Безумец - часть 1

— Я одеваю и кормлю рабов, подобных тебе, потому что забочусь, но ты даже не осознаешь своего низкого положения.

Сегодня Листер опять позвал меня и начал нести какую-то чепуху. Все те минуты, что он кричал, я стоял со скрещенными руками и опущенными глазами. Несмотря на то, что я внимательно его слушал, Листер повторял одни и те же слова вновь и вновь и от этого раздражался ещё больше.

— Ты слушаешь? Я тебя спрашиваю ты слушаешь или нет? — задыхаясь от крика просипел он. — Слан, подними голову.

Я сделал, что мне велели. Хоть приказ и был безропотно исполнен, лицо Листера исказила гримаса недовольства. Он затопал ногами и закричал, не в силах побороть гнев. Затем он начал нервно наворачивал круги по комнате, словно напрудивший пёс. Эта привычка досталась ему от отца. Я видел это проявление раздражения десятки, сотни и тысячи раз с самого моего детства.

_________

Примечание: 마려운 개새끼 (переведено как «напрудивший пёс») — идиома, которая обозначает нервного человека: человек сравнивается с псом, который мечется в поисках туалета.

_________

— Что это за взгляд? — спросил он, будто очнувшись.

Я не удержался и вздохнул, отчего Листера снова затрясло. Его поведение начинало раздражать.

— Можешь выколоть мне глаза, — сказал я посмотрев прямо на него (ведь он не приказал мне опустить голову).

— Что-что? — в недоумении переспросил Листер. — Ты... Ты... Я... Думаешь, я не смогу это сделать?

— Конечно, можешь, почему нет? Кто сказал, что ты не можешь лишить глаз обезумевшего раба? — колко ответил я.

Это был аргумент, который Листер слышал десятки раз за последние два года. Гнев Листера усилился, и он топнул ногой. Замахнувшись, он посмотрел на мою правую щеку, на которой всё ещё виднелся след от полученной три дня назад пощёчины, и ухмыльнулся.

— Хочешь, чтобы тебя снова ударили? — спросил он вместо того, чтобы ударить.

Я пожал плечами.

— Пощечина? Это лишь подтвердит слухи, что королевский рыцарь Каллака избивает своего раба.

— Ты, ты....

Хоть хозяин и решает сам, что делать со своим рабом, но о слишком суровом обращении начнут судачить. Особенно, если раб является кровным родственником владыки Каллака и когда-то был великим правителем, который лишился своего положения.

— Листер! Листер!

Этот оклик стал моим спасением в сложившейся ситуации. Листер повернул голову, уголки его рта дрогнули от злости.

Дверь распахнулась. В комнату вошла женщина, одетая в длинное струящееся платье. Ей было около сорока лет, коротко стриженные черные волосы украшала корона из хрусталя и стекла. В зеленых глазах пылали искры злости.

Лисбет посмотрела на меня, потом на Листера, который стоял с ещё поднятой для удара рукой.

— Ты снова мучил Слана?

— Не важно, как я обращаюсь с рабами, сестра.

— Ты чёртов непослушный ублюдок!

Лисбет ударила Листера ногой по голени, от силы её удара Листер со злобным криком согнулся пополам.

— Я расскажу герцогине Каллака, и она немедленно лишит тебя рыцарского звания! Я подвешу тебя вниз головой на вершине замковой башни, пока вороны не выклюют тебе глаза!

— Почему вы так злы? И говорите такие жестокие вещи!

— Не жестокие! Что бы подумал твой отец, если бы узнал!

— К чему вспоминать мёртвых!

— Заткнись!

Лисбет, которая до родов была известна среди рыцарей как лучший фехтовальщик, в ярости била Листера кулаками в плечо и грудь. Листер злобно зарычал и попятился назад. Его рука рефлекторно дернулась, но он не осмелился ударить сестру, которая была старше его на десять лет. Ему осталось лишь покорно принять все удары.

Я наблюдал за этой сценой, пытаясь сдержать смех. При виде моей улыбки лицо Листера покраснело от гнева.

— Сестра! Сестра! Посмотрите! Взгляните на него! Этот рабский ублюдок смеется над нами!

— Посмотрите на эту несносную занозу в заднице! Надо было возразить, когда ты сказал, что тебя собираются посвятить в рыцари! До того, как по Каллаку поползли слухи, что единственный сын герцога Гленборга является ублюдком, который избивал и издевался над своими людьми!

— Кто-то осмелился сказать, что я дружу с рабом...

— Всего несколько лет назад вы оба паниковали во время игр верхом на лошадях!

— Это было больше двадцати лет назад! - воскликнул Листер, и Лисбет, вздохнув, опустила руки.

После рождения младшей дочери тело Лисбет уже не было таким же крепким, как прежде. Она потрясла сжатым кулаком в строгом предупреждении.

— Никакого дерьмового отношения. Ты понял?

— Что... О, я понял! Я понял! Ладно, берегите себя, сестра. Вы выдохнетесь раньше, чем я.

Листер, который из-за вынужденного подчинения был избит, беспокойно пытался поддержать сестру за плечи. Лисбет отмахнулась от его руки.

— Оставь меня. Слан, иди сюда. Пойдем со мной. Тебя ищет Кирстен. Кажется, ему было весело играть с тобой в войнушку... Я попросила сделать ему нового солдатикк, так что поиграй с ним. У меня уже нет сил на то, чтобы справиться с этими играми.

— Даже не думай, Слан, и не смей ступать в покои моей сестры, пока не сделаешь то, что я тебе велел!

— Заткнись, Листер!

—Ах, но!

— Но, что «но»!? Заткнись!

— Ceст....

— Что?

— О, нет, ничего!

Глаза Лисбет свирепо сверкнули, и Листер, стиснув зубы, склонил голову. После смерти их отца - правителя Гленборга, и ссылки их матери на её родину, Лисбет, как самая старшая в семье, унаследовала титул и теперь была главой семьи. Поэтому было вполне естественно, что Листер поджал хвост.

Я быстро стёр улыбку со своего лица. Лисбет потянула меня за руку, и я послушно последовал за ней. "Эй, Слан, - прошипел Листер у меня за спиной. - если ты не принесешь мне сегодня то, что я просил, отправишься обратно в конюшню убирать лошадиное дерьмо!»

Лисбет вывела меня из гостиной и щелкнула языком. Я посмотрел на её складку между бровями. Ее спина была прямой, темные брови густыми, выражение лица решительным, но руки, которые виднелись из-под длинных рукавов, были тоньше, чем раньше. Тыльная сторона рук была бледной, кости запястий сильно выделялись. Я уставился на нее, погрузившись в воспоминания об этих руках, мозолистых от того, что приходилось держать меч. Вспомнил сильные руки с выступающими мышцами, крепкие плечи и красивые пухлые губы без морщин.

— Слан. Тебе лучше? Твоя щека... Это дело рук Листера, не так ли?

Я лишь рассмеялся.

Лисбет вздохнула.

— Я позову лекаря.

— Всё в порядке, — я пожал плечами. — Нет нужды звать лекаря и распространять дурную молву. Я воспользовался лекарством, так что скоро синяк пройдёт.

— Тцк... — цокнула Лисбет. — У меня есть мазь, которая помогает при ранах. Я мазала ее Кирстен, когда он упала с лошади, и мазь подействовала просто чудесно.

— Не нужно тратить на меня такое дорогое лекарство.

— Почему...?

— Нет, правда, мне уже лучше.

Щека слегка опухла, и всё ещё был виден небольшой синяк, но боль почти прошла.

— Спасибо за помощь, ты спасла мне жизнь.

— Фух. Что, черт возьми, с этим парнем... Листер....

Я покачал головой и слегка накрыл её руку своей.

Мне, рабу, и в голову не пришло бы первым взять за руку человека, который был выше меня по статусу и положению, но она то ли игнорировала, то ли сознательно провоцировала это действие... Будто между нами и не существовало глубокой и нерушимой разницы в статусе. Как это было в прошлом.

Лисбет накрыла тыльную сторону моей руки своей рукой.

— Не волнуйся. Ты недолго будешь в таком положении.

— Я знаю, — ответил я, однако был настроен скептически.

В конце концов быть рабом в миллион раз лучше, чем провести остаток жизни в одиночестве в башне Хельги. Два года назад у меня оставалось только два варианта: умереть или до конца жизни быть заточенным в башне. По сравнению с этими двумя вариантами разве жизнь сейчас не легче и спокойнее?

Я старалась не ненавидеть Листера. Хоть иногда он и занимался рукоприкладством, говорил гадости или заставлял делать неприятные вещи, однако он не обращался со мной как с рабом.

— Скажи Кирстен, что я приду в следующий раз. Сегодня мне нужно закончить то, о чем просил Листер.

Лицо Лисбет ожесточилось после этих слов.

— Ты не обязан делать все, что он просит. Ты... ты не такой, как другие рабы. Мы бы никогда не стали обращаться с тобой как с рабом.

— Я знаю. Листер не относится ко мне как к рабу: он ведь игнорирует мои колкие ответы. Будь я обычным рабом, мне бы уже отрубили руки или язык.

Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно дружелюбно.

Лисбет вздохнула, словно прочла мои мысли.

— О чем он тебя попросил? Надеюсь, он не попросил тебя снова сделать что-то нелепое?

— Нет, это просто небольшое поручение: у него испортились поводья, и он хочет, чтобы я сходил на Северный рынок и купил новую.

— Поводья? Разве их здесь не полно?

— Наверное, он хотел повредничать, но ничего, я пойду прогуляюсь. Подышу свежим воздухом.

— С тобой всё будет в порядке?

Вопрос был в том, не будут ли меня беспокоить взгляды других людей.

Я подмигнул ей и улыбнулся.

— Я знаю нелюдные тропинки. Ты ведь не забыла, что я всю жизнь прожил в каллакской крепости? До того, как мне исполнилось восемь, никто не мог найти меня, если я прятался. Даже моя няня и родители. Листер никогда не обыгрывал меня в игре в прятки, и....

Она хихикнула, услышав мои слова, а затем громко и весело рассмеялась. В ее глазах появился ласковый огонёк.

— Да, это так, все так.

Она переплела свои пальцы с моими и нежно погладила тыльную сторону моей ладони. Затем отстранилась от меня.

— Тебе пора идти. Но не забудь про Кирстен. Она считает, что играть с тобой в солдатиков — это самое большое удовольствие в ее жизни.

— Конечно, но скажи ей, что я не буду ей подыгрывать.

— Да, конечно.

Я поспешно ушёл, оставив Лисбет позади.

Пройдя через узкий коридор, который украшала замысловатая витражная стена, я быстро дошел до выхода. Здесь никого не было. На двери, которая была сделана из клееного стекла и нанесённого поверх него расплавленного прозрачного воска, были выгравированы два герба: эмблема Каллака с двумя скрещенными луками и эмблема Гленборга со стрелой, которая пронзала щит.

Я провел кончиками пальцев по гербу Каллака, затем толкнул дверь и вышел наружу.

Палящее солнце клонилось к западной стене. Я проскользнул между рядами колонн из песчаника, который напоминала тыкву-горлянку.

_________

Примечание: тыква-горлянка — вытянутая, продолговатая тыква, середина которой тоньше её остальных частей.

_________

Облака висели низко над землёй, сухой воздух сообщал об окончании лета и о приближении сезона песчаных бурь. В воздухе пахло песком.

Огненное солнце зашло за высокие стены из красного песчаника и окрасило золотым светом всю внешнюю стену крепости Каллак. Ослепительное золотое сияние окутало крепость словно туман. Высокое строение, которое состояло из нескольких широких квадратных зданий, поставленных друг на друга, пронзило красные облака.

Несколько мгновений я любовался закатом, а затем продолжил прогулку.

Крепость Каллак словно была моим внутренним двором.

У меня остались смутные воспоминания о том, как я весело бегал по этому древнему замысловатому сооружению, которое восстанавливали и расширяли на протяжении тысячи лет. В детстве я тайно пробирался по узким проходам между внешней и внутренней стенами. Проходы, которые напоминали переплетённых змей, отпугивали незваных гостей. Я проносился, как песчаная буря, по хитроумно проложенным коридорам и залам. И терялся в подсчете количеств одинаково украшенных садов и фонтанов.

Забавно и иронично, что даже сейчас, когда мой мозг разъедает безумие, я помнил, что всего в крепости Каллак было двести пятьдесят пять фонтанов и семьдесят девять садов. Включая те, которые не использовались. Дорожки, которые соединяли их, были настолько же сложны, насколько велико было количество садов и фонтанов.

Живущие в замке рыцари, дворяне и слуги использовали только свои тропинки для перемещения по двору, так что я знал куда идти, чтобы ни с кем не столкнуться.

В месте, где возвышалась сторожевая башня и сходились внешняя и внутренняя стены, я прошёл среди камелий величиной с мой рост и вышел к безлюдному коридору, длина которого была около 10 метров. В коридоре находился небольшой старый фонтан. Судя по всему, его не убирали как следует: на дне фонтана лежал песок, поток воды был слабым из-за сломанной части для подачи воды.

Солнце уже садилось, поэтому в коридоре было темно.

Конец длинного коридора с колоннами был погружен во тьму. Красная тень заходящего солнца лишь слабо освещала верхушки колонн. Услышав звук текущей воды я замедлил шаг. Песчинки хрустели на кафельном полу. У меня не было ощущения, что здесь со мной может что-то случиться. В коридоре царила тишина.

Неожиданно кто-то выпрыгнул из темноты и схватил меня за талию.

Он был быстр как молния. Горячие, сильные руки обхватили меня внизу живота. Мой рот открылся сам по себе. Сердце упало, а затем подпрыгнуло. Я попытался закричать, но теплая ладонь закрыла мой рот быстрее, чем я успел это сделать. Ладонь была грубой, как жесткая кожа. Я впился ногтями в руку, которая обхватила меня за талию.

В голове образовался туман, и стало больно от быстрого ритма стучащего сердца.

Что-то мягкое и шершавое коснулось моей щеки. Легкое прикосновение сменилось на медленное и долгое нажатие. Намного позже я понял, что это были чьи-то губы.

Сила медленно покидала мои руки, которыми я пытался отбиться. Мой мозг вращался внутри черепа, будто я мог сойти с ума в любой момент.

— Я думал, вас здесь не будет, — прошептал мне на ухо низкий голос.

Вместе с голосом в ухо хлынуло горячее дыхание. По коже побежали мурашки. Рука, прикрывавшая мой рот, опустилась. Я попытался закричать, но мое тело развернули прежде, чем я успел это сделать. Моя щека прижалась к твердой груди. Широкие пальцы схватили меня за подбородок. Лицо поднялось, и я встретился с глазами, которые были похожи на вспышку света. Цвет глаз за продолговатыми веками был бесцветно-серым. Они светились, словно глаза хищника.

_________

Примечание: у Джиёда глаза ахроматиечские (무채색). Это все оттенки бело-серо-чёрного. Этот цвет перевожу как серый, но на деле у него много оттенков.

_________

Мое тело застыло. В ушах звенело от моего неровного дыхания и стучащего сердца.

— Как вы? Леди Лисбет писала мне три или четыре раза, чтобы я не беспокоился о вас... Я должен доверять ей.

Неизвестный продолжал о чём-то говорить. Я попытался успокоить свое колотящееся сердце, но у меня ничего не получалось. Челюсть болела от того, как сильно её держали. Я хотел тряхнуть головой, но она не двинулась с места. Рука, обхватившая мою талию, была твердой, как сталь.

Глаза, которые были выше моих, приблизились. Незнакомец наклонился и снова коснулся губами моей щеки. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Наверное, я бы так и сделал, если бы не крепкая хватка на моей талии.

— Вы бы рассмеялись, если бы услышал, чем я занимался последние два года. Я думал о вас как сумасшедший. Не было ни дня, чтобы я не видел вас во сне... Это я стоял на поле боя, поэтому не знаю, почему больше беспокоился о вас, который был в безопасности в Калаке. Почему у вас такое выражение лица? Вам не кажется смешным, что я веду себя как сумасшедший?

Его голос был полон воодушевления, но мне нечего было ему ответить. Я не знал, о чем говорит этот сумасшедший и кто он такой.

— Кто ты, черт возьми?

Я не успел договорить. В тот момент, когда я задал вопрос, рука, что держала мою талию, чуть не раздавила меня в объятиях. Второй рукой незнакомец поднял мой подбородок и прижался своими губами к моим. Из моего горла вырвался крик возмущения, но он растворился в лучах заходящего солнца.

Я попытался оттолкнуть его, но твёрдое, как стальная статуя, тело не дрогнуло. Мои пятки приподнялись. Его язык скользнул меж приоткрытых губ. Я был настолько ошеломлен, что даже не подумал его укусить.

Язык лизнул внутреннюю сторону моей щеки.

Я застонал.

Наши языки переплелись, и чужие губы впился до боли в мои. Под напором поцелуя моё тело отклонилось назад. Лицо незнакомца последовало за моим, не прерывая поцелуй.

Возможно, прошло около десяти лет…. Или десяти секунд, или десяти минут….

Когда он отстранился от меня, мои колени подкосились. Если бы меня не держали, я бы упал.

Лицо пылало, губы болели. Мой язык ныл от того, как сильно он сосал его. Мне хотелось закричать, но я не издал ни звука. Пальцы дрожали.

Сильная рука незнакомца гладила мою спину. Она медленно двигалась вверх от талии, словно пересчитывая количество позвонков, погладила место между лопаток и вернулась вниз, остановившись чуть выше копчика. Я вздрогнул и подпрыгнул.

— Почему вы ведёте себя как ребенок, который встретил извращенца? — зашептал мне в ухо смеющийся голос.

Голос был еще ниже, чем раньше, и более страстным.

— Вы в самом деле злитесь? Мы не виделись два года, так что я не хочу сейчас видеть ваш гнев, умерьте свой пыл. Что мне сделать? Ваш гнев утихнет, если я поцелую вас еще раз?

С этими словами он снова наклонился ко мне.

Когда я уже собрался закричать, он замер и нахмурился. Рука, державшая мой подбородок, поднялась и погладила край скулы. Я прикусил губу от нестерпимой боли. Уголки смотрящих на меня глаз слегка приподнялись и снова опустились.

_________

Примечание: не уверена в альтернативной анатомии, судя по всему, здесь удивление.

_________

— Что это? — спросил он, коснувшись моей щеки, на которой все еще был виден след от синяка.

Я не ответил, только закатил глаза.

— Кто, черт возьми, этот сумасшедший? Кто посмел это сделать?

Я смотрел на державшего меня человека снизу вверх, а он, казалось, ждал моего ответа.

Я мог увидеть, как его волосы мерцали золотым цветом в сумраке. Лучи заходящего солнца, освещая его со спины, окрасили нижнюю часть коротких волос в рыжий цвет. Его правильные черты лица были надлежащего размера и формы, без лишних деталей. Внешность была настолько прекрасна, что, казалось, он был не из этого мира. Увидев его однажды, трудно было забыть.

Я задумался, в отчаянии копаясь в каждом отделе головного мозга, проржавевшего от безумия и лекарств. К счастью, вскоре короткий фрагмент воспоминаний, как выпущенная стрела, появился и застрял в височной доле и гиппокампе.

— А...

Герцог Джиёд, король Ибсена.

Я встречал этого человека раньше. Когда-то, где-то... Возможно, в Калаке. Этот молодой рыцарь провёл первую половину своей жизни на поле боя и редко возвращался в Калак. Но не было ничего странного в том, что хотя бы раз он мог встретил меня, прожившего всю свою жизнь в Калаке. В голове промелькнуло несколько отрывочных образов. Образы были неестественно яркими, а воспоминания настолько смущающими, что в них невозможно было поверить: выступающие сухожилия на тыльной стороне крепких рук, сильная шея и черный зрачок в бесцветно-серой радужке.

Но то, что я знал этого человека, не означало, что мы были достаточно близки, чтобы так страстно обниматься и разделить поцелуй.

— Герцог Джиёд.

— Да.

Его взгляд смягчился, когда я произнес его имя.

— Мне кажется ты меня с кем-то спутал… — с трудом произнес я.

— А.

Он издал короткий, хриплый звук.

Его рука, лежавшая на моей скуле, мягко скользнула вниз. Вес и ощущения от руки, которая обнимала меня за талию, начинали меня беспокоить.

— Отпусти…

В моем голосе совсем не было силы. Не было ее и в его поцелуе, который был таким сильным всего несколько секунд назад.

Казалось, что все хрящи в моих коленях расплавились.

— Я не ошибся.

С этими словами он снова прижался губами к моей щеке. Я почувствовал небольшую боль, когда его губы коснулись синяка.

— Больно.

— Кто это сделал?

Вместо ответа я попытался оттолкнуть его, но плечо, в которое уперлась моя рука, было твердым, как стена замка.

— Повторяю еще раз, я не принимаю тебя за кого-то другого.

— О чем ты говоришь…

— Я знаю, что вы принимаете лекарства. Не знаю, как леди Лисбет использует лекарство, но... Я думал, вы пришли сюда, чтобы увидеться со мной. Видимо, это не так, но в любом случае это счастливое совпадение.

Большая рука скользнула по позвоночнику. Те места, которых она касалась, пробирала дрожь, такая же, как от страха или холода. Низ живота сжался. Я попытался отстраниться от него, но не смог сдвинуться с места, словно застрял в скалистой расщелине.

Его взгляд стал пронзительнее, радужная оболочка светилась бесцветно. Последние лучи заходящего солнца, ранее цеплявшиеся за кончики его густых золотистых ресниц, скрылись, погрузив крепость в вечерние сумерки.

— Если у вас есть хоть капля милосердия....

Вместе с этими словами он накрыл мою верхнюю губу своей. Я откинул голову назад, словно обжёгся, но как только я отстранился, он последовал за мной.

— Не кажется ли вам, что вы должны позволить этому бедному рыцарю, который все эти два года гнался за вами, как собака, хотя бы один поцелуй?

И снова наши губы соприкоснулись.

На этот раз он был нежнее, чем до этого. Когда он взял меня за подбородок, рот приоткрылся в желании, и он просунул свой язык в щель между губами и положил язык поверх моего. Слюна скапливалась у меня во рту. В конце концов я закрыл глаза. Он попробовал внутреннюю часть моего рта и отстранился. Моё дыхание стало прерывистым. Лицо пылало, стало тяжело дышать.

Улыбающиеся лицо смотрело на меня сверху вниз. Большой палец его руки, шершавый на ощупь, прижался к моей нижней губе.

— Настолько понравилось?

— Кто...

Я разозлился, но, кажется, краснеть больше уже было некуда. Я закричал, но тут же закрыл рот. Мои щеки краснели всё больше и больше. Казалось, кожу жгло огнём.

— Повторим?

Я покачал головой. Когда я опустил лицо, чтобы избежать его взгляда, он взял меня за подбородок, заставив снова посмотреть на него.

— Я так рад вновь вас увидеть, — проговорил он очень медленно нежным голосом.

Непроизвольно я залюбовался его глазами, которые так ласково на меня смотрели. Уголки его рта слегка приподнялись, показав милую улыбку.

— Не знаю, как долго я пробуду в Калаке. Хотелось бы остаться подольше на этот раз.... — он ненадолго замолчал, затем заговорил снова: — В любом случае я останусь здесь на некоторое время. Хотя все и ненавидят меня, живущего внутри крепостных стен. Вы ведь знаете, что они уже давно ненавидят мою ибсеновскую кровь. Разве их не мучает бессонница из-за страха, что я подниму восстание и отрублю всем головы?

Скандальную историю своего происхождения он рассказывал мне с большим удовольствием.

Мой мозг беспорядочно вращался, собирая воедино крупицы знаний. Герцог Джиёд, король Ибсена. Отец этого человека был правителем Северного Стробина и Седерграна и был наследником королевского рода Калака. Им принадлежала самая большая территория в Калаке, и, пока триста лет назад их не победил и не поставил на колени Король-Завоеватель Калака, обширные земли от Ромберга до юга гор Таврос принадлежали им. Но все это богатство и слава не имели никакого отношения к этому человеку.

Его мать была рабыней Ибсена. Бастард. Пятно позора для короля.

В ответ на моё мрачное выражение лица он пожал плечами и с теплотой во взгляде посмотрел на меня. Его пальцы играли с несколькими прядями волос, которые упали на мое лицо.

— Я бы хотел, чтобы мы могли быть вместе, как раньше… — вздохнул он. — Я бы с удовольствием отнес вас в спальню, но, думаю, вы потеряете сознание, если я это сделаю.

Он хихикнул и затем рассмеялся, когда я бросил на него раздраженный взгляд. Рука, которая перебирала мои волосы, снова оказалась на моей скуле.

— Вы не станете мне рассказывать? Кто это сделал? Это была не леди Лисбет, верно?

Я поджал губы и покачал головой.

— Хм. Да. Если бы она ударила тебя, все бы так не закончилось.

— Я....

— О, неужели вы наконец-то решили со мной заговорить? Я думал, что вы сильно разозлились и устроили мне молчаливый протест.

— Я тебя не помню.

Он замолчал. Я поспешно продолжил.

— Не то, чтобы я не знал, кто ты. Я знаю, кто ты... все знают. Я думаю, ты меня с кем-то перепутал....

— Слан.

Услышав своё имя, я застыл на месте, словно соляной столб. В его продолговатых глазах мелькнула сладкая улыбка. Очертания его лица уже частично растворились в темноте.

— Разве я не говорил вам, что не ошибся? Я не мог ошибиться. Ваша память… Да. Наверное, это из-за лекарства. Это немного обидно, но ничего страшного. Потому что я помню всё, что вы не можете вспомнить. Кстати, как ваша болезнь?

Внутри моего черепа бушевала сильная песчаная буря, только вместо песка подпрыгивал и дрожал мозг. Он знает о моих лекарствах и безумии....

С того судьбоносного дня, когда два года назад началось моё безумие, я постоянно принимаю лекарство. Очень опасное лекарство, которое разъедает ствол головного мозга и разрушает воспоминания, проникая в височную долю с гиппокампом.

_________

Примечание: за долговременную память ответственна кора головного мозга. За краткосрочную — гиппокамп и височные доли (кратковременная превращается с течением времени в долговременную).

Ствол головного мозга ответственен за базовые физические функции: дыхание, сердцебиение, пищеварение и т.д.

Так что есть шанс, что автор заставит Слана страдать не только от провалов в памяти, но и могут быть проблемы с запоминанием новой информации, проблемы с речью (не сможет связно говорить) и проблемы с базовыми функциями (тяжело ходить, видеть, есть одышка и т.д.).

_________

Неужели я действительно забыл этого человека? Этого мужчину, с которым был так близок, что он мог вот так меня обнимать и печально целовать?

Я не мог в это поверить.

Пока я пребывал в замешательстве, он наклонился и поцеловал меня в макушку, его губы в поиске лица опустились ниже, и поцелуй вновь продолжился.

— Ммммм....

С моих губ сорвался стон. Затем его руки еще сильнее сжали мое тело. Скопление слюны на языке вызывало неудобство. Я пытался сопротивляться, но его язык проник в мой рот против моей воли. Касающаяся моей спины большая рука гладила меня. Хоть я и прикасался к нему через одежду, тепло от его тела ощущалось, как от прямого контакта, ведь тела были плотно прижаты друг к другу. Я даже услышал, как бьется его сердце в широкой грудной клетке. Нет, это было мое… Из-за слишком тесной близости наших тел я почувствовал, что он возбужден.

Волосы на моем теле встали дыбом от страха. Как такое произошло.

Я изо всех сил толкнул его в грудь. Наши губы разомкнулись.

— Отпусти!

Мне показалось, что я закричал весьма громко, но голос получился до смешного слабым. Я оцарапал кончиками пальцев сковывающую меня руку, и он отпустил меня.

Твердая громадина, державшая мое тело, поддалась и отступила, в то же время мои колени подкосились. Я едва смог удержать свое тело прямо перед тем, как упал назад.

Поднявшись, я тут же развернулся и убежал, словно увидел привидение. Во время побега я подвернул ногу, но не обратил на это внимания. Я мчался по темному коридору, убегая от него.

Только добравшись до величественной стены с выгравированным на ней гербом Гленборга, я остановился. Мои руки и ноги дрожали, колени тряслись. Спина была мокрой до самого затылка от холодного пота.

Пошатываясь, я едва добрался к дверному проему, цепляясь руками за стену. Я поднялся по трем шатким ступеням, которые были выложены из чередующихся голубых и белых широких мраморных плиток, и толкнул дверь.

Дверь на стеклянных петлях бесшумно открылась. Когда я вошел в коридор, слуга, наливающий масло в стеклянную лампу, что висела на одной из стен, удивленно посмотрел на меня. Я слабо кивнул ему в знак приветствия и вышел из коридора.

Стоило мне ступить на лестницу, ведущую в северное крыло с моими покоями, по темной лестнице стремительно спустилась черная тень.

Свет стеклянной лампы в моей руке дрогнул.

Я приложил правую руку к левой груди, которая все еще вздрагивала от испуга.

Чёрной тенью оказался Листер, одетый в длинный закрытый халат и тонкие шелковые туфли. Его брови приподнялись при виде меня.

— Чем ты был так занят, что пришёл только сейчас? – проворчал он. - Где поводья?

— Ах.

Я издал короткий стон.

Я совсем забыл взять с собой поводья из-за того негодяя в коридоре!

— Прости... Я не принёс их.

— Что?

Глаза Листера загорелись. Уголок его рта приподнялся, намекая, что он нашёл способ хорошо помучить меня.

— Ты решил уйти в другое место поспать? Или ты просто ленивый? Я не могу в это поверить, ты даже не можешь выполнить приказ принести поводья? - с ноткой веселья в голосе выспрашивал он.

Я опустил глаза в пол.

Мое лицо все еще пылало. Язык и губы ныли от безостановочного сосания. Возможно, они опухли... Слава богу, на лестничной клетке было темно, и Листер не мог как следует рассмотреть мое лицо.

— Да, да. Ничтожество вроде тебя может только склонить голову, — с сарказмом сказал он.

— По дороге в конюшню... Я наткнулся на странного человека.... - оправдывался я заискивающим голосом, глядя только на свои пальцы ног.

Голос Листера изменился, услышав моё объяснение.

— Странного?

Я поднял глаза, удивившись тону его голоса. Листер нахмурил брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пошел коротким путем, и на дороге... Появился странный человек....

— Кто он?

Я тут же закрыл рот.

Я знал имя этого человека, но, если бы я сказал имя Листеру сейчас, мне пришлось бы рассказать почему король Ибсена заговорил со мной, что мы вдвоем делали и о чем мы говорили. Даже если я расскажу не всё, вдруг Листер разыщет его и допросит?

Мое лицо снова покраснело, когда я вспомнил губы мужчины, который крепко обнимал меня в темном коридоре.

Я покачал головой.

— Эй, Слан. Ответь мне, кто был этот странный человек и почему он к тебе пристал?

Это почему ты ко мне пристал сейчас.... Но я проглотил эти слова.

— Я не знаю его.... Я просто... Убежал.

При этих словах Листер начал бормотать себе под нос, будто забеспокоился из-за чего-то. "Проклятье” негромко выругался он.

— Молодец.

Он шагнул ко мне, и его вторая рука - та, что не держала лампу - схватила меня за плечо. Я вздрогнул, но не стал уклоняться. Листер пару раз похлопал меня по плечу, а затем убрал руку.

— Тот ублюдок не сделал ничего странного? - настойчиво спросил он.

Я ответил отрицательно.

— Я вернусь завтра и возьму поводья. Сегодня уже темно....

— Хорошо, — ответил Листер грубоватым голосом. — Иди переоденься. Мы собираемся ужинать, ты будешь прислуживать во время трапезы. Как переоденешься, приходи в мою столовую.

— Хорошо, — кивнул я послушно.

Он быстро отошел, видимо, довольный моим покорным ответом. Я поспешно прошёл мимо него и поднялся по лестнице.

Безумец - часть 2

Стоило мне проснуться, как я почувствовал головную боль, которая всегда преследовала меня по утрам. Боль была похожа на крошечного жучка, который грыз мой череп и двигался внутри мозга. Несколько раз надавив на пульсирующие виски я пересилил свою мигрень, переоделся и вышел.

Будучи рабом, я принадлежал семье Гленборг. Лисбет не просила меня о многом, поэтому мои обязанности сводились в основном к тому, чтобы прислуживать Листеру.

У Листера было достаточно слуг и оруженосцев, но он всё равно вызывал именно меня и просил то надеть ему обувь, то подстричь ногти. Если я противился его воле, он грозился отправить меня ремонтировать стены крепости или убирать конский навоз. Конечно, когда рядом была Лисбет, он не мог воплотить свои угрозы в жизнь, поэтому я часто пропускал их мимо ушей.

Брат и сестра Гленборг жили в резиденции, состоящей из двух больших зданий, которые находились на западе крепости. Величественные здания из мрамора и агата окружал прекрасный сад и каменные коридоры. Лисбет сейчас была в отставке, однако в прошлом имела высший чин среди королевских рыцарей. Листер, как и сестра, был королевским рыцарем и одновременно занимал должность инспектора, выполняющего приказы правителя Калака, поэтому их резиденция считалась самой лучшей в калакской крепости. Одно только главное трёхэтажное здание, исключая северную пристройку для слуг, было весьма большим. Листер проживал в западном крыле самого верхнего этажа главного здания. Его обитель представляла из себя типичное калакское жилище, состоящее из спальни с гостиной, ванной и личной столовой с несколькими отдельными комнатами

Примечание: по слову "инспектор" (안찰관) корейский поисковик выдал только должность из древнего Рима - эдил. Кому интересно, можете почитать в гугле подробнее.

Путь от моей комнаты до спальни Листера даже быстрым шагом занимал 10 минут: надо спуститься по лестнице, пройти через северный двор, войти в главное здание, идти некоторое время по длинному внешнему коридору и подняться по очередной лестнице. Из-за этого идти каждое утро к спальне Листера было весьма утомительно.

Листер был рыцарем и был прилежен и трудолюбив как рыцарь.  В девяти случаях из десяти, когда я приходил к нему в комнату утром, он уже бодрствовал. Сегодняшний день не был исключением. Я поставил на стол стеклянный таз с водой, вымыл ему руки и ноги.  Листер до странности был молчалив. Однако, когда я опустился на колени, чтобы обтереть ему ноги, он не смог сдержаться.

— Как ты? Расскажи, как ты себя чувствуешь, когда моешь мои ноги? — спросил он с издёвкой

Я пожал плечами, обернув влажное полотенце вокруг его ног. За последние два года я сотни раз повторял эту процедуру, так к чему сейчас спрашивать о моих чувствах?

— Нет никаких мыслей на этот счёт.

— Считаешь, что жизнь раба тебе вполне подходит?

— Может быть.

Он непроизвольно нахмурился из-за моего ответа.

Вымыв ноги, я натер кончики его ногтей маслом ночной примулы, то же самое проделал с его руками. И только после того, как надел на него туфли, я смог встать и выпрямиться.

— Прими лекарство — недовольно произнёс Листер молча осмотрев меня.

Он указал пальцем на широкий круглый стол в центре спальни. Я кивнул и подошел к столу, на котором стояли стеклянный чайник и стаканы, а также находилось сегодняшнее лекарство. Взяв три или четыре таблетки, я раскатал их на маленькой вогнутой тарелке и все сразу положил в рот. Запив таблетки водой некоторое время покатал их на языке. Крошечные пилюли прокатились через горло и спустились по пищеводу. Допив воду в стакане, я снова наполнил его и выпил еще.

Убедившись, что я полностью проглотил лекарство, Листер медленно поднялся с кровати.

— Сегодня утром тебе не придется прислуживать за завтраком, у меня встреча с герцогиней Калака.

Герцогиня Калака — так обращаются к единственному повелителю (монарху) Калака. И этот человек также являлся моей тетей.

Я нахмурился.

— В последнее время у герцогини плохое настроение... И не без оснований. Кто может быть в хорошем настроении, когда внутри крепости свободно разгуливают варвары Ибсена? — с насмешкой произнёс он.

Думаю, я знаю о каком именно варваре Ибсена идёт речь, но вместо того, чтобы совать нос не в своё дело, я промолчал. Листер окинул меня с головы до пят пристальным взглядом.

— Тебе всё равно? — спросил он, словно прощупывая почву.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— "Всё равно"?

— Сейчас все, стоит только двум людям встретиться, обсуждают этого бастарда. Говорят, он герой из героев, который вернулся после подавления гражданской войны на северо-западе Альта, длившуюся двадцать лет. Ты, случайно, не думаешь также?

— Я ничего не знаю об этом.

Листер скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Через некоторое время он хмыкнул и пожал плечами.

— Верно. Нет, так и должно быть. Зачем интересоваться слухами о крепости Калак на тему рабства. Не трать напрасно своё время на разговоры c разными ублюдками.

— ... Не буду — ответил я холодно, так как моё настроение испортилось.

Листер хихикнул.

— Что ж, если слуги достаточно умны, то не будут сближаться с таким презренным рабом, как ты.

Я пропустил его бред мимо ушей, попутно одевая его. Найдя его накидку, набросил её на плечи Листера.

Примечание: накидка — верхняя одежда без рукавов, которую носят на плечах.

— Найди мне поводья. Если к моему возвращению у тебя не будет новых поводьев, я поставлю тебя на колени во дворе и выпорю — бросил он мне перед уходом.

Я обиженно надул губы.

После ухода Листера я сразу же направился на кухню. Там было пусто. Еда для Лисбет и ее детей уже была подана, так как Лисбет ещё со времен рыцарства привыкла рано вставать. Старый повар со смущённым взглядом дал мне оставшиеся суп и хлеб. Он предлагал сделать что-нибудь свежее, но я его отговорил. Нелепо готовить что-то новое для раба. Мне достаточно жидкого супа, приготовленного из оставшихся продуктов, и куска вчерашнего хлеба. Я быстро съел суп и хлеб в углу кухни и вышел. Мне не хотелось долго беспокоить старика, которому было неловко из-за возникшей ситуации.

Неловкость в общении возникала не только с поваром, но и со всеми остальными людьми. И не только из-за моего статуса никчёмного раба, на который указывал Листер. Пусть сейчас я и был рабом, и даже слуги, выполнявшие здесь самую грязную работу, имели статус выше моего, однако я не был рождён рабом. Моё положение так же говорило, что я не останусь рабом навечно (хотя я и отношусь к этому весьма скептически), поэтому пока Гленборги не будут относиться ко мне как к рабу, не может быть и речи о том, чтобы я смог стать близок с кем бы то ни было. Да я и сам не имел желания сближаться с кем-либо…

К тому же после того, как примерно год назад Листер отрубил кисть рыцарю, который во время ссоры потащил меня за волосы, никто не пытался заговорить или сблизиться со мной.

Мне было тоскливо.

Моё ужасное преступление, хоть и было совершенно из-за умопомешательства, но в Калаке считалось самым тяжёлым после измены, поэтому мне повезло, что меня не казнили и не заключили в Башню Хельги.

То же самое можно сказать о Лисбет с Листером, которые приняли меня вопреки желанию герцогини Калака...

Я накинул плащ и вышел из здания.

Дул сильный ветер, в котором ощущались запах песка и холод севера. Всё это предвещало скорое начало песчаной бури. Во время бури все люди в крепости Калак закрывали накрепко окна, навешивая поверх стёкол ставни, и накрывали тканью деревья.

Следом за песчаной бурей придёт зима, такая же холодная, сырая и долгая, как и всегда.

Идя по обнаруженному вчера коридору, я поёжился, озираясь вокруг как испуганный кот. Но в тихом утреннем коридоре не было ничего необычного. Тишину нарушало лишь слабое журчание воды, текущей из фонтана. Капли, которые просачивались сквозь трещины в плитке старого фонтана, стекали на пол.

Северная конюшня была не прибрана.

Два юных конюха сидели друг напротив друга и смазывали колеса кареты. Они украдкой поглядывали на меня, когда я проходил мимо, но стоило мне посмотреть на конюхов, они быстро отвели взгляд.

Внутри конюшни пожилая женщина с помощью ножниц и расчёски приводила в порядок гриву лошади. Около неё молодой мужчина вёл и бранил двух больших коней. В нос ударили воедино смешавшиеся запахи сухого сена, кожаной сбруи, человеческого пота и секреции животных.

Управляющим конюшни был мужчина лет шестидесяти. Поскольку это была почетная должность, ее чаще всего занимали рыцари в отставке. Не говоря мне ни слова, управляющий велел своему слуге   принести новые поводья. Так как со мной не говорили, то и я тоже молчал.

Несколько молодых слуг, присматривавших за лошадьми, смотрели в мою сторону и перешептывались, но, когда кто-то с сердитым лицом тыкнул в них пальцем, они разлетелись в разные стороны будто жаворонки из куста, в который бросили камень. Я неловко смотрел на свои ноги. Как только слуга принес новые поводья, я взял их и сразу же покинул конюшню.

Даже спустя два года мне было некомфортно рядом с другими людьми, особенно с теми, кто когда-то находился непосредственно в моём подчинении. Думаю, я был неплохим начальником … Лучше быть проигнорированным, чем подвергаться издевательствам.

Я был буйком, дрейфующим в море.

Я был каплей масла, брошенной в стакан с водой.

Мимо меня прошли солдаты, которые, готовясь к приближающейся песчаной буре, несли временные ставни, сделанные из огромных досок. Слуги заколачивали деревянными досками стеклянные окна. Я поторопился пройти сквозь толпу. Оказавшись в коридоре между зданиями, в которых не было и намека на чье-то присутствие, я почувствовал себя немного лучше. Мне никогда не хотелось быть угнетённым перед людьми, но…  Как заставить себя сделать то, что я бы хотел?

В унынии я остановился посреди коридора. Колонны коридора украшал изысканный узор из диагональных линий. Синяя краска на колоннах местами облупилась. Я сунул пальцы в облупившиеся трещины и потянул за сухие, рваные куски краски. Краска отслоилась ещё больше. Всё равно после песчаной бури нужно будет покрасить колонны ещё раз. Из-за моих действий кусок синей краски упал на пол. Кончик ногтя окрасился в тускло-синий цвет.

Я продолжил свой путь.

Стоило мне почти выйти из коридора и ступить на тропинку, что вела к узкому проходу с камелиями, сзади послышались шаги. Я обернулся, предполагая, что знаю, кто стоит за моей спиной. На этот раз я не был так удивлен, как в прошлый, ведь в коридоре не было темно, и он не схватил меня за талию.

Джиёд был одет в накидку чёрного цвета. На груди золотыми и синими нитями был вышит герб Ибсена. На гербе ярко выделялась синяя грива разинувшего пасть монстра. Пояс рыцаря был простой, без каких-либо украшений, на железных креплениях выгравирован едва различимый узор. Однако, несмотря ни на что, его внешний вид привлекал взор.

Свисающая с плеч накидка была цвета глубокого ночного неба. Край накидки колыхался, напоминая темно-синюю морскую волну.

— Я думал, вы пришли повидаться со мной… — произнёс он разочарованно — но, судя по всему, это не так.

Не услышав ответа, он шагнул ко мне. Я подумал о том, чтобы развернуться и убежать, но всё же не двинулся с места.  Остановившись в шаге от меня, взглянув на поводья в моих руках, он улыбнулся, будто бы понял ситуацию.

— Вы выполняете и подобные поручения?

— Что ещё делать рабу, если ему дали такое поручение?

— Леди Лисбет говорила, что хорошо о вас заботится....

— Это был приказ Листера — увидев, что Джиёд нахмурился, я поспешно добавил — Что бы они не приказали своему рабу, это их дело.

Я пристально посмотрел на него: мне хотелось о многом спросить, но я не знал с чего начать разговор. Да и он тоже…

Какие были между нами отношения, целовались ли мы друг с другом не в первый раз, насколько мы были близки, что ты можешь так непристойно касаться моего тела, действительно ли я позволял тебе делать это в прошлом — как я мог задать такие неловкие вопросы?

— Откуда ты меня знаешь? — пошёл я окольным путём вместо того, чтобы спросить напрямую.

Джиёд прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Однако уголки его глаз не могли её спрятать.

— Есть ли в Калаке кто-нибудь, кто не знает вас?

— Я говорю о личном знакомстве.

Когда я поднял брови, он наклонил голову набок и протянул руку. Я отступил назад, но он оказался быстрее, его пальцы коснулись моей щеки.

— Выглядит лучше, чем вчера.

— A...

Его рука нежно погладила мою ушибленную скулу. Покраснев по неведомой мне причине, я опустил голову и уставился на свои ноги.

— Ты, наверное, знаешь. Я.... — замешкавшись на мгновение я заговорил снова: — У меня умопомешательство... Я имею в виду приступы. Один большой случился два года назад…

В любом случае, если мы встречались до этого, не удивительно, что я тебя не помню. И если, если мы правда, то, тогда... Как вчера... Тогда, если мы близки...

Я замолчал. Мое лицо пылало до самой шеи, будто я сунул голову в песок пустыни. Осторожно подняв глаза я встретился взглядом с улыбающимся Джиёдом. На его лице все ещё теплилась улыбка. Очень нежная… Она была столь сладостна, что мне стало жарко от одного взгляда на нее. Его пальцы медленно скользнули вниз и, коснувшись моей шеи, остановились у плеча.

— Я слушаю.

Он кивнул, как бы говоря, что я могу продолжить.

Я набрался смелости и заговорил.

— Прости. Я совсем тебя не помню... Что наши отношения... Если это было действительно так.

После этих слов во мне вспыхнул огонь сомнения. Где подтверждение, что этот мужчина не негодяй и не играет со мной. Хоть мне и не нравилась дискриминация по крови и происхождению, но по мнению Листера и других людей Калака, кровь, что текла по венам этого мужчины, принадлежала дикому и безнравственному роду Ибсена. Откуда мне знать не собирается ли он подшутить над бывшим повелителем Калака, который в силу обстоятельств стал жалким рабом. Или имеет иное бесчестное намерение?

Я смотрел на него утопая в сомнениях.

В его бесцветно-серой радужке отчётливо был виден чёрный зрачок. Выражение лица было мягким, в уголках глаз все еще теплился след от улыбки. Но я знал достаточно людей, для подсчёта не хватило бы пальцев на моих руках и ногах, которые с такой же ласковой улыбкой могли столкнуть со скалы.

Я непроизвольно сделал шаг назад.

— Мы впервые встретились шесть лет назад в северном районе кварцевого рудника, — сказал он вместо того, чтобы последовать за мной.

Мои глаза широко раскрылись от удивления. Шесть лет назад.... Мы были знакомы ещё до моего помешательства.

— Я ездил туда?

При моём подозрительном вопросе на лице молодого рыцаря отразилось и тут же пропало неизвестное мне выражение. Он в молчании посмотрела на меня и медленно кивнул.

Я впопыхах соображал. Но в моих воспоминаниях кто-то будто выскреб ложкой одну важную часть, оставив пустоту на её месте, и я чувствовал, что почти невозможно восполнить то пустое пространство.

Тут мои мысли обратились к поводьям в моей руке.

— А! — внезапно вскрикнул я. — Мне нужно отнести их... Я опоздаю.

Неизвестно, когда вернется Листер, ушедший завтракать с герцогиней Калака.  И я не хочу даже представлять насколько сильно он начнёт придираться, если по его возвращению не будет ни меня, ни поводьев, которые он сказал принести.

Я почти развернулся, но поднял голову и посмотрел на Джиёда.

— Тогда… — я колебался над прощальными словами. — ...Увидимся позже. Герцог Ибсена.

Кем бы мы ни были в прошлом, были ли его слова ложью или правдой, всё это сейчас не имело значения. За совершённое преступление я был лишён титула и статуса, стал самым презренным рабом, и теперь каждую ночь я дрожу от того, что не знаю когда повторится приступ. Былая слава, богатство, власть и любовь — всё это больше мне не принадлежало.

Когда я отвернулся из-за сковавшей сердце тоски, он неожиданно схватил меня за запястье и притянул к себе. Я даже не успел закричать, как оказался в его объятиях. Он обнял меня за талию против моей воли и сразу же схватил за подбородок. Когда его губы обхватили мои, я не удивился, уже предполагая, что так и будет.

Поцелуй был долгим и настойчивым.

Я царапнул ногтями по его предплечью, которое держало меня за талию, но тут же остановился и вместо этого крепко схватил его за рукав. Я не открывал глаза на протяжении всего долгого поцелуя. Его грудь была твёрдой, как стальные латы, его руки, державшие меня за талию, были сильными, как корни старого дерева. Его крепкие объятия казались знакомыми то ли в результате нелогичного мышления, которое породило моё безумие, то ли мы и в самом деле в прошлом были так близки, как он и говорил.

Только через некоторое время он отстранился. Посмотрев на его влажные губы, я увидел легкое шелушение кожи. Стоило мне непроизвольно протянуть руку и провести пальцами по этому месту, как он тихо фыркнул, пытаясь удержаться от смеха.

— Не называйте меня герцогом Ибсена. Мне это не нравится, кажется, будто другой человек зовёт меня. Зовите меня по имени — прошептал он мне в ухо наклонившись.

Я лишь молча смотрел на него. Спустя пару мгновений он медленно отпустил меня. Некоторое время я не двигался с места, положив руку на его предплечье. Как ни странно я не ощущал неловкость. Я опустил голову и посмотрел на свои ноги, затем посмотрел на поводья в руке. Думаю, мне стоит вернуться.  Я отстранился от него. На этот раз его рука не стала меня удерживать.

Я вернулся, и почти сразу следом за мной внезапно вошёл Листер. Можно сказать, что мы пришли практически одновременно.

— Поводья… — начал он и замолчал.

Его брови изогнулись, губы скривились. Он прошёл вперед широким шагом и остановился передо мной, широко расставив ноги и скрестив руки.

— Почему? — спросил он, посмотрев на меня сверху вниз. — Почему у тебя такой вид?

При этом вопросе я нахмурился.

— Что не так с моим видом?

В тот же миг он резко протянул руку, и его большой палец надавил на мою нижнюю губу.  Я коротко вскрикнул и отступил.

— Ты сошёл с ума?

— Почему твои губы опухли?

Моё сердце замерло. Я быстро прикрыл губы рукавом и отвернулся, однако Листер грубо схватила меня за подбородок и развернул.

— Убери руку.

— Не хочу!

Я извивался, пытаясь вырваться из его рук, но Листер оказался сильнее. Он накрыл мои губы одной рукой, а второй схватил за запястье.

— Что случилось? Почему ты так себя ведёшь?

— Не знаю! Ничего не случилось! Я искусал свои губы, потому что ты меня раздражаешь!

— Говоришь я тебя раздражаю?

Стоило мне начать протестовать, как Листер повысил голос. Он тяжело задышал, его рука так сильно сжала моё запястье, что стало больно.

— Больно! Отпусти!

Я изо всех сил вцепился ногтями в тыльную сторону его руки. Листер гневно вскрикнул и отпустил меня. Воспользовавшись этой возможностью, я развернулся и стремглав пустился бежать. Перед тем, как скрыться, я ловко бросил поводья у его ног. За спиной слышались гневный крики Листера.

Однако, хоть я и избежал этой ситуации, в конечном итоге мен ждала ещё большая буря.

Спустя несколько дней, когда до рассвета было ещё далеко, в ранний час, который ближе к ночи чем к утру, меня разбудил один из слуг Листера . Едва очнувшегося ото сна, переодетого, но не умывшегося как следует, меня в полудрёме привели к конюшне. Там же стоял и Листер, свирепо взиравший на меня. При взгляде на него сон как рукой сняло.

Когда он велел мне принести его меч, я подумал, что мне отрубят запястье или выколют глаза. Сделав вид, что иду за мечом, я собирался позвать Лисбет, но на пути к ней был пойман Листером.

— Я собираюсь на охоту.

— В такое время?

— Да. Я собираюсь пойти охотиться на диких гусей. Они ведь нравятся сестре, не так ли?

Я посмотрел на него взглядом "Какое отношение ко мне имеет то, что гнусный ты идёшь на охоту?", но он лишь запрыгнул на лошадь и ухмыльнулся. Слуга, поочередно следивший за выражением лиц моего и Листера, зачем-то протянул мне тяжёлый колчан со стрелами и длинный кожаный мешок.

— Возьми это, Слан.

— Для чего?

— Бери и следуй за мной. В чём сложность сделать то, что тебе говорят? Будешь моим оруженосцем на охоте.

— Что?

Я посмотрел на него снизу вверх непонимающим взглядом, но Листер даже бровью не повёл.

В итоге мне пришлось взять колчан и кожаный мешок. Листер ударил пяткой по бокам коня, и его любимая лошадь, с лёгкостью подняв единожды правую ногу, поскакала вперед. Я стоял с недовольным лицом, когда ушедший вперёд Листер, обернушись, громко закричал "что ты делаешь, почему не следуешь за мной". Я оторопел на мгновение и побежал за ним.

Западные ворота всё ещё были скрыты в темноте.

Рыцари, которые несли службу у ворот, в замешательстве смотрели то на меня, то на Листера. Но разве осмелились бы они перечить человеку, что был королевским рыцарем и единственным сыном герцога Гленборга? Поскольку официальное время открытия ворот и опускания разводного моста ещё не наступило, они открыли небольшую боковую дверь рядом с воротами и опустили мост такого размера, что по нему едва могла пройти лошадь. Листер взглядом указал мне следовать за ним.

Подъёмный мост сильно раскачивало. Я, тяжело дыша, следовал за Листером. Мне очень редко приходилось выходить за пределы стен крепости. Я выходил каждый раз, когда случалось что-то необычное? Это произошло не впервые по прошествии двух лет? К тому же мы вышли на охоту?

Окрестность крепости Калак состояла из каменной пустыни, глубоких, длинных, узких рек, запутанных расщелин, ущелий и то тут, то там возвышающихся холмов. В этом сезоне хорошим местом для охоты был маленький лес, который принадлежал герцогине Калака, однако в нём запрещено было охотиться на животных.

— Охота. Ты получил разрешение? — задыхаясь, спросил я.

Сидящий на коне Листер лишь ухмыльнулся.

— Стал бы я охотиться в лесу герцогства Калак без разрешения? — проронил он и ускорился, ударив лошадь по бокам.

Мне казалось, я попал в ад.

Вскоре рассвело, и с севера подул холодный ветер.        По затылку пробежали мурашки. Я даже не смог одеться должным образом, на мне были только домашняя туника и штаны.

Туника: мужская и женская рубаха, обычно покрывавшая все тело от плеч до бёдер

Я следовал за Листером по обустроенной дороге, задыхаясь от бега. Подошва обуви из тонкой ткани не была предназначена для пешего путешествия под открытым небом, она годилась лишь для прогулок по дорожкам из мрамора или песчаника внутри крепости. Второпях догоняя Листера, я несколько раз споткнулся о щели неровной дорожной плитки, из-за чего носок моей обуви порвался. Подошва обуви тоже быстро пришла в негодность. Один из пальцев на ноге сильно болел, посмотрев вниз я увидел, что кончик пальца был в крови.

В лесу стало еще хуже. Я несколько раз упал, споткнувшись о выступающие из чёрной земли корни деревьев. Листер долго и восторженно смеялся каждый раз, когда это видел. Мне хотелось его задушить.

Он нарочно стрелял как попало, а затем приказал мне вернуть разбросанные стрелы, сказав с издёвкой, что от стрел не будет пользы, если я задержусь с их поиском. Якобы увидев рога оленя, он натягивал тетиву для выстрела, но странным образом его стрелы попадали то в дерево, то в щель между скалами. Я не смог найти даже кончиков копыт оленя. Листера, как и всех рыцарей Калака, разумеется, обучали стрелять из лука с юного возраста, поэтому если бы он действительно хотел поохотиться, то ни за что бы не стал вести себя подобным образом. Было очевидно, что цель этой охоты — месть за то, что я его проигнорировал несколько дней назад и убежал.

Спустя время, наверное, устав смотреть на то, как я бегал в поисках стрел, он верхом на лошади направился по тропинке к большому озеру в центре леса.

— Надо бросить в озеро камень, чтобы гуси разлетелись.

Он заставил сделать это меня, будто это было само собой разумеющееся.

Я огляделся вокруг в поисках камня, который можно было бы бросить. Когда я поднял камень, который был скрыт земляной насыпью, из-под него быстро выползло несколько длинных многоножек. Я едва сдержался, чтобы не закричать.

Примечание: «выползло несколько членистоногих» (절지동물) согласно тексту на корейском языке, но, думаю, навряд ли это были раки или кто-то ещё не особо мерзкий.

Я изо всех сил бросил камень в голубое озеро, в котором плавали парами несколько диких гусей. Мне понадобилось три-четыре раза повторить броски, чтобы попасть камнем в центр стаи гусей. Испуганные дикие гуси взмахнули крыльями и взлетели к небу. Тут же одну из птиц пронзила стрела, птица упала вниз. Перья полетели в разные стороны, и весьма большой гусь, казалось, захлопала крыльями прежде, чем скрыться под водой.

— Иди и принеси, — закричал с торжеством в голосе Листер, державший лук в нескольких метрах от меня

— Мне идти в озеро? — я оторопело взглянул на него.

— Именно. Это работа, которую выполняет оруженосец, — коротко ответил он, будто это был сущий пустяк. — Там не так уж и глубоко. Как мне сказали в прошлый раз один из слуг дошёл до середины и принёс тушу.

Он злорадно улыбнулся во весь рот. Он в самом деле притащил меня сюда, чтобы помучить. Если я сейчас заплачу, стоя на коленях и причитая, что не могу этого сделать, он позволит мне не спускаться в озеро. Однако я никогда не хотел делать нечто подобное. Стиснув зубы, я шагнул в озеро.

Повернул голову я пристально посмотрел на Листера. Он засмеялся, поймав мой взгляд.

Вода была ледяной. Спустя пару шагов мои щиколотки опутали водоросли. Скользкое дно озера было покрыто илом и замшелыми камнями. По шее пробежали мурашки. Вода была настолько чистой, что было видно дно. Глубина воды в озере казалась небольшой, однако не успел я сделать несколько шагов, как поверхность воды поднялась до груди. Примерно метрах в двух впереди я увидел плывущую тушу гуся, голова которого была пронзена стрелой. Я сделал ещё один шаг вперёд, но нога соскользнула, из-за чего я немного хлебнул воды. Характерный запах пресной воды, слабо отдающий сырой рыбой, ударил в нос и горло.

— Тебе помочь? — продолжал насмехаться Листер на берегу озера.

Прикусив губу и с трудом выпрямив тело, я прошёл ещё немного вперёд. Поверхность озера пошла рябью, поэтому пальцы моих ног то касались дна озера, то снова отрывались от дна. Я потянулся и схватил за шею мёртвую птицу.

Возвращаясь к берегу, я заглотнул воду ещё два раза. В конечном итоге даже волосы сильно намокли. Практически ползком я выбрался на сушу. Непрерывный кашель выходил из груди. Мои руки, державшие гуся, бросили мёртвую тушу на землю. Листер, с сожалением цокнул языком, будто ему было неинтересно.

— Повторим?

Я поднял голову и сердито посмотрел на него так, будто он хотел меня убить. На лице Листера отразилось выражение, полное злорадства. Он поднял мой подбородок концом лука, что держал в руках.

— Что насчёт ещё одного раза? Глядя на твоё лицо, я думаю, что ты сможешь это сделать.

Мне захотелось подпрыгнуть и укусить его за руку, но я сдержался. Что будет если я, раб, случайно не сдержусь?

В конечном итоге я принёс ещё трёх птиц, сбегав за ними в озеро.

На берегу Листер, сидя верхом на лошади, наблюдал за полностью вымокшем мной. Уже не имея сил в руках и ногах, я упал несколько раз неся четвёртую птицу. Из-за большого количества проглоченной воды из озера болела гортань и, казалось, слизистая оболочка носа готова была разорваться. Волосы растрепались и прилипли к лицу. Возвращаясь на сушу, я собрал эти растрёпанные волосы с помощью пальцев на руках.

Листер, посмотрев на меня с презрением, хмыкнул и, отвернувшись, устремил свой взгляд на небо на востоке. Был полдень.

Примечание: по тексту «солнце достигло середины неба», насколько я понимаю это полдень.

— Возвращаемся потихоньку? Я проголодался.

Я не удержался от радости при его словах.

Обратный путь по сравнению с дорогой сюда был ужасно мучительным.

Я потерял туфель в озере, поэтому одна из моих ног была босой. При каждом шаге на дорожке оставались красные следы, поскольку один из пальцев кровоточил. От ещё не высохших одежды и волос пахло рыбой. Я дрожал от холода, который пришёл вместе с северным ветром. Мешок с 4 крупными птицами был весьма тяжёлым, мне казалось, что моё плечо вот-вот отвалится. Сидевший на лошади Листер украдкой взглянул на меня.

— Тебя подвезти? — с наигранным великодушием спросил он.

Я не ответил, так как был обижен настолько, насколько это было возможно. Листер подвёл лошадь ко мне вплотную. «Тук-тук» — слышался цокот подков лошади о гравий.

— Слан, — опять позвал он меня. — Попроси подвезти тебя.

Я проигнорировал его. Он сделал несколько кругов вокруг меня и заговорил со мной ещё пару раз. Так как я упорно молчал, он в итоге не смог сдержаться и резко дёрнув поводья на себя, заставил лошадь остановиться. Наклонившись, он схватил меня за плечо.

— Упёртый, — недовольно цокнул он и потянул меня к себе. — Иди сюда.

Извиваясь, я выскользнул из его рук.

— Слан! — в голосе Листера звучал гнев. — Я сказал тебе подойти!

— Мне это не нужно, — сказал я и отвернулся от него, опустив глаза в землю.

— Ты…

Листер выругался и спрыгнул с лошади. Его ноги с глухим стуком коснулись земли. Он грубо схватил меня и притянул за запястье. Боль в вывернутом запястье пронзила суставы, мышцы и кости моей руки.

— Больно!

Стоило мне яростно закричать, как он притянул меня за талию другой рукой. Было отвратительно ощущать соприкосновение влажной одежды с его рукой и грудью, чувствовать жар его кожи. Во мне поднимались тошнота и гнев, я попытался вырваться.

— Успокойся!

В то же мгновение что-то промелькнуло и щеку зажгло огнём. Из глаз посыпались искры, вокруг потемнело. Затем всё прошло.

— А… — я застонал в недоумении.

Что-то горячее текло от носа к губам. Стекало по верхней губе и проникло между губ. Вкус крови отдавал рыбой. Дальше последовала боль. Мне казалось, что мой череп раскололся. Колени подогнулись, и я упал. Рука Листера, обнимавшая меня, поддержала моё тело.

Я получил столь сильную пощёчину, что у меня сразу же пошла кровь из носа. Слёз не было. В любом случае подобное случалось не единожды. Державший меня Листер тяжело задышал.

— И всё же ты… Ты… — он не мог сдержать гнев и грубо вытер своим рукавом кровь, которая текла от носа до подбородка. — Для чего напрасно продолжаешь делать то, за что тебя накажут?

Я прикусил губы, чтобы сдержать эмоции.

Листер с лёгкостью поднял меня одной рукой и усадил на лошадь. С поникшими плечами я попытался отодвинуться от него как можно дальше, однако он обнял меня за нижнюю часть живота и притянул к себе. Его грудь коснулась моей мокрой спины, и я покрылся гусиной кожей из-за чувства отвращения. Мимолётные слёзы блеснули в глазах, но я сдержал их из последних сил.

Лошадь продолжила путь.

Листер что-то брюзжал у меня за спиной. Большая часть слов являлась руганью в мой адрес. Однако, так как я был безмолвен, он тоже постепенно затих.

Наступила тишина. Слышен был лишь звук гравия, вылетающего из-под подков.

Вернувшись в крепость Листер спустил меня с лошади. Я изо всех сил пронзил его взглядом. Лицо Листера было полно недовольства, но увидев моё печальное состояние, он нервно сглотнул.

Если бы у него была совесть, то увидев мой жалкий вид он бы не смог произнести ни слова: щека опухла от удара, между носом и губами виднелись следы засохшей крови. Сухие волосы, запутавшиеся ещё с тех пор, как были мокрыми, прилипли к спине, пояснице и шее. Мой вид действительно был неотличим от безумца. От одежды исходил запах рыбы и земли.

Я злобно посмотрел на Листера и, развернувшись, убежал на кухню. Я не хотел больше его видеть, он тоже не стал меня удерживать.

Слуги, которых я встретил по пути на кухню, при виде меня вздрагивали от удивления. У поваров на кухне, когда я вошёл, на лице отразился ужас. Наверное, потому что мой вид действительно напоминал безумца.

Я протянул им мешок с тушами 4 диких гусей. Самый молодой из поваров вытащил из мешка гуся со сломанными шеей и ногами.

— Блюдо на сегодня? — немного неохотно спросил меня главный повар.

— Не знаю, — я пожал плечами.

Повар нахмурился.

— Я дам вам ведро для воды, чтобы вы смогли умыться.

От относился ко мне хорошо, поэтому я принял его предложение.

— Спасибо…

— Не стоит.

Его взгляд остановился на моей ноге, которая кровоточила из-за сломанного ногтя. Его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то ещё, однако не проронил ни слова.

Я взял предложенное главным поваром ведро и направился к колодцу. Гомон толпы слуг, которые пришли к колодцу за водой, напоминал без умолку чирикающих жаворонков. Увидев меня, они широко разинули рты. Я проигнорировал их взгляды и опустил в колодец колодезное ведро. Когда я вылил воду на ноги, кровь смылась и ноги закололо. Я наспех умыл руки, ноги и лицо и наполнил водой из колодца ведро из кухни.

Я почти волочил тяжёлое ведро возвращаясь в комнату.

Моя комната была маленькой и тёмной. Однако, мне кажется, комната, которую предоставили рабу, не могла быть роскошнее этой.

Я вытащил полотенце, который прятал под кроватью, и опустил его в ведро с водой. Сняв с себя всё, от одежды до единственной оставшейся туфли, обнажённым сел на небольшой стул и медленно обтёр тело полотенцем. Лодыжки, которые были обмотаны водорослями, покраснели. На ноге, где сломался ноготь большого пальца, осталась запёкшаяся кровь. Я осторожно убрал кусочек сломанного ногтя и промыл рану. Затем обтёр каждую частичку своего тела полотенцем. После осторожно распутал пальцами волосы. Кончики волос были цвета тусклого золота и секлись, их вид был ужасен. «Надо будет попросить нож на кухне, чтобы избавиться от них» — подумал я, уныло посмотрев на кончики волос.

Оставшейся водой я прополоскал волосы так, словно мыл их. Затем положил в ведро грязную одежду. Грязь и прилипшие водоросли осели на дне ведра.

Я осторожно прикоснулся ладонью к левой стороне щеки, которая всё ещё болела. Похоже, у меня появился новый синяк ещё до того, как прошёл предыдущий…

Я подождал, пока грязь и рыбный запах озера не исчезнут с одежды, а затем вынул одежду из ведра, выжал её, расправил и расстелил на полу. Я не надеялся, что всё высохнет, мне хватит, если одежда будет достаточно сухой, чтобы я смог её надеть. Ещё одна пара одежды — слишком большая роскошь для раба.

Хоть Лисбет и заботилась обо мне, но она родилась в дворянской семье и воспитывалась как рыцарь, поэтому она не беспокоилась о таких небольших потребностях. В былые времена мне тоже слуги сами приносили всё необходимое, когда надо было переодеться в новую одежду и обувь. Если бы не приступ два года назад, наверное, я бы так жил до самой смерти.

Если объясню ситуацию Лисбет, она сразу же поможет с новой одеждой и обувью, но я не хотел просить её об этом. Я подавленно поёжился. От холода, который проникал сквозь щели в плитках, по коже побежали мурашки.

Так как я потерял в озере одну туфлю, нужна новая пара обуви. Надо будет попросить у управляющего новую обувь.

В этот момент раздалось "тут-тук», кто-то стучался в мою комнату.

Я удивлённо поднял голову. Я собрал одежду, разложенную на полу, и наспех продел в неё руки и ноги. Влажную одежду тяжело было надеть, поэтому мне пришлось изрядно повозиться, чтобы надеть штаны.

Кое-как наспех одевшись, я открыл дверь. В дверях стояла большеглазая девочка, которой на вид было лет тринадцать. Она поёжилась и неожиданно протянула весьма большой свёрток.

— Что это?

— Главный повар велел передать.

Стоило мне взять его, как она тут же развернулась и быстро скрылась. Я нехотя взял этот свёрток и вернулся в комнату. Внутри свёртка находились туфли и платье, которые хоть и были слегка поношенные, но зато сухие и чистые. Также положили немного еды и стеклянную бутылку, наполненную вином на одну чашу. Сейчас всё это было гораздо ценнее, чем самый дорогой алкоголь.

Я поспешно снял мокрую одежду и переоделся в новую. Эта одежда, в отличие от той, которую я носил раньше, была светло-серого цвета и без каких-либо узоров. Рукава были не особо широкими. Я наспех просунул ноги в штаны и затем завязал пояс, который был сделан из грубой сученной нити. Штаны были широкими.

Подобный облик больше подходил моему положению раба.

На всякий случай я разложил на полу одежду, которую раньше носил.

Я сел на кровать и, отломив кусок от хлеба, который передал главный повар, съел его. Хлеб был с грецким орехом и сушеными фруктами, но его корочка была сухой и твёрдой, будто хлеб был испечён ещё утром. Я поднёс горлышко бутылки ко рту и выпил вина. Алкоголь, пройдя по пищеводу, смягчил жёсткий хлеб.

Когда я съел половину хлеба, кто-то постучался в мою комнату.

На этот раз меня искали по поручению Листера. Лицо непроизвольно поморщилось, но это была работа, которую я не мог проигнорировать. Перед тем, как выйти из комнаты, я завернул в ткань оставшийся хлеб и спрятал его в углу кровати.

Листер был в своей столовой. Вероятно, это был очередной жалкий приказ прийти прислуживать во время обеда. Я держал рот на замке и встал сбоку от него, сидящего за обеденным столом.

Листер уже переоделся. Его одежда была зелёного цвета, на груди и рукавах красовался вышитый чёрной нитью герб Гленборгов. Листер осмотрел меня с головы до пят.

— Что это за вид?

— Что с моим видом? — резко ответил я.

Листер замолчал, но тишина не продлилась долго.

— Что это за нелепая одежда? — вновь спросил Листер.

— Вероятно, это одежда Гленборгов, потому что это одежда из этого дома. И, если эта одежда выглядит нелепо, выходит, одежда Гленборгов тоже выглядит по-дурацки.

Листер поморщился и поманил меня пальцем. Не скрывая свою подозрительность, я подошёл к нему. Сидя на стуле, он посмотрел на мою щёку.

— Намазал мазь?

Я невольно улыбнулся, услышав этот нелепый вопрос. Увидев мою реакцию, Листер опять вспылил.

— Верно, это всё из-за твоего нрава. Ты заслуживаешь наказания, заслуживаешь. Делаешь, что захочется.

Он вытянул ноги.

Я взял со стола бутылку с вином и налил алкоголь в его бокал. Это было фруктовое вино, освежающий напиток перед едой. Внутри хрустального бокала вверх поднялась пена. Листер взял бокал и украдкой посмотрел на меня. Я не стал отводить взгляд и пристально взглянул в ответ.

В этот момент слуга начал заносить блюда к обеду.

Поскольку это был не официальный приём, то еда была не особо изысканной.

Сначала принесли мягкий хлеб и только что сваренный суп, в котором плавал масляной крем. Затем подали жаренного карпа, завернутого в тростниковые листья, следом последовала тарелка, доверху заполненная виноградом и инжиром.

Когда Листер осушил бокал, я, сдержав зевок, налил ему ещё вина.

Отломив кусок хлеба, он обмакнул его в суп. Дальше он вилкой вскрыл брюхо карпа, прожаренного до золотистой корочки. Из карпа высыпались хорошо пропечённые рис и нут. Запах возбуждал аппетит, возможно, из-за в обилии использовавшихся специй и лимона.

Листер снова взглянул на меня. Я взял бутылку, думая, что значение этого взгляда в том, что надо налить ещё алкоголя, но, увидев, что его бокал ещё не опустел, резко остановился.

Листер нахмурился. Он позвал ещё одного слугу, позвонив в находящийся на столе колокольчик. Вошёл слуга и после того, как он подошёл к Листеру очень близко, Листер прошептал ему приказ прямо в ухо.

Всё это было мне не интересно, поэтому я опустил голову и погрузился в свои мысли. Моё внимание сконцентрировалось на ноющих пальцах на ногах. Пульсирующая боль возникала всякий раз, когда при малейшем движении нежная кожа, обнажившаяся на месте сломанного ногтя, соприкасалась с кожей обуви.

— Слан, — позвал меня Листер.

Очнувшись, я поднял голову, рефлекторно взял бутылку и подошёл к нему. Листер поморщился. Он отдал приказ жестом руки. Я посмотрел на кончик его пальца.

— Сядь там.

Пальцем он указал на соседнее с ним место. Я не успел оглянуться, как принесли новый стул и аккуратно поставили новую посуду. Я в растерянности посмотрел на Листера.

— Зачем?

— Я говорю тебе тоже сесть и поесть, — кичился Листер. — Проявляю милосердие к жалкому рабу. Голоден? Когда ещё ты сможешь поесть такую еду?

Я прищурил один глаз и с жалостью посмотрел на него. Говоришь мне надо сесть там и есть, дрожа от страха? Даже если придётся умереть от застрявшей в горле кости карпа, я это не сделаю.

— Я поел.

— Что?

Брови Листера поползли вверх. Он тяжело задышал. Я быстро отступил на несколько шагов, предполагая, что он вновь ударит меня. Он некоторое время тяжело дышал, затем злобно взглянул на меня.

— Как чудесно. Раб набил своё брюхо раньше хозяина.

Его голос к концу речи дрожал от гнева.

— Тогда не должен ли ты заплатить столько же, сколько ты проел? — его губы искривились в злорадной ухмылке. — Почисти и смажь маслом мои доспехи. Сделай это один.

Смазывание маслом рыцарских доспехов — это работа, которую слуги всегда выполняли по очереди, но Листер иногда приказывал мне делать её в качестве наказания. Броня среднего размера весит не мало. Заново смазать, почистить и натереть до блеска весь доспех было тяжёлой физической работой, поскольку тяжело было поднимать и нести одному даже те части, которые не были большими или тяжёлыми. Например, наручи. Однако сейчас чистить доспехи было в миллион раз лучше, чем стоять и смотреть на Листера.

Поставив на стол бутылку, которую держал в руке, я тут же развернулся с намерением покинул столовую. Если бы за моей спиной не послышался грубый оклик Листера, я бы так и сделал.

— Куда собрался!

Я обернулся с озадаченным взглядом.

— Ты же велел идти чистить доспехи?

— Ты не можешь уйти пока я не закончу есть! — выкрикнул он.

Прикусив губы я снова вернулся к столу. Листер демонстративно постучал по пустому бокалу. Я наклонил бутылку и налил ему вино. Он опустошил чашу несколько раз подряд. Листер хорошо переносил алкоголь, но мне не нравилось, что он много пил, так как полгода назад он сильно меня избил, когда был пьян. До такой степени сильно, что даже Листер, когда протрезвел, был шокирован и извинился передо мной.

Обед закончился в молчании. Несмотря на моё беспокойство, Листер больше ничего не сказал. Я вздохнул с облегчением и покинул столовую.

Чистка доспехов — тяжёлый труд, но я чувствовал себя комфортно, смазывая стальную поверхность в одиночестве. Свет дрожал в керосиновой лампе, висевшей в углу. Я со стоном разобрал доспех, смазал все соединения и протёр поверхность смоченной маслом тканью.

Всю работу я закончил поздно ночью. Когда я доложил о завершении работы Листеру, на его лице появилась гримаса недовольства.

— Сейчас уже поздно, но завтра с восходом солнца я тщательно всё проверю. Выполнил ли ты свою работу как следует... Если нет, то начнёшь всё сначала.

Я лишь рассеяно кивнул.

— Хорошо. Теперь я могу идти?

Я был полностью измотан. Руки и ноги были тяжёлыми, словно сделаны из камня. Пол под ногами проваливался, казалось, я тонул в грязевом болоте. Ноготь на большом пальце ноги по-прежнему сильно болел. Щиколотки, к которым прилипли водоросли, горели и чесались. Мне хотелось просто лечь.

Листер кивнул, посмотрев на моё уставшее лицо. Увидев это, я быстро развернулся. Однако, стоило мне шагнуть к выходу, как Листер внезапно схватил меня.

— Что? — оглянулся я раздражённо.

Он, прищурив глаза, посмотрел на меня сверху вниз оценивающим взглядом.

— Не выходи зазря наружу.

— Что?

— Буквально.  Не гуляй где попало и сиди тихо.

— Какое тебе до этого дело?

Когда я возразил, его рука ещё сильнее впилась в моё плечо. Затем он завёл странный разговор.

— Ты же знаешь, что варвар Ибсена со своими рыцарями шныряет везде по калакской крепости?

Стук моего сердца слегка ускорился. Чтобы скрыть это, я нарочно грубо задал встречный вопрос.

— Ну и что?

— Сиди тихо, если тебе не повезёт, и эти парни тебя поймают, даже не знаю отрежут они тебе руки или язык.

При этих словах я непроизвольно нахмурился.

— Почему? Кто-то хочет отрезать мне руку или язык?

— Пока нет, но кто знает — ответил Листер с издёвкой — Этот варвар вырос на поле боя, ему не знакомы правила и порядки калакской крепости. Его так называемые рыцари такие же, как и он. Если эти парни хотя бы случайно увидят тебя...

— Если увидят меня? Почему? Я чем-то их обидел?

При моих словах лицо Листера исказилось гримасой, будто он прикусил язык.

— Забудь об этом! Как бы то ни было, не говори ерунды и не околачивайся где попало! Если увижу тебя слоняющимся просто так на улице, то я сломаю тебе ноги… — выпалил он угрозу.

Фыркнув, я извернулся и вырвал из его хватки своё плечо.

Вернувшись в свою комнату я увидел на кровати новую одежду. Та, что я разложил на полу перед уходом, исчезла. Абсурдно.  Я пнул новые одеяния и бросил их под кровать. Одежда, которая была чистой и сложенной, разворошилась, длинные рукава разлетелись. Я несколько секунд безразлично смотрел на неё, затем забрался в кровать и попытался уснуть.

Нога болела. Голова раскалывалась, ибо сегодня утром я пропустил приём лекарства. Лоб был немного горячим. Натянув одеяло до головы я закрыл глаза.

Пусть сегодняшняя ночь пройдёт спокойно.

Я заснул, произнося вновь и вновь молитву, которую повторял в течение двух лет.

***

Безумец - часть 3.1

Песчаная буря началась чуть раньше, чем в пошлом году

Холодный ветер Северного моря пронизывал Восточный Калак. В воздухе летали крупные песчинки: большая буря принесла песок из пустыни, что находилась севернее гор Таврос.

Ещё до начала песчаной бури Лисбет отправилась в Мовик Синён, чтобы поправить здоровье. Каждую зиму она проводила на горячих источниках Мовик Синёна, поскольку после третьих родов её организм сильно ослаб. В прошлом году Лисбет не смогла покинуть Калак из-за тревожной обстановки, однако в этом году, по её словам, она будет неспешно восстанавливать силы до поздней весны. Из-за преждевременно начавшегося сезона песчаных бурь она и уехала раньше, чем планировала.

Когда песчаная буря закончится, выпадет первый снег. И в Восточном Калаке наступит зима.

Сев в карету вместе со своим третьим ребёнком, Лисбет покинула Калак на рассвете. Все люди в резиденции Гленборгов провожали её. Я с мрачным видом смотрел на удаляющуюся карету, которая вскоре окончательно скрылась за зданиями.

Листер хлопнул меня по плечу.

— Идём внутрь. Я голоден.

Притворясь дружелюбным он положил руку мне за шею. Я выпятил верхнюю губу и насупился.

Приближалась длинная зима. И этой зимой хозяином резиденции Гленборгов будет Листер. Только от одной этой мысли сердцу стало невыносимо тяжело, словно его придавило камнем.

Несколько дней пролетели быстро, Листер почему-то был тих.

Лисбет и её дети уехали, теперь только слуги и оруженосцы сновали по затихшей резиденции Гленборгов.

Примечание: в прошлых главах слова 몸종 (личный слуга, например, горничная) и 종자 (сопровождающий) я переводила как «слуга» и “горничная”, но могу быть неправа, поэтому на всякий пожарный для будущего перевода горничная останется слугой, слугу (последователь) буду переводить как «оруженосец». Если разный перевод этих слов не будет иметь значение под конец произведения, везде заменю оба слова на «слугу».

Раздробленный на левой ноге ноготь большого пальца заживал медленно. Он рос неправильной формы и врастал в плоть, поэтому каждый вечер я подстригал кончик ногтя ножницами для обрезки нитей. Исключая это неудобство несколько дней прошли спокойно.

Примечание: ножницы-перекусы для обрезки нитей выглядят немного иначе, чем ножницы для разрезания, к которым привыкла большая часть из нас. Кому интересно — погуглите.

Однако не успело минуть и пяти дней, как Листер опять взбесился.

Как обычно всё началось с какой-то глупости. Однажды утром он задал мне странный вопрос.

— Ты. Теперь, когда я об этом думаю…

— ?

Я искоса взглянул на него, пока пил лекарство. Круглая пилюля вместе с водой прошла через пищевод. Я сделал ещё один глоток перед ответом.

— Что?

Листер выглядел так, словно сомневался. Его зелёные глаза внимательно оглядели меня с головы до пят, затем на некоторое время остановились на тыльной стороне моей кисти. Из-за его подозрительного взгляда я быстро спрятал руку под рукавом. Листер поднял голову и пристально посмотрел на меня.

— Что не так? — повторил я свой вопрос.

— Ты…

Листер медлил с ответом, что было на него непохоже. Его взгляд переместился с моего рукава на воротник.

— Откуда ты взял эту одежду?

А. Я пожал плечами. Разве ты уже не придирался ко мне в прошлый раз из-за этой дурацкой одежды? И всё же не похоже, что он не в духе из-за этой простой одежды.

— Главный повар дал.

— Почему он дал тебе одежду?

Голос Листера ожесточился. Посмотрев на кончики его поднятых в удивлении бровей, я ответил тихим голосом, чтобы максимально его не раздражать.

— Одежда, которую я носил раньше, пришла в негодность.

— … Разумеется!

Он широко открыл рот и тут же закрыл. Губы несколько раз шевельнулись. В конце концов его лицо исказила злость.

— Что, я испортил твою одежду, и ты так выражаешь свой протест?

Я тяжело вздохнул из-за абсурдной придирки. В ответ на мою реакцию Листер нахмурился ещё больше. Он скрестил руки и широким шагом приблизился ко мне. Я отступил на полшага, однако коснулся задом стола и застыл, застигнутый врасплох. Подойдя ко мне вплотную Листер остановился.

— Я испортил твою одежду, но ты не стал надевать ту, что я дал. Однако решил раздражать меня тем, что напялил эти лохмотья и слоняешься передо мной без дела? Я не прав?

Это был бессмысленный спор.

Очевидно, что сейчас любой мой ответ будет его раздражать. Да и не сказал бы, что его слова далеки от правды, поэтому я просто опустил голову вниз. Лишь пару секунд я смотрел на носки своей обуви, как над головой опять раздался свирепый голос Листера. Он нёс очередной бессмысленный вздор: «мои слова верны или нет?», «объяснись», «тебе так понравился этот кусок тряпья?», «почему эта скотина — главный повар — дал тебе одежду?».

Мне очень не хватало Лисбет.

Я ничего не ответил Листеру, лишь смотрел в пол. Листер учащённо задышал у меня над головой. Он гневно выдохнул, и поток горячего воздуха коснулся моей макушки.

В конечном счёте он окончательно вышел из себя и бесцеремонно схватил меня за подбородок.

— Агх!

Я вскрикнул из-за того, как резко и грубо меня схватили. Казалось, челюсть сейчас раздавят. Несмотря на мой вскрик, Листер продолжал крепко держать мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Почему бы тебе не объясниться? Язык проглотил? Не хочешь мне хоть что-то сказать? Мне в самом деле сделать тебя немым?

Моё лицо скривилось, когда он стал угрожать, что отрежет мой язык. Сдерживая эмоции, я прикусил губы и пристально посмотрел на Листера. Вероятно, мой взгляд разозлил его ещё больше, поскольку на его лице промелькнула ярость.  Кончики поднятых к небу бровей вздрогнули.

— Как пожелаешь.

— Что?

— Если хочешь отрезать мой язык — отрезай. В любом случае ты можешь делать всё, что захочешь.

— Это, это…

Он тяжело выдохнул.

Челюсть болела так, будто сейчас сломается. Я не смог пересилить боль и изо всех сил толкнул его руку. От неожиданного сопротивления рука, державшая подбородок, его отпустила. Из-за отсутствия поддержки тело качнулось назад. Я ударился спиной о стол так, что он пошатнулся. Чайник на столе задрожал и, упав вниз, с грохотом разбился. Осколки стекла разлетелись в разные стороны. Разлетевшиеся вместе с осколками брызги намочили ноги Листера.

— Ах!

Я растерялся и отошёл в сторону. Меня трясло.

Рядом с моей ногой лежал большой стеклянный осколок.

— Чёрт!

Листер выругался и в ту же секунду шагнул быстро к центру. Его рука схватила меня за предплечье.

— Не двигайся! Что будешь делать, если наступишь на стекло!

Я сглотнул слюну и кивнул. Крепко держа меня Листер повернул голову и громко позвал слугу, который тут же пришёл из коридора по его зову. Листер приказал убрать стеклянные осколки. Всё то время, пока слуга сгорбившись сидел на полу и убирал стеклянные осколки, Листер меня не отпускал.

Спустя долгие минуты, убрав с пола все стеклянные осколки и в заключение протерев мягкой тканью щели между плитками, слуга ушёл. Сверкающий пол был чист, будто на него ничего не падало. Я был растерян и, стараясь унять колотящееся сердце, повернулся к Листеру.

— Отпусти…

Мой голос был слаб, словно свет угасающей свечи.

Брови Листера сдвинулись над глазами.

Он взглянул на мою руку, которую схватил. Замешкавшись, он медленно отпустил меня. Я быстро отдёрнул руку, словно обжёг её. Он настолько сильно вцепился в неё, что теперь рука ныла от боли.

Листер тихо выругался себе под нос, и, грубо потирая лоб рукой, отвернулся от меня. Примерно пару секунд… Я отсчитывал время до момента, когда он обернётся и, возможно, не будет зол на меня. Но хоть и прошло довольно-таки много времени (наверное, больше 20 горьких секунд), он по-прежнему стоял ко мне спиной.

Это был хороший шанс. Я осторожно сделал один шаг назад, а затем со скоростью выпущенной стрелы вылетел из его комнаты.

После произошедшего Листер не искал меня целый день.

В ту же ночь началась песчаная буря.

Всю ночь жуткий ветер сотрясал здание. Комья из крупных песчинок колотили по стенам и окнам.  Я накрылся одеялом и всю ночь не смог сомкнуть глаз. Мне всегда надо быть осторожным и не терять бдительности, поскольку насекомое, которое сводило меня с ума и понемногу пожирало мой мозг, может когда-нибудь снова вызвать приступ.

Я почти не спал, поэтому на рассвете едва смог открыть глаза. Задремав, я блуждал в видениях, когда же опять открыл глаза всё ещё было темно. Окно сильно трясло, но сила ветра была чуть слабее, нежели ночью.

Это был первый день песчаной бури, которая длилась около 10 дней.

Воздух был холодный. Я втянул шею, как испуганный трионикс, и накинул найденную верхнюю одежду. Когда песчаная буря закончится, управляющий выдаст всем оруженоскам и слугам зимние накидки из шерсти. До тех пор приходилось обходиться присоединённой к верхней одежде подкладкой. Прошлой зимой Лисбет подарила мне накидку из густого меха. Разумеется, к концу зимы Листер незаслуженно придрался к подарку и отнял накидку. Казалось, он ждал, что я буду умолять его вернуть мантию, но мне было не по душе сделать то, чего он ожидал, поэтому я до конца зимы того года ходил без плаща. И в этом году здесь не было даже Лисбет, чтобы позаботиться о моей одежде.

Примечание: Китайский трионикс (자라) — пресноводная черепаха, представитель семейства трёхкоготных черепах, широко распространённая в Азии.

Вне комнаты было ещё холоднее.

По спине пробежали мелкие мурашки.

Я шёл очень быстро, поэтому вмиг пересёк тёмный коридор

На кухне мерцал свет. Я почувствовал в воздухе жар огня и запах еды. Также доносился едва слышный шёпот.

— … Говорят он не вернулся в Ибсен?

— Он впервые проводит зиму в Калаке?

— Почему же, когда-то в прошлом...

— Но после того дня ни разу...

— У герцогини Калака удалось получить на это согласие.

— Уже началась песчаная буря, но в любом случае, если пойдёт снег, он навряд ли сможет покинуть Калак.

До кухни оставалось примерно три-четыре шага, но не дойдя до входа лишь несколько шагов, я остановился и, опершись рукой о стену, прислушался к болтовне поваров.

Они внезапно начали разговор о том негодяе, который меня держал и целовал.

Любопытство одержало верх. Чтобы лучше слышать их голоса, я плотно прижался к стене.

Из приоткрытой внутрь двери донеслось ещё несколько фраз: в итоге он решил не возвращаться в Ибсен, а провести эту зиму в Калаке; герцогиня абсолютно недовольна, не так ли; он даже не пожелал остановиться внутри крепостных стен, для размещения ему отдали самое отдалённое северное здание; помимо этого, отдав ему пустующую долгое время резиденцию, канцлер даже не выделила деньги на её ремонт, ссылаясь на нехватку бюджета; он герой войны, почему же он остался в Калаке и терпит подобные оскорбления; разве причина не очевидна?

Чересчур погрузившись в подслушанный разговор, я непроизвольно шагнул вперёд. Топ — необычайно громко прозвучал звук ноги, запнувшейся о щель в плите.

Болтовня внезапно прекратилась.

Я кашлянул несколько раз и, сделав вид, что ничего не слышал, вошёл на кухню. Взоры поваров и их слуг обратились ко мне. Женщина в фартуке, размешивающая суп в большом чугунном котле, сглотнула. Я опустил взгляд в пол, не выдержав возникших неловкости и смущения.

— Я не хотел подслушивать. Извините.

Находящиеся в столовой люди переглянулись. Был слышен только звук шкварчащего на большой чугунной сковороде куска мяса.

— ... Продолжайте разговор. Я... Я хотел немного перекусить, пока Листер не проснулся...

Мой голос понемногу становился тише и в итоге к концу фразы его было еле слышно. На моё счастье, один из людей, услышав меня, энергично закивал, и я поспешно прошёл. Другой человек начал резать на разделочной доске копчённую заднюю оленью ногу.

В тот же миг передо мной поставили сытную еду. Большая тарелка была наполнена жаренной стручковой фасолью с толстыми ломтиками ветчины, картофелем, свиным салом, с которого капал жир, и плоскими ячменными лепёшками. Последней была суповая тарелка с горячим супом, которую поставили рядом с предыдущей.

Примечание: 보리빵과 (в тексте «ячменные лепёшки») — корейский хлеб, который готовится из ячменной муки. По форме круглый и имеет текстуру, похожую на бисквит.

Я взял протянутую мне тарелку и хотел уйти, но не смог побороть любопытство и в итоге задал вопрос.

— По какой причине герцог Ибсена остался на зиму в Калаке и терпит все унижения?

Мой вопрос опять погрузил кухню в тишину. Слуги молча переглядывались друг с другом. Один пожилой повар весьма странно поморщился и кашлянул несколько раз.

Атмосфера была столь странной, что даже я это ощутил. На всех лицах застыло странное выражение: и не страх, и не злость на меня.

— Это очевидно…

— Кхм! — женщина, помешивающая суп в котле, прервала речь, демонстрационно кашлянув.

Слуги опять переглянулись.

У самого молодого слуги было забавное выражение лица: уголки губ на одной стороне были приподняты вверх, на второй опущены вниз. Он то мельком смотрел на меня, то опускала взгляд в пол.

— Я задал глупый вопрос…

— Нет, что вы, — ответил один из людей, хмыкнув во время прочистки горла.

— Герцог Ибсена...  Говорил, что изначально собирался покинуть Калак и вернуться в Ибсен до наступления песчаной бури.

— В самом деле?

— Да.

При моём встречном вопросе его губы опять скривились.

— Однако перед песчаной бурей, кхм, м, неожиданно слёг от болезни.

— Слёг от болезни? — мой голос от удивления стал громче.

Все опять сосредоточили взгляды в одном месте. Я совсем не мог понять смысл этих беспорядочно метающихся взглядов, и не мог скрыть своего удивления. Он заболел? Но мы ведь совсем недавно столкнулись в коридоре. В голове возникло его грузное и крепкое тело, словно вылепленное из расплавленной бронзы. Твёрдая грудь, которая ничем не отличается от стального нагрудника, и которая не сдвинулась с места сколько бы я её не отталкивал.  Как быть тогда с казавшимися грубыми руками, которые двигали моё тело, словно я был пёрышком?

Было сложно поверить, что мужчина, который не прольёт ни одной капли крови, даже если его уколоть иглой, был прикован к постели болезнью.

Примечание: не прольёт ни одной капли крови, даже если его уколоть иглой — пословица, которую используют для описания сильного и крепкого человека (физически и духовно). Её также используют для обозначения ужасного скряги или чрезмерно холодного и неумолимого человека

От того, что в предзимний период нередки случаи, когда небольшая болезнь перетекает в тяжёлое заболевание, в глубине души незаметно расцвело беспокойство.

— ... Не беспокойтесь. Говорят, маги диагностировали у него лёгкую лихорадку. Он намеренно остался в Калаке, поскольку из-за долгого путешествия может возникнуть переутомление.

Забавно, что они просили не беспокоиться. Я просто кивнул.

Лихорадка в это время года — обычное явление. Сейчас не до напрасных подозрений...

Однако на моём лице всё же промелькнуло сомнение и, похоже, все это увидели.

Юноша, смотревшая на меня из-за спин слуг, в итоге громко сказал:

— Не волнуйтесь! Наверняка он притворяется!

Одновременно с ним один из молодых поваров так ударил мальчика по макушке, что раздался глухой стук. Мальчик громко вскрикнул. "Еда стынет" — раздался следом возглас женщины в фартуке.

Я состроил недовольную гримасу, ибо меня почти силой вытолкали из кухни.

Пока я ел в одиночестве, всё время думал о правителе Ибсена. Я хотел отмахнуться от этих мыслей, но стоило им один раз появиться в голове, и я уже не мог перестать о нём думать.

К счастью, в тот момент, когда мысли дошли до долгого поцелуя, вдалеке прозвенел колокол, оповещающий об открытии врат. Я вздрогнул и положил ложку. Затем накрыл остатки еды платком.

Было тяжело определить время, поскольку из-за песчаной бури везде было темно. Неожиданно вспомнились искусные механические часы, которые были у меня в далёком прошлом. Это был чей-то подарок... После того дня два года назад они куда-то исчезли, и я больше их не видел. Редкая вещь из южной столицы, наверняка она находится в чьих-то руках.

Листер уже проснулся. Он всё время молчал. Необычная тишина не радовала и казалась странной.

Он самостоятельно завязал пояс и окинул меня презрительным взглядом. В его зелёных глаза промелькнуло незнакомое мне выражение. Я был в недоумении. Через мгновение уголки его губ приподнялись с одной стороны.  Однако они быстро опустились, и лицо приобрело прежний невозмутимый вид. Листер втиснул в туфлю свою ногу. Я опустился перед ним на колени и начал завязывать шнурки на его обуви.

Когда, закончив с левой ногой, я взял шнурок правой туфли в руку, над моей головой раздался его голос.

— Поскольку сегодня я не нуждаюсь в твоих услугах, будешь выполнять другую работу.

При его словах я невольно поднял голову вверх.

В итоге меня отправят в конюшню убирать лошадиный навоз или я буду переносить кирпичи там, где ремонтируют крепостные стены?

При моём взгляде Листер тихо захихикал.

— Кажется, в последнее время ты слишком много ешь. Да и я тоже был к тебе слишком снисходителен. Совсем не могу подать пример своим подчинённым, не так ли?

Уголки моих губ слегка дёрнулись. Я опять склонил голову и поспешил завязать шнурки от обуви. Закончив с узлом, я быстро поднялся. Что бы это ни была за работа, по сравнению со вздором, который он нёс, она не была таким уж тяжким бременем.

Я был готов ко всему. Тем временем Листер продолжил:

— Не беспокойся. Я не выгоню тебя работать в конюшне. Что, испугался, что придётся работать там?

— Не тяни — говори. Чтобы ты не заставил меня делать — это всё равно лучше, чем прислуживать тебе.

После резкого ответа Листер ненадолго замолчал. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул и через силу невозмутимо улыбнулся.

— Северный двор. Хоть в северной части проживают только слуги и оруженосцы, думаю, что за этим местом слишком плохо смотрят.

Он сказал «северный двор»? Я недовольно поморщился. Крепость Калак проектировали с направлением на юг, все здания внутри крепости также смотрели на юг. Поэтому слуг и оруженосцев обычно размещали в северной части дома. В резиденции Гленборгов всё было аналогично.

Северным двором назывался участок между главным зданием резиденции Гленборгов и северной пристройкой, в которой проживали их подчинённые. Я видел, как там каждый раз собираются работники и пьют пиво или вино, или же молодые оруженосцы во время тренировки друг с другом, сцепившись, катаются по земле.

Листер никогда не ходил туда, так почему же он внезапно завёл разговор о северном дворе?

— Я недавно был там и увидел ужасный беспорядок... Всё покрыто грязью, коридор тоже в пыли.

— Всё же то место слуги... Или юные оруженосцы, всё потому что его используют такие люди.

— Включая тебя?

У меня не нашлось слов для его оскорбляющего вопроса и я равнодушно кивнул.

— Верно. Включая меня.

— Ага, — на лице Листера появилось ехидное выражение. — Хорошо. Я думал вспахать там землю и посади в ней лавр. Или нет, посадить китайскую маслину. Хотя, может, отложить это до следующей весны. В любом случае, думаю, что буду доволен, если коридор будет убран заблаговременно.

Эта чушь не отличалась от его обычной околесицы. С каких пор он переживает за садовые деревья крепости и этот беспорядок. Он же не сможет отличить лавр от китайской маслины. Даже не знает, что соус, которым поливают его любимую тушеную свинину, готовят из смеси уксуса и масла плодов этого дерева.

Примечание: 감람수(橄欖樹) — китайская маслина (канариус белый), дерево рода канариус, которое к роду маслин (олив) отношения не имеет. Плоды этого дерева по виду похожи на оливки/маслины. Однако корейско-русски словарь переводит китайскую маслину как оливковое дерево.

Брови Листера сдвинулись, будто он смог увидеть на моём лице выражение полное жалости.

— Ха, ха, ха.

Он фальшиво рассмеялся. Однако, под конец он не смог сдержаться, и уголки его губ перекосило. Он положил свою руку на моё плечо. Его пять пальцев вцепились в плечо будто приклеились. Он наклонил своё лицо близко к моему уху.

— Ты используешь это место, и тебе же его убирать, так что претензий быть не должно, не так ли?

— Ты сказал убрать? Северный коридор?

Когда я посмотрел на Листера, он гадко улыбнулся.

— Верно. Северный коридор.

— Но…

Я непроизвольно посмотрел в сторону балкона. Со стороны стеклянного окна балкона, закрытого толстыми дополнительными ставнями, был слышен звук бьющихся о внешнюю стену песчинок.

Листер опять рассмеялся. В этот раз в отличие от предыдущего звук его смеха звучал естественно и взволнованно-ожидающе.

— Мне нужно повторить свои слова рабу дважды?

Это настолько абсурдно, что мне нечего было сказать. В любом случае любые мои дальнейшие слова были бы бессмысленны. Что мог я, раб, возразить человеку, который решил поиздеваться надо мной? Однако это даже не смешно: королевский рыцарь дразнил меня таким детским методом.

В конечном счёте я оказался один в пустом коридоре посреди наступившей песчаной бури. Думаю, не было более глупо выглядящих людей, чем я с метлой в руке. Время от времени слуги или рыцари, идущие быстрым шагом через коридор, в удивлении открывали рот при виде меня. Однако ветер был настолько сильным, что не позволял долго оставаться на месте.

Дул сильный ветер. Песчинки тёмно-красного цвета яростно кружились.

На полу из переплетений плитки из розового песчаника и белого шпинеля скопился песок, смешанный с мусором. Я подметал и подметал, но песка появлялось в сотню раз больше, чем я выметал.

Примечание: Песчаник — обломочная осадочная горная порода, используется в строительстве и дизайне (в природе мы их видим как обломки гор).

Шпинель — минерал, представляющий собой смесь оксида магния с алюминием. Бывает окрашен минеральными примесями в различные цвета: бурый, чёрный, розовый, красный, синий. Окрашенные прозрачные разновидности шпинели используются как драгоценные камни.

Это было бессмысленное занятие.  Однако, по правде говоря, и нет возможности избежать его.  Конечно, я могу отменить это глупое и детское решение, если встану на колени перед Листером, прильнув в слезах и мольбах к его ногам…

Я изо всех сил прикусил нижнюю губу.

Этого никогда не произойдёт.    Даже если я буду мыть и мести коридор до окончания песчаной бури, пока кончики пальцев на моих руках не сотрутся и не потускнеют, я ни за что не стану умолять Листера.

Я взял себя в руки и ещё сильнее натянул капюшон от длинной накидки.

Однако не прошло и одного часа, как внутрь моей обуви и под рукава набился песок. При каждом шаге задник полной песка обуви дребезжал.

После полудня ветер усилился. Крупные песчинки до боли били по голени. Ветер становился всё сильнее, и когда я задался вопросом как теперь быть, один из оруженосцев нерешительно позвал меня внутрь. "Верно, заходи быстрее внутрь", он некоторое время шевелил губам возле меня. Затем сказал идти к восточным красным воротам и взять у управляющей масло абрикосовых косточек

— Сейчас? Масло абрикосовых косточек? Ничего не осталось? Для чего оно нужно?

Задал я в изумлении встречные вопросы, но оруженосец ничего не знал и лишь покрылся холодным потом. Всё понятно. Это новая уловка, чтобы помучить меня. Этот несчастный оруженосец был ещё одним козлом отпущения для издевательств Листера. Ничего не изменится если я буду удерживать его и дальше. В итоге я сдался и кивнул. Юноша, которому предстояло стать рыцарем, в смущении украдкой смотрел на меня.

Я похлопал по отворотам своих штанов, чтобы стряхнуть песок. Затем запахнул ещё сильнее воротник и вновь вышел наружу.

Дующий между зданиями ветер был словно нож. Холодная песчаная пыль с севера, пересёкшая горный хребет Тавроса, больно хлестала по моим щекам. Я шёл быстрым шагом склонил голову. В коридоре и во дворе было пусто. Изредка слуги, которые оказались в ситуации, похожей на мою, надев капюшон куда-то спешили.

Я бежал по самому короткому пути.

Ветер стал настолько сильным, что я несколько раз чуть не упал на пол. Из-за урагана тяжело было контролировать своё тело. Добравшись до ворот, я был измотан и физически, и морально.

Пожилая управляющая весьма недовольно отреагировала на мой неожиданный визит.

— Масло абрикосовых косточек?

Когда я кивнул, морщины на её лбу стали ещё глубже. Я опустилтголову, чтобы избежать её внимательного взгляда.

Управляющая принадлежала к древнему историческому роду Калака, из которого вышло несколько королевских канцлеров. Она приходилась мне далёким родственником. У нас не было дружеских отношений даже до потери моих положения и титула, и столкнувшись сейчас, когда стал рабом, я испытал ещё большую неловкость, чем раньше.

— Не знаю, может быть, осталось немного на складе, — кончики её бровей то опускались, то опять поднимались в замешательстве. — Схожу посмотрю. Но особо не надейтесь.

Морщинистой рукой управляющая порылась в ящике и достала блестящий бронзовый ключ. Взяв его, она подмигнула мне.

— Присядьте. Там… — пожилая женщина на мгновение запнулась. —  ...Выглядите уставшим. Не хотите выпить чаю?

То, что она не обращалась со мной как с рабом, вызвало в моем сердце небольшое волнение. Я на секунду замешкался, а затем кивнул. Управляющая взяла со стола тяжёлый чайник из латуни. Из носика чайника всё ещё поднимался пар. Кончики её старческих пальцев слегка дрожали. Она поставила передо мной тяжёлую фарфоровую чашку. Чай был заварен с мёдом и корицей.

Подав мне чай, пожилая женщина надела висевший на стене плащ и вышла из комнаты. Я молча прислушался к звуку её удаляющихся медленных шагов. Только когда этот звук совсем стих, я протянул руку к чашке.

Чай был очень сладкий и горячий. Я не заметил, как залпом выпил половину. По телу разлилось тепло, и замерзший организм, который провёл четверть дня под песчаным ветром, чуть отогрелся. Кончики рук и ног слегка онемели. Я тихо вздохнул и огляделся: в комнате было темно, на одной из стен висел большой гобелен. На камине стояла одинокая ваза из стекла и хрусталя, на стене рядом с камином висело длинное зеркало.

Мой взгляд невольно обратился к зеркалу, внутри сидел мужчина с мрачным выражением лица.

На мгновение я не смог узнать этого человека.

Мрачное и унылое выражение на бледном лице, брови опущены вниз. Губы потрескались, жёсткие волосы спадают на плечи. На видневшихся из-под рукавов запястьях безобразно выпирали кости.

А…

Из меня вырвался тихий стон. Я провёл рукой по лицу. На кончиках пальцев почувствовал скулы. Два года. Прошло немало времени. Я стал таким за два года из-за жизни в рабстве или из-за собственного помешательства?..

Из зеркала на меня пристально смотрел юноша. Внешний край глаз на бескровном лице был угрожающе приподнят. В его голубых глазах отражалось безумие.

Я отвёл взгляд от зеркала будто сбегая. Сердце громко стучало. Кончики пальцев, сжимающие ручку чаши, побелели. События прошлого были размыты, словно всё было во сне.

Я никак не мог прийти в себя, словно погрузился в бушующий поток реки Кёвисто, который неистовствует во время наводнения. Нервно надавив на виски средним и указательным пальцами, я пробормотал подряд несколько имён, дат и наименований различных мест.

Моё безумие было похоже на жеребёнка, что вырвался на свободу. Иногда всё было спокойно, иногда нет. Маг, который меня осматривал, сказал мне, что постоянное заучивание чего-либо, особенно воспоминаний о прошлом, поможет смягчить безумие.

Примечание: Идиома «жеребёнок, вырвавшийся на свободу» означает делать что-то, игнорируя все правила. Так ещё можно назвать человека, который ведёт себя грубо.

В это же время из-за двери донёсся звук шагов. Я опустил руку, которой давил на висок. На тыльной стороне руки виднелись неприглядные голубоватые вены, я спрятал бледную руку под рукавом.

Через несколько секунд в голове возникло подозрение. Трудно было поверить, что звук быстро приближающихся шагов принадлежит пожилой женщине. Шаги были быстрыми и лёгким, вместе с ними раздавался тихий скрежет металла и кожи. Это был звук трения стальной рукояти меча о кожаный пояс.

Я резко вскочил со своего места.

И в это же время открылась дверь.

Безумец - часть 3.2

— А…

Я широко раскрыл глаза.

В дверях стоял высокий мужчина.

Его плечи давили на дверную раму, словно в дверном проёме было тесно. Тело заполнило маленькое пространство между дверью и коридором, будто перед дверью поставили кусок глыбы.

Мой взгляд упал на его волосы, которые выглядели растрёпанно из-за выбившихся прядей, затем опять опустился к ногам: край его длинного плаща обвивался вокруг щиколоток. Спустя мгновение мужчина широко шагнул к двери.

—    Почему ты здесь…

Не успел я договорить, как его рука легла мне на плечо. Он потянул меня, и тело поддалось вперёд. Другая рука обняла меня за талию. Я ударился щекой о его грудь. Моё лицо покраснело, когда я вспомнил его крепкое тело, мысли о котором непроизвольно пришли в голову за трапезой ранним утром под громкую болтовню поваров на кухне.

— Управляющая передала, что вы здесь, — прошептал он над макушкой.

Я поднял голову. Наши взгляды встретились, и в его миндалевидных серых глазах появился тёплый свет.

— Зачем ей говорить тебе об этом?

— Зачем… — он наклонил голову и поцеловал меня в середину макушки. — Конечно, потому что она знает, что я и днём, и ночью не в себе, ведь схожу по вам с ума. Вы знаете, что вы единственный человек в крепости Каллак, который об этом не ведает?

Он усмехнулся и несколько раз коснулся губами моей головы. Тепло его руки, державшей мою талию, понемногу ощущалось всё отчётливее. Обе моих щеки горели, словно их закопали посреди дня в песок пустыни.

Я слегка толкнул его в грудь руками. Однако Джиёд не только не шелохнулся, но и притянул меня ещё ближе, повторно спросив:

— Что случилось?

— Тяжело дышать.

Лишь после этого ответа он слегка ослабил хватку. Рука расслабилась настолько, что я смог бы сделать шаг назад, но тело вместо того, что отклониться, осталось в его руках. В голове был беспорядок, но одновременно с этим я чувствовал комфорт, причину которого не мог понять.

— Управляющая? Она обещала принести мне масло абрикосовых косточек...

Я поискал управляющую, и на лице Джиёда отразилось разочарование.

— Находясь сейчас в моих объятиях вы ищете такую ерунду, как масло абрикосовых косточек?

— Я здесь по поручению… — пробормотал я в замешательстве.

Услышав это Джиёд тихо засмеялся. Из его горла лились звуки весёлого смеха.

— Не понимаю, кто мог дать вам такое поручение... Нет, неужели. Это же очевидно. Дамы Лисбет сейчас нет в Каллаке, должно быть это тот юнец. Во всяком случае сейчас я могу сказать ему спасибо за это. Благодаря ему я встретил вас здесь... Вы такой бессердечный, неужели даже не скучали по мне?

— Это не так… –  я в замешательстве покачал головой.

Его крепкая рука начала поглаживать мою спину, из-за чего мне было сложно собраться с мыслями. Каждый раз, когда кончики пальцев мягко проводили по позвоночнику, тело вздрагивало и трепетало.

— Откуда ты здесь? Я слышал, что ты живёшь далеко от этого места, — спросил я, вспомнив,  как люди  на кухне обсуждали, что  герцогиня Каллака отдала ему самое отдалённое здание на севере.

— Потому что управляющая в долгу передо мной. Вернее, я оказал только одну услугу, но очень большую, так что почему бы не разделить её на несколько одолжений? — продолжил он говорить, пока обнимал меня. Рука, державшая моё плечо, начала дразнить под подбородком. – Поэтому она закрывает глаза на то, что я тайно хожу сквозь ворота. На самом деле сегодня я тоже выходил и возвращался.

– Один? — переспросил я тревожно. Он кивнул в ответ и ласково посмотрел. – Зачем ты вышел в такую песчаную бурю?

— Любопытно?

Я кивнул, и в уголках его глаз появились складки от сладкой улыбки.

— Что ж.  Это не так уж и важно. Это что-то вроде хобби, во всяком случае благодаря этому я смог встретиться с вами... — он то ли тихо вздохнул, то ли простонал. — Это моя награда за проход сквозь песчаную бурю, — он без колебаний прижал большой палец к моей нижней губе. — Мне кажется вы похудели после нашей прошлой встречи. Вы хорошо едите? Люди Гленборгов морят вас голодом?

— Я хорошо ем…

Вспомнив свой жалкий вид, который видел в зеркале, я смутился и опустил голову вниз, уклоняясь от его пальца. Однако он настойчиво взял меня за подбородок и опять поднял моё лицо.

— Что случилось? Ваше лицо слишком драгоценно, чтобы его показывать?  Оно действительно дорого, но разве я не могу увидеть больше, чем все остальные?

Говоря это, он приложил большой палец к моим губам. Рот невольно приоткрылся, и палец коснулся зубов. Человеческая кожа была горячей и солёной. Джиёд засмеялся. Внезапно он наклонил голову и  коснулся меня губами.

— Теперь я могу вас поцеловать? — спросил он, хотя наши губы уже соприкасались. — Я уже давно сдерживаюсь.

— Давно?

— Да. Честно говоря с тех пор, как вошёл сюда, хочу схватить вас и унести в кровать. Ближайшая находится за дверью позади вас. Как же быть? Управляющей это не понравится, но, если я попрошу её одолжить кровать, мне кажется она согласится, — выдал он длинный монолог сквозь соприкоснувшиеся губы.

Я в нетерпении прищурил один глаз и посмотрел на него снизу-вверх.

— Ты всегда так много говоришь во время поцелуя? Или я просто не могу это вспомнить?

Он громко засмеялся. Ха-ха-ха. Весёлый смех продолжался недолго, внезапно он притянул меня за талию. Наши тела тесно прижались. Губы стали ещё ближе. Лизнув внутреннюю часть щеки, он переплёл свой язык с моим.

— М… — тихо простонал я и закрыл глаза.

Я был настолько поглощён поцелуем, что даже не заметил, как он почти поднял меня. Не успел я опомниться, как мои пятки оторвались от пола.

Джиёд на миг отстранился от моих губ, затем впился в них снова. Поцелуй, сопровождаемый неоднократным отстранением и соприкосновением губ, продолжился. Мне становилось всё труднее дышать. Сердце громко стучало. Казалось, мозг плавился. Большие руки Джиёда обхватили мой затылок, наклонив голову под углом, удобным для поцелуя.

Прошло много времени, прежде чем он на секунду отстранился.

— Попробуйте открыть рот шире,  — сказал он, пристально смотря мне в глаза.

Тяжело дыша, я сделал как мне велели. Он положив палец мне в рот и прикоснулся к языку. Я вздрогнул в удивлении и отклонил голову назад.

— Что такое?

— Что вы делаете? — поинтересовался он опять ласковым голосом. — Откройте рот шире. Я хочу изучить его изнутри.

— Что-что?

Мне даже не нужно было смотреть в зеркало, очевидно, что моё лицо стало пунцовым.     Пока я был в растерянности и не знал, как дальше быть, его рука вновь взяла меня за подбородок. Лицо приблизилось.

— Вы смущены. Прикоснуться языком или пальцами — разве это не одно и то же?

Он лизнул мой лоб. Под ладонью, прижатой к его груди, чувствовалось негромкое и сильное биение сердца. Я словно зачарованный снова открыл рот. Он громко рассмеялся.

Шершавый палец протиснулся меж  моих губ. Большой палец погладил под языком. Рука будто ласкала нижнюю челюсть кошки. Внутри рта скапливалась слюна. Дышать становилось всё тяжелее. Грубый/шершавый палец потёр язык. Поясница задрожала. Мысль о том, что высунутый изо рта язык выглядит нелепо, исчезла так же быстро, как и появилась.

Палец, проникший глубоко в горло, оцарапал гортань. Я закашлял, и он, будто утешая, постучал по спине

— Попробуйте пососать палец, — его голос был тихим и одновременно мягким. — Прошу, сделайте это. Думаю, что это моя награда за то, что в течение 10 дней жестокий вы не показывали мне.

В конечном итоге я выполнил его команду, облизав палец будто щенок или котёнок.  Он неустанно разглядывал на мой рот, внутри которого был его палец.

— Хватит, — спустя некоторое  время он остановил меня, кажется, едва довольный. Я поднял голову: в его взгляде клокотали волны, будто его глаза были поверхностью реки Кёвисто незадолго до половодья.

— Думаю, если вы продолжите, я не сдержусь...

Он потрогал мокрым пальцем моё ухо.

—Ах, — я издал короткий стон.

В коленях уже не было сил — я едва стоял.

— Давайте уйдём.

Он с силой притянул меня рукой, что держала меня за талию.

— А, куда?

— Это ведь не впервые? Не волнуйтесь, разумеется, мы не пойдём на улицу.

На лице молодого рыцаря появилась счастливая улыбка.

— Но управляющая…

— Не волнуйтесь.

— Не волноваться?

— Вы ведь пришли сюда за маслом абрикосовых косточек? — он извлёк небольшой стеклянный пузырёк из одежды. — Я уже взял его.

Затем он убрал пузырёк в нагрудный карман. Когда на моём лице появилось озадаченное выражение, он внезапно поднял меня.

— Ах! — я вскрикнул от удивления, из-за чего он рассмеялся.

— Я отдам то, что вы искали, поэтому, прошу, уделите мне немного времени. Разве ужасная песчаная буря не может быть причиной, из-за которой вы не смогли быстро вернуться?

С лёгкостью взяв меня на руки, он быстрым шагом вышел за дверь.

— Отпусти!

Как только я закричал, он пожал плечами и послушно опустил меня на землю. Однако стоило моим ногам коснуться земли, как они заскользили и тело тут же обмякло и плюхнулось на землю. Я посмотрел в растерянности на Джиёда, который озорно рассмеялся.

— Настолько понравилось, что подкосились колени?

Услышав его слова, я медленно осознал в голове произошедшее: поцелуй был насколько пылким, что я даже тело не смог удержать — силы полностью покинули мои колени и спину. Я не мог вынести такого позора.

Спустя пару секунд Джиёд протянул руку и взял меня за запястье. Он с легкостью меня поднял и опять взял на руки моё пошатывающееся тело.

— Не переживайте. Никого нет. Из-за песчаной бури все заперлись внутри комнат и бездельничают. Да даже если бы увидели, притворились бы, что ни о чём не знают, — его губы приблизились к моему уху. — В любом случае я неоднократно бродил по крепости с вами на руках, так что, скорее всего, все так и сделают.

При его словах вспомнились сплетничавшие на кухне сегодня на рассвете люди, на лицах которых появилось странное выражение при моём вопросе. Молодой мальчик, посмотрев на меня, громко сказал, что нет необходимости беспокоиться, потому что он явно притворяется больным…

Неужели я действительно прежде томился от любви к этому мужчине? Совсем не могу в это поверить.

В то же время вспомнились слова о том, что он упустил удобный момент покинуть Каллак из-за лихорадки. Я протянул руку и прикоснулся к его затылку. Обнажившаяся в воротнике рубашки мясистая шея была крепкой и горячей. Однако температуры на мой взгляд не было.

— Что вы делаете?

Джиёд поймал меня за запястье. Из-за этого рука, которой он обнимал меня, наклонилась, и тело слегка качнуло. Я обнял его рукой, которой ощупывал его шею.

— Что такое? Пойдём в спальню?

Он прошептал это голосом, который был чуть тише, чем раньше.

Я нахмурился.

— Я не это имел в виду. Ходили слухи, что ты подхватил лихорадку.

— А, — Джиёд издал непонятный звук, то ли ответ, то ли стон. — Вы в это поверили?

— Может ли человек, симулирующий болезнь, выходить на улицу? — ответил я встречным вопросом.

Он, улыбнувшись, пожал плечами.

— В такую погоду только вы или я бродим по улице. Поэтому можете следить только за своим ртом. Как насчёт того, чтобы сделать вид, что ничего не было с помощью одного поцелуя?

Я молча уставился на его бесстыжее лицо: говоришь сделать вид, что произошедшее недавно не было поцелуем?

Не дожидаясь моего ответа Джиёд самовольно прижался губами к месту над моей верхней губой до звука чмока, а затем отстранился. После сразу же, продолжая держать меня на руках, вновь начал идти. Внутри крепостной стены он быстрым шагом прошёл по короткому коридору и поднялся по нескольким ступеням. Мы вошли в коридор вдоль крепостной башни, и перед нами появилась винтовая лестница круглой башни. Образ этого мужчины уже не казался мне грузным. С него не скатилось ни единой капли пота.

— Куда мы идём?

— Поднимаемся на смотровую башню.

— Там нет людей?

— Сейчас никого нет. Я недавно тайно передал одну бутылку вина. Примерно сейчас на нижнем этаже напились и уснули.

Он весело улыбнулся. Я укоризненно посмотрел на него.

— Однако разве рыцарь не должен злиться на жалкое отношение солдат к своей работе...

— Почему меня должно интересовать отношение к работе солдат Каллака? Они не мои подчинённые, — ответил он равнодушно.

В его словах чувствовалась ибсеновская кровь.

Чужестранцы с северо-западного побережья Ибсена долгое время были врагами Восточного Каллака.  Народ Каллака без стеснения с издёвкой называл их диким племенем.

Борьба за власть, продолжавшаяся на протяжении нескольких сотен лет, завершилась 30 лет назад в захватнической войне. Под конец шестилетней компании герцог Каллака захватил Ибсен и казнил всех, кто был связан кровными узами с правителем Ибсена. На крепостную стену вешали отрубленные головы мужчин и женщин без учёта пола и возраста: казнили всех,  кто помогал в побеге, прятал, или в ком была хоть капля крови правителя. Говорили, что трупы заполнили глубокую расселину, а пролитая кровь окрасила морское побережье в алый цвет. Герцог Каллака привёл множество военнопленных в качестве рабов, среди них была и мать Джиёда.

Конечно, зверства Каллака на этом не закончились. При жизни герцог Каллака приволок в королевство самого низшего ибсеновского раба, пасшего свиней, даровал ему титул правителя Ибсена и заставил его перед собой преклонить колени. Раба заключили в старую разрушающуюся крепость Ибсена, в которой он умер от голода.

Каллак продолжил даровать титул правителя. Проститутка, попрошайка, расхититель могил... Все умерли несчастной смертью вместе с позорным титулом. Последним, кто получил этот титул, был...

В следующее мгновение мои мысли были прерваны вопросом:

— Вы не помните? Ведь вы были тем, кто показал мне эту смотровую башню.

— А… — я коротко простонал. — Прости, не помню. Я… По правде говоря, я и тебя всё ещё плохо помню.

Словно почувствовав моё замешательство Джиёд спокойно продолжил:

— Всё из-за безумия, — он пальцем ткнул меня в лоб. — Я знаю, что иногда вы в мыслях не здесь. Но и что с того, кого это волнует? — продолжил он Его бодрым голосом. — Мне всё равно.

— Даже если я столкну тебя с лестницы?

Я задал грубый вопрос непреднамеренно. Наверное, в эту секунду вырвался наружу обломок безумия, росший внутри моего черепа.

Джиёд замолчал и плотно сжал рот.  На ровной, словно каменная статуя, переносице появилась едва видимая складка. Посмотрев на его лицо, я почувствовал себя весьма неловко и неудобно.

Когда я хотел извиниться за этот бездумный и грубый вопрос, Джиёд снова заговорил:

— Я знаю, что вы так не поступите.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— Потому что несколько минут назад я убедился, что вам по-прежнему нравится целовать меня.

Словно оттаяв от его сладкого голоса моё лицо вновь покраснело. Съежившись, я прошептал едва слышно:

— … Отпусти меня, пожалуйста. Я сам могу пойти.

— В самом деле? — в его голосе звучало озорство.

Увидев моё смущённое лицо, он с коротким смешком поставил меня на лестницу. Мои колени подогнулись, но, к счастью, я смог избежать того позорного падения, которое произошло недавно. Я медленно поднялся на одну ступень. Узкая и длинная лестница с низкими перилами спиралевидно огибала крепостную башню и поднималась выше.

Когда я опять подняв ногу, чтобы сделать следующий шаг, Джиёд, находившийся на две ступени ниже, потянул меня сзади за запястье.

Моё тело отклонилось назад, и я опять упал ему на грудь. Он крепко схватил рукой мой подбородок, наши губы соприкоснулись.

— А…!

У меня даже не осталось времени на крик — он сразу же накрыл мои губы своими. Толстый язык проник внутрь моего рта. Казалось, что язык заполнил мой рот до нёба. При трении о слизистую оболочку рта раздавался громкий звук. Лицо горело. Я хотел мотнуть головой, чтобы уклониться от поцелуя, но из-за руки, крепко державшей подбородок, не смог пошевелиться. Он настолько сильно сосал мой язык, что стало больно. Наши языки переплетались так много раз, что я почувствовал небольшие бугорки на кончике языка.

Спина начала дрожать. Внизу живота чувствовался жар.

Его палец скользнул по спине и нежно погладил место, где заканчивался копчик. Каждый раз  тело вздрагивало и подскакивало.

Как только его губы разомкнулись, я тут же опять соскользнул на пол. Мой зад коснулся края лестницы, и я с глупым видом посмотрел на Джиёда. Он улыбнулся, погладив свой подбородок.

— Ну как? Всё ещё думаете, что можете идти?

— …

В итоге он нёс меня на руках до самого верха и отпустил, когда лестница закончилась. Моё лицо всё ещё было красным.

Когда он толкнул небольшую дверь, ведущую к смотровой башне, внутрь ворвался холодный ветер. Запахло песком.

Прежде чем выйти наружу, он плащом закрылся от ветра и протянул мне руку как ни в чём не бывало. Я уставился на его руку. Ногти, которые, наверное, были несколько раз сломаны и опять выросли, был неровными и толстыми. Его ладонь, давно знакомая с мечом, была покрыта мозолями, на её тыльной стороне выступали вены. Как и его шея сзади, ладонь загорела до золотисто-медного цвета. Когда я медленно сжал предложенную руку, его пальцы нежно обхватили мою.

Джиёд вытянул меня за дверь, и я без сопротивления последовал за ним, выйдя из дверного проёма: холодный воздух коснулся щеки, сильный ветер растрепал волосы.

— Здесь самая высокая точка Каллака. Из-за небольших неровностей в ландшафте это место выше, чем крепостная башня у Синих ворот.

Затем он тихо пробормотал: "Это тоже рассказали мне вы, но". Однако я нарочно сделал вид, что не услышал его слова, и прошёл вперёд мимо него.

Песчаный ветер сильно колотил по остроконечной крыше смотровой башни.

Так как облака находились низко, то здесь, в отличие от более низкого положения, песка было меньше. Прямой порыв холодного ветра, сталкиваясь с крепостной башней, раскалывался надвое.

Я опёрся руками о кирпичные перила.

Внизу расстилался Каллак. Глаза смогли полностью охватить всю величественную тысячелетнюю древнюю столицу, окутанную тёмно-красным облаком.

Восточный Каллак построили между двумя водными потоками, которые текли на запад и юг. На юге города два потока соединялись в один, образуя реку Кевисто.

Из-за половодья каждое начало весны ширина этой реки увеличивалась в 12 раз. На её берегу люди добывали золотой песок и ловили рыбу-аю. Когда низовье реки густо зарастало тростником, знать Каллака охотилась там на диких уток. В течение короткого периода, начала лета, водные пути приносили чёрный плодородный перегной, и крестьяне выращивали пшено с кукурузой и косили тростник, из которого затем делали бумагу. С полноценным летом наступал сезон засухи, поэтому земля, которую ранее покрывала вышедшая из берегов река, опять засыхала и покрывалась трещинами.

Примечание: Аю́ или айю́ (лат. Plecoglossus altivelis) — вид небольших лучепёрых рыб из отряда корюшкообразных, единственный в роде аю.

P.S. Привет людям из Петербурга, отряд корюшкообразных должен быть вам знаком.

Сейчас река Кёвисто из-за песчаной бури была кроваво-красного цвета.

Громадный город расположился между двумя водными потоками, окрашенными в пурпурный цвет. Занавес из низких песчаных облаков продолжала несокрушимая крепостная стена. Внешние и внутренние стены цвета слоновой кости были высокими, за стенами и внутри них виднелись плоские крыши зданий.

Примечание: в корейском варианте под «пурпурным» цветом имеется в виду цвет magenta. Кому интересно посмотреть на цвет, вбейте в гугле слово «진분홍색» или «magenta color»..

Внутри крепостных стен жили знать, маги, рыцари, пространство между внутренней и внешней стенами крепости занимали богатые торговцы, чужеземцы, кузнецы и стеклодувы.

За внешними крепостными стенами раскинулся огромный город Восточного Каллака, существовавший уже тысячу лет.  Высокие и низкие здания теснились между сложными и извилистыми подземными переходами, водными каналами, мостами и группами мостов, дорогами и широкими улицами.

Примечание: так как нет пояснения в тексте, то добавлю про группу мостов: возможно, это группа мостов — мосты, что соединяют другие мосты друг с другом; а, возможно, под группой подразумеваются временно построенные мосты.

Всё это, словно мираж, было окутано мутным песчаным облаком.

Я безостановочно взирал на этот вид.

Неожиданно рука коснулась моего плеча.

Я обернулся.

Джиёд встал рядом со мной.

Его лицо было добрым. По обе стороны от высокой переносицы находились пустые глубокие глаза. Серые радужка была затуманена, словно глаза блуждающего во сне.

Рука, лежавшая на моём плече, была жёсткой и мозолистой, однако касания руки, медленно гладившей моё плечо, были безгранично мягкими.

Мы долго в молчании смотрели друг на друга.

Он был первым, кто отвёл взгляд. Схватив меня за плечо, он потянул меня в северном направлении и, протянув руку за перила, указал на одно из мест.

— Вон там  здание, в котором я живу.

Я посмотрел в ту сторону, на которую он указал рукой. Там стояло самое северное одноэтажное здание внутренней крепостной стены. Его было плохо видно, так как закрывало другое здание.

— За оранжереей и висячим садом. Видите?

Примечание: висячий сад — сад, расположенный на крыше, галерее или на специальных каменных опорах.

— Вижу.

Я кивнул.

Конец здания, на которое он указал, еле виднелся со стороны высоко висячего сада.

— … Не слишком ли оно маленькое? Под твоим началом служит множество людей, рыцари и... Количество одних только оруженосцев, которых ты привёл с собой...

— Ха-ха, — Джиёд ответил негромким смехом на мой вопрос. — Почему вы переживаете из-за этого? Не беспокойтесь. Этим людишкам ненавистно даже то, что я остановился во внутренних стенах. Разве согласились бы они на моё присутствие, если бы я дерзнул оставить своих рыцарей? — Он пожал плечами. — Рыцари с подчинёнными находятся за внутренними стенами. Со мной осталось лишь несколько человек: Уркал, Исмион, дама Лия, один повар и...

Джиёд на одном дыхании произнёс несколько незнакомых мне имён.

Я пристально посмотрел на него.

Он сжал руку, которая лежала на моём плече, и притянул меня к груди. Обняв, он накрыл меня своим плащом. Тепло согрело моё тело.  Его подбородок прижался к моей макушке.

— Он не такой роскошный, каким был прежде, но не так уж и плох.

Когда я попытался освободить своё тело из его объятий, его голова, лежавшая на моей макушке, сместилась, и наши взгляды встретились. В уголках его глаз появился мягкие линии. На губах столь совершенной формы и толщины появилась совершенная улыбка.

— Кровать тоже весьма удобна… — тихо прошептал он. — Ну что. Почему бы вам в ближайшее время не прийти и не проверить это?

Его голос был сладок, в нём чувствовались нотки соблазнения, которые он не мог скрыть. Переносица слегка покраснела.

Не услышав от меня ответа, он продолжил искушать:

— Я говорил, что кулинарные способности недавно нанятого повара хороши? Он откуда-то с юга... Говорят с каких-то островов,  не только в готовке, но и в драках он тоже весьма хорош. Упоминали, что он родом с морских берегов, но, по правде говоря, я думаю, что он бывший пират.

— Пират?

— Это всего лишь моё предположение. Он весьма необычно обращается с кухонным ножом. Как бы то ни было, у него настолько вспыльчивый характер, что даже повар герцогини Каллака скорее всего не сможет принести столь свежие продукты, которые приносит он. Думаю, он просто грабит и убивает торговцев.

Он неосознанно прижался губами к моему уху, чтобы продолжить. Когда я в удивлении закрыл ухо рукой, он поцеловал меня с другой стороны и засмеялся, будто весьма обрадовался удавшейся шалости.

— Вам обязательно понравится. Я уверен. Как насчёт того, чтобы вместе лежать в кресле, есть ваши любимые креветки и маринованные устрицы, запивая всё это холодным белым вином? Подожжём хиноки и нард, чтобы заранее прогреть спальню.

Примечание: Кипари́совик туполи́стный или хиноки — древесное растение, вид рода Кипарисовик семейства Кипарисовые.

Нард — высокогорное многолетнее травянистое растение подсемейства валериановых.

Это и правда забавно. Услышав его слова, я вспомнил, что мне в самом деле нравились креветки и маринованные устрицы. Когда я начал тихо смеяться, он озадаченно посмотрел на меня.

— Что такое? Настолько понравилось, что вы улыбнулись, стоило только услышать об этом?

Я слегка покачал головой.

— Нет, нет, просто… Спасибо.

— Не говорите такие вещи, просто скажите, что придёте.

Проговорив это без остановки Джиёд наклонил голову и прижался губами к моему лбу и тяжело вздохнул. В руке, которая обхватила меня за талию, прибавилось сил.

Примечание: в душе не чаю в какой момент рука переместилась на талию, возможно, когда обнял.

— А. Так хочется схватить вас и увести с собой…

Его взгляд ненадолго обратился к смотровой башне.

Спустя долгое время он прошептал:

— О, ветер стихает. Лучше вернуться сейчас.

Спускаясь с лестничной площадки смотровой башни, он протянул мне маленький стеклянный пузырёк.

— Вот. Разве не за этим вы сюда пришли?

Внутри небольшого бутылька размером с половину ладони плескалось прозрачное масло. Я поспешно протянул руку и взял бутылёк.

— Я не смог поблагодарить управляющую.

— Я уже сделал это за вас.

Он продолжил идти.

— Слова, которые я сказал недавно.

Я в очередной раз сменил тему разговора. Увидев мою растерянность, Джиёд улыбнулся.

— Я знаю, что вы не столкнёте меня с лестницы, — повторил он. — Вы не поступите так со мной.

Его голос был полон непоколебимой веры.

Я не ответил, только кивнув головой и опустил взгляд на носки обуви. В голове завертелось скептическое самоуничижение: разве то, что однажды произошло, не может повториться?

Вернувшись в резиденцию Гленборгов, я попал под тиранические нападки Листера. Он лаял в восторге «гав-гав-гав», вопрошая «почему так поздно», и было очевидно, что ему нет дела до моих оправданий о позднем возвращении  из-за песчаной бури.

Примечание: лай ‘гав-гав-гав’ — это я так понимаю аллегория от автора на глупую псину.

Так или иначе я считал количество плиток на полу, и его вздор в одно ухо влетал, из другого вылетал. В моей голове прокручивались недавние события: горячие губы Джиёда; тепло от накрывшего мои плечи накидки;  красный Каллак, на который я смотрел со смотровой башни. Бред Листера испарился в этих воспоминаниях, словно влага со стеклянной поверхности.

Примечание: удивительно, но в корейском языке есть прямой аналог русской пословицы «в одно ухо влетело, из другого вылетело». Дословно: «одним ухом слушал, одним ухом терял/выпускал»

***

Безумец - часть 4

Наверное, он думал, что я буду умолять его сквозь слезы и сопли, но я не мог этого сделать.

Листер рассвирепел, словно бойцовская собака с больными зубами. Кончики его бровей были постоянно вздёрнуты к небу, плотно сжатые губы угрожающе подергивались. Приказав мне сходить сквозь песчаную бурю к колодцу за водой, он внимательно посмотрел на меня, словно ожидая чего-то, и, когда я молча отвернулся, сердито топнул ногой за моей спиной.

Мне пришлось не единожды выполнить его приказ. Слуги с состраданием смотрели на меня, и даже во взглядах рыцарей, посещавших резиденцию, отражалось несогласие с происходящим.

Я ходил к колодцу по три-четыре раза в день с тяжёлым глиняным кувшином для воды. Как-то раз я разбил кувшин с водой, поскользнувшись о скопившийся на ступенях песок. С тех пор у меня постоянно ныла левая лодыжка, скорее всего от того, что тогда я неправильно поставил ногу на пол.

Тем временем темно-красные песчаные облака, что окутывали весь Восточный Каллак, рассеялись.

Я думал, что ненадолго покажется синее небо, но тут же налетели чёрные тучи. Сырой холодный воздух накрыл стены и полы в каждом здании. К концу дня начала падать ледяная крупа. Ночью снегопад усилился, однако уже к утру прекратился.

Крыши и перила зданий, деревья в парках и садах были покрыты белым снегом. В каждом углу коридора или двора перекатывались блеклые снежные крупинки, смешанные с песчаной пылью. Люди в спешке выходили из зданий и заходили в них, выметая снег с песком.

После окончания обеда Листер, который некоторое время отсутствовал, принудительно вызвал меня к себе и начал говорить какую-то бессмыслицу.

— Пока была песчаная буря я не мог сдвинуться с места, из-за этого совсем нет настроения.

Было ли время, когда оно было у Листера хорошим?

— Думаю, мне следует немного прокатиться на лошади. Идём.

Он потащил меня за собой, выходя на улицу.

Снег перестал идти, но небо всё ещё было заполнено серыми облаками. Несмотря на полдень вокруг было очень темно. Тусклый солнечный свет струился между голубыми колоннами, которые поддерживали величественную крышу.

Стараясь не обращать внимания на ноющую боль в левой лодыжке, я поспешил за ним.

Дворовой, ухаживающий за лошадью, поспешно её вывел.

Любимый конь Листера был чёрного цвета с рыжеватыми пятнами, то был хороший конь со знаменитой родословной.

Свирепый жеребец, лишённый физической нагрузки из-за продолжительной ужасной песчаной бури, непрерывно фыркал. Листер приблизился к коню и похлопал рукой по загривку. Узнав руку своего хозяина, конь послушно опустил голову.

Взгляд Листера слегка опустился и остановился на хмуро стоявшем мне.

—  Ну и чего ты встал? — окликнул он меня. Стоило мне приблизиться, как его губы скривились. — Я плохо себя чувствую, поэтому, кажется, мне будет трудно сесть на лошадь...

Смешно.

Он же рыцарь. Неужели он не чувствует ничего странного в своих словах о том, что рыцарю, кажется, трудно сесть на лошадь? Или же он принял решение отказаться от своего титула королевского рыцаря?

— Принести подставку?

Как бы то ни было, мне не стоит ему перечить. Услышав мой вопрос Листер захихикал.

—  Зачем?

— …Ты же сказал, что тебе, кажется, будет тяжело сесть на лошадь?

— Я имею в виду, что подставка не нужна.

Я нахмурился и посмотрел на него. Что за игру он затеял сегодня? Что ещё он сделает, чтобы меня помучить?

— Ты можешь наклониться, — тихо сказал Листер.

В первые несколько секунд я не мог понять его слова. Затем посмотрел на него с недоверием. Зелёные глаза Листера сияли словно металл, я прочёл в них предвкушение, волнение, восторг.

— Что ты сказал?

Переспросил я на всякий случай. Вдруг я неверно расслышал... Вдруг я неверно понял ту глупость, что сказал Листер. Однако моя надежда была безжалостно уничтожена.

— Я сказал тебе опуститься на колени. Я смогу взобраться на лошадь встав тебе на спину.

Его голос был возбуждён больше обычного.

Я в замешательстве переводил взгляд то на его лицо, то на впередистоящего коня.

Встать на колени, серьёзно?

В прошлом, когда дети учились езде, или когда людям с больным телом надо было сесть на лошадь, рабы или дворовые слуги становились перед ними на четвереньки, выполняя роль подставки. Но это дела давно минувших дней. К тому же Листер был рыцарем. Что за рыцарь не сможет сам сесть на коня?

— Живо! — прикрикнул на меня Листер.

— Но…

— Не можешь? — радостно спросил он, увидев, что я медлю.

Его щёки покраснели от возбуждения. Я опустил голову и учащенно задышал. Листер ждал от меня слов "я не смогу этого сделать". На мгновение воцарилась тишина.

Не выдержав даже этой короткой паузы Листер в нетерпении опять открыл рот:

— Думаю, ты не можешь это сделать? Ведь не можешь, не так ли? Это ведь абсолютно точно невозможно?

Конюх, который привёл коня, в растерянности смотрел на нас. Я долго стоял в нерешительности и затем медленно прошёл между ним и конём.

Примечание: конюх в тексте — гугл сказал, что 구종(驅從) — это человек, который ведёт за поводья лошадь или идёт позади лошади во время катания на ней. Подходят грум и конюх. Грум больше, но 구종 позднее  на корейском превратилось в конюха (и то если верить единственной странице, которую нашла).

Листер гневно взирал на меня. Его брови изогнулись. "Серьёзно? Быть такого не может" читалось в его взгляде.

Когда я в самом деле опустился на колени перед лошадью, воцарилась тишина. Находясь на четвереньках на земле, я лишь слышал, как над моей головой дыхание Листера становится всё тяжелее.

Дело не в том, что мне не было стыдно. Я хотел, чтобы этот момент поскорее закончился.

Но вопреки моему желанию Листер долго не двигался с места. Только был слышен звук тяжелого свистящего дыхания.

— Ты, ты… – его голос дрожал будто вырвавшееся пламя. — Думаешь я не смогу это сделать? Думаешь, что не смогу, не так ли?  Ты издеваешься надо мной...

Внезапно бок обожгло болью словно огнём.  Я не смог удержаться и с ужасным вскриком упал набок. С трудом повернув голову я посмотрел наверх: мои глаза встретились с устремлённым на меня жуткими взглядом Листера.

Я сухо сглотнул. Во мне поднимались обида и гнев. Прикусив губы, я опять опустил голову, испытывая злость и стыд от того, что валяюсь на земле с вытянутыми конечностями, подобно животному. Но что я ещё мог сделать? Я был рабом, самым низшим человеком в Восточном Каллаке. Лучше бы я родился рабом, чтобы не знать таких чувств, как стыд или унижение...

Пнувший меня Листер пробормотал сквозь зубы:

— Как ты. Обо мне. Чёрт возьми, ты...

Он долго говорил сам с собой, а затем развернулся. Его широкие плечи на миг дрогнули.

— Катание на лошади отменяется! Иди во двор выметать снег! Дочиста!

Выкрикнув это, он быстро вышел из конюшни.

Прикусив нижнюю губу и сдерживая выступившие слёзы, я поднялся, приложив силу к коленям. Молодой конюх, взяв коня за поводья, опять отвёл его в конюшню, украдкой посмотрев в мою сторону. Наверное, он осуждал меня, поэтому мне стало неловко от его взгляда, и я быстро ушёл, поправив рукава и одежду на груди, которые были в беспорядке.

Весь день снежная крупа то прекращала идти, то начинала падать вновь.

Я подметал двор снова и снова. Тыльная сторона рук покраснела из-за ледяного ветра. Кончики пальцев покрылись мозолями и покалывали. Люди с сочувствием смотрели на меня. Место, по которому пнул Листер, ныло от боли. Болела и лодыжка. Плитку, с которой я сметал снег, вновь покрывали снежные крупинки. Не думая я вновь их сметал.

Только после захода солнца служанка со двора позвала меня внутрь. Её глаза были полны сострадания. Она тоже его заслужила. Моё лицо, отразившееся в стеклянном окне, выглядело совершенно плачевно: щёки и руки были алыми, губы шелушились из-за свирепого ветра.

Примечание: когда-то я уже писала, что у меня были проблемы с переводом слов, которые связаны со слугами, так как два слова в новелле имеют немного схожее значение в словарях. Судя по всему, я неверно перевела слово, которое обозначало «оруженосца», и «оруженосец» — это слуга во дворе. Поэтому опять переобуваюсь в переводе.

Итого у нас два типа слуг: домашние слуги и дворовые. Последним достаётся работа похуже: быть на побегушках у рыцаря, ухаживать за конями, и т.д. Домашние слуги болтают на кухне, одевают рыцарей, разносят еду.

Я опять вернулся в место проживания Листера. Он ел в столовой. Воздух здесь был настолько тёплым, что казался горячим. Замёрзшие щёки начало покалывать.

Перед глазами предстал роскошный стол: две пары задних кроличьих ног, покрытых измельчённой гусиной печенью; большая серебряная тарелка с рёбрышками ягнёнка, обжаренных на свином сале; жареный в масле перепел с приготовленной на пару рыбой-аю; тонко нарезанный отварной картофель с сыром и что-то вроде хлеба с сухофруктами.

Посмотрев на меня Листер нахмурился и подал мне знак рукой. Я приблизился к нему с безразличным лицом.

Настойчивый взгляд Листера остановился на моих потрескавшихся губах. Спустя мгновение он покачал головой и начал есть, раздавая мне различные указания: налей ещё; принесли вон то блюдо; это уже остыло, замени на другое; нарежь вон тот хлеб.

Я безмолвно выполнял его приказы.

После тяжёлого рабочего в желудке бурлило, и от запаха еды несварение усилилось. Когда я подошёл, чтобы наполнить пустую чашу Листера, мой безответственный желудок потерял терпение и закапризничал из-за еды. Внутри живота сократились мышцы, и раздался звук урчания.

Наверное, услышав этот звук Листер поднял голову и покосился в мою сторону. Я покраснел. Губы Листера изогнулись в улыбке.

— Даже раб хочет есть? — съязвил он.

Я опустил взгляд с видом, будто ничего не произошло.

— Раб тоже может проголодаться.

Коротко ответив, я подошёл ближе, чтобы поскорее налить напиток в пустую чашу Листера. Однако, когда я наклонил бутыль, брови Листера опять изогнулись.

— Достаточно, — сказал он голосом, в котором старательно сдерживал эмоции, и указал пальцем на стул сбоку от себя. — Сядь. Тоже поешь.

При этих словах я больше не смог скрыть свои эмоции. Уголки моих губ скривились. Я не хотел, чтобы он это заметил, поэтому поспешно опустил голову.

Я не ответил, и Листер поторопил меня:

— Я же сказал сесть. Вам же хочется есть? Ведь господин раб тоже может проголодаться?

Я изо всех сил прикусил губы.

— Не стоит. Я не голоден.

— Я сказал тебе сесть!

Его голос стал жёстким.

Я заупрямился и твёрдо остался на месте.

— Это действительно…

Листер часто задышал. Затем резко встал со своего места, яростно царапнув пол ножками стула, и грубо схватил меня за воротник.

— Какого ты... Что я... Нет, хватит. Проклятье! Просто послушно выполняй то, что тебе говорят...

Когда его рука коснулась меня, гнев, который я терпеливо сдерживал, вырвался наружу:

— Не хочу! Я сказал, что не хочу! Я говорю, что не хочу есть вместе с тобой! – грубо стряхнув его руку, я отступил назад. — Оставь меня в покое! Чтобы я не ел перед тобой, кажется, будто жую камни, поэтому просто оставь...

Я не смог договорить. Перед глазами сверкнула молния.

— А…! — застонал я.

Колени подкосились. Я опять получил от него пощёчину.

Стоявший передо мной Листер яростно хрипел.

Он не остановился на одном ударе и, опять притянув меня за руку, ударил по другой щеке. Голова развернулась и от удара внутри встряхнуло черепную коробку. Шея не справилась с силой удара, и голову развернуло в сторону. Из разбитой губы текла кровь. Когда меня ударили по щеке в третий раз, заболел нос, из него потекла кровь.

Листер с жёстким словно камень лицом зарычал, не в силах сдержать злость.

— А, вот как? — он крепко схватил меня двумя руками за предплечье и приблизил своё лицо. — Даже видеть меня не хочешь?

— … Верно.

Я не отступил и враждебно посмотрел на него в упор.

Из-за множества пощёчин лицо опухло и кровь беспорядочно лилась, но я никогда не хотел видеть себя слабым.

Лицо Листера было настолько близко, что я увидел своё отражении в его глазах. На ужасно опухшем лице глаза сверкали будто молнии.

Через пару секунд Листер, отшвырнув мою руку, оттолкнул меня. Шатаясь я отступил. Губы Листера искривились, и уголки губ поползли наверх.

— Верно. Так и есть. С твоим характером имеет ли смысл твоя игра в раба передо мной? Несмотря на высокомерный взгляд, внутри тебя наверняка всё пылает огнём, ведь ты склоняешь колени перед тем, кто в прошлом был твоим подчинённым.

Я изо всех сил прикусил губы.

В прошлом…

Два года назад, до того, как я стал безумным из-за приступа и был лишён статуса и титула.

Заговоривший о прошлом Листер был мне ненавистен до отвращения. Увидев мой яростный взгляд Листер захихикал. Долго посмеиваясь, он внезапно громко будто гром закричал:

— Тогда надо было просто умереть в башне Хельги! А не спасать свою жалкую жизнь! – он сильно толкнул меня в плечо, отбросив моё тело назад. — Тебе следовала повеситься там или выпрыгнуть! Как твоя мать!

— А…

Я застонал от его слов. Мама. Несчастная женщина, не выдержав вину единственного сына, выпрыгнула из башни.

Из глаз потекли слёзы. Мне не хотелось показывать их перед Листером даже если приставят нож к горлу, но я больше не мог вынести этого. Слеза скатились по щеке, и тут же на глазах появились новые.

Примечание: "даже если приставят нож к горлу" (목에 칼이 들어와도) — идиома, которая имеет смысл "даже если придётся умереть".

— К сожалению … — Листер большим пальцем вытер капли слёз, которые катились по моим скулам. На его губах заиграла улыбка. — Разве с этим уже что-то можно сделать? Слишком поздно.

Произнеся это он развернулся. Послышался звук яростных шагов, удаляющихся из столовой. Затем раздался злостный окрик:

— Не давать ни единой фасолины пока не будет умолять на коленях! Раз сказал, что ненавидит всё в Гленборге, значит, еду тоже!

***

Безумец - часть 5

В любом случае это была борьба гордости.

Никто ни о чём не просил, и я два дня не выходил из комнаты. Листер тоже меня не звал. Голод был малой платой за тот душевный комфорт, который я испытывал не видя его лицо.

Я ничего не ел, лишь на рассвете ходил к колодцу выпить воды. Повара, с которыми я случайно пересекался взглядом, когда проходил мимо кухни, смотрели на меня  с жалостью. Я уже привык, что вызываю сострадание у работников.

Весь день я просто лежал в кровати и смотрел в потолок. Но на закате мне внезапно вспомнился вид на Восточный Каллак, который я увидел с самой высокой точки смотровой башни ворот Хонмун. Тысячелетняя древняя столица нашего Каллака, возвышающаяся, словно мираж, меж красных песчаных облаков.

Быстро вскочив с кровати, я надел плащ и, шаркая обувью, вышел на улицу. По пути я случайно столкнулся с несколькими слугами, но никто из них меня не остановил.

Снаружи уже было темно. Лишь на западе в конце крепостной стены заходящее солнце оставило блекло-красную тень. Тонкий слой снега покрывал каждый уголок зданий, находившихся в кромешной тьме.

Повернув в сторону ворот Хонмун я ненадолго остановился. Управляющая в самом деле позволит мне пройти к смотровой башне? В тот раз я смог туда подняться, потому что Джиёд был со мной...

Я опять повернул.

Мои ноги привели меня к безлюдному двору.

"Я ничего не жду"... Наставлял я сам себя. "Чего тебе ждать, Слан?". Даже если всё то, о чём говорил Джиёд, правда — это дела давно минувших дней. Всё, что я имел в прошлом, больше не принадлежит мне. Я не могу ничем владеть. У меня ничего нет...

Но и эти мысли не смогли остановить мой шаг. Я будто заколдованный пришёл к пустому двору.

Снег тонким слоем накрывал фонтан, пересохший из-за заблокированной воды. Тусклый лунный свет струился между колоннами коридора.

Я подошёл к фонтану и, прислонившись к выступу, сел. Холодный воздух проник сквозь свободный ворот, и по затылку побежали мурашки. Я запахнул ворот двумя руками. При каждом выдохе в воздухе появлялся белый пар.

Примечание: у автора дословно "при каждом выдохе в воздухе падал белый иней", но такое утверждение немного сомнительно. Выдыхаемая жидкость конденсируется из газообразного состояния в жидкое, что мы и видим в виде пара. Чтобы полученная жидкость почти моментально замёрзла нужна температура от -30 вроде как или ниже. Такая температура вполне могла бы быть, но в плаще при -30 далеко не уйдёшь.

В течение нескольких минут я смотрел на небо: луна то показывалась, то скрывалась за облаками, которые гнал лёгкий ветер. Лунный свет освещал колонны коридора и затем исчезал. Я намеренно дышал ртом, выдыхая пар. Затем, единожды вздохнув и выдохнув, я поднялся.

Примечание: у автора "тень от луны" освещала колонны, но это тоже немного странно.

В это же время на другом конце коридора сильно заколыхалась тёмная тень.

Я не был удивлён. Это была очень знакомая тень. Стоя перед фонтаном, я ждал, когда тень приблизиться ко мне. Огромная словно чудище она, двигаясь в мою сторону, быстро выросла и остановилась перед носками моей обуви. Я не двигаясь посмотрел на неё, лишь был слышен звук тихого дыхания. Спустя мгновение Джиёд неожиданно протянул руку и взял меня за подбородок.

— А! — я коротко простонал, когда меня потянули за подбородок немного вперёд.

Он слегка повернул мою голову. Взгляд, направленный на моё лицо, пылал словно огонь. Он прижал большой палец к моей нижней губе.

— Кто это сделал? — спросил он тихо.

Мои губы задрожали, и я отвёл взгляд.

— Кто это сделал, Слан? — повторив вопрос он коротко вздохнул. — Нет, здесь не о чем спрашивать, не так ли.

— Всё в порядке. Мне не больно…

— Дама Лисбет два года назад дала мне слово... Судя по всему она не сдержала его, —  мрачно прервал он меня.

Внезапно наклонившись, он протянул руку под мои колени и с лёгкость меня поднял. От удивления у меня перехватило дыхание.

— Отпусти меня! Отпусти, сэр Джиёд… Если кто-то увидит…

После моих слов он снял плащ и накрыл меня. В одно мгновенье мои глаза оказались во тьме. Тяжело дыша, я схватился за края его одежды в области груди. Тело затрясло, скорее всего, из-за быстрого шага. Моё тело было прижато к твёрдой груди, мой лоб соприкасался с его ключицей. Я тихо вздохнул.

В ушах переплетались звуки тяжёлых шагов со звуком трения металлического украшения кинжала о кожаный пояс и звуком скольжения накидки по моим волосам.

Куда мы идём…

Я чувствовал, как под моей ладонью медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Его тело было горячим, и чувствовался тонкий запах кожи, скорее всего смешанный с запахом мускуса. Этот же аромат исходил и от плаща, которым накрыли моё тело, и от его груди, к которой прислонился мой лоб. От всего этого моё тело плавилось. Я проглотил стон и опустил веки.

Примерно 15 минут... Казалось, что мы шли дольше.

Сквозь плотный плащ, которым я был укрыт, виднелся слабый свет. Стук шагов по твёрдой плитке сменился на звук хождения по гладкому мраморному полу, затем вновь изменился на шорох от шагов по плотному ковру.

Джиёд опустил моё тело на что-то мягкое и снял с меня плащ. Тусклый алый свет слабо освещал комнату. Откуда-то шёл аромат зажжённых плодов шиповника.

Я осмотрелся.

Помещение, в котором я оказался, было похоже на внутреннюю комнату. Я сидел на длинной, обтянутой мягким бархатом, скамье. С одной стороны находился камин с пылающим огнём, он и был источником душистого аромата. В комнате было тепло.

— Это…

— Моё жилище, — ответил Джед.

Кажется, его пальцы прикоснулись к моей макушке и нежно пощекотали волосы на голове. Затем его рука медленно опустилась вниз и погладила мою щёку. Вспомнив в этот момент о своём лице, которое явно выглядело ужасно, я тут же опустил голову вниз. Мне не хотелось показываться ему в таком виде. Однако, определённо уже было слишком поздно.

Стоявший передо мной Джиёд смотрел на меня с плотно сжатыми губами. В какой-то момент он внезапно повернулся ко мне спиной.

— Исмион! — громко позвал он кого-то. — Привести Исмиона!

Вскоре за дверью в коридоре послышался звук быстрых шагов. Бам, бам, заколотила латунная дверная ручка по двери.

— Входи, — молвил Джиёд спокойным голосом, дверь открылась.

— Почему людей заставляют ходить туда-сюда в такое позднее время… — заворчал молодой голос и резко замолк.

Я посмотрел в дверной проём. В нём стоял маг, которому на вид было около тридцати пяти лет. Из всех магов, которых я встречал до сих пор, он был самым молодым. Маг, державший в одной из рук стеклянную лампу, был одет в чёрную длинную мантию с ужасно мятыми рукавами. Его лицо слегка покраснело, наверное, от того, что он быстро шёл. Чёрные волосы и чёрные глаза... Вместе с чёрной мантией он был подобен тени.

— …Господин Слан? — позвал он меня по имени, кажется, с ноткой сомнения в голосе.

Я в смущении опустил голову: он знал моё имя, а я его совсем не мог узнать...

В комнате раздался звук быстрых шагов. Бам — закрылась дверь.

— Почему господин Слан здесь?

Вопрос был адресован не мне.

— Что такого странного, что он здесь? Он находится там, где и должен быть, — задал  Джиёд встречный вопрос вместо ответа.

— Место, в котором он должен быть? Как это понимать? Вам нельзя говорить подобные слова. Разве он не должен быть с Гленборгами? Знает ли об этом дама Лисбет?

— Не задавай бесполезных вопросов.

— …

Маг замолчал. Расстояние между его чёрными бровями уменьшилось.  Он с равнодушным лицом посмотрел на Джиёда, затем перевёл взгляд в мою сторону. Джиёд проигнорировал его взгляд и опять погладил меня по щеке. Ноющая боль не отпускала щёку и скулы, на которых остался след от удара.

— Это… Попробуй с этим что-нибудь сделать, — прошептал Джиёд тихим, подавленным голосом.

Маг, которого назвали Исмионом, подошёл ко мне.

— Ха…

Маг тихо цокнул. Его равнодушное лицо нахмурилось, в чёрных глазах появился непонятный блеск. Он сел на колени передо мной.

— Так вот по какой причине сэр Джиёд привёл вас сюда.

Выплюнул он саркастично и быстро посмотрел в сторону Джиёда. Кусая губы от стыда, я опустил голову. Однако рука мага без колебаний коснулась меня, и он рассмотрел моё лицо со всех сторон.

— Это ушиб, — маг поднялся, убрав руку. — Я принесу лекарство. Губы... Надо обработать. Хотя сейчас зима, не хотелось бы занести инфекцию.

Маг вышел из комнаты. В течение короткого времени, пока он отсутствовал, Джиёд ничего не говорил и лишь смотрел на меня. В моей голове был абсолютный беспорядок. Появление мага, который, вероятно, хорошо меня знал, непонятно всколыхнуло внутреннюю часть моего черепа.

Исмион вернулся с большой сумкой в руке. Снова опустившись на колени у моих ног, он открыл сумку, внутри которой лежали различные стеклянные бутыльки и металлический инструменты.

Используя чистые серебряные щипцы, маг пропитал в спирте маленький кусочек ткани и приложил её к моим разбитым губам. Жгучая боль пробежала по нервам. Затем он тонким слоем нанёс вязкую мазь на моё лицо.

— Синяк скоро пройдёт, — маг протянул мне маленький приплюснутый бутылёк. — Я дам вам это, мажьте перед сном.

— … Спасибо, — ответил я, смутившись. Уголки губ мага приподнялись в улыбке.

— Пожалуйста. Как бы то ни было, я рад вновь вас вновь увидеть. Как вы поживаете? Как вы принимаете лекарство?  Кажется, по сравнению с тем, что было раньше, симптомы ослабли... Это ведь был не сэр Джиёд?

— А, нет.

Я поспешно мотнул головой, но стоявший позади Джиёд пнул его по заду. Глаза мага округлились, и  он яростно затоптал ногами на Джиёда.

— Что за дикий человек! Невоспитанный варвар!

— Если закончил, то иди отсюда, — неумолимо прервал возмущения Джиёд.

Маг посмотрел полным злости  взглядом и быстро повернул голову. Джиёд был невозмутим. Исмион огрубевшей рукой начал собирать в сумку бутыльки с лекарствами и металлические инструменты. Сложив всё он сказал ледяным тоном:

— Если кто-то ещё раз так поступит, пожалуйста, скажите мне. Я превращу этого человечишка в жабу.

Я уставился на его палец, на котором было кольцо с гербом магов Каллака. Не могу поверить, что маг Каллака говорит о колдовстве, которое может кого-либо превратить в жабу... Если другие маги узнают, то он будет осуждён и казнён. Однако, если честно, это было заманчивое предложение. Насколько было бы прекрасно, если бы Листера превратили в жабу?

Словно прочтя мои мысли маг приподнял один уголок губ, и, будто это секрет, в его прищуренных глазах промелькнула улыбка. Взяв сумку, он поднялся. Прежде, чем я успел опомниться, улыбка исчезла, и лицо вновь стало колючим и холодным.

— Не заходите слишком далеко. Ещё слишком рано.

Сказав эти слова Джиёду, он покинул комнату.

Вновь воцарилась тишина.

Джиёд сел передо мной на одной колено и теребил тыльную сторону моей руки. Он долгое время ничего не говорил и смотрел на мозоли на кончиках пальцев.

На его жёсткое, словно каменная статуя, лицо опустилась мрачная тень. Я не хотел видеть подобное выражение на его лице, и, вытянув руку, которую он не держал, погладил его по напряжённой переносице. Джиёд поднял глаза, и наши взгляды встретились. Тусклый свет цвета киновари окрасил его бесцветно-серые глаза в светло-красный цвет. Двигая пальцами, я провёл ими по длинным уголкам его глаз. Уголки его губ неожиданно приподнялись, и появилась улыбка.

—  Потрогайте ещё. — сказал он. — Нет других мест, к которым вы хотели бы прикоснуться?

В его голосе появились нотки непристойности. Я покраснел и попытался одёрнуть руку, но он поймала её, и прижался своими губами к кончикам пальцев. Дрожь прошла от места соприкосновения с его губами.

— Что мне сделать? Вам нужно что-нибудь еще? Почему вы ждали меня в том коридоре? Что я могу сделать для вас?

Он, без сомнений, думал, что я был в том месте, чтобы встретиться с ним.

Я не ответил и ласково шепчущий голос стал тише:

— Если у вас нет мыслей, позвольте мне предложить: сначала наполнить горячей водой ванну доверху и искупаться. Добавить в ванну  лепестки роз и благовония, и лежать так долго, пока даже кончики пальцев ног не будут пахнуть мёдом. Дальше переодеться в новую одежду, вернуться в спальню, вместе лечь на диван и что-нибудь съесть. Теперь, когда я об этом думаю, вы поели? Если вы поели, то лёгкий... Как уже говорил, давайте вместе поедим ваши любимые креветки и маринованные устрицы. Посмотрю, пьян ли ублюдок-повар, но если ещё нет, то замечательно. Не волнуйтесь. Если этот щенок пьян, то после пары сильных ударов он очнётся… — продолжал он говорить сладким голосом. — Пока вы паритесь, я прогрею спальню. Вам ведь нравится мускус? Разожжём вместе мускат с сандалом.

После его слов я вспомнил слабый мускатный запах, который почувствовал от его груди, и покраснел. Джиёд громко рассмеялся.

— Судя по всему вам не так уж это и не не нравится…

Он слегка потерся большим пальцем между моими пальцами. Мои плечи дрогнули,, пальцы на ногах сжались. Здравому смыслу, который удерживал контроль, еле-еле удалось сдержать меня от кивка в ответ на его предложение. Сомнение, потерявшее силу, возникло вновь: насколько я могу доверять словам этого мужчины? Ведь я не могу верить даже своим памяти и разуму.

Среди предложений, что он высказал, я не смог устоять перед искушением принять ванну. Когда же я в последний раз нежился в ванне?

— Хочу принять ванну… — прошептал я тихим голосом. И поспешно добавил: — Один.

На лице Джиёда промелькнула улыбка и он тихо прошептал:

— Стесняшка.

Я обиженно выпятил губы. Он быстро, словно молния, коснулся губами моей нижней губы и отстранился.

— Хорошо.  Как пожелаете. Тогда пока вы принимаете ванну я пойду поколочу этого ублюдка-повара. Что бы вы хотели съесть?

— … То, что ты предложил.

— Я так и думал.

Он хихикнул. И с уверенностью на лице на этот раз целовал меня чуть дольше. Поцелуй был слегка горьковат из-за мази, которую ранее нанёс маг.

Вода для ванны была тут же подготовлена. Небольшая купальня была заполнена паром, свет от стеклянной лампы тускло мерцал.

Я снял всю одежду и залез в ванну.

В глубокой и просторной ванне плескалась мутноватая вода. По моей просьбе благовоний в воде не было. Ведь... Ведь будет весьма забавно, если я вернусь в резиденцию Гленборгов и от моего тела будет исходить запах роз, да и ещё кто-нибудь почувствует этот запах.

Я на миг вспомнил о Листере. Он же не будет меня искать?.. От неприятного ощущения тело вздрогнуло. Однако я изо всех сил старался отбросить это беспокойство в дальний угол. В течение этих двух дней я был предоставлен сам себе. Думаю, он не простит меня до тех пор, пока я не начну его умолять со слезами на глазах. Я опять прикусил губы.  Даже если буду умирать от голода, не склоню голову перед ним.

И одновременно с беспокойством меня переполняло чувство восторга, что я обманываю его, наслаждаясь такой роскошной ванной. Я бросил взгляд на стоящую сбоку от ванны небольшую подставку, которая была сделана из хиноки. На подставке лежали подготовленные бутыльки, розовая соль для ванны, мёд, мягкая ткань для обтирания тела, большое полотенце, масло камелии…

Насыпав соль для ванны в руку, я потёр тыльную сторону ладони. Обветренную кожу защипало. Закрыв нос, я по макушку погрузился в ванну и начал считать. Когда я досчитал до шестидесяти, моё сознание затуманилось. И, надеюсь, вместе с ним меркло и моё безумие...

Наверное, я уже долго находился в ванне. Весь песок в песочных часах, стоявших на подставке, уже был на дне. Вода была чуть тёплой. Я поднялся и укутался в полотенце.

Была подготовлена новая одежда, но я снова надел свою прежнюю. И тут же вспомнил прекрасное лицо Джиёда с ухоженными волосами. Сомневаясь, я всё же потянулся к подставке и взял бутылёк с оливковым маслом. Открыл крышку и вылил немного масла, которым смазал кончики волос. Я расчёсывал волосы до тех пор, пока они не стали мягкими и гладкими.

Стоило мне выйти, как нос защекотал тёплый воздух с густым запахом мускуса. Циркулирующий воздух даже был теплее, чем тот, что был в купальне.

Джиёд лежал на скамье перед камином, вытянув длинные ноги и подбрасывая поленья из хиноки в камин. Стоило мне направиться в его сторону, как он тут же повернул ко мне голову. Быстро встав со своего места, он подошёл ко мне широким шагом, и, схватив меня двумя руками за талию, притянул к себе. Не успел я удивиться, как он внезапно поднял меня. Я коротко вскрикнул и вцепился в его плечо.

Обняв меня, он направился в сторону камина и усадил меня на скамью, на которой недавно сидел. Затем он без колебаний опустился коленями на пол и взял мою левую лодыжку. Его рука сняла обувь с моей ноги.

— Как это произошло? —  спросил он.

Раздражённый взгляд был направлен на ноготь моего большого пальца. Мне стало неловко, и я отвернулся.

— Просто… Ударился.

— Где и как вы ударились, что ноготь так сильно сломался?

Я не ответил и его рука заскользила по пальцам моей ноги. Из-за щекочущих касаний пальцы на ногах подогнулись. Он поднялся и подошёл к высокому столу у камина. Открыв ящик стола, извлёк небольшую серебряную коробочку и вернулся ко мне. Достав из коробочки маленькие ножницы-перекусы, Джиёд, будто это была его обыденность, плюхнулся на колени и опять взял мою ногу.

— Вы сами обрезали?

— М…

— Вы знаете, как самому постричь ногти на ногах?

— Естественно.

Я надулся от небольшого чувства досады. Однако Джиёд рассмеялся коротким "ха-ха". В звуке его весёлого смеха этот диалог показался глупыми, и недоверие, которое несколько мгновений назад не покидало тёмный угол в моей голове, исчезло, как растаявший снег.

Он умелой рукой приводил в порядок мои пальцы на ноге: ножницы-перекусы с щёлкающим звуком "клац-клац" остригли ногти. Подстриженные ногти были округлыми и аккуратными. Он за щиколотку подтянул к себе мою вторую ногу и обрезал ногти и на ней.

— … Похоже, ты имеешь опыт в этом деле.

— Потому что я не в первый раз стригу вам ногти.

При этих словах я взглянул на него. Я смотрел на его голову пока он, склонив её, стриг мой ноготь на мизинце. На золотистой голове было две макушки. Я неосознанно вытянул руку и коснулся их. Джиёд слегка поднял голову и посмотрел мне в глаза. Внезапно он поднял мою ногу за щиколотку и положил мизинец в свой рот. Я тут же вскрикнул.

— Не-не-не делай так! — заикаясь, выкрикнул я, но он укусил меня за палец и засмеялся. Затем медленно провёл языком между пальцами. — А…!

Я вздрогнул и хотел отдёрнуть ногу, но он крепко держал меня за щиколотку. Моё лицо покраснело, щёки пылали.

— Пе-перестань… — в моём голосе не было силы.

Лишь после этих слов Джиёд отпустил мою ногу. Я быстро поставил её на диван и обхватил обеими руками пальцы на ноге, защищая их. Смеясь Джиёд бросил остриженные ногти внутрь камина.

— Чужую ногу…

— Но ведь это ваша нога, — ответил он непринуждённо. — И разве облизывать собственные ноги не абсурднее?

Мне нечего было ответить. Я прищурил глаза и пристально посмотрел на него. Будто не чувствуя мой взгляд, он  невозмутимо потянул меня за запястье.

— Дайте сюда. Ногти на руках тоже надо подстричь.

Он цокнул языком увидев мои ногти, которые были грубо и неровно обрезаны. Я неподвижно смотрел на него, приводящего мои ногти в порядок, и непроизвольно вымолвил:

— Аристократы Йорка отращивают длинные ногти, окрашивают их золотом и оклеивают драгоценными камнями.

Джиёд остановил руку и посмотрел на меня. В его серых глазах промелькнула улыбка. Складки в изогнутых уголках глаз были весьма милы.

— Об этом вы тоже уже рассказывали мне раньше…

— Я?

Вместо ответа он поцеловал кончики моих пальцев. Поднявшись, он положив ножницы обратно в серебряный коробок. Затем протянул мне ладонь. Я колебался, но всё же взял его за руку. Тело с легкостью поднялось. Он провёл меня в противоположную сторону от балкона.

Здесь стояла большая скамья, на которой свободно могли сидеть, вытянув ноги, два человека. Спинка была обтянута мягким бархатом. На длинном столе стояло несколько серебряных блюд, каждое из которых было накрыто крышкой. Также виднелись бутылка с алкоголем и чаши.

— Я приказал подготовить кое-что, поскольку мне показалось, что вы ещё не ели. Если что-то захотите, скажите. Я велел этому поваришке продолжать готовить на кухне, если он не хочет умереть.

Болтая, он открыл крышку. Вместе с аппетитным запахом возникли и жалобы голодного желудка. Хоть мне и этого не хотелось, взгляд сам по себе обратился к блюдам.

Первое, что я увидел, была прозрачная суповая тарелка. Несколько очищенных моллюсков плавало в виде пятен. В случайном порядке лежали креветки, сбрызнутые вином и лимоном, сушёные засоленные устрицы, запечённый с луком хлеб, жареные вместе с картофелем головы трески, копченая икра кефали, пирог со сливочным маслом и сливками и ещё много всего.

— Хм. Смотрю, повар всё же захотел помереть, — произнося это Джиёд усадил меня на стул. — Я неоднократно говорил, что высокопоставленные люди Каллака едят приготовленную пищу в определённом порядке, однако чернь, кажется, это не интересует.

— Всё нормально.

Я неохотно положил свою ладонь на его предплечье. Он молча улыбнулся и сел рядом со мной. Протянув руку, он взял бутылку,  из которой уже была вытащена пробка. Пахло виноградом. Внутри бутылки поднимались пузырьки. Он налили спиртное в стакан и передал его мне.

Его рука обняла меня за талию, ладонь осторожно скользнула по моему боку. Меня это не так уж и расстроило, поэтому я просто оставил его действие без внимания.

— Ваше лицо сложнее увидеть, чем лицо герцогини Каллака. Может, юнец Гленборгов держит вас взаперти?

При этих словах я краем глаза посмотрел на Джиёда.

— Просто… — я замолчал. — Я не могу выходить просто так, ведь я раб.

— Кто осмелился обращаться с вами, как с рабом?

У меня не нашлось слов для ответа, поэтому я промолчал. Посмотрев на мои синяки, можно догадаться о том, как со мной обращаются, не так ли?

Джиёд на некоторое время замолк. Под красивыми глазами легла тень, из-за чего выражение его лица не легко было прочесть. Мне захотелось вскрыть ему голову. Что за мысли были в ней? О чём он думал, смотря на меня? Сочувствовал? Или... Думал об угасающей любви, когда смотрел на достойный жалости вид мужчины, который в прошлом был его возлюбленным? Или с подозрением относился к сумасшедшему, который ничего себе не помнит? Удушающее чувство тревоги сдавило мои лёгкие. Из-за перепадов настроения казалось, что я действительно схожу с ума.

В это же время Джиёда протянул руку и придвинула тарелку с хлебом. Он непринуждённо разломил хлеб на куски и положил их в суповую тарелку. Затем притянул чашу, полную устриц, и подвинул её ко мне.

— Поешьте ещё. Кажется, вы становитесь худее при каждой нашей встрече.

Затем он внезапно встал с места и широким шагом подошёл к окну. Его рука с силой распахнула шторы. Показалось стеклянное окно и пространство за ним. Падали едва заметные хлопья снега. В погруженном во тьму саду царило безмолвие. Несколько лавровых деревьев покачивали сухими ветвями.

Джиёд вернулся ко мне. С улыбкой на лице он коснулся губами моего уха.

— Когда зима пройдёт я выкопаю и выброшу все лавровые деревья и посажу любимый вами виноград. Тогда вы будете приходить чаще, чем сейчас?

При этих словах я посмотрел на него. Сердце забилось в очень неровном ритме.

— Странно…

— Что такое? — спросил он, поднеся к губам чашу для алкоголя.

— Я... Я не помнил, что мне нравятся виноградные лозы, пока ты не сказал об этом. Креветки тоже, сушёные устрицы, что мне нравится мускус, всё это...

Джиёд коснулся губами чаши и рассмеялся.

— Ничего страшного. Потому что я помню всё, что вам нравится.

— А ты? Что нравится тебе?

На мой вопрос он нежно улыбнулся и коснулся пальцами моего виска.

— Всему, что мне нравится, я научился у вас.

Тихо прошептал он. Тёплые губы, приблизившись ко мне, слегка коснулись щеки. В его дыхании чувствовался мягкий аромат винограда.

— От запаха мускуса, брусники, оливкового масла, специй, названия которых мне неизвестны, до дров по настолько абсурдной цене, что один обрубок можно купить 30 кусков ветчины.

Он на некоторое время прекратил говорить, затем, словно не мог сдержаться, крепко поцеловал меня в губы и отстранился. Затем, отодвинувшись от меня, опять придвинул ко мне тарелку.

Взяв пальцами одну жирную креветку, он положил её мне в рот. От неожиданности я её съел. Креветка была вкусной. Он улыбнулся и продолжил говорить:

— Бастард презренной рабыни, скитающийся на полях битв, о чём я мог знать?

Я нахмурился.

— Не говори так.

При моих словах в его глазах промелькнуло сладкое выражение, и он опять меня поцеловал. Поскольку внутри рта все ещё оставался вкус от креветки, я оттолкнул его щёку.

— Что такое? — проворчал он недовольно.

— После, как поем…

— Позволишь после того, как поешьте? Как далеко я могу зайти?

Он спрашивает, как далеко он может зайти? Лицо бросало то в жар, то в холод от очевидной цели вопроса.

— Вы ведь останетесь на ночь? Не вернётесь обратно, бессердечно бросив меня? Если не захотите, я даже к кончикам ваших пальцев не притронусь... — он нахмурился. — Кончики пальцев… — его губы дрогнули. — Нет, возможно нормально будет до губ... Как вы думаете? Всё же, наверное, нам надо заранее договориться об этой части...

Я взял кусок пирога, поднёс ко рту и коротко ответил:

— Мне надо вернуться.

— Нет, что? — повысил голос Джиёд. Его рука опёрлась на моё бедро. — Только пришли сюда и уже возвращаться обратно? Случайно не потому, что я сказал что-то нелепое? Если это действительно так, я даже пальцем к вам не притронусь. Просто поспим лишь обнявшись. Однако вы ведь позволите поцеловать вас в щёку?

— Дело не в этом. Потому что я кому-то могу понадобиться...

— Какой сумасшедший вас посреди ночи...

Внезапно его глаза сузились. Его рука внезапно схватила меня за подбородок. Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Кому вы понадобились посреди ночи? — сладкий голос прощупывал почву. — Зачем вас вызывать поздней ночью? Юнец Гленборгов ведь не просит вас согреть его постель и не заставляет делать абсурдные вещи?

Его голос был мягок, а взгляд резким. Я крепко сжал губы.

— Всё не так. Листер…

Стоило имени Листера слететь с моих губ, как Джиёд нахмурился. Его подбородок стал жёстче. Я продолжил, наблюдая за выражением его лица:

— ...Всё действительно не так. Рабу не пристало выходить ночью на улицу без разрешения хозяина.

— Ха.

С тихим вздохом выражение его лица смягчилось.  Крепкая рука отпустила мой подбородок. Вместо руки к щеке приблизились губы.

— Не волнуйтесь. — коснувшись моего уха, нежно прошептал он. — Такая жизнь не продлится долго.

Лисбет говорила то же самое. Каждый раз, слушая слова Лисбет, я тонул в самоуничижительные сомнениях, однако по неведомой мне причине его слова внушали доверие. Я изо всех сил пытался взять себя в руки, чтобы не чувствовать себя слишком радостно. Не зря ведь говорят, что надежда — самый безжалостный дьявол?

Внезапно он начал ворчать:

— Вам нравится мучить меня? Я сходил по вам с ума в своих мыслях в течение двух лет, что я провёл на поле боя. На самом деле ваше отношение даже холоднее, чем ледник в Порт-Тауне…

Он издал короткий сдавленный стон и, обняв меня за талию, усадил к себе на ноги. Когда от его неожиданных объятий я вскрикнул, его пальцы погладили мои губы и проникли в рот. Шершавый указательный палец провёл по языку, на котором были остатки еды.

— Попробуйте поговорить, Слан. Неужели только я безумно дрожу каждую ночь во сне и скучаю до сумасшествия по вашим губам? С вами ни разу такого не было? — он прижался к моим губам своими. — А, точно. Ваши лекарства... Помешательство... Верно.  Но даже если вы не можете вспомнить меня...

Его рука начала исследовать мою спину. Спускаясь вниз по позвоночнику, рука подняла подол рубашки скользнула внутрь. От удивления я вскрикнул. Не упуская подвернувшийся шанс Джиёд проник языком меж моих губ.

— Ваше тело, кажется, другое… — пробормотал он, поглаживая нижнюю часть моей лопатки.

Мышцы с внутренней стороны моих бёдер напряглись, когда я растянулся на его коленях. Я не знал, как поступить и талия задрожала. Однако стоило его руке погладить мой бок, нега, разливающаяся покалывающим жаром на поверхности кожи, угасла, словно водой полили горящий соломенный стог.  Жёсткие пальцы соприкоснулись с ушибом на коже, вызывая боль. Разум, погруженный в сладостный трепет, закричал от внезапной боли.

Тело задрожало, и диафрагма быстро сокращалась и расслаблялась. Джиёд, исследующий мои губы, проницательно заметил эту реакцию. Его рука остановилась. Между бровями собрались складки. Внезапно он задрал мою рубашку.

— А!

На этот раз я застонал не от боли, а от шока. Джиёд взирал на мой ушибленный бок: место, по которому два дня назад Листер пнул меня, было тёмно-синего цвета, то тут, то там отчётливо выделялись кровавые скопления под кожей. И всё же рёбра не были сломаны, можно сказать мне повезло, не так ли...

Джиёд отпустил меня и поднялся.

— Я позову Исмиона.

На его лице не было ни единой эмоции, словно это было лицо каменной статуи. Трудно было подумать, что сжатый плотно рот до этого страстно исследовал мои губы. Я невольно протянул ладнонь и схватил его за руку. Джиёд обернулся ко мне.

— … Нет, всё хорошо.

— Совсем не хорошо, — покачал он головой.

— Я намажу мазь, которую дал маг. Просто… — моё лицо покраснело, стало трудно дышать. — Сейчас я хочу ещё побыть вместе с тобой.

Слова прозвучали естественно. Однако я не смог скрыть начинающийся жар на своём лице. Я опустил взгляд вниз.

Немного погодя Джиёд нежно переместил руку, которую я держал, в свою ладонь. Ладонь проскользнула между моими пальцами. Его пальцы были жёсткими и шероховатыми. Это прикосновение подавило боль и в моём теле, и меня снова бросило в жар. Довольно крупное тело опять село весьма близко ко мне. Его губы приблизились, и он прошептал, прижавшись губами:

— Что, чёрт возьми, с вами делают Гленборги?

Внезапно вспомнились слова, которые он сказал недавно в тёмном коридоре “Дама Лисбет два года назад обещала мне …”. Что это было за обещание? Однако я отодвинул это любопытство в дальний угол.

— Я в порядке. Только вот… Лисбет сейчас нет…

После отъезда Лисбет в Мовик Синён на лечение, постепенно увеличивался предел того, насколько далеко мог зайти Листер. "Тогда тебе надо было умереть в башне Хельги" — вертелся в голове его выкрик.

Джиёд надолго замолчал.

В итоге пришлось смазать мазью ушибленный бок, оставив еду. Я держал подол рубашки, обнажив кожу, и тело вздрагивало каждый раз, когда пальцы Джиёда прикасались к участку с синяком. Я не мог понять дрожал ли я из-за его горячих пальцев, которые прикасались к обнажённой коже, или из-за боли.

В конце концов я покинул жилище Джиёда только за полночь. Джиёд упорно предлагал проводить меня, но я отказался, ибо брать с собой огромного будто гора мужчину — только притягивать людские взгляды.

Сквозь пустые коридор и двор я вернулся в возвышающееся во тьме поместье Гленборгов.

Двор между главным зданием и северной пристройкой накрыли тьма и безмолвие. Стоило толкнуть небольшую боковую дверь, которая вела в пристройку, как она открылась, и вспыхнул алый свет. Я недоуменно поднял голову.

— И куда ты ходишь поздней ночью как крысёныш?

При звуке этого голоса моё тело окаменело. Лёгкие сильно сдавило, из гортани вышел резкий выдох. Плечи поникли и шейные мышцы затвердели.

Передо мной стоял Листер. Он находился посреди коридора с широко расставленными ногами и скрещенными руками. За его спиной виднелись безэмоциональные лица нескольких слуг и рыцарей.

— Хотя мы и обыскали каждый угол резиденции, тебя нигде не было, кажется, ты пришёл с улицы, не так ли?

Голос задавшего вопрос Листера был пугающе тихим. Из-за того, что источник света находился за Листером, я не мог прочесть скрытое во тьме выражение его лица. От лампы, которую держал в руке слуга, исходил алый свет, окрашивая в ярко-алый цвет контур его чёрных волос. Я сглотнул.

— Где ты был, Слан?

Он приблизился ко мне широким шагом. Расстояние между нами быстро сократилось. Я непроизвольно отступил, но тут же коснулся спиной стеклянной двери. Дверь задрожала под моим весом и тело отклонилось назад. Листер крепко схватил рукой меня за плечо.

— Ответь.

Его лицо приблизилось, и я смог увидеть его лицо: глаза были красными от прилитой крови. Во рту пересохло.

— …Ты.

Я медленно открыл рот.

— Потому что ты злишься на меня. Я тоже раздражён. Поэтому я ушёл в место, где никого нет, и находился там в одиночестве.

— Говоришь был один?

— Верно.

— Что ты делал один?

Чтобы не провоцировать его я максимально медленно от него отвернулся.

— Плакал в одиночестве.

— … Говоришь плакал в одиночестве?

Голос Листера стал тише. Его пальцы, грубо державшие моё плечо, неожиданно ослабили хватку.

От этой нелепой лжи моё лицо покраснело, но, наверное, благодаря этому Листер поверил в мой ответ.  Он отпустил меня, и я отступил на полшага назад. Однако он опять приблизился и протянул ко мне руку. Казалось, его рука коснулась моего лица, но тут же отстранилась.

— Один? Плакал говоришь? — спросил он в замешательстве. — Может быть, если бы сказал раньше... Нет, что сделано, то сделано. Не говоря о твоём характере... Ха!

Листер, грубо говоривший себе под нос передо мной, мгновением позже взял меня за руку. Это было осторожное движение, словно он не знал, как быть.

— Что тебя так расстроило? Почему не сказал.  Дерьмо, я тебе... Неужели... Было так обидно, что ты заплакал?

Я ничего не сказал и уставился в пол.

— Ладно. Потом расскажешь. Сначала… — не зная как быть он другой рукой взял меня за подбородок. — Слан. Посмотри-ка на меня. Ты ведь сейчас не плачешь?

— Нет, — я покачал головой.

Однако рука Листера упорно не отпускала мой подбородок, и в итоге я вынужден был поднять голову. Наши взгляды встретились: в его глазах мерцал неизвестный мне свет. Я не хотел смотреть на него, поэтому отвёл взгляд в сторону. Вместо с коротким то ли вздохом, то ли стоном Листер отпустил мой подбородок.

— Подойди сюда, — он потянул меня за руку. — Не голоден? Поешь чего-нибудь. Я ведь говорил... Как идиот. Дерьмо! Давно бы перестал бы упрямиться... Нет. Чёрт. И чего я от тебя ожидал.

Я колебался, и напряг ноги, чтобы твёрдо на них стоять.

— Нет. Я не голоден.

— Хоть и не голоден. Пожалуйста, не упрямься. Я правда...

Он скрипнул зубами и выдохнул. Я не хотел его ещё больше беспричинно раздражать, поэтому просто кивнул головой. Поскольку я плотно поел разной еды вместе с Джиёдом, то не был голоден, но сейчас не стоило говорить об этом.

Листер отвёл меня в свою столовую. В помещении было весьма прохладно, Листер кричал на слуг и велел разжечь дрова в камине. Камин полностью заполнили горящими дровами и углём, вскоре стало жарко.

Я плотно сжал губы и сел за стол, как велел мне Листер. Он сел рядом со мной. Я не хотел чувствовать тепло от его тела, поэтому постоянно отодвигался в сторону, но Листер каждый раз вновь пододвигался ко мне. Уставившись на меня, он долго лишь взирал, но затем на мгновение заскрежетал зубами. Я вздрогнул. Заметив это, Листер тихо выбранился.

Неожиданно он вытянул руку и пальцами коснулся синяка на моей щеке. От места, которого коснулась рука, по коже поползли неприятные мурашки. Волоски на затылке встали дыбом. Наверное, подумав об увиденном, переносица Листера ожесточилась.

— Так расстроился?

— Нет.

— Обычно ты боек на ответы и всегда препираешься...

При этих словах я лишь прикусил губы и опустил голову. К счастью, скоро принесли еду. В основном были лёгие блюда. Бульон с несколькими видами морепродуктов... Были ветчина с сыром, и что-то вроде тонко порезанного хлеба...

— Ешь.

Я ничего не говорил, только ел суп.

— Съешь ещё что-нибудь.

Листер взял ещё одну тарелку и придвинул её ко мне. Я через силу отрезал кусочек ветчины и положил её в рот. Когда я попробовал все виды блюд, которые он предлагал, на лице Листера расцвела улыбка.

— Было бы хорошо, будь ты таким покорным всегда, — наклонив голову, пробурчал он взирая на меня. — Ты ведь не намеренно пытаешься меня разозлить, зачем, чёрт возьми… — пробормотал он ещё нескольких бессмысленных слов.

Я не слушал его и сосредоточился на еде. Желудок был переполнен, в него бы уже ничего больше не поместилось. Я нахмурился и положил ложку.

— Я наелся.

— Ты ведь так мало съел? — Листер покосился на тарелку, стоявшую передо мной. — Поешь ещё.

— Не хочу, я больше не могу…

Услышав это он слегка нахмурил брови. Один угол его рта искривился, но он заставил себя улыбнуться.

— Хорошо, если тебе не нравится… — он взял бутылку с алкоголем и наполнил стакан. Затем протянул стакан мне. — Выпей. Почувствуешь себя лучше.

Это было горячее виноградное вино с яблоками и лимоном. Я пристально посмотрел на стакан, затем медленно его взял, ибо мне не хотелось портить настроение Листера. Он наблюдал за мной, пока я глоток за глотком не выпил весь алкоголь.

Опустошив стакан до дна, я поставил его.

Я захмелел, поскольку быстро выпил вино. Внутри тела разлилось тепло, лицо покраснело. В этот миг ладонь Листера внезапно приблизилась и провела по моей нижней губе. От испуга я ударил его по руке. Листер посмотрел на меня так, будто ничего особенного не произошло.

—Там было вино.

Сказав это, он вытер свой палец скатертью. На белой скатерти осталось фиолетовое пятно.

— Я, я, хочу пойти спать.

Мой голос дрожал. Поведение Листера было странным. Может, он догадался, что я выходил наружу встретиться с Джиёдом? Я поспешно встал с места, но Листер неожиданно поднялся раньше и схватил меня за запястье.

— Почему ты уже идёшь спать?

Его голос был чересчур хриплым. От запястья, которое держал Листер, поднялись мурашки, затылок похолодел.

— Сейчас я иду приводить в порядок меч, ты пойдёшь со мной и будешь прислуживать, — сказал Листер.

Я моргнул несколько раз.

Не хочу.

Не хочу оставаться с ним наедине ночью в его спальне. Непонятные мне дискомфорт и страх заскользили вдоль позвонков.

— Я устал. Да и тело болит...

Мой голос слегка дрожал. Отчаянно скрывая эту дрожь, я хотел освободить запястье, которое он держал, и непроизвольно потянул к себе руку.

— Отпусти. Больно.

Однако руку, которая обвивала моё запястье будто ловчая сеть из паутины, не легко было сбросить. Когда я тяжело задышал, он медленно отпустил меня. Я тут же спрятал руку за спину, словно укрывал её от летевших искр.

Листер пристально посмотрел на меня. Его зелёные глаза потемнели. Я видел эти глаза более 20 лет, но этот взгляд полностью отличался от того, что был мне знаком. Странный свет мерцал на поверхности его радужки, а зрачки утопали в чёрной глубине.

— … Ладно, — прошептал Листер надтреснутым голосом. — Должно быть сегодня ты тоже устал. Поэтому... М, верно. Приходи завтра утром, будешь мне прислуживать за завтраком. Заодно тоже поешь вместе со мной. Ты меня понял? — он поторопил меня с ответом: — Ты не можешь поесть в другом месте, понял?

— Понял.

Я рассеянно кивнул головой, лишь после этого жесткое лицо Листера вернулось в привычное состояние.

Я едва смог покинуть столовую. Выходя из её, я ощущал как при каждом шаге что-то липнет к ступням, будто шёл по полу, который был покрыт дёгтем. Настойчивый взгляд пронзал затылок до тех пор, пока я быстро не свернул в угол коридора и не побежал.

Я запыхался, когда  наконец вернулся в комнату. Тяжело дыша, я захлопнул дверь. Холодный пот катился по затылку. Пальцы слегка дрожали. Я сцепил руки вместе. Лишь после этого дрожь прошла.

Протяжно выдохнув, я медленно подошёл к кровати и забрался в неё, сняв обувь и верхнюю одежду. Хотелось прополоскать рот, но желание не выходить из комнаты было сильнее.

Натянув одеяло до макушки, я почувствовал слабый запах мускуса. Я потянул носом, и аромат медленно проник глубоко в лёгкие.  Не знаю почему, но я почувствовал себя комфортно, а мои напряжённые конечности расслабились. Одновременно с этим щёки покраснели. Как по волшебству мой разум вместо тошноты и страха, которые я чувствовал за миг до этого, заполнили горячие губы Джиёда. Его твёрдая грудь, массивные руки и аромат мускуса, который едва ощущался на его коже. Казалось, я опять был в его объятиях.

"Это бессмысленно…" — осуждал я сам себя.

"Я даже не могу толком вспомнить его. Я всего лишь никчёмный раб. Не могу поверить, что жалкий сумасшедший, который не знает, когда вновь в нём прорастёт безумие и совершит ужасное злодеяние, требует физического спокойствия и одновременно с этим сексуального удовлетворения".

Несмотря на столь яростную критику мой мозг словно инстинктивно перебирал бурные, жаркие, сладкие и трепетные воспоминания одно за другим. Дыхание щекотало край уха. Скользкий язык ощупывал мой рот изнутри. Пальцы, которые касались рёбер и участков между ними. Нежное прикосновение возле моего копчика...

— А… — непроизвольно вырвался тихий стон.

Тело пылало изнутри. Я свернулся в комок. Жар, который я ни разу не чувствовал за прошедшие два года, охватил моё тело. Не зная, что делать, я скрестил ноги под одеялом. Рука несколько раз опустилась к месту ниже пояса и снова поднялась. Казалось, будто кто-то щекотал кожу пером или легонько колол очень тонкой иглой. Я прикусил край одежды, который слабо пах мускусом, и утешил сам себя. Хотелось сдержаться, но неизвестных масштабов жажда, возникшая вновь спустя два года, потихоньку вторгалась в мой разъеденный мозг и затуманила разум. Тяжело задышал, словно животное, я несколько раз дёрнул талией. Одеяло стало влажным от пота и дыхания.

Среди воспоминаний, которые были беспорядочно искажены в голове, я еле выхватил один кусочек. Грубая рука, которая гладила меня между лопаток. Глубокий низкий голос, который звал меня по имени…

— М…!

Колени вздрогнули и дёрнулись. Максимально широко расставив ноги я извивался в постели. Губы приоткрылись и слюна, которую я не мог проглотить, смочила нижнюю губу.

Сознание было затуманено.

Края влажных от пота штанов прилипли к ногам, доставляя дискомфорт. Однако я не мог пошевелиться. Кончики пальцев ног всё ещё непрерывно дрожали. "Хм", "мм" — было дыханием, исходящим от меня.

Спустя долгое время волна наслаждения стихла. Обе руки были полностью мокрыми. Потерявший силу орган был влажным. Я даже не вспомнил о том, что было бы лучше вытереть всё, так и провалился в глубокий сон, словно теряя сознание.

Примечание: ой, оговорюсь-ка, что у автора вместо орган написано "половые органы" без конкретики, так что не ругайте за отсутствие "члена" в тексте как слова.

Внутри тяжёлого сна я увидел грёзы, которые казались реальностью.

Чёрную цитадель омывало огромное озеро. За крепостной стеной возвышались тёмно-красные скалистые горы. Бесплодный горный хребет простирался до бесконечности, а поверхность озера была прозрачной словно кварц.

Я находился на утёсе верхом на лошади. Вокруг было всё ещё темно, но на востоке уже поднимался багряный рассвет.

Я повернулся: сбоку от меня тоже верхом на лошади находился Джиёд. Он был одет в доспехи. Плащ за его спиной развевался на холодном ветру. Его лицо выглядело моложе, чем сейчас. Глаза сверкали словно молнии.

Примечание: мне кажется, что в тексте на русском языке может быть непонятно кому какие слова принадлежат, поэтому ниже я подписала где чья реплика. В корейском языке принадлежность слов понятна из грамматики: Джиёд разговаривает со Сланом в официально-уважительном стиле речи, Слан обращается к Джиёду на панмале (самый неформальный стиль речи).

Слан: — Посмотри туда.

В своём сне я протянул руку и указал на ответвление горного хребта, которое извилисто вело к подножию утеса.

Я смотрел на источник бесконечного богатства и славы, что находился в этих горах.

Слан: — Если сможем построить здесь кварцевые рудники, Восточный Каллак станет ещё богаче. Конечно, для этого нужно успешно завершить этот завоевательный поход против демонических зверей.

Джиёд: — По этой причине эта война тянется до сих пор?

Слан: — Не пойми меня неправильно. Я планировал ее завершить.  Даже если бы не настаивали в Триаде...

Примечание: в оригинале указано слово 삼두회. Скорее всего под ним имеется в виду 'триумвират', так как автор упоминала, что в случае Каллака опиралась на политическую систему Рима. Но мне не очень нравится, как триумвират слышится в тексте, поэтому заменила на 'триаду'.

Триумират в Древнему Риме — коллегия трёх магистратов (от лат. vir — муж), уполномоченных высшим законодательным органом государства.

Джиёд рассмеялся в ответ на моё ворчание.

Джиёд: — Не беспокойтесь. Один год... Нет, не пройдёт и полгода.

Слан: — Полгода?

Я оглянулся на него. Уверенная улыбка расцвела на лице Джиёда. Он ударил по боку лошади, чтобы она встала вплотную к моей. Затем он наклонился ко мне и тихо прошептал:

Джиёд: — Вы лично прибыли сюда с военными припасами... Зачем дальше тянуть?

Слан: — Ты тянул до моего прихода?

Джиёд: — Ха-ха-ха! Наследник Каллака. Вы тоже не заметили? Вещь под названием "военные расходы" подобна лопнувшему мешку с мукой. Когда вы сюда прибыли, больше не осталось того, что может высыпаться.

Слан: — Вот поэтому я и прибыл лично.

Джиёд: — Знаю.

Он посмотрел на меня.

В этот момент между острых скалистых гор внезапно появилось солнце Пылающие лучи золотистого света расходились во все стороны.  Я долгое время завороженно смотрел на солнце, восходящее меж горными хребтами. В небе на западе цвета ультромарина всё ещё виднелись утренние звёзды, но на востоке уже стремительно рассветало, и небо понемногу начинало светлеть.

— Сэр Джиёд, посмотри вон туда… — прошептал я и повернул голову к Джиёду.

Моё тело напряглось.

Он смотрел не на восходящее солнце, а на меня. Ни разу не моргнул и не прищурился. Серые глаза были настолько ясными, что в них можно было увидеть душу...

Сон закончился.

Из-за одежды с одеялом, которые обмотались вокруг моих конечностей, было тяжело. Я барахтался между ними и надолго погрузился в остатки сна.

Всё тело было мокрым от пота. Между пальцами всё ещё было липко. Спину покалывало. Взгляд Джиёда был настолько чётким, будто он всё ещё пристально смотрел на меня. Однако тут же пришла головная боль, и чёткое изображение расплылось.

Я встал с кровати, держась за голову. В коленях не было сил. Когда я шагнул вперёд к кровати, верхняя одежда, которая вчера ночью была небрежно брошена, зацепилась за кончики пальцев ног. И одновременно с этим что-то твёрдое со стуком ударилось о кончики пальцев.

— ?

Я наклонился и провёл по полу рукой. Круглая вещь, которая была в подоле моей одежды, коснулась пальцев. Вывернув одежду, я вынул эту вещь.

— А.

Это был пузырёк с мазью, которую вчера дал мне маг. Я осторожно обхватил его двумя руками и спрятал под подушку. Одевшись, я вышел наружу.

Холодный воздух витал в пустом коридоре. Я максимально втянул шею и направился к колодцу. Тёмный свет утренней звезды слабо освещал колодец. Слышался звук текущей воды. Вода, стекающая из колодца, струилась меж плиток, а сверху тонким слоем лежал иней. Вода была холодной словно лёд. Я погрузил в неё пальцы и в изумлении вытащил их.

Наполнив ведро водой, я вернулся в комнату. Огонь в жаровне у кровати потух. Я взял кочергу и разворошил угли. Тлеющие угольки разгорелись. Я поставил воду возле жаровни и долго ждал, когда она станет хоть немного тёплой.

Я вымыл лицо, руки и ноги, и нанёс мазь на рану. Когда я обильно наложил мазь на потрескавшиеся губы, боль ушла.

Выходя из комнаты, я снова и снова прокручивал сон в своей голове: тёмно-красные скалистые горы с золотым рассветом, великолепный поток бесконечных кварцевых рудников, лицо Джиёда, смотрящего на меня, и развивающийся плащ за его спиной...

Что я забыл?

Что отняло у меня моё безумие?

Этот сон лишь плод моего воображения, созданный моим безумием? Или же нет, это было на самом деле...

***

Безумец - часть 6

Это было неожиданное известие.

Не прошло и трёх часов, как Листер, ушедший в место ремонтных работ внешней стены, вернулся с рыцарями, которые вели его под руки. Я с кислым лицом взирал, как Листера сопроводили к кровати, пока он выплёвывал проклятья.

Маги и лекари суетливо исходили вдоль и поперёк покои Листера.

Как я услышал, кажется, он кубарем скатился с лестницы, которая вела с крепостной стены. Я узнал всё о произошедшем, но всё равно не мог понять, как так получилось. Хоть Листер и был настоящим сукиным сыном, но в любом случае у него были неплохие рыцарские навыки. Он стал королевским рыцарем не только потому, что находился под протекцией Лисбет. Но как же он упал с лестницы?

— Травма несерьёзная. Всего лишь ушиб колена, вам какое-то время надо быть осторожным. Не пейте алкоголь и...

Пожилой каллакский маг что-то безостановочно разъяснял Листеру. Лекарь нанёс мазь на колено Листера и перевязал колено бинтом. В спальне витал сильный запах лекарств.

Листер продолжал браниться себе под нос. Он подал мне жест рукой:

— Принеси воды.

Я молча налили воду в стакан и протянул его. Листер сделал несколько глотков и вернул мне стакан.

— Как это случилось?

Выпалил я вопрос, когда в конце концов не смог побороть своё любопытство. Листер повернул голову и посмотрел на меня. На его переносице собрались складки.

— Что? Неужели переживаешь за меня?

— Что…

Это было не совсем так... Но мне правда любопытно. Я колебался с ответом, и лицо Листера нахмурилось ещё больше. Со словами «Какого чёрта» он опять заскрежетал зубами.

— Проклятье! Я уверен, меня преследовал какой призрак! Я говорю, что что-то схватило меня за лодыжку! Абсолютно точно!

— ... Кто будет хватать тебя за лодыжку на лестнице. Скорее всего ты обо что-то споткнулся.

— Это бессмысленно! Обо что я мог споткнуться на лестнице!

— Как обычно не смотрел по сторонам, побежал вниз и..

— Чепуха! Этого не может быть!

Он лаял "гав-гав-гав-гав" и неистовствовал. На лице лекаря, который бинтовал его колено, появилось угрюмое выражение.

В итоге Листер весь день продержал меня при себе и донимал приказами: "принеси это", "принеси то", "верни это на место", "верни то на место". То требовал укрыть его полностью одеялом, то десять минут спустя требовал опять убрать одеяло ‘из-за жары’, стоило мне разозлиться, как он тут же обругал меня: "как ты обращаешься с пациентом". В итоге я прилежно и молча ухаживал за больным так, как мне указывали. Даже кормил его с ложечки. Он вёл себя словно человек, у которого были раздроблены руки и ноги. Если бы это случилось в самом деле, наверное, я бы с радостью выполнял все его приказы.

Наступил вечер, и Листер успокоился, кажется, весьма довольный тем, что я вёл себя послушно.

Однако во время ужина он ныл за столом словно пятилетний ребёнок (будто он травмировал не колено, а часть лобной доли мозга): “принеси мне вон ту тарелку”, “нарежь это мясо”.  Неожиданно он бросил на меня взгляд, полный сомнений:

Примечание: указание у автора на лобную долю весьма меткое, лобная доля как раз и ответственна за принятие решение или наше апатичное/бесконтрольное состояние, если повреждена.

—Эй, ты… Почему ты такой смирный?

— Что?

Когда в ответ на вопрос я посмотрел на него в недоумении, Листер погладил свой подбородок и покосился на меня.

— Не сочувствуешь ли ты мне из-за моей травмы...

— Как раб может сочувствовать хозяину?

Он захихикал при моём ответе.

— Тоже верно, — Листер переложил одну гусиную ногу из своей тарелки ко мне. — Поешь. Если сестра по своему возвращению увидит, что ты похудел, изобьёт меня словно псину.

Примечание: «изобьёт как собаку» — идиома, которая означает беспорядочные, сильные удары, будто человек пытается поймать/загнать в угол бродячего пса.

Имеешь в виду, что беспокоишься, так как человек, который об этом знает, больше не позволит меня изводить? Во мне поднимались гнев и раздражение, но я сдержался и съел еду, которую он передал. Листер был прав, когда Лисбет вернётся, всё это закончится. И на следующую зиму я попрошу её и меня забрать с собой в Мовик Синён.

Я измучился, пока помогал ему дойти до спальни. На меня давило его тяжёлое тело, которое трудно было удержать. По пути я несколько раз чуть не упал. Он травмировал только одно колено и определённо может ходить, но Листер опять продемонстрировал свою злобность тем, что просто вытянул ноги с фразой "не могу даже пошевелиться". На моё предложение позвать другого слугу крепкого телосложения или оруженосца, он остался непоколебим: “зачем звать других недоносков, когда есть раб в виде тебя”.

Я отошёл от его кровати, вытирая холодный пот, стекающий по моим вискам.

— Хаа, уф. Теперь мы закончили?

— Подушка неудобная, перемести её.

— …

Я раздражённо чуть приподнял его подушку.

— Укрой меня одеялом лишь по пояс.

Когда я накрыл его до пояса толстым перьевым одеялом, он неожиданно схватил меня на запястье. По коже побежали мурашки. Я попытался выдернуть руку, но Листер был противником, которого я не мог было победить силой. Меня лишь ещё сильнее притянули за запястье.

— Что, чего ещё? — мой голос дрожал.

— Ты... В порядке ли место, травмированное в прошлый раз? — спросил он, притянув меня вплотную к себе.

Я даже толком не расслышал вопрос. И при ответе отчаянно пытался вырвать руку, которую держали.

— В порядке! Поскольку в порядке, отпусти!

— Дай взглянуть.

— Что-что?

— Я говорю ушибленное место. Покажи его.

— Не хочу!

— Быстрее! Я делаю это, потому что беспокоюсь.

Другой рукой он схватил мой пояс и упорствовал, словно пытался задрать рубашку. Я в панике ударил его изо всех сил по тыльной стороне руки.

— Не хочу! Не делай этого!

— Я сказал дай посмотреть, ничего с тобой не случится из-за этого!

Листер насильно задрал одновременно края и рубашки, и туники. Подол рубашки разошёлся, свободно завязанный пояс поднялся вверх — показалась кожа. В итоге я бросил свои попытки освободиться и стиснул зубы. Листер осматривал мою обнажённую кожу.

— Что... Всё прошло. Смотрю, всё было не так уж и серьёзно?

Он провёл рукой по моему боку, на котором виднелся легкий след от синяка. От места, к которому он прикоснулся, побежали неприятные мурашки. Волоски на затылке встали дыбом. Я стиснул коренные зубы и со скрипом выдохнул.

— Теперь доволен? Тогда отпусти…

Мои последние слова были произнесены настолько тихо, что скорее были похожи на невнятное бормотание. Листер на мгновение посмотрел на меня.

— Ведёшь себя так, будто встретил извращенца… — буркнул он и отпустил моё запястье.

Я быстро отшагнул назад и с силой одёрнул вниз рубашку. Схватив развязавшийся пояс, который готов был вот-вот упасть, я не оглядываясь вышел из комнаты.

Ноги двигались сами по себе. Шаги постепенно ускорялись, как при беге. Я ни о чём не думал. Нет, возможно, мне казалось, что в голове пусто, потому что множество мыслей кружилось в голове одновременно.

География Каллакской крепости засела глубоко в моей голове, словно впечаталась. Похоже, только это не отняло безумие в цепочках памяти моей лобной доли, поэтому ноги, словно по инстинкту, самостоятельно нашли дорогу.

Примечание: немного о лобных долях из гугла — как раз лобные доли ответственны за автоматическое выполнение работы, которая когда-то казалось сложной. Поэтому то, что ноги Слана априори вели его, куда надо — реальный медицинский факт.

Задыхаясь, я бежал по узкой тропинке рядом с безлюдной крепостной стеной,  затем свернул к пустому двору. Над западными Синими Вратами простирался огненный закат. В небе сияли облака цвета жёлтого золота. Холодный воздух остудил пот на затылке.

Примечание: не думаю, что автор сделала акцент именно на цвете ворот, возможно, это нарицательное название, связанное с историей Кореи/Китая.

Я тяжело и прерывисто дышал. Во дворе было тихо, ледяной ветер проносился между колоннами коридора. И лишь сейчас я ощутил пронзительную боль в левой лодыжке.

Прихрамывая, я подошёл к фонтану и присел на выступ. Дыхание понемногу восстанавливалось. Сердце, которое колотилось как сумасшедшее, вскоре вернулось к своему обычному ритму.

Я посмотрел на закат, который виднелся меж больших возвышающихся зданий. Заходящее солнце неторопливо скрывалось за западной крепостной стеной. Облака, что пылали золотом, медленно меняли свой оттенок на пурпурный, фиолетовый и  насыщенно-синий. Вместе с облаками менялся и цвет зданий. Крепость Каллак медленно накрывала тьма аметистовых тонов.

Послышался звук шагов.

Мне совсем не было страшно. Потому что теперь я мог отличать эти шаги от звука других шагов. Звук шагов медленно приблизился и утих передо мной. Я поднял голову: рядом стоял Джиёд с улыбкой на лице. Он с легкостью опустился на колени и накрыл своей рукой тыльную сторону моей руки.

— Это что-то вроде нашего обещания? Видеться каждый день здесь на закате? Договор о тайном свидании?

Игриво болтая без умолку, он поднял мою руку и поцеловал сустав указательного пальца так, что послышался звук. Его рука незаметно проскользнула под мою талию и обхватила её. Приобняв, он с лёгкостью поднял меня и прижал к груди.  От грудной клетки, с которой я соприкоснулся, передалось тепло. Он погладил меня по щеке жёсткой тыльной стороной руки.

— Ох, кожа ледяная.

Джиёд обхватил руками мои щёки. От горячих рук распространилось тепло, и лицо начало краснеть. Я был смущён, но также мне нравился жар, который исходил от его рук.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

Казалось, что он ждал меня здесь весь день… Вместо ответа на мой вопрос Джиёд улыбнулся.

— Давайте сделаем так.

Он просунул свои пальцы сквозь мои и крепко сжал их. Другая рука извлекла из нагрудного кармана монетку. То была медная монета, выпущенная несколько десятилетий назад,  такие уже не используются. Он положил монетку внутрь фонтана.

— Я положу её вот тут, когда вы захотите меня увидеть, положите монетку обратной стороной (реверсом). И тогда я буду ждать вас здесь после захода солнца.

Я смотрел на него будто околдованный.

— Но ты занят... Как быть, если ты не сможешь проверить, перевернул ли я монету?

— Не переживайте за это. Я каждый день буду проверять это место, поэтому каждый раз, когда вы захотите меня увидеть, переворачивайте монетку.

Затем он низко наклонил голову и поцеловал меня в лоб. Тело задрожало от прикосновения его губ. Он тихо вздохнул.  Это был звук то ли удовлетворения, то ли ему чего-то не хватило.

— Раскройте обе руки и попробуйте меня обнять.

Он торопил меня, постучав пальцами по моему плечу.

— Я хочу, чтобы вы меня обняли. Потому что очень тороплюсь.  Как вы знаете старейшины Триады весьма... — недоговорив, он ненадолго замолчал. — Что ж, скажу, как бы то ни было. Много работы, от которой болит голова. Я вернулся в Каллак спустя два года, однако по сравнению с тем, что было раньше, всё сильно изменилось... Также эта стерва канцлер. Мне весьма не нравится эта женщина. Вам тоже, безусловно. В любом случае не могли бы вы меня утешить, прошу.

Я колебался, затем раскрыл обе руки и обнял его широкую грудь. Наши туловища соприкоснулись, и его крепкий торс полностью заполнил пространство внутри моих рук. Подбородок Джиёда опёрся о мою макушку.

— Попробуйте обнять ещё сильнее. И после того, как прижмётесь щёкой к моей груди, попытайтесь вести себя мило. Словно вы встретились с возлюбленным, которого не видели тысячу лет... М? — шептал и укачивал он меня, словно нянчился с кошкой.

Моё лицо покраснело. Я выпятил губы и пробормотал:

— А ты?

На мой вопрос он захихикал и затем разразился смехом. Его тело затряслось в моих руках.

— Если я сделаю с вами то, что хочу, вы будете полностью раздавлены. Поэтому я сдерживаюсь.

Он всё не мог прекратить смеяться, и то звучало несколько раз "ха-ха", то он опять долго гладил меня по затылку. Похоже, он в конце концов не смог сдержаться, и, взяв меня за подбородок, прижался губами к моему лбу. Горячий язык лизнул мою переносицу. Затем он прильнул к верхней губе.

— Откройте рот и высуньте язык. Прошу, дайте обсосать весь ваш язык … — тихо прошептал он.

От его голоса по позвоночнику пробежала дрожь, тело охватил жар. Вспомнилось, как несколько ночей назад я извивался один под одеялом, думая о его прикосновениях. И рдновременно с этим в области пупка поднялось пламя. Лёгкие под рёбрами часто сокращались и расширялись.

— М? Что такое? Почему ты опять состроил такое милое лицо? — расспрашивая, Джиёд накрыл мои губы своими. — О чём вы подумали, что покраснели так сильно?

Его рука коснулась моей спины. Ладонь, медленно поглаживая, прошлась несколько раз вверх-вниз по спине, и надавила на место, где заканчивался копчик.

— Ах… — в итоге я тихо простонал.

Воспользовавшись тем, что я приоткрыл рот, Джиёд быстро накрыл его своими губами.

Это был долгий поцелуй. Я не мог прийти в себя и вцепился в него. У меня перехватило дыхание, словно вода заполнила мои лёгкие. Каждый раз, когда его язык глубоко проникал в мой рот, колени подгибались. Раздавался громкий звук трения слизистых. Я покраснел от ушей до шеи.

Пятки постепенно поднимались. Я максимально встал на носочки, но будто бы этого было недостаточно, Джиёд обнял меня одной рукой за талию. Поцелуй стал яростнее. Воспользовавшись тем, что я широко открыл рот из-за нехватки воздуха, он слегка укусил кончик моего языка. Спина покалывала и дрожала.

Казалось, минуло тысячелетие...

Голова шла кругом.

Губы отстранились, и моя голова опустилась без сил. Руки и ноги бессильно повисли. Если ли бы он не  держал меня, я бы рухнул на пол.

Тем временем пламя, что разгорелось внутри тела, не угасало. Воспоминание о том, как я в одиночку удовлетворил сам себя, всё никак не исчезало и крутилось в голове.

— Как ваша травма? — вопрошал Джиёд, прижавшись губами к краю моей левой брови.

— Всё в порядке…

— Вы своевременно наносите мазь?

Я лишь рассеянно кивнул головой. Дыхание снова и снова прерывалось, и каждый раз, когда его губы касались моей кожи, плечи подрагивали.

Спустя долгое время я еле-еле смог прийти в себя. Дымовая завеса, что полностью заполнила мою черепную коробку, рассеялась, в голове немного прояснилось, и лишь теперь нахлынувшее чувство стыда запылало на моём лице. Джиёд слегка укусил мою щёку и сразу же отпустил, затем опять начал посасывать мою нижнюю губу.

— Как там юнец Гленборгов? Говорят, что он не травмировался сильно... Он всё ещё вас изводит?

В этот миг внезапно вспомнился Листер, и тут же в голове всплыли его крики: «Я говорю, что что-то схватило меня за лодыжку! Абсолютно точно!»

Я с подозрением покосился на Джиёда. Он приоткрыл рот и затем, прикоснувшись большим пальцем к области вокруг моих глаз, прошептал:

— Почему у вас такой взгляд?

—…Какой взгляд??

— Вы ведь посмотрели на меня как на очень плохого мужчину.

Поцеловал меня в уголок глаза, он начал настойчиво покрывать поцелуями всё моё лицо. "Есть ли где-то ещё мужчина, который ослеплён вами также, как я" — прошептал он, втянув губами мочку моего уха.

— Просто... Подозреваю не вы ли тот, кто схватил Листера за лодыжку.

При этих словах Джиёд уткнулся носом в мою макушку и долго посмеивался. Спустя время он нежно посмотрел, лаская рукой мой подбородок.

— Что за ерунда? Говорите, я, словно бездомный кот, спрятался под лестницей, и схватил этого щенка за лодыжку?

— Это не то, что я имел в виду…

Джиёд опять засмеялся. Раздался звонкий звук поцелуя, когда его губы столкнулись с моими. Он отстранился.

— Мне пора уходить.

Словно сожалея, его рука погладила меня между плечами. Несколько раз меня поцеловав, он в конечном счёте опять надолго украл мои губы своими и после отстранился.

— Не забудьте перевернуть монету. Потому что я всегда буду её проверять.

Сказав это он отвернулся. Холодный ветер окутал место, которое покинула его крепкая и горячая грудная клетка. Сжав одну руку в кулак, я сильно прижал её к левой стороне груди, и смотрел на его спину с мантией, которая выглядела словно чёрная тень. Тень полностью закрыла коридор, и фигура Джиёда целиком исчезла внутри.

Я долго лишь пристально смотрел на единственную медную монетку, которая находилась внутри высохшего фонтана. Вспомнился сон, который я увидел, когда блуждал в видениях несколько ночей назад: прозрачное озеро с тёмно-красными скалистыми горными хребтами, кварцевые рудники, чёрная цитадель, золотой рассвет и его яркие глаза, которые смотрели на меня...

Я подумал, что поступил правильно, когда не спросил об этом видении Джиёда. Если оно действительно было лишь плодом моего безумия, кажется, я не смогу этого вынести.

***

Безумец - часть 7 (конец 1 главы)

Ночью я почти не сомкнул глаз. В конце концов, когда до рассвета было ещё далеко, я поднял тело с кровати.

Непроглядная тьма тяжело застилала пол. Я поискал у изголовья и наклонил стеклянную лампу. Масло, которое немного осело на дне, качнулось. Стоило зажечь огонь, как тусклое пространство вокруг прояснилось.

Голова, которая в течение нескольких часов то просыпалась, то впадала в дрёму, была тяжёлой. Мысли, что не стихали даже внутри вялого сна, опять нахлынули одна за другой. Медная монета, лежащая в пересохшем фонтане, снова всплыла в голове.

Я был в замешательстве. Прошлым вечером я подслушал болтовню домашних слуг, которые мыли витраж на потолке в столовой. Две женщины спешно водили руками на высокой лестнице и не заметили, что я стоял снаружи коридора, который вёл в столовую.

Их разговор звонко звучал в ушах, словно он всё ещё продолжался: "До каких пор правитель Ибсена будет в Каллаке?"; "Наверное, уже не уедет после наступления зимы?"; "Говорят, герцогине Каллака не нравится, что на территории внутренних стен есть чужаки", "Слышала, что дворец каждый день ходит по тонкому льду, ведь канцлер в открытую задала ему вопрос до каких пор он будет в Каллаке"; "Что поделать, неужели до возвращения главнокомандующего кто-то осмелится изгнать это внебрачное дитя, говорят, что королевские рыцари скрипят зубами от злости и досады, когда его рыцари прогуливаются по территории внутри крепостных стен…”. “Как бы то ни было, герцог Ибсена, несмотря на его происхождение, является героем войны”. “Скорее всего он останется до прихода весны?”. “Ещё слышала, что его планируют отправить на севере Йорка, чтобы сдерживать их войска”.

Примечание: если кто-то запутался в стенах, то в конце главы на рисунке 1 схематично изобразила размещение людей внутри стен крепости.

Долго сплетничающие служанки стали говорить ещё тише: “Что за причина, по которой он остаётся в Каллаке, хоть и упорно получает такое обращение?”, “Ведь очевидно…”.

Мои мысли на этом прервались. Я поднялся с кровати.

Примечание: выше уже поднимался, но автор написала об этом два раза.

Я вышел за дверь с лампой в руках. Время было ближе к ночи, чем к рассвету. В ещё не проснувшемся поместье было тихо. Тусклый свет лампы слабо освещал коридор.

Мой шаг, словно шаг пьяного человека, то несколько раз ходил из стороны в сторону, то останавливался. Я застыл в центре коридора и опять сделал шаг, затем опять остановился и долго смотрел на тёмную стену.

Наконец, мои ноги достигли конца коридора. Гербы Гленборгов и Каллака, которые были расположены в один ряд на поверхности входной двери, сверкали в свете лампы. Я долго смотрел на герб Каллака, который представлял из себя две скрещенные рукояти лука. В прошлом этот герб украшал и мою одежду. Вместе с гербом Гунтрама, на котором изображена стрела, пронзающая сердце.

Предыдущий герцог Каллака не имел детей. Взамен он ценил меня, его племянника. Я вспомнил радость и восторг того момента, когда он сказал, что передаст мне титул Гунтрама, который обычно передавался по наследству. Эти прекрасные дни прошлого, в которых я искренне верил, что весь Каллак станет моим...

Я угрюмо склонил голову. Кончики моих пальцев, которые ощупывали выгравированный герб Каллака на стеклянной двери, бессильно опустились.

Толкнув дверь, я вышел на улицу. Холодный влажный воздух быстро накрыл меня и проник за воротник. Кажется, опять шёл снег. Я поёжился и выдвинулся небольшим и быстрым шагом.

В восточной части неба поднималась тусклая заря. Тёмные тучи окрасились в блеклый молочный цвет, и бледно-золотой кусочек рассвета осветил красную смотровую башню восточных Красных Ворот.

Мои шаги ускорились, затем тут же замедлились и после опять ускорились.

Моя походка была безумной, как и моя безумная голова.

Я вышел из прохода между камелиями, которые сверкали зелёными листьями. Ноги тяжелели по мере приближения к наружному коридору.

Примечание: пожалуй, надо было пояснить раньше — в новелле есть два типа коридоров: коридор, который находится внутри здания, и коридор, который находится снаружи здания. Последний буду теперь называть наружным коридором.

Как выглядят коридоры показано на рисунке 2 в конце главы

В попытке хоть как-то вернуть свои воспоминания, я в отчаянии крутил головой.  Стараясь игнорировать головную боль от насекомого, которое постепенно пожирало мой мозг, я исследовал воспоминания словно слепой, касающийся ноги слона. Но в моей несвязной памяти не было того, что я искал.

Примечание: 맹인이 코끼리 다리를 만지는 (словно слепой, касающийся ноги слона) — идиома (на удивление не корейская, а родом из Индии), которая означает, что невозможно судить по одной части о целом предмете.

Пример: один слепой, коснувшись ноги слона, сказал, что это колонна, а второй слепой, коснувшись хобота слона, сказал, что это змея. На русском языке можно прочитать притчу, введя в гугле «притча Слепые и слон».

Внезапно страх тяжестью лёг на плечи.

Мои воспоминания неполноценны. Никто не знает, когда приступ безумия снова меня настигнет. Даже главный маг лишь молчал.

Хотелось у кого-нибудь спросить. О том, что я забыл. Но после того дня два года назад все люди, которые были моими близкими друзьями, или покинули Каллак, или умерли.

Престарелый повар, лицо которого приобретает странное выражение каждый раз, когда он смотрит на меня, кажется, он чём-то знает, но не могу себе представить, что я поймаю его и буду выспрашивать о том, что, возможно, было между мной и правителем Ибсена. Не говоря уже о Листере, лицо которого искажается, стоит ему только услышать хоть одно слово об Ибсне, да и отсутствующей сейчас Лисбет я тоже подобный вопрос задать не могу.

Казалось, будто кто-то грубо сдавил моё сердце пятью пальцами. Задыхаясь, я долго стоял на одном месте. Страх, что сейчас может проявиться моё безумие, накрыл меня, словно приливная волна.

Спустя длительное время я схватился за края одежды на груди и глубоко вдохнул и выдохнул. Смешно, но мне вспомнилось лицо того негодяя. Лицо человека, который внезапно сел передо мной на колени и возился голыми руками с моими ногами словно это было в порядке вещей… Вновь вспомнились ощущения о том, как он невозмутимо потянул в рот пальцы моих ног.

В конце концов я дошёл до фонтана. Опустив голову, я посмотрел на его подножие: на дне высохшего фонтана меж зёрнышков песка тихо лежала одна блестящая медная монета.

Я опустился на колени и, усаживаясь на пол, вытянул руку. На кончиках пальцев ощущался холод металла. Долго сомневаясь, перевернул монету. На её обратной стороне отчётливо виднелось изображение наконечника стрелы. Посмотрев на него, я прикусил губы и опять перевернул монету. На этот раз показалась лицевая сторона, на которой был выгравирован лук с направленной стрелой.

Мой разум блуждал в смутных воспоминаниях. В памяти всплыли кварцевые рудники шесть лет назад, о которых говорил Джиёд, и сияющий золотом рассвет, который я видел во сне. Однако каждый раз, когда я пытаюсь в отчаянии рыться в воспоминаниях, блуждая и воскресая прошлые дни, итогом воспоминаний всегда является та ужасная ночь два года назад. Той ночью приступ моего безумия проявился в первый и, к счастью, пока что в последний раз.

Края глаз начало жечь. Я поднял руку и с ненавистью уставился на свою ладонь. Та рука, что толкнула отца в спину. Раздробленное тело отца, лежащее словно клочок бумаги внизу длинной лестницы.

Я опять опустил руку. Кончики пальцев коснулись слегка шероховатой поверхности мраморной плитки и холодной медной монеты.

Я поднялся.

Нам не следует встречаться.

Это неправильно.

Я презренный раб, безумец, ужасный грешник, который собственными руками убил своего отца. Даже если между мной и ним действительно была большая любовь, теперь я больше не могу на это надеяться. Как бы мне не было хорошо в его объятиях, насколько бы не были тёплыми его руки, какими бы сладкими не были его губы — всё это мне не дозволено.

К тому же что насчёт него?  Бастард, полукровка Ибсена, рождённый рабом. Кроме того, этот человек по окончанию зимы покинет Каллак.

Медленно отвернувшись от фонтана, я покинул наружный коридор. Однако перед проходом, который вёл из коридора, мои шаги резко остановились.

Я глубоко вздохнул. И, опять развернувшись, быстро побежал к фонтану, даже не обратив внимания на ноющую боль в левой ноге. Наклонившись, я поднял монету. Крепко сжав холодный металл, я долго ждал, пока ему не передалось тепло моего тела. И лишь после этого положил монету. Так, чтобы был виден наконечник стрелы на обратной стороне.

В этот момент внезапно нахлынула грусть. Все окружающие меня вещи были печальны, и одновременно с этим моё безумие было мне настолько ненавистно, что хотелось его уничтожить. Но как мне быть если это безумие в итоге является частью меня?

Я принял решение, что просто буду счастлив хотя бы до конца этой зимы.

Над Восточными Красными Воротами понимался рассвет. Золотые солнечные лучи окрасили всю восточную крепостную стену в светло-красный цвет. Фиолетовые облака медленно посветлели, и в небе поднялась бледная заря. Наблюдая за этим, я не спеша вернулся в поместье Гленборгов.

Поместье пробудилось ото сна и готовилось к новому дню: во внешних и внутренних коридорах торопливо ходили слуги, со двора доносился звук доспехов прогуливающихся рыцарей.

Я направился к кухне. От повара я получил суп из кукурузы и овсянки да мягкий хлеб с изюмом. Пожилой повар отрезал мне один кусочек сливочного масла.

В моей душе, которая до этого неистовствовала, словно море с ветром и волнами, теперь было до странности спокойно.

Я думал только о медной монетке, которая в итоге была перевёрнута. Через пару мгновений я нарочно затолкнул в дальний угол головы эту мысль и направился к месту проживания Листера.

Листер был необычайно сдержан. Наверное, он сожалел, что прошлым вечером, осматривая мои ушибы, он насильно разорвал мою одежду. Думая так, я молча омыл его руки и ноги и причесал его волосы.

Проглатывая круглые пилюли, я думал о моём безумии, о головной боли и о насекомом в моей голове. Однако лекарство сразу же подействовало, и всё это было забыто.

***

Конец 1 главы

Короткая зима - часть 1

Я пристально смотрел на губы Джиёда.

С недавнего времени я ждал подходящей возможности.

Вчера я заметил, что верхняя губа Джиеда шелушится чуть левее середины. Когда мы размыкали наши губы, я снова и снова обращал на это внимание.

Джиёд, мельком взглянув на меня, притянул меня за талию одной рукой и поднял на свои бёдра. Я покорно взобрался к нему и сел, широко раздвинув ноги. Губы приблизились. Это была удачная возможность. На моём ремне висел небольшой кошель, внутри которого был маленький стеклянный пузырёк. Прошлым вечером во время ужина я быстро умыкнул его со стола Листера.

Я ждал удобного момента, чтобы максимально небрежно и непринуждённо смазать губы Джиёда.

Когда я мельком взглянул на шелушение на его верхней губе, Джиёд притянул меня за талию ещё ближе. Нижняя часть моего живота прижалась к нему настолько близко, что почти соприкасалась.

— Что такое? Почему вы так пристально смотрите?

Я покачал головой в ответ на его вопрос.

Внезапно Джиёд наклонился и накрыл мои губы своими. И вместе со звуком "чмок" он тут же отстранился. Продолговатые уголки его глаз немного изогнулись, в глазах застыла улыбка. В его серой радужке отражался слегка колыхающийся свет лампы.

— Неужели так тяжело попросить о поцелуе? — сдерживая смех, спросил он.

— Всё совсем не так, — нахмурившись возразил я. Однако Джиёд прижался губами к моей переносице.

— Разве? С недавнего времени вы пристально смотрите только на мои губы.

— Правда нет. Просто я…

В итоге моё терпение лопнуло и, опустив руку, я начал ощупывать место у пояса. Кончики пальцев соприкоснулись с кошельком, который был прочно прикреплён шнурком к поясу. Пальцами я расширил проём, чтобы раскрыть кошелёк. Однако в этот же момент Джиёд схватил меня за запястье. Я поднял голову, наши взгляды встретились. На его лице показалась весьма томная улыбка, уголки его губ медленно поднялись с одной стороны.

— Если вы хотите развязать пояс, то вам нужна другая сторона.

Говоря это, он переместил мою руку, которую держал за запястье, на железное застёжку пояса. Мгновение спустя я осознал его намерение. Моё лицо постепенно покраснело.

— Я же сказал, что всё совсем не так…

Мой голос был так тих, будто он заползал в горло, а не выходил из него. Джиёд негромко рассмеялся.

Примечание: корейское словосочетание 기어들어가는 목소리 — это не идиома, как я поняла. Просто своеобразное описание невнятного бормотания.

— Если всё не так, то что тогда? Что вы хотите сделать сидя на мне с широко раздвинутыми ногами, если не намеревались развязать пояс?

— Я ведь говорю, что всё не так.

Я пошевелил свободной рукой и поспешно извлёк из кошелька стеклянный бутылёк. Взгляд Джиёда переместился на бутылёк.

— Мёд?

Я кивнул, и его губы ещё сильные расплылись в улыбке, которая, наверное, была гораздо слаще, чем мёд в бутыльке. Его губы коснулись моей щеки, его рука легла поверх моей, держащей стеклянный пузырёк.

— Зачем вы это принесли? Что хотите сделать? М? Говорите же, Слан.

От его очень низкого и мягкого голоса область вокруг копчика непроизвольно задрожала. Вскоре дрожь отступила, но перед этим Джиёд быстро выхватил бутылёк из моих рук.

— Для чего вы его принесли? Как мне его использовать?

Его губы коснулись моей верхней губы.

Я запылал до самых ушей. Затем жар спустился по затылку и опалил плечи. Я оттолкнул его лоб, но Джиёд не шелохнулся. Наоборот, тихо засмеялся и губами слегка прикусил мою щёку.

Примечание: да, написано «прикусил губами», скорее всего тут подразумевается «прикусил, пряча зубы за губами».

— Извините, что разрушаю ваши ожидания, но, кажется, с мёдом возникнут сложности. Будет весьма больно. Также после его будет тяжело убрать... Если вам нравится мёд, как насчёт того, чтобы использовать что-то похожее? У меня есть немного медового масла из Йорка, оно вам не нравится? Я купил его, хоть и одна его капля стоит баснословную сумму. Ума не приложу, что за безумства вытворяют с ним извращённые юноши Йорка, в любом случае, если этим маслом обильно всё смазать, абсолютно точно не будет больно. Как вам? Этот мёд оставьте, или намажьте на хлеб и съешьте, а промежность другим...

— О чём ты говоришь! — громко возмутился я и закрыл лицо обеими руками. Мои щёки горели. Я поспешно выхватил бутылёк из его рук. — Я принёс его, чтобы смазать твои губы!

На лице Джиёда промелькнуло недовольство. Он слегка отстранился.

— Мои губы?

Я кивнул и поспешно открыл крышку стеклянного бутылька. Кончики пальцев дрожали из-за недавних нелепых развратных разговоров, и рука несколько раз соскользнула. Стоило пробковой крышке выскочить, как тут же из бутылька поднялся сладковатый аромат. Я сунул безымянный палец внутрь бутылька, зачерпнул мёд и сразу же смазал им верхнюю губу Джиёда.

Джиёд слегка нахмурился, затем схватил меня за запястье, которое касалось его губ, и засунул мой палец себе в рот.

— А, перестань.

— Для чего тогда вы его намазали?

— Твои губы… — я выдернул свой палец из его рта. Раздался хлюпающий звук, от которого моё лицо опять покраснело. — Я переживал за твои обветренные губы.

— А.

Его глаза расширились, и затем опять вернулись к первоначальному размеру. Прищурившись, он некоторое время смотрел на меня. Его рука, коснувшись моего подбородка, погладила область под ним, словно играя с кошкой.

— Поэтому вы принесли мёд?

Взирая на меня, он высунул язык и медленно лизнул свою верхнюю губу. Я отчего-то не мог смотреть на это движение, поэтому чуть опустил голову. Однако его рука под моим подбородком опять подняла моё лицо. Наши взгляды снова встретились.

Джиёд долго смотрел на меня, затем улыбнулся и, приблизившись ко мне, поцеловал. Раздался чмокающий звук, и сладкий привкус защекотал кончик языка.

— Перестань, я наконец её смазал, но ты...

— Ещё ведь много осталось.

— Совсем немного… М…

Я намеревался возразить, но стоило мне открыть рот, как он тут же накрыл его своими губами. Его рука обхватила мой затылок и язык проник в мой рот. Толстый язык искусно ласкал мой, смазывая его мёдом. Было настолько сладко, что голова шла кругом. Вопреки сладости, оставшейся на кончике языка, поцелуй был свирепым.

— Откройте рот шире.

Когда я сделал, как он сказал, он велел высунуть язык. Я закрыл глаза и совсем немного высунул его. Он начал до боли сосать мой язык. На глаза навернулись слёзы. Однако вместе с пришедшей болью он начал поглаживать мою спину, отчего низ спины начал слегка дрожать.

Спустя время он отпустил мой язык. Я слегка приоткрыл глаза, и он со смехом подразнил мой губы указательным пальцем.

— Вы съели весь мёд, поэтому, пожалуйста, намажьте его ещё раз.

— И из-за кого…

Когда я негодующе уставился на него, он весьма нежно и ласково мне улыбнулся. В итоге мне пришлось уступить, и я  опять засунул палец в стеклянный бутылёк.

В конечном счёте наши предыдущие действия повторились несколько раз: я наносил мёд, он опять накрывал мои губы своими. Так продолжалось до тех пор, пока мой палец не мог больше зачерпнуть мёд, от которого остался лишь тонкий слой на дне бутылька.

По краям моих глаз скопились слёзы. Было весьма тяжело дышать. Жар скапливался ниже пупка, колени и спина ниже талии дрожали.

— Теперь перестань.

Прошептав это, я отвернулся, уклоняясь от его губ, но он настойчиво последовал за мной. Губы, липкие от мёда, коснулись уголка моих губ. Его рука нежно гладила мой бок. Внезапно большая рука обняла меня за талию. Низ живота сдавило. Было горячо. "А" — из меня вырвался стон. Я ясно чувствовал и его возбуждение, и его твёрдые словно камень бёдра под моими ягодицами. И я тоже... От смущения я отодвинулся, но он, издав рычащий звук, крепко схватил меня за ягодицу.

— Агх!

В итоге я вскрикнул и подпрыгнул. Моё тело перекрутилось. Внутренняя часть раздвинутых бёдер напряглась. Губы Джиёда коснулись моего уха.

— Этой ночью спите здесь, — соблазнял он тихим голосом. — Полежим вместе. Почему бы вам не уйти лишь на рассвете? Никто не узнает. М? Слан, скажите, что сделаете так, — жёсткие пальцы слегка щекотали мою спину ниже талии. — Если вы стесняетесь сказать это вслух, то просто кивните. Всего раз...

Я чуть не кивнул головой, как он мне и сказал. Я бы так и сделал, если бы кто-то не начал громко стучать в дверь покоев. Или если бы этот стук раздался секундой позже.

Бам, бам, бам, бам — яростно колотила латунная дверная ручка по двери.

Джиёд внезапно сильно сжал руку, что схватила меня за зад, но стоило мне вскрикнуть, как он отпустил меня.

— Ха, — выдохнул он коротко и резко. Его губы скользнули по моей щеке и коснулись кончиков бровей.

Бам, бам, бам-бам-бам, бам-бам-бам-бам-бам-бам — звук стука в дверь постепенно становился быстрее.

В итоге губы Джиёда отстранились от меня. Уголки его губ дрожали. Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Затем аккуратно опустил меня.

— Подождите здесь. Потому что я убью этого мальца и вернусь.

Сказав это сладким голосом, он встал с кресла. Затем, наклонившись, он долго облизывал мой лоб. Горячий язык обвёл мои брови. Бам-бам-бам-бам — глухо билась дверная ручка, словно этот звук доносился откуда-то издалека. Будто пьяный я протянул руку и провёл ей по его широкому загривку.

— А…

Джиёд коротко простонал. Он схватил меня за запястье, и в итоге наши губы опять встретились. Поцелуй не длился долго. Наверное, из-за грозившейся вот-вот сломаться двери...

— Как убить этого ублюдка? Как вы прикажите, так и будет... Руки и ноги ублюдка привяжем к четырём лошадям? — сладко нашёптывал он.

Я едва смог отвернуться от него. Его вопрос не осознался в голове как следует, и даже если бы я его понял, всё равно я бы не смог ответить.

Его губы опять настойчиво коснулись моей щеки, но затем резко отстранились. В этот раз он отошёл от софы. Звук шагов был быстрым и грубым. «Бам» — распахнулась дверь.

— Этой ночью…

— Сэр Джиёд!.. Сейчас…

— Маг Каллака, … Если в здравом уме…

Голос становился то громче, то затихал. Доносившийся голос был мне незнаком. Дверь опять закрылась. На этот раз беззвучно, очень тихо и плавно. Голос смолк. Я закрыл лицо двумя руками и рухнул сбоку от кресла.

Моё лицо пылало до самого загривка. Было настолько жарко, что было больно. Спина до сих пор дрожала. Место между ног, которые до этого были широко разведены, ныло, и я до сих пор ощущал у моей нижней части его каменные бёдра. На моё счастье, кто-то пришёл до того, как Джиёд заметил моё возбуждение.

Я изо всех сил старался унять своё напряжение, вспоминая семьи аристократов Каллака и их гербы. К счастью, вскоре мои усилия возымели эффект. Желание наконец улеглось и тело успокоилось.

Я встал с кресла.

В комнате было тихо.

Я подошёл к дверному проёму и приложил ухо к двери. Не было слышно ни звука. Наверное, за дверью уже никого не было.

Я опять вернулся к креслу. Сев на него я осмотрелся: комната была оформлена как гостиная, но на деле, скорее всего, не использовалась для приёма. Вокруг были разбросаны разные личные вещи.

В стене с южной стороны находилось стеклянное окно с выходом на балкон, но сейчас оно было закрыто плотными шторами. Я подошёл к окну. Шторы состояли из одного слоя плотного коричневого материала, за ними был ещё один слой чёрного цвета и в конце был полупрозрачный тонкий белый материал.

Я приподнял пальцами эти три слоя и, слегка отодвинув, посмотрел наружу. В саду, накрытым тьмой, покачивали своими засохшими ветвями несколько лавровых деревьев.

«Когда зима пройдёт я выкопаю и выброшу все лавровые деревья и посажу любимый вами виноград».

Вспомнились слова, которые он говорил.

‘Когда зима пройдёт…’ — безмолвно прошептал эти слова.

Опустив шторы я отошёл. Я развернулся, и на этот раз мои глаза остановились на камине, в котором потрескивал огонь. Над камином тикали механические часы. Раньше меня кто-то... В прошлом кто-то учил меня определять время по механическим часам. Две стрелки, короткая и длинная, каждая из которых обозначала время. Сейчас была полночь. Кончиками пальцев я коснулся блестящей металлической поверхности механизма.

Сбоку от механических часов находился покрытый дымчатой пылью дорогостоящий керамический сосуд, инкрустированный драгоценными камнями. Обычно в таком сосаде хранят масло или мёд, но, кажется, он очень давно не использовался.

За креслом, на котором я сидел, валялся скомканный плащ, который Джиёд недавно небрежно бросил. Подобрав плащ, я встряхнул его и повесил на стену. На этой же стене висел меч. Наверное, в качестве декора, но не было понятно действительно ли меч был лишь украшением.

В другой стороне гостиной находилась столовая, но она выглядела так, будто Джиёд не часто её использовал. На столе в гостиной стоял бокал, из которого недавно пили. Керамический стакан был примерно наполовину полон крепким алкоголем.

Придя сюда, я не обратил на всё это внимание, поскольку был занят обжиманиями да лобзаниями... В самом деле, не понятно, чем настолько был занят слуга Джиёда, раз вовремя всё не убрал. Не могу себе представить, чтобы подобное произошло в поместье Гленборгов.

Как бы то ни было, должен сказать, что этого слугу следует выгнать и взять нового человека. К такому выводу я пришёл, долго бродя по комнате и внимательно осматривая каждый уголок.

Комната не была убрана как следует, каждый уголок комнаты был покрыт дымчатой пылью. Даже такие вещи, как бокал, из которого пил хозяин, небрежно брошены или не убраны... Украшавшие стену необычные рога, которые скорее всего принадлежали какому-то волшебному зверю, тоже были покрыты грязью. На полу меж ковром и мраморной плиткой скопилась пыль.

В моей голове мелькнула мысль не следует ли мне прибраться? Так или иначе я сейчас раб, поэтому даже если я приберусь, это не будет выглядеть нелепо.

Разве уборка не может стать хорошим поводом, чтобы покинуть поместье Гленборгов и остаться здесь? В поместье Гленборгов и без меня есть несколько десятков работающих слуг и оруженосцев, так что обязательно ли именно мне в поместье заботиться о теле Листера? Если Джиёд лично попросит Листера одолжить одного работника хотя бы до тех пор, пока не придёт весна, и когда другие люди не захотят прислуживать полукровке Ибсена, и если я вызовусь добровольцем...

Дойдя в мыслях до этого момента, я в унынии опустил голову.

Ситуация была бы другой если бы здесь была Лисбет, но Листер этого не допустит.

Однако Лисбет не вернётся из Мовик Синэна, пока не закончится зима и не придёт весна, но с завершением зимы Джиёд покинет Каллак.

Небольшая фантазия о том, что я проведу зиму в этом маленьком здании, привела мою душу в смятение.

Я вернулся к креслу и сел. Спина комфортно опёрлась о мягкий бархат. Облокотившись о подлокотники кресла я положил лоб на тыльную сторону ладони и закрыл глаза. Звук треска горящего кипариса со смолой мирно звучал в ушах.

Должно быть я уснул.

Когда открыл глаза рядом со мной сидел Джиёд. Обняв меня двумя руками и положив свой подбородок на моё плечо, он терпеливо смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Я широко раскрыл глаза от сильного удивления. Губы Джиёда расплылись в томной улыбке.

— Когда ты пришёл?

— Недавно, — прошептав это, он потянулся и прижался губами к моему подбородку. — Когда я вернулся вы спали… — тихий голос звучал так, будто он был сильно пьян. — Я недолго смотрел, затем закрыл глаза и опять посмотрел, казалось, что вы исчезните просто от взгляда...

— Не исчезну, так что смотри.

На мой ответ он улыбнулся. Мне показалось, что это улыбка опьянённого человека.

— Не верится, что не исчезните. Исчезните. Поэтому вас надо спрятать, чтобы только я мог вас видеть. Пока я буду вас понемногу беречь...

И тут он закрыл рот и надолго замолчал.

Я посмотрел в его глаза: внутри пепельной радужки чёрный зрачок казался тонкой линией. Эти глаза пристально смотрели лишь на меня. Вспомнился увиденный во сне рассвет и лицо Джиёдая, которое было намного моложе, чем сейчас.

Неосознанно я протянул руку и коснулся его подбородка. Он наполовину прикрыл глаза.

— Прикоснитесь ещё, — промурчал он словно довольный кот.

Приоткрыв рот, я медленно погладил снизу его подбородок.

— Пожалуйста, расскажи о событиях шесть лет назад.

— С чего мне следует начать?

Обняв меня за талию, он плюхнулся на спину в кресло, притянув меня к себе. Моё тело бессознательно последовало за ним, и в результате я упал на его грудь. Однако он на это даже бровью не повёл, будто я был совсем не тяжёлый, и лишь ещё сильнее обнял меня за талию двумя руками.

— Что-нибудь... С чего угодно будет хорошо.

— Тогда мне начать рассказ с момента, как вы первые побывали в той разрушающейся крепости?

— Разрушающаяся крепость?

— Речь о кварцевой цитадели на севере.  Какому только идиоту пришло в голову построить у озера оборонительную крепость... Как бы то ни было, по прибытии в то место, чтобы крепость не разрушилась, я первые три года только и делал, что мыл, подметал, забивал гвозди и стучал молотком.

Вспомнились увиденные во сне прозрачное озеро и чёрная стена крепости на фоне горного хребта. Неужели крепость, которую я видел во сне — это та же крепость, о которой говорит Джиёд?

— Я думал, что придурки из Триады будут ныть об изгнании демонических зверей, поскольку надо было построить кварцевые рудники, но единственное, что они сделали как следует... Нет, они говорили, что для завоевания демонических зверей отправят всего лишь несколько рыцарей? Верно, демонические звери. О, надо ещё раз рассказать о демонических зверях. На самом деле за последние десятилетия такие существа редко встречались... Почти все они погибли или были убиты в завоевательных войнах. Они передвигались в тени, питались песком и металлом, такие огромные особи я тоже видел впервые. Их длина достигала 20 метров.

— Ты сказал 20 метров?

— Да. Я совершенно точно не приукрашиваю, чтобы похвастаться перед вами. Вместе со мной в том месте тогда был... Верно, спросите у Исмиона. Этот трус, наверное, выдал бы и про 50 метров? Так или иначе, как бы рыцари Каллака, досыта жравшие в Каллаке, поймали бы тварей, что наводили смуту в кварцевых рудниках и внезапно появлялись из тени? Рыцари стали деликатесом у демонических зверей.

— Ты ведь тоже рыцарь Каллака.

— Ахахаха, кто же назовёт меня рыцарем Каллака? Наверное, вы будете единственным во всём Восточном Каллаке.

Он весело рассмеялся, но я совсем не смог улыбнуться следом за ним. От смеха его грудь затряслась, и моё тело задрожало в такт смеху.

— Так или иначе в течение трёх лет я написал до 300 писем с просьбой обеспечить поставку припасов как положено. Но в ответ сюда лишь отправили валяющих дурака юных оруженосцев, которые не знали когда умрут, и в муке с песком... Нет, разве основа войны не в том, что коли отправляешь кого-то на смерть, он должны хотя бы быть сыт?

Пока он тараторил без умолку, его рука провела по моему виску и затем поиграла с несколькими выбивающимися прядями. Я молча сверху вниз смотрел на него, а он также нежным взглядом смотрел на меня снизу вверх.

— Человеком, который тогда приехал в это место, были вы. Наследник Каллака.

Когда он назвал мой прежний титул, моё лицо вспыхнуло.

— Не называй меня так.

— Почему? Какая разница. Эти идиоты ликуют от счастья от того, что сделали вас рабом, но не беспокойтесь за это. Потому что я непременно убью всех этих мразей.

Мои глаза расширились от удивления при этих словах. Я прикрыл ему рот обеими руками.

— Не говори так.

Высунув язык, он лизнул мою ладонь. Я с воплем отдёрнул руку, а он со смехом поймал моё запястье и на этот раз ещё сильнее прижав язык к моей ладони.  Пушок на моём затылке встал дыбом, дрожь поднялась по позвоночнику.

— Хватит, пожалуйста, перестань и продолжи рассказ.

— Хм. О чём же ещё рассказать. Рассказать, как я впервые за всю прожитую жизнь увидел такого красавца как вы?

Я вздохнул.

— Не про это.

— Оу, не про это? Но это очень важная история...

Моя переносица покраснела. Я надул губы и отвернулся. Джиёд же сварливо приложил кончики моих пальцев к своим губам и прошептал:

— Не стоит смущаться. Неужели вы ещё ни разу не взглянули в зеркало? Этот придурок Гленборг вам ни один обломок от зеркала не даёт? Насколько бы не было серьёзно ваше безумие, у вас ведь, наверное, не вылетело из головы и то, как вы выглядите?

— Я…

Потеряв дар речи, я замолчал. На ум пришёл мой жалкий вид, который я случайно узрел в зеркале, ожидая управляющую у Восточных Красных Ворот. Прикусив губы, я отвернулся. Наверное, увидев моё серьёзное выражение лица Джиёд ещё крепче обнял меня, прижав к груди.

— Что такое? Почему у вас опять такое лицо?

— Ты смеёшься надо мной, поэтому…

Прошептал я едва слышно, и его глаза сузились. Он цокнул, и в эту же секунду мне захотелось умереть. Однако спустя секунду он прикоснулся губами к моей щеке.

— Неужели никто не говорил, насколько прекрасен цвет ваших волос?

— Что?

— Словно сияющая золотом нижняя граница рассвета...  Не думаю, что я единственный, кто это видел. И ваши глаза. Даже волны Северного моря недостаточно синие в сравнении с вашими глазами, — жёсткий палец провёл по уголку моего глаза. — И этот нос.

Смеясь, он сильно укусил меня за нос. Я чуть не закричал от сильного удивления. Джиёд опять надолго рассмеялся. Его горячий язык лизнул мои переносицу и щёки.

— Иногда от усталости здесь появляется несколько веснушек, впрочем, это очень мило. Брови тоже красивы, да и губы прекрасны, от пальцев рук до кончиков ног — всё идеально...

— Перестань…

В конечном счёте я не смог пересилить смущение и стыд и опять прикрыл его рот. Однако он продолжал болтать даже сквозь закрывающую его рот ладонь.

— Без преувеличения, была куча ублюдков, и мужчин, и женщин, которые хотели слиться телами только с вами, я почти всех — чик-чик — избавился, и взял вас. Осталось несколько ублюдков, с которыми я не мог расправиться, но у меня есть план, как вскоре и от них всех тоже избавиться.

Это не имеет смысла…

В итоге от того, как он всё преувеличивать, я засмеялся.

Глаза Джиёда изогнулись в форме полумесяца. Он ласково гладил рукой мои щёки. Моя рука, что накрывала его губы, лишилась сил и соскользнула вниз. Он тихо пробормотал:

— Вы так прекрасны, и ваш характер настолько волевой, что мы ругались друг с другом, наверное, больше 300 раз.

— Ругались?

— Ага. Ссорились по двенадцать раз на дню.

Совсем не могу себе это представить. Я открыл рот и поторопил его:

— По какой причине? Как? Почему?

— По пустякам. Сбор налогов или... Бюджет армии, призыв на военную службу, как быть с ублюдками из проклятого Йорка, убивать или нет дураков из Триады, все эти банальные вещи. Ведь ссоры между влюблёнными все такие.

— А… — у меня вырвался короткий стон.

В голове всё запуталось. Рассказ о периоде, который я не могу толком вспомнить, когда богатство, слава и власть Каллака всё ещё были моими. Я сильно прикусил губы. Мне хотелось вспомнить. Хотелось расколоть черепную коробку на две части и вытащить насекомое, которое изгрызло мою память, и опять сделать своими те воспоминания, о которых он говорил. Всплывший в памяти золотой рассвет, который я видел во сне, лишь усилил это желание.

Не в силах этого выдержать, я опустил веки. Ресницы дёрнулись. С трудом скрывая эти мучительные чувства, я едва смог приподнять уголки губ в улыбке.

— Разве это не чересчур для возлюбленных?

— …

Джиёд ненадолго замолчал. Вскоре он загнул указательный палец и нежно погладил под моими губами его внешней стороной. Неровный изгиб ногтя с грубым выступающим заусенцем больно нажал на нижнюю губу.

— Не переживайте, — низкий голос мягко успокаивал меня. — Не думайте слишком часто об этом... Прошу, — он коротко вздохнул. — Такая жизнь не продлится долго.

‘Как?’ — внезапно возник вопрос.

Вопрос прошёл по моей гортани, поднялся изнутри вплоть до губ, но я постарался подавить этот вопрос.

‘Как?’.

Однако этот вопрос упорно всплывал в моей голове, словно рябь на поверхности воды из-за брошенного камня. Хотелось спросить, но и одновременно с этим и не хотелось. Не хотелось иметь напрасную надежду. Лишь... Хотелось узнать покинет ли он Каллак когда пройдёт зима.

Однако я так и не смог этого сделать.

В конце концов этого не произойдёт.

Герцогиня Каллака ни за что не согласиться, чтобы я, совершивший тяжкий грех, покинул Каллак.

Разве я не обещал себе, что всё это продлится только до конца зимы? Опять напомнил я себе об этом. И вместо того, что выдать инфантильный вопрос, изогнул глаза в улыбке.

— Я могу остаться на ночь?

При моём вопросе глаза Джиёда задвигались. Он внезапно обнял меня и прижался губами к моей щеке. "Чмок", "чмок" — несколько раз раздался звук от его губ. Губы надолго задержались на моих переносице и лбу.

— Я уйду на рассвете.

Прошептал я, уклоняясь от его щекочущих поцелуев. Джиёд с рассеянным "да-да" в итоге поймал мои губы. Я закрыл глаза и широко открыл рот, его язык скользнул меж моих губ. Мужчина, который был словно сделан из расплавленной стали, не знал, что делать, его грудь поднималась и опускалась. Губы слегка отстранились и затем опять яростно соединились. Сладким голосом он тихо шептал моё имя. После того, как эти действия повторилось ещё несколько раз, в моей голове не осталось больше мыслей...

***

Короткая зима - часть 2

Небо заволокло плотными чёрными тучами. Пушистые снежные хлопья падали весь день. Большая часть снега таяла, едва коснувшись земли, однако снег падал быстрее, чем успевал растаять, и вскоре и все места внешней стены, и мраморный пол внешнего коридора были покрыты тонким белым слоем.

Листер покинул поместье ещё вчера вечером, чтобы осмотреть места ремонта внешней стены. Он выглядел весьма плохого, должно быть пострадал график работ из-за снега и мороза, которые продолжались несколько дней. Как смотритель при герцогине Каллака, он был ответственным за управление и ремонт во внешних стенах. Это было дело, которое не допускало халатности, поскольку должность смотритель была значимой должностью в Каллаке. Было непонятно, когда Листер вернётся, но, судя по подслушанным мной разговорам рыцарей, которые посещали поместье, кажется, он не сможет покинуть строительные работы как минимум до завтра.

В особняке без хозяина было тихо. В отсутствие Листера здесь не было никого, кто стал бы меня беспокоить. Большую часть времени я находился один в своей комнате. Когда наступало время есть, я шёл на кухню. Получая еду, я подслушивал тихие перешёптывания, благодаря чему узнавал о ситуации вне поместья.

Время шло медленно. В обеденное время я не смог побороть скуку и вышел из комнаты. Снега после полудня стало ещё больше. Наверное, и работа Листера станет ещё тяжелее.

Зимы в Восточном Каллаке были долгими и холодными. Засушливая песчаная буря, пришедшая с великих гор Таврос, закончилась, и с запада, с Альтова моря, хлынул влажный воздух. Почти каждый день был мороз и шёл снег.

Люди, пришедшие извне, говорили о мягкой зиме в Каллаке, но эти разговоры не интересовали меня, родившегося и выросшего в этом месте.

Вдруг в голове словно молния промелькнуло предложение: “Холодный морской бриз Ибсена…”.

Это было настолько естественно возникшая ассоциация, что было ощущение, будто я уже бывал в Ибсене.

“Ибсен…” – проговорил я одними губами...

А.

Мысли об Ибсене были настолько невыносимы, что захотелось увидеть Джиёда. Только вчера ночью в его комнате на стуле, нет, сидя на его ногах мы целовались… Я не мог не устыдиться своего легкомысленного тела.

Однако моя воля была слабее, чем у новорождённого ребёнка. Кажется, с того момента, как я лишился статуса и стал рабом, все качества Великого правителя сгинули в реке Кёвисто. Ноги медлили, будто не знали куда идти, но в итоге направились к внешнему коридору.

Джиёд сказал, что если я переверну монетку, то он будет ждать в том месте после заката. Однако сейчас ещё не время заката, да и я ещё не перевернул монетку.

Сквозь густые тучи в небе мелькал краешек солнца. В коридоре как обычно было тихо.

Я подошёл к фонтану. Свежевыпавший снег тут же скрыл мои следы.

На дне пересохшего фонтана скопился снег. Недолго колебавшись, я опустился на колени и протянул руку внутрь фонтана. Схватив монетку, скрытую под холодным снегом, я перевернул её. Показалось изображение наконечника стрелы. Я долго держал монетку, думая о том, осталась ли за этой холодной медной монетке хотя бы немного тепла от тела Джиёда.

Одновременно с этим я усмехнулся своей слабости.

Неужто моё сердце настолько хрупкое?

Было ли так в прошлом? В те времена, когда я был Великим правителем Гунтрама и наследником Каллака?

Лицо покраснело от стыда.

Этого не может быть.

Однако я больше не Великий правитель Гунтрама и не наследник Каллака, так что разве теперь есть причина, из-за которой я должен стыдиться своих чувств в глубине души? И одновременно с этим вопросом пришла в голову мысль, что собеседник, которому этот юный и сильный рыцарь, правитель Ибсена, шептал про тоску от любви, в отличие от теперешнего меня не был слабым, незрелым и жалким.

А, что за глупости! Что мне делать с ревностью к самому себе в прошлом!

Холодная медная монета в моей руке раскалилась, словно была в огне, и я поспешно бросил её. Монета покатилась по дну фонтана. Долго катившись, она остановилась у противоположной стены фонтана. И, недолго дрожа, упала вверх той сторой, на которой была изображена направленная стрела.

Чувства, которые были мне неведомы, внезапно поднялись между лёгкими. Я напряг свои дрожащие колени, поднялся и, подойдя к противоположной сторону фонтана, опять перевернул монетку.

Отрешённо присев на краю фонтана, я посмотрел на небо: по нему медленно плыли тёмные облака. Солнечные лучи то прорезались сквозь них, то опять исчезали. Хрупкие снежинки падали на мои плечи и макушку.

И в этот же миг с другого конца коридора послышался звук шагов.

Я внимательно прислушался, затем вскочил. Голова поворачивалась, словно следующий за солнцем подсолнух. И до того, как я разочаровался в самом себе, я ещё больше разочаровался в том, что человек, чей силуэт показался меж колонн коридора, не был им.

Я узнал находившегося в коридоре мага, одетого в чёрную мантию.

— … Исмион.

Когда я позвал его по имени, он, едва услышав, наклонил голову набок. Затем быстро пересёк коридор и подошёл ко мне.

— Почему вы здесь? — спросил Исмион.

Я опустил голову.

— Просто… — неразборчиво ответив, я постучал носком по неровным плиточным щелям.

Через мгновение Исмион вздохнул.

— Холодно должно быть... Вы давно пришли?

Я лишь покачал головой. Во мне поднимался весьма тонкий стыд от того, что Исмион обнаружил это место. Конечно, этот коридор не принадлежал мне, кто-угодно, не только Исмион, мог прийти, но...

— А ты, Исмион?

— Прежде…

Он хотел что-то сказать, но в итоге лишь нахмурил брови.

Только тогда я увидел, что тень у его ног колыхалась, будто темно-синие волны. Поверхность тени блестела и медленно струилась, словно была каким-то расплавленным металлом. Мои глаза расширились, и в этот же момент Исмион топнул правой ногой. Дрожащая тень замерла.

— Хм... Хм, хм. Господин Сланн. Судя по тому, что вы здесь сидите в прострации, кажется, вы не очень заняты, если ждёте сэра Джиёда, то зайдите подождать внутри.

— Внутри?

— Да.

— Внутри, где?

— Действительно, где, — он странно на меня посмотрел. — Естественно, в поместье Ибсена.

— А, но…

— Не переживайте. Этот дикарь... Нет, то есть сэр Джиёд будет беспокоиться ещё больше от того, что вы находитесь здесь в такую холодную погоду.

—Всё ли будет в порядке? Исмион, ты занят…

— Сейчас не занят, — ответил он равнодушно. — Поднимайтесь. Вернёмся вместе. Если не хотите, чтобы кто-то заметил...

Он наклонился и слегка коснулся кончиком пальца моего плеча. В тот же миг блестящая плёнка проскользила по поверхности моей одежды.

— Используется световое преломление... Хоть и не получится полностью скрыть, но в какой-то степени сделает вас невидимым для чужих глаз.

Я часто заморгал.

— Это колдовство…

— Тссс, — он безэмоционально поднёс палец ко рту. — Нет, или я оказываю вам ненужное одолжение? И вы думаете о возвращении в поместье Гленбергов? Коли так, то сейчас...

— Нет, — поспешно ответил я. — Просто мне кажется, что сэр Джиёд сейчас отсутствует... Поэтому я подожду здесь.

— Почему вы за это переживаете? Пожалуйста, не волнуйтесь за это. Этот мужлан занят противостоянием трёхглавой змее Триады во дворце. Если он узнает, что я оставил вас здесь одного, то прибежит из дворца или другого места, где он находится, и сломает мне шею... Идёмте со мной, чтобы спасти меня от этой участи.

— Сэр Джиёд сейчас во дворце?

— Да.

— Почему? Его вызвала герцогиня Каллака?

— По разным причинам. Герцогиня Каллака? Звала ли его? — на лице Исмиона отразилось весьма презрительное выражение. — Эта женщина лицо правителя Ибсена даже видеть не желает. Сегодня на повестке дня... Ну, кое-какая другая проблема. Есть разные сложности. В любом случае... Они не особо важны, вы не идёте? Я замёрз.

Я в нерешительности поднялся и последовал за Исмионом.

Впервые я пришёл в жилище Джиёда до захода солнца, да ещё и самостоятельно, не будучи ведомым его рукой и не находясь в его объятиях. По крайней мере по моим воспоминаниям.

Обитель была пустыннее, чем ночью. Я посмотрел на несколько пеньков лавровых деревьев, которые качали сухими ветвями в саду.

В здании было тихо. В коридоре стояла холодная, мрачная атмосфера.

— Ха, всё же, поскольку нет человека, который бы присматривал за зданием… Поглядите на это, этот парень, Уркал, настаивал, что сам всё будет делать. Ну и как, разве сейчас здание выглядит жилым?

Ворча и ведя меня, Исмион вошёл в какую-то большую внутреннюю комнату.

В комнате царил беспорядок. В центре находился круглый стол, вокруг которого как попало стояло несколько стульев. На столе были разбросаны разные вещи: тарелка с несколькими штучками изюма, медные стаканы, подсвечник, переполненный растаявшим воском, закоптившаяся стеклянная лампа, книги, клочки бумаги, чернильница, перьевая ручка.

На одной из стен висел огромный железный меч. Под ним стоял жёсткий стул, на который были высоко и ненадёжно взгромождены книги.

Исмион быстрым шагом подошёл к камину, взял кочергу и разворошил угли. Разгорелся огонь. Бросив кочергу, маг подошёл к столу и зажёг огонь в стеклянной лампе.

— Это…

— Комната, которую мы используем. Когда надо поговорить о том, о сём. Здесь ссорятся, планируются убийства, иногда едят, также сэр Джиёд поколачивает повара, а два дня назад дама Лия сломала зуб Уркалу.

Он говорил настолько небрежно, что я не сразу расслышал часть про "планирование убийств", которая была в середине рассказа. Я не знал, какое выражение лица мне сделать и нахмурился. Взглянув на меня Исмион пожал плечами.

— Вас сопроводить в комнату сэра Джиёда? Однако там грязно. В спальне тоже беспорядок и...

При его словах я навострил уши.

— В спальне грязно?

— Не поймите неправильно. Конечно, даже если вы что-то неправильно поняли, с этим ничего не поделать, но... однако всё совсем не так.

— Никакого недопонимания не было. Просто… – смутился я и поспешно оправдался. Затем осмотрел комнату. — …Грязнее, чем здесь?

— Также. Однако если этот псих узнает, что я показал господину Сланну грязную спальню... Думаю, что если сэр Джиёд узнает об этом, то придушит меня.

— Может быть я приберусь?

От этого вопроса лицо Исмиона вытянулось так, будто он увидел страуса, снёсшего слоновье яйцо.

Примечание: вот тут я в ступоре и не поняла смысла 타조가 코끼리 알을 낳다 (страус, снёсший слоновье яйцо).

Яйца страуса самые большие по размеру, слоны яйца не несут. Однако в Корее есть книжка про животных для детей с забавным названием "могут ли слоны нести яйца". Может это фраза является своеобразным корейским оксюмороном.

— При…берётесь…? — он, словно сломанная заводная кукла, застучал и замахал руками. — Тогда кому-то шею… Сломают... Для начала... Сядьте туда, пожалуйста.

— Как она испачкалась? Я только вчера приходил, она выглядела как обычно.

От моих настойчивых вопросов Исмион нахмурился и по итогу вздохнул.

— Не говорите сэру Джиёду. Вчера... Кое-что произошло. Я поэтому и спрашивал отчего бы не делать это здесь, в гостиной, а не делать это в спальне, это всё не обязательно... В итоге его человеческие дурные наклонности...

— …Что случилось?

Моё сердце забилось чаще.

Дурные наклонности…

Его точёное лицо рыцаря... Может быть... Исмион имеет в виду, что Джиёд притащил в свою спальню гетеру, торгующую телом? И это привело к тому, что в спальне такой бардак, что комнату нельзя показать мужчине... Моё воображение не знало границ представляло всё больше и больше.

Примечание: тут надо пояснить, что слово 악취미, которое я перевела как "дурные наклонности", в найденных мной примерах чаще всего имело негативный сексуальный контекст — педофилию, изнасилование, зоофилию. Отсюда и мысли Сланна сразу потекли не в ту сторону.

— Пожалуйста, не думайте ни о чём странном, господин Сланн.

— Н-не думал ни о чём таком…

— Что ж, это явно лицо, которое совершенно не воображало ничего странного.

Мои щёки покраснели., и я отвернулся.

Исмион с бесстрастным лицом заявил:

— Пожалуйста, не переживайте, этот псих в ваше отсутствие ничего дурно-развратного не сможет сделать.

От этих слов моё лицо покраснело ещё больше.

— Как бы то ни было в спальне бардак... После того, как вы вчера вернулись... Хм, я не знаю до какого момента могу рассказать, но поскольку вы не посторонний человек, — пробормотал он себе под нос и опять поднял глаза. — Этот человек иногда болеет. Время от времени после того дня два года назад. Вы ведь не расскажите сэру Джиёду, что об этом вам поведал именно я?

— Болеет?

Сердце бешено заколотилось. Однако на лице Исмиона не дрогнул ни один мускул.

— Да, немного. Не настолько серьёзно, как вы. Так что не волнуйтесь.

— Сейчас всё в порядке?

— Да. Он всего лишь слегка приболел, ничего серьёзного. — безразлично ответил Исмион. — При обычном лечении вскоре опять всё будет в порядке. Да даже если хуже ему станет, и что.? Этот жестокий человек не умрёт даже если его убьют... Нет, в любом случае из-за лечения спальня немного грязновата. Ему говорят выйти наружу, но он настойчиво запирается в комнате... К счастью, пострадал только Уркал.

Мысли в моей голове перемешались.

Он болен, наверное, лихорадка, о которой когда-то упоминали, не была притворством?

Однако Исмион прервал мои размышления:

— Как бы то ни было в итоге сегодня у этого мужлана плохое настроение. Наверняка он пошёл во дворец выместить свой гнев... Хм, жаль, что я этого не увижу... В любом случае хорошо, что вы здесь. Быть может пока вы здесь, он не будет избивать нас будто псов. Я и Уркал скорее относимся к тем, кто всегда молчит, и кого поколачивают, а дама Лея... Нет, эта женщина весьма вспыльчива... Хах.

Это была совершенно невероятные слова. Он говорит, что столь прекрасный и добрый мужчина, как Джиёд, грубо обращается со своими подчинёнными? Я решил, что Исмион слегка преувеличивает в своих словах.

— А, подождите, вы ели? Кажется, время обеда уже прошло.

— Поел.

— Какая удача. Если этот психопат узнает, что я оставил вас здесь и морил голодом... Нет, в любом случае, вы правда не расскажите, о чём я говорил?

— Я не скажу.

Раз я слышал, как проклинают герцогиню Каллака за её спиной, то и Исмион мог говорить плохо о Джиёде, который был его начальником, не так ли? Я осторожно кивнул головой.

— Принесу хотя бы чай. Мандариновый чай с корицей, не так ли?

Примечание: кому интересно, то мандариновый чай в самом деле готовят в Корее — кусочки мандарина засахаривают разными способами и потом эти кусочки кладут вместо заварки.

Исмион весьма естественно сказал о том, что мне нравится. Я несколько раз моргнул, затем посмотрел на него и по итогу улыбнулся. Продолжая хихикать, я на мгновение рассмеялся. На холодном и бесстрастном лице Исмиона промелькнуло замешательство.

— Что такое?

— Нет, ничего. Спасибо. Я буду мандариновый чай с корицей.

— Хорошо…

Исмион всё ещё смотрел на меня с сомнением. Из-за слов, которые он произнёс, выходя из гостиной, я не смог сдержаться и опять рассмеялся:

— И добавить только половину ложечки мёда.

Исмион посмотрел на меня как на сумасшедшего и покинул комнату.

А, когда остался один, я примерно несколько раз бессмысленно засмеялся.

Почему они…

Вещи обо мне, которые даже я не мог вспомнить, так почему они продолжают держать их в голове...

Осознание того, что они хранили в памяти, забытые мной привычки, ощущалось так, будто кто-то оголил мои рёбра и щекотал меж ними пушистым птичьим пером.

Я утёр слёзы, которые выступили в уголках глаз, и поднялся со стула.

Поскольку Исмион ничего не сказал, я ходил туда-сюда по комнате, осматривая её. На столе были разбросаны различные бумажки и пергаменты, на большей части которых были изображены необычные изображения и цифры, которые были мне незнакомы.

Проходя мимо одной из дуг стола, я зацепил локтем выступающий конец свёрнутого свитка. Он шумно упал вниз. В панике я поспешно наклонился и поднял его.

Это был огромный свиток, длина которого была примерно с мою руку. Довольно-таки тяжёлый и толстый. Наверное, во время падения застёжка на свитке ослабла, поэтому когда я поднял его, край свитка развернулся, и свиток раскрылся.

— А…

Мои глаза расширились.

Это была карта.

Я непроизвольно раскрыл её ещё больше.

Перед моими глазами предстал Восточный Каллак, размеченный большими красными буквами. Раскрыв свиток двумя руками, я положил карту поверх стола и притянул к себе ту часть свёрнутого свитка, которая была в левой руке. Показалась оставшаяся часть свитка.

Это была подробная карта нашего материка.

Мой взгляд блуждал по красным чернилам.

Центральная и западная части карты, включающие в себя Восточный Каллак и Йорк, были изображены очень подробно. Особенно каллакская крепость, по сравнению с другими она была изображена подробнее в несколько раз. Расположение внешней и внутренней стен, их двери и даже размеры... Возле обеих рукавов реки Кёвисто, огибающей Каллак, были отмечены пунктирной линией области её разлива.

Бум-бум-бум-бум-бум-бум!

В этот миг кто-то сильно застучал по двери латунной ручкой. Я так испугался, что выронил карту и отшагнул назад. Однако плотно закрытая дверь была беззвучна.

Стук продолжался.

А... Это был звук стука моего сердца. Я поднёс левую руку к груди и сильно прижал её. Вместе с глубоким вдохом сердце медленно успокоилось.

Я медленно вернулся к столу. Опустив голову, я посмотрел на карту: это было детальный чертёж структуры каллакской крепости. К тому же разглашение подобной информации — это серьёзное преступление, которое по тяжести является вторым после измены. Такая потрясающая вещь и вот так небрежно... Я изо всех сил схватился за колотящееся сердце и, опустив взгляд по диагонали, украдкой поглядел на карту. Изначально я думал посмотреть лишь маленький кусочек, но прежде, чем осознал, я уже алчно рассматривал содержание карты, склонившись над ней.

По поверхности карты в разные стороны Восточного Каллака простирались извилистые дороги. Дорога к юго-востоку проходила через Гленборг, Мовик-Синён, Маннерхейм и заканчивалась у длинного Великого каньона. Я как во сне следовал по этой дороге. Моё сердце перенеслось в этих местах, будто у моих ног выросли крылья. Величественные горные хребты, крутые утёсы и глубокие расселины...

Дорога опять поднялась на север вдоль каньона. В конце каньона величественно располагались Каллак и Сёдергран, выполняющий роль центра торговли. Будто мираж перед глазами предстали величественные крепостные стены Сёрдерграна и высоко поднимающаяся вверх башня крепости. От Сёдерграна вдоль гор Таврос на западе... Стробин... И Ибсен.

— Весьма подробная, не так ли?

От этого голоса я буквально подпрыгнул со своего места почти на метр. Сердце колотилось как безумное, грозя проломить рёбра и выпрыгнуть наружу.

— И-и-исмион!

Мой взгляд устремился в потолок, опустился к носкам обуви и затем заметался в разные стороны. Исмион стоял в дверном проёме с подносом в руках.

— Это, у меня не было намерения смотреть...

Мой голос нещадно дрожал.

Однако Исмион, будто это не имело значения, протопал ко мне и поставил поднос на стол. На подносе стояли две керамических кружки. Из кружек вместе с горячим паром поднимался сладкий аромат.

— Я тоже участвовал в составлении этой карты. Мда, южную часть... И Вандо. Я сильно намучился, рисуя это...

— Южная часть?

— Да, — он кивнул головой и быстро протянул мне одну кружку. Я бессознательно взял её. Чувствовался душистый аромат корицы и мёда. — Наверное, вы не помните, но я родом из Вандо. Прошло уже около 4 лет, как я прибыл в Каллак. В итоге, конечно, моё решение поселиться в Каллаке было весьма дурацким решением...

— Из Вандо? Магического королевства?

Мой взгляд непроизвольно упал на его руку, которая держала кружку, и остановился на его мизинце с кольцом герба магов Каллака. Исмион небрежно взял кружку в другую руку и поднял ладонь с кольцом, демонстрируя его мне.

—Ааа, это? — его губы изогнулись в язвительной усмешке. — Будет ооочень удивительно, если вы вспомните, через сколько несправедливых судов мне пришлось пройти, чтобы получить это кольцо... Перед этими недоумками я своим же ртом произнёс, что все исследования, которые я вёл всю свою жизнь — это колдовство, и истинная магия только эта...как идиот... каллакская магия... Хах! — цокнув, он поднёс кружку ко рту. Сделав глоток чая, он подошёл ко мне и положил руку на карту. — Как вам? Какие ощущения после того, как опять увидели карту, которую вы составляли?

— Что ты сказал?

Мой голос стал громче.

Увидев мою реакцию глаза Исмиона слегка сузились. Он на несколько секунд прикрыл глаза и затем открыл их.

— Что за. Какое же лекарство даёт вам дама Лисбет? Вы и это тоже не помните?

— Я…

— Нет-нет. Я не обвиняю вас. Ничего не поделать.

— Эту карту сделал я?

— Не всю, но почти всю, да, верно. Вы составляли. Вы ведь очень талантливы. Расчёт масштаба, проектирование, строительство... Если бы вы родились в королевской столице, то стали бы волшебником.

— Но мои магические способности…

— Да, знаю. В королевском городе даже те люди, у которых нет или очень ... очень мало магической силы, могут стать волшебниками. В последние годы технология магического ядра весьма феноменально, хотя нет. Ха, о чём это я… — он цокнул и тихо пробормотал. — В любом случае это ведь шедевр. Великолепная работа. Однако она всё ещё не закончена. Большой фрагмент центральной части не отрисован. Кирдара почти завершена, однако её окрестности, всё потому, что не так уж много людей, которые знают местность, подобно Келберну или Йоте. Как всем мзвестно, психопаты из тех мест ненавидят чужаков. Однако я бы не сказал, что Каллак чем-то лучше, — мой взгляд упал на пустую часть карты. Исмион продолжал тараторить без умолку: — В любом случае даже если принять это во внимание, никто, ни волшебники Вандо, ни волшебники левого и правого королевских дворов не смогут сделать такой мастерский расчёт на карте. Это ведь весь материк... Только такому безумцу, как вы, могло прийти в голову спроектировать такое, — после этих слов он украдкой посмотрел на меня. — Нет, я не имею в виду, что вы сумасшедший... В любом случае моя помощь тоже была полезна.

Будто чем-то околдованный я вновь вперился взглядом в карту. Кончики моих пальцев скользили по шероховатой поверхности карты.

— Почему я…

Почему я нарисовал эту карту?

Хотелось спросить, однако, думаю, что ответ на этот вопрос не знает даже Исмион. Так мне казалось.

Я долго и пристально смотрел на карту, но внезапно понял, что в моей руке всё ещё была чайная чашка, которую принёс Исмион. Я поднёс её ко рту: чай слегка остыл и был идеален для питья. Сладковатая жидкость со вкусом корицы смочила горло. Я посмотрел на Исмиона, который молча сидел напротив меня.

— Всё ведь в порядке?

— Что?

— В том коридоре... Ты ведь куда-то шёл?

— А.

На лице Исмиона появилось кислое выражение. На его холоднлм лице промелькнуло замешательство. Он забубнил себе под нос:

— Оу, да так, ничего такого. Просто... Не беспокойтесь об этом, пожалуйста. Нет, это не означает, что я прошу вас отстать. Как бы то ни было... Давайте всё же поговорим о карте. Есть ещё что-то, о чём вы хотели бы спросить? Ведь как только вы встретитесь с сэром Джиёдом, вы двое будете заняты обжиманиями да лобзаниями, не так ли?

От этих слов моё лицо опять покраснело. Я в смущении отвёл от него взгляд и уставился на носки моей обуви. Обжигающий щёки жар поднялся до кончиков ушей и затем опустился к затылку. Было жарко до самых плеч.

О чём говорит этот человек?

Взамен легко уходящего стыда я удивлённо поднял голову и покосился на него. Исмион опять заговорил с ледяным лицом:

— Пожалуйста, не смотрите так. Если этот сумасшедший узнает, что вы на меня так посмотрели, он выколет мне глаза.

— …

Я на мгновение открыл рот, затем опять закрыл его. И просто задал другой вопрос:

— Бывал ли ты в Ибсене?

— А, — от этого неожиданного вопроса глаза мага слегка увеличились. Он слегка наклонил голову влево. — Бывал. Теперь, когда я думаю об этом, вы на самом деле никогда не посещали Ибсен.

Этот ответ убедил меня в том, что я никогда не был в Ибсене.

Конечно, в этом не было ничего странного. Ибсен не так давно был включен во владения Восточного Каллака.

Ибсенцы пришли несколько сотен лет назад с запада Альтового моря. Поселившись на континенте, они заняли северо-западное побережье и построили там город. На своих быстрых кораблях они совершали набеги на близлежащие побережья и острова, занимаясь разбоем и грабежами. Так, постепенно увеличивая свою мощь, они продвигались на юг.

Восточный Каллак, изолированный на севере Великим горным хребтом, и огороженный на востоке глубоким каньоном и ледниковыми расщелинами, прежде не был городом, активно контактирующим со внешним миром. Вне зависимости от того, был ли кто-то дружелюбен или враждебен.

Столкновение с ибсеновцами, которые ожидали подходящей возможности на севере, чтобы захватить каллакские процветающие земли, было неизбежно.

В отличие от великих городов севера, таких как как Антиок и Порт-Таун, ограждённых Великими горами Таврос, или Кирдары, расположенной за великим каньоном Таналлан, на западном побережье не было ничего, что могло бы препятствовать продвижению ибсенцев. Борьба за господство длилась несколько сотен лет. Произошло несколько тысяч локальных войн.

Ибсенцы не могли и подумать, что у Каллака последнюю сотню лет просто не было нужды оставить обращать на них внимание, и когда появились и шанс, и причина, Каллак не стал просто игнорировать Ибсен. Смог бы Каллак просто промолчать, помня об основателях Каллака и об истории нашего Каллака (истории, запятнаннрй кровью, резнёй и отцеубийствами)?

Примечание: для визуализации описания рекомендую заглянуть в 0 главу с картами.

Это то наследие Ибсена, которое принадлежит Джиёду. Ненависть Ибсена к Каллаку. Тяжёлая жизнь многочисленных ибсеновских рабов, которых приволокли в Каллак. Завоевательные войны и резня. Вместо того, чтобы думать об этом, я предпочёл задать другой вопрос.

— Что это за место?

— Холодное, — заявил Исмион. — Клянусь, там нет ничего, что бы могло вам понравиться. Не нужно туда ехать. Единственное, что там едят под морским солёным ветром — маринованный в соли минтай, маринованную в соли сельдь, маринованные в соли устрицы, маринованных в соли крабов, маринованные в соли анчоусы, маринованную в соли треску, маринованную в соли... В любом случае это лишь соль.

— Соль…

— Да, одна сплошная соль. И огромные соляные пруды. В конце концов 90% соли, которая находится в обороте в Каллаке, поступает оттуда. Пожалуйста, не думайте о поездке туда, если не хотите стать как солёная полынь*. Особенно перед сэром Джиёдом не произносите ни единого слова об "Ибсене". Если ваш рот что-то скажет, то этот человечишка запомнит каждое слово и затем, наверное, прицепится к этой мелочи, чтобы утащить вас в Ибсен.

Примечание:

1) соляной пруд — мелкие искусственные водоёмы, создаваемые с целью производства соли из морской воды или ил растворов соли.

2) если не хотите стать как солёная полынь* — в оригинале написано «소태가 되고 싶은» — “если не хотите стать ужасно солёным”.

«Ужасно солёный» обозначено словом, которое, как я поняла, отсылает нас к пикрасме.

Пикрасма — очень горькое на вкус дерево (листья, кора, плоды), которое используют в лекарственных целях. Мне кажется, про пикрасму мало кто знает, а вот полынь звучит знакомо, поэтому произошла вот такая замена.

Манера речи Исмиона стала резкой, будто воспоминания об Ибсене были ему неприятны. Однако при словах "Джиёд, наверное, заберёт вас с собой в Ибсен" моё сердце пропустило удар.

— По сравнению со Стробином снега там чуть меньше, но из-за близко расположенного моря климат гораздо холоднее. Единственное, что хорошо в этом месте — осенью нет песчаных бурь.

— А крепость?

— Крепость Ибсена ремонтировали тридцать лет назад и используют её до сих пор. Однако ремонт так и не завершили как следует. Очень много пространства, которое не используется, поскольку даже если короли проводил в крепости хотя бы один месяц за год — это уже было очень долгое посещение. Атмосфера там немного жуткая. Призраки королей Ибсена и их близких, которых казнили там 30 лет назад... Хм. Даже если это действительно так, такое было бы не удивительно. Однако людей из Ибсена, которые умерли там 30 лет назад, несколько тысяч или несколько десятков тысяч, для всех этих осевших призраков размер немного...

“Разве Джиёд не чувствует себя отвратно, проживая в крепости, в которой были казнены его предки?” — забеспокоился я внезапно.

— Нормально ли сэру Джиёду жить в этом месте?

— Хах! Вы сейчас действительно за это беспокоитесь? — Исмион цокнул. — Прошу, не переживайте. Этот придурок, сидя на стуле из тел им же и убитых, невозмутимо разрывает мясо. Боже, когда я вижу, как этот юродивый перед вами притворяется скромняжкой, меня тошнит... Однако об этом действительно не стоит рассказывать тому психу, не так ли?

— Понял, — сказал я и рассмеялся про себя. — Продолжи свой рассказ об Ибсене.

— Это действительно скучное место... Лучше поговорить о Вандо, что думаете? Опять же, клянусь, по сравнению с разговором о глуши Ибсена это будет в миллион раз интереснее. Насколько ослепительно золото Вандо...

Он сменил тему, но и этот рассказ я слушал с интересом.

Это история о Южном Магическом королевства, в котором родился и вырос Исмион, была настолько абсурдна (поверхность крепости, которая возвышалась и прорезала небо, полностью была покрыта золотом, отсутствие зимы, поскольку маги изменили климат...), что я ещё раз убедился в склонности Исмиона приукрашивать. Должно быть недостатки Джиёда были тоже сильно преувеличены.

Несмотря на это его рассказ был очень интересный.

Особенно часть о демонических зверях ("не магический зверь, а “призванный!"), что кружились в небе и назывались ангелами, и часть о королевских магах, которых было огромнейшее число ("не толпа, а два человека!"), и которые призывали дождевые облака, и, посылая молнии, переворачивали землю. Эта история была так интересна, словно я слушал легенду тысячелетней давности.

Когда я был абсолютно погружён в рассказ, снаружи раздался звук быстрых шагов и знакомый звук трения стальной рукояти меча о кожаный ремень.

Я тут же повернул голову. Исмион, активно жестикулирующий всеми конечностями и объяснявший о королевской удивительной магии, замолчал. И в этот же момент дверь неожиданно открылась.

В дверном проёме тяжело дыша стоял Джиёд. Его золотые волосы слегка растрепались словно попали под сильный ветер. На висках был виден слабый след от пота. От Джиёда исходил запах мускуса, железа и тонкий запах пота.

Он прошёл внутрь из дверного проёма широким шагом.

— Вы рано вернулись, — заметил Исмион нахмурившись.

Однако Джиёд даже не повернулся в его сторону. И сразу, подбежав ко мне с разведёнными руками, притянул меня к себе. Мой зад отделился от стула, и верхняя часть тела с легкостью поднялась и соприкоснулась с его грудью.

“Тц” — цокнул стоящий за спиной Исмион.

“Тук” — Джиёд пнул ножку круглого стола, и Исмион замолчал.

Джиёд наклонился и прижался губами к моему лбу.

— Давно ждёте? Исмион сказал, что привёл вас сюда, но чёртова Триада всё не отпускала!

Низко прорычал он и затем губами опускаясь немного ниже, поцеловал мои веки. И до того, как его губы опустились ещё ниже...

— Стоп. Минуточку, до того, как вы двое склеитесь губами и начнёте сосаться. Сэр Джиёд, переговорите со мной.

От холодного голоса Исмиона Джиёд замер. Однако это было очень краткий миг, даже ни одна секунда, затем он опять задвигался и без колебаний накрыл мои губы своими.

— Эй! — крикнул Исмион.

Не зная, как поступить, я в замешательства отвернулся, уклоняясь от губ Джиёда.

— Не беспокойтесь об этом балбесе, — прошептал Джиёд следуя за мной.

— Перестань…

— Не обращайте на него внимания.

Ласково уговаривая меня, он опять пнул ногой пнул. Бам! На раз этот звук был сильнее, чем до этого, и тяжёлый стол сильно накренился, будто вот-вот опрокинется. Я услышал, как Исмион быстро бранился на незнакомом мне языке. Щёки вспыхнули. Не справившись со своей застенчивостью, я оттолкнул Джиёда в грудь.

— Иди поговори. Я… Подожду.

— Как я могу заставить вас ждать ещё?

— Всё в порядке. Прошу.

Я больше не мог всего этого вынести из-за стыда. Я опустил голову. Лицо горело.

Джиёд с тяжёлым вздохом отстранился от меня. Его рука очень медленно с меня соскальзывала.

— Хорошо. Я быстро прибью этого придурка и вернусь.

— Ничего, что я вас слышу? — съязвил Исмион.

Джиёд повернул голову и пронзительно на него посмотрел. Я не видел какое у Джиёда было выражение лица, однако Исмион, который был с Джиёдом лицом к лицу, сморщился. После того как губы Джиёда в последний раз прижались меж моих бровей, рука Джиёда на моей талии полностью соскользнула.

Оба покинули комнату. Я сказал, что выйду сам, но они ответили, что в этом нет необходимости. Я остался один перед столом. Бам, дверь закрылась и несколько секунд слышался звук шагов, затем шаги стихли. За дверью послышался приглушённый звук голосов.

Во мне поднялось неприятное любопытство.

Я подкрался к двери. Голоса слегка резонировали, словно разговаривалм в коридоре не очень далеко от двери.

— Сколько бы не думал, это странно. То лекарство... Определённо не должно так работать... ... Нет, не так... Такого не может быть.

— Но... ... Если так, то дама Лисбет...

— Что, если Гленборги лгут?

Моё сердце громко стучало. Прежде, чем я это понял, я быстро прислонился ухом к двери.

— Не Гленборги... Верно. Если так, то маг Каллака...

— Однако за спиной дамы Лисбет..., ...

— Как мы Даме Лисбет…

— Сейчас это единственное...

Долгий разговор прервался. И несколько секунд спустя отчётливо донёсся громкий выкрик Джиёда:

— Понял! Понял говорю! Чёрт возьми!

— Не орите на меня! Убью!

— Если сможешь убить, то попробуй!

— Не забывайте об уговоре! Я помогаю вам, потому что господин Сланн...

Два голоса были настолько громкими, что больше не нужно было прикладывать ухо к двери. Я в нерешительности выпрямился и отступил назад. Сердце колотилось. Я быстро вернулся и сел на стул, на котором сидел изначально.

Звуки полностью затихли. Спустя мгновение дверь опять открылась.

На этот раз это был только Джиёд.

Он подошёл ко мне. На его прекрасном лице отображалась лишь ласка и нежность. Он положил руку мне, сидящему на стуле, на плечо и поцеловал в лоб.

— Долго ждали?

Я пристально посмотрел на него. Наши взгляды встретились.

— … Кажется, вы кричали, повздорили?

— Хух, — вздохнул Джиёд. — Нет.

— Я слышал своё имя.

От моего прямого вопроса его лицо не особо изменилось. Он нежно рукой погладил меня по плечу.

— Исмион переживает за вас. Беспокоится за вашу манию. За лекарство, которые вы принимаете... Мы немного поговорили об этом.

Когда я услышал эти слова, во мне внезапно поднялась тревога.

Исмион маг. Маги имеют странные магические глаза, логику работы которых тяжело понять обычным людям. Поэтому если он, поговорив со мной в течение нескольких часов, увидел через эти магические глаза безумное насекомое, ползающее внутри моего черепа — это не удивительно.

— Почему, зачем? Со мной что-то не так? — спросил я испуганным голосом.

Рука Джиёда, которая держала меня за плечо, сжала его сильнее. Через мгновение он покачал головой.

— Нет. Этот дурак шарлатан. Не обращайте на это внимания, Сланн.

— Но он сказал, что обучался в Магическом королевстве... Он, если бы он использовал какое-то колдовство, чтобы узнать что-то необычное о моём безумии...

— Я не это имел в виду, — другой рукой Джиёд коснулся своего лба. — Это… Это не так, Сланн. Просто.

На его лице опять появилась улыбка. Он нагнулся и слегка укусил меня за кончик носа. Я коротко вскрикнул "а". Джиёд захихикал.

— Это не так, поэтому не переживайте. Посмотрим-ка, вы пили мандариновый чай? От ваших губ исходит приятный запах... Идите-ка сюда. Послушайте про то, как глупые и жадные придурки из Триады сегодня пресмыкались передо мной. Это было очень забавно.

Он без колебаний встал на колени перед стулом. Рыцарь опускается на оба колена только когда становится пленником... Подумав об этом, я посмотрел в его глаза, которые теперь были на на одном уровне с моими. Вспомнился разговор между ним и Исмионом, отрывочные части которого я недавно подслушал за приоткрытой дверью. Однако эти мысли были прерваны тем, что Джиёд поднялся и положил руку на раскрытую на столе карту.

— Смотрели карту? — спросил он ласковым голосом.

Я встал со стула. Джиёд одной рукой обнял меня за талию, а указал на точку на карте.

— Перед тем, как вернуться в Каллак, я был здесь. Из-за чрезмерной гордости и агрессии коренных жителей Альта с ними не легко ладить. Если вовремя их не усмирить, то они тут же восстанут. Как и в этот раз. Но в этот раз я был там немного дольше, поэтому, наверное, ещё 10 лет будет тихо.

Он начал рассказывать о войне, а я молча слушал его.

— Ветер холодный, но место неплохо. Тихое... Мне бы не хотелось брать вас с собой в эпицентр жестокой битвы, но я бы хотел вместе с вами посмотреть на то море.

— Рядом с Ибсеном.

От этой моей одной фразы Джиёд засмеялся.

— Хотите посетить Ибсен?

“Перед ним точно не произносите ни единого слова об Ибсене” — тут же промелькнуло в голове наставление Исмиона, но я его проигнорировал.

— Это не особо интересное место. Но если вы хотите там побывать, то...

Он наклонил голову и прижался губами к моей голове.

Я уставился в одну точку на карте.

«…затем, наверное, прицепится к этой мелочи, чтобы утащить вас в Ибсен» — вертелись в моей голове слова Исмиона.

Мне хотелось умолять и плакать, чтобы Джиёд как можно скорее забрал меня с собой в Ибсен.

— Разве тебе не тяжело оставаться в Каллаке?

На мой неожиданный вопрос Джиёд украдкой взглянул на меня. Наши взгляды встретились. Поверхность его серой радужки поглощала свет, отчего никакие эмоции невозможно было прочесть. Он медленно открыл рот.

— Не тяжело, — уголки его губ слегка приподнялись. Рот слегка изогнулся, изобразив сладкую и нежную улыбку. — Здесь ведь вы, как мне может быть тяжело?

Моя душа была в смятении. Не в силах больше смотреть на его лицо я поспешно опустил голову.

Возможно, тебе не тяжело, но мне...

Во мне поднялось презрение к своим трусости и слабости. Разве в моей жизни есть какие-либо сложности, ведь хоть я и являюсь рабом, но живу праздной жизнью под протекцией Гленбергов? В сравнении с этим насколько тяжелы ярлыки и дискриминация, которые несёт на себе Джиёд? Ибсеновский полукровка, выходец из рабов, бастард.

Я дрожащей рукой оттолкнул его грудь и выбрался из его объятий. Джиёд схватил меня за запястье и озадаченно спросил:

— Что такое? Что-то не так? Вы ведь недолго были снаружи? Я сразу сказал Исмиону забрать вас... Нет, в любом случае.

Его рука приблизилась к моему лбу. Избегая его прикосновения, я покачал головой, но, схватив за запястье, он опять притянул меня к себе, и жёсткая рука коснулась моего лба.

— Кажется, температуры нет…

— Нет, всё в порядке, — опять оттолкнул его, и на этот раз Джиёд отпустил меня. — Мне пора возвращаться. Уже поздно.

— Но солнце ведь ещё даже не зашло? — голос Джиёда стал чуть тише.

— Кажется, снега выпадет ещё больше, думаю, было бы неплохо вернуться до этого.

— Я провожу вас. Если не хотите, чтобы провожал я, то прикажу Исмиону...

— Нет.

— Сланн.

Он взял меня за подбородок и в чуть принудительно развернул к себе моё лицо. Я повертел головой, но из-за сильного захвата не мог освободиться. В итоге наши взгляды опять встретились. Джиёд смотрел на меня сверху вниз. На его лице отображалось легкое замешательство.

— Это из-за криков во время ссоры с Исмионом? Вы испугались? Извините. Это ссора не из-за вас.

Я лишь покачал головой.

— Ответьте мне, не держите рот на замке словно моллюск. Когда вы так делаете, я не могу этого вынести, потому что на сердце становится скверно...

Примечание: 조개처럼 입 다물다 (закрыть рот словно моллюск) — так как форма раковины моллюска чем-то напоминает человеческий рот, выражение «закрыть рот словно моллюск» используют в ситуациях, когда человек не желает разговаривать из-за страха, обиды и т.д.

И, вроде, это английское выражение: shut up like a clam.

Однако я не мог ответить. Поскольку он держал мой подбородок, то вместо того, чтобы опустить голову, я отвёл взгляд в сторону. Потому что если бы я и дальше находился бы с ним лицом к лицу, то, кажется, повис бы на его груди и со слезами на глазах умолял бы его забрать меня с собой в Ибсен.

— Нет, просто сейчас… Немного…

На мгновение грудь сдавила тревога.

Наверное, это из-за моего безумия.

Я слегка оттолкнул его руку, которая держала мой подбородок. Лишь тогда он меня отпустил.

В крутилось множество мыслей: раскрытая карта на столе, слова Исмиона, их спор с криками, подслушанный за дверью и ласковый голос Джиёда — всё это словно было ложью.

— Я приду в другой раз.

— Когда наступит другой раз?

— Когда переверну монету…

— Когда вы её перевернёте?

— В следующий раз…

— Сланн, взгляните на меня. Вы ведь ждали всё то время в том месте, чтобы увидеть меня?

Однако я не поднял голову и оттолкнул его обеими руками. Его твёрдый торс, который не двигался будто был крепкой стеной, спустя несколько секунд беззвучно отступил назад. Джиёд отпустил меня.

Снег бесшумно падал.

Исмиона не было видно.

Джиёд несколько раз то отпускал мою руку, то опять хватался за неё. Спустя много времени он со вздохом отпустил меня.

— Обязательно переверните вновь монету.

— Хорошо.

Так и сделаю. Ведь я же обещал себе быть с этим мужчиной до того момента, пока зима закончится?

— Могу я поцеловать вас в последний раз?

Он зада этот вопрос перед большой входной дверью, которая вела наружу. Голова была слегка наклонена, он пристально смотрел на меня

Заглянув в эти глубокие глаза цвета грозовых облаков, я шагнул к нему и, встав на носочки, поцеловал. Из-за разницы в росте мои губы лишь слегка коснулись его нижней губы. Однако в следующую секунду он обнял меня за талию и, наклонив голову, сильнее прижался своими губами к моим.

Поцелуй был недолгим и нежным.

Спустя мгновение Джиёд отстранился и, прищурившись, посмотрел на меня. Уголки его глаз хранили след от улыбки.

— Раз вы первым поцеловали, то сегодня на этом я вас отпущу.

“Но не в следующий раз” — прошептал он мне на ухо.

Моё лицо покраснело от абсолютно развратного тона в тихом голосе Джиёда. Я толкнул его в плечо и высвободился из объятий. Меня покорно отпустили.

Не успел я опомниться, как солнце уже садилось над Западными Воротами Чхонмун

Крупные снежинки беззвучно падали. В каллакской крепости было тихо из-за снега, поглощающего все звуки.

Закат протянул свою тусклую красную руку сквозь темные тучи, и затем исчез между облаков, которые густо заполнили небо словно прилив. Быстро стемнело. Огни мерцали словно звёзды. на смотровых вышка. Один кусочек фиолетового облака завис у основания смотровой башней Чхонмун и сразу же уплыл.

Под моими ногами раздавался звук хрустящего снега. Слушая этот звук, я вернулся в поместье Гленбергов.

Всё здание было погружено в странное безмолвие. Северный двор был пуст. На земле лежал нетоптаный снег. Однако, даже если там кто-то проходил, я бы об этом не узнал, поскольку безостановочно идущий снег скрывал следы.

В коридорах внутри резиденции тоже никого не было.

Учитывая, что было время ужина, это тишина была подозрительно странной. Обычно юные оруженосцы, получив хлеб или кусок ветчины на кухне, носились с ними по внутреннему коридору, а слуги, несущие глиняные горшки с алкоголем или подносы с едой, спешили туда и обратно. Более того, разве сегодня Листера не отсутствует? Даже если в особняке без хозяина закатят пир, в этом не будет ничего удивительного.

В голове всё ещё царил беспорядок из-за слов Исмиона и карты, но не до такой степени, чтобы я не заметил эту странность. Я с сомнением на лице осмотрелся вокруг: не было ни души.

Что-то случилось? Я спрятал сомнения и поспешно зашагал. Сначала оставлю плащ в своей комнате, затем зайду на кухню и спрошу у людей, что происходит.

Я занимал комнату в конце коридора второго этажа отдельной пристройки. В моей комнате окно выходило на запад, а через другой конец коридора второго этажа можно было пройти в большую общую комнату с огромным камином. В холодные ночи перед этим камином собирались работники поместья и тихо перешёптывались, разделяя бессонные ночи. Время от времени, когда я пытался уснуть в своей комнате, оттуда слышалась разговоры, смех и изредка ссоры. Однако сегодня в той комнате тоже было тихо. Это было подозрительно.

Как только я толкнул дверь, холодный воздух коснулся моих щёк. Похоже уголь в моей жаровне закончился. Я решил, что это ещё один повод сходит на кухню. Если остались кусочки угля, то надо попросить несколько штук.

В комнате было темно. Я повернулся, закрыл дверь и снял плащ. Повесив его на стену, я тут же развернулся к кровати.

— …!

Я чуть не закричал.

На моей кровати сидела чёрная тень.

Сердце сильно стучало, словно вот-вот выскочит из раскрытых губ. Задыхаясь, я одной рукой прикрыл рот. От сильного испуга звенело в ушах.

— Ли-Листер…

Это был Листер, который сидел на моей кровати. Из-за темноты я не мог толком разглядеть выражение его лица.

Он был одет в рубашка и штаны, которые носили под доспехами, на поясе висел меч. Из-за чёрных волос и чёрной одежды лишь его лицо и голая тыльная сторона рук сверкали белым во тьме.

— Где ты был?

Он медленно поднялся с кровати.

Сглотнув, я отступил назад. И тут же соприкоснулся спиной со стеной. Листер сделал три-четыре шага ко мне и, на моё счастье, остановился

— Разве ты не был на месте ремонта внешней стены?

Задавая этот вопрос, я старался успокоить своё бешено колотящееся сердце. Листер склонил голову набок. Слегка показался его лик: на бесстрастном лице был приподнят один из уголков губ.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ненадолго… Наружу… Подышать воздухом…

— Подышать воздухом? Весь день?

Его губы исказились в презрительной усмешке. Он сделал ко мне ещё один шаг. Я вжался спиной в стену, будто срастаясь с ней. Сердце сильно стучало.

— В любом случае у меня нет работы, так что даже если я весь день буду дышать воздухом... Агх!

В то же мгновение Листер, словно молния, бросился ко мне и схватил меня за запястье. Запястье выгнулось, нахлынула боль, и я непроизвольно вскрикнул. Он дёрнул меня к себе.

— Где ты был? Где, с кем и что ты делал, что за весь день ни один из прислужников не видел тебя в этом поместье?

Листер быстро выплёвывал вопросы. Его голос скорее был похож на звериный рык, чем на человеческую речь. Прерывисто дыша, он несколько раз сильно выдохнул, приблизил ко мне своё лицо и закричал:

— Отвечай!

Его голос был дольно громким. Наверное, извне было всё слышно. Я надеялся, что кто-нибудь услышит его голос и, испугавшись, побежит к комнате.

Однако никто, абсолютно никто не отреагировал на этот голос. За дверью было по-прежнему тихо.

Сердце бешено колотилось. Нервно сглотнув, я посмотрел на Листера: в его зелёных глазах полыхал огонь.

— Я ни с кем не виделся…

Губы задрожали, когда я произнёс ложь. Взгляд Листера настойчиво задержался на уголках моих губ, затем опустился.

— Хы… — издал он звук, похожий на смех. — Ни с кем не виделся?

Я качнул один раз вверх-вниз дрожащим подбородком. Стоило мне так сделать, как Листер схватил меня за подбородок.

— Тогда что ты делал на улице? Носился по снегу снаружи каллакской крепости словно помешанный? Говорят, что нет никого от слуг до рыцарей, которые бы тебя видели.

Я кусал губы и старался не смотреть на него.

— Верно. В любом случае все в Каллаке знают, что я сумасшедший...

Он сжал свою руку так, словно хотел сломать мой подбородок. От боли я опять застонал, и в итоге не выдержав, сильно толкнул его в грудь обеими руками. От неожиданного сопротивления Листер слегка качнулся, но лишь на миг. Он поднял другую руку. Мои глаза расширились при уже знакомых признаках насилия, и я крепко зажмурился. Когда раздался звук удара, перед моим закрытыми веками мелькнула молния.

Я закричал. В попытке убежать от него я сильно расцарапал тыльную сторону его руки, но рука, державшая мой подбородок, не сдвинулась с места.

Он же рыцарь. Противник, которого своей физической силой мне не победить.

Листер отпустил руку. Я зашатался и повалился к стене. Однако Листер сразу же схватил меня за волосы.

— Агх! — закричал я опять из-за боли, когда меня потянули за скальп.

— Говоришь ни с кем не виделся? Я просто оставил тебя в покое, и ты теперь думаешь, что твоё положение стало таким же, как и раньше?

Скрежеща зубами, он волочил меня через комнату. Я вырывался изо всех сил.

— Отпусти, отпусти меня!

Отчаянно извиваясь, я упал на пол.

— Чёрт!

Листер выругался и схватил меня обеими руками за плечи. Меня пронзила боль, будто плечи сейчас сломаются.

— Больно, не трогай меня!

Я оцарапал тыльную сторону его руки, и Листер отдёрнул руку. Извергая грубую брань, он поймал меня, пытающегося убежать, за левую лодыжку. Лодыжку, которая до этого постоянно ныла с того дня, как я поскользнулся на лестнице, грубо схватили. Я закричал, тело застыло от боли.

Моё сопротивление угасло, и он притянул меня к себя за щиколотку, затем, обхватив меня за талию, он без труда поднял моё тело, словно мешок. Я опять начал сопротивляться. Однако Листер нёс меня с такой лёгкостью, будто я был маленьким ребёнком, и затем швырнул на кровать. Упав на жёсткую постель, я, должно быть, сильно ударился лодыжкой о что-то, её пронзила резкая боль. Но я не смог надолго сосредоточиться на этой боли. Листер поднялся с коленями на кровать и прижал моё тело. Из меня вырвался вопль от ужаса и страха.

— Не хочу! Что ты делаешь!

Я оттолкнул его лицо и ударил по плечу. Наверное, из-за этого этой сложности он схватил меня за запястье. Когда не сдался и продолжил яростно сопротивлялся, он опять ударил меня по щеке. Этот удар был больнее, чем предыдущий. От головокружения, которое, казалось, сотрясало череп, силы в конечностях иссякли. Выступили слёзы.

Листер дёрнул спереди мою рубашку. Узел лопнул, и рубашка порвалась. Я съёжился, но Листер одной рукой схватил меня за плечо и прижал к кровати. Он вперился взглядом в мой торс.

— Какого чёрта ты делаешь!

Из глаз хлынули слёзы.

Листер скривил губы и с насмешкой произнёс:

— Раб не может сношаться без разрешения хозяина. Всего лишь проверяю по-прежнему ли не тронута моя собственность.

От этих слов тело застыло от ужаса.

— Кто, кто бы мог сделать такое...

— Сланн, все в резиденции знают, что в последнее время ты в нетерпении бродишь по улице, — выплюнул он грубым голосом.

Я тяжело задышал и опустил голову. Тело лишилось сил, я больше не мог сопротивляться. Две капли слёз заскользили по щеке.

— Я ничего такого не делал...Я этого не делал. Отпусти...

— Кто угодно может утверждать о невинности.

Его рука опустилась вниз и схватилась за шнурок моих штанов. Казалось, что я сейчас упаду в обморок.

— Подставил ли ты где-нибудь свою нижнюю часть тела какой-нибудь черни... Если это так, то я убью тебя.

Я не мог больше сопротивляться. Из глаз текли слёзы, которые я больше не мог сдерживать. Грубый указательный палец Листера скользнул по краю глаза.

— Не плачь. Если ты действительно невинен, то чего ревёшь?

В итоге он снял с меня штаны. Я предстал перед ним полностью голым. Лицо горело, и мои стыд и сожаление вылились в рыдания.

— Раздвинь ноги.

— Нет, не хочу…

— Сланн. Зачем ты всё усложнять?

Он шептал так, будто убеждал маленького непослушного ребёнка. Руками он широко развёл мои колени. Он вперился взглядом в место между ног. Я совершенно не мог контролировать свои рыдания. Он развернул моё тело, и когда его грубая рука схватила и попыталась раздвинула мои ягодицы, вместе со слезами вырвался крик:

— Нет! Не делай этого!

Когда я опять начал сопротивляться, он сильно прижал сверху моё тело.

— Успокойся!

— Не хочу!

Если кто-нибудь, хотя бы главный управляющий, нет, хотя бы один из его бестактных оруженосцев, услышит мои крики и распахнёт дверь… Однако этого не произошло, за дверью по-прежнему было тихо.

Листер одной рукой сильно давил на мою спину, а другой раздвинул мои ягодицы. По его безжалостному и решительному прикосновению я понял, что он намеревается сейчас сделать. Моё тело намеревались осмотреть словно осматривали домашний скот. И без Лисбет в этом поместье не было никого, кто мог бы это остановить.

Слёзы лились то ли от бессилия, то ли от страха. Я совсем перестал сопротивляться, лишь лежал ничком на кровати.

При моём угасшем сопротивлении Листер тихо пробормотал над моим затылком «раньше надо было быть послушным...». Он вставил свой палец между моих ягодиц. Это было бессмысленно. Я не мог в это поверить. Он ощупывал меня между ног.

— Больно…

— Больно? — спросил он из-за спины пока я рыдал.

Я кивнул головой. Лицо было полностью мокрым от слёз.

Мгновение спустя он убрал от меня руки. Я поспешно собрал широко разведённые ноги, повернулся и выбрался из-под него. Плотно сомкнув колени, я сильно сжал плечи и настороженно посмотрел на Листера.

Взгляд Листера всё ещё настырно осматривал меня в темноте. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было прерывистым. Я в ужасе отодвинулся ещё дальше. Моя спина опять коснулась стены, мне хотелось разрыдаться, но, едва сдерживая слёзы, я смог выкрикнуть:

— Ты ведь всё проверил! Теперь убирайся!

— … Верно, — ответил Листер долгое время спустя.

Однако и тогда он не сдвинулся с места. Он сидел на моей кровати словно затаившийся во тьме зверь, не двигаясь, и лишь бесконечно смотрел на меня. Я опасался, что если я хотя бы немного шевельнусь, то спровоцирую его, поэтому тоже не двигался, до предела сконцентрировался и сидел на корточках.

Много времени спустя его тело зашевелилось. В этот же миг я чуть не закричал от чрезмерного напряжения.

Листер опустил одну ногу с кровати, и медленно поднялся. Он встал рядом с кроватью и посмотрел на меня сверху вниз.

— В самом деле ни с кем не виделся?

— Не виделся! Ты ведь проверил! Я, я... То, что я словно скот не подставлял свою нижнюю часть тела, ты, лично...

Слёзы опять хлынули из глаз.

Листер одной рукой дотронулся до моего лба. Вместе с выдохом он тихо выбранился.

— Верно. Ведь проверил. Проклятье... Тогда какого чёрта ты бродишь по улице при такой погоде по несколько часов!

Его голос опять стал громче.

— Какое тебе дело бродит по улице сумасшедший или нет!

— Есть дело! Ты мой раб!

— Я не твой раб! Я Лисбет…

— Чёрт возьми!

Он опять сел на кровать. Я испугался и закричал:

— Хватит!

Однако он, без колебаний забрался с коленями на кровать и, приблизившись ко мне, рванул на себя моё запястье. Съёжившиеся тело вытянулось против воли.

— Ты раб Гленбергов. Что за глупое упрямство, — прорычал он. — Не броди где попало. Если тебя волнует и сводит с ума физическая привязанность, я заставлю тебя сношаться с племенным жеребцом*. Ты меня понял?

От этих абсурдных слов из глаз опять полились слёзы. Тогда голос Листера стал чуть тише. Словно утешая меня он тихо, но безжалостно прошептал:

— Если я услышу, что ты ещё хотя бы раз без моего ведома шатался по улице, я решу, что ты этого и желаешь. Когда сделаешь это один раз с жеребцом, твоя нижняя часть точно познает, что такое покорность. О, это будет весьма интересное зрелище. Не так ли?

После этого Листер будто бы представил это сцену и громко рассмеялся, словно был действительно доволен. Я учащённо задышал. Если бы была Лисбет, то этого никогда бы не произошло. Но сейчас Лисбет здесь нет. И Листер... Листер в самом деле... Из глаз опять потекли слёзы...

— Почему ты всё время плачешь? Испугался? — он вытер пальцем мои слёзы. — Если ты будешь вести себя покорно, этого не произойдёт, верно?

Я только лил слёзы.

Листер долго говорил, то ли утешая, то ли запугивая меня, затем покинул комнату. Перед уходом он не забыл ещё раз пригрозить мне.

Было страшно от того, что казалось, будто он в самом деле может бросить меня в конюшню и заставить сношаться с конём. Я остался один и слёзы бесконтрольно ещё сильнее потекли. Я плакал всю ночь, укрыв голое тело лишь одеялом.

Звук моих рыданий явно доходил до коридора, однако никто не попытался открыть дверь в мою комнату.

Примечание: племенной жеребец — на деле я написала неверно, Листер сказал про жеребца-производителя. Просто для меня литературно не звучит как угроза “устрою случку с жеребцом-производителем”.

Жеребец-производитель является только осеменителем на производстве/ферме, в работе его не используют. Это самый красивый, быстрый и т.д. конь среди всех.

И ещё немного фактов: длина полового члена коней 50—80 см, обхват примерно 15 см. В общем интересные вкусы у Листера, Возможно, что даже прямо по Фрейду.

Возможно, из-за рыданий на протяжении всей ночи, или из-за отсутствия в жаровне новых углей, или нет, из-за того, что провёл бессонную ночь обнажённым, имея только одно одеяло, с наступлением рассвета начала подниматься температура.

С восходом солнца всё моё тело горело. Левая лодыжка ужасно опухла. До такой степени, что напоминала лодыжку слона. Я осторожно потрогал её кончиками пальцев. Острая боль прошла по лодыжке.

— А…

Настроение сразу же само по себе стало мрачным.

Превозмогая боль, я заставил себя подняться. Я оделся, взяв вместо одежды, которую Листер разорвал, ту, которую он дал раньше. Когда мягкая ткань соприкоснулась с кожей, по телу побежали мурашки. Мне захотелось тут же снять и бросить эту одежду, но, поскольку я не мог ходить голым, я сдержал отвращение и наспех продел руки и ноги в одежду.

Еле-еле расчесав пальцами спутанные волосы, я вышел наружу. Мне не хотелось так делать, но мне ничего не оставалось, кроме как идти хромая на одну ногу.

Возможно, мне станет лучше, если я схожу на кухню, возьму горячую воду и хотя бы сделаю компресс...

Охваченный мрачными мыслями я шёл по коридору.

Когда я пришёл на кухню, движение усердно работающих людей резко замерло. Несколько человек украдкой посмотрели на меня. Кажется, уже все знали о вчерашнем инциденте. Старательно сохраняя равнодушный вид, я прислонился к двери и спросил:

— Я хочу взять горячую воду... Я повредил лодыжку и надо сделать компресс...

Главный повар, быстро взглянув на меня, кивнул. Он приказал юному повару налить в ведро кипяток. После юный повар любезно помог мне донести это ведро до моей комнаты. Я поблагодарил его, но он лишь хмуро кивнул и убежал.

Смочив ткань в воде, я приложил её к лодыжке. Сильный жар успокоил кожу.

Примечание: никогда так не делайте, при ушибах, растяжениях и прочих травмах нужно прикладывать что-то холодное.

Я смачивал ткань в воде и прикладывал её к ноге до тех пор, пока вода не стала тёплой. Кажется, после этого опухоль немного уменьшилась. Однако тело по-прежнему горело, кончики пальцев стали розоватого цвета и голова сильно болела. Внутри рта покалывало, словно между языком и нёбом перемещались крупицы песка. Аппетита совсем не было.

Надо было встать, но тело было тяжёлым. Через небольшое окно проникал слабый свет. Времени прошло достаточно, чтобы Листер уже встал.

Наверное, он раздражён и будет срываться на мне...

Однако тело совсем не слушалось. Холодно. Ткань на лодыжке остыла, а плечи тряслись. Я притянул одеяло, накрылся и лёг набок на кровать.

Немного, я полежу совсем чуть-чуть.

С этой мыслью я закрыл глаза.

Я свернулся в клубок под одеялом словно младенец и показалось, что холод немного отступил. Веки были горячими. Было то холодно, то жарко.

Я заснул.

Я смотрел на огненный рассвет и кварцевые рудники внутри туманного сна. Ноги парили, словно на ногах появились крылья, и я беспрепятственно путешествовал по материку. Нагнувшись, я посмотрел на глубокие расщелины в каньоне, затем за один прыжок пересёк многочисленные горные хребты. Я смотрел на чёрный скалистый берег, на волны, разбивающиеся о него, на соляные пруды, продолжающиеся бесконечно, и на горизонт за ними.

Меня пробудил ото сна от звук чьего-то тихого голоса. Когда мои тяжёлые веки поднялись, передо мной предстало незнакомое пожилое лицо старика с седыми волосами и длинной бородой. На его пальце было медное кольцо. Две змеи, сплетённые друг с другом хвостами и широко разинувшие пасть. Это было кольцо с гербом мага Каллака.

— Кто…

Мой голос был хриплым.

Пожилой маг наклонил голову и посмотрел на меня.

— Вы очнулись? — когда я кивнул, он вытянул руку и коснулся моего лба. — Температура ещё высокая. Надо отдохнуть ещё.

И только теперь я увидел стоящего возле мага Листера. Одетый в чёрную одежду, со скрещёнными руками и с весьма угрюмым видом он стоял чуть набекрень. Он разозлился на волшебника:

— Прошло ведь уже много времени с тех пор, как ему давали лекарство. Почему температура всё ещё держится?

— Сейчас я не могу использовать сильнодействующие лекарства, — сдержанно ответил маг.

Он наклонился и на этот раз посмотрел на мою ногу. Лишь тогда я заметил, что моя лодыжка обмотана бинтом. Лодыжка сильно увеличилась, словно к ней что-то прилепили, а затем перевязали бинтом.

— Какое-то время будьте осторожны. Я очень быстро оказал необходимую помощь в лечении, но... Как давно вы получили травму?

— Где-то один месяц…

Думаю, я получил травму во время сезона песчаных бурь. При моём ответе Лицо Листера исказилось.

— Почему ты не рассказал об этом! Ты дурак что ли!

Его крик бахнул словно раскат грома. Я замолчал и закрыл глаза.

— Чёрт! Всё вот так...

— Сэр Листер, перед вами больной человек.

— Ха!

Он коротко цокнул. Я тоже ничего не стал говорить.

— Состояние не очень хорошее. Нужно будет понаблюдать за травмой, чтобы понять, но... Не знаю будет ли так, как прежде.

Старец произнёс свои слова без каких-либо эмоций, однако Листер отреагировал иначе.

— Не будет, как раньше?

— …это означает, что он станет хромать.

— Что ты сказал? Это шарлатанство! И это говорит маг Каллака!

В комнате опять раздался крик. На лицо пожилого мага при таком поведение Листера отобразились сложные эмоции.

— Сэр Листер… Магия — это не чудо.

— Кто сказал сотворить чудо! Я сказал вылечить больного!

От продолжающегося спора начала болеть голова. Прошло много времени прежде, чем голоса затихли.

Был слышен только звук тяжёлого дыхания Листера. Я снова поднял веки.

Листер смотрел на меня с очень близкого расстояния. Его рука внезапно протянулась и коснулась моей щеки. Очень легко... Мои веки задрожали. Я повернул голову, и уклонился от его руки.

— Чёрт.

С короткой бранью он схватил меня за подбородок. Начало болеть место, по которому он вчера ударил.

— Больно…

Мой голос был едва слышен. От этого звука рука Листера вздрогнула. Он отвернулся от меня. Послышалась грубая брань, но я не смог толком её расслышать.

Возможно из-за лекарства на меня опять нахлынула сонливость. Казалось, кто-то повесил на веки гири. Я закрыл глаза. Все вещи расплывались, я опять провалился в сон.

“Скрип” — я проснулся от звука открывающейся двери. Вокруг было темно.

Кажется, прошло довольно много времени. Вокруг было тихо, и тьма ночи накрыла каждый уголок комнаты.

Когда я повернул голову, то увидел рядом с кроватью большую жаровню. Находившиеся внутри жаровни красные угли излучали палящий жар. Тёплый воздух щекотал щёки.

Тёмная тень двигалась за слабым светом от жаровни. Она, не издавая никаких звуков, приблизилась к кровати. Я поднял взгляд наверх.

— Проснулся?

Листер.

Во время этого нежелательного визита я закрыл глаза и притворился спящим, но когда Листер подошёл к кровати и сел на неё, я в конечном итоге опять открыл глаза. Я боялся, что пока я сплю, он снова что-нибудь сделает.

Когда я поднял верхнюю часть тела и поспешно отодвинулся назад, лицо Листера вытянулось в потрясении.

— Кто-то тебя убьёт и сожрёт что ли?

Я не ответил и лишь смотрел на него. Он держал в руке тяжёлую кружку. От кружки вместе с горячим парос исходил мягкий и сладкий аромат.

— Выпей это.

Он протянул мне кружку. Я нахмурился и посмотрел на неё. Внутри было молоко, которое сладко пахло, словно в него добавили мёд.

— Возьми, — он поднёс кружку ещё ближе. Я не взял. — Берёшь?

Голос Листера был нервным. Теперь он попытался поднести стакан к моему лицу. Переменчивая доброта, однако моё лицо исказилось от осознания жестокости, которая скрывалась на другой стороне его великодушия. Резко повернув голову, я оттолкнул его руку. Раньше я бы никогда не оттолкнул его настолько сильно, рука Листера дрогнула, и жидкость, которая была в кружке, подпрыгнула в воздух.

— Ай!

Горячая жидкость пролилась на его руку и на мою грудь.

—Проклятье!

Одновременно с моим коротким вскриком выкрикнул и Листер, яростно швырнув кружку. Керамическая кружка, ударившись о стену, раскололась на кусочки. Я съёжился, но стоило мне так сделать, как Дистер яростно толкнул меня своей рукой. Туловище откинулось назад, и Листер грубо схватил меня за плечо.

— Пре-прекрати...!

В памяти всплыл позор вчерашней ночи. Я задрожал. Дрожа, я изо всех сил оттолкнул его руку, которая держала меня за плечо.

— Ты считаешь, что всё ещё выше меня по положению?

Он взирал на меня сверху вниз. Выражения его лица не было видно, поскольку лицо примерно наполовину было скрыто во тьме. Рука, давившая на плечо, понемногу проскользнула наверх и схватила меня за затылок. Широкая ладонь обхватила мою гортань, а затем мягко, но властно надавила. Хоть хватка и не была сильной, но от значения этого действия я почувствовал, что задыхаюсь.

— Отвечай Сланн. Ты, кажется, всё ещё считаешь себя моим начальством. Думаешь, если ты скажешь "не делать", то я со словами «да, понял» отступлю, словно жалкая псина?

Он приблизилко мне своё лицо. Горячее дыхание опалило мои щёки. В оцепенении я смотрел на Листера.

Его глаза блестели. Этот взгляд пронзил меня, подобно стреле. Жёсткий палец —"тук", "тут" — постучал по моей щеке. Словно рука дразнила коня или гончего пса.

— Ты же в самом деле не поверил наивно в те несколько обнадёживающих слов, что сказала тебе моя дорогая сестра? Ты ведь такой умный ребёнок.

Примечание: Листер говорит о своей сестре весьма уважительно, поэтому написано "моя дорогая сестра", а не просто «сестра». Однако пока не очень понятно действительно Листер признаёт её заслуги или это очередная издёвка.

Его жестокие слова будто были ножом, пронзающим мои сердце и лёгкие. Я сильно стиснул зубы и поднял на него глаза. От моего взгляда Листер засмеялся, словно увидел что-то забавное.

— Думаешь, что сможешь сбежать из рабства? Думаешь, мы вернёмся в те времена, когда я преклонял перед тобой колени и склонял голову? Скажи что-нибудь, ты ведь прекрасно умеешь говорить. Ты ведь постоянно треплешься передо мной, хоть и раб, не так ли?

Я молчал, а Листер просто смотрел на меня. Его лицо медленно ко мне приблизилось, и я почувствовал его горячее дыхание на своих губах. Он тихо прошептал:

— Этого не произойдёт, Сланн, — он зашептал ещё тише: — Ты будешь жить так до конца своих дней.

Он засмеялся. Всё это слышалось словно проклятье и на самом деле не сильно от него отличалось. Мне не хотелось показывать свои слёзы, однако я не смог исполнить своё желание, словно слёзные железы были повреждены после вчерашнего. Поверхность радужной оболочки горела, внешние уголки глаз намокли. На ресницах понемногу проступали слёзы.

Нижняя часть живота Листера, которая давила на меня, дёрнулась.

Мой плач постепенно становился сильнее, и в итоге я зарыдал настолько сильно, что затряслись плечи. С беспомощно вытянутыми конечностями я был распростёрт под Листером словно агнец для обряда жертвоприношения.

Я долго плакал, Листер же бесконечно долго смотрел, как текут слёзы из моих глаз.

***

Короткая зима - часть 3 (конец 1 тома)

В итоге я стал слегка хромать на левую ногу. Но не настолько сильно, чтобы переживать за это. Если не бегать, то никто толком и не заметит.

Время было подобно выпущенной стреле. Прошёл месяц как я не выходил к фонтану и не переворачивал монетку. Не успел я опомниться, как настала середина зимы.

Снег то шёл, то прекращался, и работники крепости днями напролёт его выметали. Иногда снежная крупа смешивалась с дождём, превращаясь в град... В общем это была обычная каллакская зима.

Я постоянно находился в поместье Гленбергов. Если быть честным, то я был напуган мерзкой угрозой Листера. Кажется, ему пришёлся по душе мой отчаявшийся облик, и время от времени Листер насмехался надо мной, когда смотрел как я медленно волочу свою левую ногу.

— Поскольку твоя нога в таком виде, тебе ничего не остаётся, кроме как вести себя кротко и прилично. Так даже лучше.

Я лишь склонял голову, впуская эти слова в одно ухо и выпуская из другого.

Прошло какое-то время с тех пор, как я опять слышал новости о Джиёде.

Как-то у Листера с утра было хорошее настроение. Со светящимся лицом он даже напевал песенку себе под нос. Я решил, что это весьма странно, но не стал спрашивать.

Когда я надевал пояс поверх его рубашки, он бодрым голосом заговорил первым:

— Сланн, — я поднял голову, и он ухмыльнулся. — Слышал новости?

— Какие новости?

— Конечно же хорошие новости, — он несколько раз медленно кивнул. — Тот ублюдок наконец-то покинет Каллак, это просто прекрасная новость.

От его слов моё сердце со стуком упало в ноги, и затем опять подпрыгнуло вверх. С трудом сдерживая своё стучащее сердце, я опустил взгляд. Меня беспокоило, что Листер, возможно, даже по моим бегающим глазам что-то заподозрит, поэтому я поспешно застегнул пряжку на его поясе и отступил.

Листер посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд навязчиво липнул к моим щекам и кончикам волос. Через мгновение он издал гнусавое "хпф" и пожал плечами.

— Не интересно?

— Почему мне это должно быть интересно…

На мой обессиленный ответ Листер хихикнул, словно был в прекрасном расположении духа.

— И в самом деле. Такие сплетни ведь тебя не интересовали. С давних пор.

Я ничего не сказал и закрыл рот. Когда я принёс плащ, висевший на стене, Листер повернулся. Пока я надевал на его плечи плащ, а затем разглаживал складки на подоле плаща, опустившись на колени на пол, в голове тяжело вертелись мысли.

Покинет Каллак?

Уже?

Но ведь зима ещё не закончилась?

Хотелось схватить Листера хоть за воротник и допросить, но я не мог этого сделать. К тому же если у Листера возникнут ненужные подозрения... Я совсем не мог открыть рот, будто бы между губ намазали клей.

В этот момент, словно прочтя мои мысли, Листер заговорил:

— О чём это я. Селси возвращается из Кирдары.

— … Селси?

Селси, младшая дочь великого правителя Северного Стробина и Сёдерграна, приходилась Листеру троюродной сестрой, а мне дальней родственницей. И в то же время являлась единокровной сестрой Джиёда. Она вышла замуж за одного из принцев Кирдары и покинула Каллак ещё несколько лет назад.

— Что произошло?

Возможно, появилось обстоятельство, которое пошатнуло брачный союз между Восточным Каллаком и Кирдарой? Мой голос дрожал от беспокойства.

— Хорошее произошло, — ответил Листер тихим голосом словно успокаивая: — Она не так давно родила ребёнка.

— А…

Повод для радости.

Я вспомнил, что у престарелого правителя Кирдары до сих пор не было внука. Ребёнок Селси стал первым внуком пожилого герцога и одновременно с этим стал переломным моментом в непрочной схеме наследования Кирдары. Для нас, старых союзников, это было радостное событие, поскольку появилась причина укрепить союз между Восточным Каллаком и Кирдарой.

— Тогда почему?

— В последнее время ситуация в Кирдаре не особо хорошая, да и из-за родов здоровье Селси плохо себя чувствует, поэтому она некоторое время поживёт в Восточном Каллаке. Вместе с ребёнком.

При разговоре о родах его лицо слегка помрачнело. Здоровье Лисбет с момента последних родов быстро ухудшалось, и это сильно шокировало Листера.

— Всё ли будет в порядке с союзом?

Листер пожал плечами.

— Это не то, о чём тебе следует беспокоиться, но... Что ж, всё будет в порядке. Переговоры уже окончены. Говорят, что между драконами Кирдары произошёл небольшой разлад.

История о том, что династия правителей Кирдары считает себя драконами, была известным фактом на всём континенте. Конечно, на деле это были всего лишь сказки про абсурдное колдовство, к примеру, нанести на тело татуировку предков, существовавших тысячу лет назад, чтобы получить их силу. Удивительно, что Листер, представитель знати Каллака, своим собственным ртом рассказывал такие нелепые истории. Я непроизвольно нахмурился. Листер проигнорировал моё выражение лица и продолжил:

— Они сказали, чтобы мы в Восточном Каллаке позаботились о Селси с её ребёнком, пока ситуация стабилизируется.

Затем он прищурился и терпеливо посмотрел на меня. В уголках его рта расцвела едва заметная улыбка.

— В любом случае, кажется, они, как и мы, весьма заняты, не так ли? Что скажешь? Наследник Каллака, — насмехался он надо мной.

Я поспешно опустил голову. Лицо побагровело. Я крепко вцепился двумя руками за переднюю полу одежды. Из-за позора и печали я не мог поднять голову.

— Они поступили бы иначе, чем мы. Никогда не слышал историй о том, что характер драконов Кирдары настолько мягок, что они безропотно стали бы сохранять жизнь своим политическим оппонентам. Нашему достопочтенному наследнику Каллака в отличие от жителей Кирдары повезло, верно?

Я ничего не ответил и долго смотрел на себе под ноги.

— Ну, в любом случае.

Кажется Листер решил, что уже достаточно поизмывался надо мной, и сменил тему.

— Так как сейчас зима, Селси скорее всего поедет через Сёдергран. Надеюсь, что из-за выпавшего снега дорога не будет перекрыта. Кажется, герцог Стробина волнуется за Селси, которой предстоит пересечь опасную зимнюю дорогу, поэтому лично выбрал человека, который отправится её встретить. Догадываешься кто это?

Неужели…

Я опять поднял голову.

Листер ухмыльнулся.

— Верно, я слышал герцог Стробина намеренно выбрал этого бастарда. Уехать-то он уедет, но никто не знает безопасен ли будет обратный путь, — он весело и громко рассмеялся. — Великий каньон скорее всего сейчас полностью покрыт снегом. И ещё много снега выпадет. Очень много. Если на снежной дороге лошадь или карета соскользнут... Хм. Подобные происшествия не редкость, не так ли?

Его рука схватила меня за плечо. Очень слабо... Однако я почувствовал странный холод, исходивший от кончиков его пальцев. От места соприкосновения поднялись мурашки и расползлись по всему телу. Я в отчаянии изо всех сил задышал, чтобы скрыть дрожь. Вдох, выдох, опять вдох...

— Что ж, это не то, о чём тебе следует беспокоиться. К тебе же это дело не имеет отношения, ведь так? Конечно, и в будущем тоже не будет иметь.

Вместе с этим словами он убрал свою руку. Я вздрогнул и отступил, словно обжёгся.

— Сегодня я вернусь поздно. Ужинай первым, — произнёс он дружелюбным голосом, вызывающим ужас. А затем как заклинание повторил свои обыденные слова: — Веди себя как хорошо, будь паинькой…

Я просто один раз медленно кивнул.

Конец первого тома

Короткая зима - часть 4

Листер вместе с рыцарями ушёл к внешней стене. Судя по всему, ремонт внешней стены застопорился из-за сильного града, который начинался с самого утра последние несколько дней.

Должно быть Триада совершенно недовольна, герцогиня Каллака похоже тоже не в восторге, но что поделать.... Это всё из-за погоды.

Доносились до меня тихие перешёптывания слуг, когда я возвращался в комнату. Я прилёг на кровать, звук моего сердцебиения был настолько громким, что заболели уши. Хоть я и принял лекарство, головная боль не исчезла и ещё долго мучила меня. Я почти ничего не мог есть и весь день просто лежал в кровати.

Листер, как и говорил, вернулся поздней ночью и был слегка не в духе.

Я намеренно предложил ему выпить, поскольку не хотел его расстраивать. Лицо Листерп смягчилось лишь тогда, когда и он выпил несколько бокалов алкоголя, наполняемых мной раз за разом, и когда он заставил меня выпить три-четыре бокала подряд. Из-за опьянения я начал икать, и он долго и весело над этим хихикал. Забираясь в кровать, он явно чувствовал себя заметно лучше.

Я накрыл его одеялом, проверил угли в жаровне и уже собрался уходить, но Листер опять меня позвал. Он долго держал меня рядом с кроватью. Хотелось сбежать, но он схватил меня за запястье высунутой из-под одеяла рукой, и я не мог сдвинуться с места

Только глубокой ночью он уснул, и рука, державшая моё запястье, соскользнула вниз.

Я прикрыл свой рот ладонью, чтобы сдержать чувство тошноты, и покинул особняк.

Опять шёл град.

Мои шаги постепенно ускорялись.

Я вернулся в комнату запыхавшимся, однако не стал тратить время на передышку и сразу же схватил висевший на стене плащ. Вдев в него руки и надев капюшон, я с осторожностью приоткрыл дверь.

Свет, исходивший из общей большой комнаты напротив, тускло освещал одну сторону тёмного коридора.

Я осмотрелся. В общей спальне перед камином сидело и болтали несколько слуг. Поскольку дверь комнаты была широко открыта, то, кажется, совсем никак нельзя было незаметно выйти наружу.

Прикусив губы, я опять закрыл дверь. Я долго метался по комнате, сердце колотилось всё сильнее и сильнее словно сошло с ума. Насекомое головной боли безостановочно истерило внутри моего черепа. Я сильно нажал на виски указательным и средним пальцами, головная боль чуть отступила.

Наконец-то.

Снаружи стало тихо.

Казалось, что сердце выпрыгнет из груди.

Крепко схватившись за грудь, я беззвучно считал. Когда счёт перевалил за сотню, собравшись с духом, я подошёл к двери и очень осторожно её приоткрыл. Скрип. Звук трения дверных петлей сегодня звучал слишком уж громко.

В коридоре царила кромешная тьма. Дверь комнаты на другой стороне коридора была закрыта, из дверной щели просачивался свет от камина.

Я осторожно вышел из комнаты.

Звук моих шагов, звук дыхания, даже стук сердца... Все звуки были столь громкими, что заболели уши...

В голове звучал голос Листера: "Веди себя хорошо, будь паинькой…". Если узнают, что я опять ушёл без его ведома... Ах. Мои ноги остановились и глаза закрылись. Хотелось разреветься.

Два голоса в моей голове говорили противоречивые слова.

Возьми себя в руки, Сланн. Листер не может контролировать твои действия. Если тело стало телом раба, это не означает, что и душа превратилась в душу раба.

Ты сошёл с ума? Хочешь увидеть, что будет, если тебя поймают на этот раз? Забыл то, что тебе сказал тот ужасный человек?

В этот момент начался сильный град. Окно затряслось, по крыше и по стенам громко застучали крупные градины. Я долго стоял в растерянности, затем опять зашагал.

Когда я толкнул в конце коридора стеклянную дверь с выгривированными гербами Каллака и Гленборгов, моё напряжение достигло пика.

Дверь открылась. Мокрый снег с холодным ветром ударили мне в лицо. Я посильнее натянул капюшон и шагнул из дверного проёма наружу.

Сначала правая нога,

И затем левая.

Ничего страшного не произошло.

Я закрыл стеклянную дверь и прислонившись к стене ненадолго уставился в пустоту.

Сильный град бил по плечам и голове.

Я ещё сильнее укутался в ткань плаща и тихо проскользнул на крайнюю северную тропку двора. Мои шаги постепенно ускорялись, звук шагов скрывал стук падающего града. Мне повезло. В такую погоду никто не смог бы меня обнаружить. Лишь мерцающий вдалеке свет от факелов сотни башен и смотровых вышек освещал крепость.

Во внешнем коридоре было пустынно. Мокрого снега намело по щиколотки. Град громко бил по поверхности ветхого фонтана.

Я побежал к фонтану. Моя непослушная левая нога волочилась по полу, но я был так сильно напряжён, что даже не почувствовал боли. Колени подкосились перед фонтаном. Обе руки погрузились в мокрый снег. Тяжело дыша словно животное я едва поднял своё туловище. Протянув правую руку, я нащупал бортик фонтана. Подтащив тело, я обессиленно сел перед ним, и сунул руку внутрь. Дно фонтана покрылось ледяной коркой, образовавшейся за последний месяц, когда снег то выпадал, то таял, затем опять замерзал, и сверху всё это накрывал град. Я поскрёб кончиками ногтей по замерзшему дну.

— Ах…

Слёзы почти хлынули из глаз, но влажный холодный ветер легко вернул их обратно.

Я поднял свой корпус и заглянул внутрь фонтана: монетки нигде не было видно. Был лишь толстый слой замёрзшего белого снега...

Веки изнутри стали горячими. Однако я не заплакал. Всего лишь недолго с трудом дышал. Сквозь белый пар, который вырывался изо рта и из носа, падал град. Холодные куски льда больно били по спине и плечам.

Много времени спустя я поднялся.

Если не смогу встретиться с Джиёдом, то должен встретиться хотя бы с Исмионом.

Нельзя ходить в Великий каньон, нельзя сопровождать Селси, в разгар зимы в Великом каньоне Таналан выпадает много снега, дороги там узкие и скользкие, поэтому если лошадь или карета соскользнут, то рухнут с той далёкой скалы, и никто не сможет найти даже тел... И здесь, в Восточном Каллаке люди, который желают, чтобы он так...

В этот миг град прекратился.

Возможно, то была интуиция, или нет, наверное, это было странное предчувствие.

Я не удивился, и медленно поднял голову.

Джиёд, подняв одну руку, накрыл меня своей мантией. Я не видел выражения его лица. Его волосы были мокрыми. Даже плащ не был надет, что уж говорить о капюшоне, обнажённая тыльная сторона руки была бледной и мокрой из-за холодного града.

Как он здесь оказался, как узнал, что я здесь – эти вопросы вертелись в голове, но ни один из них я не смог облечь в слова и произнести.

Мы долго стояли, не произнося ни слова.

Может, лет десять... Не знаю. Казалось, что столько времени и прошло.

Джиёд поднял другую руку и медленно обнял меня за талию, притянув меня вплотную свои объятия. Щёка коснулась его холодной груди.

— Я… — выполнил он тихим и подавленным голосом. — ... Я думал, что вы опять меня забыли.

Ах. От звука его голоса сдерживаемые слёзы хлынули из глаз. Я не хотел показывать их, поэтому спрятал лицо на его груди. Слёзы смочили ресницы, затем примерно две капли скатилось из глаз.

Однажды я его забуду? Или когда-то же забывал? О чём же я забыл?..

Рука Джиёда коснулась моей щеки. Он наклонил голову, чтобы прижаться губами к моему лбу.

— Ох, горячий. Кажется, у вас поднялась температура... Идёмте внутрь.

Произнеся это, он накрыл мои плечи своей мантией.

Тут же вспомнилось из-за чего я прибежал сюда. Тяжело дыша, я поднял голову и посмотрел на него.

— Тебя нельзя в Сёдергран, — без всяких предисловий эти слова невротно вырвались первыми. — Не ходи в Великий каньон, тебе нельзя туда идти. Герцогиня Каллака... Триада… — проложал я, запинаясь. — Я слышал от Листера. Он сказал, что они не позволят тебе вернуться в Каллак, сказал, так как зима и дороги скользкие, то даже если карета или лошадь соскользнут, это не будет выглядеть подозрительно...

Джиёд ничего не ответил и смотрел на меня. Его пепельная радужка ясно блестела, внутри радужки мерцал странный свет. Спустя мгновение уголки его губ очень медленно приподнялись.

— И из-за этого вы посреди ночи прибежали сюда под градом?

Он смотрел на меня словно видел самое прекрасное существо. Его глаза были полны тепла и нежности*. Встретившись с этим взгляд, я даже забыл про сложившуюся ситуацию, щёки запылали.

Примечание: в оригинале написано «눈에서 꿀이 흘러 떨어지는 것 같았다», что можно перевести как «казалось, что из глаз вытекал мёд». Выражение означает «смотреть на кого-либо влюблёнными, нежными, сладкими глазами». Так как в русском языке не часто встречается (ни разу не видела) описание капающего из глаз мёда, то заменила на что-то более привычное.

— Но из-за этого... Я ведь волнуюсь за тебя...

— Вы волнуетесь за меня?

— Естественно …

У меня перехватило дыхание.

Жёсткий большой палец провёл по моей нижней губе. Глаза Джиёда сузились и внешние уголки глаз изогнулись.

— Прошу, не переживайте. Это... Не знаю, что за разговоры вы слышали, но, нет, всё не так. Ох, кажется, я узнал достаточно. Вам не нужно беспокоиться за это. Судя по всему, эти идиоты намереваются провернуть примитивный трюк, но я уже давно его полностью разгадал.

Сказав это, он тяжело выдохнул, затем наклонился и коснулся своими губа моих губ.

Но я всё никак не мог успокоиться. Сердце стучало, и лёгкие пульсировали. Грудь резко поднималась и опускалась. Я отвернулся, чтобы избежать его поцелуя, и продолжил:

— Как это не стоит волноваться, если ты сейчас покинешь Каллак, то они...

— Не волнуйтесь, Сланн.

Он взял меня за подбородок и в итоге всё же поцеловал.

— Как… Ах…!

В тот момент, когда мой рот приоткрылся, его губы накрыли мои. Он втянул мои губы. Рот раскрылся ещё шире, и горячий, скользкий язык проник внутрь. Дрожь пробежала по позвоночнику. Я закрыл глаза. Звук града, который падал на накрывшую мою голову мантию, постепенно становился тише.

Поцелуй был недолгим. Разъеденив наши губы, он нежно лизнул мою верхнюю губу.

— Вам не стоит волноваться. Я тоже кое-что подготовил. На этот раз я иду, конечно, потому что они выбрали меня, но даже если бы они этого не сделали, я бы всё равно вызвался добровольно. У меня, хм, есть дело к юному наследнику Кирдары. Это ведь мой милый племянник.

Он улыбнулся.

Я не мог понять, о чём он говорит, только моргал.

— Но… Но Листер сказал…

— В этом году в Великом каньоне выпадет много снега, дороги будут скользкими, поэтому если карета или лошадь соскользнут, то даже тела тяжело будет найти?

— … Верно.

Я учащённо задышал, но Джиёд лишь невозмутимо улыбнулся.

— Всё так. К тому же, поскольку лошади Кирдары вместе с их кучерами не привыкли к снежным дорогам Великого каньона, то если карета соскользнёт, ох, увы. Как же жаль... Наверняка с ними будет и её маленький сын.

Его пепельный глаза прищурились, словно находя это забавным. Я резко вдохнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Говорю, как есть. В сравнении со мной, хм, возможно. Неизвестно ведь, что будет. Не известно насколько искусны рыцари Кирдары, наверняка это будет весьма захватывающее сражение. Очень интересно, действительно ли эти психи, которые упорно называют себя семирогими драконами, оправдают своё имя даже в покрытом снегом Великом каньоне Таналан.

Моё сердце вновь быстро забилось.

— Эти слова ведь…

— Пожалуйста, не переживайте. Разве Селси не моя единокровная сестра? — он коротко рассмеялся. — Я сделаю всё возможное, чтобы благополучно привести в Каллак мою драгоценная младшую сестру с племянником. Конечно, сделаю всё, что в пределе моих возможностей...

Он опять наклонил голову и поцеловал меня в переносицу. Его губы со звуком "чмок" несколько раз коснулись разных мест на лице.

— Вы беспокоились, что я не вернусь?

От его игривого голоса во мне поднялись что-то вроде злости и, возможно, облегчения.

— Не издевайся надо мной…

— Идёмте внутрь. Ваше тело холодное... Губы холодные. Вы плакали? Глаза опухли. Вы ведь плакали, потому что волновались за меня? Это мило... Давайте зайдём и выпьем что-нибудь горячее. Я поколочу этого поваришку и велю ему принести вино с мёдом и корицей. А дальше, хм, для начала отогреем ваше тело, а потом подумаем. Снимем намокшую одежду и...

От его слов я быстро пришёл в себя и оттолкнул его в грудь.

— Нельзя.

— Как нельзя? — он засмеялся, словно услышал что-то бессмысленное. — Вы на рассвете прибежали в слезах из-за беспокойства, а теперь хотите увильнуть? Я понимаю, что вы весьма застенчивы, но...

— Нет, мне нужно вернуться. Сегодня я пришёл сюда тайком. Хотел сказать тебе, чтобы ты не ходил в Великий каньон... Но поскольку ты сказал, что всё будет в порядке. Конечно, я всё ещё не уверен, но...

И лишь сейчас настоящее беспокойство начало заполнять мою голову. Который сейчас час? Сколько прошло времени с тех пор, как я ушёл? Если кто-то неожиданно войдёт в мою комнату и обнаружит, что меня нет, или нет, а если Листер проснётся, захочет пить и позовёт меня посреди ночи...

— Как это пришли сюда тайком? Неужели кто-то посмел заковать ваши ноги в кандалы? Тот гленборгский болван? Думаете, этому парню надо раздробить колени, чтобы он перестал вас донимать?

— Ах… — я покачал головой. — Нет, просто... Сейчас не та ситуация, когда я могу свободно передвигаться.

Я не могу рассказать ему о той мерзкой угрозе, которую бросил мне Листер. Однако Джиёда, вероятно, не удовлетворил мой ответ, он коснулся моих губы своими и нетерпеливо зашептал:

— Сейчас не та ситуация, когда вы можете свободно передвигаться, тогда когда мы сможем вновь увидеться? Даже сейчас увиделись лишь месяц спустя... Только я схожу с ума от того, что скучаю по вам? Я не скучал настолько сильно даже когда был на поле боя, но сейчас мы вместе в каллакской крепости, вы от меня на расстоянии вытянутой руки, но я совсем не могу с вами встретиться, из-за этого я даже недавно изводил этого Исмионишку, чтобы он одну из своих ублюдских теневых химер в поместье Гленборгов...

Он начал говорить о колдовстве. Я вздрогнул от удивления и обеими руками закрыл его рот.

— Не говори о таком.

Я осмотрелся вокруг. Было страшно, что поблизости случайно могут оказаться глаза или уши какого-нибудь каллакского мага. Конечно, даже если бы они действительно были поблизости, шпионя за нами, я бы всё равно не смог заметить, но...

— Боитесь, что кто-то подслушивает?

Он положил мои пальцы себе в рот. В его глазах с продолговатыми уголками светилась улыбка.

— Здесь никого нет. Я, хм, заранее об этом позаботился. Поэтому не волнуйтесь.

Его голос был сладок, но на душе по-прежнему было тревожно. Я толкнул его в плечо.

— Мне действительно надо идти.

Джиёд недолго молча смотрел на меня. Какое-то времени спустя он коротко вздохнул.

— Я отправляюсь в Великий каньон через три дня, — он тихо продолжил: — Я рад, что перед этим хотя бы раз смог увидеть ваше лицо. И какое облегчение узнать о том, что вы меня не забыли...

Говоря это протяжным голосом, он меня отпустил. Стоило мне сделать шаг назад, как Джиёд схватил меня за запястье.

— Подождите, Сланн.

Он снял свою мантию и накинул её на меня. Это была тяжёлая и очень дорогая мантия с меховым обрамлением. Внутри мантии сохранилось тепло его тела, и от неё исходил слабый запах мускуса.

— Не могу смотреть, как вы ходите в этом дешёвом плаще. Наденьте хотя бы это.

— Но ты…

— Со мной всё будет в порядке. Как-то на поле боя среди сугробов я продержался 10 дней в одних доспехах. По сравнению с этим нынешний холод даже холодом назвать нельзя.

Я посмотрел на Джиеда. На нём были надеты только чёрная рубашка и штаны, на плечи падали осколки града, которые были тоньше, чем раньше. Я колебался, затем, приблизившись к нему, встал на носочки и слегка поцеловал его в губы.

— Ты обязательно должен вернуться невредимым.

Он на мгновение закрыл глаза и затем опять их открыл. И очень долго ничего не говоря пристально смотрел на меня. В его изящных глазах появился ласковый свет.

Его пальцы коснулись тыльной стороны моей руки. Он крепко сжал мою руку и затем отпустил.

— Я вернусь до того, как зима закончиться. Вы должны позаботиться о своём здоровье

Я кивнул и на этот раз отвернулся от него.

И медленно, очень медленно... Покидая коридор я шёл чрезвычайно медленно, чтобы он не смог заметить мою хромоту на левую ногу.

К счастью, кажется, никто не прознал про моё путешествие. Поместье Гленборгов по-прежнему было погружено в тишину.

Почти не дыша, я прошёл на цыпочках по коридору и вернулся в свою комнату. Как только дверь закрылась, из комнаты на другой стороне раздался громкий звук чьего-то храпа. Сердце замерло, но вскоре я успокоился.

Я снял плащ и лёг в кровать.

Мантия, которую дал мне Джиёд, всё ещё хранила тепло его тела и аромат мускуса. Прижав мантию к груди, я зарылся в неё носом. Вместе со слабым ароматом мускуса чувствовался и его запах. Тело обмякло, словно меня обняли его руки. И одновременно с этим веки стали горячими.

Эта короткая зима…

Было бы здорово, если бы она никогда не закончилась.

С этой мыслью я медленно погрузился в сон.

Это был первый спокойный сон за долгое время.

Короткая зима - часть 5

Время протекало мирно. В каллакской крепости ничего не происходило.

Основной этап ремонта, который долгое время был головной болью герцогини Каллака, благополучно завершился. В связи с чем лицо Листера сияло.

Ремонтировать и неустанно следить за внешней стеной, которая была ровесницей тысячелетней истории Каллака — это одна из самых главных обязанностей. Листер был удостоен похвалы от герцогини Каллака за свой вклад, который позволил благополучно завершить ремонт, и вдобавок к похвале ещё получил от герцогини несколько драгоценностей. Вызвав меня к себе, Листер распахивал каждую шкатулку с драгоценностями, хвастаясь тем, насколько изыскан сосуд из нефрита, как ярок и прекрасен синий цвет аквамаринового ожерелья, насколько огромен алмаз в кольце.

Я долго смотрел на его драгоценности. Не то, чтобы я сильно желал ими обладать, просто вспомнилось, что в прошлом у меня было так много драгоценностей, что они встречались везде, куда ни посмотри. Не знаю, может быть, хотелось бы получить хотя бы одно...

Листер, словно прочтя мои мысли, хихикая закрыл крышку шкатулки с драгоценностями прямо перед моими глазами. “Какой-то раб жаждет дорогих сокровищ?” — не забыл он придраться ко мне. И вдогонку пригрозил: "если хотя бы одна драгоценность исчезнет, естественно, спрошу с тебя".

Словно алчность моей души была выставлена напоказ… Я уставился в пол от стыда.

Зима быстро подходила к концу.

Изредка, когда синее небо мелькало меж чёрных туч, сердце сжималось от предчувствия приближающейся весны. Но поток чёрных туч, скрывающий солнце, вместе с хлынувшей снежной крупой тут же успокаивали моё сердце.

Когда впервые за долгое время показалась синева неба, лениво-безмятежная, словно глубокая и широкая река, атмосфера каллакской крепости за секунду перевернулось с ног на голову. В этот день работники крепости устроили стирку накопившихся вещей и под показавшимися солнечными лучами развесили постельное бельё и одежду. Белая ткань на одной из сторон крепостной стены развевалась, словно флаг.

Когда люди оставались наедине, то они перешёптывались о чём-то, близко склонив головы друг к другу.

Мне было любопытно, о чём шептались, и я заглянул в самое подходящее для меня место поиска сплетен — на кухню. Я не мог расспросить напрямую, и несколько раз то подходил к порогу кухни, то уходил, в итоге у молодой кухарки лопнуло терпение, и она подозвала меня, махнув несколько раз рукой.

Когда я подошёл к ней, словно только этого и ждал, она быстро огляделась по сторонам. На кухне в это время была только юная служанка, которая мыла посуду. Спровадив это дитя за водой, кухарка осторожно наклонила голову ко мне и быстро зашептала:

— Говорят, что герцог Ибсена возвращается.

При этих словах мои глаза увеличились.

— Когда?

— Эм, как бы сказать. Что могут знать такие слуги, как мы? Вот только...

Она замолчала на середине фразы. Я весь извёлся и в итоге надавил на неё:

— Вот только?

— В Сёдергране случилось несчастье. Карета соскользнула с заснеженной дороги...

— Что?! — повысил я голос.

Стало трудно дышать, моё учащённое дыхание вырвалось сквозь губы. Кухарка покачала головой.

— Госпожа Селси. Вместе со своим сыном... Произошло несчастье. Наверное, лошади Кирдары не привыкли к снежным дорогам. Если бы на их месте были бы лошади Каллака, этого бы ведь не произошло? Кроме того, семирогие драконы настолько бесполезны в покрытом снеге каньоне, что, как я слышала, даже обломков кареты не смогли найти?

Мой мозг быстро зашевелился, и закружилась голова.

— Селси? И её сын? Карета соскользнула, тогда…

— Да, очень жаль, — её голос стал тише. — Но, правде говоря, это ведь к счастью. Я слышала, что катастрофа произошла до того, как Селси пересекла горный хребет Таналан и попала к нам. То есть до того, как наша сторона, герцог Ибсена, успел встретиться с ней. Очень жаль погибшую герцогиню, но... Ах, какой кошмар! Ведь ещё чуть-чуть, и, возможно, могла начаться война с Кирдарой? — она сильно сжала челюсть и осторожно на меня посмотрела. — Вы же не станете говорить нашему милорду, что я рассказала вам об этом?

— Безусловно, — кивнул я. — Спасибо.

— Нет, просто… — она ненадолго замолчала и покачала головой. — Какое облегчение, что герцог Ибсена возвращается живым и здоровым. Множество людей избегают его и называют бастардом и сыном рабыни, но не я.

Губы кухарки зашевелились, будто она хотела добавить что-то ещё, но в итоге она лишь несколько раз покачала головой и затем в её глазах промелькнула улыбка.

Что она хотела сказать…

Я не стал расспрашивать. Даже поделившись пересудами, она уже слишком много для меня сделала.

Я покинул кухню до возвращения остальных людей.

Сердце колотилось.

Слова, сказанные той пасмурной ночью, когда мы виделись в последний раз, эхом звучали в моей голове.

«К тому же, поскольку лошади Кирдары вместе с их кучерами не привыкли к заснеженным дорогам Великого каньона, то если карета соскользнёт, ох, увы. Как же жаль... Наверняка с ними будет и её маленький сын».

Неужели…

Мои ноги остановились прямо в центре коридора.

Чувство реальности покинуло меня, словно перед моими глазами ударила молния, было ощущение, будто пол уходит из-под ног. И в противовес ощущениям, разум внезапно прояснился. Мой мозг, разъедаемый помешательством, завращался с нехарактерно быстрой для него скоростью.

Муж Селси — сын престарелого герцога Кирдары. В отличие от его братьев и сестёр, её муж родился с физически здоровым телом, а также был превосходным рыцарем. К тому же он станет следующим Великим правителем Кирдары. Союз между Восточным Каллаком и Кирдарой тоже стал бы прочнее. Возможно, именно эту цель и преследовали герцог Стробина, отец Селси, и предыдущий герцог Каллака, когда намеренно выбрали этого мужчину в мужья Селси. Однако, если погибли Селси и её сын, наследник Кирдары...

По спине пробежал мороз.

Холодный пот заскользил по шее.

Обстановка в Кирдаре уже не та, что раньше. Говорят, юные драконы, воспользовавшись болезнью престарелого правителя Кирдары, ищут повод, чтобы перегрызть друг другу глотки. И по слухам карета, в которой были Селси и её ребёнок, соскользнула с заснеженной дороги прямо перед тем, как пересечь границу.

В этом случае какая сторона ответственна за их смерть?

Нет... Какая из сторон спланировала их смерть?

Внезапно на южной стороне коридора воцарился хаос. Несколько слуг побежали по коридору к южным воротам. Я тут же пришёл в себя и поспешно последовал за ними.

Кажется, в резиденцию вернулся её хозяин.

Однако Листер вернулся раньше положенного. Солнце всё ещё было высоко в небе.

Посреди бурной суматохи раздались звуки лязганья стальных доспехов, звуки удара меча о наручни, громкие крики и гул раздражённых голосов. Листер вёл рыцарей и только что пересёк ворота. Его лицо было мрачным. Он о чём-то тихо и быстро говорил с другими рыцарями, которые поспешно следовали за ним. Я опустился на колени между слуг.

Листер, отдававший какие-то приказы своему помощнику, остановился на миг передо мной.

— Возьми вино, горячее полотенце и иди в мою комнату.

Отдав приказ, он прошёл мимо меня. Вздыхая, я поднялся.

Как Листер и приказал, я пришёл в его покои, неся поднос с горячим полотенцем и вином, однако Листер был не в спальне, а в гостевой комнате вместе с несколькими рыцарями. При виде меня лице одного из рыцарей отразилось недоумение. В юных глазах промелькнуло замешательство: должен ли он поприветствовать меня, преклонив колени, как это было в прошлом, или же он должен отнестись ко мне как к рабу.

В итоге он не выбрал ни один из этих вариантов. Просто отвернулся, игнорируя меня. Он сделал то же самое, что делали и все остальные рыцари.

— Сказали, что это мы виновны в произошедшем с Селси?

— Хах! Они издеваются! В конце концов этого ведь те ослы не смогли её защитить! В конечном счёте разве всё произошло не до того, как они пересекли границу?

— Было сказано, что необходимо продолжать поиски, возможно, кто-то выжил.

— Ненормальные! В это время года! В каньоне Таналан! Что знают столичные идиоты о Великом каньоне!

Громко кричал Листер. Увидев меня в дверях, он коснулся правой рукой виска, нахмурился и жестом отпустил рыцарей.

— Позже поговорим. В первую очередь... Ха, Подготовьтесь к отъезду. Ничего не поделать, это приказ герцогини Каллака. Сказано обыскать в разгар зимы Великий каньон и найти хотя бы все обледеневшие трупы, — съязвил он.

Рыцари ушли, и Листер поманил меня рукой. Подойдя к нему, я налил в стакан алкоголь и поставил на небольшой столик полотенца, от которых до сих пор поднимался горячий пар. Листер привычным движением протянул мне свои ноги. Опустившись на колени, я снял с него обувь и вытер его ноги полотенцем.

Листер пил алкоголь, не проронив ни слова. Когда я обернул его пятки полотенцем и мягко потёр, он неожиданно заговорил:

— Селси мертва. Её сын тоже, — я уже слышал об этом и молча кивнул. — Сказали, что необходимо продолжать поиски, возможно, кто-то выжил на стороне Кирдары... Хах! Это бессмысленно! Быть не может, чтобы люди, пропавшие в это время года в Великом каньоне, выжили! Ненормальные!

Он негромко выбранился и поднёс стакан с алкоголем ко рту. Его кадык дёрнулся. Спустя краткое время Листер вновь заговорил:

— Это явно тот ублюдок.

Моя рука на мгновение остановились. Всего на несколько секунд, однако проницательный Листер это заметил и негромко, яростно выбранился.

— Что? Переживаешь?

— Почему я должен переживать за того человека.

— Подними голову.

Я сделал, как мне велели: покорно поднял голову и посмотрел на него. Листер медленно изучал моё лицо. Словно пытаясь заглянуть в мою душу... Я смотрел с максимально равнодушным видом. Сердце колотилось, но я не хотел, чтобы он это заметил, даже если придётся умереть.

Спустя пару мгновений Листер вздохнул так, словно силы покинули его.

— Верно. У тебя нет причин, чтобы переживать за того ублюдка.

— Почему ты думаешь, что герцог Ибсена убил Селси?

— Это же очевидно!

Листер настолько сильно ударил медным стаканом по столу, что раздался звук "стук". Пролилось несколько капель вина.

— Селси — жена наследника Кирдары. Её сын — единственный внук престарелого герцога! Он — преемник Кирдары! Будет ли этот ублюдок просто смотреть на то, как укрепляется союз между Кирдарой и его отцом? Этот выродок... Если бы ты знал о его агрессивном поведении в тронном зале в последние дни... Хотя зачем тебе об этом знать, чёрт.

Обтирая полотенцем его ноги, я сосредоточился на том, чтобы запомнить как можно больше его слов.

— Это ибсеновское отребье... Неблагодарный, бастард, так поступить с сестрой, которая связана с ним кровью...

— Но пока что это ведь не подтверждено? Кроме того, карета ведь разбилась на территории Кирдары.

— Не подтверждено, — ответил Листер с ноткой сарказма в голосе. — Но этот выродок недавно переместил свою армию на восток Ибсена. На восток Ибсена! Со стороны Стробина. И кто же находится в Стробине? Конечно же там проживает только отец этого отребья... Правитель Северного Стробина и Сёдерграна, который предан Каллаку.

— Армию…

— Верно! Армию! Этот поступок сродни измене. Проклятье, этот ублюдок утверждает, что выслеживает то, что осталось от варваров Ибсена, но... Что за чушь? Он ведь сам родом из отребьев Ибсена! Всё очевидно! Он там для того, чтобы контролировать своего родного отца! Разве такой человек оставит в покое Селси и её сына?

Я молча опустил глаза.

Но ведь тем, кто первым собирался его убить, был ты… Слова поднялись до гортани, но я сдержал их.

— К тому же ходят разговоры, что этот выродок находится в тайном сговоре с Кирдарой.

Лишь после того, как Листер наполнил стакан вином, я заговорил:

— Тайный сговор? Кирдара ведь наш союзник ...

— Союзник союзнику рознь. Внутри Кирдара разобщена, и этот ублюдок наверняка собирается воспользоваться предоставленной возможностью.

На его лице отразилась ненависть. Необычайно сильная ненависть. Мне не было понятно откуда она могла взяться, ведь Листер редко сталкивался с Джиёдом лично. Джиёд ещё с детства почти всё время проводил на поле боя и имел мало точек соприкосновения с Листером, который родился в Гленборге и вырос в каллакской крепости. Я недолго поразмышлял об этом спорном моменте и пришёл к выводу, что ненависть Листера связана с его личной неприязнью к ибсеновскому роду.

Листер сделал подряд несколько глотков и опустил стакан.

Судя по всему, он собирался встать, поэтому я убрал полотенце с его ног и опять надел на них обувь. Он без колебаний поднялся с кресла, я быстро принёс его мантию.

— В течение некоторого времени меня не будет. Я участвую в поиске Селси и её сына в Сёдергране, — с неохотой выдал он.

Услышав это, я непроизвольно поднял голову. Лицо Листера помрачнело.

— Что? Счастлив? Ведь не увидишь моё лицо?

Я не мог ответить “да”, но и не мог соврать, сказав “нет”. Вновь опустив голову, я нащупав застёжку от плаща и защёлкнул её на плече. Вытянув руку, Листер схватил меня за подбородок. Когда он провёл большим пальцем по углублению между подбородком и нижней губой, по моей коже пробежали мурашки, но я сдержался.

— Веди себя хорошо. Если начнёшь вести себя так же суетливо, как раньше, пока меня не будет... Ты ведь помнишь?

От его безжалостных слов моё тело задрожало. Я поспешно кивнул. Но перед его уходом я не вытерпел и в итоге спросил:

— В таком случае герцог Ибсена возвращается в Каллак?

Кажется, этот вопрос вывел Листера из себя. Его губы скривились.

— Что? Почему ты этим интересуешься?

— Нет, просто…Просто слышал о нём в разговорах.

Я подумал, что совершил ошибку, и мой голос стал тише. Стоявший в дверном проёме Листер развернулся и подошёл ко мне. Положив руку мне на плечо, он опустил голову и приблизил своё лицо. На его губах заиграла странная улыбка.

— Зачем тебе об этом знать, Сланн?

— Просто интересно, люди только и говорят о том мужлане, поэтому...

— Что ж, я не могу ничего поделать с любопытством черни, — Листер улыбнулся. — Похоже, ты чувствуешь с ним родство, раз этот выродок тоже выходец из рабов? — сказав это, Листер надолго хихикал. — Но тебе не стоит обращать внимание на такие бесполезные вещи. Только один шанс тысячи...

Он ненадолго сомкнул губы и пристально посмотрел на меня. Его взгляд был полон ненависти. Я поспешно опустил голову. Страшно. Я ненавидел себя за то, что с того дня всякий раз робел перед Листером, но моё тело меня совершенно не слушалось. Чтобы скрыть дрожащие руки, я крепко вцепился в край одежды. Тук-тук — Листер слегка постучал пальцем по моей щеке.

— Если я хотя бы раз увижу тебя с тем выродком, или нет, если я хотя бы услышу о чём-то подобном... Если так интересно, что произойдёт потом, то что ж, можешь попробовать, — Листер, громко засмеялся, словно он был в прекрасном настроении, и опять отвернулся от меня. — А, и отвечая на твой вопрос — нет. Тот выродок не вернётся сюда. Герцогиня Каллака никогда не разрешит этому выродку пересечь ворота крепости. Передай это любопытной черни.

Бросив эти слова, он ушёл.

Я долго в ошеломлении стоял в пустой комнате, которую он покинул. Затем, услышав, как кто-то вошёл в коридор, я словно от удара молнии пришёл в себя и выбежал из комнаты.

С тех пор, как Листер отправился на поиски Селси и её сына, моё время протекало скучно и без каких-либо происшествий, независимо от того, что происходило за стенами каллакской крепости.

Из каньона Таналан не было хороших вестей.

Делегация Кирдары несколько раз посещала каллакскую крепость с мрачными лицами. Каждую ночь я оставлял дверь слегка приоткрытой, чтобы сквозь щель подслушивать разговоры людей.

Доносились разные слухи: рыцари, прибывшие из Кирдары, вели себя отвратительно в тронном зале; Герцогиня Каллака была в ярости; в Каньоне Таналан поиски проходят безрезультатно; без вести пропал поисковый отряд, попавший в снегопад; ну, хотели найти хотя бы трупы, но, кажется, вместо этого становится только больше погибших...

Если люди оставались наедине, то говорили о поисках в каньоне Таналан. Однако отвратительное любопытство, беспокойство и страх в людском шёпоте с течением времени поугасли.

Похоже, что в итоге поиск завершился ничем.

Как бы то ни было, я не мог знать всех подробностей.

Когда Листер вернулся, в крепости царила мрачная атмосфера. Но с течением времени люди вернулись к повседневной жизни, словно ничего и не произошло.

Однажды ночью, после того как позаботился о ложе Листера, я возвращался в свою комнату по северному внешнему коридору. Поёжившись от ледяного ночного воздуха, я невзначай поднял голову. Молочного цвета млечный путь растекался по ночному небу. Между облаков, окрашенных в тусклый сине-зелёный цвет, мерцали оранжевые созвездия, образованные из соединённых разрозненных точек. Я непроизвольно остановился.

— А, созвездие стрелы…

Я тихо вздохнул.

Стрела — созвездие, которое предвещало о наступлении весны. Когда яркий, оранжевый наконечник стрелы чётко указывает на юго-запад, то зима отступает, и в восточный Каллак приходит весна.

Я долго смотрел в небо застыв на месте.

Грудь сдавило, словно кто-то просунул руку сквозь мои лёгкие и схватил моё сердце. Голова обессилено опустилась. Между плитками из белого шпинеля виднелся едва заметный иней. Этот тусклый иней словно сообщал о конце зимы.

Вот так и наступил конец зимы. Прошептав про себя эти слова я вновь продолжил свой путь. Каждый шаг на обратном пути в комнату давался с трудом.

На следующее утро я набрался смелости и первым заговорил с Листером.

— Слушай…

Как только я обратился к нему, лицо Листера тут же приобрело странное выражение. В последнее время я был сдержан с ним при разговоре, так что прошло действительно много времени с тех пор, как я начинал диалог первым.

— Что за дела заставили вас первым раскрыть свои драгоценные уста? — сыронизировал Листер.

Его реакция была ожидаемой, но на деле, когда я увидел его искривлённое ухмылкой лицо, моя смелость угасла, словно угли посреди залитого водой пепла. Опустив голову, я уставился в пол. Колебания не были долгими. Всего пару секунд. Тем не менее Листер не смог вытерпеть даже эти несколько секунд и поторопил меня:

— Что такое? Говори. Ты же сейчас окликнул своего хозяина не для того, чтобы сообщить, что тебе скучно? — спросил он грубым голосом.

Я с трудом опять поднял голову. На удивление лицо Листера, в отличие от его голоса, не было раздражённым. Один из уголков его губ слегка приподнялся, и показалась приятная улыбка, которую я мог увидеть в те далёкие времена, когда мы называли друг друга друзьями. Эта улыбка придала мне смелости.

— В последнее время мне немного тоскливо на душе... Могу ли я в полдень ненадолго выйти наружу прогуляться?

— Прогуляться? — брови Листера нервно дёрнулись.

— Я не буду уходить далеко. Просто буду в безлюдном месте неподалёку…

Листер оглядел меня с ног до головы. Его взгляд, казалось, пытался разглядеть были ли у меня иные намерения. Спустя минуту молчания он хихикнул.

— Что, и это всё?

И это всё?..

Я слегка выпятил губы. Но тут же напомнил себе, что сейчас стою перед Листером, и взял себя в руки.

— Ты ведь до этого говорил. Если я буду бродить на улице без твоего ведома...

На этом месте я больше не мог вымолвить ни слова. Листер хихикнул, когда, не закончив фразу, я опустил взгляд.

Он приблизился ко мне и коснулся пальцами моего плеча. Начав с кончиков пальцев и затем медленно всей ладонь сжал моё плечо. Не разжимая ладони, он несколько раз провёл по моему плечу вверх-вниз. От этого странного ласкового движения по шее побежали мурашки. Сразу же захотелось стряхнуть его руку, но я сдержался, опасаясь, что от подобного действия и настроение Листера опять испортится, и я не смогу получить разрешение даже на коротенькую прогулку.

— Верно. Говорил, — он посмотрел на меня и в его зелёных глаза промелькнула еле заметная улыбка. — Поэтому хочешь получить моё разрешение? По какой причине ты сегодня столь любезен?

Тон его голоса был таким, будто бы он насмехался надо мной. Я прикусил губу и опустил голову.

— Если не хочешь давать разрешение, то и ладно.

Сказав это, я оттолкнул его руку, которая касалась моего плеча. Однако он не только не отпустил, но и наоборот, другой рукой схватил меня за подбородок.

— Ого, — он цокнул, словно имел дело с маленьким ребёнком. — Какой же ты нетерпеливый. Да подожди ты.

Затем он наклонил голову и долго смотрел на меня. Поскольку он держал меня за подбородок, у меня не оставалось иного выбора, кроме как сохранять с ним зрительный контакт. От тревоги мышцы спины и шеи сковало.

— Что… — его палец нежно скользнул по моему подбородку. От этого действия я вздрогнул. — Перестань.

Я приготовился к его негодованию и оттолкнул, но Листер, только захихикал, словно мои действия его забавляли.

— Дай-ка подумать. Ладно, говоришь, прогулка? И куда ты собрался?

— … Далеко не пойду.

— Пойдём вместе?

От этих слов я содрогнулся.

— Не хочу.

Слова об отказе сразу вылетели из моего рта без участия мозга. Глаза Листера сузились.

— Такой чувствительный. Просто будь паинькой.

Поскольку он не отпускал меня, то я всё больше и больше приходил в замешательство. Мой голос немилосердно дрожал:

— Я хочу поразмышлять в одиночестве. Подышать свежим воздухом и...

— Хорошо. Я понял.

Лишь после этих слов Листер отпустил меня. Я поспешно отступил назад на несколько шагов. На лице Листера отразилось недовольство.

— Кто-то хочет тебя съесть?

Я ничего не ответил и опять опустил голову.

Через несколько секунд Листер заговорил:

— Хорошо, можешь прогуляться.

Услышав еле-еле выданное разрешение, я внезапно поднял голову. Листер пожал плечами.

— Не ходи далеко.

— Не пойду. Просто немного погуляю по тем местам, где нет людей, и вернусь.

— Вернись до моего прихода.

— Хорошо.

Когда я покорно кивнул, уголки губ Листера приподнялись, и он улыбнулся. Весь его вид говорил о том, что он весьма доволен тем, как я веду себя — словно послушный пёс.

— Хорошо. Будь всегда таким хорошим мальчиком. Ведь сам всё понимаешь? Если хочешь что-то сделать, то тебе следует получить моё разрешение... Если будешь вести себя, как сейчас, то между нами не будет ситуаций, из-за которых нам придётся повышать друг на друга голос, не так ли?

Он как обычно начал нести какую-то чепуху, но, поскольку мне дали разрешение на прогулку, я на это лишь кивал головой со словами "ага-ага".

Когда Листер ушёл, я поскорее покинул резиденцию.

Я замедлился только когда достиг прохода из камелий у внутренней крепостной стены. Здесь никого не было, лишь тихий холодный ветер покачивал блестящие листья камелии. Медленно шагая, я достиг пустынного коридора. В безлюдном коридоре и в прилегающим к нему дворе перекатывалось несколько сухих листьев, а в тени под фонтаном скопился не до конца растаявший снег.

Я остановился у фонтана.

В отличие от предыдущего раза, снег внутри фонтана растаял, обнажив высохшее дно. Я обвёл взглядом покрытое пылью дно фонтана. Мой взгляд привлёк отблеск, мерцающий под тусклыми солнечными лучами. Я опустился на колени и протянул руку. Кончики пальцев коснулись холодной медной монетки.

Я негромко вздохнул. Пар от дыхания тут же растворился в холодном воздухе.

Всё ещё была зима.

Я повертел монетку в ладони. До тех пор, пока холодная, замёрзшая медь не впитала тепло моего тела и не стала чуть тёплой. Монетка перекатывалась на ладони, и то появлялась сторона с наконечником стрелы, то опять показывалась сторона с направленной стрелой.

И лишь много минут спустя я положил монету. Кончики пальцев, касающиеся монетки, долго колебались, и затем нехотя оторвались от поверхности металла. От острого наконечника стрелы, который был выгравирован на медной поверхности, отразился солнечный свет.

Я больше не смогу прийти сюда снова после захода солнца как раньше, но...

В любом случае Джиёда нет в Каллаке…

Десятки оправдательных предложений то распадались на десятки отдельных слов, то вновь сливались воедино, появляясь и исчезая в моей в голове.

Мне надоело моё малодушие. Я раздражённо опять перевернул монетку. Когда показалась её лицевая сторона, я быстро поднялся.

И в это же мгновение.

Из-за солнца, совсем немного сместившегося к западу из середины неба, у моих ног возникла небольшая тень, и в это же время я ощутил какую-то вибрацию под подошвой правой ноги. Я с подозрением приподнял правую ногу.

— ..!

И чуть не закричал.

Что-то чёрное и скользкое быстро ползло по моей стопе. Изначально я решил, что это было членистоногие, типа многоножки, но это было не оно. Существо было похожее на змею, толщиной в два моих пальца. Однако это была и не змея. У существа была тёмная-синяя грива и длинное туловище, покрытое блестящей, чёрной чешуёй. Я был в изумлении от дальнейшего. Верхняя часть тела существа обвила мою стопу, а нижняя часть была погружена в тень от моих ног. Будто существо могло подняться только из тени.

Я учащённо задышал. Колени задрожали. И только когда боль пронзила левую лодыжку от того, что я непроизвольно напряг ногу, я вскрикнул. Однако этот крик был настолько тихим, что даже я его едва расслышал. Это было скорее к счастью. Изо всех сил собравшись с мыслями, я попытался отдёрнуть ногу.

Но в этот момент чёрная змея ещё сильнее вытянула своё тело из тени, обвила мою лодыжку и поползла по ней. Затем...

[Господин Сланн.]

Это существо… Оно заговорило!

Это существо было иллюзией, которую создало моё безумие?

Наверняка.

Тяжело дыша, я поднял взгляд наверх и затем опять опустил вниз. Я надеялся, что эта ужасная иллюзия исчезла, и лобная доля головного мозга опять вернулась в своё временное стабильное состояние.

Примечание: Лобная доля головного мозга отвечает за принятие решений, произвольные действия, организацию действий и планирование, контроль сложных интеллектуальных процессов (речь, решение задач, планирование будущего).

Однако змея по-прежнему была здесь. Сквозь штаны отчётливо чувствовалось, как она сжимает мою щиколотку. Я прикусил губу и поднял взгляд наверх. Это всего лишь иллюзия, которую создало насекомое, елозившее внутри моей черепной коробки. Наверняка это совместная работа головной боли, таблеток и моего изъеденного головного мозга. Так рационально рассуждая, я передвинул ногу, полностью игнорируя вес и ощущения отсущества.

[Господин Сланн. Да что же такое, вы сейчас меня игнорируете?]

Этот голос, так похожий на голос Исмиона, тоже создало моё безумие...

[Господин Сланн! Это я! Исмион! Это моя химера для связи! Вы можете посмотреть сюда?]

Игнорируя этот зов, я без колебаний зашагал и покинул коридор. Однако, когда я собирался войти в проход из камелий, вход в который был в виде арки из двух колонн, змея открыла пасть и неожиданно укусила меня за лодыжку. Из-за толстой ткани зимней одежды её клыки вызвали лишь небольшое раздражение, так что я был в замешательстве — соприкоснулись ли они с моей кожей или нет. Тем не менее ощущение было настолько ярким, что это пугало.

Я остановился и опять прерывисто задышал. Ощущение было чересчур правдоподобным для иллюзии.

Моё помешательство… Очередной приступ…

[Вы не сошли с ума! Это всё реально. Это магия Вандо! Пожалуйста, посмотрите сюда. Меня прислал сэр Джиёд. Хоть я и добрался до этого места...]

Сердце замерло от имени, вышедшем из пасти змеи.

— Откуда ты это имя…

Нет, нет, нет.

Не стоит иметь каких-либо дел с иллюзией. Естественно, ей известно имя Джиёда, поскольку она является побочным продуктом моего мозга.

[Перестаньте так делать. Вы ведь не такой, как маги Каллака. Эти твердолобые болваны считают всю магию, кроме своей, колдовством. Чтобы получить кольцо с гравировкой мага Каллака, мне пришлось пройти несколько несправедливых судов... Нет, нет, я не об этом хотел поговорить. Господин Сланн?]

Я опустил голову и осторожно посмотрел на чёрную змею, которая обвила мою лодыжку. Это в самом деле Исмион?

[Это действительно я. Исмион, — ответило существо, словно прочтя мысли в моей голове, отчего вновь закрались сомнения. — Ах, прошу, давайте не будем терять времени даром. Я не знаю, когда меня обнаружит защитный барьер магов Каллака...]

— Ты в самом деле Исмион?

[А! Неужели вы наконец-то мне ответили?]

— … Ответь на мой вопрос.

[Да, это я. Разве я не сказал это уже несколько раз? Это Исмион. Я сейчас использую рот этой химеры, чтобы разговаривать с вами. Это мой призванный зверь для связи.]

Глубоко вздохнув, я огляделся.

В проходе из камелий царила тишина. Во внешнем коридоре лишь ветер перекатывал опавшую листву. Я прикусил губу, быстро наклонился и схватил змею за шею. Её чёрное туловище извивалось в моих руках. Тёмно-синяя грива, соприкоснувшись с моей ладонью, неожиданно заколыхалась.

Боясь, что кто-то увидит, я быстро засунул существо под лацкан плаща. По шее побежали мурашки, когда холодная чешуя соприкоснулась с тонкой рубашкой.

[Н-не делайте так! Если сэр Джиёд узнает об этом, он свернёт мне шею...]

Змея заметалась у меня под одеждой, проползла по груди и высунула голову из воротника. Я засунул её голову обратно.

— Как ты здесь оказался?

Стоило мне приглушённом голосом задать вопрос, как змея тут же перестала извиваться. Из-под одежды послышался тихий вздох.

[Перемещаясь через тени. Примерно так передвигается этот вид химер. Конечно, отрезки времени есть отрезки времени, было не легко, но...]

Я мельком глянул на небо. Солнце из центра неба едва заметно склонилось к западу, что и создало тень под моей ногой. Не выпрыгнула ли змея в этот момент?

[Так как вы весь день и шага не делали из поместья Гленбергов, у меня действительно не было ни шанса. Возможно, вы не знали, но но деле в крепости Каллак находится довольно сильный магический барьер, и он очень старый... Эти каллакские болваны, которых я и магами называть не хочу, ведут себя словно безумцы из-за бесправных судов и колдовства, это факт, но такой магический барьер стоит поучиться делать. Он немного отличается от защитного барьер Вандо, но и некоторая схожесть тоже есть. В любом случае этот барьер и в поместье Гленбергов... Я не слышал, чтобы к Гленбергам были вхожи маги, разве сейчас там находится не малец Гленборгов, мозг которого полностью заполнен лишь мышцами? Не думаю, что у этого придурка достаточно интеллекта, чтобы вызвать магов создать магический барьер, наверное, это была дама Лисбет. Откровенно говоря, мы вместе с герцогом Ибсена относимся к ней с подозрением. Эта женщина вам...]

— Исмион, я понял. Переходи к сути.

Стоило мне прервать поток его слов, и змея тут же закрыла пасть.

[Прошу прощения. Я так рад видеть вас спустя долгое время.]

От этих слов я надолго замолчал и затем тихо вымолвил краткое "я тоже".

Ах, теперь я в самом деле окончательно сошёл с ума и веду диалог с галлюцинацией.

Однако эта змея, которая находилась под моей тонкой рубашкой и утверждала, что она и есть Исмион, была слишком правдоподобна: начиная с мурашек от её чешуек, и заканчивая шевелящимся языком в её маленькой широко раскрытой пасти. Она казалась реальной до такой степени, что я не мог не поверить...

[Я пришёл, чтобы передать послание.]

— Послание?

[Сообщение от идиота, который помирает от тоски к вам, конечно. И как он вытерпел два года в боях в Альто, ну и ну, что за жалкий человек...]

— Что за сообщение? — быстро переспросил я до того, как Исмион опять перескочил на другую тему.

[“Не волнуйтесь, я вернусь в Каллак до того, как закончится зима”.] — коротко ответил Исмион.

Из-за этих слов я перестал дышать. Возможность выдохнуть заблокировалась, словно кто-то зажал пальцами мой нос. Какое-то время спустя я наконец-то заставил шевелиться лёгкие и выдохнул.

— Но как? Герцогиня Каллака сказала, что никогда не даст разрешение на то, чтобы он пересёк ворота крепости.

[Разрешит, — насмешливо ответил Исмион. — Безусловно. У неё не останется выбора, и она разрешит.]

— Как? — я смог задать только этот вопрос.

[У нас есть армия.]

— … На востоке Ибсена?

Когда задал вопрос, вспомнив слова Листера, змея слегка высунула голову из воротника и посмотрела на меня.

[Нет, не там. Кстати, а как вы об этом... Нет, не важно, это бессмысленный вопрос. Естественно, до Каллака дошли слухи. Хм, да, там находится некоторая часть от армии. Не особо большая по численности, мы просто намереваемся немного обуздать Стробин.]

Правитель Стробина был отцом Джиёда. Конечно, Джиёд, который родился и вырос как внебрачный ребёнок, никогда бы не стал звать отцом этого холодного правителя, но. Как бы то ни было, слова Листера о том, что Джиёд держит своего отца под контролем, были верны. Я непроизвольно нахмурился.

— Стробин…

[Да. Ну, это не так уж и важно. В любом случае герцог Ибсена взял с собой рыцарей, которые находятся в его прямом подчинении, и сейчас направляется к юго-востоку крепости Каллак. В сторону заставы Орзен... Привратник там ооочень близок с нашим правителем. Он откроет врата заставы и предоставит тёплую постель и еду нашим рыцарям, перенёсшим трудности и невзгоды во время зимних скитаний в каньоне Таналан.]

— Близок?

Застава Орзен — ближайшая застава к крепости Каллак, через которую можно войти в крепость, она расположена на юго-востоке всего лишь в трёх часах езды. Привратниками там из поколения в поколение были королевские рыцари, и из всех рыцарей занимали эту должность только самые лучшие рыцари, прославившиеся своей преданностью. Не знаю, кто сейчас был привратником, но верилось с трудом, что тот человек пойдёт против герцогини Каллака и откроет Джиёду ворота Орзена.

[С тех пор, как примерно три года назад этот умалишённый вышел из себя и заявил, что отрежет этому психопату... Хм, хм. Ну, о подробностях спросите у сэра Джиёда в следующий раз.]

Не знаю, к кому именно относились слова Исмиона "умалишённый" и "психопат", однако....

[В любом случае, коли герцог Ибсена со своими лучшими рыцарями осядет в заставе Орзен, смогут ли змеи из Триады, не говоря уже о герцогине Каллака, уснуть ночью со спокойной душой? Скорее уж откроют ворота крепости и разместят нас в пределах их досягаемости.]

Змея, издавая звуки «хи-хи-хи», долго смеялась. Однако я совсем не мог последовал её примеру и улыбнуться, лишь неестественно скривил мышцы лица. К счастью, с того места, где находилась змея, не было видно моего лица.

[Кстати, как ваше здоровье? Всё ли в порядке?]

Она снова подняла голову и пристально посмотрела на меня своими жёлтыми глазами. Почему-то в этой блестящей жёлтой радужке мне привиделись чёрные глаза Исмиона. Отчего-то сдавило горло. Вместо ответа я едва кивнул головой.

[О многом хочется рассказать, но мы скоро вернёмся, тогда и встретимся вновь, и поговорим не через подрбную химеру, а вживую. Конечно, если этот умалишённый даст мне достаточно времени, чтобы я смог побеседовать с вами. Но разве этот тип, стоит ему только вас увидеть, не норовит заключить вас в свои объятия и никуда не отпускать? Ха! Ну и что же тогда ое сразу не засунет вас в карман, чтобы с собой нос… — проворчал он и быстро продолжил: — Мне действительно пора уходить. Если каллакские змеи поймают хотя бы мой хвост, возникнут большие неприятности. Если не повезёт, то на этот раз не избежать приговора во время бесчестного суда, и по итогу меня сварят в котелке с маслом.]

Змея под моей одеждой проскользнула вниз. Её холодное и быстрое туловище, обвив мою ногу, проползло к моей стопе, и сразу же — "фьють" — нырнуло в узкую, покрытую инеем, щель между плитками. Со взмахом голубоватой гривы на кончике хвоста она окончательно исчезла. Существо исчезло в мгновение ока, и я не успел рассказать, что больше не смогу как прежде приходить в этот коридор после захода солнца и переворачивать монетку.

Я долго смотрел на чёрную щель между плитками, в которой исчезла змея. В голове было пусто, словно меня околдовали.

Моё помешательство действительно...

Это тоже что-то вроде приступа?

Подняв правую руку, я прикоснулся к своей щеке. От волнения обе щеки были красными и горячими.

Два дня спустя до крепости Каллак дошла новость, которую рассказала змея в моей галлюцинации.

Из-за максимального ужасного настроения Листера все слуги в резиденции постоянно ходили на цыпочках. Каждый был осторожен, словно от малейшей ошибки кто-то мог умереть.

Однако, несмотря на это, люди не могли перестать сплетничать. Скрываясь в углу коридора или за открытой дверью на кухню, я подслушивал бесконечные обсуждения, что велись приглушёнными голосами.

Говорят, герцог Ибсена вошёл в заставу Орзен...

Почему привратник Орзена проигнорировал приказ герцогини Каллака и открыл ворота этому бастарду?

Измена, мятеж, предательство…

Эти беспокойные пересуды бродили* не только в резиденции Гленбергов, но и по всей крепости Каллак. Затем к этим слухам добавилась новость о том, что в итоге герцогиня Каллака вызвала в крепость привратника Орзена и герцога Ибсена.

Примечание к *: если сделать перевод ближе к оригиналу, то получится что-то вроде "такие беспокойные разговоры, ставшие словами без ног, ходили не только в резиденции Гленбергов, но и по всей крепости Каллак.В оригинале употребляется выражение "발 없는 말이" ("слова без ног") — это первая часть пословицы "발 없는 말이 천리 간다", которая переводится как "слова без ног способны пройти 1000 миль". Значение пословицы в том, что сплетни способны распространяться с молниеносной скоростью.

Когда я впервые услышал эти разговоры, то не смог скрыть кислое выражение на лице. Всё это было действительно странно и подозрительно, ведь ситуация разворачивалась так, как и сказала иллюзия, порождённая моим помешательством.

Неужели змея в самом деле не была моей галлюцинацией?

Однако, поскольку настроение Листера упало до самого скверного, у меня вскоре не осталось возможности подумать об этом всерьёз.

Листер стал до странности резким, и день за днём говорил со мной так, будто проверял меня. Например, разбрасываясь угрозами в духе: "разве ты не счастлив, что я сделал из себя идиота, коли тот бастард вернётся в Каллак", "если я увижу или услышу про то, что ты якшаешься с тем ибсеновским ублюдком – попробуй представить, что произойдёт". Когда я не смог стерпеть его беспрерывных язвительных насмешек и высказал несколько слов в ответ, конечно же, в награду получил ужаснейшие удары кулаком.

Листер колотил меня по щекам до тех пор, пока лицо не распухло и из разбитых губ не потекла кровь, а затем потащил меня за волосы к конюшне. Плакать не хотелось, но, когда он сам вывел жеребца, я не смог сдержать слёз. В итоге мне пришлось упасть на колени к его ногам перед конюхом и другими работниками конюшни и плача молить его. После произошедшего я боялся, что, разозлившись, он и в самом деле совокупит меня с жеребцом, поэтому молча и покорно служил ему.

Спустя несколько дней мысли о Джиёде опять посетили мою голову.

Тёмные тучи плотно заволокли небо и тонкие снежинки потихоньку падали на землю. Быстрый ветер яростно дул между стен и смотровых вышек.

Джиёд вернулся в крепость Каллак. Как и раньше, он оставил снаружи всех своих рыцарей с армией, и, взяв с собой только нескольких своих приближённых, вошёл в крепость и предстал перед герцогиней Каллака. Герцогиня оставила его стоять перед тронным залом и провела очень долгое совещание, когда совещание закончилась, она, сославшись на усталость из-за головной боли, отбыла в свои покои на дневной сон. Джиёд прождал перед тронным залом до поздней ночи и затем ушёл.

Конечно, это была случайно услышанная история, поэтому я не мог знать насколько она правдива.

Тонкие, словно пшеничная мука, снежинки медленно падали с пасмурного неба. Держа их на ладони, я подумал о том, что он действительно сдержал своё обещание "вернуться до того, как закончится зима". Однако, даже если он вернулся, после захода солнца я не мог больше с ним встретиться, поэтому был бесконечно рад тому, что положил монетку лицевой стороной вверх.

В унынии опустив голову, я возобновил шаг после короткой остановки. Снег, который мало-помалу падал, перестал идти, и между туч показалось голубое небо.

Короткая зима - часть 6.1

В конце зимы, когда оранжевый наконечник созвездия Стрелы постепенно стал указывать на юго-запад, наконец-то пришла хорошая новость – Лисбет возвращалась раньше ожидаемого. Её возвращение стало для всех сюрпризом, ибо снег, лежавший в тени, ещё на растаял.

Лисбет не послала ни единой весточки, которая бы предупредила о её скором прибытии – она просто села в карету и отправилась в путь. Даже Листер узнал о возвращении Лисбет лишь когда услышал новость, что она минула заставу Орзен. Да и в самой заставе она не провела ни единого дня, всё торопила карету (удивительно, что с её характером она сама не села на лошадь) и прибыла к Восточным Красным воротам в тот же день ещё до захода солнца.

Атмосфера в поместье в мгновение изменилось. Поскольку вернулся хозяин со вспыльчивым характером, все лихорадочно метались: во всех печах на кухне полыхал огонь, а слуги были заняты тем, что расставляли лампы и жаровни по углам внешних и внутренних коридоров.

Незадолго до захода солнца перед резиденцией остановилась карета с изображением герба Гленборгов. Когда конюх открыл дверь кареты, все, за исключением Листера, встали на колени.

Листер стоял с мрачным лицом. Подойдя к карете, он подал руку Лисбет, и она, взяв его за руку, вышла из кареты.

Я украдкой поднял глаза и посмотрел на них: брат и сестра, стоявшие рядом друг с другом, были похожи как две капли воды. Идеальная схожесть от глубины цвета чёрных волос до яркости зелёных глаз. Если поменять одному из них пол и немного изменить возраст, то получится точная копия второго.

Лисбет выглядела неплохо: щёки были красными, а глаза сияли. За Лисбет последовал её старший сын, Кирстен, сильно подросший за зиму. Затем из кареты вынесли двух младших дочерей, которые спали на руках у слуги.

— Сестрица, почему вы так рано вернулись? — спросил Листер озадаченным тоном. — Там, должно быть, ещё не полностью растаял снег, удивительно, как вы передвигались в карете…

— Для начала мне надо отдохнуть, хотя в последние дни обстановка в Каллаке просто отвратительная, — резко ответила Лисбет. — Ужасные слухи дошли и до Мовик-Синёна.

На лице Листера промелькнуло замешательство. Лисбет пару секунд смотрела на него, затем слегка приподняла одну бровь.

— Слышала, что ремонт внешней стены завершился успешно? Отличная работа.

После этих слов Листер с облегчением выдохнул.

— Сестра, нет ничего, о чём бы вы не знали. Вы уехали отдыхать, но всё равно оставили в Каллаке свои глаза и уши?

— Я ведь не могу полностью доверять тебе.

Всё это время она пристально смотрела на Листера, но теперь отвернулась и окинула взглядом слуг, словно что-то искала. И нашла меня.

— Слан! — жизнерадостным голосом произнесла она моё имя. — Что ты там делаешь? Иди сюда, — она протянула ко мне руку, словно я был членом семьи. — Иди же сюда. Холодно ведь, почему ты стоишь там на коленях? Я вернулась, ты не собираешься меня поприветствовать?

Я медленно поднялся.

— Быстрее! Быстрее! Не будь таким медлительным!

Торопила меня Лисбет весёлым голосом. Претерпевая боль и напрягая лодыжку, чтобы она не заметила мою хромоту, я подошёл к Лисбет. Когда я оказался перед ней, она, широко раскрыв руки, обняла меня.

— У тебя всё хорошо? Я вспоминала о тебе в Мовик-Синёне. Переживала не мучал ли тебя опять этот болван Листер…

— Сестра! — проревел Листер.

Лисбет, фыркнула в ответ.

— Что? Разве я сказала неправду? Ты с давних пор не можешь дождаться момента, чтобы помучить Сланна... Сланн! Почему ты так похудел? Этот невоспитанный болван опять тебя мучил, пока меня не было?

Она аккуратно взяла меня за подбородок и осмотрела моё лицо. У находившегося рядом Листера дёрнулись брови. Однако я не отвёл взгляд и, посмотрев на Лисбет, спокойно улыбнулся.

— Нет. Из-за суровой зимы... Не было аппетита.

— Тц. В следующем году надо бы забрать тебя с собой в Мовик-Синён. Кирстен скучал по тебе. Я тоже, конечно.

Мальчик, стоявший по левую сторону от Лисбет, сверкнул глазами и, протянув руку, схватился за край моей одежды.

— Поиграй со мной в войнушку, Сланн.

Кирстен теперь довольно хорошо говорил — он отчётливо произнёс моё имя. И, кажется, за зиму он вырос сантиметров на 20. Раз в нём течёт кровь Гленборгов, он минимум будет ростом с Лисбет, а если станет выше, то его рост будет как у Листера.

Примечание: в оригинале указано, что Кирстен вырос на один 뼘, в русском это "большая пядь" (расстояние между большим и средним пальцами). Но странно использовать славянское пядь в древних явно не славянских веках, поэтом держите только см.

— Сначала зайдём внутрь, Холодно.

Лисбет положила руку на макушку сына и несколько раз потрепала его по голове. Хоть движение и было грубым, но одновременно с этим оно было полно любви.

Поскольку я стоял рядом с ней, то мы вместе вошли в резиденцию. Никому это не показалось странным, вместе с возвращением Лисбет всё вернулось на круги своя.

В помещении из-за расставленных повсюду жаровен циркулировал тёплый от жара воздух. Внутри здание освещали лампы из бронзы и золота. Повсюду висели яркого цвета гобелены.

Двух дочерей Лисбет перенесли в тёплую освещённую огнём спальню и сразу же уложили в кровати. Должно быть младшим детям нелегко далось долгое путешествие. Всё то время, что слуги несли из на руках, девочки крепко спали и даже не шевелились. Лисбет тоже не смогла побороть усталость – зевнула один раз и сразу же велела подготовить ванну.

— Давай позже вместе поужинаем. Конечно же, и ты вместе с нами, Сланн, — облокотившись на диван и посмотрев на меня, обратилась она к Листеру.

Юная служанка встала на колени у ног Лисбет и сняла с неё длинный плащ с капюшоном и обувь. Другой человек принёс горячее полотенце с тазиком и начал массировать её ноги.

— М, — тихо выдохнула она и закрыла глаза. Спустя пару мгновений её губы слегка шевельнулись: — Сланн.

— Да.

— Подойди ко мне.

Не открывая глаз, она поманила меня рукой. Когда я подошёл, Лисбет разомкнула веки — её зелёные глаза смотрели прямо на меня.

— Что случилось с твоей ногой?

От её резкого вопроса сердце рухнуло вниз. Я опустил голову. Листер, стоявший напротив меня, хранил молчание. Не желая, чтобы затянувшаяся тишина вызвала у неё подозрения, я тут же заговорил:

— Я спешил и упал с лестницы.

— Ты? — в её глазах промелькнуло сомнение.

— Да. Была ужасная песчаная буря. Я торопился поскорее попасть внутрь и...

— Что говорят маги?

— Ну, — невнятно пробормотал я. — Сказали, что ничего серьёзного. В обычные дни всё нормально, но сегодня плохая погода, поэтому, видать, хромота немного заметна. Не о чем волноваться.

— То есть ты всегда в плохую погоду будешь хромать?

— Нет, лишь когда буду чувствую себя не очень хорошо... Действительно не о чем беспокоиться. Сегодня просто как-то особенно тяжело.

Она перевела взгляд на Листер.

— Чем ты вообще был занят, что даже об одном Сланне не смог позаботиться.

— Почему я вообще должен присматривать за рабом? — резко проворчал Листер, но его голос звучал тихо.

— Тц. Этот болван такой бесчувственный. Прошу, отнесись к нему с пониманием, Сланн.

— Конечно.

Ответил я сдержанно. Мои усилия не ненавидеть Листера сильно поугасли в последнее время, однако мягкий голос Лисбет воскресил воспоминания о прошлом, и моё лицо само по себе приобрело доброжелательное выражение.

— Хорошо, — кажется, моя улыбка успокоила её, и она умиротворённо улыбнулась. — После, как я приму ванну, давайте поужинаем вместе. Будет слегка поздновато, но это ведь не проблема?

— Разумеется. Побеседуем по душам, сестра.

Листер положил обе руки ей на плечи и помассировал их. Улыбнувшись прикосновению, полному любви и заботы, она накрыла руку брата своей.

— Рада снова вас обоих увидеть спустя долгое время. Верно, давайте соберёмся вместе чуть позже. Я велю приготовить ужин в моей столовой, и, когда освобожусь, отправлю к вам человека.

Лисбет поднялась с дивана. Слуга слой за слоем снял с неё верхнюю одежду, пока она не осталась в тонкой, длинной сорочке. Затем она вошла в купальню.

Я покинул покои Лисбет вслед за ней. За спиной послышался звук следующих за мной шагов. Игнорируя этот звук, я ускорился, но широкие шаги меня в миг догнали.

— Сланн.

Большая рука схватила меня за плечо. Я испугался и грубо сбросил эту руку. Лицо Листера скривилось, но он не ударил меня по лицу и не накричал как обычно это делал.

— Поговори со мной.

— Нам не о чем говорить.

— Мне есть.

— Тогда позже поговорим за ужином. Вместе с Лисбет.

От моего язвительного ответа брови Листера дёрнулись. Он тяжело задышал, но сразу же восстановил своё дыхание.

— Почему не рассказал сестре?

Хоть это и был вопрос без уточнения контекста, я сразу же догадался, о чём шла речь. Я на мгновение поднял на него глаза: наши взгляды встретились, и выражение лица Листера на миг изменилось. Я тихо вздохнул.

— Лисбет чувствует себя неважно… Поэтому мне не хотелось беспокоить её. К тому же она чересчур перенапряглась, вернувшись раньше времени.

На мои слова Листер ничего не ответил. Лишь спустя некоторое время он кивнул.

— Извини.

Это было неожиданное слово.

Моё лицо исказилось в недоумении. Заметив это, Листер коснулся рукой своего лба.

— Проклятье. Я не знал, что ты настолько пострадал. Но почему ты молчал... Ха, чёрт! Если бы сказал, то я бы сразу позвал мага, и он бы тебя вылечил. В самом деле, ты… — пробормотал он невнятно. — Почему ты постоянно держишь рот на замке. Я так, нет, чёрт. Ты ведь даже не боишься меня! Обычно ты говоришь всё, что пожелаешь, но только в подобных ситуациях нем словно рыба…

Примечание: в оригинале “немой словно моллюск”, но метафора с рыбой ближе русскоязычного читателю на мой взгляд.

При этих словах я прикусил губу.

Говорит, что я его не боюсь…

Как такое может быть? Как я могу не бояться мужчину, который способен воплотить в жизнь такую омерзительную угрозу — стоит мне лишь его ослушаться, и он насильно потащит меня сношаться с жеребцом у всех на глазах?

— Я…

Опустив глаза, я долго смотрел на носки своей обуви. Теперь, когда Лисбет вернулась, всё вернётся к тому, как было раньше. Мне больше не хотелось сталкиваться с Листером.

Когда я начал говорить и затем надолго замолчал, Листер настойчиво поторопил продолжить.

— Ты что? Говори, Сланн.

— Я боюсь тебя…

Голос, едва пробившийся наружу, был тихим и слабым. Однако острый слух рыцаря уловил каждое слово. Лицо Листера застыло.

Его рука двинулась ко мне, словно хотела коснуться моего плеча, но затем нерешительно замерла в воздухе. Отстранившись, она тут же вновь потянулась ко мне. Избегая этого прикосновения, я шагнул назад. Затем развернулся и не оглядываясь побежал. Звука преследующих меня шагов не последовало.

Несколько часов спустя состоялась мирная трапеза с Лисбет.

Должно быть лечение в Мовик-Синёне прошло неплохо — лицо Лисбет буквально расцвело. Две её младшие дочери сразу же ушли в спальню, но Кирстен довольно долго находился вместе с нами. Этот ребёнок, сидевший рядом со мной, то и дело дёргал меня за то за край рукава, то за подол туники, и мило дразнил. Лисбет каждый раз строго отчитывала его, но не проходило и десяти минут, как он снова, игриво прижимаясь ко мне, то перекладывал еду со своей тарелки на мою, то, капризничая, просил порезать ему жареного дикого гуся. В итоге после нескольких глотков разбавленного водой вина, которое Листер в шутку ему предложили, Кирстен начал клевать носом и вскоре покинул столовую на спине у слуги. Смотря ему вслед, я тихо засмеялся.

— Кажется, у тебя всё хорошо, — обратилась ко мне Лисбет. — По сравнению с тем, что было, твоё лицо выглядит лучше. Недавно ты выглядел измученно...

От её острых слов в тот же миг затылок похолодел, но я как ни в чём не бывало ответил:

— Конечно, ведь вернулась хозяйка этого поместья, на душе теперь спокойно.

— Как я и думала, пока меня не было, этот болван тебе досаждал? Я права?

Она игриво захихикала, а я лишь растерянно улыбнулся.

Если бы она знала, что вытворял Листер, пока её не было в Каллаке, думаю, она бы ни за что не смогла так беззаботно смеяться. Но я промолчал. Ведь они были братом и сестрой, которые прекрасно ладили друг с другом. Поскольку у них была большая разница в возрасте, а Лисбет ещё с юных лет уверенно заняла своё положение и, родив ребёнка, закрепила за собой статус наследницы, между ними не было той борьбы за право наследования, какая обычно возникает между братьями и сёстрами. Листер был высокомерным и эгоцентричным, но только со своей сестрой он оставался искренним. Он уважал Лисбет как рыцаря и любил её как свою сестру.

Верно.

Теперь всё закончилось.

Пока Лисбет здесь, Листер больше не сможет заставить меня делать отвратительные вещи.

Я решил забыть всё, что произошло в минувшую зиму. Пожалуй, в этом мне помогут лекарства и моё безумие. Самые болезненные воспоминания вскоре потускнеют, и, как и прежде, я забуду всё, словно дурак, и буду жить, будто ничего и не произошло.

Сделав глоток вина, я бросил короткий взгляд на Листера. Его рука дрогнула, но он ничего не сказал.

Лисбет рассказывала о прекрасных зимних пейзажах Мовик-Синёна, о разных полезных термальных источниках и расспрашивала о прогрессе ремонта внешней стены, за который был ответственен Листер. Она впервые за долго время выглядела хорошо, но, судя по всему, усталость от длительной поездки взяла своё, и до того, как стало чересчур поздно, она поднялась. От слишком большого количества выпитого алкоголя её колени в отличие от обычного слегка дрожали.

Листер вскочил со своего места.

— Я провожу.

— Что. Оставь это на слуг.

— Сестрица, не отказывайте в просьбе младшему брату, с которым давно не виделись.

Лисбет была радостной и пьяной. Хихикая, Листер с лёгкостью поднял её. Конечно, по сравнению со временем, когда Лисбет была рыцарем в расцвете сил, она стала гораздо легче, тем не менее из-за достаточно высокого роста и крупного телосложения она была довольно тяжёлой, однако Листер поднял её и глазом не моргнув. Мне тут же вспомнилась ночь, когда он закинул меня на плечо, а затем бросил на кровать и разорвал одежду. И от этого лёгкого движения его рук холод пробежал по позвоночнику. Я с трудом затолкал это кошмарное воспоминание в дальний угол своей памяти.

Лисбет захихикала и, смеясь, посмотрела в мою сторону.

— Хорошо. Сланн, я пойду первой. Хорошо отдохни, увидимся завтра. Кирстен очень хочет поиграть с тобой в войнушку, поэтому будь готов.

— Конечно.

Стоило мне вспомнить маленького мальчика, который дёргал меня за рукав, мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Прекрасно ладящие друг с другом брат и сестра покинули столовую. Я медленно поднялся со своего места. Вошли слуги и начали убирать со стола.

Взяв на кухне тёплую воду, я вымыл руки и ноги, ополоснул рот, после вышел из главного здания и вернулся в свою комнату в пристройке. Жаровня возле кровати была доверху заполнена углём. Должно быть благодаря слугам, которые днём суетливо бегали и заполняли все камины и жаровни внутри здания дровами и углём. Тёплый комнатный воздух согрел щёки. Голову окутал хмель от нескольких бокалов мятного алкоголя, которые я выпил во время беседы с Лисбет.

Я снял верхнюю одежду и, оставшись в нижней одежде*, стянул одеяло с кровати. Недолго думая, я запустил руку в толстый матрас, наполненный соломой. Кончики пальцев коснулись мягкого меха. Это был мантия, которую ранее дал мне Джиёд. Сейчас на мантии больше не чувствовались его тепло и запах мускуса, но несмотря на это я всё равно иногда заворачивался в неё и засыпал.

Примечание: в оригинале «лёгкая одежда», но я не нашла никакого внятного описания «лёгкой одежды». Судя по описанию в новелле — это просто нижняя одежда под основную — рубашка и штаны для мужчин, сорочка для женщин. А вот про привычное нам нижнее бельё типа трусов пока ничего не сказано.

«Верхняя одежда» — это обычная одежда, которую видя все — штаны и туника.

Когда я вытащил мантию из кровати, снаружи раздался звук спешных шагов. Шаги были легкими и быстрыми, но при этом в шаге чувствовалась большая масса.

Съёжившись, я инстинктивно опять затолкнул мантию на дно кровати.

Стоило мне развернуться у кровати, как дверная ручка застучала по двери. Сердце громко забилось, и я растерялся — был ли этот звук биением моего сердца или же это был звук стука дверной ручки? Быстро несколько раз глубоко вдохнув, я шагнул к двери.

— Кто…

Не было никакой надобности задавать вопрос, однако, когда я, максимально затягивая время, открыл рот, дверь внезапно дёрнули снаружи. Моё тело, которое слегка опиралось о дверь, пошатнулось, и я шагнул одной ногой за порог комнаты.

Сильная рука схватила меня за предплечье. Я учащённо задышал. Держа меня одной рукой, Листер второй удерживал дверь.

Он просто переступил порог комнаты, и я даже не смог этому воспротивиться. Толкнув меня, он вошёл внутрь, и всё ещё держа меня, закрыл дверь за моей спиной. Бам — звук захлопнувшейся двери словно гром оглушительно сотряс барабанные перепонки.

Извиваясь, я оттолкнул его свободной рукой. Вопреки моим ожиданиям Листер с лёгкостью отпустил меня. Как только я освободиться из его хватки, то быстро отступил, увеличивая расстояние между нами.

— Зачем пришёл?

При моём резком вопросе он наконец-то посмотрел на меня.

Лицо Листера наполовину скрывала темень комнаты. И было весьма тяжело разглядеть выражение его лица при мерцающем свете лампы, стоявшей на полке возле кровати.

— … Ты, как твоя нога? — задал он неожиданный вопрос.

Я был в ярости. Неужели он вновь забеспокоился, что я расскажу о чём-то Лисбет?

Прикусив губу, я отвернулся.

— И что? Если я отвечу, что всё в порядке, опять её покалечишь?

Я не смог сдержаться от колкого ответа. Но выплюнув эти слова, тут же пожалел о них — я испугался, что Листер опять разозлится и ударит меня... Конечно, поскольку Лисбет вернулась, он больше не мог быть таким же мерзким, как обычно, верно, но, если... Моё сердце непроизвольно сжалось, а лёгкие прерывисто сокращались и расслаблялись.

Однако Листер не разозлился, лишь молча протянул руку и взял меня за запястье. Я задышал ещё учащённее.

— Иди сюда и садись.

Притянул он меня и насильно усадил на кровать. Затем, встав на одно колено, закатал штанину на моей ноге, обнажив лодыжку.

— Что, что ты делаешь?

— Сиди спокойно. Не упрямься, — произнёс он с изможденным выражением на лице.

Это какой-то абсурд. Чтобы скрыть злость и ужас, я крепко сжал губы.

Грубая ладонь ощупывала мою лодыжку.

— Не больно? Недавно... Я слышал, как ты говорил сестре, что при плохой погоде, похоже, становится хуже. Позвать опять мага?

— Какое тебе до этого дело?

Когда я резко огрызнулся, его огромная ручища тотчас схватила мою лодыжку. Резкая боль — до вскрика, поднялась от места соединения связок пятки до колена. На глаза навернулись слёзы — уголки глаз намокли.

— Пожалуйста, — Листер зарычал и тихо выплюнул одно это слово. — Веди себя хорошо. Говори вежливо. Стоит мне увидеть тебя и, проклятье, я начинаю злиться... Совсем не...

Его плечи резко задрожали, словно он пытался сдержать гнев. Терпя боль, я посмотрел на него — наши взгляды встретились. В обычное время я бы опустил голову, избегая его взгляда. Но на этот раз не стал. Вместо этого я пристально смотрел на него. На тыльной стороне его руки вздулись вены. Он тяжело задышал и слегка разжал руку.

— Будь послушным. До того, как я покалечу тебе другую лодыжку. Ты меня понял?

— Зачем? Почему бы тебе не сломать её прямо сейчас?

— Думаешь, я не смогу это сделать?

Произнеся это, он облизнул губы. Уголки его рта расплылись в едва заметной победоносной улыбке. Он всегда был тем, кто выходил победителем несмотря на мои попытки сопротивления. Я был тем, кто проигрывал. Было так обидно, что на глазах ещё сильнее выступили слёзы. Прикусив нижнюю губу, я вперился в него взглядом.

Брови Листера дёрнулись. На тыльной стороне руки, которая всё ещё держала мою лодыжку, опять вздулись вены, а плечи затряслись.

— Иди сюда, — очень медленно произнёс он.

Внезапно во мне поднялось что-то вроде дурного предчувствия. Намереваясь вырвать лодыжку из его руки, я напряг тело и поддался назад. Однако это стало лишь началом. Он грубо притянул меня к себе за лодыжку. Под мой вскрик "агх” тело быстро протащили вперёд. Другой рукой Листер схватил меня за подбородок, затем резко поднялся и навалился на меня сверху. Я упал, коснувшись кровати спиной.

— Перестань! Хватит!

Я кричал и извивался, но он, навалившись сверху, прижался ко мне лицом. Запах алкоголя стал ближе. Его губы накрыли мои. Я плотно сжал рот и просто терпел. Однако он грубо надавил пальцами на мои щёки, от чего рот в итоге приоткрылся.

— Не хочу! Перес…!

Крик оборвался. Его горячие мягкие губы накрыли мой рот. Мне показалось, что я перестал дышать. Барахтаясь, я молотил обеими руками по его плечам, но он не сдвинулся с места ни на сантиметр. Когда, сопротивляясь, я попытался хоть как-то опять закрыть рот, Листер слегка приподнял голову и тихо выругался.

— Чёрт. Открой рот шире.

Спустя миг Листер одной рукой схватил меня за подбородок, а другую руку сунул мне в рот, отчего рот широко раскрылся против моей воли. Он протиснул толстые и жёсткие указательный и средний пальцы внутрь моего рта. От боли и шока хлынули слёзы. Он накрыл своими губами мой принудительно раскрытый рот. Я боролся из всех сил, что у меня были, но его тело, расположенное внизу моего живота, было тяжёлым, а его грудь и плечи, давящие на моё тело, были твёрдыми словно стена.

Его рука крепко удерживала мой подбородок, и, чтобы заставить меня открыть рот, его жёсткие пальцы больно надавили на мой нижнечелюстной сустав. Листер долго лизал изнутри мой беспомощно открытый рот, затем грубо выдохнул, убрал руку и прижался губами к моей щеке. От места, которого касались его губы, поднялся небольшой спазм.

Вероятно, он подумал, что моё сопротивление угасло, и, скользнув ладонью по моей руке, схватил меня за кисть. Я попытался оцарапать тыльную сторону его руки, но он насильно накрыл мою ладонь своей и переплёл наши пальцы. И опять прильнул к моим губам.

— Ты говорил, что боишься? — прошептал он, прижимаясь ко мне губами и хихикая. — И ты чего-то можешь бояться?

В его голосе слышались нотки смеха, словно мы были мирно беседующими и целующимися возлюбленными. Он нежно поглаживал кончиками пальцев крепко переплетённые руки. По коже побежали мурашки.

— Перестань… — еле слышно прошептал я. Однако из-за слишком тихого голоса не было понятно услышал ли Листер.

Он опять накрыл мои губы своими. Мысли быстро завертелись. Насекомое головной боли бесновалось под висками. Моё тело извивалось, словно насекомое, которому разрубили на две части. Листер, наверное, решил, что это была реакция на поцелуй, и опять засмеялся. Его тело затряслось надо мной, и я каждый раз задыхался от этих движений.

Сопротивляйся… Сопротивляйся…

Горячий язык проник между моих губ. А. Дальнейшее произошло инстинктивно — я изо всех сил укусил его за язык.

— … Агх!

Вместе с коротким сдавленным вскриком Листер поспешно отстранился от меня. Кровь — кап-кап— капнула на мои губы. Горячая, с привкусом железа, она затекала мне в рот.

Я задыхался — изо рта вырывались грубые выдохи. Но до того, как я успел презрительно рассмеяться от вида Листера, истекающего кровью, он грубо схватила меня за плечо. Я непроизвольно вскрикнул — "агх", и моё тело тут же глубоко вдавили в кровать. Извиваясь, я пытаясь освободиться от руки, настолько крепко державшей меня за плечо, что казалось, плечо сломается. Но стоило мне встретиться взглядом со сверкающими глазами Листера, как силы покинули меня.

Из его губ текла кровь, но он лишь неотрывно смотрел на меня. От этого взгляда плечи дрогнули и перехватило дыхание. Я с трудом выговорил:

— Ты, если ты меня изнасилуешь… — голос был хриплым, словно после долгого плача. — Только попробуй.

В отчаянии скрывая страх, я уставился на него. Он внушал ужасен. Однако моё безумие поедало мой страх также, как и мою память, поэтому теперь я мог больше не бояться Листера.

— Если будешь использовать меня в качества раба для утех, то так уж и быть. Но тебе следует быть осторожным каждую ночь. Я могу сойти с ума и, быть может, задушу тебя ночью.

— Ха, ха… Ты сошёл с ума?

— Сошёл с ума? — при этом вопросе я фальшиво засмеялся. — Конечно, сошёл с ума. Думаешь кто я? Я так или иначе чокнутый! Думаешь, я не смогу тебя убить? Из-за приступа безумия я убил своего отца своими же руками, думаешь, и тебя не смогу?!

Последние слова я почти прокричал в истерике. Лицо Листера исказилось. Его глаза забегали, и внутри его радужки вспыхнул какой-то свет, который я не смог понять.

— Сланн, твой отец, герцог Ромберга...

Его голос дрожал. Он протянул руку и снова попытался схватить меня за плечо. Однако я резко его ударил. Рука Листера до странности легко оттолкнулась. Воспользовавшись моментом, я сильно толкнул его локтем в нижнюю часть живота и, пока его тело качалось, я почти перекатился и выбрался из-под него.

С глухим стуком я упал с кровати. Но времени на то, чтобы отвлекаться на боль, не было. Я поднялся на дрожащих руках и, напрягая колени, встал прямо. Пульсирующая боль охватила левую лодыжку, но не было времени и за это переживать. Я нервничал от того, что не знал, когда Листер опять вытянет руку и схватит меня за ногу. Наполовину не в своём уме, я выбежал из комнаты.

Всё тело покрылось холодным потом.

В коридоре никого не было.

В отличие от обычного в конце коридора стояла жаровня, из которой поднимался опаляющий жар, но вокруг ощущался только теплый воздух.

На другой стороне в примерно наполовину приоткрытой общей комнате для слуг было тихо. То ли там никого не было, то ли все затаили дыхание... В любом случае мне всё равно.

Словно в бреду, задыхаясь, я пересекал коридор. Я постоянной волочил левую ногу из-за боли в левой лодыжке, но если я хоть немного замедлял шаг, мне казалось, что липкая потная рука опять схватит меня за лодыжку.

В конце коридора я врезался в стеклянную дверь, на которой были выгравированы скрещенные гербы Каллака и Гленбергов, и чуть не упал. Не выдержав тяжести моего веса, дверь приоткрылась, надавив на неё ещё сильнее, я открыл её.

Стоило двери открыться, как в коридор ворвался холодный ветер. Наполовину растаявший снежные комья ударили меня по щекам и затылку. Под тонкую рубашку просочился холодный воздух, и все волоски на теле встали дыбом. Но прямо сейчас ощущение от холода было всего лишь работой сенсорных нервов. Я шагнул за порог. Стеклянная дверь беззвучно затворилась за моей спиной.

Сыпала снежная крупа. Тающие снежные кристаллы, соприкасаясь с моей кожей, превращались в жидкость и стекали вниз.

Хромая, я пересёк двор. Лампа в одном из углов двора, слабо освещала мне путь. Однако, когда я зашёл в проход между белой стеной и голыми ветками кустов роз, выросших ростом с меня, даже этот тусклый свет исчез.

От холода кончики пальцев на ногах постоянно поджимались. Носки домашней хлопковой обуви полностью промокли. Внезапно обрушившаяся снежная масса упал мне на щёки. Я вытер губы тыльной стороной руки. Опять тошнило. В итоге я упал на колени между зарослей камелий. На моей спине собирался тонкий слой снега и сразу же таял, просачиваясь под рубашку. Меня чуть не вырвало, но я с трудом сдержался.

Когда я с трудом поднялся, всё моё тело было мокрым. Волоча левую ногу, я медленно пересёк проход из камелий.

Показался пустой аркадный коридор, который казался мне умиротворённее, чем моя комнате.

Внутренний двор был пустой и у фонтана было тихо. Даже ветер со снегом, которые яростно мели, словно издеваясь надо мной, здесь успокоились, и лишь тихо падала снежная крупа. Казалось, что жестокая погода, которая свирепствовала совсем недавно, была миражом.

Прихрамывая, я шёл к фонтану. Когда я подошёл настолько близко, что колени соприкоснулись с бортиком фонтана, силы покинули моё тело.

— Хаа, хаа…

Только теперь я услышал звук своего тяжёлого дыхания. Это был ужасный звук, напоминающий последний предсмертный вздох животного. Я крепко сжал губы. Вместо закрытого рта, требуя вдоха, запульсировали легкие. Я опять тяжело задышал через нос.

Закрыв рот обеими руками, я плюхнулся на место у фонтана. Мозг, охваченный паникой, потерял контроль и яростно вращался словно волчок.

Я прибежал сюда на что-то надеясь?

Это был банальный вопрос.

Ответ также был очевиден.

Я был поражён своей слабостью и спрятал лицо в коленях.

Неужели даже жалкому рабу нельзя дать крупицу надежды? Недолго, я подожду совсем недолго.

Однако насекомое головной боли засмеялась надо мной: «Недолго? Насколько недолго? Один час? Два? Или всю ночь напролёт? До тех пор, пока он не придёт? Или пока Листер не спустит людей, и тебя не притащат опять, словно домашний скот?»

Казалось, кто-то постоянно вколачивал в мои виски железные гвозди. Это было предвестником приступа. Я прикусил губу так сильно, что пошла кровь.

Эти слова были верны. Слова из иллюзий и галлюцинаций всегда верны.

Единственное, что выбивалось из колеи — чёрная змея, недавно выдававшая себя за Исмиона... Хах. Какой вообще смысл можно придать видениям безумца.

Внутри меня пробудился цинизм. Я медленно распрямил сутулые плечи и поднял голову. Наверное, время, в течение которого я боролся со своим безумием, длилось долго. Шея затекла. Внезапно снег остановился.

Я опёрся руками об пол и поднялся.

И в тот момент, когда я развернулся, чтобы вернуться домой, я столкнулся с огромной чёрной тенью, стоявшей ровно передо мной.

— Ах…!

Рот раскрылись и невольно вырвался стон. Следом за ним я тяжело задышал. Мои глаза широко распахнулись и рот раскрылся. Вцепившись левой рукой в одежду на груди, я сделал шаг назад.

Спина с несколькими сотнями торчащих огромных шипов возвышалась, словно небольшой холм. Чёрная тень, сжав тело и беззвучно свернув шею и хвост, притаилась во тьме и молча смотрела на меня.

Это ложь.

Нет.

Это тоже моя галлюцинация.

Задыхаясь, я два раза покачал головой.

Я опустил веки, досчитал до нескольких десятков секунд, и опять их поднял в надежде, что, когда я открою глаза, этот вымысел, порождённый моим безумием, исчезнет.

И в отличие от прошлого раза со змеёй мои усилия увенчались успехом.

Я поднял голову.

Передо мной стоял Джиёд.

За его спиной свисала длинная чёрная мантия, и тень от неё, словно тьма ночного неба, накрывала тёмную часть двора. Я опять закрыл глаза и открыл их. Он по-прежнему был передо мной. Словно каменная статуя с ласковой улыбкой на лице

В моей голове всплыло воспоминание, словно отпечатанное на моих веках — тяжёлая чёрная тень, совсем недавно накрывшая весь двор, но теперь она казалось лишь обманом моего заржавевшего зрительного нерва, принявшего за неё развивающийся край чёрного плаща.

Воспользовавшись моментом, когда моя реакция замедлилась на несколько секунд — я проверял, является ли стоящий передо мной Джиёд галлюцинацией или нет — он первым протянул руку. Его рука притянула меня за талию. Я не смог воспротивиться и был заключён в его объятия.

— Почему не перевернули монетку? — спросил он, опустив голову и прижавшись губами к моему лбу.

Его голос был колючим, словно он проглотил шипы. Я уткнулся лицом в его плечо и молча позволил ему тереться горячими губами о мою переносицу.

— Ответьте…

Его рука ещё крепче обняла меня за талию. Вместо ответа я широко раскрыл руки и тоже крепко обнял его. Внутри моих объятий его тело на мгновение дрогнуло. Отстранившись от его плеча, я поднял голову и внимательно на него посмотрел. Когда мой пристальный взгляд продлился дольше нескольких секунд, отчётливые чёрные зрачки, окруженные цветом, напоминающим затянутое облаками небо Каллака или волны Альтового моря в середине зимы, слегка дрогнули.

— Почему вы смотрите таким взглядом? Что…

— Поцелуй меня.

Возможно, состояние паники всё ещё не прошло.

Возможно, безумие внутри моего черепа достигло пика…

Почему ты оказался в этом месте? Как ты узнал, что я буду здесь? Почему всегда, всегда, когда я думаю, что хочу увидеть тебя, ты появляешься словно мираж... Но эти вопросы не имели значения. Слова про поцелуй просто вырвались сами собой.

Следующая мысль была о стыде. Мои щеки постепенно начали краснеть. Я опустил взгляд и ещё сильнее обнял его.

— Если не хочешь, то и ладно…

Насколько же хитёр мой рот: равнодушно говорил «если не хочешь, то остановись» пока я, словно ребёнок, изо всех сил цеплялся в него обеими руками.

Он тихо засмеялся и медленно опустил голову, коснувшись губами моей щеки. И затем переместил губы ещё чуть ниже.

Я чуть поднял голову и первым поцеловал его губы. Он нежно пососал мою верхнюю губу.

— Ым… — простонал я.

По спине побежали мурашки.

По сравнению с тем жестоким недавним актом, когда мне пришлось терпеть то, как насильно раскрыли мой рот, этот поцелуй был сладким до мурашек. Я ещё шире открыл рот. Во мне стремительно поднялось желание — я хотел, чтобы он снова, как и раньше, яростно вылизал мой рот изнутри.

Царапая кончиками пальцев его спину, я тихо прошептал под его губами нерешительное «ещё, ещё". Он засмеялся, и его грудь слегка задрожала. В итоге его рука взяла меня за подбородок и, подняв моё лицо, изменила угол наклона, чтобы ещё больше углубить поцелуй. Его язык несколько раз скользнул между моих губ. В нетерпении я как можно выше приподнялся на носочках и максимально приблизился к его лицу. Тело задрожало в его объятиях.

— Хаа, — отстранился он ненадолго и выдохнул.

— Почему, почему…

Мне не дали в полной мере удовлетворить своё желание, поэтому, когда он отстранился, моё нетерпеливое тело вздрогнуло.

— Чувствуется запах крови, — сказал он тихим голосом. — Вы тоже пахнете кровью, но... Кто это был?

Джиёд схватил меня за подбородок и, когда он наклонился, его лицо почти коснулось моего. Пепельный взгляд пристально осмотрел меня сверху до низу, словно изучая. Сильная дрожь прошла от кончиков пальцев моих ног до кончиков пальцев рук. Горло сдавило, и во рту пересохло.

Взамен ответа я ещё сильнее обнял его. Наши тела прижались прижались друг к другу, и сквозь места, где кожа соприкасалась с кожей, вместо холодного воздуха веяло жаром. Кончики моих пальцев ощупывали его спину: я чувствовал его прямой позвоночник под туникой и рубашкой, моя ладонь прижалась к упругим мышцам, которые заполняли пространство между позвонками.

— Поцелуй меня, ещё… — прошептал я и посмотрел на него.

Мне не хотелось ни о чём думать.

Но когда я сразу не получил желаемое, моему недолгому терпению пришёл конец. Я опять приподнялся на носочках и коснулся его нижней губы своими губами. Осторожно её посасывая, я лизнул пространство между его губ. От запаха железа, исходящего от его груди, и лёгкого аромата мускуса, спина вздрогнула. Я тяжело задышал. Наверное, звук моего дыхания напоминал звук задыхающегося животное.

Я оцарапал кончиками пальцев его спину. Пальцы ног подогнулись, и талия задрожала. Мне хотелось прикоснуться к нему ещё больше. В нижней части живота вспыхнула искра. Вспомнились грубые пальцы, ласкающие моё тело, горячий язык, дразнящий губы, и одновременно с этими воспоминаниями мысли о ночи, когда я сам себя удовлетворял, и то удовольствие взяли верх над разумом.

Прямо сейчас, быстрее!

Кричали мои периферические нервы. В конце концов я не смог больше терпеть и двинулся рукой вниз, обследуя область у поясницы. Когда мои пальцы под его одеждой остановились в поиске шнурка, подвязывающего длинную тунику на талии, Джиёд тут же схватил меня за запястье. Я посмотрел на него.

— Не здесь.

— Мне нормально даже здесь, — быстро и нетерпеливо ответил я. — Если не хочешь полностью раздеваться, то и не надо. Просто, совсем немного, можно по-быстрому...

Даже если придётся сношаться словно животные, скрываясь от людских глаз в тёмном углу аркадного коридора — всё равно. Не снимая одежды, без нежных ласк и сердечных разговоров, лишь сцепившись нижними частями — не важно. Если я сейчас смогу потушить жар, распаляющий моё тело — мне действительно всё равно.

Я опять поднял голову, и снова прильнул к нему, чтобы вновь поцеловать. Но в эту же секунду Джиёд одной рукой обхватил меня за талию и поднял. Моё тело внезапно поднялось в воздух. Я неосознанно протянул обе руки и вцепился в его шею. Подняв меня, он — "шлёп" — другой рукой ударил меня по ягодицам.

Я в удивлении открыл рот. Но у меня не получилось даже вскрикнуть, вырвался только судорожный вздох.

— Не нервничайте.

Сказал он, покусывая моё ухо. Больно. Из меня вырвался всхлип, который даже не смог превратиться в крик.

— Как бы вы не капризничали, мы не будем делать ничего подобного в таком месте.

В дополнение к холодному отказу он шлёпнул меня по ягодицам словно ребёнка, и из-за этого от обиды в уголках глаз выступили слёзы.

— Это чересчур…

— Не волнуйтесь. Нам не стоит спешить...

Я не смог расслышать конец фразы — он была произнесён очень тихо.

Желание, обида и другие неведомые мне чувства переполняли моё сердце*. Когда я укусил Листера за язык и убежал, слёзы не шли, однако всего лишь отказ от секса и поцелуя вызвал слёзы обиды. Я не мог понять себя, и не мог сдержать рыданий — раздался звук шмыгающего носа.

Примечание: в тексте на корейском языке написано "чувства переполняли мой желудок". Однако иногда слово желудок (뱃속) обозначает "сердце" (обычно в идиомах), поэтому сами решите для кого какая часть тела звучит лучше )

Тихо смеясь, Джиёд накинул мне на плечи край своей мантии. Словно утешая, он прижался губами к моей щеке. Я уткнулся лицом ему в плечи и заплакал навзрыд словно дурак.

Когда мы прибыли в резиденцию Ибсена, я был измотан и безвольно повис.

Он принёс меня в купальню. Я не знал, когда её приготовили, однако внутри глубокой ванны плескалась горячая вода. Пар застилал купальню мутной дымкой, а от лежащей на полу мягкого кипарисового трапика [1] поднимался влажный аромат. Джиёд опустил меня рядом с ванной и медленно снял верхнюю одежду. На мне не было плаща или даже туники — я был одет только в тонкую рубашку и штаны, так что перед ним вскоре показалась моя обнажённая кожа. К счастью, из-за пара в ванне всё было видно смутно. Он положил меня в ванну.

— Думаю, вам необходимо было успокоиться, — тихо прошептал он, положил руку мне на плечо. Я рассеянно кивнул головой. — Если вам что-то понадобится, позовите.

С этими словами он покинул купальню. Теперь был слышен только звук тихого плеска воды.

Когда я погрузил тело в горячую воду до самого подбородка, мне показалось, что мои руки и ноги словно растаяли. Тело, которое не предполагало, что оно окоченело, медленно расслабилось в горячей воде. И вместе с телом мой разум тоже постепенно вернулся к нормальному состоянию.

Лицо раскраснелось.

Я крепко закрыл глаза и — плюх — погрузился под воду по самую макушку.

Забытый стыд нахлынул словно прилив. Всё тело стало горячим, и сердце застучало словно сумасшедшее. Мне отчётливо вспомнился я сам, недавно липший к телу Джиёда, теревшийся об него и требовавший вульгарного акта. Я точно сошёл с ума. Нет, я и есть сумасшедший. Моё умопомешательство... Возможно... Сегодня вид моего помешательства в необычном направлении...

— Пф.

Странный звук, похожий на рыдание, вышел из моих губ. Пузырьки поднялись на поверхность бурлящей воды, и между губ проникла вода. Не знаю текли ли слёзы, под водой тяжело было это понять.

Я вынырнул из воды.

На расстоянии вытянутой руки находилась полка. На ней, как и в прошлый раз, непринуждённо располагались разные вещи: благовония, масло, мыло. Я схватил все бутыльки, которые попали под руку. Когда я открыл крышку одного из, поднялся аромат разных фруктов, похожий на смесь винограда с апельсином и яблоком. Я наклонил бутылёк и вылил масло в ванну. Масло плавно проникло в воду и осело на коже.

Не знаю, возможно, во мне проснулся дух бунтарства.

С возвращением Лисбет, Листер больше не сможет посреди ночи необдуманно отправить людей на мои поиски. Я сильно прикусил губу.

Я не вернусь обратно. И завтра, когда наступит утро, сразу к Лисбет...

Мои мысли тут же остановились.

Я глубоко вдохнул. Сладкий аромат проник в лёгкие. Мозг остановил вращение, в кончиках пальцев рук и ног не осталось сил. Ноги, которые были согнуты, сами по себе резко выпрямились, и через подколенные ямки пробежала ноющая боль. Мои глаза медленно закрылись.

Из последних сил понукая тело, которое клонило в сон, я скользким мылом вымыл тело и волосы и вытерся полотенцем.

Моей одежды нигде не было видно. Вместо неё на полке лежала новая. Я недолго колебался, и надел её. Рубашка и штаны были лёгкими и мягкими, а длинная туника, подпоясывающаяся шнурком, была роскошной: из тонкого белого шёлка, с вышивкой из серебряной нити на рукавах и воротнике. Я потрогал края гладких рукавов пальцами.

Я собирался выйти из ванны, но подумало о том, что опять увижу его, и моё лицо раскраснелось. Наверное, он решит, что я сошёл с ума.

Если только я не сошёл с ума, то сделать такое, ночью, в том месте, этот непристойный акт... От стыда я совершенно не мог поднять головы. Однако и бродить вечно в купальне я тоже не мог. Вода в ванне стала еле тёплой. На полке из кипариса песок в песочных часах весь осыпался на дно. Наверное, уже прошло довольно много времени.

Набравшись смелости, я покинул купальню.

Сухой и горячий воздух гостиной щекотал щёки. Чувствовался запах горящей сухой древесины. В комнате было довольно светло. В каждом углу комнаты висели лампы, а на столе стояло несколько больших подсвечников. Стол казался новым — на нём было совсем мало следов от стёкшего воска.

Джиёд направился ко мне. Подойдя, он нежно положил руку мне на плечо. На идеальном лице расцвела сладкая, словно плавящая, улыбка. Он наклонился, слегка коснулся моей щеки лицом и несколько раз вдохнул, словно тягивая мой запах.

Моё лицо опять раскраснелось, и чувство стыда овладел мной до такой степени, что все волоски на теле встали дыбом.

— … Спасибо за ванну.

К счастью, мой голос навряд ли отличался от моего обычного. Я отступил на шаг, но в этот момент он протянул руку и обнял меня за талию.

А ведь недавно, даже когда я льнул к нему, он ничего не сделал. Теперь же, словно ничего подобного и не было, он наклонился и первым меня поцеловал. Короткие поцелуи повторился несколько раз. Через какое-то время он с улыбкой на лице поднял голову.

— Вы ели?

Когда я кивнул, он обнял меня за талию и повёл к столу. Рядом с подсвечником стоял хрустальный стакан с ручкой. Джиёд поднял его. Внутри стакана плескался остывший до подходящей температуры чай.

— Как вы себя чувствуете? Успокоились?

Взяв из его рук стакан с чаем, я покраснел до кончиков пальцев от вопроса. И кивнул головой.

— За недавнее… Извини.

На мои извинения послышалось "а-ха-ха-ха" — и затем он надолго рассмеялся. После наклонился и — "чмок" — поцеловал кончик моей брови.

— Всё в порядке. Есть многое, о чём я хочу спросить, но я решил поговорить об этом позже, для начала смочите горло.

Сидя в кресле, прижавшись к его груди, я сделал несколько глотков чая — силы тут же покинули меня. Руки и ноги обмякли и безвольно повисли. Я прислонился щекой к его плечу и часто, приглушённо задышал. Я надолго замолчал и закрыл глаза. Джиёд крепко обнял меня и медленно прижался губами к моему лбу. Так прошло довольно много времени в тишине. Кажется, это было настолько пугающе-спокойное умиротворение, что даже если я сейчас перестану дышать — мне всё равно.

— Пойдёмте в спальню? — тихо спросил он.

Я слегка приподнял голову и посмотрел на него. Его длинные внешние уголки глаз изогнулись в улыбке.

Он одной рукой погладил меня по щеке. Кончики пальцев были жёсткими от натёртых мозолей, но движения были безгранично нежными.

— Пока вы принимали ванну, я пинком поднял этого идиота Уркала, чтобы подготовить спальню: на кровати постелили новое шёлковое постельное бельё, а матрас, подушки и одеяло набиты гусиным пухом. Балдахин тоже поменяли, — этот сладкий шёпот словно был шёпотом искушения. — В камине зажгли кипарис и нард, а под кровать поставил жаровню, наполненную сандаловым углём. Сейчас кровать должна быть очень тёплой.

Примечание: не упомянула в прошлых главах — кипарис у нас является хвойным деревом, а нард — растение. Так что аромат должен быть восхитительным в комнате.

— Мне надо вернуться… — пробормотал я, но на деле и пальцем пошевелить не мог.

— Что за безжалостные слова?

Он опять поцеловал меня в лоб. Его рука легла поверх тыльной стороны моей руки. Шершавые и жёсткие пальцы втиснулись между моих и крепко переплелись с ними.

— Разве не меня вы ждали том коридоре, стояв так одиноко?

Я не мог отрицать этого и промолчал. И в итоге я поддался на его искушение.

Стоило мне лишь слегка кивнуть, он тут же обнял меня и встал с кресла. Когда я, испугавшись, что из-за резкого движения упаду, ухватился обеими руками за его шею, он весело засмеялся и поцеловал меня в висок. От поцелуя и горячего дыхания тело слегка задрожало.

Держа меня в своих объятиях, Джиёд широким и быстрыми шагом пересёк гостиную.

Короткая зима - часть 6.2 - 18+

Джиёд толкнул ногой тяжёлую, дубовую дверь спальни.

Как он и обещал, в спальне было тепло. В воздухе витал густой аромат сожжённого кипариса и нарда. Свет лампы едва охватывал кровать и окружающее её пространство.

Я глубоко вдохнул. Едва уловимый сладкий аромат щекотал мне ноздри.

Невероятно, что он так тщательно подготовил спальню для незваного гостя, не говоря уже о том, как он был со мной ласков! Я ненавидел себя за то, что снова и снова, словно дитя, полагался на него, но моё ленивое тело не хотело отказываться от комфорта.

Джиёд одной рукой небрежно раздвинул несколько слоёв кроватного балдахина и опустил меня на кровать. Моё тело тяжело придавило мягкий и упругий матрас. Затем он опустился на колени перед кроватью и начал развязывать пояс на моей одежде. Сняв с меня верхнюю одежду, он толкнул меня вглубь кровати.

Шёлковая простынь скользила под моими руками. Я не смог подавить желания спрятать лицо в подушку. Вытянув руку и притянув подушку, я услышал позади смех Джиёда. Я посмотрел на него.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Я сильнее благодарен, — сказав это, он небрежно поднял на кровать одно колено.

— …? — на моём лице невольно отразилось недоумение.

Он грубо стянул с себя верхнюю одежду. Вынув руки из рукавов, он закинул вторую ногу на кровать. Обувь небрежно упала с его ног.

Я даже не успел спросить "будем ли мы вместе спать", как его рука легла мне на плечо и мягко толкнула. Моё тело упало назад. Опираясь на ладонь у моей головы, он навис надо мной своим массивным телом. Приблизившись ко мне, он нежно коснулся губами моей щеки. А затем опустился ниже и укусил за верхнюю губу.

Я непроизвольно приоткрыл рот, и туда тут же проник горячий язык. Его рука схватила меня за подбородок и надавила на место под ухом. Мой рот открылся ещё шире, а язык проник в него ещё глубже. Скользкий язык вылизал щёку изнутри и прижался к нёбу. Когда наши языки соприкоснулись и потёрлись друг о друга, область у копчика невольно дёрнулась, и из меня вырвался стон.

Не отрываясь от моих губ, Джиёд начал стягивать с меня одежду обеими руками. Когда я от удивления оттолкнул его руки, он поднял голову.

— Что такое? — спросил он.

— Сейчас…

— Сейчас?

— Что ты сейчас делаешь…

— Что я делаю?

Уголки его губ слегка приподнялись. Затем он опять наклонился и — чмок — поцеловал уголок моих губ. Его рука вновь принялась развязывать узел на моей одежде.

— Не увиливайте, пожалуйста. Разве это не вы первыми набросились на меня? И после этого решили, что я в самом деле просто уложу вас спать?

Смеясь, он сильно втянул мою нижнюю губу. Вместе с ноющей болью по позвоночнику пробежала дрожь.

— Тогда… — пока я колебался, одежда неожиданно упала с меня. Я поёжился. — Но недавно ты же отказал мне.

— Я вам не отказывал. Всего лишь не хотел брать вас в таком месте. К тому же, мне казалось, что вы немного не в себе. Говорю заранее: даже если нечто подобное опять повторится – в таком месте я никогда с вами...

Он замолчал.

Я уже был полностью обнажён.

Свет от лампы за шторами слегка просачивался под полог кровати.

Джиёд вместе с тихим вздохом уткнулся лицом в мою шею. Затем его губы начали сосать мой кадык. И одновременно с этим он грубо сбросил остатки одежды. Снятые вещи упали вниз.

Его тело выглядело крепким и лишённым всего ненужного. Контур от широких плеч до локтя выглядел мощно. Его тело, словно сделанное из расплавленной стали, было покрыто шрамами — большими, маленькими, старыми и не очень.

Я протянул руку и поднёс ладонь к казалось бы самому недавнему длинному шраму на боку. Когда я ощупывал выступающий след от колотой раны кончиками пальцев, его рука схватила и согнула моё колено. Я закрыл глаза, и он опять меня поцеловал. Большая рука, словно желая изучить все линии и изгибы тела, медленно опускалась. Каждый раз, когда жёсткая ладонь ласкала кожу, во мне словно вспыхивало пламя.

Дыхание постепенно становилось учащённее. Хоть я и не видел себя, было очевидно, что моё тело стало пунцовым от стыда.

Непонятная дрожь – то ли от страха, то ли от стыда – кружила в области поясницы, но она не была отвратительной и неприятной как недавно. Колеблясь, я поднял руку и обнял его за шею. Когда наши грудные клетки соприкоснулись, я почувствовал, как под его крепким торсом медленно бьётся сердце. Джиёд тихо засмеялся. Тело внутри моих рук дрожало в такт его смеху, и отчего-то это принесло мне спокойствие.

Он слегка укусил меня за щёку. Когда я напряг плечи от испуга, он лизнул меня.

— Почему вы так дрожите? Неужели боитесь, что я причиню вам боль?

— Нет, это…

— Тогда? Страшно? Потому что давно не было?

От его слов я сглотнул.

Давно не было. Могу ли я считать опыт, о котором даже не помню, своим собственным опытом?

— Не знаю.

— Ха-ха, тогда продолжим. Просто не думайте ни о чём, — он поднял руку и слегка - тук, тук - похлопал по моему запястью, которое обвивало его шею. — Просто оставайтесь на месте.

Он опять опустил лицо к моему телу.

И после я уже не мог думать ни о чём, даже если бы он мне этого не сказал.

Переплетаясь с ним обнажёнными конечностями, я был притянут в его объятия, и всё моё тело было обкусано и облизано. Крепко схватив меня двумя руками за внешнюю сторону бёдер, он прижался лицом к моему животу. Язык проник в пупок. Тело дрожало, дыхание участилось. Он всего лишь провёл губами и пальцами по обнажённой коже, но тело разгорячилось. Ноги всё время напрягались, и пальцы подгибались.

Разум покинул меня, но внезапно посреди действия он остановился. Губы, что касались места ниже пупка, отстранились от меня. Джиёд, подняв корпус и, схватив двумя руками мои колени, широко развёл их.

— А! — вскрикнул я от удивления и изогнулся, но руки, державшие меня за колени, не сдвинулись. — От-отпусти!

Однако ответа не последовало.

Он внимательно смотрел между моих ног. На переносице появилась неглубокая морщинка. Кончик одной брови поднялся вверх. Это был откровенный взгляд. Моё лицо покраснело от стыда.

— Перестань…

— Почему здесь так? — прервал он меня.

Я прикусил губу.

— Навряд ли вы это сами сделали... Кто тогда?

Вместе с этим вопросом он скользнул рукой от коленной впадины и погладил область у приподнявшегося пениса. Пальцы на ногах вздрогнули, а талия изогнулась.

— Вы сделали?

В его голосе слышался смех. Сдерживая слёзы, я покачал головой. В тот же момент рука, которая всё ещё держала одно из моих колен, резко напряглась.

— Тогда кто это сделал? Что за больной ублюдок посмел так гладко обрить место между вашими ногами?

Его пальцы коснулись основания моего члена, словно щекоча. Когда кончики его пальцев слегка дотронулись до бледной кожи, лишённой лобковых волос, колени задрожали.

— Давно…

— Давно? — торопил он меня.

— С тех пор, как я стал рабом.

Мой голос невольно дрогнул.

По правде говоря, я почти не помню, что тогда произошло. В то время моё безумие не утихало, и у меня чуть ли не каждый день случались припадки. Когда я отчасти пришёл в себя, всё уже закончилось.

— Потому что у рабов совсем не должно быть волос ниже бровей.

Я больше не мог ничего сказать и, тяжело дыша, замолчал. О той ситуации остались лишь смутные воспоминания, но говорить вслух об этом унизительном инциденте не хотелось.

— Это произошло два года назад?

— Тогда маги намазали какую-то мазь на моё тело, с тех пор так всегда...

— Ха.

Джииёд цокнул.

Лицо так пылало, что казалось оно сейчас сгорит дотла. Сдерживая слёзы, я оттолкнул его руку, схватившую меня за колени.

— Не смотри.

— Тогда вас там никто постоянно не брил, не так ли?

Он выдал какую-то ерунду. Но я так испугался звука его голоса, что и мой почти сорвался до крика.

— Конечно нет! К-кто, кто бы такое делал...

— Это хорошо.

Его рука внезапно схватила мой член. Я вскрикнул. Чуть шероховатый большой палец слегка потёр влажный кончик.

— Вы так волновались из-за гладкого без единого волоска паха?

С этими словами он без колебаний опустил голову, и его лицо скрылось между моих ног. Моя грудная клетка рещко вздымалась и опускалась.

— Стеснялись показать?

Я помотал головой.

— Это, это не так… А, Агх!

Его губы решительно всосали головку моего пениса. Кончик языка ласкал основание головки. Это было настолько сильное удовольствие, что воспоминание о той ночи, когда я сам утихомирил свой жар, испарилось в тот же миг. Усиленно посасывая, он, коротко и тяжело вздохнув, поднял голову. Его рука поднялась над моей грудью и грубо сжала мою кожу. Из-за собранной против воли почти отсутствующей плоти, вспыхнула боль

— Больно!

Когда я вскрикнул, он прижал бёдра между моих ног и опять поднялся надо мной. Мозолистая рука насильно мяла мою грудь.

— Вы трогали себя сами, пока меня не было?

— Что-что?

— Нет? Тогда за всё время здесь ещё ни разу не вставало?

В этот же миг он скрутил мой сосок кончиками пальцев. Глубоко вздохнув, я смотрел на происходящее. Резкая боль поднялась от соска.

— Что ты имеешь в виду…

Едва я задал встречный вопрос, как он, захихикав, рассмеялся, и коснулся губами моего уха.

— Что я имею в виду?.. — его голос был тихим и хриплым. — Я имею в виду, что к вашим сосков в течение двух лет никто не прикасался, поэтому вы сейчас потеряете голову только от того, что я их пососу.

От откровенных и непристойных разговоров я покраснел до кончиков ушей и сильно ударил его по плечу. Раздался резкий звук – "хлоп", но он не подал и вида, что ему больно. Его тело долго тряслось от смеха. Внезапно его голова опустилась, и он взял в рот кончик моей груди.

— М…! — из меня вырвался стон

Большая рука всё ещё грубо сжимала мою грудь. Посасывая губами один сосок, он ущипнул другой. Позвоночник задрожал. Когда я стал изгибаться, он поднял голову — я увидел смеющиеся лицо. Он оставил на моих губах лёгкий поцелуй и прошептал:

— Оставайтесь на месте. Я буду сосать ваш сосок так, словно это ваши губы, поэтому...

От непристойного тона в его голосе тело непроизвольно застыло.

Он опять опустил голову. Когда губы коснулись кончика груди, я задержал дыхание.

— Ах…

На этот раз он сосал сосок гораздо сильнее. Я изогнулся, постанывая и теряя контроль над собой. Внутри тела поднимался неведомый мне жар. Закончив долго сосать попеременно оба соска, он опустил голову ниже. Соски так остро торчали, что стало неловко. Под ресницами навернулись слёзы, и взгляд затуманился.

Его губы исследовали мой живот. Углубление пупка коснулся язык. Моя талия изогнулась, когда пупок лизнули. Положив руку на одно моё колено, он раздвинул мои ноги так сильно, что заныл таз. Внутренняя сторона бёдер широко раскрылась и показалось место между ног.

— Не надо…

Пробормотав это, я хотел свести ноги и напряг их, но он крепко держал мои ноги.

— Больно?

Нажимая на мои ноги, он внимательно на меня смотрел.

Я не смог ответить – голова закружилась и перед глазами всё плыло. Температура в теле поднялась до такой степени, что покалывало кончики пальцев. Я был в замешательстве. Его отношение было ласковым, но руки властными.

Когда я не ответил, наверное, решив, что всё в порядке, он опять задвигался. Горячие губы обхватили мой член. Я запрокинул голову назад и лишь извивался. После долгого сосания между ног, он выплюнул мой член в момент нахождения меня на той грани, когда я уже больше не мог сдержаться. Его губы прижались к месту за мошонкой. Чувствовалось его дыхание. Он напряг руку, которая держала моё колено, и поднял мою ногу. Талия изогнулась, и нижняя часть тела поднялась. Однако, словно кто-то перерезал мои сухожилия, руки и ноги бессильно дрожали, и я не смог воспротивиться постыдной позе.

— Нет, не делай эт… Ах…!

Когда он опять уткнулся своей головой между моих ног я завопил.

— Нет! Перестань, агх!

Из-за того, что ноги были максимально разведены, ягодицы невольно раскрылись и показался проход между ними. Джиёд припал к нему губами. Мне хотелось замахать руками и ногами, но силы покинули меня, и я совсем не мог пошевелиться.

Слёзы скопились по краям глаз и в итоге потекли по щекам. Наверное, почувствовав, что мои всхлипывания смешались со звуком тяжёлого дыхания, он убрал лицо от места между ног. Его губы искривились.

— Не готовы зайти так далеко, но липли ко мне? Вы думали, что я действительно словно идиот вставлю в вас, подвигаюсь туда-сюда, кончу и на этом всё и закончится?

Когда я тяжело задышал, он пристально посмотрел на меня. Я не мог даже взглянуть на его влажные губы, отчего мой взгляд растерянно заметался и затем опустился.

— Честно говоря, я так далеко...

Когда я затих под конец фразы, один из уголков губ Джиёда приподнялся. Расцвела развратная улыбка, невольно напоминая о том, что мы в постели.

— Я догадывался об этом, но… — он тихо засмеялся. — Даже если так, не будем спешить, — он опять навис надо мной и, коснувшись края уха, прошептал: — Всю ночь напролёт я буду трахать вас так сильно, что вы будете рыдать, бесконечно кончать, а после самостоятельно не сможете соединить ноги. Понятно?

Я не мог поверить услышанному и с открытом ртом в изумлении уставился на него. Джиёд с большой нежностью в глазах посмотрел на меня, затем — "чмок" — поцеловал в лоб. После этого он отбросил даже сомнительную заботу и кусал, и лизал меня между ног словно пёс.

Когда я не смог этого вынести и с воплем забарахтался, он насильно перевернул моё тело и затем, широко разведя мои ноги, крепко схватил мои ягодицы и наклонился к ним. Жёсткая рука так сильно раздвинула мои ягодицы, что они раскрылись до самого ануса. Он лизнул по нему горячим языком. Я не мог перестать кричать. Когда же я, сопротивляясь, пополз вперёд, он обратно притянул моё тело.

— Я не причиню тебе вреда.

Прошептал он словно утешая. Однако из-за его прерывистого дыхания я совсем не мог поверить в эти слова. Плача, я покачал головой.

— Там, там не делай… Ах…!

— Вам ведь нравится, когда я сосу вашу дырочку.

Нет, не хочу — но эти слова об отказе так и не вырвались из меня и остались внутри моего рта. Моё тело извивалось на простынях. Место между ног, которое он сосал и лизал, постепенно накалялась, и член, из которого уже без остановки сочилась смазка, запульсировал. Внутрь проник палец. Джиёд пошевелил пальцем между моих широко раздвинутых ягодиц. Мозолистый палец был жёстким. Когда он входил и выходил из ануса, ягодицы сами по себе вздрагивали и напрягались. Раздавались чавкающие звуки трения о влажную кожу.

— Не бойтесь, я не сделаю вам больно.

Затем он, с пальцем внутри меня, начал сосать мою промежность. Тело подпрыгнуло.

— А… Ах…!

Я пронзительно завопил. Под веками промелькнула молния. Я задрожал, приподняв бёдра.

— Посмотрите сюда. Я ведь говорил, что вам понравится.

Поддразнивая, он медленно двигал пальцами, щупая меня изнутри. Каждый палец двигался независимо друг оо лруга, стимулируя тело. Внутри всё растягивалось и сжималось. Хотелось остановить его, но я не мог. Из моего члена уже вытекала сперма и капала вниз. Простынь вскоре стала влажной.

— По-прежнему хорошо намокаешь.

— Нет…

Я помотал головой и одной рукой закрыл место между ног, чтобы хоть как-то остановить намокание простыни. Джиёд, заметив это, схватил меня за руку, что прикрывала место между ног, и насильно убрал её.

— М... Простыни мокрые, поэтому, ах...

— Пожалуйста, не переживайте. В любом случае после сегодняшней ночи их нельзя будет использовать, — так игриво говоря он проник пальцами ещё глубже. — Судя по всему у вас всё ещё остались силы, чтобы излиться на простыни.

Жёсткий кончик пальца надавил на место глубоко внутри. Тело опять неожиданно дёрнулось. Я вскрикнул, но не знаю был ли это крик или стон. Тело задрожало, и внутри стало так горячо, что я больше не мог этого вынести.

Он опять уложил моё тело прямо. Затем он взял в одну руку мой член и, непрерывно тря его, другой быстро вставлял и вынимал пальцы. Даже звука не вырывалось.

— А, а, а, не делай… Нет!

Оргазм был коротким и сильным.

Однако он был настолько интенсивным, что удовольствие той ночи, когда я сам себя неуклюже удовлетворял, даже не вспомнилось.

Я кончил от его пальцев снизу. Мутная жидкость стекала с внутренней стороны моих непристойно-широко разведённых ног. Джиёд шевельнул рукой и сжал головку члена — вытекли остатки спермы.

— Хык, хаа, а, ах…

Я был не в себе и стонал, не понимая, что за звуки исходили из меня.

Джиёд улёгся на мою грудь и нежно укусил за мочку уха. Я лишь дрожал.

— Вспомнилось, как я лишил вас девственности… — Шершавая ладонь медленно поглаживала меня по пояснице. — Спустя два года это будет почти как в первый раз, поэтому не будем торопиться.

Я её успел двже хоть как-то разозлиться на такую откровенную фразу.

Он расположил колени между моих ног и широко развёл их, затем протянул руку за балдахин и выдвинул ящик у кровати. В его руке очутился прямоугольный, широкий и плоский стеклянный бутылёк. Когда он вынул пробку, повеяло сладким медовым ароматом. Это было то самое масло, о котором упоминал Джиёд, – купленное в Йорке. Сладкий аромат перекрыл запахи пота и спермы. Он наклонил бутылёк над своей ладонью и опять заговорил:

— Раздвиньте ноги ещё шире.

Я посмотрел на него. Из-за дрожащего взгляда, да ещё к тому же в глазах скопились слёзы, его лицо было размытым.

— Не можете?

Голос был ласковым, словно он уговаривал ребёнка. Я покачал головой и медленно развёл колени.

— Ещё.

— Ещё?

— Да, максимально широко.

Дыхание стало ещё учащённее. Отведя взгляд в сторону, я ещё больше раздвинул ноги. Однако, кажется, даже это его не удовлетворило: он надавил своими коленями на мои бёдра изнутри и резко толкнулся. Ноги раздвинулись так широко, что заныла поясница. Моя грудь опускалась и поднималась.

Джиёд расположил свой таз между моих широко разведённых ног. Его тяжёлая возбуждённая плоть прижалась к моей ноге. Я специально не смотрел вниз, но взгляд непроизвольно опустился. Из меня невольно — "хык" — вырвался испуганный вздох. Словно поняв это, на лице Джиёда появилось озадаченное выражение.

— Что такое?

Его рука погладила меня по подбородку.

Тяжело дыша, я опять посмотрел на него.

На его лице расцвела нежная улыбка. Эта улыбка, сияющая в уголках глаз, была так сладка, словно долго кипятившаяся густая сахарная вода. Однако даже эта сладость не способна была унять мой страх. На ум пришёл возбуждённый племенной жеребец, которого Листер лично вытащил из конюшни.

— Весь… — шептал я очень тихим и неуверенным голосом. — Весь не войдёт…

Джиёд сразу же услышал и понял мои слова. Уголки его губ приподнялись и на лице появилось озорное выражение.

— Я как следует увлажнил вас, так что всё будет хорошо, — ответив, он вложил в мою руку бутылёк. Я неосознанно взял его. — Если переживаете, то увлажните настолько, чтобы вас это удовлетворило.

— Я-я?

Голос дрожал из-за учащённого дыхания. Джиёд один раз кивнул. Держа мою руку в своей, он наклон бутылёк. Потекла полупрозрачная, золотистого цвета жидкость. Весьма дорогое скользкое масло текло сквозь мои пальцы. Я в растерянности подставил руку. Масло скопилось в углублении ладони и в промежутках между пальцами. Джиёд потянул вниз моё запястье.

Кончики пальцев коснулись его горячего, пульсирующего члена. Он был так напряжён, что головка касалась нижней части его живота.

Я крепко зажмурился. Джиёд полностью накрыл своей рукой тыльную сторону моей руки и вынудил меня обхватить свой член. Скользкая ладонь прижалась к горячему стволу.

— Смажьте настолько обильно, насколько хотите. Настолько, чтобы на ваш взгляд вам не было больно.

Произнёс он с улыбкой. Я с трудом приоткрыл глаза.

Моя правая рука обхватила его. Головка толстого члена, который едва умещался в мою руку, уже была мокрой. Я не знал, что делать и, держа его, поднял взгляд и посмотрел на Джиёда. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся.

— Если тяжело одной рукой, то используйте обе.

В итоге мне ничего не оставалось делать, как обхватить его член двумя руками. Хоть я и держал его обеими ладонями, но головка внезапно выскочила. Стекающий предэякулят смешался с маслом и при каждом движении руками раздавался хлюпающий звук.

— Хаа…

Джиёд тихо выдохнул и прижался губами к моей щеке.

Пока я ласкал его пенис, его ладони схватили мои ягодицы. Он сжал их так сильно, что стало больно, и раздвинул в сторону. Моё тело дёрнулось. Когда мои руки остановились, Джиёд прошептал мне на ухо:

— Продолжайте. Или на этом закончим?

Я больше не мог справиться со своей застенчивостью и, закрыв глаза, двинулся на ощупь.

Я не мог понять ласкал ли я его член или делал движения, которые смазывали его маслом. Внутри ладони толстая головка члена пульсировала, и из неё понемногу выделялась вязкая жидкость. Мои руки незаметно для меня полностью намокли от неизвестного вещества – то ли от масла то ли от чего-то ещё.

— Достаточно.

Остановил он меня, схватив за запястье. Я еле смог взглянуть на него – в его глазах отражался мрачный свет.

Джиёд прижался губами к моей шее. Посасывая губами мой кадык, он опять схватили и подняли меня за колени. Ноги взмыли вверх, и он прижался своей нижней частью к раскрытому входу. Скользкое масло потекло между моих ног.

Толстая головка прижалась между ягодиц. Место, которое ранее принимало пальцы, медленно расширялось. Его плоть медленно входила.

— Хаа, Хаа… Больно…

Лёгкие то сжимались, то расширялись. В уголках глаз скопились слёзы.

— Не надо, не войдёт …

Успокаивая, он целовал мои щёки, когда я шептал будто не в себе.

Твёрдый член насильно растягивал меня изнутри и входил в моё тело. Живот резко поднимался и опускался, а поясница онемела из-за широко разведённых ног.

— С-стой… Перестань входить.

Я оттолкнул рукой его живот. Однако Джиёд не сдвинулся ни на сантиметр.

— В любом случае я сейчас не буду вставлять его полностью. Поэтому всё будет в порядке, — тяжело дыша, тихо произнес он.

И одновременно с этим он слегка отстранился и затем вошёл ещё глубже, чем до этого. Растянутый до предела анус медленно пульсировал. Мышцы, обхватывающие его член, то сильно сжимались, то расслаблялись.

Джиёд поднял голову и посмотрел на меня. По его вискам стекал пот, по каплям падая на меня.

— Скоро привыкните. Я вновь раскрою вашу дырочку, чтобы она подошла под размер моего члена, поэтому...

— Ым… — от непристойной фразы опять хлынули слёзы.

— Вы плачете от смущения или от боли?

Я не мог ответить и только покачал головой. Он схватил моё запястье и насильно притянул к месту между ног.

— Прикоснитесь. Я ведь говорил, что не буду вставлять весь...

Кончики пальцев коснулись основания члена, которое всё ещё был далеко. Я испуганно покачал головой.

— Теперь остановись…

Слёзы хлынули из глаз, а под веками зажгло.

Джиёд засмеялся, и от его движений внутри меня тоже всё затряслось. Постанывая, я царапал кончиками пальцев тыльную сторону его руки. Он отпустил моё запястье и взамен прижал руку к нижней части живота.

— Я вошёл всего лишь до сюда, а вы уже плачете? — он переместил руку и прикоснулся к месту выше пупка. — Когда войдёт весь, наверное, будет примерно здесь...

От его слов я пришёл в ужас. Место, которого касалась его рука, сильно задрожало.

— Нет, если вставишь до этого места... Живот... Разорвётся...

Я плакал и заикался, а он поцеловал меня в щёку. Затем попеременно начал целовать мои щёки, кончики бровей, переносицу и нос.

— Не волнуйтесь. В наш первый раз я не повредил вас. Естественно сегодня... До тех пор, пока ваше тело опять не раскроется... — замявшись под конец фразы, он тихо пробормотал: — Пообещать не могу, но.

От его слов я ещё больше запаниковал, моё тело задрожало. Однако Джиёд, нависая надо мной, медленно отодвинулся назад и затем опять вошёл. Движения были медленными, но ощущение от того, как он входил, было крайне интенсивным. Твёрдый член выходил, затем вновь входил. Место, принимающее его, начало нагреваться.

— Хаа, ах, а, ах… Ах… — я стонал и выгибался при каждом его входе.

— Больно?

Ласково спросил он, войдя в меня. Когда я покачал головой, его пальцы потёрли уголки моих глаз.

— Тогда вы плачете от того, что вам хорошо?

— М…

На этот раз я кивнул головой. Затем раскрыл обе руки и обвил его шею. Соприкасающиеся друг с другом грудные клетки были мокрыми от пота, и стук сердец был отчётливо слышен. Он тяжело задышал внутри моих объятий.

— Вам запрещено так вести себя.

— …?

Когда я в изумлении отстранился и посмотрел на него, он улыбнулся. Несколько мокрых от пота прядей прилипли к его ровному лбу. Я протянул руку и откинул назад эти волосы. Он схватил мою руку и прижался губами к ладони. Чувственный язык облизал каждую линию. И одновременно с этим его член, который был внутри меня, задвигался.

Я не мог больше ни о чём думать. Со временем он начал вбиваться сильнее. Масло постоянно вытекало, и при каждом трении о скользкую плоть слышался хлюпающий звук. Каждый раз, когда он с силой толкался внутрь, моё тело подбрасывало вверх. Его руки притянули меня за талию.

— Не убегайте.

— Не убегаю… Нет, ах, а-а, ах!

Твёрдая головка вбивалась внутрь меня настолько сильно, что раздавался глухой стук. Я разрыдался и оцарапал тыльную сторону руки, что держала меня за талию.

— Я не убегаю, ты слишком сильно, ах, вст... Ааааагх!

В этот миг он глубоко вошёл, и я закричал.

Я отчетливо почувствовал, как мои внутренности раскрылись.

Моё тело непроизвольно металось и извивалось, чтобы хоть как-то выбраться. Однако Джиёд надо мной, схватив и прижав меня, беспощадно стимулировал пенисом то же самое место.

— Агх, а, ым, агх, ах, ах, ах!

Из места соединения раздавался звук хлюпанья масла. Мышцы внутри ануса вопреки моей воле то крепко обхватывали его пенис, то опять расслаблялись.

Джиёд учащённо задышал и ненадолго остановился. Тело, тяжело давившее на меня, отстранилось. Он выпрямился, схватил обеими руками мои колени и широко их развёл. Когда ноги раскрылись, анус сжался ещё сильнее.

— Ыммм…!

Я изогнулся и застонал. Не знаю сейчас это была боль или что-то другое.

Он схватил мой член. Орган, только что излившийся один раз, внезапно вновь приподнялся. Когда я это осознал, моё лицо стало красным и горячим. Я возбудился, когда его член проникал внутрь меня. Джиёд начал быстро тереть его вверх-вниз. Из-за скользких от масла рук и стекающей смазки раздавались непристойные звуки трения кожи о кожу.

Я лил слёзы, пока он ласкал меня спереди. Каждый раз, когда он надавливал пальцами на головку моего члена, вытекал предэякулят, и анус синхронно с этим действием сжимался и расслаблялся. Джиёд отпустил мой член и опять схватил меня под коленями.

— Теперь, когда я буду двигаться внутри тебя, можешь кончить.

Сказав это, он приподнял мою нижнюю часть тела. И затем, подобрав нужный угол, опять вошёл внутрь резко и с глухим стуком.

Я не мог издать внятных звуков и только изо всех сил поджимал кончики пальцев ног. Каждый раз, когда он толкался в меня, пальцы моих ног в воздухе вздрагивали и подпрыгивали.

— Больно! Больно! — рыдая, жаловался я, но Джиёд лишь рассмеялся.

— Больно? Только больно? Не может быть, что только больно?

Я услышал его слова, но не смог ответить – только лил слёзы. И вскоре сам не заметил, как начал стонать словно животное. Тело дёрнулось. Толстая головка члена упёрлась изнутри в область пупка. Она медленно вышла, затем вновь грубо вошла и надавила в то же самое место. Я слёзно просил Джиёда остановиться и бил его по плечам. Однако он только улыбался и нежно целовал мои щёки.

— Только что там было хорошо?

Одновременно с вопросом он сильно толкнулся бёдрами. Моё тело подпрыгнуло. Кончики пальцев подогнулись, и я задрожал.

— А, ах, а-а-а-а… — невнятный звук, не знаю, то ли крик, то ли стон, вырвался из меня.

Мышцы лица настолько расслабились, что я не мог понять, какое выражение у меня сейчас было. Джиёд нагнулся и поцеловал меня в уголки губ.

Между ног было полностью мокро от спермы, извергшейся из меня. Мутная слизь текла по моему паху и скапливалась внизу промежности. Каждый раз, когда он входил в меня, а затем выходил, хлюпающий звук становился громче.

Большие руки внезапно обхватили меня за талию. Огромная ладонь ощупала поясницу и крепко схватила обе ягодицы. Прижавшись ко мне, он начал грубо двигаться. Придавленный его телом, я совсем потерял контроль над собой и мог только стонать.

Секс закончился спустя долгое время. Когда я оказался во власти неизвестного мне удовольствия – то ли от оргазма, то ли от чего-то ещё, Джиёд задрожал, извергаясь внутрь меня. Член, который пульсировал и извергал сперму, медленно вышел наружу, затем опять вошёл внутрь. Повторив эти движения несколько раз, он смазал меня изнутри спермой. И наконец-то остановился.

Я лежал с расфокусированным взглядом и тяжело дышал. Обняв меня, Джиёд медленно прижался губами к моему лбу. Скользнув по волосам губами, он лизнул обнажённую кожу, покрытую потом. Его рука нежно погладила меня по спине.

— Хорошая работа.

У меня не осталось сил на ответ, и я просто рассеянно смотрел. Джиёд склонился надо мной и очень нежно поцеловал. Мой рот бессильно открылся, принимая глубокий и долгий поцелуй. Из-за своего крупного телосложения, пока наши тела были соединены снизу, ему пришлось наклониться для поцелуя.

Когда поцелуй закончился, я с трудом немного пришёл в себя.

— Ведь было не больно?

Какая самоуверенность в этом вопросе.

Я не ответил и съёжился. Он до сих пор прижимался ко мне между моими широко разведёнными ногами, отчего всё моё тело было напряжено. К тому же каждый раз, когда он целовал моё лицо и поглаживал спину, место, которое обхватывало его орган, растягивалось и сжималось.

Я из последних сил поднял тяжёлые руки и обнял его. Тело, мокрое от пота, плотно прижалось. Температура наших тел была абсолютно одинаковой. Джиёд, целуя моё лицо, гладил меня по спине. Кончики его пальцев игриво щекотали меня между лопатками.

Долго переплетаясь руками и ногами, лёжа друг на друге, мы наслаждались ленивыми ласками после соития, затем он отстранился от меня. Вырвался стон, когда его плоть, соединённая со мной, вышла из меня. Затем он опять набросился на меня и яростно впился в губы. Толстый язык скользил внутри моего рта, словно совокупляясь с ним. Широко раскрыв рот, я надолго отдался поцелую.

Джиёд, тяжело и прерывисто дыша, наконец отстранился. Его рука, скользя между прядей моих волос, гладила по голове. Вместо отстранившихся губ ко мне опять прижалось его тело. Дрожа, я протянул руку и схватил его за плечо.

— Держитесь крепко.

Прошептал он, кусая моё ухо, и затем сразу полностью вошёл в меня. На этот раз внутри меня, в отличие от предыдущего, было скользко, свободно и расслабленно, поэтому проникновение не заняло и доли секунды.

— Хык!

Я вдохнул.

Нижняя часть живота резко поднялась и опустилась.

Второй половой акт по сравнению с предыдущим был ещё длиннее. Он долго вколачивался в меня — то замирая на какое-то время, лаская меня, то опять двигаясь. Повторив всё это не единожды, он в итоге достиг пика.

На дне лампы почти не осталось масла. Свет, который стал тусклее, чем раньше, слабо освещал комнату, будто вот-вот погаснет.

Я отчасти дремал, отчасти был в полузабвении, и Джиёд, перемещая моё тело туда-сюда, кусал и сосал его, а я просто терпел.

Когда он, крепко обняв меня, снял насквозь промокшую простынь и выкинул её за кровать, я понял, что всё наконец-то закончилось.

Веки были тяжёлыми. Прижавшись щекой к его груди, я закрыл глаза. Его рука медленно гладила меня по спине. Эти осторожные прикосновения были полной противоположностью яростному половому акту, совершенному недавно.

Чувствуя эти движения, я погружался в сон. Внезапно мои глаза открылись, и я поднял взгляд на него. Джиёд не спал и пристально смотрел на меня.

— Когда наступит весна, ты ведь покинешь Каллак?

От моего вопроса он нахмурился.

Внезапно стало тоскливо.

Мои губы шевельнулись несколько раз, затем я отвёл от него взгляд и вместо этого уткнулся лбом в его плечо. Вдыхая запах пота его тела, мускуса и аромат масла из Йорка, я тихо прошептал:

— Вот бы ты и меня забрал с собой в Ибсен…

Какая нелепость.

Голова, взволнованная послевкусием полового акта, двигала языком, как заблагорассудится.

— Даже если буду переносить кирпичи для крепостной стены или убирать навоз в конюшне — не важно, поэтому просто иногда… время от времени... — я с трудом соединял слова. — Как сейчас – когда захочешь, просто позови меня и целуй.

— Слан, — Джиёд тихо позвал меня по имени.

Я не мог поднять голову и посмотреть на него, потому что стыдился себя, управляемого чрезмерной алчностью. Однако рука Джиёда взяла мой подбородок и подняла мою голову. Наши взгляды встретились. И лишь тогда я осознал, что в моих глазах скопились слёзы. Всё вокруг расплывалось и дрожало.

— Почему вы говорите такие слова? — прошептал он мрачным голосом. — Я не покину Каллак. Как минимум без вас...

Его голос под конец фразы был еле слышен, затем опять вернулся к исходному звучанию. Его руки, обнимающие меня за талию, шевельнулись. Он уткнулся лицом в мою макушку.

— Достаточно того, что я уже однажды ошибся.

Я не решился спросить, о какой ошибке он говорил.

***

Короткая зима - часть 7

Меня разбудили в ранний час, который был ближе к ночи, чем к рассвету. Джиёд притянул к себе моё ещё не проснувшееся тело и довольно грубовато погладил по спине. Я лежал на нём с широко раздвинутыми ногами и совершенно не мог проснуться. Пока я был в забытьи, меня пронзили снизу

Когда я вскрикнул, и Джиёд, словно успокаивая, поцеловал меня и погладил по копчику. Распростёршись на его груди, я долго изнывал и в итоге кончил, когда он вставил свой член. Я не мог и подумать, что моё тело может быть настолько развратным.

Он протянул руку над моим обмякшим телом и схватил за ягодицу. Пока я дрожал от ощущения, как извергается член, его тёплые губы прижались к моему лбу и потёрлись о него.

Обняв меня, он направился в купальню – в ней уже была подготовлена горячая вода.

Пока он мыл меня, я задремал и проснулся лишь, когда он со словами ‘надо вынуть сперму’ проник пальцами внутрь.

После выхода из купальни мне казалось, что все суставы в моём теле превратились в желе.

Как только я оделся, кто-то постучал в дверь, будто только и ждал этого момента. Ранним утром, когда ещё даже не забрезжил рассвет, в окутанной тишиной гостиной раздавался стук дверной ручки.

Это был Исмион. Он нахмурился – у него было выражение лица, будто он столкнулся с крайне неприятной ситуацией. В его руке была небольшая кожаная сумка, он положил её на стол.

— С добрым утром, — посмотрев на меня, поприветствовал Исмион.

Поскольку моё лицо до сих пор было красным, мне было стыдно встретиться с ним взглядом. Я слегка повернул голову и, глядя в пол, кивнул.

Стоило мне увидеть его лицо, как вспомнилась галлюцинация со змеёй, которую я видел в коридоре. Мне хотелось спросить – действительно ли это был Исмион, – но и не хотелось, чтобы ко мне относились как к дураку, поэтому этот вопрос я проглотил внутри себя.

— Что случилось в такой ранний час? Если вам двоим надо поговорить, быть может, я выйду?

— Нет, господин Сланн, — он приблизился ко мне, сидевшему на стуле, и с лёгкостью опустился на колени. — Прошу прощения, я осмотрю вашу ногу.

Пока он говорил, его рука обхватила мою ногу. Я вздрогнул от удивления, и Джиёд положил руку мне на плечо.

— Мне показалась, что у вас болит лодыжка… — на идеальном лице Джёида промелькнуло едва заметное недовольство. — Я позвал Исмиона, чтобы он осмотрел её.

— Как…

— Думаете, я бы ничего не понял даже после того, как увидел вашу отвратительную походку? — выплюнул он, на тыльной стороне его руки, лежавшей на моём плече, вздулись вены.

Исмион поднял на него взгляд.

— И человек, который прекрасно всё понимал, всё равно так мучил больного всю ночь? — бросил Исмион короткую издёвку и глубоко вдохнул.

Обе моих щеки покраснели так, что их зажгло.

— К-к-как…

— Как? Всю ночь напролёт раздавались такие крики…

В эту же секунду Джиёд внезапно пнул правой ногой его в плечо. Исмион с ужасным воплем рухнул на спину.

— Варвар! Животное!

— У Исмиона прекрасный слух, — игнорируя крики Исмиона, Джиёд, посмотрев на меня, тепло продолжил: — Клянусь, другие ублюдки ни о чём не знают. Вам не о чем волноваться. Если всё же беспокоитесь, то я вот этому вырву язык, чтобы он не смог трепаться где ни попадя.

Я не знал, как мне быть, и поочередно смотрел то на Джиёда, то на Исмиона.

— Ты в порядке? — сперва протянул я руку Исмиону. Исмион, схватившись за неё, поднялся.

— Господин Сланн, подумайте ещё раз. Мысль о том, что я буду опять видеть этот ужас – как это грубое животное каждую ночь эксплуатирует вас в постели...

Джиёд ещё раз – вжух! – дёрнулся, и Исмион поежился. Я в замешательстве положил руку на грудь Джиёда.

— Перестань. Он ведь пришёл осмотреть мою лодыжку.

— Хаа. Вы очень добры, — Джиёд опустил голову и поцеловал меня в макушку. — Вам нельзя слушать этого мошенника. Я вас эксплуатирую, откуда только он этой чуши понахватался… — он с нежностью в глазах взглянул на меня. — Вы ведь прекрасно знаете, что он несёт ахинею.

— Кто это мошенник… — пробормотал Исмион.

На этот раз, не оставив мне ни шанса ему помешать, Джиёд резко, словно молния, пнул его в плечо. Исмион опять распластался на спине.

В итоге лишь спустя несколько минут Исмион смог осмотреть мою лодыжку.

— Хм. Судя по всему, маги Каллака уже осматривали вас. Не то, чтобы лечили неверно, но... Когда повредили?

— Примерно два месяца назад...

На мой ответ брови Джиёда дёрнулись, а Исмион тихо вздохнул.

Рука ощупывала мою лодыжку со всех сторон: больно надавливала пальцами на внутреннюю сторону голени и на участок, где сухожилия подколенной ямки крепятся к кости, затем долго массировала пятку и подъём стопы, сгибала пальцы ног и сделала ещё много разных манипуляций. Затем Исмион убрал руку.

— Ох, кажется, сейчас я не смогу ничем не помочь.

Он извлёк из сумки маленькое керамическое изделие – круглый и плоский контейнер размером с половину моей ладони, на его крышке были изображены кусты роз и красная синица. Исмион передал мне его.

— Как можно чаще смазывайте и делайте массаж. Если утомительно, попросите сэра Джиёда. Он с радостью это сделает.

В этот момент Джиёд посмотрел на меня, я же, избегая его взгляда, быстро выхватил контейнер из руки Исмиона.

— Я и сам могу это сделать, — сказал я и положив контейнер в карман — Мне пора возвращаться.

Мой взгляд обратился к механическим часам на камине. Тикающая стрелка часов сообщала, что скоро начнёт светать.

— Хотя бы поешьте...

Джиёд, словно ему было жаль, открыл рот, но до того, как он успел договорить, я покачал головой.

— Думаю, лучше вернуться, пока никто не заметил.

— Хаа, — он вздохнул. — Я вас провожу.

Он обнял меня за талию и поднял с кресла. Словно это было обычное дело – он прижал меня к себе и уткнулся губами в мою макушку. Исмион безэмоционально продолжал стоять перед нами, отчего я засмущался и, оттолкнув Джиеда, высвободился из объятий.

— Нет, всё в порядке!

— Верно, — вмешался Исмион. Он выглядел равнодушным. — Лишь привлечёте внимание, когда попусту будете ходить туда-сюда. Лучше я его провожу. Ну, даже если не до поместья Гленборгов, хотя бы до внешнего коридора... — он ненадолго замолчал. — ...Хм, то есть. Я имею в виду, что раньше я в том коридоре случайно наткнулся на господина Сланна.

— В этом нет необходимости. Ты разве не занят?

— Я не занят.

— Этот шарлатан здесь самый свободный человечишка.

Одновременно ответили Джиёд и Исмион. Мои губы растянулись в улыбке, и я тут же спрятал их за рукавом.

— Я правда в порядке. И Исмион ведь маг Каллака. Если кто-то увидит меня вместе с магом...

Считается, что маги Каллака — это глаза и уши герцогини Каллака. Вполне вероятно, что если кто-то увидит вместе со мной Исмиона, который является одним из магов, то точно ничего хорошего не скажет. Конечно, с Джиёдом ситуация аналогична.

Я заставил себя улыбнуться.

— Как бы то ни было, спасибо вам,

— Положите монетку реверсом вверх, — коротко прошептал Джиёд, опять притянув меня к себе. — Вы обязательно должны перевернуть монетку.

Он опустил голову и поцеловал меня. От стыда, что Исмион всё видит, я отвернулся, избегая его губ. Но тут же встретился с глазами Исмиона, лицо которого выражало крайнее отвращение. Одновременно с моим краснеющим лицом Джиёд опустил голову ниже.

— Я ухожу, — Исмион собрал сумку и без колебаний покинул гостиную.

Ещё того, как дверь закрылась, Джиёд поцеловал меня. Я даже не успел услышать звук закрывающейся двери.

После того, как я вернулся в поместье Гленбергов, вскоре начало светать. Над Восточными воротами Хонмун фиолетовый цвет медленно блекнул, и вскоре над стенами крепости поднялись красные с золотом солнечные лучи. Я наблюдал из северного коридора за тем, как круглое солнце взошло над воротами Хонмун.

Я чувствовал себя странно.

Тело было вялым.

На мне была новая одежда, от тела до сих пор веяло ароматом медового масла, а из-за постоянного тонкого покалывания в моих конечностях я ощущал движение воздуха под ногтями.

Подняв руку, я прикоснулся к щеке. Лицо горело. Очевидно, что они раскалились докрасна.

Я долго стоял в коридоре и ждал, когда холодный ветер полностью сотрёт и сладкий аромат, и следы прошлой ночи, что пропитали моё тело.

Солнце полностью поднялось над воротами Хонмун.

Послышался шум и суета резиденции. Кто-то толкнул дверь изнутри и вышел. Увидев меня, стоявшего во внешнем коридоре, на лицах людей появилось удивлённое выражение. Наверное, в столь ранний час вышли за водой. Они поприветствовали меня, и я ответил им тем же.

Вдалеке, шумно переговариваясь, шли несколько рыцарей в тонких рубашках. Вздыхая, пробежал один из юных оруженосцев, неся на себе что-то вроде меча или копья.

Мне не хотелось возвращаться в свою комнату, поэтому я ещё немного побродил по коридору. В итоге, недолго сомневаясь, я быстро отправился на кухню.

На кухне, где утро начиналось раньше всего, уже было шумно. Доносились звуки варки и жарки, стоял плотный дым. Слышался смех, звук удара тарелок друг о друга и ощущался запах, возбуждающий аппетит.

Я вошёл на кухню, и несколько знакомых мне людей неловко поприветствовали меня. Осмотревшись, я спросил:

— Утренний чай для Лисбет ещё не подали?

— Пока что не подали, — ответила одна из поварих, повысив голос.

— Я возьму.

В ответ на мои слова кто-то громко крикнул "как пожелаете".

Молодая девушка в огромном белом фартуке поставила передо мной сверкающий серебряный поднос. На нём находилась чайная доска* с плотно прилегающими друг к другу деревянными прутьями, на чайной доске разместился дорогой фарфоровый чайный сервиз. Позолоченная поверхность чайника сияла, а из носика поднимался пар.

— Сможете унести? — спросила меня девушка.

Вместо ответа я кивнул головой и обеими руками взял поднос.

У Лисбет сохранились привычки с тех времён, когда она была рыцарем. Хоть теперь она, можно было сказать, находилась в отставке, её утро начиналось, как и прежде – особенным ритуалом было выпить один стакан чая, стоило ей только открыть глаза, а единственной роскошью были дорогие чайные листья, цена которых была равна примерно одной золотой монете за горсть.

Я поспешно направился к её покоям. Здесь всё ещё царила тишина, но шторы уже были почти полностью распахнуты, и в покоях было светло. Её служанка поприветствовала меня.

— Проснулась пару минут назад. Проходите.

Я вошёл в спальню Лисбет.

Она сидела у окна и всё ещё была в ночной сорочке. Когда она взглянула на меня, её глаза широко распахнулись.

— Почему ты сам это несёшь? Неужели слуги совсем разленились?

— Я сказал, что сам принесу.

Она махнула рукой, и я, подойдя к ней, поставил поднос на чёрный стол из павловнии.

Ей нравилась деревянная мебель, поэтому большая часть интерьера в покоях была сделана из дерева. Благодаря этому её покои имели величественную атмосферу и в них витал аромат сухого дерева.

Я перевернул чашку и, взяв чайник, налил чай. Лисбет нахмурилась.

— Какая бестактность. Почему только одна чашка?

— Ну…

— Ты же не думаешь, что, отдав поднос, я даже не предложу тебе чашку чая и просто отправлю восвояси? Не понимаю как Листер контролировал подчинённых, пока меня не было.

Мои губы невольно растянулись в горькой улыбке.

Как контролировал... Он притащил меня за волосы к конюшне, твердя, что заставит меня совокупиться с племенным жеребцом на глазах у всех. Бросив меня к ногам лошади, он бил меня по щекам и запугивал до тех пор, пока я, рыдая, не встал на колени и не попросил у него прощения.

Но вместо этих слов прозвучал лишь мой небрежный ответ. Произнести оказалось проще, чем я думал, и благодаря этому забавному обстоятельству я смог искренне рассмеяться.

— Ну да как. Всё было, как всегда. Злился, что не может меня мучить...

— Этот малец всегда был таким. С ранних лет... Уф.

Она вздохнула и громко позвала слугу. Когда вошла пожилая служанка, Лисбет велела ей принести новую чашку. Вскоре эта новая чашка очутилась передо мной.

— Присядь.

Я послушно сел напротив Лисбет.

Чай был подходящей температуры. Горьковатый ореховый привкус задержался на кончике языка.

— Лисбет, у меня есть к тебе просьба.

Лисбет сидела лицом к окну и грелась в лучах солнца, но услышав эти слова она посмотрела на меня. В её глазах отразилось нечто странное.

— Что-то случилось? У тебя ко мне просьба? Говори, конечно.

— Моя лодыжка повреждена, так что, кажется, мне будет трудно заботиться о Листере. Знаешь же. Листер рыцарь... С моей ногой будет нелегко выполнять разные поручения – нести доспехи или сопровождать во время охоты.

Уголки её глаз, покрытые морщинами, дрогнули. Она несколько раз вздохнула.

— Верно... Даже если я отругаю этого негодника Листера, я не смогу остановить то, что этот малец втайне от меня будет тебя мучить. Как и получилось в прошлый раз. Помнишь же день, когда на ужин подали диких гусей? Эти дикие гуси.

А…

Я сразу же понял, о чём она говорила.

О том дне, когда Листер заставил меня пойти с ним на охоту и велел несколько раз нырять в озеро.

— Я слышала, что тебя затащили на ту охоту? Эм, хотя очевидно, что у нас есть оруженосцы для подобных дел, он тебя намеренно...

Лисбет цокнула. Я поспешно остановил её.

— Всё в порядке. Правда. Мне только кажется, что будет сложно служить Листеру с моей ногой. Конечно, это не означает, что я совсем не буду ничего делать. Некоторое время... До тех пор, пока твои дети не вырастут, я могу о них заботиться? О Кирстене и... двух твоих дочерях тоже.

Лисбет слегка улыбнулась.

— О чём ты говоришь, Сланн. Это скорее то, о чём я хотела тебя попросить

Она оперлась подбородком на руки. В её морщинистых глазах отражалась улыбка. Это была ласковая улыбка женщины, которую раньше величали первым мечом королевства.

— Прежде всего важна твоя лодыжка. Ещё раз позовём мага, чтобы он осмотрел её. Послушаем, что интересного скажут эти шарлатаны.

Лисбет, как и ожидалось от рыцаря, не особо доверяла магам. Она пожала плечами и продолжила:

— Я ценю твою заботу о детях, но не переусердствуй. Ты же знаешь, что Кирстен ходит за тобой хвостиком, к тому же есть няни, так что, думаю, ты не будешь сильно загружен, но... Я ведь не раз говорила, что тебе подобное… — её брови дёрнулись. — Каждый раз, когда вижу, что ты ведёшь себя так, будто ты и правда прислуга, сердце разрывается. Конечно, до сих пор, — она ненадолго остановилась, затем продолжила: — ...Есть те, кто следит. Герцогиня Каллака тоже всё ещё... Уф. Нет. Не следовало это говорить.

Не знаю, как я выглядел, но в глазах Лисбет отразилась печаль.

— По крайней мере я надеюсь, что тебе комфортно в резиденции и в тех местах, где я могу за тобой присматривать.

Её чувства были искренними. И бесспорно, что даже с больным телом она старается заботиться обо мне.

Поэтому вместо того, чтобы жаловаться ей в подробностях на личные проблемы, я решил принять её заботу.

— Спасибо.

— Твоя благодарность… — она снова улыбнулась.

Попивая чай, мы проговорили ещё около десяти минут, затем я собрал посуду и покинул её покои.

По пути на кухню я думал о здоровье Лисбет. Она выглядела хуже, чем до наступления зимы. Её руки сильно исхудали и на них резко выступали суставы, а ноги, которые я мельком увидел, были отёкшими. Её лицо было цвета воска, словно румянец, который вчера вечером я видел на её лице, когда она выходила из кареты, был миражом. Мне казалось, что горячие источники Мовик-Синёна отчасти восстановили её здоровье, но, судя по всему, это не так.

Погрузившись в тревогу, смешанную с беспокойством о состоянии Лисбет, я направился к проходу, что вёл к задней двери кухни. Я выбрал этот путь, поскольку не хотел ни с кем встречаться.

День был холодным, а небо облачным. Казалось, вот-вот выпадет последний снег этой зимы.

Когда я сворачивал за угол коридора недалеко от кухни, кто-то схватил меня за плечо. В удивлении я развернулся – за моей спиной стоял Листер.

Моё дыхание остановилось. Хоть я и перестал дышать, но лёгкие запульсировали. Хотелось шагнуть назад, но его рука крепко держала меня, и я не смог сдвинуться с места.

— Что? Что такое? — я с трудом открыл рот.

— Что такое? Ты сейчас меня об этом спрашиваешь? — холодно переспросил Листер.

Он приблизился ко мне на один шаг. Руки, державшие поднос, задрожали.

— Это я хочу спросить, по какой причине сегодня утром ты не пришёл? Теперь ваше величество решило забросить свои обязанности?

— Я, я…

Мне этого не хотелось, но мой голос дрогнул.

Я не хотел показывать свой страх перед ним. Однако, вспоминая, как прошлой ночью он насильно подмял меня под себя и с силой прижимался, я трясся снова и снова.

— Что? — Листер выглядел так, словно он был в отвратительном настроении. — Я тебя съем что ли?

Я покачал головой.

— Я больше не буду тебе прислуживать...

— Что?

Мой голос был столь тихим, словно он пытался заползти обратно внутрь, но Листер всё услышал. Его голос стал громче.

— Что за вздор! — закричал он.

В тот миг, когда он закричал, из моих рук выпал поднос. Раздался грохот: дорогой фарфоровый сервиз разбился о плитку на мелкие осколки, а поднос выкатился за пределы коридора. Однако у меня даже не осталось сил переживать из-за этого. Тяжело дыша, я поднял голову и посмотрел на него.

— Я больше не буду тебе прислуживать. Лисбет разрешила.

Сказать эти два предложения было так же тяжело, как и пересечь Великий каньон.

В глазах Листера вспыхнул огонь.

— Ха... Неужели ты сестре…

— Я ничего не говорил! Просто... Я лишь сказал, что мне, кажется, будет трудно прислуживать тебе из-за больной ноги.

Он посмотрел на меня. В его сверкающих глазах читалась ненависть. Я задрожал. Казалось, он опять меня ударит, повалит на пол, сядет сверху и насильно раздвинет моё тело. Тяжело дыша, я смотрел на него, с трудом не отводя взгляд.

— С этого момента я тебе больше не прислуживаю… — я повторил лишь эти слова.

Спустя какое-то время его рука, сжимавшая моё плечо, ослабла.

Я не упустил эту возможность и в тот же миг изо всех сил толкнул Листера в грудь и, развернувшись, умчался словно стрела. Я был в ужасе до кончиков волос настолько, что даже не чувствовал боли в левой лодыжке.

Я отчаянно бежал по внешнему коридору и только после того, как добрался до Северного двора, мои ноги с трудом остановились. Лодыжка нестерпимо ныла от боли. Я тяжело дышал и начал икать. Края век стали горячими, но я с усилием сглотнул и сдержал слёзы. Каким-то чудом я вспомнил, что надо сказать управляющему о разбитом чайном сервизе.

Сильно хромая, я медленно пересёк двор. Взгляд непроизвольно упал на один из уголков двора. Шаги остановились.

На голых ветвях апельсинового дерева, ростом с меня, появились зелёные побеги. Я поднял голову и посмотрел наверх: меж пасмурных облаков сияло синее небо.

Настал конец короткой зимы.

***

Конец второй главы

Переломный момент - часть 1

Как-то Лисбет, отлучившаяся куда-то в послеобеденное время, вернулась с недовольным лицом.

Я в это время чинил сломанного солдатика Кирстена в её покоях, и Лисбет, которая вернулась с несколькими рыцарями, выслала меня оттуда вместе с Кирстеном. Я поспешно удалился с мальчиком на руках. Хотя Кирстен уже был слишком тяжёлым и взрослым, чтобы сидеть на ручках, он по-прежнему любил льнуть ко мне. Мягкие руки мальчика обняли меня за шею.

Прежде, чем дверь полностью закрылась, из-за неё донёсся злой голос Лисбет:

— О чём только думает герцогиня Каллака? Этот человек такой бардак в тронном зале...

Бам — дверь захлопнулась. Кирстен помахал в воздухе рукой, в которой держал солдатика.

— Сланн, быстрее, быстрее!

Я отвёл взгляд от двери и вместе с Кирстеном направился к террасе.

Двухэтажная терраса с садово-парковой растительностью была настолько просторной, что на ней могли бы резвиться дети. Высокие финиковые пальмы свешивали свои длинные листья на балконные перила, пол у которых был выложен розовой терракотовой плиткой. Широкие и плоские листья пальм блестели под мягкими весенними солнечными лучами.

Вместе с Кирстеном я сел на мраморную скамью перед перилами. Он тут же забрался под мраморный стол и начал играть, а я опять посмотрел на сломанную руку солдатика.

Руки двигались сами собой, но мысли в голове были не здесь. В памяти всплыли последние слова Лисбет, которые я услышал недавно у закрывающейся двери.

Что за ситуация произошла в тронном зале Каллака, из-за которой Лисбет так разозлилась?

После родов три года назад Лисбет подорвала здоровье, вслед за этим она отказалась от места королевского рыцаря и отошла от дел. Время от времени Лисбет посещала тронный зал, да и рыцари, что подчинялись ей, приходили в резиденцию, но в отличие от Листера она не имела официальной должности, поэтому можно сказать, что она была частично в отставке. За исключением ситуации, когда она два года назад с трудом привела меня сюда, лишившегося титула и обращённого в раба, у неё почти не было дел, связанных с политикой Каллака.

Лица некоторых рыцарей, которые недавно вернулись вместе с Лисбет, были мне знакомы. Двое из них точно являлись королевскими рыцарями....

Неожиданно мой рукав резко потянули вниз, и я очнулся от своих мыслей.

Кирстен спрятался под скамьёй и делал вид, что не замечает меня. Я отложил солдатика, опустил руку под скамью и ткнул несколько раз Кирстена в спину.

— Это не я дёргал! Не я!

Кирстен, громко смеясь, катался по полу.

Я встал со скамьи и, схватив за бока Кирстена, убегающего по полу на четвереньках, с легкостью его поднял. Мальчик хохотал и размахивал в воздухе руками.

В этот миг на террасу вышла пожилая няня. Она держала в руках поднос с перекусом для Кирстена. Ставя поднос на стол, она с улыбкой обратилась ко мне:

— Я присмотрю за маленьким господином. Возвращайтесь, пожалуйста.

— Но...

— Пришёл маг.

С коротким "а" я кивнул.

Речь шла об обычном регулярном осмотре: после моего приступа два года назад маги Каллака непрерывно наблюдали за моим помешательством. Большого прогресса не было. Но даже если с помощью этого лекарства я, как и сейчас, могу лишь подавлять безумие – этого достаточно.

— Сегодня также осмотрят лодыжку господина Сланна. Герцогиня велела, — добавила няня, забирая у меня с рук Кирстена.

— Спасибо.

После краткого прощания я ущипнул за щёку Кирстена, сидевшего на руках у няни.

— Увидимся позже, Кирстен.

Кирстен снова рассмеялся.

Поскольку в гостиной были рыцари вместе с Лисбет, маг ждал меня в небольшой комнатке для гостей, что находилась напротив гостевой комнаты. Как только я вошёл, маг, который стоял лицом к окну, развернулся.

Это была женщина, которую я видел впервые. Её длинные, чёрные, заплетённые в косу волосы спускались до ягодиц. В волосах местами мелькала седина. Она была одета в длинную мантию с капюшоном, какая обычно бывает у магов Каллака. На мантии, исключая вышивку тёмно-синего цвета на рукавах, не было абсолютно никаких узоров. Женщина была хрупкой и невысокой, отчего казалось, что она почти тонула в одежде. На мизинце было кольцо с гербом магов Каллака.

Ей было примерно лет пятьдесят?.. Последние два года всегда приходил маг по имени Эрик, который, в отличие от своего имени, был молодым мужчиной. Его заменили на нового человека?

Когда я нахмурился, она опустила голову и затем опять её подняла.

— Я Ида. Господин Сланн, с сегодняшнего дня вас осматривать буду я.

— А Энрик?

— Энрик плохо себя чувствует.

Её голос был немного холодным. Я кротко кивнул. Когда я сел на стул, маг подошла ко мне.

— Как ваше здоровье?

— М... Всё как всегда.

— Слышала от герцогини, что в последнее время у вас хорошее настроение?

— Неплохое. А что?

Это был странный диалог. Я мельком взглянул на неё. Вместо ответа Ида придвинула ко мне небольшой стул и села.

— Лекарство принимаете регулярно?

— Угу.

— Что ели на ужин вчера вечером?

— Что?

— Вчерашний ужин.

Я нахмурился при её вопросе.

— Приготовленные на пару свиные уши и суп из бобов... А что?

— А позавчера? — маг перешла к следующему вопросу, несмотря на мой встречный.

— ... Кажется, варёный рис, завтрак пропустил, на обед съел пшеничный хлеб с копчёной ветчиной.

Ида потёрла свой подбородок рукой.

Я занервничал.

— Что-то не так?

— Нет. Мне передали, что у господина Сланна имеются проблемы с памятью, поэтому решила проверить. Дайте-ка подумать... Как прошёл последний месяц?

— Поскольку Лисбет тогда ещё не вернулась, всё было, как всегда.

— Помните какие-либо события?

— Практически всё помню. Никаких проблем.

После моего ответа Ида замолчала.

— Поговорим о другом. Помните коронацию?

При этом вопросе я наклонил голову набок. Голубые глаза мага терпеливо смотрели на меня. Я попытался разглядеть в этих глазах хоть каким-нибудь эмоции, но безуспешно.

Я коротко вздохнул и, стараясь не выдать никаких чувств в своём голосе, ответил на вопрос:

— Вы о событиях двухлетней давности? Помню. Тогда я всё ещё был в башне Хельги, но...

— ... Башню Хельги тоже помните?

— Конечно, — ответил я слегка резковато.

Как я мог забыть события, которые произошли два года назад? От долгого суда, который последовал с того дня, когда я убил своего отца, толкнув его с высокой лестницы, башню Хельги, – и до матери, что не смогла вынести преступление единственного сына и сбросилась.

Предыдущий герцог Каллака упал в обморок от шока и в итоге не смог очнуться. Во время коронации корону унаследовала младшая сестра предыдущего герцога – герцогиня Халден.

Я, конечно же, не мог присутствовать на коронации и даже после того, как всё закончилось, прошло много времени прежде, чем я покинул башню Хельги и прибыл в резиденцию Гленбергов.

Взгляд Иды внимательно следил за мной. Избегая его, я слегка отвернулся, но она продолжила наблюдать за моим профилем.

— Тогда... Вы помните, что было до коронации?

Я опять вздохнул.

— Что-то помню, что-то нет.

— Какие именно моменты помните?

— Думаю, вам не захочется слушать рассказ о всей моей жизни...

— Прошу прощения, — женщина опустила голову. — Просто... Эм... Господин Сланн, — на лице Иды промелькнуло небольшое замешательство. — Вы помните меня?

При этом вопросе я непроизвольно повернул голову и прямо посмотрел на мага: морщинистое лицо, волосы с вкраплениями седины, опущенные вниз уголки глаз и выцветшие брови… Это лицо было мне незнакомо.

Я задышал чуть учащённее.

— ...Нет.

— Понятно.

Её лицо опять вернулось к деловому выражению.

В этот момент за дверью раздался звук шагов. Мы почти одновременно повернули голову и посмотрели на дверь – она открылась, и вошла Лисбет.

Лисбет, посещавшая сегодня тронный зал, сменила повседневную простую одежду на красное платье со складками, подол которого длинно тянулся по полу. Чёрные волосы украшала притягивающая взгляд корона из плетения серебра с жемчугом.

— Ну как?

Лисбет, слегка кивнув мне, сразу задала вопрос магу. Маг вежливо ответила:

— Не вижу признаков для рецидива помешательства.

Её ответ меня успокоил.

Однако суровое выражение лица Лисбет осталось без изменений. Она ненадолго замолчала, затем задала ещё один вопрос:

— Значит симптомы могут полностью исчезнуть?

— Необязательно, — Ида низко склонила голову и продолжила: — Я бы хотела слегка изменить состав лекарства. Даже помешательство, в зависимости от его течения, имеет разные стадии и симптомы. Будет лучше попробовать новое лекарство, чем продолжать принимать текущее.

— В самом деле? — взгляд Лисбет обратился ко мне. — У Сланна ведь проблемы с памятью. Что насчёт этого?

— Пока ни хорошо, ни плохо. Не видно сильных улучшений, но и ухудшений тоже нет.

— Понятно…

Лисбет положила руку мне на плечо. Иссохшие пальцы, на которых проступали суставы, сильно сжали моё плечо и сразу же отпустили.

— Можешь изменить состав. После проверим, как протекает болезнь и решим. В следующий раз тоже ты придёшь? Самочуствие Энрика настолько плохое?

— Ну. Трудно сказать, когда ему станет лучше, кажется, он всё ещё не оправился от зимней лихорадки... Какое-то время буду приходить я. Не волнуйтесь. Энрик подробно обо всём рассказал.

— Я переживаю не за это, — взгляд Лисбет тщательно осмотрел мага сверху донизу. — Ты... Ведь пришла по приглашению сэра Ларса?

— Верно.

— Когда ты получила кольцо?

— Уже как 10 лет назад.

— До этого была во владениях сэра Ларса?

— Всё верно, госпожа Лисбет.

На этот вежливый ответ Лисбет кивнула головой.

— Позаботься о Сланне. Мне пора возвращаться... Я и так ушла посреди всего, — Лисбет посмотрела на меня. — Если что-то произойдёт — дай мне знать.

— Хорошо.

Она жестом, полным любви, сжала мою руку и отпустила. И затем покинула комнату. Сквозь проём закрывающейся двери я посмотрел на скользивший по полу коридора длинный шлейф от юбки.

Когда дверь закрылась, Ида снова подошла ко мне. Она больше не задавала вопросов и также, как и до этого Энрик, взяла моё запястье, измерила температуру, стерильной иглой уколола мой палец, собрала несколько капель крови в стеклянный бутылёк и продезинфицировала спиртом место укола.

Затем она осмотрела мою лодыжку.

— Состояние после травмы неплохое. Будет полезен регулярный массаж. И неплохо бы прикладывать горячее полотенце.

— Кстати, мои воспоминания...

Стоило мне заговорить, как оба глаза Иды уставились на меня. Я медленно продолжил:

— В последнее время понемногу... вспоминаются некоторые события. Даже были небольшие видения. Возможно, это были сны о прошлом.

Маг промолчала.

После затянувшейся паузы она спросила:

— Что за воспоминания?

— Обычные, — я ненадолго замялся. — О герцоге Ибсена и... Давно минувшие дни, когда я покидал каллакскую крепость. Что-то вроде того.

Я подумал, что она удивится, но она не удивилась. Не знаю, наверное, этот маг пережила сильные невзгоды, поэтому такие незначительные вещи её и не изумляли. Ида бесстрастно ответила.

— Это не плохие симптомы. Среди пациентов, которые имеют проблемы с памятью, достаточно случаев, когда воспоминания возвращаются с помощью снов. Разумеется, только при лёгких случаях, но…

Она замялась в конце фразы, затем встала и открыла свою сумку. Из сумки выкатился небольшой пузырёк с лекарством.

— Это новое лекарство.

Крышка открылась, и несколько таблеток выскользнули на её ладонь.

— Три белых и одна зелёная таблетка. Обязательно следуйте этой инструкции. Разумеется, служанку я тоже строго проинструктирую.

Она закрыла бутылёк.

— Мне было велено не отдавать бутылёк с лекарством лично господину Сланну...

После краткого объяснения она закрыла сумку. Я кивнул. О моём лекарстве всегда заботились другие люди, поэтому я не счёл подобное странным.

Морщинистая рука, закрывающая сумку, на мгновение замерла. Ида выпрямилась и посмотрела на меня.

— Господин Сланн.

На мой кивок она слегка шевельнула губами:

— ... О ваших воспоминаниях не стоит говорить другим людям. Не думаю, что в этом есть необходимость. Поскольку, как вам изветно, мы пока не можем быть уверены к какой именно стадии болезни относятся ваши симптомы.

Её голос был очень тихим и быстрым. Если бы тут были не только мы вдвоём, я бы эти слова точно не услышал.

Ида закончила говорить и, закрывая сумку, наклонилась ко мне.

— Рада вас увидеть спустя долгое время. Кажется, вы здоровы, — какое облегчение.

Неужели эта женщина знает меня так же, как и Исмион, который принёс мне мандариновый чай с корицей, или как Джиёд, пообещавший взамен лавровых деревьев посадить в саду любимый мной виноград?

Я отчаянно копался в воспоминаниях – надеясь, что хоть какие-нибудь крупицы о ней остались в моих потрёпанных и разъеденных височных долях…

Однако ничего не было.

Маг ушла.

Остались только чувства бессилия и беспомощности.

***

Переломный момент - часть 2.1

Спустя несколько дней Лисбет позвала меня к себе, но не в гостевую комнату, а в личный кабинет. Когда я вошёл, она слегка улыбнулась и жестом подозвала к столу. Мой взгляд невольно обратился к его поверхности: в этот момент Лисбет небрежно положила рядом с собой перьевую ручку – с пера потекли чернила, и на столе осталось пятно. Я наблюдал за следом, который оставляла растекающаяся тёмная краска. Документы на столе скорее всего прибыли из замка Гленберга – на них абсолютно точно стояла печать Гленбергов.

Как и большинство рыцарей, Лисбет не проявляла особого интереса к учёбе. Она бегло читала и писала на официальном языке материка, но выдающимся писателем не была. Однако по сравнению со многими рыцарями, которые с трудом помнили, как пишется их имя, имя их рода и знали несколько обязательных фраз (например, клятву верности герцогу Каллака), она могла писать письма без посторонней помощи.

— Ты хотела мне что-то сказать?

Лисбет кивнула на мой вопрос.

— Я слышала о тебе от мага.

Она сразу перешла к сути. Сердце в ужасе рухнуло вниз. С трясущимися руками я пытался угадать её мысли.

— Что сказали? Неужели моё безумие...

— Нет, всё не так. Напротив, твоё состояние улучшилось. И мне передали, что надо бы понаблюдать чуть дольше за проблемами с твоей памятью. Что ж, допустим.

Она – бам! – поставила гербовую печать на бумагу. Затем свернула её, перевязала тесьмой и положила в керамическую шкатулку. Подобные мелкие поручения обычно доверяли молодым оруженосцам, но Лисбет относилась к тем, кто предпочитал выполнять многое самостоятельно.

— Маг сказала, что твоё здоровье сильно ослабло.

— Не особо…

Когда я замялся в конце фразы, Лисбет мельком посмотрела на меня.

— Что ж, маг лучше знает. Как и про твою лодыжку.

Я промолчал, и она медленно продолжила:

— По её словам, почти безвылазное сидение в комнате негативно влияет на твоё и без того плохое здоровье. И, даже если трудно, всё равно надо как можно чаще выходить на улицу, дышать свежим воздухом. Это, конечно, верно, но весьма забавно слышать подобное от мага, что днями напролёт запирается в исследовательской или в странном кабинете для экспериментов.

Лисбет слегка улыбнулась, а я в это время пристально следил за каждым её действием: она защёлкнула крышку от шкатулки, капнула на неё пчелиным воском и поставила печать.

— У меня тоже есть глаза, — она заговорила в мягком наставническом тоне. — Знаю, что Листер вне себя от того, что не может помучить тебя. Судя по всему, он и прислуге велел молчать...

Её губы изогнулись в кривой усмешке, но вскоре снова сжались в прямую линию, брови нахмурились. Она коротко вздохнула.

— Я виновата перед тобой.

Хоть мне и было интересно, что именно ей известно, но я не решался спросить.

— Думаю, тебе нужно отдохнуть.

— Отдохнуть?

— Верно. Ничего колоссального.

Она протянула мне шкатулку, которую недавно запечатала. Я в растерянности вытянул руки и взял её. Лисбет слегка улыбнулась мне одними глазами.

— Передай это управляющей ворот Хонмун.

Я часто заморгал. Видимо, Лисбет рассмешила моя реакция –  она опять улыбнулась.

— Что это?

— Ничего такого, — она пожала плечами. — Передай управляющей, что я велела сразу открыть.

— Конечно. М...идти прямо сейчас?

— Да.

Я кивнул и покинул её кабинет.

— Слан.

Вновь позвала меня Лисбет, стоило только мне положить руку на дверную ручку. Я  остановился у приоткрытой двери и оглянулся.

— Я доверяю тебе.

— Что?

— Гнев герцогини Каллака ещё не утих. Ты ведь понимаешь о чём я?

От её слов моё лицо окаменело. На тыльной стороне ладоней, держащих шкатулку, вздулись голубые вены. Я изо всех сил старался восстановить дыхание, которое учащалось само по себе.

— ... Знаю.

— Хорошо. Думаю, ты не станешь поступать опрометчиво.

После этих слов она махнула рукой, будто говоря, что я наконец-то свободен.

Я аккуратно закрыл дверь. Руки, сжимающие шкатулку, покрылись холодным потом.

Гнев герцогини Каллака ещё не утих… — рассеянно повторил я вполголоса слова Лисбет.

Это так. Отец, которого я ударил ножом в спину, был старшим братом герцогини. Хотя они и не были близки, кажется, между ними всё же была достаточно крепкая связь, чтобы смерть одного из них могла привести в ярость второго.

В унынии и без сил я покинул коридор. Даже хорошая погода не смогла поднять мне настроение. Лёгкий ветерок, тёплые солнечные лучи и откуда-то долетевший сладкий аромат сирени воспринимались как унылая и серая зима.

Я впервые увидел управляющую врат Хонмун с той единственной встречи осенним вечером. Кажется, для старушки прошлая зима выдалась не такой уж лёгкой – с последней нашей встречей её щёки сильно впали.

— Дама Лисбет?

Брови управляющей поднялись вверх.

Взяв шкатулку, она подошла к столу и порылась в ящике, из с грохотом выдвинутого ящика она достала стеклянную линзу. Управляющая, со стеклянной линзой в одной руке, другой открыла шкатулку и достала свёрнутое письмо. Не мешкая, она тут же развязала шнурок и развернула письмо.

Её лицо, которое по мере чтения письма с помощью лупы опускалось всё ниже, слегка изменилось.

Спустя примерно минуту управляющая отвела взгляд от письма с весьма недовольным лицом. Мне очень хотелось спросить о его содержании, но помня о своём статусе раба я сдержался.

— Ничего...

Управляющая цокнула.

Из-за такой её реакции я не смог сдержаться и неожиданно даже для самого себя спросил:

— Что-то серьёзное?

Управляющая пристально на меня посмотрела. Веки под морщинистыми надбровными дугами несколько раз закрылись и открылись.

— Ничего такого. Просто дама Лисбет... Хм. Для начала присядьте вон там.

Она положила письмо на стол. Я мельком глянул на него и в голову закралась мысль  а не смогу ли я посмотреть хотя бы одну буковку, но свернувшаяся бумага надёжно скрывала строки.

Управляющая ещё  раз порылась в ящике морщинистой рукой. На этот раз она достала красную нефритовую табличку. Мои глаза чуть увеличились от удивления. Красные таблички, которыми заведовала управляющая, позволяли в любое время проходить через ворота Хонмун и обычно выдавались рыцарям или посланникам других государств со срочной миссией.

Она перевернула нефритовую табличку и вдела золотую нить в небольшое отверстие. Затем позвонила латунным колокольчиком, который стоял в углу стола. Прибежал запыхавшийся юный оруженосец.

— Госпожа, у вас поручение?

— Да, сходи в амбар и возьми чёрный мешочек из хлопка и одну пару кожаной обуви. Кажется, ещё пара из овчины осталась. Бери не солдатские, а те небольшие, что стоят рядом с ними.

— Да, да!

Оруженосец выбежал с громким топаньем. Вероятно, это не понравилось управляющей —  она нахмурилась и раздалось негромкое "тц".

Затем управляющая развернулась и открыла небольшую дверь во внутренние покои.

Сквозь щель приоткрытой двери показалась маленькая спальня. Я увидел напольную небольшую кровать напротив двери. Тут же промелькнуло воспоминание, как в прошлый раз, когда я пришёл за маслом из абрикосовых косточек, вместо управляющей, вышедшей за ним, прибежал Джиёд. Его вульгарные разговорчики, когда он разглагольствовал, что мы можем одолжить кровать у управляющей... Моё лицо запылало, и я тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.

Управляющая вернулась в комнату, держа что-то в руке – это был плащ тёмно-зелёного цвета. Я не смог скрыть удивление на своём лице, когда она отдала его мне.

— Что это?

— Длина может быть чуть коротковата, но в целом по размеру он вам подойдёт, – произнесла она холодно.

В голове крутилось множество вопросов.

Посреди нашего диалога – топ-топ-топ – раздался звук быстрых шагов юного оруженосца. Управляющая опять цокнула.

Оруженосец постучал дверной ручкой и вошёл в комнату. Мальчик сильно запыхался.

— Вот, госпожа.

Оруженосец с осторожностью протянул тканевый мешочек и обувь. Управляющая не стала брать вещи, а указала мне глазами на них. В недоумении я взял протянутые оруженосцем чёрный мешочек и обувь.

— Примерьте, обувь должна быть впору.

Что же такого в самом деле было написано в письме от Лисбет?

Я подумал, не шла ли там речь о том, чтобы вручить мне новую одежду и обувь, но для подарка плащ выглядел изношенным, да и обувь была не лучше. Сапоги из овчины казались довольно крепкими, но они явно не выглядели как то, что могла бы подарить мне Лисбет.

Я снял хлопковую обувь, которую с неохотой носил, и всунул ноги в кожаные сапоги. Слегка свободны, но если затянуть шнурки, то почти впору.

— Кажется, подошли.

Управляющая кивнула.

Мальчик-оруженосец с облегчением выдохнул и покинул комнату. В его облике явно читался страх получить выговор от управляющей, если бы он не угадал с размером.

— Эм, госпожа управляющая, это всё...

— Дама Лисбет приказала вас выпустить.

Когда на её слова я только захлопал глазами, она добавила чуть больше информации:

— В письме было написано помочь вам с прогулкой за ворота Хонмун.

— А…

Я тихо простонал.

Моя рука невольно вцепилась в ворот на груди.

Слова о необходимости отгула...

В это мгновение между лёгкими начало подниматься какое-то чувство похожее на радость. Я глубоко вдохнул. Лучи солнца и ветер, которые совсем недавно были серыми и блеклыми, вновь окрасились в яркие цвета.

Я неосознанно подался к ней и спросил:

— За ворота Хонмун? Надолго?

— Ну. Это явно не оговорено. Поэтому и подготовила её.

Она взяла красную табличку со стола: имея такую табличка, человек может пройти через ворота Хонмун и после их закрытия.

— Тогда…

Мой голос от волнения невольно зазвучал громче. Управляющая, словно пытаясь утихомирить это возбуждение, фыркнула.

— Понимаю, о чём вы думаете, но прошу не возвращаться чересчур поздно.

Распахнув полы длинного одеяния, она достала из внутреннего кармана небольшой кошель. Морщинистая рука расстегнула пуговицу кошелька, перевернула его в ладони и слегка потрясла – выкатилось несколько монет. Управляющая выбрала пару серебряных и медных.

— У меня тоже есть глаза и уши, — медленно заговорила она, вручая мне эти монеты. — Герцогиня Каллака всё ещё не забыла о вас. Конечно, не в положительном смысле. Вы ведь понимаете, о чём я?

— Понимаю, — медленно ответил я.

— Тогда всё в порядке, — вместе с этими словами монеты в её руке перешли в мою руку, как и красная нефритовая табличка. — Если вам что-то понадобится, купите на эти монеты. Возвращать их нет надобности. Я многим обязана даме Лисбет, — её спокойные глаза пристально на меня посмотрели. — … но и герцогу Ибсена тоже.

Мой рот непроизвольно широко раскрылся от её слов. Она тоже была одной из тех, кто знал о связи между мной и Джиёдом? В день, когда бушевала песчаная буря, разве я специально сообщал Джиёду о том, что нахожусь здесь?

— Я подготовила этот плащ, поскольку ваша одежда может быть слишком броской. Хоть уже и  весна, но после захода солнца ещё довольно прохладно...

По её комментарию я  понял, что время, которое мне отведено, – минимум до заката.

— Спасибо.

Управляющая лишь рассеянно на меня посмотрела. В её глубоких глазах промелькнуло нечто похожее на грусть.

— Дама Лисбет… — она на миг заколебалась, а затем продолжила. — Делает это для вас, поскольку вы сейчас послушны и кротки.

Я кивнул.

Этот факт был хорошо мне известен.

Лисбет вела себя так, словно я был гостем в поместье Гленбергов, а иногда и ещё дружелюбнее. Она запрещала при ней всем, даже Листеру, относиться ко мне как к рабу.

— За это я тоже благодарен.

После моего ответа управляющая замолчала.

— Герцог Ибсена же наоборот.

— Что?

Когда я часто заморгал от внезапно брошенных слов, она отвернулась.

— Вам пора идти. Свободное время не вечно.

Я быстро повернулся к наполовину приоткрытому окну. Судя по углу падения солнечных лучей, за окном уже было позднее утро; время приближалось к обеду.

Я ещё раз поблагодарил управляющую, попрощался и покинул комнату.

Зелёный плащ, который она мне дала, доходил до середины голени. Он был с капюшоном и узкими рукавами – кажется, в нём не будет проблематично двигаться. Спускаясь по лестнице, я продел руки в рукава. Затем надел капюшон, скрыв лицо.

Странные слова о Джиёде, которые сказала напоследок управляющая, снова и снова вызывали во мне беспокойство, однако стоило мне очутиться перед гигантской дверью, как  все тревоги покинули мой разум.

Передо мной высоко возвышались массивные ворота из красного кирпича. С обеих сторон врат были выгравированы огромные фигуры близнецов-основателей с луком в руках. Двери были широко раскрыты, а шкивная цепь, которая держала стальную решётку, была натянута. Перед дверьми стояли три рыцаря в доспехах.

Вставить картинку про 관문

Вставить картинку шкива

Я протянул красную дощечку, и рыцари беспрепятственно выпустили меня.

Внутри меня нарастало волнение. Сердце неистово колотилось. Впервые за два года я вышел наружу один. Как-то Листер, конечно, заставил меня дойти до лесных угодий герцогини Каллака, но это было больше похоже на принудительный поход под конвоем, чем на прогулку. Так что с того дня это был первый раз, когда я свободно вышел за внешнюю стену один. К тому же с красной дощечкой в руках. С раскрасневшимся лицом я слегка погладил табличку, туго привязаную к внутренней стороне пояса.

Широкая дорога от ворот Хонмун была покрыта чистой ровной плиткой и тянулась через весь город Каллак. Спустя несколько минут ворота Хонмун остались позади, а прогуливающихся по улице людей постепенно стало больше.

Виднелись речные каналы, вдоль которых росли лавры. Зелёные листья деревьев ярко блестели на солнечном свете. Вдоль каналов располагались роскошные дома из белого мрамора и розового песчаника. Прохладный ветер, дующий со стороны каналов, ерошил волосы на голове и щекотал щёки.

Мимо проходили рикши с повозками, прогуливались шумные толпы людей. Никто не смотрел на меня с недоумением.

Копаясь в мутной памяти, я направился в сторону торгового района.

Структура Каллака – словно давно забытые  вещи, которые я вновь нашёл – мало-помалу воскресала в голове. В одной из частей мозга всплыла карта, которую я видел в поместье Ибсен. Изначально изображение было размытым, словно кто-то пролил на него воду, но чем дольше я шёл, тем отчётливее оно становилось.

От волнения мои щёки раскраснелись.

Я ускорил шаг. Боль в левой лодыжке давала о себе знать, но не особо меня беспокоила.

Слегка хромая, я делал шаг за шагом. По центру канала плыл большой крытый паром. Я сдвинул капюшон чуть назад, и морской бриз коснулся моих щёк.

Под конец долгой прогулки  я подошёл к торговому кварталу.

Широкая улица была переполнена людьми. Мимо проехала тележка, доверху заполненная шёлком. В ряд выстроились рабы,  на плечах которых располагались большие глиняные горшки, полные пряностей.

Большие и малые суда, пришвартовались у берега, разгружали груз или завлекали пассажиров. Смешавшись с толпой, я осматривался и полностью  был поглощён происходящим.

Внезапно кто-то притянул меня за талию.

Я чуть не закричал, но огромная рука зажала мне рот. Я забарахтался, но рука, державшая меня, не сдвинулась с места, а противник за моей спиной был крепким, словно стена. Он потащил меня к одному из переулков.

Не давая мне закричать, меня потащили вниз по лестнице, что вела к мосту через канал. Хоть людей и было много, никто не обратил на нас внимания.

Затащив меня в тень от мраморного моста, незнакомец грубо стянул с моей головы капюшон. И тут же рука, что зажимала мой рот, исчезла, а меня развернули.

Мои глаза раскрылись так широко, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит. Лёгкие запульсировали, кадык быстро поднимался и опускался.

— Джиёд! — я, почти взвизгнув, позвал его по имени.

Жёсткие, словно старое дерево, руки поспешно обняли меня. Прежде, чем я успел хоть как-то отреагировать, он наклонил голову и поцеловал меня в лоб.

Тяжело дыша, я смотрел на него. Глаза, превратившиеся в щёлки из-за сдерживаемого смеха, посмотрели на меня.

— Здесь... Здесь...

— А-ха-ха-ха-ха! Удивились?

Он разразился громким смехом.

Я пришёл в ярость и, сжав руку в кулак, изо всех сил ударил его. На это он лишь снова наклонился и два раза поцеловал меня в губы. "Чмок" – лёгкий поцелуй оборвался, и Джиёд отстранился.

Какого чёрта! В таком месте!

Я оттолкнул его и осмотрелся. Сердце колотилось, словно вот-вот выскочит из груди. К счастью, никто, кажется, и не думал о том, чтобы посмотреть под мост. Хотя как вообще нормальному человеку может прийти мысль подсматривать что-то под мостом? Вместе с этими мыслями во мне опять поднялась злость. Я посмотрел на Джиёда и надул губы.

— Злитесь?

Он хихикал так, будто вот-вот сойдёт с ума от смеха и, схватив меня за запястье, снова и снова пытался прижать меня к себе.

— Перестань. Люди могут увидеть.

— Увидят, ну и что?

— Что значит "увидят, ну и что"...

В итоге он опять обнял меня и ткнулся губами в мою щёку.

— Как вы поживали?

— Но мы ведь виделись всего два дня назад…

— Какой же вы бессердечный мужчина, — проворчал он. — Всего два дня? Если я вас не вижу хотя бы минуту, я начинаю бросаться на людей...

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Нежная улыбка застыла в уголках его глаз.

— Как ты здесь оказался?

— А вы как думаете? — улыбнулся Джиёд.

— ... Управляющая?

— Естественно. Я ведь вам раньше говорил – эта женщина мне очень многим обязана. Вы шли довольно  медленно, поэтому догнать вас не составило труда. Кстати, что за дело поручили именно вам? Это дама Лисбет дала вам поручение?

От этого вопроса на душе опять стало светло.

— У меня отгул.

— Отгул?

— Да. Лисбет дала мне отгул. Только на сегодня, но… мне даже дали красную табличку, чтобы я мог свободно проходить через ворота Хонмун.

На лице Джиёда ненадолго отразилось небольшое удивление.

— Это в самом деле замечательно, — он наклонился и прижался губами к моему уху. — Вы имеете в виду, что сегодня вы можете провести весь день вместе со мной, верно?

Ёщё до того, как я ответил, большая рука потянула меня за запястье.

— Куда хотите пойти? Что хотите съесть? Коли дошли аж досюда, значит, вы хотели что-то купить?

— Не совсем...

У меня не было ни мысли о том, что я бы хотел приобрести, но внезапно подумалось – неплохо бы купить новые песочные часы. Мои нынешние отмеряли очень маленький промежуток времени, поэтому их надо было часто переворачивать. Дорогие механические часы мне не хотелось, однако...

—  Хотелось бы купить песочные часы. Чуть больше моих.

Джиёд озорно улыбнулся, его лицо ярко просияло и стало выглядеть моложе на несколько лет – тут же вспомнился его более юный образ из сна.

И вместе с этим в голове прозвучали слова управляющей: о Лисбет, которая заботится обо мне до тех пор, пока я веду себя покорно, а Джиёд же напротив... Что же означали эти слова?

Я собирался спросить об этом, но в итоге промолчал.

— Пойдёмте.

Ладонь, державшая меня за запястье, опустилась ниже и крепко переплелась с моей. Его пальцы, вложенные между моих, были крупными и шершавыми, а тыльная сторона руки, на которой выделялись вены, была огрубевшей. Я ненадолго посмотрел на его руку, а затем сжал её в ответ.

Торговый квартал был полон людей. Весенний лёгкий ветерок дул между каналов и дорог; то тут, то там кричали торговцы.

Мы шли сквозь продовольственный рынок.

Уличный воздух был наполнен солоноватым запахом рыбы, смешанным с резким ароматом специй. Торговец, продающий нагромождение жирных задних оленьих ног, брызжа слюной, спорил с двумя женщинами. В магазине на противоположной стороне с козырька крыши свисали нанизанные на нить 13-14 куропаток со вспоротыми животами. Внутри огромного ведра плескался красный карп величиной с предплечье и блестящей чешуёй. Дитя, державшее сетку с моллюсками, неожиданно споткнулось, и моллюски хлынули на дорогу. Раздавались крики, брань, звуки плача, чей-то смех, вопли, привлекающие покупателей, шум торгов.

Лодочник, пришвартовавшись у берега водного канала, громким голосом прокричал нам:

— Посмотрите сюда! Господа там! Не проходите мимо!

Лодка была полна бамбуковых корзин, доверху наполненных ежевикой и инжиром. Но до того, как я успел отреагировать, какой-то лысый мужчина размером с гору о чём-то спросил у лодочника, и они сразу начали торговаться.

На берегу канала присела девушка и перекладывала трепыхающуюся рыбу аю в корзину из тростника. Возле неё кружились три-четыре кошки. Одна из них приблизилась к моим ногам и  казалось, вот-вот коснётся их, но внезапно поспешила прочь.

В моей голове была путаница, напоминающая хаос на рынке. Джиёд весьма ловко шёл вперёд, преодолевая беспорядочную толпу. Наверное, из-за беспокойства о моей лодыжке его шаг был неспешным.

Я ещё крепче сжал его руку – казалось, что если я потеряю его посреди всего этой суматохи, то уже никогда не найду.

Когда продовольственный рынок закончился, цвет плитки на полу изменился. Два вида плиток – одна красная с примесью сверкающего песка, другая белая с узорами в виде волн – были выложены в форме пылающего солнца.

Мимо прошли 3-4 раба, тяжело дыша и неся на себе огромные глиняные горшки. Мул, чья шерсть была окрашена в голубой цвет, тащил тарахтящую повозку, на которой сидела и курила девушка.

Старик с яростно приподнятыми уголками глаз ругал ребёнка:

— Ты хоть знаешь, насколько дорог этот ладан! Даже если твоё тело продать несколько сотен раз, и горсточки его не купить…

Мимо них суетливо проскользнул торговец в длинных шёлковых одеждах.

Джиёд сменил направление и вошёл в переулок.

Между зданиями стояли плотно прилегающие друг к другу магазины с пёстрыми  тентами.

Несколько юношей сидели вместе и нанизывали стеклянные бусины на нить. Рядом с ними лежала собака цвета соломы и словно следила за тем как они продевали бусины. Я ненадолго задержал взгляд на этих разноцветных шариках. Чей-то громкий вопль, пронзивший переулок, звуки торопливого бега, звуки спущенного багажа, запахи масла, благовоний, краски и недавно выдубленной кожи – все эти ароматы и звуки перемешались.

— Какие  бы вы хотели приобрести? — внезапно спросил Джиёд. — Песочные часы. Какие вам нравятся? — повторил он вопрос.

Я ненадолго задумался.

— Было бы хорошо, если бы они были побольше моих нынешних. Со временем часа на два…

— Помимо этого? Из слоновой кости подойдут? Или металлические? Из кварца, в отличие от стеклянных, будут получше.

За подобными разговорами мы дошли до огромного магазина.

Перед магазином среди нагромождения ковров стояло кресло-качалка. Невысокий горбатый мужчина, выглядевший так, словно он ссохся, сидел в кресле и курил.

Джиёд затащил меня внутрь магазина. Когда мы вошли, горбун слегка приоткрыл один глаз и посмотрел на нас. Вместо правого глаза у него был стеклянный протез. Мужчина выплюнул изо рта трубку, сделанную из слоновой.

— Давненько не виделись, — бросил он хриплым голосом.

Джиёд небрежно кивнул головой, я же застыл в смущении.

Горбун посмотрел на меня: его стеклянный глаз блестел, отчего стало трудно прочесть выражение его лица.

— Кажется, у вас всё хорошо.

Я неопределённо улыбнулся, не зная, как реагировать на эти слова. Горбун тоже был человеком, о котором я ничего не помню, но который знаком со мной?

Мужчина перевёл взгляд с меня на Джиёда.

— Что ты тут забыл? Герцогиня Каллака решила больше не следить за твоими делишками?

От этих слов моё дыхание чуть участилось. Я уставился на профиль коренастого мужчины. Было бы неплохо, если бы в моей голове всплыло хоть что-то  об этом мужчине, но… Также, как и с Исмионом, Идой или Джиёдом — и об этом мужчине воспоминания не воскресли.

Я отвернулся и посмотрел на Джиёда: почти единственное моё воспоминание о нём — один короткий сон...

— Сегодня у меня небольшой отгул, — ответил Джиёд с улыбкой на лице.

Горбун широко разинул рот. Он – тук-тук – трубкой, что держал в руке, ударил несколько раз по подлокотнику кресла.

— Ну и ну. Прекрасна судьба бастарда.

— А что я? Разве у меня не всегда так? Я ведь  мастер в том, чтобы бродить без проблем где угодно — Стробин, Ибсен и даже Каллак, —  невозмутимо ответил Джиёд, — Мы пришли за песочными часами.

— Песочными часами? Какими?

Горбун с большим сомнением в глазах покосился на Джиёда – Джиёд пожал плечами.

— Ничего необычного. Самые простые... Если есть на два часа – вообще прекрасно. Господин Слан хочет купить их.

— Господин Слан?

Горбун перевёл взгляд на меня. Теперь было очевидно, что этот мужчина даже знает моё имя. Я просто продолжал стоять и неловко улыбаться.

— Есть несколько, но… — горбун продолжал исподтишка на меня поглядывать. — Понравятся ли они господину Слану...

— Мне подойдут любые, — быстро ответил я.

— Ну да, хоть вы так и говорите, но...

Он слегка шевельнул потрескавшимися губами и встал со стула. Две короткие ноги миновали высокую кучу сложенных ковров и быстро задвигались. Смотря на его сгорбленную спину, Джиёд повысил голос.

— Несите хорошие. Самые лучшие!

— Заткнись! — громко крикнул горбун.

Когда он наконец-то вошёл вглубь магазина, я огляделся вокруг. Внутри среди нагромождения ковров находился деревянный прилавок со всяким барахлом: стеклянная лампа, латунный подсвечник, странная статуэтка из кварца. В центре стоял деревянный боевой конь, у которого вместо глаз были воткнуты фальшивые драгоценные камни.

Я протянул руку и потрогал игрушку. Наверное, она понравилась бы Кирстену. Недавно его боевые фигурки лишились коня – он упал с террасы и лишился задних ног. Я накрыл эту игрушечную лошадь тканью и с серьёзным лицом сказал Кирстену, который готов уже был разреветься, что это милосердие — лишить жизни коня, сломавшего ноги.

Я подумал о кошельке с монетами, которые дала мне управляющая воротами Хонмун, и развернулся. И тут же вздрогнул — рядом со мной неожиданно очутился Джиёд.

— Вам что-то понравилось? — спросил он мягко.

Я покачал головой.

— Хозяин магазина, — вместо слов о деревянном коне я спросил то, что меня слегка беспокоило. — Кажется, что он неплохо нас знает...

— Вы с ним довольно давно знакомы, — моментально ответил Джиёд. — Не помните?

— Угу.

— Хотя о таком типе особо и помнить не стоит...

Сразу же за этими словами в глубине магазина раздался громкий крик: “Всё слышу!”. Горбун в ярости быстро подошёл к нам.

— Твой отвратительный нрав всё тот же! Провёл два года на поле боя словно шваль, не пришло ли время его изменить?

— Я не пару лет провёл на поле боя словно шваль, думаешь, два года что-то бы изменили?

Джиёд захихикал. Слушая их, я подумал о несчастном детстве юного рыцаря.

Правитель Ибсена. Выживший в Тесфайе, герой войны Фасико, мясник Ибсена. Эти ярлыки были словно бирки, прикреплённые к его имени, чтобы любой, кто его видел, вместе позорным происхождением мог вспомнить и о тяжёлом жизненном пути.

Подошедший мужчина внезапно прямо передо мной вытянул небольшой поднос. На руках, державших поднос, не хватало пальцев: левый указательный, безымянный и правый большой палец отсутствовали.

На подносе было несколько песочных часов.

— Я, конечно, принёс несколько часов... Но обычно не занимаюсь подобным. Выбирайте, — произнёс он с мягким тоном,  отличным от того, с каким он обращался к Джиёду.

Я посмотрел на поднос. На нём были часы, которые выглядели роскошно даже при беглом взгляде на них. В глаза бросились часы из слоновой кости и часы, украшенные золотом. Были и те, колбы которых были сделаны из дорогого розового кварца. Однако, если у меня заметят подобные часы, то вполне вероятно, что на меня будут бросать странные взгляды.

Я взял песочные часы из тика. Тик, который был родом с далёкого юга, выглядел гладким, словно его отшлифовали сотни тысяч раз. Когда я взял часы, внутри округлой колбы зашуршал серый, полностью обгоревший песок. Мужчина, державший поднос, сварливо выдал:

— Они дешёвые. Помимо них тут есть нефритовые, как вам?

— Нет. Мне нравятся эти.

— Выберите что-то получше. Как вам из слоновой кости? Вместо обычного песка в них золотой.

— Спасибо. Но эти вполне подойдут. — коротко ответил я.

— Ничего не поделаешь. Ну, их хотя бы не стыдно показывать людям… — заворчал он.

— Сколько?

На мой вопрос  он часто заморгал. Под веком блеснул стеклянный глаз.

— Какие деньги. Господин Слан, как я могу взять деньги с вас? — с неохотой ответил он.

— Оставьте его. Если он возьмёт с вас деньги, то не сможет уснуть ночью от угрызений совести, — вмешался Джиёд.

— Но...

Я замялся при ответе, и горбун усиленно закивал головой.

— Просто забирайте.  Было бы неплохо, если бы вы выбрали что-то получше...

Я недолго покрутил часы в руке и затем кивнул.

— Спасибо.

Он ухмыльнулся. Изогнув обветренные губы, он странно улыбнулся, и у меня возникло ощущение, что эта улыбка была мне знакома.

Джиёд положил руку на моё плечо и приобнял меня.

— Больше ничего не надо?

Я кивнул головой и вместе с ним покинул магазин. За нашими спинами засеменил горбун, следуя за нами.

— Приходите почаще, господин Слан! И в следующий раз тоже будьте в добром здравии.

Я оглянулся на него и слегка улыбнулся.

Следующий раз... Когда же будет этот следующий раз?

Страница книги Антидот в интернете

Table of Contents

1 - 1 Безумец - часть 1

1 - 1.2 Безумец - часть 2

1 - 1.3 Безумец - часть 3.1

1 - 1.4 Безумец - часть 3.2

1 - 1.5 Безумец - часть 4

1 - 1.6 Безумец - часть 5

1 - 1.7 Безумец - часть 6

1 - 1.8 Безумец - часть 7 (конец 1 главы)

1 - 2.1 Короткая зима - часть 1

1 - 2.2 Короткая зима - часть 2

1 - 2.3 Короткая зима - часть 3 (конец 1 тома)

2 - 2.4 Короткая зима - часть 4

2 - 2.5 Короткая зима - часть 5

2 - 2.6 Короткая зима - часть 6.1

2 - 2.7 Короткая зима - часть 6.2 - 18+

2 - 2.8 Короткая зима - часть 7

2 - 3.1 Переломный момент - часть 1

2 - 3.2 Переломный момент - часть 2.1

О книге