Глава 1

1. La donna è mobile — «Женщина непостоянна»

(из оперы Верди «Риголетто»)

Всегда несчастен тот,

кто ей поверит,

кто ей доверит

свое неосторожное сердце!

— Я готова быть проданной, — произнесла Адель.

Мужчина приподнял прямую бровь, и только тогда Адель осознала, что именно сказала.

Боже мой. Что я только что наговорила?

Ее лицо побледнело.

Сейчас же извинись, Адель Виви, немедленно.

Но вопреки мыслям, из уст вырвались спокойные слова:

— Поручите мне ту роль, о которой вы говорили. Продайте меня. Я стану самой достопочтенной дамой в Сантанаре.

Пот каплями выступил на ладонях. Ткань, которой она держала в руках туфли, намокла.

Она действительно этого хотела. Но оставался вопрос: донеслась ли ее решимость до человека, что сидел перед ней.

У мужчины были волосы цвета ночного моря — темные, как синяя бездна. Их можно было назвать морскими или даже бронзовыми, и они идеально подчеркивали его резкие черты.

Он молча посмотрел на Адель и неторопливо закурил сигару. Дым поднимался неспешно, окутывая его. Адель быстро уловила аромат миндаля и темного шоколада.

Он не услышал?

— Я...

Она хотела заговорить снова, но сквозь дым встретилась взглядом с золотистым отблеском. Это были его глаза — страшно холодные.

Глаза мужчины сверкали ярким золотом. Благодаря резкости во взгляде они напоминали полуденное солнце.

Но этого блеска было недостаточно, чтобы скрыть его холодность. Казалось, он взял у солнца лишь величие, без единой теплой искры, словно выкинул все человеческое тепло в мусорную корзину.

«Он был тем, кого судьба и боги одарили своей величайшей любовью»(1).

Так говорили завистники о Чезаре Буонапарте. Адель мгновенно признала справедливость этих слов.

Герцог Чезаре Буонапарте.

В столь юные годы он уже стал приором Синьории, местного совета. По отцовской линии он происходил из рода Буонапарте, одного из величайших дворянских семейств, а по матери его род восходил к императорской династии Оракении, что за морем.

Его происхождение само по себе превосходило любого в Сантанаре, но судьба и богиня даровали Чезаре Буонапарте не только завидную родословную, но и ослепительную внешность.

Мужчина, которого жаждали все дамы Сантанара, и которому завидовали все джентльмены.

Адель осознала, насколько глупо поступила. Ее одежда, испачканная кремом для обуви, уже стала влажной от холодного пота.

Но даже если бы она могла повернуть время вспять, она снова сделала бы тот же выбор.

В тот миг, когда чистильщица обуви услышала его слова, обращенные к другу:

— Мне нужна женщина, — произнес герцог. — Такая, которую можно выдать за дочь Буонапарте и продать Дела Валле.

Адель поняла, что это был ее последний шанс, дарованный морской богиней. Она была загнана в угол.

«Авель. Ты же, на самом деле, девчонка?»

Слова старого Нино все еще звенели у нее в ушах.

Старик Нино был главарем банды чистильщиков обуви в Форнатье. Любой, кто занимался этим ремеслом в округе, должен был быть под его пятой.

— Умудрилась так долго скрывать это, дрянь. А что насчет немоты — это правда? — говорил он своим жестоким голосом. — Как бы там ни было, советую быть осторожной. Я не из тех, кто делает поблажки женщинам. Когда не сможешь платить за защиту, тебе лучше быть готовой.

Его глаза блестели жадностью, скользя по ее груди.

В конце концов, все вскрылось. То, что Адель не мужчина. И что она вовсе не немая.

Все знали, что у старого Нино были связи с сутенерами, которые обитали в трущобах Киморы.

Адель могла легко представить себе свою судьбу — как ее тащат в этот темный переулок.

Она могла бы избежать этого, если бы выплатила деньги за протекцию. Но с тех пор, как ее разоблачили, никто из других чистильщиков обуви даже не думал ей помогать.

Она провела несколько дней, питаясь лишь черным ячменным хлебом. Сегодня и этого не досталось. К тому же деньги все еще не собраны, а завтра наступает срок уплаты.

Когда Адель получила возможность чистить обувь главы дома Буонапарте на площади Сан-Салина, она искренне поблагодарила морскую богиню. А когда девушка поняла, что богиня даровала ей не просто несколько золотых монет, сердце у нее бешено заколотилось.

— Ты серьезно? Ты правда хочешь обмануть Делла Валле?

— Я уже ищу подходящую кандидатуру. Перебираю обедневших аристократок, но это не так просто.

— Я знал, что ты сумасшедший, но не думал, что до такой степени.

Даже для Адель это звучало безумно.

Но для отчаявшейся чистильщицы обуви, готовой на все, это было похоже на божественное откровение.

Ты справишься.

Как только герцог Чезаре закончил говорить, в голове Адель зазвучал тихий шепот, подталкивающий ее вперед.

— Я согласна быть проданной.

Адель поставила свою жизнь на карту.

Чезаре прищурился, словно что-то взвешивая. Даже морщинки у его глаз выглядели так, будто были аккуратно нарисованы тончайшей кистью.

В следующий момент этот безупречно красивый мужчина задал вопрос:

— Ты девственница?

Золотые глаза лениво моргнули. В его взгляде не было ни капли вульгарности, он был совершенно чист.

Адель мгновенно поняла смысл вопроса.

— Да, девственница.

— Хм.

Чезаре, видимо надеявшийся, что она испугается и отступит, нахмурил ровные брови и усмехнулся.

— Удивительно слышать, что чистильщица обуви из Форнатье знает, что такое целомудрие.

Это могло бы прозвучать как насмешка, но в его голосе не было ни агрессии, ни презрения.

Адель на мгновение замялась, но все же ответила:

— Думаю, я знаю об этом больше, чем Джакомо.

Чезаре рассмеялся.

Джакомо — аристократ, который был известен как величайший ловелас своего времени.

Тем самым Адель хотела сказать, что само по себе звание аристократа не делает человека благовоспитанным.

— Я сам не очень-то в этом разбираюсь, — весело сказал Чезаре, на его губах по-прежнему играла улыбка.

Адель не могла не признать, что эта улыбка была даже более очаровательной, чем говорили слухи. Глубокие ямочки, идеально подходящие широкой улыбке, теплый взгляд, скрывающий холодность глаз, и маленькая родинка на краю губ, придающая образу немного кокетливости.

Все эти, казалось бы, несочетаемые черты делали его невероятно привлекательным. Неудивительно, что столько женщин вожделели Чезаре Буонапарте.

— Ты слышал, Джуд? Эта чистильщица излагается лучше Лукреции.

Этот великолепный мужчина повернулся к своему другу, сидевшему рядом.

— Леди Делла Валле заикается только перед тобой, Чезаре, — ответил Джуд.

— Я действительно очень привлекателен. Но это не значит, что она не дурочка, — сказал Чезаре и поднес к губам сигару.

Джуд ухмыльнулся, не веря своим ушам.

— Ей бы узнать, какой у тебя характер на самом деле.

Джуд Росси.

Адель знала этого мужчину. В газетах его часто упоминали как «друга герцога Чезаре».

Однако тот, кого было так легко недооценить, тоже был наследником одного из знатнейших родов Форнатье — семьи Росси.

Наследник графа Росси, безукоризненно зачесавший назад каштановые волосы без единого выбившегося локона, наконец повернулся к Адель.

— Мисс, вы действительно намерены участвовать в этом обмане?

— Адель Виви. И да, если меня примут.

В зеленых глазах Джуда Росси мелькнуло удивление.

— Мисс Адель Виви. Возможно, Чезаре вам этого не сказал, но все не так просто. Я не сомневаюсь в ваших умственных способностях, но вы понимаете, во что ввязываетесь?

Это было типично для аристократов — высказать все прямо, притворяясь, что они не сомневаются.

Адель на мгновение бросила взгляд на Чезаре. Прелюбодей из дома Буонапарте следил за их разговором, по-прежнему скрывая за своей пугающей холодностью легкую заинтересованность.

Решив, что с Джудом Росси будет легче иметь дело, чем с герцогом Чезаре, Адель заговорила твердым голосом:

— Прежде всего, прошу прощения за то, что подслушала. Но, если позволите, можно я проверю, правильно ли все поняла?

— Ха... что ж, пожалуйста.

— Все началось с обещания между домами Буонапарте и Делла Валле, верно?

Адель старалась, чтобы ее голос не дрожал, и продолжила:

— Много лет назад глава дома Буонапарте и глава дома Делла Валле заключили соглашение. Они договорились поженить дочь Буонапарте и сына Делла Валле.

— Так и было.

— Однако свадьба не состоялась, и обещание сохранилось в виде документа, который передавался из поколения в поколение.

Сноска: 1) Это фраза Макиавелли о Лоренцо Медичи, взятая из его работы «Государь».

Глава 2

— Верно. И что дальше?

— В конце концов, Делла Валле неожиданно потребовали соблюдения этого соглашения. Однако...

Адель на мгновение взглянула на Чезаре.

— На тот момент в семье Буонапарте не было дочери, поэтому Делла Валле потребовали взамен хотя бы сына. И сейчас герцогу Чезаре Буонапарте нужна та, кто поможет выполнить это соглашение.

Джуд обернулся к Чезаре с выражением лица, которое говорило: «Невозможно возразить, настолько все правильно».

Чезаре, который до этого момента только курил сигару, наконец заговорил:

— Ты знаешь, почему они вдруг вспомнили об этом соглашении?

Вопрос казался легким, но на него было трудно ответить без свежих газет.

Адель без заминки сказала:

— Думаю, это все проделки леди Лукреции Делла Валле, которая мечтает о браке с вами.

Да, так оно и было. Лукреция Делла Валле — красивая и талантливая младшая дочь семьи Делла Валле. Все в Форнатье, даже уличные кошки, знали, что она влюблена в Чезаре Буонапарте.

Чезаре, услышав ответ Адель, слегка улыбнулся, от чего на его красивых губах образовалась изящная дуга.

— Ну вот. Даже чистильщица обуви в Форнатье в курсе безумных планов Лукреции.

В его словах не чувствовалось ни грамма уважения к даме, но Адель это не волновало.

Ее заботило лишь одно: Чезаре нужна была та, кто сыграет роль его сестры.

И уж лучше быть проданной аристократам, чем попасть в бордель.

— Мне кажется, вы не хотите на ней жениться. Но соглашение между семьями — дело святое, и вы, вероятно, желаете избавиться от этого обязательства.

— И что с того?

Глаза Чезаре, остававшиеся холодными, словно золото, хотя на губах играла легкая улыбка, устремились на Адель.

— Продайте меня.

Адель не отвела взгляда.

— Я стану дочерью Буонапарте и буду продана Делла Валле. Тогда вам не придется жениться на леди Лукреции.

Мужчина, которого считали любимцем судьбы и богов, молча смотрел на девушку перед собой.

— Хм...

Затянувшись сигарой, Чезаре медленно выдохнул дым.

Но действительно ли это женщина?

Пристальный, изучающий взгляд остановился на ней.

Широкая шляпа, под которую можно спрятать две головы, грубое, морщинистое лицо.

Она была не просто некрасива — ее облик казался почти нечеловеческим.

Если бы не ясный, чистый голос, герцог, возможно, даже не предположил бы, что перед ним женщина.

Да, разговаривать она умеет. И, возможно, соображает неплохо.

Но только и всего.

Республика Сантанар состояла из двух крупных островов и множества мелких. Главной добродетелью в этом государстве считалась «Белла Фигура» — умение выглядеть красивым и быть идеальным во всем.

Адель Виви явно не соответствовала этому идеалу и не прошла бы даже отборочный тур.

— Так не пойдет, — сказал Чезаре.

Адель, казалось, перестала дышать.

Она выглядела так, словно собиралась спросить, почему. Но Чезаре, предвосхищая ее реакцию, стукнул себя по подбородку и усмехнулся.

— Мисс Адель Виви. Чтобы предлагать себя на продажу, нужно, для начала, выглядеть прилично, не думаете?

Он полагал, что она отступит после этих слов. Но вместо этого девушка выдохнула, а затем резко схватила шляпу.

— Вот как... Подождите минутку.

Не успел Чезаре удивиться, как Адель сорвала шляпу.

И тут же из-под нее хлынул водопад волос.

Густые локоны с блестящей, как шелк, текстурой засияли на солнце Форнатье.

Черные, с зелеными отливами, они выглядели так, что даже Чезаре, привыкший к самому прекрасному, что есть в этом мире, на мгновение потерял дар речи.

— Какие великолепные волосы! — воскликнул Джуд.

Глаза любителя искусства и красоты горели интересом.

— Они похожи на волосы русалки. Ты как-то ухаживала за ними?

— Иногда мазала рыбьим жиром, — спокойно ответила Адель.

— Всего лишь рыбьим жиром? Впечатляет. К тому же... — Джуд оглядел ее и Чезаре, — Ваши волосы и правда... похожи. Ну, оттенок разный, конечно, но у обоих они сияют, как черный жемчуг. Удивительно! И глаза у этой девушки золотые... нет, скорее медовые!

— Ты сейчас сравниваешь меня с чистильщицей обуви? — Чезаре нахмурился, держа в зубах сигару. — Что толку в волосах? Мужчины не влюбляются в женские затылки.

— Подождите еще немного, — прервала его Адель.

Она начала вытирать лицо грязным рукавом, почти сдирая с него слои грязи.

— Что?

Пронзительный звук раздался из уст Джуда, когда он увидел, как с лица Адель соскальзывают целые пласты чего-то вроде кожуры.

С лица девушки осыпались куски, словно маска, пропитанные сильным запахом крема для обуви.

Когда под ней неожиданно открылось удивительно изящное лицо, Чезаре не мог удержаться и цокнул.

— Ха.

Адель Виви и вправду обладала той необходимой красотой, чтобы решиться выдавать себя за Буонапарте.

Идеальная линия подбородка, миндалевидные глаза, симметричные черты лица.

Это было лицо, словно взятое из образца канонов красоты. Но, к удивлению, Чезаре в ее облике также присутствовала какая-то странная аура.

Иногда встречаются люди, как будто рожденные для того, чтобы пленять других своей привлекательностью.

Чезаре Буонапарте был таким, и вот теперь перед ним стояла Адель Виви, которая тоже обладала этой способностью.

Герцог снова глубоко затянулся сигарой и выдохнул вместе с дымом тяжелый вздох.

— Скажи, Чезаре, разве она не идеально подходит?

Джуд, явно воодушевленный, весело обратился к другу.

И был прав: внешне девушка полностью подходила для его цели. Ее можно обучить, ввести в светское общество, и тогда ее очарование затмило бы все недостатки воспитания.

Казалось, что Адель и сама знала о своей красоте, ведь спокойно добавила:

— Я забыла стереть это.

Довольно смелая девушка.

Чезаре прикрыл рот рукой, в которой держал сигару, и в его мыслях началась ожесточенная борьба.

Однако вскоре он покачал головой.

— Не получится.

— Почему?! — воскликнул Джуд.

Чезаре хмуро опустил глаза.

— Она ничему не обучена.

Причина, по которой он изначально искал обедневшую дворянку, была проста: такую девушку легче обучить.

— Мисс, скорее всего, не овладела никакими искусствами, не имеет манер. Говорит ли она на иностранных языках?

— Зато она красива!

— Красота — это еще не все.

— Смешно слышать такое от тебя!

— Возможно. — Чезаре откинулся на спинку стула, словно все было решено.

— Чтобы продать ее Дела Валле, у нее должно быть хоть что-то в голове. Это семья ученых.

— Черт... — Джуд простонал. В словах Чезаре была здравая истина.

Теперь она наверняка сдастся.

Чезаре положил сигару. Но в этот момент Адель заговорила:

— Вы абсолютно правы.

Герцог посмотрел на нее, слегка удивленный этим спокойным признанием.

— Я действительно не получила должного образования. Но я делала все, что могла.

Упрямая.

Чезаре с прищуром улыбнулся.

— И что же ты делала? Полировала обувь?

— Я приложила все усилия, чтобы посещать городскую библиотеку Форнатье.

— Так ты всего лишь прочитала пару книг.

— Кроме того, я говорю на дренге и алгайсе.

Чезаре на мгновение замолчал, услышав ее ответ.

— Впечатляет! — вскричал Джуд, явно пораженный тем, что эта загадочная, красивая чистильщица обуви знает иностранные языки.

— Ты научилась этому по книгам?

— Разговорную речь я выучила у приезжих, а грамматику — по книгам.

— Неужели на улицах есть люди, говорящие на алгайсе?

— Форнатье — город, через который постоянно проходят иностранцы. Здесь живет множество людей разных национальностей.

— Для обычной чистильщицы обуви у тебя завидное стремление к учебе!

— Это все, что я могла сделать, — спокойно ответила Адель, снова глядя на Чезаре. — Я не только обувь усердно полировала.

Глава 3

— Ха! — воскликнул Джуд, словно получал огромное удовольствие от происходящего, и повернулся к Чезаре. — Послушай, Чезаре. Разве это не замечательно? Мне эта девушка уже нравится! Если она сыграет младшую сестру, я тоже готов участвовать в твоем обмане! Или... может, мне самому ее забрать... Хотя нет, нет, я так, просто шучу.

Джуд, который весело болтал рядом, заметил взгляд Чезаре, замолчал, виновато откашлявшись, и отвернулся.

Чезаре посмотрел на Адель с недовольной улыбкой. Ему не нравилось, что ситуация складывалась так, словно он легко поддавался обману.

Кроме того, оставалось последнее испытание, но почему-то казалось, что девушка пройдет его так же легко, как и все остальное.

Чезаре тяжело вздохнул и сказал:

— «Ни одной капли дрожащей крови во мне не осталось».

Адель даже не задумалась:

— «Я вижу лишь следы былого пламени».

Адель процитировала древний стих Дуранте на дренезийском языке без единой запинки, и Чезаре отложил сигару.

— Ты дворянка?

— Нет.

— Родители?

— Их нет.

— Так ты выползла из моря? Хватит глупостей, отвечай прямо.

— Спрашивать о родителях у сироты, которая никогда не видела их лиц, еще глупее.

Чезаре на мгновение остановился.

Он поднял голову и посмотрел на Адель, но та, с легкой скукой во взгляде, не отвела глаз.

Чезаре усмехнулся, слегка щелкнув языком.

Немного дерзко, но, пожалуй, чтобы обмануть Делла Валле, такое поведение будет только на руку.

— Последний вопрос.

Он медленно поднялся с места.

Адель, до этого сохранявшая полное спокойствие, впервые слегка вздрогнула.

Ее взгляд метался, так и не осмелившись задержаться на груди Чезаре, когда тот слегка распахнул воротник. Он внезапно ощутил странное удовольствие, наблюдая за этим.

— Ты не настолько глупа, чтобы не понимать, что за такое можно умереть. Так почему решила пойти на это?

«…»

Глаза Адель слегка расширились. Она на мгновение замолчала, и ее янтарные глаза, загадочные и непроницаемые, внимательно изучали Чезаре, прежде чем она быстро моргнула.

— Я просто голодна.

Чезаре приподнял одну бровь. Это метафора?

Но Адель продолжала смотреть на него ясными глазами, не добавив больше ни слова.

Ну, пусть будет так.

— Завтра приходи в дом Буонапарте.

«Король королей, властелин властителей».

Адель бездумно повторяла эти слова про себя. Они были выгравированы на статуе над главными воротами дворца Буонапарте.

Статуя изображала русалку, держащую звезду, — символ морской богини и семейства Буонапарте.

Другими словами, Буонапарте — семья, избранная самой богиней морей.

В Сантанаре, где формально царила республика, такой памятник у многих вызывал раздражение.

Но никто не осмеливался показать свое недовольство. Ведь в современном Сантанаре род Буонапарте действительно можно было назвать владыками владык.

И вот, одна простая чистильщица обуви оказалась здесь.

Адель подумала, что жизнь — непредсказуемая, и направилась к маленькой боковой двери у ворот.

— С чем пожаловали?

Привратник, который давно наблюдал за ней, наконец заговорил.

Несмотря на рыцарское облачение, он был вежлив. Его учтивость по отношению к бедно одетой Адель говорила о многом.

— У меня назначена встреча, — спокойно ответила Адель.

Прирожденная сдержанность и хладнокровие позволяли ее голосу оставаться твердым.

Привратник немного удивился, услышав приятный голос из уст бедной чистильщицы обуви, но быстро вернулся к делу.

— Кого вы ищете?

— Чезаре Буонапарте.

Адель почувствовала, как сердце сжалось.

А вдруг он забыл об их встрече? Или не предупредил стражников?

Однако привратник кивнул с почтением.

— Понял. Но перед тем, как вы войдете, нужно пройти проверку.

— Проверку?

— Да.

Он откашлялся.

— «Я — тот, кто тебя пропустит, Чезаре».

Адель на мгновение распахнула глаза, но тут же спокойно ответила:

— «А ты вернулся из места, куда стремишься уйти».

Стражник кивнул.

— Все верно. Главный дворецкий скоро вас встретит, подождите немного.

— Хорошо.

Адель украдкой выдохнула и подняла голову, делая вид, что разглядывает мраморную резьбу на воротах.

В действительности она про себя ругала Чезаре.

Кто вообще использует такие вопросы? Он же явно не хотел, чтобы кто-то вошел.

Эта фраза была из пьесы Дуранте, хотя не слишком известная.

Она еще раз осознала, что Чезаре хитер и далеко не так прост, как кажется. То, что он выбрал такие вопросы для проверки, говорило о его высоком интеллекте.

Если бы Адель не прошла этот тест, ей следовало бы просто уйти.

Адель вспомнила его выражение лица, широкие плечи, милую улыбку и нежный голос, которые скрывали холодный, жестокий взгляд золотых глаз. Возникло ощущение, что впереди будет нелегко.

В этот момент появился пожилой дворецкий.

— Вы — мисс Адель?

— Да, здравствуйте. Я Адель. — Она машинально поклонилась.

— Я дворецкий семьи Буонапарте, Эрнст.

Несмотря на ее бедный и неряшливый вид, дворецкий вежливо ей поклонился.

— Прошу, следуйте за мной.

Почтительный взгляд, в котором не чувствовалось презрения, смутил Адель.

Она последовала за Эрнстом. Когда они прошли через ворота, перед ней открылся огромный сад, ухоженный, с аккуратными кустами.

В центре стояла статуя русалки с распущенными волосами, из ее кувшина струилась чистая вода, превращаясь в фонтан.

Это было прекрасное зрелище, и Адель, хоть и шла за дворецким, не могла отвести взгляд.

— Работа скульптора Верчелли, — произнес дворецкий, не оборачиваясь, словно знал, о чем она думает.

— Да, я читала о ней в книгах, — машинально ответила Адель. — ...Гораздо красивее, чем я себе представляла.

Впечатление от реальной встречи с тем, что она знала только по книгам, оказалось сильнее, чем ожидалось.

Дворецкий, казалось, был доволен ее искренними словами.

— У вас хороший вкус.

Когда они вошли в особняк, Адель еще больше удивилась.

— Это внешнее крыло дворца Буонапарте, предназначенное для приема гостей, — сказал Эрнст.

Огромная хрустальная люстра висела под высоким потолком, в три раза превышая рост Адель.

Пол был устлан дамасским ковром глубокого бордового цвета, украшенным темно-синими звездами. На стенах висели тяжелые портьеры с серебряной бахромой. Они также были увешаны множеством миниатюрных портретов в золотых рамах. Одна стена была заполнена фресками.

Это было прекрасно. И в то же время странно.

Сочетание роскоши и сдержанности в этом пространстве, больше напоминавшем музей, чем жилое помещение, казалось Адель чем-то невероятным.

В памяти всплыл дом, который она покинула утром, — бедный барак с протекающей крышей, в котором было невыносимо жарко летом. Хорошо, что зима в Сантанаре была мягкой, иначе она бы давно замерзла насмерть.

И даже этот дом не принадлежал ей — Адель арендовала его у старика Нино, копив на него деньги, терпя голод.

Адель с грустной улыбкой вдруг осознала, как пусто и бессмысленно выглядело это великолепие. Она больше не смотрела по сторонам, а лишь шла позади Эрнста.

Наконец они вышли из особняка и оказались в галерее с белыми мраморными колоннами, похожими на застывшее молоко.

За ней располагался более уютный трехэтажный особняк.

— Это внутреннее крыло для членов семьи Буонапарте, — пояснил дворецкий.

Дом был менее роскошным, но все еще впечатлял. Они вошли внутрь, и вскоре Эрнст остановился перед большой дверью.

— Мы пришли.

Каждая створка двери была украшена барельефом из четырех русалок и крестообразных звезд.

С первого взгляда было понятно, что это дело рук мастера.

— Это…

— Похоже, вы знаете. Работа скульптора Жавера, — с гордостью ответил Эрнст.

— Говорили, что дворец Буонапарте — целое произведение искусства. Теперь я понимаю, что слухи не врали.

Глаза пожилого дворецкого смягчились от ее слов, но затем он вновь принял строгий вид, готовясь продолжить свои обязанности.

Глава 4

— Кабинет главы дома. Там вы увидите господина. Стучать не нужно — просто тихо войдите.

Сказав это, Эрнст быстро развернулся и ушел по коридору, не оставив Адель возможности его остановить.

Она осталась одна перед дверью. Где-то вдали раздавались звуки виолончели. Солнечный свет ласково пробивался через окна.

Адель на мгновение замерла, глядя в пустой коридор. Затем, сделав глубокий вдох, взялась за ручку.

Когда она бесшумно открыла дверь, в лицо ей сразу ударил свежий морской ветер.

Запах миндаля?

С легким ветром смешались ароматы жареных орехов и терпкой горечи темного шоколада, щекочущие обоняние.

Перед ней открылась комната, погруженная в мягкий свет небесного цвета.

На одной из стен возвышалось большое арочное окно, через которое потоки солнечного света и ветер свободно проникали внутрь.

Легкие, цвета морской волны, шторы из тюля развевались на ветру, украшая окно, а их концы были отделаны тонким кружевом ришелье, которое мягко колыхалось в такт дуновению.

Перед окном стоял огромный изящный стол из орехового дерева, за которым сидел Чезаре.

Он был погружен в чтение документов, сидя спиной к свету и ветру, с сигарой во рту.

Адель невольно остановилась и, не двигаясь, следила за ним.

Так вот что за аромат… сигара.

Она видела множество мраморных скульптур по пути через дворец, но сейчас ей казалось, что самая совершенная статуя предстала перед ней только теперь.

Чезаре, с сигарой в губах и взглядом хищника, внимательно изучающего документы, выглядел невероятно соблазнительно.

Может, все дело в непривычном сочетании — этот распутник и углубленный в бумаги?

А может, и в том, что его грудь, крепкая как океан, частично виднелась из-под легкого халата?

...Может, стоит первой заговорить.

Адель колебалась, стоя на пороге.

Но через мгновение она тихо закрыла за собой дверь и осталась на месте, полагая, что не зря дворецкий посоветовал не стучаться.

Сколько минут прошло в тишине?

— Как и в прошлый раз, у тебя отличное чутье.

Внезапный голос заставил Адель поднять голову и оторвать взгляд от узора на ковре.

— Пришла, моя сестрица, — с усмешкой произнес Чезаре, убирая сигару.

Его холодное лицо озарила лукавая ямочка, превращая улыбку в нечто почти теплое, хотя глаза оставались холодными и рассудительными.

— Садись.

— Да, — ответила Адель и тихо присела на диван напротив стола.

Чезаре взял несколько документов и не спеша подошел к ней. Когда он двигался, под легким халатом виднелись крепкие бедра, мускулистые, как у породистого скакуна.

Настоящий распутник...

Адель скромно отвела взгляд, стараясь сдерживать восхищение.

Чезаре сел небрежно, закинув одну руку на спинку дивана, и продолжил просматривать бумаги.

Его взгляд был удивительно, даже пугающе острым.

В этом человеке, казалось, бушевала внутренняя страсть, но глаза оставались холодными, почти бесстрастными.

Это противоречие делает его еще более притягательным.

Погруженная в свои мысли, Адель неожиданно встретилась с ним взглядом.

— Если передумала, пока шла сюда, сейчас еще можешь сойти на берег.

Адель тут же пришла в себя и спокойно ответила:

— Пассажиры не сходят с корабля, если он еще не отплыл.

Чезаре, словно ждавший этих слов, улыбнулся — его улыбка была теплее, чем до этого.

— С этого дня ты – Аделаида Буонапарте.

Адель тихо сжала кулаки.

— …Да.

— Твоя задача — соблазнить сына Делла Валле и выйти за него замуж.

— Да.

— Награды за это не будет, но, думаю, для чистильщицы обуви достаточно самого брака с Делла Валле. Если справишься, я сохраню в тайне твое происхождение.

— Поняла.

— Срок…

Чезаре прервался, задумавшись на мгновение.

Шесть месяцев было бы неплохо…

Но он быстро разрушил надежды Адель.

— Три месяца.

«…»

— За это время ты должна стать настоящей леди рода Буонапарте.

Мужчина, которого судьба и боги осыпали своими милостями, ухмыльнулся с вызовом.

— И телом, и душой, от манеры речи до кончиков пальцев на руках и ногах. Мы обманем весь свет Форнатье.

Адель медленно сглотнула.

Она мало что знала о высшем обществе, но понимала, что три месяца — слишком короткий срок, чтобы из кого-то сделать леди.

Действительно ли этот человек верит, что это возможно?

Чезаре заметил ее сомнения и усмехнулся. На его щеках появились озорные ямочки.

— Естественно, ты можешь и провалиться. Например, если искусство держать столовые приборы окажется слишком сложным для чистильщицы обуви.

«…»

— Так что, если через три месяца ты не станешь леди, достойной моего признания, план будет отменен.

Адель безмолвно смотрела на Чезаре.

Он не упомянул, что случится с чистильщицей, которая провалит план.

По его лукавой, насмешливой улыбке казалось, что он хочет, чтобы она задала этот вопрос.

Но Адель предпочла не спрашивать, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Наверное, убьет.

Ее это не пугало. Если бы она осталась на улице, то вскоре покончила бы с собой, прежде чем ее продали бы старику Нино.

Можно сказать, что ранняя смерть для нее была предопределена. Просто срок был неясен.

Теперь срок стал известен, и человек, который должен был стать ее палачом, обещал до тех пор кормить ее.

Бояться было нечего.

— Поняла.

Золотистые глаза Чезаре вспыхнули.

— Ты точно все поняла?

— Да.

— И даже не спросишь, почему именно три месяца?

— Вы приурочили это к своему дню рождения, не так ли?

— Верно. Следишь за мной?

— Не слежу, но газеты читать умею.

— Хм.

Чезаре, нахмурив брови, улыбнулся своей характерной полуулыбкой.

Казалось, хмурить брови у него было привычкой — это точно говорило о том, что ему никогда не приходилось учитывать чужое мнение.

— Может, стоит начать проявлять интерес? Если у тебя только одно достоинство — внешность, то уж тебе бы следовало прилипнуть к своему единственному брату.

На это было что ответить, и Адель кивнула.

— Я постараюсь.

Вдруг ей пришла в голову мысль, и она спросила:

— …Тогда выходит, что госпожа председательница тоже участвует в этом плане?

Для Адель это был естественный вопрос. Она ожидала утвердительного ответа.

Единственная родственница Чезаре — его бабушка, госпожа Ева Буонапарте.

Без ее поддержки план казался невозможным.

Но Чезаре лишь усмехнулся, словно возводя невидимую стену.

— Наша дорогая Ева мечтает поскорее увидеть правнуков, так что обеими руками поддерживает Делла Валле.

— Ах…

Видимо, несмотря на все обещания, Делла Валле проявляли слишком большое рвение.

Значит, Ева Буонапарте действительно поддерживает идею брака с леди Лукрецией.

Она казалась типичной бабушкой, настаивающей на свадьбе своего внука.

И слова «наша дорогая Ева» заставляли думать, что отношения между ними куда теплее, чем можно было бы предположить.

Адель вновь ощутила странное чувство, которое испытывала с тех пор, как впервые переступила порог дома Буонапарте.

Что-то вроде дистанции.

Богатство, конечно, не исключает гармонии в семье, и она вовсе не желала им раздора, но…

Они только с виду такие блестящие, а на деле будут ссориться из-за денег и станут несчастнее нас, — так думала она раньше.

Но теперь, осознав, что эта мысль была лишь утешением для тех, кто ничего не имел, Адель ощутила внезапную горечь.

«…»

— В любом случае, госпожа Ева вряд ли будет рада нашему плану, так что единственный, на кого ты можешь рассчитывать, — я.

— Поняла. Я приложу все усилия.

— Приложишь усилия к чему? Чтобы прилипнуть ко мне?

— Да.

Почему-то Чезаре рассмеялся вслух. Затем его золотые глаза, с одной маленькой родинкой под нижним веком, с любопытством и каким-то особенным вниманием задержались на лице Адель.

«…»

«…»

После продолжительной и непонятной паузы, Чезаре приподнял бровь, как ни в чем не бывало.

— На всякий случай, не влюбляйся в меня и не приходи ночью в спальню.

«…»

Как жаль — лицо красивое, но, похоже, он немного не в себе…

Чезаре заметил ее выражение лица и весело рассмеялся, снова обратив внимание на бумаги.

— Это все по-настоящему. И с этого момента называй меня братом.

— Да, брат.

— Ты моложе меня на пять лет и родом из Каполо. Ты жила, думая, что ты простолюдинка, но по неким причинам попала в дом Буонапарте.

— Поняла.

Происхождение оставляли неопределенным, как переменную.

Гибкий ум. Кажется, Чезаре умеет быстро адаптироваться.

Адель добавила этот пункт к внутреннему портрету его личности.

— Кроме меня и Джуда Росси, еще пять человек знают, что ты чистишь обувь.

Глава 5

Чезаре продолжил:

— Во-первых, управляющий домом Буонапарте — дворецкий Эрнст, мой личный секретарь — Джиджи. Горничная, которая будет прислуживать тебе — Эфони, ее младший брат и мой верный человек — Эгир. И, наконец, гувернантка, которая обучит тебя манерам.

Слушая эту длинную речь, Адель подумала, что работа личного секретаря Чезаре, должно быть, чрезвычайно тяжела.

Герцог явно не из тех, кто говорит размеренно, обдумывая каждое слово.

Или, напротив, он слишком доверял интеллекту чистильщицы обуви.

— Для всех остальных ты будешь недавно обретенной дочерью рода Буонапарте. Все поняла?

— Да.

— Если есть вопросы, задавай.

Адель глубоко вздохнула и осторожно спросила:

—… Мистер Нино, наверное, ищет меня. Я не смогла выплатить ему деньги за покровительство.

Чезаре сложил бумаги, что держал в руках, и ответил равнодушно:

— Он мертв.

«…»

— Кто-нибудь еще может помешать тому, чтобы ты стала Буонапарте?

Его пронзительный взгляд устремился на Адель. В тот момент она тут же подумала о Клариче.

Клариче — единственная подруга, с которой они жили вместе.

Но стоит ли упоминать о ней?

— …Нет, никого.

Улыбка Чезаре стала шире. Пухлые губы растянулись в лукавой усмешке, а золотые глаза прищурились, из-за чего в уголках глаз образовались милые морщинки. Это была очень красивая улыбка.

— Ну что ж, допустим.

«…»

Сердце сжалось в груди.

Он уже все знает.

Конечно. Такой человек не стал бы доверять чистильщице, не имея на нее рычагов давления…

Когда напряжение сковало Адель, Чезаре поднялся с дивана.

Он подошел к столу, взял бумаги и поднес их к пламени свечи. Бумага начала медленно гореть.

— Еще вопросы есть?

— Нет, пока нет. Если появятся, я спрошу.

— Вот как? Но один важный вопрос ты забыла.

— Что вы имеете в виду?

Чезаре, глядя на горящую бумагу, загадочно улыбнулся.

— Мои родители.

Ах, вот оно что…

В горле у Адель пересохло.

«…»

— Ты не спрашиваешь о моих родителях. А ведь если собираешься выдавать себя за мою сестру, тебе следовало бы узнать о них. Или ты уже все знаешь?

Бумага догорела до самого края и рассыпалась в пепел. Чезаре стряхнул его с пальцев. Тонкий черный пепел неуверенно опустился на пол.

Мужчина внимательно и холодно смотрел на Адель, словно требуя ответа.

Но она не могла ничего сказать.

Разве в Форнатье есть кто-то, кто не знает, что ваши родители бросили вас в детстве и сбежали? — эти слова она, разумеется, не могла произнести вслух.

Скандальная история о том, что Чезаре Буонапарте — отпрыск разгульной светской пары, была известна всем.

Это было нечто, напоминающее скандальную хронику, нечто настолько известное, что стало предметом светских сплетен и шуточек.

Родителей у Чезаре действительно нет. Никто из них не умер и никто не изменял другому. Нет, все оказалось куда проще и куда невероятнее.

Эти двое просто безумно любили друг друга. Настолько сильно, что хотели жить в своем замкнутом мире только вдвоем.

И ради этого они бросили своего семилетнего сына и ушли из дома Буонапарте.

Чезаре остался на попечении своей бабушки, Евы Буонапарте.

И он вырос, став мужчиной, который вел беспутную и развратную жизнь, полную скандалов.

Эта история стала, своего рода, общественным достоянием Форнатье. Словно часть непристойного романа.

Наследник темного прошлого и блестящего настоящего. Чезаре был воплощением всего, что привлекало и завораживало жителей Форнатье.

Конечно, об этом нельзя было сказать вслух, поэтому Адель постепенно бледнела.

Чезаре, на лице которого играла загадочная улыбка, молча наблюдал за ней.

— Что ж, это избавляет меня от лишних объяснений. Скажем, что мои родители однажды снова сошли с ума и родили тебя.

— ...Да.

— Теперь можешь идти.

Выйдя из кабинета, Адель наконец-то позволила себе тяжело вздохнуть.

Этот человек не оставлял ни малейшего шанса для передышки.

Когда она задрожала от напряжения и подняла голову, перед ней вдруг предстала женщина средних в бежевом платье.

— ...Что?

Женщина встретилась взглядом с Адель и произнесла строгим голосом:

— Меня зовут Эфони. Я провожу вас в ваши покои, леди Аделаида.

Эфони Коррер, как представилась женщина, была прислана Чезаре.

На вид ей было больше сорока. Ее волосы цвета оливы были аккуратно зачесаны, а мудрые голубые глаза придавали серьезный и уверенный вид. Лицо было строгим, но сдержанно приветливым.

Ее простое бежевое платье, украшенное скромным кружевом из бобина, хотя и выглядело неброско, явно стоило немалых денег — это была одежда, недоступная простолюдинке.

Она определенно не обычная служанка.

Эфони привела Адель к одной из комнат на втором этаже.

— Ваши покои.

«…»

Когда резная дверь из дуба с изображением русалки открылась, Адель потеряла дар речи.

В отличие от кабинета Чезаре, эта комната была оформлена в нежных зеленых тонах и оказалась значительно больше, чем она ожидала.

Ослепительные белые кружева алансон покрывали практически все. Длинный диван был обит дорогим зеленым тирампом, а стены украшали гобелены.

— Дом Буонапарте не поощряет чрезмерную роскошь, но вам здесь будет удобно, миледи. Здесь есть личная гостиная, спальня, гардеробная, туалетная комната и ванная…

Адель с трудом оторвала взгляд от хрустальной люстры, свисающей с потолка гостиной.

—…И это не роскошь?

— Совсем нет. Для комнаты леди обстановка весьма скромная.

Скромная…

Для Адель понятие «скромно» означало съесть вареное мясо вместо жареного или заменить мягкий белый хлеб на черный хлеб из ячменя.

Похоже, Эфони уловила ее мысли, потому что резко добавила:

— Вы в доме Буонапарте, госпожа.

Словно этих слов было достаточно, чтобы все объяснить.

— Кроме того, я ваша служанка, так что обращайтесь ко мне на «ты». Если перед вами не дворянин или чиновник, как положено, используйте неформальное обращение.

— ...Хорошо, поняла.

— В таком случае, разрешите представиться еще раз.

Эфони усадила Адель, которая все еще была в грязной одежде, на роскошный диван и слегка поклонилась, сгибая колени.

— С сегодняшнего дня я — ваша служанка, Эфони Коррер. Мне поручено помогать вам и готовить вас к тому, чтобы стать частью семьи Буонапарте.

— Надеюсь на твою помощь, Эфони.

— Могу ли я, с вашего позволения, сказать пару слов о договоре, который вы заключили с господином?

Эфони задала вопрос своим безэмоциональным тоном, хотя соблюдала формальности, явно ожидая разрешения от Адель. Это был урок, который предстояло усвоить.

— Да, расскажи.

— Благодарю. Во-первых, о вашем обучении. Позвольте рассказать, какие предметы обычно изучают знатные дамы.

— Да.

Затем Эфони, как будто только ждала этого момента, начала свое повествование.

— Обычно базовое обучение состоит из этикета, музыки, стрельбы из лука, литературы, сочинительства и математики — все это составляет шесть искусств. Дополнительно изучаются танцы, основы фехтования, отечественная и всемирная история, экономика, морское дело, право, иностранные языки и риторика. В качестве хобби рекомендуется верховая езда, изобразительное искусство, чайная церемония, плавание или астрономия. Женщинам также рекомендуется стрельба из лука и садоводство.

«…»

Адель снова испытала замешательство.

Нужно выучить все это за три месяца? Может, сразу заказать себе последний ужин для смертников?

Эфони заметила, как веки Адель затрепетали, и продолжила:

— Но это общее правило. Господин Чезаре поставил конкретные цели, и у нас мало времени, поэтому он изменил маршрут.

— И что это значит?

— Наша цель — bella figura.

Bella figura — быть во всем привлекательной и прекрасной.

— Ваше обучение будет сосредоточено на том, чтобы выглядеть идеально. Мы уделим внимание основам этикета, танцам, музыке и риторике. Также будем работать над уходом за кожей и волосами, коррекцией фигуры и увеличением веса.

Хотя количество предметов уменьшилось, все равно звучало не просто. Адель кивнула.

— Поняла.

— Хорошо. Есть ли еще вопросы?

Адель покачала головой. Вопросов у нее было много, но она не была уверена, что Эфони даст на них ответы.

— Нет.

— Тогда пройдемте в ванную. Я помогу вам искупаться.

Адель резко вздрогнула, инстинктивно схватившись за ворот платья.

— …Я сама справлюсь.

Она впервые запротестовала.

Глава 6

Эфони ответила холодно и формально:

— Знатные дамы не моются в одиночестве.

— Никто ведь не увидит. Ты уже знаешь, что я была чистильщицей обуви...

— Я увижу. И прошу вас не упоминать об этом в доме. И еще одно. То, что я говорю, — не просьба. Это приказ господина, который хочет, чтобы вы стали настоящей леди. Если не сделаю я, придет господин Чезаре и поможет вам принять ванну.

Эфони говорила твердо и уверенно. Было ясно: если она откажется, Чезаре обо всем узнает.

Адель медленно разжала пальцы, отпуская свое платье.

— ...Ладно. Помоги мне.

Когда Адель вошла в ванную, она сняла шляпу с выражением полного смирения. Волнистые волосы, словно водопад, упали на плечи. Эфони сняла с нее потрепанное платье чистильщицы.

«...»

Как только Эфони увидела обнаженную Адель, она невольно расширила глаза в удивлении.

Адель отвела взгляд.

Она не хотела, чтобы кто-то видел ее изношенное белье или синяки, расползшиеся по телу, словно пятна плесени.

Слегка смутившись, Адель тихо произнесла:

— Синяки скоро исчезнут. Я привыкла к ударам, такие раны следов не оставляют.

«...»

Но Эфони молчала, и Адель вдруг охватила тревога.

А что, если мое тело слишком «грязное», и я не смогу продолжить участвовать в афере?

— ...Ты расскажешь?

Адель встретилась глазами с Эфони. Нечеткое выражение, промелькнувшее в голубых глазах женщины, исчезло.

— Госпожа, пока вы не покажете свое тело молодому господину Дела Валле до свадьбы, все будет в порядке.

— Слава богам.

Адель тихо вздохнула с облегчением.

Эфони молча собрала грязную одежду.

— Но платья, которые носят знатные дамы Форнати, сшиты из тонкой ткани. Придется ускорить процесс восстановления. Эти вещи можно выбросить?

— Да.

— Спасибо. Вам придется питаться не менее четырех раз в день. Леди должна иметь округлые формы, а сейчас вы слишком худая.

Задумавшись на мгновение, Эфони добавила:

— Могу ли я предложить вам что-нибудь поесть? Есть ли что-то, что вам хотелось бы?

Этот вопрос был для Адель самым неожиданным.

Перед тем как войти в обеденный зал, Эфони спросила:

— Вы еще не привыкли к знатным трапезам. Могу ли я выбрать для вас блюда?

Адель немного подумала, а затем ответила:

— Лишь бы не было тухлого. Все остальное меня устроит. Даже насекомых могу есть.

— Без излишеств в еде — вот признак истинной леди. Я займусь вашим меню.

Обед, который Эфони выбрала для Адель, был поистине восхитителен. Иного слова не подобрать.

На аперитив подали белое вино с ароматом цветов. На закуску — брускетту с копченым лососем, завернутым в кресс-салат. Затем подали карпаччо из говядины с рукколой и сельдереем, лингвини с макрелью и абалоном, а также палтус, запеченный с картофелем под томатным соусом.

Каждое блюдо было изумительным, настолько, что хотелось облизать тарелку. Если бы не Эфони, Адель, возможно, так и поступила бы.

Служанка, не отходившая от Адель, на протяжении всего обеда давала советы:

— Столовые приборы начинайте использовать от внешнего края к внутреннему. Локти держите вдали от стола. Не опускайте руки под стол во время трапезы.

Никаких осуждающих взглядов не было. Эфони была превосходной горничной.

Адель впитывала наставления, искренне благодарная ее за невозмутимость.

В следующий раз надо есть быстрее, пока еда не остынет. Хотя даже остывшая, она оставалась восхитительной.

Когда на десерт подали паннакоту, Адель съела все до последней крошки, после чего осторожно взглянула на Эфони.

Набросилась как бродяга?

— Я рада, что у вас хороший аппетит, госпожа.

Эфони, как и подобает женщине ее возраста, была явно довольна тем, как много съела Адель.

Закончив трапезу, Адель накинула легкую шаль, сплетенную из тончайшего муслина, и отправилась на экскурсию по дому.

— Теперь вам нужно познакомиться с планировкой дома. Здесь библиотека, здесь зал для собраний, это длинная галерея, а вот бильярдная. Обеденный зал…

Эфони неустанно продолжала рассказывать об устройстве дворца. Адель молча следовала за ней, запоминая дорогу.

В отличие от запутанных переулков Форнати, здесь было просторно, а передвижение оказалось настолько простым, что запомнить все было легко.

Когда они пересекали внутренний двор на первом этаже, взгляд Адель случайно упал на большое окно в самом верху сада.

Возможно, это комната Евы Буонапарте?

Хотелось спросить, но, вероятно, местонахождение главы семьи могло держаться в секрете. Вместо этого она задала другой вопрос:

— А где председательница?

— Вы должны называть ее «госпожа старейшина», — тихо поправила Эфони. — «Председательница» — официальное звание. Но вы — член семьи, так что вам следует использовать уважительное обращение «госпожа старейшина».

Эфони на мгновение замялась, прежде чем продолжить:

— Конечно, правильнее было бы сказать «бабушка», но, думаю, в вашем случае…

Смысл слов был очевиден: вряд ли Еве будет приятно, если ее назовет бабушкой бывшая чистильщица обуви.

Адель кивнула в знак понимания.

— Поняла. А где госпожа старейшина?

— Ее покои расположены на первом этаже, в правом крыле. Сейчас она уехала по делам синьории.

Значит, туда лучше не соваться.

— А мой брат?

— Он живет в центральной части первого этажа.

— Ясно.

Еще одно место, которого стоит избегать. Похоже, этот дом полон «минных полей».

Определив для себя зоны, куда лучше не ходить, Адель продолжила следовать за Эфони.

Только на обход внутренних помещений ушел целый день, а ведь осмотр так и не был завершен. В конце обхода Эфони добавила:

— Девять садов вокруг дворца лучше осмотреть позже. А внешний двор вы сможете увидеть с разрешения господина.

Вот и прошла первая ночь в доме Буонапарте.

Когда она вернулась в свою комнату нежно-зеленого цвета, Эфони объяснила ей назначение каждой вещи в помещении.

— Если вам что-то понадобится, позвоните в колокольчик. Вот он. Если дернете за веревочку, придет горничная, но ваши дела буду обслуживать исключительно я. Обещаю быть здесь через десять минут.

Адель не собиралась злоупотреблять столь любезным предложением, но вежливо кивнула в знак согласия.

— Спокойной ночи вам под покровом морской богини.

— Э-э… И тебе тоже, Эфони.

Эфони тихо покинула комнату, оставив Адель в одиночестве. Переодевшись в ночное платье, она медленно заползла под одеяло.

Улегшись на бок, она свернулась клубочком, словно маленькая гусеница, и уставилась на веревочку для колокольчика. Золотистая веревка свисала рядом с кроватью и казалась невероятно толстой.

Если я решу умереть, то повешусь на этом колокольчике.

Собственная мысль показалась Адель забавной, и, отметив это про себя, она оглядела комнату.

В Сантанаре не склонны к излишней пышности в декоре. Даже занавеси здесь не слишком плотные, так что лунный свет мягко проникал в комнату, озаряя ее легким сиянием.

— Такая тишина.

В этом доме не было слышно ни единого звука.

Тогда как в убогих хижинах улиц всегда раздавались шумные крики — то пьяные морячки устраивали разборки, то бандиты дрались, то семьи выясняли отношения из-за денег до самого рассвета.

Адель еще плотнее свернулась в одеяле, почти не мигая. Ее это удивляло.

Так значит, есть и такие места в мире.

Оказалось, что жизнь может быть не такой суровой.

— Жаль, Клариче здесь нет.

Клариче была ее соседкой по дому и единственной подругой.

Она также была единственным человеком, кто знал, что «немой чистильщик обуви Авель» на самом деле Адель.

Адель сожалела, что не сказала ей о своем уходе лично, но Клариче редко ночевала дома, и прошлой ночью ее тоже не было.

Я оставила расплывчатое письмо, объясняющее обстоятельства, но кто знает, когда Клариче его найдет?

— Когда Клариче узнает, она наверняка сильно удивится.

«Адель! Ты живешь в комнате как принцесса! Я тебе завидую! Ты ведь возьмешь меня к себе служанкой, правда? Да?»

Адель улыбнулась, представив себе реакцию подруги столь ясно, как полную луну над морем.

— Точно… я ведь и правда сплю в комнате, как принцесса…

Невероятно. А еще вчера я голодала, утоляя голод водой из фонтана.

Глава 7

Сегодняшняя еда, будь то завтрак, обед или ужин, были одинаково восхитительными.

На ужин подали лазаньетте с осьминогом и помидорами, а также камбалу с гарниром из шпината. На десерт — джелато из рикотты, сладчайший из всего, что Адель когда-либо пробовала.

Этот мир казался ей совершенным и сияющим.

«…»

Вдруг по щеке скатилась одинокая слеза.

Адель не стала ее вытирать.

Лучше бы я никогда не узнала о существовании такого мира.

Не издавая ни звука, с непроницаемым лицом, она позволила слезам падать, а затем натянула одеяло до самого подбородка.

В это время в кабинете Чезаре.

Он сидел за своим ореховым столом и курил сигару.

— Годится?

Он спросил это шепотом. Ночной покой усилил плотность его тихого голоса, сделав его еще более насыщенным.

Эфони, стоявшая напротив с масляной лампой в руках, поставила ее на стол и выпрямилась.

— Годится.

— Правда?

— Она умна. То, что я ей объяснила один раз, она запомнила почти сразу. А по тому, как девушка спокойно воспринимает все дорогие вещи, что я ей показывала, можно сказать, что в ней нет большой жадности, несмотря на происхождение.

Эфони продолжила:

— Она внимательно следит за моими жестами и копирует их. Судя по всему, она очень быстро приспосабливается. После того как я сказала ей, что не стоит со мной говорить вежливо, она ни разу не использовала почтительную форму речи.

Чезаре прищурился. Свет от лампы, будто падающая звезда, отразился в его глазах. Хотя свет был теплым, взгляд оставался холодным и рассудительным.

— Эфони, ты даже оценки раздавать начала.

— Как только появится новая информация, я доложу.

— Не нужно. Я и сам это вижу. Она действительно смышленая.

Чезаре, оперевшись на руку, тихо засмеялся.

— А что еще?

— Она любит поесть. Еда вызывает у нее большой интерес. Сейчас она худощавая, но потом, возможно, потребуется контролировать диету. И…

Эфони замолчала. Это было настолько необычно, что Чезаре обратил на нее пристальный взгляд.

— Я заметила следы побоев на теле.

— Ммм. Побитая жемчужина – вещь так себе.

Чезаре недовольно усмехнулся. В его словах не было ни намека на беспокойство о самой Адель.

«…»

Эфони подумала, что, возможно, Чезаре изменил бы свою реакцию, увидев ее тело.

Худое, как у рыбы, с которой только что сняли кожу, оно было покрыто синяками.

Мне едва удалось удержаться, чтобы не нахмуриться. Видно было, что девушку били целенаправленно и безжалостно. Как только это хрупкое тело не сломалось?

Но Чезаре не интересовало столь сентиментальное описание. Эфони проглотила свои мысли.

— К счастью, раны такие, что при должном уходе заживут. Нет серьезных порезов или других повреждений. Если девушка наберет вес, станет настоящей красавицей.

— Она и сейчас красива. Жаль только, что она моя сестра.

«…»

Брови Эфони дрогнули.

Для нее, бывшей горничной матери Чезаре, Катарины Шредер, он был почти как сын.

А какая  мать одобрит распущенное поведение своего сына?

— Милорд…

Чезаре, увидев, что Эфони вот-вот начнет читать нотации, быстро улыбнулся, обернув все шуткой.

— Я ведь не серьезно. Убедись, что ее раны как следует будут обработаны. Второй сын Делла Валле хоть и не отличается особой поспешностью, но, возможно, все же захочет взглянуть на нее.

— Вы имеете в виду Эзру Делла Валле? Вы собираетесь Адель за него выдать?

— Думаю, ему она понравится. Он такой правильный.

Чезаре сдержанно рассмеялся, затягиваясь сигарой. В его светло-золотых глазах мелькнула легкая насмешка.

Эфони, знавшая, как сильно Чезаре презирал строгость Эзры, решила промолчать.

— Слушаюсь.

— Продолжай ухаживать за ней. Можешь идти.

Чезаре махнул рукой.

Однако Эфони не сразу вышла, немного помедлив.

Когда Чезаре поднял одну бровь в вопросе, она заговорила:

— Извините за дерзость, но не стоит ли девушке встретиться с госпожой старейшиной?

— Не стоит, конечно.

— Милорд…

— Эфони.

Чезаре встал со своего места. Когда его широкие плечи выпрямились, казалось, будто комната потемнела.

Он улыбнулся, словно игривый хищник.

— Все равно, когда договор будет выполнен, девчонку убьют.

Эфони знала это, поэтому ее лицо оставалось спокойным.

План был прост: как только соглашение с Делла Валле будет исполнено, «несчастный случай» избавит их от девушки.

Именно для этой цели планировалось использовать обедневшую дворянку.

Но в дверь вошла чистильщица обуви, и к тому же очень красивая.

Адель, вероятно, увидела в этом шанс.

Но она и представить не могла, что встретила не кого иного, как короля демонов с тремя ртами и звездами вместо глаз. (1)

— Но эта женщина будет использовать имя Буонапарте, — сказала Эфони.

— Не стоит нашей госпоже Еве из-за этого беспокоиться. Кстати, завтра придет новая гувернантка для моей сестры, так что проследи за всем, — ответил он.

Его тон ясно давал понять, что больше вопросов он не потерпит.

Эфони молча взглянула на лицо Чезаре, с которого исчезла всякая улыбка.

Милая улыбка и ямочки, без сомнения, делали Чезаре очаровательным.

Иными словами, без них он выглядел пугающе жестоким.

Даже Эфони, знавшая его с детства, едва ли осмелилась бы заговорить с ним.

Служанка мягко сменила тему.

— Кто будет ее учить?

— Госпожа Флавия, — кратко ответил он.

Тихий стон вырвался у нее из груди.

— Это будет нелегко.

— Нелегко, — согласился он с легкой улыбкой.

В его мыслях возник образ чистильщицы обуви с прекрасными, как у русалки, волосами и невозмутимым выражением лица.

— Надеюсь, моя сестра справится.

Адель проснулась на рассвете. Это была привычка, оставшаяся с тех времен, когда она жила в бедности.

Пора возвращаться лодкам.

Когда лодки, ушедшие на ночной лов, возвращаются, на улице Пеллегрини начинается пир чешуйчатых тварей. Рыбный рынок.

Раз или два в неделю Адель обязательно туда заходила, предлагая торговцам свою помощь.

Иногда кто-нибудь давал ей рыбные потроха в качестве подаяния.

А изредка ей доставалась и целая рыба, которую они с Клариссой готовили себе на праздник.

На острове Сантанар мясо из парнокопытных было роскошью, поэтому Адель могла позволить себе лишь такой «мясной» пир.

Теперь я могу есть все, что захочу.

Адель лежала под одеялом, ожидая наступления утра. Эфони пришла ее будить позже, чем она думала.

— Доброе утро, миледи.

— Угу, — кивнула Адель.

— Помочь вам с умыванием?

— Да, прошу.

Эфони повела ее к ванной. Комната с розовой плиткой и белоснежной фарфоровой ванной была ей в диковинку.

Вчера я была в таком шоке от этого вида, что чуть в обморок не упала.

Она никогда раньше не купалась в ванне. Более того, ей ни разу не доводилось использовать теплую воду для купания.

К счастью, благодаря врожденному умению сохранять спокойствие на лице, Эфони, кажется, не заметила ее удивления.

— Добавить в воду мирру?

Служанка показала маленький стеклянный флакон. Адель не знала, что это, но уловив приятный аромат, кивнула.

Эфони добавила мирру в горячую воду, наполнив ванну, и погрузила в нее Адель. Теплая вода приятно обволокла кожу.

Какой приятный запах...

В этот момент раздался стук.

Адель услышала в нем некоторую тревогу.

Эфони быстро расправила поднятые рукава, поправила юбку и направилась к двери.

— В чем дело?

— Мадам Эфони, это срочно... — сказала горничная, одетая в черное хлопковое платье и белый фартук.

— Прямо сейчас...

— Это невозможно…

Они шептались тихо, словно рисовые зернышки перекатывались с губ.

Внезапно Эфони повернулась к Адель с напряженным лицом.

— Госпожа Адель, мне придется ненадолго вас оставить.

С этими словами служанка вышла из ванной.

Она вернулась через несколько минут с выражением беспокойства на лице.

— Гостья прибыла. Вам нужно закончить купание.

Должно быть, что-то срочное. Адель вскочила из ванны.

— Полотенце.

— Вот, вытритесь... Хотя, кажется, нет времени. Наденьте халат, — спешно сказала Эфони.

Адель заметила шум, доносившийся из гостиной.

— Где она? — раздался резкий голос.

— Это госпожа Флавия Лорендан, ваша наставница, — пояснила Эфони, торопливо завязывая пояс на халате Адель.

[Примечания]

1. Образ Люцифера, царя демонов, как его описывает Данте в «Божественной комедии».

Глава 8

Лоренданы — вассалы дома Буонапарте. Хоть их семья и оттеснена из центра светского общества, у них весьма древний род. А сегодняшняя гостья, госпожа Флавия, известна в свете как образец истинной леди.

Адель не спросила, почему такая особа явилась с самого утра. Причина была очевидна.

— Как мне с ней поздороваться?

— Приветствие полагается начинать старшей по положению. По правилам, вы как представительница дома Буонапарте должны бы первой приветствовать, но в сложившихся обстоятельствах…

Мадам Флавия знает, что я всего лишь чистильщица обуви, так что придется ждать, пока она сделает первый шаг.

Адель кивнула.

— Ничего не поделаешь. Попробую.

— Нельзя ее злить, — мягко предупредила Эфони и быстрым шагом повела Адель в гостиную.

Как только дверь распахнулась, Адель первой заметила пожилую даму с острыми, почти хищными глазами.

На вид ей было лет пятьдесят, может, шестьдесят.

Темные волосы элегантно уложены и закреплены жемчужной шпилькой. Ее светло-голубое шелковое платье с пышными рукавами, хоть и выглядело чуть потертым, все равно сохраняло аристократическое достоинство.

Несмотря на суровое выражение, красота и утонченность старой дамы заставили Адель на мгновение замереть от восхищения.

Но как только Флавия увидела Адель, она воскликнула:

— Вульгарщина!

Адель мгновенно поменяла свое мнение о госпоже Флавии, и оно рухнуло где-то на самое дно.

— Что это за безобразный вид?

— Прошу прощения, я была в процессе умывания...

— Кто позволил тебе говорить?!

Ну и что теперь? Если не спрашивала, могла бы и промолчать...

Адель сжала зубы, проглотив ответ, который мог стоить ей головы, и лишь молча склонила голову, удерживая на лице выработанное годами мастерство безразличия — привычку, приобретенную на работе чистильщицы обуви.

Госпожа Флавия брезгливо поджала губы, оглядывая ее мокрые волосы и домашний халат.

— Мне поручили учить такое ничтожество! Ни воспитания, ни манер!

В этот момент кто-то вошел в комнату.

— Если бы у нее были манеры, вас бы и не звали, — произнес голос.

— Герцог Чезаре! — Флавия ахнула.

— Не ожидал, что вы появитесь в столь ранний час, госпожа Флавия.

Это был Чезаре. На нем был лишь расстегнутый сюртук, небрежно накинутый на плечи, и белая рубашка. Его широкие плечи и частично обнаженная грудь казались слишком вызывающими для такой встречи.

Чезаре сразу же направился к госпоже Флавии.

— Господин Чезаре! Я как раз собиралась…

— Сперва поприветствуйте меня, дорогая мадам, — низко усмехнувшись, он слегка прикоснулся щекой к ее правой щеке.

— Сейчас, милорд, но я…

Мадам Флавия, несмотря на видимое раздражение, не могла удержаться от соблюдения светских приличий и, затаив дыхание, подставила левую щеку для завершения приветствия.

Когда формальности были соблюдены, Чезаре, с игривой улыбкой на губах, внимательно посмотрел на Флавию.

— Надеюсь, ночь прошла спокойно?

— Конечно, герцог, как и всегда…

— Вот и отлично. Я бы хотел, чтобы вы присоединились ко мне на обеде, если у вас найдется время.

— О, если герцог приглашает, как я могу отказаться?

— Прекрасно, благодарю вас.

— Благодарите? Что вы, милорд… — на лице Флавии была явная растерянность, смешанная с остатками раздражения.

Чезаре, словно желая продолжить разговор или просто не давая ей отвести взгляд, продолжал пристально смотреть на нее.

Его левую щеку украшала едва заметная ямочка, полная кокетства, на губах была легкая, почти заигрывающая улыбка, а под глазом — маленькая родинка, придающая его взгляду каплю чувственной игривости.

Флавия, у которой уголки губ невольно подрагивали, в конце концов тяжело вздохнула.

— Герцог Чезаре, вы просто…

— Красавец?

— Вы слишком хитры!

— Разве это не причина, по которой меня так обожают дамы? — весело произнес Чезаре, взглянув на Адель. И только тогда, заметив ее вид, словно у мокрой мыши, он на мгновение замер.

Однако спустя мгновение на его щеке вновь появилась очаровательная ямочка.

— Ты принимала ванну? Надо было вместе помыться.

— Герцог! Такие слова нельзя произносить! — вспыхнула Флавия.

— Я же говорю это только красивым женщинам, значит, не совсем нельзя.

— Герцог… Ах!

Мадам Флавия, словно считая, что во всем произошедшем виновата Адель, начала свирепо сверлить ее взглядом.

— Герцог Чезаре, если вы хоть немного цените меня, это недопустимо. Лоренданы столько лет преданно служили семье Буонапарте! Я бы предпочла любые адские испытания этому!

Чезаре, прислонившись плечом к двери и скрестив на груди руки, насмешливо прищурился.

— Испытания? Да это просто игра в куклы.

— Если бы это была кукла, я бы еще поняла. Но как мне сделать из грязной девчонки, которая бродяжничала по улицам, леди?!

— Да какая разница, откуда она. Мои дамы…

— Они из благородных семей! И что это за непристойные речи средь бела дня!

— А что, днем нельзя? Днем многое гораздо лучше видно.

— Милорд!

Чезаре сделал вид, что не понимает ее возмущения, и улыбнулся той лукавой улыбкой, что присуща людям, точно знающим, что их не могут не любить.

— К тому же, говорят, она невинна.

На лбу у Флавии вздулись вены, а Эфони, стоявшая в стороне, тихо прикрыла глаза. Этот человек умел перевернуть все вокруг с ног на голову.

Флавия, будто смирившись с невозможностью обличить распущенность Чезаре, направила все свое негодование на Адель.

— Как можно этому верить?!

— Что ж, желаете, чтобы я проверил?

— Герцог!

Флавия вскрикнула, заливаясь краской.

— Ради всего святого, не смейте шутить так! Что за нужда у Буонапарте искать утех в объятиях какой-то чистильщицы?! Что, если эта девчонка начнет строить безумные мечты?!

Адель молча наблюдала за всем происходящим, удерживая на лице непроницаемую маску, подавив вздох. Было бы неплохо, если бы кто-то спросил и ее мнение.

Вдруг Чезаре рассмеялся.

— Смотри, у нее совсем нет такого желания. Обидно, знаешь ли.

— Что?! Неужели эта дерзкая девчонка считает, что даже Буонапарте не удовлетворяет ее запросам?

Флавия, осмотревшая Адель с ног до головы, внезапно остановилась. Резким движением она схватила край ее халата и потянула его вниз до груди.

— …!

Адель успела удержать халат, прикрыв только грудь. Но этого было достаточно, чтобы оголить ее худые плечи, покрытые темно-синими синяками.

«….»

Смех Чезаре постепенно стих.

Адель невольно заговорила:

— Это ничего. Все заживет, и шрамов не останется. Это никак не помешает плану.

Чезаре нахмурился, но промолчал, лишь сохранив на губах слабую улыбку. Адель сжала губы и крепче ухватилась за халат.

Флавия с отвращением отпустила его край.

— Видите?! Она вся покрыта уродливыми следами! С таким жалким телом как можно притворяться леди?! Это девчонка низшего происхождения, и она ленива по своей природе!

«….»

— Даже сейчас она не пытается оправдаться! Очевидно, что все ее планы — это подняться в обществе за счет собственного тела!

Флавия говорила, почти рыча, но Адель лишь безмолвно стояла.

«Старый подлец… снова обыграл меня до нитки. Чего уставился, Авель? Ты меня тоже презираешь? Подойди сюда!»

В голове Адель всплыли воспоминания о том, как старый Нино бил ее всякий раз, когда у него было плохое настроение.

Она так и не научилась защищаться.

Но если это продолжится, ситуация выйдет из-под контроля.

Адель глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Мадам.

Флавия уставилась на нее с холодной решимостью.

— Прошу прощения. У меня много недостатков, но я буду стараться.

— Ты? Стараться?

— Да.

Глаза Флавии стали еще более ледяными.

— Думаешь, одним старанием можно скрыть свое происхождение? Сможешь ли ты обмануть тех, кто родился и вырос в высшем обществе?

«….»

Адель ненадолго замолчала, а затем тихо продолжила:

— Я родилась сиротой и не имею ни имущества, ни положения. Я не знаю, возможно ли это. Но мой брат, очевидно, так думает, раз привез меня сюда. Так что, если у вас есть сомнения, вам стоит обсудить их с ним.

— Ха!

Лицо Флавии стало алым от гнева, а Чезаре громко рассмеялся.

— Ты… ты, эта…

— Простите, если моя невежественность и грубость обидели вас, — добавила Адель, склонив голову.

Флавия дрожала от ярости, но, как и предполагала Адель, напасть на Чезаре она не решилась.

Глава 9

Чезаре, не проявляя никакого намерения помочь мадам Флавии, наблюдал за происходящим с явным удовольствием.

— Ха!

Наконец, мадам Флавия раздраженно цокнула языком и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Как только она ушла, Чезаре снова рассмеялся и произнес:

— Довольно неплохо.

— Спасибо, — отозвалась Адель.

— Хм, ну и как тебе живется?

— Благодарю, вполне хорошо, благодаря вашему покровительству.

Чезаре, улыбаясь, прищурил глаза, сияющие весельем.

— Если что-то понадобится, обращайся к Эфони.

— Да, разумеется.

О ссадинах и синяках на теле не было сказано ни слова. Это, по крайней мере, было облегчением.

Пока Адель стояла в раздумьях, она заметила, что Чезаре, по-прежнему с улыбкой, но уже нахмурив густые брови, пристально смотрел на нее. Его золотистые глаза, обычно веселые, казались теперь металлическими, изучая ее, как будто чего-то ожидая.

Вдруг, вспомнив о своей роли, Адель добавила:

— Как поживаете вы, брат?

— Хм...

В ответ его глаза, украшенные крошечной родинкой под одним из них, засверкали, как утренняя звезда.

Кажется, это был приемлемый ответ.

— Я все по-старому. Хотя, знаешь, немного обидно, что моя сестра так редко навещает меня.

— Я подумала, что вы слишком заняты, чтобы отвлекаться на меня. Да и к тому же, не хотела бы я, чтобы вы оказались в такой неприятной ситуации из-за меня.

— Не думаю, что был бы так уж жесток к собственной сестре.

— В таком случае, постараюсь навещать вас чаще.

Чезаре снова улыбнулся, но на этот раз без слов.

...Что же я сказала не так?

В этом напряженном молчании, которое словно давило на грудь, Адель никак не могла найти подходящего момента, чтобы вздохнуть с облегчением, и вдруг Чезаре заговорил:

— Кажется, моя сестрица не такая уж покладистая. Боюсь, мадам Флавии придется с тобой помучиться.

...Неужели? Адель была уверена, что вела себя достаточно смиренно.

Чезаре, не дожидаясь ответа, выпрямился.

— Если бы ты просто говорила «да» и «конечно», все бы прошло куда легче. Ведь Флавия, несмотря на свою аристократическую гордость, обладает и немалой долей сострадания.

Адель молчала, внимательно слушая.

— Этой публике хочется одного — чтобы ты казалась жалкой, умоляла их о помощи, взирала на них снизу вверх. Так уж заведено среди благородных господ, — заключил Чезаре, пожимая плечами.

Немного помолчав, Адель робко спросила:

— Вы хотите сказать, что мне нужно изображать из себя несчастную?

— А это что, притворство? — весело отозвался Чезаре. — Ты и так несчастна. Ты прожила всю жизнь в таком положении, значит, должна уже знать, что это — самый разумный выбор.

Адель молчала.

— Так ведь, Аделаида?

Его сладкая улыбка, казалось, подстрекала к ответу. Он, без сомнения, ждал, что она осмелится ему возразить. Но, глядя в его красивые, золотистые глаза, Адель опустила голову.

— Прошу прощения. Я постараюсь.

— Ты мне не игрушка для развлечений, — тихо пробормотал Чезаре. Его взгляд мгновенно потух, словно в этот момент он окончательно записал ее в категорию «скучных и предсказуемых бедняжек».

— Хм... — он почесал подбородок. — Как же они все быстро наскучивают.

Тут вмешалась Эфони, мягко сказав:

— Господин, думаю, леди нужно закончить омовение. Не подобает оставлять ее в таком виде.

Ее вмешательство было как нельзя кстати. Чезаре пожал плечами и, засунув руки в карманы, снова улыбнулся.

— Похоже, ее саму это совсем не беспокоит.

Он махнул рукой и вышел, как человек, которому действительно наскучила вся ситуация.

Оба незваных утренних гостя покинули комнату, и Адель, наконец, смогла вздохнуть с облегчением.

Эфони, все это время наблюдавшая за ней с грустью в глазах, осторожно спросила:

— Продолжите омовение, госпожа?

Преодолев подступившие к горлу эмоции, Адель тихо кивнула.

— Да.

Словно ничего не произошло, она вернулась в ванную и вновь погрузилась в остывающую воду. Лишь звук текущей воды раздавался в тишине, пока спустя некоторое время Адель не произнесла:

— Думаешь, она действительно вернется, чтобы учить меня?

— Если господин Чезаре что-то пообещал, он непременно исполнит это.

— Понятно.

«Буонапарте» — действительно волшебное слово.

На следующий день мадам Флавия Лорендан действительно снова пришла к Адель.

Закрытая для посетителей длинная галерея в резиденции Буонапарте.

Мадам Флавия сидела на диване в углу, под портретами в золотых рамах и фресками с изображениями русалок на потолке. На лице читалось явное неудовольствие.

Когда она увидела Адель, входящую в галерею с Эфони, ее лицо исказилось от раздражения.

— Хм...

«...»

Хоть она выполняла волю Чезаре, было видно, что мадам Флавии крайне неприятно обучать простолюдинку.

Флавия поднялась со своего места, держась за короткую трость. Эфони быстро и тихо отошла к стене.

— Аделаида… Буонапарте, — высокомерно произнесла дама в платье из голубого шелка, цокнув языком прямо перед лицом Адель.

— Ты должна быть бесконечно благодарна его светлости Чезаре, — продолжала Флавия. — Если бы не его слово, я бы никогда не снизошла до того, чтобы встречаться с такой, как ты.

— Да, мадам.

— Буонапарте — это не фамилия для таких, как ты. Великая звезда украшает твою грудь, и это оскорбительно даже для богов.

— Да, мадам. Я понимаю.

— Понимаешь? Что ты вообще можешь знать о Буонапарте? Твои слова легковесны, как листья на ветру. Не смей больше так дерзить.

— Да, мадам. Я буду осторожна.

Адель отвечала безучастно, словно кукла.

Но лицо мадам Флавии постепенно исказилось злобой.

— Грязная девчонка...

«…»

— Конечно, его светлость Чезаре попросил меня сделать из тебя «леди». Но прежде тебе, как бывшей чистильщице обуви, нужно другое воспитание.

Мадам Флавия горделиво постучала тростью по ладони и приказала:

— Встань на колени.

Адель на миг замерла, а затем переспросила:

— Простите?

Мадам Флавия помрачнела еще сильнее.

— Ты что, не слышала? Я сказала — на колени.

От ярости, исходившей от дамы, у Адель перехватило дыхание, и ей стало горько.

За что эта женщина так ненавидит меня?

Из-за того, что я родилась чистильщицей обуви?

Флавия явно хотела ранить ее как можно сильнее.

Но она выбрала неудачный способ.

Колени чистильщицы не имели никакой ценности.

Чувствуя усталость, Адель опустилась перед Флавией на колени.

— Ха!

Флавия цокнула языком, словно ее даже это не устраивало. Сатиновые туфли слегка надавили на бедро Адель.

— Запомни, тебе следует держаться такой же покорной. Поняла? Первое, чему я научу тебя, — знать свое место.

— Да, мадам.

— Ты товар, и тебе следует покорно отправиться в дом Делла Валле. Если захочешь большего, превратишься в корм для акул.

— Да, мадам.

Только тогда Флавия, казалось, осталась довольна, убрала ногу и скомандовала:

— Встань.

Она легонько стукнула Адель по колену тростью. Та тихо поднялась.

— Несмотря на то, что ты мне совсем не нравишься, пора начинать обучение. Начнем с походки.

Флавия кивком указала на коробку, стоявшую на столе в углу. Адель догадалась и принесла ее.

— Это обувь, чтобы исправить твою косолапую походку. Теперь ты будешь носить ее постоянно. И не только во время моих уроков.

В коробке оказалась пара черных кожаных туфель.

Никаких украшений, простая обувь. Но сердце Адель забилось быстрее.

Это были самые красивые туфли, которые она когда-либо видела. Кожа блестела, форма была изящной.

— Позвольте, я помогу вам надеть их, госпожа, — сказала Эфони, шагнув вперед.

Но Флавия подняла руку, останавливая ее.

— Ты хочешь получить образование, а не можешь даже туфли надеть сама?

Адель, конечно, хотела спросить, надевает ли сама мадам Флавия свою обувь, но, сдержавшись, аккуратно поставила туфли на пол.

Она была взволнована. Это ведь новая обувь.

Но стоило ей попытаться надеть туфли, как она замерла. Взглянув на Флавию, Адель заметила ее коварную ухмылку.

— Мадам Флавия... Они мне малы…

— Я велела тебе надеть их.

«...»

Только теперь она поняла, что на лице этой красивой дамы играет злорадная усмешка.

Адель бросила взгляд на Эфони, но та лишь молча наблюдала за происходящим. Видимо, Чезаре дал понять, что допустит «некоторые проделки».

Что ж, ничего другого и не ожидала.

Надежды, которые на миг появились у Адель, быстро рассеялись. Она покорно надела туфли.

Как только нога вошла в туфлю, пальцы тот час же сжались от боли.

Едва сдерживаясь, чтобы не пошатнуться, Адель выпрямилась. Флавия, усмехнувшись, указала тростью на конец галереи.

— Теперь иди туда и обратно, пока я не скажу остановиться.

Глава 10

Упрямая, — подумала Флавия Лорендан. За всю свою жизнь она не встречала никого настолько настойчивого и не знающего своего места.

— Заново.

— Да, мадам.

— Еще раз. Голова качается.

— Да, мадам.

— Снова! Представь, что ты дерево!

— Да, мадам.

— Снова! Плечи опусти, шею вытяни! Грудь вперед, живот втянуть! Кто позволил тебе так неприлично выпячивать бедра? Так ходят только женщины легкого поведения!

— Простите, мадам.

Флавия Лорендан была настоящей леди и прекрасно владела искусством этикета. Ее главное достоинство заключалось в том, что она могла обучить этому мастерству самых юных девиц.

Хотя сейчас я взяла небольшой перерыв, — мысленно поправила она себя, вспоминая недавнее время, когда ее оттеснили от центральной власти.

Родители из высшего общества с готовностью доверяли ей своих дочерей, словно свежевыловленную сельдь, мечтая, чтобы Флавия превратила их в утонченных дам.

Она добивалась своего — превращала дикарок с голубой кровью в леди, и все благодаря суровой дисциплине.

Молодые барышни, конечно, страдали. Плакали, обвиняли Флавию и порой отпускали в ее адрес ядовитые замечания.

Да, это обычно дело…

Ее губы невольно дрогнули, когда она наблюдала за тем, как Адель медленно шествовала по длинной галерее.

Но такая упрямая натура мне встречается впервые. Возможно, это связано с ее низким происхождением. Она отчаянно цепляется за выпавшую возможность.

Она выдала ей слишком маленькие туфли. Гоняла намного строже, чем других учениц. Ноги у нее наверняка сейчас в ужасном состоянии.

Но Адель ни разу не застонала от боли.

Проявляешь столь слабую волю в таком священном обучении! Абсолютное отсутствие стремления!

…Ее первоначальный план заключался в том, чтобы выкрикнуть это и избавиться от Адель. Но что-то пошло не так.

Туфли были ей тесны, лицо бледно, а холодный пот струился по коже.

Но это все.

Девушка оставалась спокойной, без малейшего намека на страдание. Или она страдала, но умело это скрывала.

Дойдя до конца галереи, она остановилась, повернулась, и в ее янтарных глазах, так напоминающих глаза Чезаре, не было ничего, кроме усталости.

— Мадам, мне пройти еще раз?

«….»

— Мадам?

— Молчи. Разве не видишь?

— Простите, мадам.

Адель закрыла рот, не мигнув глазом.

Да в ней нет ни капли гордости! Надо было сразу понять, когда она так легко сдалась Чезаре.

Флавия вздохнула. Утро уже давно позади, а занятия все продолжались. Адель не жаловалась, и это начинало утомлять саму Флавию.

Нет, так дальше нельзя.

Она тяжело вздохнула и обратилась к служанке:

— Мисс Эфони, выйдите ненадолго.

— Простите, мадам, но господин Чезаре приказал не покидать леди.

Служанка с аккуратно собранными в пучок оливковыми волосами ответила с покорностью. Когда-то она служила Катарине Шредер, супруге предыдущего главы дома Буонапарте, Роуэна.

Флавия ее терпеть не могла. Эфони предала Чезаре ради Катарины, а затем, не стыдясь, вернулась обратно. Но она была верным человеком Чезаре, и ее слова всегда передавали его волю.

Флавия сменила тон.

— Прошу вас как Лорендан. Я поговорю с господином Чезаре лично.

«…»

— Я не собираюсь ее пороть.

— Хорошо.

Эфони с поклоном вышла. Звук ее шагов постепенно стихал вдали, и вскоре стало ясно, что она остановилась достаточно далеко, чтобы не услышать разговор.

Теперь мешающих больше не было.

Флавия гордо выпрямилась и обратилась к девушке:

— Ты, чистильщица обуви.

Адель, изможденная, но прекрасная, смело встретила ее взгляд.

— Да, мадам.

— Как ты собираешься жить в высшем обществе, если у тебя даже элементарной смекалки нет?

« …»

— Скажу прямо. Уходи из этого дома.

Золотые глаза Адель расширились на долю секунды, словно кто-то нажал на кнопку, и ответ сорвался с ее губ:

— Это против воли того, кто меня сюда привел.

— Сейчас я с тобой говорю.

«…»

— Конечно, Делла Валле — не лучшая партия. Но лучше, чем видеть тебя, ленивую и вульгарную, рядом с Чезаре. Если знаешь свое место, уходи. Семья Лорендан заплатит тебе отступное.

Флавия ожидала, что Адель покорно согласится или хотя бы начнет колебаться, но вдруг увидела, как ее глаза сверкнули.

— Мадам, — начала Адель мягко, — вы хотите, чтобы мой брат женился на Лукреции.

— Что?!

Флавия замерла. Адель спокойно произнесла то, что поразило ее в самое сердце.

Флавия попыталась быстро вернуть себе хладнокровие, но Адель уже увидела ее выражение лица.

Неловкая тишина повисла в воздухе.

Адель снова спокойно заговорила:

— Я думала, вы здесь, чтобы исполнять волю моего брата, мадам. Но, кажется, это не так. Простите. Возможно, мне стоит обсудить это с ним…

— Это воля главы семьи!

Флавия внезапно выкрикнула. Адель снова слегка расширила глаза, и Флавия почувствовала, как теряет контроль над ситуацией.

Не это я хотела сказать, — с досадой подумала она, понимая, что сказала больше, чем следовало.

Но лучше так, чем позволить Адель отправиться к Чезаре с рассказом обо всем услышанном. Герцог был безжалостен к тем, кто не принадлежал к его кругу.

— Никому не смей об этом рассказывать.

Адель молчала, не подтверждая, но и не отрицая.

— Это воля главы семьи, — повторила Флавия, скрывая свое раздражение.

— Госпожи Евы Буонапарте? — уточнила Адель.

— Сколько у Буонапарте главных старейшин? — саркастично ответила Флавия.

Она продолжила, пытаясь придать своим словам вес:

— Обещание между родами Буонапарте и Делла Валле старо и давно потеряло свою ценность. Но без этого обязательства Чезаре вообще бы не стал рассматривать вопрос брака.

— Значит, вы здесь по приказу председательницы, чтобы обучать меня?

— Нет. Чезаре уже фактический глава семьи. Но сейчас мы оказались на одной стороне. Как преданная служанка, я должна была что-то сделать, когда узнала, что у него нет планов на брак.

Флавия устало приложила пальцы к вискам.

— Такому великому роду не суждено продолжиться... Даже морская богиня могла бы пожалеть о таком...

Адель оставалась спокойной и безразличной к переживаниям Флавии.

— Получается, госпожа Ева также знает о плане моего брата — привлечь стороннюю силу, чтобы разрешить вопрос с обещанием Делла Валле?

Флавия нахмурилась. Слишком проницательная эта девчонка.

— Верно. И герцог Чезаре тоже знает, что госпожа в курсе всего. Оба знают… Но на этом все. Дальше тебе не стоит совать нос.

— Поняла.

Адель кивнула на удивление легко, что еще больше сбило Флавию с толку.

Если она так послушна, то могла бы просто уйти, как только ее попросили.

Устав от собственной злости, Флавия тяжело опустилась на кресло с изогнутыми ножками.

— Раз уж зашел такой разговор, открою карты. Ты, наверное, переживаешь, что при попытке покинуть это место тебе будет угрожать опасность? В этом я могу помочь.

«…»

— Рука герцога Чезаре тяжела, но если он узнает, что вмешались Лоренданы, то отступит. Ты сможешь бежать, и останешься жива. Да и на компенсацию можешь рассчитывать.

Флавия подняла голову повыше, чувствуя свое превосходство.

После таких слов девчонка, конечно, сдастся. Не такая уж она и глупая.

В дело были вовлечены даже такие титаны, как председатель Совета Сантанары — Ева Буонапарте. Что могла сделать обычная чистильщица против могущества великого рода Буонапарте?

Глаза Адель, цвета меда, слегка расширились, и в них мелькнула неуверенность. Флавия была уверена, что согласие вот-вот прозвучит.

— Я…

Адель наконец открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в галерею проник восхитительный аромат. Это был насыщенный запах жареного масла и муки — тот самый уютный запах, который напоминает о домашней выпечке.

Флавия не обратила на это внимания. Подумала лишь, что на кухне готовят обед. Однако она вдруг заметила, как в глазах Адель отразился странный трепет, смесь блаженства и глубокой, необъяснимой печали.

Глава 11

...Почему у нее такое лицо?

Еще до того, как Флавия успела задуматься об этом, Адель спокойно, словно вода текущая, произнесла:

— Прошу прощения, мадам. Но я не могу подчиниться вашему приказу.

— Что?!

Флавия с перекошенным лицом вскочила с кресла.

— Жадная девчонка! Деньги затуманили твой разум! Презренное создание!

— Дело не в деньгах.

— Тогда, конечно, дело в мужчине! Я прекрасно понимаю, о чем думают такие молодые девицы, как ты. Все ясно: хочешь соблазнить господина Чезаре, полагаясь лишь на свою внешность!

Адель немного помедлила, прежде чем ответить:

— То есть, по-вашему, я красива? Благодарю, мадам. Однако у меня есть свои предпочтения.

— Чт... Что?!

Флавия схватилась за затылок от изумления. Что о себе возомнила эта девка?

Адель невозмутимо продолжила:

— Мне просто... нравится еда в этом доме.

— Что?

— Шеф-повар здесь замечательный. Пробовали его блюда, мадам?

— Я ела здесь в сотни раз больше, чем ты когда-либо могла себе позволить!

— Вам тоже понравилась здешняя кухня?

— Что за глупости?! Если еда в доме Буонапарте не лучшая, то во всей Сантанаре найти что-то достойное сложно!

— Понятно, — Адель чуть заметно улыбнулась, как будто ей удалось разгадать важную загадку. Это была первая эмоция на ее лице, до этого похожем на лик мраморной статуи.

Удивительно, но эта маленькая улыбка полностью преобразила девушку.

Хотя Адель и была красива, но прежде ее лицо казалось жестким и лишенным очарования. Теперь же, словно застенчивый ангел, она выглядела очаровательно и нежно.

— Понятно... Теперь все встало на свои места. Да, еда здесь действительно превосходна.

Флавия, пораженная таким резким изменением, не могла найти слов.

Это та самая угрюмая и строгая девушка, что стояла перед ней минуту назад?

Вместо Флавии, потерявшей дар речи, снова заговорила Адель, все еще с легкой улыбкой на лице:

— Мадам, все эти деньги, будущее и любовь, о которых вы говорите, для меня роскошь. Я не мечтаю о таком.

— Ты вообще слышала, что я сказала? Тебе следует довериться семье Лорендан...

— Нет, мадам.

Адель покачала головой.

— Обещания, которые дают тем, кто живет одним днем, будь то «сделаю то» или «сделаю это», — всего лишь мираж. Единственное, что имеет значение, — теплый обед сегодняшнего дня.

Флавия была потрясена. Только теперь она поняла, почему Адель так увлеклась запахом масла, который витал в воздухе. Ее мысли оказались слишком примитивными.

— Ты гордишься своим звериным инстинктом, погруженным в голод? Ты не человек, а животное!

Это было почти оскорбление, но Адель, не убрав даже тени своей улыбки, спокойно спросила:

— Мадам.

— Что тебе еще нужно?!

— Вы когда-нибудь голодали?

— Что?

Флавия недоуменно переспросила. Адель с мягкой улыбкой продолжила:

— Вы когда-нибудь не могли уснуть из-за голода? Вы жили когда-нибудь, месяц питаясь только твердым ячменным хлебом?

— Думаешь, я жила в таких условиях?!

— Нет. Ваши манеры и поведение излучают достаток. Вы, без сомнения, выросли в богатой семье, получили хорошее образование и не знали нужды.

Веки Флавии затрепетали от гнева. Трость в руке задрожала.

— Ты... Ты хочешь сказать, что если бы я оказалась в твоем положении, я бы была такой же?!

Адель лишь тихо улыбнулась, что взбесило Флавию, и она, не сдержавшись, ударила ее по щеке.

От удара голова Адель резко повернулась.

— Как ты смеешь приравнивать меня к себе!

Адель осторожно коснулась щеки, все еще ощущая крик Флавии, но не показывая ни малейшего признака боли. Она словно привыкла к этому.

— Да.

Постепенно ее улыбка исчезла, и на лице проступила усталая грусть.

— Я так и жила. В мире, где если ты поужинал сегодня, не означает, что сможешь утолить голод завтра.

Флавия замолчала, пораженная ее словами.

Адель, тем временем, слегка присела в реверансе — как учила ее вчера Флавия, по всем правилам аристократов.

— Поэтому, мадам, как бы вы ни приказывали, я не покину Буонапарте. Простите меня.

Флавия сидела в галерее, ошеломленная. Она была одна. Эфони, вернувшаяся, чтобы пригласить их на обед, догадалась, что что-то произошло, и увела Адель.

Флавия стиснула трость и тяжело дыша. Она закрыла глаза.

...Это проблема.

Перед ней всплыл образ Адель, кланяющейся в идеальном, пусть и немного неуклюжем, а оттого еще более очаровательном реверансе.

И это после всего лишь половины дня обучения.

Флавия обучала многих юных леди, но ни одна из них не овладевала манерами так быстро.

И ведь на ней были эти ужасные туфли.

Даже когда она уходила, Адель двигалась как по учебнику — словно летела по воздуху.

Упорная. Сильная. Выдающаяся.

Но все, чего она хочет, — очередной кусок хлеба. И она будет за него бороться.

— Беда.

Если бы она хотела денег или надеялась на свою красоту ради социального статуса, было бы гораздо проще.

Но с такой, как она...

Флавия нахмурилась. Женская интуиция, как пророчество, связывала Адель и Чезаре.

Нелепо, и все же...

Флавия содрогнулась от неясного предчувствия и крепче сжала трость.

— Мне нужно придумать другой способ...

На следующий день мадам Флавия вела урок так, будто ничего не случилось.

Адель тоже делала вид, что забыла о вчерашнем.

— Бал начинается с того, что хозяин дома объявляет его открытым. Первыми начинают танцевать Большой марш в такт двухчетвертному ритму, двигаясь по прямой, по кругу или по дуге по залу, — Флавия ходила взад и вперед перед Адель в светло-желтом платье с воланами и голубой накидкой из тонкого батиста с жемчужными украшениями на плечах.

— Первый танец принято танцевать с кавалером, обязательно в перчатках. Танец с незнакомым мужчиной должен быть отвергнут...

Адель стояла прямо, как ее учила вчера Флавия, внимательно слушая. На ее ногах все еще были туфли, в которых она едва могла стоять. Боль за ночь только усилилась.

Но привыкнув к боли, Адель лишь думала, что на этот раз обошлось малой кровью.

— Так ты меня слушаешь?

— Да, мадам. Вы сказали, что танцы идут в следующем порядке: полонез, вальс, падекатр, кадриль, болеро, мазурка и котильон.

— Чертова девчонка.

Флавия фыркнула и ткнула ее тростью в плечо:

— Ты должна танцевать мазурку с Эзрой Делла Валле.

— Я вас поняла, мадам.

— Веди себя прилично. Между семьями есть договоренность, и ему будет трудно отказаться.

— Да, мадам.

— Но ты не принадлежишь к высшему обществу, и они могут использовать это как предлог и отложить свои обязательства.

Глава 12

Слова мадам Флавии заставили Адель замереть. Внезапно ее осенила странная мысль.

— Мадам, могу я задать вопрос?

— Да оставь ты этот холодный тон! — раздраженно воскликнула мадам Флавия, бросив на Адель снисходительный взгляд. Адель поклонилась в знак благодарности и продолжила:

— Мне ясно, что мой брат не хочет жениться на Лукреции Делла Валле. Но разве он не может просто отказаться, как вы и сказали?

Адель намекала на то, что она необязательно должна понравиться Эзре Делла Валле. Ведь если Эзра откажется от Адель, Чезаре мог бы ответить: «Это вы нас отвергли», и отказаться от Лукреции на законных основаниях.

Но мадам Флавия с презрением возразила:

— Какой эгоистичный вопрос.

«...»

— Ты бы и правда решилась на это? Готова ли ты возложить столь тяжелую ношу на своих потомков? Ты жила за счет славы рода, созданной твоими предками. Как ты можешь свалить эту ответственность на будущие поколения?

Ну да, куда уж там, мне просто нечего сказать, потому что у меня и наследия-то нет. Адель бессознательно склонила голову в знак покорности.

— Простите, мадам.

— Это с таким лицом ты извиняешься?

— Простите и за это, мадам.

Мадам Флавия громко ударила себя по груди, будто не в силах справиться с возмущением, а затем, словно вспомнив о чем-то еще более раздражающем, тяжело вздохнула.

— И Чезаре, конечно, слишком упрям. Говорит, что хочет следовать воле Великого герцога, но сам отказывается от брака.

Вот уж правда, — подумала Адель, но внезапно поняла, что сама ничем не отличается от Чезаре. Ведь она тоже вошла в этот дом лишь потому, что не желала продавать себя.

Значит, этот блудный сын не хочет заключать династический брак? Но почему? Ведь он кажется таким расчетливым...

В этот момент через окно галереи донеслись оживленные голоса.

— Какая восхитительная галерея! Никогда не видел мраморные статуи, полные такой жизни!

— А фрески-то каковы? И вы видели? Здесь столько работ Анжелы Мосс, что можно о них спотыкаться!

Через стекло смутно доносились голоса, перемешанные с общепринятым языком и иностранными выражениями, мужскими и женскими интонациями.

И вдруг среди них раздался чей-то особенно низкий, выразительный голос.

— Буонапарте всегда поддерживали талантливых художников.

Это был Чезаре. Его голос прозвучал так низко и чувственно, что мадам Флавия застыла на месте. Адель тоже не смогла остаться равнодушной.

— Но, говорят, новоиспеченные таланты, которых открыл Чезаре, произвели фурор в Академии Орижио. У вас потрясающий вкус, герцог.

— Это одно из самых больших удовольствий семьи Буонапарте.

— Даже Его Величество выразил вам благодарность...

— Вы все чересчур добры ко мне.

Чезаре и его спутники прошли мимо, даже не заметив, как мадам Флавия и Адель затаили дыхание.

Дренье...

Адель обратила внимание на их разговор. В последнее время все больше стран переходили на общий язык, но родные языки, особенно в королевских домах, все еще сохранялись.

Этот язык был дренье, на нем говорили в центральной части континента, в Оракении и Рютии.

— Похоже, это послы из Оракении, — сказала мадам Флавия, словно читая мысли Адель.

— Прибыли послы из Оракении?

— Да. Принц Адилот взошел на престол. Его положение все еще шаткое, но с помощью Буонапарте они хотят укрепить авторитет принца.

Глядя в окно, мадам Флавия забыла, что говорила со чистильщицей обуви.

Сантанар — страна, живущая за счет торговли и произведений мастеров. А Оракения — крупнейший торговый партнер и сосед Сантанара.

В Оракении всегда шла борьба за престол, но несколько лет назад Чезаре внезапно объявил о поддержке принца. Все пытались его отговорить, но Чезаре был непоколебим.

И действительно, принц, который, казалось, не имел ни малейшего шанса на успех, стал Императором.

Это означало...

— Теперь голос брата на Синьории станет еще весомее, — заметила Адель.

— Скорее всего, да. Как бы стыдно мне ни было, но я тоже пыталась отговорить его тогда. Однако оказалось, что герцог был прав.

Адель молчала.

Красивый, богатый, благородный, способный...

Что же он за человек такой? Да, родители его бросили, но, похоже, его это совсем не волнует.

Мадам Флавия, бросив последний взгляд в окно, снова повернулась к Адель с нахмуренным лицом.

— В ближайшие дни здесь будет много посторонних. Не показывайся в саду.

— Как прикажете, мадам, — покорно ответила Адель.

Все равно она едва ли столкнется с ними.

Неделя пролетела, как вода в реке Лакрима. Адель каждый день прилежно училась у мадам Флавии.

— Еще раз! Я же говорила, не отводи взгляд, когда покидаешь собеседника! — строго настаивала Флавия.

Адель терпеливо принимала ее придирки. Ей всегда нравилось учиться, да и по сравнению с борьбой за выживание это было легко.

Взамен она получала вкусную еду из свежих продуктов и мягкую постель. Хорошая сделка.

К тому же уроки мадам Флавии были действительно полезны, даже с точки зрения такой неосведомленной ученицы, как Адель.

Она учила Адель произношению, манерам, светской беседе, походке. Объясняла, как хвалить людей, не принижая себя, как правильно обращаться к дамам более высокого положения, как элегантно отклонять приглашение джентльмена.

— Если хочешь быть частью высшего общества, посещение балов — обязательное условие. Весь Сантанар собирается в этих маленьких бальных залах.

Адель начала учиться основам вальса. Боль в ногах усиливалась. Сначала она проходила после ночного отдыха, но вскоре даже сон не помогал. Эфони терпеливо омывала ее ноги и наносила мази, но все было напрасно: едва ли Адель надевала маленькие туфли, как боль возвращалась.

Эфони, молчаливая служанка, всегда присутствовала на уроках. Она стояла в стороне, наблюдая за всем непроницаемыми голубыми глазами.

Она вмешивалась лишь изредка.

— Мадам Флавия, господин не хочет, чтобы леди причинили вред.

Это случалось чаще всего, когда мадам Флавия грозила ударить Адель своей маленькой тростью с кожаным наконечником.

За это время Чезаре ни разу не приходил к Адель.

Зато Адель время от времени замечала его в саду.

— Твоя походка такая же низкая и жалкая, как твой род! Прогуляйся по саду и попробуй исправить это! — частенько говорила мадам Флавия, подталкивая ее к прогулкам.

В толпе найти Чезаре было легко: он был выше большинства жителей Сантанара, которые славились невысоким ростом.

Только иностранцы из Тревереума, Оракении или Рютии могли сравниться с ним, но даже они не имели таких широких плеч и тонкой талии, как у Чезаре. Его можно было заметить за много ярдов.

Чезаре обычно был в центре внимания, заставляя сердца людей замирать одним своим взглядом.

Даже издалека было заметно, как все стремились привлечь его внимание.

Особенно женщины. Они чаще всего окружали его, прижимаясь к нему своими платьями — то с глубоким вырезом в оракенийском стиле, то легкими, как воздух, шелковыми нарядами в стиле Сантанара.

Особенно женщины.

Чезаре не отталкивал их. Напротив, он с улыбкой, словно находя эти шалости очаровательными, иногда целовал их в лоб.

Но вот что было странно...

Он не выглядит, как человек, которому это доставляет удовольствие...

Адель смотрела на это издалека и думала: сын Буонапарте, любимец судьбы и богов.

Мужчина с такой репутацией должен наслаждаться всеми удовольствиями жизни.

Да, он был ловок и изящен, но казалось, что он ищет чего-то другого. Словно в его глазах было что-то пустое. Хотя это и не имело смысла.

Иногда ей даже казалось, что он смотрит прямо на нее. Но эта мысль была слишком абсурдна, и Адель быстро прогоняла ее.

Глава 13

Сегодня ее нет.

Чезаре остановился в саду, глядя в сторону внутреннего двора, и погрузился в свои мысли.

В последнее время на прогулках он все чаще встречал свою «сестру».

Адель Виви. Аделаида Буонапарте.

Кажется, их прогулки совпадали по времени. Его новоиспеченная сестра была настолько красива, что ее можно было заметить даже за полверсты. И когда они пересекались, она неизменно оказывалась у него на виду.

Почти всегда их взгляды встречались.

Но на этом все заканчивалось.

Адель бросала на Чезаре взгляд, словно он был уличной статуей, и спешила пройти мимо.

Невероятно.

Такое холодное пренебрежение он получал только от своих родителей.

— Что там? — послышался женский голос, и кто-то схватился за его руку. Это была его сегодняшняя спутница.

Блондинка...

Ну и что, неважно. Одна из тех миледи с пышной грудью, имя которых не имеет значения.

— Обычно там гуляет русалка, но сегодня ее нет, — ответил он небрежно.

— Русалка? — Блондинка прищурила глаза и склонила голову, пытаясь рассмотреть то, на что смотрел Чезаре.

В Сантанаре «русалка» означало красавицу.

Чезаре обнял ее за голову и прикрыл ей глаза рукой.

— Вот и здесь у нас одна есть.

— Вы такой озорник, милорд.

— И что, тебе это не нравится?

Чезаре слегка потянул ее за голову и поцеловал.

— Дело не в том, что не нравится... — Блондинка изобразила недовольную гримасу, но ее губы уже начали расплываться в улыбке. Она робко попыталась убрать его руку с глаз, и, переплетя пальцы с его, нежно к нему прижалась.

— Просто мне хочется, чтобы вы уделяли мне больше внимания, милорд, — сказала она с наивным выражением, положив руку на грудь. Ее движение как бы приглашало его взгляд скользнуть по ее фигуре, особенно на грудь, которая казалась еще более соблазнительной из-за туго затянутого корсета.

Забавно и мило.

Чезаре усмехнулся.

— Разве я не уделяю тебе внимания?

— Больше... я хочу больше вашего внимания, милорд, — ее голос стал почти шепотом.

— В постели я смогу дать тебе гораздо больше.

— Милорд, я... — начала было она.

— Ты ведь придешь ко мне сегодня? Я буду ждать.

Блондинка залилась румянцем. Она убедилась, что они отошли на приличное расстояние от остальных, и прижалась к нему еще ближе.

— Чезаре, — ее глаза блестели, как звезды. Но в этот момент он почувствовал нечто тревожное.

— Если вы пообещаете, что будете ко мне серьезно относиться... я приду.

Чезаре молча продолжал улыбаться.

Блондинка не знала, что Чезаре уже планировал ее оставить и дать ей понять, что их короткие встречи ничего не значат.

Он размышлял о том, почему все придают столько смысла мимолетным связям, и усталость от всего этого снова овладела им. Его пальцы лениво касались золотистых локонов блондинки.

Раньше они казались ему довольно красивыми, но после того, как он увидел волосы Адель, их блеск уже не впечатлял его.

— Ты милая, — сказал он, слегка усмехнувшись.

— ...Правда? — ее глаза наполнились надеждой.

— Но слишком самонадеянная.

Она замерла, ее лицо окаменело. Чезаре обвил золотистую прядь волос вокруг пальца, усмехаясь, почти дразня.

— Будь разумнее, — его слова прозвучали холодно, как приказ.

Он потянулся, чтобы поцеловать ее в лоб, но она резко отстранилась, дрожа от обиды.

— Я ухожу, — прошептала девушка сквозь стиснутые зубы.

— Как знаешь. Береги себя.

Она широко распахнула глаза, в которых на миг вспыхнул гнев, но затем залилась краской и резко отвернулась, уходя с гордо поднятой головой. Ее шаги были быстрыми, а за ними послышались тихие рыдания.

— Ха!

Чезаре остановился и громко засмеялся, довольный происходящим.

Но когда он оглянулся, то заметил, что остальные гости ушли. Его улыбка постепенно угасла.

— Скукотища... — пробормотал он, осознавая, как ему все это наскучило.

Чезаре лениво вытащил сигару и взглянул в сторону внутреннего двора.

Зеленые, как морская волна, волосы все еще не были видны.

«...»

Опаздывает на прогулку?

Он только собрался прикурить сигару, как услышал знакомые голоса.

— Ну вот опять...

— Если он не помешан на женщинах, то как он может себя так вести даже здесь?

Не прошло и нескольких минут с того момента, как он вошел в сад, а дамы уже возвращались обратно.

Чезаре, не задумываясь, выбросил на землю сигару стоимостью пятьдесят золотых за штуку и подошел к ним.

— Леди, что-то случилось? — он протянул руку самой первой из них.

Леди, не раздумывая, подала ему руку тыльной стороной вверх, слегка нахмурив брови.

— Герцог Чезаре, мне очень жаль, что приходится говорить вам это, — начала она.

— Для меня это удовольствие, — ответил он с улыбкой.

— Эх... Мы немного задержались, любуясь окрестностями, и в саду заметили прекрасный фонтан.

— «Богиня весны» работы Верчелли, — уточнил он.

— Да. Но...

Ее лицо исказилось от раздражения.

— Там был лорд Генри... и, как всегда, «за своим».

— Думает, что если женщина ниже его по статусу, она обязательно должна пасть ниц перед его положением?

Как только первая дама закончила говорить, другие начали перебивать ее, стараясь высказаться.

— Я просто не понимаю, зачем он так поступает! Даже здесь, в доме Буонапарте, разве это необходимо?

— И при том, что его спутница, кажется, была из знатных.

— О, это еще вопрос! Она, кажется, была без обуви.

Дамы не показывают свои ноги без крайней необходимости. Демонстрация босых ног — это почти интимный жест, рассчитанный на соблазнение.

Может быть, кто-то проскользнул через стражу?

Чезаре собирался ответить с вежливой улыбкой, но...

— Кроме того, такой красавицы в светском обществе Форнати я раньше не встречала.

Чезаре сразу догадался, кто эта босоногая леди.

— Милорд! — как раз в этот момент его догнал секретарь Джиджи. Чезаре обернулся к нему и сказал:

— Джиджи, отведи дам в гостиную. Они, наверное, испуганы.

После этого он быстрым шагом направился к «Весеннему саду». Его длинные ноги легко преодолевали пространство сада.

Вскоре перед ним показались белоснежные мраморные края фонтана.

И вдруг раздался встревоженный голос:

— Отпустите меня!

Последние несколько дней прогулки стали для Адель настоящим испытанием.

Ей было не по себе от того, как часто она встречалась с Чезаре. Постоянно опасаясь, что это может раздражать его, она все же не могла отказаться от прогулок, ведь Флавия настаивала на тренировке «шагов настоящей леди».

— Неважно, камни под ногами или грязь, настоящая леди должна ходить грациозно и легко.

Похоже, что быть леди — это сродни жизни морского конька, размышляла Адель, откладывая ежедневные прогулки все дальше по времени, чтобы не пересекаться с Чезаре.

Она вышла в сад под зонтом из бежевого льна с ручкой из рога белого буйвола и посмотрела на небо.

Сегодня хороший день...

Сквозь светлый материал зонта пробивались теплые осенние лучи. Осень в Сантанаре, с ее теплой погодой, была самым комфортным временем года — не слишком жарко и не слишком влажно.

Адель бодро шагнула вперед, но едва нога коснулась камней, как ступню пронзила острая боль, и она невольно сжала губы.

Черт бы побрал эти слабые ноги...

Думай о чем-то хорошем...

Она старалась не показывать виду, но шаги становились все медленнее.

На обед были банья кауда, оссобуко, марципан... — пыталась отвлечься Адель, вспоминая вкусный обед и предвкушая не менее изысканный ужин.

Но это не особо помогало. От тупой боли в ступнях мысли путались и словно затягивались в узел.

Но надо продолжать.

Нужно есть, чтобы жить.

Она крепче сжала ручку зонта и, едва переставляя ноги, медленно двигалась вперед.

— Миледи...

Эфони, шедшая позади, внезапно заговорила. Это было необычно для нее.

Адель остановилась и обернулась к ней. Эфони выглядела серьезной, с плотно сжатыми губами. Помедлив, она снова заговорила:

— Вам не больно?

— Все в порядке.

Ответ Адель был быстрым, но Эфони нахмурилась.

— Если честно, ваше дефиле уже совершенно идеально, — продолжила она.

Адель удивленно подняла брови. Эфони, слегка нахмурившись, продолжала:

— Я уверена, что мадам Флавия тоже это понимает. Вы овладели искусством так быстро, что это восхищает. Ваши шаги безупречны, и вы впитываете информацию как губка.

— Правда?

— Да. Конечно, повторение важно для сохранения спокойствия в критических ситуациях, но в нынешнем состоянии никто не осмелится назвать вас представительницей низшего сословия.

— Я... рада это слышать, — тихо ответила Адель.

Эфони недоуменно взглянула на нее, словно не понимая ее реакции.

— Обучение мадам Флавии, безусловно, на высоком уровне. Но эти наказания просто жестоки.

Ее голубые глаза опустились к ногам Адель. Та кивнула в ответ:

— Понимаю.

Глава 14

«…»

Эфони смотрела на Адель с таким видом, будто чувствовала себя несправедливо обвиненной.

Адель молча направилась в «Весенний сад», где выстроились высокие кипарисы. Разумеется, шла она крайне медленно.

— Вам не больно?

Эфони задала вопрос, шагая позади. Похоже, разговор еще не был окончен.

Что с ней сегодня?

Больно, конечно. Но что такое боль в ногах? Зато тело продавать не приходится, и кормят каждый день.

— Эфони, — твердо произнесла Адель, — легче всего рассуждать о чужой судьбе, стоя по ту сторону реки.

Шаги позади замерли.

Похоже, она была ошеломлена.

Что ж, пусть. Лишь бы не продолжала разговор.

Теперь Адель даже не могла поддерживать «изящную» походку: ходить было так трудно, что пот градом катился по ее телу.

В этот момент узкая дорожка расширилась, и перед ней открылся вид на фонтан с изваянием.

Адель остановилась.

— «Богиня весны» работы Верчелли…

Эта статуя была изображена в одной из книг, которые она когда-то читала, и действительно оказалась так же прекрасна, как описывалось.

Но сейчас Адель видела перед собой не изысканное произведение искусства, а лишь каменные уступы фонтана, которые казались ей спасением.

Надо сесть… Сесть и подумать.

Она глубоко вздохнула и сделала еще шаг.

Ах!

Носок туфли зацепился за камень.

Адель, едва переставляя ноги, тут же рухнула.

— А-а, госпожа!

— Ах…

Эфони испуганно закричала и подбежала к ней.

Адель удалось опереться руками о землю, уберегая колени от удара, но равновесие она потеряла, и ее тело задрожало от изнеможения. Пот буквально стекал с нее потоками.

— Давайте помогу.

Эфони быстро подхватила ее под руку и усадила на край фонтана.

— Позвольте осмотреть ваши ноги.

Присев перед Адель, Эфони осторожно приподняла подол ее платья и сняла туфли.

Ах!

Столь простое действие вызвало такую резкую боль, что Адель невольно сжала зубы.

Ноги были покрыты волдырями, гноем и кровью. Кожа на некоторых местах была содрана, из-за чего на подошвах образовались глубокие, воспаленные раны.

Эфони побледнела.

— Вы не сможете дальше идти в таком состоянии.

Адель тоже сжала губы.

— Может, есть какое-нибудь обезболивающее?

— Вам сильно больно?

— У меня еще занятие впереди. Нужно хотя бы продержаться до конца урока.

Эфони, казалось, была в замешательстве, но быстро кивнула, явно приняв твердое решение.

— Я сейчас принесу кресло на колесах. Пожалуйста, подождите здесь.

Эфони омывала ноги Адель водой из фонтана, прежде чем исчезнуть по тропинке. В ее взгляде читалась решимость.

Оставшись одна, Адель почувствовала, как тишина накрыла сад. Лишь пение птиц нарушало покой.

Она глубоко вздохнула и сжала ноги.

Да, больно. Конечно, больно.

Но это ничто в сравнении с тем, как было в Гиморе.

Адель чувствовала себя довольной. Пусть ее называют собакой или свиньей — главное, она больше не голодала, ее не продадут в публичный дом.

— Этого достаточно, — прошептала она, откинув голову назад и глубоко вдыхая свежий воздух.

— «Сердце русалки» будет выставлено на обозрение…

— И не только это, еще и коллекция Анжелы…

Слова долетели до нее издалека. Адель замерла.

Такой шум означал только одно — сюда приближалась группа людей.

— Чезаре!

Ее охватил ужас.

Она специально оттягивала время прогулки, но похоже, Чезаре тоже выбрал этот момент для своего выхода в сад.

Адель метнулась взглядом по своей фигуре.

Хотя ноги были ополоснуты водой, они все еще выглядели ужасно. К тому же, платье испачкалось, когда она упала.

Показаться Чезаре в таком виде?

От одного этого ей захотелось провалиться сквозь землю.

Голоса становились все ближе, и у Адель не оставалось другого выбора. В панике она поспешно забралась в фонтан и спряталась за высоким изваянием.

Она едва успела скрыться, как группа людей появилась на тропе.

— Странно, я ожидал увидеть здесь леди Лукрецию рядом с герцогом Чезаре.

— Разве ты не слышал? Герцог Дела Валле велел ей держаться в стороне.

— Это ненадолго. Думаю, скоро ее снова выпустят в свет.

Прижавшись к статуе, Адель затаила дыхание. Мраморное изваяние, к счастью, было достаточно большим, чтобы полностью скрыть ее.

Группа замерла у фонтана, высказывая восхищение скульптурой, а затем звуки их шагов стали удаляться.

Ушли?

С трудом сдерживая дыхание, Адель осторожно выглянула из-за статуи.

— Ого, что это?

О нет!

Из тени появился мужчина, явно специально подошедший без шума, чтобы застать ее врасплох.

— Эй! Смотрите, что я нашел! Настоящую русалку в фонтане Буонапарте!

Прежде чем она успела что-либо сделать, он грубо схватил ее за запястье и рывком вытащил из фонтана.

— Ах!

Ногу прострелила острая боль, и Адель рухнула в воду с громким всплеском.

— Генри, не переусердствуй!

— Эй, я ни при чем! Она сама упала!

Черт бы их побрал…

Адель ударилась коленями о дно фонтана, но смогла подавить стон, и, хватаясь за край, подняла верхнюю часть тела.

— Кх-кх…

Она закашлялась, выплевывая воду, попавшую в рот и нос. Ноги и руки дрожали от боли и страха.

А потом она поняла, что вокруг стало слишком тихо.

Что?..

Подняв взгляд, она увидела, как мужчины стояли и смотрели на нее с выражением, которое было сложно описать.

Они явно разглядывали ее мокрое лицо и насквозь промокшее платье.

О нет!

Адель попыталась прикрыться, но мужчина был быстрее.

— А ну-ка! Кто разрешал двигаться?

Он снова схватил ее за руку и притянул к себе.

— На леди ты не похожа, да и на знатную даму тоже.

Его лицо расплылось в ухмылке. Судя по всему, он успел заметить ее босые ноги.

— Одежда хорошая, но ты явно не служанка. Кто ты такая? Не слышал, чтобы у Чезаре была женщина.

Мужчина с ухмылкой склонился ближе, его сальные волосы были зализаны, а несколько прядей падали на лицо, придавая ему подлый вид.

Но он точно был из высшего общества. Возможно, даже из круга близкого к Чезаре.

Адель молча дрожала, не зная, как поступить.

— Молчишь? Значит, получишь наказание! Или ты этого и хочешь? Ха-ха!

— Ах!

Мужчина снова дернул ее руку, и она повалилась на камень фонтана.

Платье задралось, обнажив часть груди, и один из мужчин наклонился, чтобы рассмотреть получше.

Черт бы их побрал.

Адель стиснула зубы, пытаясь вырваться, но хватка была слишком крепкой.

За спинами мужчин она заметила, как группа женщин быстро уходит, избегая скандала.

Плевать. Я не рассчитывала на их помощь.

Тем временем некоторые мужчины подошли ближе, а другие, напротив, отступили.

— Генри, прекрати. Это дом Буонапарте.

— И что с того?

Генри явно взбесился.

— Ты хочешь сказать, что мне нельзя даже тронуть его служанку? Буонапарте — это что, новый король?

— Генри, ты слишком увлекся, — попытался вмешаться кто-то из мужчин.

— К тому же… разве она не похожа? — добавил другой.

— Ты тоже так думаешь? Мне тоже показалось…

— Что вы мелете? — раздраженно воскликнул Генри и грубо схватил Адель за подбородок.

— Эй, ты аристократка? Нет, конечно. Разве благородная леди пряталась бы в фонтане босая? — Он резко мотнул ее голову из стороны в сторону, а затем поднял руку Адель.

— Смотри, руки у нее тоже шершавые! — В костлявой руке, на вид хрупкой и изящной, виднелись следы ран, что делало ее вид далеким от ухоженных рук знатной дамы.

— Не похоже на руки леди, — подытожил кто-то, осматривая Адель с ног до головы, при этом причмокнув, будто от голода.

Глава 15

Адель, будучи уроженкой Киморы, чуть было не сорвалась и не крикнула: «Эй, ты, ублюдок, прекрати немедленно!»

Однако, собрав все свои силы, она взглянула на Генри с холодной решимостью и впервые заговорила:

— Еще немного, и вы точно сможете оторвать мне руку, — произнесла она спокойно.

— Что? — Генри на миг замер.

— Потяните чуть сильнее — и вы разорвете мое тело пополам.

Слова Адель были слишком дерзкими для их круга, но Генри, хоть на мгновение, опешил.

Вот так, это их манера разговора, подумала Адель, воспользовавшись его замешательством.

— Отпустите меня, иначе пожалеете, — стараясь не допустить, чтобы голос звучал так, как она привыкла говорить в Гиморе, Адель медленно отступила к центру фонтана.

Генри было отпустил ее, но в этот момент капля воды, стекавшая по подбородку Адель, упала вниз, привлекая всеобщее внимание к ее груди, увлажненной водой. Капля скользнула по нежной коже, проникая под одежду. Мужчины, как завороженные, следили за этой картиной, и атмосфера вокруг сгущалась.

Адель вдруг почувствовала, как ее охватывает паника. Она сделала шаг назад, от чего платье всколыхнулось на воде, словно хвост русалки.

— Ха! И что это у нас здесь? — Генри вновь сжал руку Адель сильнее.

Те, кто до этого хоть немного пытались его урезонить, теперь обменивались взглядами, полными недвусмысленных намерений.

— На самом деле она не так уж и похожа, — усмехнулся кто-то.

— Пожалуй, служанка или гувернантка.

— А может, это просто шлюха, пробравшаяся сюда тайком.

— Точно. Тут ведь полно клиентов.

— Идиот.

— Отпустите меня немедленно! — крикнула Адель, сжимая зубы. Но Генри лишь усмехнулся, потянув ее сильнее.

— Ты же знаешь, этот ублюдок Чезаре не считает тебя человеком.

— О чем ты вообще говоришь?! — взорвалась Адель.

— Так что можешь спокойно развлечься со мной…

Но в этот момент раздался четкий стук подошв.

Звук исходил не возле фонтана, но был настолько громким, что все, включая Генри, повернули головы.

— Ч-Чезаре… герцог... — пробормотал один из мужчин.

Чезаре стоял чуть поодаль, с холодным и спокойным выражением на лице.

Адель тихо вдохнула. Сравнив мужчин, что были перед ней, с Чезаре, ее охватило внезапное осознание, насколько красив он был. Его идеальные черты лица стали еще более выразительными на фоне этой сцены.

Чезаре небрежно накинул на плечо плащ. Светло-серый шелковый фрак был несомненно дорогой, а черные брюки подчеркивали крепкие, стройные ноги. Белая рубашка была, как всегда, слегка расстегнута, придавая ему небрежный, но опасный вид, словно без этого он просто не мог существовать. Бронзовые волосы были аккуратно уложены, а золотистые глаза, подобно молниям, сверкали в тени.

— М-милорд... — затянул другой.

Все взгляды были устремлены на него, но он, словно не замечая этого, продолжал стоять молча, засунув руки в карманы. Потом Чезаре медленно вынул одну руку и сделал движение, будто собирался закурить сигару, но, не обнаружив ее у себя, тихо пробормотал:

— Пожалуй, не стоило ее выбрасывать.

Тотчас один из мужчин схватил Адель за вторую руку.

— Г-герцог! Мы поймали нарушительницу!

Адель тихо застонала, но никто не обратил на это внимания, кроме Чезаре. Он посмотрел на нее, ярко-желтые глаза изучили ее, затем медленно прошлись по остальным.

— Хм, — протянул он, медленно нахмурив брови и улыбнувшись. На щеках появились симпатичные ямочки.

Это была улыбка раздражения. Затем он сказал:

— Здесь есть герцог Чезаре? Потому что я вижу лишь какого-то ублюдка по имени Чезаре, но не герцога.

— Чт-что?.. — лицо Генри залилось краской от смущения и стыда, но его карие глаза все еще выражали недовольство. Он явно чувствовал неловкость, но не раскаивался.

Чезаре заметил это. Улыбнувшись еще шире, он, не спеша, прошел сквозь толпу.

— Генри. Генри Фетч.

« ...»

Чезаре, высокий и статный, стоял перед Генри с непроницаемым лицом. Генри неуверенно втянул выпяченную губу.

Чезаре прошептал:

— «Чезаре, тот ублюдок?»

Прежде чем Генри успел ответить, Чезаре продолжил:

— Лорд Фетч будет в восторге, когда узнает об этом. Он сейчас из кожи вон лезет, пытаясь одолжить пару монет у Буонапарте, и даже с собой жену прихватил, чтобы вызвать мое сострадание.

Глаза Генри загорелись гневом, но Чезаре не останавливался:

— Если хотел поссориться со мной, мог бы сказать заранее. Мне, честно говоря, уже надоели твои родители. Я не из тех, кто имеет дело с нищими.

Адель была поражена. В этой ситуации уже сложно было понять, кто здесь действительно злодей.

Генри, не выдержав, сжал кулаки.

— Ты, мерзавец…

— Ударь. Я отвечу тем же твоим родителям.

«...»

Кулак Генри замер в воздухе. Его лицо побагровело от ярости, но он так и не осмелился ударить Чезаре. Ведь это был Чезаре. Он не задирал первым, но если до дела доходило, не жалел кулаков даже для стариков.

Чезаре лишь усмехнулся, глядя, как Генри дрожит от унижения, сжав кулаки.

— Похоже, лорд Фетч будет рад такому послушанию. Можно поздравить его с тем, что сын наконец образумился, как в сказке про фею (1).

— Ты…! — рванул Генри, но один из мужчин успел схватить его за руку.

Адель тут же отступила к центру фонтана.

— Остановись, Генри! Прекрати!

— Этот ублюдок оскорбил меня! И что он сказал? Что моя мать умрет? Да он, наверное, считает себя королем!

— Это всего лишь сказка, Генри Фетч. Умерла фея, а не твои родители, — небрежно бросил Чезаре.

— Герцог, прошу вас, остановитесь! Вы зашли слишком далеко!

— «Слишком далеко?» Это вы зашли далеко, когда посчитали мою сестру проституткой, — произнес Чезаре холодным, резким голосом. Все в раз замолчали, даже Генри замер с открытым ртом.

— Сестру?.. — Удивление, недоумение и страх отразились на лицах мужчин, когда они посмотрели на Адель.

— Минутку, герцог… Сестра? — пролепетал кто-то.

— Адель, иди сюда, — Чезаре отвернулся, не считая нужным даже слушать их слова.

Все взгляды устремились на Адель. Она замерла на месте, ощущая на себе их пристальные взгляды, а затем, медленно, с замиранием сердца, сделала шаг к Чезаре. Но не успела пройти и шага, как оступилась, забыв о боли в ноге, и с грохотом рухнула на дно фонтана.

Ох...

Если бы только можно было провалиться сквозь землю. Она закусила губу, уже предчувствуя тяжелый вздох Чезаре.

Но, к ее удивлению, Чезаре шагнул в фонтан. Он молча снял с себя плащ и накрыл им ее плечи. Воздух наполнился ароматом миндаля и шоколада. Адель подняла голову и встретилась с ним взглядом. Лицо Чезаре было напряженным, но в глазах читалась тревога.

— Аделаида, — произнес он тихо.

— Брат… — прошептала она в ответ.

Чезаре глубоко вздохнул, словно действительно был обеспокоен.

— Не лгите, герцог, — внезапно выкрикнул один из мужчин. — У вас же нет сестры, это всем известно!

Чезаре медленно повернулся к нему и с ледяным спокойствием ответил:

— Не было, но теперь есть. Мои родители, видимо, все еще в полном порядке и добром здравии.

«...»

— Мне нужно объяснять вам дальше?

Мужчина моментально замолчал, от его щек отхлынула краска. Как и ожидалось, никто не осмелился больше произнести ни слова.

— Я же говорил, что она похожа, — пробормотал кто-то, почти плача.

Генри, побледнев от шока, вновь заголосил:

— Но как кто-то мог принять ее за леди?! Посмотрите на ее ноги! Да их вид ужасен!

Адель инстинктивно попыталась спрятать свои ноги, но было уже поздно. Чезаре уже смотрел на них. Ноги, покрытые шрамами и мозолями, опухшие от ходьбы, явно не принадлежали знатной даме.

Он долго смотрел на них, а затем медленно поднял взгляд, его золотистые глаза чуть расширились от удивления, но он промолчал.

Сноска: 1. В романе Карло Коллоди «Пиноккио» фея, символизирующая мать, мучительно умирает, будучи отвергнута непослушным деревянным человечком Пиноккио.

(Прим. пер. Честно, я не помню, чтобы фея в конце умирала. Она попала в больницу, но потом поправилась. Мб, у корейцев другая версия.)

Глава 16

Адель прикусила губу и прикрыла ноги подолом платья.

У нее закружилась голова от мысли, что ее ноги, которым она никогда не придавала значения, теперь кажутся ему грязными и уродливыми.

— Брат мой…

Пробормотала Адель, пытаясь заглушить тошноту, подступившую к горлу.

Его золотистые глаза, погруженные в раздумья, наконец, обратились на нее.

Она заговорила, запинаясь:

— Прости… Я не хотела опозорить имя Буонапарте, вот и тренировалась, поэтому… ноги сильно пострадали.

Чезаре смотрел на нее молча, изучая ее взглядом. Голова у Адель кружилась все сильнее.

— Я не могла ходить, поэтому отправила Эфони… Не думала, что на территории дома Буонапарте могло произойти нечто подобное.

Адель содрогнулась, плечи затряслись. В этот момент, как по волшебству, капли воды с ее ресниц блеснули и разлетелись во все стороны.

Мужчины, забыв обо всем, завороженно наблюдали за ней.

Лишь Чезаре понял, что самое важное в ее словах — намек на то, что такое непотребство чуть было не произошло в доме Буонапарте.

— Хм.

Чезаре тихо вздохнул, и его взгляд снова обрел привычную остроту, подобную взору дикого хищника.

— Да, ты права.

В тот же миг он подхватил Адель на руки — легко, словно бумажный кораблик на воде.

— О, брат?

Она испуганно обвила его шею руками.

— Но… платье мокрое…

— Я же говорил, не переусердствуй. Какая разница, что скажут люди?

— Но…

— Не стоит так стараться, ты же вредишь себе.

Неожиданно Чезаре нежно поцеловал Адель в макушку.

Она застыла, а мужчины вокруг ахнули.

Чезаре, как будто не замечая всеобщего удивления, прошептал:

— Раз уж я признал тебя, кто посмеет в тебе сомневаться?

— Но… если стану посмешищем на балах, это навредит семье…

Ее речь прерывалась от волнения. Но Чезаре лишь тихо рассмеялся, не упрекая ее за это.

— Вред наносят такие, как они. А в семье так не говорят.

«…»

Все внутреннее волнение разом утихло. Голову словно окутала мягкая дымка. Она никогда в жизни не слышала ничего подобного — даже в шутку. Эти слова были неожиданно теплыми. Почти обжигающими.

Это слишком… Разве аристократы так поступают? Может, это и есть обычная привязанность? Как мне следует отреагировать на такие излишне теплые проявления чувств?

В замешательстве она невольно протянула руку к лицу Чезаре, притянула его твердый, гладкий подбородок и легко поцеловала в обе щеки.

— Спасибо тебе, брат.

На этот раз Чезаре едва заметно вздрогнул. Адель, прижавшаяся к его груди, чувствовала это лучше всех.

— Не за что.

Однако он легко принял ее поцелуй, а затем укутал еще крепче в свой плащ.

Когда Чезаре вышел из фонтана, его штаны были насквозь мокрыми. Адель закрыла глаза, лишь сейчас вспомнив, насколько он статусный человек.

Плащ, вероятно, стоит тысячу пятьсот золотых, штаны — восемьсот, а обувь — может быть, и две тысячи. У нее снова закружилась голова.

Надеюсь, он не заставит меня за это платить… Иначе он и правда подлец.

— Ну что ж.

Чезаре слегка наклонил ее голову к своему плечу и окинул взором собравшихся.

Его брови нахмурились, а тонкие губы искривились в легкой усмешке. Взгляд мужчины был острым, как клинок, вырезающий утреннюю звезду.

— Значит, вы решили позабавиться с моей сестрой?

«!..»

Лица мужчин побледнели, побагровели, затем приобрели синеватый оттенок. Из их уст одновременно посыпались извинения и угодливые улыбки.

— В-ваша светлость, это была просто шутка!

— Да, да! Мы лишь пытались удержать сэра Генри от глупостей!..

— Мы не знали, что она ваша сестра, и по ошибке…

— Интересно. То есть, если бы она не была моей сестрой, то это было бы в порядке вещей?

— Э-это…

Мужчины замолкли, словно проглотив клей, не в силах подобрать слова. Чезаре презрительно фыркнул.

— Но не волнуйтесь слишком сильно.

На их лицах отразилось облегчение.

— В-вы простите нас?

— Конечно, ведь я тоже по ошибке собираюсь доставить неприятности вашим семьям. Надеюсь, вы меня простите.

Чезаре улыбнулся и прошел мимо них.

Когда Чезаре нес ее через сад, Адель вдруг поняла, почему женщины так без ума от него.

Его тело было крепким и надежным, как корабль, а объятия такими, словно он держал в руках самое ценное сокровище в мире. Каждый раз, когда Адель пыталась пошевелиться и взглянуть на него, их взгляды встречались.

И каждый раз Чезаре улыбался ей своей чувственной, нежной улыбкой, при этом взгляд его был настолько проникновенным, что у нее замирало дыхание.

— Что? Неудобно?

«…»

Возможно, кто-то наблюдал за ними, но его актерская игра была превосходной.

Улыбка, одновременно мальчишеская и элегантная, как у истинного джентльмена, была обворожительной, излучала уверенность и соблазняла всех, кто оказывался рядом.

Но она также была наполнена нежностью, как будто он хотел утешить свою сестру, которая чуть не подверглась унижению.

Однако, как только они вошли в покои, все изменилось.

— Неужели я должен заниматься этой чушью?

Его глаза, только что сиявшие, словно солнечный свет, внезапно стали ледяными.

— Прошу прощения, — быстро ответила Адель, услышав голос, который был как острый нож.

— Если собираетесь меня швырнуть, я готова.

Она напряглась, готовая к худшему.

К счастью, Чезаре не бросил ее. Видимо, не хотел, чтобы она получила травму и сломала суставы.

— Я могу сама спуститься, — произнесла Адель, избегая его взгляда и пытаясь осторожно выскользнуть из объятий.

Но, забыв о состоянии своих ног, она упала на пол с глухим стуком.

Немой крик застрял в горле.

Боль была невыносимой.

Она едва сдержала стон, чувствуя, как острая боль поднималась по ногам и коленям. Адель застыла на полу, не в силах двигаться.

Чезаре холодно рассмеялся, как наточенный клинок.

— И что это за спектакль?

«…»

Да, вот он — настоящий Чезаре.

Вся его былая нежность оказалась лишь иллюзией.

Но, несмотря на это, внутри Адель все же осталось легкое разочарование. Она сжала кулаки, продолжая лежать на полу.

— Простите… Я не думала, что мы столкнемся…

— Где Эфони?

— Она пошла за каталкой. Я не могу ходить…

— Я не такие приказы давал.

«…»

— Я ведь не нанимал калеку, которая не может стоять перед своим родным братом.

Насмешка лилась как песня, из-за чего Адель попыталась подняться.

Но в тот же миг что-то тяжелое, словно пресс, придавило ей ногу.

— Ах!

Адель вскрикнула и снова рухнула на пол.

Ее ноги были прижаты к полу, и она увидела, что Чезаре наступил на ее ступню своим мокрым ботинком.

— Аделаида.

Чезаре, не вынимая рук из карманов, медленно наклонился, и его тень накрыла ее.

— Что у тебя за фантазии?

Ее разум внезапно опустел.

— Получаешь удовольствие от того, что над тобой измывается толпа мужчин? Этому ты научилась на улице? Или просто готова принимать любой причиндал, который окажется под тобой?

«…»

— Если нет, то почему эти люди решили, что могут вести себя так в садах Буонапарте?

Ее подбородок задрожал, тело пронзила горячая боль, словно его полоснули ножом.

— …Вы хотите сказать, что я их соблазнила?

— Откуда мне знать? Ты мне скажи.

Адель судорожно вздохнула.

— Я… этого не делала.

— Не делала?

— Нет.

Чезаре снова усмехнулся, и его веселый смех разрывал ее терпение на части. Та, кто выдерживала все издевательства на улице трущоб, сейчас была на грани.

— Аделаида.

Он сильнее надавил на ее ступню.

— Говорят, мадам Флавия не дает тебе покоя.

Ботинок, сделанный из дорогой кожи, начал медленно давить на ступню, словно давил ягоду в банке с вареньем.

— Не можешь справиться с таким пустяком? Ты же могла или словесно поставить ее на место, или завоевать расположение своей лаской. Я ведь тебе уже объяснял.

«…»

— Ты умеешь унижаться и просить милостыню, не так ли? Почему не сделала этого и допустила подобное?

Чезаре, наклонившись к ней, словно рассматривал червяка под подошвой, говорил четко и ясно. Каждое слово резало ей слух.

Глава 17

Если говорить откровенно, вся эта ситуация с издевательствами мадам Флавии не имела особого значения.

Прогулки после обеда — благородная рутина знати, вне зависимости от приказов мадам Флавии.

И этот мужчина прекрасно это понимал.

Чезаре был просто… раздражен.

Раздражен тем, что не смог представить Адель высшему свету в тот момент и в то время, как того хотел.

Раздражен тем, что оказался втянут в бессмысленную борьбу двух женщин.

— Я…

Адель несколько раз заставила себя подавить поднимающуюся внутри бурю.

— Прошу прощения. Это моя вина.

— Приятно слышать.

Спокойный, но чувственный голос Чезаре прозвучал вместе с его удаляющимися шагами. Как только он выпрямился, тень, которая казалась готовой поглотить Адель, исчезла.

Адель ощущала боль, словно остававшуюся после ожога, и смотрела только на свои ноги.

Из израненных ступней сочилась кровь.

Заметив это, Чезаре слегка толкнул ступню носком ботинка.

— Обязательно обработай раны.

«…»

— Намокать ты должна только перед Эзрой.

В тот момент, когда из глаз Адель уже почти готовы были пролиться слезы, а грудь вздымалась от подавленного плача, в гостиную вбежала Эфони.

— Господин!

Никогда прежде она не бегала, никогда не повышала голос, но сейчас служанка одновременно сделала и то, и другое, преграждая путь Чезаре.

— Господин! Леди…

— Уроки отменяются на три дня, — холодно произнес Чезаре, повернувшись к ним спиной.

Пока Чезаре нес Адель на руках, в одном из уголков сада происходила сцена, о которой они не знали.

Это были дамы из Форнатье, которым Чезаре, через своего личного секретаря, распорядился указать путь во внешний дворец.

Его секретарь, Джиджи, собирался исполнить приказ и отвезти их туда, однако день был слишком хорош, и дамы решили остаться немного дольше в саду. Они также старались избежать встречи с глупым сэром Генри и его спутниками, которые, не зная меры, забрели в другую часть сада.

Тогда-то они и увидели, как Чезаре несет кого-то на руках в главный дворец.

— О, господи! О боже! О боже!

Первой закричала дама, заметившая эту картину.

Вскоре все они увидели Чезаре, а также девушку, укутанную в его плащ, из-под которого торчали только ее бледные, словно восковые, босые ноги.

— Что это за сцена? Неужели это действительно возлюбленная герцога Чезаре или, возможно…

— Но она босая! А герцог Чезаре никогда не интересовался простолюдинками!

— Может, вкусы изменились?

— Что бы это ни было, между ними явно что-то особенное… Погодите, он только что приобнял ее?

— О, боже…

Дамы забыли прикрыть свои рты веерами, настолько их поразила эта сцена.

Чезаре никогда не заводил постоянных любовниц. Он не прогонял женщин, которые к нему приходили, но и не удерживал тех, кто уходил.

Герцог обращался со всеми дамами, как с королевами, но было очевидно, что для него они были всего лишь партнершами на одну ночь.

И никогда прежде он не демонстрировал подобную нежность к кому-либо.

— Это просто невероятно… Кто она?

— Надо было подойти поближе!

Тем временем из сада начали выходить джентльмены, один за другим.

— Что там произошло? Кто эта женщина?

Одна из дам спросила сэра Генри Фетча, который шел впереди, но тот раздраженно ответил:

— Ничего там не было!

Остальные мужчины выглядели так же мрачно и постепенно разошлись.

Никто не сказал, что произошло в кипарисовом саду.

В этот момент мисс Женевьева Малатеста, наблюдавшая за происходящим, неожиданно вскочила с места.

— Дорогие жаворонки Форнатье! Боюсь, Женевьева чувствует себя неважно и вынуждена удалиться!

Столь внезапные слова заставили дам удивленно взглянуть на нее, но вскоре на их лицах появились знающие улыбки.

— Ну что ж, мисс Женевьева, берегите себя.

— Пусть богиня моря всегда будет с вами!

Женевьева, едва слушая прощальные слова, быстро зашагала к главным воротам Буонапарте. Погоняя слугу, она велела немедленно подать экипаж и тут же принялась подгонять кучера.

— Быстрее! Как можно быстрее домой!

Когда Женевьева достигла особняка Малатеста, она молниеносно рванула в свою комнату, едва удерживаясь от того, чтобы не запутаться в подоле платья.

Как только дверь за ней захлопнулась, она, едва дыша, поспешно открыла бюро и вытащила розовый лист бумаги для писем. Перо погружалось в чернильницу с резкими движениями. Капли чернил попали на бумагу, а Женевьева, вся охваченная возбуждением, принялась быстро писать.

Мисс Лукреция Делла Валле,

Осень в Форнатье в самом разгаре. Море сверкает, словно чистое масло, а река Лакрима, как всегда, течет в вечность. И, к счастью, время тоже течет так же, и день, когда мы снова сможем радоваться встрече, уже не за горами, как и конец вашего уединения.

Однако с болью в сердце должна сообщить, что мрачные тучи заволокли это светлое будущее.

Вы, безусловно, уже знаете, что послы из Оракении пребывают в доме Буонапарте? Ваша дорогая подруга Женевьева была приглашена на встречу с ними. Но...

К моему огромному потрясению, я видела, как герцог Чезаре Буонапарте несет на руках некую незнакомку в главный дворец.

Что происходит? Как мог столь проницательный герцог не разглядеть истинной ценности дамы и отвергнуть вас, дорогая Лукреция? Я всегда верила, что это лишь временная прихоть.

Но — главный дворец? Ни одна из тех, кто был с герцогом, не была приглашена туда!

Сколько еще Чезаре собирается разрывать на части ваше сердце? О, как я рыдаю при мысли о слезах, что украсили жемчужные щеки моей подруги! Как бы я хотела, чтобы лучше мои легкие и сердце были охвачены пламенем, чем видеть ваши страдания.

Я жажду как можно скорее встретиться с вами и утешить вас. Быть может, тогда мы сможем узнать, кто же эта негодная женщина, посмевшая околдовать герцога Чезаре.

С нетерпением жду дня, когда вновь увижу вас.

С объятиями утешения,

Ваша верная подруга, Женевьева.

Написав письмо стремительно и одним махом, Женевьева с довольной улыбкой распахнула дверь.

— Немедленно отправьте это письмо в дом Делла Валле! Как можно скорее!

Дым от сигары поднимался в воздух.

Хотя все говорят, что сигары следует курить медленно, Чезаре никогда не следовал этому правилу.

Он курил, когда хотел, и выбрасывал, когда надоедало. Заплатить 50 золотых за минутное удовольствие — для него это не имело никакого значения.

Открыв настежь большое окно в кабинете, он впустил ночной ветер.

На столе лежали бумаги, касающиеся сегодняшнего небольшого инцидента. Документы были предоставлены его секретарем Джиджи.

Наверху лежала информация о Генри Фетче.

Испорченный младший сын рода Фетч, который не мог продолжить род и не был способен обрести независимость. Отброс.

И те, кто были с ним, тоже не лучше.

Более разумные уже давно покинули сцену, услышав о том, что вытворяет Генри.

Конечно. Придется преподать им урок.

Чезаре прикрыл глаза и слегка откинул голову назад.

После того, что Генри устроил в саду Буонапарте, Чезаре собирался навести порядок. Он терпеть не мог тех, кто не знает своего места.

Да, это приведет к некоторым потерям, но...

Иного выхода нет. Он уже представил Адель как свою сводную сестру, и теперь отступать было нельзя.

— Фу...

Чезаре глубоко затянулся сигарой, а затем медленно выпустил дым. Белые клубы закружились в ночном воздухе, словно волны.

Он вспомнил платье Адель, намокшее в фонтане.

Оно развевалось, как волны, как хвост русалки.

И ее зеленые волосы, сиявшие как мокрые водоросли, белая, словно соль, кожа и… слишком пышная грудь.

Чезаре был уверен, что все, кто видел ее сегодня, сейчас возбужденно думают о ней.

Конечно, они были поражены.

С бесстрастным лицом Чезаре затянулся сигарой.

Откуда она взялась? Как с такой внешностью девчонка могла оставаться девственницей?

При этом она еще и отлично играла свою роль.

Когда Адель поцеловала его в щеку, Чезаре был удивлен.

Женщина, которая всегда вела себя как холодная статуя, вдруг показала такую страстную сторону — это было совершенно неожиданно.

Глава 18

Когда ее щека коснулась его, от Адель исходил странный, чарующий запах. Никакого рыбного запаха, только ее таинственный аромат, от которого перехватывало дыхание.

В тот момент я почувствовал легкое возбуждение.

— Чушь.

Чезаре нахмурился и крепко надавил сигарой на бровь.

— Это всего лишь никчемная чистильщица обуви.

Иначе никак не объяснить эту нелепую ситуацию. Речь шла не о лице или теле, а о ногах.

Ноги ее напоминали красиво изогнутый хвост рыбы. Форма была такая, что хотелось прикоснуться, но их состояние оставляло желать лучшего.

Они покрыты ранами, ссадинами, синяками, с гнойными язвами и ободранной кожей. Словно эти ноги принадлежали не женщине, а искалеченному глупцу.

И все же она ходила на уроки в таком виде? Не мадам Флавия жестокая, а сама Адель — суровая и глупая.

Он ценил ее смелость, с которой она осмелилась язвить ему, хозяину дома Буонапарте, но теперь увидел, что она просто потеряла всякий страх.

«…Я сказала вам отпустить меня!»

Как можно надеяться, что эти слова остановят ублюдков, пускающих слюни на нее? Это только разожгло их больше.

Надо было или выкрикнуть проклятие, или воспользоваться именем Буонапарте, чтобы запугать их.

Он мог отчетливо вспомнить те взгляды, которые бросали на нее мужчины. Почти все были на грани безумия. Если бы он не появился, все могло бы обернуться сумасшедшей оргией. А потом, кто-то из них, наиболее развращенный, уволок бы ее с собой.

Эти мысли казались безумными, но Адель обладала магнетизмом, который мог разжечь самые первобытные желания в мужчинах, причем без малейших усилий. Собственно, именно для этого ее и привели сюда.

Если даже у меня возникли такие чувства, то Эзра, оказавшись рядом с ней, моментально потеряет голову.

— Интересно будет посмотреть на его лицо.

Чезаре бросил сигару и со смехом представил, как этот благородный глупец сходит с ума по какой-то чистильщице обуви.

Пожалуй, ради этого зрелища стоило позаботиться о том, чтобы все было доведено до конца.

Через четыре дня занятия возобновились. Мадам Флавия направлялась в длинную галерею внутреннего дворца с неприятным чувством на сердце.

— Мадам, — сказал Чезаре с той мальчишеской улыбкой, которая ему всегда так шла. — Я не против, если вы будете обучать эту никчемную девчонку, но не хотелось бы, чтобы она стала мне обузой.

Заметив ее напряжение, он добавил:

— Вы же мудрая женщина, и прекрасно все поняли. Занятия на три дня приостанавливаются.

К счастью, на этом все и закончилось.

Глава дома Буонапарте, с детства окруженный влюбленными взглядами, не терпел, когда его что-то раздражало.

Эта чистильщица обуви... Да, я заставляла ее заниматься больше обычного, но могла бы хотя бы притвориться, что устала.

Теперь она сама рисковала утратить его расположение, и все из-за нее.

Изначально Флавия собиралась упрекнуть Адель в лености и настаивать на ее отъезде, утверждая, что ей не место в доме Буонапарте.

Ее лоб все больше сжимался в складку, пока она шла вдоль колоннады, соединяющей внешний дворец с внутренним.

Она наверняка нарочно довела себя до такого состояния, чтобы я услышала такие слова от Чезаре.

Хитрая, коварная женщина. Притворяется невинной, наслаждаясь мягкой постелью и горячей едой.

Но была еще одна проблема. Слухи, распространившиеся в обществе.

Кто-то увидел происшествие в кипарисовом саду и разнес новость по свету.

Основная суть слухов: «Чезаре Буонапарте наконец-то влюбился по-настоящему и спрятал женщину во внутреннем дворце».

Абсурд!

Даже Генри Фетч, печально известный своей грубостью и невежеством в галантных делах, попал под удар. Поговаривали, что он пытался коснуться «женщины Чезаре», за что и поплатился.

После этого, всего за несколько дней, Буонапарте расторг все свои финансовые соглашения с родом Фетч и другими семьями, лишив их больших денег.

Теперь все высшее общество Форнатье было поглощено страстью к этим скандалам.

— Когда послы из Оракения уедут, я объявлю о существовании Аделаиды, и все успокоятся, — уверял Чезаре, но Флавии это не казалось утешительным.

То, что имя Буонапарте, которое семейство Лорендан с почтением хранило в течение нескольких поколений, оказалось запятнано ваксой для обуви — поистине неслыханно!

Чезаре был настоящим шедевром рода Буонапарте. Даже тот мелкий факт, что его родители от него отказались, казался предначертанным морской богиней, чтобы сделать его сильнее.

Поэтому его имя ни в коем случае не могло быть запятнано.

— Зачем вообще жениться? Мне и так весело.

Проблема была в том, что именно из-за этого испытания Чезаре стал крайне скептически относиться к браку.

Все-таки старый герцог был прав — нужно настаивать на этом обещании и заставить господина Чезаре жениться. И, конечно, как можно скорее избавиться от дерзкой чистильщицы обуви.

Погруженная в свои мысли, она распахнула дверь длинной галереи.

— Да пребудет с вами благословение богини. Как поживаете, мадам?

В зал вошла Адель, следом за ней Эфони.

«….»

Флавия едва не лишилась дара речи, увидев Адель после четырехдневного перерыва. Всего несколько дней прошло, а она стала еще прекраснее.

На прежде худых щеках появился румянец, и теперь ее черты казались более выразительными и утонченными.

У Адель не было того, что обычно называют «прелестью» — ни двойного века, ни родинок под глазами, ни пухлых щек, ни хитроватых кошачьих глаз, ни ямочек.

Но совершенство ее облика и гармония во внешности нивелировали отсутствие таких обычных черт, превращая их в безупречные достоинства.

Это была не искусственная красота, а нечто особенное и уникальное.

В своем темно-синем шелковом платье, спокойно стоящая перед Флавией, Адель источала неуловимую, но ощутимую ауру — нечто среднее между соблазном и нейтральной сдержанностью.

В обществе Форнатье это называли «влажной красотой», лицом с «влажностью», как у мифической сирены, манящей моряков...

«….»

— Мадам?

— Да, да пребудет с вами благословение богини, — запоздало ответила Флавия.

Флавия начала нервно мерить шагами галерею, время от времени украдкой поглядывая на Адель.

Хотя та ничего не говорила, ее настроение было явно приглушенным, более спокойным, чем обычно.

Если бы дело было только в этом, ничего особенного не случилось бы. Но именно эта загадочная сдержанность притягивала взгляд, и в этом крылась проблема.

Если даже она, старая женщина, не могла оторвать глаз, что же творилось с мужчинами? Флавия внезапно выкрикнула:

— Я все слышала! Ты показывала свое мокрое тело и босые ноги перед джентльменами! Неужели не можешь спокойно сидеть во дворце, а бегаешь повсюду, как дикая кобыла? Вот и получай!

Адель слегка расширила глаза, затем склонила голову, сухо посмотрев на гувернантку.

— Прошу прощения, мадам.

— Я велела тебе исправлять свою походку во время прогулок, а не изнурять ноги до полного изнеможения!

— Прошу прощения, мадам.

— Да как ты смеешь так безразлично отвечать!

«…».

Адель молчала. На ее лице не было ни малейших признаков эмоций, но осанка, хотя и ровная, выдавала усталость.

— Мадам Флавия, разрешите мне высказаться?

Это была Эфони, которая до этого момента оставалась в стороне.

Флавия остановилась, услышав спокойный голос служанки, и скользнула по ее мягким голубым глазам.

— …Говорите.

— Благодарю вас.

Эфони слегка поклонилась и произнесла:

— Хотя я и не так искусна в этикете, как вы, мадам, однако, насколько могу судить, походка барышни теперь полностью соответствует требованиям «белла фигура». Все это — благодаря вашему мастерству. Может быть, пришло время перейти к следующему этапу?

Речь была длинной, но намерения Эфони были ясны. Флавия на мгновение задумалась.

— Это воля герцога Чезаре?

— Молодой господин полностью доверил обучение леди вам, мадам. Это всего лишь мое скромное мнение.

— Значит, если я откажусь, не будет никаких проблем?

— Совершенно верно, мадам.

«….»

Ответ был слишком покорным, что вызвало у Флавии подозрение. Она внимательно осмотрела Эфони с ног до головы. Та, чувствуя ее взгляд, лишь спокойно смотрела на нее в ответ. Голубые глаза были непоколебимы.

Наглая девчонка. Видимо, она уже успела расположить к себе Эфони и завоевать ее сочувствие.

Флавия поджала губы.

События разворачивались точно так, как она ожидала.

Но, что бы там ни было, факт остается фактом: герцог Чезаре внимательно следит за происходящим.

А раздражать его она не хотела. Особенно если надеялась вернуться в эпицентр светской жизни.

— Хорошо, я прислушаюсь к мнению мисс Эфони.

Флавия резко отвернулась, как бы показывая свое недовольство.

— Хотя это мне не по душе, но теперь, когда ты не позоришься в обществе, можно прекратить тренировки по походке.

Глава 19

— Да, мадам, — спокойно ответила Адель. Но от ее бесстрастного тона раздражение Флавии только усилилось.

Если бы она хоть сделала вид, что ей жалко себя, я могла бы проявить снисхождение!

Чтобы вернуть контроль над разговором, она постучала тростью по ладони.

— Слушай внимательно.

— Да, мадам.

— В честь приема послов из Оракении дворяне собрались во внешнем дворце. Среди них есть и Делла Валле. Как думаешь, что это значит?

— Мне не стоит быть на виду, — ответила Адель без малейшего замешательства.

— Верно. Избегай мест возле внешнего дворца.

— Да, мадам, — ответила Адель с такой же бесстрастностью как кукла.

Флавия раздраженно цокнула языком. Ее одолевали сложные чувства.

На вид она уже настоящая леди из благородного дома. Но в ней слишком много… влажности. Опасной влажности.

От безотчетной тревоги у нее заколотилось сердце. Флавия попыталась это игнорировать и подняла трость.

— Начнем урок.

После урока Флавия с утомленным разумом направилась обратно во внешний дворец.

Ее мысли путались.

Сегодня она снова была чересчур прилежна. Это выводит из себя.

Адель Виви. Флавия не испытывала к ней симпатии. Но, надо отдать должное, Адель была прилежной ученицей.

У нее отличные манеры, она быстро все схватывает, а главное — в ней нет заносчивости.

В отличие от других воспитанниц, которые чуть что устраивали сцены или пытались демонстрировать свое превосходство.

Ее происхождение как дочери чистильщицы обуви могло бы объяснить это, но Флавия, с ее опытом, умела видеть глубже.

Даже будь Адель из дворянского рода, она не была бы заносчивой или высокомерной.

— Ах… — вздохнула Флавия, проходя мимо мраморных колонн на пути к внешнему дворцу.

Когда она вошла в самую знаменитую «Комнату Давида», кто-то, стоявший у фрески, обернулся.

— О! Мадам Флавия?

Флавия замерла, увидев знакомую фигуру.

— Госпожа Лукреция.

Белоснежная, словно цветок, женщина улыбнулась ей мягкой, почти скрытой улыбкой.

— Да пребудет с вами богиня. Мы давно не виделись. Как ваши дела?

Лукреция Делла Валле.

Женщина, которая, по всем предсказаниям, станет невестой Чезаре.

С грацией, безупречной во всех отношениях, Лукреция присела в элегантном реверансе. Несмотря на то, что Флавия только что видела одну из самых красивых женщин, Адель, Лукреция все же вызвала у нее восхищение.

Гладкие, словно шелк, черные волосы и мягкие фиалковые глаза. Хрупкий и благородный образ, дополненный изящным украшением в виде белого цветка на голове.

Она являлась живым воплощением идеала женщин аристократии: добродетельная, святая и грациозная — образец, к которому стремились все дамы светского общества.

Лукреция явно заметила, как Флавия оглядывала ее с головы до ног, но сохранила свою сдержанную улыбку, не показывая ни малейших признаков неловкости.

Вот как должна вести себя настоящая леди.

— Рада встретить вас в таком месте. Похоже, прием для послов из Оракении будет очень пышным, — заметила Лукреция, ловко выбирая тему для разговора, интересную каждому дворянину.

Так отличалась она от холодной и настороженной Адель Виви, лишенной грации, но полной загадочной привлекательности.

Хотя, честно говоря, Адель Виви все же более красива…

Флавия, преодолев непонятное раздражение, ответила:

— Похоже, что так. Герцог Чезаре ведь имеет родственные связи с императорской семьей Оракении и даже помог нынешнему императору взойти на престол.

— Ах…

При упоминании имени Чезаре, Лукреция мгновенно залилась румянцем. Смущенно и осторожно она спросила:

— Простите, а как поживает герцог Чезаре? Я давно не видела его из-за его затворничества…

— Он, как всегда, в порядке.

— Вот как… У него все хорошо, верно? — спросила она, явно тревожась.

По тону было понятно, что именно здоровье и состояние Чезаре беспокоили ее больше всего.

Видимо, она уже слышала о случившемся в кипарисовом саду.

Ее обеспокоенность была естественна, учитывая давние чувства к герцогу. Тем более что Чезаре пока не объявлял о том, что Адель — его «сестра».

Это скоро станет известно, так что лучше заранее намекнуть на это.

Флавия глубоко вздохнула.

— Вы, должно быть, что-то слышали… Эта девушка...

Флавия замерла на полуслове. Ее взгляд вновь устремился на Лукрецию, которую она внимательно осмотрела сверху вниз.

«…»

Лукреция неуклюже улыбнулась.

— Мадам Флавия? Я задала что-то неуместное?

Флавия продолжала внимательно изучать ее с серьезным выражением лица.

Если подумать, избавляться от этой чистильщицы обуви вовсе не моя обязанность.

Ее уже однажды предупреждал Чезаре. Если она вновь вмешается и потерпит неудачу, ее положение как верной служанки может пошатнуться.

Но что если вмешается Лукреция?

Флавия прищурилась, разглядывая Лукрецию.

Как и подобает самой красивой женщине высшего общества, ее фигура и осанка источали благородство.

В полупрозрачной белой шали из органзы она казалась ангелом, и джентльмены, вероятно, видели только этот образ.

Но взгляды дам всегда проницательнее.

Если бы Лукреция была столь наивной, вряд ли она оказалась бы единственной невестой Чезаре.

«…»

— Мадам Флавия?

— ...Леди Лукреция.

— Да, говорите.

Лукреция отозвалась ласково. Флавия мимолетно оглянулась. Горничная и слуга в отдалении стояли у входа в «Комнату Давида».

Флавия сделала грациозный шаг вперед и понизила голос.

— Слушайте внимательно.

— Да…

— Женщина, о которой ходят слухи, — прямая родственница Буонапарте.

«…!»

Лиловые глаза Лукреции чуть расширились.

— Значит, она имеет отношение к госпоже Катарине и господину Роуэну?

Флавия слегка кивнула, услышав имена сбежавших родителей Чезаре.

— Именно.

— Ах, а я-то…

Лукреция смутилась и слегка порозовела.

— Кажется, я допустила ошибку. Что же теперь делать? Как неловко…

Флавия покачала головой.

— Ошиблись вы не во всем.

Лукреция замерла.

— Что?

— Аделаида, конечно, из рода Буонапарте и сестра Чезаре… по крайней мере, на бумагах.

«…»

— Но на деле... кто знает?

Голос Флавии стал ниже.

— Кто знает, кем она была раньше? Может, и вовсе девушка с улицы. Не нам же спрашивать господина Роуэна и госпожу Катарину лично?

Лицо Лукреции, только что оживленное, превратилось в маску.

Убедившись, что ее слова были услышаны, Флавия подняла голову, словно любуясь фреской на потолке.

Если она умна, то поняла.

Что Аделаида вовсе не сестра Чезаре, а лишь пешка, которую он использует, чтобы избежать брака.

— Какая красивая фреска. Прекрасная картина.

— О, да, безусловно.

Лукреция, казалось, на мгновение оцепенела, но затем вновь улыбнулась мягко и любезно. На ее лице уже не было следов удивления.

— Благодарю вас за вашу мудрость, мадам. Вы всегда открываете мне глаза.

По тону Лукреции Флавия поняла, что послание дошло до нее. Теперь, когда их цели совпадали, предательства не будет. Лукреция достаточно умна, чтобы не говорить лишнего.

Делла Валле не совсем подходит для рода Бонапартов, но ради брака с господином Чезаре нет другого пути.

Флавия фыркнула с высокомерным видом.

— Ну, мне пора в свои покои. Дел много. До свидания.

— Мадам.

Лукреция остановила Флавию, когда та уже собиралась уходить. С улыбкой, способной растопить самое жестокое сердце, она спросила:

— Могу ли я попросить еще одного вашего совета? Например... в какое время дня сады Буонапарте, столь прекрасные, что даже русалки могли бы там обитать, выглядят наилучшим образом?

Два часа дня.

После обеда Адель вышла в сад вместе с Эфони. Они собирались прогуляться.

— После всего случившегося, уместно ли идти на прогулку?

— Прогулка — тоже часть обязанностей аристократки. Господин не станет вам этого запрещать.

Прогулка как обязанность... Что за красивая и спокойная жизнь.

Адель слегка улыбнулась.

— Куда мы отправимся сегодня?

— Гости будут гулять по Львиному саду. Если учесть это, лучше пойти в сад Воды, который находится на севере.

С того дня Эфони старательно изучала распорядок гостей и избегала их. Было ясно, что она решила не повторять прошлых ошибок.

Глава 20

Была еще одна перемена.

Эфони, которая обычно отступала в сторону, как только заканчивала говорить, в этот раз замялась и нерешительно промолвила:

— В Водном саду установлен самый большой водный орган во всем Форнатье.

«...»

— Он очень красив. Вы, возможно, будете удивлены, когда его увидите.

Адель повернулась, и ее взгляд встретился с ясными голубыми глазами Эфони.

С тех пор Эфони стала немного добрее к Адель.

О причинах Адель догадывалась. Ее жалели. Отчасти она была благодарна служанке за это сострадание.

Адель слегка усмехнулась. Для нее это был лишь слабый смешок, но со стороны могло показаться, что она мило улыбается. Видимо, так оно и было, потому что Эфони немного просветлела.

— Спасибо.

Сказав это, Адель двинулась к Водному саду.

Сад был поистине великолепен. Всюду искрились украшения из цветного стекла. Воздух был влажным, что нравилось Адель, любившей такие места.

Но, как и в первый раз, когда она оказалась в резиденции Буонапарте, эта красота казалась ей чуждой.

Она ощущала себя так, словно ее окружала густая, влажная пелена. Мозг, чувства — все словно утопало. Адель продолжала идти вперед, но ее шаги отдавались каким-то странным, приглушенным эхом.

Каждый раз, когда это происходило, внутри поднималась тошнота, и тогда Адель начинала вспоминать о еде, что ела сегодня, как будто внушая себе, что все не так уж плохо.

Сочные ломтики тунца карпаччо, напоминали мраморную говядину своим блеском и жирностью, нежный стейк из телятины, разламывающийся, словно мягкий хлеб, и полупрозрачное желе лаванды, в котором застыли разнообразные ягоды...

И в конце концов приходила мысль, которая ее успокаивала.

Ну, по крайней мере, здесь я не голодаю... Это лучше, чем быть проданной старику Нино.

Только после этого мир вновь начинал казаться красивым.

Адель, медленно выдохнув, приблизилась к фонтану с водным органом, когда заметила возле него женщину. Она остановилась.

Странным образом женщина тоже замерла, заметив ее. На мгновение ее глаза широко распахнулись от удивления, но вскоре она мило улыбнулась:

— Да пребудет с вами богиня. Мы не встречались раньше, не так ли?

Перед ней стояла изумительно хрупкая и утонченная леди.

Длинные черные волосы, словно эбеновое дерево, струились по спине, а светло-фиолетовые глаза сияли, подобно аметистам.

Волосы, уложенные в традиционную прическу Форнатье с завитками, украшенными цветами, вовсе не казались простоватыми — наоборот, это придавало ее облику утонченную изысканность.

Платье с длинными рукавами, выполненными из тончайшего белого кружева шантильи, колыхалось на ветру, и она больше напоминала фею, чем человека.

Адель, молча любуясь этим зрелищем, едва успела перевести дыхание, когда Эфони быстро и тихо прошептала:

— Это Лукреция Делла Валле.

Напряжение охватило Адель.

Не думала, что встречу ее так скоро.

К тому же это была встреча один на один, где Эфони не могла прийти на помощь.

Для Адель, которая лишь пыталась сыграть роль знатной дамы, такая встреча была крайне сложной. Лукреция, бесспорно, была настоящей леди.

Но выбора не было. Она должна это сделать. Ведь за это она и получает свой хлеб.

— Да пребудет с вами богиня.

Адель присела в легком реверансе.

Лукреция вновь удивленно моргнула, а затем мягко улыбнулась.

— Вы пришли полюбоваться Водным садом?

— Да. Мне сказали, что он необыкновенно красив.

Адель спокойно подбирала слова, которые не могли бы быть истолкованы превратно.

Лукреция не ушла даже тогда, когда они подошли ближе к водному органу.

— Вы приглашены на бал? Кажется, я не видела вас ни в одном из салонов или на балу.

Казалось, Лукреции было даже приятно, что у нее появилась собеседница, и она пригласила Адель занять более удобное место рядом с ней.

— Я еще не выходила в свет.

— О, как чудесно.

Лукреция улыбнулась мягко, словно взбитые сливки.

— Я — Лукреция Делла Валле. Могу ли узнать, какому роду вы принадлежите?

Адель сделала незаметный глубокий вдох и, одарив ее спокойной улыбкой, ответила:

— Меня зовут Адель Буонапарте.

— Что?

Лукреция моргнула. По какой-то причине Адель показалось, что ее реакция была слишком наигранной. Возможно, это было лишь воображение.

— Буонапарте...

Адель ничего не ответила, лишь продолжала спокойно улыбаться.

Род Делла Валле был ниже по статусу, чем Буонапарте. Если бы они были на равных, Лукреция оказалась бы ниже ее по положению.

Это означало, что Адель нужно просто представить, как поступил бы на ее месте Чезаре.

Когда Адель не дала дальнейших объяснений, Лукреция, кажется, слегка занервничала и начала теребить ручку своего зонтика.

— Это какая-то новая шутка в свете? Простите, я недавно вернулась из уединения и не в курсе всех модных анекдотов...

— Нет, это не шутка. Я действительно из рода Буонапарте. Хотя, по ряду причин, я воспитывалась отдельно от моего старшего брата, герцога Чезаре.

— Ваш брат...

— Да.

— Значит, что вы сейчас живете в том же доме, что и герцог Чезаре? Во дворце?

— Да, верно.

— Понятно...

Лиловые глаза Лукреции снова посмотрели на Адель, и вскоре она вновь мило улыбнулась.

— Может быть, раз уж вы теперь Буонапарте, вы подумаете о том, чтобы покинуть Форнатье и отправиться путешествовать по Сантанару?

«...»

Что это за предложение?

Адель немного смутилась, но, не зная тонкостей светского общения, не могла понять, должна ли она воспринимать это всерьез. Поэтому она просто покачала головой.

— Я хочу остаться с семьей.

— Семья...

Лукреция снова широко распахнула глаза и пристально посмотрела на Адель.

«...»

«...»

Адель ожидала, что Лукреция скажет еще что-то, но та лишь долго молчала, продолжая ее разглядывать.

Удивительно, как трудно понять, что на уме у красавиц. Может быть, дело в том, что она настоящая леди. А может, я просто слишком напряжена.

Стараясь скрыть свое замешательство, Адель отвернулась и сделала вид, что любуется водным органом.

Звук струящейся воды наполнял тишину, пока несколько минут они стояли молча. И вдруг лицо Лукреции омрачилось.

— Еще одно препятствие...

Препятствие?

Адель с удивлением подняла голову, как раз в тот момент, когда Лукреция, покачнувшись, осела на перила фонтана.

Ее служанка, девушка с волосами цвета лесного ореха, заплетенными в две косы, собиралась подойти, но Лукреция жестом остановила ее.

— Все в порядке, Хейзел. Я в порядке...

Возникла напряженная тишина, и никто не осмеливался заговорить, пока эта прекрасная, но усталая леди восстанавливала дыхание.

Лукреция посидела еще немного, а затем медленно встала. Улыбнувшись так же добродушно, как в начале знакомства, она сказала:

— Была рада встрече. Пусть небеса и роса защитят вас от убийц.

В этот момент в голове Адель словно прозвучал шепот:

Лукреция что-то знает.

Адель, оставив прогулку, вернулась во дворец. Неожиданная встреча с Лукрецией оставила в душе странное чувство. Несмотря на ее кажущуюся красоту и невинность, что-то в беседе с ней было беспокойным.

Сзади послышался голос Эфони.

— Нужно сообщить господину.

Адель остановилась, удивленная.

— Я выглядела неловко?

Теперь уже Эфони с удивлением быстро ответила:

— Нет, вовсе нет. Вы держались превосходно. Но кажется, Лукреция что-то заметила.

Адель замерла. В голове тут же всплыли тревожные мысли, словно шум набегающей волны.

— Что именно?

— Дело не только в разговоре. Ее прощальные слова тоже вызывают подозрения.

Адель вспомнила слова Лукреции: «Пусть небеса и роса защитят вас от убийц».

Это была строчка из сказки, известной каждому в Форнатье.

Главный герой истории — деревянная кукла, нос которой удлинялся при каждой лжи. Ослепленная золотом и обещанными приключениями, кукла покидает дом.

Тогда перед ней появляется призрак сверчка и предостерегает ее.

— Что тебе нужно от меня? — спрашивает кукла.

— Я хочу дать тебе совет: возвращайся назад.

— Но я хочу идти вперед.

— Помни: ослушавшиеся дети всегда жалеют об этом. Пусть небеса и роса защитят тебя от убийц.

Кукла игнорирует предупреждение и попадает в лапы мошенников и разбойников, которые в итоге вешают ее на дубе.

Перед мысленным взором Адель возникли фиалковые глаза Лукреции, пристально смотрящие на нее. Ее охватил неприятный холод.

— Я подумала, что это просто какая-то светская фраза, которую я не знаю.

— Нет, в светском обществе всегда упоминается имя богини, когда произносятся приветствия и прощания.

Эфони, отвечая твердо и уверенно, нахмурилась.

— Я сообщу господину.

Адель промолчала, но неохотное согласие витало в воздухе. Она уже мысленно слышала раздраженный вздох Чезаре.

Глава 21

Увидев выражение лица Адель, Эфони мягко шагнула вперед и сказала:

— Это не ваша вина, госпожа. Сегодня ведь вообще не планировалось, что гости придут в Водный сад.

Адель молча кивнула. Хотя она знала, что Чезаре вряд ли проявит понимание к таким обстоятельствам, она не хотела разрушать настроение, говоря об этом вслух.

— Если мисс Лукреция что-то заподозрила, не станет ли она распространять слухи?

Эфони покачала головой.

— Вряд ли. Сомневаться в вашем положении — то же самое, что бросить вызов самому господину. Однако…

— Однако?

— Опаснее волны на поверхности, только скрытые подводные камни.

Адель ничего не ответила, только тяжело вздохнула. Ее словно сдавливало изнутри.

— Через четыре дня, когда бал закончится, Лукреция уедет. Нужно только, чтобы до тех пор ничего не случилось.

Эфони пыталась успокоить ее, но это не принесло облегчения.

Адель с потухшим взглядом посмотрела на внешний двор. Она искренне надеялась, что все обойдется.

После того как Адель и Эфони ушли, Лукреция залилась слезами.

— Ах!

— Госпожа…

Служанка Хейзел, с рыжими волосами, заплетенными в две косы, и лицом, усыпанным веснушками, подошла и обняла Лукрецию за плечи.

— Что же произошло? Почему вы так внезапно опечалились?

— Ах, Хейзел! Что же мне делать? Кажется, герцог Чезаре снова попал под чары развратницы…

— Как так? Но ведь та женщина — его сестра.

— Нет! Это не так…

Лукреция, всхлипывая, объяснила Хейзел всю историю, слегка приукрасив то, что она слышала от Флавии Лорендан.

— Если все правда, то это ужасно!

Выслушав историю, Хейзел вскрикнула:

— Вы хотите сказать, что милорд привез эту женщину и представил ее как свою сестру только потому, что не хочет на вас жениться? Как он мог так поступить!

— Ты видела ее руки, держащие зонт? У нее не руки леди. Он привез ее, потому что я ему противна, и представил как свою сестру.

Лукреция снова разрыдалась, и ее фиалковые глаза заблестели от слез.

Хейзел, не находя себе места, опустилась на колени перед ней.

— Госпожа, вам нельзя так плакать! Вы должны что-то предпринять, пока эта развратница не увела герцога окончательно! Если вы сейчас отступите, она войдет в семью Делла Валле!

Слова Хейзел заставили Лукрецию замереть. Ее бледные от слез щеки стали еще более мраморными.

— Да… Если она не сможет соблазнить Чезаре, то попытается выйти замуж за моего брата, не так ли?

— Конечно! Вот почему мы должны избавиться от нее!

— Но как?

— Мы должны бороться!

Лукреция резко вдохнула и снова разрыдалась.

— Хейзел! Я не хочу вредить другим. Я боюсь...

Ах, бедная, добрая, прекрасная госпожа!

Хейзел сжала ее руки.

— Я помогу вам!

— Хейзел...

Глаза Лукреции, полные бесконечной благодарности и любви, сверкнули. Ее изящные руки тут же крепко обвили руки Хейзел.

— Ты это серьезно?

— ...Да?

В этот момент Хейзел вдруг почувствовала странную тревогу.

Внезапно в ее памяти всплыли воспоминания о том, как ее назначили служанкой Лукреции.

Она приехала с южного острова и совсем недавно поступила на работу в дом Делла Валле, но вдруг была избрана личной служанкой госпожи. Что тогда показалось ей странным — никто ее не осуждал и не завидовал ей. Все вокруг оставались равнодушными.

Или, напротив… смотрели с сожалением?

— Хейзел.

Лукреция нежным голосом, будто прерывая мысли служанки, произнесла ее имя.

— У меня есть только ты. Поможешь мне?

Хейзел посмотрела на свою госпожу, которая, словно ангел, с грустной улыбкой взирала на нее.

В итоге, Хейзел отбросила все туманные подозрения и широко улыбнулась.

— Да! Что угодно!

— Хейзел! Как же я счастлива, что ты рядом! Я никогда не забуду твою преданность.

— Госпожа!..

Лукреция поцеловала взволнованную и счастливо улыбающуюся Хейзел в щеку.

Хейзел не заметила, как в этот момент фиалковые глаза Лукреции холодно блеснули.

Дворец Буонапарте окружали девять садов. Большинство из них были засажены невысокими деревьями.

Это служило защитой от потенциальных вторжений, ведь внешняя охрана Буонапарте считалась самой строгой во всем Форнати. Но стоило оказаться внутри, как строгие меры безопасности ослаблялись.

Это напоминало характер островитян, которые настороженно относятся к чужакам, но оказываются предельно радушны, если вы попали в их круг.

Внутри дворца царила ослепительная роскошь, как будто стараясь компенсировать суровость внешних рубежей.

Кроме того, впереди был назначен бал в честь делегации из Оракении, и особняк готовился к нему, день ото дня становясь все более ухоженным и величественным.

Служанки украшали стены коврами, предназначенными для церемоний, а углы дворца заполнялись благоуханием хризантем, кувшинок, орхидей и роз.

Уже прибыло множество гостей, которые намеревались задержаться в поместье ради предстоящего торжества. Художественная галерея Форнати, крупнейшая в регионе, преобразилась в ночное сияние, наполненное энергией, оживлением и смехом.

Бал должен был длиться три дня. Вечером первого дня Адель направилась в кабинет Чезаре.

Она вошла без стука, и ее встретила привычная светло-голубая комната, украшенная со вкусом.

Адель быстро нашла Чезаре. Он сидел за своим ореховым столом, просматривая документы. Видимо, он уже успел нарядиться к балу и теперь просто использовал свободное время, чтобы разгрести дела.

Его золотые глаза под полуприкрытыми веками напоминали бархат, и он казался воплощением какого-то божества наслаждений и разврата.

Адель старалась пройти по краю кабинета как можно тише, чтобы не помешать его работе.

— А!

Первым, кто заметил ее, был молодой человек, стоявший рядом с Чезаре.

Это был мужчина на три или четыре года младше Чезаре, с короткими каштановыми волосами и черными глазами, полными энергии.

— Господин! Господин! У вас гостья!

Только тогда Чезаре поднял голову.

Их взгляды встретились. Адель почувствовала, как тело напряглось до самых кончиков волос.

Глаза Чезаре, словно золотые клинки, превратились в хитрые полумесяцы. На прямых и сильных скулах появилась глубокая ямочка.

— Аделаида.

Его голос был низким и чувственным.

От макушки до пят Чезаре, одетый с безупречной элегантностью, излучал соблазн во всех проявлениях — во взгляде, голосе, движениях и дразнящей улыбке.

Так не стоило бы обращаться к сестре, но Адель молча сделала легкий реверанс. Ей хотелось как можно скорее уйти из этой комнаты, подальше от его взгляда.

— Приветствую вас, брат. У вас найдется время для меня?

Чезаре слегка улыбнулся.

— Раз уж это просьба сестры, его надо найти. Как твоя нога?

— Благодаря вашей заботе она почти зажила.

— Я действительно о ней заботился?

— Это была просто вежливая фраза.

Чезаре, уже готовый вновь вернуться к документам, остановился и пристально посмотрел на нее. Его взгляд говорил: «Ну надо же!».

Адель с усилием сохранила нейтральное выражение лица.

— Когда мы встретились впервые, ты казалась более интересной.

Она поняла, что эти слова позволяли ей чувствовать себя немного вольнее.

Но все остальное — и туфли, что топтали ее ноги, и слова, что ранили ее сердце, — она решила забыть. Ведь другого выхода не было.

— Я могу присутствовать на балу?

На сухой вопрос Адель Чезаре взглянул на нее внимательно и ответил:

— Это будет непросто. Ты только ради этого пришла?

— Да.

— Хм.

Его равнодушный ответ ясно намекал, что требуются дополнительные объяснения. Адель спокойно произнесла:

— Я ведь только недавно приехала в город. Разве странно, что мне хочется романтики на балу?

Золотые глаза, словно светящиеся лимоны, сверлили ее, но затем на его лице появляется игривая, очаровательная улыбка.

— Моя сестра прекрасно справляется со своими обязанностями. Прелесть, правда?

«…»

Кажется, я сумела не разозлить его и, похоже, справилась с ролью младшей сестры.

Но от всего этого она порядком устала. Достигнув своей цели, Адель вновь сделала реверанс, слегка придерживая подол платья.

— Если вы заняты, я не смею вас отвлекать…

— Нет.

Вопреки ее стремлению как можно скорее покинуть комнату, Чезаре жестом указал на мужчину рядом с ним.

— Раз уж ты здесь, познакомься. Это Джиджи, мой секретарь.

Имя «Джиджи» было ей знакомо. Он был одним из тех, кто знал правду.

Глава 22

Леди Адель из рода Буонапарте первой поздоровалась с секретарем:

— Приветствую. Я Аделаида Буонапарте.

— Здравствуйте! Джиджи Манфреди!

Не успев договорить, Джиджи Манфреди буквально подскочил с места, явно переполненный энтузиазмом.

— Я являюсь личным секретарем господина Чезаре и заместителем главы «Сталлоне», торговой компании Буонапарте! Надеюсь на ваше благоволение!

Заместитель главы? Он занимает более высокий пост, чем я предполагала. Кто-то вроде меня, из Кимора и занимающийся чисткой обуви, не посмел бы слова ему сказать.

— Обращайся ко мне свободно, прошу тебя, — сказала Адель.

— Конечно! Но знаете, хотел сказать, вы потрясающе красивы!

— Ты слишком многословен, Джиджи, — прервал его Чезаре.

— Но это чистая правда!

Джиджи, несмотря на свою неумолкаемость, ловко передавал документы Чезаре и принимал их обратно. Его руки, в отличие от рта, работали четко и слаженно.

Глядя на то, как заняты эти двое, Адель почувствовала, что действительно пора вернуться в свои покои С момента, когда она увидела Чезаре, ее сознание будто постепенно разрезали тонким и острым лезвием.

Она уже медленно отступала, надеясь незаметно уйти, когда Чезаре, не глядя, заговорил:

— Ты встречалась с Лукрецией?

Адель застыла.

— …Да.

— Говорят, она дала тебе интересное предупреждение?

— Если это было предупреждением, то, вероятно, да.

— Конечно, это было предупреждение. Эфони была служанкой моей матери, она лучше разбирается в светских манерах, чем чистильщица обуви с улицы.

Чезаре отложил документы и с легкой усмешкой пробормотал:

— Любопытно. Откуда, интересно, могла утечь информация?

Его голос был холоден как лед. Глаза, сверкающие металлическим блеском, мягко моргнули рядом с его прямым, как гребень, носом.

Джиджи на этот раз тоже замолчал, оставаясь на месте с бумагами в руках и своей обычной жизнерадостной улыбкой, но без единого лишнего движения.

Через некоторое время Чезаре снова обернулся к Адель с ласковой улыбкой.

— После бала я выделю тебе телохранителя — брачиере (1). Будь уверена.

— …Хорошо.

— Не ходи одна.

— Хорошо.

— Вопросы есть?

Адель молча покачала головой. Ей отчаянно хотелось как можно скорее покинуть этого ослепительного мужчину.

Чезаре снова слегка улыбнулся.

— Ступай.

Как только Адель ушла, Джиджи широко открыл рот.

— Где вы нашли такую красавицу? Я еле сдержался, чтобы не присвистнуть!

— Она сама нашлась.

— Наш господин, должно быть, родился под счастливой звездой! Если бы я жил под одной крышей с такой красавицей, от волнения не смог бы спать ни одной ночи!

— Она моя сестра, Джиджи.

— Но ведь не настоящая сестра! Простите, молчу.

Увидев взгляд Чезаре, Джиджи сразу прикусил язык.

Молчание длилось не более десяти секунд, после чего он снова заговорил:

— А брачиере — это будет сэр Эгир?

— Думаю, да. Если его вызвать сейчас, через два дня он прибудет, — медленно и тихо ответил Чезаре.

Глядя на своего господина, сосредоточенно углубившегося в документы, Джиджи понял, что Чезаре в этот момент выглядел в три раза более притягательно, чем когда просто улыбался.

Теперь Джиджи начал понемногу понимать тех дам, что утверждали, будто мужчина наиболее привлекателен, когда работает.

Но какая от этого польза, если мой господин не собирается жениться!

Прервав свое молчание, он вдруг произнес:

— Но если сэр Эгир прибудет через два дня, значит, до его приезда некому будет присматривать за леди Лукрецией, пока она здесь?

Эти слова были произнесены без задней мысли, но Чезаре остановил перо.

— …Пожалуй, так.

— Все ли будет в порядке? Как вы знаете, леди Делла Валле… ну, она, э… такая, знаете…

— Хм.

Чезаре замер, но вскоре снова принялся писать.

— Вряд ли что-то произойдет. Кстати, приготовь один из галер — желательно постарше.

На этот раз Джиджи ничего не сказал.

Вот черт.

Похоже, ему вновь предстоит заняться каким-то неприятным делом.

Бал, на который собрались аристократы, проходил в «Зале Арии» — самой роскошной галерее внешнего дворца Буонапарте. Это место, с его великолепными верандами по обе стороны, идеально подходило для проведения подобных мероприятий, ведь свежий воздух мог легко развеять жар танцев и веселья.

Флавия Лорендан шла по залу с высоко поднятой головой, гордо выпрямив спину. Люди расступались перед ней и почтительно кивали, узнавая ее. За спиной она слышала шепот:

— Говорят, недавно Чезаре вновь призвал ее к себе?

— Интересно, зачем? Я думала, что семья Лорендан уже окончательно утратила свое влияние.

— Может, он хочет вернуть ее в высший свет?

— Кажется, будет разумно укрепить с ней отношения.

Довольная улыбка тронула губы Флавии. Семья Лорендан не была особенно знатной, но благодаря покровительству Буонапарте, она могла позволить себе держаться с высоко поднятой головой. Ради этого Флавия была готова даже обучать какую-то неуклюжую чистильщицу обуви.

Как раз в этот момент к ней подошла Лукреция Делла Валле, словно плывя по воздуху.

— Да пребудет с вами богиня, мадам Флавия. Хорошо проводите вечер?

Флавия нахмурилась — хорошее настроение мгновенно исчезло.

— Да пребудет с вами богиня, леди Лукреция. Вам нравится бал?

Ее ответ был сух и лишен энтузиазма. Положение семьи Делла Валле было выше, чем у Лорендан, поэтому Флавия приняла приветствие, но совершенно не хотела вести дальнейший разговор.

— Конечно! Это же бал семьи Буонапарте, — Лукреция ответила с беззаботной и даже наивной улыбкой. — Оформление зала восхитительно, а вкус безупречен. Герцог Чезаре явно обладает великолепным чутьем.

— Его вкус действительно превосходит даже самые изысканные семьи, такие как Росси.

— О, да, вы правы. И как приятно, что столь же безупречный вкус у тех, кто ему служит, например, у вас, мадам Флавия.

— …Благодарю.

— Кстати, мадам Флавия, не могли бы мы обсудить это в более спокойной обстановке, например, в саду?

Флавия поняла, к чему ведется разговор. Ее ответ был резким:

— Не думаю, что это хорошая идея.

Флавия бросила взгляд по сторонам в поисках кого-то, кто мог бы вытащить ее из этого неприятного разговора, но никого не было.

Лукреция, словно обиженный ребенок, сделала грустное лицо.

— Это правда? А ведь у меня столько тем, которые я бы хотела обсудить с вами. Например…

— Леди Лукреция, я очень занята, и…

— Или, возможно, тема касается леди Аделаиды?

Флавия замерла.

Между двумя дамами повисла тишина, лишь звуки бокалов и разговоров заполняли пространство. Взгляд Флавии стал колючим, как иглы.

— Если это касается леди Аделаиды, то мне совершенно нечего сказать.

— Ох, но…

Лукреция нервно поерзала и прошептала:

— В таком случае, возможно, мне лучше обсудить это с Чезаре?

Флавия нахмурилась и, осмотревшись, зашипела, едва слышно:

— Вы что, угрожаете мне, леди Лукреция?

— Я лишь хочу поговорить, — Лукреция ответила с милой улыбкой.

Флавия уставилась на ее красивые фиалковые глаза, с трудом сдерживая гнев. Но в конце концов она сжала зубы и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.

— Пойдемте в другое место.

Как только они вышли из душного зала, влажный вечерний ветерок ударил им в лицо. Флавия уверенно шла к уединенному саду акаций, где не было ни души. Как только они оказались в центре сада, полном золотистых цветов, Флавия резко обернулась.

— Что за игру вы ведете? Я оказала вам достаточную услугу!

— Простите меня, мадам Флавия, но мне действительно нужна ваша помощь.

— Это ваша забота, не моя!

Лукреция испуганно дернулась и заговорила умоляющим тоном, словно теленок:

— Но ведь вам самой не нравится, что такая необразованная девушка, как Аделаида, находится при Буонапарте? Вот почему вы поделились со мной ее секретом.

— Следите за языком!

— Все, что вам нужно, — слегка помочь мне. Мы ведь на одной стороне! Мы только защищаем Буонапарте от неподобающих людей.

— Леди Лукреция!

Флавия взревела, и Лукреция снова вздрогнула. Затем, словно глубоко оскорбленная, она тихо прошептала:

— Если вы не хотите помочь, мне придется рассказать Чезаре, что это вы поведали о происхождении леди Аделаиды.

Глаза Флавии расширились.

— Что… Что вы такое говорите?

— Разве вас уже не предостерегали? Судя по всему, вы довольно жестко обращались с Аделаидой...

— Вы мне угрожаете?

Сноска:

1. брачиере (bracciere): Служитель из высшего общества, сопровождавший дам до XVIII века.

Глава 23

— Нет, это не так. Я просто... оскорблена.

— Оскорблена? — переспросила Флавия.

Лукреция, слегка закусив губу, будто испытывала досаду, продолжила:

— Милорд доверился вам и рассказал о леди Аделаиде, а вы все раскрыли мне.

Флавия не могла найти слов. Она знала, что Лукреция немного не в себе, когда дело касалось Чезаре.

Но чтобы до такой степени?

Как можно так подло предать того, кто делится с тобой информацией? И при этом не испытывать ни капли раскаяния?

Лиловые глаза Лукреции, казалось, упрекали ее, как будто вина лежала на Флавии.

В голосе Флавии непроизвольно прозвучали нотки гнева.

— Дом Лорендан веками верно служил Буонапарте! Неужели вы думаете, что ваши ложные обвинения могут заставить господина Чезаре меня отвергнуть?

— Чезаре тщательно выбирает тех, кто будет рядом с ним. Если милорд узнает, что вы пошли против его воли, поддержав меня, на этот раз простым предупреждением история не закончится.

Флавия снова лишилась дара речи. Лукреция мило улыбнулась.

— Мадам Флавия, я не хочу быть вам врагом. У нас враг один, и я прошу лишь небольшую помощь. Обещаю, наша договоренность останется в тайне, даже ночные сверчки ничего не узнают.

Лицо Флавии исказилось от раздражения. Прошло некоторое время, прежде чем она произнесла сквозь зубы:

— Чего вы хотите?

Лукреция еще шире улыбнулась и приблизилась к ней.

— Я заметила, что с ней всегда Эфони. Будьте так любезны, придумайте предлог и уведите ее куда-нибудь. А лучше всего... в одиннадцать вечера. Как вам такой вариант?

— Что вы задумали? — нахмурилась Флавия.

— Это не причинит вам вреда. Мы же с вами преследуем одну и ту же цель, верно?

Лукреция, оказавшись совсем рядом, прошептала это сладким голосом. Ее слова звучали красиво, словно мелодия, но Флавия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Было ясно, что Лукреция замышляла что-то недоброе. Флавия представляла, как легко может попасть в ловушку этой коварной змеи.

Но…!

Флавия закрыла глаза.

Если она не согласится, Лукреция тут же отправится к Чезаре. И это был бы еще лучший исход. Но что, если Лукреция начнет распространять слухи о ее словах прямо в бальном зале, среди гостей?

Черт…

Флавия побледнела.

Когда она, наконец, заговорила, ее голос звучал чуждо даже для нее самой:

— Вы сказали, в одиннадцать?

Бал начался. Адель услышала доносящиеся издалека звуки музыки. Казалось, все вокруг были счастливы.

Сидя перед туалетным столиком, она рассеянно посмотрела в окно. Эфони, которая расчесывала ее длинные волосы гребнем из рога буйвола, тоже обратила внимание на музыку.

— Похоже, бал уже начался, — сказала служанка и вернулась к своим обязанностям, продолжая расчесывать волосы своей госпожи.

— А ты не пойдешь? — спросила Адель.

— Я ведь не благородная дама, мне не положено, — спокойно ответила Эфони и тут же добавила: — А вы не хотите пойти?

— Не знаю…

— Если бы вы пошли, все взгляды были бы обращены только на вас. Вы такая красивая.

Адель лишь слегка улыбнулась в ответ, не проявив особого интереса.

Эфони продолжила:

— На самом деле, подготовка к балу порой даже приятнее самого мероприятия. Ведь даме из Буонапарте нельзя надеть на бал то же самое платье дважды. Все — шляпка, зонтик, перчатки, платье, украшения, чулки и туфли — все должно быть новым. Наверняка вы будете частой гостьей на улице Белластелла.

Адель, которая до этого казалась безразличной к ее словам, вдруг оживилась. Белластелла  — это место, где расположены самые роскошные магазины ювелирных украшений, модные ателье и бутики. Самая престижная улица в Форнатье.

Адель никогда не бывала там, даже когда работала чистильщицей обуви. Никто не запрещал ей, но она всегда чувствовала, что воздух на этой улице совершенно другой, недоступный для таких, как она. Казалось, что сама судьба запретила ей переступать этот порог.

И все же Белластелла притягивала ее взор. Она была такой яркой и красивой, что Адель иногда останавливалась подальше и просто любовалась ею издали. Ее взгляд всегда следил за дамами, которых сопровождали брачиере — элегантные, грациозные, они выходили из экипажей и исчезали в дверях магазинов.

На самом деле, Адель восхищал не столько блеск улицы, сколько уверенность и естественность этих дам.

Название магазинов — «Секретум», «Лайм», «Трионфи» — до сих пор звучали для нее как строки из романтических стихов.

— Красота, не так ли?

— Безусловно.

Эфони, с легким колебанием в голосе, ответила мягко:

— В Форнатье климат теплый, и потому здесь не особо популярны зимние вещи, но меховые и специальные мастерские определенно заслуживают посещения. Там можно найти пояса из горной норки с Сорокских гор, перчатки с отделкой из серых белок или шляпы, сделанные целиком из пятнистой куницы.

— О…

Адель, сама того не подозревая, восхищенно вздохнула. От этих блестящих слов у нее забилось сердце.

— Это, должно быть, великолепно.

— Еще бы. Обязательно загляните в ювелирный магазин, который держит компания «Сталлоне». Там можно увидеть такие камни, которых больше нигде не встретишь.

Эфони продолжала, нанося масло на волосы Адель:

— Хотя эпоха кабошонов прошла, броши с такими камнями все еще популярны. Впредь вы будете часто сопровождать господина на балах, так что было бы неплохо подбирать украшения, соответствующие его камням. Господин, кстати, предпочитает синие сапфиры оттенка василька...

Адель не все поняла из ее слов, но сама интонация Эфони напоминала заклинание счастья, заставляя душу наполняться легкой радостью и расслабленностью.

И в этот момент…

Тук-тук-тук.

Снаружи послышался стук в дверь.

— Мы ведь никого не ждали? — произнесла Эфони, удивленно посмотрев в сторону двери.

Адель приподнялась с кресла перед туалетным столиком и осторожно выглянула через приоткрытую дверь туалетной комнаты, чтобы посмотреть, кто пришел.

— Да пребудет с вами богиня.

— Да пребудет с вами богиня.

В дверях стояла не кто иная, как мадам Флавия. Она была одета в золотистое вечернее платье из шифона, которое струилось по ее телу, а плечи были покрыты многоцветным шелковым шарфом с муаровым блеском. Однако, несмотря на этот великолепный наряд, лицо Флавии было мрачным, почти как у ядовитой жабы.

— Мадам, вы в порядке? — невольно спросила Эфони, заметив странное выражение лица гостьи.

Флавия покачала головой и ответила холодным тоном:

— Мисс Эфони, я пришла по делу. У меня есть поручение для вас.

— Для меня?

— Да. Ее Светлость желает получить дополнительный отчет от Совета старейшин. Я, конечно, передам его, но мне понадобятся ваши записи. Можете передать их сейчас?

— Хорошо, я сейчас все подготовлю.

Эфони вернулась в туалетную комнату.

— Госпожа, мне нужно отлучиться на некоторое время.

— Все в порядке, — сразу ответила Адель.

В конце концов, леди Ева Буонапарте была человеком, для которого все в этом доме имело первостепенное значение.

— Я скоро вернусь, — добавила Эфони с легкой тревогой в голосе. Быстро убрав расческу и другие принадлежности, она вышла из комнаты.

Флавия, закрывая дверь, бросила на Адель странный взгляд. В ее глазах читались и вина, и страх, но этот взгляд вскоре исчез за дубовой дверью.

Оставшись одна, Адель вышла из туалетной комнаты и села на диван в гостиной. Она попыталась было взять книгу, но благодаря волшебным словам Эфони ей было слишком неспокойно, и буквы не складывались в понятные фразы. Возможно, ее так возбуждала утонченная музыка, доносящаяся издалека с бала.

Может быть, просто лечь поспать…

Адель вставала, как вдруг...

Тук-тук-тук.

Снова раздался стук в дверь, и она застыла на месте.

Тук-тук-тук.

«……»

Это было странно. Казалось, что это был всего лишь обычный стук, но Адель ощутила необъяснимую тревогу. Он отличался от стука мадам Флавии.

Тук-тук-тук.

Не открывай.

С этим третьим стуком внутри нее прозвучал тихий голос, будто предостерегающий шепот. Немного поколебавшись, Адель схватила кашемировую шаль, сложенную Эфони, и тихо подошла к двери. И вдруг ей стало смешно: что за глупость — так осторожничать?

Как будто кто-то рискнет что-то сделать в этих стенах!

Глава 24

— Подождите минуту.

Адель подошла к двери. В тот же миг она почувствовала, как сердце сжалось в напряжении.

Но стоило двери раскрыться, как это напряжение мгновенно исчезло.

Перед ней стояла маленькая девушка в белом головном уборе служанки.

— Что случилось? — спросила Адель, внутренне вздыхая с облегчением.

— Госпожа, вас зовет господин, — ответила служанка грубоватым голосом.

— Брат?

— Да, вам нужно немедленно подойти. Это срочно.

Адель пристально посмотрела на девушку. Ее лицо было скрыто под большим головным убором, а взгляд был опущен. На ней действительно была форма прислуги дома Буонапарте, хоть и слегка великовата.

Адель немного замялась.

Но если Чезаре действительно зовет...

Она кивнула.

— Хорошо. Иду.

Служанка повела ее к внешнему крылу дома. Слуги были заняты в бальном зале, и боковые коридоры оказались неожиданно пустыми. Адель, чувствуя холодный ночной воздух, крепче закуталась в шаль и с любопытством следила за горничной.

Какая странная служанка.

Адель редко видела прислугу Буонапарте. И в тех немногих случаях, когда она их замечала, все они были удивительно неприметны.

Их шаги были тихими, голоса — едва слышны, движения — точны и сдержанны. Адель могла лишь краем глаза уловить мелькание белых фартуков и черных юбок вдалеке.

Однако эта служанка была другой.

Ее шаги были неуклюжи, она громко стучала каблуками по полу, и, что еще более странно, казалась растерянной, то и дело оглядываясь и колеблясь на поворотах.

Как же ее взяли на работу в такой требовательный дом?

— Куда мы идем?

— Господин на крыше.

«...»

Адель вдруг почувствовала, что совсем не хочет туда идти. Но, как бы она ни сомневалась, возвращаться было нельзя.

Чезаре никогда не тратил время на объяснения. Достаточно было посмотреть на его секретаря, Джиджи Манфреди, чтобы понять это.

Если хочешь выжить, действуй как он сказал. Молчи и следуй воле Чезаре.

Так думала Адель, пока они поднимались на третий этаж. Пройдя по винтовой лестнице, она вышла на открытую террасу дома.

Ветер взметнул ее волосы, звезды сверкали на ночном небе. Адель, с трудом удерживая развевающиеся волосы, огляделась.

Вокруг не было никого.

— Где мой брат?

— Он на колокольне.

Служанка указала на башню, возвышающуюся над третьим этажом.

Адель на мгновение вскинула взгляд на башню, а тем временем служанка ускорила шаг и скрылась за углом.

— Подожди…! — воскликнула Адель, двинувшись следом.

Но не успела она дойти до перил, как за спиной послышались быстрые шаги и грубый голос:

— Простите меня!

Адель ощутила толчок в спину, и ее тело мгновенно оказалось на краю перил.

Прошло немного времени после одиннадцати вечера. Бал должен был продолжаться до четырех часов утра, и это было время его наивысшего расцвета.

Чезаре, который с самого начала вечера принимал гостей, наконец вышел на террасу, чтобы побыть в одиночестве.

Из-за закрытых стеклянных дверей ему были видны разочарованные лица аристократов, но они вскоре разошлись. Когда хозяин выходит на террасу, это знак того, что он хочет отдохнуть, и было неприлично его беспокоить.

Чезаре опустился в ротанговое кресло с высокой спинкой, напоминающей хвост павлина, и тихо выдохнул.

Он потянулся было поправить волосы, но вспомнил, сколько усилий вложил его камердинер Оливер, и передумал.

Вместо этого он достал из кармана портсигар. Закурив толстую сигару, мужчина наблюдал, как терпкий аромат миндаля быстро заполняет террасу.

Чезаре, раскинув длинные ноги, расслабленно сидел и, выпуская клубы дыма, запрокинул голову. Внезапно его взгляд упал на что-то выгравированное в углу каменного потолка террасы. Присмотревшись, он увидел вырезанные ножом инициалы.

K и R.

Катарина и Роуэн.

Чезаре усмехнулся.

Сколько страсти, и даже в таком месте.

Он продолжал смотреть на старые надписи, выпуская длинную струю дыма.

Роуэн Буонапарте и Катарина Буонапарте.

Они действительно были воплощением любви века. Благородная любовь, не увядшая даже с течением времени.

Чезаре помнил, как на балах, проходивших в доме Буонапарте, эти двое счастливо танцевали вместе. Маленького Чезаре сажали на самое пышное кресло в зале и вручали ему печенье, чтобы он сидел спокойно.

Часами они были только вдвоем, создавая мир, куда не мог вторгнуться никто.

«...»

Выпустив еще один клуб дыма, Чезаре опустил голову, и вместе с этим исчезли старые воспоминания. Наконец, он небрежно провел рукой по своим тщательно уложенным волосам.

Пожалуй, стоит попросить Джиджи принести выпивку.

Но едва его рука потянулась к звонку на боковом столике, как раздался стук.

Короткий и легкий, а затем дверь внезапно распахнулась, не дожидаясь разрешения.

— Эй, Чезаре! Дамы тут с ума сходят, хотят тебя видеть, а ты чем занимаешься?

Это был Джуд Росси. Его давний друг бодро шагнул вперед и поставил бокал шампанского на боковой столик.

Чезаре, держа сигару в зубах, посмотрел на бокал.

— Это не виски.

— Госпожа Ева велела больше не давать тебе виски.

Чезаре недовольно улыбнулся, но все же взял бокал. Джуд сел рядом, довольно ухмыляясь.

— Ты действительно слаб перед госпожой Евой.

— Заткнись.

— А где она?

Чезаре снова затянулся сигарой.

— Ей нездоровится.

— Как жаль. У меня для нее подарок.

— Передай Эрнсту.

Чезаре равнодушно ответил и залпом осушил бокал. Когда алкоголь прошел по пищеводу, напряженные нервы начали понемногу расслабляться.

— Чертова неопределенность!

Джуд, ворча, тоже сделал глоток. Послышался довольный вздох.

— Отличный напиток.

— Послы из Оракении. Почетные гости.

— Как приятно иметь таких богатых друзей из благородных семей!

— Ты тоже из благородной семьи.

— Семья Росси может и благородна, но Буонапарте она не чета!

Джуд, уже немного подвыпивший, засмеялся.

— Кстати, как там девушка, которую недавно приняли в семью?

Чезаре, держа сигару, нахмурился.

— Джуд, я не хочу...

Но, повернув голову, он замолк.

— Что это за вид?

— Вот это я и хотел спросить у тебя!

Джуд, обернувшись женской шелковой шалью, весело улыбался.

Шаль явно была дорогой, но смотреть на взрослого мужчину, машущего такими вещами, было неприятно.

— Ты что, в таком виде на мой бал пришел? Ты в своем уме?

— Я не в этом пришел! Проходил мимо, и это прямо с неба на меня свалилось! Я подумал, что ангел спускается! Знаешь, как это обычно бывает: «Не бойся...»

— Ты что, бедный? Почему подобрал это?

— Ты, как всегда, любезен. Но посмотри сам. Лучший кашемир из Раджпута. Наверняка это шаль какой-нибудь знатной дамы.

Джуд с этими словами протянул шаль, будто предлагая ее рассмотреть.

— Убери.

Чезаре нахмурился и отвернулся.

Он давно устал от того, что дамы постоянно роняют перед ним свои платочки, надеясь, что он их подберет.

— Но только посмотри! Такая вещь точно принадлежит знатной семье с привилегиями.

— И что мне с того?

— Когда ты разберешься с Лукрецией, сможешь без забот связать свою жизнь с какой-нибудь дамой. А тут как раз такая шаль — может, это судьба?

Чезаре с усмешкой нахмурил брови.

— Ты думаешь, я не женюсь из-за того, что боюсь, что Лукреция кому-то волосы повыдергает?

— Нет, но...

— Довольно. Убери это...

Но в этот момент Чезаре, краем глаза бросив взгляд на шаль, вдруг замер.

— Постой.

— Что, заинтересовался?

Чезаре молча взял шаль из рук Джуда. Ему был знаком этот цвет слоновой кости. Он внимательно осмотрел край.

K. Б.

— Хм.

Когда он увидел синие вышитые буквы, Чезаре коротко вздохнул.

Без сомнений, это была вещь его матери, Катерины Буонапарте.

Сейчас ей пользовалась Адель Виви.

И вдруг эта шаль упала с неба?

Глава 25

«...»

— Чезаре?

— Вряд ли, но все же...

— О чем ты говоришь?

Чезаре глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. В его голове всплыл образ бесстрастной девчушки, чистившей обувь без тени ласки.

Обучение должно было дать свои плоды, а вместо этого она все испортила. Вышла на прогулку — умудрилась привлечь внимание мужчин. Пошла еще раз — и угодила под гнев Лукреции.

Что же дальше?

Чезаре вздохнул и поднялся.

— Где ты это нашел?

Руки, вцепившиеся в перила, дрожали. Адель сжала пальцы и скользнула взглядом вниз.

Единственное, что утешало — это едва заметная веранда второго этажа. Стены дома сужались кверху, что давало хоть какую-то надежду.

Но была и проблема. Как и положено дворянскому особняку, потолки здесь были очень высокие. Один этаж был практически равен шести этажам обычного здания. Шаль, которую унесло ветром, уже и след простыл.

Адель подняла голову. Сквозь волосы, безумно бьющие по лицу из-за ветра, она увидела перепуганную горничную.

От ветра с горничной сорвало чепец, и ее лицо было хорошо видно.

Лицо, усыпанное веснушками, и каштановые волосы, заплетенные в две косы.

Служанка Лукреции.

— Ах...

Встретившись с взглядом Адель, девушка побледнела еще больше. Вероятно, она не ожидала, что Адель сможет удержаться, цепляясь за перила.

Адель стиснула зубы.

— Это дело рук Лукреции?

— Я... я...

— Черт с тобой! Лови меня скорее! Я обвиню ее в этом!

— Нет! Если я провалюсь, мне некуда будет идти!..

Из-за отчаянных всхлипов горничной Адель сама чуть не расплакалась.

— Дурочка! Думаешь, Лукреция оставит тебя в живых? Просто возьми меня за руку!

— Что? Что?

— Лукреция убьет тебя, чтобы заставить молчать!

Громким голосом, перекрывая шум бешеного ветра, Адель закричала.

«...»

Постепенно глаза горничной округлились.

А затем в ее взгляде появилась безумная решимость.

— Нет! Она так не поступит!

И тут же, просунув ногу между перилами, служанка начала ожесточенно давить на пальцы Адель.

— Ах...

— Умри! Умри! Скорее!

Безжалостные удары ослабили хватку Адель. Если так продолжится, ее ждало неизбежное падение.

В этот момент снизу раздался встревоженный голос.

— Аделаида?

Этот бесконечно мягкий тембр не мог принадлежать никому другому, кроме Чезаре, но взглянуть вниз у нее не было возможности.

— Подожди. Неужели это она?

— Там кто-то наверху.

— Я пойду!

Снизу донеслись напряженные голоса, и, судя по всему, горничная тоже их услышала.

— Нет! Нет!

Она бормотала как сумасшедшая и вдруг схватилась руками за пальцы Адель, с трудом удерживавшиеся за перила, и начала методично отрывать их один за другим.

Еще чуть-чуть...

Силы окончательно оставили Адель.

Последнее, что она увидела перед падением, было лицо горничной, в глазах которой страх сменился радостью.

Идиотка.

Адель вдруг захотелось заплакать. Она ясно видела будущее горничной, которое, скорее всего, не будет отличаться от ее собственного.

— Прыгай!

Сквозь шум ветра пронесся чей-то крик, и Адель зажмурилась, отдавшись на волю гравитации.

Чезаре Буонапарте.

Самый молодой приор, внук председательницы Синьории, Евы Буонапарте, глава рода Буонапарте.

Завистники говорили о нем: «Человек, которого судьба и боги одарили сверх меры».

И вот теперь этот мужчина лежал на холодных каменных плитах и смотрел на звезды.

— Никогда бы не подумал...

Он впервые в жизни ловил падающую женщину. Чезаре устало цокнул языком, не имея сил даже улыбнуться.

Неосознанно он посмотрел на свою «добычу» — девушку, которая только что чуть не разбилась.

Адель Виви съежившись сидела на его груди.

Чезаре рефлекторно отпустил руки, которыми обхватил ее спину.

Похоже, она не пострадала. И правильно — самый влиятельный человек во всем Сантанаре поймал ее.

— Эй, дорогая сестра.

«...»

Адель вздрогнула от его голоса и медленно подняла голову.

Ее ярко-желтые глаза, напоминающие свежевыжатый сок, невидяще смотрели на него.

Чезаре вдруг подумалось, что пойманная в сеть русалка выглядела бы именно так.

Она была ошеломлена, не смела даже моргнуть. Ее пальцы, прижавшиеся к его груди, заметно дрожали.

«...»

Он не ожидал, что девушка, едва избежавшая гибели, будет выглядеть столь притягательно.

Чезаре забавляло, как изменилось ее лицо, обычно бесстрастное. Он даже задумался: а вдруг она сейчас заплачет?

Но тут же отбросил эту мысль. Все-таки она его младшая сестра.

— Аделаида.

«...»

— Если не собираешься позволить мне сделать то же самое, отпусти мою грудь.

«...»

Видимо, она была в шоке. Чезаре приподнялся, и Адель, наконец, широко распахнула глаза.

— Ах... э-э...

Она поспешно скатилась с него, словно кто-то собирался ее съесть.

Чезаре нахмурился и привычно прищурился, но, почувствовав боль в спине, тут же остановился.

Черт.

Он цокнул языком. Похоже, при падении он тоже ушибся, когда ловил Адель.

Что за невыгодное дело...

Когда на его лице появилась гримаса, Адель тихо спросила:

— Вы поранились?

— Ничего...

Чезаре собирался ответить равнодушно, но, взглянув на ее лицо, замолчал.

Ее глаза были полны замешательства.

Почему?

Ответ был на поверхности, стоило лишь взглянуть на ее губы, которые она кусала. Удивительно, но в ее вопросе действительно была искренняя забота.

«...»

Чезаре вдруг захотелось спросить: помнит ли она, что он однажды наступил ей на ногу?

Перед глазами промелькнуло ее холодное, равнодушное лицо, когда она приходила в его кабинет, заявив, что хочет пойти на бал.

И теперь, забота?

На его губах появилась язвительная улыбка.

Она такая наивная, даже среди чистильщиков обуви ее будут таскать по рукам, пока не продадут.

Неудивительно, что мужчины, спасая даму из воды, начинают требовать право на «добычу».

Глядя на эту жалкую чистильщицу обуви, он почувствовал еще большее презрение. Но все-таки Чезаре сдержанно усмехнулся.

— А если я действительно поранился? Ты вылечишь меня в спальне?

— У меня нет диплома врача, так что...

Ха.

— Тебе следовало бы замолчать.

— Если это не требует профессиональных знаний...

— Спасибо, достаточно, миледи.

Резкий тон Чезаре прервал ее, и она тут же замолчала, но не переставала тревожно поглядывать на него.

Чезаре, оценив по достоинству ее бесполезную жалость, начал разминать напряженные мышцы шеи.

— Так что же здесь произошло?

— Это была горничная Лукреции Делла Валле. Она была одета в форму дома Буонапарте и сказала, что вы зовете меня.

Адель уже успела прийти в себя и говорила четко и логично.

— Это работа Лукреции. А где Эфони?

— Она ушла раньше меня, ее вызвала мадам Флавия.

«...»

Глаза Чезаре сузились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент сверху раздался громкий голос:

— Чезаре!

Они с Адель одновременно подняли головы.

С третьего этажа, откуда упала Адель, высунулся Джуд, получивший свою порцию ночного ветра.

— Преступник был слишком быстр! Я не успел его схватить!

— Зачем ты вообще туда полез?

— Что? Я не слышу! Скажи громче!

Джуд кричал, но Чезаре его просто проигнорировал.

— Пойдем в кабинет и...

Он повернулся к Адель, но тут же замолчал. Только теперь он заметил, что она стояла перед ним в одной ночной сорочке.

Широкий вырез платья едва скрывал слишком большую грудь.

Чезаре сдержал смех и удивленно прищурился.

— Ты правда собиралась прийти ко мне в таком виде?

Адель, словно опомнившись, прикрыла грудь руками, но это лишь сильнее подчеркнуло ее формы.

— Шаль улетела...

— Шаль как броня? Стоило снять, и все кончено.

— Мне сказали, что дело срочное...

— Ну, если дело срочное, и я предложу, ты согласишься?

«...»

Адель молча посмотрела на Чезаре. Было неясно, обиделась ли она. Обычно он мог понять все по выражению лица, но иногда его нельзя было прочитать.

Чезаре, все еще усмехаясь, снял с себя фрак.

— Надень.

— Спасибо.

Адель приняла его без возражений и закуталась в него.

Фрак Чезаре был для нее слишком велик. Отчасти из-за его широких плеч, отчасти из-за ее маленького телосложения, несмотря на высокий рост.

Она выглядела так, словно надела мешок, и Чезаре громко рассмеялся.

— Разве ты не скажешь: «Какой у вас мощный торс, господин Чезаре»?

Глава 26

— Ваша Светлость...

— Оставь.

Какая скучная женщина.

Чезаре поднялся.

— Может, вам еще и руку подать?

— Нет, благодарю.

Адель, пошатываясь, встала с кресла. Ее тонкие ноги дрожали, словно у новорожденного олененка, но Чезаре сделал вид, что не заметил этого.

Уже того, что я поймал чистильщицу обуви, должно быть достаточно. Что еще от меня требуется?

Да и Адель, казалось, не ожидала от него поддержки, упорно стараясь идти самостоятельно.

Могла бы хоть намеком попросить о помощи.

Чезаре вдруг почувствовал себя жалким. Покачав головой, он ускорил шаг.

Все собрались в кабинете Чезаре. Присутствовали Адель, Чезаре и, неожиданно, Джуд Росси.

В кабинете царила мрачная атмосфера. Виной тому были не только несколько свечей, едва освещавших комнату в ночной тьме.

— Как твоя спина? — спросил Чезаре Джуд Росси, на этот раз совершенно серьезно, без привычной легкости в голосе.

— Нормально.

— Какое «нормально»! Все плохо.

Чезаре спокойно сидел, и за него ответил старик, стоявший рядом с ним.

Его звали Джотто Гримальди, и он был личным врачом рода Буонапарте.

Джотто наносил мазь на обнаженную спину Чезаре, погруженного в свои мысли.

— Все так плохо? — спросил Джуд.

— Джотто всегда преувеличивает, — улыбнулся Чезаре, даже в этом состоянии не забыв о своей сигаре.

Джотто недовольно цокнул языком, явно не одобряя такое поведение.

— Будь моя воля, я бы привязал вас к постели на месяц. Как вы вообще до такого дошли?

— Русалка упала с неба, пришлось ловить.

— В таком случае, ловить не надо. Падающие люди тяжелые, могли бы и руку сломать. Да и русалки в небе не водятся.

— Я и сам думаю, что это было не самое удачное дело, — вздохнул Чезаре.

Джотто снова цокнул языком.

— К счастью, внешних повреждений нет, и внутренних тоже не видно. Синяки останутся надолго, особенно на таких местах. Пока никаких упражнений, господин. Сначала холодные компрессы, потом теплые — через несколько дней станет легче. И бросьте пить и курить заодно.

— Ох, уж это...

Чезаре спокойно затянулся сигарой еще глубже, не обращая внимания на ворчание врача. Джотто покачал головой и стал перевязывать ему торс бинтами.

— Лечение окончено. Завтра вам придется делать компрессы ежедневно, я пришлю кого-нибудь.

— Это не обязательно. Просто пришлите материалы.

— Да? Ох... Что ж, пусть так, — Джотто кивнул, слегка удивленный.

Адель, наблюдая за этим, почувствовала обиду.

Ну почему я ничего не заподозрила...

Хотя никто ее не упрекал, да и внимание больше было сосредоточено на травме Чезаре, а не на ней, Адель все же не могла избавиться от чувства вины, словно это из-за нее он пострадал.

Они не убьют меня... не должны. Кто же его просил? Хотя... спасибо, что поймал...

Адель с тревогой взглянула на Чезаре. Он уловил ее взгляд, но промолчал. Это еще больше тревожило ее.

Именно в этот момент Эфони вбежала в кабинет в полной панике.

— Молодой господин!

Услышав уже известные ей новости, она только побледнела, глядя на Чезаре, ее губы дрожали.

— Я уже искала леди, но... как это случилось?!

— Пролог лучше расскажет моя сестра. И заодно объяснит, что произошло, — Чезаре облокотился на диван, лицо его сморщилось от боли, но он тут же прикрыл это улыбкой.

Когда все собрались, Адель начала свой рассказ.

— После того, как Эфони ушла, ко мне подошла одна из горничных.

Эфони вызвала мадам Флавия, а горничная сказала, что господин Чезаре срочно зовет Адель. Она последовала за ней.

Чезаре, молча слушая, как всегда, с сигарой во рту, наконец задал тот самый вопрос, которого Адель боялась больше всего.

— Человек, который должен был наслаждаться балом, внезапно зовет тебя на крышу, и ты даже не задумываешься, почему?

Возражать было бессмысленно. Адель сжала кулаки.

— Простите меня. Но сказали, что это дело срочное... Пусть и странно, но я посчитала, что должна следовать на зов брата.

«...»

Чезаре на мгновение замер, затем снова затянулся сигарой.

— А в конце... обошли колокольню и толкнули меня в спину.

Адель, боясь встретиться с ним взглядом, закончила рассказ. Теперь была очередь Эфони.

— Как обычно, я передала стандартный отчет, — начала Эфони. — О докладе, который передаю Ее Светлости. Его забрали совсем недавно, и тут вдруг снова запрос... Но раз это было распоряжение мадам Флавии...

— Сомнений не могло быть, — кивнул Чезаре.

— Однако сомневаться следовало. В конечном итоге пострадал молодой господин... Это моя вина.

Эфони посмотрела на Чезаре грустными глазами, полными материнской заботы, словно она была матерью, видящей своего раненого сына.

В этот момент Джуд Росси поднялся, поправляя свою одежду.

— Чезаре, мне, пожалуй, следует вернуться в бальный зал. Думаю, я уже понял ситуацию. А дальше — это, как говорится, семейные дела.

Его уход был продуман до мелочей, и Чезаре кивнул ему в знак согласия.

— Благодарю за помощь.

— Я выставлю тебе счет, — ответил Джуд с улыбкой.

— Сколько угодно.

— И с удовольствием встречусь с мисс Аделаидой при более подходящем случае.

С этими словами Джуд Росси поцеловал руку Адель и вышел из комнаты.

После его ухода послышались голоса у двери, как будто там кто-то радушно приветствовал прибывшего.

— Господин! — раздалось с порога.

И вот в комнату вошел Джиджи, заполнив пустое место. Адель до сих пор чувствовала себя неловко из-за того, что люди могли входить в кабинет главы семейства без стука, но, казалось, никого это не беспокоило.

— Как вы и приказали, я отправил рыцарей, чтобы задержать мадам Флавию Лорендан. И приказал задерживать всех, кто пытается покинуть дом.

— Послы?

— Все в порядке. Господин Эзра Делла Валле прибыл позже остальных. А его внешний вид, как всегда, выше всяких похвал!

Чезаре слегка усмехнулся, но это была усмешка, полная неудовольствия.

— Мне это не нравится.

— Но что поделаешь?

— Деньгами решим. Пусть достанут бутылку «Блуменраден Селестиал» урожая 909 года из хранилища.

— Ох...

Джиджи с решительным видом записал это в свои бумаги. Похоже, это был весьма редкий напиток.

— Тогда с балом все понятно. Что делать дальше?

Все взгляды обратились к Чезаре.

Чезаре, задумчиво подперев подбородок рукой, в которой держал сигару, погрузился в размышления. Его лицо было совершенно непроницаемо, лишено даже тени улыбки.

Его холодный, как осколок лезвия, взгляд был направлен вниз, а движения с сигарой оставались медленно-соблазнительными, как бы ни старался он скрыть свои истинные намерения.

Наконец, он заговорил.

— Галера готова?

— Да, господин.

Джиджи, слегка нервничая, кивнул, внимательно следя за реакцией окружающих.

Чезаре положил почти догоревшую сигару.

— Тогда отправь ее к мадам Флавии.

— Понял!

— И приведи сюда Лукрецию. Немедленно.

— Что? — изумленно вскрикнул Джиджи, а за ним и остальные.

Они растерянно молчали, не зная, что сказать, и Джиджи, пораженный таким приказом, все же покорно кивнул.

— Да, милорд. Приведу ее сейчас же.

Спустя некоторое время в комнате раздался неуместно громкий стук.

— Господин Чезаре! Это Джиджи! Я привел Лукрецию Делла Валле, как вы и просили!

А.

Это было неожиданно, но именно в этот момент Адель поняла, почему никто не стучит в дверь кабинета Чезаре.

Ведь этот кабинет располагался в самой удаленной части дома. Люди, близкие к Чезаре, не стучали в его дверь.

Другими словами, если кто-то стучит, это может быть признаком опасности.

«Как вы и просили»...

Это ключевая фраза, — подумала Адель. Даже если у двери его близкий человек, если он не скажет эту фразу, надо быть настороже.

Погрузившись в размышления, Адель внезапно услышала голос Чезаре:

— Аделаида, садись рядом со мной.

Адель быстро, возможно, даже быстрее, чем ожидал Чезаре, села подле него.

Казалось бы, он должен был похвалить ее за послушание, но вместо этого Чезаре нахмурился и усмехнулся.

— Наивна до того, что легко можно обмануть.

«...»

— Сядь еще ближе.

Когда их плечи практически соприкоснулись, дверь открылась.

— Лукреция Делла Валле прибыла!

Джиджи вошел первым, играя роль обычного секретаря, а за ним — Лукреция.

И в этот момент Чезаре, как никогда прежде, улыбнулся ярко, обворожительно, с явным намерением покорить любого, кто встретит его взгляд.

Глава 27

— Да пребудет с вами богиня. Прошу прощения, что вынужден встречать дочь Делла Валле в таком виде.

— Да пребудет с вами богиня! Ч-Чезаре, милорд... Вы… вы звали меня...

Лукреция, легкой походкой вошедшая в комнату, остановилась, словно голубка, внезапно увидевшая хищника.

Выражение ее лица менялось трижды.

Сначала она с удивлением уставилась на мощную грудь Чезаре, едва прикрытую одеждой.

Затем взгляд упал на бинты, обвивающие его тело, и она побледнела, а когда увидела рядом с ним Адель, ее глаза расширились от шока.

— М-милорд...

— Садитесь.

Чезаре кивком указал на кресло. Его взгляд плавно переместился на двух человек, стоявших позади Лукреции.

— Это ваши слуги?

Адель обернулась, чтобы взглянуть на тех, кто сопровождал Лукрецию.

Брачиере она уже мельком видела в Водном саду.

Но служанка — это была не та девушка с рыжими волосами, что пыталась ее убить. На этот раз перед ней стояла полноватая служанка с пепельно-серыми волосами и очками на носу.

Поменяла, значит.

Ей не было жаль ту прежнюю девушку, но это ее и не радовало. Уголки губ Адель медленно опустились.

Тем временем улыбка Чезаре становилась все более дерзкой.

— Эта служанка у вас всегда была?

На сладкий голос Чезаре Лукреция с ликованием кивнула.

— Да... Это моя служанка, Анес...

— А ведь раньше ее не было.

— Ч-что? Но моей служанкой всегда была Анеса... Разве не так, Анес?

— Да, миледи.

Лукреция обернулась к Чезаре, ее взгляд был полон ожидания одобрения.

Адель наблюдала за этим с возрастающим неудобством.

Ей было неловко.

Хотя она и не была вовлечена напрямую, но ее поразила слепая преданность Лукреции, которая казалась почти осязаемой. В тот момент, когда Лукреция увидела Чезаре, ее сознание, казалось, целиком заполнилось его образом.

И все это — несмотря на то, что Адель, та, кого она пыталась убить, сидела рядом.

— Лукреция, если бы ты так не любила меня, мы бы могли стать отличными компаньонами.

— С-спасибо...

Чезаре рассмеялся, словно не веря своим ушам.

— Правда? Благодаришь?

— Да? Да...

Казалось, она не осознавала ни того, что говорила, ни того, что Чезаре подразумевал в своих словах.

То, что раньше выглядело изысканной сдержанностью, теперь вызывало у Адель только ощущение тревоги.

— А что насчет... Ваших ран? — Лукреция заговорила запинаясь.

— О, это...

Чезаре улыбнулся, его глаза превратились в гладкие дуги.

— Это случилось, когда я поймал русалку, которая упала с неба.

Он внезапно протянул руку и крепко схватил Адель за плечо, притянув ее к себе. Адель замерла в его объятиях.

И на этом он не остановился — Чезаре мягко поцеловал ее в лоб.

«...»

Лукреция стала белее мела, замерев в неподвижности.

— Но теперь все в порядке, верно, Аделаида? — Чезаре взглянул на нее, и Адель уловила в его глазах немой сигнал.

— Да, все благодаря вам, братец, — ответила Адель, опуская голову на его плечо, а руку осторожно положила ему на бедро, стараясь выглядеть так, будто они — настоящие влюбленные.

На мгновение ей показалось, что Чезаре растерялся, почувствовав ее прикосновение, но он быстро вернул свое обычное выражение лица и, усмехнувшись, поцеловал ее в левую щеку.

— Я предпочитаю сам получать раны, чем видеть, как страдаешь ты. Так будет всегда.

С этими словами он ясно дал понять: если кто-то хочет продолжить вредить главе дома Буонапарте, ему лучше остановиться.

Чезаре снова крепко сжал плечо Адель, но вскоре отпустил ее.

Его взгляд вновь обратился к Лукреции.

— Но спасибо за заботу, леди Делла Валле.

«...»

Лукреция все это время стояла неподвижно, словно мертвая. Она уже не казалась красавицей. Ее губы были плотно сжаты, а глаза, до крайности расширенные, были устремлены исключительно на Адель.

«...»

— Леди Делла Валле? — тихо и медленно произнес Чезаре.

— Да?

Только после этого Лукреция очнулась.

— О...

Лукреция некоторое время переводила взгляд с Чезаре на Адель.

Взор метался между ее любимым мужчиной и ненавистной женщиной.

Немного поколебавшись, она наконец-то сфокусировалась на Чезаре.

— Могу я хотя бы... ухаживать за вами?

— Я не могу допустить, чтобы вас это беспокоило, ведь не вы меня ранили.

— Но...

— К тому же за мной будет ухаживать моя сестра, так что в этом нет нужды.

«...»

Ее лицо снова и снова превращалось в гротескную маску. Лукреция пыталась одновременно и улыбаться, и скрывать боль. Адель было жутко наблюдать за этой трансформацией.

— Но… но ведь зрелая леди… занимается уходом за больным… да еще и в одной комнате… это же могут неправильно понять…

— Она ведь моя сестра, мисс Делла Валле, — весело рассмеялся Чезаре. — Хотя, признаться, мне жаль отдавать ее Эзре.

«…»

— Шутка, — добавил он, заметив ее растерянность.

Чезаре играл с Лукрецией, его слова заставляли ее метаться между небесами и вторым кругом ада. И вот, наконец, он взглянул на нее с тем милым мальчишеским выражением лица, приподняв уголки больших губ, и ямочки заиграли на его щеках.

— Леди Делла Валле, — произнес он мягко.

Лукреция подняла на него глаза, полные слез, но все еще надеясь на что-то.

— Да, да?..

— Второго раза не будет.

«…»

Лукреция замерла.

— Я сам порвал эту связь. Но если ты еще раз попытаешься так играть, тогда мы встретимся не иначе как враждующими семьями.

После этих слов Чезаре с усмешкой добавил:

— А теперь, не могла бы ты уйти?

После того как ее неожиданно вызвали из бального зала, Флавия оказалась запертой в одной из комнат внутренних покоев Буонапарте.

Двери и окна были забаррикадированы рыцарями, и даже служанка не могла войти. Никто не известил ее родных.

Прошла ночь, затем наступил рассвет, а за ней так и не зашли, и тогда Флавия поняла:

Лукреция провалилась и раскрыла мое имя!

Она в тревоге ходила по комнате. Ей казалось, что волосы вот-вот выпадут от ужаса.

Чезаре, ее господин, тот, кто ценил талант и всегда действовал разумно.

Но когда дело касалось предательства, он был неумолим.

— Я должна все объяснить…

В этот момент дверь открылась без стука.

Флавия, поглощенная своими мыслями, вздрогнула от неожиданности, но тут же ее лицо просияло.

— Эгир!

— Мадам Флавия Лорендан.

Сухой голос принадлежал Эгиру, «брату« Эфони.

Он был молодым человеком с рыжими волосами. Невысокий, но с крепким телосложением.

Флавия видела его лишь несколько раз в кабинете Чезаре, и каждый раз от него исходил слабый запах железа.

Сегодня он выглядел так же, как всегда. На нем был черный плащ, который часто носили брачиере, и безликий черный кокет, строгий и неизменный.

Из-под треугольной шляпы на Флавию смотрели холодные голубые глаза.

— Следуйте за мной, — коротко приказал он.

Это было прямое и ясное указание, но Флавия замерла, не двигаясь с места.

Эгир, не меняя выражения лица, продолжал смотреть на нее с порога.

— К-куда мы идем? Я должна увидеться с герцогом Чезаре!

— Следуйте за мной.

— Позволь мне объяснить все милорду! Я смогу все объяснить!

Не сказав ни слова, Эгир сделал шаг в ее сторону. Его голубые безжизненные глаза приближались к ней, как тихая смерть, и Флавия закричала отступая.

— Ладно! Я пойду! Я сама пойду!

«…»

Эгир остановился. Некоторое время он изучал ее взглядом, затем вытащил из кармана что-то и протянул ей.

— Это повязка на глаза. Наденьте.

«…»

Флавия, сдерживая рыдания, дрожащей рукой надела повязку, как подобает даме ее положения.

Когда зрение мадам Флавии было ограничено, Эгир встал слева от нее и повел ее куда-то.

Она вышла из внутренних покоев, прошла через сад и оказалась в тихом месте, где не слышалось даже пения птиц.

— Карета. Садитесь.

«…»

Сухой голос Эгира лишь усилил страх Флавии.

Сантанар был островным государством. Земли там было мало, и дороги тоже были узкими. Обычно даже аристократы предпочитали ездить верхом, а не использовать кареты. За пределами главных улиц дороги едва могли вместить двух лошадей.

И если кто-то настаивает на использовании кареты...

Значит, нельзя, чтобы кто-то видел, как я...

Флавия, дрожа, услышала, как карета пересекала утренние улицы Форнати.

Вскоре звук волн стал ближе. До нее долетел крик чаек.

Порт?..

Веки Флавии, скрытые под повязкой, начали подрагивать.

Нет... Невозможно. Я ведь была верна Буонапарте...

Глава 28

Напрасны были ее надежды. Карета остановилась ровно в том месте, где Флавия меньше всего хотела оказаться.

— Выходите. Я сниму повязку, но не кричите, — сказал Эгир.

Флавия, с трудом держась на ногах, вышла из кареты и, затаив дыхание, огляделась.

«Порто Ниро». Самый безлюдный из десяти портов, окружающих Форнатье. Он находился вблизи трущоб Киморы, и поэтому был самым небезопасным.

Порт был грязным. Улицы наполнял удушливый запах рыбы и гнилья. Вдалеке тускло мерцал старый маяк, как будто вот-вот погаснет.

— Следуйте за мной, — произнес Эгир.

Он эскортировал мадам Флавию к причалу с такой же учтивостью, как если бы сопровождал благородную даму, но его сильная рука держала ее так крепко, что мысли о побеге были тщетными.

Флавия шла как рыба на крючке, бессильно волочась за ним.

Наконец, перед глазами предстал длинный и узкий корабль.

— Поднимайтесь на борт, — скомандовал Эгир.

Это была старая галера. Ее худшие опасения подтвердились.

— Нет... нет! — закричала Флавия, пытаясь вырваться из рук Эгира, но молодой человек легко заломил ей руку и скрутил ее.

И в этот момент раздался неподобающий месту веселый голос:

— А, мадам Флавия? Мы вас ждали!

«!..»

Флавия узнала Джиджи Манфреди, секретаря Чезаре.

Он зевнул, лениво прикрывая рот рукой, и продолжил говорить с сонным видом.

В обычных обстоятельствах его невежливое поведение вызвало бы у нее отвращение, но сейчас она, словно утопающий, ухватившийся за соломинку, воскликнула:

— Сэр Джиджи! Пожалуйста, отведите меня к герцогу! Если он выслушает меня, то все поймет! Я могу все объяснить!

Зевая, Джиджи приподнял одну бровь.

— А что вы собираетесь объяснять в такой ситуации?

— Я... я просто была вынуждена! Меня шантажировали!

Джиджи лениво почесал ухо.

— Об этом следовало сразу рассказать господину.

— Но... я не могла...

— Можете не отвечать. Я все понимаю. Ведь первой, кто раскрыл личность девушки, были вы, мадам.

— Все, что я делала, было ради господина! — отчаянно вскричала Флавия.

Джиджи усмехнулся.

— В определенной степени господин это понимает. Когда глава семьи отказывается жениться, вассалы могут начать беспокоиться. Поэтому он и закрыл глаза на ваши связи с председателем Евой.

Так значит, он знал об этом с самого начала?

Лицо Флавии исказилось от ужаса.

— Но почему же тогда…

— Что вы, зачем так расстраиваться? — Джиджи засмеялся, словно маленький дьявол. — Вы нарушили Омерту — самый важный принцип.

«!..»

Омерта. Закон молчания.

Клятва никогда и никому не разглашать то, что увидел или услышал, даже под страхом смерти.

Это был неписаный закон, соблюдаемый всеми аристократами, и любой, кто нарушал его, был обречен на расплату.

Ухмыляющийся Джиджи и бесстрастный Эгир уже не казались ей теми, кем были прежде. Они стали вестниками смерти.

— Я всего лишь дала намек! — отчаянно возразила Флавия.

— Ага, наверно, очень ясный намек, да? Но это уже не мое дело! Слушайте, мне нужно побыстрее закончить с этим и хоть немного поспать.

— Если я исчезну, старый герцог наверняка…!

— Это тоже господин решит. И, откровенно говоря, вы не такая уж незаменимая, правда?

«!..»

Резкие и жестокие слова Джиджи заставили ее замолчать.

Он снова усмехнулся, а потом зевнул, как будто все это его утомило.

— Ах, как же хочется спать. Если с оправданиями покончено, давайте перейдем к делу. Итак, корабль, на который вы отправитесь, это «Ветерано», построенный в 840 году.

— Нет... нет... — прошептала Флавия.

— Запасы на борту: мука, твердый хлеб, соль, сахар, печенье, варенье, очищенная вода, уголь, курятина, утка, оливковое масло, лимоны, лаймы...

Пока Эгир крепко держал дрожащую Флавию, Джиджи быстро перечислял запасы.

— Вот и все! Вам предстоит доставить эти припасы в Сорек и вернуться!

Флавия тяжело дышала, едва способная связать слова.

Хотя она никогда не занималась грязной работой, как и любой аристократ островного государства, она имела базовые знания о мореплавании.

Галеры использовались только для прибрежных плаваний...

Пересекать океан на таком судне — безумие. Достаточно сильного порыва ветра, и корабль перевернется.

А ведь речь шла о путешествии в Сорек, самое отдаленное место от Сантанара.

К тому же галера перед ней была почти вековой давности, и что еще хуже — на ее носу не было фигуры русалки. Не было символа богини, покровительницы морей, что даровала бы защиту в пути.

— Если вы благополучно вернетесь, господин воспримет это как знак от богини морей и простит вас, — сказал Джиджи.

Флавия тут же упала перед ним на колени, сложив руки в мольбе. Лицо ее было залито слезами.

— Пожалуйста, дай мне возможность объясниться перед герцогом Чезаре. Умоляю... пожалуйста! — рыдала она.

Но Джиджи оставался равнодушен к ее мольбам.

— Кто же вас заставлял нарушать Омерту? Можно было остановиться на том, чтобы приструнить только чистильщицу обуви, — зевнул Джиджи, сделав шаг назад.

— Я все объяснил, так что пойдем, Эгир, — продолжил он.

Эгир, не говоря ни слова, крепко схватил Флавию своими сильными руками.

— Нет! Пусти! Помогите! Пощадите меня! Умоляю... — кричала она, но Эгир, не обращая внимания на возгласы, потащил женщину на борт.

Он привязал одну из ее рук к мачте корабля куском ткани.

— Пожалуйста, передайте господину, что я прошу у него еще один шанс! — взмолилась Флавия.

— Ну и крик подняли! — проворчал Джиджи, постучав по борту судна. Эгир, как ловкий дикий кот, вскочил с палубы обратно на причал.

Магический камень, заменявший гребцов, начал свое движение. Джиджи весело помахал рукой.

— Приятного путешествия! И берегитесь ревности богини морей!

— Не-е-ет! — раздался крик Флавии, когда галера, стремительно набрав скорость, оставила причал позади. Ее отчаянный вопль затих на горизонте вместе с уходящим судном.

Адель проснулась в мягкой постели, к которой уже успела привыкнуть.

Все тело ныло. Вчера она была так напугана, что не заметила, как мышцы непроизвольно напрягались.

Едва она приподнялась, как в комнату влетела Эфони.

— Вы проснулись, миледи, — радостно воскликнула она и, словно белка, подскочила к ней.

— Как спалось?

— Неплохо. А тебе?

— Конечно, спала отлично. Воду уже согрели, можете умываться. После вчерашнего я бы рекомендовала вам поесть в комнате. Что вам приготовить? Если чувствуете тяжесть...

— Все в порядке, подай как обычно, — покачала головой Адель.

— Повара будут рады, — улыбнулась Эфони.

Говорят, человек привыкает ко всему. Адель, не спеша, направилась в ванную, шелестя легким неглиже.

В ванне плавали лепестки желтых роз. Их ароматом наполнялся теплый пар.

Адель, не стесняясь, позволила Эфони помочь ей снять одежду и опустилась в воду.

— Хороший запах, — пробормотала она.

— Эти розы привезены из соседнего села Тополо, — ответила Эфони. — Розы там всегда самые свежие.

— Тополо... — задумалась Адель.

— Вы бывали там?

— Немного.

Когда-то, будучи перевозчиком наркотиков, я ненадолго побывала в Тополо.

Тогда это место казалось ей мрачным городом. Неудивительно, ведь она всегда бывала только в его грязных закоулках.

Забавно, как один город может одновременно быть известен и своими розами, и опиумом.

Адель расслаблялась под заботливыми руками Эфони, которая аккуратно расчесывала ей волосы.

Для мытья использовали розовую соль и мыло с запахом молока. Погрузившись в благоухающую пену, Адель почувствовала, как ее начинает клонить в сон.

Эфони аккуратно нанесла масло из фиалок на волосы и искусно уложила их.

Одетая лишь в тонкий халат, Адель уселась на фарфоровый стул в туалетной комнате, ожидая, пока Эфони принесет ей одежду.

— Простите за ожидание.

Через некоторое время Эфони вернулась с сегодняшним нарядом — платьем из светло-зеленой ткани с узорами в виде бабочек и цветов.

Поставив ширму, Эфони нанесла на тело Адель душистое масло и помогла ей облачиться в платье.

— Все ли вам удобно?

— Чуть жмет в груди.

— Платье принадлежало госпоже Катарине, а она была худощавой. Вы, хоть и стройны, но повыше и с более пышной грудью, — ответила Эфони, заглянув в зеркало. — Но, думаю, скоро молодой господин выделит вам средства на новый гардероб.

Глава 29

— «Средства на новый гардероб»?

— На них можно купить одежду и украшения. До сих пор вы носили наряды леди Катарины, но теперь, когда это заметил молодой господин...

Заметил? Странное выражение.

Адель моргнула, а Эфони украдкой взглянула на нее через зеркало. Делая вид, что поправляет жемчужную шпильку в ее волосах, она отвела взгляд.

— Шаль, которую вы носили, принадлежала леди Катарине. А молодой господин... не слишком симпатизирует своей матери.

Ах, вот оно что.

Адель равнодушно кивнула. Детей, которые не любят своих родителей, много. В этом нет ничего постыдного.

Когда она надела тонкий коралловый браслет и села на диван в гостиной, служанки тут же вошли с несколькими серебристыми тележками.

Адель никогда раньше не видела столько служанок одновременно.

Они явно отличались от прислуги Лукреции, что ранее приходили к ней.

Все они были в черных шерстяных платьях, плотно облегающих фигуру, с белыми чепцами на головах, украшенными короткими кружевными оборками. Эти чепцы закрывали только волосы, но не лица. Они двигались бесшумно, как будто даже не дышали.

Без каких-либо указаний Эфони служанки быстро накрыли на стол, а затем так же бесшумно покинули комнату, словно песок ускользающий сквозь пальцы.

Кажется, Эфони тщательно все продумала, потому что завтрак состоял из блюд, которые было легко есть.

На столе стояли суп из чечевицы с гребешками, приготовленными на курином бульоне, шафрановое ризотто, обжаренное на сливочном масле, и утиная грудка с разрезанной в сеточку корочкой.

Эфони наблюдала, как Адель пробует шафрановое ризотто и удивленно округляет глаза от его необычного вкуса. Затем она осторожно заговорила:

— Вам лучше?

— Да, ранений нет.

— Это большое облегчение. Правда.

В ее ответе слышалась странная тревога.

Адель с удивлением посмотрела на нее. В голубых глазах служанки мелькнула вина.

Странно, вчера никто не спросил меня, в порядке ли я.

Ни Чезаре, ни Джуд Росси, ни даже Эфони или Джиджи. Даже врач, Джотто Гримальди, не осмотрел ее.

Да и вообще, никто даже не упомянул, что человек упал с высоты шестого этажа и, возможно, нуждается в помощи.

Адель снова откусила ризотто.

Было уже поздно грустить из-за таких вещей.

Тем более что наследник Буонапарте пострадал, так какая разница до простой нищенки, упавшей с шестого этажа?

Но, похоже, Эфони думала иначе.

— Простите, что не позаботилась о вас вчера...

— Все в порядке. Я не злюсь и не обижаюсь.

Адель специально прервала ее, вонзив вилку в фасоль на тарелке.

— Что с той служанкой, которая толкнула меня?

«…»

Эфони сжала губы, выражая недовольство столь внезапной сменой темы, но затем спокойно ответила:

— Ее нашли в канализации. Лицо было так сильно изуродовано, что девушку трудно было узнать, но волосы цвета лесного ореха подтвердили вашу догадку.

— Понятно...

— Одежды на ней не было, как будто пытались скрыть доказательства...

Эфони наклонилась и прошептала:

— У нее было большое ранение на том же месте, где поранился молодой господин.

Адель с трудом сглотнула, пережевывая фасоль.

Лукреция. Опасная женщина. А все из-за ранений, нанесенных ее любимому мужчине.

Ее действия были дерзкими, но избавляться от улик и следов она умела с удивительной быстротой и безжалостностью.

Судя по времени, как только Лукреция послала служанку убить Адель, она сразу привела в дом новую.

— Не зря мой брат сказал, что хочет вести с ней дела. Такое случалось и раньше?

— Девушки, проявлявшие интерес к Чезаре, часто подвергались несчастным случаям.

— А что будет с Лукрецией?

— Без доказательств мы не можем ее наказать.

— Но необязательно делать это официально, верно?

— Это так.

Эфони на мгновение замолчала, будто взвешивая серьезность темы.

— За ней слишком пристально следят. Простолюдины очень любят Лукрецию. В высшем обществе ее считают одной из самых красивых дам. Кроме того, она глубоко увлечена археологией и эстетикой, и многие семьи пользуются ее знаниями. Если с ней что-то случится, весь Форнатье поднимется на ноги, чтобы найти виновного.

Адель кивнула и отодвинула тарелку. Эфони заботливо подала последнее блюдо — апельсиновое суфле.

— Вам, вероятно, немного досадно и обидно...

— Ничего. Таков закон выживания: сильный пожирает слабого.

— Благодарю за понимание, — облегченно проговорила Эфони.

— Но, возможно, это даже к лучшему, — продолжала она. — С сегодняшнего дня на некоторое время отменены все уроки. Молодой господин велел вам повторять пройденный материал.

Адель замерла с десертной ложкой в руке.

— А что с мадам Флавией?

Эфони едва заметно улыбнулась, словно столкнувшись с небольшой неловкостью.

— Молодой господин ищет новую гувернантку, но, поскольку он очень занят, процесс задерживается. Он сказал, что занятия возобновятся после отъезда посла из Оракении.

Адель кивнула. Похоже, от мадам Флавии остались лишь воспоминания, подобно мясу, переработанному на корм для акул.

Потеряв всякий интерес к ней, она принялась за апельсиновое суфле, посыпанное сахарной пудрой, и ее глаза вспыхнули от удовольствия. Убедившись, что все в порядке, Эфони спросила:

— Кстати, когда бы вы хотели переодеться в прогулочный наряд? Пока что у нас нет бюджета на новые платья, так что вам придется надеть одежду леди Катарины...

— Прогулочный наряд? — удивилась Адель.

Эфони с недоумением посмотрела на нее.

— Разве вам не сказали? Вы должны ухаживать за молодым господином. Он велел вам приступать к этому с сегодняшнего дня.

Звякнула упавшая ложка.

Адель долго колебалась, прежде чем решиться взяться за ручку двери кабинета.

Как только массивная дубовая дверь с барельефами русалок и звезд приоткрылась, в нос ударил запах сладкого миндаля.

— О! Миледи! — радостно воскликнул Джиджи, как только Адель вошла в комнату.

— Какая вы сегодня... ах!

Джиджи, начавший было говорить, внезапно замолчал, когда чернильница, брошенная Чезаре, угодила ему в голову.

— Ты заплатишь за этот ковер из своей зарплаты.

— Ой! Да, конечно!

Джиджи, с перепачканными чернилами волосами, взвизгнул, но поспешно согласился. Он быстро достал новую чернильницу для Чезаре и начал промакивать ковер, чтобы пятно не распространилось дальше.

Чезаре же, не обращая на секретаря внимания, посмотрел на Адель. Его холодные золотые глаза излучали ту же дразнящую улыбку, что и всегда.

— Да пребудет с тобой богиня.

— Да пребудет с вами богиня, — ответила Адель, склонив голову в знак почтения.

Чезаре сидел за своим столом из орехового дерева, как и раньше. За его спиной, справа, стоял Джиджи — как всегда. Но вот слева находился незнакомец.

Адель бросила взгляд на незнакомого мужчину, а Чезаре тут же заговорил:

— Это Эгир Коррер, брат Эфони. Теперь он будет твоим брачиере. Я решил представить его раньше, чем планировалось, потому что его предыдущее задание завершено.

— Понятно.

Адель посмотрела на него, слегка нахмурившись.

Брат?

Эгир был невысоким и мускулистым юношей. Да, именно юношей.

Его лицо под растрепанными рыжеватыми волосами казалось слишком молодым, чтобы Эгира можно было считать младшим братом Эфони, которая уже была в зрелом возрасте.

Скорее уж сын...

Адель вдруг осознала, что все в комнате, включая Чезаре и Джиджи, внимательно следят за ее реакцией.

«Ах...» — догадалась она и кивнула.

— Приятно познакомиться, сэр Эгир.

— Обещаю служить вам с усердием, миледи — ответил он.

Чезаре усмехнулся, а Джиджи тихо присвистнул.

— Вот это сообразительность, — пробормотал он.

Из их реакции Адель окончательно убедилась, что Эгир не брат Эфони, а ее сын. Очевидно, тут была какая-то сложная семейная история.

Но Адель это не интересовало. В Киморе сложные семейные драмы были так же обычны, как и камни на дороге.

— Если бы ты была сообразительнее, давно бы поняла, что Эфони не просто какая-то служанка, — поддразнил ее Чезаре.

— Леди ведь всего месяц как приехала во дворец! — запротестовал Джиджи, поправляя испачканные чернилами волосы.

— Кстати, господин, раз уж миледи Аделаида здесь, пора заняться лечением. Сегодня на ужине будет присутствовать глава дома Портдюкен, опаздывать нельзя.

Чезаре нахмурился.

— Эта женщина — словно дикая свинья.

— Но свинья с отличным деловым чутьем. Вызвать вам мисс Джейн и мистера Оливера?

— Нет.

Глава 30

Чезаре поднялся со своего места, расстегивая пуговицы на рубашке, и бросил взгляд на Адель.

— Следуй за мной.

Адель неуверенно сделала несколько шагов, когда Джиджи крикнул:

— Миледи! Там поднос, который оставил мистер Джотто. Он, наверное, записал, что делать и в каком порядке!

Адель оглянулась и заметила в углу неприметный поднос, на котором были сложены медикаменты и бинты.

Повернув голову, она увидела, как Джиджи махал рукой, словно прощаясь. Эгир смотрел в ее сторону, но, казалось, делал это механически, не особо задумываясь.

Мы идем вдвоем?

Адель следовала за Чезаре по коридору, ведущему из кабинета. Она здесь раньше не бывала.

— Закрой портьеру, — сказал Чезаре, шагая впереди.

Адель неловко развязала серебряный шнур портьеры, висящей на входе в коридор. Тяжелая дамасская ткань с вышитыми лотосами мягко упала, полностью закрыв проход.

Когда она повернулась, держа поднос, то увидела узкий коридор, в который пробивался солнечный свет через высокие арочные окна. Пространство было скромным и изысканным, но в нем витало ощущение особой уединенности. Всего лишь портьера, а воздух будто изменился.

Чезаре шагал впереди и открыл тяжелую дверь, расположенную в 16 футах от них.

За дверью развернулось неожиданно светлое и просторное помещение.

Это была спальня Чезаре.

Адель, крепко сжимая ручки подноса, вошла в его покои.

Против ожидания, спальня оказалась не роскошной, а скорее удивительно опрятной. Белоснежное постельное белье, гладкое и без узоров, украшало кровать, а весь интерьер был выдержан в холодных белых и светло-голубых тонах.

Кровать без изголовья, колонн или балдахина, простая и аккуратная. За ней находилось огромное панорамное окно, простирающееся от пола до потолка.

Комната не казалась пустой благодаря виду на сад, который открывался за стеклом.

Вид был поразительный: сразу три сада Буонапарте лежали перед глазами.

Несмотря на всю красоту пейзажа, Адель невольно спросила:

— А это безопасное расположение?

— Здесь высоко, так что все в порядке, — ответил Чезаре с улыбкой, будто находя ее наблюдение забавным.

Адель кивнула.

Вот та самая часть дома, которая снаружи казалась обрывом.

Самый верх террасного сада, склон которого никто не мог бы использовать для проникновения внутрь. Отличная защита.

Красиво...

Если безопасность не проблема, то эта круглая стена и огромные окна придают комнате особый шарм. Контраст между голубым небом Форнатье и зелеными садами был потрясающим.

Адель, увлеченно разглядывая вид за окном, наконец пришла в себя и обратилась к Чезаре:

— Так, мне нужно осмотреть рану...

Но, повернувшись, она вдруг застыла на месте.

Чезаре уже успел снять белую рубашку, открывая спину. Он стоял перед ней обнаженный до пояса.

Адель непроизвольно задержала дыхание.

Она уже не раз видела мужские тела, скрывая свой пол, когда жила на улице. И всякий раз она думала одно: мужское тело редко бывает красивым.

Но тело Чезаре было прекрасным. Без излишней мускулистости, с идеальными пропорциями, ни грамма лишнего жира. Настолько гармоничным, что даже повязки не скрывали его совершенства.

Плечи были широкими, настолько, что на них можно было бы перекатываться, а линия талии сужалась под ними идеальной дугой.

Несколько шрамов лишь добавляли его облику опасного и загадочного шарма.

Особенно примечательной была родинка чуть выше пояса, слева от позвоночника...

— Долго собираешься любоваться?

Адель вздрогнула, услышав насмешливый голос, и подняла взгляд. Чезаре, который как-то незаметно для нее посмотрел через плечо, встретился с ней глазами.

Я совсем голову потеряла.

Она бы не удивилась, если бы ее назвали извращенкой.

— Э-это...

— Да, я весьма привлекателен. Только не волнуйся слишком, увидев такую красоту.

Адель сжала губы.

— Этого не произойдет.

— Что ж, как хочешь.

Чезаре, словно устав даже от шуток, подошел к кровати и сел на ее край. Она ожидала, что он будет как-то демонстрировать свое превосходное тело, но этого не произошло.

Вообще-то он не такой уж хвастливый.

Его самовосхваления казались скорее способом избежать постоянных комплиментов со стороны окружающих: мол, похвалю себя сам, чтобы больше этим не занимались.

Понятно, почему он нравится многим женщинам.

Адель положила поднос и встала рядом с Чезаре. Все необходимое для обработки ран уже было на месте. Она взяла ножницы.

— Братец, я сейчас разрежу повязки. Повернитесь немного...

— Не хочу.

Адель замерла, поднимая ножницы. Она мягко проговорила:

— Совсем чуть-чуть...

— Я не хочу, — упорствовал Чезаре. Его золотистые глаза смотрели на нее с вопросом: «Что ты теперь будешь делать?»

Адель взглянула на его спину. Перед ней была широкая, дорогая кровать. Чтобы обработать рану, ей нужно было подняться на нее.

Она глубоко вздохнула и спросила:

— Могу ли я на мгновение взобраться на вашу кровать?

— Разве для этого нужно спрашивать разрешения?

— Благодарю вас.

Адель подвинула поднос, собрав в одну руку подол платья.

Мгновение показалось странным: она была перед обнаженным мужчиной, а сама — сжимала в руке юбку.

Аккуратно, стараясь не казаться слишком поспешной, она залезла на кровать, поставив колени на белоснежное покрывало, и уселась позади Чезаре.

Наконец, Адель позволила себе выдохнуть. Поставив лоток с инструментами на кровать, она снова взяла ножницы.

— Сейчас разрежу повязку.

Когда она прикоснулась пальцами к его спине, ощутила горячие, твердые мышцы. Дыхание Чезаре было спокойным, в то время как Адель чувствовала себя напряженной, словно оказалась в комнате с диким зверем.

Тихий звук разрезаемой ткани эхом разнесся по спальне.

Повязка, разрезанная на несколько частей, упала на пол.

Адель облегченно выдохнула, но в тот же момент Чезаре схватил ее за руку.

— Хватит этих игр, — произнес он.

Доктор поднял слишком много шума, хотя рана не была серьезной.

Чезаре отличался хорошей физической подготовкой, и, принимая Адель на руки, он умело сгруппировался, смягчив удар. Это был не синяк, который заживает две недели, а просто легкая травма, которая пройдет за несколько дней.

Тем не менее Чезаре был главой дома Буонапарте, и потому беспокойство окружающих было закономерным. Он понимал это, поэтому молча принимал лечение и укоризненные взгляды.

Но сама Адель, из-за которой все началось, была словно посторонней.

Сначала она, шатаясь, едва ли не как олененок, следовала за ним, но как только Чезаре сел за рабочий стол, ее присутствие будто исчезло.

Никто не обращал на нее внимания. Никто не спросил, в порядке ли она. Даже Эфони, которая прибежала позже, не проявила интереса к ее состоянию.

Чезаре это удивляло. Разве обычно не беспокоятся больше о том, кто упал? Почему она сама не выглядит возмущенной? Да, она происходила из низших слоев, но все же.

Адель сидела в стороне, погруженная в себя, закутавшись плотнее в его фрак, и иногда чуть дрожала, как будто ей было холодно. Но никто не замечал ее.

Даже когда пришел врач, чтобы осмотреть остальных, она не выглядела обеспокоенной своим состоянием.

Вместо этого Адель время от времени бросала на Чезаре короткие, тревожные взгляды, полные печали.

Его это раздражало. Хотелось цокнуть языком от возмущения.

Насколько же надо быть глупой и самоуверенной. Она чуть не погибла из-за своей беспечности, а теперь за меня беспокоится?

Ночь прошла в размышлениях. К утру Чезаре нашел ответ.

У нее есть какой-то скрытый мотив.

Теперь все ясно.

И то, как она молча терпела издевательства мадам Флавии, и то, как безрассудно явилась к нему в одном неглиже.

Ее притворная забота о нем, нежелание следить за собой, ее шаткая походка, рассчитанная на то, чтобы вызвать защитные чувства.

Ее глубокие, задумчивые взгляды, когда их глаза встречались. Все это.

Она не могла просто так волноваться за мужчину, который однажды сказал ей, что интересуется лишь фантазиями и развлечениями.

— Адель Виви.

Чезаре сжал ее руку чуть сильнее.

Она с легкостью поддалась его натиску, упав на белоснежное покрывало. Зеленые волосы разметались вокруг. В этот момент грудь, слишком большая для ее некрасивого платья, чуть не выскользнула из декольте.

Черт. Кажется, я действительно немного возбудился.

Адель почувствовала, как его бедро коснулось ее. В янтарных глазах наконец-то вспыхнуло предупреждение.

— Брат...

— Зови меня Чезаре, — перебил он. — В кровати это обращение неуместно.

Чезаре развернулся и сел верхом на ее живот, легко, но достаточно весомо, чтобы она не могла сопротивляться.

Глава 31

Чезаре медленно навис над Адель, и она, как русалка, которую поглотила черная волна, затаила дыхание.

— Брат!

— Чезаре.

— Брат, я не понимаю, что вы делаете!

— Если не понимаешь, то можешь начать узнавать.

Он протянул руку и нежно провел по ее волосам, отчего зеленые локоны скользнули между пальцев.

Аромат восхитительный.

Чезаре нахмурился и усмехнулся.

— Хватит этих милых игр, мисс Адель Виви.

Ее веки затрепетали, она глубоко вдохнула, и без того большая грудь еще сильнее вздымалась. Казалось, будто она специально делала это.

— Я мужчина, ты женщина. Чем больше на тебя смотрю, тем больше ты мне нравишься. Красивая, немного глуповатая — это даже мило. И лицо такое, что долго не наскучит. Как и просила, я буду с тобой нежен. Просто не двигайся и притворись, что не понимаешь, что происходит.

Ее взгляд дрогнул, но в нем читалась нечто вроде унижения.

Ох, как она хорошо играет.

Но не важно. Она все равно поддастся. Ведь это и есть ее цель — соблазнить блудного сына Буонапарте, чтобы устроить свою жизнь.

Таких женщин в жизни Чезаре было слишком много, больше, чем можно было бы вспомнить. Они вызывали у него отвращение.

Но «сестра» не должна быть такой. Тем более «сестра».

Если она сдастся, он воспользуется ею, а потом, как всегда, отпустит, а завершит все дело Эгир. Обычная история: посадят ее на лодку и отправят в море. Все чисто и просто.

И хоть она исчезнет, договор с Делла Валле останется, но это можно будет уладить позже. Если кто-то решит упрекнуть его, он мог бы с сарказмом ответить: «Ну что ж, родились бы раньше».

— Давай уже честно, — сказал Чезаре, медленно закрывая глаза и наклоняясь. — Открой рот.

Ее аккуратное лицо с плотно сжатыми розовыми губами приблизилось.

Для девушки ее происхождения она невыносимо красива. На миг в голове Чезаре даже мелькнула мысль: жаль будет провести с ней только одну ночь.

Внезапно что-то холодное коснулось его шеи.

Чезаре открыл глаза и слегка отступил. Его взгляд скользнул вниз.

Это были ножницы.

И не просто ножницы. Они были раскрыты.

Он поднял взгляд и увидел горящие, как комета, глаза Адель, полные благородного гнева и явной враждебности.

Ох, черт.

В голове пронеслась яркая вспышка, как электрический разряд. Каждый нерв в теле напрягся, и довольная улыбка коснулась его губ.

В ее руках чувствовалось твердое намерение.

Адель Виви действительно собиралась перерезать ему горло.

Ее соблазнял мужчина, который был для нее недосягаем, а она решила его убить.

Чезаре не моргая смотрел на нее, лежавшую под ним.

— Ты и правда собираешься перерезать мне горло?

— Если потребуется, да, — холодно ответила Адель, ее глаза пылали, как солнце.

Эта ледяная реакция только разожгла его еще сильнее. Чезаре сдерживал желание довести дело до конца, и, улыбаясь, произнес:

— Ты действительно сможешь это сделать?

— Вы считаете, что я всю жизнь прожила в Киморе, не зная жизни?

Он понял, что она говорит серьезно. В ее глазах появился решительный блеск — осознание цели, которой раньше он не видел.

Она готова была умереть, лишь бы утащить его за собой в ад.

Каждый мускул его тела напрягся, кровь пульсировала сильнее.

— Ты слишком дерзкая.

— Вы сами предложили прекратить игру, господин Чезаре.

— Так, значит, я не нравлюсь вам, мисс Адель?

— Нет, вы мне не противны, но и желания переспать с вами у меня тоже нет.

Чезаре сдержанно усмехнулся. Надо было сказать просто «нет». Почему ее прямота так возбуждает?

— Дура.

— А вы распутник.

Чезаре тихо рассмеялся и крепко схватил ее руку, державшую ножницы.

— Ты даже не представляешь, как легко.

— Ах!

Адель вскрикнула, когда он резко прижал ей руки к кровати. Ее веки затрепетали от удивления.

Но лишь на миг. В следующую секунду взгляд вновь вспыхнул, полный решимости, как будто она готова была вырвать ему горло и выцарапать глаза.

Чезаре посмотрел на нее сверху, продолжая улыбаться, и медленно отстранился.

Адель все еще лежала между его ног, все так же сжимая ножницы в руке, словно это было ее спасение.

Ее платье едва не трещало по швам. Он никогда не сдерживался до такой степени. Чезаре коротко усмехнулся, чувствуя, как вибрирует горло.

— Аделаида.

Когда он отпустил ее руки, Адель все еще смотрела на него с недоверием.

— Я тебе нравлюсь?

— ...

На мгновение Адель замерла, оценивая его намерения. Она моргнула. Гнев, недавно горевший в ее взгляде, словно пламя, которое хотелось направить на него, внезапно исчез.

— Да. Вы мне нравитесь.

Ответ был идеальным, на который он и надеялся.

Аделаиде Буонапарте нравился Чезаре.

Адель Виви хотела перерезать ему горло.

Он был в восторге от этого контраста.

Чезаре медленно встал с ее живота и сел обратно на кровать.

— Подлечи меня, Аделаида. Мне скоро нужно уходить.

Ее взгляд, казалось, говорил: «Ты же сам это начал, безумец». Но «Аделаида» спокойно начала лечение. Чезаре улыбнулся, довольный собой. Все больше его охватывало чувство, что он не хочет отдавать ее Эзре.

Чезаре, не выдавая своей раны, завершил все балы и встречи с делегациями.

Посланники Оракении покидали страну, полные впечатлений от веселого и обольстительного хозяина Буонапарте. Гости тоже разошлись по своим домам.

Дворец опустел так быстро, что казался почти заброшенным.

После этого Чезаре вполне естественно объявил о существовании Адель. Два раза в неделю, на заседаниях Синьории, где он участвовал как приор.

В конце одной из встреч, когда пришло время чаепития, кто-то из присутствующих заговорил:

— На прошлом приеме, говорят, Чезаре вызвал леди Лукрецию к себе в кабинет. Можно ли надеяться на хорошие новости?

Чезаре ответил на этот ехидный комментарий широкой улыбкой. Это был тот самый момент, которого он ждал.

— Вы думаете не о том. Мне нужно было услышать ее мнение.

— Мнение леди Лукреции? Неужели вы нашли редкий антиквариат?

— Ха-ха.

Чезаре рассмеялся и поднял чашку чая.

— Мои сбежавшие родители прислали мне сестру.

— Что?!

— Кхм-кхм.

Некоторые подавились, а другие уставились на него с широко раскрытыми глазами.

Чезаре, очаровательно улыбаясь, добавил:

— Я вызвал Лукрецию лишь для того, чтобы прикинуть, не заказать ли для сестры новый наряд. Не поймите превратно, но как мужчина я не разбираюсь в таких вещах.

...Ложь.

Все в зале подумали одно и то же.

Чезаре Буонапарте славился тем, что умел выбирать изысканные подарки для дам, и это была одна из причин, почему его репутация развратника была так велика.

А теперь он утверждает, что не разбирается в женских вещах?

Старая гвардия приоров не могла удержаться от ухмылки, глядя на этого молодого приора с его наглой, сияющей улыбкой.

И вдруг один из них заговорил:

— Постойте, господин Буонапарте. Что тогда с договоренностью между Буонапарте и Делла Валле?

— О, как приятно, что вы так заботитесь о моем браке. Уверен, вы все сильно заняты делами Синьории, — ответил Чезаре с легкой насмешкой, как бы говоря: «Разве у вас нет более важных дел, чем обсуждать мою свадьбу?»

Некоторые приоры сдержанно прокашлялись.

— Так что же? Дайте ответ.

— Все просто. Моя сестра достигла возраста, подходящего для замужества. Я отправлю под венец Аделаиду.

В этот момент все взгляды обратились к одному человеку.

Лука Делла Валле, один из приоров, сидел с видом крайнего удивления. Его светло-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, а круглые очки сидели на носу, как у истинного ученого. Обычно он держался спокойно и сдержанно, но сейчас его лавандовые глаза заметно дрожали.

— Господин Буонапарте, вы хотите сказать, что...

— Договор останется в силе. В конце концов, речь идет о браке между дочерью Буонапарте и сыном Делла Валле.

— Но что тогда с Лукрецией...

Чезаре взглянул на Луку Делла Валле. Его улыбка с ямочками на щеках была полна очарования, но глаза выражали ледяную холодность.

— Причем здесь Лукреция Делла Валле? Она прекрасная леди и скоро найдет себе достойного мужа. Разве это не радость для семьи Делла Валле? Ей не придется выходить замуж за такого развратника, как я.

— ...

— Хм...

Лука Делла Валле, глубоко потрясенный, молчал. Остальные приоры также не произносили ни слова.

Слишком многое было поставлено на карту, чтобы это касалось лишь брака между двумя семьями.

Глава 32

Кто-то был рад, кто-то возражал, кто-то думал лишь о собственной выгоде, а кто-то и вовсе не мог определиться с мнением.

— Как же все любят обсуждать любовные дела, — сказал Чезаре, с улыбкой на лице, полной веселья, как будто он думал: «Старики, да и только, такие забавные».

— ...

За этим разговором внимательно наблюдал один человек.

Это была председатель Синьории и глава Сантанара — Ева Буонапарте.

Эффект, вызванный легким движением крыльев бабочки, начатым Чезаре в Синьории, через несколько дней обрушился на Адель бурей.

Адель только закончила сытный обед и отдыхала, когда к ней с бледным лицом подошла Эфони.

— Госпожа, вас пришла навестить председательница.

— Что? — медленно отреагировала Адель.

— Председательница пришла к вам.

Адель несколько раз моргнула, не зная, что на это ответить.

— Она вызвала меня к себе?

— Нет, пришла сама, — с понимающей интонацией ответила Эфони. Видно было, что она тоже смущена этой ситуацией.

— Она сейчас здесь, за дверью?

Адель взглянула на дверь, ведущую из чайной в гостиную.

— Да. Госпожа извинилась за то, что пришла без предупреждения, и сказала, что подождет, пока вы подготовитесь.

— ...

Каждое ее слово ошеломляло Адель все больше.

Во-первых, тот факт, что глава столь великого рода пришла к ней, Адель, которая была для них никем. И во-вторых, извинения за визит без предупреждения.

Эфони говорила быстро, не скрывая своего смятения.

— Я сказала, что вам нужно немного времени, чтобы вы могли подготовиться. Я отведу ее в «Комнату звезд».

— Да. Так и скажи.

— Хорошо.

Эфони быстрым шагом удалилась в гостиную.

Адель, закрыв книгу, поднялась.

— Сэр Эгир.

— Да, — ответил мужчина, стоявший за ее спиной так тихо, что она его даже не заметила.

Адель посмотрела на него.

Этот молодой человек с черным плащом и шляпой в руках, казалось, ждал ее взгляда. После инцидента на балу он был назначен ее личным телохранителем.

— Вы слышали, что происходит?

— Да.

— Следует ли вам сопровождать меня на встречу с главой рода?

Грубым, низким голосом Эгир ответил:

— Господин приказал мне быть рядом с вами в любой момент. Но если глава рода пожелает частной встречи, я не смогу вас сопровождать.

Этот ответ был весьма многозначительным. Адель кивнула.

Тем временем Эфони вернулась быстрым шагом.

— Госпожа, позвольте мне помочь вам подготовиться.

Адель и Эфони отправились в комнату для смены туалета, а Эгир остался ждать снаружи, так как не мог войти в женские покои.

— Она планировала визит так неожиданно? — спросила Адель, сидя перед туалетным столиком, пока Эфони укладывала ей волосы.

— Нет. Молодой господин не собирался представлять вас председательнице до нужного момента.

— Почему же тогда?

— Возможно, из-за того, что господин Чезаре объявил о вашем существовании на собрании Синьории.

— Он публично заявил обо мне, и поэтому глава рода решила действовать?

— Да. В свете этикета высшего общества, подходить к тому, о ком не было официально объявлено, считается неприличным. Если, конечно, они не находятся в близких отношениях.

Адель удивилась.

Это прозвучало так, словно Чезаре и Ева не были близки.

Заметив ее недоумение, Эфони с горечью улыбнулась.

— Я понимаю, что это кажется странным. Не могу вдаваться в подробности, но ваше предположение верно. Между ними нет натянутых отношений, но и общаются они редко.

Адель кивнула.

Она не стала углубляться в размышления, хотя знала, что в отношениях Чезаре и Евы действительно было что-то странное.

Чезаре относился к своей бабушке с преданностью, о которой знали все в Форнатье. Когда он построил для нее оперный театр, об этом писали во всех газетах.

Однако что удивительно, Адель ни разу не видела их вместе в особняке.

Сначала она думала, что просто не выходит из своих комнат достаточно часто, чтобы увидеть их встречи.

Но это было не так. Действительно, они почти не общались.

— Глава рода регулярно получает отчеты о Чезаре.

— Обычные доклады о молодом господине.

И еще: как можно описать бабушку, которая регулярно получает отчеты о жизни внука?

Сначала Адель думала, что это из-за того, что власть Чезаре в доме еще не была полностью закреплена.

Но, пожив здесь, она поняла, что это вовсе не так. Чезаре держал дом в крепкой хватке.

— ...

При мысли о Чезаре Адель снова вспомнила недавнюю сцену в спальне, и ее захлестнула волна раздражения.

Этот чертов развратник — сначала сам меня соблазнял, потом разгорячился, а затем вдруг резко остыл и одарил меня холодной усмешкой.

Как же он раздражающе красив. Когда он, сверкая глазами, подходил ближе, мои мысли на мгновение затуманились. Это был первый раз, когда я видела его родинку под глазом так близко.

И всё же, он всего лишь извращенный ловелас и подонок.

Почему он так взволнован, когда я говорю, что не хочу его видеть?

Впрочем, причину я понимаю. Но то, что он считал, будто я поддамся, вызывало у меня гнев.

— Ху-у.

— Знаете ли вы что-нибудь о председательнице? — спросила Эфони, прервав ход ее мыслей.

Адель бросила безразличный взгляд на отражение Эфони в зеркале.

— Лишь то, что всем известно.

— Рекомендую вам не показывать этого слишком явно. И никогда не лгите. Если будет сложно ответить, просто промолчите.

— Поняла.

— Что касается сделки, председательница уже, вероятно, обо всем догадывается. Она понимает, почему молодой господин привел вас сюда.

— Ясно. Помоги мне привести себя в порядок. Не стоит заставлять ее ждать.

— Да, госпожа.

Адель посмотрела на свое отражение в зеркале. Пора было встретиться с Евой Буонапарте, бабушкой этого безумца Чезаре.

Перед «Звездной комнатой».

Эфони и Эгир остались ждать за дверью.

Адель глубоко вдохнула и взялась за ручку.

Тяжелая дверь открылась бесшумно, скользнув по ковру, и перед ней предстала «Звездная комната».

«Звездная комната» была одной из самых красивых во всем доме Буонапарте. Когда Адель впервые оказалась в ней, изучая структуру дворца, она невольно выдохнула от восхищения.

Вся комната была облицована черным мрамором, а между плитами были вырезаны синие лазуритовые звезды, символ семьи Буонапарте.

Вокруг звезд, словно Млечный путь, были инкрустированы мелкие молочно-белые камни, придавая комнате элегантную сдержанность.

Комната была темной, что резко контрастировало с мягкой погодой в Сантанаре, где круглый год светило солнце.

Но когда солнечные лучи попадали внутрь, мелкие драгоценные камни на стенах отражали свет, и вся комната начинала сиять.

В центре комнаты Ева Буонапарте сидела за столом и заваривала чай.

Звонкий стук.

Короткие, идеально подстриженные седые волосы. Вероятно, когда-то они были такого же бронзового цвета, как у Чезаре. Тонкий нос и четкий профиль лица напоминали его.

Ева была одета в белый легкий домашний халат с зеленым узором из виноградной лозы. Образ казался простым, но Адель знала, что не стоит расслабляться.

«Никогда не теряй бдительности, даже в тиши», — всплыли в памяти наставления.

Она медленно прошла по ковру с узором из трилистников.

— Еще раз. Ты идешь слишком небрежно.

— Снова! Представь, что ты дерево, и иди как оно!

Уроки от мадам Флавии, вероятно, уже покойной, были действительно бесценны. Адель мысленно похвалила ее, останавливаясь на нужном расстоянии.

Звонкий стук.

Ева подняла голову от чайника.

— ...

Ее золотые глаза, такие же яркие и пронзительные, как у Чезаре, остановились на Адель.

Через мгновение, когда их взгляды встретились, Адель изящно склонилась в реверансе.

— Да пребудет с вами богиня.

— ...

— Простите за задержку с представлением. Мое имя — Аделаида Буонапарте.

По правилам этикета старший должен был первым заговорить, но в случае с Евой все было иначе, как заранее предупредила Эфони.

Ева продолжала пристально смотреть на Адель, не произнося ни слова. Старческие, но все еще ясные глаза словно пронизывали собеседницу насквозь.

Наконец, она медленно протянула руку.

Взяв со стола блокнот и перо, госпожа начала писать.

Шорох пера, скользящего по бумаге, раздавался в тишине.

Спустя мгновение, Ева повернула блокнот к Адель, показывая написанное:

«Да прибудет с тобой богиня. Меня зовут Ева».

Глава 33

Адель вновь присела в реверансе.

Женщина, которая по причине физических недостатков не могла говорить, но, благодаря своим выдающимся способностям, была единогласно избрана председательницей всеми членами приората.

Это была первая встреча Адель с Евой Буонапарте.

Адель сидела прямо, держа спину ровной, и молча наслаждалась ароматом чая.

Солнечные лучи мягко проникали через окно, заливая комнату теплом, но Адель казалось, что она стояла на тонком льду.

— Как тебе чай? — было написано на листе перед ней.

— Прекрасный аромат. Какой это чай?

— Это корневой чай с горных склонов, — ответила Ева, показывая на записку.

— Тот самый, что поставляют во дворец Ханбэк в Соре? Великая честь попробовать такие редкие листья. Благодарю вас.

— Ты любишь чай?

— Не могу сказать, что обладаю глубокими знаниями, чтобы ответить утвердительно.

Она просто однажды наткнулась на книгу «История чая» в библиотеке, когда перечитывала все подряд.

Адель считала, что ее ответ был достаточно уместным, но Ева остановила перо и, пристально глядя на нее своими ясными глазами, задумалась.

Так происходило несколько раз на протяжении их разговора.

Это как ходить по краю пропасти...

Ева не могла говорить, поэтому Адель должна была заполнять тишину. И ей было бы легче, если бы председательница просто «говорила» все, что хотела, но Ева продолжала задавать вопросы.

Каждый ее вопрос был словно скрытая ловушка, и Адель ломала голову, пытаясь понять, как ответить, не попав в нее.

Ева, наблюдая за ней, вновь плавно вывела несколько строк:

— Ты красивая девочка.

— Вы слишком добры.

— Чезаре должно быть рад.

Адель стало неудобно.

Если честно, Адель не была склонна к почитанию старших. В Сантанаре такая традиция и вовсе отсутствовала, а сама она была родом из Киморы, где не уважали старость просто за возраст.

В этом городе неважно, молод ты или стар, все одинаково боролись за выживание.

Там никто не унижал стариков, но и не поклонялся им без причины. Адель не могла понять, почему кто-то должен был уважать людей просто потому, что они прожили долго.

Хотя, конечно, в случае с Евой Буонапарте все иначе…

— Нет ли у тебя каких-то неудобств?

Адель покачала головой, прочитав элегантный почерк на листе.

— Мой брат внимательно обо мне заботится, так что все в порядке.

Ева вновь посмотрела на нее, словно изучая каждую черту лица.

— Он заботится о тебе? Как именно? — написала она.

Сдерживая раздражение и гнев, которые вновь стали подниматься в ней, Адель промолчала.

Она не знала, что ответить на это.

Это было всего лишь несколько секунд молчания, но после того, как Адель легко отвечала на предыдущие вопросы, тишина казалась особенно заметной.

Ева продолжала за ней наблюдать, затем вновь взялась за перо.

— Ты обручена с Делла Валле?

— Да, так и есть.

Ева немного замешкалась, перед тем как неуверенной рукой вывела новый вопрос.

— Ты ведь не любишь Чезаре?

— ……

У Адель было слишком много мыслей, чтобы ответить на этот вопрос сразу.

Она представляла, что происходит в голове этой мудрой старухи, какие там роются заблуждения и недоразумения.

— Никогда, — наконец, произнесла Адель. — Абсолютно никогда.

— Дорогая, можешь говорить откровенно. Я на твоей стороне.

— Никогда. Этого никогда не было и не будет. Я и подумать о таком не смела.

— Мне все равно, какое у тебя происхождение.

Господи…

Адель почувствовала, как ее охватывает желание зажмуриться и спрятаться от этого разговора.

— Миледи, прошу, не испытывайте меня. Я не приближалась к «брату» с дурными намерениями.

На лице Евы впервые появилось разочарование. Но даже после этого она еще несколько раз возвращалась к той же теме, заполняя страницы записной книжки, пока Адель не почувствовала себя совершенно измотанной.

— Прости. Я думала, что это была уловка, — наконец написала Ева.

— Нет, — ответила Адель.

— Если бы ты действительно любила его, я бы помогла тебе вступить в другой род. В одной семье это смотрится нехорошо.

Ева объясняла с простой и лаконичной манерой, присущей ее письмам, но все время бросала на Адель короткие взгляды, словно надеясь, что та изменит ответ и признается в своих чувствах.

Теперь Адель поняла, почему Чезаре не хотел, чтобы она встречалась с Евой.

— Значит, ты действительно пойдешь в семью Делла Валле вместо него? — спросила Ева уже слишком конкретно, чтобы Адель могла избежать ответа.

Адель вздохнула и с трудом ответила:

— Это мой долг как члена семьи Буонапарте.

Услышав это, Ева впервые улыбнулась — грустно и с состраданием. Наконец, она вновь взяла перо.

— Если тебе понадобится помощь, приходи ко мне.

— Что?

— Буонапарте теперь принадлежит ему, но у меня еще осталась сила.

Адель сжала кулаки, уловив в этих словах скрытый смысл.

Испытание?

Ева, заметив напряжение в Адель, тут же продолжила писать.

— Тебе не обязательно делать все это. Если хочешь, я приму тебя в семью Буонапарте. Дам тебе больше, чем он когда-либо сможет.

Адель на мгновение утратила привычную невозмутимость, которую так тщательно сохраняла.

Судя по словам Евы, она знала, что Чезаре нашел Адель на улице.

И теперь она предлагала принять меня как полноправную часть семьи Буонапарте?

…Ах.

Адель внезапно поняла, с кем имеет дело.

Ева выглядела мягкой и добросердечной старушкой, но это было ошибочное впечатление. Ведь перед ней сидела бывшая глава семьи Буонапарте, которая не могла принимать столь серьезные решения, руководствуясь лишь жалостью.

Невозмутимость вернулась к Адель. Она чуть было не приняла это за проявление доброты.

— Вы хотите, чтобы Чезаре женился на леди Лукреции. Я мешаю вашим планам.

Золотые глаза Евы чуть расширились. Вероятно, это был правильный вывод.

Ева некоторое время колебалась, прежде чем вновь взяться за перо.

— Я хочу, чтобы Чезаре был любим. А Лукреция может дать ему это.

— Весь светский круг его обожает. Даже судьба и боги.

Ева впервые выразила на лице глубокую грусть.

— Конечно, у него есть все, — написала она. — Но думаешь ли ты, что это приносит ему счастье?

Адель промолчала.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, — продолжала Ева. — Он никогда не был по-настоящему счастлив.

Адель продолжала молчать, а Ева, похоже, не заметив в этом ничего странного, продолжала писать.

— Ты слышала о моем муже?

— Да, я знаю, что вы овдовели.

— Мы с мужем были близки до самого его ухода. Роуэн и Катарина тоже были счастливы вместе.

— Это правда?

— Чезаре рос, видя это. Поэтому он...

— Вы, как всегда, любите порасспрашивать, госпожа Ева.

Вдруг чья-то рука вынырнула сбоку и вырвала у Евы из рук записную книжку.

Это был Чезаре. Он, улыбаясь с легкой усмешкой, взглянул на записи и, нахмурив брови, мягко усмехнулся.

— Хм.

Лицо Евы выразило радость и удивление. Чезаре, не задумываясь, швырнул записную книжку себе за плечо.

— Похоже, наша дорогая Ева заскучала.

Он произнес это, наклонившись, чтобы поцеловать бабушку в щеку. Это выглядело как жест нежного внука, но за ним скрывалась холодность. Холоднее был именно Чезаре.

Адель бросила мимолетный взгляд на упавшую на пол записную книжку.

— Рад вас видеть, но мне пора увести Адель. У нас есть дела.

Чезаре, тихо и обворожительно шепнув это, отстранился от Евы. Теперь было видно, что его грудь обмотана бинтами, и одежда была на нем застегнута туже обычного, чтобы скрыть перевязку.

Одежда сидела идеально, подчеркивая его фигуру.

— Вставай, Аделаида.

— Да.

Адель, которая и так не горела желанием оставаться, быстро поднялась.

Ева, молча наблюдая за ними, несколько раз бросила взгляды на Адель и Чезаре.

Она явно хотела что-то сказать, но ее записная книжка и перо лежали на полу, поэтому женщина не могла выразить свои мысли.

— До встречи, госпожа Ева. Желаю вам крепкого здоровья до нашей следующей встречи, — сказал Чезаре, нежно улыбнувшись.

Ева безмолвно шевельнула губами, затем тихо кивнула. Чезаре, убедившись в ее согласии, протянул руку Адель.

— Пойдем?

— Я хотела бы попрощаться с госпожой…

— Я увожу тебя, так что это неважно.

Что за дерзость!

Однако Адель тоже была рада уйти. Она кивнула Еве в знак прощания и взяла Чезаре под руку.

Старуха ясными глазами молча наблюдала за ними.

Глава 34

Когда они вышли из «Звездной комнаты», снаружи их уже ждали слуги — Джиджи, Эфони и Эгир. Адель едва успела встретиться взглядом с Джиджи, как Чезаре задал ей вопрос:

— Что у тебя с лицом?

— Простите?

— У тебя такой вид, как будто ты что-то неприятное услышала.

— …

Чезаре легонько погладил себя по щеке, глядя на нее, и Адель слегка растерялась.

Как он это понял? Даже ее подруга Клариче часто жаловалась, что не может прочитать бесстрастное лицо Адель.

Чезаре, будто уже зная ответ, небрежно добавил:

— Наша мадам Ева, должно быть, слишком уж обожает своих внуков.

Он достал из кармана сигару, и Джиджи ловко зажег ее небольшим кремневым огнивом.

Аромат миндаля и шоколада моментально окутал пространство. Даже Адель, не курившая, почувствовала, как сладкий запах наполняет воздух.

Интересно, он выбирает такие сигары ради женщин, которым не нравится табачный дым?

— Какое предложение она тебе сделала?

— Я его отвергла.

В золотых глазах Чезаре, сквозь завесу дыма, мелькнул оттенок одобрения.

— Правильно сделала.

Он двинулся вперед. Адель, до сих пор находившаяся в позиции сопровождения, подумала, что он уходит, и попыталась убрать руку.

Но в тот момент Чезаре вдруг поймал ее за запястье.

— Почему?

С легкой улыбкой, которая казалась одновременно детской и взрослой из-за сигары во рту, он снова обвил ее руку своей.

Чезаре осторожно похлопал Адель по тыльной стороне ладони, словно успокаивал ребенка.

— Неужели не нравится, когда тебя эскортирует такой развратника, как я?

— У вас ведь были дела? — парировала Адель.

— Ты ловко убежала от ответа, — с насмешкой заметил Чезаре.

— Не скажу, что мне не нравится ваше присутствие.

Чезаре тихо рассмеялся.

— Я же говорил, нам надо в одно место.

Ага. Значит, это была не отговорка.

Вряд ли он собирается встречаться с аристократами — до моего дебюта в свете еще больше двух месяцев...

Надеюсь, мы вернемся до ужина, — подумала она без эмоций.

Чезаре заметил ее задумчивое выражение лица и с хитрой улыбкой поднял одну бровь.

— А ты не спросишь, куда я тебя веду?

— Уверена, это будет замечательное место.

— Тебе все равно? Даже не любопытно?

— Я боюсь задать слишком грубый вопрос и обидеть вас.

— Тебе совсем не интересно?

— …

Адель внезапно ощутила сильную усталость.

Что с ним произошло в тот день? Почему он так себя ведет?

Я всего лишь его сестра, сестра…

Она тихо вздохнула, а затем сказала:

— Конечно, интересно.

Чезаре снова усмехнулся, его глаза блеснули озорством.

— С тобой тяжело ужиться, да?

— …

Этот мерзавец явно наслаждался, видя, что я страдаю от его игр, хоть и вынуждена делать вид, что мне это нравится.

— Ладно, у нас мало времени. Поехали. Эрнст уже подготовил экипаж.

Чезаре бросил сигару Джиджи, едва докурив ее. Раздался испуганный крик секретаря, который поспешил поймать сигару, прежде чем она упала.

— Хорошо.

— В таком случае, может, ты теперь спросишь, куда мы направляемся?

— Куда мы едем? — послушно поинтересовалась она.

Чезаре сделал вид, что его ранили эти слова, но затем его золотые глаза блеснули, и он с нежной улыбкой ответил:

— Туда, куда больше всего хотят попасть леди.

Столица Сантанара — Форнатье.

Здесь находится самая оживленная и богатая улица — Белластелла.

Здесь сосредоточены лучшие магазины города.

Ювелиры, модные лавки, меховые салоны, магазины, торгующие редкими кружевами ручной работы, и галереи с дорогими произведениями искусства.

Клиентов всегда много. И в Сантанаре торговцы не привыкли доставлять товары в дома аристократов.

Земли на острове мало, улицы узкие, и одновременно проехать на нескольких экипажах не получится.

Поэтому иметь возможность проехать по улицам Форнатье на карете — знак богатства и высокого положения.

И вот сейчас...

Адель ехала по улице Белластелла в карете, которую она прежде видела лишь на страницах газет.

Никогда бы не подумала, что однажды окажусь в таком экипаже.

Карета Буонапарте была знаменита.

В Форнатье, где почти никто не пользовался экипажами, такая роскошная и дорогая карета была уникальной.

Экипаж изготовлен из трехдюймовых буковых досок, смазанных смесью канифоли, масла и извести, а затем покрыт сосновыми панелями.

Внешняя отделка была ярко-синей, блестящей, как лак. Внутри карета обита канареечно-желтым брокателем с золотым узором и украшена подушками из лебяжьего пуха.

Стоимость этого удивительного экипажа составляла двенадцать тысяч золотых только за изготовление.

И это еще не все. Буонапарте пошли дальше и запрягли карету четырьмя черными лошадьми породы дестриэ, каждая из которых стоила по девять тысяч золотых.

Итого, Адель ехала в экипаже стоимостью сорок восемь тысяч золотых, и ее сердце бешено колотилось.

Чезаре тем временем лениво курил сигару, смотря в окно, словно ни о чем не беспокоился. Лишь Адель нервничала, боясь, что пепел упадет на подушки.

Но вот за окнами показалась аркада с потолком из стекла — Белластелла. И сердце Адель снова забилось, на этот раз от предвкушения.

Я никогда здесь не бывала.

Когда-то, будучи чистильщицей обуви, она лишь издали любовалась аркадой, даже если никто не запрещал ей войти.

А теперь она заехала туда в карете, да еще и с полной уверенностью, что ей можно прогуливаться по этой улице. Это казалось невероятным. Будто она попала в сказочный мир.

Чезаре вдруг заговорил:

— Кажется, ты довольна, но не улыбаешься.

— …

Адель посмотрела на него, тщательно следя за тем, чтобы уголки губ не дрогнули.

Ее молчание лишь рассмешило Чезаре.

— Ты ведь сейчас рада.

— Нет.

— Лгать не стоит. И для «сестры», твой ответ совсем неудовлетворителен, — лениво заметил он.

Адель вздохнула и, стараясь казаться невозмутимой, отвернулась к окну.

— Как вы это поняли?

— По твоему лицу.

Обычно никто этого не замечал.

— Просто это в первый раз, — пояснила она. — Скоро привыкну.

Чезаре тихо рассмеялся.

— И что с того, если тебе нравится? Всем это нравилось.

В его словах послышалась легкая насмешка, и Адель не стала развивать тему.

Они подъезжали к центру улицы. Чезаре, скрестив руки на груди, смотрел в окно и задумчиво пробормотал:

— Кажется, я ни разу не видел, чтобы ты улыбалась.

— Не было повода.

— Улыбайся. Лицо у тебя красивое.

— Улыбнусь, когда понадобится.

— Ты так серьезно об этом говоришь.

Он весело прищурился. Его смех был открытым и молодым, несмотря на его высокий рост и широкие плечи. Взрослый мужчина с мальчишеским обаянием.

С такой внешностью ему действительно можно ходить и улыбаться всем подряд.

Это привилегия мужчины и аристократа.

— Серьезность мне больше помогала в жизни.

— Но сейчас же не та ситуация.

— Постараюсь учесть.

В этот момент карета остановилась. Поскольку слуги не было, Чезаре сам потянулся к двери.

Но неожиданно Адель схватила его за руку.

— Погодите.

Чезаре удивленно распахнул глаза и медленно посмотрел на нее.

— …

Их взгляды встретились. В его мягкой улыбке читалась не только доброжелательность, но и настороженность.

Адель резко убрала руку.

— Я просто… хотела узнать, все ли в порядке с вашей спиной.

— …

— Лекарь говорил, что вам не следует выходить на улицу...

Ее голос затих.

Не стоило спрашивать.

Он ведь пострадал из-за нее, и она не могла не беспокоиться. Но теперь ее вопрос мог быть неправильно истолкован.

Этот человек словно специально искал женщину, которой он не понравится.

Чезаре смотрел на нее с неясным выражением лица, и Адель пробормотала:

— Я вовсе не это имела в виду…

Он долго молчал, а затем наконец заговорил:

— Что ж… Судя по тетради мадам Евы, ты очень яростно отрицаешь любые возможные проявления чувств ко мне.

Он вдруг замолк, потом усмехнулся, как будто нашел это забавным.

Не успела Адель ответить, как дверь резко распахнулась. Чезаре быстро спрыгнул и протянул ей руку.

— Пойдем, Аделаида.

Лиза Занотти стояла у входа в магазин в напряженном ожидании. Остальные продавцы тоже не скрывали волнения.

Не было сомнений, что все магазины на улице Белластелла пребывали в таком же состоянии.

— «Синяя звезда» поднялась!

Как только карета Буонапарте въехала на улицу Белластелла, один из уличных мальчишек громко выкрикнул это известие.

Стоило раздаться его крику, как все магазины тут же начали в спешке приводить в порядок свои полки, смахивать пыль и выпроваживать зазевавшихся клиентов, готовясь к важному визиту.

Глава 35

Экипаж Буонапарте был не просто каретой.

Каждый раз, когда эта карета появлялась на улице Белластелла, все магазины устанавливали новый рекорд по дневной выручке.

Голубая карета служила неким сигналом: «Сегодня я собираюсь потратить много денег, и будет неплохо, если вы позаботитесь о должном обслуживании». Примерно так можно было расшифровать ее появление.

— Чезаре заглянет к нам? — робко спросила Амелия, новенькая продавщица, глядя на напряженную Лизу.

— Конечно. Это же ювелирный магазин, принадлежащий торговому дому Сталлоне.

Магазин «Боттега Девисио», которым управляла Лиза, был собственностью дома Буонапарте и управлялся через их торговую компанию Сталлоне.

Чезаре всегда заходил сюда первым делом, как только оказывался на улице Белластелла.

— Даже не верится, что вижу ту самую голубую карету, о которой только слышала!

— Я тоже вижу ее впервые, но не вздумай выдавать свое волнение. Поняла?

— Да-да.

Амелия снова тихо заговорила:

— У Чезаре новая возлюбленная? В газетах я ничего не читала...

— Действительно, о нем давненько не было вестей.

— Последняя, кажется, была леди Эолия?

— Нет, по-моему, это была леди Зои, — вмешалась другая продавщица.

— Зои? Разве она не дала ему пощечину перед оперным театром?

— О, верно... Тогда, вероятно, это была леди Эолия.

— Насколько я помню, его видели с леди Мэйв. Они гуляли в садах Сан-Клаудио. Об этом писали в газетах.

— Точно!

— Да, это она!

— Значит, сегодня с ним леди Мэйв? Никто еще не катался в его карете.

В этот момент перед магазином мелькнула тень. Это была голубая карета, запряженная четырьмя черными лошадьми.

— На места! — шепотом скомандовала Лиза.

Мгновенно все продавцы выпрямились и замолкли.

Это леди Мэйв? Или новая пассия? Если она приехала в карете, значит, на этот раз все серьезно

Лиза, улыбаясь, смотрела на стеклянную дверь.

И вот Чезаре вошел в магазин, сопровождая незнакомую женщину.

Что?

Лиза не смогла скрыть удивления.

Перед ней стояла ошеломляющая красавица. Лиза могла поклясться, что впервые видит женщину, чья красота не терялась на фоне Чезаре.

У нее были длинные зеленые волосы, которые развевались волнами. Тонкая, как у лани, шея, овальное лицо с влажным блеском и медовые глаза, одновременно холодные и манящие.

Она была одета в сдержанное платье из панамской ткани синего цвета, доходившее до лодыжек, и туфли из шелка с желтыми жемчужинами. Несмотря на строгость наряда, в ее облике было что-то загадочное, будоражащее воображение.

Лиза сразу поняла, что эта женщина из тех, кто сводит мужчин с ума.

Кто ты, черт возьми, такая?

Вокруг стояла тишина — все были ошеломлены ее красотой.

Лиза, запоздало осознав, что в магазине стало слишком тихо, поспешно улыбнулась и произнесла:

— Добро пожаловать в «Боттега Девисио»!

Чезаре подошел к ней вместе с незнакомкой, и его привычная уверенная улыбка заставила Лизу смутиться.

— Да пребудет с тобой богиня. Как дела, Лиза?

— Да пребудет с вами богиня, господин Чезаре. Давно вас не было.

Чезаре ответил ей лишь мягким взглядом.

Черт.

Лиза почувствовала, как уши слегка покраснели. В его манерах не было дешевых комплиментов вроде «ты стала красивее» или «сменила прическу» — Чезаре был настоящим мастером невербального обольщения.

— Это моя сестра, Аделаида Буонапарте, — непринужденно представил он свою спутницу.

Сестра?

Лиза удивленно расширила глаза, ведь у Чезаре не было сестер.

Впервые за все время незнакомка заговорила:

— Да пребудет с вами богиня. Я Аделаида Буонапарте.

Даже голос ее был столь же пленительным, как и внешность.

Лиза мило улыбнулась в ответ:

— Да пребудет с вами богиня, леди Аделаида. Меня зовут Лиза Занотти, я управляющая «Боттега Девисио».

— Приятно познакомиться, — Аделаида едва заметно кивнула.

Ее нельзя было назвать точной копией Чезаре, если судить лишь по лицу. Но в чем-то они были похожи — в особенности в манере держаться, будто она чертила границу вокруг себя.

Кто она? Неужели его сестра? Или он просто выдает любовницу за сестру? Но что-то аристократическое в ней, несомненно, есть.

Иначе невозможно было бы объяснить эту благородную осанку. Даже в ее взгляде, направленном на окружающих, читалась холодная, безупречно вежливая отчужденность, свойственная высшему обществу.

— Она и без меня сюда заходить будет, позаботься о ней как следует.

— Конечно, ведь это почетная гостья!

— Смотри не торопясь, Адель, — мягко добавил Чезаре.

Адель опустила глаза и взглянула на стеклянные витрины, в которых сияли роскошные драгоценности. Но даже таким великолепием она, казалось, не была впечатлена.

— Все слишком прекрасно, трудно выбрать что-то одно, — произнесла она спокойно, словно подобное было для нее обыденностью.

Если она действительно дочь герцога Роуэна и леди Катарины, то это неудивительно.

Лиза все больше убеждалась, что Аделаида и впрямь может оказаться сестрой Чезаре.

— Хм.

Чезаре хитро улыбнулся и прищурился.

— Думаю, ей стоит обзавестись чем-то основательным. Лиза?

— Да, господин Чезаре.

Это было именно то, чего она ждала.

— Одну минуту, прошу вас. У нас как раз недавно появились настоящие шедевры из мастерской Перино. Эти особенные изделия мы даже не выставляем на витрины.

Лиза быстро оглядела своих сотрудников и дважды хлопнула в ладоши. Услышав сигнал, продавцы поспешно удалились вглубь магазина.

Хотя в магазинах Форнатье было принято, чтобы покупатели сами выбирали товары, самые редкие и дорогие украшения всегда хранились отдельно.

Через некоторое время продавцы вернулись, неся перед собой роскошные шкатулки, которые они аккуратно разместили перед Чезаре и Адель.

— Вот самые драгоценные вещи, которые можно найти в «Боттега Девисио». Вряд ли вы увидите подобное в любом другом магазине Форнатье, — с гордостью произнесла Лиза, поочередно открывая бархатные футляры.

Щелк.

— Кольцо с бриллиантом в 15 карат. Бесцветный и безупречный, с великолепной огранкой высшего качества.

Щелк.

— Подвеска с рубином весом в 9 карат в огранке «кушон». Насладитесь его ярким алым оттенком, напоминающим голубиную кровь, и исключительной прозрачностью.

Щелк.

— Кольцо с 10-каратным изумрудом из старых шахт, без обработки. Это один из лучших образцов берилла, с прекрасной бархатной текстурой.

Щелк.

— Заколка с 12-каратным сапфиром, добытым в Кашмире. Его старинная огранка розой и глубокий королевский синий оттенок пленяют, а вокруг сапфир украшают девять цветных драгоценных камней.

Лиза внимательно следила за реакцией Аделаиды, надеясь произвести на нее впечатление. Эти украшения были самыми ценными в «Боттега Девисио», и их стоимость была столь высокой, что мало кто мог себе это позволить.

Ну как тебе?

Но…

Лицо гостьи оставалось бесстрастным. Пожалуй, она была слегка удивлена, но это удивление больше походило на признание того, что магазин действительно способен предложить что-то стоящее.

Чезаре, подняв одно из колец, улыбнулся и спросил:

— Никакой обработки, я полагаю?

— Как можно выставить обработанные камни перед вами? — быстро ответила Лиза, и Чезаре обратил взгляд на Адель.

— Кажется, моей сестре это не по вкусу. Хотя, надо признать, в шкатулке нашей матери подобных вещей было немало.

Чезаре высказал то, о чем Лиза подумала, но не осмелилась сказать вслух. Адель смущенно моргнула.

— Это вовсе не так, братец.

— Ладно, мы берем все, — спокойно объявил Чезаре.

Звон, звон, звон.

В ушах Лизы словно зазвучала музыка, которую она называла «благословением золотых монет». Не прошло и минуты, как украшений на 15 миллионов золотых были проданы.

— Покажи еще что-нибудь.

— Разумеется!

Лиза оживленно кивнула и принялась искать другие драгоценности.

Чезаре был главой торгового дома Сталлоне, так что, строго говоря, все драгоценности в «Боттега Девисио» принадлежали ему. Но каждый раз, когда он приходил с дамой, он всегда оплачивал покупки как Чезаре Буонапарте, а не как владелец компании.

Что ж, это означало только одно…

Праздник! Премия!

Лиза продолжала выкладывать на витрины новые драгоценности, сияя от счастья.

Однако она не теряла бдительности и внимательно изучала Адель.

Лицо у нее аккуратное, нейтральное, без ярко выраженных черт. Значит, ей подойдут крупные камни. Яркие или слишком тусклые оттенки будут ее простить. Ей нужны насыщенные и глубокие цвета.

На витрине начали появляться тщательно отобранные драгоценности.

Глава 36

Чезаре часто носил брошь с васильково-синим сапфиром, классическое кольцо с рубеллитом огранки «эшер», обрамленное жемчугом, и брошь-реликвию в виде бабочки, расписанную разноцветной эмалью.

— А как вам этот двухцветный турмалин?

— Или, может быть, вас заинтересует гранат, что меняет цвет?

Со временем даже другие продавцы начали с воодушевлением предлагать разные драгоценности. И в этом не было ничего удивительного — Аделаида была как великолепный манекен.

Ее красота не отличалась яркими чертами, но это только подчеркивало идеальную гармонию, делая ее безупречной в своей простоте. А атмосфера, исходившая от нее, была невероятной. Даже стоя неподвижно, с бесстрастным выражением лица, спутница Чезаре излучала опасное обаяние.

Аделаида не проявляла особого энтузиазма по поводу примерки украшений, но и раздражения не выказывала. Она позволяла Лизе надевать на себя ожерелья, а потом просто оборачивалась к Чезаре. Он, скрестив руки на груди, слегка наклонял голову и лишь мягко улыбался в ответ.

После этого Аделаида снимала украшения и откладывала их направо или налево.

Как она различает его улыбки? Кажется, они всегда одинаковые.

Чезаре, будучи джентльменом, никогда не сказал бы даме, что рубины ей не к лицу. Определить это должна была сама Аделаида.

Неужели это из-за того, что они родня?

Так или иначе, уже успело накопиться множество шкатулок с украшениями, и вот Лиза открыла последнюю, которую подготовила специально.

— Эта работа не такая ценная, как другие, но… — осторожно начала она, открывая шкатулку.

Внутри оказались серьги с каплевидными жемчужинами. Каждая из них весила по 17 карат, и для натурального жемчуга такая схожесть формы была поразительной.

— Думаю, жемчуг вам пойдет, леди Аделаида.

Чезаре, который до сих пор стоял в стороне, впервые наклонился вперед.

— Неплохо, — сказал он, поднимая одну из сережек и оборачиваясь к Аделаиде.

— Аделаида, — произнес он, явно предлагая помочь ей надеть серьгу. Глаза Аделаиды расширились от удивления, и она колебалась.

— Я... у меня не проколоты уши.

— Ох, — Лиза удивленно распахнула глаза. — Прошу прощения, я не учла это. Обычно леди прокалывают уши с детства, и я не подумала об этом.

— Видимо, наша мать воспитывала дочь более консервативно, — пошутил Чезаре так, что никто не решился бы улыбнуться. Тем временем он поднес серьгу к уху Аделаиды.

Она послушно убрала свои волнистые темно-зеленые волосы в сторону, открыв тонкую шею, прежде скрытую прядями.

Это могло показаться странным, но Лиза вдруг почувствовала, как у нее пересохло во рту. В этом моменте было что-то откровенно чувственное. Ожидающая прикосновения Аделаида выглядела почти соблазнительно.

И Лиза не одна это почувствовала. Она уловила едва заметную паузу в движениях Чезаре.

Но он не дал себе остановиться. Герцог осторожно поднес серьгу с молочно-белым жемчугом к ее мочке.

Жемчуг мягко блеснул на фоне изящной линии шеи Аделаиды. Она не шелохнулась, как мраморная статуя, опустив глаза.

Лиза снова невольно сглотнула.

Эта девушка... опасная.

Как это можно описать? Казалось, что Аделаида совершенно не осознавала, какое влияние оказывает на других, словно русалка, не понимающая стыда своей наготы.

А ведь те, кто всегда вожделеет обнаженную русалку, — моряки.

(Прим. пер. У Чезаре есть свой флот и господство на море, плюс он коренной житель «острова», поэтому он «моряк».)

Лиза почувствовала, как щеки загораются, а Чезаре тем временем отложил серьгу.

— Лиза, у вас хороший вкус. Но не хочу, чтобы моя сестра проливала кровь ради украшений, так что мы это просто купим отдельно.

— Конечно, так и сделаем.

— Но, похоже, ничего здесь не пришло моей сестре по вкусу?

Как так?!

Лиза чуть не выронила шкатулку. Если Аделаида уйдет без покупки, магазин рискует репутацией.

— Если тебе не нравится, можем пойти в другое место, — спокойно сказал Чезаре.

Аделаида слегка замешкалась, но затем заговорила:

— Есть одна вещь, которую я бы хотела.

Ее взгляд устремился на Чезаре, и в этот миг обычно холодные глаза вдруг потеплели, словно наполнились медом.

На секунду Лизе показалось, что она собирается признаться брату в любви. Иначе как объяснить такой влюбленный взгляд?

Пока Лиза переваривала это, Аделаида сказала:

— Брошь.

— Эта?

Чезаре вынул из своего пиджака брошь и положил ее на стол.

— Да, — ответила Аделаида, ее выражение лица стало мягче.

Это была брошь, заказанная у «Боттега Девисио», с ярко-желтым сапфиром огранки «эшер». Без вспомогательных камней, с простой оправой.

Учитывая яркую внешность Чезаре, ему идеально подходили такие сдержанные украшения.

— Если дорогой брат дарит мне украшение, я бы хотела, чтобы оно было этого цвета.

Чезаре слегка скривил губы в своей фирменной улыбке.

— Слишком обычный.

— Обычный? Но...

Аделаида подняла брошь и приложила ее к груди, туда, где билось сердце. В этот момент на ее лице заиграла чарующая и коварная улыбка. Глаза девушки засветились, словно золотая рыба, и стали невероятно сладкими.

— Это же цвет ваших глаз, дорогой брат.

Словно плотные занавеси из бархата, холодность мгновенно рассеялась. В облике Аделаиды появилась соблазнительная женственность, и по-детски трогательная страсть.

— Поэтому я хочу такой камень.

У Лизы перехватило дыхание. Все присутствующие были заворожены, даже Чезаре.

Одна лишь улыбка погрузила всех в тишину.

Пока кто-то не рискнул заговорить, все только трижды глубоко вдохнули и выдохнули.

Адель, почувствовав напряженные взгляды вокруг, поспешно положила брошь обратно.

— Конечно, если это не вызовет у брата недовольство.

О, нет. Только не это.

Лиза мысленно вздохнула с сожалением, но уже было поздно. Улыбка, подобно цветку, только что так пышно распустившаяся, внезапно угасла, исчезнув бесследно.

Кое-кто из окружающих сотрудников лишь сейчас смог тяжело выдохнуть, как будто все это время боялся дышать. Лиза тоже почувствовала себя опустошенной.

…Теперь светское общество в беде?

На данный момент бесспорной королевой высшего света считалась Лукреция Делла Валле.

Она была эталоном «белла фигура». Даже если бы леди Лукреция не была родом из знатной семьи, ее красота позволила бы ей быть желанной гостьей на любом приеме.

Но как только Аделаида выйдет в свет, это стабильное положение начнет раскачиваться. Лиза была уверена в этом.

Аделаида опасна.

Если Лукреция напоминала собой далекую лилию, за которой можно только издалека восхищенно наблюдать, то Аделаида была словно остров-мираж за горизонтом.

На этом острове сирены пели, а русалки манили своими хвостами. В ее присутствии невольно вспыхивало желание завоевать и покорять.

Если подумать, кажется, она только недавно переехала в Форнатье и живет отдельно… Интересно, знать воспримет эту девушку как младшую сестру герцога?

Лиза украдкой взглянула на Чезаре.

Но, вопреки ее ожиданиям, его лицо выражало лишь легкое недоумение, без следа страсти или влечения.

Странно. Ведь еще минуту назад он будто бы замешкался. Может, мне показалось?

Чезаре равнодушно пробормотал что-то себе под нос.

— Женщины и впрямь пугающие существа.

Аделаида моргнула, явно не понимая, что он имел в виду.

Чезаре усмехнулся, слегка коснувшись броши пальцами.

— Лиза, найди похожий камень. Дизайн пусть будет от Фойбе, огранку закажем у Авы, а сделают в мастерской Пирино. Цена как обычно.

— Без экономии, верно? — уточнила Лиза.

Ее голова вдруг закружилась от мысли о тех баснословно дорогих мастерах, которых Чезаре только что упомянул.

— Разумеется. Это для моей сестры.

Чезаре тихо рассмеялся и посмотрел на Адель, чье лицо оставалось непроницаемым.

— Пойдем в следующий магазин.

Его голос звучал так, словно он был заинтригован, и Лиза почувствовала легкое удивление.

Раньше, когда Чезаре приходил с дамами, он никогда не выглядел столь заинтересованным.

Пока она размышляла над этим, двое представителей семьи Буонапарте уже успели выйти, оставив Лизу гадать и недоумевать.

Голубой экипаж катил по улице Белластелла.

Чезаре выбирал только самые дорогие и престижные магазины женских товаров.

Несколько повозок из дома Буонапарте уже прибыли, чтобы забрать многочисленные покупки, сделанные герцогом.

Глава 37

Этот список включал в себя шелковое платье серебристого цвета, женскую шаль, щедро украшенную колберской кружевной отделкой, которая стоила по восемь золотых за ярд, вечерний плащ, вышитый золотыми нитями, и платье из черного, как смоль, броката.

Он также не забыл купить пару туфель из акульей кожи серебристого оттенка, двадцать пар женских туфель, обтянутых бархатом и сатином, маленькую вечернюю сумочку из белоснежного кожи горностая и бархатную шляпку, украшенную павлиньими перьями.

Наконец, были куплены масло для ухода за волосами высшего качества, тридцать кусков ткани синего, темно-синего и темно-зеленого цветов, двенадцать ковриков из саржи, девятнадцать отрезов ткани тиремф, а также по пятьсот унций черного кружева и серебряного узорчатого кружева со стразами.

Когда дела были завершены и они вернулись в карету, уже было далеко за семь часов вечера. Чезаре бросил взгляд на Аделаиду.

Даже взрослый мужчина мог бы устать от такого насыщенного дня, но его сестра не выказывала ни малейшего признака усталости.

Она, напротив, смело встретила его взгляд и спросила:

— Хотите что-то сказать?

— Нет, не особо.

Чезаре инстинктивно улыбнулся с оттенком озорства.

— Ты оказалась куда более веселой, чем я ожидал. На мгновение я подумал, что передо мной совсем другой человек.

Это не было шуткой. Адель действительно идеально играла роль «провинциалки, которая пока еще не привыкла к высшему свету, но по своему происхождению и манерам является настоящей леди».

Ее улыбка была столь убедительной, что Чезаре дважды подумал, не влюбилась ли она в него на самом деле.

Нет, пожалуй, даже четыре раза.

— Вы мне льстите, — равнодушно ответила Адель, вновь превратившись в холодную и неприступную женщину.

Чезаре пристально посмотрел на нее и сказал:

— Улыбнись еще раз.

Аделаида сначала недовольно сдвинула брови, но затем натянула на лицо улыбку. Красивая, словно нарисованная, но очевидно натянутая.

— Нет, это не то.

— Похоже, я способна на искренние эмоции только в реальных ситуациях.

— А сейчас не реальная ситуация?

— Вы не мой враг, брат.

— О, это честь для меня, — усмехнулся Чезаре, скрестив руки. — Какие впечатления от сегодняшнего дня?

Чезаре ожидал услышать что-то забавное, особенно после того, как они потратили целое состояние на шляпки и туфли, которые Аделаиде казались странными и, возможно, нелепыми.

Но Аделаида, внимательно посмотрев на него, сказала:

— Я не совсем понимаю, о чем вы. Но если речь о впечатлениях, то, полагаю, мне следует спросить вас. Это мой первый выход в свет, и если я сделала что-то не так, прошу указать мне на это.

Чезаре непроизвольно перестал улыбаться.

Она была права. Строго говоря, те восемнадцать миллиардов золотых, которые он сегодня потратил, были вовсе не подарком для нее, а деловыми расходами.

Не было причин ждать от нее восторга и благодарного поцелуя.

— Ты справилась хорошо.

Чезаре почувствовал странное спокойствие в душе, когда произнес это. Лицо Адель просветлело.

— Я рада это слышать. Постараюсь и впредь не совершать ошибок.

Чезаре нахмурился, его улыбка исчезла.

Сегодняшние траты были необходимы для того, чтобы его «сестра» произвела должное впечатление, но даже с учетом этого реакция Адель казалась слишком уж сдержанной.

Обычно, когда девушки получают столь роскошные вещи, они хотя бы немного радуются, разве нет?

Вроде бы ей что-то понравилось в «Боттега Девисио»…

Чезаре попытался вспомнить момент, когда Аделаида выглядела особенно заинтересованной, но с какого-то момента она стала более отстраненной.

Отстраненной? Нет, скорее слегка печальной.

Почему?

Чезаре внимательно посмотрел на Адель и наконец заговорил:

— Ты не любишь драгоценности?

— Разве есть женщины, которые не любят их?

— Тогда в чем дело?

— Я не понимаю суть вашего вопроса, — Аделаида посмотрела на него серьезно. Чезаре решил не юлить и спросить прямо:

— Ты не выглядишь довольной.

Адель безразлично ответила:

— Я ведь не смогу забрать это с собой, когда уеду.

— Но сейчас все это принадлежит тебе.

— Да, благодарю за предоставленный аванс.

Как можно быть настолько бесстрастной?

Чезаре тяжело вздохнул.

Он и не ожидал, что несколько блестящих камушков заставят ее сразу измениться и начать флиртовать.

Но почему она так печалится, глядя на жемчуг, шелк, платья из дюветина и бархатные шляпки?

И в этот момент…

— Ах.

Аделаида, которая все это время смотрела в окно, вдруг издала короткий звук. Янтарные глаза слегка расширились, словно она что-то увидела.

Чезаре, уловив изменение в ее взгляде, тут же постучал в стенку кареты.

Карета остановилась. Они находились на окраине улицы Белластелла, проезжая мимо нескольких сомнительных магазинов, пытавшихся выдать свой товар за предметы роскоши.

— Что случилось? — спросил он.

— Я просто увидела один магазин...

Адель, слегка колеблясь, ответила.

— Магазин? — переспросил Чезаре, нахмурив брови.

Разве поблизости есть что-то достойное? Он собирался было усмехнуться, как Адель ответила:

— …Да. «Секретум». Я однажды видела его издалека.

Чезаре, ожидавший более весомого ответа, лишь шире улыбнулся.

— Аделаида, это ведь дешевый магазин.

На мгновение Адель, казалось, замерла. Но, должно быть, это было лишь иллюзией, ведь ее взгляд оставался таким же спокойным и сосредоточенным. Ничего не изменилось.

Чезаре подумал, что она просто не понимает, какие подарки получила сегодня.

— Кружева из Фландрии, которые ты сегодня купила, стоят втрое дороже самого дорогого товара в этом магазине.

— Вот как, — тихо ответила Адель, с выражением лица, которое невозможно было прочитать.

— Спасибо.

Звучало это так, словно она совсем не была благодарна.

Чезаре стало скучно, и он молча постучал по стенке кареты.

Повозка вновь тронулась, и улица Белластелла осталась позади.

На следующий день после их визита на улицу Белластелла Эфони выглядела более оживленной, чем обычно.

— Госпожа, как насчет того, чтобы сегодня для ванны использовать мускус? Среди вещей, что мы привезли вчера, я нашла отличный мускус.

— Правда? — Адель, проспавшая дольше обычного из-за усталости, кивнула, все еще пребывая в полусонном состоянии.

— Делай как хочешь.

— Конечно. Как только закончите с ванной, наденьте лишь халат. Мы вместе с девушками подготовим все для массажа. Нам доставили масло из первоцвета высшего качества.

Эфони шагала быстрее, чем обычно, и выглядела возбужденной.

— Конечно, господин потратил на это кучу денег. Мне это, разумеется, на руку, ведь я долгое время могла наряжать вас лишь в то, что оставила госпожа Катарина.

Она все говорила и говорила, хотя ее никто об этом не спрашивал.

— Понятно...

Адель лишь машинально кивнула и направилась в ванную. Она сняла с себя легкое неглиже и, начиная с ног, погрузилась в горячую воду. Пар, насыщенный запахом мускуса, заполнил ванную комнату.

Девушка с трудом вспоминала, что именно купила вчера на улице Белластелла. И это не казалось ей важным.

Роль Адель сводилась к тому, чтобы быть манекеном. Ее ярлык — младшая сестра.

На самом деле, решение, что покупать, Адель принимала, глядя лишь на выражение лица Чезаре. Почти все вещи, которые не требовались ей для выхода, выбирал именно он.

Вот уж по-настоящему щедрый человек.

Она вспомнила, как он, не задумываясь, тратил сотни, тысячи, десятки тысяч золотых, при этом легко улыбаясь, словно эти деньги не имели для него значения.

Так далек от меня... — подумала она, осознав, что он действительно занимает вершину этой блистательной аристократической жизни.

Адель посмотрела на руку, которую вытащила из воды. Эфони регулярно мазала ее специальной мазью и цветочной водой, благодаря чему шрамы почти исчезли.

Но руки Чезаре все равно красивее...

Она погрузилась в воду с головой. Буль-буль. Мысли бурлили, улетучиваясь вместе с паром.

Позже несколько служанок осмотрели ее тело, проверяя старые раны, после чего ей сделали массаж с маслом из первоцвета. Разгоряченная, она вернулась в туалетную комнату.

Эфони вынесла платье, которое они купили вчера. Это было белоснежное одеяние, соответствующее вкусам высшего света Форнатье, предпочитающего светлые оттенки.

— Сейчас в моде платья, которые подчеркивают грудь или низкую талию, но они вам не очень идут. У вас пышная грудь, и, по правде говоря, вам больше к лицу фасоны, подчеркивающие линии тела.

— Думаешь, оно понравится сэру Эзре? — безразлично спросила Адель, поднимая руки.

Эфони слегка кашлянула.

— Ни один джентльмен не останется равнодушным.

— Отлично.

Глава 38

— Как вы уже знаете, целью этой прогулки было напомнить о вашем существовании, — сказала Эфони.

— Да.

Эфони снова смущенно прокашлялась.

— Однако, по правилам, в ателье принято ходить с представителями того же пола.

— Почему?

— Чтобы кто-то мог оценить, как на вас сидит наряд. Порядочные джентльмены не позволяют себе разглядывать фигуру дам.

— Но мой брат разглядывает.

Лицо Эфони застыло в выражении растерянности — ни плакать, ни смеяться. Адель бросила на нее виноватый взгляд.

— Прости.

— Нет, нет, не нужно извиняться…

Тем временем Адель закончила одеваться, и Эфони, посмотрев на наряд, замолкла.

Платье было с глубоким вырезом на груди и узкой талией — его трудно было выбрать, если не учитывать особенности фигуры.

— Господин Чезаре… у него прекрасное зрение, — пробормотала Эфони, явно стараясь держать себя в руках.

Адель тихо хмыкнула.

— Что у нас на сегодня по плану?

Она пыталась сменить тему, но лицо Эфони стало еще более напряженным.

— Сегодня у вас урок танцев. И в ближайшее время вас ждут регулярные занятия.

— Новая гувернантка уже приехала?

Это произошло быстрее, чем Адель ожидала.

— Не совсем так, — Эфони выглядела еще более задумчивой. — Но когда вы придете, все поймете.

Адель слегка удивилась, но кивнула. Для нее Эфони оставалась наставницей, и она уважала ее советы. Оставив ее завершать приготовления, Адель надела мягкие бархатные туфли и направилась в гостиную.

В гостиной ее уже ждал Эгир, облаченный в черный плащ и шляпу-котелок. Его медно-рыжие волосы и спокойные голубые глаза выделялись на фоне строгого наряда.

— Да пребудет с вами богиня, сэр Эгир. Вы сегодня хорошо спали?

— Да пребудет с вами богиня, леди. Благодарю, ночь прошла спокойно благодаря вам.

Его лицо оставалось серьезным, но слова казались отрепетированными. Он был как будто незаметен, несмотря на свою красоту, и именно это Адель в нем нравилось. Эфони, напротив, казалось, уделяла ему больше внимания, порой посматривая на него с теплотой, но Эгир оставался равнодушным.

Не желая углубляться в чужие личные отношения, Адель села на диван.

С мадам Флавией я выучила только основы танца и шаги.

Впереди были более сложные уроки, а до дня рождения Чезаре оставалось чуть больше двух месяцев. Учиться предстояло много, и она начала слегка волноваться.

К счастью, Адель не возражала против занятий. Танцы приносили ей удовольствие. Когда она плавно двигалась, словно принцесса, сердце наполнялось приятным волнением.

— Какое наслаждение — учиться танцам в шелестящем платье, — прошептала она себе под нос.

В этот момент в гостиную вошла Эфони, неся несколько коробок с обувью.

Эгир тут же взял их у нее.

— Разрешите помочь, — сказал он.

Эфони без лишних слов передала ему коробки. Видимо, такая помощь также входила в обязанности брачиере.

Эгир поставил коробки на низкий стол и открыл одну из них. Внутри было несколько пар туфель.

Адель посмотрела на Эфони, которая лишь молча кивнула. Пора выбирать самой.

— Я возьму эти, — сказала она, указывая на желтые кожаные туфли с длинными лентами, которые нужно завязывать на щиколотках.

Эфони, похоже, осталась довольна выбором.

— Позвольте вашу ножку.

Эгир опустился на колено перед Адель, держа в руках одну из туфель.

Она слегка подняла ногу в блестящих шелковых чулках.

Загрубевшие руки коснулись ее ступни и аккуратно обхватили пятку. Незнакомое прикосновение заставило Адель слегка вздрогнуть от неожиданного ощущения.

Не заметив ее реакции, Эгир спокойно надел туфлю.

Желтые туфли были мягкими и удобными, с низким каблуком, совсем не похожие на те, что ей давала мадам Флавия.

Адель едва заметно улыбнулась.

И тут их взгляды встретились. Эгир, стоя на коленях и держа ее щиколотку, замер.

Она почувствовала, как начала краснеть от неловкости.

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке, — ответил Эгир, вновь начав завязывать ленты.

Адель с трудом сохраняла серьезное выражение лица и слегка прикусила губу. Последнее, чего она хотела — чтобы кто-то увидел, как она радуется этим милым туфелькам с лентами.

Когда Эгир наконец завершил свою работу, он еще несколько раз поправил уже завязанные банты и затем молча отошел.

— Позвольте вас проводить.

— Благодарю.

Она подняла руку, и Эгир мягким движением обвил ее своей рукой, крепко держа на своем предплечье.

Эфони шла впереди.

— Урок будет проходить в «Зале Арии». Это внешние покои, и вам, вероятно, не совсем еще знакомо это место, поэтому я вас провожу.

За исключением того раза, когда Адель упала с крыши, и первого дня ее пребывания, это был первый ее визит во внешние покои. Роскошное пространство, напоминавшее музей.

Адель следовала за Эфони, надеясь, что не будет выглядеть как глиняная посудина среди фарфора.

Когда они прошли колоннаду из молочного мрамора, перед ними предстали внешние покои. С этого момента Адель должна была вести себя как настоящая Аделаида Буонапарте. Внешние покои Буонапарте были местом, куда часто приходили посторонние.

— О, так брат открыл для меня «Зал Арии», а не галерею, — начала она разговор, стараясь, чтобы он звучал мягко, как полагалось леди.

Эфони, видимо, одобрила этот подход, так как немного замедлила шаг и ответила почтительно:

— Для танцев важен паркет. В бальном зале пол уже отполирован многочисленными танцующими, поэтому он идеально подходит.

— Интересно. Придется поблагодарить брата за это.

— … Он будет рад.

Ответ Эфони был слегка замедленным. Адель подумала, что, возможно, сделала неуместное замечание, и решила сменить тему.

— Кто же будет преподавать мне сегодня?

Эфони замялась, ее ответ прозвучал немного сдержанно.

— Это не дама.

— Не дама?

— Да...

— Как же тогда его зовут?

Эфони тяжело вздохнула.

— Вы уже знаете.

— Что?

Адель хотела переспросить, но Эгир опередил ее.

— Мы на месте, леди. «Зал Арии».

Адель упустила возможность выяснить ответ. Эгир мягко убрал руку и открыл массивные двери, ведущие в бальный зал.

Адель, ожидавшая увидеть что-то романтичное, в духе торжественного бального зала, лишилась дара речи.

— Ты пришла?

За дверью стоял Чезаре, ожидавший ее с широкой улыбкой.

Чезаре наблюдал, как на лице Адель промелькнуло недовольство, и это доставляло ему удовольствие.

— Да пребудет с тобой богиня, сестра.

— … Да пребудет с вами богиня.

В ее голосе звучала усталость, что лишь добавило ему веселья.

— Это платье из вчерашних покупок? — спросил он мягким голосом.

Адель бесстрастно кивнула.

— Да. Платье, которое мне купили вы, брат.

— Красивое.

Он был доволен тем, как платье подчеркивало ее фигуру.

Хотя Адель ничего не говорила, по было видно, что она догадалась о его мыслях. Ее выражение лица стало еще более угрюмым.

— Спасибо.

Конечно, по мнению Чезаре, она выглядела превосходно, сохраняя это невозмутимое выражение.

Чезаре кивнул, и Эгир отступил, убравшись в сторону, как и Эфони, которая встала у стены, как будто исчезнув в тени. В огромном зале размером 98 на 16 ярдов остались только Чезаре и Адель.

— Думаю, ты уже поняла, что в ближайшие несколько дней я буду твоим учителем по танцам.

— Не хочу отвлекать вас от дел, брат.

— Для тебя у меня всегда найдется время. Ты ведь моя сестра.

— И как мне благодарить вас за это? — брови Адель слегка дрогнули, как будто она пыталась удержаться от того, чтобы нахмуриться.

Чезаре чуть не рассмеялся. Как из одного и того же невозмутимого выражения могут возникать такие разные эмоции?

— Подойди ко мне, — сказал он с улыбкой, протягивая ей руку, как подобает истинному джентльмену, приглашающему даму на танец.

Адель осторожно положила свою белую, словно лебединая, руку на его ладонь. Ее кожа была холодной.

— Тебе нужно лучше заботиться о себе. Моя сестра не должна мерзнуть.

— Со мной все в порядке, — коротко ответила она.

— Я слышал, что ты хорошо питаешься.

Ее губы слегка дрогнули, выдавая легкое смущение.

Чезаре, взяв Адель за руку, прошел к самому почетному месту в зале. Хотя его слова звучали как шутка, он действительно пришел с намерением учить ее. А издевательство над несчастной чистильщицей обуви было лишь приятным дополнением.

Глава 39

— Даже если неприятно, следовало немного потерпеть. Старик Джотто отчитал меня за то, что я побывал на улице Белластелла.

Рука, удерживающая ее, сжалась чуть крепче.

— Но разве вам стоит сейчас давать мне уроки танцев? — прошептала Адель.

Чезаре молча смотрел ей в лицо. За холодной маской безразличия едва заметно проявлялась робкая тревога.

Она все еще не понимает своего места. Кто бы мог подумать — кто кому здесь подчиняться должен.

Чезаре чуть заметно усмехнулся.

— Забыла, как кинулась на меня с ножницами?

Они отошли достаточно далеко, чтобы Эгир ничего не слышал. Но Чезаре все равно сказал это тихо, и Адель тут же ответила.

— Тогда ситуация того требовала.

— Так ты правда ко мне равнодушна? Но почему тогда так переживаешь за мою рану?

— Вы же пострадали из-за меня.

— Я ведь тоже наступил тебе на ногу.

Чезаре, наконец, произнес вслух то, что держал в себе.

В тот день, когда Адель, словно раненый лебедь, осела, ее ногу безжалостно придавил его ботинок.

Что же я тогда сказал? Точно не помню, но, кажется, что-то жестокое.

Адель молча смотрела на него своими желтыми, словно солнечными, глазами, в которых было невозможно прочитать ее мысли.

Все лицо, обычно такое понятное, сейчас казалось окутанным непроницаемым туманом.

Вскоре она отвела взгляд.

— Никто не рассказывал брату о том, что такое человеколюбие?

Это не был ответ на вопрос.

— Какое человеколюбие может быть между мужчиной и женщиной? Ты говоришь глупости, — Чезаре с достоинством принял ее уход от темы.

К тому моменту они уже подошли к концу бального зала. На столе стоял граммофон, украшенный магическими кристаллами.

Чезаре провел по нему рукой, и мелодия вальса в ¾ такта начала струиться из цветочного рупора.

— Почетное место в зале — там, где оркестр. Самое дальнее от входа и самое проветриваемое.

Когда он заговорил, Адель тут же собралась. Она мгновенно сосредоточилась, всем видом показывая, что готова впитать каждое слово.

— Ты Буонапарте. Поэтому на каждом балу это твое место. Если кто-то предложит другое — с улыбкой уступи и сообщи мне.

— Да.

— Танцуй только с теми, кого я одобряю.

— Да.

— Ты уже выучила базовые шаги?

— Да.

Чезаре скрестил руки и отступил на шаг.

— Покажи.

Адель, не колеблясь ни на мгновение, подняла руки. Это была основная позиция в вальсе.

Ее тело плавно двигалось вперед, в сторону, назад, снова в сторону, строго следуя ритму.

Спина была прямая, как мачта, центр тяжести — неподвижен. Длинные ноги, скрытые под платьем, двигались с грацией, без единого промедления. Перемещение веса было идеальным.

Ну надо же.

Чезаре приподнял бровь и усмехнулся.

— Довольно.

Адель опустила руки. Ее лицо оставалось безучастным — она, похоже, даже не понимала, хорошо ли справилась или нет.

— Ты когда-нибудь училась танцам?

— Нет.

— Хм, должно быть, у тебя талант.

Чезаре приблизился к Адель и, слегка наклонившись, протянул руку.

— Потанцуем?

Адель на мгновение удивилась, но затем, немного колеблясь, протянула ему руку.

Чезаре коротко поцеловал ее гладкую, белую кисть.

— Поцелуй должен быть коротким. Если затягивает — знай, что перед тобой негодяй, и не стесняйся ударить его между ног.

— Да.

— Остальные танцы выучишь потом. Сейчас в моде вальс.

Не успел он договорить, как резко потянул ее за руку. Адель, не сопротивляясь, последовала за ним. Ее лицо застыло от напряжения.

Ах, что за лицо... Такое красивое, и все зря.

Усмехнувшись, Чезаре скользнул левой рукой по правой руке Адель, словно играючи. Потом внезапно схватил ее и взял в правильную позицию.

— Захват должен быть легким. Объятие — широким. Повороты — изящными.

Его правая рука умело обвила ее лопатку, чуть выше линии нижнего белья. Адель слегка вздохнула.

Что ж, это лишь разожгло его желание дразнить ее еще больше.

— Вставай в позицию. Попробуем.

Она не ответила, но среагировала быстро: рука тут же легла ему на предплечье.

Их взгляды встретились. Хоть поза с откинутой грудью и оставалась популярной у некоторых дам, в светском обществе Форнатье она уже вышла из моды.

Сейчас в Форнатье предпочитали что-то более соблазнительное, чуть грубоватое. Чезаре сам ввел эту тенденцию.

— Ты понимаешь, что это еще не конец? — улыбаясь, он глядел на нее сверху вниз.

В вальсе тела должны соприкасаться. Согласно моде, между ними не должно оставаться расстояния от груди до правого бедра.

Адель с притворным спокойствием, но немного напряженно прижалась к нему. Их тела соприкоснулись через тонкий слой шелкового платья и хлопковых брюк.

Чезаре усмехнулся, слегка сморщив лоб.

— Плохи дела.

— Что?

— Кажется, я возбудился.

Адель резко попыталась отстраниться, но Чезаре тут же удержал ее.

— Шучу.

Адель молчала, затем стиснула зубы.

— Нет, вы не шутите.

— Разумеется, шучу. Наверное, стоило встать по-другому.

— …

— Не моя вина, что ты такая красивая.

На ее лице, обычно спокойном, отразились удивление и гнев. Безмятежная Аделаида исчезла, уступив место Адель Виви.

Чезаре остался доволен. Он засмеялся и начал двигаться, ведя ее в такт.

— Знаешь, в чем суть вальса?

Адель едва успевала следовать за его шагами, пытаясь сохранить элегантные линии в своем первом в жизни танце с мужчиной.

Это тоже доставляло Чезаре удовольствие, и он весело рассмеялся.

— Джентльмен должен быть обаятельным, а дама — прекрасной.

Адель танцевала впервые в жизни.

Когда Адель начала изучать основы танца под руководством мадам Флавии, она обращалась к многочисленным книгам. Библиотека Буонапарте, истинное сокровище знаний, предлагала ей обширные материалы на эту тему.

Согласно книгам, главное в танце — роль кавалера.

Насколько уверенно он может вести даму.

Насколько понятно он ее направляет.

Как мастерски и грациозно он привлекает взгляды всего бального зала…

Красота танца зависела от того, насколько пара двигалась как единое целое.

Книги также описывали «идеальную фигуру для танца».

Прямая осанка.

Высокий рост, привлекающий внимание в бальном зале.

Длинная шея и широкие плечи.

Длинные конечности для крупных шагов и красивых поворотов.

Когда Чезаре поднял руку, Адель поняла, что все эти описания идеально подходили ему.

Как только их руки соприкоснулись, все остальное казалось магией.

— Веду я. Просто следуй за мной.

Чезаре вел уверенно и понятно.

Он точно знал, куда идти, какие движения сделать и когда остановиться. Все его намерения читались в движении его тела.

Адель оставалось лишь двигаться туда, куда ее вели: за рукой, за крепкими ногами, за прижатым к ее телу животу. Она неосознанно исполняла шаги, которым ее никто не учил, спина естественно отклонялась, а плавные движения получались как будто сами собой.

Чезаре нес ее по залу, как огромный корабль, раскатываясь по волнам с силой и мощью.

— У тебя отлично получается! — весело сказал он, обнажив ямочки на щеках.

Адель почти засмеялась в ответ. Ей казалось, что ее тело больше ей не принадлежит. Она не верила, что может так легко и плавно парить над землей.

Золотистые, словно звезды, глаза Чезаре не отрывались от нее на протяжении всего танца. Это был взгляд, который словно пронзал ее насквозь.

Адель впервые испугалась его.

С каждым прикосновением, каждым случайным касанием их тел в ее душе рождалось странное тепло, неведомое ей до этого.

Ее терзало осознание: почему он смотрит так, будто хочет захватить весь мой мир? Как можно быть таким страстным и неискренним одновременно?

Теперь она понимала, почему дамы теряли голову из-за него.

Чезаре, словно догадываясь об этом, самодовольно усмехнулся.

— Моя сестра настолько прекрасна, что все джентльмены потеряют голову.

У него, похоже, оставались силы и на подобные слова.

Адель изо всех сил старалась не потерять самообладание перед этим мужчиной.

Танец подошел к концу, прежде чем она это осознала.

Чезаре остановился, и Адель поняла это лишь по изменению его движений — поток, будто бы несущий их по залу, замедлился, и они, плавно двигаясь, остановились.

Чезаре не отводил от нее своего горящего взгляда и, соблюдая все правила этикета, склонился в поклоне.

— Не забудь поклон. Если хочешь кого-то соблазнить — сейчас твой момент. Один взгляд, и дело сделано.

— Поняла, — пробормотала Адель, с трудом сохраняя самообладание и кланяясь в ответ.

Чезаре усмехнулся, проводя рукой по граммофону, и музыка тут же стихла. Бальный зал, до этого наполненный магией танца, мгновенно погрузился в тишину.

Глава 40

Адель крепко сжала губы, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Ее начала терзать легкая досада.

Наверняка вся покраснела.

Она украдкой взглянула на Чезаре, но тот выглядел безупречно — ослепительно белая рубашка оставалась идеальной, будто он не пролил ни капли пота.

Заметив ее взгляд, герцог весело улыбнулся.

— Надеюсь, после танца со мной ты не станешь слишком разборчивой. В Форнатье нет никого, кто бы мог танцевать так же, как я.

— Пожалуй, вы правы, — пробормотала Адель, едва в силах отвечать.

Ей хватило одного танца, чтобы понять: Чезаре действительно превосходный танцор.

Теперь она даже могла немного постичь, почему, несмотря на его развратную натуру, все так жаждали его внимания.

Глаза Чезаре расширились от неожиданного комплимента, но затем он снова весело улыбнулся.

— Если ты начнешь капризничать и не захочешь идти к Эзре, это будет большая беда.

Адель, наконец, справившись с дыханием, покачала головой.

— Не беспокойтесь. Этого не случится.

— Не будь так уверена. Никогда не знаешь, как все обернется.

— Нет, брат. Такого никогда не произойдет. Можете быть спокойны.

Чезаре, приподняв одну бровь, лишь молча улыбнулся. Это была его обычная улыбка, но на этот раз она казалась слегка задетой.

Почему же? Это те же самые слова, что и прежде.

Я должен радоваться тому, что маленькая чистильщица обуви осознает свое место... Разве не так?

Когда Адель замолчала, тишина на мгновение заполнила пространство. Наконец, Чезаре с легкой небрежностью произнес:

— Вышло неплохо, так что давай продолжим.

— Да.

— Доверь свое тело мне, не отступай.

— Хорошо.

— И еще.

Чезаре поднес большой и указательный пальцы к губам, раздвигая их.

— Танец требует улыбки.

Несмотря на его мягкую улыбку, в этих словах не было и намека на шутку — это был серьезный совет. Адель кивнула в знак согласия.

— Еще раз вальс.

— Хорошо.

Когда Чезаре коснулся граммофона, снова зазвучала мелодия вальса.

Он плавно шагнул в центр бального зала, элегантно поднимая руки, словно огромная птица расправляла крылья.

Адель зеркально повторила его движение.

Они словно скользили по воздуху, как опавшие листья, подхваченные ветром, вновь вступив в объятия. Танец возобновился.

И вдруг дверь «Зала Арии», которая была закрыта, отворилась.

— О!

Едва слышный женский голос заставил тело Адель мгновенно напрячься. Если бы Чезаре не повел ее в следующем движении, она бы остановилась на месте.

— Да пребудет с вами богиня, мадам Эфони. И вас, сэр Эгир, как ваши дела?

— Госпожа. Леди Лукреция.

— ...

— Госпожа решила навестить господина Чезаре и мисс Адель, не так ли?

В зал вошли Ева Буонапарте и Лукреция Делла Валле.

Что они здесь делают?

Адель подняла взгляд на Чезаре, надеясь понять, было ли это запланировано. Однако и сам Чезаре бросал на Еву холодный, пристальный взгляд, словно хищная птица, готовая к броску.

Его лицо на мгновение утратило улыбку и стало холодным и сухим. Очевидно, этот визит не входил в его планы.

Но вскоре он вновь повернулся к Адель.

— Не обращай внимания. Сосредоточься на мне.

Ей хотелось подчиниться, но оказалось проще сказать, чем сделать.

Адель отвела взгляд и, прикусив губу, стала смотреть куда-то в сторону его уха.

После появления Евы и Лукреции несколько раз ее центр тяжести смещался, танец уже не был таким плавным, как раньше. Все вдруг стало неправильным — и шаги, и повороты.

Она сама ощущала, как плохо танцует, и, конечно, прирожденная светская дама Лукреция не могла этого не заметить.

— Видимо, вы еще не совсем освоились. В вашем родном городе, вероятно, не проводили балов? — раздался мягкий голос Лукреции. — О, милорд тоже этого не знал? Как интересно. Но в таком виде вам будет трудно приспособиться к обществу. Что же делать? В бальном зале Буонапарте собирается гораздо больше людей, вам придется справиться с этим давлением… Да, это непросто. Без врожденного таланта... В любом случае я надеюсь, мисс Адель не слишком расстроится.

Ее слова звучали так, словно она говорила: «Знай свое место». И никакое волшебство Чезаре не могло это исправить. Лукреция милым тоном шаг за шагом ломала самообладание Адель.

Второй танец закончился еще хуже, чем первый. К концу Адель не могла даже взглянуть Чезаре в глаза.

— Ха...

Над головой раздался тихий вздох. Адель, преодолев стыд, сделала прощальный реверанс.

— Идем.

Его голос прозвучал холодно. Адель, словно кукла, безмолвно последовала за ним.

Чезаре первым делом поцеловал Еву в обе щеки.

— Госпожа Ева. Не ожидал, что вы появитесь без предупреждения.

Его манеры оставались такими же кокетливыми, но холодными, как и раньше.

— «Ты ведь всегда занят».

Ева с довольной улыбкой приняла его поцелуй, а взгляд Чезаре обратился к Лукреции.

— А как поживает леди Делла Валле?

В ее сторону был направлен взгляд с оттенком пренебрежения, отчего Лукреция залилась краской.

— М-милорд!

Она замялась, прежде чем выпалить:

— У меня все хорошо! Прошу, называй меня просто Лукрецией…

— Посмотрим, — отрезал Чезаре, мягко повернувшись к Еве.

— И что же привело сюда мою дорогую госпожу Еву?

Ева достала блокнот, на котором виднелись аккуратно написанные строчки, словно она заранее подготовила их.

— «Я подумала об Аделаиде. Ей будет полезно подружиться с другими дамами до ее дебюта в обществе».

Она быстро перевернула страницу, как будто вспомнив что-то важное, и продолжила писать.

— «Ты ведь планируешь ее дебют, да?»

— Конечно.

Все взгляды моментально обратились к Адель. Она низко поклонилась, не обращая внимания ни на кого в частности:

— Да пребудет с вами богиня.

Ответа не последовало, да она и не ожидала. Все присутствующие уже знали, что Адель не принадлежит к высшему обществу. Ей было даже проще от того, что ее так откровенно игнорировали.

Как только формальные приветствия закончились, Ева вновь принялась писать.

— «Да, у Аделаиды ведь нет никого, кто мог бы ей помочь. И как только я задумалась об этом, леди Лукреция тут же предложила свою помощь».

Чезаре усмехнулся, нахмурив брови, его взгляд явно говорил: «Это просто смешно».

— «И раз уж она будет помогать Аделаиде, почему бы вам всем не пообщаться?»

— Госпожа Ева, — Чезаре на мгновение замолчал, а затем изысканно улыбнулся. — Ваш внук предпочитает общение тела, если вы еще этого не заметили.

Адель, молчавшая до этого момента, невольно восхитилась.

Он может говорить такое даже перед собственной бабушкой?

Но, возможно, из-за того, что в Форнатье были терпимы к подобным вещам, Ева лишь смущенно улыбнулась и не стала его упрекать.

— «Тогда женись», — написала она.

Чезаре не ответил. Но Адель даже не глядя на него, без труда догадалась, что его улыбка в этот момент стала еще шире.

Словами это прозвучало бы примерно так: «Наша госпожа Ева опять несет чушь».

Ева, видимо, не хотела продолжать эту тему при посторонних и поспешила сменить ее.

— «Как насчет того, чтобы вы двое станцевали? Лукреция танцует великолепно. Аделаида могла бы многому у нее научиться».

— Вы мне льстите, госпожа, — Лукреция улыбнулась скромно, смутившись. — Но если я могу помочь мисс Аделаиде, я с радостью сделаю это.

Адель встретилась взглядом с улыбающейся Лукрецией. Та, заметив это, засияла еще ярче.

Вдруг Адель вспомнила случай в водном саду, когда их взгляды пересеклись впервые. И вместе с этим в памяти всплыло то чувство беспомощности, когда ее будто вытесняли.

Только она начала задыхаться, как Чезаре протянул руку и закрыл ей глаза.

— Раз госпожа Ева просит, мы, конечно, выполним ее просьбу.

Его резкое движение тут же разрушило обмен взглядами между Лукрецией и Адель.

Чезаре протянул руку Лукреции.

— Пойдем.

Жест был учтивым, но несколько холодным, словно в нем отсутствовала та мягкость, которая обычно была свойственна его манерам.

— С удовольствием! — Лукреция вся вспыхнула. Она бросила на Адель последний самодовольный взгляд и, взяв Чезаре за руку, направилась к танцевальному залу.

Пара держалась на расстоянии, которое указывало на рост Лукреции — она была невысока.

Но Чезаре ловко подстроился под ее шаг, а Лукреция вложила все свои силы в то, чтобы продемонстрировать свое очарование.

Их взгляды пересекались, и, хотя слов не было слышно, они словно общались между собой.

Адель молча стояла и смотрела на них.

Картина перед ней была невероятно красивой, почти нереальной, как далекая мечта, которая никогда не станет ее реальностью.

Глава 41

— «Ты ведь с Чезаре не связана никакими узами?» — спросила Ева, протянув записку. Адель слегка улыбнулась.

— Мы брат с сестрой.

Ева явно не поверила.

— «Тогда почему Чезаре так о тебе заботится?»

Заботился ли он? Адель не была уверена. Он говорил, что пришел посмотреть, как она танцует, пока доктор запретил ему трудиться. Наверное, все это было частью его плана.

— Потому что я его единственная младшая сестра.

Ева внимательно посмотрела на Адель, а затем снова что-то написала.

— «Если передумаешь, обязательно скажи мне».

Передумаю? О чем она?

Адель вдруг захотелось рассмеяться.

Неужели эта умудренная опытом старуха всерьез думает, что я могу испытывать чувства к Чезаре?

Послушайте, уважаемая председательница, ваш внук держит меня рядом именно потому, что я не испытываю к нему никакой симпатии.

Она промолчала, лишь сдержанно улыбнувшись.

Сама мысль была настолько нелепой, что у Адель тут же поднялось настроение. Теперь она даже задумалась, что подадут на ужин. С гостями меню наверняка будет более изысканным.

В это время Чезаре и Лукреция закончили танцевать. Вернувшаяся Лукреция едва не падала в обморок — лицо у нее горело, а тело было столь расслабленным, что она все время норовила опереться на Чезаре.

И я была такой же. Вероятно, выглядела не менее нелепо.

Эта мысль показалась Адель настолько смешной, что она не могла перестать улыбаться. Ева, хлопнув в ладоши, написала:

— «Прекрасно! Вы так хорошо смотритесь вместе. Когда же свадьба?»

Лукреция смущенно коснулась пылающих щек.

— Ох, госпожа, вы шутите… Но благодарю вас за столь любезные слова.

Чезаре тихо усмехнулся, но Лукреция проигнорировала это и обратилась к Адель.

— А вам понравилось, леди Аделаида?

В ее лавандовых глазах читалось нечто большее, чем просто вопрос — это был взгляд победительницы.

Адель ответила ей искренней и теплой улыбкой. Лукреция, Чезаре и даже Ева застыли на мгновение.

— О, вы были просто восхитительны. Я тоже должна стараться больше. Спасибо, леди Лукреция, за этот поучительный опыт.

Слова прозвучали так легко, что Лукреция невольно вздрогнула. Ее взгляд скользнул к Чезаре, и она неуверенно улыбнулась.

— О, не стоит благодарности… Леди Аделаида тоже была восхитительна.

— «Восхитительна?» — вдруг тихо рассмеялся Чезаре. Адель посмотрела на него, и его золотые глаза лукаво прищурились. — Восхитительным был я, а Аделаида просто суетилась.

Адель пару мгновений молчала, затем спокойно улыбнулась.

— В самом деле. Вы были великолепны, братец, и прекрасно смотрелись с леди Лукрецией.

— ...

Не похоже, чтобы Чезаре ожидал такого ответа. Его улыбка стала немного натянутой, но он промолчал.

Ева, почувствовав напряжение в воздухе, решила вмешаться.

— «Конечно, Аделаида тоже прекрасно танцевала. Для первого раза — вполне достойно. Это напомнило мне мою молодость. Мы с Аттикусом тоже танцевали точно так же. Хотя, знаете, современные танцы кажутся мне слишком тесными для партнеров».

Ева взглянула на Чезаре, как бы спрашивая: «Не так ли?»

— Да, именно так. Мой дед был великолепным танцором, как и я, — улыбаясь, ответил Чезаре, хотя его настроение явно ухудшилось. Ева с мягкой улыбкой вдруг взялась за перо.

— «Но, Чезаре, я должна уходить по делам синьории. Оставляю гостей на тебя, будь так добр».

Это была безупречно продуманная фраза, к которой, казалось, она готовилась заранее.

— «Обязательно позаботься о них до ужина. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто Буонапарте плохо принимают гостей».

— Госпожа Ева...

— «Я доверяю тебе, мой любимый внук», — добавила она.

Чезаре не ответил. Но его улыбка стала более сияющей, и он молча поцеловал Еву в обе щеки.

— Чей же еще внук, как не ваш? — с мягким раздражением в голосе ответил он, показывая послушание, даже если ему это не доставляло удовольствия.

— «Постарайтесь не ссориться и жить дружно».

Лицо Евы озарила невинная, почти детская улыбка. И удалившись, она оставила после себя ощущение несбыточного пожелания, как это часто бывает со стариками.

Как только Ева покинула зал, атмосфера мгновенно похолодела.

Здесь остались Адель, Чезаре, Лукреция, Эфони и Эгир. С ними также присутствовали горничная и оруженосец, которых привела с собой Лукреция.

И каким-то образом объявился личный секретарь Чезаре — Джиджи.

— Милорд.

Он ловко поднес зажженную сигару к Чезаре.

Чезаре взял ее, не вынимая руки из кармана, и молча закурил. Настроение его явно оставляло желать лучшего.

Вскоре он рассмеялся холодным, как лезвие, смехом.

— Как же это раздражает, — бросил он, проводя рукой по своим волосам, после чего взглянул на Лукрецию. Его едва улыбающиеся глаза были острыми и беспощадными.

— Тебе это доставляет удовольствие, леди Лукреция?

— Ч-что? — смутившись, пробормотала Лукреция, мгновенно зардевшись, словно снова превратилась в наивную девчонку.

Чезаре окинул ее взглядом с головы до ног.

— Последнее время ты слишком часто мелькаешь у меня перед глазами, не находишь?

— Я… я просто волнуюсь за вас… — Лукреция посмотрела на Адель. — Я… я не могла сидеть сложа руки...

— Не нужно, можешь перестать, — холодно ответил Чезаре.

— Н-но… — ее голос задрожал, а взгляд наполнился отчаянием, она выглядела как испуганный зверек.

— Так вы хотите, чтобы я закрыла глаза на то, что вы идете по неверному пути? — продолжала она, не скрывая слез.

— Что плохого в том, чтобы я встречался с дамами по своему усмотрению?

— Дело не в этом! Если бы это было так, я могла бы надеяться, что однажды вы сами все поймете...

Она снова посмотрела на Адель, в ее взгляде смешались обида и страх.

— Я… я опасалась, что вы, возможно, направляетесь прямиком в Лимб, и поэтому… поэтому решилась обратиться к госпоже Еве, несмотря на стыд…

Лукреция начала плакать.

— Почему вы не понимаете? Я… я ведь…

— Леди Делла Валле.

— Я действительно вас очень люблю…

На ее лице появилось выражение, напоминающее паломника, который обрел высшую истину. Глаза Лукреции сияли, а голос дрожал от искреннего порыва. Казалось, ее чистые намерения невозможно было сломить.

Краснея, она добавила с поистине добродетельной улыбкой:

— Я люблю вас, герцог Чезаре...

Адель почувствовала сильнейшую усталость.

— Я могу ждать сколько угодно. Я буду ждать, пока вы не пересечете реку очищения и не направитесь в рай, достойный вас… До тех пор я всегда буду рядом.

Это любовь?

— Единственный человек, кто по-настоящему любит вас на этом свете — я.

Слова о любви, звучавшие раз за разом, как поломанные часы, вдруг стали невыносимо отталкивающими.

И в этот момент, Чезаре, молча куривший сигару, вдруг разразился громким смехом.

— Черт побери!

Лукреция вмиг замерла.

Чезаре подошел ближе, презрительно ухмыляясь, и выпустил клуб дыма прямо ей в лицо.

— Кх-кх! — закашлялась она.

— О любви речи не идет, если ты не можешь предложить мне свое тело.

Лукреция, потрясенная его словами, не смогла сдержать слез и молча заплакала. Но, как ни крути, эффект был достигнут — каким бы ни было намерение Чезаре, эти слова разорвали нить притязаний Лукреции.

Несмотря на грубость его высказываний, Адель невольно восхитилась.

Как можно быть таким сильным?

Любовь Лукреции, замаскированная под благие намерения, не оставила на Чезаре никакого следа. Она ударилась о него, словно волна о скалу.

Как это возможно?

Чезаре, с ухмылкой на лице, казался совершенно другим человеком. В тот момент, когда он обернулся, их взгляды пересеклись.

— Хватит на сегодня танцев. Иди в свою комнату, Аделаида, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Хорошо, братец.

Адель сделала легкий поклон, держа в руках края своего платья.

— Тогда позвольте...

— Нет! — Лукреция внезапно перебила ее.

— Госпожа Ева велела, чтобы мы подружились с леди Аделаидой, верно? Да? — поспешно произнесла она, подойдя ближе и крепко схватив Адель за руку, словно змея.

Жест, предназначенный для самых близких подруг, теперь казался неуместным и напоминал удушение.

— Поэтому леди Аделаида тоже должна остаться… Раз госпожа Ева так сказала!..

— ...

— В-ведь вы не осмелитесь ослушаться ее приказа, правда?

Лавандовые глаза Лукреции, влажные от слез, излучали непреклонную решимость. Было очевидно, что она готова пойти на все ради своего любимого, даже спуститься в самые глубины зла.

Чезаре, сохраняя каменное выражение лица, отбросил сигару и стремительно шагнул к Лукреции. В этот момент его секретарь Джиджи крикнул:

— Сэр Эгир!

Рыцарь, который стоял в стороне, быстро встал между Чезаре и Лукрецией. Ее оруженосец также подошел сзади и оттащил свою госпожу.

Лимб (Limbo) — первый круг ада в «Божественной комедии» Данте, место для душ, которые не совершили ни добродетели, ни греха.

Глава 42

В зале воцарилась тишина. В воздухе ощущалось напряжение.

Адель смутно припомнила, что Чезаре несколько раз был замечен за актами насилия. Судя по реакции присутствующих, его агрессия не знала границ — ни по возрасту, ни по полу.

— Милорд…

Джиджи с озабоченным лицом попытался остановить Чезаре, но в этот момент Адель тихо заговорила:

— Брат.

Глаза Чезаре, холодные, словно утренняя звезда в аду, медленно обратились к ней. Она почувствовала легкий страх, но продолжила твердым голосом:

— Если вы не против, дорогой брат, я бы хотела присоединиться к ужину с леди Лукрецией.

Ее взгляд обратился к Лукреции.

— Мне нужно поговорить с ней лично.

Во главе стола в обеденном зале сидел Чезаре. Его локти покоились на столе, а левая рука лениво играла с ножкой бокала. Его манера сидеть совершенно игнорировала нормы приличия, но никто не осмеливался сделать замечание — ведь он был главой дома Буонапарте.

В обеденном зале звучала музыка — живая, настоящая игра струнного оркестра, а не механический звук граммофона. В специально отведенной для музыкантов комнате оркестр играл исключительно для главы дома.

Чезаре, казалось, совершенно не заботился о том, что в его обязанности как хозяина входит развлекать гостей. Он целиком погрузился в музыку.

Ощущения от недавнего танца — прикосновения к плечам и рукам, удерживаемым в танце — еще не покинули его.

Адель танцевала изумительно.

Похоже, сестра скрывала в себе талант, который вполне подошел бы для высшего общества. Ее естественность в танце была слишком совершенна для той, кто лишь недавно освоила основные шаги.

Чезаре уже давно не получал столько удовольствия от танца. Благодаря высокому росту его партнерши танцевать было легко, и он мог свободно двигаться.

Ему не нужно было подстраиваться под реакцию обычной дамы или изображать галантного кавалера, как павлин на брачном ритуале. Танцевать с ней оказалось проще, чем с любой другой женщиной.

Как только он сосредоточился на танце, мир вокруг словно исчез. Но информация, которую он бессознательно замечал, все равно приходила ему в голову: изящная линия ключицы, мягкий изгиб груди, жар ее спины под ладонью, вытянутая рука, словно плавник рыбы, и волнистые пряди зеленых волос.

И горячие, дерзкие глаза, которые пристально смотрели на него, когда она прикусывала губы.

Чезаре усмехнулся нахмурившись. Он почувствовал, как жар охватывает низ живота.

Вот ведь… Необоснованно красива.

Конечно, он не стремился к тому, чтобы она пала к его ногам, но почему же тогда ее глаза оставались такими равнодушными?

Охваченный мелким раздражением, Чезаре несколько раз намеренно вел танец так, чтобы заставить Адель подчиниться его воле. Иногда он нарочно резко прижимал ее к себе, так что они соприкасались не только животами, но и грудью.

Тогда она делала резкий вдох от удивления и бросала на него укоризненный взгляд. Но, казалось, Адель понятия не имела, как сильно ее реакция распаляла его.

Он чувствовал, как она про себя повторяла: «Не реагируй на это, не реагируй», словно пыталась не поддаваться на его провокации.

Адель, должно быть, думала: «Как же развращено это высшее общество, раз даже танцы превращаются в подобные игры!»

— Это было забавно, — пробормотал Чезаре.

— Что? — Лукреция, сидевшая рядом, встрепенулась, как собачка, завилявшая хвостом.

Чезаре мгновенно нахмурился — ее голос испортил ему настроение. Но Лукреция, улыбаясь во весь рот, продолжала:

— Что вы сказали, герцог Чезаре?

Чезаре с ухмылкой взглянул на нее.

— Я сказал, чтобы ты не говорила со мной.

Лукреция побледнела. Но это не имело большого значения — через пару минут ее румянец снова вернется, и она вновь заговорит с ним.

В сравнении с этой дурочкой, что можно сказать о сестре?

Чезаре украдкой взглянул на Адель.

Войдя в обеденный зал, она, казалось, не обратила на него никакого внимания. Все ее мысли были сосредоточены на предстоящем ужине.

Она словно говорила: «Занимайтесь вашим любовным романом, а я спокойно поем».

Адель оставалась серьезной, пока не подали антипасто. Тогда выражение ее лица постепенно смягчилось, а затем появилась и легкая улыбка.

Чезаре подумал, что, возможно, антипасто приготовлено из воды святого источника. Но нет — это был всего лишь обычный капрезе.

Ей настолько нравится сыр?

Чезаре хотел оставить эту мысль, ведь в манерах Адель нельзя было найти изъянов.

Однако по мере смены блюд, когда подали примо и секондо, ее глаза светились все ярче. Это было настолько забавно, что ему не хотелось отводить взгляд.

(Прим. пер. Примо — первое блюдо, обычно паста, ризотто или суп. Секондо — второе блюдо, что-то с мясом или рыбой.)

Как можно быть настолько прожорливой, даже если всю жизнь голодала?

Иногда, наблюдая за тем, как Адель показывает свое простое происхождение, Чезаре чувствовал странное сочувствие.

Да, у нее есть талант, она старается, но в конце концов она всего лишь чистильщица обуви.

— Герцог Чезаре… Вам, кажется, не понравилось блюдо? — Лукреция снова заговорила, несмотря на его предупреждение.

Чезаре, вместо десерта, поднял бокал с дижестивом и усмехнулся.

(Прим. Пер. Алкогольный напиток, который подают после еды. Обычно это рюмочка коньяка/ликера/хереса.)

— Аделаида ест так, что я сам наелся, глядя на нее.

Адель замерла, ее взгляд, до этого с любовью устремленный на поданный тирамису, мгновенно изменился. Она удивленно моргнула.

— …

— Это комплимент, — Чезаре улыбнулся, и в его словах была правда.

Сантанар — страна моряков. Хотя придворные обычаи Оракении здесь тоже прижились, основа осталась грубой и суровой.

Естественно, здесь любят тех, кто, как считается, способен выжить — тех, кто умеет хорошо есть.

— …

Однако Адель слегка помрачнела. Она тихо положила ложку, ее всегдашняя непроницаемость сменилась легкой грустью.

Чезаре нахмурился, продолжая улыбаться.

На этот раз это действительно был комплимент.

Неужели даже похвалу нужно подбирать с таким трудом? Утомительно.

— …

Лукреция ковыряла еду, поднимала ложку, но едва успевала сделать пару укусов, как снова ее опускала. Это раздражало Чезаре еще больше.

— Если все закончили ужин, можно вставать.

— Ах…

Лукреция посмотрела на него с выражением, похожим на взгляд теленка, но Чезаре легко проигнорировал ее. Она, по-видимому, осознавала, что зашла слишком далеко сегодня, и больше не настаивала.

— Братец.

Когда они уже выходили из обеденного зала, Адель, все это время молчавшая, неожиданно заговорила.

— Можно я провожу леди Лукрецию?

Чезаре, дававший распоряжение слуге подготовить карету, обернулся. Адель смотрела прямо на него.

Она впервые предложила что-то сама.

Чезаре посмотрел на нее, затем скользнул взглядом по лицу Лукреции, которая явно была готова расплакаться и не хотела этого. Чезаре сказал:

— Возьми Эгира с собой.

— Я хочу пойти одна, братец.

— …

Адель была совершенно невозмутима. Ее янтарные глаза, казалось, говорили, что ей все равно, согласится он или нет.

Чезаре привычно улыбнулся.

Не могу понять, что она задумала? Пусть сама все расскажет.

— Как пожелаешь.

— Благодарю.

— Тогда попрощаемся здесь, леди Делла Валле. Пусть богиня хранит вас. Надеюсь, мы больше не встретимся.

— Ах… ге... герцог Чезаре...

— Эгир, будь рядом с Аделаидой, но держись на расстоянии.

— Да.

Чезаре проигнорировал попытки Лукреции остановить его и развернулся. Джиджи, следовавший за ним, тут же приблизился. Чезаре тихо прошептал:

— Я наверх.

— Понял.

Шаги Чезаре направились вверх по лестнице к портику, где уже остановилась карета.

Небольшое пространство, оборудованное железными садовыми стульями.

Это место было спроектировано с небольшой архитектурной особенностью — разговоры у портика отлично слышались тем, кто находился поблизости.

Чезаре небрежно облокотился на спинку стула, задумавшись. Он достал сигару, и Джиджи, поняв господина без слов, поднес огонь.

— Расположи рыцарей так, чтобы они оставались незаметны. Вряд ли что-то случится, Лукреция одна, но на всякий случай.

— Уже сделано.

— Молодец.

Проницательный помощник, зажег сигару и отошел в сторону. Он молчал, зная, что его голос звучал бы, как гудок парохода.

Дым поднялся, Чезаре медленно выдохнул.

Что не сделаешь, чтобы позволить чистильщице обуви спокойно поговорить...

Чезаре с сигарой в зубах откинул голову назад. Сумерки накрывали небо Фортнатье.

— Какие дела самые срочные?

— Вопрос с поставками материалов для строительства галеонов. Проблема в Тревереуме. Они хотят сократить объемы поставок серы, извести и воловьих кож для нашего торгового дома.

— Что это за выходки? Кто за этим стоит?

— Королева Рубиния.

1) Галеон: Европейское парусное судно, появившееся в конце XVI века. Он был быстрее карраков и легче маневрировал. В основном использовался как военный корабль.

Глава 43

— Что-то подозрительно, — пробормотал Чезаре, выпуская клубы дыма. Спустя мгновение он добавил:

— …Назначь дату для осмотра верфи и найди кого-нибудь из торговцев Тревереума в торговом квартале. Того, кто не получил gratia (1).

— Что? Да… понял.

Джиджи, немного сбитый с толку, все же достал из кармана блокнот и записал слова господина.

Чезаре потер переносицу, держа сигару в другой руке. Появление Евы нарушило его планы, отняв слишком много времени.

Но оставить Адель одну с женщиной, которая однажды уже подослала к ней убийцу, он не мог.

— Проблемная девчонка, много с ней возни.

— Простите?

— Ничего.

Внизу, к счастью, наконец начался разговор.

— Приятно было встретиться, леди Аделаида. Можно ли будет снова навестить вас? — первой заговорила Лукреция.

Вполне нейтральная вежливость.

— Мне тоже было приятно. Что касается следующей встречи, лучше спросить у моего брата.

Это тоже был нейтральный ответ.

Лукреция, вероятно, прикусила губу в этот момент и состроила жалобное выражение лица, моргнув несколько раз, чтобы вызвать жалость.

— А каково ваше мнение? Мне интересно, что думаете вы, леди Аделаида.

Слова были вежливы, но ответить согласием значило бы дать Лукреции повод посещать ее по любому поводу.

Но, к счастью, чистильщица обуви оказалась не такой глупой.

— Мне, конечно, приятно ваше общество, леди Лукреция. Но, как всегда, мнение моего брата для меня важнее. Мы же семья.

— Ее светлость, госпожа председательница, сама дала разрешение на нашу встречу.

— Да, но Ева Буонапарте также уважает волю нынешнего главы нашего рода, моего брата. И я, конечно, уважаю его решение.

Будто маслом смазана — с языка словно стекает. Наверняка все это выучила из книг.

Чезаре, слегка развеселившись, почувствовал, как раздражение после ужина постепенно уходит.

Но Лукреция не сдавалась.

— Я просто хотела продолжить наш прекрасный разговор. Неужели я совершила какую-то оплошность?

— Вовсе нет.

— Тогда… Неужели вы считаете, что дружба между дамами невозможна?

— Конечно, возможна. Но, кажется, сегодня вы больше старались наладить отношения с моим братом, чем со мной.

Чезаре с трудом сдерживал смех.

Эта девушка, несомненно, с характером — говорит прямо, без церемоний.

Лукреция, в полном замешательстве, ответила с дрожью в голосе:

— Почему вы так говорите? Я действительно искренне хотела подружиться с вами, леди Аделаида. Просто... я пока стесняюсь и потому искала помощи у герцога Чезаре...

— Леди Лукреция, — Адель заговорила с мягкостью в голосе, звучавшей столь же утонченно, как ее манеры.

— Вы любите моего брата, не так ли?

Несмотря на нежный голос вопрос прозвучал прямо и резко.

— Хм.

Чезаре, заинтересовавшись, слегка прищурился, скрестив ноги. Ответ был очевиден.

— Я не просто люблю его... Я его обожаю всем сердцем. Больше, чем кого-либо другого.

— Вот как, — отозвалась Адель с той же холодной невозмутимостью.

Чезаре тихо засмеялся.

— Леди Лукреция, не обижайтесь на мои слова, — мягко добавила Адель.

— Леди Аделаида! Мне страшно! Вы собираетесь причинить мне боль своими словами?

— Если мои слова причиняют вам боль, значит, ваши чувства действительно искренни.

— Что…?

— Леди Лукреция, я лишь хочу сказать… — Адель на мгновение замолчала, сделала глубокий вдох и продолжила:

— Если вы так сильно любите моего брата, может, лучше попытаться завоевать его сердце, а не устраивать борьбу со мной?

— Что…?!

Джиджи, тоже подслушивающий разговор, с трудом сдерживал смех, зажав рот рукой. Чезаре был так поглощен этой интригующей беседой, что чуть не забыл про свою сигару.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я сказала ровно то, что имела в виду. Даже если я исчезну, это не гарантирует, что брат полюбит вас, леди Лукреция.

Вряд ли Лукреция когда-либо в своей жизни слышала столь прямую правду.

Хотя Чезаре и говорил нечто подобное постоянно, она, видимо, не воспринимала его всерьез.

Лукреция, окончательно взбешенная, повысила голос:

— Вы что, принимаете меня за дурочку?

— Почему вы так решили? — ответила Адель совершенно спокойно.

— Как вы могли так сказать…! Вы ведь просто насмехаетесь надо мной! Утверждаете, что, не получив любви от герцога Чезаре, я только и делаю, что издеваетесь над женщинами, которые его окружают!

— Ну, Лукреция в этот раз сказала правду.

— Герцог, она услышит...

— А ты сам смеешься, и я это знаю.

Джиджи не выдержал и тихо захихикал. Чезаре снова взялся за сигару.

Слова Лукреции были поразительно точны, и было тем более досадно, что они исходили от нее самой.

На деле ее ревность всегда направлялась исключительно на других женщин. Хотя именно Чезаре был тем, кто вечно водил знакомство с разными дамами.

И именно поэтому он презирал всю эту ученую братию. Как бы они ни болтали о возвышенности и морали, в глубине души они были лицемерами.

— Вы просто не понимаете ничего, потому что приехали из глуши!

— Верно. В точку.

— Что…?

— Я действительно приехала из провинции и не знакома с обычаями Форнатье. У меня здесь нет никаких связей. Все мое положение зависит от моего брата, герцога Чезаре.

Разговор, похоже, начал подходить к сути. Глаза Чезаре, рассеянно блуждавшие по пустому пространству, вспыхнули холодным блеском.

— А это значит, леди Лукреция, что как бы вы ко мне ни относились и что бы ни думали, если брату будет угодно, я останусь здесь.

— ….

— И это значит, что ваши угрозы мне ни к чему.

— Подождите! С каких пор я начала угрожать вам…?! Почему вы так очерняете меня?

Лукреция пыталась защищаться с помощью правил светской беседы, но ее противница была не так проста.

— Допустим, я всего лишь провинциалка, которая еще не привыкла к высшему обществу.

Чезаре едва удержался от смеха. Для аристократов, привыкших к изысканным речевым оборотам, прямота Адель была подобна галеону, несущемуся на абордаж, без возможности уклониться.

— А если честно, — Адель сделала короткую паузу, словно немного устала. — Я не хочу вмешиваться в ваши отношения.

Чезаре застыл с сигарой во рту, ожидая продолжения.

— Я не знаю, что вы себе вообразили, но мои отношения с братом, герцогом Чезаре, исключительно чисты и невинны.

После долгой паузы Лукреция наконец спросила:

— Но в прошлый раз казалось, что вы очень близки…

— Да, это верно. Но тогда я чуть не погибла, и брат просто проявил больше заботы, чем обычно.

— ….

— В противном случае, если бы не тот случай, у него не было бы причин уделять мне так много внимания. Я просто сестра, которая приехала из провинции, и, возможно, скоро выйду замуж.

Чезаре выпустил сигару изо рта. Он сидел, позабыв о ней, слушая, как разворачивается беседа.

— Если говорить прямо: мой брат, герцог Чезаре, действительно замечательный человек.

— ….

— Вы прекрасно друг другу подходите.

— Неужели у моей сестры проблемы со зрением? — пробормотал Чезаре, но Адель, конечно, этого не услышала.

— То, с кем будет встречаться мой уважаемый брат, не имеет ко мне никакого отношения.

— ….

Чезаре, наконец, затянулся сигарой. Тлеющий огонек все еще слабо дымился, но герцог не собирался прикладывать усилия, чтобы разжечь его вновь.

Тем временем за окном наступила ночь.

Речь его сестры звучала вполне убедительно.

Единственным условием, которое Чезаре поставил перед Адель, было успешное появление в обществе и разрыв договоренности с семьей Делла Валле.

Противостояние с Лукрецией в этот план не входило.

Адель не было смысла ссориться с Лукрецией, если только последняя, как фанатичка, не продолжит свои нападки.

Чезаре представил Адель Лукреции как свою возлюбленную лишь для того, чтобы защитить ее до того, как ее, возможно, выдадут замуж за Эзру. Но если Лукреция перестанет видеть в ней угрозу, такой маскировки больше не потребуется.

Чезаре выпустил изо рта струю едва заметного дыма.

Снизу больше не доносилось никаких голосов. Лукреция уже уехала на своей карете, оставив дворец Буонапарте позади.

Адель, постояв немного, наконец отправилась в дом, ее шаги стихли за дверью.

1. Gratia — в XIV веке Папская курия выдавала этот документ, разрешающий торговлю с исламскими государствами. В данном контексте он обозначает разрешение на торговлю для иностранных купцов в Сантанаре.

Глава 44

Аделаида вела себя куда умнее, чем он ожидал.

Чтобы выйти в свет, нужна хотя бы такая политическая хватка.

Его сестра прекрасно справилась с первым испытанием на светской арене, доказав тем самым, что и его взгляд на людей оказался верным.

«Герцог Чезаре, без сомнения, человек изумительный. И вы действительно прекрасно подходите друг другу».

При этом она сумела доказать, что не испытывает ни малейшего интереса к Чезаре Буонапарте.

Одним заявлением — два доказательства. Впечатляющая эффективность.

Чезаре вдруг вспомнил ту улыбку Адель, когда они танцевали. И еще, как она грозилась воткнуть в него ножницы.

Определенно. Если она так категорична...

Адель Виви никогда не полюбит Чезаре Буонапарте. И именно этого он всегда хотел.

«Я, конечно, уважаю вас, дорогой брат, но с кем вы встречаетесь, меня не касается».

С сигарой, догоревшей в зубах, Чезаре тихо усмехнулся.

— Почему же тогда это так мерзко ощущается...

В карете по дороге к поместью Делла Валле Лукреция задумчиво смотрела в окно. Ее седая горничная Анес, носившая очки, и молчаливый оруженосец с оливковыми волосами не прерывали тишину.

— ...Анес, — внезапно заговорила Лукреция. — Аделаида сказала, что поможет мне чаще встречаться с Чезаре. Думаешь, она говорит правду?

Горничная Лукреции, Анес, вздрогнула, но промолчала. Анес недавно назначили служить в поместье Делла Валле. Раньше она просто убирала дом, и новое назначение казалось ей чересчур почетным.

Она не так давно попала в дом, но уже понимала, что это назначение необычно. Анес знала и то, что предыдущая горничная Лукреции, Хейзел, исчезла бесследно.

Никто в поместье не говорил о Хейзел. Но даже несмотря на то, что женщина понимала — лучше не задавать лишних вопросов, — она в ту же ночь пошла к старшей горничной.

— Мадам, вы знаете, что меня назначили служить леди Лукреции?

— Знаю.

— А что стало с прежней горничной, Хейзел?

Старшая горничная резко изменилась в лице.

— Анес. Ты ведь понимаешь, что мы с тобой видим вещи, скрытые от остальных?

— Да.

— И от нас требуется только одно.

— ...

— Омерта.

Закон молчания.

Анес стало страшно, что никто не спрашивает о Хейзел, но работа в доме Делла Валле была для нее слишком хорошей, чтобы отказаться от нее.

— Возможно, она просто хочет успокоить вас? — осторожно ответила Анес, которая уже знала, что Аделаида не родная сестра герцога Буонапарте.

Лукреция оторвала взгляд от окна и посмотрела на служанку. Ее светло-лиловые глаза мерцали, словно покрытые перламутром.

— Думаешь? Но взгляд был другой...

— Взгляд?

Лукреция проигнорировала вопрос и снова посмотрела в окно. Ей вдруг вспомнился тот самый взгляд, с которым Аделаида смотрела на Чезаре.

Наверное, она... не любит Чезаре.

Это был именно такой взгляд. В ее янтарных глазах, каждый раз, когда она глядела на Чезаре, сквозила глубокая отчужденность, легкий налет мрачности и декаданса. Ее манеры тоже не походили на поведение влюбленной женщины. Лукреция предполагала, что это всего лишь притворство перед Евой Буонапарте, но даже при прощании Аделаида оставалась холодной.

Женщина, которая не любит Чезаре? Это вообще возможно?

Едва она думала о нем, тело охватывала дрожь, а внизу возникало сладкое напряжение.

Наверное, Аделаида либо глупа, либо слепа, либо слишком хорошо понимает свое место.

— Говорят, мадам Флавия исчезла. Значит, Аделаида точно не родная сестра герцога Чезаре. Флавия Лорендан просто заплатила за нарушение омерты. Жаль, конечно… — Анес, чей голос дрогнул на последних словах, ответила со смирением, почти раболепием.

— Значит, если она не его сестра, выходит, Аделаиду привезли только из-за обещания, данного семье Делла Валле.

— Похоже на то.

— Благодаря этой договоренности я могла бы выйти замуж за герцога Чезаре...

Разумеется, идеальным выходом было бы исчезновение Аделаиды.

Однако Лукреция заметила за спиной Аделаиды знакомую фигуру с рыжими волосами.

Это был Эгир Коррер, один из самых доверенных людей Чезаре. О нем говорили, что он умело решает любые проблемы. Возможно, с Аделаидой нельзя будет расправиться так, как прежде.

— Может быть, стоит раскрыть истинную личность Аделаиды перед высшим обществом? — предложила Анес, тихо размышлявшая вслух.

Лукреция мягко улыбнулась.

— Анес, если я сделаю это, герцог Чезаре всерьез решит избавиться от меня. И не только мне, но и семье Делла Валле это повредит.

Это наихудший сценарий для Лукреции — чтобы Чезаре всерьез захотел ее отвергнуть.

— Мне нравится, как есть сейчас. Он всего лишь немного тяготится мною, и это хорошо. Так я могу медленно и осторожно приближаться к нему. Да, сердце болит, но ради нашего будущего... придется потерпеть.

Анес, задумчиво глядя в сторону, вдруг спросила:

— Значит, вы собираетесь сотрудничать с Аделаидой?

— Если удастся доказать, что она не любовница Чезаре, то это будет лучше всего, правда?

Лукреция, вспыхнув от волнения, приложила ладони к щекам. Мысли о Чезаре вновь принесли ей чувство блаженства.

— Если это правда, то я смогу встречаться с ним чаще. С тех пор, как я была взаперти и не могла его видеть, мне хочется восполнить упущенное...

— Но, госпожа...

— Да?

Анес замялась, но продолжила:

— Если так, это значит, что Аделаида станет полноценной частью высшего общества... и по уговору выйдет замуж за молодого господина Эзру?

— Так и будет, — спокойно ответила Лукреция.

— Вы уверены, что это вас не беспокоит?

— Что именно?

Лукреция склонила голову на бок, улыбаясь так, словно вопрос был совсем незначительным.

Анес начала потеть от смущения.

— Она ведь не из благородного рода... И такая женщина выйдет замуж за вашего брата?

— Эзра сам решит, что ему делать, — весело ответила Лукреция, как будто все было в порядке.

— Брат меня поймет, — добавила она с уверенностью. — Он добрый человек и всегда меня поддерживает. А Аделаида, по крайней мере, выглядит как достойная дама. Думаю, этого будет достаточно, разве нет?

— ...

— Но, конечно, лучше не упоминать о ее происхождении. И ты, Анес, не должна рассказывать об этом брату, хорошо?

Анес потеряла дар речи.

Неужели она правда не возражает против того, чтобы ее брат женился на девушке низкого происхождения, лишь бы ее собственные чувства к Чезаре были удовлетворены?

Лукреция, явно не замечая смятения Анес, продолжила:

— Кроме того, если она действительно чужачка, привезенная извне, то в конце концов...

— Что? — спросила Анес, пытаясь понять, что Лукреция имеет в виду.

Лукреция вдруг остановилась, заметив внимательный взгляд Анес. На мгновение на ее лице отразилась ледяная сдержанность высшего света.

— Ничего, — сказала она, вновь мягко улыбнувшись.

Лечением ран Чезаре снова занялся врач Джотто Гримальди.

Адель это вполне устраивало. Она хотела избегать любых встреч с ним. После вальса она отчетливо поняла — Чезаре Буонапарте похож на бурный поток, который легко может поглотить ее.

Нет, я этого не хочу.

Судя по всему, Чезаре получил выговор от врача и по поводу их танцев.

Прямо перед тем, как направиться на урок в «Зал Арии», одна из служанок принесла Адель записку.

Моей дорогой сестре Аделаиде.

Я с глубоким сожалением вынужден сообщить, что по настоянию доктора Джотто мы больше не сможем танцевать вместе.

Если природа или искусство создают ловушки в телах людей или на картинах, чтобы пленить глаза и сердца, то все они ничто по сравнению с радостью, которую я ощутил, когда видел твое улыбающееся лицо.

Чезаре Буонапарте.

Глава 45

Это была довольно изысканная записка для письма младшей сестре, которая живет с братом под одной крышей. Листок голубой бумаги был куда приятнее на ощупь, чем простая бумага, а густые синие чернила отлично сочетались с аккуратным почерком Чезаре.

— Когда получаете карточку, полагается ответить, — сказала Эфони, стоявшая позади. Затем, немного поколебавшись, она осторожно спросила:

— Вам, возможно, трудно писать?

Адель не сразу смогла ответить. В голосе прозвучала легкая усталость:

— Нет, я умею писать.

Эфони застыла в смущении, не зная, что сказать. Адель подошла к бюро, и служанка, наконец, заговорила:

— Простите, миледи...

— Все в порядке.

Чистильщица обуви всегда выглядит в глазах других немного глупо.

Адель устроилась за бюро, впервые сев писать что-то серьезное.

— Бумагу нужно подобрать особенную. Простая здесь не подойдет, — заметила она.

Эфони, стараясь исправить свою оплошность, быстро предложила:

— Для Буонапарте изготавливают специальную бумагу. Она очень высокого качества. Используют древесину из Сорока. А торговлю с Сороком...

— Буонапарте монополизировали, — закончила Адель.

— Да. Чтобы показать величие рода, важно использовать эту бумагу, — подтвердила Эфони, доставая несколько листов той же голубой бумаги, что прислал Чезаре. Каждый листок был красивого, чистого оттенка.

— А какого цвета чернила? — спросила служанка.

— Такого же, как у брата, — темно-синие, — решила Адель.

Если не знаешь, что выбрать, поступай как Чезаре. Он — прирожденный аристократ, его выбор безупречен.

Эфони достала стеклянную чернильницу и открыла ее.

— Какую перьевую ручку выберете?

Адель и не подозревала, что в ящике стола может быть столько всего. Взгляд скользнул по ряду ручек с перьями лебедя, черного лебедя, павлина, зимородка и петуха. Она выбрала перо синего зимородка.

Когда она погружала ручку в чернила, Эфони осторожно коснулась ее локтя.

— Писать нужно так, чтобы локоть не лежал на столе. Бумагу держите прямо перед собой и наклоните ее на пятнадцать градусов.

Оказалось, что даже писать в высшем обществе надо по-особенному. Когда поза была исправлена, Эфони снова немного смутилась.

— Если вам нужно какое-то руководство для ответа...

— Нет, не нужно. Я знаю Дуранте, — сдержанно ответила Адель.

Она столько раз перечитывала его произведения, что не испытывала никаких сомнений, начав писать:

Дорогой брат Чезаре,

Сила любви умиротворяет нашу волю, позволяя лишь взирать на то, что уже имеем, и не желать большего.

Время, проведенное с вами, было для меня столь же радостным, как если бы я могла взойти к звездам, однако...

Если бы я пожелала стремиться к чему-то более высокому, я бы осознала, что мои желания противоречат воле того, кто поместил меня здесь.

Даже в своей занятости вы проявили милосердие, уделив внимание своей сестре. В вас милость, в вас любовь, в вас величие, и все блага, что существуют среди творений, сосредоточены в вас.

Адель Буонапарте.

Почерк, конечно, был далек от изящества Чезаре, но все же часы, проведенные у реки, когда она выводила буквы на песке, не прошли даром. Это было достаточно приемлемо.

— Ну как? — спросила Адель, показывая записку Эфони.

Эфони, явно удивленная, сперва потеряла дар речи, но потом все-таки заговорила:

— Вы сразу придумали ответ?

— Это же Дуранте, — безэмоционально добавила Адель, — я уже читала это.

— Понятно, — кивнула Эфони.

— Плохо?

— Нет, наоборот... Даже лучше, чем я могла ожидать. Обычно так глубоко не пишут.

Может, это перебор?

Адель задумалась, но Эфони быстро взяла карточку.

— Этого достаточно. Хорошо. Думаю, в дальнейшем я смогу лишь слегка помочь с оформлением таких карточек.

Адель кивнула. Ее немного радовало, что ее усилия, пусть и небольшие, принесли результат.

Когда записку отправили с помощью служанки, Адель, как и накануне, отправилась в «Зал Арии» под эскортом Эгира.

«Зал Арии» был по-прежнему великолепен, хотя казался немного пустынным, как золотой трон, оставленный без хозяина.

Неужели отсутствие одного мужчины в белой рубашке с широкими плечами может сделать комнату такой пустой? Он действительно особенный человек.

Видимо, богиня наделила его при рождении всем, что было ценным, прекрасным и достойным в этом мире.

Но Чезаре слишком далек… слишком.

«Восхитительным был я, а Аделаида просто суетилась».

«Аделаида ест так, что я сам наелся, глядя на нее».

Иногда слова Чезаре, сказанные без особого умысла, глубоко ранили Адель. И оттого, что он не придавал этим словам значения, ей становилось еще горше.

Эти моменты копились, и Адель ощущала нарастающую усталость. Она все меньше хотела встречаться с ним.

Но, к счастью, морская богиня, похоже, продолжала покровительствовать ей, и ее желание было исполнено.

— С сегодняшнего дня я буду вести уроки танцев, — сказал Эгир, проводя ее в центр зала.

Адель, ожидавшая, что обучением будет заниматься некая дама, внимательно смотрела на Эгира.

Юноша с рыжими волосами, под черным плащом висел меч.

Конечно, мне не к лицу осуждать, но он совершенно не выглядит тем, кто способен учить танцам.

— Простите, но могу я спросить: брачиере всегда участвует в танцах?

— Обычно это работа чичисбео.

Чичисбео?

Адель озадаченно замолчала. В новой жизни аристократки больше всего ее смущали такие нюансы. Обычаи, которые казались слишком современными для книг.

— Брачиере и чичисбео — это разные вещи?

Эгир на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Чичисбео сопровождает даму не только в свете, но и в политических и экономических делах. Поэтому чичисбео должен обладать властью и богатством. Брачиере же...

Эгир слегка нахмурился, как это делают люди, когда пытаются объяснить что-то абстрактное.

— Если проще, брачиере — это своего рода высокопоставленный слуга. Он ближе к лакею, но служит только одной даме. И все же брачиере должен быть из высшего общества.

— Что-то вроде младшего сына из дворянского рода?

— Да.

— И чем он отличается от рыцаря-слуги?

Эгир замолчал. Тишина повисла между ними. Адель кивнула:

— Думаю, этого объяснения достаточно. Спасибо.

— …Все, что вам нужно помнить, это то, что я прислуживаю вам во всем.

Невероятно, даже без ярких эмоций можно понять, что человек старается.

Адель протянула ему руку с легкой улыбкой.

— Прошу вас, помогайте мне.

— …Я буду служить вам изо всех сил.

Рыжеволосый брачиере коротко поцеловал ее руку.

От человека с таким серьезным лицом не ожидаешь подобных романтических жестов.

Но Эгир сделал это совершенно естественно и непринужденно.

— Начнем урок?

— Ваш брат хочет, чтобы вы практиковали вальс.

— Тогда пусть будет вальс.

Эфони поставила пластинку, и мелодия вальса разлилась по огромному бальному залу.

Эгир поднял руки, принимая нужную позу. Адель сделала то же самое.

Едва она шагнула к нему и они сомкнулись в танце, Адель тут же ощутила разницу между Эгиром и Чезаре.

Эгир был не так высок, как Чезаре. Его рост был на уровне среднего мужчины в Форнатье. Чезаре был куда выше и обладал более внушительным телосложением.

Однако тело Эгира было плотным и крепким, словно созданным из чистых мышц.

Адель, удерживая взгляд красивых голубых глаз, начала шагать в ритме вальса.

Не было той магии, что кружила ей голову при танце с Чезаре, зато на душе было спокойно. Пусть движения Эгира были немного скованными, он был надежным партнером для танца, не вызывавшим у нее тревог.

И его взгляд был простым, лишенным тех плотоядных ноток, которыми отличался взор Чезаре.

— Сэр Эгир, давно ли вы служите моему брату? — первой заговорила Адель, продолжая смотреть в его голубые, как у Эфони, глаза.

Глава 46

— Да, с самого рождения я служу господину, — ответил Эгир бесстрастно.

Его безэмоциональность была чем-то необычным. Адель и сама могла сохранять невозмутимость, но это всегда было связано с попыткой скрыть свои чувства. Эгир же казался действительно пустым, словно в его голове не было ни одной мысли.

Танец двух людей, у которых на лицах нет ни одной эмоции.

Наверное, со стороны выглядит довольно забавно.

Ее губы невольно изогнулись в легкой улыбке.

Эгир на мгновение замер, голубые глаза слегка расширились.

— Сэр Эгир?

— Прошу прощения, — быстро извинился он, продолжая танцевать с еще большей четкостью и аккуратностью.

Адель смотрела на него с любопытством. Неужели он так мало привык к общению с женщинами? Впрочем, похоже на то.

— Вы ведь сын Эфони?

— Да, — ответил он без особого интереса, и Адель вдруг пожалела, что вообще задала этот вопрос.

— Это не запрещено рассказывать?

— Господин разрешил.

— Значит, вы рассказываете все, что брат велит?

— Да.

— Вы очень преданы.

Эгир не счел нужным отвечать на ее замечание, как будто преданность была чем-то само собой разумеющимся.

— Вы убиваете людей?

— …

— Это, должно быть, не то, что мой брат решил раскрывать?

— Нет.

— Тогда как мой брачиере должен ответить на этот вопрос?

Эгир задумался на мгновение, оценивая ее слова, и наконец решил:

— Думаю, я должен сказать «нет».

— Значит, убиваете.

— …

Видимо, мысли молодого человека запутались, и Адель заметила, как его взгляд стал несколько растерянным.

— Вы хорошо владеете мечом?

— Как брачиере, я не могу обсуждать такие вещи.

— Но ведь если бы сэр Эгир сказал, что хорошо владеет мечом, это позволило бы мне, как даме, доверять моему брачиере, верно?

— …

Снова его мысли, казалось, сплелись в узел. Наконец он ответил, с трудом удерживая взгляд на ней:

— Весьма неплохо.

— Мне это нравится.

— Простите?

— Это значит, что вы убьете меня быстро и без боли.

— …

На этот раз Эгир собрался и вернул свое бесстрастное выражение лица. Было ясно, что он не собирался больше отвечать на ее вопросы.

Но Адель уже удовлетворила свое любопытство.

При первой встрече с Эгиром от него пахло кровью и трупами. Это был запах, который она, будучи из Киморы, прекрасно узнала. Теперь этот запах стал слабее, возможно, потому что он служил только ей как охранник.

Наверное, Чезаре прежде использовал его для других дел — для «уборки».

Возможно, это он убил мадам Флавию. А если так… может, Чезаре приставил его ко мне, чтобы в случае чего Эгир без колебаний избавил меня от страданий.

Адель не расслаблялась. Она не верила, что останется жива, когда все закончится. Если она умрет, никто не узнает, что девушка из провинции, Аделаида, была чем-то большим. Как никто не выяснил, кем была та служанка Лукреции, найденная мертвой.

Откажется ли Чезаре от своей безупречности ради этого?

Неизвестно.

Но даже понимая все это, Адель не пыталась убежать. Она знала, что если убежит, то вновь окажется на улице, снова станет нищей. А для нее это стало бы настоящим беспросветным адом.

Лучше быть в аду, где хотя бы дают хлеб и мясо.

В этот момент она уловила аромат чего-то жареного, доносящийся с кухни, и не смогла удержаться от улыбки.

На обед подавали миланезе — нежное мясо с руколой и помидорами черри. Это был наилучший кусок говядины, который Адель когда-либо пробовала, сочный и насыщенный, с хрустящей корочкой, приправленной маслом и украшенной тонкими ломтиками лимона.

После этого Адель с удовольствием съела ванильное мороженое, поданное на десерт, и вернулась в гостиную. Она села на диван и начала вспоминать разговор с Лукрецией.

— Я почитаю брата, но мне нет дела до того, с кем он встречается.

— Леди Аделаида, не знаю, что вы хотите этим сказать, но в свете не принято верить необоснованным словам, если только они не исходят от главы рода Буонапарте.

— Конечно, вы правы. Но иногда можно догадаться о правде, даже если это говорит не сам глава рода. Например, разве вас не порадовало бы неожиданное письмо, написанное голубыми чернилами?

— Если это правда, возможно, я смогу по-настоящему подружиться с вами, леди Аделаида. Всегда приятно завести новую подругу.

Адель была удивлена, что Лукреция оказалась намного более разумной собеседницей, чем она ожидала.

Когда рядом не было Чезаре, Лукреция действительно вела себя как образцовая дама высшего общества.

Итак, мост для сделки был перекинут. Она поможет ей в любви, а взамен Лукреция оставит ее в покое.

Адель могла бы просто оставить все как есть, лишь сказав несколько пустых слов, но у нее не было таких намерений. Лукреция была настойчивой женщиной. Если она узнает, что Адель пыталась ее обмануть, это закончится не просто заказным убийством.

В конце концов, моя задача — лишь выполнить договор с Делла Валле, а не защищать отношения между Лукрецией и Чезаре.

Даже если Чезаре узнает об их тайной сделке, он все поймет. Он был человеком, способным на такую гибкость ума.

Так или иначе, если я хочу передать Лукреции хоть какую-то информацию, мне придется следить за Чезаре более пристально.

Наблюдая за ним, я обязательно узнаю что-то полезное. Что ему нравится, как проходит его день во внутреннем дворце, чем он занимается в свободное время.

Эти сведения могли оказаться незначительными. Однако, учитывая, что Чезаре держал Лукрецию на расстоянии, она, вероятно, не знала о нем слишком много.

Закончив размышлять, Адель изменила позу и обратилась к Эфони.

— Эфони, мне нужно пойти во внешний дворец.

Эфони, которая только что выбирала для Адель домашнее платье на вторую половину дня, с удивлением подошла ближе.

— Во внешний дворец? С какой целью, госпожа?

— Внешний дворец Буонапарте посещают люди из высшего общества. Я подумала, что, наблюдая за ними, смогу научиться, как стать настоящей дамой.

— Простите за дерзость, госпожа, но молодой господин пока не планирует показывать вас посторонним.

— Я еще не столь воспитана, чтобы привлекать к себе внимание, поэтому постараюсь оставаться в тени. Я возьму с собой сэра Эгира, — Адель говорила с необычной для себя твердостью.

Эфони, слегка колеблясь, наконец ответила:

— Мне сложно принять такое решение без согласия молодого господина. Придется спросить разрешения.

— Хорошо, тогда, пожалуйста, спроси прямо сейчас.

— Да, госпожа. Но прошу, впредь не употребляйте такие выражения, как «пожалуйста» в общении с прислугой.

— Учту это, — ответила Адель с едва заметной улыбкой.

Эфони покинула комнату, и через полчаса вернулась с несколько удивленным выражением лица.

— Молодой господин дал свое разрешение. Однако он просил не пропускать уроки танцев и сообщил, что вскоре пригласит новую гувернантку, так что вам следует быть готовой.

Похоже, у мадам Флавии появилась преемница.

Адель кивнула и затем обратилась к Эгиру, который все это время неподвижно стоял в стороне.

— Сэр Эгир, приготовьтесь. Мы идем во внешний дворец.

— Сэр Эгир, с сегодняшнего дня я намерена наблюдать за своим братом.

Эгир, к счастью, был из тех, кто умеет хранить молчание даже после такого странного заявления. Его голубые глаза внимательно следили за каждым ее движением, словно пытаясь разгадать намерения Адель.

— Есть ли такое место, откуда можно незаметно наблюдать за каждым шагом моего брата?

— Это не место для леди, — медленно ответил Эгир.

Значит, такое место все же есть.

Она была уверена, что Эгир знает о нем.

— Проведи меня туда. Я буду наблюдать за ним так, чтобы он ничего не заметил.

Эгир молчал.

— В этом нет ничего странного. Если я хочу вести себя как леди из высшего общества, мне не найти лучшего примера для подражания, чем мой брат. Ведь Буонапарте совсем не такие, как обычные аристократы.

Голубые глаза Эгира расширились, как будто его вдруг осенило.

— Следуйте за мной, — сказал он, поднимаясь с места.

Он взял ее за руку и уверенно повел через сад, не тратя времени на обычные пути. Несмотря на то, что он спешил, он не забывал свою обязанность брачиере, многократно предупреждая Адель быть осторожнее и смотреть под ноги.

— Сейчас молодой господин, вероятно, у входа во внешний дворец.

— У входа? Зачем?

Эгир крепко сжал губы в тонкую линию. Он знал местоположение Чезаре, но не намеревался объяснять причины.

Наверное, это связано с безопасностью. Она не стала задавать лишние вопросы, чтобы не поставить Эгира в неудобное положение.

Глава 47

Путь во внешний дворец занял больше времени, чем обычно, потому что Адель не пересекала галерею, как делала это раньше. Когда она уже начала жалеть, что не надела туфли на низком каблуке, величественное здание, наконец, предстало перед ее глазами.

Великолепный фасад, сочетавший в себе традиционную архитектурную эстетику Сантанара и придворный стиль Оракении, всегда завораживал своей грандиозностью.

Буонапарте, что было несколько иронично, были последними среди знатных родов, кто принял придворные обычаи Оракении, стараясь при этом не утратить поддержку простого народа.

— Здесь удобнее всего наблюдать, — сказал Эгир, приведя Адель к статуе, находившейся у входа. Это была статуя весов, символа Сантанара.

Адель заметила примятую траву в тени статуи.

— Здесь уже кто-то был. Они ушли, когда я появилась?

Эгир промолчал, но по его молчанию можно было догадаться об ответе.

Вероятно, это место использовали другие, кто, как и Эгир, тайно сопровождал Чезаре.

Адель села на каменную плиту под статуей и огляделась. Низкие кусты скрывали ее от посторонних глаз, делая это место почти незаметным, в то время как отсюда открывался прекрасный обзор.

Очевидно, место было специально создано для наблюдения. Скорее всего, оно существовало уже долгое время, чтобы предотвращать покушения на главу рода Буонапарте.

К тому же, перед нашей встречей на Чезаре уже было совершено покушение.

Ее мысли вновь вернулись к фигуре Чезаре и его значимости.

— Он выходит, — тихо сказал Эгир.

Адель резко подняла голову.

Через портик она заметила Чезаре, выходящего к входу. Его волосы, осветленные солнечным светом, казались ярче обычного и отливали морской синевой.

Он лениво наклонил голову, держа сигару в зубах, и шел с расслабленной грацией, накинув на плечо белый шелковый плащ из согдийского шелка, рубашка была расстегнута на груди. Бинтов не было видно.

Кажется, он уже поправился. К счастью.

Позади Чезаре шли его верный помощник Джиджи и несколько незнакомых людей. Судя по их внешнему виду, это были чиновники. Охрану обеспечивали наемники Буонапарте, облаченные в черные мантии поверх доспехов.

— Теперь прибыли и гости, — шепотом произнес Эгир.

Адель тоже услышала: передние ворота внешнего дворца открылись, и звук лошадей и колес приближающегося экипажа донесся до нее.

Первой появилась упряжка из десяти гнедых лошадей и одного мула.

Заметив человека, ехавшего на муле, Адель изумленно распахнула глаза.

— Это же бывший председатель! — воскликнула она, узнав пожилого мужчину с редкими волосами и седой бородой.

Он был невысок, сутул, и его простая льняная мантия выделялась среди прочих. Это был Джаннини, бывший председатель Синьории, фигура, которую она до этого видела только в газетах.

Ему уже перевалило за восемьдесят, и он, как и его старый мул, с трудом преодолевал ступени перед портиком. Сопровождавшие его всадники спешились, чтобы помочь ему, но старик отказался от их помощи и медленно спустился с мула сам, передав поводья своему слуге.

Он не спеша подошел к Чезаре, который стоял перед ним, как молодой бог, с сигарой в руке и небрежной улыбкой на лице.

Джаннини низко поклонился, а Чезаре с ленивой усмешкой смотрел на седую голову старика, не удосужившись ответить поклоном или протянуть ему руку для рукопожатия. Одна рука Чезаре была засунута в карман, а другой он держал сигару у рта.

Наконец, Чезаре слегка кивнул в знак признания. Лишь тогда Джаннини и его сопровождающие выпрямились и смиренно проследовали во дворец.

Затем последовало то же самое с другими прибывшими. Экипажи и лошади один за другим подъезжали ко входу, и каждый гость почтительно склонялся перед Чезаре.

Это глава семьи Росси, Ливи Росси, действующий приор, — отметила Адель, разглядывая одного из прибывших.

А это подеста (мэр) Люсио Гаццоло.

Этот человек, судя по одежде, ревизор из Департамента соблюдения законов.

Приехали многие знатные персоны: бывшие министры, приоры, главы крупных гильдий Арте и высокопоставленные чиновники. Все они выражали свое почтение Чезаре. Лишь немногие осмеливались пожать ему руку, стоя с ним на равных.

Чезаре, беззастенчиво глядя сверху вниз на тех, кто был намного старше его, вызывал у Адель смешанные чувства: то ли восхищение, то ли недоумение.

— И все-таки он лично вышел встретить гостей, хотя мог бы заставить их ждать, — пробормотала она.

Ей казалось, что Чезаре, будучи таким самодовольным, заставит всех ожидать себя дольше.

К ее удивлению, Эгир ответил на эту реплику:

— Это учение Патера Патрие.

— Ты имеешь в виду второго главу рода Буонапарте?

— Да. Он учил, что если хочешь выжить в Форнатье, нельзя возвышаться над остальными, — объяснил Эгир.

— И потому он ездил на муле, — добавила Адель.

— Верно. И нынешний глава рода следует его заветам, поэтому всегда выходит встречать гостей у портика, — подтвердил Эгир, на мгновение отведя взгляд.

— Хотя, — после паузы добавил он, — однажды он признался, что ему просто нравится заставлять всех этих аристократов ждать за пределами дворца.

Типично для Чезаре.

Адель снова взглянула на портик. Длинная очередь гостей уже исчезла.

Чезаре как раз получал доклад от Джиджи, вероятно, о списке приглашенных. Затем он глубоко затянулся сигарой так, что щеки впали, и в тот же миг бросил ее, разворачиваясь на месте. Полы его шелкового плаща взметнулись, словно императорское знамя. Служащие, выстроившиеся за ним веером, мгновенно расступились, освобождая путь.

Чезаре пересек этот путь с холодным выражением лица. Несколько десятков вассалов, чиновников и рыцарей последовали за ним, и вскоре во внешнем дворце воцарилась тишина.

Адель продолжала сидеть на том же месте не шевелясь.

Совсем другой мир.

Впервые она увидела Чезаре в его официальном облике. Власть главы рода Буонапарте ощущалась в полной мере.

И мне предстоит стать его сестрой.

Губы пересохли. Когда Адель долго молчала, Эгир, стоявший рядом, нарушил тишину.

— В сам зал заседаний вас не пустят, что будете делать?

Адель посмотрела на Эгира. Он был одним из тех, кто сопровождал Чезаре. Видимо, такие сцены были для него привычными.

— Обычно это занимает много времени?

— Зависит от дела.

Адель устало выдохнула. Ответ был предсказуем. Она еще некоторое время сидела, свернувшись калачиком, неспособная сдвинуться с места.

Чезаре действительно не тот человек, который может позволить себе смотреть на мои танцы.

Хотя, впрочем, я это и так знала.

Глава Буонапарте, председатель Стеллонского банка и торговой гильдии Сталлоне, а также самый молодой приор.

Он, может, и не был правителем Сантанара, но отвечал за государственную казну.

Годовой доход Стеллонской гильдии в четыре раза превышал доход, который собирал весь остров за год, так что это было закономерно. Стеллонский банк, со своими подводными хранилищами, благословленными Богиней Моря, считался самой надежной финансовой гильдией на всем континенте.

Налоги, выплачиваемые родом Буонапарте, были огромными. Часто за их счет проводились приемы для иностранных гостей или важные государственные мероприятия.

Однако самая сильная сторона Чезаре заключалась не в богатстве, а в его политическом влиянии.

При Еве, предыдущей главе рода, Буонапарте предпочитали оставаться в тени, скрывая свою власть, чтобы избежать зависти народа. Это был завет, который передавался из поколения в поколение от Патера Патрие, и все главы рода Буонапарте следовали ему.

Все, кроме Чезаре.

Чезаре Буонапарте, этот любимец судьбы и богов, стал наследником рода, как только исчез Роуэн, его отец.

И сразу же заявил о себе открыто. Это произошло, когда ему было всего десять лет.

Используя свою выдающуюся внешность, обаяние и врожденное политическое чутье, он постепенно создал вокруг себя культ личности. Народ видел в нем «сына Форнатье», обаятельного и безрассудного, но такого, которого невозможно не любить.

Он пожертвовал почти всей своей личной жизнью ради этой роли, но это позволило ему сохранить поддержку народа.

При Чезаре род Буонапарте, наконец, вышел из-за кулис.

С тех пор стало очевидно, что теперь Буонапарте намного проще вмешиваться в политические, социальные и экономические дела Сантанара.

Адель уставилась на божью коровку, ползущую по травинке.

И вот, я использую этого человека как подушку, танцую с ним вальс и хожу по магазинам…

Ее охватило беспокойство.

Интересно, сколько стоит его время, которое я так бездарно тратила?

Она начала понимать, насколько серьезно Чезаре относился к этому спектаклю.

Глава 48

Она всего лишь радовалась вкусной еде за каждым приемом пищи.

Как-то это убого…

Адель сидела на корточках и не сводила глаз с божьей коровки. Эгир, заметив ее замешательство, осторожно спросил:

— …Что-то случилось?

Адель вдруг почувствовала, что не хочет отмахиваться от вопроса, как обычно. Она заговорила спокойно:

— Он кажется невероятным человеком.

— Вы про господина?

— Да. Не каждый может быть таким, как мой брат, даже если воспитывался в тех же условиях.

Видимо, та уверенность, которую он источал, исходила от человека, который добился всего сам.

Кроме того, казалось, что Чезаре легко признал свое превосходство над другими уже с самого старта.

Не хочу это признавать, но он действительно впечатляющая персона…

Он имел все, и ему этого было недостаточно.

— …Кажется, он так далеко от меня, — вздохнула Адель, потеряв энтузиазм и забывшись, тронула божью коровку.

Маленькое красное насекомое перебралось на ее палец.

Тут же рядом протянулась большая, грубая рука.

— Он не так далек, как вам кажется, — сказал Эгир, мягко перемещая божью коровку на свой палец, а затем отправляя ее в полет. — Теперь он ваша семья.

Адель, пораженная его словами, почувствовала, как они глубоко запали ей в душу, словно метеорит.

— Тогда…

Божья коровка раскрыла свои крылья и улетела. Оба молча смотрели ей вслед.

Когда насекомое исчезло из виду, Адель встала.

— …Пожалуй, пойду в «Зал Арии» и потренируюсь танцевать. Вернусь, когда брат освободится.

— Господин.

Тайный агент, маскирующийся под простого чиновника, негромко сообщил:

— На десять часов, девушка с весами.

Чезаре, встречающий члена комиссии Аккопиатори (1), Аллеоти, бросил взгляд в указанном направлении. Едва слышимый шорох в кустах выдавал присутствие Адель.

Что она там делает?

Он нахмурился, поверхностно принимая приветствия Аллеоти.

Он знал, что она хотела выйти во внешний дворец, но не ожидал, что она будет так заметно кружить вокруг. К счастью, рядом был Эгир, но все же дворец...

— Ваша Светлость?

— Ах, просто заметил, что вы стали выглядеть лучше с последней встречи. Похоже, жизнь к вам благосклонна.

Чезаре улыбнулся естественно, как если бы только что думал о том же.

Аллеоти, словно ожидавший этого момента, радостно задергал своими круглыми щеками.

— Все благодаря вам, ваша светлость! Этот беозоар (2), который вы мне подарили, помог излечить мою мать от болезни!

— Замечательная весть. Проходите.

— Конечно, Ваша Светлость!

Аллеоти удалился быстрыми шагами внутрь дворца. Пока Чезаре ждал следующего гостя, сопровождающий агент шепнул:

— Что прикажете?

— Оставь ее.

Он начал догадываться о причине ее появления. Это наверняка было связано с договоренностью с Лукрецией. Возможно, Адель следила за его делами, чтобы передать ей информацию.

Продать других или себя — дело привычное, но чтобы кто-то использовал меня таким образом — это что-то новое.

Не обращая внимания на суету вокруг, Чезаре взял сигару и уставился в пустоту.

Однако почему она не проявляет ко мне никакого интереса?

Я, конечно, наступил ей на ногу, но не думаю, что причина холодности в этом. Она даже волновалась обо мне.

Мы танцевали, и, похоже, Адель наслаждалась этим, так что, скорее всего, совместимость в постели тоже была бы на высоте.

— …Господин.

А потом она просто потеряла интерес. И весьма решительно…

Хотя это то, чего я хотел, но такая явная отстраненность все же немного задевает. До сих пор ни одна женщина не отказывала мне.

— Господин?

И это к тому же после того, как она нашла общий язык с Лукрецией. Она что, слепая?

— Ваша Светлость!

— …Что?

Чезаре наконец обратил внимание на крик Джиджи. Перед ним стоял мастер минорного искусства, Спорко Чибо, с удивленным выражением на лице, ожидая его ответа.

Чезаре, немного смутившись, улыбнулся.

— Простите. Меня ослепила красота.

Спорко явно не мог поверить своим ушам, но натянуто улыбнулся.

— Благодарю вас, — начал было Спорко.

— Не ваша, — прервал его Чезаре. — Просто утром я слишком долго смотрелся в зеркало.

— ……

Какая же сволочь.

Все вокруг посмотрели на Чезаре с усталым выражением на лицах. Он затянулся сигарой и, будто в утешение, одарил несчастного Спорко легким взглядом.

— Ну что стоите? Входите. Не видите, за вами очередь?

— …Да, ваша светлость.

Спорко опустил плечи и ушел внутрь, а Чезаре, расправившись с приемом гостей, негромко сказал:

— Джиджи, если Аделаида будет интересоваться моим распорядком, не говори ей ничего. Пусть сама приходит узнать.

— …Что? Ах, понял! — ответил Джиджи с запоздалым пониманием.

Чезаре отвел взгляд, его внимание привлекли волосы, черные, как павлиний жемчуг, мелькнувшие в кустах.

Какая настойчивая чистильщица обуви.

Однако, несмотря на ее упорство, Чезаре не собирался так легко поддаваться. Он стряхнул пепел и отвернулся.

Странные выходки Адель продолжались несколько дней подряд. По сути, она вела себя как настоящий преследователь, хотя появлялась только тогда, когда Чезаре занимался делами во внешнем дворце.

На удивление, Чезаре сам ее редко замечал, если ему не сообщал сопровождающий. Видимо, ее опыт чистильщицы обуви давал о себе знать, и она умела скрываться так же мастерски, как таракан.

С помощью Эгира она находила укромные места, откуда могла наблюдать за ним с серьезным видом, словно ребенок, впервые увидевший жука-оленя.

Чезаре был привычен к посторонним взглядам, но от ее постоянного присутствия у него начинал зудеть затылок.

Адель не просто слонялась без дела за ним по дворцу. Каждый вечер Чезаре вызывал Эфони и Эгира, чтобы узнать, как она провела день. Из их рассказов следовало, что Адель стала еще более старательной, чем раньше, не проявляя ни малейших признаков лени.

— Она очень усердно занимается самообразованием, — докладывала Эфони, которая за это время успела привязаться к девушке. — Она сокращает время на обеды и, если днем ищет вас, то вечером старается заниматься еще больше. Пару раз даже пыталась не спать ночью, но я это пресекла.

Эгир, задумчиво глядя в сторону, добавлял:

— Когда вы входите в зону, куда ей нельзя, она остается и тренируется со мной в танцах. Леди уже неплохо освоила вальс.

Отправив обоих слуг по своим делам, Чезаре остался в темноте своего кабинета, задумчиво покуривая сигару. Ночь была тиха. Где-то наверху в теплой постели, которую она раньше и представить себе не могла, мирно сопела чистильщица обуви.

Тук.

Пальцы Чезаре тихо постучали по столу. Мысль о том, чтобы досаждать девушке за ее неуместные слова о Лукреции, постепенно теряла свою привлекательность.

Он вспомнил, как она смотрела на него с пронзительной серьезностью, и на его лице появилась кривая улыбка.

— Хм…

Даже мило.

Неужели она правда неравнодушна ко мне? А вся эта сделка с Лукрецией — лишь прикрытие? В противном случае, разве она преследовала бы меня с таким пылом?

Вальс…

Интересно, как хорошо она его выучила.

Тук. Тук. Тук.

Пальцы начали отбивать ритм вальса. Почти незаметно для самого Чезаре.

Через четыре дня, когда он вернулся в кабинет после обхода торговых владений, Джиджи сообщил:

— Кстати, Ваша Светлость, леди действительно спрашивала о вашем распорядке дня.

— Хм.

С довольной улыбкой Чезаре снял пальто, принимая помощь слуги.

— Ты поступил так, как я велел?

— Да, сказал, что по соображениям безопасности не могу разглашать подробности, и ей лучше спросить вас лично.

— Отлично.

Скоро она клюнет.

Чезаре закатал рукава и отпустил слуг. Он сел за письменный стол и взял в руки перо, но на мгновение замер.

Она ведь так яростно утверждала, что не хочет меня видеть... Может, ей неловко приходить первой?

После короткого раздумья Чезаре велел Джиджи:

— Завтра на обед пригласи Аделаиду.

— Это будет сложно уместить в расписание.

— Разберись.

— Ух… Хорошо.

— Что с Тревереумом?

— Пока нет ответа.

— Вот и правильно. Как они смеют пытаться оспорить мою власть на море.

Примечания:

1. Аккопиаторы (Accopiatori): Выборные должностные лица, управляющие выборами в Флоренции в XV веке.

2. Бе́зоары (Bezoars): Камни, образующиеся в желудках животных, считается, что они нейтрализуют яд и использовались в древности как амулеты для защиты.

Глава 49

Джиджи, не переставая ухмыляться, передал Чезаре дневные отчеты.

— Когда приказали срочно достроить галеоны, я уж подумал, что господин окончательно потерял рассудок.

— Если бы я был безумен, я бы не допустил, чтобы чистильщица обуви переступила порог этого дома.

— Эх, а ведь леди справляется отлично! И к тому же она невероятная красавица! Могу только позавидовать господину Эзре — ему действительно повезло!

Чезаре не удостоил его ответом, лишь обмакнул перо в чернильницу.

Иногда Джиджи, теряя чувство такта, начинал болтать без умолку.

— Разве не так? Даже вы в последнее время совсем перестали ночью из дома выходить, значит, с тех пор как познакомились с леди, другие дамы вам больше не интересны…

Это была последняя капля — Чезаре потянулся к чернильнице.

Вдруг раздался мягкий, приглушенный звук шагов по ковру, и в комнату вошла Адель.

— Брат… Ах.

Она тут же осеклась и прикрыла рот рукой, заметив, что рука Чезаре как раз тянулась к чернильнице. Девушка чуть сгорбилась, как будто боялась.

Чезаре почувствовал раздражение.

Неужели думает, что я способен бросить в человека чернильницу? Хотя, с другой стороны, разве секретарей можно считать за людей? Скорее уж за рабов.

Он взял себя в руки.

— Ну что же, приветствуй свободно, мы ведь семья.

— Да, конечно.

Тем не менее ее взгляд продолжал метаться между лицом Чезаре и чернильницей, словно она ожидала неожиданного удара. Чезаре задумчиво смотрел на нее, пока Адель наконец не поймала его взгляд, замерев в напряжении.

Интересно, она всегда была такой?

Бесстрастное лицо, создающее дистанцию. Немного тревожное и печальное.

Чезаре, поигрывая пером, вдруг заметил, как Адель и Джиджи замерли от напряжения. Он первым нарушил тишину:

— Так что тебя привело сюда?

— Я… хотела спросить, свободны ли вы завтра.

— Хм.

Чезаре прикрыл рот пером.  Это была его обычная улыбка, но сейчас он не хотел ее показывать. Герцог нахмурился, делая вид, что недоволен.

— Зачем?

— …

Редкий случай — Адель ответила не сразу. Она колебалась, затем заговорила, как будто стараясь уйти от прямого ответа.

— Иногда, как сестра, я хотела бы проводить с вами время.

Чезаре сразу понял, что это ложь. Она слегка отвела взгляд, как бы избегая его.

— …

— Брат?

Чезаре почувствовал себя так, будто его окатили холодной водой. В ушах смолкли звуки вальса, что до этого звучали в голове. Он сразу догадался, что она задумала.

Она пришла свести меня с Лукрецией.

Чувство отвращения, которое он испытал, подслушав их разговор на скрытой лоджии, вновь дало о себе знать. Сознание герцога стало не просто спокойным, а обостренно ясным.

Чезаре спокойно отложил перо. В комнате воцарилась тишина, и все взгляды обратились к его рукам. Он знал, что на его лице появилась легкая улыбка.

— «Проводить время вместе».

— …И, возможно, понаблюдать за другими аристократами, чтобы освоить светские манеры, — добавила Адель, чуть сбившимся голосом, но, когда Чезаре приподнял подбородок, она снова замолчала. Ее желтые глаза заметно дрожали.

— Есть одно подходящее место.

— …Если это не слишком, и я вас не затрудняю…

— Решай, пойдешь или нет. Сегодня в полночь.

— Сегодня в полночь?

Чезаре улыбнулся, глубокие ямочки проявились на его щеках.

— Ты же хотела понаблюдать за манерами аристократов? Или тебе нужно выбрать более подходящее время?

— …

Адель замолчала, не зная, что сказать. Ее мысли были очевидны.

Наверное, думает, что раз я уже приглашал ее на встречу, значит, это будет приличное место, где бывают дамы. Как на улице Белластелла. Может быть, она даже расскажет Лукреции, куда именно мы направляемся, а потом ускользнет.

Чезаре, угадав ее наивные надежды, потупил взгляд. Он чувствовал, что, если посмотрит девушке в глаза, может сказать что-то непредсказуемое.

Наконец Адель робко произнесла:

— Если так, я пойду с вами. Можно узнать адрес?

Чезаре рассмеялся и поднялся с места. Ночь обещала быть долгой.

— Будет неинтересно, если узнаешь его заранее. Увидимся в полночь.

Полночь.

Чезаре облачился в черное, безукоризненно сшитое пальто. Никаких узоров. Даже пуговицы на манжетах были из черного рога буйвола. Сверху он набросил длинный черный плащ.

— Вы действительно возьмете с собой леди? — с легким укором спросил Джиджи, держа в руках черную треуголку.

Чезаре улыбнулся и ответил:

— Если хотел отговорить, надо было сделать это раньше.

— Когда вы так злитесь, как я могу вмешаться?

— Тогда молчи.

Чезаре потянулся за белой маской баута, лежавшей на полке.

Красивое лицо герцога скрылось в квадратной тени. Когда его очаровательные ямочки исчезли, хищные глаза стали особенно выразительными.

Взгляд, холодный и серьезный, делал любые шутки неуместными, и Джиджи, издав стон, протянул ему треуголку.

— Леди, конечно, родом из Киморы, но, вероятно, из-за того, что одевалась как мужчина, она кажется наивной в некоторых вопросах… Не будет ли ей слишком тяжело?

— Пора бы уже ей и испугаться. Она ведь не может оставаться в неведении об этом мире.  Разве не такова жизнь высшего общества?

Чезаре, поправляя шляпу, равнодушно ответил, а Джиджи тяжело вздохнул.

— Не знаю, что и думать. Значит, сегодня вы проведете ночь вне дома?

— Посмотрим.

Чезаре стремительно вышел из гардеробной.

Джиджи не последовал за ним. Он и так знал, куда тот направляется. Только секретные слуги, которые всегда держались на подходящем расстоянии, пошли за ним.

Пересекая мраморную колоннаду и направляясь к внешней резиденции, герцог заметил, что его уже ждал дворецкий Эрнст.

Чезаре усмехнулся.

— Эрнст, ты выглядишь недовольным?

— …Нет, господин.

Дворецкому явно не нравилось, что его господин возобновил свои ночные выходы. Однако слуга не осмелился высказать свое мнение Чезаре, который был в явно дурном настроении, и лишь склонил голову.

— Карета подана.

— Опять карета? Может, ей стоит взять уроки верховой езды? Ты все сообщил?

— Как вы велели, я ответил леди, что отправить письмо за пределы усадьбы невозможно.

Чезаре, в знак одобрения, похлопал Эрнста по плечу и направился к выходу.

Около портика он вдруг остановился, заметив ожидавшую его Адель.

— …

— Брат.

На ней было вечернее платье цвета воронова крыла. Ткань облегала тело, подчеркивая формы. Шляпа, украшенная завитыми черными лебедиными перьями, оттеняла лицо девушки, которое казалось еще более бледным, чем обычно. Ее беспокойство ощущалось даже на расстоянии.

— Брат, куда мы идем?

Чезаре не ответил, а лишь на мгновение задумался: не отобрать ли у нее черный соболиный мех, который она сжимала, словно спасательный круг.

Забудь.

Если он и это заберет, она, как поломанная заводная кукла, начнет трястись от страха.

— Садись.

Когда он подошел к карете и протянул руку, Адель взяла ее слегка дрожащей рукой.

— Брат… куда мы направляемся?

— В хорошее место.

Он резко потянул ее к себе, и она неуклюже села на сиденье. Чезаре постучал по стенке кареты, и та тронулась.

Адель все это время выглядела встревоженной. На ней не было маски Моретта, о которой говорила Эфони. Она пыталась приподнять глубокий вырез платья, будто надеясь сделать его менее откровенным.

Чезаре скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу и усмехнулся:

— Хватит дергать платье. Чем больше его поправляешь, тем больше кажется, что ты хочешь, чтобы на тебя смотрели.

Адель сжала губы и опустила руки. На ее лице не было привычного равнодушия. Напряжение, страх — все это проявлялось слишком очевидно.

— Брат…

— …

— Куда мы…

— Скоро узнаешь.

Чезаре холодно оборвал ее, и она прикусила накрашенные алой помадой губы. Цвет был красивым, но не подходил ей.

Фуксия подошла бы больше.

— Тогда хотя бы на один вопрос ответьте…

Он отвернулся к окну, но она настойчиво продолжала:

— Вы меня продаете?

— Ха.

Чезаре раздраженно цокнул. Мысль, что она может представить его способным на подобное, сильно задела его.

Глава 50

Адель сразу смутилась и крепко сжала в руках маску, лежавшую у нее на коленях.

— Если это не так, прошу прощения…

— Что ж, вполне соответствует твоему происхождению.

На мгновение в глазах Адель мелькнула боль. Это чувство быстро исчезло, но Чезаре все заметил.

Он был невероятно доволен.

Значит, она все-таки человек. Ей можно причинить боль. Под этой ненавистной маской безразличия скрываются настоящие эмоции.

Герцог скрестил руки и с улыбкой продолжил:

— А если я и вправду решил тебя продать, что с того?

— Что?..

— Разве это так уж отличается от того, что тебя уже продали Эзре? Или ты, как я вижу, против, если это не какой-то аристократ?

— …

Адель широко раскрыла глаза, явно не понимая, почему он говорит такие вещи. Этот невинный взгляд был Чезаре особенно приятен.

Таков должен быть порядок вещей.

Господин Буонапарте и простолюдинка, чистильщица обуви. Контролировать ситуацию должен он.

Чезаре усмехнулся и оперся локтем на окно, подперев подбородок.

— Но, к сожалению, сегодня мы просто отправляемся увидеть другую сторону высшего света. И заодно посмотрим, насколько ты можешь быть настоящей леди.

В этот момент карета остановилась. Чезаре, прежде чем открыть дверь, наклонился и взял черную маску, которая лежала у Адель на коленях.

— Ну что ж, теперь…

Он поднес маску к ее лицу.

— Держи.

Трепещущие янтарные глаза Адель смотрели на него с явным отвращением.

Но Чезаре без колебаний вставил крепление маски в ее еще не открытый рот.

Моретта — маска без лент и застежек, которую держат с помощью кнопки, зажимаемой зубами. Надев ее, человек не может говорить.

Адель тихо застонала, и Чезаре прошептал с едва скрытой нежностью:

— Держи как следует, чтобы не упала.

Когда Адель вышла из кареты, она рефлекторно огляделась вокруг. Ее взору предстали ухоженная песчаная мостовая и шпиль колокольни Санта-Палермо, возвышающейся в центре квартала Форнатье.

Это… улица Деликия.

Хотя она и не была частью Сепоси, где находились дворцы аристократов и общественные здания, этот район тоже считался престижным.

Адель почувствовала некоторое облегчение. Раз это не Кимора — место, где можно найти любой порок и зло, — значит, Чезаре не намерен ее продавать.

— Рано еще расслабляться.

Вдруг раздался низкий голос герцога.

Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Золотисто-лимонные глаза смотрели на нее из-под белой маски, как холодный ветер, проникнувший ей в душу.

Почему он в таком настроении?

Сегодня Чезаре был необычайно странным, словно нарочно хотел потревожить ее. В карете он выглядел так, будто намеревался сломать ее изнутри.

Это потому, что я всегда следую за ним? И он ненавидит меня за это, как за презренную чистильщицу обуви?

Когда ее дыхание начало учащаться, Чезаре резко схватил девушку за плечо и повел вперед.

— Пойдем.

Это не было галантным предложением руки, как подобает джентльмену. Его кожаные перчатки касались ее плеча, и это прикосновение заставило Адель содрогнуться, когда она увидела здание перед собой.

Оно было четырехэтажным, каменным, построенным в стиле Сантанара, с обилием арок и других характерных элементов архитектуры.

У входа стояли мужчины в масках с клювами. Они что-то проверяли у гостей, которые выглядели как аристократы, и затем пропускали их внутрь.

Наверное, какой-то эксклюзивный клуб для избранных.

Адель выпрямилась, понимая, что, где бы они ни оказались, ей следует вести себя как настоящая леди.

Чезаре направился к мужчинам в масках с клювами. Один из них сразу узнал герцога и воскликнул:

— О, давно вас не было!

— Так уж вышло.

— А это ваша спутница?

Человек в маске с клювом взглянул на Адель. Его глаза были узкими и пронзительными, и это заставило ее на миг вздрогнуть.

Но она вспомнила слова Чезаре и, собравшись духом, гордо встретила его взгляд.

Тот прищурился.

— Прекрасная дама. И смелая, чувствуется благородство, даже через маску.

В этот момент ей показалось, что он лизнул губы, и холодный голос Чезаре пронзил воздух:

— Убирайся.

Маска с клювом изобразила преувеличенное удивление и поспешно отошла.

— Прошу прощения. Кстати… леди в маске Моретта?

— Так уж вышло.

Мужчина в маске хихикнул.

— Понимаю. Желаю вам приятного вечера.

Маска с клювом отступила. Чезаре, продолжая держать Адель за плечо, повел ее внутрь.

Как только они вошли в здание, Адель была ошеломлена. Прямо перед ними, у самого входа, начиналась лестница, ведущая под землю. Чезаре потянул ее за руку, и они словно провалились в мрачную глубину.

Пройдя через темноту, Адель увидела первое, что поразило ее — многоярусный зал, напоминающий арену. Кажется, этажей было пять или шесть, но при слабом освещении было трудно сказать точно. Единственным источником света были небольшие люстры, разбросанные по всему залу.

Весь интерьер был обтянут тяжелыми бархатными занавесками, а откуда-то доносилась музыка, которую сложно было назвать тихой.

На возвышении в центре зала танцевала толпа.

Вернее, не просто танцевала, а готовилась к соитию.

Все были в масках. Коломбина, Арлекин, Бригелла, Джанни, Гато…

Маски, украшенные серебром и опалами, казались, парили в темноте. Их владельцы сбросили свои табарро, и одежда была исключительно роскошной. Все происходящее вызывало в Адель легкую дрожь.

— Не отвлекайся.

Чезаре снова крепко сжал ее плечо и повел вдоль края зала.

Все взгляды следили за Чезаре. Адель подумала, что это похоже на косяк сардин, пытающийся спастись от акулы.

Они дошли до бара, расположенного на первом этаже у стены зала. Там стоял человек в маске с птичьим клювом.

— Что желаете?..

— Гленкеллан, — не дослушав вопроса, ответил Чезаре. Мужчина, не выказав раздражения, любезно улыбнулся.

— Это редкий напиток, у нас его нет на первом этаже. Придется подождать три минуты. Можно?

— Иди.

— Благодарю.

Адель, чтобы скрыть свою неловкость, села рядом с Чезаре, стараясь казаться уверенной.

Чезаре больше не произнес ни слова. Он сел спиной к бару и, облокотившись, молча смотрел вперед, в зал.

Длинные, стройные ноги, видневшиеся из-под его табарро, привлекали внимание женщин в масках Коломбины, которые то и дело бросали на него взгляды.

— Моретта.

В этот момент Чезаре заговорил.

Его холодные золотистые глаза, видневшиеся из-под маски баута, пристально смотрели на Адель.

— Смотри внимательно. Может, тебе кто-то приглянется.

— …

— Я ведь говорил тебе? Куда бы ты ни пошла, все будет одинаково.

Адель сжала зубами крепление маски, не говоря ни слова. Однако, не в силах ослушаться его, кивнула и посмотрела вперед.

Чезаре усмехнулся, издав резкий звук языком, как зверь, зарычавший низким тоном.

Адель смотрела на танцующих, которые внезапно начали гладить друг друга по бедрам.

Смеющиеся пары. Сплетенные тела. Кто-то уходил вместе в обнимку. Звонкий смех, запах алкоголя и быстрые движения рук, передающих друг другу что-то.

До того как она стала чистильщицей обуви, Адель была мальчиком на побегушках. Она бывала в местах вроде опиумных притонов и подпольных казино, так что ей не было чуждо происходящее.

Но быть здесь как женщина — это было новым опытом, и ее напряжение не спадало. В жизни, полной лишений, быть женщиной всегда было худшим вариантом.

Что бы Чезаре ни сказал, это лучше, чем та преисподняя.

Ее не задели его слова в карете.

Но он все равно привел ее с собой. Если бы он хотел ее продать, он сделал бы это в ее отсутствие.

Поэтому, если что-то произойдет, Чезаре обязательно заступится за свою сестру.

Эта мысль позволила Адель обрести покой.

Никогда в жизни она не чувствовала себя частью чьего-то мира. И этого было достаточно, чтобы Адель испытывала удовлетворение.

Рядом с Чезаре ей больше не приходилось бояться всего мира. Даже если его слова ранили ее, по сравнению с одиночеством прошлого это было подобно раю.

Насколько это одновременно печально и радостно, обычные люди никогда бы не поняли.

Похоже, он хочет увидеть, как я веду себя покорно, как в первый день. Возможно, стоит просто подчиниться.

Когда Адель, размышляя об этом, повернула голову, она вдруг заметила:

— …!

Чезаре нигде не было.

Глава 51

Адель вскочила на ноги и начала оглядываться вокруг. Среди людей — высокий мужчина в черном табарро и треуголке. Но Чезаре не было видно.

Нет... Не может быть.

Тепло, которое еще недавно окутывало ее, внезапно исчезло. Сердце забилось чаще, словно ее окатили ледяной водой, и сознание прояснилось.

Она постучала по барной стойке, привлекая внимание бармена. Тот, протирая бокалы, весело ответил:

— Господина ищите? Он покинул место.

«Покинул место»?

Адель растерянно пыталась осознать услышанное.

— Ведь на вас Моретта, — добавил бармен, усмехнувшись с прищуром.

Моретта. Так называлась маска, которую она носила. Бармен продолжил говорить, как будто развлекаясь ее невежеством:

— Ох, неужели вы не знали? Знаете, что означает маска Моретты?

— …

— Настоящее название этой маски — Моретта Мута. А «мутa» означает «немая». Если кто-то из высшего общества появляется в этой маске, это значит...

Бармен в маске с клювом ухмыльнулся еще шире.

— Это значит, что вы согласны молчать, что бы ни произошло. Или даже желаете, чтобы с вами что-то случилось.

В тот момент, когда глаза Адель расширились от удивления, чьи-то руки неожиданно схватили ее сзади.

Чезаре поднялся на шестой этаж по потайной лестнице, расположенной за баром. Там его ожидал управляющий в зеленой маске Бригеллы и фраке с длинным шлейфом.

— Я не могу выразить, как рад вашему возвращению после столь долгого отсутствия.

— Избавь меня от этой лести.

Чезаре с усмешкой бросил на пол шляпу и маску.

Шестой этаж «Галеотто», ночного клуба исключительно для аристократов, был полностью в его распоряжении.

Большинство из тех, кто вёл торговые дела в Форнатье, брали кредиты в банке Стеллоне, поэтому в каждом из таких заведений было место, зарезервированное исключительно для Чезаре.

— Как насчет «Франчески»?

Управляющий протянул ему коробку с сигарами.

Чезаре безразлично взял одну сигару и обрезал ее кончик. Он зажег сигару кремнем, и вскоре густой дым с терпким ароматом поднялся в воздух.

Герцог глубоко затянулся и медленно выдохнул, испуская дым и едва заметный вздох. Управляющий, весело улыбнувшись, бросил взгляд через перила на первый этаж.

— Сегодня вы привели с собой Моретту.

— Так вышло.

— Это безопасно?

— Ей все равно придется это пережить.

Налив себе бокал «Гленкеллана», Чезаре подошел к перилам, откуда был прекрасно виден весь первый этаж.

Адель стояла спиной к бару, настороженная, словно кошка, выставившая шерсть.

— Моретта, кажется, сильно напряжена.

— Это ее инициация. Она должна быть напряжена.

— Ох, так вы действительно не рассказали ей о значении маски? Как же это жестоко!

Управляющий снова улыбнулся своей угодливой улыбкой, но Чезаре лишь молча смотрел на Адель.

В высшем обществе новоприбывших часто подвергали ритуалу унижения, надевая на них маску Моретты.

Это было своеобразное извращенное испытание, без которого невозможно было войти в высший круг.

Родившиеся в аристократических семьях обычно слышали об этом традиционном ритуале. Адель, конечно, ничего не знала.

Чезаре мрачно наблюдал, как кто-то из толпы вырывает у Адель меховую накидку.

Когда соболиная шубка сползла с плеч, открылась гладкая белая спина. Адель, не зная, что делать, потянулась за накидкой, но мужчина, схвативший ее за руку, заставил девушку испуганно отшатнуться.

Потеряв равновесие, она оступилась, и в этот момент другая женщина толкнула ее в спину. В этом движении сквозило явное зло.

Адель не упала, но сделала несколько шагов вперед, а затем кто-то сорвал с нее шляпу.

Аккуратно уложенные волосы растрепались. Лица, скрытое под черной маской Моретты, не было видно, но голова мелко дрожала, выдавая растерянность и страх.

Адель пыталась уклониться: то от того, кто внезапно схватил ее, то от другого, кто потрогал ее за руку. Люди вокруг, казалось, уже поняли, что она действительно ничего не знала о предстоящем испытании и пришла неподготовленной.

Даже на расстоянии было видно, как ее дыхание учащалось среди нарастающих выкриков и насмешек, многослойным эхом доносившихся из толпы.

— Господин, следует ли вмешаться? — раздался голос Эгира. Он говорил через крошечный камень связи, спрятанный в бутоньерке.

Чезаре опустил взгляд и заметил Эгира в маске Вольто, стоящего среди толпы на первом этаже. Тот поднял голову, ожидая ответа.

— Леди выглядит крайне растерянной.

Чезаре глубоко затянулся сигарой, молча наблюдая, как Адель, хотя и пошатывалась, продолжала стоять.

Она явно не собиралась срывать маску или звать на помощь.

— Продолжаем.

Эгир замолчал, как будто хотел сказать что-то еще, но сдержался.

Ритуал продолжился.

Толпа образовала вокруг Адель круг, и те, кто стоял ближе, трогали ее руки, гладили по плечам, неожиданно пугали сзади. Страсти вокруг накалялись, их возбуждение было ощутимо даже на втором этаже.

— Сегодня она на редкость непроницательна, — пробормотал Чезаре, держа сигару и бокал с вином.

Ей стоило бы уже догадаться, что она единственная в маске Моретты в этом огромном зале. Обычно сообразительная, сегодня она выглядела неожиданно невнимательной.

Точно так же было и при ее появлении.

Едва Адель вошла, все взгляды устремились на нее. Но она не моргнула и глазом, даже не замедлила шаг.

Может, она просто никогда не жила как «женщина»?

В этот момент кто-то внезапно вышел из-за спины Адель и толкнул ее своим массивным животом. Девушка упала на пол.

Узкое вечернее платье затруднило движение, и она напоминала рыбу, запутавшуюся в сети. Адель медленно подняла голову, и золотистые глаза, которые всегда были полны жизни, теперь потускнели от страха.

Чезаре, управляющий и толпа, охваченная безумием, замерли на мгновение, молча наблюдая за этим зрелищем.

Эта картина принесла с собой странное чувство всемогущества и удовольствия. Как взрослые пугают детей монстрами под кроватью, так и здесь присутствовала эта зловещая радость.

— Ха, черт возьми, — пробормотал Чезаре, чувствуя, как кровь приливает к определенным частям его тела, и в раздражении щелкнул языком.

Хорошо, что его табарро скрывал это, иначе невозможно было это утаить. Она превращала его в извращенца.

Поняв что-то, Чезаре резко обернулся к управляющему.

Тот тоже стоял, не двигаясь, и смотрел на Адель. Глаза под маской Бригеллы мрачно блестели, словно зачарованные.

Чезаре, мельком взглянув вниз на брюки управляющего и, не колеблясь, швырнул бокал ему в лицо.

— А-а!

Удар пришелся прямо в висок, и лицо управляющего залилось кровью.

— Убирайся, если жить хочешь. Пока я его не отрезал.

— Простите...!

Осознав свою вину, управляющий отступил, истекая кровью.

Но даже в этот последний момент его взгляд еще раз скользнул по Адель.

Чезаре запустил руку в волосы, пряча свое раздражение.

Черт возьми.

Он пришел сюда, чтобы развеять дурные мысли, а стало только хуже.

Чезаре снова посмотрел на Адель, которая все еще лежала на полу. Несколько человек, явно обезумевшие, трогали ее за плечи и спину. Один из них пытался расстегнуть платье, а другой — лишь делал вид, что собирается ее задушить, но Эгир быстро остановил его.

Наблюдая за происходящим, Чезаре бросил сигару, так и не сделав ни одной затяжки. Он ожидал подобного, и это была та сцена, которую он хотел увидеть, но почему-то это не приносило удовольствия.

Адель все еще продолжала пытаться встать, отталкивая чужие руки, но не просила о помощи. Она определенно была напугана, но даже в этот момент не теряла своего достоинства.

Может, она действительно думает, что я ее бросил?

Или она настолько горда, что ей недостаточно даже внимания главы дома Буонапарте?

…

Чезаре постучал пальцами по перилам, потом заметил, насколько это жест нервный, и с усмешкой отдернул руку.

Сжав перила так, что на руках выступили вены, он холодно смотрел на Адель.

Признай же это.

Все мужчины одинаковы, и твое высокомерие — это всего лишь незнание реального мира.

Так что просто заплачь, убеги или умоляй…

И вдруг Адель резко вскочила на ноги, как ловкая белка, и повернулась к ближайшему столу.

На столе стояли бутылки с алкоголем.

В тот момент, когда ее взгляд остановился на бутылке, Чезаре вспомнил, как однажды она поднесла к его горлу ножницы.

— Эгир, не дай ей взять бутылку.

— Да, господин.

Чезаре быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Он не хотел кровопролития.

Но, к его удивлению, Адель даже не дотянулась до бутылки, и вмешательство Эгира не понадобилось.

Она просто смотрела на бутылку, потом на толпу, затем снова на бутылку. Плечи девушки сотрясались от невыносимого страха. Она выглядела как животное, парализованное ужасом.

Глава 52

Чезаре спускался по лестнице, но вдруг остановился. Он вспомнил слова, сказанные им в карете.

«Заодно посмотрю, насколько моя сестра умеет быть леди».

Леди не плачут, не кричат и не бегают, словно обезумевшие. Они никогда не разобьют бутылку, чтобы защитить себя.

Чезаре вздохнул и провел рукой по волосам.

— Упрямо правильная.

Возможно, потому что плечи Адель дрожали от настоящего отчаяния, никто больше не пытался к ней приблизиться. Страсти, разжегшиеся как пламя от масла, неожиданно угасли.

Спустившись на первый этаж, Чезаре медленно направился к ней. Люди узнали его и расступились, давая дорогу. Наконец он подошел к Адель.

Вблизи ее вид был еще более жалким: волосы растрепались, одна из лямок платья сползла с плеча, а дыхание было таким прерывистым и тяжелым, что казалось, она вот-вот упадет замертво.

Глаза, лишенные фокуса, смотрели в пустоту, как будто она не замечала его приближения.

Чезаре нахмурился и тяжело вздохнул.

— Леди, кажется, уже готова покинуть нас. Разойдитесь.

Как только эти слова сорвались с его губ, люди в белых масках Вольто появились из толпы, организовали охрану и расчистили путь к выходу.

И только тогда глаза Адель вновь обрели осмысленность. Ее желтые глаза широко распахнулись, когда она увидела, как те, кто не хотел отступать, теперь поспешно возвращались на свои места.

Она смотрела на это в замешательстве, и, наконец, ее взгляд встретился с его.

Не может быть…

Немой вопрос читался во взгляде Адель.

Чезаре без улыбки встретил ее взгляд. Раздумья были недолги.

Он — Чезаре Буонапарте, а Адель Виви — просто чистильщица обуви. Оправдываться перед кем-то вроде нее за то, что он сделал, не входило в его принципы.

— Ты, похоже, хотела узнать о высшем свете. Я показал тебе.

Глаза Адель распахнулись еще шире. Чезаре улыбнулся, стараясь выглядеть как можно приветливее.

— Понравилось?

Внезапно крупные, беззвучные слезы начали падать по лицу Адель.

Чезаре замер, его улыбка угасла. На мгновение он словно потерял способность мыслить, не веря своим глазам.

Но слезы, капающие из-под ее маски, были реальны.

Она плакала, как человек, чья душа была разбита. Слезы текли безостановочно, отражая свет люстр. В ее взгляде чередовались отчаяние, предательство и унижение.

У Чезаре был только один вопрос.

Почему?

Эта женщина, которая держала в руках ножницы и угрожала ему, была из Киморы, видела и пережила многое. И до этого она всегда игнорировала его язвительные комментарии. Он думал, что и это сможет пропустить мимо, может, нахмурив брови, но не более.

Чезаре не сдержался и спросил:

— Разве это повод для слез?

Адель сжала кулаки и, не в силах больше выдержать, выбежала из зала. Слезы, стекавшие из-под маски, разлетелись в стороны.

— Я ее сопровожу, — сказал Эгир, бросившись следом за ней.

Чезаре смотрел ей вслед, затем достал сигару и остался стоять на месте. Долго он стоял так, не шевелясь.

Образ той женщины, которая храбро выдерживала все насмешки, а затем рухнула от его единственной фразы, никак не выходил у него из головы.

Чезаре сжал сигару так, что та чуть не сломалась.

Настроение герцога стало еще хуже, а почему — понять он не мог.

Адель сидела, скорчившись, в темном, безлюдном переулке и горько плакала.

Отчаяние охватило ее всю, а стыд жег изнутри.

Чезаре, вероятно, знал. Он знал, что она следит за ним. Возможно, он даже знал об ее сделке с Лукрецией.

Это было предупреждение: Не смей выходить за рамки, иначе одним движением пальца я опущу тебя в самую преисподнюю.

— Хха...

Адель тяжело дышала, пытаясь сдержать свои рыдания.

Неужели ее отчаянная борьба за выживание казалась такой уж смешной?

Еще более унизительным было осознание того, что на какое-то мгновение она действительно обманулась, поверив, что Чезаре защитит ее.

Я расслабилась... Совсем потеряла бдительность. Чезаре ведь рядом. Я его сестра.

Глупо было надеяться, что кто-то придет на помощь.

— Э-эх… э-э-эх… — всхлипывала Адель.

Ей пришлось приготовиться к смерти в тот момент, когда ее окружили все эти руки. Перед глазами пронеслись образы вещей, гораздо более страшных, чем смерть. Для нее, выросшей на самом дне Киоморы, смерть никогда не была самым худшим исходом.

Тогда она увидела бутылку. В тот миг перед ней открылись два пути.

Либо покончить с собой, либо сопротивляться до конца и быть затянутой в самую темную бездну.

Но она не смогла выбрать ни один из них.

Я должна оставаться леди... — размышляла она, — Чезаре сказал, что я должна быть леди. А вдруг это испытание? Если я его провалю, то потеряю любую надежду на спасение.

В тот момент, глядя на бутылку, которая могла стать ее последним спасением от приближающегося ада, Адель не могла поверить, что он когда-либо узнает, что она чувствовала.

Из ее уст вырвался тихий, горький смешок.

Чезаре этого никогда не поймет.

Великий глава рода Буонапарте никогда не сможет представить себе отчаяние тех, кто живет на самом дне. Он даже не сможет вообразить, каково это — осознавать, что твоя жизнь тебе не принадлежит.

Слезы продолжали стекать из-под маски Моретта, падая на землю. Адель заплакала и одновременно рассмеялась.

Вот видишь... Я так старалась быть послушной. Неужели нужно было зайти так далеко? Если бы мне только намекнули, я бы и сама вернулась на свое место — как послушная чистильщица обуви...

В этот момент она услышала легкие шаги рядом.

Адель вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Эгир.

Она тихо рассмеялась, увидев на его лице необычное выражение и маску Вольто в руках.

Эгир задумчивым взглядом внимательно смотрел на нее своими синими глазами. Он снял с себя накидку и укутал Адель.

— Я находился неподалеку, наготове. Опасности, о которой вы подумали, не было, — сказал он.

Адель запрокинула голову и громко рассмеялась, глядя в небо.

На небе и в море царят богини, а на земле — Буонапарте.

Ее новый брат был столь всесильным и всеведущим, что бедной чистильщице обуви было не суждено понять его намерения. Более того, она и не должна была их постигать.

А я, зная это, позволила себе на мгновение поверить в мечту. Они ведь аристократы. Для них мы, простолюдины, — не такие же люди.

Глупая, глупая Адель Виви!

Прошло несколько минут, прежде чем Адель перестала беззвучно смеяться. Она медленно сняла с себя маску.

Когда ее лицо открылось, Эгир вздрогнул, но быстро протянул носовой платок.

Адель взяла его без слов и вытерла щеки.

— Его нужно будет постирать и вернуть?

— Нет.

— Хорошо.

Она ослабила пальцы, и носовой платок упал на землю. Эгир посмотрел на него с непонятным выражением.

— Пойдем обратно.

Эгир протянул ей руку, и Адель, слабо улыбнувшись, приняла его предложение, когда они вышли из переулка.

Возле входа их ждала карета, на которой они приехали.

И Чезаре стоял рядом.

Из всего, что было при нем, осталась только черная накидка табарро, а его маска исчезла, открыв резкие, но красивые черты лица, четко различимые даже в темноте.

Он повернул голову, услышав их приближение. Его холодные золотистые глаза остановились на Адель.

Он не в настроении?

Адель понимала его. Она подошла к нему и почтительно опустилась на колени.

— Прошу прощения. Я вела себя недостойно, — тихо произнесла она.

Их взгляды встретились, и Чезаре недовольно нахмурился.

Она не осознавала этого, когда он постоянно хмурился и улыбался, но теперь, когда герцог только хмурился, Адель почувствовала непреодолимое желание немедленно встать на колени.

Чезаре внимательно осмотрел ее спокойные глаза и опухшие от слез щеки. Его взгляд был ледяным.

— Значит, ты понимаешь.

— Прошу прощения, — повторила Адель.

Он все еще не садился в карету, и его голос раздался вновь, холодный и беспощадный:

— Жаль, что Лукреция не смогла прийти. Ты, наверное, надеялась на встречу при естественных обстоятельствах?

Глава 53

Как и ожидалось, он все знал. Должно быть, было неприятно, что такая незначительная простолюдинка как она торчала рядом.

— Простите меня.

Адель слабо улыбнулась.

Нет, нельзя улыбаться. Он подумает, что я насмехаюсь.

Адель снова сделала лицо бесстрастным.

— Простите.

— …

— Если вы решите наказать меня, я приму это смиренно.

— …

Чезаре не ответил и молча забрался в карету. Адель последовала за ним, а Эгир помог ей и занял свое место на козлах.

Карета тронулась. Адель, глядя на удаляющиеся здания, закрыла глаза.

В ту ночь Чезаре приснилась его бабушка.

Она была молодой, только-только ее бронзовые волосы начали покрываться сединой.

Она крепко сжала плечи семилетнего Чезаре, которого бросили родители, и сказала:

— Чезаре. Все…

Но в этот момент сон оборвался. Чезаре открыл глаза в спальне, залитой тусклым лунным светом, пробивавшимся сквозь облака.

Медленно моргая, он долго смотрел на потолок.

Чертова бессмыслица.

Встав с кровати, герцог потянул за звонок и направился в ванную. Весь дом Буонапарте начал пробуждаться вслед за хозяином.

После того как он помылся и закончил утреннюю тренировку с капитаном гвардии, его уже ждал секретарь.

— Сейчас доложу расписание на день, — сонным голосом протянул Джиджи.

У Джиджи было низкое давление, и он презирал привычки Чезаре рано вставать, но при этом никогда ни разу не опоздал.

Чезаре, с помощью камердинера Оливера и горничной Джейн, облачался в одежду, пока Джиджи продолжал докладывать.

— В одиннадцать встреча с главой шерстяной гильдии Арте, а в обед трапеза с леди Аделаидой...

Чезаре вдруг остановился, застегивая рукав.

— Разве сегодня я не обедаю с Лаурой Портдюкейн?

— Вы сами перенесли встречу, чтобы пообедать с леди Аделаидой.

Чезаре нахмурил брови. Он совсем забыл об этом.

Джиджи, зевая, лениво вращал перо между пальцами.

— Может, отменим? А то может быть неудобно.

— Мне? Почему это должно быть неудобно?

— Не вам, а ей. Говорят, она плакала.

— Подумаешь, чистильщица обуви немного порыдала. И что с того?

— Значит, отменить обед?

— Было бы забавно, если бы глава дома Буонапарте прослыл человеком, который нарушает свои обещания, — насмешливо заметил Чезаре.

— А ведь никто и не узнает. Как чистильщица сможет такое раскрыть? В конце концов, у нас же есть омерта.

Чезаре ничего не ответил, просто поправил рукав и отпустил слуг. Сев за свой рабочий стол, он с раздражением сказал:

— Что ты на самом деле хочешь сказать?

Джиджи едва заметно улыбнулся.

— Просто мне ее жалко.

Он уже знал подробности через тайных агентов о том, что произошло в клубе «Галеотто».

— Мы ведь оба родом из Киморы, — добавил секретарь, пожав плечами. Его голос был легким, но глаза, черные и проницательные, выражали искренность.

Чезаре покрутил ручкой, прежде чем ответить:

— И что с того, что она из Киморы?

Джиджи тихо улыбнулся.

— Сомневаюсь, что вы, господин, можете представить, насколько унизительно быть человеком, у которого нет ни семьи, ни денег.

— Я не приказывал делать с ней ничего ужасного.

— А вот в Киморе именно такое и приказывают. Там можно ожидать самого худшего, о чем можно подумать. И те, у кого нет воображения, умирают первыми.

— Это не Кимора.

— Но в том-то и дело, что даже в светлом месте, к которому она не принадлежит, Адель может задаваться вопросом: «Почему я не могу отсюда выбраться? Почему я не могу быть счастлива здесь, в этом ярком мире?»

Джиджи, закончив говорить, аккуратно сложил документы и положил их на стол, давая понять, что не хочет продолжать этот разговор.

Чезаре уловил в словах Джиджи легкую тень страха и самоиронии, которая скрывалась за его спокойным тоном.

Герцог снова покрутил ручку.

Джиджи Манфреди был известен своим холодным расчетом и никогда не проявлял ни капли сочувствия без причины.

Если даже он заступился за Адель, значит, то, что произошло, действительно было жестоким.

Интересно, как они там живут, в Киморе? Ведь это просто место, где обитают люди...

Чезаре нахмурился, тяжело вздохнув.

Он был слишком занят, пытаясь сдержать растущую мощь судостроительной компании Тревереум, чтобы отвлекаться на подобные мелочи.

Пустая трата времени.

— Оставь обед, как есть. И напиши письмо от имени Адель Лукреции, — распорядился он, доставая синий конверт, который Адель прислала ему ранее.

— Сделай так, чтобы почерк был похож. Пригласи Лукрецию на обед.

Джиджи удивленно посмотрел на него.

— Вы никогда не обедали с Лукрецией...

— Потому что у меня из-за нее пропадает аппетит.

Тем не менее было очевидно, что Адель вращалась вокруг Чезаре, чтобы наладить хорошие отношения с Лукрецией. Это была ее попытка выжить в этом мире.

Чезаре тоже понимал, что ему нужно устроить дебют Адель в свете. Он не мог напрямую вмешиваться в дела женщин, поэтому Лукреция была бы полезным союзником, чтобы помочь Адель влиться в высшее общество.

Неплохой компромисс.

— Как все это надоело, — пробормотал Чезаре, на что Джиджи только покачал головой и спрятал письмо за пазуху.

— Послать с этим господина Кору? Это подойдет?

Чезаре кивнул. За его спиной на горизонте уже занималась заря.

Около одиннадцати утра Чезаре выехал из дворца Буонапарте верхом на лошади. Воины и рыцари сопровождали его с обеих сторон, охраняя его.

— Сегодня поедем в Санта-Кроче.

Каждое утро, ровно в одиннадцать, Чезаре осматривал улицы Форнатье. Это была его обязанность как главы дома Буонапарте — следить за жизнью народа. В республике Сантанар общественное мнение имело огромное значение, и его нельзя было игнорировать.

Поэтому Чезаре старался никогда не пропускать утренние обходы.

Но в районе Киморы он никогда не бывал.

Единственный раз он ездил туда, когда стал главой дома, но тогда взял с собой практически всю охрану.

Он считал это излишней мерой, но Ева, редко дающая советы в качестве старшего члена рода, настаивала, и ему пришлось согласиться.

Кимора — помойка Форнатье.

Этот район, расположенный между Порто-Ниро и Порто-Койнумом, занимал обширную территорию, но жители Форнатье избегали его, как могли.

Старые, обветшалые здания, мрачная атмосфера и угрожающая тишина — все это ощущалось еще на подступах к улицам Киморы.

Впечатление Чезаре о Киморе было таким же.

Грязный и бедный район.

Насколько же ленивыми нужно быть, чтобы не выбраться отсюда?

Размышляя об этом, Чезаре заметил городской библиотеку Форнатье.

Интересно, ведь библиотека находится далеко от Киморы. Неужели чистильщица обуви ходила сюда издалека, чтобы просто почитать книги?

Что у нее могло быть на уме? Вряд ли в книгах найдешь, как еще лучше чистить обувь. И уж точно там не написано, что однажды господин Буонапарте придет на площадь Сансалина, чтобы почистить ботинки.

— Господин? — Джиджи, ехавший рядом на осле, заметил, что Чезаре остановился и погрузился в мысли.

Чезаре вернулся к реальности и сказал:

— Пора возвращаться.

Он развернул лошадь, и весь его эскорт последовал за ним.

Возвращаясь верхом в имение Буонапарте, Чезаре не мог сдержать удовлетворенную улыбку.

Люди, заметив его, либо улыбались в ответ, либо кланялись, снимая шляпы.

Вот оно, мое предназначение. Как глава самого влиятельного рода Сантанара, я должен оставаться таким — беззаботным, роскошным, наслаждающимся жизнью.

Дом Буонапарте был не просто банкирским или торговым родом. У них в собственности 1500 малых судов, более 100 среднеразмерных кораблей весом свыше 600 тонн и 45 галер. Наряду с домом Сфорца, это был один из немногих родов, владеющих судами водоизмещением более 1000 тонн.

Эти корабли составляли треть всего флота республики Сантанар и подлежали реквизиции во время войны, что делало главу рода Буонапарте самой могущественной морской силой в стране.

И когда такой человек, как он, свободно разъезжает по городу — это символ того, что в Сантанаре царит мир.

Но Кимора не является частью этого мира. И никогда не будет.

Глава 54

— Джиджи.

— Да, Ваша Светлость.

— Вернись и посмотри, принимали ли когда-нибудь Буонапарте какие-то решения в отношении Киморы.

Джиджи обернулся на Чезаре. Ответ прозвучал с небольшим запозданием.

— Понял, ваша светлость.

Когда они вернулись в дом Буонапарте, было уже полдень. Чезаре переоделся и направился в обеденный зал. По пути его встретил дворецкий Эрнст с докладом:

— Лукреция Делла Валле прибыла с визитом.

В голосе старого дворецкого сквозило легкое недоумение.

— Да, я ее пригласил, — успокоил его Чезаре и распахнул двери в обеденный зал.

В конце длинного стола из красного дерева, по обе стороны от главного места, сидели две женщины.

— Ч-Ч-Чезаре… милорд…

С одной стороны — по-прежнему глупая Лукреция. С другой…

— Доброе утро, брат. Хорошо ли вы спали?

Его сестра, Адель, бывшая чистильщица обуви.

Она была облачена в темно-синее шелковое платье, которое он сам для нее выбрал. Открытое декольте с квадратным вырезом подчеркивало изящную шею, на которой сверкало ожерелье с рубинами.

Взгляд ее был мягким, и она даже одарила его улыбкой, словно между ними ничего не произошло.

Однако Чезаре заметил легкую шероховатость на ее бледных щеках.

Неужели всю ночь проплакала?

Он подавил всплывающие мысли и улыбнулся:

— Да прибудет с вами богиня. Простите за ожидание, проверка заняла больше времени, чем я думал.

— О, н-нет… это… это было прекрасно, — пробормотала Лукреция, как всегда, смутившись.

Щеки ее были румяны. Впрочем, в его присутствии они всегда краснели.

— Мы как раз обсуждали дебют леди Аделаиды в свете, — продолжила Лукреция, ее глаза блестели. — Говорят, вы были с ней вчера?

Чезаре знал, к чему она ведет, но, улыбнувшись, сел на свое место во главе стола.

— Да, все правильно. В любом случае, если ты хочешь быть частью высшего общества, этого не избежать.

Он мельком взглянул на Адель. Теперь, когда она поняла, что происшедшее вчера было не просто его капризом, ему стало любопытно, как она отреагирует.

Однако на ее лице не было видно никаких изменений. Напротив, взгляд был до обидного мягок, словно ничего дурного не произошло.

— Благодаря вам, брат, я благополучно прошла испытание. Хоть и нервничала, но, поразмыслив, поняла, что это был полезный опыт.

Чезаре усмехнулся и нахмурил брови. Это казалось абсурдным.

— Скажешь тоже, плакала как младенец.

Адель опустила глаза.

— Мне стыдно за свою деревенскую простоту, прошу прощения.

Ее спокойный тон и покорность раздражали его. Это было похоже на издевку.

Дебют в обществе — обязательный ритуал для всех, кто желает войти в круг высших слоев. Конечно, если бы она знала заранее, это могло бы облегчить ситуацию, но в любом случае упрекать его было не за что.

Хотя, признаться, ее испытание было чуть, совсем чуть-чуть жестче обычного.

Чезаре с недовольной улыбкой махнул рукой, давая знак слугам подавать блюда.

Первым на столе появились антипасто — запеченные баклажаны с лимонным маслом. Лукреция, как обычно, навязчиво пыталась привлечь его внимание, суетясь, словно сумасшедшая белка.

— Ч-Чезаре… милорд… не желаете ли прогуляться после обеда?

Каждый раз, когда ему хотелось перевернуть стол и выгнать Лукрецию, Чезаре напоминал себе о цели обеда и продолжал улыбаться.

— Конечно. Кстати, благодарю за то, что приняла неожиданное приглашение от Аделаиды.

Он искусно перевел тему, приписав приглашение сестре, но Адель, похоже, сразу поняла и не вмешивалась.

— О, не стоит благодарности! Мне… мне очень приятно быть ее подругой.

Лукреция одарила Адель своей милой, но глупой улыбкой.

— Жду с нетерпением вашего выхода в свет. В обществе много прекрасных дам, но, пожалуйста, не забудьте обо мне.

Адель улыбнулась в ответ.

— С моей стороны это просьба. Буду признательна за ваши советы. Конечно, до дебюта мы сможем встречаться только здесь, в доме Буонапарте, но надеюсь на ваше понимание.

Лицо Лукреции просветлело еще больше.

— Разумеется! Ведь в этом и заключается дружба, не так ли? Для меня нет большего удовольствия, чем встречаться и беседовать с друзьями.

Чезаре, слушая их разговор, улыбался все шире.

Влюбленная дура, но как настоящая представительница высшего общества, она умеет передавать послания четко. Судя по ее поведению, Аделаида могла быть уверена, что Лукреция больше не станет к ней приставать.

Обед прошел в полном согласии, и каждая из них достигла своих целей.

Кроме Чезаре, который ощущал лишь странную неприязнь.

Чезаре не утруждал себя попытками скрыть холодное молчание. Он и так уже проявил достаточную снисходительность, уделив время Лукреции.

Лукреция, похоже, понимала это, поэтому с еще большей обходительностью поинтересовалась:

— Какие у вас планы на оставшийся день? Заседание Синьории ведь завтра, не так ли? Отец всегда говорит о вас, когда возвращается с собраний. Он восхищается вашими предложениями, словно они сверкают, как зеркало, озаренное солнцем.

— Это очень любезно с его стороны, — отозвался Чезаре.

— А на праздновании вашего дня рождения вы снова устроите кавалькаду?

— Посмотрим.

На второе подали лосося, приготовленного методом пашот, с тонкими ломтиками картофеля и стручковой фасолью. Похоже, повар постарался ради Лукреции.

Надеюсь, наша бывшая чистильщица обуви не упадет в обморок от шока.

Чезаре, улучив момент, пока Лукреция подбирала новую тему для разговора, мельком взглянул на Адель.

На удивление, его сестра вела себя спокойно и сдержанно. Она аккуратно управлялась со столовыми приборами, на ее лице играла легкая улыбка. Но янтарные глаза были лишены той искры, которую он видел раньше.

Даже когда подали десерт, ее поведение не изменилось. Она поковыряла торт и вскоре отложила вилку.

Внутри у Чезаре что-то холодело, словно замирало, но одновременно тихо кипело.

Лицо герцога стало бесстрастным, и Лукреция, заметив это, тоже перестала говорить.

После обеда Лукреция, как подобает разумной женщине, спокойно направилась к выходу.

— Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. Думаю, пора попрощаться, оставив лишь приятные воспоминания.

С этими словами она осторожно взяла руку Аделаиды. Ее сиреневые глаза сияли мягкостью.

— Леди Аделаида, мне кажется, мы могли бы стать хорошими подругами, не так ли?

— Конечно, — ответила Адель с легкостью.

Лукреция широко улыбнулась и посмотрела на Чезаре. Щеки ее снова порозовели.

— Милорд… сегодня было так приятно…

Чезаре, уже потянувшийся за сигарой, замер на мгновение.

Если уж делать, то как следует.

Он вздохнул, наклонился и слегка поцеловал Лукрецию в обе щеки.

— Счастливого пути.

— О…!

Несмотря на холодный тон, Лукреция выглядела так, словно вот-вот лопнет от восторга. Ее лицо стало алым, и она выпалила:

— Я… я обещаю хорошо заботиться о леди Аделаиде!

Чезаре, отрезая конец сигары, замер и нахмурился, с усмешкой глядя на нее.

— Заботиться? Ты хотела сказать — прислуживать.

— О… да! Прислуживать! Я… я буду прислуживать!

Ее совершенно не волновали сами слова. Главное, что награда была получена. С красным лицом Лукреция села в карету и уехала.

Остались только они двое.

Чезаре прикурил сигару и посмотрел на Адель.

Адель безучастно наблюдала за тем, как он целует Лукрецию, а затем как уезжает карета Делла Валле.

Но, когда их взгляды встретились, она тут же мягко улыбнулась.

— Спасибо, что пригласили Лукрецию. Я давно хотела с ней поговорить.

Чезаре некоторое время просто смотрел на нее, а затем раздраженно швырнул сигару на землю.

— Что с тобой не так?

— Простите?

Чезаре подошел быстрыми шагами, резко остановившись прямо перед ней.

Адель слегка вздрогнула, но затем спокойно посмотрела ему в глаза.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Ха.

Чезаре тихо усмехнулся и наклонился к ее лицу.

Адель не отстранилась. Ее черты, аккуратные и печальные, по-прежнему сохраняли эту мягкую, почти насмешливую улыбку.

Его это раздражало еще больше.

Чезаре, прищурившись, прошептал угрожающе, почти шипя:

— Я спросил, в чем скрытый смысл твоего дурацкого поведения?

Адель, все так же улыбаясь, ответила как бездушная кукла:

— Вам не нравится мое поведение?

— Ты и правда думаешь, что мне может это нравиться?

— Если скажете, что вам не нравится, я… изменю свое поведение.

— Будешь делать все, что скажу?

— Да.

Глава 55

Чезаре приподнял одну бровь и усмехнулся:

— Ты что, совсем дура?

— Если вам так угодно, я буду вести себя, как вы хотите, — ответила Адель Виви с безмятежным лицом. Ее взгляд был пустым, как будто в нем не было ни одной эмоции, словно глаза утратили и фокус, и чувства.

Чезаре натянуто улыбнулся, пытаясь проглотить вспыхнувшее раздражение. Даже старые лисы из Синьории не могли вывести его из себя до такой степени.

— Адель Виви, — проговорил он, с прищуром глядя на нее.

— Да.

— И это, по-твоему, стоило слез?

Адель слегка замерла.

Чезаре даже подумал, что было бы лучше, если бы она рассердилась. Или заплакала, как вчера.

Это было бы куда лучше, чем эта глупая игра в «любимую сестренку».

— Брат прав, — произнесла Адель, при этом лицо оставалось неподвижным, а улыбка — идеальной, но мертвой. — Я слишком остро отреагировала. Мне стыдно. Такого не должно было случиться...

Только в последней фразе мелькнула едва уловимая насмешка. Пожалуй, это было единственное искреннее проявление ее чувств.

Но тут же она снова спрятала эмоции, аккуратно положив руку на грудь Чезаре.

— Вы меня простите?

Чезаре невольно ухмыльнулся, и эта ухмылка была зловещей.

Адель Виви не из тех, кто действует таким образом. Взять за грудки — вот что она могла бы сделать, если бы захотела.

Так чего же она так огорчилась из-за какой-то мелочи?

Если это так важно для нее, то почему бы не пожаловаться сразу. Или хотя бы притвориться слабой?

Эта упрямая, гордая женщина всегда выбирает самый трудный путь, отчего только раздражает еще больше.

Чем больше он об этом думал, тем мрачнее становился его взгляд. Адель, заметив это, снова мило улыбнулась и отступила на шаг.

— Если вам что-то не нравится, я это исправлю. Не злитесь, брат. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания. Не беспокойтесь.

Чезаре раздраженно встряхнул одежду, чувствуя опустошенность от того, что ее рука больше не касалась его.

— Легко быть моей сестрой, да?

— Потому что вы так велели.

— А если я прикажу тебе лечь в постель, ты бы послушалась?

— Конечно.

Чезаре остановился, удивленный ее словами.

Адель взглянула на него, словно не понимая, почему его реакция была столь странной.

— Если вы скажете, что пора спать, я так и сделаю.

Чезаре замер, глядя на нее, и его лицо постепенно стало бесстрастным.

Почему я не подумал об этом раньше?

Адель все равно однажды выйдет замуж за Эзру. Потому что я так решил.

Эта девчонка, которая едва ли понимает, что я сейчас думаю, скорее всего, с радостью выйдет за Делла Валле, как только он ей предложит. Идиотка, что рыдала среди толпы, она наверняка легко сдастся перед его сияющей внешностью.

Та самая чистильщица обуви, которую я когда-то буквально повалил на кровать, настолько напуганная, что чуть не рассекла шею ножницами. Она так боялась, но никогда не пыталась опереться на меня.

Адель Виви.

— Это... отвратительно.

Грубый, холодный голос, казалось, был адресован никому в частности.

Чезаре усмехнулся:

— Какая мерзость.

На мгновение взгляд Адель потускнел, но лишь на секунду. Она тут же снова улыбнулась, сухо и безжизненно.

— Прошу прощения. Я постараюсь это исправить.

Вернувшись к себе после встречи с Чезаре, Адель замерла в центре комнаты. Внезапно ноги у нее подкосились.

— Миледи, — встревоженно окликнула Эгир, поспешив ее поддержать.

— Все в порядке, — тихо ответила Адель, отстраняя ее.

Эгир нахмурилась, его ярко-синие глаза светились беспокойством.

Адель медленно села на длинный диван, пытаясь восстановить дыхание.

— «Какая мерзость», — прошептала она.

Глаза начинало жечь от подступивших слез. Адель крепко зажмурилась, сжалась в комочек и прикусила губы.

Что тут нового? Для Чезаре Буонапарте я не более чем чистильщица обуви.

Та, которая вызывает у него лишь отвращение, даже выполняя его приказы.

Ничего удивительного. Совсем ничего.

Она глубоко вдохнула, постепенно успокаиваясь, а затем медленно поднялась.

Когда она подняла голову, Эгир стоял неподалеку и молча смотрел на нее. Лицо его было мрачно, а брови слегка нахмурены.

Адель мягко улыбнулась ему.

— Может, потренируемся в вальсе? Чтобы стать настоящей леди, времени всегда не хватает.

02. Quando m'en vo

Женевьева Малатеста с самого утра была не в духе.

Сегодня я поеду в другой карете. Простите меня.

Лукреция Делла Валле.

Лукреция, которая в последнее время почти не давала о себе знать, наконец прислала письмо, в котором говорилось, что сегодня она не поедет в одной карете с Женевьевой. И именно в этот день!

— Эта мерзавка предала меня? После всего, что я для нее сделала?!

Стоя на крыльце и ожидая карету от другой семьи, Женевьева с досадой фыркнула.

Рядом с ней горничная Эмери попыталась успокоить ее:

— Миледи, не стоит так расстраиваться. Это ведь всего лишь карета.

Женевьева резко взглянула на нее:

— Ты смеешься, Эмери? Ты хоть понимаешь, какой сегодня день?

— Ну, я...

— Сегодня день празднования дня рождения герцога Буонапарте! И как Лукреция могла подумать, что мы поедем впятером в этой крохотной карете? Она в своем уме?

Женевьева с раздражением вспоминала первый праздник дня рождения Чезаре Буонапарте, после того как он стал главой рода.

Это был кошмар. Узкие улицы Форнатье были переполнены каретами. Можно было шутить, что весь Сантанар прибыл на этот праздник.

— Откуда взялось столько экипажей?

Пробки были ожидаемы, ведь люди съехались не только с северного, но и с южного острова, чтобы поздравить Чезаре.

Некоторым пришлось оставить свои кареты далеко от дома Буонапарте и пешком, в поту, добираться до места.

Но присутствие на этом празднике было обязательным. Возможность наладить связи с Чезаре выпадала не так уж часто. Хотя, несмотря на свою репутацию ловеласа, он лишь увлекал дам, а затем бесследно исчезал после веселой ночи.

После этого первого года и ужасного дорожного коллапса, Чезаре предложил простое решение:

— Приезжайте по четыре человека в карете. Особое исключение — семьи приоров.

Знать была в бешенстве, но Чезаре предложил им другой вариант:

— Или же я устрою скромный семейный ужин, а вы все спокойно отдохнете дома.

Стиснув зубы, все вынуждены были согласиться и ехать вчетвером в одной карете.

Редко кто из семей ехал все вместе. Обычно знатные семьи старались проехать через главные ворота как можно быстрее, так что каждый высокопоставленный сановник искал себе компанию равных по положению. Те, у кого не было титулов, оказывались на задворках.

Слуги и горничные следовали за каретами на мулах, оставляя их у ворот поместья Буонапарте и отправляя обратно.

Женевьева до сих пор ни разу не ездила в этих четырехместных повозках, поскольку Лукреция была ее ближайшей подругой.

Лукреция — дочь Луки Делла Валле, главы семьи приоров. Поэтому ей всегда позволяли иметь карету только для себя.

На протяжении всех этих грандиозных балов Женевьева всегда ездила с Лукрецией в ее карете.

— Но почему вдруг она решила ехать отдельно? Все из-за этой Адель...!

— Ой, госпожа!

Эмери поспешно прикрыла рот Женевьевы.

Поступок был наглым, но и сама Женевьева удивилась своему выпаду, быстро оглядевшись по сторонам.

— Никто не услышал?

— Кажется, нет.

Эмери убрала руки, вытирая пот со лба.

— Но вам нужно быть осторожнее, миледи. Сейчас это имя — горячая тема.

— Я знаю!

Женевьева раздраженно фыркнула и сжала кулаки.

— Но все равно это раздражает...

Адель Буонапарте. Лукреция наверняка поехала к ней.

Женевьева прикусила губу, покрытую ярко-красной помадой.

— Да, она Буонапарте, но все-таки деревенщина! Неужели ее даже толком не обучили? Почему все вокруг так по ней с ума сходят?

— Но говорят, что она необычайная красавица.

— Ты веришь в то, что говорят мужчины? Серьезно?!

В этот момент вдали показалась карета. Это была карета семьи Фоскари.

— Карета подъезжает! Улыбайтесь! И никаких разговоров на подобные темы внутри. Поняли?

Эмери быстро поправила платье Женевьевы. Женевьева, недовольная, но послушная, натянула улыбку.

— Я поехала. Следуй за мной, Эмери.

— Да, госпожа. Вскоре присоединюсь.

Прим. пер. Название второго тома — знаменитая ария из оперы Джакомо Пуччини «Богема» (La Bohème). Она также известна как «Ария Мюзетты». Название переводится с итальянского как «Когда я иду...». В этом фрагменте Мюзетта, кокетливая и яркая женщина, поет о своей красоте и о том, как мужчины не могут отвести от нее глаз.

Глава 56

Женевьева забралась в карету. Внутри уже сидели три девушки.

— Да прибудет с вами богиня, Женевьева, — первой заговорила Сирша Фоскари, за ней кивнули остальные.

Женевьева ответила приветствием и села на свободное место, одновременно осматривая пассажиров.

Девушки. Как они вырядились, чтобы привлечь внимание герцога Чезаре! Как павлины.

Ее взгляд остро пробежался по ним сверху вниз, оценивая наряды. Дорогие платья, отделанные золотыми кружевами, вызвали у Женевьевы неприятные мысли.

Сколько недель они, наверное, не видели мяса за ужином, чтобы позволить себе такие наряды. Вот уж расточительство!

Женевьева украдкой поправила собственное платье, испытывая раздражение.

Семья Малатеста не была богатой. Чтобы сделать ее наряд хоть сколько-нибудь эффектным, пришлось использовать кружево со старого платья. От этого она чувствовала себя еще хуже.

Пока Женевьева удерживала на лице вежливую улыбку, Сирша Фоскари заговорила первой:

— Весь город сегодня в праздничном настроении. Люди такие радостные.

Одна из девушек поддержала разговор:

— Говорят, старшим раздают вино, молодежи — мясо, а детям — сладости. Еду на уличных лотках тоже оплачивает дом Буонапарте.

— Видимо, герцогу Чезаре нравятся такие праздники. Предыдущие герцоги Буонапарте отмечали свои дни рождения более сдержанно.

— А мне нынешний способ больше по душе.

— Конечно, тебе просто хочется получить тот фарфор из Солексана, который раздают гостям бала, да?

— Ах! Ты меня раскрыла! Но, честно, когда у нас еще будет шанс заполучить такой фарфор?

Девушки весело рассмеялись, пока одна из них не прищурила глаза и понизила голос:

— Кстати... Вы слышали?

Это был знак, что начинается что-то по-настоящему интересное. Все раскрыли свои веера и прикрыли губы. Женевьева последовала их примеру, чуть приоткрыв свой веер с оправой из резной слоновой кости.

— Сегодня, кажется, дебютирует леди Аделаида Буонапарте.

Чьи-то губы прошептали это, а другие подхватили:

— Довольно странно, правда? Всю жизнь не было ни одной сестры, и вдруг она появилась, как только начался слух о договоре с домом Делла Валле.

— Невозможно не заподозрить что-то неладное.

— Но кто-то видел их вместе на улице Белластелла. Говорят, герцог Чезаре был к леди Аделаиде очень внимателен и ласков.

— А еще, кажется, в последнее время герцог приглашает леди Лукрецию в дом Буонапарте. Кто-нибудь объяснит, что это значит?

— Думаю, что они и вправду кровные родственники. Говорят, что Чезаре уже потратил на нее больше 50 миллиардов золотых. Не стал бы он тратить такие деньги, если бы она не была ему родной.

— Может, и так...

— А еще говорят, что она просто ослепительная красавица.

Шепоты и догадки продолжались, но о таинственной «Аделаиде Буонапарте» ходило так мало достоверной информации, что все слухи казались лишь пустой болтовней.

Когда больше не осталось ничего интересного для обсуждения, разговор быстро переключился на другую тему.

Наконец, даже старые, избитые светские сплетни иссякли, и девушки начали сворачивать веера.

— Эта процессия, кажется, не закончится никогда, — вздохнула одна из них.

— Может, в следующий раз лучше надеть брюки и приехать верхом? — с насмешкой предложила другая.

— Что, серьезно? — спросила третья, приподняв бровь.

— А почему бы и нет?

— Ну, потому что снимать брюки — это гораздо сложнее, не так ли? — кокетливо добавила первая.

— О, Боже! — Все рассмеялись.

Так разговор снова оживился, и спустя некоторое время карета, наконец, добралась до главных ворот, прошла проверку и остановилась перед внешним дворцом дома Буонапарте.

— Ах! Это было так долго! До встречи, — попрощалась одна из девушек, и все начали выходить, чтобы присоединиться к своим эскортам, которые следовали за каретой верхом.

Женевьева тоже начала искать своего кавалера. Поскольку у нее не было возлюбленного, ее сопровождал брат — Джузеппе Малатеста.

— Джузеппе!

— О, Женевьева.

Найти Джузеппе с его яркими рыжими кудрями было несложно.

Лукреция такая красавица с прямыми волосами, а вся наша семья проклята этими отвратительными кудряшками!

— Ну что, давай, сопровождай меня как следует!

Джузеппе нахмурился:

— Это что, нормальный тон для разговора с братом?

— Ну, если тебя не устраивает, можешь найти себе другую даму.

Он сердито фыркнул, но Женевьева знала, что у него нет другой спутницы, и лишь усмехнулась в ответ. Джузеппе, заметив это, вдруг хитро улыбнулся.

— Но ты ведь тоже сегодня не с леди Лукрецией ехала. Похоже, она наконец-то устала от твоего характера?

— Что?!

— Никогда не понимал, почему такая дама, как леди Лукреция, проводит время с такой, как ты. Видимо, наконец-то решила встать на правильный путь.

— Да как ты смеешь! — вспылила Женевьева, готовая броситься на него, но в этот момент настала их очередь вступать в зал.

— Ну, погоди у меня! — Женевьева бросила на брата гневный взгляд, но Джузеппе лишь насвистывал, глядя в сторону.

Они приняли официальные позы и подошли ко входу в «Зал Арии». Глашатай оглядел их и громко провозгласил:

— Леди Женевьева Малатеста! Господин Джузеппе Малатеста!

Брат и сестра, как будто между ними не было никакой ссоры, вошли в зал с улыбками на лицах.

«Зал Арии» — самый большой бальный зал в Форнатье — был уже переполнен гостями. Несколько человек обернулись на их появление, но быстро потеряли к ним интерес, вернувшись к своим беседам.

Как только они оказались внутри, Джузеппе толкнул Женевьеву в бок.

— Эй, Жанна. А где леди Лукреция?

— О, Господи! Ты опять хочешь попытать удачу с леди Лукрецией? Ты для нее — просто волосатая селедка, понимаешь?

— Ну, а вдруг повезет. Показывай быстрее.

— Да я и сама не знаю! — с раздражением ответила Женевьева и, вырвав руку, направилась прочь. — Пойду пообщаюсь с дамами. Не задерживайся, когда будем уходить.

— Эй! — крикнул ей вслед Джузеппе, но она не обратила на брата внимания, продолжая пробираться сквозь толпу.

Позорный тип. И это мой родной брат!

Вот бы у меня был брат, как герцог Чезаре! Эта Аделаида, должно быть, счастлива как никто другой — родилась, а ее братом оказался сам герцог Чезаре! А тут еще и народу-то сколько!

Из-за тесноты ей постоянно приходилось сталкиваться с кем-то, особенно с теми, кто явно прибыл из дальних провинций.

Наконец, Женевьева нашла несколько молодых девушек, сидящих в глубине зала. Одна из них заметила ее и поприветствовала:

— Да прибудет с вами богиня, леди Женевьева. Рада видеть, что вы тоже пришли.

— Да прибудет с вами богиня! — Женевьева поправила свой немного растрепанный головной убор, оглядываясь в поисках Лукреции, но ее не было.

— Вы случайно не видели леди Лукрецию? — спросила она.

При этом вопросе на лицах девушек появилось легкое замешательство, и одна из них с улыбкой ответила:

— А я-то думала, что вы знаете это лучше всех. Похоже, сегодня вы прибыли порознь?

Женевьева улыбнулась, осознав свою ошибку.

— Да, она сказала, что задержится с подготовкой.

— Ах, вот как. Значит, я, должно быть, обозналась, когда увидела карету дома Делла Валле у входа.

— ...Что?!

Женевьева покраснела, а девушки тихонько захихикали.

Когда Лукреция рядом, они даже говорить нормально не могут, а тут возомнили себя остроумными!

Но Лукреции поблизости не было, и сидеть одной, как цветок у стены, ей не хотелось. Женевьева, подавив гордость, натянула улыбку.

— Наверное, она просто хотела пощадить меня и не стала уточнять.

— Наверное, так оно и есть, — вновь захихикали девушки, а стоявшие рядом мужчины, надеявшиеся встретить Лукрецию, выглядели разочарованными.

— В этом году бал особенно пышный, не так ли? Кажется, украшения все новые, — заметила одна из девушек.

Один из мужчин, стоявший неподалеку, склонился в учтивом поклоне и ответил:

— Я слышал, что в прошлом месяце доходы торгового дома Стеллоне значительно увеличились.

— Ах да, корабль «Ева» прибыл из Сорека, верно?

— Да, тысячетонный парусник, груз должен быть огромным.

— Это всколыхнет рынок. Стеллоне, как всегда, на высоте.

— Их уже невозможно обойти. Кстати, смотрите, сюда прибыл герцог Сфорца с Южного острова.

Все повернулись в ту сторону, куда указывали, и увидели незнакомое лицо, мелькнувшее в толпе.

— И герцог Ивреа тоже здесь, — пробормотал кто-то.

— Кажется, из всех префектов отсутствует только герцог Мудо?

— Да, у него сейчас много проблем с детьми, но, говорят, он прислал письмо.

Женевьева слушала этот разговор, все еще ища взглядом Лукрецию. Но Лукреция так и не появилась.

Глава 57

Где же она? Если бы уже была здесь, могла бы подойти и поздороваться.

Даже среди дворянства существуют свои иерархии. Простые землевладельцы, хоть и считались дворянами, стояли далеко не на вершине. Чтобы получить признание среди требовательных аристократов, необходимо было владеть кораблями, а еще лучше — целым торговым флотом. Или занимать важный пост в парламенте или правительстве.

Однако самое высокое положение занимали такие люди, как Чезаре, который одновременно был важным политиком, имел огромные торговые интересы и владения в Форнатье.

Семейство Делла Валле также было весьма влиятельным, будучи действующим родом приоров. Женевьева, как лучшая подруга Лукреции, привыкла вращаться в таком обществе.

Поскорее бы она нашла меня среди всей этой толпы... спаси меня от этого сборища!

И вот в этот момент у двери в глубине бального зала зашевелился глашатай. Это был вход для хозяев.

— Похоже, кто-то приближается! — раздался шепот.

Вскоре глашатай громко провозгласил:

— Господин Чезаре Буонапарте!

Все в зале, как по команде, замолчали и повернулись к входу. В воздухе повисла тишина.

Чезаре вошел в зал, одетый в строгий костюм темно-синего цвета. Его шаги звучали четко и размеренно, эхом отдаваясь по залу.

Сегодня он выглядел особенно холодным, с легкой, едва заметной ухмылкой на лице. От его остужающего взгляда у многих по телу пробежали мурашки.

Тем не менее, несмотря на отчужденность, Чезаре был восхитителен.

Широкие плечи, обтянутые идеально сидящим костюмом, придавали ему величие. Когда он стоял неподвижно, ткань его одежды аккуратно подчеркивала стройную фигуру. Но при каждом движении под гладким материалом проступали очертания мускулов, вызывая восхищение.

Хотя эта молодая и крепкая фигура была скрыта под дорогой шерстяной тканью, дамы вокруг лишь довольно улыбались.

— Как же он хорош сегодня... герцог Чезаре! — прошептала одна из них.

— Да уж, особенно его... бедра, — подхватила другая.

— Интересно, не затянется ли его ночное веселье и на этот раз? — смеялись они, прячась за своими веерами, окидывая его взглядом с головы до ног.

В это время мужчины, которые, надеясь казаться более внушительными, выбрали наряды с излишней отделкой, чувствовали себя неуютно и нервно теребили рукава.

Чезаре направился к центру зала, где играл струнный оркестр, и, получив от своего помощника магический камень для усиления голоса, поднес его к губам.

Золотистые глаза, похожие на глаза хищной птицы, медленно окинули собравшихся. Затем он слегка усмехнулся, едва заметно обозначив ямочки на щеках.

— Дорогие дворяне, члены парламента, чиновники, господа и дамы, а также те, кто просто любит заглядывать на такие мероприятия ради любопытства, — произнес он, чуть прищурившись.

Со всех сторон раздался смех. Чезаре тоже слегка склонил голову, продолжая улыбаться.

— Благодарю вас за присутствие. Я — Чезаре Буонапарте.

За его словами последовали аплодисменты. Гости наслаждались низким, мягким голосом и внимательно слушали краткую, но емкую речь.

Чезаре не был склонен к долгим речам. Его вступительное слово было коротким, и все уже нетерпеливо ждали обещанных сенсаций.

И он не разочаровал. В завершение своей речи он сделал небольшую паузу и добавил:

— Думаю, многие из вас уже слышали, что у меня есть младшая сестра.

Все в зале насторожили слух.

Чезаре выдержал паузу, дождавшись, пока шум в зале утихнет, и затем низким и сильным голосом продолжил:

— Сегодня я хочу представить вам свою сестру, чье имя уже стало сенсацией в светском обществе. Прошу встретить ее с теплотой.

В этот момент распахнулись двери, и в зал вошла женщина.

Самый красивый и просторный бальный зал в Форнатье, «Зал Ария», принадлежавший семье Буонапарте, был полностью заполнен гостями.

Все взгляды были устремлены на два голубых шезлонга, стоявших на почетных местах.

На одном из них грациозно сидела Лукреция Делла Валле. Платье из белого шифона, украшенное перламутровыми и коралловыми цветами, прекрасно подчеркивало ее изысканную внешность. Она грациозно вела беседу с несколькими джентльменами, одновременно бросая взгляды на Чезаре, который общался с гостями в зале.

На другом шезлонге, в более расслабленной позе, сидела та, кого все знали как Аделаиду Буонапарте. Она лениво опиралась на подлокотник, постукивая себя по губам веером с металлическим кружевом черного цвета, который напоминал блеск чернил.

Мужчины, которым не посчастливилось занять место рядом с ней, скромно стояли позади и у ее ног, с нетерпением ожидая ее внимания.

Все без исключения стремились завоевать хотя бы ее мимолетный взгляд.

— Вы сказали, что родом из Каполло? — обратился к ней один из джентльменов.

На лице Аделаиды появилась сдержанная улыбка, отражавшая смесь холодности и дружелюбия, как и подобает аристократке.

— Да, верно. Вы бывали там?

— Прекрасное место. У одного из моих дальних родственников там есть вилла. Если бы я знал, что вы находитесь в Каполло, я бы непременно попросил встречи.

— Как вы понимаете, до недавнего времени я была просто деревенской девушкой. Вряд ли бы вы стали тратить свое драгоценное время на такую встречу.

— Ха-ха, вы действительно так думаете?

Джентльмен протянул руку, и Аделаида с ленивой усмешкой позволила ему взять ее за тыльную сторону ладони.

Он нежно поцеловал ее руку и с восхищением произнес:

— С такой благородной осанкой невозможно скрыть свое происхождение, как нож в кармане. Ваши манеры совершенно не соответствуют роли скромной деревенской девушки.

— Вы меня смущаете, — ответила она с притворной скромностью. — Не подшучиваете ли вы надо мной, подразумевая дебютантку?

Если на моем языке была хоть капля лжи, пусть я буду в тот же миг брошен в огонь ада. Каждое слово, что я сказал вам, пропитано моей искренностью, — произнес кавалер торжественно.

— Вот как. Тогда я полагаю, что дамы Форнатье будут скорбеть, если столь достойного кавалера настигнут адские муки. Благодарю за ваше великодушие.

— Если вы не возражаете, то, может быть... — начал было он, но Аделаида отдернула руку прежде, чем он успел договорить.

Не проявив больше никакого интереса, она вернулась к своему вееру, слегка прикрывая им лицо, словно потеряла всякое желание продолжать разговор.

Такое поведение могло бы показаться неуместным, но джентльмены, словно наблюдая за кошкой, не решались ее побеспокоить.

Женевьева Малатеста не сводила глаз с Аделаиды с того самого момента, как та вошла в бальный зал. Ее алые глаза горели не завистью, а злостью.

Почему не я на ее месте?!

Завидовать Аделаиде было бессмысленно. Женевьева прекрасно понимала, что никогда не сравнится с ее красотой.

Аделаида Буонапарте обладала роскошными волосами темно-зеленого цвета. Эти вьющиеся локоны, словно морские волны, блестели под светом люстр, напоминая редкий черный жемчуг, только что поднятый со дна моря.

Она была облачена в вечернее платье черного цвета с зелеными отблесками, которое идеально подчеркивало фигуру. Ее формы были поистине завораживающими: пышная грудь, тонкая талия, округлые бедра.

И при всем при этом — высокая и стройная! Просто сумасшествие.

Ее чувственная красота контрастировала с благородной утонченностью Лукреции, делая Аделаиду еще более притягательной для взоров мужчин.

С момента ее появления в бальном зале каждый дворянин старался хотя бы украдкой бросить на нее взгляд, вытягивая шею, словно петух на заре.

Все это усугублялось тем, что после торжественного выхода с Чезаре на парный танец, она не соизволила больше танцевать, сразу же усевшись на шезлонг.

Неукротимая красавица, которую еще никто не завоевал, — что может быть более желанным?

Чертова Лукреция! Могла бы заранее познакомить меня с такой женщиной!

Наладить дружбу с влиятельными светскими персонами было ее стратегией выживания в этом обществе. А Аделаида, без сомнения, была той, с кем Женевьева должна была сблизиться.

Похоже, не она одна так думала. Вокруг Аделаиды и Лукреции все больше мужчин стремились завести разговор.

Нет, так не пойдет!

Не выдержав больше напряжения, она резко поднялась со своего места.

— Дорогие жаворонки Форнатье! Похоже, мне придется ненадолго покинуть вас, чтобы пообщаться с подругой! — объявила она, отвлекаясь от своего окружения.

Дамы, которые доселе сидели с Женевьевой, не удивились ее словам. На их лицах даже читалась некоторая заинтересованность.

— Леди Женевьева, вы направляетесь к леди Лукреции? — спросила одна из них.

— Именно! — с готовностью ответила та.

— Передайте ей от нас привет, если сможете.

— Конечно, с удовольствием, — усмехнулась Женевьева.

— Надеюсь, перед окончанием вечера мы сможем еще раз пообщаться, — добавила другая дама с искренней улыбкой.

Женевьева едва сдержала смешок. Эти женщины, кажется, горели таким же любопытством по поводу Аделаиды, как и она сама.

Как жалко на них смотреть — сами не способны ничего добиться, только шепчутся за спиной.

— Это будет мне лишь в радость! — весело ответила Женевьева, прежде чем повернуться и с гордо поднятой головой направиться к своей цели.

Глава 58

— Прошу прощения, разрешите пройти!

Пробираясь сквозь толпу, Женевьева все отчетливее видела Аделаиду и Лукрецию.

Черт возьми! Она действительно невероятно красива. Как можно было родиться с таким лицом?

Это напоминало ей то же чувство потрясения, которое она испытала при первой встрече с Чезаре. Беспощадная несправедливость богов вновь поразила ее.

Но неужели теперь Лукреция решила бросить меня ради Аделаиды?

Женевьева с тревогой приближалась к шезлонгу.

К счастью, Лукреция заметила ее и радостно засияла. Легким жестом она постучала по руке Аделаиды.

— Леди Аделаида, могу я представить вам мою подругу, леди Женевьеву?

Аделаида взглянула на Женевьеву.

Черт!

Воскликнула та про себя, когда их взгляды встретились.

Как можно быть такой красивой?! Черт возьми!

Женевьева почувствовала, как щеки вспыхнули, вероятно, из-за слегка равнодушного выражения лица Аделаиды и ее андрогинных черт. Женевьева уже планировала, как, вернувшись домой, потребует от Эмери завить ее волосы в такие же великолепные локоны, как у Аделаиды.

Аделаида приветливо улыбнулась.

— Да прибудет с вами богиня, меня зовут Аделаида Буонапарте.

Ее голос, мелодичный, словно журчание ручья, заставил Женевьеву едва сдержать восторженный вздох. Эта женщина была не только с ангельским лицом.

— Да прибудет с вами богиня! Я Женевьева Малатеста, я пришла сюда, чтобы поздороваться с моей подругой леди Лукрецией, и для меня большая честь встретить вас, леди Аделаида.

Уголки глаз Аделаиды слегка приподнялись, когда она улыбнулась.

— О, благодарю вас за теплые слова. Не хотите присоединиться к нашему разговору? Здесь господа как раз рассказывают что-то очень забавное.

Господа, беседу которых она прервала, слегка натянуто улыбнулись. Однако Женевьева торопливо кивнула.

— Для меня это будет большая честь!

— В таком случае, леди Женевьева, садитесь рядом со мной, — предложила Лукреция с улыбкой.

В светском обществе существовало неписаное правило — место рядом с главной персоной всегда занималось последним.

Похоже, Лукреция решила связать себя с Аделаидой.

И только Женевьева собиралась направиться к шезлонгу, как Аделаида остановила ее.

— Нет, сядьте рядом со мной, — произнесла она.

Глаза Лукреции расширились от удивления. Женевьева тоже потеряла дар речи.

Аделаида, улыбаясь, как очаровательный демон, посмотрела на Лукрецию.

— Может, рядом с вами должен сидеть кто-то другой? Например, тот, у кого сегодня день рождения?

— О... — щеки Лукреции залились румянцем, похожим на нежную персиковую кожицу.

— Леди Аделаида, вы такая добрая... — прошептала она.

Женевьева быстро поняла, как именно сформировалась их дружба.

Аделаида, видимо, решила помочь Лукреции в ее любовных делах.

Но какой бы ни была причина, упускать шанс было нельзя. Женевьева быстро заняла место рядом с Аделаидой.

Та, полулежащая на шезлонге словно томная кошка, любезно сменила позу, чтобы Женевьеве было удобнее сесть.

Тут один из господ усмехнулся и бросил колкость:

— Кажется, кукушка свила гнездо там, где его давно ждали, — сказал он.

— Леди Аделаида, вы когда-нибудь видели кукушку? Ужасно прожорливые создания, — добавил другой.

Женевьева, хотя и посмеялась в ответ, внутренне чувствовала дискомфорт. И тут раздался голос Аделаиды.

— Не знаю, как насчет кукушек, но моя милая жаворонка, которая села рядом со мной, выглядит очаровательно. Похоже, что ваши взгляды отличаются от моих. Не могли бы вы освободить нам место?

Ее слова были изысканны и спокойны, но настолько прямолинейны, что Женевьева и все вокруг невольно насторожились.

Аделаида только что с безупречной вежливостью, но совершенно недвусмысленно, выставила их за дверь.

— О, леди Аделаида, все в порядке… — пробормотала Женевьева, но Аделаида уже подняла голову и холодным взглядом посмотрела на двух господ, что только что упоминали кукушку. Взгляд ее стал неожиданно ледяным.

— Вы не слышали меня? — спросила она.

Господа попытались оправдаться, слегка растерявшись.

— Леди Аделаида, это была просто светская шутка.

— Верно! Мы не собирались оскорблять леди Женевьеву…

— Ваши шутки неудачны. И я прекрасно понимаю, что вы считаете меня за дурочку.

Аделаида вдруг заговорила надменно, и хотя это было неожиданно, такой тон ей удивительно шел. Она лишь мельком взглянула на господ своим ледяным взором, словно оценивая их, прежде чем повернуться к толпе, как будто ища своего брата.

Господа моментально ретировались. Никто не хотел переступать дорогу Чезаре Буонапарте.

Аделаида посмотрела им вслед с очаровательной, почти демонической улыбкой и обратилась к Женевьеве:

— Не обращайте внимания на таких жалких людей, леди Женевьева.

— Ах…

Женевьева почувствовала внезапную волну эмоций.

Сколько раз я попадала в такие ситуации с Лукрецией, и она ни разу так за меня не заступилась…

Девушка понимала, что поступок Аделаиды был продиктован ее статусом и связями Буонапарте. Но в ее сердце уже начало зарождаться чувство предательства по отношению к Лукреции.

— Спасибо, леди Аделаида!

— Не за что.

Господа, почувствовав облегчение от того, что конкуренты ушли, возобновили разговор. Женевьева, начинавшая испытывать симпатию к Аделаиде, невольно стала прислушиваться.

— Но ведь в окрестностях Сантанара нет мелководных морей, где могли бы водиться рыбы. Разве что на северо-западе, у Оракении.

— У вас хороший ум. Там также нет крупных деревьев, чтобы строить корабли. Поэтому нам просто необходимо поддерживать хорошие отношения с Сореком.

— Вы слышали, что Торговый дом Портдюкен в Тревереуме недавно заключил сделку с Сореком?

— Да, но им так и не удалось встретиться с Громовержцем. И кроме нас, никто не знает о Новом Свете за Закрытым морем.

— Но ситуация не настолько безоблачна, не так ли? Тревереум тоже стремится влезть в наше море.

— Да, борьба за морское господство неизбежна. Кажется, у вашего брата есть свои планы на этот счет.

— Я слышал, что торговый дом Стеллоне строит много галеонов. Полагаю, это для усиления флота?

— Прошу прощения, не могу ответить на этот вопрос. Надеюсь на ваше понимание.

— Понимаю, никаких претензий. Прошу прощения за дерзкий вопрос.

— Благодарю.

Женевьева не могла не заметить, что абсолютно не способна участвовать в таком разговоре.

О чем вообще идет речь?

Она украдкой взглянула на Лукрецию, которая легко поддерживала беседу, как будто всегда была частью этого мира.

Семья Делла Валле славилась своими учеными, и Лукреция с юности проявляла выдающиеся академические способности. Но кто бы мог подумать, что Аделаида также окажется столь образованной.

Тем временем, один из господ, пожимая плечами, произнес:

— Леди Аделаида, я не говорю этого только потому, что вы здесь, но таланты вашего брата просто поразительны. Такое впечатление, будто кто-то мудрый направляет его.

Аделаида слегка улыбнулась.

— Вот почему его сравнивают с волком, львом и пантерой.

После ее слов все присутствующие рассмеялись. Женевьева, не понимая шутки, неуверенно присоединилась к общему смеху.

— Выходит, мы все — странники, а Чезаре ведет сам святой Вергилий, — добавил кто-то из господ.

— Мой брат был бы польщен.

— Правда?

— Впрочем, думаю, он не оценит такой комплимент. Лучше оставим это на мое личное удовольствие.

Снова раздались дружные смешки. Один из господ, широко улыбаясь, произнес:

— Честно говоря, я восхищен не только умом, но и благородством леди Аделаиды. Ее грация и достоинство — пример для многих. Очевидно, что с детства вы получали лучшее образование.

После этих слов Аделаида долго молчала, как будто задумавшись. Тишина затянулась настолько, что вызвала некоторое недоумение у окружающих. Наконец, она опустила взгляд и сдержанно улыбнулась.

— Вы, должно быть, видите во мне Беатриче.

Человек, упомянувший кукушку, криво усмехнулся и повернулся к Аделаиде.

— Для нас большая честь сидеть и говорить с кем-то столь ученым и мудрым.

Аделаида грациозно наклонила голову, принимая комплимент.

— Ваши слова слишком добры. Но я всего лишь ученица многих прекрасных учителей.

Женевьева чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Хотя она и знала о влиянии Чезаре и его рода, было поразительно наблюдать его своими глазами. Она понимала, что присоединение к Аделаиде было стратегическим шагом.

Когда разговор снова перешел на политику и коммерцию, Женевьева опять растерялась. Она восхищалась изяществом и знаниями Аделаиды, что еще больше укрепило ее решимость быть подле этой женщины.

Сноска.

В первой части «Божественной комедии» Данте сталкивается с тремя зверями, когда проходит через темный лес. Эти звери — пантера, лев и волк, которые символизируют три соседних страны Сантанара: Тревереум, Оракению и Сорек соответственно.

Глава 59

— Во всяком случае, я точно знаю, что мой язык заплетается, и я не могу даже поднять на вас глаз.

— Но я совсем не такая, как Беатриче. Я могла бы спокойно сидеть у кристально чистого ручья или наслаждаться лодочной прогулкой с джентльменом где-нибудь на причале.

Лицо джентльмена просветлело.

— Вы читали Джованни и Франческо?

— Это мое давнее увлечение.

— Какое из произведений вам понравилось больше всего?

Аделаида рассмеялась, словно услышала забавную шутку.

Ее смех, как блеск жемчужин, привлек внимание окружающих. Даже Чезаре, который вдалеке беседовал с главой дома Сфорца, впервые за долгое время прибывшего с Северного острова, обернулся.

— Можно ли обсуждать Джованни и Франческо, не упомянув «Мой секрет» и «Десять дней»?

Эти слова, как магия, заставили благородных господ, знавших лишь поверхностные произведения Дюранте, замолчать. Лишь один джентльмен, который действительно читал Джованни и Франческо, с восхищением опустился на колени перед Аделаидой.

— Вы сказали, что не Беатриче, но я вижу вас только в образе, как будто вы появились в белом покрывале с оливковым венком.

— Я не могу повести вас на вечный праздник благословений.

— Куда бы вы ни пошли, будь то не очищающий ручей, а Юдекка, я последую за вами.

— Хм... Думаю, вам стоит поговорить с моим братом.

— Все леди Форнатье обладают правом выбирать кавалера, которого сами пожелают.

Аделаида с улыбкой взглянула на джентльмена, и тот сглотнул. Она тихо произнесла:

— А уверены ли вы, что я захочу вас?

Джентльмен вновь сглотнул. Женевьева, наблюдавшая за этим, заметила, что он уже наполовину отдал свою душу Аделаиде.

— ... Я был бы счастлив, если бы вы захотели.

В этот момент Аделаида отвела взгляд за его спину.

— Я бы хотела вам ответить, но крылья короля ада уже приближаются к нам.

В этот момент за спиной джентльмена появилась большая тень.

— Аделаида.

С этими словами перед ними предстал Чезаре Буонапарте, с легкой ироничной улыбкой на лице.

Женевьева, впервые видевшая Чезаре так близко, не смогла сдержать легкую икоту. Вблизи он оказался еще более впечатляющим. Его густые брови, холодные золотистые глаза и игривая родинка под глазом, что добавляла мягкости в весь его образ.

Когда взгляд Женевьевы медленно опустился ниже, она ощутила, что кто-то буквально пронзает ее взглядом. Повернувшись, она увидела Лукрецию, которая безмолвно наблюдала за ней.

О, нет!

Женевьева тут же отвела глаза и снова посмотрела на Аделаиду.

Аделаида, увидев Чезаре, тепло улыбнулась.

— Брат.

— Что это?

Чезаре, глядя на джентльмена у ног сестры, задал вопрос.

Джентльмен вздрогнул. Аделаида невозмутимо улыбнулась.

— Он рассказал мне занимательную историю. Сказал, что готов отправиться со мной хоть в Юдекку. Пока я размышляла, принять ли его приглашение...

— И тогда, очевидно, появился король ада?

— Выходит так?

Аделаида тихонько рассмеялась, и Чезаре фыркнул.

... Если смотреть так, они и правда похожи на брата и сестру.

Женевьева, до сих пор не удостоенная приветствия от Чезаре, молча наблюдала за происходящим, не скрывая своего восхищения.

Хотя внешне они не были особенно похожи, их аура была схожей. Немного высокомерной, достаточно отчужденной, и невероятно привлекательной.

— Похоже, моя очередь заморозить его во льдах Коцитоса.

— Как вы беспощадны.

— А я что, выгляжу милосердным? Не имея и флотилии, он предлагает отправиться с тобой в Юдекку. Такую ерунду даже не стоит называть соблазном, а тот, кто это говорит, — идиот, что заявился сюда на мой день рождения.

Рядом стоящий джентльмен побледнел, но не осмелился вмешаться. Он был лишь немного умнее других, но не имел за спиной флотилии, будучи всего лишь наследником обычной семьи землевладельцев.

Аделаида вновь рассмеялась.

— Если будете так действовать, со мной никто не решится заговорить.

— Тогда мне ничего не останется, как построить корабль под твоим именем. Как раз в этом месяце заканчивается строительство галеона. Назовем его «Аделаида».

— Разве сегодня мой день рождения?

— Даже если не день рождения, корабль я могу подарить когда угодно, — сказал Чезаре, внимательно глядя на Аделаиду.

Женевьева заметила, что его взгляд был странным, полным противоречий. Вопреки слухам о его заботливости к сестре, в глазах герцога проскальзывали сложные, смешанные чувства.

Чезаре улыбался, но его улыбка была настолько неживой, что для светского общества это можно было назвать почти выражением без эмоций.

Неужели он зол?

Женевьева чувствовала странное недоумение.

Чезаре протянул руку.

— Вальс?

— С удовольствием, — ответила Аделаида, грациозно улыбаясь, и положила руку в его ладонь.

Аделаида танцевала, чувствуя под собой сильную руку Чезаре, поддерживающую ее спину. Его горячая и твердая ладонь напомнила ей тот первый раз, когда они танцевали вместе.

Так как Чезаре был хозяином этого вечера, никто другой не осмеливался присоединиться к танцующим. Все внимание было приковано только к ним двоим.

Аделаида, исполняя вращающийся шаг, лениво смотрела, как за спиной Чезаре мелькают люди и сверкают огни.

Когда она вновь перевела взгляд на Чезаре, то заметила, что его губы были растянуты в улыбке, но глаза оставались холодными и сухими.

— Брат, вам не по себе? Может, мне позвать доктора Гримальди? — с легкой улыбкой спросила Аделаида.

Чезаре саркастически усмехнулся.

— Ты так и не избавилась от этого раздражающего тона?

— Это ранит меня.

— Надеюсь, что ранит, — усмехнулся он.

— Мне нравятся боль, которую вы мне причиняете, брат.

Чезаре замер на мгновение, нахмурился, но его улыбка только усилилась, став еще более раздраженной. Атмосфера вокруг него становилась все холоднее.

Хотя за последние два месяца едва ли был хоть один день, когда он не выглядел недовольным, сегодня его раздражение чувствовалось особенно остро.

— А как ты думаешь, что я с тобой сделаю?

Аделаида мило улыбнулась глазами.

— Все, что пожелаете. Если это вы, брат.

— Твоя безрассудность не знает границ, Аделаида Буонапарте.

— Вы уверены?

Она чуть сильнее прижалась к нему, они соприкоснулись грудью. Этот жест она переняла у самого Чезаре.

Глядя ему в глаза, Аделаида тихо прошептала:

— …Я действительно готова на все, — и ее голос затих.

Чезаре на мгновение сбился с ритма, что было для него редкой оплошностью.

Его лицо выразило явное раздражение, но он продолжил танец, резко двигаясь в такт музыке. Ее острое замечание, казалось, задело его больше, чем она ожидала.

Аделаида рассмеялась.

Как же он зол!

Чезаре ненавидел настойчивых женщин. Он терпеть не мог наглых и самоуверенных. А Аделаида сейчас была и той, и другой.

Возможно, он хотел бы избавиться от нее прямо сейчас, но уже назвал ее своей сестрой. Убить ее здесь было бы неприемлемо, а оставшиеся нерешенные дела мешали действовать поспешно.

В последние два месяца их противостояние оказалось более изнурительным для Чезаре, чем для нее. И все потому, что он ее ненавидел.

Что бы она ни делала, будь то мягкость «сестры» или соблазнительность «женщины», его раздражение лишь усиливалось.

Как же его должно бесить, что он не может отделаться от меня, как от назойливой прислуги!

Ее развлекало это положение. Аделаида специально была с ним еще мягче и покладистее.

Но Чезаре не остался в долгу. Внезапно он вышел из заранее запланированной танцевальной фигуры и провел ее через сложное движение ронде.

В этот краткий миг Чезаре прошептал:

— Если я сегодня ночью прокрадусь к тебе в постель, можешь пообещать, что не будешь плакать, как в прошлый раз?

Губы Аделаиды сомкнулись. Чезаре рассмеялся над ее молчанием.

— Вспоминать прошлое — не по-джентльменски.

— Тогда тебе не стоит вспоминать прошлое. Разве я виноват, что у тебя есть прошлое, о котором стоит сплетничать?

— Ваше прошлое тоже не совсем безупречно, брат.

Сноски

1) Отсылка к произведению Данте, в частности к 15-му сонету, где Беатриче описывается как святой и божественный объект любви.

2) Из поэмы Франческо Петрарки «Свежие и сладкие цветы», изображающей Лауру, реальную женщину, в отличие от Беатриче, в более приземленной и соотносимой с ней манере.

3) Из сборника лирических стихов Джованни Боккаччо «Истины», где Фьямметта, как и Лаура, — реальная, обычная женщина.

4) Юдекка: самая глубокая часть ада в «Божественной комедии» Данте.

Глава 60

Чезаре встретил ее взгляд и ухмыльнулся с воинственным блеском в глазах.

— Разве есть что-то в моем прошлом, чего мне стоит стыдиться?

— Похоже, вы заставили многих дам пролить слезы.

— Мы договаривались расставаться с легкостью, без обид. Это не моя вина, если они меняют свое мнение.

— Вот как? Значит, я тоже могу сегодня вечером закружить джентльменов в танце и, когда они будут рыдать, в этом не будет моей вины?

Чезаре замолчал. Его улыбка стала шире, но ястребиные глаза не мигая устремились на Аделаиду.

У герцога была привычка пристально смотреть на противника, словно он собирался его сожрать, когда был недоволен.

Сейчас нужно отступить.

Аделаида лишь мило улыбнулась и огляделась по сторонам.

— Лорд Эзра еще не пришел? Я ожидала, что вы меня с ним познакомите.

Чезаре молчал. Он продолжал сверлить ее взглядом, и она чувствовала жжение в боку от этого.

Наконец он ответил.

— Он прибудет позже.

— Понятно…

В этот момент Чезаре внезапно подхватил ее и повел в танце. Это снова было не по первоначальному плану.

После того как они завершили движения — бегущий кросс-шассе, изогнутый федер и наружное вращение, — Адель с улыбкой посмотрела на него.

— Почему вы снова нарушаете порядок?

— Что насчет Эзры?

Что?

— Вы ведь не забыли, мы связаны обязательствами перед домом Делла Валле?

— Ты просто не можешь дождаться, когда будешь кувыркаться с Эзрой, да?

Адель лишь как можно более мягко улыбнулась. Это был единственный ответ, который она могла дать на его частые колкие замечания.

Когда она не ответила, Чезаре неожиданно рассмеялся резко и холодно.

— Как же это раздражает.

В этот момент издалека раздался голос привратника:

— Лорд Эзра Делла Валле прибыл!

Как раз вовремя. Танец подошел к концу. Аделаиде надо было подготовиться к встрече с тем, о ком она слышала только по рассказам.

Повернуться к нему лицом... или лучше все-таки уйти...

Она хотела было отступить, но тут рука Чезаре крепче сжала ее лопатку.

…?

Адель подняла озадаченный взгляд на герцога. Чезаре выглядел странно. Его лицо было холодным и бесстрастным, но в глазах читалась неуверенность.

— Брат?

Она обратилась к нему, и их взгляды встретились. Его обычно резкие глаза сейчас казались потемневшими.

Но в следующий миг Чезаре спокойно отпустил ее.

— …Иди.

Это было что-то новое. Она никогда раньше не видела его таким. Возможно, это было из-за Эзры.

Девушка бросила взгляд на его руку и, решив не упускать момент, схватила ее.

— Нет. Проводите меня, пожалуйста.

К ее облегчению, Чезаре спокойно выполнил эту просьбу, ничего не сказав.

Адель сосредоточенно считала время в голове. В нескольких шагах за ее спиной был вход в «Зал Арии» для гостей.

Когда момент настал, она нежно обвила руку Чезаре и слегка повернула голову.

В этот момент, словно по воле богини, Адель встретилась взглядом с мужчиной, входящим в бальный зал.

Он мгновенно замер.

Пока его удивленные глаза медленно расширялись, Адель быстро осмотрела его.

Аккуратные светло-каштановые волосы и сиреневые глаза. Без сомнения, этот человек был в родстве с Лукрецией. Серый мундир прекрасно на нем сидел.

Эзра Делла Валле.

Опознав его, Адель спокойно смотрела на него еще несколько секунд, затем безразлично отвернулась. Ни улыбки, ни приветствия.

— Ах, э-э...

Она боковым зрением заметила, как его рука слегка приподнялась, словно лорд хотел что-то сказать или сделать, но ей это уже не было нужно.

Адель тихо и быстро прошептала:

— Уведите меня. Пожалуйста.

— ……

— Брат?

Чезаре замешкался, прежде чем шагнуть вперед. Его профиль был напряжен, жесткая линия подбородка подчеркивала скрытую досаду.

Видимо, у них с Эзрой действительно плохие отношения.

Когда они подошли к дверям, слуга открыл им. Адель, готовая выйти одна, удивленно заметила, что Чезаре последовал за ней на несколько шагов. Дверь за ними закрылась.

Они остались вдвоем в тихом коридоре, освещенном слабым светом.

Это было тяжелое молчание. Адель стояла, не осмеливаясь даже убрать руку с его локтя, и ждала его вердикта.

Чезаре заговорил лишь спустя долгое время:

— Ты молодец.

Эти слова прозвучали формально. Он отпустил ее руку и вернулся в бальный зал.

Женевьева все это время не могла закрыть рот от изумления, пока Чезаре и Адель не покинули зал.

Когда они ушли, ее щеки покраснели, а руки начали беспокойно теребить юбку.

Черт возьми! Я думала, они одно целое!

Судя по тихим разговорам в разных уголках зала, не она одна так подумала. Люди обсуждали их танец.

Танец был настолько идеальным, что если бы не знали, что это брат и сестра, можно было бы подумать, что они любовники или даже супруги.

Ее мать, Катарина, ведь из королевской семьи Оракении. Может, у аристократов все иначе, и Адель тоже из таких?

Когда Женевьева, вся смутившись, погружалась в свои мысли, она почувствовала холодное напряжение рядом.

Ох…

Словно заглядывая в темный и пугающий чердак, она медленно перевела взгляд.

На шезлонге напротив сидела Лукреция. Ее лицо было безмятежно, но глаза горели гневом.

Женевьева так испугалась, что тут же отвела взгляд.

Что случилось? Они же все это время прекрасно ладили…

За последние два месяца Лукреция видела Адель и Чезаре вместе не раз, ведь она часто приходила в их дом. Почему же это вызвало такую реакцию сейчас?

Когда Женевьева колебалась, стоит ли ей уйти, Чезаре вернулся в зал. Несмотря на танец, который он недавно исполнил, его лицо было холодным и неприступным.

Он бросил взгляд в сторону Лукреции, но, не сказав ей ни слова, ушел в толпу.

Женевьева собиралась уйти, когда Лукреция вдруг ласково обратилась к ней:

— Леди Женевьева.

— Д-да!

Она неохотно подошла и села рядом, пытаясь скрыть свое беспокойство.

Лукреция мягким жестом отпустила джентльменов и устремила взгляд в пол. Ее красивое лицо стало пустым.

— Леди Женевьева…

— Д-да?

— Вы когда-нибудь видели, чтобы герцог Чезаре делал ошибки в танце?

— Что?

Это был неожиданный вопрос. Женевьева задумалась.

— Нет... Кажется, никогда. Герцог Чезаре всегда был искусен в движениях…

— Да, так и есть…

Лукреция помрачнела. Женевьева смутилась. Если она говорила об этом, значит, в танце Чезаре и Адель что-то было не так.

— Но ведь только что они великолепно танцевали, разве нет?

— Нет. Он был не собран. Я знаю. Я люблю герцога Чезаре, и потому замечаю это. Я знаю.

Она пробормотала это, глядя куда-то в пол.

— Герцог Чезаре никогда не ошибается…

Ее сиреневые глаза начали терять фокус.

— Что же его так сбило с толку?

Ох… Страшно.

Женевьева закрыла глаза, мечтая оказаться среди компании Сирши Фоскари.

— Л-леди Лукреция? Герцог Чезаре и леди Аделаида просто брат и сестра. Наверное, они просто подшучивали друг над другом! Не стоит так переживать!

— ……

— И потом, леди Аделаида ведь скоро станет частью семьи Делла Валле, не так ли?

При этих словах Лукреция чуть приподняла голову. В ее сиреневых глазах вновь появился фокус.

— Да, верно. Леди Аделаида, вероятно, выйдет замуж за моего брата, не так ли?

— Думаю, да. Хотя она даже не попрощалась.

— Да… Так и быть.

Лукреция мягко улыбнулась.

— Нужно ее простить. Пока что…

— ……

Женевьева сжала потные руки, изо всех сил сохраняя улыбку.

Они ведь брат и сестра… Почему же она так чувствительна?

Хотя… Там действительно что-то было… необычное…

Вспоминая танец Адель и Чезаре, Женевьева вдруг встряхнула головой, отгоняя недопустимые мысли.

Бал подошел к концу. К трем часам утра все гости разошлись.

Чезаре оставался до четырех утра, обсуждая дела с последними оставшимися представителями Совета и важными лицами из Сантанара.

Когда он, наконец, избавился от своей неудобной одежды и, приняв ванну, вышел, его горничная Джейн уже держала в руках халат.

— Спальня готова, ваша светлость.

— Не халат.

Камердинер Оливер сразу подал ему легкую рубашку и штаны. Чезаре, застегивая пуговицы, спросил:

— Где она?

— В кабинете, милорд, но она сказала, что вам не обязательно туда заходить…

— Понял. Можете идти.

Джейн и Оливер обменялись легкими улыбками.

— Да, ваша светлость.

— С днем рождения, милорд.

Чезаре усмехнулся и направился в кабинет.

Глава 61

Когда Джиджи и главный дворецкий Эрнст сидели за столом при свечах, просматривая бумаги, раздался голос.

— Что вы делаете?

На вопрос Чезаре, Джиджи вскочил. Эрнст тоже выглядел удивленно.

— Господин, а вы не отдыхаете?

— Проверил реакцию гостей на прием?

— Да, все остались довольны. Посуду с горы Сорок трудно достать на рынке.

Эрнст, который отвечал за бал, ответил уверенно. Взгляд Чезаре обратился к Джиджи.

— Все готово к кавалькаде?

— Все идеально! Но вам бы отдохнуть, ведь все, что вас тревожило, завершилось удачно.

— Сэр Манфреди прав. Дебют леди тоже прошел благополучно.

Чезаре уловил слово, которое привлекло его внимание. Он притворился, что просматривает документы, затаив дыхание, и спросил, стараясь не выдать беспокойства:

— Как Адель? Спит?

— Да, мисс легла пораньше, как сообщила мадам Эфони.

— Значит, и вам пора спать, господин. Сезон официально начался, а если вы утратите репутацию самого завидного жениха, это пошатнет положение компании Стеллоне!

Джиджи позволил себе пренебрежительно махнуть рукой, словно отгонял голубей. Чезаре, улыбнувшись, сделал жест рукой, пригласив его подойти. Но он мгновенно скрылся под столом.

— Я против насилия!

Его руки, ощупывая стол, начали медленно утягивать бумаги, явно с намерением прекратить любую работу, которую герцог планировал.

В последнее время я действительно слишком много работаю... и слишком много лишних мыслей...

— Ладно, во время сезона каждый займется своим делом. Если будет что-то срочное, сразу докладывайте.

— Конечно.

— Будет сделано.

Чезаре оставил кабинет и направился в спальню. Из больших окон открывался вид на три сада одновременно.

Герцог заметил свежезастеленные белые простыни, идеально выглаженные Джейн и Оливером, но не чувствовал никакого желания лечь. Колеблясь, он подошел к хьюмидору и вытащил одну сигару, после чего вышел на террасу, прилегающую к спальне. Сидя на железном стуле, он отрезал кончик сигары и зажег ее.

Когда сладкий дым заклубился, Чезаре расслабил руки на спинке стула и устремил взгляд на сад. В ночи он казался глубокого зеленого цвета, похожего на оттенок волос Адель.

«Сэр Манфреди прав. Дебют леди прошел благополучно».

Как и сказал Эрнст, дебют Аделаиды превзошел все ожидания. Она была блистательна и уверена в себе.

Неизвестно, осознавала ли она это, но взгляды всех присутствующих в бальном зале задерживались на ней каждые три минуты. Ее сверкающие золотые глаза и иногда мелькающее в них тоскливое выражение придавали ей загадочную чувственность.

Конечно, на пути к настоящему триумфу в свете оставались еще некоторые преграды, но мужчины наверняка встретят ее с радостью.

И, самое главное, в тот момент, когда их взгляды пересеклись — Аделаида и Эзра...

Чезаре с легким смешком затянулся сигарой, погруженный в свои мысли.

— Конечно, этот книжник не мог устоять перед ней.

За последние два месяца Адель стала по-настоящему прекрасной. Ее кожа сияла, от нее исходил легкий аромат. Она не раз заходила в его кабинет, и, как будто сама того не замечая, переняла утонченные жесты, присущие благородной особе.

Она играла свою роль младшей сестры безупречно. Иногда даже просила его о подарках с невинной улыбкой.

— В бутике «Боттега Девисио» появилась большая жемчужина, — говорила Аделаида с очаровательным выражением на лице. — Мне кажется, она бы мне очень подошла, как думаете?

В такие моменты Чезаре с улыбкой вел ее на улицу Белластелла, чтобы купить то, что она хотела.

Аделаида всякий раз краснела от счастья. Ее глаза сверкали, когда она рассказывала, как красив нежно-розовый цвет подаренного им морганита.

И, кажется, Чезаре начал понимать, почему мужчины готовы тратить состояния на такие дорогие камушки ради улыбки дамы.

Раньше он всегда делал подарки исключительно как приманку ради собственных целей, но ни разу не дарил что-либо от чистого сердца.

Иногда он даже задавался вопросом, не начала ли Адель открывать ему свое сердце на самом деле.

Однако у Чезаре была верная служанка Эфони.

— Она ни разу не примеряла украшений и не проявляла к ним особого интереса. Вопросы нарядов полностью доверяются мне.

Чезаре прекрасно понимал, насколько все это было бесполезно для Адель Виви.

Его «сестра» могла попросить купить сапфир за пять тысяч золотых, но понятия не имела, что с ним делать.

Если бы ей это действительно нравилось, она не была бы так равнодушна к украшениям. Хотела бы смотреть на них снова и снова.

Слушая очередной отчет Эфони об Адель Виви, Чезаре не мог удержаться от чувства разочарования.

До раздражения оставался всего один шаг.

Адель Виви даже на танцах больше не реагировала на его прикосновения. Она не проявляла никакой чувствительности к его физическим намекам, лишь смотрела на него своими ясными, добрыми глазами.

Однажды она даже сказала:

— Я слышала, что вы не встречаетесь с дамами.

Одной этой фразой она вызвала у него мгновенный прилив гнева. Почему? Что это за никчемное тело?

Но он сдержался и лишь усмехнулся.

— Ах, так это тебя волнует?

— Конечно. Я подумала, не связано ли это с каким-то радостным событием в нашей семье.

— ...«Радостным событием»?

— Да. Видимо, леди Лукреция действительно очень красива, раз смогла отвлечь вас настолько.

Будь то Адель или Аделаида, обе обладали удивительным талантом выводить его из себя.

Адель сохраняла бесконечную вежливость до такой степени, что это становилось почти неприятным. Два месяца подряд.

Иногда Чезаре начинал сомневаться, была ли она действительно его сестрой. Если бы не физические реакции его тела, он мог бы в это поверить.

Адель Виви была невероятно упряма.

Из-за этого Чезаре последние два месяца постоянно находил повод зацепить ее.

— Ты всего лишь чистильщица обуви. Простолюдинка. Ты ничего не знаешь. Ты бедна. Без меня ты — ничто. У тебя нет ничего, кроме твоей гордости.

Любой другой на ее месте давно бы вспылил, но Адель лишь изображала печаль и говорила:

— О, брат, вы слишком суровы.

Куда же делась та женщина, что хотела вонзить в него ножницы? Той ночью, когда она прошла испытание в клубе «Галеотто», вместе со слезами исчезла и сама Адель.

Если то, что он видел тогда, было ее истинной натурой, то с тех пор Чезаре ни разу не встречал настоящую Адель Виви.

— ...Как же это раздражает.

Чезаре выдохнул облачко дыма, бормоча себе под нос.

Он намеренно не задумывался, что именно его так раздражало. Его гордость не позволяла опускаться до такого уровня.

Думать об этом было ниже его достоинства, но вкус сигары внезапно показался ему отвратительным. Он собирался встать, как вдруг в углу сада что-то белое промелькнуло в темноте.

Чезаре замер, собираясь положить сигару, и посмотрел в ту сторону.

Это была Адель.

Сначала его взгляд зацепился за ее фарфоровую кожу, затем он заметил тонкую ночную рубашку, развевающуюся на ветру.

Она, словно сказочная дриада, не спеша, но с легкой усталостью, появлялась и исчезала среди зелени сада.

Она выглядит как призрак Виллис из балета, столь же прекрасная и эфемерная.

Чезаре на мгновение потерял рассудок, наблюдая за ней, но быстро вернул себе самообладание, раздраженно откинув волосы назад.

Снова. Опять в таком виде.

Она совсем не понимает, как ее видят другие?

— Лерой, что это такое?

Он обратился к своему тайному охраннику. Ответ раздался из темноты:

— Она иногда гуляет по ночам, милорд.

— «Иногда?»

Лицо Чезаре похолодело.

— Ты знал и не докладывал?

— Простите. Мне показалось, это несущественно... она не делает ничего особенного.

— Что же она делает?

— Гуляет. Иногда смотрит на звезды или ненадолго ложится на траву.

Чезаре задумался на мгновение, прежде чем задать еще один вопрос:

— Она когда-нибудь плакала?

— Нет. Такого не случалось.

Невероятно упрямая женщина. Даже наедине с собой она никогда не позволяла себе слез.

Приняв решение, Чезаре, закусив сигару, направился в ее сторону.

У него не было особого плана. Просто стоит похвалить ее за последние три месяца усилий.

Глава 62

Адель уже сидела в одном из уголков сада на двухместных качелях. Легкая мелодия донеслась до его ушей — знакомая, но почему-то грустная.

Чезаре прочистил горло и окликнул:

— Аделаида.

— ...!

Адель вскочила так резко, что качели под ней пошатнулись, и, вернувшись в исходное положение, толкнули ее назад, так что она упала, ударившись о сиденье.

Чезаре, не ожидавший столь бурной реакции, растерянно подскочил к ней.

Адель, растянувшись на траве, широко распахнула глаза.

— ...Брат?

Чезаре проигнорировал слабый, словно шепот, вопрос и быстро осмотрел ее с ног до головы. К счастью, трава была мягкой, и, похоже, она не пострадала.

Он протянул руку, и Адель, ухватившись за нее, встала на ноги. Когда он сел на качели, Адель тоже, поколебавшись немного, устроилась рядом.

— Что вас привело сюда? Я думала, вы уже спите...

— Интересно было узнать, чем ты занимаешься.

— Я просто прогуливалась и решила немного отдохнуть.

Вот она, рассудительная женщина. Она успокаивается быстрее, чем галеон разворачивается на море.

— Хм...

— А вы, брат? Вам следует отдыхать перед кавалькадой, она же начинается завтра, разве нет?

— Беспокоишься об мне?

— Конечно.

Адель улыбнулась мягко и нежно. Это была красивая улыбка, но, если вспомнить, как она смотрела на него в тот день, когда он поймал ее после падения с третьего этажа, эта улыбка казалась пугающе безжизненной.

Что-то гложет меня внутри.

Чезаре молча поднес сигару к губам, и Адель вдруг спросила:

— Брат? Вы не можете уснуть?

— Похоже, что так.

— Может, мне стоит уйти и не мешать?

Чезаре хмыкнул и, вдруг ощутив приток странного каприза, ответил:

— Нет. Думаю, мне будет приятнее, если ты останешься.

— Правда? Тогда я буду рядом.

Адель беззаботно кивнула и устремила взгляд вдаль. Она не выказывала ни малейшего признака недовольства.

Отличная актриса.

Чезаре вздохнул и затянулся сигарой. Он делал затяжки так часто, что длинная зола тут же нависла на конце сигары.

Адель по-прежнему молчала, не произнося ни слова. Она лишь мягко улыбалась, как будто наслаждалась вечерним ветерком.

Чезаре вдруг осознал, что это был один из редких моментов, когда они находились рядом друг с другом так долго.

Обычно Адель дарила ему лишь каплю внимания, после чего быстро уходила, словно ей невыносимо было находиться с ним в одном пространстве.

Он коснулся своей полусгоревшей сигары.

Когда эта сигара догорит, Адель тоже сочтет свой долг выполненным и уйдет. А завтра она будет все время с Эзрой.

После ее дебюта и формальных обещаний это будет неизбежно...

Время между затяжками становилось все длиннее. Адель мельком взглянула на него, но ничего не сказала. Улыбка все еще не покидала ее лица.

В наступившей предсказуемой тишине Чезаре молча задал себе вопрос, который давно откладывал в сторону:

Чего я вообще хочу от этой чистильщицы обуви?

Сигара догорела больше чем наполовину, длинная зола едва держалась. И тогда Чезаре вдруг заговорил:

— Почему я тебе так не нравлюсь?

— Я люблю вас, брат.

Ответ Адель прозвучал мгновенно, так идеально, что его можно было бы поставить на витрину для продажи.

— Не шути. Отбрось маску леди и скажи как есть — как чистильщица обуви.

— Чистильщица обуви? Ха-ха.

Адель засмеялась, как будто он только что рассказал ей забавную шутку. Любой, кто ее не знал бы, уже попался бы на удочку и сменил бы тему.

Но Чезаре не собирался поддаваться и вновь затянулся сигарой.

— Так почему же я тебе не нравлюсь?

— Но я же сказала, что люблю вас.

— Ты любишь меня?

— Да. Всем сердцем.

— ……

Чезаре на мгновение замолчал.

Потом, вытащив сигару изо рта, он медленно наклонился к Адель, приблизившись почти вплотную. Он слегка склонил голову и устремил на нее свой тяжелый взгляд.

Адель, округлив глаза, молча наблюдала, как он приближается.

Его губы были совсем рядом.

Как и всегда в такие моменты, вокруг воцарилась звенящая тишина, и лишь слабое стрекотание ночных насекомых нарушало ее. Воздух был сладковато-влажным.

Их дыхание почти смешалось, когда Чезаре приподнял взгляд и острым, как клинок, взором пронзил ее.

А вот так?

На миг на янтарные глаза Адель легла тень.

Чезаре уже был уверен в своей победе, но вдруг Адель сама протянула руку и положила ее ему на плечо.

— …Вы мне нравитесь.

Голос ее был сладок и нежен, но глаза пусты, как у русалки, шепчущей в бездну.

— Можно мне звать вас Чезаре?

Чезаре грубо оттолкнул Адель.

Он молча уставился на нее, но Адель лишь покорно отступила и пробормотала:

— Жаль...

Безумная женщина.

Чезаре, наконец, разразился леденящей, как клинок, усмешкой:

— Черт возьми.

Ее пустой, до отвращения бездушный взгляд, словно требовал, чтобы он поверил ей. Адель, казалось, уже утратила всякий интерес, отряхивая плечо там, где его руки ее коснулись.

Ни его слова, ни действия, ни оскорбления, ни похвала, ни его взгляд — ничто не достигало ее. Чезаре сквозь зубы выругался.

Почему же это чертово тело реагирует, как бешеная собака, на ее ничтожные, словно игра, слова...

Его самолюбие было уязвлено не меньше, чем его плоть.

— Тебе, должно быть, приятно, что теперь ты сможешь продаться какому-нибудь аристократу, как ты всегда и хотела.

Он выбрал путь язвительности. Чезаре все еще держал этот меч в руках и не собирался его выпускать.

— Забавно, не правда ли? В чем разница — продаться какому-нибудь знатному господину или попасть в публичный дом? Сколько бы ты ни притворялась благородной, твоя природа неизменна.

— ...

— Смотри, чтобы Эзра ничего не узнал. Этот лицемер не станет с тобой водиться, когда выяснит, кто ты на самом деле.

Адель слушала его оскорбления спокойно, даже с какой-то тихой, чуть заметной улыбкой.

Чезаре замолчал. Ему это не доставляло удовольствия.

Она ведь должна хоть немного чувствовать боль... В тот день, в клубе, она так рыдала — значит, что-то она все-таки ощущает.

Так почему же она не показывает этого? Не плачет, не просит, чтобы я прекратил говорить такие мерзкие вещи...

Неужели именно поэтому тогда все так обернулось? Это ведь не только ее вина?

Чезаре с раздражением отбросил сигару. Четверть ее еще не догорела, но огонь быстро угасал.

Или, возможно, она настолько меня ненавидит, что даже не желает тратить слова?

Он посмотрел на окончательно погасшую сигару, затем поднялся.

— Когда я с тобой, у меня всегда отвратительное настроение.

Не попрощавшись, Чезаре затоптал окурок и пошел прочь. Адель не удержала его. Когда герцог уходил, ему показалось, что за его спиной тихо прозвучало: «Знаю».

В Форнатье светский сезон бывает дважды в год.

Зимний сезон длится с декабря по февраль — это самое приятное время для встреч, когда погода прохладна и комфортна для прогулок. Весенний сезон начинается в апреле и продолжается до июня, пока теплая погода не сменяется летним зноем.

День рождения Чезаре, приходящийся на 2 декабря, давно стал официальным началом зимнего светского сезона.

Чезаре, словно бог разгульного веселья, не мог упустить возможность отметить это событие с размахом. После бала в честь своего дня рождения он устраивал кавалькаду под знаменем Буонапарте.

Это событие было данью традиции — всадники собирались со всех угодий, и Чезаре организовывал настоящий парад лошадей. Все надевали легкие зимние плащи и выезжали на побережье Адора, чтобы насладиться природой и обществом друг друга.

Чезаре предупредил Адель об этом мероприятии и начал учить ее ездить верхом.

И вот, спустя день после его дня рождения, Адель стояла у ворот поместья Буонапарте, пребывая в явном замешательстве.

— Это... Это невозможно.

Прошло всего пять минут, как она с трудом взобралась на лошадь при помощи Эгира, но Адель цеплялась за седло обеими руками, не решаясь даже схватиться за поводья. Казалось, что как только она отпустит седло, тут же рухнет на землю.

Если бы не два месяца жестокой подготовки, она бы упала с лошади, как только села.

— Лошадь шевелится между моих ног… — пробормотала она, бледнея.

— Все дамы это чувствуют в постели. Привыкай, — шутливо заметил Чезаре, сидя верхом на своем коне, но Адель проигнорировала его слова.

— У меня есть свои ноги, так зачем мне ехать на этом животном? Оно слишком высоко от земли. Это небезопасно. У людей есть две ноги, и это воля богини — мы должны передвигаться на них, а не полагаться на других существ.

Ее пылкую тираду Чезаре встретил насмешливо откинувшись в седле. Адель сердито посмотрела на его крепкие бедра, уверенно обхватившие лошадь.

Если бы только у меня были такие бедра...

Но она быстро признала реальность.

Даже если бы ее ноги были такими же сильными, как у Чезаре, она все равно не стала бы хорошей наездницей. Проблема была не в физической подготовке, а в ее глубинной неприязни к этому занятию.

Глава 63

Чезаре, сидя верхом на красивом черном коне, выглядел безупречно уверенно. По слухам, эта лошадь стоила более миллиарда золотых — настоящая военная порода. И хотя животное время от времени нервно фыркало, что соответствовало характеру ее хозяина, казалось, оно прекрасно знало, кто главный.

Ее же лошадь была мягкой бурой кобылой — настолько спокойной, что даже Адель это заметила. Однако ей все равно было страшно.

Как же это несправедливо...

Эгир, ее учитель по верховой езде, с невозмутимым выражением лица обратился к Чезаре:

— Прошу прощения. Я осознавал всю серьезность ситуации, но, к сожалению, не смог исправить положение. Увы, моих навыков недостаточно, чтобы обучить леди езде.

Эти точные, но колкие слова заставили Адель зажмуриться от раздражения.

Когда она снова взглянула на свою лошадь, та резко встряхнула головой, отгоняя насекомых, и у Адель внутри все замерло.

Чезаре нахмурился, увидев ее побледневшее лицо, и оглянулся.

— Да, проблематично.

Тихое замечание Чезаре заставило Адель слегка прикусить губу.

Тем временем, на площади Сан-Рено, скорее всего, уже начался праздник, и парад двинулся в путь. Она слышала доносящиеся оттуда звуки фейерверков. Вскоре и Буонапарте должны были присоединиться к кавалькаде, организуемой их семьей.

Нельзя допустить, чтобы это стало поводом для насмешек. Никаких слабостей. Особенно перед Чезаре.

Опустив взгляд на шею своей лошади, Адель тихо заговорила:

— Может быть... Возможно, мне лучше поехать с кем-то вместе?

— Что?

Чезаре редко выглядел удивленным, но на этот раз переспросил. Адель, увидев его реакцию, торопливо попыталась объяснить:

— Я не могу ехать в карете, но и пропускать светский сезон никак нельзя. Поэтому я подумала, что это единственный выход...

— А.

Глаза Чезаре вновь сузились, и на лице появилась холодная насмешка.

— Ты предлагаешь ехать с Эгиром, верно?

— Да. Не хочу обременять вас.

Чезаре долго и молча смотрел на нее, его взгляд был пронзительным, словно он видел ее насквозь. Это был тот же ледяной, отстраненный взгляд, каким он смотрел на нее прошлой ночью.

Адель отвела взгляд, будто испугавшись движения лошади.

Чезаре издевательски усмехнулся, и, отвернувшись, сухо ответил:

— Делай как знаешь.

— ...Благодарю.

Она не могла спуститься с лошади без посторонней помощи, поэтому потребовалась рука Эгира. Но он, всегда такой уверенный в своих действиях, вдруг замер на месте.

Когда она посмотрела на него, то заметила, что он задумчиво смотрит на удаляющуюся фигуру Чезаре с выражением, которого Адель никогда раньше не видела.

— Сэр Эгир?

— ...Ничего, миледи.

Он быстро вернулся к реальности и протянул ей руку. Адель, скрыв удивление, молча приняла ее.

На улицах города праздник был в самом разгаре. Смех, веселье и радостные возгласы жителей Форнатье эхом раздавались вдоль дорог. Опоздавшие знатные семьи, в числе которых были и Буонапарте, наконец-то тронулись в путь.

Когда они выехали на прибрежную дорогу, перед ними открылось блестящее море, сверкающее, словно чистое масло. Море Форнатье было великолепно, но его атмосфера резко отличалась от шумного города, переполненного людьми и зданиями.

Хотя... это немного тревожит.

Адель помедлила, прежде чем задать вопрос Эгиру, сидящему позади нее.

— Раз сейчас не лето, нам ведь не придется купаться в море, правда?

— В жаркие дни мы иногда развлекаемся в воде.

— ...

— Вы не умеете плавать?

— Нет, что вы. Я хорошо плаваю. Я часто плавала в реке Лакрима. Но море... Оно кажется пугающим.

После небольшой паузы Эгир тихо и осторожно сказал:

— В Адоре нет акул.

— Мне не десять лет, сэр Эгир.

— Прошу прощения.

Адель улыбнулась и, взмахнув рукой, убрала со лба растрепавшуюся прядь волос.

— Просто... у моря свой особенный звук.

— Простите?

В этот момент кто-то из небольшой группы всадников, едущих впереди, внезапно вырвался вперед.

Это были Чезаре и Джуд. За ними последовали несколько джентльменов и дам, все умело пригибались и подгоняли лошадей.

— Что они делают?

— Это гонка.

На вопрос Адель Эгир ответил коротко и точно.

Когда они проехали мимо большого дерева у обрыва, короткая гонка закончилась. Победителем, конечно же, оказался Чезаре.

— Твоя лошадь — настоящее мошенничество! — выкрикнул Джуд.

Чезаре рассмеялся так, что его смех был слышен издалека.

— Так купи себе такую же, если не нравится!

— Да она слишком дорогая!

Чезаре снова залился звонким, чистым смехом. Адель видела, как он небрежно проводит рукой по взъерошенным ветром волосам.

Она смотрела на него без всякой цели, без мыслей.

Вот как, оказывается, и шутить умеет….

Ну да, он ведь каждый день тренировался по утрам, да и танцевал не хуже прочих. Ходили слухи, что он неизменно побеждал и в летних регатах на яхтах.

Кроме того, его считали выдающимся во всем, что связано с физической активностью: бои, охота, рыбалка, игры с мячом — ему все удавалось с рождения.

Как несправедливы бывают боги!

И вдруг Чезаре резко повернул голову. Их взгляды встретились, и Адель замерла.

Ох, как неожиданно…

Но Чезаре тут же отвернулся и снова стал разговаривать с Джудом, обсуждая, как в следующий раз поменяться лошадьми, и не стоило ли устроить другие соревнования. Лошади тронулись с места.

Адель нахмурилась. Она смотрела на Чезаре не осуждающе, а скорее с любопытством, но сейчас она почувствовала себя будто пойманной за каким-то недостойным занятием.

Да мне просто интересно было.

Когда она думала о Чезаре, перед глазами всегда вставала его фигура с плащом, небрежно накинутым на плечи, и сигарой в руке. Его взгляд всегда был холодным и пронизывающим. Всегда, когда он смотрел на нее, эти глаза были полны ярости и презрения.

«Когда я с тобой, у меня всегда отвратительное настроение».

Адель невольно сжала поводья, напрягая руку.

Внезапно мимо них, ускоряясь, пронеслась группа всадников. Это были Лукреция и другие дамы. Чезаре перекинулся с ними несколькими фразами, а затем вдруг усмехнулся и резко ударил лошадь по бокам.

Джуд и остальные джентльмены и дамы, как по команде, весело засмеялись и тоже погнали своих лошадей вперед. Казалось, они снова собирались устроить гонку.

Адель осталась стоять на месте с частью других дворян, наблюдая за удаляющимися всадниками.

Забавно, наверное…

Она задумчиво смотрела вслед уезжающим, когда вдруг почувствовала чей-то взгляд на себе. Оглянувшись, она встретилась глазами с Эзрой Делла Валле. Он тут же смущенно отвернулся.

Что с ними всеми происходит?

За короткое время ее дважды проигнорировали, и это начинало раздражать.

В этот момент Эгир заговорил позади нее:

— Может, с практикой все наладится.

Его тон был каким-то осторожным. Кажется, он подумал, что Адель смотрела на группу дворян с завистью.

— Я знаю, что это не так, сэр, — ответила Адель.

Он, похоже, тоже знал, что она не завидует. Адель внезапно захотелось рассмеяться.

— Вы пытаетесь меня утешить?

— Я подумал, вы расстроены.

— Забота о душевном состоянии леди — тоже часть обязанностей брачиере?

Обычно немногословный, но всегда отвечающий четко, Эгир на этот раз почему-то промолчал. Адель его не винила.

За два месяца они не стали ближе. Эгир, как и всегда, молча сопровождал ее, не вступая в личные беседы.

Но спустя столько времени вместе, она начала привыкать к его присутствию. Теперь, когда Эгира не было рядом, она чувствовала себя неловко.

Интересно, Эгир чувствует то же самое?

И тут Эгир неожиданно сказал:

— Нет необходимости самой управлять лошадью.

— Что? — не поняла Адель.

— Хотите прокатиться?

— Это как?..

Не успела она задать вопрос, как Эгир ударил лошадь пятками, и та рванула вперед. Ветер внезапно захлестнул лицо, и пейзаж начал стремительно меняться, ускользая перед глазами.

Адель, ошеломленная, крепко сжала поводья.

Но, в отличие от тех моментов, когда она была на лошади одна, сейчас ей было не так страшно. За спиной был Эгир, и его присутствие придавало уверенности.

Напор ветра, бьющего в лицо, казался освежающим, и вскоре она привыкла к скорости. На ее лице появилась улыбка.

— Вы, оказывается, довольно упрямы, сэр Эгир.

— Мой господин всегда позволял мне принимать решения по своему усмотрению.

— Я не жалуюсь. Спасибо. Это даже приятно.

Адель не видела его лица, ведь он сидел позади, но она почувствовала, что Эгир был доволен.

— Догнать их не получится, правда?

— С этой лошадью — вряд ли. Она рассчитана на одного всадника.

— Понятно. Но если бы вы были один, вы бы смогли?

— Да.

Адель рассмеялась. Его спокойное и уверенное признание вдруг подняло ей настроение.

Глава 64

— А сможете ли вы обогнать брата в гонке?

Адель задала вопрос без особой задней мысли. Она предполагала, что Эгир, верный своей преданности, скажет «нет», независимо от правды.

Однако Эгир ответил с неожиданным уколом гордости:

— …Никогда об этом не задумывался, но не думаю, что это невозможно.

Неожиданно для меня, у него есть дух соперничества. Я думала, что такого в нем нет.

Адель рассмеялась вслух.

— В таком случае, я поставлю на вас, сэр Эгир. В следующий раз, обязательно поставьте брата на место.

— Да, — прозвучал его ответ.

Адель показалось, что она услышала слабый смешок позади.

Берег Адора был уже близок.

Побережье представляло собой морской край, окруженный отвесными скалами. Вода была темно-синей и такой глубокой, что ее холод мог пробирать до костей.

По правую руку от Форнатье, со стороны восхода, желтые дома цеплялись друг за другом вдоль обрывов, словно плотные ряды коробок из-под спичек.

Те, у кого были собственные виллы, направлялись туда, а некоторые из аристократов шли к самому большому и роскошному зданию — курорту Стеллоне.

У входа в курорт стояли Чезаре и Лукреция.

Чезаре был по-прежнему холоден, а Лукреция, как обычно, пылала румянцем.

Когда Адель, при поддержке Эгира, сошла с лошади и вошла в курорт, она почувствовала на себе взгляд Чезаре. Его золотистые глаза скользнули по ее фигуре, словно ища что-то.

— Брат? Кого вы ищете?

Чезаре, заметив Эгира, который стоял позади Адель как тень, резко отвернулся.

— Леди Делла Валле хочет поговорить. Все дальнейшие инструкции ты получишь от Эфони.

Адель молча смотрела ему вслед.

Со вчерашнего вечера… Нет, с тех пор как мы танцевали, он, кажется, в плохом настроении.

— Леди Аделаида, я вас ждала, — позвала Лукреция.

С длинными, гладкими волосами, высоко собранными на макушке, она выглядела еще более живой и привлекательной, чем обычно. Ее хрупкой фигуре удивительно шел наряд для верховой езды.

— Неподалеку есть прекрасная прогулочная тропа. Мы с дамами собираемся прогуляться. Не хотите присоединиться? Лошадей оставим здесь.

Лукреция мило улыбнулась.

— Герцог Чезаре дал свое разрешение.

Адель кивнула. Если Чезаре разрешил, ей оставалось только подчиниться.

Лукреция, все так же улыбаясь, предупредила, что они встретятся на площади Санта-Лючия через полчаса, и ушла.

— Вам нужно поправить туалет, госпожа? — спросила Эфони, появившаяся, казалось, из ниоткуда. Она прибыла заранее, до кавалькады, и уже была на курорте.

Служанка тут же проводила Адель в комнату. Это была лучшая комната, расположенная рядом со спальней Чезаре.

Из арочных окон открывался восхитительный вид на побережье Адора и его скалистые утесы, словно на картине. Но времени любоваться пейзажем не было.

— Садитесь, пожалуйста. Я приведу вас в порядок и расскажу о сегодняшнем дне, — сказала Эфони, указывая на туалетный столик.

Адель села, и Эфони, с легкостью профессионала, начала расчесывать ей волосы гребнем из рога буйвола.

— Сегодня официально начинается светский сезон в Форнатье. Вы уже дебютировали, так что теперь вас ждут встречи с представителями высшего общества.

— Понимаю.

— То, что предложение поступило от Лукреции, значит, вы получите значительную поддержку. Для дамы, которая так поздно вступает в светское общество, это большое преимущество. Лукреция своим приглашением фактически подтверждает, что вы — полноправная часть высшего света.

— Ммм.

Теперь было ясно, почему Чезаре пригласил Лукрецию, несмотря на то, что он явно выражал свое недовольство последние два месяца.

— Это будет нелегко. Светское общество Форнатье очень замкнуто. Они доверяют только тем, кто, как говорится, «вырос под звуками одного колокола».

— Ты хорошо осведомлена, — заметила Адель с легкой иронией, уловив намек в словах. Эфони ответила горькой улыбкой.

— Леди Катарина тоже столкнулась с немалыми трудностями в светском обществе.

— Но ведь она была принцессой?

— Да, принцессой Оракении, и вышла замуж за герцога Буонапарте. Но для светского общества она оставалась чужой.

Даже к принцессе они отнеслись с недоверием? Кажется, придется нелегко.

Эфони, закончив с прической и последними штрихами, мягко положила руки на плечи Адель.

— Они будут сомневаться в вас. Будут ждать случая, чтобы опорочить ваше имя. И они будут искать любой предлог, чтобы доказать, что вы не настоящая Буонапарте.

В отражении зеркала их взгляды встретились. Обе женщины одновременно улыбнулись.

— Так что покажите им, кто вы на самом деле.

На площади Санта-Лючия собрались дамы в нарядах для верховой езды и сапогах. Из-за большого количества присутствующих никто не привел с собой ни служанок, ни лакеев — таковы были обычаи светского общества.

— Как прекрасны берега Адора, — заметила одна из дам.

— Верно. В этом году мне непременно нужно обзавестись здесь виллой.

Разговоры были легкими и ничем не примечательными, но дамы продолжали улыбаться, поддерживая вежливую беседу.

Аделаида Буонапарте появилась ровно за пять минут до назначенного времени.

— Да пребудет с вами богиня. Я — Аделаида Буонапарте, — произнесла она, уверенно взяв инициативу в свои руки.

Хотя она и прибыла из глухой деревушки под названием Каполло, ее фамилия была Буонапарте — одно из самых известных и влиятельных имен в Сантанаре.

Ее спокойные янтарные глаза излучали уверенность, но еще не доходили до высокомерия.

Пока что все идет как надо.

Дамы ответили ей изысканными улыбками.

— Да пребудет с вами богиня. Я — Эйвери Скалия, — представилась одна из них.

— Да пребудет с вами богиня. Меня зовут Сирша Фоскари, — добавила другая.

После краткого обмена любезностями Лукреция обратилась ко всем:

— Ну что, отправимся? Хотя мы видим этот пейзаж каждый год, я все равно жду этого момента с нетерпением. Эти скалы действительно впечатляют.

При этом она посмотрела на Аделаиду, как бы ожидая ее одобрения. По негласным правилам, решение должно было принять лицо с наивысшим статусом.

Аделаида мягко улыбнулась.

— Уверена, что жду этого даже больше вас. Буду благодарна, если вы поможете мне в полной мере насладиться этим чудесным местом.

— С удовольствием.

Так две красивые дамы, обменявшись учтивостями, начали прогулку.

Тропинка тянулась вдоль живописных скал. Главной ее достопримечательностью был небольшой маяк на краю обрыва, с которого открывался потрясающий вид на море. Каждый, кто приезжал на побережье Адора, считал своим долгом побывать там.

Тропа была длинной и пологой, что давало достаточно времени для неторопливых разговоров — и для того, чтобы задать кому-то непростой вопрос с намеком.

— Похоже, вам не нравится верховая езда, не так ли?

Эйвери Скалия, возглавлявшая группу, первой подошла к Аделаиде с этим вопросом. Лукреция, уловив тонкость момента, тактично отошла, завязав разговор с другими дамами.

Аделаида ответила с легкой, почти девической улыбкой:

— Признаться, у меня до сих пор не получается подружиться с лошадьми. Но, в конце концов, я нахожу в этом и свое преимущество.

— Преимущество? — заинтересованно спросила Эйвери.

— Если бы верховая езда была необходимым навыком для того, чтобы быть частью семьи Буонапарте и управлять людьми, это действительно было бы проблемой.

— Вот как. Но в Форнатье часто приходится ездить верхом. Это, должно быть, доставляет вам немалые неудобства.

— Да, поэтому я стараюсь совершенствоваться. Но в этом есть и свои плюсы. Например, я стала больше думать о тех, кто по разным причинам не может ездить верхом. Мы с братом обсуждали это, и вскоре у нас будет возможность предложить новые общественные меры для решения этого вопроса.

При упоминании Чезаре в глазах дам засветилось любопытство.

— О, вы часто разговариваете с герцогом Чезаре? Вам не бывает неловко? Все-таки вы долго жили врозь.

— Брат всегда был ко мне добр, и, к счастью, я не чувствую никакой неловкости. Кровные узы, как оказалось, действительно сильнее всего.

— Да, герцог Чезаре славится своей заботливостью. Недавно он даже заходил на улицу Белластелла, не так ли?

— Вы уже слышали об этом?

— Продажи на улице Белластелла бьют рекорды день за днем. Каждый раз, когда звенит колокол у входа в аркаду, меня охватывает удивление. Вы, наверное, находите это немного странным после жизни в Каполло?

— Это немного непривычно, но больше радует. Я ведь Буонапарте, и мне приятно, что брат уделяет мне внимание.

В этот момент Вилма Ферретти, которая давно подслушивала разговор, не выдержала и вмешалась:

— Скажите, леди Аделаида, не вы ли купили розовый бриллиант, который был выставлен в центре витрины «Боттега Девисио»?

Ее голос, полный с трудом скрываемого возбуждения, вызвал у остальных дам более глубокие улыбки. Их недовольство этим вопросом было очевидно, хотя они и пытались это скрыть.

Глава 65

Аделаида ответила мягко, но не без доли уверенности:

— Вы имеете в виду кольцо с овальной огранкой, обрамленное лепестками?

— Да, именно его.

— Кажется, оно у меня есть. Но чтобы сказать наверняка, придется заглянуть в шкатулку с украшениями. Брат считает, что мне больше идут зеленые и синие камни, поэтому я чаще открываю шкатулку с сапфирами и изумрудами.

Дамы на мгновение замерли в недоумении. Разные шкатулки для разных видов драгоценностей? Такой ответ нарушал привычные представления.

— У вас, должно быть, много украшений, — заметила одна из них.

— Достаточно, чтобы украшать себя должным образом.

— Слышала, что при первом визите на улицу Белластелла вы приобрели украшения на 1,5 миллиарда золотых в «Боттега Девисио»...

— Брат очень заботится обо мне.

Ох, она оказывается не так проста.

Эйвери, и остальные дамы улыбнулись.

Но жители Форнатье, потомки мореплавателей, привыкли к трудностям и не сдаются так легко. Эйвери вновь мило улыбнулась:

— Вы приехали в Форнатье из Каполло. Не чувствуете ли вы неловкости или трудностей?

На краю утеса возвышался маяк — низкий и небольшой, вероятно, построенный лишь для того, чтобы обозначить ориентир.

Дамы вышли на деревянную смотровую площадку, наслаждаясь свежим морским ветром.

Аделаида, поблагодарив спутниц за чудесный вид, отошла к маяку, чтобы побыть наедине. Она сделала вид, что смотрит на горизонт, и только тогда почувствовала, как напряжение немного отпускает.

Эти разговоры выматывают до изнеможения...

От напряжения у нее разболелись десны. Она даже не помнила, как оказалась здесь. Осталось лишь ощущение, будто она изо всех сил пыталась сохранить достоинство под градом беспощадных вопросов.

Речь дам была вежливой и нейтральной, но за их словами невозможно было уловить истинные намерения. Их смех был добрым, но глаза оставались холодными. В то же время, в них не было и явной враждебности.

Надеюсь, я все сказала правильно...

Ей необходимо было выполнить обязательство — выйти замуж за Делла Валле. Свадьба такого масштаба требует времени, так что начнут с помолвки. И если за это время она допустит какую-либо ошибку в светском обществе, все планы могут пойти прахом.

Кажется, я отвечала неплохо.

Вопросы, которые задавали дамы, в основном касались Чезаре и Эфони, и их было легко предвидеть. Подготовленные ответы оказались полезными.

Однако, в отличие от слов Эфони, Лукреция почти не вмешивалась. Причину Адель могла себе представить: сейчас она использовала ее как средство для связи с Чезаре, но когда дело дойдет до переговоров о браке с Делла Валле, Лукреция, вероятно, увидит в Аделаиде препятствие.

Это обязательство... чертово обязательство...

Когда Адель мысленно выругалась, дамы уже готовились к дальнейшему пути. В этот момент Лукреция подошла к ней.

— Леди Аделаида, не хотите ли еще немного полюбоваться морем вместе со мной?

Нет, не хочу.

Но, сдержав это желание, Аделаида улыбнулась:

— Конечно, с удовольствием.

Лукреция позволила остальным дамам идти вперед, сама же остановилась на смотровой площадке, глядя на море.

Ее высоко собранные волосы развевались на ветру, а солнечный свет мягко ложился на жемчужно-белую кожу. Ее красота была завораживающей, но вид этот не внушал Адель спокойствия. В молчании Лукреции было что-то тревожное, особенно сейчас, когда впереди был обрыв.

«…»

Адель, не раздумывая, сделала шаг назад.

Лукреция мельком посмотрела на нее и улыбнулась тонкой улыбкой.

— Вы великолепно держались, — неожиданно произнесла она.

Адель озадаченно взглянула на нее.

— И ответы ваши были на высоте. Настоящая Буонапарте, — продолжила Лукреция.

— Благодарю за столь лестное мнение.

Лукреция, не отводя от нее взгляда, вдруг рассмеялась своим детским смехом. Но Адель заметила, что в ее светло-фиалковых глазах промелькнула скрытая настороженность.

— Леди Аделаида, мне кажется, мы могли бы стать хорошими подругами. Не так ли?

— Конечно. Но это звучит как-то неожиданно.

— Вы ведь поддерживаете мои чувства. Поэтому я хочу поддержать вас.

Лукреция, говоря это, оглянулась на тропу, по которой они пришли.

— О, кто-то приближается.

— …?

— Это мой брат. Надеюсь, вы проведете с ним приятное время. Спокойствия вам. И еще…

Лукреция, склонив голову, быстро подошла к Адель.

— Так будет лучше, — шепнула она.

— …!

Прежде чем Адель успела среагировать, Лукреция толкнула ее, сбив с ног.

Вот чертова…

Не успев опомниться, Адель увидела, как Лукреция быстро исчезла, ступая по тропинке вниз.

Что, черт возьми, она сделала?

Оставшись лежать на земле, Адель ошеломленно смотрела вслед.

Раздались шаги, и кто-то внезапно появился на смотровой площадке. Взглянув на Адель, мужчина расширил глаза.

Светло-каштановые волосы, светло-фиалковые глаза.

Это был Эзра Делла Валле.

Увидев Адель, он слегка вздрогнул и нахмурил изящные брови. Плотно сжатые губы выдавали его неудовольствие.

Эзра оглядел площадку, будто кого-то искал. Однако, кроме Адель, здесь никого не было. Он не мог просто уйти или проигнорировать ее, но и не знал, как вести себя дальше.

Говорили, что он джентльмен. Похоже, это не совсем так.

Или, возможно, их взгляды на балу не произвели на него должного впечатления?

Может, нужно пересмотреть план?

Адель попыталась встать, но вдруг почувствовала боль в лодыжке. Вероятно, неудачно оступилась, когда падала.

Надо было взять с собой Эгира.

Прихрамывая, она сделала шаг. Когда Адель направилась к лестнице, перед ней неожиданно возник Эзра, который тяжело вздохнул.

Он смотрел на нее сверху вниз немного смущенно. Вблизи второй сын Делла Валле оказался выше, чем она ожидала, хотя не дотягивал до Чезаре. Его мягкие черты лица, слегка опущенные глаза говорили о человеке, неспособном на резкость, хотя сейчас он выглядел раздраженным.

Интересно. У Чезаре тоже опущенные глаза, но от них ощущение совершенно иное.

Пока Адель раздумывала об этом, Эзра внезапно заговорил:

— Вы ранены?

Она молча посмотрела на него.

Когда леди сделала шаг, пытаясь его проигнорировать, Эзра снова встал у нее на пути, будто сам был недоволен тем, что ему приходится это делать.

— Вы ранены? Что-то с лодыжкой?

Аделаида тяжело вздохнула и холодно посмотрела на него.

— Вы, кажется, забыли о манерах. Это ли подобает джентльмену — сначала задавать вопросы, не поздоровавшись с дамой из рода Буонапарте?

Эзра слегка вздрогнул и нахмурился.

— Я не по своему желанию с вами заговорил. Лукреция меня позвала, но ее здесь нет…

— Тогда, может, вам стоит подождать леди Лукрецию? Это ведь не дает вам права быть грубым со мной.

— И оставить раненого человека?

— Пожалуйста.

Эзра коротко усмехнулся:

— Разве не для этого вы и остались здесь?

— Что? — Аделаида приподняла бровь.

— Вы же сами попросили Лукрецию устроить эту встречу.

Аделаида удивленно рассмеялась:

— Что заставило вас так думать?

— Вы притворяетесь? У нас ведь есть обязательство.

— Вы имеете в виду договор между Буонапарте и Делла Валле?

— Да, — ответил Эзра с явным раздражением. — Герцог Чезаре вас сюда привел, чтобы самому избежать брака с моей сестрой. И вы с этим согласились, не так ли? Весь мир говорит, что мы с вами скоро поженимся. Но знайте, я не собираюсь жениться таким образом.

Адель удивилась его прямоте.

Все это предполагали, но чтобы вот так в лицо сказать…

Его дрожащие веки выдали явное отвращение к идее брака по расчету.

Хм, не такой уж он мягкий, как казалось. Пожалуй, с Чезаре у него действительно могут быть разногласия.

Если подумать, человек, способный открыто противостоять Чезаре, не мог быть слабым.

Представляя Эзру как наивного мечтателя, Адель пересмотрела свое мнение. Она покачала головой и бросила на него презрительный взгляд, напоминающий тот, каким ее одаривала мадам Флавия, когда ей что-то не нравилось.

— У вас невероятное самомнение.

— Что? — Эзра выглядел сбитым с толку.

— Я приехала в Форнатье только для того, чтобы войти в потерянную семью. Думаете, мне приятно быть частью брачного договора?

Эзра растерянно моргнул. Когда он снова заговорил, в его голосе звучало меньше уверенности:

— Но люди…

— О, конечно, вы, вероятно, думаете, что я, сельская девица, должна быть счастлива выйти замуж за столь выдающегося жениха. Но позвольте напомнить: я Буонапарте. Если бы я действительно думала только о браке по расчету, ни один человек в Форнатье не был бы мне равен. Так что свое раздутое самомнение, что я жду вас, ради богини, оставьте при себе.

Глава 66

Эзра покраснел. Скорее от смущения, чем от гнева. Некоторое время он стоял, колеблясь, на его лице читались сложные эмоции. А затем он спросил:

— Значит, вы не собираетесь выходить за меня замуж?

— Могу ли я сама решать? Договор между нашими семьями — это священный закон, и главой рода является мой брат Чезаре. Конечно, если я решительно откажусь, брат не будет настаивать. Но…

Аделаида сделала паузу, а затем продолжила:

— Но сможете ли вы поступить так? Сможете ли вы заставить своих потомков соблюдать этот невыгодный договор? Вы живете в славе, созданной предками, так как можно переложить такую ответственность на будущие поколения?

Спасибо, мадам Флавия, если бы не вы, я бы не смогла так говорить.

Эзра не мог ответить и лишь смотрел на Аделаиду дрожащим взглядом, будто пытаясь разгадать ее намерения. Аделаида встретила его взгляд совершенно спокойно.

Спустя долгое молчание Эзра, не скрывая своего смущения, произнес:

— Простите… Я думал, что для вас это просто еще одно договорное бракосочетание…

На самом деле, я действительно нацелена на тебя.

С трудом сдержавшись, чтобы не пошутить, Аделаида безразлично ответила:

— Я понимаю, почему вы могли так подумать. Но вот обвинять незнакомую леди, даже не поздоровавшись… это уже слишком.

— Это была моя… ошибка. Прошу прощения.

— Извинения приняты.

— Да…

Когда разговор подошел к концу, тишина окутала их. Лишь крики чаек доносились издалека.

Эзра искоса поглядывал на Аделаиду, его лицо было слегка обеспокоенным.

Аделаида безразлично спросила:

— Теперь вы уступите мне дорогу?

— Ах…

Эзра смутился, но не отошел в сторону. Он поколебался, а затем, с решимостью во взгляде, задал вопрос:

— Вы могли бы… поприветствовать меня?

Фиалковые глаза блестели с легкой тревогой, как у юноши, боящегося отказа.

Аделаида некоторое время смотрела на него, а затем ответила:

— Да пребудет с вами богиня. Аделаида Буонапарте.

В тот момент лицо Эзры озарилось чистой улыбкой, и пушок на его щеках чуть приподнялся.

— Да пребудет с вами богиня. Эзра Делла Валле.

Его приветствие было исполнено учтивости, доброты и дружелюбия. Видимо, именно за эту улыбку его считали самым доброжелательным человеком в обществе.

— Спасибо, что простили мою грубость, — добавил он.

— Встреча началась неприятно, но не думаю, что так будет и впредь. Надеюсь, что мы сможем поддерживать хорошие отношения как члены одного круга.

Кончики ушей Эзры слегка порозовели.

— Я тоже надеюсь на это.

— Хорошо.

— Могу я… поскольку нам суждено было встретиться, предложить вам небольшую прогулку? Если, конечно, вы не возражаете.

Аделаида задумалась на мгновение, прежде чем ответить:

— Мне было бы приятно, но, боюсь, я не в лучшем состоянии для беседы. Лодыжка…

Эзра вдруг вспомнил, что она прихрамывала, и его глаза расширились от смущения.

— Простите! Я слишком долго задерживал вас, хотя вы ранены… Может быть, вам лучше присесть?

— Нет, я предпочитаю спуститься вниз и показать ногу врачу. Думаю, это всего лишь легкое растяжение.

— Как вы упали? Где ваши спутницы?

— Они ушли вперед. Я хотела побыть одна и насладиться морем. Немного закружилась голова от солнца.

— Спускаться с такой травмой по тропе — слишком рискованно.

Аделаида молча посмотрела на него. Эзра, задержав дыхание, тихо сказал:

— Если леди не против, я мог бы… помочь вам.

Кончики ушей Эзры вновь порозовели, как только он произнес эти слова.

Аделаида опустила глаза и тихо ответила:

— Хорошо. Буду признательна за помощь.

Эзра легко поднял Аделаиду на руки. Она обвила его шею, и он, хоть и покраснел, сохранил спокойное выражение лица с дружелюбной улыбкой.

— Кажется, я слишком злоупотребляю вашей добротой.

На ее тихий шепот Эзра слегка вздрогнул, но затем, стараясь оставаться спокойным, ответил:

— Вовсе нет. Это я виноват в своей грубости. Хотя моя помощь не сможет загладить вину перед вами, я рад оказаться вам полезным хотя бы немного.

Неужели он и в самом деле так легко сбросил свою настороженность? Даже не ожидала, что все окажется настолько просто.

Аделаида молчала, и Эзра, чувствуя неловкость, решил продолжить разговор:

— Как насчет того, чтобы полюбоваться линией горизонта? Погода прекрасная, и море спокойно. Возможно, это поможет вам расслабиться и справиться с головокружением.

Адель понимала, что вряд ли это поможет ей успокоиться, но, следуя его совету, все же перевела взгляд на горизонт. Перед ней раскинулось сверкающее, словно драгоценный камень, синее море.

— Да, вид действительно красив.

— Правда? — Эзра широко улыбнулся, радостно и беззаботно.

— Адор — великолепный город. Он полон страсти и желания. Вы, возможно, слышали это выражение: «Если бы я однажды проснулся в самом сердце Адора»…

— «То все желания пробудились бы одновременно и окружили меня», — закончила Адель.

Эзра остановился. Его лицо озарила искренняя, счастливая улыбка.

— Вы читали Кальвино!

Столь невинная радость почти заставила Адель снять маску настороженности. Однако она быстро овладела собой и сдержанно ответила:

— Я читала его произведения, но не думала, что это описание Адора.

— Технически это не Адор, — сказал Эзра таким тоном, будто пытался дать ей возможность согласиться с его мнением. — Ведь Кальвино описывал не существующие города. Главное здесь то, как это воспринимает читатель.

— Вы, должно быть, любите его творчество.

— Отец упрекает меня, что это слишком далеко от реальности, — он снова улыбнулся, на этот раз дружелюбно и спокойно.

— Многие предпочитают Дюранте или Франческо, но встретить человека, который знает Кальвино, — это редкость. Я восхищен.

— Похоже, вы любите литературу.

— Люблю читать, — подтвердил Эзра. — И мне нравится разбираться в деталях. А как насчет вас?

— Я…

Во время их спуска разговор плавно перетекал из одной темы в другую. Эзра оказался гораздо проще, чем она ожидала. Все ее время, проведенное в библиотеках, наконец окупилось.

Тропинка показалась гораздо короче на спуске, чем при подъеме. Когда они дошли до площади Санта-Лючия, Эзра, словно нерешительно, остановился и спросил:

— Вы, должно быть, остановились на вилле Буонапарте?

— Да. Если вы опустите меня где-нибудь неподалеку, я позову слугу…

Эзра вдруг замер, и его взгляд задержался на ней. Светло-фиалковые глаза пристально смотрели на нее, и, наконец, он задал вопрос:

— Если я скажу, что хочу проводить вас до самого конца, это вас смутит?

— Я была бы благодарна, — ответила Адель, немного колеблясь. Эзра, несмотря на ее неуверенность, слегка улыбнулся.

— У вас есть планы на вечер?

— Нет, вроде бы нет.

— У нас будет литературный вечер. Если вас это заинтересует, я могу заехать за вами.

— Придется получить разрешение у моего брата.

Как только она упомянула Чезаре, лицо Эзры помрачнело. Добрая улыбка мгновенно сменилась циничной усмешкой.

— Чезаре Буонапарте?

Адель едва заметно моргнула, удивленная его резкой реакцией.

Эзра, углубившись в какие-то мысли, вдруг спросил:

— Он хорошо к вам относится?

— Мой брат очень заботлив.

— Понятно…

Неловкая тишина повисла между ними, пока они приближались к вилле.

Адель, оглядываясь в поисках Эгира, вдруг замерла, увидев знакомую фигуру у арки, ведущей к главному входу.

— Брат?

Чезаре, стоявший у ворот и покуривавший сигару, поднял голову. Его волосы, видимо, еще не до конца высохли после купания и отливали синим. Он был одет в белую рубашку с закатанными рукавами, и в целом выглядел весьма небрежно, с руками в карманах.

Эзра, подходя к Чезаре, вдруг выпрямился и расправил плечи. Адель заметила, как его лицо, прежде спокойное, слегка нахмурилось.

Напряженная атмосфера между ними не осталась незамеченной, и Адель молча переводила взгляд с одного на другого.

Наконец, Эзра остановился перед Чезаре. Оба молчали.

Вдруг Чезаре тихо рассмеялся.

— Вижу, вы хорошо ладите.

Глава 67

— Леди появилась на тропинке с Эзрой Делла Валле.

Чезаре как раз закончил тренировку, когда ему сообщили эту новость. Он отпустил рыцаря, который наблюдал за его занятиями, и взял полотенце у слуги.

— А Лукреция?

— Ее не видно.

Чезаре на мгновение замер, отряхивая мокрые от пота волосы. Между темными бровями легла тень сомнения.

Ученый червь вроде Эзры вряд ли сам по себе решил отправиться на смотровую площадку. Наверняка дело в Лукреции.

— Вы уверены, что ее принесли на руках?

— Совершенно точно. Они только что появились на площади Санта-Лючия.

Чезаре быстро осушил кубок с ледяной водой, стоявший на подносе, и решительно направился внутрь курорта. Длинные шаги несли его к покоям, но все же в душе оставалось сомнение.

Принесли ее? Адель Виви?

Эту женщину, не позволяющую никому приблизиться?

Она ведь даже после падения с крыши не дала никому себя поддержать. Что ж, должно быть что-то серьезное.

Травма? Хитрость? Или любовь с первого взгляда?

Подумав об этом, Чезаре, уже снявший в коридоре потную рубашку, на мгновение замер, а затем с легким свистом сорвал ее окончательно.

Что бы это ни было, надо выяснить.

Добравшись до своих покоев, Чезаре быстро вошел в ванную, совершенно обнаженный.

Когда он спустился после купания, Эзра и Адель уже поднимались по тропе, ведущей к курорту.

Чезаре непроизвольно остановился, увидев их.

...

Он стоял под аркой, оплетенной плющом, и молча наблюдал, как они, казалось, слились воедино.

Тропинка, ведущая к курорту «Стеллоне», была узкой. Вдоль нее росли низкие оливковые деревья, сверкавшие серебристой листвой, а у подножия буйно разрасталась фиолетовая мята.

Адель, смеясь, говорила с Эзрой. Ее глаза светились янтарным светом, как сверкающий топаз, и она, казалось, искренне наслаждалась разговором.

Какой чудесный день. И эта чистильщица обуви, сверкающая, словно невеста зимы, прижимается к Делла Валле и улыбается.

В воздухе витал сладковатый аромат акации, от которого у Чезаре слегка ломило голову.

Так как тропа поднималась, он ясно видел, как Эзра несколько раз, совершенно без надобности, поправлял свое положение, прижимаясь к Адель, а она, каждый раз вздрагивая, сильнее обхватывала его шею.

— Коварная лиса...

Чезаре тихо пробормотал это, сам удивившись собственным словам, и тут же закрыл рот. Аромат акации все еще бил в нос, но теперь мысли герцога были холодны и ясны, даже более, чем когда он понял, что Адель вовсе не интересуется им.

Рядом с ним незаметно появился старший камердинер Хольт.

— Мой господин, что-то нужно?

Чезаре молча протянул руку, слегка шевельнув пальцами.

Хольт быстро вложил в них сигару. Герцог поднес ее ко рту и глубоко затянулся, позволяя горьковатому запаху шоколада вытеснить приторный аромат акации.

Вот теперь можно дышать.

— Ну и хорошо, — неожиданно пробормотал он.

Похоже, этот сопляк уже втрескался в нее по уши.

Конечно, то, что Адель так легко поддалась Эзре, неожиданно, но...

— Проклятые низкие стандарты.

— Простите? — удивленно переспросил Хольт.

Чезаре проигнорировал его вопрос и снова затянулся сигарой. Он больше не хмурился.

В любом случае это к лучшему. Теперь я наконец понял, что раздражало меня все эти дни.

Он всегда думал, что у Адель Виви слишком высокие требования. Она не пыталась хитро использовать свою привлекательность, не искала удобных поводов для сближения и ни разу не ошиблась дверью, чтобы оказаться в его покоях.

Это задело его. И это задевало его каждый раз, когда она смотрела на него безучастными глазами, никогда не проявляя первой никакого интереса. Она, казалось, вовсе не желала этого.

Это задело его гордость.

Но теперь она смеялась с Эзрой.

Если она могла улыбаться такому, как Эзра, значит, ее стандарты вовсе не заоблачные, а где-то на уровне земли.

И теперь у Чезаре больше не было причин раздражаться от ее холодности.

Он просто использует ее, как пешку на шахматной доске, и выбросит, когда она больше не понадобится.

Все пойдет своим чередом. План был идеальным.

— Ну и хорошо.

Чезаре снова пробормотал что-то себе под нос, хотя обращался ни к кому конкретно. Он продолжал молча смотреть на мужчину и женщину, которые издалека могли бы показаться влюбленной парой.

Затем герцог глубоко затянулся сигарой, пропуская дым в горло. Желание разорвать этот идиллический пейзаж, где Адель Виви улыбалась, было поглощено вместе с дымом.

Аромат акации исчез, оставив лишь едкий запах сигарного дыма, который жег изнутри.

Как только Адель увидела Чезаре, она тут же заметила небольшое изменение в его настроении.

…?

Он не выглядел разъяренным, но его взгляд был холоден и величественен. Инстинктивно ее плечи слегка опустились.

В тот момент, когда она задержала дыхание, Чезаре внезапно усмехнулся, его щеки слегка втянулись, образуя ямочки.

— Вижу, вы хорошо ладите.

Это было не приветствие, а скорее язвительное замечание.

Эзра, которому явно было не впервой слышать подобные комментарии, нахмурился и бросил презрительный взгляд на герцога.

— Леди Аделаида потеряла сознание на смотровой площадке. Похоже, при падении она вывихнула лодыжку, поэтому я ей помог.

Чезаре перевел взгляд на Адель. Их глаза встретились, и она невольно вздрогнула.

Его золотистые, словно отжатые из чистого золота, глаза, которые недавно пылали раздражением, теперь были спокойны, словно их охлаждали ледяные воды. В легкой улыбке чувствовалась необъятная дистанция. Он выглядел точно так же, как в тот первый раз, когда они встретились на площади Сан-Салина.

Только теперь Адель поняла, что даже тот раздраженный Чезаре все равно был куда более человечен, чем тот, что стоял перед ней сейчас.

— У меня закружилась голова, — Адель старалась говорить как можно почтительнее, чтобы не разозлить его.

Чезаре некоторое время молча смотрел на нее, а затем усмехнулся.

— Тяжело пришлось.

Его слова были спокойны, но от них по всему телу пробежали мурашки.

Адель замолчала, а Эзра, казалось, был слегка сбит с толку и приподнял одну бровь.

— Ваша сестра ранена, и все, что вы можете сказать, — это «тяжело пришлось»? — в голосе Делла Валле прозвучало возмущение.

Чезаре, засунув руки в карманы и держа сигару во рту, пожал плечами.

— Для раненой она выглядит неплохо.

— Это потому, что я за ней ухаживал!

— Поздравляю. Сегодня тебе удалось сделать один шаг вперед.

Шея Эзры мгновенно покраснела.

— Почему вы всегда говорите в таком тоне?

— Что я такого сказал?

— Вы постоянно оскорбляете людей!

Чезаре приподнял одну бровь с удивлением и усмехнулся.

— Хм, а ты хорошо меня знаешь. Тебе интересен я?

— Что?!

Эзра с трудом сдерживал гнев.

— Не говорите чепухи! Я вас ненавижу!

— Знаешь, говорят, сильное отрицание — это скрытое признание.

— …!

Эзра был так разъярен, что, казалось, еще немного — и он закричит, но Делла Валле сдержался, словно подавив крик.

Он настолько был поглощен гневом, что даже забыл, что все это время держал на руках Адель.

— Больше не могу это терпеть…!

В тот момент, когда он шагнул вперед, ноги Адель слегка задели друг друга, и боль пронзила лодыжку.

— …!

Сквозь стиснутые зубы вырвался еле слышный стон.

Чезаре и Эзра тут же устремили взгляды на нее.

— Простите! Вы в порядке? — Эзра мгновенно побледнел, его лицо исказилось от страха. Адель лишь слегка кивнула.

— Все хорошо. Только немного больно. Как только зайдем внутрь, я получу лечение.

Несмотря на ее слова, Эзра выглядел крайне обеспокоенным.

— Ох, ну что за небрежность с моей стороны… Простите меня. Мне следовало сначала позаботиться о вашем лечении...

— Я благодарна вам даже за то, что вы меня сюда донесли, — мягко ответила Адель.

— Но все же… Черт, простите меня… — его нахмуренные брови, казалось, не собирались расслабляться.

Лиловые глаза были полны беспокойства, и голос Адель стал мягче.

— Мы приятно провели время по пути сюда, наш разговор был очень интересным. Так что я закрою глаза на эту небольшую оплошность.

Эзра на мгновение замер, словно не зная, как реагировать на ее слова. Кончики его ушей начали краснеть, но лицо все еще оставалось серьезным. Бросив короткий взгляд на невозмутимого Чезаре, Эзра слегка поклонился, стараясь не терять достоинства.

— Хотел бы продолжить разговор, но место, конечно, не совсем подходящее. Вам необходимо лечение.

— Благодарю за заботу.

— Надеюсь на скорую встречу, — произнес он с деликатной улыбкой.

Глава 68

Его лиловые глаза трепетали, словно волны на море, когда он произнес эти слова.

Адель, не отрывая взгляда, смотрела на Эзру, затем кивнула. Рядом, почти незаметно, оказался Эгир. Чезаре, не говоря ни слова, коротко кивнул, и Эгир принял Адель из рук Делла Валле.

Эзра медленно опустил пустые руки.

Он посмотрел на удаляющуюся Адель, а затем медленно вернул взгляд на Чезаре. Лицо, четко очерченное, казалось бы должно было выражать спокойствие, но на нем явно читалось глубокое отвращение.

Чезаре лишь усмехнулся, как бы с насмешкой.

— Теперь убирайся. Видеть тебя противно.

— Почему вы всегда так...

— Хольт, выведи его.

Хозяин Буонапарте, человек, не знающий страха, легко отмахнулся от второго сына семьи Делла Валле и повернулся к нему спиной.

Его взгляд обратился к Адель. Он улыбался, но холодные глаза заставили девушку затаить дыхание.

— Нам есть о чем поговорить, не так ли?

Адель лечили в покоях Чезаре. Ее травма оказалась лишь легким растяжением.

Чезаре, пока шла процедура, сидел на подоконнике и курил сигару. В комнате витал острый запах дыма, гораздо резче и крепче, чем обычно.

Несколько раз Адель сдерживала себя, но, в конце концов, кашель все-таки вырвался наружу.

— Кхе-кхе.

Чезаре немедленно обратил на нее взгляд.

Адель распахнула глаза и прикрыла рот рукой.

Наступила тишина, настолько плотная, что даже врач остановился, ощутив напряжение в воздухе. Но, вопреки ожиданиям, герцог безразлично открыл окно и выбросил сигару.

— Не любишь запах сигар?

Его слова звучали чересчур любезно, что делало их пугающими.

Адель украдкой взглянула на него, стараясь сохранять спокойствие.

— Обычные сигары, которые вы курите, не так сильны. Просто... эта была слишком резкой.

— Понятно. Впредь буду внимательнее.

Почему он такой страшный, в самом деле...

Лечение продолжалось недолго, возможно, потому что врач, уловив обстановку, постарался все завершить как можно быстрее.

— Вам стоит временно использовать костыли, но для леди было бы лучше всегда держать рядом слугу, — сказал врач, оставляя несколько банальных рекомендаций, прежде чем поспешно уйти.

В комнате остались только Адель и Чезаре.

Чезаре все еще сидел, прислонившись к подоконнику, а Адель — на его кровати, чувствуя, как пот выступил на ладонях.

Наконец, герцог заговорил.

— Объясни.

Адель с трудом сглотнула и начала рассказывать, что произошло на смотровой площадке: какие вопросы задавали дамы, как она отвечала, и что сделала Лукреция. Между строк она старалась намекнуть, что в произошедшем нет ее вины.

Кроме того, как бы то ни было, результат ведь вышел неплохим. Сблизиться с Эзрой — это, безусловно, было бы на руку и самому Чезаре.

— Кажется, сэр Эзра начал проявлять ко мне интерес, — осторожно добавила она в конце.

Чезаре все это время молчал, засунув руки в карманы. Если бы не слабая улыбка на его губах, Адель могла бы подумать, что он сердится.

Когда ее рассказ подошел к концу, герцог улыбнулся, но его глаза оставались холодными.

— «Интерес».

Нежная улыбка мужчины была слегка насмешливой. Одна бровь приподнялась, а на щеке прорезалась глубокая ямочка.

— Вполне возможно, что прямо сейчас он вспоминает тебя и ублажает себя. Это ведь тоже своего рода интерес.

— ...

— Что ж, неплохо сработано.

Его голос звучал безразлично, почти скучающе.

— Я скажу Эфони, чтобы она не забывала о лечении.

— Спасибо, — ответила Адель тихим, почти угасающим голосом.

Комнату вновь наполнила тишина. Сквозь легкую улыбку Чезаре пристально смотрел на Адель, будто забавляясь ее напряженным состоянием.

— Эзра приглашал тебя в литературный клуб?

— Да. Хотя это было сказано почти случайно.

— Хм...

Чезаре склонил голову набок, достал руку из кармана и медленно коснулся подбородка.

— И что ты думаешь об этом?

— Простите?

— Я хотел взять тебя сегодня в клуб «Балладур», но раз уж Эзра пригласил... выбирай.

Адель на мгновение потеряла дар речи.

Серьезно? Он спрашивает мое мнение? Это же явно какая-то издевка.

— Тогда, конечно, как пожелает брат...

Но в этот момент в комнату ворвался соленый морской ветер. Адель невольно вспомнила их первую встречу. В голове всплыл образ: дым от сигары, и его взгляд, оценивающий полезность чистильщицы обуви.

Тревога.

— Что за клуб этот «Балладур»?

Чезаре спокойно улыбнулся.

— Это клуб для старших офицеров, высшей аристократии. Он собирается только в зимний сезон. Там обсуждают политику, экономику, общественные и дипломатические вопросы.

Адель, сама того не осознавая, стала серьезнее и широко раскрытыми глазами смотрела на Чезаре.

Чезаре, вопреки ожиданиям, терпеливо ждал ее ответа.

Наконец, Адель осторожно заговорила:

— …Все же, мне кажется, лучше принять приглашение сэра Эзры.

— Почему?

— Цель нашей «игры» — заключение брака с сэром Эзрой. Цель так близко, не вижу смысла идти другим путем, — ответила Адель, внимательно наблюдая за реакцией Чезаре.

К тому же, высокопоставленные особы... Я пока слишком далеко от них.

Чезаре опустил глаза и тихо усмехнулся.

— Пусть будет так.

Он, похоже, не собирался давать понять, правильный ли это был ответ.

Если бы я просто решила пойти с ним, это, наверное, было бы ошибкой...

Не замечая внутренних размышлений Адель, Чезаре поднялся, тем самым намекая, что разговор окончен.

— Эзра придет вечером, готовься. Эгир всегда будет сопровождать тебя.

Адель подняла голову, едва успев это услышать.

— Но ведь это было сказано вскользь, он действительно придет?

— Придет, — последовал твердый ответ.

Адель вопросительно взглянула на герцога, и Чезаре, сделав паузу, ответил с холодной усмешкой:

— Разве он не говорил, что ему было приятно провести с тобой время?

Адель удивленно моргнула.

Из-за этого? Но ведь это не Эзра, а сам Чезаре сказал.

Звучало слишком... неубедительно.

Она пристально посмотрела на Чезаре, но тот тоже безмолвно смотрел на нее. Его расслабленная улыбка слегка напряглась.

Адель вдруг осознала, что это был вопрос.

— Да, было приятно, — быстро ответила она.

На мгновение улыбка Чезаре исчезла, но лишь на короткий миг.

Затем герцог снова широко улыбнулся, показывая ямочку на щеке, и рассмеялся.

— Хм. Тебе подошел бы чистильщик обуви. Даже Эзра, пожалуй, не годится.

Он сказал это и схватился за дверную ручку. Его глаза, скрытые под волосами, на мгновение показались мутными, как потускневшее золото. Адель не поверила своим глазам.

— Брат?

Она внезапно окликнула его, и Чезаре повернул голову.

Его взгляд оставался таким же холодным и острым.

Неужели показалось?

Адель тут же приняла бесстрастное выражение лица и съежилась.

— Ничего.

Чезаре бросил на нее еще один взгляд и молча вышел из комнаты.

К вечеру Эзра действительно пришел.

— Леди Аделаида!

Он улыбался, стоя под аркой, освещенный закатными лучами. Коричневое шерстяное пальто с золотыми пуговицами смотрелось на нем великолепно.

Адель, сидя на руках у Эгира, приблизилась к нему.

— Мы снова видимся, несмотря на недавнюю встречу.

Эзра ласково улыбнулся, когда их взгляды встретились.

— Да пребудет с вами богиня. Прошу прощения за столь внезапный визит, но мне показалось, что вам было бы приятно посетить тот литературный клуб, о котором я говорил.

Адель просто улыбнулась, вспомнив слова Чезаре, который был уверен, что Эзра придет вечером.

Он так хорошо разбирается в людях, но почему же тогда привел мадам Флавию?..

Погруженная в свои мысли, она вдруг заметила, что Эзра расстроился, и поспешила ответить:

— Какое же это неудобство? Мне самой интересно.

— Ох...

Эзра тут же сменил выражение лица и снова засиял улыбкой.

— Однако клуб был лишь предлогом. Я пришел, потому что волновался.

— Что? — непроизвольно переспросила Адель, а Эзра посмотрел на нее своими мягкими, словно бархат, фиалковыми глазами.

— Как ваша лодыжка?

Глава 69

«……»

Адель растерянно взглянула на него. Она чувствовала себя странно.

Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала подобные слова?

Ее мысли внезапно прервал образ мадам Флавии, которая начала бы читать нотацию в духе «Как подобает леди!» — и это заставило девушку вернуться в реальность.

— …Со мной все в порядке. Я уже получила необходимое лечение. Спасибо за беспокойство.

Несмотря на столь сдержанный ответ, Эзра мягко улыбнулся. От этого теплого взгляда почему-то у Адель защекотало в горле, и она невольно отвела глаза.

— Значит, вы сегодня уже уходите?

Теперь глаза Эзры расширились от удивления. Он несколько раз моргнул, прежде чем с серьезным выражением лица спросить:

— Вы действительно хотите, чтобы я ушел?

«……»

Надо же, прямолинейный какой...

Пока она размышляла об этом, Эзра неловко усмехнулся и немного неуверенно произнес:

— Я специально тщательно подобрал наряд. Разве это не заметно?

— Ха.

Адель не сдержала легкого смешка.

Лицо Эзры тут же просветлело, и в конце концов Адель уже не могла сдержать смех.

— Нет, вовсе нет. Честно говоря, я тоже с нетерпением этого ждала. Прошу, позаботьтесь обо мне.

Эзра предложил поехать на его лошади до галереи Кондентио, где проходили собрания клуба, но Эгир категорически отказался.

— Господин поручил мне заботу о миледи, — строго заявил Эгир.

Эзра странно долго и пристально смотрел на брачиере, а затем, пожав плечами, произнес:

— Тогда ничего не поделаешь.

От его слов повеяло не просто учтивостью, а холодом.

Неужели они не ладят друг с другом?

Адель попыталась уловить что-то в эмоциях Эгира, но тот с непроницаемым выражением лица лишь моргнул. Рыжеволосый брачиере казался абсолютно безразличным, как всегда, и Адель быстро перестала гадать что к чему.

Две лошади начали подниматься по склону. Даже когда они въехали на главную дорогу, Эзра несколько раз обернулся.

— Герцог Чезаре и вправду не вышел вас проводить?

— Проводить? — удивленно переспросила Адель, сидя перед Эгиром.

— Ведь это ваш первый сезон в свете. Принято, чтобы родственники провожали и встречали молодых дам в такие моменты.

Губы Адель слегка изогнулись в усмешке.

Куда же делся тот, кто собирался притворяться заботливым братом?

Эзра, глядя на выражение ее лица, странно нахмурился.

— Леди Аделаида, герцог Чезаре хорошо к вам относится?

Ей хотелось откровенно назвать его извращенным бабником и сластолюбцем, но закон Омерты был суров. Адель спокойно ответила:

— Мой брат добр. Он просто слишком стеснительный.

— Стеснительный?..

— Да. Хотя он бывает суров на словах, на самом деле он очень заботлив и... застенчив.

— Застенчив...

Эзра выглядел так, будто не мог с этим согласиться, но, чтобы не спорить с дамой, лишь натянуто улыбнулся.

— Но он все же обращается к вам слишком официально.

— Мы недавно воссоединились, поэтому между нами все еще есть некоторая неловкость. Но это не значит, что у нас с братом есть проблемы, — твердо сказала Адель.

Однако в глазах Эзры все равно мелькала тревога.

Адель, стараясь казаться как можно более спокойной, осторожно спросила:

— Вы действительно считаете, что мы с братом в натянутых отношениях?

— Не то чтобы натянутых... — Эзра с неестественной улыбкой тщательно подбирал слова. — Но... вы не похожи на обычных брата и сестру. Возможно, потому что долгое время провели в разлуке.

— Думаю, вы просто не видели другую сторону Чезаре. Когда я была у него в комнате, он очень заботился обо мне, пока мне оказывали лечение…

— Простите? В комнате герцога Чезаре?

Эзра озадаченно переспросил.

— Но ведь леди не подобает находиться в одной комнате с мужчиной. Это может вызвать недоразумения…

Точно, Лукреция говорила что-то подобное...

Адель постаралась, чтобы ее слова не звучали как оправдание, и ответила:

— Мой брат очень меня любит.

— И все время, пока вам лечили ногу, он был с вами?

— Да, именно так.

— И герцог Чезаре видел ваши... босые ноги?

Глядя на его недоверчивые дрожащие глаза, Адель догадалась, что Эзра что-то неправильно понял.

(Прим. пер. В 19 веке босые ноги считались слишком интимной частью тела. Показать даже часть ноги, особенно выше щиколотки, — считалось вульгарным и аморальным.)

Она слегка отвела взгляд.

Наверное, ему просто так было удобнее контролировать процесс лечения...

Адель на мгновение задумалась, стоит ли вступаться за честь Чезаре, но быстро осознала, что у этого распутного Буонапарте уже давно нет чести, которую следовало бы защищать.

К тому же, это была целиком его вина — он сам велел перенести раненую Адель в свою комнату.

Придя к такому выводу, она, словно не понимая сути, переспросила:

— Разве в этом есть что-то неправильное?

«……»

Эзра замолчал, его взгляд был полон сомнений.

Затем он спросил, слегка стиснув губы:

— Но… вы ведь не делите с ним спальню?

Адель медленно заморгала, стараясь казаться как можно более невинной.

— Разумеется, нет. Брат относится ко мне с уважением как к полноправному члену семьи Буонапарте.

— Ах, это, конечно, радует… но…

— Что-то беспокоит вас?

На губах Эзры появилась едва заметная улыбка. Он долго колебался, прежде чем заговорить.

— …Возможно, герцог Чезаре…

— Да?

— …Он… с вами…

— Простите?

Эзра вдруг замолк, посмотрел на Адель и покачал головой, словно отказавшись от своих мыслей.

— …Ничего. Прошу прощения за неуместный вопрос. Забудьте это… Однако, если вам потребуется помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне.

Галерея Кондентио представляла собой многоэтажное здание, вырезанное в скале на побережье Адора. Хотя здание было узким, его высота казалась головокружительной; арки из коричневого кирпича тянулись, как клавиши пианино.

С того момента, как Адель вошла в галерею, поддерживаемая Эгиром, ее взгляд не мог оторваться от стеклянного купола на потолке.

Свет заходящего солнца, проникавший сквозь купол, отбрасывал волнообразные тени на красноватые кирпичные стены. Под этим светом, словно стая тропических рыб, сновали мужчины в черных треуголках и дамы с украшениями из золотых хризантем на полях шляп.

— Здесь всегда так много людей?

Адель поняла, что, наверное, показалась неотесанной провинциалкой, задав такой вопрос.

Но, к счастью, Эзра не стал смеяться над ней, а мягко улыбнулся.

— Это только первый день сезона, людей сейчас немного. Завтра будет куда больше.

— Здесь проходят все светские мероприятия?

— Нет, конечно. Места встреч меняются.

Адель вспомнила слова Чезаре и спросила:

— А где собирается клуб «Балладур»?

Эзра поменялся в лице, его улыбка стала чуть натянутой.

— «Балладур» — клуб для людей высокого положения, собрания проводятся в храме Адора. Это одно из самых охраняемых мест.

— Понятно…

Значит, я не столкнусь с Чезаре.

Эзра некоторое время изучал ее взглядом, прежде чем тихо спросил:

— Вы хотели бы посетить клуб «Балладур»?

— Нет, просто брат собирается представить меня там.

— А… — Эзра пытался сохранять спокойствие, но выглядел слегка напряженным.

Адель внезапно вспомнила, что он — младший сын семьи Делла Валле, ученый, но без ясного социального статуса. Она снова подняла взгляд на купол.

— В Каполло я не участвовала в светской жизни, поэтому все кажется непривычным. Какие клубы здесь популярны?

Эзра вновь обретя спокойствие, ответил с улыбкой:

— Хороший повод набраться опыта. Самыми популярными являются клубы, связанные с яхтами и верховой ездой. Жители Сантанара любят скорость.

— Ах…

Должно быть, у них слишком много свободного времени.

Внутренний голос чистильщицы обуви, которая прожила тяжелую жизнь, саркастично усмехнулся. Но внешне Адель лишь изобразила учтивую улыбку.

— Какие изысканные хобби.

— Некоторые увлечения действительно делают жизнь богаче, — заметил Эзра. — Хотя, на мой взгляд, ничто не сравнится с книгами.

С этими словами он повел Адель в комнату, где собирался клуб Вериссимус.

В комнате с бежевым ковром стояли круглые столы, вокруг которых о чем-то тихо разговаривали небольшие группы людей. Однако как только Адель и Эзра вошли в комнату, разговоры прекратились.

Все, как один, повернули головы в сторону Адель, точно косяк сардин.

«……»

От этой синхронности она невольно крепче обняла Эгира. Ее дыхание стало учащенным.

Чертова светская жизнь.

Я уже сыта по горло толпами…

Адель чувствовала, как у нее пересохло во рту, когда наконец отпустила руки, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

В этот момент Эгир осторожно подхватил ее поудобнее. Это движение было настолько ненавязчивым, что только Адель заметила, как брачиере несколько раз слегка похлопал ее по руке.

Адель удивленно посмотрела на него, но Эгир не изменился в лице.

Он попытался меня успокоить?

Она тихо усмехнулась.

Глава 70

— О!

Кто-то внезапно вскрикнул. Адель обернулась.

Она увидела, как из-за одного из столов резко поднялась девушка с рыжими волосами. Это была та самая леди, которая подошла к ней на балу дебютанток, представившись подругой Лукреции.

Женевьева Малатеста? Едва узнала ее.

В тот раз ее волосы были завиты в тугие локоны, а теперь она уложила их волнами, что немного походило на прическу самой Адель.

Адель бросила взгляд на Эзру.

— Кажется, я вижу знакомую. Надо бы подойти поздороваться.

— Знакомую?

Взгляд Эзры скользнул к Женевьеве.

— Ах, мисс Женевьева, — в его голосе слышалась явная холодность, совсем не соответствующая дружелюбному тону.

Этот человек, оказывается, куда более строг, чем казалось.

Адель дополнила свое впечатление о нем, затем слегка постучала Эгира по плечу, и тот плавно направился к Женевьеве.

— Да пребудет с вами богиня. Вы ведь леди Женевьева Малатеста?

— Да пребудет с вами богиня! — вскрикнула Женевьева с воодушевлением в глазах. — Вы… вы помните меня, леди Аделаида!

— Конечно. Мы ведь тогда стали подругами, не так ли?

Женевьева прикрыла рот рукой, ее глаза дрожали от волнения.

— Я… правда могу быть вашей подругой?

— Если только вам не неприятно, — мягко ответила Адель.

— Неприятно?! — воскликнула Женевьева громко, привлекая внимание окружающих. Она покраснела от смущения и затем посмотрела на ногу Адель. — О, леди Аделаида, ваша лодыжка…

— Да, к сожалению, я ушиблась, — улыбнулась Адель, слегка покачивая ногой, обернутой в шелковую ленту. — Упала во время прогулки, внезапно закружилась голова.

Женевьева заморгала, видимо, удивленная.

— Я слышала, что вы были с леди Лукрецией… Разве рядом никого не было?

— Так вышло, — коротко ответила Адель.

— Ах… — Женевьева неловко улыбнулась.

В этот момент Эзра вмешался с легкой улыбкой.

— Да пребудет с вами богиня. Давно не виделись, леди Женевьева.

Его улыбка заставила Женевьеву смутиться еще сильнее. Она опустила голову и пробормотала:

— Да… Да пребудет с вами богиня…

Эзра снова улыбнулся, но тут же обратился к Адель.

— Леди Аделаида, должно быть, вам неудобно все время находиться на руках. Вам следует присесть.

Женевьева, оставшись без внимания, неловко усмехнулась. Адель взглянула на Эзру, затем на Женевьеву и мельком оглядела любопытные взгляды, направленные в их сторону.

— Леди Женевьева, я впервые здесь, чувствую себя немного неуверенно. Не составите ли мне компанию за нашим столом?

Глаза Женевьевы расширились от неожиданности.

— Правда?! Конечно, я с радостью! Но… вам точно будет комфортно с кем-то вроде меня?

— В Форнатье очарование, подобное вашему, называют «милой простотой», — ответила Адель с легкой улыбкой.

— О, пожалуйста, не шутите так, мне очень неловко!

— Но я вовсе не шучу.

— О, леди Аделаида! — Женевьева окончательно покраснела.

Адель тихо рассмеялась, наблюдая за ее реакцией.

— Но я действительно серьезна. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне освоиться.

С этими словами она снова взглянула на Эзру.

— Вы же согласны, сэр Эзра?

Ее глаза весело искрились, как будто выражая скрытый вызов.

Если что-то достается слишком легко, оно быстро теряет свою ценность.

Эзра с невозмутимой улыбкой ответил:

— Конечно. Мы будем рады вашему обществу.

Адель сидела за столом с Эзрой и Эгиром по обе стороны от нее.

Для сэра Эзры, который сопровождал ее, было естественно занять место рядом, но Эгир оказался удивительно упрям.

— Это приказ моего господина, — произнес он, серьезно глядя на нее.

С такой решимостью в глазах было невозможно отстранить его. В Сантанаре имя Чезаре обладало неоспоримым весом.

Женевьева села рядом с Эзрой, и вскоре к ним присоединились еще несколько человек, заметивших Делла Валле. Официант, стоявший неподалеку, быстро подал спуманте (1) и немного сыра бри, точно рассчитав количество на всех.

— Что ж, раз мы все собрались…

— Да, давайте приступим?

Все внезапно обратили свои сверкающие взгляды на Адель.

Черт возьми, — напряглась Адель, внутренне замерев от неожиданности. Эзра склонился к ней и тихо пояснил:

— По традиции, речь произносит человек самого высокого положения.

Почему ты не предупредил меня?!

Адель сжала зубы, пытаясь не выдать раздражение. В голове с шумом открывались страницы книг, которые она читала в библиотеке. Она провела рукой по волосам и натянула самую лучезарную улыбку, какую только могла изобразить.

— Да пребудет с вами богиня, — начала она спокойно. — Я Аделаида Буонапарте. Надеюсь, благодаря универсальному разуму, дарованному нам законами мироздания, мы сможем достичь новых высот.

Закончив речь, она обвела всех присутствующих взглядом, слегка улыбнувшись глазами. Это было похоже на манеру ее брата Чезаре.

Эффект оказался впечатляющим. Лица окружающих будто окаменели, словно они даже забыли, что именно только что услышали.

Какое облегчение.

Честно говоря, она просто сказала первое, что пришло в голову.

Завершив вступительное слово, Адель расслабленно откинулась на бархатный диван и подняла бокал со спуманте.

Если есть риск сказать что-то не то, поднимай бокал и делай вид, что наслаждаешься вином. Это был один из уроков покойной мадам Флавии.

— Итак, не читали ли вы случайно что-то из Анниуса? — спросил один из гостей.

— Что ж, думаю, я могу рассказать...

Пока люди начинали разговаривать между собой, украдкой посматривая на Адель, она опустила взгляд и задумалась. Первым, кто пришел ей на ум, был Чезаре.

Теперь я понимаю, почему он хотел взять меня в «Балладур» в первый день сезона.

Адель подняла глаза и посмотрела на людей, сидящих вокруг мраморного стола: одни курили трубки, другие потягивали спуманте из высоких бокалов. Все они были младшими сыновьями знатных семей, учеными из академии, незамужними дочерьми, мелкими чиновниками в парламенте — теми, кто не мог похвастаться высоким положением.

Для простолюдина они могут показаться недосягаемыми, но для Буонапарте они ничто.

Теперь они все ждали от Адель какого-то интересного комментария или, что еще лучше, ошибки. Если бы она допустила малейший промах, это дало бы им повод тут же начать сплетничать и критиковать ее.

Чезаре, конечно, знал об этом.

Он хотел, чтобы ее первый выход был примером для подражания.

Большие аристократы не уделяли бы ей столько внимания, а вот эти, не достигая высот ее семьи, искали любой повод для обсуждения.

Адель сделала еще один элегантный глоток спуманте.

Ну что ж, раз уж я здесь, остается только быть осторожной.

Если удастся избежать ошибок и уйти без проблем, это уже можно будет считать успехом. Эзра, казалось, исчез из ее мыслей.

Адель опустила бокал, вытянула ноги и слегка наклонилась назад, приняв ленивую позу. На ее лице появилось легкое скучающее выражение. Такое поведение могло бы показаться грубым, но она была Буонапарте, а ее брат — знаменитый герцог Чезаре.

— Леди Аделаида, а какой ваш любимый автор? — спросила одна из дам, словно только и ждала, чтобы задать этот вопрос.

— Кажется, на балу я слышала, что вас интересуют Дюранте, Джованни и Франческо, — добавила она.

Адель на мгновение задумалась, прежде чем ответить с легким оттенком высокомерия:

— Да, вы правы. Обсуждать литературу Сантанара без этих имен было бы непростительно.

Она мягко коснулась плеча Эзры и добавила:

— Но, конечно, мне нравится и Кальвино, как и сэру Эзре.

Эзра мгновенно покраснел, но широко улыбнулся, словно подросток.

— Я рад, что у нас схожие вкусы, леди Аделаида. Кальвино — один из моих любимых писателей. Особенно его произведение о человеке, живущем на дереве…

Неясно, был ли это знак его сообразительности или просто природная доброта, но Эзра продолжал уводить внимание от Адель, позволяя ей расслабиться.

Благодаря ему, разговор шел непринужденно, и даже стал приносить Адель удовольствие. В Киморе я читала в одиночестве. А здесь — настоящий литературный клуб!

Эти люди оказались вовсе не такими надменными, как она ожидала. Они были вежливы, говорили учтиво, делились своими любимыми фразами и впечатлениями от прочитанного.

Если бы Чезаре это слышал, он бы посмеялся, но, возможно, между аристократами и простолюдинами не такая уж непреодолимая пропасть.

Если будет так и дальше продолжаться, то все пойдет как надо.

Разговор шел долго, пока пузырьки в бокалах спуманте почти не испарились. В этот момент беседа начала замирать, и кто-то нарушил паузу:

— Кстати, слышали ли вы? В Киморе снова началась драка.

Дворяне, которые до этого тепло улыбались, внезапно нахмурились.

1. Спуманте — итальянское слово применяется для игристого вина от глагола spumare (пениться, вспенивать)

Глава 71

— Это действительно ужасно. Ни безопасности, ни порядка. Даже простолюдины боятся туда заглядывать, — сказала леди Равенна, одетая в зеленое платье. Она слегка дотронулась веером до губ, будто ей была отвратительна сама эта тема, и посмотрела на Адель.

— Леди Аделаида, а не думает ли случайно герцог Чезаре навести порядок в Киморе?

— Прошу прощения? — удивленно переспросила Адель, внезапно оказавшись в центре внимания.

Леди Равенна приподняла одну бровь и чуть улыбнулась.

— Может, вы могли бы убедить герцога?

— В чем именно?

— Конечно же, разобраться с Киморой. Этот район опасен. Разве можно позволить такому месту существовать в нашем туристическом Форнатье?

Леди Равенна улыбнулась Аделаиде, ожидая ее согласия.

Адель, понимая, что это невежливо, все же не сдержала холодного взгляда.

Оказавшись в неловком положении, леди Равенна раскрыла веер, и тут вмешался сэр Чиголи в темно-синем пальто, пытаясь смягчить ситуацию.

— Я согласен. Можно расчистить район и на месте Киморы разбить прекрасный сад. Это привлекло бы туристов и увеличило доходы.

Леди Равенна одарила его благодарной улыбкой, радуясь, что он пришел ей на помощь.

— Да, и с социальными программами нужно что-то делать. Почему мы должны платить налоги, чтобы содержать бедняков? Пусть Сантанар и республика, но такое обилие социальных льгот — уже перебор.

— Все равно толку от этого мало. Они даже не стараются, вот и прозябают в Киморе.

— Конечно. Сомневаюсь, что они прилагают столько же усилий, как мы.

Окружающие краем глаза следили за молчаливой Адель и Эзрой, который едва скрывал свою неловкость, но все равно вставляли реплики.

— Верно. Если бы у них была хоть капля здравомыслия, они давно бы выбрались из Киморы.

— Да и вообще, где еще найдешь страну с такой социальной поддержкой, как у нас? Живут здесь, но все им не так.

— Я…

Женевьева открыла рот, чтобы что-то сказать, но, заметив взгляд Адель, опустила плечи и постаралась исчезнуть в мягкой спинке дивана.

Адель молча слушала, глядя на них ясными глазами.

Как печально. Или даже… горько.

Эти люди совершенно не понимали, как трудно вырваться из нищеты, невежества и картелей, которые правят Киморой.

Она сама сколько раз пыталась сбежать из трущоб, но ее всегда ловили и жестоко избивали.

— Конечно, в глазах иностранцев это место не выглядит привлекательным, так что снести его полностью, наверное, было бы пустой тратой ресурсов. Но все-таки… как насчет того, чтобы продать этих людей как рабов? — закончила леди Равенна и громко рассмеялась.

Остальные аристократы засмеялись вслед за ней. Пусть они и не воспринимали ее слова буквально, но в этом преувеличении они, похоже, находили особое развлечение.

Адель не могла понять, что смешного было в предложении леди Равенны.

Она почувствовала, как пальцы слегка дрогнули. Девушка подняла бокал и сделала глоток. Приятный персиковый аромат уже давно исчез, оставив только жгучий привкус алкоголя. Адель нахмурилась, сама того не заметив.

Стоило ей принять равнодушное выражение лица, как смех в зале постепенно стих.

— Кажется, леди Аделаиду совсем не интересуют дела Форнатье, — сказала леди Равенна, выпрямив шею, украшенную жемчужным ожерельем.

Женщина явно была недовольна тем, что не получила поддержки от члена семьи Буонапарте.

Адель на мгновение замолчала, а затем усмехнулась.

— Мне показалось, что мое мнение здесь не требуется.

— Что ж, как в этом мире можно разграничить необходимое и ненужное? Мы все лишь стремимся к истине. И мне все же любопытно услышать ваше мнение, леди Аделаида.

— Сомневаюсь, что оно вам понравится.

Почувствовав напряжение, люди начали внимательнее следить за беседой.

Адель заметила это. Она знала, что разумнее было бы остановиться, но…

Девушка сделала еще один глоток спуманте, который окончательно выдохся.

— Поскольку вы настаиваете, полагаю, мне сегодня необходимо услышать ваше мнение, — с вызовом проговорила леди Равенна.

Адель медленно опустила бокал и сказала:

— Мне было бы очень интересно посмотреть, как вы повторяете все эти речи на улице перед простыми людьми.

Подняв голову, она заметила, как глаза леди Равенны округлились от неожиданности.

— Уверена, леди Буонапарте знакома с понятием омерты.

— Омерта здесь ни при чем. Меня лишь удивляет, как можно в республике, где все равны, всерьез обсуждать торговлю собственными гражданами как рабами.

— Это клуб для дворян, леди Аделаида.

— Граждане страны, где зависть к аристократам передается из поколения в поколение, вряд ли обрадуются, узнав, что вы шутите на такие темы.

— Да эти и не услышат наших шуток.

— Называть людей «этими» недопустимо, леди.

— Разве они нам ровня?

— У них есть избирательное право, они такие же граждане, как и мы.

Леди Равенна издала презрительный смешок.

— И что с того? Они необразованные, глупые и ленивые! Все, на что они способны, — размножаться в своих грязных трущобах, как тараканы!

Леди Равенна высказалась резко, и ее лицо мгновенно исказилось недовольством. Аристократку, кажется, оскорбляло то, что она позволила себе столь низкие слова.

Адель, молча наблюдавшая за ней, наконец заговорила:

— Для того и существует социальная помощь, не так ли?

— Почему мы должны тратить свои деньги на их поддержку?

— Вам знакомо понятие прав человека? В Киморе до сих пор есть те, кто умирает от голода.

— Все равно есть и те, кто выживает. Но они попрошайничают, занимаются воровством. Леди Буонапарте, вы предлагаете нам, честным гражданам, смириться с этим, просто потому что они беднее нас?

— Я сейчас говорю не о преступниках. Жители Киморы — это не единое целое. Среди них есть те, кто мечтает выбраться. Если они стараются, но не могут покинуть трущобы, это уже не их личная проблема, а вопрос который должно решать общество.

Слова Адель заставили леди Равенну замереть, но лишь на мгновение. Она тут же рассмеялась.

— Леди Аделаида! Вы, видно, совсем не понимаете здешние реалии, поскольку только недавно приехали из Каполло. Пожалуй, мы слишком мягко выражаемся.

Она понизила голос, придав ему важности, будто собиралась открыть ей величайшую истину.

— Эти люди... совершенно не стараются.

Леди Равенна сказала это холодно и элегантно помахала веером в сторону сэра Чиголи.

— Взгляните на сэра Чиголи. Его брат, лорд Чиголи, получил от семьи всего пятьдесят тысяч золотом и на эти деньги основал торговую компанию. Теперь он успешный торговец.

Сэр Чиголи улыбнулся, немного смущенный, но явно гордый.

Леди Равенна направила веер в другую сторону.

— А вон там — леди Одри. Ее бабушка посвятила десятки лет науке и изобрела революционную систему навигации.

Услышав свое имя, леди Одри на мгновение отвлеклась от разговора и вежливо улыбнулась, прежде чем вернуться к беседе.

Леди Равенна снова усмехнулась.

— А что сделали простолюдины? Учеба — это не то, что можно отложить на потом. Если бы они действительно старались, Кимора уже давно опустела бы.

Ее лицо покраснело, как коралл индюка. Она явно воодушевилась своей речью.

Адель спокойно смотрела на нее, а затем тихо спросила:

— А что делать тем, у кого нет даже пяти серебряных на хлеб, не говоря уже о пятидесяти тысячах золотом?

Леди Равенна раздраженно дернула бровью. На лице у нее было написано: «У тебя еще есть что сказать?»

Но Адель не обращала на это внимания и продолжила:

— Что делать тем, у кого нет ни поддержки семьи, ни дома, ни еды, ни одежды, чтобы они могли посвятить десятки лет учебе?

— Леди Аделаида, это...

— В Киморе есть те, кто целыми днями работает, чтобы арендовать крохотную комнату для ночлега. Что им делать, леди?

— Леди Аделаида! — леди Равенна резко повысила голос и теперь сидела с непроницаемым лицом.

Она вздохнула, как будто от сильной усталости, и сказала:

— Честно говоря, это не наша забота. Если им так обидно, что они родились в плохой семье, это их проблема.

Адель неосознанно сжала кулаки.

Эзра, который все это время молчал, вдруг встал и с улыбкой произнес:

— Извините, что прерываю обсуждение. Но, знаете, мне вдруг показалось, что моя мечта — стать похитителем.

С этими словами он подхватил Адель на руки и быстро покинул комнату.

Глава 72

Эзра отвел Адель к балкону в углу галереи Кондентио. Когда он отдернул черную бархатную штору, перед ними открылся небольшой полукруглый балкон.

— Сейчас я вас отпущу.

Эзра усадил Адель на железный двухместный стул, стоявший у самого края балкона.

Адель не стала задавать ему вопросов, лишь медленно повернула голову в сторону моря.

Волны с шумом ударялись о черные скалы, их гром все еще наполнял воздух.

Но все же здесь было лучше, чем в той комнате.

Адель закрыла глаза, впитывая прохладу ветра.

Эзра куда-то исчез, но быстро вернулся с ледяной водой.

— Выпейте. Вы очень бледны.

— …Спасибо.

Не успела она ответить, как дверь на балкон распахнулась. Вошел Эгир, который был слишком ошеломлен ситуацией, чтобы немедленно последовать за Эзрой.

Он внимательно посмотрел на Адель, которая держала в руках стакан с водой, затем перевел взгляд на сэра Эзру. Молчаливый взор его был полон недовольства.

Адель обратилась к брачиере:

— Сэр Эгир, я как раз хотела попросить вас об одолжении.

Эгир, не отрывая взгляда от Эзры, приблизился к Адель.

Она потянула его за руку и, тихо, чтобы Эзра не услышал, прошептала:

— Передайте леди Женевьеве Малатеста, что я хочу встретиться с ней завтра. Лучше утром, как можно раньше.

Эгир слегка дернулся, словно хотел высвободить руку, и тихо ответил:

— Я не могу оставить вас одну, миледи.

— Вы знаете, что мне больше не к кому обратиться с такой просьбой.

— Это опасно.

— Сэр Эзра вряд ли столкнет меня с балкона, не так ли? — сказала Адель с мягкой улыбкой, чтобы убедить его.

Из-за того, что она заговорила чуть громче, Эзра тоже услышал ее слова и ответил странной, уклончивой улыбкой.

Эгир тяжело вздохнул:

— …Я не это имел в виду.

Адель поняла его лишь спустя мгновение и чуть не рассмеялась:

— Это еще менее вероятно.

— ….

— ….

Эзра снова усмехнулся, а Эгир, похоже, остался доволен ее ответом.

— Не о чем беспокоиться, можешь идти, — добавил Эзра.

Сэр Эгир все еще не выглядел удовлетворенным, но все же отошел и направился к выходу.

Эзра, видя, как Эгир оставил дверь приоткрытой, пожал плечами. Штору он тоже не закрыл.

— Ваш брачиере предан вам.

— И весьма искусен в своем деле.

Эзра сел рядом с Адель.

Стул был не таким уж широким, и их плечи оказались на опасной близости. Адель почувствовала себя неловко и слегка отклонилась в сторону.

— Почему вы помогли мне?

— У вас был такой вид, будто вам нужна помощь.

— ….

Адель усмехнулась.

Я, видно, слишком явно это показала.

Теперь она жалела об этом.

Кимора... Из-за чего я так реагирую? Из-за чего-то, что я бы ни за что не стала выдавать за гордость...

Адель оказалась в положении, когда могла стереть все следы прошлого, но они не исчезали, словно грязные пятна.

Когда она вспоминала о разговоре с леди Равенной, то осознавала, сколько раз все шло не так. Хоть она и пыталась сгладить углы, скрыть это было невозможно.

Внешняя маска была лишь иллюзией. С уставшим сердцем Адель откинулась на подлокотник.

Эзра, наблюдая за ней в тишине, вдруг поднял голову к небу и заговорил:

— В клубах часто бывают темы, которые совсем не хочется обсуждать. Иногда мне тоже хочется все бросить и выйти.

— …Но вы этого не делаете.

— Ха-ха. Конечно, нет. Но оставлять в беде леди тоже не по правилам хорошего тона.

— ….

— Хоть вы и леди Буонапарте, но говорили, что выросли вдали от таких кругов. Вам, должно быть, было нелегко слушать тот разговор. Я понимаю.

Адель задумалась, а затем спросила:

— А вы согласны с их мнением?

Эзра сделал выражение лица, как у провинившейся собаки, которую только что отчитали.

— Если вам так показалось, то это печально. Жители Киморы — такие же члены общества. Если уж что-то и брать под контроль, так это жир на животах у некоторых аристократов.

— ….

Адель взглянула на Эзру, который говорил это с совершенно серьезным выражением лица, затем опустила голову и тихо выдохнула.

Молчание затянулось, и Эзра слегка наклонился, пытаясь заглянуть ей в лицо.

Адель старалась не встречаться с ним взглядом, но под натиском его настойчивого взгляда ее глаза все же встретились с глазами Эзры.

Как только их взгляды пересеклись, Эзра неловко улыбнулся.

— Леди Аделаида, — проговорил он после долгой паузы и протянул руку. Кончики его горячих, длинных пальцев коснулись ее щеки. — У вас такой вид, словно вы вот-вот заплачете.

Адель резко зажмурилась, будто отталкивая его нежность.

В этот момент, тихо опустив взгляд, заговорил вернувшийся рыжеволосый брачиере:

— Миледи, пора возвращаться.

После того как Эзра Делла Валле увел Аделаиду Буонапарте, а ее брачиере Эгир последовал за ними, Женевьева осталась в замешательстве в одиночестве.

Женевьева посмотрела на пустое место рядом с собой, затем на леди Равенну, чьи ноздри нервно раздувались.

Началось.

Леди Равенна воскликнула:

— Ну разве это не безразличие со стороны морской богини!

Она пристально смотрела на дверь, за которой скрылась Аделаида.

— Вы все слышали, как леди Аделаида обвинила меня в том, что я невежа и не понимаю человеческих прав!

— Полагаю, этот вопрос может вызывать разногласия, — осторожно сказал один из сидящих, сэр Чиголи.

Ему кивнул третий секретарь парламента, Элио Бруно, сидевший рядом.

— К тому же она очень красива. Конечно, леди Аделаиду нельзя назвать похожей на герцога Чезаре, но у нее удивительно притягательная аура.

Они оба явно хотели как можно скорее завершить этот разговор, опасаясь, что могут невольно очернить репутацию сестры герцога Чезаре, сидящей на вершине общества.

В этот момент тихо и медленно заговорила Делайла Беллуччи, вторая дочь дома Беллуччи:

— Безусловно, леди Аделаида казалась очень образованной и умной. По тому, как легко она общалась с сэром Эзрой, это было видно. Ее манеры безупречны. Однако… — Делайла нахмурила свои золотисто-каштановые брови. — Я чувствовала, что наш разговор как-то... зашел в тупик.

Как только она закончила, несколько человек в удивлении расширили глаза.

— О, да. Я тоже это почувствовала.

— Значит, не только я это заметила.

Женевьева наблюдала за ситуацией, небрежно потягивая спуманте, хотя внутренне она была согласна с их мнением.

Действительно, что-то в ней казалось чужеродным.

Аделаида, конечно, была поразительно красива.

Но в процессе общения с ней Женевьева иногда ощущала, что диалог словно упирается в какую-то невидимую преграду.

Если бы их беседы были короче, она бы и не заметила этого.

На самом деле, лишь те, кто находился рядом с Аделаидой с самого начала, казалось, могли понимать ее полностью.

— Не совсем понимаю, о чем вы говорите, — неловко улыбаясь, произнес третий секретарь Элио Бруно.

— Не стоит так смущаться, сэр Бруно. Мы не собираемся злословить об Аделаиде. Просто она показалась мне немного... странной.

— Странной? — переспросил он.

Делайла мягко постучала по губам резным веером из кленового дерева и прищурила зеленые глаза.

— Как бы это лучше объяснить? Ну, например... Представим, что джентльмен, чтобы защитить мою честь, бросил перчатку противнику. Сэр Бруно, как бы вы отреагировали?

Элио нахмурился, явно не понимая, к чему она клонит.

— Это вызов на дуэль. Разве человек, который так поступает, может называться джентльменом?

— Вот именно.

— Но при чем здесь леди Аделаида и дуэль?

— Давайте объясню иначе. В нашем обществе, конечно, есть традиция биться на дуэлях за честь дам. Но как вам известно… — Делайла бросила выразительный взгляд на всех вокруг, ожидая их согласия. — Эти дуэли давно вышли из моды, так как они мешают светской жизни леди. Сейчас... это можно встретить лишь на страницах книг.

— Да, именно так, — согласился кто-то.

— И вот это то, что я почувствовала в разговоре с леди Аделаидой. Если бы я задала ей тот же самый вопрос...

— Понимаю, о чем вы говорите, — сказала леди Равенна, казавшаяся теперь немного более спокойной. — Она, вероятно, ответила бы что-то вроде «Надеюсь, джентльмен выйдет победителем».

(Прим. пер. Если вы не поняли, в чем смысл этого диалога про дуэль, объясняю: в ходе беседы богачи поняли, что Адель как будто не из высшего общества. Она умна и красива, но когда дело касается тонкостей современной аристократии, то отвечает невпопад. Все потому, что большая часть представлений об этом мире Адель получала из книг. А про то, какие беседы ведутся в высших кругах здесь и сейчас, какие взгляды на острые вопросы они разделяют, она не знает ничего).

Глава 73

— Абсолютно верно. Леди Аделаида, безусловно, прекрасна, но иногда ее реакции совершенно непредсказуемы, — согласилась леди Делайла.

— Она редко смеялась над шутками…

— У меня тоже возникло подобное ощущение. Когда я упомянул, что чичисбей моей матери уже давно не заходил к нам, она лишь ответила: «Должно быть, он очень занят».

— Точно. И меня ее фраза смутила. Ведь служить даме — обязанность чичисбея, и объяснить пренебрежение своим долгом занятостью — как-то неуместно.

Отовсюду посыпался хор согласных голосов.

Делайла задумчиво прикоснулась веером к подбородку.

— Удивительно. Даже если она выросла в Каполло, как можно быть такой... наивной?

Мадам Равенна, почувствовав, что разговор поворачивается в ее пользу, решилась продолжить:

— Весьма проницательно, леди Делайла. Вы правы. Так реагировать на простую шутку! Как будто я всерьез предлагала продавать людей из Киморы в рабство! Она совершенно не понимает светского юмора.

Женевьева лишь неопределенно улыбнулась.

Хотя, конечно, в этой шутке была и доля правды...

Мадам Равенна не унималась:

— Родословная, безусловно, важна, но опыт, накопленный с годами, нельзя недооценивать. Пусть леди Аделаида и является представительницей рода Буонапарте, но назвать ее истинной аристократкой Форнатье было бы преувеличением.

Все обменялись неловкими улыбками в ответ на резкое заявление леди Равенны, словно она бросала прямой вызов семье Буонапарте.

Когда никто не поддержал ее, мадам Равенна, краснея, взмахнула веером, чтобы скрыть свое смущение.

— Впрочем, не нам ее судить. Если леди Аделаида действительно не соответствует уровню Буонапарте, правда вскроется сама.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался кто-то.

Мадам Равенна улыбнулась едва заметной злой ухмылкой:

— Скоро откроется салон Джинобль, не так ли?

Чезаре сидел на слишком вычурном, безвкусном, бархатном диване, с опустошенной бутылкой в руках.

Вокруг него были такие же, как он, молодые дворяне, которые пили и обменивались небрежными шутками. Это был клуб «Рикентия» — место, где аристократы Форнатье искали себе спутников для ночных утех.

Сегодня был первый день светского сезона, и обычно Чезаре отправлялся в «Балладур», но почему-то оказался здесь. По этой причине герцог привлекал к себе взгляды, что раздражало его больше обычного.

Чезаре вновь посмотрел на бокал и снова налил себе выпить.

Один из молодых дворян, сидящих рядом, осмелился спросить:

— Почему ты сегодня не в «Балладуре»?

Чезаре пытался вспомнить причину.

Почему же?

Он уже дошел до храма Морской Богини, где должно было состояться открытие клуба «Балладур», и услышал, что герцог Джинобль привез с собой Лукрецию.

Обычно Чезаре бы проигнорировал это, но внезапно его охватила ярость.

Что такого он сделал, что Эзра и Адель уже практически привязались друг к другу?

Конечно, ситуация складывалась не так уж и плохо, но...

— «…Все же, мне кажется, лучше принять приглашение сэра Эзры».

Глядя на то, как невинная, ни о чем не подозревающая чистильщица обуви медленно поддавалась этому миру, Чезаре чувствовал странное внутреннее беспокойство — почти человеческую жалость.

Вероятно, в этот самый момент наивная чистильщица с удовольствием обсуждает прочитанные книжки.

...

Чезаре помрачнел, кружил вино в бокале и думал о том, что произошло бы, если бы он встретил Лукрецию сегодня.

Скорее всего, он бы ударил ее.

Поэтому он решил не идти в «Балладур» и коротко ответил:

— Изголодался.

Молодые дворяне, сидевшие рядом, рассмеялись.

— Точно. В последнее время ты совсем завязал с этим.

— Я был удивлен такой перемене. Думал, что как пес, который никогда не бросит свою кость, ты не сможешь воздержаться от женского общества, а тут такое...

Разговор шел в вольном, неформальном ключе, как это бывает в подобных ситуациях. Чезаре, выпив еще, позволил их болтовне проскользнуть мимо ушей.

Он действительно держался подальше от женщин. Три месяца все его заботы были только о бедной чистильщице обуви.

Но раз она теперь в компании Эзры Делла Валле, не может ли и Чезаре позволить себе немного расслабиться?

Он хотел налить еще вина, но обнаружил, что бутылка пуста. Подозвав слугу, герцог заказал новую и устало оперся подбородком на ладонь.

Его собеседники все еще обсуждали что-то свое, когда Чезаре внезапно спросил:

— Кто-нибудь бывал в клубе «Вериссимус»?

Чезаре, один из самых высокородных дворян, никогда не посещал подобные заведения.

— Я был, — ответил один из аристократов с усмешкой. — Это клуб для жалких неудачников.

— Перестань нести ерунду.

— Да ладно тебе! Я не такой жалкий, как они. Это место для тех, кто не умеет веселиться. Они все время твердят что-то о Дюранте. Что это вообще значит?

— Ты гордишься своим невежеством?

— Эй, ты чего так огрызаешься?

Молодой человек рассердился, а затем рассмеялся, считая, что Чезаре пошутил.

Но Чезаре нашел это жалким.

Как можно не испытывать стыда за свое невежество? Даже эта чистильщица обуви переживает, если что-то не знает! Страна катится в пропасть. Надо поотрубать им всем головы и скормить рыбам.

Чезаре вздохнул и, налив новый бокал вина, огляделся по сторонам.

Он увидел, как пара, обняв друг друга за талию, направилась в другую комнату.

Чезаре равнодушно наблюдал за этим и опустошил бокал.

Но в таком обществе, по крайней мере, не придется беспокоиться о том, что ее схватит какой-нибудь мерзавец, как здесь…

Улыбка тронула его губы.

Адель Виви — не та, кого можно просто так схватить. Определенно.

Настроение его неожиданно поднялось, и он вновь щедро наполнил бокал. В это время слуга куда-то отвел сцепившуюся, словно змеи, страстную пару.

Какие же они дикари. Хорошо, что Адель Виви не оказалась в таком месте. Хотя… в конце концов, она ведь будет с Эзрой, не так ли? От этого даже слегка тошно…

Чезаре позволил мыслям течь без всякой цели, пока кто-то не присел рядом.

— Сегодня ты пьешь больше обычного, Чезаре.

Это была женщина с вьющимися волосами цвета темной пурпурной волны и полными, чувственными губами.

Даже если не обращать внимания на платье глубокого фиолетового цвета, для изготовления которого, казалось, было замучено бесчисленное количество моллюсков, лицо дамы источало такую благородную красоту, что невозможно было не признать ее происхождение.

— Шарлотта?

Она улыбнулась в ответ.

— Давно не виделись. Как поживаешь?

Шарлотта Ивреа — младшая дочь герцога Ивреа, приора с южных островов, любимица всей семьи.

Чезаре проигнорировал эти дружеские слова и лишь молча уставился на ее волосы.

Пурпурный — противоположен зеленому…

Эта мысль возникла без всякой причины, и когда Шарлотта слегка приподняла одну бровь, Чезаре неожиданно вспомнил о ее присутствии.

— И что это такое? Сегодня ты «герцог Чезаре»?

Он опомнился и тихо рассмеялся:

— Просто Чезаре.

— Правда? Кажется, ты не в себе.

— Разве?

Чезаре, скучающе ответив, сделал еще один глоток.

Шарлотта, казалось, не придавала значения его равнодушию и осторожно положила руку ему на бедро.

— Похоже, вы действительно пьяны. Пора вам отдохнуть, герцог Чезаре.

Ее рука медленно и уверенно скользнула по внутренней стороне его бедра.

Молодые люди, сидящие поблизости, вежливо отвернулись, давая паре пространство.

Тем временем Чезаре нахмурился и инстинктивно попытался оттолкнуть Шарлотту, но тут же остановился.

Ведь именно ради этого я сюда и пришел. Может, если я позволю себе расслабиться, больше не буду так реагировать на всякую чепуху. И тогда смогу вернуть себе хладнокровие.

— Идем.

Чезаре резко поднялся. Шарлотта, опирающаяся на него, потеряла равновесие и неловко упала на диван:

— Манеры у тебя...

Чезаре фыркнул:

— В постели проявлю все нужные манеры, не беспокойся.

— Кроме тела в тебе ничего примечательного нет, и ты это знаешь, — бросила она.

— Лицо, деньги и талант тоже стоит вычеркнуть?

Шарлотта фыркнула, но потом вдруг расхохоталась, словно была под чем-то.

Они вместе вышли из зала, и Шарлотта, обняв Чезаре под руку, прижалась ближе.

— Но ты сегодня какой-то вялый, что случилось?

— Просто пьян.

— Что-то невероятное.

Продолжая непринужденную беседу, они добрались до комнаты на втором этаже.

Как только дверь закрылась, Шарлотта агрессивно прижалась к нему всем телом, явно настроенная решительно.

— Знаешь, честно говоря, ты лучший в этом деле.

Однако Чезаре стоял на месте, засунув руки в карманы.

Надо, конечно. И я это сделаю.

Но, как ни странно, он не чувствовал никакого желания.

— Ты точно пьян? — спросила она, удивленная таким безразличием, и толкнула его на диван.

Чезаре не стал сопротивляться, а лишь лег, позволив себе поддаться ее движению, и тихо вздохнул, чувствуя вино на своих губах.

Глава 74

Шарлотта негромко захихикала при виде его реакции.

— Как думаешь, ты вообще сможешь это сделать как следует?

— Переживаешь понапрасну.

Взгляд Шарлотты скользнул вниз.

— Как-то ты сегодня слишком спокоен.

Чезаре не ответил. Женщина облизнула губы и села на него сверху.

— Ну что ж, тогда я помогу тебе.

В этот момент перед глазами Чезаре возник образ того, как он уложил Адель Виви на кровать.

— Ага, наконец-то есть реакция.

— …

Чезаре нахмурился. Просто совпадение, — твердил он себе, приглаживая волосы.

Надо сделать это.

Однако по непонятной причине все казалось таким скучным и ненужным. Он молча смотрел на потолок, позволив Шарлотте делать то, что ей вздумается.

— Ты и правда пьян. Как странно… Так что, сегодня я буду охотницей?

Не обращая внимания на безучастие герцога, Шарлотта начала расстегивать его рубашку. Между ними всегда все было предельно ясно.

Она наклонилась, и волнистые волосы рассыпались по лицу Чезаре.

А…

Он коротко, почти нечленораздельно выдохнул. В темноте ее волосы вдруг показались ему похожими на волосы Адель Виви.

Адель. Адель Виви. Моя «сестра», которая так искусно танцует вальс.

Чезаре тихо протянул руку и запустил пальцы в ее волосы. Он понял, что всегда хотел сделать это.

Погруженный в свои туманные мысли, Чезаре с интересом гладил локоны и внезапно усмехнулся.

— Не такие уж и мягкие…

Кажется, я покупал ей масло камелии… Или, может, фиалковое? Что там нынче в моде у женщин?

Он испытал странное чувство удовлетворения и медленно моргнул, ощущая, как волосы приятно обвивают пальцы.

— Ты только что засмеялся? Ну надо же…

Чезаре, чувствуя вес Шарлотты на себе, закрыл глаза. Ему казалось, что он вот-вот увидит приятный сон. Без всякого осознания он пробормотал:

Вот видишь, Адель Виви, ты ведь тоже моя…

— Ох, что ты там бормочешь? Почему ты такой милый сегодня?

Ее голос доносился до него, как будто сквозь воду. Чезаре начал погружаться в сладкий сон.

Но в тот миг, когда губы Шарлотты коснулись его шеи, он резко открыл глаза.

В туманных мыслях вдруг вспыхнула неоспоримая истина — Адель Виви никогда бы не поцеловала его.

Реальность внезапно стала четкой. Шарлотта Ивреа лежала на нем и грудью прижималась к его животу.

Чезаре, не осознавая, что делает, толкнул женщину прочь.

— Ах!

Свалившись, Шарлотта в недоумении уставилась на него.

— Что такое? Что с тобой?

— …

— Эй?

Чезаре закрыл лицо рукой. Он сидел в замешательстве, а затем вдруг тихо засмеялся, словно не веря происходящему.

— Я схожу с ума.

— Что?

Шарлотта раздраженно переспросила, но Чезаре уже вскочил с дивана.

— Мне нужно идти.

— А? Куда ты собрался?

— Голова кружится от выпитого.

— Эй!

Чезаре не обратил на ее возмущение внимания и быстрыми шагами покинул храм.

Как только он вышел из храма, над ним в небе пролетел темно-коричневый ястреб — знак того, что глава семьи Буонапарте отправляется в путь.

Когда он прибыл в резиденцию, его встретил Хольт, заместитель дворецкого.

— Господин! Я думал, вы сегодня не вернетесь…

— Аделаида здесь?

— Простите?

Хольт, еще не совсем проснувшийся, моргнул.

— Разумеется, она вернулась давно. Сейчас спит. Разбудить ее?

Чезаре устало выдохнул.

— Нет, не надо.

— Однако… судя по вашему виду… ах, этот запах! Вы выпили!

Хольт попытался поправить его одежду, но тут же отшатнулся, зажав нос.

— Нет, так не пойдет. Позвольте, я принесу вам эспрессо.

Слуга покачал головой и отступил. Чезаре отправился вглубь дома.

Он чувствовал себя истощенным, а голова все еще была в тумане.

Почему ушел, не доведя дело до конца? Я идиот?

С такими мыслями он медленно поднимался по лестнице.

Внезапно его взгляд упал на внутренний дворик в центре дома.

Чезаре распахнул глаза от удивления. В одном из углов, почти в полной темноте, сидела Адель.

Как только он увидел ее, его шаги замедлились. Герцог остановился и просто смотрел на девушку.

Света почти не было, лишь небольшие фонари среди кустов едва освещали ее фигуру. Но на этот раз Адель накинула на ночную рубашку шаль — вероятно, помня о гостях резиденции.

Не то чтобы это имело значение, поскольку все и так легко снимается...

Чезаре машинально положил руку на перила и начал барабанить по ним пальцами.

Адель сидела неподвижно, не казалось, что она смотрит на что-то конкретное. Вокруг нее жизнь кипела: насекомые жужжали, изредка дул легкий ветерок, заставляя листья пальм шуршать.

И вдруг Адель подняла руку и прикрыла глаза.

При виде этого Чезаре перестал думать.

Не скрывая шагов, он быстро спустился вниз и, прежде чем она успела поднять голову, резко схватил ее за плечи и повернул к себе.

— Б-брат?

Адель удивленно смотрела на него. Ее глаза были глубокого желтого оттенка, более насыщенного, чем его, и в них не было ни капли слез.

— …Ты ведь не плачешь, — тихо пробормотал Чезаре, чувствуя, как силы покидают его.

— Да, я не плачу, — с недоумением ответила Адель.

Чезаре невольно вздохнул и раздраженно усмехнулся.

— Тогда почему делаешь вид, что плачешь?

— …

На мгновение на лице Адель мелькнуло выражение «С ума сошел? Какой же ты псих». Но это длилось недолго, и вскоре ее взгляд опустился на его шею.

Желтые глаза Адель блеснули странным светом, и Чезаре вдруг ощутил ледяной холод.

Шарлотта Ивреа… Какого цвета сегодня были ее губы?

Чезаре провел рукой по шее и увидел на пальцах следы темно-розовой помады.

Он без раздумий произнес:

— Это не то, о чем ты думаешь.

Адель безмолвно смотрела на него и затем слегка кивнула.

— Да, похоже на то.

Его лицо стало холодным. Он вдруг осознал, что всегда испытывал раздражение из-за Адель, просто потому что ее характер был ему неприятен с самого начала.

— Говорю тебе, все не так.

Адель неловко улыбнулась.

— Да, конечно.

— …

Хотя бы сделай вид, что веришь мне.

Может, это из-за выпитого, но он чувствовал, как внутри нарастает раздражение, и ему хотелось выкрикнуть это вслух. Чезаре призвал на помощь все свое терпение и принял твердое выражение лица.

— Просто не хочу, чтобы ты думала, что я из тех, кто пренебрегает своими обязанностями, чтобы бегать за женщинами.

Адель вдруг слегка улыбнулась — устало, словно не желая этого показывать.

— Не волнуйтесь, я не стану делать таких выводов. Я знаю, что вы всегда добросовестно выполняете свои обязанности, брат.

Чезаре на мгновение замер и, поняв, что до сих пор крепко держит ее за плечи, медленно разжал пальцы.

Да, это так… Я действительно такой.

Неожиданно он ощутил зуд на затылке, словно что-то тяготило его изнутри, но Адель продолжила:

— И в любом случае, вашу личную жизнь я не имею права обсуждать.

— …

Чезаре едва сдержал раздражение и с силой надавил пальцами на лоб, чтобы не выдать его.

Адель, видимо, решив, что это знак, осторожно потянулась к своей трости, стоящей рядом.

— Может, мне стоит оставить вас?

— Сядь, — сухо произнес он.

— Хорошо.

Чезаре плюхнулся рядом. Адель, собрав края своего неглиже, освободила для него немного места. Ее лицо оставалось безучастным, и она, казалось, не осознавала, что даже не пытается играть роль Аделаиды, свою обычную маску.

Это выводит из себя. Он глубоко вздохнул.

Зачем ей крутить Эзрой, если она может танцевать от счастья, заполучить самого влиятельного человека в Форнатье? Если она собиралась так себя вести, зачем вообще пошла туда? А Эзра, который хоть и имел наглость, был таким никчемным, что позволил ей дойти до такого состояния?

Много мыслей крутилось в голове, но Чезаре сдерживался, не желая выдавать свою злость под влиянием алкоголя. Адель тоже молчала.

Тишина нарушалась только стрекотом насекомых, которые словно заполнили все пространство.

Чезаре бросил взгляд на Адель. Ее лицо, бледное и безжизненное, выглядело так, словно с него медленно спадала кожа.

Он не выдержал и первым нарушил молчание:

— Для начала, расскажи, почему ты выглядишь так, будто мир рухнул.

Адель безмолвно смотрела на Чезаре, слегка озадаченная.

Как он так легко читает мои эмоции?

Или, возможно, я просто не могу контролировать их сегодня…

Чезаре наблюдал за ней холодным взглядом. Садовые огни едва освещали его резкие черты лица. Золотистые глаза были глубокими и ледяными.

Глава 75

— …О чем это вы?

Адель машинально возразила, словно отвечала на привычный упрек.

Чезаре, как будто зная наперед, что она скажет, продолжил и глазом не моргнув:

— Говори.

— Ничего не случилось.

— Думаешь, глаза у меня для украшения? Ничего не случилось, а ты сидишь в саду с таким видом, будто мир рухнул.

— Мне просто нравится сад…

— Это из-за Эзры?

Адель едва слышно вздохнула.

Эзра Делла Валле. Она не хотела доставлять неприятности этому доброму молодому человеку.

— Лорд Эзра тут ни при чем. Он, наоборот, помог мне.

Она старалась звучать как можно спокойнее, но лицо Чезаре стало еще более жестким.

— Так расскажи, что это была за ситуация, в которой Эзра помог тебе. И что делал Эгир в это время, как последний дурак.

Адель почувствовала, что ей становится нечем дышать. Почему он всегда говорит так грубо?

— Сэр Эгир ни в чем не виноват. Вы можете спросить у него, что произошло сегодня…

— Адель Виви.

Чезаре наконец произнес ее имя вслух.

Адель вздрогнула и поспешно огляделась вокруг. К счастью, в утреннем дворе были только они двое.

Она быстро проверила даже окна второго этажа, выходящие на коридор, а затем снова посмотрела на Чезаре.

Он, видимо, был абсолютно уверен, что рядом никого нет, и спокойно продолжил:

— Говори.

Ее голова сама по себе склонилась. Адель знала, что Чезаре не успокоится, пока не получит ответ. Она тяжело вздохнула и, уставившись на желтые хризантемы под ногами, начала свой рассказ:

— В клубе мы обсуждали книги. Кальвино, Джакомо и Алессандро…

— Это неинтересно.

— …Зашла речь о Киморе.

— О Киморе?

Чезаре приподнял одну бровь.

Адель, стараясь говорить четко и спокойно, объяснила, что произошло между ней и мадам Равенной.

Она внутренне готовилась к неизбежной боли. Чезаре всегда был таким. Он должен ее уязвить, как только она все расскажет.

Однако, когда Адель закончила, Чезаре скрестил руки на груди и чуть наклонил голову.

— И это все?

— …Да.

Его хищные глаза, казалось, бездушно изучали ее. Адель не выдержала этого взгляда и снова уставилась на хризантемы.

Неожиданно Чезаре тихо спросил:

— Может, ты уже перестанешь цепляться за это?

— …

Адель, глядя на колышущиеся цветы, невольно подняла глаза на Чезаре.

Глава семьи Буонапарте скрестил руки и смотрел на нее с тем же непроницаемым выражением.

— Ты ведь теперь Буонапарте. Разве не пора забыть о Киморе? Зачем вцепилась в это неприглядное прошлое?

В его словах не было укоров. Напротив, он, похоже, пытался предложить решение. Чисто из-за своей природы ему было искренне непонятно, почему она все еще держится за свое прошлое.

Чезаре никогда не понимал, что значило для нее быть частью Киморы, потому что он вырос в богатой семье, окруженный всем наилучшим.

И поэтому Адель не задели его слова. Возможно, Чезаре хотя бы пытался понять, что значит быть бывшей чистильщицей обуви.

Может, алкоголь так на него подействовал? Стоит предложить ему пить почаще?

Адель неожиданно рассмеялась, и Чезаре широко распахнул глаза от удивления.

Девушка прочистила горло, решив воспользоваться моментом, пока герцог был в хорошем расположении духа.

— Господин, — сказала она.

Чезаре снова удивился, но быстро вернул себе прежнюю сдержанность.

— Говори.

— Знаете, что мне больше всего понравилось, когда я пришла в дом Буонапарте?

Чезаре поднял бровь, услышав «больше всего».

— Красивый братец.

— Это даже не входит в список.

— …

— Ха-ха. Нижнее белье.

Выражение лица Чезаре стало неописуемым.

— …Нижнее белье?

— Да. Оно подходило по размеру и цвету, было без дыр, даже с кружевом. Я впервые надела что-то подобное.

Адель посмотрела на Чезаре с легкой улыбкой.

— Когда живешь в нищете, все начинает ветшать с невидимого.

Когда Адель была чистильщицей, ее это особенно бесило. Одежда, которую она носила на людях, была не такой уж хорошей, но хотя бы подходящей для общественных мест.

Но вот с нижним бельем все было иначе. Оно было растянутым, порванным, изношенным, оно пропиталось запахом бедности.

Адель посмотрела на странно застывшего Чезаре, а затем подняла голову к небу.

— Если бы можно было не носить нижнего белья, то, возможно, забыть было бы легче. Но раз уж оно необходимо, забыть не получится.

Она вспомнила сегодняшний вечер в клубе «Вериссимус». Даже в платье из дорогой ткани стоимостью в три тысячи золотых, она все равно чувствовала себя грязной чистильщицей обуви.

Ей нравилось обсуждать книги, но во всем остальном Адель чувствовала, что не принадлежит этому обществу. Опыт, взгляды на жизнь — они были слишком разными.

Леди Равенна просто подчеркнула это своим поведением. Адель лишь изображала спокойствие и парировала ее выпады логичными доводами, но в душе она впала в ярость.

— И тогда я подумала, что ваш план может оказаться труднее, чем вы представляете.

— Как это ты перешла от нижнего белья к плану?

— Потому что я чистильщица обуви.

— А чистильщицы обуви не могут мыслить логически?

Адель рассмеялась. Чезаре с самого начала беседы хмурился. Может, его что-то раздражает?

— Так другим и кажется. Раз я чищу обувь, значит, я необразованная и глупая. Обучение мне дается медленнее, да и не отличаюсь я ни умом, ни смекалкой. А почему? Потому что я из низшего сословия. Вы сами так говорили, разве нет?

— Это была шутка.

— Шутка, которая вполне уместна в мире аристократов.

Чезаре замолчал и нахмурился еще сильнее. Похоже, он не мог этого отрицать.

Адель слабо улыбнулась.

— Но все же я живу лучше, чем большинство. Похоже, я не вполне вписываюсь в представление высшего общества о чистильщиках обуви, поэтому меня и не подозревают.

Чезаре тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

— Пожалуй, мне стоит выслушать отчет Эгира.

— Пожалуй.

— Эзра помог тебе в этом деле?

— Лорд Эзра…

Адель замолчала, вспоминая, как уши ласкал его мягкий, теплый голос, смешанный с шумом бушующего морского ветра.

«Ты выглядишь так, словно вот-вот расплачешься», — сказал он тогда, а его пальцы едва касались ее лица, даря тепло.

Наверное, этого упоминать не стоит.

— Да, он помог.

Чезаре на мгновение замолчал, и выражение его лица снова стало ледяным, непроницаемым. Голос у него был таким же холодным, как взгляд.

— Лучше не привязывайся к нему слишком сильно.

— Когда тонешь, у тебя нет времени выбирать, кто тебя спасет, — Адель тихо улыбнулась. — Так же как и я ухватилась за вашу руку, когда тонула, господин.

Женевьева Малатеста появилась в курортном комплексе Стеллоне на следующее утро ровно в семь часов. Аделаида пришла чуть позже. Она была одета в домашнее платье из саксонской шерсти, поверх которого накинула светло-коричневую кашемировую шаль.

Ее сопровождал рыжеволосый брачиере, и Адель начала с искренних извинений.

— Да пребудет с тобой богиня, — произнесла она. — Прости, что не договорились о времени заранее.

— Да пребудет с вами богиня! — ответила Женевьева с лучезарной улыбкой. — Все в порядке, не беспокойтесь!

Вот что вызывает это странное чувство диссонанса.

Высшая знать всегда диктует свои условия. «Приходи завтра в одиннадцать утра», — сказано, значит, так и будет.

Аделаида жила в Каполло, но вряд ли как простолюдинка. Почему она не знает таких вещей?

Спрятав свои мысли, Женевьева последовала за Адель внутрь курорта.

Когда они вошли, прислуга почтительно поприветствовала Адель, а та проводила Женевьеву в приемную. Это была комната с большими окнами, выходящими на море.

— Это комната для особых гостей. Ты бывала здесь раньше?

— Нет! Здесь потрясающе!

Женевьева не смогла сдержать искренний восторг. Она оглядела комнату и села на мягкий диван, обитый дорогой тканью с цветочным узором.

— Мы будем здесь вдвоем?

— Да, ты моя гостья.

Ух ты…

Адель собиралась позвать слугу, но замялась и обратилась к Женевьеве:

— А как насчет того, чтобы позавтракать вместе?

— О… Можно?

Адель слегка улыбнулась.

— Конечно. Хотя время раннее, я думаю, это будет особенное утро в твоей компании. Ничего конкретного не хочешь?

— Мне подойдет что угодно.

— Сэр Эгир, передайте, чтобы нам накрыли завтрак здесь.

— Слушаюсь.

Когда брачиере исчез, вскоре появилась прислуга и бесшумно начала сервировать завтрак.

Пышные, блестящие бриоши, посыпанные крупным сахаром рогалики и пирог с черносливом и вишней — все было подано в изящной последовательности.

Затем на столе появились свежее масло, джемы из апельсина, абрикоса и инжира, свежие сливки и нежная шоколадная паста.

Глава 76

Женевьева широко открыла рот, увидев роскошное зрелище, явно чрезмерное для простого завтрака.

— Что желаете выпить? — тихо спросил один из слуг.

Смущенная Женевьева ответила наугад:

— А-апельсиновый сок?

Когда слуга отошел, она посмотрела на Аделаиду: та сидела спокойно, как утренняя богиня, и наслаждалась ароматом капучино.

Лучше бы и я заказала то же самое. Но эти мысли быстро улетучились, как только слуга принес свежие апельсины и выжал сок прямо перед у нее на глазах.

Род Малатеста никогда не отличался богатством, так что Женевьева впервые увидела такой завтрак. Даже в доме Делла Валле, где ей приходилось бывать, не было ничего подобного.

Разрезая корнетто и намазывая его абрикосовым джемом, Женевьева не смогла удержаться от смеха.

— Я чувствую себя так, будто меня по-настоящему балуют!

Аделаида мягко улыбнулась.

— Как хорошо. Приезжай еще, и в следующий раз я угощу тебя еще более вкусными блюдами. Шеф-повар Буонапарте — настоящий мастер.

Женевьева резко подняла голову.

— Вы хотите пригласить меня во дворец Буонапарте?

— А разве мы не подруги? — спокойно ответила Аделаида, разламывая бриошь.

Мои новые связи поистине золотые. Женевьева не смогла сдержать довольной улыбки.

— Женевьева так счастлива!

Сказав это, девушка внезапно опомнилась.

Она ведь не считает меня настоящей подругой. Это все просто игра. Очнись!

Взгляд Женевьевы скользнул к ноге Аделаиды, на которой была повязана красная лента.

Говорила, что поранилась на прогулке.

Женевьева еще раз оглядела комнату, проверяя, что вокруг никого нет, и понизила голос.

— Случайно… ваша травма… не дело рук Лукреции?

Как только Аделаида посмотрела на нее, Женевьева прижала ладонь к губам, давая знак молчания — легкая омерта.

Аделаида спокойно ответила:

— Как ты узнала?

— Это так похоже на нее.

Аделаида, слабо улыбнувшись, продолжила:

— Похоже, она хочет, чтобы я сблизилась с лордом Эзрой. Не знаю, зачем…

— Думаю, я знаю! — оживленно воскликнула Женевьева. — Это же сезон балов!

Аделаида выглядела озадаченной.

Ах да, она ведь впервые в свете, — спохватилась Женевьева и поспешила объяснить.

— У вас нет жениха, так что вас должен сопровождать герцог Чезаре. А Лукрецию будет сопровождать лорд Эзра. Она просто хочет обменяться кавалерами.

Лицо Аделаиды стало загадочным.

— И она правда думает, что мой брат пойдет ей навстречу?

— Разве он не поступал так до сих пор? Герцог Чезаре, который не выносит Лукрецию, даже подарил ей драгоценности!

Убедившись, что их никто не слышит, Женевьева снова огляделась и, прикрывая рот бокалом с апельсиновым соком, тихо добавила:

— А еще это своего рода угроза: если Лукреция не получит желаемого, она может навредить вам.

— …

— Я понимаю, вы сомневаетесь, что она на это способна. Но поверьте, Лукреция одержима герцогом Чезаре. Причем это длится уже очень давно.

Аделаида выглядела заинтригованной, так что Женевьева продолжила:

— Они встретились, когда были совсем юными. Насколько я слышала, Лукреция сделала предложение сразу после их знакомства…

— Предложение? — Аделаида удивленно подняла брови.

— Да! Герцог тогда отказал ей: сказал, что ему не нужна женщина, которая не принесет пользу роду Буонапарте. А знаете, что сделала Лукреция после этих слов?

Глаза Аделаиды заблестели от любопытства, а Женевьева, наслаждаясь моментом, театрально ответила:

— Она начала изучать Сорок!

— Сорок?

— Да! Похоже, она предугадала, что торговый дом Стеллоне выйдет на рынок Сорока. Сейчас Лукреция — признанный авторитет в этой области. Герцог Чезаре даже консультируется с ней по делам дома Стеллоне. Вот почему он не может просто избавиться от нее, несмотря на ее назойливость.

Аделаида выглядела слегка подавленной.

Женевьева, заметив это, пожала плечами.

— Да, она страшная соперница!

— Честно говоря, немного пугает. Ведь все это было так давно, — пробормотала Аделаида.

— Хотя она давно не проявляла такой прыткости. До этого все было довольно тихо. Полагаю, Лукреция сама считала себя недостаточно готовой.

Женевьева сделала глоток сока. В ее мыслях рассказ о Лукреции был завершен.

— И будьте осторожны! Кажется, вас пригласят на прием в салон Джинобль.

— Салон Джинобль? — переспросила Аделаида.

Женевьева пересказала услышанный в клубе «Вериссимус» намек, который случайно обронила мадам Равенна.

Аделаида внимательно слушала каждое слово Женевьевы. По ее лицу было видно, что она относится к Женевьеве с уважением.

Кажется, Аделаида в самом деле добрая.

Закончив рассказ, Аделаида задумчиво спросила:

— Тогда, Женевьева, может, ты расскажешь мне о графине Пальмине Джинобль? Что она любит, ее хобби, например…

— О, это как раз моя специальность! Графиня Пальмина обожает азартные игры!

На лице Аделаиды отразилось любопытство.

— Азартные игры? Ты имеешь в виду карты?

— Не совсем. Она не столько увлекается картами, сколько самой ставкой. Играет очень смело. И, кажется, удача ей благоволит — графиня часто выигрывает!

Золотистые глаза Аделаиды внезапно засияли, и она одарила собеседницу мягкой улыбкой.

— Не могла бы ты рассказать подробнее?

Лукреция сидела в саду загородного дома Делла Валле, устремив пустой взгляд в небо.

Герцог Чезаре... Он так и не пришел вчера в клуб «Балладур».

Всю ночь она потратила на то, чтобы с помощью Пальмины Джинобль попасть туда, но все было напрасно.

Зажмурившись от разочарования, она вздохнула. Вскоре к ней подошел оруженосец с оливковыми волосами.

— Я все узнал.

— ...Лорд Арль, — Лукреция холодно подняла на него взгляд.

Лорд Арль поклонился и сказал:

— Вчера вечером герцог Чезаре посетил клуб «Рикентия».

— Клуб «Рикентия»? В первый день сезона? — недоверчиво переспросила Лукреция.

— Да. Он был замечен в компании Шарлотты Ивреа.

Лукреция недовольно нахмурилась при упоминании этого имени.

Шарлотта Ивреа — младшая дочь графа Ивреа, приора, и сама занимает значительную должность. Из-за этого Лукреция не могла вмешаться, даже зная, что Шарлотта проводит ночи с Чезаре.

— Ох... — Лукреция тяжело вздохнула и опустилась на стул. — Он вернулся поздно ночью?

— Нет. Герцог вышел из комнаты почти сразу, как только вошел.

— Что? — ее фиалковые глаза расширились от удивления. — Герцог Чезаре оставил Шарлотту Ивреа и ушел? И куда же он направился?

— Поехал прямо на курорт.

Силы покинули Лукрецию. Она откинулась на стул, тяжело дыша.

Курорт Стеллоне. Там она. Аделаида Буонапарте.

Он влюбился в эту дрянь!

Лукреции было легче смириться с Шарлоттой. Их отношения с Чезаре были просто забавой, ничего серьезного.

— Нет... Почему?.. — прошептала она, и слезы одна за другой потекли по щекам.

Но вскоре Лукреция резко подняла голову, лицо у нее застыло, словно было сделано из воска.

— Анес!

Ее грубый, тяжелый голос разнесся по саду. Издалека прибежала испуганная горничная.

— Вы звали, миледи?

Лукреция, не отрывая взгляда, велела:

— Принеси бумагу. Я должна навестить графиню Джинобль.

Отправив Женевьеву, Аделаида позволила Эфони закончить ее наряд. Она готовилась к поездке в клуб «Балладур» вместе с Чезаре.

Эзра снова прислал письмо с предложением о встрече, но Аделаида вежливо отказала.

И без того трудно вести себя как подобает аристократке, а я еще показала слабость.

К тому же его доброта вызывала у нее небольшое чувство вины. Ее угнетала мысль, что Эзре придется жениться на чистильщице обуви. Пусть этой чистильщицей была сама Адель.

Сегодня мне нужно просто провести время с отпетым негодяем, а не с таким добрым человеком. По крайней мере, с мерзавцем будет проще...

Закончив приготовления, Аделаида вышла к главному входу курорта в сопровождении Эгира. Чезаре уже ждал ее. В этот вечер он выглядел необыкновенно элегантно.

Глава 77

Наверное, идет на свидание с той женщиной, с которой встречался вчера.

Чезаре поглаживал лошадь и нахмурил брови, как только увидел Адель. Затем герцог тут же улыбнулся.

— Ползком сюда добиралась?

Адель, уже привыкшая к его характеру, лишь мягко улыбнулась в ответ.

— Простите, брат. Я задержалась, потому что хотела хорошо выглядеть для вас.

Чезаре приподнял одну бровь, явно недовольный таким ответом.

Как я и думала, он любит, когда ему возражают. Может, он и правда извращенец?

— Неважно. Сегодня ты поедешь на моей лошади. Эгир все равно не сможет войти внутрь храма.

Адель заметила, что у лошади Чезаре появилось дополнительное седло.

Возможно, так даже удобнее…

Пока она размышляла об этом, Эгир, держа ее на руках, неожиданно замялся. С каменным лицом он тихо проговорил:

— Но если вы будете ехать вдвоем, в случае опасности...

— У нас есть охрана, — холодно отрезал Чезаре.

Эгир молчал, а затем сухо ответил:

— Я буду следовать позади.

Он передал Адель Чезаре и, повернувшись, отправился к своей лошади.

Чезаре смотрел ему в спину с раздраженной усмешкой, а затем внезапно бросил Адель на седло.

Девушка вцепилась в седло, стараясь не закричать вслух.

Чезаре ловко вскочил на лошадь, как будто ничего не произошло.

— Поехали.

Адель, сжав губы, с трудом сдерживала желание высказать ему пару слов о том, как такую грубость решают жители Киморы.

Вороной конь медленно двинулся по узкой дорожке, вымощенной песчаным камнем. Воздух был прохладным и сухим, а солнечный свет играл на стеклах желтых домов на побережье Адора.

Чезаре, вопреки ожиданиям, не завел никакой беседы. Он лишь изредка протягивал руку, чтобы похлопать лошадь по шее, и делал это с явной заботой и нежностью. Лошадь, казалось, была в превосходном настроении, в отличие от Адель, чье беспокойство нарастало.

Неужели он не слышал от сэра Эгира о том, как я ссорилась с мадам Равенной? Почему он так молчалив?

Она ожидала хотя бы укор за свое неподобающее поведение, но Чезаре хранил молчание. Адель нерешительно посмотрела на него. Молодой распутник, необыкновенно щеголеватый сегодня, был погружен в свои мысли.

Когда герцог, наконец, заметил ее взгляд, то мягко усмехнулся.

— Что?

— Ничего, — она быстро отвела взгляд.

Адель лишь надеялась, что его раздумья не касаются того, как избавиться от назойливой чистильщицы обуви.

Вскоре они прибыли к храму Адора. Чезаре первым спрыгнул с лошади и поднял Адель на руки. Охрана осталась снаружи, чтобы следить за обстановкой.

Эгир, стоя у входа с бесстрастным лицом, следил за Адель, пока она не вошла внутрь.

В храме, вместо длинных и жестких деревянных скамей, стояли черные бархатные диваны и табуреты. Рядом с каждым диваном располагался круглый стол из красного дерева, на котором стояли бокалы со спуманте, бренди, сигары, лежали легкие закуски и свежие газеты.

В дальнем углу было место для игры в карты и бильярд.

И это в храме.

Вдруг леди, сидевшая на диване, резко встала и решительно направилась к ним. Адель была ошеломлена. К ним шла рослая и привлекательная женщина с густыми кудрями цвета темной магнолии.

Кажется, ее зовут Шарлотта Ивреа?

Она мельком видела ее на дне рождения Чезаре.

Чезаре, увидев приближающуюся Шарлотту, слегка смутился и, нахмурившись, посмотрел на Адель.

— Склони голову.

Шарлотта подошла вплотную и, не говоря ни слова, ударила Чезаре по щеке.

Адель широко распахнула глаза от неожиданности. Но еще более поразительным было то, что окружающие лишь лениво продолжили свои дела, как будто это был ничем не примечательный эпизод.

Шарлотта, холодно глядя на Чезаре, сказала:

— Герцог Чезаре, что это было вчера?

— Мне кажется, клуб не то место для такого разговора, — произнес Чезаре, губы у него были слегка порваны. Он нахмурился, но, к счастью, не дал волю рукам.

Может быть, он не ударил ее просто потому, что я здесь…

Размышляя об этом, Адель вдруг поняла еще одну вещь: Все из-за того, что он вчера напился. Вот почему он ведет себя немного более по-человечески.

— Ха! Убежал прямо перед самой игрой, а теперь говоришь, что здесь не место для разговора?

Значит, все-таки не из-за алкоголя…

Адель рассеянно взглянула на Чезаре.

Герцог выдавил из себя улыбку, как будто пытался сдержать раздражение, и сказал Шарлотте:

— Когда это мы играли?

Шарлотта Ивреа тут же подняла руку, готовая ударить его снова, но на этот раз Чезаре отступил на шаг назад.

— Не перегибай.

Рука замахнулась в пустоту, и леди Шарлотта пошатнулась, злобно сверкая глазами.

— Думаешь, ты так уж хорош?

— Поговорим потом, — отрезал Чезаре.

— Потом? — с сарказмом ответила Шарлотта. — Ха! Ох, да брось, какой же ты лицемер!

Разговор между ними был намного более личным, чем ожидала Адель, и это немного успокоило ее.

Значит, он не любит Лукрецию, а предпочитает женщин вроде соблазнительной Шарлотты?

Как бы там ни было, ей было не место в этой перепалке. Аделаида осторожно заговорила:

— Брат… Леди Шарлотта… Может, мне стоит оставить вас?

— Нет. Зачем тебе уходить?

— Ага, конечно! Хочешь выглядеть как джентльмен перед своей сестрой? — Шарлотта резко изменила тон и повернулась к Аделаиде с фальшивой улыбкой. — О, мне жаль, что вам пришлось видеть это, леди Аделаида.

Она снова повернулась к Чезаре, сверкая глазами.

— Но я так просто не уйду без извинений! Думаешь, только ты хорош и богат? Даже у мерзавцев должна быть хоть какая-то честь!

В этот момент кто-то показался в другом конце зала.

— Леди Шарлотта, кажется, того вина, которое вы искали, нет…

Шарлотта на мгновение остановилась и затем, будто что-то вспомнив, улыбнулась. Ее глаза загорелись огнем.

— Думаешь, я позволю тебе себя унижать? Вот почему я привела сюда человека, которого ты меньше всего хочешь видеть. Давай веселиться вместе, хорошо?

— Леди Аделаида?

Из-за спины Шарлотты появился Эзра с мрачным выражением лица.

В просторном углу храма, покрытого алым ковром, стоял массивный стол из красного дерева, за которым могли разместиться пятеро человек. Там собрались Эзра, Шарлотта, Аделаида, Чезаре и Джуд Росси, которого пригласили для смягчения напряженной атмосферы.

Джуд, как всегда аккуратно зачесанный, был явно удивлен, увидев Эзру.

— О, да пребудет с тобой богиня! Кто это? Да это же сэр Эзра! Каким ветром тебя сюда… э…

Он замолк, заметив напряженные лица Шарлотты и Чезаре, и неловко усмехнулся.

— Может, сыграем в карты?

Бедняга, наследник семьи Росси, снова оказался в эпицентре конфликта. Но, похоже, ему было не привыкать к подобным ситуациям, потому что он попросил слугу принести алкоголь и карты.

— Я буду дилером, — предложил Джуд, тасуя новые карты.

В этот момент Чезаре неожиданно придвинулся ближе к Адель и тихо спросил:

— Умеешь играть в карты?

Его горячее дыхание коснулось ее уха, и Адель вздрогнула.

— Да.

Чезаре с легкой улыбкой отстранился. Адель заметила, что Эзра не сводит с нее глаз.

Как-то неловко…

Она напряглась и выпрямила спину, стараясь не смотреть в его сторону, и сосредоточилась на том, как Джуд перетасовывает карты. Это был обычный, без изысков, способ тасовки, так что никаких подозрений не возникало.

Для тех, кто играет время от времени, вполне нормальная тасовка.

Адель украдкой оглядела зал. Пожилые аристократы, сидя на диванах, с интересом наблюдали за напряженным противостоянием между молодыми людьми. Среди них Адель заметила графиню Пальмину Джинобль, ту самую, о которой говорила Женевьева.

— По ее виду сразу можно понять — выглядит как злая старуха из сказок, — вспомнила Адель их разговор за завтраком.

— А она действительно такая злая?

— Ха-ха, — Женевьева засмеялась в ответ. — Думаю, вы и сами увидите.

Как только Джуд упомянул карты, Пальмина Джинобль проявила к ним живейший интерес.

Похоже, слухи о ее любви к азартным играм были правдой.

И вот, в напряженной тишине, все взяли карты. Играли в холдем.

Первым, нарушив тишину, заговорил Эзра. Он обратился к Чезаре с невозмутимым выражением лица:

— Какая впечатляющая пощечина, герцог Чезаре.

(Прим. Холдем — самая популярная на сегодня разновидность покера.

И поясню, почему все были удивлены увидеть Эзру: наши богачи собрались в клубе «Балладур», а род Делла Валле слишком беден, чтобы такие места посещать без специального приглашения.)

Глава 78

(Прим. пер. В этой главе герои играют в «Техасский холдем», поэтому я буду пояснять какие-то термины из покера. Арка с картами довольно большая, так что без понимания терминов будет туго).

— Такова судьба успешного мужчины. Непорочному юнцу не понять.

— Тогда, может быть, подставишь и другую щеку?

— Одной пощечины за несуществующую провинность вполне достаточно.

— «Несуществующую?» Ты остановился посреди процесса, столкнул меня и сбежал!

— Это не считается. Чтобы говорить, что что-то произошло, нужны хотя бы какие-то возвратно-поступательные движения...

— Прекратите эти грязные разговоры. Вам не стыдно перед леди Аделаидой?

— Кажется, ты забыл, что не я первым поднял эту тему. Или у тебя, уважаемый сэр Эзра, уши только для украшения?

— Как и ваша совесть?

— Нет, как то, что у тебя в шта...

— Хм-хм, — резко прокашлялся Джуд, пытаясь остановить их.

Его попытка была достаточно прямой, но Чезаре лишь рассмеялся.

— Почему ты так кашляешь? Да ведь все здесь знают, что наш дорогой Эзра — девственник.

Я не знала...

Адель смутилась.

Эзра, чьи эмоции всегда читались на лице, вспыхнул от смущения до самых ушей и неловко взглянул на Аделаиду.

— Это вовсе не повод для стыда, — сказал он, стиснув зубы.

— Тогда и не стыдись.

Эзра с трудом сдерживал гнев.

Но, несмотря на все происходящее, Адель спокойно положила фишки на стол.

— Колл, — произнесла она, мысленно отмечая, что и Чезаре, и Эзра, продолжают свои словесные баталии, как два пса, таскающие друг друга за уши.

Ее невозмутимость, казалось, остудила их пыл, и они больше не ругались. Джуд, сидевший рядом, поднял большой палец в знак одобрения.

Когда пришла очередь Чезаре, он тоже сделал ставку.

— Колл.

(Например, если кто-то поставил 100 фишек, и ты хочешь продолжить играть, то тоже ставишь 100 фишек. Это означает, что ты принимаешь ставку).

Адель заметила что-то странное.

Как только Чезаре отказался от фолда, остальные участники за столом засияли, словно акулы, почуявшие запах крови.

(Фолд — когда ты не хочешь продолжать игру в этом раунде, потому что считаешь, что твои карты слабые или не хочешь рисковать своими фишками. Ты сбрасываешь карты и больше не участвуешь в текущей раздаче).

Что такое?

На столе появились карты, и среди них оказалось множество треф.

Если повезет, может выйти флеш, — подумала Адель.

(Флеш — комбинация из пяти карт одной масти, например, все трефы, червы, пики или бубны).

Шарлотта не теряя времени тут же сделала фолд, послав Адель загадочный взгляд.

Хочет, чтобы я тоже фолдила?

Адель мельком взглянула на Чезаре и Эзру, чьи лица ничего не выдавали. После короткого раздумья она решила последовать примеру Шарлотты и аккуратно положила карты на стол.

— Фолд, — спокойно сказала она.

Шарлотта тихо хихикнула, явно довольная. Тем временем Чезаре поднял ставку, а Джуд, ухмыляясь, последовал примеру дам и тоже фолдил.

Теперь за столом остались только Чезаре и Эзра.

Когда на ривере были вскрыты карты, Чезаре первым показал свою комбинацию.

— Флеш с королем, — объявил он.

Адель была впечатлена. Это была сильная рука. Но лицо Чезаре оставалось непроницаемым, словно он ожидал чего-то другого.

И тут Эзра с легкой улыбкой раскрыл свои карты.

— Флеш с тузом. Выходит, что победил я.

(Флеш с королем. Например: K♣, Q♣, 10♣, 7♣, 5♣. Самая старшая карта здесь — король (K♣), поэтому этот флеш называют «флеш с королем».

Флеш с тузом. Например: A♠, J♠, 9♠, 6♠, 3♠. Самая старшая карта здесь — туз (A♠), поэтому это «флеш с тузом»).

Как только результат стал известен, Шарлотта и Джуд разразились смехом.

— Ха-ха-ха! Опять! Опять одно и то же!

— Так тебе и надо! Кто-нибудь, заберите этого бедолагу.

Чезаре, явно раздосадованный, тяжело вздохнул, словно с самого начала знал, что так и будет.

Адель посмотрела на него с недоумением. Флеш с королем... и проиграл тузовому?

Чезаре, почувствовав ее взгляд, нахмурился и закурил сигару.

— Мне никогда не везет в карты.

— Да уж, это точно, миледи, — вмешался Джуд, пока собирал карты. — Чезаре действительно не везет в играх. И не только в картах: в кости, в азартных играх, даже в лотереях! Каким бы хорошим ни был расклад, он всегда проигрывает!

— Как такое возможно? — удивилась Адель.

— Наверное, богиня моря, создав Чезаре, в последний момент решила добавить немного справедливости! — смеясь, заметил Джуд и снова раздал карты.

Новая игра началась, но, казалось, никто больше не был серьезно сосредоточен на ней.

— О, был случай, когда Чезаре вытянул стрит-флеш... — начал рассказывать Джуд, но тут же рассмеялся.

— Неужели произошло то, о чем я думаю?

— Именно так! — захохотал Джуд. — Противник показал флеш-рояль!

(Стрит-флеш: комбинация из пяти карт, которые идут по порядку (стрит) и имеют одну масть (флеш). Например, 5♠, 6♠, 7♠, 8♠, 9♠.

Флеш-рояль: флеш из самых старших карт: десятка, валет, дама, король и туз одной масти. Самая сильная комбинация в покере. Никакая другая рука не может ее победить).

— Раздавай уже, — мрачно сказал Чезаре.

— А знаешь, кто был этим противником?

Зеленые глаза Джуда переместились на Эзру.

Делла Валле улыбнулся и спокойно произнес:

— Ну, что поделать, мне всегда везет.

— Впечатляюще... — Адель невольно выдохнула.

Должно быть, его гордость тогда была разбита вдребезги!

Чезаре продолжал выпускать дым. Адель взглянула на него и подумала, что Эзра ей начинает нравиться все больше. И остальные за столом тоже, казалось, прониклись к нему симпатией.

— Это все потому, что ты не умеешь быть добрым! Даже богиня знает о твоем скверном характере!

Казалось, леди Шарлотте было невероятно весело видеть, как Чезаре становится объектом шуток. Иначе нельзя было объяснить ее задорный смех.

Благодаря нелепому проигрышу Чезаре атмосфера за столом была не такой уж и плохой.

Адель восхищалась Джудом Росси, который сумел отвлечь Шарлотту и создать обстановку, где Чезаре и Эзра не слишком сталкивались лбами.

Пока все смеялись, один лишь Чезаре выглядел недовольным, и Эзра снова выиграл раунд с фулл-хаусом.

Адель заметила, что изначально на руках у Делла Валле были два туза, и была тайно впечатлена. Про его удачливость, похоже, не врали.

(Фулл-хаус — комбинация из пяти карт, где три карты одного ранга и две карты другого ранга. Например: три семерки и два туза).

Игра продолжилась. Адель все повышала ставки. Даже Шарлотта не удержалась и спросила:

— Мисс Аделаида, а вы уверены, что умеете играть?

К счастью, прежде чем у Адель успели закончиться фишки, раздался голос, которого она так ждала.

— Да пребудет с вами богиня. Не возражаете, если я присоединюсь к игре?

Перед ней стояла Пальмина Джинобль — женщина с хищным взглядом и орлиным носом.

Когда затянувшаяся и напряженная партия в покер подошла к концу, Чезаре взял Адель на руки и вынес на балкон второго этажа часовни.

Адель присела на каменную скамью между круглыми кипарисами и улыбнулась:

— Вы сегодня много проиграли.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, я просто поражена.

Последняя игра, к которой присоединилась Пальмина Джинобль, была особенно напряженной. Адель наклонилась к уху Чезаре и шепнула:

— Нам нужно поговорить, давайте заканчивать.

Чезаре замер на мгновение, затем кивнул и, словно обезумевший, начал поднимать ставки.

Именно в тот момент у всех за столом оказались довольно сильные карты на руках. Четверо из пяти участников подняли ставки минимум на половину банка.

Ставки были безумны. Даже зеваки, свернув свои газеты, подошли поближе, с интересом следя за развитием событий.

Победила Шарлотта.

— Аха-ха-ха! Я же говорила тебе перестать вести себя как безумец! Сколько это все стоит?

— Открывай карты. Ты точно не жульничаешь?

— Ой-ой, неужели тебя задело поражение?

— Забирай свои фишки и убирайся.

Адель удивилась тому, что фишки действительно можно было обменять на деньги в банке Стеллоне.

Но Шарлотта, кажется, была куда более довольна раздраженным лицом Чезаре, чем своим выигрышем.

Адель, вспоминая жадные глаза Пальмины Джинобль, украдкой посмотрела на Чезаре. Несмотря на то, что он только что потерпел поражение, на его лице не было и следа недовольства.

Адель долго смотрела на него и наконец спросила:

— Вы притворялись, что злитесь?

Чезаре затянулся сигарой и усмехнулся:

— Как правило.

— …

— Людям это нравится.

Я даже не спросила.

— Ты выглядишь так, будто хотела спросить.

Как он это понимает? Адель пристально посмотрела на герцога.

Чезаре, выпуская дым, лениво прищурился.

— У тебя на лице все написано.

Адель тут же постаралась принять еще более невозмутимый вид и замолчала.

Когда она была Аделаидой, Чезаре не мог так легко читать ее эмоции. А сейчас она вела себя как Адель Виви — вот в чем дело.

Ну почему мы встретились именно вчера…

Ее взгляд скользнул по беспокойным кронам тиса.

Все это случилось потому, что она столкнулась с Чезаре, будучи взволнованной из-за Эзры. Сыграло свою роль и то, что вчера глава рода Буонапарте оказался на удивление здравомыслящим.

Раньше рядом с Эзрой было легко, а с Чезаре — тяжело. Но теперь, кажется, что сложные чувства, которые всегда возникали у меня при виде Чезаре, как будто переключились на Эзру.

Мысли об Эзре вызывали у Адель некое замешательство. Он не был ей неприятен, но что-то внутри останавливало ее от того, чтобы полностью принять эти чувства.

Вспомнив Эзру, который явно хотел что-то сказать, когда они уходили из часовни, Адель вдруг замолчала.

Но внезапно Чезаре нарушил тишину.

— То, что я не злюсь на самом деле, пусть останется нашим секретом.

— Но на сэра Эзру вы точно злились по-настоящему, не так ли?

Герцог тяжело вздохнул, словно от неожиданного укола.

— Это... тоже пусть останется тайной.

— Но ведь все видно по вашему лицу.

— Оказывается, моя сестра — весьма раздражающая особа.

— Пусть это останется только между нами.

Они одновременно замолчали, а затем оба рассмеялись.

Что за нелепость.

Адель ощутила легкое раздражение, когда поняла, что ей начинает нравиться острота Чезаре. Она бросила на него сердитый взгляд.

Как и утром, у него был задумчивый вид. Улыбка исчезла с лица герцога так же быстро, как и появилась.

Глава 79

Адель молча наблюдала, как дым сигары растворяется в воздухе, а потом заговорила:

— Вы получили доклад от сэра Эгира?

Чезаре, спокойно затянувшись, ответил:

— Получил.

— Почему не упрекаете меня в том, что я вела себя не как аристократка?

Чезаре снова затянулся и, выдохнув дым, произнес:

— Объяснять долго.

— Пожалуйста, объясните.

— Хм.

Герцог закинул ногу на ногу, покрутил сигару между пальцами и сказал:

— Раньше я думал так же.

Адель уже почти разочаровалась, но решила выслушать его до конца, ведь он сказал «раньше».

Увидев ее спокойное лицо, Чезаре усмехнулся:

— Я думал, что простолюдины бедны, потому что ленивы и не работают. Что они могли бы преуспеть, если бы захотели, но не делают этого.

— И что же?

— Но...

Чезаре снова затянулся и посмотрел прямо перед собой. Его взгляд был глубоким и тяжелым.

— Даже самая упорная женщина Киморы не смогла выбраться оттуда без моей помощи.

— …

— А это не тот порядок вещей, который я хочу видеть в Форнатье.

Адель понадобилось время, чтобы перевести его слова на официальный язык:

— Значит... вы не вините меня, потому что как правитель чувствуете ответственность?

— Ха. Ты могла бы стать хорошим дипломатом, — Чезаре разразился радостным смехом. — Но с чего мне тебя упрекать?

— Мои взгляды не вполне соответствуют аристократическим, — сказала Адель.

— Аристократы — не единое целое. Есть господствующие идеи, но нет причин, по которым все должны им следовать. Даже Джуд, думаю, согласился бы с тобой.

Чезаре стряхнул длинный пепел с сигары, хотя в этом не было необходимости.

— Заметь, я целиком не поддерживаю ни одну из сторон. Я слишком великая персона для этого.

Глава Буонапарте сказал это шутливо, но Адель знала, что это правда. Его негласно признавали королем республики.

Она удивилась тому, что Чезаре стремился сохранять нейтралитет, понимая свое положение.

Увидев выражение ее лица, Чезаре поднял брови.

— Ты разве не сердишься, что я лишь наполовину согласен с тобой?

Адель слегка улыбнулась.

— Я не настолько не понимаю позиции высшего общества. Просто тогда я была рассержена речами леди Равенны.

— Ее слова были довольно резкими, — согласился Чезаре.

Адель непонимающе посмотрела на него и сказала:

— Это странно.

Чезаре затянулся и, склонив голову, посмотрел на нее, словно спрашивая: «Что именно?»

— То, что вы пытаетесь быть справедливым.

— Если все вокруг идиоты, а я один не такой, кто будет отвечать за их драки?

Адель засмеялась.

Видимо, даже великие аристократы в глазах Чезаре остаются идиотами.

Наверное, для него нет разницы между чистильщицей обуви и аристократом, между адвокатом и нищим.

Уникальная, до предела надменная картина мира Чезаре Буонапарте, где все, кроме него самого, равны в своем идиотизме.

Насколько же нужно быть высокомерным, чтобы так думать? Ее смех никак не мог утихнуть.

— Вот поэтому это и странно, — сказала она наконец.

— Что именно?

— Если все так, зачем вам вообще заботиться о простолюдинах? Даже если бы вы их презирали и эксплуатировали, никто не смог бы вас тронуть.

На это Чезаре ничего не сказал, лишь медленно заморгал своими красивыми золотыми глазами, а затем, подняв взгляд к небу, произнес:

— Ты знаешь, что такое права человека?

Это были слова, которые Адель никак не ожидала услышать от Чезаре Буонапарте.

Она невольно расхохоталась.

— Ха-ха-ха.

Она поняла, что ее представления о Чезаре были слишком предвзяты.

Будучи на вершине аристократии, она ожидала, что герцог будет еще хуже, чем леди Равенна. Но, как и в Киморе, представители высшего света были разными.

Более того, Чезаре казалось, действительно пытался понять ее — простолюдинку.

Смогла бы я быть такой, если бы выросла как Чезаре?

Наверное, нет. Это совсем не просто.

И именно поэтому народ Форнатье так его любит.

Чезаре настолько высокомерен, что считает людей идиотами, но при этом верит, что все должны в равной мере получать его внимание и помощь.

Граждане Форнатье не могли этого не чувствовать.

Хотя, конечно, если бы возникла необходимость, Чезаре не постеснялся бы продать всех жителей Киморы в рабство. Но он хотя бы осознавал, что это было бы бесчеловечно.

Внезапно ее смех замер.

Ведь все, чего я хотела, — чтобы во мне видели человека.

Иронично, что именно Чезаре дал мне это чувство.

Адель подавила нарастающий смех и тихо произнесла:

— Вы оказались лучше, чем я думала.

Чезаре, который все это время наблюдал за ее улыбкой, тихо усмехнулся:

— А ты оказалась глупее, чем я думал.

Ну конечно, от тебя никогда не дождешься комплимента...

Похоже, эти мысли отразились у нее на лице, потому что Чезаре вдруг тихо засмеялся. Затем он наклонился к ней и прошептал:

— И давно ты про себя обращаешься ко мне на «ты»?

— ...

У Адель отвисла челюсть. Глядя в ее растерянные глаза, Чезаре изогнул губы в улыбке, которая лишь подчеркнула родинку под глазом.

— Хм. Весьма дерзко для чистильщицы обуви.

— Да нет же...

— Хм.

Чезаре нахмурился. Его рука, большая и тяжелая, направилась к ее лбу, будто герцог собирался поставить ей щелбан. Адель сначала вздрогнула и отодвинулась, но вскоре смирилась с неизбежным.

По крайней мере, он меня не ударит…

Однако вопреки ожиданиям, Чезаре не стал ее наказывать. Его пальцы, легкие и осторожные, коснулись ее волос.

Адель удивленно распахнула глаза.

Его озорная улыбка исчезла, и на лице герцога вновь появилось выражение необъяснимой задумчивости, которое она видела с самого утра.

Пальцы начали медленно закручивать прядь ее волос, и хотя лицо Чезаре оставалось равнодушным, мысли его явно были сложными.

Адель, подумав немного, решила не мешать ему. В этом нет никакого дурного умысла.

Чезаре слегка нахмурился, когда Адель не попыталась убежать. В его взгляде читалась смесь удовольствия и недовольства. Однако пальцы, время от времени касающиеся девичьего уха, были необычайно осторожны.

Напряжение Адель постепенно растворилось.

Оказывается, когда тебе гладят волосы, это приятно.

Ветер был мягким, и погода становилась прохладной. Адель закрыла глаза, даже не осознавая этого.

На мгновение рука Чезаре замерла, но вскоре он снова стал касаться ее волос. Его движения замедлились.

Колокол пробил двенадцать.

Адель все еще держала глаза закрытыми, а рука Чезаре скользнула ниже, к шее.

Но вдруг она почувствовала, как на закрытые глаза упала тень.

— Что вы делаете?

Адель резко распахнула глаза.

Чезаре оказался намного ближе, чем был до того, как она закрыла глаза. Адель отшатнулась от удивления.

Когда он успел так приблизиться?

В отличие от нее, Чезаре оставался совершенно спокойным. Он даже не смотрел на Адель — его взгляд был устремлен в сторону, откуда раздался голос.

Холодок пробежал по спине Адель, когда она посмотрела в пугающе неподвижные и холодные глаза герцога.

— Что вы только что пытались сделать?

Голос принадлежал лорду Эзре. Делла Валле подошел ближе с яростью на лице. Когда он перевел взгляд с Адель на Чезаре, его шею залил румянец.

— Герцог Чезаре! Отвечайте!

Чезаре медленно убрал руку от волос Адель. На лице у него появилась легкая, почти любящая улыбка, и на щеках заиграли ямочки.

— Ничего.

— Лжете! Вы ведь только что...

Эзра осекся, бросив быстрый взгляд на Адель, и замолчал.

Что?

— Что произошло?

Адель все еще не понимала, что за сцена разыгралась перед Эзрой, пока она сидела с закрытыми глазами.

Чезаре лишь широко улыбнулся, обнажая свою естественную доброжелательность, а Эзра с ненавистью и отвращением уставился на него.

— Герцог Чезаре, до сих пор это были лишь подозрения, но теперь, когда я увидел все своими глазами, я не могу остаться в стороне.

— Что я сделал?

Делла Валле, взбешенный спокойным ответом, оглянулся по сторонам и резко прошептал:

— Вы пытались поцеловать леди Аделаиду, не так ли?!

Глава 80

Глаза Адель слегка расширились.

Чезаре усмехнулся и закурил сигару.

— Вот как он считает. А ты как думаешь?

— Ммм… — неуверенно пробормотала Адель. — Лорд Эзра, спасибо за беспокойство, но это недоразумение.

— «Недоразумение»?!

— У моего брата нет ко мне подобных чувств.

— …

— Леди Аделаида, вы говорите это потому, что не замечаете очевидного!

Адель смущенно улыбнулась.

— Почему мой брат должен вести себя так со мной? Мы же брат и сестра.

— Леди Аделаида!

Эзра был в отчаянии: он снова и снова проводил рукой по лбу и кусал губы. Его обычно нежные черты лица были искривлены от гнева.

— Вы действительно этого не понимаете?

Адель слегка нахмурилась. Ей не понравился его тон.

Эзра, заметив это, на мгновение застыл на месте, а затем, прорычав проклятие, резко выпалил:

— Какой нормальный мужчина, у которого есть глаза, сможет видеть вас только как сестру?

Хотя для Эзры эти слова были актом отчаянного мужества, Адель не нашла что сказать.

Да, я красива. Но я ведь просто чистильщица обуви.

Чезаре не тронул бы такую обременительную женщину. Дамы, которых он предпочитает, происходили из знатных семей.

Это было доказательством того, что, несмотря на свое презрение к бракам по расчету, герцог всегда тщательно контролировал желания.

Даже сейчас Аделаида чувствовала на себе взгляд Чезаре, который молча наблюдал за ее реакцией.

Он хочет, чтобы я защищала его честь.

Адель твердо сказала:

— Лорд Эзра, такого никогда не случится.

Эзра был готов разрыдаться.

— Леди Аделаида, вы не верите моим словам?

— Простите, но да. Мы были близки, это правда, но его жест не был похож на попытку поцеловать меня. Вероятно, он просто хотел сдуть ресничку с щеки.

— «Ресничку»?!

Эзра горько рассмеялся. Он был разъярен.

— Нет, это неправда! Просто вы никогда не видели истинное лицо герцога Чезаре!

— Лорд Эзра, ваши слова слишком жестоки. Не смейте очернять моего брата.

Эзра потерял терпение и провел руками по лицу, но даже после этого в его сиреневых глазах пылал огонь.

— Герцог Чезаре умело вас обманывает, если вы действительно так думаете.

— Это правда.

— Нет. Я повторяю, это неправда.

Эзра, бросив яростный взгляд на Чезаре, сжал зубы, а затем протянул руку к Адель.

— Леди Аделаида, идемте со мной.

Идти? Я ведь не могу ходить.

Когда Адель замешкалась, Эзра шагнул вперед.

— Я провожу вас. Больше не могу оставлять вас наедине с этим порочным человеком.

В этот момент рядом с ней внезапно протянулась рука.

— Не хочу.

И затем, в мгновение ока, Чезаре вдавил горящий конец сигары в ладонь Эзры.

— Ах!

Делла Валле вскрикнул, схватившись за запястье, и Адель испуганно ахнула.

— Брат!

Он что, с ума сошел?!

Адель быстро огляделась и, к счастью, заметила рядом чашу с водой для птиц.

— Подождите минуту!

Она, прихрамывая, подбежала к чаше, наполнила руки водой и, не обращая внимания на боль в ноге, вернулась к Эзре. Лицо лорда немного смягчилось от облегчения.

Чезаре наблюдал за всем с невозмутимым видом.

Его желтые глаза холодно смотрели на Эзру без малейшего колебания.

Это была такая яростная, отточенная враждебность, что у Адель волосы встали дыбом.

Почему?

Внезапно холодное подозрение пронзило сердце Адель.

…Чезаре задело, что меня, простую чистильщицу обуви, связывают с человеком его статуса?

Адель, стоя на коленях рядом с Эзрой, подняла взгляд на Чезаре.

— Брат, я понимаю, что лорд Эзра сделал неприятное предположение, но это слишком.

— «Слишком»?

Чезаре фыркнул.

— Он посмел подумать, что я могу спать с собственной сестрой, и это «слишком»?

Адель ясно видела в его ледяных глазах, что слово «сестра» должно быть заменено на «чистильщицу обуви».

Не показывай эмоций. Не показывай эмоций. Не показывай эмоций.

Она лихорадочно повторяла это, словно заклинание.

— …Вы просто неправильно поняли. Все можно было решить словами.

— Глаза у него говорили об обратном.

— Отойдите, леди Аделаида, прошу вас.

В этот момент Эзра, отодвинув Адель назад, встал перед ней, заслоняя ее своим телом. Лицо у него было не менее холодным, чем у Чезаре.

— Герцог Чезаре прав. Это недопустимая проблема.

— Лорд Эзра, вам бы лучше обратиться к доктору…

— Все в порядке. Благодаря вам.

Эзра улыбнулся Адель легкой улыбкой. Затем он снова обратил свой холодный взгляд на Чезаре.

— Герцог Чезаре, спрошу еще раз.

— Как же ты меня достал.

— Вы действительно не питаете к леди Аделаиде нечестных чувств?

Чезаре медленно перевел взгляд на Адель.

Она, нахмурившись в смятении, встретила его взгляд.

Чезаре какое-то время молча смотрел на нее, затем, затянувшись сигарой, усмехнулся.

— Естественно.

— Понял. Тогда это означает, что вы желаете леди Аделаиде счастья.

Эзра холодно произнес эти слова, поднялся и начал обыскивать карманы в легком замешательстве.

Наконец, в его руке оказался карманный золотой хронометр с длинной цепочкой.

— Леди Аделаида.

Эзра медленно опустился на одно колено перед Адель.

— Сейчас у меня нет другого подарка, но я уверен, что этот предмет сможет выразить мои искренние чувства.

Он медленно взял ее руку и вложил в нее карманные часы.

Чезаре резко распахнул глаза, и Адель тоже широко открыла их, предчувствуя следующий шаг Эзры.

Эзра Делла Валле смотрел прямо на нее, не отрывая взгляда.

— Выходите за меня замуж.

Два дня спустя Адель получила приглашение в салон Джинобль. Она без колебаний согласилась приехать.

Еще через два дня состоялось открытие салона в загородном доме семьи Джинобль.

Погода стала довольно прохладной, поэтому Адель надела облегающее пальто из ланкастерской шерсти и села на лошадь.

Сзади сидел Эгир. Хотя она уже могла ходить сама и даже не боялась лошадей, он настаивал на том, чтобы ехать вместе.

— Вы все еще не достаточно уверенно держитесь в седле, миледи.

Адель понимала, что дело не только в этом.

Он просто следит, чтобы я не встретилась с Эзрой.

Прислонившись к груди Эгира, Адель задумчиво вспоминала последние четыре дня.

И тот момент, когда Эзра предложил ей выйти за него.

— Я не верю словам герцога Чезаре. Любой, кто видел его в тот момент, скажет то же самое. Поэтому я официально выкраду вас из семьи Буонапарте.

Эзра сказал это и, прежде чем кто-либо успел что-то ответить, посадил Адель на скамью, поцеловал ей руку и ушел.

— Я вскоре пришлю официальное предложение. До тех пор, пожалуйста, держитесь.

Воцарилась пугающая тишина.

— Брат… Поздравляю. Ваш план сработал.

Адель попыталась разрядить обстановку, но Чезаре, словно мертвец, обернулся к ней с застывшим лицом.

После этого Чезаре запретил ей посещать светские мероприятия. Более того, она не могла выходить за территорию курорта.

Адель не покидала резиденцию три дня.

Если бы не приглашение графини Джинобль, я бы и сейчас не смогла выйти.

Когда она спросила, почему, Чезаре лишь ответил, что все прошло слишком гладко, и для страсти нужны препятствия.

Адель хотелось возмутиться и спросить, что за ерунду он несет, но с тех пор она его не видела.

Ей нужно было обсудить приготовления к приему в салоне Джинобль, но Чезаре прислал лишь карточку с надписью: «Разберись сама».

Вот же мерзавец. Я так хорошо справилась, а он даже не отблагодарил меня.

Адель тяжело вздохнула.

— Сэр Эгир, а что насчет предложения Делла Валле?

— Я ничего об этом не знаю.

— Понятно…

Может, чем быстрее я выйду замуж, тем быстрее эта напряженная ситуация закончится.

В этот момент Эгир заговорил:

— Мы прибыли к загородному дому семьи Джинобль.

Глава 81

Услышав его слова, Адель подняла голову.

Особняк семьи Джинобль возвышался на выступающем утесе у самого края пляжа Адора.

Крыша была покрыта черепицей темно-красного цвета, а стены отделаны в оранжевых тонах с белой кирпичной окантовкой. Слишком яркое освещение напоминало свет рыбацкого корабля.

Говорят, Пальмина Джинобль разбогатела внезапно и поклонялась лишь золоту.

Адель задумчиво посмотрела на особняк и плотнее запахнула пальто.

— Начнем. Неравный бой между выскочкой и чистильщицей обуви может быть весьма интересным.

— Леди Аделаида Буонапарте.

Как только Адель вошла в гостиную, на нее устремились десятки внимательных, почти враждебных глаз.

Она равнодушно оглядела комнату. Гостиная, украшенная хризантемами пурпурного и алого цветов, была уже полна гостей.

Адель заметила мадам Равенну и леди Женевьеву, сидящих в самом углу.

Губы леди Равенны подергивались в неприятной ухмылке, тогда как лицо Женевьевы выражало обеспокоенность.

Хотя бы одна из них на моей стороне.

Адель кивнула Женевьеве и направилась к почетному месту.

На главном сидении, словно королева на троне, восседала Пальмина Джинобль.

Рядом с ней сидела Лукреция, хотя это не было таким уж неожиданным.

Похоже, Лукреция окончательно решила стать моим врагом.

— Да пребудет с вами богиня.

Адель поприветствовала графиню Пальмину, внимательно ее изучая.

Пальмина Джинобль была эффектной женщиной лет шестидесяти, с резкими чертами лица.

Кожа у нее имела желтоватый оттенок. Густо накрашенные тени вокруг глаз сверкали фиолетовым, а на шее поблескивало тяжелое золотое ожерелье, словно свернувшаяся змея. Ничего лишнего.

Ее глаза, слегка навыкате, сузились в улыбке.

— Да пребудет с вами богиня. Благодарю, что пришли.

— Не за что. Спасибо за приглашение.

Закончив приветствие, Адель перевела взгляд на Лукрецию.

— Леди Лукреция, вы тоже здесь.

— Да благословит вас богиня. Графиня Пальмина пригласила меня. Если бы я знала, что и вы будете, мы могли бы приехать вместе.

Адель лишь мягко улыбнулась в ответ. Лжет, как дышит.

Пальмина предложила ей присесть, и Адель, грациозно приподняв подол платья, заняла свое место.

Поздоровавшись с другими гостями за столом, она получила несколько любезных ответов. Слова Эфони подтвердились.

— В присутствии других они не посмеют вас демонстративно игнорировать.

Никто не забывал отодвинуть стул, сказать приветственное слово и не обдал ее горячим чаем.

— Но ждите подвоха. Нападать будут иначе… как это было с леди Катариной.

Адель лишь слегка улыбнулась.

Посмотрим, на что способны те, кто смог выгнать даже принцессу Оракении.

Когда все заняли свои места, Пальмина заговорила надменным голосом:

— Леди Лукреция, так о чем мы говорили?

— Мы обсуждали новую коллекцию «144 Фрюге». Цвета просто восхитительны, не так ли?

— Определенно. Вещи, сделанные сухопутными ремесленниками, обычно меня не впечатляют, но Фрюге — другое дело.

— А что насчет последней коллекции «Мидпендлтон»? Она тоже вышла просто блестяще, не правда ли?

— Ретро всегда придает особую элегантность.

Другие дамы продолжили разговор, плавно перетекая от темы к теме, словно переплетая нити в одном узоре. Аделаида спокойно потягивала чай и не вмешивалась.

Так продолжалось какое-то время.

Когда стало очевидно, что Аделаида не собирается принимать участие в разговоре, одна из девушек, сидевшая рядом, с явным волнением обратилась к ней:

— Леди Аделаида, какой ваш любимый модный дом?

Как только она задала этот вопрос, Адель почувствовала, как все остальные насторожились, ожидая ее ответа.

В воздухе прямо слышен скрежет этих заговорщицких шестеренок, если выражаться языком Киморы.

Подавив желание рассмеяться, Адель едва заметно улыбнулась.

— К сожалению, я еще не успела определиться с предпочтениями. Не так много мест удалось посетить.

— О.

Девушка изобразила удивление, прикрыв рот рукой. Движение было настолько театральным, что могло бы рассмешить кого угодно.

— Значит, в Каполло вы носили платья без марки?

— Потребности в дорогих нарядах не было. Мне хватало простого хлопка.

На лицах дам и девушек появилось выражение искреннего сожаления.

— Ох, герцогиня Катарина… Как бы она ни страдала от адаптации в Форнатье, отрывать свою дочь от моды было слишком жестоко.

— Верно. Следовать последним тенденциям — законное право каждой дамы высшего света. И вас этого лишили…

«Теперь понятно, почему ты не вписываешься в это общество».

Адель догадывалась, о чем говорили у нее за спиной, но лишь вежливо улыбалась.

Когда она не ответила, повисла неловкая тишина.

Одна из дам, слегка нервничая, быстро заговорила:

— Вам нужно скорее войти в наше общество, леди Аделаида. Мы боимся, что с вами случится то же, что и с герцогиней Катариной.

«Ты все еще чужая здесь. И, скорее всего, повторишь путь своей матери».

На столь откровенные слова Аделаида лишь мило улыбнулась.

— Спасибо за беспокойство. Но, в отличие от моей матери, мне не придется покидать Форнатье. Брат слишком обо мне заботится.

Не успела она закончить, как Лукреция, разговаривающая с Пальминой, мгновенно перевела взгляд на Адель.

Вокруг внезапно повисла напряженная тишина — окружающие ощутили нарастающее напряжение между двумя девушками.

Лукреция заговорила холодным, сухим голосом:

— …У герцога Чезаре, конечно, немало хлопот. Ведь воспитывать и содержать кого-то — совсем не просто.

Это были первые слова, с которыми Лукреция обратилась к Адель с начала вечера. Адель ответила ей мягкой улыбкой.

— Он говорил, что не стоит беспокоиться. Все-таки мы семья.

— «Семья», — с нажимом произнесла Лукреция.

— Да. Любящая семья.

Губы Лукреции слегка дернулись, и Адель еще шире улыбнулась.

— Благодарю за заботу, благодаря ей я чувствую, как сильно меня любит брат.

Уголки губ Лукреции начали опускаться. Она сжала челюсти, и внезапно раздался сухой звук, когда ее зубы столкнулись друг с другом.

Это движение было странным, неуместным в подобной обстановке, и тем более неприятным из-за утонченной внешности леди Делла Валле.

Лукреция все-таки открыла рот:

— Вы, наверное…

— Леди Лукреция, — перебила ее Пальмина. — Хотите еще чаю?

Лукреция с усилием оторвала взгляд от Адель и посмотрела на Пальмину.

Через мгновение она снова улыбнулась, словно невинный теленок.

— Ах, пожалуй, да. Спасибо, графиня Пальмина.

Очевидно, она решила передать право вести эту битву хозяйке салона.

— Не стоит благодарности, — сказала Пальмина, добродушно улыбаясь, и долила чай в почти полную чашку.

Адель молча наблюдала за этим.

Похоже, Лукреция не раскрыла мое происхождение.

Вероятно, испугалась, что вмешается Чезаре. Она точно знает, как держать дистанцию.

Эфони предполагала, что одной лишь стычки с Равенной было недостаточно, чтобы Пальмина вступила в игру.

Интересно, что же графиня получила взамен?

Пока Адель размышляла, раздался голос графини Пальмины:

— Леди Аделаида.

Адель подняла голову.

Пальмина, улыбаясь как опытный политик, произнесла:

— У вас, кажется, есть склонность к своеволию. Я понимаю, вы росли не под колокольный звон Санта-Палермо. Но вы — Буонапарте. Вам следовало бы держаться сдержаннее, как подобает представителям вашего рода.

— Не уверена, что понимаю, о чем вы.

— Мне сказали, что у вас был спор с леди Равенной. Вам еще долго придется вращаться в этом обществе. Зачем же вступать в конфликты? Мы ведь высший свет.

Адель не удержалась и рассмеялась.

— Неужели продавать людей в рабство — признак добродетели высшего общества?

— Каждый может ошибиться, — спокойно ответила Пальмина.

— Дыма без огня не бывает.

Графиня молча смотрела на нее, а затем, не меняя выражения лица, опустила взгляд и начала рассматривать свои кольца.

— Вы действительно похожи на своего брата, герцога Чезаре.

Как можно говорить такие ужасные вещи?

Адель изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, понимая, что в таком месте молчание будет лучшим ответом.

— Герцог Чезаре всегда говорит, что жители Форнатье свободолюбивы, и политики должна считаться с их мнением, — продолжила Пальмина.

— Это урок Отцов-основателей.

— В его словах есть доля истины. В конце концов, когда-то у нас уже была гражданская республика.

Закончив рассматривать кольца, Пальмина подняла голову, и ее выпуклые, как медные монеты, глаза встретились с взглядом Адель.

Глава 82

— Но, леди Аделаида, это мир дворян. Давайте будем честны: вы действительно готовы жертвовать своими средствами ради простолюдинов? Даже если это принесет вам убытки?

Адель не утратила своей улыбки и спокойно ответила:

— Разумеется, я не смогу отдать им свою плоть. Но сделаю все, чтобы каждый имел равные возможности. Даже если мне придется чем-то пожертвовать ради этого.

— Говорить легко!

Пальмина рассмеялась насмешливо и хлопнула по подлокотнику. Звенящие кольца на ее пальцах неприятно столкнулись друг с другом, создавая резкий звук.

— И что вы докажете своими словами? Вы ничем не лучше остальных! Одни пустые слова!

Адель на мгновение замолчала.

— Но у меня ведь ничего нет. Все принадлежит брату. У меня…

— Ничего?! Ха! У вас есть кое-что, чем можно гордиться! — глаза Пальмины вспыхнули, и она подалась вперед всем телом. — Галеон!

Адель распахнула глаза. Она не ожидала такого поворота.

Через мгновение ей захотелось рассмеяться.

Как это мило — они сами же мне помогают!

«Кстати, в этом месяце как раз достроят новый галеон. Я назову его «Аделаида». Подарить корабль — не такая уж и большая жертва».

Лукреция, кажется, тоже слышала, как Чезаре говорил об этом.

Для Лукреции ситуация складывалась исключительно выгодно. Если всё сложится удачно, Чезаре выставит за дверь чистильщицу обуви, которая умудрилась передать новейший галеон конкурентам.

А для графини Пальмины это был шанс получить новейший корабль.

А мне-то какая выгода!

Пальмина Джинобль — любительница денег и азартных игр. Она не раз попадалась на провокации, особенно в клубе «Вериссимус», где показывал свою слабость. И не менее опрометчиво вела себя в клубе «Балладур», где только и знала, как повышать ставки.

Наконец Пальмина прошептала:

— Как насчет пари?

Адель сделала вид, что не поняла:

— «Пари»?

— Да. Если вы выиграете, мы пожертвуем на развитие Киморы столько, сколько будет поставлено.

— Но у меня ведь нет ничего.

— Я же уже упомянула ваш новенький галеон?

Пальмина громко засмеялась, как будто нашла это очень забавным.

— Отличный повод для благого дела! Вы выиграете — принесете пользу другим. Проиграете — потеряете галеон, но докажете, что у вас чистое сердце. В любом случае вы в выигрыше.

— Но я не настолько опытна в игре, как вы, графиня.

— Опыта нет, значит, и жертвовать ради простых людей боитесь? Леди Аделаида, это называется лицемерием.

Адель слегка нахмурила брови, не скрывая раздражения.

— Вы слишком жестоки.

— Ну так докажите обратное! Как я уже сказала, вам это выгодно. И, раз уж вы новичок, я даже позволю вам выбрать игру.

Адель глубоко вздохнула и огляделась. Все вокруг с любопытством смотрели на нее.

Пора уступить.

Она с притворной неохотой произнесла:

— Тогда… если это будет холдем…

— Холдем! Прекрасно!

Пальмина снова ударила по подлокотнику и громко крикнула в сторону слуг:

— Карты сюда!

Один из слуг быстро принес нераспечатанную колоду карт.

Уловив взгляд Адель, Пальмина взяла колоду и слегка подбросила ее в руке.

— Как видите, карты новые. Нечего подозревать.

— Верно, — кивнула Адель.

— Поскольку это наша игра и я хозяйка дома, то я буду раздавать. Ничего не имеете против? Но нам нужно набрать игроков.

— Меня это устраивает.

— Сразу ставить на галеон неинтересно. Начнем с 50 золотых и будем постепенно увеличивать ставку. Согласны?

— Вполне.

Пальмина широко улыбнулась.

— Честная игра — то, что нам нужно! Эй! Принесите леди Аделаиде бокал хереса!

Адель приняла бокал из рук слуги и наблюдала за тем, как Пальмина тасует карты. С виду это был обычный переброс через руку, но при внимательном рассмотрении можно было заметить, что верхняя карта почти не перемещалась.

Она мухлюет.

Адель опустила взгляд, сделала глоток хереса и уверилась в своей догадке.

Тем временем вокруг собрались еще семь дам, чтобы заполнить места за столом.

Лукреция, казалось, не была заинтересована в игре — она сидела в стороне и пила чай. Однако, встретившись взглядом с Адель, она одарила ее презрительной ухмылкой.

Делла Валле явно не сомневалась в победе графини Джинобль.

Как мило.

— Начнем, — произнесла графиня.

Перед Адель легли две карты.

Она взглянула на них, и в душе у нее вспыхнуло неожиданное чувство тоски.

Будто слышу голос Клариче…

— Ох! Как же сложно мухлевать! — ворчала она.

Кимора, жалкая лачуга.

Каждую ночь Адель и Клариче играли в карты на досуге.

— Но у тебя уже неплохо получается, — подбадривала Адель.

— Как ты вообще можешь учиться быстрее меня?

— Я просто больше тренировалась, — спокойно ответила Адель.

— Ты же не собираешься работать в казино!

— Разве плохо знать такие вещи? Давай сыграем еще, я буду твоим противником.

— Ох… У меня уже сил нет. С такой скоростью я когда вообще научусь «стэкингу»? Чувствую, я пропала…

Клариче Донати, единственная подруга и соседка Адель, работала в казино Киморы в качестве «зазывалы».

Многие думают, что для этой работы нужно только красивое личико, но на самом деле все было куда сложнее.

Казино использовало любые хитрости, чтобы вытянуть деньги из клиентов, поэтому и Клариче должна была освоить навыки мошенничества на приличном уровне.

— Адель! Я сегодня получила бонус! Купим мяса на ужин!

— Бонус? За что?

— Да вот, облапошила одного простачка! Кажется, он был аристократом, таким наивным, что не заметил никаких уловок! Я его размаркировала — и все, готово!

Да, было время.

Адель улыбнулась, когда получила свои карты.

Хочешь обмануть меня в карточной игре, когда я выросла в Киморе? Смешно.

Женевьева нервно кусала ногти.

— Колл.

Нет! Тут нельзя было коллировать!

— Половину.

Если поставить половину, противник сдастся!

В душе Женевьева кричала от отчаяния. Огромный приз в виде новейшего галеона не давал ей сосредоточиться.

Хотя игры в карты в салоне Джинобль были обычным делом, ставки такой величины ставились впервые.

Речь шла о миллионах. С учетом того, что это была эксклюзивная технология Буонапарте, сумма могла доходить до миллиардов.

Неудивительно, что Аделаида так много расспрашивала о манере игры графини…

Женевьева с трудом сдерживала слезы. Но ведь не для того же, чтобы проиграть?!

Шла уже восьмая партия в холдем.

Аделаида играла отвратительно. Когда у нее были сильные карты, она играла так уверенно, что противники сразу пасовали. А когда карты были плохие, она действовала настолько робко, что ее намерения были очевидны.

Единственной, кто переживал за исход игры, была Женевьева.

— Ва-банк.

И при этом деньги Аделаида тратила без малейших колебаний.

Когда наконец карты были вскрыты, Аделаида проиграла с фулл-хаусом.

— Ох…

— Как жаль, — Пальмина с усмешкой положила на стол четыре туза. — Давайте посмотрим… Если оценивать галеон по рынку, он стоит около двухсот миллионов золотых…

С каждым словом Пальмины Аделаида все сильнее бледнела. Она казалась абсолютно потерянной, даже не реагировала на то, что цена была занижена.

— Получается, я выиграла около четырехсот восьмидесяти миллионов золотых.

Аделаида молчала.

— Похоже, вам больше нечего поставить, — сказала Пальмина, насмешливо оглядывая ее.

Только в этот момент Аделаида, кажется, осознала масштабы своего поражения. Ее золотистые глаза слегка дрогнули.

Пожалуйста, просто встань и уходи!

Женевьева в душе крепко сжала кулаки, молясь о том, чтобы Аделаида ушла из-за стола.

Но вместо этого, словно озаренная внезапной мыслью, Аделаида подняла голову:

— Нет. У меня есть еще кое-что.

— Хм?

— Я поставлю свою долю пенсионного фонда Буонапарте.

— Что?! — Пальмина широко раскрыла глаза.

Она мгновенно выпрямилась, но не стала торопиться с ответом. Это уже было слишком серьезным шагом, чтобы принимать его столь поспешно.

— О какой сумме идет речь? — уточнила графиня, не сводя с нее глаз.

— Мне гарантирован ежегодный доход в один миллион золотых. Я поставлю 30 лет этой пенсии.

Кругом раздались удивленные возгласы. Даже Женевьева от изумления приоткрыла рот.

А вот Аделаида смотрела на Пальмину абсолютно спокойно, с какой-то пугающей решимостью.

— Согласны? Если выиграете, получите тридцать миллионов золотых.

Глава 83

Пальмина Джинобль с трудом произнесла:

— Вы… серьезно, миледи? Это ведь вопрос, который нужно обсудить с герцогом Чезаре, не так ли?

— Брат позволил мне распоряжаться моим фондом как угодно, — невозмутимо ответила Адель.

Глаза графини на мгновение дрогнули. Возможно, это было проявление ее внутренней совести, но сомнения длились недолго.

— Прекрасно! Я принимаю ваши условия, — решительно воскликнула она, ударив по подлокотнику кресла.

— Но, миледи, вы должны будете отвечать за свои слова. И, конечно, стоит зафиксировать наш договор на бумаге, чтобы не возникло никаких недоразумений.

— Отлично. Однако, если я выиграю, вы вернете мне все мои ставки и напишете, что пожертвуете оставшиеся деньги на развитие Киморы от имени Буонапарте.

— Хорошо! — весело ответила графиня.

Женевьева, наблюдавшая за этим, стала совершенно бледной.

Они сошли с ума. Все до единого. Но Аделаида просто обезумила!

Когда Пальмина Джинобль действительно велела принести бумагу, Женевьева вскочила с места.

Кто-то должен остановить этот безумный фарс.

— Ласточки Форнатье! Прошу прощения, но я вынуждена ненадолго отлучиться! — Выдавила она полушепотом и выбежала из гостиной.

На мгновение обернувшись, она встретилась взглядом с Лукрецией, чьи глаза буквально горели яростью.

Это катастрофа! Полный провал!

Женевьева побежала дальше, и к счастью, у входа в особняк стоял рыжеволосый брачиере.

Женевьева Малатеста, которая в светском обществе считалась несколько раздражающей, но безобидной и даже миловидной, с характерной для себя торопливостью закричала:

— Позовите герцога Чезаре! Леди Аделаиду вот-вот обдерут до нитки!

Когда Джиджи с небольшой кожаной сумкой вошел в комнату Чезаре, он на мгновение застыл в молчании.

Это была одна из самых элегантных комнат в курортном комплексе Стеллоне, оформленная в светло-оранжевых и кремовых тонах, однако сейчас вся она была пропитана густым сигарным дымом.

Секретарь замахал рукой, чтобы развеять дым, и прошел дальше.

— Ваша светлость?

Чезаре сидел у окна с каким-то скучающим выражением на лице. Его прищуренные глаза медленно моргали, как у человека, находящегося под воздействием какого-то вещества.

Пепельница на подоконнике была полна окурков сигар.

Это, наверное, снова из-за Адель Виви.

Последнее время единственное, что влияло на настроение Чезаре, была она.

Джиджи осторожно положил сумку на стол.

— Сейчас же сезон светских мероприятий, не так ли, Ваша светлость?

— Да, сезон, — неожиданно бодрым голосом ответил Чезаре, что не соответствовало его угрюмым чертам лица.

Если бы кто-то слышал только его голос, никогда бы не догадался, что он сидит с таким видом.

Это и было самым пугающим в Чезаре — его способность показывать миру лишь ту сторону, которую он сам выбирает.

— Но почему тогда вы позвали меня сюда?

— Потому что приказал.

— Я имею в виду, зачем вы меня вызвали?

Джиджи открыл сумку и вытащил оттуда документы.

— Ваш приказ был... своеобразным, скажем так.

Он положил документы на стол. На первом листе была изображена красивая резиденция, также приложены чертежи здания и подробности о площади и стоимости недвижимости, подходящей для проживания одинокой дамы.

— Вы просили найти несколько роскошных домов в районе Сепоси, которые были бы безопасны и удобны для одинокой дамы. Вот они.

Джиджи говорил с нарочитой подчеркнутостью, но Чезаре лишь мельком взглянул на документы и снова затянулся сигарой.

— Хорошая работа.

Джиджи внимательно посмотрел на него.

— Не могли бы вы рассказать, для чего это все?

— Нужно договориться с одной особой, — коротко ответил Чезаре.

— «Договориться»?

Джиджи задумчиво посмотрел на свои документы. И вдруг его взгляд упал на бледно-фиолетовый лист бумаги в углу стола.

Это была бумага с гербом одного из знатных домов Форнатье. Цвет фиолетовый — цвет дома Делла Валле.

— Что-то от Делла Валле? — удивился секретарь.

— Не обращай внимания.

— Это... предложение руки и сердца?

Джиджи рефлекторно поднес документ поближе к глазам и невольно схватил его, приоткрыв рот.

— Брачное предложение? Уже? От Делла Валле?

Чезаре молчал.

— О, кажется, лорд Эзра видел даму гораздо чаще, чем я думал... — пробормотал Джиджи, ошеломленный этой новостью.

Секретарь заметил, что края брачного предложения были немного помяты.

Его хозяин был куда более аккуратен, чем можно было ожидать. Он никогда не позволял себе выказывать эмоции в делах. Даже если возникало что-то совершенно абсурдное, он предпочел бы разорвать самоуважение того, кто сделал предложение, а не бумагу.

Джиджи молча расправил документ и аккуратно положил его на стол.

— Опять это здесь... — прошептал герцог.

Не подавая виду, секретарь также расправил и другие предложения, которые лежали смятыми в корзине для мусора, и положил их рядом.

Чезаре все так же молчал.

Какой же мой хозяин упрямец.

На столе лежало три брачных предложения, и на всех стояла печать Луки Делла Валле, главы дома Делла Валле.

— Похоже, леди добилась своего. Может, стоит это заламинировать и повесить на стену? — с сарказмом бросил Джиджи.

— А как насчет «Адель»?

Джиджи едва сдержал вздох: все, что сказал Чезаре, сводилось лишь к этому.

— Ах, вы имеете в виду ту старую галеру, которую мы держим наготове с тех пор, как взяли под опеку леди Аделаиду?

Чезаре, который до этого смотрел только в окно, наконец, медленно повернул голову к Джиджи.

Он мог видеть одновременно и бесстрастное лицо своего хозяина, и за окном — сверкающее голубое море Адора, простиравшееся вдаль.

Это был поистине величественный и внушительный вид. В такие моменты Чезаре не скрывал свою природную надменность и самовлюбленность.

«Не смей вмешиваться», — явно читалось в его взгляде.

Не менее хладнокровный Джиджи ответил деловым тоном:

— Как вы и приказали, корабль сейчас на верфи в Порто Аперта, готов к отправке.

— Хорошо.

Чезаре снова отвернулся и затянулся сигарой.

Джиджи несколько секунд молча смотрел на него, а затем спросил:

— Хотите его списать?

Чезаре молчал.

Зная, что слова могут прозвучать немного резко, Джиджи все же продолжил:

— Или, может, хотите отправить его леди?

Ответа не последовало.

Наконец, Чезаре медленно раскрыл губы. Его обычно яркие золотые глаза казались неожиданно тусклыми.

— Скоро...

В этот момент в комнате раздался громкий звон колокольчика, висящего под потолком.

Джиджи сразу же бросил взгляд в окно. По направлению к особняку быстро летел сокол с красным пером на хвосте.

— Это сообщение от сэра Эгира, — сказал Джиджи и, выйдя на балкон, надел перчатку для ловли птиц.

Свистнув, он принял сокола на руку и быстро развязал послание, прикрепленное к лапе.

— Это информация от госпожи Женевьевы Малатесты. Леди Аделаида подвергается ужасным унижениям в салоне Джинобль...

Читая сообщение, Джиджи почувствовал резкий взгляд, направленный на него, и поднял голову.

Комната была наполнена густым сигарным дымом, а Чезаре, нахмурив брови, пристально смотрел на него, ожидая продолжения. Было видно, что герцог сам не осознает, как сурово выглядит.

Джиджи не удержался и хмыкнул.

— Почему ты молчишь? — требовательно спросил Чезаре.

— Что? Ах, простите... хех.

Между бровями Чезаре появилась еще более глубокая складка. Несмотря на это, Джиджи все еще колебался, не решаясь продолжить чтение.

Не стоит вмешиваться в чужие личные дела...

Он вновь посмотрел на сообщение с мрачным чувством.

Но если оставить все как есть, Адель Виви, безусловно, отправится на ту самую галеру...

Ведь хозяин не оставляет никаких неясностей — все угрозы и сомнительные моменты он ликвидирует без колебаний.

— Джиджи Манфреди. Что там написано, что ты так тянешь время?

— Одну секунду, одну...

Когда Джиджи в очередной раз уклонился от немедленного выполнения приказа, Чезаре уже собирался встать с подоконника. Его лицо становилось все серьезнее, и, похоже, он начинал неправильно понимать суть сообщения.

— Что там такое?

Джиджи вздохнул.

Я не должен вмешиваться в его личные дела...

Но, когда речь заходила об Адель Виви, даже Джиджи не мог полностью игнорировать свои чувства.

Он тоже родом из Киморы. И прекрасно знал, как много сил Адель вкладывала. Более того, как киморец, он понимал это даже лучше других. Она, вероятно, боролась до последнего изнеможения.

И, возможно, это звучит странно, но Джиджи искренне хотел, чтобы Чезаре был счастлив. Несмотря на его сложный характер, он все же считал герцога достойным человеком.

После стольких лет, проведенных рядом с ним, я наконец понял, чего он на самом деле желает.

Глава 84

Хотя у Джиджи не было ни особого желания жертвовать собой, ни прилагать титанических усилий, он всегда считал, что все должно складываться удачно для всех.

Это и было самой гармоничной картиной, которую Джиджи Манфреди мог нарисовать в своем воображении.

Поэтому... Чезаре должен еще поколебаться. Решать проблему через дом на улице Сепоси — недопустимо.

Черт, он уже готов вмешаться…

Джиджи смял телеграмму.

Что ж, остается надеяться, что я достаточно полезен, чтобы он не захотел меня убить.

— Кто-то воспользовался леди Аделаидой, — произнес секретарь наконец.

— Так нельзя! — закричал лакей, преграждая Чезаре дорогу.

— Кто сказал, что нельзя? — с язвительной усмешкой переспросил герцог и грубо оттолкнул его.

— Это же особняк Джинобль! Даже если вы приор, такое...

— Эгир.

Не успел он договорить, как Эгир, появившись рядом, одним движением скрутил лакея.

— Не убивай, — бросил Чезаре не оборачиваясь, и быстрым шагом направился по коридору.

Он уже бывал в этом особняке.

Если она в салоне, значит, они в гостиной. Но ее могли увести в частные покои… если до этого дойдет, значит, все уже безнадежно. Надеюсь, Пальмина не настолько глупа.

Вокруг особняка уже расположились рыцари. Достаточно было одного сигнала, чтобы они ворвались внутрь.

Если с Аделаидой Буонапарте что-то случилось, они поступят так же.

Чезаре внезапно остановился. Неприятные картины начали всплывать в сознании. Он вспомнил Адель на церемонии посвящения. Женщина, которая не протестовала, когда ей велели вести себя как леди.

Если она появилась в этом салоне под именем Буонапарте, ей было непросто противостоять чему угодно, что могли задумать здешние аристократы.

Она, вероятно, все еще пыталась примирить в себе фамилию Буонапарте и манеры настоящей леди.

Чувство необъяснимой раздражительности подступило к самому горлу.

К счастью, прежде чем Чезаре успел кого-нибудь ударить, перед ним появилась дверь в гостиную.

— Открой, — ледяным голосом приказал он своему слуге, но, не дождавшись, когда тот подойдет, сам пинком открыл дверь.

— Ах! — раздался испуганный вскрик.

— О, Боже... — пробормотала одна из дам.

— Что это такое... Ваша Светлость, что за вопиющее поведение!

Чезаре быстро окинул взглядом помещение.

Все выглядело как в обычном салоне.

Он нахмурился и подошел к центру комнаты.

Гостиная, украшенная алыми и фиолетовыми гортензиями, казалась местом обитания нуворишей. В самом солнечном углу стоял круглый стол, за которым сидели дряхлая старая тыква и его младшая сестра.

— Герцог Чезаре! Какое неслыханное, бесцеремонное поведение! — закричала старуха.

Но Чезаре проигнорировал ее вопль и внимательно осмотрел Адель Виви.

Зимнее пальто из шерсти. Никаких признаков, что ее раздевали. Она меня не поприветствовала. Не ждала. И, что самое важное, не плакала.

Ее лицо было все тем же спокойным лицом Адель Виви, которое так и вопрошало: «Почему ты здесь?»

Фух…

Чезаре невольно выдохнул с облегчением и тут же сжал губы.

Он еще раз осмотрел комнату. Все выглядело так же безмятежно, как и прежде. Никто ни с кого не снял одежды, и в гостиной царила спокойная, почти идеальная картина.

Ну и что теперь делать?

Когда герцог молча достал сигару и закурил, все взоры были устремлены на него.

Перед мысленным взором Чезаре вновь возникла картина, как Джиджи со смехом его провожал:

— Я останусь в отеле отдыхать после дороги!

Интересно, как бы его убить так, чтобы об этом пошла молва?

Чезаре выпускал дым тонкой струйкой.

Он стоял в центре комнаты, наполненной тишиной, и вдруг горько усмехнулся.

Чезаре Буонапарте. Ты сошел с ума. Конечно, она не была раздетой.

Джиджи лишь сказал: «воспользовался». И ничего больше.

Вспоминая посвящение в клубе «Галеотто» и жесткость традиций салона Джинобль, он сам предположил худшее.

Он же сам и привел сюда рыцарей, даже не удосужившись сначала проверить факты.

Чезаре стало смешно от собственной глупости. Адель, которую он не видел четыре дня, смотрела на него не только с отстраненностью, но и с явным нежеланием его видеть.

Ситуация была настолько абсурдной, что ему захотелось разразиться смехом, но злость все-таки пересилила.

В этот момент рядом с ним послышался робкий голос.

— Ми…милод… Че... Чезаре... Мы так давно не виделись. Как вы поживаете?

Лукреция. Чезаре бросил на нее взгляд, не прекращая криво усмехаться.

Лукреция Делла Валле, казалось, была рада видеть Чезаре даже в его слегка безумном состоянии. Ее румяные щеки резко контрастировали с бесстрастным выражением лица Адель.

Вот если бы я любил ее, жить было бы проще...

Она бы разделась, если бы я велел, подчинилась бы любой моей прихоти, не делала бы глупостей, как Адель, которая пошла в объятия Эзры...

— Ха! — вдруг громко рассмеялся Чезаре, уловив эту мысль.

— Так во что это они играют?

Чезаре не понимал, что происходит, и Лукреция, радостно улыбаясь, взялась объяснять ситуацию.

— О, леди Аделаида поставила пенсию Буонапарте на кон!

Если не считать заикания и похотливого взгляда, объяснение Лукреции, как истинной дочери дома Делла Валле, было весьма логичным.

Чезаре припомнил карточку, которую Адель отправила ему несколько дней назад.

«У меня есть пара вопросов по поводу предстоящего посещения салона Джинобль.

1. Могу ли я ненадолго воспользоваться тем новым галеоном, о котором вы упоминали на прошлом приеме?

2. Могу ли я действовать от имени Буонапарте?

3. Сколько составляет пенсия, выделенная дамам рода Буонапарте?

4. Могу ли я для нашей игры на время получить право распоряжаться этой пенсией?»

Чезаре, которому не особо хотелось встречаться с ней, наспех нацарапал ответ и отправил с Хольтом.

Адель была хладнокровной и рассудительной женщиной, он не думал, что могут возникнуть проблемы.

И вот что из этого вышло.

Он рассмеялся.

— Все сошли с ума.

— Но леди Аделаида взрослая.

Лукреция смотрела на него с легким блеском в глазах. Она надеялась, что наглая чистильщица обуви все же будет наказана.

Чезаре хитро улыбнулся, приблизившись к ее уху.

— В конце концов, если что, я сам возьму на себя ответственность.

Лукреция замерла, и он ее больше не замечал. Чезаре подошел к столу, за которым сидела графиня Пальмина. Лицо у нее было перекошено от злости.

Вероятно, до нее уже дошли слухи о рыцарях, окруживших особняк.

— Теперь вы меня заметили. И что все это значит, Ваша светлость? — спокойно спросила Пальмина.

Чезаре, изогнув губы, насмешливо улыбнулся:

— Примите мои извинения. Из-за чрезмерной заботы о сестре я позволил себе небольшую невежливость.

— «Невежливость?» Вы думаете, это можно назвать простым нарушением приличий?

— Рыцари всего лишь совершили небольшую прогулку.

Пальмина покраснела.

— Даже если вы глава рода Буонапарте, всему есть предел!

— Пределы существуют для обеих сторон. Галеон и пенсия на кону в покере? Это чересчур.

Графиня слегка вздрогнула, но быстро нашла что ответить:

— Леди Аделаида заявила, что имеет право на пенсию, и мы уже заключили сделку. Отменять ее она не собирается.

— И не надо, — равнодушно кивнул Чезаре. — Только это забавно.

— Что вы имеете в виду?

Чезаре рассмеялся.

— Вы показываете новоиспеченной леди не лучшие стороны высшего общества, а ведете себя как голодные нищие, которые охотятся за деньгами. Разве это не смешно?

Он не знал, чем занималась Адель последние четыре дня, поскольку не получал ни одного отчета ни от Эфони, ни от Эгира. Но она прислала ему карточку, несмотря на его отказ от встречи.

В ней она задавала вопросы о том, как ведет себя высшее общество, какие традиции и нормы здесь царят, как следует действовать представительнице рода Буонапарте. Адель спрашивала, какие книги нужно читать, на что обращать внимание, какие темы в политике, экономике и обществе являются самыми актуальными.

Она даже поинтересовалась, не ошиблась ли в выборе газеты, которую читают аристократы.

Адель спрашивала все это, потому что, как ей казалось, аристократы должны обсуждать важнейшие государственные вопросы.

И вот, подготовившись так тщательно, что же она увидела? Как аристократы пытаются отобрать ее пенсию.

Чезаре мог бы поставить шесть кораблей против того, что никто в салоне Джинобль не задал Адель ни одного вопроса, связанного с тем, что она изучала.

— Вам должно быть стыдно, графиня Джинобль, — сказал он, презрительно усмехнувшись.

Пальмина Джинобль закусила губы. Она ничего не ответила, очевидно, осознавая свое положение. Чезаре холодно посмотрел на нее сверху вниз.

Быть нуворишем не стыдно, но знать приличия все же нужно.

Затем он обратил взгляд на Адель.

Она смотрела на него с каким-то непонятным выражением, но, встретившись с ним взглядом, сразу отвела глаза.

Чезаре закурил сигару. Нужно как-то вытащить ее отсюда.

— Но раз я был не прав, — он вновь посмотрел на графиню, — возможно, в качестве компенсации мне стоит сыграть пару партий. Вы не против?

Сноска: Нувориш — быстро разбогатевший человек из низкого сословия.

Глава 85

Услышав предложение Чезаре, Пальмина широко распахнула глаза. Во взгляде графини мелькнула догадка о намерениях молодого герцога, и уголки ее губ тронула коварная улыбка.

— Я буду только рада, герцог Чезаре. Между нами такое вовсе не считается невежливым, верно? Да пребудет с вами милость богини.

Взгляд Пальмины Джинобль выдавал желание отплатить за унижение. Слегка усмехнувшись, Чезаре сел рядом с Адель.

— Похоже, карточная игра пришлась тебе по душе.

Как только он это прошептал, Адель торопливо схватила его за руку, которая легла на игровой стол.

— Брат. Вы и правда собираетесь это сделать?

— ……

Чезаре мельком взглянул на пальцы Адель, обхватившие его руку, и осторожно выскользнул из ее хватки.

— Не могу же я пустить на ветер пенсию моей сестры.

— Тогда просто подыграйте мне.

Он едва не подавился сигарой.

Что? Безумие какое-то.

— Ты в своем уме?

— Конечно.

— Ладно, начнем уже. Сколько в банке?

— Только что было тридцать миллиардов золотых.

— ……

Потрясенный Чезаре уставился на Адель.

Она с невинным видом встретила его взгляд.

— Что такое?

— …Ничего.

А я-то ломал голову, почему она так равнодушна к подаркам… Оказывается, сумма была для нее слишком мала.

Взгляд Пальмины давал понять, что пока Буонапарте не потеряет хотя бы сто миллиардов, им оттуда не уйти.

Чезаре наклонился к Адель и прошептал ей на ухо:

— Не буду устраивать допрос. Выйди из игры с миром.

Адель нахмурилась и тихо вздохнула. Но через секунду ее взгляд превратился в холодный блеск стали.

— Благодарю вас. Пришли, значит, чтобы размозжить мне голову. Отлично, теперь все усложнилось.

Чезаре почувствовал, что его разум начал мутнеть от ее ледяного шепота.

— Разве сейчас не я должен злиться?

— Во время моей тасовки привлеките к себе внимание. На последнем раунде ставьте по-крупному. Так, чтобы графиня Джинобль ослепла от вашего блеска.

Последний раунд?

— Вы все поймете.

Я даже ничего не сказал.

Адель легонько постучала себя по щеке.

Когда посмотрите мне в лицо, поймете.

Чезаре тихо рассмеялся.

— Теперь больше ко мне не приставайте. Голова и так кругом идет.

Небывалое зрелище — чистильщица обуви приказывает главе Буонапарте. Вот так времена!

С этими мыслями Чезаре заказал у слуги крепкий виски и не забыл расстегнуть пару пуговиц на рубашке.

— Что-то в салоне душновато.

Все взгляды дам сразу устремились к нему.

Только Адель выпрямилась и безмятежно обратилась к Пальмине:

— Мне бы хотелось кое-что обсудить, графиня Пальмина. Сейчас мне кажется, что позволять вести игру одному дилеру не совсем честно.

В глазах Пальмины засверкало недовольство.

— Вы хотите сказать, что я жульничаю?

— Нет, вовсе нет. Просто для честной игры не позволите ли мне стать дилером?

Пальмина вперила в нее свои янтарные глаза, явно что-то обдумывая. Адель стоически выдержала ее взгляд.

Чезаре, наблюдая за напряженной борьбой между женщинами, расстегнул еще одну пуговицу.

— Графиня Пальмина, думаю, мне бы не помешала еще одна бутылка виски, — вклинился Чезаре.

— И если мой брат выиграет, это будет считаться и моей победой. Подтвердите, пожалуйста.

— Могу я снять пиджак?

— А еще хорошо бы изменить условия договора, — добавила Адель.

Пальмина сначала бросила на этих безумных брата и сестру взгляд, полный недоумения, а затем раздраженно махнула рукой.

— Делайте что хотите — будьте хоть дилером, хоть кем. Все равно результат не изменится.

Чезаре лениво приподнял одну бровь. Мне никогда особо не были важны деньги, но такое откровенное отношение ко мне как к простаку… это уж слишком.

Адель Виви прошептала ему на ухо:

— Не переживайте. Все ингредиенты у меня.

Когда он повернул к ней голову, она смотрела на него уверенным, неподвижным взглядом. Ее золотые глаза сияли, как восходящее над горизонтом солнце.

— Этим раундом я все закончу.

Спустя двадцать минут Пальмина Джинобль сидела, тупо уставившись на игровую доску. Большие, выпученные, как у золотой рыбки, янтарные глаза подрагивали от недоверия и шока. Мысли в ее голове складывались урывками.

Что здесь произошло?

Лицо графини казалось стертым, лишенным черт, когда она подняла взгляд.

Прямо перед ней сидели прекрасные брат и сестра с равнодушными, золотыми глазами, чьи лица были столь же бесстрастными.

Точнее, лишь Адель выглядела безразличной настолько, что это походило на усталость.

Чезаре же был в таком же шоке, как и графиня. Он нахмурился, пристально рассматривая доску, будто не мог поверить своим глазам.

Это невозможно…

Пальмина снова посмотрела на свои карты.

K, K.

В техасском холдеме это вторая по силе комбинация после A, A.

На столе лежали общие карты: A, A, K, 3, 9. Комбинации масти не совпадали, так что флеш исключен, как и стрит.

Иными словами, у Пальмины был фулл-хаус на тузах.

Самая мощная комбинация среди тех, что можно было собрать стратегически.

Стоило опасаться только одной комбинации — покера из четырех одинаковых карт. Однако покер — это редкость.

Это невозможно…

…Тогда почему у Чезаре два туза?

Пальмина снова уставилась на карты в руке Чезаре. У Адель были всего лишь двойка и семерка, но его карты — два туза.

Это означало, что она проиграла.

— Как так?..

— Сколько в банке? — Адель проигнорировала бормотание Пальмины и взглянула на фишки. — Около восьми миллиардов?

От ее слов сердце Пальмины только сейчас начало учащенно биться. Рука, лежавшая на столе, дрожала, как лист на ветру. Только теперь она начала осознавать.

Восемь миллиардов.

Восемь миллиардов…

Когда я успела поставить столько?

На восемь миллиардов золотых можно построить целый галеон.

У Пальмины перед глазами все начало плыть, дыхание стало прерывистым. Ее взгляд метался по сторонам, в поисках поддержки. Но все вокруг, казалось, были столь же ошеломлены, как и графиня.

Даже обычно бледная, как воск, Лукреция стала еще белее, словно мукой посыпанная.

Этого не может быть. Как Чезаре смог…

— Графиня Пальмина, — холодно окликнула ее Адель. — Восемь миллиардов. Прошу, соблюдайте договор.

— Это… это невозможно! — Пальмина, сжав кулаки, со всей силы ударила по столу и встала. — Это мошенничество! Вы явно что-то подстроили!

Возглас графини, взволнованный и полный гнева, казалось, рождался в глубине живота. Но Адель лишь равнодушно ответила:

— Вы утверждаете, что эта игра — мошенничество?

— Конечно!

— Какие у вас доказательства?

— Герцог Чезаре не мог выиграть!

— Значит, теперь настало его время побеждать.

— Герцог Чезаре ни разу не обыгрывал меня!

— Вы поддаетесь ошибке игрока. Проигрыши в прошлом не означают, что вы не можете победить в будущем.

Пальмина нервно рассмеялась.

— Ха! Герцог Чезаре меня обыграл! Да это невозможно!

В этот момент улыбка Адель стала еще шире.

— Почему?

— Потому что…

Потому что я всегда жульничала…

Лицо графини постепенно застыло. Она уставилась на Адель, которая смотрела на нее тем же спокойным взглядом, что и тогда, когда предложила поставить тридцать миллиардов.

Осознание, словно молот, обрушилось на Пальмину Джинобль.

— Неужели вы…!

— Не вмешивайтесь в это, графиня Пальмина, — оборвала ее Адель. — У вас есть все, что вы хотите: знатное происхождение, красивые наряды, доступ ко всему лучшему. Так и оставайтесь там, где вы есть. Иначе…

Адель щелкнула пальцами. Один из слуг, сам того не осознавая, поднес ей серебряный поднос с договором.

— В следующий раз все может закончиться не только восьмью миллиардами.

Пальмина с трудом переводила дыхание. Ее янтарные глаза молили о пощаде.

Адель улыбнулась, как бы подтверждая свои слова.

— Ну, а теперь, как и договаривались, восемь миллиардов золотом пойдут на благотворительный фонд для помощи беднякам от имени Буонапарте.

Едва они сели в карету, Чезаре разразился смехом.

— Это же было жульничество, да?

Его глаза сверкали озорством.

Адель кивнула.

— Да.

— Ха!

Чезаре, нахмурившись, громко рассмеялся.

— Кажется, я нашел безумную чистильщицу обуви! Совсем спятила — восемь миллиардов?

— Для вашего спокойствия уточню, что графиня Пальмина первой применила мошеннические приемы. Если бы она играла честно, я бы поступила так же.

— «Применила мошеннические приемы», говоришь?

Чезаре, смеясь, пожал плечами. Он, казалось, был в приподнятом настроении. Только через некоторое время герцог успокоился и, с любопытством сверкая глазами, спросил:

— Ладно, рассказывай, как тебе это удалось?

— Простая ловкость рук. Но мне понадобится колода…

Чезаре тут же вытащил колоду карт из внутреннего кармана и протянул ее Адель.

— Будь осторожна с ней. Я ее заламинирую и на стену повешу.

Адель едва не рассмеялась, но удержалась и откашлялась.

Глава 86

Она достала колоду и разложила ее веером.

— Как видите, карты не совсем обычные.

Чезаре оглядел «рубашку» и погладил подбородок.

— Не вижу ничего необычного. Простой узор.

— В этом и суть. На обычных картах есть белая окантовка, а здесь ее нет. Это упрощает фокусы.

Адель быстро перетасовала карты, и узор ромбов на «рубашке» стал создавать иллюзию движения.

— Сама техника проста: запоминаешь расположение карт, потом тасуешь их так, чтобы они оказались в нужных местах. Это называется риффл-стекинг.

Чезаре нахмурился и недоверчиво наклонил голову — жест, который выглядел почти мило.

— И такое возможно?

— Если хорошо отвлекать внимание противника.

Он усмехнулся.

— Так вот в чем заключалась моя роль.

— Вы отлично справились.

— Вот только моя сестра даже не взглянула на меня.

— Потому что она ваша сестра.

— Хм.

Чезаре загадочно улыбнулся и сменил тему.

— А что ты имела в виду, когда сказала, что я усложнил тебе задачу?

— Понимаете...

Адель невольно вздохнула.

— Изначально я собиралась выиграть с покером тузов, но тут появились вы…

— И у противника появился шанс собрать стрит-флеш или флеш-рояль.

— Да. Поэтому пришлось менять положение множества карт. Если бы я заранее не отрепетировала, все бы сорвалось.

Она убрала карты.

Впервые за всю свою жизнь Адель пришлось так сильно напрячь мозги. Малейшая ошибка, и она бы превратилась в величайшую мошенницу, обобравшую семейство Буонапарте.

Чезаре взял карты, заинтересованно рассматривая их.

— Этому ты у Клариче Донати научилась?

Он сказал это непринужденно. И только спустя мгновение до Адель дошло, насколько его слова могут быть опасными.

Она постаралась максимально спокойно спросить:

— Как поживает Клариче?

Чезаре замер на мгновение, а потом весело ответил:

— Неплохо.

— Понятно…

Адель быстро отвернулась, словно они и вовсе не вели никакого разговора.

Лишь бы из-за меня она не оказалась в опасности.

Чезаре убрал карты и взглянул на Адель, которая смотрела в окно.

— Ты, похоже, неплохо подготовилась. Жаль, что не было случая это показать.

То, о чем она бессознательно думала, сорвалось с его губ.

Адель помедлила с ответом и посмотрела на проносящиеся за окном пейзажи.

До визита в салон Пальмина Джинобль казалась ей грозной и опасной. Эта женщина использовала неизвестное оружие, доступное лишь аристократам, чтобы преподать урок Адель.

Но как все оказалось на самом деле?

Для них не имело большого значения, соответствует ли Адель понятию «достойной аристократки».

Пальмина — главная фигура в этом обществе, — угодила в ловушку азартных игр, ослепленная деньгами. Типичное зрелище в киморском казино.

«Все идиоты, кроме меня», — вспомнились ей слова Чезаре.

И хотя Адель пыталась убедить себя, что они такие же люди, на самом деле она все равно была запугана их блеском и лоском.

Она рассмеялась.

— Аристократы, оказывается, ничем не примечательны.

— Вот именно.

(Прим. пер. Если вы не поняли фразу Чезаре про подготовку, бригада на месте. Адель читала газеты, погружалась в темы, которые должны быть интересны аристократам, но никаких умных разговоров в салоне не велось).

Вернувшись на курорт, Чезаре сразу сказал:

— Хольт! Надо устроить небольшой праздник, закрой задний вход.

— Простите, что вы имеете в виду?

— Я выиграл в холдем.

— Что?

Хольт даже повысил голос. Чезаре громко засмеялся.

— Сам не верю, поэтому надо отпраздновать. А на складе нет парадного шатра? В прошлом году им пользовались. Тот, что из синего бархата.

— Хозяин, но он рассчитан на сто человек. Вы хотите его установить?

— Тогда предлагаю выгнать всех гостей курорта.

Он говорил уверенно, дружески обняв Адель за плечи. Быстро и решительно герцог отправился на задний двор.

Адель с легким раздражением смотрела на его довольную улыбку.

После предложения Эзры он всех выставил, оправдываясь нелепыми причинами. А тут в холдем выиграл — и сразу такая радость...

Но когда она взглянула на Чезаре недовольным взглядом, он прищурился и улыбнулся ей ярко, как молодой месяц.

— Что?

...

Улыбка оказалась настолько лучезарной, что спорить с ее обладателем было бессмысленно. Она решила закрыть на это глаза.

Ну, если всю жизнь только проигрывать в холдем, то да... можно и порадоваться.

Слуги Буонапарте быстро подготовили место. На зеленой траве, словно ландыши, раскинулись свечи и фонари, светящиеся мягким светом.

На столе появились лучшие напитки и закуски. Из граммофона на месте оркестра доносилась легкая, веселая мелодия.

Чезаре с озорной улыбкой на лице уселся за стол вместе с Адель, Эфони, Эгиром и Джиджи.

— Сегодня я в хорошем настроении, так что постарайтесь меня поддержать.

Эфони тоже улыбнулась, не в силах устоять перед его мальчишеским, беззаботным видом. Зато Джиджи был явно не в своей тарелке.

— Ха-ха, хозяин, пожалуй, я лучше…

— Если будешь веселиться как следует, прощу тебя.

— Ладно, тогда давайте я покажу вам киморскую версию коктейля-бомбы.

Джиджи приготовил коктейль, который привел Эфони в ужас, и почему-то вызвал одобрение у Эгира. Потом он тихонько прошептал Адель:

— Мисс, кажется, я тут кое-чего добился для вас. Так что потом угостите меня чем-нибудь, ладно?

Адель была слегка озадачена словами секретаря, но, заметив, как гордо он выглядит, кивнула в ответ.

Собравшиеся осушили свои бокалы. Люди Форнатье знают толк в веселье и не привыкли отказываться от выпивки.

Девушка, когда-то чистившая обувь, самый богатый повеса в стране, бывшая фрейлина опальной принцессы и ее загадочный сын, и, наконец, секретарь из Киморы — все они развлекались вместе, без малейшего стеснения.

— Ха! В такой радостный день без танцев не обойтись!

Чезаре, основательно напившийся виски, заставил всех встать.

Они впятером начали танцевать в самом хаотичном порядке. Сначала полька, затем мазурка, а потом втроем кружились в вальсе. Джиджи с серьезным видом танцевал квикстеп в пустоту, и даже Эгир рассмеялся от такого зрелища.

Танцы продолжались до самого рассвета, и наконец Эфони покачала головой, признавая поражение.

— Все, я больше не могу. Пойду отдохну.

— Нет, Эфони! Я ведь не так тебя учил.

— Я прожила вдвое больше вас, молодой господин. Так что уж меня вы точно ничему не учили.

— Хм. Никогда бы не подумал — выглядишь на мой возраст.

Чезаре улыбнулся, обнажив очаровательные ямочки, и нежно поцеловал Эфони в щеку.

— Пусть ночь Эфони пройдет под покровительством богини моря.

Это было необычайно длинное ночное прощание. Голос Чезаре был таким нежным, что у Адель от услышанного слегка покраснели щеки.

Эфони тоже улыбнулась и по-матерински ласково похлопала Чезаре по плечу.

Пожалуй, мне тоже пора.

Адель очнулась и оглядела стол. Возвышалась гора пустых бутылок, а Чезаре, ничуть не устав, велел принести еще.

— Тогда я тоже пой…

— Нет, тебе нельзя.

Едва Адель начала говорить, как Чезаре тут же схватил ее за руку.

Не успев и глазом моргнуть, она оказалась на лужайке в позе для вальса. Глядя через плечо Чезаре, Адель видела, как Эгир и Джиджи убирают со стола.

— Может, пойдем внутрь? Уже рассвет.

— Еще немного.

Чезаре повернулся, пряча ее за спиной. Когда Адель посмотрела на него, она увидела на лице герцога капризное выражение.

— Нет женщины, танцующей лучше, чем Адель Виви. Дамы из Форнатье слишком низкие.

— Да они все отлично танцуют.

— Ты тоже.

Чезаре сделал широкий шассэ. Адель ничего не оставалось как последовать за ним.

Герцог смотрел на нее с такой улыбкой, что у него на переносице даже залегла маленькая морщинка.

— Вот видишь!

Это была яркая улыбка, как солнце в разгар лета. Невольно она заразила и ее: Адель улыбнулась.

Непонятно почему, но Чезаре Буонапарте сегодня был невыносимо добрым и веселым, так что Адель решила подыграть ему чуть дольше.

Вальс казался бесконечным. Откуда Чезаре черпал эту энергию — может, из самого моря, — но он совсем не уставал.

Сначала погасли огни курорта. Единственное, что сверкало, — огоньки в саду и сам Чезаре перед ней.

Когда движения Адель замедлились, он обнял ее, поддерживая.

— Фокстрот. Неплохо, правда?

Чезаре тихо запел, покачиваясь, будто в лодке.

Адель ощущала его грудь своей. Но она была настолько измучена, что сдалась и положила лоб ему на плечо.

Сверху раздался тихий смех, но ей уже было все равно.

Глава 87

Танцуя, они постепенно отошли от главного здания курорта. В тумане прохладной ночи звуки романтичной музыки стали приглушенными.

Адель, сама того не замечая, начала напевать мелодию. Чезаре тихо засмеялся и шепотом проговорил:

— Если тебе она так нравится, я потом сыграю.

Адель не удивилась. Она была уверена, что он умеет играть на нескольких инструментах.

— А вы умеете играть на пианино?

— Я хорош во всем, что требует движения тела.

Адель краем глаза взглянула на их сцепленные руки. Странно, но его пальцы казались более грубыми.

— Похоже, вы хорошо играете.

Над головой послышался низкий, чуть щекочущий смех.

— Из-за того, что у меня большие руки?

Он неожиданно сцепил их пальцы в замок и, словно передразнивая блеск звезд, медленно покачал руками из стороны в сторону.

— А?

Адель не смогла удержаться от смеха, удивленная тем, как столь милые движения и веселый голос расходились с внушительной фигурой герцога.

— Да, из-за размера.

— Ну, я действительно крупный.

Ответ был каким-то нелепым. Адель снова рассмеялась и покачала головой.

Что ж, кажется, я слишком много выпила.

Она кашлянула и выпрямилась, отстраняясь от него.

— Брат, может, все же пора идти спать…

— Хм, тогда давай поспим.

В следующую секунду Чезаре резко притянул ее к себе и завалился назад.

— …!

Закричать она не успела. Адель резко взмыла в воздух, а затем их сплетенные тела рухнули на траву.

Раздался громкий стук двух фигур, обрушившихся на землю.

Адель, вцепившись в его твердую грудь, широко раскрыла глаза. Щекой она прижалась к мускулистой груди. Девушка застыла, не в силах пошевелиться, а над головой раздался звонкий смех Чезаре.

— Ха! Замерла от испуга? Будто травоядное животное.

Адель беззвучно открывала и закрывала рот, едва дыша. Она оперлась на его грудь и попыталась подняться.

— Вы что, решили разбиться?!

И тут их взгляды встретились.

— ….

— ….

Они одновременно замолчали.

На лице мужчины, лежащего на бархатистой траве, отразилось удивление.

Прохладный ночной ветер мягко скользнул по его красивым чертам. Уголки губ, где еще таилась легкая улыбка, медленно опустились, уступая место растерянности.

Золотистые глаза дрогнули, а губы, до этого приоткрытые, сжались в узкую линию. Было видно, как напряглась крепкая челюсть, а кадык дернулся.

Ветер снова подул. Глаза Чезаре больше не дрожали. Он просто тихо смотрел на Адель и протянул руку.

Грубые пальцы коснулись ее волос. Когда он убрал руку, темные пряди мягко стекли вниз.

Чезаре тихо пробормотал:

— Это ведь не сон, да?

Адель не смогла найти слов. Однако она не отвела взгляд, продолжая смотреть на него.

Чезаре чуть приподнялся. Одной рукой он оперся на землю, а другой обхватил затылок Адель.

Мужчина, источавший аромат миндаля, медленно приближался. Адель, соскользнув с живота, оказалась на его бёдрах и резко втянула воздух, почувствовав, как что-то твёрдое уткнулось между ног.

Обычно Чезаре сейчас бы рассмеялся.

— ….

Но вместо этого его тело вздрогнуло, и герцог издал тихий, сдавленный звук.

Не колеблясь больше ни секунды, он притянул Адель за голову. Его лицо наклонилось вбок, губы разомкнулись — как раз в тот миг, когда ее глаза расширились от изумления.

Вдруг у подножия скалы взметнулась огромная волна. Одновременно с этим слух Адель пронзил громоподобный шепот.

Убей его!

— …!

Адель рефлекторно оттолкнула Чезаре. Она с силой ударилась о его твердую грудь и упала назад.

…Что это было?

Она ошеломленно заморгала.

Море часто бушевало, и нередко в самые опасные моменты инстинкты подавали мне предупреждающий сигнал. Но ещё никогда его крик не звучал так ясно.

В этот момент до Адель донесся сдержанный смешок.

— …Ты так сильно этого не хочешь?

Она подняла взгляд и увидела, что Чезаре смотрит на нее. Его лицо застыло подобно камню.

Если скажу, что слышала что-то странное, он решит, что я сошла с ума.

Адель предпочла промолчать. Образ Чезаре, тянувшего ее, вновь и вновь прокручивался в голове.

Почему я не отстранилась сразу?

Чезаре холодно улыбнулся.

— Если бы это был Эзра, ты бы приняла его.

— ….

Почему он вдруг заговорил об Эзре, она не знала. Но ответ, который надо было дать, был очевиден.

— Да.

Адель кивнула.

На долю секунды его лицо исказилось. Тяжёлые глаза под густыми бровями потемнели, как у раненого человека, но это длилось всего миг.

— Ха.

Он фыркнул и отвернулся. Затем неспешно поднялся на ноги.

Его стройное, гибкое тело выпрямилось, и лицо скрылось в густой тени. Чезаре, засунув руки в карманы, молча посмотрел на Адель сверху вниз.

— Утром зайди ко мне. Нам нужно поговорить.

Чезаре развернулся и направился к курорту. Она заметила, как он сорвал с себя рубашку.

Оставшись одна, Адель задрожала от морского ветра.

На следующее утро Адель направилась к Чезаре.

Как и полагается лучшей комнате, напротив спальни располагался кабинет — теплый и уютный, с раджпутским гобеленом на стене.

Чезаре сидел за низким, ярко-оранжевым столом и беседовал с Джиджи. На герцоге была белая рубашка с расстегнутым воротом и черные хлопковые брюки — его неизменный образ.

— Брат.

Как только Адель вошла, Чезаре на мгновение нахмурился, но тут же приветливо улыбнулся.

— Аделаида, хорошо спала?

— Благодаря вам, брат.

Герцог ухмыльнулся и кивком указал на красно-коричневое кресло напротив стола.

— Располагайся.

Он выглядел расслабленным, и Адель с облегчением села в кресло. Однако, взглянув на свои руки, она заметила, что пальцы нервно подрагивают.

Она осторожно взглянула на Чезаре. Его безупречные черты оставались неизменно холодными, аристократичными. Глава дома Буонапарте был сосредоточен на бумагах и казался таким же невозмутимым, как всегда.

Но вчера он был другим.

Казалось, он отбросил сдержанность и хладнокровие. А взгляд был таким, словно он хотел поглотить ее целиком.

...Это все из-за выпивки. И только...

Он — глава дома Буонапарте. Такой человек не станет касаться какой-то там чистильщицы обуви. И уж тем более всерьёз.

Забудь об этом.

С этими мыслями Адель отвела взгляд и только тогда заметила Джиджи.

К счастью, секретарь был занят работой и, казалось, не расстроился, что она не поприветствовала его. Под глазами Джиджи залегли тени.

— Джиджи, ты в порядке? Похоже, у тебя сильное похмелье.

— Нет, просто я сова и не люблю ранние подъемы.

Джиджи зевнул.

Сонное утро в Адоре. Возможно, благодаря вчерашнему откровенному празднику, в комнате царила теплая атмосфера.

Покончив с зевотой, Джиджи спросил:

— Но зачем вы, милорд, вызвали миледи в столь ранний час?

На эти слова Чезаре отреагировал равнодушно.

— Хочу кое-что ей передать.

Он открыл ящик стола и достал несколько листов бумаги нежно-лилового цвета.

Передав их Адель, Чезаре сказал:

— Эзра прислал брачное предложение.

В этот момент Джиджи заметно вздрогнул. Он посмотрел на герцога даже более удивленными глазами чем у Адель.

Чезаре, в свою очередь, ответил на его взгляд мягкой и обаятельной улыбкой.

— …

Спустя несколько секунд Джиджи вновь обрел самообладание. Точнее, он просто подавил свои эмоции.

Атмосфера в комнате изменилась, и Адель застыла затаив дыхание.

Чезаре тихо хмыкнул, сунул руки в карманы и сел на край стола.

— Обычно такие вещи не решаются так быстро. Кажется, ты сильно приглянулась Эзре.

— Ах…

Не зная, что сказать, Адель лишь опустила взгляд на бумаги. Длинные и сложные предложения, а внизу стояла печать Лука Делла Валле.

Чезаре ласково сказал:

— Ты хорошо справилась.

Адель пару раз моргнула и бесстрастно кивнула.

— Да.

— …

В улыбке герцога мелькнула едва заметная пауза, прежде чем она вновь стала безмятежной.

— А теперь мой вопрос, собственно, ради которого я тебя и позвал.

— Да?

— Джиджи, выйди.

Джиджи покинул комнату. Его шаги казались немного гневными.

Теперь Адель осталась с Чезаре наедине.

Он протянул ей другой документ, который лежал на столе.

Это была фотография красивого особняка. Дорогая усадьба на улице Сепоси.

Наверное, что-то вроде приданого?

— Что это?

Адель подняла на него глаза.

Чезаре, опираясь на стол, засунул руки в карманы, весело улыбнулся и сказал:

— Он твой, если переспишь со мной.

Глава 88

После небольшого праздника Чезаре так и не заснул. Он принял душ, занялся физическими упражнениями, снова принял душ.

Герцог прислонился к перилам балкона и закурил сигару.

Вскоре на горизонте начало светать. Солнце напоминало глаза Адель — твердые, круглые, золотистые.

В памяти всплыли дрожавшие глаза, когда она смотрела на него там, на траве. От этого внутри вновь все затрепетало, и Чезаре, бормоча проклятья, опять принял душ.

Несмотря на мягкий климат, по утрам и вечерам было довольно прохладно. Но Чезаре облился холодной водой и сделал глубокий вдох.

Он пытался решить эту проблему самостоятельно и сбросить напряжение, но каждый раз терпел неудачу. Теперь Чезаре знал: если кто и потушит этот огонь сейчас, то только Адель Виви.

Как же унизительно.

Едва наступил рассвет, как появился Джиджи, который спал буквально несколько минут, и дворецкий Хольт.

— Ваша светлость, подать завтрак?

Чезаре уже хотел отказаться, но промолчал. Глава рода Буонапарте обязан поддерживать свое здоровье.

Едва он закончил завтрак, как тут же пришла срочная депеша.

Она была облечена в красивую и изысканную форму, но суть сводилась к осуждению главы рода Буонапарте за то, что он угрожал графам Джинобль, используя рыцарей.

Когда Чезаре листал бумаги, Джиджи нервничал и наконец не выдержал:

— …Ваша светлость.

— Что?

— Простите.

Чезаре презрительно фыркнул.

— Я повел себя как идиот, так почему извиняешься ты?

— Но…

— Работодатель здесь я, и нести ответственность тоже буду я.

Джиджи посмотрел на него своим странным взглядом, который у него появлялся каждый раз, когда речь заходила о подобных вещах, и умолк.

— Напиши что-нибудь нейтральное. Свяжись с Джинобль, скажи, что мы снизим сумму долга, пусть заминают дело.

— Да, милорд.

Чезаре вышел на балкон, достал сигару, обрезал конец, зажег ее. Пространство наполнилось ароматом миндаля и терпкого темного шоколада.

...Кхм.

Ему вспомнился негромкий кашель чистильщицы обуви. И круглые глаза, которые удивленно смотрели на него.

Тело незамедлительно отреагировало.

Черт.

Чезаре усмехнулся и выругался. У него больше не было желания еще раз мыться. Похоже, из-за этой чистильщицы его тело окончательно сошло с ума.

Надо было покончить с этим еще тогда.

Чезаре по своей природе вспыльчив. А поскольку он родился в семье Буонапарте, то был вынужден научиться сдерживать эмоции. Но его натура все равно оставалась до крайности своенравной, импульсивной и экстравертной.

Вот так все и дошло до этого. Из опасений за жизнь чистильщицы обуви я даже привлек рыцарский орден.

И вчера тоже.

...

Вспоминая рассвет, Чезаре опустил сигару. Его грудь была тяжела, внутри что-то бурлило и бушевало.

Он думал, что Адель его примет.

На той маленькой вечеринке она так красиво смеялась, без колебаний встречаясь с ним взглядом. Положила лоб ему на грудь, а когда он обнял ее под предлогом танца, тихо прижалась к нему. От ее тела исходил сладкий аромат, и она была просто восхитительно красива.

Я правда думал, она примет меня.

Хотя алкоголь слегка ударил в голову, мысли оставались кристально ясными.

Если бы эта чистильщица, наконец, осознала, что желает меня, я был готов отказаться от своего маленького плана.

Но она толкнула его в грудь и уставилась дрожащими глазами. В них читались растерянность и страх. Словно она не могла позволить себе сделать такое даже под влиянием алкоголя.

Все это было лишь иллюзией.

Волна эмоций, захлестнувшая его тело, вскоре сошла на нет, уступив место раздражению.

Надо знать свое место.

Чезаре пришлось смириться с унижением и признать очевидное. После предложения Эзры он запер Адель Виви и, долго раздумывая, осознал одну истину: он хочет ее.

Горькая правда била по самолюбию, но герцог не мог этого отрицать.

Да и как иначе объяснить ту ярость, что захлестнула его, стоило лишь увидеть, как эта чистильщица обуви сияет от счастья в объятиях Эзры?

Ему было жаль отдавать Эзре то, чего он даже не успел вкусить.

И осознав это, Чезаре твердо решил положить конец происходящему. Он больше не собирался поддаваться и разрываться на части.

— Милорд, посмотрите, пожалуйста, еще раз.

Чезаре очнулся от своих мыслей, сжимая сигару.

Она уже потухла.

Он положил сигару и покинул балкон.

Когда герцог разобрался с мелкими делами, вошла Адель.

— Брат.

Она была одета в кремовое платье, которое облегало под грудью и ниспадало легкими складками.

Чезаре нахмурился, а затем улыбнулся. Она словно просила, чтобы он прикоснулся к ней.

Когда видишь такое, невозможно не захотеть засунуть руку под платье и сжать кое-что. Причем не один раз, а два, три... До тех пор, пока желание не будет удовлетворено.

Чезаре провёл пальцами по переносице, прогоняя видение: нежная розовая кожа, казалось, лилась сквозь его пальцы, как тягучий мёд.

Чувствую, что схожу с ума. Из-за какой-то женщины.

Он больше не хотел терять голову.

— Еще есть. Если не хватит, скажи.

Чезаре протянул еще несколько листов, лежавших на столе.

Адель не взяла их. Она лишь молча смотрела на бумаги. Было такое ощущение, словно кто-то невидимой рукой вырвал из нее всю живость.

Едва заметно… это задело его, но Чезаре не подал вида. Вместо этого он положил другие бумаги поверх тех, что она уже держала.

— Если есть предпочтения по району или ценовой категории, тоже скажи. Могу подстроиться.

Спустя время Адель задала вопрос таким голосом, в котором нельзя было угадать ее чувства.

— Но разве мне не следует выйти замуж за лорда Эзру?

— Эзра девственник и даже не отличит, девственница ты или нет. Тебе нужно всего лишь держать рот на замке.

Адель сжала губы.

Чезаре холодно посмотрел на эти губы.

Красивые губы. А не подойти ли мне к ней и просто поцеловать? А потом... наконец-то переспать.

Адель тихо спросила:

— Почему?..

Чезаре улыбнулся:

— Потому что ты красивая.

Признаться в этом было несложно. Долгие раздумья подготовили его к тому, чтобы хотя бы это признать.

Адель безмолвно посмотрела на него. В ее взгляде не было обиды, он был пустым. Ни кровинки на лице.

Чезаре, словно стараясь успокоить девушку, одарил ее сладкой улыбкой:

— Не смотри на меня так. Думаешь, я сам горю желанием делать такие предложения чистильщице обуви?

Адель моргнула. Она сделала это настолько медленно, что казалось, будто каждое движение дается ей с трудом, однако выражение ее лица не изменилось.

Чезаре почувствовал легкое беспокойство. Но он лишь недовольно ухмыльнулся самому себе.

— Все равно ведь для тебя это ничего не меняет.

Адель, спокойно глядя на него, спросила сухим голосом:

— «Не меняет»?

— Если бы ты сразу продала свое тело, то не бедствовала бы в Киморе. А раз не продала, значит, собиралась использовать его, чтобы подняться выше по социальной лестнице.

— …

— Так что переспи со мной. До свадьбы с Эзрой нам хватит пары раз, чтобы все разрешить.

— Вы предлагаете мне продать свое тело.

Чезаре нахмурился и усмехнулся.

— Обязательно выражаться так категорично? Если бы я не проявил такую настойчивость, ты ведь даже не подумала бы уступить. А все твоя упрямая добродетель.

— И в чем же существенная разница?

— В том, что я хочу переспать не с кем-то, а именно с тобой. Просто способ добиться этого не соответствует общественной морали.

Адель снова спокойно посмотрела на него. Внезапно ее голос стал тише.

— И вчера вы тоже… поэтому…

Чезаре замер. Не ожидал, что она первой заговорит об этом.

Он стиснул зубы.

Решимость в нем стала еще крепче. Гордость не могла вынести того факта, что он расслабился на мгновение, а Адель Виви отвергла его.

— Да.

Чезаре нарочно мягко улыбнулся.

— Вот если бы вчера все закончилось хорошо… мне бы и самому не пришлось спать с женщиной на подобных условиях.

Адель все так же оставалась бесстрастной.

И вдруг, глядя на ее лицо, Чезаре испытал странное ощущение. Казалось, что черты Адель растворяются, словно превращаются в мыльные пузыри и рассеиваются.

Но, вероятно, это было лишь игрой его воображения. Бесстрастная чистильщица обуви все еще оставалась пугающе прекрасной.

К тому же… она не плачет.

Это немного радовало Чезаре. Он не был уверен, как бы поступил, если бы Адель расплакалась здесь.

Наконец, нарушив молчание, Адель произнесла:

— Нет, так не пойдет.

Чезаре вздохнул. И не думал, что все удастся с одного раза.

— Разве этого недостаточно?

— Да. Слишком мало.

Адель разжала руки. Бумаги упали на пол.

И тут же она широко, с любовью улыбнулась. Это была яркая улыбка, скрывающая дрожь в глазах.

— Исходя из ваших слов, глава дома Буонапарте так сильно хочет переспать со мной, что уже изнемогает. Так разве можно продешевить за несколько таких особняков? Если хотите меня купить, принесите что-нибудь подороже.

Глава 89

Чезаре пристально смотрел на Адель.

Дура я, идиотка. Жалкая, никчемная чистильщица обуви. Решила, что улыбкой все замаскируешь?

— Сколько?

— Проявить щедрость должны вы.

Чезаре презрительно усмехнулся и, открыв ящик стола, достал чековую книжку. Отделив один лист, он протянул его ей вместе с перьевой ручкой.

— Пиши.

Улыбка Адель дрогнула. Чезаре холодно усмехнулся.

— Не можешь? Ты же не знаешь, сколько денег будет в самый раз. Даже не представляешь, какую сумму нужно назвать, чтобы меня потрясти.

— …

— Не делай того, что тебе не идет.

Адель открыла рот, но тут же сжала губы. Ее тонкий подбородок был напряжен. Казалось, она могла в любой момент сломаться.

Чезаре опустил взгляд, чтобы не видеть этого. Не хотел чувствовать волнения.

— Возьми столько, сколько нужно, и переспи со мной. Это будет наилучшим выбором для тебя.

— …Похоже, вы не на шутку взволнованы.

— Не думай, что я жажду заполучить твое сердце.

— Какая разница? Тело или душа — одно без другого не раскрывается. И руку вашу я взяла вовсе не для того, чтобы открыть вам свое сердце.

(Прим. пер. Отсылка к их разговору в саду в 75 главе: «Когда тонешь, у тебя нет времени выбирать, кто тебя спасет. Так же как и я ухватилась за вашу руку, когда тонула, господин»).

От этих слов в нем все закипело.

Да, Эзре и открывайся.

Чезаре взял паузу, чтобы прийти в себя и сохранить видимость спокойствия.

Он молчал, и Адель, видимо решив, что выиграла, сказала холодным голосом:

— Если вы действительно хотите переспать со мной, проявите настоящую щедрость. Или встаньте на колени.

С этими словами она демонстративно оперлась подбородком на руку и закинула ногу на ногу.

Чезаре посмотрел на шелковое платье, которое обрисовывало изгибы ног. Подол приоткрыл стройные щиколотки, обутые в зеленые мюли, усыпанные камнями. Носок одной туфельки едва заметно качнулся вверх-вниз, как будто зазывая его.

Но рука, спрятанная под подбородком, дрожала. Чезаре тихо усмехнулся.

И зачем изображать то, что тебе не идет. Будь ты действительно столь честолюбива, было бы даже проще.

Однако, даже заметив, что Адель с трудом сохраняет спокойствие, он не мог потушить огонь внутри.

И все же, что это? За что она так его ненавидит? Если уж Адель нацелилась на аристократа, разве не он будет самым подходящим вариантом?

С горящим взглядом Чезаре улыбнулся.

— Сразу бы сказала, что тебе это нравится.

Глаза Адель расширились, и в этот момент Чезаре опустился перед ней на колени.

Рот чистильщицы обуви открылся от удивления. Чезаре проигнорировал это и взял ее длинную ногу.

Сняв левой рукой туфельку, правой он гладил нежную икру. Адель в ужасе застыла.

Чезаре поцеловал ее ногу, словно в знак поклонения. Правая рука скользнула по плотному бедру. Оно такой формы, что хочется оставить на нем отпечаток пальцев.

Его губы медленно двигались вверх вдоль тонкой кости.

Я знаю, что Адель замирает, когда испугана. Чезаре воспользовался этим моментом, чтобы пробраться рукой к внутренней стороне ее бедра.

— …!

Адель выдохнула, и в этот миг он развязал подвязку, державшую шелковый чулок.

Чулок медленно сполз вниз, как будто растекаясь по коже. Оголилась ослепительно белая, словно соль, кожа.

Чезаре, не отрывая губ, прикоснулся к идеально гладкой ноге.

Его тело уже откликалось на происходящее. Он едва сдерживал желание задрать подол и овладеть ею.

Но этого не будет. Насильственное обладание ей даже не приходило ему в голову, да и цель его сейчас не в том, чтобы удовлетворить себя, а в том, чтобы унизить гордость Адель Виви.

Адель Виви вцепилась в подлокотник кресла. Судя по всему, она не собиралась оставлять открытым пространство между ног.

— Что такое?

Чезаре поднял голову и, насмешливо глядя на нее, поцеловал округлое, гладкое колено.

— Разве ты не этого хотела?

— …

Ресницы Адель задрожали. Она, кажется, все еще не могла поверить в происходящее.

Но жалеть я ее не собираюсь.

Он намеревался подняться, уложив ее ногу себе на плечо.

— Не…

Адель впервые пошевелилась. Она сжала подол платья, пытаясь прижать колени друг к другу. Лицо ее стало белым, словно снег, что редко выпадает в Форнатье.

Чезаре смотрел на нее хладнокровно.

Следующее ее слово будет «нет».

«Нет. Ты не можешь... Потому что ты не Эзра».

— …

Он заметил ее кулак, сжатый так сильно, что побелели костяшки. Опустив взгляд на свою руку, Чезаре увидел, что и сам сжал ее не менее крепко.

Герцог медленно, с усилием разжал пальцы и поднялся на ноги.

— Или моих колен недостаточно?

Адель выглядела так, будто потеряла рассудок.

Чезаре нахмурился и усмехнулся.

— Зазналась.

В следующий момент Адель толкнула его. Это было легко предугадать, поэтому Чезаре отступил, едва почувствовав удар.

Босая Адель выбежала из комнаты.

На полу у дивана осталась лежать одна из ее изумрудных туфелек. Чезаре молча посмотрел на нее. Лицо Адель, беззвучно кричавшее, все еще стояло у него перед глазами.

Он закрыл лицо рукой.

— Так и должно быть...

Адель выбежала из курорта в полной панике. К счастью, внутри она никого не встретила. В голове вертелась только одна мысль:

Бросить все!

Перескакивая через три ступеньки, она скользила вниз по лестнице, тут же вскочила и побежала дальше, уже по пять ступенек за раз.

Уйду. Я уйду!

Она мчалась, держа подол платья в руках, позабыв о манерах.

Но, добравшись до сада перед зданием, Адель внезапно остановилась, словно ее приковали к месту. Мысль ударила ее ледяной водой по голове.

Уйдешь? Куда?

У тебя ведь ничего нет.

Внезапно в груди что-то сжалось. Ее охватило жгучее желание закричать, разорвать тишину отчаянным воплем. Но даже когда Адель разомкнула губы, изо рта не вырвалось ни звука.

Она лишь судорожно хватала ртом воздух, холодный пот струился по спине. В затуманенном взгляде появилась смутная фигура.

— Леди Аделаида?

Знакомый голос. Адель невольно выпрямилась, несколько раз моргнув, пока перед глазами не обрисовались черты лица. Это был Эзра.

Он был одет в светло-серое пальто и с искренней тревогой приближался к ней.

— Наконец-то я вас встретил! Я отправил вам письмо с предложением, но ответа так и не получил…

Эзра вдруг остановился на полушаге, его лицо на миг застыло в замешательстве. Затем он почти бросился к ней бегом, оказавшись прямо перед Адель.

— …Вы плачете?

— Что?..

Адель машинально коснулась щеки. Под пальцами ощущалась влага.

Так вот оно что… Я плачу.

Как только осознание пришло, слезы хлынули еще сильнее, безудержным потоком. Все напряжение, сжимавшее разум, отпустило, оставив болезненное оцепенение.

Эзра крепко поддержал ее за плечи, когда она пошатнулась.

— Леди Аделаида! Что произошло?..

На полуслове его взгляд скользнул вниз, остановившись на спущенном чулке Адель. Эзра мгновенно побледнел и посуровел.

Его глаза прошлись по ее растрепанным волосам, пылающим румянцем щекам, нескончаемым слезам и сбившейся туфельке.

Губы Эзры задрожали от едва сдерживаемой ярости.

— …Это дело рук герцога Чезаре? Неужели он…

— …

Адель безучастно подняла на него взгляд. Губы дернулись, но она лишь молча сжала их.

Нет… Сказать нельзя. Это стало бы ударом по репутации Чезаре. И меня бы не пощадили. Как и Клариче.

— …Нет, ничего не случилось.

— Леди Аделаида! Прошу вас, скажите мне правду…

Громкие шаги людей, приближающихся из глубины здания, заставили ее мгновенно побледнеть.

«Будь достойна звания леди!»

Звонкий голос мадам Флавии обрушился на Адель, как удар кнута.

Чертова ведьма. Почему бы тебе не исчезнуть раз и навсегда?

Но даже ругая ее про себя, Адель застыла на месте, беспомощно оглядываясь, словно загнанный зверь.

Будь леди, Адель. Будь леди…

Но как?

— Сюда!

Эзра внезапно обхватил ее плечи, прикрывая своей широкой спиной. Мгновенно скинув пальто, он закутал Адель в него и поспешил в сторону сада.

К счастью, им удалось уйти прежде, чем кто-то успел их заметить.

Эзра привел Адель к скамье, укрытой густыми ветвями старого дерева, и помог ей сесть. Заботливо накинул пальто ей на колени. Его лицо было мрачным.

— Лучше оставайтесь здесь. Если вас увидят в таком виде, это плохо кончится…

— …

Слезы уже давно высохли. Остались лишь тяжелая усталость и туманная, будто затянутая дымкой, голова.

Глава 90

Эзра с мрачным видом опустился на одно колено перед Адель. Его губы несколько раз дернулись, но слова долго не могли сорваться с языка. Наконец он заговорил:

— Простите… Я отправил письмо с предложением руки и сердца, полагая, что герцог Чезаре больше не сможет вас игнорировать… Это было недальновидно.

Адель смотрела в пустоту, хотя понимала, что это невежливо. Она знала, что Эзра не виноват.

Но тогда в чем причина?

В том, что я родилась женщиной? Или потому, что осталась сиротой и жила в бедности? Может, потому, что не продала себя раньше?

Однако в одном Адель была уверена: если бы она родилась дочерью знатной семьи, Чезаре никогда не посмел бы говорить с ней подобным образом.

Девушку вновь захлестнула тошнота. Она с трудом подавила рвотный позыв, когда до ее слуха донеслись слова Эзры:

— …Может быть, вы позволите мне отвезти вас на виллу Делла Валле?

Адель услышала только последнюю часть предложения, но догадалась, что именно он сказал до этого. Ответ был очевиден.

— Мне потребуется разрешение брата.

Лицо Эзры исказилось от гнева.

— Леди Аделаида! Этот человек с вами…

— Ничего не произошло, сэр Эзра, — сухо оборвала его она.

Ее бесцветный тон заставил Эзру вздрогнуть. Он прикусил губу, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Простите… Наверное, вам не хочется об этом думать…

Адель ничего не ответила, продолжая смотреть в никуда.

Я устала.

Ветер скользнул мимо, холодный, пропитанный зимой.

Едва она успела снова погрузиться в свои мысли, как Эзра, успокоившись, задал новый вопрос:

— Тогда позвольте мне попросить разрешение герцога Чезаре от вашего имени. Если он согласится, вы поедете?

Адель медленно подняла на него взгляд, затем слабо кивнула.

В лавандовых глазах Эзры теперь горела решимость.

— Вам, должно быть, тревожно, но, прошу, подождите здесь. Я скоро вернусь. По пути я приведу вашу горничную. Поэтому, пожалуйста, не уходите.

Она кивнула еще раз.

Да и куда мне идти? Я всего лишь чистильщица обуви. Даже если попытаюсь сбежать, мне не вырваться из лап Буонапарте. Разве что ценой жизни Клариче.

Эзра немного помедлил, но все же ушел.

Устала.

Адель закрыла глаза.

Ей казалось, что прошло совсем немного времени, но, открыв глаза, она увидела перед собой Эфони. Горничная была настолько взволнована, что ее глаза казались вдвое больше обычного.

— Миледи, что с вами произошло?

Адель молча взглянула на Эфони — оливковые волосы, строгий, но добрый взгляд синих глаз. Ее горничная.

Но прежде всего — она человек Чезаре.

Адель невозмутимо покачала головой:

— Чулки сползли. Придется поправить.

— Простите?

— Подвязка, наверное, лопнула.

— Миледи…

Эфони выглядела так, будто задыхалась от волнения.

В этот момент появился Эзра. На щеке краснела свежая пощечина, а лицо застыло в холодной маске.

— Герцог Чезаре дал разрешение. Идемте. Мисс Эфони, вы тоже пойдете с нами.

— …

Как же он все-таки согласился? Непохоже на похотливого ублюдка, который готов съесть никчемную чистильщицу обуви заживо.

Или, может быть, он решил отпустить меня сейчас, чтобы потом затянуть в свои сети? Чезаре производит впечатление человека, способного на такие хитрости.

Возможно, именно поэтому я оказалась так уязвима перед ним — в Киморе я никогда не переживала таких сильных эмоциональных потрясений.

— Лучше вам поехать на моей лошади, — предложил Эзра, направляясь к выходу.

Но в этот момент к ним подъехала огромная карета.

Ее вели четыре крупных вороных жеребца, а сама карета была покрыта темно-синей эмалью.

Эзра удивился, но прежде чем он успел что-то сказать, кучер объявил:

— Это карета из Форнатье. Господин Манфреди доставил ее сюда по приказу главы семьи, чтобы сопровождать миледи.

Лицо Эзры исказилось от гнева.

— Передайте, что мы отказываемся.

Но в этот момент Эфони сделала шаг вперед и тихо сказала:

— Сэр Эзра, леди нужно привести в порядок свой туалет.

Эзра взглянул на Адель. Она выглядела так, словно только что пережила что-то ужасное.

— Хорошо. Я поеду рядом верхом. Проводите леди Аделаиду в карету.

— Благодарю за понимание.

Эфони осторожно помогла Адель занять место в карете, будто опасалась, что одно неосторожное движение может разрушить все вокруг. Горничная быстро распорядилась, чтобы принесли теплую воду, таз, а также несколько необходимых вещей и платье.

Адель сидела неподвижно, одинокая фигура на подушке цвета канарейки, и молча смотрела в окно.

Когда ее вещи погрузили, карета медленно тронулась с места. Лошади шли медленно.

Эфони тут же смочила мягкую ткань в воде и начала бережно промакивать щеки Адель. На мгновение служанке будто не хватило слов, но затем она заговорила — голос был осторожным, почти боязливым:

— Миледи, что случилось...

— Спроси у моего брата, — прервала ее Адель.

По сути, Эфони была выше по статусу, но после того как Адель отвергла предложение их общего хозяина, она не считала нужным вести себя покорно.

Рука Эфони, все еще державшая ткань, застыла. Адель краем глаза заметила в ее взгляде нечто, похожее на печаль и горечь.

И все же она — человек Чезаре.

Адель снова отвернулась к окну, игнорируя служанку. Эфони глубоко вдохнула несколько раз, успокаиваясь, а затем тихо продолжила:

— Я приведу ваше лицо в порядок и нанесу новый макияж. Платье тоже лучше сменить — оно помялось.

Естественно. Чезаре не хотел, чтобы следы его поступков бросались в глаза.

— …Замечу только, что это ради вас, госпожа, а не ради него, — добавила Эфони, словно стараясь смягчить ситуацию. — Не стоит давать повод для сплетен.

Какая разница, будут они сплетничать или нет? Все равно я не дворянка.

Адель безучастной смотрела в окно. Эфони прикусила губу и отвела взгляд, ее веки мелко дрожали. Немного успокоившись, она вновь заговорила, уже менее официальным тоном:

— В доме Делла Валле есть несколько вещей, которых стоит избегать. Если встретитесь с герцогом Лукой Делла Валле, то...

Но Адель почти не слушала. День выдался солнечным и ясным. Что за ирония.

Особняк Делла Валле находился недалеко от курорта Стеллоне, рядом с широкой дорогой, способной вместить даже квадригу.

— Это наш фамильный особняк. Отец сейчас в клубе «Балладур», но позже я вас с ним познакомлю, — пояснил Эзра, поддерживая Адель, пока она выходила из кареты.

Адель подняла голову, чтобы рассмотреть здание.

Место было не из лучших, но само строение поражало своей гармонией. Строгие колонны и идеально выверенные пропорции арок говорили о старинной аристократической традиции.

Бледно-коричневый фасад с лиловыми акцентами выглядел благородно и элегантно, выделяясь на фоне более современных вилл.

— Великолепное здание, — искренне восхитилась Адель.

Ее всегда поражало, как сочетание мастерства архитектора и тяжелого труда строителей превращается в такие произведения искусства.

— Возможно, оно и уступает особняку Буонапарте, но все же достойное место, — заметил Эзра.

— У каждого свое очарование. Это здание прекрасно.

Эзра смущенно улыбнулся.

— Я покажу вам вашу комнату. Идемте.

Когда они вошли внутрь, издалека донесся легкий звон шагов.

— Эзра, брат?

На пороге коридора появилась Лукреция. Она была облачена в простое льняное платье, поверх которого лежала тонкая меховая накидка. Легкая походка напоминала движение бабочки. Ее сопровождали седовласая служанка и мрачный слуга с холодным взглядом.

— Лукреция, ты уходишь? — спросил Эзра с теплотой.

— Да, хотела немного прогуляться… — ответила она с ласковой улыбкой, прежде чем ее взгляд задержался на Адель.

Адель замерла на мгновение, а потом, словно по протоколу, произнесла:

— Да пребудет с вами богиня.

Лукреция одарила гостью мягкой улыбкой.

— Да пребудет с вами богиня. Не ожидала встретить вас здесь.

Она посмотрела на брата. Тот с легким смущением улыбнулся.

— Леди Аделаида погостит здесь некоторое время. Она еще не привыкла к обстановке, прошу тебя, помоги ей освоиться. …Возможно, однажды леди Аделаида станет частью нашей семьи.

Он бросил короткий взгляд на Адель, словно надеясь на ее реакцию. Но она в этот момент смотрела на Лукрецию.

Глаза Лукреции — сиреневые, как у Эзры, — казались бесконечно глубокими, будто в них отразилась вся вселенная.

Адель поймала себя на мысли, что слишком долго ее разглядывает. Когда она заметила тень разочарования на лице Эзры, то ответила:

— Это будет величайшей честью для меня.

Эзра просиял, напоминая щенка, радостно виляющего хвостом.

Лукреция наблюдала за этой сценой с улыбкой, выражающей легкое удовольствие.

— Чудесно. Леди Адель — моя дорогая подруга. Думаю, теперь мы станем еще ближе.

Чезаре просто отправил меня сюда умирать?

Эта мысль промелькнула у Адель.

Очень может быть. Я отказалась от предложения главы Буонапарте. Возможно, он даже не захотел марать об меня руки.

Это была весьма правдоподобная гипотеза.

— Я тоже очень рада. Полагаюсь на вашу поддержку.

Адель спокойно ответила и улыбнулась.

Глава 91

— Где леди Лукреция?

Пальмина Джинобль, шагнувшая через порог виллы Делла Валле, громко постукивала каблуками по мраморному полу. Слуга низко поклонился и проводил ее к гостиной Лукреции.

— Уйди с дороги! — гаркнула Пальмина, оттолкнув слугу, который пытался открыть перед ней дверь, и распахнула ее сама. — Леди Лукреция! Как вы собираетесь за это отвечать?!

Лукреция сидела у окна, неспешно держа чашку с чаем. Она обернулась и с легкой улыбкой произнесла:

— Ах, графиня Пальмина.

Подхватив легкие складки платья, Лукреция поднялась с места. Она сделала легкий реверанс, но движения ее оставались медлительными и несуетливыми.

Столь сдержанное спокойствие лишь сильнее раздражало Пальмину.

— Из-за вас я не только угодила в немилость к герцогу Чезаре, но и обязана выплатить пожертвование! — ее крик эхом разнесся по коридору.

Слуги, что находились снаружи, украдкой переглянулись, явно переживая за хозяйку виллы.

Лукреция махнула им рукой, давая понять, что все в порядке.

— Это моя вина? — спросила она, с легкой усмешкой подняв бровь.

Пальмина с размаху ударила ладонью по столу.

— Именно вы просили меня подставить ту девицу!

Чайная чашка зазвенела от резкого толчка, а тонкий ароматный напиток выплеснулся через край. Лукреция на мгновение остолбенела, пристально глядя на разлившийся чай, но ничего не сказала.

Гнев исказил лицо Пальмины еще сильнее.

Как же я могла попасться на уловки этой женщины?!

— Графиня Пальмина, вы ведь слышали, как леди Аделаида спорила с мадам Равенной? — спокойно заговорила Лукреция.

— Слышала. Но какое мне дело до их пререканий?

— Правда? А я думала, ей не хватает старшей наставницы, чтобы привить элементарные нормы высшего общества.

— И кто же станет ввязываться в это, чтобы вызвать недовольство Буонапарте?

Пальмина произнесла это с ноткой насмешки, но Лукреция сохраняла безмятежное выражение лица.

— Извините, но я не понимаю, о чем вы. Я даже представила вам мастеров из Сорока, которые не имеют отношения к Арте, а вы так меня очерняете? Честно говоря, я немного растеряна.

Голос Делла Валле звучал обиженно, но холодный блеск глаз выдавал истинное отношение к происходящему.

Графиня почувствовала, как внутри все закипает.

Она прекрасно понимала: ее обвинения лишены оснований. Лукреция поступила по всем правилам светской игры, а репутационные потери Аделаиды и Чезаре были исключительно ее собственной проблемой.

Восемь миллиардов золотых — сумма не из легких. Но одно дело — потерять денег, и совсем другое — репутацию: провал одного сезона часто становился смертельным ударом для мелких торговых домов.

— Леди Лукреция, прошу вас… Помогите мне! — наконец вымолвила Пальмина, хватаясь за ее руку. В глазах женщины блестели слезы.

— Говорят, леди Аделаида сейчас на этой самой вилле. Может, вы поговорите? — предложила Лукреция, взглянув на нее с легкой усмешкой. — Уверена, если она замолвит словечко перед герцогом Чезаре, он может изменить свое мнение.

— Я… я сама? — спросила Пальмина, побледнев.

Лукреция лишь улыбнулась, и от этой улыбки у Пальмины сжалось сердце.

Просить снисхождения у деревенской выскочки? У простой девицы из Каполло?

Но другого выхода не было. Графиня скрипя зубами кивнула.

— Хорошо. Я сделаю это.

Лукреция снова улыбнулась, мягко, но с оттенком торжества.

Когда Пальмина Джинобль ушла, Лукреция позвонила в золотой колокольчик на столе.

— Вы звали, леди? — вошла горничная Анес.

— Принеси мне теплое полотенце. Нужно вымыть руки.

Когда Анес принесла полотенце, Лукреция, безмятежно вытирая руки, пробормотала:

— Какая грубость…

Она опустила взгляд на мокрое полотенце.

Пальмина Джинобль хоть и занимает место в Совете приоров, но ее туда поставили не за знатность рода. Это всего лишь попытка Совета освободиться от финансового диктата Буонапарте. Сравнивать ее с Чезаре — все равно что смешить людей.

Чезаре…

Думая о нем, Лукреция на мгновение прикрыла глаза. Губы тронула легкая улыбка.

Сколько мужчин я повидала в своей жизни, но только он удовлетворил мой вкус. Сильный, гибкий, гордый…

Ах…

Тепло пробежало по телу, щеки зарумянились.

Но даже утонув в сладостных грезах, Лукреция не забывала о своих делах.

— Анес, немедленно отправляйся в Кимору, — приказала она.

— В… Кимору?! — горничная побледнела.

— Мне нужен один человек. Если ты выйдешь сейчас, вернешься через три дня.

Анес застыла, не решаясь сдвинуться с места.

— Вы ведь знаете, порядочные люди даже близко к Киморе не подходят! — прошептала она, дрожа от ужаса.

— Если тебе не по душе это задание, я могу найти замену, — с холодной улыбкой произнесла Лукреция.

Анес мгновенно побледнела еще сильнее, и Лукреция, довольная ее реакцией, продолжила.

— Анес, разумеется, жители Киморы могут показаться тебе грязными и недалекими. Но ведь и они — часть нашего общества, — проговорила Лукреция с мягкой, почти материнской улыбкой.

— …Но ведь все говорят, что Кимора — это общественное зло, что ее нужно уничтожить…

— Если их не станет, кто будет ходить в деревянных сабо и работать на фабриках или складах? — голос леди звучал спокойно, будто она разъясняла прописные истины. — Общество — это зверь, которому нужны внутренности, чтобы жить. Да, эти люди могут казаться глупыми и отвратительными, но извлекать их нельзя. Как выжить зверю без внутренностей?

Анес так и не смогла понять, что же госпожа хотела этим сказать.

— …Тогда вы отмените приказ, да? — робко спросила она, полная надежды.

Лукреция мягко рассмеялась, но в ее глазах заиграло холодное лукавство.

— Дай мне бумагу и перо, будь добра.

Анес замялась, но затем все же принесла все, что требовалось.

Лукреция уверенными движениями написала на листе адрес и список нужного. Закончив, она мило улыбнулась и протянула записку горничной.

— Будь осторожна в пути, — сказала она с теплотой, которая только усилила дрожь в теле девушки.

После того как Анес покинула дом, Лукреция встала, ее лицо озарилось решимостью. План требовал подготовки, и медлить было нельзя.

Она не успела пройти и нескольких шагов, как столкнулась с Эзрой.

— Лукреция, как удачно! Я как раз хотел тебя найти, — с дружелюбной улыбкой начал он, но взгляд сестры задержался на лестнице за его спиной.

Наверняка был с Аделаидой.

— Разве у брата не слишком мало времени, чтобы тратить его на встречи со мной, когда у него есть такая очаровательная гостья, как леди Аделаида? — спросила она с хитрой улыбкой.

Эзра слегка смутился, уши заполыхали красным.

— Не надо дразнить старшего брата.

— Да разве я дразню? — с невинным видом отозвалась она. — Я искренне рада, что леди Аделаида проводит время в нашей семье. Она чудесная партия. К тому же, вы с ней так хорошо смотритесь вместе.

Эзра прищурился, но улыбка сестры была столь доброжелательной, что он, смягчившись, продолжил:

— Ну… так ты не против ее общества?

— Напротив, я даже поддерживаю. Но к делу. Зачем вы меня искали?

— Я слышал, что тебя навещала Пальмина Джинобль. О чем вы говорили?

— О новом способе окраски тканей из Сорока, — ответила она с совершенно серьезным лицом.

Эзра хмуро огляделся, проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей, и понизил голос:

— Лукреция, ты же понимаешь, что отношения между графиней Пальминой и леди Аделаидой сложились не лучшим образом. Я хочу попросить тебя… Если можешь, встречайся с Пальминой Джинобль где-нибудь в городе, а не здесь.

Эзра выглядел смущенным, как человек, вынужденный сделать не самое удобное одолжение. Лукреция на мгновение задумалась, но затем с улыбкой кивнула.

— Хорошо, брат.

— О, спасибо.

— А… как ты думаешь, сколько леди Аделаида пробудет у нас?

— Все зависит от ее желания, но надеюсь, как можно дольше, — отозвался он с неохотой.

Что. Наверняка что-то серьезное.

Лукреция широко улыбнулась, обнажив жемчужные зубы:

— А что, если мы устроим бал в ее честь? Было бы замечательно увидеть, как вы с ней танцуете.

Эзра слегка покраснел, но не стал возражать.

Впервые Адель увидела Луку Делла Валле на дне рождения Чезаре. Тогда они едва обменялись парой слов, но это не помешало ей запомнить его.

И вот теперь она сидела напротив него в его кабинете и разглядывала собеседника с долей робости.

Лука Делла Валле.

Мужчина с аккуратно зачесанными волосами, густой каштановой бородой и в круглых очках. Его худое лицо с резко очерченными скулами выглядело слегка нервным.

Лорд явно волновался, то и дело касаясь подлокотников кресла. Наконец он заговорил:

— Вы готовы выйти замуж за Эзру?

Глава 92

Вопрос был неожиданным, но Адель ответила спокойно:

— Брат желает этого.

— Понятно. Похоже на то.

Лука Делла Валле тяжело вздохнул, порылся в кармане и достал трубку. Взглянув на Адель, он спросил:

— Не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста.

Из-за его сдержанности отказать оказалось сложно. Адель подумала, что уже привыкла к сигарному дыму Чезаре, так что ничего страшного.

Однако как только Лука зажег трубку, воздух наполнил неожиданно едкий и горький дым. Адель украдкой прочистила горло.

Не замечая ее реакции, Лука с трубкой во рту задумчиво пробормотал, как будто сам себе:

— Вот как… Только я приехал, а Эзра тут же сообщил… герцог Чезаре утвердил брачное предложение своей печатью.

— Что?

Адель удивилась и повысила голос. Лука моргнул.

— Вы не знали?

— Нет… Мне не говорили подробностей.

— Вот оно. Эзра оставил его у меня.

Лука встал, открыл ящик и протянул Адель документ.

Смотреть особенно было не на что. Сияющая голубым восковая печать в виде звезды, символа Буонапарте, уже стояла на своем месте.

— …

— Вы из-за этого и пострадали, да?

Лука пробормотал недовольный тоном. Но из-за его печального лица это прозвучало скорее как жалоба, чем упрек.

Некоторое время в комнате раздавалось лишь сопение трубки. Наконец он заговорил:

— Вы испытываете чувства к Эзре?

— Что?

Адель была поражена таким вопросом и невольно переспросила. Лука тихо усмехнулся.

— В браке между аристократами это не столь важно, я знаю. Но я хочу, чтобы мои дети жили спокойно и счастливо.

— Понимаю…

— За старшего я спокоен. Он достойно управляет делами семьи. Лукреция точно знает, чего хочет. А Эзра… Он больше всего похож на меня. Упрям, но вырос порядочным.

Адель молчала. Именно порядочный сын был целью ее собственного обмана.

Лука посмотрел на нее и неловко улыбнулся — улыбка, которую Адель уже видела у Эзры.

— Что бы там ни было, вы леди из рода Буонапарте. Вам предначертано многое. А Эзра, хоть и достойный сын, второстепенный наследник. У него не так много за душой.

— Я никогда на это не обращала внимания.

— Спасибо.

После этих слов Лука несколько мгновений смотрел на нее. В ясных сиреневых глазах отражалось больше родительской заботы, чем личных эмоций.

— Вы позаботитесь о нем, верно?

После разговора с Лукой Адель отказалась отвечать на расспросы Эфони и вышла в сад. Она села на качалку, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.

Я делаю что-то неправильно…

Она пошла на сделку с Чезаре, чтобы не продавать свое тело в борделях Киморы, но был ли ее выбор справедлив? Ведь Эзра не был злодеем…

Наоборот, он даже помог ей в клубе «Вериссимус».

Но теперь пути назад уже не было.

Пока она раздумывала, рядом раздались шаги. Подняв взгляд, она увидела Эзру. Его щека была слегка опухшей, но на лице искрилась улыбка.

— Вот вы где. Слышал, вы разговаривали с отцом, поэтому я искал вас.

— Правда?

Эзра посмотрел на нее с легким удивлением.

— Что-то случилось?

— Что?

— Ваш тон стал каким-то формальным.

Наверное, неосознанно она снова говорила в манере Адель Виви. Улыбнувшись, Аделаида поспешила сменить интонацию.

— Нет, все хорошо. Лорд Лука был очень любезен.

— Рад это слышать.

Эзра сел рядом, на соседнее кресло-качалку.

Адель молча ждала — казалось, он хочет что-то сказать.

Сад семьи Делла Валле был тише и спокойнее, чем курортный парк Стеллоне, и идеально подходил для раздумий. Когда взгляд Адель упал на белые колокольчики ландышей и нежные нарциссы, Эзра наконец заговорил:

— Я думал устроить бал…

Его лицо заливал смущенный румянец.

— Хотел бы, чтобы вы танцевали со мной. Лучше всего… мазурку.

Хотя признание далось ему с трудом, теперь он смотрел ей прямо в глаза.

Адель моргнула, ощущая легкое замешательство.

«Самый популярный танец — вальс, а мазурку танцуют с теми, к кому испытывают чувства», — прозвучали в голове слова мадам Флавии.

В памяти возник и голос Луки:

«Вы испытываете чувства к Эзре?»

Она не могла ответить.

Даже сама почувствовала, как ее лицо изменилось. Эзра тоже это заметил.

Сиреневые глаза, сиявшие надеждой, потускнели.

— Ха…

Он нервно усмехнулся и, проведя рукой по затылку, уставился на ряды наперстянок.

— Герцог Чезаре сказал, что мы с вами совершенно не подходим друг другу. Словно вода и масло.

— Правда?

— И, смеясь, поставил печать. Сказал: «Давай, попробуй, если сможешь». А потом добавил, что за всю жизнь не встречал женщины, которая бы так «высоко себя ставила».

Слова не стали для нее большим ударом, возможно, потому что Адель уже слышала их раньше. Или, может быть, из-за того, как яростно Эзра сжимал челюсти, когда произносил их.

— Вы сами начали драку?

— После таких слов нельзя было остаться в стороне. Хотя… насилие, конечно, ни к чему хорошему не приводит.

Эзра небрежно почесал щеку, но тут же сморщился, задев поврежденное место.

Печально, но почему-то ей казалось, что он проиграл. Адель с трудом сдерживала свои смешанные чувства, наблюдая за ним.

Я ведь не питаю к Эзре симпатии…

Она осторожно протянула руку, позволив кончикам пальцев коснуться его щеки. Эзра вздрогнул и замер.

— Спасибо, что заступились за меня.

— …

Глаза Эзры распахнулись от удивления.

Адель слегка коснулась его лица, а потом снова положила руку на колени.

— Этот брак — решение моего брата. Мое мнение здесь ничего не значит.

— Ах…

Губы Эзры слегка дрогнули, словно готовясь изобразить горькую улыбку, но Адель продолжила:

— Но каковы бы ни были обстоятельства, факт остается фактом: мы станем супругами. А потому я постараюсь быть хорошей женой, в меру своих сил.

Его красивые светло-лиловые глаза сначала округлились, а затем засияли скромной радостью. Эзра тепло улыбнулся:

— Тогда я приложу усилия, чтобы быть достойным мужем.

Джуд Росси лениво стоял в стороне и смотрел на Чезаре. Перед ним, словно горка пепла, громоздилась куча выкуренных сигар.

— Ты что, собрался помереть? В завещании-то упомянешь меня?

— Иди к черту.

Чезаре не отрывал глаз от бумаг.

На этот резкий ответ Джуд с наигранной печалью повернулся к Джиджи, стоявшему рядом.

— А что это с твоим хозяином?

— Откуда ж мне знать…

Тонкая насмешка в голосе Джиджи только подчеркивала его ироничное отношение к ситуации.

Джуд вновь обратился к Чезаре:

— Даже со своим личным секретарем не находишь общего языка?

— Что тебе надо?

— Да так, услышал интересную новость.

Джуд без приглашения плюхнулся на ближайший диван. Его внимание привлекла одинокая зеленая туфелька, аккуратно стоявшая у ножки мебели.

— Так ты пойдешь?

— Куда?

— На бал Делла Валле, конечно. Ты же дал согласие на свадьбу. Эзра, кажется, был так счастлив, что затеял целый бал.

Чезаре впервые оторвался от бумаг и недоуменно нахмурился.

— Неужели тебя не пригласили?

Чезаре вопросительно посмотрел на Джиджи, и тот с показным равнодушием покачал головой.

Джуд внезапно расхохотался:

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! Да ты только глянь! Эзра-то его и не позвал! Молодец парень!

Жить в Форнатье и не пригласить Буонапарте — это что-то невообразимое.

— И что ты теперь будешь делать?

— Ничего.

— Даже не беспокоишься? А ведь ты сам на каждом балу ухитряешься увести какую-нибудь даму в гостиницу. Почему Эзра не может сделать то же самое?

Чезаре ничего не ответил, но его взгляд замер на одном и том же месте документа.

Джуд продолжил дразнить:

— Жалко Эзру. Потеряет девственность с чистильщицей обуви.

Герцог оставался невозмутимым, но Джуд уловил нечто напряженное в его манерах.

— Ладно. Тогда это тебе, пожалуй, не нужно?

С этими словами он вытащил из кармана конверт нежного лавандового цвета и многозначительно помахал им перед лицом Чезаре.

Глава 93

Получить приглашение на светский прием в Форнатье — отнюдь не зазорно.

Проблема заключалась в том, что Чезаре ни разу в жизни не появлялся на таких мероприятиях, пользуясь чьим-либо приглашением.

Чезаре хмуро усмехнулся.

— Мне не интересно.

— Упрямец! — фыркнул Джуд. — Ладно, приоденься как следует и приходи.

Наследник дома Росси без церемоний бросил приглашение на стол.

Чезаре лениво прищурился, глядя на карточку. Если бы ему действительно было наплевать, он бы давно поджег ее кончиком сигары. Но пока герцог молчал.

— С какой стати мне туда идти?

Мотив у Джуда Росси был вполне ясным — зрелище обещало быть интересным. Но если сказать подобное вслух, Чезаре заупрямился бы еще сильнее, как ржавый якорь, вросший в песок.

Джуд никогда прежде не видел, чтобы его друг так нервничал из-за женщины.

Джиджи тоже был заинтригован, поэтому оживленно посматривал на Джуда.

— …Там ведь Леди Лукреция. Да, на загородной вилле сложно что-то устроить, но я сомневаюсь, что мисс Адель оставят в покое.

— И что с того?

— Как это что? Тебе нужно выполнить обещание, данное Делла Валле. Тогда и на Лукреции жениться не придется.

Джуд сделал паузу, а затем ехидно ухмыльнулся.

— Похоже, ты вообще забыл о первоначальном замысле?

Чезаре на мгновение смолк, затем холодно улыбнулся, словно накинув ледяную маску.

— Заткнись.

— Меня твои ухмылки не проведут. Чезаре, Адель не знает, каков ты на самом деле в свете. Это шанс показать себя. Кто ты? Сын рода Буонапарте! Возможно, она взглянет на тебя иначе…

Чезаре насмешливо фыркнул, сверкнув глазами. Джуд тут же сменил тактику:

— …Или будет сожалеть об упущенном шансе.

На лице герцога мелькнуло странное выражение.

— Я же тебе ничего не рассказывал. Не понимаю, откуда ты все знаешь? Шпиона завел?

— По крайней мере, я знаю, что кое-кто в этой комнате сделал с Адель нечто столь жестокое, что она сбежала, забыв про туфлю.

— …

В этот момент вмешался рыжеволосый брачиере, который все это время тихо стоял в углу:

— Думаю, вы должны пойти, Ваша Светлость.

Эгир Коррер выглядел мрачно. Он редко казался веселым, но сейчас его лицо напоминало наточенный клинок.

— Леди нужна защита.

Джуд поддержал его:

— Верно. Чезаре, она ведь даже оруженосца с собой не взяла. Обычно в чужие поместья без охраны не ходят, а у Лукреции есть веские причины. Неужели тебя это не беспокоит?

— …

Раз так, Джуд решил сменить линию атаки:

— Или просто Эзра все это время проводит с ней? Как иначе Адель до сих пор жива…

— …

Чезаре по-прежнему выглядел равнодушным.

Чертов упрямец. Джуд Росси почувствовал, что его терпение на исходе, и поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно, хотя бы Сильвию навести. Она скучает по тебе.

На этот раз Чезаре действительно выглядел озадаченным. Он моргнул, словно не поверив услышанному.

— Сильвия?

— Ее состояние улучшилось.

Чезаре немедленно обернулся к Джиджи — своему верному секретарю. Тот кивнул:

— Я назначу дату, Ваша Светлость.

Теперь черные глаза Джиджи и зеленые глаза Джуда сосредоточенно смотрели на Чезаре, ожидая ответа касательно светского приема у Делла Валле.

Герцог нахмурился, провел рукой по волосам и, тяжело вздохнув, проговорил:

— Скажите Джейн и Оливеру подготовить парадный костюм. И пусть начнут с благовоний.

Сработало!

Джуд и Джиджи одновременно сжали кулаки в победном жесте.

Наступил день бала.

Чезаре, ничего не объясняя своей личной горничной Джейн и камердинеру Оливеру, просто резко приказал:

— Подготовьте меня.

Джейн молча склонила голову, но Оливер задал вопрос:

— Госпожа в загородном доме Делла Валле?

Чезаре удивился: слуга редко вмешивался в дела хозяина. Тем не менее он ответил:

— Да, но я еду не за ней.

— Понятно.

— …Ты хочешь, чтобы Аделаида вернулась?

— Да.

— Почему?

Джейн и Оливер, подбирая наряд, вдруг оба слегка улыбнулись. Это тоже было редкостью.

— Она хорошо ест.

Неожиданный ответ лишил Чезаре дара речи.

— Когда ты видел, как она ест?

— Иногда я готовил ей бискотти на кухне. Госпожа садилась на скамью в ближайшем саду и ела их там.

Это было слишком обыденным, чтобы попадать в доклады слуг. Мысль о том, что Адель, хрустя бискотти в тихом уголке сада, могла выглядеть мило в чужих глазах, вызывала у Чезаре странное чувство.

Тем временем Джейн и Оливер выбрали из привезенных на светский сезон нарядов тот, что подходил ему лучше всего: белое шелковое пальто с нитями нежного золотистого и вишневого цветов. Такой роскошный материал из тканей Сорока поставлялся исключительно королевскому двору Гоасии.

Джейн аккуратно пригладила его волосы, слегка смазав их маслом, придавая образу завершенность.

Когда Чезаре вышел, Джиджи, увидев его, ошеломленно пробормотал:

— Богиня и правда несправедлива…

— Ты только сейчас это понял?

— Не хочу чувствовать себя хуже на твоем фоне. Сегодня я не поеду. Возьми только сэра Эгира.

Понимая его настроение, Чезаре кивнул. Эгир уже давно ожидал у кареты верхом на лошади.

Лаконичная темно-синяя карета двинулась в путь.

Чезаре, скрестив руки на груди, еще раз обдумал свою цель.

«Адель не знает, каков ты на самом деле в свете. Это шанс показать себя. Возможно, она взглянет на тебя иначе… Или будет сожалеть об упущенном шансе».

Звучало вполне убедительно.

Адель Виви ни разу не видела, чтобы он и Эзра находились в одном месте достаточно долго. На его дне рождения Эзра ушел сразу после своего появления, а в прошлый раз, столкнувшись с ними у курорта, Делла Валле тоже быстро скрылся.

Адель Виви явно еще не осознала разницу между вторым сыном обедневшего рода Делла Валле и главой рода Буонапарте.

Но это не унимало его раздражения.

«Тело или душа — одно без другого не открывается»…

«Когда тонешь, у тебя нет времени выбирать, кто тебя спасет. Так же как и я ухватилась за вашу руку, когда тонула, господин».

(Прим.пер. Чезаре вспоминает слова Адель из 89 и 75 глав)

Чезаре не хотел бахвалиться великодушием, но именно он первым вытащил Адель из беды.

И вот теперь она вдруг решила открыть свое сердце Эзре, потому что он оказал ей сомнительную поддержку в клубе «Вериссимус»?

Раздраженно постукивая пальцами по руке, герцог мрачно усмехнулся.

Балл на фамильной вилле рода Делла Валле. Все значимые дамы будут здесь. Пусть хотя бы увидит, что упустила…

В этот момент карета остановилась. Увидев лицо герцога, слуга у ворот открыл двери даже без проверки приглашения.

Переступив порог, Чезаре тихо приказал:

— Действуй скрытно. Мы не вместе.

— Да, — ответил Эгир, прикрыв лицо шляпой. Вскоре он растворился в тени.

Не увидев никого, кто был бы достоин его приветствия, Чезаре направился прямо в зал для приемов.

Глашатай в лиловом плаще, завидев его, судорожно втянул воздух:

— Че…!

— Не объявляй меня.

— Да, Ваша Светлость.

В свете его репутации в обществе глашатай быстро замолчал.

Чезаре бесшумно вошел в зал, привлекая лишь беглые взгляды тех, кто стоял у входа.

Хотя бал проходил в загородном доме, украшения выдавали изысканный вкус Лукреции.

Игнорируя взгляды, ожидавшие приветствия, Чезаре прошел дальше… и вдруг застыл на месте.

В центре зала Адель Виви танцевала с Эзрой.

Она легко и плавно двигалась, словно морской конек, а зеленые волосы кружились вокруг нее. На ее лице играла спокойная улыбка. Ни следа прежнего испуга, который появился, когда он в своем кабинете трогал чистильщицу обуви за бедро.

Глаза, которыми она смотрела на Эзру, изменились. В них больше не было настороженности.

У Чезаре перехватило дыхание.

«Или просто Эзра все это время проводит с ней? Как иначе Адель до сих пор жива»…

Чезаре почувствовал, как кровь стучит в висках. Голову вдруг сдавило, словно от резкого запаха акации, напоминающего тот миг, когда он видел Адель в объятиях Эзры на склоне холма.

Он уже пришел к выводу, что это просто физическое влечение. Но сейчас тело оставалось спокойным — внутри бушевала лишь глухая ярость.

— Ха…

Чезаре насмешливо выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

Просто желание. Эта проклятая Адель Виви так и не дала мне ни разу…

Герцог потянулся к сигарам, но с досадой осознал, что не взял их из-за узкого покроя одежды.

Руки остались пустыми. Отговорок, чтобы сбежать, не было.

Чезаре нахмурился, криво усмехнулся и молча наблюдал за тем, как Адель танцует с Эзрой.

Глава 94

Запоздалые перешептывания наконец достигли его ушей.

— Леди Аделаида… невероятно красива.

— Теперь лорд Лука может быть спокоен. Его младший сын нашел себе достойную пару.

— Интересно, когда собираются объявить о помолвке?

— Как они гармонично смотрятся — такая спокойная пара.

Внезапное осознание пронзило его.

Он тоже не знал, какой бывает Адель в обществе. Так же, как в той истории про сад и бискотти.

Музыка смолкла, танец закончился.

Взгляду Чезаре предстала спина Адель в желтом платье, похожем на весенний цветок.

Эзра что-то говорил ей, глупо хлопая глазами. Ее плечи слегка подрагивали.

Она смеется?

«…»

Настроение резко испортилось.

Чезаре неожиданно столкнулся взглядом с Эзрой. Второй сын Делла Валле сначала растерялся, затем нахмурился и обратился к Адель.

— Леди Аделаида, у вас за спиной...

Адель медленно повернулась.

На мгновение перед глазами Чезаре вновь возник тот самый вечер его дня рождения. Тогда на месте, где теперь стоял он, был Эзра, и именно ему Адель дарила свой взгляд.

Наконец они посмотрели друг на друга.

Лицо Адель, еще минуту назад раскрасневшееся от танца и украшенное улыбкой, мгновенно окаменело. Улыбка угасла, оставив лишь безупречные черты, словно высеченные в древнем дворце.

Чезаре почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он двинулся к ним.

— Да пребудет с вами богиня.

— Да пребудет с вами богиня, — спокойно ответила Адель.

Эзра тут же встал между ними, словно защищая ее от герцога.

— Вы пришли без приглашения.

Адель отступила за спину Эзры с такой естественностью, что у Чезаре внутри все скрутилось. Наперекор своим чувствам он улыбнулся.

— Не могу допустить, чтобы светское общество подумало, что будущий муж моей сестры такой мелочный.

Челюсть Эзры напряглась.

— Скорее наоборот. Мы не могли допустить, чтобы общество узнало, каким подлецом является брат моей будущей жены. Вот вас и не пригласили.

— Так разоблачите меня.

— …

— Не сможете, сэр Эзра.

Эзра стиснул зубы.

— Разумеется, не смогу. Речь идет о чести леди Аделаиды.

— Только о ней?

— Вы намерены меня оскорбить?

— Всегда это делал, только сейчас заметил?

Эзра уже сжал кулаки, когда между ними встала Адель.

— Остальные тоже хотят танцевать. Пройдемте.

Чезаре взглянул на нее сверху вниз.

В ее янтарных глазах не было ни ненависти, ни презрения — ничего. Казалось, она была полностью безразлична к человеку, который хоть и предлагал ей деньги за проведенную вместе ночь, все-таки сделал нечто похожее на ухаживание.

Всплыли образы смеющейся Адель, танцующей с Эзрой на рассвете. Что-то снова оборвалось внутри.

Герцог усмехнулся, словно обнажив лезвие.

— «Танцевать»? Так потанцуем.

Чезаре схватил Адель за руку и потянул.

— Герцог Чезаре!

Эзра рванулся, но не успел. Чезаре мгновенно встал в позицию для вальса.

Адель рефлекторно приняла правильное положение, но ее лицо выражало замешательство.

— Танцуй со мной.

Он шагнул вперед.

Фестоны и оборки на платьях дам, полупрозрачная органза, шифон и тюль вспыхивали, словно лепестки, и оседали.

Одна из дам у края зала обернулась к своему спутнику.

— Сколько мелодий прошло?

Спутник, слегка смутившись, ответил:

— Думаю, теперь стоит считать по времени. Уже около часа.

Дама удивилась и замахала веером.

Прошел час, как брат и сестра Буонапарте не прекращали танцевать.

Поначалу это не вызывало вопросов, но после второй и третьей мелодии гости начали недоуменно переглядываться.

Чезаре танцевал, как если бы в этом зале существовала только Адель. Его золотистые глаза сверкали высокомерием, движения были резкими и уверенными.

Адель бледнела с каждым шагом. Лицо оставалось спокойным, но на лбу блестели капли пота. Ее шаги становились все менее уверенными.

— Стоит ли вмешаться… — пробормотала одна из дам.

— Ш-ш! Лучше не лезть в дела Буонапарте, — предостерегла другая.

— Но леди Аделаида выглядит такой измученной.

Собравшиеся только качали головами, переходя к другим сплетням.

— Кажется, у них проблемы в отношениях…

— Может, это из-за той истории в салоне Джинобль? Леди Аделаида поставила на кон свою пенсию…

— Где лорд Лука?

Кто-то бросил взгляд на хозяина вечера.

— Похоже, он растерян.

Гости только усмехнулись.

— А сэр Эзра?

— Говорят, рыцари, которых вызвал лорд Лука, увели его.

— Лорд Лука слишком боится герцога Чезаре, хоть они оба приоры.

— Если бы они столкнулись, снова бы началась драка. Но ведь нельзя просто так выставить герцога Чезаре.

— Даже я бы не смогла. Упустить шанс породниться с Буонапарте из-за драки — безумие.

Пока гости перешептывались, лишь одна женщина оставалась молчаливой, пристально глядя на брата и сестру Буонапарте.

Это была старая герцогиня Торлонья, мать нынешнего приора Торлонья, дама преклонных лет, чуть за семьдесят.

Вместе с Евой Буонапарте она считалась одной из самых влиятельных светских дам.

Правда, старческое слабоумие не пощадило герцогиню, но сегодня ее состояние было стабильным, и она впервые за долгое время пришла на бал.

Невысокая, с глазами цвета старого дерева, она моргнула пару раз и тихо произнесла:

— Надо же… какое чудо.

— О чем вы, герцогиня? — откликнулась стоявшая рядом дама.

Герцогиня Торлонья не отрывала взгляда от Чезаре и Аделаиды, продолжая задумчиво:

— Герцог Чезаре, похоже, наконец остепенился.

— О чем вы говорите?

— Герцог Чезаре. Я думала, он всегда будет один. Ева тоже этого боялась.

— Но они брат и сестра, герцогиня.

Старуха наклонила голову набок, словно деревянная кукла с пружинкой на шее.

— Не думаю.

— Конечно, они брат и сестра! Леди Аделаида — младшая сестра герцога Чезаре. Просто забыли, да?

— Разве у него когда-то была сестра?

— Появилась три месяца назад. Посмотрите, как они похожи!

Старуха наклонила голову в другую сторону.

— Да, схожесть есть... Видимо, Чезаре пришлось долго искать такую даму.

— Они не любовники, герцогиня! — раздраженно воскликнула дама.

— Не любовники?

— Нет!

Гости вокруг неловко улыбались, опасаясь задеть честь Буонапарте.

Но герцогиня Торлонья, равнодушная к напряженной атмосфере, пробормотала:

— Да ну... Какой брат смотрит на сестру такими глазами? У меня был брат. Сейчас его уже нет в живых...

Эти слова заставили всех обернуться к Чезаре.

Он вел Аделаиду в танце с привычной холодностью, но во взгляде его горели опасные искры.

Хотя лицо герцога оставалось строгим, что-то в его глазах заставляло замереть.

Герцогиня Торлонья наивно спросила:

— Они правда брат и сестра?

Мгновение царила тишина.

Дама, понимая, что этот разговор следует свернуть, поспешно воскликнула:

— Конечно же, да! Герцогиня, хватит об этом. Вот, возьмите лимонную конфету. Вы ведь их любите?

— Конфету? Обожаю.

— Вот, возьмите одну... Простите, господа, герцогиня, видимо, устала. Давно не выходила в свет.

Старуха, радуясь угощению, смолкла.

Гости, быстро оправившись, поддержали вежливую беседу:

— Конечно, герцогиня всегда была известна своим острым умом и чувством юмора.

— Это точно неизменно.

Однако, обменявшись положенными любезностями, они снова украдкой поглядывали на Буонапарте.

Аделаида выглядела изможденной, а Чезаре смотрел на нее холодно сверху вниз.

Сомнения, давно затаившиеся в умах гостей, снова пробудились.

Пятки были в ужасном состоянии. Вероятно, уже кровоточили. Такое случилось впервые после уроков мадам Флавии.

Лучшее, что можно было сделать, — просто плыть по течению.

Но на этот раз это казалось невозможным.

Чезаре прожигал ее взглядом, в котором сверкали звезды предрассветного неба.

И дело было не только во взгляде. Что-то в его поведении пугало Адель гораздо сильнее.

Глава 95

Под нахмуренными бровями изредка дрожали холодные золотые глаза. Герцог молча продолжал танцевать в этом состоянии.

Адель двигалась, словно кукла на веревочках. Поначалу было терпимо, но вскоре тело стало подкашиваться.

Казалось, Чезаре ничего не замечал. Его вовсе не волновало, что Адель спотыкается. Словно обезумев, он не прекращал танец ни на мгновение.

Сухой смешок вырвался из Адель сам собой.

Всего за час можно заставить человека почувствовать себя никем.

Измученная Адель прошептала:

— Я...

— ...

— Вы так сильно меня ненавидите?

Чезаре холодно посмотрел на Адель и сильнее сжал ее руку.

— Да.

Адель несколько раз беззвучно шевельнула губами, а затем спросила:

— Потому что… я отвергла ваше предложение?

Она споткнулась и потеряла одну туфлю. Чезаре лишь сильнее притянул ее к себе — это уже давно не походило на вальс.

— Да.

Адель ошеломленно рассмеялась. На мгновение она замолчала, оглядываясь вокруг. В ее сторону были обращены удивленные и встревоженные взгляды.

Как бы отвратителен ни был характер Чезаре, до такого он еще не доходил. Адель снова усмехнулась.

Все-таки он меня ненавидит.

Она давно поняла, что Чезаре особенно жесток именно с ней. Для него она была самой никчемной из всех никчемных.

Но ведь я красивая, цепляю взгляд... наверняка это сводит его с ума.

Смешок опять вырвался наружу. Эфони была права: Чезаре всегда получал то, чего хотел.

— Господин... — тихо сказала Адель. — Я принимаю ваше предложение.

Танец резко оборвался. Чезаре медленно наклонил голову, глядя на нее.

Лицо девушки оставалось непроницаемым. Его руки постепенно разжимались, и Адель спокойно вышла из объятий Чезаре.

— Я приму ваше предложение. Сколько вы дадите?

Он стоял неподвижно, словно был выточен из камня, только глаза слегка расширились.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем во взгляде герцога вспыхнул огонь.

— Ради Эзры?

Нет. Ради вас.

Вы правы. Чистильщице обуви ни к чему хранить целомудрие. Лучше уж продать честь подороже.

Может быть, в одну из ночей я неожиданно разрыдаюсь... но со временем это пройдет и забудется.

Я сама так решила — значит, все будет хорошо.

С мрачной улыбкой Адель мысленно повторяла этот пьянящий самообман.

— Да. Поскольку он второй сын, ему ничего не достанется от семьи. Надеюсь, мое приданое придется кстати. Сэр Эзра обещал стать хорошим мужем.

Чезаре смотрел на нее молча. В его застывших чертах сквозило убийственное презрение. Адель боялась, что он убьет ее прямо сейчас.

Музыка и танцы давно прекратились. Все замерли, наблюдая за ними.

Вдруг взгляд Чезаре помутнел.

— Так сильно...

— ...

— ….Эзра тебе дорог?

Глаза Адель расширились от неожиданного вопроса.

— Герцог Чезаре!

В зал ворвался Эзра, за ним следовали стражники. Не дав никому опомниться, он с силой ударил Чезаре по лицу.

Раздались вскрики. Глава дома Буонапарте пошатнулся от внезапного удара.

— Сколько еще вы будете творить произвол?! — закричал Эзра, готовый снова броситься в драку. Но вместо этого он обернулся к Адель:

— Леди Аделаида! Вы в порядке? Можете идти?

Только теперь Адель заметила, что ее туфли куда-то исчезли. Ступки были искалечены: покрыты волдырями и кровью. От усталости она пошатнулась. Эзра подхватил ее на руки.

— Эзра! Как ты смеешь?! — с опозданием зарычал граф Лука Делла Валле. — Что ты наделал?!

Чезаре поднялся, не реагируя на крики хозяина дома. К всеобщему изумлению, он даже не попытался ответить.

Эзра крепче прижал Адель.

— Пойдемте, миледи.

— Подождите, — слабо возразила Адель, выскользнув из его объятий. Она посмотрела на Чезаре.

— Сообщите мне через Эфони. Я готова... в любое время.

В холодных, золотистых глазах Чезаре не было ничего, кроме гнетущей пустоты. Адель задержала на нем взгляд, а затем, хромая, покинула зал.

Пальмина вошла через черный ход виллы Делла Валле и с недовольным видом сильнее натянула капюшон.

— На втором этаже, в самом конце, комната с голубыми гортензиями у двери.

Лукреция послала служанку, которая, сказав это, стремительно скрылась. Спешные шаги ее звучали вызывающе.

Сама бы вышла и все уладила, а не заставляла меня идти в свои покои!

Больше всего графиню раздражала Аделаида, но и Лукреция не уступала ей.

Стиснув зубы, Пальмина вошла в особняк. Гости должны находились в бальном зале, так что коридоры были пусты.

Она уже поднималась на второй этаж, стараясь не шуметь, как вдруг:

— Кто здесь?

Неожиданный мужской голос заставил графиню подпрыгнуть на месте.

Обернувшись, она увидела Эзру, поддерживающего Аделаиду.

Она ранена?

Пальмина растерялась: она была уверена, что Аделаида ожидает в комнате. Кроткий взгляд лавандовых глаз Эзры тут же стал суровым.

— Если вы не представитесь, я позову людей.

— Э... это я!

В панике Пальмина Джинобль сорвала с себя плащ.

— Графиня Пальмина?

Эзра нахмурился, но настороженность в его взгляде ослабла. Аделаида тоже выглядела удивленной.

— Я пришла увидеться с леди Аделаидой! Не поймите неправильно.

— С леди Аделаидой? — Эзра окинул ее взглядом.

На уставшем лице Аделаиды промелькнуло легкое замешательство:

— Мне об этом ничего не известно…

Пальмина вспыхнула.

— Подумайте хорошенько! Леди Лукреция должна была передать вам мое сообщение!

— Мне ничего не передавали.

В глазах Пальмины вспыхнул огонь.

— Не притворяйтесь! Думаете, я снова поверю вашему спектаклю?

Эзра нахмурился еще сильнее и заслонил Аделаиду от графини.

— Графиня Пальмина, леди Аделаиде нездоровиться. Предлагаю поговорить в другой раз.

— Снова явиться сюда?! Ха! Все вокруг считают меня посмешищем! Приведите сюда леди Лукрецию!

— Сестра заболела после подготовки к балу и сейчас отдыхает. К тому же она не могла сделать ничего подобного.

— Так я, по-вашему, вру?! Думаете, я прокралась на виллу Делла Валле как крыса?!

Накопившаяся злость вырвалась наружу. Теперь еще и этот никчемный второй сын Делла Валле дерзит мне!

Эзра, заметив, что Аделаиде стало хуже, отрезал холодно:

— Со стороны все выглядит именно так. Прошу вас уйти.

— Что?! Да как ты смеешь! Я — приор!

— Примите мои поздравления. Провожать вас не буду.

— Ах ты!..

Не обращая внимания на ярость Пальмины, Эзра подхватил Аделаиду на руки и направился к лестнице, словно опасался, что Пальмина может ей навредить.

— Тьфу!

Пальмина осталась стоять в полном оцепенении, а затем ее лицо исказилось от гнева.

Лукреция, мерзавка!..

Адель сидела на постели в гостевой комнате. Эфони вышла за водой, чтобы омыть ей ноги.

— Может, мне остаться с вами?..

— Нет, все в порядке. Эфони скоро вернется, а я хотела бы немного отдохнуть.

Эзра, с глазами как у олененка, хотел остаться рядом, но Аделаиде нужно было немного побыть одной

— Если что-то понадобится, зовите меня.

Он улыбнулся и вышел.

Фух...

Адель глубоко вздохнула и рухнула на постель.

Наконец-то я сказала Чезаре то, что должна была. Теперь все должно быть хорошо...

У меня будет огромный дом… Я буду счастлива...

……

Ее руки сжались в кулаки. В горле встал ком, но она заставила себя проглотить его.

Беги.

Знакомый шепот пронзил сознание. Адель распахнула глаза.

Бежать?

Не успев осознать смысл слов, она услышала, как снова открылась дверь.

— Сэр Эзра? Вы что-то забыли…

Адель замерла.

В комнату вошел незнакомый слуга. На вид он был самым обычным, но мужчина улыбался — это показалось странным.

Она ошеломленно наблюдала, как тот без стука закрыл за собой дверь.

Почему слуга вошел без разрешения? И к тому же в комнату женщины...

Осознание накрыло ее волной ужаса. Мужчина повернулся к ней все с той же холодной улыбкой на лице.

Глава 96

Все произошло так быстро, что Адель казалось, будто время сжалось в одно мгновение.

Сначала мужчина бросился к ней, на лице все еще играла ухмылка.

Когда он почти схватил ее, Адель перекатилась на другую сторону кровати. Колени с глухим стуком ударились о пол.

Она подняла голову, едва переведя дух, и увидела перед собой большое окно с балконом. Схватившись за подоконник, девушка попыталась подняться.

И тут изможденную ногу пронзило болью.

Адель рухнула на пол. Она попыталась встать, но мужчина уже сел ей на спину, придавив девушку к полу. Сильные руки стиснули горло.

— Кх…!

Смех стал громче. Адель не могла дышать. Она царапала его руки, но безрезультатно — на тыльной стороне руки нападавшего виднелись бесчисленные царапины от ногтей.

Слезы непроизвольно потекли по щекам. Голова горела, готовая взорваться. Мир вокруг поплыл.

Сознание почти угасло.

— …Миледи!

Крик и звук разбивающегося стекла пронзили тишину.

Что-то горячее и липкое обрушилось на ее затылок и плечи. Хватка на шее ослабла.

— Кх…! Хх…!

Адель резко втянула воздух, жадно ловя каждый глоток. Дергаясь, как безумная, она сбросила мужчину с себя, проползла по ковру на локтях и выскользнула из-под его ног. Острые осколки стекла впились в кожу, но боли она не чувствовала.

Жить. Надо выжить…

— Миледи!

Ее окликнул низкий голос.

Адель замерла. Ползти больше не было сил.

Перед глазами пестрели порезанные стеклом руки и залитый кровью ковер.

…

Тень закрыла свет. Она подняла дрожащий взгляд.

— Простите меня…

Эгир стоял перед ней, на лице рыцаря читалось чувство вины.

С трудом переводя дыхание, Адель оглянулась.

— Лучше… не смотрите туда.

Но было уже поздно — Адель увидела тело на полу, свалившееся, как пустой кожаный мешок.

Ее нападавший был мертв: сонная артерия разрезана до кости.

— Простите… Мне следовало прийти раньше…

Эгир обратился к Адель, которая неподвижно смотрела на тело. В его глазах цвета морской волны плескалась тоска.

Адель, поглощенная бурей эмоций, беззвучно шевелила губами, пока не выпалила:

— Нужно… кх…!

Она закашлялась и хрипло продолжила:

— Надо… обыскать его.

— Что?

— Кто его послал… следы, татуировки… Понять, к какому клану он принадлежал. У них обычно метки на руках или щиколотках. Вероятно, он из Киморы.

Ее голос был слабым, но уверенным.

Эгир удивленно расширил глаза, но тут же взял себя в руки.

— Сначала нужно остановить кровь.

— Нет… Надо успеть до того, как сюда кто-то придет.

Они смотрели друг на друга долгим взглядом, полным напряженного молчания. Эгир сдался первым.

— Понял.

Пока он осматривал тело, Адель с усилием поднялась. Она оперлась на изрезанную руку и почувствовала резкую боль.

Глупость какая…

Мне следовало насторожиться сразу, как только дверь распахнулась без стука. Вместо этого позволила себе притвориться настоящей леди… хотя никакая я не леди.

Ее захлестнула яростная ненависть к себе. Одновременно с этим возник страх, что даже если Чезаре отпустит ее, она больше не сможет выжить в одиночку.

Надо стать хладнокровнее.

Стиснув зубы, Адель вытащила из ящика кусок ткани и обмотала руку.

— Татуировок нет, — сообщил Эгир.

Адель, привалившись к стене, кивнула.

— Значит, он, скорее всего, наемник.

Эгир внимательно смотрел на нее, пока она равнодушно встречала его взгляд.

— Странно, что я так хорошо это знаю, да?

— Ничуть.

— Я думала, что вы в курсе таких вещей, сэр Эгир… Но, видимо, это не так.

Эгир отрицательно покачал головой и продолжил обыскивать тело.

— Этим занимаются другие… А я просто играю свою роль.

Адель почувствовала, что он недоговаривает и уходит от ответа, но предпочла промолчать.

Вскоре он вытащил из внутреннего кармана кусок бумаги. Лист был алого цвета, текст на нем — коротким:

«Спасибо».

— Алый — цвет дома Джинобль, верно?

— Да.

— Значит, Пальмина здесь ни при чем.

Тут в дверях раздался резкий стук. Они оба обернулись — на пороге стояла побледневшая Эфони, уронившая таз с водой.

— Миледи!

Адель посмотрела в ручное зеркало. На шее темнел багрово-черный след.

— Все-таки лучше прикрыть шарфом, да?

Эфони, принимая зеркало, заговорила с волнением в голосе. Адель покачала головой.

— Сначала объясним, что произошло.

Эфони уже отослала слугу за людьми, и вскоре трое мужчин вошли в комнату.

— Леди Аделаида!

Эзра, увидев Адель и накрытое белым полотном тело, побледнел от ужаса.

— Что за…! Вы в порядке… Нет, сначала нужно вас отсюда…

— Я останусь. Должна объяснить, что случилось.

— Ваша шея… О, святая богиня. А что с рукой?..

Лука Делла Валле был ошеломлен не меньше. Его лицо, обычно выражавшее лишь придирчивость, теперь стало мертвенно-бледным, отчего он выглядел еще более нервным и хрупким.

А Чезаре…

Он замер сразу, как только вошел в комнату. Его золотистые глаза медленно расширились, когда он увидел синяки на шее Адель.

Он стоял неподвижно, пристально глядя на нее дольше, чем это было уместно.

— Герцог Чезаре?

— …А.

Лука окликнул его, и Чезаре наконец очнулся, все еще немного растерянный.

Лука Делла Валле бросил на него осторожный взгляд и заговорил:

— Ваша Светлость, прошу прощения. Я обязательно…

— Сперва… — перебил его Чезаре. — Давайте узнаем, что произошло.

Он замолчал, сжав губы. Обычная лёгкость, словно туман окутывающая его, полностью исчезла. В нём осталась лишь мрачная тяжесть.

Этот вид заставил Луку Делла Валле нервно сглотнуть. Все тело старика дрожало, но он резко повернулся к Адель: его глаза блестели от мольбы.

— Леди Аделаида… Я обещаю, что разберусь с этим. За пренебрежение безопасностью приношу извинения. Если у вас есть любые просьбы — все будет исполнено. И…

Лука говорил сбивчиво, глядя на нее с отчаянием.

— Вам нужно отдохнуть, но раз вы сами хотите объяснить… Что случилось?

Адель кивнула и начала кратко рассказывать:

— Он внезапно напал, а я перебралась через кровать, чтобы убежать. Хотела выпрыгнуть из окна, но оступилась и упала.

Пока все сосредоточенно слушали, Чезаре, в отличие от остальных, внимательно рассматривал ковер у кровати.

Что он там ищет?

Она проследила за его взглядом и увидела темные пятна крови, пропитавшие ковер — текло с ее израненной ноги.

Чезаре медленно вел взглядом по следам, пока не остановился на перевязанной ступне.

Он замер, а затем, как ни в чем не бывало, провел рукой по подбородку и тихо выдохнул.

….

Адель вдруг смутилась и поспешила закончить рассказ:

— Я ударилась, окно разбилось… Потом этот человек бросился на меня и стал душить. К счастью, сэр Эгир успел прийти на помощь.

— Значит, окно разбили вы, миледи? — уточнил Лука.

— Да.

Все взглянули на осколки стекла, разлетевшиеся по комнате, но промолчали.

В этот момент вперед выступил Эгир.

— У убийцы нашли это. Больше никаких следов.

Он протянул алую карту. Увидев ее, сиреневые глаза Луки странно блеснули.

— Цвет Джинобль! И почерк тот же. Да, графиня Пальмина точно могла затаить злобу на леди Аделаиду.

Эзра, молча слушавший рассказ Адель с мрачным лицом, наконец заговорил:

— Теперь я припоминаю… На пути к покоям миледи я встретил графиню Пальмину. Похоже, она пробралась внутрь.

— Графиня Пальмина? Ее ведь не приглашали.

— Она сказала, что договорилась с леди Аделаидой через Лукрецию, но, как выяснилось, это было ложью.

Лука, до этого оживленно обсуждавший случившееся, вдруг замер. Он молча прошелся по комнате, а затем тихо произнес:

— Позовите Лукрецию… Немедленно.

Глава 97

Пока за Лукрецией посылали, прибыли приоры и рыцари Ордена. Вместе с ними пожаловал и городской дозор. Похоже, дело обещало быть сложным.

Пока они обсуждали произошедшее с главами знатных домов, Адель получала помощь лекаря из семьи Гримальди.

Увидев ее шею, лекарь нахмурился, а, заметив порезы на руке, раздраженно цокнул.

— Ай-ай, лишь бы шрамы не остались…

Пока ей вынимали осколки стекла из руки, она ощутила колючий взгляд, буквально прожигающий щеку.

Адель в этот момент повернула голову и увидела, как Чезаре, едва их взгляды встретились, резко отвернулся и принялся что-то обсуждать с Лукой Делла Валле.

Что это было?..

Ей было любопытно, но она решила не заострять внимание.

Эзра, угрюмо прислонившись к стене, не сводил глаз с Адель. Он не раз пытался подойти, но его останавливал Эгир.

Вскоре явилась Лукреция. Она закуталась в меховую шаль, которая как нельзя лучше подходила к ее оправданию — мол, утомилась из-за подготовки к балу.

Услышав о случившемся, она с притворным ужасом воскликнула:

— Я ничего не знала! Зачем бы мне приглашать графиню Пальмину? Ведь Эзра предупредил меня, чтобы я этого не делала. Поэтому и приглашения я не посылала.

Закончив оправдания, Лукреция с печальным видом обернулась к Адель:

— Как вы себя чувствуете, леди Аделаида? Это ужасное происшествие… От имени дома Делла Валле прошу у вас прощения.

Лука внезапно вмешался:

— Эту историю надо предать огласке! Как можно было так поступить с гостем дома Делла Валле!

Пока он театрально негодовал, Адель молча смотрела на Лукрецию.

Их взгляды встретились, будто того ждали. В этот момент никто не обращал на них внимания.

Лукреция медленно улыбнулась и беззвучно шевельнула губами:

«Жива, значит».

— …

Сумасшедшая стерва…

Адель отвернулась.

В этот момент Чезаре сухо подвел итог:

— Тело передайте дозору. Подробное разбирательство проведем завтра, когда пригласят графиню Пальмину. Дом Делла Валле должен обязательно присутствовать.

Лука решительно кивнул:

— Понял. Немедленно свяжусь с графиней.

— Это сделаю я.

— Верное решение, Ваша Светлость.

— Эгир, отведи Адель в карету и оставайся здесь. С этого дня она будет жить на курорте Стеллоне. Эфони, собери вещи и поезжай следом.

— Да, милорд.

Все замерли.

Чезаре, завершивший раздачу указаний, решительно направился к Лукреции. Звук его шагов эхом отдавался по залу.

— Гер…! — встревоженно окликнул его Эзра, выходя вперед.

Однако, к удивлению всех, Чезаре холодно прошел мимо Лукреции, бросив:

— Ты зашла слишком далеко.

Лукреция с чистосердечной улыбкой ответила:

— Люблю вас, герцог Чезаре.

Адель сидела в карете рядом с Чезаре.

Не думала, что вернусь с ним…

Девушка ожидала, что ее вызовут через неделю, она проведет не самую приятную ночь, но зато вернется с парой новых особняков.

Единственным утешением было то, что после столь близкого знакомства со смертью беспокойные мысли о Чезаре отошли на второй план.

Но герцог, похоже, думал иначе. Сев в карету, он молча смотрел на Адель, а затем тихо спросил:

— Плакала?

Сам не видишь?

Подавив раздражение, Адель спокойно ответила:

— Когда душат, слезы льются сами собой.

— Значит, все-таки плакала. Зачем так сложно отвечать?

— Хотела дать понять, что это не из-за эмоций.

— Мне все равно.

— Знаю.

Столь равнодушный ответ заставил его тяжело вздохнуть. Чезаре вдруг раскинул руки в стороны.

— …?

— Думаю, несчастной Адель Виви, которая чуть не умерла, сейчас нужна поддержка.

— …

Адель ждала, что он признается в шутке, но тот лишь упрямо продолжал держать руки распростертыми.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Наверняка хочешь оказаться в объятиях самого красивого мужчины Форнатье.

— Никогда не хотела. Ни тогда, ни сейчас.

Он замолчал.

— «Тогда»?..

— В Киморе. Я там тоже была на волоске от смерти несколько раз.

Тишина повисла в карете. В его ярко-лимонных глазах мелькнула тень.

Чезаре так и не опустил руки.

Адель молча наблюдала за ним, затем отвела взгляд.

Может, это продолжение его предложения провести ночь вместе? В таком случае — почему бы и нет.

Она медленно поднялась, сделала шаг вперед, намереваясь обнять его только формально.

Но стоило ей неуклюже протянуть руки, как он резко притянул ее к себе.

— …!

Объятия оказались настолько крепкими, что из ее легких вышел весь воздух.

Твердый лоб и высокая переносица уткнулись ей в шею. Он аккуратно избегал синяков, чтобы не задеть больное место, и глубоко вдохнул, словно стараясь успокоиться. Его широкая спина вздымалась, будто пробуждающаяся гора.

Затем вырвался долгий, глубокий вздох. Слабая дрожь пробежала по телу Чезаре.

— …….

Адель, заключенная в объятиях, опустила взгляд на свои руки.

Они тряслись.

…Неужели он понял?

Адель пошевелилась, но Чезаре лишь тихо зарычал и обнял ее еще крепче. Скомканный край платья покрылся складками, а длинные волосы запутались в его пальцах, но герцога это, похоже, ничуть не волновало.

Постепенно дрожь в ее руках утихла. Адель тихо закрыла глаза и сжала кулаки.

Когда она вновь открыла глаза, сердце уже билось ровнее. Ее взгляд скользнул по тщательно уложенным волосам Чезаре.

Темно-синий. Или глубокий морской цвет. Синяя основа с черным отливом — удивительно красивый оттенок.

Чувствуя ее взгляд, Чезаре тихо заговорил:

— Все потому, что мне нравится твое тело.

С этими словами он сильнее прижался носом к ее плечу.

— …Я ведь тебя купил.

Адель фыркнула.

— …Знаю.

На ее ответ мужчина тоже хмыкнул. Сквозь растрепанные волосы было видно, как его аккуратные брови нахмурились.

— Откуда тебе знать.

В его голосе звучала едва заметная горечь.

Адель моргнула и подняла глаза к потолку.

— Я знаю только то, что мне не стоит этого знать.

— …

Пальцы, сжимавшие ее спину, дрогнули, но Чезаре больше ничего не сказал.

Думала, что он все же воспользуется моментом, но нет.

Хотя, чего еще ожидать от мерзавца, который всегда заботится о настроении?

Он явно не собирался ее отпускать, а болтающиеся руки только мешали, так что Адель машинально положила их ему на спину.

Чезаре вздрогнул, но затем крепко прижал ее к себе, будто выжимая апельсин. Он не отпускал ее, пока карета не остановилась.

(Прим. пер. Если вас запутал этот диалог, литературная бригада в конце главы).

Лукреция вернулась в свои покои после долгой беседы с начальником городской стражи и своим отцом. Горничная Анес уже зажгла свет.

— Миледи, вы вернулись?

— Да... Хочу чаю, приготовь, пожалуйста.

— Конечно, минутку.

Когда Анес ушла за чайными принадлежностями, Лукреция вышла на террасу.

Дверь едва открылась, как в комнату ловко скользнул мужчина в черном табарро и с широкополой шляпой. Это был ее личный оруженосец.

— Хорошо поработали, сэр Арль.

— …

Арль слегка наклонил голову.

Лукреция устроилась на софе в личной гостиной, но не предложила рыцарю сесть — это было бы неуместно.

Он спокойно доложил:

— Эгир Коррер был на вилле. До того как я успел вмешаться, он уже все сделал.

— Знаю. Похоже, его подослал герцог Чезаре. Впрочем, мы и так собирались убрать этого наемника. Вас ведь не заметили?

Арль кивнул.

— Отличная работа. Как остальные дела?

— Все вопросы улажены.

— Я в вас и не сомневалась. Спасибо.

Лукреция холодно улыбнулась.

В этот момент вернулась Анес. Она поставила на низкий столик чайный сервиз и молча удалилась.

Лукреция не спеша заварила чай и задумчиво произнесла:

— Какая удача...

Она вспомнила доклад одной из горничных, которую заранее отправила разведать бальный зал.

— Они танцевали целый час. Герцог Чезаре ни на миг не выпускал леди Аделаиду. Присутствующие говорили, что они смотрелись как влюбленные... Хотя, честно говоря, не уверена, что это был комплимент.

— …

Мысли на мгновение отвлекли ее, и чай перелился через край чашки.

— Ох... — пробормотала Лукреция, глядя на темную жидкость.

— …Пожалуй, нужно убить ее побыстрее... — тихо добавила она, не отводя пустого взгляда от чашки.

Лит. бригада: Чезаре объясняет свою внезапную нежность тем, что он купил Адель и просто чувствует к ней физическое влечение. Герой не хочет, чтобы она догадалась, что он испытывает к ней нечто большее. Когда Адель отвечает, что она знает об этом, Чезаре парирует. Герцог ставит под сомнение ее слова — то ли потому, что считает, что Адель не может понять его мотивы, то ли потому, что сам сомневается в искренности своих действий. Адель же отвечает по-философски: признает, что понимает, что их отношения (и чувства) сложны и запутаны, но делает вид, что это ее не касается. Своеобразный способ уйти от темы, не обнажая своих собственных эмоций, чтобы сохранить дистанцию.

Они словно играют словами, чтобы замаскировать свои истинные чувства. Чезаре показывает разочарование (возможно, из-за того, что Адель не видит или не признает его эмоции), а Адель защищается, предпочитая не углубляться в то, что может сделать ее уязвимой. И в этом случае язык их тел гораздо честнее.

Глава 98

Арль ничего не ответил, да он и не был многословным человеком.

Лукреция, которой его согласие не требовалось, спокойно сделала глоток чая и продолжила размышлять.

Случившееся означало лишь одно: Эгир Коррер будет настороже. Убрать Аделаиду физически в ближайшее время было невозможно.

Значит, остается только социальная смерть?

Лукреция неторопливо сделала еще один глоток.

Откуда она вообще родом?

По манере речи и поведению было ясно, что она из Форнатье. Сначала Лукреция думала, что она — незаконнорожденная из среднего или низшего дворянства.

Но с такой внешностью ее уж точно нельзя было не заметить.

— Кто знает… Может, она вообще с улицы поднялась, — тихо пробормотала она.

Арль молчал.

В отражении чашки Лукреция мельком увидела свое лицо. На миг в ее глазах блеснуло что-то похожее на озарение.

— Анес, немедленно отправляйся в Кимору, — сказала она, аккуратно ставя чашку на блюдце.

Служанка, все это время стоявшая у стены, вздрогнула.

— …Вы опять собираетесь кого-то нанять, миледи?

Лукреция уловила в ее взгляде страх. Неприятное зрелище. Если уж даже собственная служанка ей не доверяет…

Но Анес больше не о чем было волноваться.

Лукреция мягко улыбнулась.

— Нет. На этот раз я хочу найти кое-кого.

На следующее утро все свидетели собрались.

Новость о том, что леди Аделаида едва не погибла из-за графини Пальмины, за ночь облетела весь свет.

Когда стража пришла за Пальминой, та переполошилась и отрицала все обвинения.

— Если бы я действительно хотела убить ее, то пошла бы туда сама? И кто оставляет на месте преступления бумаги со своей фамилией?

Тем не менее других улик, кроме бумаг, у наемника не нашли. Да и у графини был вполне очевидный мотив.

— Эта змея Лукреция попросила меня втянуть в игру леди Аделаиду, — заявила она. — В благодарность она познакомила меня с мастерами из Сорока. А эта благодарственная записка — доказательство, что это просто обмен услугами, а не наем убийцы!

— У вас есть доказательства?

Нет. Лукреция не оставила следов в своих делах с Пальминой Джинобль.

— Я обсуждала это с ней лично, когда навещала ее на вилле!

— Для светского сезона это обычное дело — встречаться с другими аристократами.

— Ее служанка! Это она передала мне записку! И именно она ночью открыла мне дверь с черного хода!

Лукреция промокнула уголки глаз носовым платком.

— Анес? Ах, она… Увы, прошлой ночью поехала в Кимору повидаться с родственниками, но попала в беду, — сказала Делла Валле с показным сожалением.

Ситуация становилась все грязнее.

Светское общество в целом склонялось к мысли, что виновата именно графиня Пальмина.

— Леди Лукреция, конечно, перегибает палку из-за герцога Чезаре, но до убийства ей далеко, верно?

— Тем более леди Аделаида — сестра герцога Чезаре. Разве она осмелилась бы ее убить?

— Сестра, говорите… Ха-ха. Кто знает?

— Что вы имеете в виду?

— Тише. Об этом лучше молчать.

— Графиня Пальмина, насколько я слышал, очень жадна до денег. Не исключено, что она на самом деле могла пойти на убийство.

— Ужас, как вы можете так говорить?

— Семья Буонапарте так это не оставит.

Пальмина Джинобль и Лука Делла Валле придерживались того же мнения. Но, чтобы свалить вину друг на друга, они изо всех сил искали возможности оправдаться.

— Все дело в вашей убогой охране особняка!

— И это говорит та, кто наняла убийцу?

Герцог Чезаре Буонапарте подвел итог спору.

— Хватит ругаться. Ни вам, ни вам отныне не стоит иметь никаких дел с моей семьей. Живите, как будто не знаете друг друга.

— И что, она правда упала перед ним на колени? — спросила Адель, сидя у окна с книгой.

— Говорят, что именно так, — подтвердила Эфони, переставляя шкатулку с украшениями. Ее выражение лица говорило, что происшедшее она считает крайне недостойным.

— А лорд Лука тоже упрашивал герцога?

— Нет, но выглядел крайне растерянным. Наверняка это было то еще зрелище.

— Значит, обвинение все же ляжет на графиню Пальмину?

— Пока да. Но комитет синьории может вмешаться, ведь улики вполне могли быть подделаны.

— Хм.

Но Лукреция так и останется вне подозрений… вот в чем опасность.

Она не боится показать себя, но при этом не оставляет ни единого прямого доказательства. И это делает ее почти неуязвимой.

— Не беспокойтесь, молодой господин уже все устроил.

Адель удивленно подняла голову.

— «Все устроил»?

— Банк отзывает все заложенные у Джинобль и Делла Валле активы — движимые и недвижимые, — спокойно сообщила Эфони. — А еще корабли, которые гильдия передала им в аренду.

Адель широко раскрыла глаза.

— Им же тоже нужно заплатить неустойку, верно?

— Ущерб с их стороны оказался куда больше. Графиня Пальмина, вероятно, в следующий раз не сможет стать приором. Все-таки изначально она выиграла за счет капитала.

— Мм... Какая жалость.

— Но семья Делла Валле — древний род. Их не исключат из числа приоров. Однако, что касается леди Лукреции, молодой господин позаботился об этом лично.

Адель заинтересовалась.

— Что он сделал с Лукрецией?

Адель не сомневалась в способностях Чезаре, но неужели он действительно способен навредить женщине, которая поклоняется ему как божеству?

По мнению Адель, Лукреция лишь окрепнет, если ее начнут притеснять. Для нее любое давление обернется чем-то вроде религиозного преследования, которое лишь усилит ее веру.

Эфони улыбнулась уклончиво.

— Кажется, он решил оказать давление на наследника семьи Делла Валле, сэра Оресте, чтобы ускорить брачные переговоры леди Лукреции.

— Переговоры о браке? — Адель удивленно переспросила.

— Да. Ее предполагаемый супруг — лорд Северино Мудо. Это мужчина средних лет, около сорока, с внушительным телосложением. Его репутация в свете оставляет желать лучшего.

— Лукреция согласилась?

— Конечно, нет. Но сэр Оресте настаивает. Похоже, молодой господин пообещал возобновить поддержку семьи Делла Валле, если Лукреция выйдет замуж. Ситуация настолько тяжелая, что даже она вряд ли сможет с этим справиться. Их семья сейчас на грани краха.

Адель коротко усмехнулась.

Чезаре остается Чезаре. Он, похоже, прекрасно понимает, что Лукреции ненавистнее всего.

Ну, значит, какое-то время можно о ней не беспокоиться.

Адель с облегчением доела оставшееся бискотти.

С момента инцидента прошла примерно неделя.

Синяки еще не сошли, из-за чего Адель не могла выйти за пределы курорта. Все ее дни проходили за чтением книг.

Она также не виделась с Эзрой. Лишь переписывалась с ним.

Адель еще раз взглянула на карточку, которую он вложил в книгу.

«Как вы себя чувствуете? Надеюсь, ваше здоровье улучшается. Я все время беспокоюсь о вас. На днях мне предстоит путешествие в Сантанар по делам семьи. Смогу ли я продолжать писать вам письма?»

Даже намека на деньги нет, — отметила Адель.

Это поражало. Быть настолько не догадливым — это тоже своего рода талант.

Судя по его реакции тогда, Эзра явно ничего не знал о своей сестре. Похоже, и Лукреция, и Лука намеренно скрывали от него правду.

Недогадливый, трудолюбивый, упрямый и невероятно ответственный.

В качестве мужа он, пожалуй, вполне подходит.

Адель доела последнее бискотти и стряхнула крошки с рук.

— Все-таки домашний пастиччере делает их лучше всего.

— Вам понравилось?

— Да.

Бискотти с инжиром был сделан пастиччере из главного дома Буонапарте.

Как оказалось, Чезаре специально пригласил его. Видимо, ему требовались силы для решения вопросов между семьями.

Адель, убирая карточку обратно в книгу, спросила Эфони:

— Помолвку-то не расторгнут? Они ведь могут отказаться от денег, чтобы разорвать соглашение.

— Вряд ли. Соглашения между семьями — это святое.

— Ну и хорошо.

Хотя бы об этом можно не беспокоиться.

Адель положила книгу на колени и уставилась в окно.

Тогда почему он меня не зовет?

Прошла неделя. Чезаре не вызывал ее к себе.

Каждую ночь Адель напряженно ждала, что он позовет ее. Но это не происходило, из-за чего она засыпала совершенно измотанной.

И от этого чувство, будто она — его игрушка, только усиливалось.

Хватит. Я больше не хочу быть марионеткой.

Адель повернулась к Эфони и спросила:

— Эфони, во сколько сегодня вернется мой брат?

1. Пастиччере (pasticcière) — кондитер.

Глава 99

Поздний вечер. Адель благоухала, словно роза в цвету, — заслуга горничных, которые не оставили без внимания ни одной детали. От ее тела исходил тонкий аромат розового дерева. Кожа, которую весь день заботливо обрабатывали маслами, стала гладкой и бархатистой.

Взглянув в темное окно, она заметила, как к дому поднимались лошади. Хозяин курорта, сопровождаемые слугами, вернулся. Взяв небольшой подсвечник, Адель вышла из комнаты.

Она не успела сделать и шага, как застыла на пороге. В полутемном коридоре стоял Эгир.

— Сэр Эгир. Что вы здесь делаете?

Он выглядел не менее удивленным.

— …Я… охраняю вас… — пробормотал он, опуская взгляд.

На его лице расцвел яркий румянец, а зрачки подрагивали, словно от нервного напряжения. Адель невольно опустила взгляд на себя. Полупрозрачная ночная рубашка, легкая шаль, небрежно накинутая на плечи.

— Сегодня в этом нет необходимости. Идите отдыхайте.

Эгир замер, а затем, едва слышно, почти шепотом спросил:

— Куда… вы идете?

Адель ненадолго задержала на нем взгляд, прежде чем пожать плечами:

— К брату.

Брачиере широко распахнул голубые глаза.

Эгир какое-то время молча разглядывал Адель, но затем его лицо вдруг омрачилось. Сделав несколько шагов назад, он резко развернулся и быстрым шагом скрылся из виду.

Адель провожала его взглядом, пока тот не исчез за поворотом, а затем направилась к комнате Чезаре.

Дверь была не заперта. Потянув за ручку, выполненную в форме волны, она вошла внутрь. Ее встретил теплый, сладковатый аромат.

Осторожно расправив шаль и подол неглиже, Адель уселась на диван в центре гостиной.

— …Ему уже сообщили…

— Следует быть осторожнее…

Немного погодя в коридоре раздались приглушенные голоса. Вскоре дверь распахнулась, и в комнату вошли Чезаре и Джиджи, выглядящие так, будто только что обсуждали что-то важное.

— Они снова вызывают из синьории. Как поступим?

— Эти старики совсем тронулись умом. Пожалуй, их тоже стоило бы слегка придушить…

Однако, войдя в комнату, Чезаре замер, увидев Адель.

Джиджи, шедший следом, столкнулся с ним, ткнувшись носом ему в спину, но, заметив гостью, тоже округлил глаза. Оглядев обстановку, секретарь быстро произнес:

— Господин, что-то живот скрутило… я домой!

Шустро положив папку с бумагами на пол, он моментально ретировался, оставив хозяев одних.

Дверь закрылась, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

Чезаре сдвинул густые темные брови и посмотрел на Адель, но не проронил ни слова. Он медленно поднял руку, чтобы прикрыть лицо, и сквозь пальцы сорвалось громкое проклятие.

— Уходи, — ледяным тоном сказал он, не убирая ладони.

Адель удивленно моргнула.

— Почему?

— …

Он с трудом подавил раздражение. Чезаре глубоко вдохнул, опустил руку и посмотрел на нее глазами, полными мрачной усталости.

— Я не в настроении.

— Может, стоит попробовать? Тогда поймете.

— Ты откуда знаешь? Ты никогда этого не делала.

— Просто много слышала.

— Не неси чушь. Убирайся.

Хотя его голос звучал угрожающе, для выходца из Киморы такие слова были ерундой.

Когда Адель осталась на месте, герцог раздраженно вздохнул, покачал головой и направился в ванную.

На пол один за другим упали пальто и рубашка. В последний момент, прежде чем снять брюки, Чезаре обернулся и, с прищуром взглянув на нее, спросил:

— Долго собираешься пялиться?

Адель невозмутимо ответила:

— Вы же показываете.

— Я родился красавцем не для того, чтобы ты на меня смотрела.

— И я нарядилась вовсе не ради вас.

Адель поднялась с дивана и медленно сняла с плеч шаль, позволяя ткани упасть на пол.

Даже при слабом свете ей стало ясно: глаза Чезаре непроизвольно забегали по ее силуэту.

— Вы ведь купили меня.

— …

— Забирайте товар.

Адель произнесла это спокойно, без тени улыбки.

Чезаре, которого она считала готовым кинуться на нее, лишь застыл на месте. Его лицо выражало смесь ярости и замешательства.

После долгой паузы он горько усмехнулся:

— И ты потратишь эти деньги, чтобы выйти замуж за Эзру?

Адель слегка наклонила голову, внимательно глядя на него. Все-таки у него странная привычка злиться из-за таких вещей.

— Вы довольны, я довольна. Это справедливо.

— Думаешь, Эзра сможет сделать тебя счастливой?

— По крайней мере, он не станет предлагать мне торговать телом.

Чезаре замолчал, и Адель медленно подошла к нему.

— Когда я поранила лодыжку, он позаботится обо мне.

— А я врача тебе не вызвал?

— После того как сами наступили мне на ногу.

Она прошла в ванную. Яркий свет скользнул по ее телу. Сквозь тонкую ткань проглядывала кожа.

Чезаре лишь смотрел на нее, не отводя взгляда, но и не решаясь приблизиться. Его лицо исказилось так, что Адель даже испытала удовлетворение.

— Он не станет делать из меня посмешище.

— Я выставил охрану.

— Но я не знала, что они там, и потому выглядела как посмешище.

Чезаре коротко рассмеялся. В его золотистых глазах вспыхнули чувства, в которых невозможно было разобрать, что это — гнев или обида.

— Так ты недовольна? Неужели это акт протеста?

— Даже не думала. Вы спросили — я ответила.

Адель медленно протянула руку и прикоснулась пальцами к груди Чезаре. Его тело было горячим, и под ладонью ощущался ритмичный стук сердца.

— Чезаре, — прошептала она, делая еще шаг вперед. — Пойдем в постель.

Это был шепот, способный встряхнуть душу. Чезаре, крепко стиснув зубы, смотрел на Адель Виви сверху вниз.

Она выглядела пугающе красиво: лицо, слегка приподнятое к нему, и глаза, в которых плескалась смесь смирения и вызова.

Его разум несколько раз отключался, уступая место желаниям, которые он старательно сдерживал.

И хотя он сам не мог объяснить, почему, в эту секунду Адель Виви казалась ему почти нереальной. Словно коснись ее — и она просто исчезнет, подобно мыльным пузырям.

И эта мысль внезапно ужаснула его.

— Ты ведь не хотела, — холодно бросил он.

Адель Виви в ответ лишь улыбнулась.

— Да как можно этого хотеть? Я ведь не проститутка.

Она подошла ближе и провела ладонью по его груди.

Черт.

Чезаре крепко стиснул зубы, отступая назад.

— Даже без этого предложения ты всегда меня ненавидела.

Адель наклонила голову с видом человека, который искренне развлекается.

— Ну, не знаю. Как я уже говорила, я никогда не испытывала к вам ненависти, господин.

Он едва не схватил ее, успев подавить этот порыв.

Адель Виви продолжала говорить так же спокойно, словно была совершенно ни о чем не подозревающей русалкой, сидящей на камне у моря.

— Благодаря вам я смогла выбраться из Киморы и больше не голодать. Для меня вы — как бог. Я вас не ненавижу.

Это не звучало как ложь. Чезаре почувствовал себя сбитым с толку.

Тогда почему?

Если так, то почему ты выбрала Эзру, а не меня?

Он же даже протянул ей руку первым.

Если она берегла и тело, и лицо только ради того, чтобы подняться по социальной лестнице...

— Господин.

Адель словно читала его мысли.

— Вы ведь меня спрашивали, какая разница — быть проданной аристократу или торговать телом в Киморе?

Она опустила глаза, усмехнувшись холодно и горько.

— Разницы, наверное, и нет.

— …

— Но я хотела себя обмануть. Захотелось сказать себе: «Это мой выбор, поэтому все в порядке». Так хотя бы гордость можно сохранить… Иначе это слишком унизительно.

Глаза Чезаре расширились.

В памяти вдруг ожила сцена из его давнего сна.

Семилетний Чезаре смотрел вслед карете, в которой уезжали Роуэн и Катарина.

Рядом с ним стояла Ева. Тогда она еще могла говорить. Держа внука за руку, она произнесла:

— Чезаре… Роуэн и Катарина уехали не потому, что тебя ненавидят.

Мальчик понимал это и сам. Они просто слишком сильно любили друг друга.

Было грустно, но не так уж страшно. В этом он находил утешение.

— Бабушка, дедушка ведь любил вас больше всего на свете?

— Да, это так.

— Наверное, мама и папа тоже так друг друга любят.

— Наверное, да.

— Когда я вырасту, у меня тоже будет человек, который так же сильно меня полюбит?

Ева удивленно вскинула брови.

Теперь, будучи взрослым, Чезаре понимал, что она тогда чувствовала.

Маленький наследник Буонапарте. Он окружен богатством и властью, но еще больше вокруг него тех, кто хочет им воспользоваться.

Ева боялась, что внук однажды обожжется, ведь родители уже предали его.

— Чезаре… — сказала она, обняв совсем еще маленького мальчика. — Не все… могут получить такую любовь.

Семилетний Чезаре тогда этого не понял.

Ева и Аттикус. Катарина и Роуэн.

В его мире, как ему казалось, любовь всегда была абсолютной и преданной.

— Но бабушка, дедушка же…

— Чезаре, это… это особый случай. Такое редко встречается. Это… не каждому дано.

— ……

«Не каждому дано».

Эти слова потрясли семилетнего Чезаре.

Если бабушка была права, то он не сможет получить самую идеальную, по его мнению, любовь. Но и такой семьи, как у большинства, у него тоже не будет.

Чезаре понял: если долго размышлять над этим, нахлынут грусть и отчаяние.

Поэтому он обманул самого себя.

— Значит, я смогу всю жизнь наслаждаться свободой.

Глава 100

Адель не отрывала взгляда от лица Чезаре, наблюдая, как с него постепенно исчезает всякая эмоция.

Это было странное зрелище. Мужчина, казавшийся богом, выточенным из солнечного света, впервые обнажил человеческую слабость.

Адель не могла понять, какие именно слова так его задели. Поэтому, решив не усугублять ситуацию, просто промолчала.

Спустя мгновение Чезаре вдруг усмехнулся, словно ничего и не произошло.

— Это все проклятая гордость.

Кому он это говорит?

Чезаре отвернулся, снял халат с вешалки и набросил на плечи Адель.

— Ты любишь банты?

С этим странным вопросом он ловко обернул пояс халата вокруг ее талии. Его руки двигались так уверенно и сноровисто, что бант оказался завязан быстрее, чем это могла бы сделать Эфони.

Чезаре бросил взгляд на свое творение и пробормотал:

— Хм. Ну, конечно, у меня все получается идеально.

— …

Адель, не успевшая привыкнуть к внезапно изменившейся атмосфере, стояла молча. К тому же он умудрился так завязать ленты, что двигаться стало практически невозможно.

Чезаре накинул другой халат на себя, затем обнял ее за плечи.

— Как там твои ноги?

С этими словами он направился к выходу, продолжая поддерживать ее.

Адель, вынужденная семенить рядом с ним, пробормотала:

— Все в порядке, уже давно ничего не болит…

— Отлично.

— Эм…

Что, черт возьми, здесь вообще происходит?

Не удосужившись дать никаких объяснений, Чезаре вывел ее в коридор. Они молча пересекли его, и герцог открыл дверь в комнату Адель.

— Заходи.

Он мягко подтолкнул девушку внутрь, удерживая ее за плечи.

Оказавшись в комнате, Адель недоуменно обернулась к нему.

Чезаре, сунув руки в карманы, опустил взгляд, словно следя за тем, чтобы случайно не переступить порог.

— Господин?

Адель, которая обычно старалась держать язык за зубами, все же не выдержала.

Чезаре поднял голову, на его лице застыла легкая улыбка.

— Я отменяю свое предложение.

Адель непонимающе прищурилась.

— Предложение дать денег за секс?

Чезаре тихо застонал.

— Да, предложение дать денег за секс. Я его отменяю.

Некоторое время она молча смотрела на него, затем холодно произнесла:

— Обычно я стараюсь избегать таких слов, но… это довольно низко.

Сначала испортил все, а теперь изображает из себя праведника?

На удивление, Чезаре выглядел немного смущенным.

— Я не хотел, но так вышло. Конечно, этого недостаточно, но я все равно отдам тебе особняк, который пообещал. Думаю, это лучше, чем извиняться на словах.

Адель оценивающе посмотрела на него и кивнула.

Особой нужды в этом не было, но, пожалуй, она могла принять подобный жест. Да и в его словах, кажется, была доля искренности.

Что ж, он просто невыносим.

Адель тяжело вздохнула, а Чезаре слабо улыбнулся.

— Даже не спросишь, почему?

Пытаясь развязать бант, она бросила через плечо:

— Почему вы отменили свое предложение?

На самом деле мне не особо интересно. Наверное, гордость не выдержала перспективы упрашивать меня лечь с ним в постель.

Чезаре фыркнул, все еще пряча руки в карманах.

— Потому что Адель Виви мне нравится сильнее, чем я думал.

Ее пальцы замерли.

Она медленно подняла взгляд на Чезаре.

Красивый мужчина с волосами цвета глубокого моря смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. В его теплых, спокойных глазах отражалась вся она.

Наконец он тихо засмеялся.

— А так нельзя.

Когда в обществе разнеслась новость, что Буонапарте возвращается в Форнатье, ее встретили с разочарованием.

Хотя большинство понимали причины такого решения, все сожалели о том, что герцог Чезаре так и не насладился сезоном балов.

— Без герцога все выглядит не так ярко.

— Думаю, я тоже скоро вернусь. Говорят, скоро спустят на воду «Аделаиду». Может, схожу посмотреть.

— А я начну готовиться к карнавалу.

В конце января по всему Форнатье устраивали маскарад. Примерно половина аристократов, как и Чезаре, решила вернуться домой в предвкушении праздника.

В день отъезда к Адель пришел Лука Делла Валле.

— Леди Аделаида. Можно вас на пару слов?

Адель взглянула на Чезаре, словно ища разрешения. Тот, поморщившись, коротко усмехнулся.

— Не думаю, что стоит.

— Но когда я выйду замуж, он станет моей семьей.

После короткой паузы Чезаре рассмеялся и отвернулся.

— Делай как хочешь.

Проводив его взглядом, Адель направилась в сад вместе с Лукой.

Делла Валле, вопреки ее ожиданиям, заговорил без лишних колебаний, с чуть обиженным видом:

— Леди Аделаида, вы, наверное, разочарованы. Виноват в этом я. Если бы охрана на вилле была лучше, с вами бы не случилось такого несчастья.

Похоже, он все еще пытается свалить вину на Пальмину, а не на Лукрецию.

— Брат меня успокоил. Все в порядке.

— Да, герцог Чезаре, кажется, весьма о вас заботится.

Лука тяжело вздохнул, задумчиво глядя на нее.

— Но, леди Аделаида… не могли бы вы проявить немного снисходительности?

— Простите?

— Эзра — добрый и благородный человек. Он ничего не знает об этом. Пожалуйста, не отталкивайте его. Мой сын искренне вас любит и будет оберегать всю жизнь.

Адель слушала это странное признание с полным недоумением. Увидев ее реакцию, Лука поднял бровь.

— Вам ничего не рассказывали?

— Нет.

— Хм.

Делла Валле горько усмехнулся, а затем продолжил:

— Герцог очень рассердился из-за случившегося. Теперь он говорит, что даже свадьбу может отменить, не говоря уже о приданном.

Эта новость застала Адель врасплох, но тут же показалась ей странной.

Чезаре — и жадность? Нет, тут явно что-то другое.

Лука, заметив ее молчание, взволнованно повторил:

— Вы так и оставите все как есть?

Адель спокойно смотрела в его встревоженные фиалковые глаза, пока не сказала:

— Это так важно?

— Конечно! Как, по-вашему, Эзра женится без приданого? Вы забыли, что он второй сын?

— Нет, не забыла. Но приданое — это вопрос к моему брату.

— Значит, вы собираетесь просто ждать? Леди Аделаида, брак — это реальность. Если не вы, то кто позаботится об Эзре?

Адель посмотрела на качающиеся деревья в саду, затем улыбнулась.

— Думаю, все будет хорошо.

— Что вы имеете в виду? — Лука удивленно приподнял бровь.

— Даже без приданого сэр Эзра будет обо мне заботиться.

Лука Делла Валле помрачнел и произнес:

— Я надеялся, что вы полюбите Эзру, леди Аделаида. Но, видимо, зря тешил себя надеждами.

Она усмехнулась.

Аристократы…

— Да. Этого вы и добивались, верно? Чтобы я влюбилась в сэра Эзру и сама принесла все богатство Буонапарте вам на блюдечке.

Адель спокойно смотрела на лицо Луки, искаженное несправедливостью и гневом.

Внезапно Адель вспомнила, как Чезаре назвал Эзру лицемером.

Каким был Эзра, она не знала, но его отец, похоже, точно принадлежал к этой категории.

— Не понимаю, почему вы так говорите, — с явным раздражением сказал Лука. — Разве подсчитывать состояние при браке между аристократами — грех? К тому же, вы изначально выросли простолюдинкой. Даже если в вас течет кровь Буонапарте, если вы хотите выйти за Эзру, то обязаны проявить щедрость.

У входа в убогий дом на улице Киморы.

Девушка с золотистыми волосами вылетела из здания с яростью на лице.

— Сволочи! Вы серьезно предлагаете мне такое?! — заорала она, обращаясь к тем, кто остался внутри.

Клариче Донати бросила злобный взгляд в сторону помещения, откуда ей крикнули что-то в ответ. Она только презрительно сплюнула.

— Катитесь к черту! Да я тут всю жизнь гнить не собираюсь!

Выкрикнув это, она сорвалась с места и побежала прочь из Киморы, хлопая деревянными подошвами по булыжникам.

Осточертело все!

Клариче мчалась без остановки.

Чертова Кимора!

Она была невероятно зла. В Киморе все было отвратительно.

Бедность. Грязь. Жалкая убогость.

Почему я должна терпеть такое?

Вдруг Клариче остановилась. Ее зеленоватые глаза сузились, когда она оглядела прохожих. Взгляд зацепился за женщин, явно менее красивых, чем она, но облаченных в дорогие платья.

Разве справедливо, что эти бабы могут носить такие наряды только потому, что родились в хорошей семье?

Клариче бросила взгляд на свою одежду. Дешевый, откровенный наряд из грубой ткани.

Лицо у нее перекосилось от злости.

Я тоже буду жить так. Не позволю себе состариться и умереть в этой вонючей Киморе…

Ее глаза метались из стороны в сторону.

Может, кто-нибудь увидит меня и влюбится? Пригласит в свой дом? Говорят, аристократы любят держать любовниц.

Клариче провела языком по пальцам и пригладила волосы, заправляя их за уши. Ее роскошные золотые локоны — главная гордость.

Она шла по улице, мечтая о чуде из сказки.

Но вместо этого прохожие зажимали носы или шарахались от нее. Причина была очевидна — вызывающая одежда и громкий стук сабо выдавали ее происхождение.

Кто-то шепнул:

— Это же девка из Киморы. Что она тут делает?

Клариче сжала губы и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она быстрым взглядом осмотрелась вокруг.

Незаметно для себя она оказалась у улицы Белластелла. Взгляд ее устремился на сверкающий стеклянный пассаж. Клариче замерла, не решаясь войти, а потом спряталась в ближайшем переулке.

Это все так жалко… Я так больше не могу… Почему именно я?

Она опустилась на корточки и сжала зубы, чтобы не закричать.

И тут перед входом в переулок остановилась карета. Ее внушительный синий корпус буквально гипнотизировал.

Карета Буонапарте!

Великолепное транспортное средство, словно сошедшее со страниц сказки, застыло на мгновение у входа на улицу, будто выбирая, в какой из роскошных магазинов заглянуть.

Не та ли это принцесса из деревни?

Клариче с восторгом вытянула шею, наблюдая за каретой.

Настоящее чудо. Интересно, что чувствует та, кто жила обычной жизнью, но вдруг стала хозяйкой своей судьбы?

Я бы тоже смогла, если бы только мне дали шанс…

Очарование быстро сменилось завистью и злобой. Для нее загадочная принцесса Буонапарте стала символом того, чего Клариче была лишена.

И тут в окне кареты мелькнула фигура.

Женщина с темно-зелеными волосами. Ее взгляд был равнодушным, движения — грациозными. Она выглянула наружу на мгновение и тут же скрылась внутри.

Карета тронулась.

Клариче стояла потрясенная, словно ее молотком по голове ударили.

— Адель?

Глава 101

— В этом сезоне Буонапарте как-то подозрительно тихо себя ведут. Ни одного приличного бала.

— О, вы не слышали слухи?

— Какие?

— О брате и сестре Буонапарте. Говорят, на самом деле они…

— Человеколюбие, — коротко сказал Чезаре, не отрываясь от газеты.

Джуд, сидевший напротив, нахмурился и склонил голову набок.

— Ты сказал, что хочешь с ней переспать?

— Она красивая.

— …

— Это просто акт человеколюбия.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь об этом?

— Адель Виви просветила.

Взгляд Джуда скользнул в сторону. В карете, рядом с Чезаре, сидела Аделаида.

Даже после того, как герцог заявил, что хочет ее, она оставалась абсолютно невозмутимой.

— Мисс, вас это не смущает?

— Не особо.

— Правда?

Прекрасная, словно русалка, женщина снова уставилась в окно, явно показывая, что ее все это утомляет.

Живет с ней в одном доме, а как будто даже не пытался произвести впечатление. Чем он вообще там занимается?

Джуд прикрыл лицо рукой, а затем спросил:

— Чезаре, так она все-таки выйдет замуж за Эзру?

— Мы с самого начала ее для этого и привезли.

— Тогда зачем было устраивать весь тот цирк?

О том, что случилось на балу Делла Вале, Джуд слышал достаточно.

Чезаре с хрустом сложил газету и усмехнулся:

— Из любви к людям.

— Ой, спасибо, великодушный.

Карета остановилась. Чезаре ловко выпрыгнул из нее первым, а Джуд, качая головой, последовал за ним.

Адель, выйдя наружу, осмотрелась. Это был район, где жили представители буржуазии. Улицы здесь были гораздо более чистыми и безопасными, чем в Киморе.

Чистильщиков обуви тут не найдешь — местные жители были слишком заняты, чтобы тратить время даже на чистку обуви.

Зачем мы сюда приехали?

Перед ними возвышался двухэтажный дом. Стены из слоновой кости и оранжевого кирпича создавали приятный, пестрый вид.

На небольшой каменной дорожке перед входной дверью стояла женщина.

— Джуд!

Она улыбнулась, заметив Джуда Росси.

— Сильвия! Я же велел ждать внутри!

— Как я могу? Сам герцог Чезаре соизволил прийти…

Женщина, которую Джуд назвал Сильвией, была бледной и хрупкой на вид: светло-серые волосы, карие глаза. Даже белое платье подчеркивало ее почти прозрачный образ. Она походила на утонченную Лукрецию, но как будто более безжизненную.

Чезаре подошел к ней с ленивой грацией и протянул руку:

— Да пребудет с тобой богиня. Ты с каждым разом становишься все краше. Может, тайком мажешься чем-то, что врач прописать не посмел?

В его словах звучала неожиданная мягкость. По наблюдениям Адель, Чезаре редко проявлял такое отношение к женщинам, если только это была не Ева.

Сильвия рассмеялась, вложив свою руку в его:

— Да пребудет с вами богиня, господин Чезаре. Вы совсем не меняетесь.

Джуд тут же вмешался, нервно разъединив их руки:

— Хватит! Ты! Прекрати свои выходки!

— Я стараюсь, просто из меня само льется, — невозмутимо ответил Чезаре.

— О, еще как стараешься!

Атмосфера была непринужденной и даже дружелюбной. Адель, немного помедлив, подошла ближе.

Когда их взгляды пересеклись, Сильвия ярко улыбнулась, но, видимо, зная этикет, не заговорила первой. Аделаида сделала шаг вперед:

— Да пребудет с вами богиня. Я Аделаида…

— Сильвия Феррол, моя невеста! — не дал ей договорить Джуд, выскочив наперед.

— Джуд! Не будь таким грубым!

Сильвия шлепнула его по плечу и, обернувшись к Аделаиде, добавила:

— Да пребудет с вами богиня. Я Сильвия Феррол. Очень рада с вами познакомиться. Джуд так много рассказывал о вас… Спасибо, что нашли время приехать.

— Не стоит благодарности. Правда, я не слышала… — Аделаида замялась, но с легкой улыбкой добавила: — В любом случае приятно познакомиться.

— Не нужно формальностей, прошу… — Сильвия вдруг вспыхнула и затопала ногами, смущенно пряча лицо.

Спустя секунду ее глаза загорелись, и она выпалила:

— Простите за мою прямоту, но я так взволнована! Когда будет свадьба?

Свадьба? О чем она? Джуд сказал ей про Эзру?..

— Скоро. Но точной даты пока нет.

— Ах, как быстро! Я знала, что это будет грандиозное событие. Даже не верится, что я смогу это увидеть!

Что-то тут не так…

Сильвия вдруг уставилась на Чезаре и Аделаиду, обводя их взглядом с какой-то мечтательной улыбкой.

— Знаете, вы смотритесь гораздо лучше, чем я себе представляла. Когда вы шли вместе, я подумала: это же настоящая пара, созданная друг для друга. Вы даже чем-то похожи…

— Что?

— Прости?

— Ха-ха-ха!

Джуд начал хохотать так, что согнулся пополам и чуть ли не упал на землю.

Сильвия, широко раскрыв глаза, уставилась на него, а затем, будто осознав что-то, побледнела и пролепетала:

— Вы ведь собирались пожениться, не так ли? Джуд точно говорил, что господин Чезаре привезет свою невесту…

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Чезаре издал странный звук, словно ему стало дурно, и указал пальцем на Адель.

— Сильвия, ты правда думаешь, что я собираюсь жениться… на ней?

— Это видно!

— Видно, говоришь? Ну, может быть, оно так и выглядит. Но свадьбы с ней…

— Никогда не будет, — опередила его Адель.

— Никогда… Постой, почему?

Чезаре повернулся к Адель, удивленный ее тоном.

— Что?

— Ты что, богиня? Откуда тебе знать? Всё может быть.

— Ч-что?

— Ха-ха-ха!

Сдерживая приступ истерического смеха, Джуд внезапно стал пятиться, пока Чезаре без единого слова не двинулся в его сторону. Тот вскочил на ноги и, оббежав Сильвию, попытался скрыться за ее спиной.

— Все, понял! Понял! Я просто хотел показать, как вы хорошо смотритесь вместе!

Наконец, выпалив эту жалобную тираду, Джуд обвил рукой плечи Сильвии.

— Так, Сильвия! Позволь представить: это мисс Аделаида Буонапарте, младшая сестра Чезаре.

— Что? Сестра…

На лице Сильвии отразилось полнейшее недоумение.

— Аделаида скоро выйдет замуж за Эзру.

Она смотрела то на Адель, то на Чезаре, растерянно переводя взгляд.

— Значит, вы двое…

— Брат и сестра. Больше ничего. Никакой свадьбы. Невозможно. Даже богиня этого не допустит! Ха-ха!

Джуд получил от Чезаре хорошую затрещину.

Когда Чезаре вошел в комнату, все присутствующие разом поприветствовали его.

— Продолжайте работать.

Сунув руки в карманы, он не спеша зашагал между собравшимися. Его движения были расслабленными, но взгляд — острым, как лезвие. Было видно, что все чиновники нервничали.

Чезаре, подобно хищной акуле, скользнул взглядом по комнате, затем подошел к одному из советников.

— Что-то нужно?

— Все, что необходимо, мы представили в последнем отчете.

— Какие лекарства сейчас используете?

— В последнее время применяем препараты, доставленные из Тревереума…

Разговор затянулся, и Чезаре махнул рукой в сторону Сильвии.

— Извините, мисс Аделаида, я на минуту.

Сильвия поклонилась Адель и, тихонько встав, направилась к соседнему дивану, где ее уже ждали.

Адель украдкой посмотрела на одежду чиновников. На карманах был вышит узор в виде змеи и посоха.

Змея и посох — герб дома Гримальди, самого влиятельного клана лекарей в Форнатье. Они были вассалами Буонапарте.

В этот момент Джуд вдруг возник рядом и шепнул:

— Она неизлечимо больна.

— Ах…

Адель смутилась и подняла взгляд на него, но Джуд, сияя улыбкой, указал жестом на выход.

— Чезаре и Сильвия пока заняты. Почему бы нам не прогуляться?

Недалеко от дома Сильвии находилась тропа, с которой открывался вид на побережье.

Под склоном, вдоль которого пролегала дорожка, теснились домики с яркими крышами. Небо и море в этот пасмурный день сливались в одно сплошное серое полотно. Казалось, даже облака висели ниже, чем обычно, словно отражая тяжесть состояния больной, которую они навещают.

Джуд, идя вдоль каменной ограды, первым нарушил молчание:

— Удивлена?

— Немного.

Джуд Росси — наследник дома Росси, будущий граф. Его невеста — иностранка, да еще и больна.

Это непросто.

— Она дочь одного из юристов, служивших нашей семье.

Глядя на далекий горизонт, Джуд продолжил:

— Я первый влюбился. Нельзя сказать, что с первого взгляда, но… глядя на нее, я все чаще ловил себя на мысли, что не могу оторвать глаз.

Адель молча смотрела на его профиль, а затем тихо спросила:

— И что на это сказал ваш отец?

— Ха-ха! Конечно, он был против. Потому-то я все еще наследник, а не глава семьи, верно?

— Вам пришлось нелегко.

Джуд усмехнулся. Это была улыбка человека, привыкшего к подобным вещам.

— Знаешь, из-за Сильвии я и с Чезаре подружился.

— С братом?

Это немного неожиданно.

— Да. Раньше мне казалось, что он просто отвратительный тип, и я старался его игнорировать.

— Ха…

— Но однажды Сильвии внезапно стало плохо глубокой ночью.

(Прим. пер. Название третьего тома — O Mio Babbino Caro — это очень известная и красивая ария из оперы Джакомо Пуччини под названием «Джанни Скикки». Название арии переводится с итальянского как «О, мой дорогой папочка». Лауретта поет отцу о своей любви к Ринуччо, с которым они не могут пожениться из-за отсутствия у нее приданого).

Глава 102

Когда каменная ограда закончилась, Джуд остановился и постелил на нее свой носовой платок.

— Вы же леди.

Адель тихо усмехнулась его нарочитой галантности. Он, похоже, совсем не испытывал неприязни, зная о ее положении. Наверное, все дело было в Сильвии.

Как только они уселись, Джуд продолжил рассказ.

— Тогда тоже были лекари, которые пытались помочь, но ни один из них не отличался особым мастерством. Найти действительно хорошего врача было невозможно. Мой отец почти отрекся от меня, а отец Сильвии потерял работу в доме Росси из-за меня. Проще говоря, у нас не было денег.

Джуд, кое-как устроившийся рядом, с Адель, снова рассмеялся. Хотя вряд ли эта история заслуживала веселья.

— Лекари тогда сказали готовиться к худшему. Но я отказался. И тут мне вспомнился Чезаре. Как ты знаешь, семья Гримальди — вассалы Буонапарте. Так что я помчался на первый же бал, где он был.

— И что из этого вышло?

— Конечно, в тот день шел дождь. Я ворвался в бальный зал, весь мокрый, словно крыса, и рухнул перед ним на колени, умоляя спасти Сильвию. А Чезаре сказал…

Джуд фыркнул, на его лице мелькнуло презрение.

— Он сказал: «Вместо того чтобы цепляться за умирающую женщину, не лучше ли найти себе здоровую и завести с ней семью?»

— …

Чокнутый. Вот же сволочь…

— Тогда я врезал ему кулаком.

— Вы молодец.

— Ну да. А потом он меня поколотил.

— В этом нет ничего удивительного…

— И все-таки Чезаре вызвал врача. А потом, когда я был совсем не в себе, взял за шкирку и сказал, что если я буду продолжать так себя вести, то проще сразу идти и выкапывать себе общую могилу с Сильвией.

— …

Адель смотрела на Джуда с непередаваемым выражением. Тот только рассмеялся громче.

— Ха-ха! Но, в конце концов, Гримальди оказался великолепен. Сильвия была на волоске от смерти, но выжила.

— Это действительно большое счастье.

— Да.

Джуд на мгновение замолчал и устремил взгляд к морю. Над его головой пролетели несколько крикливых чаек. Картина выглядела на редкость тоскливо.

— С тех пор Гримальди продолжает помогать. Лучшие врачи их дома занимаются лечением Сильвии. Чезаре оплачивает все расходы, новые лекарства разрабатываются специально для нее. Более того, он устроил ее отца адвокатом Буонапарте.

— …

— Трудно в это поверить, правда?

Джуд посмотрел на Адель.

Та молча вспомнила, как Чезаре спросил ее на курорте «Стеллоне», сможет ли она наконец оставить все в прошлом.

Она тихо покачала головой.

— Правда? Ну, это радует.

В голосе Джуда прозвучали мягкость и тепло. Он снова посмотрел вперед.

— Чезаре не взял с меня ни монеты. И ничего не попросил взамен, даже если я стану главой семьи Росси.

— …

— В чем причина? Оттого что у него слишком много денег? Я так не думаю. Достаточно взглянуть на графиню Пальмину.

Джуд, кажется, погружался все глубже в свои мысли. Его голос стих, а улыбка угасла.

— Знаете, мисс Адель, иногда мне кажется, что Чезаре просто поддерживает меня. Или, возможно, мы с ним одного поля ягоды. Хотя внешне он, конечно, совсем не такой, как я.

После этих слов он замолчал. Но вдруг резко повернулся к Адель с улыбкой.

— Ладно. Я не прошу вас ничего делать. Просто подумал, что нужно вам это сказать. Чезаре легко понять неправильно.

Джуд поднялся, стряхнул с одежды невидимую пыль и протянул ей руку.

— Если понадобиться помощь, скажите. Я всегда на вашей стороне.

Вернувшись в дом Сильвии, они встретили Чезаре, который стоял с видом полного неодобрения и насмешливо улыбался.

— Что ты там устроил, оставив свою невесту одну?

Джуд посмотрел на Адель и ухмыльнулся.

— Сплетничали с твоей сестрой о тебе.

— Что же такого ужасного во мне, кроме того, что я слишком красив?

— Например, то, что ты ужасно раздражаешь.

Пока Джуд и Чезаре сверлили друг друга взглядами, Сильвия подошла к Адель.

— Простите меня, леди Аделаида, я сказала слишком много, не разобравшись.

Адель тут же ответила:

— Все в порядке. Вы вполне могли так подумать.

Сильвия загадочно улыбнулась.

— Правда? Ведь я говорила искренне.

— …

Пока Адель пыталась справиться с замешательством, Сильвия тихонько хихикнула и, взяв ее за руку, потянула в гостиную.

— Побудьте еще немного. Я специально подготовила чай. И вы, джентльмены, поторапливайтесь!

Джуд не мог оторвать глаз от Сильвии, пока та уходила. На его лице невольно появилась теплая улыбка.

— Кажется, ей стало лучше, правда?

— Не уверен.

— Тьфу ты, унылый ты человек. Ладно, пойдем на террасу, есть разговор.

На террасе Джуд посерьезнел.

— Чезаре, в обществе пошли нехорошие слухи.

Тот, опустившись в кресло, ответил спокойно:

— О ком? О Делла Валле?

— Да. Подспудно они ведут жесткую кампанию. Главная тема — твоя связь с леди.

— Если бы я хотя бы успел в нее вонзиться, то не так обидно бы было.

— Что за вульгарщина. В общем, Делла Валле, похоже, хочет ускорить свадьбу Адель с Эзрой, чтобы развеять слухи. Им будет проще говорить с тобой о деньгах, когда они поженятся.

Чезаре тихо рассмеялся.

— У Делла Валле, что у отца, что у дочери, грандиозные планы.

— Ты не собираешься идти им навстречу?

— Не знаю.

— Все равно ведь снова начнешь их спонсировать?

На этот настойчивый вопрос Чезаре поднял голову.

— Зачем тебе это знать?

Джуд на мгновение замолчал, а затем ответил:

— Мне кажется, было бы хорошо, если бы ты использовал спонсорство как предлог, чтобы отменить свадьбу Эзры и мисс Адель.

Чезаре выглядел бесстрастным.

— Почему я должен это делать?

— Потому что так правильно.

— Джуд Росси, ты, похоже, стал идиотом?

Джуд вздохнул.

— Чезаре, человеколюбие — это когда хочется погладить по голове ребенка на улице.

— Наша чистильщица обуви тоже выглядит так, что хочется ее погладить.

— Не забывай, что и другие могут так думать. Мисс Адель — красавица. Все хотят погладить ее, как и ты.

Чезаре умолк. В его напряженном взгляде читалось предупреждение не заходить слишком далеко.

Но Джуд твердо продолжил:

— Чезаре, если твои чувства действительно продиктованы человечностью, тебе нужно проявить великодушие. Пока ничего серьезного не случилось, тебе это кажется неважным. Но когда дело дойдет до помолвки...

— …

— Тогда уже ничего нельзя будет изменить, как бы ты ни сожалел.

В карете, направлявшейся обратно в дворец Буонапарте, царила тишина. Чезаре и Адель редко разговаривали.

Герцог, чувствуя усталость, откинул голову назад. За окном мелькали безликие пейзажи, а перед ним сидела бесстрастная Адель Виви.

«Человеколюбие — это когда хочется погладить по голове ребенка на улице».

Кто же этого не понимает.

Чезаре снова посмотрел в окно, но вдруг что-то заметил и невольно заговорил:

— Хочешь выйти?

— Что?

— «Секретум». Ты ведь интересовалась этим магазином.

Он кивнул в сторону окна, затем неуверенно добавил:

— У нас как раз есть немного времени.

Адель глянула в окно, но лишь на мгновение.

— Не стоит. Это дешевый магазин.

Ее янтарные глаза больше не сияли, как прежде.

Необъяснимый холод коснулся сердца Чезаре.

Когда он снова оглянулся, вывеска «Секретума» уже скрылась из виду.

Терять так легко.

Он крепче скрестил руки.

— Ты когда-нибудь мечтала? — Внезапно задал он вопрос.

Адель Виви, не выражая удивления, встретила его взгляд.

— О чем?

— О том, чтобы выйти замуж за богатого юношу и подняться в обществе. Как Сильвия.

— Вы имеете в виду брак между разными сословиями?

— Да.

— Я хорошо понимаю свое место.

Ответ прозвучал быстро, словно она никогда не думала об этом.

Если вспомнить, именно ее хладнокровие изначально привлекло Чезаре. Казалось, эту женщину невозможно было склонить, что бы он ни делал.

Адель Виви действительно оставалась равнодушной. Она лишь…

«Пойдем в постель».

Чезаре зажмурился, прогоняя наваждение.

Похоть и человеколюбие. Этих чувств к Адель Виви ему было достаточно.

Прим. пер. Про человеколюбие — это отсылка к разговору Адель и Чезаре в 39 главе:

— Никто не рассказывал брату о том, что такое человеколюбие?

— Какое человеколюбие может быть между мужчиной и женщиной? Ты говоришь глупости.

Глава 103

Когда январь миновал, в Форнатье вновь закипела жизнь. Вернувшиеся с южных островов светские особы одна за другой заполняли свои дома.

Улицы украсили к предстоящему маскараду.

Адель не видела этого собственными глазами. Она провела остаток сезона, сославшись на необходимость отдыха, и не выходила из дворца. К удивлению, Чезаре не возражал.

Когда он дал свое согласие, его взгляд скользнул по ее шее и ступням, и Адель поняла, что герцога терзает чувство вины.

Ее напряжение постепенно спало, словно старая сеть, утратившая прочность. Наступили сытые и спокойные дни. Никто ее не тревожил и не обижал.

«Адель Виви мне нравится сильнее, чем я думал. А так нельзя».

После того разговора Чезаре больше к ней не приближался. Адель, уставшая постоянно думать о нем, с облегчением приняла перемены.

К счастью, случаев пересечься с ним стало меньше. Говорили, что корабли, завершившие зимнее плавание, вернулись на попутных западных ветрах. Если подняться на колокольню и посмотреть на гавань, можно было увидеть корабли с парусами, украшенными звездными узорами, стоявшие на якоре.

Второй заместитель торгового дома «Стеллоне», Джиджи, был теперь чрезвычайно занят. Тем не менее он находил время, чтобы приносить важные вести.

— Семья Джинобль, похоже, обречена. На графиню ведь уже наложено обвинение в подстрекательстве к убийству. Пальмину Джинобль почти каждый день вызывают в Управление по соблюдению правовых норм.

— А что с Делла Валле?

— Лукреция обручилась с герцогом Северино и таким образом сумела получить крупный заем. Говорят, она чуть было не покончила с собой.

Эти приятные известия настолько развеселили Адель, что в тот день она попробовала сразу десять видов десерта.

Единственным особым событием стало появление писем от Эзры.

С тех пор как он покинул Адор, за последний месяц Эзра регулярно слал письма, прикладывая к ним открытки с видами укромных уголков Сантанара.

Каждое письмо заканчивалось одинаково:

«Хотелось бы приехать сюда с тобой однажды».

После первого письма эта фраза долго не покидала ее мыслей.

«Однажды».

«Однажды»?

Погружаясь в теплую ванну и пуская пузырьки воздуха, Адель все равно хмурилась.

Странно.

«Однажды» подразумевает будущее… со мной.

…Странно.

Даже нырнув в воду с головой, она не могла избавиться от странного чувства.

Деревянный ящик постепенно наполнялся открытками от Эзры. Со временем Адель привыкла сидеть у солнечного окна и рассматривать их.

В своих мыслях она представляла, как улыбается ему на фоне тех пейзажей.

Как ни странно, эти грезы сделали бискотти менее вкусными. Даже желание перекусить заметно ослабло.

…Надеюсь, Чезаре меня не убьет.

Ей все меньше хотелось умирать. С каждым разом она понимала это все отчетливее.

Тихую жизнь нарушило письмо от Женевьевы.

Аделаиде Буонапарте,

Зима принесла приятную прохладу. В это время года жители Форнатье всегда бывают взволнованы. Вероятно, вы тоже, леди Аделаида?

Как странно сообщать вам такие ужасные вести в разгар этого счастливого сезона!

Сейчас в светском обществе Форнатье распространились весьма зловещие слухи. Думаю, вы о них знаете и, возможно, по этой причине избегаете появляться на людях.

Однако, как ваш друг, советую быть настороже: сплетники куда более бесстыдны, чем можно предположить.

С глубоким сожалением жду скорой встречи, чтобы поговорить обо всем.

С неизменным доверием,

ваша подруга Женевьева.

Когда Адель вошла в знаменитое кафе, первое, что она ощутила, — цепкие взгляды, скользившие по фигуре.

Они были такими настойчивыми, что она нахмурилась.

Эгир, уловивший ее беспокойство, молча встал впереди, заслоняя госпожу.

Тут из дальнего угла неожиданно выскочила Женевьева, уложившая ярко-рыжие волосы в изящную прическу. Ее взгляд ясно требовал приветствия, и Адель слегка склонила голову.

— Женевьева, да пребудет с вами Богиня.

— Да пребудет с вами Богиня!

Девушка стремительно подошла, взяла Адель под руку и зашептала:

— Лучше сядем снаружи. Там шумно — это нам на руку!

Взгляды, подобные хищным рыбам, готовым наброситься на добычу, убедили Адель в правильности выбора.

На возвышении перед кафе пианист исполнял мелодию. Женевьева выбрала самый шумный уголок, посадила впереди Эгира и, наконец, наклонилась, понизив голос:

— Леди Аделаида! С вами все в порядке? О боже! Что вообще происходит?

— Простите?

— Знайте, что я ни на секунду не поверила слухам. Но ситуация оказалась куда серьезнее, чем я думала. Мы должны обсудить, как поступить!

Скорость ее речи оставила Адель в недоумении.

— Леди Женевьева, о чем вы говорите?

— Вы что, не знаете? Герцог ничего вам не сказал?

— Брат сейчас очень занят.

— Это не оправдание!

Женевьева нервно потерла виски, прежде чем осторожно заговорить:

— Сейчас в Форнатье распускают слухи о ваших… недостойных отношениях с герцогом Чезаре.

Адель была ошеломлена. Предложение от герцога поступало, но до отношений не дошло.

— Откуда они взялись?

— Кажется, началось все на балу у Делла Валле в Адоре. Там творилось что-то странное… это правда?

— Брат просто немного рассердился на меня.

— Конечно, ведь вы брат и сестра! Но люди верят в обратное, особенно после того, как вы перестали появляться на публике…

Женевьева внезапно покраснела.

— Перестала появляться… почему?

— Считают, что вы все это время были дома и… кхм, занимались определенными вещами…

Адель едва сдержала смешок.

— Люди обожают пикантные истории.

— Это совсем не смешно, леди Аделаида!

Женевьева выглядела так, словно была готова разрыдаться.

— Говорят, леди Аделаида скрывается, потому что уже беременна!

Когда я вошла в кафе, их взгляды были устремлены не столько на мое лицо, сколько на мою фигуру.

— Вздор.

— Вот и я о том же! Но ведь главный герой — сам герцог Чезаре, поэтому слухи так и множатся. Все-таки он уже более четырех месяцев никого не принимает…

— Это всего лишь проявление его заботы, чтобы избежать неловких ситуаций в поместье.

— Ну, знаете ли… Вне всего того, что было связано с домом Буонапарте, герцог был куда более экстравагантен. Да и его связи с женщинами… Вспомните хотя бы, как он встретился с одной дамой сразу после свидания с ее сестрой.

— …

Увидев смущение на лице Адель, Женевьева поспешила добавить:

— Не волнуйтесь! Кажется, они все уладили!

…Как будто меня это хоть немного интересовало.

— В любом случае удивительно, что вы не знали о слухах. Полагаю, герцог хотел уберечь леди Аделаиду от лишних переживаний?

— Вероятно. Он всегда был заботливым братом.

Адель слабо улыбнулась. Информационная блокада. Этот вопрос ее не касался.

Но все равно странно…

Чезаре всегда действовал быстро и решительно, а о помолвке до сих пор ничего не было слышно.

Может, он слишком занят делами компании?

Впрочем, в последнее время его вообще редко видели.

Поняв ситуацию, Адель кивнула. Кажется, настало время ей самой вмешаться.

— Спасибо за новости. Это было весьма полезно.

Сняв тяжелый дорожный плащ, Эзра вошел в загородный дом Делла Валле в Адоре.

— Где брат?

— В кабинете.

Он быстро направился туда.

Открыв дверь, Эзра увидел Оресте за столом, курящего сигару.

— Брат.

— Эзра!

Оресте радостно вскочил.

— Как вы поживаете…

— Что с герцогом Ивреа?

Эзра запнулся, а затем спокойно произнес:

— Он отказался дать деньги. Похоже, из-за зависимости от экспорта через компанию «Стеллоне». Но это не главное…

— Чертовы ублюдки!

— …Главное в другом, брат. Что произошло, пока я был на южном острове? Говорят, Лукреция помолвлена с герцогом Северино, а леди Аделаида…

Эзра замолчал, не решаясь произнести остальные слухи.

Оресте презрительно усмехнулся и снова закурил.

— Ах, эти слухи…

— Да…

— Забавная штука.

Он выдохнул кольцо дыма.

— Ты должен радоваться. Эти разговоры уязвят их гордость и ускорят помолвку. Ты ведь этого хотел, не так ли?

— Что вы имеете в виду…

Эзра замер, его лицо стало суровым.

— Брат… Неужели это вы пустили эти слухи?

Оресте ничего не ответил, только пожал плечами, едва сдерживая смех.

— Брат!

— Не переживай. Все идет как надо. Мы еще подольем масла в огонь, и ради своей репутации они поспешат отдать Аделаиду тебе. А ты уж через нее уладишь наши дела. Понял?

Эзра долго молчал. Его взгляд был полон ужаса.

— Отец тоже в курсе?

— …

— Проклятье…

Эзра сделал шаг назад, плотно сжав губы.

— Теперь я точно знаю, что делать.

— Отлично. Тогда…

— Я разрываю помолвку с леди Аделаидой.

— Ч-что? Эзра!

Не обращая внимания на крик Оресте, Эзра вышел из дома.

Глава 104

Когда Эзра прибыл в Форнатье, дождь лил по всему городу. День уже клонился к вечеру, воздух был прохладным, а табаро промокло от дождя и тянуло к земле тяжелой сыростью.

Лишь оказавшись в центральном холле дворца Буонапарте, Эзра осознал, что совершил непростительную грубость.

Без приглашения явиться к даме… Что, если она будет недовольна? Может, стоило договориться о встрече на завтра…

— Сэр Эзра?

Вдруг мелодичный голос заставил его резко поднять голову.

Через зал, облаченная в домашний наряд из мягкой шерсти цвета слоновой кости, к нему плавно направлялась Аделаида.

— …Леди Аделаида.

Она прекрасна.

Эзра неловко коснулся горячей от смущения шеи.

— Ах… Да пребудет с вами Богиня. Прошу прощения за столь неожиданный визит. Дело срочное, потому я…

— Срочное дело?

— Да… Но лишь прибыв сюда, я понял, что вести такие разговоры в подобном виде неприемлемо.

Аделаида слегка расширила глаза.

— Значит, вы собираетесь уйти?

— Пожалуй, будет лучше, если я не стану навязываться…

Эзра замолчал, но в ее взгляде промелькнула легкая задумчивость.

— Если это не будет сочтено за бестактность, почему бы и нет?

— Простите?

— Проходите.

Она обернулась к стоявшему неподалеку дворецкому.

— Эрнст, приготовьте гостиную.

Эзра на миг застыл, очарованный ее изысканным движением.

Как можно сохранять такую грацию, прожив в Каполло как простолюдинка?

Он вдруг очнулся и замотал головой.

— Леди Аделаида, я…

Она снова посмотрела на него своими миндалевидными глазами, прекрасными и пронзительными.

В ее взгляде не было заметно особой настойчивости.

Если я скажу, что ухожу, она не станет удерживать…

Эзра невольно пробормотал:

— …Тогда, могу ли я остаться на ночь?

Лишь погрузившись в горячую воду, Эзра почувствовал, как стыд захлестывает его.

Как я мог… Явиться без предупреждения, да еще остаться на ночлег? И не успев даже объясниться…

После нескольких глубоких вздохов в ванной он вернулся в отведенную ему комнату и, распахнув дверь в гостиную, замер на пороге.

Перед камином, сложив ноги, сидела Аделаида.

Она задумчиво смотрела на пылающие дрова янтарными глазами, сияющими в отблесках огня, подобно солнцу.

Из-под мягкого пледа виднелись бледные, словно лепестки магнолии, ступни. Ее домашние туфли валялись рядом, но она, казалось, этого не замечала.

Это было восхитительное зрелище, но вместе с тем в нем чувствовалось что-то притягательно-одинокое.

Что за нелепая мысль…

Эзра тряхнул головой и подошел ближе.

— Леди Аделаида. Почему вы позвали меня сюда?..

Она подняла взгляд.

— Я ждала вас. Вы ведь говорили, что дело срочное.

— Да, но…

Эзра осекся. Вырез домашнего платья открывал плавные линии шеи.

— …Благодарю… Прошу прощения…

Он опустился рядом, неловко прочищая горло.

— …Но ведь это ваша личная гостиная?

Аделаида удивленно распахнула глаза.

— Верно.

Какой странный ответ…

Эзра нахмурился, но девушка уже продолжила:

— Предпочли бы общую гостиную?

Ее взгляд, доверчивый и открытый, смотрел прямо в душу.

— …Нет. Здесь вполне… подходящая обстановка.

Она улыбнулась.

Некоторое время они просто сидели в тишине, слушая треск поленьев в камине.

Вдруг Аделаида вытянула спрятанные под пледом ноги, и на мгновение из-под ткани мелькнули белоснежные лодыжки.

Эзра крепко сжал губы, закрывая глаза.

Это невозможно… Надо что-то сказать.

— Вы уверены, что я подходящая партия?

Аделаида снова посмотрела на него.

Эзра заговорил взволнованно, словно вся его воля уже расплавилась в пламени.

— Как вам известно… я едва ли смогу сравниться с вами. Возможно, именно потому герцог Чезаре с таким упорством использует приданое и деньги, чтобы ослабить род Делла Валле.

Аделаида слегка наклонила голову, будто забавляясь.

— Второе меня не касается, но не думаю, что вы в чем-то уступаете мне, сэр Эзра.

— Вы слишком добры. Однако ни один человек из общества не сравнится с вами.

Эзра тяжело вздохнул, словно готовился к унизительному признанию.

— Если быть откровенным… моя пенсия от семьи и Академии составляет всего восемь тысяч золотых в год.

— Что?..

Аделаида замерла.

— Знаю. Это, конечно, недостойная сумма. Но я продолжаю публиковать работы, так что, вероятно, получу прибавку…

— Нет, дело вовсе не в этом…

— Понимаю, для вас это ничтожно мало. Но обещаю, что никогда не позволю себе разочаровать вас…

— Сэр Эзра.

Ее тихий голос прервал его сбивчивую речь.

Аделаида спокойно заговорила с ним, в то время как он, переполненный стыдом, сжимал кулаки.

— На самом деле, вы вовсе не ничтожно малы.

— …

Ее голос звучал мягко, но уверенно, отражая безусловную искренность.

У Эзры сжалось сердце.

— Спасибо, что сказали это.

— Нет, это правда.

— Но у нас есть и другие проблемы. Думаю, вы знаете о нынешних отношениях между моей семьей и домом Буонапарте.

— Поверхностно, да.

— Мне стыдно это признавать, но отец и брат надеются изменить мнение герцога Чезаре через меня и союз с вами. Поэтому…

Эзра с трудом заставил себя заговорить, сжимая кулаки.

— Если я предложу разорвать помолвку…

Лицо Аделаиды мгновенно окаменело.

— «Разорвать помолвку»?

Изменение было поразительным. Атмосфера вокруг нее, до этого такая теплая и обволакивающая, исчезла в одно мгновение. Казалось, она даже испугалась.

— Это совершенно не связано с какими-либо слухами о вас, леди Аделаида!

Эзра поспешно оправдывался, в отчаянии опустившись на одно колено перед ней.

— Я просто не хочу использовать вас! Я беспокоюсь о вас… Честно говоря, я…

— …

Аделаида молча смотрела на него своими янтарными глазами с тенью печали.

— Я… вас…

От ее взгляда у него по спине пробежал холод.

Не осознавая, что делает, Эзра протянул руку и мягко коснулся ее щеки.

Взгляд Аделаиды оставался холодным, но в следующий момент она закрыла глаза, словно готовая принять все.

Эзра наклонился к ней, чувствуя, как голова пылает.

— Ну и обстановка тут! — пронзительный голос разорвал тишину.

Эзра резко выпрямился, отшатнувшись от Аделаиды.

У дверного проема стоял Чезаре, прислонившись к косяку. Его лицо казалось еще более худым, а фигура — крепкой. Глаза сверкали, словно молнии.

— Герцог Чезаре… Я…

— Без приглашения явился? Или дело срочное… ниже пояса?

— Нет, это не так!

Эзра попытался оправдаться, но его перебила Аделаида:

— Братец, давно не виделись. Вы вернулись?

— …

— …

Оба мужчины выглядели несколько ошарашенными ее спокойным приветствием, будто ничего важного не произошло.

Чезаре нахмурился, а у Эзры кольнуло в груди.

…Значит, у нее действительно нет ко мне чувств.

Пока Делла Валле мучительно смаковал эту мысль, Чезаре быстро подошел к Адель. Безрадостная улыбка герцога резко контрастировала с его ледяными глазами.

— Что это было?

— Сэр Эзра пришел в гости.

— Я не об этом спросил.

— Мы помолвлены, поэтому я решила встретить его сама.

— Пока не было помолвки, он тебе никто.

— Верно. Но скоро будет?

Чезаре ненадолго замолчал.

— Да, будет.

— Вот и отлично. Мы просто разговаривали…

— Это называется «разговаривали»?

Адель моргнула, а затем спокойно ответила:

— Простите. Значит, нам еще нельзя… Буду осторожнее.

— …

— …

Чезаре застыл на месте, а Эзра почувствовал, как тело сковало напряжение.

Ответ прозвучал скорее как покорность, чем как простое согласие. Казалось, она готова выполнить все, что бы ни сказал Чезаре.

Она подчинилась…

…Но насколько?

Неожиданная мысль заставила Эзру стиснуть зубы.

Глава 105

С ненавистью в глазах Эзра уставился на Чезаре, который лишь раздраженно вздохнул. Он тоже выглядел усталым.

— Поговорим снаружи, Аделаида.

— Да.

Она мягко поднялась со своего места, но тут раздалось твердое «нет».

Эзра, сам того не осознавая, схватил ее за запястье.

— Говорите здесь.

— Сэр Эзра?

— …

Аделаида удивленно взглянула на него, но Эзра так и не выпустил ее руку. Его голос прозвучал отчаянно, почти униженно:

— Леди Аделаида…

— …

— Вы не могли бы остаться?..

Ее взгляд, холодный и безжалостный, встретился с его широко раскрытыми глазами. Красота ее черт лишь усиливала отстраненность.

Спустя мгновение она мягко убрала его руку.

— Простите. Это невозможно.

Не сказав больше ни слова, они с Чезаре покинули комнату, оставив Эзру в горьком одиночестве. Его лицо исказилось от отчаяния.

Адель молча следовала за Чезаре. Его широкий плащ был усеян каплями дождя, блестевшими в слабом свете.

Похоже, зима вступила в свои права… Интересно, сколько дам разочаровались, не увидев его пальто распахнутым?

Погрузившись в свои мысли, она не заметила, как герцог внезапно остановился посреди мраморной галереи, соединявшей внешний и внутренний дворец.

— Объясни.

— Сэр Эзра неожиданно пришел. Сказал, что не хочет, чтобы я становилась разменной монетой в семейных интригах, и предложил разорвать помолвку.

Она говорила спокойно, как будто заранее приготовила ответ. В темноте его массивная фигура обернулась к ней.

— И что?

— Я попыталась его остановить…

— Поцеловав?

В тоне Чезаре прозвучала насмешка.

— У тебя слишком много свободного времени? Развлекаешься без моего указания?

Адель промолчала. Причины его гнева были ей неясны.

Раньше он проявлял явный физический интерес, но сам же отверг его. Зависть и собственничество? Нет, это не в его характере. Он лишь забавляется тем, как томятся по нему женщины.

Его глаза, сверкающие в полумраке, казались полными необузданного огня. Наконец она тяжело вздохнула:

— Но, брат, соблазнить сэра Эзру было частью нашего плана…

— Адель Виви.

Чезаре сделал шаг вперед.

Шаг? Нет, он оказался прямо перед ней, заставив ее отступить. Рост и мощные плечи отбрасывали зловещую тень.

— Если я прикажу, ты ляжешь со мной. С ним. С кем угодно.

Голос звучал мягко, почти ласково. Темные волосы каскадом падали на лицо.

— А ты готова раздвинуть губы даже без приказа.

Его дыхание коснулось ее уха, обжигая кожу на шее.

— Таково твое предназначение, да?

— …

Ей стало трудно дышать от таких жестоких слов, произнесенных столь нежным голосом.

Стало чуть-чуть… обидно.

Но она стиснула зубы, подавив эмоции, и улыбнулась:

— Возможно. Жаль, что я не додумалась раньше продать свое тело и жить припеваючи. Ведь честь и чувства, похоже, ничего не стоят.

— …

Кажется, это не та реакция, которой он ждал.

Чезаре замер. Щека, на которую упал его взгляд, будто горела.

На миг ее охватил страх, но затем внутри зазвучали слова, которые придавали сил.

«Хотелось бы однажды приехать сюда с тобой».

(Прим. фраза из письма Эзры, 103 глава)

— К слову, господин, позвольте задать пару вопросов, раз уж речь зашла о нашем фарсе.

Он не ответил, но Адель продолжила:

— Я хотела бы уточнить ваши распоряжения насчет моего приданого. Мне нет дела до суммы, но если вы озвучите ваше решение, обсуждение с сэром Эзрой пройдет проще.

Молчание.

— Кроме того, ходят неприятные слухи… Мне жаль, что они доставили вам неудобства. Сэр Эзра — человек с характером, но я постараюсь его успокоить. А вам стоит найти себе более подходящую даму.

Ответа снова не последовало. Раздался лишь короткий, насмешливый выдох.

Но у нее оставалось еще одно дело.

— Наконец, позвольте спросить: можно ли будет использовать обещанный вами дом после свадьбы с сэром Эзрой?

Внезапно Чезаре сжал ее плечи.

Адель застонала от боли, когда герцог склонился к уху и прорычал:

— Напомнить тебе, зачем я дал его?

Ее тело мгновенно напряглось. Этот низкий, хриплый голос заставил сердце замереть. Она попробовала вырваться, но его хватка лишь усилилась.

— Отвечай, чистильщица обуви.

От этого властного тона казалось, что он сейчас вцепится ей в ухо. Адель зажмурилась.

— Я… помню.

— Зачем я его дал?

— Вы захотели позабавиться со мной… и решили, что это будет подходящей платой.

Он замолчал на несколько мгновений.

— «Захотел позабавиться», говоришь…

— Да.

— И что я сказал в тот день?..

— Что я вам нравлюсь сильнее, чем вы думали.

Чезаре замолчал.

— …И это ты называешь «захотел позабавиться»? — в конце фразы прозвучал горький смешок.

Горячее дыхание коснулось ее уха. Адель, стиснув зубы, ответила:

— Если кошка играет с мышью, это все же злость.

Теплый ветер прошел между ними, легко взъерошив волосы.

Чезаре медленно разжал руки. Теперь Адель могла видеть его глаза. Полные гнева и презрения, они прожигали насквозь.

Адель не отвела взгляда.

Внезапно Чезаре громко рассмеялся.

— И что же в этом плохого?

Его золотые глаза сверкали, как майское солнце, а улыбка была такой яркой и очаровательной, что на мгновение Адель лишилась дара речи.

— Ответь мне, Адель Виви… Что не так?

— «Что не так»…

— Мне следовало быть с тобой искренним?

Чезаре отступил на шаг, засунув руки в карманы. Улыбка все еще сияла на его лице, но в изломанных бровях пряталась насмешка, а в темных уголках глаз — затаенная злоба.

— Мне? С тобой?

Адель больше не могла улыбаться.

Холодный ответ сорвался с ее губ, отточенный гордостью.

— Извините, но мне это тоже не нужно.

Еще до рассвета Адель вышла в сад босиком. Мягкая трава, влажная от росы, приятно холодила ступни.

Тихо напевая мелодию, которую никто больше не знал, она вспомнила Клариче.

— Ты все время это поешь… Откуда эта песня? — как-то спросила подруга.

— Не знаю… Кажется, всегда ее знала. Ты не слышала раньше?

— Никогда. Похоже на… зов китов.

Интересно, как там сейчас Клариче? Если все закончится удачно, может, удастся передать ей весточку…

В раздумьях Адель почти не заметила темную фигуру.

На той самой скамье, где однажды посреди ночи она столкнулась с Чезаре, теперь сидел Эзра.

Может, развернуться и уйти?..

Эзра вдруг поднял голову, уловив ее присутствие.

— Леди Аделаида?

Она быстро надела привычную маску, подарив ему легкую улыбку.

— Да пребудет с вами Богиня. Похоже, она обошла вас стороной этой ночью, сэр Эзра.

— И вам… Доброе… утро. — Эзра казался истощенным, словно всю ночь не сомкнул глаз.

— Может, мне лучше уйти?

— Нет! — Он резко встал, его взгляд помутнел. — Наоборот… Если бы вы могли уделить мне немного времени… Если это не причинит вам неудобства…

Какая странная встреча…

Она сдержанно кивнула и присела рядом.

Предрассветное утро было прохладным, и даже накинув шаль, Адель поежилась. Эзра машинально потянулся, чтобы укрыть ее своим плащом, но тут же осознал, что сам в одной рубашке. Горькая усмешка скользнула по его лицу.

— Простите… Надо было взять что-то потеплее.

— Впредь постарайтесь. Мне бы не хотелось видеть, как мой будущий муж страдает от простуды.

— «Будущий муж»… — тихо повторил Эзра, опустив взгляд. — Заслуживаю ли я этого?..

— Мой брат уже дал свое согласие.

— …Да, верно… Герцог Чезаре… позволил…

Эзра горько усмехнулся. Губы дрогнули, выдавая болезненное волнение.

Он закрыл лицо руками, словно пытаясь укрыться от невыносимых чувств.

Глава 106

Она вздрогнула, но, к счастью, на лице Эзры не было слез.

— Леди Аделаида… Вчера… случайно…

— Никаких недоразумений не возникло, — быстро перебила она.

Эзра снова тяжело усмехнулся:

— Простите… хотя знаю, что ничего такого не случилось…

Адель промолчала. Она ждала, пока он справится с собой.

Эзра, наконец, поднял голову. Адель различила в его чертах горькое страдание.

— Не могли бы вы дать мне хоть какую-то уверенность?

«Уверенность»?

Прежде чем она успела понять, о чем идет речь, Эзра протянул руку и кончиками пальцев осторожно коснулся ее щеки. Они оказались неожиданно твердыми и холодными.

Ах…

Адель невольно отпрянула от легкого неприятного ощущения.

Эзра замер, а затем, мучительно улыбнувшись, посмотрел ей в глаза.

Его вид заставил ее собраться.

«Хотелось бы однажды приехать сюда с вами».

Он был первым, кто говорил с ней о будущем. Она не хотела его ранить.

Все равно когда-нибудь это должно было случиться…

Адель позволила Эзре приблизиться. Почти закрыв опущенные глаза, она все же бросила последний взгляд на сад и увидела дальний фасад внутреннего дворца.

Если задуматься, этот сад, скорее всего, видно из окна комнаты Чезаре.

Мелькнувшая за широкими стеклянными окнами тень показалась ей знакомой.

Но прежде чем она успела что-то разглядеть, губ коснулось горячее прикосновение, заставив Адель закрыть глаза.

Джиджи осторожно ступал по коридору дворца Буонапарте, стараясь не шуметь. У него были срочные новости для герцога.

Его шаги замерли у коридора, ведущего к покоям Чезаре. Двое слуг стояли у двери спальни.

— Мисс Джейн… мистер Оливер? — окликнул он.

Они обернулись, их лица были напряженными.

— Сэр Манфреди. Сегодня вы рано…

— У меня срочные новости. Что случилось?

— Мы не знаем… Раздался громкий звук, мы пришли, но нам велели уйти…

— Громкий звук? — нахмурился Джиджи.

— Да… И на полу было немного крови…

— Понятно.

Джиджи почесал щеку свободной рукой.

Это из-за Эзры?

Вчера вечером, едва вернувшись, герцог узнал, что Эзра его искал, и сразу направился в гостевые покои. Джиджи не пошел за ним — у него уже закончился рабочий день

Думал, все обошлось…

— Я войду. Позовите врача Джотто, — велел секретарь, пытаясь унять их волнение.

— Будьте осторожны.

— В первый раз, что ли! — отшутился он и открыл дверь.

Тяжелый запах табачного дыма обрушился на него. В темноте комнаты, едва освещенной красным тлеющим огоньком сигары, сидел Чезаре.

Повсюду валялись осколки разбитого фарфора. На ковре виднелись пятна крови, словно кто-то ходил по осколкам босиком. Секретарь заметил, что исчезла ваза с горы Сорек, стоившая девять тысяч золотых, которая раньше стояла в углу.

Что же случилось? Он не из тех, кто просто так срывает злость…

Осторожно двигаясь к окнам, Джиджи увидел три сада, освещенных утренним солнцем. На одной из аллей он заметил удаляющиеся фигуры Адель и Эзры.

Так вот оно что…

Когда Джиджи устало потер лоб, Чезаре вдруг заговорил:

— Убирайся.

— У меня есть новости, Ваша Светлость.

Чезаре молчал, его широкие плечи медленно поднимались и опускались, как у зверя, готовящегося к прыжку.

Но Джиджи прекрасно знал: герцог, хоть и производил впечатление человека, живущего, как ему заблагорассудится, был невероятно ответственным лидером. Он никогда не отворачивался от своих обязанностей, даже если этого ему совершенно не хотелось.

— Что?

Джиджи горько усмехнулся.

— Во-первых, я уже послал за доктором Джотто, так что вам нужно пройти обследование. Во-вторых, Кажется, Клариче Донати снова приходила к парадной двери, но уже ушла.

— Пусть ее убьют.

Черт… он и вправду в ярости…

Потерев щеку, Джиджи предложил:

— Как ваш секретарь, рекомендую сначала ее припугнуть. Кто поверит словам девушки из Киморы? Сама замолчит.

Чезаре молчал.

— И, может, стоит отменить свадьбу? Все равно только нервы себе портите.

Чезаре вдруг осмотрелся, явно ища, что бы бросить. Но рядом ничего не оказалось.

Ну, хоть тут повезло…

Джиджи с трудом сдержал смешок, но тут Чезаре поднял с пола крупный осколок фарфора.

— Простите! — взвыл Джиджи и бросился под кровать.

Он ждал, что Чезаре что-нибудь бросит, но вместо этого тишина сдавила комнату.

Неужели передумал?

Осторожно выглянув, он увидел, как Чезаре крепко сжимает фарфор в руке. Кровь струилась по пальцам, но герцог, словно этого не замечал.

— Господин! — вскрикнул потрясенный Джиджи, выскакивая из укрытия.

Чезаре медленно разжал окровавленные пальцы. Осколок глухо упал на ковер.

— Наконец-то прихожу в себя, — пробормотал он, стряхивая капли крови. Золотистые глаза, словно объятые пламенем, рассеянно скользнули по полу.

— Проводи помолвку. Как можно скорее.

Лукреция снова разорвала в клочья письмо от Северино Мудо.

Мерзкий ублюдок. Подлая свинья. Сдох бы уже!

Она не могла отказаться от помолвки — такова была цена спасения семьи от финансового краха.

Лукреции устроила демонстративную истерику, и с трудом смогла отбиться от попытки навязать ей скорую свадьбу.

Это было отвратительно, но выбора не оставалось. Оресте, наследник Делла Валле, стоял на своем, отец смотрел в сторону, а Эзра был поглощен Аделаидой.

Только когда письмо превратилось в мельчайшие обрывки, Лукреция поднялась на ноги и встала на колени у окна, озаренного лунным светом.

Как же больно...

Сложив руки, она закрыла глаза.

О, Богиня, почему Ты меня испытываешь? — горячие слезы покатились по щекам. — Не допускай, чтобы меня и дальше унижали... Пусть герцог Чезаре скорее встанет на путь праведный...

Позади раздался скрип двери.

— Элоди?

— Да, миледи! — в комнату вошла новая горничная Элоди, заменившая ушедшую Анес.

— Кто-то только что оставил это у задней двери! — сказала она, протягивая маленький сверток.

Наконец-то.

Глаза Лукреции широко раскрылись.

— Дай сюда.

Сдерживая дрожь, она спокойно взяла записку. В лунном свете проступили краткие строки:

«Женщины по имени Адель/Аделаида, соответствующей этим условиям, не существует».

Лукреция смяла бумагу в руке.

Почему?!

От боли и ярости тело словно разрывалось на части. Слезы текли без остановки.

О, Богиня... Спаси меня из этой бездны испытаний...

Лукреция долго плакала, не обращая внимания на встревоженные взгляды Элоди. Придя в себя, она поднялась, вытирая нос, и поднесла бумагу с информацией о Киморе к огню свечи.

Я ошиблась в направлении? Нет... След обязательно должен быть!

Когда бумага превратилась в пепел, ее глаза сверкнули холодным блеском.

Мне нужно больше улик.

Три дня спустя, накануне помолвки, семьи Делла Валле и Мудо собрались на званый ужин.

Едва войдя в зал, Адель застыла от изумления — расположение гостей за столом было странным.

Кто это придумал...

За главным местом восседала Ева, рядом с ней — Лука, Оресте и Лукреция.

На противоположной стороне, между Эзрой и Чезаре, посадили Адель. Чезаре оказался ближе к самому концу стола.

— ...

— ...

Они встретились взглядами, но даже не кивнули друг другу.

Лучше бы я прикусила язык и потеряла сознание...

Сохраняя невозмутимость, Адель тихо опустилась на свое место.

К счастью, шеф-повар превзошел себя, и гастрономические изыски быстро отвлекли ее от напряженной атмосферы.

Ужин начался с панцанеллы — свежего салата из хлеба, томатов и лука под оливковым маслом и уксусом. Затем подали ломтик панеттоне, котеккино, салат из морепродуктов, пьядину с анчоусами и сыром, ризотто с баклажанами и пармезаном, равиоли с креветками и копченую поркетту, а также флорентийский стейк с жареным шпинатом и белой фасолью.

К каждому блюду подбиралось вино. Лука Делла Валле, сияя, то и дело восторгался дороговизной напитков, стоивших по пятьсот золотых за бутылку.

Молчаливее всех был Чезаре. Его рука была забинтована, а взгляд — столь холодным, что к нему боялись обращаться.

Он ни разу не взглянул на нее.

Если он намеренно меня игнорирует, то это даже к лучшему. Адель, отвечая на вопросы Эзры, сосредоточенно наслаждаясь едой.

Когда подали десерт — малиновый макарон, канноли с кремом из сливочного сыра и шоколад, — она обрадованно потянулась за ним.

Глава 107

— Когда вам будет удобно провести церемонию? — спросил Лука у Евы.

Наконец разговор перешел к сути.

Ева вместо ответа перевела взгляд на Эзру. Тот заговорил:

— Чем раньше, тем лучше. Но я хотел бы учесть мнение леди Аделаиды.

С этими словами Эзра обратился к Адель:

— А каково ваше мнение?

Адель замялась, но ответила:

— Чем скорее, тем лучше.

Эзра с улыбкой кивнул. После недавних событий в саду его душа обрела некоторое спокойствие.

Вдруг голос подала Лукреция:

— Интересно, будут ли на церемонии присутствовать господин Роуэн и леди Катарина?

Атмосфера в зале сразу похолодела.

Оресте прищурился и что-то прошептал сестре на ухо — очевидно, настойчиво советуя ей замолчать.

К счастью, Чезаре, за настроением которого все следили, продолжал бесстрастно покачивать бокал со спуманте, не поднимая глаз.

Игнорируя предостережения Оресте, Лукреция мило улыбнулась:

— Ведь леди Аделаида — их дочь. Было бы прекрасно, если бы они пришли поздравить вас…

Ева крупными буквами написала что-то в своем блокноте и продемонстрировала запись:

«Я свяжусь с ними сама».

Она одарила Лукрецию мягкой улыбкой:

«Спасибо за заботу, леди Лукреция».

— Не за что...

Лукреция натянуто улыбнулась и отступила, решив, что, раз вмешалась Ева, лучше не продолжать.

Тут же она повернулась к Адель:

— Вы ведь жили в Каполло? Пригласите ли кого-нибудь из друзей?

Адель вежливо улыбнулась:

— Мне хотелось бы провести церемонию в кругу семьи.

— Как жаль! Благодаря вам я заинтересовалась Каполло и мечтала познакомиться с его жителями. Может быть, вы расскажете мне об этом месте?

Ну, началось…

— Это красивый край, хотя и не портовый — в основном сельскохозяйственный. На площади Пьяче стоит статуя богини с колосом пшеницы…

Адель машинально повторяла заученные сведения о Каполло, в то время как взгляд Лукреции оставался отрешенным.

— Как интересно! Надеюсь, когда-нибудь побываю там.

Слова звучали неискренне. Лукреция продолжила:

— Слышала, что вы хорошо разбираетесь в литературе. Ваш любимый автор, должно быть, Дуранте?

— Можно и так сказать.

— Восхищаюсь вами. Все-таки Дуранте пишет непросто. Вы — истинное украшение нашей семьи, леди Аделаида. Рада, что у Эзры будет такая прекрасная супруга.

— Благодарю за добрые слова, леди Лукреция. Вы сами — образец женских добродетелей.

— О нет. Я просто верю, что вы станете опорой нашей семье. Принесете свет и свободу Делла Валле и сможете стерпеть даже необходимость пройти через ад ради нашего спасения.

«С твоей поддержкой долги Делла Валле уже не кажутся такими пугающими», — она изящно вплела завуалированный политический намек в литературное сравнение.

Но откуда такая уверенность?

— Знаете, я убеждена, что освободить от любых оков или достичь всего возможного можно лишь своими собственными усилиями. И в данном случае ваша семья обладает всей необходимой силой.

Глаза Лукреции блеснули опасным светом.

Попалась.

Уголки ее губ приподнялись в удовлетворенной улыбке. Адель невольно отступила.

Что это было?

Тут в разговор с детской непосредственностью вмешался Эзра:

— Заметил, что вы предпочитаете старое издание «Драмы».

— Простите?

— Использованные вами выражения — из ранней версии, например, «оковы». Сам я тоже больше люблю старое издание. Слова со временем меняют значения, но истинное очарование литературы в ее первозданном облике…

Объяснение Эзры прошло мимо ушей Адель.

Я читала старое издание?

Она и не подозревала, что у «Драмы» есть обновленная версия. В городской библиотеке, что существовала на скромные субсидии, новые книги не закупались.

Конечно, аристократы всегда покупают последние издания… Но что это меняет?

Смутное беспокойство шевельнулось в душе.

Лукреция подняла бокал и обратилась к Адель:

— За леди Аделаиду, будущую часть нашей семьи. «Пусть то, чего нет, будет казаться реальным».

Все подняли бокалы, глядя на Адель.

Она неуклюже ответила жестом, и повисла мгновенная, но осязаемая тишина.

— «А то, что существует, — пусть длится вечно», — Чезаре мягко стукнулся своим бокалом о ее.

Остальные, смутившись, переглянулись и поспешно отпили из бокалов.

Дурацкие аристократические словесные игры…

Лицо Адель залила краска.

Лукреция мило улыбнулась:

— Неужели вам не нравятся изящные афоризмы, леди Аделаида?

Эзра сурово нахмурился:

— Лук…

— Разве не стоит поднять еще один тост? — вмешался Чезаре.

Он впервые за вечер прервал свое молчание, и все обернулись к нему.

Чезаре откинулся на спинку кресла с холодной усмешкой:

— Слышал, что леди Лукреция скоро выходит замуж за герцога Северино. Великое событие! Похоже, наши пути теперь окончательно разойдутся.

Лицо Лукреции исказилось, улыбки на губах присутствующих угасли.

Какая отвратительная обстановка… — подумала Адель.

Только Ева с интересом наблюдала за происходящим, а Лука невозмутимо обсуждал вино, словно ничего не произошло. Что тут скажешь — настоящие опытные политики.

Внезапно Эзра обратился к Чезаре:

— Вам тоже пора бы порадовать нас хорошими новостями.

Глаза двух мужчин встретились.

— Удивительно, вы знали столько женщин, а женюсь первым я.

— Их не так уж много… Хотя для невинного юноши вроде вас, Эзра, это, наверное, кажется большим числом.

— Уверен, не только мне. Знаете, леди Аделаида, насколько мне известно, у герцога Чезаре было примерно…

— В чем суть вашего вопроса? — Чезаре резко перебил его.

— Просто хотел выразить вам благодарность. Ведь благодаря тому, что вы представили меня леди Аделаиде, я теперь могу называть ее своей супругой.

Чезаре пристально смотрел на Эзру. Казалось, этот взгляд способен убивать.

Аделаида, сидевшая между ними, тихо поставила бокал и смотрела вниз.

Хочу сбежать отсюда…

В этот момент Ева незаметно показала ей записную книжку.

«Аделаида, как ты себя чувствуешь?»

Адель вопросительно взглянула на нее. Ева мягко улыбнулась, и лишь тогда она поняла ее намерения.

— Легкая усталость, но в целом все в порядке.

«Не перенапрягайся. Ты скоро станешь невестой. Если устала, можешь отдохнуть. Все равно переговоры между семьями будет вести твой брат».

Адель украдкой оглядела присутствующих.

— Если позволите, я бы хотела покинуть вас раньше.

Никто не стал ее останавливать. Когда Адель, коротко кивнув, поднялась из-за стола, это произошло одновременно.

— Тогда я…

— Позвольте я…

Чезаре и Эзра поднялись почти синхронно, тут же замерли и, не сговариваясь, вновь сцепились взглядами.

Адель чувствовала, что если она останется здесь еще немного, то либо проведет ближайшие три дня в мучениях от несварения, либо узнает, как Лукреция убивает одним только взглядом. Поэтому она поспешно произнесла:

— Благодарю за вашу заботу, но со мной мой брачиере, так что все в порядке.

К счастью, Эгир вовремя подошел и протянул ей руку.

— Тогда желаю вам приятного… ужина.

Адель ухватилась за его руку и, не оглядываясь, быстро покинула зал.

Как только Адель с Эгиром вышли, Лукреция тоже неторопливо поднялась.

— Прошу прощения, но я тоже вынуждена удалиться. Что-то мне нездоровится.

Возможность пообедать с Чезаре выпадала нечасто, но ради будущего иногда приходилось идти на жертвы.

Ева взглянула на нее с беспокойством.

«Сама справишься?»

Даже понимая, что Лукреция лукавит, ее взгляд был искренне заботливым.

Лукреция лишь слегка улыбнулась.

— Не волнуйтесь, со мной личный рыцарь. Спасибо за ваше беспокойство. Надеюсь, вы простите меня за то, что ухожу раньше.

«Хорошо. Береги себя».

Ева оставалась по-доброму внимательной, чего не скажешь об отце и брате, которые, кажется, только обрадовались ее уходу.

А вот Чезаре…

Он лишь лениво взглянул на Лукрецию, после чего поднес бокал к губам.

Ах…

Невыносимо, но эта высокомерная надменность сводит с ума. Однажды он будет принадлежать только мне.

Лукреция вежливо попрощалась и вышла из зала.

В коридоре ее догнали Элоди и Арль. Лукреция шла все быстрее, пока шаги не перешли в почти бег. На лице расцвела сияющая улыбка.

Теперь я все поняла. Как я могла этого не заметить?

«Я — Аделаида Буонапарте».

Кто знает? Может, она всего лишь уличная девчонка.

«Я из низов».

С такой утонченностью изображать провинциальную простушку — вот уж настоящее искусство. Но в мире есть вещи, которые невозможно скрыть.

«Я невероятно красива, поэтому никто этого не замечает».

Даже если никто не видит, правду не спрятать.

«Я не принадлежу к высшему обществу, но за ним наблюдала».

«Неужели без «Моей тайны» и «10 дней» вы сможете говорить о Франческо и Джованни?».

«Мое воспитание взято из книг».

«Кажется, вы больше цените старые издания пьес?».

«Но мои знания никогда не обновляются».

Я…

Лукреция внезапно остановилась.

Глава 108

— …Ах! Аха-ха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха!

Лукреция схватилась за живот и начала хохотать.

Притворялась мужчиной, да, Аделаида?

Она умеет удивлять.

Кто бы мог подумать, что простая нищенка осмелится выдавать себя за мужчину и проводить время в библиотеке, набираясь знаний?

Эта догадка, словно молния, пронзила ее разум и зажгла в ней уверенность.

Завтра нужно послать Элоди, чтобы все проверить. Пусть наведается в общественную библиотеку Форнатье и заглянет в игорные дома Киморы.

Лучезарно улыбнувшись, Лукреция поднялась в карету. Обернувшись к горничной, она сказала:

— Элоди, тебе, наверное, было тяжело в столь незнакомом месте? Но сегодня я в хорошем настроении, так что давай спокойно насладимся ночной прохладой по дороге домой.

— А… Да, госпожа!

Элоди сразу же открыла окно кареты. Ветер нежно ворвался внутрь, а вдали показались ворота Буонапарте.

Над воротами, рядом со статуей русалки с сияющей звездой, скрывалась в темноте надпись: «Король королей, властелин властителей».

Точно про Чезаре.

Аделаида, кто бы ты ни была, я не позволю тебе запятнать его.

Когда кованые ворота медленно распахнулись, а карета только выехала за пределы дворца Буонапарте, их догнал женский крик:

— У меня есть дело! Прошу, пожалуйста!

Где-то у бокового входа кто-то отчаянно выкрикивал слова, обращаясь к стражникам. Это была женщина в бедной, вульгарной и неприглядной одежде.

Уличная девка? Лукреция бросила на нее мимолетный, равнодушный взгляд.

Но в тот же миг ее внимание привлекло следующее:

— Мне нужно лишь убедиться, что моя подруга здесь!

Глаза Лукреции распахнулись. Она немедленно постучала кулаком по стене кареты. Элоди и кучер Арль удивленно уставились на нее, но Лукреция только улыбнулась еще шире.

Богиня услышала мои молитвы.

Адель сидела на скамье в садовой беседке.

Наконец-то можно вдохнуть спокойно.

Она облокотилась на колонну и прикрыла глаза. Легкий ветерок ласкал лицо, но в мыслях крутилась лишь Лукреция.

Что она задумала?

В этот момент кто-то приблизился. Эгир вошел в беседку с тарелочкой в руках.

— Что это?

Не отвечая, он протянул ей блюдо с апельсиновым шербетом и ложкой.

— …Вы не доели десерт.

Адель рассмеялась, но тихо, словно ветер сорвал ее вздох.

— Спасибо.

Эгир коротко кивнул и остался стоять у входа, внимательно оглядывая сад. Время от времени его взгляд все же возвращался к ней.

Забавно, мы давно не оставались с ним наедине.

С тех пор как он застал ее ночью, идущей в комнату Чезаре, они избегали разговоров. Перед глазами всплыло его ошеломленное, почти подавленное лицо.

Наверное, хуже притворяться, будто ничего не произошло…

Положив ложку, Адель спокойно заговорила:

— Сэр Эгир.

— Да.

— В мире много хороших, достойных женщин.

— Простите?

Не давая ему времени на размышления, она добавила:

— И красиво лицо — это далеко не все.

Судя по его выражению, Эгир наконец понял ее намек. Напряжение в его плечах заметно спало.

Чезаре на его месте, скорее всего, отпустил бы язвительный комментарий, а Эзра — съехидничал в ответ.

Но Эгир только смотрел на нее с печалью, перемешанной с растерянностью.

— …Почему вы думаете, что дело только в красоте?

Даже не отрицает…

Он был человеком, от которого веяло странной искренностью. Адель невольно улыбнулась.

— А что еще у меня есть, кроме чуть симпатичного лица?

Эгир выглядел так, будто ее слова ранили его куда сильнее, чем она предполагала.

Прямо как дразнить ребенка.

Оставив недоеденный шербет, Адель поднялась.

— Мне пора. Я пойду прямо в комнату, так что провожать меня не нужно.

Она намеренно не дала ему времени на ответ и ушла, не оглядываясь. Позади не раздалось ни единого звука шагов.

Только когда она пересекла сад и дошла до дверей внутреннего дворца, Адель остановилась и оглянулась.

В темноте все еще виднелась высокая фигура рыжеволосого молодого мужчины, стоящего неподвижно и молча провожающего ее взглядом.

Когда Лука, Оресте и Эзра покинули дворец, служанка Евы, Майя, подошла к Чезаре.

— Госпожа Ева хочет поговорить с вами, Ваша Светлость.

Он замер, доставая сигару. Обернувшись, Чезаре увидел, что его бабушка уже успела скрыться в глубине дома.

Покачав головой, он убрал сигару обратно.

— Веди.

Для беседы выбрали «Комнату звезд». Майя зажгла свечи, укрыла Еву мягким пледом и вышла.

Темная комната погрузилась в почти абсолютную тишину. Чезаре уселся напротив бабушки и лениво наблюдал за ней.

Сейчас начнется.

Ева открыла записную книжку и и начала заваривать чай. Комната тут же наполнилась запахом древесной коры и полупрозрачной дымкой.

Ева никогда особо не любила «Комнату звезд». Ее обожал ее муж, Аттикус. А полюбила она это место только после его смерти.

Что за чистая и преданная любовь. Чезаре ухмыльнулся.

«Ты очень жестоко обошелся с Аделаидой на балу в Адоре».

Когда дым наконец рассеялся, Ева с застывшим, словно мраморным, лицом вывела строчку на бумаге.

— Сколько времени прошло с тех пор, а вы только сейчас об этом говорите.

Чезаре, соблюдая формальности, сделал глоток чая и аккуратно поставил чашку на стол.

«Ссоритесь ли вы из-за любви или как брат с сестрой, так дело не пойдет. Да и сами вы уверены, что знаете, что это вообще между вами было?».

— Разумеется, это была семейная ссора.

«Тогда начни с того, чтобы развеять слухи, которые о тебе ходят».

— Их ведь распустили Делла Валле, разве нет?

«Я тебя прекрасно знаю, внук мой. Ты способен это решить, но нарочно все пускаешь на самотек».

Чезаре промолчал.

«Лорд Лука сказал, что ты можешь вообще не выдать приданое Аделаиде».

Чезаре нахмурился и недовольно усмехнулся.

— Он и до такого дошел?

«Ты сам виноват, раз он, потеряв терпение, пришел умолять меня, хотя я давно отошла от дел. Неужели трудно вести себя как положено? Выдай приданое, назначь пенсию. И не тяни со свадебной церемонией».

Чезаре молча смотрел на маленькую чайную чашку.

«Уж Адель Виви повезло. Весь мир так старается снять с нее клеймо чистильщицы обуви».

— Конечно. Кто бы сомневался, ведь это ваш приказ.

В этот момент Ева с грохотом ударила ладонью по столу. Это случалось крайне редко — лишь тогда, когда она была по-настоящему сердита.

«Даже не думай отмахиваться. Скоро герцог Торлонья устроит бал. Ты должен лично там все уладить: представить Эзру и Аделаиду, чтобы все знали, что они пара».

— Вот еще. Я не хочу идти на такое ради Эзры.

Золотистые глаза Евы блеснули гневом, словно насквозь пронзая внука.

«Ты уверен, что это из-за неприязни к Эзре?».

Чезаре вздохнул и, откинувшись на спинку стула, взглянул на потолок. Прошло уже много времени, как он стал главой семьи, но все равно никто не раздражал его сильнее, чем Ева Буонапарте.

Ева, не обращая внимания на его недовольство, продолжала писать, сохраняя лицо тигрицы.

«Перестань вилять. Раз уж сделал выбор, доведи дело до конца. Это ты привел ее в семью, назвав младшей сестрой. Если хочешь, чтобы в это верили, веди себя соответствующе».

Ее слова были безупречны. Правильные и логичные до боли. Чезаре перевел взгляд на люстру, свисающую с потолка. Дрожащие желтые огоньки напоминали глаза Адель Виви.

Нет. Ее взгляд никогда не дрожит, не колеблется.

Его взгляд оставался прикованным к люстре, и вдруг, ни с того ни с сего, без всякой причины, ему захотелось спросить:

— А если я не хочу, чтобы она была мне сестрой?

Ева замерла, ее рука остановилась, а строгий взгляд устремился прямо на него.

Спустя некоторое время перо вновь заскользило по бумаге.

«И что с того? Это ничего не меняет. Она все равно тебя не полюбит».

Кто-то шепнул:

— Смотрите! Буонапарте.

В тот же момент все в бальном зале, словно по команде, обернулись ко входу. И лишь через мгновение главный распорядитель объявил:

— Чезаре Буонапарте и Аделаида Буонапарте!

Они вошли вместе.

Среди наблюдавших за этим зрелищем была Далила Беллуччи, младшая дочь дома Беллуччи.

До сих пор чувствуется, будто они с другой планеты, — подумала она.

Брат и сестра совсем не были похожи внешне. Однако их роднили беспристрастное выражение лица, надменность, словно они отвергали весь мир, и что-то неуловимо опасное в облике.

Они шли, словно гуляли по пустому саду, и остановились только перед герцогом Торлонья, чтобы обменяться приветствиями.

За их спинами тут же начали перешептываться.

— Похоже, она не беременна.

— Точно. Живот плоский.

— …Вы не находите, что слишком откровенно разглядываете, сэр Чиголи?

— Что? О, нет-нет! Просто слухи… мне любопытно… хе-хе…

Слушая все это, Далила лишь качала головой.

Просто невероятно. Даже без доказательств они перегибают палку.

Понять можно. Речь ведь о Чезаре. Его жизнь изначально была общественным достоянием Форнатье и легализованной порнографией.

И теперь он якобы закрутил роман с младшей сестрой? Такой скандал мог довести публику до безумия.

Но… наблюдая за ними, я могу понять, откуда все эти разговоры.

Чезаре Буонапарте был другим. Более нервным, менее уравновешенным, чем обычно.

Глава 109

Его уверенность, столь заметная обычно, сейчас казалась удивительно шаткой.

Странно…

А вот атмосфера вокруг Аделаиды оставалась на удивление спокойной и устойчивой. В ее облике чувствовалась даже какая-то торжественность.

После того как брат и сестра Буонапарте поприветствовали собравшихся, они направились в центр зала и начали танцевать.

Даже самые ярые критики на этот миг прекратили свои шепотки и затаили дыхание. Это был танец, достойный восхищения.

— Может, их красота настолько ослепительна, что другие просто меркнут? — бросил кто-то в шутку, но в этих словах было много правды.

Хотя, если так рассуждать, разве в свете вообще нет привлекательных людей? Например…

— Эзра Делла Валле! — громко объявил церемониймейстер.

Взгляды собравшихся вновь обратились к дверям. Эзра Делла Валле вошел в бальный зал.

Дамы засияли теплыми улыбками. Эзра, безусловно, заслуживал их внимания.

Его приятная внешность с изящными чертами и мягкая, дружелюбная улыбка выделяли второго сына Делла Валле даже среди прочих представителей знати. На Северных островах нечасто встречались такие джентльмены. И его выдающиеся достижения в науке были вишенкой на торте.

Вся сложность в том, что его соперник — сам Чезаре…

— Думаете, он снова будет состязаться с герцогом Чезаре? — прозвучал чей-то голос.

— Кто знает? Говорят, недавно Буонапарте и Делла Валле ужинали вместе.

— Неужели все идет к помолвке?

— А вы разве не слышали слухи?

— Нет…

— Может, стоит рассказать?

Эти бесконечные сплетни уже начали надоедать даже стороннему наблюдателю вроде Далилы.

Эзра, однако, совершенно игнорировал подобные разговоры, грациозно поприветствовав герцога Торлонью. После этого он замер, словно скала, не отводя взгляда от Аделаиды.

Наконец музыка стихла. Эзра тут же направился к центру зала. Гости, затаив дыхание, следили за ним.

— Да пребудет с вами богиня, — сказал он, подойдя к Аделаиде и Чезаре.

Из-за расстояния их слова были почти неразличимы. Вероятно, Чезаре, как обычно, обменялся с Эзрой парой острых фраз, но серьезной напряженности между ними не чувствовалось.

И вот, к удивлению всех, герцог спокойно передал руку сестры Эзре, а затем отошел к стене, где мгновенно оказался окруженным толпой дам.

Аделаида и Эзра завершили мазурку и исчезли на балконе.

Энтузиазм наблюдавших угас, словно потухшая свеча.

— Что это было? Неужели все оказалось просто недоразумением? — растерянно спросил кто-то.

А в это время по залу разносился смех Чезаре, звучавший на фоне музыки особенно жизнерадостно.

Адель наблюдала за бальным залом сквозь чуть приоткрытую занавеску.

— Думаете, этого будет достаточно?

— Скорее всего, нет, — отозвался Эзра. Она обернулась к нему.

— Вы не растерялись, когда услышали об этом?

Сегодня она оказалась на балу Торлоньи по настоянию Евы. Та через Чезаре передала, что ее присутствие здесь просто необходимо. И не просто присутствие, а демонстрация «близких» отношений, чтобы положить конец всем слухам.

Так и родился этот нелепый спектакль.

Эзра мягко улыбнулся.

— Напротив, я даже благодарен госпоже председательнице. Мне тоже было неприятно слышать все эти глупые слухи.

— Надеюсь, это подействует, — ответила Адель, вновь скользнув взглядом за занавеску.

Чезаре получил отдельный приказ «развлекать дам». Довольно смелое наставление для бабушки своему внуку. Однако это вполне соответствовало обычному поведению Чезаре.

Так будет лучше и для меня.

Чезаре сидел на шезлонге и сравнивал размер ладони с дамой, устроившейся рядом. Судя по его безразличному выражению лица, это была инициатива девушки. Однако, когда он ненадолго переплел с ней пальцы и затем легко отстранился, в его движениях чувствовались уверенность и опыт.

— Смотрите на герцога Чезаре? — спросил Эзра, перехватив ее взгляд.

Адель поспешно отвернулась.

— Просто заметила, что он в отличном настроении.

— Вот как, — хмыкнул Эзра и подошел к двери, задернув занавеску.

Его все еще беспокоили последние события, несмотря на даже поцелуй. Чтобы не провоцировать его дальше, Адель отступила к перилам балкона.

— Как прошли дни после ужина? — спросила она, нарушая паузу.

— Хорошо. А у вас, миледи?

— Все спокойно, благодарю за заботу.

— И с герцогом Чезаре тоже?

После секундного молчания Адель кивнула.

— Конечно.

Эзра на мгновение замолчал, а затем потер лицо рукой.

— Слишком много думаю об этом, верно?

— Вы ни в чем не виноваты.

На самом деле, виновата была она, ведь все это — лишь ее ложь.

Эзра устало улыбнулся и подошел ближе к Адель.

— Вы ушли слишком рано. Было немного жаль.

— Простите, мне нездоровилось.

— Я не осуждаю. Просто мне кажется, что мы знаем друг о друге слишком мало. Хотелось бы побеседовать больше.

— «Побеседовать»?

— Да. Разве вам неинтересно узнать что-нибудь обо мне?

Адель на мгновение замялась. Ее интересовал не столько он сам, сколько открытка, которую он прислал.

— …Здания в Венетиуме действительно такие белые и голубые?

Эзра склонил голову, словно удивился, и улыбнулся.

— Вживую они еще красивее. Когда солнечно, свет отражается так, что весь город сияет…

Он начал описывать город, который Адель никогда не видела. Речь его была точной, голос — мягким, как раз подходящим этому спокойному вечеру.

Слушая, она рисовала в воображении незнакомый город. Эзра, наблюдая за ней, заговорил с теплотой:

— Кажется, вы любите путешествовать.

— Что?

— У вас глаза блестят.

Адель машинально коснулась уголков глаз.

— Не уверена…

Она даже не задумывалась об этом прежде.

— …Не знаю, — тихо добавила она, а потом, побоявшись, что ответ покажется недостаточно живым, подняла глаза, чтобы увидеть его реакцию.

Но Эзра лишь улыбнулся еще шире, глядя на нее с удовольствием.

— Тогда, может, мы как-нибудь съездим вместе, и вы скажете, нравится вам это или нет?

— …

Как мило и невесомо могут звучать слова.

Адель невольно улыбнулась. Эзра, заметив это, чуть замялся, а затем тоже улыбнулся — еще красивее, чем прежде. Его щеки слегка порозовели, и он отвел взгляд, кашлянув.

— Вдвоем путешествовать прекрасно, но втроем, думаю, тоже будет весело.

— «Втроем»?

Эзра на мгновение замолчал, затем смущенно взглянул в небо.

— У нас ведь… может появиться ребенок. Тогда нас будет трое.

— Что?

Адель не смогла сдержать удивления, ощущая, как реальность резко возвращается.

Ребенок.

Ее мысли невольно зацепились за это слово. У аристократов есть долг — оставить наследников. Разумеется, он этого хотел.

Едва уловимое чувство отторжения вспыхнуло в ней, и это заставило Адель еще больше растеряться.

Но вообще-то… мне позволено иметь ребенка?

Эзра заметил перемену в ее лице и спросил с беспокойством:

— Вы… не любите детей?

— Нет, это не так, но… — Адель замялась, не находя слов, а затем с трудом выдавила: — Думаю, лучше обсудить это позже.

В этот момент лицо Эзры напряглось.

— После того, как вы поговорите с герцогом Чезаре?

— …

Адель резко посмотрела на него, не ожидая такой точности в словах. Она не успела ничего объяснить. Поздно поняв свою ошибку, она увидела, как его лицо исказилось от боли.

— Значит, это правда.

— Лорд Эзра, нет, это не так…

— Почему вы так послушны каждому приказу герцога Чезаре? — с нотками гнева в голосе бросил он.

Адель мягко, успокаивающе сказала:

— Потому что он мой брат. Он заботится обо мне.

— Ваш брат? Интересно, с каких пор братья решают, когда их сестры могут целоваться?

— …

Случайное недопонимание того дня снова оказалось на повестке.

«Простите. Значит, нам еще нельзя… Буду осторожнее».

(прим. пер. фраза Адель из финала 104 главы)

В тот день, поддавшись моменту, она бросила неосторожную фразу, не желая нарушить планы Чезаре.

Как же я хотела, чтобы он это забыл…

— Лорд Эзра, нет, вы не так поняли. Брат просто очень меня любит, поэтому и строг. Но я не следую его приказам слепо.

— Но решение о ребенке вы будете принимать только с позволения герцога Чезаре?

— Я просто растерялась, услышав его имя, вот и все. С какой стати я должна отчитываться перед братом по каждому вопросу?

Эзра молча смотрел на нее, и от его взгляда по спине Адель прошел холод.

Он не был похож на Чезаре, который открыто выражал свою ярость. Именно поэтому с ним было еще сложнее. От Эзры веяло скрытной, почти зловещей настойчивостью, чем-то напоминающей Лукрецию.

Наконец, с серьезным выражением лица, он произнес:

— Значит, мне нужно спрашивать разрешение только у вас?

Чезаре, принимая легкий поцелуй в щеку от дамы рядом, мельком посмотрел на балкон. Прошло уже много времени, но Адель с Эзрой так и не появились.

Глава 110

Чезаре опустил взгляд, вспоминая бесчисленные истории, сотворенные им на балконе.

Вряд ли этот болван зайдет так далеко…

— Герцог Чезаре? На что вы смотрите?

— Ни на что.

Он привычно улыбнулся и снова обратил внимание на разговор дам.

— Кстати, герцог Чезаре, какие кольца вы планируете подарить на морской свадьбе в этом году?

— Если у вас нет договоренностей на карнавале...

Дамы, благоухающие ароматами дорогих духов, обвивали его шею руками или легко касались бедра. Их действия были тонко рассчитаны, словно невзначай.

Однако Чезаре оставался совершенно равнодушным.

Когда он молча откинулся на спинку кресла, закинув руку на подлокотник, болтовня постепенно сошла на нет. Женщины замолчали, явно не уверенные, как себя вести. Только сейчас он заметил, что все выжидающе смотрели на него.

— Вы сегодня не в настроении, Ваша Светлость?

Его лицо, которое в неподвижности казалось холодным, всегда вызывало подобные вопросы.

— Ни в коем случае.

Он широко улыбнулся, обнажив ямочки на щеках.

«Вам стоит найти себе более подходящую даму».

(Фраза Адель из 105 главы)

Как будто я не могу.

Почти из мести он протянул руку к даме, сидевшей рядом.

Но пальцы замерли в воздухе.

Ему не хотелось даже дотронуться до нее. Тщательно поддерживаемая улыбка начала угасать.

Чезаре вновь бросил взгляд на балкон. Двери оставались крепко заперты. В груди ощущалось странное глухое биение, словно сердце пыталось вырваться из ребер.

Чушь какая-то.

Он отобрал бокал из рук соседки и залпом осушил его. Приторно-кислый вкус вина обжег горло. Это был дорогой десертный напиток с высокой крепостью.

— Это ведь мое вино, как грубо, — с притворным укором проговорила дама, склонившись ближе. — Тогда дайте мне попробовать то, что осталось на ваших губах.

— Ха.

Усмехнувшись, он покачал головой. Такие уловки всегда казались ему забавными, даже милыми в своей примитивности.

Но тут же он вспомнил Адель Виви. Она не умела ничего такого. Настоящая простушка.

Однако этот же образ вызвал в памяти сцены, где Адель Виви пыталась поцеловать Эзру.

— Ну конечно. Она все умеет, просто не хочет.

— Что? — удивилась его соседка, заметив, как он снова тихо усмехнулся.

— Почему ты меня любишь? — вдруг спросил он, повернувшись к ней.

Она слегка растерялась, но все же улыбнулась.

— У вас ведь есть все, господин Чезаре.

— Тогда какая у тебя причина не любить меня?

Женщины улыбнулись и переглянулись. Никто не ответил. Их взгляды ясно говорили: он и сам это прекрасно знает.

— Потому что для вас все выглядит как забава, милорд, — одна из них наконец решилась заговорить.

Если так, то с Адель Виви мы действительно полные противоположности. Она слишком серьезно относится ко всему, что делает.

— Еще бы не ненавидеть, — пробормотал он.

Хотя Адель однажды и сказала, что не ненавидит меня, но только потому, что я вытащил ее из Киморы. Не сделай я этого, она бы наверняка презирала меня.

Но какое мне дело до того, ненавидит меня эта чистильщица обуви или нет?

Мысли хаотично путались. Он встал, почувствовав, что ему срочно нужен воздух. Или сигара.

— Куда вы?

— Подышать свежим воздухом.

— К леди Аделаиде? — язвительно уточнила другая, с вызовом глядя на него.

Чезаре обернулся.

— Вам не кажется, что вы чересчур опекаете свою сестру? Не думаю, что вы не в курсе слухов, Ваша Светлость.

В глазах женщины явно вспыхнула враждебность. Но не к нему — ее раздражало, что выбор пал не на нее.

Чезаре задумчиво склонил голову, глядя ей в глаза. Они казались ему знакомыми — такие же он видел в отражении.

— И что с того?

— Вы это признаете?

— Причем тут признание? Может, я чего-то не знаю: мы с тобой в отношениях?

Ее лицо залила краска, и она взорвалась:

— Вы серьезно думаете, что люди примут это?

Чезаре холодно посмотрел на нее сверху вниз.

«И что с того? Это ничего не меняет. Она все равно тебя не полюбит».

(Фраза Евы из 108 главы)

Злоба накапливалась в нем, бурля под кожей. Весь мир, даже она сама, уговаривали его оставить Адель.

— Что в этом плохого?

— А?

— Мне нельзя просто о ней заботиться? Как же вы любите совать нос не в свое дело.

— Вы это всерьез? — фыркнула женщина.

«Извините, но мне это тоже не нужно».

(Фраза Адель из 105 главы)

Чезаре с перекошенным лицом разразился смехом.

— А что, мне нельзя быть хоть немного искренним? Разве это повод так реагировать?

— Что?..

Чезаре, не дождавшись ответа, широкими шагами направился к балкону, чувствуя на себе взгляды и слыша перешептывания.

Все это его изрядно утомило. Сославшись на алкоголь, он принял окончательное решение.

Просто спрошу прямо. Ведь ты же не ненавидишь меня, так почему говоришь, что я тебе не нужен? Другие с ума сходят, пытаясь меня заполучить…

Но стоило ему раздвинуть шторы, как он застыл.

Эзра прижимался лицом к шее Адель Виви.

Ощущая влажное прикосновение на горле, Адель непроизвольно нахмурилась.

…Мне неприятно.

Она не подала виду. Эзра мог бы расстроиться.

Клариче говорила, что это доставляет удовольствие, но, кажется, она ошибалась.

Адель рассеянно посмотрела на небо.

«И это ты называешь „захотел позабавиться”?»

(Фраза Чезаре, 105 глава.)

Тогда мне это не казалось таким отвратительным.

Мысли Адель оборвались. По телу медленно поползли мурашки.

О чем я только что подумала?..

В этот момент занавески на балконе внезапно раздвинулись, и, словно воплощение ее воображения, появился Чезаре.

Адель застыла, будто превратилась в соляной столб.

Чезаре тоже замер, глядя на нее так, словно из него душу выдернули.

В следующую секунду дверь на балкон с грохотом распахнулась. Никакого времени на раздумья не оставалось. Чезаре решительно подошел к Эзре, схватил его за шкирку и врезал ему кулаком.

Удар был точным и чистым.

— Кхр-рк!

— !..

Слишком внезапно, чтобы Адель смогла хоть как-то отреагировать. Она лишь стояла, вытаращив глаза.

Чезаре, бросив взгляд на истекающего кровью Эзру, повернул голову. Их взгляды встретились. В его глазах читалось: он действительно может его убить.

— Пойдем.

К счастью, герцог просто схватил Адель за запястье и повел за собой, не обращая внимания на взгляды гостей. Они пересекли весь бальный зал, а потом оказались в малолюдном коридоре.

Там Чезаре резко повернулся к ней.

— Ты считаешь меня жалким.

— Простите?

— Отвечай. Считаешь меня слабаком?

Он улыбался, но выражение лица было пугающе злым.

Адель наконец смогла взять себя в руки.

— Не понимаю, о чем вы. Давайте поговорим об этом дома.

— Думаешь, дома ты ответишь иначе?

Адель приложила руку ко лбу. Оставалось только надеяться, что секретные агенты Чезаре сумеют как-то взять ситуацию под контроль.

— Нет, ничего не изменится. Но я все равно не понимаю, в чем проблема.

Чезаре сделал шаг вперед. Адель отступила назад. Еще шаг вперед — еще шаг назад.

Пока ее спина не уткнулась в стену. Она невольно нахмурилась. Неудачная позиция. Когда за спиной нет пути к отступлению, остается только принимать удары.

Чезаре заметил ее напряжение и тихо, раздраженно усмехнулся.

— Так ненавистно находиться рядом со мной?

— Я уже говорила, что ничего такого не утверждала.

— С таким выражением лица?

— Дело в другом.

— Боишься, что Эзра увидит?

Адель коротко выдохнула. Как трогательно видеть, как они души друг в друге не чают.

— Да, боюсь, что лорд Эзра увидит.

Она ответила, как могла.

Глаза Чезаре вспыхнули огнем, хотя, возможно, ей просто показалось. На мгновение его лицо исказилось, будто в нем проявилась какая-то боль.

Но вскоре пламя в глазах угасло, а выражение лица изменилось, став каким-то растерянным. Он выглядел как потерянный ребенок.

Чезаре медленно поднял руку. Пальцы едва коснулись ее щеки.

Почему-то в этот момент он крепко стиснул зубы. Его голос звучал глухо, словно из глубины души.

— И что, если увидит?

— Это недопустимо. Мы брат и сестра.

— Мы же не брат и сестра.

— Тем более.

— Почему?

— Разве вас не обеспокоит, что глава рода Буонапарте свяжется неизвестно с кем?

— Подумают, что у меня роман.

Он не улыбался, поэтому за него улыбнулась Адель.

— Нет. Все подумают, что какая-то странная женщина позарилась на богатства Буонапарте.

Чезаре молчал, затем резко сказал:

— Почему ты так говоришь? Это ведь неправда.

В душе Адель что-то еле заметно всколыхнулось. Она тут же справилась с этим и ответила:

— Так подумают люди.

— Можно подумать и наоборот.

Его взгляд дрогнул.

— Например, что я искренне к тебе привязан, поэтому и держусь за тебя.

Его слова звучали так нелепо, что на сердце у Адель стало легче.

Очевидно, он не серьезен. Наверное, опять услышал упреки от какой-нибудь дамы и теперь злится.

Однако лицо Чезаре оставалось необычайно напряженным. Даже, можно сказать, отчаянным.

Адель слабо улыбнулась.

— Этого просто не может быть. Вы ведь не из тех, кто способен искренне любить.

Глава 111

Почему у него было такое лицо?

Адель, лежа в постели, неожиданно вспомнила разговор с Чезаре, произошедший на балу.

«Этого просто не может быть. Вы ведь не из тех, кто способен искренне любить».

В тот момент выражение лица Чезаре было очень странным, совершенно не таким, каким его можно было бы себе представить. Всегда уверенный в себе мужчина вдруг выглядел так, будто его глубоко ранили.

Но ведь это невозможно.

Адель перевернулась на другой бок, чувствуя непонятную тревогу.

Она думала, что никогда не сможет ранить его словами, как ножом. Это было очевидно как с физической, так и с социальной точки зрения.

Но в тот момент Чезаре выглядел так, будто кто-то ударил его в самое слабое место, разрушив даже прочную внешнюю оболочку.

Он молча смотрел на Адель, затем отступил на шаг. А уже через мгновение снова надел на лицо обычную игривую, расслабленную улыбку.

— Хорошо знаешь меня.

Чезаре явно дал понять, что не хочет продолжать разговор, поэтому Адель просто ушла.

Она мысленно перебирала сказанное, пытаясь понять, не ляпнула ли чего лишнего. Однако ничего, что могло бы задеть Чезаре, она не вспомнила.

Наверное, это как-то связано с его знакомыми дамами.

Адель попыталась забыть их разговор и перевернулась на другой бок.

Он сам это признал. Этот мужчина никогда не будет вешаться из-за какой-то женщины. Он это знает, поэтому и общается с ними так легкомысленно…

С этими мыслями она постепенно провалилась в сон.

«Я тебе верила».

«Комната звезд» погружалась во мрак. Тусклый свет свечей, мерцающих и колеблющихся, освещал только стол, за которым сидели Ева и Чезаре.

Ева лихорадочно водила пером по бумаге.

«А ты меня разочаровал».

Она сурово смотрела на сидящего напротив внука.

Чезаре безразлично курил сигару — то, чего он никогда не позволял себе в ее присутствии. Всегда острый, будто готовый пронзить взгляд, казался теперь апатичным.

Однако Ева понимала, что эта апатия только маска. Ее внук изучал науку правления и хорошо знал, как превращать любую негативную эмоцию в спокойное, уверенное выражение.

Зная это, Ева испытывала страх.

«Оставь подготовку свадьбы Аделаиды. Они с Эзрой поженятся, и я сама займусь этим. Я также позабочусь о том, что произошло на балу. А ты тем временем лучше займись собой».

Чезаре глубже погрузился в кресло, держа сигару в зубах.

— Главой семьи все же являюсь я.

Слова прозвучали медленно, что было совсем не похоже на него.

«Но я здесь председатель. И не забывай, что я закрываю глаза на то, что ты превратил обычную уличную девушку в Буонапарте. Это для твоего же блага».

— «Для блага»…

Чезаре повторил вполголоса.

— Для нашей госпожи Евы «благо» — это я, женящийся на Лукреции.

«По крайней мере, она тебя любит».

Ева смягчилась, словно пыталась его успокоить.

«Чезаре, как твоя бабушка, я хочу, чтобы ты был счастлив. Я надеюсь, что ты женишься на женщине, которая будет любить тебя».

Его золотистые глаза, покрытые тенью, устремились на нее, а затем он коротко хмыкнул.

— Как скажете.

После этого герцог снова выпустил струю дыма, словно всем своим видом показывая, что ему все равно.

Ева, крепче сжав перо, снова принялась писать.

«Ты должен меня слушаться. Иначе я использую свои полномочия председателя и вышвырну девчонку из Сантанара».

Когда Ева взялась за дело, подготовка к помолвке пошла с невероятной скоростью. Место и дата были назначены молниеносно.

Через две недели. Парк Сан-Андреа.

Адель, устроившись у окна, впервые за долгое время развернула газету. Статьи о предстоящей помолвке были повсюду.

«Скандал на балу герцога Торлонья: пересмотр событий!»

«Почему госпожа председательница Ева, отошедшая от дел, снова вмешалась? Из-за проступка герцога Чезаре?»

«Пальмина Джинобль осуждает нездоровые отношения между Буонапарте!»

«Позор Эзры Делла Валле: молчание семьи имеет свои причины…»

Газета пестрела сенсационными заголовками. Все они, однако, сходились на одном: несмотря на все произошедшее, союз Буонапарте и Делла Валле неизбежно состоится.

Листая газету, Адель вдруг наткнулась на небольшую заметку.

«Реализация проекта реконструкции Киморы вступила в финальную стадию».

Реконструкция Киморы?

Озадаченная, она попыталась вчитаться, но подробностей в статье не было.

Адель сложила газету и спросила у Эфони:

— Были письма?

Служанка слабо улыбнулась и покачала головой.

— Ничего не приходило.

— Понятно…

Адель посмотрела в окно, а затем достала из ящика несколько открыток.

После бала отправитель этих открыток неожиданно перестал выходить на связь.

Помолвка идет своим чередом, так что разрывать ее он не собирается, но…

Должно быть, его гордость была задета.

Только сейчас она вспомнила, что среди занятий аристократов есть рукопашные схватки, и что Чезаре был невероятно хорош в любом виде физической активности.

Если начну утешать Эзру, то это только сильнее ударит по его гордости.

Она тяжело выдохнула, привалившись спиной к стене. Взгляд скользнул по открытке, лежавшей на столе. Где-то в груди шевельнулось странное, смутное чувство.

На самом деле, была еще одна проблема.

Тот день. Когда Эзра поцеловал ее в шею, она осознала одну вещь.

Прикосновения одного человека вызывает отвращение. Прикосновение другого — нет.

Осознание, которое она вовсе не хотела принять. Адель решила закопать его где-то в глубинах своего разума.

Просто забудь. Я ведь пообещала стать хорошей женой. Вот и все.

К счастью, после того дня ей так и не пришлось столкнуться с Чезаре. Казалось, он заперся у себя в комнате, прекратил ежедневные тренировки и даже не принимал ни журналистов, ни других аристократов.

Все дела Буонапарте теперь вела председательница Ева. В то время как вокруг витала напряженная атмосфера, единственным, что шло гладко, словно под парусом при попутном ветре, была помолвка, которую устраивала она.

Однажды Ева вызвала Адель. Местом встречи была «Комната звезд». Ева сидела за столом, неспешно попивая чай.

«Да пребудет с тобой богиня».

В отличие от прошлой встречи, на ее лице не было и следа улыбки. Казалось, годы и тяжелые заботы вытравили ее изящную, но некогда жизнерадостную мимику.

Ева протянула чашку с чаем:

«Улун с гор Канюа».

— Благодарю вас.

Это была встреча, выдержанная в строгих рамках этикета. Однако обе женщины знали, что разговор идет не ради чая, а потому ни одна, ни другая не затягивали с предисловием.

«У меня к тебе вопрос. Надеюсь, ты ответишь честно».

— Да, конечно.

Ева посмотрела на Адель усталым, печальным взглядом, после чего взяла перо и стала медленно писать что-то в своем блокноте.

«Аделаида, твое мнение по поводу вопроса, который я задала тебе в прошлый раз, не изменилось?»

Адель на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить, что именно она тогда ответила.

«Ты ведь не влюблена в Чезаре, правда?»

Адель уже собиралась повторить свой прежний ответ, но неуловимая заминка все же появилась в ее словах. Настолько короткая, что даже сама Адель этого не заметила.

— Нет.

Ева долго изучала девушку взглядом, словно пытаясь понять скрытый смысл ее слов.

Адель спокойно встретила этот взгляд.

Закончив свой немой анализ, Ева аккуратно положила блокнот на колени, обхватила голову руками и слегка наклонилась вперед.

Она не плакала, но выглядела невероятно уставшей. Адель молча смотрела на ее слабые, согбенные плечи.

Неужели такой ответ мог поколебать даже столь опытного политика как госпожа Ева?

Пока Адель терялась в раздумьях, Ева вновь взяла себя в руки, выпрямилась и снова подняла перо.

«Спасибо за честный ответ».

— …

«Ходят слухи, что между тобой и Эзрой возникло напряжение. Это так?»

— Мне трудно ответить, поскольку я не получала от лорда Эзры никаких вестей.

«А как сама считаешь?»

Адель на секунду замерла, но тут же ответила с видимым спокойствием:

— Мое желание быть полезной дому Буонапарте остается неизменным.

Ева взглянула на нее пристально и задумчиво.

«Ты невероятная девушка».

Ее интонация была странной, но не насмешливой. Поэтому Адель лишь молча кивнула.

«Скоро карнавал. Возможно, вам с Эзрой стоит вместе посетить его. Я не настаиваю, но… вы ведь будете жить под одной крышей. Избегать общения — не лучшая идея».

— Да, я пойду.

«Я скажу Делла Валле».

— Хорошо.

Казалось, разговор подошел к концу, но Ева внезапно добавила:

«До конца свадебной церемонии, пожалуйста, избегай встреч с Чезаре».

Выйдя из «Комнаты звезд», Адель снова и снова прокручивала в голове их разговор.

Это звучало как приказ.

Впечатление такое, будто весь разговор вел к последней фразе.

Вероятно, Ева считала, что Чезаре испытывает к ней чувства. После скандала на балу подобные подозрения казались логичными.

Даже Адель это немного удивляло.

Почему он так поступил?

Это было похоже на… ревность?

— Ха! — выдохнула Адель, усмехнувшись своим мыслям.

Чезаре и ревность? Нелепица.

Она вдруг вспомнила слова, которые Ева говорила ей когда-то давно: «У меня с мужем были хорошие отношения. До самой его смерти. Роуэн и Катерина тоже прекрасно ладят. Они так подходят друг другу. Чезаре рос, видя их. Поэтому он…»

Он что?

Адель слегка покачала головой, отгоняя воспоминание. Какое бы продолжение ни имели эти слова, ее это уже не касалось.

Глава 112

— Кастаньоле! Кастаньоле!

— Арлекин и портреты на заказ!

Площадь Сан-Салина была переполнена людьми в масках и ярких костюмах. Арлекин, Пульчинелла, Панталоне, Капитано…

Среди множества масок, разных по форме и цвету, Адель безошибочно нашла его.

Эзра был в маске Доктора, но был одет в обычный костюм. Аккуратный и строгий наряд выдавал в нем дворянина, даже без дополнительных доказательств.

Адель проверила, как сидит ее маска Коломбины, прикрывающая лишь половину лица, и подошла к нему.

— Да пребудет с вами богиня, лорд Эзра.

— Ах… да пребудет с вами ее милость. Как ваши дела?

— Благодарю, хорошо.

После обмена любезностями повисла неловкая тишина. Адель заметила, что его улыбка стала жестче, чем прежде.

Наверное, ему неуютно.

Она колебалась, не зная, с чего начать, когда Эзра протянул ей руку.

— Прогуляемся?

— Да.

Она машинально взяла его под руку. Адель и Эзра двигались вперед, как супруги, находящиеся на грани развода.

Как неловко…

Адель, немного подумав, заговорила первой.

— Ваша рана…

— Почти зажила.

— Вот как. Это хорошо.

Снова повисло молчание. Адель незаметно вздохнула.

Я стараюсь сделать все, чтобы ему угодить, но становится только хуже.

Гнетущая обстановка невольно заставила их пойти туда, где было меньше людей.

Так они дошли до верховья реки Лакримы, откуда открывался великолепный вид на мост Эстас — самое красивое сооружение Форнатье.

Эзра, глядя на мост, окруженный толпами, вдруг произнес:

— Кажется, сейчас состоится «Церемония брака с морем».

Во время ежегодного карнавала проводилась «Церемония брака с морем». Правитель города поднимался на борт судна, отплывал к морю и бросал кольцо, произнося слова клятвы. Первоначально это был ритуал для привлечения удачи в рыболовстве, но со временем превратился в народный праздник.

Насколько я помню, за организацию Церемонии отвечает…

На краю толпы Адель заметила фигуру с темно-синими волосами и поспешно сказала:

— Может, пойдем в другое место?

Казалось, Эзра тоже увидел его. Он ответил коротко и твердо:

— Нет, посмотрим. Это важное событие.

Будто остаться здесь для него было делом чести.

Адель молча перевела взгляд вниз.

К ее несчастью, она прекрасно видела Чезаре. В последнее время он передал почти все дела Еве, но этот ритуал невозможно было доверить кому-то другому.

На нем не было маски, а черный праздничный костюм с тонкой вышивкой выглядел ослепительно. Очевидно, наряд подбирали так, чтобы не затмевать «невесту» — море.

Но эффекта это почти не дало. Его присутствие притягивало взгляды настолько, что никакая сдержанность в одежде не помогала. Если бы кто-то хотел лишить Чезаре всеобщего внимания, следовало бы сначала спрятать его крепкое, сильное тело, подчеркнутое тканью.

Думала, из-за слухов толпа встретит его насмешками, но ничего такого.

Горожане приветствовали его бурными овациями. Чезаре равнодушно принимал эти почести, словно они ему полагались.

И вдруг он резко остановился.

Его взгляд приковался к толпе, и через мгновение герцог направился вглубь, пробиваясь сквозь людей.

Только тогда Адель заметила, что в толпе на земле лежала маленькая девочка.

Чезаре поднял ее, достал что-то из кармана и дал ей, а затем с легкой улыбкой взъерошил малышке волосы.

Девочка перестала плакать, повисла на подоле матери, выбежавшей из толпы, и заливисто рассмеялась.

Сцена была такой трогательной, что заставляла задержать дыхание. Это чувствовали все вокруг.

Теперь я понимаю, почему его так любят.

Адель, завороженная этим зрелищем, не отрывала глаз, пока лодка Чезаре не отчалила.

И именно в этот момент он повернул голову.

Его взгляд устремился прямо на Адель.

Она вздрогнула и отступила на шаг.

Неужели мы встретились глазами?

Расстояние было слишком большим, а людей слишком много, чтобы это оказалось возможным.

Сердце забилось сильнее.

Чезаре какое-то время смотрел в ее сторону, а затем снова отвернулся.

Адель с запозданием выдохнула, но, заметив, что Эзра изучающе смотрит на нее, поспешно отвела глаза.

— Может, уйдем?

— …Да.

— Лорд Эзра, давайте попробуем… Ох, это, кажется, пантомима. Давайте посмотрим вместе.

Адель изо всех сил старалась подбодрить Эзру.

Я не хочу, чтобы наша помолвка проходила в такой тягостной атмосфере.

К счастью, ее усилия принесли плоды. Когда она ела чепполе, Эзра невольно улыбнулся.

— У вас отличный аппетит. Глядя на то, как вы едите, настроение поднимается.

С этими словами он стер с ее губ сахарную пудру.

Но, к ее сожалению, от этого жеста Адель невольно захотелось отстраниться.

Чтобы загладить свою вину, она тут же прижалась к его руке, как будто ничего не случилось. Мысль о том, что Эзра мог почувствовать ее раздражение, мучила Адель, и она даже сама себе не могла этого простить.

Эзра, слегка смущенный, кашлянул, но, покраснев, тихо прошептал:

— Если честно, я хотел сделать это первым.

Столь скромная улыбка помогла Адель справиться с желанием отстраниться от него.

Так и должно быть.

После того как они обошли весь карнавал, пара присела на ступенях площади Сан-Рено. Толпа разошлась к реке и на главные улицы, поэтому здесь было довольно тихо.

Глядя, как закатные лучи проникают между узких улочек, Адель наслаждалась ванильным джелато. Рядом сидел Эзра с шоколадным мороженым.

Они молчали, пока не доели вафли в форме рожка, а затем посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Подождите, я дам вам носовой платок.

— У меня есть свой. Давайте обменяемся.

Обменявшись платками, они вытерли руки. Эзра аккуратно убрал его в карман.

— Я его постираю и…

— Можете не возвращать.

— Признаться, я ждал, что вы так скажете.

Когда его улыбка исчезла, он произнес сдержанным тоном:

— Прошу прощения. Вы ведь весь день обо мне беспокоились.

— Мы же помолвлены. И вины лорда Эзры в этом не было.

Адель замялась, но все же добавила:

— Я бы не хотела, чтобы подобные вещи разрушали наши отношения. Конечно, лучше всего, если бы кое-кто из моей семьи наконец взялся за ум...

— Это вряд ли.

— Да.

Эзра на мгновение замолчал, глядя на закат, опускающийся на переулок, затем сунул руку в карман.

— Я должен вам кое-что сказать.

С этими словами он достал ключ с брелоком, украшенным зеленым узором в виде клевера.

— Это ключ от номера в отеле «Арко», которым управляет семья Сфорца.

Адель беззвучно ахнула. Если бы в руках у нее было мороженое, она наверняка уронила бы его.

— Я проявил недальновидность. С самого начала, когда понял, что происходит, должен был помочь вам выбраться из дома Буонапарте. Номер полностью в вашем распоряжении, можете воспользоваться им в любое время.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил:

— Кстати, моя комната рядом.

Адель растерянно уставилась на него, не зная, что сказать. Эзра едва заметно улыбнулся.

— Это ведь допустимо?

Ответ застрял у нее в горле.

Поняв это, Адель сжала ключ в руке.

Так правильно.

Будущее, которое рисовал Эзра. Путешествия, спокойная жизнь. Дни, когда не нужно ни голодать, ни бояться за свою жизнь.

Разве она не всегда этого хотела?

— ...Конечно.

Адель натянуто улыбнулась, и в этот момент раздался голос:

— Эх, что они тут делают…

Люди, стоявшие в углу площади, поспешно начали расходиться. За ними последовали и другие, недовольно морщась и покидая лестницу.

Приглядевшись, Адель заметила группу мужчин и женщин в поношенной одежде, которые заняли угол площади.

Адель сразу поняла. Люди из Киморы.

Эзра нахмурился.

— Похоже, киморцы. И как они сюда добрались...

В его голосе прозвучали странные нотки. Адель замерла, а потом неожиданно для себя произнесла:

— Наверное, пришли на фестиваль. Не думаю, что они хотят кому-то навредить.

Если присмотреться, киморцы достали дешевый алкоголь, сигареты, еду и весело болтали между собой. Казалось, у них и правда не было злого умысла.

Их громкие разговоры были всего лишь попыткой не чувствовать себя униженными перед важными людьми на площади.

Иногда и я заходила в нарядные места без причины...

Правда, быстро понимала, что не вписываюсь, и возвращалась...

Примечания автора:

1) Кастаньоле — шарики из теста с добавлением бренди, обжаренные во фритюре.

2) Доктор — персонаж комедии дель арте XVI века, изображающий ученого или притворяющегося таковым.

3) Коломбина — служанка в комедии дель арте, обычно красивая, умная или хитрая.

4) Чепполе — десерт из обжаренного теста, посыпанного сахарной пудрой и начиненного кремом, фруктовым джемом или смесью масла с медом.

Глава 113

Эзра не проигнорировал слова Адель, но и не согласился с ней. Он лишь с легкой улыбкой поднялся со своего места.

— Понимаю. Но все же может быть опасно, так что давайте избегать их?

Сказав это, он взял Адель за руку и двинулся вперед. Это было необычно для Эзры — не выслушав ответа, он повел ее за собой.

Адель, свернув в переулок, в последний раз оглянулась на площадь. Молодые киморцы постепенно удалялись.

Уйти от них — верное решение.

Адель снова перевела взгляд на спину Эзры, шагавшего впереди.

Но в его словах что-то было не так...

Чувствуя, как мысли начинают уводить ее в неприятную сторону, Адель встряхнула головой.

Пустяки.

Эзра, все еще держа ее за руку, повел Адель дальше. С наступлением ночи по обеим сторонам улицы собрались люди, стоявшие с бокалами в руках.

Может, предложить выпить?

Как только эта мысль мелькнула у нее в голове, Эзра вдруг остановился.

— Леди Аделаида, прошу прощения. Пожалуй, все же стоит сообщить о них страже.

— Что?

Адель удивленно посмотрела на него. Эзра улыбнулся, но на лице читалась тревога.

— На всякий случай. Сообщить — обязанность гражданина.

— …

— Я скоро вернусь. Но на всякий случай вызовите охрану.

— Ах… да.

Адель вынула из-за пояса маленький колокольчик и встряхнула им. Прошло всего несколько секунд, как из толпы вышел мужчина в белой маске без узоров — это был Эгир, охранявший Адель весь день, сливаясь с толпой.

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Позаботьтесь о ней.

Эгир не кивнул в ответ. Было видно, что ему не по душе получать приказы от Делла Валле. Обычно он выглядел равнодушным ко всему, но сейчас напоминал взъерошенного кота, готового наброситься, и это удивило Адель.

С недовольным видом Эзра скрылся в поисках стражи.

Оставшись одна, Адель стояла в нерешительности, а затем, не осознавая этого, зашла в переулок. Мысли путались.

Стоит ли привлекать стражу?

Хотя киморцы в целом опасны, это правда.

Но ведь они ничего не сделали. Людей, которые пьют и едят, здесь полно.

Почему же так неспокойно на душе?

Когда Адель сжала кулак и прижала его к груди, за спиной раздался холодный голос Эгира:

— Миледи.

Адель резко подняла голову.

— Если зайдете дальше, это может быть опасно.

Ее осенило. Она незаметно для себя ушла с оживленной улицы. По привычке она свернула в темный, узкий переулок.

Но это ведь не Кимора.

— Здесь не так уж опасно.

Вместо ответа Эгир подошел ближе и встал рядом. Он нарочито откинул плащ, обнажив ножны с мечом, и уставился в конец переулка.

Адель проследила за его взглядом. Несколько человек с горящими глазами наблюдали за ними. Увидев оружие Эгира, они недовольно цокнули и скрылись в темноте.

Адель невольно усмехнулась.

— Надо же. Какие дерзкие. Интересно, откуда такие нахальные взялись?

Эгир тихо вздохнул.

— …Раньше, возможно, было безопасно. Но теперь все иначе.

Адель только сейчас опустила взгляд на свой наряд.

— И правда. Сейчас я ведь женщина.

Ответа не последовало. Подняв глаза, она заметила, как за маской Вольто голубые глаза Эгира дрогнули, словно водная гладь озера.

Когда их взгляды встретились, Эгир тут же отвел глаза.

— …Да. Вы женщина.

Зря я это сказала.

Адель молча двинулась дальше. Она собиралась выйти из переулка.

И в этот момент с противоположного конца переулка донесся чей-то шепот:

— Говорят, тут какой-то лох нарисовался?

Адель и Эгир одновременно замерли. Видимо, их не заметили, потому что тут же раздался другой голос:

— Ага. Какой-то дурачок в покер в пух и прах проигрывает.

Адель и Эгир переглянулись, как будто заранее договорились.

Нет... Только не это…

Но мужчина продолжил:

— И денег у него вроде как куча.

— Как выглядит?

— Трехуголка, баута и табарро.

Адель прижала ладонь к лбу.

— Так что, начинаем операцию?

— Да, его решили обчистить ребята из «Скама». Подстрахуйся на случай, если придется быстро удирать.

Адель тяжело опустилась на корточки и глубоко вздохнула. Услышав это, мужчины испуганно ретировались.

«Скам». Дрянная банда киморцев, поднявшаяся из трущоб Тревереума.

Наверное, просто похожий человек. Даже если речь о Чезаре, он вряд ли бы разгуливал здесь без охраны.

Адель подняла взгляд на Эгира.

— Сэр Эгир…

— На всякий случай лучше проверить.

Когда дело касалось безопасности господина, Эгир не мог это проигнорировать.

Он колебался, затем произнес:

— Я не могу оставить вас одну, поэтому… простите…

— Все в порядке. Пойдем вместе.

Адель встала. На всякий случай она дала уличному мальчишке монетку и отправила короткое письмо для Эзры.

«Мы скоро вернемся».

Стоило Адель увидеть мужчину, сидящего на деревянном ящике в углу улицы у набережной, как она сразу все поняла.

Чезаре…

Ошибиться было невозможно. Он был в черной шляпе, белой маске Баута и черном табарро — как и тогда, в день посвящения в клубе «Галеотто».

Для карнавала его наряд был чересчур сдержанным, но прохожие все равно украдкой бросали на него взгляды.

Он небрежно вытянул длинные ноги и оперся локтями на колени — поза была странно притягательной.

В такой толпе его полное безразличие ко всему вокруг говорило о внутреннем спокойствии.

Каждый раз, когда Чезаре касался карт, под закатанными рукавами на предплечьях напряженно выделялись мускулы.

Поэтому рядом с ним ждали своей очереди сыграть не только мужчины, но и немало женщин. Некоторые из них бросали на него игривые взгляды, но Чезаре даже не удостаивал их вниманием. Это удивило Адель.

— Ну как?

Адель тихо спросила, наблюдая за Чезаре с безопасного расстояния. Эгир осмотрелся по сторонам и утвердительно кивнул.

— Думаю, с ним все будет в порядке.

Это означало, что он находится под надежной охраной.

— Вот и хорошо.

Хотя этот человек ей не нравился, сомневаться в его способностях было бы глупо. Как приор и капитан огромного корабля под названием «Буонапарте», он прекрасно знал свое дело. Адель лишь надеялась, что он не умрет где-нибудь на улице.

Тогда, наверное, и вмешиваться не стоит.

Адель задумалась, но в этот момент с другой стороны покерного стола, сложенного из двух деревянных ящиков, раздался довольный голос бородатого мужчины:

— Каре! Значит, и этот банк мой!

Пока бородач с ухмылкой сгребал деньги, Чезаре лишь тихо усмехнулся.

— Хорошая рука.

— Не везет тебе, братец. Еще партию?

— Еще.

Чезаре равнодушно достал деньги и положил на стол. Для такого небрежного жеста сумма была немаленькой.

Даже Адель заметила, как у мужчины загорелись глаза.

Зачем он вообще этим занимается?

Карнавал — идеальная сцена для него. Он мог бы веселиться с любыми женщинами, и никто бы его не осудил.

Но Чезаре, похоже, не интересовался такими развлечениями. По крайней мере, сейчас.

Он не искал острых ощущений. В его движениях не было ни капли азарта. Герцог выглядел так, будто увяз в болоте скуки.

Пока Адель наблюдала за игрой, очередная партия быстро подошла к концу.

— Ха-ха-ха! Фулл-хаус!

Мужчина с радостным криком забрал банк. Чезаре лишь тихо усмехнулся, бросив карты на стол.

— Снова проиграл.

— Еще партию!

— Давай, сыграем еще.

— Эй, дай нам тоже подзаработать!

— Да сколько можно уже играть?!

Толпа алчных игроков гудела, но Чезаре безразлично смотрел на стол, никак не реагируя на их крики.

Адель тяжело вздохнула и направилась прямо к столу.

— Миледи? — тихо окликнул ее Эгир, но она не обратила на него внимания.

Когда она подошла ближе, Чезаре вздрогнул, даже не увидев ее — он уловил звук ее каблуков. Его голова резко поднялась, словно тлеющая искра вдруг вспыхнула.

В этот момент Адель резко наступила на руку мужчине, который сидел на полу и тасовал карты.

— Черт! — вскрикнул он, роняя карты.

Мужчина яростно уставился на Адель.

— Что ты творишь, сука!..

— Ты мухлевал.

Мужчина моментально бросился наутек. Иначе и быть не могло — шулеру нечего ловить без своих ловких рук.

Адель спокойно собрала разбросанные карты и села напротив Чезаре.

— Эй, что за дела? Сейчас моя очередь… А? Эй, что… что происходит?!

Человек в маске Вольто, появившийся из ниоткуда, резко преградил ему путь, и его унесло потоком.

Лишь теперь окружающие поняли, что перед ними — важная особа с личной охраной, и начали в панике расходиться.

Чезаре молча наблюдал за тем, как Адель аккуратно складывает карты. В его глазах, золотистых, словно потертый бархат, мелькнули легкое удивление и едва заметная искра предвкушения.

Предвкушение? Что за чушь. В последнее время ей все больше чудится что-то странное в Чезаре. Внутренне фыркнув, она уже собиралась отмахнуться от своих мыслей, как вдруг Чезаре заговорил:

— Разве ты не была на свидании?

Глава 114

— Вы же сидите в четырех стенах, откуда вам это известно, брат?

Чезаре рассмеялся. Как и ожидалось, упреков от него не последовало.

Карнавал — день, когда скрывают все и наслаждаются свободой. Все, что происходит в этот день, обычно остается без последствий.

— Адель Виви.

— Сейчас я Коломбина. Лучше смотрите на мои руки, а не болтайте.

Адель ловко перетасовала карты.

— Вот так выглядит стэкинг. Это риффл-шафл. А это — подмена карты.

Она быстро закончила демонстрацию и аккуратно положила ровную колоду перед Чезаре.

— Все, что делается руками, у вас получается прекрасно, верно?

Чезаре молча посмотрел на нее и взял карты. Сделав пару пробных движений, он неожиданно легко повторил все трюки.

Я ведь просто хотела поддразнить его, а он и в этом оказался хорош.

Адель недовольно цокнула. Теперь она начинала лучше понимать, откуда у Эзры комплексы.

— Пользуйтесь на здоровье. Только акулам не попадитесь.

— «Акулам»?

— Профессионалов зовут акулами. Простачков вроде вас — рыбами.

Чезаре замолчал, но глаза за маской лукаво сощурились.

— Я что, рыба?

— Вы точно не акула. К тому же ходят слухи, что банда собирается вас «обработать», когда вы встанете из-за стола.

Хотя в ее словах проскользнули киморские термины, Чезаре все понял. В его золотистых глазах мелькнул холодный блеск.

— Буду осторожен.

— Простите за беспокойство. Желаю вам приятно провести карнавал.

Адель поднялась, но Чезаре вдруг схватил ее за запястье.

— Ты только ради этого пришла?

— Да. На всякий случай.

Даже если охрана Буонапарте не из слабаков, лучше перестраховаться. Ей не хотелось потом мучиться дурными предчувствиями.

И все же Адель беспокоилась, что трущобные голодранцы воспримут Чезаре как мешок с золотом.

Взгляд Чезаре стал странным. Лица не было видно, но он будто задумался.

— Наслаждайтесь праздником, — Адель мягко высвободила руку и повернулась.

Сэр Эгир... снова спрятался.

Порывшись в карманах в поисках колокольчика, Адель замерла.

Обернувшись, она увидела высокого мужчину, черного как ночь, который пристально смотрел на нее.

Она попыталась не обращать на него внимания и пошла дальше, но он медленно пошел за ней. Адель нахмурилась.

— Вы ведь не следуете за мной?

— Следую.

Почему?

Чезаре, будто читая ее мысли, первым задал вопрос:

— Почему ты помогла?

— Что?

Он на мгновение замолчал. В его золотистых глазах промелькнула тяжесть.

— Могла бы просто пройти мимо.

Это был вопрос, который можно было бы проигнорировать. Но, вздохнув, Адель все же ответила:

— Сейчас карнавал, а я — Коломбина. Разве странно помочь одному недотепе в маске Баута?

Помолчав, она добавила:

— К тому же... я ведь вас не ненавижу. Зачем же смотреть, как вас унижают?

Ответ казался вполне логичным, но Чезаре вдруг тихо спросил:

— И только?

— Что?

В его глазах мелькнула растерянность.

— Ничего.

Что это было?

С чувством легкой неловкости Адель двинулась дальше. Она уже решила, что пора расходиться, но Чезаре неожиданно пошел рядом.

— А где Эзра?

— Пошел к страже.

— Зачем?

Адель вкратце объяснила ситуацию. Чезаре тихо пробормотал:

— И чем только люди не занимаются зря.

Тут я, пожалуй, с ним соглашусь.

Чезаре шагал рядом, молчаливый и задумчивый. Сегодня он казался особенно непредсказуемым.

И вдруг он спросил:

— Значит, сейчас я тоже просто анонимный Джакомо?

— Что?

— Раз уж ты — Коломбина, может, и мне быть просто Джакомо?

Адель нахмурилась, глядя на него. Опять какие-то шутки?

Впервые Чезаре едва заметно улыбнулся.

— Сегодня ведь тот самый день. Когда все — ложь.

Адель замерла от его холодной насмешки.

Неужели до сих пор помнит, как я сказала на балу, что он ничего не понимает в искренней любви?

Мысли сами собой уводили Адель в странную сторону.

Что Ева не успела дописать в своем письме? Почему он ударил Эзру?

Голова кружилась от противоречий.

— Думаю, вам не стоит задавать этот вопрос мне.

Чезаре не сразу ответил. Он смотрел прямо перед собой. В этот момент прохожий чуть не задел плечо Адель. Герцог молча протянул руку и мягко притянул ее.

— А если я хочу спросить именно тебя?

Адель замерла, а он уже убрал руку.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Они стояли посреди улицы, глядя друг на друга.

— Может, вам уже номер снять?! — раздраженно буркнул кто-то сзади, пихнув Адель.

Только тогда она очнулась.

Он же уже дал мне ответ. Сегодня все фальшиво. Искать смысл в притворстве — бесполезно.

— Поступайте как хотите. Я не могу вам что-то советовать.

Чезаре пристально посмотрел на нее и едва заметно усмехнулся.

— Значит, сегодня все, что я делаю, — сплошная игра.

Закончив фразу, он огляделся и подошел к лавке у набережной. Там продавали женские ленты для волос.

— Сколько стоит?

— Один золотой за штуку, господин!

Адель не стала ждать и быстро ушла. Встретить его на празднике казалось ей ошибкой.

Но Чезаре вскоре догнал ее. В руке у него была тонкая лента.

Он заговорил необычайно легким голосом:

— Коломбина, ты умеешь завязывать морские узлы?

— Нет.

Адель ответила резко, но Чезаре, будто не замечая, продолжал мягко:

— Смотри внимательно.

Он быстро начал плести из ленты узел.

Ловко у него выходит. Но зачем?

В этот момент вдали раздался крик:

— Леди Аделаида!

Адель инстинктивно обернулась.

— …Что?

И тут она почувствовала, как что-то обвило правое запястье. Опустив взгляд, Адель увидела, как Чезаре завязывает на руке ту самую ленту.

Что за...

Пока она в растерянности смотрела на него, Чезаре крепко завязал другой конец ленты на своем левом запястье.

— Леди Аделаида!

Эзра подошел вплотную, тяжело дыша.

— Я так долго вас искал. Простите, что оставил вас одну…

Увидев Чезаре рядом с Адель, Делла Валле тут же помрачнел.

А Чезаре, наоборот, хмыкнул, глядя на него.

— Маска Доктора? Кто тебе посоветовал такой образ?

— Какая вам разница? Лучше скажите, что за лента у вас на руках?

Вот и я хотела бы это узнать.

Чезаре лениво поднял сцепленные руки.

— Коломбина тут по улицам блуждала. Это чтобы не потерялась.

— Что вы себе позволяете… черт, — Эзра не сдержал раздраженного вздоха.

И в этот момент Чезаре крепко сжал руку Адель и рассмеялся.

— А что еще? Похищаю ее, разумеется.

Он резко дернул Адель за собой и стремительно свернул в переулок.

Адель задумчиво смотрела на развевающиеся полы табарро перед собой. Голос Эзры уже давно затих и больше не доносился до них.

— Брат.

— Не брат, а Джакомо.

Чезаре весело произнес это, шагая по узкому переулку, в который липкой пеленой проникала ночь.

Он же недавно был таким мрачным…

— Брат, мне кажется, вы должны объяснить, что вообще происходит.

— Я же сказал, Джакомо.

— Пойдемте обратно. Лорд Эзра наверняка ищет меня.

— А Джакомо никого не слушает.

— Вы и так никогда никого не слушаете.

— Хм. Проницательно.

— А если нас увидят, что вы будете делать?

В последнее время она слишком часто говорила ему это. Но Чезаре отмахнулся, будто это было сущей ерундой.

— Подумают, что я дурачусь. Сегодня ведь тот самый день, когда все фальшиво. Считай, что все, что я делаю, — не по-настоящему. Разве так сложно?

Адель молча уставилась на затылок под треуголкой. Его рука, сжимающая ее ладонь, была крепкой, словно сам узел, что их связывал. Казалось, кровь вот-вот перестанет поступать.

— И что же вы собираетесь делать?

Чезаре внезапно остановился.

— Кто знает… Может, в глазах окружающих мы будем выглядеть как простые влюбленные? — он снова пошел вперед. — А не как глава знатного рода и не чистильщица обуви, мечтающая выбиться в люди.

Тебе действительно этого хочется?

Вопрос чуть не сорвался с ее губ, но разум удержал его.

Чезаре тихо усмехнулся:

— Все равно это всего лишь игра. Какая разница?

Но он не из тех, кто бросается такими словами даже в шутку.

Адель почувствовала, как в голове клубится беспокойство.

Свободной рукой она крепко сжала ключ от отеля, который лежал в кармане.

Глава 115

Что бы ни случилось, убежать одной не выйдет. Придется ждать, пока Эзра меня не найдет.

Адель задумчиво посмотрела на сжатую до боли правую руку.

— Брат.

Молчание.

— Анонимный красавчик Джакомо.

Чезаре резко остановился и обернулся. Взгляд его был полон недоумения.

— Ты и такие фразочки знаешь?

— Чтобы выжить, приходится говорить что угодно.

— Я что, убью тебя?

— Дело не в этом. Моя рука.

Адель провела свободной левой рукой по его ладони, и он рефлекторно ослабил хватку. Тогда она поправила сцепленные пальцы.

— Кровь не циркулирует. Давайте так.

Чезаре молча опустил взгляд на их сплетенные руки. Его золотые глаза медленно поднялись, внимательно изучая ее лицо.

— И что это значит?

Адель спокойно встретила его взгляд.

— Вы ведь все равно не отпустите, верно?

— Верно.

— Тогда в чем проблема?

Чезаре пристально посмотрел на нее и вдруг склонился к самому уху.

— Знаешь, у меня только что… встал. Все еще никакой проблемы?

Адель побледнела. Чезаре громко рассмеялся.

— Пошли. Праздник ждет!

Не успела она ответить, как он вытащил ее из переулка. Они оказались на оживленной улице, где тянулись торговые лавки.

Глаза Чезаре сразу же загорелись.

— Хочешь чего-нибудь?

— Нет.

Даже за маской было видно, как он ошеломлен.

— Почему?

— Уже ела.

Чезаре нахмурился и указал на прилавок.

— Джелато.

— Уже.

— Чепполе.

— Вкусно.

— Кастаньоле.

— Было бы лучше, если бы добавили больше сахарной пудры.

Последний ответ, кажется, его разозлил.

— Фриктилиа.

Адель промолчала. Это было то самое лакомство, которое она не решилась взять. Лукреция всегда ела совсем чуть-чуть, и Адель стало не по себе.

Чезаре сразу купил одну фриктилию и протянул ей.

— Не ела ведь?

В его тоне слышалась странная самодовольная нотка.

Но ведь сладости ни в чем не виноваты.

Фриктилиа — жареное тесто, покрытое сахаром. Сладкое и хрустящее.

Как только Адель с блеском в глазах откусила кусочек, Чезаре буркнул:

— Сколько ты вообще сегодня съела?

— ...

Внезапно аппетит пропал. Она молча отложила лакомство. Чезаре растерялся и попытался вернуть его ей, но Адель с раздражением выплюнула кусок.

Сладость упала на землю, и оба на мгновение замерли, глядя на нее.

— Чистильщица обуви совсем распоясалась.

— Потому что я Коломбина.

Чезаре молча протянул ей новую фриктилию. Адель отвернулась.

И что? Мне не надо. Сам ешь.

Чезаре вздохнул.

— …Я хотел сказать, что приятно смотреть, как ты ешь.

— Серьезно?

— Могла бы хоть что-то оставить, чтобы со мной поделиться.

— А?

Не успела она ответить, как Чезаре сунул ей в рот кусок фриктилии.

Он улыбнулся уголками глаз.

— Шучу.

Поев, они снова пошли по улице. Вскоре впереди показалась небольшая площадь. Люди танцевали под звуки мандолины и барабанов.

Танцы?

Адель повернулась и увидела, как глаза Чезаре загорелись.

— Смотри, как весело!

Он рассмеялся и потащил ее на площадь. Адель машинально встала в позицию для вальса, и Чезаре расхохотался.

— Эй, тут не так танцуют!

Откуда мне знать…

Она неловко опустила руки, и Чезаре внезапно резко притянул ее к себе.

Их животы соприкоснулись, его нога скользнула между ее ног. Над головой Адель блеснули золотые глаза.

— Вот так здесь танцуют.

Его пальцы обвили ее руку, переплетаясь, словно змея. Адель медленно вдохнула.

— Для скромной Адель Виви это слишком смело?

Она приподняла бровь. Видимо, этот мужчина считает ее покладистой, потому что чаще всего видел в ней «Аделаиду Буонапарте».

Она резко схватила его за воротник левой рукой.

— Уверены, что справитесь?

Глаза Чезаре вспыхнули, как горящие кометы.

— Не вижу причин, по которым мне бы не удалось.

— Вряд ли. Это же мое призвание.

(Прим. пер. отсылка: когда Чезаре сказал, что торговать телом — ее призвание)

Чезаре издал приглушенный стон.

— …Да я просто хотел тебя позлить.

— Не верю.

Чезаре ненадолго замолчал, затем криво усмехнулся.

— Верно. Все ложь.

Теперь Адель замолчала. В его словах что-то задело ее.

Не назовешь это неловкостью, но в воздухе повисло что-то странное. Они танцевали.

Взгляд Чезаре был горячим, острым. Он не отрывался от Адель.

В вихре танца Адель поймала себя на том, что смотрит ему прямо в глаза.

Не думала, что моя гордость настолько сильна.

Хотя, вспомнив, как я с ним перепиралась в первый же день…

Мысли путались в грязных догадках. Иначе и быть не могло — с самого начала нечто неотступно давило ей на низ живота.

Адель раздраженно прошипела:

— Вы не могли бы… немного успокоиться?

— А что я могу поделать, если меня возбуждает это?

— Сдержитесь.

Эти слова она произнесла сквозь стиснутые зубы. Чезаре на мгновение замер, а затем разразился смехом.

— Эх, девственница. Как мне такое сдержать?

В этот момент танцующая пара случайно толкнула Адель.

— Ох! Простите!

— …

— …

От толчка Адель невольно прижалась к Чезаре, но их тела не соприкоснулись полностью из-за определенной выпуклости.

Адель медленно подняла взгляд на Чезаре. Он нахмурился, явно пытаясь сохранить самообладание.

Адель тут же отстранилась.

— Хватит. Я устала.

Он, не споря, последовал за ней. Они покинули людную площадь. Сквозь зубы прозвучал тихий шепот:

— Взорвусь или засохну — одно из двух.

Адель сделала вид, что не услышала его.

И вдруг, словно по злой шутке судьбы, на противоположном берегу появился Эзра в сопровождении нескольких стражников.

— Леди Аделаида!

Увидев их, Эзра исказился от гнева.

— Черт, — Чезаре крепко схватил Адель за руку. — Бежим.

Но Адель ловко обхватила руками фонарный столб.

— Идите один.

Чезаре с недоумением посмотрел на нее. Эзра уже переходил мост.

— Ха, — Чезаре громко фыркнул и усмехнулся. — Значит, играем в похищение.

Герцог легко обхватил ее запястья и плавно снял с фонаря.

— …Что?

Адель остолбенела. Она вложила в сопротивление всю силу, но он снял ее так же легко, как куклу.

Неужели разница в силе настолько огромна?

Хотя она росла в мужском обличье, ей никогда не приходилось мериться силой с мужчинами. Адель всегда была слабой стороной, привыкшей получать удары.

— Ты такая смешная и милая.

Чезаре в одно мгновение подхватил ее на руки и рванул в переулок. По пути он весело швырнул маску и шляпу, чтобы еще сильнее разозлить Эзру.

— Герцог Чезаре! Проклятье!..

Голос Эзры не исчезал, он явно не отставал.

— Уж больно цепкий.

Чезаре раздраженно цокнул. Вдруг переулок оборвался, и перед ними открылся узкий рукав Лакримы.

Он быстро огляделся и заметил привязанную к берегу лодку.

— Береги язык.

С этими словами он ловко вскочил в лодку. К счастью, у него хватило совести не бросить Адель первой.

Чезаре, прижимая к себе Адель, ловко развязал канат наполовину, которым была привязана лодка. Суденышко замерло в тени моста.

Одной рукой он крепко обхватил ее за талию, другой — за затылок, резко притянув к себе.

— А!..

— Помоги мне хоть немного.

После этого он безжалостно прижал ее лицо к своему вороту. Адель уткнулась носом в грудь Чезаре. Несмотря на то, что они так долго бежали, от него пахло не потом, а миндалем. Он крепко обнял ее, затаив дыхание.

— Леди Аделаида! Где вы?!

Эзра пробежал мимо и исчез за мостом, так и не заметив их.

— Хм. Ушел, — весело пробормотал Чезаре.

Адель обмякла и тяжело вздохнула.

Чезаре тихо усмехнулся и провел пальцами по ее волосам.

— Прости. Напугал?

— А как вы думаете?

— Любовный побег — дело непростое.

Что за…

Адель тяжело выдохнула, не найдя слов. Чезаре снова тихо засмеялся. Его дыхание обжигало ухо, и от этого тепла по телу пробежала дрожь.

— Ты не убегаешь.

— …Если отпустите, убегу.

Адель тихо проворчала, чувствуя, как неудобно ей стало. Чезаре уткнулся носом ей в волосы.

— Не хочу.

— Тогда хотя бы руку с талии уберите… Мне просто надо встать.

— Не хочу.

— Тогда скажите, чего именно вы хотите, и я предложу разумный компромисс.

Чезаре рассмеялся громче, чем прежде.

— Как ты думаешь, много ли у меня желаний в такой ситуации? Не говори таких наивных вещей. От этого хочется… помучить тебя. Да и сдерживаться крайне сложно.

Адель притихла и затаила дыхание. Вокруг раздавался только тихий плеск воды.

Глава 116

Чезаре крепко прижал Адель к себе. Его губы едва ощутимо скользили по ее уху, и время от времени из них вырывался тихий, глубокий выдох. Каждый раз по телу Адель пробегала дрожь, а кожа покрывалась мурашками.

Когда она попыталась отстраниться, Чезаре мягко, почти убаюкивающе прошептал:

— Не убегай.

Это был не приказ, но в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило Адель замереть.

Одной рукой герцог по-прежнему крепко держал девушку за талию, а другой медленно убрал с ее шеи непослушную прядь волос.

— Адель Виви.

Адель вздрогнула и судорожно сглотнула.

Чезаре мягко коснулся губами впадинки на ее щеке, рядом с ухом.

— Хочу спросить кое-что.

Адель крепко закрыла глаза. Горячее дыхание на коже окончательно спутало ее мысли.

— Сегодня ведь карнавал, да?

Неожиданно обыденный вопрос позволил, наконец, вдохнуть. Ей с трудом удалось сохранить ровный голос.

— Да.

— День, когда можно не быть искренним. Верно?

В груди что-то болезненно сжалось, но она кивнула.

— Да.

Чезаре крепче обнял Адель, поправляя ее в своих объятиях. Полулежа, он посадил девушку к себе на бедра.

Нечто, вызывающее неловкость, оказалось между ее ног. Адель в замешательстве попыталась подняться, опираясь на колени, но Чезаре решительно обвил талию и не позволил ей подняться.

— !..

Дыхание сбилось, тело застыло. Чезаре успокаивающе погладил ее по спине.

— Тогда скажи мне… Ты правда ничего ко мне не чувствуешь?

В этот момент Адель перестала дышать.

Тишина была оглушительной. Лишь отдаленные звуки праздника и тихий плеск воды напоминали о реальности.

Она не могла ни пошевелиться, ни ответить. Будто что-то необратимое, судьбоносное поглотило ее.

Чезаре медленно отстранился.

Их взгляды встретились, они были совсем рядом. Его золотистые глаза ярко мерцали, словно луна, отраженная на водной глади.

Зрачки Адель едва заметно дрогнули.

Подобное уже было раньше.

На курорте, на рассвете.

— Уверена, что кроме того, что я тебе не ненавистен… больше ничего нет?

Почему же я не оттолкнула его тогда?

Адель редко показывала свои чувства. Она почти никогда не плакала.

Но почему я так часто плакала из-за него?

Нет.

Ее лицо резко застыло.

— Ничего.

Слова сорвались с ее губ резко и жестко. Чезаре внимательно наблюдал за ней.

— «Ничего»?

— Ничего.

— Правда?

— Да!

Адель вспыхнула и резко закрыла лицо ладонью.

Чезаре мягко, но уверенно убрал ее руку.

Пронзительный, жгучий взгляд пожирал ее. В его глазах она увидела свое искаженное отражение.

Он молчал. Но затем, словно сквозь тучи пробилось солнце, Чезаре неожиданно ослепительно улыбнулся.

— Я ведь говорил.

Сильная рука резко потянула Адель за шею.

— У тебя все на лице написано.

Он поцеловал ее так, будто собирался проглотить целиком.

Ах…

Чезаре поглотил легкий стон Адель. Он сжал девушку за шею, не позволяя ей отстраниться. Адель оказалась заключена в его объятиях.

Влажный язык, мягкий, словно взбитые сливки, медленно проник ей в рот, осторожно касаясь чувствительных мест, будто изучая их.

В этом не было ни капли грубости или насилия. Это не было жестоко или агрессивно. Только бесконечно мягко, бережно и обжигающе.

Я поняла, почему женщины так жаждут его.

Как такое может не быть любовью?

Как можно целовать так, будто готов поглотить все существо другого человека без остатка?

Это слишком.

— Х-х…

В уголках глаз запеклись слезы, а из груди вырвался приглушенный всхлип. В следующее мгновение Адель почувствовала, как что-то снизу нарастает и тяжело прижимает ее.

Она дернулась, испуганно вздрогнув, но Чезаре только крепче прижал ее к себе.

— Ха…

Глухой, сырой выдох — впервые она услышала от него нечто подобное.

Чезаре на мгновение напрягся, будто сдерживая себя, а затем расслабился, словно волна отхлынула от берега.

И затем он неторопливо, но уверенно начал двигаться.

Блаженство подступало медленно и тягуче.

— Ах…

Что это? Что со мной происходит? Это всегда так?

Никогда прежде Адель не испытывала ничего подобного. Каждый нерв, каждая клетка откликалась на его прикосновения. Щит из шерсти и хлопка оказался бесполезен. Напротив, будто успокоенный этой защитой, Чезаре двигался безо всяких колебаний.

Тело Адель подрагивало, но Чезаре не позволил ей и на миг вырваться, удерживая крепкой хваткой за бедра.

— А-а…

И Адель заплакала. Эта лавина новых, пугающих ощущений была ей чужда. Она вдруг поняла, что пути назад больше нет.

Слезы медленно скатились по щекам и коснулись лица Чезаре. Он замер, внимательно глядя на нее.

Адель стыдливо отвернулась, но его рука осторожно вернула ее взгляд обратно.

Чезаре расхохотался, сияя от радости.

— Ты уже плачешь? Но мы ведь только начали.

Сказав это раздражающе спокойным тоном, он снова начал двигаться. Адель судорожно закусила губу и зажмурилась.

Чезаре прижал ее дрожащую голову к своему плечу. Его губы бесконечно блуждали по ее ушку, завитку волос и шее. А иногда он слегка прикусывал кожу, как зверь, помечающий свою территорию.

Это было ничуть не похоже на то, что когда-то делал Эзра. Адель казалось, что ее тело становится мягким и плавится, сливаясь с ним.

Может, лучше просто раствориться в нем…

И тут.

— Леди Аделаида!

Слабый голос раздался издалека. В тот миг кровь в ее жилах обратилась в лед.

Загнанный вглубь рассудок накрыл ее, словно водопад.

Что я делаю?!

Она резко оттолкнула Чезаре. Герцог, почувствовав необычную силу сопротивления, ослабил хватку и отпустил ее.

— Адель?

Она дрожала, сидя у него на бедрах.

Как я могла… забыть об Эзре?

Если я не могу любить его, то хотя бы не должна предавать.

Адель машинально потянулась рукой, чтобы прикрыть рот, но вдруг осознала, что на ней все еще маска Коломбины. Ее лицо исказилось от страха.

Сегодня карнавал. День, когда все прячутся за масками и растворяются в беззаботном веселье на одну ночь.

Дрожащий взгляд Адель устремился на Чезаре.

Он оставался спокойным, несмотря на ее резкий толчок. Его лицо потемнело, но в глазах не отражалось никаких эмоций.

Логично. Сегодня ведь карнавал...

Он даже предупредил: все это — просто игра.

Дыхание Адель стало тяжелым. Тот, кто минуту назад так нежно целовал ее, теперь холодно и безразлично смотрел на нее. Она не могла понять, какой из них настоящий.

Охваченная чувством вины, которое грозило лишить ее рассудка, она невольно спросила:

— …Вы меня любите?

Чезаре замер. Он нахмурился, провел рукой по волосам, несколько раз приоткрывал губы, будто собираясь что-то сказать, но только тяжело вздохнул.

— …Адель Виви. Сегодня карнавал.

Все вокруг погрузилось во тьму. Эти слова нельзя было истолковать по-другому.

«Да. Тогда все, что я делаю сегодня, — просто игра».

Я попалась на этот фарс. Поддалась телесному влечению. Хотя он прямо сказал, почему выбрал именно этот день. И даже сейчас Эзра изо всех сил ищет меня…

Адель молча оттолкнула Чезаре. Тот послушно отпустил ее.

Она бесстрастно соскользнула с его бедер и отступила назад настолько, насколько позволяла связавшая их лента. Сев на колени, Адель с широко раскрытыми глазами уставилась вниз.

Чезаре некоторое время молча смотрел на нее, затем раздраженно вздохнул:

— …И что ты теперь делаешь?

В этот момент на нее обрушилось отвращение к самой себе, будто стая ночных мотыльков. Адель сжалась и разразилась рыданиями.

Чезаре посмотрел на Адель, которая плакала, как ребенок.

Он слышал крик Эзры. Это его не волновало.

Разве ты не приняла меня?

Но стоило Адель услышать голос Эзры, как она замерла, пришла в себя и теперь рыдала у него на глазах.

Почему?

Этот вопрос снова и снова звучал в его голове.

Почему?

Он видел, как Адель Виви целовала Эзру. Видел, с какой мягкостью она принимала его. Тогда она не плакала.

А сейчас — рыдала.

Глава 117

Догадаться о причине было, увы, не так уж сложно.

Настолько противно, что она даже плачет.

Чезаре медленно прикрыл рот рукой. Он схватился за подбородок, как будто собирался раздавить его и несколько раз моргнул, пытаясь успокоить горячие, влажные глаза.

— Ха.

Из него вырвался бессмысленный смешок. Он хотел спросить:

Тебе действительно настолько это ненавистно?

Казалось, тело вот-вот разорвет на части. Жар поднимался все выше, а внутренности скручивались в комок. Каждая мышца под кожей стучала, как второе сердце. В голове роились сотни вопросов.

Неужели я все это придумал? Ты и правда ничего не чувствовала, глядя на меня так?

Чувствуя, что теряет рассудок, он продолжал смеяться.

Да, возможно, я видел лишь то, что хотел видеть.

Так и должно быть.

Этот день для него был просто идеален.

Адель Виви вела себя как обычно, но Чезаре был другим.

Он был никем.

Ни главой рода Буонапарте, ни легкомысленным повесой для граждан Форнатье.

Не было нужды притворяться, что он хочет лишь воспользоваться Адель, или убеждать ее в том, что это все ради их общего плана.

Чезаре делал то, что хотел. Вдоволь.

И тогда он понял.

На самом деле, я просто хочу любить Адель Виви.

Хочу кормить ее вкусной едой, смеяться вместе, шутить, проводить время вдвоем.

Как только он осознал это, чувства хлынули наружу, словно поток, который больше нельзя было остановить. Его сердце наполнилось нежностью, словно пухлое облако.

Все казалось подарком, приготовленным специально для него. Даже когда Адель говорила, что у нее нет к нему других чувств, Чезаре воспринял это как отказ, продиктованный разницей в их социальных статусах.

Поцелуй, который он ей подарил, был настолько сокровенным, что его душа, казалось, содрогнулась. Его тело разгоралось, и глаза щипало от слез. Всего лишь от одного поцелуя.

Если это и есть любовь, когда так жаждешь другого человека, то, возможно, мои родители были правы, когда оставили меня.

Прижимая к себе эту женщину, Чезаре мечтал.

Завтра я поговорю с ней как следует. В такой день и в таком месте нельзя обсуждать такие важные вещи. Может, купить ей букет? Но какие цветы любит Адель Виви? А признание?

Все прежние метания привели его к сегодняшнему дню. Теперь все должно было стать идеальным.

Но Адель Виви плакала прямо у него на глазах.

Чезаре смотрел на нее растерянно. Он несколько раз сглотнул, прежде чем смог заговорить.

— Адель Виви.

В жалкой попытке утешить себя он подумал, что она, возможно, что-то не так поняла.

Но Адель продолжала плакать. Он начинал паниковать. Попытался заговорить еще раз, но голос не слушался.

— Ты ведь знаешь, что сегодня день обмана?

Он хотел сказать:

Неужели ты ждешь от меня признания в любви в такой день? Ты ведь и так думаешь, что я не способен на искренние чувства.

Но рыдания Адель становились все громче.

Губы пересохли, а в голове воцарилась пустота. При виде женщины, сжавшейся в комочек и плачущей так жалобно, внутри стало невыносимо тяжело. Почему она так плачет? Почему…

Не зная, как поступить, Чезаре невольно показал свое воспитание: холодное выражение лица и сдвинутые брови.

Неужели все было ошибкой?

Он по-прежнему не мог в это поверить и, несмотря на отвращение к своей жалкой настойчивости, жаждал подтверждения.

Разве ты не почувствовала ко мне хоть что-то?

— Ты ведь тоже наслаждалась этим.

В тот момент Адель Виви резко прекратила рыдать.

После этого наступила пугающая тишина. Через несколько мгновений Адель поднялась, ее лицо было бледным и бесстрастным, а голос — холодным приговором.

— Нисколько.

— …

По всему телу разлилась тупая боль. Чезаре на мгновение прикрыл глаза.

— Адель Виви.

— Только вам было весело, брат.

Адель, словно ей было отвратительно находиться рядом с ним, отодвинулась еще дальше.

— Адель Виви. Подожди, я хотел сказать...

В этот момент что-то выпало из ее кармана. Чезаре и Адель одновременно посмотрели вниз.

Это был ключ от гостиницы.

Адель сидела на берегу реки, погруженная в свои мысли. Через некоторое время появился Эзра.

— Леди Аделаида!

На лбу Делла Валле выступили капли пота, несмотря на холодную зимнюю ночь. Он был явно рад, что нашел ее.

Адель с бесстрастным лицом встала и подошла к нему.

— Сэр Эзра, переспите со мной.

— Что?

— Переспите со мной.

Адель на мгновение задумалась. Этого недостаточно.

— Давайте заведем ребенка. Вы ведь тоже этого хотите, верно?

— Леди Аделаида, что вы...

— Переспите со мной. Сейчас же. Пойдемте в гостиницу.

Ошеломленный Эзра замолчал, взгляд упал на шею Адель. Лицо его напряглось.

— Это работа герцога Чезаре?

Адель машинально прикоснулась к шее. Наверняка там остались следы.

Конечно, остались. Он так жадно кусал и целовал.

На нее снова нахлынула волна унижения от того, что она позволила ему это.

Глядя на молчаливую Адель, Эзра сжал кулаки. Некоторое время он мрачно молчал, а затем схватил ее за руку.

В гробовой тишине карета, которую они поймали, направилась к гостинице «Аккор». Адель безразлично смотрела на огни улиц за окном.

Когда они вошли в комнату Эзры, в душе Адель не было страха. Она просто хотела забыться. Даже если для этого придется использовать чужие объятия.

Но Эзра, посадив ее в кресло в гостиной, спокойно подошел к ней с горячим глинтвейном и бренди.

— Выпейте.

Эзра протянул ей глинтвейн, а сам выпил бренди.

Адель смотрела на свой бокал, а затем заговорила:

— Я осознаю, что сказала это грубо и неучтиво, но мое намерение твердо.

— Кхм!

Эзра, едва проглотив бренди, закашлялся, словно подавился. Дрожащая рука вновь потянулась к бокалу, напряжение ощущалось в каждом его движении.

— Или вы просто не хотите этого со мной?

Эзра с глухим стуком поставил бокал на стол.

— Вовсе нет...

— В самом деле?

— Да. Если бы я это отрицал, то Эзра Делла Валле из будущего вернулся бы, чтобы убить меня за такую ложь. Поэтому я не могу сказать иначе.

Эзра горько улыбнулся.

— Однако все равно так нельзя, леди Аделаида.

Он поднял на нее взгляд. Светло-фиалковые глаза были полны грусти.

— Я не хочу, чтобы наши воспоминания формировались таким образом.

Адель опустила глаза. Она понимала, что он прав.

Но ведь тогда я не смогу забыть.

Она опустила голову на колени. Слезы больше не текли, но сердце было покрыто пятнами горечи и унижения.

«Ты ведь тоже наслаждалась этим».

Она не могла сказать «нет». Именно это и было самым унизительным.

Может, я действительно женщина, чье предназначение — быть такой?

В этот момент Эзра пересек комнату, подошел к ней и, наклонившись, крепко обнял Адель.

— Все в порядке.

— ...

Адель крепко зажмурилась, сжимаясь от чувства вины. Эзра, наверное, понял, что она не смогла окончательно отвергнуть Чезаре.

Но он, продолжая обнимать ее, мягко прошептал:

— Все в порядке. Поэтому… иди ко мне.

Когда Адель проснулась в одной постели с Эзрой, она инстинктивно приподняла одеяло, чтобы осмотреть свое тело.

Ничего не произошло.

Она не почувствовала ни облегчения, ни сожаления. Адель посмотрела на Эзру усталыми глазами. Он лежал рядом с ней, нахмурившись во сне, возможно, из-за похмелья.

Осторожно, чтобы не разбудить его, Адель встала, умылась и вышла из комнаты.

На улице, где еще недавно гремел карнавал, теперь валялись грязные, потрепанные украшения, словно останки праздника. Вид был жалкий.

Безо всякого плана Адель покинула гостиницу и остановилась на крыльце.

Как мне теперь вернуться домой?

Вдруг ее внимание привлекла синяя карета, плавно подъехавшая к гостинице. Из нее вышли Эфони и Эгир.

— Миледи, — произнесла Эфони, словно ничего не произошло. — Я принесла вам платок, лучше прикрыть шею.

Лицо горничной выражало беспокойство. Казалось, она знала, что следы на шее оставил не Эзра.

Адель перевела взгляд на Эгира, который стоял перед каретой. Он был мрачен. Встретившись с ней взглядом, брачиере резко отвернулся.

Эгир был самым чистосердечным человеком, которого она знала. Ей стало интересно, что он сейчас о ней думает.

Должно быть, считает меня грязной?

Теперь, в отличие от прежних времен, она не смогла бы возразить, даже если бы он так думал. С равнодушным лицом Адель спросила у Эфони:

— Брат тебя послал?

Эфони молчала, а потом кивнула:

— Да.

Адель рассмеялась.

Если бы у него была хоть капля искренних чувств, он бы не поступил так.

Она быстро приняла решение.

Забудь об этом. Как он и говорил, все было лишь игрой и ложью.

— Передай ему мою благодарность.

До помолвки с Эзрой оставалось одиннадцать дней.

Глава 118

Когда до помолвки оставалось восемь дней, состоялась церемония спуска на воду корабля «Аделаида». Адель отправилась в Порто-Аперта вместе с Евой, где и проходило это событие.

«На корабле твое имя, так что ты должна стать его крестной. Считается, что без крестной церемония не принесет удачи в плавании».

— Вот как.

Говорили, что церемония должна была состояться позднее. Адель сразу поняла, почему Ева торопится. Та явно хотела поскорее закончить это дело, пока возглавляет дела Буонапарте. Чтобы Адель не пересеклась с Чезаре.

Хотя, кажется, беспокоиться не о чем.

После карнавала Адель так и не встретилась с Чезаре. Ничего не изменилось.

Адель промолчала и подняла взгляд к небу. Пасмурный день ее радовал.

В Порто-Аперта оказалось больше людей, чем она ожидала. С улыбкой девушка заняла место в кресле для почетных гостей.

— «Аделаида» — новейший галеон водоизмещением 1200 тонн и грузоподъемностью 600 тонн. На трех его мачтах…

После длинной речи корабельного конструктора о том, какой это выдающийся корабль, настала очередь Адель.

Она вышла на палубу и взяла бутылку из рук слуги.

Игристое вино «Деа Гута» урожая 905 года, самое знаменитое в Сантанаре. Цена — триста золотых.

Вот это успех. Триста золотых на ветер.

Как только она разбила бутылку о нос корабля, тут же раздались громкие хлопки фейерверков.

Следом за этим представитель зачитал речь, написанную Евой:

— Дорогие гости. Благодарим вас за то, что вы пришли на церемонию спуска на воду «Аделаиды»…

Адель, избегая людей, направилась к дорожке вдоль причала. Она решила прогуляться, пока программа Евы не закончится.

Глядя на глухо затянутое облаками небо и мутное дальнее море, девушка сожалела. И сожалела снова.

К счастью, Эгир, следовавший за ней, не заговорил. Адель чувствовала на себе его пристальный взгляд, и ей едва удалось сдержаться, чтобы не обернуться и не спросить, презирает ли он ее.

Тем временем она незаметно прошла мимо причала и добралась до места, где выстроились многочисленные корабли.

Причал торгового дома «Стеллоне»?

Она зашла слишком далеко. Пора возвращаться.

В этот момент кто-то вышел из небольшого здания у входа.

— Господа! Простите, но здесь территория Буонапарте… Хм?

Мужчина средних лет замолчал на полуслове и приподнял бровь. Он тут же снял шляпу и почтительно поклонился.

— Прошу прощения за грубость. Вы ведь леди Аделаида? Я управляющий этой пристанью, Дентусо.

Несмотря на суровую внешность, он оказался вежливым и обходительным.

— Ты знаешь меня?

Управляющий бросил мимолетный взгляд на Эгира.

— Слышал, что сэр Эгир Коррер сопровождает леди Аделаиду Буонапарте.

Адель вспомнила, что Эгир, как человек, отвечающий за «уборку» после Чезаре, был довольно известен. Она кивнула.

— Но по какому делу вы здесь, миледи?

Управляющий осторожно задал вопрос. Адель машинально улыбнулась.

— Не обращай внимания. Я здесь из-за корабля «Адель»...

Сказав это, она вдруг осеклась.

Не «Адель», а «Аделаида» же.

— Я хотела сказать...

— Вы про корабль «Адель»? Минуточку, пожалуйста.

— …

Адель замерла. Вдруг ее накрыло тревожное предчувствие, будто ледяная волна прошла от макушки до пят.

Когда она медленно повернула голову, Эгир тоже стоял, широко раскрыв глаза, словно окаменев.

Не заметив их напряжения, Дентусо вернулся из кабинета с папкой в руках.

— Это полная информация о корабле «Адель». Хотите взглянуть?

Адель на мгновение замолчала, затем ответила:

— Давай.

— Хотите осмотреть и сам корабль?

— Госпожа!

Эгир стремительно встал перед Адель, преграждая ей путь. В его взгляде сквозил страх.

— Лучше... вернемся.

Адель молча подняла на него взгляд.

Ты что-то знаешь.

Она опустила взгляд, а затем твердо обратилась к управляющему:

— Покажи мне.

— Госпожа!

Дентусо бросил на них осторожный взгляд и кивнул.

— Обычно посторонним доступ запрещен, но ваша личность не вызывает сомнений… Пожалуйста, следуйте за мной.

Он зашагал по краю грузового причала.

Эгир раз за разом преграждал Адель дорогу, но не осмелился остановить ее.

Адель уверенно шла за управляющим. Она должна была убедиться. Узнать, какое будущее Чезаре подготовил для нее.

На каком-то участке пути Дентусо остановился.

— Вот этот корабль.

Адель медленно перевела взгляд на судно, на которое он указал. Перед ней предстала старая, обветшалая галера.

Дентусо, управляющий причалом P-1 Порто-Аперта торгового дома «Стеллоне», краем глаза посмотрел на девушку.

Юная леди с волнистыми волосами цвета темной зелени задумчиво смотрела на старую галеру.

Девушка, что сведет с ума не одного мужчину. Да тут всякий сброд к ней липнуть будет.

Хотя она была дочерью знатного рода, выглядела младше его собственной дочери. А еще говорили, что она выросла в деревенской глуши.

Дентусо стало жаль ее, и он дружелюбно сказал:

— Этот корабль пришвартован тут уже полтора месяца.

Медовые глаза Адель помутнели.

— То есть с начала сезона.

«Сезона»?

Дентусо замер, а затем понял, что она имеет в виду зимний сезон отпусков у знати, и кивнул.

— Да. Это было вскоре после дня рождения господина.

Адель молча протянула руку. Дентусо передал ей папку с документами, которую держал.

Девушка, красивая, словно картина, неторопливо пролистывала документы.

— Первоначальное название было «Тумор». Имя сменили четыре месяца назад.

— Да, все верно, миледи.

— Раньше такое уже случалось?

— Не часто, но бывало.

— И что стало с теми кораблями?

— Простите, но это не в моей компетенции, я не знаю.

Такие корабли обычно бесследно исчезали из Порто-Ниро. Ему было неловко озвучивать такое перед этой девушкой.

Дентусо добавил, чтобы она не придавала этому значения:

— Думаю, это не так важно. Это очень злополучный корабль. Господин наверняка распорядился его разобрать.

— «Злополучный»?

Дентусо указал на нос судна.

—На нем нет фигуры русалки. Такие корабли...

Он не успел договорить. Взгляд Эгира, стоявшего позади Адель, стал пугающим.

Адель же, наоборот, тихо улыбнулась, будто почувствовала облегчение.

— Благодарю. Ты мне помог.

Хотя ее слова звучали бодро, в глазах сквозила печаль.

— И еще. Не мог бы ты сохранить в тайне, что я сегодня здесь была?

— Простите?

Когда Дентусо удивленно переспросил, Адель спокойно ответила:

— Я тоже из Буонапарте. Не о чем волноваться.

Сказав это, Адель повернулась к рыжеволосому рыцарю.

— И вас прошу, сэр Эгир.

Рыцарь молчал. Его лицо потемнело, а голубые глаза дрогнули, как поверхность озера. Он тихо кивнул.

— …Хорошо.

— Спасибо.

Они уже собирались уходить, но Адель обернулась напоследок.

— Позаботься о моем корабле.

За пять дней до помолвки Чезаре неожиданно навестил ее. Он заметно похудел, скулы заострились. С холодным, пронзающим взглядом хищника он произнес:

— Сильвия умерла.

— Что?

— Пойдешь?

Только сейчас Адель заметила, что Чезаре был полностью одет в черное. Она растерянно ответила:

— …Пойду. Подождите немного.

Чезаре не ответил, лишь кивнул и отвернулся. На мгновение он замер у двери, словно колебался, но, возможно, ей показалось. Широкая спина герцога тут же скрылась из виду.

Адель поспешно надела траурное платье и вышла. Карета повезла их к небольшому храму в квартале Сансон, который обычно посещали простолюдины.

Как только они вошли внутрь, Адель увидела гроб.

Рядом, на длинной скамье, сидел мужчина, опустив голову.

— Джуд.

На зов Чезаре Джуд поднял голову.

— Чезаре.

Адель невольно сжала в руках ткань платья. Глаза Джуда были мутными, как у мертвой рыбы.

— …И вам спасибо, миледи. Сильвия хотела вас увидеть.

Джуд сказал это и напряг щеку, будто пытаясь улыбнуться. На него было тяжело смотреть.

Он быстро отказался от попытки выдавить из себя подобие улыбки и с бледным лицом поднялся.

— Пойдемте, поговорим на улице.

Трое вышли в сад рядом с храмом.

Джуд говорил тихо и бесцветно, будто привидение читало книгу:

— В последнее время ей становилось лучше. Я думал, она идет на поправку. Видимо, это была последняя вспышка. Говорят, прошлой ночью ей стало совсем плохо.

— Ты попрощался?

— Не успел. Когда я пришел, она уже закрыла глаза.

— …

Чезаре и Адель молчали. Джуд снова попытался улыбнуться. Это выглядело жутко. Чезаре поморщился.

— Перестань выдавливать из себя улыбку.

Глава 119

Адель в этот момент больше всего на свете хотела треснуть его по затылку за Джуда.

Но тот, напротив, вдруг громко рассмеялся, как будто слова Чезаре действительно позабавили его.

— Правда же, странно смотрюсь, когда улыбаюсь?

— Как последний дурак.

— Ха-ха-ха.

Джуд, смеявшийся скорее как раненый зверь, неожиданно оборвал смех и повернулся к Чезаре.

— Ты пойдешь, когда будут выносить гроб?

— Раз уж я заплатил за ее лечение, наверное, стоит.

— Ха-ха-ха.

Джуд снова засмеялся, но вскоре его взгляд обратился к Адель.

— Леди, а вы?

Она посмотрела в его покрасневшие от слез глаза и тихо кивнула.

— Если мое присутствие уместно.

Джуд слабо улыбнулся.

— Сильвия была бы рада.

Когда они вернулись к храму, их встретил дородный мужчина средних лет.

Джуд застыл на месте.

— Отец.

— …

Глава рода Росси и приор, Ливи Росси, медленно повернулся. Его тяжелый взгляд упал на сына. И наконец он сказал:

— Ни на что не годный мальчишка.

Джуд усмехнулся.

— Ты ведь обещал больше никогда не видеть Сильвию, отец.

— Если бы она была жива, так бы и было.

Джуд снова улыбнулся, на этот раз обессилено.

В этот момент из храма вышел священник и обратился к Джуду:

— Господин, нужно обсудить детали выноса гроба…

— Да, иду.

Джуд устало направился в храм.

Ливи Росси посмотрел ему вслед, затем повернулся к Чезаре и Адель.

— Удовлетворены, герцог Чезаре?

Прямолинейный тон без приветствия ясно дал понять, что он был зол. Чезаре потянулся к карману, достал сигару и неторопливо закурил.

— О чем вы?

— Теперь мой сын не сможет жить нормальной жизнью.

— Неужели вы, уважаемый граф Росси, воспитали Джуда так плохо, что смерть одного человека лишит его разума?

— Герцог ведь прекрасно понимает, о чем я говорю.

Ливи Росси искривил лицо в усмешке.

— Мой сын всегда был мечтателем. Я знал, что однажды это его погубит. Мечты — всего лишь мечты. Человек должен жить в реальности.

Аристократ, которому на вид было вдвое больше лет, чем Чезаре, сверлил его взглядом, но герцог, словно и не замечая этого, спокойно опустил глаза.

— Тогда вам стоило лучше воспитывать своего сына.

— Вы испортили его.

Ливи Росси говорил тихо, но в его глазах сверкала ярость.

— Сильвия ни в чем не виновата. Но союз с ней был изначально невозможен. А вы только подбадривали их, помогали, и вот к чему это привело.

— Почему невозможен? — тихий, непривычно низкий голос Чезаре звучал сдержанно, но с легким оттенком упрямства.

— Не стоит пренебрегать общественными устоями и соглашениями. Все это придумано не просто так.

— Разве это оправдание, чтобы разлучать тех, кто любит друг друга?

На этот раз Ливи посмотрел на Чезаре так, будто взвешивал каждое его слово, и его взгляд тяжелым камнем ложился на плечи.

— Тогда скажу иначе. Сильвия умерла. Джуд будет всю оставшуюся жизнь пребывать в горе. Вы считаете, это действительно ради его блага?

Чезаре молчал.

— Их разлучила смерть, но это могло быть и что-то иное: годы, реальность… Даже самые крепкие узы со временем рвутся. И если в конце не останется ни капли романтики, на которую все было поставлено, что тогда?

Он коротко усмехнулся.

— Конечно, вам этого не понять. Буонапарте... Вашего отца и деда это не коснулось.

— …

— Так что, герцог Чезаре, вы счастливы? Достигла ли вас та родительская любовь, которой вы были лишены? Сомневаюсь. И дети Джуда станут такими же, как вы.

Адель понимала, что это звучало весьма жестко, но Чезаре никак не отреагировал.

— Вы знаете, чем ваш отец и бабушка отличались от других. Подобное встречается редко. Вы это осознаете, поэтому и перебираете женщин. А через несколько лет вы, вероятно, женитесь на той, кто принесет вашей семье наибольшую выгоду.

Ливи сделал паузу. Его глаза оставались холодными, как у старого тигра, что не выказывал никаких эмоций.

— Вы сами ничего не добились, герцог, так что теперь толкнули в огонь чужого сына. Вам стало легче?

В этот момент Джуд вернулся из храма. Он осмотрел собравшихся и нахмурился.

— Отец, вы опять говорили герцогу бредни?

— Нет, ничего такого.

Ливи строго взглянул на сына, затем дважды хлопнул его по плечу и ушел.

Джуд смотрел ему вслед, а затем обратился к Чезаре.

— Чезаре, он случайно не…

— Ничего он не сказал.

Чезаре, опустив взгляд, закурил сигару.

Джуд перевел взгляд на Адель, но та промолчала. Видимо, привыкнув к подобным сценам, Джуд ничего не стал уточнять.

— Знаешь, Чезаре, я вдруг понял, что так и не передал тебе последние слова Сильвии.

— Их же зачитают на церемонии.

— Она считала, что это может вызвать лишние неудобства. Просила, чтобы я сказал тебе лично.

— Сильвия слишком много думала.

— И не говори. Она сказала, что благодарна тебе за все. И что вы с Адель хорошо подходите друг другу.

Джуд перевел взгляд на Адель. Та молчала, и он вновь грустно улыбнулся.

— Это все?

— Нет. Еще она сказала, что раз уж умерла, то может сказать: «Повзрослей наконец».

Чезаре тяжело вздохнул.

— Ну и характер…

— Прекрасный, правда?

Джуд улыбнулся, но его голос звучал так, будто он вот-вот заплачет.

Чезаре вздохнул и снова затянулся сигарой, из которой повалил горький дым.

— Да, так и есть.

На следующий день, когда до помолвки Эзры и Адель оставались считанные часы, в покоях Чезаре появился Джуд. Бабушка, которая строго велела внуку держаться подальше от людей, сделала исключение для этого гостя.

Джуд сидел в приемной, выглядя на удивление бодро.

— Кажется, пора и мне жениться.

— Что? — непроизвольно переспросил Чезаре, подняв на него удивленный взгляд.

Прошло всего два дня с похорон Сильвии.

— Мне нужно продолжить род. Если найдется леди, которая не побоится стать частью рода Росси даже только ради его власти, я женюсь на ней. Без разницы, кто это будет.

Чезаре долго смотрел на друга, как будто пытаясь понять, шутит ли тот.

Джуд встретил его взгляд чистыми, но безжизненными глазами — словно из него высосали всю душу.

Чезаре потер переносицу и опустил глаза.

— Мне даже нравился тот старый ты.

— Конечно. Мы с тобой одного поля ягоды.

— …

— Разве что я нашел свою пару раньше. И потерял тоже раньше.

На это Чезаре лишь тяжело выдохнул, будто решаясь сказать что-то важное:

— Хватит уже. Перестань себя мучить и живи нормально.

Джуд тихо усмехнулся.

— Ха-ха. Ты же знаешь, что я не могу.

Они замолчали.

Джуд посмотрел в окно на птиц, щебетавших на ветках. Его лицо не выражало особой грусти, а губы тронула легкая улыбка.

— …Пустота.

Он еще немного посидел в тишине, после чего поправил манжеты и поднялся.

— Мне пора.

Джуд сделал пару шагов к выходу, обернулся и добавил уже с порога:

— Чезаре, будь умнее меня. Искренне надеюсь на это.

С этими словами он ушел, оставив Чезаре сидеть на диване в неподвижности.

В день помолвки небо было ясным. Для зимы в Форнатье, где чаще шли дожди, это была большая редкость, чему не могла не радоваться Ева.

«Богиня, должно быть, благословляет ваш союз».

Вряд ли, — думала Адель. Если бы она была богиней, то ни за что не стала бы благословлять женщину, которая так жестоко обманывает честного человека.

Но церемония, по крайней мере внешне, выглядела великолепно.

Для торжества был выбран парк Сан-Андреа на шесть тысяч квадратных метров, принадлежавший семье Буонапарте.

Местом для церемонии выбрали каменные столы, предназначенные для праздничных обедов. Слуги заранее установили синие и светло-фиолетовые шатры, а также принесли еду и напитки.

Адель, с помощью Эфони, привела себя в порядок в здании, которое когда-то использовалось как казино. Она надела платье с кружевом длиной до щиколоток и собрала волосы в аккуратную прическу.

— Как вам? — Эфони поднесла зеркало.

— Неплохо.

Она сама была поражена, насколько красивой выглядела, но при этом внутри не чувствовала ничего.

Эфони мягко улыбнулась, стараясь ободрить ее:

— Сейчас вы еще не осознаете, но пройдет время, и вы сможете радоваться по-настоящему.

Она была права. Адель должна была радоваться. Ведь она сбежала из ада Киморы и теперь оказалась здесь.

Только тогда Адель позволила себе чуть заметно улыбнуться.

— Спасибо.

— Ах да, леди, сегодня утром прибыла посылка от господина Эзры…

Глава 120

Эфони вдруг что-то вспомнила и начала копаться в вещах.

— Что там?

Горничная протянула маленькую, но изысканную прямоугольную шкатулку. Открыв ее, она показала пару сережек с розовым кварцем.

Эфони неуверенно улыбнулась, и Адель сказала:

— Видимо, он не знает, что у меня не проколоты уши.

— Джентльмены, как правило, не обращают внимания на такие детали.

— Сейчас проколоть будет сложно?

— Если продезинфицировать иглу, это займет совсем немного времени.

— Тогда подготовь все. Раз уж это подарок, стоит надеть их.

— Поняла.

Эфони вышла из комнаты, чтобы приготовить все необходимое.

Адель осталась одна и задумчиво смотрела на сережки, лежавшие на столе.

Она не обижалась на Эзру за то, что тот не знал, что у нее не проколоты уши.

И неудивительно: Адель ни разу не взглянула на карманные часы, которые он подарил ей в знак предложения руки и сердца.

Но она по привычке разглядывала открытки, которые он присылал: Пьетра, Марсенья, Диепа... Курорты, о которых она слышала лишь понаслышке. Огромный мир, который представлял ей будущее.

Она была ужасно жестока. Хорошо, что Эзра понимал это.

Просто нужно постараться сделать все возможное для него.

В конце концов, среди аристократов нередко случались браки без любви. Стоило лишь взглянуть на Джуда Росси.

Сегодня, всего через три дня после смерти Сильвии, он объявил о своей помолвке. Говорили, что его невеста — амбициозная девушка из приличной, но не слишком знатной семьи.

Адель не считала это чрезмерным. В ее глазах Джуд просто метался, словно обезглавленный цыпленок, в отчаянной попытке унять свою боль.

Я не позволю Эзре стать таким.

Эзра обещал стать ей хорошим мужем. Он был честным и добрым человеком.

Со временем я полюблю его. И он ответит мне еще большей любовью.

Эта мысль немного успокоила ее. К тому же, Адель не привыкла зацикливаться на прошлом.

Я выйду замуж за Эзру. И больше не буду жить, как мотылек, который существует лишь день.

Когда Адель сжала кулаки, твердо решив это, дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошел Чезаре.

Девушку замерла от неожиданности.

— А где Эфони? — спросил Чезаре, небрежно оглядывая комнату. Его одежда ничем не отличалась от обычной, словно герцог упрямо сопротивлялся переменам.

Адель, чуть напрягшись, ответила:

— Лорд Эзра подарил мне серьги, но у меня не проколоты уши. Эфони пошла за инструментами.

Чезаре слегка нахмурился.

— Видимо, ему было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— …

Он не знал, что они с Эзрой не проводили вместе ту ночь. И Адель не собиралась ему это объяснять, потому что не видела в том никакого смысла.

Сегодня они расстанутся навсегда. После помолвки она собиралась переселиться в особняк, который Чезаре ей подарил. Так рекомендовала ей Ева.

Адель решила, что не хочет ссориться с ним в такой день.

— У вас много дел?

Это было тонкое предложение уйти к гостям, но вместо этого Чезаре прошел вглубь комнаты и сел на край стола. Его лицо оставалось безразличным, но золотые глаза сияли, словно жгучее летнее солнце.

— Ты счастлива?

Внезапный вопрос заставил Адель сильнее сжать кулаки, лежавшие на коленях.

— Да.

— Счастлива с Эзрой?

— Да.

— Ты его любишь?

Она замерла. Едва утихшее сердце вновь оказалось потревожено. Её терзало, что он говорил о любви так, будто речь шла об игрушке, которую можно бросить и снова взять.

Но Адель не отвела взгляда.

— Да. Люблю.

Чезаре смотрел на нее с каменным лицом. О чем он думал, было невозможно понять. В какой-то момент она перестала его читать.

Но и он больше не может понять меня. Она интуитивно это почувствовала.

Как и ожидалось, Чезаре тихо переспросил:

— Любишь?

— Да.

Неудобное молчание повисло в воздухе. Чезаре скрестил руки и остался неподвижным, словно каменная стена.

— Мне пора идти, брат.

Адель поднялась со стула. Часы на стене показывали, что до начала церемонии оставалось совсем немного времени.

Не успею надеть серьги.

Адель знала, что Эзра расстроится, но чувствовала странное облегчение. Когда она направилась к двери, Чезаре заговорил снова:

— Адель Виви.

Она замерла, держась за дверную ручку.

— Прости.

Слова, прозвучавшие в ушах, удивили ее настолько, что она невольно обернулась к герцогу.

Он говорил с необычайным величием в голосе, но глаза оставались темными.

— Я человек, который всегда делает то, что решил.

Он говорит о нашем фиктивном браке, устроенном из-за обещания?

Адель неопределенно кивнула и вышла из комнаты.

Она шла на церемонию, Чезаре следовал за ней в десяти шагах.

Когда они подошли к зданию, Джиджи, стоявший у входа, кивнул Адель, а затем подошел к герцогу и что-то тихо ему сказал.

— Информация поступила от Арлекина…

Поняв, что это дело не для ее ушей, Адель тут же утратила интерес к разговору.

В центре парка, окруженного живыми изгородями, вырезанными в форме величественных зданий, стоял длинный каменный обеденный стол.

За ним собрались Ева и семья Делла Валле. Даже мадам Делла Валле, слишком слабая для того, чтобы покидать свои покои, присутствовала на торжестве.

Там была и Лукреция. Когда она встретилась взглядом с Адель, то улыбнулась ей как-то слишком уверенно, даже с оттенком безумия.

Странно, уже давно Лукреция ведет себя очень тихо. Адель бесцельно огляделась.

Ее взгляд остановился на фигуре, сидевшей под сиреневым навесом семьи Делла Валле. Это была женщина, полностью скрытая под тяжелым капюшоном.

Что-то в ней кажется знакомым...

Но Адель знала, что среди Делла Валле не может быть знакомых ей людей, и решила, что ей просто показалось. Она заняла свое место.

Тем временем подошел Чезаре.

Он не сел за стол, а остановился рядом. Все посмотрели на него с улыбкой, в ожидании торжественной речи. Гости надеялись услышать, как он, несмотря на все препятствия, наконец объявит об этом важном дне.

Но Чезаре, с неожиданной простотой и весельем, сказал:

— Прошу прощения, но помолвка отменяется.

Руки, уже готовые аплодировать, замерли. Музыка оркестра, игравшая на фоне, зазвучала фальшиво, заполняя неловкую паузу.

На лицах присутствующих все еще были растерянные улыбки.

…Что?!

Только Адель побледнела.

— Вы что, оглохли? — продолжил Чезаре, нахмурив брови, теперь уже с тенью угрозы в голосе.

Лука, наконец поняв, что что-то идет не так, попытался неуклюже отшутиться:

— Ха... герцог Чезаре, это, должно быть, какая-то... шутка?

Чезаре усмехнулся.

— «Шутка»? Увы, карнавал давно закончился, лорд Делла Валле.

— Ч-что?

— Вы что, не понимаете?

Чезаре презрительно вздохнул и схватил зеленую бутылку со стола.

Это был «Гленкеллан» — напиток с высокой крепостью и еще более высокой ценой.

Все молча наблюдали, как желтая жидкость, блестя словно ртуть, медленно выливалась на газон. Он опустошал бутылку за бутылкой.

Наконец, Чезаре вытащил зажигательный камень.

…Что?!

Теперь лица присутствующих побелели от ужаса.

— Герцог! Что вы делаете?! — закричал Оресте.

Но Эзра уже бросился к Чезаре. Однако тот оказался быстрее.

— Что поделать, люблю эффектные шоу, — с жестокой усмешкой он бросил камень в центр сада.

— А-а-а! — вскрикнула мадам Делла Валле, потеряв сознание, как только пламя охватило газон.

— Воды! Тащите воду! — закричали другие.

— Никому не двигаться, — холодным взглядом остановил их Чезаре, стоя спиной к пламени. — Я же сказал, что все отменяется. Вы, что, глухие, или просто идиоты?

Огонь разгорался все сильнее, поднимаясь к высеченным кустам, превращая их в горящие факелы и выстреливая черным дымом в небо.

Живая изгородь, окружавшая стол, превратилась в огненную стену. Если они не уйдут сейчас же, пламя вскоре поглотит всех.

Крики доносились со всех сторон, люди метались в панике, огонь перекинулся на навесы, и Чезаре, словно ему было мало, сорвал со стола скатерть, отправив всю еду на землю.

— Теперь, когда вы все поняли, буду признателен, если уберетесь отсюда.

— Герцог Чезаре! — раздались отчаянные крики.

Все смешалось в хаосе.

Эзра бросился на Чезаре, но его остановил Эгир. Майя вывела Еву в безопасное место, а Лукреция незаметно увела женщину в робе.

Адель, стоя в стороне, наблюдала за всем этим, словно парализованная. В нос ударил запах горелого, и она пошатнулась, схватившись за стул.

Никто не обращал на нее внимания. Единственным, кто нахмурился, увидев ее состояние, был, что парадоксально, Чезаре.

Убедившись, что рыцари остановили Эзру, он подошел к Адель и сказал:

— Что ж, жаль, что теперь ты не сможешь выйти замуж за своего любимого Эзру.

Глава 121

Чезаре произнес это с абсолютно спокойным видом, но в его глазах светилось безумие.

— …Брат.

Голос Адель задрожал, но она не могла продолжить. Мысленно перед глазами сгорали открытки, которые присылал ей Эзра.

— Собираешься сгореть заживо? — произнес Чезаре, засунув руки в карманы.

Огонь уже облизывал землю у ее пяток.

Адель видела пламя, но не могла сдвинуться с места. Чезаре нахмурился и резко дернул ее за руку.

— К сожалению, я не могу позволить себе наблюдать за таким зрелищем.

Адель, которую протащили на несколько шагов, тяжело вдохнула, словно ее вытащили из воды.

— …Брат!

Она вцепилась в его руку, как утопающий. Глаза, полные страха и боли, встретились с его взглядом.

— Что?

— Почему?..

Чезаре лишь молча смотрел на нее, и затем вдруг коротко, горько рассмеялся.

— Мне невыносимо видеть тебя счастливой с Эзрой.

Адель застыла от шока.

— …Вы серьезно? Все из-за этого?

— И что с того?

— Неправда. Вы никогда не действуете так импульсивно...

— Думаешь, я принял импульсивное решение? К сожалению, нет. Меня давно это раздражало.

Адель прикусила губу, не зная, что ответить. Мысль о том, что ее счастье настолько нервировало его, ошеломляла.

— Вы лжете, не так ли?

Чезаре тихо усмехнулся, словно от боли.

— Я бы не устроил весь этот спектакль, будь это ложью.

Он толкнул Адель, и Эгир, стоявший позади, перехватил ее.

— Забери ее и запри в комнате. Если заметишь что-то подозрительное — останови.

— Брат!

— И перестань уже называть меня братом. Надоело.

Чезаре отвернулся, а Эгир, схватив Адель под руку, повел ее прочь.

Адель, ничего не понимая, шла за ним. Они направлялись к карете, когда сзади раздался голос:

— Леди Аделаида!

Обернувшись, она увидела Эзру. Его лицо было перекошено яростью. Он подошел и схватил ее за плечи.

— Вы знали об этом?

— Что?

— Вы сговорились с Чезаре, чтобы унизить меня?!

Его голос был полон гнева, и Адель задохнулась от волнения.

— Нет, вовсе нет...

Ее ответ заставил Эзру замолчать. Он чуть-чуть успокоился, но его лицо оставалось искаженным, почти неузнаваемым. Внезапно она поняла, что в этом выражении он был похож на Лукрецию.

— …Простите. Я просто... Я не знаю, что происходит, но я все улажу. Герцог Чезаре зашел слишком далеко. Мы найдем выход.

— Лорд Эзра...

— Подождите. Ладно?

Тон был безапелляционным, и Адель смогла лишь кивнуть, не зная, что сказать.

Эзра смотрел на нее дрожащим взглядом, его лицо медленно приближалось к ее лицу.

Но внезапно Адель оттащили назад.

— Вам пора, — холодно сказал Эгир, крепко схватив ее за руку.

Эзра бросил на него взгляд, полный презрения, и сказал:

— Будь любезен, береги леди Аделаиду. Ее жизнь куда более ценна, чем твоя.

Эгир промолчал, крепче удерживая Адель за руку. Она неохотно шла за ним, а Эзра, развернувшись, ушел прочь.

По пути к карете, Адель несколько раз обернулась. Искры, словно фейерверки, разлетались над пылающим парком. Все вокруг горело, и черный дым застилал небо.

Ей казалось, что мир погрузился в хаос.

Джиджи подошел к Чезаре, который курил сигару и смотрел, как горит парк.

— Разве сигара на таком фоне не привлекает ненужное внимание?

Чезаре усмехнулся.

— С каких пор меня заботит мнение людей.

— А разве нет? Вас всегда это заботило.

— На этот раз нет.

Чезаре продолжил смотреть на огонь и добавил:

— Я решил, что больше не буду ввязываться в дела Адель Виви.

— Ну надо же, — Джиджи слегка поднял одну бровь.

В этот момент к ним подошел Лука Делла Валле.

— Герцог Чезаре.

Джиджи отступил на шаг. Чезаре скользнул взглядом по Луке и, изогнув бровь, легко рассмеялся.

— Будем считать, что ваши благодарности приняты.

— Ха! — Лука Делла Валле фыркнул. — Вы в своем уме? Что вообще заставило вас провернуть такое?

— Даже если объясню, вы не поймете, так что не вижу смысла тратить слова.

— Ваша надменность поражает.

— Мое небо высоко.

Лука, сверкнув злобным взглядом, развернулся и произнес:

— Вы ответите за это.

— Беспечность Чезаре Буонапарте достигла пределов, которые нельзя больше игнорировать.

Говорившим был Лука Делла Валле — один из членов Совета Восьми, собравшегося в зале, где решались политические вопросы Сантанара.

Он стоял, опираясь на стол, и говорил с неожиданной для себя резкостью. Обычно мягкие черты сейчас казались отточенными, а взгляд — цепким, как лезвие. Лука оглядел всех присутствующих глазами, полными решимости.

За столом сидели шестеро членов совета.

Не явились только Ева и сам Чезаре, а также Пальмина Джинобль, занятая делами своей семьи.

— Он расторг помолвку без объяснения причин, — продолжил Лука. — Более того, устроил пожар, подвергнув опасности всех присутствующих. Чезаре Буонапарте не имеет права управлять Сантанаром.

Первым, кто нарушил молчание, был Закарай Мудо — крепкий мужчина с массивными руками, которые он скрестил на груди.

— Почему бы не устроить дуэль? Пусть герцог Чезаре и лорд Эзра выяснят все между собой.

— Сейчас не время для таких предложений, герцог Мудо.

— Почему нет, лорд Делла Валле? Такие проблемы всегда из-за женщин.

— Я согласна с лордом Делла Валле.

Исла Сфорца, вторая по влиянию после Буонапарте приор южного острова, вступила в дискуссию. Ее голос доносился из зеркала, покрытого магическими письменами.

— Семья Буонапарте подарила парк Сан-Андреа Форнатье. Хотя они и отвечают за его содержание, парк все же принадлежит городу. В результате инцидента множество произведений искусства оказалось уничтожено. И, что хуже всего, он намеренно поджег его. Такая импульсивность ставит под сомнение его пригодность как приора.

— Совершенно верно!

— Но был ли этот поступок действительно импульсивным? — тихо пробормотала Памела Ивреа. — Насколько мне известно, герцог Чезаре не такой человек. Пусть он и производит впечатление легкомысленного, но обычно он весьма расчетлив.

— Если его действия не были импульсивными, то это еще хуже, — холодно ответила Люси Торлонья, до этого молчавшая. — Поджог, совершенный с умыслом, еще более вопиющее преступление. Я понимаю, что имеет в виду герцогиня Сфорца. Но герцог Буонапарте не только приор: он несет на своих плечах значительную часть финансового обеспечения не только Форнатье, но и Сантанара. Если он будет исключен из совета, кто покроет эти издержки?

Люси Торлонья посмотрела на Луку Делла Валле и продолжила:

— С другой стороны, я согласна, что герцог Буонапарте на этот раз зашел слишком далеко. Лорд Делла Валле имеет полное право требовать компенсации от его семьи.

— Я подчинюсь решению большинства, — коротко вставил Ливи Росси, который до этого не произнес ни слова.

Лука Делла Валле с трудом сдерживал самодовольную улыбку. Все шло так, как он и планировал.

— Итак, мы наложим на Чезаре Буонапарте штраф за восстановление парка, а также потребуем от него проявить должное уважение, если он хочет сохранить титул приора…

— Господа! — Внезапно дверь зала распахнулась, и вбежал главный секретарь совета. — Вышел экстренный выпуск!

Лука нахмурился:

— Какое бы важное сообщение ни было, мы сейчас обсуждаем серьезные дела. Уйдите.

— Но это касается семьи Делла Валле!

— Что?!

Лука Делла Валле выхватил у него газету. Остальные приоры тоже потянулись за экземплярами.

Заголовок крупными буквами гласил:

«Скандал: разоблачение обманщицы Аделаиды Буонапарте».

В углу кафе, которое часто посещали аристократы, сидели газетчик и прекрасная блондинка.

Внимание посетителей периодически было приковано к ним, но пара демонстративно игнорировала все взгляды.

— Мисс Клариче Донати, верно?

— Да.

Клариче Донати была настоящей красавицей с золотыми волосами и щеками, румяными как яблоки.

— Для начала, расскажите немного о себе.

— Конечно. Мое имя — Клариче Донати. Я работала крупье в небольшом казино… и являюсь близкой подругой Адель, то есть Аделаиды Буонапарте.

— Благодарю за представление. Сегодня мы встретились здесь, чтобы подробнее обсудить ваши утверждения.

Газетчик слегка постучал концом пера по виску, словно размышляя.

— Иными словами, вы утверждаете, что Аделаида Буонапарте на самом деле не Буонапарте?

— Да. Я говорю абсолютную правду.

— Можете рассказать подробнее?

Клариче тяжело вздохнула, затем начала свой рассказ:

— Ее настоящее имя — Адель. Адель Виви. Мы вместе жили в трущобах Киморы. С самого раннего детства.

Глава 122

— В Киморе?

Газетчик поднял бровь. Клариче смущенно улыбнулась.

— Я понимаю, о чем вы думаете. Но я всегда честно зарабатывала на жизнь.

— Ах вот как. «Вы», значит. А что насчет мисс Адель?

Клариче отвела взгляд, на ее лице отразилась печальная улыбка.

— Это был выбор Адель, и мне не подобает осуждать его. Так или иначе, ее основной работой всегда была чистка обуви. Но в один прекрасный день она просто не вернулась домой.

— Когда это произошло?

— Около пяти месяцев назад.

— Она не оставила никакой записки?

— Совсем ничего.

— Что вы предприняли после этого?

— Я искала Адель... и однажды случайно увидела ее. Она ехала в карете Буонапарте. Расспросив людей, я узнала, что все называют мою подругу Аделаидой.

— Значит, ваша подруга — чистильщица обуви — не оказалась вдруг выходцем из рода Буонапарте?

Клариче заливисто рассмеялась.

— Аха-ха, Адель была моей подругой с самого детства и жила в Киморе. Думаю, она даже ни разу не бывала в Каполло.

— Есть ли у вас доказательства, подтверждающие ваши слова?

— Я не знаю, как это доказать.

— Может, есть какой-то секрет, известный только вам двоим?

— Эм... даже непристойный факт подойдет?

— Разумеется.

— Тогда...

Клариче наклонилась и шепнула что-то газетчику на ухо. Он расцвел в ухмылке.

— Но только, пожалуйста, не пишите об этом в статье. Хорошо?

— Конечно! Мы все равно не можем это подтвердить. Может, передать дело герцогу Чезаре?

— Ой, не надо! Я считаю, что его просто обманывают.

Клариче тряхнула длинными золотистыми локонами и скромно опустила глаза.

— Как вы сами знаете, Адель очень красива. Даже такого, как герцог Чезаре, она не смогла оставить равнодушным. Но это же неправильно — скрывать свое происхождение.

— Вы проявили большое мужество. Спасибо за интервью. Хотите что-нибудь добавить?

— Тогда…

Клариче оглядела кафе.

Девушка с черными, словно шелк, волосами, стоявшая в дальнем углу, улыбнулась ей, встретившись с ней взглядом.

Клариче тоже расплылась в улыбке, обнажив белоснежные зубы.

— Я благодарна госпоже Лукреции Делла Валле за то, что она привела меня сюда!

«Настоящее имя Аделаиды Буонапарте — Адель Виви».

«Мисс Клариче Донати, называющая себя ее старинной подругой, весьма подробно описала физические особенности Адель Виви. Особенности эти...»

Чезаре, читая газету, нахмурился.

— Словно дешевый бульварный листок.

— Чем провокационнее, тем больше людей привлечет, — отозвался Джиджи.

— По завершении дела придется выкупить несколько газетных изданий.

— Да уж, стоило раньше это сделать.

Джиджи неторопливо пил кофе, в то время как его пояс оттягивала увесистая папка с документами.

Чезаре отложил газету.

— Докладывайте.

Слуги и советники рода Буонапарте, выстроившиеся по обе стороны от него, торопливо положили папки на стол.

— От синьории поступил запрос на «проверку». Они хотят провести обследование на предмет «физических особенностей», о которых говорила мисс Клариче Донати.

— В тайном порядке связались с Управлением по соблюдению законов. Скоро начнется расследование по обвинению в подделке официальных документов.

— Слышны жалобы от граждан. Их лозунг «Абассо ле Стелла» (Abasso le Stella, долой звезду), предлагаю направить агитаторов.

— Удалось связаться с канцлером Кирхом из Оракении.

— Данные о Клариче Донати были собраны...

Начавшееся еще на рассвете совещание закончилось лишь к полудню.

Джиджи нарочно задержался, пока остальные покидали зал, и, когда они остались наедине, безразлично заговорил.

— Вам, наверное, стоило бы навестить госпожу.

Чезаре, перебирая отчеты, замер на секунду.

— Помолвка так и не состоялась, а она не получила никаких объяснений. Следовало бы хоть что-нибудь ей сказать.

— Когда это я был столь любезен?

— Так вы и дальше собираетесь терпеть к себе ненависть?

— …

Джиджи цокнул, глядя на молчащего Чезаре.

— Хотя, знаете, идти вам, пожалуй, и не нужно. Сэр Эгир ведь уже получил приказ и с вечера находится рядом с госпожой. Он, хотя и не всегда кажется приветливым, отлично умеет успокаивать...

Чезаре мгновенно поднялся с места. Джиджи проводил его взглядом, качая головой, пока тот стремительно покидал комнату.

Чезаре застыл перед дверью. Перед его глазами вновь всплыла Адель, обхватившая себя руками, с пустым взглядом.

Что же сказать?

Он долго колебался, и тут его лицо внезапно скривилось.

Я ведь ей и так не нужен, зачем тогда оправдываться?

— Адель Виви. Я войду…

Однако Чезаре замер, лишь приоткрыв дверь.

Адель Виви спала, прислонившись к окну. Тусклый свет пасмурного дня бледно освещал ее лицо.

Эгир как раз заботливо укрывал ее тонким пледом. Настолько сосредоточенным его Чезаре еще никогда не видел, даже приближения постороннего он не заметил.

Черт. И это еще что такое?

С губ Чезаре сорвался резкий смешок. Эгир вздрогнул и обернулся.

— Господин…

Голубые глаза дрогнули. В душе Чезаре все клокотало.

— Вон.

— …

Эгир хотел что-то сказать, но лишь кивнул. И перед тем, как выйти, тихо бросил:

— Она не спала всю ночь.

— …

Чезаре уже развернулся, намереваясь схватить Эгира за горло.

— ...Чезаре?

Адель Виви, потирая глаза, медленно поднялась. Чезаре замер.

Имя...

Он почувствовал, как по затылку пробежал электрический разряд. От внезапного прилива неловкости он отвернулся и заметил книгу на коленях у Адель.

«Основы навигации».

Первое, что пронеслось в голове Чезаре, — это дурное предчувствие.

Он лихорадочно перебирал в памяти все воспоминания. Одно из давно забытых всплыло наружу.

— Корабль «Адель»?

— Как вы и приказывали, сейчас находится в Порто-Аперта...

Чезаре быстрым взглядом оглядел Адель. Она окончательно проснулась и теперь беспокойно следила за его реакцией. Казалось, что она переживала из-за того, что осмелилась назвать его по имени.

Особых признаков тревоги не было. И в отчете Эгира тоже не упоминалось, что она была в порту.

Показалось, наверное.

Чезаре нахмурился и нервно провел рукой по затылку, решив, что раз уж корабль все равно бесполезен, то лучше сразу отправить его на слом.

— Поговорим?

Из-за всплывшего воспоминания в его голосе прозвучала раздражительность.

Адель, казалось, совсем не обиделась и безмолвно прошла к дивану.

Ее шаги были мягкими и неслышными. Казалось, что даже ее тень, ступающая по ковру, исчезнет, как морская пена.

Нахлынувшее беспокойство сковало его движения. Адель взглянула на него, изможденно-спокойным голосом спросив:

— Брат, вы плохо себя чувствуете?

Он замер от этого строгого обращения.

— Перестань уже звать меня этим раздражающим прозвищем.

Он горько усмехнулся. Как же тщательно соблюдает правило. Словно между нами существует только одно — иерархия.

Чезаре с притворным спокойствием подошел к дивану и сел напротив.

— Нет. Все в порядке.

— Ясно.

Будто ей и вовсе нет дела.

— Значит, вы хотели мне что-то сказать?

— Да.

— Почему вы так поступили?

— Разве я вчера не говорил? При мысли о том, как ты играешь в семью с Эзрой, у меня внутри все закипело.

Он потянулся за сигарой в нагрудном кармане, но резко остановился. Вспомнился момент, как Адель закашлялась в прошлый раз. Он молча положил сигару обратно.

Адель горько улыбнулась.

— Вам невыносима сама мысль, что я могу быть счастлива с сэром Эзрой.

Чезаре опустил взгляд.

— Да.

— Вы должны выполнить обещание, данное вашими семьями.

— Я сам разберусь.

Взгляд Адель потускнел.

— Тогда вы меня убьете?

Чезаре невольно рассмеялся, услышав столь нелепое предположение.

— Как я могу тебя убить?

Странным образом глаза Адель утратили блеск. У Чезаре снова возникло дурное предчувствие, но тут она продолжила:

— Тогда что мне делать?

— Да что изменилось? Продолжай жить, как раньше. Ешь в саду бискотти или же... по бутикам пройдись.

Чезаре на секунду замолчал, прежде чем добавил, стараясь придать своему голосу беспечность:

— Если понадобится самый красивый кавалер в Форнатье, зови.

Глава 123

— Предлагаете мне ждать без срока, пока вы вновь не решите меня использовать?

— ...

Я старался говорить, как будто это не имеет значения, но на самом деле не хотел, чтобы мои слова воспринимались так легкомысленно.

Чезаре невольно потер лоб пальцами.

— Почему ты так говоришь, Адель Виви?

— Господин, я...

Адель замолчала, наклонив голову. Чезаре наблюдал, как она старается взять себя в руки, и внутри все сжалось.

Было ли у Адель Виви хоть раз что-то, за что она цеплялась так упрямо?

Нет. Адель Виви не такая. В ней, конечно, есть упрямство, но она быстро сдается, словно человек, привыкший к бесчисленным отказам.

Тягостное ощущение всколыхнуло его сердце.

Выходит, это и есть величина ее привязанности к Эзре?

— Господин, я... я действительно...

— Адель Виви.

Чезаре с усилием надавил на виски, отводя от нее взгляд.

— Клариче Донати связалась с Лукрецией.

— Что?

Он протянул ей помятые газеты.

Пока Адель читала, Чезаре успел привести себя в порядок. На его лице вновь заиграла ямочка.

— Что скажешь?

Глаза Адель затрепетали.

— Не знаю, как это произошло, но, скорее всего, Лукреция узнала о моем происхождении и шантажирует ее...

— Оптимистично.

— ...или она сотрудничает с ней добровольно.

Адель крепко сжала газету и, глядя на нее, в растерянности спросила:

— Вы знали, что Клариче перешла на сторону Лукреции?

Чезаре обдумал ответ и выбрал самый нейтральный.

— У Буонапарте тоже есть осведомители.

— Ах.

Адель тихо застонала. Ее лицо стало бесстрастным, а затем она опустошенно кивнула.

— Понятно...

На этом все закончилось. Это абсолютно пустое лицо начинало раздражать.

— Что значит «понятно»?

Адель медленно открыла рот и с горькой улыбкой сказала:

— Просто в последнее время я, видимо, слишком много себе позволяла.

Ему было трудно понять ее слова. Несмотря на осуждающий взгляд Чезаре Адель молчала. Её бледное и печальное лицо было устремлено в пустоту. Следы только успокоившихся эмоций болезненно терзали герцога.

Чезаре сам не знал, чего хотел от Адель Виви.

Он желал увидеть, как она жаждет кого-то, и одновременно надеялся, что им будет не Эзра. Он хотел, чтобы Эзра не предавал доверие Адель Виви, но их помолвка вызывала у него отвращение.

Голова разболелась от беспорядка в мыслях. Чезаре потер брови, оставаясь внешне невозмутимым.

— Как думаешь, Эзра собирается разорвать помолвку?

Адель тихо хмыкнула и ответила:

— Конечно, нет.

— Почему?

— Дворяне не женятся на чистильщицах обуви.

— Может, и женятся.

— Даже если так, он не женится на девушке, которая пыталась обманом выйти за него замуж.

— Ничего такого уж великого ты и не скрывала.

Адель бросила на него странный взгляд. Чезаре уже не раз встречал его у Джиджи. Такой взгляд как бы намекал: «И это говорит высший представитель аристократии»?

— Насколько мне известно, происхождение имеет большое значение для дворян.

— Значит, на самом деле Эзра любил не тебя, а имя Буонапарте.

Адель на мгновение растерялась, но все-таки ответила:

— ...Но я действительно намеренно пыталась сблизиться с сэром Эзрой.

Разговор зашел в тупик. Чезаре молча посмотрел на Адель, прежде чем снова поменять позу. Несмотря на все сказанные слова, ему предстояло повторить их еще раз, чтобы смысл дошел до нее.

— Адель Виви. Нет такого дворянина, который бы поступал бескорыстно. Это касается и твоего любимого Эзры.

На лице Адель появилась слабая тень недоумения.

— Что вы имеете в виду...

В этот момент раздался стук в дверь, и Джиджи осторожно просунул голову.

— Простите, что прерываю ваш разговор.

Он осмотрел обстановку и сдержался от желания цокнуть, но, как подобает хорошему секретарю, продолжил в деловом тоне:

— Пришло сообщение от семьи Делла Валле. Мисс Клариче Донати хочет поговорить с леди наедине.

Встреча проходила в номере люкс отеля «Аккор», которым управляла семья Сфорца. Здесь Адель провела ночь с Эзрой.

Чезаре настаивал на отказе, но других подходящих нейтральных мест не было.

— Мы провели проверки как на магические, так и на физические угрозы. Следов подслушивающих камней не обнаружено, но это делает доказательства бесполезными, — сказал Джиджи перед входом.

Ситуация была настолько серьезной, что Чезаре поручил ему сопровождать Адель.

Сам герцог не пришел. Как только упомянули отель «Аккор», он помрачнел, и даже Джиджи стало трудно с ним разговаривать.

— Есть еще что-то, на что стоит обратить внимание?

— Нет. Просто не говорите, как вы попали к Буонапарте, а остальное обсуждайте свободно.

Кивнув, Адель вошла в комнату. Ее взгляд упал на просторное помещение.

Клариче сидела на диване в гостиной. Даже в рассеянном солнечном свете ее светлые волосы ярко блестели. Она выглядела еще более живой, чем в последний раз, и Адель невольно почувствовала облегчение.

— Мисс Клариче Донати.

Клариче заметила ее и первой прикрыла ладонью рот.

Клятва омерты.

Лицо Адель просветлело. Она быстро повторила тот же жест и села напротив Клариче.

Клариче широко улыбнулась и сказала:

— Адель, как ты?

Адель тоже слегка улыбнулась.

— Нормально. А ты, Клариче?

— Ну, разве не видишь? Я выгляжу неплохо, не так ли?

Клариче с гордостью пожала плечами. Бледно-розовое платье ей очень шло.

— Это моя первая такая дорогая одежда. У аристократов действительно все другое!

— И не говори, я сама была в шоке, когда впервые увидела.

— Ха-ха, и ты тоже?

Прикрыв рот ладонью, Клариче сохраняла милую улыбку, но ее слова прозвучали холодно:

— Так почему же ты одна оказалась в семье Буонапарте?

Адель застыла. Затем глубоко вздохнула и ответила.

— Кажется, мое письмо так и не дошло, — пробормотала она.

Наверняка Чезаре позаботился об этом. Но Адель решила не упоминать его.

Клариче выглядела безразличной.

— У тебя же были возможности связаться со мной.

— Не было. Правда, не было.

Этот мужчина убрал даже мадам Флавию без лишнего шума. Лучшее, что могла сделать Адель, — не привлекать внимания к Клариче, чтобы Чезаре ей не заинтересовался.

Клариче, не зная всей ситуации, с издевкой сказала:

— Ты просто хотела выбраться из Киморы одна, так ведь?

— Нет, Клариче. У меня не было причин так поступать.

— Не было?

— Да. Ты моя единственная подруга.

Клариче пристально посмотрела на Адель, будто принюхиваясь, а потом резко встала.

— Ну, неважно! Ты же такая удивительная, Адель Виви! Жила в Киморе, чистила обувь, а по выходным читала книжки в библиотеке и учила иностранные языки у старого соседа.

Она замерла и фыркнула.

— Ты же на самом деле только и ждала такой возможности, да? Чтобы однажды попасть на глаза какому-нибудь аристократу.

— Это не так.

— Если бы я сама сюда не приехала, ты бы никогда меня и не нашла. Или я ошибаюсь?

— Нет, Клариче, это не так. Правда…

— Ты трусиха, Адель, — шепотом произнесла она, сжимая кулаки. — Ты одна оказалась в таком месте…

Ее голос был полон ненависти, и Адель вдруг поняла, насколько велико предательство, которое чувствовала Клариче. Несколько раз открыв и закрыв рот, она осторожно произнесла:

— Клариче, прости. Я правда не могла связаться с тобой. Теперь, когда мы встретились, я постараюсь что-то сделать. Но, Клариче, так…

— Пф.

В этот момент Клариче начала смеяться, как сумасшедшая.

— Ха-ха-ха! Ты все такая же наивная! Ха-ха-ха!

Ее смех, смахивающий на истерику, ошеломил Адель. Когда Клариче, наконец, уняла хохот, она прищурилась и издевательски захихикала.

— Адель, не будь такой серьезной. Я сейчас очень счастлива. Все благодаря тебе.

— …

— Не нравится? А что поделать. Я давно тебя не выношу.

— Клариче, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Понимаю, ты еще не догадалась.

Клариче, будто пряча какую-то забавную тайну, облизнула губы, а потом неожиданно расхохоталась.

— Глупая! Это я сказала Нино, что ты девчонка! Ха-ха-ха-ха!

Адель побледнела. Вспомнились слова старика Нино, которые и привели ее сюда.

«Авель, ты же на самом деле девчонка, да?»

Глава 124

Как отреагировала Клариче, когда я рассказала ей?

— Старик Нино разнюхал, что ты женщина? Как? Разве об этом знаю не только я?

— Понятия не имею. К счастью, он пока ничего не предпринял...

— С ума сойти! А старикашка-то последнее время водится с сомнительными сутенерами!..

Адель спросила ее с недоумением:

— Почему?..

— Потому что ты бесишь. — Клариче пожала плечами. — Всегда любила делать вид, что ты вся такая умная и красивая. Звала меня в библиотеку, предлагала учиться. Строила из себя благородную особу. Да ты такая же, как и все, — дерьмо из Киморы.

Говоря это, Клариче оставалась пугающе равнодушной.

— И я хочу, чтобы ты упала на самое дно.

Она медленно протянула руку и слегка коснулась щеки застывшей Адель. На ее лице, похожем на яблоко, заиграла застенчивая улыбка.

— Бедняжка Адель. Пришло время лжецу повеситься на дубе.

Прим. автора. В романе «Пиноккио» главный герой умирает, повесившись на большом дубе.

В карете ехали только Адель и Джиджи. Секретарь, выслушав рассказ, быстро все записал.

— Кажется, она давно тебя ненавидит.

Джиджи почесал висок кончиком пера, обращаясь к Адель на «ты».

Она обратила внимание на это. Значит, сейчас он говорит не как замглавы торгового дома Стеллоне.

— Я об этом не знала.

— Ты плохо чувствуешь чужие эмоции. Хотя бываешь проницательной.

— Этого я тоже не знала.

Адель на мгновение посмотрела в окно.

— Я поступила неправильно? Я ведь просто хотела выбраться оттуда вместе с ней.

— Кто знает? Ты ведь не из тех, кто будет насильно кого-то уговаривать и читать нотации… — Джиджи поднял одну бровь. — На самом деле, все просто: бедность и несчастье не делают людей добродетельными и трудолюбивыми.

Он продолжил весело:

— Мисс Адель Виви, большинство людей ленивы. Им не нравится, когда рядом кто-то старается. Это заставляет их чувствовать себя ничтожествами.

— Хочешь сказать, мне не стоило этого делать?

— Наоборот. Я имею в виду, что не нужно тратить чувства на таких людей.

Несмотря на беззаботный вид, в словах секретаря сквозила холодная рассудительность. Адель улыбнулась.

— Ты многое понимаешь.

Джиджи тоже улыбнулся, продолжая вести записи.

— Я вырос в Порто-Ниро и немного занимался математикой.

Адель могла легко представить, через что ему пришлось пройти. Она искренне восхитилась им.

— Тебе повезло попасть в «Стеллоне».

— Не совсем. Сначала я встретил господина, а уже потом понял, что работа в торговом доме мне подходит.

Джиджи задумался.

— Началось все, если подумать, почти так же, как у тебя. Я схватил хозяина за штанину и попросил взять меня на работу.

—...

Он что, коллекционирует людей?

Джиджи, увидев выражение лица Адель, тихо засмеялся.

— Вот такой он человек.

В его голосе прозвучала странная теплая нотка. Возможно, из-за долгих лет, проведенных с Чезаре. Адель внимательно посмотрела на него.

— И его не смущало, что ты из Киморы?

Джиджи улыбнулся хитро, словно маленький дьявол.

— Ох. Если расскажу, то перестану сохранять нейтралитет.

— Тогда не надо.

— Вот теперь мне хочется рассказать. Но ты ведь уже догадалась? Его оскорбления… они другие. Хозяин бесконечно может называть тебя чистильщицей обуви, но в глубине души он не видит в этом проблемы. Просто… он такой... всегда старается ударить по самым слабым местам.

Адель тихо рассмеялась.

— Похоже, ты довольно непредвзят в своих суждениях.

— Если я скажу еще кое-что, непредвзятым уж точно меня не назовешь. В любом случае хозяин не испытывает сильной неприязни к низкорожденным. Просто… он не видит смысла идти таким путем.

— Поняла.

— Не поняла же, да? Ладно, проехали.

Адель снова рассмеялась. Когда смех начал стихать, она спросила:

— Что теперь со мной будет?

Джиджи, переписывая небрежные заметки в чистовик, даже не поднял головы.

— Не мне решать. На мой взгляд, все зависит от тебя, а не от господина.

— Что?

— Все зависит от твоего выбора.

Адель нахмурила лоб в недоумении. Джиджи из тех, кто предпочел бы вообще промолчать, но уж точно не соврал бы. Значит, он говорит серьезно...

— Я не понимаю.

— Вот видишь? Я знал, что ты не поверишь. Честно говоря, ты упрямее господина.

Он тяжело вздохнул, а затем, будто делая великое одолжение, добавил:

— По мнению гениального помощника Джиджи Манфреди, просто подойди к нему, поцелуй его и скажи, чего хочешь. Думаю, этого будет достаточно.

Адель мягко улыбнулась.

— Спасибо за совет.

— А, видишь? Не веришь же!

Вернувшись в особняк Делла Валле, Клариче вызвали в кабинет главы дома. В уютной комнате с дорогим красным ковром собралось пять человек.

Глава дома Лука, наследник Оресте, жених Адель Эзра и Лукреция.

Оглядываясь, Клариче заметила, что стульев всего четыре, и слегка поджала губы.

— Так что?

На строгий вопрос Луки девушка тут же расплылась в улыбке.

— Она же моя подруга! Стоило мне напомнить ей о клятве Омерты, как она все выложила!

— Ха...

Эзра тяжело вздохнул. Проведя рукой по лицу, он встал, явно не желая слушать дальше.

— Я... мне нужно отдохнуть.

Он вышел из кабинета, и Клариче, слегка растерявшись, посмотрела ему вслед.

Так просто уходит?

Но остальные из семьи Делла Валле, казалось, привычно отнеслись к его уходу.

Клариче невольно ссутулила плечи.

— В общем… — начала она, ощущая на себе три пары лавандовых глаз, пока в голове восстанавливала весь разговор.

Про старика Нино она умолчала, но этот факт для присутствующих едва ли представлял интерес.

Как только Клариче закончила рассказ, Лука Делла Валле, не выпуская изо рта трубку, заговорил:

— Нужно привлечь общественное мнение.

Все одобрительно кивнули.

— Лукреция, возьми мисс Донати на светские салоны и балы. Ты девушка неглупая, понимаешь, что от тебя требуется?

— Конечно, отец. Но… — Лукреция хитро прищурилась. — Если все пройдет как надо, нас ждет большой куш, верно?

Отец и дочь обменялись взглядами. Она улыбнулась еще мягче:

— И я больше не обязана выходить замуж за Северино Мудо?

Лука с досадой взглянул на Клариче и вздохнул.

— Хорошо. Ты заслужила. Если все закончится благополучно, я не стану отправлять тебя к Мудо.

— Спасибо, отец.

Лукреция с сияющей улыбкой встала и покинула комнату. Клариче, неловко поклонившись, поспешила за ней.

В кабинете остались только Лука и Оресте.

Оресте, взглянув на Лукрецию, дождался, пока дверь за ней закроется, и, едва сдерживая себя, заговорил:

— Отец, а ты уверен, что это действительно дело рук Чезаре?

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы он стоял за всем этим, неужели стал бы срывать помолвку?

— Наверняка он влюбился в нее по уши.

— Чезаре? Да сколько женщин у него было! И вдруг его настигла любовь к простолюдинке из Киморы?

Лука молча поднес трубку к губам. Спустя долгое время он наконец проговорил:

— Действительно странно... Если бы он привез ее по договоренности, стоило бы и дальше держать это в секрете, а не поджигать все вокруг...

— Вот именно. Как бы то ни было, для нас это отличная возможность. — Оресте говорил настойчиво. — Судя по тому, что он отказался от официального запроса, похоже, Клариче говорит правду. Значит, подлог налицо, а это уже серьезное преступление.

— К чему ты клонишь?

— За деньги мы готовы объявить, что все не так поняли!

Лука тяжело вздохнул. Деньги... Как бы он их ни презирал, без них не обойтись.

— Но у нас нет доказательств. Слова проститутки из Киморы? Даже если они вызовут подозрения, кто им поверит? Герцогу Чезаре нет нужды рисковать. Предположим, он даст нам эту сумму, что дальше?

— Вот тут и пригодится договор! Оресте, казалось, ждал именно этого момента. — Договор подписан, так что пусть он разорвет его через «пожертвование»! Мы отправим документы в храм и разорвем помолвку!

Лука снова поднес к губам трубку. Чем больше он думал, тем заманчивее ему казался этот план. Чезаре давно хотел избавиться от этого договора.

— Но Лукреция так просто не сдастся.

— Мы лишь обещали не выдавать ее за Мудо. Это легко соблюсти. Вот почему сейчас самое подходящее время, чтобы разорвать договор между нашими домами. В любом случае что она сможет сделать? Устроит шум из-за несостоявшейся свадьбы с Чезаре? Пустяки.

— Хм...

Оресте понял, что отец почти согласился. Но он не заметил, как дверь кабинета приоткрылась совсем чуть-чуть.

Неужели они настолько предсказуемы?

Лукреция, оставившая Клариче у двери и притаившаяся снаружи, воззрилась на потолок. Как и ожидалось, отец и брат собирались свести на нет все ее старания.

Так не пойдет. Нет, только не это. Адель Виви должна быть уничтожена... чтобы больше не приблизилась к герцогу Чезаре...

Но в одном Лукреция ошиблась — она недооценила грубость и жадность Клариче Донати.

В отличие от Адель Виви, Клариче так и не смогла скрыть свою жадность и низкое происхождение. Ее словам никто не поверит.

Нужны веские доказательства, которые невозможно опровергнуть. Подтверждение того, что Адель Виви — простолюдинка...

Лукреция опустила глаза.

Например...

— Показания ее матери.

Глава 125

Прошло несколько дней. Даже обычные горожане толковали о том, что времена нынче неспокойные — напряжение витало в воздухе.

Клариче перемещалась с одного салона в другой, перескакивала с бала на бал, рассказывая истории об Адель.

— Адель? Я встретила ее, когда мне было пять лет. Когда впервые увидела ее, подумала: как может существовать такая красивая девочка? Ой, вы мне льстите! Я самая обычная!

Люди находили ее внешность притягательной, а манеры хоть и неуклюжими, но все же обаятельными. По крайней мере, Клариче Донати, несмотря на свой явно искусственный вид, была все же на порядок привлекательнее грязных и дурно пахнущих киморцев, заполонивших город. Ее взгляд, наполненный искренним восхищением, тоже располагал аристократов.

Клариче впитывала этот интерес, смешанный с состраданием и любопытством, как губка, расширяя сферу своего влияния.

Адель, это мое место!

Среди горожан поползли слухи, что «звезда меркнет».

— Кстати, Чезаре в последнее время не выходит на осмотры?

— Да, верно. Видимо, слухи не врут.

Буонапарте заперли ворота своего дворца и не отвечали на запросы. Они отправили гонца в мэрию с крупной суммой денег, чтобы возместить ущерб за восстановление парка, и пожертвовали несколько произведений искусства из своей коллекции.

И наконец, гонец Делла Валле добрался до Буонапарте.

Высокие кипарисы обрамляли «Сад весны».

Адель сидела на мраморном краю фонтана, погружая руку в воду. Услышав чьи-то шаги, она подняла голову.

На широком участке дороги стоял Чезаре, держа в руках несколько листов светло-лиловой бумаги.

Он подошел к Адель, протягивая ей документы.

— Запрос на расторжение помолвки.

Адель взяла бумаги.

На красивой лиловой бумаге с запахом сирени изящным почерком была написана просьба о расторжении помолвки между леди Аделаидой и сэром Эзрой.

Ниже перечислялось приданое, достойное звездного неба, а на обороте содержались интересные подробности. Если Аделаида согласится принять все без лишних вопросов, «некоторые неприятные недоразумения» относительно нее будут забыты.

Адель едва заметно улыбнулась.

— Вы подпишете?

Чезаре, сидя неподалеку, безразлично подпирал подбородок рукой. Она ожидала, что он закурит сигару, но герцог просто сидел, скрестив ноги, и слегка покачивал блестящим носком ботинка.

— Придется.

— Обойдется вам в крупную сумму. Это довольно дорого, не так ли?

— Да, дорого.

Все померкло перед глазами. И дело было не столько в деньгах. Она просто возвращалась к жизни, когда каждый день существуешь лишь на то, что заработаешь, полностью отдавая свою судьбу в чужие руки.

Это расплата.

Она не сказала этого Чезаре, но в глубине души, возможно, еще верила в Эзру. Его решение было для нее неожиданным и эгоистичным.

— Как мне заплатить? — тихо спросила Адель дрожащим голосом.

— Разве я просил тебя платить?

— Нет, но...

— Разве все всегда идет по плану? Иногда приходится и проигрывать.

Но вы ведь уже решили избавиться от меня. Вы уже подготовились.

В голову ворвались мысли, перемешанные с рыданиями. Адель проглотила слова.

— Так что же мне делать?

— Я уже говорил. Продолжай в том же духе.

Чезаре ответил безразлично, словно это было неважно. А затем начал медленно, будто нажимая на клавиши пианино, говорить:

— Ешь в саду сладости. Читай книги. Покупай украшения.

Потом на его лице мелькнула тень, как будто он испытывал боль. Но это быстро исчезло, скрывшись под очаровательными ямочками и улыбкой.

— Если совсем нечего будет делать, позови мужчину, живущего внизу. Хотя вряд ли это произойдет.

— ...

Адель сжала документы и посмотрела на Чезаре. Она не могла понять его намерений.

Почему ты хочешь, чтобы я это делала?

Звучало так, как будто он не собирался винить ее в произошедшем, не собирался избавляться от нее и позволит ей остаться Буонапарте.

Но это не может быть правдой.

Чезаре поднялся. Он посмотрел на пасмурное небо и пробормотал:

— Кажется, дождь собирается.

И, не оборачиваясь, ушел.

Адель, как зачарованная, смотрела на то место, где он только что стоял, а затем медленно опустила голову и еще раз прочитала бумаги.

— ...

Через мгновение она встала и быстрым шагом направилась к внешнему дворцу.

Как только она вошла в центральный холл, ей навстречу вышел главный дворецкий Эрнст.

— Эрнст, — обратилась к нему Адель, чувствуя странную пустоту внутри. — Могу я воспользоваться каретой?

Пожилой дворецкий молча поклонился.

— Сейчас же подготовлю.

— Вам лучше отправиться в этой, — сказал Эрнст, показывая на самую маленькую и старую карету.

Адель молча поднялась в нее и назвала пункт назначения.

— Поезжай в Делла Валле.

Пока карета ехала по улицам, Адель нервно крутила в руках карманные часы, подаренные Эзрой.

Она не собиралась устраивать скандал. И даже не собиралась спрашивать, почему он согласился разорвать помолвку. У него было право сердиться на нее.

Она просто хотела извиниться. И дать ему возможность проклинать ее и винить во всем.

Карета быстро достигла ворот поместья Делла Валле. Оно было не таким роскошным и большим, как дворец Буонапарте, но старинные стены поражали своим величием.

Собираясь выйти из кареты, Адель замерла. Она заметила в углу кареты зонтик.

— Похоже, дождь собирается, возьмите его с собой.

Эрнст передал ей зонтик.

Немного помедлив, Адель вышла из кареты без зонта и подошла к стражнику.

— Я Аделаида Буонапарте. Я не договаривалась о встрече, но хотела бы увидеть лорда Эзру.

Ведь я все еще Буонапарте, так что это не должно быть проблемой...

Однако стражник холодно посмотрел на нее и твердо ударил копьем о землю.

— Простите, но молодой господин не принимает гостей.

— ...

В его взгляде было не просто презрение к той, кто оскорбила его хозяина. Там плескалась ненависть.

Адель почувствовала резкую боль в груди, словно вновь сорвался грубый шрам. Но она спокойно продолжила.

— Это не займет много времени, прошу, попроси его хоть раз.

— Нет.

— Прошу тебя. Лорду Эзре, вероятно, есть что мне сказать.

Тридцать минут пререканий, и только тогда Адель удалось отправить человека внутрь. И еще примерно столько же ей пришлось ждать. День выдался пасмурным и прохладным. Адель пожалела, что пришла в легком домашнем платье, но было бы странно, если бы она пришла извиняться, укутанная в меха.

Когда ее начало пробирать дрожью от холода, появился Эзра. Лицо его было хмурым.

Стало так очевидно, что между нами расстояние теперь как между звездами.

— Да пребудет…

— …с вами богиня, — перебил ее Эзра.

Он даже не предложил ей войти и погрузился в молчание.

— Лорд Эзра, — Адель прочистила горло, затем заговорила, — я пришла извиниться.

Лишь после этих слов его взгляд, такой же ясный, как всегда, обратился к ней, и от этого у нее сжалось сердце.

— «Извиниться»?

— Да. За то, что мой брат сорвал помолвку... — Адель, собрав силы, выдавила слова, которые застревали в горле, — … и за все остальное.

Эзра нахмурился и долго смотрел на нее, прежде чем, тяжело вздохнув, заговорить.

— Леди Аделаида, ответьте только на один вопрос. Вы действительно не являетесь дворянкой?

Адель онемела. На этот вопрос нельзя отвечать. Джиджи запретил разглашать их план.

Эзра помрачнел, не дождавшись ответа.

— Леди Аделаида... Еще не поздно. Это же полнейший абсурд! Не может быть, чтобы такая, как вы, была из Киморы. Я не могу в это поверить. Вы можете это опровергнуть?

— Что?

Она никак не ожидала услышать подобное от Эзры. Ведь он всегда свято верил в честь и достоинство благородных дам и никогда бы не стал их порочить.

Эзра схватил ее за плечи. Его чистые, как у оленя, глаза оказались так близко, что ей стало страшно.

— Мисс Клариче Донати сказала, что если вы действительно ее подруга... — Эзра сделал паузу и, переведя дыхание, продолжил: — На вашем теле не будет ни единой родинки, ни единого волоска.

Адель на мгновение потеряла дар речи. В следующий миг она сама не заметила, как спросила:

— И что же, если это подтвердится?

— Простите?

— В газете об этом объявите? «Я сам видел, у Аделаиды есть и родинка, и волосы на теле, значит, она не чистильщица обуви из Киморы»?

Эзра не ответил. В его глазах все так же светилась мальчишеская чистота.

— Уверена, люди будут в восторге.

— Я не вижу иного способа, настолько серьезное это дело.

— Разве?

— Леди Аделаида, вы не понимаете? — он резко отпустил ее, начал ходить туда-сюда, а затем, словно не в силах сдержать гнев, выкрикнул. — Подумайте, что произойдет, если кто-то из Киморы сочетается браком с аристократом! Какие потрясения ждут наше общество!

Будто в ответ на его крик, из туч, нависших над городом, сорвалась первая тяжелая капля дождя.

Глава 126

Адель содрогнулась. И виной тому были не капли дождя, что стекали по плечам. К ней пришло странное осознание.

Он злится не из-за того, что я его обманула.

Ее охватил какой-то необычный трепет, и голос прозвучал сухо и безжизненно даже для нее самой:

— Разве вы не говорили, что киморцы тоже являются частью общества?

— Конечно, так и есть. У них есть своя роль. Как общество сможет функционировать без них? Они незаменимы. Превращать их в рабов и экспортировать абсурдно! — Эзра нахмурился. — Это полнейший бред. Особенно в многонациональном государстве вроде Сантанара. Нет смысла отвергать тех, кто предлагает дешевую рабочую силу. Однако...

— …

— Брак — другое дело. Если только это не брак между простолюдинами.

В этот момент на веки Адель упала тяжелая капля дождя. Она моргнула.

Эзра уже держал над головой зонт, который ему принес стражник. Его чистое, светлое лицо омрачила тень.

— Мисс Аделаида, поймите мое положение. У каждого человека есть свое место.

Внезапно Адель рассмеялась. В голове пронеслись многочисленные воспоминания.

Эзра, холодный к рыцарю Эгиру, родившемуся в Кополло.

Эзра, который с унизительным равнодушием относился к Женевьеве, потому что она родом из ничем не примечательной семьи.

Эзра, который на маскараде, где все притворялись не теми, кто они есть, не стал скрывать, что он дворянин...

Все эти намеки, до этого разрозненные, сложились в единую картину.

Вот как все обстоит. Эзра, который интересовался, хочу ли я посетить клуб «Балладур». Эзра, второй сын с неустойчивым положением. Эзра, который хотел, чтобы я предпочла его, а не Чезаре...

— Но все-таки, есть и те, кто находится выше вас и должны создать вам соответствующее место, верно?

Холодный тон Адель заставил Эзру застыть. Гнев другого рода отразился в складках его бровей.

— Среди дворян нет разделения на высших и низших.

— В самом деле? И между вами и моим братом нет никакой разницы?

— Следите за словами.

— Вы скрывали свою зависть к нему, а потому… — Адель внезапно снова рассмеялась. — Потому и сделали мне предложение? Только потому, что Чезаре меня хотел?

Лицо Эзры стало пустым, он даже не осознавал, как сейчас выглядит.

Ливень стал таким сильным, что капли больно били по коже. Эзра, жестом отпустил стражника, державшего над ним зонт.

— Ваш язык становится все более дерзким, — его голос зазвучал угрожающе. — Вы обманули меня, а теперь еще и оскорбляете?

— Тогда почему вы оставили меня в том зале?

Эзра вздрогнул. Светло-фиалковые глаза дрогнули. Адель, откинув мокрые волосы, продолжила:

— Вы сделали мне предложение, думая, что я подвергаюсь домогательствам со стороны брата. Но после предложения оставили меня с ним. Вы, человек благородный и умный, не подумали о последствиях?

— Это...

— Почему же вас больше злит то, что я не из дворян, а не то, что я вас обманула?

— Я же говорил...

— Ваше желание разорвать помолвку тоже было попыткой переложить ответственность на меня...

— Хватит!

Его крик был резким и пугающим, как у убийцы. Он продолжал кричать:

— Это было взаимовыгодное предложение, разве нет? Мы — дворяне! И оно было выгодно и вам!

Его слова потонули в шуме ливня, не оставив даже эха.

Адель просто смотрела на него. Даже в этот момент его нахмуренные брови выглядели как у молодого бойца, сражающегося с несправедливостью.

«Эзра больше всего похож на меня. Он упрям, но вырос честным», — слова Луки Делла Валле всплыли в памяти.

Она должна была прислушаться к ним. Эзра действительно походил на отца, но был более тонким и развитым. Следующий крик это подтвердил.

— И потом, я действительно был влюблен в вас! Иначе как бы я мог писать вам все эти долгие месяцы и терпеть унижения от герцога Чезаре? Если бы вы не были из Киморы, я бы продолжал вас любить, и мои чувства были бы искренни!

Адель устала слушать его. Все это стало казаться ей утомительным и неинтересным. Она улыбнулась мягко, но безразлично.

— Помню, вы проявили ко мне интерес с удивительной скоростью. Причина в том, что вы — второй сын, а я — Буонапарте?

Эзра нахмурился. Казалось, ему был ненавистен этот разговор. Потому что в конце концов такого рода беседы всегда выявляют добро, лицемерие и зло.

Возможно, когда он сталкивался с подобными разговорами, то просто избегал их или перекладывал ответственность на других.

Она вдруг поняла, что Эзра может не ответить. Но в тот момент его взгляд устремился на карету у нее за спиной.

Он заметил старую, но ухоженную карету и Адель, что стоит одна, без горничной, в простом платье, и его губы слегка дрогнули. Это так походило на Луку Делла Валле.

— Не скажу, что никаких расчетов не было. Но все же вы мне нравились, — наконец произнес он.

Адель хмыкнула. Решение было принято.

— Значит, в этой истории больше нет невинных жертв.

Эзра нахмурился, но промолчал.

Адель тихо улыбнулась.

— Какое облегчение.

— ...Нет смысла продолжать разговор, — выдохнул Эзра, его лицо омрачилось.

Похоже, его разозлило то, что он поддался эмоциям и сказал правду.

— Мисс Адель Виви, надеюсь, вы поняли, что чрезмерная жадность губительна.

Адель пожала плечами.

— Оставь себе платок и часы. За них ты выручишь хорошие деньги. Герцог Чезаре может поступить с тобой как угодно, но даже если решишь сбежать, тебе понадобятся средства...

Адель поняла, что, глядя на ее старую карету, он решил, что она уже выброшена на произвол судьбы, и потому позволил себе немного откровенности.

Он был действительно расчетливым человеком.

Даже несмотря на смену формального обращения на «ты», в его словах сквозила мягкость. Эзра вздохнул и добавил:

— Прощай. Надеюсь, больше мы не встретимся.

Сказав это, он повернулся и ушел. Стражники закрыли ворота.

Остались только проливной дождь, грустная чистильщица обуви и ледяной взгляд стражника.

Адель резко повернулась. В поле ее зрения попала карета Буонапарте.

Она, немного поколебавшись, так и не села в карету.

Вместо этого девушка легко, почти танцуя, заскользила вдоль стены. Мокрые волосы тяжелой волной спадали на спину, а из губ тихо лилась старая мелодия.

Вдруг она резко остановилась, подняла руку с карманными часами, собираясь швырнуть их куда подальше.

Но не смогла. Рука опустилась.

Денег нет.

— Хх… Ха-ха…

Сама мысль о деньгах в такой момент показалась ей настолько абсурдной, что Адель невольно улыбнулась.

И все же, не раздумывая больше, она метнула часы прочь.

Пора вернуться. К морю…

Навязчивые мысли кружились вихрем, и мелодия в голове зазвучала еще звонче.

В этот момент бесшумно, без плеска и стука, рядом остановилась карета. Темно-синяя, запряженная четырьмя черными конями.

Из нее стремительно вышел мужчина. Высокий, с крепкой фигурой, — это был Чезаре.

Он подошел к Адель с холодным, беспощадным взглядом. Его глаза напоминали хищную птицу. Герцог был таким же, как в тот самый первый день их знакомства.

Позади медленно вышел Джиджи, держа над ним зонт. Но Чезаре, будто не замечая дождя, холодно произнес:

— Я же говорил, будет дождь.

Адель пожала плечами.

— Вот и он.

Спокойно ответив, она почувствовала, как капли дождя попали в глаза. Пока она терла веки, над ней повисла тень.

Подняв голову, Адель увидела, как Чезаре с тем же холодным выражением лица укрыл ее зонтом.

Ее взгляд скользнул к его плечам. Дорогой плащ за тысячи золотых безжалостно впитывал потоки дождя.

— Вы промокнете.

Чезаре лишь тяжело вздохнул, словно сдерживая раздражение.

Глава 127

— Адель Виви, ты и вправду думаешь, что я этого не понимаю?

Какой язвительный тон. Адель снова пожала плечами.

— Кажется, вам нет равных в проницательности. Все оказалось так, как вы и говорили.

Чезаре на мгновение замер, пристально глядя ей в лицо. Его взгляд скользнул по ее глазам, и Адель едва заметно улыбнулась.

— Говорят, уроженка Киморы не может выйти замуж за аристократа. Это немыслимо.

— …

Наступила тишина. Улыбка Адель постепенно угасла. Она рассеянно пробормотала:

— Не понимаю, что такого страшного я совершила. Разве я виновата в том, что родилась в бедности? Что у меня нет родителей?

Чезаре посмотрел на нее своим колючим, пронзающим насквозь взглядом.

— Нет. А вот в неспособности разбираться в людях — вполне.

Ну надо же.

Адель рассмеялась.

— Вам-то хорошо. Вы умеете видеть людей насквозь.

— И весьма этому рад.

— Поздравляю. Желаю вам вечного покоя.

Она откинула прилипший к ногам подол платья, сделала легкий реверанс и развернулась, направляясь к морю.

Но не успела Адель сделать и несколько шагов, как сзади послышался топот. В одно мгновение перед ней вырос Чезаре — вопреки внушительному телосложению, он двигался удивительно быстро.

— Куда собралась?

Голос его звучал жестко, властно. Глаза, и без того горячие, теперь пылали, словно солнце в зените.

— Куда-нибудь, — безразлично отозвалась она.

Его гладкий лоб нахмурился. В другое время Адель, возможно, бы струхнула, но теперь… теперь уже ей было нечего бояться.

— Ты все еще Буонапарте.

— Весь наш план давно пошел прахом. Дальше вы и без меня справитесь.

— И ты вот так уйдешь?

— Боитесь, что я заговорю?

— Да не в этом дело!

Чезаре резко повысил голос, но тут же осекся и несколько раз провел пальцами по волосам, тяжело дыша. Напряженная шея и сжатая челюсть выдавали гнев, который он едва сдерживал.

Если не это, то что?

Этот холодный, колкий вопрос, даже для самой Адель стал неожиданным. Она вдруг осознала, насколько истощена.

Ну и ладно. Если он не хочет говорить, тем лучше.

Она шагнула вперед, но Чезаре снова встал у нее на пути.

— Ты правда уйдешь?

— Да.

— Ха!

Под сведенными бровями бушевало нечто яростное, горячее, распирающее его изнутри.

— И куда же ты пойдешь? Тебе некуда идти.

— Вы беспокоитесь? Как трогательно.

Адель сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Чезаре тут же повторил ее движение.

— Ты думаешь, Эзра — единственный мужчина на свете?

— Разумеется, нет.

Она вновь попыталась обойти его, но он с легкой, почти нетерпеливой резкостью встал перед ней.

— Дождь идет, Адель.

— Так что же вы не вернетесь в дом?

Она протянула руку, чуть коснулась его плеча и несколько раз легонько похлопала, словно успокаивая. После этого, не оглядываясь, направилась дальше.

Казалось, он отпустил ее, но вдруг за спиной раздался грубый, почти хищный смех.

— Я же предупреждал: не верь никому. Фамилия Буонапарте — не игрушка. Этот мир полон шакалов, готовых разорвать нас на куски. Неужели ты думала, что тебя это не коснется?

Он говорил сквозь зубы, стиснув их так, что было слышно, как они скрипят. В этом не было прежней холодной насмешки — его голос дрожал, будто герцог сам не знал, что ему теперь делать.

Может, из-за того, что он был так выбит из равновесия, Адель, наоборот, ощущала странное спокойствие. В пустоте, возникшей в ее сознании, имя Буонапарте вдруг заняло свое место, рассыпавшись холодной синевой. Теперь, когда финал был уже близок, даже эта синева казалась не такой уж пугающей.

— Вот именно.

Адель повернулась и посмотрела на него.

— Вы ведь тоже через это проходили, господин.

Чезаре вздрогнул. Его золотые глаза распахнулись, будто он вдруг оказался лицом к лицу с метеоритным дождем.

— Что?

— Каждый раз. Верно ведь? Даже хуже, чем у меня.

Адель пробормотала это негромко, но почему-то была уверена, что даже сквозь шум дождя он услышит каждое слово. А если нет — то неважно.

— Теперь я понимаю, почему вы так не любите быть искренним.

— …

— Вам ведь было тяжело.

Чезаре застыл, словно получил удар по затылку. Дождевые капли стекали по бровям, ресницам, скапливались под подбородком, но он, похоже, совсем этого не чувствовал.

Спустя мгновение герцог вдруг разразился недоверчивым смехом.

— Кто тут вообще… кто бы говорил…

Его улыбка дрогнула, становясь все менее уверенной. Он сжал челюсти, в глазах мелькнул жесткий огонь. Но поверх этого гнева едва заметной дымкой пролегла хрупкая, почти беззащитная печаль — как у человека, впервые столкнувшегося с болью.

Адель вдруг стало жаль этого мужчину, который лгал, но невзначай говорил правду. Улыбался, когда хотелось скривиться от боли.

Но он прав. «Кто бы говорил».

Она не попрощалась, просто развернулась и зашагала прочь.

Затяжной ливень быстро заглушил ее шаги.

Такое прощание меня устраивает.

Я многое узнала, многое испытала. И поняла: сколько ни кричи, есть вещи, которые не изменить.

Пора уходить.

Но в этот момент раздался хлюпающий по лужам звук быстрых шагов, и сильная рука рывком схватила ее за запястье.

— !..

— Неужели ты умрешь, если просто попросишь о помощи? Признать, что тебе нужна поддержка, — это такая трагедия? Ты наконец стала Буонапарте, и теперь просто так выбросишь этот шанс?!

Чезаре стоял перед ней, мокрый до нитки, с яростным огнем в глазах.

Она снова оказалась перед ним, снова заперта в ловушке. И вдруг Адель захлестнула волна удушающей обиды, тошнотворного отчаяния. Все, что копилось внутри, теперь выплескивалось наружу, проступая в каждом изломе ее лица.

— «Шанс»?!

Ее голос сорвался на крик.

— Или вам просто скучно стало и не с кем больше поиграть?!

— «Поиграть»?

Чезаре расхохотался — резким, сумасшедшим смехом, будто услышал самую нелепую вещь в мире.

— Ты серьезно думаешь, что я играл с тобой?!

Смех тут же исчез. Он рывком притянул ее к себе, в его глазах сверкала ярость.

— А ты хоть раз задумывалась о том, что это ты играешь со мной?

На лице герцога вдруг отразилась боль. Он выглядел так, будто его только что предали.

Бесполезно. Разговор зашел в тупик.

Адель, больше не сдерживаясь, выкрикнула:

— Да прекратите вы уже! Мне так паршиво, что хочется сдохнуть, а вы… вы не можете просто уйти?!

В следующую секунду Чезаре с силой дернул ее за запястье.

— Отлично. Потому что у меня сейчас точно такое же чувство.

С этими словами он перекинул ее через плечо.

Резкий толчок сдавил живот, и она закашлялась.

А он, словно заранее подготовившись, ловко шагнул в подоспевшую карету и с силой ударил кулаком по стенке.

Лошади сорвались с места.

Адель, вся скрючившись в мокрой одежде, с трудом повернула голову. Сквозь залитое дождем окно она увидела Джиджи, машущего ей рукой.

— Почему…?!

Чезаре снова вжал ее голову в свое плечо и, стиснув зубы, сказал:

— Я тебя не отпущу.

— Почему, черт возьми…?!

— Ты все еще Буонапарте.

— Все кончено!

— Нет, не кончено.

Чезаре крепче прижал ее к себе. Иронично, но его жаркое тело заставило дрожь постепенно утихнуть, несмотря на холод, впитавшийся в нее под проливным дождем.

— Если я говорю, что ты Буонапарте, значит, так оно и есть. Думаешь, я позволю Эзре смотреть на нас свысока и поставить точку в этом деле?

— У нас нет другого выхода!

— Есть. Остался один.

Что?..

Адель замерла, а Чезаре чуть ослабил хватку. Он медленно отстранился, и в тот момент, когда их взгляды встретились, его золотые глаза чуть дрогнули. С некоторой долей колебания он прошептал:

— Как тебе стать Буонапарте.

В тот же миг за окном сверкнула ослепительно белая молния. Запоздалый грохот грома встряхнул Адель, возвращая в реальность.

— Нет.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела осознать их.

На секунду лицо Чезаре словно треснуло, но в следующий миг он натянул улыбку.

— Знаю. Ты, наверное, так меня ненавидишь, что с ума сходишь, да?

— Ненавижу! Ненавижу!

Адель дернулась, пытаясь вырваться, но Чезаре только крепче сжал ее в объятиях. Она вцепилась в его кожу ногтями, ударила по лицу, вгрызлась зубами в руку, закричала — но ничего не помогло.

Карета, несущаяся в бешеном темпе, резко остановилась перед внешним дворцом Буонапарте.

Чезаре, не ослабляя хватки, выскочил наружу. Адель забилась в его руках в яростном отчаянии.

— Отпусти!.. Прошу!..

Ее лицо было залито слезами.

Как можно так издеваться…

Ты и так сделал из меня ничтожество… А теперь еще хочешь воспользоваться мной? Лживый ублюдок…

Она изо всех сил рванулась, но его шаг даже не дрогнул.

На их пути показался Эрнст. Дворецкий был в замешательстве.

— Эрнст, очисти внутренний дворец от всех. Никто не должен сюда входить.

— …Господин.

— Помогите!

Адель зарыдала, но Эрнст лишь отвел взгляд, лицо его стало мрачным.

В груди что-то с треском сломалось.

А Чезаре, не теряя ни секунды, продолжил путь вперед.

— Пусти! Пусти, ты, ублюдок!..

Она билась, орала, проклинала его, но это ничего не меняло. Слуги, попадавшиеся на пути, лишь поспешно отводили взгляд, но никто не осмелился встать между ними.

Чезаре остановился только в одном месте.

В своей спальне.

Глава 128

Три сада за окном. Просторная комната.

Чезаре швырнул ее на белоснежное постельное белье.

Адель, отброшенная на мягкое покрывало, в панике огляделась. Ничего, что можно использовать как оружие.

Тут на нее упала тень. Она подняла голову.

Чезаре уже сидел на ней сверху и смотрел вниз.

— Адель Виви.

Голос дрожал от возбуждения.

— Не Аделаида Буонапарте…

Он провел ладонью по ее левой руке, затем сжал запястье. По коже пробежал электрический разряд.

— Ты ведь можешь стать Адель Буонапарте.

Адель побледнела.

— Не…!

Она не успела договорить — поцелуй накрыл губы. Влажный язык Чезаре проглотил дыхание, толкнулся внутрь, словно хотел заполнить собой всю ее глотку.

Адель дернула головой, пытаясь вдохнуть. Чезаре последовал за ней, проникая еще глубже. Его руки обвили ее спину, прижали к себе, сдавили так сильно, что казалось, он выдавит из нее всю душу.

Адель в последний момент прикусила ему язык. Чезаре резко отпрянул и поморщился, но, черт возьми, даже не застонал.

— …

Он медленно провел языком по губам, слизывая кровь. Внезапно его золотые глаза вспыхнули.

— А!

Он резко дернул ее к себе, вцепился в тело. Пальцы сжались так, что у Адель закружилась голова — сила его хватки приносила боль, но вместе с ней… и странное наслаждение.

— Не хочу!

Она отчаянно замахала руками и ногами, но все было бесполезно. Чезаре оседлал ее бедра, даже не пытаясь ловить руки.

Он впился губами в шею, словно обезумел. Оставил следы зубов, слизал их языком, а потом и вовсе вгрызся в ткань ее одежды.

— А… А-а-а-а-а!

Адель кричала и плакала, но в этом вопле была не только злость. Ее собственное тело начинало ждать чего-то, и от этого становилось только противнее.

И тут Чезаре снова двинул рукой.

— Хик…

Адель резко замерла, проглотив крик. Ее бившиеся в воздухе руки и ноги застыли.

Страшно.

Из глаз потекли слезы. Его рука проникала туда, чего даже она сама никогда не касалась.

Чезаре вцепился зубами в шею и начал двигать пальцами, словно маленькая рыбка, пробирающаяся в узкую щель.

А дальше… пришло удовольствие.

Такое отвратительное, унизительное удовольствие.

Нет. Только не так…

Грудь Адель сотрясалась от коротких судорожных вздохов. Наверное, из-за того, что она прекратила сопротивляться, Чезаре немного ослабил хватку.

Адель закрыла лицо ладонями.

— Угх…

Даже сейчас последнее, что оставалось у нее, — это попытка сдержать стон. Она задыхалась от рыданий, которые срывались резкими, обрубленными всхлипами.

Было так больно. Так унизительно. Ее собственное тело отзывалось на прикосновения мужчины, которому было плевать на любые чувства.

Чезаре внезапно замер.

— …В чем, черт подери, проблема.

В его голосе звучало бессилие. Он убрал руку и отстранился.

— Почему… ты просто не можешь это принять?

Снаружи грохнул гром, влившись в свист ветра и шум дождя. Голос Чезаре, смешанный с бурей, звучал еще опаснее, чем обычно.

— Второй сын Делла Валле — разве он ровня главе рода Буонапарте?

Он хрипло рассмеялся.

— И все равно… Почему ты… Ты что, слепая?

Этот смех был похож на ледяное лезвие, но в нем не было ни капли злости.

Адель тяжело дышала, глядя на него, как загнанное в угол животное.

Чезаре слегка опустил голову, и мокрые пряди закрыли лицо. Видны были только стиснутые губы.

— Разве это так сложно? Все так делают. Ради мести Эзре. Ради моих денег. Почему бы тебе просто не притвориться?

— …

— Тогда я…

Чезаре замолчал. Затем выдавил из себя тихий смех.

— …Тогда я сам поверю. Я бы поверил…

Этот смех звучал как крик.

Адель вдруг почувствовала, что теряет почву под ногами.

Но еще сильнее в ней росла обида.

— Почему…

— …

— Почему ты говоришь такие вещи?

Чезаре медленно поднял голову.

Адель невольно сглотнула.

Глаза, которые раньше напоминали два ослепительных солнца, сейчас дрожали, отчаянно пытались за что-то зацепиться.

И все же, как ни странно, Чезаре… улыбался.

Хотя белки глаз у него покраснели, а уголки губ дрожали, ямочка на щеке проступила четко и глубоко.

Это не вызывало жалости. Это давило, подавляло — упорное, ожесточенное упрямство его гордости.

— Конечно же, я…

От Чезаре исходил жар. Вены на шее вздулись, а прищуренные глаза дрожали, будто пламя в раскаленной печи.

— Ты можешь любить этого гребаного Эзру, но я…

Каждое слово давалось ему с трудом. Даже тот, кто его ненавидел, не смог бы смотреть на него сейчас равнодушно.

— И все же я…

Чем больше в его голосе проступало отчаяние, тем яснее Адель понимала.

Она поняла, почему он тогда, когда она сама пришла к нему в комнату, прогнал ее.

Он не хотел, чтобы его видели таким. Не хотел показывать, как рушится его гордость.

И что бы он ни сказал дальше… Стоило этим словам сорваться с его губ, и Чезаре сломается.

Осознание пришло, как удар молнии.

«Мой муж и я жили хорошо. Роуэн и Катарина тоже. Чезаре рос, наблюдая за нами. Поэтому этот ребенок…»

Он не вступил в брак по расчету, хотя ему давно пора было это сделать. Он всегда искал что-то другое, что-то большее.

И вот теперь он пытался вытащить наружу нечто слишком драгоценное.

Слишком ценное, чтобы показать среди лживых змей высшего общества.

Даже зная, что этим он разобьет сам себя.

Понимание сплелось воедино, словно созвездие, и лицо Адель болезненно исказилось.

Чезаре смотрел на нее так, будто был готов убить. Но теперь она понимала: это был всего лишь страх отказа.

…Не надо.

Но знать этого она не хотела.

— Не говори. Я не хочу слышать!

Адель резко выдохнула, почти задыхаясь от волнения.

Чезаре замер. А потом вдруг рассмеялся — так, будто отпустил все разом.

— А разве я когда-нибудь слушал, что ты говоришь?

— !..

— Адель Виви.

В его золотых глазах, пожравших столько гнева, вдруг появилась обреченность.

— Я лю…

Адель не успела осознать, что делает. Ее пальцы вдруг сами схватили его руку.

Это было неразумное, неосмысленное движение. Она и сама испугалась того, что только что сделала.

— …

— …

Чезаре замолчал и посмотрел вниз, на их руки.

Адель тоже уставилась на сцепленные пальцы, ощущая, как бешено колотится сердце.

Что ты творишь, Адель Виви…

Адель стиснула зубы. Позор, который он оставил внутри нее, все еще бурлил в животе.

Она не хотела слышать, как он называет вслух это чувство.

И все же…

Она знала: если услышит, то дрогнет. Потому что в том, как он старался казаться безразличным, было что-то пугающе знакомое — словно она смотрела в зеркало.

Если бы той ночью она действительно отдалась ему, то утонула бы в унижении.

Чезаре загнал ее в угол, но отчаяние копилось в ней задолго до него. Она больше не могла сдерживаться и потому решила сжечь все дотла. Жалкая попытка оправдать себя.

Он это понял. И отпустил ее. Завязав на обугленных останках ее гордости красивый бант.

Наверное, потому что сам обманывал себя ничуть не меньше.

Я не могу не ненавидеть его.

Но и полностью оттолкнуть тоже.

Он был тем, кто вытащил меня из грязи Киморы.

«У тебя отлично получается!»

Она не могла забыть, как он рассмеялся, когда они танцевали в первый раз.

Он был единственным, кто видел в ней человека, несмотря на ее прошлое.

Ты правда выберешь его? Обратного пути не будет.

Адель крепко зажмурилась, но это не помогло. Слезы все равно потекли.

— …Это последний раз.

Глаза Чезаре расширились. А в следующий миг она уже тянулась к нему, обвивая руками шею.

Их тела рухнули на постель.

Чезаре застыл, но Адель прижала его к себе крепче.

Последний раз. Последний раз прижаться к этому гордому мужчине. Если он солнце — сгорю. Если утренняя звезда — замерзну.

— …Адель.

Его голос был тихим, но она ответила.

— Чезаре.

Это была ночь, полная рыданий.

За окном барабанил дождь, и в такт ему Адель тяжело дышала.

Чезаре жадно обнимал ее, будто умирающий от жажды, который наконец нашел воду.

Горячее тело, нежные прикосновения, почти щекотные…

Каждое движение сопровождалось поцелуем — лоб, брови, веки, переносица, щеки.

— Адель…

Его голос был хриплым, сорванным. Он снова и снова тянул ее к себе, гладил, впивался губами.

Его губы не оставили нетронутым ни одно место.

— Ах…

Казалось, что там, где он целовал, кожа плавилась.

Чезаре не остановился, пока не добился того, что ее тело буквально растаяло, как джелато.

Только тогда он прижался к ее влажному от пота лбу.

— Адель…

— …

Она лишь молча сжала его в объятиях, не сдерживая слез.

Чезаре медленно, словно сдавливая внутренности, проник внутрь. Его движение сопровождалось тихим, едва различимым вздохом, почти растворенным в воздухе.

— !..

— Ха…

Почти одновременно вырвался горячий стон. Адель задыхалась, судорожно ловя воздух, но Чезаре не переставал осыпать ее поцелуями.

— Адель… Виви… Адель… моя…

Его дрожащий шепот звучал, словно благодарственная молитва, возносимая богам.

В какой-то момент мысли исчезли вовсе. От макушки до кончиков пальцев пробежал разряд удовольствия, пронзающий ток.

Когда дыхание сбивалось, когда она, закинув голову, жадно ловила воздух, Чезаре лишь целовал ее влажное горло, но ни на мгновение не замедлял ритма.

Адель плакала. Почему — не знала. Просто вдруг почувствовала себя так, словно только сейчас, в этот миг, родилась на свет.

Ее глухая, беспросветная тревога передалась и Чезаре. Он крепко обнял ее своими сильными руками, на мгновение замер, затем, словно колеблясь, спросил:

— Адель… Просто хочу уточнить…

После долгой паузы он, наконец, выдавил:

— Ты и Эзра…

Наполовину потерявшая себя, Адель с трудом разлепила губы. Голос ее был сух и хрипл.

— Только… бренди…

— …

После этого Чезаре будто что-то отпустил внутри себя.

— Ах… А-а…!

Он больше не сдерживался. Раз за разом ее затапливало волнами удовольствия, настолько сильного, что она уже не могла даже плакать — только содрогаться под ним.

Она не была уверена, слишком увлеченная собственными ощущениями, но казалось, он тоже несколько раз достигал предела. В эти моменты он сжимал ее в руках так, будто собирался раздавить, а мышцы его становились твердыми, как камень.

Когда он, нахмурив брови, судорожно дрожал, опустив длинные ресницы, он казался до нелепого соблазнительным. В какой-то миг она даже ощутила странное, примитивное удовлетворение — будто победила его.

Но стоило ему поднять взгляд, и в следующую секунду он снова прижимал ее к постели, снова захватывал в свой безжалостный ритм.

Остановить его было невозможно. Стоило ей раскрыть губы, чтобы сказать «хватит», он тут же заглушал ее поцелуем, и наслаждение вновь поднималось внутри, как прилив, заставляя ее забыться.

Он был весь сосредоточен только на ней. Адель чувствовала это каждой клеточкой кожи. Чезаре не пропускал ни единого ее вздоха, ни одного дрожащего движения. Он относился к ней как к королеве, и под ним она лишь тихо всхлипывала.

Гордость была отброшена, но в этом не было унижения.

Так прошла ночь.

Перед тем как провалиться в сон, измученная, разбитая, Адель ощутила горячие, почти благоговейные ладони, скользнувшие по лицу.

— Адель…

Чезаре коснулся ее щеки губами, и что-то теплое упало ей на кожу. Дрожащий шепот прозвучал как заклинание.

— …люблю тебя.

И, пока она засыпала, ей показалось, что шум волн, всегда звучавший у нее в ушах, наконец стих.

Глава 129

— Нет! Нет!..

В тот момент, когда в покоях главы дома разнесся пронзительный, исполненный ужаса женский крик, у Джиджи по всему телу встал дыбом каждый волосок.

Он, следовавший за Чезаре в другом экипаже, тут же обернулся к Эрнсту:

— Господин Эрнст, что, черт возьми, происходит?

— Это… — дворецкий замялся, не находя слов. — Приказано было убрать посторонних.

Джиджи, сбитый с толку, бросил взгляд в сторону спальни. Крик не думал стихать.

Ничего страшного… наверное? Просто грубый разговор? Неужели он способен так обойтись с той, кого любит? Черт, он ведь не настолько…

Джиджи хотел верить, что Чезаре не пересечет черту. Но кто его знает? Он раздраженно взъерошил волосы.

Честно говоря, он и сам хотел сблизить их. Был уверен, что Адель тоже испытывает чувства к Чезаре.

Да и кто бы усомнился в этом после того, как они, вернувшись из салона Джинобль, танцевали вальс до самого рассвета?

Но если я ошибся…

Может, стоит вмешаться, пока не поздно?

Только он зажмурился, как вдруг в коридоре раздались быстрые шаги. На другом конце появился Эгир.

Вот дерьмо.

Секретарю хотелось просто разрыдаться. Эгир держал в руке обнаженный меч. Лицо у него было таким же, как в те моменты, когда он собирался убивать.

— Я слышал крик.

— Сэр Эгир… — Джиджи с трудом выдавил из себя слова. — Да, это действительно ее голос… но она с герцогом Чезаре.

Эгир не был дураком. Он мгновенно понял смысл этих слов, и его взгляд стал холодным, как у призрачного убийцы.

В следующую секунду он бросился к двери, но Джиджи успел преградить ему путь, одновременно нажав в кармане на магический сигнал, вызывая рыцарей.

— Эгир, нельзя. Эгир!

— Я обязан остановить это, — прорычал тот, сверкая ледяными глазами. — Это насилие.

— Да чтоб тебя… Черт, оно так выглядит, но… А-а-а! В любом случае нельзя! Это герцог Чезаре! Это их дело!

— Это насилие!

Джиджи раскинул руки, перекрывая коридор.

— Прости, но я тебя не пропущу!

Но Эгир схватил его за воротник и швырнул на пол.

— Угх!

Оказавшись на холодном мраморе, Джиджи отчаянно ухватился за ногу Эгира.

— Ты ведь не такой человек! Не поступай опрометчиво! Чезаре правда ее любит!

— Ты хочешь сказать, что любовь дает ему право брать ее силой?!

— Конечно, нет! Но разве он действительно способен так далеко зайти?! И если ты сейчас вмешаешься, что будет с госпожой Эфони?! Думаешь, она останется цела?! Герцог Чезаре — не тот, кого можно так просто одолеть!

В этот момент в коридор ворвались рыцари.

Эгир отчаянно сопротивлялся, но их было больше десяти, и вскоре его скрутили, вдавливая в пол.

Даже так он не переставал вырываться, его синие глаза горели яростью и отчаянием.

Джиджи сел, поморщившись от боли, и коснулся лица. Под пальцами оказалось что-то теплое и влажное.

К черту.

Из носа текла кровь.

Он вытер ее и поднялся с перекошенным от злости лицом.

— Заприте его до утра. Чтобы не натворил глупостей…

Проснувшись, Чезаре первым делом увидел перед собой волны зеленых, словно морская гладь, волос. Затем ощутил в объятиях мягкое, теплое тело.

Чувство было странное, почти как если бы он оказался в раю. Но это был не сон. Адель Виви мирно посапывала в его объятиях.

На ее бледной коже остались следы его поцелуев — темные отметины и едва заметные следы укусов. Засохшие, прозрачные следы их близости все еще покрывали ее тело.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, Чезаре приподнялся. Адель, прекрасная, как морская сирена, даже не дрогнула — должно быть, утомленная ночной страстью, она спала глубоким сном.

Дождь уже утих. Хотя тяжелые грозовые облака еще сгущались над горизонтом, сквозь них робко пробивался луч солнца.

Один из этих лучей упал ей на лицо, коснувшись ресниц. Адель слегка поморщилась.

Чезаре протянул руку и заслонил свет. Только тогда оно разгладилось.

Такое простое действие, а в груди внезапно что-то сжалось. Будто я долго-долго брел по бесконечному пути и наконец нашел то, что искал.

Он медленно наклонился и коснулся ее лба губами.

— Я отдам тебе все.

Всю свою славу. Корону.

Отныне никто не посмеет презирать тебя. Никто не сможет загнать в отчаяние. Я позабочусь об этом.

Но прежде предстояло кое-что уладить.

Аккуратно укутав Адель одеялом, Чезаре неслышно вышел из спальни. Спешно омылся, оделся, на этот раз без помощи слуг.

Однако стоило ему выйти за дверь, как он тут же столкнулся с Евой.

— !..

Лицо старухи было искажено гневом, отчаянием и глубокой скорбью. За ее спиной, виновато опустив голову, стоял Джиджи, выглядя так, словно не сомкнул глаз всю ночь.

Значит, он не смог ее остановить.

Но это не вина Джиджи.

Чезаре спокойно шагнул вперед.

В тот же миг Ева с силой ударила его по щеке.

Он остался стоять неподвижно, не меняя выражения лица, затем повернул голову и подставил другую щеку.

— Осталась еще одна.

Ева не раздумывала. Ладонь снова с хлестким звуком опустилась на его лицо.

Губы ее дрожали, зубы впились в нижнюю губу. Она смотрела на внука с безграничным отчаянием — он окончательно потерял человеческий облик.

Чезаре понимал ее чувства. Он и сам признавал, что совершил мерзость.

Но его это не волновало.

Ведь в итоге Адель Виви его не оттолкнула. Она обняла его.

— Мы поженимся. Как можно скорее.

Ева застыла. Затем покрытое морщинами лицо исказилось в безмолвном крике.

— !..

Она несколько раз ударила его слабыми кулаками, но вскоре, дрожа от бессилия, лишь вцепилась в одежду, срывая ее с отчаянием человека, потерявшего все.

Чезаре молча позволил ей выместить свою боль, а когда силы окончательно покинули Еву, осторожно передал ее в руки стоявшей позади служанки Майи.

— Позаботься о ней. Пусть пока отдыхает, это пойдет ей на пользу.

— Поняла, — отозвалась Майя ровным, бесстрастным голосом. Это было самое холодное отношение, какое только могла себе позволить к господину, совершившему нечто столь непростительное.

Но Чезаре было все равно. В его спальне по-прежнему находилась Адель Виви. И прошлой ночью она звала его по имени.

Он вышел во внешний двор, где столкнулся с Эрнстом, лицо которого отразило откровенное потрясение.

— Готовь карету, — бросил Чезаре.

Ева вернулась в свои покои, опираясь на руку Майи. Она дрожала, потрясенная до глубины души.

Я должна была прогнать ее отсюда гораздо раньше…

Грудь сдавило так сильно, что она ударила себя кулаками, пытаясь унять душившую ее боль. Она знала, что внук не отступит, если что-то вбил себе в голову. Но не думала, что он способен на такое.

Слезы медленно катились по щекам. Долго рыдая, Ева вдруг резко сжала кулаки.

Я спасу ее. Пока еще не поздно…

Она заставила себя подняться и направилась в кабинет. Дрожащей рукой открыла ящик, достала плотный, дорогой лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу.

Линии выводились неровно, но почерк оставался чистым и аккуратным. Она писала тем, кто сумеет решить этот вопрос быстро и бесшумно.

Роуэну и Катарине.

Адель проснулась вскоре после того, как ушел Чезаре. Старые привычки, приобретенные еще в дни, когда она была всего лишь чистильщицей обуви, давали о себе знать.

Инстинктивно она повернулась, чтобы проверить, рядом ли он, но место оказалось пустым.

В груди странно заныло. Осознав это, она поспешно выпрямилась, не позволяя себе задерживаться на этом чувстве.

Завернувшись в одеяло, Адель медленно оглядела комнату. Утреннее солнце мягко освещало пространство, заливая его приглушенным, молочным светом.

— Ах… — с запозданием с ее губ сорвался тихий стон.

Тело болело, словно ее размазали по земле. В ногах почти не осталось сил, бедра ощущались свинцово-тяжелыми.

Значит… мы и правда…

Но это было не так грязно, как она думала. Не так больно. Не так унизительно.

Не так… ужасно, как она себе представляла.

Она сидела, рассеянно уставившись в одну точку, когда вдруг заметила, что привычный шум волн за окном исчез. Вместо него теперь слышалось лишь щебетание птиц.

Тело пробрала странная, щекочущая дрожь.

И в этот момент раздался стук.

— Госпожа.

Голос был низким, сдержанным.

Адель вздрогнула, торопливо натянула одеяло выше, кутаясь в него с головы до ног.

Вошел сэр Эгир. На лице и теле его виднелись следы побоев.

— Сэр Эгир?

Адель застыла, не зная, куда себя деть.

Только не так. Не в таком виде…

Но он, не сказав ни слова, подошел к кровати и остановился. Несмотря на утренний свет, его лицо казалось погруженным во мрак.

Только она ощутила легкий укол тревоги, как Эгир что-то бросил на кровать.

Глухо звякнул металл. Раскрытый мешочек развернулся, и из него высыпались золотые монеты.

— Вам приказано уехать.

Глава 130

Адель не поняла, о чем говорит Эгир.

— Что?

— Господин ненадолго уехал, так что вам приказано покинуть дворец до его возвращения.

В голове все спуталось, дыхание сбилось. Она по-прежнему не могла осознать услышанное.

Но ведь он...

Казалось, он хотел сказать, что любит ее.

Не только словами — вся его сущность кричала об этом. Руки, что обнимали ее так, словно хотели раздавить. Голос, дрожащий от стонов, когда он без конца повторял ее имя.

— Почему...

Адель хотела спросить, но голос дрогнул и растворился в воздухе.

Нет, спрашивать не нужно. Я уже знаю ответ.

«Надо знать свое место».

Их места различны.

«Так что переспи со мной. До свадьбы с Эзрой нам хватит пары раз, чтобы все разрешить».

(Прим. пер. слова Чезаре из 88 главы).

И он получил желаемое.

Адель медленно моргнула.

Вот оно как. Я опять позволила себя обмануть.

Ее взгляд лениво опустился. Губы изогнулись в странной улыбке. К счастью, голос оставался ровным.

— Я только переоденусь, подождите немного.

— Как будете готовы, я провожу вас.

Эгир оставил на кровати аккуратно сложенную одежду и отступил назад.

Звук закрывающейся двери прозвучал, словно удар грома. Адель хотелось, чтобы ее разорвало на части, но этого не случилось.

Она какое-то время сидела на краю постели с пустой головой. Яркий утренний свет казался острием клинка.

Адель отбросила одеяло и посмотрела на себя.

Тело было покрыто следами. Это уже выходило за рамки простого клеймения — скорее походило на болезненную одержимость. Внутри все жгло, бедра ныли, а кожа липла от засохшей влаги — последствий ночи, проведенной в объятиях мужчины.

Вряд ли у меня есть время помыться...

Адель натянула нижнее белье и одежду поверх грязного тела, закуталась в табарро, глубже натянула шляпу. Только тогда ей стало чуть легче дышать.

Перед тем как выйти из комнаты, ее взгляд задержался на мешочке с деньгами, что бросил ей Эгир.

Некоторое время она колебалась, но затем дрожащей рукой сунула его в карман робы.

Отвратительно.

К счастью, глаза лишь слегка заслезились.

Когда она вышла, Эгир уже ждал.

— Следуйте за мной.

Он повел ее к заднему входу. Они миновали внутренний двор, прошли через великолепный сад, пока наконец перед ними не возникла высокая ограда, погруженная в утреннюю тишину.

Ворота уже были открыты — охрана ждала. Эгир остановился у прохода и обернулся.

Адель не стала смотреть назад. Вместо этого она опустила глаза. Ее взгляд наткнулся на расшитые шелком туфли, совершенно неуместные в Киморе.

— Обувь...

Голос был хриплым.

— Можно достать мне сабо?

Эгир ловко исчез и вскоре вернулся, опускаясь перед ней на одно колено.

— Не стоит…

Адель хотела отказаться, но острая боль внизу живота заставила ее прикусить язык.

И с благоговейным, но полным скорби движением Эгир надел на Адель жесткие деревянные башмаки.

Завершив этот последний акт галантности, рыцарь поднялся на ноги и тихо произнес:

— Надеюсь, теперь вы обретете свободу.

Адель не ответила. Она потеряла все, а значит, если это и есть свобода — то пусть будет так.

— Куда… вы собираетесь?

Эгир спросил нерешительно. Адель какое-то время бездумно смотрела на затянутое тучами небо, а затем ответила:

— Для начала сяду на корабль.

— …

Эгир смотрел на нее, как потерявшийся ребенок. Его рука дернулась, будто он хотел схватить ее за запястье, но не осмелился.

— Я… могу пойти с вами?

Адель промолчала.

— Сэр Эгир.

— Можете звать меня просто Эгир.

— Сэр Эгир, — она спокойно сказала, — рядом с вами должна быть другая. И это точно не я. Потому что вы…

— …

— Вы не меняетесь.

Эгир выглядел озадаченным, не понимая, о чем она говорит. Но Адель не стала объяснять. Просто шагнула вперед.

Всего один шаг — и она вышла за пределы дворца Буонапарте.

Лишь тогда Адель обернулась и, как и полагается чистильщице обуви из Киморы, низко склонилась в глубоком поклоне.

— Благодарю за все.

Адель шла по улице, встречая утро в одиночестве. Прошла мимо площади Сепоси, где стояли особняки, ратуша и административные здания, пересекла улицу Санта-Кроче, затем продолжила свой путь.

От непривычных деревянных башмаков ноги стерлись, на пятках появились волдыри.

Больно.

От боли на глаза навернулись слезы. Благодаря капюшону ей удалось избежать жалкого зрелища, когда человек рыдает с каменным лицом, но в какой-то момент даже сохранять невозмутимое выражение оказалось невозможно.

Как только мостовая с гладким булыжником осталась позади, плечи ее затряслись, рот раскрылся так широко, что показалась глотка, и Адель разрыдалась.

— А-а-а-а-а. О-о-о-о-о.

Прохожие ошеломленно оборачивались, но ей было плевать. Ступни горели огнем.

Однако когда она добралась до Киморы, слезы внезапно прекратились.

Ее больше не было. Целая улица исчезла. Вместо домов — грязное месиво, вместо дорог — строительная площадка.

Теперь мне действительно некуда идти.

Адель снова разрыдалась. И вдруг над головой скрипнуло — кто-то открыл деревянные ставни.

— Какого хрена эта сумасшедшая тут ревет?!

И вслед за этим что-то горячее и влажное с чавкающим звуком шлепнулось ей на голову.

Адель медленно подняла руку, провела по лицу, затем посмотрела на пальцы.

Сгнившие остатки еды.

Она долго-долго смотрела на них, неподвижно стоя посреди улицы. Затем плечи затряслись.

— Хх… Ха-ха-ха… Аха-ха-ха-ха!

Стоя по колено в грязи, вся в вони и гнилье, она схватилась за живот и разразилась смехом.

Но вскоре хохот стих, и Адель, цокая деревянными башмаками, пошла дальше.

Чезаре вернулся чуть позже.

Дождь, было прекратившийся, снова лил с новой силой. Грянул не по сезону яростный шторм. Хорошо, что он успел заранее навестить сейф в хранилище.

Как только Чезаре спрыгнул с экипажа, он быстрыми, почти летящими шагами направился в спальню.

Однако Адель там не было.

— Она ушла.

Эгир произнес это спокойно. Чезаре застыл перед пустой кроватью.

Он снова посмотрел на нее. Адель нигде не было.

— Ушла?

— Да.

— Адель Виви?

— Да.

— Не может быть.

— …

Эгир не ответил. Чезаре, не говоря больше ни слова, стремительно направился в свой кабинет. Он резко ударил в золотой колокольчик и разбил магический синий кристалл — артефакт, который собирал всех ключевых людей Буонапарте.

Первым прибежал Джиджи с темными кругами под глазами.

— Господин, простите… Я на секунду задремал…

— Найди Адель.

— Что?

— Найди Адель.

Чезаре произнес это ровным голосом, а затем вдруг усмехнулся и добавил:

— Похоже, она хочет поиграть со мной в прятки. Надо ответить ей должным образом.

— Что это значит…

В этот момент из спальни вышел Эгир и твердо повторил:

— Она ушла.

Лицо Джиджи напряглось, а Чезаре на мгновение стиснул зубы. Однако тут же улыбнулся, будто это его позабавило.

— Не может быть. Надо поискать как следует. Она всегда умела прятаться… А может, просто слишком буквально… поняла мои слова.

Проявить хитрость, чтобы извлечь выгоду, но не быть слишком жадной.

Он ведь сам этому ее учил. Может, она просто прячется, ожидая подходящего момента, чтобы появиться и удивить его. Она ведь всегда так хорошо выполняла приказы…

Но Джиджи оставался мрачным. Он быстро отдал распоряжения собравшимся.

— Найдите ее. Используйте силы Ордена и торговых гильдий, если потребуется.

С десяток почтовых птиц взмыли в небо над Буонапарте. На флагштоке Внешнего дворца взвился флаг с изображением синей звезды — знак чрезвычайной ситуации.

Вскоре появился первый свидетель — привратник с задних ворот.

— Лорд Эгир был рядом, так что я подумал, что это приказ хозяина.

Голова Чезаре резко дернулась в его сторону, а бровь Джиджи дрогнула.

Из тени в углу кабинета вышел Эгир.

— Простите. Она сказала, что хочет уйти, и я решил, что это был ваш приказ.

В следующий миг Чезаре схватил его за воротник и прижал к стене.

— И ты ее не остановил?!

Его голос был холоден, как иней, но голубые глаза Эгира оставались безмятежными.

— Простите. Вы уже не раз проводили ночи с дамами и утром отправляли их прочь. Я подумал, что и в этот раз все так же.

— !..

Чезаре стиснул зубы от его ледяных слов.

Да. Я действительно так поступал. Не раз.

Эгир бесстрастно продолжил:

— Я также знал, что вы предлагали ей оплату за ночь.

— …

Чувства сдавили горло. Чезаре заговорил странным голосом, сам не узнавая себя:

— Она… Сама сказала, что уходит?

— Да.

— …

Сила ушла из его рук. Чезаре отступил, и Эгир спокойно отряхнул одежду.

Джиджи, мрачно наблюдавший за всей сценой, обратился к Эгиру:

— Господин Эгир. Вам лучше на какое-то время спуститься в подземелье. Думаю, вы понимаете, почему.

— …

Эгир кивнул, словно только этого и ждал, и молча отошел.

Тем временем Чезаре медленно опустился на край стола. Дрожащей рукой провел по лицу, но вдруг замер, взглянув на предмет в своей ладони.

Небольшая коробочка из бархата.

— Почему?..

С губ сорвался приглушенный вздох.

— Черт, да я… Я ведь… Сегодня утром…

Сжимая коробочку, он то напрягал, то ослаблял взгляд.

— Я проснулся, увидел ее рядом и впервые в жизни подумал, что хочу жениться. Поэтому бросился в подземное хранилище и перевернул его вверх дном…

Голос запнулся. Пальцы крепче сжали коробочку.

«Сердце русалки». Кольцо с голубым бриллиантом в сорок пять карат, передававшееся в семье Буонапарте из поколения в поколение.

Он хотел отдать ей имя Буонапарте. Все, что у него было.

— Поэтому я так спешил…

Чезаре несколько раз открывал и закрывал рот, но так и не нашел слов. Лишь криво усмехнулся.

Он хотел спросить.

Ты так меня ненавидела?

Настолько, чтобы сбежать, не показавшись даже на миг?

Глаза жгло, челюсти сводило от напряжения. В памяти всплывали мгновения прошедшей ночи.

Мне… Мне было так хорошо.

Будто весь мир растворился, оставив лишь ее теплые объятия. Ее руки, нежно сжимающие его шею. Голос, низко и ласково произносящий его имя.

Так почему…

Злость смешалась с горечью, но ответ был очевиден. Чезаре слишком хорошо знал его.

Я пренебрегал ею, клеймил, топтал. Хотел, чтобы она цеплялась за меня. Чтобы, как и остальные, желала меня, улыбалась мне, стремилась быть рядом.

Как он стремился к ней.

В этот момент снаружи раздался поспешный голос посыльного. Получив записку, Джиджи побледнел.

— Господин. Мы нашли следы миледи… Но ситуация скверная. Она отправилась в порт и села на «Адель».

В тот же миг тело Чезаре заледенело.

— Откуда она вообще узнала о галере?

— Начальник гавани говорит, что она была там, когда спускали на воду «Аделаиду». С Эгиром. И получил приказ не докладывать наверх.

— …

— К тому же сейчас море бушует. Времени мало. Кораблем можете командовать только вы, господин, вам нужно… Господин?

Голос Джиджи становился все тише.

— Тогда вы меня убьете?

— Как я могу тебя убить?

Чезаре вспомнил, как в ее глазах погас свет.

(Прим. пер. диалог из конца 122 главы)

Дрожавшими пальцами он зажал губы. Коробочка выпала из рук, и бриллиантовое кольцо покатилось по полу.

Мне нужно было сказать всего одно. Один-единственный короткий ответ.

«Я люблю тебя, и потому не могу больше причинить тебе боль».

И этого было бы достаточно.

Глава 131

Адель проснулась от шума волн. Тело ныло, но она с трудом приподнялась. Перед глазами расстилался ослепительно белый песчаный пляж.

Где я?..

Она попыталась восстановить в памяти последние события.

После того как ее выгнали из дома Буонапарте, первым делом она отправилась в порт. Хотела добраться до Оракении.

Пусть в стране царил хаос после окончания войны, оставаться в Форнатье ей не хотелось.

— Что за черт? Откуда тут эта грязная побирушка? Проваливай, воняешь!

Но потрепанные одежды сыграли с ней дурную шутку: ее выгнали, даже не дав времени показать деньги.

— Девушка, вы хотите сесть на корабль? Сейчас море неспокойно, идти в плавание опасно. Вам лучше прийти позже, — предупредил ее добродушный старик, проходивший мимо.

Но мне нужно уплыть.

Чем сильнее шторм, тем лучше. Стоя у пристани, Адель смотрела на горизонт.

Мне нужен корабль…

Как во сне, она направилась к причалу Порто-Аперта.

К счастью, начальник гавани ее вспомнил.

— Госпожа?

— Мне нужен корабль «Адель». Принеси все магические камни.

— Простите… Что вы сказали?..

— Это приказ Буонапарте.

Впервые в жизни она использовала имя Буонапарте, чтобы отдать приказ.

Чезаре действительно был велик. Стоило ей назвать его фамилию, как даже строгий начальник гавани послушно протянул магические камни.

А может, он просто привык к таким беспрекословным распоряжениям.

Адель вручила ему кошель, который ей дал Эгир.

— Спасибо. Возьми это. Мне оно больше не нужно.

— Госпожа! Море бушует! Что вы делаете?!

Адель шагнула в воду. Дальше воспоминания путались.

Она успела уйти далеко в море. Но внезапно волны взметнулись до небес. Галеон перевернулся, она ушла под воду, легкие будто охватило пламя. И…

Я… Кажется, видела что-то сияющее…

Попытка вспомнить вызвала резкую боль в голове. Она нахмурилась.

— Это частный пляж. Как ты сюда попала?

Послышался мягкий шорох песка.

Адель подняла голову. Резкий свет бил в глаза, пришлось зажмуриться. А когда она снова взглянула вперед, перед ней стояла необычайно красивая женщина средних лет.

— Или ты та самая русалка, о которой говорят в Сантанаре?

Женщина с серебристыми короткими волосами и алыми глазами. На ней была простая одежда, но в осанке читалась врожденная величественность.

Сердце Адель забилось сильнее, охваченное смутной тревогой.

— Я не… Кхе-кхе… не русалка, — хрипло ответила она, прочистив горло. — Простите… Где я?

— Остров возле Соларе. Частная собственность.

Соларе… Это район неподалеку от Каполло.

Силы покинули ее, на губах появилась горькая усмешка.

Лучше бы я умерла.

Женщина заметила обломки корабля, разбросанные поблизости.

— Значит, ты не русалка. Потерпела крушение?

— …Похоже на то.

— Откуда ты?

— …

— Молчаливая дева, потерпевшая крушение, — женщина рассмеялась — звонко, открыто. — Что ж, раз уж мы встретились, пойдем ко мне. Или собираешься и дальше сидеть здесь?

— Нет, спасибо за беспокойство. Все в порядке.

Адель пошатнулась, поднимаясь на ноги. Женщина скрестила руки на груди и цокнула.

— Я уже сказала, это частные владения. Тут только мой дом, а корабли заходят раз в три дня.

— …

— Ходить ты, по крайней мере, можешь. Тогда пошли.

Она даже не дождавшись ответа, развернулась и зашагала прочь. Адель поколебалась, но последовала за ней.

Приподняв голову, она увидела особняк, прятавшийся в глубине раскинувшегося, словно ковер, леса.

Она живет там?

Каполло. Остров близ Соларе. Частная территория. Женщина с серебряными волосами и алыми глазами…

Ком встал в горле. Она сглотнула.

Неужели…

На повороте к особняку женщина произнесла:

— Кстати, зови меня Катарина.

Адель закрыла глаза.

— Адель.

В тот день Катарина не позвала Адель.

Вместо этого она отправила пожилую служанку, чтобы та ухаживала за гостьей.

— Ай-ай-ай, говорят, вы потерпели кораблекрушение? Какое счастье, что хозяйка вас нашла! Тут кругом одни необитаемые острова. Хозяйка велела вам сегодня как следует отдохнуть.

Адель позволили есть прямо в комнате и прислали лекаря — старого врача из рода Гримальди, который жил на острове.

— К счастью, никаких серьезных повреждений нет. Вам нужно лишь несколько дней покоя.

— Спасибо те... Нет… Благодарю вас.

Несколько месяцев самодовольства — и теперь привычное «ты» так и рвется с языка.

Адель была слишком подавлена, чтобы думать об этом. Лекарь лишь мягко улыбнулся и вышел.

Дом был тихим и наполненным свежестью. Единственным звуком было пение птиц. К вечеру окна залило кроваво-красное сияние заката.

Адель сидела на кровати и смотрела в окно. Лес, словно покрытый зеленым бархатом, и солнце, круглое, как монета, сверкали, ничего не зная о ее горе.

Почему я выжила?..

Она медленно обхватила колени руками.

Как же жестока эта жизнь… Оказывается, даже сломанные и разбитые должны продолжать существовать.

Деньги я оставила управляющему, а чтобы убить себя, у меня нет смелости…

Ее окутала пустота. Казалось, у нее не осталось даже сил, чтобы что-то чувствовать. Даже привычный шум волн вдруг исчез, оставляя после себя только тишину и одиночество.

Адель свернулась калачиком и заснула. Она надеялась, что, когда проснется, окажется на самом дне морской пучины.

На следующий день Адель проснулась уже в поздний час. Похоже, она действительно вымоталась.

Стоило ей открыть глаза, как старушка-служанка тут же вошла в комнату и ловко распахнула шторы.

— А, мисс, вы проснулись? Хозяйка приглашает вас на обед.

— Угу. То есть… да.

— Говорите, как вам удобно.

Служанка добродушно улыбнулась и подала ей платье.

После этого Адель отвели во внутренний двор особняка.

— Адель!

Катарина первой ее окликнула. Она сидела за круглым столиком и приветствовала ее открытой, легкой улыбкой. Лицо у нее было такое же выразительное и красивое, как у ее сына. Даже смотреть на нее было ослепительно.

— Проходи, садись. Я велела повару особенно постараться, но не знаю, понравится ли тебе.

— Благодарю вас.

Адель опустилась на стул и осторожно огляделась. В саду были только Катарина и пожилой слуга.

— Мне не нужно представляться вашему супругу?

Адель осторожно задала вопрос, но Катарина лишь рассмеялась и отмахнулась.

— Я отправила его прогуляться по острову. Раз уж ты моя гостья, я сама тебя угощу. Но давай, ешь скорее! Ты ведь, наверное, голодна.

Адель молча приступила к еде. На самом деле ей было даже легче так. Она не особо хотела видеть кого-то, кто напоминал бы ей Чезаре.

Было бы хорошо, если бы они так и не узнали, кто я на самом деле…

Но аппетита не было. Она с трудом проглотила несколько вареных нутовых зерен.

— Как там Чезаре?

Неожиданный вопрос Катарины чуть не заставил Адель подавиться горошиной. Она закашлялась, и Катарина тут же протянула ей салфетку.

— Откуда вы…

— Я иногда читаю газеты, — спокойно ответила та, разрезая ножом кусок поджаренного лосося. — Говорят, моя дочь — такая красавица! Волнистые пряди темно-зеленых волос, глаза янтарные… Тебя невозможно было не узнать.

Адель не нашлась, что сказать, и просто опустила взгляд.

Она злится, что я выдавала себя за родственницу особы императорских кровей?

Но на лице Катарины по-прежнему играла легкая улыбка.

— Но почему ты здесь? Разве ты не должна была выйти за Делла Валле?

— Планы изменились.

Одна бровь Катарины чуть приподнялась. В ее взгляде промелькнул странный оттенок, а затем наступила тишина.

— Ты с ним спала?

Звонкий лязг.

Адель уронила прибор в тарелку. В этот раз удивление было слишком сильным, чтобы его скрыть.

Катарина цокнула, глядя на застывшую Адель с оттенком сочувствия.

— Спала, значит. Ах… Чезаре всегда был не прочь развлечься с женщинами.

Адель молчала.

Интуиция матери?

Она чувствовала себя сбитой с толку.

Катарина задумчиво нахмурилась, а затем внезапно спросила:

— Вы предохранялись?

— Простите?

Неожиданность этого вопроса была настолько ошеломляющей, что в голове Адель мигом рассыпались все посторонние мысли.

Их место заняла та ночь.

Горячее, крепкое тело, двигающееся над ней, и белесые следы, оставленные им в самом конце.

Адель запнулась:

— Н-нет… Мы… не предохранялись, но…

— Не предохранялись?

Катарина усмехнулась и нахмурилась.

— Да. Но, думаю, беспокоиться не о чем. У меня… нет месячных.

Прим. пер. Название четвертого тома «Un dì, felice, eterea» (Однажды я увидел Вас случайно) — дуэт из первого акта оперы Джузеппе Верди «Травиата». По сюжету Альфред, с первого взгляда влюбившийся в очаровательную Виолетту, признается ей в своих чувствах, но получает отказ.

Альфред:

Однажды я увидел Вас случайно,

Вы были так прекрасны, так воздушны,

Что с этого момента непрестанно

Любовью трепетал, какой не знал доселе.

Любовью, наполняющей собою

Весь мир, огромную вселенную.

Загадочною и великолепною,

Мучением и наслажденьем сердца.

Загадочною и великолепною,

Мучением и наслажденьем сердца.

Виолетта:

Ах, если это правда, то уйдите,

Ведь дружбу лишь могу я предложить Вам.

Любить я не могу, и не способна

Я вынести легко такое чувство.

Я искренна и простодушна,

А Вы должны найти себе другую

Вам без труда удастся это сделать,

И тут же Вы забудете меня.

Глава 132

— Нет месячных? У тебя какие-то проблемы со здоровьем?

— Думаю, нет. Просто... у меня их никогда не было.

Катарина сжала губы, ее лицо стало серьезным.

Адель тоже невольно замолчала. Казалось, сейчас не стоило ее отвлекать. В ней чувствовалась природная величественность.

Как у Чезаре.

Стоило лишь вспомнить его лицо, и Адель невольно стиснула зубы.

— Адель. Что ты собираешься делать дальше?

На этот раз голос Катарины прозвучал жестче. Адель спокойно ответила так, как думала еще с утра:

— Простите за наглость, но я хотела бы занять у вас немного денег.

— Для чего?

— Чтобы уехать в Оракению, найти работу и вернуть долг.

— Умно. Если не хочешь, чтобы за тобой «убирали», это действительно лучший вариант.

Катарина нахмурилась, постучав пальцами по столу. По ее лицу было видно, что она чем-то недовольна.

Спустя мгновение она сказала:

— Деньги можешь не возвращать. Но вместо этого останься здесь на два месяца.

Адель молча посмотрела на нее, прежде чем заговорить.

— Вы переживаете, что я могу быть беременна?

— Да. Ты сказала, что у тебя нет месячных, но мало ли. Два месяца — достаточный срок, чтобы убедиться наверняка.

— Даже если окажется, что я беременна, и я решу избавиться от ребенка?

— Тем более. В таком состоянии тебе не стоит никуда ехать. В любом случае Чезаре ничего не узнает. Я не собираюсь тебя шантажировать.

Адель внимательно смотрела на Катарину, говорившую таким спокойным тоном.

В этом есть… забота. Но только ли она?

Будучи представительницей императорской семьи, Катарина вряд ли мыслила так просто.

Исчезнувшая женщина, внебрачный ребенок, появившийся через несколько лет... Вполне возможный сценарий.

Она говорит, что не шантажирует меня, но без ее помощи я отсюда не выберусь.

Адель и так потеряла смысл жизни. Из-за этой апатии внутри не было даже особого сопротивления.

Только вот…

— Могу ли я быть полностью уверена, что он не узнает, что я здесь?

Выражение лица Катарины изменилось, а осанка стала строже.

— Клянусь именем Катарины Шредер.

Адель отвела взгляд и слегка кивнула.

— В таком случае я приму вашу помощь. Надеюсь, на ваше благосклонное отношение.

Произнеся эти слова, она усмехнулась про себя.

Принимаю помощь, снова принимаю помощь. Какая же жалкая у тебя жизнь, Адель Виви.

Особняк Делла Валле в Форнатье.

Лукреция сидела в саду на заднем дворе, среди зарослей аконита и нарциссов. Пальцы ласково скользили по сиреневым бутонам, пока она погружалась в свои мысли.

Как бы я ни старалась, мне так и не удалось найти ни одного человека, связанного с происхождением Адель Виви.

Она появилась в Форнатье, словно вышла из морской пучины.

Как такое вообще возможно?

Лукреция нахмурила лоб. Это ощущение напоминало привкус соли на губах — неприятный и прилипчивый. От него нельзя было избавиться, как ни пытайся.

— Ха-а…

Лукреция встала с недовольным вздохом.

Как только она направилась в дом, ее служанка Элоди и оруженосец Арль, державшиеся поодаль, тут же последовали за ней.

Остается два варианта…

Первый — подкупить кого-то, чтобы он притворился матерью Адель Виви.

Сложно.

Найти надежного человека за короткий срок практически невозможно. К тому же финансовые проблемы семьи становились все острее.

Значит, остается только Катарина.

Катарина Шредер — мать Чезаре Буонапарте.

Если бы я смогла получить от нее подтверждение, что Аделаида не ее дочь…

Тогда даже отец и Оресте не смогут замять это дело.

Лукреция вошла в комнату и, усевшись на диван в гостиной, обратилась к Элодии:

— Принеси чаю.

— Да, госпожа.

Элодия молча покинула комнату, а Лукреция откинулась на спинку дивана.

Если удастся выйти на связь с Катариной, получить ее свидетельство будет несложно.

Она была уверена, что Катарина никогда не участвовала в этом деле и, узнав о нем, придет в ярость.

Ведь речь шла о самозванстве, и не просто самозванстве — какая-то жалкая чистильщица обуви выдавала себя за представителя императорской семьи!

Кроме того, Лукреция хорошо помнила разговор, который когда-то вела со своей матерью о Катарине.

«Катарина? Величие, достойное королевской крови, так и веяло от нее. Мы вовсе не испытывали к ней неприязни. Императорская семья — это честь. Но… она вышла замуж за Буонапарте, а, как ты знаешь, слишком яркий свет всегда порождает зависть».

В глазах Лукреции промелькнул блеск.

— Сэр Арль.

— Да, госпожа.

Вперед шагнул молчаливый слуга с оливковыми волосами.

Элодия не подойдет. Противостоять императорской семье — дело тонкое, тут нужна осторожность.

Арль уже не раз «разбирался» с неугодными служанками. Ему можно доверять.

— У меня есть для тебя важное поручение.

— Да, госпожа.

— Следи за посыльным, который выходит из дворца Буонапарте. Наверняка госпожа Ева поддерживает связь с Катариной.

Она достала письмо и протянула его Арлю.

— И передай это госпоже Катарине.

Глубокие карие глаза мужчины слегка сузились.

— Да, госпожа.

Раз в три дня к острову, где жили Катарина и Роуэн, причаливал корабль торгового дома Стеллоне, привозя припасы. Если были письма, их передавали этим же путем.

Правда, приходили они редко — в основном госпожа Ева раз в несколько месяцев писала с расспросами о самочувствии.

Поэтому, получив два письма сразу, Катарина слегка удивилась.

— Два?

— Да, — кивнул посыльный средних лет из торгового дома Стеллоне. — Одно оставил мне у причала какой-то рыцарь. Хотел, чтобы его впустили на остров, но я отказал. Тогда он сказал, что хотя бы попросит у вас разрешения.

— Рыцарь?

— Судя по всему, из дома Делла Валле. У него был фиолетовый конверт.

— Делла Валле? Зачем?

— Не знаю… Я предложил передать письмо сам, но он настаивал, что должен вручить его лично.

Катарина нахмурилась.

— Подожди меня в приемной.

С этими словами она взяла письма и поднялась в кабинет.

Первым она вскрыла синий конверт. Как и ожидалось, письмо было от Евы.

Роуэн. И Катарина.

Мне нужно попросить вас об одной сложной вещи. Вы наверняка читаете газеты и понимаете, что происходит.

Есть девочка по имени Адель Виви. Именно ее ищет Чезаре.

Я хочу, чтобы вы признали ее своей настоящей дочерью. Конечно, потребуется и сотрудничество Оракении. Я постараюсь договориться с ними.

Знаю, что это неожиданно для вас. Но я хочу обеспечить этой девочке хорошее будущее под именем Буонапарте. Надеюсь, это хоть немного залечит ее раны…

Катарина. Это печально, но Чезаре…

Дочитывая письмо, Катарина нахмурилась.

— Вот как… Все хуже, чем я думала.

Она цокнула и развернула другое письмо. Почерк был сбивчивым, будто писавший спешил.

Я — Арль Голдони, слуга леди Лукреции Делла Валле. У меня срочное письмо от нее.

Пальцы Катарины дрогнули.

Арль Голдони… Арль?

Она задумалась, но ее взгляд внезапно вспыхнул.

Катарина резко вышла из кабинета и крикнула:

— Немедленно позовите Роуэна!

До заката Катарина вызвала Адель в кабинет.

Несмотря на внезапность вызова, девушка вошла спокойно и вежливо поклонилась.

— Вы меня звали?

Катарина невольно улыбнулась. Адель была воспитанной и красивой. Катарина уже начала питать к ней симпатию.

Поэтому она не хотела ворошить неприятные воспоминания, но ей нужно было кое-что выяснить.

— Ты мне что-то не договариваешь.

Адель слегка удивилась, но тут же вновь обрела самообладание.

— О чем вы говорите?

— Чезаре тебя ищет.

— …

Лицо девушки мгновенно побледнело.

…Предательство?

Катарина слегка приподняла бровь. Она не ожидала такой реакции.

Но Адель быстро взяла себя в руки.

— Я верю, что вы сдержите свое слово.

— Конечно. Об этом можешь не беспокоиться…

Но Катарина замолчала, чувствуя, что что-то не сходится.

Она была уверена, что Чезаре переспал с Адель, потерял к ней интерес и выгнал ее.

Но если так, то почему сын теперь переворачивает весь торговый флот Стеллоне в ее поисках? Если он сам ее прогнал, это не имеет смысла.

— Отвечай честно, Адель. Ты сбежала, потому что Чезаре принудил тебя?

Адель глубоко вдохнула и спокойно ответила:

— Нет. Я не убегала, и он не заставлял меня.

— Не заставлял?

— Нет. Это было мое решение. И моя ошибка — придавать этому слишком большое значение.

— …

Катарина замерла.

Это расходилось со словами Евы. Она быстро постучала пальцами по подлокотнику кресла.

— И что было потом?

— Он дал мне… компенсацию за ночь. И я ушла.

Компенсацию?

Катарина нахмурилась.

— Последний вопрос. Ты слышала слова «на, возьми и убирайся» от самого Чезаре?

— Нет. Мне передал это его приближенный. Думаю, у столь занятого человека нет времени на подобные вещи.

Адель откланялась и вышла из кабинета.

Катарина осталась одна.

Ситуация прояснилась. Ее губ коснулась улыбка.

— Ну… и что теперь с этим делать?

Глава 133

Сезон закончился, и в светском обществе Форнатье теперь устраивали лишь небольшие салоны. Клариче это ужасно раздражало.

Нормальных мужчин совсем не осталось!

На первый взгляд вроде бы приличные, но копнешь глубже — вторые сыновья без наследства или вовсе без стабильного дохода. Ну или просто уроды.

Сегодня ей тоже не повезло. Побывав на салоне госпожи Савелли, Клариче вышла в коридор и раздраженно вздохнула.

Я не могу вечно сидеть на шее у Делла Валле. Мне нужно срочно найти себе кого-нибудь…

К тому же взгляд Лукреции, который она ловила на себе, с каждым днем становился все более зловещим.

Клариче нервно грызла ногти, поворачивая за угол, когда вдруг услышала:

— О, Боже! Леди Савелли, вы знали?!

Это был голос леди Людовики. Клариче тут же замерла и затаила дыхание.

— О чем, леди Людовика?

— Мой слуга только что принес известие! Вы ведь слышали, что торговый флот Стеллоне в последнее время прочесывает море?

— Разумеется.

— Оказывается, они искали тело леди Аделаиды!

— Что?!

Клариче, спрятавшись за колонной, в ужасе задержала дыхание.

Тело Адель? Значит, она мертва?!

Но выражение лица леди Савелли говорило, что ее удивило совсем другое.

— Значит, все-таки так… Герцог Чезаре решил просто избавиться от улик и замять скандал. А флот пустили лишь для вида.

— Похоже на то! Значит, она и вправду была чернью!

— Теперь понятно, почему говорили, что Делла Валле потребовали за молчание огромную сумму… Видимо, это как-то связано.

— Интересно, как отреагирует дом герцогов Сфорца?

— А что они могут сделать? Самой виновницы нет, доказательств подлога тоже. Все это просто замнут…

Женщины понизили голоса. Клариче, хоть и напряглась, прислушиваясь, дальше ничего разобрать не смогла. Ей удалось уловить лишь последние слова:

— Интересно, кто следующий под зачистку?

— Ну… кроме Делла Валле… Ах.

На этом разговор резко оборвался.

Послышались приближающиеся шаги. Клариче поспешно отступила назад, сделав вид, что только что подошла к повороту.

Прямо перед ней в дверях появилась леди Савелли.

— Л-леди Савелли! — поспешно улыбнувшись, Клариче заговорила первой. — Ах, я просто хотела продолжить наш разговор…

— О, мисс Донати.

Но взгляд Савелли, еще недавно дружелюбный, стал холодным.

— Какая удача, мисс Клариче. Наверняка вы пришли поведать нам что-нибудь интересное?

Только несколько часов назад она мило ей улыбалась, но теперь ее лицо было ледяным.

— Но, боюсь, вам лучше уйти. Прямо сейчас.

Джиджи глубоко вздохнул перед дверью рабочего кабинета внутреннего дворца.

— Господин, это Джиджи.

Он вошел без стука и сразу увидел, кто сидел за массивным дубовым столом. Джиджи на мгновение застыл.

На фоне ярко-синего неба темно-синий оттенок волос казался почти черным. В этом свете он походил на древнего бога.

Опущенные веки, застывшее выражение лица.

Красивый. Величественный. Но вместе с тем — мрачный, словно древняя статуя, истертая временем.

Золотые глаза, бегавшие по бумагам, лениво скользнули в его сторону.

Джиджи сглотнул и заговорил:

— До сих пор не нашли.

Чезаре не ответил. Его глаза, цвета старинной золоченой монеты, лишь долго и молча смотрели на Джиджи, а затем вернулись к документам.

Перо ровными движениями скользило по бумаге.

Да лучше бы он устроил истерику… А это что такое?

Джиджи передернуло, он ослабил воротник, словно вдруг стало нечем дышать.

— Люди уже знают, что миледи пропала. Мы отправили слишком много людей на ее поиски, невозможно было избежать утечек. Теперь ходят слухи…

Он на секунду запнулся, а затем все же выдавил:

— Говорят, что вы ее «убрали». А поиски — просто показуха.

Шорох пера смолк.

В воздухе повис жуткий, звенящий в ушах, холодный, как металл, ужас.

— Делла Валле...

Джиджи поспешно продолжил:

— Они прислали письмо, в котором предлагают уменьшить сумму компенсации. Раз миледи исчезла, они считают, что у вас больше нет причин отказываться от их предложения…

Перо вновь заскользило по бумаге.

Чезаре по-прежнему молчал.

— …Кроме того, госпожа Ева пыталась выйти на связь с Оракенией, но после новости о пропаже миледи активности больше не проявляла.

Когда Джиджи закончил доклад, в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь веселым пением птиц за окном.

Казалось, для Чезаре ни одно из сказанного им не имело значения.

— Ваша Светлость, — голос секретаря дрожал. — Шансов, что она жива — нет.

В тот же миг раздался резкий звук рвущейся бумаги, и перо замерло. Прозвучал холодный, шершавый голос:

— Тогда принеси мне ее тело.

Хотя весна уже приближалась, ночи на острове оставались прохладными. Адель сидела на длинном шезлонге на террасе, глядя на темное море, когда к ней подошла Катарина.

— Любишь одиночество?

Она протянула один из двух бокалов шампанского.

— Нет, не особо.

Адель взяла бокал, и Катарина села рядом.

Некоторое время они молчали. Первой заговорила Катарина.

— Ты не задаешь мне вопросов.

— Простите.

— Не за что извиняться. Я сама сбежала из Оракении, потому что устала от этих церемоний.

Катарина усмехнулась и сделала глоток шампанского.

— Разве тебе не интересно узнать о Чезаре?

Адель молча смотрела в бокал. В золотистой жидкости, сквозь которую поднимались пузырьки, всплыли глаза Чезаре.

— Не особо.

— Хм. А ведь он может стать отцом твоего ребенка.

— Этого не будет.

Адель резко отрезала.

Катарина только улыбнулась, не возражая. Вместо этого она заговорила о другом.

— Я думала, ты хотя бы упрекнешь меня за то, что я бросила Чезаре.

— …

Впервые Адель повернулась к ней. Немного поколебавшись, спросила:

— Почему вы ушли из дворца Буонапарте?

Катарина сделала глоток шампанского и изящно улыбнулась.

— Ты ведь знаешь, что я была принцессой?

— Да.

— Я ненавидела Оракению. Поэтому сбежала на Сантанар. Но Форнатье оказался таким же. Нет, даже хуже. Там все твердили о реставрации монархии, но под этой напускной романтикой скрывались лишь зависть и презрение.

Она устало вздохнула.

— Я устала и хотела уйти.

— Но… вы могли бы взять его с собой…

— Ни за что. Как бы я с ним справилась? Даже в династии Шредеров не было таких, как он.

Катарина рассмеялась звонким, почти девичьим смехом.

— Ты ведь и сама видишь — он не тот, кто способен затеряться в тени. Если бы я забрала его, этим я только бы его сломала.

— …

— К тому же, вряд ли Чезаре когда-либо страдал из-за того, что у него нет родителей.

Может, из-за того, что она была иностранкой? Для жителей Сантанара, с их сильным культом семьи, такие слова были почти непостижимыми.

Но правда в том, что Адель никогда не чувствовала в Чезаре недостатка чего-то подобного. Он… Нет, зачем вообще об этом думать…

Адель нахмурилась и залпом осушила бокал.

Тем временем Катарина, успевшая полностью допить свое, продолжила разговор с куда более расслабленным видом.

— В конце концов, в этой стране люди живут любовью и умирают ради нее. Прямо как моряки. Взгляни хотя бы на Роуэна и госпожу Еву.

Внезапно она рассмеялась.

— «Госпожа Ева»! Очаровательно, правда? Гораздо лучше, чем «пожизненная герцогиня Буонапарте» или «председатель синьории». Вообще, ей больше нравится быть «миссис Аттикус».

Адель удивленно вскинула голову.

— Она выбрала такое обращение из-за этого?

— Конечно. Разве не романтично?

Катарина резко вскочила, взмахнула шалью, словно крыльями, и подняла бокал.

— Любовь делает нас свободными!

А затем, поддавшись настроению, закружилась в танце — и не выглядела при этом пьяной.

В этот момент кто-то появился рядом.

Чезаре?

Адель на миг задержала дыхание.

Но это был не он. Такие же темно-синие волосы, такие же золотые глаза, но лицо — мягче, добродушнее. Мужчина средних лет.

— А…

— Сидите.

Роуэн добродушно улыбнулся и протянул бокал с горячим бренди, когда она, замявшись, хотела было подняться.

— Допьете и идите в дом. Ночью холодно.

— …

Адель не сразу смогла ответить. Было странно видеть столь похожее на Чезаре лицо, но с таким теплым выражением.

Бывший глава дома Буонапарте недолго задержался подле нее, быстро справившись с формальностями, после чего подошел к Катарине.

— Пора идти, мадам.

И прежде чем та успела возразить, поднял ее на руки.

Два силуэта растворились в глубине особняка, оставив после себя прощальный взгляд.

Яркая, ослепительная картина — и слишком короткий миг, чтобы ее осознать.

Вот оно.

То, чего не было у Чезаре.

То, что он хотел.

И чего не нашел во мне.

Адель молча сидела, затем залпом осушила бренди.

На следующий день к острову причалил корабль. Торговое судно компании «Стеллоне».

Катарина сидела в кабинете вместе с Роуэном Буонапарте.

Перед ними стоял человек в темном плаще с бесстрастным лицом.

— Я Арль Гольдони, рыцарь миледи Лукреции Делла Валле.

Роуэн внимательно изучил его, после чего тихо сказал Катарине:

— Кажется, это правда.

— Я так и думала.

Катарина приподняла бровь.

— Это госпожа Ева так на Чезаре повлияла? Он мой сын, но все же…

Она с раздражением взяла письмо у рыцаря.

На бумаге сиреневого оттенка было выведено аккуратным почерком:

Ее Светлости, что скрывает в себе луну Оракении. Лукреция Делла Валле приветствует вас.

Прежде всего, мне жаль, что приходится тревожить вас известиями после вашего ухода от суеты светской жизни.

Однако в свете последних событий, происходящих в высшем обществе Форнатье, есть нечто, о чем вам следует знать.

Глава 134

На улицах зарабатывала себе на жизнь одна никчемная особа, чистя обувь. Но недавно ей выпал шанс, к которому она была явно не готова.

Ее зовут Адель Виви. Она воспользовалась положением герцога Чезаре, обманула его и теперь выдает себя за его сестру.

Иными словами, эта женщина утверждает, что она дочь достопочтенной госпожи Катарины и носит имя Аделаиды Буонапарте.

Я надеюсь, что достопочтенная госпожа Катарина поможет прояснить ситуацию и вернуть все в должное русло.

Это никоим образом не бросит тень на честь герцога Чезаре. Вся вина лежит исключительно на той, что чистила обувь...

— Моя дочь уже успела нажить себе врагов в свете? Прекрасное будущее ее ждет.

Катарина пробежала глазами письмо, передала его Роуэну и легонько взмахнула рукой, отпуская слугу. Затем спросила:

— Что думаешь, Роуэн?

Ее муж усмехнулся, покачав головой.

— Думаю, неплохо было бы наведаться в Форнатье.

— Чезаре расстроится.

— Глава рода Буонапарте прекрасно справлялся и без нас, дорогая. Но, кажется, нам все же пора сыграть роль родителей.

— Хе-хе... В них так легко узнать нас в молодости.

Катарина поднялась со своего места и направилась к столу. Достала бумагу, взяла перо.

— Значит, все-таки этот вариант? Жаль, конечно, госпожу Еву, которая так мечтала о дочери...

Леди Лукреции Делла Валле.

Я и представить не могла, что услышу столь ошеломляющие вести. Благодарю за сообщение.

Скажу прямо. Адель Виви — не моя дочь и не дворянка.

— Сегодня ко мне придет гость. Лучше тебе не попадаться ему на глаза. Погуляй по побережью или еще куда сходи.

Получив указание Катарины, Адель с раннего утра покинула особняк. Она бродила по песчаному берегу, гуляла, наслаждалась морским воздухом, пока, сама того не заметив, не оказалась у пристани.

Бу-у-у...

Прозвучал гудок корабля. На фоне волн показалась стремительно приближающаяся парусная шхуна. На ее белоснежном парусе красовалась синяя звезда — знак торгового флота Стеллоне.

Дистанция большая, вряд ли меня заметят...

Адель уже собиралась отвернуться, когда почувствовала чей-то взгляд.

Среди суетившихся матросов на палубе неподвижно стояла одна фигура. Их взгляды встретились.

Кто это?.. Кажется, я его знаю...

Адель прищурилась, силясь вспомнить.

А вот мужчина на палубе, наоборот, распахнул глаза, словно увидел привидение.

И тут Адель поняла. Молчаливый рыцарь, который всегда стоял в тени Лукреции.

Рыцарь Делла Валле... Что он тут делает?

Пока Адель обдумывала это, корабль быстро уходил вдаль. Но даже когда он превратился в маленькую точку на горизонте, мужчина так и не двинулся с места, продолжая смотреть на нее.

Смешанные чувства не давали Адель покоя, пока она возвращалась в особняк.

Катарина сидела в гостиной, неспешно потягивая чай с Роуэном.

— Адель! Подойди. Нам только что доставили отличный белый пионовый чай.

Адель остановилась в дверном проеме, наблюдая за ними, а затем подошла ближе и тихо спросила:

— Госпожа Катарина, простите за прямоту... Ваш гость был рыцарем Делла Валле?

Катарина, уже поднося к губам чашку, усмехнулась.

— А что?

Адель спокойно встретила ее испытующий взгляд.

— Он знает мое лицо. Мы встретились глазами. Я не хочу, чтобы этот прекрасный и тихий остров превратился в поле боя. Мне лучше уехать.

— Хм...

Катарина сделала глоток чая.

— Ты ведь не думаешь, что я нарочно его сюда позвала?

— Зная, что вы покинули Форнатье, не думаю, что вам это было бы интересно.

Глаза Катарины округлились от удивления, а затем она рассмеялась.

— Ну, теперь ты точно моя дочь!

Она порылась в ящике стола и протянула Адель письмо.

— Почитай. Это он принес.

Адель пробежалась по строкам. Если не считать изящного почерка Лукрецией, ничего нового она не узнала.

Значит, она надеялась получить подтверждение от Катарины, чтобы окончательно избавиться от меня в Форнатье...

Похоже, Лукреция не ожидала, что Чезаре избавится от меня первым.

Обычный человек на этом бы остановился. Но Лукреция...

Катарина отвлекла ее от мыслей.

— Ну так что, Адель? Как мне поступить?

Адель подняла голову и увидела, что Катарина едва заметно улыбается. В ее голосе звучало величие правителя.

— Я могла бы сказать, что ты моя дочь. Тогда ты бы стала Буонапарте и зажила припеваючи.

— …

Адель аккуратно сложила письмо и положила его на стол.

— Мне этого не нужно. Я просто хочу покинуть Форнатье и жить спокойно.

— С таким лицом — и жить спокойно?

— Тогда я умру с шумом.

Катарина приподняла бровь.

— Ты говоришь серьезно? Как бы ты ни жила и ни умирала, главное — не оставаться в Сантанаре?

С лица Катарины исчезла улыбка. Она тихо спросила:

— Из-за Чезаре?

— …

Адель опустила взгляд.

— Даже если не из-за него, кто может гарантировать, что он не убьет меня?

Этот уклончивый ответ заставил Катарину вздрогнуть.

— Адель… Может, это какое-то недоразумение? Ты же не слышала этого от самого Чезаре.

— Это был один из пяти приближенных, знающих мою настоящую личность.

— Возможно, он действовал самовольно.

Адель молча посмотрела на нее и спросила:

— Вы слышали о сэре Эгире?

— Никогда не встречала его, но… Он сын Эфони?

— Да. Судя по всему, человек преданный. Думаю, именно поэтому герцог Буонапарте доверяет ему все грязные дела.

— Что ж… На самом деле, эти дела…

Роуэн легко коснулся тыльной стороны ее ладони. Этот обаятельный мужчина средних лет с теплой улыбкой едва заметно покачал супруге головой.

Катарина вздохнула и сменила тему.

— Ладно, неважно. Чезаре крепко тебя ненавидит, да?

— Помогите мне сесть на корабль. Прошу вас.

Катарина недовольно пробормотала:

— Двух месяцев ведь еще не прошло.

— Если Лукреция узнает, что я уехала, то наверняка выставит людей в порту и прикончит меня. Как только я выйду отсюда. Это мой единственный шанс.

Адель помедлила, затем добавила:

— Если в Делла Валле узнают, что я жива, то и он узнает. Тогда и Буонапарте отправят людей.

Воцарилось молчание. Благородный белый чай давно остыл, больше не поднимаясь легким паром.

Катарина с тяжелым видом потерла висок.

— Адель. Я сказала, что ты пробудешь здесь два месяца. И взамен обещала тебе помощь. Это было слово, данное от моего имени.

— …

— А теперь ты хочешь уйти раньше. Какими бы ни были твои причины, я не могу тебе помочь. Прости.

С этими словами она поднялась.

— Мы провели вместе немало времени, так что я не стану говорить Чезаре, что ты здесь.

Катарина демонстративно удалилась из комнаты. Несмотря на ее надутый вид, в ней читалось сожаление о расставании, и злиться на нее не хотелось.

Может, просто вплавь добраться…

Конечно, до суши я не доплыву, но утонуть в море тоже не так уж плохо…

Раз уж смерть неизбежна, почему бы не попытаться пересечь Закрытое море и отправиться в Новый Свет?

Пока она размышляла, Роуэн обратился к ней:

— Мисс Адель, пройдемте со мной.

Не говоря больше ни слова, он направился в кабинет. Встав перед длинным столом, развернул свернутый пергамент.

Это была портулянская карта¹.

— Куда ты собиралась отправиться?

Простодушный вопрос слегка сбил Адель с толку.

— В Оракению…

— Я бы не советовал, но если ты решила… — Роуэн провел пальцем по карте. — Следующим рейсом плыви в Порто-Солеро, оттуда — в Порто-Марию. А потом уже бери прямой корабль до Оракении. На расходы возьми это.

Он протянул тяжелый мешочек. Внутри звякнули золотые монеты.

Адель сжала губы. Опять кто-то с лицом, похожим на Чезаре, протягивает ей деньги.

— Почему вы мне помогаете?

Роуэн тепло улыбнулся.

— Потому что так хочет моя жена.

— Но она же сказала, что не поможет…

— Она дала слово от своего имени, а вот я — нет.

— ….

Так, значит, можно?

Адель молча смотрела на него. Роуэн ласково встретил ее взгляд.

Чезаре больше похож на Катарину…

Черты лица унаследовал от отца, но характером он точно в мать.

Когда Адель смущенно опустила глаза, Роуэн вдруг заговорил:

— Когда я сказал матери, что ухожу с Катариной, она отпустила меня без единого слова. Более того, снова взяла на себя обязанности главы рода Буонапарте.

— …

— Теперь моя очередь.

Два дня пролетели незаметно. На пристань прибыл корабль с припасами.

Адель натянула капюшон и пошла туда вместе с Роуэном.

— Это гостья моей жены, так что довезите ее до Солеро в целости, — напомнил он капитану.

Перед тем как подняться на борт, Адель последний раз оглянулась на особняк.

Хотела бы попрощаться с Катариной…

Роуэн, заметив это, добродушно сказал:

— Она не выйдет. Раз дала слово, то сдержит его.

— Понятно…

— Но наверняка сейчас смотрит, так что помаши рукой. Оттуда отлично видно, как отплывают корабли.

Адель кивнула. Что бы ни было, она была им обязана.

— Передайте ей, что я благодарна. И вам тоже, господин Роуэн.

Мужчина вдруг широко улыбнулся, совсем не по возрасту.

— И я тебе благодарен. Ты стала хорошей собеседницей для моей жены, и она прекрасно провела время.

Адель не смогла сдержать улыбку. Какой же он хороший человек, любящий свою жену. Но почему-то это вызывало у нее не раздражение, а теплое чувство.

Теперь она понимала, почему Ева так легко их отпустила. И почему Чезаре не держит зла на своих родителей.

Адель поднялась на борт, и вскоре корабль отчалил. В этот момент Роуэн громко крикнул:

— В следующий раз встретимся в Форнатье!

— Что?

— Удачи тебе с побегом! Хотя тебя все равно поймают.

— Что?..

Но прежде чем Адель успела спросить, вокруг зазвучали команды капитана, грохот натягиваемых парусов, плеск волн.

Роуэн расхохотался и крикнул ей напоследок:

— Мы ведь не договаривались, что я не скажу об этом сыну?

¹ Портулянская карта (Portolano chart) — морская карта с нанесенными румбами. Использовалась до XVI века.

Глава 135

Внутренний двор Буонапарте сотрясли крики Джиджи.

— Господин! Господин!

Слуги, увидев, как он несется по коридору, вытаращили глаза. Но Джиджи не обращал на них внимания и ворвался в кабинет Чезаре.

— Поступила информация от Делла Валле! Леди сейчас на Соларе!

Чезаре, до этого сидевший словно изваяние, молча поднялся.

— Стянуть все корабли на Соларе, взять порт под наблюдение. Отправить войска и запросить подкрепление на месте. Какое самое быстрое судно у нас есть?

— «Аделаида».

— Подготовьте его.

Чезаре тут же вышел из кабинета.

— Адель Виви была там?

Получив доклад вернувшегося оруженосца, Лукреция недоуменно моргнула.

Почему? У нее там кто-то есть? Или это какая-то интрига…

Но прежде чем она успела додумать, Арль протянул ей голубое письмо.

— Леди Катарина Буонапарте прислала это.

Лукреция тут же выхватила письмо и разорвала печать.

«Адель Виви — не моя дочь и не дворянка».

Я так и знала!

Ее лицо озарилось радостью.

Никакой интриги — та просто умоляла леди Катарину признать ее своей дочерью.

Как же глупо было думать, что женщина, бросившая собственного сына, вдруг решит помочь какой-то уличной девке.

— Ха-ха… А-ха-ха-ха!

Лукреция разразилась смехом.

Теперь-то уж!.. Адель Виви — грязная простолюдинка. В высший свет ей дороги нет. Герцог Чезаре человек расчетливый, он ее просто выкинет.

…Выкинет же?

Внезапно Лукрецию охватила тревога. Она сжала зубы.

Выкинет. Обязательно выкинет.

Герцог Чезаре знал множество женщин, но никогда не связывался с простолюдинками. Он избегал ненужных проблем, это очевидно.

Такой человек не станет отворачиваться от аристократок… от меня… ради какой-то нищенки.

— Он не настолько глуп…

Вот почему я его люблю.

Лукреция мечтательно улыбнулась и подняла взгляд.

— Сэр Арль, вы молодец. Я могу доверять только вам.

Оруженосец скромно кивнул.

— Я всего лишь исполнил приказ.

— Вы проделали долгий путь, простите… но у меня есть еще одна просьба.

— Не беспокойтесь. Приказывайте.

— Благодарю. Немедленно отправляйтесь в Порто-Соларе. Если у этой девки есть хоть капля ума, она попробует выбраться с острова. И тогда…

Лукреция прищурилась и ухмыльнулась.

— Убейте ее. Хоть неделя на это уйдет, но сделайте так, чтобы она не выбралась живой.

Проклятье…

Как только в поле зрения показался Порто-Соларе, Адель стало не по себе.

Весь порт был забит рыцарями. Несколько человек держали знамена с голубой звездой — гербом Буонапарте.

Капитан, увидев происходящее, удивленно нахмурился.

— Что тут вообще происходит?

— Это судно торгового дома Стеллоне. Оно должно было идти в Тревереум…

Адель, прислушиваясь к переговорам капитана и штурмана, натянула капюшон и скрылась среди грузов, ожидающих разгрузки.

Наконец судно причалило. Капитан, так и не понимая, что происходит, направился к рыцарю.

— В чем дело? Я работаю на торговый дом Стеллоне…

— Это приказ Его Светлости. Скажите, на борту не было женщины?

— Женщины?

— Очень красивой, с волосами цвета…

Пока капитан разговаривал, грузчики начали разгружать товар, не проявляя особого интереса к происходящему.

Адель воспользовалась моментом, ухватилась за кран и спрыгнула на пристань, быстро скрывшись за ящиками.

— Господин, на борту ее нет.

— Капитан, на корабле больше никого?

— Ну… Ах! У нас была одна гостья от леди Катарины, но… Эй, приведи ее. …Что? Нет?!

— Ищите! Господин скоро прибудет!

Адель задержала дыхание, затем вновь двинулась вперед.

Спокойно. Я просто женщина с задворок города, заскочившая в порт по делу.

Она прошла мимо разгрузочной зоны, мимо рыбных прилавков, усеянных чешуей…

Несколько человек заметили Адель, но никто не заподозрил ее. Она невольно усмехнулась.

Как ни старайся подражать леди, но мое место здесь.

Адель скользнула за занавес ближайшей лавки.

— Фух…

Не успела она перевести дыхание, как со стороны порта раздался шум.

Это был не обычный гомон толпы. Адель осторожно выглянула из-за укрытия.

В гавань величественно входил изящный галеон.

«Аделаида». Он действительно приехал?

Руки дрогнули и невольно скользнули по животу.

…Из-за возможной беременности?

Видимо, всё это время он был невыносимо дотошным. Раз уж не может простить даже ошибки одной ночи.

Адель закусила губу и глубоко вдохнула. К счастью, солоноватый запах моря, смешанный с тяжелым смрадом сточных вод, быстро привел ее в чувство.

Что же теперь делать?

И тут ее взгляд зацепился за кое-что.

Чезаре спрыгнул на пристань, не выпуская сигары из зубов. Он лениво окинул взглядом гудящий порт и глубже втянул горьковатый дым.

На секунду герцог заметил, как дрогнули пальцы, и усмехнулся одними губами.

Черт возьми, с чего мне волноваться?

Но пальцы еще крепче сжали сигару.

Нет, он был напряжен до предела.

— Господин, прибыл командир Третьего ордена.

Джиджи, как всегда, сообразительный, уже позаботился обо всем. Командир поприветствовал главу дома Буонапарте и развернул карту, отдав ее своему адъютанту.

— Мы прочесали отмеченные участки, но пока не нашли…

— Ты идиот?

— Простите?

Джиджи немедленно вмешался.

— Его Светлость имеет в виду, что леди там быть не может. Надо искать более надежное укрытие.

— У рыцаря мозгов не больше, чем у меча? Думаешь, я здесь шутки шучу?

Чезаре говорил без заминки, но рыцаря это ничуть не спасло. Герцог уже его не замечал.

— Где капитан судна?

Джиджи тут же подтолкнул вперед тучного морского волка.

Капитан, завидев Чезаре с сигарой в зубах, мгновенно всполошился.

— Она и правда была на корабле! Если бы я знал, что это леди Аделаида, я бы ни за что…

— Когда она прибыла?

— Ч-час назад… простите, нет, минут десять назад!

Десять минут.

Глаза Чезаре опасно блеснули.

Далеко уйти она не могла.

Герцог сунул сигару в зубы и замер. Пока он говорил, пламя погасло.

— Черт.

Тихо ругнувшись, Чезаре отбросил сигару и шагнул вперед, поправляя на плечах плащ.

Он больше не мог ждать.

Его холодный взгляд пронзал узкие улочки. Ветер шевелил ровные мостовые, смешивался с гулким шумом толпы.

— Нет, не там.

Чезаре пробормотал себе под нос.

Адель всегда считала, что в свете нет для нее места.

Если бы я был Адель…

Он сделал еще несколько шагов.

Если бы я пытался скрыться от главы Буонапарте… Я бы выбрал грязное, зловонное место…

Внезапно его взгляд зацепился за одно движение.

Старый рыбак молча тащил тележку по переулку за рыбным рынком.

На телеге громоздились несколько массивных деревянных бочек. Между приоткрытых крышек покачивались рыбьи внутренности, выброшенные за ненадобностью.

Рыцари, морщась от вони рыбы и гниющих отходов, отвернулись, даже не взглянув в ту сторону.

Все, кроме Чезаре.

— Что это?

Джиджи, следовавший за ним, тоже бросил взгляд на телегу и ответил:

— Везет потроха, даже на уху не годные. Обычно их оставляют гнить на удобрения.

— …

Чезаре, словно в трансе, шагнул в сторону повозки. Еще шаг. Ноги несли его быстрее, чем он успевал осознавать.

Он чувствовал это.

Адель Виви спряталась в самом темном, самом грязном месте, какое только смогла найти.

В ее голове он был «человеком света» — значит, она затаилась там, где он никогда не стал бы искать.

— Стой.

Старик-рыбак злобно сверкнул глазами, но повиновался.

Чезаре без лишних слов запрыгнул на повозку и сорвал крышку с первой бочки.

— Ваша Светлость? — в замешательстве окликнули его рыцари.

Но Чезаре не ответил. Он опрокинул бочку, и на землю хлынула вязкая масса рыбьих потрохов.

— Господин! Позвольте нам…

— Отойдите.

Он перевернул еще одну. И еще.

Дорогой камзол насквозь пропитался гнилостной жижей, брюки пропахли рыбой, руки покрылись грязью, что-то липкое попало на лицо.

Но он продолжал.

И когда, сбросив крышку с последней бочки, разгреб прогнившие рыбьи останки, его руки внезапно обмякли.

— …Ха.

Адель Виви была там.

Она забилась в комок, жалкая, пропитанная гнилью, с рыбьей головой в волосах. Закрыв рот и нос руками, глядела на него большими, печальными глазами.

Чезаре не знал, смеяться ему или плакать, и протянул руку.

— Ну и вид у тебя.

Глава 136

Адель Виви не взяла его руку. Она попыталась выбраться из бочки сама, но, оступившись на рыбьих внутренностях, потеряла равновесие.

Чезаре перехватил ее.

— …

— …

Даже сквозь удушающий запах гнили до него донесся ее сладкий аромат. Внизу живота болезненно кольнуло, будто тело утратило всякий стыд.

— Черт.

Адель вздрогнула от его тихого ругательства. Чезаре запоздало пробормотал:

— Я не тебе.

— …

Она не поверила. В ее вымотанных, пустых глазах не осталось ни капли живости.

От этого герцогу становилось только хуже.

— Если уж сбежала, могла бы хотя бы позаботиться о себе.

Или, на худой конец, прихватить денег. Во дворце столько ценностей, могла бы хоть что-нибудь украсть.

Когда он понял, что Адель Виви ушла, не взяв с собой ничего, его пробрала дрожь.

Да, он беспокоился за ее безопасность. Но что, если ее упрямая натура окончательно решила вычеркнуть меня из своей жизни? Тогда… что мне делать?

Как и сейчас. Он держал ее — хрупкую, скользкую, как сброшенная русалочья кожа, и не знал, что делать дальше.

— Адель.

С чего начать? С оправданий? С того, что я не собирался ее убивать? Или, может, спросить, помнит ли она Эзру?

Или… может, она сбежала просто потому, что та ночь оказалась для нее кошмаром?

Он хотел спросить обо всем. Но не мог задать ни единого вопроса.

Вмешался Джиджи:

— Милорд, вам лучше продолжить разговор в другом месте. Слишком много лишних глаз.

Слова секретаря выдернули Чезаре из оцепенения. Он сорвал с себя плащ и накинул на Адель.

— Продолжайте поиски. Пусть думают, что ее еще не нашли. Оставайся на связи с Арлекино.

— Да, милорд. Давайте в карету.

Черный, ничем не примечательный, экипаж, подъехал к ним. Чезаре потянул Адель за руку.

— Садись.

— …

Она впервые оказала хоть какое-то сопротивление. Мутные глаза скользнули по лицам окружающих ее рыцарей.

От этого движения у него внутри что-то холодно сжалось.

Ты снова собираешься бежать.

— Садись.

— …

Видимо, он сжал запястье чуть сильнее, чем следовало — Адель невольно шагнула вперед.

Она посмотрела на руку, сжавшую ее ладонь, а потом бесшумно поднялась в карету.

Чезаре провел рукой по волосам. Только сейчас он понял, насколько грубым был его тон.

Все идет чертовски неправильно.

Он сел напротив, и, стоило ему посмотреть на Адель, как внутри поднялась новая волна раздражения.

Она сидела, вцепившись в испачканный плащ, сгорбившись, как испуганная птичка. Тусклые янтарные глаза смотрели только вниз, на грязь, стекающую с одежды.

Она словно онемела.

Чезаре терпел, сколько мог, а потом выдавил:

— Сядь нормально. Я не заставлю тебя платить за обивку.

— …

Адель даже не взглянула на него. Только сильнее ссутулилась и зажмурилась, будто пыталась проснуться от дурного сна.

Он смотрел на нее и едва сдерживался, чтобы не схватить за плечи и не встряхнуть.

Где та Адель Виви, что когда-то смотрела прямо на меня и смело бросала мне вызов?

Чезаре знал, что это его вина. Но он все же не мог смириться с тем, что Адель Виви даже не смотрит ему в глаза. Это разъедало его изнутри.

Он подавил раздражение.

Сначала — отмыть, переодеть, успокоить. Потом объяснить. Сказать, что «Адель» — просто старый проект, о котором я забыл. Что в ту ночь я собирался сделать ей предложение…

Карета прибыла к вилле Буонапарте на Соларе. Ради безопасности он отправил слуг прочь.

Чезаре небрежно выволок Адель из кареты, не выпуская ее ладонь, и поднялся наверх, в комнату. Только когда дверь за ними захлопнулась, он почувствовал, что дышать стало чуть легче.

— Сперва приведи себя в порядок. Потом поговорим.

— Да.

Тихий, едва слышный ответ.

Но никто не двигался.

Когда робкая искра надежды подняла голову, Чезаре вдруг понял, что Адель смотрит не на него, а на их сцепленные руки.

— Прости.

Он отпустил ее и поднял ладони, показывая, что больше не держит. Маленькое тепло исчезло, и его тут же накрыло беспокойство.

Чезаре не мог даже заставить себя усмехнуться, поэтому, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул в сторону ванной комнаты.

— Прими ванну. Я буду здесь.

Адель молча кивнула.

Как только за ней закрылась дверь, Чезаре быстро запер окно и задвинул шторы. Им предстояло провести здесь два дня. Возможно, стоит и вовсе заколотить рамы гвоздями.

Герцог уже знал, что из ванной нет других выходов. Окно там узкое, в него не пролезть.

И все же, несмотря на это, пока Адель мылась, он ходил взад-вперед перед дверью, словно цепной пес.

Только услышав тихий шум воды, Чезаре немного успокоился. Осознав, с каким нетерпением ждет, когда дверь вновь откроется, он посмеялся над собой.

Смешно. В конце концов, она просто переспала со мной назло Эзре.

Чезаре всегда это понимал. Но пока Адель была рядом, он верил, что со временем сможет все изменить.

Так было до тех пор, пока она не ушла.

А что, если она сбежала не из-за страха смерти? Что, если она просто пожалела о той ночи?

От одной этой мысли у него пересохло в горле.

А когда он снова увидел Адель — безжизненную, опустошенную, — то почувствовал, что уже знает ответ. Но заставил себя отвернуться от этой мысли.

Я не слышал этого от нее. Она устала, вот и все.

Раздался стук в дверь.

— Господин, это Джиджи.

Чезаре быстро шагнул к двери и открыл ее ровно настолько, чтобы видеть только лицо секретаря.

— Приготовь еду.

— Простите?

— Адель, возможно, голодна.

— Но мне нужно сообщить…

— Оракения?

— Да, это тоже. Император дал согласие. Родословную доставят в ближайшее вре…

— Отлично. Все остальное решай на свое усмотрение. Важное доложишь потом.

— Госпо…

Но Чезаре уже захлопнул дверь.

Когда Адель покидала Буонапарте, она ушла через задние ворота, воспользовавшись помощью Эгира. Теперь, если понадобится, она может использовать Джиджи.

В этот момент открылась дверь ванной. Из-за клубов пара появилась Адель, закутанная в легкий халат.

Бледная, чистая, босая, она осторожно шагала по комнате. Их взгляды встретились.

Тело Чезаре среагировало само собой.

Проклятье. Опять.

Он безмятежно отвернулся, сел и скрестил ноги.

— Садись.

К счастью, Адель, кажется, ничего не заметила. Она спокойно подошла ближе и посмотрела на него.

Встретившись с ее чистым, влажным взглядом, Чезаре почувствовал смятение и, скрывая это, нарочито небрежно оперся подбородком на руку.

— Здесь не слишком чисто, но потерпи. Мне и самому удовольствия не доставляет.

На самом деле, он просто не мог оставить ее одну и уйти мыться, но зачем-то решил сказать именно так.

Адель Виви молча смотрела на него, потом опустила глаза.

— Простите.

Чезаре только теперь понял, что его слова могли прозвучать как упрек.

Нужно объясниться.

Но прежде чем он успел хоть слово сказать, Адель вдруг медленно опустилась на колени.

Чезаре на мгновение задержал дыхание, а затем глубоко вдохнул и выдохнул.

— Сядь на стул, Адель Виви.

Но она лишь смиренно сложила ладони и, склонившись вперед, коснулась лбом пола.

— Господин.

Хриплый, измученный голос. Снова «господин». Так же, как в нашу первую встречу.

У Чезаре внутри все перевернулось.

Он нарочито легко бросил:

— А той ночью тебе отлично давалось просто «Чезаре».

— Простите. Я была слишком дерзка.

— …

От этих слов горло сдавило огненной петлей.

Простая фраза, но в ней — все. Вся ясность, вся бесстрастность, вся окончательность. Признание, что та ночь ничего не значила. Что это было лишь мимолетное безрассудство.

Пока Чезаре сжимал кулаки, пытаясь подавить ярость, Адель продолжила:

— Господин. У меня не было и нет намерения рожать ребенка.

Эти слова ударили еще сильнее.

— Что… ты имеешь в виду?

— Если память мне не изменяет, той ночью вы не позаботились о предохранении.

Чезаре осекся.

Это была его вина. Он знал, что тогда, в темноте, в той внезапной близости, в нем вспыхнуло что-то низкое и жадное.

Если у нее будет ребенок, она не сможет просто уйти.

И мог ли он сказать, что этот расчет — пусть даже неосознанный — не мелькнул у него в голове?

Это был вопрос, на который Чезаре не мог себе ответить. Но прежде всего он должен был извиниться.

— Адель Виви. Я…

— Вы боялись, что я появлюсь с внебрачным ребенком. Вот почему искали меня. Но, господин, вам не о чем беспокоиться. Даже если бы я носила вашего ребенка… я бы от него избавилась.

Глава 137

В комнате, куда не проникал ни единый луч света, висела тяжелая, осязаемая тишина. Все чувства, все желания, бурлившие в Чезаре, вдруг пересохли, оставив после себя пустоту.

— Почему?

Он спросил ровным, почти безжизненным голосом. Сжав ладонью подлокотник, герцог хрипло рассмеялся.

— Потому что ребенок не от Эзры?

— Потому что я хочу жить.

— Я не собираюсь убивать тебя. Даже если бы ты и правда была беременна.

Он замолчал.

Разумеется, Чезаре не желал, чтобы Адель Виви носила его ребенка. Беременность калечит женское тело.

Но была и другая, низкая, постыдная причина. Он все еще жаждал ее.

Хотел видеть ее. Прикасаться к ней. Адель Виви содрогнулась бы от отвращения, узнав это, но даже сейчас, в этот самый момент, желание вновь поднимало голову.

Признать это вслух было бы слишком низко.

— Мне бы это не понравилось, но я бы тебя не убил.

— …

Мне показалось, или вокруг нее вдруг стало еще темнее? Она не шелохнулась, не изменила позы, но воздух вокруг словно сгустился, стал еще более неподвижным.

Чезаре охватило беспокойство. Он смягчил голос, пытаясь говорить так, как привыкли слышать благородные дамы.

— Разумеется, я собирался убить тебя. Но это было еще до того, как я тебя узнал. Тогда я просто подготовился.

Адель медленно подняла голову. Янтарные глаза смотрели прямо в него.

— Тогда зачем вы меня искали?

Простой вопрос. Но ладони Чезаре мгновенно стали влажными от пота.

Это был важный момент. Он чувствовал это.

— Потому что я…

Чезаре осекся и только тогда понял, как выглядит их положение со стороны.

Он встал с дивана и опустился перед ней на одно колено.

Адель чуть дернула бровью, но не более того.

Кольца нет.

Чезаре машинально потянулся к карману, но, осознав, что не находит ничего, поморщился и тяжело выдохнул.

Просить руки с пустыми руками? Какой позор.

Но ее золотистые глаза ждали. И откладывать больше было нельзя.

— Адель Виви. Потому что я…

— …

В этот раз она его не прервала.

Слушает?

Чезаре ощущал, как сердце колотится, как у тринадцатилетнего мальчишки.

И все же он выдохнул и, наконец, произнес:

— Потому что я тебя… люблю.

— …

Сказал.

На секунду даже забыл, как дышать.

Тиканье часов стало единственным звуком в комнате.

Я сказал это. Четко, прямо.

И вдруг Чезаре почувствовал странную, едва уловимую радость. Как будто в этом мире нашелся кто-то, перед кем он мог признаться в любви, не примешивая в это ложь.

Он не шутил, не усмехался, не говорил намеками.

Просто смотрел на нее, нелепо хмурясь, словно боясь, что она не услышала.

— Значит…

Адель наконец заговорила.

— Это значит, что вы хотите переспать со мной еще раз?

— Что?

Чезаре моргнул.

— Сколько раз будет достаточно?

Ее голос был спокоен, выражение лица — безмятежным.

— Мне не нужен особняк. Не нужны деньги. В этот раз вы меня действительно отпустите?

— Ха.

Чезаре усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

Он сжал зубы и процедил:

— Адель Виви. Я только что признался тебе в любви.

— Понимаю.

— …

— Скольким еще вы говорили это?

Лицо Адель, прежде пустое, вдруг приобрело выражение… скуки.

— Скольким женщинам вы шептали это в постели?

— …

— Я прошла испытание? Достаточно ли благородно ответила?

— Адель Виви…

— В первый раз вы предложили мне дом на Сепоси. В прошлый — кошель с золотом. Сколько предложите сейчас?

Ее голос был ровным, холодным, но звучал так, будто рвал его изнутри.

Чезаре неосознанно протянул к ней руку.

— Адель Виви.

— Да.

— Я… люблю тебя.

— Разумеется.

— …

Вдруг, ощутив жар у глаз, Чезаре резко сморщился и громко рассмеялся. Это было непроизвольно.

— Адель Виви. Послушай меня. Думаешь, я говорю такие вещи кому попало?

— Меня это не интересует.

— …Черт. Тогда сделай так, чтобы интересовало!

Он сорвался на низкий, раздраженный рык.

Адель, оставаясь безмятежно спокойной, лишь спросила:

— И зачем мне это?

Чезаре открыл рот, но, не найдя, что ответить, просто фыркнул в изумлении.

— Ха.

— Если хотите убить — убивайте. Но вашей содержанкой я не стану.

— Кто тебя…

Герцог осекся, чувствуя, как в горле закипают ругательства. Вскочил на ноги, резко провел пальцами по волосам, пытаясь сдержать себя. Но кровь грохотала в ушах, пульс бешено колотился, словно он был на грани взрыва.

— Черт!

Разрядка пришла сама собой.

Он схватил стоявший на столе стеклянный светильник и с силой швырнул его в стену.

Раздался резкий звон бьющегося стекла.

Чезаре вздрогнул, как будто звук ударил его самого, и резко повернулся к Адель.

— Прости. Напугал…

Он осекся.

Адель незаметно отступила к стене и теперь сидела, сжавшись, словно загнанный зверек. Она не дышала. Ее глаза, потухшие, безжизненные, смотрели прямо на него, но ничего в нем не видели.

Не эту женщину он хотел вернуть.

Чезаре несколько раз поднимал руки — чтобы сделать шаг к ней, объясниться, хоть что-то сказать. Но в итоге просто провел ладонями по лицу и снова запустил пальцы в волосы.

Его лицо исказилось. Он больше не знал, как говорить с ней.

— Я люблю тебя.

Адель равнодушно перевела на него взгляд.

— Да.

— …

Руки Чезаре бессильно повисли.

Если и есть ад, то он здесь.

Адель чувствовала, как кровь в венах постепенно высыхает.

С того самого момента, как я снова увидела Чезаре.

Он не отходил от нее ни на шаг. Не уходил, чтобы помыться, чтобы поесть. Никого не пускал в комнату.

Незнакомое место. Постоянный контроль.

Делать было нечего.

Адель просто лежала, как мертвая, и спала.

Иногда она чувствовала прикосновения.

Чезаре.

Его большие, теплые руки.

Он заботливо укрывал ее потеплее, иногда осторожно касался кончиков пальцев или волос.

В этом было что-то настолько мучительно нежное, что ей хотелось его ненавидеть.

Как он может? После всего, что сделал?

— Я люблю тебя.

Каждый раз, когда она вспоминала этот шепот среди ночи, ее душило возмущение.

— Я ведь… люблю тебя.

Как же легко у тебя получается лгать.

Сказал это, а наутро бросил кошель с золотом и выгнал.

Кто это был?

Но эти узловатые пальцы были теплее, чем ей хотелось признавать. Твердые, обжигающе горячие.

Это было унизительно.

Поэтому, когда Чезаре прикасался к ней, Адель всякий раз съеживалась, показывая, что ей неприятно.

Тогда он больше не трогал ее. Просто сидел напротив, по другую сторону кровати, и молча смотрел.

Каким был этот взгляд, она не знала.

В комнате всегда были плотно задернуты тяжелые шторы, так что невозможно было сказать, день сейчас или ночь. Адель потеряла счет времени с того момента, как он снова поймал ее.

Но даже у сна есть предел.

Чезаре никогда не спал.

В конце концов, Адель просто перестала ждать, когда он уснет, и поднялась с постели.

— Проснулась?

Едва она пошевелилась, в темноте раздался голос.

Его золотые глаза светились, как у призрака.

Читает документы?

Он выглядел еще более изможденным, чем обычно, острые черты лица заострились еще сильнее.

Но при этом Чезаре улыбался — так небрежно, так безмятежно, что от этого было даже жутко.

— Говорят, суд назначен. Лукреция утверждает, что твоя родословная сфабрикована. Чтобы все выглядело честно, в состав присяжных включили только аристократов.

Адель только теперь заметила у него в руках сложенный наполовину лист жесткой желтоватой бумаги. Официальный документ.

— Значит, я буду на скамье подсудимых. Так вот зачем вы меня искали?

Чезаре на секунду замер, затем лениво взглянул на нее.

— Ты хочешь сказать, что я нашел тебя только для того, чтобы повесить на тебя всю вину?

— Это логичный вывод.

— Даже мысли такой не было. И знаешь почему?

Он вдруг криво усмехнулся, опершись подбородком на руку, и медленно, нарочито томно произнес:

— Потому что я люблю тебя.

Эти слова звучали все так же чуждо.

Адель невольно задержала дыхание.

Чезаре, уловив ее заминку, улыбнулся еще шире, но в этом жесте теперь сквозил ледяной оттенок.

— Что? Слушать противно?

— …

— Ну так потерпи. Я ведь не вру.

— Хорошо. Потерплю.

— …

Его лицо застыло.

В комнате повисло напряженное молчание.

Но уже через миг Чезаре улыбнулся вновь — сладко, приторно, так, что отчетливо выступившая родинка под глазом казалась еще заметнее.

— Поешь, Адель.

Адель не знала, зачем, но какое-то время им предстояло оставаться в Соларе.

Чезаре был постоянно занят.

Иногда он говорил на оракенийском, сидя за столом и вглядываясь в мерцающий магический кристалл.

Родственники? Все же его мать из императорской семьи…

Но эти разговоры всегда шли тихим, спокойным голосом, когда она уже засыпала.

— Подлинность личности… Погашение в полном объеме…

Какие-то фразы проскакивали сквозь сон, но стоило Адель проснуться — и они исчезали из памяти.

Впрочем, ей было все равно.

На столе Чезаре с каждым днем росла гора пустых чашек из-под эспрессо.

Она не могла поверить, но он действительно не спал ни минуты.

Глава 138

Чезаре устало потирал переносицу, но стоило Адель подать хоть малейший знак присутствия, как на его лице появлялась привычная, легкая, насмешливая улыбка.

— Кто это у нас тут? Адель Виви, которая ни слову моему не верит, наконец-то поднялась.

— …

Адель чувствовала себя растерянной и раздраженной. Она не понимала, чего он добивается.

Чезаре не требовал от нее ни постели, ни проверки на беременность.

Но иногда его взгляд казался ей странно печальным, и именно это не давало ей покоя.

Она отводила глаза и по несколько раз в день пряталась в горячую воду.

Я не могу вечно так сидеть. Нужно поговорить с ним.

С этой мыслью Адель вышла из ванной.

И только тогда заметила, что атмосфера в комнате стала спокойнее.

— Чезаре?

Она невольно позвала его и тут же замерла.

Стоит один раз произнести имя — и уже не отцепишь его от языка.

Пройдя чуть дальше, она увидела Чезаре, растянувшегося на длинном диване. Он спал, закинув ноги. Под белым воротником рубашки ровно поднималась и опускалась грудь.

Он выглядел нехорошо. На резко очерченном лице залегла тяжелая усталость.

Вокруг валялись разбросанные бумаги, а стол был завален опустошенными чашками эспрессо.

Пусть хоть немного поспит.

Адель бесшумно открыла дверь и вышла. В особняке было тихо.

Может, прогуляться?

Она направилась к парадному входу и внезапно столкнулась с Джиджи.

— Миледи? Как вы вышли?

Джиджи, нагруженный кипой бумаг, удивленно распахнул глаза.

Адель скользнула взглядом по стопке в его руках.

— Ты занят, да?

— Как видите. А, так он наконец-то заснул?

Джиджи выдохнул, будто с него свалился груз. Речь явно шла о Чезаре.

— Значит, все-таки он не спал.

— Ну, поскольку одна особа исчезает, стоит ему только отвернуться, у него есть причины для беспокойства.

— …

Похоже, Джиджи из тех, кто без угрызений совести поддакивает сомнительным шуткам Чезаре.

— …Кстати, я слышала, скоро будет суд, — Адель сменила тему.

— О, господин сам вам сказал?

— Да. Но подробностей я не знаю.

— Скоро расскажет. Вам не придется участвовать, но знать о деле не помешает.

— Тогда нам нужно как можно скорее уехать, разве нет?

Адель не понимала, зачем они до сих пор остаются в Соларе.

Джиджи поставил бумаги на ближайшую тумбу.

— Хм… Как бы сказать… Мы кое-кого ждем.

— Сэра Эгира?

— Нет. Другого человека. Похоже, господин наконец-то решился покончить со своим давним врагом… Но, знаете, важные козыри нужно держать в рукаве до последнего.

Пока что рановато раскрывать карты.

Джиджи усмехнулся с притворной зловещестью.

Адель поняла далеко не все, но одно было ясно: это как-то связано с тем, почему Чезаре и Джиджи в последнее время так заняты.

— А когда все закончится… что будет со мной?

Джиджи лениво ухмыльнулся.

— Разве я не говорил, что думает на этот счет ваш гениальный советник?

— Теперь моя очередь рассказать, как я не хотела целоваться, но все-таки поцеловала его, а на следующий день меня выгнали?

Джиджи на мгновение потерял дар речи. Затем, поколебавшись, заговорил:

— Эм…

— Да?

— Я, вообще-то, не вмешиваюсь в такие дела, но…

— Да?

Джиджи глубоко вдохнул.

— Мне… есть что сказать про сэра Эгира…

— Адель!

Из комнаты раздался громкий голос.

Адель вздрогнула, услышав в голосе герцога нотки страха, и резко обернулась.

В ту же секунду Чезаре вылетел из комнаты.

— Джиджи! Найди Адель…

Он замер, увидев ее в конце коридора, стоящую рядом с Джиджи. Лицо его застыло, словно он увидел призрака.

Адель ясно видела, как в этой высеченной изо льда и закаленной в огне красоте отчаяние сменяется облегчением.

Словно готов разрыдаться…

Но в следующий миг он закрыл лицо ладонью.

Чезаре медленно выдохнул, словно собирая воедино разбросанные чувства.

Адель, растерявшись, невольно сделала шаг в его сторону. Как бы ни была она на него зла, он выглядел так, будто мог рухнуть прямо сейчас.

— Я просто разговаривала с Джиджи.

— …

— Думала, вы спите…

Хотя, какого черта я оправдываюсь?

Адель раздраженно посмотрела на Джиджи, но тот лишь многозначительно поднял вверх большой палец, после чего ловко испарился, унося с собой кипу бумаг.

Надежный, ничего не скажешь.

С неприятным чувством, будто ее застали за чем-то предосудительным, Адель покосилась на Чезаре.

Тот тяжело выдохнул и убрал ладонь. На лбу у него выступил холодный пот.

— Гуляла?

Адель молча кивнула.

— Гуляла…

Он коротко усмехнулся, будто сам над собой.

При свете стало заметнее, насколько он измотан. И без того суровые черты сделались еще резче, холоднее.

Стоило его пронзительному золотому взгляду вновь обратить на нее, как Адель тут же выпалила:

— Уже закончила, иду спать.

Не дожидаясь ответа, она быстро вернулась в комнату, пока он не успел сказать что-нибудь, что испортит ей настроение. Чезаре, не произнеся ни слова, молча последовал за ней.

Как только он переступил порог, то сразу потянулся к стеклянному кофейнику с эспрессо. Адель знала, что за сегодня это была уже двадцатая чашка.

Она было направилась к кровати, но не выдержала:

— Вы же понимаете, что я не сбегу. Может, попробуете поспать?

Чезаре застыл с чашкой в руке. Голос его прозвучал хрипло — сказывалась бессонница.

— И почему, по-твоему, я должен тебе верить?

А сам усмехнулся, натянуто, но с ямочками на щеках, словно и впрямь верил в собственную браваду. Похоже, даже перед лицом смерти он не избавится от своей напускной самоуверенности.

— Джиджи, кажется, сильно за вас переживает.

— И когда ты с ним успела так сблизиться?

— Мы всегда были в хороших отношениях.

Чезаре тут же помрачнел.

Его золотые глаза вспыхнули в полумраке, полные неожиданной серьезности.

Адель стало не по себе.

— Шучу. Я просто сказала, что ты почти не спишь.

На этот раз Чезаре замер уже по-другому.

— …«Ты».

Адель вздрогнула.

Черт.

Слишком поздно, чтобы прикусить язык.

В комнате воцарилась тишина, и им стало как-то неловко. Когда-то она уже допускала ту же ошибку.

«Так ты все это время про себя называла меня «ты»?»

…А ведь тогда, кажется, мы ладили куда лучше.

Чезаре заговорил, едва она успела об этом подумать.

— Я могу лечь?

— ?

К ее удивлению, он беспрекословно направился к кровати и лег.

На то самое место, где до этого лежала Адель.

— Не забудь: ты обещала не сбегать. Но если вдруг передумаешь… можешь проверить, насколько я хорош в охоте за беглецами.

Манера речи у него столь же наглая, как и всегда.

— Пожалуй, мне действительно стоит бежать. Чтобы снова увидеть вас, облитого рыбьими потрохами.

Адель машинально огрызнулась и тут же замерла.

Опять начнет злиться?

Но Чезаре лишь зарывшись лицом в белоснежную подушку, тихо хмыкнул. Улыбка, что мелькнула на его губах, была до странного светлой и невинной.

— «Ты».

— …

— Хорошо звучит. Так и продолжай.

Пробормотав это, он мгновенно заснул.

Адель узнала волшебное слово.

«Ты» или «Чезаре».

Стоило ему услышать одно из них — и он становился чуточку покладистее.

— Чезаре. Мне хотелось бы открыть окно…

Едва она закончила фразу, как он тут же поднялся с места и сам распахнул ставни.

Только недавно говорил, что нельзя привлекать внимание, и не позволял даже открыть окно…

Более того, он даже впустил в комнату Джиджи, которого Адель не видела уже какое-то время. Похоже, настало время выслушать доклад.

— Суд состоится.

Джиджи передал ей лист бумаги.

— Госпожа Адель, отныне вы — член императорского рода Оракении.

— Что?

— Ваше новое имя…

Он слегка откашлялся.

— Адель Брюль Шредер.

Адель взглянула на документ. В нем подтверждалось, что «Адель Брюль Шредер» действительно является представителем императорской семьи.

Под текстом красовалась печать в виде алого льва. Глядя на нее, Адель почувствовала легкий шок.

— Это подделка?

— Неужели я бы осмелился подделать печать императора другого государства? Нет, все совершенно законно.

Джиджи лениво взмахнул пальцами, словно волшебной палочкой.

— Вы ведь знаете, что император Оракении — кузен господина?

— Слышала, что Чезаре помог ему взойти на трон.

Адель украдкой взглянула в его сторону.

Чезаре сидел у окна, отрешенно попыхивая сигарой, словно все происходящее его совершенно не касалось.

— Помог? Да он просто осыпал его деньгами. У принца Адилота не было ни сторонников, ни богатства. Они договорились, что после восшествия на трон он постепенно отдаст долг.

— А вместо этого Чезаре предложил списать его, сделав меня членом императорской семьи?

— Абсолютно верно!

Адель прикрыла рот рукой.

Это же были не какие-то жалкие гроши…

Принц Адилот одержал победу в войне против Раджпута и стал императором. Если все финансирование шло от Буонапарте, сумма наверняка была астрономической.

— Но зачем идти на такие жертвы?

Джиджи лишь пожал плечами.

— Она не понимает, милорд.

Чезаре лениво ответил, не вынимая сигару изо рта:

— Не могу же я жениться на сестре, Адель.

— …

— …

— Совершенно бесполезно. Да уж, отчаянная попытка, милорд…

— Заткнись, Джиджи.

— В любом случае, леди Адель, вам не нужно ничего скрывать. Просто говорите, что не помните детство! А мы уж позаботимся о том, чтобы прошлое соответствовало новому статусу.

В этот момент Адель заговорила:

— Значит, если я соглашусь на это, то получу свободу?

Рука Чезаре, державшая сигару, замерла.

Он медленно обернулся, и взгляд его потемнел.

— …Ты.

— Итак, настало время для важного заявления!

Неожиданно Джиджи вскинул руку вверх.

Глава 139

— Вам надо вернуться в Форнатье. Перед судом сядьте с сэром Эгиром и поговорите втроем.

Джиджи сказал это с невероятной серьезностью, словно провозглашал великую истину.

— ?..

— Обязательно держитесь за руки. Не хочу видеть, как кто-то из вас выхватывает клинок.

— Джиджи, я перегрузил тебя работой?

— Это так, но я пока не сошел с ума. В любом случае сделайте, как я сказал. Иначе… я подам в отставку, господин.

Чезаре удивленно поднял брови.

— Ты серьезно?

— Видели ли вы хоть раз, чтобы я шутил о таком? — Джиджи покачал головой. — На самом деле, у меня был важный разговор к вам, но, думаю, вы все равно не станете меня слушать.

— Ты это пытался сказать Адель в прошлый раз?

Чезаре отнял от губ сигару и прищурился.

Адель тоже вспомнила, как в коридоре Джиджи замешкался, так и не договорив.

— …Вы хотели сказать что-то о сэре Эгире…

Но секретарь лишь широко улыбнулся и ловко сменил тему:

— Так вот! Дайте мне пять минут. За это время я объясню, почему мисс Адель должна согласиться на этот план!

— …

Чезаре замер. Он медленно повернул голову к Джиджи, все так же удерживая сигару между пальцами.

Лицо герцога было холодным и жестким, без намека на улыбку. В последнее время он сильно похудел и теперь его черты казались еще более резкими.

Один только взгляд заставлял холодеть кровь, но Джиджи продолжал улыбаться, ничуть не смущенный.

— Не волнуйтесь, милорд. Я ведь не сэр Эгир.

Чезаре тихо вздохнул и вновь прикусил сигару.

— Делай что хочешь.

Джиджи вывел Адель из комнаты, но далеко не пошел. Они прошли лишь до конца коридора, устланного кирпично-красным ковром.

— Мисс Адель.

Как только они остановились возле мраморной статуи, он заговорил:

— Ты так и собираешься оставаться жертвой?

— Прости?..

— Ты выжила в Киморе. Наверняка насмотрелась всякого. Возможно, даже убивала. Куда же подевалась вся эта безжалостная настойчивость?

— …

— Если тебя бьют — бей в ответ. Хоть за яйца вцепись, но дай сдачи.

— Ты предлагаешь мне бросить вызов тому, с кем я заведомо не могу справиться?

— Именно. Потому что теперь у тебя есть способ его уничтожить.

Джиджи сделал шаг вперед, понизив голос:

— Стань членом императорской семьи.

Его глаза сверкнули озорным дьявольским блеском.

— Став принцессой, ты получишь законное право раздавить господина Чезаре. Ну, по крайней мере, за пределами этих стен. Он ведь не из тех, кто переносит внешние дела в свои покои, верно?

Хотя до сих пор он вполне успешно использовал любые способы, чтобы держать ее в страхе…

Заметив выражение ее лица, Джиджи откашлялся и быстро добавил:

— Я понимаю, ты не хочешь даже видеть его. Но прямо сейчас у тебя нет возможности сбежать, верно? Прозвучит жестоко, но если ты вдруг оказалась бы беременна, то это стало бы и вовсе не возможным.

Беременна…

Адель машинально провела рукой по животу. Никаких изменений, никаких ощущений. Она совсем забыла об этом.

— Когда вернешься в Форнатье, я устрою так, чтобы тебя осмотрел лекарь. А пока что возвращайся во дворец Буонапарте и ищи лазейки, прикрываясь благородными мотивами.

Джиджи шагнул ближе и заговорил, словно маленький демон, нашептывающий на ухо:

— Ловите момент. Верните им все сполна!

— …Но…

— Мисс Адель.

В этот момент Джиджи понизил голос.

— Давайте не будем говорить, что вам просто хочется умереть. Если бы это было правдой, вы уже давно гнили бы в воде у побережья Форнатье.

— …

Слова секретаря могли бы прозвучать как упрек, но Адель услышала в них другое. В едва заметной грусти, промелькнувшей в глазах Джиджи, было сочувствие.

Ты пережила даже Кимору. Живи дальше.

Их взгляды на мгновение пересеклись в пустоте.

Адель глубоко вздохнула и направилась обратно в комнату. Открывая дверь, она сказала:

— Я согласна. На этот маскарад с императорской семьей.

Это было на рассвете в день возвращения в Форнатье.

Адель внезапно проснулась от едва слышного голоса.

— Приехал Арлекино, милорд.

— Я выйду.

Голос был тихий, но для Адель, находившейся в полудреме, прозвучал совершенно отчетливо.

Арлекино?

Она услышала, как Чезаре встает с кровати. Несколько секунд — и воцарилась тишина.

Похоже, он посмотрел на нее. Адель затаила дыхание, притворившись спящей.

Вскоре раздался звук закрывающейся двери. Она села в постели, выждала, пока шаги полностью растворятся в ночи, и только потом поднялась.

Чезаре, который обычно не отходил от нее ни на шаг, ушел сам.

Тот самый человек, о котором говорил Джиджи…

Адель почувствовала, что это имеет к ней какое-то отношение.

Выйти из комнаты и проследить? Или…

Она только спустила ноги с кровати, как краем глаза заметила движение за окном.

Быстро спрятавшись за занавеску, Адель затаила дыхание.

Чезаре?

Высокий рост, широкие плечи, крепкое, сухое тело. Стремительная, отточенная походка. Чезаре направлялся в сад.

На его пути, по ту сторону внутренней стены, стояла фигура в темном плаще. В темноте ее очертания едва угадывались.

Этот силуэт мне знаком…

Чезаре заговорил с незнакомцем.

Эгир? Нет… не он.

То, что заставило ее спутать их, была не внешность, а стойка. Спокойная рука на ножнах меча — типичная осанка рыцаря.

В этот момент человек в плаще резко поднял голову и посмотрел прямо в окно, за которым скрывалась Адель.

— !..

Она тут же отпрянула, прижавшись к стене, и даже не подумала снова выглянуть.

Что здесь вообще происходит?

У ворот дворца Буонапарте их уже ждала Эфони.

— Госпожа!

Заметив миледи, служанка тут же сорвалась с места и, к удивлению Адель, крепко ее обняла.

— Эфони?

— Вы даже не попрощались! Вы хоть представляете, как я испугалась?!

Она говорила тоном строгой няни, отчитывающей ребенка. Вскоре в ее голосе послышались сдерживаемые всхлипы.

— В следующий раз, пожалуйста, предупреждайте меня. Обещаете?..

— …

Адель растерялась, не зная, как правильно ответить, и просто неловко похлопала Эфони по спине.

Раз это был приказ Чезаре, она должна была просто принять его и забыть. Но, похоже, за это время успела ко мне привязаться.

— Ладно... Спасибо, что волнуешься.

Отстранившись, Эфони улыбнулась. Лишь после этого она наконец обернулась к Чезаре и поприветствовала его:

— С возвращением, молодой господин.

В отличие от теплого отношения к Адель, с Чезаре служанка говорила холодно. Адель замерла в растерянности.

Герцог же спокойно продолжил свой путь.

— Обсудим все внутри.

Комната светло-голубых оттенков с ажурными тюлевыми занавесями. Ореховое дерево рабочего стола.

В кабинете Чезаре собрались он, Адель, Джиджи, Эфони и Эрнст.

— Давайте расширим сцену этого грандиозного спектакля.

Чезаре говорил громко и четко, с явным возбуждением.

— Нам предстоит сыграть с присяжными, магистратами и, разумеется, жителями Форнатье и Оракении.

В его глазах, пока он говорил, плескался азарт, словно в мифическом золотом яблоке.

Он прямо светится от счастья.

Когда дело касается интриг и чужих неприятностей, Чезаре словно расцветает.

— Чистильщица обуви, скитавшаяся по улицам, внезапно оказывается выходцем из императорского рода. Разве это не идеальная история для сплетников?

— Вряд ли кому-то придет в голову, что ее родословную попросту купили за деньги, — Джиджи, злобно усмехнувшись, расхохотался. — Все получилось благодаря тому, что кузен нашего господина и первый министр соседнего государства руководствуются здравым расчетом.

— Иначе бы это закончилось войной. В любом случае Лукреция наверняка сделает ставку на Клариче Донати. Судя по словам Адель Брюль Шредер, она уже раздобыла свидетельство, подтверждающее, что Адель не дочь моей матери.

Адель кивнула.

— Сейчас Лукреция, наверное, уверена, что сможет вышвырнуть Адель Виви... —Чезаре рассмеялся, хищно и с нескрываемым удовольствием. — Что ж, тогда мы сделаем то, что ей особенно не понравится.

— Вы не смогли ее убить?

Лукреция нахмурилась.

Вернувшийся из Соларе рыцарь лишь молча кивнул.

— Охрана Буонапарте была слишком плотной. Когда я прибыл, Чезаре Буонапарте уже успел забрать Адель Виви.

— !..

— Простите.

— Нет, это не ваша вина.

Лукреция шаткой походкой подошла к дивану и села, тяжело дыша. Ногти впились в обивку.

Значит, герцог Чезаре направился в Соларе именно из-за нее…

Из-за финансовых проблем количество ее осведомителей в Делла Валле сильно сократилось. О том, что герцог покинул дворец, она узнала слишком поздно.

Неужели он действительно влюблен? Неужели правда потерял голову? Из-за этой мерзкой шлюхи?

Ткань дивана с треском разошлась под ее ногтями.

Капля крови выступила на сломанном ногте, но Лукреция даже не моргнула.

— Адель Виви…

Она думала, та ушла сама или была изгнана. Но потом выяснилось, что она находилась в Соларе, а теперь снова вернулась во дворец Буонапарте.

Ответ леди Катарины ясно давал понять, что Адель не получила от нее помощи. Значит, ей попросту некуда было деваться.

Лукреции и в голову не пришло, что Чезаре и Катарина могли провернуть это вместе. Весь Форнатье знал, что между матерью и сыном нет ничего, кроме вражды.

Теперь надо как можно лучше использовать Клариче. Конечно, у меня есть письмо Катарины, так что в суде мы точно не проиграем, но…

Лавандовые глаза вспыхнули.

…Но нужно подготовить запасной вариант.

Глава 140

В этот момент раздался глухой стук в дверь.

— Миледи?

Клариче осторожно заглянула внутрь.

Лукреция не стала указывать ей на бестактность, лишь жестом пригласила сесть на стоявший напротив диван.

— Мисс Клариче. Прекрасно, что вы зашли. Как раз хотела с вами поговорить.

Они сели друг напротив друга. Арль привычно скользнул в тень у стены.

Лукреция медленно пила чай. Клариче скривилась, заметив, что перед ней не поставили даже чашку.

— Вы хотели что-то сказать? — раздраженно спросила она.

— Адель Виви вернулась.

Зрачки Клариче резко расширились.

— Она жива?!

— Да. Каким-то чудом…

Лукреция с улыбкой поставила чашку на стол.

— Мисс Клариче, ваша цель — войти в хорошую семью, не так ли? Но вы распускали слухи об Адель Виви. Значит, кому-то из вас двоих придется исчезнуть из светского общества.

Клариче дернулась, но тут же на ее губах заиграла лукавая улыбка.

— Это касается и вас, миледи. Ведь вы тоже мечтали избавиться от Адель.

— …

Вот оно как.

Лукреция прищурилась.

— Скоро начнется судебный процесс. Иск подала я.

— Я слышала. Из-за этого вы поссорились с господином Делла Валле, да? Говорят, ваш брат собирался вытрясти из Буонапарте деньжат, но теперь у него ничего не выйдет…

Манера речи у нее все такая же вульгарная.

— Мисс, Клариче, мне нужно, чтобы на суде вы подтвердили, что Адель Виви простолюдинка.

Клариче небрежно закинула ногу на ногу и лениво проговорила:

— У меня есть условие, миледи. Составьте договор.

— Вы действительно хотите совершить такую глупость и оставить улики?

— Глупость — это верить словам! — Клариче вспыхнула, голос ее задрожал от едва сдерживаемой тревоги. — После того как разнеслись слухи о смерти Адель, меня перестали приглашать на приемы! У меня даже шанса нет встретиться с подходящими мужчинами! А леди, которая должна была меня представлять, из своей комнаты не выходит…

Лукреция равнодушно взглянула на нее.

Когда распространилась новость, что Адель Виви была простолюдинкой, Луке и Оресте, которые планировали выжать из семьи Буонапарте деньги, пришлось отказаться от задуманного. Они пришли в ярость из-за того, что Лукреция подала иск.

— Из-за тебя у нас больше нет повода требовать деньги с Буонапарте!

В итоге Лука приказал дочери не покидать своей комнаты.

Та же участь постигла и Клариче, которую привела с собой Лукреция.

— Я ужасно волнуюсь! Я дам показания, но только если миледи составит договор, что устроит меня замуж за богатого мужчину!

— Мисс Клариче. Единственное, что я могу сделать, — взять вас с собой в салон. Простите, но…

Лукреция с сожалением оглядела ее с головы до ног. В ее взгляде ясно читалось: ты не настолько уж завидная невеста.

Лицо Клариче пошло пятнами.

— Т-тогда просто берите меня с собой в салоны и на балы, пока я не найду себе подходящую партию!

— …

— Я не отступлю. Мне больше нечего терять…

Глядя в ее безумно сверкающие глаза, Лукреция спустя мгновение кивнула.

Не стоит ее провоцировать. Ей и без того есть что скрывать, так что вряд ли она проболтается.

— Хорошо. Я подпишу договор. Но взамен вы должны помогать мне, пока Адель Виви не умрет.

— Именно этого я и хочу!

И в тот же миг…

— Ик!..

Возле двери раздался пронзительный звук. Лукреция и Клариче одновременно обернулись.

На пороге стояла Элоди, горничная леди Делла Валле. Она уронила графин с водой и теперь вся дрожала.

— Элоди. Ты все слышала?

Зубы служанки громко стучали друг о друга.

Слышала. Бедняжка…

Лукреция сочувственно улыбнулась.

— Все хорошо. Можешь идти. Потом уберешь.

— М-миле…

— Не бойся.

Она нежно улыбнулась. Элоди не смогла скрыть тревогу и недоумение, но поклонилась и поспешила прочь.

Клариче не находила себе места.

— М-можно так просто ее отпустить? Пусть она всего лишь служанка, но ведь слышала наш разговор…

— Да… — печально отозвалась Лукреция. — Сэр Арль. Не кажется ли вам, что Элоди услышала слишком много?

Арль молча вышел из тени.

Лукреция с улыбкой поднесла чашку к губам.

— Надеюсь, ничего дурного не случится. Верно, сэр Арль?

— Полностью с вами согласен, миледи.

Адель вместе с Эфони вернулась в свои покои.

Джиджи немедленно отправил к ней одного из лекарей дома Гримальди.

Им оказался не Джотто, а сгорбленная старуха по имени Мариса Гримальди. Она взяла Адель за запястье и слегка склонила голову.

— Сколько прошло с ночи единения?

— Чуть больше недели.

— До месяца лучше подождать. Но на всякий случай будьте осторожны, избегайте резких движений и не ешьте ничего острого…

Закончив с рекомендациями, лекарь добавила:

— Мне нужно отчитаться. Я передам главе дома, какие меры предосторожности следует соблюдать.

— Нельзя просто сказать герцогу, что я не беременна?

— Нет, это невозможно. Я все же лекарь.

Проигнорировав просьбу Адель, старуха покинула комнату.

Все равно я избавлюсь от ребенка.

Адель устало вздохнула. Эфони бережно усадила ее на кушетку, словно редкую драгоценность.

— Значит… теперь вы принадлежите императорскому роду, миледи?

— Да. Так вышло.

Голос ее был слегка напряжен.

Эфони была простолюдинкой. Мысль о том, что бывшая чистильщица обуви внезапно объявляет себя членом императорской семьи, могла показаться ей абсурдной.

Но вместо этого горничная крепко сжала руку Адель в своих теплых ладонях.

— У вас все получится.

— …

В груди Адель поднялось странное, тягучее чувство, будто густые сливки взбивались в мягкую пену.

Неловко…

Девушка смущенно отвела взгляд.

— Миледи…

Внезапно Эфони сжала ее руку еще крепче. Щеки ее дернулись, а все лицо побледнело.

— Той ночью…

— …

— Простите, что я не смогла это предотвратить. Это моя вина… Я плохо воспитала молодого господина. Понимаю, что прошу прощения слишком поздно, когда рана уже нанесена…

Пока она говорила, Адель наконец осознала, в чем ее заблуждение.

— Я прошу прощения за него, но отныне… я буду служить только вам, а не молодому господину…

— Подожди, Эфони, — Адель перебила ее. — Я понимаю, о чем ты думаешь… но все было не так.

— Что?..

Адель быстро провела языком по пересохшим губам. Подобные разговоры были для нее в новинку. Уши вспыхнули румянцем.

— Да, изначально это было… принудительно. Но я сама согласилась продолжить.

Эфони застыла. Ее синие глаза дрогнули. Потом, как будто проверяя, она переспросила:

— То есть… вас не вынуждали?

— Нет.

— Но ведь я слышала ваш крик…

— В тот момент — да.

— Миледи, вам не нужно притворяться передо мной. Вы можете сказать правду.

— Да нет же! Все не так, Эфони. В конце концов мы поговорили.

Пусть он и не до конца меня выслушал. И пусть я до сих пор считаю все сказанное им полным бредом…

Адель в тот момент говорила искренне.

— Это было мое решение. Провести ночь с герцогом Чезаре...

Эфони покраснела от столь откровенных слов и поспешно замахала рукой, словно отгоняя жар.

— Простите, но тогда почему вы ушли? Я была уверена, что виноват молодой господин...

На лице Адель появилась горькая улыбка. Значит, он до сих пор не объяснил ей ситуацию.

— На следующее утро меня проводил сэр Эгир.

— «Проводил»?..

— Да. Мне заплатили кое-какую сумму... Подробности лучше узнать у самого герцога Чезаре.

Она отвела взгляд.

— Поняла вас, миледи.

Эфони выглядела озадаченной, но кивнула.

Прошло несколько дней в ожидании суда. И в один из них Чезаре пришел навестить Адель.

— Адель Брюль Шредер. Тебя кое-кто ищет.

Он появился в дверном проеме, с небрежно накинутым на плечи плащом и в расстегнутой рубашке, лениво опираясь на косяк.

Вернувшись во дворец, он, похоже, снова взялся за тренировки — тело, которое после долгого перерыва казалось чуть более поджарым, вновь обрело прежнюю выточенную форму.

— Меня, господин?

На вопрос Адель Чезаре тихо улыбнулся. Она исправилась:

— Меня?

— Женевьева Малатеста хочет с тобой встретиться. Ты ее знаешь?

— Да, но...

В последний раз она виделась с Женевьевой, когда та передала ей в кафе нелепые слухи о них с Чезаре. Позже они обменялись парой писем, но после истории с ее происхождением переписка оборвалась.

— Интересно, зачем она пришла?

— Хочешь, велю прогнать ее?

— Нет, я хотя бы выслушаю.

Адель поднялась с кресла. Все равно я просто коротала время за книгой.

В этот момент Чезаре словно невзначай пробормотал:

— В первые месяцы нельзя нервничать, разве нет?..

Адель резко посмотрела на него. А мужчина, сказавший эту странную фразу, невозмутимо почесывал подбородок, словно ничего не случилось.

Прим. пер. Почему Адель исправилась.

Она сначала говорит так «저를요?» — «저» используется при формальных беседах или вежливом общении.

나를요? — неформальная форма. «나» используется с ровесниками, близкими людьми.

Глава 141

Неужели пытается прощупать почву?

— И это говорит тот, кто курит сигары, швыряет светильники…

— Признаю, был неправ. Мариса уже отчитала меня. Буду осторожнее.

А по лицу не скажешь, что он умеет так быстро извиняться.

Адель сделала шаг назад, опасаясь снова оказаться втянутой в его игру.

— Вам не нужно извиняться. Я не беременна от вас, а если бы была, все равно избавилась бы от ребенка.

— …

Герцог замер и молча посмотрел на нее. Один лишь взгляд этих пронизывающих золотых глаз заставил ее слегка напрячься.

Однако внезапно Чезаре усмехнулся, прищурился и обнял Адель за плечи.

— Но ведь сейчас ты рядом со мной. Разве нет?

Голос его звучал не беспечно, а так, будто он пытался казаться таковым. В интонации чувствовалась осторожность, желание не спровоцировать ее.

— Даже если беременна... Конечно, не скажу, что я в восторге от этого...

Говорит так, но сам, похоже, и не думает об аборте.

Пока Адель размышляла, Чезаре похлопал ее по плечу и отошел.

В гостиной неподвижно сидела Женевьева.

— Леди Женевьева.

— Леди Адель...

Заметив вошедшую Адель, она взглянула на нее с непроницаемым выражением лица.

Дворецкий Эрнст подал чай, но разговор не начинался довольно долго. В конце концов Женевьева заговорила первой, бросив вопрос, как бы невзначай:

— Вы меня обманули?

Адель замерла, не успев поднести чашку к губам, и посмотрела на нее.

На лбу Женевьевы пролегла морщина, отражая ее смятение.

— Я хотела спросить раньше, но сдерживалась. Но когда услышала, что вы… вернулись с того света, не смогла ждать и приехала сюда.

— Вот как.

— Кто вы… на самом деле?

Адель поставила чашку обратно на стол.

— Простите. Я не могу вам ничего сказать.

Женевьева плотно сжала губы.

— Мы ведь… и не были настоящими подругами?

Адель не ответила, просто посмотрела на нее. Она ждала, что Женевьева рассердится.

Хорошо, что чай холодный. Эрнст, как опытный дворецкий, похоже, заранее предугадал, что их беседа может развернуться в неожиданном направлении.

Однако в следующий миг Женевьева будто что-то проглотила, а затем выпалила:

— Если честно, сначала вы были мне нужны только как полезное знакомство!

Неожиданное признание.

— Что?

— То есть…

Женевьева замялась, опустив взгляд.

— Давайте считать, что мы друг друга обманывали.

Глаза Адель слегка расширились.

Не в силах вынести тишину, Женевьева начала копаться в складках платья и достала небольшой шелковый мешочек. При каждом движении тихо звенели монеты.

— Я… я продала несколько кружев, чтобы собрать немного денег. Если вам когда-нибудь придется покинуть семью Буонапарте, воспользуйтесь ими… И тогда обязательно навестите меня!

Она сжала мешочек в руке, колеблясь. Было видно, как тщательно Женевьева подбирает слова, чтобы не задеть Адель.

Адель некоторое время разглядывала мешочек, оставленный на столе, а потом вдруг спросила:

— Почему?

— Что?

— Разве люди не называют меня всего лишь чистильщицей обуви? Вы же дворянка, леди Женевьева.

Женевьева замолчала. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал заметно спокойнее.

— Конечно, поначалу у меня были предубеждения. В аристократических кругах киморцев считают чем-то вроде отвратительных чудовищ.

— Я заметила.

— Но… Вы обращались со мной с большим уважением, чем даже Лукреция, идеал благовоспитанной леди.

В ее алых глазах промелькнул мягкий свет.

— Когда я подумала об этом, вдруг поняла, что происхождение не имеет никакого значения… И, честно говоря, род Малатеста не такой уж могущественный. Нас часто презирают. За спиной говорят, что мы заискиваем и льстим. Но это мой способ выживания.

— Я понимаю.

— Правда? Думаю, вам пришлось приложить куда больше усилий, чем мне. И, осознав это…

Ее голос утонул в глубоком вдохе. Даже без слов было ясно, сколько мыслей и сомнений она перебрала в голове.

Женевьева неловко взглянула на Адель.

— Ес… если вам неприятно, потому что это похоже на жалость…

— Нет.

Адель покачала головой.

— Спасибо, что сказали мне это, леди Женевьева.

На ее губах появилась мягкая улыбка — искренняя, идущая от самого сердца.

Женевьева, увидев, как Адель улыбается, застыла с приоткрытым ртом, даже не моргая. Потом, спохватившись, поспешно привела лицо в порядок.

— К-кстати, что насчет герцога Чезаре? Я на всякий случай принесла немного денег, но он ведь не собирается вас прогонять?

— Кто знает… Точно сказать не могу…

— В противном случае герцог не стал бы переворачивать всю Кимору вверх дном…

— «Переворачивать вверх дном»?

— Вы не слышали? Реконструкция Киморы! Дом Буонапарте этим занимается!

— Я видела упоминание в газете, но мельком… Это недавнее решение?

— Нет! Это было больше двух месяцев назад. Все откладывалось, потому что аристократы были против, но как только финансирование взял на себя дом Буонапарте, проект сразу одобрили.

Адель моргнула, переваривая услышанное.

— Зачем ему это?

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их осознать.

Женевьева склонила голову, потом вдруг тихонько рассмеялась, словно птичка, щебечущая на ветке.

— Возможно, он чувствует то же, что и я?

Проводив Женевьеву, Адель в одиночестве направилась в «Сад Воды» — туда, где когда-то встречалась с Лукрецией.

Сад был безмолвен, если не считать редких урчаний низко нависших облаков, напоминавших о долгом голоде.

Адель села на край фонтана с водяным органом и опустила руку в струящийся поток.

— «Нельзя презирать людей из Киморы, да и не следует этого делать». Так герцог Чезаре заявил на собрании Синьории. Признался, что раньше сам не задумывался об этом, назвал это своей ошибкой и сказал, что хочет ее исправить.

Если верить Женевьеве, это случилось больше двух месяцев назад. В то время, когда Адель пыталась стать настоящей леди.

Тогда я даже не дебютировала. А значит, не успела доказать свою полезность Чезаре.

Если бы он высказался об этом уже после ее дебюта, это не выглядело бы так странно. Даже с ее точки зрения — Адель сыграла роль идеальной леди просто блестяще.

Но герцог решил заняться Киморой это еще до дебюта.

Тогда он мог видеть лишь мои отчаянные старания…

«Женщина вроде вас — из Киморы? Немыслимо».

Как же это непохоже на реакцию Эзры Делла Валле…

Адель прижала колени к подбородку в тщетной попытке унять внезапную тяжесть в груди.

В этот момент…

— Адель Виви!

Раздался оклик, и кто-то мягко сжал ее плечо.

Чезаре.

Стоило поднять голову, как она увидела, что его лицо было серьезным, даже тревожным.

— Ты не заболела?

— …

Адель так глубоко ушла в мысли, что замешкалась с ответом.

Чезаре, видимо, воспринял ее молчание как дурной знак.

— Вернемся во дворец. Мариса уже ждет. Потерпи немного. Посмотришь хоть на самое красивое лицо во всем Форнатье.

Слова герцога звучали шутливо, но в голосе чувствовалось нетерпение. Он уже собирался подсунуть руки ей под колени, чтобы поднять Адель, но она тихо остановила его.

— Я не больна.

Как раз в этот момент из затянутого облаками неба упали первые капли дождя. Почти сразу он перешел в ливень. Их одежда тут же промокла насквозь.

— Просто… задумалась.

Откинув назад прилипшие к щекам пряди волос, Адель пробормотала эти слова так, словно сама не осознавала их.

Чезаре какое-то время пристально смотрел на нее, затем приподнял бровь.

— Не знаю, о чем ты там размышляешь, но не лучше ли делать это в безопасном месте?

— Да, сад действительно не самое надежное место.

— Еще бы. Одна дама едва не попала в очень неприятную ситуацию из-за каких-то мерзавцев.

— Ну, тогда какой-нибудь другой мерзавец наверняка бы меня спас.

— …

Чезаре нахмурился, усмехаясь, будто ее слова слегка выбили его из колеи.

— Ливень скоро закончится. Переждем немного.

Он протянул руку. Адель немного помедлила, но все же взяла ее. Хотя это и был весенний дождь, мокнуть под ним долго было не слишком приятно.

Уходить далеко не пришлось. Позади фонтана находился небольшой павильон, похожий на беседку.

Адель молча смахнула воду со лба, Чезаре же небрежно стянул и встряхнул мокрый плащ.

Он ничего не говорил. Просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо перед собой.

Адель, следя за каплями, стекающими по его гладкому подбородку, наконец заговорила:

— Я слышала о реконструкции Киморы.

Чезаре лишь на мгновение взглянул на нее, но тут же снова устремил взгляд вперед.

— Да?

— Зачем вы это сделали?

— Разве так странно, что приор заботится о городе?

— Раньше не заботились.

— Чезаре был неправ. Вот он и старается исправиться. Может, закроем на это глаза?

— …

Ш-ш-ш-ш… Ответа не последовало. Лишь дождь зашумел сильнее.

Чезаре и сам знал, что это не та причина, которую хотела услышать Адель. Тяжело вздохнув, он провел рукой по мокрым волосам.

— Просто одна моя знакомая чистильщица обуви очень старалась выжить.

— …

— У меня есть деньги. Есть власть. Если я могу что-то улучшить, зачем отказываться?

Адель на мгновение забыла, как дышать, охваченная тяжелым чувством.

Этот мужчина, стоящий на вершине аристократического мира, никогда не знал, что значит бороться за место под солнцем.

Его понимание, какой глубокой может быть тьма, — слишком поверхностно. Это было ясно еще тогда, во время посвящения.

Но с другой стороны, его представление о свете оказалось куда шире, чем думала Адель. Оно было ярким, мощным, необъятным.

Чезаре говорил так, будто все было совершенно естественно: раз он владеет большим, значит, он и отдаст больше.

И, глядя на него, Адель вдруг почувствовала, как в груди разливается теплая, просторная пустота, а в горле застревает ком.

Глава 142

— Вы…

Адель откашлялась. Она хотела говорить сухо, но, возможно, из-за дождя голос вышел влажным, будто пропитанным сыростью.

— Как лидер, вы действительно достойный человек.

Чезаре замер, а затем шутливо уточнил:

— А как мужчина?

— Так себе.

— Жестоко!

Он рассмеялся — коротко, словно не ожидал от нее такого. Но, вместо того чтобы сменить тему, Чезаре, к удивлению, продолжил ее.

— Раз уж так вышло, скажи. В глазах Адель Виви, чего мне не хватает? Вряд ли в Форнатье найдется кто-то лучше меня.

— Это правда.

— Тогда почему Эзра?

Последний вопрос сорвался с его губ резко, с явным нетерпением, возможно, даже острее, чем он сам того хотел.

Чезаре осознал это и тут же сжал губы. Легкая улыбка, которую он так усердно держал, застыла. Он повернулся и впервые за все это время прямо взглянул на нее.

— Ты… все еще его любишь?

Адель не могла смотреть ни на прилипшую к его груди мокрую белую рубашку, ни на золотые глаза, в которых всегда чувствовалась искренность. Она отвернулась к саду.

— Любви никогда не было. А значит, и чувств, которые могли бы остаться.

— Раньше ты говорила, что любишь его.

— Вы так легко верите лжи?

— Я же говорил.

Чезаре протянул руку. Даже в этом прохладном воздухе его пальцы были горячими, когда коснулись ее щеки.

— Если ты хоть немного попытаешься скрыть правду, я охотно тебе поверю.

Адель невольно зажмурилась.

Его пальцы мягко скользнули вниз, затем к ее уху.

Пряди волос, спутанные дождем и прилипшие к коже, аккуратно улеглись под этим прикосновением.

— Адель Виви.

Голос был низким и тяжелым, совсем не таким, как легкие, игривые движения.

— Солги мне. Хотя бы раз.

— …

— Я специально позволю себя обмануть. Такое не каждый день случается. Ты понимаешь?

Сквозь тьму за закрытыми веками до нее донесся его тихий смех и быстро затих.

А потом наступила тишина. Прикосновение горячих пальцев тоже исчезло.

Инстинкт подсказывал: не открывай глаза. Не смотри на него. Не встречайся с ним взглядом.

Но Адель все же открыла их. И увидела Чезаре.

Он стоял прямо, расправив плечи, с руками в карманах, и смотрел на нее сверху вниз.

Но вопреки его уверенной позе, в нахмуренных глазах и плотно сжатых губах бушевали эмоции.

Так же, как тогда, когда он навис над ней, выплескивая свою растоптанную гордость. Нет… сейчас он выглядит еще более растерянным.

Когда они посмотрели друг другу в глаза, Чезаре резко отвел взгляд. Крупная ладонь скользнула от подбородка вверх, убирая волосы назад.

— Ни слова, да? Черт, это и вправду жестоко.

На его лице осталась смутная улыбка, словно отпечаток случайного прикосновения. В голосе слышалась притворная насмешка. Но при этом он молчал, будто ждал, что Адель все-таки что-нибудь скажет.

Она глубоко вдохнула. Звон золотых монет, брошенных им через Эгира, все еще звучал у нее в ушах.

Не дай ему одурачить себя еще раз.

К этому моменту дождь уже почти прекратился.

— Я не куплюсь.

Сказав это, Адель развернулась и вышла в сад, не оборачиваясь.

Он не пошел за ней.

«Я не куплюсь».

Чезаре застыл в беседке, повторяя про себя ее слова.

Она не купилась.

Нащупав в кармане футляр с сигарами, он достал одну, обрезал конец и вынул кремень.

Но, поднося огонь, вдруг заметил, что рука едва заметно дрожит.

Ха…

В следующий миг герцог с силой швырнул сигару и кремень прочь.

Стиснув зубы, он закрыл ладонью глаза.

Хорошо, что дождь идет.

Чезаре стоял долго, пытаясь выровнять дыхание. Дольше, чем обычно.

И лишь когда он вновь обрел привычную невозмутимость главы дома Буонапарте, направился к внутреннему дворцу.

Уже почти дойдя до задних ворот, герцог вдруг остановился.

Перед дверью, ведущей в сад, стоял Эгир.

В последнее время он добровольно пребывал в нижних темницах, словно сам назначил себе наказание. Чезаре не приказывал этого. Раз уж он сам того желает, пусть будет так.

Но раз не было приказа, не было и запрета на передвижение. И вот теперь давний подчиненный стоял перед ним, глядя тяжелым, как свинцовая глыба, взглядом.

Чезаре не остановился. Он прошел мимо.

Позади послышалось движение — Эгир обернулся.

«Сэра Эгира лучше временно отстранить от должности».

Джиджи быстро соображает. Похоже, пес решил сменить хозяина.

Предупреждения были. Я знал, что такое может случиться, но позволил этому развиваться, проявляя снисхождение.

Эгир и Эфони столько лет служили мне верой и правдой. Если они что-то натворили, пусть сбегут, пока я занят.

Так рассуждал Чезаре. Но теперь Адель была рядом. Пришло время создать для нее подходящую среду.

Он медленно стянул с себя рубашку и бросил ее на пол.

И без того уже это давно его раздражало.

«В первый раз вы предложили мне дом на Сепоси. В прошлый — кошель с золотом. Сколько предложите сейчас?»

(Прим. слова Адель из 137 главы).

Кошель с золотом? Какое убогое вознаграждение. Разве я предлагал что-то подобное?

С лица Чезаре мгновенно исчезла улыбка.

— Говорят, леди Аделаида вернулась.

С докладом вошла Майя.

Ева, сидевшая на диване, сжала подлокотник так, что побелели костяшки пальцев.

— По слухам, ее задержали в Соларе.

Она быстро схватила блокнот и лихорадочно записала.

«Соларе? Значит, она встретилась с Катариной?»

— Точно сказать сложно… От главы семьи вообще не поступает никакой информации.

«Есть ли письмо от Катарины?»

Майя покачала головой.

Ева с тихим вздохом откинулась на спинку кресла.

Чтобы признать Адель Буонапарте, нужна Катарина.

Но встречалась Адель с ней или нет — теперь уже неважно. Раз Чезаре сам отправился в Соларе, ждать оттуда вестей больше не имеет смысла.

Ева лихорадочно соображала.

«Майя, как именно Адель в прошлый раз покинула дворец?»

— По словам привратника, ее сопровождал сэр Эгир. Он не заподозрил ничего странного и открыл ворота.

Ева постучала ногтями по подлокотнику, углубляясь в размышления.

В тот день, когда во внутреннем дворце разнеслись отчаянные крики Адель Виви, Чезаре объявил, что женится на ней. Он был серьезен.

Эгир Коррер — ближайший человек Чезаре. Юноша не мог не знать его намерений. И все же… он помог Адель Виви бежать из дворца?

Щелчок. Щелчок.

Пальцы Евы замерли на подлокотнике.

Она повернулась к Майе и приказала:

«Приведи сэра Эгира. Нужно заручиться его поддержкой».

Эфони пришла в ярость, увидев, как Адель вернулась промокшей. Девушку уложили лечь спать пораньше.

Возможно, из-за этого сон ее был неглубоким. Посреди ночи она внезапно проснулась и сразу поняла, что в комнате кто-то есть.

Глаза ее широко распахнулись. Но, разглядев незнакомца, она слегка расслабилась.

— Сэр Эгир?

Он сильно исхудал — настолько, что это было поразительно.

Эгир, увидев, что Адель проснулась, на миг застыл, но затем плавно подошел ближе.

— Вы живы…

Может, из-за позднего часа его голос звучал особенно мягко.

Адель давно не видела своего рыцаря, и это было даже приятно. Она улыбнулась.

— По счастливой случайности, да.

Но сам Эгир выглядел мрачным. Он и раньше был немногословен, но сейчас казался особенно подавленным.

Адель приподнялась, опираясь на руки, и внимательно посмотрела на него.

Эгир долго молчал, а затем тихо сказал:

— Я… сожалею. Когда услышал, что вы вышли в море…

Он на секунду запнулся. Глаза цвета морской волны отливали печалью.

— Я… должен был пойти с вами.

— …

Игнорировать это нельзя. Но принять — тоже.

Адель спокойно, умиротворяюще заговорила:

— Сэр Эгир. Это ведь был приказ герцога Чезаре.

— …

— Вы выполнили свой долг. У вас нет никаких обязательств передо мной.

Голубые глаза дрогнули. В них застыла печаль.

— Это не долг, а мое желание.

— Ваш господин — герцог Чезаре.

— Я ему не принадлежу. В любой момент могу уйти.

— Но я не собираюсь становиться вашей госпожой.

Тело Эгира напряглось.

Адель знала, что это жестокие слова. Но сказать их было необходимо.

— Сэр Эгир. Может, вам стоит… попробовать встречаться с женщинами?

— …

Он ничего не ответил, лишь шагнул назад, скрываясь во тьме.

Из-за черного табаро его силуэт слился с тенью.

— Вы вернулись из-за суда?

— Да.

— После окончания… уйдете?

Адель замешкалась.

Никто еще не задавал ей этот вопрос. Даже она сама не знала ответа, но все же уверенно кивнула.

— Пока думаю так. Если, конечно, меня отпустят.

Эгир не стал комментировать ее слова.

Лишь в ночи звучал стрекот насекомых.

И только спустя время из темноты донесся его приглушенный голос:

— В этот раз… я помогу. И моя помощь будет более… надежной.

Глава 143

Настал день судебного разбирательства.

Адель готовилась отправиться в палаты Морда. Эфони облачила ее в темно-красное платье с минимальным убранством.

— Не слишком ли броско?

— Красный — символ императорского дома Шредеров. Это важно, миледи.

Эфони опустила вуаль перед лицом Адель.

— Вы выглядите неважно. Вам нехорошо?

Действительно, на нежном лице Адель проступила легкая тень недовольства. За вуалью слегка дрогнули розовые губы.

— Не знаю… Мне как-то тяжело.

— Тяжело? — Эфони резко остановилась.

— Дело не в этом, — твердо сказала Адель.

Эфони осторожно убрала руки и отступила назад.

— Но все же, на всякий случай, лучше взять с собой лекаря. Даже если мои догадки ошибочны, причина может быть в другом. Вы не против, миледи?

Адель молча кивнула. Эфони быстро вышла из комнаты.

Надо позвать госпожу Марису.

В этот момент в конце коридора появилась Майя, камеристка Евы.

— Мисс Эфони, можно вас на минутку?

Когда Эфони прислуживала Катарине, Майя уже была рядом с Евой, так что считалась ее старшей наставницей.

— Мадам Майя. Конечно, но ненадолго. Миледи скоро должна выехать…

— Все в порядке. Я не задержу.

Эфони на мгновение бросила взгляд в сторону комнаты Адель, а затем последовала за камеристкой.

Лишь когда они оказались в пустынном углу коридора, Майя заговорила:

— Мисс Эфони, председательница Ева хочет спасти леди Адель.

Ее лицо было напряженным до предела.

— «Спасти»?

— Ты ведь была во внутреннем дворце в тот день?

Эфони промолчала, не понимая, к чему ведет Майя.

— Госпожа Ева винит во всем себя. Говорит, что молодой господин не должен был так поступать. Поэтому она собирается отправить леди Адель в Оракению.

— В другую страну?

— Да. Уже подготовлен дом, средства, все, что нужно. Эгир тоже согласился помочь.

— Эгир?!

Голос Эфони выдал ее потрясение.

— Да. Он все-таки человек чести.

Эфони судорожно выдохнула — то ли в восхищении, то ли в отчаянии.

Майя шепотом продолжила:

— После суда глава рода будет занят переговорами с приорами. В этот момент все и должно состояться.

Но Эфони вдруг заговорила неожиданно спокойно:

— Мадам Майя, мне неудобно об этом говорить, но…

— Говори.

— Раньше я тоже так думала. Думала, что молодой господин заставил миледи. Но это неправда.

Майя недоверчиво дернула бровью.

— «Неправда»?

— Леди сама это отрицала.

Эфони продолжила:

— Ее действительно ограничивали в передвижениях, но Его Светлость не принуждал миледи к близости.

— Но…Ох!..

Майя растерянно выдохнула.

— Если это правда, то почему же она сбежала?

— Эгир, похоже, получил от молодого господина приказ и передал ей деньги. Господин редко объясняет свои распоряжения. Возможно, у него были свои причины.

Лицо Майи застыло.

— Ха! Какой позор…

Под портиком особняка Делла Валле.

Перед тем как отправиться в палаты Морда, Лука Делла Валле, поправляя воротник, с досадой цокнул языком.

Прикрытый очками взгляд узких глаз недовольно метнулся к стоявшей позади Лукреции.

— Тьфу…

Цокнув в последний раз, Лука поднялся в карету.

Оресте тоже обернулся к сестре, прежде чем сесть в экипаж.

— Лукреция. Веди себя достойно. От тебя зависит и репутация нашего рода, и его благополучие.

Лукреция, облаченная в белое платье, словно святая жрица, нежно улыбнулась.

— Разумеется, брат.

Семейство Делла Валле согласилось скрыть происхождение Адель Виви, потребовав за это крупную сумму у Буонапарте.

Но Лукреция настояла на открытом судебном разбирательстве. Случившееся больше нельзя было списать на досадное недоразумение.

Лука и Оресте, узнав об этом из газет, пришли в ярость.

— Лукреция! Если устроим такой скандал, не сможем вытрясти из них деньги! О чем ты думала?!

— Я всего лишь хотела вернуть все на свои места. Разве в этом есть что-то неуместное?

Отступать было поздно.

Исла Сфорца — приор южных островов, защитница порядка, некогда самая молодая приор до Чезаре — обнажила меч.

— Судебное разбирательство состоится.

У дома Делла Валле не было иного выхода.

Самый хитроумный из них, Оресте, первым принялся искать способ спастись.

— Отец. Раз уж так сложилось, выбора нет.

— И что ты предлагаешь?! Денег у нас и вправду больше нет!

— Все началось с того, что Аделаида чуть не погибла в нашем доме! Если она не является частью семьи Буонапарте, возможно, этот инцидент можно будет замять.

Лука заколебался.

— Ты правда так считаешь?

— К тому же Аделаида все еще помолвлена с Эзрой! Если выяснится, что она — простолюдинка, мы сможем обвинить Буонапарте в мошенничестве и потребовать с них деньги.

— Но если мы пойдем против Буонапарте, полагаясь лишь на слова какой-то шлюхи из Киморы…

В этот момент Лукреция вмешалась в разговор отца и брата и выложила письмо, полученное от Катарины Шредер.

— Вот. Письмо, в котором она отрекается от Адель Виви. С печатью. Безупречное доказательство.

Если так…

Лукреции было видно, о чем думает Лука.

— Отец, раз уж так сложилось, мы должны выиграть этот суд.

Все плясали под ее дудку.

Вот видите, стоило ли закрывать глаза на мерзкие выходки Адель Виви ради денег?

Родиться в семье с таким отцом и братьями — слишком тяжкое бремя.

— Ха-а…

Посреди всего этого Эзра едва слышно вздохнул, показывая, что ему до сих пор неприятна сложившаяся ситуация.

Лукреция всегда находила его нерешительность забавной, поэтому просто проигнорировала второго брата и с улыбкой повернулась к Оресте.

— Беспокоиться не о чем.

Она обернулась.

Старуха, закутавшись в ветхое тряпье, беспокойно вертела глазами.

— Все подготовлено до мельчайших деталей.

Когда Адель прибыла в палаты Морда, там уже собрались все приоры.

В центре, где обычно сидел председатель, теперь восседала глава дома Сфорца.

Исла Сфорца.

Белокурая, зеленоглазая женщина строго посмотрела на Адель, а затем отвела взгляд.

Не то что в день рождения Чезаре, когда они мельком обменялись приветствиями на балу, — теперь ее присутствие давило с невероятной силой.

Зал, расположенный полукругом, был забит людьми. В качестве присяжных присутствовало множество дворян, имеющих на это право. В зрительских рядах разместились дипломаты из Оракении и Тревереума, некоторые представители народа, а также старейшины Арте.

Вся элита Форнатье следила за этим делом, затаив дыхание.

Не нервничать.

Войдя в зал, Адель тихо, но глубоко вдохнула.

— Нервничаешь?

Чезаре не занял место в ряду приоров, а вальяжно расположился у скамьи подсудимых и заговорил с ней так, будто все происходящее его вовсе не касалось.

В отличие от обычного вида, когда он щеголял в рубашках с расстегнутым воротом, на нем был строгий, застегнутый до самой шеи костюм благородного, насыщенного оттенка тёмного винограда.

Красный Шредеров и синий Буонапарте.

Даже в одежде чувствовался политический подтекст. Видимо, для него это тоже важный этап.

— Немного, — Адель отвела взгляд и, неосознанно, похлопала себя по пояснице.

Неужели в карете так напряглась?

Поясницу немного ломило, а внизу живота покалывало.

Чезаре мгновенно заметил ее мелкий жест.

— Что-то не так?

Если скажу, что болит низ живота, он точно поднимет панику.

— Ничего страшного.

— Если что-то случится, скажи сразу.

Адель устало улыбнулась.

— А если скажу?

Чезаре огляделся. Множество дворян искоса разглядывали Адель.

Сквозь эти цепкие, грубые взгляды в памяти всплыло посвящение в клубе «Галеотто».

Ее тело невольно сжалось. В этот момент Чезаре тихо сказал:

— В этот раз я тебя защищу.

Адель медленно распахнула глаза.

Она подняла голову, и в тот же миг Чезаре прищурился и расплылся в легкой, золотистой улыбке.

— Только не вздумай плакать, хорошо? От твоих слез на душе паршиво.

…

Жестокие слова. Но в этих глазах было что-то мягкое, теплое.

Адель опешила. А Чезаре уже ушел, оставляя за собой расступающуюся толпу. Он шел как король.

Наконец началось судебное разбирательство.

Глава 144

Сантанар — государство с республиканским устройством, но фактически находится под властью узкого круга аристократов.

Поэтому судебный процесс здесь разительно отличается от тех, что проходят в соседних государствах. Особенно если дело связано с домом приоров.

Все приоры обязаны присутствовать на заседании. Отсутствие расценивается как добровольный отказ от должности.

Во время разбирательства приоры не имеют права выступать. Именно поэтому каждый из них обычно приводит с собой доверенное лицо, которое может говорить за него.

Покупка присяжных в Сантанаре — явление обычное. Однако, если дело касается противостояния между родами приоров, подобное случается крайне редко.

Причина проста: суд здесь считают увлекательной игрой, в которой можно манипулировать самыми влиятельными дворянами.

— Подсудимая имеет право отказаться от дачи показаний, не отвечать на отдельные вопросы…

Холодным голосом Исла Сфорца зачитывала право на отказ от свидетельств.

— Ваше имя действительно Аделаида Буонапарте?

Адель глубоко вдохнула. Затем медленно сняла головной убор.

Когда вуаль упала, в зале раздались негромкие возгласы удивления.

— Единственное, что я могу сейчас сказать, — это то, что мое имя Адель.

— Вы понимаете, что ваши показания могут сыграть против вас?

— Да.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Исла перевела взгляд на Лукрецию.

— Леди Лукреция Делла Валле. Начинайте.

Лукреция поднялась и вышла в центр зала. Все взгляды тут же устремились на нее.

Воздушное платье белоснежного цвета, легкая накидка, украшение из ветвистых цветов, колышущихся при каждом движении…

Чистая, невинная — словно никогда в жизни не произносила лжи.

— Да благословит вас Богиня, граждане Форнатье.

Оказавшись в центре зала, Лукреция обвела присутствующих ласковым, глубоким взглядом.

— Мое имя — Лукреция Делла Валле. И сегодня я пришла сюда, чтобы обвинить Аделаиду Буонапарте.

Ее голос был мягким, звонким, с безупречно четкой дикцией.

— Аделаида Буонапарте… Нет, точнее Адель Виви — всего лишь чистильщица обуви из Киморы. Она не принадлежит дому Буонапарте. Ее статус подделан, и я считаю, что всему виной ее собственная алчность.

Она раскрыла руки, губы тронула печальная улыбка.

— Подумайте сами. Разве хоть один мужчина устоит, если к нему приблизится столь прекрасная женщина?

Исла спросила:

— У вас есть доказательства?

— Да. Свидетельницей выступит ее давняя подруга, Клариче Донати.

К свидетельской трибуне вышла прекрасная женщина с золотистыми волосами.

— Да пребудет с вами Богиня! Мое имя — Клариче Донати. Я знаю Адель с самого детства, когда нам было… ну, даже меньше десяти! В те времена мы…

Она начала пересказывать то, что когда-то уже говорила газетчикам.

На протяжении всего рассказа глаза Клариче блестели от слез, а сама она украдкой бросала на Адель косые взгляды, словно умоляя сказать правду.

Адель лишь безмолвно наблюдала за ней.

Когда свидетельские показания Клариче завершились, Исла заговорила:

— Леди Лукреция, у вас есть другие доказательства или свидетели?

Среди присяжных и публики раздался приглушенный ропот.

— У нее вряд ли есть еще доказательства.

— Трудно представить. Если бы что-то было, слухи давно бы разнеслись.

В этот момент Лукреция шагнула вперед.

— Есть. И это самое важное доказательство, герцогиня Сфорца. А также уважаемые присяжные.

С мягкой улыбкой она обменялась взглядами с Клариче, которая уже возвращалась на свое место.

— Конечно, мисс Клариче — весьма надежная особа. Однако речь идет о чести целого дворянского рода. Тут требуется предельная осторожность.

— К чему вы ведете, миледи?

— Я посчитала, что для такого дела необходимы показания человека, чьи слова нельзя подвергнуть сомнению.

Лукреция вынула из складок платья конверт.

На первый взгляд он выглядел совершенно обычным. Но когда люди увидели восковую печать, зал охватило изумление.

Звездообразный узор указывал на Буонапарте, но цвет печати был необычным.

Глубокий пурпур.

В доме Буонапарте такой печатью пользовался лишь один человек.

— Леди Делла Валле… Неужели этот конверт…

— Да. Это письмо от госпожи Катарины.

Лукреция улыбнулась чуть шире.

— Она лично дала ответ. «Аделаида Буонапарте» не является ее дочерью.

«О чем ты?»

— Говорят, это было не изнасилование.

Майя произнесла это так, словно и сама не могла до конца поверить своим словам.

Ева, хмурясь, быстрыми движениями водила пером по бумаге.

«И ты хочешь сказать, что тот крик был частью обоюдного согласия?»

— Дело в том, что…

Майя начала рассказывать все, что ей удалось узнать.

Ева была настолько ошеломлена, что потеряла дар речи.

Не было насилия?

В тот день она слышала крик Адель. То был звериный вопль. Она была уверена, что Чезаре взял ее силой.

Но оказалось, что нет.

Тогда почему она покинула Буонапарте?

Была ли у нее какая-то причина, о которой она умолчала, как предполагает Эфони?

Не может быть…

«Мы поженимся. Как можно скорее».

(Слова Чезаре из 129 главы).

Если после этих слов он сразу отправился в хранилище, значит, искал кольцо для помолвки. Как минимум, бегство Адель точно не входило в планы Чезаре.

Ева, нахмурившись, напряженно обдумывала ситуацию, а затем вдруг резко подняла взгляд.

«Майя. Позови Эгира. Нужно выяснить, что тут происходит».

Вскоре Эгира провели в комнату.

Он медлил, словно чувствовал себя неуютно среди незримых телохранителей, всегда находившихся поблизости с Евой.

— Сэр Эгир?

Лишь после мягкого напоминания Майи он тяжело переступил порог.

Когда молодой человек сел на диван, Ева улыбнулась и, привычно взяв перо, вывела на бумаге:

«Да пребудет с тобой Богиня. Давно не виделись, Эгир. Ты ведь в курсе всего плана?»

— Да.

«Но прежде чем мы начнем, я хочу убедиться, что тебе можно доверять. Надеюсь, ты поймешь меня».

— Да.

Ответ был четким и быстрым. Он, несомненно, привык получать приказы.

«Когда Адель сбежала, ты помог ей, так?»

На этот раз Эгир не ответил сразу, а вместо этого пристально посмотрел на Еву.

В этом взгляде было сомнение. Он пытался понять, друг перед ним или враг.

…Какой же он все-таки молодой.

Ева не отвела глаз. В ее взгляде читалась лишь искренняя обеспокоенность.

И наконец Эгир негромко кивнул.

— Да.

«Как именно?»

— Господин полностью доверяет лишь узкому кругу приближенных. Иногда он поручает мне особо секретные задания, поэтому слуги Буонапарте не осмелились меня остановить.

Закончив, он немного помедлил и добавил:

— …Теперь это будет невозможно.

«Почему? Чезаре узнал?»

— Джиджи Манфреди знает. Похоже, он добился моего отстранения. Насчет господина — не уверен.

Он произнес это сдержанно, но Ева уже пришла к выводу, что Чезаре пока не знает.

Ее внук был человеком широких взглядов, но временами мог быть беспощаден. Если бы знал, то не оставил бы это без последствий.

«Почему ты помог Адель?»

Эгир медленно опустил взгляд. Казалось, он никогда раньше не задавался этим вопросом.

Его голубые, как озеро, глаза дрогнули, и спустя мгновение раздался тихий, неуверенный голос:

— Я не мог просто смотреть на это…

Ева внимательно вгляделась в его лицо, затем медленно вывела на бумаге:

«Ты ее любишь?»

Эгир уставился на запись с ошарашенным выражением.

— Я…

Он приоткрыл губы, но не договорил. Его лицо было охвачено сомнением.

Бросился на помощь, не до конца понимая собственные чувства? Какой наивный мальчик.

Ева почувствовала легкую жалость.

Сын Эфони. С детства рос в доме Буонапарте, слепо следовал приказам, не задавая лишних вопросов.

Жил ли он хоть раз так, как сам того хотел?

Возможно, помочь Адель сбежать — был его первый акт неповиновения.

Она вздохнула и взялась за перо.

«Эгир. Адель…»

В порт вошел корабль.

Женщина средних лет сошла с трапа и, расправив плечи, глубоко вдохнула соленый воздух.

— М-м, запах города! Какая же она прекрасная, эта столица. Правда, Роуэн?

Катарина лучезарно улыбнулась.

Позади нее стоял бывший глава рода Буонапарте, который мягко смотрел на супругу.

— По-моему, наш дом красивее.

— Не спорю. Но ведь это твоя родина, и ты давно здесь не был.

— Прошло немало времени… Город сильно изменился. Столько новых зданий.

Но, произнеся это, он тут же вновь перевел взгляд на Катарину.

— Может, начнем с улицы Белластелла? Хочу купить подарок для своей жены.

— Аха-ха! Это заманчиво, но сначала нам стоит заняться делами, Роуэн.

Катарина махнула рукой мальчишке, что работал в порту.

— Добрый день, госпожа. Помочь с багажом?

— Да. И закажи нам экипаж.

— Куда прикажете?

Катарина широко улыбнулась.

— В палаты Морда!

Глава 145

Исла Сфорца взглянула на письмо. Другие приоры тоже внимательно изучили его, после чего раздались сдержанные вздохи.

«Адель Виви — не моя дочь».

— Это печать госпожи Катарины.

Не сговариваясь, все обратили взгляд на Чезаре.

Он, облаченный в пурпурные одежды, стоял, скрестив руки на груди, с выражением живейшего интереса.

— В столь серьезных делах не может быть места лжи.

Лукреция сдержанно положила руку на грудь, выражая почтение.

Исла перевела взгляд на Адель.

— Леди Аделаида Буонапарте, вам есть что сказать?

Адель молчала.

— Молчите, значит. Хорошо.

— Но это еще не конец, герцогиня Сфорца.

Лукреция сделала шаг вперед.

— В свое время мисс Адель Виви едва не сочеталась браком с моим братом Эзрой. Наш дом приложил немало усилий, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию. И в результате тщательных поисков нам удалось найти ее настоящую мать.

— «Настоящую мать»?

Тут на трибуну вышла женщина в старой, изношенной одежде. Как только она стянула с головы ткань, по рядам прокатился шепот удивления.

— Это Нова… мать Адель.

Ее волосы были темно-синими, словно намокшие водоросли, и напоминали черные пряди Аделаиды с отливом цвета павлиньего пера.

Несмотря на убогий вид и следы прожитых лет, женщина все еще сохраняла черты, которые можно было назвать красивыми.

Все переводили взгляд с нее на Адель. Адель же лишь безучастно смотрела на незнакомку.

Купили себе человека. Это было ожидаемо.

— Вы утверждаете, что являетесь родной матерью леди Аделаиды Буонапарте?

Исла, не проявляя ни тени удивления, задала вопрос ровным голосом.

— Да…

— Вы принадлежите к семье Буонапарте?

— О-о нет! Всю жизнь я жила в Киморе. Я не из таких великих родов…

— Понятно. Говорите, вас нашли Делла Валле?

— Да. Я попрошайничаю в Киморе… И вот однажды ко мне пришли важные господа, заявив, что нашли мою пропавшую дочь…

— Вы утверждаете, что мисс Адель — ваша потерянная дочь?

— Да… Я родила ее, не будучи замужем, а потом… мне едва хватало сил заботиться о себе самой, и… у-уф!

Женщина вдруг всхлипнула, прикрыв лицо руками.

— Н-но я так жалела об этом… Вернулась туда, где ее оставила, но Адель уже не было…

— Как же вы можете быть уверены, что она ваша дочь?

— У нее с рождения не было ни единого родимого пятна…

Этот факт совпадал со свидетельством Клариче. Исла чуть склонила голову набок.

— Значит, вы внимательно изучили кожу новорожденного?

Женщина дернула взглядом.

— …Да!

— Понятно. То есть доказательств того, что вы действительно ее мать, нет.

— Но и того, что это не так, тоже, Ваша Светлость.

Лукреция тут же вмешалась в разговор.

— Вам ведь известно, что в Киморе не действуют ни закон, ни порядок. Там может происходить что угодно, и никто не сможет этого подтвердить или опровергнуть.

Между Лукрецией и Ислой Сфорца повисла напряженная тишина. Их взгляды столкнулись в воздухе.

Обстановка в зале мгновенно накалилась. Нова, заметив это, в замешательстве вскинула руки к Адель.

— Адель, это мама!..

Адель не сдвинулась с места.

— А-Адель! Я твоя мать! Иди ко мне, дитя мое!..

Ее голос дрожал, превращаясь в отчаянную мольбу.

И тут, за тяжелыми дверями зала, раздался шум — настолько громкий, что его невозможно было игнорировать.

Скоро дверь скрипнула, и к Исле в спешке подошел начальник стражи. Доспехи глухо бряцали при каждом шаге.

— Герцогиня Сфорца, снаружи…

Он склонился и что-то зашептал ей на ухо. Исла мгновенно сдвинула брови.

В тот же миг дверь распахнулась.

В зал медленно вошла высокая пожилая дама с белоснежными, как снег, волосами.

— Председательница Ева?

— Что она здесь делает?..

Люди недоуменно зашептались.

Ева Буонапарте шагнула вперед, высоко подняв крупный альбом для записей.

«Достопочтенные граждане Форнатье. Я прошу ненадолго приостановить заседание».

Неожиданно ворвавшись в зал, Ева Буонапарте потребовала встречи с Адель наедине.

Ее следовало схватить и выдворить вон.

Будь на ее месте кто-то другой, так бы и поступили.

Но Ева… Ева была символом справедливости. Человеком, снискавшим уважение и доверие народа.

Если даже она прибегла к такому поступку, значит, случилось нечто по-настоящему серьезное.

Даже Исла Сфорца думала так.

— Ни за что!

Единственным, кто возразил, был Чезаре.

— Исла Сфорца, ты намерена вести дело подобным образом?

— Скажешь хоть слово — окажешься за дверью.

Пока между Ислой и Чезаре вспыхнуло молчаливое противостояние, Адель неотрывно смотрела на Еву.

Председательница едва сдерживала слезы.

Адель, внимательно глядя на нее, наконец заговорила:

— Герцог Чезаре. Я бы хотела с ней поговорить.

Чезаре резко повернул голову.

Выражение лица у него было не слишком дружелюбное. Скорее, слегка раздраженное.

Он спрыгнул с места приоров и, тяжелыми шагами приближаясь к Адель, заговорил. Голос его был низким и холодным, как глухое рычание зверя.

— Скажи честно. Вы сговорились? Ты хочешь улизнуть под предлогом разговора?

— Это же наша бабушка. О каком сговоре может идти речь?

— Я никогда не уважал ни возраст, ни положение.

Ну, тут уж спорить не приходилось.

— Возможно, она хочет передать мне что-то важное.

— Я держу ситуацию под контролем, Адель.

— Всю ситуацию?

Адель снова посмотрела на Еву. Пожилая дама взглядом умоляла ее согласиться.

— Не похоже. Я скоро вернусь.

Чезаре сжал губы в тонкую линию.

Высокий, крепко сложенный, с хмурым лицом человека, которому уже надоело это дурацкое представление.

Но в его золотых глазах плескалась беспомощная печаль.

— …Ты правда вернешься?

Адель промолчала.

В такие моменты ей всегда нечего было сказать.

Чезаре раздраженно провел рукой по волосам, растрепав их, затем вытащил что-то из внутреннего кармана и протянул ей.

— Возьми.

— Что это?

Адель машинально взяла предмет в руки.

Небольшая круглая медаль из лазурита с выгравированной золотой звездой.

— Медаль, с которой ты можешь снять любую сумму в банке Стеллоне от имени Буонапарте.

— Зачем мне это?

Она в замешательстве протянула медаль обратно, но Чезаре тут же отступил на шаг.

— Маленький совет. Лучше снимать деньги в банке Форнатье. Я так их выдрессировал, что они привыкли беспрекословно подчиняться.

Адель застыла.

— …То есть, если я сбегу, вы меня отпустите?

— Нет. Это значит, когда я тебя снова найду, и ты опять будешь прятаться в каких-то отбросах, тебе не поздоровится. Если уж попадешься, то хотя бы в лучших покоях самого дорогого отеля, купаясь в золоте. Поняла?

— …

Адель ошарашенно смотрела на него, а Чезаре только криво усмехнулся.

— Но лучше бы тебе никуда не уходить.

Маленькая комната в здании палаты.

Ева Буонапарте сидела напротив Адель.

«Пожалуйста».

Она показала ей альбом, ее руки заметно дрожали.

«Отвечай мне честно. Просто подумай, что это последняя просьба умирающей старухи».

— Я не могу обещать, не зная, о чем будет вопрос.

Адель оставалась бесстрастной, и в глазах Евы мелькнула боль. Обычная для нее политическая сдержанность исчезла без следа, оставив после себя лишь беспокойство.

«Адель. Честно. В тот день Чезаре не заставил тебя силой?»

Адель на секунду широко распахнула глаза, но быстро все поняла.

Эфони ей все рассказала.

Похоже, вся семья Буонапарте уже твердо решила, что это было насилие.

Вопрос был предельно личный. Она могла бы просто пропустить его мимо ушей.

«Адель… Пожалуйста…»

Но глаза Евы уже наполнились слезами.

Она вздохнула.

— Это не было насилием. Это был мой выбор.

Ева замерла, как будто у нее перехватило дыхание, а потом торопливо начала писать.

«Ты уверена? Что бы ты ни сказала, я смогу защитить тебя. Я помогу тебе сбежать, если нужно. Я просто хочу знать правду».

Правду…

Адель невольно усмехнулась.

И внук, и бабушка… Как же им хочется докопаться до самой глубины моей души.

«Ты правда вернешься?»

Хотя их чувства ведь даже не настоящие.

Адель сжала кулаки.

Когда ее лицо исказилось от наплыва противоречивых эмоций, Ева поспешно начала водить пером по бумаге.

«Здесь никого нет. Только ты и я. Мне недолго осталось жить, и я никому не передам то, что ты скажешь. Клянусь своим именем».

Адель криво улыбнулась.

Еве и не нужно так стараться. У меня больше не было ни чести, ни репутации. Осталась только гордость.

И как только я заговорю, эта гордость разлетится в прах.

Адель так долго пыталась понять.

Что же на самом деле значит для меня Чезаре?

Глава 146

Ева с мольбой смотрела на Адель. Наконец ее губы разомкнулись.

— Я совершила глупую ошибку.

Это прозвучало скорее как признание самой себе, чем как слова, обращенные к Еве.

— Ошибку, которую совершают все.

На губах Адель, сидевшей прямо и грациозно, словно женщина с портрета, промелькнула тоскливая улыбка.

— Думала, что со мной все будет иначе…

В ее ровном голосе слышалась не только горечь, но и сожаление, предательство, обида — все переплелось в каждом слове.

Она отвела взгляд в пустоту. Золотистые, словно бархат, глаза едва заметно дрогнули.

Но это была не скорбь. В ее взгляде читалась ярость, будто она изо всех сил пронзала взглядом отсутствующего здесь Чезаре. Глаза ее горели, как падающая звезда, разрывающая небо.

Ева невольно потянулась к перу.

«Ты любишь Чезаре?»

Адель скользнула презрительным взглядом по короткому вопросу. Постепенно на ее прекрасном лице расцвела холодная ненависть.

— Любовь?

Она усмехнулась, будто ей было обидно, будто это было смехотворно.

— Меня это только бесит.

Но если бы чувств вообще не было, разве могла бы я испытывать раздражение?

«Мысли о нем тебя раздражают?»

Адель на мгновение закрыла рот, а затем вдруг хрипло рассмеялась.

— Если говорить начистоту, ваш внук — невыносимый подонок.

В ее речи причудливо сочетались изысканный выговор леди и уличная резкость.

— Все, кто работает во дворце Буонапарте, его обожают. Это значит, что он справедлив к подчиненным. Он прекрасно понимает, какую силу имеет, какое влияние оказывают его слова и поступки.

Ева это знала. Именно так его воспитывали. А если бы не воспитывали, он и сам бы к этому пришел.

— Но почему же только со мной он обращался так?

Адель усмехнулась.

— С самого начала он только и ждал момента, чтобы выбросить меня, как сорную траву в цветнике. Я знаю, что с господином Джиджи, который тоже киморец, он так себя не вел. Но меня… меня он просто не замечал…

В уголках ее глаз заблестели слезы. Гордячка из Киморы не плакала, но ее взгляд горел.

Однако едва заметной дрожи в голосе она скрыть не смогла.

— …Тогда почему я все еще здесь? Почему не выдрала ему уши, не выцарапала глаза и не сбежала?

За это тебе спасибо. Как бабушка, я признательна.

— Я сломалась? Или поверила в глупую сказку, что смогу спасти надменного богача?

Ева чуть качнула головой. Теперь она понимала, чего боялась Адель.

— Или же меня пленили его золото и эта дьявольская улыбка?

Ева снова покачала головой.

Адель вся дрожала от гнева и боли.

— Если не в этом дело, то почему, когда он меня выгнал, я почувствовала такую безысходность?

В ее голосе прозвучала ниточка настоящей эмоции, и Ева тихо вздохнула.

Как же вы похожи, ты и Чезаре.

Она просто не могла этого принять. Не могла смириться с тем, что ее привлекал человек, который никогда перед ней не склонится.

Когда сходятся два гордых и упрямых человека, пламя вспыхивает, словно масло, в которое подлили огонь.

«Адель. Ты не глупа. Ты просто увидела правду».

— …

«Ты с самого начала интуитивно понимала, почему Чезаре, который всегда был справедлив со всеми леди и слугами, не мог вести себя так же с тобой».

— Чушь.

Из губ Евы вырвался безмолвный смех.

Пусть считает это чепухой, ничего не поделать. Это вина Чезаре. Если он довел ее до такого гнева, значит, действительно вел себя отвратительно.

Ева начала содрогаться от смеха.

«Прости. Мне следовало догадаться раньше».

— ?..

«Спасибо, что сказала правду. Теперь я могу больше не беспокоиться о Чезаре».

Ева смотрела на Адель с глубокой, задумчивой нежностью.

Ты — его пара.

Будто груз, давивший на сердце долгие годы, наконец, растворился.

Когда Чезаре был еще совсем ребенком, Ева однажды сказала ему: «Чезаре. Не каждый в этом мире способен получить такую любовь. Такое выпадает далеко не всем».

Она просто хотела, чтобы он не слишком обжегся.

Но с того дня его беззаботная улыбка, прежде так часто появлявшаяся на лице, начала постепенно угасать. К счастью, в какой-то момент, казалось, он преодолел это…

Это было тогда, когда он пропал в море, а потом вернулся?

Как бы то ни было, одно ее слово изменило Чезаре.

Она всегда чувствовала вину за это и искренне желала, чтобы ее внук испытал настоящую любовь.

Вот почему в свое время она пыталась устроить ему встречу с Лукрецией, но теперь понимала, что это было лишь тщетное вмешательство старухи. В конце концов, он сам смог найти свою пару.

«Вам стоит снова поговорить с главой рода, госпожа председательница».

Ева вспомнила письмо из Оракении, которое получила перед тем, как выйти из дворца.

Чезаре, скорее всего, уже все обсудил с Оракенией.

Проблема статуса решена. Адель в безопасности.

Но даже так, ее преступление — подделка документов — никуда не денется…

Ева одарила ее лучезарной улыбкой.

«Теперь доверь это мне».

Ева вошла в зал вместе с Адель.

Увидев это, Чезаре откинулся на спинку кресла. Его поза выглядела расслабленной, даже ленивой. Никто не заметил, как он, скрестив руки, впился пальцами в предплечья.

Судебное заседание возобновилось, но Ева все еще оставалась в центре зала. Даже когда она наконец нехотя отпустила Адель на скамью подсудимых, ее пальцы нежно скользнули по руке девушки.

Исла прокашлялась.

— Председатель Ева, не ошиблись ли вы с местом?

Ева спокойно, с задумчивым взглядом, начала писать.

«Ошиблась, конечно. Ведь на скамье подсудимых должна быть я».

— Что?.. Что вы имеете в виду?

«Граждане Форнатье. Я, Ева Буонапарте, должна признаться вам».

Так как ее блокнот был развернут в сторону Ислы и членов приората, один из старших секретарей выступил вперед и начал зачитывать ее слова вслух.

— «Адель… Адель является представителем»… ох…

Секретарь осекся, у него отвисла челюсть.

То же самое произошло и с приорами. Все те, кто до этого сохранял видимость спокойного наблюдения, теперь подались вперед, округлив глаза.

— А-Адель… она… является членом императорской семьи Оракении?

Как только прозвучали эти слова, зал мгновенно наполнился взволнованным гулом.

— Императорской семьи?..

— Что?!

Ева лишь тихо улыбнулась, переведя взгляд на Чезаре.

— …

На одно короткое мгновение их взгляды встретились.

Чезаре сделал едва заметный жест подбородком, и в следующий миг Джиджи, сидевший в зале, встал.

— Кхм-кхм. Прошу внимания.

Он принялся рыться в своей объемной кожаной сумке, доверху набитой документами, и вскоре извлек оттуда свернутый золотистый пергамент.

— Это заверенное подтверждение Верховного Месяца Оракении, его величества императора Адилота Генцена Шредера. Содержание, полагаю, очевидно…

Он развернул свиток, развязав его золотую нить.

— Здесь говорится, что Адель Брюль Шредер официально признана членом императорской семьи. Пусть и побочной линии.

Судья, приоры и зрители одновременно навалились вперед, одни с расширенными глазами, другие с приоткрытыми ртами.

На нижней части развернутого свитка красовалась печать из красного воска с изображением львиной морды — личный знак императора Адилота Генцена Шредера.

Больше всех были ошеломлены представители семьи Делла Валле.

Лукреция побледнела, ее лицо оставалось непроницаемым, но краски с него словно сползли. Лука и Оресте выглядели так же.

Эзра, который на протяжении всего заседания сидел с выражением отвращения, будто устал от всей этой возни, буквально потерял дар речи.

— Мисс Адель… принцесса?

Джиджи вышел вперед и передал свиток Исле Сфорца.

— Если вы посмотрите, то убедитесь сами. Полное имя мисс «Адель Буонапарте» — это «Адель Брюль Шредер», и она действительно является членом императорской семьи.

Исла быстро пробежала глазами по документу и, все еще находясь в замешательстве, пробормотала:

— …Это подлинник.

Лукреция, до сих пор пребывавшая в оцепенении, наконец пришла в себя и выкрикнула:

— Но ведь госпожа Катарина!..

— Меня звали?

Зал вдруг наполнил звонкий, раскатистый смех.

Женщина в широкополой шляпе, бодро цокая каблуками, шагнула вперед.

— Простите за внезапное вторжение, уважаемые граждане.

Она сняла шляпу резким, моложавым жестом, совершенно несоответствующим ее возрасту.

— Давненько мы не виделись. Мое имя — Катарина Буонапарте. В девичестве — Катарина Шредер.

С улыбкой на губах она окинула зал взглядом, а позади нее стоял Роуэн Буонапарте.

Появление двух великих аристократов, которые, как считалось, находились в уединении на Соларе, привело немало присутствующих в замешательство.

Лукреция, словно утопающий, ухватившийся за последнюю соломинку, выкрикнула:

— Госпожа Катарина! Вы сами сказали, что Адель — не ваша дочь!

— Верно. Нельзя же назвать дочерью ту, кто ей не является, правда?

— И что она не дворянка!..

— И это правда.

Катарина посмотрела на Лукрецию с ленивым, но властным выражением лица.

— Потому что она не дворянка. Она — принцесса.

Глава 147

— Леди Делла Валле, прошу прощения. Мне было нелегко озвучивать этот факт, поскольку он мог привести к дипломатическому скандалу.

Лукреция сжала зубы.

— Однако…

В следующий момент Катарина метнула острый, как клинок, взгляд алых глаз в сторону Новы.

— Говорят, вы — родная мать Адель?

— !..

От внезапного внимания Нова вздрогнула и затряслась.

— Значит, вы тоже представительница побочной линии рода Шредеров? Вот так сюрприз. Неужели у нас появился новый императорский родственник, о котором я ничего не знала?

Катарина усмехнулась и повернулась к залу.

— Что скажете?

Вопрос был задан на дренейском языке.

Дипломаты Оракении, на которых упал ее взгляд, мгновенно посуровели.

— Мы не можем сомневаться в достоверности императорского указа. Следовательно, если эта женщина утверждает, что является матерью Адель Брюль Шредер, то и она должна быть представительницей императорской семьи.

Один из дипломатов бросил на Нову быстрый, оценивающий взгляд.

— Однако если она лишь присвоила себе имя Шредеров…

Затем дипломат повернулся к Исле.

— Вам следует понимать, что это вопрос, который нельзя просто замять.

Исла выглядела так, словно с трудом сдерживается, чтобы не выдохнуть тяжело и раздраженно.

— Как приор, я надеюсь, что подобного не случится.

— Мы примем ваши слова на веру.

Катарина слушала их диалог с легкой улыбкой. Затем не спеша направилась к зрительским рядам. Несколько аристократов, словно под давлением ее величия, поспешно уступили ей место.

Лицо Ислы стало еще жестче — теперь ей предстояло разбираться не только с очередным судебным разбирательством, но и с потенциальной дипломатической катастрофой, причем с крупнейшим торговым партнером Сантанара.

— Прежде всего, нам нужно выяснить, что именно здесь произошло. Председатель Ева?

Ева, будто только этого и ждала, начала писать.

«Это случилось, когда мы с Катариной еще находились в Форнатье. Как вам известно, ситуация в Оракении тогда была нестабильной из-за войны. И вот в какой-то момент мне, на тот момент председателю Синьории, поступило тайное послание».

— Что в нем говорилось?

«В нем сообщалось, что один из побочных потомков императорского рода потерял родителей, и меня просили позаботиться о ребенке, пока он не подрастет».

— Речь идет о мисс Адель?

«Да. Однако ребенок так и не добрался до Буонапарте. Я думала, он умер…»

Ева подняла глаза и посмотрела на Адель.

«Нет. Ребенок, не ведая, откуда он родом, сумел выжить на улицах Форнатье».

Слушая этот рассказ, Адель не могла не восхититься.

Как можно так уверенно лгать, и глазом не моргнув?

Ее самое раннее воспоминание — это белоснежный песок, на котором она лежала, едва дыша.

Очнувшись, она первым делом спросила пожилую чету, что ее обнаружила:

— Где я?

На общем языке. Не на дренейском.

А значит, слова председателя Евы просто не могли быть правдой. Однако для тех, кто не знал деталей, ее версия звучала вполне правдоподобно.

Исла, недолго раздумывая, задала вопрос:

— То есть императорская семья Шредер уже провела проверку и официально подтвердила, что Аделаида Буонапарте действительно является пропавшей Адель Брюль Шредер?

На этот раз ответил Джиджи:

— Да! Императорский род Шредеров завершил всестороннюю проверку, после чего был выдан официальный документ. Леди Адель — признанный член семьи Шредер.

Разумеется, никакой проверки Адель не проходила.

Чем дальше заходил этот фарс, тем громче у нее билась лишь одна мысль:

Чезаре, наверное, влил в это просто баснословные деньги.

Старейший и самый надежный банк Стеллоне, чьи услуги ценились по всему континенту… Вот что значит обладать его ресурсами.

— Ложь!

Раздался пронзительный крик Лукреции.

— Несомненно, здесь имели место денежные переводы!..

— Кхм! Кхм!

Один из дипломатов Оракении незамедлительно прочистил горло.

— Леди Лукреция Делла Валле, позвольте уточнить: вы хотите сказать, что Его Величество продал место в священной родословной императорской семьи ради финансовой выгоды?

Лукреция прикусила губу.

Она ни за что не сможет сказать „да“. Даже если у нее есть подозрения.

Да и у большинства этих подозрений даже не возникнет.

В отличие от Сантанара, в Оракении царит абсолютная монархия. Там существует строгая, нерушимая иерархия, где титул принца или принцессы не может быть куплен за деньги.

С точки зрения здравого смысла, по крайней мере…

Хотя, если вспомнить, что Чезаре — двоюродный брат императора, это уже не кажется таким уж невероятным…

Исла быстро вмешалась:

— Леди Лукреция Делла Валле, следите за словами.

Лукреция сжала губы, но все же вынужденно замолчала.

— Нам стоит подвести предварительные итоги.

Исла наконец позволила себе выдохнуть.

— Основное обвинение, выдвинутое против герцога Чезаре Буонапарте, заключается в том, что он сфальсифицировал статус личности.

Джиджи, в свою очередь, выложил на стол еще один документ.

— Это документ, подтверждающий, что в прошлом Оракения действительно обращалась с просьбой защитить одного из членов императорской семьи. А это значит, что обвинение в самовольном подлоге отпадает.

— Это подделка!

Лукреция, не унимаясь, вновь закричала. Больше она не пыталась держаться в рамках образа сдержанной и благовоспитанной леди.

— У вас есть доказательства, леди Лукреция?

Исла легко пресекла ее напор.

— Я понимаю, к чему вы ведете. Ева Буонапарте, сложив полномочия главы семьи, продолжала оставаться председателем Синьории. Разумеется, у нее была возможность фальсифицировать документы. Однако вот это…

Исла подняла заверенный императором указ.

— …это подделать невозможно.

Лукреция прикусила губу, но ничего не смогла возразить.

— Итак, обвинение в самовольном присвоении статуса мы можем снять. Однако…

Зеленые глаза Ислы вдруг похолодели.

— Герцог Чезаре Буонапарте действительно использовал полномочия главы рода для подлога личности Адель Брюль Шредер.

Ее взгляд, острый, как клинок, устремился к Чезаре.

А тот лишь подпер подбородок рукой, наблюдая за происходящим с лениво-ироничным выражением лица.

— Если бы дело касалось лишь возвращения пропавшей иностранной принцессы, об этом следовало бы просто объявить. Однако совершать преступление и вводить ее в род Буонапарте — явное нарушение закона.

В этот момент Ева подняла свой блокнот.

«Есть еще один факт, который необходимо озвучить, герцогиня Сфорца».

Чезаре вновь встретился с бабушкой взглядом.

Не колеблясь ни секунды, Ева снова начала писать.

«Инициатором этого была я».

— Невозможно!

Теперь уже Исла выглядела по-настоящему ошеломленной.

— Это было мое личное решение, герцогиня Сфорца.

— …Но у вас не было на то причины.

«Младенец, которого я обязалась взять под защиту, исчез. И с тех пор это стало тяжелым бременем на всю мою жизнь».

— …

«Я не могла вернуть ее в Оракению, зная, насколько нестабильна там была ситуация. В любой момент могла возникнуть угроза ее жизни. Но и открыто признать ее происхождение было опасно. Однако я несла ответственность за то, чтобы Адель получила то, чего была лишена все это время».

Те, кто знал, насколько велико чувство ответственности в Еве, молчали.

«Именно поэтому я приказала принять ее как сестру Чезаре под именем Аделаиды Буонапарте».

На этот раз заговорил приор, который до сих пор молча наблюдал за происходящим, — Закарай Мудо. Он с сомнением нахмурил брови.

— И герцог Чезаре просто так согласился?

«Все вы знаете, что мой внук относится ко мне с глубочайшим уважением. Я — его единственная семья, и он не смог бы отвернуться от меня».

— Хм.

Мудо и еще несколько приоров все еще выглядели скептически, но возражать не стали.

Зато неожиданно вмешался Лука Делла Валле.

— То есть герцог Чезаре знал, что мисс Адель — принцесса?

«Нет. Я не говорила об этом даже Чезаре. Именно поэтому, когда было объявлено о помолвке с вашей семьей, он устроил весь этот хаос. Женитьба по поддельным документам — недопустимая вещь».

— Ха!..

Лука хотел воскликнуть, что это бред, но вдруг вспомнил, что именно тогда сказал Чезаре.

«Будем считать, что ваши благодарности приняты».

(Из диалога Чезаре и Луки, 121 глава).

В тот момент он ничего не понял, но теперь все встало на свои места.

Чезаре устроил скандал, сорвал помолвку, и когда выяснилось, что Адель была простолюдинкой, а не дворянкой, но он выглядел так… спокойно.

Но принцесса?!

Он думал, что избежал рифов, а в итоге проплыл мимо спящего золотого корабля. Лука резко побледнел.

Тем временем Ева обвела взглядом зал.

«Граждане Форнатье. Вся вина лежит на мне — это я недостойно справилась со своими обязанностями. Чезаре просто вынужден был подчиниться моему приказу. Прошу, возложите наказание лишь на меня».

С этими словами она медленно опустила руки и глубоко поклонилась.

Глава 148

Зал погрузился в напряженную тишину.

История была полна противоречий, но говорила Ева. Она всю жизнь служила государству, ее уважали за нейтральность и безупречную справедливость в делах.

Даже став председателем, она не изменилась — ее считали единственной, кто мог сдерживать власть главы рода Буонапарте.

Исла, которая особенно восхищалась Евой, заговорила первой.

— Председательница, это правда?

Ева не ответила, лишь склонилась в еще более глубоком поклоне.

Исла тяжело вздохнула и повернулась к Катарине.

— Госпожа Катарина Буонапарте, это правда?

Катарина, не сводя глаз с Адель, вдруг улыбнулась.

— Правда.

— Адель Брюль Шредер, вы подтверждаете это?

Адель посмотрела на старушку, низко склонившую голову. Ее лицо оставалось удручающе спокойным.

— Да, это правда.

Она ответила на дренейском языке, и среди дипломатов Оракении раздались одобрительные возгласы.

Некоторое время никто не решался заговорить.

Первой тишину нарушила приор Памела Ивреа.

— В таких обстоятельствах держать принцессу Адель на скамье подсудимых неуместно. Как представительнице иностранной императорской семьи, ей полагается дипломатическая неприкосновенность.

— Но ведь она получила выгоду благодаря подлогу личности!

Лукреция отчаянно попыталась возразить, но Ливи Росси холодно оборвал ее:

— Леди Лукреция, а можно ли назвать это «выгодой», если принцесса стала дворянкой?

— Да и какая выгода? — с резким тоном вмешался Закарай Мудо, один из приоров, славившийся своей нетерпимостью к несправедливости. — Внезапно обзавестись двумя матерями? Это больше похоже на чью-то хитрую попытку вытянуть деньги из дома Буонапарте.

Лука Делла Валле мгновенно покраснел.

— Что ты сказал?!

— А разве я не прав? Ты ведь и у моего родственника крупную сумму занял.

(прим. речь о Северино Мудо, за которого должна была выйти Лукреция ради денег)

Между приорами разгорелся спор, зрители начали перешептываться.

Зал превратился в настоящий хаос.

Но среди всей этой суматохи Адель вдруг осознала: на нее больше не смотрят с презрением.

Напротив, стоило прозвучать слову «принцесса», как шепот сменился на совершенно иное обсуждение.

— Ну конечно, при ее происхождении неудивительно, что она так быстро освоила манеры…

Адель чуть не рассмеялась. Чтобы скрыть улыбку, она медленно провела рукой по щеке, словно размышляя.

И вдруг почувствовала влажность на коже.

…Холодный пот?

Резкая боль вспыхнула внизу живота.

На протяжении всего суда это было лишь легкое, но неприятное покалывание. Но теперь оно внезапно превратилось в раздирающую, нестерпимую резь.

— Ах…

Адель пошатнулась, а затем рухнула на колени, чувствуя, как нутро сдавливает, словно кто-то скручивает его в узел.

Адель почувствовала, как что-то теплое стекает по ногам. Когда она опустила взгляд, на подоле ее платья расплывались багровые пятна.

Кровь?

В тот же миг раздался голос Чезаре.

— Адель?

Его голос был слишком выразительным, слишком цепляющим слух. Весь зал невольно устремил взгляды на нее.

— Смотрите! У принцессы Адель кровь на платье!

Кто-то вскрикнул, и в следующую секунду ее плечи накрыли сильные, теплые руки.

— Адель. Что с тобой? Что случилось?

Это был Чезаре.

Ей вдруг вспомнился их первый разговор, когда он, словно сам владыка преисподней, смотрел на нее с ледяным высокомерием.

А теперь этот же человек держал ее, растерянный и обеспокоенный.

Он был широкоплеч, крепок, а его чуть повышенная температура тела казалась уютной. Это тепло немного убаюкивало, притупляя инстинктивную настороженность Адель.

Она дышала прерывисто, ее била дрожь, лоб покрылся холодным потом. Живот сдавило новой волной боли.

— Чезаре… мой живот…

— Что?

Боль не была такой, от которой теряют сознание, но она в жизни не испытывала ничего подобного.

— Угх…

— Держись! Мариса!

Чезаре крикнул так громко, что в голове у Адель закружился гул. Она зажмурилась, пытаясь справиться с болью.

Голоса Ислы, Чезаре и Джиджи слились в один неразборчивый шум.

— Герцог Чезаре, что происходит?!

— Джиджи! Позови Марису!

— Уже вызвали!

— Герцог Чезаре!

И вдруг голос Чезаре разнесся по залу с такой силой, что перекрыл весь этот хаос.

— Черт возьми, она носит моего ребенка!

Эти слова, словно волна, накрыли зал. Собравшихся охватил молчаливый ужас.

— «Ребенка»?..

Чей-то приглушенный голос пронесся в тишине, и в тот же миг напряжение в зале достигло пика. Все взорвалось гулкими криками, возмущением и потрясением.

— Объявляю перерыв! Немедленно приведите врача! — резко выкрикнула Исла.

Мариса Гримальди приблизилась и осторожно осмотрела Адель, затем бросила взгляд на Чезаре.

Герцог без лишних слов подхватил ее на руки и поспешно покинул зал суда.

Лукреция наблюдала за этим, стоя как вкопанная.

— «Ребенок»?..

Ее голос дрожал, пока губы невольно шептали эти слова. Через мгновение лицо болезненно исказилось.

— «Ребенок»?! Адель… ждет ребенка от герцога Чезаре?!

Ее сознание будто затянуло в темноту. В груди сжалось, в голове пульсировали гнев и отчаяние.

Почему? Почему?! Мы с герцогом Чезаре предначертаны друг для друга самой судьбой! Почему!..

И в этот момент к ней подошли.

— Леди Лукреция Делла Валле.

Это была Исла Сфорца. Она пришла не одна — рядом с ней стояли рыцари городской стражи.

А вместе с ними дипломаты Оракении.

Позади них стояла смертельно бледная Нова, ее руки были скованы путами.

— Вам придется сотрудничать со следствием.

Лукреция побелела.

— Это менструация.

Мариса вышла из комнаты Адель и спокойно вынесла вердикт.

Чезаре, который все это время ходил по коридору взад-вперед, наконец, выпустил из легких огромный, тяжелый вздох.

— «Менструация»?

— Да. Судя по всему, первая. С ее телом все в порядке. Единственное, стоит избегать чрезмерных физических нагрузок в течение недели.

— …То есть это не выкидыш?

Лекарь посмотрела на него с такой улыбкой, будто герцог был круглым идиотом.

— Господин, выкидыш бывает только у тех, кто ждет ребенка. А миледи не была беременна. У нее просто началась менструация.

— …Она не беременна?

— Нет.

Чезаре провел ладонью по лицу.

— Ха…

Тихий выдох облегчения сорвался с его губ. Он крепко зажмурился.

— Значит, ей ничего не угрожает.

Мариса тепло улыбнулась, а затем сказала:

— Но вам все равно стоит подумать о наследнике.

— Можем усыновить. Что, если она пострадает при родах?

— Вот как…

Она посмотрела на него с таким выражением, будто он сказал несусветную глупость.

— Я выписала ей обезболивающее. Миледи, конечно, будет чувствовать себя подавленной, но заботиться вашей госпоже вы умеете лучше всех, так что я не стану вас поучать.

Чезаре коротко улыбнулся

— Спасибо за помощь.

— Не за что.

Мариса покинула коридор.

Чезаре провел рукой по шее, прочистил горло и тихо постучал в дверь.

— Адель.

Ответа не последовало. Он постучал еще раз.

— Я вхожу.

Открыв дверь, он увидел Адель на белоснежной постели. Она выглядела слегка надутой, в глазах читалось легкое недовольство.

Чезаре невольно замер.

Он привел ее в покои, предназначенные для супруги главы рода. Самые роскошные во дворце Буонапарте, созданные для самой знатной дамы.

Вид Адель, сидящей на этой роскошной кровати с равнодушным лицом, почему-то безмерно его радовал.

Чезаре почувствовал, как губы невольно расползаются в улыбке, и шагнул ближе.

— Хочешь чего-нибудь поесть?

— Как прошло заседание?

Адель спросила резко, без обиняков.

Ну, конечно. Моя леди никогда не даст мне ни единой поблажки.

Чезаре не смог сдержать улыбку.

— Суд приостановлен, но твой статус больше не будет предметом обсуждения. Мне придется явиться в парламент и закончить дело.

Адель посмотрела на него с легким раздражением, будто пыталась понять, что тут смешного.

Ее гладкий лоб чуть нахмурился. Видно было, что она сдерживает досаду.

Да и не нужно ее сдерживать.

Он понимал, почему она так держится. В ее мире стоило показать слабину — и можно не дожить до следующего дня.

— Просто ты красивая, вот и улыбаюсь.

— …

На лице Адель появилось выражение откровенного скепсиса.

Чезаре снова рассмеялся.

Если бы у нее месячные шли каждый день, она бы всегда была такой искренней.

— Так что, хочешь чего-нибудь? Может, пройдемся? Тебе пока стоит отдохнуть. И оставайся здесь, в этой комнате…

— Ты ведь рад, что я не беременна, да?

Ее слова, словно лезвие, разрезали их беседу.

Тон был колючий, но Чезаре это нисколько не задело. Наоборот. Обычно бесстрастная Адель Виви, наконец, показывала эмоции — это было и неожиданно, и возбуждающе.

Он чуть прищурился и улыбнулся.

— Конечно, рад. Потому что ты не ранена.

— …

Глаза Адель чуть расширились.

Чезаре лишь ухмыльнулся, пожав плечами.

— Но есть одно дело, которое мне нужно уладить. Сможешь немного побыть одна?

— …

— Или ты не хочешь оставаться одна?

— Уходи.

Он не шелохнулся. Вместо этого подтянул стул и сел напротив.

— Подозрительно. Стоит мне уйти, и мисс Виви тут же исчезнет, верно?

— Ну, если кто-то швыряет мне деньги и велит убираться, разве я не должна послушаться?

Ее голос зазвенел острыми краями.

Чезаре замер. За окном щебетала птица.

Глава 149

Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил снова.

— Кстати, о тех деньгах…

Тогда это и произошло. Раздался громкий стук в дверь, а затем она резко распахнулась.

— Поздравляю с первой менструацией!

В комнату вошел огромный букет желтых мимоз. За ним, сияя довольной улыбкой, появилась Катарина.

Чезаре с заметным неудовольствием приподнял бровь. Его планы заскочить в цветочную лавку по дороге из парламента оказались сорваны.

— Госпожа Катарина, а вы не собираетесь возвращаться в Соларе?

Он сказал это с легкой улыбкой, на что Катарина ответила ему тем же.

— Сынок, ты уже забыл, что всего несколько часов назад я помогла тебе с показаниями?

— Вы не знали, что в этом вообще не было нужды?

— Тогда, может, мне вернуться в Синьорию и объявить, что все это было ложью?

Чезаре вздохнул, не в силах возразить ей.

Катарина лишь махнула рукой, глядя на побежденного сына.

— Ступай, займись делами. Женские разговоры не для тебя. Да и Адель ты тоже вряд ли нравишься.

С этими словами Катарина передала охапку мимоз Адель.

— Адель, я беспокоилась.

— Спасибо вам.

Чезаре мрачно наблюдал, как Адель улыбнулась Катарине, хотя его самого встретила куда холоднее. Герцог встал со стула с тяжелым чувством — ему было обидно.

Я ее привел. Я нес ее на руках.

И меня же отчитали…

Чезаре, проводя рукой по шее, молча вышел из комнаты.

Но хотя бы не похоже, что она попытается сбежать.

Его взгляд вновь стал холодным, решительным.

Пришло время поговорить с виновником.

Джиджи безразлично наблюдал, как личные стражи ставят Эгира на колени.

Молодой человек отчаянно сопротивлялся, но их было больше. Раздалось несколько приглушенных ударов дубинками.

Жаль, но он заслужил эту участь.

Чезаре сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и неторопливо курил сигару. Он не проявлял особого интереса к происходящему перед глазами насилию, которое разворачивалось по его приказу.

— Кх…

С последним приглушенным стоном Эгир перестал сопротивляться.

В этот момент в единственную железную дверь подземелья кто-то постучал.

— Молодой господин? Вы звали…

Вскоре в комнату вошла Эфони. Увиденное заставило ее вздрогнуть.

— Эгир!

— Я надеялся, что он сам догадается убраться подальше. Но, кажется, у него таких намерений не было.

— Ч-что? Молодой господин, что происходит, почему…

— Ты тут ни при чем, Эфони. Так что не вмешивайся.

Стоило Чезаре отдать приказ, как сопровождающие в черном перекрыли Эфони путь. Женщина побледнела, тяжело дыша.

В подземелье повисла тишина. Все ждали, что скажет глава дома.

Чезаре, держа сигару в руке, лениво провел пальцами по виску, словно утомленный происходящим

— Эгир.

— …

— В тот день ты назвал мое имя?

Эгир и Эфони одновременно замерли. Голос Чезаре стал ниже, жестче, холоднее.

— Ты назвался моим именем, бросил деньги и сказал Адель убираться?

Его хищный взгляд, полный жестокости, сверкнул, будто он мог проткнуть Эгира прямо сейчас.

Эфони пошатнулась.

— Эгир… Это правда?

— …

Эгир не ответил, но медленно поднял голову. Из-под растрепанных рыжих волос сверкнули голубые глаза, в которых едва заметно мелькнула враждебность к Чезаре.

— Ха.

Чезаре скрипнул зубами. У него разболелась голова. Какая-то эмоция мелькнула в его взгляде, но он сдержался, шумно сглотнув.

— Не понимаю, зачем вообще объясняю это…

Он снова провел рукой по виску, глубже вдыхая табачный дым.

— Все не так, как ты думаешь.

— Вы хотите, чтобы я поверил…

— Эгир!

Эфони резко перебила его, голос ее дрожал. Она побелела как простыня.

— Это правда. Я тоже слышала это от миледи.

— …

Голубые глаза Эгира дрогнули. Его губы несколько раз приоткрылись, словно он не мог поверить в услышанное.

Однако Эфони говорила уверенно.

— Сначала я тоже неправильно поняла… Но миледи сама сказала, что насилия не было.

— …

После долгого молчания Эгир опустил взгляд, растерянно нахмурившись.

— Но…

— Безмозглый ублюдок.

— …

Глухой шепот Чезаре заставил Эгира окончательно замкнуться.

— Молодой господин!

Внезапно Эфони рухнула на колени.

— Пощадите Эгира…

Она дрожала так сильно, что даже губы побелели.

— Знаю, что прошу о невозможном. Я ушла, чтобы служить госпоже Катарине, и привела с собой ребенка без отца… Я понимаю, что уже тем самым обязана вам всем, чем только можно.

— …

— Но прошу вас… Ради всего, что было между нами…

Слезы покатились по ее лицу, падая на каменный пол.

Повисла долгая, тяжелая тишина.

И наконец Чезаре заговорил.

— С этого момента Эгир Коррер изгнан из Буонапарте. Если он снова попадется мне на глаза, я велю бросить его в море.

Несмотря на холодные слова, лицо Эфони заметно просветлело.

— Благодарю вас! Он не…

— А вот ты остаешься.

— Что?..

Чезаре поднялся, поправляя лацканы пиджака.

— Сколько еще собираешься таскаться со взрослым мужиком? Достаточно его нянчила. Он не ребенок, чтобы всю жизнь держать его при себе.

— …

— Впрочем, можешь уйти, если хочешь. Решай сама.

Эфони не была глупа. Она поняла, что эти слова Чезаре сказал не из прихоти.

На ее губах появилась горькая улыбка.

— …Я подумаю. Благодарю вас за великодушие, господин.

Она низко склонилась перед ним.

Как только Чезаре вышел из подземелья, он достал новую сигару. Не говоря ни слова, сел в кресло с видом на сад и затянулся, глубоко вдыхая терпкий дым.

Джиджи стоял позади него, так же глядя на сад.

Говорят, господин прожил с Эгиром бок о бок больше двадцати лет…

С таким стажем их уже можно было считать семьей.

Чезаре явно относился к Эгиру не просто как к наемнику, а скорее как к младшему брату.

Иначе зачем было учить его фехтованию? Да еще и нанимать для этого наставника.

Но, судя по сегодняшнему дню, у Эгира на этот счет были другие мысли.

Джиджи вспомнил, как тот лишь тупо уставился в пол.

Только бы не вздумал творить глупости…

В этот момент Чезаре заговорил:

— Для Адель нужен охран…

Но, будто что-то осознав, тут же поправился:

— Нет, пусть за ней несколько дней следят личные стражи. Мало ли что.

— Понял. Но, похоже, вы кое-что забыли.

— Забыл?

— Мне увольняться или как?

Чезаре на секунду замер, а затем коротко, сухо усмехнулся.

— Побереги меня хоть немного. Если ты тоже уйдешь, мне совсем тяжко станет.

— …

Ну и человек. Джиджи прочистил горло, пряча смущение.

— Может, стоило сначала объясниться с миледи, а потом уже выгонять Эгира?

Чезаре потянулся было за сигарой, но замер. Огонек давно погас. Он выкинул ее.

— У меня нехорошее предчувствие. Думаю, лучше не держать его рядом с Адель.

Чутью Чезаре можно было доверять. Джиджи кивнул.

— Вы чересчур мягки, Ваша Светлость.

— Я в курсе.

Чезаре взял новую сигару, прикусил ее, но взгляд его был отрешенным.

Тяжесть короны главы рода. Джиджи улыбнулся и поднес огонь.

— В этом ведь и есть ваша привлекательность, господин.

— Брр, мерзость. Исчезни.

— …

После ухода Чезаре Катарина все еще улыбалась во весь рот.

— Чтобы не было неловко, я оставила Роуэна снаружи. Молодец я, да?

— Спасибо.

Адель ответила ей улыбкой.

— Но что с госпожой председателем?..

— Госпожой Евой? Добровольно сдалась. По сути, это самооговор.

Адель побледнела. Похоже, причина крылась в их последнем разговоре.

Это неприятно.

Катарина села рядом с Адель, которая тяжело вздохнула.

— Не переживай так. Она, конечно, потеряет пост председателя, но Оракении тоже нужно сохранить лицо, так что все, скорее всего, закончится высылкой из Форнатье.

— Но Чезаре вряд ли это одобрил, верно?

— Похоже, что нет. Думаю, госпожа Ева сама вышла на связь с Оракенией или сделала свои выводы. Она и мне однажды писала, просила признать тебя моей дочерью.

Адель моргнула от неожиданности.

— Вы отказали.

— Брат и сестра не могут пожениться.

Катарина ответила легко, без колебаний.

— Но в целом это не выходит за рамки плана Чезаре, разве что она действовала без согласования с ним.

— Что?..

— Подделка документов. Он и так собирался свалить это на госпожу Еву.

Адель замерла, не зная, что сказать.

Катарина посмотрела на нее с легкой улыбкой.

— Звучит странно?

— Немного. В Форнатье семья имеет огромное значение.

— Именно поэтому она сделала такой выбор. Здесь превыше всего стоит защита будущих поколений. Все всё понимают, так что тебе не о чем беспокоиться.

Но, конечно, было проще сказать, чем принять такое.

— И все же…

— Лучше взгляни на газету.

Катарина достала ее из складок одежды и протянула Адель.

Это был экстренный выпуск. Огромный заголовок пестрил на первой странице.

«Уличная чистильщица обуви оказалась принцессой!»

Катарина расхохоталась.

— Людям нравятся такие истории! Сейчас весь Форнатье гудит от твоего имени.

Глава 150

Адель чувствовала себя странно. Особенно когда взгляд наткнулся на слова «будущая госпожа Буонапарте».

Она заставила себя оторваться от печатных букв.

— Кстати, с Оракенией все улажено?

— Кажется, да. Ты теперь дальняя родственница императора, прав на престол у тебя нет, как и какой-либо дипломатической значимости…

Катарина на секунду прищурилась, затем улыбнулась.

— Но выйти замуж за Буонапарте новоиспеченная принцесса может.

— …

Такие слова, что все чаще всплывали в разговоре, начали ее раздражать. Адель решила их попросту игнорировать.

— Значит, теперь все кончено.

Пора ли уже думать об отъезде?

— О чем ты, Адель?

Но Катарина вспыхнула, ее красные глаза загорелись азартом.

— Самое интересное только начинается. Пора наказать тех, кто осмелился недооценить Буонапарте.

В Зале Восьми, где проходили заседания Синьории, собрались шестеро приоров: Росси, Торлонья, Джинобль, Сфорца, Мудо и Ивреа.

Их лица выражали совершенно разные эмоции.

Особенно выделялась Пальмина Джинобль — казалось, она вот-вот примет судьбоносное для страны решение.

Рядом с ней Закарай Мудо раздраженно пробормотал:

— Перестаньте уже фыркать.

— Когда это я фыркала?

— Да все это время. Не нужно дышать как раненый кабан. Вас не будут допрашивать за попытку убить принцессу иностранного государства, так что успокойтесь.

Пальмина мгновенно покраснела — ее обвиняли в том, что она подослала убийцу к Адель.

— Да я ни о чем таком даже не думала!

— Оракения уже подала официальный протест.

Легкомысленный спор оборвала Исла Сфорца.

— Император Адилот выразил крайнее недовольство ситуацией и требует принять соответствующие меры.

— Это проблема… Оракения — крупнейший торговый партнер Сантанара. Если отношения испортятся, это нам сильно навредит.

Памела Ивреа нахмурилась. Обычно она отличалась хладнокровием, но ситуация явно нервировала ее.

— Хотя говорят, что этот император прагматик. Вряд ли он введет ограничения на экспорт-импорт?

— Ему и не нужно. Если он просто запретит использование южного порта Форевальт, у нас начнутся проблемы с поставками зерна из Нанучина.

— Разве он не кузен герцога Чезаре? Может, можно будет уладить по-дружески?

— Все из-за дела Делла Валле. Какой тут «по-дружески»? Тем более похоже, что Адель и Чезаре связаны гораздо теснее, чем кажется.

После слов Ливи Росси в зале повисла тишина.

Все думали об одном и том же.

О том, как в зале заседаний они наблюдали, как Чезаре Буонапарте, прижимая к себе истекающую кровью Адель Брюль Шредер, бросился прочь.

Пальмина Джинобль тревожно прошептала:

— Если после этого у нее случится выкидыш…

— Не каркайте, графиня, ради Богини!

— Я просто говорю о возможных последствиях! Мы все прекрасно знаем, какой у герцога Чезаре характер!

На ее выкрик никто не ответил.

— Да уж, он тот еще псих.

Ливи Росси пробормотал это себе под нос.

Понимая, что этот вопрос сейчас ни к чему не приведет, Исла жестом дала знак двигаться дальше.

— Давайте обсудим судьбу председателя Евы. В данный момент она остается под стражей.

— Но ее действия были направлены на защиту Адель Брюль Шредер. Слишком суровое наказание будет проблематичным.

— Нужно учитывать и общественное мнение. Сейчас Адель Брюль Шредер воспринимается как невинная жертва. Люди следят и за судьбой госпожи Евы.

— Она понимала, на что шла. До самого конца эта старая ведьма действовала хитро.

— Лишение поста и изгнание — такой вариант устроит всех?

— Думаю, да.

В этот момент Люси Торлонья спросила:

— Герцогиня Сфорца. Что с женщиной по имени Нова?

Исла холодно усмехнулась.

— Едва начался допрос, как она все выложила. Ей предложили деньги за то, чтобы выдать себя за мать принцессы Адель. Нова готова ответить на любые вопросы, лишь бы избежать смертной казни.

В зале повисло молчание.

— Все очевидно. За этим стояла семья Делла Валле.

— Тогда… что с ними делать?

Головы повернулись к пустому месту, где обычно сидели представители Делла Валле.

Исла холодно произнесла:

— Им придется за это ответить.

Особняк семьи Делла Валле.

Дворецкий вошел в кабинет, неся на серебряном подносе белый конверт. На его печати красовался герб Сантанара — весы.

— Господин… Это из парламента.

— Черт!

Лука с грохотом ударил кулаком по столу. Зрачки мужчины расширились от ярости.

Оресте вскрыл письмо вместо него. Его лицо сразу омрачилось.

— Нам приказано явиться в парламент.

— Как мне теперь людям в глаза смотреть?! А Лукреция?!

— Заперлась в своей комнате после возвращения с допроса.

— Что она наговорила?!

— Ничего.

— Хоть на это ума хватило!

Лука уже не пытался держать себя в руках. Сорвав очки, он сжал переносицу, затем снова с грохотом ударил кулаком по столу.

— Все кончено. История рода Делла Валле оборвется на мне…

Оресте молча наблюдал за отцом, который походил на обезумевшего. Затем отвел взгляд.

На диване сидел Эзра с отрешенным выражением лица. Он не менялся с тех пор, как стало известно, что Адель Виви — принцесса из императорской семьи.

Оресте не стал его упрекать, лишь холодно посмотрел на брата, затем повернулся к Луке.

— Отец. У нас остался только один выход.

— Какой к черту выход?

— Мы должны представить все так, будто это была инициатива одной Лукреции. Мы избавимся от нее. И от этой шлюхи Клариче тоже.

Оресте достал носовой платок, затем вытащил из-за пазухи маленький пузырек.

— Яд аконита. Лукреция выращивает эти цветы сама. Он был в ящике стола.

— Ты рылся в ее вещах? Что, если бы тебя заметили?!

— Меня никто не заметил. Как и ту горничную, которую она отправила восвояси… Точнее, не отправила, а убрала.

— Постойте. Вы оба… о чем вообще говорите?!

Эзра, до этого просто сидевший в оцепенении, наконец встрял в разговор.

Но Оресте лишь холодно отрезал:

— Не вмешивайся и дальше делай вид, что ничего не знаешь, Эзра. Так будет проще. Для всех. …Этот яд мы подсыплем той шлюхе. Когда важный свидетель умрет, начнется расследование. Аконит принадлежал Лукреции, и именно она притащила сюда эту женщину. Все ляжет на нее — будто бы она сделала это, чтобы выйти за Чезаре.

— Ты думаешь, в это кто-то поверит?

— Нет. Но выбора у нас нет. Если не так, то как? Мы не можем позволить, чтобы вся семья несла ответственность за ее ошибки.

Эзра нахмурился, затем снова вмешался:

— Ты серьезно предлагаешь убить человека? И сделать Лукрецию козлом отпущения?

— А у тебя есть другой вариант? Думаешь, шлюха из Киморы будет соблюдать омерту?

— …

— Отец и я закрывали глаза на ее проступки только потому, что она наша семья. Но всему есть предел.

Лука сжал челюсти, на его лице появилось напряженное выражение.

— Но если Лукреция попадет в руки правосудия, что будет с займом у Северино Мудо? Он дал нам деньги именно ради брака с ней.

— Я и об этом позаботился.

Оресте медленно повернулся к Эзре, его голос стал глухим и зловещим.

— Эзра.

— Да?

Эзра резко поднял голову. Оресте подошел к нему, неторопливо, давя каждым шагом.

— Ну что, теперь ты увидел темную сторону нашей семьи? Не захотелось бежать? Не противно? Ты же хороший человек, верно?

— Брат?..

— А еще ты — единственный, кто может сравниться с Чезаре, как жених.

— Что ты хочешь этим сказать?

Оресте с силой сжал его плечи и склонился ближе, улыбаясь безумием в глазах.

— Я подыщу тебе хорошую невесту.

Клариче неслась по коридору.

Ублюдки!

Она вернулась в комнату и прокрутила в голове только что подслушанный разговор семьи Делла Валле.

Чертовы ублюдки! Они хотят меня убить?!

В ее глазах вспыхнула ярость.

Хорошо, что она пошла проверить обстановку. После того как Лукреция полностью погорела, было логично предположить, что ее собственное положение тоже стало шатким.

Клариче рывком открыла ящик и вытащила оттуда контракт, который так бережно хранила.

— Какой в этом теперь смысл?!

Она с силой швырнула его на пол.

Девушка несколько минут топталась по комнате, кипя от злости, но вскоре ее охватило беспокойство.

— Что же делать? Как быть?!

Как ни думай — выхода не было.

Сначала надо хотя бы выбраться отсюда.

Она уже собралась действовать, когда ее взгляд снова упал на брошенный контракт.

А вдруг…

На всякий случай Клариче сложила его как можно компактнее и спрятала между грудей.

И в этот момент…

Глава 151

— Клариче Донати!

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появились слуги семьи Делла Валле. Они без лишних церемоний схватили Клариче за руки и ноги, потащив прочь.

— Пусти! А-а-а-а-а!

Они приволокли ее в небольшую тюремную камеру в подземелье особняка.

Клариче, уже привыкшая к мягким кроватям, посмотрела на каменный пол и грязную койку и похолодела.

— Я… я должна спать здесь?!

Один из слуг ухмыльнулся.

— Все еще думаешь, что ты леди? Вперед, заходи!

— Ах! Не толкай меня!

Ее грубо втолкнули внутрь, она споткнулась и упала, больно ударившись коленом. Позади раздались насмешливые голоса, затем шаги стихли.

Ублюдки!..

Клариче всхлипнула, сжавшись в комок. Нужно было срочно думать, как сбежать, но в голову не приходило ничего стоящего.

Под вечер в нижней части железной двери открылось окошко для раздачи еды.

— Жри, пока дают.

Сквозь отверстие протиснули поднос.

Сухой хлеб и водянистый суп.

«Яд аконита. Лукреция выращивает его сама».

Слова Оресте вспыхнули в ее памяти.

Клариче передернуло от отвращения. Она схватила поднос и с силой опрокинула его на пол.

— Думаете, я ЭТО буду жрать?!

Поднос с грохотом упал, суп растекся, хлеб покатился по грязному полу.

И в этот момент…

Клариче замерла, подползла к упавшему хлебу и взяла его в руки. Между кусками торчал сложенный клочок бумаги.

«Если согласишься дать показания о том, что тебя заставляли Делла Валле, мы тебя вытащим. В знак согласия сложи из этого бумажного листа кораблик и поставь на подоконник до полуночи».

Клариче застыла, а затем ее лицо озарилось радостью.

Буонапарте!

Кто еще, кроме них, мог сейчас требовать таких показаний?

Она уже собиралась сложить кораблик, но вдруг замерла.

Всего лишь спасение в обмен на такие показания?

А убытки, которые я понесла из-за этой истории?

Я столько потеряла!

Если она просто уйдет ни с чем, это будет напрасно потраченное время. Украшения, купленные на деньги Лукреции, тоже остались в особняке.

…Сначала выберусь, а потом потребую оплату!

Клариче сложила бумагу в маленький кораблик и поставила на полукруглый подоконник.

Она задремала, а когда проснулась, бумажный кораблик исчез.

А затем, под утро…

В напряженной тишине Клариче услышала почти неслышные, осторожные шаги.

И вскоре в тени решетки мелькнула фигура.

Клариче широко раскрыла глаза, узнав пришедшего.

— Вы…

— Эгир. Я останусь здесь, чтобы заботиться об Адель.

Когда он услышал эти слова, в нем не шевельнулось ни обиды, ни разочарования — он просто кивнул.

Для него домом всегда был Буонапарте, и мать, остающаяся в этом доме, казалась чем-то естественным.

Но он не понимал другого.

— Ты с детства жил в стенах Буонапарте, — продолжала Эфони. — И потому естественным образом стал служить молодому господину. Мы сделали этот выбор, чтобы выжить… но, возможно, он слишком сузил твой мир.

В ее голосе слышалась тревога.

Но Эгир никогда не чувствовал, что его мир узок.

— Теперь делай то, что хочешь.

Но я не знаю, чего хочу.

Стоило ему выйти за пределы дворца Буонапарте, как он вдруг понял, что ему больше некуда идти.

Никто его не преследовал. Похоже, Чезаре действительно его отпустил. Живым.

Эгир снял комнату в гостинице, в которой иногда останавливался, когда выезжал за пределы дворца для деликатных поручений. Он просто сидел там, никуда не двигаясь.

Чего я хочу?

Ему по-прежнему ничего не приходило в голову.

Но в душе было что-то, что не давало покоя.

— Госпожа… — пробормотал он, уставившись в стену.

Мне приказали ее защищать. Но я не смог защитить ее от Чезаре.

Но и быть рядом с ней я не могу. Она не просила, не приказывала идти с ней.

«Вы никуда не двигаетесь».

Он всю ночь снова и снова прокручивал слова Адель.

Мне сказали делать то, что хочу. Значит, я должен двигаться. Я должен ее защитить.

«Миледи сама сказала, что это не было насилием».

Он почти поверил словам матери. Почти.

Но стоило вспомнить, что сказала Эфони при прощании, как его уверенность дала трещину.

Если я привык к приказам, потому что всю жизнь провел в Буонапарте… то, может, и она привыкла?

Чезаре мучил ее. Она ненавидела его. Но, может, она просто привыкла. Считала, что это неизбежно.

Пока он был погружён в размышления, за окном начало светать.

Эгир встал, подошел к окну и распахнул его.

Весенний рассветный воздух ворвался в комнату, но его синие, холодные глаза смотрели дальше — туда, где находились главные ворота Буонапарте.

На следующее утро в парламент явился неожиданный гость.

— Защитите меня! Все это дело рук Делла Валле!

Перед зданием Синьории, куда стекались важные фигуры правительства, раздался отчаянный крик Клариче Донати.

Исла, находившаяся в дипломатическом корпусе, поспешила выйти, как только услышала весть.

— Мисс Донати?

— Спасите меня!

Клариче бросилась к ее ногам, при этом не забывая рыдать так, чтобы выглядеть как можно жалобнее.

— Все это было подстроено Делла Валле! Они заставили меня! Они угрожали мне, чтобы я подмочила репутацию Адель Виви…

— О чем вы говорите?

— Хнык… Мои свидетельства были правдой… но я не хотела этого говорить! Я просто следила за событиями со стороны, а потом вдруг явились Делла Валле…

Исла, записывая ее слова через секретаря, холодно перебила:

— Для той, кто говорит, что ее принудили, вы довольно активно поливали грязью Адель Брюль Шредер во всех светских салонах.

— Если бы я этого не делала, мне бы грозила смерть!

— Любопытно. Согласно нашим данным, вы уже встречались с Адель Виви в отеле «Арко». Если вы действительно были в опасности, почему не попросили о помощи тогда?

— Я… э-э…

Клариче запнулась. Железная леди, как ее называли, была неумолимо проницательна.

Если сказать, что я просила о помощи, но меня проигнорировали… Буонапарте могут отомстить?

Но в следующую секунду она сменила ход мыслей.

А с чего мне теперь бояться? Я уже выбралась отсюда.

Тем более, она выполнила свою часть сделки и дала нужные показания. Да и ходили слухи, что Чезаре не любит устраивать расправы над подчиненными без крайней нужды.

Немного потяну время — они поймут. Я же могу еще принести пользу — не станут они меня так просто убивать…

Всего за секунды Клариче приняла решение. Она снова заплакала.

— На самом деле я просила Буонапарте о помощи! Но они попросили меня следить за Делла Валле… И я не могла отказать!

Опустив голову, она пыталась скрыть фальшивые слезы.

В конце концов, у них там действительно был свой человек. Не будет выглядеть подозрительно.

Проплакав ровно столько, сколько требовалось, она быстро скользнула рукой к вырезу платья.

— Вот! Доказательства того, что Делла Валле намеренно пытались очернить Адель!

Клариче протянула контракт, который успела прихватить перед побегом. Ее не обыскали слишком тщательно, так что спрятанное осталось при ней.

Исла развернула документ и внимательно его изучила. Затем ее суровый взгляд устремился на Клариче.

— Все-таки и вы сотрудничали с ними.

— Я… я же простолюдинка! Как я могла отказаться, когда мне приставили нож к горлу?! Я должна была хоть что-то за это получить…

— И как же вам удалось сбежать?

— Я… э-э… использовала свою… женскую хитрость…

— …

Ну, давай, поверь уже, чертова ведьма!

Стиснув зубы, Клариче снова полезла за пазуху.

— И-и еще Делла Валле пытались меня убить!

Она вытащила кусок хлеба, пропитанный супом, который захватила с собой, сбегая из особняка.

— Я подслушала, как они говорили, что запрут меня и отравят еду!

На этот раз даже Исла выглядела слегка удивленной.

— Семья Делла Валле пыталась вас отравить?

— Да! Они силой заперли меня в подземелье! Вот, смотрите, синяки! Что, по-вашему, я сама себя избила?!

Клариче задрала рукав, показывая ушибленные руки.

— …Мы проверим. А пока вам стоит пройти лечение.

Сработало!

Клариче внутренне ликовала.

Спустя некоторое время экспертиза подтвердила ее слова — в супе действительно обнаружили аконитин.

Когда догадки стали фактом, Клариче скривилась.

Исла тоже заметно изменилась в лице.

— Немедленно отправить стражу в особняк Делла Валле. Возьмите с собой орден рыцарей Сфорца.

Отдав приказ, герцогиня вновь повернулась к Клариче, на этот раз с более мягким выражением лица.

— Вам нужно будет дать показания. Если все, что вы говорите, правда, вам ничего не угрожает.

— Д-да! Спасибо вам огромное…

Для приличия Клариче всхлипнула напоследок.

Но как только Исла скрылась из виду, ее губы расплылись в широкой улыбке.

Если уж тонуть, то одной! Катитесь к черту, гниды Делла Валле!

Лука и Оресте вскочили на ноги, увидев, как еще на рассвете их особняк оказался окружен городскими стражниками и рыцарями ордена Сфорца.

А когда до Луки дошло, что Клариче Донати сбежала и дала показания, его рев прокатился по всему дому:

— Эта шлюха!!!

Глава 152

Лука с грохотом ударил по столу и закричал:

— Приведите Лукрецию! Пусть признается, что все это ее рук дело…

Однако в этот момент появился оруженосец Лукреции. Обычно бесстрастный, словно деревянная кукла, на этот раз Арль выглядел необычно взволнованным.

— Простите, но госпожа здесь?

— …Что ты несешь?

— Ее нет в покоях. Возможно, вы позволили ей сбежать?

— Что?!

Не успели они толком осознать смысл сказанного, как в дверь постучал дворецкий.

— Я отправился за господином Эзрой, но в комнате его нет!

— !..

— Этот поганец… сбежал?!

Прежде чем Оресте успел окончательно разъяриться, за окном раздался пронзительный звон металла. Они дали Делла Валле шанс добровольно выйти, но, раз не дождались ответа, рыцари пошли на штурм.

Лука и Оресте исказились в мрачном осознании.

Время было скорее предрассветное, чем утреннее, когда Эзра нашел Адель.

— Леди Адель.

Она только что вышла за ворота внешнего дворца, и Эзра смотрел на нее с каким-то странным выражением.

Заставила ждать полчаса и даже бровью не повела.

Чезаре уехал в парламент по делам. Катарина разрывалась от злости, заявляя, что второй сын Делла Валле грубиян, совсем лишенный манер, но Адель все же решила встретиться с Эзрой. Ей было чертовски любопытно, что он собирается сказать.

— Вы хотели меня видеть?

— Да.

Эзра естественно сделал шаг внутрь, но Адель так и осталась стоять на месте, глядя на него равнодушно. В итоге ему пришлось неловко остановиться. Он слегка натянуто улыбнулся.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, вполне.

Эзра замешкался, а затем осторожно спросил:

— Вы действительно… носите ребенка герцога Чезаре?

— Вы выбрали не самую приятную тему для разговора.

— А…

Эзра смолк, а его лицо потемнело.

— Простите. Я лишь хотел убедиться, что герцог не обошелся с вами… грубо.

Какое неубедительное оправдание.

Распутник Буонапарте и грубость?

Скорее уж…

Мелькнувшее в голове воспоминание было слишком непристойным, и Адель пришлось сдержанно откашляться.

— Что вам нужно?

— Я слышал о результатах суда… Оказывается, вы принцесса Оракении.

— Я об этом не подозревала, но, видимо, так и есть.

Эзра горько улыбнулся.

— Леди Адель. Я был глуп.

Она уже ожидала этого признания и безмолвно посмотрела на него, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Дождь не льет во время твоих речей… Везучий ублюдок.

— Вы открыли мне глаза. Я осознал, что происхождение не имеет значения. Я заблуждался, одурманенный идеей о превосходстве… и лишь теперь увидел свою ошибку.

Адель молчала.

— Я хочу все исправить, пока еще не поздно.

Его влажные, сиреневые глаза встретились с ее взглядом.

— …Мы не могли бы начать все заново?

Он медленно приблизился и уже протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.

— В вашей семье проблемы с финансами?

— …Что?

Эзра выглядел так, будто получил пощечину.

Адель, не отводя от него взгляда, сделала шаг назад. При этом не забыла жестом остановить охрану, которая была готова наброситься на мужчину.

— Очень романтичная чушь. Впечатляет. «Происхождение не имеет значения»…

Опомнившись, Эзра тут же попытался оправдаться:

— Конечно! Только теперь начинаю понимать: в жизни слишком много переменных, чтобы судить людей по их происхождению…

— Послушайте, сэр Эзра, — Адель усмехнулась и прищурилась — Вы серьезно считаете, что среди четвероногих тварей, которые едят, пьют, и спят, может быть какая-то разница?

Эзра удивленно нахмурился.

Теперь, когда выяснилось, что я королевской крови, решил, что я с ним соглашусь.

Но вместо того, чтобы смутиться, Эзра сделал вид, будто его расстроили ее слова:

— Простите, миледи. Похоже, я снова вас огорчил. Все потому, что мне не хватает мудрости…

— Если знаете, что вам не хватает ума, хватит глупости городить. Возвращаетесь домой и ждите очередных долговых расписок.

На лице Эзры мелькнуло настоящее замешательство. Впервые в жизни ему сказали что-то столь грубое.

Титул принцессы, каким бы нелепым он ни был, все же очень удобная вещь. Теперь вот так по-киморски можно унижать всех неприятных собеседников.

Однако Эзра довольно быстро взял себя в руки.

— Леди Адель… но вы так говорите только потому, что никогда не жили, как член императорской семьи Шредеров.

— Ага.

— Именно ваше высокородное происхождение позволило вам стать такой замечательной леди, несмотря на тяжелое детство в Киморе, разве не так?

Адель усмехнулась, приподняв одну бровь. Она специально скопировала выражение Чезаре — судя по тому, как напряглось лицо Эзры, это сработало.

— Допустим, вы правы, и статус человека действительно определяется тем, в какой семье ему повезло родиться.

Она скрестила руки и подняла взгляд к небу. Дождя все не было. Как же ему везет…

— Но тогда, скажите, зачем мне, столь знатной даме, тратить свое время на вас?

С лица Эзры исчезли все эмоции, а Адель с удовольствием наблюдала за этим процессом.

— Я ведь королевских кровей. Разве мне не стоит подбирать себе соответствующую партию?

— «Соответсвующую… партию»?

— Да. И что же у вас есть? Вы из рода приоров, но даже не наследник, а всего лишь второй сын, без состояния, без положения, без влияния.

Кожа у него на шее начала медленно наливаться багровым цветом.

— Все дело в деньгах? — его голос звучал сдавленно, почти с яростью.

— Простите?

— Значит, в конце концов, вас прельстили деньги?

Смешно.

— Допустим. Разве вы что-то можете с этим сделать?

Адель, увидев, что Эзра готов изрыгать огонь, перебила его:

— Герцог Чезаре…

Его губы сомкнулись, как только речь зашла о другом мужчине.

— Он, конечно, тот еще мерзавец… но зато богатый, знатный, влиятельный и, самое главное, умеет добиваться своего.

Адель медленно скользнула взглядом по Эзре сверху вниз и шепотом добавила:

— И он не обращается с женщинами грубо.

Она сказала это завуалированно, но Эзра понял. Он вспыхнул до корней волос.

Быть вытесненным более превосходным мужчиной — худший кошмар неполноценного самца.

— Значит, вы променяли все на это?

— «Променяла» — звучит странно, учитывая, что у вас из перечисленного нет ровным счетом ничего.

— Вы переходите границы!

Эзра, охваченный злостью, шагнул ближе.

Адель невольно напряглась, но тут за ее спиной послышалось движение.

К этому моменту рыцари Буонапарте уже выстроились плотной линией, сверля Делла Валле свирепыми глазами.

А за их спинами возвышались белоснежные врата дворца, словно сами по себе воплощение власти.

«Король королей, владыка владык».

Адель не отступила.

— Тогда скажите мне. Может, у вас и правда есть какая-то выдающаяся ценность, о которой я не знаю. Тогда, возможно, я даже дам вам шанс.

— Я не гонюсь за мирскими ценностями!

— Конечно. Потому что у вас их попросту нет. Мои поздравления. Возвращайтесь домой и съешьте свой комплекс неполноценности на ужин.

— Адель!

— Не называйте меня так без позволения. И потрудитесь хотя бы немного подумать. Что произойдет, если я, представительница императорской семьи, выйду за человека, у которого ничего нет? Какой резонанс это вызовет в обществе?

— Ха! Ха-ха… ха!

Эзра сотряс воздух нервным смехом, выпустив из ноздрей гневное дыхание, словно разъяренный бык.

Но, возможно, из-за присутствия рыцарей он не осмелился сделать ничего, кроме как сверлить ее взглядом.

— Черт!

Внезапно он взревел от злости, а затем, даже не попрощавшись, резко развернулся и зашагал прочь.

Вернувшись во внешний дворец, Адель на мгновение остановилась и посмотрела ему вслед.

Эзра был в дождевом плаще, пропитанном воском и маслом. На его лошади покоился внушительный груз.

Наблюдая за ним, она повернулась к привратнику и спросила:

— У нас есть возможность немедленно связаться с городской стражей?

— Да, конечно. На случай экстренных ситуаций у нас есть специальный человек.

— Тогда немедленно передайте: один из важных свидетелей пытается покинуть Форнатье. Думаю, известие из парламента может прийти с задержкой.

— Принято.

Привратник отдал честь.

Автор намудрила с диалогом Эзры и Адель, конечно. Если кто-то запутался, бригада на месте.

Можно их диалог так раскидать:

Первая попытка Эзры — «Я все осознал, происхождение вообще не важно». Он изображает раскаяние, надеясь, что это тронет Адель. Она же высмеивает его слова, потому что понимает, что все это — лицемерие.

Увидев, что его манипуляция провалилась, он идет по противоположному пути. Эзра снова меняет тактику — «Ты благородна благодаря крови». Только что Эзра утверждал, что происхождение не имеет значения. А теперь говорит, что именно происхождение определило судьбу Адель.

Адель снова его уничтожает логикой: ок, тогда зачем мне, принцессе, такой нищеброд? Она ставит Эзру в тупик. Если он настаивает, что статус важен, то сам он явно не подходит для нее.

Это осознанная манипулятивная стратегия: Эзра сначала пытается вызвать жалость и изобразить раскаяние, но когда это не срабатывает, переключается на аргумент «твоя благородная кровь делает тебя особенной». Он использует то, что, по его мнению, сработает в данный момент. Но Адель слишком умна и каждый раз ловит его на лицемерии.

Глава 153

Оресте был заключен в подземную тюрьму, а Лука вызван на допрос в качестве свидетеля. Он явился туда в наручниках — позорном положении для человека его статуса.

Судьба семьи Делла Валле обсуждалась с самого раннего утра, и у представителей рода приоров уже накопилась изрядная усталость, смешанная с раздражением.

— Клариче Донати во всем призналась. Говорит, ее запугивали… и даже пытались убить.

Эта сука!

Лука скривил губы, но он быстро сообразил, что ему нельзя показывать эмоции, и с притворным возмущением воскликнул:

— Я ничего об этом не знаю! Это какой-то заговор!

К несчастью для него, Лукреции, на которую он планировал свалить вину, нигде не было.

— В еде, предназначенной для Клариче Донати, обнаружили яд. Неужели вы хотите сказать, что это не ваша работа?

— Конечно нет! Наверняка это был аконит! Все подстроила Лукреция! Именно она ухаживала за садом!

В тот момент дверь комнаты для допросов распахнулась.

— Увлеченно оправдываетесь? — Чезаре с лукавой улыбкой вошел внутрь.

Несмотря на ранний час, он выглядел безупречно — идеально одет и собран.

— Кажется, они встречаются, — пробормотал Закарай Мудо.

Исла равнодушно сказала:

— Герцог Чезаре, мы не вызывали вас.

— Государственные служащие не должны сидеть без дела, герцогиня.

— Согласна. Но состояние принцессы Адель вызывает беспокойство.

— Да, как она, герцог Чезаре? — спросила Памела Ивреа.

— Не так уж плохо.

— Я пришлю ей хорошие травы, пусть попробует.

— Хм. Людям стоило бы поучиться у нашей благородной герцогини Ивреа, —

Чезаре с улыбкой поцеловал Памелу в щеку. Старушка лет шестидесяти тихо улыбнулась в ответ.

— Так о чем здесь шла речь?

— Клариче Донати пришла ранним утром. И вот что она принесла.

Исла протянула Чезаре контракт между Лукрецией и Клариче. Легкая, холодная улыбка тронула его губы, когда он пробежал по документу глазами.

— Это было ожидаемо.

— К тому же, она утверждает, что семья Делла Валле пыталась ее убить. И действительно, в ее еде обнаружили яд. Однако лорд Делла Валле настаивает, что это дело рук исключительно леди Лукреции.

— Ха!

Чезаре фыркнул, нахмурив брови, и усмехнулся.

— И кто же тогда оставил вот эту подпись?

Он вытащил из своего кармана документы и письмо.

«Если статус Адель Виви станет предметом обсуждений, это вряд ли пойдет вам на пользу, герцог. Пока еще можно списать все на неосторожную оговорку одной простолюдинки. Мы также готовы расторгнуть старое соглашение с вашим домом. Разумеется, небольшая компенсация за потраченное время и средства была бы уместной...»

Черт.

Письмо, о котором он совсем забыл. Лука побледнел, а потом залился краской.

— Э-э, то есть… ту девицу ведь привела Лукреция…

— Лорд Делла Валле! — Исла Сфорца гневно выкрикнула. — Это просто возмутительно!

— Я не виноват!

— И вы продолжаете это отрицать, даже с этой печатью? Где сэр Эзра и леди Лукреция? Где вы их спрятали?

— Я не знаю! — Лука завопил в отчаянии.

Если бы эта дрянь Адель не была из императорской семьи, все прошло бы гладко!

Взгляды приоров были как лед. Холодный пот стекал по лбу Луки Делла Валле, когда он, в конце концов, зажмурился и обратился к Чезаре.

— Прошу вас, герцог Чезаре… Вы ведь его двоюродный брат. Поговорите с императором…

Чезаре, скрестив ноги, мило улыбнулся.

— Сначала вы лично разрушаете дипломатические отношения, а теперь просите меня все исправить? Скажите, ваша совесть случайно не висит на каком-нибудь дубе?

— Я не могу заниматься подобными делами… Даже если я один из приоров, наш дом в основном связан с академией, вы ведь знаете…

— И какое это имеет отношение ко мне?

Леденяще-холодное выражение лица Чезаре так и хотелось стереть ударом. Накативший гнев пульсировал в висках Луки, но он лишь стиснул зубы и не сказал больше ни слова.

Исла взяла на себя роль миротворца:

— Герцог Чезаре, вы же приор Сантанара. Я понимаю, что вас возмутило оскорбление вашей возлюбленной…

Чезаре резко повернул голову.

— «Возлюбленной»?

— Это не так?

Исла замерла, но Чезаре не обратил на нее внимания. Он с подозрительной задумчивостью провел пальцами по губам и кивнул.

— Хм… Ну, возможно, со стороны так и кажется. Что ж, пусть будет так.

— Черт бы тебя побрал, мальчишка! Сам ведь все собираешься уладить, зачем нас таскать туда-сюда? — зевнул Закарай Мудо, пробурчав с той небрежной фамильярностью, которая была позволена только тому, кто знал Чезаре с самого детства.

— Не я вас по заседаниям таскаю. Ты стареешь, дед, уже начинаешь путаться.

— Если я старею, тогда поторопись все уладить, пока я еще не свихнулся окончательно.

— В этом есть смысл… — негромко вздохнул Ливи Росси. По виду графа было ясно, что затянувшееся заседание его изрядно утомило. — Стоит взять с Делла Валле все, что нам причитается, а уж наказание пусть определяет Комиссия по соблюдению закона.

— Не могу работать со старикашками, которые уже одной ногой в могиле.

— Молокосос! Ты что себе…

Чезаре щелкнул пальцами, и Джиджи тут же подошел с несколькими листами в руках.

— Вот бумаги, подтверждающие, что помолвка между Адель и Эзрой расторгнута, а обязательства между семьями аннулированы.

Документы шуршали, падая прямо на скованные наручниками руки лорда Луки.

— И еще небольшая компенсация, которую должен выплатить дом Делла Валле за то, что нанес семье Буонапарте серьезное оскорбление.

Увидев указанную в документах сумму, Лука исказился в лице. Это была ровно та сумма, которую он сам пытался выманить у Буонапарте.

— Такие деньги я не смогу собрать!

— Тогда можете испытать на себе дипломатическое давление Оракении, получить запрет на въезд и, конечно, послушать жалобы разгневанных торговцев. Думаю, это может изменить ваше мнение.

— Вы так говорите, будто ради побочной ветви кто-то действительно пойдет на такие меры!

Чезаре тихо усмехнулся.

— Пойдут, если я так захочу.

Лука задрожал всем телом.

— Но… Я правда не могу собрать такую сумму…

В этот момент внезапно вошел капитан городской стражи.

— Господа, на внешнем посту Форнатье задержали Эзру Делла Валле. Сейчас его доставляют сюда.

Лука резко поднял голову.

— При нем обнаружили дорогие украшения и несколько ценных документов. Похоже, он пытался бежать.

— Вот идиот. Даже сбежать нормально не смог, — тихо пробормотал Чезаре.

Лука побледнел, но его светло-фиалковые глаза странно блеснули. Спустя мгновение он взял перо с неожиданным спокойствием.

— …Могли бы вы немного подождать, пока я соберу деньги? Думаю, нам с вами стоит обсудить кое-что более обстоятельно, герцог Чезаре.

Чезаре взглянул на Луку сверху вниз, уловив скрытый смысл этих слов. Его губы растянулись в ленивой, самодовольной улыбке.

— Как вам будет угодно. Уж не знаю почему, но мне кажется, это будет очень… убедительное предложение.

Джиджи последовал за Чезаре, выходя из здания Синьории.

В небе раздался протяжный крик сокола. Джиджи быстро надел защитный нарукавник, и хищная птица, плавно снизившись, опустилась ему на руку.

Джиджи снял записку, прикрепленную к лапе, и прочел ее, прошептав:

— Цель не обнаружена.

Чезаре, уже готовый закурить сигару, остановился на полуслове.

Как и ожидалось, этот противник оказался совсем не таким простым, как Эзра.

— Продолжайте поиски. И не забывайте защищать Адель. Заодно оповестите тех дам, что давно меня ждут.

— Понял.

Чезаре прикурил сигару и лениво приподнял голову, глядя в небо золотистыми глазами, блестящими в свете уходящего дня.

Где же ты прячешься?

Тьма и мрак. Лукреция затаила дыхание, боясь даже шорохом себя выдать.

Слезы так и не высохли.

Он пустил в покои чужачку с неизвестным прошлым, но я подумала, что это лишь прихоть. Что Чезаре скоро придет в себя.

Но ребенок?

Лукреция всхлипнула и снова вытерла мокрые глаза.

Разбитое сердце пыталось собраться воедино, но вновь и вновь превращалось в осколки под натиском безысходности.

Во тьме Лукреция молилась. Молилась без остановки, пока, наконец, к ней не снизошло озарение.

Герцог Чезаре не мог так ошибиться. Адель Виви просто солгала о беременности.

Она грызла ногти, шепча себе:

— Но со мной этот трюк не пройдет… Я все разгадала… Мы с Чезаре связаны судьбой…

Лукреция вспомнила их первую встречу. Тогда ей было всего пять лет, а Чезаре — девять. Конечно, он наверняка не помнил этого момента, ведь встреча была мимолетной.

Это был один из редких дней, когда Чезаре сопровождал свою бабушку Еву.

А мать Лукреции, еще активная и здоровая, тоже решила показать свою дочь другим дамам.

Это была судьба.

Тогда Чезаре почти не разговаривал. Он улыбался бабушке, но стоило Еве исчезнуть из виду, как лицо мальчика тут же становилось холодным.

— Несмотря на то что родители его бросили, он держится очень достойно, — шептались дамы.

Но Лукреция думала иначе.

Нет. Он просто очень одинок.

Она увидела то, что никто не мог разглядеть: тьму в душе благородного мальчика.

Когда они встретились снова, Чезаре уже улыбался ослепительно. Каждый, кто взглянул бы на него, увидел бы человека, которому предрекают успех.

Лукреция, взволнованная этим, не сдержалась и, едва представился шанс, выпалила:

— В будущем ты должен жениться на мне. Я смогу заполнить пустоту, что живет в твоем сердце.

Между ними словно пронеслась электрическая искра. Лукреция широко распахнула глаза, а Чезаре посмотрел на нее с непонятным выражением.

— Мне не нужна та, кто не принесет пользу Буонапарте.

Это было знамение.

Он просил меня вместе строить будущее Буонапарте.

Лукреция верила в это. Верила, что сколько бы женщин ни окружало Чезаре, однажды он снова станет тем мальчиком из прошлого и вспомнит свое обещание.

Но Адель Виви разрушила его.

Гнев и боль высушили ее слезы.

Лукреция стремилась быть безупречной леди для Чезаре, возвышала имя своей семьи, чтобы стать достойной его. Она берегла себя, чтобы однажды прийти к нему без единого пятна.

Но теперь все карты были разыграны. Пришло время запачкать руки грязью и кровью ради своего любимого.

Ее пальцы скользнули в складки платья и нащупали кинжал.

— Я просто покажу ему, что в ее утробе пусто…

Глава 154

Адель вышла из кареты и подняла взгляд на здание Синьории.

«У меня есть что сказать Адель. Могу я увидеть ее всего один раз?»

Она оказалась здесь по просьбе Евы. Вопреки ожиданиям, никаких возражений не возникло, и все прошло гладко.

Похоже, приоры ломали голову над тем, как разобраться с бывшей госпожой председателем, которая в одиночку взяла на себя весь груз дипломатического скандала.

Благодаря этому Адель впервые за долгое время смогла выйти из дома одна. Эфони как раз взяла отпуск, сославшись на недомогание. Адель подумала, что ей, вероятно, придется взять с собой охрану, но Чезаре предложил другой вариант:

— Сегодня у меня дела. Подожди немного, и мы пойдем вместе.

Но Адель просто ушла одна.

Менструация выдалась ужасной. Благодаря болеутоляющему, которое выписала Мариса, боли не было, но настроение прыгало, словно морской шторм.

И дело было не только в этом.

Почему-то я не хочу с ним сталкиваться.

После судебного заседания и беседы с Евой находиться рядом с Чезаре стало неловко.

Она всегда умела быстро выбрасывать из головы неприятные воспоминания и прошлое, но в этот раз ничего не получалось.

Теперь каждый раз, когда их взгляды встречались, Адель инстинктивно отводила взгляд. Если они оказывались в одном помещении, она тут же находила предлог уйти к Катарине.

Сначала Чезаре спокойно воспринимал это, но теперь его взгляд становился все более мрачным.

Адель лишь тяжело вздохнула, переступая порог здания Синьории.

— Мое имя — Адель Брюль Шредер. У меня назначена встреча с госпожой Евой.

Страж, узнав ее, кивнул и проводил Адель в подземную тюрьму.

Ева находилась в крошечной одиночной камере. Увидев Адель, она широко улыбнулась.

«Адель. Ты все-таки пришла».

Она рада меня видеть? — удивилась Адель.

Все-таки она бывший председатель. Я ожидала, что ей хотя бы предоставят приемлемые условия…

Каменная камера с покрытыми мхом стенами, твердая каменная койка и матрас из переплетенной древесной коры. Для женщины ее возраста — это уж слишком жестоко.

Похоже, Ева заметила, куда смотрит Адель, и привычно вывела карандашом на бумаге.

«Я сама отказалась от лучших условий. Если совершила преступление, не могу позволить себе жить в комфорте».

Хотя она ни в чем не виновата.

«Все в порядке. До изгнания из Форнатье осталось совсем немного. Да и мне уже давно пора на покой. А как твое здоровье?»

Адель молча села на деревянный стул напротив решетки.

Она не могла сказать, что ей приятно снова видеть Еву, но все же отказать в этой встрече было невозможно. В конце концов, Ева ей помогла.

— Я не беременна.

Лицо Евы слегка дрогнуло, словно она была разочарована. Пронырливая старуха.

«В любом случае хорошо, что ты здорова. Если с тобой все в порядке, то и Чезаре будет счастлив».

Адель промолчала. Ей нечего было ответить. Но и Ева не была тем человеком, который привык ждать чужих ответов.

«Я попросила тебя прийти сегодня из-за сэра Эгира».

Имя человека, о котором Адель совсем не думала, прозвучало неожиданно.

Последний раз я видела его в день суда.

Тогда Эгир ждал снаружи у входа, рядом с каретой. Увидев, как Чезаре несет Адель на руках, он замер в изумлении.

— Что произошло?

— Во дворец Буонапарте!

Чезаре, не выпуская Адель из объятий, запрыгнул в карету. Эгир немедленно погнал лошадей к резиденции.

После того случая они больше не встречались.

«На самом деле я уже обратилась к сэру Эгиру за помощью. Попросила его помочь мне вывести тебя из Буонапарте».

— К сэру Эгиру?

«Да. Он тоже хотел помочь тебе. Как и я, он ошибочно подумал, что Чезаре тебя… принудил».

— Ах…

Вполне возможно, что Эгир действительно слышал звуки той ночи.

Щеки Адель слегка вспыхнули. Пожалуй, теперь даже голуби на площади Сан-Салина знают, что я переспала с Чезаре.

«Эгир уже в курсе. Но я не уверена, правильно ли он все понял. Поэтому, может, стоит сказать ему, что ты решила остаться в Буонапарте?»

Ева смотрела на нее ясными, спокойными глазами, полными едва уловимой мольбы.

«Ты ведь останешься, правда?»

Адель выдохнула, не сразу осознав, что задержала дыхание. Мысли спутались еще сильнее. С этой старухой всегда так.

— Это вообще мое решение?

«Конечно. И хватит уже прятаться за незнанием».

— …

«Скажи Чезаре все, что думаешь. Хочешь — кричи, ругайся, проклинай его. Но поговори. И только потом решай, уходить или остаться. Хорошо?»

Адель нахмурилась, но промолчала.

«Пока останься в Буонапарте. Хотя бы до тех пор, пока вокруг не утихнет. Это ради твоего же блага. Понимаешь?»

Ева протянула руку сквозь решетку и похлопала ее по ладони. Этот жест, странным образом, напоминал попытку найти для Адель оправдание.

Но еще страннее было то, что Адель не смогла сразу отказать.

— …Да.

Девушка кивнула. Она уже не знала, как смотреть Чезаре в лицо.

Когда Адель вышла из здания Синьории, утреннее солнце ярко заливало улицы. Она стояла, молча глядя перед собой, даже не подумав раскрыть зонт.

Вернуться и снова встретиться с Чезаре? Эта мысль приковала ее к месту, и ноги словно приросли к земле.

Она осознала, что не может полностью его ненавидеть — и именно это все усложняло.

Но можно ли это назвать любовью?

Она не знала.

Любить его мешали унизительные воспоминания, которые держали ее в цепях. Но и ненавидеть по-настоящему не получалось — в нем была явная, притягательная сила, от которой она не могла отвлечься.

А в последнее время Чезаре и вовсе стал вести себя так, что окончательно сбивал ее с толку.

Собрать разбитое яйцо невозможно. Он это знал, не мог не знать. И все равно упорно сидел на полу, собирая осколки скорлупы, словно это могло что-то изменить.

Каждый раз, видя это, ей хотелось закричать: «Ты сам это разрушил, что теперь пытаешься сделать?»

И тут рядом появилась сутулая женщина. Она вышла из здания Синьории, поэтому Адель решила, что это просто служащая.

— Вам вызвать карету, миледи?

Адель вынырнула из своих мыслей и чуть повернула голову, собираясь вежливо отказаться.

— Нет, не сто…

Она не успела договорить. Женщина резко метнулась вперед и обвила ее талию. В следующий миг что-то холодное и острое прижалось к ее боку.

— Не кричи. Закричишь — и я вонжу нож.

Это была не служащая. Это была Лукреция. Она надела мантию, которую носили служители Лейса Артэ, и спрятала лезвие под свободными складками ткани.

Обняв Адель почти по-сестрински, Лукреция склонилась к ее уху и ровным голосом прошептала:

— Сейчас мы пойдем в Буонапарте. Спокойно проводи меня к герцогу Чезаре.

Адель скосила глаза по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь, но улица была пуста.

— Ты пряталась в здании Синьории?

— Самое безопасное место — у всех на виду. Я знала, что рано или поздно ты придешь навестить госпожу Еву.

— Похоже, у знатных дам даже в прятках есть свои таланты.

— Ты думала, я просто так улыбалась и следовала за выскочками вроде Пальмины Джинобль? — усмехнулась Лукреция, но ее лицо тут же снова стало безучастным.

— Но тебя все равно поймают.

— Мученичество — оно такое, Адель Виви. Ты, поднявшаяся из грязи, этого не поймешь.

Они шли по улице бок о бок. Переулки, которые обычно были полны жизни, вдруг показались тревожно пустынными. Возможно, это было лишь ощущение, но казалось, что людей на улицах стало еще меньше.

Адель попыталась сделать вид, что оступилась, и толкнуть Лукрецию, но та мгновенно уперлась лезвием ей в бок, прорезав ткань платья.

— Не пытайся ничего предпринять.

Голос Лукреции был холодным, она даже не моргала. Она уже заранее предугадала, что Адель может попробовать вырваться, и была готова.

Если она заметит хоть малейший намек на побег, точно ударит. Лучше не провоцировать ее.

Дворец Буонапарте показался впереди вместе с массивными воротами и часовыми у входа. Едва их взгляды встретились, Лукреция прошептала:

— Скажешь что-нибудь не то — сразу воткну нож.

Ее мягкий голос звучал так странно на контрасте с убийственным намерением, что от этого становилось только страшнее. Безумие сквозило в каждом слове.

Стражники у ворот встретили Адель с настороженными лицами.

— Миледи? А та, что с вами… Это, кажется, леди Лукреция Делла Валле?

— Да. Мы встретились по дороге. Все в порядке.

— Хорошо.

Стражники равнодушно отступили, но их взгляды надолго задержались на них.

В большом холле внешнего дворца Адель столкнулась с главным дворецким, Эрнстом.

— Госпожа. Как прошла ваша прогулка?

— Хорошо. Мне нужно ненадолго поговорить с герцогом Чезаре. Он у себя в кабинете?

Эрнст скользнул взглядом по фигуре Лукреции, задержавшись на ее мантии.

— Да, хотите, я вас провожу?

Острие ножа слегка впилось в бок Адель.

— Не нужно. Я сама проведу гостью.

Так они прошли через внешний дворец. Когда девушки пересекали мраморную колоннаду, соединяющую внешний и внутренний дворцы, Лукреция вдруг снова заговорила.

— Ты ведь всего лишь чистильщица обуви, верно?

— …Что?

— У аристократов есть невербальные сигналы для экстренных случаев. Но тебя этому никто не учил, да?

Она хмыкнула, ее губы искривились в странной улыбке.

— Я так и знала. Ты не подходишь для роли спутницы герцога Чезаре…

Вскоре перед ними появилась дверь в кабинет Чезаре — массивная, дубовая, с искусно вырезанными четырьмя русалками и звездами, работа знаменитого скульптора Жавера.

Он поймет.

Адель подняла руку и трижды постучала в дверь.

— Герцог Чезаре. Это Адель. У нас не назначена встреча, но мне нужно с вами поговорить.

Глава 155

За дверью не было ни звука. Тишина казалась плотной, словно что-то затаилось, прижалось к земле и готовилось к прыжку.

Адель, как и Лукреция, затаила дыхание, нервно прислушиваясь.

Заметили?

Чезаре. Джиджи. Да хоть кто-нибудь.

Ну же, заметьте.

Ответа все не было, и зрачки Лукреции в панике расширились. Острый кончик кинжала начал вдавливаться в бок Адель. Та почувствовала, как тонкая струйка крови потекла по коже.

— Входите, — прозвучал изнутри голос Чезаре.

Лукреция кивком велела открыть дверь. В ее глазах мелькнуло предвкушение — она выглядела так, будто только что ощутила вкус сладкой мести.

Адель глубоко вдохнула и толкнула массивную дверь из дуба. Она поддалась бесшумно.

Один шаг, еще один.

Наконец перед ними показался Чезаре, сидящий за столом.

Слева и справа от него внезапно раскрылись массивные колонны. Все произошло настолько плавно и безмятежно, что казалось, так и должно быть.

Из-за колонн вышли двое мужчин в черных одеждах и масках вольто.

Первое, что они сделали, — ударили Лукрецию по руке дубинкой.

— А-а-а! — ее пронзительный крик разорвал напряженную тишину.

— Адель!

Чезаре перепрыгнул через стол, бросаясь вперед. Лукреция, каким-то чудом не выпустив кинжал, попыталась ударить Адель.

Но один из стражей уже успел оттащить Адель в сторону, обхватив ее за плечи. Клинок Лукреции лишь рассек воздух.

— Адель Виви!

Лукреция выкрикнула ее имя с отчаянием в голосе, полным злобы и ярости. В следующий миг страж ударил ее по плечу. Послышался хруст ломающейся кости, и дочь Делла Валле рухнула на пол.

— Адель!

Чезаре, наконец добравшись до нее, крепко обнял девушку за плечи.

— Ты ранена?

Адель была настолько потрясена случившимся, что только моргала, не в силах сразу ответить.

Чезаре нахмурился и резко повернулся к Джиджи.

— Джиджи! Приведи Джотто и Марису!

— Есть! Заодно вызову охрану, — Джиджи, прятавшийся под столом, мгновенно выскочил наружу и умчался прочь.

Адель, наконец, немного пришла в себя. Он все еще крепко сжимал ей плечо, а его тело, обжигающе теплое, казалось чужим и неприятным.

— Это всего лишь царапина, — пробормотала она.

— Дай посмотреть!

Чезаре, который, казалось, вообще никогда не терял самообладания, сейчас выглядел так, будто совершенно не знал, что делать. Он закружил Адель, осматривая ее со всех сторон.

— Ты вся в крови!

Адель посмотрела вниз. На ее поясе расползалось маленькое пятно крови.

— Да это просто царапина. Даже не порезали толком.

— Что? — Чезаре рассмеялся, словно был на грани нервного срыва.

Тем временем стражи в масках успели связать Лукрецию.

— Господин, — один из них повернулся к Чезаре.

Тот мельком глянул на Лукрецию.

— Как она?

— Перелом лучевой кости и ключицы.

— Отлично.

Чезаре вновь обернулся к Адель, нахмурившись.

— Как ты поняла сигнал?

— Раньше… по интуиции, — уклончиво ответила Адель. — Я привела ее, потому что была уверена, что кто-то заметит. Я же не думала, что все зайдет так далеко…

— Ах ты, дура! — Чезаре схватил ее за щеки и чуть встряхнул, как провинившегося ребенка. — Кто вообще думает о таких мелочах?!

Странное ощущение. Это не было неприятно.

— Успокойся, — Адель с нажимом оттолкнула его.

— …

Чезаре на мгновение застыл, но, заметив ее холодный взгляд, отпустил. Правда, при этом тяжело вздохнул.

— Обязательно покажись Марисе.

Адель молча кивнула.

— В ближайшее время я приставлю к тебе женщину-рыцаря. Тайные стражи слишком медленно реагируют в экстренных случаях.

Вот значит, почему мне позволяли так свободно перемещаться…

— Эгир? — Адель остановилась на полуслове, собираясь снова кивнуть, и подняла взгляд на Чезаре.

— Ушел.

— Что?

Чезаре промолчал и лишь кивнул слугам.

Один из них шагнул вперед и рывком снял с Лукреции плащ. Теперь ее вид стал заметен во всей печальной красе.

Гладкие, черные, словно шелк, волосы спутались, губы пересохли и потрескались, как растрескавшаяся от засухи земля.

Лукреция, исказив лицо от боли, вперила в Адель ненавидящий взгляд.

— Это все из-за тебя…

Адель невольно отступила на шаг. Определенно, с психами лучше не связываться.

Чезаре спокойно встал перед ней, преграждая Лукреции путь.

— Почему из-за нее? Это из-за тебя. Ты до сих пор не пришла в себя?

Стоило ему вмешаться, как взгляд Лукреции тут же изменился.

— Герцог Чезаре…

Она зарыдала, красные от слез щеки блестели, но эти слезы больше походили на гной навязчивой одержимости, чем на выражение любви.

— Откройте глаза… Это все неправильно… Умоляю вас, сбросьте пелену похоти, которая ослепляет вас…

Чезаре поморщился, нахмурив брови.

— Мы всего один раз переспали. С чего бы тут быть похоти?

Адель в изумлении ткнула его в бок. Чезаре изобразил болезненную гримасу, хотя явно переигрывал, и тут же выпрямился.

— Леди Лукреция Делла Валле, охрана уже в пути. Увидимся на суде. Я как раз размышлял над парой способов избавиться от лишних проблем, и вы мне в этом очень помогли.

— Герцог Чезаре… Но я ведь куда полезнее, чем эта девчонка… Я могу любить вас сильнее…

— Знаешь, в чем твоя проблема? Я тебя не люблю.

— Почему?

Лукреция расширила глаза, ее лицо выражало искреннее непонимание.

— Я всю жизнь жила ради вас… Я так старалась быть достойной леди, чтобы однажды оказаться рядом с вами!

Лукреция истерично трясла головой, выкрикивая каждое слово, а потом резко замерла, подняв на Чезаре полный отчаяния взгляд.

— Я люблю вас.

— …

— Люблю вас… люблю… люблю…

— …

— Люблю! Я люблю вас! Слышите?! Люблю!

Ее голос перешел в нервный смешок, похожий на плач, и в этой навязчивой демонстрации чувств было что-то настолько подавляющее, что Адель стало тяжело дышать.

— Ты меня любишь, но это не значит, что я обязан принять твои чувства, — Чезаре ответил с хладнокровием, в котором не осталось ни капли тепла.

— Я!..

— И к тому же, ты вовсе меня не любишь.

Глаза Лукреции широко распахнулись.

— Я вас не люблю?

Она вдруг горько усмехнулась, ее лицо исказилось в кривой улыбке.

— Я вас не люблю? Я была готова разорвать эту девчонку в клочья ради вас! Этого все еще недостаточно?!

Адель слушала ее крики и, вопреки собственной воле, задумалась.

А что для Чезаре значит любовь?

Если он искал любовь, то Лукреция вполне могла бы ему ее дать. Почему же он ее отвергает?

Чезаре слегка улыбнулся, уголки его губ дрогнули в насмешке.

— Ты просто любишь меня за то, что я красивый, блестящий, талантливый и успешный. Слишком хорош, чтобы быть правдой. Ужасно, да?

— И что с того? — Лукреция засмеялась и заплакала одновременно, ее смех звучал истерично. — Вы ведь никогда этого не потеряете! Вы не сможете упасть так низко!

— Возможно, — он кивнул. — Но проблема в том, что это не совпадает с моими стандартами. Ты любишь редкую и драгоценную вещь, а не меня самого. Так что вини в этом свой слишком уж изысканный вкус, а не меня.

Лукреция снова засмеялась, на этот раз с еще большей горечью.

— Я изменюсь. Подстроюсь. Сделаю все что угодно, лишь бы вам угодить… Разве не так я жила все это время?!

Чезаре какое-то время молча смотрел на нее, затем спокойно заговорил:

— Хорошо. Тогда представь, леди Лукреция Делла Валле. Допустим, однажды со мной случится несчастный случай, и я стану хромым. Или прогорю на неудачной сделке и потеряю все состояние. Или сойду с ума, и мне придется менять исподнее. Сможешь ли ты любить меня тогда?

— …

Он улыбнулся.

— Мы оба знаем, что это невозможно.

Лукреция тяжело дышала, ее лицо побелело, но взгляд уже горел ненавистью. Она резко повернулась к Адель.

— А эта девчонка?!

Адель вздрогнула, застигнутая врасплох.

— Она любит вас настолько же сильно?

— Напротив.

Чезаре ответил мгновенно, с легкостью, будто уже давно знал ответ. Но через секунду его глаза удивленно расширились, и он пробормотал, словно осознавая это впервые:

— Это я люблю ее так сильно.

Он произнес эти слова, глядя куда-то в сторону, не встречаясь с Адель взглядом. В тот момент его лицо казалось отстраненным, словно он погрузился в свои мысли.

Вот оно что…

Я действительно люблю ее настолько сильно.

В глазах Чезаре постепенно вспыхнул странный свет — теплый, как золотое сияние, и чистый, как лимонные отблески в солнечных бликах на воде. Он замолчал, больше не добавив ни слова.

Даже Лукреция в этот момент замерла, словно окаменев. В ее глазах не было ярости или злобы — только немой шок.

Адель вдруг почувствовала, что знает, почему все так затихло.

Когда что-то переполняет тебя — вода, эмоции или невыносимое осознание — в такие мгновения неизбежно наступает тишина. И для того, кто переполняется, и для того, кто наблюдает.

Адель неожиданно захотелось взять Чезаре за руку.

Глава 156

Когда ощущаешь прикосновение этих рук, кажущихся созданными для игры на музыкальных инструментах, чувствуешь их тепло, все внутри переворачивается.

Сердце, до этого спокойно бьющееся, вдруг запрыгало, словно в торопливом танце.

К счастью, прежде чем Адель успела воплотить в реальность эту безумную мысль, Лукреция всхлипнула:

— Значит, вы собираетесь, поддавшись мимолетной страсти, жениться на какой-то девке, которая чистила вам сапоги?

Адель вздрогнула, хоть и осталась стоять на месте. Аристократы… Что с них взять? — она всегда так думала, но все же в душе что-то сжалось.

Чезаре лишь склонил голову набок и спокойно спросил:

— А чем ты сама занималась?

— Что?

— Пыль с антиквариата сдувала. Разве это лучше?

— Естественно! В этом есть художественная и научная ценность! — начала возмущаться Лукреция, но Чезаре и слушать ее не стал. Он махнул рукой, и слуги тут же заткнули ей рот кляпом.

— Ммф… мм!

— Адель, — Чезаре повернулся к ней. — До прибытия охраны еще есть немного времени. Не хочешь воспользоваться правом на личную месть?

В глазах Лукреции мелькнуло беспокойство. Ее лицо осталось непроницаемым, но напряжение все же выдало ее.

Адель опустила взгляд на свою талию. Пятно крови на платье уже начало темнеть и высыхать.

Сейчас это всего лишь след… Но ведь я могла и умереть.

После короткого раздумья она спокойно ответила:

— Воздержусь.

Чезаре недовольно скрестил руки на груди, выражая откровенное разочарование.

— Даже если что-то случится, я все прикрою. Можешь не бояться.

— Дело не в этом. Мне куда интереснее посмотреть, какой грандиозный финал вы приготовили для нее.

Чезаре на мгновение замер, а затем медленно улыбнулся. Его золотые глаза заискрились хищным светом.

— О, финал тебя точно впечатлит.

— Экстренные новости! — закричал мальчишка-разносчик, размахивая свежей газетой.

События приняли хитроумный оборот — все по замыслу Чезаре.

«Лучше уж я, чем кто-то другой. Если дело зайдет слишком далеко, моему кузену — императору Адилоту — не удастся ограничиться лишь формальными извинениями».

Горожане один за другим хватали газеты, с жадностью читая свежие сенсации.

— Ты слышал? Лукреция напала на Чезаре с ножом!

— Ох, знал, что рано или поздно она устроит что-то такое. Все из-за той девчонки, бывшей чистильщицы обуви, что теперь принцессой зовется!

— Да-да, говорят, она от него беременна…

Все знали, что Лукреция без ума от Чезаре, даже в самой глухой деревушке это было секретом Полишинеля. История звучала вполне правдоподобно.

— Наверное, она решила, что лучше им умереть вместе. Как в легенде о Пираме и Фисбе.

— Да ну брось. Пирам и Фисба были влюбленными, а тут чистой воды покушение на убийство! Ты что, совсем с ума сошел?!

Слухи разрастались, становясь все злее и яростнее, пока не превратились в бурю негодования.

Рецензия под заголовком «Влияние смерти герцога Чезаре на экономику Сантанара», написанная выдающимся ученым, вызвала особенно бурный отклик.

«Сантанар — это республика, где власть принадлежит гражданам. Большинство из них занято в торговле, так что оторвать Делла Валле, неугодных Оракении, от власти для них только вопрос времени».

К аналогичному выводу пришли и в Совете Восьми.

— Ева Буонапарте подделала документы, — прозвучал официальный вердикт.

Через несколько дней Исла Сфорца объединила мнение Синьории и Народного собрания, чтобы вынести окончательное решение.

— Однако, учитывая, что ее действия не были продиктованы корыстью, а направлены на разрешение дипломатического конфликта, а также принимая во внимание ее вклад в Сантанар, она приговаривается к пожизненной ссылке из Форнатье.

Исла, сидящая за полукруглым столом, оставалась строго бесстрастной, хотя в глубине ее взгляда сквозило легкое замешательство.

На противоположной стороне, на скамье подсудимых, Ева сдержанно, с видом спокойного моря, приняла приговор.

«Спасибо».

Это было ее последнее слово, после чего она покинула зал суда в сопровождении охраны.

Следом пришло время для приговора семейству Делла Валле. Их всех привели в суд — измученных, исхудавших, с осунувшимися лицами после долгого пребывания в заключении.

— Семейство Делла Валле признано виновным в мошенничестве ради личной выгоды, что поставило под угрозу жизнь иностранной принцессы…

Список их преступлений был длинным. Когда он, наконец, закончился, Исла объявила:

— В связи с этим у Луки Делла Валле отбирается пост приора, а на семейство накладывается штраф в размере четырехсот миллионов золотых. Все члены семьи, кроме Лукреции, будут заключены в тюрьму Канеба сроком на пять лет.

Как только приговор был оглашен, Эзра вскрикнул в отчаянии:

— Но я ни в чем не виноват! Это заговор против меня!

— Черт побери! — взвизгнул Оресте, сидящий рядом.

В отличие от двух сыновей, Луке хватило хладнокровия сохранить внешнее спокойствие. Он поднял взгляд и встретился глазами с Чезаре, который наблюдал за ним с таким же безмятежным равнодушием. Лука слегка кивнул.

Чезаре кивнул в ответ и, словно окончательно потеряв к происходящему интерес, откинулся на спинку кресла.

— И, наконец, Лукреция Делла Валле… — Исла перевела взгляд на девушку, сидящую на скамье подсудимых.

Лукреция, казалось, не слышала собственного имени. Она сидела с пустым взглядом, вытаращив глаза, и лишь беспрестанно шептала имя Чезаре.

— Лукреция Делла Валле приговаривается к тридцати годам заключения в тюрьме «Ле Дезир». Приговор объявлен.

Подземная тюрьма при здании Синьории. Самые нижние ее этажи предназначались для государственных преступников.

Члены семьи Делла Валле, каждый в своей одиночной камере, кричали друг на друга через дверные щели, как гуси на заброшенном пруду.

— Ну и что теперь делать?! Почему я должен расплачиваться за отвратительные дела отца и брата?! — надрывался Эзра.

— Да заткнись ты! — огрызнулся Оресте из соседней камеры. — Тот, кто всю жизнь строил из себя пай-мальчика, теперь больше всех орет! А кто, по-твоему, все дерьмо разгребал?!

— Это правда! — Эзра не собирался сдаваться. — Я всегда хотел держаться подальше от грязных дел, а вы меня вынуждали!

— Если бы ты действительно хотел нас остановить, ты бы просто вставал и уходил каждый раз, когда мы это обсуждали! Но нет, ты тихонько сидел и надеялся, что мы все сделаем за тебя!

Пока Эзра и Оресте обменивались обвинениями, Луке оставалось лишь молча наблюдать за перебранкой сыновей.

Слушая, как братья яростно ругаются, тюремщик лишь покачал головой, поражаясь тому, как низко пали некогда высокомерные аристократы.

В этот момент тонкий смех отразился от стен и эхом прокатился по коридорам.

— Ха-ха-ха…

Это была Лукреция. Она сидела, прислонившись к стене в своей самой глубокой камере, и беззвучно хихикала.

Идиоты. Они все еще не понимают, что это не имеет никакого значения.

Разве это не так?

Тридцать лет?

Не так уж и долго.

Ей нужно было просто продержаться тридцать лет. К тому времени Адель Виви постареет, увянет, превратится в жалкую тень самой себя.

Будет прекрасно, если тогда герцог Чезаре наконец придет в себя. — Она усмехнулась. — Хотя теперь это уже не имеет значения.

Пирам и Фисба. В этом что-то есть.

Умереть в один день — разве это не судьба? Мое имя навсегда останется в летописях рядом с именем Чезаре — как у той, кто разделил с ним смерть.

— Ха-ха… ха-ха-ха!

— Если бы ты тогда не попытался разорвать помолвку…

— Сначала ты сам выгнал ее из дома, сказав, что не желаешь жениться на какой-то уличной девке!

— …

В сыром, промозглом подземелье тюремщик еще раз покачал головой и вздохнул.

У Адель закончились первые месячные. Ее впечатления были краткими и емкими.

Отвратительно.

Единственное утешение заключалось в том, что Чезаре был слишком занят разборками и пока не досаждал ей. В последнее время ей было неприятно встречаться с ним взглядом, и это стало хорошим поводом избежать встреч. Хотя теперь повод исчерпал себя.

Адель стала частью императорской семьи, и все планы главы рода Буонапарте, наконец, увенчались успехом. Осталось лишь завершить несколько мелочей.

…Но я все еще здесь.

Она задумчиво сидела у окна, позволяя весеннему ветру играть волосами.

В саду уже начали распускаться бутоны весенних цветов. Недавний весенний дождь, кажется, отлично справился со своей задачей. Все вокруг дышало теплом и умиротворением.

Как странно.

Адель обхватила колени и посмотрела на молодые побеги деревьев.

Ведь это та самая жизнь, о которой я мечтала после свадьбы с Эзрой. Но почему она сбылась в Буонапарте…

Поняв это, она быстро покачала головой.

Я здесь только потому, что должна передать сообщение сэру Эгиру.

Как только мысль об этом пришла ей в голову, появилось и желание найти Эгира. Адель уже встала, поправляя платье, как вдруг раздался стук в дверь.

— Тук-тук.

Следом за легким стуком в комнату вошла Катарина.

— Адель! Ты же придешь на бал? — проговорила она с привычной уверенностью и энергией.

— Бал?

— Тебя официально признали принцессой Оракении. Нужно показаться на публике, встретиться с дипломатами. Это важно.

Катарина тараторила, как водопад, но внезапно остановилась.

— Или ты собираешься сразу уехать?

Адель вспомнила, о чем ее просила Ева, и покачала головой.

— Нет, не собираюсь. К тому же у меня есть одно незаконченное дело.

— Вот и хорошо. — Катарина весело рассмеялась и взяла Адель под руку.

— Но если ты все-таки соберешься уехать, будь добра повеселиться со мной, пока я еще не покину Форнатье.

— Вы уезжаете?

— Конечно. Роуэн ревнует. Говорит, что я совсем перестала уделять ему внимание.

Она снова рассмеялась, звонко и заразительно.

— Но, если честно, мне больше нравится гулять по улице Белластелла с подругой. Это куда веселее. Там есть одно мое любимое местечко, не слишком шикарное, но со своей атмосферой. Оно называется «Секретум»…

Адель замерла.

— Я пойду.

Теперь настала очередь Катарины удивляться. Она внимательно посмотрела на Адель своими ясными, красными глазами. Затем рука, покрытая мелкими пигментными пятнышками, мягко коснулась головы Адель.

— Ты давно хотела туда попасть? Глаза блестят, как звездочки. Какая же ты милая.

Щеки Адель слегка покраснели.

— Ничего особенного…

— Все в порядке. Это и есть настоящая романтика.

Катарина улыбнулась ярко и тепло.

— Пойдем, повеселимся вместе.

Прим. пер. Минутка литературы. Не зря же я на филфаке училась!

Легенда о Пираме и Фисбе — это одна из самых известных древнегреческих любовных историй, рассказанная в Метаморфозах Овидия. Она считается предшественницей сюжета Ромео и Джульетты, так как тоже повествует о трагической любви двух молодых людей, которым не суждено было быть вместе.

Сюжет такой:

Пирам и Фисба жили в Вавилоне и были соседями. Их семьи были враждебно настроены друг к другу, поэтому им запрещали встречаться. Однако молодые люди нашли способ общаться — они разговаривали через узкую щель в стене, разделявшей их дома.

Однажды они решили встретиться тайком у могилы Нины (легендарного царя Ассирии) под раскидистым тутовым деревом. Фисба пришла первой, но ее напугала львица, которая только что растерзала добычу и подошла к источнику, чтобы напиться. Убегая, девушка обронила свой платок. Львица, испачканная кровью, потрепала платок и оставила его на земле.

Когда Пирам пришел на место встречи, он увидел окровавленный платок и решил, что его возлюбленная мертва. В отчаянии он заколол себя мечом. Его кровь окрасила ягоды тутового дерева в темно-красный цвет (по легенде, именно так белые ягоды шелковицы стали пурпурными).

Фисба вернулась и нашла умирающего Пирама. Увидев, что произошло, она также заколола себя его мечом, чтобы умереть вместе с возлюбленным.

Боги, сжалившись над их трагической историей, навсегда изменили цвет плодов шелковицы в память о несчастных влюбленных.

Глава 157

Катарина взяла Адель с собой и направилась в «Секретум». Совершенно естественно она велела подать голубую карету. Ее движения были столь же изящны и уверены, как у дам из воспоминаний Адель. Сердце девушки громко билось, словно это волновало только ее одну.

— Адель. Чего стоишь? Садись.

Катарина уже поднялась в карету и жестом пригласила Адель внутрь. Та приняла руку лакея и ступила на подножку.

Когда дверь закрылась, Катарина мягко улыбнулась.

— Карета — это всего лишь карета. Ни больше, ни меньше. Не стоит придавать ей столько значения.

Катарина прекрасно понимала, что символизировала голубая карета, но ее спокойные слова все же принесли Адель некоторое облегчение.

Карета направилась на улицу Белластелла. Увидев вывеску «Секретум», Адель снова почувствовала, как трепещет в груди.

Желтая табличка на фасаде, извивающиеся вокруг лозы — она сразу узнала это место. Тот самый магазин, перед которым она когда-то стояла, не решаясь войти.

Когда Катарина приблизилась к двери, лакей в белом с поклоном открыл ее.

— Добро пожаловать в «Секретум».

Небольшой серебряный колокольчик в форме изящной балерины звякнул, приветствуя посетителей. Адель вошла внутрь в легком оцепенении. Продавцы с мягкими улыбками, похожие на добрых фей, склонились в приветствии.

— Наконец-то вы пришли. Мы вас ждали.

— Что? — растерянно спросила Адель.

Женщина, которая, судя по всему, была владелицей, ответила с улыбкой:

— Торговый дом «Стеллоне» приобрел «Секретум». Вы ведь пришли осмотреть его?

Катарина удивленно пробормотала:

— Никогда бы не подумала, что такое в его вкусе. Неожиданно.

Адель плотно сжала губы, но Катарина уже успела заметить выражение ее лица и тихо улыбнулась.

— Осмотримся, Адель? Я как раз хотела сделать тебе подарок. Надеюсь, тут найдутся жемчуга… хотя сейчас редкость найти достаточно крупные экземпляры.

Катарина дружески взяла Адель за руку и потянула вперед.

«Секретум» оказался магазином, торгующим высококачественными ремесленными изделиями, основным экспортным товаром Сантанара. Внутри все сверкало и сияло в желтых, теплых тонах. Наступала весна, и декор наполнился легкостью и свежестью. Ленты из плотного шелка молочного оттенка пышными бантами украшали полки и нежно покачивались в воздухе.

Дамы, прогуливающиеся по магазину, узнали Адель, но, вероятно, их происхождение было слишком скромным, чтобы завязать с ней разговор. Они лишь тихо перешептывались о броши в форме летучей мыши, сделанной из эмали.

Для Адель это место казалось еще более волшебным, чем знаменитый бальный зал во дворце Буонапарте.

— Адель, что думаешь об этом? Подарю тебе.

Катарина выбрала брошь с большим жемчугом и голубой агатовой камеей и протянула Адель.

— Хотите, чтобы мы доставили ее вам домой? Или… — поинтересовалась владелица.

— Заберу с собой, — ответила Адель, даже не осознав, что говорит.

Спустя пять минут Адель уже стояла у двери «Секретума» с маленькой желтой коробочкой в руках.

— Будем ждать вашего следующего визита.

Адель рассеянно посмотрела на коробочку, едва слушая прощальные слова лакея.

Когда-то, еще будучи чистильщицей обуви, она издалека наблюдала, как дамы, держа в руках такие же коробочки, выходили из магазина и с бережной нежностью прижимали их к груди, словно в этих коробках хранилось их счастье.

Теперь это счастье оказалось у нее в руках. Почему-то ей хотелось заплакать. Где-то глубоко в душе словно развязался старый узел, который долгое время сковывал ее сердце.

Катарина, выйдя вслед за ней, внимательно посмотрела на Адель, а затем крепко ее обняла.

— Ах, какая ты милая. Пойдем, съедим джелато?

— …Да.

— Отлично. Заказывай хоть два, хоть три. За все заплатит мой дорогой сын.

Адель рассмеялась.

Прогулка по магазинам заняла больше времени, чем предполагалось. Пожалуй, Катарину тоже захватила волна желаний после долгой жизни на уединенном острове.

Не слишком ли я ее утомила?

Она мельком взглянула на Адель, когда та села в карету. Но лицо девушки оставалось спокойным и невозмутимым — никаких признаков усталости.

На коленях у нее по-прежнему лежала желтая коробочка, которую она держала с трогательной осторожностью.

Честная девочка, не умеющая прятать свои чувства.

Теперь Катарина понимала, почему Чезаре так ее любит.

— Госпожа Катарина, — вдруг сказала Адель, глядя в окно кареты. — Не могли бы мы немного изменить маршрут?

— Конечно. Куда хочешь заехать?

— Можем свернуть на улицу Киморы?

Катарина на мгновение задумалась, но тут же кивнула. Она велела кучеру изменить маршрут, и карета, сияя в лучах позднего солнца, направилась к Киморе.

Улица кипела от строительных работ. Завидев голубую карету, рабочие вытягивали шеи, будто цапли, надеясь увидеть герцога Чезаре, но, не дождавшись остановки, снова возвращались к своему делу.

Катарина, равнодушно глядя в окно, заметила:

— Кажется, библиотеку построили первой. Необычное решение.

Адель молчала.

Возле новой, довольно приличной библиотеки мелькнула фигура молодого мужчины. Одежда выдавала в нем моряка, недавно вернувшегося с плавания.

Адель не сводила с него взгляда, напряженно вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Ее взгляд был таким глубоким и полным чувств, что даже Катарина не решилась заговорить.

Жизнь, похоже, крепко тебя потрепала.

Карета медленно проехала вдоль улицы. На ее конце стоял указатель с надписью, что все расходы за строительство взял на себя торговый дом «Стеллоне». Адель на мгновение задержала взгляд на синей звезде, изображенной на табличке.

Катарина посмотрела на нее и тихо сказала:

— Пора возвращаться, Адель.

Адель молча кивнула.

— Ты была в «Секретуме»? — спросил Чезаре, зайдя к ней в комнату ближе к вечеру.

— Да. Госпожа Катарина взяла меня с собой.

Щеки ее чуть порозовели, хотя сама она, возможно, этого даже не заметила. Чезаре скользнул взглядом к столику.

На нем лежала желтая коробочка с нетронутым бантом. Адель явно дорожила этой вещью, что было видно невооруженным глазом.

Он глубоко вздохнул:

— Похоже, тебе понравилось.

— Вы ведь были в Совете? А что с Лукрецией?

Адель спросила ровным тоном, прикрывая коробочку рукой, будто хотела спрятать ее от посторонних глаз.

Чезаре чуть было не промолчал назло, но тут же передумал, решив, что Адель будет только рада, если он ничего не скажет. Он вздохнул и спокойно ответил:

— Сегодня ее перевели в «Ле Дезир».

«Ле Дезир» — тюрьма для особо опасных преступников и тех, кто приговорен к пожизненному заключению. Целый остров, превращенный в тюрьму, из которой нет пути к бегству.

— Она больше не выйдет?

— В теории — да.

— Но вы что-то задумали, не так ли?

Адель смотрела на него без тени удивления. Она все понимает слишком быстро, но верить моим словам, похоже, все еще не спешит.

— У нас с Лукрецией давние счеты, — сказал Чезаре, скрестив руки на груди. — Тебе стоит знать кое-что. После того как Лукреция сделала мне предложение, знаешь, каким был ее первый шаг?

— Каким?

— Она внедрила своих людей в Буонапарте.

— Вполне в духе Лукреции.

— Впоследствии она решила сменить тактику и заключить со мной союз. Но своих шпионов так и не убрала.

— Судя по тому, как вы об этом говорите, успеха она не добилась.

Чезаре улыбнулся.

— Конечно. Служащие в Буонапарте редко освобождают свои места.

Адель уже предугадала его следующий ответ.

— В отличие от Делла Валле, где людей меняют часто?

— Именно, — Чезаре пожал плечами. — Теперь Лукреция получит по заслугам. Все вернется к ней сторицей.

В одиночной камере без окон Лукреция стояла на коленях в молитвенной позе.

На пути в тюрьму ее провожала кричащая толпа, которая бросала в нее камни:

— Ведьма из Делла Валле!

Ей было ни капли не обидно и не страшно. Глупцы, как и рыбы, бросаются на любую наживку. Их слова ее не волновали.

Я влюблена. Никто не мог этого оспорить. Что такое тридцать лет страданий ради истинной любви? Пустяк. Поглядим, кто в итоге завоюет настоящее чувство.

Хуже всего то, что нищие умы никогда не поймут этой возвышенной страсти. Лукреция считала, что каждый должен знать свое место.

Поэтому мне остается лишь терпеть и нести свой крест…

Внезапно издалека раздался скрежет открывающейся двери тюремного коридора.

Кто это? Надзиратель?

Дверь камеры открылась с тяжелым скрипом.

Увидев вошедшего, Лукреция вздрогнула.

— Сэр Арль?

Перед ней стоял ее преданный рыцарь. Арль приложил палец к губам и прошептал:

— Мы должны бежать. Герцог Чезаре связался со мной, чтобы спасти вас.

— Что?..

Лукреция застыла, пораженная услышанным.

— Его Светлость осознал свою ошибку, лишь когда вы оказались в «Ле Дезир». Он сказал, что именно вы открыли ему глаза на истинную любовь. Герцог хочет сделать вас своей женой. Это доказательство его искренности…

Арль протянул ей белый платок с голубой звездой, вышитой по краю.

Глава 158

Лукреция дрожащей рукой взяла платок и глубоко вдохнула его аромат. Он не хранил в себе никакого запаха, но сердце вдруг защемило, словно что-то важное дотронулось до него.

— Чезаре… Мой Чезаре…

Лукреция всхлипнула.

Арль, молча наблюдавший за ней, наконец произнес:

— Поспешим.

Лукреция вытерла слезы и улыбнулась:

— Да. Пойдем!..

Покидая холодную тюрьму, на миг она ощутила странную тревогу.

Но… так внезапно?

Однако Лукреция посмотрела на спину Арля, спокойно шагавшего впереди, и отбросила сомнения.

Он мой верный рыцарь уже больше десяти лет. По крайней мере, его они точно не подкупили.

Всех горничных, отправленных в Кимору, тоже устранил Арль. Он был невероятно умелым, надежным и ни с кем не был связан.

Конечно, не исключено, что сам вызов оказался ловушкой. Но это даже не так плохо. Я просто брошу Арля и убегу, а потом — что бы ни случилось — сумею выжить и начать все заново.

Тем более силы Лукреции уже были на исходе. Скудная еда, грязное ложе, постоянные унижения и насмешки — все это изматывало ее.

Наконец-то он услышал мое сердце. «Ле Дезир» — это было последнее испытание Чезаре.

На выходе из тюрьмы они столкнулись с несколькими надзирателями, но те лишь отворачивались, позволяя им пройти.

Разумеется. Синяя звезда — превыше всего в Форнатье.

В груди стремительно росло чувство освобождения и восторга. Совсем скоро она засияет на самой вершине Синей звезды — рядом с Чезаре.

Лукреция вместе с Арлем села в небольшую шлюпку и покинула остров.

— Его Светлость ждет вас во дворце Буонапарте, — сообщил Арль, когда они добрались до берега.

Их уже ждала заранее подготовленная карета. Они забрались внутрь и направились к Буонапарте.

Они ехали больше суток, и когда добрались до Форнатье, была глубокая ночь.

— Возьмите плащ.

— Спасибо.

Лукреция взяла плащ из рук Арля и мило улыбнулась:

— Я щедро вознагражу вас, сэр Арль. Спасибо за все, что вы для меня сделали.

Арль на миг замер, а затем молча склонил голову. Лукреция хитро прищурилась.

Ложь, конечно.

С какой стати ей брать с собой человека, который знал ее темную сторону?

Новое вино наливают в новые мехи.

Когда я войду в Буонапарте, от него нужно будет избавиться.

Она накинула плащ и ступила на пустынную улицу.

Арль уверенно шел вперед, ведя Лукрецию. Они остановились в самом центре улицы Сепоси, на небольшой площади.

В центре возвышалась статуя «Гневного ангела» работы Верчелли, а вокруг площадь была окружена высокими стенами особняков, напоминавшими крепостные стены.

— Сэр Арль? — Лукреция настороженно огляделась. — Разве мы не должны идти ко дворцу Буонапарте?

— Это ложь.

— Что?..

Едва она успела задать вопрос, как из тени ближайшего переулка бесшумно выступила группа людей в робах.

Все они были невысокими, и Лукреция сразу поняла, что это женщины. Под капюшонами виднелись только подбородки, а голоса, словно перекатывающиеся зерна риса, звучали еле слышным шепотом.

— Здесь сделаем?

— Нет, пройдем еще немного дальше.

— Ошибаешься. Здесь идеально. Символично.

— Мы должны хотя бы выслушать ее…

Смутное беспокойство охватило Лукрецию. Она замерла.

…Почему их голоса кажутся такими знакомыми?

Едва эта мысль мелькнула в голове, как с другой стороны площади появилась еще одна группа. Лукреция неосознанно сделала шаг назад, к статуе ангела.

— Сэр Арль? Арль! — резко окликнула она его.

Но тот лишь молча смотрел на нее.

Женщины прошли мимо рыцаря и двинулись к Лукреции. Одна из них остановилась и сняла робу.

— Как поживаете, миледи?

Глаза Лукреции медленно расширились от изумления.

— …Элодия?

Делла Валле никогда не считала себя дурой, но в тот момент в ее голове была только одна мысль:

— Почему ты жива?

Лукреция вздрогнула от собственных слов, невольно сорвавшихся с языка.

Элодия, ее бывшая горничная, равнодушно пожала плечами.

— Хороший вопрос. Ведь вы велели Арлю убить меня. Так почему же я жива?

В этот момент еще одна женщина сняла робу.

— А меня вы помните?

Пепельные волосы, массивные очки с толстыми стеклами — Анес, еще одна ее бывшая служанка.

— Анес…

— Тогда вы наверняка вспомните и меня.

Девушка с веснушчатым лицом и каштановыми волосами, заплетенными в две косы. Это была Хейзел, та самая, которой Лукреция велела сбросить Адель Виви с башни.

— Хейзел тоже здесь?..

Вскоре остальные женщины тоже сняли свои робы. У них была одна общая черта — каждая из них когда-то служила Лукреции и стала жертвой приказа об «устранении», который она дала Арлю.

Лукреция повернула шею так резко, что затрещали позвонки.

— Сэр Арль?..

— …

— Неужели… ты!..

— Каково это? — Хейзел презрительно усмехнулась. — Видеть тех, кого ты сама приговорила к смерти, живыми?

— Его Светлость Чезаре оставил нас с тобой наедине, — продолжила она. — Сказал, что если вдруг кто-то из нас захочет тебя пощадить, он не станет мешать.

Поняв наконец, что происходит, Лукреция немного расслабилась.

Чезаре… как же ты наивен. Это тоже одна из причин, почему я тебя так люблю…

Лукреция прекрасно знала, что из себя представляют люди, особенно те, кто родился в низших кругах. Необразованное рабочее сословие — они, как правило, покорны, смиренны и редко когда осмеливаются бороться за что-то. У них нет амбиций и желания вырваться наверх, даже если для этого нужно растоптать кого-то. Более того, они зачастую вообще не думают.

— Девушки… — Лукреция нарочито дрожащим голосом обратилась к ним. — …Простите меня.

Ее слабый всхлип прорезал темноту.

— Вы, наверное, ненавидите меня. И это понятно. …Но, похоже, я действительно отвратительная эгоистка. Потому что… я рада видеть вас живыми.

Ее слова повисли в воздухе. Горничные молчали, то ли от смущения, то ли от удивления, а Лукреция с легкостью позволила слезе скатиться по щеке.

— Я многому научилась за последнее время. Я все время думала о вас… Сожалела… Мне не следовало так поступать с вами…

Она чуть приподняла голову, чтобы изможденность лица было видно еще лучше.

Пора бы уже увидеть отклик…

Но когда Лукреция опустила взгляд, то заметила, как горничные передают друг другу какие-то предметы. Это были тяжелые, увесистые деревянные дубинки.

— Слишком скользкие.

— Если надеть перчатки, будет нормально.

— Немного тяжеловаты.

И в их шепоте не было ни капли сочувствия.

С ледяной волной страха Лукреция почувствовала, как кровь в венах начинает замерзать.

— Дорогие мои?..

Они замолчали и все одновременно посмотрели на нее.

И в этот момент Лукреция поняла. Они уже все решили.

— Я ведь хорошо к вам относилась! — выкрикнула она, не успев сдержаться. — Ни в одной семье так не заботятся о служанках! Ни одна аристократка не обращалась со своими горничными так, как я!

Горничные переглянулись, и Хейзел равнодушно бросила:

— Верно. Вы никогда не капризничали.

— Тогда почему…

— Но вы ведь легко пытались нас убить. Словно корову с переломанной ногой, которую нужно просто зарезать. Ваша доброта — лишь привязанность к домашним животным.

— !..

Но ведь для простолюдинов это и так было неплохо…

Эта мысль тут же мелькнула в голове Лукреции, но она сжала губы, удержав ее при себе.

— Простите… Если вы так это восприняли, значит, я ошиблась. Но я никогда не хотела…

— Вы до сих пор ничего не понимаете, — усмехнулась Хейзел. — Вот это ваше поведение сейчас… вы думаете, мы этого не замечаем?

— Что?..

— Вы считаете, что если слегка приласкать нас, мы все простим? Закроем глаза, притворимся, что ничего не было, и все вам сойдет с рук? Думаете, мы настолько глупы?

Лукреция широко раскрыла глаза. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но лишь криво улыбнулась, как человек, внезапно столкнувшийся с чем-то, чего не в состоянии понять.

— О чем вы вообще говорите? Так что же теперь, мне нужно было относиться к вам, как к почетным гостям?

Женщины молчали, глядя на нее. Лукреция, чувствуя, как срывается на откровенность, вздохнула.

— Девочки, давайте закончим на этом. Я закрою глаза на то, что вы живы. Но если вы пойдете дальше, вы ведь не останетесь невредимыми…

— У нас нет времени. Бей.

Чей-то голос раздался сзади, и в следующий миг тяжелая дубинка опустилась на плечо Лукреции.

Удар пришелся точно в старую травму, и боль пронзила ее с такой силой, что она попыталась закричать, но кто-то мгновенно заткнул ее рот грязной тряпкой. Остальные женщины кинулись вперед, окружив ее плотным кольцом.

Нет! Нет! Я не могу умереть вот так!

Она в панике потянулась к Арлю, как к последнему спасению.

Но Арль, будто только этого и ждал, спокойно прочистил горло и сказал:

— Послание от Его Светлости Чезаре.

— !..

— «Не могу поверить, что она действительно на это клюнула».

Лицо Лукреции исказилось от ужаса и отчаяния.

Чезаре… Чезаре!

Второй удар дубинки пришелся по голове, затем третий, четвертый… Белый мраморный ангел взирал сверху, пока череп Лукреции не раскрошился, как сахар.

— Передайте Его Светлости Чезаре нашу благодарность, — сказали женщины, закончив дело и склонив головы перед Арлем. — Он спас нам жизнь. Если когда-нибудь понадобится наша помощь, зовите.

Они надели новые робы, избавившись от окровавленных, и вновь обрели вид простых, невинных девушек.

Каждая из них вскоре исчезнет, вернувшись в родные края или начав новую жизнь в другом городе. Они станут верными служанками, которые с одинаковой легкостью и подмешают яд в чай хозяина, и будут мягко улыбаться ему, проявляя доброту.

Глава 159

После того как женщины ушли, Арль посмотрел на тело Лукреции.

Служить дочери Делла Валле было частью его задания, но он не чувствовал ровным счетом ничего. Леди была его госпожой на протяжении многих лет. Но все, что произошло, было лишь результатом того, что она сама посеяла.

Арль подал знак скрытым агентам при помощи жестов. Теперь движение на перекрытой улице вновь станет свободным.

Медленно растворившись во тьме, он вскоре скрылся.

Через некоторое время послышались шаги пьяного прохожего, возвращавшегося домой.

— Эй, это что… Ч-что за… А-а-а!

Арль двинулся дальше, лишь услышав его крик.

Добравшись до окраины города, он свистнул, поднеся пальцы ко рту.

Через минуту в небе появился сокол и опустился рядом с ним. Пока птица клевала заранее приготовленную тушку курицы, Арль вытащил небольшой клочок бумаги и быстро что-то нацарапал.

— В Буонапарте.

Затем он привязал записку к лапе сокола и отпустил его.

«Подтверждаю устранение цели. Арлекин».

Проверив записку, привязанную к лапе сокола, Джиджи сказал:

— Это Арлекин. Говорит, что все кончено.

Чезаре затянулся сигарой и пробормотал:

— Когда он вернется, нужно будет вернуть ему имя.

— Ух ты, так это почти отставка?

В Буонапарте лишь глава семьи и самые доверенные люди знали этот секрет.

Подразделение «уборщиков» было разделено на две группы.

Одна из них — отряд, частью которого был Эгир. Эти действовали открыто, их задачи предполагали возможную огласку.

Но вторая группа всегда работала в тени. Все ее члены отказывались от своих прежних имен, принимая роли из Комедии дель арте.

Самым скрытным среди них был Арлекин, слуга сразу двух господ.

Арлекин традиционно внедрялся в семьи соперников Буонапарте.

— Милорд, если я не ошибаюсь, мы внедрили Арля в семью Делла Валле… лет десять назад?

— Да.

— Он вполне мог сменить хозяина за это время. Но нет, Арль выдержал. Он потрясающий человек.

Чезаре выдохнул облачко дыма и улыбнулся:

— Арль был мальчишкой из дома дворян, которого били как собаку. Когда он заболел, его просто бросили умирать. Я подобрал его. Он никогда не смог бы прижиться в Делла Валле.

— Верно, Ваша Светлость.

Такой человек действительно никогда бы не стал частью высокомерной семьи Делла Валле, до мозга костей пропитанной идеей своего превосходства. Видя все тайные делишки Лукреции, он мог лишь еще больше ее презирать.

— В любом случае Арль отлично справился. Он же и сообщил, что леди Адель находится в доме госпожи Катарины.

— Он заслужил хорошую премию.

— Кстати, нам стоит уже начинать подготовку к летнему плаванию, милорд.

Чезаре убрал сигару и кивнул:

— Ученые, которых мы отправим в Сорек?

— Они готовы. Теперь у нас все получится и без помощи леди Лукреции.

«Лукреция найдена мертвой… Тело изуродовано до неузнаваемости»…

Прочитав это в газете, аристократы не могли скрыть удивления. Один за другим они собирались в тесном семейном кругу и перешептывались.

— Должно быть, дело рук Буонапарте?

— Но ведь это Лукреция! Возможно, у нее был свой план побега из «Ле Дезир».

— Говорят, это явно не работа одного человека. К тому же убийцы, похоже, не были профессионалами. Вероятнее всего, это сделали простолюдины.

— Немыслимо… Это похоже на…

— …на охоту на зайца, которую ведет целая свора.

После тихого шепота одной из дам все замолчали.

Исла Сфорца приложила все усилия, но преступников так и не удалось поймать.

Адель тоже прочитала эту новость. Но ее интерес оказался не больше, чем у человека, равнодушно пролистывающего рецензию на спектакль, который он никогда не собирался смотреть.

Прочитав статью, она аккуратно сложила газету в квадрат и положила на стол. Затем положила на нее руку и задумчиво посмотрела в окно.

— Госпожа? — нерешительно окликнула ее Эфони, которой вдруг стало тревожно.

Адель спокойно повернула к ней голову.

— Эфони, где сэр Эгир?

— Он… уехал по внешним делам. Сейчас его нет в особняке.

— Понятно.

Адель кивнула и снова перевела взгляд на окно. В ее янтарных глазах заиграли эмоции, которые никто не мог понять.

— Я слышала, будет бал.

Адель вошла в кабинет Чезаре.

Тот сразу отбросил сигару в сторону, а Джиджи ловко поймал ее, быстро выбросив в окно. Снаружи слуги разберутся.

Не обращая внимания на эту суету, Адель спокойно продолжила:

— Говорят, там будут послы из Оракении. Мне тоже стоит хотя бы на время появиться.

— Кто это сказал?

— Госпожа Катарина.

— Забудь. Это ни к чему.

— Но я хочу пойти.

Чезаре и Джиджи одновременно замерли.

Джиджи беззвучно отступил на шаг назад, затаив дыхание. Чезаре медленно оперся локтем на стол, подперев голову рукой, и спросил так небрежно, словно это его вовсе не интересовало:

— Почему?

Вопрос прозвучал буднично. Но Джиджи знал, что в этот момент сердце Чезаре бьется быстрее любых слов.

Адель равнодушно пожала плечами.

— Секрет.

Ее спокойный голос, изысканные манеры и каждое движение были точным отражением аристократки из Форнатье.

И вместе с тем — полными высокомерия. Она напоминала ангела кары, поднявшего Чезаре на суд.

— Мне понадобится платье. И новые украшения. Я собираюсь на улицу Белластелла.

Как поэт, воспевающий роскошь и наслаждение, Адель добавила:

— И мне нужен самый красивый брачиере в Форнатье.

Чезаре слегка опешил. В его золотистых глазах мелькнуло что-то почти мальчишеское, едва сдержанное ожидание.

— Когда пойдем?

— Сейчас.

Чезаре тут же поднялся, накинул плащ и направился к двери.

— Джиджи, работай.

— Ч-что? Милорд, но подготовка к летнему плаванию еще не завершена…

— Разберись сам.

— Госпо…

Бах. Дверь захлопнулась.

— Летнее… плавание…

Джиджи остался стоять один, крепко сжимая в руках бумаги и едва сдерживая слезы.

— Скоро весенний сезон, — пробормотал Чезаре, когда их карета въехала на улицу Белластелла.

Витрины магазинов уже были украшены в преддверии весны.

Пожалуй, время обновить гардероб.

— Что хочешь?

Чезаре весело улыбнулся, глядя на Адель, сидящую напротив.

Она рассеянно покачала головой:

— Ничего особенного. Мы с госпожой Катариной недавно много всего купили.

— …

— Но, кстати, она обмолвилась, что в моде лучше всего разбирается Его Светлость.

Глаза Чезаре засверкали от неожиданной поддержки.

— Я не особо следил за этим сезоном, но Сорек все еще задает моду.

— Отлично.

— У «Стеллоне» ведь самый крупный экспорт — алюм.

Чезаре ответил так, что казалось, будто говорит о чем-то обыденном. Затем он стукнул по стенке кареты, и она плавно направилась к лучшим бутикам города.

Он лично примерял на Адель шляпки, и даже надел женскую широкополую шляпу сам. Адель неожиданно похвалила его выбор, чем привела Чезаре в замешательство. Он снова и снова помогал ей подняться в карету и выйти из нее, сдерживая улыбку.

Но в какой-то момент, когда Адель оперлась на него чуть сильнее, чем обычно, Чезаре вдруг осознал нечто странное.

Все эти жесты… Все это когда-то делал отец для матери. И до этого — дед для бабушки.

Внезапно его сердце сжалось, а в груди поднялась волна непонятных чувств. Он сжал руку в кулак, даже не осознав этого.

— Чезаре?

Адель, взяв его за руку, чтобы спуститься из кареты, посмотрела на него своими янтарными глазами.

В его душе всколыхнулась тревога.

А вдруг она захочет уйти?

Он знал, что Адель сейчас пристально его изучает. Она собирает сведения для принятия решения.

Что если в итоге она отвергнет меня?

— …

— Господин Чезаре, с вами все в порядке?

— Все нормально.

Чезаре натянуто улыбнулся и поспешил сменить тему.

— Добро пожаловать в «Боттега Девисио», — приветствовала их хозяйка бутика Лиза Занотти, радушно улыбаясь.

— Несите все.

— Простите?

— Все.

— Все-все?

— Да. Буквально все.

Адель, которая все это время наблюдала за ним с пристальным вниманием, наконец произнесла:

— Что вас так нервирует?

— …

Чезаре замер. Он был искренне ошеломлен.

Я… нервничаю?

— У вас на лице написано, — сказала Адель, легко коснувшись своей щеки и тихо засмеявшись. — Я сама выберу. А вы только подскажете, что из этого взять, самый красивый брачиере в Форнатье.

Чезаре, словно зачарованный, пошел за ней.

Когда они почти закончили осматривать вещи, Лиза вдруг вспомнила:

— Кстати, у нас остался один товар, который вы купили в прошлый раз, но так и не забрали…

Она принесла небольшую шкатулку.

Ах…

Чезаре нахмурился, мгновенно вспомнив содержимое. Когда крышка открылась, внутри оказались серьги-капли с жемчугом весом в 17 карат.

— Продайте их, — отмахнулся Чезаре, даже не взглянув на них.

Если она не носила серьги, которые подарил ей Эзра, то мои тем более не наденет.

Но прежде чем эти мысли успели окончательно запутать его, Адель сказала:

— Давайте проколем уши.

Чезаре удивленно поднял голову.

Глава 160

— Ты серьезно?

— Не делайте из мухи слона.

Адель иногда выражалась довольно грубо, как человек, который привык использовать камень вместо подушки, и ночной ветер вместо одеяла.

— Тогда я принесу иглу.

Лиза быстро все подготовила, точно уловив намерение клиентки. Адель посмотрела на стерилизованную иглу, затем подняла глаза на Чезаре.

— Проколете?

— …

Чезаре остался стоять, будто застыл в раздумьях. Лиза, не теряя времени, вложила иглу ему в руку.

— Ах да, нам ведь нужно прибраться на складе! Ребята, за мной. Простите, но прием гостей придется ненадолго отложить. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик.

Лиза увела с собой всех работников.

Адель не стала ее останавливать — лишь молча продолжала смотреть на Чезаре. В сияющем «Боттега Девисио» остались только они двое.

Девушка медленно подняла руку и собрала волосы в пучок. Темно-зеленые локоны скользнули по плечу водопадом, оставив одну сторону шеи открытой.

Она слегка склонила голову, и в этот момент обнажились округлое ухо и бледная кожа.

Чезаре медленно вдохнул.

Мне стоит отступить? Или она испытывает мое терпение?

Мысли путались, но тело уже решило все за него.

Его пальцы, горячее, чем у большинства людей, мягко коснулись ее затылка. Адель едва заметно вздрогнула. Точно так же, как тогда ночью, когда он водил рукой по ее телу.

Чезаре медленно провел ладонью по шее и кончиками пальцев погладил мочку уха. Пухлая, мягкая кожа отзывалась под легким нажимом. Адель вздрогнула сильнее, грудь заметно поднялась и опустилась.

Игла быстро пронзила мочку.

— Ах…

Адель коротко выдохнула. У нее точно не было такого намерения, но прозвучало как стон во время секса.

Когда игла вышла обратно, Адель снова вздрогнула. На розовых губах появилось слабое напряжение, словно она старалась сдержаться.

Чезаре провел ваткой со спиртом по мочке и тихо засмеялся:

— Что такое, а?

Между ними не осталось ни сантиметра. Чезаре прижал Адель к витрине, зажимая ее между стеклом и своим телом. Его пальцы легко скользнули по краю уха, едва касаясь кожи.

— Чувствую себя потрясающе, но одновременно ужасно тревожно.

Он вставил маленькую сережку с бриллиантом в прокол. Адель же оставалась невозмутимой.

— Вы слишком боитесь.

— Ты не ответишь?

Адель просто наклонила голову, убирая волосы на другую сторону.

Чезаре коротко хмыкнул и снова взял иглу.

— Чувствую, будто сейчас умру.

— Вы же не взорветесь, правда?

— Ха.

Чезаре тихо фыркнул и аккуратно проткнул вторую мочку. На этот раз Адель, похоже, справилась с болью легче.

Когда игла вышла, Чезаре приложил ватный тампон к проколу, а Адель вдруг заговорила:

— Кстати, насчет сигар...

Она склонилась чуть ближе к его уху, пока он внимательно осматривал мочку, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Просто курите.

— Разве ты не против?

— Когда ты подходишь ко мне так близко...

Адель резко перешла на «ты» и подняла голову. Она была довольно высокой, их лица мгновенно оказались близко, так как Чезаре наклонился.

— …мне нравится этот легкий аромат миндаля.

Чезаре словно оглушило вспышкой.

Богиня. Как я могу терпеть в такой ситуации, если я не импотент?

Пальцы, которые держали мочку, внезапно скользнули к затылку. Но стоило ему потянуться ближе, как Адель с грацией кошки увернулась, выскользнув из его объятий.

— ...

Чезаре посмотрел на пустые руки и фыркнул.

— Ну и гадство. Хотя, ладно, в этом деле я и сам мастер переходить черту.

Он все еще стоял в той же позе, словно готовый что-то схватить, и с тяжелым вздохом опустил руки.

— Но это уже слишком. Ты вообще человек?

— Я ничего не сделала.

— Да? Посмотри-ка мне между ног и скажи еще раз. Как я должен вернуться в таком состоянии?

— На карете.

— Я собираюсь пойти пешком. Причем буду орать на весь город, что Адель Виви оставила меня в таком состоянии и даже не извинилась.

— Ах, значит, до сих пор ты себя так не вел.

Чезаре потерял дар речи. Грехи распутства внезапно возложили на него тяжелое бремя.

Он с грустным взглядом тихо пробормотал себе под нос церковный гимн, пытаясь успокоиться.

— Так что тебе нужно?

Вместо ответа герцог поманил ее пальцем.

— Вряд ли тебя в ту ночь просто интересовало, есть ли у меня родинки на теле.

Адель медленно приблизилась. Чезаре взял второй бриллиант и вставил его в мочку.

— Это шутка, Адель?

— А если да?

— Не шути так. Я серьезен.

— …

Он сказал это абсолютно серьезно, но в ответ не услышал ничего. Адель просто молча смотрела на него с непроницаемым лицом.

Ее глаза, будто наполненные тягучим медом, мерцали в свете ламп. Чезаре вдруг задался вопросом: А что, если бы тогда Эгир не вмешался? Если бы она не истолковала мои намерения неверно… Могло ли все сложиться иначе? Смогла бы она хоть немного ответить мне тем же?

— Адель…

Чезаре колебался, прежде чем заговорить снова:

— Насчет того дня…

Дзинь.

— Ох! Чезаре?

— …

Точно по злому умыслу, в магазин вошла группа дам.

Он совсем забыл, что это чужая лавка. Чезаре тяжело вздохнул и позвонил в колокольчик.

— Вы звали, милорд?

Лиза появилась мгновенно, оценив внешне безупречный вид обоих — ни единой складки, ни намека на беспорядок. Она с облегчением улыбнулась.

— Отправь серьги и все, что я выбрал, в Буонапарте.

— Конечно, господин.

Чезаре повернулся к Адель. Она снова выглядела спокойно и безмятежно, будто ничего не произошло.

Настолько невозмутимо, что это начинало раздражать.

Он сглотнул, чувствуя жжение в пересохшем горле, и откинул волосы назад. Посмотрев на часы, Чезаре понял, что время пришло.

— Спектакль вот-вот начнется. Пора идти.

Когда Эзру, находившегося в тюрьме, неожиданно вызвали в здание Синьории, он пребывал в полном замешательстве.

Ему хотелось бы услышать хоть какие-то объяснения, но чиновник, появившийся с папкой документов, безо всяких приветствий сразу перешел к делу:

— Мы получили показания, подтверждающие, что вы не были осведомлены об этом покушении. Это правда?

Фиалковые глаза Эзры, до этого тусклые, постепенно зажглись огнем.

— Да! Вот именно это я и пытался объяснить! Я совершенно непричастен к этому делу. Все это — работа отца, брата и Лукреции…

— Понял. Тогда я займусь вашим освобождением.

Чиновник кивнул с неожиданной легкостью. Лицо Эзры тут же озарилось радостью.

— Значит, это решение Синьории? Вот оно — торжество разума!

— Скорее, это заслуга Народного совета, но неважно. Главное — что вы собираетесь делать дальше?

— Простите?

— Насчет титула главы дома Делла Валле. Вы примете его?

Вопрос чиновника заставил Эзру мгновенно собраться с мыслями.

Глава дома… Я?

Он вспомнил, что его отец и брат теперь в тюрьме, а сестра мертва. Из всех Делла Валле остался только он.

Сначала Эзра был ошеломлен, но это чувство быстро сменилось нарастающим возбуждением.

Это был шанс избавиться от ярлыка «младшего сына», который всегда висел на нем, в отличие от Чезаре, который давно стал наследником рода.

Но этим делом нельзя разбрасываться.

Эзра нахмурился так, что на лбу пролегли глубокие морщины, и осторожно спросил:

— Обязательно принимать решение прямо сейчас?

— Нет, но я рекомендую сделать это до того, как вы покинете здание Синьории.

— Почему?

— Буонапарте наняли коллекторов, и они явно не из лучших. Похоже, герцог настроен решительно.

Чертов Чезаре Буонапарте. Лицо Эзры посуровело.

— А как обычно поступают в таких случаях? Это же не моя вина, так почему я должен наследовать еще и их долги? Это же абсурд!

— Самый простой вариант — подать заявление о банкротстве.

— Банкротство?

Эзра шумно выдохнул.

Банкротство для аристократа означало фактическое изгнание из светского общества. Такие люди обычно носили платья и костюмы, вышедшие из моды, и появлялись лишь затем, чтобы просить взаймы, вызывая раздражение и жалость.

— Либо можно продать фамильный замок. Делла Валле — знатный род, так что покупатель найдется быстро. Правда, тогда вы станете простолюдином.

Эзра сдержал вспыхнувший гнев и ответил твердо и спокойно:

— Это имя передавалось в нашем роду из поколения в поколение. Пусть титул аристократа и не так уж важен, но я не предам наследие предков. Ни за что.

— Понимаю.

Чиновник кивнул равнодушно, словно этот ответ его не особо заинтересовал.

Он больше ничего не сказал, но Эзра знал, что существует еще один способ.

Брак.

В светском обществе наверняка найдется благородная дама, которая захочет мне помочь.

Глава 161

Жить смогу на пенсию от Академии, а если продать земли и ценные вещи, а затем занять деньги у будущей супруги, то и с долгами кое-как удастся расплатиться.

Наконец, Эзра кивнул.

— Решено. Я возьму на себя ответственность за Делла Валле.

— Тогда прошу подписать здесь.

Перед ним разом развернули ворох документов. Эзра, ликуя от мысли, что наконец-то покинет это проклятое место, и воодушевленный перспективой стать главой рода, быстро подписал последнюю страницу, даже не вчитываясь в суть.

Как только он снял клеймо преступника и вышел из здания, на него тут же набросились газетчики.

— Что вы чувствуете по поводу жестокого убийства леди Лукреции?

— Вы действительно ничего не знали о преступлении, совершенном господином Лукой?

— Каковы ваши дальнейшие планы?

Эзра поморщился от их манеры, похожей на стайку голодных псов, бросающихся на кость. Но, заметив вдалеке аристократов, внимательно наблюдающих за происходящим, заговорил голосом, полным скорби:

— Когда я услышал о трагической гибели Лукреции, меня охватила невыразимая скорбь. Да, она совершила преступление, но это не оправдывает столь ужасной участи. Стража Форнатье должна приложить все усилия, чтобы поймать виновного.

— Вы действительно ничего не знали о том, что ваша сестра пыталась убить мисс Клариче Донати и наняла бродягу, чтобы та выдавала себя за мать принцессы?

— Разумеется, нет. Но как член рода Делла Валле я ощущаю свою ответственность.

— Что вы имеете в виду?

Эзра выпрямился и произнес:

— Теперь я — глава рода Делла Валле. Да, начало получилось не самым удачным, но я приложу все усилия, чтобы вновь возвысить имя Делла Валле.

Газетчики начали перешептываться.

— Вы хотите сказать, что готовы отвечать за все, что было совершено от имени господина Луки? Герцог Чезаре отказался от связи с председателем Евой.

При имени Чезаре лицо Эзры дрогнуло, но он быстро взял себя в руки.

— Порочность моих родных — это и мой грех. И мне предстоит нести его. Хотя, похоже, герцог Чезаре этого так и не осознал.

Газетчики многозначительно переглянулись.

— Значит, вы намерены следовать желанию предыдущего главы и жениться на госпоже Радиче?

Эзра на мгновение не понял, о чем говорит репортер.

— Причем здесь госпожа Радиче?

Она когда-то была весьма уважаемой дамой, но в один момент ее начали считать безумной, и она стала головной болью для рода Радиче. Предыдущий глава рода пытался вылечить ее, но растратил состояние и скончался, так и не добившись результата.

Теперь за госпожой Радиче, которой перевалило за семьдесят, ухаживал один старый слуга, глуховатый и немощный.

— Вы не знали? Господин Лука подписал брачные документы с госпожой Радиче.

— Что?!

Эзра выпучил глаза.

— Впервые об этом слышу! Когда вообще обсуждался этот брак?!

— Находясь под стражей, он раскаялся и решил служить обществу, приняв такое решение.

Репортер небрежно вертел в пальцах перо и с улыбкой добавил:

— Он сказал почти то же самое, что и вы. Что непорядочность кровных родственников — часть его самого, и что, как достойный и благонравный младший сын, вы его обязательно поймете.

Эзра пошатнулся. Только что, каких-то пять минут назад, он строил планы найти подходящую невесту в высшем обществе и, опираясь на ее поддержку, пережить трудные времена. Но все пошло прахом.

— П-постойте… А как же мои долги?!

Фактически, отец и брат сидели в тюрьме и спокойно грели кости, а ему теперь предстояло выплачивать долги, сгибаясь под их тяжестью!

В панике Эзра бросился обратно в канцелярию, разыскивая чиновника.

— Я отказываюсь от имени Делла Валле!

Схватив первого попавшегося сотрудника, он выкрикнул это, запыхавшись. Но тот, ничуть не смутившись, равнодушно ответил:

— Сожалею, но документы уже утверждены. К тому же, вы подписали обязательство выплачивать долг ежемесячно. Даже если откажетесь от фамилии, это не освободит вас от долговых обязательств.

— Где это видано такое!

— Следовало внимательно читать документы.

У Эзры потемнело перед глазами.

Эзра, взбешенный, схватил чиновника за воротник и принялся трясти его. Иллюстраторы газетного издания тут же поспешили запечатлеть этот момент в своих набросках.

Чезаре сидел на открытой террасе кафе, лениво наблюдая за происходящим, а рядом с ним Адель спокойно ела мороженое.

Он мельком взглянул на нее. Даже при виде Эзры, обливаемого холодным потом и срывающегося на слезы, на ее лице не было и тени удовлетворения.

— Тебе не доставляет это удовольствия?

Чезаре задал вопрос, после того как съел ложку мятного мороженого.

— Просто меня это изначально мало интересовало.

Адель ответила, энергично поедая джелато со вкусом шоколада, клубники и ванили.

Чезаре небрежно заметил:

— Но ведь ты его любила.

— Вы до сих пор в это верите?

— …

Верил.

— Тогда зачем ты так говорила?

— Потому что кое-кто все время приставал к нему.

— Потому что вы были помолвлены.

— Потому что так захотел герцог.

— …

Так и было.

— Мне не особо приятно говорить это, но ведь вы действительно подходили друг другу.

— Подходили…

Адель пробормотала это, словно пробуя слово на вкус.

— Кажется, даже если двое подходят друг другу, это еще не значит, что они влюбятся.

Она вдруг заговорила холодно, резко, как будто вырвавшись из раздумий. Адель будто говорила сама с собой, но даже когда Чезаре промолчал, не остановилась.

— Что такое любовь?

Она медленно повернула голову и посмотрела на Чезаре сухими глазами.

— Если мы действительно были хорошей парой, но я так и не смогла полюбить Эзру, значит, можно ли полюбить того, кто говорит, что ты отвратительна?

Чезаре застыл.

Его мороженое уже давно растаяло, липкими разводами стекая по пальцам, но он не мог отвести взгляда от Адель.

— …Послушай. То, что я сказал тогда…

— Пойдемте. Похоже, представление закончилось.

Адель спокойно проглотила последний кусочек мороженого и легко развернулась, не оборачиваясь.

*******

После суда Адель стала чувствовать себя неуютно в присутствии Чезаре. Она и сама понимала, что в ней что-то изменилось.

Она не избегала его. Напротив, время от времени даже сама шла навстречу. Но каждый раз, видя его неуклюжие, растерянные попытки что-то сказать или сделать, сердце у нее то замирало, то тут же остывало.

«Когда я с тобой, у меня всегда портится настроение».

(Прим. слова Чезаре из 62 главы)

Она и не подозревала, что так зациклена на прошлом.

Но как бы там ни было, такова была ее натура, а Чезаре не торопил Адель.

А сэр Эгир… он, наверное, скоро объявится.

Она посмотрела в окно, размышляя об этом, когда услышала, как кто-то зовет ее.

— Адель, ты готова?

— Да, госпожа Катарина.

Улыбнувшись, Катарина кивнула. Сегодня должен был состояться бал, где собирались послы Оракении и высшие чиновники Форнатье.

— Я, конечно, предпочла бы выйти с тобой, но что насчет Чезаре?

— Хочу немного подумать.

Катарина на мгновение замерла, но затем мягко улыбнулась:

— В любом случае, я тебя поддержу.

Адель ответила ей улыбкой.

Вскоре открылись двери «Зала Арии», и церемониймейстер громко объявил:

— Госпожа Катарина Бонапарт и принцесса Адель Брюль Шредер!

Как только они вошли, внимание всех присутствующих устремилось на них. Катарина представила Адель дипломатам из Оракении. Даже ее скромное владение языком вызвало у них довольные улыбки.

Чезаре, казалось, не спускал с нее глаз, но не вмешивался. Каждый раз, когда он пытался подойти, Катарина, ловко маневрируя, уводила Адель в другую сторону. В конце концов, он оставил эту затею.

Когда же Катарина, сославшись на желание подышать воздухом, ненадолго покинула зал, Адель увидела знакомое и весьма приятное лицо: Джуда Росси — элегантного мужчину с аккуратно зачесанными каштановыми волосами и неизменной улыбкой.

— Да прибудет с вами Богиня. Давно не виделись, лорд Джуд.

— Теперь я граф Росси, леди Адель.

Он игриво подмигнул, склонившись в приветствии.

— Да прибудет с вами Богиня. Позвольте представить мою супругу.

— Да прибудет с вами Богиня. Отилия Немюр, — произнесла женщина, стоявшая рядом с ним.

Адель, пораженная сразу двумя новостями, не смогла сдержать легкого удивления.

— Я, кажется, пропустила известие о вашем бракосочетании?

— Мы провели тихую церемонию, вдвоем. Моя супруга тоже этого хотела. Конечно, еще и потому, что вы были так заняты, что не успели узнать о смене главы дома Росси. Так что подарков не ждем, — Джуд снова подмигнул.

— Так просто от меня не отделаетесь. Я слишком многим обязана вам, милорд.

— Тогда, быть может, пригласите мою супругу в ваш салон?

Салон? Адель слегка растерянно посмотрела на Джуда, но он только пожал плечами, и она рассмеялась.

— Конечно. Я бы сама с удовольствием подружилась с вашей супругой.

— Чудесно. С радостью примем ваше приглашение в любое время, — Отилия Немюр с изысканной грацией слегка присела в реверансе.

Скоро она, сославшись на желание выпить фризанте, отлучилась, предоставив Адель и Джуду возможность спокойно поговорить.

Глядя ей вслед, Адель сказала:

— Она кажется чудесной.

— Амбициозная и весьма рассудительная.

Рыжие волосы, алые глаза. В ней не было и намека на сходство с нежной, словно белая лилия, Сильвией. Но, пожалуй, для Джуда так даже лучше.

— Впрочем, кажется, ты всегда в центре событий.

Когда Отилия удалилась, Джуд, без лишних церемоний, заговорил с Адель уже более непринужденно. Ее это даже радовало.

— Так уж получилось.

— Разве ты не собиралась бежать? Или я что-то пропустил, и ты уже успела сойтись с Чезаре?

— Нет.

Адель, приняв бокал спуманте от проходящего слуги, спокойно произнесла:

— Меня ждут.

— Ждут?

Джуд усмехнулся, но расспрашивать не стал, лишь тихо фыркнул.

Чем дольше длился бал, тем сильнее накалялась атмосфера. Внимание, изначально прикованное к Адель, постепенно ослабевало.

Даже Чезаре, который все это время наблюдал за ней, теперь исчез из виду, окруженный другими гостями. Он и впрямь был весьма популярным мужчиной.

Адель, бесшумно ступая, вышла из «Зала Арии».

После нападения Лукреции Чезаре научил ее множеству сигнальных жестов на случай опасности.

Но, видимо, и этого показалось мало, потому что он заставил ее заучить все потайные ходы, скрытые во дворце Буонапарте.

— Если с тобой тайный сопровождающий или рыцарь-охранник, лучше использовать этот, этот или вот этот путь. Они о них знают.

Адель мысленно прокрутила в голове карту тайных коридоров и направилась на крышу дворца — туда, куда ее в прошлый раз заманила служанка Лукреции.

Ветер, холодный в этот поздний час, гулял по пустой крыше. Адель медленно обошла ее по кругу.

Я думала, он придет. Неужели ошиблась?

Как только она развернулась, повернувшись спиной к башне, раздался голос:

— Госпожа Адель.

Она резко обернулась.

Из двери, ведущей к башне, вышла темная фигура.

— Я пришел за вами.

Эгир произнес это, и ветер тут же растрепал его огненно-рыжие волосы.

Глава 162

Увидев Адель, Эгир едва заметно вздрогнул.

Наряд, который она выбрала для бала, подчеркивал ее утонченную красоту. Даже он, человек, никогда не придававший значения внешности, не мог не восхититься.

Но сначала — долг.

— Госпожа Адель. Я пришел, чтобы вас сопроводить.

Если бы она закричала, это создало бы ненужные проблемы. Но Адель не стала. Она лишь внимательно, чуть наклонив голову, оглядела его своими круглыми, золотистыми, похожими на капли меда глазами и спокойно спросила:

— Сэр Эгир. Как вы поживаете?

— ...Хорошо.

— Вы выглядите бледным. Надеюсь, это не из-за недосыпа?

— …

Он и правда почти не спал. Ее спокойствие заставило его растеряться, он невольно стал говорить мягче.

— ...Да, но это не важно.

— Здоровье — это очень важно.

— …

Ответа у него не нашлось. Он никогда не умел поддерживать такие разговоры.

Эгир медленно качнул головой, наконец напомнив себе, зачем он здесь.

— Госпожа Адель. Вы должны пойти со мной.

Адель тихо рассмеялась.

— Значит, вы пришли забрать меня? И зачем же?

Эгир колебался.

Если бы он назвал имя Чезаре, она, скорее всего, без лишних вопросов согласилась бы, как в прошлый раз.

Судя по ее тону, Адель все еще не знала, что он тогда солгал. Чезаре не сказал ей. Почему? Чтобы защитить ее чувства?

Адель смотрела прямо на него. Это было глупо, но казалось, будто она ждала от него каких-то слов.

А что, если просто попросить ее пойти со мной… Нет, это бессмысленно.

Чувствуя, как внутри растет неприятная горечь, Эгир медленно произнес:

— Это приказ господина.

— Вот как.

На лице Адель промелькнула странная тень, но затем, позволив ветру остудить щеки, она лишь едва заметно улыбнулась.

— Чезаре говорил, что приставил ко мне тайную охрану. Видимо, от нее не было особой пользы.

— Охотник всегда в более выгодном положении. По одному с ними справляться не так уж и сложно…

Эгир машинально ответил, но тут же осекся.

— Господин знал, что я приду?

— Знала я.

Улыбка на губах Адель угасла.

— Сэр Эгир. Вы солгали мне?

Сердце его дрогнуло, тяжело рухнув вниз.

— Простите?

— На следующий день после того, как я провела ночь с Чезаре. Вы сказали, что он сам выгнал меня, бросив при этом мешочек с золотом.

От холодного ночного ветра Адель обхватила руками плечи. В ее взгляде сверкнуло что-то острое, пронзительное.

— Это правда? Чезаре действительно выгнал меня?

— …

Эгир не смог ответить. На фоне ночного неба Адель с развевающимися волосами выглядела настолько прекрасно, что эта холодная красота резала по живому.

— Значит, нет.

— …

— Это было ваше решение.

Она говорила так, словно теперь наконец-то обрела уверенность в своих догадках.

Эгир с трудом разлепил губы.

— Вам рассказал об этом сам глава?

— Нет. Просто мне показалась подозрительной реакция окружающих. Госпожи Катарины, председателя Евы… Я устроила эту встречу, потому что хотела услышать правду от вас.

Сердце Эгира учащенно забилось.

— Вы знали, что я приду?

— Почему-то думала, что так и будет.

Неожиданно во рту пересохло. Эгир, словно преклоняясь перед богиней моря, медленно опустился на одно колено.

— Тогда я скажу прямо. Вы должны уйти со мной.

— Почему?

— Господин никогда не уважал женщин и никогда никого не любил. С вами он был особенно жесток.

К счастью, Адель этого отрицать не стала.

Эгир знал, через что прошла Адель. Он знал, как Чезаре с ней обращался. Он помнил, как в первую ночь после посвящения она горько плакала.

Если бы она до сих пор ненавидела Чезаре, это было бы совершенно естественно. Но порой человек бывает настолько измучен, что у него просто не остается сил на ненависть.

— Жертва нередко испытывает привязанность к своему мучителю.

— Другими словами, вы считаете, что Чезаре оскорблял меня настолько, что я утратила способность трезво судить?

От ее колких слов Эгир потупил взгляд. И в этот момент она презрительно усмехнулась.

— Возьмите себя в руки, мужчина.

Эгир невольно поднял голову. Адель смотрела на него огненно-золотыми глазами, яркими, словно падающая звезда.

— Если вы действительно хотели спасти меня из лап Чезаре, почему солгали, что он меня выгнал?

— …

— Одно дело — солгать раз. Но почему сегодня вы поступили так же? Вам не хватило времени меня убедить?

— Я подумал, что даже если скажу, вы не станете меня слушать...

— Это твои догадки. Почему ты так самонадеянно решил, что я не в состоянии самостоятельно принимать решения?

Адель недовольно цокнула языком, глядя на Эгира, который стоял с открытым ртом, не зная, что ответить.

— В каком-то смысле вы больше ребенок, чем Чезаре. Послушайте, рыцарь. Если бы я действительно была настолько сломлена его словами, что потеряла бы свою суть, я бы вообще не выжила в Киморе.

В один миг Эгир ощутил себя так, будто получил удар по голове. Медленно моргнув, он понял: Адель действительно была той, кто выжила в суровой Киморе.

Она медленно приблизилась к Эгиру, который все так же ошарашенно смотрел на нее снизу вверх. Ее лицо оставалось холодным, когда она протянула руку.

— Хотите, я скажу, почему вас так тяготит эта ситуация?

Мягкие пальцы коснулись щеки, и Эгир невольно закрыл глаза.

— Потому что на самом деле это вы живете, потеряв способность мыслить самостоятельно. Вы просто судите меня по себе.

Голос Адель был тихим, но каждое слово звучало с хлесткой точностью, и веки Эгира задрожали.

— Но вы даже не набрались смелости назвать свое имя и предложить уйти вместе.

Это был ужасающе точный вывод. Эгир вынужден был признать: это он, а не она, утратил способность здраво рассуждать и не умел принимать решения.

Вернее, никогда и не умел. С самого рождения он жил в доме Буонапарте, с детства воспитывался как рыцарь Чезаре.

Он почитал Чезаре как старшего брата, а военное ремесло оказалось ему по душе. У него не было необходимости думать самостоятельно.

Пока не появилась Адель.

Эгир медленно протянул руку и обхватил ее ладонь.

— Это правда не было насилием?

— Нет, это был мой выбор.

Адель на мгновение замялась, а затем добавила:

— Так что, прошу вас, сэр Эгир, живите своей жизнью.

С этими словами Эгир медленно поднес руку Адель к своим губам и поцеловал.

— Я рад.

В тот же миг вокруг них появились люди в черных одеждах, окружив их на почтительном расстоянии. Секретные стражи Буонапарте.

— Тогда это мой выбор.

Эгир резко притянул Адель к себе и заключил в объятия.

Глава 163

Раздался колокольный звон.

Звук был столь громким и величественным, что музыканты невольно остановили смычки. Танцующие замерли, разговоры стихли.

Лишь слуги Буонапарте и Чезаре сразу поняли значение этого сигнала.

Высшая тревога Буонапарте — «Аква Альта».

Сигнал, который подавался только в случае угрозы жизни главы семьи, его прямых потомков или человека, приравненного к ним по статусу.

— Адель!

Чезаре тотчас бросился расчищать себе путь через бальный зал. И встретился лицом к лицу с Катариной, которая металась по залу с таким же бледным лицом.

— Чезаре!

Бледная Катерина задрожала, увидев сына.

— Тогда, значит, Адель!..

В этот момент к ним быстро подошел Джиджи и прошептал:

— Господин, это Эгир.

Эмоции Чезаре мгновенно смешались в хаос. Он быстро подавил в себе нарастающее беспокойство.

— Выведи людей. И позаботься о матери.

Слуги Буонапарте вскоре появились и спокойно, но уверенно, стали выводить людей.

— Нам надо уходить?

— Это как-то связано с тем колокольным звоном?

Несколько человек выразили недовольство, но большинство спокойно покинуло бальный зал. Они прекрасно помнили, когда в последний раз звучала «Аква Альта». Это было давным-давно, когда Чезаре пропал в море.

Когда зал опустел, с потолка спрыгнул человек в черном.

— Эгир Коррер проник через колокольню. Он захватил госпожу Адель и поднял шум, после чего похитил ее.

— Почему Адель была на колокольне?

— Не знаю, но, похоже, госпожа сама туда направилась.

Чезаре замер. Сомнение сковало его губы.

— Когда Эгир похищал ее, Адель сопротивлялась?

Слуга чуть замешкался, но ответил:

— Сопротивления не было.

Чезаре замолчал. Ему даже было сложно понять, какое у него сейчас выражение лица.

Он вспомнил женщину, которая сегодня была необычайно прекрасна, словно русалка. Весь вечер он следил за ней взглядом. Но Адель ни разу не посмотрела в его сторону.

Его сердце болело от ее равнодушия, но Чезаре старался делать вид, что ему все равно. И за это время Адель приблизилась к Эгиру.

Значит, она уже тогда приняла решение?

— Господин.

Слуга окликнул его, прервав мгновение, когда дыхание уже начинало перехватывать.

Чезаре, словно пряча лицо, провел пальцами по переносице.

— Где их видели в последний раз?

— Они направились в сторону Киморы.

Как раз в это время вернулся Джиджи, который только что передал Катарину на попечение Роуэна.

— Джиджи. Заблокируй порт и ворота города, пусть убийцы будут готовы к приказу. Я отправляюсь туда немедленно.

Чезаре направился к выходу, добавив:

— И приведи ко мне Клариче Донати.

После дачи показаний на суде Клариче все это время находилась в Буонапарте.

Ни Чезаре, ни Адель ее не искали. Вероятно, они решали ее судьбу.

Но что бы это ни было, Клариче устраивало ее положение. Хоть ее и охраняли, но еда и комната были превосходными.

И вдруг по дворцу разнесся громкий и величественный звук колокола.

— Следуйте за нами.

Люди в черном окружили ее и увели.

— Эй, куда вы меня ведете?

Никто не ответил. Ей накинули капюшон на голову и посадили в карету.

Когда ее вывели из кареты, Клариче сразу почувствовала неприятный запах сточных вод.

Кимора! Они что, хотят меня убить?

Она пыталась вырваться, но это было бесполезно. С завязанными глазами и связанная, она вошла в какое-то старое здание.

— Пожалуйста, пощадите меня! Спасите…

В тот момент, когда ее голос звучал наиболее жалобно, капюшон сорвали. Перед ней предстал мужчина с ленивым и холодным взглядом.

Чезаре, глядя вниз, курил сигару. Даже в этой грязной комнате в его облике сквозила благородная роскошь, пронизанная странной чувственностью.

К Клариче, которая стояла на коленях, кто-то приблизился.

— Встаньте. Мы обыщем вас.

Перед ней стояла женщина с оливковыми волосами. Красавица, но с бледным лицом.

Она ощупала тело Клариче и, встретившись взглядом с Чезаре, кивнула.

Когда женщина отошла, Чезаре сменил позу.

— Клариче Донати.

Клариче вздрогнула. Голос герцога был словно прирожденно соблазнительным.

— Ты должна помочь мне.

Клариче пыталась сообразить, что происходит, и осторожно спросила:

— Что я должна сделать в Киморе?

— Дело не в том, что ты из Киморы, — тихо сказал Чезаре, выпуская клубы дыма. — Недалеко отсюда Адель. Она с одним из рыцарей. Пойди и выслушай, что они говорят.

— Она сбежала?

Не сдержавшись, спросила Клариче и затаила дыхание.

Но Чезаре равнодушно ответил:

— Ты должна выяснить это. Узнать, в каком она состоянии, ранена ли, собирается ли уйти с Эгиром.

Похоже, это была его единственная просьба. Возможно, из-за тусклого света дешевой свечи золотые глаза Чезаре выглядели затуманенными.

Что бы это ни было, это шанс, не так ли?

Проведя языком по губам, Клариче оживилась.

— Хорошо, я сделаю это. Но есть одно условие.

Чезаре жестом показал ей продолжать.

— Если я выполню задание… заплатите мне. Пять тысяч… нет, миллион золотых!

Клариче выпалила свою просьбу, и ее сердце забилось быстрее.

Пусть он подумает, что я сумасшедшая из-за денег!

Неожиданно Чезаре посмотрел на нее спокойным и прозрачным взглядом. Впервые она ощутила, что их глаза встретились по-настоящему.

— Я дам тебе вдвое больше.

Его слова были сказаны бесстрастно, без презрения и сочувствия.

И почему-то от этой простой фразы у нее внутри возникло странное волнение, сильнее, чем от его дикого взгляда и мужественных черт.

Как же Адель ухитрилась поймать такого мужчину? Эта зажравшаяся девка...

В этот момент на Клариче, погруженную в свои мысли, смотрел помощник Чезаре, Джиджи Манфреди, но она этого не заметила, улыбаясь во весь рот.

— Хорошо. Что нужно сделать?

Секретный ход из колокольни вел к окраине Киморы. Эгир привел Адель в ветхое здание.

Две комнаты. Нет окон, один выход.

Хотя это полуподвал, но две комнаты — настоящая роскошь для Киморы.

— Вы хорошо знаете такие места, — заметила Адель.

— В Киморе я часто бывал, когда выполнял задания вне города.

Эгир, опустившись на одно колено, осторожно стряхивал пыль с подола платья Адель.

— Сейчас это место — лишь перевалочный пункт. Скоро мы встретимся с капитаном контрабандного корабля, который отправится в Оракению.

— Нас, вероятно, уже окружили.

— Здесь есть еще один потайной ход.

Да уж, основательно подготовился. Адель вздохнула.

— Сэр Эгир, думаю, вы заметили, что я не сопротивлялась, потому что иначе вам не удалось бы выбраться отсюда живым.

— Даже если бы мне пришлось умереть там, меня бы это не остановило.

— Обычно такое называют бессмысленной смертью.

Эгир посмотрел на нее, как бы спрашивая: Разве это так? Казалось, его это не сильно волновало.

Адель выдернула подол из его рук и села на кровать. Жесткое ложе, застеленное потрепанным льняным покрывалом.

Смешно. Спала на досках, и то было хуже, а теперь уже привыкла к пуховым одеялам.

— Вы все еще думаете, что Чезаре уничтожил мое чувство собственного достоинства?

Эгир замер на мгновение, а затем ответил:

— Я понимаю, вы говорили обратное, но находясь под таким влиянием, не всегда можно ясно увидеть ситуацию.

— И что же?

— Я хочу, чтобы вы немного от него отошли. Хоть на несколько месяцев...

— Чтобы я смогла прийти в себя или наоборот — окончательно утвердиться?

— Да.

— И все это время я буду с вами?

Голос Эгира стал совсем тихим.

— Да...

Адель равнодушно смотрела на него, прежде чем произнести:

— Похоже, вы все-таки происходите из низов. Столь слепая вера в благие намерения...

Эгир шумно вдохнул. Это был стыд, по мнению Адель.

Простояв молча достаточно долго, Эгир затем проговорил, словно ребенок, впервые узнавший о злости:

— Но если это не так... Если вас не одурачили... Почему? Вы ведь когда-то ненавидели Чезаре... И он был с множеством женщин... И в этот раз, возможно, не искренен...

Судя по всему, он впервые решил ткнуть в чужие раны. Смущение и растерянность отражались в голубых глазах.

Адель спокойно спросила:

— Это не то, что вы действительно хотите спросить, да?

Эгир замер. Затем, словно готовый расплакаться, прошептал:

— Вы любите его, госпожа Адель?

Ей уже дважды задали этот вопрос. Сначала Ева, теперь Эгир.

Хотя этот вопрос уже потерял всякий смысл.

Когда она приближается, Чезаре замирает. Его длинные, густые ресницы едва заметно дрожат, а зрачки расширяются.

Даже идеально очерченные плечи становятся напряженными. Словно он готов обнять ее.

...Я так люблю тебя, Адель.

Здесь уже не было сомнений. Этот Чезаре по-настоящему ее любит.

Но...

Адель пробормотала:

— Я думаю об этом. Могу ли я забыть то унижение.

Удивительно, но Эгир был потрясен ее словами.

— Вы хотите сказать...

В этот момент раздался стук в дверь, прерывая Эгира.

Глава 164

— У меня ничего нет! Я с пустыми руками! Меня послали просто поговорить!

Клариче выкрикнула это сразу, как только дверь открылась.

Разумный поступок. Острие кинжала мгновенно уткнулось ей в горло, она даже не успела заметить его движения.

— ...

— Клариче?

С каменным лицом на нее смотрел рыжеволосый рыцарь, за спиной которого появилась Адель.

— Адель! Герцог Чезаре послал меня поговорить с тобой...

Голос Клариче дрожал от страха, и она едва могла говорить.

— М-можешь, ну, убрать этот нож? Я и правда просто посланник...

Адель взглянула на Эгира, и тот с недовольным видом ответил:

— Надо обыскать ее.

— По пятьдесят золотых за каждое касание.

— ...

— Шучу.

Клариче недовольно пробормотала что-то под строгим взглядом рыцаря.

Однако тот в самом деле отдал ей пятьдесят золотых. Его неловкие движения во время обыска показывали, что у него мало опыта с женщинами.

Значит, он и вправду рыцарь, а я думала, обычный убийца.

Закончив обыск, Эгир жестом пригласил ее в дальнюю комнату.

— Я буду снаружи. Постучите, когда закончите разговор. Если будет что-то угрожать вам — кричите.

Когда он вышел, Клариче пробормотала, глядя на закрывшуюся дверь:

— Милый рыцарь. Хоть и ростом не вышел. И кажется, молод еще. Да и денег у него, похоже, нет.

Ответа не последовало. Клариче обернулась и увидела, что Адель смотрит на нее с тем же ледяным выражением.

Опять этот взгляд.

Клариче сжала кулаки.

Как будто смотрит свысока...

Ее голос зазвучал с издевкой:

— Убежишь с этим рыцарем?

Адель на мгновение посмотрела куда-то вдаль, а затем ответила:

— Нет.

— Почему? Вам так идет быть вместе.

Нет, так говорить нельзя.

Клариче поспешно сменила тон.

— В конце концов, ты ведь нашла свою истинную любовь, не так ли? Это раздражает, но я восхищаюсь. Я — за.

Она перекинула свои золотые волосы за спину, смахнув их через плечо.

Так что хватай своего рыцаря и убирайся! А Чезаре останется мне.

Клариче медленно начала ходить по кругу вокруг Адель, намеренно стараясь ее задеть.

— Ты всегда была слишком умной, из-за чего становилась еще более противной. Но сейчас ты сделала правильный выбор. Чезаре — выдающийся мужчина, но он ведь не может быть искренен с женщиной низкого происхождения, правда?

— Это все, что ты хотела сказать?

Адель произнесла это без всяких эмоций.

Клариче опустила глаза, изобразив на лице сожаление.

— Мне нечего сказать тебе. Это полностью моя вина. Наверное, я была не в себе на мгновение.

— Да. Ты явно не в себе.

— ...

Какая же она мерзкая.

— Но теперь я желаю тебе счастья. Мы же так долго были подругами, хоть в конце и произошла небольшая проблема.

— Если бы ты действительно считала меня подругой, то не выдала бы старику Нино, что я — женщина.

Голос Клариче стал зловещим.

— Я уже извинилась. Это давно было. И что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ничего.

Адель мягко прошептала:

— Ты ведь знаешь, чем в Киморе платят за предательство.

Глаза Клариче сузились от страха.

— Ты хочешь, чтобы меня убили?

Адель весело рассмеялась. Затем, прищурив изящные глаза, словно о чем-то задумавшись, пробормотала себе под нос:

— ...Нет, я не желаю тебе смерти.

— Тогда хочешь, чтобы я уехала?

— И не это.

— Тогда просто оставь всё как есть! Это уже в прошлом! Если бы ты всего лишь закрыла на это глаза, всё бы закончилось словами «и жили они долго и счастливо». Обязательно было ворошить старое?

Ее глаза, словно старинные монеты, уставились на Клариче.

— Клариче. Если ты вдруг разбогатеешь, это сотрёт память о тех днях, когда тебе нечего было есть и приходилось умолять о милостыне?

Клариче не нашлась что сказать. Как это вообще связано с ее нынешним положением, она не понимала, но слова Адель почему-то задели ее.

— Если бы я вдруг разбогатела, то закопала бы прошлое поглубже, Адель.

— Почему?

Клариче скривила лицо в кривой улыбке.

— Потому что, если есть что жрать, больше ничего не нужно. Для таких, как мы, это и есть самое главное.

Разговор оборвался. Адель опустила взгляд, Клариче отвернулась.

Через мгновение Клариче фыркнула и резко выпалила:

— ...Вот за это я тебя и ненавидела, Адель. Мы в одинаковом положении, но ты всегда делала вид, что особенная... Будто ты ищешь какой-то великий смысл в этой жизни...

Ее гнев только разгорался, голос становился все громче.

— Ну давай, давай, посмотрим, как у тебя получится! Выйдет ли у Чезаре, мужчины такого уровня, не устать от тебя! Ты, простолюдинка, с одним только самолюбием — в конце концов он тебя обязательно бросит!

Клариче с размаху пнула дверь, распахивая ее.

Адель окликнула ее в спину:

— Ты права.

Клариче замерла.

— Тогда передай это Чезаре.

Как только Клариче отошла от здания, где были Адель и Эгир, к ней подошел сопровождающий Буонапарте.

Снова с надетым капюшоном, пока ее вели, Клариче продолжала нервно кусать губы.

«Передай, чтобы приготовили небольшое судно. Плыть будет только сэр Эгир. Не хочу, чтобы его преследовали или убивали. После этого я поговорю с Чезаре наедине».

Самым лучшим было бы уболтать их обоих и отослать подальше.

Клариче всегда не хватало терпения. Когда Адель предлагала сходить в библиотеку, когда уговаривала учить дренеэ…

Если бы я согласилась, что бы изменилось?

Пока она замешкалась, ее уже вели наверх. Она вошла в ту же тихую комнату, снова встала на колени, и с нее сняли капюшон.

Клариче выбрала самый привычный для себя вариант.

Они же не знают, о чем мы говорили. Гордая Адель ни за что не пойдет к Чезаре сама.

Клариче посмотрела на Чезаре, сидевшего прямо напротив нее.

Как старинная бронзовая статуя с мягкими голубыми волосами, он встретил ее взгляд.

В его глазах не было ни жалости, ни презрения, лишь врожденное высокомерие.

Она понимала, почему Адель его любит. Наверное, он обращается с людьми, как с людьми. И сам хочет, чтобы с ним так обращались. Чувствовать себя значимым, мечтать, говорить все, что думаешь…

Для этого Адель нужно устранить.

Ее губы сами собой открылись.

— Она попросила лодку. Говорит, что отправится только этот рыцарь Эгир. Адель попросила оставить ее одну и отозвать всех.

После первой правды дальше пошло легко.

— Взамен она согласна, чтобы меня оставили приглядывать за ней. Что касается вас, господин Чезаре, то какое-то время видеть вас она не хочет…

Клариче замолчала и украдкой посмотрела на герцога.

Только бы потянуть время и как-нибудь избавиться от Адель…

Но реакция Чезаре оказалась странной. Он выдохнул, прижимая к губам сигару, а стоявший позади него секретарь ухмыльнулся.

— Еще и сама лишает себя шанса, — сказал Джиджи, шагая к ней.

Он наклонился и поправил воротник Клариче. В его руке оказался маленький камень.

— Магический камень. Обычно их используют для записи музыки на фонограф.

— !..

Только сейчас Клариче похолодела от ужаса.

В леденящей тишине воспроизвелась запись разговора с Адель. Когда голос умолк, Чезаре как раз стряхнул с сигары пепел, и тот рассыпался по пепельнице.

— Какая жалость.

— Подождите! Я виновата, но…

Договорить она не успела — капюшон накрыли снова. Клариче схватили и поволокли прочь из комнаты.

Как только Клариче увели, Эгир начал нервничать. Когда время подошло, он поднял одну из половиц на полу комнаты.

— Пора выходить на связь.

Но у пристани Порто-Ниро их ждала не шхуна для беглецов, а судно Буонапарте.

Увидев стоящих перед ним людей в черной форме, Эгир тут же выхватил меч. Как? — было написано на его лице.

Адель же ничуть не удивилась.

Спрятаться в море от глаз Буонапарте невозможно.

Буонапарте — признанные владыки морей. Даже перевозкой беглецов они могли заниматься лишь потому, что Буонапарте закрывали на это глаза. Видимо, прочная завеса имени Буонапарте оказалась столь непробиваемой, что Эгир даже не догадывался о ее существовании.

Вряд ли Клариче точно передала сообщение. Значит, Чезаре все заранее предусмотрел, как и говорил Эгир.

Пока она думала об этом, между Эгиром и секретными агентами Буонапарте накалилось напряжение.

Адель приподняла подол платья, намокшего, пока она шла по канализации, и сделала шаг вперед.

— Дайте мне поговорить с сэром Эгиром наедине.

Агенты сначала замерли, а потом разошлись, будто вода в море перед кораблем.

Так и думала. И корабль наверняка оборудован чем-то, чтобы мне нельзя было вступить на его. Теперь Эгир не сможет ее похитить, как в прошлый раз.

Она уже шагнула на корабль, но ее остановил голос Эгира:

— Нет…

Адель обернулась.

Слезы, как озеро, навернулись на глаза Эгира, рука с мечом бессильно опустилась.

Адель молча взяла его за руку и повела на корабль. Перед самой посадкой она повернулась к нему. Погода для путешествия была подходящая.

— Сэр Эгир, уезжайте.

Эгир с трудом покачал головой.

— Не хочу… Я… Хочу быть с вами…

— Вы можете остаться, если хотите. Но я не могу быть рядом с вами.

— Почему?..

Задыхающийся от волнения, он ждал ответа, но Адель прошептала:

— Хоть это и злит меня, но я люблю его.

Глава 165

Эгир застыл на месте.

— Есть еще нерешенные вопросы. Возможно, в итоге мы расстанемся. Или, как вы с Клариче говорите, его чувства постепенно остынут. Но...

Адель пробормотала, глядя на линию горизонта:

— Я не могу толком объяснить, но, кажется, именно этого я и хотела.

Роскошь сомнений, порожденных не борьбой за выживание, а исключительно эмоциями и желаниями.

— Думаю, я завидовала этому. Возможности раздумывать, ошибаться…

Когда Чезаре впервые взял ее за руку и ввел в высший свет, она считала всех его представителей пустыми и фальшивыми.

Но теперь она понимала — сама ничем не лучше. Стоит насытить тело, и человек начинает искать что-то иное, облаченное в другую ценность.

— Видимо, человек неизбежно стремится заполнить пустоту в душе.

Адель улыбнулась, словно говоря это самой себе.

— Как и вы, милорд, сумели выйти из-под власти Чезаре и… полюбить меня.

Глаза Эгира, чистые и глубокие, как озеро, чуть расширились.

А затем, впервые, на его губах появилась горькая улыбка. Улыбка взрослого человека.

— Да, наверное, так и есть.

Улыбнувшись в ответ, Адель отступила на шаг. Пальцы, которые еще мгновение назад держали его, один за другим разомкнулись, и, наконец, их руки расцепились.

— Спасибо, что все это время защищали меня. С вами я чувствовала себя в безопасности.

Корабль рассекал воду неожиданно тихо для своих внушительных размеров.

Эгир стоял на корме, не отрывая взгляда от удаляющегося порта.

Адель осталась на пристани, провожая его взглядом. К ней приближался Чезаре.

Они, вероятно, будут счастливы.

«Оберегай чистильщицу обуви».

Приказ был исполнен. Он ее защитил. Но...

Неизвестно откуда взявшиеся слезы скатились по щекам. Эгир испытывал лишь одно сожаление.

Если бы я был хоть немного взрослее. Если бы раньше понял свои чувства. Если бы оказался мудрее, чем Чезаре. Если бы встретил Адель немного позже...

Даже когда Адель исчезла из виду, а перед глазами простирался безбрежный горизонт, Эгир не двигался с места.

Чезаре стоял рядом с Адель и молча смотрел, как корабль уменьшался, пока не превратился в едва различимую точку на горизонте. Адель тоже безмолвно смотрела на море, окрашенное предрассветным светом.

Одежда грязная, но, похоже, ран нет. Это радовало.

— Эгир?

— Он ушел.

Адель ответила спокойно. Ее взгляд, устремленный на горизонт, теперь обратился к нему. Глаза были пугающе безмятежными.

Она приняла решение.

В этой явной, холодной отрешенности было что-то, что не давало Чезаре заговорить.

— Пройдемся?

На ее слова он молча протянул руку. Адель мягко улыбнулась и взяла его ладонь.

— Мне нравятся твои руки. Они большие и красивые. И теплые.

Это прозвучало слишком просто, чтобы быть обычной любезностью. В горле пересохло, и Чезаре заставил себя улыбнуться, намеренно придавая голосу шутливый тон.

— Слишком уж похоже на комплимент.

— Просто решила быть честной.

Держась за руки, они медленно пошли по причалу.

Порто-Ниро. Самый грязный порт во всем Форнатье. Но, глядя на корабли и воду, Адель, казалось, испытывала даже некую нежность.

На мочке уха, освещенной утренним солнцем, мягко сияла жемчужная серьга.

— Тебе действительно идет жемчуг.

Слова вырвались сами собой. На самом деле он хотел сказать это еще вчера, на балу. Но тогда его прервала Катарина.

Адель слегка улыбнулась.

— Разумеется.

Она грациозно вступила на песчаный берег. Отпустила его руку и сняла белые туфли, чтобы ощутить песок под ногами.

Этот пляж не был облагорожен, здесь валялись осколки стекла и мусор, но Адель это, похоже, нисколько не волновало.

Надо бы остановить ее, чтобы она не поранилась.

Но почему-то слова застряли в горле. Он просто смотрел, как она с легкой улыбкой опускает ступни в прохладную воду. И это зрелище необъяснимо жгло изнутри.

— Почему ты не уехала с Эгиром?

Адель, приподняв края платья, небрежно ударила ногой по воде и ответила:

— Потому что не было причин.

— Каких?

— Я его не люблю.

А меня?

Он сдержался, чтобы не задать этот вопрос. Потому что боялся ответа. Потому что ее холодное спокойствие слишком напоминало легкость прощания.

Вместо ответа Чезаре, не раздумывая, шагнул в воду прямо в ботинках. Адель наблюдала, как морская вода жадно впитывается в дорогие брюки.

Когда он осторожно сжал ее ладонь, она перевела взгляд на него и сказала:

— Прямо сейчас на моих глазах тонут две тысячи золотых.

— Пять. Ботинки дорогие.

— Ах, вот как.

Слабо улыбнувшись, Адель посмотрела на него. Их взгляды встретились. В тишине ее улыбка постепенно померкла.

— ...Когда мы впервые встретились...

Чезаре сжал ее руку крепче.

— …почему ты был таким жестоким?

Его кровь мгновенно заледенела. В какой-то момент пальцы стали холоднее, чем ее.

— Необязательно было топтать меня ногами.

— …Необязательно.

— Это была моя вина?

— Нет.

— Тогда почему?

Чезаре с трудом выдавил ответ:

— …Меня разозлило, что все пошло не по плану.

До чего высокомерное объяснение.

Адель не рассмеялась. И не осудила.

— Ты ведь знал, что можно просто объяснить словами?

— …Знал.

— Нельзя говорить людям в лицо, что они омерзительны и что от них тошнит. Ты понимаешь это?

— Да.

— Обычно люди не предлагают деньги за секс. Тем более так.

— …Да.

И вдруг ее глаза наполнились слезами.

— Тогда почему ты так унижал меня?

Вместе с дрожащим голосом крупные слезы одна за другой скатывались вниз. Но даже сейчас, раздавленная эмоциями, Адель не позволила себе склонить голову — наоборот, она упрямо смотрела прямо на него.

— Почему? Почему ты обращался со мной как с женщиной, которая готова на все ради денег и власти, хотя я просто хотела выжить? Почему смотрел на меня как на продажную девку? Почему говорил такие мерзкие слова, почему был таким холодным?

Чезаре не отвечал.

Адель хрипло рассмеялась.

— Хочешь, скажу за тебя? Могу себе позволить.

Она резко выдернула руку из его пальцев, отступая назад. Обычно сдержанная, теперь она плакала взахлеб, но в этом рыдании было больше злости, чем боли.

— Потому что что бы ты ни сделал, никто и слова не скажет. Наоборот, если ты вдруг проявишь каплю доброты, все будут только поражены: «Ну, герцог Чезаре не может не быть высокомерным, он же глава Буонапарте! Но для аристократа он, в общем-то, даже довольно сдержан».

— …Адель.

Чезаре, забыв о стыде, потянулся к ней рукой.

— А знаешь, что меня злит больше всего?

Адель отшатнулась, избегая его прикосновения. Солнце стояло у нее над головой, а лицо исказила гримаса.

— Что даже я так думала.

Чезаре замер, и она тоже. Волны уже доходили ей до середины бедер.

— «Ах, столь великий человек снизошел до этого! Да, он был раздражен, да, он швырнул в стену лампу… но ведь не в меня! Если учесть его окружение, это проявление заботы!»

От этих слов сжималось сердце.

Он никогда не думал в таком ключе. Но, вероятно, так и было. Он вел себя именно так, и никто его за это не осуждал.

— Но если отбросить твой статус… это вообще можно назвать заботой?

Нет.

Чезаре бессильно опустил дрожащую руку, наблюдая, как Адель стоит в воде, будто вот-вот шагнет вглубь.

Но даже сейчас он цеплялся за остатки гордости, закрывая глаза ладонью, не позволяя себе показать слабость.

— …Так что мне теперь делать, Адель?

Он стиснул зубы.

— Да, я вел себя с тобой как полный ублюдок. Признаю. Пусть в это трудно поверить, но мне правда жаль.

Отвратительные слова. Они даже не звучали как извинение.

Но в этот момент ему было плевать.

— …Скажи, что мне сделать, чтобы ты не уходила?

Ответа не последовало.

Чезаре убрал руку с лица, его покрасневшие глаза искривились в болезненной улыбке.

— Мне жаль, что я был ублюдком. Меня бесит, что ты плачешь. Но меня еще больше бесит то, что это моя вина, и я ничего не могу с этим поделать. Но даже несмотря на все это… я просто хочу, чтобы ты осталась со мной.

Он на мгновение задержал дыхание, прежде чем снова выдавить смех, кривя губы.

— Прости.

— …

— Но можно ли… хотя бы раз… ты бы простила меня?

Чезаре запихнул сжатые в кулаки руки в карманы, с силой вглядываясь в нее.

— Знаю, что я мерзавец. Я не прошу тебя понять меня. Я говорю, что хочу измениться. Даже если ты меня не любишь — я люблю тебя. Поэтому, пожалуйста, хотя бы раз…

На этом его самообладание окончательно сорвалось.

Он отвернулся, снова закрывая глаза рукой.

Отчаянно. Жалко.

Будущее с Адель рушилось перед ним, оставляя только пустоту.

«Чезаре. Не каждому суждено получить такую любовь. Такое случается не со всеми».

Бабушка была права.

Он только подумал об этом, когда…

— Дурак.

Раздался всплеск воды, и нежные руки обхватили его грудь.

— Несмотря на то, что ты настолько невыносим… я тебя люблю.

Глава 166

В тот момент, когда Адель произнесла эти слова, Чезаре замер, как кукла с заведенной до упора пружиной.

Она прислонилась лбом к его груди. Сердце билось все быстрее.

— …Ты сказала, что любишь меня?

Над головой послышался его грубый голос.

— Да.

— Меня?

— Да.

— Почему?

Адель медленно прикрыла глаза.

— Все свои недостатки ты собираешься исправить. А это — великое достоинство.

Идеально добрых людей не существует. Есть только те, кто хочет стать лучше.

Чезаре обнял ее за талию одной рукой. Осторожно отстранил от себя. Его лицо выглядело странно — как у человека, увидевшего рыбу, идущую на четвереньках.

— …Не могу поверить. Ты просто так меня простишь?

— Конечно, нет. Если еще раз поступишь так по-свински, я уйду без предупреждения.

— Пожалуйста, не говори таких резких вещей. Обязательно напоминать, что можешь жить без меня?

— Если тебе это не нравится, то давай сейчас же расстанемся.

Адель не бросалась словами. Она была готова к такому исходу.

Ведь он глава дома Буонапарте.

Чезаре плотно сжал губы. В его золотых глазах появилась тень.

— Адель Виви, иди сюда.

Он взял ее за руку и вывел из воды на берег.

Они сели на песок, до которого едва доходили волны. Чезаре усадил Адель между своих ног и крепко обнял ее.

Некоторое время он смотрел на восходящее солнце, а затем произнес:

— Прежде всего… прости.

— …

— Ты права. Я не из-за любви к тебе извиняюсь, а потому что так следует поступить.

Вместо ответа Адель прижалась к его широкой груди. Чезаре снова и снова касался ее волос губами.

— Но, Адель Виви, не говори таких слов.

— Каких?

— Что ты любишь меня. Это не похоже на правду. Если мы расстанемся, тебе хотя бы немного будет тяжело?

— Конечно, будет.

Тяжелее, чем она готова показать. Но говорить об этом не хотелось, чтобы он не стал слишком самодоволен.

— Адель Виви, это не Кимора. В мире не всегда есть только два выбора.

Адель замерла от его слов.

— Ты все воспринимаешь слишком категорично. Либо нравится, либо ненавистно. Либо жить, либо умереть. Либо уйти, либо терпеть. В следующий раз найди промежуточный вариант. Прежде чем станет еще больнее, просто пожалуйся Чезаре.

— А если мы поссоримся?

— Ну, значит, поссоримся. Это ведь не конец света, верно? Какая же ты жестокая женщина. Неужели нельзя просто обидеться, а потом снова обнять меня?

— Мне тебя обнимать?

— Я буду валяться рядом, как верный пес, прося прощения. Так что ты должна обнять меня.

Адель невольно улыбнулась. Она смотрела прямо перед собой. Яркие лучи утреннего солнца ослепляли ее.

Его слова были похожи на солнечный свет.

Потому что я была бедной. У меня не было права на ошибку, никакого шанса исправить неверный выбор. Я должна была быть осторожной во всем.

Адель положила голову на плечо Чезаре, а он нежно провел рукой по ее волосам.

— Ты же человек. Все люди ошибаются. Ты собираешься каждый раз так серьезно реагировать?

— Я всегда так жила.

— Хотел бы, чтобы ты перестала.

Он обнял ее так, как убаюкивают ребенка, и ласково похлопал по плечу.

— Не нужно так стараться.

Что-то защемило внутри. Но странное дело, ее гордость не была уязвлена.

— А если однажды ты разлюбишь меня?

— Такого не случится. Просто не покидай меня.

— Я все еще ненавижу тебя.

— Тогда выскажись. Ядовито. Ты умеешь это.

Адель вдруг рассмеялась, но тут же сжала губы и стиснула челюсти, стараясь сдержать слезы.

Чезаре резко притянул ее к себе, обнял крепко, до боли.

— А все-таки, когда ты плачешь, у меня на душе мерзко.

Резкость его слов была пропитана тяжелой, жгучей нежностью.

Адель больше не сдерживалась и разрыдалась в голос.

Ей было смешно, что утешение она находит в словах такого человека. Но, возможно, только он мог сказать подобное. Только он мог с такой легкостью дать ей то, чего она желала всю свою жизнь.

— На самом деле я очень жадная, — сквозь слезы Адель резко развернулась и, встав на колени, положила руки на плечи Чезаре. — Я упрямая, гордая. И одной только любви недостаточно, чтобы я могла терпеть твою надменность.

Она говорила, сжав зубы и широко распахнув глаза. Это было совсем не похоже на признание в любви.

Но и она, и он были такими людьми. Они прятали свою боль за гордостью, потому что у них не было ничего другого, за что можно было бы зацепиться. Они понимали друг друга.

Чезаре смотрел на нее своими золотыми, яркими, как солнце, глазами и наконец произнес:

— Но ты не уйдешь, да?

— Если отдашь мне всего себя.

— Хм, это слишком выгодное предложение для меня. Ты не очень умело ведешь переговоры.

— Сделай так, чтобы я забыла свою ненависть и чувствовала только твою любовь.

Чезаре на мгновение замер. Его глаза сверкнули, словно падающая звезда.

Он начал рыться в карманах. На красивом носу пролегла недовольная складка.

— …Опять забыл.

Герцог достал серебряный футляр для сигар. Открыв его, извлек одну сигару и осторожно снял с нее бумажную этикетку.

Затем он взял левую руку Адель и надел на безымянный палец этикетку.

Она удивленно изогнула бровь.

Неужели?..

— Если можно надеть на безымянный палец, значит, это кольцо.

Что за логика такая?

Адель, все еще всхлипывая, рассмеялась.

— Послушай. Если я пойду за настоящим кольцом, ты точно опять исчезнешь, Адель Виви.

— Ты так сделал в тот день?

Чезаре кивнул, но затем украдкой бросил на нее взгляд.

— Тогда…

— Я знаю. Это сделал сэр Эгир.

— Он сказал тебе?

— Я догадалась сама. Вряд ли ты ограничился бы просто мешком с монетами.

Чезаре рассмеялся — сухо, но искренне. Под его слегка изогнутыми ресницами выступили слезы, а маленькая родинка в уголке глаза дрогнула. Это была самая красивая улыбка из всех, что Адель когда-либо видела.

— Тогда, может, закончим то, что начали?

Его пальцы легко скользнули по ее безымянному пальцу. Кончик тонкой бумажной полоски с ароматом миндаля коснулся ногтя.

— Я, Чезаре Буонапарте, беру тебя, Адель Виви, в жены…

Чезаре не отводил взгляда от ее руки, даже когда его волосы скользнули вперед, задевая ресницы.

— …в радости и в горе, в здравии и в болезни…

Его голос слегка охрип, и Адель сделала вид, что не замечает, как временами он будто захлебывается словами.

— …клянусь быть тебе верным, любить и уважать тебя до конца своих дней.

Закончив клятву, Чезаре поднял голову. Широкая улыбка казалась веселой, но глаза выдавали волнение.

Даже сейчас боится, что я его отвергну? Это показалось Адель таким милым, что она не смогла сдержать смех.

— Клянусь.

Чезаре нахмурился, как будто собирался что-то сказать, но передумал, сделал глубокий вдох и осторожно надел на палец бумажное кольцо.

Этот огромный мужчина с непроницаемым лицом сейчас выглядел до нелепого серьезным, стараясь не смять тонкую полоску. Адель снова рассмеялась.

Наконец, этикетка плотно обвила безымянный палец. Ей стало весело, и она только продолжала смеяться, поражаясь тому, что даже предложение этот мужчина умудрился сделать в своем неповторимом стиле.

Чезаре, очевидно, истолковав ее смех по-своему, недовольно пробурчал:

— Гордость моя задета. Вернемся домой, и я достану настоящее кольцо.

— А мне и это нравится.

— Знаешь, оно действительно лучше, чем кажется. Теперь твои пальцы будут пахнуть миндалем.

— И что в этом хорошего?

— Ты всегда сможешь чувствовать мой запах.

Он вдруг замер, а затем, чуть понизив голос, пробормотал:

— Теперь, когда мы помолвлены, можно скажу кое-что непристойное?

— Нельзя.

— Вот несгибаемая ты, как бамбук.

Они встретились взглядом, и, не сговариваясь, губами коснулись друг друга. Поцелуй сопровождался легким смехом.

— Надеюсь, сегодня все пройдет гладко, — пробормотал Джиджи, сидя в карете. Напротив него сидела Клариче, с закрытым капюшоном лицом и связанными руками и ногами.

Он и не ждал ответа, поэтому без особого энтузиазма продолжил:

— Знаете ли вы, что мой господин намного милосерднее, чем кажется? Он не выбрасывает людей из-за одного промаха. Я бы, например, даже Флавию Лоредан не взял обратно. А он, гляди-ка, мягче, чем кажется.

Из-под капюшона раздался звук клацающих зубов.

— Прошу… прошу, пощадите меня… Я знаю, что была неправа…

— Надо было раньше думать. Ты сама упустила свой шанс.

— Прошу… я сделаю что угодно. Если скажете, уйду, исчезну… умоляю…

— Эх, да ладно, чего ты так трясешься? Не переживай, мы ведь ничего с тобой делать не будем.

— …Что?

Клариче подняла голову.

— Наш господин груб, но, несомненно, он человек чести. Даже если кто-то ему не по нраву, максимум — отправит кормить рыб.

Джиджи захихикал.

— Но меня это не устраивает. Мы, киморцы, знаешь, как поступаем? Если мстить — то по-настоящему.

— Ты… ты из Киморы?

Клариче побелела и начала сопротивляться с новой силой.

— Прошу… пожалуйста… пощадите меня! Дайте мне еще один шанс!

Джиджи посмотрел на нее холодными глазами, не проявляя никакого сострадания.

— Буонапарте даже пальцем тебя не тронет. Просто вернет туда, где ты должна быть.

— Но если я вернусь… меня убьют!

Клариче закричала, почти захлебываясь слезами.

Джиджи захохотал во весь голос.

— Верно. Ведь ты предала их больше месяца назад, и сейчас время платить за защиту подходит к концу, так ведь?

В этот момент карета остановилась.

Клариче завопила, словно раненая птица, но Джиджи схватил ее за шею и распахнул дверцу.

— Я бы рад проявить снисхождение к землячке, но… только если бы ты была кем-то вроде Адель.

Он весело хмыкнул и швырнул Клариче прямо на мостовую.

— А-а-а-а!

— Я понимаю, что жить в бедности дерьмово. Но это не оправдание становиться дерьмовым человеком.

— А-а-а-а! Прошу, пощадите! Развяжите хотя бы!

Дверь кареты захлопнулась, лошади тронулись с места.

Лежа на холодной мостовой, Клариче содрогалась от слез. И вдруг услышала над собой хриплый голос:

— Клариче. Давно не виделись, да?

Это был голос главы банды, который отвечал за сбор «защиты» с игорных домов.

А еще это был звук конца ее жизни.

Глава 167

Адель проснулась от солнечных лучей. Белые простыни шуршали, воздух был свеж, а золотистые лучи света переливались, как рыбная чешуя.

Чезаре лежал позади, сильной рукой обнимая ее за талию.

Все так и вышло, да…

Признание на грязном пляже Порто-Ниро.

После этого Чезаре сам отнес ее во дворец Буонапарте. Он омывал ее тело собственными руками, не доверяя никому. А затем, словно невзначай, надел на безымянный палец кольцо с голубым бриллиантом.

Их взгляды встретились над этим кольцом.

А потом — не разобрать, кто начал первым — но они жадно потянулись друг к другу. Заполняли недостающие пробелы, сгорали в этом голоде.

Чезаре был грубее, чем в первый раз.

— Черт…

Герцог цокнул, на мгновение замер, а затем снова резко вогнал себя в нее. Он посмотрел на Адель сверху, тяжело дыша и покрываясь потом, и внезапно страстно поцеловал.

Адель, погруженная в страсть, лишь позволяла ему делать с собой все, что он хотел.

Он же кусал меня всю ночь…

Она машинально подняла руку, чтобы посмотреть, но тут в ее пространство вклинилась тяжелая рука, лениво ощупывая ее плечи и ключицы и спускаясь ниже.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, все ли на месте.

Чезаре пробормотал это сонным голосом.

— Всю жизнь таскаешь такую тяжесть… не устаешь?

— Ты и сам не маленький.

— Поэтому я часто сижу.

Пока Адель недоверчиво хлопала глазами, Чезаре зарывался лицом в ее плечо.

— Не хочу вставать.

В его голосе звучало теплое, сонное мурлыканье.

Когда она повернула голову, то увидела, как за длинными ресницами лениво поблескивают золотые глаза.

Все-таки он чертовски красив. Сама того не замечая, она слегка улыбнулась.

— Но надо вставать. Джиджи уже ждет. Да и другим нужно объяснить, что происходит.

— Надо…

Чезаре кивнул, но при этом лишь крепче сжал ее в объятиях и снова нырнул с головой в одеяло. Ни дать ни взять — капризный ребенок, и не скажешь, что ночью он был самым неумолимым зверем.

— Надо поскорее завести ребенка и уйти на покой… — пробормотал он.

— Рожать-то мне.

— Ты не будешь рожать.

— А где же я его возьму?

Чезаре тяжело вздохнул и притянул ее голову ближе.

— Я имел в виду, что мы его усыновим. Ты не будешь рисковать своей жизнью из-за родов. Думаешь, я позволю тебе забеременеть?

Так вот что он имел в виду тогда… Он умеет говорить так, что его легко понять неправильно.

Адель хихикнула и легонько оттолкнула Чезаре от себя.

— Давай, вставай.

— Мне и так хорошо.

— Я голодная.

— Это недопустимо.

Чезаре, который всеми силами оттягивал этот момент, неожиданно резко сел. Когда простыни соскользнули, обнажилось его мускулистое тело.

— Капучино?

— Капучино.

Чезаре легко поцеловал ее в щеку, а затем, будто нарочно демонстрируя себя, гордо прошествовал в туалетную комнату.

Какой нескромный человек.

— Может, хоть что-нибудь накинешь?

— Я сплю в одном.

— Ну так оденься.

— С утра парфюм — это чересчур.

Из туалетной комнаты донесся тихий звук колокольчика. Чезаре звал Джейн и Оливера.

Адель, услышав, как слуги забегали по дому, вновь легла. Простыни пахли Чезаре.

— ...ель?

Глаза медленно слипались, и в этот момент она почувствовала мягкое прикосновение к щеке и услышала тихий смешок.

— Люблю тебя.

Летний сезон был не за горами.

Когда они с Чезаре вышли в гостиную внутреннего дворца, там уже были Роуэн, Катарина и Эфони.

— Адель!

Катарина, сидевшая в объятиях Роуэна, тут же вскочила и бросилась к ней.

— О, дорогая, мы так беспокоились за тебя!

— Простите, что заставила вас волноваться.

— Ты уверена, что все в порядке? Кто бы мог подумать, что Эгир на такое способен...

Катарина выглядела обеспокоенно. В это время к ним подошла бледная Эфони.

— Госпожа Адель, вы не пострадали?

— Нет, все в порядке.

Эфони тяжело вздохнула с видимым облегчением.

— Эгир… он…

— Он уехал в Оракению, — ответил Чезаре.

Лицо у него было совершенно невозмутимое, но в глубине глаз вспыхивали ледяные искры.

— Лучше бы ему и не думать о возвращении в Сантанар.

Хотя слова главы дома прозвучали жестко, Эфони, казалось, была тронута до глубины души и склонила голову.

— Спасибо вам, господин... Я в долгу перед вами на всю жизнь. Позвольте мне и дальше служить госпоже Адель.

В этот момент Адель внезапно осознала нечто важное.

Чезаре не ладит с Евой… но все равно никогда не шел против нее…

Даже если любовь выражалась не так, как следовало, она все же была любовью.

Вот почему он всегда оставался верен ее приказам и даже не смог убить сына Эфони.

Чем больше Адель понимала его, тем больше убеждалась, что перед ней человек с чистейшей душой. Она долго смотрела на Чезаре, и он, заметив это, слегка приподнял бровь.

— Что такое? Эфони тебе не по душе?

— Нет. Просто ты такой милый.

Чезаре тут же расплылся в самодовольной улыбке.

— Если я милый, значит, все решено. Теперь ты окончательно моя.

— Похоже на то.

Адель не стала отрицать, и Чезаре вдруг смутился. В попытке сменить тему он сделал вид, что ничего не произошло, а Адель тем временем сжала руку Эфони.

— Надеюсь на твою помощь.

Катерина ловко вклинилась в разговор.

— Если вы уже обсуждаете свои чувства, значит, все благополучно разрешилось, да?

Чезаре, быстро оправившись, обнял Адель за плечи и сказал:

— Мы собираемся пожениться. Если кто-то против — лучше уходите сейчас.

Катарина бросила на сына недовольный взгляд.

— Ты правда думаешь, что можешь так со мной разговаривать? Ты хоть представляешь, как ухаживать за женой без помощи дворцовых дам? Эфони одна явно не справится.

Чезаре замер, но спустя секунду без тени колебания слегка наклонил голову.

— Прошу вас помочь.

— Ох, какой же ты скучный. Прямо как мой муж в молодости. Правда, Роуэн?

— Он все же Буонапарте, дорогая, — с улыбкой отозвался Роуэн.

До этого он лишь мягко наблюдал за Адель и остальными, но теперь наконец заговорил, обращаясь к сыну.

— Поздравляю с помолвкой. Церемония будет в Форнатье?

— Как решит Адель.

— Разумеется.

Роуэн улыбнулся, явно довольный ответом, и Чезаре тоже усмехнулся.

Странный разговор двух странных мужчин.

Адель обратила на это внимание, но, кажется, не только она — Катарина вдруг заливисто рассмеялась.

— Буонапарте всегда такие. Но нужно написать письмо госпоже Еве. Она поселилась в поместье Адоран после того, как ее изгнали из Форнатье.

— Ах, у меня тоже есть для нее сообщение, — вставила Адель.

— Тогда пойдем вместе писать письмо? К тому же тебе, как будущей госпоже Буонапарте, надо освоить кое-какие обязанности.

Чезаре, недовольно нахмурившись, вмешался:

— Адель не обязана этим заниматься…

— Но я хочу.

— Я выделю бюджет для этих дел.

Все рассмеялись, глядя, как он мгновенно поменял позицию от одного ее слова.

Глава 168

«Поздравляю с помолвкой. Я всегда верила, что вы справитесь. Спасибо, что сумели договориться с Эгиром, это было мудрым решением.

Я чувствую себя хорошо в Адоранском поместье. К счастью, изгнание из Форнатье прошло довольно мягко. Мне было бы приятно присутствовать на вашей свадьбе, но желаю вам заключить ваш брак под благословения жителей Форнатье».

Адель читала письмо Евы, когда вдруг услышала стук в дверь.

— От госпожи Евы?

Подняв голову, она увидела Катарину.

— Да. Вы уже вернулись с прогулки?

— Да, пойдем.

Катарина улыбалась так, будто прогулка с Роуэном принесла ей облегчение.

С тех пор как Адель вернулась в дом Буонапарте, Катарина неустанно наставляла ее. Она училась принимать поклоны слуг, запоминала иерархию, осматривала все комнаты. Даже подземную темницу и хранилище на дне моря, куда прежде ей не дозволяли заходить.

— Если хочешь заняться внешними делами, пожалуйста. Но, по-моему, ты не из тех, кому по душе активность. Скорее уж, тебе подойдет роль хранительницы рода.

В Форнатье лето наступало рано. В преддверии надвигающегося светского сезона Катарина заказала десятки каталогов.

— Семья Буонапарте задает моду всему континенту. Каждое новое светское мероприятие требует новых тенденций в декоре. Ты должна обновлять интерьер ежеквартально, получай свежие каталоги. В этот раз я помогу тебе.

Перед ней громоздились увесистые книги. Адель изучала ткани и украшения, кружева, плетеные пуговицы и новейшие принты.

Она любила учиться. Несмотря на усталость, сам процесс обучения доставлял ей удовольствие. Под конец каждого дня всегда появлялся Чезаре.

— Это ненормально, что у тебя больше дел, чем у главы дома.

На улице стало теплее, поэтому герцог вернулся в расстегнутой рубашке, обнажавшей грудь.

— Но мне нравится.

— …

Когда Адель отвечала так, Чезаре задумчиво смотрел на нее, а потом ненавязчиво пытался затащить в пустую комнату. Со временем она научилась избегать своего излишне пылкого жениха.

Однажды Джиджи объяснил ей секретные инструкции, которые передавались только главе семьи и его супруге.

— Вон то здание на окраине — резиденция тайных агентов. По традиции каждый из них берет себе роль персонажей комедии дель арте. У каждого свое имя — Арлекин, Пульчинелла, Доктор…

В этот момент кто-то бесшумно вышел из здания. Увидев лицо мужчины, Адель застыла от изумления.

Личный рыцарь Лукреции?

Оливковые волосы, суровый взгляд. Он был одет в простую одежду, но держался прямо и, увидев ее, почтительно поклонился. Затем молча обменялся взглядом с Джиджи и неспешно зашагал прочь.

— Это бывший Арлекин. Недавно завершил важное задание и теперь уходит на покой, чтобы заботиться о матери в деревне.

Секретарь произнес это так спокойно, что Адель едва не потеряла дар речи.

— Разве он не был рыцарем Лукреции?

— Был.

Адель поменялась в лице. Если подумать… Чезаре оказался в Соларе подозрительно быстро.

— Значит, Арлекин сообщил вам, что я там…

Джиджи на мгновение замер, но Адель продолжала бормотать:

— Раз он шпионил за Лукрецией… Чезаре с самого начала знал о ее планах разоблачить меня...

Джиджи неловко присвистнул, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Адель изумленно хмыкнула.

— Вы с самого начала знали, что Клариче заодно с Лукрецией, да?

Джиджи в ответ лишь пожал плечами:

— А почему, по-вашему, я так уверенно говорил, что глава рода влюблен в вас?

Неудивительно, что я не смогла понять, на чьей стороне Клариче…

Адель бросила на него недоверчивый взгляд, от которого Джиджи смущенно почесал затылок.

— Только не обижайтесь, но поводов для злости тут нет. У господина не было четкого плана, он не собирался оставлять Клариче в живых. Поначалу он вообще хотел ее убить. Просто… я его отговорил.

Адель изогнула бровь:

— То есть ты намеренно оставил ее в живых?

— Простите?

— Теперь ясно. Ты с самого начала хотел, чтобы я сблизилась с Чезаре. Ты сохранил Клариче жизнь, потому что тебе нужен был человек, который раскроет мою личность, да?

Джиджи, этот самопровозглашенный гениальный советник, только улыбнулся.

Адель покачала головой и цокнула.

— Кажется, самый опасный человек в доме Буонапарте — это ты.

— Вы мне льстите.

Был устроен вечерний бал — мероприятие, предназначенное для того, чтобы укрепить положение Адель в светском обществе.

Сад внешнего дворца Буонапарте был залит роскошным освещением, украшен распустившимися не по сезону розами, гортензиями и лилиями.

Чезаре весь вечер сидел на одной из скамей, расположенных в кажущемся случайным, но тщательно продуманном месте. И безучастно курил сигару, не сводя с глаз со своей невесты.

— Ну и поведение, Чезаре, — незаметно подошедший Джуд Росси усмехнулся и сел рядом.

Давний друг, потягивая спуманте, лениво окинул взглядом собравшуюся публику.

— Твоя прекрасная невеста пользуется успехом у всех. Радоваться надо, а ты сидишь недовольный!

Чезаре затянулся очередной сигарой — какой по счету, он уже не помнил.

Он старался делать вид, что не обращает внимания, но взгляд сам собой находил Адель.

Она разговаривала с Женевьевой Малатеста и Отилией Немур. Вокруг них собиралось все больше гостей.

Среди множества присутствующих дам Адель, бесспорно, была самой красивой.

— Она выглядит великолепно, Чезаре.

— Не смотри на нее. Дыру протрешь.

— Если хочешь спрятать Адель от всех, стоило не выпускать ее из дома.

— Думаешь, мне не хотелось?

Чезаре глубоко затянулся сигарой.

Как и с сигарами, глава дома уже потерял счет мужчинам, подходившим к Адель.

Еще один. Хоть и не самый выдающийся, но вполне прилично выглядит. Он учтиво поцеловал ей руку.

Чезаре вздрогнул, и тут же услышал голос Джуда.

— Чезаре. Нельзя мешать жене вести светскую жизнь.

— Знаю, — раздраженно ответил Чезаре, собираясь было встать, но снова опустился на свое место.

В Сантанаре муж не имеет права вмешиваться в светскую жизнь жены. Напротив, он обязан поддерживать ее в этом. Таков обычай.

Знаю. Все знаю.

Но не успел герцог взять себя в руки, как к Адель подошел еще один молодой человек. Чезаре скривился.

— Кто это?

— Кажется, студент из Академии Орижон, недавно приехал. Разве не ты его пригласил?

— Приглашениями занималась моя мать.

Было совершенно очевидно, что госпожа Катарина специально пригласила побольше молодых людей, причем таких, у которых в Форнатье нет никаких связей.

«Как можно безучастно смотреть, когда девушка, которую я ценю как родную дочь, выходит замуж за повесу? В мире ведь столько достойных мужчин!»

Чезаре вспомнил слова матери, произнесенные с лукавой улыбкой.

«Повеса». И возразить-то нечего.

В жизни Чезаре было немало беспорядочных и шумных романов, а с Адель они лишь дали друг другу обещание вступить в брак, но пока так и не поженились.

Тем не менее именно Катарина, сказавшая это, усердно занималась подготовкой к свадьбе, так что он не сомневался — мать просто поддразнивает его.

Но даже это легкомысленное поддразнивание вызывало у него тревогу.

Его любовь к Адель и ее чувства к нему не отменяли того, что он перед ней виноват. И сама Адель тоже не простила его полностью.

Она ничего не сказала, но я чувствую: достаточно одного неверного шага — и она уйдет. Любовь не удержит ее.

В отличие от Чезаре, для которого жизнь без Адель Виви была уже немыслимой.

Он не сводил с нее глаз даже сейчас, а она, все так же мило улыбаясь, принимала комплименты от очередного ухажера.

Она что-то прошептала, и в глазах молодого студента вспыхнул огонь желания.

К счастью, прежде чем Чезаре окончательно вышел из себя и поднялся, Женевьева Малатеста уже выпроводила нахала.

— Кстати, ты слышал про Эзру?

— Слышал.

Он так и не смог найти смелости воспротивиться и женился на госпоже Радиче.

Этот брачный союз стал еще одной забавой для светского общества Форнатье.

— Он согласился опекать госпожу Радиче. Какой достойный поступок! Да что там, теперь его нужно называть герцогом Делла Валле, верно?

— Истинный образец благородства. Ха-ха.

— Такое безупречное воспитание! Настоящий джентльмен, достойный уважения. Несомненно, Делла Валле вскоре вновь обретет былое величие.

Эзра, который так дорожил своей репутацией, не смог устоять перед подобными сладкими речами. Он сам шагнул в пропасть. Теперь ему оставалось только погрузиться в эту грязь по самые уши.

Надо будет рассказать об этом Адель.

Настроение Чезаре улучшилось, но тут Джуд снова заговорил.

— Недавно я встретил Эзру. Знаешь, он спрашивал о твоей невесте.

Хорошее настроение мигом улетучилось.

— Об Адель?

— Интересовался, не планирует ли она искать себе чичисбео.

— Ха, — Чезаре даже не сдержался и фыркнул. — Что, надеется стать ее любовником, чтобы хоть немного поправить свое финансовое положение?

— А почему бы и нет? — улыбнулся Джуд. — Так что ты думаешь?

— О чем?

— О том, что мужу положено подбирать для жены чичисбео или брачиере. А вдруг миледи действительно захочет сделать Эзру своим чичисбео?

— Адель на такое безумие не пойдет.

— Может, ей вздумается унизить его до тошноты, заставив пасть перед ней. Так же, как когда-то с тобой.

Прим. пер. Последняя фраза — отсылка к тому эпизоду, когда Чезаре встал на колени перед Адель и умолял переспать с ним.

Глава 169

Чезаре на мгновение замер, затем взял сигару в зубы.

— У Адель нет таких садистских наклонностей.

— Ты не можешь этого знать, Чезаре. Не можешь. Разве мазохизм не граничит с садизмом?

— «Мазохизм»? Что за вздор ты несешь?

— Если она решила остаться с тобой, разве это не мазохизм?

— ...

Раздражает, но спорить нет смысла.

— Значит, тебе это не по душе?

— Да ни в коем случае. Я, как никто другой, болею за тебя, дружище. Что может быть радостнее, чем быть рядом с тем, кого любишь? — Джуд мягко улыбнулся. Его зеленые глаза искрились добрым лукавством.

Они замолчали, наблюдая за садом, наполненным звучным смехом и сытными, неторопливыми разговорами.

Чезаре тихо спросил:

— Ты все еще навещаешь могилу Сильвии?

— Сейчас поздняя весна. Время, когда цветут лучшие цветы.

Он говорит о весенних цветах, но летом будет приносить летние, а зимой — выращенные в своем саду цветы на могилу Сильвии. Чезаре, машинально провел рукой по линии бровей. Если бы Адель умерла, я делал бы то же самое.

— Но все же веди себя достойно с Отилией Немур.

— Это ты веди себя достойно. Судя по всему, миледи не из робких. Если будешь упорствовать, как раньше, она тебя вышвырнет, не дав шанса даже задеть ее гордость.

Чезаре, не отвечая, снова посмотрел на Адель среди толпы.

Блестящие, словно жемчуг, зубы, сверкающие, как ночные свечи, глаза — она привлекала внимание, как русалка, пойманная в сеть.

Мужчины вокруг были уже совершенно покорены. Даже Женевьева Малатеста не справлялась с их натиском.

Чезаре поднялся.

— У меня уже нет той гордости, чтобы за нее сражаться.

— Как-никак, рудник Менбан…

— Адель.

Адель, которая беседовала с гостями, услышала тихий, глубокий голос.

Она обернулась и увидела Чезаре, который стоял с ленивым выражением лица. Позу он держал небрежную, руки засунуты в карманы.

Кажется, он не в духе.

Почему же? Адель всегда думала, что ему нравятся такие мероприятия.

Пока она рассеянно смотрела на него, их взгляды встретились. Чезаре приподнял бровь, затем улыбнулся широко и непринужденно.

— Ты занята беседой? — спросил он голосом, настолько сладким, что уши буквально таяли.

Герцог легко лавировал между людьми и, приблизившись, притянул Адель за плечи. От него пахло миндалем.

— Чезаре?

А ведь еще утром он сам сказал ей, чтобы она наслаждалась светской жизнью и заводила новые знакомства.

В этот момент кто-то из гостей — молодой человек, который, кажется, учился в академии за границей, — с неловкостью в голосе задал вопрос:

— Простите… А вы с герцогом Буонапарте в каких отношениях?..

— Видимо, вы не в курсе. Мы скоро поженимся.

Чезаре ответил неожиданно просто, после чего коснулся губами щеки Адель. В этом жесте не было ни намека на ревность.

Наверное, потому что у него самого опыта хватает.

Адель ощутила странное чувство. Она непроизвольно коснулась щеки, а окружающие, будто по команде, поспешно разошлись.

— Ха-ха… Простите за бестактность…

Наблюдая за этой сценой, графиня Росси, Отилия Немур, пробормотала:

— Ох уж эта мужская иерархия...

Но если бы она была мужчиной, то не хотела бы стоять рядом с Чезаре.

Широкие плечи, длинные, крепкие ноги, мощные, как у племенного жеребца, бедра, высоко посаженный, четко очерченный нос — все в нем было великолепным. Даже если бы не его статус, он все равно был бы выдающимся человеком.

Чезаре заметил взгляд Адель и, по неизвестной причине, едва заметно дернул бровью. Затем он обратился к Женевьеве, стоявшей рядом.

— Да пребудет с вами богиня.

Сказано это было с мягкой, чуть лукавой улыбкой, и Женевьева мгновенно растаяла.

— Да-да... пребудет с вами богиня! — пролепетала она.

Раньше Чезаре бы даже не удостоил ее внимания…

— Полагаю, это допустимо, — добавил он, слегка наклонившись к Адель.

Повернувшись к Женевьеве, герцог продолжил:

— Леди Женевьева, у вас все в порядке?

— Что? — растерянно переспросила она.

Как всегда, манеры оставляют желать лучшего.

— Я бы хотел обсудить кое-какие дела с господином Малатеста. Можете организовать встречу?

— Ч-что?

— Это взятка. За то, чтобы ты хорошо ладила с моей женой.

Чезаре одарил ее обольстительной улыбкой.

От такого поворота Женевьева округлила глаза, но затем, собравшись с духом, решительно произнесла:

— Спасибо вам за такое предложение, герцог Чезаре! Но взяток мне не нужно! Я и без них буду дружить с леди Адель!

Высказавшись столь решительно, она тут же посмотрела на Адель, словно ища поддержки.

— П-правда ведь, леди Адель?

Адель хихикнула и сжала ее руку.

— Конечно.

Чезаре поднял бровь, словно пораженный глупостью этого решения, но именно это значило, что мнение о Женевьеве в его глазах выросло.

— Если ты так настаиваешь, мешать не стану.

— Хе-хе.

Женевьева лишь мило улыбнулась.

Адель была уверена, что Чезаре действительно укрепит отношения с домом Малатеста. Перед глазами вновь встал образ Женевьевы, которую на этом балу не раз игнорировали из-за ее низкого происхождения.

Что ж, отлично.

Ее губы тронула улыбка, но, взглянув на Чезаре, она снова задумалась.

Но почему? Он ведь не выглядел довольным.

Едва она пристально посмотрела на жениха, как он тоже перевел на нее взгляд. На мгновение Чезаре замер, но затем, уже с беспечным выражением, обернулся к Отилии Немур.

— С графиней я уже успел поздороваться.

Отилия неторопливо развернула веер, украшенный розами, и улыбнулась.

— И все же вы пришли… Видимо, хотите увести свою русалку?

— Прекрасно подмечено. Разрешите?

— А хозяйка бала может вот так уйти?

— По правилам…

Отилия скользнула взглядом в сторону и, смягчившись, изменила ответ:

— Впрочем, почему бы и нет.

— Отлично. Пойдем.

Что-то тут нечисто. Адель взглянула на нее с подозрением, но Отилия и Женевьева уже прощались.

Она переплела пальцы с Чезаре, и они покинули зал.

Чезаре вел ее в сторону кипарисового сада. Чем дальше они уходили, тем слабее доносился шум бала, и вскоре кругом остались лишь тишина да стрекот сверчков.

Незаметно наступила ночь. Полная луна освещала все вокруг мягким светом. Адель украдкой взглянула на Чезаре.

При лунном свете он походил на мраморную статую. Может, дело было в ночной прохладе, но черты его лица казались менее суровыми, чем обычно. Длинные, густые ресницы отбрасывали легкую тень, а губы с чуть приподнятыми уголками — почти мальчишеские — выделялись особенно отчетливо.

В этот момент Чезаре вдруг склонил голову, и их взгляды пересеклись.

— Что? Вдруг осознала, какой я красивый?

Он рассмеялся, беззастенчиво и легко. В словах была хвастливость, но в глазах — совсем другое.

Я люблю тебя.

Адель чуть улыбнулась.

— Не скажу, что у меня на такой тип лица слабость.

— Ни деньги, ни внешность на мою будущую жену не действуют… Блестящее будущее у рода Буонапарте.

Чезаре усмехнулся, и они вместе вошли в сад.

Вскоре перед ними показалась «Богиня весны» работы Верчелли. В свете фонарей золотистая вода стекала по мрамору, плавно, словно прозрачная ткань.

— Так что случилось? Что-то серьезное?

— Хм…

Чезаре, стоя к ней спиной, подошел к фонтану и опустил руку в воду. После короткой паузы герцог заговорил:

— Ничего особенного. Просто если у тебя есть кандидат на роль чичисбео или брачиере, скажи мне.

Адель замерла.

Чичисбео… Эгир однажды объяснял ей, что это значит.

«Чичисбео — это больше, чем просто компаньон дамы. Он сопровождает ее не только в обществе, но и в политических и экономических делах. Поэтому он должен обладать определенной властью и состоянием.

А брачиере… Проще говоря, это высокопоставленный слуга. Он посвящает себя лишь одной даме, и, конечно, тоже должен принадлежать к высшему обществу».

Дамы обычно имеют чичисбео или брачиере. Как, например, Лукреция выбрала Арля.

В Сантанаре, где женщины обладают высоким статусом, такие мужчины служат скорее украшением. Разумеется, порой они становятся и любовниками.

Мне это не по душе, но, наверное, стоит завести одного — так принято…

Об изменах она даже не думала, но, если у нее не будет хотя бы одного мужчины в услужении, Чезаре, возможно, станет неловко перед обществом.

«Да, она аристократка, но ведь до недавнего времени чистила обувь, не так ли?»

«Вряд ли этот брак принесет герцогу Буонапарте особую выгоду. Он и так уже связан с императорским домом Оракении кровными узами».

Мелкие шепоты, случайно подслушанные за вечер. Сейчас в глазах окружающих она лишь едва дотягивает до минимальных требований, чтобы стать супругой Чезаре.

Но ее это не волновало. Признание со стороны других ей не нужно. И Чезаре, скорее всего, тоже.

Но я бы не хотела, чтобы кто-то говорил о нем плохо. Потому что люблю его.

От осознания этого губы невольно поджались, а в груди зашевелилось легкое смущение. Адель, стараясь скрыть эмоции, лишь беззаботно кивнула.

— Пока никого нет, но если найду подходящую кандидатуру, скажу.

Но Чезаре ведь такой собственник… Неужели его не тревожит, что у меня будет слуга?

Адель скосила на него взгляд.

Чезаре развернулся к ней медленно, даже слишком. И прежде чем она успела рассмотреть выражение его лица, он неожиданно притянул ее в легкие объятия.

— Конечно. Все что ты захочешь.

От его горячего тела веяло жаром.

Похоже, его это и правда не беспокоит… Пожалуй, стоит подумать над этим всерьез.

Новость о том, что Адель Брюль Шредер, будущая хозяйка дома Буонапарте, ищет себе чичисбео, молниеносно разлетелась по Форнатье.

Глава 170

Даже среди вторых сыновей, лишенных денег и власти, но с хоть сколько-нибудь приличным происхождением, разгорелся азарт.

Джуд, едва взглянув на газету, тут же примчался во дворец Буонапарте, уселся в кабинете Чезаре и скептически хмыкнул.

— Ты дурак?

Чезаре, заваленный кипой бумаг, провел рукой по волосам. Густые брови дернулись в раздражении.

— Похоже, Адель этого хочет. Как я мог ее отговаривать?

— Ты должен был сделать то, что у тебя получается лучше всего: шепнуть на ушко что-нибудь сладкое и попросить, чтобы она смотрела только на тебя.

— …

— Ах, ну да. Сам-то ты как следует нагулялся, а вот мешать невесте, конечно, совесть не позволила, да?

— Отвали.

Чезаре метнул в него чернильницу, но Джуд ловко увернулся.

— Сейчас ведь разгар летнего навигационного сезона. И так забот у тебя полно, еще и за капризами леди следить?

— Если придется следить за обоими, то, само собой, Адель в приоритете.

— Ого, влюбленный кавалер явился. Только вот раз уж она решила завести чичисбео, значит, явно не разделяет твои взгляды.

Очередная чернильница пролетела мимо. Джуд весело рассмеялся, вновь уклоняясь.

С таким-то характером Чезаре… Что ж, вполне могло возникнуть недоразумение.

Хотя Адель Виви и продемонстрировала впечатляющую дрессировку, сделав Чезаре послушным, в целом он не изменился. Врожденная заносчивость никуда не делась.

Джуд взглянул на секретаря Чезаре, Джиджи Манфреди, но тот лишь пожал плечами — похоже, тоже не знал всех деталей.

Ладно, посмотрим… Как раз время чая.

Джуд поднялся. Чезаре, погруженный в расчеты добычи и экспорта квасцов, даже не проводил друга взглядом.

Разузнав, где находится Адель, он направился в сад. Все было так, как он и ожидал: леди неспешно пила чай.

— Адель!

— Прошу называть ее миледи, милорд Росси, — сурово поправила стоявшая рядом Эфони.

— Ах, простите. Рад встрече, леди Адель!

— Все в порядке. Присоединитесь?

— С благодарностью принимаю ваше приглашение.

Джуд широко улыбнулся и сел напротив. Времени терять не стал.

— Услышал, что вы ищете чичисбео, и не мог не удивиться.

— Да. Похоже, без этого не обойтись.

Джуд, беря чашку, поинтересовался:

— Впрочем, у леди обычно есть хотя бы один. Что же вас натолкнуло на такую мысль?

Сомневаюсь, что Чезаре сам предложил…

— Чезаре.

Граф Росси едва не поперхнулся и поспешно выплюнул чай.

Ну, теперь все ясно. Он явно заволновался после бала, припомнил сказанное и, похоже, в панике во всем признался.

Погоди-ка… Значит, это я виноват?!

Джуд на мгновение замер, затем натянул веселую улыбку.

— Ха-ха! И вы уже выбрали кого-нибудь?

— У меня слишком мало знакомых. Если никого не найду, придется обратиться к Чезаре или вам, милорд Джуд.

О нет, только не это…

Если она так поступит, Чезаре придет в ярость. Разумеется, он ничего не скажет Адель, зато меня и прислугу будет гонять.

— Ха, ха… Но обязательно ли? Сейчас, говорят, наоборот модно обходиться без чичисбео.

— Все же, если это по-прежнему считается нормой, думаю, мне стоит следовать традициям. И так шума из-за моего происхождения было предостаточно, не хочу подбрасывать дров в этот костер.

Адель на секунду замолчала, а затем небрежно добавила:

— Чезаре и так утомлен.

Ее слова прозвучали словно шепот, унесенный ветром, но в них крылась суть.

Она тихо опустила янтарные глаза, будто проглатывая смущение. Джуд, наблюдавший за этим, вдруг ощутил странное щекотание.

Вот же ж Чезаре… Везучий ублюдок.

Конечно, он желал другу счастья, но не настолько. Это уже раздражало.

Джуд, которому внезапно стало обидно без причины, поставил чашку и усмехнулся.

— А что, если бы я предложил вам кое-что?

Поздно ночью Адель пришла в кабинет Чезаре. Он, как всегда, работал допоздна.

Последние дни глава семьи был ужасно занят, ведь это было важнейшее время для его торгового дома.

Он занимался документами, инспекциями, проверкой товаров, встречался с главами торговых гильдий и даже иногда с лидерами государств.

И несмотря на это, Чезаре все равно вставал на рассвете, чтобы тренироваться, ел небольшие куски мяса на каждый прием пищи — все из-за убежденности, что, если он даст слабину, пошатнется весь род Буонапарте.

Каждый раз, когда Адель смотрела на него, она думала, насколько же он значительная фигура, чье имя звучит в политических кругах континента.

«Ты можешь не работать, если не хочешь. Просто делай, что тебе нравится».

Так он ей говорил, но Адель хотела как можно быстрее стать достойной хозяйкой Буонапарте.

Тогда, возможно, мы сможем больше времени проводить вместе…

Адель откашлялась, прежде чем войти в кабинет.

— Чезаре.

Мужчина, сосредоточенно заполнявший бумаги, поднял голову.

— Адель?

Золотистые глаза засветились, по лицу разлился легкий румянец. Сначала он расплылся в беззаботной улыбке, но, спохватившись, тут же сменил выражение на томный, ленивый взгляд. Вот он, типичный Чезаре…

Адель снова слегка прокашлялась.

— Я хотела кое-что обсудить. Думаю пойти на бал, который устраивает герцог Торлонья.

— Когда он?

— На следующей неделе.

— Джиджи, проверь расписание…

Адель поспешно добавила:

— В этот раз я собираюсь пойти с графом Джудом.

Бровь Чезаре дернулась вверх.

— С Джудом?

— Да. Ты ведь занят подготовкой к летним плаваниям. Джиджи сказал, что это самый напряженный период в году.

— Ничего серьезного.

— Правда?

— …

Чезаре молчал. Лицо у него было угрюмым, как у недовольного мальчишки, но лгать он не умел.

В последнее время стоит на него пристально посмотреть, как он сразу становится послушным. Даже… немного мило.

— Не беспокойся, я все сделаю как надо. Не опозорю честь Буонапарте.

— Дело ведь не в этом. Мне все равно, даже если ты решишь кувыркаться посреди бального зала.

— Перед тем как делать сальто, меня наверняка остановит граф Джуд. Да и у него глаз на такие вещи явно лучше, чем у меня.

Как только Адель произнесла это, она заметила, как Джиджи резко повел черными глазами, осторожно наблюдая за выражением герцога.

Недавно она поняла: Джиджи обожал совать нос в забавные чужие дела. Особенно если они касались Чезаре.

Но это же не та ситуация, над которой стоит смеяться?

— Ты, случаем, не собираешься искать себе чичисбео на этом балу? — неожиданно спросил он после паузы.

— Да, хочу присмотреться.

Голова Чезаре медленно опустилась. Казалось, герцог углубился в чтение бумаг.

Спустя долгую паузу он тихо произнес:

— Хорошо... Удачи.

Адель тепло улыбнулась. Интересно, понял ли он, что я пытаюсь его поддержать?

— Спасибо.

Рядом беззвучно усмехнулся Джиджи.

Джуд оказался весьма добросовестным спутником.

— Этот молодой человек — Уильям Арчибальд из Тревереума. Семья Арчибальдов управляет торговым домом и, похоже, прибыла сюда, чтобы наладить связи со Стеллоне.

— А тот брюнет?

— Посол Гельхан из Сорока. Очень строгий и принципиальный человек…

Граф действительно щедро делился информацией, представляя Адель всех молодых людей, которых можно было бы рассмотреть в качестве чичисбео.

Но никто ее не заинтересовал. Однако если она и дальше будет колебаться, то так и останется изгоем в высшем обществе Форнатье.

— Кто из них больше пригодится Чезаре?

Наполовину сдавшись, Адель повернулась к Джуду.

Тот криво усмехнулся.

— Дорогая моя, если бы я был Чезаре, то не хотел бы, чтобы ты выбирала чичисбео, руководствуясь такой логикой.

— Но само наличие чичисбео…

В этот момент к Адель медленно подошла небольшая фигура.

— Да пребудет с тобой богиня. Ты ведь пара Чезаре?

Адель, услышав приветствие, вздрогнула и поспешно ответила:

— Да пребудет с вами богиня. Да, я Адель Брюль Шредер.

Перед ней стояла низенькая, седовласая старушка, похожая на маленького эльфа — старая герцогиня Торлонья.

Женщина, моргнув выцветшими ресницами, протянула Адель что-то в ладони.

— Лимонная карамель. Возьми.

— Благодарю вас…

Адель улыбнулась, получив неожиданный, но милый подарок, совсем не соответствующий обстановке.

В этот момент дама, поддерживавшая старую герцогиню Торлонья, беззвучно прошептала губами: «Она страдает слабоумием».

Адель едва заметно кивнула.

— Ева — моя давняя подруга, — вдруг заговорила герцогиня. — В одном из писем она написала, что теперь может уйти с легким сердцем: ее внук, наконец, обрел счастье. Будьте счастливы, детки. Чезаре — не злой мальчик.

Теперь, если задуматься, Чезаре действительно нравится пожилым людям.

Герцогиня, вероятно, пришла сказать только это, поэтому Адель внимательно выслушала ее. Однако старушка вдруг тихо рассмеялась.

— Но не нужно слишком себя сдерживать. Если когда-нибудь понадобится заступник, можешь смело называть мое имя.

— …

Адель замерла, удивленная ее словами. Старушка, сухими, как корни векового дерева, руками, покрытыми выступающими венами, похлопала ее по плечу.

Затем герцогиня перевела взгляд на Джуда.

— Граф Росси, значит.

— Да, Ваша Светлость.

— Все пройдет.

Джуд улыбнулся, будто что-то вспомнив.

— Да.

Поддерживаемая спутницей, старая герцогиня неспешно удалилась. Когда она скрылась, Джуд тихо присвистнул.

— Эти пожилые дамы бывают чертовски страшными.

— Полностью согласна.

И в этот момент с другого конца зала раздался громкий голос церемониймейстера:

— Лорд Эзра Делла Валле прибыл!

Глава 171

Адель не видела Эзру уже целую вечность и была поражена. Он выглядел пугающе худым.

Как пересохшее русло реки обнажает свое дно, так и на его лице проступили черты, раньше скрытые: оппортунистические, низкие. Вылитый отец.

Но изменилась не только его внешность. Пусть Эзра никогда не был таким безупречным, как Чезаре, но, по крайней мере, всегда выглядел опрятно. Теперь же одежда казалась несоразмерной, негармоничной.

Прежде уверенно расправленные плечи ссутулились, а приветливая улыбка исчезла бесследно. Казалось, перед ней стоит совсем другой человек.

— Говорят, дом Делла Валле в крайне тяжелом положении из-за долгов, — негромко сообщил Джуд.

И этот надменный мужчина опустился так низко всего лишь из-за потери состояния?

Он твердил, что не окружение, а происхождение определяет сущность человека. Интересно, как теперь объяснит это?

Адель наблюдала, как Эзра входит в зал, украдкой оглядываясь на реакцию окружающих.

Делла Валле пытался заговорить со знакомыми аристократами, но те отвечали ему холодно, и тогда на его лице застыло выражение напряженной сдержанности. И именно в этот момент их взгляды пересеклись.

На его лице отразилось нечто похожее на радость. Сделав несколько стремительных шагов, Эзра подошел ближе.

— Леди Адель!

— Лорд Делла Валле. Разве вам следует приветствовать принцессу первым?

Стоило Эзре открыть рот, как Джуд резко его одернул. В кои-то веки граф был столь суров — несомненно, по просьбе Чезаре.

Хоть они оба и главы семейств, положение рода Росси теперь куда выше рода Делла Валле.

И Эзра, как аристократ, наверняка понимал это лучше всех. Он лишь поморщил нос. Лицо его вспыхнуло, точно панцирь у вареного ракообразного.

— Все в порядке, граф Джуд, — Адель мягко остановила своего спутника, затем повернулась к Эзре. — Да пребудет с вами благословение богини. Давно не виделись.

— …Да пребудет с вами благословение богини, — нехотя отозвался он.

Однако Эзра тут же перешел к делу.

— Леди Адель, я хотел бы поговорить с вами на террасе.

— Прошу прощения. Я обручена и не хочу давать поводов для сплетен.

Чезаре бы сейчас, наверное, перевернулся в воздухе от радости. Рядом Джуд пробормотал это себе под нос.

— Неужели вы и правда думаете, что я способен предложить вам нечто недостойное?

— Я просто считаю, что у нас нет причин для уединенного разговора.

— Всего лишь попросил поговорить, но ваш отказ говорит о том, что вас все еще беспокоит то, что было раньше.

— «То, что было раньше»?

Эзра посмотрел на нее с особенным выражением, сиреневые глаза потемнели.

И только тогда Адель вспомнила: как-то раз, на балконе, он коснулся губами ее шеи.

Ее передернуло от отвращения.

— Нет. Просто я успела забыть об этом.

— Понятно.

Эзра улыбнулся с таким видом, будто великодушно прощал ее. «Пусть будет так», — казалось, говорило его лицо.

— Дело совсем не в этом. Теперь, когда вы стали полноправной леди высшего света, вам понадобятся достойные советники и помощники.

Что-то подсказывало, что он вот-вот скажет полную чушь. Даже Джуд, похоже, заинтриговано ждал продолжения.

— Но род Буонапарте настолько влиятелен, что вокруг вас толпятся одни льстецы. Так что среди всех них вряд ли найдутся те, кто сможет дать вам хороший совет.

— И что вы хотите сказать?

— Как человек, который некогда был вам близок… Я хочу помочь вам.

Адель несколько мгновений молча смотрела на него.

— Вы хотите стать моим чичисбео?

— Возможно, причина в моей неугасшей привязанности, — он улыбнулся с легкой грустью.

Даже несмотря на осунувшееся лицо, Эзра оставался довольно красивым.

Но каким же нужно быть идиотом… Чтобы быть главой рода, требуется определенная степень наглости, но это уже переходит все границы.

Пока Адель молча раздумывала об этом, вокруг внезапно начали собираться люди.

— Ах, да это же сам лорд Делла Валле! Как поживает достопочтенная госпожа Радиче?

Словно косатки, почуявшие одинокого пингвина, светские дамы развернули веера, обращая внимание на Эзру.

— Надеюсь, ее здоровье вскоре пойдет на поправку!

— Пусть богиня воздаст вам за ваше терпение. Вы так благородны, лорд Делла Валле! Именно такие аристократы делают наше общество достойным.

— Разумеется. Ведь вы заботитесь о больной госпоже Радиче, как и подобает истинному представителю высшего общества, да еще и сочетались с ней браком! Настоящий образец для подражания!

— Конечно, говорят, что это было не вашим решением, но традиции все же священны.

Эзра, застигнутый врасплох столь внезапным вниманием, выдавил натянутую улыбку.

И тут одна из дам вдруг громко воскликнула:

— Впрочем, довольно об этом! Когда же вы устроите прием?

— Прием? — переспросил Эзра.

— Да! Я бы хотела увидеться с госпожой Радиче и наладить с ней общение. Восстановление былого величия рода Делла Валле невозможно без поддержания светских связей!

Дама смахнула веером, словно подытоживая очевидное.

Легко сказать — организовать прием требует огромных средств. Нужно множество слуг, изысканное угощение, музыка, декорации… Сейчас Делла Валле не может себе этого позволить.

Но Эзра…

Он был искусен в скрывании своих истинных чувств. Его лицо оставалось спокойным, хоть и слегка побледнело. И все же молодой лорд улыбнулся.

— Конечно. Я постараюсь организовать прием.

Ну конечно, так и должно быть. За все время нашей помолвки он ни разу не заикнулся о финансовых трудностях семьи, даже когда Делла Валле погрязли в долгах.

— Ах, как чудесно! Тем более сейчас самый подходящий сезон! Будем ждать приглашений.

Дамы и джентльмены, бросив на Адель значимые взгляды, постепенно разошлись.

Это люди Чезаре.

Эзра будет до самой смерти связан с этим навязанным ему образом, с этой искусственной репутацией, созданной Чезаре Буонапарте.

Когда они ушли, Делла Валле с облегчением опустил плечи, хотя было видно, что он не имеет ни малейшего представления о том, как организовать этот прием.

— Леди Адель… Вы бы не могли…. — он замялся, а затем, будто проглотив свою гордость, выдавил. — Не могли бы вы... одолжить мне денег?

Адель прыснула от смеха.

— Просите у чистильщицы обуви?

— !..

— У каждого свое место в жизни, не так ли? Я, бывшая чистильщица, поднялась сюда. Уверена, что вы, лорд Делла Валле, обладая куда большими талантами, справитесь самостоятельно.

Лицо Эзры запылало, горло покраснело от ярости.

— Все равно что бы вы ни говорили… Вам так и не удалось добиться ничего стоящего. Вы не представляете ценности для рода Буонапарте.

— Эзра, — Джуд нахмурился, но Адель лишь спокойно улыбнулась.

— А ваш род, милорд, стало быть, достиг многого? Если так, то почему сейчас Делла Валле находится на грани краха? Какую пользу вы принесли своей семье?

Эзра сжал кулаки, его взгляд полыхал гневом.

Что ж, оказывается, у него довольно вспыльчивый нрав.

Джуд шагнул вперед, загораживая Адель. В толпе некоторые начали внимательно наблюдать за ситуацией — вероятно, тайные сопровождающие.

Но Эзра не поднял кулак. Вместо этого он резко выпрямился:

— Больше…

— Не видите смысла продолжать разговор? Ну что ж, ступайте. Тогда прошу не забыть отправить мне приглашение на ваш прием. Уверена, будет не меньше трех смен блюд, и, конечно, все будет подано на серебре. Раз уж натуральные материалы из Сорока сейчас в моде, декор наверняка будет потрясающим. Жду с нетерпением.

Эзра, лицо которого вот-вот должно было взорваться от напряжения, резко развернулся. В его нынешнем положении организовать даже одно полноценное блюдо уже было проблемой.

— Лицо у него такое, будто уже думает о том, у кого бы занять, — хмыкнул Джуд, пожав плечами.

— Сомневаюсь, что он станет так рисковать ради сохранения репутации.

— Кто знает. Я слышал, что он уже не раз одалживал деньги у других аристократов, так что приглашения на приемы поступают ему все реже.

— Настоящий конец падшего дворянина. Хотя уж если на то пошло, мог бы просто продать имя.

— Он ведь думает, что потерять титул — все равно что умереть.

Адель, слушая бормотание Джуда, мысленно вернулась к словам Эзры.

«Вы не представляете ценности для рода Буонапарте».

Он не ошибся.

Хотя Чезаре никогда не показывал этого, было очевидно, что брак с ней не принесет ему никакой выгоды.

Я хочу быть полезной…

Легкий ветерок пронесся по бальному залу, распахнув окно. Соленый запах моря заставил Адель задумчиво пробормотать:

— Дни становятся все теплее.

— Скоро начнется летний сезон. Чезаре не собирается никуда с тобой?

— Думаю, поедем. Хотя не уверена, что это будет для него отдыхом.

— Куда?

Адель мягко улыбнулась.

— На море.

— Госпожа Адель отправилась в путь.

Получив доклад слуги, Чезаре резко поднялся.

Он позвонил в колокольчик и направился в туалетную комнату. Через соединенную дверь в его покои вошли Джейн и Оливер.

— Поправить прическу и одежду — только самое необходимое.

— Куда-то отправляетесь, господин?

— Встречать Адель.

Джейн и Оливер понимающе переглянулись и тут же приступили к делу.

Чезаре быстро принял душ и набросил на себя рубашку. На груди мелькнул крошечный красный след — царапина от ногтей Адель, оставшаяся с прошлой ночи.

«Чезаре… слишком… глубоко…»

Стоило вспомнить, как она дрожала в его руках, и внутри что-то болезненно сжалось.

Богиня, как же она красива.

Он глубоко вздохнул, пока Джейн ловко укладывала волосы.

— Раньше вы просто встречали миледи без особых приготовлений, — заметила она, не скрывая любопытства.

Чезаре нахмурился.

— Возможно, она привезла с собой чичисбео.

— Тогда сделаем все возможное, чтобы вы выглядели безупречно, — с боевым настроем заявила Джейн.

Вскоре Чезаре был полностью одет: светло-серая шелковая согдийский жакет стоимостью в две тысячи триста золотых сидел на нем безупречно. Он направился во внешний дворец.

Вряд ли она действительно привезла его. Скорее всего, просто поехала посмотреть на кандидатов.

Стоя под аркадой, он заметил приближающуюся карету. Его лицо сначала осветилось ожиданием, но затем герцог нахмурился.

Где Джуд? Вместо него из кареты вышел незнакомый мужчина. Молодой, гладко причесанный, щегольски одетый.

Он соскочил вниз и протянул руку, помогая Адель выйти.

В тот момент она, кажется, оступилась — покачнулась, и юноша крепко ее обнял, не давая упасть. Четко было видно, как округлые формы ее груди примялись о его руку.

Адель была изрядно смущена.

А этот юнец, мерзкий паршивец, улыбается. Но это же невозможно не почувствовать. Такое большое. Такое мягкое.

Чезаре остался стоять на месте с непроницаемым выражением лица.

Глава 172

Прежде чем молодой человек успел что-либо сказать, Чезаре резко шагнул вперед.

— Адель.

От его низкого голоса девушка вздрогнула.

— Чезаре?

Когда она обернулась, на ее лице появилась легкая тень напряжения.

Только он знал, что это было сексуальное напряжение. И только он знал, как Адель чувствительна к звукам.

— Я ждал тебя.

Чезаре с улыбкой прищурился и приблизился к ней, его холодный взгляд скользнул по юнцу сверху вниз.

— Эм, я…

— Да пребудет с вами благословение богини.

— А… да пребудет с вами благословение богини!

Молодой человек оказался аристократом из Нанучина — Анья Сегдок. Говорят, отправился в Гранд-тур.

Чезаре внимательно оглядел мальчишку с рыжими волосами и красными глазами, а затем обвил рукой талию Адель.

— Почему ты так задержалась?

— Что-то случилось?

— Обязательно объяснять словами?

Чезаре слегка прижался к Адель. Его желание касалось ее живота — реакция возникла сразу, как только он увидел невесту выходящей из кареты.

— Чезаре, может, сначала… поприветствуем…

— Благодарю за сопровождение моей супруги. Доброй дороги.

Чезаре специально шагнул чуть вперед, и мальчишка тут же стушевался.

Мужчины инстинктивно выстраивают иерархию по физическому превосходству. И в этом плане Анья Сегдок даже близко не мог соперничать с Чезаре Буонапарте.

Но дерзости юноше было не занимать.

— Могу ли я… надеяться на встречу вновь?

Его глаза, полные страсти, были обращены к Адель. Улыбка исчезла с лица Чезаре.

Может, врезать ему?

А если Адель разозлится?

Пока он колебался, она мягко улыбнулась.

— Если судьба позволит…

— Адель.

В тот же миг Чезаре схватил ее за подбородок.

— Я слишком долго ждал.

Он прошептал это низким, почти угрожающим голосом, и Адель вздрогнула. Она моргнула, явно сбитая с толку, а затем все же повернулась к Анье Сегдоку.

— Спасибо за сопровождение. Да оберегает вашу ночь морская богиня.

— А… да. Жаль, но…

Юнец выдавил улыбку, скрывая разочарование. Чезаре моментально повеселел.

— Пойдем.

Он крепче сжал ее талию и увел прочь.

Когда они вошли во внешний дворец и получили поклоны слуг, Чезаре ненавязчиво заговорил:

— Не слишком ли он наивен для того, чтобы стать чичисбео? К тому же он вернется в Нанучин.

— Он просто сопровождал меня. Граф Джуд сказал, что у него срочные дела.

— И ухмыльнулся, да?

— Да.

— Ха.

Срочные дела? Скорее всего, ему просто показалось, что это будет забавно.

Чезаре с раздражением взглянул на Адель.

Ну почему ты так красива.

Да и зачем вообще тебе чичисбео?

— Не спеши с выбором.

— Меня больше волнует, найдется ли кто-нибудь, кто устроит тебя.

Адель сказала это совершенно серьезно.

Неужели ей так уж нужен чичисбео?

Чезаре почувствовал легкое разочарование.

Да ведь Джейн только что привела в порядок мои волосы. На мне фрак за три тысячи золотых. Я ведь самый красивый мужчина во всем Форнатье. И все равно…

Досада подступила к самому горлу.

— …С твоим вкусом, кто бы ты ни предпочла, все будет в порядке. В конце концов, у тебя талант: мужа ты выбрала отменного.

Адель удивленно распахнула глаза, а затем мягко улыбнулась.

— Это правда.

Видя ее улыбку, Чезаре вновь подавил свои желания.

Герцог хотел как можно быстрее сыграть свадьбу, но обстоятельства не позволяли.

В Форнатье с апреля по июнь идет весенний сезон балов. Погода теплая, и лишь в тени можно ощутить прохладу.

В это время начинается и плавание в Сорок. Корабли, нагруженные роскошными товарами и пряностями, отправляются на север, следуя за западными ветрами.

Как только порты и торговые кварталы оживают, так и Буонапарте становится все более занят.

— Господин! Список промышленных товаров готов!

— Читай.

— Сурик, белила, киноварь, воск, ладан, каучук, сера, индиго...

— Убери белила, в этот раз Синьория наложила запрет на их экспорт.

— Ох!

У Чезаре не было ни дня без работы. Все время уходило на обработку огромного количества документов в его кабинете, где он сидел с помощниками.

— Ткани готовы?

— Да! Хлопок, саруса, дубетин, тафта, морской шелк...

— Маловато. Я же говорил, что спрос на роскошь вырастет после войны с Раджпутом. Цифры точные?

— Э-э-э...

— Хлопка уменьшить на две трети. Что за идиот собирается отправить все сырье как есть?

— Похоже, это я...

— Дальше, продовольствие.

— Пшеница и рис, мед, сахар, изюм, миндаль, бобы Лионы, масло...

— Возьми немного тропических фруктов. Император их любит. Пряности?

— Длинный перец, имбирь, корица, кассия, гвоздика, калган, мускатный орех, майс...

— Тут все в порядке. Импортные товары?

— Вот, все собрано!

Чезаре кивнул, быстро пробежав взглядом по бумагам.

— Отлично.

Он отложил перо и провел рукой по переносице.

— Значит, осталась только одна проблема.

Помощники напряглись.

Черт, кто-то опять напортачил?

Все готовились к худшему, но Чезаре лишь тяжело вздохнул.

— Почему Адель так настойчиво хочет завести чичисбео?

Вассалы Буонапарте, старшие торговцы из конторы Стеллоне, управляющие банков замерли в молчании.

Они перевели взгляд на бумаги, молча улыбаясь, и вышли из кабинета. Для таких консультаций был отдельный человек.

— Возможно, она просто хочет развлечься? Насколько я знаю, до вас у нее вообще не было мужчин.

Джиджи, у которого от бесконечных ночных смен под глазами залегли тени, произнес это с легкой ухмылкой.

Хотя не похоже, что Адель так уж рвется к этому.

Эта мысль промелькнула у него в голове, но озвучивать личный помощник ее не стал. В конце концов, даже за большие деньги в такие загруженные периоды господин начинал его раздражать.

— Разве меня ей мало? Еще кто-то нужен?

— Люди не могут жить, питаясь лишь рисом.

— Она вполне может есть только рис.

Ну и что мне на это ответить?..

— Почему бы вам не поговорить с ней?

Чезаре вдруг замолчал.

— …А если Адель устанет от меня?

Секретарь фыркнул. Он сказал это в шутку, но герцог уже снова держал в руках перо и подписывал бумаги.

— В любом случае, формально закон на вашей стороне, милорд. Взаимоотношения между дамой и ее чичисбео могут быть дружескими, но супружеская измена — это преступление.

— Ограничивать чувства законом? Глупости. Основатель государства в гробу бы перевернулся, узнай он такое.

— Я бы на месте покойного основателя скорее смеялся над потомком, который не задумываясь размахивал своим хозяйством… Ой… Простите.

Джиджи поспешно извинился, увидев, как Чезаре потянулся к чернильнице.

К счастью, тот лишь невозмутимо обмакнул перо в чернила и продолжил листать документы.

— Как идут приготовления к свадьбе?

— Госпожа Катарина и лорд Роуэн следят за процессом, так что, к счастью, все идет гладко. К тому же, в Адоре госпожа председатель тоже активно помогает.

— Ну еще бы. Если она хочет увидеть свадьбу собственного внука, придется попотеть.

Редкостный все-таки он ублюдок.

Пока Джиджи качал головой, Чезаре вдруг поднялся.

— Работай. Я ненадолго отлучусь.

— Что? А бумаги?

Чезаре бросил презрительный взгляд на стол. Джиджи посмотрел туда же: все было аккуратно разобрано.

Когда он успел?

Раз герцог уже поставил свою окончательную подпись, значит, вся остальная бумажная рутина теперь ложилась на его плечи. Джиджи только горестно вздохнул.

— Возвращайтесь скорее, господин…

Адель стояла перед большой белой дверью вместе с Эфони. Сюда ее пригласила Катарина.

— Это «Белая комната», госпожа.

Адель задумчиво посмотрела на дверь. Когда Эфони показывала ей дом, эту комнату она не упоминала.

— Здесь хранятся вещи еще ценнее, чем в «Зале морских путей», — добавила она.

«Зал морских путей» — хранилище всех реликвий и коллекций рода Буонапарте. Что могло быть еще ценнее?

И зачем меня вообще позвали в такое место…

Пока Адель раздумывала, Эфони открыла дверь.

Первое, что бросилось в глаза, — мягкий свет, льющийся в комнату. Затем взгляд упал на белоснежную фату, бережно разложенную на манекене и подсвеченную солнечными лучами.

Сцена казалась настолько живописной, что Адель невольно задержала дыхание.

— Адель, ты пришла?

Катарина, стоявшая у манекена, повернулась и приветственно улыбнулась. Выражение ее лица было глубоким и задумчивым.

— Я хотела показать тебе это. Ведь скоро свадьба.

Адель осторожно подошла ближе.

— Это та самая фата, что я носила на своей свадьбе. Она перешла мне от госпожи Евы. В Форнатье существует поверье: если наденешь фату счастливой супруги, то и твой брак будет счастливым.

Слушая Катарину, она медленно провела пальцами по легкой ткани.

Глава 173

С первого взгляда было ясно, что это вещь необычная. Небольшие прозрачные камни были нанизаны один за другим, украшая весь длинный кружевной узор. Еще лет через пятьсот такой экземпляр можно будет увидеть разве что в музее.

Можно ли мне надеть такую драгоценную вещь?

— Это предназначено для жен Буонапарте. Так что неважно, кто ты.

Катарина словно прочла мысли Адель.

— А теперь встань сюда. Нужно заказать свадебное платье, заодно измерим длину фаты. Примерка не повредит.

Прежде чем Адель успела что-либо сказать, как уже оказалась на маленьком круглом подиуме, в окружении Катарины и Эфони.

Эфони с ловкостью, достойной восхищения, накинула ей на голову фату. Закрепив ее маленькими шпильками, она отошла, и мир перед глазами Адель наполнился белым туманом.

Сквозь прозрачную ткань она увидела, как Катарина широко улыбнулась.

— Просто великолепно! Самая прекрасная невеста, что я когда-либо видела! У моего сына невероятно высокие стандарты.

— И впрямь. Вы самая красивая невеста, — мягко добавила Эфони.

То ли из-за солнечных лучей, что, пробиваясь в комнату, поднимали в воздухе пыль, то ли из-за их ласковых слов, у Адель защипало в носу, и она не смогла ничего сказать.

В этот момент дверь неожиданно распахнулась без стука.

— …Адель?

К ее удивлению, вошел Чезаре.

Он был в одной рубашке и явно не ожидал увидеть людей в комнате.

— Почему… А, фата.

— Пора заказывать свадебное платье. А ты разве не занят?

На слова Катарины Чезаре нахмурился и провел ладонью по затылку.

Они не договаривались о примерке?

И тут Адель заметила в углу комнаты резной диван. Слишком дорогой, чтобы стоять в пустующей комнате без дела, и расположенный так, что с него открывался прямой вид на манекен с фатой.

Она легко могла представить, как Чезаре сидит там, не сводя глаз с этой фаты.

Характер у него, конечно, ужасный, но…

Тем временем Катарина и Эфони обменялись быстрыми взглядами.

— Молодой господин, раз уж вы здесь, не могли бы встать перед невестой?

— Да, Чезаре, раз уж пришел, подойди. Нужно проверить длину, а заодно убедиться, что рост жениха соответствует.

Чезаре, до этого лениво облокотившийся о дверной косяк, выпрямился, скептически прищурившись.

— Разве это не нужно делать в день свадьбы?

— Всего лишь фата, в чем проблема?

— Чувствую себя так, будто меня обманывают.

— Тебе это никак не повредит, дорогой.

Чезаре посмотрел на Адель.

— Нет, пожалуй.

От его взгляда ей стало жарко, и она потупила глаза.

Чезаре лениво подошел к ней, и тут же Катарина с Эфони заговорили наперебой.

— К счастью, оба высокие, так что каблуки не нужны.

— Но раз мы говорим о королевской семье Оракении, платье должно быть длиннее. Нужно учесть их традиции, — добавила Катарина.

— А кружево выбрать алансонское?

— Не будет ли оно слишком скучным? Кажется, в моде сейчас ткань с более сложной фактурой, нужно посмотреть каталоги…

Адель и Чезаре продолжали стоять молча.

Стоило ему встать перед ней, и солнечный свет, заливавший пространство, тут же исчез. Перед самым носом Адель оказалась его грудь. Он снова был в рубашке с расстегнутым воротом.

Когда Адель смущенно отвела взгляд, Катарина легонько ткнула сына в бок.

— Чезаре, подойди еще ближе.

Он молча сделал полшага вперед.

Что-то… не так.

Ей стало не по себе.

В ту же секунду, когда Эфони слегка потянула за кружево, поправляя его край, шпилька, закреплявшая волосы Адель, выскользнула, и прядь упала на лицо.

— Ой…

Когда Адель потянулась, чтобы поправить волосы, Чезаре опередил ее. Он бесшумно поднял руки и взял край фаты, колыхавшейся под ее подбородком.

Когда Адель невольно подняла голову, их взгляды встретились.

— …

— …

Окруженный солнечным светом, Чезаре пристально и напряженно смотрел на нее. Никто из них не отвел взгляда. Чезаре, замерший на миг, медленно двинул рукой.

Фата, проходя по губам Адель, вот-вот должна была открыться…

— Чезаре, мы вообще-то все еще здесь, — веселый голос разорвал тишину.

Через мгновение он отпустил вуаль, будто ничего не произошло.

— Ну и бестактность, молодой господин.

— Адель — наша, мы ее первые забрали.

Чезаре снова посмотрел на Адель.

— Когда ты закончишь?

— …Не знаю.

— Хм.

Он неспешно сунул руки в карманы и, задержав на ней взгляд, чуть заметно улыбнулся.

— Буду в спальне.

— …

Адель почувствовала, как лицо вспыхнуло.

Хотя во дворце была отдельная комната для хозяйки, она редко там спала.

Я должна была понять еще тогда, когда его назвали развратником…

— А!..

Руки, сжимающие талию, явно не собирались ее отпускать. Дышать становилось все труднее.

— Здесь же… не спальня…

— А кто тебя просил так дразнить?

В отличие от всхлипывающей Адель, Чезаре оставался невозмутимым. Место, где они находились, было нишей в коридоре, ведущем в спальню. Адель едва удерживалась на ногах, прижимаясь к выступу каменной вазы.

— Люди…

— Внутренние покои никто не посещает.

Чезаре всегда любил договаривать за нее слова на полпути, словно нарочно дразня. Когда Адель задрожала, он просто притянул ее к себе и прикусил шею.

— Адель…

— Ах… Чезаре…

— Адель, ха…

— Я… не могу… дышать…

Адель судорожно замотала головой. Ее тело, казалось, вот-вот разлетится на куски, и она лишь всхлипнула, из последних сил сдерживая стон. Взгляд Чезаре стал еще глубже, темнее.

А потом он сжал ее так, будто хотел сломать.

Адель зажмурилась, безмолвно проглотив крик. Через некоторое время его руки ослабили хватку.

— Хух…

Чезаре легко подхватил дрожащую Адель. Она обвила его шею, а он спокойно понес ее в ванную.

Фарфоровая ванна уже была наполнена. Похоже, он всегда держал ее в таком состоянии.

Да уж… чересчур энергичный…

Чезаре ловко стянул с нее одежду и погрузил в теплую воду. Адель, обессилевшая, просто растеклась в ванне.

Но, вопреки ожиданиям, что он просто сполоснет ее и уйдет, Чезаре с легкостью скинул с себя одежду и вошел в ванну следом.

— Разве тебе не нужно работать?

Чезаре, сидя позади, обхватил Адель и прижался лицом к ее плечу.

— Не хочу идти.

— …

В такие моменты он был почти милым. Хоть габариты у него вовсе не соответствовали этому слову.

Неужели он так загружен?

Адель перебирала его волосы. Темные, почти синие кудри мягко обвивали пальцы.

Чезаре еще сильнее прижался к ее ладони, словно ласковый зверь.

— Ты в порядке?

— С чего бы мне быть не в порядке?

Он рассмеялся, но почему-то в этом смехе проскользнула тревога. Обычно он не позволял себе такой неуверенности.

— Не перенапрягайся.

— Это моя работа — перенапрягаться.

— В этом есть смысл.

— Какая же ты жестокая.

Сильные руки, покрытые красивыми мускулами, вновь обвили ее талию. Сквозь клубы пара Адель уловила в его движениях некое замешательство.

— Ты уже выбрала себе чичисбео?

— Пока нет.

— Не торопись. Можешь вообще не выбирать.

Чезаре нежно пропустил воду сквозь ее волосы.

— Моя мать не держала чичисбео, как и госпожа Ева.

— Мм…

Адель уже консультировалась по этому вопросу с Катариной.

— Чичисбео? В моем случае в нем не было необходимости — муж и так сопровождал меня в каждой поездке.

Но затем Катарина добавила:

— Но тебе, Адель, он точно пригодится… Для всеобщего блага!

Ее глаза горели с такой страстью, что отказаться от совета казалось невозможным. Она наставляла не хуже, чем покойная мадам Флавия.

— Не стоит беспокоиться, Чезаре. Я разберусь с этим сама и сделаю правильный выбор.

— …

Ответа не последовало. Может, не услышал?

— Я постараюсь подобрать подходящего джентльмена…

В тот же миг Чезаре вновь вонзил зубы в ее плечо.

— Чез… а-а…

Шум воды смешался с приглушенными стонами.

Почему он выглядит таким… напряженным?

Неважно. Мысли путаются.

Адель в очередной раз прижалась к его телу, уткнувшись лицом в грудь.

Глава 174

Советы Катарины действительно оказались полезны. Несмотря на то, что сама она находила все это хлопотным, ее опыт и проницательность не вызывали сомнений.

— Чезаре явно не хочет, чтобы ты переутомлялась. Но если ты хочешь достойно выполнять роль жены Буонапарте, тебе необходимо завоевать высший свет.

Балы, салоны, вечера и клубы. Ночи теперь были куда насыщеннее дней.

Охраной занимался новый рыцарь, которого приставил Чезаре. Это была женщина с темной кожей.

— Меня зовут Лаз Вемари. Зовите меня просто Вемари.

По слухам, она была рыцарем племени Питбулов, малочисленного народа из Раджпута. Казалось, Чезаре питал слабость к людям с необычными судьбами.

Адель чаще всего сопровождала Женевьева. Та обожала сплетни и оказалась весьма полезной для будущей госпожи Буонапарте, которая не слишком хорошо разбиралась в светском обществе.

Желающих снискать расположение невесты богатейшего герцога было немало, но попадались и те, кого искренне интересовала сама Адель.

Одной из таких была Шарлотта Ивреа, младшая и любимая дочь приора, герцога Ивреа.

— Леди Адель!

Увидев Адель на балу, она быстрым шагом направилась к ней. Высоко поднятые в замысловатую прическу кудрявые волосы цвета спелой сливы придавали ей вид королевы бального зала.

— Леди Шарлотта.

— Я была уверена, что встречу вас, стоит только пройтись по залам! Вы не представляете, как я по вам скучала.

Широко улыбаясь, Шарлотта подняла уголки своих полных губ.

— В прошлый раз вы были еще младшей сестрой.

Адель понимала, что в ее словах нет злого умысла, и просто улыбнулась.

— Вы здесь из-за весеннего сезона?

— В том числе. Но еще из-за летнего плавания.

— Ах, верно. Ивреа тоже пользуется услугами торгового дома Стеллоне?

— Нам приходится. От торговли с Сороком никуда не деться.

Сорок вел торговлю исключительно через компанию Стеллоне. Он был богат ресурсами, но уступал в технологиях, а потому объемы сделок с ним были колоссальными.

Стоило в разговоре всплыть экономическим темам, как вокруг моментально собрались знатные дамы и светские львицы.

— Но вряд ли Сорок вечно будет вести дела только с компанией Стеллоне. Да, леди Адель?

— Мир расширяется.

Адель ответила с мягкой улыбкой на чей-то вопрос. Теперь такие разговоры не ставили ее в тупик.

После помолвки Чезаре передал ей все засекреченные сведения Буонапарте — и никак не ограничил в их использовании.

— Если вдруг скажу что-то лишнее, если проговорюсь, допущу ошибку...

При мысли об этом тревога сдавила горло. Но Чезаре лишь улыбнулся и бросил:

— Ты думаешь, Адель Виви, что я настолько никчемен, что не сумею с этим справиться?

Откуда у него такая самоуверенность?

Но именно это Адель и нравилось в нем. Благодаря всесторонней поддержке Чезаре она могла свободно поддерживать подобные беседы.

— Оракения тоже вскоре обратит взгляд к морю. Война ведь окончена.

— Кажется, наступает эпоха Великих открытий.

Шарлотта пожала плечами.

— Значит, герцог Чезаре станет еще более значимой фигурой.

— Судостроительные и навигационные технологии дома Буонапарте — лакомый кусок…

— Но Буонапарте не отдаст своих мастеров, — улыбнулась одна из дам. — Верно, леди Адель?

Адель лишь безмолвно улыбнулась, и дамы, перехватив сигнал, поспешили сменить тему.

— Проблема в том, что все еще существует Закрытое море.

— Вот почему растет спрос на каперские флотилии. В таких условиях приходится делить между собой каждый клочок воды.

— Значит, плавания к Новому Свету неизбежны?

— Но если не удастся преодолеть зону штилей и течение у границы нашего моря…

В тот момент, когда дискуссия уже становилась все более оживленной, к ним подошла группа женщин. Женевьева, бросив быстрый взгляд на их лица, наклонилась к Адель и прошептала:

— Это бывшие любовницы герцога Чезаре.

Адель заметила среди них ослепительную блондинку. Она вспомнила ее — однажды видела, как та в саду терлась грудью о Чезаре.

Другие дамы были не менее прекрасны и смотрели на Адель с явной колкостью.

Ах. Неужели…

Остановившись перед ней, блондинка спросила:

— Он нежен с вами?

— Простите?..

Адель не смогла скрыть удивления. Блондинка усмехнулась.

— Герцог Чезаре. В постели он заботлив, не так ли?

Адель не реагировала. Женщина ухмыльнулась с холодным презрением.

— Можете не отвечать. Я знаю. Он всегда нежен. Этот мужчина относится к женщинам как к королевам.

— ...

Адель сохраняла невозмутимое выражение лица, что, заставило блондинку на мгновение замяться. Похоже, ей не так просто вести беседу, когда собеседница не дает никакой реакции.

Но та не сдавалась. Усмешка осталась на ее губах, и она продолжила:

— Мне нравится его родинка. Вы ведь знаете? Та, что скрывается под одеждой. На спине. У меня тоже есть родинка в похожем месте. Возможно, поэтому он так любил целовать ее.

Атмосфера накалилась. Музыка заиграла тише — казалось, даже музыканты начали прислушиваться к их разговору.

Рядом Женевьева вспыхнула от гнева, явно готовая вмешаться, стоило Адель подать хоть малейший знак. И, судя по всему, именно этого блондинка и добивалась.

Хочет, чтобы я взбесилась из-за распутства Чезаре и отказалась от него?

Адель устало выдохнула и с надменным видом вскинула подбородок.

Как будто я не знала, во что ввязываюсь.

— Да, сохраняйте это как приятное воспоминание.

Женщина скривила губы, оскорбленная ее словами.

— Вы хоть слушаете, что я говорю?

— Разумеется.

Грудь блондинки, стянутая корсетом по оракенианской моде, резко вздымалась и опускалась.

— Если быть честной, я не понимаю. Да, вы благородного происхождения, но ведь вы всю жизнь занимались чисткой обуви.

— И что с того?

— Я… Мы могли бы принести ему гораздо больше пользы.

— Но ведь то, полезен тебе человек или нет, не имеет ничего общего с любовью.

— Вы правда так думаете? Разве не в этом суть отношений — быть полезными друг другу?

— О, значит, вы любите Чезаре только потому, что он вам выгоден?

Блондинка покраснела.

— Это не то, что я имела в виду! Я говорю о долге, который несут аристократы! А вы уверены, что можете быть полезны герцогу Чезаре?

— Думаю, я достойнее той, кто не может сказать любимому мужчине все, что хочет, и вместо этого устраивает сцену перед его невестой.

— Я не могу! Это другое!

Блондинка выкрикнула это так громко, что в ее глазах тут же выступили слезы. Другие дамы поспешили утешить ее, похлопывая по плечу и глядя на нее с искренним сочувствием.

— Как бы я ни пыталась, хнык… герцог Чезаре… не обращает внимания… он не слышит…

Адель с сочувствующим выражением лица проговорила:

— Ну, если у Чезаре проблемы со слухом, то какое это имеет ко мне отношение? Не понимаю, зачем вы все это говорите мне.

— Хах!

Шарлотта Ивреа рядом сдавленно хрюкнула, явно пытаясь сдержать смех.

Блондинка в изумлении уставилась на Адель, а затем ее взгляд стал жестким.

— Вы хоть понимаете, что такое любовь?

— Нет ничего глупее, чем думать, будто ты что-то знаешь наверняка.

— Как вы можете так говорить?! Да у вас, должно быть, сердце из железа!

— Видимо, мне стоит сообщить врачам.

— Я уверена, что сейчас вас поглощает страсть герцога Чезаре! Но подождите, скоро вы увидите, что он относится ко всем женщинам одинаково! Все слова, которые он шептал вам в постели, он говорил и нам!

Блондинка резко повернулась к Шарлотте.

— Я не права, леди Шарлотта?

Шарлотта, до этого тихо посмеивавшаяся, от неожиданности распахнула глаза.

— Я… ну…

— Вы ведь тоже были довольно близки с герцогом Чезаре. Хотя, конечно, похоже, что для вас это было всего лишь развлечением.

Взгляд Шарлотты стал опасно острым. Казалось, она готова была вцепиться в волосы той, кто втянула ее в этот разговор.

Но дочь герцога Ивреа явно решила, что есть вещи поважнее. Она поспешно обратилась к Адель:

— Послушайте, леди Адель, это было еще до вас…

— Почему тогда вы это скрываете? Вы ведь тоже наслаждались, леди Шарлотта?

Голоса дам становились все громче. Адель же молчала.

Честно говоря, у нее не было никаких особых чувств по этому поводу. Она знала, на что шла, знала, что Чезаре — мужчина с непростым прошлым.

Но это не значило, что она собиралась терпеть, как его бывшие любовницы прибегают к ней и тявкают всякую чушь.

— Замолчите все.

Голос Адель прозвучал ровно и бесстрастно.

— С этого момента, если кто-нибудь скажет хоть слово о женщинах Чезаре, герцогство Буонапарте немедленно разорвет все связи с их семьями.

Тут же замолчали и шумевшие дамы, и Шарлотта.

Блондинка и ее спутницы выглядели так, словно не могли этого принять. Их губы еще подрагивали, будто им не терпелось что-то сказать.

Адель мило улыбнулась ей.

— Если вам интересно, можете попробовать. Посмотрим, услышит меня Чезаре или нет.

Больше никто не осмелился открыть рот.

Глава 175

«На балу скандал…»

О, богиня.

Получив от Джиджи срочную записку, Чезаре закрыл глаза.

В кабинете, где работали его вассалы, воцарилось тяжелое молчание. Пересылка срочных записок использовалась лишь в действительно важных случаях.

Но что может быть страшнее, чем то, что Адель столкнулась с этими женщинами на балу? Даже если вдруг Сорок внезапно объявит войну всему континенту, это будет куда менее пугающе.

— …Продолжайте заниматься делами, — произнес Чезаре напряженным голосом и поднялся со своего места.

Вассалы кивнули с беспокойством. Джиджи же, с трудом сдерживая смех, надул щеки и затрясся всем телом.

У Чезаре не было даже времени, чтобы отвесить секретарю подзатыльник. Адель вот-вот должна вернуться. Герцог поспешно направился к туалетной комнате внутреннего дворца.

— Джейн! Оливер!

На его срочный вызов слуги откликнулись мгновенно.

— Сделайте так, чтобы я выглядел великолепно.

— Вы идете встречать госпожу Адель?

— Да. Но ситуация серьезная, так что сделайте все как следует, быстро, и… в ее вкусе.

Джейн и Оливер, не понимая, в чем дело, торопливо принялись за работу. Волосы зачесали назад с помощью масла, а из гардероба достали парадный мундир, который Чезаре надевал разве что во время своей инаугурации в качестве главы дома Буонапарте.

— Смотрится достойно?

— Вы сияете, словно солнце, милорд.

— Этого недостаточно.

Но времени больше не было.

Черт.

Чезаре быстро рассчитал расстояние и поспешил к внешнему двору. Как раз в этот момент в ворота въезжала карета.

Дверца открылась, и Чезаре одарил Адель самой обаятельной улыбкой, на какую только был способен.

— Ты вернулась?

Адель, взявшись за руку новоиспеченного рыцаря, на мгновение замерла.

Выражение лица… в порядке.

Чезаре быстро перехватил ее руку у Вемари.

— Как прошел бал?

Адель ответила после короткой паузы:

— Буйон был вкусным.

— А еще?

— В желе было много вишни.

Слава богу. Все как обычно.

Но не теряя бдительности, он мягко спросил:

— А кроме этого?

— Ничего особенного. Весело провела время с леди Женевьевой.

— А… понятно.

Чезаре ощутил какое-то странное опустошение. Что, правда? Совсем ничего? Ни капли ревности, ни намека на обиду…

И только тогда он осознал, что все это время одновременно и беспокоился, и втайне радовался.

Как только настроение герцога начало стремительно падать, Адель бесстрастно спросила:

— Тебе нравится целовать родинки?

Чезаре закрыл глаза.

Может, пасть на колени? Хотя нет… уже вставал на них. Тупой придурок.

— Не нравится.

— Жаль. У меня на теле нет родинок.

— Ничего не жаль. Адель, я…

— И волос нет.

— Это даже более… э… привлекательно.

— Вот и хорошо.

— …

По спине пробежал холодок. Какая, к черту, ревность.

Он слишком поздно вспомнил, что Адель — та самая женщина, которая может вычеркнуть человека из своей жизни в одно мгновение, как только он ей станет не нужен.

— Адель. Что ты…

— Ну, я же знала, что ты спал со всеми подряд.

Ни в голосе, ни в выражении лица не было ни тени гнева или раздражения. Только полное равнодушие. От этого становилось еще страшнее.

Чезаре выдавил из горла самые мягкие интонации, на какие был способен.

— Нет, это неправда. Я ни с кем не спал. Ты у меня первая.

Адель посмотрела на него так, будто он совсем с ума сошел, но Чезаре остался непреклонен.

— Мы просто… обсуждали международную ситуацию. Всю ночь.

— Ночью? В спальне?

— Почему бы и нет? Так же, как если бы мужчина и женщина провели ночь в одной комнате, но при этом только пили бренди.

— …

Адель молчала, и тут до Чезаре наконец дошло.

— Адель, я не подозреваю тебя…

— Да неважно. Я хочу поехать в Адор. Мне нужно кое-что проверить.

Как только эти равнодушные слова сорвались с ее губ, Чезаре почувствовал, как будто кто-то схватил его за сердце железной хваткой. Он с трудом удерживал спокойствие, напрягая мышцы от пальцев ног до самого затылка.

Шаги, направлявшиеся к спальне, замерли. Адель смотрела на него с тем же невозмутимым выражением.

— Это…

Чезаре с трудом открыл рот.

— Ты хочешь уехать?

Губы Адель изогнулись в идеально вычерченной дуге.

— Ты ведь занят, так что я возьму с собой кандидатов в чичисбео, которых подобрал для меня граф Джуд. Отличная идея, правда ведь?

Перед поездкой в Адор Адель решила заехать в Кимору. В ее руках было полное руководство по реконструкции города, курируемой домом Буонапарте. Это был знак внимания со стороны Чезаре — позволить ей заняться тем, в чем она действительно разбиралась.

Дороги и уличное освещение уже привели в порядок…

Адель, прячась под тенью зонтика, осматривала улицы.

Она была полна жизни. Девушка даже заметила нескольких знакомых лиц.

Старик, который раньше варил похлебку из свинины на углу, теперь владел приличным рестораном. Женщина средних лет, державшая раньше ломбард, ходила в аккуратном платье и убиралась.

На лице Адель появилась легкая улыбка.

Дом Буонапарте обучал ремеслам тех, кто хотел работать, а особо талантливым предоставлял профессиональное образование. Тем, кто проявлял желание выплатить долги, давали возможность арендовать жилье по доступной цене.

Раньше мне казалось, что такие вещи возможны только в теории…

Адель вспомнила, как вчера выглядел Чезаре и невольно улыбнулась. Мужчина, способный воплотить в жизнь даже самые абсурдные политические идеи, и вдруг — с таким выражением лица.

Она сожалела, что его взгляд постепенно угасал, но стоило вспомнить слова той блондинки — раздражение возвращалось.

Ну, по крайней мере, до свадьбы придется его простить.

И в этот момент рядом с ней прошла женщина — невысокая, добродушного вида, явно средних лет. Проходя мимо, она тихо сказала:

— Вам туда лучше не ходить. Это опасно.

Когда Адель подняла голову, то поняла, что дошла до конца зоны реновации. Вместо вымощенной камнем дороги под ногами была неровная земля. Вдалеке темнели самые мрачные уголки Киморы.

«Нельзя уничтожить все сразу, иначе будут проблемы. Лучше все делать постепенно».

Адель вспомнила, как Чезаре, выпуская дым, говорил это. Она была с ним согласна. Потому у нее даже не возникло желания идти дальше.

Пожалуй, стоит вернуться.

Она уже собиралась развернуться, когда заметила фигуру, вышедшую из узкого переулка. Мужчина шел с расправленными плечами, пытаясь казаться уверенным, но его быстрые шаги выдавали беспокойство.

Адель широко распахнула глаза.

— Лорд Делла Валле?

— !..

Шелковистые волосы цвета лесного ореха, фиалковые глаза — это был Эзра.

Как только он узнал Адель, его лицо побледнело, словно покрывшись пеплом.

— Леди Адель? Что вы здесь…

— Осматриваю Кимору. Теперь этот проект находится в моих руках.

— Ах, Кимора… — произнес Эзра, слегка презрительно скривив губы.

Даже пропитавшись запахом Киморы, он, похоже, ничуть не изменился.

— А вы, лорд Эзра?

На его лице промелькнула досада.

— …Мы ведь не настолько близки, чтобы спрашивать друг друга о таком, не так ли?

— Верно.

Адель украдкой взглянула в переулок, откуда он только что вышел. В конце переулка, в тени, стояли несколько бледных мужчин, внимательно наблюдая за происходящим.

Адель сразу узнала одного из них — того, что с длинным шрамом на лице.

Скамовские ублюдки.

«Скам» — преступная группировка из Тревереума, осевшая в Киморе и промышляющая ростовщичеством.

Он действительно ввязался в долги ради какого-то бала? Невероятно. И это после всего, что он прочитал в книгах. Впрочем, ум — это еще не мудрость.

— Тогда я пойду…

Не дожидаясь, пока Адель скажет еще хоть слово, Эзра быстро зашагал прочь.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся, словно нес на спине тяжелый груз стыда, а затем и сама развернулась.

Глава 176

Адель отправилась в Адор вместе с Эфони и Вемари.

«Адель. Давно не виделись».

Ева приветствовала ее, стоя у входа в курортный комплекс «Стеллоне».

Эта женщина всегда отличалась доброй улыбкой, но сейчас она выглядела настолько светлой и безмятежной, что, казалось, готова отправиться прямо в рай.

— Да, давненько.

Перед Евой притворяться леди всегда казалось особенно трудным. Возможно, потому что эта старушка прекрасно знала, что все эти манеры здесь не имеют никакого значения.

Но Ева, как всегда, нервно суетилась, даже когда Адель говорила короткими, чуть резковатыми фразами.

«Свадьбу вы решили устроить в Адоре. Это из-за меня?»

— Отчасти, — честно ответила Адель.

Ева действительно очень любила Чезаре, а Адель в конечном итоге признала свои чувства именно благодаря ей. У Адель не было семьи на Сантанаре, и место проведения свадьбы ее мало волновало. Поэтому было естественно устроить ее там, где находились родные Чезаре.

«Мне это ни к чему… Я ведь скоро помру. Что может значить какой-то старый человек»…

— Свадьба должна проходить в кругу семьи, — мягко ответила Адель.

Ева улыбнулась, растроганная ее словами.

«Спасибо».

Адель улыбнулась в ответ.

— После свадьбы я тоже собираюсь отправиться туда, где живет моя семья.

Ева удивленно расширила глаза и быстро что-то написала в своем блокноте.

«Но у тебя же не было воспоминаний о них».

— Кое-что начало возвращаться, — спокойно ответила Адель, глядя на море.

Она больше не слышала голосов, но все равно не могла их забыть.

Эти грустные голоса, что звали меня вернуться каждый раз, когда становилось слишком опасно. Каждый раз, когда Чезаре шел по неверному пути.

Адель молча смотрела на море, но, заметив полный ожидания взгляд Евы, слегка покачала головой.

— Куда важнее то, что вы, кажется, чувствуете себя лучше, чем я думала.

«Исла оказала мне большую поддержку. Другие приоры тоже», — написала Ева, приглашая Адель внутрь.

Когда ее шаги внезапно пошатнулись, Адель инстинктивно подхватила женщину. Ева улыбнулась в ответ, ослепительно и так счастливо, что у девушки перехватило дыхание.

Когда они сели на просторной террасе второго этажа, Ева, похоже, почувствовала себя комфортнее и спокойно взялась за перо.

«Адель. Ты даже не представляешь, как я рада, что этот мальчик не стал тем, что я когда-то напророчила в своем безумии».

— «Безумии»?

Золотистые глаза Евы на мгновение расширились.

«Чезаре не рассказал тебе? Когда он был маленьким, после ухода Катарины, я как-то сказала ему ужасную вещь. Хотела его поддержать, но, кажется, это стало для него цепью».

Она задумалась на мгновение, а потом продолжила писать.

«После этого я почти три года не могла смотреть на Чезаре. Я недооценила душу Буонапарте. Кто бы мог подумать, что такой одаренный ребенок может так рано впасть в отчаяние?»

— Что вы тогда сказали ему?

Ева неловко улыбнулась и снова принялась писать.

Пока слуги разбирали багаж, Адель отправилась на берег. С ней пошли только Эфони и Вемари.

В отличие от белого песка Порто-Ниро, здесь пляж был усыпан крупной галькой.

Адель сняла обувь и окунула ноги в прохладную воду. Перекатывая камушки пальцами ног, она снова и снова вспоминала исповедь Евы.

«Чезаре. Это… особый случай. Такое редко встречается. Это… не каждому дано».

Такие слова должны были стать утешением. Адель понимала, почему Ева сказала это. И Чезаре, наверное, понимал тоже — логически. Но их ситуации были слишком разными.

Теперь я понимаю, почему ему было так тяжело признаться.

Внезапно волна вынесла водоросли, и они мягко обвили ее ногу. Адель улыбнулась.

Море здесь действительно чище, чем в Форнатье. Глубокий океан намного ближе.

Если куда и отправляться, то из Адора.

Эфони, наблюдавшая за тем, как Адель играется с водой, нарушила тишину:

— Вам нравится море?

Девушка задумалась на мгновение, а затем едва заметно улыбнулась.

— Да.

— Хотите, я прикажу подготовить лодку?

— Лодку?

— У нас есть яхты и небольшие шлюпки. Неподалеку находится пещера, где вода светится сине-зеленым светом.

Адель немного подумала, но отказалась.

— Честно говоря, не привыкла кататься на лодках.

Зато она решила заглянуть в порт. В голубых глазах Эфони, смотревшей на лодки, выстроившиеся в ряд, отразилась какая-то тоска.

— Когда молодой господин был еще ребенком, он вышел в одиночку на яхте и пропал.

Редкий случай — она сама начала разговор.

— После этого Его Сиятельство Ева запретила пользоваться яхтами, но Чезаре настоял, что все равно будет выходить в море.

— Упрямый с самого детства?

— Не то слово, — покачала головой Эфони. — Но он добрый человек.

— Это я знаю.

Горничная ответила ей теплой, спокойной улыбкой.

Настоящая сущность человека проявляется в том, как он относится к тем, кто ниже его по статусу.

Слуги дома Буонапарте были всегда вежливы и полны энергии. Уходили со службы редко, да и то по уважительной причине. Все они искренне любили Чезаре и следовали за ним с преданностью, которой позавидовали бы многие.

Шагая по причалу с зонтиком в руках, Адель слушала продолжение рассказа Эфони.

— Как вы знаете, я была горничной у госпожи Катарины. До семи лет я присматривала за юным господином.

— А потом?

— Когда госпожа Катарина покинула дом, я ушла вместе с ней.

— Ушла?

Она слышала об этом впервые.

— Да. Как он узнал — не знаю, но в ночь перед нашим отъездом маленький господин пришел ко мне.

Эфони на мгновение задумчиво посмотрела на море.

— Попросил остаться. Я сказала «хорошо». А на следующий день уехала вместе с госпожой Катариной.

Адель не стала выносить суждений и просто смотрела на Эфони. Та прищурилась и улыбнулась с легкой горечью.

— Я думала, он справится. Он был еще маленьким.

— …

— Тогда мы не осели в Соларе. Мы постоянно путешествовали с госпожой. Но однажды мне не повезло: я встретила отвратительного мужчину, и так появился Эгир. Надо было рассказать об этом госпоже Катарине, но я этого не сделала.

— Ты ведь тоже была молода, Эфони.

Служанка не отреагировала. Она не собиралась оправдывать свои ошибки возрастом.

— Несколько лет я держалась одна. Но у незамужней женщины с ребенком на руках не так уж много возможностей. В конце концов, я бесстыдно вернулась в дом Буонапарте. Господину тогда было десять.

Теперь уже Адель не могла не спросить:

— И как он отреагировал?

Эфони медленно моргнула, будто погружаясь в воспоминания.

— Он снова принял меня. И Эгира тоже.

— В его духе.

— Да. Именно так.

Две женщины рассмеялись. Между ними пронесся свежий морской бриз — теплый, приносящий с собой странное чувство уюта и легкой тоски. Адель откинула волосы назад и посмотрела вдаль, на спокойное море.

Ну, немного наглый, но все равно жених вполне достойный, правда?

— Леди Адель. Я многим обязана молодому господину. Поэтому никогда не вмешивалась в его личную жизнь. Но кроме… некоторых моментов, у него поистине доброе сердце.

Эфони начала заметно нервничать, и Адель вдруг поняла, зачем ей вообще понадобился этот разговор.

Она тихо засмеялась.

— Я не злюсь.

Если бы не знала, это другое дело. Но я знала, с кем связываюсь. Прошлое не имеет смысла. Важно лишь то, что происходит сейчас.

— Просто пришла проверить кое-что. Да, меня раздражает, что из-за его беспечного поведения к нему липнут всякие странные женщины. Но я не злюсь и не ревную, можешь не переживать.

— Простите… но до того злополучного бала вас все устраивало?

— Чезаре ведь хорошо ко мне относится.

— Леди Адель… Дело в том, что…

— Что?

— Ничего, — пробормотала Эфони и откашлялась. — В любом случае теперь я на вашей стороне. Пора бы молодому господину немного поумерить свой нрав.

Под предлогом подготовки к свадьбе Адель осталась в Адоре на две недели. Конечно же, она заранее собрала тайных сопровождающих и объявила:

— Вы докладываете Чезаре о каждом моем шаге, не так ли?

Они молча кивнули.

— Больше не делайте этого.

Тайные сопровождающие безмолвно согласились.

Я знала, что они не откажут.

Похоже, приказ Чезаре звучал так: «Не идти на компромисс, когда речь заходит о безопасности Адель Виви».

Она думала, что он сразу же примчится, но, вопреки ожиданиям, Чезаре спокойно оставался в Форнатье. Вместо этого он начал присылать письма почти каждый день.

«Моей Адель.

Ты представляешь, каких страданий стоило мне оставить след в этом аду ради искупления?

Я готов принять все, что видел, как благодать, рожденную твоей силой и добродетелью.

Если позволишь, пусть душа моя, исцеленная тобой, будет освобождена из Форнатье по твоему велению.

Твой Чезаре Буонапарте».

Письмо было написано в стиле Дуранте. Но суть оставалась прежней: «Я был не прав, так что пусти меня к себе».

Слово «твой» он вывел чуть более жирными линиями, словно колебался. От этого оно казалось лишь милее. Но обида все еще грызла ее, так что Адель решила немного повредничать.

Сэр Эзра однажды даже собственноручно нарисованную картину мне прислал...

На следующий же день ей стали приходить вполне достойные пейзажи, один за другим.

Чертов мужчина. Еще и рисовать умеет.

«Моей Адель.

Моя гордость сокрушена перед твоим величием.

Мои воля и стремления теперь движутся, подобно колесам, вращающимся в унисон, ведомые той любовью, что правит солнцем и звездами.

Хочу, чтобы ты знала: той любовью являешься ты.

Твой Чезаре Буонапарте».

Каждое его письмо Адель собирала в шкатулку, обтянутую жаккардом с узором из роз.

Эфони, наблюдая за этим, тихонько улыбнулась.

— Господину будет приятно.

— Он зазнается, поэтому это секрет.

— Как скажете.

Спустя еще две недели в Адор явилась Катарина, а вместе с ней — самый известный портной Форнатье, Реминьяк Фрюже.

— Платье готово!

Как же хорошо, что у меня есть Катарина.

От осознания того, что она совершенно не разбирается в этих вещах, Адель даже стало неловко. Зато Катарина, казалось, получала от подготовки к свадьбе огромное удовольствие.

За ней в Адор прибыли многие дамы и знатные особы. Город тут же оживился и наполнился праздничной атмосферой.

Глава 177

— Все хотят заранее заручиться вашим расположением, леди Адель. Ведь уже ясно, что свадьба не отменится.

Женевьева мягко подтвердила ее догадки.

И правда, куда бы Адель ни пошла, все так или иначе оказывались поблизости, словно ненароком задерживаясь в ее окружении.

Она не избегала встреч, наоборот — общалась с аристократами с удовольствием. Среди мужчин, которых ей представляли, немало подходило на роль чичисбео или брачиере.

Похоже, новости о ее светской жизни все равно доходили до Чезаре. Его письма становились все короче.

«Я все понял, это была моя ошибка. Но можно хотя бы поговорить? Лицом к лицу?»

Адель думала, что он поступит по-своему, как всегда, но нет — Чезаре и вправду ждал, когда она его позовет.

Какой милый. Пусть помучается.

Наперекор опасениям Чезаре, ее дни проходили спокойно. Она коротала время в самом живописном открытом кафе Адора, беседуя с дамами за чашкой чая.

Заодно ей удалось услышать кое-что любопытное.

— Леди Адель, вы слышали о приеме в доме Делла Валле?

С этим вопросом к ней обратилась Делайла Беллучи, младшая дочь семейства, прибывшая в Адор немного позже остальных.

— Прием у Делла Валле?

— Да! Жаль, что вас там не было. Было очень весело.

— О, да! Это был сущий кошмар! — подхватила Вильма Перетти, с которой Адель однажды познакомилась благодаря Лукреции.

— Вы знаете, что особняк Делла Валле выставили на аукцион?

— Да, его купил Чезаре.

— Особняк? Это назвать особняком сложно! — фыркнула Вильма. — Но нас с леди Делайлой все равно пригласили. И знаете, там было даже три смены блюд!

— Правда?

Адель едва заметно приподняла брови. Для званого вечера полагалось подавать мясо, рыбу и птицу — все три блюда. Разумеется, это требовало немалых средств.

— Видимо, лорд Эзра нашел деньги.

— Возможно, — усмехнулась Делайла, — зато убранство зала оставляло желать лучшего! Но это еще не самое ужасное. Все, кто выбрал рыбу, отравились!

Адель даже не нашлась, что сказать.

— Представляете, леди Адель? Какая дешевая рыба должна быть, чтобы вызвать отравление, когда море в двух шагах?

— Я выбрала птицу и осталась жива, — сказала Делайла.

— А я взяла свинину! Всего пару кусочков камбалы севиче попробовала и все равно почувствовала себя плохо!

Вильма Перетти еще долго жаловалась, но ее негодование было скорее кокетливым, чем настоящим. От этого ее слова звучали лишь забавнее.

Она даже рассказала, как один из временно нанятых слуг споткнулся о ковер и уронил тарелки прямо посреди зала, а после этого устало заказала лимонад. Делайла Беллучи тем временем мягко рассмеялась, легонько обмахиваясь веером.

— Впрочем, дело не только в самом приеме. Я права, леди Вильма?

— Да! Настоящее разочарование — это сам лорд Эзра. Он, конечно, отчитал слугу, но на этом все. Стоял, растерянно озираясь. В конце концов одна из дам взяла ситуацию в свои руки и приказала слугам прибраться.

Пока Адель слушала очередные жалобы Вильмы Перетти, отпивавшей свой лимонад, к ней подошла Эфони и, слегка наклонившись, подала записку.

— Срочное послание от господина.

Адель извиняющимся взглядом попросила дам подождать и развернула бумагу.

«Адель, прошу тебя…».

Кажется, пора сжалиться над ним. Он и правда на грани.

Она закрыла письмо, едва заметно улыбаясь. Делайла тут же поддела ее с озорной улыбкой:

— Это, должно быть, герцог Чезаре. У вас лицо прямо светится.

Адель постаралась сохранить невозмутимость, сгладив выражение легкой улыбкой.

Перед самим Чезаре у нее прекрасно получалось держать себя в руках, но в присутствии других людей ее сдержанность иногда давала трещину.

Делайла тихонько хихикнула, затем повернула голову в сторону пляжа.

— Сейчас самый сладкий период, правда ведь? Вы же, как и подобает Буонапарте, наверняка проживете вместе долгую и счастливую жизнь. Но знайте, многие из этих джентльменов уже горько сожалеют.

— Простите? А, да…

Адель обернулась к пляжу.

Господа, игравшие в водное поло, стояли по пояс в воде, разгоряченные солнцем и игрой. Завидев ее, они тут же расплылись в улыбках, сверкая белоснежными зубами. Один из них даже подмигнул Адель.

А если попросить Чезаре подмигнуть?.. Он наверняка сделает это слишком хорошо.

Она невольно хихикнула. У молодых людей при виде этого зрелища буквально отпала челюсть. Но Адель уже отвернулась.

— Честно говоря, я не планировала брать себе ни чичисбео, ни брачиере.

— А стоило бы. Один такой точно не помешает, — заметила Делайла.

— Все почему-то ждут этого. Правда, я не совсем понимаю, почему.

— Не догадываетесь, леди Адель? — Делайла с улыбкой пригубила чай. — Потому что из-за герцога Чезаре слезы пролила далеко не одна леди.

— Ах…

Адель мягко улыбнулась.

— В таком случае я подумаю над этим более серьезно.

— Очень надеемся.

Дамы разом прыснули со смеху. Слуги, ждавшие удобного момента, чтобы убрать со стола, воспользовались суматохой и быстро вынесли использованную посуду.

Адель бросила взгляд на новые блюда, появившиеся перед ней на столе, и тут же заметно оживилась.

Дробленый лед!

В Форнатье даже зимой снег выпадал редко. Чаще шли дожди, но снег — почти никогда.

А тут лед! Дробленый лед!

— Кстати, скоро как раз пора тропических фруктов, — заметила она, стараясь скрыть волнение, и вонзила маленькую ложечку в мягко натертый лед.

Он мгновенно таял на языке, пропитанный сгущенным молоком и нежным вишневым сиропом.

Такой… нежный…

Щеки Адель слегка покраснели. Мысли о Чезаре, Эзре и светских сплетнях разом исчезли.

Это… фрукт?

Адель подцепила кусочек. Приглядевшись, поняла, что это фрукты, аккуратно нарезанные кубиками и замороженные с помощью магии.

Какая роскошь…

Она с удовольствием откусила кусочек золотистого фрукта. И в следующую секунду в нос ударил отвратительный запах гнили.

— Угх…

Звонко брякнув, ложка упала на пол.

Все взгляды в зале разом обратились на нее.

Весенний сезон светских раутов.

В садах, у озера, в салонах — где бы ни собирались аристократы, едва закончив обмениваться приветствиями, они тут же оживлялись, переглядываясь с приподнятыми бровями.

— Она страдает от утренней тошноты!

— Да быть не может!

— Один месяц? Два?

— Если прикинуть по срокам, отец наверняка герцог Чезаре.

— Кто знает! В последнее время в курортном доме «Стеллоне» толпятся господа, желающие заполучить леди Адель. Кто поручится, что она не поддалась одному из них…

Тем же вечером из дворца Буонапарте выехала карета, направляясь прямо в Адор.

— Это был фрукт.

Адель произнесла это совершенно бесстрастным тоном.

Они находились в комнате для приема гостей в курорте «Стеллоне». Чезаре сидел напротив, откинувшись в кресле. Он не смотрел на нее, а просто курил сигару.

Резкий запах…

Адель скользнула взглядом по его холодному лицу и повторила:

— Название…

— Дуриан.

— Вот-вот.

Чезаре медленно вынул сигару изо рта с такой ленивой небрежностью, будто ему и вовсе неинтересно продолжать разговор.

— Это деликатес с южных островов. Сейчас сезон, кто-то, видимо, привез его сюда.

— Такое называют деликатесом?

— Запах, конечно, неприятный, но на вкус хорош.

— Не могу согласиться.

Гостиная снова погрузилась в тишину.

Адель вспомнила, как прошлой ночью Чезаре заявился к ней с лицом человека, который только что привез в карете чье-то безжизненное тело.

— Адель.

Глубокий, сдержанный голос заставил ее поежиться.

— Скажи, что мне делать?

Под нахмуренными бровями сверкал холодный взгляд.

Она сразу вспомнила тот день, когда была разорвана помолвка с Эзрой. В тот момент, сжав зубы, Чезаре показал ей свое уязвимое место.

Но сейчас… Сейчас его лицо было спокойным, и в то же время он выглядел так, словно оказался на самом краю пропасти.

Мужчина, которого можно сломить только любовью. Мужчина, который проигрывает только любви.

Как же объяснить ему…

Позади нее Джиджи отчаянно жестикулировал. Адель решила ответить просто.

— Сначала выспись. Утром поговорим.

— Хорошо.

Чезаре, будто это был сущий пустяк, молча встал и ушел в спальню.

Заснул ли он — Адель не знала. Но он не пришел в ее комнату. Так выглядело смирение и подчинение.

Ах...

Адель прижала ладонь ко лбу.

Не этого я хотела...

Утром Чезаре тоже не пришел ее искать.

Но стоило Адель позвать его, как он сразу же появился в гостиной, идеально одетый и безупречно спокойный.

И вот — они сидели друг напротив друга.

Чезаре молча курил сигару, и только когда пепел стал уже длиной с фалангу пальца, он наконец заговорил:

— Значит, не токсикоз, а просто фрукт.

— Да.

— ...

Он оперся подбородком на ладонь и пробормотал:

— Значит, избавляться от трупа не придется.

Адель моргнула несколько раз, прежде чем спросить:

— Но ведь это мог быть и твой ребенок…

— Я пользуюсь магией контрацепции.

Ах, вот оно что…

Разговор снова оборвался. В воздухе повисло неловкое молчание. Адель уже собиралась пошевелить пальцами, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, когда услышала его мягкий голос:

— Кстати, давно не виделись.

Чезаре улыбнулся, подчеркнув родинку под глазом, как это обычно делал, когда хотел выглядеть особенно обаятельным. Улыбка была обманчиво-небрежной, полной очарования настоящего распутника.

— Прежде всего, прости, что приехал в Адор без предупреждения.

Адель молча смотрела на него.

Он явно не в том настроении, чтобы говорить подобное… Зачем так стараться, чтобы подстроиться под мое настроение?

— Не спросишь?

Глава 178

— О чем?

— О подробностях. Я подумала, ты захочешь их узнать.

— Зачем мне это?

— Потому что ты меня любишь.

Чезаре замер. Это была не равнодушная реакция, скорее инстинктивная попытка скрыть слабое место.

— Тебе не любопытно? Например, был ли у меня кто-то другой?

— …

Челюсть Чезаре дернулась. Он неторопливо поднес сигару к губам, но вдруг нахмурился и коротко рассмеялся.

— Зачем ты нарочно топчешься по теме, которую проще обойти? Тебе есть в чем сознаться? Или, когда дело дошло до свадьбы, распутник из дома Буонапарте вдруг перестал тебя устраивать?

«Сознаться»? Он явно не так понял ситуацию.

— Чезаре.

— Адель Виви.

Он перебил ее, словно не желая слушать.

— Даже у меня есть страхи.

Адель непонимающе посмотрела на него.

— Ты боишься, что я полюблю другого?

— Я боюсь, что ты меня оставишь. Будешь смотреть на меня с презрением. Или, как прежде, с бесстрастной холодностью, словно на постороннего.

— …

— Все что угодно, только не это.

Адель моргнула.

— Даже если я тебя не люблю, но остаюсь рядом, этого будет достаточно?

Чезаре хмыкнул и чуть приподнял бровь. Он не отрицал, и это смутило Адель еще больше.

— Удивительно. Я думала, что под этим небом нет ничего, что может напугать распутного подонка из рода Буонапарте.

— Для всех остальных — так и есть.

— Ты избегаешь этого разговора из-за того, что я сказала после того инцидента с сэром Эгиром?

— …

Похоже, я попала в яблочко. Просьба следить за своими действиями, видимо, прозвучала для него как предупреждение.

Ну, в целом, это не так уж далеко от истины. Если он сделает что-то действительно ужасное, я и правда уйду.

Адель спокойно продолжила:

— Я не просила тебя полностью подавить свой характер. Просто хотела, чтобы ты думал, прежде чем действовать: а стал бы ты так же поступать с принцессой Оракении? О том, что ты распутник, я и так знала.

Чезаре хищно усмехнулся.

— А если бы стал?

Внезапно он поднялся с места. Его силуэт четко вырисовывался на фоне утреннего света, льющегося через огромные окна, а длинная тень накрыла Адель.

— Послушай, Адель…

Чезаре снова сунул руку в карман и наклонился к ней.

— С того самого момента, как ты упомянула чичисбео, мне хотелось запереть тебя в спальне. Хоть ты будь морской богиней, хоть королевой Тревереума — неважно.

Горячее дыхание коснулось ее уха, и Адель невольно вздрогнула.

Он сделал паузу, но вскоре стиснул зубы и продолжил:

— Когда ты привела после бала этого сопляка, мне захотелось сразу разбить ему лицо. А когда я услышал, что ты забеременела от другого…

Он вытянул руку, опираясь на спинку дивана за ее спиной.

— …в голову полезли скверные мысли.

Одно из его колен скользнуло между ее плотно сжатыми ногами, заставляя Адель невольно вжаться в спинку дивана. Голос Чезаре прозвучал низко, почти угрожающе:

— Настолько плохие, что ты даже не представляешь.

Его голос, словно острие ножа, пробирался по коже, а в глубине звучала опасная вибрация.

Но его глаза… Они сияли, как солнечные блики на воде — драгоценное золото, дрожащее на грани беспокойства, боли и обреченности.

Внезапно Адель вспомнила неосторожные слова Евы.

— Чеза… Кх-хм.

Она хотела что-то сказать, но густой сигарный дым заполнил воздух, обжигая горло.

Чезаре резко выпрямился. Сигара, которую он держал, полетела куда-то в сторону. Он отказался даже от этой маленькой и горькой попытки бунта — курить слишком крепкую сигару.

Ах, какой же он гордый и слабый одновременно.

Чезаре улыбнулся, словно ставя точку в разговоре.

— Просто так… к слову.

— «К слову»? Да какой же ты после этого распутник.

Адель резко схватила его за воротник и рывком притянула к себе.

— И что за «плохие мысли» ты себе позволил? Неужели настолько страшные?

Чезаре замер, но тут же ухмыльнулся, упершись ладонями в диван. Адель легко оказалась в кольце его рук.

— У меня достаточно примеров для подражания. Взять того же Иммадо Де Гунда.

Его хищные глаза, полные упрека и боли, пристально смотрели на нее.

— И что, глава Раджпута — какой-то изощренный извращенец?

— Конечно. У него семнадцать жен.

Ну… это уже чересчур.

Выражение ее лица, видимо, было довольно смешным, потому что Чезаре хмыкнул.

— Но ты же понимаешь, что я не стал бы так поступать. Я ведь до сих пор не понимаю, за что ты меня любишь.

Адель округлила глаза.

А? Я что, еще не говорила? Нет, не говорила.

Она смутилась, а Чезаре тем временем продолжал, чеканя слова, словно лезвиями.

— Из-за денег? Вряд ли. Из-за власти? Тоже нет. Ты называешь меня красивым, но если бы дело было только во внешности, ты бы влюбилась в меня гораздо раньше. Секс? Нет, тут уж точно не в нем дело.

Адель невольно ослабила хватку.

Так вот что его тревожит.

Когда она не ответила, Чезаре шумно сглотнул. В его дыхании слышалось нетерпение. Он осторожно положил лоб ей на плечо, словно опасаясь, что она оттолкнет его.

— Адель Виви.

— …

— Неважно, любишь ли ты меня так же сильно, как я тебя. Неважно, есть ли у тебя причина.

Он замолчал, потом, словно решившись, тихо спросил:

— Ты любишь меня?

Тихий вздох сорвался с ее губ.

О, богиня. О, матушка.

Как мне быть с этим надменным и бесстыдным мужчиной, который рушится из-за одной только любви?

— Чезаре.

В следующий миг Адель обхватила его за шею и крепко прижала к себе.

— Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить.

Чезаре вздрогнул, на мгновение застыл, а затем обхватил ее сильными руками, прижимая к себе.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Если не поверишь — твоя же потеря.

— Какая ты жестокая.

— Но ты ведь знал, с кем связываешься.

— Потому и терплю.

— А мне бы не хотелось, чтобы ты терпел. Даже твои «скверные мысли».

Адель мягко отстранилась, посмотрела Чезаре прямо в глаза и взяла его ладонь, прижав к своей груди, туда, где бешено билось сердце.

— Чезаре. Моя жизнь всегда была похожа на хождение по канату. Поэтому я привыкла к крайностям. Я никогда не оглядываюсь назад, быстро отказываюсь от всего и все решаю в одиночку.

— И мне это в тебе нравится.

Чезаре нахмурился, словно ему не по душе были слова, похожие на самоуничижение.

— Мне тоже. Как бы ужасен ни был твой характер, кем бы ты ни был в прошлом…

Она перевела дыхание.

— Ты дал мне шанс. Ты подарил мне будущее. И я благодарна тебе не за твое богатство, а за то, что ты сказал: «Мы решим это вместе». Ты даже не представляешь, как сложно, тяжело и по-настоящему чудесно было для меня услышать эти слова.

Адель слегка шевельнула губами.

На самом деле, именно это я хотела сказать.

— Не сомневайся. Ты достоин любви. Любви каждого. Но особенно моей.

Его глаза, светившиеся, как солнце в мае, медленно расширились. В их золотой глубине плескались жар и чувство.

А потом он закрыл глаза и рассмеялся. Ярко, безудержно, как человек, которого больше ничего не сдерживает.

— …Это честь для меня!

Этот смех нахлынул на нее, как волна, как солнечный свет. Стихийное бедствие, которому невозможно сопротивляться. Он смеялся так ярко, так чисто, что казалось, свет заливает все вокруг.

— …

Адель мгновенно покраснела.

Чезаре уловил перемену, и в следующий миг, не давая ей опомниться, притянул ее к себе, усадил на колени и крепко обнял.

— Что такое? Опять влюбилась в меня?

— …

Адель покраснела еще сильнее, пытаясь сохранить серьезность, и молча уперлась руками в его лицо. Но Чезаре, весело смеясь, перехватил ее пальцы и мягко коснулся их губами.

— Не заводи себе чичисбео. С мужем, который меняется как хамелеон, другие тебя все равно не удовлетворят.

Вместо ответа Адель коротко кивнула.

Чезаре прищурился, улыбка его была сладкой, как сахар.

— Спасибо.

— …

Черт, он снова это делает.

Стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, Адель нарочито строго произнесла:

— Да я просто волновалась из-за чужого мнения. Мне и в голову не пришло бы его заводить, не будь таких правил.

— Меньше бы думала о таких глупостях, а больше обо мне.

Чезаре уже вернулся к своему прежнему наглому тону, и Адель неожиданно поняла, что именно этот его дерзкий вид ей и нравился.

И хотя она пыталась сдержать жар на щеках, это оказалось невозможно. Вздохнув, девушка потянулась и мягко коснулась его лба губами.

— Бестолковый ты человек.

— А ты все равно меня любишь.

— Да уж, так вышло.

— Ха-ха!

Чезаре расхохотался и сжал ее в объятиях. Опустив голову ей на плечо, он негромко прошептал:

— Спасибо.

Глава 179

К счастью, к этому времени подготовка к летнему плаванию уже почти завершилась, и Буонапарте окончательно перебрались в Адор.

Чезаре, однако, все еще не отпускал Адель из спальни, оправдываясь тем, что «еще не до конца успокоился».

Честно говоря, он и правда все еще был немного неуверен. Менять мышление, к которому привык всю жизнь, оказалось не так-то просто.

Но… всему можно научиться.

И шаг за шагом, касаясь того, что прежде ему было незнакомо, он учился понимать.

Адель, похоже, все это понимала, поэтому и не сопротивлялась. Так что к ночи она полностью вымоталась.

— Даже руки поднять не могу…

Чезаре прижал ее к себе. Адель слегка поерзала, устраиваясь поудобнее, и вдруг тихо начала напевать мелодию. Он уже слышал ее раньше, той ночью в саду.

Чезаре, наслаждаясь ее напевом, задумчиво спросил:

— Где ты ее слышала? Она мне знакома.

Адель ответила с легкой улыбкой в голосе:

— В моем родном краю.

— Разве твой родной дом не в Форнатье?

— Нет.

Чезаре нахмурился. Он вдруг осознал, что не знает, откуда она родом и кто ее семья. Как будто и правда вышла из моря.

Интересно, она скучает по своей семье?

Пока он размышлял, Адель неожиданно сказала:

— Кстати… После свадьбы мы могли бы отправиться в путешествие? На месяц или два…

Чезаре замер, его глаза загорелись. Вот оно! Наконец-то шанс показать ей, какой я великолепный муж.

— Куда угодно. Куда хочешь поехать?

— Это секрет. Точнее, я еще не решила… х-а-а… — она зевнула, — сама не знаю точно.

Адель устроилась поудобнее и опустила голову ему на плечо.

— Хм… Поплывем на «Аделаиде». Возьмем штурмана, картографа. Груз брать не будем… разве что какие-нибудь товары из Форнатье.

— И это ты называешь свадебным путешествием?

— Да. Я хочу сделать тебе подарок…

Ее голос постепенно затихал. Сон смыкал веки.

Чезаре подхватил ее мелодию и тоже начал напевать. Адель едва заметно улыбнулась.

— Соскучилась… — пробормотала она и заснула.

За несколько дней до свадьбы в комнату осторожно вошла Эфони.

Адель сидела перед полотном, впервые в жизни пробуя рисовать красками. Она хотела тайно потренироваться, чтобы ответить на подарок Чезаре своей картиной.

— Госпожа, вам письмо…

Адель подняла голову, не выпуская кисть из рук, и заметила смущенное выражение лица служанки.

— Что-то случилось?

— Лучше вам самой взглянуть…

Эфони вместо ответа протянула поднос с письмом.

Адель опустила кисть. Одного взгляда на имя отправителя хватило, чтобы она на мгновение потеряла дар речи.

«Эгир Коррер».

Адель задумалась, но тут же улыбнулась Эфони.

— Я прочитаю его наедине.

Горничная кивнула и вышла из комнаты. Адель осторожно вскрыла конверт.

«Адель Виви».

Это был первый раз, когда она видела почерк Эгира. Неровные, чуть скованные буквы, словно отражение самого автора.

«Сейчас я нахожусь в столице Оракении, Ульме. Война закончилась не так давно, и, похоже, здесь рады даже таким чужакам, как я. Временно работаю наемником».

Адель едва заметно улыбнулась. Наемник… Как-то это не вязалось с ним. Но, возможно, именно такая жизнь ему была нужна.

«Сначала… у меня не было никаких мыслей. Но постепенно я начал задумываться о том, чего хочу. Хотя пока еще не знаю. Но у меня все хорошо».

Эти слова немного успокоили ее.

Ниже строчки вдруг становились еще менее ровными, словно написанные с большой задержкой.

«Я слышал, что вы выходите замуж».

Глаза Адель задержались на этих словах. Ее вдруг охватило странное предчувствие, и она замерла, не решаясь читать дальше.

Но Эгир изменился. Она в это верила.

Следующее предложение явно было написано позже — чернила легли чуть иначе.

«Поздравляю вас. Пусть благословение богини моря всегда будет с вами.

Эгир Коррер».

Письмо заканчивалось на этом. Адель сложила его.

Ответа она писать не собиралась. Эгир вряд ли этого хотел. Если он в порядке, этого достаточно.

Адель подошла к окну. Перед ней раскинулось море — того же цвета, что и глаза Эгира.

Свадьба состоялась в храме, где когда-то проводились собрания клуба «Балладур». Храм был небольшим, но это не имело значения — все равно пригласили только самых близких.

Как и подобает браку великого аристократа, церемонию венчания проводил верховный жрец Форнатье.

В один из теплых летних дней Чезаре, облаченный в черный свадебный фрак, встал перед алтарем.

— Невеста, входите.

Как только верховный жрец произнес эти слова, на пороге храма показались две фигуры. Адель, взяв под руку Роуэна, неспешно шагала.

Как только Чезаре увидел ее сквозь кружевную вуаль, глаза у него непроизвольно защипало. Он стиснул зубы и крепче сжал губы, чтобы не выдать себя.

Шлейф ее длинного платья-русалки струился по полу, и гости приветствовали невесту бурными аплодисментами.

Когда Адель легко ступила к самому алтарю, Роуэн мягко произнес:

— Поздравляю, сын.

— Благодарю.

Чезаре крепко пожал отцу руку, после чего протянул локоть Адель. Ее изящная рука в кружевной перчатке легко обвила его предплечье.

Он знал, что должен сохранять сдержанность, но все-таки не удержался. Он должен был спросить. Чувствует ли она то же самое, что и я?

— Как ты?

Адель подняла на него взгляд и прошептала:

— Хочется есть.

Чезаре не сдержал смех. Вот и все. Этого вполне достаточно. Нет, это идеально.

— Жених и невеста, дайте клятву перед Богиней Высших Небес.

Слова верховного жреца заставили их взглянуть друг другу в глаза.

Когда пришло время обменяться кольцами, Адель тихо хихикнула сквозь кружево вуали. Ее развеселило кольцо, форма которого напоминала этикетку сигары.

С трудом подавив желание заключить ее в объятия прямо сейчас, Чезаре произнес:

— Я, Чезаре Буонапарте, беру тебя, Адель Брюль Шредер, в жены. Клянусь быть верным тебе в радости и в горе, в здравии и в болезни. Обещаю любить и уважать тебя всю жизнь.

Адель следом с серьезным выражением повторила:

— Я, Адель Брюль Шредер, беру тебя, Чезаре Буонапарте, в мужья. Клянусь быть верной тебе в радости и в горе, в здравии и в болезни. Обещаю любить и уважать тебя всю жизнь.

— Тогда жених и невеста могут скрепить клятву поце…

Но Чезаре не стал ждать окончания. Он притянул Адель к себе, откинул вуаль, и поцеловал жену так глубоко и страстно, что ее тело непроизвольно прогнулось назад.

Адель на миг замерла, удивленная, но тут же обвила руками его шею.

Теперь все по-настоящему. Теперь все идеально.

Сразу после свадьбы Чезаре и Адель поднялись на борт «Аделаиды».

Люди гадали, в чем причина такой поспешности, но, зная своенравный характер главы дома Буонапарте, особых вопросов не задавали.

Гудок корабля взревел, и судно, благословленное женщиной, прекрасной, словно морская дева, двинулось в путь.

Через некоторое время берег Сантанара исчез за горизонтом, и вокруг раскинулась лишь бескрайняя морская гладь.

— Господин, в какую сторону держать курс?

Капитан уже вышел на пенсию, но благодаря своему безупречному мастерству и природной харизме был вынужден вернуться на пост по настоянию Чезаре.

Капитан, вероятно, думал, что их ждет короткое свадебное путешествие.

Только вот вряд ли это было так.

— Думаю, моя жена подскажет вам, куда держать курс.

— Простите?

Тем временем Адель устроилась на деревянной бочке неподалеку, грациозно вытянув ноги. Из-под белоснежного свадебного платья показались носки атласных туфель.

— Снимешь?

Чезаре без колебаний опустился на одно колено. Он снял туфли, словно совершал обряд поклонения, при этом нарочно скользнув пальцами по ее икре.

Адель тут же дернула ступней.

— Даже не спрашиваешь, зачем я это делаю.

— У тебя наверняка есть причина, Адель.

Она приподняла одну бровь и улыбнулась. Когда они только встретились, она так не улыбалась. Выходит, кое-что в ней изменилось.

И мне это нравится. Честно говоря, ее улыбка сводит с ума.

Как только Чезаре встал, Адель взяла в руки подол и ловко взобралась на самый край палубы.

— Адель!

— Все в порядке. Теперь можно не скрываться.

— О чем ты?..

Она взялась за канат, ведущий к парусу, и, забравшись еще выше, направилась к носу судна. Босая ступня ступила на статую богини, украшавшую форштевень.

Чезаре вместе с командой замер, наблюдая за ней.

Он никогда не видел ее такой. Гордой. Несгибаемой. На фоне горизонта развевались густые темно-зеленые волосы, а белая ткань платья трепетала, словно плавники рыбы. В тот миг она была не просто прекрасной — она казалась предзнаменованием.

— Все же нужно попрощаться.

Адель пробормотала это почти про себя и, развернувшись, ловко развязала ленту на свадебном букете.

Цветы выскользнули из рук. В тот же миг налетел порыв ветра.

— Ох, моя шляпа!

Вместе с головным убором старого моряка в воздухе закружились разноцветные лепестки. Они долго дрейфовали на ветру, пока не коснулись воды. А потом, словно кусочки сахара в чае, растворились в морской глубине.

Адель загадочно улыбнулась.

— Смотрите! Дельфины!

Громкий крик разорвал тишину. Моряки тут же бросились к борту.

— Нам повезло! Встретить стаю дельфинов — редкость!

— Но этот странного цвета…

Чезаре, протиснувшись между ними, взглянул на воду. Среди обычных серых дельфинов выделялся один ярко-розовый.

— Он ведь водится только в пресной воде… — пробормотал старый капитан, недоуменно почесав подбородок.

В этот момент Адель обернулась и с лукавой улыбкой спросила:

— Чезаре. Если мы откроем Новый Континент, Буонапарте получат от этого огромную выгоду, верно?

Адель спросила, стоя на статуе богини. Она выглядела так, словно ничуть не удивлена ни появлению стай дельфинов, ни тому, что среди них была розовая особь.

Она уже видела их раньше?

Но Адель никогда не выходила в открытое море.

К тому же в реке Лакрима розовые дельфины не водятся.

— Да, — ответил Чезаре, чувствуя странное волнение.

Адель едва заметно улыбнулась, затем повернулась к штурману.

— Следуй за дельфинами. Это займет какое-то время. Тщательно записывайте направление течений и расположение звезд. Особенно в зоне штиля — там нельзя спать. Все водоросли и мусор, которые зацепятся за корпус, придется убирать вручную.

— Ч-что? — опешил штурман.

— Сделай, как говорит Адель, — добавил Чезаре.

Капитан и штурман переглянулись, но, взглянув на резвящихся вокруг судна дельфинов, спорить не стали.

Прошло несколько дней и ночей. В один из вечеров капитан подошел к Чезаре.

— Господин, скоро мы войдем в зону штиля.

В его голосе звучала тревога.

Зона штиля — это место, где ветер не дует. Там корабль движется только благодаря морскому течению, веслам и магическим камням. Многие суда, случайно забредя туда, так и не возвращались.

Со временем люди прозвали это место Mare Clausum — «Закрытое море».

Единственным судном, которое когда-либо пересекло эту зону и вернулось, был торговый корабль, захваченный ураганом. Команда вернулась с рассказами о Новом Континенте, но так и не смогла повторить свой маршрут.

— Продолжайте путь.

Чезаре, держа сигару в зубах, ответил без тени сомнения.

— Но если что-то пойдет не так, мы все погибнем с голоду. У нас слишком мало припасов, милорд.

— Если что-то пойдет не так.

— Но…

— Капитан, ты не слышал?

— Простите?

Чезаре выпустил клуб дыма и тихо рассмеялся.

— Говорят, русалки — дочери богини. Значит, все будет в порядке.

Спустя несколько дней.

— Капитан! Земля! — послышался радостный крик дозорного с мачты.

Они всматривались в горизонт, боясь морока, но там, вдалеке, действительно виднелась земля.

— Не может быть… Это правда Новый Континент?

— За всю жизнь я не видел ничего подобного!

Капитан ошеломленно хлопнул себя по лбу, штурман в возбуждении отдавал приказы, а матросы, не скрывая радости, с воодушевлением тянули канаты.

Чезаре, стоя на палубе, смотрел на землю впереди и ощупывал карман. Ему срочно нужна была сигара. Все это казалось слишком невероятным.

— Ну что, теперь ты перестанешь меня называть чистильщицей обуви?

Он обернулся и увидел Адель. Она переоделась в удобную одежду, а волосы собрала в высокий хвост.

Чезаре усмехнулся.

— Скорее всего, теперь тебя будут называть богиней моря, но это лучше, чем «чистильщица обуви». И что, черт возьми, происходит? Я что, женился на русалке?

Адель, улыбнувшись, взяла его за руку.

— Кто знает… возможно.

Глава 180 - Эпилог

— Ты островитянин?

Первое, что услышал мальчик, очнувшись, был звонкий голос, будто жемчуг и кораллы, сталкиваясь, звенели на ветру.

— Или с континента?

— Кх-х!.. Кх-кх!

Вопрос внезапно прозвучал на дрэнье. Но мальчику было не до ответа — сперва нужно было выплюнуть морскую воду. Лишь спустя время он приподнял мокрую голову.

— …Где я?

Вокруг была бескрайняя морская гладь. Он лежал на каменистом островке, одиноком и крошечном посреди воды.

— Значит, ты островитянин.

Мальчик наконец повернул голову в сторону говорившей.

— Привет.

— …

— Разве у вас так не здороваются?

— Да нет… все правильно.

— Понятно. Кстати, у тебя красивые глаза. Цвет, словно солнце, отраженное в воде.

— А у тебя красивые чешуйки.

Так состоялась их первая встреча.

Она знала многое.

— За морем? Там большой материк. Берега у него изрезанные, а воды мелкие и полны рыбы.

— Новый Континент действительно существует?

— Да. Правда, язык там другой.

Она научила его нескольким словам. Это был язык, которого он никогда прежде не слышал.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я люблю подбирать то, что приносит море. Ваш мир мне любопытен. До тебя я находила человека с Оркакенийских островов.

— Вот почему ты говоришь на дрэнье. Это древний язык. Сейчас его почти никто не использует.

— Правда? — Девушка задумчиво посмотрела вдаль своими желтыми глазами, напоминающими полную луну. — Да… прошло действительно много времени…

Она молча наблюдала за горизонтом, где море сливалось с небом.

Мальчик спросил:

— Ты одинока?

— Как же я могу быть одинока? Мать всегда с нами, да и сестры у меня есть.

— А я единственный ребенок в семье.

— Тогда, выходит, это ты одинокий.

Прошло несколько дней.

— Бабушка сказала, что я недостоин любви.

— Вот как. Жаль.

— Почему я недостоин?

— Может, потому, что ты свалился с яхты и не умеешь плавать, глупый мальчишка?

— Я только учусь…

— Удивительно. Не думала, что этому вообще надо учиться.

Жабры под ее подбородком чуть шевельнулись. Мальчик уткнулся лицом в колени.

— А ты не можешь меня полюбить?

— Но я тебя почти не знаю.

— Так узнай.

— Ты слишком маленький.

— Через десять лет я вырасту. Мой отец тоже высокий.

— Может, тебе лучше прийти в море?

— Но я не смогу дышать под водой.

— Жалкий ты, бессильный человечишка.

— Почему ты все время надо мной издеваешься?

— Это не издевка, а правда.

— Вот увидишь. Однажды я стану таким великим, что тебе и поплескаться негде будет.

— Посмотрим.

Она рассмеялась.

Когда он просыпался ночью, то видел, как она сидит на камне.

Ее длинные, как морская волна, темно-зеленые кудри сияли в лунном свете, точно россыпь жемчужин.

Это сон? Пусть он длится вечно… Мальчик замер, делая вид, что спит.

Она сидела к нему спиной и, глядя на звезды и луну, напевала что-то непонятное. Странную, чуждую мелодию.

Ее голос был таким сладким, что от него щемило сердце. Под него он забывал, каково это — быть одиноким, и спокойно засыпал.

— Корабли поднимают шум на море. На парусах нарисованы синие звезды. Разве они не тебя ищут?

— Да… Но я не хочу уходить

— Ты не только беспомощен, но еще и безответственен.

— …Ты не понимаешь.

— Разумеется, не понимаю. Ваш народ странный. У тебя такие красивые глаза, и все же тебя никто не любит. В это трудно поверить.

Мальчик отвел взгляд. Его лицо залилось румянцем. Собравшись духом, он заговорил.

— Тогда… может, ты полюбишь меня?

— Я?

— Ты же спасла меня. Ты нашла меня, значит, теперь отвечаешь за меня.

— Упрямый ребенок. Я ничего не могу для тебя сделать. Ты ведь последние дни выживал, питаясь одними устрицами.

— Мне все равно. Я готов умереть. Даже если придется всю жизнь есть одни устрицы — не важно.

— Я не понимаю… Разве для тебя так важно, чтобы кто-то тебя любил? Богиня любит тебя.

— Мне не нужна всеобщая любовь. Я хочу только одного человека, который возьмет меня за руку.

Мальчик вдруг ощутил, как в горле застрял ком, а к глазам подступили слезы. Даже перед бабушкой он никогда не плакал так, как сейчас.

Она вздохнула, и что-то влажное коснулось его волос.

— Проблемный ты ребенок. Ладно. Но тогда ты должен отдать мне все.

— Все?

— Все, что ценно для таких, как ты. Красоту, богатство, власть, славу. Я откажусь от моря и выберу тебя. Вместо этого прекрасного хвоста мне придется довольствоваться нелепыми ногами, как у морского ежа. Мои чешуйки спадут, и кожа покроется мягким пушком. Так что я имею полное право получить все это.

— Легко. У меня будет все, ведь я наследник Буонапарте.

Она мягко улыбнулась.

— Тогда я вернусь к своей матери, что живет в глубинах, и попрошу ее сделать меня такой же, как вы, двуногие.

— Правда?

— Да. Но Мать весьма капризна. И за такие вещи всегда приходится платить. Мы можем что-то потерять.

— Что именно?

— Зависит от ее настроения. Однажды одна из моих сестер потеряла голос.

— Я не хочу, чтобы ты теряла голос. Мне нравится, как ты поешь.

— Надеюсь. И помни, Мать не любит тех, кто не держит обещаний. Если ты нарушишь клятву, ее гнев будет ужасен.

Мальчик взял ее руку. Она раскрыла перепончатые пальцы, и он переплел ее мизинец со своим.

— Что это?

— Клятва. Я обещаю отдать тебе все. Тогда ты будешь любить меня, верно?

— Да.

— Всю жизнь?

— Пока мы не состаримся и не умрем. В радости и в горе, в болезни и в здравии.

Мальчик лучезарно улыбнулся.

— Я буду ждать.

Конец основной истории

Глава 181 - Экстра 1

«Аделаида» — новейший парусник, внушительный и величественный настолько, что спутать его с другим кораблем попросту невозможно.

Стоило ему появиться в открытом море, как кто-то тут же передал весточку в торговый дом «Стеллоне».

Когда Адель и Чезаре ступили на землю в порту Адора, их первым встретил Джиджи.

— Милорд! — позвал он, с облегчением улыбнувшись, но, как всегда, с долей шутливости. — Ха! Еще бы немного, и я бы уже присвоил себе компанию «Стеллоне»!

— Мелкая рыбешка проглотила бы кита? — Чезаре усмехнулся.

Тут за спиной Джиджи появилась взволнованная Эфони, спешашая к ним быстрыми шагами.

— Господин, госпожа!

Даже обычно сдержанная служанка не могла скрыть облегчения, которое читалось на ее лице.

— Я беспокоилась, что с вами что-то случилось. Хорошо, что вы вернулись целыми и невредимыми.

Адель провела рукой по волосам, поправляя прядь, растрепанную морским ветром, и слабо улыбнулась.

— Богиня моря охраняла нас, так что бояться было нечего.

Джиджи, вытянув шею, пристально смотрел на разгружаемый груз.

— Но, милорд, кажется, грузы немного отличаются от тех, что мы отправляли.

Чезаре проследил за его взглядом, и в его золотых глазах мелькнул развеселенный огонек.

— Особые товары из Нового Света. Мы взяли их в качестве образцов, так что сначала ознакомься с перечнем.

Даже сам гениальный помощник Джиджи Манфреди при этих словах лишь ошарашенно открыл рот.

— «Новый Свет»?

— Именно.

— Тот самый, куда случайно занесло один торговый корабль, но он так и не смог найти путь обратно?

Чезаре коротко рассмеялся.

— Именно.

Джиджи несколько раз моргнул, все еще пребывая в замешательстве.

— Как вам это удалось? — Он перевел взгляд на Адель. — Это все... госпожа?

С их возвращением на всех языках закрепилось новое обращение — «госпожа». Адель, не выражая особых эмоций, кивнула.

— Это окажется полезным для Буонапарте?

— «Полезным»? «Полезным»?! Вы устроили революцию такого масштаба, что Академия, возможно, начнет преподавать вашу историю!

— Все так серьезно?

— «Серьезно»? Вы только подумайте! До этого момента все, что касалось Нового Света, оставалось лишь в легендах. А теперь эта информация стала доступна! Это однозначно войдет в учебники Академии.

Джиджи, не скрывая восторга, повернулся к Чезаре.

— Кажется, в вашем браке в выигрыше оказались именно вы, хозяин.

— Это и так всегда было.

— Замечательно!

Пока Джиджи бушевал от переполняющих его эмоций, Чезаре, напротив, ответил так невозмутимо, что его спокойствие даже выглядело вызывающе.

Адель перевела взгляд в сторону. Стоящие вдалеке капитан, штурман и команда при ее взгляде поспешно сняли шляпы и отвесили глубокие поклоны.

На ее губах появилась легкая улыбка. Учебники, революции... Все это не входило в ее планы, когда они отправлялись в путь.

Моряки — народ суеверный, и это плавание, несомненно, станет источником новых легенд.

Адель снова обернулась к Чезаре.

— Поехали домой.

Они сели в карету, и Адель, привалившись к мягкой спинке, облегченно выдохнула. Чезаре, сидящий рядом, тут же постучал по своему бедру, хитро улыбаясь.

— Можешь лечь сюда.

— Я предпочитаю лежать на кровати.

— Как жаль, — он протянул, послав ей многозначительный взгляд.

Адель устало закатила глаза. Даже на корабле он не давал ей покоя. Неужели ему этого мало?

— Люди... снаружи... — простонала она.

— Подумают, что это шум моря.

— Ах!..

Эти нескончаемые силы... Откуда у него столько энергии? Бросив раздраженный взгляд на его мощные ноги, она невольно улыбнулась.

Чезаре медленно склонился ближе, его голос стал мягче.

— Адель...

Голос Чезаре был таким притягательным, что Адель, не желая снова поддаться чарам его родинки и ямочек на щеках, пересела на противоположную сторону кареты.

Чезаре, будто обиженный, картинно пожал плечами, а потом спокойно перевел взгляд за окно.

Адель молча наблюдала за ним. Четкие черты лица, словно высеченные из гладкого, идеально загорелого мрамора, немного холодный взгляд, когда он спокоен, волосы цвета потемневшей бронзы…

Мой муж.

Она сжала губы.

Странно. Я думала, он спросит хоть что-то.

Но Чезаре молчал. Даже в день, когда они обнаружили новый континент, Чезаре лишь засунул руки в карманы и, наблюдая за тем, как их корабль входит в незнакомую гавань, присвистнул. Затем, совершенно спокойно, он организовал встречу с местными, которые выглядели так же растерянно, как и их команда.

Они не понимали языка друг друга, но жестов и взглядов было достаточно. Благодаря уверенности и любопытству, которые читались в глазах Чезаре, даже те, кто не знал, кто он, относились к нему с уважением.

Некоторые местные спрашивали его: откуда они прибыли? Как удалось пересечь безветренные воды?

Как выяснилось, они тоже не могли пересечь зону штиля.

Чезаре лишь загадочно улыбался и ни разу не обернулся к Адель, чтобы что-то спросить.

Как он может так себя вести?

Моряки, штурман и капитан, конечно, хотели задать множество вопросов, но не решались. Никто так и не упомянул сопровождающих их дельфинов, как будто они боялись разрушить волшебство.

Чезаре поймал ее взгляд и, несмотря на долгий путь, выглядел свежим и полным энергии.

— Признайся, ты не можешь отвести от меня глаз, потому что твой муж чертовски красив?

Он не был неправ.

Адель тихо посмотрела на него и спросила:

— Ты ни о чем не спрашиваешь.

— Например?

— Ну, о всяком.

Чезаре, будто ничего не понимая, наклонил голову с наивной улыбкой.

Он точно все знает. Почему же делает вид, что нет?

— Букет, дельфины, Новый Свет...

Чезаре рассмеялся и машинально потянулся за сигарой, но, заметив ее взгляд, остановился и отвернулся к окну.

— Хм.

За его улыбкой мелькнуло едва заметное беспокойство. К удивлению Адель, он выглядел немного нерешительным.

— Разве в мифах русалки не превращаются в морскую пену?

Она повеселела, когда поняла, почему он так себя ведет.

— Боишься, что я обращусь морской пеной?

— В сказках ведь всегда есть запреты. Скажешь не то слово, сделаешь не тот шаг... и все.

— Теперь этого не случится.

— «Теперь»?

— Теперь.

Чезаре приподнял бровь и рассмеялся, удовлетворенно кивнув:

— Это хорошо.

В его словах звучала искренняя радость, и Адель позволила себе слегка улыбнуться.

Когда она повернула голову, вдали показались белоснежные здания курорта Стеллоне.

— Почти дома, — проговорила она, удивившись своим собственным словам.

Дом. Для нее это всегда была лачуга, в которой она жила с Клариче Донати. Даже она принадлежала не ей, а старику Нино.

А теперь у нее есть дома, похожие на музеи, и муж, красивее любой статуи, который держит ее за руку.

Вполне достойная цена за то, чтобы избавиться от плавников.

— Что это вы так улыбаетесь, госпожа Адель?

— Просто вспомнила кое-что из прошлого.

Чезаре заинтересованно склонил голову, но она не стала объяснять.

Они останутся верны настоящему, поскольку он пообещал ей будущее, и прошлое утратило свою важность. Мальчик, который упал с яхты и плакал, сдержал клятву.

— Так ты в итоге научился плавать? — вдруг спросила она, повернувшись к нему.

Они поднялись на холм к воротам курорта, где их встретили трое.

— О, Адель!

— Вы вернулись?

Перед ними стояли Катарина, Роуэн и улыбавшийся с облегчением личный слуга Чезаре Хольт.

Катарина тут же бросилась к Адель и обняла ее.

— Я уж думала, что ты снова попала в беду!

Адель улыбнулась. Конечно, такого не могло произойти, но ее беспокойство было трогательным.

— Все прошло хорошо. И есть результаты.

— «Результаты»?

Когда Адель упомянула Новый Свет, глаза Катарины расширились от удивления. Она провела рукой по щеке, глядя на Адель с каким-то странным выражением.

Глава 182 - Экстра 2

— ...Я не из тех, кто верит в мифы Сантанара, но глядя на тебя, поневоле начинаю думать, что стоит, — сказала Катарина.

Адель в ответ лишь мягко улыбнулась.

Катарина, подметив странность этой улыбки, прищурилась, а затем скрестила руки на груди.

— Да и неважно. Русалка ты или богиня моря, главное, что теперь ты моя прекрасная невестка.

— Конечно, — спокойно ответила Адель.

Катарина хитро подмигнула.

— Все же тебе придется рассказать, что произошло. Это всколыхнет весь континент.

Как представительница императорской семьи и высокообразованная женщина, Катарина была права. Новость о том, что открыт новый морской путь, молниеносно разлетелась по всему Сантанару.

Это было неизбежно. Ведь «Аделаида» — корабль внушительных размеров, а вместе с Адель и Чезаре отправилось немало моряков. И все они говорили одно и то же:

— Так сказала госпожа Буонапарте: следуйте за дельфинами! А они действительно вывели нас через зону штиля, просто следуя течению!

Сотни одинаковых свидетельств невозможно выдумать. Если бы это не было правдой.

Так среди народа начала ходить молва, что новая хозяйка Буонапарте получила благословение богини моря. Казалось бы, пустая болтовня, но слухи множились с поразительной скоростью.

— Говорят, она пела, и дельфины ей отвечали! Один из матросов сам рассказал!

— А я слышал, что, когда она указала на восток, на небе засияла Полярная звезда!

— Она ведь вообще-то выжила после кораблекрушения, когда плыла из Оракении в Сантанар. Разве это не доказательство? Это точно дело рук богини!

После этого никто больше не осмелился сказать, что Адель Брюль Шредер — неподходящая партия для Чезаре Буонапарте.

Что ж, предсказуемо и даже приятно.

Хотя во время этого плавания не удалось получить мгновенную выгоду, оно дало начало торговым исследованиям.

Оказалось, что уровень развития нового континента в целом схож с их миром, но на Сантанаре ремесло и производство предметов роскоши были на более высоком уровне.

С деловой хваткой Чезаре не составит труда полностью захватить рынок Нового Света.

Герцог был настолько воодушевлен открывшимися возможностями, что даже будучи в Адоре, немедленно созвал заседание Синьории, чтобы сообщить о Новом Свете.

Синьории было объявлено, что торговля с Новым Светом станет эксклюзивным делом рода Буонапарте. Никто не возразил. Морской путь, считавшийся невозможным, был открыт их домом — все закономерно.

— Борьба за господство на море неизбежна, но Сантанар теперь станет еще могущественнее. А род Буонапарте — еще богаче.

Поздно ночью, в постели, Чезаре, поглаживая ее плечо, рассказывал жене о том, что произошло за день.

В его голосе сквозила нескрываемая радость, и, слушая его, Адель невольно улыбалась.

После окончания свадебного путешествия Адель решила остаться в Адоре еще на несколько недель.

Море рядом. Мне здесь хорошо.

До того как она окончательно стала существом суши, шум волн всегда звучал у нее в ушах.

Теперь эти звуки ушли, но какие-то остатки прошлого все еще живут в ней, если она испытывает такое теплое, радостное чувство, находясь подле моря.

К тому же она начала привыкать к организации светских мероприятий, а Адор находился в самом центре аристократической жизни.

Большую поддержку ей оказали Женевьева Малатеста и Отилья Немур.

— Все хотят приблизиться к вам, — сказала Отилья, теперь уже графиня Росси, закрывая рот веером на первом чаепитии после их возвращения.

Она всегда была человеком, умеющим говорить прямо, но при этом оставалась вежливой. Ее поведение послужило для Адель хорошим примером того, как должна держаться леди.

Адель также подняла веер к губам и улыбнулась.

— Разве они не могут просто спросить?

— Это же вопрос, касающийся нового морского пути. Просто так спрашивать неудобно.

Женевьева, сидевшая рядом, чуть подняла руку.

— Простите, госпожа… но вы правда понимаете язык дельфинов?

Адель замерла, а затем рассмеялась.

— Конечно же, нет.

— Ах… — Женевьева вспыхнула. — Простите за глупый вопрос… Просто все говорят…

— Значит, где-то что-то исказили.

— Но ведь вы правда нашли новый путь, не так ли?

Адель не любила лгать, поэтому в ответ просто улыбнулась.

Женевьева, поймав ее взгляд, тут же начала додумывать свое.

Адель посмотрела на нее с легким умилением.

К счастью, последнее время дела семьи Малатеста шли лучше.

Граф Малатеста, прежде помешанный на старинных книгах и произведениях искусства, после предложения Чезаре впервые обратил внимание на современное искусство, что позволило им получить поддержку Буонапарте и Росси.

Теперь, когда семейные дела пошли на лад, Женевьева выглядела более уверенной и больше не пыталась прицепиться к другим знатным дамам ради выживания.

Конечно, болтуны продолжали сплетничать о том, что теперь она прицепилась к Адель, но ни сама Адель, ни Женевьева на это не обращали внимания.

С того момента, как Женевьева пришла к ней с деньгами, вырученными за продажу кружева, они стали настоящими подругами.

Отилья же, в отличие от Женевьевы, смотрела на нее с легким интересом, но не задавала лишних вопросов.

Эта дистанция нравилась Адель.

Возможно, именно поэтому их общение вышло за рамки простой просьбы Джуда Росси.

— Забавно, что наши господа все еще не вернулись, — заметила Отилья, глядя в сторону входа в резиденцию. — Гонки на яхтах уже должны были давно закончиться.

Адель проследила за ее взглядом.

— Вы ведь сегодня должны отправиться в Форнатье, госпожа Росси?

Отилья кивнула.

— Мой супруг сказал, что ему нужно кое-куда заехать. Думаю, он собирался посетить могилу Сильвии Феррол.

Адель удивленно взглянула на нее, а Отилья, почувствовав этот взгляд, спокойно улыбнулась.

— Вы удивлены, что я знаю о ней?

— Немного. Граф Росси сам вам рассказал?

— Он посчитал, что так будет честно. Сказал, что когда-то любил ее всей душой.

Отилья снова посмотрела на море, ее лицо было задумчивым.

— Я ответила, что меня это устраивает. Наш брак не основан на любви. Все, что нам нужно, — это верность друг другу. А в этом граф Росси человек слова.

Адель вдруг подумала, что эти слова очень похожи на то, что когда-то говорила она сама, соглашаясь на брак с Эзрой.

Брак, построенный на уважении, верности, дружбе.

Для нее это было неприемлемо.

Но, возможно, для Джуда Росси и Отильи Немур это был единственно возможный компромисс.

В любом случае хорошо, что в последнее время граф Росси начал понемногу оживать. Пусть в его сердце по-прежнему осталась пустота, но, кажется, к Отилье он испытывает искренние, пусть и неясные, чувства — будь то дружба или что-то большее.

— Я желаю вам счастья, госпожа Росси. И, конечно, вашему супругу, — тепло сказала Адель.

Отилья улыбнулась:

— А я молюсь, чтобы богиня и дальше оберегала вас, госпожа Буонапарте. Хотя с таким покровителем, как ваш супруг, это, наверное, и без того гарантировано.

В этот момент со стороны входа в резиденцию раздались шумные мужские голоса — смех вперемешку с жалобными возгласами.

— Опять проиграл!

— Меня больше удивляет, что ты еще надеешься выиграть.

— Это все из-за яхты! Она все решила!

Адель и Отилья одновременно обернулись.

Из-за угла показались Чезаре и Джуд, которые оживленно переговаривались.

Чезаре, заметив Адель, тут же поднял голову, и его лицо осветилось радостью.

— Адель!

Она и Отилья переглянулись и рассмеялись.

С наступлением осени все, кто уезжал к морю спасаться от летней жары, начали возвращаться в Форнатье. Катарина с Роуэном тоже вернулись домой.

Чезаре сразу погрузился в работу. Вернувшись в Форнатье, он официально объявил по всему Сантанару о Новом Свете.

Началось строительство новых парусников. Торговая компания нанимала моряков и штурманов, а на борт грузили роскошные товары, которые должны были удивить жителей Нового Света.

Сезон летнего плавания давно закончился, но Чезаре теперь был так загружен, что Адель видела его только утром и вечером.

Однако она не чувствовала одиночества.

Чезаре мог бы отменить все свои дела ради нее, если бы она этого захотела. И именно осознание этого заставляло ее спокойно говорить ему:

— Ступай. Делай, что должен.

Глава 183 - Экстра 3

Даже новое хобби, которому Адель последнее время отдавалась с головой, не оставляло ей и тени одиночества.

Это была живопись.

Не получается уловить форму… — с досадой подумала она, устроившись перед мольбертом, где в центре композиции стояла ваза с маками.

В тот день, редкий случай, дверь в мастерскую вдруг отворилась, и на пороге появился Чезаре.

— Рисуешь?

Его лицо было слегка утомленным — видимо, он только что вернулся с заседания синьории. Но, завидев Адель, герцог тут же улыбнулся ярко и тепло, как будто в его глазах расцвели желтые календулы.

— Да. Как прошел день?

— Как обычно, переругался со Сфорца и их компанией.

Он подошел ближе, заглянув через ее плечо на холст, и глаза его тут же загорелись с мальчишеским восторгом.

— А ты уже довольно хорошо рисуешь!

Адель в ответ лишь слегка поджала губы. Она почувствовала неловкость — ей казалось, она даже толком не может уловить контур предмета.

А ведь Чезаре без труда мог набросать приличный пейзаж — не скажешь, что этот человек в детстве едва не утонул, потому что не умел плавать.

Когда она молча замерла, Чезаре, развеселившись, взял ее за руку и подвел карандаш к холсту.

— А что вдруг тебя на живопись потянуло?

Карандаш, управляемый его рукой, начал придавать вазе с яркими маками более четкие очертания.

— Сложно не увлечься, когда тебя без конца рисуют, — ответила Адель, чувствуя за спиной знакомое тепло.

С недавних пор он совершенно бросил сигары, и с их исчезновением улетучился и легкий аромат миндаля, но на смену пришел странным образом более теплый, уютный запах.

Ей так он нравился, что она не раз зарывалась в объятия спящего Чезаре, и пару раз он ее на этом ловил.

— Значит, моя супруга собирается нарисовать и меня?

— А смысл? Это же не работа настоящего художника.

— Повешу в рамку в кабинете. Прямо рядом с той колодой карт, с помощью которой ты одержала великую победу над Пальминой Джинобль.

Адель хмыкнула:

— А на стене твоего кабинета вообще место-то осталось?

— Хм. Тут ты права.

Раз в месяц Чезаре приглашал художника, чтобы тот писал портрет Адель. Каждый сеанс длился несколько часов, и она не слишком это любила.

Но стоило ей взглянуть, как муж смотрит на готовую картину золотыми глазами, наполненными чистой, безмятежной радостью, и она каждый раз уступала.

Все эти портреты теперь украшали стены его кабинета. Некоторые — совсем крохотные — он носил при себе.

Чезаре даже заказал брошь с ее глазами, и вскоре подобные украшения стали настоящей модой на Сантанаре.

Но на самом деле, это лишь предлог. Адель просто хотела нарисовать что-то в ответ на пейзажи, которые он время от времени ей дарил.

Адель украдкой взглянула вверх.

Чезаре смотрел на холст, чуть прищурившись, с явным удовольствием, а затем его взгляд тут же вернулся к ней.

В подобных ситуациях Чезаре всегда прищуривался, улыбался, демонстрируя свою чувственную натуру, и Адель была уверена, что сейчас он сделает то же самое.

Но к ее удивлению, на лице, словно вырезанном из мрамора, появилась мягкая, искренняя улыбка. Он улыбнулся по-настоящему тепло и ласково.

— Что?

Адель промолчала.

Почему-то… — сердце вдруг глухо и тяжело ударилось в груди.

Мужчина, который на людях всегда прятался за холодной маской надменности, сейчас, в этот момент, улыбался как ребенок, чисто и открыто, не пряча своей радости.

Рука Адель, державшая карандаш, замерла. Она опустила голову, немного смутившись. Возможно, даже слегка покраснела.

Лишь тогда Чезаре вернулся к привычной своей манере, с ленивой усмешкой добавив:

— Все же, вблизи я немного чересчур, да?

— …Перестань нести чепуху.

Он рассмеялся и, в последний раз проведя карандашом по холсту, сказал:

— Готово.

Когда он убрал руку, вместо неровного наброска Адель на холсте появился изящный, почти законченный набросок — ваза с маками будто ожила.

Она несколько секунд молча смотрела на картину, а потом подняла взгляд на него.

Чезаре ухмыльнулся и поцеловал ее в лоб.

— Увидимся вечером, моя госпожа.

Когда он вышел из мастерской, Адель невольно прижала пальцы ко лбу, где до сих пор ощущался его поцелуй, и вновь посмотрела на вазу с маками.

Она глубоко вздохнула и отложила карандаш. Похоже, придется поискать стену, достойную этой картины.

Женевьеву в последнее время приглашали на множество светских раутов. Конечно, это было связано с тем, что дом Малатеста начал набирать вес, но во многом — с ее тесной дружбой с госпожой Буонапарте.

И неудивительно.

Адель Брюль Шредер — теперь уже Адель Буонапарте — была женщиной гордой, сдержанной, и к себе людей подпускала с огромной неохотой.

Поэтому многие начали использовать Женевьеву, чтобы разузнать об интересах госпожи Буонапарте или подойти к ней поближе.

Разумеется, не все.

— Дольше продержались, чем я думала.

Женевьева обернулась на нарочито громкий, холодноватый голос.

В углу зала стояла мадам Равенна в светло-коричневом платье, с жемчужным ожерельем на шее.

Хотя она и встретилась с Женевьевой взглядом, продолжила беседу с соседкой, будто ее не узнала,

— Речь о герцоге Буонапарте?

— Разумеется.

Соседка, хоть и поглядывала на Женевьеву с некоторым смущением, все же подыграла.

Женевьева, недолго думая, извинилась перед своей собеседницей и обернулась к мадам Равенне, глаза ее сузились.

Но та лишь хмыкнула и кокетливо раскрыла веер.

— Что ни говори, а мы ведь говорим о герцоге Чезаре. Все прекрасно знают, какой у него… впечатляющий послужной список.

Она нарочно подняла подбородок, демонстративно не обращая внимания на молчание вокруг. Затронув тему, о которой обычно предпочитали не говорить вслух, мадам Равенна явно наслаждалась возникшей неловкостью.

— У него ведь всегда ночь была длиннее дня, не так ли? Такой человек, и вдруг вот уже столько времени безмолвен… должно быть, ему ужасно тоскливо, — протянула мадам Равенна с нарочитым сочувствием.

— А мне казалось, он, напротив, обрел настоящую любовь, — резко ответила Женевьева.

Голос ее прозвучал через несколько столиков, громко и отчетливо, и дамы, сидевшие между ней и Равенной, поспешно отодвинулись, будто освобождая им место для дуэли взглядов.

— «Настоящую любовь»! — повторила Равенна с громким, нарочито веселым смехом. — Господин Чезаре человек рассудительный. Он может казаться свободным и легкомысленным, но прекрасно знает, кто он и где его место. В конце концов, пусть госпожа Адель лишь побочная ветвь, но женился-то он на особе королевской крови из другого государства…

— То есть вы хотите сказать, что единственная причина, по которой герцог до сих пор остается верен — это происхождение его жены? — перебила ее Женевьева.

— Боже мой, я такого не говорила, — жеманно отозвалась Равенна.

— Но смысл был именно такой.

Равенна с ленцой окинула ее взглядом с головы до ног.

— Ах, не торопитесь с выводами, леди Женевьева. Если вы разгневаете госпожу Буонапарте, вам в этот раз и вправду не к кому будет прибиться.

Женевьева почти вскочила со своего места.

И только образ Адель, возникший в памяти, удержал ее от порывистого жеста.

Посмотри на Адель. Она всегда спокойна, невозмутима. Если бы только я умела хотя бы немного быть похожей на нее…

Мысли эти выпрямили ее спину, и, несмотря на то что в груди бушевал огонь, голос ее прозвучал холодно, сдержанно:

— Вы правы. Мне ни к чему становиться такой, как вы, мадам, — ведь вы уже давно лишились любой поддержки из-за своей нелюбви к госпоже Буонапарте.

— Ч-что вы сейчас сказали? — вскинулась Равенна.

— Я ошиблась? После той ссоры с леди Адель на заседании клуба Вериссимус вы вмиг потеряли влияние. Потом, вроде бы, держались за Джинобль, но графиня вылетела из состава приоров.

Лицо мадам Равенны налилось краской, как у разозленной индейки.

Женевьева незаметно для всех прикусила губу и мысленно фыркнула: Ну, не получилось у меня сказать это так изящно, как у Адель, но все равно — победа за мной!

Равенна резко вскочила.

— Какое безобразие, леди Женевьева! Думаете, раз госпожа Буонапарте благоволит вам, вы можете позволить себе такое хамство?!

— Начнем с того, что, если кто и позволил себе грубость, так это вы, обсуждая госпожу Буонапарте и герцога Чезаре прямо при мне.

— Это вы преувеличиваете!

— В таком случае вы не будете возражать, если я перескажу наш разговор господину Буонапарте?

Равенна стиснула в руке веер, на ее лице отразилась растерянность.

— Вы хотите нарушить негласную омерту между дамами?

— А что мне с того? Если я расскажу об этом леди Адель, то и герцог Чезаре скоро все узнает.

Женевьева непринужденно взмахнула рукой, будто отмахиваясь от пыли.

Равенна стояла, побелев от злости, и вся дрожала.

Глава 184 - Экстра 4

И вдруг голос её стал зловещим, будто какая-то мысль промелькнула у неё в голове.

— Уж больно вы плечи расправили, леди Женевьева. Но надолго ли?

— Если вы опять хотите нести чушь…

— Герцог Чезаре умеет играть с женщинами. Он ни разу не был верен одной. Вы и вправду думаете, что такой человек будет до конца жизни слепо предан госпоже Буонапарте?

— Сейчас вы, выходит, прямо утверждаете, что герцог ей изменит?

— Почему обязательно измена? Есть ведь и разумный правовой институт — развод.

Женевьева хмыкнула.

— Прямо как проклятие какое. Вы уверены, что они однажды разведутся?

— Я лишь сказала, что это возможно. Все мужчины такие, не так ли? Глупо полагать, что твой мужчина не такой.

— Леди Адель вовсе не глупа. По крайней мере, поумнее мадам Равенны!

— Что ж, поглядим. Если окажется, что я права, я больше не желаю видеть перед собой даже волоска с вашей головы.

— Вот уж кто бы говорил!

— …Вот такой у них, говорят, был разговор.

Подкрепляя рассказ выразительной мимикой, жестами и взмахами ног, Джуд Росси пафосно излагал происходящее.

Чезаре приподнял одну бровь.

— Надо признать, Адель выбрала себе отличную подругу.

— Леди Женевьева, похоже, сумела как следует пройтись по всем этим злобным дамочкам, — хмыкнул Джуд, усаживаясь напротив него.

Они находились в зале отдыха при здании Синьории. Заседание приоров уже завершилось, и все давно разошлись — остались только они двое.

Джуд покосился на дверь и добавил:

— Но ты же понимаешь, Чезаре, что подобные разговоры не только среди дам ходят?

Герцог лишь усмехнулся.

А как иначе.

У Буонапарте была целая сеть слуг, осведомителей и шпионов. А кроме них, ещё с десяток других, кто сам по доброй воле пытался быть к нему ближе, принося информацию, словно это были золотые монеты.

Он фыркнул, прищурившись:

— Что поделать. Все в этом городе просто с ума сходят по мне.

— Вот я и говорю: перестань так выражаться…

— А в чём проблема? Как бы я ни говорил, весь свет Форнатье всё равно мечтает меня раздеть.

— Свет, может, и мечтает, да только теперь ты у него не единственный на примете.

Чезаре замолчал. В голове тут же возник образ: Адель, сидящая в мастерской, с сияющими глазами, держащая карандаш.

Он бы на что угодно пошёл, лишь бы навсегда оставить ее такой.

— Ну, это уж точно, — тихо согласился он.

— Говорят, кое-где уже начали делать ставки, когда ты или леди Адель начнёте искать себе кого-то нового.

Чезаре снова расхохотался.

— Даже после Ардженто им всё неймётся.

Джуд тут же посерьёзнел.

— Только без банкротств по личной инициативе. Потерпи.

— Уж на это у меня ума хватит.

— Умный человек не стал бы такое вытворять с Ардженто…

— Ардженто это заслужили.

Семье девушки, что когда-то отпустила при Адель шутку про «поцелуй в родинку», пришлось расплачиваться — их навсегда вытеснили из светского общества.

Пусть сплетни в светском обществе всегда были язвительны, Чезаре не собирался истреблять их под корень. Но всё равно… его раздражала сама мысль, что кто-то может задеть Адель. Он хотел, чтобы та, кто сейчас с таким старанием осваивает живопись в их дворце, слышала и видела только хорошее.

Он ведь обещал. Когда они поженились. Когда он надел кольцо с фамильным гербом ей на безымянный палец.

И ещё раньше…

Раньше?..

Откуда ни возьмись выскочившее непонятное слово заставило Чезаре нахмуриться.

Джуд, поняв реакцию старого друга по-своему, покачал головой:

— Да брось. Эти дамы наверняка уже всё переосмыслили и сделали выводы. Никто больше в открытую так не высказывается, не так ли?

— И правильно, — отозвался Чезаре, лениво потирая висок.

Что-то я забыл…

Мысль вертелась на грани сознания, словно застряла в тумане, и он уже почти протянул руку в ту сторону, в глубину, туда, где на фоне убаюкивающего пения снов должна была скрываться разгадка, как вдруг…

— Знаешь, я рад, что у вас с Адель всё хорошо, — сказал Джуд. — Ты, кстати, с тех пор заметно изменился. Ты и сам это замечал? С тех пор как женился?

Имя Адель вырвало Чезаре из задумчивости.

— Я?

— Ага. Стал… спокойнее. Или, может, умиротворённее. В чём-то даже начал походить на своего отца.

Чезаре приподнял бровь.

— Вот уж что мне совсем не нравится.

— Нравится тебе или нет, суть от этого не меняется.

Джуд поправил манжеты и поднялся со своего места.

— Скажу ещё раз: ты должен быть благодарен Адель. Она ведь знала, кто ты, и всё равно осталась.

Чезаре молча смотрел, как он надевает шляпу. Потом вдруг негромко бросил:

— А ты?

— Я?

Джуд Росси удивлённо распахнул глаза.

Чезаре помолчал, потом медленно произнёс:

— Ты вроде бы хорошо ладишь с мадам Росси.

— А, Отилья. Да, она хорошая женщина, — ответил тот без колебаний и кивнул.

Чезаре не сводил с него глаз. Джуд выдержал его пристальный взгляд спокойно, а затем вдруг хмыкнул:

— Я рад, что ты не стал таким, как я.

Сказав это, он вышел из комнаты отдыха.

******

После свадьбы Чезаре больше не находил причин посещать балы, приёмы, вечерние собрания и чаепития. Даже если он ничем не занимался, ему всё равно было приятнее находиться рядом с ней.

Ему нравилось всё — каждый жест, каждый взгляд. Как жена смотрела на него с лёгкой досадой, когда он дразнил её, и как, стоило ему наклониться ближе, она, вздохнув, позволяла себе тихий поцелуй.

А когда после этого Адель смотрела на него спокойно, тихо, с такой глубиной…

В такие моменты мне кажется, что вся моя жизнь существует только ради этого взгляда.

«Чезаре. Не каждому суждено познать такую любовь».

Он вспомнил слова своей бабушки. Она не ошиблась.

Чезаре знал: быть в положении, когда можешь любить кого-то настолько без остатка — это дар. Он знал, слишком хорошо знал, что стоит ослабить хватку, забыть, как дорога эта ладонь в твоей, — и всё исчезнет. Именно потому он был предан Адель каждый миг. И в этом он становился безупречным.

Разумеется, временами возникали преграды.

— У меня месячные. Иди один.

Ранним вечером, в день бала, устроенного домом Торлонья, Адель вдруг подошла и бросила эту фразу.

Месячные были для них двоих настоящей преградой и физической, и душевной. Адель была рассудительной и нежной женщиной, и потому, когда у неё начинались боли, она не срывалась на нём по пустякам, но всё же становилась тише, угрюмее.

Чезаре сразу ответил:

— Тогда и я не поеду…

— Сегодняшний бал устраивает герцогиня Торлонья. Это не кто-нибудь. Пропустить — было бы неуважением.

— Но я…

— Ступай.

Голос её был ровным, даже немного отрешённым. И, отведя взгляд, Адель показала, что уже овладела истинно аристократичным искусством говорить: «Я не желаю продолжать этот разговор».

Он бы с радостью подулся на супругу подольше, но не хотел давить на ту, которая и без того плохо себя чувствует.

Чезаре вздохнул и поцеловал её в щёку.

— Ладно. Я съезжу, а ты отдохни. Если что-то понадобится, скажи Эфони.

— Хорошо.

Только тогда Адель слабо улыбнулась.

Вздохнув, Чезаре вскочил в седло. Балы в Форнатье длятся до самого рассвета. А он, глядя на восходящие звёзды, уже чувствовал, как наскучит ему всё это.

В тот момент, как Чезаре появился у входа в украшенный сад, где проходил бал, вторая дочь семьи Беллучи — Делайла Беллучи — тут же обратила на него взгляд.

Она вовсе не собиралась охотиться за чужим мужем. Просто Чезаре таким родился. Куда бы глава рода Буонапарте ни явился, всё внимание тут же притягивалось к нему.

В доказательство тому — не только она одна обратила на герцога внимание: плечи и головы всех присутствующих синхронно дрогнули, будто у чаек на побережье, вздрагивающих при каждом движении руки с кормом.

Делайла еле сдержала улыбку.

— Герцог Чезаре сегодня один, — тихо произнесла Сирша Фоскари, сидевшая рядом с ней, пряча губы за веером. В голосе её звучала странная интонация.

— И правда, — поддержала Делайла. — Поскольку бал устраивает сама герцогиня Торлонья, я думала, они явятся вдвоём… Супруге нездоровится?

Она знала, куда клонит Сирша, но всё равно выбрала нейтральный ответ.

Сирша фыркнула, раздражённо щёлкнув веером.

Глава 185 - Экстра 5

— Кто знает, может, причина вовсе в другом, — снова заметила Сирша тем же своим странным тоном — и легковерная Вильма Перетти, разумеется, тут же клюнула.

— «В другом»? В каком это смысле?

Сирша понизила голос с таким видом, будто только и ждала этого вопроса.

— Я не говорю, что это правда. И, честно говоря, вовсе не хочу, чтобы это оказалось правдой… Но вы ведь и сами знаете, каким герцог Чезаре был прежде.

С того момента, по мнению Делайлы, начался сущий бред — настоящие фантазии, граничащие с манией. Суть сводилась к тому, что, мол, Чезаре наконец-то захотел свободы.

Подобные сплетни начали расползаться после одного вечера у мадам Равенны и теперь незримо распространялись по всему высшему обществу. Герцога, и без того привлекавшего внимание, теперь начали разглядывать еще более откровенно, под другим, почти жадным углом.

Люди совсем разучились видеть суть. Делайла мельком взглянула на Чезаре, направлявшегося к герцогине Торлонья.

Какими бы ни были причины, по которым герцог Чезаре Буонапарте сегодня пришел один, Делайла была уверена: это воля Адель Буонапарте.

С момента их брака супруги никогда не появлялись на официальных приемах поодиночке, потому иначе и думать было бы странно.

К тому же, стоило хоть раз увидеть, как Чезаре смотрит на Адель Буонапарте, и все домыслы Сирши Фоскари рассыпались бы в прах.

Когда он был рядом с ней, мужчина преображался до неузнаваемости. В нем расцветала и мальчишеская живость, и глубокое, безмятежное спокойствие. В свете это обсуждали, не уставая повторять: Адель изменила его до неузнаваемости.

И, видимо, в самом деле изменила, — подумала Делайла, глянув на Чезаре, державшего бокал с вежливой улыбкой рядом с герцогиней Торлонья.

Он улыбался, но живости в нем не было. Исчезла прежняя сила, та, что текла через него, как магма под тонкой оболочкой. Исчезла и та чувственность, что прежде хлестала из него, словно из переполненного сосуда, теперь ее вытеснила сдержанность и холодная собранность.

Иначе говоря, он выглядел удручающе скучающим.

— Неужели поссорились?

— А я думала, у них все так идеально… Вот тебе и «навсегда».

Делайла, услышав шепотки за спиной, тихо фыркнула.

Все эти разговоры — не более чем отражение их желаний.

Сколько дам в этом зале, даже замужних, на самом деле смогли бы отказаться от запретной интрижки с Чезаре Буонапарте, окажись у них такая возможность?

Каждая, похоже, искренне мечтала стать героиней подобной комедии нравов.

В этот момент Делайла заметила, как герцогиня Торлонья, до того беседовавшая с Чезаре, вдруг ненадолго удалилась.

Вот это уже плохо.

Герцогиня, солидная дама средних лет, была тем самым уравновешенным центром, который сдерживал неугомонную, переменчивую, как прибрежный ветер, атмосферу бала.

А теперь она ушла — значит…

— Герцог Чезаре… — чей-то голос тут же прозвучал, едва только появилась возможность.

Делайла успела заметить, как глаза всех вокруг хищно дернулись в одну сторону, и с интересом присоединилась к наблюдателям.

— Это я… Моника. Как… как поживали в последнее время?

К Чезаре подошла Моника Эсте.

Ее узнавали все: эта леди с роскошными темно-каштановыми волосами и соблазнительной родинкой на щеке была одной из самых ярких звезд светского общества. После того как с Лукрецией случилось «все это», ее слава и вовсе взлетела до небес.

Стоило ей появиться, как Делайлу охватило тяжелое предчувствие. И у нее было на то три причины.

Во-первых, Моника когда-то была любовницей Чезаре.

Во-вторых, дом Эсте, к которому она принадлежала, в последнее время переживал финансовые трудности.

В-третьих, взгляд Моники сейчас был острым, как у хищной птицы, засекшей добычу.

Богиня, только бы она не решила, что раз Чезаре пришел без жены, это ее шанс…

Чувствуя нарастающее напряжение, Делайла наблюдала, как Моника и Чезаре оказываются лицом к лицу.

Тот встретил ее ледяным молчанием, сквозь которое вдруг проскользнул какой-то приглушенный смешок. А потом совершенно бесстрастно сказал:

— Что тебе нужно?

Тон был холоден, как зимняя сталь. Моника невольно поежилась.

Делайле стало даже неловко. Она ведь знала, что Чезаре не отличается снисходительностью к своим прежним пассиям. Неужели Моника не понимает?

Но леди из дома Эсте стояла крепко. Ее большие, влажные глаза блестели в полумраке, и, будь Чезаре обычным мужчиной, он, возможно, даже отозвался бы на эту игру.

Но этот мужчина был не из тех.

— Не неси чушь и ступай, куда шла, — произнес он с ленцой, и его беззаботная улыбка обожгла сильнее пощечины.

Вокруг тут и там раздались сдавленные смешки.

Лицо Моники моментально залилось краской.

— Как вы можете так говорить…

— А разве я когда-то выражался иначе? Если хочешь пойти и сказать, что Чезаре Буонапарте — мерзавец, я не стану возражать. Только давай на этом и попрощаемся.

Последнюю фразу он сопроводил детской улыбкой с глубокими ямочками — все в лучших традициях бывшего светского развратника.

Но Моника была женщиной с выдержкой. Даже после этого она не сломалась. С усилием собравшись, леди опустила взгляд и тихо спросила:

— А с супругой… все хорошо?

Это слишком интересно, но, пожалуйста, остановись, — думала Делайла, глядя на нее, как на искру, летящую прямо в пороховую бочку.

Чезаре молчал. Улыбка исчезла с его лица. Его золотистые глаза, опустившиеся на Монику, были холодны, как лед.

Наконец он усмехнулся почти с отвращением.

— С каких это пор ты стала так интересоваться моей женой?

— Разве можно не интересоваться?

Моника сжала кулаки. Ее лицо стало напряженным, в голосе зазвучала плохо скрытая зависть.

— Сами подумайте. Не явиться на бал такого масштаба… Не слишком ли…

— Странно, — прервал ее Чезаре.

В следующее мгновение его рука рванулась вперед и сжала ее лицо, схватив за нижнюю челюсть.

Он сжал ее с такой силой, что лицо Моники смялось, как разваренные равиоли.

Герцог смотрел на нее сверху вниз без тени жалости.

— Вы ведь все знаете, что я не самый терпеливый человек. Так зачем так стараетесь мне на нервы действовать?

— Г-герцог Чезаре…

— Ну? Ответь. Это что вообще такое — при муже обсуждать его жену, которая просто плохо себя чувствует и осталась дома?

— Я… я просто хотела поинтересоваться, как она…

— Хотела поинтересоваться — спросила бы, как герцогиня Торлонья: «Как здоровье госпожи Адель»?

Он резко фыркнул с ядовитой усмешкой.

— С самого начала ведь все не так, верно? — протянул Чезаре лениво. — Увидела, что добыча пришла одна, и решила: вдруг повезет, и заодно спасешь семейство от разорения?

Все в округе поняли: он попал в точку. Моника едва заметно побледнела.

Чезаре слегка усилил хватку и лениво наклонил голову. Движения его были нарочито расслабленными, почти игривыми.

— Жаль. Не повезло.

В глазах Моники вдруг вспыхнул огонь. Она с резким движением отбила его руку и, чуть срываясь на всхлип, вскричала:

— Но ведь мы… мы же когда-то были близки! Как вы можете так измываться надо мной?

О, не стоило этого говорить…

По мнению Делайлы, этой фразой Моника окончательно похоронила свою семью.

Чезаре уже погубил когда-то целый род — семью Изабеллы Ардженто — только за то, что при Адель Брюль Шредер та обмолвилась, будто «Чезаре Буонапарте обожает целовать родинки».

Он и бровью тогда не повел, но ее семья вскоре объявила о банкротстве.

Теперь Чезаре резко изменился в лице. Все замерли.

Тишина сгустилась, как гроза перед ударом грома. Все затаили дыхание, ожидая его следующего слова.

И в этот момент Делайла в полной мере осознала: его улыбка не более чем маска. С самого рождения он носил с собой такое величие и силу, что людям рядом с ним требовалась уловка, чтобы чувствовать себя спокойно. Той уловкой была улыбка.

Холодный, резкий голос прорезал воздух:

— Значит, ты ходишь и рассказываешь всем, что была со мной в постели?

Только теперь до Моники дошло, какая угроза нависла над ней и ее семьей. Ее лицо стало белым, как новенький парус.

— Н-нет… Я не…

— Не рассказываешь? Забавно. Для человека, который этого не делает, язык у тебя подвешен на зависть многим.

— Г-герцог Чезаре… Я… я просто… оговорилась… не подумала…

— Интересно. Особенно если вспомнить сумму, которую дом Эсте занял у банка Стеллоне. Тогда становится еще интереснее.

Краска окончательно спала с ее лица. Моника сделала шаг назад, у нее затряслись руки… а потом, срывая дыхание, она вдруг упала на колени прямо перед Чезаре.

— Простите меня! Пожалуйста, простите! Я не хотела оскорбить вашу супругу! Я лишь… хотела попросить у вас помощи…

— Леди Моника Эсте, — произнес он, и голос его резанул по воздуху, как ледяное лезвие.

— Посмотрим-ка, — проговорил Чезаре медленно, по слогам, — сможет ли ваш дом сохранить свою пресловутую «достойность»… без помощи Стеллоне.

Это была не просто угроза. Это было объявление отсчета до падения дома Эсте.

— А…

Лицо Моники потемнело от отчаяния. Вокруг тут же раздались сдавленные вздохи.

Делайла, вздохнув, отвела взгляд. И вот еще один род приближается к своей глупой, бесславной кончине.

Глава 186 - Экстра 6

Узнав о произошедшем на балу, Адель накинула шаль и направилась в сад, откуда виднелись главные ворота.

Стоит только убрать одну — появляется другая. Точно муравьи.

Когда она вышла на дорожку, свет луны заливал статую Веркельского фонтана — русалка, державшая кувшин, изливала воду, вся сияя в серебре. Адель осторожно присела на край фонтана.

Сначала она смотрела на хвост русалки, потом взгляд незаметно скользнул к собственным ногам. Через мгновение она фыркнула и, опустив ладони в воду, принялась плескаться. Прохладная струя мягко текла сквозь пальцы.

Иногда скучаю по прошлому, но ни о чем не сожалею. Она получила все, что было обещано.

Прошло немного времени, и вдалеке отворились ворота. Въезжавший всадник повернул к дому.

Адель молча ждала. Мужчина спешился и неторопливо направился к ней, стоящей у фонтана.

— Адель.

Когда расстояние между ними сократилось, Чезаре едва заметно улыбнулся и поздоровался.

Адель подняла голову и взглянула на него на фоне круглой луны.

Он был красив, крепок, как породистый жеребец. Мужчина, чья внешность приковывала взгляд. И этот человек — ее муж. Хотя, кажется, слишком многие в этом мире об этом забыли.

— Вернулся?

— Да.

— Рано ты.

— Потому что соскучился.

Он усмехнулся, говоря это.

Адель ничего не ответила, просто пристально посмотрела на него.

Улыбка медленно сошла с его лица. Во взгляде, опущенном чуть в сторону, скользили мысли, одна за другой.

Адель, не отводя взгляда, хлопнула ладонью рядом:

— Садись.

Чезаре подошел и, как благовоспитанный и сильный пес, аккуратно опустился рядом с ней.

Адель ощутила его присутствие и снова подняла глаза к луне. Было полнолуние. Герцогиня Торлонья умело выбрала день для бала. Возможно, в следующий раз надо устроить бал в нашем доме тоже на полную луну.

Если продолжать спокойно и методично показывать свое место и придавливать сверху, муравьи в конце концов исчезнут.

— Прости.

Чезаре внезапно заговорил.

Он наверняка знал, что она уже слышала обо всем.

Адель продолжала смотреть на луну и ответила:

— Надо было умеренно развратничать.

Послышался усталый смех.

— Надо было, — согласился он.

Адель обернулась. Рядом сидел человек, словно не замечавший, что в небе сияет луна. Его золотистые глаза были опущены, на первый взгляд безразличные. Но Адель знала — это лишь маска.

Он казался тем, кто не поддается ничьим чувствам. Тем, кого может победить только любовь. И в то же время — таким, кто имеет полное право содрогаться от собственного прошлого.

Но Адель не собиралась это прошлое оправдывать. Быть свободным — не преступление. Однако за свободу всегда платят, и он просто платил свою цену.

И все же… Она не хотела, чтобы один жалкий муравей смог лишить Чезаре его яркой, огненной силы и уверенности.

— Чезаре.

— …

— Прошлое не стереть. Но твое будущее — это не твое прошлое. Так что не обращай внимания.

Чезаре шевельнул губами, затем с недовольным лицом провел рукой по волосам.

— Ты разве не злишься?

— А с чего бы?

— Тогда лучше разозлись. Выругай меня, если хочешь.

— Тебя?

— Из-за меня все это.

Он умолк. А потом, глухо, будто где-то внутри, добавил:

— Ты услышала то, чего не должна была слышать.

— Это никак не задело меня. Да и теперь уже никто не осмелится говорить подобное мне в лицо.

— Все равно… Мне неприятно, что про тебя болтают. Что…

Он замолчал. Провел рукой по волосам, будто у него в голове бушевал целый вихрь.

— …Что все ведут себя так, будто мы все равно рано или поздно расстанемся.

Адель молча посмотрела на него и спросила:

— Ты боишься?

— …

— Что ты изменишься в своих чувствах? Или…

Он вдруг фыркнул и рассмеялся, морща глаза:

— Послушай, Адель Виви. Я же тебе сто раз говорил — я не изменюсь. Просто…

Слова оборвались, но в глазах вдруг вспыхнули глубокие чувства.

— …просто я боюсь, что однажды ты устанешь от всего этого. И тогда… решишь уйти.

Адель моргнула.

Неужели он до сих пор переживает из-за таких глупостей?

Ей хотелось рассмеяться, но, заметив, как он внимательно следит за ее реакцией, она сдержалась. Побоялась, что тот огорчится.

Вместо этого она отвела взгляд и посмотрела на луну.

Такая же круглая, красивая, как и тогда — над крохотным белым островом посреди моря.

В мягком лунном свете Адель спокойно произнесла:

— Даже не знаю… как оно будет.

Не глядя, она почувствовала, как сердце мужа вздрогнуло. Не заметить, как весь этот большой, сильный человек вздрогнул, было невозможно.

И тогда Адель не удержалась и все-таки улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Чезаре. Конечно, если твои чувства ко мне изменятся, мои тоже изменятся. Но ведь не изменятся же, правда?

— Конечно, нет.

— Тогда что тебя так тревожит?

Только тогда он взглянул на нее по-настоящему. В его глазах дрожало нечто детское, потерянное, и Адель вдруг захотелось смеяться вновь.

Любовь — странное чувство. Как такое возможно, что взрослый, сильный мужчина выглядит милым, стоит ему лишь на миг потерять свою уверенность?

— Я не верю чужим словам. Я верю в того, кого вижу перед собой. Если бы ты и правда был тем, кем был когда-то, ты бы не стал моим мужем. И разве не выбрал бы ты на эту роль какую-нибудь выгодную партию, еще до встречи со мной?

— …

— Но ты… Ты, среди лжецов, льстецов, воров и интриганов, все равно не смог отдать самое дорогое. А потом пришел и отдал его мне.

Она снова улыбнулась:

— Свое сердце.

У него вздрогнул кадык. Пальцы сжались в кулак, взгляд стал резче, как всегда, когда он хотел спрятать волнение.

Хватит уже прятаться. Надо быть с ним честнее.

Адель тихо положила свою ладонь поверх его кулака.

— Я получила его. А значит, теперь ты — мой. А я из тех, кто, если уж что-то получил, то держит крепко и не отпускает.

— …

— Так что не беспокойся. Пока ты не изменишься, я тоже не изменюсь.

Он долго молчал. Только посмотрел на нее растерянно, будто боялся дышать.

Наконец его губы дрогнули:

— …Правда?

Этот почти детский, наивный вопрос — как из далекого прошлого — вызвал у Адель легкую улыбку.

— Правда.

Лишь после ее ответа он, наконец, расслабился. Плечи опустились. Он рассеянно потянулся к ее руке и начал бережно перебирать пальцы, как если бы прикасался к драгоценности.

И вот уже его пальцы сжали ее руку крепче, и она ответила тем же.

— Скоро мы устроим бал. И тогда просто покажем всем, как сильно ты меня…

— Любишь, — подхватил Чезаре.

Адель подняла глаза от их сцепленных рук и встретилась с его взглядом.

Чистый и нежный, лишённый даже тени насмешки. От него захватывало дух.

Но она тут же уверенно ответила:

— Да. Как сильно мы любим друг друга.

После ее слов по саду прошелся мягкий ветер, как прикосновение богини. Он скользнул по ней, по Чезаре, как будто благословляя их.

Чезаре медленно поднял голову и посмотрел на полную луну. Ее свет озарил его волосы серебристо-синим сиянием, и глаза, яркие как солнце, стали еще ослепительнее.

Этот миг разбудил в сердце Адель нежную дрожь. Наверное, я всегда хотела видеть его таким.

Он сидел в лунном свете — задумчивый, молчаливый, словно сам сделался частью этого ночного неба, а потом повернулся к ней:

— Только не убегай потом под предлогом, что тебе неловко.

На щеке у него снова появилась беззащитно-мальчишеская ямочка.

Вот таким он был по-настоящему собой.

Адель тоже улыбнулась в ответ.

— И что же ты такого планируешь сделать?

— Ну... хотя бы поцеловать тебя в подъем стопы, не меньше.

— Думаешь, этого хватит?

— А если зайти дальше?..

Голоса супругов переплелись в ночном воздухе, как ровный и неторопливый поток.

Глава 187 - Экстра 7

Когда летнее плавание наконец благополучно завершилось, Форнатье вновь наполнился жизнью и достатком. Город оживился, а торговые суда, заполнив до краев гавань, выстроились вдоль причала. Люди, потирая округлившиеся животы, будто охотники, отправлялись вслед за отступающим летом — на юг.

Адель и Чезаре тоже на время отложили свои дела и направились в Топполо.

Посетить Топполо в полдень осеннего дня — значило попасть в сказку. Низкие крыши теплого оранжевого цвета, беленые стены — все было усыпано разросшимися осенними розами, будто их накрыло волной. По улицам, расходящимся от центральной площади, стояли лавки, где продавали духи с ароматом роз, мыло, варенье, печенье и милые безделушки.

— Покупай, что хочешь. Что угодно, — сказал Чезаре, заметив, как в глазах Адель блеснул огонек. Он подбодрил ее с видом феи потребления.

— Но все же…

— Если ты носишь имя Буонапарте, то уже по одной только этой причине обязана тратить. Хотя бы ради внутреннего рынка.

В этом было что-то логичное. Адель тут же с серьезным видом занялась выбором сувениров — для Эфони и Эрнста, что остались во дворце, и для других.

На самом деле она всегда хотела это попробовать — поехать в путешествие и привезти оттуда подарки для кого-то. Раньше ей казалось, что так делают только люди, у которых хватает и денег, и щедрости.

В конце концов, с охапкой бумажных пакетов они уселись на террасе самого знаменитого и старого кафе в Топполо.

Передав сваленную горкой ношу слуге дома Буонапарте, Чезаре с улыбкой заметил, как у Адель чуть раскраснелись щеки.

— Понравилось?

— Да.

И впрямь, Адель была немного взволнована.

— Город очень красивый, лавочки прелестные. И столько всего интересного…

— Правда?

Она хотела сказать еще что-то, но, встретившись с мягким, внимательным взглядом Чезаре, вдруг замолчала. Когда он смотрит вот так, внутри как будто что-то щекочет.

Адель сделала вид, что просто решила отвести взгляд, и уставилась куда-то в конец улицы.

И тут ее взгляд зацепился за женщину в желто-коричневом платье — плотную, с округлыми формами. Как только она ее увидела, воодушевление мигом испарилось.

Адель на миг задумалась, затем обернулась к сидевшему рядом Чезаре.

— Чезаре, ты не будешь против, если к нам кто-нибудь присоединится?

— Кто присоединится?

Он проследил за ее взглядом, удивленно приподняв брови, но отказа не последовало.

Адель встала из-за стола и пошла навстречу той, что уже приближалась к кафе.

Женщина, увидев вдруг появившуюся перед ней Адель, чуть вздрогнула и удивленно распахнула глаза.

— Г-госпожа Буонапарте?

— Мадам Равенна, — с улыбкой ответила Адель. — Если у вас есть время, не хотите ли выпить с нами чашечку кофе?

********

Луиза Равенна. В свете ее обычно называли просто мадам Равенна.

Род Равенна не относился к числу знатнейших домов Форнатье. Он происходил от вассалов Делла Валле и лишь позднее переметнулся к графам Джинобль, а после краха последних оказался в весьма затруднительном положении.

Как говорится, щедрым бывает лишь полный амбар, а когда амбар иссох — добродетели не жди. И сейчас, когда амбар пуст, настроение у Луизы Равенны было самое что ни на есть паршивое.

Тем временем Адель Буонапарте — пусть и с императорской кровью, но до недавнего времени жившая как простолюдинка — вдруг вознеслась почти до уровня королевы и уверенно шла по лестнице вверх.

Если быть до конца честной, смотреть на это было невыносимо. Молодая, красивая, умная, к тому же еще и удачно вышедшая замуж — завистников у нее в Форнатье было хоть отбавляй.

Луиза Равенна недалеко отстала от злых светских языков. Раз уж открыто говорить нельзя, она ограничивалась тем, чтобы за спинами супругов Буонапарте, а вернее, за спиной самой Адель, распространять о ней сплетни и колкости.

Она прекрасно понимала, что поступает низко. Но стоило ей хоть немного подмочить репутацию той женщины, у которой есть все, как внутри поднималась сладковатая, темная радость, будто она тем самым делала Адель ничтожеством.

Важно было одно: чтобы поблизости не было самих Буонапарте.

Конечно, с учетом того, кто такая Адель, не исключено, что она знала, о чем в свете судачит мадам Равенна.

Но поймана за руку она не была. И что теперь? Все равно род Равенна уже катился вниз, приглашений на приемы становилось все меньше — ей нечего было терять.

К счастью, Буонапарте никак не реагировали на ее выпады.

— Позвать официанта?

И потому приглашение Адель Буонапарте стало для Луизы полнейшим потрясением.

— А, нет-нет. Все в порядке.

— Вот как, — легко улыбнулась Адель. — Какая встреча… Морская богиня, должно быть, благоволит нам. Я давно хотела с вами поговорить.

— Поговорить…

— Да. Побеседовать.

Луиза судорожно сглотнула, но тут же собралась и решила встретить все с достоинством. Всего год назад эта девчонка только вошла в свет, чего она может добиться? Что бы она ни пыталась мне сказать, я найду, как отыграть назад.

— Ну что ж… — Адель несколько раз моргнула, будто подбирая слова.

Луиза решила, что та ищет вежливую, обтекаемую формулировку, чтобы укорить ее с намеком.

Но вместо этого Адель Буонапарте прямо и спокойно посмотрела ей в глаза и сказала:

— Я бы хотела, чтобы вы перестали распускать обо мне сплетни за моей спиной.

Луиза застыла, будто язык онемел вместе с телом.

— Что… простите?

— Это ведь не делает положение семьи Равенна хоть сколько-нибудь лучше. Так зачем вы с таким рвением занимаетесь тем, что не приносит никакой пользы?

— П-подождите, госпожа, я… я вовсе… ничего такого…

— Сплетни. Вы и проклятие мне отправляли — мол, я разведусь.

Пока Луиза тщетно пыталась найти, что сказать, Чезаре вдруг расхохотался так, что едва не повалился со стула, держась за живот.

С лицом, налившимся жаром, Луиза наконец выдавила из себя:

— К-кого вы слушаете! Когда я такое говорила!..

— По всему свету шум стоит, будто вы заключили пари с леди Женевьевой.

Луиза замерла, шумно втянула воздух. Разве в таких случаях не полагается сделать вид, будто ничего не знаешь?

— Я не знаю, что именно и как передала вам леди Женевьева… но клянусь: я всего лишь… всего лишь по-доброму беспокоилась о вашем будущем! Как о собственном!

— Поэтому вы решили, что мы разведемся?

— Я же не это имела в виду! Я лишь хотела сказать, что такое может случиться, но я бы очень не хотела, чтобы…

— Чезаре, ты хочешь со мной развестись?

Чезаре Буонапарте тут же перестал смеяться и лениво, с кривой усмешкой, ответил:

— Лучше уж умереть.

— Вот видите, — спокойно сказала Адель, вновь посмотрев на Луизу.

Внутри у той что-то вспыхнуло — то ли стыд, то ли ярость.

— Вы ведь еще совсем молодожены! Просто пока не понимаете… С годами все меняется…

— Хм, мадам, — вмешался Чезаре, положив руку на плечо Адель. — Понимаю, вам хочется утешать себя мыслью, что раз маркиз Равенна давно завел себе любовницу, то и остальные мужчины такие же. Но, знаете ли, не все супружеские пары так несчастны, как вы, мадам.

Луиза в тот же миг побледнела, а все вокруг будто провалилось в темноту.

Спустя несколько секунд зрение и слух вернулись, и шум, доносившийся со всех сторон, обрушился на нее словно волна. Казалось, все смотрят на нее и смеются.

— К-как вы… узнали?..

— Вы правда думали, что свет ничего об этом не знает? О, мадам, вы наивнее, чем я думал.

Чезаре сказал это с такой искренней, почти невинной улыбкой, будто разговаривал с ребенком.

— Может, вам стоит просто признать, что все это — порождение вашей собственной ущербности. А заодно попытаться отыскать где-нибудь утраченные совесть и приличия?

Сначала Луиза сидела, будто получив удар по голове, в полном ступоре. Но вскоре к ней вернулся дар речи вместе с яростью. Она стиснула зубы и вскрикнула:

— Как вы смеете говорить такие вещи!

— Как смею? Да за вашей спиной это уже давно обсуждают. Точно так же, как вы судачите о нас. Я ведь тоже просто беспокоюсь о вашем будущем. Почти как о своем.

— !..

У Луизы снова перехватило дыхание, а Чезаре тем временем перестал улыбаться. В его глазах появился холодный блеск. Он чуть наклонился вперед и негромко, но отчетливо проговорил:

— Надеюсь, после сегодняшнего дня мне больше не придется ни слышать, ни думать о вас, мадам. Я ясно выразился?

— …

— Кстати, я недавно купил одну газетенку. Вторую по величине в Сантанаре. Если вам интересно узнать, как именно я собираюсь ее использовать — продолжайте распространять сплетни.

Сердце Луизы бешено забилось. Это была правда. Все только и говорили, что герцог Буонапарте приобрел вторую по влиятельности газету Сантанара — кто-то с восторгом, кто-то с откровенным страхом. С этого момента изгнать неугодного из высшего общества Форнатье стало для Чезаре делом пары дней.

Впрочем, и раньше он мог это сделать. Просто не так открыто.

Взять хотя бы Эзру Делла Валле, который в итоге сбежал из Форнатье, преследуемый ростовщиками. Кто бы мог подумать, что такой основательный молодой человек рухнет так стремительно?

Луиза могла только молча сидеть, обливаясь холодным потом. Сказать ей больше было нечего.

— Надеюсь, вы сделаете разумный выбор.

Супруги Буонапарте, не добавив больше ни слова, спокойно покинули террасу, оставив ее одну.

Луиза Равенна осталась сидеть с крепко сжатыми кулаками. Она осмотрелась по сторонам.

Те, кто с самым невинным видом вроде бы и не слушал, как по команде резко отвернулись. Но все равно — как бы они ни старались скрыться за масками безразличия, по тому, как они перешептывались, было ясно: они слышали. И теперь смотрели на нее, будто насмехаясь.

Сжав кулаки до боли, Луиза не выдержала и, не оборачиваясь, сбежала.

********

Когда кафе осталось позади, Адель пробормотала:

— Я сама хотела это сделать.

— Не могу позволить моей жене заниматься такими хлопотными делами, — с улыбкой ответил Чезаре.

И в самом деле, он уже решил, что впредь будет строже следить за чужими языками. Чтобы Адель больше не приходилось заниматься подобной грязью.

Грубо огрызнуться, выслушать в ответ, что меня накрыло безумной любовью, — всё это я могу взять на себя.

Чезаре улыбался. Адель, не зная, о чем он думает, обернулась и скользнула взглядом по улице, по которой они только что прошли.

— Интересно, она правда отступит?

— Старая собака новым фокусам не научится. Но что бы там ни решила мадам Равенна, для нас это не станет проблемой. Так что можешь не переживать.

— Наверное, ты прав, но…

К счастью, его прекрасная жена была благоразумной и быстро принимала логичные доводы. Чезаре усмехнулся и потянул ее за руку.

— Брось думать о ней, Адель Виви, лучше сосредоточься на чем-нибудь приятном. Например, кому бы подарить те розовые попурри, что ты сегодня купила.

На его слова Адель вдруг поджала губы.

Ах, она смутилась. Такая милая.

Чезаре сделал вид, что не замечает ее попыток сохранить невозмутимость, и невольно вспомнил, какой она была в Топполо.

Сдержанная, с блестящими янтарными глазами, она стояла перед прилавком с попурри, и так серьезно раздумывала, что ему просто невыносимо захотелось прижать ее к себе. Ее раскрасневшиеся щеки и глаза, которые моргали с почти детским волнением, — все это было его счастьем.

С тех пор как он женился на Адель, каждый день становился особенным, и он молился, чтобы так было всегда.

Каждое утро, открывая глаза, он благодарил небо и море, а вечером — женщину, что засыпала у него на груди. И не раз его глаза увлажнялись от переполнявшей его радости.

Он знал это точно.

Какие бы проклятия ни сыпались от других, они будут счастливы.

Как в конце сказки, вечно.

Потому что он сам это обеспечит.

Когда они, держась за руки, шли обратно к экипажу, Чезаре тихонько напевал, и в какой-то момент Адель подняла на него взгляд. У нее было странное выражение лица.

— Что?

— Да так.

— Не понравилась песня?

— Дело не в этом…

Адель моргнула своими спокойными янтарными глазами. В ее взгляде мелькнула тень тоски.

— Просто… когда это поешь ты, это и забавно, и странно.

Чезаре чуть замер. Забавно? Странно?

Хотя да, странность в этом определенно была.

Он никогда не слышал эту мелодию в Форнатье. Даже не помнил, где мог бы ее услышать.

Но именно эту мелодию Адель напевала в саду, среди ночи. А теперь он сам напевал ее.

— Знаешь, я даже не уверен, откуда она. Звучит как-то знакомо, но…

На его бормотание Адель лишь тихо улыбнулась.

Глядя на нее, Чезаре вдруг ощутил, как в его сознании снова поднимается белесый туман. Что-то будто вот-вот должно было всплыть, но ускользало, оставляя после себя ощущение тревожной недосказанности.

Он чуть нахмурился.

— Чезаре.

Адель мягко сжала его руку. Ее прямой, ясный взгляд встретился с его глазами, и она сказала:

— Все в порядке.

— …

Что именно «в порядке», он так и не понял. Объяснения не последовало. Но почему-то именно эти слова рассеяли туман у него внутри, и беспокойство, что он что-то забыл, тоже исчезло.

Чезаре опустил взгляд на их переплетенные пальцы.

Все хорошо. В конце концов мы встретились снова.

Мы…

— Мы будем счастливы.

Твердая уверенность в голосе Адель легла в его душу солнечным лучом.

Он не выдержал и рассмеялся.

— Это честь для меня!

Глава 188 - Экстра 8

Побочная история 02

Семья девушки, как правило, избегала мелководья. Порой там попадались невидимые сети, в которые можно было угодить, и те, кого вытаскивали из воды, почти никогда не возвращались в объятия моря.

Но девушка была любопытной. В прозрачной, неглубокой воде жили рыбы с яркой чешуей, а чуть дальше, на суше, обитали двуногие звери. Ей всегда было интересно, кто они такие, и потому она не раз подплывала поближе.

Однажды она даже подобрала одного из них. К счастью, тот оказался человеком добрым — он сильно испугался, когда понял, кто она такая, но все же они подружились. Он рассказал ей о многом, а потом вернулся в свою страну.

Когда семья узнала о ее увлечении, то выразила серьезную тревогу:

— Ты ведь помнишь, что когда-то одна из наших сестер влюбилась в человека… и превратилась в морскую пену?

Разумеется, она помнила. Но была уверена, что сама никогда не влюбится в сухопутного зверя, и потому не собиралась отказываться от своего интереса.

Никаких опасностей она не испытывала. Благодаря другу с суши, она знала, где, как и на что расставляют сети, и ловко избегала всех ловушек.

Но в один день случился внезапный шторм. Девушка своими глазами увидела, как с корабля что-то упало за борт. Судно унесло прочь, закружив в волнах, а то маленькое существо, скрывшееся под одеялом из пены и брызг, все еще выбрасывало в воздух пузыри.

Это был мальчик с волосами цвета глубокого моря.

Он барахтался с зажмуренными глазами, и девушке это показалось досадно жалким. Казалось бы, сухопутные звери умеют плавать, а он только и делал, что беспомощно дергался.

Она колебалась, пока движения мальчика не замерли.

Спасти его? Или нет?

Если бы не последние слова ее друга, она, быть может, так и осталась бы на месте.

— Спасибо тебе за то, что тогда спасла меня. Ты — мой лучший друг.

Семья считала, что люди жестоки. Но девушка знала: не все такие. И потому она вынесла мальчика на скалистый остров.

Про различие их тел она узнала от друга из Оракении. Девушка надавила ему на живот и вдохнула в рот воздух. Прошло немного времени, и мальчик пришел в себя.

— Кх-кх, кхх… кх!

Голос у него был детский, звонкий. Девушка, на случай если что-то пойдет не так, отплыла чуть подальше, аккуратно покачивая хвостом, и стала ждать, когда он окончательно очнется.

Когда его дыхание стало ровнее, она заговорила:

— Ты с острова?

Судя по тому, где его выбросило, скорее всего, он был с одного из островных народов. Но глаза у мальчика все еще были затуманены, и девушке пришлось повторить:

— Или с материка?

Мальчик продолжал выплевывать воду и растерянно оглядывался по сторонам.

— …Где я?..

— Значит, с острова, — удовлетворенно произнесла девушка и шлепнула хвостом по воде.

На этот звук мальчик обернулся и впервые встретился с ней взглядом.

Она слегка удивилась: его глаза были красивого золотого цвета, сверкавшие не хуже морской ряби под солнцем. А девушка, как и ее семья, любила все прекрасное — и потому заговорила мягче:

— Привет.

— …

— Разве не так у вас принято здороваться?

Мальчик смотрел на нее растерянно, пару раз моргнул, а потом покачал головой.

— Нет… все так.

— Ясно. Кстати, у тебя очень красивые глаза. Цвет — как у солнца в воде.

От комплимента мальчик смутился, опустил взгляд и наткнулся глазами на ее хвост.

Девушка легонько пошевелила им, и мальчик, все еще в полубреду, пробормотал:

— У тебя тоже красивые чешуйки.

Так состоялась их первая встреча.

*********

Мальчик с отчаянием смотрел на бескрайнюю линию горизонта, но, к счастью, на другом краю все же виднелся остров. Казалось, он был не так уж и далеко.

Человеческое сердце — вещь коварная. Узнав, что расстояние не столь велико, он вдруг понял: возвращаться-то и не хочется.

Он знал, что люди ищут его. Знал, что бабушка, должно быть, волнуется. Но... какое это теперь имеет значение?

«Чезаре. Не каждому выпадает такая любовь».

Так сказала бабушка. Если это правда, значит, мальчику никогда не суждено было испытать настоящую любовь. Никогда не встретить ту, кто с такой же теплотой поздоровается утром и посмотрит с нежностью, как его отец и мать смотрели друг на друга. Это была мысль, способная вогнать в отчаяние.

Он весь день просидел на скалистом островке, уставившись в небо и море. Женщина, наблюдавшая за ним, приносила ему еду — в основном водоросли и морских существ.

Почему ты не дашь мне умереть? Ты ведь даже не любишь меня.

И все же, несмотря на такие мысли, он с благодарностью принимал еду, которую она приносила.

— …Спасибо.

Каждый раз, когда он благодарил, женщина едва заметно улыбалась, и от этой улыбки ему становилось почему-то неловко встречаться с ней взглядом.

Иногда расстояние между людьми сокращается и без слов — и вот, пока это продолжалось, он начал ощущать с ней какое-то родство.

Не научившись еще держать свои переживания внутри, он сидел, обхватив колени, и вдруг сам себе пробормотал:

— …Бабушка сказала, что я недостоин любви.

— Вот как. Бедняжка, — отозвалась женщина, опершись на скалу, высунувшись из воды по грудь. Казалось, она не придала этим словам особого значения.

От ее безразличия мальчику стало еще грустнее.

— Почему я? Почему именно я?

— Может, потому что ты глупенький, который свалился с яхты и даже не умеет плавать?

Мальчик вспыхнул:

— Даже если бы я умел, в таких волнах никто бы не выплыл!

— Не знаю. Я бы справилась, — с этими словами она встряхнула хвостом.

Он снова замер, завороженный этим движением, но тут же одернул себя.

— …Вообще-то я еще учился плавать.

— Удивительно, что такому нужно учиться, — сказала она, и жабры у нее под подбородком зашевелились.

Он с надутым видом уставился на нее, но она не отвела взгляда и смотрела прямо, спокойно.

Женщина как-то сказала, что у него красивые глаза, но он считал иначе.

Это у нее глаза красивые. Ее волосы переливались темно-зеленым, как редкий черный жемчуг, кожа была бела, словно морская соль, а глаза — прозрачные, невероятные, как кусочек солнечного янтаря.

Про сверкающую, как опал, чешую на хвосте и говорить не стоит. А ее уши, вытянутые, как плавники, выглядели сбоку, словно крылья бабочки.

Вот кого могли бы полюбить — такую, как она. Не такого, как я.

Мальчик уткнулся лицом в колени. От нахлынувшего чувства жалости к себе вырвалось нечто совсем детское:

— …А ты не могла бы полюбить меня?

И тут же спохватился. Такие слабости были недопустимы для того, кто обучается править.

Но женщина ответила ровно:

— Я ведь тебя почти не знаю.

И в этих словах он вдруг нашел крохотную надежду.

Вот как. Здесь я — не наследник Буонапарте и никто другой. Просто я сам.

Он почувствовал, как сердце забилось сильнее, и осторожно сказал:

— Ну, можно узнать.

— Ты еще слишком мал.

— Зато через десять лет я вырасту.

— Все равно ты будешь меньше, чем мой друг.

— Твой друг?

На вопрос мальчика женщина раскрыла губы.

Он аж замер от неожиданности. Из ее рта разлилась высокая и прекрасная песня.

Мелодия вытягивалась, как звук корабельного гудка, но голос… голос был нежнее любого инструмента, что он когда-либо слышал.

Песня была короткой, закончилась быстро. И вскоре на глади воды неподалеку показался плавник дельфина.

Теперь уже рот мальчика распахнулся от изумления.

— Ты сейчас… ты вызвала дельфина?

— Он мой друг. Вместе плавать веселее.

С этими словами женщина вдруг будто вспомнила что-то.

— А почему бы тебе самому не прийти в море?

— …Я не могу дышать под водой.

— Беспомощный, значит.

Мальчик почувствовал, как в нем закипает гнев. Ему захотелось возразить, закричать: «Зато на суше я — наследник Буонапарте!»

Но она бы наверняка спокойно переспросила: «И что с того?» И тогда он снова осознал бы, что у него нет ничего по-настоящему собственного.

Он ощутил бессилие. И все же вскинул голову и, делая вид, что ему все нипочем, воскликнул:

— Вот увидишь! Я стану таким великим, что даже брызгаться в воде мне никто не посмеет мешать!

В его словах была вся искренняя решимость. Он правда хотел постараться, всего достичь, а потом вернуться к ней и с гордостью сказать: теперь я умею все. Даже плавать.

И в тот миг янтарные глаза женщины чуть прищурились.

— Хорошо. Буду ждать.

Она улыбнулась, и у мальчика вновь задрожало сердце.

Глава 189 - Экстра 9

Когда мальчик очнулся в холодном поту, женщина с желтыми глазами безмолвно смотрела на него.

Он пару секунд смотрел на нее растерянно, потом сел. Все тело было влажным и дрожало. На скалистом островке не было ни огня, ни укрытия. Хоть стояло лето, но в мокрой одежде сидеть на ветру — верный способ простудиться.

— Ты собираешься вернуться?

Она спросила, как будто заранее знала ответ. При лунном свете женщина казалась еще прекраснее, чем днем.

Но мальчик покачал головой.

— Возвращаться смысла нет.

— Почему?

— Меня там все равно никто не любит.

— Богиня, что восседает высоко в небесах, любит тебя.

— Богиня не держит меня за руку. И не прижимает к себе.

Женщина чуть звякнула чешуей — звук вышел чистый, переливчатый. Мальчик поднял голову. Он смотрел на нее пристально, а потом спросил:

— А ты не одинока? У тебя есть семья?

— Конечно. И друзей много.

— А есть кто-то, кто смотрит только на тебя? Особенный человек, для которого ты — весь мир?

Женщина снова издала тот мерцающий, как капли воды, звук.

Мальчик еле заметно улыбнулся.

— А мне вот нужен кто-то такой.

Женщина помолчала, потом тихо спросила:

— Почему?

— Потому что…

Мальчик перевел взгляд на темную линию горизонта. Она казалась далекой, пугающей, будто море само манило его, подзывая рукой.

Он пробормотал:

— Одному… страшно и одиноко…

— …

— Поэтому я хочу, чтобы нас было двое. Хочу держать чью-то руку. Тогда, даже если на меня обрушится цунами или шторм, я не отступлю. Я смогу сражаться.

— Глупо бороться с морем.

— А как может быть глупым тот, кто делает все ради того, кого любит? Это же прекрасно. Не каждый на такое способен.

— Ты говоришь так, будто готов даже богине, что восседает на высотах, бросить вызов — и все ради этого самого «любимого человека»?

— Именно.

Женщина раздраженно хлестнула по воде хвостом.

— Нечестиво. Глупо.

— А я все равно это сделаю. Если придется.

— Почему?

— Потому что это ради того, кого я люблю.

Договорив, мальчик смутился от собственной откровенности, кашлянул, как бы пытаясь скрыть неловкость.

— А у тебя? Есть кто-то, кого ты любишь?

Женщина помолчала, прежде чем с колебанием ответить:

— Если под «любовью» ты имеешь в виду то, о чем говоришь… тогда нет. Я не знаю, что это.

Мальчик внимательно посмотрел на нее, потом спросил снова:

— Ты не чувствуешь одиночества?

— Я об этом никогда не думала. Но…

Она повернулась к горизонту. Долгое время стояла в тишине, подставив лицо ночному ветру, а затем, едва слышно, будто сама себе, сказала:

— Странно. То, что ты говоришь… звучит как-то особенно. Ты заставляешь меня задуматься о вещах, о которых я прежде не думала.

Сердце мальчика бешено заколотилось. Он хотел было что-то сказать, но вдруг закашлялся.

Женщина снова посмотрела на него. Он прижал руки к груди, но поймал ее взгляд. Та, словно колеблясь, спросила:

— …Если я тебя обниму, тебе станет хоть немного не так одиноко?

Глаза мальчика распахнулись, а сердце забилось с такой силой, что его стало трудно сдерживать. Он замялся, потом ответил:

— Если ты обнимешь меня… возможно, я начну тебя любить.

— Легкий на подъем, — сказала она в своей обычной, слегка насмешливой манере.

А он рассмеялся, потому что сам знал, что это правда.

— Похоже, с тобой я и правда такой.

Ее губы плотно сомкнулись, словно створки раковины.

Они некоторое время просто смотрели друг на друга. Потом мальчик встал, подошел к краю воды и медленно раскрыл руки, обнимая ее.

Ее кожа оказалась не такой мягкой, как он ожидал — она была твердой, гладкой, почти прохладной.

Она и правда совсем не такая, как я…

И вдруг мальчик ощутил легкое разочарование. Пустоту. И подкрадывающееся беспокойство.

Если я вернусь на сушу, это будет прощание? Я больше никогда ее не увижу?

— …А ты не приедешь в Форнатье?

Он провел рукой по ее волосам, и у женщины дрогнули плавники-уши.

— Где это — Форнатье?

— Ну… ты слышала про реку Лакрима?

Мальчик старательно начал объяснять, что такое Форнатье и где протекает Лакрима. К счастью, она поняла.

— Там вода слишком мелкая. И слишком много людей. Опасно. Никто из нас туда не заплывает.

— А-а…

Настроение мальчика резко упало. Но его ум, всегда стремившийся к ответам, сразу же начал лихорадочно искать решение.

Если не Форнатье, тогда пусть будет Адор. Я доберусь до Адора верхом, выйду в открытое море на корабле. А еще обязательно выучусь плавать. Если я так постараюсь, у нас точно получится встретиться снова.

Но когда он поделился своими планами, женщина ответила спокойно, без особого интереса:

— Зачем тебе это?

— Я тебе не нравлюсь?

— Я тебя не знаю.

— Но ты же сказала, что у меня красивые глаза.

— Да, твои глаза и правда прекрасны. Но это ведь не причина, чтобы нам снова встретиться.

— Значит, ты просто отпустишь меня?

— Если ты сам того хочешь.

Казалось, ей и впрямь не было жаль. Один только он тут рвался изнутри. Он сжал ее еще крепче.

— Но ведь море такое огромное. Разве тебе не бывает одиноко?

— Я же сказала. Мать любит всех нас.

— А ты не возьмешь меня за руку?

— Ты настоящий капризуля.

— А тебе не нравятся такие?

Женщина помолчала, а потом впервые в ее голосе послышалась нерешительность:

— Я не знаю. Я никогда не встречала никого вроде тебя.

— Значит, не нравлюсь?

С тревогой он отстранился и посмотрел ей в глаза. Она молча всмотрелась в него, а потом покачала головой:

— Кажется, ты мне не противен.

— А ты мне нравишься.

Женщина удивленно наклонила голову и ударила по воде хвостом. Жест был почти озадаченный и казался очень милым.

Мальчик забыл о слезах и рассмеялся.

— Ты ведь спасла меня. Даже не зная, что такое Голубая звезда. Просто так, ничего не требуя взамен.

— Мне просто было любопытно.

— Все равно я благодарен. Ты показала мне, что даже если я не Буонапарте, я могу быть спасен. Что я могу прижаться к кому-то и быть с кем-то рядом.

— …

Женщина долго смотрела на него. В этом взгляде было что-то пронзительное, от чего мальчику вдруг стало неловко.

— Поэтому…

— …

— …Останься рядом со мной?

Ответа не было.

Он осторожно взял ее за руку.

И хоть она ничего не сказала — руку не отняла. Только смотрела вниз, на их сомкнутые пальцы, своими загадочными желтыми глазами.

И мальчику больше не было холодно.

*************

— Я буду ждать.

После того как они дали друг другу обещание, женщина пересекла море.

Посреди безветренной воды лежал крошечный белый остров. Ее семья называла это место священной землей. Женщина направилась туда одна.

Узнав, что она хочет отправиться к священной земле, родные пытались остановить ее — пугали, умоляли, отговаривали.

«Ты же станешь пеной! Пропадешь!»

Она и сама знала: одна из ее старших сестер в конце концов действительно превратилась в морскую пену. И она не могла до конца понять, почему же готова оставить ради мальчика этот прекрасный, сверкающий мир.

Но сердце шептало ей: «иди». И потому она поплыла вперед, к белой крошечной земле.

Все это время она думала о нем.

Женщина жила уже довольно долго — за все это время никто и никогда не устраивал ей таких отчаянных сцен. В мире моря и природы существовали законы, которым все подчинялись. Никто не пытался их нарушить. Даже за сто лет море не менялось.

Но мальчик был другим. В его глазах — ярких, как само солнце, — пылало упрямство. Он бросал вызов всему, что встречал на пути, и не останавливался. Он даже оставался на каменистом островке, изо всех сил учась плавать, и в итоге, хоть немного, пусть неловко, начал шлепать по воде. А ведь в первый день он едва не утонул.

И при этом, получая от меня одни ракушки и устрицы, благодарил с такой искренней наивностью…

За все ее существование не было никого, кто был бы на него похож. Даже ее первый друг, родом с Оракении, не обладал таким характером. Смотря на него, она начинала задумываться о вещах, о которых раньше не думала вовсе.

Какая же она, эта суша, что породила такого мальчика? Там все такие? Такие же сильные… и такие же одинокие? Вернувшись туда, не станет ли он со временем таким же одиноким, как все прочие?

При этой мысли ей стало грустно. Ей не хотелось, чтобы мальчик потерял это упрямство, этот свет. Потому что он был слишком красив.

И вот, в ночь полной луны, она села на островке и, закрыв глаза, запела древнюю песню. Мальчик, должно быть, принимал ее за колыбельную.

Между синим морем и синим небом ее голос звучал все выше, стремясь достичь самой вышины. Время от времени где-то рядом слышались крики дельфинов, будто они пытались остановить ее. Но она не прерывала пения.

Когда песня закончилась, она медленно открыла глаза. Перед ней, на весь небосклон, раскинулся огромный, желтый, как солнце, диск луны.

Она едва слышно вздохнула и вернулась в море.

Последний взгляд на родных… В их глазах капля за каплей скатывались жемчужины.

«Возвращайся, когда пожелаешь. Если убьешь его, сможешь вернуться к нам».

Она кивнула. Но в глубине души уже знала: этого не случится.

Когда она вернулась к острову, где был мальчик, тот уже спал.

Она осторожно прижала его к себе и поплыла в сторону берега. Все это время тихонько напевала, может, потому он и не проснулся, просто спокойно плыл на ее груди.

На пляже она уложила его на теплый песок.

Даже сейчас — маленький и хрупкий. Никак не верится, что он сможет сдержать обещание.

Но все-таки они сцепили мизинцы.

— Мы все забудем. Такова воля Матери.

Женщина прошептала эти слова спящему мальчику.

— Если ты не найдешь меня, твой остров сгинет под волнами. Ты ведь не хочешь этого, правда? Тогда сдержи обещание.

Слова прозвучали почти как угроза. Но мальчик спал спокойно, даже не шелохнувшись. Женщина смотрела на него и вдруг тихонько усмехнулась.

— Как же смешно… Ты такой маленький, такой наивный звереныш с суши. И правда думаешь, что сможешь исполнить свое обещание.

И все же…

Она опустила взгляд на свой мизинец. Она до сих пор помнила, как теплый мальчишеский палец обвился вокруг него. И его голос, настойчивый и искренний, все еще звенел у нее в ушах: «Обещаю. Я отдам тебе все».

Женщина нежно улыбнулась и медленно коснулась губами его лба.

— Я буду ждать.

Проснувшись ото сна, Чезаре какое-то время рассеянно смотрел в потолок. Чем яснее становилось сознание, тем отчетливее он ощущал, как нечто ускользает из памяти — быстро, болезненно.

Нет… не исчезай.

В груди сдавило.

И в тот же миг…

— М-м…

Адель Виви, лежавшая рядом, пошевелилась.

От этого тихого дыхания разум Чезаре вернулся окончательно. Туман воспоминаний рассеялся. Он ощутил глубокое облегчение.

С легким вздохом он повернул голову и посмотрел на спящее лицо Адель.

Такое прекрасное и такое родное… Он никогда прежде не чувствовал к ней тоски, но сейчас это чувство, перемешанное с невыразимой полнотой, захлестнуло его.

Мог ли я встретить ее раньше, когда она была всего лишь чистильщицей обуви? Он не знал.

Но это и не имело значения. Главное — они снова вместе. Он решил посвятить Адель Виви всю свою жизнь. Отдать ей все, что имел. Она этого достойна.

Чезаре протянул руку и мягко сжал ее ладонь. Не зная почему, он зацепил ее мизинец своим.

В тот миг что-то в нем заполнилось до краев, и на губах родилась улыбка. Он склонился к ней и прошептал:

— Спасибо, что дождалась.

Страница книги Высшее общество в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

Глава 173

Глава 174

Глава 175

Глава 176

Глава 177

Глава 178

Глава 179

Глава 180 - Эпилог

Глава 181 - Экстра 1

Глава 182 - Экстра 2

Глава 183 - Экстра 3

Глава 184 - Экстра 4

Глава 185 - Экстра 5

Глава 186 - Экстра 6

Глава 187 - Экстра 7

Глава 188 - Экстра 8

Глава 189 - Экстра 9

О книге