Вдалеке слышался лай собак. Беспорядочный шум не утихал, но, судя по тому, что он то прерывался, то возобновлялся, погоня была ещё далеко.

Но если не найти укрытия, рано или поздно его настигнут.

— Чёрт возьми, — сквозь зубы выругался Насад.

Всё шло не по плану: операция провалилась, он был ранен, а теперь ещё и бежал, будто затравленный зверь. Это бесило его ещё больше. Такого поворота он точно не ожидал.

Его план был прост — тайком пробраться в Константинополь и оценить, насколько этот город ценен. Но чтобы за ним гнались, рискуя жизнью? Этого он никак не предвидел. Пробежав ещё немного, он резко остановился, заметив полуразрушенную низкую стену.

...Что же делать?

Наморщив лоб от досады, он взглянул на стену. Судя по зданию вдалеке, это точно была ограда монастыря.

Ну почему именно это место?

Но выбирать уже не приходилось. Погоня приближалась, а он был ранен. Из последних сил он держался в сознании, но зрение постепенно затуманивалось — потерять сознание было лишь вопросом времени.

— Сюда! Здесь следы крови! — донёсся крик одного из стражников, словно сигнал.

Не раздумывая ни секунды, Насад перепрыгнул через стену.

Вдали послышался приглушённый лай собак. Рихаил на мгновение застыл, бессмысленно уставившись в сторону звука. Убедившись, что вокруг снова тихо, он с запозданием выдохнул — глубоко и устало.

Эта ночь не приносила сна. Будто его сразила жестокая бессонница: веки отяжелели, мысли стали вялыми, и сколько бы он ни лежал, сон не приходил.

«Первый день в монастыре... Наверное, так и должно быть»

Долго ворочаясь, он в конце концов осторожно, чтобы никто не заметил, выбрался из кельи и побрёл бесцельно по обширному монастырскому саду.

— Хаа...

Рихаил снова вздохнул. Луна, скрытая облаками, лила на землю тоскливый свет, а холодный ветер пробегал по спине. В такую ночь казалось, будто вот-вот случится что-то важное. Что-то, что перевернёт весь мир.

«Неужели...»

Скептически усмехнувшись, Рихаил покачал головой. Бессонница рождает слишком много мыслей. Лучше помолиться и попытаться заснуть. Иначе завтра будет тяжело.

Именно в тот момент, когда он собрался с мыслями и уже повернул назад...

Ш-ш-ш...

Неожиданный шорох за спиной заставил его вздрогнуть и резко обернуться. В тёмных зарослях что-то шевелилось — но что именно, разглядеть было невозможно. Движение ветвей явно не было вызвано ветром.

Рихаил замер на месте, побледнев. Если бы это был кто-то из монастыря, незачем было бы прятаться. Да и вокруг никого не было. Если бы дикий зверь — он бы уже убежал, почуяв человека. Значит...

За долю секунды в голове промелькнули десятки догадок. Он сглотнул, и его разноцветные глаза беспокойно дрогнули.

— Э-эй... кто там?

«Проклятье»

Насад замер, как вкопанный, и исподлобья наблюдал за человеком, обратившимся в его сторону. Он не ожидал, что в этот час кто-то ещё бодрствует.

«Говорят, монахи рано ложатся и встают на рассвете... Видимо, не все»

Он сжался в комок, надеясь, что монах развернётся и уйдёт. Если вести себя тихо, тот может решить, что ему послышалось, и удалиться. Будь Насад не в таком положении, он бы просто пригрозил молчать. Но сейчас малейшее движение — и стража, кружащая поблизости, его обнаружит.

«Нелепо. Неужели я, такой как есть, могу погибнуть в этом проклятом месте?»

Тошнота накатила с новой силой, и Насад едва подавил стон.

«Уходи. Уходи уже. Чёртов монастырь... Когда Константинополь будет в моих руках, первым делом предам его огню»

В тот момент, когда он стиснул зубы от бессильной ярости, вызванной погоней и раной...

Ш-ш-ш-ш.

Быстрые шаги заставили монаха вздрогнуть и обернуться в другую сторону. Насад почувствовал, как холодный пот стекает по спине — один из преследователей стремительно приближался.

— Что случилось в такой поздний час? — встревоженно спросил монах.

Стражник, тяжело дыша, ответил:

— Мы преследовали подозрительного типа, но потеряли его в этих окрестностях. Вы не заметили, чтобы кто-то проник сюда?

— Подозрительного типа?

— Скорее всего, это шпион Османской империи.

По спине монаха пробежала дрожь — это было видно даже со спины. Насад стиснул рукоять меча, спрятанного под одеждой. В иное время эти двое не стоили бы и выстрела, но сейчас всё висело на волоске. С монахом справиться легко, но стражник... Хотя выбора нет.

Он уже собрался с духом и прикусил губу, когда монах снова заговорил:

— Зачем шпиону Османской империи здесь прятаться?

— Это мы выясним, когда найдём его. Он ранен, далеко не уйдёт.

— Ранен... — голос монаха дрогнул.

Насад, бледный от напряжения, не сводил с него взгляда. Стражник нетерпеливо повторил вопрос.

— Вы не спали? Тогда, может, слышали подозрительные звуки или видели кого-то?

Казалось, вот-вот монах поднимет палец и скажет: «Да, прямо там, в кустах». Насад сжал рукоять меча так, что пальцы побелели — он готов был в мгновение ока выскочить и ударить, как только монах укажет в его сторону.

Но вместо этого раздался неожиданный ответ:

— Нет. Никого не видел.

Насад застыл, широко раскрыв глаза. Спокойный голос монаха продолжал:

— Я долго бродил по саду, но никаких следов посторонних не заметил. Никто не проникал.

— Вы уверены?

В ответ на сомнения стражника монах твёрдо произнёс:

— Разве слуга Бога станет лгать? Да ещё о шпионе Османской империи? Кстати, вы получили разрешение на обыск монастыря? Самовольные поиски — это преступление.

Стражник вздрогнул и поспешно извинился:

— Простите! Тогда я поищу в другом месте... Молю о прощении...

— Всё в порядке. Но если вы упустите его...

Стражник всё ещё колебался, но монах мягко улыбнулся:

— Я никому не расскажу. Не волнуйтесь.

Только тогда стражник, облегчённо вздохнув, поспешно удалился.

Насад не мог поверить в происходящее.

«Он... спас меня? Зная, что я из Империи, он сделал вид, что не заметил? Он же понял, что речь обо мне...»

Монах, словно угадав его сомнения, тихо сказал:

— Теперь опасности нет. Выходите.

Его голос был спокоен, но Насад не доверял. Когда он не шевелился, монах добавил мягче:

— Я не причиню вам вреда. Вы ранены — вам нужна помощь.

Пауза. Затем, стиснув зубы, Насад шагнул из тени. Его глаза, полные недоверия, впились в монаха.

— Зачем? — прошипел он.

Монах встретил его взгляд.

— Потому что сегодня ночью Бог велел мне быть милосердным.

Насад фыркнул, но меч в его руке дрогнул.

— Ничего страшного. Вы ранены — вам нужно лечение. Гвардеец ушёл, а у меня нет оружия. Вы же не сможете уйти, если рассветёт, — его голос звучал мягко, словно он уговаривал испуганного зверька.

Насад, вопреки себе, начал поддаваться этому спокойному тону. Недолго колеблясь, он осторожно двинулся вперёд. Трава шуршала под ногами, пока он делал шаг за шагом, а монах стоял неподвижно, сложив руки перед собой, будто в молитве — то ли чтобы не спугнуть, то ли чтобы показать, что не представляет угрозы.

Несмотря на головокружение от потери крови, Насад стиснул зубы и продолжил движение. Расстояние между ними сокращалось. Лицо беглеца было бледным от напряжения. Ещё немного — и он сможет достать монаха рукой. Всего несколько шагов...

И в этот момент луна, до этого скрытая облаками, медленно вышла из-за туч.

Насад замер.

В серебристом свете волосы монаха сияли, как водопад. Высокий, но явно не достигший ещё и двадцати лет. Просторная одежда скрывала очертания тела, но по худым запястьям можно было предположить, что он совсем не крепок. Слегка дрожащие губы и мягкие черты лица выдавали лёгкий страх... Когда же взгляд Насада поднялся выше и встретился с глазами монаха, он невольно застыл.

Там были океанская синева и густая лесная зелень. Он видел множество прекрасных людей, но никогда ещё не терял дар речи от одного взгляда. Просто сказать «красивый» было недостаточно — в этом взгляде было что-то неуловимое, чего юный Насад ещё не понимал. Он лишь слышал, как его сердце бешено колотится в ушах.

Заметив ошеломлённое выражение лица Насада, монах облегчённо вздохнул и улыбнулся.

— Да ты же ещё ребёнок...

— Не бойся. Как я уже сказал, у меня нет оружия, и я никого не позову, — Рихаил протянул руку, но мальчик грубо отшвырнул её. Его чёрные, как обсидиан, глаза пылали, сверля монаха взглядом.

— Кто сказал, что я боюсь, наглец? Немедленно опустись на колени и склони голову!

Тон его голоса звучал так привычно-повелительно, что Рихаил сначала удивился, а затем рассмеялся.

— Ладно, ладно, вижу, что не боишься. Теперь давай посмотрим на рану.

— Как смеешь прикасаться ко мне! Ты знаешь, с кем разговариваешь?!

«Ну и характер... Видимо, знатного рода»

Одежда мальчика была поношенной — вероятно, для скрытности, — но в голосе чувствовалась властность, а во всей осанке читалось благородство. Отдавал приказы он так, словно делал это всю жизнь.

Рихаил с трудом сдержал смех, опустился на колени и с преувеличенной почтительностью спросил:

— Позволите осмотреть рану, ваша светлость?

Он выполнил требование, но ухмылка так и не сошла с его лица. Мальчик неохотно кивнул.

— Разрешаю.

— Благодарю.

Когда пальцы Рихаила приподняли пропитанную кровью ткань, его лицо вдруг стало серьёзным.

— Это серьёзно. Нужно что-то для остановки крови.

— Ты куда?! — мальчик резко схватил Рихаила за руку. Сила хватки удивила монаха.

— Мне нужны лекарства. И бинты.

— Пытаешься обмануть меня? Сейчас позовёшь стражу!

— Не неси чушь! Если бы я хотел это сделать, то сделал бы ещё тогда!

Рихаил в ярости вырвал руку и скрылся в темноте. Насад прислонился к дереву. Перед глазами снова поплыло.

«Калис снова будет пилить меня...»

Похоже, он ненадолго потерял сознание. С трудом подняв тяжёлые веки, Насад увидел сидевшего рядом серебристоволосого монаха. Его фигура, залитая лунным светом, казалась почти нереальной.

— Это сон... или... — пробормотал он в полубреду.

Вместо ответа монах звонко шлёпнул его по щеке.

— Наглец! Как смеешь бить меня по лицу? Я велю казнить тебя немедленно! — крикнул Насад, мгновенно протрезвев от ярости.

Монах лишь равнодушно пожал плечами:

— Попробуй, если сможешь. Ты едва силы собрал, чтобы сесть, а уже грозишься убить меня.

— Дерзкий негодяй! Ты даже не представляешь...

— Каким бы важным ты ни был, разве подобает так грубо отвечать тому, кто помог тебе? Или в Османской империи не знают слова "спасибо"? — монах склонил голову набок. — Ах да, вы же варвары-язычники. Может, просто в твоём возрасте ещё не научились благодарить?

— Хватит нести чушь! Я вовсе не ребёнок. Мне уже двенадцать, — гордо заявил Насад.

— А мне семнадцать. Маленький выскочка, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, сначала научись элементарной вежливости.

Насад сверкнул глазами:

— Все византийские монахи только и делают, что препираются, вместо утренних молитв?

— Я ещё не настоящий монах. Так когда же я услышу благодарность? — парировал Рихаил.

С трудом приподнявшись, Насад скрипяще проговорил:

— За то, что ты оказал мне помощь в лечении, можешь считать это величайшей честью в своей жизни.

Надменный тон мальчишки заставил Рихаила рассмеяться. Для двенадцати лет Насад действительно высок и хорошо сложён. Сам Рихаил считал себя рослым, но, судя по всему, через пару лет этому подростку придётся смотреть на него свысока.

Однако пока что Насад достигал лишь плеч Рихаила. Хотя сила, с которой тот схватил его за запястье, и мозолистые руки, мельком увиденные за время короткого обморока, говорили о том, что мальчик владеет боевыми искусствами не по годам.

Но Рихаил совсем не боялся Насада. Да, встречаясь с этим пронзительным чёрным взглядом, он невольно вздрагивал — но это был не страх. Что это за чувство, Рихаил пока не понимал. Просто находил ситуацию забавной. Осознав, как смешно продолжать пререкаться с ребёнком, он решил прекратить и с поклоном подыграл:

— Да, это честь, которую я пронесу через всю жизнь.

Его почтительный тон по-прежнему звучал насмешливо, но Насад сдержался.

— Если ты не монах, что ты здесь делаешь?

— Завтра пройду обряд. Я пришёл сюда, чтобы стать священником.

— Зачем тебе становиться священником?

— ...Тебя это не касается.

В мягком голосе Рихаила на мгновение мелькнула враждебность. Но Насад не отступал:

— Отвечай, когда тебя спрашивают. В чём причина?

Рихаил нахмурился от такого тона, но затем пожал плечами.

«Всё равно это просто османский мальчишка. Мы больше не встретимся...»

К тому же, Рихаил, только что прибывший в монастырь, был особенно уязвим. А такая ночь делала его ещё слабее. Наконец, после паузы, он ответил:

— Я совершил грех.

— Какой? Убил кого-то?

— Нет.

Рихаил покачал головой.

— Наоборот. Грех рождения.

— О чём ты?..

Насад искренне не понимал, нахмурив свои красивые брови. Рихаил тихо продолжил:

— Мама говорила... что я не должен был родиться. Но раз уж появился на свет, то должен искупить этот грех — стать священником и всю жизнь молить о прощении в монастыре.

— Какая чушь! — резко оборвал его Насад.

Рихаил горько усмехнулся:

— Ты видишь мои глаза? Они разного цвета.

— Да, — без колебаний кивнул Насад.

— Это и есть доказательство... доказательство моего греха рождения. И ещё... — он провел рукой по своим серебристым волосам, — этот цвет. Мама говорила, что он не от солнца, а от луны... что это дурной знак.

Темные зрачки Рихаила стали еще мрачнее. Насад вдруг резко выпалил:

— Это ложь! Как рождение может быть грехом? Ты прекрасен. Я никогда не видел никого прекраснее тебя. Разве может грешник быть таким красивым?

Рихаил снова горько улыбнулся:

— Спасибо... Но я слышал, что дьявол тоже прекрасен.

— Если ты дьявол — я с радостью отдам тебе свою душу!

— Не говори так легкомысленно! — Рихаил, скорее потрясенный, чем рассерженный, попытался закрыть Насаду рот, но тот отстранился и сказал со всей серьезностью:

— Я совершенно искренен. Твои волосы, глаза, лицо, руки — все прекрасно. Разный цвет глаз — это не грех, я так не считаю. Христиане — странные люди.

— В любом случае, спасибо за эти слова, — Рихаил явно давал понять, что разговор окончен.

Но Насад не сдавался:

— Ты собираешься отрезать эти волосы, когда станешь священником? — с сожалением в голосе спросил он, играя прядями серебристых волос Рихаила.

Не спрашивая разрешения, Насад запустил пальцы в его длинные, ниспадающие до пояса волосы. Рихаил... не стал его останавливать.

— Да. Из-за позднего прибытия я не успел пройти процедуры. После оформления документов завтра мне придется их обрезать.

— Не обрезай.

Рихаил замер, а Насад повелительным тоном продолжил:

— Я дам тебе серебра в десять... нет, в сто раз больше веса твоих волос. Только не обрезай их.

— Жаль, но для монашества это необходимо. Даже если не сейчас, то после окончания обучения и официального посвящения в сан мне все равно придется это сделать.

— Ты так сильно хочешь стать священником?

— Ну...

Рихаил впервые заколебался с ответом. Пользуясь моментом, Насад схватил его за плечи и страстно произнес:

— Не делай этого.

Когда Рихаил удивленно моргнул, Насад продолжил:

— Это невозможно. Откажись от этой затеи, от этого "священничества".

— Что значит "невозможно"? Это же оскорбление!

Когда Рихаил вспылил, Насад серьезно сказал:

— Ты осмелился укрыть язычника в монастыре и даже солгал ради этого — и после этого хочешь стать священником?

— Я помог тебе из сострадания! Жизнь ведь драгоценна.

Рихаил был ошеломлен, что его упрекают за добрый поступок. Но Насад парировал:

— Грех есть грех, неважно по какой причине.

— Конечно, я солгал... но я исповедуюсь.

— Исповедуешься?

— Признаюсь в грехах перед Богом. Конечно, не лично, а через настоящего священника...

— Я не из-за незнания спрашиваю.

Насад прервал его и самодовольно заявил:

— Ты хочешь рассказать о нашем деле кому-то еще? Ложь — не такой уж великий грех. Проблема в том, что было после. Укрыть язычника, вылечить его раны — тебя отлучат от церкви. Нет, не просто выгонят из монастыря — могут и наказать.

— И что же ты предлагаешь?! — Рихаил в ярости взорвался от этих пугающих слов.

Насад серьезно посмотрел ему в глаза:

— Я возьму этот грех на себя.

Прежде чем Рихаил успел понять смысл этих слов, губы Насада внезапно захватили его уста. Шокированный Рихаил застыл с широко раскрытыми глазами. Тем временем язык Насада безжалостно вторгся в его рот, захватывая территорию.

В тесном пространстве, где не было места для отступления, Рихаил оказался полностью во власти Насада. Горячий, как раскаленный металл, язык исследовал каждый уголок его рта, переплетаясь с его собственным и высасывая слюну. Когда задыхающийся Рихаил наконец раскрыл рот шире, язык Насада тут же устремился под его язык, безжалостно исследуя нежную плоть.

— А-ах, х-хаа... — Непроизвольные прерывистые стоны вырывались из груди Рихаила, когда он терял силы. Насад воспользовался этим, повалив его на землю, его горячие ладони скользили по шее Рихаила. Раздраженный аккуратно застегнутым воротником, Насад попытался сорвать его, но Рихаил в ужасе закричал:

— Что ты задумал?! Отойди!

— Теперь я понял, — Насад игнорировал его протесты, ловя руки, пытавшиеся его оттолкнуть, и покрывая ладони поцелуями. — Твое рождение — не грех. Ты родился, чтобы стать моим. Чтобы встретить меня и быть любимым мной.

— Это безумие! — Рихаил фыркнул, но искусные поцелуи Насада странным образом волновали его. В доказательство, когда Насад облизал его палец, Рихаил невольно широко раскрыл глаза и глубоко вдохнул. Насад пылал страстью, его черные глаза сверкали, когда он шептал:

— Это правда. Не слушай никого, кроме меня. Твои серебряные волосы, твои глаза — сапфир и изумруд, твои гранатовые губы — все это живые драгоценности, которые Аллах собственноручно создал для меня.

— Сравниваешь человека с драгоценностями... Ты, язычник, смеешь впутывать Бога в это, думая, что я поверю?

Рихаил пытался сопротивляться, но Насад крепко держал его лицо, осыпая поцелуями веки.

— Ты весь принадлежишь мне. Мое море, мой лес, моя луна.

— Прекрати... — слабо прошептал Рихаил, но в ответ Насад лишь углубил поцелуй. На этот раз нежнее, но не менее страстный, он лишил Рихаила последних сил. Мягко покусывая его губы, Насад спросил:

— Моя Луна... скажи мне свое имя.

Опьяненный шепотом, Рихаил после паузы ответил:

— ...Рихаил... Колоние...

— Фамилия не нужна. Рихаил... Имя прекрасно, как и ты. Будто источает аромат. Ты пойдешь со мной, понял? Брось это "священничество". Я вернусь за тобой по-настоящему.

Словно давая клятву, Насад поцеловал его руки, затем поспешно поднялся. Ошеломленный Рихаил вскочил следом, намеренно смотря сверху вниз:

— Не решай за других. Ты же всего лишь ребенок.

— Следи за языком.

Холодный приказ Насада, внезапно обретшего властность, заставил Рихаила округлить глаза. Насад притянул его за плечи, оставив легкий поцелуй на губах:

— Будь это другой — я бы вырвал язык и бросил в темницу. Но тебя прощаю.

— Как ты смеешь... целовать без разрешения!

Когда Рихаил попытался стереть поцелуй тыльной стороной ладони, Насад поймал его руку и поцеловал ладонь.

— Первый раз, да, Рихаил?

— ...Какое тебе дело?

— Мое дело, ведь ты принадлежишь мне. Никогда больше не целуй никого. Я не прощу тех, кто посмеет прикоснуться к тебе.

Пока Рихаил молчал в ошеломлении, Насад резко развернулся:

— Мне нужна лошадь. Если при следующей встрече хоть что-то в тебе изменится — я казню всех священников и сожгу монастырь.

— Это же безумие...

— Для меня нет ничего невозможного, прекрасный Рихаил.

С этими словами Насад растворился во тьме. Рихаил остался стоять с широко раскрытыми глазами. Губы горели. Прикосновение вызвало покалывающую боль.

— ...Зря я тебе помог.

Но в его шёпоте не было силы. Сердце бешено колотилось с самого начала.

— Ваше Величество, что с Вами произошло? Вы даже ранены! — Калис побледнел и вскрикнул, но Насад остановил его легким взмахом руки.

— Я прощаю твою оплошность в том, что не смог защитить меня. Впредь будь более преданным.

— Я недостоин такой милости! Но умоляю, Ваше Величество, воздержитесь от столь опасных тайных вылазок в будущем.

— Ты смеешь давать мне советы? — ледяной тон Насада заставил Калиса поспешно опуститься на колени.

— Проявите милосердие.

— Впрочем, это не важно сейчас. У меня срочное дело, — Насад уже шел быстрым шагом, когда Калис поспешил доложить:

— Ваше Величество, есть нечто, что Вы должны услышать прежде всего.

— Что еще? Говори сейчас же.

— Простите мою дерзость, но... Султан вернул себе трон.

Услышав это, Насад замер на месте. Медленно повернувшись, он увидел Калиса, стоявшего на коленях с опущенной головой.

— Вам следует немедленно вернуться во дворец.

Насад скривился, словно хотел возразить, но в конце концов кивнул.

— Как скажешь.

Прошло менее полугода с тех пор, как отец передал Насаду трон и удалился на покой. Хотя Насаду было всего двенадцать, он уже завершил всё необходимое обучение как наследник, и империя не испытывала беспокойства. Даже падение Византии не стало бы проблемой под его руководством. Все были в этом уверены.

И вот теперь отец объявил о возвращении на престол.

Для Насада и его приближённых это стало поистине ошеломляющим событием.

나사드는 초조한 자신을 조용히 가라앉혔다.

— Вы звали меня, Ваше Величество? Рад видеть вас в добром здравии, — Насад склонил голову в почтительном поклоне перед отцом, в то время как Калис наблюдал за происходящим издалека.

Отец кивнул и произнес:

— Хотя срок был недолог, я ценю твои труды. Отныне вновь посвяти себя учению. Я возьму государственные дела в свои руки...

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я должен обратиться с просьбой, — тихий голос Насада заставил отца наклонить голову.

— Что же? Говори.

— Дайте мне войско.

— Войско? — удивление отразилось не только на лице отца, но и среди придворных.

Игнорируя перешептывания сановников, Насад продолжил:

— Есть место, куда я должен отправиться немедленно. Мне нужно войско. Я буду командовать лично. Ведь Константинополь все равно скоро потребует масштабного нападения, не так ли? Я уже изучил уязвимые места и составил план. Если вы дадите мне войско...

— Что за речи? Просить командование над армией? Это невозможно.

— Но, Ваше Величество...

— Вон! Я знаю, что ты не раз тайно покидал дворец. Султану не подобает заниматься такими скрытными делами. Ты будешь под домашним арестом. Не смей выходить из дворца без моего приказа!

— Ваше Величество...

— Вон!

Гневный голос отца не оставил места для возражений. Насад вынужденно отступил. Калис, последовавший за ним, спросил вполголоса:

— Ваше Величество, что вы задумали? Умоляю, откройтесь хотя бы мне.

— Тебе не понять, — резко бросил Насад, направляясь в свои покои.

Досада переполняла его. Как некстати вернулся отец!

Погруженный в мысли, Насад вдруг переменился в лице.

Домашний арест? Не впервой. Пройдет неделя-полторы, и я снова смогу обратиться с предложением. План лишь немного откладывается...

Глубоко вздохнув, Насад усмирил свое нетерпение. Время работало на него.

***

— Это Рихаил Колоние, новый ученик. Хотя семестр уже начат, он прибыл с намерением стать священником — прошу относиться к нему с пониманием.

После представления преподавателя Рихаил застыл, напряженно глядя на учеников. Он ясно видел, как те перешептывались, бросая взгляды на его разноцветные глаза.

— Садись на свободное место.

Под тихим напором священника Рихаил нерешительно направился к партам. Когда он сел на пустое место сзади, соседний ученик резко встал и пересел. Преподаватель даже не сделал замечания, будто так и должно быть. Лишь когда после небольшой суматохи место рядом с Рихаилом окончательно опустело, урок начался.

«Моё море, мой лес, моя луна»

Тот еретик с пылающими чёрными глазами был первым, кто назвал его прекрасным. Неосознанно коснувшись губ, Рихаил вздрогнул и опустил руку. Неужели он всё ещё ждал? Это было глупо. Какой смысл верить словам ребёнка?

Он покачал головой, сосредоточившись на уроке.

Он не придёт. Так и должно быть.

Как и предполагал Рихаил, тот не появился.

Прошли дни, месяцы, сменилось несколько сезонов — но его не было. Даже если поначалу Рихаил и питал слабую надежду, вскоре он смирился. И всё же... волосы стричь не хотелось. Он твердил себе, что откладывает это не из-за того дерзкого еретика. Не мог назвать точной причины, но упрямо отрицал любые намёки. «Всё равно, когда стану священником, никакие отговорки не сработают. Просто пока оставлю как есть. Никакого другого смысла».

И вот прошло семь лет.

Дворец окутала зловещая атмосфера. Уже несколько дней здесь царила мрачная тишина, и все обитатели стен бледнели, избегая лишних слов.

Топ-топ. Топ-топ-топ.

Громкие, почти грубые шаги заставили тени у дверей вздрогнуть и поспешно склонить головы. Высокий мужчина, не удостоив их вниманием, остановился перед покоями и спросил:

— Как состояние Его Величества?

— Это... — слуга избежал прямого ответа, молча распахнув дверь.

Мужчина вошел, направившись прямо к ложу, затянутому тонким пологом. В комнате уже собралось множество людей, в гнетущем молчании наблюдавших за султаном.

— Ваше Величество.

Он стремительно опустился на колени у изголовья. Султан слабым голосом произнес:

— ...Насад... это ты?

— Да, Ваше Величество.

— ...Подойди ближе...

Мать-султанша бросила ему многозначительный взгляд. Глаза правителя уже ничего не видели. Насад сделал шаг вперед, схватив дрожащую, блуждающую в воздухе руку отца.

— Ооо... Насад, мне страшно.

— Что Вы имеете в виду? — тихо спросил Насад.

Султан повернул голову к источнику звука. Его сын — обладатель густых черных волос и горящих, как угли, глаз, воинственный и дерзкий, красавец, равного которому не сыскать в мире, — больше не существовал в его поле зрения. Султан продолжил дрожащим голосом:

— ...Я боюсь смерти.

Насад подавил насмешливый вздох:

— Вы просто отправитесь к великому Аллаху и нашим предкам.

— Хе-хе-хе, ха-ха-ха... — султан смеялся сквозь слезы.

Лишь Насад, находившийся ближе всех, видел это. И чувствовал лишь недоумение. Всю жизнь султан был воплощением силы. Без страха сокрушал врагов, расширял границы империи. Он был грозным правителем Османской империи, предметом поклонения и страха.

И теперь этот человек дрожал.

— Насад, мой принц...

— Да, Ваше Величество.

Коротко склонив голову, Насад поднял взгляд. Султан устремил в его сторону ничего не видящие глаза и произнёс:

— Империя теперь твоя.

Затем, собрав последние силы, провозгласил:

— Слава Османской империи! Да ниспошлёт Аллах свою милость новому султану!

— Слава империи и милость Аллаха! — в унисон ответили придворные.

Султан прошептал ослабевшим голосом:

— Предки... я иду к вам...

— Ваше Величество...

Но Насад уже не получил ответа. Неровное дыхание прервалось, и придворный врач констатировал смерть.

— Султан отправился в страну предков.

При этих словах визири и члены династии разразились рыданиями. Насад закрыл веки покойного отца, после чего поднялся. Собравшиеся тут же склонились перед ним в глубоком поклоне.

— Империя! Присягните новому султану Насаду! — возгласил великий визирь.

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

— Слава новому султану!

— Пусть слава Аллаха пребудет вечно с империей и султаном!

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

Насад поднял руку в кратком приветствии и без промедления вышел из покоев.

— Ваше Величество... — поспешно последовавший за ним Калис начал доклад, но Насад резко прервал его:

— Приготовь мой конный отряд. И найди мне человека по имени Рихаил Колоние. Он должен быть в одном из византийских монастырей.

— Но, Ваше Величество, сейчас требуются...

— СЕЙЧАС ЖЕ! — голос Насада прогремел, как удар грома. — Я ждал этого семь лет. Ни минуты больше.

Калис, бледный, тут же бросился исполнять приказ. Насад же стоял у окна, сжимая в руках серебряный медальон — единственное, что он взял из покоев отца. В отражении стекла его чёрные глаза горели, как в тот день, когда он впервые увидел серебристые волосы и разноцветные глаза того, кто стал его навязчивой идеей.

"Моя луна... теперь ты действительно будешь моей", — прошептал он, наблюдая, как первые лучи восходящего солнца окрашивают стены дворца в цвет спелого граната.

— Обсуждение похорон покойного султана и церемонии восшествия на престол не терпит отлагательств. Визири ждут, — доложил Калис, едва поспевая за стремительно шагающим Насадом.

— Поручи все это визирям и моей матери. Пусть церемонии будут предельно скромными.

— Ваше Величество, куда вы так спешите? — Калис невольно повысил голос.

Насад обернулся, и Калис поразился странной улыбке, осветившей его лицо.

— Я ждал более семи лет. Терпение — моя сильная сторона, но даже мне начало казаться, что этот момент никогда не настанет. Я сам восхищаюсь своей выдержкой.

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я не понимаю...

— Константинополь, Калис, — Насад рассмеялся, продолжая идти. — Новый султан желает Константинополя.

— Но... договор? — растерянно пробормотал Калис.

— Договор? — Насад на мгновение приостановился, затем презрительно фыркнул. — Это было дело прежнего султана. Какие бы соглашения ни существовали — теперь султан я.

Калис застыл с широко раскрытыми глазами. Конечно, Насад часто говорил о взятии Константинополя, но чтобы сразу после восшествия на престол...

Пока Калис стоял в оцепенении, Насад вдруг усмехнулся, словно вспомнив что-то приятное:

— Разве не лучший способ отпраздновать восшествие на престол?

Его громкий смех эхом разнесся по коридору, а Калис мог лишь беспомощно наблюдать, как удаляется фигура нового султана, уже мыслящего категориями завоеваний.

Время ожидания всегда томительно. Пронос нервно расхаживал по комнате, то и дело бросая взгляды на дверь. Он вздохнул и провел рукой по лбу, когда снаружи донеслись тихие шаги. Поспешно поправив воротник и пригладив волосы, он услышал сдержанный кашель и стук в дверь.

— Войдите, — произнес Пронос, натянуто выпрямившись.

Дверь открылась, и вошел монах. Однако взгляд Проноса сразу устремился к серебристоволосой фигуре, следовавшей за ним. Первый монах коротко поклонился и вышел, оставив их наедине.

— Простите за ожидание, Ваше Высочество. Было время молитвы, — тихо сказал Рихаил.

Пронос, покраснев, покачал головой:

— Рихаил, я же просил тебя перестать так говорить. Мы двоюродные братья. Наедине можешь быть менее формальным.

Подняв глаза, Рихаил встретил его взгляд. Его разноцветные глаза, переливающиеся золотом и серебром, всегда заставляли сердце Проноса биться чаще, но в то же время странно пугали. Будто угадав его мысли, Рихаил опустил взгляд:

— Я еще не официально признанный монах. Как я могу позволить себе вольности с Вашим Высочеством, не имея никакого статуса?

Пронос молча наблюдал за ним. В свои двадцать четыре года Рихаил был довольно высок, но для мужчины — удивительно хрупкого сложения. Длинные серебристые волосы лишь усиливали это впечатление, пробуждая в окружающих почти болезненное желание защитить.

Его скульптурная красота, унаследованная от матери — сестры императора, казалась нереальной. Как изящная стеклянная статуэтка, которая может разбиться и исчезнуть от малейшего неосторожного движения.

Но за этой внешностью скрывался упрямый, непоколебимый и сильный дух. Даже его тихий, спокойный голос, обычно напоминавший безмятежное озеро, становился непреодолимой силой, когда Рихаил всерьез вступал в спор.

Пронос, обожавший не только его ангельскую внешность, но и этот внутренний стержень, всегда получал удовольствие от их словесных баталий.

— Ты выглядишь еще худее, чем в прошлый раз, — с беспокойством протянул он руку к тонкому запястью Рихаила.

Тот плавно уклонился:

— Я соблюдал пост и молитву.

"Тебе не стоит этого делать, Рихаил. Вдруг упадёшь в обморок?" — с тревогой воскликнул Пронос.

Рихаил ответил своим обычным тихим голосом:

— Благодарю за заботу, но для монахов это обычное дело. Я же стремлюсь стать одним из них — должен выдерживать и не такое.

Пронос, поняв, что его упрямого кузена не переубедить, тихо вздохнул.

Рихаил — единственный сын сестры императора. Но кто его отец — неизвестно. Узнав о его существовании, император в ярости заточил свою сестру в отдалённом дворце, где она и умерла. А Рихаил рос, лишённый всякого статуса, брошенный на произвол судьбы, и теперь фактически заключён в монастыре.

«Он никогда не станет монахом», — подумал Пронос.

«Он не может стать никем. Его само существование — уже отрицают».

Император давно забыл о Рихаиле. Пронос не раз предлагал ему переехать в свои покои, но получал отказ. Неужели он планирует провести всю жизнь в монастырском уединении?

— Император запросил подкрепление, — сказал Пронос.

— Из-за восшествия нового султана?

Весть о смерти Мурада II потрясла многие страны, включая Константинополь. «Что за человек этот новый султан?» Говорят, он беспощаден и жесток.

«Но что может сделать девятнадцатилетний мальчишка?»

— Церковь и Синод вряд ли легко согласятся на мобилизацию, — бесстрастно заметил Рихаил.

— Однако... — Пронос кивнул. — Все знают, что эти еретики жаждут заполучить Константинополь. Рихаил, мой прекрасный кузен, если они нападут, первым окажется под ударом монастырь. Они безжалостны — ни за что не пощадят христиан.

Рихаил спокойно ответил на попытку убеждения:

— Если такова воля Божья, то я приму свою судьбу.

Но Пронос схватил его за руку, на этот раз крепче:

— Нет. Я не позволю. Ты — последнее, что осталось от твоей матери. Пока я жив, ты не умрёшь в этом проклятом монастыре!

Его голос дрожал от неожиданной ярости. Рихаил, удивлённый такой вспышкой, на мгновение замер. Затем мягко, но твёрдо освободил руку:

— Ты добр, Пронос. Но некоторые дороги нужно пройти в одиночку.

За окном завыл ветер, предвещая бурю. Где-то далеко, за стенами города, новая эпоха уже стучалась в ворота истории.

— Моя единственная гордость — не склониться перед мечом еретика и сохранить веру.

Пронос молчал.

— Если Господь пожелает забрать дарованную Им жизнь — я покорюсь. Благодарю за заботу, но таков мой долг.

— Рихаил...

— Мне пора. Приближается время покаяния. Молю, да благословит Господь Ваше Высочество.

Он безупречно поклонился и повернулся. Не дав Проносу возможности возразить, Рихаил вышел, наконец позволив себе тихий выдох, будто выпуская сдерживаемое дыхание.

«Новый султан... Нестабильные времена...»

Он понимал беспокойство Проноса. Но если примет его помощь — беда обрушится и на самого кузена.

«Не забыть...»

Ненавидящий взгляд императора.

Мать, осыпавшая его проклятиями.

Императрица, отвернувшаяся, словно от чего-то оскверняющего.

Захороненные воспоминания ожили. Головокружение заставило закрыть глаза. Стиснув бледные губы, Рихаил вспомнил: правду знают лишь он и император. «Это должно умереть с нами». Его первородный грех — неискупим.

Вдали зазвонил вечерний колокол, призывая к молитве. Прислонившись к стене, Рихаил замер на мгновение, затем поднял голову. Когда он открыл глаза — в них читалась лишь привычная бесстрастность.

«Господи, каков бы ни был путь — да свершится воля Твоя».

Он предчувствовал грозу, но бежать не собирался.

Выпрямив спину, он направился к часовне. Ни тени смятения — лишь безмолвная решимость.

При страшном звуке собравшиеся сановники вздрогнули и опустили головы. Насад, не сдержавший гнева и сильно ударивший по трону, произнёс с каменным лицом:

— Венеция решила сотрудничать с Константинополем? Если они хотят разделить их участь — пожалуйста.

Хотя на губах Насада блуждала лёгкая улыбка, все присутствующие прекрасно понимали — он в ярости. Венеция встала на сторону Константинополя после того, как османские войска потопили их корабли у Румели-Хисары и казнили экипаж, проигнорировав требования о возвращении.

Это было объявлением войны. Страх перед молодым султаном, конечно, усилился, но, похоже, это же сплотило против него неожиданных союзников.

«Лучше бы проявили благоразумие и сдались...»

Насад с досадой сжал зубы.

Уже два года.

Два года как он взошёл на престол, но всё ещё не взял Константинополь.

Завоевание города оказалось не таким простым, как декларация. Ни его отец, ни предшественники не смогли этого добиться.

Пока не разрушены тройные стены — штурм невозможен. Унизительный провал в прошлом заставил Насада жаждать безусловной победы в открытом противостоянии.

Но он уже на собственном опыте познал, что такое терпение. Поспешность и новый провал были недопустимы. Погружённый в раздумья, Насад наконец заговорил:

— Как продвигается работа над пушкой Урбана?

— Докладывают о скором завершении. Результаты могут быть представлены в течение нескольких дней.

Ответивший сановник увидел, как лицо султана слегка смягчилось, и тот кивнул.

— И ещё одно.

Насад обратился к склонившимся визирям:

— Прикажите всем христианским государствам, присягнувшим на верность, оказать поддержку. Под предлогом подавления мятежа.

Глаза Насада сузились, а уголки губ исказились в усмешке.

— Отборные войска, включая янычар, составят свыше 160 тысяч.

Среди визирей пробежал лёгкий ропот. Но никто не осмелился возразить Насаду. Он продолжил:

— Я ждал достаточно долго. Могу подождать ещё. Но Константинополь дорого заплатит за то, что заставил меня ждать.

Перед усмехающимся султаном визири могли лишь склониться в поклоне, воздавая хвалу.

12 апреля 1453 года.

Один монах, с лицом белым как мел и дыханием, прерывающимся от усталости, мчался по коридору. Схватившись за грудь от боли, он не останавливался, продолжая бежать.

БАМ!

Грубо распахнув дверь церкви, он крикнул перепуганным людям внутри:

— Турки идут на нас!.. Константинополь в опасности!

Мгновенно встревоженные взгляды и шепот пробежали среди монахов. Священник, ведущий молитву, строго произнес:

— Тишина! Что за неподобающий шум в доме Господнем?

Воспользовавшись наступившей тишиной, он продолжил:

— Разве не случалось уже не раз, что еретики нападали на нас? Стыдитесь такой паники. Константинополь — священная земля Господа. Не может он пасть перед язычниками. Возьмите себя в руки.

После строгого выговора все с сомнением замолчали. Молитва продолжилась, и внешне все выглядело как обычно.

Но даже повторяя молитвы вместе со всеми, Рихаил чувствовал, как холод разливается у него внутри.

«На этот раз все иначе. Возможно, мы не устоим».

«Что же тогда делать?»

В голове Рихаила роились лишь мрачные мысли о будущем.

Если еретики захватят город, они не оставят в живых верующих. Быстрая смерть ещё куда ни шло, но пыток ему бы не хотелось.

Хуже всего было бы получить помилование и выйти на свободу. Маловероятно, но если бы церковные ворота распахнулись — куда идти, он не знал.

«Византийская империя падёт при императоре, носящем имя Константина, как и первый её правитель».

«Статуя Великого императора указывает рукой на восток — значит, с востока придёт тот, кто уничтожит империю».

«Пока луна полная — империя не падёт».

Так гласило древнее пророчество. Глядя на полную луну, Рихаил бессознательно вспомнил о нём. Но сейчас луна уже наполовину скрылась. Скоро её совсем закроет тьма.

Перебирая чётки в руках, Рихаил молился:

«Да будет воля Господня».

— Уже прошло пятьдесят дней, Ваше Величество, — с каменным лицом произнёс визирь.

— Скоро наступит Рамадан. Позвольте нам оставить Константинополь и отступить с честью.

— Невозможно, — тут же возразил другой советник.

— Победа уже близка. Это джихад — священная война. Мы не можем отступить сейчас.

— Но продолжать осаду бессмысленно! Чтобы избежать ещё больших потерь, благоразумнее отступить.

— Какая чепуха! Ваше Величество, победа у нас в руках. Мы принесём головы этих христиан в жертву Аллаху!

— А как же объяснить наше поражение на море?!

— У нас всё ещё есть янычары!

Насад молча наблюдал за разгорающимся спором. Калис вошёл и что-то тихо доложил султану, но советники были слишком увлечены перепалкой, чтобы заметить это.

Насад кивнул в ответ на доклад и поднял руку. Шумные пререкания мгновенно стихли. Султан медленно оглядел собравшихся, затем остановил взгляд на великом визире, ратовавшем за отступление.

— Визирь, тебе известна легенда Византийской империи?

В его голосе слышалась насмешка. Визирь вздрогнул и поднял голову.

— «Пока луна полная — империя не падёт».

Процитировав одну из византийских легенд, Насад с той же усмешкой продолжил:

— Но взгляните. Полная луна исчезла. Разве это не знак того, что Аллах карает этих нечестивых христиан?

Советники в изумлении переглянулись. Они поспешно вышли наружу и замерли, увидев луну, полностью скрытую тенью.

Это было лунное затмение.

Когда через некоторое время советники вернулись, потрясённые, Насад коротко усмехнулся.

— Генеральный штурм — через три дня. Прикажите войскам отдыхать. Атакуем, когда луна достигнет зенита. Первый удар нанесут 50 тысяч иррегулярных войск, затем 50 тысяч регулярных, янычары пойдут последними.

Сузив глаза, Насад добавил:

— Я возьму Константинополь до наступления июня.

На этом дискуссия закончилась. Советники поклонились, восславив Аллаха и императора, и вышли из шатра.

Калис, попивая вино, поданное слугой, преклонил колени перед задумавшимся султаном.

— Ваше Величество, позвольте задать один дерзкий вопрос.

— Говори.

— Почему Вы так упорно стремитесь взять Константинополь, даже идя на такой риск?

Насад усмехнулся, будто вопрос был глупым.

— Константинополь был мечтой наших предков.

— Но, Ваше Величество, похоже, у вас есть и другая причина для такого упорства, не так ли?

Калис, набравшись смелости, настаивал. Насад на мгновение задумался, затем ответил:

— Калис, сколько лет ты служишь мне?

— Более пятнадцати лет, Ваше Величество.

— Да… Пятнадцать лет…

Пробормотав это, словно перебирая воспоминания, Насад продолжил:

— Тогда я могу доверить это тебе. Калис, я дам тебе отряд — отправляйся в Константинополь. Твоя задача — захватить монастырь. Собери всех монахов и запри их. Но помни: никто не должен пострадать.

— Монастырь, Ваше Величество?

Калис, ошеломлённый внезапным приказом, переспросил. Насад кивнул:

— Там хранятся сокровища султана. Твоя задача — найти их и охранять.

— …Как прикажете.

Хотя Калис всё ещё не понимал замысла своего повелителя, он мог лишь поклониться.

Захватить монастырь? Найти монахов? Да ещё и сокровища султана?..

Отступая назад, он видел, как на лице молодого императора играла довольная улыбка. Сам же Калис сохранял смущённое выражение.

29 мая 1453 года. Вечер.

Проливной дождь, хлеставший весь день, к вечеру стих. Византийские солдаты на стенах Константинополя в бессильной тревоге наблюдали за османской армией, готовящейся к штурму.

К глубокой ночи все приготовления завершились. Выслушав доклад, Насад молча кивнул. Он уже объезжал войска днём, лично воодушевляя солдат перед решающей битвой.

«Сегодня ночью всё решится...»

Либо падёт Византия, либо султан вернётся с позором. Если случится последнее, визирь Халил немедленно потребует отречения. Но Насад был уверен — Константинополь падёт.

— Начинайте, — тихо приказал он.

Калис поклонился и вышел. Не медля ни секунды, Насад лично вскочил на коня и направился к полю боя.

Константинополь лежал перед ним.

Христианское царство, существовавшее тысячу лет. И до рассвета оно станет мусульманской землёй.

— Огонь! — скомандовал Калис.

С первыми залпами пушек Урбана начался ад. Огненные вспышки осветили ночь, грохот потряс землю. С криками «Аллах акбар!» османские воины ринулись к стенам. В ответ — колокольный набат и вопли византийцев, метавших камни и молившихся. Насад наблюдал за этим, холодно прищурившись.

— Баши-базуки, вперёд!

Первая волна иррегулярных войск с рёвом бросилась в атаку. Их орда, нарушившая ночную тишину, напоминала штормовые волны.

Но византийцы не просто молились — они сражались. Насад почти восхитился их упорством, достойным империи, десятилетиями выдерживавшей османскую угрозу. Однако пощады не будет.

Битва продолжалась с переменным успехом. Баши-базуки начали отступать — как и ожидалось. Они были лишь расходным материалом.

Насад поднял руку.

С новым рёвом в бой вступили анатолийские регулярные части. Византийцы на стенах побледнели.

— Держитесь! — отчаянно крикнул император Константин.

Стены казались неприступными. Да, эти огромные пушки пугали, но они не сломят тройные стены Феодосия. Он верил: Бог не оставит Византию.

Но когда на рассвете в пролом хлынули янычары, даже стены не спасли.

«Конец Византии...»

— Город наш.

Насад усмехнулся, мгновенно оценив последствия ранения Джустиниани и последовавший хаос среди христиан. В тот же миг янычары, топча павших врагов и тела товарищей, начали карабкаться на стены.

Он уже видел это:

«До рассвета османское знамя взовьётся над этими стенами».

— Ваше Величество!

Пронос, увидев бледного как полотно Константина с мечом в руках, в ужасе выхватил оружие и закричал:

— Нельзя этого! Немедленно спасайтесь!

— Спасаться? Куда?! — император в отчаянии сжал кулаки.

— Венецианские корабли ждут у секретного прохода у берега, — торопливо объяснял Пронос. — Доберитесь до Рима, умолите папу о помощи. Он соберёт войска, чтобы отвоевать Святую землю...

— Император не бежит, оставляя империю!

— Это не бегство. Тактическое отступление, — настойчиво убеждал его Пронос. — Пока Вы живы — есть шанс восстановить всё. Сейчас каждая секунда...

Константин колебался:

— Они будут искать меня. Я не уйду далеко. Лучше смерть, чем позор...

— Подменим тело, — шёпотом предложил Пронос.

— Ваше Величество, я всё устрою! — в отчаянии воскликнул Пронос. — Умоляю, спасайтесь! Промедление смерти подобно!

Молчание.

— Ваше Величество!

Только после очередной горячей мольбы император дрогнул. Неуверенно кивнув, он зашагал следом, пошатываясь.

— Тогда... — прошептал Константин.

Пронос обернулся — император застыл с остекленевшим взглядом, уставившись в пустоту.

— Тогда надо было убить его...

Пронос не понял намёка, но времени на расспросы не было. Торопливо толкая императора в потайной проход, он слышал, как из глубины города доносится рёв османов. Его лицо окаменело от напряжения.

— Город пал!

Чей-то крик прорезал воздух. Люди рыдали и кричали в ужасе. Рихаил, молившийся в церкви с другими монахами, бледный обернулся. Повсюду поднимался дым. Византия пала.

Три дня длились грабежи и резня по османскому обычаю. Улицы наполнились стонами и запахом крови. Всё, что оставалось Рихаилу — молиться вместе с братией, уповая на милость воинов.

Но вскоре до них дошли слухи, заставившие забыть о молитвах.

— Говорят, султан приказал собрать всех монахов в главном соборе...

Монахи переглянулись. Рихаил сжал чётки.

«Неужели...»

Где-то рядом уже слышались грубые голоса и лязг оружия.

— А-а-а! — солдат грубо схватил убегающего монаха.

— Стой! Не причиняй ему вреда, — крикнул Калис, наблюдавший верхом.

Солдат, собиравшийся пнуть упавшего, неохотно поднял его.

— Собирайте всех монахов в одном месте. Без единой царапины. Ясно?

— Так точно!

Калис развернул коня, наблюдая, как солдат, теперь сдержаннее, подталкивает монаха.

Это был уже пятый монастырь. «Где же этот сокровище султана?»

Калис предположил, что «сокровище» — один из монахов. Осматривая каждого, он не находил ничего подозрительного. «Не здесь...»

В этот раз — снова ничего. Один из монахов, худой и бледный, дрожал, когда Калис приподнял его подбородок:

— Это все?

— Д-да...

— Если лжешь — вырву язык и отрежу уши.

Монах затряс головой:

— Нет... правда...

Калис прищурился, изучая его лицо, затем отпустил.

— Следующий монастырь. И помните — ни одной царапины на монахах. За побег или ранение — наказание. Будьте бдительны.

— Так точно!

Оставив охрану, Калис повёл отряд дальше. С каждым монастырём надежда таяла, но и мысль «осталось недолго» крепла.

«Найди сокровище султана».

Это было единственное, что теперь занимало его мысли.

Еретики обыскивают монастыри в поисках монахов.

Эти слухи достигли Рихаила, когда Калис захватил третий монастырь. Хотя молва исказилась — теперь говорили, будто османы убивают всех монахов, — даже этого хватило, чтобы посеять ужас.

За день пали несколько обителей. Монахи в панике бежали, хватая что попало.

Рихаил шёл за другими, неся узел с вещами.

— Разве мы не должны защищать монастырь?

— Монастырь не важен. Сначала — живым остаться. Нечего шею под меч подставлять.

Он был прав. Упрямство здесь — глупость. «Я готов умереть... но не сейчас» — мелькнуло у Рихаила.

Когда Калис прибыл, монастырь был пуст. Лишь ветер гулял по опустевшим коридорам.

После взятия Константинополя Насад, осмотрев собранных Калисом монахов, тут же нахмурился. Хотя недовольство мгновенно исчезло, для обычно бесстрастного султана и это было необычно.

— Это всё?

Калис, стоя на коленях, ответил:

— Так точно.

— Сколько всего?

— Двести сорок человек, Ваше Величество.

— Калис. — Голос Насада понизился. — Скажи честно: сколько монастырей оказались пустыми?

Калис дрогнул, но тут же доложил бесстрастно:

— После первых трёх все остальные были покинуты. Монахи, видимо, узнали о нашем приближении...

Молчание.

Султан постучал пальцами по подлокотнику — его привычка, когда он погружён в мысли. Калис ждал.

— Сожги деревню.

Калис вздрогнул:

— Ваше Величество?

— Одну деревню — дотла. Затем разошли указ по всей бывшей Византии: у них неделя. Если за это время он не явится...

Насад окинул взглядом дрожащих монахов.

— Каждый день буду рубить по десять монашеских голов.

— Ваше Величество! — Калис побледнел.

Насад поднялся:

— Если и тогда не появится — начну казнить по сотне византийцев в день. Ты понял, Калис? Византия заставила меня ждать. Из-за этого я упустил единственное сокровище Османской империи. Расплата будет жестокой.

Его голос оставался ледяным. Возражать никто не посмел.

Монахам повезло — они нашли заброшенный дом в лесу. Разложив пожитки, решили переждать здесь. Первые дни тревожились, но скоро вернулись к привычному распорядку: молитвы по часам, общие трапезы. Это немного успокоило их.

Во время совместных молитв о судьбе Византии даже те, кто сторонился Рихаила, стали добрее. Кто-то робко предложил молиться вместе, кто-то делился скудным вином.

Впервые за долгое время Рихаил почувствовал тепло — крошечную радость от неожиданного единства.

— Брат, мы идём в деревню. Тебе чего-нибудь нужно?

Рихаил покачал головой. Он никогда не бывал в деревнях — слишком заметная внешность, да и в такое время опасно. Другие монахи оберегали его, за что он был безмерно благодарен.

— Ничего. Возвращайтесь с миром.

Монах кивнул и уехал на старой лошади. Рихаил смотрел им вслед, когда из дома позвали:

— Рихаил, вы свободны?

Даже эта просьба о помощи обрадовала его. Не сдерживая улыбки, он вошёл внутрь.

— Нет, что случилось?

Помогая разжечь сырые дрова, Рихаил задумался: молиться ли об уходе османов... или о том, чтобы это хрупкое братство длилось дольше.

Один из монахов вернулся из деревни спустя полдня, бледный как смерть.

— Б-беда!.. — он едва переводил дыхание.

Остальные, включая Рихаила, бросились его успокаивать:

— Что случилось? Что вы видели?

Монах, задыхаясь, выпалил:

— Еретики... ищут монаха...

По собранию пробежал шепот. Он продолжил:

— Они сожгли уже одну деревню. Если за неделю этот монах не явится... — он перекрестился, — будут казнить по десять пленных монахов в день. А если и тогда не найдётся...

Глубокий вдох.

— Начнут убивать по сотне византийцев ежедневно.

— Какая жестокость!

— Господи помилуй...

Один из монахов нетерпеливо перебил:

— Кого они так ищут? За что эта бойня?

Монах замешкался:

— Они ищут... монаха с серебряными волосами... и глазами разного цвета...

Тишина.

По мере его слов взгляды медленно поворачивались. Когда речь закончилась, все глаза устремились в одну точку — на Рихаила.

— Кто сказал, что это точно Рихаил? — кто-то слабо попытался отрицать очевидное.

Но все уже поняли. Где ещё найти монаха с серебряными волосами и разноцветными глазами?

Рихаил стоял в тяжёлом молчании. Сердце бешено колотилось.

Османы ищут меня.

— Сожгли деревню.

Империя ищет меня.

— Десять монахов в день.

Султан Османской империи ищет меня...

— Сотня византийцев ежедневно.

— ...Куда мне идти?

Тихий голос Рихаила заставил монахов вздрогнуть.

— Было указано место? Достаточно ли найти ближайший османский гарнизон?

— Рихаил! Ты что, хочешь умереть?!

— Наверное, у них есть причина. Слишком масштабно для простой казни. Да и нельзя же прятаться вечно. Если одна жизнь спасёт десятки — это благо.

— Рихаил...

Монахи растерянно переглядывались. Рихаил поклонился:

— Спасибо за вашу доброту. Я не забуду этого.

Он обменялся прощальными взглядами со всеми, улыбнулся одному всхлипывающему монаху и повернулся:

— Сколько дней осталось? И где я должен...?

Принёсший вести монах в ужасе покачал головой.

— Осталось всего 3–4 дня. И явиться нужно в собор Святой Софии.

Путь далёк. Вряд ли он успеет. Даже если скакать без остановок...

Рихаил молча кивнул:

— Если ехать всю ночь...

— Это безумие! — кто-то крикнул.

Но решение было принято.

— Я возьму одну лошадь. Простите за беспокойство.

— Рихаил!

Он сделал вид, что не слышит. Накинув плащ, выбрал самого выносливого коня и, не оглядываясь на выбежавших монахов, пустился в путь.

Три дня.

Святая София.

В детстве он бывал там лишь раз. Не думал, что вернётся вот так.

Сжимая поводья, Рихаил гнал коня вперёд, пытаясь заглушить тревогу.

Наступило утро восьмого дня. Калис, пробудившись от короткого сна, безучастно смотрел на восходящее солнце.

Надежды, что Насад отменит приказ, не было. Пока тот монах не появится...

«Весь этот переполох из-за одного монаха».

Калис никак не мог понять султана. Он наблюдал за ним с детства, но столь безрассудные и жестокие приказы были редкостью. Вернее, беспрецедентны.

Насад с юных лет проявлял качества истинного правителя — хладнокровие, гибкость ума, умение сохранять рассудок в любой ситуации. Именно за это Калис всегда восхищался им.

«Монах с серебряными волосами и разными глазами...»

Вспомнив слова султана, Калис снова неодобрительно цокнул языком.

Его даже посетила крамольная мысль: а не плод ли это фантазий Насада? Если окажется, что захват Константинополя — всего лишь прихоть ради этого сна, то всё его прежнее уважение к султану пошатнётся.

«Разве такое возможно?»

Разве что если это не какая-то искусно сделанная статуя. Может, среди сокровищ византийских императоров... Стоит ли обыскать дворец снова?

Погружённый в раздумья, Калис всё же покачал головой.

Приказ есть приказ. Его нужно выполнить.

— Привести десять монахов, — распорядился он, глядя, как солнечные лучи коснулись церковного шпиля.

— Слушаюсь.

В тюремных камерах, наверное, ещё теплилась надежда на чудо. Они дрожали в темноте, взывая к своему Богу. Калис почувствовал слабую жалость.

Казалось, ещё мгновение — и он рухнет без сил.

Рихаил подгонял измождённого коня, но и сам был на пределе.

Четыре дня пути. Почти без отдыха. Губы пересохли, в горле будто песок.

Но останавливаться нельзя. Цель уже близко. Солнце поднялось высоко. Срок истёк — если только они дождутся ночи...

Привалившись к шее коня, Рихаил в полубреду шептал молитвы. Тень под ногами становилась короче — близился полдень.

Калис кивнул, заметив солнце на шпиле. Десять монахов уже дрожали перед ним.

— Постройте их в линию.

Солдаты выстроили осуждённых. Те, поняв, что это очередь на смерть, побледнели. Один, совсем юный, за ночь поседел.

Ц-ц.

Калис невольно поставил его в конец. «Всё равно ненадолго» — но хоть на минуту позже.

Чёрные глаза юноши мельком встретились с его взглядом.

— Боги всегда на стороне сильных, — тихо сказал Калис. — Спасения нет. Вините свою слабость.

Не страдайте слишком.

Клинок взметнулся. Монах зажмурился.

И вдруг:

— Генерал!

Солдат ворвался, запыхавшись:

— Он... пришёл!

— Он... он... — солдат запнулся, не в силах продолжить.

Калис нахмурился, но в этот момент шеренги солдат неожиданно расступились, образовав проход.

Между ними, еле переставляя ноги, шёл он.

Серебряные волосы, развевающиеся на ветру. Бледная, почти прозрачная кожа. Простые монашеские одеяния, но — необъяснимое величие, исходящее от каждого движения.

И...

— Глаза... — кто-то прошептал.

Калис замер. «Будто сам Господь выточил его из мрамора...»

Иначе — это ангел. Такой красоты не бывает у смертных.

Они завороженно наблюдали, как его губы медленно разомкнулись:

— Я пришёл.

Тихий голос отрезвил всех.

Синий и зелёный глаза встретились со взглядом Калиса.

В тот миг Калис понял:

«Это и есть то сокровище, ради которого султан сжёг город».

— Возьмите мою жизнь. И отпустите их.

Даже после этих слов никто не мог пошевелиться.

Насад, слегка откинувшись назад, сидел, неторопливо разжевывая персик и внимательно оглядывая интерьер собора.

С того самого дня, как он впервые ступил сюда, он уже не раз тщательно изучал каждую деталь.

«Великолепно» — подумал он. Честно говоря, столь прекрасное и величественное сооружение — редкость. Насад, не имевший предубеждений против других религий и народов, искренне восхищался и не скупился на похвалы. А еще его невероятно радовало, что это творение чужеземного искусства теперь принадлежало ему. Поэтому, заполучив собор, он часто приходил сюда, чтобы просто сидеть и любоваться.

Он выплюнул косточку в подставленную слугой чашу и протянул руку. Тот, словно ждал, аккуратно вытер ее.

— От Калиса есть донесение? — лениво поинтересовался Насад.

Слуга склонил голову.

— Пока нет, ваше величество.

— Пусть явится и доложит, выполнил ли он приказ.

— Слушаюсь, великий султан.

Слуга несколько раз ударил лбом о пол и поспешно ретировался. «Разница лишь в том, скоро ли это случится. Но он скоро будет в моих руках.»

Торопиться не стоило.

Но, несмотря на такие мысли, Насад почувствовал раздражение. Он думал, что тот дрожит где-то в подвалах монастыря, а он взял и бесследно исчез.

«Может, бежал в Европу?»

Эта мысль заставила Насада серьезно задуматься.

«Не развернуть ли войска и не ударить ли по Европе?»

Если бы Калис знал, о чем думает султан, он бы тут же рухнул на колени. Но Насад был абсолютно серьезен. Невозможного не существовало. Он был султаном Империи. Кто в этом мире посмеет противостоять повелителю Османской империи?

Он уже начал обдумывать, куда нанести удар первым, когда его узкие глаза прищурились. Снаружи послышался легкий шум, и в зал вошел Калис.

— О великий правитель Османов, повелитель, наместник Аллаха, достопочтимый султан...

Поклонившись и коснувшись лбом пола, Калис начал доклад.

Насад, полулежа, разом поднялся. В тот же миг серебряное блюдо с фруктами у его ног грохнулось на пол, разнеся гулкий звон. Слуги в панике засуетились, спешно убирая упавшее и принося новую еду, но Насад проигнорировал их и произнёс:

— Ты говоришь... тот, кого я искал? Ты уверен?

Голос его был тих. Настолько лишённым волнения, что даже скучающим, что у Калиса на миг закралось сомнение: действительно ли этот человек, ради поимки которого отдавались жестокие приказы, так уж нужен султану.

Но ему не пришлось долго хранить это сомнение или отвечать. Лёгкий шорох, рефлекторный поворот головы — и Калис, увидев за своей спиной монаха, невольно сглотнул.

Тот стоял, выпрямив спину, с бесстрастным лицом, глядя прямо на Насада. Эта дерзость — без тени смущения взирать на султана Империи — заставила всех побледнеть. Всех, кроме самого Насада.

Насад не произнёс ни слова.

Он словно окаменел, силясь неотрывно вглядеться в пришедшего. В гробовой тишине его взгляд медленно скользнул по длинным серебристым волосам, затем — по стройной фигуре, наконец — по бледному лицу и разноцветным глазам. Он приоткрыл рот, слегка наморщил лоб, будто подбирая слова. Сухие губы ясно говорили о жажде, но Насад не предложил воды. Ему, казалось, лишь забавен этот вызывающе прямой взгляд.

— Это меня вы искали?

Голос монаха был тих и низок. Насад понял: тот намеренно глушил звук, чтобы скрыть хрипоту от жажды.

— Ах...

Насад медленно раскрыл рот.

— Да. Тебя.

Глаза его сузились, в уголках губ дрогнул намёк на улыбку.

— ...Очень давно.

Никто не нарушал тишину. Вернее, никто не смел. Когда напряжение стало невыносимым, Калис, спохватившись, поспешил доложить.

— Пока что я приостановил казнь монахов.

Насада совершенно не интересовала судьба монахов. Раздражённо махнув рукой на доклад Калиса, он произнёс:

— Всё. Все вон.

— Но что делать с монахами, ваше величество?

На вопрос Калиса Насад ответил рассеянно:

— Казнить или отпустить — как хотите.

— Отпустите их.

Тихий, но чёткий голос Рихаила заставил всех вздрогнуть. Даже Насад удивлённо поднял бровь, будто не веря своим ушам. Рихаил же, не отводя взгляда, продолжил:

— Раз я здесь, нет смысла мучить их дальше. Отпустите. Я пришёл, потому что верил — вы так и поступите.

...

Насад молчал. Лишь пристально наблюдал за ним. Но все заметили, как у султана дёрнулась бровь. Ах, этот монах сейчас умрёт!

В напряжённой тишине каждый был в этом уверен. Какие бы причины ни были у султана для его поисков — теперь...

Уже представляя, как бледная кожа и серебристые волосы окрасятся алым, все замерли. Но Насад неожиданно произнёс:

— Отпустите монахов.

— ...Что?

Калис невольно переспросил. Насад раздражённо щёлкнул языком:

— Ты заставляешь меня повторяться, Калис?

Тут же опомнившись, Калис низко склонил голову:

— Н-нет, конечно. Будет исполнено.

Это было невероятно. Насад славился своей холодной рассудительностью, но никогда не терпел посягательств на свой авторитет. Однако стоило монаху осмелиться выдвинуть условие, как султан не только не покарал его, но и... согласился.

Что у него на уме?

Калис не понимал, но вынужден был отступить. Когда последний шёпот шагов затих в коридорах...

Рихаил, до этого момента державшийся из последних сил, рухнул на колени. Серебряные волосы водопадом рассыпались по полу, но у него не осталось сил даже откинуть их назад.

Перед глазами плыло. Казалось, ещё мгновение — и он испустит дух. Истощённый до предела, Рихаил сидел неподвижно, не в силах пошевелиться.

Насад наблюдал за этим с каким-то... восхищением. Будто падение монаха доставляло ему удовольствие.

Вопросов было много.

Зачем он меня искал? Как узнал обо мне? Что теперь задумал?

Но все они растворились в тумане усталости, заполнившей каждую клетку его тела. Мозг, тяжёлый как мокрая вата, отказывался мыслить. Последним осознанным действием была просьба за монахов. Рихаил смотрел в пустоту, находясь на грани обморока.

— Подойди сюда.

...

Монах не реагировал. Он слышал, но не понимал. О каком движении могла идти речь? Насад повторил, и в голосе его впервые прозвучали нотки нетерпения:

— Подойди ко мне. Своими ногами.

Рихаил медленно поднял голову. Холодные чёрные глаза впивались в него. Наглый император варваров. Султан, утопивший Константинополь в крови.

Безвольно, будто под гипнозом, монах поднялся. Каждый шаг давался мукой, но он шёл. Прямо к тому, кто смотрел на него как хищник на добычу.

«Шаг... Ещё шаг...»

Насад молча наблюдал, как Рихаил, пошатываясь, приближался к нему. Не протянул руки помощи. Казалось, это мучительное шествие доставляло ему удовольствие.

Лишь после двух падений монах сумел встать перед султаном. Его лицо, белее лунного света, было покрыто пылью. Тело дрожало от истощения, но взгляд... Взгляд оставался твёрдым.

— Преклонить колени, ваше величество?

Голос звучал насмешливо. Низкий, хриплый, прерывистый — Насад невольно сморщился. «Странно... Как он может сохранять такое самообладание?» Ни страха, ни ужаса — лишь холодное презрение в этих глазах. И это... заинтересовало его.

— Ах!

Резким движением Насад схватил его за запястье. Короткий вскрик — и Рихаил рухнул в его объятия.

«Лёгкий...»

Одной руки хватило, чтобы прижать его. Пальцы скользнули к шее — тонкой, хрупкой, такой... ломаемой. И всё же — ни тени страха. «Невероятно».

Сбросив монаха на диван, Насад долго всматривался в его лицо. Рихаил смотрел в ответ с почти... смирением. Без сил даже подняться.

Не отводя взгляда, султан протянул руку к блюду с виноградом.

Пальцы сорвали ягоду, поднесли к губам. Кожица лопнула, обнажив сочную мякоть. Сок блеснул на алых губах. Рихаил... замер.

Насад медленно втянул ягоду в рот. Не жуя. Не глотая. Лишь катая её на языке, дразня.

Рихаил бессознательно приоткрыл рот.

— Ты хочешь этого? — шёпотом спросил Насад, заметив его взгляд.

В следующее мгновение губы султана захватили его рот.

Дыхание перехватило. Язык Насада ворвался внутрь, неся сладость винограда. Рихаил потерял рассудок.

Он гнался за вкусом, цепляясь, пытаясь поймать ускользающую ягоду. Но Насад играл — прятал, уводил, снова подставлял...

Когда губы султана попытались отстраниться, Рихаил инстинктивно втянул их обратно.

Дыхание спуталось.

В последний момент Насад вырвал ягоду обратно.

— Жалко? — прошептал он, наблюдая, как монах бессознательно тянется к исчезнувшему вкусу.

Рихаил не ответил. Его глаза, полные стыда и ярости, говорили сами за себя.

Рихаил наконец вырвал виноградину у Насада и поспешно проглотил её, прежде чем её снова могли отнять. Когда к нему вернулось немного сознания, он с ужасом осознал, что всё это время изо всех сил обнимал шею Насада, и широко раскрыл глаза.

Насад медленно поднял голову. Их прерывистое дыхание смешалось в воздухе. Увидев, как Насад прищуривает глаза и улыбается, Рихаил почувствовал головокружение и закрыл глаза. Насад легко поцеловал его и спросил:

— Ты бежал без остановки?

Не имея сил ответить, Рихаил лишь слабо кивнул. Насад, казалось, обрадовался и спросил снова:

— Значит, ты бежал без остановки?

Проглотив слова "ко мне", он задал вопрос, и Рихаил снова кивнул. Насад улыбнулся, удовлетворённый.

Наконец-то он заполучил его.

Девять лет ожидания — и вот теперь он в его руках.

Насад продолжал целовать Рихаила, который вот-вот потеряет сознание, и прошептал:

— Нам нужно вернуться в столицу.

Столицу...?

С трудом приподняв тяжёлые веки, Рихаил посмотрел на Насада. Тут же султан, удерживая его в объятиях, громко приказал:

— Здесь кто-нибудь есть? Мы возвращаемся в столицу. Приготовьте всё!

— Слушаюсь.

Увидев, как появившийся неизвестно откуда слуга поспешно отвечает, Рихаил едва слышно спросил:

— Столица...?

— Столицу Империи. Я задержался здесь слишком долго. Нельзя оставлять дворец пустым так надолго.

Безучастно глядя на лицо султана, который говорил только о себе, Рихаил хрипло спросил:

— А что будет со мной?

— Конечно, ты поедешь со мной. Разве это не очевидно?

— Глупый вопрос, — прозвучало в тоне Насада. Рихаил заморгал, ошеломлённый неожиданным поворотом событий.

— Но почему... Зачем...

Насад нахмурил свои красивые брови, словно не понимая его недоумения.

— Так почему же, по-твоему, я так упорно тебя разыскивал? Глупые вопросы задаёшь.

— Это невозможно.

Рихаил выпалил это не думая.

— Я не могу. Я не поеду.

Услышав повторный отказ, Насад с тем же непонятливым выражением спросил:

— Почему?

— С какой стати я должен ехать в страну иноверцев?

Голос Рихаила по-прежнему звучал тихо и хрипло, но в нём появилась твёрдая решимость.

— Я должен стать монахом здесь. Ни за что не поеду в страну иноверцев.

— И ты продолжаешь нести эту чушь.

Насад цокнул языком, а Рихаил гневно уставился на него.

— Вашему величеству это может казаться глупостью, но для меня это важно. Всё это время я только и ждал дня, когда стану монахом. А теперь меня вдруг насильно увозят...

— Что твой бог сделал для тебя?

Неожиданный вопрос заставил Рихаила замереть. Насад продолжил:

— Ты даже не смог стать монахом, несмотря на все молитвы и преданность. Чего добился твой бог? Ты исхудал до костей.

Демонстративно схватив его худую руку, Насад заставил Рихаила покраснеть от стыда. Тот попытался вырваться, но не смог противостоять его силе. Наблюдая, как Рихаил отчаянно пытается освободиться, Насад сказал:

— Я могу дать тебе всё. Драгоценности, шёлк — если захочешь, отдам всю империю. Разве этого недостаточно?

С высокомерием в голосе он смерил Рихаила взглядом. Тот в ответ гневно уставился на него, переполненный возмущением.

— Мне не нужны ни драгоценности, ни шёлк. Всё, чего я хочу — это официально стать монахом. Больше мне ничего не надо.

— И это всё, чего ты желаешь? Стать монахом?

В голосе Насада звучала насмешка. Рихаил прямо посмотрел ему в глаза и кивнул.

— Да. Служить Христу всю жизнь — это всё, чего я хочу.

Насад какое-то время молча смотрел на него с выражением полного недоверия.

— ...Что ж.

Наконец он заговорил тихим голосом. Его взгляд, полный издевки, скользнул по Рихаилу, прежде чем он усмехнулся.

— Бог, говоришь? Достойный соперник. Неплохой противник для султана.

Не дав ему спросить, что он имеет в виду, Насад громко позвал слугу.

— Кто-нибудь!

— Да, ваше величество.

Слуга, появившийся неизвестно откуда, низко склонил голову. Насад холодным тоном отдал приказ:

— Побелить стены собора.

— Что?!

Рихаил вскочил, не в силах сдержаться, но Насад легко прижал его обратно, глядя прямо в глаза, и продолжил ледяным тоном:

— Стереть все фрески и мозаики. И выгравировать на стенах Коран.

— Будет исполнено.

Слуга тут же исчез. Это не была шутка. Он действительно собирался это сделать. Рихаил побледнел, полностью потеряв самообладание. Неосознанно подняв глаза на расписанные стены, он наконец вскрикнул:

— Ты не можешь! Нельзя...

— Всё можно, моя луна, — насмешливо ответил Насад, глядя на отчаянное сопротивление Рихаила.

— Твой бог — царь небесный. Я — царь земной. Нет ничего невозможного. Мои слова — священное писание, и они воплощаются в жизнь. Попробуй, если сможешь. Молись сколько угодно своему небесному царю, до которого не дотянуться.

Наклонившись, Насад тихо прошептал:

— Ты сам увидишь, как бессилен твой бог.

— Подлый... — прошипел Рихаил, пытаясь ударить его, но его легко перехватили и бесцеремонно перекинули через плечо, словно мешок.

— Отпусти! Оставь меня!.. — Он отчаянно бился, но Насад невозмутимо поднялся и зашагал прочь, неся его на плече.

— Ваше величество, все приготовления для возвращения в столицу завершены.

— Хорошо.

Насад кивнул, явно довольный тем, что всё готово точно в срок. Рихаил продолжал бить его по спине, но Насад не реагировал.

— Нет! Грязный язычник!..

Отчаянные крики Рихаила остались без ответа — никто не мог ему помочь. Брошенный в богато украшенные носилки, он изо всех сил колотил в дверь, но та не поддавалась. В темноте роскошного паланкина он остро ощутил своё одиночество, охваченный леденящим ужасом.

Известие о победе султана опьянило Адрианополь. Константинополь пал. Это потрясло не только его жителей, но и другие христианские государства. Мощь Империи не сломлена. И даже в стенах дворца последствия этой победы ощущались в полной мере.

Женщины гарема, собравшиеся в ожидании возвращения султана, внешне сохраняли спокойствие, но мысли у каждой были свои.

— Когда же султан вернётся? — Лазя, развалившись на подушках и лениво жуя инжир, задала вопрос.

Успур, её мать, лишь покачала головой.

— Это зависит только от его воли. Он всегда поступает так, как хочет.

В её голосе явно звучала горечь. Успур была одной из наложниц предыдущего султана. Её старший сын, Махкаль — единокровный брат Насада — был казнён на следующий день после восшествия нового султана на престол. Это был неизбежный ритуал. В тот день погибли пятеро братьев Насада, включая Махкаля.

Если бы трон унаследовал Махкаль, убитым был бы Насад. Но последний султан сделал свой выбор. И Успур не могла с этим смириться.

Лазия, привыкшая к ядовитым речам матери, лишь рассмеялась.

— Всё-таки захватить Константинополь... Султан действительно велик, не так ли?

— Ты осмеливаешься хвалить его прямо передо мной? — прошипела Успур.

Лазия усмехнулась.

— До каких пор вы будете злиться из-за смерти Махкаля? Вряд ли вы так убиваетесь о сыне. Если бы материнская любовь значила для вас больше, чем трон, вы бы сделали его калекой — тогда его не казнили бы.

Успур не нашлась, что ответить, и лишь злобно уставилась на дочь. Та невозмутимо продолжила:

— Вам пора посмотреть правде в глаза. Вам ещё повезло, что вас не казнили за оскорбление султана.

Мать скривилась, вспомнив, как яростно протестовала, когда Махкалю вынесли приговор.

— Махкаль никогда не смог бы править Империей. Разве что если бы вы стали регентом, но он был уже не того возраста. Честолюбие — не порок, матушка, но его избыток ведёт к гибели. Искусство — в умении использовать инструменты.

— Ты вызываешь у меня любопытство, дочка. Насколько далеко ты сможешь зайти в своих играх с Насадом? — Успур насмешливо скривила свои прекрасные губы.

Лавия ответила холодной улыбкой:

— Разве не каждая женщина мечтает соединить в своих руках любовь и власть? Насад — султан Империи. Император с безграничными возможностями. Он станет великим правителем, которого будут воспевать в веках. Одно только завоевание Константинополя... Разве не этого жаждали все султаны Османов со времён великого Мехмеда?

С грацией кошки Лавия поднялась и подошла к окну. За огромными витражами простирался изысканный сад. Закинув голову, она широко раскинула руки, будто обнимая бескрайнее небо за высокими стенами.

— Мой сын унаследует его трон. А значит, Империя навсегда будет моей.

Успур фыркнула:

— И ты действительно веришь в эту сказку? Ты же знаешь, сколько женщин окружает Насада. Да и спит он не только с женщинами.

— Конечно знаю. Я не глупая девчонка, ослеплённая ревностью, матушка. Пусть развлекается, как хочет.

Лазия говорила лёгким тоном, но её глаза горели хищным блеском:

— Но детей рожу только я. Никто больше не подарит ему наследника. Империя будет моей, матушка. Никто не сможет мне помешать.

Успур на мгновение онемела, поражённая неожиданной силой дочери. Та всегда была умна и амбициозна. Будь она сыном, Успур возлагала бы на неё больше надежд, чем на Махкаля. Возможно, даже прежний султан пересмотрел бы своё решение.

Но Лавия была дочерью. А потому Успур никогда не обращала на неё особого внимания.

И всё же девушка нашла способ реализовать свои амбиции, несмотря на невыгодное положение.

Если нельзя стать султаном — нужно завладеть султаном.

План Лавии был прост, но дерзок. И она была уверена в успехе. У Насада было множество любовников и любовниц. Но именно поэтому никому из них он не доверял по-настоящему. Вряд ли он даже помнил их имена. А значит, у неё были все шансы.

— Господа! Султан возвращается! — доложила служанка, прерывая их разговор.

Лазия озарилась улыбкой, услышав спешный доклад служанки.

— Какой же подарок в честь победы привезёт с собой великий султан? Очень уж любопытно.

Успур молча наблюдала за прекрасным лицом принцессы, её переполняли смешанные чувства сомнения.

Голова раскалывалась от боли. Рихаил стонал, ворочаясь в постели. Когда он с трудом приоткрыл глаза, нечёткое зрение лишь усилило головокружение. Касание простыни под пальцами было незнакомым — неожиданная мягкость, словно он лежал на облаке.

Что произошло?

В памяти всплыли последние воспоминания: его, брошенного в носилки, и надменное лицо Насада. Рихаил резко сел, охваченный тревогой.

Преодолев мгновенный приступ головокружения, он огляделся вокруг — и усомнился, не спит ли до сих пор.

Высокие потолки. Широкие комнаты, украшенные изысканной мозаикой и коврами. Фарфоровые вазы и серебряные изделия, привезённые из Китая. Четыре позолоченных столпа кровати, а под пальцами — шёлк.

Не может быть...

— Что это за место... — прошептал он, ошеломлённый.

Это было невообразимо.

Он вскочил, пошатываясь, бросился к окну и распахнул решётчатые створки. Перед ним раскинулся величественный сад, какого он никогда не видел. Знакомого Константинополя больше не существовало. Это была Османская империя. Дворец султана.

Вдали виднелись очертания мечети.

Византийская империя пала. Её больше не было в этом мире. Только сейчас это осознание настигло его с полной силой.

— Хх...

Он судорожно прикрыл рот ладонями, но помутневшее зрение уже не мог остановить. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, рыдая от нахлынувшего отчаяния.

Насад принимал ванну, окружённый услужливыми слугами. Возвращение великого султана заставило придворных быть ещё более осторожными и почтительными. Когда он растянулся на ложе, чтобы снять усталость после долгой кампании, искусные руки слуги принялись разминать его затекшую спину. Султан уже начал погружаться в приятную дремоту, когда раздался доклад:

— Ваше величество, он проснулся.

Слуга не знал, как правильно назвать Рихаила, но Насад сразу понял, о ком речь.

— Какой наглец! Без разрешения осмелился... — начал было главный евнух, возмущённый нарушением отдыха повелителя.

— Довольно, — коротко остановил его Насад, неспешно поднимаясь.

Слуги бросились вытирать его тело и облачать в одежды. Султан не сделал ни единого движения сам, терпеливо ожидая, пока всё будет готово. Затем он произнёс:

— Сегодня ночую там.

Этого было достаточно. Одно его слово — и всё решено.

В просторной комнате с непомерно высокими потолками Рихаил лежал на кровати, затаив дыхание. Точнее сказать, он был прикован к столбам кровати за запястья, раскинув руки в стороны.

Спустя какое-то время после того, как он открыл глаза и, выплакавшись, начал всхлипывать, появились десяток служанок. Без лишних слов они мягко, но настойчиво повели его мыться.

Рихаил попытался вырваться, но даже против женщин у него не было шансов - особенно после нескольких дней без еды и воды. В конце концов, он сдался и позволил им делать свое дело.

После тщательного омовения они натирали его тело благовониями. Подносили вино, воду и фрукты - благодаря этому к нему постепенно возвращались силы. Но ситуация оставалась непонятной, и Рихаил не мог даже предположить, что происходит.

На все его вопросы они отвечали молчанием. Единственное, что он мог предположить - это то, что султан отдал какие-то распоряжения относительно него.

Что этому чудовищу нужно от меня? - с горькой усмешкой подумал он, понимая, что пока не узнает ответа, действовать наобум бессмысленно.

Когда он уже почти смирился с их действиями, служанки вдруг переглянулись, и несколько из них схватили его за конечности. Испуганный Рихаил напрягся, и тогда старшая служанка впервые заговорила:

"Если вы поранитесь, нас накажут. Пожалуйста, расслабьтесь."

Ее предупреждение прозвучало строго, но Рихаил не понял его смысла - пока ее опытные пальцы, смазанные ароматным маслом, не проникли между его ягодиц.

"......!"

Он едва сдержал неприличный вопль, стиснув зубы. Непроизвольно сморщившись, он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но служанки продолжали свое дело, крепко удерживая его.

Когда она наконец вынула пальцы, Рихаил был полностью измотан. Пока одна из служанок мягко вытирала его расслабленные ягодицы тканью, старшая распорядилась:

"Возьмите его на руки, чтобы масло не стекало."

Не успели ее слова прозвучать, как откуда-то появился крепкий раб и легко поднял Рихаила на руки.

Что же теперь будет? - в отчаянии подумал он.

В комнате, где теперь лишь слабо мерцали благовония, Рихаил остался один, прикованный к столбам кровати за запястья. Служанки исчезли так же молча, как и появились.

Он долго прислушивался к тишине, но ничего не нарушало гнетущего спокойствия. Когда аромат полностью заполнил помещение, Рихаил наконец ослабил хватку, в которой держал собственное тело. Чтобы успокоиться, он начал шептать молитвы.

Но спустя время сквозь священные слова стало пробиваться странное тепло, ползущее изнутри. В смятении Рихаил удвоил усилия, но жар только нарастал, становясь невыносимым.

В конце концов он стиснул зубы, крепко зажмурившись. Молитва срывалась с губ. Что происходило? Когда он из последних сил пытался вспомнить следующую строку, дверь наконец открылась.

Скрип.

Массивные створки распахнулись с громким стуком. Рихаил в ужасе повернул голову. В лунном свете, льющемся через высокие окна, стояла высокая фигура — султан Османской империи, как он и предполагал.

"..."

Рихаил сжал кулаки, напряжение сковало каждую мышцу. Необъяснимый страх смешивался с неконтролируемым возбуждением, пробегающим по спине. Сердце бешено колотилось. Когда он невольно издал стон, султан неторопливо приблизился.

Топ. Топ. Топ. Топ.

В такт этим размеренным шагам пульс Рихаила бешено ускорялся. Он запрокинул голову, судорожно глотая воздух, когда Насад наконец подошел к кровати. Положив руку на бедро, султан окинул его надменным взглядом.

— Ты выглядишь... мучеником.

— Что... ты... — голос срывался от прерывистого дыхания.

— "Что ты сделал?" Или, может, "что собираешься сделать?" — с легкой усмешкой перебил Насад.

Рихаил поднял на него мутный взгляд. Лишь сейчас он понял, что эта странная реакция его тела — дело рук неверного. От собственной глупости его буквально трясло.

— Зачем... — слова снова застряли в горле, голос дрожал от тяжелого дыхания. Словно соблазняя, он всхлипнул, не в силах продолжить, и лишь стиснул зубы.

Насад наблюдал за его страдальческим — и в то же время невыносимо соблазнительным — выражением лица, затем наклонился и прошептал:

— Попроси о помощи, — прошептал Насад, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Рихаила, заставляя того содрогнуться.

Колени дрожали. Наполняющая тело жидкость пылала невыносимым жаром. Даже через ткань он чувствовал, как влага проступает между его ног. Насмешливый взгляд султана лишь усиливал смешанные чувства стыда и возбуждения.

— Покорись мне, и я дам тебе весь мир.

Рихаил хотел отказаться, но тело предательски горело. Сердце бешено колотилось, каждая клетка кричала о нестерпимом жаре.

— Проси, — Насад провел рукой по выпуклости под тканью, и сознание Рихаила помутнело. Слезы хлынули ручьем. Разум растворился в пустоте.

— По...моги... — едва слышно вырвалось у него.

Довольная улыбка тронула губы Насада. Одним движением он сорвал ткань, покрывающую Рихаила, и обрушил на него яростный поцелуй. Зубы сталкивались, слюна стекала по подбородку. Рихаил, уже потерявший связь с реальностью, лишь беспомощно принимал его ласки.

Загорелое мускулистое тело султана прижало его к ложу. Когда напряженный член Рихаила коснулся живота Насада, горячая влага хлынула между ними, смазывая кожу.

Насад опустил губы к шее, оставляя укусы, затем впился зубами в сосок. Рихаил вскрикнул — было неясно, от боли или наслаждения. Его связанные руки судорожно сжали ткань.

Без церемоний раздвинув его ноги, Насад обнажил блестящую от масла розовую щель. В следующий момент что-то горячее и твердое уперлось в него.

— А-ах! — На этот раз крик был настоящим. Рихаил инстинктивно попытался отстраниться, но Насад крепко держал его за бедра.

— Не дергайся. Иначе будет больно, — его голос звучал насмешливо, но в глубине темных глаз пылала неподдельная страсть.

Насад, впервые за весь вечер выказавший нетерпение, грубо прижал вырывающегося Рихаила и попытался войти вновь. Но Рихаил был девственен, а масло делало его тело скользким — несколько попыток закончились неудачей.

— ...Черт, — сквозь зубы выругался Насад, и Рихаил смутно догадался, что это было что-то непристойное.

— П-прекрати... — голос его дрожал.

Несмотря на внутренний жар, мысль о том, что последует дальше, повергала в ужас. В этот момент Насад поднял его ногу, раскрыв бедра, и грубо вошел.

— А-аах!

Слезы хлынули ручьем от неожиданной боли. Он выгнулся, пытаясь бежать, но Насад безжалостно притянул его обратно. Горячее тело султана двигалось внутри, заставляя Рихаила терять дыхание снова и снова.

Казалось, он умирает. С каждым толчком сознание уплывало, и перед глазами мелькали видения рая. Но протянуть руки к нему он не мог — связывающие путы не давали дотянуться до спасения. В полубреду он широко раскинул пальцы... И вдруг кто-то крепко сжал его ладонь.

На миг к нему вернулось сознание. В туманном взгляде Насада мелькнуло другое лицо — то, что он так старался забыть. А затем волна нового, незнакомого жара накрыла с головой, и мир растворился в огненной пустоте.

За плотными занавесями послышался слабый звук. Рихаил попытался прислушаться, но вскоре оставил эту попытку — его сознание было слишком затуманено.

Руки, всё ещё прикованные к ложу, полностью онемели. Возможно, они уже посинели от недостатка крови. Когда Насад склонился к его груди, словно проверяя, дышит ли он ещё, его язык скользнул по соску — за ночь эта чувствительная зона тоже успела огрубеть от чрезмерного внимания.

— Синяки, — с довольной усмешкой заметил султан. Его голос звучал искренне радостно.

Как можно получать удовольствие, мучая другого? Рихаил с трудом приоткрыл глаза, будто Насад уже знал, что тот очнулся. В мутном поле зрения возникло лицо завоевателя.

Султан Османов. Король неверных. Покоритель Византии.

Неосознанно стиснутые зубы Насад разжал пальцами, надавив на подбородок.

— И без того достаточно опухли. Если хочешь больше боли, я могу устроить.

— Э-это... —

Просьба остановиться застряла в горле. Даже дышать было мучительно, а Насад не собирался отпускать. Слёз больше не осталось — лишь прерывистые, хриплые вздохи. Когда поцелуй переместился к шее, Рихаил прошептал едва слышно:

— Остановитесь... уже...

Насад поднял глаза, услышав этот хриплый шёпот. Рихаил сглотнул и продолжил:

— Если хотите убить... сделайте это сразу... Разве ваш бог не милосерден?

Последние слова прозвучали как обвинение. Насад на мгновение застыл, затем коротко рассмеялся.

— Убить? Да ни за что. Я лишь балую тебя, моя луна. Как же грустно, что ты так неправильно понял мои намерения.

Он поднял прядь серебристых волос Рихаила и поцеловал её. В памяти мелькнуло что-то забытое. Рихаил нахмурился, но тут же сдался. Не хотелось думать. Хотелось уснуть и никогда не просыпаться.

Он потерял счёт, сколько раз Насад брал его за эту ночь. Не понимая, была ли его странная реакция вызвана благовониями или чем-то ещё, он кричал, пока голос не осип, стонал, пока не иссякли силы. Говорили, этот молодой султан ещё очень юн. Возможно, даже младше него.

Но опыт его не шёл ни в какое сравнение с невинностью Рихаила. Для того, кто вёл целомудренную жизнь, такая жестокая связь была невыносима. Если султан возьмёт его снова, он, кажется, просто перестанет дышать от боли.

— Руки... — его голос сорвался в шёпот.

Насад, который снова начал ласкать тело Рихаила, остановился, когда его пальцы наткнулись на холодную, опухшую кожу.

— Руки... — голос Рихаила дрожал. — Я ничего не чувствую. Вы хотите их отрезать?

Ему было всё равно. Если мучения продолжатся, лучше умереть сразу. Если его казнят за оскорбление султана, хотя бы всё закончится в один миг.

Но Насад нахмурился, взглянул на верёвки, сковывающие запястья Рихаила, и внезапно развязал их.

Тук.

Бессильные руки рухнули, как сухие ветви. Насад взял одну из них — холодную и безжизненную.

— Пошевельни пальцами.

Конечно, ничего не вышло. Насад цокнул языком и резко дёрнул руку вниз.

— А-аах! — Рихаил закричал от дикой боли. Бледная кожа моментально покрылась багровыми пятнами. Вторая рука была в таком же состоянии — оставалось только кусать губы, терпя мучения.

Насад на мгновение задумался, глядя на Рихаила, безвольно раскинувшегося, как кукла, затем резко поднялся. Накинув брошенную на пол одежду, он вышел, хлопнув дверью.

Рихаил моргал, не веря происходящему.

Неужели нельзя было хоть кого-то позвать? Это уже слишком.

Но жалобы быстро утонули в волне изнуряющей усталости. Не в силах пошевелить ноющими руками, он начал клевать носом. Что будет, когда он проснётся? Что задумал султан? Что его ждёт?

Он не мог думать. Через мгновение Рихаил провалился в забытьё.

Султан вышел из покоев резкими шагами, и все ожидавшие слуги тут же склонили головы. Главный евнух, нервно прохаживавшийся у дверей, поспешил приблизиться с низким поклоном:

— Великий визирь ожидает. Сегодняшние государственные дела...

— Я в курсе, — отрезал Насад, не останавливаясь. — Пока я занят, омойте его и сделайте массаж. Двигаться ему будет трудно — проявите предельную осторожность. Я вернусь после совета. Малейшая оплошность — и вы ответите.

— Слушаюсь.

Не удостоив главного евнуха дальнейших слов, султан ускорил шаг. Быстро совершив омовение и переодевшись, он вошел в зал заседаний, где министры тут же вскочили, склонившись в глубоком поклоне.

— Я опоздал?

Коротко бросив эту фразу, он направился к своему трону и развалился на нем. Придворные, изнывавшие от ожидания, не смели упрекнуть его. Насад терпеливо выслушал скучные поздравительные речи, сдерживая зевоту, и кивком одобрил предложенные повестки.

— Устраивайте празднества на десять дней. Найдите самых отличившихся офицеров и солдат — каждому награда. А пленникам, что откажутся принять веру, вмените подушный налог...

Закончив распоряжения, он резко поднялся, не дав никому задать вопросы.

— На все десять дней празднеств я не приму ни одного доклада. Все свободны.

— Ваше величество?! — визирь невольно вскрикнул.

Но султан уже вышел, не обратив внимания. Ошеломленный визирь заметил стоявшего в стороне Калиса с неоднозначным выражением лица и резко спросил:

— Что происходит? Султан пренебрегает делами!

— Возможно, его ослепило сокровище, привезенное из Константинополя... — пробормотал Калис.

— Что?! — визирь Халил-паша резко повернулся к нему.

— Я ничего не знаю, — быстро отступил Калис.

— Говорят, султан привез с собой пленника.

— Привез силой.

Неохотно ответив, Халил тут же подхватил:

— Расскажи, что это за человек? Зачем приводить пленного с поля битвы прямо во дворец...

— Простите, визирь, но это решение султана. Не мне о нём говорить, — осторожно, но твёрдо парировал Калис.

Халил стиснул зубы. Поняв, что больше ничего не добьётся, он отвернулся. Калис тут же удалился, услышав за спиной перешёптывания министров. Он украдкнул вздох.

Череда непонятных событий. Впервые за всё правление Насад пренебрег государственными делами. Калис узнал от главного евнуха, что султан провёл всю ночь и утро в покоях, где держали того монаха. Мысли об этом вызывали мрачное настроение.

Тот обладал невиданной красотой. Не просто привлекательной внешностью — в нём было что-то священное и в то же время невероятно соблазнительное.

Такого Калис ещё не встречал. Мужчина с лицом и телом мужчины, но с умением очаровывать, как лучшая из наложниц. Было ли это лишь из-за редких серебряных волос и разноцветных глаз?

— Главнокомандующий.

Очнувшись от раздумий, Калис машинально обернулся на голос и тут же склонил голову, увидев принцессу Лавию. Она стояла, прикрыв лицо покрывалом, лишь глаза оставались видны.

— Я вас искала. Говорят, совет окончен. Куда направился султан?

— Я не в курсе, ваше высочество. Приношу извинения.

Она улыбнулась:

— Мне говорили, ваши заслуги в этой кампании велики. Вы были рядом с султаном. Он наградит вас, но и я хочу выразить свою признательность.

Калис склонился ещё ниже:

— Я лишь выполнял свой долг.

Лавия с одобрением смотрела на него, затем сменила тему:

— Главнокомандующий, мне любопытно... Почему султан не посетил меня после возвращения?

— Это...

Калис замялся перед её притворной наивностью. Лавия продолжила:

— Наверное, он слишком занят своим новым... сокровищем? — её глаза сузились. — Расскажи мне о нём. Всё, что знаешь.

Калис почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ваше высочество, это не моё место...

— О, конечно, — она рассмеялась, но в глазах не было веселья. — Просто подумала, что человек, столь преданный султану, захочет... предупредить его о возможных опасностях.

Её намёк был прозрачен. Калис молчал, понимая, что оказался меж двух огней.

— Я... учту ваши слова, ваше высочество.

Лавия кивнула и удалилась, оставив его с тяжёлыми мыслями.

Что теперь делать?

Султан, увлечённый пленником. Принцесса, жаждущая власти. И он — всего лишь солдат, попавший в самую гущу дворцовых интриг.

«Я полагала, он задержался по государственным делам, но он снова исчез. Главнокомандующий наверняка знает куда» — сказала принцесса, прикрывая лицо покрывалом.

Калис понял, что она ещё не слышала о Рихаиле. Он поспешно нашёл предлог:

— Простите, ваше высочество, мне необходимо на тренировку солдат.

— Ах, вот как? — её глаза сузились. — Тогда я не смею задерживать.

Поклонившись, Калис удалился, ощущая на спине её колющий взгляд.

«Что задумал султан?» — думал он, шагая по коридору.

Лавия была обручена с Насадом — этот союз был заключен ещё предыдущим султаном. Даже правитель не мог просто так пренебречь принцессой, хоть она и была его единокровной сестрой.

«Может, это просто мимолётное увлечение?» — размышлял Калис. Но Насад никогда не вёл себя так прежде. Провести всю ночь с кем-то и вернуться к тому же человеку наутро...

Его охватило мрачное предчувствие. «Даже если это будет стоить мне жизни, я должен помешать султану найти того пленника».

Но тревога терзала лишь Калиса. Никто не мог представить, какой ураган принесёт с собой этот сереброволосый иноверец.

Даже сам Насад, заполучивший его в свои руки, не подозревал о грядущей буре.

В коротком сне, нахлынувшем между пробуждениями, Рихаил увидел забытый образ матери. Её белолицое, золотоволосое лицо, прекраснее всех в этом мире... И полные ненависти голубые глаза, смотревшие на него.

— Ты не мой ребёнок, — дрожал её голос.

— Ты демон. Ты проклят.

Её жестокие слова продолжали сыпаться:

— Я не помню, чтобы рожала такое чудовище!

Рихаил просто слушал. Но даже это вывело её из себя.

— Не смей смотреть на меня своими мерзкими глазами, демон!

Пощёчина. Вырванные волосы. Пинки, когда он упал на пол. Никто не остановил её. Никто не помог ему.

«Ведь я проклят».

Сжавшись в комок, стиснув зубы, он ждал, когда она устанет.

«Если Бог простит меня, может, мама полюбит меня?»

«Если я всю жизнь буду искупать вину, Бог смилуется?»

«Если ждать, наступит ли такой день?»

«Найдётся ли кто-то, кто примет такое чудовище, как я?»

Когда-нибудь... когда-нибудь...

Слёзы катились по его щекам.

Насад молча наблюдал за бледным лицом Рихаила, по которому катились слёзы. «Что за сны заставляют его так рыдать?» — подумал он, пропуская сквозь пальцы серебряные пряди, рассыпавшиеся по ложу. Они струились, как песок.

Сев на край кровати, он провёл пальцем по распухшим губам пленника. Болезненно красные, они слегка приоткрылись, обнажив белые зубы. Сдержав порыв поцеловать их, Насад лишь коснулся губами его лба.

Прикосновение к бледной коже заставило Рихаила вздрогнуть. Он начал просыпаться — нахмурился, с трудом поднял веки. Увидев Насада, сразу побледнел. Султан наблюдал за этим с странным удовлетворением.

— Дурной сон приснился? — прошептал он.

Рихаил моргнул, осознал своё положение и напрягся. Обнаружив, что руки свободны, он едва сдержал облегчённый вздох.

— Сегодня не стану связывать тебя, если не будешь сопротивляться, — равнодушно заметил Насад.

— Сегодня...? — невольно переспросил Рихаил.

— Ранить султана — смертная казнь. Я не хочу твоей смерти. Так что веди себя прилично.

Рихаил понял намёк и побелел. «Не может быть... Но ведь вчера...»

Он не мог отрицать очевидного — боль в глубине тела напоминала о случившемся. Осознание бесповоротности произошедшего сковало его мысли.

Насад мягко погладил его шею:

— Сегодня я доставлю тебе удовольствие, моя луна. Вчера я был груб — это твоя первая ночь. Но и ты виноват — заставил меня так долго ждать.

Рихаил не понимал этих слов. Он слабо оттолкнул Насада, с трудом сел, отползая к изножью кровати. Его глаза, полные страха, встретились с насмешливым взглядом султана.

— Ваше величество... — наконец выдавил он, явно против воли. — Хоть и поздно, но я готов забыть... всё, что произошло. Решайте мою судьбу — жизнь или смерть. Но оставлять пленника в неведении — жестоко.

— Зачем забывать? — Насад улыбнулся. — В этом нет нужды.

Насад усмехнулся, наблюдая за потрясённым выражением лица Рихаила, и продолжил с невозмутимой уверенностью:

— Ты всё ещё не понял? Тебе не суждено вернуться. Ты останешься здесь, пока я не утрачу к тебе интерес.

— ...Что? — голос Рихаила дрогнул от неверия.

Султан рассмеялся, видя, как лицо пленника теряет последние краски:

— Неужели думаешь, я штурмовал Константинополь ради одной ночи? Моя луна, я не выпускаю то, что попало в мои руки. Ты не вернёшься. Никогда. Пока я не позволю. Ты принадлежишь мне.

— Как вы смеете! Я свободный человек!

— Больше нет. Константинополь — мой. Следовательно, и ты — мой. Если бы не ты, мне не было бы нужды завоёвывать этот город — разве не очевидно?

Рихаил оцепенел от ужаса, но Насад сохранял спокойную улыбку:

— Мой лес, моё море... Не порадуешь султана за его победу?

Он протянул руку. Рихаил отпрянул, попытался вскочить, но ноги подкосились. Султан легко поймал его и швырнул обратно на ложе. Накрыв своим телом, он принялся осыпать поцелуями его шею, одновременно срывая одежду.

— Нет! — Рихаил закричал, отчаянно вырываясь, но силы оставили его. Ужас сковал каждую мышцу. Ладони Насада скользили по его телу, исследуя каждую кривизну, проникая между бёдер. Губы вновь и вновь отнимали дыхание. «Нет, только не это снова» — молился он про себя.

Внезапно Насад отстранился. На его лице застыло выражение искреннего изумления. Рихаил, тяжело дыша, увидел алую струйку, стекающую из уголка губ султана.

— ...Господь сказал, — прошептал он, задыхаясь, — что кровь того, кто ляжет с мужчиной, падёт на голову его. Не ввергайте меня в грех.

Его глаза отражали настоящий ужас — не перед насилием или смертью, а перед карой, которую его Бог обрушит на соблазнителя.

Насад рассмеялся:

— Но ты уже согрешил.

Насад неторопливо вытер кровь с губ и, пристально глядя на Рихаила, продолжил:

— Вчера ты бесчисленно соединялся со мной, крича от наслаждения. Ты уже покрыт грехами, которые не смоешь — и теперь молишь о прощении?

— Грехи можно искупить покаянием, — прошептал Рихаил.

— Тогда кайся передо мной, — усмехнулся Насад. — Ты отвергал султана империи, осмелился перечить мне, ранил моё тело и пролил мою кровь. Как искупишь это? Склонишь ли голову?

— Я не склоню голову перед королём неверных.

Насад рассмеялся, но в его глазах явно читалось раздражение.

— Моя луна стала весьма упрямой, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — За неповиновение другим я отрубаю головы, но сегодня проявлю милосердие. Будь благодарен.

Он не дал Рихаилу вставить слово:

— Но это не прощение. Я не терплю ослушания.

Мягко поглаживая шею пленника, Насад прошептал:

— Сейчас я научу тебя покорности.

Празднества в честь падения Константинополя продолжались уже несколько дней. По приказу султана гуляния растянулись на десять суток, и улицы утопали в пьяном веселье. Дворцовые покои не были исключением... однако...

— Султан всё ещё не появлялся? — голос Лавии дрожал, несмотря на все усилия скрыть эмоции.

Слуга покорно склонил голову:

— Виноват, госпожа, но это так. Еду, как приказано, оставляют у дверей...

Лазия стиснула зубы, стараясь сохранить невозмутимость. Она понимала — султан мог погрузиться в дела, забыв о ней. Но слухи о том, что он уже несколько дней делит ложе с кем-то привезённым из Константинополя, пронзили её, как кинжал.

— Четыре дня... — прошептала она, с трудом сдерживая ярость. — Кто эта особа? Неужели её красота столь неотразима?

Губы её искривила усмешка. Во всём дворце не было равных ей по красоте. Разве может какая-то деревенщина из Константинополя сравниться? Мимолётная прихоть — не более.

— Простите, но я не видел её лица. Султан поручил всё служанкам...

— Даже лица не видели?

— Так точно.

Лавию охватило странное чувство. Обычно таких любовниц либо отправляли в гарем, либо щедро одаривали и отпускали. Но поведение Насада было... необычным. Тревога росла.

— Четыре дня не видеть султана — нарушение этикета для членов династии, — плавно поднялась она. — Пора прервать его утехи. Веди меня, Хасан. Я навещу его сама.

— Вы... сами? — слуга побледнел.

Лавия кивнула:

— Если султан не идёт ко мне, я пойду к нему. Мы ведь связаны кровью, не так ли? — намёк на будущее супружество прозвучал явно.

Слуга не посмел перечить. С десятком служанок Лавия направилась в покои султана, готовая встретить свою соперницу.

Голова была тяжелой, словно наполненной водой. Сознание возвращалось медленно — веки налились свинцом, и даже открыть их стоило неимоверных усилий. Нежные пальцы скользили по внутренней стороне бедра, но сил оттолкнуть их не было. Однако это не означало согласия.

Собрав всю волю, Рихаил приподнял ресницы и встретился взглядом с пронзительными глазами, наблюдавшими за ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: перед ним — король неверных, жестокий завоеватель, стремящийся сломить его.

— Очнулся, моя луна? — тихий голос звучал почти ласково.

Неизвестно, сколько дней прошло. Дни сливались в бесконечную череду унижений, когда этот человек силой добивался покорности, снова и снова ломая сопротивление Рихаила.

Рот болел так, что он почти не мог есть пищу, которую приносил Насад. Только фрукты и воду удавалось проглотить. Перед тем как вновь потерять сознание, он крикнул: «Умру, но не покорюсь!» — и в ответ получил новое наказание. Последнее, что он помнил — собственный вопль, растворяющийся в темноте.

Теперь и тело, и разум чувствовали себя изношенной тряпкой. Сколько раз он едва не сдался, моля о пощаде. Но физическая боль — ничто по сравнению с муками духа. Преклонить колени перед этим человеком значило отречься от Бога. Перед неверным — никогда. Это перечеркнуло бы всю его жизнь, все годы, отданные вере.

— Непостижимо, — Насад наблюдал, как слабый румянец возвращается на бледные щеки Рихаила. — В чём смысл такого упрямства? Просто не хочешь признать поражение?

— Тогда... зачем вам... это? — голос Рихаила звучал хрипло. — Султан империи... опускается до простого монаха...

Насад усмехнулся, явно развлечённый:

— Глупый вопрос. Потому что ты сопротивляешься. «Простой монах», — повторил он, ласково проводя пальцами по серебряным прядям.

Насад медленно провёл пальцами по шее Рихаила, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует жизнь.

— Ты хочешь благородной смерти? — прошептал он. — Стать пищей для львов или сложить голову на плахе, как того желает твой Бог? Но я не исполню этого. Если хочешь милости — покорись мне. Тогда исполню любое твоё желание.

Рихаил хотел бросить ему вызов взглядом, но сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза. Насад усмехнулся, прекрасно понимая этот немой протест.

Такой хрупкий. Шея, которую можно сломать одним неосторожным движением. Тело, теряющее сознание от страсти. И при этом — какая дерзость! Никто прежде не осмеливался так открыто бросать вызов императору.

Девять лет...

Не мало. Тот робкий монах, красневший от двусмысленных намёков, теперь смотрел на него ледяным взглядом.

Как будто ничего не было.

Как будто всё забыл.

Насад нашёл его лишь из-за одержимости. Так он сам себе говорил. В юности тот пленил его — захотелось сделать своим. Он думал, что, получив желаемое, насытится.

Но что это сейчас?

Дерзкий монах открыто бросал вызов, даже не пытаясь скрыть враждебность. Даже если забыл прошлое, разве не должен хотя бы бояться султана?

Именно поэтому Насад не мог отпустить. Если бы Рихаил сдался сразу, он бы быстро потерял к нему интерес.

Но Рихаил упрямо называл его «неверным» и «королём еретиков».

Даже сейчас, едва дыша, он пытался оттолкнуть Насада. Тот лишь усмехнулся — что может сделать жалкий монах против властителя империи?

Игнорируя сопротивление, он раздвинул его бёдра. Рихаил снова заплакал — сколько же можно? С лёгким раздражением Насад вошёл в него.

— Нет... — слабый протест потонул в поцелуе.

Насаду уже было всё равно, получает ли Рихаил удовольствие. Тот просто лежал, стиснув веки, но вскоре и это стало невозможным. Тело предательски отвечало на каждое движение.

Рихаил почувствовал, как Насад внутри него снова напрягся, и подавил стон. Губы дрожали. Он отчаянно замотал головой, пытаясь вырваться, но тщетно. Насад ускорил движения, проникая всё глубже, заставляя Рихаила вскрикивать от переполняющих ощущений.

— Нет... — Рихаил бил слабыми кулаками по груди султана, но быстро выдохся. Его тело предательски отвечало на каждое движение, становясь горячим и влажным. Насад, тяжело дыша, притянул его ближе.

Рихаил невольно втянул его глубже, за что получил тихий смех в ответ. Грубое дыхание султана обжигало ухо.

Пожалуйста...

Мысленная мольба почти сорвалась с губ, когда раздался голос за дверью:

— Ваше величество, принцесса Лавия просит аудиенции.

Движения Насада резко остановились. Он обернулся к двери с раздражением, а Рихаил, придя в себя, поспешно сжал губы. Я почти умолял его... — от этой мысли его скрутило от отвращения. Он попытался вырваться, воспользовавшись паузой.

— Мы ещё не закончили, — холодно произнёс Насад, вновь вгоняя себя в него до упора.

Рихаил вскрикнул, когда слуга снова осмелился прервать:

— Ваше величество, принцесса настаивает...

— Я сниму твою голову, — прорычал Насад, не прекращая движений.

— П-прекратите... — Рихаил невольно застонал, чувствуя, как горячая жидкость заполняет его. Голова закружилась.

— Ваше величество! — слуга настойчиво повторил.

Насад на мгновение прижался к телу Рихаила, затем резко поднялся. Рихаил ахнул от неожиданности, когда султан вышел из него. Накинув халат, Насад направился к двери, оставив Рихаила в одиночестве.

— Ваше величе...

Стук.

Слуга, собиравшийся вновь обратиться к султану, замер, увидев распахнувшуюся дверь. Но облегчение не отразилось на его лице. Насад смерил его ледяным взглядом:

— Я приказывал не беспокоить. За ослушание — отрубить голову.

— В-ваше величество!

— Великий султан, это именно то, чего я желала.

Насад повернулся на внезапно раздавшийся голос. Узнав говорящую, он недовольно нахмурился.

— Лазия, что тебе нужно?

— Великий повелитель, — она склонилась в изящном поклоне. — Я пришла поздравить вас с победой. Вы возвеличили империю.

— Победой? Довольно поспешные поздравления, Лавия.

Её глаза блеснули в ответ:

— Я бы явилась раньше, но вы не оставили мне возможности. Если бы не моя «неучтивость», пришлось бы ждать до нового года. Простите, ваше величество.

Быстро смягчив тон, она продолжила:

— Теперь, когда вы вернулись к делам, такой случай может не представиться. Я привезла танцовщиц с Востока и редкие вина. Не разделите ли трапезу?

Её взгляд скользнул в сторону покоев с намёком. Насад молча изучал её лицо. Лавия была уверена — он согласится. Поэтому следующая фраза султана заставила её непроизвольно наморщить лоб.

— В другой раз.

...

Лазия застыла, решив, что ослышалась. Но Насад, с явным раздражением, продолжил:

— Сейчас я занят, Лавия. Найдём время позже. Уходи.

— Ваше величество!

Лавия поспешно остановила Насада, уже повернувшегося к дверям.

— Мне говорили, вы взяли пленного из Константинополя. Уже несколько дней прошло, разве не пора...

— Не раб. Монах.

Её слова оборвались под ледяным взглядом султана.

— Монах? Мужчина? Да ещё и неверный?

Лавия растерялась. В иное время Насад выслушал бы её. Но сейчас он так явно раздражён, что прогоняет её прочь. Даже её предложение отвергнуто — подобного никогда не случалось.

— Ваше величество!

Не в силах сдержаться, она схватила его за рукав.

— Вы ведь скоро выйдете?

— Лавия.

Насад посмотрел на неё с отвращением.

— Это решать мне. Ты уже отняла у султана время. Осмелилась схватить меня — руки не жалко?

Лавия побледнела и машинально разжала пальцы. Получив ледяной взгляд, она осталась стоять, когда Насад ушёл, громко хлопнув дверью.

Бам!

Оглушённая, Лавия застыла на месте. Что происходит? Неужели султан изменился?

— Ваше высочество... — робко позвала служанка.

Только теперь Лавия очнулась. Никогда прежде Насад не обращался с ней так. «Отрубить руки»? Она — принцесса. Сестра султана и его будущая жена. Что вообще творится?

— ...Мне нужно к матери.

Лавия произнесла это тихим, сдавленным голосом, ещё раз бросив взгляд на закрытую дверь, прежде чем развернуться и направиться в покои Успур. Что за тайну скрывал султан за этими дверями?

В груди защемило неприятное предчувствие.

Празднества подходили к концу. Калис наконец выбрал время осмотреть свои заброшенные владения и немного отдохнуть. Вернувшись с инспекции с минимальной свитой, он обнаружил неожиданную гостью.

— Благополучно вернулись?

— Амина!

Калис радостно воскликнул, поспешно спешился и поклонился ей.

Амина, встретившая его тёплой улыбкой, была младшей сестрой его покойной жены. Калис женился лишь однажды — на Диамиле, с которой рос с детства. Им было по шестнадцать, когда они сыграли свадьбу, но Диамила умерла при родах двойни. С тех пор Калис больше не женился. Лишь изредка удовлетворял потребности с уличными женщинами — и не более.

Но Амина лучше кого-либо знала, как тяжело Калис переживал утрату. Когда Диамила умерла, он так рыдал, обнимая её тело, что чуть не последовал за ней. Отказался от еды и питья, готовясь к смерти. Вернули его к жизни лишь дети.

— Неужели бросишь частичку её самой? — сквозь слёзы умоляла Амина, и тогда он очнулся.

Теперь его сыновья — самое дорогое, что оставила ему Диамила.

Видя, что он вернулся с проверки, забрав их с собой, Амина тепло улыбнулась. Они уже выросли достаточно, чтобы сопровождать отца. Многие, включая саму Амину, надеялись, что Калис найдёт вторую жену, но он всегда уклонялся от этого разговора. Это беспокоило Амину. Она желала, чтобы он нашёл кого-то нового, но пустота, оставленная Диамилой, была слишком велика — казалось, никто не мог её заполнить.

— Тётя, если бы вы предупредили, мы бы подготовились, — почтительно поклонились племянники, слезая с коней.

Амина лишь улыбнулась в ответ.

— Салам, Хади. Каждый раз ты растешь прямо на глазах. Дядя, должно быть, очень вами гордится, — сказала Амина, ласково глядя на племянников.

Калис улыбнулся и спросил:

— Ты приехала одна? А муж?

— Он разрешил мне навестить вас. Нужно скоро возвращаться, но на чашку чая времени хватит.

Калис кивнул, слегка смутившись своей забывчивости.

— Как же я недогадлив! Прошу, заходите. Салам, Хади, проводите лошадей. Помните — кто сам о своем коне не заботится, в ответственный момент может оказаться без верного друга.

— Хорошо, отец.

Наблюдая, как сыновья сами ведут лошадей, Калис с удовлетворением повернулся к Амине.

— Ну что, пройдем в дом?

— Конечно, — улыбнулась она, следуя за ним.

— Я виделась с госпожой Успур, — после недолгой беседы о делах неожиданно сказала Амина.

Калис кивнул рассеянно. Успур, третья жена покойного султана, была близкой подругой семьи Амины. Их дружба продолжалась и после смерти старого правителя, так что в её словах не было ничего удивительного. Однако следующая фраза заставила даже невозмутимого Калиса замереть.

— Она в ярости из-за того, что нынешний султан пренебрег принцессой Лавией.

— Султан... пренебрег принцессой? — невольно переспросил Калис.

Амина подтвердила:

— Говорят, после возвращения из Константинополя он даже не посетил её. А когда она сама пришла, султан обошелся с ней крайне пренебрежительно. Успур вне себя.

...

Внезапно Калис вспомнил свою последнюю встречу с Лавией во дворце и понял, что допустил ошибку. С её характером она вряд ли просто так отступила.

— А что насчёт принцессы? — спросил Калис.

— Она не из тех, кто легко показывает свои чувства, — ответила Амина. — Но вряд ли она довольна сложившейся ситуацией.

Калис молчал, погружённый в мысли. Амина наклонилась вперед:

— Зять, что вообще происходит? Что привёз с собой султан? Ты ведь знаешь, да?

Её настойчивый взгляд заставил Калиса замереть. Да, он знал. Более того — именно он доставил того человека султану.

— ...Как себя чувствует Его Величество? — вместо ответа спросил он.

— Не выходит из своих покоев. Никого не подпускает.

— Что?

— Еду подают вовремя, но что происходит внутри — никто не знает. Все боятся даже приблизиться, чтобы не навлечь гнев. Особенно после истории с принцессой.

Естественно. Кто посмеет вмешиваться в дела султана? Тем более такого могущественного, как их правитель.

Но другие могли отстраниться — только не он. Ведь именно он преподнёс султану тот «драгоценный камень».

— С первыми лучами солнца я отправлюсь во дворец, — пробормотал Калис.

Амина мягко добавила:

— Раз уж вы идёте, передайте принцессе, что вы поинтересовались её самочувствием. Женщины ценят такие мелочи.

Её улыбка была невинной, но взгляд — проницательным.

— Наш султан, поглощённый завоеваниями, вряд ли додумался бы до такого.

Калис промолчал, лишь кивнув в ответ. В его глазах мелькнуло беспокойство — он понимал, что приближается к опасной игре, где ставкой может стать его собственная жизнь.

На следующее утро, как и обещал Амине, Калис начал готовиться к аудиенции у султана сразу после пробуждения.

— Хорошо, что вы уже выросли и больше не нуждаетесь во мне, — произнёс он за завтраком, глядя на сыновей.

Те переглянулись в недоумении, но объяснений не последовало.

Торопливо направляясь во дворец, Калис прокручивал в памяти образ сереброволосого монаха — достаточно было одной встречи, чтобы запомнить его навсегда. Неужели султан настолько увлёкся этой своей «драгоценностью»?

— Так нельзя, — мысль пронеслась резко и ясно.

Этот монах — неверный. Да ещё и бросить ради него принцессу? Опасное предзнаменование. В крайнем случае придётся вмешаться.

Пока не поздно.

Калис твёрдо решил: в его мыслях монах уже лежал мёртвый, серебряные волосы окрашенные в алый.

— Его величество отказался принимать посетителей.

— Что?

Придворный, передавший этот ответ, смущённо потупил взгляд. Калис, ожидавший аудиенции на коленях, резко поднялся. Слуга в испуге отпрянул.

— Что же султан делает всё это время... Ладно, я явлюсь к нему сам.

— Генерал! Нельзя! Его величество разгневается!

Крики слуги остались без внимания. Калис быстрым шагом направился во внутренние покои.

Это было непостижимо. Уже несколько дней султан игнорировал даже принцессу. Сегодня — последний день празднеств. Пора вернуться к государственным делам.

Даже учитывая молодость Насада, это переходило все границы. Калис решил вмешаться, пока султан не зашёл слишком далеко.

— Генерал! Остановитесь!

Оттолкнув перепуганных слуг, Калис подошёл к тяжёлым дверям покоев.

— Ваше величество, это Калис. Я должен вас видеть.

— Генерал!

Слуги бледнели, пытаясь преградить путь, но Калис грубо отшвырнул их и распахнул дверь.

...

Сладковатый аромат ударил в ноздри, заставив замереть. Покои поражали роскошью — не уступая даже апартаментам вдовствующей императрицы. Шёлковые ткани в беспорядке покрывали пол.

— Довольно шумный вход, Калис.

Насмешливый голос принадлежал Насаду. Тот полулежал на ложе, опираясь на локоть.

— Простите мою дерзость, ваше величество.

Калис преклонил колено. Насад лишь скользнул взглядом по перепуганным слугам за его спиной. Дверь закрылась, воцарилась тишина.

— Ну? Говори. Зачем врываешься в покои султана?

— Все обеспокоены... Вы не покидали покоев с того дня...

Калис колебался. Насад усмехнулся:

— Не это тебя интересует. Ты хочешь знать вот что, не так ли, Калис?

...!

С этими словами султан отклонился в сторону, и Калис невольно ахнул, увидев обнажённое тело за его спиной.

Распростёртый на ложе, с серебряными волосами, рассыпавшимися, как водопад, лежал тот самый монах — лицом вниз, бездвижный, будто мёртвый.

— В-ваше величество... Неужели вы...

Синяки и следы страсти покрывали его кожу. Калис побледнел, но, заметив слабое движение спины, с облегчением выдохнул. Насад усмехнулся:

— Думал, я его убил?

— Если не сейчас, то скоро — он и правда выглядит так, — не смог сдержаться Калис.

Султан беспечно дёрнул за железную цепь, вплетённую в серебряные пряди. Рихаил вскрикнул, когда его грубо притянули — наручники на запястьях соединялись с цепью.

— Зрелище достойное, не так ли? — Насад насмешливо окинул взглядом дрожащего Рихаила. — Как раз для строптивого неверного.

Калис содрогнулся при виде его страданий.

— Ваше величество, какие бы прегрешения ни были за этим монахом, это слишком жестоко. Проявите милосердие...

— Милосердие? — коротко рассмеялся Насад. — Оно — лишь для тех, кто верует в Аллаха и покорен мне. А этому...

Он грубо схватил Рихаила за подбородок, заставляя встретиться взглядом.

— Повтори. Кто я?

Калис затаил дыхание. Византия пала. Разве не разумнее покориться? Если бы он проявил смирение, возможно, его участь была бы легче.

Но Рихаил, вопреки внешней хрупкости, оказался упрямцем.

— Грязные... руки... неверного... прочь... — прошептал он, едва шевеля губами.

Калис невольно вскрикнул: "Ах!", сердце сжалось от жалости. Насад бросил на него искажённый злобой взгляд и прошипел:

— Вон, Калис. Государственные дела пойдут по плану. Но сначала я приручу этого дикого кота.

Его голос, полный ярости, не оставлял места возражениям. Калис поспешно поклонился и вышел. В последний миг он мельком увидел, как султан швырнул Рихаила на ложе и накрыл его своим телом. За закрывающейся дверью ему почудился тонкий, отчаянный крик.

В конце концов, Калис вернулся домой ни с чем. До поздней ночи он пил в одиночестве, обдумывая ситуацию.

Сейчас трудно было понять истинные намерения султана. Если Насад действительно увлёкся этим монахом, как опасался Калис, то стоило рассмотреть крайние меры. Но если это просто гнев на строптивого неверного — рано или поздно султан сам остынет.

Он — правитель империи, у которого нет недостатка ни в женщинах, ни в мужчинах. Возможно, это просто прихоть, поиск нового развлечения.

Такие мысли немного успокаивали, но полностью расслабляться было рано.

После долгих раздумий Калис решил применить одну хитрость, чтобы проверить истинные чувства султана. Конечно, для этого потребуется сотрудничество самого упрямого монаха, но если всё получится — все останутся в выигрыше.

И Калис искренне надеялся, что это отвратит султана от его «увлечения».

— Значит, генерал так считает?

Успур, изящно опустив веки, произнесла это, а Калис, стоя на одном колене с поникшей головой, ответил:

— Верно. Он — редкая жемчужина, потому Султан временно увлечён. Ваше Высочество, прошу не тревожиться чрезмерно.

— Матушка, я слышала о его «редкости». Но трудно поверить, что Султан ослеп лишь внешностью, — скептически заметила Лазия.

Калис улыбнулся:

— Он ещё молод. Вполне может быть пленён красотой.

...

Лавия нахмурилась, переглянулась с Успур и пробормотала — достаточно громко, чтобы все услышали:

— Хорошо, если так... Но мне всё равно неспокойно. Нет ли способа удостовериться?

— У меня есть план, — без колебаний сказал Калис.

Глаза Лавии вспыхнули:

— План?

— В малых дозах яд становится лекарством, Ваше Высочество. Позвольте мне действовать. Если великий Султан, чего доброго, пренебрежёт Империей ради еретика — это будет и моим провалом. Раз вы не сомневаетесь в моей преданности ему и державе, тревожиться не о чем.

— В верности генерала сомневаться не приходится, — снисходительно кивнула Успур.

— Хорошо. Поручаю это вам. Лавия, сохраняй достоинство, подобающее принцессе. Пока просто понаблюдаем.

...То есть, главнокомандующий уверен, что это лишь мимолётная прихоть Султана? — всё ещё сомневаясь, спросила Лавия.

Калис твёрдо кивнул:

— На мой скромный взгляд — да.

Лавия, нахмурившись, задумалась, а затем вдруг прояснилась:

— Ладно. Если генерал говорит так, значит, так оно и есть. Ведь никто не знает Султана дольше и ближе вас. Простите за сомнения.

— Не извиняйтесь. Для меня честь — ваше доверие. Я приложу все усилия, — склонил голову улыбающийся Калис.

Лавия же, глядя на него, удовлетворённо улыбнулась.

Головная боль была невыносимо сильной. Но болело не только это. Всё тело ныло так, будто его вот-вот разорвёт на части.

Даже малейшее движение пальцев вызывало такую жгучую боль, что Рихаил едва сдерживал стон. Рефлекторно на глаза навернулись слёзы.

К счастью, он был один. Насад, сославшись на государственные дела, ушёл лишь к позднему утру. Благодаря этому Рихаил мог сейчас безудержно страдать и лить слёзы. Он поклялся себе, что никогда — даже под самыми жестокими пытками Насада — не издаст ни звука. Это было трудно, но его упрямство лишь раззадорило султана, и последние десять дней превратились в непрерывный ад.

— А-ах…

Тихо стоная, Рихаил уронил слезу. Даже сбежать он не мог — его лодыжка была прикована короткой кожаной цепью к стойке кровати, так что спуститься с неё было проблематично.

Лучше бы я тогда сбежал.

Внезапно нахлынувшее сожаление заставило его отрицательно мотнуть головой. Но тогда он мучился бы всю жизнь. Безжалостный султан ради его поимки мог бы спалить дотла всю Европу.

…Но так продолжаться больше не может.

Впрочем, никакого решения в голову не приходило. Он просто лежал, тяжело дыша, не зная, что делать, когда…

Тук-тук.

Раздался глухой стук в дверь. Это было странно — султана не было, а других посетителей здесь быть не должно. С трудом повернув голову к двери, Рихаил нахмурился, увидев высокого крепкого мужчину, который через мгновение вошёл внутрь.

— Ты…

Осипшим шёпотом пробормотал Рихаил, пока незнакомец, закрыв за собой дверь, приблизился к кровати и вежливо поклонился.

— Не стану спрашивать, как твои дела.

Горько усмехнувшись, он накрыл тело Рихаила простынёй и добавил…

— Рад, что вы меня помните... Хотя, наверное, ненавидите.

...

Рихаил лишь молча смотрел на него. Калис улыбнулся.

— Его Величество сейчас занят накопившимися делами и вернётся поздно. Можете не беспокоиться.

— Зачем... ты пришёл ко мне?

Голос Рихаила звучал хрипло. Калис, глядя на его настороженное лицо, ответил:

— Я пришёл с предложением.

— Предложением?

Рихаил изящно нахмурил брови. Калис внимательно смотрел на него сверху вниз.

— Весь дворец знает, что сейчас вы — главный объект внимания Султана. К счастью, он пока не пренебрегает государственными делами, но... такая ситуация нежелательна.

— И в этом моя вина?

Резкий тон Рихаила внезапно заставил Калиса отчасти понять чувства Насада.

Может, из-за этих глаз?

Два разноцветных зрачка, тёмных и насыщенных, пристально смотрели на него — и в этот момент Калиса охватило неожиданное, жгучее желание сломить его. Чтобы он покорно опустил ресницы и смотрел снизу вверх, полный чистого желания.

Или, может, из-за этих губ?

Дрожащих от унижения. Как бы он хотел захватить их, заполнить его рот своим языком, исследовать каждый зуб, проникнуть глубже, ощутить его вкус. Насколько сладострастными стали бы эти губы, смоченные слюной...

А если нет — то, наверное, из-за этого тела.

Фарфорово-бледная кожа, на которой так хотелось оставить свои следы...

Калис резко мотнул головой. Опасные мысли. Разве он теперь лучше Султана, над чьей "юношеской увлечённостью" так снисходительно посмеивался?

— В первую очередь, это избранник Султана. Если бы кто-то заметил эти кощунственные мысли, его бы на месте казнили. Какая несусветная дерзость — лелеять такие желания. По спине Калиса пробежал холодок.

— Нельзя сказать, что вы совершенно ни при чём, — глухо произнёс Калис.

Рихаил закусил губу. Этот вид едва не погрузил Калиса в очередные грезы, но он изо всех сил старался сохранить рассудок и продолжил холодно:

— Естественно, что сопротивление только разжигает желание сломать. И к тому же, с кем вы себя ведёте так? Это же Император! Удивительно, что вы до сих пор живы.

— Так что пусть убьёт, когда захочет.

В его тоне читалось «попробуй, убей», но это не было ни отчаянием, ни мольбой. Скорее, высокомерным презрением, от которого Калис невольно вздохнул.

— Именно поэтому Его Величество становится ещё более жестоким. Вы же тоже...

Он проглотил невольно сорвавшееся «должны понимать, как мужчина». Мужчина. Это был известный факт. Раздражающе известный.

Но в нём граница между мужским и женским казалась размытой. Только что Калис был готов потерять голову, а теперь ощущал в нём какую-то недоступную святость.

Странное дело. Как в одном лице могли уживаться соблазнитель и святой? Как справиться с этим хаосом? Может, именно эта нелепая дисгармония так привлекала Султана?

С трудом подавляя смятение, Калис продолжил как можно спокойнее:

— В любом случае, Его Величество не из тех, кто легко сдаётся. Так что, возможно, вам стоит немного уступить и пойти на сотрудничество?

— О чём вы? Чтобы я встал на колени и поцеловал ноги этому высокомерному тирану? — язвительно парировал Рихаил.

Калис снова вздохнул.

— Хотя бы перестаньте говорить в таком тоне.

Он продолжил настойчиво:

— Даже небольшая мягкость значительно улучшит ситуацию. Лучше уж молчать, чем так. Я не прошу невозможного. Просто предлагаю вместе сделать так, чтобы Султан потерял к вам интерес.

— И что я получу, преклонив колени перед врагом? — горько усмехнулся Рихаил.

Калис хотел поправить, что никто не говорил о «преклонении колен», но передумал.

— Свободу.

— Свободу? — переспросил Рихаил.

Калис кивнул:

— При первой возможности отправлю вас туда, куда пожелаете. В Константинополь, монастырь или даже Европу.

— И как вы это сделаете?

Скептицизм Рихаила не ускользнул от Калиса.

— Не сомневайтесь, у меня достаточно влияния. Вопрос лишь в доверии. Если не верите — дальнейшие переговоры бессмысленны.

...

Рихаил молча изучал его. Похоже, у этого человека действительно были полномочия. За десять адских дней только Калис мог неожиданно войти и выйти невредимым. Наблюдая, как слуг наказывают за малейшие провинности, Рихаил лишь укреплялся в ненависти к Насаду.

Жестокий и беспощадный мужчина.

Это исчерпывающе описывало султана. Если есть шанс покончить с этим... Вырваться из его рук... Предложение Калиса звучало заманчиво.

Но можно ли доверять ему?

"Так Адам соблазнялся Змеем в Эдеме?" — горько усмехнулся про себя Рихаил. Это не рай. А в аду терять уже нечего.

Калис, наблюдавший за его раздумьями, наконец прервал молчание:

— Завтра вернусь за ответом. ...Если, конечно, до этого времени останетесь невредимы.

Трудно сказать, была ли это забота или угроза. Не дожидаясь реакции, Калис вышел. Рихаил остался лежать без движения, обречённый на долгие мучительные раздумья.

Насад вернулся во дворец поздно ночью. Рихаил, так и не нашедший ответа за день раздумий, вздрогнул, когда султан неожиданно вошёл в покои.

— Вот это встреча, — насмешливо бросил Насад, без церемоний подходя к ложу и опускаясь на край. Он грубо схватил за руку Рихаила, который невольно попытался отстраниться.

— Ну как, сегодняшний день прошёл с пользой? Может, хоть немного поразмыслил над своим поведением?

Рихаил сжал зубы, подавив желание ответить язвительностью. Пока он не принял решение, рисковать было нельзя. Вместо этого он лишь бросил на Насада полный отвращения взгляд, на что тот ответил холодной усмешкой.

— Какое наглое выражение лица. Смеешь смотреть так на султана — видно, тебе действительно неведом страх.

Рихаил стиснул зубы. Но к этим насмешкам невозможно привыкнуть. Придёт ли вообще день, когда этот мужчина потеряет к нему интерес и он обретёт свободу?

Пока Рихаил пребывал в сомнениях, Насад внезапно схватил его за длинные волосы и резко дёрнул.

— А-а!

Не в силах сдержать крик, Рихаил дёрнулся, а Насад, прищурившись, впился в него взглядом.

— О чём думаешь? Обычно к этому времени уже сыплет ядовитые слова. Молчишь — значит, что-то замышляешь.

Но Рихаил продолжал молча смотреть на него с ненавистью. Несколько мгновений они мерялись взглядами, пока Насад не нарушил тишину.

— Что говорил тебе Калис?

Рихаил на мгновение остолбенел. Насад усмехнулся.

— Что, испугался? Всё, что происходит во дворце, сколь бы незначительным ни было, рано или поздно становится мне известно. Ну же, рассказывай. С какой целью приходил Калис? Держу пари, это как-то связано с тем, почему ты вдруг решил прикусить язык.

Рихаил не выдержал:

— Если ты так уверен в себе, почему бы не выяснить самому?

— ...Вот уж действительно наглец, — прошипел Насад, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

Насад продолжал улыбаться, но недовольство читалось в нём явственно. Однако Рихаил и не думал менять своё поведение — он лишь смотрел на султана с тем же ледяным презрением.

Ярость вспыхнула в Насаде. Не раздумывая, он повалил Рихаила на ложе и прижал всем телом.

— Впервые встречаю такого упрямца.

— Ты просто всех остальных убил, убийца.

И снова — дерзкие, непочтительные слова, сказанные без тени сомнения. Насад сузил глаза.

— М-мгх!..

Грубо раздвинув его ноги и войдя внутрь, Насад услышал, как Рихаил стиснул зубы, подавив стон.

— Умоляй меня.

...

— Проси прощения.

Насад требовал этого, обращаясь с ним всё жёстче, но Рихаил лишь закрыл глаза, отказываясь реагировать. И это лишь сильнее разожгло гнев султана.

Без приказа, с грубой силой распахнув дверь, Насад вышел из покоев. Придворные, застигнутые врасплох, тут же склонили головы. Султан, не удостоив их взглядом, прошел мимо, сквозь зубы бросив:

— Без моего приказа никто не смеет входить. Ни воды, ни еды.

— Да, Ваше Величество.

Слуги, растерянные, но покорные, ответили почти шёпотом, боязливо следя за выражением лица повелителя.

Я сломлю его.

Насад стиснул зубы, мысленно дав клятву.

Я заставлю исчезнуть это высокомерное выражение с его лица.

Как он смеет говорить так с султаном империи?!

Гнев, наконец, прорвался наружу:

— Позвать Калиса! Немедленно!

— С-сейчас, Ваше Величество!

Придворный бросился выполнять приказ, а Насад ещё долго стоял на месте, сжимая кулаки, пока бешено стучащее сердце не начало успокаиваться.

В воздухе слабо витал аромат ладана. Неосознанно шевеля губами в шепоте молитвы, Рихаил с опозданием осознал реальность и с усилием поднял тяжелые веки.

— Вы пришли в себя?

Услышав вопрос, будто ждавший этого момента, Рихаил вздрогнул и резко повернул голову.

Перед ним стоял незнакомый мужчина. Он выглядел странно: его лицо казалось молодым, возможно, ровесником Рихаила, но волосы были совершенно седыми. Одет он был в поношенную рясу монаха.

— Вы…? — растерянно спросил Рихаил.

— Меня зовут Рафаэль Стефано, — ответил незнакомец. — Вы спасли мне жизнь, отец. Благодарю вас.

— А…

Рихаил всё ещё не понимал. Рафаэль продолжил:

— Если бы тогда вы не приказал отпустить нас…

Тут до Рихаила будто дошло. Он машинально кивнул, но вдруг осознал свой непристойный вид и в ужасе натянул на себя простыню. Покраснев до кончиков ушей, он смущённо опустил взгляд. Рафаэль же, делая вид, что не замечает его состояния, продолжил:

— После того дня мне некуда было идти. Но генерал Калис взял меня под свою опеку. Он сказал, что позаботится обо мне, пока не определится моя судьба… Однако, узнав, через какие испытания вам пришлось пройти в одиночестве, я вызвался служить вам.

Рихаил снова не понимал. Моргнув в замешательстве, он услышал дальнейшие объяснения Рафаэля…

«Генерал сказал, что мое присутствие станет доказательством его обещания».

А также — доказательством угрозы.

Если я нарушу договорённость, жизнь этого монаха, спасённая с таким трудом, окажется под угрозой?

Рихаил закусил губу. Рафаэль, неправильно истолковав его молчание, поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь. Я смогу ухаживать за вами лучше, чем дворцовые слуги. Так что...

— Как ты сюда попал? — резко перебил его Рихаил.

— Должен был быть приказ о запрете входа. Никто не должен был приходить.

Уже третий день он оставался в полной изоляции. Он начал думать, что его просто оставят здесь умирать.

Рафаэль улыбнулся с детской непосредственностью:

— Генерал Калис знает множество потайных ходов во дворце.

«...»

Этот ответ можно было понять по-разному. Значит ли это, что путь к побегу уже подготовлен?

— Так что просто скажите, если вам что-то понадобится, отец, — добавил Рафаэль.

— ...Рихаил, — наконец, с оттенком покорности, представился он.

— Я тоже буду звать тебя Рафаэлем. Ты не против?

Юноша слегка покраснел и кивнул:

— Конечно... Рихаил.

Он напоил Рихаила, едва державшегося на ногах, немного поговорил с ним о разном, а затем так же тихо исчез в потайном проходе, пообещав вернуться.

А Насад вернулся тем же вечером.

Широкими шагами он вошёл в покои, и Рихаил, лежа на кровати, наблюдал за ним. Высокий, мощный, он невольно притягивал взгляд. У Рихаила внезапно закружилась голова.

— Даже на язвительные слова сил не осталось?

Рихаил молча смотрел на него, всё ещё полного сарказма.

— Он... — наконец прошептал он хриплым голосом после долгой паузы.

Насад удивлённо моргнул.

— Сказал, что если я не подчинюсь тебе, то умру.

...

Его тон стал значительно мягче, хотя и не совсем почтительным. Насад казался ошеломлённым. Видя, что султан всё ещё молчит, Рихаил пробормотал:

— У тебя... преданный слуга.

...

Казалось, даже эти слова дались ему с трудом. Рихаил закрыл глаза, а Насад, смотря на него сверху вниз, наконец заговорил:

— Калис сказал тебе только это?

Рихаил едва заметно кивнул. Насад на мгновение замолчал, затем усмехнулся:

— Говоришь то же, что и Калис. Значит, это правда.

Видимо, он уже допрашивал Калиса. Это было ожидаемо, но почему Калис не предупредил через Рафаэля? Была ли это проверка для Рихаила? Если так, то это был смелый ход.

Пока Рихаил размышлял об этом, Насад резко схватил его за подбородок. Пришлось открыть глаза — султан пристально смотрел на него, щурясь.

— Если лжёшь мне — не прощу.

...

— Не считай меня дураком. Я никому не верю. Не думай, что спрятав когти сейчас, ты сможешь обмануть меня.

На предупреждение Насада Рихаил ответил едва заметной улыбкой. Что она означала — султан понять не мог. Смешанные чувства обуревали его, когда он прижался губами к сухим губам Рихаила.

— Ваше Величество, как вы поживали все это время?

Лазия вошла плавной походкой и совершила глубокий поклон. Насад молча наблюдал за ней, не проронив ни слова.

— Благодарю за аудиенцию. Я уже думала, что никогда больше не удостоюсь чести лицезреть Ваше Величество.

Насад не был тем, кто не распознал бы скрытую насмешку в ее словах. Однако, когда он усмехнулся в ответ, даже Лавия на мгновение не смогла скрыть удивления.

— Ну и что тебе нужно?

Лавия вновь опустила взгляд:

— Раз Ваше Величество не соблаговолили позвать меня, пришлось явиться самой.

— Значит, дела нет.

— ...Есть одна просьба.

Лавия прищурилась, и в ее голосе зазвучал многозначительный оттенок:

— Как Ваше Величество намерен поступить с этим дерзким еретиком?

— Это не твое дело.

— Конечно же.

Лавия улыбнулась и продолжила:

— Говорят, он редкий экземпляр. Не позволите ли взглянуть на него перед казнью?

— Казнью?

Насад резко приподнял бровь. Лавия же, напротив, сделала удивленное лицо:

— Неужели Вы простите его? Он оскорбил Султана. Оставить его безнаказанным — значит запятнать честь Империи.

— Ты, я вижу, много чего наслушалась.

Лавия на мгновение изобразила гнев, но тут же вновь овладела собой и с невозмутимой улыбкой произнесла...

— Разве не естественно для будущей хозяйки дворца быть в курсе всех дел?

— Разве?

Насад сохранял двусмысленное выражение лица — ни согласия, ни отказа, лишь усмешка. Лавия почувствовала тревожный холодок внутри.

— Если и убью, то своими руками. Тебе его больше не видеть.

Слова султана лишь усилили её беспокойство. Сдерживая раздражение, она заставила себя улыбнуться:

— Ваше Величество, кажется, слишком благосклонны к тому наглому еретику.

Насмешливый тон снова не вызвал реакции. Насад лишь усмехнулся, от чего Лавия невольно скривила губы в фальшивой улыбке:

— Кто он такой? Даже перед вашей невестой вы так тщательно скрываете это. Моё любопытство не знает границ.

— Это трофей.

Ответ Насада прозвучал мгновенно.

— Символ победы над богом христиан.

— И это всё?

— А что ещё должно быть?

...

Лавия пристально смотрела на него. Надменное лицо султана не выдавало ни единой эмоции.

— ...Как скажете, Ваше Величество. Я удаляюсь.

Она поклонилась с показной покорностью, но Насад даже не удостоил её ответом.

— Ваше Высочество...

Главный слуга, шедший следом, осторожно заговорил. Не оборачиваясь, Лавия холодно произнесла:

— Пока что просто понаблюдаем, Ишия.

Её голос стал ледяным:

— Если Султан так уверен в себе — на то есть причина. Не хотелось бы поспешными действиями навлечь на себя... неприятности.

Лишь одно оставалось ясно: когда дело касалось него, Насад не слушал ни её, ни чьих-либо ещё слов.

Но это не было чем-то, о чем стоило переживать. Насад не потерпел бы оскорблений — от кого бы они ни исходили. Если понадобится, малейшего предлога будет достаточно, чтобы действовать.

Ведь я —невеста султана.

С этим холодным осознанием Лавия застыла в улыбке, гладкой и безжизненной, как поверхность озера, и так же бесшумно удалилась, будто растворяясь в тени коридоров.

"А... хаа..."

Его прерывистое дыхание нарушало тишину покоев. То медленные, то резкие движения, от которых Рихаил уже перестал сопротивляться. Любое неповиновение лишь продлевало мучения. Сознание уплывало куда-то далеко, тело бессмысленно пылало.

К этому телу, что так охотно отзывалось на прикосновения султана-еретика, Рихаил теперь испытывал нечто вроде покорного отчаяния.

За окном луна вечно кроваво-красная, а в голове — лишь пустота, подчиненная животной жажде.

Брошенный своим Богом.

Как бы ни тянулся — не достать.

"Ааах..."

Стон, больше похожий на вздох, сорвался с губ Рихаила, когда его пальцы впились в плечи Насада. На мгновение сознание помутнело — привычное явление. Рихаил закрыл глаза.

Прошел уже месяц с тех пор.

Все ожидали, что пыл Насада быстро угаснет, но вопреки предсказаниям султан продолжал навещать Рихаила. Пусть и с меньшей одержимостью, чем прежде, Рихаил по-прежнему оставался пленником. Краткие моменты свободы — для омовений или иных нужд — омрачались присутствием главного слуги и толпы приспешников, следовавших за ним по пятам. Мысли о побеге даже не возникало.

Попытка сбежать через окно? Бесполезно — стража дежурила у стен круглосуточно. Тайные ходы, которыми пользовался Рафаэль? Лабиринт, где без проводника можно было заблудиться навеки, как тот и предупреждал.

Но Рихаил не сдавался. Он лишь решил ждать — терпеливо, до подходящего момента.

Хотя ожидание это грозило растянуться в мучительную, изматывающую вечность.

Растрепанные длинные волосы отливали бледным светом под лунными лучами. Насад задумчиво провел пальцами по шелковистым прядям, обвивавшим его пальцы. Рихаил не шевелился — казалось, спал. Хотя рядом с Насадом он никогда не погружался в глубокий сон: малейший звук — и его глаза тут же раскрылись бы.

Насад поднес прядь к губам, ощущая тонкий аромат благовоний.

Наконец-то в моих руках.

Моя луна, мой лес, мое море...

...Так почему же эта пустота?

— А-ах?!

Резко притянув его за талию, Насад услышал сдавленный стон. Тело, уже доведенное до изнеможения, болело повсюду, но пощады не было.

Обнимал, сжимал, поглощал — но жажда не утихала. Сердце оставалось пустым, а это жгучее желание — ненасытным.

Почему?

Почему эта неутолимая тревога?

Рихаил больше не сопротивлялся, не осыпал его язвительными словами. Лишь изредка позволял себе колкие замечания — в остальном стал куда покорнее.

И всё же с каждым их встречей тревога Насада лишь росла.

— Ты замышляешь побег?

Шёпот султана повис в тишине. Рихаил не ответил, лишь пристально смотрел на него. Этот немой взгляд разъедал Насада изнутри, заставляя снова и снова грубо подчинять его себе.

— Тебе никуда не сбежать, — прошептал Насад, прижимаясь губами к его уху. — Пока я тебя не отпущу.

...

— Ты весь принадлежишь мне.

Тихий вздох, похожий на стон, замер в воздухе. Рихаил закрыл глаза безмолвно.

— Как поступим с Венецией?

На вопрос Калиса Насад ответил без колебаний:

— Христиане уже хлебнули горя, осмелившись объединиться против Империи. Но на море нам не сравниться с ними. Вероятно, Венеция учитывает это, потому и не спешит с действиями. Дадим им время определиться — но не слишком много.

Он усмехнулся, и в его голосе зазвучала сталь:

— Передайте: Султан желает не только Константинополя. Пусть решат — утопят ли город в крови или склонят голову. И пусть пример Константинополя послужит им уроком.

Придворные, подхватив его слова, дружно склонились в почтительном поклоне.

Султан, как всегда, демонстрировал хладнокровие и решимость, но Калис уловил в нём что-то необычное. Другие, к счастью, ничего не замечали, но Насад явно был на грани.

«Почему?»

Империя процветала. Если он жаждал новых земель — его доблестная армия была готова выступить в любой момент. Богатства двора росли с каждым днём благодаря дани и трофеям со всех уголков континента.

Султану всего лишь двадцать один год, а он уже обладал всем, о чём только можно мечтать. И в будущем его власть лишь укрепится. Нет ничего, чего он не мог бы добиться. Да и монах, если верить слухам, в последнее время вёл себя тихо, не досаждая ему.

«Так откуда же эта тревога?»

На протяжении всего совета Калис тщетно пытался разгадать мысли повелителя, но ответа так и не нашёл.

— О чём хотел поговорить, Калис?

После официального приёма Насад неохотно согласился на частную аудиенцию, которую запросил Калис. Генерал низко поклонился:

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но в последнее время вы кажетесь встревоженным. Не беспокоит ли вас что-то?

— Великий визирь знает слишком много.

— ?..

Калис непроизвольно поднял голову от неожиданности и увидел, что Насад криво улыбается.

— Или же я всё ещё недостаточно опытен? Ты прав, Калис. В последнее время меня действительно что-то тревожит.

— Ваше Величество...

Калис попытался заговорить, но Насад прервал его:

— Но это не должно беспокоить тебя. Это сугубо личное дело.

— ...Возможно, это связано с тем монахом?

Насад бросил на него косой взгляд в ответ на осторожный вопрос. Калис занервничал и поспешно добавил:

— Насколько мне известно, в последнее время он ведёт себя тихо. Но если что-то всё же беспокоит вас...

Принцесса уже упрекала Калиса за то, что Насад не перестаёт посещать те покои. Однако сам Калис, уверявший её, что прошёл всего лишь месяц, в глубине души не рад таким переменам. Что же задумал султан?

— Я говорю не о делах спальни, Калис.

Ответ султана, сопровождавшийся усмешкой, оказался совсем не тем, на что рассчитывал Калис.

Подобные вопросы граничили с оскорблением величества. За такую дерзость султан имел полное право приказать казнить — и Насад, конечно же, мог бы это сделать.

Но на этот раз он лишь уклончиво ответил и отпустил его.

Калис вынужден был отступить, не решившись задать больше вопросов. Однако тревога не отпускала его — что же на самом деле происходит между султаном и этим монахом? Беспокойство грызло его, не давая покоя.

Ещё один день подходил к концу. Вдали звучал колокол, возвещающий время молитвы. Рихаил рассеянно смотрел в небо, затем машинально сложил ладони.

Когда он в последний раз молился? Он ещё не всё потерял. Просто ждал подходящего момента. Но это не значило, что нужно опускать руки, будто всё уже кончено.

Его желание было простым...

Закрыв глаза, Рихаил начал читать молитву, погружаясь в медитативное состояние. Впервые за долгое время он почувствовал в душе покой. Будто вновь обрёл что-то бесконечно важное, что считал утраченным. В груди сжалось от этого ощущения.

— Опять думаешь о побеге?

Похоже, он слишком увлёкся. Услышав за спиной голос Насада, Рихаил вздрогнул и обернулся. Султан стоял с привычной усмешкой, наблюдая за ним.

— Я просто молился, — тихо ответил Рихаил.

Насад фыркнул:

— Просил отпустить тебя?

На этот раз ответа не последовало. Лгать он не хотел. Видимо, это вновь задело Насада — он резко шагнул вперёд, схватил Рихаила у окна и потащил к кровати. Бросив его на ложе, султан прищурился:

— Ты действительно... сложный.

— В чём именно? Вы ведь всегда легко добиваетесь своего.

Рихаил усмехнулся и сам потянулся к своему поясу.

— Раздеваться?

В тот миг султана охватила ярость. Он всегда гордился своей невозмутимостью — ничто не могло вывести его из себя. Ни тогда, когда прежний султан возвёл его на трон, чтобы вскоре отвергнуть, ни в любых других испытаниях.

Он считал себя образцом выдержки и рассудка. Но с Рихаилом всё шло наперекосяк.

Этого наглого монаха следовало казнить сразу.

Когда тот смотрел на него с ненавистью, усмехался, осмеливался произносить оскорбления — султан должен был убить его.

Но он выбрал другой путь.

Если я отрублю ему голову сейчас — буду жалеть об этом всю жизнь.

Ведь он так и не покорится.

Султан поклялся приручить этого дерзкого монаха любыми средствами. А когда тот наконец преклонит колени — самолично отрубить ему голову.

Но для этого требовалось хладнокровие. Пока он злится на каждое слово Рихаила — победа останется недостижимой.

Я знаю это. Так почему же не могу успокоиться?

Это ненасытная жажда.

Если держать его в объятиях снова и снова — пока страсть не иссякнет — тревога и жажда наконец уйдут.

И тогда...

Султан прищурился, глядя на Рихаила.

— Наглый монах. Разве твой Бог не учил ценить жизнь?

Он насмешливо провёл пальцами по шее Рихаила. Тот ответил без колебаний:

— Праведная смерть радует Господа.

Султан поднял бровь:

— Праведная смерть?

— Принять смерть от руки неверного — мечта мученика, — спокойно сказал Рихаил.

И снова — ни тени сомнения. Но эти слова лишь рассмешили Насада. Холодный, безжалостный смех.

— Ты правда думал, что я исполню твоё желание? Жаль, но я не настолько великодушен.

Он провёл пальцем по губам Рихаила:

— Если бы ты упал на колени, рыдая и умоляя о пощаде — возможно, я бы и согласился. Но ты скорее сломаешь ноги, чем преклонишься. Я не ошибаюсь?

Рихаил промолчал. Насад усмехнулся вновь:

— Мечта мученика — ничтожнее гордыни. Я видел достаточно тех, кто прикрывает верой пустые слова.

— А я видел достаточно тел, оставшихся на пути султана.

— Ты и с византийским императором был так же дерзок?

Лицо Рихаира на мгновение исказилось. Но почти сразу стало бесстрастным вновь.

— Как мог такой ничтожный монах, как я, предстать перед великим императором?

Его голос звучал ровно, лицо было спокойным — но Насад не упустил того краткого мгновения смятения.

— Ты действительно искусен во лжи.

И лжёшь без конца.

Насад улыбнулся — в этой улыбке был скрытый смысл, но Рихаил не уловил его. Император мёртв, но неожиданное упоминание о нём всё ещё задевает.

Голос не дрогнул. Выражение лица не изменилось.

Но Насад видел — внимание Рихаила уже ускользнуло от него.

Жажда усиливается. Кончики пальцев немеют от нетерпения.

Почему? Даже перед битвой я не чувствовал такого напряжения.

Ответ пришёл сам собой — страсть ещё не утолена.

Это лишь нетерпение от того, что невозможно насытиться. Когда пресыщусь — это раздражение исчезнет. Когда этот дерзкий еретик преклонит колени — всё станет неважным.

Но даже прижимая Рихаила к ложу, осыпая его поцелуями, Насад лишь сильнее ощущал досаду —

Сколько ещё нужно, чтобы наконец утолить эту жажду?

— Прогулка?

Султан нахмурился, услышав рекомендацию придворного лекаря. Тот явился с результатами осмотра — после доклада слуг о снижении аппетита Рихаила Насад приказал обследовать его.

— Так точно, Ваше Величество. Его здоровье оставляет желать лучшего. Полагаю, пребывание в замкнутом пространстве угнетает дух и сказывается на теле. Прошу проявить снисхождение.

Насад задумался. Он замечал бледность Рихаила, но списывал это на ночные визиты. Оказывается, дело не только в этом?

— Осмелюсь добавить, Ваше Величество, — осторожно продолжил лекарь, — у него наблюдаются приступы сердечной боли. Возможно, от недостатка свежего воздуха...

— Сердечная боль?

Насад перебил его. Он не замечал, чтобы Рихаил кашлял или тяжело дышал — разве что в моменты близости, но это не в счёт.

— Точно так. Он жалуется на периодическую боль. Ваше Величество, смиренно прошу — возможно, стоит смягчить режим...

Насад снова погрузился в раздумья. Прошло уже два месяца с тех пор, как Рихаил оказался во дворце. Всё это время он был заперт в покоях, часто связан. Что ж, болезнь неудивительна.

Лекарь, не выдержав молчания, робко позвал:

— Ваше Величество...

С неохотой султан ответил:

— Ладно. Я подумаю.

— Благодарю за милость, Ваше Величество.

Придворный лекарь низко склонился в поклоне, явно облегчённый таким ответом, и поспешил удалиться.

Калис, увидев спешащего лекаря, быстро подошёл и тихо спросил:

— Как прошло?

Лекарь огляделся по сторонам и ответил шёпотом:

— Его Величество обещал подумать. Кажется, разрешение будет получено.

Калис с облегчением кивнул:

— Хорошо. Ты сделал своё дело.

Приняв небольшой кошель из рук Калиса, лекарь поспешно поклонился и почти побежал по коридору. Калис наблюдал за его удаляющейся фигурой с прищуром.

В этом деле было два смысла: позволить Рихаилу осуществить своё желание, чтобы усыпить его бдительность, и проверить истинные намерения султана.

«Осмелиться испытывать султана...»

Раньше Калис и мечтать не смел о таком. Но сейчас это было необходимо. С тревогой ожидая решения Насада, он оставался на месте.

И уже тем же вечером Рихаил получил разрешение на прогулку в дворцовом саду.

Шуршание...

Каждый шаг по траве отдавался в ушах звонким шелестом. Рихаил невольно широко раскрыл глаза. Он и представить не мог, что простое касание земли сможет вызвать такой восторг. Руки сами сложились в молитве — он чувствовал, как переполняется благодарностью. Когда в последний раз он так полно ощущал на себе средиземноморское солнце? Помнил ли он когда-нибудь подобную радость просто от того, что жив?

Сердце трепетало, грудь вздымалась. Он даже не осознавал, что улыбается. Сегодня даже цветы в этом великолепном саду казались достойными искреннего восхищения.

Вдали зазвучал колокол. Рихаил опустился на колени, сложил ладони. Закрыв глаза, поднял лицо к небу. Насад наблюдал за этой сценой издалека, пока тот неподвижно стоял, купаясь в солнечных лучах. Сегодня в саду не было охраны. Число слуг было сведено к минимуму. Хотя за пределами сада стража была удвоена, так что ситуация оставалась прежней. Единственное отличие — теперь лишь немногие могли видеть Рихаила.

Даже слуги позади Насада не смели поднять головы, так что только султан мог свободно наблюдать за еретиком-монахом. Хотя выражение его лица было скорее недовольным, со сведёнными бровями.

— Он обрадовался, когда услышал о прогулке?

Тихий вопрос Насада заставил главного слугу склониться ещё ниже.

— Да, Ваше Величество. Он широко раскрыл глаза и не сказал ни слова, но на лице явно читалась радость...

Ответ вызвал у Насада горьковатое чувство.

Надо было сказать самому.

Он мысленно упрекнул себя. Упущенная возможность. Он и представить не мог, что Рихаил способен на такую искреннюю, беззаботную радость.

Впрочем, после месяцев заточения нетрудно понять его восторг. Хотя чтобы так...

Впервые Рихаил выглядел перед ним совершенно беззащитным. Не тот, что с момента их встречи осыпал его ядом и ненавистью. А тот, что улыбался, вздыхал, действительно жил.

Хотя эти эмоции были обращены не к нему, сам факт, что он увидел Рихаила таким, вызвал странное, незнакомое чувство. Будто что-то сжатое в груди наконец ослабло.

Так вот что это было...

Насад скривился, невольно осознав причину своего недавнего беспокойства.

...Из-за такой ерунды.

Он счёл это абсурдом. Что ему за дело до того, улыбается ли какой-то монах? Если тот станет на колени и будет умолять — вот это принесёт настоящее удовольствие. И это всё, чего он хотел. Да, именно унижение этого монаха должно радовать его больше всего.

Но тогда что это за ноющая тяжесть?

Насад чувствовал лишь растерянность перед этим новым, незнакомым чувством. Долгое время он просто молча смотрел на Рихаила.

Рихаил закончил молитву и медленно открыл глаза. Яркий солнечный свет ударил в зрачки, заставив его непроизвольно опустить голову. И тогда в поле зрения попало нечто неожиданное. Он моргнул, поражённый. Будто озарение свыше — на мгновение он заколебался. Взять? Может, принесёт хоть каплю утешения...

Он всё ещё сидел в нерешительности, когда раздался голос:

— Довольно. Поднимайся, скоро закат.

Подняв голову, Рихаил увидел Насада, стоящего над ним. Султан заслонил солнце, и Рихаил, щурясь от света, нахмурился. Насад, видимо, воспринял это как недовольство и отрывисто бросил:

— Солнце взойдёт и завтра. Если хочешь — иногда могу разрешать прогулки.

Прежде чем удивлённый Рихаил успел что-то сказать, Насад грубо схватил его за руку и поднял на ноги. Внезапно спохватившись, Рихаил торопливо проговорил:

— Ваше Величество... я хочу попросить об одной вещи.

— Просьба?

Неожиданные слова заставили Насада нахмуриться и остановиться. Рихаил, сам не понимая, как продолжать, запинаясь, объяснил:

— То есть... можно ли мне взять из вашего сада две ненужные вещи?

Слова по-прежнему были загадочными. Поскольку Рихаил никогда раньше ничего не просил, Насад, испытывая странное удовольствие от этого, спросил:

— О чём ты?

Рихаил осторожно высвободил руку и наклонился, чтобы поднять что-то с земли. В его ладонях оказались две сломанные веточки. Не больше пальца длиной, абсолютно бесполезные — что он собирался с ними делать? Загадка только углублялась, но, поскольку никакого практического применения им явно не было, Насад, чувствуя досаду, кивнул:

— Бери.

Тут Рихаил поднял на Насада взгляд — с таким ярким выражением, которого султан ещё никогда не видел. В тот миг Насад остолбенел, будто получив удар. Даже когда прежний султан низложил его, он не чувствовал такого оцепенения.

Будто лишившись души, он застыл. Но Рихаил, не обращая внимания на его реакцию, с облегчением сжал в руках две бесполезные веточки, словно они были сокровищем.

Надо было дать что-то получше...

Эта невольная мысль вызвала у Насада приступ непонятного раздражения. Не сказав больше ни слова, он грубо схватил Рихаила за руку и потащил за собой. На лице Рихаила, едва поспевавшего за ним, мелькнули растерянность и покорность, но Насад не оглянулся.

— Отец Рихаил, что это?

Рафаэль, пробравшийся потайным ходом в покои, пока Насад был занят государственными делами, с недоумением смотрел на предмет, который Рихаил бережно держал в руках. Это был грубо сделанный крест из двух веточек, связанных обрывком занавески.

— Я нашёл эти ветки в саду, — смущённо ответил Рихаил, краснея. — Султан разрешил мне взять их.

— Если бы вы сказали, я бы достал вам настоящий крест...

Рихаил покачал головой:

— Благодарю за доброту. Мне достаточно и этого.

На самом деле он и забыл. Вернее, даже не задумывался об этом. Эти ветки, внезапно попавшиеся на глаза, словно знак свыше — он не верил, что они спасут его. Но они принесли хоть какое-то утешение.

Если Насад узнает — отнимет и это.

Султан, конечно, не догадался, что он задумал. Иначе никогда бы не разрешил. Рихаил даже хотел спрятать ветки, но не успел. Пришлось просить — к его удивлению, разрешили без вопросов.

Если бы я знал, что такая мелочь может так успокоить душу...

— Как прошла ваша прогулка? — спросил Рафаэль, прерывая его мысли.

— Это было чудесно, — ответил Рихаил, понимая его мысли по сияющим глазам. — Передайте мою благодарность генералу Калису. Его помощь оказалась неожиданно ценной.

— Очень рад слышать это.

Рафаэль явно расслабился. Каждый раз, видя такую искреннюю реакцию, Рихаил чувствовал тяжесть в груди. На фоне его собственной лживой натуры этот человек казался таким чистым. Его мысли читались как открытая книга. Такая непорочная душа...

Рай создан для таких, как он.

Не для меня, несущего грех.

— Больше никаких поручений? — тихо спросил Рихаил.

— Генерал сказал, что если вам комфортно — этого достаточно. И я тоже счастлив.

Рихаил кивнул на его улыбку, затем добавил:

— Передайте ему: «Я в полной мере оценил силу великого визиря».

Рафаэль нахмурился:

— Что это значит?

Но Рихаил лишь загадочно улыбнулся:

— Он поймёт.

Смущённый Рафаэл исчез в потайном проходе. Рихаил смотрел на стену, сжимая самодельный крест, и шептал молитву:

«Боже, услышь мою просьбу — дай мне всего один шанс...»

Когда Насад вошел в покои, Рихаил был погружен в глубокий сон. Султан не ожидал, что тот станет его ждать, но и не думал, что застанет его спящим.

— Ваше Величество...

Слуга, собиравшийся что-то спросить, замолчал, увидев жест Насада — палец у губ, приказ хранить тишину. Без лишних слов султан махнул рукой, и слуга поспешно поклонился, удаляясь. Дверь закрылась бесшумно, и Насад приблизился к ложу.

Рихаил, видимо, сильно устал — не шелохнулся. Насад сел на край кровати, молча разглядывая его лицо.

С того дня Рихаил больше ничего не просил. И больше никогда не улыбался так ярко.

Прогулки продолжались, но улыбки исчезли. Хотя его лицо выглядело спокойнее, чем в заточении, он, казалось, сознательно сдерживал эмоции — ни слова лишнего, ни тени чувств.

И всё же...

Под лучами солнца его серебряные волосы сияли, как водопад, а бледная кожа и разноцветные глаза заставляли случайных свидетелей замирать.

Насад строго запретил смотреть на Рихаила, но слуги украдкой бросали взгляды, не в силах устоять. Заметив это, султан сначала хотел запереть его снова... но мысль, что однажды та улыбка может вернуться, остановила его. Вместо этого он приказал очищать сад во время прогулок Рихаила — ни души вокруг, ни единого взгляда.

Хотя сам Рихаил, казалось, не замечал ни внимания, ни его отсутствия.

Это лишь я не нахожу себе места.

Осознание этого раздражало Насада ещё сильнее. Он долго сидел у кровати, наблюдая за спящим, в то время как его собственные мысли не знали покоя.

— Как твоё сердце?

Как обычно, Рихаил вышел в сад, чтобы перевести дух, когда Насад тихо задал этот вопрос. Неожиданный вопрос заставил Рихаила удивлённо моргнуть и посмотреть на него.

— ...Всё в порядке.

Насад продолжил:

— Кашля нет? Одышки?

— Нет.

— Понятно.

Зачем он спрашивает?

Рихаил с недоумением смотрел на него, но Насад отвернулся и больше не проронил ни слова.

После того первого визита лекаря внезапный приказ о прогулках удивил Рихаила. Затем — разрешение выходить в сад раз в несколько дней, периодические осмотры. Он уверял, что здоров, но лекарь молча выполнял свою работу и уходил. Узнав, что это приказ султана, Рихаил снова был поражён.

О чём он думает?

Не в силах понять Насада, Рихаил ещё некоторое время смотрел на него, затем отвернулся.

В последнее время султан, кажется, сдерживал свою жестокость. Неизвестно, что у него на уме, но телу определённо стало легче. Он по-прежнему приходил каждую ночь, но уже не так грубо.

Он что, передумал? Или, как сказал генерал, потерял ко мне интерес?

Но тогда зачем продолжает приходить?

Раздался колокол, возвещающий время молитвы. Рихаил опустился на колени, сложил ладони. Закрыв глаза, он искренне молился. Пусть султан поскорее пресытится мной... Но это казалось такой же далёкой надеждой, как побег.

Неосознанно вздохнув, Рихаил открыл глаза и увидел длинную тень, падающую на него. Он поднял голову — Насад стоял позади, смотря сверху вниз.

— Разве не быстрее молиться мне, чем твоему Богу?

Насмешливый тон не смутил Рихаила:

— Милостивый Господь непременно ответит. Просто потребуется время.

— Ты нерасторопен. Рука, что ближе, куда быстрее.

Ухмылка явно издевалась над ним. Но Рихаил спокойно ответил:

— Я не протяну руку царю неверных.

— Хорошо сказано. Посмотрим, когда твой Бог ответит тебе.

С этими словами Насад схватил его за плечи и повалил на землю. Глаза Рихаила расширились. Он не ожидал, что султан нападёт прямо здесь. Ослепительный солнечный свет словно обличал его — он инстинктивно закрыл глаза.

— Нет, не надо!

Неожиданно для себя он закричал, пытаясь оттолкнуть Насада, но тот не отпускал.

— Давно не слышал от тебя «нет».

Его тон звучал почти... облегчённо. Как будто покорность Рихаила все это время его раздражала.

«Совсем не понять этого человека.»

«Что ему нужно для удовлетворения?»

«Неужели только мои слёзы и мольбы успокоят его?»

Рихаил мгновенно пожалел, что вообще позволил себе смягчиться к Насаду после недавнего затишья. Но не здесь. Не в солнечном саду, под открытым небом, где само небо стало свидетелем.

Он сопротивлялся изо всех сил, хотя знал — это бесполезно. Сколько раз уже было? Но сегодня сдаваться нельзя. Когда язык Насада грубо вторгся в его рот, Рихаил вцепился в него зубами.

Султан резко отстранился. Рихаил попытался вырваться из его рук — тщетно. Насад что-то пробормотал невнятное, прижал его плечи к земле. Кафтан задрался, тело, скованное сверху, лишь слабо дрожало под ним.

— Нет...!

Слёзы переполнили глаза.

«Ты проклят.»

Он бил Насада, царапался, но это не имело смысла.

«Ты проклят. Я отправлю тебя в ад.»

Когда знакомое жжение пронзило тело, Рихаил в ужасе распахнул глаза. Яркое солнце ударило в зрачки, и он закричал.

«Бог видит. Видит мой грех.»

Его крик, смешанный с рыданиями, долго разносился по саду, пока наконец не стих.

— Вы нашли то, что искали, Ваше Величество?

Салама подняла голову на звучный, приятный голос.

— Добро пожаловать, Ваше Величество.

Она радушно встретила его, уступила свое место и опустилась на колени. Когда Насад сел, Салама сделала знак глазами. Слуги бесшумно удалились, оставив их наедине.

— Старая женщина побеспокоила занятого правителя.

— Зачем так говорить...

Насад слегка нахмурил свои красивые брови.

— В чем срочное дело?

Салама подняла глаза на Насада. Он был ее единственным ребенком. Будучи первой женой прежнего султана, она смотрела на своего благородного сына и невольно погрузилась в размышления. После рождения первого и последнего сына она больше не могла иметь детей. Прежний султан ценил ее, но его любовь была одинаково распределена между всеми. Возможно, это было естественно, и Салама принимала это спокойно. То, что ее единственный сын унаследовал империю, было благословением Аллаха — она получила больше, чем могла надеяться. И большего она не желала.

— У меня есть вопрос к Вашему Величеству. Я смущена, что вы пришли лично.

Насад молча ждал продолжения. Салама никогда не видела, чтобы он терял рассудок от гнева или действовал своевольно, не слушая других. С детства он проявлял такую зрелость и необыкновенность, что казалось — Аллах избрал его султаном с рождения. Поэтому она не могла поверить в неприятные слухи, которые слышала в последнее время.

— Правителю не подобает погружаться в страсти. Тем более императору империи.

— И ты об этом, мать?

Насад смотрел на Саламу с недоумением. Видя его явное нежелание слушать, она снова почувствовала странное ощущение. Насад раздраженно ответил:

— Не понимаю, почему все так реагируют. Я не пренебрегал делами, принимал дары и награждал за них. Отправлял послов на границы империи, чтобы все проверить. Даже начал поход на восток. В чем проблема?

— Проблема в том, что это монах-еретик.

Насад лишь усмехнулся в ответ на тихие слова Саламы. Она осторожно спросила:

— Вы действительно так привязаны к нему?

— Ваше Величество, меня это также беспокоит. Когда состоится бракосочетание с Лавией? Императору империи не подобает оставаться без наследника — это влияет на стабильность государства. Пожалуйста, подумайте о преемнике...

— Я разберусь сам. Сейчас неподходящее время.

Несмотря на категоричный тон Насада, Салама не отступала:

— Тогда когда наступит подходящее время? Прошло уже три года с тех пор, как покойный султан оставил этот мир. Неужели вы позволите Лавии состариться в девичестве?

— В девичестве?

Насмешливая ухмылка Насада заставила Саламу покраснеть.

— Ваше Величество, но...

— Лавия сказала, что больше не может ждать?

Насад перебил мать:

— Если так, прекрасно. Найдём ей достойную партию. Как сестре султана, ей будут рады в любом доме. Если пожелает, может даже стать королевой Венеции.

— Ваше Величество!

— Разве империя её не устраивает?

— Ваше Величество!

Салама повысила голос — что случалось редко. Насад замолчал, и она, опустив голову, продолжила:

— Простите мою дерзость.

— ...Нет, это я переступил границы.

Заметив, что Насад вновь обрёл самообладание, Салама на этот раз заговорила мягче:

— Ваше Величество, Лавия здесь ни при чём. Примите это как горькие слова старой матери, беспокоящейся о сыне.

Насад молчал, и Салама терпеливо спросила:

— Ваше Величество, вы — единственная радость и надежда этой старой матери. Разве я стала бы просить о чём-то, что может навредить вам? Скажите мне честно — что в этом монахе так привлекло ваше внимание?

На смягчившуюся просьбу матери Насад ответил более спокойным тоном:

— Когда-то он спас мне жизнь.

— Этот монах?

Салама невольно повысила голос от неожиданности. Насад задумчиво провел рукой по подбородку:

— Это было, когда прежний султан ненадолго передал мне трон. Я тайно отправился в Константинополь, и он укрыл меня от преследующей стражи... Красота его, почти жестокая, очаровала меня в юности.

Он усмехнулся, будто насмехаясь над собой. Салама с недоверием спросила:

— Ваше Величество, неужели падение Константинополя было...

— Я сказал, что вернусь за ним. Раз наследный принц объявил его своей собственностью, разве не естественно было забрать?

Салама окаменела в немом шоке. Насад, не обращая внимания на ее реакцию, продолжил с нахмуренными бровями:

— Но вот в чем проблема. Как он смеет смотреть мне в глаза и проклинать меня? Сколько раз я сдерживался, чтобы не выпороть его! Я обращаюсь с ним милостиво, а он называет меня "королем еретиков", твердит "нет"... Другого бы уже казнили и скормили воронам.

Салама молча наблюдала, как Насад скрипит зубами, затем тяжело вздохнула:

— Мой сын вырос императором, но не вырос мужчиной.

— Что это значит?

Резкий тон Насада заставил ее покачать головой:

— Простите, но я воспитала безупречного султана, но, кажется, не смогла воспитать достойного мужчину. Я приложила все силы, чтобы вы стали великим правителем, но это оказалось большой ошибкой.

— Мать...

— Ваше Величество, позволите мне встретиться с ним?

На тихую просьбу матери Насад долго не отвечал.

С трудом разлепив веки, Рихаил ещё некоторое время лежал, тупо глядя в потолок. Даже открывать глаза было мучительно. Лучше бы я никогда не просыпался...

Он только вздохнул, когда осторожно приоткрылась дверь. Вошла служанка, склонив голову. Рихаил непроизвольно вздрогнул, взглянул на окно — лицо его побелело. Неужели он пришёл в такой час?

Он вскочил, охваченный чем-то вроде ужаса, но замер, увидев вошедшую женщину.

— Кажется, я прервала ваш отдых. Простите.

Её голос был спокоен и благороден. Рихаил машинально покачал головой, а она улыбнулась:

— Я Салама. Мать Насада.

Эта женщина с таким добрым лицом — мать того жестокого султана?

Рихаил не мог поверить, просто смотрел на неё в оцепенении. Она продолжила тихо:

— Я пришла с разрешения Его Величества. Можно поговорить?

Только тогда Рихаил осознал, что всё ещё сидит на кровати. Лицо его пылало. Хотя Салама, казалось, уже всё знала, он не собирался сдаваться и выставлять свой позор напоказ.

— Простите за бестактность. Я нездоров, потому выгляжу так неподобающе...

Он поспешно спустился с кровати, откинул длинную занавесь и впервые предстал перед Саламой. Солнечный свет из окна залил его фигуру.

В тот момент Салама широко раскрыла глаза и замерла. Смущённый её реакцией, Рихаил корил себя за неряшливый вид, но она лишь прошептала, словно в молитвенном изумлении:

— Ḥafiẓahullāh... (Да хранит его Аллах...)

Её искреннее восхищение оставило Рихаила в растерянности — он просто стоял, не зная, что сказать.

— Довольно. Все могут удалиться.

Салама отпустила служанок, принесших чай, и, оставшись наедине с Рихаилом, наконец мягко улыбнулась.

— Пейте. Надеюсь, чай из дальних стран придётся вам по вкусу.

— А... Да.

Рихаил поспешно потянулся к чашке, но невольно задержал взгляд на лице Саламы. Её черты, полные благородного изящества, хранили следы былой красоты — морщины лишь подчёркивали её достоинство. Мысль, что вдовствующая императрица пьёт чай с ним, человеком без статуса, вызывала в Рихаиле странное чувство. И всё же он неожиданно ощущал спокойствие.

Салама первой сделала глоток и спросила с улыбкой:

— Как вам чай?

— О... Простите.

Очнувшись, Рихаил поднёс чашку к губам. Его лицо слегка просветлело, и он кивнул:

— Очень ароматный.

— Не правда ли? Я тоже часто его пью.

Её тёплая улыбка сменилась задумчивым взглядом. Рихаил смутился, почувствовав в её глазах слишком много эмоций. Он колебался, стоит ли спросить о цели её визита, но Салама опередила его:

— Теперь я понимаю настроение султана.

Рихаил невольно нахмурился, и она рассмеялась:

— Будь я намного моложе, пришлось бы решать: соблазнить вас и бежать из дворца или проклинать как дьявола, похитившего душу.

— Не может быть...

Рихаил покраснел, поспешно отрицая, но она продолжала улыбаться:

— Я совершенно серьёзна. Вы так прекрасны, что неудивительно, если султан потерял голову.

Когда он лишь смущённо молчал, Салама наконец заговорила:

— Я слышала, султан причинил вам много боли. Должно быть, вам тяжело.

Рихаил снова не ответил. Хотя её слова звучали сочувственно, он знал — она всё равно скажет то же самое: Поймите султана. Примите его.

Но затем Салама произнесла неожиданное:

— Простите. Я не научила своего ребёнка, как обращаться с дорогими людьми.

Рихаил удивлённо моргнул:

— ...Дорогими людьми?

— Именно.

Она кивнула.

— Вы действительно не понимали? Султан влюблён. В вас.

Рихаил широко раскрыл глаза. Салама горько усмехнулась:

— Великий султан, мой драгоценный сын... и его сердце принадлежит монаху-еретику.

Рихаил молча смотрел на неё. Она выдержала паузу, затем продолжила:

— Конечно, мой сын, кажется, ещё не осознаёт этого. Возможно, поэтому он так беспокоится.

...

— Я знаю, султан часто бывает жесток. Вам это неприятно.

Её голос звучал тихо, но твёрдо:

— Если вы проявите немного милосердия, я тоже готова помочь.

— ...Что вы имеете в виду?

Впервые заговорив, Рихаил встретился с ней взглядом. Салама ответила прямо:

— Покажите султану добродетель покорности.

Лицо Рихаила мгновенно оледенело. Видя это, Салама горько улыбнулась:

— Если вы примете моё предложение, я тоже глубоко обдумаю свой следующий шаг.

— Что вы хотите сказать? Императрица-мать тоже ставит условия за мою свободу?

Рихаил язвительно рассмеялся. Салама слегка удивилась, затем спросила:

— Кто-то уже делал вам такое предложение?

Он холодно уставился на неё:

— Мне сказали: «Покорись — и султан остынет». Я так и сделал. Но ничего не изменилось. На каком основании вы оба предлагаете мне одно и то же?

Его голос, обычно сдержанный, теперь звучал резко. Салама прищурилась.

Глаза Рихаила, разные по цвету, прямо смотрели на неё. Она долго молчала, затем медленно заговорила:

— Я не видела этого сама, но могу представить. Разве вы так же покорны своему Богу? Или своему императору?

Её тон, до этого мягкий, стал ледяным. Рихаил на мгновение онемел. Она смотрела на него без улыбки, холодно:

— Отец, смотреть в лицо реальности — тоже мудрость. Покорность? Сейчас вы просто упрямитесь, отказываясь склонить голову перед «еретиком». Чего вы вообще хотите? Если действительно жаждете бежать — идите на компромисс. Нет? Тогда умрите. А вы просто ноете, не выбирая ни то, ни другое.

Рихаил, ошеломлённый её резкостью, сначала замолчал, затем в ярости взглянул на неё:

— Какие бы чувства ни питал ко мне султан — искренние или мимолётные — мне до этого нет дела. «Смотри в лицо реальности»? Это мой предел. Вы... вы все требуете, чтобы я встал на колени и целовал его ноги?

— Почему нет? Если так отчаянно хотите сбежать — разве лизать подошвы не вариант? Если не готовы — значит, не так уж отчаянны.

Её слова были холодны, как сталь.

— Или вам нравится жизнь здесь? Просто гордость не позволяет признать это, вот и ноете.

— Меня притащили сюда силой! У вас нет права говорить мне такое!

Рихаил крикнул, сам не ожидая такой вспышки. Его глаза потемнели от гнева, губы дрожали.

— Вы спрашиваете, нравится ли мне жизнь здесь? Лучше спросите, сошёл ли я с ума! — Рихаил буквально выкрикнул эти слова, его голос дрожал от ярости. — Вы хоть представляете, что я чувствую, когда каждую ночь меня насильно берёт один и тот же мужчина? Конечно, нет! Для вас ночи с султаном — честь, а для меня лишь позор и унижение — быть взятым еретиком! А вы говорите, что я «недостаточно отчаян»? Смотреть в лицо реальности? Да вы и понятия не имеете, как мне больно!

Салама бледно наблюдала, как Рихаил изливает свою ярость. Выплеснув эмоции, он тяжело дышал, затем наконец холодно произнёс:

— Я сделал всё, что мог. Я держусь только потому, что не могу покончить с собой. Я бы предпочёл, чтобы султан, не вынеся моей дерзости, приказал казнить меня. Так что не требуйте от меня больше покорности.

Салама пристально смотрела на него. Наконец она вздохнула и сказала:

— Вы действительно сильно пострадали.

Императрица-мать явно не понимала Рихаила. Его реакция казалась ей чрезмерной. Возможно, это было естественно — их миры слишком различались. Но, осознавая это, Рихаил не мог скрыть горечи.

Прежде чем он успел ответить, она продолжила:

— Хорошо. Если я докажу вам, что могу помочь — этого будет достаточно?

На её тихий вопрос Рихаил не ответил.

— Что вы сейчас сказали?

Султан нахмурился. Императрица-мать, стоя на коленях, спокойно ответила:

— Я хочу взять его с собой на отдых.

— Я выделю войска для охраны. Вы можете ехать куда угодно. Но его — нет.

Его отказ был категоричным. Салама подняла голову и посмотрела на него, сидящего на троне:

— Вы собираетесь держать его запертым в той комнате до конца дней, чтобы только вы могли им любоваться?

Её спокойное, но хладнокровное замечание задело его — словно она увидела то, что он тщательно скрывал. Она продолжила тихо:

— Птица, привыкшая летать свободно, умрёт в клетке. Разве этого хочет султан?

— Мне всё равно.

Насад усмехнулся:

— Это птица, которую я наконец поймал. Лучше убью её своими руками, чем снова отпущу.

— Ваше Величество, что с вами?

Её лицо выражало беспокойство.

— Поймите материнское сердце. Сейчас вы не в себе. Пожалуйста, хотя бы ненадолго отдохните от него, остыньте.

— Я совершенно спокоен.

— Нет. То, что я вижу сейчас, — не тот султан, которого я знала все эти годы. Все обеспокоены. Потому умоляю — выслушайте свою мать хотя бы раз.

На её морщинистых веках выступили слёзы. Насад не понимал, почему она так настаивает. Нахмурившись, он молчал, пока Салама не продолжила:

— Ваше Величество, если он сбежит — я заплачу своей жизнью. Всего несколько дней. Пожалуйста, дайте мне этот шанс.

Насад долго смотрел на неё, затем с горечью ответил:

— Я подумаю.

Салама не была удовлетворена его ответом, но настаивать дальше не могла. Хотя бы то, что он не отказал сразу, уже было прогрессом.

— Благодарю, Ваше Величество.

Она поклонилась и удалилась. Насад, провожая её взглядом, невольно скривился. Затем он остался сидеть, погружённый в долгие размышления.

Когда ночь настала, и Насад пришел к Рихаилу, тот лишь взглянул на него, как обычно, не проявляя никакой реакции. Его равнодушие было таким, словно он смотрел на кусок дерева. Казалось бы, Насад уже должен был привыкнуть, но каждый раз его охватывал прилив ярости. Однако сегодня его мысли были заняты другим, поэтому он даже не показал своего раздражения из-за непочтительного поведения Рихаила.

— Вдовствующая императрица лично пригласила меня на аудиенцию.

Насад сел на кровать, облокотившись у окна, и посмотрел на Рихаила, стоявшего рядом. Тот молча уставился на него в ответ. Насад нахмурил брови и продолжил:

— Она сказала, что уезжает из дворца на отдых и хочет взять тебя с собой. Ты согласился?

Рихаил удивленно моргнул. По его растерянности Насад понял, что тот не знал об этом.

«О чем она думает, эта императрица?»

Насад продолжил бесстрастным тоном:

— Похоже, тебя не поставили в известность. Значит, это ее личное решение?

Рихаил по-прежнему молчал. Он лишь пристально смотрел на Насада. Так было всегда. Что бы ему ни говорили — никакой реакции. Разве что иногда он корчил презрительную гримасу или отпускал колкости.

«Чего я вообще жду от такого человека?»

Насад машинально добавил:

— Вдовствующая императрица сказала, что если ты сбежишь, то она сама сложит голову. Ты согласен с этим?

Рихаил широко раскрыл глаза, не в силах вымолвить ни слова, и уставился на Насада. Тот пристально смотрел на него, будто пытаясь разгадать его истинные мысли, и продолжил:

— Если ты не предашь ее доверие, она готова разрешить тебе ненадолго уехать.

Выражение лица Рихаила, появившееся после этих слов, было настолько необычным, что даже спустя время Насад не мог подобрать ему определение.

— ...Значит, мне можно уехать?

Спустя долгую паузу Рихаил выдавил из себя только это. Даже эти слова дались ему с трудом — его губы дрожали, когда он снова сомкнул их. Насад коротко кивнул и добавил:

— Если сдержишь обещание.

Рихаил ничего не ответил. Но на его лице явно читалась радость. Такая же, как тогда, когда ему разрешили прогуляться, только, пожалуй, еще ярче.

«Три дня».

Почему-то раздражённо бросил Насад, но на лице Рихаила не дрогнул ни один мускул. Увидев его редкую улыбку, Насад почувствовал странное ощущение. Казалось, его собственное настроение тоже улучшалось при виде этого радостного лица — но тут же, осознав, что причина в предстоящей разлуке, он снова помрачнел.

— Ты умудряешься за короткое время вызывать во мне столько разных чувств.

Пробормотав это с горькой усмешкой, Насад протянул руку:

— Подойди ближе и поблагодари султана за его милость.

Улыбка снова исчезла с лица Рихаила, но на этот раз он не показал яростного отказа, как прежде.

«Почему этот человек ждёт, пока я первым протяну руку, чтобы взять её?»

Насад с горечью наблюдал, как Рихаил, нерешительно оторвавшись от окна, приблизился и склонил голову.

— Благодар…

Его слова так и не были закончены. Насад резко схватил Рихаила за руку, повалил на кровать и грубо прижался губами к его рту.

А через два дня после этого Рихаил отправился на отдых вместе с вдовствующей императрицей.

«Для меня большая честь сопровождать вас».

Калис низко склонился в поклоне, и на лице вдовствующей императрицы расцвела доброжелательная улыбка.

— Султан лично выделил воинов для охраны, так что мое сердце спокойно как никогда.

— Вы слишком милостивы, — тихо ответил Калис, после небольшой паузы осторожно добавив: — А тот, кто сопровождает вас…

— Он скоро присоединится к нам.

Императрица не теряла улыбки.

— Не тревожьтесь так, главнокомандующий. Ничто не омрачит настроение султана.

Калис замер, будто эти слова задели его за живое. Императрица продолжила:

— Прежде чем он придет, я хочу кое-что спросить. Я уже догадываюсь, почему султан назначил вас сопровождающим, но не понимаю, какие дальнейшие инструкции вам были даны. Каковы его приказы?

Калис колебался, но скрывать не было смысла. Без тени волнения он ответил:

— В случае чего — ранить можно, но не упустить.

— …В этих словах кроется возможность жестоких методов, как мне кажется.

Калис промолчал. Императрица побледнела, вздохнула и покачала головой.

— Простите, что заставила вас ждать.

Тихий голос заставил ее обернуться. В нескольких шагах стояла высокая, худая фигура. Императрица нахмурилась, увидев Рихаила, с головы до ног закутанного в черную абу. Даже его глаза были скрыты черной вуалью.

— В таком виде даже подмену не заметишь.

Ее слова звучали как шутка, но в них слышалась и доля недоверия. Калис поспешно добавил:

— Это невозможно. Мы будем охранять вас днем и ночью.

«То есть следить», — подумал про себя Рихаил, но вслух не произнес ни слова.

Это был редкий шанс. Даже три дня вне дворца, наедине с собой, казались несбыточной мечтой. То, что ему вообще разрешили уйти — пусть и в таком виде — было почти чудом. Даже прогулка по дворцовому саду давалась нелегко.

— Сюда…

Пока ждали, когда подадут паланкин, Рихаил хотел сказать, что поедет верхом. Но Калис опередил его:

— Его величество приказал вам следовать в паланкине.

«Боится, что я возьму лошадь и сбегу, что ли…»

«Хоть я и не давал обещания не сбегать, но это уже перебор. Куда я денусь, связанный по рукам и ногам?»

Рихаил почувствовал глупейшее раздражение, но, сдержав все, что хотел сказать, покорно вошел в паланкин. Когда дверцы закрылись, вдовствующая императрица понизила голос, обращаясь к Калису:

— Скажите честно — каким образом его величество вообще решился отпустить его в таком виде?

— Это… — Калис растерянно замялся.

— Раз уж нельзя ослепить всех слуг и солдат, пришлось просто спрятать его целиком, да?

— Вы шутите слишком жестоко, главнокомандующий.

Салама горько усмехнулась и покачала головой, но лишь Калис знал, что это была чистая правда. Помогая императрице подняться в карету, он с каменным лицом вскочил в седло.

«Если он все же попытается бежать…»

В глубине души он почти надеялся на это. В таком случае можно было бы притвориться, что допустил оплошность, и действовать соответственно. Проверив меч у пояса, Калис подал сигнал к отправлению.

Короткое путешествие началось.

Небольшой дворец, куда они прибыли после целого дня пути вместе с вдовствующей императрицей, оказался местом, где она когда-то скрашивала тоску после родов. Как и говорилось, он был невелик, но уютный дворец, ухоженный сад и небольшое озеро с неторопливо плавающими утками мгновенно развеяли гнетущее настроение Рихаила. Только выйдя из паланкина и застыв перед мирным пейзажем, он услышал голос Саламы:

— Я очень люблю этот дворец.

На ее лице играла мягкая улыбка.

— Порой мне даже кажется, что хотела бы закрыть здесь глаза в последний раз.

— Ваше высочество... — невольно пробормотал смущенный Рихаил.

— Каждого рано или поздно призовет Бог, — продолжила она, — так что не стоит торопиться.

Ее успокаивающий тон лишил Рихаила дара речи. Когда она повернулась и пошла вперед, он невольно окликнул:

— Прошу...

Салама остановилась и обернулась. Сконфуженно опустив глаза, он тихо извинился:

— В прошлый раз... я вел себя неподобающе. Простите. И... спасибо, что привезли меня сюда.

Она покачала головой в ответ на его почтительные извинения и смущенное добавление:

— Все в порядке. Но тебя привезла не я, а милость его величества. Правильнее будет поблагодарить его по возвращении.

Рихаил промолчал. Салама тоже не стала продолжать и первой вошла во дворец.

Такого человека, как Салама, Рихаил встречал впервые. То она жестко поддерживала султана, то вдруг смягчалась, улыбалась и говорила так, будто все понимает. То проявляла властность, то мягко кивала.

Зачем она вообще привезла его сюда?

Слишком поздно Рихаил осознал, что причина явно не только в демонстрации его зависимости. Хотя, даже догадавшись, он вряд ли отказался бы от этой передышки. Он смутно понимал: мудрости пожилых женщин нет равных.

— Приготовьтесь к омовению.

Слуга, проводивший его в комнату, быстро удалился. Сбросив тяжелую, пропотевшую за день абу, Рихаил всем существом ощутил, что такое свобода. Хотя слуга постучал и сообщил, что все готово, он не поднимал глаз, когда Рихаил вышел.

Теперь он замечал: всю дорогу слуги не поднимали голов. Солдаты — тоже. Видимо, был отдан особый приказ, но Рихаил не придал этому значения. Единственное, о чем он думал — смыть с себя пыль и пот. Отсутствие слуг для помощи в омовении даже обрадовало — так было проще собраться с мыслями.

Теплая вода постепенно снимала напряжение, проясняя сознание. Рихаил закрыл глаза и надолго погрузился в раздумья.

— Нравится ли вам ваши покои?

За обедом вопрос вдовствующей императрицы заставил Рихаила склонить голову.

— Очень комфортные. Благодарю вас.

— Вот и хорошо.

Она улыбнулась, но внутри ей было неспокойно. Хотя сначала она и не придала значения словам Калиса, теперь игнорировать это больше не получалось.

После сервировки стола слуги бесшумно исчезли, и когда появился Рихаил, кроме Саламы никого не осталось. Даже потом слуги появлялись только на зов, да и то — с непокрытыми головами, но глазами, упорно устремлёнными в пол.

Салама отчётливо понимала: всё это — из-за чужеземца, сидящего напротив. Приказ султана. Запрет даже смотреть на этого прекрасного чужестранца... Если уж до этого дошло, то решение не выпускать его из покоев и вовсе казалось логичным.

Покойный султан тоже порой проявлял навязчивую одержимость, но с Назадом и сравнивать было нельзя. И особенно тревожило то, что он даже не осознавал своих чувств. Что будет, если осознает?

С житейской мудростью Салама понимала: лучший выход — если Рихаил немного уступит. Конечно, это далось бы ему нелегко, но упускать такой шанс она не хотела.

Будь я не его матерью, сидеть вот так с Рихаилом было бы попросту невозможно...

Горькая усмешка скользнула по её губам.

Она задумчиво наблюдала, как Рихаил, опустив глаза, неторопливо ел. Чем он занимался на родине? Что пережил? Может, за его непоколебимостью скрывается ещё какая-то причина?

— Вы всё время провели в монастыре, отец?

На тихий вопрос Саламы Рихаил поднял голову, но тут же снова опустил глаза.

— Да, — коротко ответил он.

— С самого рождения?

— Нет... — ответил он неохотно. — С семнадцати лет.

— А... — осторожно продолжила Салама. — А где вы жили до монастыря?

Рихаил стиснул зубы. Салама почувствовала, что затронула запретную тему, и поспешила сменить направление разговора:

— Многие наверняка сокрушались, что такой прекрасный человек выбрал путь монаха.

Её слова звучали как шутка, но Рихаил не ответил. Лишь холодная усмешка мелькнула на его губах. Салама мягко перевела разговор:

— Как вам жилось в монастыре? Нравилось ли вам служение?

— Я... — наконец заговорил Рихаил, но выражение его лица оставалось напряжённым, — так и не стал полноправным монахом. Наше государство пало под натиском османов, когда я ещё только учился.

— О, — Салама кивнула с пониманием. — Вот почему вы не постриглись. Какое счастье — было бы жаль лишаться таких прекрасных волос.

— Я не стриг их потому... — начал Рихаил, но резко оборвал себя.

Рихаил запнулся на полуслове, но Салама мягко подтолкнула его взглядом продолжить. После короткой паузы он лишь пожал плечом с показным безразличием:

— Просто привычка.

— Понятно... — кивнула Салама, чувствуя, что за этим кроется больше, но не стала настаивать. — Вы очень скрытный монах.

Рихаил смущённо посмотрел на неё.

— Просто не о чем особенно рассказывать.

— Тогда скажем, что вы человек немногословный.

Наступила тишина, в которой оба продолжили трапезу.

— Хотите вина? — спросила Салама.

После его кивка она дважды хлопнула в ладоши. Когда появился слуга, она велела принести вино и сама налила Рихаилу, продолжая:

— Говорят, вы старше Его Величества.

— Да... наверное. — Если память не изменяла, Назад был младше его на пять лет.

И после этого...

Сжавший непроизвольно кулаки Рихаил поймал на себе изучающий взгляд Саламы и поспешно отвёл глаза, сделав глоток вина.

— В вашем возрасте вы должны понимать, насколько пылкой и... страстной может быть эта пора жизни.

Её тон был мягким, почти наставительным. Когда Рихаил поднял взгляд, он увидел её горькую улыбку:

— Конечно, я как мать знаю, что мой сын горячее многих. Но чтобы он терял голову так... Это впервые. Честно говоря, это и смущает, и обижает — что именно вы оказались тем, кто свел его с ума.

Салама продолжила спокойно, отбросив царственное величие:

— Я прошу вас не как императрица, а как мать. Когда придёт время — я помогу вам уехать. Но пока... не могли бы вы просто... быть к нему снисходительнее?

Рихаил широко раскрыл глаза. Угрозы и приказы он ещё мог выносить — но как отвечать на такие мягкие слова? Особенно когда их произносит женщина её положения.

Все ли матери такие?

Он попытался что-то сказать, но лишь беспомощно пошевелил губами. Салама молча наблюдала, как он пьёт вино.

— Отец?

Её встревоженный голос заставил его очнуться. Только сейчас он осознал, что глаза наполнились слезами. Он поспешно вытер их, не смея поднять взгляд.

— Это... ничего. Простите.

Салама беспокойно улыбнулась:

— Кажется, я задела что-то болезненное...

Рихаил молчал. Тогда она осторожно сменила тему:

— Какими были ваши родители? Должно быть, очень прекрасными, судя по вам.

Эти слова ударили прямо в сердце. Рихаил сглотнул, прикусил губу и наконец прошептал:

— Да...

Больше он не мог говорить — ещё слово, и он потеряет контроль. Но Салама, с её прожитыми годами, уже всё поняла.

— Вы... — медленно проговорила она, — кажется, не знали материнской любви.

Рихаил стиснул зубы до боли, не в силах ответить. Салама понизила голос:

— В монастырь вы ушли не просто так, да? Это... как-то связано с семьёй?

Тишина.

— Бедный мальчик...

Её голос, наполненный состраданием — таким, которого Рихаил никогда прежде не слышал, — дрогнул. Она мягко сжала его дрожащие пальцы.

— Кажется, я тронула незажившую рану. Ладно... Не надо говорить. Просто... дайте этому выйти.

Тепло в её словах переломило что-то в нём. До этого люди либо брезгливо отшатывались, либо смотрели на него с любопытством, как на диковинку. Но чтобы кто-то назвал его "бедным" и держал за руку...

Все ли матери такие?

— Назвали... отродьем дьявола... — спустя долгую паузу прошептал он, и голос предательски сорвался. — Велели... сдохнуть. Искупать... грех своего рождения... всю жизнь...

— О Господи...

Лицо Саламы исказилось от потрясения. Она инстинктивно потянулась обнять его, но это было невозможно. Вместо этого она лишь крепче сжала его ледяные пальцы.

— Хватит... Не надо больше. О Боже... — её голос дрожал. — Как же должно было болеть... Такое — такому прекрасному сыну... О, Господи...

Она осторожно прикоснулась к его щеке. Только тогда Рихаил осознал, что плачет. И что никто прежде не вытирал его слёз.

И тогда — он разрыдался. Беззвучно, содрогаясь, как ребёнок.

Рихаил впервые узнал, что после долгого плача на следующий день может болеть голова. Когда он в последний раз плакал? Наверное, с тех пор, как повзрослел, слёз не было вовсе. Казалось, вместе с ними высохли и все эмоции — он не смеялся громко, но и не рыдал.

И вот теперь, когда всё вырвалось наружу разом, он не знал, что делать дальше. Он сидел на кровати до позднего вечера, растерянный, когда неожиданно раздался стук в дверь.

— Её высочество вдовствующая императрица.

Услышав голос слуги, Рихаил побледнел и резко поднялся. В тот же момент дверь открылась, и Салама вошла в комнату, лицо скрытое вуалью.

— Ваше высочество, как вы... — растерянно склонил голову Рихаил.

— Я волновалась, не слишком ли тяжело вам было прошлой ночью, — улыбнулась она. — Всё в порядке?

Её доброта смутила его ещё сильнее.

— Да... простите. Я...

Он не помнил, чтобы когда-то терялся в словах так сильно. Салама невольно улыбнулась, глядя, как он краснеет и не знает, куда деться.

— Какая же неудачливая была ваша мать, если не смогла прижать к груди такого милого ребёнка.

Слова сорвались невпопад — заметив, как каменеет лицо Рихаила, она поспешила сменить тему:

— Утро уже прошло, но, может, выпьем чаю в моих покоях? Если согласны, я распоряжусь.

— Да... я приду.

— Хорошо.

Салама мягко улыбнулась и вышла. Оставшись один, Рихаил поспешно начал собираться. В зеркале он увидел своё лицо — странно, почти... расслабленное. Когда он в последний раз видел себя таким?

Наверное, все матери такие...

В глубине души он вдруг почувствовал что-то вроде зависти к Насаду. Рихаил резко тряхнул головой, стараясь отогнать эту мысль, и поспешно переоделся. Но всё равно его не покидал один вопрос:

Почему человек, который утешает и понимает меня, — не из Византии, а чужая иноверная императрица?

Когда Рихаил вошел в покои Саламы, чай уже был готов. Вновь наблюдая, как слуги поспешно исчезают при его появлении, императрица горько усмехнулась и жестом пригласила его сесть.

— Хорошо спали, отец мой?

Её ласковый голос невольно вызвал на его губах неуверенную улыбку. Салама внутренне удивилась этой перемене, но сделала вид, что ничего не заметила, ожидая ответа.

— Да... спал крепко.

— Какое облегчение. Я беспокоилась, не задела ли вчера больное место.

Когда Салама улыбнулась, Рихаил растерянно моргнул и поспешно покачал головой:

— Совсем нет.

— Вот и хорошо.

Она неторопливо поднесла чашку к губам. Наблюдая, как Рихаил следует её примеру, Салама почувствовала, будто за эти полдня проникла в самую его суть.

Внешне — непреклонный и несгибаемый, словно сталь. Но внутри — раненый зверёк, съёжившийся от страха новой боли.

Если сначала её заворожила его красота, то теперь, увидев его истинную суть, Салама больше не воспринимала его просто как прекрасного чужестранца. Перед ней был ребёнок, плачущий в тёмном углу. Ребёнок, который боится протянуть руку навстречу доброте.

— Дети — дар Божий, — тихо проговорила Салама.

Рихаил вздрогнул и поднял глаза. Она улыбнулась тёплой, материнской улыбкой:

— А значит, ты — благословенный ангел. Никогда не сомневайся в этом.

— Вряд ли, — его лицо исказилось холодной гримасой отвращения — к самому себе.

Салама крепко сжала его руку на столе, как делала это вчера:

— Прежде чем быть императрицей, я — мать. Так что поверь мне.

Рихаил молчал, но его пальцы дрогнули в её ладони.

Рихаил молча смотрел на неё, затем невольно проговорил:

— Султан, имеющий такую мать как ваше высочество... поистине богатый человек.

В её голосе звучала горькая нота, но Салама покачала головой:

— Но он не знает, как завоевать сердце того, кто ему дорог. А значит, лишён самого главного.

— Ваше высочество, я... — Рихаил начал было, опасаясь, что разговор снова зайдёт о чувствах Насада, но императрица опередила его:

— Отец мой, я даю вам слово как мать. Когда придёт время — я отпущу вас. Но пока... не согласитесь ли вы стать для моего сына тихой гаванью?

Когда он снова замолчал, она добавила:

— Я не знаю всего, что вам пришлось пережить, но догадываюсь. И понимаю, что прошу эгоистично — из материнской любви. Но обещаю сдержать слово. Подумайте ещё раз.

Как можно отказать единственному человеку, который его понял и протянул руку?

— Если бы... — после долгой паузы заговорил Рихаил. Салама кивнула, давая ему продолжить. — Если бы его величество... сократил дни, когда посещает меня...

Прямо сказать это было невозможно. Видя, как он кусает губы, Салама закончила за него:

— Три дня в неделю — достаточно?

Для Рихаила, собиравшегося просить хотя бы через день, это было неожиданно щедро. Удивлённо расширившиеся глаза встретили её улыбку:

— Хорошо. Я обращусь к его величеству с этой просьбой.

Она крепче сжала его руку:

— Благодарю вас, отец мой.

Теперь отступать было некуда. Перед доброй улыбкой императрицы Рихаил мог лишь неловко отхлебнуть чай, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Когда три коротких дня прошли и они вернулись во дворец, Рихаил почувствовал, что что-то внутри него изменилось. Раньше один лишь вид дворцовых стен вызывал удушье и бесконечное самоуничижение, но теперь... Теперь всё было иначе.

Салама больше не заговаривала о султане, а оставшееся время посвятила тому, чтобы выслушивать Рихаила и иногда рассказывать о себе, даря ему покой. Всю жизнь считавший себя одиноким, отгородившийся толстыми стенами, он неожиданно обрёл поддержку — то, о чём не смел и мечтать.

Ему захотелось радовать императрицу, видеть её одобрительную улыбку. Да, Насад он по-прежнему ненавидел, но Салама определённо сдержит слово и отпустит его. А пока... Пока можно следовать её воле. Это было не так уж сложно. Совсем не сложно.

— Вы хорошо отдохнули? — спросила Салама, выходя из паланкина.

Рихаил склонил голову:

— Да. Всё благодаря вам, ваше высочество.

— Благодарите султана, — с доброй улыбкой ответила она и направилась к своим покоям.

Глядя на её удаляющуюся фигуру, Рихаил вдруг неожиданно для себя крикнул:

— Ваше высочество!

Когда она остановилась и обернулась, он колебался, затем произнёс:

— Если позволите... можно мне будет... навестить вас впоследствии?

Его голос звучал неестественно скованно. Салама удивлённо моргнула, затем медленно расплылась в улыбке и кивнула:

— Конечно. Всегда буду рада.

— Благодарю вас.

Рихаил, переполненный радостью, невольно расплылся в широкой улыбке. Хотя его лицо, скрытое абайей и вуалью, никто не видел, но звук его голоса так явственно запечатлелся в памяти, что Салама невольно улыбнулась в ответ.

Долго провожая её взглядом, он наконец подчинился жесту слуги и направился в свои покои. Его сердце и походка теперь были совсем иными, чем перед отъездом — будто в нём зародилась новая надежда.

За этим наблюдал Калис с горьким выражением лица. Он был готов в любой момент обнажить меч, если Рихаил попытается бежать, но тот даже не помышлял о побеге. Более того, каким-то образом ему удалось завоевать расположение самой вдовствующей императрицы.

...Это проблема.

Калис задумчиво провёл рукой по подбородку.

Придётся действовать в ближайшее время...

План уже был готов. Оставалось лишь выбрать подходящий момент. Прищурившись, Калис проводил взглядом удаляющуюся фигуру Рихаила.

"На этом аудиенция окончена."

Султан завершил государственные дела быстрее обычного. Сановники, низко склонившись в поклоне, поспешили удалиться из тронного зала. Оставшись один, Насад немедленно вызвал главного камергера.

— Вдовствующая императрица благополучно вернулась?

— Так точно, ваше величество. Её высочество изволила прибыть в добром здравии.

Услышав доклад, Насад резко поднялся с трона. Ему нестерпимо хотелось увидеть Рихаила немедленно, но он сдержался. Последние три дня султан был настолько раздражителен, что придворные буквально ходили по струнке, не зная, как угодить своему повелителю.

Лишь немногие догадывались, что причиной был Рихаил. Будь рядом Калис, он бы сразу понял, но при дворе пока ещё не осознавали, насколько глубоко Насад "увяз" в своих чувствах к монаху. Султан ускорил шаг — сначала нужно навестить мать, а затем... наконец увидеть того, кто не выходил у него из мыслей все эти дни.

Собственные покои показались Рихаилу чужими после недолгого отсутствия. Он отвернулся от знакомой широкой кровати и, усевшись в кресло, непроизвольно вздохнул. Даже теперь всё казалось нереальным — он несколько раз моргнул, бессмысленно уставившись в одну точку, когда...

Хлоп!

Дверь грубо распахнулась без предупреждения. Появившаяся фигура мгновенно вернула его к действительности.

— Поездка удалась?

Насад, широким шагом войдя, уселся напротив и бросил вопрос прямо. Рихаил, всё ещё окаменевший, не смог даже подняться. Вместо ответа он опустил взгляд. Договорённость с императрицей — это одно, но заставить тело мгновенно подчиниться — другое. Подавляя подступающее отвращение, он наконец разжал губы:

— Да... Было приятно. Благодарю ваше величество.

Тихий голос Рихаила заставил Насада нахмуриться. Он явно чувствовал неладное. О чём говорила с ним мать? Хотя любопытство грызло его, спрашивать напрямую он не стал. Когда Рихаил поднял глаза, то застал изучающий взгляд султана и в недоумении склонил голову.

— Как же мне тебя... завидую. "Было приятно", говоришь...

Едкий тон озадачил Рихаила. Опять чем-то недоволен? Этот человек оставался непостижимым. Стоило проявить хоть тень учтивости — и тут же такая реакция. Как с ним вообще обращаться?

Но Насад не дал времени на раздумья. Резко вскочив, он схватил Рихаила за запястье и потащил к кровати. Тот побелел от ужаса.

Нет... Только не снова...

— Ваше величество, подождите... Мне нужно сказать... — он отчаянно рванулся, но Насад даже не взглянул, швырнув его на постель.

— После, — бросил султан, пристально глядя в глаза.

Протест Рихаила растворился в его губах. И вновь он оказался беспомощен. Но что-то было иначе — Насад словно злился. Хотя гнев султана не был новостью (и обычно причиной был сам Рихаил), на этот раз...

Он не проявлял непочтительности, не отпускал колкостей. Так отчего же эта ярость? Несоответствие ещё больше запутало Рихаила.

"Так о чем ты хотел поговорить?"

Насад наконец снизошел к разговору только после четвертого раза. Рихаил, изможденный до последней степени, едва мог пошевелить пальцем. Ему хотелось плакать, но все, что он смог — это глухо вздохнуть.

— Ваше величество... у меня есть просьба.

— У тебя... ко мне?

Насад удивленно моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на радость — но Рихаил, закрывший глаза, этого не видел.

— Не могли бы вы... сократить частоту своих визитов?

— Что?!

Резкий ответ заставил его на мгновение замолчать, но он продолжил:

— Вам сейчас двадцать один год, ваше величество.

— И что?

— Мне двадцать шесть.

[...]

Тишина повисла между ними, тяжелая и многозначительная.

— Мне тяжело выдерживать ваше величество.

Усталый голос Рихаила нарушил молчание Насада.

— Прошу, сжальтесь.

Но султан продолжал молчать. Очевидно, вдовствующая императрица ничего ему не сказала. «Может, она не предполагала, что сразу после возвращения всё повторится». Рихаил не мог ждать её вмешательства. Если снова придётся терпеть это ежедневно, «я умру раньше, чем она успеет меня освободить».

Насад пристально наблюдал, как Рихаил закрывает глаза и тяжело дышит, его лицо явно выдавало истощение.

— Тебе так противно? — внезапно спросил Насад, проводя рукой между его бёдер. — Но ведь ты чувствовал?

Рихаил резко открыл глаза, скрежеща зубами.

— Если выжать из человека всё — конечно, что-то получится!

Насад хмуро смотрел на него.

— Ты действительно не понимаешь. Ты первый, кто просит меня не приходить.

— Всё когда-то бывает впервые, ваше величество, — Рихаил натянуто улыбнулся. — Разве не милосердие императора — дать время восстановить силы?

Слова звучали колко, но интонация странно успокаивала. Насад усмехнулся.

— Всего три дня — и ты так изменился. Это всё милость императрицы?

— Нет. Я просто нашёл способ выжить, — жёстко ответил Рихаил.

— В прошлый раз, когда приходил Калис, ты тоже притворялся покорным. Сейчас ты пошёл дальше.

— Потому что противник другой.

Насад прищурился.

— Что сказала тебе матушка?

Рихаил ответил без колебаний:

— Она просила меня временно стать вашим пристанищем покоя.

Когда на лице Насада промелькнуло подозрение, Рихаил тут же продолжил:

— Я дал такое обещание, но если это будет ежедневно, то скорее я сам истощусь, чем смогу дать отдых вашему величеству.

Обращаясь к Насаду, который лишь усмехнулся, Рихаил спросил:

— Что, если я стану вашим пристанищем лишь раз в три дня?

Насад, видя, что Рихаил уже выдвигает условия, переспросил:

— И чем же ты мне за это заплатишь?

— Своей покорностью.

Рихаил добавил улыбку. Насад лишь криво смотрел на него, долго не отвечая.

— Ты с ума сошёл?

Конечно, резкие перемены могли смутить, но такая реакция...

Рихаил с нечеловеческим терпением сдержал желание кричать и старался говорить спокойно:

— Если моя покорность вам не по нраву, я всегда могу вернуться к прежнему поведению.

Насад неодобрительно смотрел на него.

— Я подумаю.

После долгой паузы он неохотно пробормотал это. Рихаил слегка улыбнулся.

— Благодарю вас.

Насад, наблюдая, как Рихаил снова закрывает глаза и тяжело дышит, так и не разгладил хмурое лицо.

— Почему у вас такой вид, ваше величество? — с улыбкой спросила вдовствующая императрица, когда султан рано закончил дела и пришел к ней.

Ее сын, обычно обладавший редкой для мужчины красотой, сейчас хмурился так сильно, что это портило всю его привлекательность. Насад начал говорить, пока она сидела на полу, ожидая его слов:

— Что вы ему сказали?

— О чем вы?

— Какими такими уловками вы заставили Рихаила так резко измениться? Честно говоря, я подумал, не сошел ли он с ума.

— Ох, — невольно рассмеялась императрица, прикрывая рукавом рот. Увидев явное недовольство на лице сына, она спросила: — Вам это так не понравилось, ваше величество?

— Радоваться нечему. Если бы он менялся постепенно — еще куда ни шло. Но всего за три дня...

— А для кого-то эти три дня могли показаться очень долгими, — невозмутимо заметила Салама.

Она уже расспросила слуг о последних днях и теперь мягко продолжила:

— В любом случае, он больше не ведет себя непочтительно. Разве это не хорошо? Перестаньте сомневаться.

— Это тоже по вашему совету он просил сократить мои визиты?

— Конечно нет, — широко раскрыв глаза, покачала головой Салама, в то время как Насад скрежетал зубами. — Но я действительно обещала ему поговорить с вами. Ваше величество, каким вы увидели его после этих трех дней? Разве не гораздо лучше?

— Не знаю... — пробормотал Насад.

Насад действительно не мог ответить точно. У него не было возможности как следует рассмотреть Рихаила. Сначала он обрадовался и успокоился, что тот вернулся, затем разозлился, услышав, что тот прекрасно провел время без него. А в конце получил просьбу сократить визиты от совершенно изможденного Рихаила. Как тут запомнить его истинное состояние?

Салама спокойно продолжила:

— Там он был куда более расслаблен. Не напрягался, не вздрагивал, не вел себя непочтительно.

— Клянусь Аллахом! Выходит, непочтительность он проявляет только ко мне, своему султану!

Насад язвительно усмехнулся, но Салама по-прежнему мягко говорила:

— Он просит так мало. Пойдите ему навстречу — и он оценит вашу милость, станет мягче. Разве вы не знаете, что мед привлекает больше мух, чем уксус? Да и кого вы так упорно пытаетесь сломить — впервые в жизни.

Будь это кто-то другой, он бы давно лишился головы. То, что Насад терпит, говорит о его особом отношении. Хотя сам султан продолжает это отрицать.

— Так вы советуете мне смириться? — глухо спросил Насад.

Салама склонила голову набок:

— Не совсем. Посещайте его в оговоренные дни. А в остальное время мы с Рабией подберем вам других юных красавцев, чтобы утолить ваш пыл... Кстати, почему бы вам снова не навестить Рабию?

Насад молча скривился, глядя на улыбающееся лицо матери.

Рихаил пришел к Саламе спустя два дня, во второй половине дня. Хотя на его лице еще виднелись следы усталости, цвет лица стал значительно лучше, что немного успокоило императрицу.

— Вчера удалось отдохнуть?

— Да... Благодаря вам.

Рихаил покраснел и опустил голову.

— Благодарю вас. Если бы не помощь вашего высочества...

— Нет-нет. Это вы первыми заговорили с султаном. Именно ваши слова тронули его сердце.

— Но...

— Это ваша заслуга.

Салама произнесла это твердо, хотя сама не была уверена, когда Насад наконец осознает свои чувства.

— Я уже распорядилась подобрать султану несколько наложниц. Возможно, он так увлечется ими, что долго не будет вас беспокоить.

Она улыбнулась, но в этот момент по лицу Рихаила промелькнуло странное выражение.

— Что-то не так? — удивилась Салама.

Рихаил вздрогнул и заморгал.

— Что? О чем вы...?

— ...? Нет, ничего.

Похоже, он сам не заметил этого. Салама покачала головой и сменила тему. Рихаил вскоре расслабился, беседуя с ней, но императрица не могла отделаться от странного ощущения. Та мимолетная тень на его лице не давала ей покоя.

Рихаил вернулся в свои покои незадолго до вечера. Он вежливо отказался от предложения Саламы разделить ужин, но в итоге сам не поел. Вместо этого попросил принести горячий чай и сидел, бессмысленно глядя в окно.

Нарушение привычного распорядка смущало. «Сейчас Насад наверняка валяется в постели с новой женщиной». Рихаил горько усмехнулся и рано лег спать. Впервые за долгое время он мог спокойно заснуть один.

Но что это за странное чувство?

Хотя Рихаил рано лег, уснуть не получалось. Он ворочался, садился, снова ложился, пытаясь заставить себя заснуть.

Неизвестно, когда его сморил легкий сон. Проснулся он от неприятного ощущения — почти одновременно услышав грубые шаги, приближающиеся к двери.

«Не может быть...!»

То, что казалось невозможным, вскоре стало реальностью. Дверь распахнулась, и высокий мужчина ворвался внутрь. Рихаил побледнел, застыл, затем резко сел на кровати.

— Ваше величество, как... Вы же сказали, что сегодня не придете...

Насад вошел, не отрывая от него взгляда. Дверь захлопнулась за его спиной. Без колебаний он подошел к кровати, где сидел Рихаил. Его намерения были очевидны. Рихаил попытался отпрянуть, но Насад схватил его и повалил на постель.

— Прекратите! Отойдите...!

— Не выходит.

Когда Рихаил вскрикнул и попытался оттолкнуть его, Насад неожиданно выдохнул:

— Не встает.

Рихаил замер, моргнув. Насад смотрел на него с искривленным лицом:

— Не встает, понял?

— ...Что?

Только теперь Рихаил осознал смысл его слов. Но поверить не мог. Это было абсурдно. Он, который терпел это по несколько раз на дню. И теперь Насад говорит «не встает»?

— Не смейте лгать, — прошипел Рихаил, скрежеща зубами.

Но Насад был серьезен:

— Правда. Не встает. Что с этим делать?

— ......

— Я был с тремя красавицами — француженкой и двумя болгарками. Никакой реакции. В чем дело?

Рихаил растерялся:

— И вы спрашиваете это у меня...

Он собирался сказать «идите к врачу», но вдруг изменился в лице.

— Вы же сказали, что нет реакции, — сквозь зубы процедил Рихаил.

— Верно.

— Тогда что это за твердость между нами? — язвительно бросил он.

Насад растерянно сморщился. Ощущая друг друга всем телом, он молча смотрел на Рихаила, затем внезапно обрушил на него град поцелуев. Рихаил отчаянно сопротивлялся, но вырваться, конечно, не мог.

И той ночью обещание было, разумеется, нарушено. До самого рассвета Рихаил оставался в его власти. Всего лишь день с небольшим покоя — вот все, что он получил. Изможденный, мокрый от пота в объятиях Насада, Рихаил в последний момент перед тем, как сознание померкло, задался вопросом: а будет ли у него вообще когда-нибудь спасение?

Естественно, когда Рихаил открыл глаза на следующий день, ярость кипела в нем до самого темени. Всю ночь его не отпускали, и к рассвету он потерял сознание, а проснулся — в полном одиночестве. Конечно, если бы Насад был рядом, Рихаил не сдержался бы и запустил в него кулаком или плюнул в лицо, но тот исчез, оставив его без возможности выместить гнев.

В последнее время Рихаил с недоумением обнаруживал в себе такие яростные эмоции, о которых даже не подозревал. Но всегда, как и сейчас, причиной был один-единственный человек — и, вероятно, так будет и впредь.

Он так сильно стиснул зубы, что невольно скрипнул ими. В этот момент осторожно приоткрылась дверь, и вошел слуга, почтительно склонив голову.

— Вы проснулись?

Тихий, затаенный голос выдавал намерение слуги так же тихо удалиться, если бы господин еще спал. Разглядывая его смутный силуэт сквозь полог, Рихаил невольно открыл рот:

— Э-э...

Голос сразу же предательски дрогнул. Он прокашлялся, пытаясь взять себя в руки, но не решался заговорить снова. Проклиная султана, доведшего его до такого состояния, он лишь через некоторое время смог выдавить:

— Я... хочу пить...

— Сейчас приготовлю, — тут же ответил слуга и добавил: — Его величество предупредил, что вам сегодня будет трудно вставать, поэтому просил отдыхать до его возвращения после государственных дел. Я приготовлю воду и легкую пищу. Если вам что-то понадобится — позовите в любое время.

Рихаил скрипнул зубами и пробормотал:

— Какая трогательная забота.

Нечаянная насмешка заставила слугу переспросить: «Простите?», но Рихаил поспешно пробормотал: «Ничего».

Когда слуга вышел, Рихаил погрузился в раздумья.

«После государственных дел придет?»

Он бессознательно сжал кулаки, но тут же понял, что руки, всю ночь вцепившиеся в простыни, больше не слушаются его. В ярости он изо всех сил швырнул подушку. Глухой звук, с которым она упала, лишь ухудшил его настроение.

Быть в ярости и не иметь возможности выплеснуть её — настоящее мучение. Рихаил лежал без движения, бесконечно проклиная Насада.

Когда слуга вернулся с водой, Рихаил снова спал.

Тихо двигаясь, чтобы не разбудить его, слуга вдруг заметил что-то спрятанное под кроватью. Осторожно вытащив предмет и осознав, что это, он не мог сдержать удивления. Поколебавшись, слуга спрятал находку за пазуху и поспешно вышел. А Рихаил, измученный усталостью, продолжал крепко спать.

Насад пришел к Рихаилу поздно вечером, закончив государственные дела. Его шаги были тяжелее обычного — он заранее переживал о встрече. «Он точно в ярости. Как начать разговор?»

Но факт оставался фактом — «не вставало». Даже он сам не мог поверить, не говоря уже о женщинах, которых это привело в замешательство. Несмотря на все ухищрения обученных наложниц, его тело оставалось равнодушным. Раздражение переполнило его, и он в гневе покинул покои, оставив плачущих женщин.

Неосознанно он направился к Рихаилу. «Пришел сам не зная как» — так оно и было.

Насад понимал, что нарушать обещание недостойно султана. Он уже собирался уйти, но решил: «Раз уж пришел — хоть поговорю». Однако, увидев Рихаила, мирно спящего, его охватила ярость.

«Я нахожусь на перепутье, а он с таким лицом? Да еще спрашивает: "Зачем пришел?"» Вот почему он набросился в порыве гнева...

Насад нахмурился, ловя себя на оправданиях. «Зачем мне оправдываться? Я — султан империи. Могу обнять кого угодно, когда захочу. Это он виноват — выдвигал глупые условия вроде "раз в три дня"».

«Да еще без разрешения сделал эту дрянь...»

Насад крепко сжал в руке грубо вырезанный деревянный крест. Днём слуга осторожно преподнёс ему эту находку. Хотя султан приказал докладывать о любых подозрительных вещах, связанных с Рихаилом, он всё же напрягся, когда слуга попросил аудиенции. Однако подношение оказалось неожиданным — несомненно, это была личная вещь Рихаила, спрятанная им.

«Когда он успел...?»

Насад напряг память и вскоре вспомнил: недавно Рихаил просил ветку в саду. Султан и подумать не мог, что она пойдёт на такое. «И он радовался этой жалкой деревяшке?» Непрошеный образ улыбающегося Рихаила всплыл перед глазами, и Насад в ярости сжал крест ещё сильнее.

«Неужели он хотел всего лишь этого? Стоило попросить — я бы подарил ему золотую корону!»

Эта мысль заставила Насада ещё больше нахмуриться.

«Но я зол не из-за этого. Я зол, что он делал это тайком от меня. Проклятый христианин, до конца издевается надо мной!»

С тёмным лицом и стиснутыми зубами Насад остановился у двери. Слуга поспешно распахнул её, и султан грубо шагнул внутрь. Он твёрдо намеревался сломать эту бесполезную вещь прямо перед Рихаилом, но...

«...Ах...»

Стонущий звук заставил Насада замереть. Рихаил лежал на кровати — бледный, тяжело дышащий, покрытый холодным потом, будто в тисках кошмара.

«М-м-м...»

Он метался в постели, издавая глухие стоны. Увидев это, Насад, к собственному удивлению, вскочил на кровать. Казалось, Рихаил вот-вот задохнётся — вены на шее вздулись, горло судорожно сжималось.

Холодный пот на лбу говорил о силе кошмара.

«...Спасите...!» — прошептал он подавленно.

— Рихаил! — Насад побледнел и крикнул.

Похоже, он ненадолго задремал. Рихаилу снился сон, который не приходил уже очень давно. Он брел сквозь утренний туман, бесконечно шагая за человеком в глубоко надвинутом капюшоне, чьего лица не было видно. Рихаил шел, удерживаемый за руку, тревожно озираясь по сторонам, но сквозь пелену тумана ничего не мог разглядеть.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как незнакомец впервые заговорил, не оборачиваясь:

— Чего вы ждёте?

Голос был странным — невозможно было понять, мужчина это или женщина. Рихаил замешкался, прежде чем ответить:

— Я беспокоюсь о матери.

— Почему же?

Он снова сделал паузу:

— ...Боюсь, что у неё снова будет приступ.

— О, не стоит, — будто усмехнулся незнакомец и прошептал: — Ведь теперь вы умрёте.

...Что?

Рихаил широко раскрыл глаза. Незнакомец протянул руку — большая ладонь сжала его горло. Дыхание перехватило, он забился в панике. Воздух не поступал, грудь горела, сердце вот-вот взорвётся. «Спасите, спасите, спасите...!»

— Рихаил!

От крика он резко открыл глаза. На мгновение сознание не могло понять, где он находится. Спутанно моргая и тяжело дыша, он увидел склонившегося над собой Насада. Тот произнёс обычным бесстрастным тоном:

— Плохой сон приснился.

Рихаил молчал, дыхание всё ещё неровное. Когда Насад протянул руку, он вдруг съёжился в ужасе, словно ожидая, что его задушат. Насад с недоумением наблюдал, как тот дрожит, прикрывая шею ладонями.

Большая рука мягко провела по его влажному лбу.

— Ты вспотел. Может, искупаться... — Насад запнулся, заметив, как Рихаил пристально смотрит в сторону. Он проследил за его взглядом и нахмурился, увидев в своей другой руке грубый деревянный крест. — ...Хочешь его?

Рихаил широко раскрыл глаза, глядя снизу вверх. На его лице читалось желание получить крест, но и страх попросить. Сведённые брови, умоляющий взгляд — Насад почувствовал незнакомое ощущение. Досада смешивалась с недоумением. «Почему он смотрит на меня так именно сейчас? Если бы он сделал такое лицо, когда я его обнимал, я бы не отпускал его всю ночь».

С горьким чувством Насад протянул крест. Лицо Рихаила сразу осветилось радостью — он бережно принял его, сжал в ладонях и облегчённо вздохнул. Насад хмуро наблюдал, как слёзы ещё дрожат на его ресницах.

Наклонившись, он поцеловал влажные глаза, впитывая слёзы. Рихаил моргнул, глядя на него. Насад продолжил целовать лоб, щёки, переносицу.

— Всё хорошо, успокойся, — прошептал он глухим голосом. — Здесь никто не причинит тебе вреда.

— Моя луна... я буду охранять тебя вечно.

Затем он наклонился и поцеловал его губы. Вспухшие от прежних поцелуев, они были теплыми и влажными. Насад мягко, не так как обычно, скользнул языком между ними.

Рихаил закрыл глаза, чувствуя облегчение от тяжести тела, придавившего его. Крепкие объятия и бесконечные поцелуи успокаивали. Он колебался, но затем обнял Насада за шею. Тот на мгновение замер, но тут же сжал его еще сильнее.

— Я демон... — прошептал Рихаил, когда Насад перешел к его шее.

Тот остановился. Рихаил, все еще в полусне, пробормотал:

— Я проклят... должен умереть... должен молить о прощении всю жизнь... Я дитя демона...

Для Насада эти слова были бессмыслицей. Но сейчас не время для расспросов — вряд ли он получит внятный ответ. Он прекратил поцелуи, горько усмехнулся, глядя на Рихаила, затем поднял руку, все еще сжимающую крест, и поцеловал ее.

— Может, ты и демон, — прошептал он, касаясь его губ. — Но только ты заставляешь меня гореть.

Затем Насад разжал пальцы Рихаила один за другим, целуя каждую фалангу. Когда рука наконец раскрылась, крест упал на его грудь. Рихаил потянулся к нему другой рукой, но Насад перехватил ее. Игнорируя его готовые заплакать глаза, он взял крест в зубы и выбросил за кровать.

— Я дам тебе нечто лучшее, — сказал он, снова опускаясь на Рихаила. — Святая мудрость будет твоей. Я заставлю самого Бога преклониться перед тобой. Чтобы ты больше никогда не говорил такого.

Рихаил принял его поцелуй — нежный и в то же время жадный — и растворился в этом огне, перестав думать.

Тело ныло, будто его избили. Рихаил медленно открыл глаза, сквозь стиснутые зубы вырываясь слабый стон. Веки опухли и еле двигались. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться, затем нахмурился, почувствовав крепкую руку, обхватившую его талию. В тот же момент он осознал переплетённые ноги и, наконец, горячее дыхание у себя за спиной.

Не решаясь повернуться, он осторожно попытался высвободить ногу — и вздрогнул, когда нога Насада тут же сжала его сильнее.

— Моя луна, наконец проснулся? — ленивый голос донёсся сзади, и тут же он почувствовал, как губы султана коснулись его шеи. По спине пробежали мурашки, и Рихаил инстинктивно сжался. Насад обнял его сзади, осыпая поцелуями плечи, шею, мочки ушей.

— Всю ночь я любил тебя так страстно, а ты встречаешь меня холодностью. Ты разочаровываешь меня, — в его голосе звучала досада, но не злоба.

Что-то было не так. Насад не злился на его скованность, не раздражался. Вместо этого он просто сказал «ну что поделать» и продолжил ласкать его тело, осыпая поцелуями.

Рихаил попытался вспомнить прошлую ночь, но память была отрывочной. Сны и реальность смешались, и он не мог понять, что было наяву. Лишь одно он знал точно — поцелуи той ночью утешили его как никогда, а руки, касавшиеся его, были нежными и бесконечно ласковыми.

«Конечно, это не мог быть султан», — упрямо решил Рихаил. Даже если мир перевернётся, этот своенравный и жестокий правитель никогда не обнял бы его так тепло.

Хотя Рихаил замечал, как голос Насада дрожал от глубочайшего удовлетворения после страсти, и его собственное тело, вопреки обыкновению, чувствовало не боль, а приятную расслабленность.

Насад продолжал ласкать его, целовать, несмотря на то, что Рихаил упрямо отворачивался и молчал.

— Жаль, что сегодня я не могу провести с тобой весь день. Но времени на совместное омовение хватит, — сказал он, наконец отпустив его мочку уха, и бодро поднялся.

Разница между тем, кто принимает, и тем, кто даёт? Или просто разница в силе? Рихаил с горечью наблюдал, как Насад, полный энергии, как всегда, легко встал с постели.

Внезапно султан наклонился.

— А-а-ах! — Рихаил вскрикнул, когда Насад внезапно завернул его в простыню и поднял на руки. Тот радостно рассмеялся, слегка покачивая его на руках. Рихаил в ужасе вскрикнул и инстинктивно обхватил его за шею. Насад довольно ухмыльнулся.

Вблизи его лицо казалось еще более строгим и резким, чем обычно, но почему-то вызывало ощущение аскезы. Рихаил, лучше всех знавший, насколько Насад далек от воздержания, не мог не поразиться этому контрасту. Но султан, конечно, не обращал внимания на его мысли.

— Крепче обними меня за шею и опусти голову. Если кто-то увидит твое лицо — выколю глаза, — произнес он с невозмутимым видом.

Какая нелепая шутка. Рихаил снова был ошеломлен, но кто знает, на что способен этот бесцеремонный правитель? Он хотел попросить отпустить его, но прекрасно понимал — это бесполезно. К тому же, он не мылся с прошлого дня. Остатки страсти на теле — не самое приятное ощущение.

Ощущение чего-то, вытекающего между его ягодиц, заставило Рихаила стиснуть зубы и опустить взгляд. Но тут его внимание привлекло лицо Насада. Густые брови, под ними — пронзительные черные глаза, к которым невозможно привыкнуть. Острый нос, четкие линии губ — его лицо было идеальным, но в то же время совершенно чужим.

«Как бы ни шло время, я никогда к нему не привыкну», — подумал Рихаил, но в глубине души почувствовал странное волнение.

Неужели этот мужчина, который сейчас несет его по дворцовым коридорам, и правда тот самый Насад?

Следуя его словам, Рихаил обнял его за шею, но где-то в глубине души был уверен: он не уронит. Он расслабил руки, лишь формально держась за Насада, но тот, казалось, не обращал на это внимания, уверенно шагая вперед.

Они уже вышли из комнаты Рихаила и двигались по коридору мимо согнувшихся в поклоне слуг. И тогда Рихаил почувствовал необъяснимое облегчение.

«Моя луна... я буду охранять тебя вечно».

Голос Насада внезапно всплыл в памяти, заставив Рихаила замереть. «Не может быть. Этот высокомерный мужчина не мог сказать такое». Он закусил губу, но тут сверху раздался голос Насада:

— Что-то не так? Тебе неудобно? Или плохо?

Как он догадался? Рихаил уткнулся лицом в его плечо, и его выражения не было видно. И все же Насад сразу понял его настроение. Это снова озадачило Рихаила.

— Нет... ничего... — пробормотал он.

Насад ничего не ответил, но крепче прижал его к себе, словно успокаивая. Рихаил широко раскрыл глаза от неожиданности. Смущенный теплом, разливающимся в груди.

В просторной купальне Рихаил, как ни странно, чувствовал себя скованно. И немудрено — несмотря на размеры ванны, Насад, крепко обхвативший его сзади за талию, не оставлял ему возможности пошевелиться. Конечно, в изможденном состоянии он мог бы и утонуть, купаясь в одиночестве, и, надо признать, крепкие объятия Насада позволяли ему расслабиться...

«Да прекрати же...»

Рихаил хотел что-то сказать, но передумал. Войдя в купальню и отослав слуг, Насад наконец снял с него простыню и бережно вошел с ним в воду, но по-прежнему не отпускал, обнимая сзади.

Одной рукой он крепко держал его за талию, другой — нежно касался его тела.

Но в этих прикосновениях было не столько желание, сколько какое-то другое, неуловимое чувство. Рихаил ощущал одновременно и смущение, и странное тепло. Когда Насад мягко взял его длинные серебряные волосы и коснулся губами обнаженной шеи, по спине пробежали приятные мурашки, и он не мог ни сопротивляться, ни злиться.

— ...Зачем вы это делаете? — не выдержал Рихаил.

Он почувствовал, как Насад замер за его спиной.

— Вы на меня злитесь? Или это просто... — он запнулся, — ...такая странная... доброта?

Не договорив, он замолчал. Насад спросил:

— Что не так? Я веду себя как обычно.

Рихаил не сдержал недоумения:

— Теперь я понимаю смысл ваших слов.

— Каких слов?

Он действительно не понимал. Рихаил не осмелился спросить: «Вы с ума сошли?» — и лишь покачал головой.

— Ничего.

— Ты всегда недоговариваешь, — проворчал Насад, нарочито громко чмокнув его в ухо.

Рихаил вздрогнул и невольно прикрыл ухо ладонью. Насад, вдыхая аромат его длинных волн, спросил:

— Ты, который хотел стать монахом... почему отрастил такие длинные волосы?

Рихаил не понял, скрывался ли за этим вопросом какой-то смысл. Он резко отстранился, вырываясь из рук Насада, и пробормотал неохотно:

— Без особой причины.

— Правда?

— Да.

Неожиданно настойчивые вопросы заставили Рихаила замешкаться. Он не забыл. Но вспоминать было больно. Всё равно, кто бы это ни был — он знал, что никто не сдержит обещания, данного ему.

Внезапно Рихаил горько усмехнулся.

— Что случилось? — спросил Насад.

Рихаил промолчал, затем снова покачал головой.

— Ничего.

— Говори.

Насад не собирался сдаваться. Рихаил, скрепя сердце, ответил:

— Пустяки... Когда-то кто-то велел мне отрастить их.

Он сделал паузу, затем нарочито легко добавил:

— Ничего важного.

— Правда?

— Да.

Рихаил кивнул и обхватил колени.

— Это действительно ничего не значит.

Молчание Насада затянулось. Рихаил, странным образом не решаясь повернуться, сидел неподвижно.

Наконец Насад заговорил:

— Какая досада.

Рихаил обернулся, вопросительно глядя на него, но султан тут же сменил тему:

— Скоро я подарю тебе кое-что. Уверен, тебе понравится.

Его самоуверенный тон вызвал у Рихаила смесь подозрения и тревоги.

Насад то касался губами его плеча, то нежно проводил рукой по телу, но никаких объяснений больше не последовало.

Два дня Рихаил провёл в полусне — просыпался, моргал, снова проваливался в забытье. Лишь теперь он наконец мог хоть как-то двигаться.

Он никогда ещё не чувствовал себя так измождённо. Смутно понимал, что дело не только в Насаде. Вероятно, его душа достигла предела. Хотя отсутствие султана последние дни действительно помогло восстановить силы.

Не просто не прикасался — вообще не появлялся. Почему? Рихаил называл это облегчением, но любопытство грызло его. Он косился на дверь, ощущая зловещее затишье перед бурей. Но Насад хранил молчание.

На закате, когда тревога достигла предела, Рихаил вздрогнул от внезапного звона колоколов. За ним раздался призыв к молитве.

«Сколько дней я не молился?» — в ужасе подскочил он, забыв о боли. Он обыскал тайник, где прятал крест — пусто. Перепрятывал его так часто, что теперь забыл, где он. Бледный, он шарил по щелям в стенах, ящикам стола, подоконнику — ничего. Когда он в очередной раз заглянул под кровать, раздался звук.

Рихаил резко обернулся на неожиданный голос. Насад стоял над ним, смотря сверху вниз с выражением презрительного любопытства. Когда тот поднялся, султан стряхнул пыль с его носа пальцем.

— Это новая христианская практика? Выглядит изнурительно.

Рихаил покраснел и отвернулся. Насад, не теряя необычно мягкого выражения, продолжил:

— Что ты искал? С таким рвением.

Не понимая, искренне ли тот интересуется или проверяет его, Рихаил молчал. Но когда Насад добавил:

— Может, я знаю...

Он не выдержал.

— ...Вы видели деревянную... вещь? — спросил он сквозь зубы.

— Тысячи, — Насад широко раскинул руки, указывая на деревянную мебель вокруг.

— Не то! Крест... который я сделал...

— Крест? — Насад притворно удивился. — Это был крест? Видел какую-то кривую поделку.

— Где он?! — Рихаил вскочил, глаза горели.

Насад беззаботно пожал плечами:

— Приказал выбросить. Жаль, знал бы — сохранил бы, чтобы вернуть за услугу.

«Ярость затмила разум». Рихаил остро ощутил презрение к себе — «ка мог я хоть на миг дрогнуть перед этим самовлюблённым тираном?»

— Чёртов изверг! — выкрикнул он, прежде чем осознал. — Это было всё, что у меня осталось!

Насад замер. Впервые за все время его лицо отразило неподдельное потрясение. Воздух между ними наэлектризовало. Рихаил, дрожа, ждал удара. Но вместо этого султан медленно провёл языком по губам.

— Всё, что осталось? — переспросил он странно тихим голосом. — Тогда я дам тебе новое «всё».

— Зачем ты трогаешь чужие вещи... — начал Рихаил, но Насад, не дожидаясь конца фразы, достал что-то из складок одежды.

— А это тебе понравится?

В его руке сверкал крест — серебряный, с тонкой золотой цепью. В центре перекладины сиял крупный изумруд, на четырёх концах — сапфиры, а между ними, вдоль всего креста, густо сверкали мелкие бриллианты. Рихаил замер, широко раскрыв глаза.

— Вот это достойно называться крестом, — самодовольно сказал Насад. — Что стоишь? Бери, это твоё.

— Зачем ты... — Рихаил не понимал этого человека. Только что кричал, а теперь... Да ещё и крест дарит. Что у него в голове?

Насад усмехнулся, наблюдая, как Рихаил с подозрением разглядывает подарок. Затем сам надел цепь ему на шею и прищурился.

— Моя луна.

Длинными пальцами он медленно провёл по кресту, повторив его форму, и остановился на изумруде.

— Мой лес.

Его узкие глаза изучали Рихаила. Тот лишь растерянно смотрел в ответ, широко раскрыв глаза. Заметив, как прерывисто дышит Рихаил, Насад прошептал:

— Моё море.

Он резко повалил Рихаила, жадно приникая к его губам. Тот сначала замер, всё ещё ошеломлённый, но вскоре закрыл глаза. Почему сердце бешено колотится? Что означают эти дрожащие пальцы?

«Если я узнаю ответ...» — с ужасом подумал Рихаил.

— Что ты здесь делаешь, Лавия? — Насад нахмурился, увидев свою сводную сестру, ожидавшую у дверей Рихаила. — Принцессе неприлично стоять здесь без свиты.

Лавия совершила глубокий поклон, затем подняла глаза:

— Мне нужно срочно поговорить с вами. Я надеялась, что вы снова пройдёте этой дорогой.

В её улыбке читался намёк: «Опять к своему монаху?» Насад, прекрасно понимая это, усмехнулся:

— Я свободен ходить где угодно в своём дворце. Как и изгонять тех, кто здесь неуместен.

Лавия с трудом сдержала гнев:

— Простите, что задерживаю вас, но это касается безопасности империи.

— Безопасности империи? — Насад рассмеялся. — Какие громкие слова.

Однако он всё же отпустил слуг жестом и взглянул на сестру:

— Говори, чего ты хочешь.

— Мудрый и великий султан, — Лавия склонила голову. — Многие уже высказали своё мнение, но как сестра, наблюдавшая за вами, могу ли я добавить?

— Что именно? — спросил он, всё так же насмешливо.

Лавия спокойно продолжила:

— Ваше увлечение этим христианином вызывает пересуды. Он — угроза вашему авторитету. Народ шепчется, что вы попали под его чары.

Насад хмыкнул:

— Мой народ может шептаться о чём угодно. Пока они платят налоги и не поднимают мятежей.

— Но ваши приближённые тоже обеспокоены! — Лавия повысила голос, затем сразу же сдержалась. — Простите... Я лишь беспокоюсь о вас.

Насад изучающе посмотрел на неё, затем неожиданно улыбнулся:

— Твоя забота тронула меня. Но не беспокойся — я знаю, что делаю.

Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить:

— А теперь извини. У меня есть... дела.

Лавия сжала кулаки, наблюдая, как он исчезает за дверью. Её глаза горели яростью.

— Я слышала тревожные слухи, но считала их просто временным увлечением вашего величества, — голос Лавии дрожал от сдерживаемых эмоций. — Однако теперь до меня дошли известия, которые нельзя игнорировать.

Она осмелилась поднять глаза и прямо посмотреть на султана:

— Правда ли, что вы подарили ему священный символ?

— Крест? — Насад равнодушно пожал плечами. — Да. И что в этом дурного?

Её буквально парализовало такой беспечностью. Хотя она и предполагала подобную реакцию, столкнуться с ней лицом к лицу было ошеломляюще.

— Ваше величество, о чём вы думаете?! Дарить святыню неверному...

Не в силах сдержаться, она вспыхнула. Насад нахмурился:

— Это просто драгоценность. Какое значение она имеет?

— Но это крест!

— Драгоценность в форме креста.

Подобная словесная эквилибристика оставила её без слов. Она ожидала оправданий или гнева, но не такого циничного уклонения. Сделав глубокий вдох, Лавия продолжила:

— Хорошо. Драгоценность в форме креста. Но зачем дарить её ему? Вы лично вызывали лучших ювелиров...

— И это вас беспокоит? До такой степени, что угрожает «безопасности империи»? — язвительно парировал Насад.

— Конечно! — не отступила Лавия. — Вы никогда никому не делали таких продуманных подарков.

— Я дарил их вдовствующей императрице. На её день рождения.

— Это совсем другое! Вы даже мне никогда ничего подобного не дарили!

Только тогда Насад посмотрел на неё с пониманием — и откровенной скукой на лице.

— Хорошо. Тогда я закажу и для тебя, — равнодушно сказал Насад.

— Правда? — на мгновение лицо Лавии озарилось радостью, но следующая фраза султана исказила его в гримасе.

— Позови ювелиров и закажи что хочешь. Казна оплатит через визиря.

— Ваше величество!

— Ты смеешь повышать голос перед султаном? — ледяной тон Насада заставил её содрогнуться. — Хочешь, чтобы твою отрубленную голову украсили этим ожерельем?

Последние следы братской снисходительности исчезли. Перед ней стоял безжалостный правитель. Лавия в страхе опустила голову.

— Но... ваше величество... — её голос дрожал, когда Насад уже проходил мимо. — Поймите, все обеспокоены...

Насад оглянулся, и на губах его играла холодная усмешка:

— Глупая Лавия. Ревность — змея, пожирающая тебя изнутри. Никогда больше не осмеливайся приходить ко мне с такими речами. Это и милость, и последнее предупреждение.

— Ваше величество! — крикнула она ему вслед, но он уже уходил.

Лавия стояла бледная, осознавая страшную истину: всё уже решено. Даже если султан будет отрицать, даже если Калис поклянётся, даже если сам Аллах скажет ей — она не поверит.

Она поняла — сердце султана уже не вернуть.

Звон колоколов вдалеке вернул Рихаила к действительности. Он долго стоял в оцепенении, пока сумерки не начали окутывать комнату. Непроизвольно вздохнув, он опустил взгляд — и увидел предмет, мучивший его весь день. Серебряный крест, словно угроза, слабо мерцал в полумраке.

Утром, как только Насад ушел, Рихаил снял крест с шеи.

Он пытался забыть о нем, но взгляд снова и снова возвращался к нему. Каждый раз, замечая крест, он вздрагивал. Он не мог понять, что это за чувство, но оно определенно было неприятным.

Почему? Зачем?

Насад никогда не давал ему прямого ответа. Может, отвечал, но Рихаил просто не понимал.

Но мусульманин, делающий крест...

Вспомнив уверенную улыбку Насада, когда тот вручал ему этот подарок, Рихаил нахмурился. Он — император. Может позволить себе любые драгоценности, золото, что угодно. Богатства у него в избытке. Значит, это просто каприз. Ничего больше...

Но отчего же тогда это неприятное чувство не уходит? Наверное, потому, что крест подарен неверным. Он не мог искренне обрадоваться ему, не мог принять как святыню. Ему больше нравился тот деревянный крест. Может, Рихаил находил в нем утешение — такой же простой, бесполезный, как он сам, но для кого-то, возможно, ценный.

А Насад назвал его мусором и выбросил. И дал этот. Рихаил стиснул зубы, чувствуя, как его собственное существование тоже будто отброшено в сторону.

— Разве моих поцелуев недостаточно? Теперь ты кусаешь себе губы?

Этот мужчина действительно появлялся бесшумно. Уже можно было привыкнуть к тому, как он внезапно возникает и пугает. Хотя на этот раз Рихаил вздрогнул, он быстро взял себя в руки. Молча опустив голову, он заметил, как взгляд Насада скользнул к брошенному в стороне кресту.

— Не понравился? Придётся переделать.

Спокойно, будто размышляя вслух, Насад дернул за шнурок, вызывая слугу. Когда тот поспешно вошел и склонился, султан отдал приказ всё тем же бесстрастным тоном:

— Отрубить голову ювелиру, сделавшему эту вещь.

— За что убивать его?! — Рихаил побледнел.

Насад сузил глаза:

— Он осмелился поднести султану низкопробную поделку. Обманул меня. Не волнуйся, ювелиров много — сделаем новый, который тебе понравится.

Он говорил совершенно серьёзно. Не насмехаясь, не угрожая — просто констатируя факт. От этого холодного тона у Рихаила по спине побежали мурашки.

— П-подождите… Пожалуйста, подождите. Дело не в том, что мне не нравится. Отмените приказ. Я сделаю… Я сделаю это.

Насад, перехвативший руку, протянутую к поспешно снятому кресту, легко притянул Рихаила к себе и усмехнулся лишь уголком губ.

— Не нужно насиловать себя тем, что тебе неприятно, моя луна. Тебе достаточно делать лишь то, что тебе по душе. Не цепляйся за эти жалкие безделушки. В них нет ничего особенного.

— Конечно, это очевидно. Нет ничего важнее человеческой жизни, — Рихаил бросил эти слова с бледного лица, но затем, сдавленно, умоляюще добавил:

— Отмените приказ… Дело не в том, что я не хочу.

Насад прищурился, будто пытаясь разглядеть его искренность, и некоторое время молча смотрел в глаза Рихаилу, прежде чем заговорить. Всё ещё не отводя взгляда.

— Тогда казнь ювелира отложим до тех пор, пока я не услышу твоё объяснение. Уходите.

Слуга низко поклонился и быстро вышел из комнаты. Оставшись наедине, Насад не ослабил объятий, в которых держал Рихаила, и наконец спросил:

— Ну так… В чём причина? Почему ты этого не делаешь?

Рихаил на мгновение заколебался, но затем, словно смирившись, покорно ответил:

— …Я не понимаю ваших намерений.

— Намерений?

— Зачем вы дали мне это? Да ещё и священную реликвию…

Насад фыркнул и произнёс:

— И ты, как и Лазия, твердишь одно и то же. Это просто драгоценный камень. Ни больше, ни меньше.

Рихаил, ошеломлённый неожиданными словами, растерянно моргнул и снова спросил:

— …Тогда почему вы дали его мне?

Насад посмотрел на него с выражением, будто не мог понять такой настойчивости.

— Почему для тебя это так важно? Почему ты всегда требуешь от меня объяснений? Каждый раз без исключения: «почему, зачем». Да что с тобой не так?

— Потому что вы всегда поступаете необъяснимо.

«Я просто не могу понять тебя…» — промелькнуло в голове Рихаила, но вслух он не произнёс ни слова.

— ...

Рихаил нахмурился, но Насад, не дав ему ответить, внезапно подхватил его на руки и понёс к кровати.

« Опять... »

Он невольно вздохнул, но Насад, уложив его, неожиданно развернулся и направился к столу, где лежал крест. Пока Рихаил наблюдал в недоумении, Насад вернулся с реликвией и, как накануне, повесил её ему на шею.

— Причины нет. Просто я хотел дать это тебе.

Сузив глаза, он улыбнулся редкой улыбкой.

— Можешь считать это святыней. Неплохо бы поблагодарить твоего бога, что подарил мне тебя — живого, огранённого драгоценного камня. Моё серебро, мой изумруд, мой сапфир, мой рубин...

Его пальцы скользнули по волосам, коснулись ресниц, затем губ. Рихаил затаил дыхание. Сердце бешено колотилось. Когда-то уже было нечто подобное... Случайность? Или...

Насад наклонился, шепча нарочито тихо:

— Мой Джибриль... [прим.: Джибриль (Гавриил) - ангел-вестник в исламе]

— ...

Рихаил, подавляя странное волнение, резко отстранился, сбросив его руку.

— Какой вы всё же искусный льстец, султан. Осмелиться назвать ангелом того, кто служит дьяволу...

— Кто посмеет назвать тебя дьяволом? — Насад усмехнулся. — Рот такого негодяя стоит проклять.

Рихаил уклонился от поцелуя.

— Разве не естественно проклинать демонов? Если вы продолжите приближаться ко мне так... ваше величество тоже рискует быть проклятым.

Насад лишь рассмеялся в ответ, не разбирая, была ли это угроза или насмешка.

— Разве я похож на того, кто боится проклятий? Не тревожься, моя луна. Забудь глупые слова глупцов. Я — султан и наместник бога. Кто посмеет причинить тебе вред?

« ...Но кто защитит меня от тебя? »

— В доказательство своих слов Насад легко притянул Рихаила к себе, обняв его. Слушая ровный стук его сердца, Рихаил тихо прошептал:

— Всё равно я... проклят.

Горькая улыбка тронула его губы. Да, даже рядом с солнцем луна остаётся луной. Проклятие не снять. Пока в нём бьётся жизнь.

— Ты всегда говоришь это с одной и той же улыбкой, — тихо заметил Насад.

Рихаил вздрогнул, не понимая его слов. Когда он неуверенно поднял взгляд, Насад смотрел на него с незнакомым сложным выражением.

— Ты совсем не изменился с тех пор. Всё те же слова, та же улыбка... и в конце концов — покорность.

— ...

Не дождавшись ответа, Насад продолжил:

— Ты вечно задаёшь мне вопросы. Теперь я хочу задать один тебе.

Не отводя взгляда, он произнёс:

— Почему твоя улыбка причиняет мне такую боль?

Рихаил растерянно моргнул. Насад взял его руку и прижал к своей груди. Под ладонью ощущался глухой ритм.

— Будто болезнь... Здесь ноет. Я недавно узнал, что это называют «болью в сердце». Почему ты заставляешь меня чувствовать это? Так было с самого начала. С того дня, когда я впервые увидел тебя.

— Впервые...?

Рихаил смущённо смотрел на него. По лицу Наседа скользнула непривычная тень одиночества.

— Да. Тот день, который для тебя ничего не значит.

— ...

Насад не стал объяснять больше. Он притянул Рихаила, и их губы встретились — жесткий, привычный поцелуй. Но на этот раз Рихаил почувствовал нечто иное. Что-то, помимо тонкого аромата, наполнявшего комнату... Что-то неуловимое, напоминающее свежесть и горечь луговых трав.

— Моя луна, — прошептал Насад.

«Неужели...»

Рихаил широко раскрыл глаза.

«Этого не может быть. Не может...»

Пальцы его дрожали. Он не верил. «Неужели тогда... это был он?»

Охваченный смятением, Рихаил с неожиданной страстью прижался к Насаду — будто пытаясь заглушить хаос в груди. Но разбуженные воспоминания уже не отпускали, унося его назад.

Туда. В тот день девять лет назад.

— Добро пожаловать, святой отец.

Несмотря на неожиданный визит, вдовствующая императрица встретила Рихаила с милосердной улыбкой. Он склонился в почтительном поклоне.

— Простите за внезапное вторжение.

— Нет-нет, вы всегда желанный гость.

Императрица, удобно расположившись, спросила:

— Чай или кофе?

— ...Чай, пожалуйста.

Согласно тихой просьбе Рихаила, слуги быстро подали чай и удалились, оставив их наедине. Императрица сделала глоток и улыбнулась:

— Что привело вас сюда? Султан вряд ли отпустил вас так легко.

— Это было... непросто.

«Если бы она знала, как мне пришлось его уговаривать...» — мелькнуло у Рихаила, но вслух он добавил лишь:

— Мне нужно было обсудить с вами кое-что важное.

Императрица наклонила голову, ожидая продолжения, в то время как Рихаил нервно провел пальцем по краю фарфоровой чашки. В воздухе повисло напряженное молчание.

Голос его по-прежнему оставался спокойным, но Рихаил даже не попытался улыбнуться. Хотя никто не знал, как ему удалось уговорить Насада, это наверняка потребовало немалых усилий. И всё же тот факт, что Рихаил явился к вдовствующей императрице, несмотря ни на что, явно имел важное значение. Императрица молча ждала, когда он заговорит.

Некоторое время Рихаил молча пил чай, но вскоре, словно собравшись с духом, наконец заговорил:

— Я подумал, что только ваше величество сможете сказать мне правду о султане... Не могли бы вы рассказать?

— Настолько, насколько мне известно, — без колебаний ответила императрица.

Рихаил ненадолго поднял на неё взгляд, затем снова опустил глаза и продолжил:

— Скажите... Часто ли султан покидал дворец до восшествия на престол? Например, тайно уезжал...

Императрица ненадолго задумалась, затем кивнула:

— Да. Из-за этого покойный император часто гневался на него.

Её беспечный тон на мгновение оставил Рихаила без слов.

— Тогда... — Он сглотнул и продолжил: — ...Бывал ли он в Константинополе?

— Наверное. Разве не было давней мечтой империи заполучить Византию?

Её нарочито невинный ответ не удовлетворил Рихаила. Он не мог просто сказать «понятно» и отступить. Мысль о том, что его догадки могут оказаться верными, заставила его побледнеть до неузнаваемости. Императрица, не углубляясь в расспросы, легко сменила тему:

— Когда прежний император по состоянию здоровья отрёкся в пользу Насада, тому было всего двенадцать. Большинство при дворе тогда его недолюбливало. Он и тогда предпочитал приказывать, а не идти на компромиссы...

Ненадолго прервавшись на лёгкую улыбку, императрица продолжила:

— Канцлер доложил императору о его своеволии и просил вернуть трон. Насад никогда не шёл на уступки сановникам, всегда настаивал на своём. В конце концов император уступил просьбам и вернулся на престол. Как раз тогда Насад отправился в одну из своих тайных поездок. Разгневанный император приказал ему вернуться, но вместо признания вины Насад потребовал войска, заявив, что возьмёт Константинополь. За это его посадили под домашний арест.

Рихаил лишь смотрел на неё бледным, ничего не выражающим взглядом, не проронив ни слова.

Императрица улыбнулась ему.

— С детства он редко к чему-то по-настоящему привязывался. Всё давалось ему легко, и, возможно, поэтому ничто не вызывало у него особого интереса. Конечно, Византия была давней мечтой империи, но когда Насад впервые заявил, что возьмёт Константинополь, я была искренне удивлена.

Рихаил непроизвольно сглотнул.

— Так он... всё это время находился под арестом...?

Императрица покачала головой.

— Насад не из тех, кто подчиняется приказам. Даже если они исходят от Бога или султана. Он собрал собственное войско и попытался двинуться на Константинополь. Прямо во время домашнего ареста. Император пришёл в ярость и всерьёз обсуждал его низложение. До этого момента он, казалось, не планировал отбирать однажды переданный трон, но этот случай окончательно вернул его к власти.

— Поход на Константинополь...? — Рихаил широко раскрыл глаза.

— Но всё закончилось ещё у границ. Войско оказалось в окружении из-за сильного сопротивления противника. Насад бы погиб, если бы не одно обстоятельство. Император поклялся не спасать его. Он уже готовился официально вернуть себе власть, независимо от судьбы Насада.

— Но... как же...?

Императрица продолжила с тем же спокойным выражением лица:

— Насад отправил императору послание: «Если я султан — пошлите мне войска как своему подданному. Если вы султан — пошлите войска спасать своих людей».

Перед глазами Рихаила чётко возник образ юного принца с пылающим взором, ведущего войска сквозь песчаную бурю. Он затаил дыхание.

— Император послал войска. Насад был низложен и заточён во дворце. До тех пор, пока ухудшение здоровья императора не заставило его срочно назначить преемника.

— Заточён...? — недоверчиво переспросил Рихаил.

Императрица кивнула, сохраняя невозмутимое выражение лица. В её глазах читалось что-то, что заставило Рихаила внутренне содрогнуться. Казалось, она знала гораздо больше, чем говорила.

— Да, — ответила императрица. — Рождённый принцем, он провёл во дворце совсем немного дней. Покойный император не питал к нему нежных чувств. Кровное родство не всегда означает привязанность. Особенно между султаном и наследником.

Рихаил молчал. Насад был в заточении. Пытался захватить Константинополь...

Он и представить себе такого не мог. А сам тогда лишь горько усмехнулся, решив, что его снова предали.

Императрица продолжила, глядя на его побледневшее лицо:

— Но Насад никогда не отказывается от своих слов. И он занял султанский трон. Завоевал Константинополь. Всё, как он и обещал перед императором.

С гордостью она добавила:

— Ведь он мой сын, Рихаил.

Рихаил опустил голову.

Он пытался прийти. Сдержал обещание забрать его, рискуя жизнью.

А он... сдался. Решил, что никакие обещания ему не будут выполнены.

И уже готов был всё оставить...

Он закусил губу. Почему не понял сразу? Почему не разглядел в высокомерном султане того самого мальчика с пылающими чёрными глазами? Если бы знал... Если бы осознал с самого начала...

Что бы тогда стало с ними?

— ...Благодарю вас, — прошептал он едва слышно и поднялся с места.

— Вы в порядке, святой отец? Вы выглядите нехорошо, — беспокоилась императрица.

Рихаил лишь слабо покачал головой. Даже сил улыбнуться не осталось. Удивительно, как он ещё держался на ногах. Поклонившись ей в пояс, он вышел.

Когда дверь открылась, слуги одновременно склонили головы, избегая встречи взглядом. Рихаил взял у одного из них протянутый с поклоном абайю и укрылся с головой.

Несколько слуг поспешили за ним, но все шли, опустив глаза и глядя лишь ему под ноги. Но теперь это уже не имело значения.

Стиснув зубы, Рихаил шёл вперёд, подавляя бурю эмоций, поднимавшуюся в груди.

— Ну как прошла встреча с вдовствующей императрицей?

Как только наступил вечер, Насад, по обыкновению явившийся к Рихаилу, первым делом поинтересовался результатом. Словно весь день сгорал от нетерпения спросить об этом.

Утром, когда Насад проснулся и собирался выйти для государственных дел, Рихаил впервые сам остановил его, попросив: «Я хочу встретиться с вдовствующей императрицей». Единственной причиной было: «Просто хочу увидеть её».

Конечно, Насаду не хотелось позволять Рихаилу встречаться с кем бы то ни было, включая императрицу. Однако после их недавней короткой поездки отношение Рихаила заметно смягчилось, так что категорически запретить он не мог.

К тому же речь шла о его собственной матери. Она точно не стала бы устраивать неприятных сцен. Зная своего сына как облупленного, она была, пожалуй, самым безопасным собеседником.

И всё же Насаду это не нравилось. Рихаил сам попросил о встрече. Да ещё и с императрицей. Тот самый, кто клеймил его как еретика. Как он мог проявлять к ней такое расположение?

— Всё прошло хорошо, — Рихаил, как обычно, тихо ответил, опустив взгляд.

На этом всё. Насад нахмурился, ожидая продолжения, но Рихаил не добавил ни слова.

— Что ж, рад слышать.

Насад намеренно не стал расспрашивать дальше. Зато твёрдо решил больше не позволять ему встречаться ни с императрицей, ни с кем-либо ещё наедине.

Он осознавал, что поступает капризно, но ведь это Рихаил сам его к этому подталкивает. Так было всегда. А значит, в этом опять-таки виноват Рихаил.

Пока Насад строил эти выводы, Рихаил спокойно продолжил:

— Императрица много говорила о вас. Называла вас достойным султаном.

— Звучало отвратительно, — язвительно парировал Насад, опережая его.

Но Рихаил, к его удивлению, лишь тихо улыбнулся.

— Было терпимо.

— ...

Насад нахмурился, испытующе глядя на Рихаила. Видимо, придётся выяснить, о чём именно они говорили с императрицей. Может, даже вызвать дворцового лекаря, чтобы проверить, в здравом ли уме Рихаил.

Только он это подумал, как Рихаил спросил:

— Если позволите... можно мне немного помолиться? Совсем ненадолго.

Такую малость он мог ему позволить. Насад коротко кивнул, и Рихаил, склонившись в благодарном поклоне, подошёл к окну, опустился на колени и склонил голову.

— Kyrie eleison... (Господи Помилуй)

Шёпотом, почти беззвучно, он начал читать молитву. Насад неотрывно наблюдал за ним. Лунный свет озарял его серебряные волосы, слепя глаза. О чём он молит своего бога? О спасении? Или о прощении?

Рихаил, сомкнув на мгновение губы, погрузился в молитву так глубоко, словно ушёл в себя. И это вызвало в Насаде странное чувство.

Он изучил это тело до мелочей. Знал, где прикоснуться, чтобы вызвать стон, где сжать, чтобы заставить рыдать, как заставить его задыхаться от желания.

И всё же Рихаил оставался недосягаемо святым. Так было с самого начала. Сколько бы раз Насад ни брал его, душа Рихаила оставалась незапятнанной. Будто насмехаясь, будто бросая вызов — его чистота казалась нерушимой.

Возможно, именно поэтому Насад так жаждал увидеть его сломленным. Бесило, что его невозможно запятнать. В отличие от Насада, чьё тело покрыто шрамами, а душа — грехами, Рихаил смотрел на него холодным взглядом своих разноцветных глаз, словно однажды расправит невидимые крылья и улетит прочь.

Этой мысли Насад уже не мог вынести.

— Молитва окончена.

Резким тоном оборвал он Рихаила. Тот вздрогнул, открыл глаза и обернулся — как раз в тот момент, когда Насад грубо схватил его за руку и поднял на ноги. Не церемонясь, он потащил его к кровати и швырнул на постель. Рихаил безвольно рухнул на спину.

Насад жадно приник к его губам, задирая тонкую ткань одежды, проводя рукой по бедру.

Если у тебя есть крылья — я вырву их, прежде чем ты взлетишь.

Если захочешь уйти пешком — сломаю ноги.

Ты никуда не убежишь.

— Только я протяну тебе руку. Только я могу тебя спасти.

Ты поклялся мне вместо своего бога — значит, ты мой.

— Я заберу тебя с собой даже в самую глубину ада, — прошептал Насад, не отрывая губ от его кожи. — Не отдам даже богу.

Рихаил почувствовал, как Насад тихо усмехнулся. Прежде чем он успел что-то сказать, Насад снова захватил его рот, заставляя задыхаться. Отстранился лишь тогда, когда Рихаил, вырываясь, закашлялся.

Слезы от кашля блестели в его глазах, когда он поднял взгляд.

Kyrie eleison...

Господи, помилуй.

Закрыв глаза, Рихаил продолжал шептать молитву, изо всех сил стараясь не думать ни о чем другом. Но он уже знал.

Конец близок.

Больше здесь оставаться нельзя. Теперь он знает правду. Раньше он пытался бежать, потому что не понимал. Но теперь... Теперь он знает.

Даже если до самого ада — я сбегу.

Острая боль пронзила тело, заставив его резко вдохнуть.

...А ты... неужели и ад захочешь завоевать?

Тяжелое дыхание смешалось в липкой тишине комнаты. Луна, скрытая облаками, тайно освещала мир.

Рафаэль появился только на следующий день ближе к вечеру. Как всегда, внезапно возникнув из щели в стене, он напугал Рихаила, погруженного в молитву, но тот быстро успокоился.

— Я как раз думал, что вам уже пора бы прийти, — тихо улыбнулся Рихаил.

Рафаэль с виноватым видом опустил голову:

— Простите. До сих пор не мог прийти без разрешения генерала. Надеюсь, у вас не было трудностей...

Видя его искреннее беспокойство, Рихаил покачал головой:

— Нет, как видите, я в порядке. Рад, что и вы, Рафаэль, благополучны.

Тот наконец расслабился и улыбнулся. Не тяну время, Рихаил перешёл к сути:

— Мне нужно, чтобы вы передали кое-что генералу.

— Что именно?

— Скажите ему: «Я выполнил своё обещание — теперь покажите результат».

— ...?

— Он поймёт, — добавил Рихаил, видя его недоумение.

Рафаэль кивнул, всё ещё не понимая, но Рихаил лишь сохранял спокойную улыбку, не объясняя больше.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Калис, стоя на одном колене с опущенной головой, долго не произносил ни слова. Лазия смотрела на него ледяным взглядом, прежде чем заговорить:

— И каков теперь твой план?

Даже на этот почти требовательный вопрос Калис не ответил. Лазия, едва сдерживая ярость, продолжила:

— Ты просил довериться тебе — и это результат? Я разочарована, генерал.

— Мне стыдно, — впервые проронил Калис, но эти слова явно не были тем, что хотела услышать Лавия.

Она сжала зубы, сверля его взглядом, полным гнева, затем внезапно схватила ближайшую вазу и швырнула её в стену.

Громкий звон разбивающегося фарфора разнёсся по комнате, когда ваза разлетелась на осколки в опасной близости от Калиса. Вода пропитала его одежду, но он даже не дрогнул. Лавия, закусив губу, сделала несколько резких шагов по комнате, затем остановилась, с трудом сдерживая дыхание.

— И что теперь? Ты собираешься сдаться, генерал?

— Конечно, нет.

Ответ не удовлетворил её, но Калис продолжил:

— План остаётся в силе. Мы просто ждём подходящего момента.

— До моей смерти, что ли? — язвительно бросила Лавия.

Калис склонил голову:

— Дайте мне ещё немного времени. Вы останетесь довольны.

— И что именно изменит это ожидание? — потребовала она.

Она ждала слишком долго. Теперь само это слово вызывало у неё тошноту. Особенно после того унижения, что ей пришлось вынести от султана.

Калис выдержал паузу, затем спросил:

— Вы когда-нибудь видели его лицо?

— То самое, которое султан поклялся выколоть, если кто-то осмелится взглянуть на него?

— Я покажу его вам, — холодно ответил Калис.

Лавия замерла, нахмурив брови. Он добавил:

— Как некогда Иоанн Креститель… Я поднесу его благородную голову на серебряном блюде.

— Это обещание, генерал?

— Да.

Он знал: менять мнение султана уже поздно. Будь его соперник просто мужчиной — проблем бы не было.

Но он был монахом.

Султан, потерявший голову из-за еретика — это было немыслимо. Уже почти весь дворец знал, что султан собственноручно выковал для него крест. «Просто безделушка», — отмахнулся Насад, но символизм этого жеста был слишком очевиден, чтобы его игнорировать.

— Всё уже решено, — прошептал Калис, сжимая рукоять кинжала.

Сейчас все лишь перешёптываются, выжидая. Но если ситуация выйдет из-под контроля...

«Янычары...»

Верные султану, но прежде всего — преданные вере. Узнай они, что Насад одержим еретиком...

— Он больше не сопротивляется, — пробормотал Калис, вспоминая донесения.

— Султан доволен его покорностью, — скрипя зубами, добавил он.

«Лучше бы продолжал бороться... Тогда Насад сам бы...»

Но реальность оказалась хуже.

— Полная противоположность... — Калис провёл рукой по лицу.

Он рассчитывал, что смирение монаха охладит пыл султана. Вместо этого...

— Он погружается глубже... — шёпотом констатировал Калис.

Выбор стал очевиден.

— Прекрасный монах должен умереть.

«Султан взбесится... Гнев обрушится и на меня...»

Но...

— Ради султана...

— Ради Империи...

Калис твёрдо сжал кулаки.

— Я убью Рихаила.

— Вернувшись во дворец глубокой ночью, Калис был измотан, но разум его оставался ясен. Мысли неотступно крутились вокруг предстоящего плана, не давая передышки. Даже пока слуги помогали ему переодеться и готовили баню, он продолжал обдумывать детали.

— Только одна цель... — прошептал он. — Как устранить Рихаила быстро и наверняка.

Вариантов было много. Яд. Оружие. Но всё это работало лишь в одном случае...

— Если он выйдет за пределы дворца...

Однако:

— Каждое блюдо, даже стакан воды, проходят строжайшую проверку... — мысленно отметил Калис. — Шанс подмешать яд — ничтожен. Да и риск, что султан случайно пригубит его...

Мысль о нападении вне стен была ещё призрачнее.

— Он редко покидает дворец... А когда выходит — только с султаном...

Щель была лишь одна...

— Если не устранить и султана тоже...

Но Калис тут же отбросил эту идею.

— Да, ситуация была сложной. Решение принято, оставалось лишь выполнить его — к любому исходу Калис был готов. Но вот с исполнением возникли проблемы.

Обычно стратегии давались ему легко, но сейчас ни одна идея не казалась достаточно надёжной.

«Если бы заручиться поддержкой императрицы...»

Он тут же отбросил эту мысль.

— Императрица ещё загадочнее, чем султан... — пробормотал он.

К тому же, после недавней поездки в загородный дворец с Рихаилом, говорят, она стала относиться к нему благосклонно. Значит, помощи от неё ждать не приходится.

После падения Византии соседние государства то и дело провоцировали конфликты. Султан часто отправлял войска, и если бы он сам возглавил поход, Калису пришлось бы сопровождать его.

«Кто сможет выполнить мой замысел, пока султан будет в отъезде?»

В этот момент, когда он сидел в одиночестве, углубившись в раздумья и пригубливая вино, раздался лёгкий стук в дверь.

— Генерал, можно войти?

Это был Рафаэль. Получив разрешение, он вошёл и, склонив голову, заговорил:

— Простите за поздний визит. Я ждал вашего возвращения, чтобы доложить...

— Ладно. Говори.

Прервав его, Калис нетерпеливо хмурился. Рафаэль сделал паузу, затем продолжил:

— Сегодня я навестил Рихаила.

Калис невольно нахмурился. Да, он действительно приказывал ему проведать монаха... Вроде бы только вчера? Уже с отчётом?

Его исполнительность удивила Калиса. Рафаэль никогда не нарушал приказов и выполнял всё безоговорочно. Было ли это преданностью за спасённую жизнь или просто монашеской дисциплиной — оставалось загадкой.

— Ну и как он?

— К счастью, ничего тревожного.

— Конечно... — пробормотал Калис.

Ведь Рихаил теперь под крылом султана. Какой ещё может быть «тревожный» момент?

Калис едва сдержал насмешливый смешок.

«Султан так им увлечён... Какие уж тут могут быть тревоги?»

Возможно, все эти разговоры о побеге были пустой бравадой. По сравнению с нищенской жизнью монаха здешние условия — настоящий рай.

«До тех пор, пока не угаснет интерес султана...»

Мысль была язвительной, но Калис почти не сомневался — интерес Насада не угаснет. От этой уверенности стало ещё мрачнее.

Рафаэль, не подозревавший о его терзаниях, встревоженно продолжил:

— Рихаил передал вам послание.

— Мне?

Калис удивлённо поднял бровь. Рафаэль кивнул:

— Он сказал: «Я выполнил своё обещание — теперь покажите результат».

— Что?!

Калис вскочил, опрокинув кресло. Грохот заставил Рафаэля вздрогнуть.

— Повтори, — прошипел Калис, — слово в слово.

— Он... он сказал... — Рафаэль сжался под его взглядом. — «Передайте — он поймёт».

Калис окаменел.

«Неужели всерьёз? Он правда собирается бежать? Предать всю милость султана?»

Не верилось. Значит, его покорность — лишь часть договора с Калисом?

«Отказаться от всех благ дворца... вернуться к жалкой жизни монаха?..»

Мысль казалась абсурдной, но Рафаэль не стал бы лгать. Это были слова Рихаила.

Значит...

Дело решалось неожиданно легко. Все мучительные раздумья развеялись одним его посланием.

— Хорошо, — наконец произнёс Калис. — Скажи ему...

Он сделал паузу, обдумывая каждый слог:

— Результат он увидит скоро. Очень скоро.

Рафаэль поклонился и вышел, оставив Калиса наедине с новой мыслью:

«Теперь мне остаётся лишь выбрать... серебряное блюдо.»

— ...Хорошо, сдержу своё обещание, — пробормотал Калис, будто говоря сам с себе, и кивнул.

Сердце бешено колотилось, словно готовое вырваться из груди. Наконец-то представился шанс. Если Рихаил выйдет за пределы дворца... остальное будет пустяком. Султан в ярости бросится на поиски, но когда он его найдёт...

Губы искривились в беззвучной усмешке.

— ...тот уже не будет дышать.

Рафаэль наблюдал за ним с необъяснимой тревогой, пока Калис резко придвинул опрокинутое кресло и уселся, погружаясь в расчёты.

— Бог мне свидетель... — прошептал генерал, но в его глазах читалось нечто, далёкое от благочестия.

Рафаэль вернулся к Рихаилу с ответом Калиса спустя два дня. Передавая запечатанное письмо с официальной печатью, он с беспокойством посмотрел на монаха:

— Что происходит? Вы обмениваетесь тайными посланиями с генералом...

— Мы давно договорились об одном деле, — спокойно ответил Рихаил, слегка улыбнувшись. — Не о чем волноваться.

Но Рафаэль не мог так просто успокоиться. Рихаил всегда улыбался тихо, но его истинные мысли оставались скрытыми. Где-то в глубине этих незнакомых разноцветных глаз таилась непонятная тоска.

«Я никогда не пойму, о чём он думает... чего хочет...» — с грустью осознал Рафаэль.

— Простите, Рихаил, — вдруг вырвалось у него. — Я такой бесполезный...

Рихаил удивлённо моргнул, затем горько усмехнулся:

— Не говори глупостей. Ты даже не представляешь, как я благодарен за твои посещения. Без тебя я бы, наверное, не выдержал.

Его слова прозвучали так искренне, что Рафаэль на мгновение растерялся. Но в глазах Рихаила по-прежнему читалось что-то неуловимое — словно он уже принял решение, которое никто не сможет изменить.

Рихаил мягко улыбнулся и кивнул, словно пытаясь развеять сомнения Рафаэля, затем спросил:

— Рафаэль, не согласишься ли ты выслушать мою исповедь?

— Что?! — невольно вскрикнул поражённый Рафаэль.

Рихаил продолжил тем же спокойным тоном:

— Я давно не исповедовался. Даже если ты не рукоположённый священник, прошу, выслушай меня.

Рафаэль растерялся. Но когда Рихаил крепко сжал его руки и умоляюще добавил: "Пожалуйста", — он не смог отказать. Неохотно кивнув, он увидел, как лицо Рихаила просветлело от облегчения. Тот сразу же опустился на колени, склонив голову.

— Господи, я согрешил...

Тихий голос Рихаила наполнил комнату.

— Прости грех мой — рождение вопреки воле Твоей.

Рафаэль широко раскрыл глаза в изумлении, но Рихаил лишь с мольбой смотрел на него, ища прощения. Смущённый Рафаэль, не зная, как поступить, наконец нерешительно произнёс:

— Во имя Господа прощаю тебя твои грехи.

— ...Благодарю Господа.

На мгновение Рафаэлю показалось, что в глазах Рихаила блеснули слёзы, но они тут же исчезли. Перекрестившись, Рихаил поднялся и, глядя сверху вниз на более низкорослого Рафаэля, улыбнулся.

— Спасибо, что согласился на такую трудную просьбу.

— Нет, это я...

Рафаэль, всё ещё моргая от потрясения, вдруг осознал, как много времени прошло, и поспешно собрался уходить.

— Я снова навещу тебя. До тех пор будь здор...

— Рафаэль, — вдруг остановил его Рихаил.

Рихаил остановил Рафаэля, уже повернувшегося к потайному ходу, и сказал спокойным голосом:

— Благодарю за твою доброту. Все это время ты был для меня великим утешением.

— ...Рихаил? — Рафаэль нахмурился, почувствовав неладное.

Но Рихаил лишь склонил голову в прощальном поклоне, словно торопя его уйти. Не смея задерживаться дольше, Рафаэль ответил на поклон и развернулся. Однако странное чувство тревоги заставило его несколько раз оглянуться на последний силуэт Рихаила, остававшегося за закрывающейся потайной дверью.

Оставшись один, Рихаил спокойно вскрыл доставленное Рафаэлем письмо. Под официальной печатью Калиса находилось ожидаемое послание с детальным планом: точная дата побега через пять дней, время смены караула, местонахождение подготовленного коня, припасов и денег, маршрут бегства из Адрианополя — даже карта потайных ходов, которыми пользовался сам Рафаэль.

Согласно карте, подземный ход вел от покоев Рихаила прямо за крепостные стены. Дважды перепроверив путь к свободе, Рихаил спрятал письмо до прихода Насада. Когда султан явился в обычный час, он застал Рихаила коленопреклоненным в молитве, будто ничего необычного не произошло.

Насад прибыл в дурном расположении духа после ожесточенного спора с великим визирем Халилом о сербском вопросе. Халил открыто выступил против военной кампании, как когда-то яростно противился византийскому походу. Именно он когда-то убеждал прежнего султана вернуться на престол, называя Насада некомпетентным.

Долго копившаяся неприязнь Насада к вечно противоречащему визирю достигла предела. Халил, любимец покойного султана и уважаемый сановник, до сих пор оставался неприкосновенным. Но его последнее замечание о Рихаиле стало последней каплей.

"Близость к монаху угрожает стабильности империи, — настаивал Халил. — Как султан, вы должны подавать пример благочестия."

"Моя вера неколебима, — парировал Насад. — Если один монах может поколебать империю, то это жалкая империя."

Когда Халил отказался уступить, Насад в ярости прогремел:

— Все, против чего ты выступал, я претворил в жизнь, — прогремел Насад. — Ты был против моего восшествия на престол, против моих войн, твердил, что мы не сможем победить Византию и должны отступить. Но я совершил всё, что ты называл невозможным. И ты всё ещё осмеливаешься утверждать, что прав?

Халил наконец отступил, не в силах ничего возразить. Однако гнев Насада не утихал. Внешне он продолжал обсуждение спокойно, но в душе уже вынес визирю смертный приговор.

«Довольно. Я терпел годами — с самого восхождения на престол. Долгая дань уважения покойному отцу окончена.»

Преемник Халила уже был выбран. После падения Византии империя требовала реформ — остатки византийской знати, венецианские интриги, дела с соседними княжествами...

Единственным прибежищем после долгих совещаний была комната Рихаила. Почему даже это должно быть под запретом? Насад не понимал и не желал понимать. Он направился к покоям монаха с вызывающим видом, но раздражение тут же улеглось, едва он увидел Рихаила.

Так было всегда. Какие бы бури ни бушевали снаружи, возле Рихаила они стихали. В последнее время тот стал особенно покорным, избавляя Насада от лишних волнений.

— Ваше величество.

Рихаил сидел с сложенными в молитве руками, но, услышав шаги, сразу открыл глаза. Насад встретился с ним взглядом и невольно улыбнулся.

— Ты вечно в молитвах. Когда же твой бог соблаговолит ответить?

— Думаю, скоро, — загадочно улыбнулся Рихаил.

— Хм...

Насад не верил, но странное беспокойство закралось в его сердце. Впрочем, Рихаил выглядел как обычно — что лишь усиливало тревогу.

— Ваше величество, у меня к вам просьба...

— И что ещё? — нахмурился султан, всем видом показывая, что просьбы Рихаила редко ему по душе.

Рихаил горько усмехнулся, затем поднял руками висящий на его шее крест:

— Можно ли его немного... переделать?

Неожиданная просьба заставила Насада удивлённо взглянуть на него:

— Переделать?

— Да, — кивнул Рихаил. — Он прекрасен, но не подходит для молитв. Вы говорили, что это просто драгоценность, а не святыня... но я использую его как реликвию.

— Как именно ты хочешь его изменить?

— Хотя бы удалите алмазы, — спокойно ответил Рихаил.

Насад проницательно посмотрел на него:

— Тебе нужен просто крест без всяких украшений, так?

Рихаил лишь тихо улыбнулся в ответ. Сняв цепь с шеи, он протянул крест султану. Тот некоторое время молча рассматривал его, затем кивнул:

— Если ты этого хочешь — сделаю. Создам что-то более простое.

— Благодарю вас.

— Ещё что-то?

Рихаил покачал головой. Насад долго смотрел на него, затем внезапно опустил голову ему на колени.

— Ваше величество?! — растерянно воскликнул Рихаил.

Не открывая глаз, султан пробормотал:

— Раз позвал — говори, чего хочешь. Я слушаю.

Долгое время оба молчали. Рихаил смотрел на лицо султана, покоящееся у него на коленях. Густые брови, закрытые глаза — всё точно такое же, каким он запомнил с того дня. Те же пронзительные глаза, что смотрели на него с неослабевающей решимостью. Острый нос, плотно сжатые губы — ничего не изменилось. Неосознанно он потянулся, чтобы коснуться его лица, но остановился и опустил руку. Однако пальцы всё же слегка задели волосы Насада, и тот мгновенно открыл глаза.

...

Чёрные глаза, молча вопрошавшие: «Что это было?», заставили Рихаила потерять дар речи.

— Я... просто... я...

Смущённый, он не мог связать и двух слов. Насад какое-то время наблюдал за его замешательством, затем внезапно схватил прядь его серебряных волос и поцеловал.

— Если хочешь прикоснуться — делай, — сказал Насад, когда Рихаил в изумлении посмотрел на него. — Я ведь тоже прикасаюсь к тебе, когда захочу.

Лицо Рихаила залилось румянцем. Насад поймал его колеблющуюся руку, подтянул к себе и, закрыв глаза, поцеловал каждый палец, прежде чем отпустить. Наконец Рихаил набрался смелости и осторожно дотронулся до его волос.

Короткие чёрные пряди мягко обвились вокруг его пальцев. Насад по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Выражение лица Рихаила смягчилось, пока он медленно гладил его волосы. Лишь спустя время он осознал, что дыхание Насада стало ровным.

— Ваше величество? — тихо позвал он, но ответа не последовало.

Рихаил широко раскрыл глаза, осознав, что султан уснул. Насад, который почти никогда не спал глубоким сном, теперь крепко спал, положив голову ему на колени.

Молча наблюдая за ним, Рихаил набрался смелости и кончиками пальцев провёл по его лицу. Но поцеловать его губы он не решился. Снова поглаживая чёрные волосы, он невольно зашевелил губами, запевая:

— Господи, даруй нам мир...

Тихо напевая псалом, он сидел так долгое время. С грустным, почти скорбным взглядом, продолжая гладить волосы Насада, словно сожалея о чём-то.

— Ты что, дурак? — взорвался Насад, гневно наблюдая, как Рихаил морщится, растирая онемевшие ноги.

Султан не унимался: почему тот не сдвинул его, почему не разбудил, почему хотя бы не позвал слуг — тогда бы не пришлось так мучиться. Рихаил молча терпел этот поток упрёков, пока Насад не сделал паузу.

— Я сам так решил. Не беспокойтесь, — наконец произнёс он.

Больше никаких объяснений. Насад скривился:

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Верите или нет — это правда.

Его голос оставался спокойным. Насад продолжал хмуро смотреть, как Рихаил массирует ноги, но взгляд невольно скользнул по обнажённым стройным лодыжкам. Мысль позвать массажиста мгновенно испарилась.

Однако просто наблюдать он тоже не мог. В конце концов, отбросив достоинство, Насад отстранил его руки и сам принялся разминать онемевшие мышцы. Рихаил явно морщился каждый раз, когда крупные пальцы султана впивались в плоть.

— Вот видишь? Так что больше не дури, — буркнул Насад, заметив его реакцию.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Рихаил.

Насад бросил на него боковой взгляд.

— Если захочу — сделаю, — добавил монах невозмутимо.

— Твоё упрямство сведёт с ума кого угодно.

Когда мышцы наконец расслабились, Насад убрал руки — не забыв намеренно провести ладонью по внутренней стороне бедра.

— Сегодня отдыхай. Или и это «не хочешь»? — спросил он, поднимая бровь.

Рихаил лишь вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— А если я скажу «нет», вы всё равно заставите меня подчиниться? — переспросил Рихаил.

На губах Насада появилась короткая, но довольная улыбка.

— Конечно.

— ...Я повинуюсь вашему приказу, — ответил Рихаил со вздохом.

Насад мягко поцеловал его, сохраняя лёгкую улыбку.

— Я приготовил кое-что для тебя.

Он слегка потряс крестом, который получил от Рихаила накануне.

— Это не идёт ни в какое сравнение с такой безделицей. Тебе должно понравиться.

— ...Мне становится страшно, ваше величество.

Насад усмехнулся в ответ на его горькую улыбку, затем легко развернулся и вышел из комнаты. В последний раз оглянувшись, он увидел, что Рихаил всё ещё лежит на кровати и смотрит на него. Когда Рихаил слегка кивнул, опираясь на подушку, Насад снова улыбнулся.

Дверь закрылась за его спиной. Насад направился в свои покои с более лёгкой походкой, чем обычно. Он планировал помыться и помолиться перед началом государственных дел. Глядя на особенно ясное небо, он подумал, что сегодняшний день, должно быть, будет намного удачливее, чем другие.

Рихаил обратился к слуге, который, опустив голову, поспешно ставил на стол только фрукты и воду:

— Я собираюсь немного поспать. Пожалуйста, не входите, пока я не позову.

Тихий голос. Слуга лишь ответил: «Да», — и тут же вышел.

Рихаил какое-то время смотрел на закрытую дверь, напряжённо прислушиваясь, затем медленно поднялся. Из принесённых фруктов он отобрал самые лёгкие и уложил их в заранее приготовленную корзину. Воду тоже взял про запас.

Всего три дня — а шея уже странно пустовала. Неосознанно коснувшись пальцами того места, где раньше была цепь, он вдруг вздрогнул и поспешно мотнул головой. Насад, обычно приказывавший укутываться перед выходом, на этот раз невольно помог.

Достал спрятанную абайю, перекинул через руку, в другую взял корзину. Открыл потайную дверь. Чёрная тьма зияла в узком сыром проходе. Рихаил сглотнул. Высек огонь, поджёг приготовленную ткань — получился маленький факел. Осторожно шагнул вперёд.

Дверь закрылась за его спиной.

Рихаил сделал первый шаг за пределы султанского дворца.

С годами Салама всё хуже спала. Поздно засыпала, просыпалась на рассвете, днём клевала носом. В тот день, задремав под натиском усталости, она вдруг проснулась от подозрительного шороха.

— Кто там? — прошептала она, протирая сонные глаза.

Увидев за занавеской высокую тень, она резко села на кровати.

— Святой отец?! Что случилось? Почему вы явились так внезапно... в таком виде?

Покрытый пылью Рихаил выглядел странно. Абайя на одной руке, подозрительная корзина в другой — всё вызывало вопросы. Его одежда пропиталась странной сыростью, создавая тревожное впечатление. Салама сразу поняла: он пришёл не обычным путём.

— Я пришёл попрощаться, — тихо ответил Рихаил. — Ваша доброта к чужеземцу навсегда останется в моём сердце. Ваши слова дали мне силы. Благодарю вас.

— Рихаил, что это значит?.. Куда вы направляетесь? — Салама не могла избавиться от дурного предчувствия.

На его лице появилось спокойное выражение.

— Я задержался слишком долго. Пора уходить. Вы ведь тоже обещали — когда султан успокоится, отпустите меня свободным.

— Но, Рихаил, это ещё не... — она запнулась, растерянная. — Почему так внезапно? Может, султан снова совершил что-то жестокое?

— Его величество был безмерно добр ко мне. До сих пор лишь ваше высочество и султан относились ко мне с такой теплотой.

— Тогда почему же...

— ...Я кое-что скрыл от вашего высочества.

Рихаил сделал паузу, затем продолжил:

— Наша нынешняя встреча с султаном — не первая. Первый раз... это было девять лет назад.

Его голос звучал тихо, но чётко:

— В то время я был практически заточен в монастыре. Случайно я нашёл султана — раненого, бегущего от погони. Он пообещал вернуться за мной... но обещание не было исполнено. Думаю, тогда его по приказу прежнего императора заключили под стражу.

— Но какое это имеет значение сейчас? — Салама недоумевала, теряя обычное хладнокровие. — Теперь-то ты знаешь, что у него была причина не сдержать слово тогда! Так почему... Из-за того, что он иноверец? Или из-за того, что произошло после вашей встречи? Объясни, Рихаил!

Рихаил молчал, затем медленно заговорил:

— Все эти годы я отчаянно пытался не верить в то обещание. Я слишком хорошо знаю, как больно, когда обещания нарушаются.

Его голос дрогнул:

— Поэтому, встретив его вновь, я не мог даже представить... что спустя девять лет он вернётся, чтобы исполнить данное слово. Он первый, кто сдержал обещание передо мной. Первый, кто что-то мне дал. Первый, кто пообещал защитить меня.

Горькая улыбка тронула его губы:

— Поэтому я должен уйти, пока не полюбил его.

Салама широко раскрыла глаза.

— Если останусь — непременно полюблю, — продолжил Рихаил. — Он груб, но всегда давал мне то, чего я желал. Теперь я понимаю... как по-доброму он ко мне относился.

На его лице мелькнула болезненная усмешка.

— Никто никогда не относился ко мне так, — прошептал Рихаил. — Поэтому я растерялся... не мог поверить. Но теперь понял. И потому не могу оставаться. Пока ещё не поздно — я могу бежать. Ведь я пока не люблю его.

— Разве сама эта мысль не означает, что ты уже опоздал? — тихо спросила Салама.

Рихаил слабо улыбнулся:

— Поэтому я ухожу, пока любовь ещё не слишком сильна.

Он перебил её, когда та хотела возразить:

— Вы не поймёте, ваше высочество... Мне страшно. Полюбить кого-то, отдать сердце... а потом быть отвергнутым... брошенным...

Он покачал головой:

— Лучше любить Бога. Это в сто раз безопаснее. Он никому не отвечает. Но султан... он ответит мне. И тогда я уже не смогу вырваться. Он станет всем моим миром.

— Рихаил...

— Вы говорили, что это не так — но это лишь утешение. Я боюсь себя. Боюсь Бога. Всю мою жизнь ненависть и презрение были нормой. И теперь вдруг всё изменится? Нет.

Горькая усмешка скользнула по его лицу:

— Простите. Это мой предел.

— ...Рихаил...

Салама закусила губу, затем вздохнула:

— Куда ты пойдёшь?

Он лишь улыбнулся в ответ. Императрица печально посмотрела на него, затем встала:

— Подожди минутку. Я дам тебе кое-что.

Она быстро достала из шкатулки кольца и золотые монеты, положила их в маленький мешочек:

— Возьми...

Но Рихаил мягко отстранил её руку:

— Благодарю, ваше высочество. Но мне не нужно золото.

Его глаза говорили о другом — он уже выбрал свою дорогу. Дорогу, где не будет ни султана, ни дворца, ни даже Бога. Только свобода и одиночество.

Салама поняла — его не удержать.

— Тогда... хотя бы будь осторожен, — прошептала она, сжимая его руку.

Рихаил поклонился в последний раз и вышел в ночь.

— Возьмите. Это дар от всего сердца.

Салама схватила руку Рихаила, пытавшегося отказаться, и насильно вложила в неё мешочек. В её глазах стояли слёзы.

— Пусть милость Аллаха будет с тобой.

Сердце Рихаила сжалось от этой заботы.

— Если я рожусь вновь — хочу быть сыном такой матери, как вы.

На его глазах тоже выступили слёзы. Императрица улыбнулась и пошутила:

— А я хочу, чтобы в следующий раз ты родился моим мужем.

Рихаил не смог сдержать улыбки. Поклонившись в пояс, он уже собирался уходить в потайной ход, когда Салама спросила:

— Как ты сюда попал? И как выберешься из дворца?

— Мне помогли, — кратко ответил он. — Кто-то знал о тайных ходах. Через них можно быстро выйти наружу. Если надеть абайю — никто не заметит. Он нарисовал только путь от моей комнаты, но, изучив план, я догадался, как найти и ваши покои. Если бы здесь не было выхода — не смог бы попрощаться.

Салама вздохнула:

— Эх, знала бы раньше — сама бы сбежала.

Рихаил снова рассмеялся. Под её взглядом он скрылся в тёмном проходе.

Салама долго смотрела на стену, где он исчез.

«Как жесток Бог.»

Даёт привязанность — и отнимает жизнь. Позволяет познать любовь — и разбивает сердце.

Ничто уже не изменит решения Рихаила. Может, это и к лучшему — для Насада, для него самого, для империи.

Но Салама не могла справиться с горечью, подступавшей к горлу.

Султан Насад узнал об исчезновении Рихаила той же ночью.

Как обычно, он пришёл в покои монаха — и обнаружил их пустыми. Сначала растерянность, затем ярость.

Слуги, приставленные к Рихаилу, были казнены до рассвета. Янычары отправились на поиски ещё до того, как прошло несколько часов.

Тем временем Калис, узнав о побеге, пришёл в ужас. Рихаил сбежал на два дня раньше назначенного срока.

«Он не доверял мне», — содрогаясь от ярости, понял Калис.

Карта тайных ходов — вот всё, что было нужно монаху. С самого начала он планировал обмануть его.

Вот уже несколько дней дворец был окутан напряжённой и мрачной атмосферой. Султан непрерывно отправлял войска и гонцов, и с каждым их докладом его ярость лишь усиливалась. Вся империя бурлила в поисках пропавшего монаха, но следов его нигде не было — словно он испарился. Однако султан, конечно, не собирался сдаваться.

— Если мёртв — принесите тело. Нет тела — значит, жив. Тому, кто доставит его ко мне, будет щедрая награда. Но если кто-то укрывает его — казню весь род.

Эти слова заставили придворных побледнеть и задрожать. Но результаты оставались ничтожными, и с каждым днём султан становился всё более неистовым.

Калис вспомнил, как впервые нашёл Рихаила. Тогда султан приказал сжечь деревню. Он опасался, что теперь, ради поимки монаха, повторится та же бойня. К счастью, такого приказа не последовало. Хотя, будь хоть однопроцентный шанс, что это заставит Рихаила появиться, Насад без колебаний отдал бы приказ — даже если бы пришлось превратить всю империю в пепел.

Но Насад знал: Рихаил не появится. Он понимал, насколько сильна ненависть христианина к иноверцу, тем более такого, как Рихаил.

Тогда была византийская деревня, которую можно было уничтожить. Теперь же христианских поселений не осталось. Даже если исчезнут десятки мусульманских деревень, христиане и глазом не моргнут — скорее, обрадуются. Насад не был настолько безрассуден, чтобы идти на бессмысленные жертвы. Его ярость достигла предела, бессонница мучила его, но разум оставался ледяным.

Так было и при взятии Византии. Война длилась месяцы, сопротивление было ожесточённым. Но он нашёл способ взорвать неприступные стены и переломить ход морских сражений.

Сейчас — то же самое. Пока он не нашёл эффективного решения, то избегал опрометчивых действий. Но это ненадолго. Ради максимального результата с минимальными затратами Насад работал без отдыха, днём и ночью.

Султан всё чаще проводил поздние часы в одиночестве, бродя по садам и погружаясь в размышления. Его ярость постепенно утихала — теперь, получая очередной бесполезный отчёт, он лишь сохранял каменное выражение лица, словно ожидал такого исхода. Придворные начали понемногу расслабляться. Поисковые отряды и военные экспедиции становились реже. Вместо этого султан занялся укреплением границ и созданием новых карт.

Каждый день он вызывал картографов, приказывая вносить изменения. Придворные шептались, что его интересы наконец сместились, и скоро безумные поиски серебряноволосого монаха прекратятся. Даже Калис начал сомневаться — казалось, султан, который никогда не сдаётся, неожиданно успокоился.

Но это было роковое заблуждение.

Поздней ночью, закончив проверку войск и собираясь домой, Калис неожиданно получил вызов к султану. Развернув коня к дворцу, он ломал голову — что могло потребоваться в такой час? Мелькнула мысль о Рихаиле, но ведь поиски уже шли своим чередом. Зачем тогда его личное присутствие? Непонимание лишь росло.

— Генерал прибыл, — доложил слуга за дверью, тихо распахнув её.

Султан, хотя и был готов ко сну, явно не собирался отдыхать. Калис с удивлением увидел на столе огромную карту, над которой склонился Насад — ту самую, созданию которой он так рьяно посвятил последние дни. На ней были детально обозначены вражеские войска и структура поселений. Глаза султана, не знавшего покоя с того дня, всё ещё пылали красным. Бросив беглый взгляд на поклонившегося Калиса, он неожиданно спросил:

— Сколько времени потребуется на реорганизацию флота?

— ...Простите? — Калис невольно переспросил.

Флот? Имперский флот? Морские силы всегда были слабым местом империи. После тяжёлых потерь в войне с Византией восстановление казалось невозможным. Калис растерянно пробормотал:

— Э-э... Нужно поставить новые корабли, подготовить экипажи...

— Я спросил, сколько времени это займёт, — резко повторил Насад.

— Прошу прощения. С рассветом я изучу ситуацию и представлю точный отчёт, — ответил Калис, но внутреннее недоумение не отпускало.

Флот? О чём он? Армия империи — сухопутная. Они никогда не побеждали в морских сражениях. Разве что золотой рог... но этого недостаточно. Что задумал султан?

Сомнения Калиса вскоре развеялись.

— Мы атакуем Венецию.

— Что?! — не сдержался Калис.

Насад, не отрывая глаз от карты, продолжил:

— Купите христианские корабли. С нашими низкобортными судами мы в невыгодном положении. Удвойте жалованье морякам. Скажите Урбану изготовить пушки для кораблей. Даже самые мощные орудия бесполезны, если их нельзя погрузить из-за веса.

— Ваше величество, простите мою дерзость, но почему именно Венеция? — спросил побледневший Калис.

Уголки губ султана искривились в усмешке:

— Я уничтожу все христианские государства в этом мире. Начну с Венеции.

Белее мела Калис слушал, как Насад продолжает:

— Венецию следовало наказать давно. Они осмелились защищать Византию и сопротивляться империи. Если мы не отомстим за позор в морских сражениях, это запятнает нашу честь. После Венеции — Верона, Милан, Франция...

Проведя пальцем по карте, султан холодно усмехнулся:

— И каждый раз я буду сжигать их дотла.

— Ваше величество... — голос Калиса дрожал. — Неужели... всё это... чтобы найти его?

В отличие от бледного генерала, Насад лишь нахмурился:

— А почему бы и нет? Ты догадался только сейчас? Видимо, не так умен, как я думал.

Калис смотрел на султана с пустым взглядом. Он думал, что тот сдался. Что это была лишь временная слабость. Что раз Рихаил исчез, интерес к нему постепенно угаснет. Что всё кончено.

Но это оказалось колоссальным заблуждением Калиса и всех остальных. Ничто не закончилось. Напротив — всё только начиналось. Султан не сдаётся. Он никогда не забывает.

Почему он не понял этого раньше?

Это был тот самый султан, что завоевал Византию ради обладания им. Как Калис мог подумать, что он так просто сдастся? У генерала закружилась голова.

— У вас месяц, — продолжал отдавать приказы Насад. — Завершите все приготовления. Затем немедленно отправим послов в Венецию с предложением капитуляции. Чистая формальность, конечно.

Сквозь зубы бросив эти слова о ритуальной процедуре, султан усмехнулся. Мусульманская милость запрещала применять силу к сдавшимся — таков был закон. Даже штурмуя Византию, Насад соблюл формальность. Он знал, что христиане откажутся, но традицию соблюл. Сейчас повторится то же самое.

Рихаил наверняка скрывается в какой-нибудь христианской стране. Что ж, он уничтожит все христианские государства одно за другим. Пусть сам выйдет из укрытия, когда негде будет прятаться. А тогда — свяжет ему руки, закуёт ноги в цепи. Никаких мольб о пощаде. Если ласковые слова и действия не помогают — остаётся только сила.

Насад поклялся перед Аллахом, что найдёт его. И он никогда не терпел неудач в том, что задумывал. Сейчас будет так же. Возвращение Рихаила — лишь вопрос времени.

И тогда он заставит его пожалеть. Пожалеть о том, что посмел обмануть его и убежать.

Тихий щебет птиц наполнял воздух. Ветер шелестел листьями, изредка доносились шорохи мелких лесных зверьков. Рихаил сидел на камне, вслушиваясь в эти звуки, и на его губах играла естественная улыбка.

Прошло уже больше месяца с тех пор, как он бежал из султанского дворца. Рихаил не знал, как далеко зашли поиски. Увидев разрушенные стены, он понял, что вернулся в Константинополь, но это не принесло облегчения — лишь острое осознание необходимости скрываться ещё тщательнее.

Он избегал деревень, бесцельно бродя по лесным тропам. При малейшем звуке копыт мгновенно прятался за деревьями. Не раз видел, как промчались отряды с имперскими флагами. Каждый раз, сжавшись в комок и затаив дыхание, он ждал, пока пыль не осядет, чтобы с облегчением вздохнуть и углубиться ещё дальше в чащу. Казалось, он зашёл уже достаточно далеко — вот уже несколько дней не попадались погони.

И теперь, впервые в жизни, он познал глубокий внутренний мир. "Вот оно — душевное спокойствие", — думал он. Никакое спасение не сравнится с этим чувством.

Рихаил вновь осознал, что не создан для жизни среди людей. Такой покой невозможно обрести в человеческом обществе. "Наверное, я так и умру в одиночестве", — подумал он. Но хотя бы спокойно. Никто не будет смотреть на меня с презрением или ранить ненавистными словами.

Он бессознательно вздохнул, поднялся и продолжил путь. Хлеб, купленный в последней деревне перед входом в лес, почти закончился. Но в лесу ещё было много фруктов. Хоть он и не знал, как долго продлится такая жизнь, нужно было запастись едой на зиму. Размышляя о будущем, Рихаил шёл дальше, пробираясь сквозь чащу.

Неподалёку послышался звук воды. Как раз вода в его фляге почти закончилась, и он направился к источнику.

Вскоре он обнаружил небольшой ручей. Опустив руки в холодную воду, Рихаил несколько раз напился, прежде чем наконец вздохнуть с облегчением. Он достал флягу, чтобы наполнить её, как вдруг услышал шаги неподалёку.

"Кто-то в такой глуши?"

Рихаил невольно озирался. Заметив большой камень поблизости, он поспешно спрятался. Шаги приближались. Затаив дыхание, он прислушивался. Вскоре незнакомец показался. Рихаил наблюдал, как тот остановился у ручья и наклонился.

"Неужели..."

Рихаил широко раскрыл глаза, пристально всматриваясь. Лицо было знакомым. Нет, он точно знал этого человека. Потрёпанная монашеская ряса лишь укрепила уверенность. Это был один из тех монахов, что бежали вместе с Рихаилом от турецких войск, когда Османская империя напала на Византию, до того как его забрали в Адрианополь.

Узнав его, Рихаил почувствовал не радость, а страх. "Они что, не сбежали тогда? Говорили, что монастыри и церкви вернули... Или нет? Почему они всё ещё здесь? Они переселились сюда? Или это я, блуждая по лесу, вернулся обратно?"

Множество вопросов роилось в голове, но он не мог выйти к нему, чтобы прояснить ситуацию. Наоборот, нужно было бежать. В противоположную от него сторону, не той дорогой, которой пришёл. Рихаил решил подождать, пока тот уйдёт, наполнить флягу и сменить направление.

Но вопреки его тревожному ожиданию, монах не спешил уходить. Рихаил думал, что тот наполнит свой сосуд и сразу уйдёт, но ошибался. Тот присел у ручья, глубоко вздохнул, умыл лицо и опустил ноги в воду.

Рихаил моргнул, удивлённо наблюдая. Монах немного побултыхал ногами, затем опустил свою старую шляпу в воду, смывая грязь. Когда он взглянул на свой пояс, Рихаил сглотнул.

Как же хорошо, что он не решил искупаться! Хотя если бы начал мыться, можно было бы сбежать в это время — но в такой неопределённой ситуации любое движение было рискованным. Рихаил нервничал, почему тот не уходит, и тут монах начал петь. Глядя, как он исполняет псалом совершенно без слуха и ритма, Рихаил чувствовал, как внутри у него всё сжимается.

Некоторое время он наблюдал, но в конце концов передумал. Узнать, что происходит в мире, тоже неплохо. Может, султан уже совсем забыл о нём, а он зря трусит и бежит.

"Тогда..."

Рихаил глубоко вздохнул и медленно поднялся. Монах всё так же беззаботно сидел, плескаясь в воде, совершенно не замечая его приближения. Рихаил осторожно шагал, стараясь не напугать его.

Размышляя, как начать разговор, он остановился в нескольких шагах и попытался слегка кашлянуть. Но даже этот тихий звук напугал ничего не подозревающего монаха.

— О-о-ой!

— Брат!

Побледнев, тот вскрикнул и резко вскочил, но поскользнулся. Рихаил в ужасе протянул руку, но монах уже шлёпнулся в ручей.

С громким всплеском поднялся фонтан воды, и Рихаил поспешно сунул руку в воду.

— Брат, вы в порядке?

Торопливо вытащив его, он наконец поставил на ноги. Монах, придя в себя, закашлял и лишь через некоторое время смог прийти в чувство. Увидев перед собой беспокойное лицо, он широко раскрыл глаза.

— ...Рихаил?

На вопросительный тон Рихаил кивнул.

— Да, это я. Как вы поживали всё это время?

Монах смотрел на его спокойную улыбку с пустым взглядом.

Слух о том, что султан объявил о походе на Венецию, быстро разнёсся по дворцу. Услышав это, императрица Салама не могла не встревожиться. Причина была слишком очевидной, и после долгих раздумий она сама попросила аудиенции у султана.

Когда она, несмотря на возраст, пришла к нему, он холодно посмотрел на неё:

— Что случилось? Неожиданно просить аудиенции...

— Ваше величество, — Салама опустилась на колени. — Я слышала, вы планируете напасть на Венецию. Это правда?

— Видимо, какие-то болтуны доложили вам. Да, это так.

Насмешливый тон сына заставил её побледнеть:

— Ваше величество, одумайтесь. Прошу вас, примите трезвое решение...

— Я совершенно трезв, мать.

Насад прервал её. Хотя это было явным отказом слушать дальше, Салама всё же попыталась образумить его:

— Если вы хотите атаковать Венецию — хорошо. Империя ваша. Всё будет, как вы пожелаете. Но зачем? Неужели ради одного вы готовы пожертвовать всем? А если Рихаила нет в Венеции?

— Тогда возьмём следующий город.

— Ваше величество...

Безжалостный ответ заставил её побелеть. Но Насад равнодушно продолжил:

— Я дам Венеции достаточно времени. Чтобы нашли его. Война или выдача Рихаила — у них будет выбор.

Салама на мгновение онемела. Неужели он серьёзно?

— Но... ваше величество, нет никаких доказательств, что Рихаил в Венеции.

Её растерянность не тронула султана.

— Если Рихаил там — его выдадут. Если скажут, что его нет — мы сами обыщем всё до последнего камня. Если и тогда не найдём — значит, Венеция невиновна.

Салама окончательно побледнела. Войны не избежать — разве что Рихаил сам вернётся. Но она лучше всех знала: он никогда не вернётся. Поэтому она нарушила данную себе клятву и заговорила:

— Ваше величество... он не вернётся.

Насад нахмурился. Она смотрела на него с жалостью:

— Он ушёл, чтобы никогда не возвращаться. Умоляю — оставьте его. ...Отпустить — тоже любовь.

— ...Что вы сейчас сказали?

Голос султана стал ледяным.

— Вы знали? О его побеге?

...

— Я жду ответа.

Под острым взглядом Салама опустила глаза:

— В день побега он пришёл ко мне. Я хотела остановить его... но его решение было непоколебимо.

— Через потайной ход?

По его тону она поняла: он уже знал путь бегства. Скрывать больше было нечего. Молчание Саламы стало ответом. Уголки губ Насада дёрнулись в улыбке:

— Как же вы меня разочаровали, мать. Даже вы предали меня.

— Нет, ваше величество! Я лишь...

— Теперь во всём этом дворце мне негде отдохнуть. Не с кем поговорить по-настоящему.

Он горько усмехнулся. Салама не нашлась, что ответить.

— Куда он направлялся? Если он специально нашёл время встретиться с вами перед побегом — значит, сказал и это.

Уверенный вопрос заставил Саламу покачать головой:

— Я спрашивала, но он не ответил.

Насад больше не допрашивал её, но было ясно: он больше не доверял матери. Она, пытаясь скрыть смятение, продолжила:

— Ваше величество, умоляю. Оставьте его. Это лучшее — для вас обоих. Сейчас это больно, но если вы действительно любите его...

— Что вы сейчас говорите? — Насад резко прервал её.

— Любовь? И вы, мать, не исключение. Вы думаете, я способен на такую слабость? Это гнев. Он посмел обмануть меня и сбежать — и заплатит сполна.

— Ваше величество!

— Эй, кто-нибудь!

На зов явился слуга. Холодно глядя на Саламу, султан приказал:

— Императрица — под домашний арест. Без моего приказа — ни шагу из покоев.

— Ваше величество!

Но Насад был непреклонен:

— Будь вы не моей матерью — уже сложили бы голову. Не перечьте мне.

Салама не нашлась что ответить. Слуги в смятении переминались, не решаясь прикоснуться к императрице.

— Чего ждёте? — ледяной голос султана заставил их вздрогнуть. — Проводите её. Ослушаетесь — казню на месте.

Они поспешно окружили Саламу. Возвратить его рассудок было уже невозможно. С покорным вздохом она поднялась. Насад даже не взглянул на её удаляющуюся спину.

Пользуясь темнотой, мужчина пробрался в особняк. Его лицо было скрыто маской, но острый взгляд выдавал его. Слуга провёл его через чёрный ход, затем потайной коридор и скрытую дверь прямо в покои хозяина.

— Добро пожаловать, Баязид.

Калис радушно встретил своего верного подчинённого. Баязид низко склонился в поклоне, ожидая приказа. Он был христианином, но в детстве принял ислам и стал одним из самых преданных и набожных солдат Империи. Калис полностью доверял ему.

Если бы Рихаил в прошлый раз действовал по плану — сел на лошадь, приготовленную у дворца, и бежал, как и предполагал Калис, — он неминуемо попал бы в засаду Баязида и был бы убит.

Но Рихаил не стал играть по правилам Калиса. Вместо этого он, словно насмехаясь, исчез из дворца без следа.

«Если бы всё шло по плану, мне не пришлось бы так стараться»

— Нет нужды снова говорить о том монахе, которого ищет султан.

Баязид ответил молчаливым кивком. Калис продолжил:

— Во дворце у меня есть шпионы, так что, как только найдут его след, я узнаю об этом раньше султана. Но если мы сможем схватить его первыми — это будет идеально.

Будь у него обычные чёрные волосы или хотя бы светлые, можно было бы подделать тело. Но серебристые волосы — редкость, а найти человека с разным цветом глаз было ещё сложнее, чем отыскать самого Рихаила. К тому же султан не поверит, что это он, если лицо будет изуродовано.

Остаётся один способ:

Найти Рихаила раньше султана, убить его и представить тело на опознание.

— Понял. Если приказ султана выйдет раньше, ты должен опередить его и убить того человека. Один ты справишься куда быстрее, чем целое войско.

Он прищурился и добавил:

— Надеюсь, ты не опоздаешь по сравнению с султанской армией?

— Доверьтесь мне.

Ответ Баязида был краток, но Калису этого хватило.

— Тело нужно доставить любой ценой.

Повторяя приказ, Баязид склонил голову в твёрдом согласии. Лунный свет холодно озарял мир, а тьма сгущалась, погружая ночь заговоров в ещё большую глубину.

— Поздней ночью Рихаил и монахи разделили вино, растворяя в беседе давнюю тоску. Неожиданная встреча застала всех врасплох, но вскоре они, радуясь друг другу, вознесли благодарность Богу за своё спасение.

— Я был уверен, что вы погибли, — проговорил один из монахов.

Рихаил лишь улыбнулся в ответ. Оказалось, после его ухода они снова бежали, спасаясь от турецких солдат. Но когда султан прекратил резню и разрушения, скитания прекратились. Возвращаться в монастырь не стали — сочли, что жизнь в лесу больше способствует аскезе, чем спокойное пристанище в обители.

Лес, впрочем, оказался не так далёк от деревни. Видимо, Рихаил, пересекая чащу, неосознанно двигался к его опушке.

— Не иначе как воля Господня свела нас вновь, — смеялись монахи.

Рихаил, вопреки себе, чувствовал лёгкое волнение от редкого общения. Он думал, что не жаждет общества, но в глубине души тосковал по человеческому теплу. Возможно, эта встреча — милость Божья, напоминание:

«Без людей не выжить. Как бы ни было тяжко».

Горечь кольнула сердце, но он признал эту истину.

— Не причинили ли вам вреда эти неверные? — спросил он, прерывая молчание.

— Не стоит беспокоиться, — после небольшой паузы ответил Рихаил. — Ничего серьезного.

— Слава Богу, — облегченно вздохнули монахи.

Наблюдая за их реакцией, Рихаил тихо улыбнулся. Похоже, погоня султана еще не добралась сюда. Возможно, они даже не предполагали, что он направился в Константинополь… или погони вовсе не было.

Изначально у него не было четкого плана. Так что любое направление было приемлемым. Остаться здесь тоже казалось неплохим вариантом — тепло человеческого общения, которого он так долго был лишен, не хотелось отпускать. Пока он внутренне колебался, один из монахов неожиданно предложил:

— Как насчет того, чтобы остаться с нами? Раз уж Господь свел нас вновь… Может, продолжите подвижничество вместе с нами?.. Конечно, если у вас нет других планов…

Рихаил растерянно моргнул. Мысль о том, чтобы остаться, ему нравилась, но он не ожидал, что ему предложат это первым. Смущенно оглядев собравшихся, он нерешительно спросил:

— Вы… действительно не против? Если я останусь…

— Разумеется!

— Для нас будет честью разделить с вами духовный путь!

Их искренние ответы наполнили его невыразимой радостью.

— Благодарю вас…

Больше он не смог вымолвить ни слова. Глаза неожиданно предательски увлажнились, и Рихаил поспешно прикрылся бокалом, делая вид, что отпивает вино.

«Спасение приходит оттуда, откуда не ждешь» — эта мысль вдруг обрела для него новый смысл. Ночь, начавшаяся как случайная встреча, постепенно превращалась в неожиданный дар — глубокий, тихий покой, которого он так долго искал.

Приказ о домашнем аресте императрицы-матери потряс весь двор. Услышав новость, Рабия испытала одновременно недоумение и ярость.

— Что это за человек, если...

Ответ был очевиден — всё из-за него. Рабия не могла смириться, что благородный султан так тревожится из-за какого-то монаха. Нужно было действовать, но Калису она больше не доверяла. Что же делать?

Весь день она провела в тяжких раздумьях. Нужно было найти способ избавиться от монаха так, чтобы никто не заподозрил её. Но задача казалась невыполнимой — ведь она, как и все, не знала, где сейчас Рихаил. Так Рабия невольно стала ещё одним человеком, отчаянно жаждавшим найти его — хоть и с прямо противоположными султану намерениями.

Когда Калиса вызвали во дворец, он был ошеломлён, узнав, что султан приказал оседлать ему коня. На вопрос о причине Насад ответил просто:

— Я лично всё осмотрю. Ты сопровождаешь меня и докладываешь о ситуации.

Калис растерялся. Лгать о состоянии армии он не собирался — по приказу султана флот уже начал реорганизацию, а сухопутные войска, включая янычар, тоже были переформированы. Но что значит этот внезапный осмотр?

— Ваше величество, так внезапно... Мы совершенно не подготовились...

Насад ответил, как будто это было само собой разумеющимся:

— Так и должно быть. Только так я увижу правду.

Калис понял, что за этими словами скрывается иной смысл.

— Ваше величество... вы не доверяете мне?

Уголок рта Насада дрогнул в явной усмешке:

— Я никому не доверяю, Калис.

......

Окаменевший Калис долго стоял неподвижно, бледный, глядя вслед удаляющемуся по коридору султану.

Приказ о домашнем аресте императрицы-матери потряс весь двор. Услышав новость, Рабия испытала одновременно недоумение и ярость.

— Что это за человек, если...

Ответ был очевиден — всё из-за него. Рабия не могла смириться, что благородный султан так тревожится из-за какого-то монаха. Нужно было действовать, но Калису она больше не доверяла. Что же делать?

Весь день она провела в тяжких раздумьях. Нужно было найти способ избавиться от монаха так, чтобы никто не заподозрил её. Но задача казалась невыполнимой — ведь она, как и все, не знала, где сейчас Рихаил. Так Рабия невольно стала ещё одним человеком, отчаянно жаждавшим найти его — хоть и с прямо противоположными султану намерениями.

Когда Калиса вызвали во дворец, он был ошеломлён, узнав, что султан приказал оседлать ему коня. На вопрос о причине Насад ответил просто:

— Я лично всё осмотрю. Ты сопровождаешь меня и докладываешь о ситуации.

Калис растерялся. Лгать о состоянии армии он не собирался — по приказу султана флот уже начал реорганизацию, а сухопутные войска, включая янычар, тоже были переформированы. Но что значит этот внезапный осмотр?

— Ваше величество, так внезапно... Мы совершенно не подготовились...

Насад ответил, как будто это было само собой разумеющимся:

— Так и должно быть. Только так я увижу правду.

Калис понял, что за этими словами скрывается иной смысл.

— Ваше величество... вы не доверяете мне?

Уголок рта Насада дрогнул в явной усмешке:

— Я никому не доверяю, Калис.

......

Окаменевший Калис долго стоял неподвижно, бледный, глядя вслед удаляющемуся по коридору султану.

Внезапный визит султана заставил солдат напрячься. Генералы поспешно выбежали навстречу, склонив головы в извиняющемся поклоне.

— Простите, ваше величество! Мы не успели подготовиться к вашему...

— Это я уже слышал от главнокомандующего. Меня интересует текущее состояние армии.

Ледяной тон Насада заставил генералов замешкаться. Они засуетились, торопливо сопровождая его. Султан верхом осматривал казармы, столовые, тренировочные площадки, не проронив ни слова во время их докладов. Учебный плац стал последней точкой инспекции.

— Я хочу обратиться к солдатам перед возвращением.

— Ваше величество?!

Генералы растерялись, но Насад, не глядя на них, направил коня к строю.

— Стой! Все, остановиться!

Заметивший султана инструктор резко прервал тренировку. Солдаты замерли, широко раскрыв глаза при виде правителя.

— На места! Не шевелиться!

По новой команде воины поспешно выпрямились, скрывая волнение. Насад медленно объезжал строй, изучая каждого. Его острый, холодный взгляд заставлял солдат покрываться испариной. Остановив коня, султан впервые заговорил:

— Мои воины.

Его голос, жестокий и четкий, разнесся по всему плацу. Солдаты затаили дыхание.

— Ваша доблесть против христиан Константинополя войдет в легенды Империи. Завоевание их столицы — наш священный долг. И теперь он исполнен. Пришло время изгнать надменных христиан и нести слово Аллаха миру.

Затем он воскликнул с непоколебимой уверенностью:

— Следующая — Венеция!

Площадь взорвалась ликующими криками. Насад продолжил, возвысив голос:

— Сотрите христиан с лица земли! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его!

Оглушительный рев солдат заставил Калиса непроизвольно нахмуриться. Видя, как на лицах генералов загорается фанатичная преданность, он почувствовал горечь на языке.

Только я знаю истинные намерения султана.

Но что поделать? Никто не властен остановить Насада. Калис смотрел на воодушевленных солдат, отчаянно ожидая вестей от Баязида.

— Ой, как холодно!

Рихаил невольно вскрикнул. Уже чувствовалась зимняя стужа, а после вчерашнего дождя вода в ручье стала ледяной. Скоро мытье этой жалкой посуды станет и вовсе невыносимым. Погружая руки в пронизывающую холод воду, он думал, что нужно срочно готовиться к грядущим морозам.

— Брат...

Когда он, сложив вымытую утварь в деревянный бочонок, повернулся, один из монахов, рубивший дрова, посмотрел на него.

— Скоро зима. Нам нужно подготовиться — запастись теплыми одеялами, провизией... Вяленое мясо, например...

— Да-да, конечно, — кивнул монах.

Из старого домика, где они жили, вышел другой монах с корзинами в руках:

— Брат, вы заняты?

— Нет, а что случилось?

— Я собираюсь на рынок. Не пойдете со мной? Одному нести слишком много...

Монах виновато улыбнулся. Они плели корзины из лозы и продавали их на рынке, чтобы заработать на жизнь. Жили скромно, но для аскетов-монахов это было в порядке вещей. Рихаил кивнул и поспешил внутрь за рясой.

Монах удивился, увидев, что тот укутался с головой так, что почти не было видно лица.

— Можно было бы и не так сильно прятаться, брат...

Они не знали, почему Рихаил бежал из Адрианополя. Да и сам он не был уверен, действительно ли за ним гнались султанские солдаты. Но пока он не убедится в безопасности, нужно было быть осторожным.

— Просто не хочу привлекать внимания, — спокойно улыбнулся он.

Монахи легко приняли это объяснение. Внутренне облегченный, Рихаил поспешно подхватил оставшиеся корзины и последовал за ними.

Турецкое нашествие опустошило Константинополь, но на окраинах уже начиналась медленная жизнь. Деревни, сдавшиеся без боя, избежали разграбления. Хотя достатка здесь не было, но по сравнению с выжженными землями в других местах, это еще считалось удачей.

— Мир вашему дому.

Монах поздоровался, заходя в лавку, где они обычно торговали, но хозяин лишь бросил на них холодный взгляд. Рихаил смутился, но его спутник, словно ожидая такого приема, невозмутимо поставил корзины на стол.

— На этот раз у нас больше рук, поэтому сплели больше. Сколько вы дадите за это?

Хозяин бегло пересчитал товар и равнодушно бросил:

— Один флорин.

Монах остолбенел. Рихаил тоже удивленно посмотрел на него.

— Но это же слишком мало! Зима на носу... Мы принесли больше, а вы даете меньше, чем в прошлый раз? — взволнованно спросил монах.

Хозяин лишь пожал плечами:

— Времена трудные, цены растут. Это я вам, как святым отцам, еще по-божески. Не нравится — идите к другим...

Повернувшись спиной, он дал понять, что разговор окончен.

— Брат... — тихо позвал Рихаил.

Монах тяжело вздохнул, взял серебряную монету и вышел. По дороге обратно оба молчали, погруженные в тяжкие думы. Возвращение в монастырь было бы выходом, но везде царила та же нужда. Да и покидать место, где они нашли приют ради духовного подвига, оказалось не так-то просто...

Золотые монеты, данные императрицей-матерью, всё ещё оставались в значительном количестве. Рихаил потратил всего одну — и ему этого хватало с избытком.

Конечно, если отдать их монахам, те смогут жить в достатке несколько лет... но...

Рихаил ощутил внутренний разлад. Он не мог объяснить происхождение золота, да и вызывать подозрения не хотелось. Больше всего его мучила мысль, что эти монеты дала она. Та, с кем он больше никогда не встретится. Расстаться с этим последним напоминанием оказалось невыносимо трудно. Однако и наблюдать за трудностями монахов, ничего не предпринимая, он тоже не мог.

— Ничего, Господь позаботится о нас, — бодро сказал монах.

Рихаил ответил неловкой улыбкой — и в этот момент заметил вдалеке мужчину, разговаривающего с торговцем. Его спину.

Сознание будто помутнело. Высокий турок с короткими чёрными волосами.

Такими же, как у него.

— Брат?!

Испуганный оклик монаха остался без ответа. Рихаил уже бежал к незнакомцу.

— Ваше величество...

Он схватил того за руку. Повернувшееся лицо было совершенно чужим. Рихаил остолбенел.

— Чего тебе надо? — грубый голос вернул его к реальности.

Такого быть не могло. Он не мог быть здесь. Да и Рихаил ведь бежал — чтобы никогда больше не встречаться.

— Простите... я ошибся, — прошептал он, уже отворачиваясь.

Но незнакомец схватил его за руку.

— Серебряные волосы. Редкость, — усмехнулся он, разглядывая Рихаила.

Тот с ужасом понял, что капюшон слетел, обнажив пряди. Когда он попытался прикрыть голову, мужчина перехватил и вторую руку.

— Давай-ка разберёмся, на кого ты меня принял. Моя палатка недалеко.

По этим словам Рихаил понял, что перед ним военный. Его лицо побледнело. Даже если султан прекратил поиски, участь, ожидающая его в солдатской палатке, была слишком очевидна. Если бы не прошлый опыт с султаном... Но сейчас нужно было любой ценой выкрутиться из этого положения. И открытое сопротивление лишь усугубило бы ситуацию.

К тому же позади стояли монахи. Они не смогли бы помочь, но и подводить их Рихаил не хотел. Сделав глубокий вдох, он тихо прошептал:

— Господин воин, хоть я и отступник, но ношу одеяние монаха. Если вы будете привлекать внимание людей, мне придётся сопротивляться...

Он посмотрел умоляюще и вздохнул. Солдат, удивлённый его словами, замер. Рихаил продолжил, озираясь по сторонам:

— Я бы с радостью последовал в вашу палатку и рассказал всю правду... Но не могли бы мы сделать это потише, без лишних глаз?

Прищурившись, он обольстительно улыбнулся:

— Наедине в палатке я охотно отвечу на все ваши... вопросы.

Солдат сглотнул. Рихаил понял — клюнул.

— Ладно, пойдём разберёмся, — уже мягче сказал воин, грубо обхватив его за плечи.

Когда растерянный монах попытался последовать за ними, Рихаил едва заметно мотнул головой, запрещая. Он поспешно натянул капюшон, скрывая волосы, и покорно позволил увести себя. Сердце бешено колотилось в груди.

— Добро пожаловать, Успур.

Императрица-мать тепло встретила гостью. Та почтительно поклонилась и села напротив, куда указала Салама.

— Как ваше здоровье? Уже десять дней, как вам объявили домашний арест...

Салама лишь мягко улыбнулась в ответ на беспокойный вопрос:

— Всё в порядке. Эта старуха и так уже едва находила силы для прогулок. Так что ничего особо не изменилось.

Глядя на её улыбающееся лицо, Успур в очередной раз подумала, как трудно понять Саламу. Та всегда была такой — не привязывалась к власти, не поддавалась эмоциям. Просто тихо улыбалась, словно всё понимая.

От этого Успур всегда чувствовала себя неловко. Даже сейчас она ожидала, что даже Салама не сможет скрыть досаду после указа сына. Но та оставалась невозмутимой. Может, она просто мастерски скрывала чувства? Но ясно одно — иметь с ней дело было непросто.

— Но разве это не слишком сурово со стороны его величества? Как можно так поступать с императрицей-матерью из-за какого-то монаха-еретика?

Успур нахмурилась, словно пытаясь разжечь негодование Саламы. Но та лишь улыбалась, хотя её улыбка стала горькой.

— Его величество гневается не за побег того человека, а за то, что я знала и молчала. Трудно перенести предательство от того, кому доверял. Тем более для султана — во дворце так мало тех, кому можно верить... А я обманула его. Собственную мать...

Впервые она тихо вздохнула.

— Его сердце не исцелится быстро... Это моя вина. Я знала с самого начала, но моё сердце слишком болело за него, чтобы думать о сыне. О моём единственном сыне...

— Ваше величество... — растерянно начала Успур.

— Я понимаю, что вы сочувствовали тому еретику, но ведь его величество...

— Это не было сочувствием, Успур.

Салама говорила тихо:

— По крайней мере, для его величества это не было сочувствием. Вы же знаете... Даже если не видели этого своими глазами...

Успур заморгала, потеряв дар речи. Салама перевела взгляд на окно, устремив его в даль.

Где же ты сейчас, Рихаил?

— В уголках глаз Саламы выступили слёзы.

Раненый лев, оставленный без помощи, истечёт кровью. Но они ничего не могли поделать. Лишь содрогаться от страха и сострадания, слушая его яростный рёв.

— Да ниспошлёт Аллах свою милость... — прошептала Салама.

Успур не нашлась что ответить.

В глуши леса, вдали от посторонних глаз, солдат показал своё истинное лицо. Грубо швырнув Рихаила на землю, он разорвал его рясу. Ветхая монашеская одежда не стала преградой. Когда солдат попытался сорвать и её, Рихаил едва остановил его, кокетливо прикрыв глаза.

— Погодите, господин воин... Мы же одни. Не стоит торопиться, — прошептал он, приподнимаясь и снимая с солдата плащ.

Его пальцы дрожали, расстёгивая шнуровку мундира. Нарочно замедляя движения, Рихаил улыбнулся. Солдат простонал и вновь попытался повалить его. Но Рихаил ловко увернулся, сам толкнув нападающего.

Один за другим расстёгивались ремни. Когда пальцы коснулись обнажённой груди, солдат застонал по-звериному. Сдерживая отвращение, Рихаил медленно провёл рукой по его телу, наклоняясь, будто для поцелуя. Но когда солдат бросился вперёд, он ловко увернулся, коснувшись губами только груди.

Солдат застонал, запрокинув голову. Его кулаки могли бы раздавить Рихаила, но теперь он был бессилен перед собственной страстью. Не в силах сдержаться, солдат сбил Рихаила с ног, рванув кафтан. Его пальцы жадно скользили по коже, оставляя синяки и царапины. Рихаил скривился от боли, но для солдата эти стоны были лишь слаще.

Пока солдат терял остатки рассудка, Рихаил окинул взглядом поляну. В шаге лежал крупный камень. Притворно застонав, он приподнялся, будто притягивая солдата ближе. В последний момент его пальцы нащупали шершавую поверхность камня.

Господи...

С размаху камень обрушился на голову солдата.

— А-аргх! — звериный рёв разорвал тишину.

Рихаил швырнул окровавленный камень и бросился бежать. Солдат пытался схватить его, но лишь судорожно сжимал разбитый висок, продолжая кричать.

Господи... Господи...

Ноги путались, падения сменялись новыми рывками. Крики преследователя звучали, как голоса ада. Лёгкие горели, но останавливаться было нельзя.

— Ибрагим!

Турецкие солдаты пришли в ярость, увидев товарища, вернувшегося в лагерь с окровавленным лицом.

Кто посмел так ранить воина султана?

Они уже готовы были вырезать всю деревню, когда Ибрагим, забыв о лечении, в гневе закричал:

— Это был монах с серебряными волосами! Он заманил меня, а потом...

В этот момент прибывший офицер, услышавший о происшествии, резко перебил его:

— Что ты сейчас сказал?

Голос офицера заставил Ибрагима вздрогнуть.

— Я спросил, что ты сказал! Доложи подробно, как получил это ранение!

Белое как мел лицо Ибрагима покрылось испариной. Он дрожал под ледяным взглядом офицера, понимая, что совершил роковую ошибку, проговорившись о сереброволосом беглеце.

Холодный дождь хлестал по всему телу. Рихаил уже не понимал, где находится. Его одежда превратилась в грязные лохмотья, тело было покрыто ссадинами и кровоподтёками.

— А-а!

Вскрикнув от неожиданной боли, он рухнул на землю — очередная ветка оставила кровавую царапину на лице. Глядя, как дождь смывает алые капли с его пальцев, он сидел, оцепенев, под ледяными струями.

Почему?

Мысли путались, не находя ответа.

Почему я так поступил? Почему принял его за...

Если подумать — они не были похожи. Разве что чёрные волосы. Насад был выше, его руки — утончённее, движения — мощные, но полные достоинства. Сходство ограничивалось лишь цветом волос.

Те самые пальцы, что нежно касались...

Он бессмысленно смотрел на свои дрожащие ладони, затем резко замотал головой. Нет оправдания этой ошибке. Глупая случайность поставила его на грань гибели.

Какая ирония. Сам бежал...

Возвращаться он не собирался. Решение было окончательным. Он даже обрёл уверенность, что сможет жить дальше.

Так почему же всё рухнуло в один миг?

Из-за одного лишь цвета волос...

Его здесь нет.

— ...Хх...

Грудь сжало такой болью, что он зажал рот рукой, подавляя рыдания. Ледяной ливнь продолжал хлестать, пронизывая до костей, смывая всё — грязь, кровь... и предательские слёзы.

Ледяной дождь хлестал по телу, смешиваясь с новым звуком — тяжёлыми шагами и лязгом оружия. В ветхой хижине монахи, тревожно ожидавшие Рихаила, встревоженно переглянулись.

Один из них, перекрестившись, робко направился к двери. Не успел он коснуться ручки, как створки с грохотом распахнулись, сбив его с ног.

— Брат!

Ворвавшиеся турецкие солдаты в закопчённых доспехах окинули хижину презрительным взглядом. Старший из них, оттеснив подчинённых, проскрипел сквозь зубы:

— Это всё?

— Д-да... — монахи дрожали, как осиновые листья.

— Лжёте. Где сереброволосый монах, что скрывался с вами?

Монахи в ужасе переглянулись.

— Его... его сейчас нет!

Страх лишил их разума. Они закричали, перебивая друг друга, не в силах остановиться.

— Он действительно жил с нами, но сейчас его нет! Исчез два дня назад с турецким солдатом в деревне — с тех пор мы его не видели!

Их голоса постепенно затихли, монахи побледнели, переглядываясь. Офицер холодно окинул их взглядом и наконец заговорил:

— Вы ведь не скрываете его? Если лжёте — вырву языки.

Под этой угрозой монахи в ужасе замотали головами.

— Нет, клянёмся Господом! Мы говорим правду!

Лишь после повторных клятв офицер слегка смягчился. Но не до конца.

— Хорошо. Куда же он направился? Совсем покинул эти места?

— М-мы не знаем точно... Как уже сказали — пропал в деревне с вашим солдатом...

Офицер слушал их запинающиеся объяснения с каменным лицом, затем изрёк:

— Даю вам один шанс, лицемерные еретики. Если он вернётся — немедленно докладывайте. Наш лагерь в двух часах ходьбы от деревни. Понятно?

Он добавил с ледяной улыбкой:

— Если попытаетесь обмануть — смерть покажется вам милостью.

Монахи, белые как мел, могли только беззвучно кивать. Когда солдаты так же внезапно исчезли, как и появились, монахи ещё долго сидели, дрожа и шепча молитвы.

— Доклад из Адрианополя подтвердился? — голос султана прозвучал, как удар кинжала.

Солдат, бледный как мел, прижал лоб к мраморному полу:

— Совершенно точно, ваше величество. Описание полностью совпадает с вашим указанием.

— В Константинополе... — Насад прошептал это словно проклятие, сжимая и разжимая кулаки.

Он ожидал бегства на запад, в христианские земли. Но тот остался в империи — дерзкий ход, которого никто не предвидел.

Командировка офицера была простой формальностью. Кто мог предположить, что обычная инспекция гарнизона принесет такую весть?

— Я еду сам.

Султан вскочил с трона, заставив солдата невольно поднять взгляд.

— Кто здесь есть? Немедленно готовимся к выезду в константинопольский гарнизон!

Придворные в панике бросились исполнять приказ. Насад скользнул взглядом по дрожащему солдату:

— Расскажи всё. Как его нашли?

— О-один из наших... — солдат запинался под тяжестью немого взгляда султана, — ...увидел сереброволосого монаха в деревне. Попытался задержать, но тот ударил его камнем по голове и сбежал.

— Ударил камнем? — Насад медленно повторил, прищурившись.

— Это всё?

— В-ваше величество?

— Я спросил: это всё? — голос султана стал тише и опаснее. — Если лжёшь — язык на ворота. Это окончательная версия?

Под этим ледяным взглядом солдат затрясся, как лист:

— Н-нет, ваше величество! Есть ещё... монах... он... обольстил нашего солдата, чтобы...

— Д-дело в том... — солдат заглотал воздух, — ...наш товарищ, увидев его в деревне, возжелал... затащил в лес, но монах ударил его камнем по голове и сбежал...

— Ибрагим.

Уголки губ Насада дрогнули в улыбке. Но глаза оставались ледяными — в них читалась ярость, от которой солдату захотелось провалиться сквозь землю.

— Где мои слуги?!

Придворные бросились к султану.

— Арестовать солдата Ибрагима из константинопольского гарнизона. Отрубить ему руки, посадить на кол. Его род — всех казнить.

Докладчик побледнел как смерть.

— Осмелился осквернить сокровище султана? — голос Насада звенел, как затачиваемая сабля. — Пусть расплатится кровью всего своего рода.

Придворные в ужасе прошептали:

— Да исполнит наместник Аллаха свою волю.

Воля султана — закон. Насад никогда не знал поражений. Все знали это — и потому повиновались, дрожа от страха.

Он был земным воплощением божественной кары.

Дождь лил уже несколько дней подряд. Когда Рихаил, блуждая по лесу, уже готов был сдаться и умереть, перед ним словно по воле провидения возникло спасение — ветхий дом. Он не верил своим глазам, принимая это за мираж или галлюцинацию.

Но как же он хотел, чтобы это оказалось реальностью.

Тук-тук.

Его онемевшие пальцы едва ощущали удары по двери. Шум дождя заглушал стук, и Рихаил уже не был уверен, не воображает ли он все это. Собрав последние силы, он постучал сильнее.

— ...Кто там? — раздался испуганный голос изнутри.

Рихаил узнал его — это был один из монахов. Облегчение вырвало у него дрожащий вздох.

— Это я... Рихаил...

Его голос, охрипший от холода, звучал жалко. Дверь распахнулась, и знакомые лица уставились на него в немом шоке.

— Боже правый, Рихаил! Да что с вами?! Быстрее внутрь!

Они потащили его в дом. Тепло очага обожгло кожу. Зубы Рихаила стучали так сильно, что он едва мог говорить. Монахи кутали его в одеяла, поили крепким вином, суетились вокруг.

Когда тело немного отогрелось, его накрыла волна истощения. Он отчаянно хотел смыть с себя грязь, но не мог пошевелить и пальцем.

— Не беспокойтесь о простынях, брат, — поспешили успокоить его монахи. — Их можно постирать. Вы же несколько дней мерзли под дождем в одной рясе...

Их сочувствие согревало.

— Спасибо... Я потом... — начал было Рихаил, но они перебили:

— Не стоит. Мы все дети Господа.

Он смотрел на их улыбки и чувствовал странное беспокойство. Их слова были полны тепла — именно того, чего он так жаждал.

Но почему же ему было так не по себе?

Наверное, просто устал...

Мысли путались.

— Тогда... я ненадолго... — пробормотал он, опускаясь на постель.

Едва его голова коснулась подушки, как дыхание стало ровным и глубоким. Монахи переглянулись — их лица были напряжены.

Холодный ливень окутал всё вокруг. Вспышки молний на мгновение освещали путь, а раскаты грома оглушали слух. Но воины великого султана не боялись непогоды. А для их повелителя, скакавшего впереди отряда, эта буря и вовсе не имела значения.

Несколько дней в седле не утомили его. Напротив — чем ближе к цели, тем яростнее горели его глаза.

Скоро...

Насад впился зубами в губу, подстегнув коня. Скоро он снова увидит его. На этот раз беглец не уйдёт. Даже если придётся связать ему руки и отрубить ноги...

Ты больше не убежишь от меня.

Конь рванул вперёд под свист бича. Грязь фонтанами взлетала из-под копыт, дождевые лужи превращались в бурлящие водовороты. Но султан не сбавил хода.

Рихаил внезапно проснулся. Хотя прошло мало времени, сон казался неестественно глубоким. Когда он поднялся, ещё не до конца придя в себя, дежуривший монах тревожно спросил:

— Что случилось, брат Рихаил? Почему так рано?

Его поведение показалось странным — чрезмерно взволнованным. Хотя это и вызвало недоумение, Рихаил решил не придавать значения — наверное, просто беспокоится.

— Усталость бывает такая, что спать не можешь. Но мне уже гораздо лучше, благодаря вашей заботе.

Поблагодарив и склонив голову, Рихаил вдруг осознал — в хижине кроме них никого не было.

— А где остальные братья? — оглядываясь, спросил он.

Монах засуетился:

— Они... Они ушли в деревню по делам. Пустяки, вы же понимаете...

Рихаил замолчал, пристально глядя на монаха. Такая реакция была слишком подозрительной, чтобы её игнорировать. Он больше не мог закрывать глаза на происходящее.

— Брат, что с вами? Вы ведёте себя странно.

— Я? Нет, что вы...

— Вы запинаетесь.

Рихаил говорил спокойно, но твёрдо.

— Что случилось в мое отсутствие? Исчезновение остальных братьев тоже связано с этим? Что происходит? Неужели...

Монах сглотнул, прежде чем выдавить:

— О ч... о чём вы?

— Меня ищут, да?

Догадок было много. Возможно, это султан. Или тот турецкий солдат, которого он ранил. Или кто-то ещё.

Монах молчал. Рихаил терпеливо настаивал:

— Говорите, брат. Я уже догадываюсь.

— ...

— Брат!

Наконец монах не выдержал и выкрикнул:

— Бегите!.. Турки идут! Рихаил, вам нужно бежать!

— Что?

Рихаил невольно переспросил, поражённый. Монах, запинаясь, продолжил:

— На рассвете после вашего исчезновения пришли турки. Искали вас... Грозили не пощадить, если мы вас укрываем. Сначала мы говорили, что ничего не знаем, но...

Рихаил растерянно смотрел на него, затем поспешно попытался успокоить:

— Всё в порядке, брат. Они, должно быть, подвергли вас жестоким пыткам. Я понимаю, что у вас не было выбора. Так что...

Но монах яростно замотал головой:

— Нет, нет... Простите меня, Рихаил. Мы... мы...

Смотря на него, рыдающего и повторяющего бесконечные извинения, Рихаил вдруг всё понял. Они сами всё рассказали. И сейчас все ушли, чтобы выдать его.

Мир вокруг будто замер. Монах продолжал сквозь слёзы:

— Прости... Мы... мы испугались турок. Так сильно, так ужасно боялись... Мы... Мы знали, что с вами сделают, если вас поймают, но всё равно...

Его рыдания были нелепы и жалки. Но сердце Рихаила уже превратилось в лёд.

Ах, вот как...

Теперь он понимал.

Мне негде остаться.

Это не их вина. Если кто-то виноват — так только я.

Потому что я был здесь.

Потому что я вернулся...

...Если бы я просто ушёл тогда, им не пришлось бы страдать от угрызений совести.

— ...Я понимаю, — тихо сказал Рихаил. — Спасибо, что нашли в себе силы предупредить меня. ...Я уйду.

Затем он спросил всё ещё рыдающего монаха:

— Можно одолжить плащ? Заплачу... Под моей кроватью есть маленький мешочек. Этого хватит, чтобы пережить зиму.

— Рихаил...

Монах разрыдался в голос, его тело содрогалось от рыданий:

— Прости... прости меня... Я... я предал собрата во Христе... Мы...

— Всё хорошо. Я знаю, что у вас не было выбора. Я ни в чём вас не виню.

Рихаил успокаивал его мягким голосом, но монах лишь продолжал рыдать, не в силах вымолвить ни слова. Постояв в молчании, Рихаил сложил руки, как для молитвы, и склонил голову:

— Да благословит вас Господь, братья мои.

Подняв голову, он тихо улыбнулся:

— Благодарю вас за всё.

— Брат... — всхлипнул монах.

Не оглядываясь на его полные слёз глаза, Рихаил взял со стола потрёпанный плащ. Когда он вышел наружу, ледяной ливень хлестнул его по лицу, словно сама природа отвергала его.

Этот мир всегда отталкивает меня с такой жестокостью.

Стиснув зубы, чтобы сдержать подступающие слёзы, Рихаил шагнул в бурю и исчез в кромешной тьме.

Когда султан ворвался в ветхую хижину, следов Рихаила уже не осталось. Солдаты, первыми прибывшие по доносу монахов, нашли лишь рыдающего монаха. Промокший до нитки Насад остановился на пороге, его холодный взгляд скользнул по окровавленным фигурам на полу.

— Докладывайте, — его голос звучал спокойно, но в воздухе повисла угроза.

Офицер склонил голову:

— Простите, ваше величество. Мы отправили поисковые отряды прочесать местность...

Насад не ответил. Все знали — его гнев достиг небес. Внезапным движением он выхватил меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете — и через мгновение головы монахов покатились по грязному полу.

— Найти, — единственное слово султана прозвучало как приговор. — Живым или мёртвым.

— ...! — офицеры и солдаты затаили дыхание, но Насад пощадил их. Лезвие его меча, едва не задев их, рассекло деревянный крест позади.

Вложив клинок в ножны, султан повернулся:

— Что делать с монахами, ваше величество? — осторожно спросил кто-то.

Не оборачиваясь, Насад бросил:

— Пригодятся. Отправить в Адрианополь.

— Слушаю.

Оставив верного генерала, султан вышел наружу. Его голос громыхнул, как гром:

— Тому, кто найдёт сереброволосого монаха — невзирая на звание — щедрая награда. Кто укрывает или вредит ему — узнает участь хуже Ибрагима вдесятеро.

Солдаты замерли, склонив головы. Выбежавший следом Калис попытался остановить его:

— Ваше величество, неужели вы сами... Это опасно...

— Кто смеет преграждать путь султану?

Ледяной тон заставил Калиса отступить. Насад вскочил в седло и помчался к лесу, куда скрылся Рихаил. Калис, молча наблюдавший за этим, собрал оставшихся солдат и последовал за ним.

«Баязид должен найти его первым» — эта мысль горела в его сознании. «И перерезать ему горло».

Баязид ушел далеко вперед, обходя солдат султана, прочесывающих лес. Следы Рихаила было нелегко обнаружить — непрекращающийся дождь смыл все признаки его передвижения, а туманная пелена затрудняла видимость.

Получив от слуги султана сведения о возможном убежище Рихаила, Калис немедленно отправил Баязида вперед. Однако к моменту его прибытия Рихаил уже исчез, и теперь Баязиду приходилось не только искать беглеца, но и избегать встречи с султанскими войсками.

Если я найду его раньше султана — все кончено. Достаточно перерезать ему горло и оставить тело.

...Но если он уйдет снова...

Баязид интуитивно понимал — это последний шанс. Для него, для Насада, даже для Калиса.

Грохот, будто обрушилась гора, заставил Баязида прижаться к земле. Перед ним промчалась огромная тень — это был промокший до нитки султан Насад на своем скакуне.

Наблюдая, как султан проносится мимо, Баязид почувствовал, как нарастает нетерпение. Дождь продолжал лить без остановки.

Мокрые деревья и кусты продолжали шуметь под напором ветра. Рихаил спотыкался, падал, снова поднимался и с трудом переставлял ноги. Из груди вырывалась дрожащая дрожью усталости. Он был измотан до предела. Возможно, этот путь под дождём станет его последним.

Но...

Рихаил невольно поднял глаза к небу. Чёрные тучи, не предвещающие конца ливню, безжалостно обрушивали потоки воды. Ни просвета, ни надежды — лишь всепоглощающее отчаяние.

— Рай так далёк... — прошептал он дрожащим голосом, больше похожим на стон.

— Так... так далёк...

Он поднял руки вверх. Дождь хлестал по его лицу, смешиваясь со слезами. Рихаил сглотнул рыдание, кусая дрожащие губы.

Если бы можно было просто исчезнуть... Уйти в землю вместе с этим дождём... Остановить эти усталые шаги... Пожалуйста...

Пусть Господь смилостивится и откроет мне путь в рай...

...Шорох...

Шаги, едва слышные сквозь шум дождя, казались почти чудом. Рихаил медленно опустил руки, которые тянулись к небу, и повернулся на звук. Впереди, сквозь пелену дождя, медленно приближалась неясная тень.

«Кто это... Солдаты султана? Или...»

Ему было уже всё равно. Лишь бы дали отдохнуть измученному телу.

Когда фигура подошла ближе, Рихаил неподвижно ждал, не сопротивляясь.

— ...Рихаил?

Голос звучал так, будто говорящий сам не верил своим глазам. Рихаил замер, узнавая знакомые черты.

«Неужели...»

Его потрёпанный разум с трудом нашёл ответ. Глаза расширились от ужаса.

— ...Господин Пронос?

В этот момент рядом ударила молния, и раскат грома потряс землю.

— Громыхнул оглушительный гром, и дерево рухнуло, едва не задев Насада. Султан резко развернул коня, оглядываясь на преграду. Огромное дерево перекрыло путь — пройти невозможно. Солдаты где-то позади, он слишком далеко ушёл вперёд.

«Значит, путь отрезан...»

Но для Рихаила это тоже было ловушкой. Насад вновь пустил коня в галоп. Пусть турки позади разберутся с завалом. Уже несколько деревьев упало — лес превращался в непроходимую чащу под яростным ливнем.

Рихаил смотрел на человека перед собой широко раскрытыми глазами, не веря реальности происходящего.

— Рихаил...

Пронтос, промокший до нитки, стоял перед ним, сияя от радости:

— Как же так вышло? Не думал, что встречу прекрасного кузена в таком месте!

Он покачал головой, несколько раз воскликнув:

— Господи!

Рихаил с трудом разжал дрожащие губы:

— Ваше высочество... как вы... почему здесь...

Он слышал, что всех членов императорской семьи казнили. Откуда же здесь Пронтос? Заметив за ним нескольких рыцарей, Рихаил догадался:

«Неужели...»

Пронтос подтвердил его догадку:

— Это был не мой труп. Мы с императором и несколькими родственниками бежали, чтобы собрать силы на Имбросе.

Рихаил лишь кивнул, всё ещё ошеломлённый. Пронтос радостно схватил его за руку:

— Это судьба! Сам Господь привёл меня к тебе. Аллилуйя! Византия ещё не пала!

Рихаил почувствовал горечь. Византия рухнула — и не поднимется. Даже за короткое время в деревне он понял: никто не ждёт её возрождения.

— Как вы оказались здесь? Вокруг турецкие солдаты...

— Приехал оценить ситуацию, — ответил Пронтос. — Не ожидал, что нас окружат. Видно, кто-то выдал...

Рихаил смутился. Пронтос и не подозревал, что эта беда — из-за него.

— Ваше высочество, я думаю...

Пронтос прервал его жестом.

— Всё в порядке, кузен. Мы с рыцарями легко пробьёмся. Вижу, ты тоже бежал от этих турецких варваров? Отлично! Отправляйся с нами на Имброс — там будешь в безопасности.

— Ваше высочество, я...

Пронтос перебил смущённого Рихаила:

— Не волнуйся. Император стал мягче после всех событий. Не станет упрекать тебя, как раньше.

Но Рихаил не мог просто согласиться. Имброс? Оставшиеся члены императорской семьи? Он невольно покачал головой.

— Ваше высочество, я...

— Эй, кто там?!

Грубый окрик заставил всех замереть. В отдалении мелькнули тени — турецкие солдаты. Рихаил побледнел.

— Ваше высочество, — один из рыцарей положил руку на меч, — их слишком много.

Пронтос с досадой закусил губу:

— Именно сейчас...

Один из рыцарей был ранен. Прорваться сквозь турецкий отряд без потерь было невозможно.

— Рихаил, прячься за нами. Мы прорвёмся вперёд.

Рихаил в отчаянии смотрел то на приближающихся солдат, то на Пронтоса. Нужно было решать — промедление грозило катастрофой. Видя, как Пронтос обнажает меч, Рихаил принял решение.

— Было приятно видеть вас, ваше высочество.

Пронтос удивлённо обернулся на его тихий голос. Рихаил продолжал спокойно:

— Молю, чтобы Господь даровал вам желаемое. Да хранит вас...

— О чём ты, Рихаил?

— Они ищут меня, — тихо сказал Рихаил растерянному Пронтосу. — Я бежал от них сюда... но, видимо, дальше пути нет.

Горькая улыбка тронула его губы.

— Наша встреча была короткой, но я сохраню её в памяти до конца дней. Спасибо, что предложили мне пойти с вами. Это... было приятно.

— Рихаил!

— Да пребудет с вами Господня благодать.

Произнеся последнее благословение, Рихаил ринулся сквозь кусты. Пронтос попытался схватить его, но рыцари удержали своего господина. Он мог лишь бессильно наблюдать, как фигура Рихаила растворяется вдали.

— Вон там! Смотрите!

Как гончие, почуявшие добычу, турецкие солдаты подняли крик. Пронтос стоял, сжав кулаки, не в силах что-либо изменить.

Рихаил бежал, не разбирая дороги. Бежал не ради спасения — лишь чтобы отвести опасность от Пронтоса. Того самого, кто в императорском дворце единственный называл его по имени, кто иногда навещал в монастыре. Пусть даже из снисходительной жалости — но только он в Византии относился к Рихаилу как к равному. И теперь всё, что Рихаил мог для него сделать — это бежать в противоположную сторону.

Чем дальше он удалялся, тем яснее понимал: бегству пришёл конец.

Конец. Больше не убежать.

От этого надменного, этого пленительного султана...

— Грохот! — новая молния рассекла небо.

— Вон там, он убегает туда!

По крику солдата Баязид рванул сквозь чащу. Его шаги, в разы быстрее остальных, замедленных дождём, казались полётом. Ветер, острый как клинок, резал лицо сквозь пелену ливня. И тогда он увидел — вдали, сквозь туман и дождь, мелькнул серебристый отблеск волос...

Крики солдат слились в едином направлении. Насад резко развернул коня, услышав сквозь шум дождя подозрительное движение. Бешено стучащее сердце подсказывало — близко. Совсем скоро он получит своё.

Тень мелькнула на мгновение — серебристый силуэт меж мокрых ветвей. Но Насаду этого хватило.

«Поймал.»

Рихаил бежал, задыхаясь, словно загнанный зверь, окружённый сворой гончих. Он знал — время его истекает.

«Удалось ли Пронтосу спастись? Надеюсь, их не обнаружили...»

В тот момент, когда он схватился за грудь, пытаясь вдохнуть перехваченное дыхание, сзади раздался грохот копыт. Обернувшись, Рихаил увидел чёрного скакуна и его всадника — в вспышке молнии лицо султана стало видно так же ясно, как и в тот роковой день в покоях.

— Стой, Рихаил!

Голос Насада прозвучал как удар хлыста. Рихаил побелел, но ноги сами понесли его вперёд. Казалось невероятным — только что едва державшееся на ногах тело теперь мчалось с новой силой. В сознании остался лишь инстинкт бегства от этого безжалостного владыки, настигающего его, как сама смерть.

Но Насад не собирался упускать добычу. Его конь, словно демон преисподней, стремительно сокращал расстояние. Усталым ногам Рихаила не было шансов — ещё несколько мгновений, и железная хватка султана сомкнётся на нём навеки.

Насад наклонился и резко вытянул руку. В следующий миг Рихаил почувствовал, как железная хватка смыкается на его талии, поднимая в воздух.

— Отпусти! — его крик потонул в стуке копыт, когда султан, усадив пленника перед собой, пришпорил коня.

Рихаил бил кулаками по руке Насада, но тот не реагировал. Мелькающие под ногами деревья и земля вызывали головокружение. В панике он впился зубами в плечо султана.

Насад резко дернул поводья. Конь встал на дыбы, а Рихаил с криком вцепился в шею султана.

Несколько ударов копыт о землю — и вокруг воцарилась тишина. Только шум дождя. Придя в себя, Рихаил осознал позорную картину: он, тяжело дыша, прижался лбом к плечу Насада. Султан молчал, но по бешеному стуку сердца под тонкой рубахой и горячему дыханию над головой было ясно — он тоже не спокоен.

Дождь нарушал тишину леса. Рихаил медленно поднял взгляд. Его серебряные волосы, прилипшие к осунувшемуся лицу, синие от холода губы — всё это лишь разжигало хищный блеск в глазах Насада.

Когда султан наклонился, Рихаил знал, что будет. Но лишь закрыл глаза. Не отвернулся. Не сопротивлялся.

И когда горячие губы наконец слились в поцелуе, мелькнула мысль:

«Может, я ждал этого всё время?»

Дождь лил без конца. Но им было всё равно. В ледяных струях они находили тепло лишь в объятиях друг друга. Рихаил перестал обманывать себя. Слёзы смешались с дождём и исчезли — будто их и не было.

Дождь прекратился, но небо оставалось хмурым, и время от времени гремел гром. Солдаты, сопровождавшие паланкин султана, безмолвно продолжали марш, не показывая усталости после долгих дней ливня. Однако изможденность была написана на их лицах. Даже Калис, возглавлявший колонну, выглядел не лучшим образом.

— Главнокомандующий...

Один из генералов приблизился к погруженному в мысли Калису.

— Не стоит ли нам разбить лагерь? Солнце уже садится...

— Уже так поздно? — рассеянно поднял взгляд Калис.

— Ещё рановато, но мы шли весь день без отдыха, да и еды толком не было...

Калис кивнул, хотя и неохотно. Он тоже голодал весь день — причина была одна: поскольку султан не притронулся к пище, никто не смел есть. Устало склонив голову, Калис взглянул на багровеющий закат.

— Я доложу его величеству, — нехотя проговорил он и направился к паланкину.

Чем ближе он подходил, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец он скомандовал:

— Остановитесь.

Носильщики немедленно замерли.

— Ваше величество, это Калис.

После тяжелой паузы из-за занавесок паланкина раздался ответ:

— В чём дело?

Низкий, приглушённый голос Насада заставил Калиса сглотнуть, прежде чем осторожно изложить просьбу:

— Осмелюсь предложить остановить шествие на сегодня. Смеркается, а люди измождены целым днём без пищи.

Ответа не последовало. Но когда из паланкина донеслись шорохи и тихий смех, лицо Калиса исказилось. Наконец султан произнёс:

— Разбивайте лагерь. Постелите в моём шатре меха в несколько слоёв и разожгите костры. Я войду, когда станет тепло.

— Слушаю.

Калис низко поклонился в знак благодарности. Собираясь уйти, он замер, услышав новые шорохи из паланкина. Сдавленный стон заставил его побледнеть. Он громко скомандовал слугам поторопиться.

Прошла неделя с тех пор, как византийские солдаты-христиане устроили засаду. Рихаил очнулся лишь три дня назад. Хотя турки легко отразили нападение, их султан получил тяжёлый удар в этой стычке.

Когда Калис бросился к нему, то увидел потрясающее зрелище: их император, рыдая, сжимал в объятиях без сознания Рихаила. Вид непоколебимого обычно султана, полностью сломленного, шокировал Калиса.

— Ваше величество, возьмите себя в руки, — хрипло произнёс Калис, но султан не слышал. Он лишь рыдал, прижимая Рихаила. Казалось, ничего, кроме него, для Насада не существовало.

Но Рихаил лежал без движения, его бледные руки покрывались кровавыми струйками. Капли падали на землю: кап... кап... У Калиса сжалось сердце от страха — не сошёл ли его повелитель с ума?

— Позовите дворцового лекаря! Немедленно! — закричал он.

Когда врач прибыл, осмотреть раны Рихаила оказалось невозможно — Насад не выпускал его. Калис отчаянно пытался убедить султана:

— Ваше величество, нужно позволить осмотреть его раны... Он истекает кровью...

Но Насад лишь крепче прижимал к себе бледное тело, будто пытаясь вдохнуть в него жизнь силой своей воли. В его глазах горела безумная решимость — он скорее умер бы сам, чем снова отпустил Рихаила.

— Ваше величество, умоляю, успокойтесь! Врач здесь. Если не начать лечение сейчас, будет слишком поздно! Пожалуйста, отпустите его!

Но Насад оставался непреклонен. В конце концов несколько генералов, нарушив этикет, силой оторвали султана от Рихаила, позволив врачу осмотреть раны. К счастью, христиане были почти полностью подавлены, и перенести Рихаила в шатер для лечения не составило труда. Однако проблема заключалась в тяжести ранения.

Внимательно осмотрев стрелу, застрявшую в спине, врач растерянно произнес:

— Она вошла довольно глубоко. Судя по количеству крови, повреждены внутренние органы... Восстановление будет нелегким.

— Спасите его любой ценой, — побледнев, сказал Калис. — Вы же лучший врач империи! Это всего лишь стрела. Разве такое ранение может быть серьезным?

Он надеялся на утешительный ответ, но слова врача не внушали оптимизма:

— Ну... Сначала нужно извлечь стрелу. Подробности станут ясны после...

Его невнятное бормотание вызвало дурные предчувствия. Когда Калис, бледный, крепко сжал губы, внезапно раздался шум, и Насад резко вошел в шатер.

— Ваше величество.

Калис в ужасе склонил голову, но султан проигнорировал всех, направившись прямо к ложу, где лежал Рихаил. Это не был сон. Рихаил все еще был без сознания, с толстой стрелой, торчащей из спины, его белое тело полностью окрашено в красный цвет.

Насад непроизвольно закрыл и открыл глаза. Калис побледнел, опасаясь, что султан снова потеряет самообладание. Однако, к счастью, лицо Насада вновь стало бесстрастным, хотя и смертельно бледным, когда он заговорил:

— Точное состояние станет ясно только после извлечения стрелы?

На холодный вопрос врач поспешно кивнул:

— Д-да, ваше величество.

Насад кивнул и сказал:

— Я сделаю это сам.

— Ч-что?

Все в шатре замерли в изумлении, но Насад, не отрывая взгляда от Рихаила, продолжил:

— Я сражался на поле боя с тех пор, как научился ходить. Вытащить одну стрелу — пустяк.

— Но, ваше величество, как можно лично... — попытался возразить растерянный врач.

Насад резко прервал его:

— Лишние люди будут только мешать. Останутся только лекарь и один слуга. Остальные — вон.

По шатру прокатился ропот, но никто не посмел ослушаться султана. Калис, наблюдая, как слуги и генералы неохотно удаляются, побледнел и шагнул вперед:

— Позвольте мне остаться, ваше величество.

— Как знаешь.

Насад ответил с раздражением, словно ему было все равно. Лишь один человек имел для него значение — и это не был Калис. Осознание этого заставило лицо генерала стать каменным.

И я надеялся...

— Рихаил.

Тихий голос Насада вернул Калиса в реальность. В шатре остались только они четверо: султан, Рихаил, врач и он сам.

Спокойный голос Насада продолжал:

— Будет больно... Потерпи.

Хотя слова звучали как приказ, в них была несвойственная султану мягкость, заставившая Калиса усомниться в своем слухе. Он никогда не слышал, чтобы Насад говорил так с кем-либо.

В тишине шатра рука султана нежно коснулась плеча Рихаила. Его крупные, умелые пальцы скользнули по бледной спине и остановились у кровавой раны. Второй рукой Насад крепко сжал основание стрелы, на мгновение задержал дыхание — и одним резким движением выдернул ее.

Тело Рихаила судорожно дернулось, когда толстый наконечник вышел наружу, и кровь хлынула фонтаном. Насад тут же рявкнул:

— Марлю для перевязки!

— В-вот, — подавив дрожь, врач протянул бинты.

Насад схватил марлю, протянутую врачом, и с силой прижал к ране Рихаила. На его бледном лице выступил холодный пот, а между пальцами сочилась алая кровь. Долгое время султан изо всех сил давил на рану, пока Калис, обеспокоенный его смертельной бледностью, не предложил:

— Ваше величество, позвольте мне...

Но Насад даже не удостоил его ответом. Калис в растерянности отступил.

— В-ваше величество, теперь можно осмотреть рану. Пожалуйста, уберите руку...

Врач, выждав момент, осторожно заметил, что кровотечение остановилось. Насад наконец ослабил хватку и медленно убрал руку. Когда врач поднял марлю, кровь всё ещё сочилась, но острое кровотечение прекратилось.

Он поспешно вытер кровь вокруг раны и тщательно осмотрел её. На белой коже остались тёмно-красные следы — лопнувшие сосуды от чрезмерного давления. Врач не смог сдержать сочувствия:

— При такой кровопотере внутренние органы точно повреждены. Судя по глубине, стрела прошла кость и застряла где-то посередине...

Смущённый врач продолжил:

— К счастью, жизненно важные органы, кажется, не затронуты, но из-за сильного кровотечения есть риск, что сознание не вернётся...

Калис непроизвольно сглотнул, а Насад холодно спросил:

— Так что это значит?

Врач, подавленный грозным видом султана, замялся:

— Я с-сделаю всё возможное, но...

— Мне не нужны такие ответы. Делать всё возможное — само собой разумеется. Я хочу знать результат. Ты что, смеешь сказать султану, что не справишься?

Под ледяным взглядом Насада врач побледнел и склонил голову. Но, дрожа, он так и не смог дать уверенный ответ.

— Простите, ваше величество. Проявите милосердие...

— Это...

— Ваше величество! — Калис резко вмешался, видя, как врач вот-вот лишится чувств. — Позвольте мне поговорить с ним наедине.

Калис в ужасе схватил руку Насада, уже выхватывавшего меч:

— Остановитесь! Разве его смерть вернёт того человека к жизни? Лечить всё равно нужно. Если этот человек умрёт, кто будет заботиться о нём до нашего возвращения в Адрианополь?

Насад на мгновение замер, стиснув зубы, затем медленно разжал пальцы на рукояти меча. Не успел Калис вздохнуть с облегчением, как султан ледяным тоном произнёс:

— Не испытывай моего милосердия. Я даю тебе один шанс. В случае неудачи — умрёшь самой мучительной смертью.

Дрожащий врач принялся накладывать мазь и перевязывать рану Рихаила, который оставался без сознания. Глядя на это, Калис осознал, что перешёл точку невозврата.

— Готовьтесь к выступлению в Адрианополь, — неожиданно приказал Насад, заставив Калиса вздрогнуть. — Мы двинемся немедленно. Максимальной скоростью, без остановок.

Калис понял, что возражать бесполезно. Молча поклонившись, он вышел, чтобы отдать распоряжения. Когда он вернулся с докладом, Насад всё так же стоял, уставившись на Рихаила.

Три дня колонна шла почти без остановок, прерываясь лишь трижды в сутки — чтобы осмотреть раны Рихаила. Насад не выпускал его из рук, не ел, не пил и не спал. Все были в замешательстве от вида потерявшего рассудок султана. Особенно Калис, терзаемый раскаянием.

И когда на четвертый день Рихаил наконец открыл глаза, Калис готов был упасть на колени от облегчения.

***

Сознание вернулось вместе с пронзительной болью. Рихаил слабо застонал, и сразу же услышал взволнованные голоса:

— Рихаил, ты пришёл в себя? Рихаил!

Этот торопливый крик казался знакомым. Чтобы понять, кто это, нужно было открыть глаза. Но веки будто срослись, отказываясь подчиняться. Когда Рихаил уже готов был снова погрузиться в забытьё, голос снова прервал его:

— Открой глаза. Это приказ.

— Ваше величество, но ведь нельзя просто приказать...

— Я сказал, открой их сейчас же!

Рихаил с трудом разлепил веки. Перед глазами — лишь мутная пелена. Истощённый, он сразу же закрыл их снова. На этот раз криков не последовало, и он снова провалился в сон.

...

Насад молча наблюдал за Рихаилом, снова потерявшим сознание. Но он точно видел — глаза на мгновение открылись. И этот слабый стон — он его слышал. Впервые за четыре дня.

— Ваше величество, вы плохо выглядите. Вам нужно отдохнуть...

Не отрывая взгляда от Рихаила, Насад ответил:

— Я останусь здесь. Приготовьте мне место в этом шатре.

Слуги тут же бросились исполнять приказ. Калис больше не нашёл что сказать.

Когда он вернулся в свой шатёр, из темноты появился Баязид:

— Он очнулся.

Калис сообщил это преклонившему колено воину. Острый взгляд Баязида спрашивал о дальнейших действиях.

— Пока отложите планы. Ждите указаний.

Калис был потрясён поведением султана. Он не ожидал, что Насад способен так потерять самообладание. Только теперь он понял, кем был Рихаил для султана.

«Разве я сам не пережил подобное, потеряв жену?»

Воспоминания о том, как он сам когда-то хотел умереть, заставили Калиса содрогнуться. По крайней мере, у него осталась частица той, что ушла. Но у Насада ничего не будет — ничто не заменит ему Рихаила.

Стало предельно ясно, какой выбор сделает султан, если... Калис больше не мог продолжать свой план убийства Рихаила.

— Понял, — пробормотал он, очнувшись от раздумий.

Перед ним на коленях стоял преданный подчинённый. Калис слабо улыбнулся:

— Но это не похоже на тебя. Почему провал?

— Я проявил небрежность, — честно признался Баязид. — В шатре был шанс убить его одним ударом, но я заколебался. Его слова... сбили меня с толку.

— Какие слова? — внезапно заинтересовался Калис.

Какие же слова могли так повлиять на Баязида? Впрочем, если даже султан потерял голову, то с Баязидом и подавно ничего сложного.

Злоба к Рихаилу снова поднялась в груди, но ответ Баязида удивил:

— Он сказал: «Видимо, его величество всё ещё хочет моей смерти...»

— «Всё ещё»? — невольно нахмурился Калис.

Странная фраза. Кто, кроме него, мог желать смерти Рихаилу? Да и «его величество» — явно не о султане. Но тогда о ком?

— И он... будто смирился, — продолжил Баязид. — Добровольно подставил голову под мой клинок. Если бы не атака христиан, он бы так и ждал, пока я не закончу дело.

Калис ещё больше запутался. Почему? Почему он хотел умереть? Баязид не был болтуном — этот человек выполнил множество тайных убийств по его приказу. Он не мог ошибиться.

— ...Я разберусь сам, — наконец пробормотал Калис. — А ты пока оставайся в тени.

— Понял.

Так же внезапно, как и появился, Баязид исчез. Оставшись один, Калис провёл долгие часы без сна, погружённый в тяжёлые раздумья.

Рихаил полностью пришёл в сознание лишь спустя ещё один день. На этот раз его пробуждение было куда яснее, чем в прошлый раз. Насад, прервавший марш и неотрывно дежуривший у постели, заметил слабые движения Рихаила и замер.

Вскоре Рихаил начал часто дышать и медленно открыл глаза.

...

Насад затаил дыхание, наблюдая за его реакцией. Нужно было срочно позвать врача, но тело отказывалось двигаться. Он просто смотрел, как Рихаил морщится, словно пытаясь понять, кто перед ним.

...

Насад тоже нахмурился. Рихаил попытался что-то сказать, но лишь беззвучно пошевелил губами.

— Врача! Немедленно! — резко вскочил Насад.

Слуги бросились выполнять приказ. Пока врач спешил к шатру, Рихаил вновь пытался заговорить, но безуспешно.

— Не волнуйтесь, всё в порядке, — успокаивал врач с облегчённой улыбкой. — После стольких дней без сознания силы ещё не вернулись. Не пытайтесь говорить — можете повредить голос. Всё наладится, когда восстановитесь...

Но Рихаил не мог успокоиться. Горло саднило и болело. Страх накатывал волной — неужели он навсегда потерял голос?

Когда он снова открыл рот, Насад приказал:

— Не говори. Ни слова, пока не окрепнешь. Даже если сможешь.

Насад, который криком приказывал без сознания Рихаилу открыть глаза, теперь снова высокомерно отдавал приказы, игнорируя его чувства. Рихаил возмущённо уставился на него, но султан лишь пробормотал себе под нос:

— Теперь хотя бы какое-то время не сможешь говорить «нет».

В его голосе звучало странное облегчение. Когда Рихаил, взбешённый, открыл рот, Калис, молча наблюдавший за лечением, вдруг вступился:

— И «да» тоже не сможет.

— Неважно. Всё равно он не говорил бы «да».

Глядя на своевольного Насада, Рихаил твёрдо решил никогда не произносить «да». После окончания лечения султан сам начал кормить его тёплым супом.

Когда Рихаил машинально открыл рот для ложки, Насад усмехнулся:

— Быть больным — не так уж плохо. Никогда не думал, что увижу тебя таким сговорчивым.

Рихаил тут же попытался вытолкнуть ложку языком, и Насад не сдержал смеха:

— Почему ты всегда так сразу реагируешь? С тобой действительно забавно играть.

«Почему этот человек совсем не меняется?» — в ярости подумал Рихаил. Но тут же понял, что даже на гнев нужны силы. Когда он устало закрыл глаза, Насад резко схватил его за плечи и потряс:

— Очнись! Не смей снова терять сознание! Эй, кто-нибудь! Позовите врача!

Рихаил попытался сказать, что всё в порядке, но издал лишь хриплый звук. Он отчаянно схватил руку Насада, когда тот бросился к выходу. Султан обернулся, увидел, что Рихаил моргает, и с облегчением рухнул в кресло, закрыв лицо рукой.

— Врёшь, монах. Неужели твоему Богу не стыдно? — его голос звучал сквозь зубы.

Рихаил снова вспыхнул от ярости. Он и не подозревал, что невозможность говорить так раздражает. «Неужели я даже глаза не могу закрыть без разрешения?» — подумал он. «Может, притвориться, что задохнулся?»

Но Насад не дал ему возможности продолжать злиться. Когда Рихаил упрямо сжал губы перед очередной ложкой, султан без колебаний схватил его за подбородок, разжал челюсти и силой впихнул суп. Противостоять его силе было невозможно — даже здоровый Рихаил не смог бы, не то что ослабевший после дней без сознания.

Не в силах оказать достойного сопротивления, Рихаил покорно проглотил всё, что впихивал ему Насад. Когда султан поднёс к его губам чашку с водой и лекарством, в его движениях читалось почти что смирение.

Веки снова отяжелели. Рихаил отчаянно хотел провалиться в сон, но знал — Насад снова начнёт орать. Промедлив, он беззвучно шевельнул губами: «Я сплю».

Насад высокомерно кивнул, словно давая разрешение.

«Неужели теперь даже для сна нужно его одобрение?» — в отчаянии подумал Рихаил.

Когда он закрыл глаза, усталость накрыла его волной. Насад, наблюдавший за его ровным дыханием, осторожно отстранил серебряную прядь со лба Рихаила и невольно улыбнулся. Долгое время он просто смотрел, не двигаясь.

Внезапно он почувствовал холодную влагу на щеке — с запозданием осознав, что это слеза.

Насад горько усмехнулся и покачал головой. Следы влаги исчезли бесследно, и он, словно ничего не произошло, встал и разделся. Осторожно, чтобы не разбудить Рихаила, он лёг рядом и обнял его.

Ничего не изменилось. Рихаил всё так же спал, а Насад, обняв его, закрыл глаза. С облегчением, несравнимым с предыдущими днями, он невольно вздохнул и поцеловал Рихаила в голову.

Это повторялось снова и снова.

Каждый раз, едва задремав, он видел окровавленное тело Рихаила. С того дня Насад перестал спать. Не мог есть. Не пил воды. Казалось, с потерей сознания Рихаилом все его собственные функции тоже остановились.

Он боялся, что если закроет глаза, Рихаил перестанет дышать.

Насад никогда не считал себя человеком, способным на такой страх. Рихаил всегда заставлял его чувствовать то, чего он не испытывал раньше:

Яростный гнев. Искреннюю улыбку. Душераздирающий крик отчаяния. И теперь — этот всепоглощающий страх.

Он невольно провёл пальцем по сухим губам Рихаила и прошептал:

— Не думал, что буду скучать по твоему «нет».

Ответа, конечно, не последовало. Насад крепче прижал к себе хрупкое тело. Холод, исходивший от Рихаила, казалось, проникал в самые кости. Но по сравнению с прошлыми днями в нём появилось хоть немного тепла — как доказательство, что жизнь возвращается.

Насад продолжал обнимать его, словно пытаясь передать ему своё тепло.

***

От шума суетливого города Рихаил проснулся от глубокого сна. Лежа с открытыми глазами, он почувствовал, как рука, обнимавшая его за талию, внезапно сжалась, а затем крепко притянула его к себе. Удивлённо повернув голову, Рихаил заморгал, ошеломлённый неожиданной ситуацией. Его взгляд сначала остановился на обнажённом плече Насада, но затем он нерешительно отвел глаза. Насад, казалось, всё ещё спал — его глаза были закрыты. Когда же Рихаил задержал взгляд на его длинных, угольно-чёрных ресницах, Насад вдруг заговорил, не открывая глаз:

— Мы отправляемся в Адрианополь. Можешь отдохнуть ещё немного.

Эти слова вызвали у Рихаила лёгкое недоумение. Он ничего не сказал, но почему-то ему показалось, что Насад почти не спал всю ночь — в отличие от него самого, который, измученный усталостью, провалился в глубокий сон без сновидений. Иначе как бы Насад узнал, что он проснулся, лишь по тому, как он слегка пошевелил головой?

Пока Рихаил смущённо смотрел на него, Насад внезапно широко открыл глаза. Их взгляды встретились, не оставив Рихаилу времени отвести глаза, и он растерялся. Однако Насад, совершенно невозмутимо, быстро наклонился и коснулся его губ своим поцелуем. Пока ошеломлённый Рихаил моргал, Насад без промедления поднялся и вышел из постели. Будто то ли зная, то ли нет о пустоте, которую почувствовал Рихаил на опустевшем месте рядом, Насад оделся и взглянул на него.

— Впереди долгий путь. Раз уж ты пришёл в себя, теперь нужно двигаться быстрее.

Сказав это с довольным видом, он быстро вышел из шатра, не дав Рихаилу возможности ответить. На мгновение ошарашенный Рихаил вздохнул и снова повернул голову, но тут же нахмурился. Боль в шее стала намного слабее, чем накануне. Он осторожно сглотнул — глотать стало легче — и попробовал издать звук.

— …А.

Звук получился. Как и говорил врач. Рихаил удивлённо заморгал, затем произнёс несколько коротких слов. Его голос стал грубее и глубже, чем прежде, но сам факт, что он снова может говорить, принёс ему облегчение.

Неосознанно его лицо смягчилось, и он улыбнулся — как раз в этот момент снаружи раздался шум, и Насад резко вошёл внутрь. Рихаил поспешно изменил выражение лица, делая вид, что ничего не произошло. Насад приказал слуге, вошедшему следом, поставить принесённый суп и удалиться. Оставшись наедине, он придвинул стул к постели и сел рядом. На этот раз Рихаил снова покорно съел весь суп, который Насад настойчиво подносил ему ко рту. В душе он твёрдо решил не говорить ему, что снова может говорить.

К сожалению, Рихаил не продержался и дня.

Караван, направляющийся в Адрианополь, был долгим и утомительным.

Рихаил надеялся, что хотя бы в паланкине сможет отдохнуть в одиночестве, но сначала его удивило, что приготовленный паланкин оказался огромным, рассчитанным на двоих, а затем — когда Насад, словно так и надо, обнял его и поднялся внутрь. Последняя слабая надежда «Ну ладно…» испарилась, когда дверца паланкина закрылась.

Когда караван тронулся, Рихаил украдкой взглянул на Насада, который спокойно держал его сзади. В его глазах читался немой вопрос: «Что вообще происходит?» Но Насад лишь равнодушно ответил:

— Чего уставился? Ничего нового.

Хотя для Рихаила это было ново. Неужели Насад всё это время, пока он был без сознания, держал его так же?

Он молча отвернулся, но это не означало согласия. Рихаил не мог не смутиться от такой внезапной перемены в Насаде. Если подумать, странные вещи происходили с самого момента, как он очнулся. То Насад сам кормил его супом, то, несмотря на то, что они спали вместе, не обнимал его.

Даже если Рихаил был ранен, Насад не из тех, кто стал бы с этим считаться. Если бы это был прежний Насад, в лучшем случае он бы разве что не стал насильно удерживать его, но хотя бы погладил бы.

Но сейчас? В просторном, но рассчитанном только на них двоих паланкине Насад обнимал его со спины, но не прикасался к нему. Иногда он целовал его в голову или прижимался губами к шее, но не более того. Две руки, обхватившие талию Рихаила, не сжимали слишком сильно, но и не ослабляли хватку — всё было в меру. В них не было и намёка на желание.

Что-то похожее Рихаил уже видел, но лишь однажды — незадолго до побега, и то ненадолго. А до этого, вплоть до последнего дня перед ранением, разве Насад не обращался с ним жестоко?

Рихаил не мог поверить в такую перемену. «Что случилось, пока я был без сознания?» «Неужели с небес сошёл ангел и осенил его благодатью?» «Разве люди могут так меняться?» Как он ни пытался вспомнить события перед потерей сознания, поведение Насада оставалось загадкой. Ведь перед этим Насад лишь насмехался над ним и холодно отталкивал. «Так почему же… почему?»

Погружённый в размышления, Рихаил незаметно начал клевать носом. Насад смотрел на него, мирно заснувшего в его объятиях, снова и снова целовал его в голову и крепко прижимал к себе, не отпуская.

— Ваше Величество.

Внезапно паланкин остановился, и снаружи раздался голос Калиса:

— Мы ненадолго остановимся для приёма пищи. Вас это устроит?

Конечно, это был формальный вопрос — остановки на отдых и еду во время похода были обычным делом. Но Насад не хотел будить Рихаила, который крепко спал у него на руках.

— Ешьте без меня. Мне не нужно.

На эти слова Калис ненадолго замолчал.

— Ваше Величество… Что значит «мне не нужно»?

— Я останусь в паланкине. Вы можете поесть и отдохнуть по своему усмотрению.

— Но… но если Ваше Величество откажется от трапезы, как же мы…

Смущённому Калису Насад тихо, но твёрдо ответил:

— Рихаил спит. Я не хочу его будить, так что хватит шуметь.

Голос его был тихим, но в нём чувствовалась непререкаемая властность. Калис снова замолчал. За дверцей паланкина послышался тихий шёпот, но вскоре всё стихло.

— Тогда мы продолжаем путь…

Почувствовав подавленность в голосе Калиса, Насад не удостоил его ответом. И караван двигался без остановок вплоть до вечера. Насад так и не вышел из паланкина, и, благодаря этому, вся свита продолжила путь без перерывов.

— Сколько же я проспал? — Рихаил открыл глаза от ощущения чьих-то губ, коснувшихся его лба.

Опираясь на тусклый свет, пробивавшийся сквозь полог паланкина, он моргнул несколько раз, пока сознание не прояснилось окончательно.

Положение его мало чем отличалось от того, в котором он заснул. Насад по-прежнему держал его сзади, его сильные руки обвились вокруг талии Рихаила с таким видом, будто не намерены отпускать никогда. Но ни намёка на смятую одежду, ни следов страсти — Рихаил понял, что всё это время Насад, как и прежде, не проявлял к нему ни малейшего желания.

Этот неразрешимый вопрос, оставшийся с момента пробуждения, снова всплыл в сознании, и Рихаил почувствовал, как растерянность сжимает ему горло.

Не в силах больше выносить эту необъяснимую ситуацию, он осторожно попытался вывернуться из объятий. Но Насад, словно предугадав его намерение, лишь крепче притянул его к себе, не оставляя ни шанса на побег.

— Опять? — голос его звучал устало-насмешливо. — Ты только и ждёшь момента, чтобы сбежать от меня.

Рихаил, пойманный на месте «преступления», повернулся к нему, смущённо отрицая:

— Нет, я...

Но слова застряли в горле. В глазах Насада читалось что-то новое — то, чего Рихаил не видел раньше. Что-то, от чего сердце невольно сжалось.

Насад медленно провёл пальцами по его щеке, и в этом жесте было больше нежности, чем во всех прежних прикосновениях, вместе взятых.

— Тогда почему ты дрожишь? — прошептал он так тихо, что Рихаил едва расслышал.

И только тогда Рихаил осознал — его руки действительно дрожали. Но было ли это от страха? Или от чего-то ещё, чего он боялся признаться даже самому себе?

Паланкин покачивался в такт шагам носильщиков, а в его тесном пространстве повисло молчание, густое, как предгрозовой воздух.

Насад не настаивал на ответе. Он лишь притянул Рихаила ближе, так что его следующее слово прозвучало прямо у самого уха:

— Спи. До Адрианополя ещё далеко.

И, странное дело — несмотря на все вопросы, на всю неразбериху в голове, Рихаил почувствовал, как веки снова становятся тяжёлыми. Последнее, что он осознал перед тем, как погрузиться в сон — тёплое дыхание Насада на своей шее и едва уловимый шёпот:

— Я не отпущу тебя снова. Никогда.

Но было ли это реальностью? Или лишь обрывком начинающегося сна — он так и не успел решить.

Насад смотрел на Рихаила с привычной надменностью, но в его взгляде промелькнуло что-то новое. Рихаил хотел разгадать эту перемену, но Насад не дал ему времени на раздумья.

Мягкие губы прижались к его, заставив затаить дыхание. Этот поцелуй не был похож ни на один из прежних. Насад не торопился, не пытался подавить его грубостью. Когда кончик языка скользнул по губам, Рихаил невольно приоткрыл рот. Ожидая привычного вторжения, он удивился, почувствовав лишь легкое касание зубов, без обычной агрессии.

Нервы заиграли, дыхание участилось. Рука, потянувшаяся обвить шею Насада, замерла в нерешительности. Насад поймал ее и с естественной грацией поцеловал в тыльную сторону. Каждый сустав пальцев удостоился внимания, а когда влажный язык скользнул по углублениям между ними, по спине Рихаила пробежали мурашки. Где-то в глубине живота пробудилось забытое тепло.

Он растерялся. Насад явно не имел таких намерений - почему же его тело реагировало так предательски?

Спасаясь от позора, Рихаил попытался вырвать руку, но крепкие объятия не ослабевали.

— В чем дело? — насмешливо прошептал Насад. — Мы делали куда более откровенные вещи.

Рихаил лишь яростно замотал головой, кусая губу, пытаясь подавить нарастающий жар. Тщетно. Его попытки вырваться только прижали его ближе.

— Не дергайся так. Если рана откроется... — Насад резко замолчал.

Эта оговорка стала роковой. Рихаил понял, что раскрыт, и мир поплыл перед глазами. Узкие глаза Насада сверкнули торжеством, заставив Рихаила закрыть свои.

— Похоже, травма не так серьезна, как я думал. Остальное в порядке — это облегчение.

Рихаил жаждал язвительно ответить, но возможность исчезла, когда сильная рука скользнула по его бедру поверх тонкой ткани. Непроизвольный вдох сорвался в подобие стона.

— Позволь мне помочь, — прошептал Насад прямо в ухо, и Рихаил замер, будто пораженный молнией. Каждый волосок в ушах встал дыбом.

Паника смела все утренние обещания. — Нет... не надо... — вырвалось у него предательски дрожащим голосом.

Внезапно Насад замер, и Рихаил тоже прекратил попытки вырваться. В тесном пространстве паланкина повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.

— Я... — Рихаил попытался оправдаться, но это было ошибкой.

Насад прищурился, медленно разжимая губы. Рихаил бессмысленно смотрел на этот жест, будто завороженный.

— Только голос вернулся, а ты уже говоришь «не могу» и «не хочу» одновременно, — с притворным раздражением цокнул языком Насад, легко ловя попытку бегства и притягивая Рихаила обратно.

В узком паланкине бежать было некуда, но Рихаил все равно отчаянно извивался, пока Насад, игнорируя его сопротивление, не проскользнул рукой под тонкую ткань и не начал медленно поглаживать его внутреннюю поверхность бедра.

— ...Хх... — Предательский вздох сорвался с губ Рихаила. Он запрокинул голову, полностью отдавшись в эти объятия, даже не осознавая этого.

— С каких пор? — Насад нежно шепнул, продолжая ласки. — Ты обманывал меня с самого начала?

— Н-нет... я не... — Рихаил дернулся в попытке вырваться, но Насад лишь сильнее сжал его бедро, заставив застыть с дрожащими пальцами, вцепившимися в его рукав.

Слишком интенсивная игра могла повредить ранам. Рихаил уже тяжело дышал, бледное лицо покрылось испариной.

Насад, оценив его состояние, заколебался. Часть его жаждала довести начатое до конца, увидеть Рихаила беспомощным и развращенным в его руках. Но здравый смысл подсказывал, что лучше отложить удовольствие, учитывая его слабость.

Пока он размышлял, медленно сжимая и разжимая пальцы на чувствительной коже, наслаждаясь сладостными стонами, раздался голос за дверцей:

— Ваше Величество, это Калис.

Насад замер. Только сейчас он осознал, что паланкин больше не качается в такт шагам носильщиков. Он слишком увлекся.

Рихаил, с трудом сдерживая прерывистое дыхание, моргал, пытаясь справиться с навернувшимися слезами.

— В чем дело? — резко спросил Насад, не отрывая взгляда от дрожащего Рихаила.

Насад намеренно шептал прямо в ухо Рихаилу, то покусывая, то отпуская нежную мочку. Он чувствовал, как дрожь пробегает по спине Рихаила, который полностью опирался на него. Прищурившись, Насад беззвучно рассмеялся.

— Простите, Ваше Величество, но, кажется, нам следует остановиться на сегодня. Уже смеркается, а без своевременного приема пищи все изрядно вымотались.

Выслушав доклад Калиса, Насад сделал вид, что размышляет. Рихаил, тяжело дыша, отчаянно надеялся, что он быстро ответит и положит конец этой мучительной ситуации. Но словно насмехаясь над его ожиданиями, Насад совершенно спокойно провел ногтем по чувствительной коже, и в тот же миг Рихаил судорожно вздрогнул всем телом. Насад тихо рассмеялся, наблюдая редкую картину — Рихаил, полностью потерявший самообладание. Этот смех вновь разжег огонь в теле, и Рихаил, сам не понимая как, схватил руку Насада, торопя продолжение.

— Готовьте лагерь. На постели — несколько слоев одеял. Не экономьте дрова — я войду в палатку, только когда внутри станет по-настоящему тепло.

Ледяной тон резко контрастировал с жаром, царившим в паланкине. Калис коротко ответил и сразу же удалился. Насад неспешно прошептал:

— В любом случае, пора снова осмотреть твои раны. Ничего страшного.

— А-ах...

Тонкий стон, больше похожий на стенание, вырвался вместе с горячим дыханием. Учащенное дыхание смешалось с жаром, делая каждый вдох труднее. Темнело ли в глазах от нахлынувшего наслаждения или по другой причине — Рихаил уже не понимал.

— ...Рихаил?

Казалось, он услышал голос Насада. Но сознание уже погружалось во тьму. Тревожный голос Насада растворился где-то в далекой дали.

Внутри шатра царило благодатное тепло. Слуги, хлопотавшие по хозяйству, в спешке склонили головы и поспешно ретировались, едва завидев султана, несущего на руках бесчувственного Рихаила. Оставшись наедине, Насад бережно опустил его на приготовленное ложе.

Голова Рихаила беспомощно откинулась назад, заставив Насада на мгновение затаить дыхание. Он торопливо прислушался — слабый, но ровный пульс под пальцами принес долгожданное облегчение.

Вскоре явился придворный лекарь, осмотрел раны и, перевязывая их свежими бинтами, осторожно заметил:

— Ваше Величество, пациент ещё слишком слаб... В ближайшее время стоит воздержаться от...

Нахмуренные брови султана заставили лекаря поспешно замолчать. Закончив перевязку, он тут же удалился. Оставшись один, Насад долго стоял над бледным лицом спящего, лицо его искажала непонятная гримаса.

— Я лишь слегка дразнил его...

Прошептав это сквозь зубы, он вздрогнул, заметив, как Рихаил во сне морщится от боли и беспокойно поворачивает голову. Но уже в следующее мгновение тот погрузился в ровный сон, и напряжение в плечах Насада наконец ослабло.

Долго всматриваясь в черты спящего, он осторожно провёл пальцем по его губам. Теперь они были сухими и шершавыми — совсем не такими, как прежде, когда он заставлял их распухать от бесчисленных поцелуев. Воспоминание разожгло в нём почти нестерпимое желание, но Насад лишь стиснул зубы, продолжая смотреть.

Такого он ещё не испытывал. Это странное чувство — желание оберегать, защищать любой ценой. Чтобы больше не было ран, печальных взглядов, горьких улыбок отчаяния. Чтобы Рихаил мог спокойно засыпать в его объятиях, зная, что здесь — в безопасности. Чтобы никто и никогда больше не посмел причинить ему боль.

Неужели... это и есть любовь?

Словно прозревая, Насад шаг за шагом открывал в себе прежде неведомые эмоции. И с непривычной нежностью в уголках губ он ещё долго смотрел на спящего, впервые в жизни ощущая нечто большее, чем просто обладание.

Когда султанский кортеж наконец достиг Адрианополя, все вздохнули с облегчением. Хотя никто не проронил ни слова, изможденные бесконечным переходом люди едва держались на ногах. Единственной отрадой было то, что сереброволосый монах, которого султан не выпускал из рук ни на миг, постепенно приходил в себя и набирался сил. Исчезла и прежняя нервозность повелителя — он вновь стал тем холодным и расчетливым правителем, каким знали его все.

Казалось, империя наконец избавилась от всех тревог. Но это было заблуждение.

— Ваше Величество, мы прибыли, — доложил Калис с напряженным выражением лица.

Из закрытого паланкина донеслось движение. Слуга поспешно распахнул дверцу, и все затаили дыхание в ожидании появления султана.

Несмотря на долгий путь, Насад вышел поразительно бодрым.

Он не выглядел уставшим, как перед отъездом, но заметно похудел. Однако острый взгляд и уверенная походка остались прежними, и все решили, что это просто последствия трудного путешествия. Слуги выстроились в ряд, склонившись в глубоком поклоне, а Насад широко шагнул мимо них. Но что-то в том, как осторожно он нес своего монаха, будто боясь разбудить, вызвало у Калиса горькое недоумение.

— Государственные дела подождут до завтра, — бросил Насад, направляясь прямо в покои Рихаила.

В тишине императорского дворца Рихаил крепко спал, не подозревая, какой буре суждено разразиться из-за него.

— Добро пожаловать, великий генерал.

Калис низко склонил голову перед прекрасной принцессой Лавией, которая встречала его улыбкой.

— Давно не виделись, ваше высочество.

— Верно. Прошло немало времени.

Лавия продолжила с улыбкой:

— Тяжелый путь выдался, генерал. Вы проделали огромную работу.

— ...Я лишь выполнял свой долг.

Её недовольный ответ не смутил принцессу, и её улыбка не дрогнула.

— Однако одно меня огорчает — вам не удалось оборвать его дыхание.

— ...Что?

На мгновение он остолбенел, но Лавия, отхлебнув чай, спокойно продолжила:

— До меня дошли слухи, что его раны были ужасны. И что султан не отходил от его постели.

— Это... был всего лишь несчастный случай...

Калис говорил неуверенно, но Лавия лишь прищурилась, будто всё уже знала.

— Даже у вас, генерал, бывают промахи.

Калис сжал губы. Принцесса изящным движением поставила чашку на стол.

— Честно говоря, я немного разочарована. Я специально создала для вас возможность, а вы её упустили.

— ...Что вы имеете в виду?

Калис смотрел на неё в замешательстве, но Лавия лишь улыбалась.

— Хотя, учитывая тяжесть его ран, можно считать это успехом. Теперь мне остаётся лишь молиться Аллаху, чтобы он забрал его жизнь. Конечно, если вы решите действовать снова, в этом не будет нужды...

— Вы сказали, что создали возможность? Что это значит?

Калис перебил её, голос дрожал от нетерпения. Неужели... Не может быть... Но вопреки его тревожным ожиданиям, Лавия ответила будто о чём-то незначительном:

— Я случайно узнала, что в Имбросе укрылись выжившие византийские принцы. И просто... передала им информацию о маршруте султана. Я полагала, что такой шанс вы не упустите.

В отличие от уверенной улыбки принцессы, лицо Калиса побелело.

— Что... что вы сейчас сказали? Вы передали врагам сведения о передвижениях султана?!

— Султан, конечно, способен защитить себя, да и генералы были с ним. Ничего страшного.

Её беспечность вызвала у Калиса головокружение.

— Зачем... зачем вы это сделали...?

Он не мог подобрать слов. Лавия же лишь усмехнулась, глядя на его потрясение.

— А как же иначе? Раз вы не смогли довести дело до конца, мне пришлось вмешаться.

— Ваше Величество тоже могло оказаться в опасности.

— Если бы Его Величество пал от рук жалких остатков христианского войска, значит, он не стоил большего.

Калис потерял дар речи. Он ошибался, недооценив масштабы амбиций Лавии. Осознание того, что по его оплошности Рихаил едва не погиб, а султан оказался на краю гибели, помутило его разум.

Лавия, не обращая внимания на его состояние, продолжила:

— Выход всё ещё есть. Я уговорю Его Величество ненадолго отлучиться. А вы тем временем оборвёте последние нити его жизни...

— Этого не случится.

Лавия нахмурилась, прерванная на полуслове.

— Его Величество ни за что больше не оставит его одного. Вы не понимаете... кем он стал для султана.

Горькая усмешка тронула губы Калиса.

— Как, впрочем, и для меня.

— Что это значит? — лицо Лавии исказилось. — Вы отказываетесь повиноваться?

— Я служу только Аллаху и Его Величеству.

В его голосе не было сомнений.

— Я совершил роковую ошибку, едва не погубив господина по своей глупости. Но теперь я прозрел. Не повторю этого.

— Генерал! — её голос стал резким. — Вы будете просто наблюдать, как султан теряет разум из-за этого еретика? Разве так должен говорить верный слуга?

— Конечно, это неправильно, — тихо ответил Калис. — Я не стану оправдывать ни Его Величество, ни его. По-прежнему верю, что ему не место во дворце. Но если султан не пожелает отпустить его, я не стану применять силу.

— Генерал.

Калис перебил её, продолжая спокойным, но твёрдым тоном:

— Ваше Высочество, я не намерен докладывать Его Величеству о ваших действиях. В конце концов, я сам изначально был соучастником и отдал приказ стрелять. Поэтому всё, что произошло до этого момента, останется запечатанным в моей душе до самой смерти.

— Калис!

— Простите за дерзость, но осмелюсь напомнить: нет силы, способной вернуть ушедшее доверие. Умоляю Ваше Высочество, столь мудрое от природы, понять это и принять разумное решение.

Он сделал паузу, затем добавил почти шёпотом:

— Ибо только так можно сохранить собственную жизнь.

— Калис!

— Настоятельно прошу впредь не вызывать меня для подобных бесед. Мне бы не хотелось арестовывать принцессу, которую знал с детства. Умоляю — примите эти слова как предостережение верного слуги.

С глубоким, почти издевательским поклоном он закончил:

— И да продлит Аллах Ваши дни, Ваше Высочество.

— КАЛИС!

Лавия в ярости вскрикнула ему вслед, но генерал уже выходил из покоев. Бледная от гнева, она дрожала, бесцельно мечась по комнате, пока не начала швырять в стены ближайшие фарфоровые вазы и подушки. Однако ничто не могло погасить пожар её бессильной ярости.

Тишину дворцовых коридоров нарушили торопливые шаги. Салама, вопреки своему возрасту, почти бежала, сопровождаемая суетливо семенящими служанками. Достигнув цели, она остановилась, тяжело дыша.

— Её Величество Вдовствующая Императрица! — громко объявил придворный, но в ответ повисло молчание.

Слуга растерянно пояснил:

— Простите, Ваше Величество, после долгого путешествия он, должно быть...

— Откройте дверь, — мягко улыбнулась Салама. — Султан дал своё разрешение.

После недолгих колебаний слуги подчинились. Салама кивнула и переступила порог, оставив свиту снаруже — даже её сопровождающим не позволено было войти.

Покои, которые она посещала когда-то давно, погрузились в глубокий покой, но почему-то излучали уют. Может, из-за зимнего солнца, льющегося сквозь шторы, или лёгкого тёплого ветерка... А может, из-за сереброволосого монаха, мирно спящего на ложе. Салама улыбнулась этой мысли.

Несмотря на осторожность, Рихаил проснулся. Его веки дрогнули, затем медленно открылись, встретив спокойный взгляд императрицы.

— Ваше... Величество?

Он попытался резко подняться, но смог лишь дёрнуть плечами, скривившись от боли.

— Оставайтесь в покое, я знаю о вашем состоянии, — ласково удержала его Салама, пододвигая кресло к ложу.

Рихаил растерянно смотрел на неё.

— Ну-с, — императрица вздохнула и улыбнулась. — Старое тело с каждым днём слушается всё хуже. Даже такое простое дело даётся с трудом.

— Ваше Величество, зачем лично...

— Старые кости нужно разминать, — покачала головой Салама. — Сидеть без движения — всё равно что быть трупом, не так ли?

— Не говорите так... — прошептал Рихаил.

Салама мягко сменила тему, видя смущение Рихаила:

— Как ваше здоровье? Говорят, кризис миновал.

— Как видите, я почти поправился. Скоро буду как прежде.

Императрица мысленно покачала головой, глядя на его мертвенную бледность. Исчез блеск с некогда сияющих серебряных волос, а белое лицо отливало синевой. И он говорит "почти поправился"? До каких пор он будет терпеть и твердить, что "всё в порядке"?

— Его Величество часто навещает вас? — спросила Салама, чувствуя жалость.

— Да...

По смущенному выражению лица Рихаила она поняла, что султан бывает не "часто", а "каждый день". Конечно, после стольких усилий, чтобы вернуть его, такое беспокойство может быть естественным.

— Когда вы полностью поправитесь, визиты станут реже. Сейчас он просто волнуется. ...Он не причиняет вам... вреда?

— О, нет! — Рихаил поспешно покачал головой. — Он даже пальцем меня не трогает. Ну... иногда подшучивает или... целует...

— Правда? — Салама искренне удивилась.

Хоть он и её сын, она не доверяла Насаду как мужчине. Была уверена, что тот принуждает Рихаила, несмотря на раны. Хорошо ли это или же, напротив, худшее из возможного?

— Ваше Величество?

Видимо, её мысли отразились на лице. Увидев беспокойство в разноцветных глазах Рихаила, Салама поспешно изменила выражение:

— Ничего. Просто вспомнила кое-что личное.

Салама сохранила тёплую улыбку, искусно меняя тему, и мысленно одёрнула себя - поспешные выводы ни к чему. Если начинать беспокоиться о том, что ещё не подтверждено, то она ничем не лучше этих шумных советников.

Вновь обретя душевное равновесие, императрица ласково продолжила:

— Видя вас в здравом уме, я чувствую большое облегчение. Отдыхайте хорошенько. Боюсь, не замедлит ли моё вторжение ваше выздоровление.

— Нет-нет, ни в коем случае!

Наблюдая, как Рихаил в смущении качает головой, Салама рассмеялась и нежно прикоснулась лбом к его щеке - столь родственный жест заставил его широко раскрыть глаза от удивления. Но императрица, словно ничего особенного не произошло, просто попрощалась и вышла. Рихаил, с пылающими щеками и трепещущим сердцем, провожал её взглядом.

— Пойдёмте обратно, — выйдя в коридор, Салама бросила эту короткую фразу и первой сделала шаг. Теперь её походка, в отличие от прежней спешки, была неторопливой, и свита также замедлила шаг.

Салама, выданная замуж во дворец в юном возрасте, прожила здесь уже более тридцати лет. В житейской мудрости с ней никто не мог сравниться. Она решила спокойно наблюдать. Султан ещё молод - что может знать о настоящей любви в свои двадцать один год? Это всего лишь страсть. В юности каждый через это проходит. Любовь, смешанная со страстью, долго не длится.

Теперь Рихаил вряд ли попытается сбежать. Значит, султан успокоится, и если оставить всё как есть, эти чувства вскоре угаснут сами. А если и не угаснут - не беда. В конце концов, для мужчины не существует "единственного". Он султан - если исполняет свои обязанности, какая разница, есть у него любимая наложница или нет?

Она была уверена. Кто знает сына лучше, чем его собственная мать?

***

После ранения Рихаил часто погружался в глубокий сон по несколько раз в день. Проснувшись после короткого визита Саламы, он обнаружил, что уже наступают сумерки. Яркий свет заходящего солнца заставил его прищуриться, как раз в этот момент вошел Насад.

— Ты не спишь.

В его голосе звучало легкое удивление. Действительно, чаще всего Рихаил встречал султана глубоким сном. Уже стало привычным просыпаться на рассвете и обнаруживать Насада, обнимающего его во сне. Но бодрствовать к его приходу было редкостью. Рихаил, всё ещё лежа, наблюдал, как Насад уверенно подходит и садится на край ложа.

— Императрица-мать приходила ко мне.

— Я знаю. Сначала она требовала снять домашний арест, а как только его отменили — тут же начала упрашивать разрешить встречу с тобой.

Рихаил удивленно посмотрел на Насада, нахмурившего брови с видом человека, доведенного до предела.

— Домашний арест? Императрица? За что же...

Насад пристально посмотрел на встревоженного Рихаила:

— За то, что сказала мне правду.

— Но как это...

Смущенный Рихаил получил в ответ лишь горькую усмешку. Хотя тревога не отпускала его, Насад явно не собирался объяснять больше.

— После ужина осмотрим раны. Пора сменить повязки.

Этим разговор был окончен. Рихаил с надеждой посмотрел на него, но вскоре разочарованно опустил глаза. Как и всегда, он медленно принимал пищу с помощью Насада, в душе недоумевая — этого человека действительно невозможно понять.

После еды Насад отнес Рихаила в банные покои. Сначала они посетили парную, где горячий воздух быстро расслабил Рихаила. Видя, как он вновь клюет носом, Насад легонько щипнул его за нос.

— Почему ты так много спишь? Если бы я знал, как бодрить тебя целый день — щедро наградил бы того человека.

Рихаил, потирая нос, так и не понял, шутил султан или жаловался.

После парной их ждала теплая купель. Насад осторожно снял промокшие бинты, стараясь не намочить раны, и лично обтер тело Рихаила теплым полотенцем. Тот мечтал окунуться в воду, но Насад явно не собирался позволять это. Пока Рихаил тоскливо смотрел на купель, султан осматривал его раны.

— На твоей прекрасной спине останутся шрамы, которые уже не исчезнут.

На этот шёпот, похожий на вздох, Рихаил вздрогнул. Хотя раны уже затянулись, для образования новой кожи требовалось время. Придворный лекарь говорил, что зимой, по крайней мере, нет риска воспаления. Насад задумчиво разглядывал впадину на месте той раны, из которой сам извлек стрелу.

— Ваше Величество?

Беспокойство скользнуло по спине Рихаила, когда Насад долго молчал. Он осторожно повернул голову. Султан всё ещё смотрел на его спину. Когда тот наклонился, Рихаил моргнул от неожиданности — и ощутил, как губы Насада коснулись сначала одного, затем другого плеча.

— Говорят, здесь у ангелов вырастают крылья.

Насад прижался губами к его исхудавшим плечам, шепча:

— Если бы крылья выросли у тебя — я бы без сомнений вырвал их и запер тебя в клетку.

Рихаил дрогнул и прошептал:

— Но крылья растут только у ангелов...

— Именно, — продолжил Насад. — Потому я и боюсь, что ты улетишь.

— Во всём мире только Ваше Величество называет меня ангелом.

Горькая усмешка скользнула по его губам. Насад ответил:

— Разумеется. Если бы кто-то ещё осмелился сказать тебе такое — он не дожил бы до утра.

От этих высокомерных слов Рихаил отвернулся, не находя ответа. Но почему тогда сердце бешено колотится? Он машинально опустил голову, и серебряные волосы рассыпались по плечам.

Лунные пряди. Глаза демона.

Какое-то время он рассеянно смотрел на свои волосы, затем медленно повернулся. Насад, наносивший мазь на его раны, остановился и встретил его взгляд. Словно втягиваемый в черноту его зрачков, Рихаил ощутил головокружение — и осторожно поднял руку, обвивая шею султана.

Даже если я демон...

Он запрокинул голову, закрыл глаза — и губы Насада мягко опустились на его. Помня о ранах, Насад лишь легко обнял его за талию, а Рихаил, отдаваясь этим объятиям, отвечал на поцелуй, смешивая дыхание, впитывая его. Не спеша, словно смакуя каждый миг.

Словно желая утонуть в этой сладкой муке, он слегка прикусил нижнюю губу Насада, затем отстранился, глядя снизу влажными глазами. Султан нежно придержал его лицо, снова и снова целуя, отчаянно борясь с желанием прижать его к себе сильнее.

Рихаил радостно отвечал на поцелуи, закрыв глаза.

...Я хочу быть ангелом только для тебя...

— Добро пожаловать, Успур. И ты, Лавия.

Императрица-мать тепло встретила Чаби и её дочь, пришедших разделить чаепитие. Успур и Лавия почтительно поклонились и заняли места на почтительном расстоянии. Салама внимательно разглядывала сидевшую перед ней принцессу.

Эта золотоволосая красавица с детства была обручена с Насадом. Сейчас, когда приближалось время свадьбы, в ней всё больше проявлялась зрелость.

Салама мягко улыбнулась, переведя взгляд с Лавии на Успур:

— Как ваши дела в последнее время? После прошлой встречи мы так и не виделись.

— Рада видеть вас в добром здравии. Услышав, что Его Величество снял домашний арест, я поспешила навестить вас.

Салама кивнула и вновь посмотрела на Лавию:

— Ты по-прежнему прекрасна...

Лавия склонила голову, затем подняла её с изящной улыбкой:

— Увы, недостаточно, чтобы завоевать сердце султана.

Её улыбка была безупречна, но Салама знала — внутри она кипела. Императрица уже догадалась, что сегодняшний визит под предлогом поздравлений с отменой ареста имел иные причины. Не имея привычки мучить гостей затянувшимся молчанием, Салама сразу перешла к сути:

— Для императрицы твоей красоты более чем достаточно. Не стоит так переживать.

Лавия, уловив скрытый смысл в её словах, быстро задала вопрос, опередив возможные пустые реплики Успур:

— Ваши слова приносят мне утешение. Значит, мне следует смиренно ждать указа?

Салама утвердительно кивнула:

— Девице накануне бракосочетания не пристало вести себя несдержанно. Отныне будь особенно осторожна в своих действиях, Лавия. Успур, приготовления к свадьбе дочери займут всё твоё время. Советуйся с канцлером, обеспечь всё необходимое, но помни — это бракосочетание султана и принцессы. Пусть ничто не уронит вашего достоинства.

— Безмерно благодарны, — поспешно склонилась Успур.

В отличие от её радостной суеты, Лавия сохраняла спокойствие, исполняя изящный поклон. Глядя на неё, Салама вновь убедилась — эта девушка достойна стать императрицей. Казалось, разговор окончен, но Лавия неожиданно спросила:

— А что станет с тем еретиком?

— В каком смысле? — императрица моргнула, удивлённая вопросом о будущем Рихаила.

— Когда состоится бракосочетание Его Величества и меня... что будет с ним?

— Лавия, — Салама мягко, но твёрдо перебила её. — Это решение остаётся за султаном. Не нам обсуждать судьбу того человека. Если ты действительно хочешь стать императрицей — не вмешивайся в то, кого он держит в своём сердце. Редко кому удаётся удержать в руках и власть, и любовь.

Выслушав строгое наставление, Лавия покорно склонила голову без возражений. Однако Салама не питала иллюзий — принцесса вряд ли смирится так легко. Тем не менее, другой кандидатуры на роль императрицы просто не существовало. Лавия получит желанную власть — разве не может султан позволить себе один уголок покоя по своему вкусу?

В тот момент Салама ещё не осознавала всей серьёзности ситуации. Вернее — никто, кроме Лавии и Калиса, не подозревал о надвигающейся буре.

***

— Что за дело? Внезапная аудиенция... Неужели у вас остались невысказанные просьбы?

Султан раздражённо поднял бровь, когда императрица-мать в последний раз склонила голову, прося аудиенции. Но несмотря на его тон, она знала — он удовлетворил большинство её прошлых прошений.

— Великий Султан...

Салама мягко улыбнулась, начиная разговор:

— Как вы догадались, я пришла с прошением. Но не только от своего имени. Это желание всей империи, каждого подданного и ваших верных слуг.

— Звучит угрожающе, — усмехнулся Насад, но в его голосе сквозила насмешка.

— Восточный поход завершён, теперь настало время укрепить стабильность империи.

Хотя это и не соответствовало его грандиозным замыслам, он молча ждал продолжения.

— Прежде чем планировать новый поход — может, стоит заключить брак и обеспечить наследника?

Лицо Насада исказилось:

— Брак? С кем именно?

На мгновение смутившись, Салама быстро взяла себя в руки:

— Разумеется, с Лавией. Вы что, думали, я предложу Рихаила?

Её шутка повисла в воздухе — султан на секунду изменился в лице, и императрица застыла. Но Насад уже овладел собой:

— И это то, чего "желает вся империя"? Как же... разочаровывающе.

— Для Вашего Величества это "пустяк", но для престижа империи — необходимость.

Салама вновь заставила себя улыбнуться:

— Внутренний двор возьмёт на себя все приготовления. Я уже предупредила Успур и Лавию. Вам останется лишь повелеть законоведам назначить дату...

— Кто сказал, что я собираюсь заключать брак? Для меня это новость, — резко прервал её Насад.

Хотя Салама и была ошеломлена, такой реакции она всё же ожидала. Спокойно ответила:

— Конечно, Ваше Величество не высказывались напрямую, но подобные вопросы традиционно решает внутренний двор. У вас и без того множество забот — позвольте нам взять все приготовления на себя...

— Матушка, вы притворяетесь, что не понимаете, или действительно не догадываетесь? У меня нет намерений жениться.

Ледяной тон сына сорвал с её губ натянутую улыбку.

— Что вы говорите? "Не жениться"? — не сдержалась Салама.

Насад раздражённо вздохнул:

— Вы ведь слышали. Я не собираюсь вступать в брак — ни с Лавией, ни с кем-либо ещё.

— Ваше Величество, а как же наследник?!

Она невольно повысила голос. Теперь стало ясно — никакие разумные доводы здесь не помогут. Та, что считала, будто знает сына лучше всех, вдруг осознала: он говорит всерьёз. И не передумает.

— Это моя забота, — холодно парировал Насад, глядя на её побелевшее лицо. — Не вашего ума дело. Это всё, о чём вы хотели просить?

Его тон не оставлял сомнений — дискуссия окончена. Салама беспомощно опустила веки, будто из неё вытянули все силы.

— Похоже, так. Тогда я удаляюсь.

Насад резко поднялся с трона и вышел, оставив её сидеть в оцепенении с бледным, потерянным лицом.

Дверь распахнулась, и Насад, как обычно, уверенно вошёл в покои. Рихаил, чьи часы бодрствования увеличились по мере заживления ран, сидел на коленях у окна, читая молитву, и поднял голову на звук.

— Вы пришли.

Его голос звучал спокойно, как всегда. Но теперь одного этого было достаточно, чтобы у Насада перехватило дыхание, а кровь прилила к низу живота. Прошёл уже месяц. Не Рамадан, никаких ограничений — целый месяц воздержания. Чудо, иначе и не скажешь. Месяц, прожитый на одних поцелуях — и только потому, что раны Рихаила были серьёзны.

Но теперь — предел. Когда днём лекарь доложил о состоянии Рихаила, Насад едва сдержался, чтобы не бросить все дела и не примчаться сюда. Он узнал, что такое терпение, через жестокий урок. Всё ещё сомневаясь, он быстрым шагом направился к Рихаилу и, увидев, как тот поднимается с подоконника, убедился в словах лекаря. Чёрные глаза Насада потемнели ещё сильнее, заметив это.

— Что случилось? Вы вдруг замолчали...

Насад не выдержал — его рука потянулась к Рихаилу. Тот, неожиданно притянутый, широко раскрыл глаза, когда Насад наклонился, чтобы захватить его губы.

— Как раны? — прошептал он низким голосом.

Рихаил почувствовал в его тоне сдерживаемое желание, которого не слышал так долго, и покраснел.

— Почти... зажили.

Он ответил едва слышно, боясь, что его собственный голос выдаст волнение. Насад кивнул, но, вопреки ожиданиям, не повёл его сразу к постели. Вместо этого он легко подхватил Рихаила на руки и сказал с уверенностью:

— Я хочу тебе кое-что показать. Ты не представляешь, как я ждал этого дня.

Он направился к двери, затем прищурился, глядя на Рихаила:

— Благодаря твоему побегу и последовавшему хаосу у меня было больше времени на подготовку.

Смущённый Рихаил не успел ответить. Насад, отведя взгляд, приказал открыть дверь. За ней выстроились слуги, склонившиеся так низко, что их лбы почти касались пола.

— Не нужно. Ждите.

Насад, не оглядываясь на торопливо последовавших слуг, отдал приказ. Рихаил мельком взглянул на неподвижно склонившихся слуг за его спиной, но так и не смог понять, что задумал султан. С тревожным предчувствием он молча ждал развязки.

На улице было тепло. Пока Рихаил залечивал раны в постели, суровая зима уже отступила. Холодный ветер всё ещё дул, но, укутанный в абайю и прижавшись к Насаду, Рихаил не чувствовал холода.

Неизвестно, сколько времени прошло. Рихаил, как обычно, прятал лицо в плече Насада, закрыв глаза, когда тот наконец заговорил:

— Теперь можно смотреть.

Рихаил уже догадался, что они покинули дворцовые покои и направляются в сад.

Но что могло быть в этом зимнем, насквозь безжизненном саду? Осторожно открыв глаза, он дал зрению привыкнуть к тусклому зимнему свету, затем медленно поднял голову.

«......»

Насад с удовлетворением наблюдал, как глаза Рихаила расширяются. Когда тот дрогнул, султан без колебаний опустил его на землю. Рихаил неуверенно посмотрел на Насада и, получив одобрительный кивок, снова перевёл взгляд.

Перед ним стояло здание.

Это был храм Святой Софии.

Не такого масштаба, конечно, но форма — почти идентичная. Будто кто-то уменьшил оригинал и поместил его сюда. Рихаил надолго потерял дар речи.

— Нравится?

Насад наконец нарушил молчание, выжидая его реакцию. Рихаил с трудом оторвал взгляд от здания. На его лице всё ещё читалось неверие.

— Разве я не говорил? — самодовольно произнёс Насад. — Святая мудрость принадлежит тебе.

Да, он что-то такое говорил. Но чтобы построить копию Святой Софии прямо во дворце... Рихаил несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем выдавить:

— Ваше Величество... вы действительно сошли с ума?

Улыбка мгновенно сошла с лица Насада.

— Нет, я... это... это совершенно неприемлемо! — Рихаил растерянно бормотал, всё ещё не пришед в себя. — Собор... в императорском дворце... Если ваши подданные узнают...

Его голос дрожал. На лице смешались ужас и потрясение.

Насад ненадолго замолчал, затем громко рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Вот оно! Такая реакция мне и нужна!

Он схватил Рихаила за плечи:

— Неприемлемо? Я — закон этой империи. Я определяю, что приемлемо. Ни один подданный не посмеет оспорить моё решение.

Рихаил всё ещё не мог опомниться от шока.

— Но... зачем... зачем всё это...

— Зачем? — взгляд Насада стал глубже. — Потому что ты...

"Почему... зачем... Это же Собор Святой Софии. Как можно было построить такое во дворце?.."

— Это всего лишь сооружение, повторяющее форму Собора Святой Софии. Не понимаю, в чём проблема. Неужели я сошёл с ума, раз позволил себе построить такую безделицу?

Насад бурчал с недовольным видом, а Рихаил смотрел на него в оцепенении.

Когда-то султан подарил ему крест, назвав его "просто драгоценностью". С этим ещё можно было смириться. Но часовня? Это уже за гранью воображения. А теперь он отмахивается, мол, "просто похожее строение". Он серьёзен? Или просто оправдывается?

Но Рихаил знал — Насад абсолютно серьёзен. И от этого было ещё непонятнее.

Пока Рихаил моргал, пытаясь осознать происходящее, Насад заговорил тоном, не терпящим возражений:

— Сначала я хотел подарить тебе оригинал, но ты так и норовил выскользнуть у меня из рук. Если бы я вручил его тебе, ты бы наверняка сбежал под предлогом молитвы.

Рихаил не мог отрицать — он уже делал так однажды. Но даже это не делало ситуацию проще.

— Но чтобы прямо во дворце...

Он растерянно переводил взгляд между часовней и Насадом. Тот нахмурился:

— Тебе не нравится?

На его лице читалось недоумение. Он явно ожидал другого. Раздражение от того, что Рихаил не оценил его подарок, смешалось с растерянностью. Что ещё нужно сделать, чтобы вызвать у него радость? Он построил копию христианской святыни в своих владениях, а в ответ — такая сдержанность.

Но сомнения длились недолго.

Насад заметил слёзы, наворачивающиеся на глазах Рихаила, и удивлённо моргнул.

А в следующее мгновение Рихаил вцепился в него, осыпая безумными поцелуями.

Теперь ошеломлён был уже Насад. Он ожидал радости, но не такой бурной. Однако долго раздумывать он не стал — схватил Рихаила за талию, вцепился в его волосы и грубо ворвался языком в его рот.

К удивлению Насада, Рихаил ответил с неожиданной страстью.

Господи...

Рихаил обвил руки вокруг его шеи, отдаваясь поцелую всей душой.

Забирай... Забирай эти проклятые волосы, эти дьявольские глаза, все мои свободные конечности...

Только...

Только одно...

Больше я ничего не попрошу...

— Мм...

Рихаил прервал поцелуй с лёгким стоном, когда Насад внезапно сбросил с него абайю и принялся снимать кафтан, увлечённо покусывая шею.

— В-Ваше Величество... Здесь нельзя...

Он в панике схватил султана за руки, но тот лишь раздражённо отвёл взгляд и пробормотал нечто неожиданное:

— Хотя сейчас ещё зима. А, как раз кстати.

— Ваше Величество!

Рихаил аж подпрыгнул, увидев, как Насад, не раздумывая, тянет его к часовне.

— Пожалуйста, только не там!

Он яростно замотал головой, упираясь изо всех сил. Насад фыркнул:

— На улице холодно, там нельзя — у тебя и правда слишком много капризов.

Рихаил смущённо замялся, затем полностью опустил голову. Не в силах смотреть ему в глаза, он уставился в сторону, лицо пылало, когда он наконец прошептал:

— Э-это... если бы вы... сделали это в моих покоях... я бы... приложил все усилия, чтобы отблагодарить вашу милость...

— О-о.

Насад издал короткий удивлённый звук, затем прищурился:

— Если бы ты не сбежал тогда, я бы услышал это соблазнительное предложение куда раньше.

Рихаил тревожно поднял взгляд, не понимая, издевается ли он, но Насад уже подхватил его на руки, не дав разглядеть выражение лица.

— Я... я могу идти сам.

Но Насад лишь уверенно зашагал, отмахнувшись:

— Так будет намного быстрее, чем ждать, пока ты доползёшь.

С этим нельзя было поспорить, так что Рихаил сдался. Холодный ветер бил в лицо, но не мог охладить его пылающих щёк.

Не в силах ждать, пока слуги откроют дверь, Насад резко распахнул её ногой. Мельком заметив, как перепуганные слуги поспешно закрывают её за ними, он проигнорировал всю эту суету и направился прямо к кровати. Опустив Рихаила, он тут же накрыл его своим телом, обрушив шквал жадных поцелуев.

Рихаил понял — тепло их тел лишило Насада последних остатков терпения. И сам он был не лучше. За время болезни он даже не смел мечтать об этом. Но лишь потому, что Насад сдерживался. Если бы султан действительно попытался его соблазнить, Рихаил, забыв о своём состоянии, с радостью поддался бы.

В поцелуях Насада, лишавших его дыхания, Рихаил осознал другую свою сторону — ту, что дремала всё это время. Когда Насад, не отрываясь от его губ, начал стаскивать с него одежду, Рихаил в панике схватил его за руку.

— Ваше Величество, подождите...

С трудом отвернувшись, он прервал поцелуй и, тяжело дыша, прошептал:

— Я же... обещал отблагодарить вас...

Насад нахмурился, собираясь оттолкнуть его руку, но неожиданные слова заставили его замереть. Воспользовавшись паузой, Рихаил осторожно оттолкнул его плечи, освобождаясь, затем сел и сам начал раздеваться.

Насад полулёжа опёрся на подушки, внимательно наблюдая. Всё тело Рихаила пылало, но он стиснул зубы, превозмогая стыд.

Дрожащими руками он снял кафтан, затем тонкую тунику, обнажая бледную кожу. Насад едва заметно напряг брови, затаив дыхание. Рихаил заметил это, но всё ещё не мог встретиться с ним взглядом. Сдерживая дрожь, он сделал глубокий вдох и потянулся к одежде Насада.

Пальцы Рихаила дрожали, пока он расстёгивал пояс и разворачивал ткань. Насаду стало любопытно — на что он вообще способен? В таком состоянии он, наверное, лишь снимет с него одежду и сразу же поцелует, лишь бы скрыть смущение.

Но даже эта мысль возбудила Насада. Он никогда не представлял, что Рихаил сам разденется и станет снимать с него одежду. Что высокомерная луна однажды спустится с небес и по-настоящему окажется в его объятиях.

Однако все ожидания Насада рухнули. Даже когда Рихаил стянул с него брюки, султан думал, что на этом всё закончится.

Пока не услышал:

— Закройте глаза.

— Хватит.

Это всё, что он смог выжать из себя. Насад, не в силах терпеть дальше, грубо схватил Рихаила за плечи и поднял. Тот растерянно уставился на него:

— Ваше Величество, почему...

Его слова оборвались. Увидев те блестящие от слюны губы, Насад немедленно захватил его рот в жадный поцелуй.

Он целовал, кусал, втягивал его язык, одновременно поднимая Рихаила за талию. Тот инстинктивно обнял его, колени подкосились, когда Насад приник к его груди, зажав сосок зубами.

— ...М-мх!..

Рихаил резко запрокинул голову с тонким стоном.

Пальцы Насада скользнули ниже, внутрь, без подготовки. Рихаил бессознательно выгнулся, но Насад не отпустил, крепко держа его.

Боль.

Но не только.

Даже эта мучительная прелюдия возбуждала его.

— ...Хх...

Когда пальцы исчезли, заменившись чем-то гораздо более горячим, Рихаил закусил губу, сглотнув.

Тело напряглось, бёдра инстинктивно сопротивлялись, но Насад лишь цокнул языком и грубо притянул его ниже.

Трение.

Грубое, невыносимое — и Рихаил кончил, обжигающая жидкость пролившись между их тел.

— А-ах...

Он задышал часто, вцепившись в плечи Насада.

Бёдра сами двинулись навстречу, затягивая глубже.

Насад простонал — низко, хрипло, — но Рихаил не слышал.

Жар пожирал его.

«Хочу раствориться».

«Умереть — так, в этом аду, с ним».

— Ваше Величество...

Шёпотом, как стон, сорвалось с его губ. Насад провёл зубами по плечу Рихаила и приказал:

— Насад.

Он снова впился в шею, заставляя кожу гореть, и повторил:

— Назови меня Насад.

Рихаил вскрикнул — стон смешался с рыданием, — обхватив его. Он сжался, принимая глубже, и Насад издал сдавленный стон, впившись пальцами в его бёдра, прежде чем разрядиться внутри.

Рихаил вздрогнул, чувствуя, как горячее вытекает обратно по его чувствительной коже.

— ...Насад...

Тихо, дрожащим голосом.

Насад, тяжело дыша, опустил голову ему на плечо и кивнул:

— Да.

— ...Насад...

Снова шёпот. Рихаил осторожно притянул его голову к себе. Их мокрые от пота тела поднимались и опускались в неровном ритме.

Полуночное купание в просторной ванне дарило томное ощущение счастья. Подобно морской водоросли, отдавшись покачиванию воды, Рихаил несколько раз коснулся губами Насада. Тот беззвучно рассмеялся, и Рихаил, тоже улыбаясь, вновь прижался к его щеке.

Переведя дух после постели, Насад внезапно поднялся, завернул ошеломлённого Рихаила в простыню и направился прямиком в ванную комнату. Лишь он один мог столь бесстыдно шествовать обнажённым по дворцовым коридорам. Игнорируя слуг, спешивших прикрыть его, он приказал наполнить ванну. К их прибытию слуги уже суетились, наполняя огромную купель горячей водой.

Вскоре, по его приказу, слуги поспешно удалились, оставив их наедине. Лишь тогда Насад опустил Рихаила на пол и освободил его от душной простыни. Рихаил непроизвольно сжал плечи — пот уже остыл, и по телу пробежал холодок. Насад, первым ступив в воду, протянул ему руку. Рихаил, немного поколебавшись, взял её и вошёл следом. Тотчас же Насад поцеловал его и вновь обнял — Рихаил не сопротивлялся.

В бане, окутанной паром, они какое-то время просто стояли в объятиях. Прислонив голову к плечу Насада, Рихаил импульсивно поцеловал его обнажённую кожу. В ответ он почувствовал, как вновь пробуждается то, что до этого смягчилось внутри него.

Рихаил прикусил мочку уха Насада и прошептал:

— Ваше Величество, вода остывает...

Прикрыв глаза и медленно моргнув длинными ресницами, Насад улыбнулся и слегка прикусил его верхнюю губу.

— Моя луна по-прежнему горяча...

Лицо Рихаила заалело. Они рассмеялись, но последовавший за этим поцелуй уже не был шуткой. Холодный лунный свет, просачивавшийся сквозь окно, заливал весь мир белизной.

В кабинете султана витала непривычно тяжёлая атмосфера. Насад заметил тревожные настроения с самого начала, но молча дождался окончания докладов. Закончив формальности, визири переглянулись и замолчали. Неловкая тишина повисла в воздухе. Насад, с едва заметной усмешкой наблюдая, как они нервно ждут, кто же первый заговорит, прикрыл глаза.

— Если всё сказано — удалитесь.

Его приказ заставил их засуетиться, но никто так и не осмелился заговорить. В конце концов, под негласным давлением, вперёд выступил великий визирь. Низко склонившись, он начал:

— Великий Султан, сегодня мы осмеливаемся обратиться к вашему величеству по поводу... непристойного дела, угрожающего существованию империи.

— Угрожающего существованию? — Насад явно насмехался. — Не припомню, чтобы ваши доклады когда-либо содержали столь серьёзные опасения.

Среди придворных пробежал смущённый шёпот. Визирь, дождавшись тишины, продолжил:

— Простите, ваше величество, но недавно во внутренних садах дворца мы стали свидетелями... шокирующего зрелища. Сначала мы не поверили своим глазам, даже протирали их, но...

Он сглотнул и напряжённо спросил:

— Ваше величество, правда ли, что это... сооружение, напоминающее Собор Святой Софии, было возведено по вашему приказу?

Насад ответил с раздражающим спокойствием:

— Разве в моём дворце может появиться хоть одно дерево без моего разрешения?

Едва эти слова прозвучали, как среди придворных поднялся шум. Сдержанность была забыта — они начали яростно протестовать.

— Ваше величество, что это за слова! Воздвигнуть христианскую святыню в дворцовых садах?!

— Аллах разгневается! Вы хотите погубить империю?!

— Немедленно сожгите это мерзкое строение и молите Аллаха о прощении! Только так вы сможете искупить этот грех!

— Кто смеет говорить мне о прощении?! — громоподобный крик Насада заставил их замолчать. — Вы хотите лишиться языков?!

Поднявшись с трона, он окинул их ледяным взглядом.

— Я всего лишь построил ещё один павильон — чего вы так шумите? Аллах разгневается скорее на вашу глупость, чем на мою терпимость. Разве наш Бог настолько нетерпим?

— Нет бога, кроме Аллаха, и поклонение идолам — величайший грех! — в отчаянии воскликнул визирь. Упав на колени, он ударил лбом о пол: — Ваше величество, это уже слишком! Когда вы заказали тот крест, мы промолчали, надеясь, что на этом всё закончится. Но это — святыня! Христианская святыня в стенах дворца! Народ отвернётся от вас, армия погрузится в траур! Умоляю — сожгите её!

— Стража!

По зову Насада в зал ворвались гвардейцы.

— Отрубите Халилю голову.

— Ваше величество!

В зале поднялся переполох. Великий визирь Халиль широко раскрыл глаза, не веря услышанному. Насад холодно усмехнулся, глядя на него сверху вниз:

— Отныне ты больше не визирь. Я не потерплю министра, который осмеливается перечить мне. До сих пор я щадил тебя в память о заслугах перед покойным султаном, но ты перешёл все границы. Осмелился угрожать султану, прикрываясь армией и народом? Искупай свою вину смертью.

— Ваше Величество!

Халиль побледнел, но гвардейцы уже схватили его за руки и грубо подняли на ноги. Перепуганные визири беспомощно метались, не решаясь вмешаться. Они могли лишь в ужасе наблюдать, как бывшего министра волокут к выходу.

Насад, опираясь на подлокотник трона, усмехнулся:

— Что дальше? Наверное, собирались напомнить мне о браке с Лавией?

Его саркастический вопрос повис в тишине. Но молчание было красноречивее любых слов.

— Глупцы. Я сам решаю, когда и что мне нужно. Я уже поклялся не вступать в брак — вашему великому Аллаху в том числе.

Визири дрожали, но никто не осмеливался возразить. Наконец один из них сделал шаг вперёд:

— Тогда, Ваше Величество, как же с наследником для империи?

Насад скользнул взглядом по лицу Калиса. Тот, в отличие от других, сохранял относительное спокойствие — будто ожидал такого поворота. Хотя и его лицо было бледным.

— Это не ваша забота.

— Как же не наша?!

Возмущённые возгласы снова раздались со всех сторон, но Насад их проигнорировал.

— Ваше дело — заботиться об империи внутри и вне её. Вижу, наши владения слишком малы, раз у вас есть время вмешиваться в мои личные дела. Что ж, скоро я расширю границы — чтобы у вас не осталось времени на глупости.

Он усмехнулся, глядя на онемевших министров.

— На сегодня достаточно.

***

Лавия говорила ровным, бесстрастным голосом, словно рассказывала о чём-то совершенно постороннем. Салама слушала, не проронив ни слова, её лицо оставалось непроницаемым.

— Что вы теперь предпримете?

Так Лавия завершила свой рассказ. Но Салама знала — принцесса в глубине души ждёт от неё действий. Эта красивая и хитрая девушка всё предвидела. Она знала, что дело зайдёт так далеко.

— С казнью визиря не стоит шуметь. Его Величество и Халиль всегда были на ножах — это лишь вопрос времени.

— Но причина-то ведь в чём?

Лавия спокойно указала на суть. Салама промолчала — она соглашалась. Когда впервые зашла речь о браке, Лавия спрашивала о судьбе Рихаила. Тогда Салама отрезала: это не её дело, всё решит султан.

Но теперь игнорировать проблему было нельзя. Султан отказался жениться на Лавии, казнил визиря и построил в дворцовом саду христианскую святыню. Кто знает, на что ещё способен Насад? Салама боялась даже предположить. Надо было остановить его. Любой ценой.

Салама вздохнула. Она недооценила ситуацию. Никогда не думала, что Насад способен так страстно любить. Тот Насад, которого она знала, не был таким мужчиной. Слепо, безрассудно влюбиться — она не видела этого ни в ком.

И почему именно этот монах-еретик?

Горечь переполняла её. Его нельзя обратить в веру, он не родит наследника. Он приносит султану только вред. Кто мог представить, что этот прекрасный священник доведёт империю до такого хаоса?

— Я...

Наконец Салама заговорила:

— Я сама встречусь с ним.

Лавия прищурилась.

— Вы говорите о том монахе?

Салама кивнула. Её сын больше не слушал её. Теперь оставался лишь один человек, кого можно было убедить. И она была уверена — Рихаил выслушает её.

— Тогда... что вы намерены сделать?

На смиренный вопрос Лавии Салама ответила со вздохом:

— Нужно уговорить его уйти. Снабдить деньгами на дорогу. А если возможно — отправить послов к папскому престолу, чтобы ему обеспечили достойное место.

Не плохой план. Но у Лавии было иное предложение.

— Простите, ваше высочество, могу я предложить кое-что ещё?

— Говори.

Лавия склонила голову:

— Изволите ли знать, что византийские принцы всё ещё живы?

— Византийские?!

Салама широко раскрыла глаза.

— Не может быть! Императору отрубили голову, и генерал преподнёс её Его Величеству на серебряном подносе!

— Это легко подделать. На самом деле, ваше высочество, император и его семья находятся на Имбросе. Они мечтают восстановить Византию.

Лицо Саламы побелело.

— Неужели... та внезапная атака христиан, когда он был ранен...

Лавия кивнула.

— Да. Это их дело.

— О боже...

Салама покачала головой в отчаянии. Лавия продолжила:

— Не тревожьтесь. Это жалкое племя уже уничтожено. Кто в этом мире осмелится встать на их сторону против Империи? Они гонятся за пустыми мечтами и сами погубят себя. Не беспокойтесь.

— ...Но какое это имеет значение? — спросила Салама с тревогой на лице.

Лавия, сохраняя невозмутимость, ответила:

— Если мы передадим его им — разве это не будет выгодно для всех сторон?

Салама широко раскрыла глаза от удивления:

— Что ты имеешь в виду?

Принцесса мягко улыбнулась и продолжила:

— По каким-то неизвестным причинам они, кажется, отчаянно ищут этого монаха. Если мы передадим его им, у него появится место, куда можно отправиться, а они получат того, кого так долго искали. Кроме того, дворец избавится от проблемы — разве это не благо?

Салама несколько раз моргнула, поражённая услышанным. Лавия прищурила глаза с лёгкой улыбкой:

— Я позабочусь о связи с ними. А ваше высочество, пожалуйста, убедите его согласиться.

Долгая пауза повисла в воздухе...

Рихаил проснулся от ноющей боли. Солнце уже стояло в зените. Когда он осторожно приподнялся, тупая боль в пояснице заставила его сдержанно вздохнуть. Затем он почувствовал засохшую жидкость между бёдер — и его лицо мгновенно вспыхнуло румянцем.

Так было каждый день с того самого раза. Будто стремясь наверстать все дни воздержания, Насад брал его по несколько раз в сутки, и ночи порой затягивались до рассвета. Однажды, когда Рихаил завтракал поздним утром, султан ворвался с предложением пообедать вместе — и они тут же рухнули на постель. Естественно, в тот день обед так и не состоялся; вместо этого они разделили ранний ужин, а затем помыли друг друга в бане.

Когда Рихаил однажды в шутку спросил: «Вы забыли наш уговор о перерывах в три дня?» — Насад надменно парировал: «Разве не ты первый нарушил условия?» Это лишило Рихаира даже тени возможности возражать. Хотя он и не собирался этого делать.

Из груди невольно вырвался лёгкий вздох. Но он был томным и пропитанным счастьем. Как будто его осторожные мечты наконец сбылись. Теперь ему больше ничего не было нужно. Лишь бы это счастье длилось вечно, эти мирные дни не кончались...

Он сложил ладони и закрыл глаза, но тут снаружи раздался голос слуги:

— Её Величество Вдовствующая Императрица.

От неожиданности Рихаил резко поднялся, невольно вскрикнув от боли. Наспех накинув халат, он уже слышал шаги Саламы, входящей в покои.

— Ваше Величество, так внезапно...

Смущённо склонив голову, он встретил её оценивающий взгляд.

— Я прервала ваш отдых, но можно поговорить на минуту?

Её голос был спокоен, как всегда, однако Рихаил почувствовал в нём что-то непривычное. Озадаченно кивнув, он последовал за ней к чайному столику.

— Чай...

— Нет, не надо. Это ненадолго.

Салама отрицательно покачала головой. Рихаил сглотнул. О чём она хочет говорить? Сегодня императрица была иной — её обычно доброжелательное лицо выглядело напряжённым. Предчувствуя важный разговор, он затаил дыхание.

Наконец Салама медленно заговорила:

— Вы знаете, что происходит во дворце в последнее время?

— Простите?

Вопрос застал его врасплох.

— Как я и думала, — продолжила Салама. — Его Величество ничего вам не сказал. И слуги, конечно, тоже.

Рихаил лишь растерянно смотрел на неё.

— Великого визиря Халиля казнили. На его место назначен другой министр, пользующийся доверием султана.

— ...Что?

Рихаил всё ещё не понимал, зачем она сообщает ему о казни визиря. Вскоре всё прояснилось.

— Визирь казнён за то, что посмел предложить сжечь подаренный тебе павильон.

— ...Павильон?

Салама терпеливо пояснила:

— Тот, что повторяет очертания христианской святыни.

В глазах у Рихаила помутнело.

— Совет умолял, говоря, что Аллах разгневается, увидев христианский храм в стенах дворца. Но султан не только не внял — он казнил визиря. До конца называя это сооружение «павильоном». Что вы думаете об этом?

Рихаил не находил слов. Видя, как он безуспешно пытается что-то сказать, Салама продолжила:

— Сначала крест. Теперь — храм. Боюсь, следующим шагом будет обращение всей империи в христианство.

— Ваше Величество, это невозможно...

— Всё «невозможное», что задумывал султан, он осуществил. Нельзя просто отмахнуться.

Её спокойный, но твёрдый тон снова лишил Рихаила дара речи. Понаблюдав, как он кусает губы, Салама наконец произнесла:

— Рихаил, вы не думали снова уйти?

— ...Что?

Его голос сорвался на неестественно высокой ноте. Видя, как его лицо теряет последние краски, Салама объяснила:

— Так вы погубите султана. Разорвите эти узы первым — пока не поздно. Если вы исчезнете из виду, он смирится. Конечно, сначала будет в ярости и станет искать, но на этот раз спрячьтесь так, чтобы...

— Ваше Величество.

Рихаил сглотнул и с трудом выдавил:

— Я... не могу.

«Это… Этого нельзя. Я пообещал Его Величеству, что больше не убегу… Разве вы сами не говорили? Что скоро я перестану интересовать императора. Так зачем же мне…»

Салама лишь холодно покачала головой, пока Рихаил, запинаясь, пытался её убедить.

— Его Величество отказался от брака. У него нет намерения оставить наследника.

Рихаил широко раскрыл глаза, поражённый её словами, и не мог вымолвить ни звука. Салама продолжила спокойно:

— Если ты так хочешь остаться — хорошо. Тогда сможешь ли сам предложить императору брак? Если он возьмёт в жёны мусульманку и родит наследника, это хотя бы немного спасёт его лицо перед советниками.

Услышав это, Рихаил почувствовал, будто кто-то сжал его сердце в кулаке. «Насад обнимет другую… будет шептать ей слова любви… заведёт детей…» Мысль об этом заставила его руки дрожать. Лицо Рихаила побелело, как бумага, и Салама тихо произнесла:

— Хотя, даже если ты предложишь, он вряд ли согласится. По крайней мере, сейчас.

— Ваше Величество, я…

Голос Рихаила дрожал так же сильно, как и руки, но он не смог продолжить. Спустя долгую паузу он поднял на Саламу неспокойный взгляд и спросил:

— А если… если я приму ислам? Стану мусульманином… Тогда тоже ничего не изменится?

Салама нахмурилась, её лицо выражало недоумение.

— Твоя вера так ненадёжна? Готов сменить её из-за мимолётной страсти? Неужели все христиане такие?

Её презрительные слова заставили Рихаила отрицательно покачать головой. «Нет. Всё, что у меня осталось — это молитва. Именно поэтому я так отчаянно цепляюсь за неё — вера была для меня всем».

Но Насад изменил это. Заставил поднять на него глаза, шептать его имя вместо молитв, держать его руку вместо креста. «Теперь весь мир для меня — это Насад. Как я могу уйти?» Рихаил не способен на это.

— Не мимолётная… Я… Он…

Горячий ком подкатил к горлу, и Рихаил на мгновение потерял дар речи. С трудом проглотив его, он прошептал, будто выдыхая:

«…Я думал, что по крайней мере вдовствующая императрица примет меня».

С трудом выдавив эти слова, Рихаил закусил губу. Не в силах продолжить, он умоляюще смотрел на молчаливо наблюдающую за ним императрицу.

— Ваше Величество, если вы пожелаете, я приму ислам. Отрекусь от своей веры. Если прикажете не покидать эти стены до конца жизни — так и сделаю. Я готов на всё, что в моих силах, только умоляю… не говорите мне уходить…

— Но как бы ты ни старался, наследника ты ему не родишь.

Голос вдовствующей императрицы звучал ледяно. Последние слова окончательно сломили Рихаила. Широко раскрыв глаза, он окаменел, а Салама, молча наблюдавшая за ним, вдруг сжала губы и глубоко вздохнула.

Рихаил безучастно смотрел, как она с изящной грацией поднялась с кресла. Взглянув на него сверху вниз, она неожиданно опустилась на колени и склонилась в почтительном поклоне.

— …Ваше Величество?!

Потрясённый Рихаил поспешно поднялся, чтобы поднять её, но она, не поднимая головы, тихо произнесла:

— Прости меня, Рихаил. Я знаю, как это тяжело. Но я умоляю. Салама, никогда не склонявшая голову ни перед кем, кроме Аллаха и султана, кланяется тебе и просит… Уйди, прошу.

Рихаил застыл. Не в силах даже моргнуть, он смотрел на неё пустым взглядом, пока Салама тихо, дрожащим голосом, продолжала:

— …Прости. Я знаю, как это эгоистично. Но мой сын для меня дороже всего, а эта империя — дороже него самого. Его Величество никогда не сможет отпустить тебя по собственной воле. Поэтому прошу… уйди ты.

…

Рихаил не нашёл слов. Мысли путались, перед глазами стояла белая пелена, а в груди бушевало пламя — но он не знал, что сказать. Губы его дрожали, смыкаясь и вновь размыкаясь. Он медленно закрыл и открыл глаза. Побелевший мир вокруг постепенно окрасился в серые тона. А слёзы, навернувшиеся на глаза, бесследно исчезли.

…Вот и выходит, у Его Величества действительно прекрасная мать.

Когда он наконец заговорил, голос его звучал непривычно спокойно. Салама подняла голову и взглянула на Рихаила. На его лице застыла улыбка, не оставлявшая и тени прежних эмоций.

— От всего сердца молю, чтобы, если мне суждено родиться вновь, моей матерью была бы такая женщина, как Ваше Величество.

— Рихаил…

Он поднял руки растерянной Саламы и с благоговением коснулся губами её ладоней.

— Да пребудут с Вашим Величеством благословения небес…

В этих словах звучало прощание — они больше не увидятся. Салама, переполненная виной и жалостью, бессильно смотрела на него, прежде чем наконец прошептать:

— Благодарю тебя…

«За то, что решил уйти» — досказала про себя императрица. Рихаил лишь тихо улыбнулся, не удостоив ответа. Салама молча наблюдала, как последние искры чувств гаснут в его изумрудно-синих глазах.

Вернувшись в покои, Рихаил не проронил ни слова. Перед его глазами всё ещё стоял образ гордой принцессы, кусающей губы, чтобы сдержать благородные слёзы унижения.

— О чём задумался? — раздражённо спросил Насад, опуская Рихаила на кровать. — Ты действительно готов был умереть, встав у меня на пути? Если бы я замешкался хоть на мгновение, моя сабя могла бы пронзить тебя вместо неё.

Рихаил молча сполз с кровати и начал снимать аба.

— Всякая жизнь драгоценна, — наконец произнёс он. — Кажется, Великий Султан забыл об этом.

Та девушка была принцессой. Будущей императрицей. Глядя на неё, он чувствовал себя как перед гордой львицей. Если бы она стала императрицей, несомненно, справилась бы великолепно.

Сняв аба и повесив его на спинку стула, Рихаил невольно скривился. Тогда было не до раздумий — он бросился наперерез, повысил голос, настоял на своём... но что теперь будет с ней? Перед его глазами встал образ женщины, страдающей от уязвлённой гордости, и он снова закусил губу.

— ...Почему ты... — наконец тихо заговорил Рихаил. — ...видишь только один путь?

Насад нахмурился, услышав этот влажный, почти стонущий голос.

— О чём ты?

Рихаил повернулся и впервые с момента их возвращения посмотрел ему в глаза.

— Почему ты не можешь действовать иначе? Всё обошлось — я жив. Ты мог бы просто вызвать принцессу наедине и сделать выговор.

— Значит, если бы ты умер, я мог бы поступить как захочу? — резко парировал Насад. — Твоё "всё обошлось" для меня ничего не значит. Ты мог умереть. Я мог больше никогда не увидеть твоего лица, не услышать твоего голоса. И ты говоришь "всё обошлось"? Ты предлагаешь мне смириться с этим?!

— То, что ты сделал, и так было достаточно жестоко! — выкрикнул Рихаил. — Ей больно. Она определённо страдает.

— Какое мне дело? Ты чуть не погиб!

Насад по-прежнему говорил совсем не то, что хотел услышать Рихаил. Тот покачал головой. Ты не понимаешь. Не понимаешь, что такое душевная боль. Насколько это мучительно. От этого не умирают — но страдаешь так, что смерть кажется избавлением. Сам пережив слишком много боли, Рихаил не мог вынести мысли, что из-за него страдает кто-то ещё. Тем более — таким неожиданным образом.

Но больше всего Рихаила ранило то, что всё это Насад совершил ради него. Из-за Рихаила султан становился безмерно жестоким и безразличным. Ко всем, кроме Рихаила.

Именно из-за Рихаила.

Рихаил прекрасно знал, насколько Насад был добр к нему. Пусть внешне султан часто говорил резко и саркастично, но внутри всегда заботился о Рихаиле, согревал его своим теплом. Но именно поэтому с другими он становился ещё более жестоким.

«Поступил бы Насад так же, если бы яд принял не я?» Конечно нет. Он бы наказал виновного, но не столь иррационально и жестоко. Поэтому Рихаил мог только молиться, чтобы султан отдалился от него — он больше не мог безучастно наблюдать за этим.

— Вы... — наконец заговорил Рихаил. — ...никогда не поймёте.

Когда-то Рихаил уже говорил подобное. «Ты не понимаешь», «Ты не знаешь» — он и сам не осознавал, как такие слова задевали Насада. Султан думал, что именно поэтому Рихаил так легко их произносил. «Вечно твердит, что я не понимаю. Злится, что я не ценю его. Но разве он сам не такой же?»

Насаду давно осточертели эти бесконечные круговые разговоры с Рихаилом. Какие бы слова и доводы он ни приводил, Рихаил лишь горько улыбался, качал головой или вовсе сдавался. Насад отдавал все силы ради него. Но каждый раз Рихаил говорил, что он неправ. Это уже стало невыносимым — этот бесконечный замкнутый круг.

— Чего ты... — не выдержав, начал Насад. — ...ожидаешь от меня?

Рихаил замер. Насад продолжил:

— Что тебе так не нравится во мне? Вечно я неправ. Что бы я ни сделал — ты лишь качаешь головой. Чего ты ещё хочешь? Я делал всё возможное. Стал султаном ради тебя. Завоевал Константинополь. Подчинил всё Эгейское море. И теперь я даже не могу по своему усмотрению казнить того, кто пытался тебя убить? Чего ты от меня ждёшь? Где предел?

Рихаил молча слушал эту страстную речь. Но не мог заставить себя сказать правду. «Всё это было неправильно. Не нужно было делать всё это ради меня. Зачем ты заходишь так далеко...»

Однако, когда Рихаил наконец открыл рот, из его губ вырвалось нечто совсем иное:

— Это было не для меня.

Насад хмуро смотрел на его холодное лицо. Рихаил продолжал бесстрастно:

— Ваше Величество всегда жили так, как хотели. Разве стать султаном, завоевать бесчисленные страны — не было вашим желанием? Как это можно назвать «для меня»? Вам просто нравится уничтожать государства и убивать людей, не так ли?

Насад онемел от возмущения. Рихаил и сам понимал, насколько жестоко это обвинение. Но даже после таких слов, даже причиняя боль, он знал — Насад не отпустит его. И это мучило Рихаила ещё сильнее.

— Убийца.

Он смотрел на Насада с отвращением. Этот взгляд сводил султана с ума.

Насад протянул руку. Его длинные крепкие пальцы вплелись в серебряные пряди Рихаила. Некоторое время он медленно гладил эти волосы, затем резко провёл рукой до кончиков, сжав их в кулаке.

— Моя луна, — прошипел Насад, искажая лицо в улыбке. — Ты снова лжёшь. Разве я не говорил — всегда узнаю твою ложь.

— О чём вы? Вы ни разу не угадали правильно.

Насад прищурился на эту дерзость.

— Когда ты лжёшь, ты всегда прищуриваешь правый глаз.

Он провёл пальцем по указанному веку. Рихаил дёрнулся невольно, и Насад усмехнулся:

— Мои леса так честны.

Рихаил едва не прикрыл рукой свои зелёные глаза, но вовремя схватил себя за запястье, сохраняя ледяное спокойствие:

— Это вы лжёте. У меня нет такой привычки.

— Как ты можешь быть уверен?

Насмешливый тон оставил Рихаила без ответа. Насад ещё мгновение смотрел на него холодным взглядом, затем развернулся. Рихаил молча наблюдал, как султан уходит.

А через три дня Насад объявил поход на Трапезунд.

— Ваше Величество снова отправляется в поход? — нахмурившись, спросила Лавия.

Успур кивнула:

— Пусть этот поход будет долгим. Хорошо бы, если бы он получил там серьёзное ранение... а лучше погиб.

Лавия поморщилась от её злых слов:

— Матушка, как вы можете говорить такое кощунство!

Успур вспыхнула:

— Разве ты не в ярости? После того унижения перед советниками и императрицей-матерью... О, я не могу даже поднять голову! Лучше бы ты тогда покончила с собой!

Лавия молча смотрела на рыдающую Успур. В её душе бушевал ураган, но она умела терпеть.

Больше всего её бесил Рихаил.

«Как он посмел меня жалеть?»

Она стиснула зубы. Это было не что иное, как жалость. Разве он думал, что, заслонив её от султана, повысив голос, он сможет растрогать её, язычника-монаха?

Тот случай лишь разжёг в ней ещё большую ненависть к нему. Она поклялась, что когда придёт время, обязательно отомстит. Заставит его страдать вдесятеро больше, чем страдала она, испытать муки хуже смерти.

Но для этого требовалось время и терпение. Недавний инцидент с Насадом был чистым запугиванием — но он тогда не шутил. Если бы не Рихаил, она бы действительно умерла в муках, как и обещал султан. Хотя этого и не случилось, она поняла, что он вполне способен на такое, поэтому действовать опрометчиво было нельзя.

Лавия решила выждать, наблюдая за ситуацией. Но ненависть в глубине её сердца продолжала пылать, не утихая ни на миг.

— Поход на Трапезунд? Что за внезапное решение? — Салама, явившаяся на аудиенцию после совета, вопрошала с явным недоумением.

Насад сохранял бесстрастное выражение:

— Разве не видели? Эти жалкие союзнички осмеливаются бросать вызов Империи вместо того, чтобы платить дань. Оставить их безнаказанными — значит выставить Османскую державу посмешищем.

— Но так внезапно, без подготовки...

— Поход на Трапезунд давно планировался, матушка. Ничего внезапного.

Холодный тон не изменился. Салама знала о честолюбивых замыслах сына. Хотя масштабы его амбиций превосходили её понимание, она осознавала — её дитя жаждет безграничной империи. В этом свете поход выглядел закономерным.

Но тревога не отпускала её. Возможно, виной тому был ночной кошмар — Салама видела сына, истекающего кровью. Видение оказалось настолько явным, что, проснувшись, она долго не могла отличить сон от яви. И теперь, услышав о походе, не могла остаться в стороне.

— Неужели необходимо личное участие Вашего Величества? — вновь спросила она.

Насад нахмурился:

— В чём дело, матушка?

Салама колебалась, но продолжила:

— Дурное предчувствие.

— Вот беда-то, — ответил он с прежним равнодушием.

Мать ожидала такой реакции. Но дурные предзнаменования не отпускали.

— Ваше Величество, — настаивала Салама, — умоляю, впервые в жизни послушайте мать. Поручите поход главнокомандующему, а сами останьтесь в столице.

— Матушка, что с вами? — раздражённо вырвалось у Насада. — Я провёл бесчисленные войны. Не понимаю, почему вы вдруг забеспокоились.

Салама понимала его реакцию, но непреодолимое чувство требовало остановить его любой ценой.

— Ваше Величество, умоляю вас, отмените этот поход. Если уж необходимо отправить войска, пусть главнокомандующий или другие генералы возглавят армию, а вы останетесь в столице...

— Какой же это правитель, если он будет прятаться в тылу, перепоручая войска генералам, словно ленивый кот, дремлющий на солнце! — резко оборвал её Насад, явно теряя терпение.

— Я — султан Империи. Моя обязанность и право — служить ей. Это не предмет для материнских наставлений!

Он сделал паузу, глядя на ошеломлённую Саламу, и добавил с ледяным спокойствием:

— И уж тем более — не повод для пустых предчувствий.

Салама онемела. Не в силах возразить, она молча удалилась, оставшись лишь с тщетной надеждой, что её сон окажется пустой фантазией.

Калис, завершив подготовку войск, направился во внутренние покои султана для доклада. Он застал Насада в необычной позе — правитель полулежал на длинном кресле, запрокинув голову и закрыв глаза.

Не решаясь потревожить — спал ли султан или просто отдыхал — Калис замер в нерешительности. Но Насад, не открывая глаз, произнёс:

— Докладывай о результатах.

Калис поспешно поклонился и выпрямился:

— Как и приказано, 3000 баши-базуков и 1000 янычар поставлены в авангард. В последующих эшелонах будут ещё 4000 и 2000 соответственно. Поставки провизии во время кампании...

Пока Калис докладывал, Насад так и не открыл глаз. Эта неподвижность напоминала мертвеца, вызывая у Калиса смутное предчувствие беды. Когда доклад завершился, султан после долгой паузы лишь слегка кивнул:

— Принято.

Калис наконец осмелился вздохнуть свободнее, когда увидел, как султан медленно открывает глаза. Насад устремил взгляд в потолок, снова погрузившись в раздумья. Калис ждал дальнейших приказаний, но султан продолжал молчать.

— Ваше Величество...

В конце концов Калис не выдержал и нарушил молчание первым. Насад лишь скользнул взглядом в его сторону, не меняя позы. Калис осторожно продолжил:

— Осмелюсь задать один вопрос...

— Говори.

Выдержав паузу, Калис спросил:

— Он... что вы намерены делать с тем монахом?

Калис хорошо помнил, что Насад сделал с Лавией.

Тот инцидент посеял ужас не только среди императорской семьи, но и среди визирей. Как будто внезапно взорвалась бомба там, где все прежде лишь пассивно наблюдали. Для визирей вопрос больше не сводился к тому, женится ли султан или оставит наследника. Скандал, вызванный этим монахом-иноверцем, достиг невероятных масштабов. Никто не мог представить, что это потрясет весь императорский двор и ввергнет империю в хаос.

Даже Калис.

После того дня Рихаил снова оказался фактически заточен в своих покоях. Было очевидно, что султан больше не выпустит его. И если бы на этом все закончилось... Но теперь никто не мог оставаться безучастным. Кто мог гарантировать, что подобное не повторится вновь? И кто мог поручиться, что следующей жертвой не станет он сам?

В таком положении встревоженные визири могли пойти на крайние меры. Оскорбленная Лавия представляла угрозу, а фанатичные мусульмане могли попытаться устранить Рихаила, обвинив его в осквернении султана.

Со всех сторон Рихаил был окружен врагами. И Калис знал: если Рихаил исчезнет, Насад тоже перестанет существовать. Поэтому нужно было предотвратить любую угрозу жизни монаха.

Не ради него. Ради султана. Верил ли Насад ему или нет — не имело значения. Калис давно поклялся отдать жизнь за султана и намеревался сдержать клятву до конца. Именно поэтому он когда-то пытался убить Рихаила, а теперь должен был его защищать.

После долгого молчания Насад, всё так же глядя в потолок, пробормотал:

— Не знаю...

Насад выдержал паузу, затем усмехнулся:

— Может, посажу на цепь и возьму с собой в Трапезунд?

— Ваше Величество...

Калис внутренне содрогнулся — его худшие опасения подтверждались. Осторожно продолжил:

— Я понимаю, что жизнь монаха может оказаться в опасности. Поэтому предлагаю...

— Говори.

— Среди моих людей есть один исключительный боец. Во время последних отборочных испытаний янычар он в одиночку победил семерых лучших.

— И?

Насад оставался бесстрастным. Калис продолжил:

— Может, назначить его телохранителем монаха?

Султан молча перевел взгляд на Калиса, хмуря брови. Тот поспешно добавил:

— Ваше Величество и сам знает — брать его на войну ещё опаснее. Может случиться "несчастный случай", или он падёт от рук врагов. Если распространится слух, что он вам дорог, найдутся негодяи, что захотят похитить его.

— Рядом со мной он в безопасности.

— Как вы будете сражаться, держа его в объятиях? — не сдержался Калис, и тут же поклонился, смягчая тон: — Я знаю, вы не доверяете ни мне, ни другим. Но клянусь перед Аллахом всем своим родом — он не пострадает. Я отдам все силы, чтобы охранять его. Прошу, взвесьте это.

Насад молчал. Калис впервые в жизни ждал решения с бешено бьющимся сердцем. Наконец султан медленно проговорил:

— Если хоть волос упадёт с его головы — уничтожу твой род самым мучительным способом.

Лицо Калиса озарилось. Он поспешно склонил голову и поклялся:

— Приложу все силы, чтобы оправдать ваше доверие.

Насад снова закрыл глаза, не проронив ни слова. Будто молча приказывая удалиться. Калис, ещё мгновение ждавший дальнейших распоряжений, наконец откланялся. Султан сохранял молчание.

Тревога снова сжала сердце Калиса. «Глупые мысли», — укорил он себя, торопливо покидая дворцовые покои.

Густые тучи скрыли луну, погрузив мир в непроглядную тьму. Рихаил шёл по длинному тёмному коридору, пересекал безмолвные дворцовые дворы, пока не достиг потайного пути, о котором говорила Салама. У узкого канала ждала подготовленная лодка.

— Скорее! Смена караула скоро закончится, — встревоженный перевозчик торопливо поманил его.

Рихаил пробормотал извинение, глубже натянул плащ и сгорбился в лодке. Деревянные доски поскрипывали под ритмичными ударами вёсел. Эти звуки, нарушавшие ночную тишину, вскоре растворились вдали.

Пронос нервно шагал у причала, и когда услышал шум приближающейся лодки, резко обернулся. Увидев перевозчика и скрюченную фигуру в плаще, он просиял и поспешил навстречу.

— Рихаил!

Когда лодка причалила, Пронос протянул руку. Рихаил медленно поднялся и склонил голову:

— Ваша светлость... Не следовало беспокоиться...

— Полно, разве я не просил оставить эти церемонии? Я невероятно счастлив снова видеть тебя... Но не время сейчас. Садись на корабль — мы плывём в Имброс. Там ты будешь в безопасности.

Рихаил лишь горько улыбнулся в ответ.

Он последовал за Проносом к ожидавшему судну, но внезапно остановился и обернулся. В темноте высился силуэт дворца. «Там спит один человек...» При этой мысли в груди Рихаила что-то горячее и тяжёлое подступило к горлу.

— Рихаил! — Пронос позвал снова.

Он заставил себя повернуться и сделать шаг. Но когда корабль тронулся, Рихаил невольно оглянулся. Дворец медленно отдалялся.

— Рихаил?!

Он уже бежал по палубе. Но вскоре она закончилась, и Рихаил застыл, цепляясь за носовую фигуру. Чёрное море отступало, оставляя за кормой белые клочья пены. Дворец становился меньше. Город, погружённый в ночную тишину. Его единственный рай... Когда это осознание накрыло его, Рихаил больше не мог сдерживать слёзы.

«Теперь я больше никогда не увижу тебя...»

Ах, любовь моя...

Даже если я скажу «люблю» бессчётное количество раз...

Даже если я перерожусь тысячу жизней подряд...

Даже если отдам всю свою душу без остатка...

Как я смогу не любить тебя?

Единственного, кто протянул мне руку...

Единственного во всём мире, кто сказал мне «люблю»...

«Если бы я только понял раньше... Если бы осознал свою любовь к тебе хоть чуть-чуть раньше...»

— Хыы... —

Рихаил, смотревший на погружённый во тьму дворец, наконец не сдержался и разрыдался в голос.

А корабль, равнодушный к его горьким рыданиям, медленно уносил его прочь от империи.

Жаркое солнце палило с самого утра. В прохладном ветерке едва улавливался солоноватый морской запах. Из-за непрекращающейся жары сбор инжира превратился в настоящую пытку.

— И этот не годится, — девушка вздохнула, осмотрев пустую внутри смокву, и швырнула её на землю.

Она уже собиралась сорвать новый плод, когда снизу раздался крик:

— Сестра! Сестра!

— Опять ты шумишь, Николо. Я занята, а ты только мешаешь, даже не помогаешь, — буркнула она в ответ.

Николо надул губы:

— Вечно ругаешься, если я не так выбираю... Да не в этом дело! Сестра!

— Ну что ты опять... — Елена нахмурилась, но, повернувшись, резко расширила глаза, увидев, куда указывает мальчик.

У синагоги на холме собралась толпа. Причина была очевидна. Девушка поспешно спустилась с лестницы, подхватила подол поношенного платья и бросилась бежать.

— Дурачок, Николо! Надо было сказать сразу!

— Да ты же не слушала! — запротестовал мальчик, стараясь не отставать.

Елена бросила на него сердитый взгляд и ускорила шаг.

Синагога на холме давно стояла заброшенной. Бесконечные войны и восстания разорили деревню, а потом пришла чума, и все думали, что пришёл конец.

Но затем появился он. С лекарствами и едой. Своими руками он омывал больных, молился за них и помогал встать на ноги.

Так деревня начала оживать. Жизнь по-прежнему была тяжёлой, но у людей появилась надежда.

Они называли его «Серебряным святым».

— Хах... хах... — Елена, запыхавшись, остановилась у синагоги, согнувшись и пытаясь перевести дух.

Перед зданием высокий мужчина в глубоко надвинутом капюшоне приветствовал собравшихся. Девушка сделала глубокий вдох, поправила причёску.

— Как? Всё в порядке? — спросила она.

Николо кивнул, торопливо смахнув засохший лист с её волос. Елена прочистила горло и грациозно направилась к толпе.

"— ...Эти зерна уже не прорастут, если посеять их сейчас. Вы, кажется, перепутали их с теми, что я дал вам в прошлый раз. Я принесу новые семена..."

Услышав его спокойный голос, Елена почувствовала, будто возносится на небеса. Пробиваясь сквозь толпу, она наконец оказалась в первом ряду и увидела его.

Даже под палящим солнцем кожа его рук, выглядывающая из-под капюшона, оставалась белоснежной. Говорили, он был из императорской семьи — великой Византийской империи. Такой благородный человек, пришедший помочь им лично! Люди были тронуты до глубины души. Его длинные серебряные волосы и голубые глаза... увы, один из них скрывала повязка.

Елена сокрушалась, услышав, что рану он получил на войне, но даже это не умаляло его красоты. Словно ангел, сошедший с небес, чтобы спасти их.

Воспользовавшись паузой, Елена сглотнула и, покраснев, заговорила:

— Святой...

Услышав обращение, он обернулся и, увидев её, тепло улыбнулся.

— Елена, я же просил не называть меня так.

Он назвал им своё имя. Но никто не осмеливался использовать его. Для всех он был Святым и Спасением. Сердце Елены бешено колотилось, когда она протянула маленькую корзинку.

— Я собрала их для вас, святой. Жаль, что их так мало... в этом году неурожай...

— Ох...

Он широко раскрыл глаза, глядя на корзинку. Большая плетёнка была заполнена инжиром меньше чем наполовину. Печально улыбнувшись, он покачал головой.

— Твоё внимание дорогого стоит, Елена. Но лучше оставь это себе...

— Нет! — она отчаянно замотала головой. — Я собирала их с самого утра, специально для вас! Пожалуйста, примите!

Её глаза наполнились слезами. Он смущённо замолчал.

— ...Тогда... я возьму только твою долю. Остальные пусть оставят себе, хорошо?

Люди разочарованно переглянулись. Он знал: каждый принёс что-то ценное, несмотря на собственную нужду.

— Самый драгоценный инжир на свете. Спасибо, Елена.

Взяв корзинку, он поцеловал её в обе щёки и добавил:

— Да благословит Господь тебя и эту деревню.

Тихие "аминь" пронеслись по толпе.

Длинный безлюдный коридор поглотил шаги. Он шёл, уткнув взгляд в пол, с глубоко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо. В руках — объемистая корзина.

— О-о Господи...

Горничная, столкнувшаяся с ним после уборки, испуганно склонила голову. Он молча кивнул в ответ и проследовал дальше. Служанка поспешила ретироваться, её торопливые шаги гулко разнеслись по тишине.

Тук.

Лишь захлопнув дверь, он позволил себе облегчённо выдохнуть. Сбросил капюшон, стянул плащ — будто глотнул свежего воздуха. Глубоко вдохнув, поставил корзину на стол, аккуратно сложил одеяние на спинку стула. Раздвинул шторы, распахнул окно — в лицо ударил холодный ветер.

Вернулся к столу, начал разматывать повязку. Освободившийся глаз зажмурился от непривычного света. Пальцы распутали серебряные пряди, потёрли усталые веки. Когда он наконец поднял их — открылись зелёно-голубые переливы радужки.

— ...Хм.

Рихаил машинально вздохнул. Устремил взгляд за окно — в прошлое.

Два года...

Последний день Адрианополя всплывал в памяти с болезненной чёткостью. Он тряс головой, пытаясь стряхнуть образы, но это лишь изматывало. Переключался на другие мысли — но они неизменно возвращали его к тому же.

Когда Рихаил впервые покинул Адрианополь и прибыл на Имброс с Проносом, его встретило лицо императора.

Как описать это выражение? Рихаил думал, что никогда не забудет его. Ни смеха, ни слёз — лишь искажённая гримаса. Император распахнул руки для объятий, но не смог заставить себя улыбнуться искренне, так и застыв в неловком оцепенении. Так Рихаил воссоединился с императором Византии. Своим дядей по материнской линии. С человеком, который не раз пытался его убить.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше величество.

Низко склонив голову, Рихаил произнёс эти слова тихим голосом. Император долго молчал, прежде чем ответить:

— И я рад, что ты невредим.

На этом всё и закончилось. Но Рихаил знал — даже эти слова дались императору с огромным трудом. Поэтому он не держал на него зла. Не злился на Саламу. Не злился ни на кого. «Мне стоило бы умереть давным-давно. Дожить до сегодняшнего дня — уже милость». Такие мысли приносили ему облегчение.

Его странная внешность снова вызвала перешёптывания. Люди косились на него, поспешно отворачивались. Рихаил вдруг осознал, как давно не сталкивался с таким отношением. И тогда его охватила безумная тоска по Насаду. По ночам он рыдал, пока не иссякали слёзы.

Но вечно предаваться скорби было нельзя.

Имброс оказался не таким безопасным, как они надеялись. Когда пришли вести, что султанские войска движутся на остров, византийская знать побледнела. В спешке они перебрались на Лемнос. Но когда пали Лесбос, а затем и Афинское герцогство, императорская семья содрогалась от страха и ненависти к османам.

В конце концов они выбрали Морею. Были предложения бежать в Венецию или Геную, но нигде в мире нельзя было скрыться от Османской империи. Когда Венеция принесла султану дань и извинения за прошлое, это стало окончательным приговором.

Армия султана была непобедима.

Морейский деспот принял византийских беглецов, но его недовольство было очевидным. В воздухе уже витало предчувствие войны.

Рихаил вздохнул. Лето было в разгаре, а жизнь в изгнании изматывала. Его поддерживал лишь инстинкт выживания. Почему-то он твёрдо знал — должен жить. Возможно, потому что вера была единственным, что у него осталось.

Приедет ли Насад за ним на край света? И что тогда делать Рихаилу? Куда бежать? Он метался между жаждой увидеть султана и пониманием, что этого нельзя допустить.

...А может быть...

Рихаил очнулся от лёгкого стука в дверь. Поспешно поднявшись, он увидел входящего Проноса.

— Опять спускался в деревню? — спросил тот с улыбкой.

— Делать больше нечего, — тихо ответил Рихаил.

Это была правда. Они говорили о сопротивлении империи, но реальных действий не предпринимали. Лишь отправляли письма папе и послов с просьбами о помощи к христианским государствам. Или собирались, чтобы бесконечно злословить об Османской империи и иноверцах.

Рихаил не присоединялся ни к кому. Он лишь делал вид, что слушает, а затем незаметно удалялся в свою комнату. Никто не обращал на него внимания, и он был этому рад.

Лишь Пронос иногда заговаривал с ним или навещал. Возможно, это было естественно — ведь именно он привёз Рихаила сюда. Но, увидев однажды его истинное лицо, Рихаил не мог чувствовать себя спокойно под этим вниманием. Однако, как бы то ни было, Пронос оставался единственным, кто проявлял к нему доброту, и Рихаил не мог отвечать грубостью.

— Хотите чаю? Ещё осталось немного с прошлого вечера.

Пронос покачал головой:

— В такую жару?

Но вместо того чтобы уйти, он шагнул вперёд и сел напротив Рихаила у стола.

— А это что? — указал он на корзину.

— Из деревни принесли.

— О-о, инжир.

— Может, вместо чая? — предложил Рихаил.

— Пожалуй, один.

Пронос одобрительно кивнул и откусил кусочек сочной мякоти инжира. Он наблюдал, как Рихаил заваривает чай в остывшей воде, и после паузы произнёс:

— Ты ведь императорской крови. Негоже столь близко общаться с простолюдинами.

— У меня один глаз скрыт повязкой, — спокойно ответил Рихаил.

— Дело не в этом, — нахмурился Пронос. — Да, сейчас мы в изгнании, но скоро вернёмся в Византию. Если аристократы будут вот так запросто водиться с чернью, что они о нас подумают?

— ...Я не пересекаюсь с ними слишком близко. Лишь приношу лекарства и даю советы по урожаю.

Пронос продолжал изучать его нахмуренным взглядом.

— Так ты и дальше будешь этим заниматься?

— Я позабочусь, чтобы не обременять вас и остальных.

Молчание затянулось, прежде чем Пронос наконец вздохнул:

— Ты куда более упрям, чем кажешься.

— Прошу прощения.

— Я не за этим пришёл.

Пронос покачал головой, увидев горькую улыбку Рихаила, и сменил тему:

— Инжир довольно вкусный. Говорят, в этом году неурожай?

— Да, — слабая улыбка тронула губы Рихаила. — Поэтому он особенно ценен.

— Пожалуй.

Без особого энтузиазма Пронос взял новый плод и продолжил есть.

— От папы наконец пришёл ответ на наше прошлое послание.

— От Его Святейшества?..

Рихаил сделал вид, что удивлён, хотя особых надежд на этот ответ не возлагал. Однако для Проноса и других членов императорской семьи это имело огромное значение.

— Да, он согласен вновь собрать крестовый поход. Христиане объединятся против иноверцев. Как тебе это?

Пронос говорил с горящими глазами, полный энтузиазма. Рихаил ответил сдержанно:

— Было бы хорошо, если это принесёт плоды.

— Хм.

Реакция Рихаила отличалась от ожидаемой, но Пронос не придал этому значения. Поднимаясь с кресла, он добавил:

— Ты будешь на вечерней мессе, Рихаил?

— Не знаю...

Впервые Рихаил ответил уклончиво. До сих пор он избегал присутствия на службах. Скопление людей всегда пугало его — выносить враждебные и презрительные взгляды на протяжении всей мессы было настоящим испытанием.

Пронос, не получив чёткого ответа, произнёс:

— Я велю приготовить для тебя место и буду ждать. Ты ведь знаешь, что пропуск мессы — тяжкий грех?

Его слова прозвучали как шутка, но Рихаил лишь улыбнулся всё той же неопределённой улыбкой. Провожая гостя, он поднялся следом. Тогда Пронос неожиданно спросил:

— Кстати, ты не стрижёшь волосы. Разве не слишком длинны они для того, кто собирался стать монахом? Хотя, конечно, тебе это очень идёт.

Рихаил спокойно ответил на его искренний вопрос:

— Всё равно я не стал монахом.

Впервые он высказал эту правду так прямо. На мгновение смутившись, Пронос поспешил добавить:

— Кто знает? Если мы вернёмся в Константинополь...

Но он тут же замолчал и сменил тему.

— Ну, если захочешь подстричься — я помогу. Как насчёт этого? — спросил Пронос с намёком на шутку.

Рихаил покачал головой:

— Благодарю, но я не буду стричься.

— Совсем?

— Да.

Только тогда Пронос удивлённо спросил:

— Есть какая-то причина?

...

Рихаил промолчал. Лишь тихо улыбнулся. Пронос подождал, но, поняв, что ответа не дождётся, сдался.

— Тогда увидимся на мессе.

— Ваше высочество...

Неожиданно позвав его, когда тот уже повернулся к двери, Рихаил на мгновение замялся, но всё же сказал:

— Спасибо за заботу. Просто волосы... это личное.

— То есть мне нельзя знать причину? — в голосе Проноса вновь зазвучала шутка.

Рихаил опустил глаза:

— Да.

И не только Проносу. Никому.

Как я могу объяснить, что это всё, что у меня осталось? Последнее напоминание...

Он продолжил спокойно:

— Я всегда благодарен за вашу доброту. За то, что приехали за мной в Адрианополь... что позволили мне остаться здесь...

— Мы же двоюродные братья.

Рихаил слабо улыбнулся в ответ на привычную фразу.

Проводив его до двери и оставшись наконец один, Рихаил устало выдохнул.

За окном медленно спускались сумерки.

Очередной день... без него.

Теперь даже слёзы высохли — он больше не чувствовал печали. Лишь пустоту в груди, будто кто-то выскоблил всё внутри. Когда он в последний раз пытался стереть из памяти его лицо? Теперь остались лишь чёрные пряди, некогда переплетавшиеся между его пальцев.

А для него я что?

Всего лишь мимолётный монах с серебряными волосами. Не больше, не меньше. Хотя османские войска чудесным образом находили каждое убежище византийских изгнанников, нельзя было сказать, что это из-за Рихаила. Султанская армия наступала повсюду.

Завоеватель.

Так они называли его.

Имя утраченного рая Рихаила.

Калис молча наблюдал, как ещё одно имя стирается с карты. Насад, подперев подбородок рукой, безразличным жестом поставил жирный крест на развёрнутой перед ним карте. Их уже было несчётное количество — все города, павшие под натиском великой армии султана. Но Калис прекрасно знал: этого его господину будет недостаточно.

— Куда дальше? — Насад пробормотал это с обыденностью вопроса о погоде.

Калис знал — султан выбирал следующую цель.

— Куда бы он мог бежать? — Султан прищурился.

Калис замешкался с ответом. Но Насад, казалось, и не ждал его — равнодушно склонился над картой. Визирь молча наблюдал, затем осторожно предложил:

— Ваше Величество, не стоит ли вам отдохнуть?

Насад бросил на него взгляд, от которого у Калиса пересохло в горле:

— Прошло уже больше двух лет. Вы лично возглавляли войска в бесчисленных походах. Не прошло и месяца после взятия Афинского герцогства. Умоляю, обретите благоразумие...

— Благоразумие? — Уголок рта Насада дёрнулся в кривой усмешке.

— Я беспримерно рационален, Калис. Как можно быть хладнокровнее этого?

Визирь потерял дар речи. Его господин утратил рассудок ещё давно.

Калис знал — за маской самообладания султана скрывалась разъедающая его безумие. Но остановить это было невозможно.

Шествие завоевателя не прекратится. Пока он не получит единственное, чего желает. Император, у которого есть всё — кроме самого дорогого. Поэтому Насад не отступит, какие бы слова ни слышал.

Пальцем султан провёл линию на карте, очерчивая завоёванные земли. Его лицо исказилось.

Опять...

Калис с горечью наблюдал, как Насад кусает губу — то ли от ярости, то ли от боли. После исчезновения Рихаила султан страдал от жестокой бессонницы. Теперь стало привычным видеть, как он бродит по садам или сидит в опустевшей комнате с кубком вина.

— Ваше Величество, — Калис снова рискнул заговорить, зная, что его не услышат, — может, отправить людей в те места, где он мог бы быть? Иначе вы сами...

— Кого отправлять? Кого искать? — голос Насада стал лезвием.

— Дважды его похищали прямо из дворца. Кто-то решил унизить меня. И этот кто-то всё ещё здесь. Кому я могу доверять? Чьи слова слушать?

Калис понимал — у Рихаила был сообщник. Но резкость султана его смутила.

— Но преступник так и не найден...

Насад внезапно прекратил поиски через три дня. Тогда многие обрадовались, решив, что он одумался. Огромное заблуждение.

Значит... султан уже знал, кто виновен? Поэтому остановил поиски? Но почему? Если знал — зачем отступил?

Насад усмехнулся, видя замешательство Калиса.

— Кто, по-твоему, осмелился бы на такое в этих стенах?

Визирь лишь округлил глаза, не находя ответа. Он и раньше замечал нечто странное. После исчезновения Рихаила Насад в ярости бросил слуг в темницу, но так и не нашёл виновного. А потом внезапно прекратил поиски и ушёл в завоевания. Видимо, султан считал, что это дело рук одного и того же человека — но кто стоял за вторым побегом?

Признать сейчас, что первый раз был его ошибкой, Калис тоже не мог. Всё, что оставалось — найти Рихаила и доставить к султану. Ради него самого. Но где искать — визирь не знал. Как тому удалось снова исчезнуть — загадка.

— Неужели... вдовствующая императрица? — бледный, прошептал Калис.

Насад лишь усмехнулся. Если так — то становится понятно, почему султан прекратил поиски и бросился в завоевания, чтобы найти Рихаила самому.

— Но почему вы...

— Доказательств нет, Калис.

— Но вы уверены.

Насад помолчал, затем сказал:

— Это моя ошибка. Я поверил ей, хотя она уже обманывала меня однажды. Глупость, за которую приходится платить.

Холодная усмешка:

— Но больше этого не повторится. Я никому не доверяю и не буду беспечен. Когда я верну его своими руками — даже императрица не посмеет больше строить козни.

Калис молчал. Но больше всего его поразило не то, что императрица помогла бежать, а то, что Рихаил снова принял её помощь. Ведь до последнего он и султан казались неразлучными.

А он сбежал. Снова предав доверие султана.

Калис не мог понять, что творится в голове у Рихаила. Неужели всё это время тот лгал? Или между ним и императрицей существовала иная договорённость?

— Калис.

Тихий голос султана вернул визиря к действительности. Насад, не отрывая узких глаз от карты, продолжил:

— Что думаешь об этой карте?

Взглянув вниз, Калис увидел разросшиеся до невероятных размеров границы империи, включая все завоёванные земли.

— Ещё три года — и моя империя превзойдёт Александра, — усмехнулся Насад.

Калис потерял дар речи. Султан, не ожидая ответа, равнодушно указал на новую точку:

— Крит.

Его голос прозвучал ледяным:

— Следующей будет Крит.

Визирь не стал возражать. Лишь склонился в глубоком поклоне:

— Великий султан, я последую за вами всем сердцем.

Но Насад лишь усмехнулся. Он уже сказал — не верит никому. Это была правда. В груди Калиса сжалось тяжёлое предчувствие.

Где же ты скрываешься?

С горькой мыслью визирь опустил голову.

— Его Величество снова отправляется на войну? Это поистине огорчительно, — притворно вздохнула Лавия, потягивая чай с вдовствующей императрицей.

Салама молчала, но её окаменевшее лицо выдавало внутреннее беспокойство. Успур, уловив настроение, поспешил поддержать:

— Невыносимо наблюдать это! Уже больше двух лет... Неужели нельзя понять, о чём думает Его Величество?

— Нам остаётся лишь ждать, — спокойно ответила Салама. — Он молод и увлечён делами империи, но мужская привязанность к плоти и крови сильна. На поле боя он внезапно вспомнит о сыне. Тогда вернётся.

Однако Лавия не выглядела убеждённой.

— Разве? — Она опустила глаза. — Сначала Вы говорили, что султан согласится на наш брак, если оставит того еретика. Он отказался. Потом сказали — исчезнет монах, и всё изменится. Он исчез. А теперь? Два года завоеваний в его поисках...

Салама на мгновение замялась:

— Значит, скоро он оставит эту затею.

— Простите, Ваше Высочество, но я так не думаю. Он не остановится. Даже завоевав весь мир.

— Что же ты предлагаешь? — голос Саламы стал холоден.

Лавия встретила её взгляд:

— Как Вы полагаете, что он сделает, когда найдёт его?

— Разве это не очевидно?

Салама молча кивнула, а Успур поспешно поддержал её. Лишь Насад знал правду. Что случится, если он вновь встретит того монаха — никто не знал, и потому все боялись.

— В любом случае, если он снова встретится с Его Величеством, исход очевиден, — тихо продолжила Лавия.

— Так что же ты предлагаешь? — Салама нетерпеливо подтолкнула её к ответу.

Лавия улыбнулась:

— Раз он не может успокоиться, не встретив его, значит, мы должны устроить эту встречу. Разве не в этом долг верных подданных?

Салама не понимала, что замышляет хитрая принцесса. Пока императрица молчала, Лавия добавила:

— Убедившись в его смерти, он наконец смирится.

Теперь и Салама, и Успур поняли её замысел. Лавия смотрела на них с той же загадочной улыбкой.

Холодная луна проливала бледный свет сквозь мировую тьму. Насад пил в одиночестве, глядя на неё через окно. Он давно не возвращался в свои покои — опустевшие комнаты казались слишком безжизненными. Но однажды ноги сами привели его сюда.

В пустом помещении всё ещё витало слабое воспоминание о Рихаиле. В этом лунном свете султану часто мерещился его образ.

— Ваше Величество...

Уже не раз он видел, как Рихаил улыбается, словно ничего не случилось. Непроизвольно Насад тянулся к нему — лишь чтобы осознать обман и снова остаться в одиночестве.

Прошло больше двух лет. Насад пресытился этим — видениями, бессонницей, неизменными снами. Иногда Рихаил являлся с лучезарной улыбкой, иногда — окровавленный и падающий. Любой сон заканчивался пробуждением в пустой комнате, с тяжёлым дыханием и осознанием — он снова один.

Его сердце твердило — он снова обманул. Все эти признания в любви, слова о воспоминаниях — сплошная ложь. Три года Насад прожил в ненависти, проклиная себя за то, что поверил в его фальшивые улыбки и лживые клятвы.

Но разум знал правду.

Рихаил часто лгал, но Насад всегда видел его насквозь. Он был плохим актёром. Султан не раз насмехался над его неумелым враньём.

Насад знал.

Тот последний разговор был искренним. Поэтому он и поверил без остатка, забыв о предчувствиях.

Но почему же он снова исчез?

Причастность императрицы ничего не объясняла. Не кто помог — важно, что он сам ушёл. Добровольно. Подмешал снотворное. Переступил порог дворца по своей воле.

Мысли возвращались к началу.

Правду я услышу только из его уст.

Ничему другому он не верил.

— Появись же передо мной, — прошептал Насад, осушая бокал.

— Пока моё терпение не лопнуло...

— Пока я снова не сделал тебе больно...

Глубокий вздох растворился в тишине. Луна, безмолвный свидетель, мягко освещала его одиночество.

Бунт вспыхнул в Морее, до сих пор сохранявшей хрупкий мир, как раз когда султанские войска дислоцировались на Крите. Албанские поселенцы подняли восстание при поддержке греков и Венеции.

Весть о мятеже застала деспотов Мореи врасплох, что сильно ударило по византийским изгнанникам. Император взорвался, когда у него потребовали рыцарей для подавления восстания:

— Моих рыцарей — на такую грязную работу? У Мореи что, нет собственной армии?!

Пронос ответил спокойно:

— Успокойтесь, Ваше Величество. Ваш гнев справедлив, но нам придётся согласиться.

— Да как они смеют так обращаться с императорской семьёй!

Пронос разделял его чувства. Деспот Фома принимал их как нежеланных гостей, и это унижение порой становилось невыносимым. Но терпеть было необходимо — бежать из Мореи означало остаться без убежища.

"Если нам удастся возродить Византию..."

Эти слова стали их единственным утешением.

Пронос наблюдал, как император мечется по комнате, затем осторожно предложил:

— Отправим формальный отряд. Это обеспечит нам поддержку Мореи в будущем.

— Когда это "будущее" настанет?! — император не сдерживался. — Сколько лет мы уже бежим, как собаки, от этих еретиков? Когда мы вернёмся в Константинополь?!

Пронос терпеливо выслушал его гнев. Когда император немного успокоился, он заговорил снова:

— Этот бунт — та самая возможность, которую я ждал. Скоро, Ваше Величество. Потерпите ещё немного — и мы триумфально вернёмся.

Император остановился:

— О чём ты?

— Вы ведь уже догадались.

— Ты всерьёз считаешь, что Рихаил нам поможет?

— Без сомнений.

Пронос прищурился:

— Именно для этого я и привёз его сюда.

...

Император всё ещё смотрел с недоверием, не до конца убеждённый. Пронос улыбнулся:

— Для начала стоит послать рыцарей, как просит деспот. Разумеется, с видимой готовностью помочь.

Он усмехнулся одними губами:

— Вскоре ведь и мы предъявим им свои требования.

— Мятеж? — Насад нахмурил брови, выслушивая донесение разведчика.

Его войска на Крите готовились к сражению. Ультиматум о капитуляции был выдвинут, срок истекал через сутки. После этого — атака. Исход не вызывал сомнений.

— Деспотам Мореи теперь не до скуки, — усмехнулся султан. — Братья могут выбирать — драться между собой или подавлять восстание.

Генералы, включая Калиса, молчали. Два правителя Мореи, кровные братья, славились вечными склоками и взаимными обвинениями. Без внешней угрозы они только и делали, что грызлись между собой.

Хотя их реакция на бунт представляла определённый интерес, один из братьев — Деметрий — уже запросил помощи у султана. Оставить это без внимания было нельзя.

Впрочем, Морея не слишком занимала Насада. Эти земли были обречены — рано или поздно они пали бы и без его вмешательства. Зачем тратить силы, когда вокруг столько более ценных островов и территорий?

Он намеренно затягивал ответ посланнику.

— Ваше Величество, каков будет ваш приказ? — спросил Калис.

— Разве у нас есть силы раздваивать армию перед битвой за Крит? — равнодушно ответил Насад на вопрос одного из генералов.

Все согласились. В иное время Калис присоединился бы к ним. Но сейчас его грызло смутное предчувствие — особенно после слов посланника о византийских беглецах в Морее.

Они не только живы, но и выставляют рыцарей?

Калис знал от Лавии, что поданная голова не принадлежала императору. Но что они до сих пор представляют угрозу...

— Вас это не беспокоит? — осторожно спросил он.

Насад даже не усмехнулся:

— Какая разница, на ладони или тыльной стороне руки танцуют муравьи? Всё равно они лишь ностальгируют по былому величию.

Официально они считались мёртвыми. Насада не интересовало, настоящие ли тела были представлены. Важны были лишь факты: их смерть и падение города.

Но Калиса не покидало ощущение опасности. Эти люди уже однажды атаковали лагерь султана.

— Значит, помощь Морее отказать?

— Конечно. Пусть дерутся — чем дольше, тем лучше. К тому времени, как мы закончим с Критом, в Морее всё решится само.

Генералы рассмеялись. Лицо Калиса оставалось каменным:

— Осмелюсь просить частной аудиенции.

Насад, нахмурившись, кивнул. Когда палатка опустела, он спросил:

— В чём дело?

— Простите, но...

Калис склонился в почтительном поклоне, затем продолжил:

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но остатки византийской императорской семьи не дают мне покоя. Они уже однажды атаковали наши войска, пусть и безуспешно.

Лицо Насада исказилось при воспоминании. Калис поспешил добавить:

— Конечно, у них нет сил угрожать империи. Но достаточно повода устроить беспорядки. Даже небольшая провокация доставит хлопоты. Не лучше ли устранить угрозу заранее?

Насад задумался, брови сведены. Калис терпеливо ждал.

— Ты прав, — наконец сказал султан. — Но перед битвой за Крит мы не можем выделить много войск. Пошлём небольшой отряд подавить бунт и разведать обстановку. Как только Крит будет наш, разберёмся с Мореей. Всё равно эти земли рано или поздно станут нашими.

— Мудрое решение.

Калис с облегчением поклонился. Насад кивнул и поднялся за чаем, но вдруг зажмурился и грузно опустился в кресло.

— Ваше Величество!

Неосознанно бросившись вперёд, Калис услышал сдавленный голос:

— Не паникуй. Просто головокружение.

— Вы плохо спите уже...

— Позови придворного лекаря, — резко прервал его Насад.

Впервые султан сам попросил врача. Бледный Калис поспешил исполнить приказ. Пока лекарь осматривал Насада, визирь в тревоге ждал вердикта.

Оглядываясь назад, Калис понимал — с того дня Насад не знал покоя. Хотя визирь знал о его жестокой бессоннице, он не придал этому значения. Конечно, даже если бы он настаивал, султан вряд ли прислушался.

Осознание, что он не смог защитить даже здоровье господина, заставило Калиса грызть себя изнутри.

— Ваше Величество, переутомление налицо, — с тревогой сказал лекарь. — Позвольте прописать снотворное. Хотя бы немного отдыха...

— Спать накануне битвы? — голос Насада стал ледяным. — Ты предлагаешь мне умереть во сне?

Врач побледнел, рассыпаясь в извинениях. Калис не выдержал:

— Ваше Величество, я согласен с ним. Вы рухнете, прежде чем найдёте его. Вы — сама империя. Умоляю, сберегите себя.

Но Насад был непреклонен:

— Отдохну после битвы. Тема закрыта. Если слово просочится — отвечать будете оба.

Султан не забыл пригрозить молчанием.

"Нужно найти Рихаила. И быстро", — думал Калис, но где искать — оставалось загадкой.

Известия о восстании в Морее и слухи о турецком вторжении на Крит взбудоражили народ. Рихаил, услышав, что османская армия уже у берегов Крита — так близко от Мореи, — широко раскрыл глаза.

Значит, Морея следующая.

Он непроизвольно зажмурился. Внезапное желание сдаться в руки Насада наполнило его — но образ склонившейся перед ним императрицы тут же вернул муки совести.

Даже в этой невыносимой ситуации он продолжал посещать деревню. Прятал смятение за привычной улыбкой, слушал, помогал, чем мог. Так пытался забыть тревогу.

— Что будет с нами? — кто-то дрожал от страха.

— Помолимся Господу, — ответил Рихаил. — Иного выбора нет.

Но в памяти всплыл день падения Константинополя. Как вчера. Они молились в Святой Софии и других церквях — но Бог отвернулся. Город был растоптан, империя уничтожена.

И всё же Рихаил снова говорил о вере. Зная, как призрачна надежда.

— Святой...

После молитв его остановила знакомая девочка.

— Елена.

Он ласково улыбнулся:

— Тебе что-то нужно?

Она кивнула, но слова не шли. Заметив полуразрушенную стену, Рихаил предложил:

— Может, посидим там?

Взяв её за руку, он повёл к тенистому уголку.

— О чём хотела поговорить?

Елена мяла край платья:

— Несколько дней назад в деревне говорили...

Он терпеливо ждал.

— Византийские рыцари помогают подавить восстание... Сначала я радовалась... Но потом услышала, что турки высадились на Крите...

Рихаил не сразу понял, к чему клонит ребёнок. Он лишь моргал, пока Елена наконец не подняла глаза.

— Святой... турки дойдут до Мореи?

В её испуганном взгляде он не нашёл ответа.

— Не знаю, Елена, — честно признался он. — Я действительно не знаю.

Девочка молча смотрела на него, затем спросила снова:

— Если они придут... вы уйдёте?

На этот раз слова застряли в горле.

— Вы же бежали от турок сюда, правда? Значит, если они придут сюда, вы снова убежите? Тогда я и Николо больше никогда вас не увидим? И все в деревне тоже?

— ...Не знаю, Елена.

Он снова покачал головой. Больше ему нечего было сказать — он и сам не видел своего будущего.

Елена вдруг оживилась:

— А если мы вас спрячем?

Рихаил удивлённо посмотрел на неё.

— Все в деревне помогут! Спрячьтесь у нас, когда турки придут. Переждёте, пока они не уйдут. Оставайтесь с нами!

Её пыл оставил его без слов.

— ...Так нельзя, Елена.

— Почему? — она надулась. — У нас есть подвал! А у старосты — большой амбар. Все так хотят! Все говорили!

— Нет, Елена. Мне нужно уйти.

Печально глядя на неё, он покачал головой.

— Я не могу остаться.

Если Насад всё ещё ищет его — ни подвал, ни амбар не помогут. Султан докопается до истины, и что будет потом — Рихаил сам не знал. Но как могла понять это маленькая девочка?

— Почему? — её плечи обмякли. — Почему нельзя?

С трудом разжав губы, он прошептал:

— Я... совершил грех.

— Грех?

Она уставилась на него.

— Да. Настолько великий, что мне нельзя оставаться. Я должен скитаться.

— Как Каин?

...

— Да. Как Каин.

Вечный изгнанник. Нигде не желанный.

Отмеченный Божьим проклятием.

— Но на вас же нет клейма!

Он лишь усмехнулся — с выражением, близким к рыданиям.

Клеймо было. Под этой повязкой. Несмываемое.

— Вы не могли согрешить! Вы же... вы...

— Я предал того, кто любил меня больше всего, — перебил он.

— Прости меня, Елена.

Он снова извинился, глядя на расстроенную девочку.

— Прости.

— Но... какой грех вы могли совершить?

Она отчаянно цеплялась за отрицание, словно пытаясь удержать его силой.

— Я...

Рихаил долго молчал, затем продолжил:

— Убил себя.

— Что?

Елена широко раскрыла глаза.

— Я убил себя, — повторил он.

— Я не понимаю...

Но он не мог объяснить.

Он действительно убил себя — оставив Насада. Умертвил собственное сердце. Теперь в нём лишь разлагающаяся плоть без жизни. Он погиб тогда — покинув Адрианополь. Свой рай.

Заметив слёзы на его глазах, Елена растерялась. Рихаил смотрел на неё сквозь водную пелену.

— Прости...

...

— Прости.

Она лишь безучастно наблюдала, как он снова и снова кается.

Мужчина торопливо шагал по тёмной лесной тропе, озираясь по сторонам, будто опасаясь погони. Лунный свет, едва пробивавшийся сквозь высокие деревья, был единственным его проводником.

Достигнув определённого места, он замер, прислушался, затем позвал шёпотом:

— Исайя, ты где? Это я, Пронос. Византийский принц...

После нескольких попыток из теней вышел человек в глубоко надвинутом плаще. Пронос явно расслабился, но тут же насторожился:

— Что случилось? Ты лично пришёл...

— От императрицы послание, — без предисловий сказал Исайя.

— От императрицы? Мне? — Пронос не скрывал изумления.

— Да. Византийскому принцу.

Помедлив, он продолжил:

— Он жив?

— Конечно. Чувствует себя прекрасно.

— Плохие новости, — пробормотал Исайя себе под нос.

— Что ты имеешь в виду?

— Вот слова императрицы: "Султан скоро закончит с Критом и двинется на Морею. Убейте его до этого".

— Что?! — Пронос вскрикнул, затем понизил голос: — Зачем убивать Рихаила?

— Таково повеление. Вам остаётся лишь подчиниться.

Горделивый тон слуги оставил Проноса без слов. Он отрицательно покачал головой...

— Этого я сделать не могу. Рихаил мне нужен. Разве императрица не передала его мне? Дальше — моя забота.

— Уверены, принц? — Исайя сжалился над ним.

Пронос замер, услышав странный вопрос.

— Возрождение Византии потребует огромных средств, не так ли?

Пронос широко раскрыл глаза. Исайя утвердительно кивнул.

— Императрица готова не только поддержать восстановление империи, но и предоставить финансирование. Разве это не щедрая плата за жизнь одного монаха?

Он прищурился:

— Отказаться было бы глупо. Не так ли?

Это правда. Слишком заманчивое предложение. Как сказал Исайя — непомерно щедро за одну жизнь.

Но эта жизнь — Рихаил.

Пронос планировал использовать его как козырную карту. Теперь же перед ним стоял выбор: угроза султану или поддержка императрицы. Что выгоднее?

— Подумайте хорошенько, принц.

Исайя подался вперёд:

— Императрица не будет ждать вечно. Решение нужно до подхода османской армии.

Прищурившись, он закончил:

— Выбирайте мудро.

С насмешливым поклоном он исчез в лесной тьме.

Пронос долго смотрел вслед, потерянный в мыслях...

В тот день Рихаил тоже отправился в деревню. Хотя обстановка была такова, что невозможно было разглядеть даже на шаг вперед, это не значило, что можно было просто сидеть сложа руки. «Нужно делать то, что в моих силах» — решил он.

Как обычно, он находился у разрушенной деревенской синагоги — выслушивал людей, давал советы или помогал с работой.

— Святой, святой! — раздался взволнованный голос.

Рихаил с недоумением посмотрел на девушку, которая бежала к нему, запыхавшись. Елена, бледная как полотно, едва переводила дыхание и, подбежав, закричала в отчаянии:

— Помогите! Николо, Николо сейчас...

— Елена.

Рихаил схватил её за плечи, стараясь успокоить, и спросил собранно:

— Успокойся. Что случилось с Николо? Говори медленно.

Но Елена всё ещё не могла прийти в себя и, всхлипывая, пролепетала:

— Ни... Николо... Его укусила змея... В лесу... Он упал...

— Что?!

Услышав её путаные, прерывистые слова, Рихаил вскрикнул от ужаса.

Он бросился в лес, где лежал Николо, и, увидев мальчика, уже потерявшего сознание с посиневшим лицом, на мгновение застыл.

— Николо, очнись! Святой здесь, Николо! — рыдая, кричала Елена.

После того как её родители погибли на войне, Николо был единственным, кто у неё остался. «Даже если Рихаил однажды уйдёт, для меня Николо значит слишком много» — мелькнуло у неё в голове. И теперь, когда его укусила змея, и он лежал без сознания, Елена была на грани истерики.

Рихаил быстро осмотрел рану. Место укуса сильно опухло — ситуация была критической. Он разорвал ткань и туго перетянул рану выше укуса, чтобы яд не распространялся дальше. Видя рыдающую Елену и встревоженные лица собравшихся деревенских, он поспешил успокоить её:

— Всё будет хорошо, Елена. Он поправится.

— Но... но...

— Уже поздно... — прошептал кто-то из толпы.

— Змеиный укус... — добавил другой.

— Если даже святой здесь... — донеслось из-за спин.

— В прошлый раз в доме Марка тоже был укус змеёй...

— Да. Три дня мучился, а потом...

— Как такое могло случиться...

Елена, пытавшаяся сдержать рыдания, не выдержала и громко разрыдалась, услышав эти шёпоты. Времени больше не оставалось. Рихаил без колебаний подхватил Николо на руки.

— У врача в храме должно быть лекарство.

— Что?

Елена и остальные с удивлением уставились на него. Рихаил поспешно продолжил:

— Нужно взять лекарство и начать лечение. Пошли, Елена. Если успеем, он точно поправится. Если вовремя доставим его к врачу и осмотру...

Услышав его слова, Елена широко раскрыла глаза и перестала плакать.

— Быстрее!

Когда он резко развернулся и торопливо двинулся вперёд, Елена поспешно вытерла лицо тыльной стороной ладони и бросилась за ним. Жители деревни тревожно провожали их взглядами.

Летнее солнце было жарким, но прохладный ветерок делал прогулку по саду приятной. Неспешно шагая рядом с Лавией, Успур завела разговор:

— Здесь так мирно...

— Да, — согласилась Лавия.

Успур продолжила:

— Если бы султан изменил решение, большего и желать не пришлось бы.

— Это случится скоро, — уверенно ответила Лавия.

Услышав её тон, Успур нахмурилась:

— Не понимаю тебя, Лавия. Как ты планируешь его убить? Неужели отправишь убийц в Морею?

Лавия тихо рассмеялась:

— Матушка, я буду императрицей. Разве стану пачкать руки?

Удивлённая Успур моргнула:

— Тогда... У тебя есть человек в Морее?

Горькая улыбка тронула губы Лавии:

— Вы наивны, матушка. Зачем я поддерживала византийских принцев? Всё для этого момента.

— Значит...

Лавия кивнула, но Успур волновалась:

— Но справятся ли они? Как докажешь султану, что это его тело?

— Вы слишком беспокоитесь, — улыбнулась Лавия. — Султан сам увидит тело.

— Каким образом? — нетерпеливо спросила Успур.

Лавия вздохнула:

— Сейчас византийцы решают, как поступить с Рихаилом. Нужен он им лишь для шантажа султана.

— Для шантажа?! — воскликнула Успур.

Лавия лишь кивнула.

— Многие знают, что султан питал к нему особый интерес. Конечно, никто не ожидал такой фанатичной привязанности, но для них он стал разменной монетой в переговорах — хватались за соломинку.

— Но как он так легко оказался под опекой византийского двора? — с подозрением спросила Успур.

Лавия равнодушно пожала плечами:

— Это неважно. Главное, что он им нужен как козырь. А значит, и я могу требовать с них своего.

— А если византийцы попытаются использовать монаха для переговоров с султаном?

Лавия рассмеялась:

— Матушка, вы слишком тревожитесь. Неужели вы думаете, я не предусмотрела этого?

— Тогда как? — нетерпеливо переспросила Успур.

— Им не добиться успеха ни в одном случае, — спокойно ответила Лавия. — Если они убьют его — прекрасно. Если попытаются торговаться с султаном — обречены.

Увидев недоумение матери, Лавия снисходительно объяснила:

— Разве вы не знаете султана? Он не ведёт переговоров. При первом же намёке на условия он сожжёт их город дотла.

— Но тогда...

— Они в панике попытаются убить монаха, чем только разгневают султана окончательно. И тогда... — Лавия улыбнулась, — Византийские остатки будут уничтожены вместе с ним. Разве не изящно?

Успур смотрела на дочь со смешанным чувством восхищения и ужаса. Радость от того, что эта хитрая лиса — её кровь, странным образом переплеталась со страхом. Она так и не нашлась что ответить, лишь молча наблюдала за уверенной улыбкой Лавии.

Рихаил и Елена поспешно вошли в замок. По его указанию девушка осталась у постели Николо, с тревогой ожидая возвращения святого. Однако вскоре он вернулся один — придворный лекарь отказался прийти. Лишь выдав противоядие.

Рихаил, тяжело дыша, показал склянку:

— Это всё, что у них есть от змеиного яда. Нанесём на рану. Должно помочь.

Они торопливо размотали повязку. Место укуса уже почернело. Толстым слоем намазав мазь, Рихаил попытался разбудить мальчика:

— Николо, открой глаза. Нужно принять противоядие.

— Николо! Николо! — вторила Елена, тряся брата за плечо.

Рихаил осторожно приподнял бледного, едва дышащего мальчика, пытаясь влить лекарство. Но без сознания тот не мог глотать.

— Николо, пожалуйста! Ты должен выпить это! — рыдала Елена.

Тогда Рихаил, помедлив, положил снадобье себе в рот и, наклонившись, передал его Николо через поцелуй. С глотком воды лекарство проникло в горло. Мальчик рефлекторно сглотнул, его лицо скривилось от тошноты.

— Николо, ты слышишь меня? Проглоти! Должен проглотить! — крикнула Елена.

Слабый глоток. Лекарство всё же попало внутрь. Рихаил с облегчением вздохнул и уложил его обратно. Теперь оставалось только ждать.

Он отпил воды, смывая горький привкус. Елена, всхлипывая, прошептала:

— Простите... простите, святой...

— Не говори так, Елена, — Рихаил ласково погладил её по голове.

— Просто... если бы он очнулся... Хотя бы на мгновение...

— Да... — её голос дрогнул.

Рихаил внезапно поднялся, увидев исхудавшее, заплаканное лицо Елены, пристально наблюдающей за Николо.

— Нам нужно поесть. Ухаживающий всегда устаёт больше больного. Чтобы заботиться о Николо, ты сначала должна позаботиться о себе.

— Я... я в порядке, святой, — запнулась Елена, вдруг осознав, что они находятся в покоях Рихаила внутри замка морейского правителя Томаса.

Но Рихаил мягко улыбнулся:

— Я тоже ничего не ел сегодня. Составишь мне компанию? Есть в одиночестве слишком грустно.

Елена растерянно заморгала. Даже ей, ещё ребёнку, было ясно, что он намеренно говорит так, чтобы её утешить. Готовые пролиться слёзы благодарности за его заботу застыли на ресницах, когда внезапно раздался резкий стук в дверь.

Прежде чем Рихаил успел ответить, дверь распахнулась.

— Рихаил, ты вернулся?

Неожиданный гость заставил обоих широко раскрыть глаза.

— Ваше высочество, что за внезапный визит...? — Рихаил в замешательстве поднялся.

Фронос, заметив Елену и Николо, смущённо пробормотал:

— Мне нужно с тобой поговорить... Здесь неудобно... Не мог бы ты пройти в мои покои?

— Да... — Рихаил колебался, затем повернулся к Елене: — Прости, Елена. Подожди здесь немного?

— Конечно, сколько угодно, — энергично кивнула она.

Рихаил улыбнулся:

— Умница. Присматривай за Николо.

— Хорошо.

Елена, принявшая на себя важную миссию, серьёзно кивнула. Рихаил добавил:

— Комната Проноса в самом конце коридора. Если что-то случится, сразу приходи.

— Обязательно!

Он ласково погладил её по голове, выражая доверие, и вышел вслед за Проносом.

Елена проводила их взглядом, пока дверь не закрылась, затем снова повернулась к Николо.

— Николо, дурачок... Как ты мог позволить какой-то змее укусить себя? — голос её дрогнул.

Но тут же она крепко сжала его руку и покачала головой:

— Нет-нет, всё будет хорошо. Просто проснись. Я больше не буду ругать тебя за то, что ты ешь слишком много хлеба. И не буду смеяться, если ты опять описаешься ночью. Так что проснись же.

Глядя на тяжело дышащего во сне брата, Елена сжала его руку ещё сильнее, её лицо отражало всю глубину переживаний.

Пронос, войдя в свою комнату, закрыл за собой дверь и повернулся спиной к Рихаилу. Тот сделал шаг вперед:

— Что случилось? Почему такая спешка...?

— ...

— Ваше высочество.

Рихаил торопился вернуться к Николо, но не мог показать своего нетерпения. Когда он снова терпеливо позвал, Пронос тяжело вздохнул и медленно обернулся. До этого момента сохранявший спокойствие Рихаил почувствовал тревогу, увидев искаженное лицо принца. Затаив дыхание, он ждал продолжения.

Наконец Пронос заговорил:

— У нас проблемы, кузен.

— Говорите.

Спокойный голос Рихаила скрывал внутреннее напряжение. Пронос продолжил, делая паузу между дрожащими вздохами:

— Ты уже знаешь, что турецкая армия начала войну на Крите.

— Да.

— Тогда ты также знаешь, что часть их сил направляется в Морею?

— Что? — Рихаил широко раскрыл глаза от неожиданности.

Пронос продолжал напряженным голосом:

— Да. Деспот Мореи Деметрий обратился к султану за помощью.

...

Рихаил молча моргнул. Эта новость была настолько неожиданной, что он не знал, как реагировать. Несколько раз он открывал рот и закрывал его, прежде чем наконец выдавить:

— Но почему... Разве византийских рыцарей недостаточно?

— Видимо, нет, — Пронос прикусил губу, затем продолжил: — Деспот Фома просил у нас рыцарский орден. А Деметрий тем временем за спиной выпросил турецкую армию. Нас предали.

Рихаил помолчал, затем осторожно спросил:

— Значит... нам снова нужно бежать...?

— Да куда мы денемся?! — почти истерично воскликнул Пронос.

Рихаил замолчал. Он действительно не знал ответа. У них не было надежного убежища. Когда Рихаил молча опустил голову, Пронос вдруг бросился к нему и схватил за плечи. Рихаил напрягся от неожиданности, а Пронос, гладя его по спине, заговорил:

— Прости, Рихаил. Я не это имел в виду. Я не сержусь на тебя. Просто... я на грани. Пойми меня. Прости.

На повторные извинения Рихаил ответил тихо:

— Всё в порядке. Ваше волнение вполне понятно.

Он осторожно попытался высвободиться, но Пронос продолжал крепко держать его, не отпуская. Когда ладони принца начали слишком настойчиво гладить его спину и плечи, Рихаил явно помрачнел и сказал ледяным тоном:

— Ваше высочество, отпустите меня. Если дело закончено, я пойду.

— Оно ещё не закончено...

— Тогда отпустите меня и говорите. Я буду слушать, — сквозь зубы процедил Рихаил.

— Рихаил...

Пронос, будто не слыша его холодного тона, попытался притянуть его ближе и поцеловать. Рихаил отчаянно уклонялся, выворачиваясь из его объятий.

— Отойдите. Я позову людей.

— Рихаил, утешь меня. Прошу...

— Я сказал, отпустите!

Хотя Рихаил наконец повысил голос, Пронос не обращал внимания. В отчаянии Рихаил вцепился зубами в его плечо. Пронос вскрикнул от боли и ослабил хватку, но когда Рихаил попытался убежать, тот снова схватил его, и они оба рухнули на пол. Пронос оказался сверху, прижимая Рихаила к полу.

— Прекратите! Что вы делаете?! Господь видит это! Как вы ответите за этот грех?! — в ужасе кричал Рихаил.

Но Пронос лишь усмехнулся в ответ на его отчаянные слова.

— Забавно слышать о грехе из твоих уст.

— Что вы имеете в виду? — бледный, как полотно, прошептал Рихаил.

Пронос продолжил с язвительной ухмылкой:

— Ты думал, я не знаю, что ты творил с султаном?

Кровь отхлынула от лица Рихаила. Он смотрел на Проноса, не в силах вымолвить ни слова.

— И не только я. Весь дворец догадывается. Ты думаешь, они избегают тебя только из-за твоих глаз и волос? Как наивно.

Пронос смотрел на него с презрением.

— Осмелился разделить ложе с неверным...

Рихаил закрыл глаза, кусая губу, чтобы подавить стон отчаяния. Пронос наклонился к его уху и прошептал:

— Позволь мне очистить тебя от этого греха. Я сотру следы неверного...

— Не надо... — голос Рихаила дрогнул.

Рихаил отчаянно сопротивлялся, его голос дрожал:

— Я не стану отрицать это. Но именно поэтому я не хочу повторять тот же грех. Ваше высочество, разве вы не понимаете, что это неправильно? Разве вы хотите совершить тот же грех со мной?

Он пытался образумить Проноса, но тот уже не слушал.

— Грешен ты. Я лишь пытаюсь очистить тебя.

— Нет... тяжесть греха одинакова для всех.

— Не может быть. Разве мы с тобой равны?

Рихаил онемел. Пронос сузил глаза:

— Ты — клеймо греха. Я знаю, почему император так боялся тебя и держал вдали. Эти глаза — знак его преступления, а ты — живое доказательство. Разве я ошибаюсь?

Лицо Рихаила побелело.

— ...Как...

— Я видел, как умирала твоя мать, принцесса.

Пронос усмехнулся и продолжил:

— Она спорила с императором. Знаешь, о чем? О том, что он отнял у нее ее драгоценное дитя.

Он коротко рассмеялся:

— Я видел, как она кричала, пытаясь отобрать уродливую куклу. Тогда она сказала: «Мы согрешили. Но ребенок не виноват...»

Те же слова, что когда-то принцесса сказала самому Рихаилу. И она добавила:

«Из-за греха с родным братом ты получил такое ужасное наказание...»

Конечно, тогда она была уже не в себе, думая, что Рихаил без сознания. Но он слышал. Еще ребенок, он не понимал смысла, но позже осознал. Почему он — символ греха. Почему должен всю жизнь молиться в искупление.

За грех своих родителей.

Пронос усмехнулся и резко сорвал повязку, скрывавшую глаз Рихаила.

— Ты грешен с самого зачатия, — провозгласил он. — И я очищу тебя от этого греха.

Его руки грубо рвали одежду, обнажая кожу. Рихаил побледнел. "И это тоже мой грех? Он будет преследовать меня до самой смерти? Что бы я ни сделал — мне никогда не сбросить это бремя?"

— Насад... — вырвался у него вопль.

Вдруг Пронос замер. Рихаил, едва видящий сквозь слезы, поднял голову — и окаменел.

В дверях стояла бледная, как смерть, Елена. Её маленькая фигурка застыла в полуоткрытом проеме. Взгляд, полный ужаса, скользнул по их переплетенным телам.

— Я... Николо... он открыл глаза... поэтому... — её голос дрожал, как лист на ветру.

Рихаил попытался подняться. "Надо объяснить... надо что-то сказать..."

— Святой... ваш глаз... — Елена в ужасе отшатнулась, прежде чем он успел прикрыть лицо. Но было поздно — она уже всё увидела.

Пронос внезапно вскочил:

— Стража! Немедленно!

Елена и Рихаил в одинаковом оцепенении уставились на него. Когда солдаты ворвались в комнату, Пронос указал на Рихаила:

— Арестуйте его!

— Ваше высочество?!

— Этот демон годами обманывал нас! — кричал Пронос. — Мы устроим суд перед лицом Господа! Хватит стоять! Хватайте его, пока не сбежал!

Солдаты в замешательстве поспешно схватили Рихаила с обеих сторон.

— Ваше высочество, Елена... — Рихаил, сопротивляясь, несколько раз оглядывался назад, но Елена стояла на месте, словно окаменев, лишь бессмысленно моргая.

Пронос поспешно привел себя в порядок. Наконец он заговорил с остолбеневшей Еленой:

— ...Тебя зовут Елена, верно? Как ты здесь оказалась?

На строгий вопрос Проноса Елена подняла испуганные глаза:

— Я... святой... он сказал, что вылечит моего брата... Николо укусила змея... поэтому...

— Он не святой. Демон, — холодно перебил её Пронос. — Ты видела его глаза? Это доказательство. Вас всех обманывали.

Елена замотала головой:

— Н-нет... не может быть... Святой приходил в деревню и помогал всем...

— Всех обманул, — резко прервал её Пронос.

Елена застыла, лишь беспомощно моргая. Пронос прищурился и улыбнулся:

— Эта змея тоже была послана демоном, чтобы обмануть людей. Демоны близки со змеями.

— Но...

— Он специально покалечил твоего брата. Чтобы завоевать доверие...

Пронос продолжал настаивать:

— Разве настоящий принц приблизился бы к таким ничтожествам, как вы?

Елена молчала, не находя слов. Но Пронос ясно видел, как исчезает доверие к Рихаилу в её глазах. Его лицо, отражавшееся в её зрачках, искривилось холодной улыбкой.

Прошло немало времени с момента их высадки, но влажный воздух Мореи проникал буквально в каждую пору. Уже взмокший от пота Калис, раздражённый из-за влажности не меньше своих нервных солдат, направлялся к замку деспота Деметрия, который и вызвал их. Стояла невыносимая духота.

— Добро пожаловать, великий стратег!

Другой морейский правитель, Деметрий, сияя от радости, лично выбежал за ворота замка встречать Калиса. Его измождённое лицо было полно тревоги — по всему было видно, что последние месяцы он провёл без отдыха, погружённый в заботы.

— Благодарю за тёплый приём, — ответил Калис.

Деметрий покачал головой:

— Это нам следует благодарить вас за то, что пришли нам на помощь.

Обменявшись несколькими формальными фразами, Калис последовал за Деметрием внутрь замка.

Приказав солдатам отдохнуть и немного сбросив усталость сам, Калис отправился на торжественный ужин, устроенный Деметрием. Встречавшие его вместе с деспотом аристократы, как и их правитель, имели лица, полные тревоги. Однако их собранность, с которой они, скрывая беспокойство, встречали гостя с улыбкой, вызвала у Калиса смешанное чувство жалости и восхищения.

— Все же с прибытием великого стратега стало спокойнее на душе. Волнения скоро будут подавлены, — сказал Деметрий.

Калис лишь слегка склонил голову в ответ. Уже несколько лет они не выказывали должного почтения Империи. Как только этот инцидент будет разрешен, Калис планировал потребовать выплаты дани султану и оставить здесь гарнизон. Если же они вновь найдут предлог для отсрочки, он был готов немедленно захватить Мистру и покорить Морею. Их абсолютное доверие заставляло его внутренне усмехаться.

— Султан пребывает в добром здравии? — льстиво поинтересовался Деметрий.

— Он полон сил, поглощенный непрерывными завоеваниями, — ответил Калис.

Конечно, это была ложь. Калис знал, что Насад страдает от крайнего переутомления. Но если бы эти слухи распространились, это не только нанесло бы урон достоинству султана, но и могло спровоцировать кризис в Империи. Поэтому Насад предупредил его и придворного лекаря почти что угрожающим тоном. Калис не был настолько глуп, чтобы болтать об этом.

Однако внутреннее беспокойство не покидало его. Если марши продолжится в таком темпе, султан явно не протянет и года. А что будет потом? Сама мысль пугала, но Калис слишком хорошо знал — султан не прислушается к его совету. Все, что оставалось — наблюдать за ним и надеяться поскорее найти Рихаила.

— Это поистине отрадно, — сказал Деметрий с улыбкой, далекой от искренности.

Калис тихо улыбнулся в ответ. Оба скрывали свои истинные мысли.

Пронос намеренно запросил аудиенцию, чтобы тайно встретиться с морейским правителем Фомой. Хотя тот был братом другого правителя, Деметрия, их отношения оставляли желать лучшего. Пронос уже догадался, что принятие византийских принцев было лишь жестом противостояния своему брату.

— И что еще за дела, беспокоите меня? — Фома с явным раздражением на полном лице бросил взгляд на Проноса.

Тот почтительно склонил голову:

— У меня есть неотложное дело для обсуждения, потому и осмелился побеспокоить вас. Прошу прощения.

— Ну и что там еще? Только не очередная нелепая просьба вроде увеличения свиты или усиления охраны...

Пронос почувствовал укол в самолюбие от высокомерного тона, но сейчас было время льстить. Мысль о том, что нужно умаслить этого глупого правителя для достижения своих целей, заставила его продолжить мягким тоном:

— Дело в том, что в замке произошел неприятный инцидент.

— А-а... Слышал что-то. Этот внезапный демон — что за чепуха?

На равнодушный вопрос Пронос ответил:

— Как вам известно, среди нашего императорского рода есть... не слишком любимая персона. С уродливой внешностью, которую даже среди родни называют демонической.

— И вы притащили это чудовище в мои земли? — Фома снова фыркнул.

Пронос сделал паузу, затем выдавил улыбку:

— Что поделать, обстоятельства вынудили. Но теперь возникла проблема.

— Какая еще?

— Этот тип устроил небольшой скандал, и ситуация вышла из-под контроля. Один из императорской семьи серьезно пострадал. Мы хотели бы казнить его, но нужен предлог.

— Разве не ваше дело придумывать оправдания? — Фома отмахнулся.

Пронос усмехнулся одними губами:

— Мы обсудили это. И подумали, что вам может быть интересно поучаствовать.

— Совсем нет.

— Услышав, передумаете, — уверенно заявил Пронос.

Когда Фома нахмурился, Пронос продолжил:

— Мы объявим его демоном и устроим публичный суд. Все внимание народа переключится на это.

— И?

— Я слышал, деспот Деметрий вызвал турецкие войска для подавления восстания. Турки легко справятся, и доверие народа к Деметрию возрастет.

Только тогда Фома, словно что-то поняв, прищурил глаза. Пронос кивнул и продолжил:

— Но если объявить, что демон пойман, устроить публичный суд и казнь — внимание к восстанию значительно ослабнет. Ваше положение, деспот Фома, укрепится, когда вы предстанете как казнивший демона. Вы ничуть не уступите деспоту Деметрию, как бы тот ни подавил мятеж.

Пронос улыбался, уже уверенный, что склонил Фому на свою сторону более чем наполовину. Истина не имела для них никакой ценности. Важно было лишь одно — можно ли этим воспользоваться или нет. И этого было вполне достаточно.

Когда наступила ночь, Баязид беззвучно вошел в покои Калиса. Тот, ожидая его, потягивал вино и лишь кивнул, когда гость появился.

— Какая обстановка в замке?

Баязид прибыл в Морею на день раньше основных сил, успев разведать настроения. Склонив голову, он ответил:

— Ничего примечательного. Деспот напуган восстанием, среди народа часто слышны разговоры о неминуемом крахе. Если армия султана двинется сюда — они даже не попытаются сопротивляться.

— Так и есть, — удовлетворенно кивнул Калис.

— А что с византийскими принцами?

— Здесь информации меньше, но... — Баязид сделал паузу, — Деспот Фома принял их скорее по необходимости. В замке часто слышны их перепалки, он открыто презирает этих принцев. И те, разумеется, полны недовольства.

— И всё же умудрились выделить рыцарский орден, — усмехнулся Калис, вращая бокал в руках.

— Вероятно, они рассчитывают на будущие возможности, — предположил Баязид, и Калис кивнул в согласии.

— Жалкие люди, всё ещё неспособные расстаться со своими иллюзиями.

Баязид молча склонил голову в подтверждение.

— А что-то ещё? Какие-то особые действия византийских принцев?

— Ничего примечательного.

— Вот как... — Калис нахмурился, проводя рукой по подбородку.

Неужели его чутьё подвело? Он явно ощущал что-то подозрительное...

— Отправляйся в замок деспота Фомы и разузнай всё лично.

Тревожное предчувствие не покидало его, и он отдал новый приказ:

— Если заметишь малейшую странность — немедленно докладывай. Хотел бы я ошибаться, но... — голос Калиса прервался.

— Так точно, — кратко ответил Баязид.

Калис ещё долго сидел, сдвинув брови, погружённый в размышления.

Константин бледным, как полотно, быстро шагал по коридорам. За ним следовали всего два слуги — единственная уступка, которую сделал деспот Фома из уважения к бывшему императору. Обычно даже эти двое напоминали ему о его нынешнем унизительном положении, вызывая нестерпимый стыд, но сейчас ему было не до того. Он почти бежал, не обращая внимания на сопровождающих.

Хлоп!

Распахнув дверь, он застал Проноса за письмом. Тот вскочил от неожиданности:

— Ваше величество, что случилось? Так внезапно...

— Нам нужно поговорить.

Заметив слуг, император хмуро взглянул на них, и те поспешно ретировались, закрыв за собой дверь. Оставшись наедине, Константин сразу перешел к делу:

— Что происходит? Как ты посмел арестовать Рихаила?

— Так сложились обстоятельства.

Холодный ответ Проноса заставил императора гневно вспыхнуть:

— Отчитайся немедленно! Я требую объяснений!

...

Помолчав, Пронос неохотно заговорил:

— Османская принцесса, тайно помогавшая нам, выдвинула новые условия.

— О чем ты?

— Вы в курсе, что армия султана атаковала Крит? — продолжил Пронос, игнорируя нетерпение императора.

— Да.

— А известно ли вам, что деспот Деметрий отправил послов к султану с просьбой подавить восстание?

— Что?!

Император невольно вскрикнул. Пронос спокойно продолжил:

— Занятый критской кампанией, султан все же отправил часть войск в Морею. Сейчас, должно быть, в замке Деметрия идет пышный прием.

— А византийские рыцари?! — гневно воскликнул император.

— Это проблема деспота Фомы и наша, — ответил Пронос.

Император схватился за голову с тихим стоном. Пронос, изучающе глядя на него, добавил:

— Принцесса пообещала щедрую помощь, если мы устраним Рихаила. С армией султана у наших ворот у нас нет выбора.

Константин бледным, как полотно, быстро шагал по коридорам. За ним следовали всего два слуги — единственная уступка, которую сделал деспот Фома из уважения к бывшему императору.

Хлоп!

Он распахнул дверь, застав Проноса за письмом. Тот вскочил:

— Ваше величество, что случилось? Так внезапно...

— Нам нужно поговорить.

Заметив слуг, император хмуро взглянул, и те поспешно ретировались. Оставшись наедине, Константин сразу перешел к делу:

— Что происходит? Как ты посмел арестовать Рихаила?

— Так сложились обстоятельства.

— Отчитайся немедленно! Я требую объяснений!

Пронос неохотно заговорил:

— Османская принцесса, тайно помогавшая нам, выдвинула новые условия.

— О чем ты?

— Вы в курсе, что армия султана атаковала Крит?

— Да.

— А известно ли вам, что деспот Деметрий отправил послов к султану с просьбой подавить восстание?

— Что?!

Пронос спокойно продолжил:

— Занятый критской кампанией, султан все же отправил часть войск в Морею. Сейчас в замке Деметрия, должно быть, идет пышный прием.

— А византийские рыцари?! — гневно воскликнул император.

— Это проблема деспота Фомы и наша.

Император схватился за голову. Пронос добавил:

— Принцесса пообещала щедрую помощь, если мы устраним Рихаила. С армией султана у наших ворот у нас нет выбора.

— Разве не собирались использовать его как козырь в переговорах с султаном? Что случилось с первоначальным планом?

Пронос быстро нашелся:

— Планы ведь всегда меняются, ваше величество. Когда появляются лучшие условия, зачем упорствовать?

«Только Елена знает о том, что я пытался изнасиловать Рихаила — да и та, будучи ребенком, не понимает», — думал Пронос, наблюдая за императором.

— И что ты предлагаешь делать с Рихаилом?

— Устроить публичный суд. Принцесса захочет удостовериться в его смерти, а нам лучше избавиться от него. Но если мы тайно ликвидируем его, гнев султана может обрушиться на нас. Поэтому — публичный суд. Мы переложим ответственность на народ Мореи.

Пронос усмехнулся:

— В конце концов, мы привезли его именно для этого. Какая разница, как он выполнит свою роль?

Император молчал. «Он ненавидит Рихаила, презирает и боится. Рихаил — живое доказательство его греха», — размышлял Пронос.

— Предоставьте это мне, ваше величество.

Император так ничего и не ответил.

— Говорят, будет суд над демоном? — Калис поднял брови, случайно услышав это за утренней трапезой с деспотом Деметрием.

Тот кивнул:

— Да, это произошло в замке Фомы. Подробности узнаем после суда.

— Демон... Зловещее предзнаменование. — Калис поспешно добавил: — Хорошо, что его поймали.

— Согласен. Хотя подтверждений пока нет... — Деметрий неохотно замолк.

Калис молча продолжил есть. «Суд над демоном — всего лишь формальность. Обвиняемого объявят демоном и утопят или сожгут. Может, придумают что-то более жестокое. Правда это или нет — но это точно взбудоражит народ». Он решил дождаться доклада Баязида.

— Говорят, византийские принцы обосновались здесь, в Морее? — небрежно сменил тему Калис.

Деметрий заметно заерзал:

— Ч-что вы? Они все погибли при падении Константинополя годы назад.

Калис, прекрасно знавший правду от послов, притворился наивным:

— Жаль, но ходят слухи, что остатки выживших живут здесь под покровительством морейских правителей.

— Это абсурд! Чистейшая выдумка! — всплеснул руками Деметрий.

— В таком случае... — сказал Калис, наблюдая, как деспот Деметрий слишком поспешно соглашается, даже не осознавая, что этим лишь подтверждает правдивость слухов.

Выдержав паузу, Калис продолжил:

— Однако ходят слухи, что среди войск Мореи, подавляющих восстание, были византийские рыцари. Говорят, даже видели их знамёна. Как это объяснить?

Деметрий покрылся холодным потом:

— Э-это... это...

Он яростно противился принятию византийских принцев, но его брат Фома нарочно поселил их в своём замке — просто чтобы позлить Деметрия. Теперь же ему приходилось выкручиваться перед османским полководцем.

— Я слышал, что деспот Фома принял некоторых рыцарей-изгнанников, — с трудом выдавил Деметрий. — Возможно, они вызвались помочь из благодарности.

— Неужели? — Калис сохранял недоверчивое выражение лица.

— Да! — поспешно добавил Деметрий. — Хотя я не уверен... наверное, так и есть. Посудите сами — разве мы стали бы просить войска у султана, если бы укрывали византийских принцев?

Его аргумент звучал разумно, но Калис знал, что византийские рыцаи оказались бесполезны, и что это было лишь упрямым капризом Фомы.

Однако Калис не стал прижимать их к стенке. «Загнанная в угол крыса кусает кошку», — подумал он. Пока нужно притворяться обманутым. Хотя придет время — он одним ударом покончит с этими наглыми грызунами.

— Понятно. Видимо, я ошибался, — легко согласился Калис, замечая, как Деметрий внутренне облегчился, но делая вид, что ничего не замечает.

А уже тем же вечером Калис вывел войска из замка, чтобы подавить восстание.

프로노스가 말했다.

Рихаил очнулся от болезненного стона. В темном сыром подвале стоял затхлый запах.

— Кх-кх... — Он закашлялся в пыльном спертом воздухе.

Горло саднило, во рту ощущался противный привкус. Он не знал, сколько времени провел в этом сыром подземелье. Течение времени потеряло смысл. Рихаил просто ждал исхода — каким бы он ни был.

Едва он перестал кашлять и перевел дух, раздались грубые шаги. Воспоминания детства, которые он старался забыть, всплыли в памяти. В тот день император пытался убить его. Если подумать, угроз было много — яд, падения с лестниц, нападения с ножом. И все же он умудрился дожить до этого момента. Горькая ирония заставила его мысленно усмехнуться.

Вскоре появились владельцы шагов. Рихаил покорно поднял на них взгляд. Скрип ключа, ржавые петли — и дверь открылась. С трудом поднявшись, он молча последовал за ними по длинному темному коридору тюрьмы. В его сердце не осталось ничего, кроме смиренного ожидания конца.

Постепенно пробивающийся свет дал понять — они поднимаются на поверхность.

Почему именно сейчас вспоминается прошлое?

Насад, шагающий с ним по дворцовым садам. Насад, гордо даривший ему копию Святой Софии. Насад, корчивший смешные гримасы, когда говорил "люблю".

Странное дело — на губах улыбка, а глаза наполняются влагой. Рихаил запрокинул голову, сдерживая слезы. Вдали послышался гул толпы.

— Добро пожаловать, ваше высочество.

— Здравствуйте.

Пронос обменялся приветствиями с судьей, сохраняя улыбку. Судья подобострастно поинтересовался:

— Наконец-то суд над демоном. Долго же ждали.

Всего три дня — быстрее публичного суда еще не бывало. «И не будет», — подумал Пронос, но вслух сказал:

— В любом деле важна осмотрительность. Я рассчитываю на вашу мудрость, господин судья.

— Скажите... — судья огляделся и понизил голос, — какие именно колдовские деяния он совершал? В обвинении говорится о наведении морока и засухи, но...

Перебирая документы, судья сомневающе покачал головой. Пронос ответил так же тихо:

— Увидите сами.

Уловив его ухмылку, судья лишь растерянно кивнул. Когда судья направился к своему месту, а Пронос собирался сесть, гул толпы внезапно усилился. Пронос знал причину.

Как и ожидалось, Рихаил появился в окружении стражников, ссутулившись и шатаясь. Длинные серебряные волосы скрывали лицо, но Пронос легко представил его изможденные черты. Три дня в сыром подземелье без еды и воды — а он все еще шел сам, без поддержки, лишь пошатываясь. Как мученик.

«Не может быть. Он же демон», — мысленно повторил Пронос, сверля Рихаила взглядом.

Изначально он не планировал заходить так далеко. Хотя и говорил императору, что сохранит Рихаила как козырь против султана, это была лишь полуправда. С горечью Пронос признавал: опасный и пленительный кузен завладел частью его сердца. Но даже если разум порой терял ясность, он не мог пожертвовать всем. Будь Рихаил чуть покладистее, возможно, Пронос и вкусил бы запретный плод...

Подавляя сожаление, Пронос ждал начала суда. Момента, когда он собственноручно низвергнет прекрасного кузена в пропасть.

Баязид, обедавший в скромной таверне, заметил необычно малое количество посетителей и спросил у хозяйки, убирающей посуду:

— Что происходит сегодня? Необычно пусто.

— Э-э... — хозяйка неохотно ответила: — Сегодня публичный суд. Наверное, все пошли туда.

— Суд? — Баязид нахмурился.

Он вспомнил слухи о поимке демона. Очевидно, в неспокойные времена нашли козла отпущения. Обычное дело — кого-то объявят виновным, прольют ненужную кровь. Он уже устал от безумия, охватившего людей перед крахом. Лучше бы расспросить подробнее о византийских принцах.

Но хозяйка, радуясь собеседнику, продолжала:

— Говорят, этот демон так прекрасен, что может очаровать людей. Наверное, многие пошли посмотреть.

— Правда? — Баязид оставался скептичен.

Хозяйка кивнула:

— Серебряные волосы, и... глаза разного цвета. Разве бывают такие люди? Точно демон. Если это правда, конечно.

— Что?! — Баязид вскочил, заставив хозяйку отпрянуть. — Где проходит суд?!

Рихаил устало моргал, с трудом удерживая веки открытыми. Вокруг шептались, бросая на него украдкой взгляды — люди пришли посмотреть на легендарного демона во плоти.

На живое доказательство греха.

Пока звучали абсурдные обвинения, он не проронил ни слова. Рихаил уже видел подобные судилища — сколько невинных объявляли ведьмами и демонами, лишь чтобы потом растерзать? Может, до сих пор он выживал лишь по милости Божьей. Даже с такими «очевидными» уликами.

Но теперь всё кончено. Бежать некуда. Он уже видел свою участь: костер или утопление. А если нет...

— Выслушаем свидетельство того, кто первым разоблачил этого демона, — донеслось сквозь туман в его сознании.

Рихаил машинально повернул голову. Пронос поднялся с места, избегая встречи взглядом.

— Он обманывал нас, скрываясь в замке деспота Фомы. Всегда прикрывал один глаз — потому мы и не догадывались, — лилась ложь, а Рихаил просто смотрел.

Что бы он ни сделал — ничего не изменится. Его почти смиренное молчание смутило даже зевак. Как можно оставаться таким спокойным, когда тебя объявляют демоном?

— Он регулярно спускался в деревню, совращая людей. А потом попытался принести детей в жертву, чтобы вызвать Повелителя Тьмы!

Пронос кивнул страже. Из толпы вытолкнули дрожащую Елену. Рихаил видел её бледное, перекошенное страхом лицо, но промолчал.

— Ну же, Елена, — Пронос говорил мягко, — расскажи, что произошло тогда.

— М-мой брат... Николо... его укусила змея...

— Змея! — Пронос торжествующе повернулся к судье. — Разве не очевидно? Это был знак его темного владыки!

— Змея! — театрально воскликнул Пронос, окидывая взглядом толпу, словно проверяя реакцию. — И что же было дальше?

Елена рванулась бы прочь, но стражи крепко держали её за плечи. Единственный выход — говорить то, что от неё ждут.

— Тогда... пришел святой... сказал, что брата укусила змея...

— И что же? — подталкивал её Пронос.

— Он... он сказал, что в замке есть врач... понес Николо туда... я побежала следом...

— Врач пришел? — спросил Пронос.

Елена покачала головой:

— Нет... врач отказался... но святой принес мазь... дал лекарство...

— Спасибо, Елена. Достаточно.

Стражи уже тянули её прочь, когда она невольно обернулась на Рихаила. Он молча смотрел на неё. Когда их взгляды встретились, он медленно моргнул и слабо улыбнулся.

Словно говорил: «Все хорошо». Словно просил не волноваться.

Елена замерла.

Она свидетельствовала против него — как он может улыбаться ей? Она ждала ненависти, гнева за неблагодарность...

Не в силах выдержать его взгляд, она опустила голову. Когда её почти увели, раздался тихий голос:

— Николо... он в порядке?

Елена вздрогнула и подняла глаза. В нескольких шагах Рихаил смотрел на неё.

С той же мягкой улыбкой, что всегда. Когда она кивнула, его лицо озарилось теплом.

— Слава Богу, — прошептал Рихаил, отводя взгляд.

Но Елена не могла двигаться дальше. Стражи недоуменно смотрели на неё, застывшую на месте и неотрывно глядящую на Рихаила.

Пронос продолжал говорить, но её уши не слышали ни слова. «Нужно сказать. Если не сейчас — то никогда».

— Святой! — внезапно крикнула Елена.

Толпа вздрогнула, уставившись на неё. Вырываясь из рук стражников, она продолжала кричать:

— Святой, нет! Я не думаю, что вы демон! Я не хотела так говорить... Я...

— Что происходит?! Прекратите этот беспорядок! — взревел Пронос, теряя самообладание.

Между стражниками, пытавшимися утащить её, маленькая девочка отчаянно билась и кричала:

— Святой, простите! Они сказали — если я не скажу так, Николо не получит лекарства! Вы не демон! Вы... вы...

— Елена! — Рихаил, бледный, звал её, но стражи преградили путь.

— Елена! — его крики терялись в хаосе.

Суд превратился в бедлам. Хотя Елену уже утащили, народ бурлил. Судья растерянно озирался. Видя это, Пронос стремительно сошёл с места. Нужно было действовать — успокоить толпу.

Без колебаний он бросился к Рихаилу:

— Он демон! Обманул невинных людей, пытался соблазнить меня! Взгляните на знак его греха!

Схватив Рихаила за волосы, он грубо задрал его голову. Крики ужаса разнеслись по залу. Рихаил стиснул зубы, закрыв глаза, чтобы не видеть отвращения в их взглядах. Но Пронос не позволил ему этого.

— Открой глаза, — прошипел Пронос. — Покажи всем печать демона. Или ты хочешь, чтобы та девочка стала лжесвидетельницей?

Это была прямая угроза Елене. Ресницы Рихаила дрогнули, и он медленно открыл глаза. В зале вновь раздались возгласы ужаса. Пронос, крепко держа его за волосы, поворачивал голову, чтобы все увидели «дьявольские» глаза. Лишь убедившись, что каждый в зале их разглядел, он оттолкнул Рихаила.

— Девочку обманули! Он настоящий демон! Соблазнял детей для жертвоприношения! Святой? Взгляните на эти чудовищные глаза! Какие ещё нужны доказательства?!

— Демон! — кто-то крикнул из толпы.

Голоса подхватили:

— Глаза дьявола! На костёр его!

— Утопить с камнем на шее!

— Отрубить голову и посадить на кол!

Пронос стоял посреди ревущей толпы с торжествующей улыбкой. Рихаил, слушая привычные крики, медленно закрыл уставшие глаза.

"Что за чертовщина здесь творится?"

Баязид не мог поверить в происходящее перед его глазами.

Почему Рихаил здесь, в Морее?

Что за абсурдный суд?

Как этот человек — несомненно, византийский принц — решил объявить Рихаила демоном?

Ничего не имело смысла.

Первым делом нужно было срочно доложить Калису. Дальнейшие действия зависели от его решения. Но Баязид слишком хорошо знал, как быстро разворачиваются подобные процессы. Когда объявляли суд над «ведьмой» или «демоном», казнь следовала незамедлительно.

Серебряноволосый монах был обречён.

Оставаться в стороне или спасать его — решать Калису.

Баязид стремительно покинул зал суда, чтобы отправить срочное сообщение.

Подавление восстания не было сложной задачей, но потребовало значительных усилий. Калис, используя небольшой элитный отряд, который привел с собой, сражался с бунтовщиками и в очередной раз убедился, что за ними стоит поддержка Венеции.

«Перед султаном преклоняются, а за спиной поддерживают мятежников... Видно, у них достаточно свободных средств», — подумал он, отрубая голову нападавшему.

К тому времени, когда он вернулся в лагерь, уже садилось солнце. Бунтовщики были почти разгромлены. Теперь оставалось только дожидаться, обсуждая дальнейшие планы, пока армия султана не войдет в Морею. Тогда его миссия будет завершена.

«Довольно простая задача», — подумал он. Оставалось лишь дождаться доклада от Баязида, что «византийские принцы не стоят беспокойства», и можно было бы полностью успокоиться.

Однако сообщение от Баязида оказалось полной противоположностью ожиданий Калиса. Он как раз проверял состояние войск перед сном, когда в палатку вбежал солдат:

— Великий стратег, срочное донесение!

— Срочное? — удивился Калис, разворачивая письмо. Его лицо постепенно каменело по мере чтения. — Доложить!

Не успев даже дочитать, он резко приказал:

— Приготовить солдат для отправки на Крит! Нужно доложить его величеству. Немедленно!

Солдат поклонился и выбежал из палатки. Оставшись один, Калис перечитал письмо. Там содержалось неожиданное сообщение от Баязида: Рихаил, которого султан так отчаянно искал, находился в Морее. Более того, его судили как демона.

Калис с запозданием вспомнил слухи, которые слышал перед отъездом из замка деспота Деметрия, и сглотнул горький ком в горле. Кто мог предположить, что это был именно Рихаил?

Важно было не то, как и почему он оказался здесь. Об этом султан мог узнать позже. Нужно было спешить. Если опоздать, ни султан, ни кто-либо другой никогда не узнают правды.

Образ окровавленного монаха так явственно встал перед глазами, что Калис невольно задержал дыхание, несколько раз сжимая и разжимая кулаки.

Армия султана захватила Крит и водрузила османское знамя. Насад щедро раздавал похвалы опьяненным победой генералам и солдатам.

Когда они праздновали победу за вином, прибыло срочное сообщение от Калиса. Лицо Насада окаменело, пока он бегло просматривал письмо. Генералы, собравшиеся в шатре, с беспокойством наблюдали за ним.

— Ваше величество, что случилось? Разве великий стратег в Морее не справился? — осмелился спросить один из них.

Насад, не отрывая глаз от письма, произнес:

— Сколько дней прошло с момента взятия Крита?

— Три дня, ваше величество.

Султан коротко кивнул.

— Этого достаточно. Немедленно готовьте армию к выступлению в Морею.

— Что?!

Генералы вскрикнули от неожиданности. Насад продолжил:

— Сначала займем земли деспота Фомы. Калис уже подавил восстание — нам останется лишь войти в столицу. Переформируйте войска и подготовьте корабли. У вас час. Через час мы выступаем.

Ошеломленные, но не смея возражать, генералы поклонились и поспешно вышли из шатра. Оставшись один, Насад еще раз медленно перечитал письмо, которое уже знал наизусть.

«Да пребудет с вами милость Аллаха, о великий султан.

Восстание в Морее почти подавлено. Как вы и повелели, мы разместили войска и будем удерживать территорию до подхода вашей армии.

С прискорбием докладываю о неприятном происшествии. В землях деспота Фомы поймали демона и устроили суд. Вина доказана, и казнь состоится в ближайшее время. Однако, к сожалению, есть все основания полагать, что это тот самый монах, которого вы так ищете. Поспешно отправляю это письмо. Умоляю вас, прибудьте и удостоверьтесь лично.

Хвала Аллаху.»

Насад сузил глаза. «Почему именно Морея? Почему он всегда ускользает, как песок сквозь пальцы?» Он не мог понять эту странную игру судьбы.

Он не был уверен, что на этот раз это правда. Хотя Калис и подтвердил, но его уже слишком часто обманывали. Из-за серебряных волос он штурмовал Лемнос, из-за разноцветных глаз — Лесбос. Но каждый раз его ждало лишь горькое разочарование.

«Нельзя снова позволять себе надеяться». И всё же, понимая это, Насад знал — он обязан проверить лично.

«Пусть на этот раз это будет он. Прошу...»

— Ваше величество, вам нездоровится? — Пронос небрежно отхлебнул чай, наблюдая, как император в тревоге осушает уже третью чашу вина.

— Неужели всё решится казнью Рихаила? — наконец проговорил император, игнорируя вопрос. — А если принцесса не сдержит слово...

— Не может быть и речи! — перебил Пронос. — Даже если так — дело уже сделано. У нас нет иного выбора. Переговоры с султаном означают войну с османами. Разве мы сейчас к этому готовы?

— Но план был иным, — император побледнел. — Получить поддержку от Мореи, заручиться помощью папы и Венеции, собрать новый крестовый поход! А теперь ты говоришь, война невозможна? Тогда зачем мы отправляли сюда рыцарей? Зачем везли Рихаила?

— Обстоятельства изменились! — резко парировал Пронос. — Османы крепнут с каждым днём. Разве нам хватит сил одной Мореи? Папа? Он лишь утешает нас словами, кидая гроши на наёмников. Венеция? Эти торгаши, лижущие сапоги султану? Они уже «помогали» нам — и где теперь Константинополь?

Он встал, чашка с грохотом опрокинулась:

— Вы хотите восстановить империю с помощью нищих византийских принцев? Очнитесь! Это невозможно!

— И ты веришь обещаниям османской принцессы? — император сжал кулаки.

— У нас остался последний козырь, — Пронос обнажил кинжал, вращая его в пальцах. — Если обманет — зарежем её на том же помосте, где казним Рихаила.

Пронос смягчил тон:

— У нас есть доказательства переговоров с принцессой. Если что — пригрозим рассказать султану. Она не посмеет нарушить обещание — слишком боится его.

Это была почти ложь. Через Исию Пронос передал Лавии лишь византийский яд из императорских запасов. Без противоядия это давало лишь призрачный шанс на переговоры.

Но в безвыходной ситуации и это было лучше, чем ничего. Однако признаться в этом императору он не мог.

Император молча смотрел на Проноса. Тот улыбался, но глаза оставались холодными. Император отхлебнул вина — и Пронос не заметил страха в его взгляде.

— А если... — прошептал император, — Рихаил нас возненавидит?

— Что за бред? — нахмурился Пронос.

Император побледнел, выглядев слабым, как никогда:

— Если он проклянёт нас за свою смерть... Если вернётся из ада...

— Ваше величество, вы пьяны, — цокнул языком Пронос, потянувшись за бокалом.

В этот момент император выронил кубок. Стекло разбилось, красные брызги расцвели по полу.

— Ваше величество?!

Пронос вскочил, но замер, увидев императора.

Тот дрожал, глаза безумно расширились:

— Рихаил... он проклянёт меня...

Император бормотал что-то себе под нос, словно в трансе. Пронос, растерянно моргая, наконец подошел к дрожащему в кресле правителю. Опустившись на одно колено, он заговорил нарочито спокойно:

— О чем вы беспокоитесь, ваше величество? Все скоро закончится.

Но император не слушал. Он продолжал качать головой, лицо белое как мел.

— А если он все знает? Что если расскажет кому-то? Надо было избавиться от него тогда же... в тот день...

Он твердил это как безумный. Пронос, понаблюдав за ним, понизил голос:

— Не может быть, ваше величество. Никто, кроме меня, не знает, что вы убили принцессу.

Император вздрогнул и уставился на него. Пронос, стоя на коленях, продолжал невозмутимо:

— Вы думали, я не видел? Я отчетливо помню, как вы душили принцессу. А потом выбросили ее тело из окна, когда она перестала дышать.

— Как... как ты посмел... — император задыхался, повторяя одни и те же слова.

Пронос усмехнулся:

— Не волнуйтесь. Разве я не сказал? Никто, кроме меня, не знает.

Он прищурился, убеждая:

— Нужно лишь убрать Рихаила. Тогда не останется никаких доказательств. Ни вашего греха с принцессой, ни его печати.

Пронос крепко сжал руку императора, словно призывая довериться ему.

— Так что можете быть спокойны.

Увидев, как император замер, моргая испуганными глазами, Пронос улыбнулся. Он все еще был уверен в своем выборе. Но это была ошибка.

— Ваше величество, до Мореи осталось около часа пути, — доложил генерал.

Насад кивнул. Берег уже был виден невооружённым глазом. Там он. Единственное сокровище, которое ускользнуло от султана.

Скоро. Если Рихаил действительно находится на этой земле, Насад не допустит новой ошибки. Не позволит себе оплошности, что снова поставит монаха на грань жизни и смерти.

Но что он сделает, когда они встретятся? Кричать не стоило — это он понимал. Однако, увидев Рихаила перед собой, сдержаться будет невозможно.

Почему?

Почему ты всегда убегаешь от меня?

— Соберите генералов. Готовьтесь к высадке. Атакуем сразу же, без предупреждения.

— Слушаюсь.

Офицер поклонился и поспешил выполнить приказ. Насад стоял на носу, наблюдая, как приближается земля Мореи. Его глаза были узкими щелочками.

Пронос получил срочный вызов от деспота Фомы утром, когда до казни Рихаила оставались считанные часы. Сдерживая раздражение, он явился на встречу.

— В чем дело? — спросил он, входя в зал.

Деспот Фома, бледный как смерть, встретил его:

— Султан... османская армия наступает!

— Что?! — Пронос вскрикнул, не веря услышанному.

Один из солдат подтвердил:

— Это правда. Османский флот уже в порту. И огромная армия...

— Но они же захватили Крит! — воскликнул Пронос.

— Они развернули те самые войска сюда, — растерянно ответил солдат. — Неизвестно почему...

— Какая разница почему! — перебил Фома. — Захватчик взял Крит и теперь жаждет новых земель!

Пронос лихорадочно соображал. Османы здесь? Он ожидал их прибытия, но не так скоро. Они даже не отдохнули после Крита, будто Морея для них — пустяк.

— Что будем делать? — спросил Пронос.

Фома вскочил с трона:

— Ты спрашиваешь меня?! Их армия непобедима! Я знал, что приняв вас, навлеку беду! Малая милость обернулась гибелью!

Пронос молча наблюдал, как Фома в отчаянии взывает к небесам. Нужно было действовать. В голове роились мысли: казнить Рихаила сейчас или использовать его для переговоров?

Вариантов было два. Даже после Крита у Мореи не было шансов против османов. Будь у них хоть малейшая возможность ослабить врага, Пронос рискнул бы. Но Морея едва справлялась с внутренними мятежами. Надеяться было не на что.

— Еще не все потеряно, — наконец тихо сказал Пронос. — Тот, кого мы собирались казнить... Султан очень дорожит им. Если использовать его как козырь...

— Почему ты молчал об этом раньше?! — взревел Фома.

Фома даже не дослушал, перебив его криком. Его жирное лицо покраснело от ярости. Пронос, с трудом скрывая раздражение, продолжил:

— Кто мог знать, что султан сразу двинет войска на Морею?.. Но какая разница? Главное — у нас ещё есть шанс.

Он натянуто улыбнулся:

— Так что успокойтесь и давайте обсудим план.

Фома молча сверлил его взглядом, затем фыркнул и плюхнулся на трон. Пронос сохранял ледяное спокойствие, хотя внутри кипел.

«Лучше бы казнили Рихаила и получили помощь принцессы? Или всё же удача, что он ещё жив для сделки с султаном?»

Он не знал правильного ответа. Но времени на раздумья уже не было.

— Ваше величество, все готово, — доложил генерал, склонив голову.

Насад кивнул. Обычно перед войной полагалось предлагать противнику сдаться и ждать ответа, но сейчас не было времени на формальности.

Закончив военный совет прямо на корабле, Насад высадился на берег и немедленно построил войска. Ждать больше он не собирался. Когда слуги закончили последние приготовления, он ловко вскочил на коня и принял меч. Генералы замерли в ожидании его слов.

Насад медленно оглядел выстроившуюся перед ним грозную армию:

— Воины мои...

Голос его прозвучал четко:

— Принесем Морею в дар Аллаху.

Громовое «Аллаху акбар!» потрясло остров. Десятки тысяч мечей сверкнули в едином порыве. Первым поскакал сам султан, генералы ринулись следом.

Гибель Мореи теперь отделяли лишь часы.

Где-то капала вода. Рихаил, пробудившись от дремоты, прислушался. Кап-кап — он начал считать, но вскоре остановился. В камере стояла невыносимая тишина. Он нарочно вздыхал вслух, шептал молитвы, но гнетущее одиночество не исчезало.

Суд казался сном. Было ли это наяву? Не мираж ли?

Но доказательство реальности происшедшего было в самом факте его одиночного заключения. Крики толпы, требовавшей костра, до сих пор звенели в ушах. Рихаил тряхнул головой, пытаясь прогнать их.

Эта камера всё же лучше прежнего подземелья. Через решётку пробивался солнечный свет — значит, наступило утро. Утро казни.

«Значит, это конец?» — подумал он. Столько усилий, чтобы выжить — и вот финал.

Всё ещё не верилось. Обвинение Проноса, суд... Византийские принцы, единственные, кто с ним говорил, теперь исчезли. «Если бы я тогда подчинился Насаду... Может, он до сих пор смеялся бы со мной?»

Рихаил покачал головой, отгоняя слабость. Нет, так не бывает. Искренность нельзя купить условиями. Ничего не изменилось. Пронос лишь жалел его, как жалкое существо, и, конечно, пытался принудить к близости в пылу страсти.

«Наверное, во мне есть что-то, — безучастно подумал Рихаил, — что трогает сердца людей. Страх, ненависть или что-то ещё...» Никто в мире не смотрел на него без скрытого мотива. Может, и Насад поддался этому необъяснимому влиянию.

«Вот оно — доказательство, что я демон?»

Он горько усмехнулся.

В этот момент — БАМ!

Громкий звук заставил Рихаила вздрогнуть. Стены старой тюрьмы затряслись, подняв облака пыли. Он растерянно озирался, пока с потолка сыпалась грязь. Где-то слышались крики — явно происходило что-то масштабное.

Казалось, хуже уже не будет, но ситуация, как всегда, умудрялась ухудшаться. Рихаил нервно прикусил губу, чувствуя надвигающуюся беду.

Взрывы следовали один за другим. Стены покрылись трещинами. Несмотря на возраст, тюрьма была крепкой, но, видимо, сегодня ей суждено было пасть.

«Умереть под завалами — не лучший вариант», — мелькнуло у него.

Он моргнул, наблюдая, как с потолка сыплется земля.

Лязг металла.

Рихаил резко обернулся. В полумраке подземелья он едва различал очертания. Дверь с скрипом распахнулась, и внутрь шагнул мужчина.

Рихаил широко раскрыл глаза.

Он узнал его. Того самого, кто когда-то по приказу императора занёс над ним меч.

— Всё в порядке? — глухо спросил мужчина.

Из коридоров доносились крики:

— Турки! Турки идут!..

Лицо Рихаила побелело. Причина визита этого человека была ясна. С наступлением османов император не мог ждать казни. Он прислал убийцу — устранить Рихаила до того, как Насад найдёт его.

Но Рихаил не мог просто сдаться. Если турки здесь, значит, Насад близко. Он не мог позволить тому увидеть его мёртвым. Лучше вечные поиски, чем ввергнуть Насада в отчаяние.

Однако камера была слишком тесной. Вооружённый мужчина имел явное преимущество. Рихаил отступал шаг за шагом, пока не почувствовал за спиной стену.

— Господин Рихаил... — мужчина поднял меч.

В тот момент, когда он попытался что-то сказать, новый оглушительный взрыв потряс тюрьму. Ситуация повторилась — но исход был иным. Когда Рихаил рванулся мимо него, пошатнувшись, мужчина резко протянул руку.

Но Рихаил сделал вид, что падает, схватил горсть земли и швырнул ему в лицо.

— ...!

Пока мужчина, схватившись за лицо, сгибался от боли, Рихаил рванул к выходу.

— Постойте... Я не чтобы убить... — кричал ему вслед мужчина, но Рихаил не останавливался.

Вдали — или, может быть, уже близко — взрывы смешивались с криками людей.

Шаги торопливо стучали по каменному полу. Пронос, задыхаясь, мчался по сырым коридорам тюрьмы, оглушённый непрекращающимися взрывами.

Он не ожидал, что османы нападут так стремительно. Обычно перед битвой давали хотя бы день на размышление — даже Насад, считавший это бессмысленным, соблюдал традицию. Так было и при взятии Константинополя — он всегда давал противнику эти сутки.

Но для Мореи сделали исключение.

«Неужели он так жаждет эти земли? Или... причина в другом?»

— Рихаил! — прохрипел Пронос, врываясь в камеру.

Пустота.

Он застыл, ощутив, как тело немеет.

— Как... — его голос дрогнул.

В этот момент снаружи донеслись крики, взрывы — армия Мореи отчаянно сражалась с османами.

Пронос стоял, бессмысленно моргая. Слуги в растерянности ждали приказа.

— Рихаил... — наконец прошептал он.

Слуги переглянулись, не расслышав. Тогда Пронос закричал, голос сорвался на рёв:

— Найдите Рихаила! Немедленно!

"УААААААА!"

С оглушительным кличем янычары ринулись вперёд. Они всегда шли в атаку последними — их появление означало конец битвы. Насад, управляя вороной лошадью, скользил взглядом между солдатами Мореи — одни сражались, другие бежали.

Он знал.

Бешеный стук сердца говорил ему — это не просто ярость боя. Рихаил был здесь. Где-то в этом хаосе. Не надежда — уверенность.

Насад выхватил меч, развернул коня и врезался в самую гущу сражения. За ним с рёвом хлынула османская армия, затопив крепость.

Взрывы продолжали греметь. Слушая боевые кличи, Рихаил шатался вперёд — к солнечному свету, молясь, чтобы за этой белизной ждало спасение.

Уаааа...

Боевые кличи не умолкали. Рихаил закрыл глаза, голова кружилась от стрел в небе и криков солдат. Сквозь веки пробивался свет. Он кашлял, спотыкался, но шёл — к турецким знамёнам, маячившим в пыли. Запах крови резал ноздри.

На лошадях османы рубили саблями без разбора. Беги. Не дайся им. Не оскверни святого.

Но часть его умоляла сдаться. Я устал. Хватит.

Даже в этом аду ангел смерти обходил его стороной. Рядом пал пронзённый стрелой солдат — Рихаил прикусил губу.

Господи...

Я всё ещё должен жить?

В этот момент в его поле зрения ворвался всадник.

Время замедлилось.

Короткие чёрные волосы. Глаза-обсидианы. Языческий клинок над головой.

Царь неверных.

Тот, кто залил Константинополь кровью.

Мой потерянный рай.

В широко раскрытых глазах Рихаила отразился меч. Медленный взмах кривой сабли.

И—

Нашёл.

Его низкий голос будто коснулся уха Рихаила.

Бах!

Оглушительный грохот, не прекращавшийся ни на мгновение, почти лишил Проноса слуха. Слуги, следовавшие за ним, в отчаянии ждали, когда же он прикажет им бежать, но он так и не произнёс этих слов.

В полубезумном состоянии, лихорадочно разыскивая Рихайла, Пронос слишком поздно осознал, что правитель Фома исчез.

— Где властитель Мореи?

Тихий голос Проноса заставил слуг в замешательстве переглянуться. Он усмехнулся, и на его лице появилось презрение.

— Неужели «правитель» бросил свой замок и народ, сбежав? О слава Мореи, будь вечной!

Широко раскинув руки, он громко рассмеялся, но вдруг нахмурился, и глаза его сверкнули.

— Где же находится Его Величество Император?

— Ххх, ххх...

Рихаил, задыхаясь, бессознательно взбегал по полуразрушенной лестнице. Почему смерть оказывается такой недосягаемой? Казалось, она уже прямо перед ним, но в следующий миг проносилась мимо. Он отчаянно переставлял усталые ноги. Только бы убежать от Насада.

Мать.

Почему именно сейчас её лицо всплыло в памяти? Столько лет он прожил, забыв о ней.

Рихаил не видел её тела. Ему лишь сказали, что она бросилась из окна. Лучше, что он не видел — так не пришлось представлять, как исказилось её прекрасное лицо. Пусть останется в памяти такой, какой была при жизни.

Но почему сейчас её образ пронзает сердце? Её улыбка, обращённая к нему, её печальный голос, её холодные прикосновения...

Мама... мама...

Рихаил уже всхлипывал, прерывисто дыша и прихрамывая. В затуманенном зрении среди лучей солнца виднелось облако пыли.

А за ним — фигура, на которую Рихаил остановил усталый взгляд.

Это был император. С топором в руке, бледный, тяжело дышащий — в нём не осталось и следа рассудка. Лишь безумие, от которого у Рихаила пробежали мурашки.

— Ты...

Император шаг за шагом приближался. Топор волочился по полу, скрипя и издавая жуткий звук.

— Если бы ты не родился...

С ненавистью глядя на Рихаила, император скрипнул зубами. Рихаил лишь смотрел на приближающегося. Да... возможно, так будет лучше.

Прислонившись к стене, он медленно сполз на пол.

Может, так и правда лучше.

Рихаил увидел, как император двумя руками поднял топор. Тот на мгновение замер, но, встретившись с разноцветными — зелёным и голубым — глазами Рихаила, окончательно потерял рассудок.

— Умри!

С криком, похожим на вопль, император занёс топор. За эти доли секунды перед Рихаилом промелькнула вся его жизнь. Последним всплыла та ночь, когда он лечил раненого мальчика... Затем сознание оборвалось.

Тупой звук удара раздался в ушах. Рихаил почувствовал, как что-то горячее облило его.

Император всё ещё стоял перед ним. Несколько секунд, будто время остановилось, — затем он медленно рухнул вперёд. А за ним, тяжело дыша, весь в крови, стоял султан империи.

— Рихаил...

Его голос был хриплым. Рихаил широко раскрыл глаза, не в силах поверить. Как такое возможно?

Он бежал так далеко. Снова и снова убегал — как же ты снова оказался передо мной?

— Ваше величество...

— Прошло немало времени, прежде чем Рихаил наконец разомкнул губы. Его зрение затуманилось, и вскоре он уже не видел лица султана. Этого он не хотел. Только сейчас, когда наконец смог снова увидеть его так близко, все его побеги казались ложью. Как он мог быть вдали от того, по ком так тосковал, чья память так мучительно сжимала сердце?

— Рихаил...

Насад крепко обнял Рихаила, с которого лишь катились слезы. Он ожидал гнева — язвительных слов, невнятной брани или хотя бы крика.

Но всё, что сделал Насад, — это сжал его изо всех сил, осыпал поцелуями, гладил по спине, проводил пальцами по волосам и снова прижимал к себе. Будто хотел убедиться, что перед ним действительно живой Рихаил, а не очередная галлюцинация.

— Рихаил, Рихаил...

Он повторял его имя снова и снова. Целовал в лоб, касался щёк, прятал лицо в его плече, а Рихаил лишь безвольно покоился в его объятиях.

— ...Я волновался. Так сильно скучал.

Голос Насада звучал отчаянно.

— Я не могу жить без тебя. Если тебе нужно признание в любви — я скажу его хоть сто раз. Если этого мало — проси что угодно. Хочешь всю империю? Я возложу корону на твою голову. Жаждешь всех сокровищ мира — они твои. Прикажешь воздвигнуть кресты или храмы — построю сколько угодно. Только... не уходи больше.

Рихаил молча слушал его. Ах, теперь я понимаю. Теперь, наконец, понимаю. Почему мне нельзя быть рядом с тобой.

Так вот в чём дело. Вот почему...

Странно, но с этим осознанием слёзы внезапно иссякли.

— ...Рихаил?

Насад, насторожившись от его молчания, осторожно отстранился и заглянул ему в лицо. Рихаил встретил взгляд султана, который стоял прямо перед ним. Тот выглядел куда более измождённым, чем в последний раз: впалые щёки заострили черты, глаза покраснели от бессонницы, под ними залегли тёмные тени. И ещё...

Рихаил увидел султана, израненного и всего в крови.

— Это был Насад. Единственный человек, который найдет Рихаила, где бы тот ни был, даже если для этого придется истечь кровью. Тот, кто будет раз за разом приходить к нему, несмотря на раны и предательства. Тот, кто готов отдать за него империю и воздвигнуть храмы. Единственный, кто исполнит любое его желание, стоит лишь попросить.

Именно поэтому. Вот почему...

Рихаил смотрел на него и медленно открыл рот. На его губах застыла ледяная улыбка.

— Ваше величество... вы поистине безнадежны. Я сдаюсь.

— ...Рихаил?

Насад на мгновение замер, не понимая. Рихаил покачал головой, и его улыбка стала ядовито-сладкой.

— До каких же пор вы будете мучить себя? Право, жалко смотреть.

— О чем ты говоришь? — лицо Насада окаменело.

Рихаил нарочно сделал паузу, горько усмехнувшись.

— Я не думал, что вы дойдете до такого. Надо отдать должное вашему упорству.

— Рихаил, я не понимаю...

Насад растерялся. Конечно. Он и представить не мог, что Рихаил отреагирует так. Их встреча после двух с половиной лет разлуки оказалась совсем не такой, как он ожидал. Но чтобы настолько... Рихаил смотрел на него с притворной жалостью.

— Неужели все еще не поняли? Я столько раз говорил вам. Как глубоко презираю вас.

Выражение исчезло с лица Насада. Он застыл, словно забыв дышать, а Рихаил рассмеялся.

— Пора бы уже сдаться. Это становится по-настоящему противно. Что я должен сделать, чтобы вы наконец оставили меня в покое?

— Я не понимаю, почему ты так говоришь.

Насад едва выдавил из себя слова, глухо подавляя эмоции.

— Ты утверждаешь, что все это время презирал меня? Намеренно убегал?.. Я тебе... противен?

Он мысленно перебирал каждое слово, каждую фразу, нарочно подобранную, чтобы ранить. Рихаил смотрел на него, скрывая истинные чувства. Как же больно лгать, глядя в эти черные, как обсидиан, глаза...

— Разве это не очевидно? Иначе зачем мне было скрываться все эти два года?

— Но... в ту ночь перед твоим уходом...

Насад выдавливал слова, будто каждое давалось ему с невероятным усилием. Рихаил холодно наблюдал, как боль медленно проникает в глубину тех черных глаз.

— Ты же сам прижался ко мне тогда. Добровольно отдался...

Это было его единственным утешением. Образ Рихаила, который говорил "люблю", просил ответных слов, сам целовал его — только это и держало Насада все это время. А теперь Рихаил отрицал всё. Стоял перед ним с ледяной улыбкой.

— В мире это называют жалостью.

Рихаил продолжил, глядя на онемевшего Насада.

— Было забавно наблюдать, как султан-язычник теряет голову. Я просто пошутил — а вы и растаяли. Вот и пожалел: сказал "люблю", позволил взять себя... Что тут сложного? Это ведь был не первый раз.

Он намеренно сделал паузу.

— Христианское милосердие — оно такое.

Последние слова стали тем самым толчком, что сбросил Насада в пропасть. Рихаил смотрел на него — бледного, забывшего дышать — и молился, чтобы это мучение поскорее закончилось. Почему просто вытерпеть душевную боль недостаточно для ключей от рая? Почему сердце продолжает истекать кровью?

— ...Это правда?

Насад наконец заговорил. Рихаил кивнул — не слишком быстро, но и не медленно.

— Да.

Насад снова потерял дар речи. Просто смотрел на Рихаила, будто не веря, что перед ним тот самый человек. Неужели это другой? Как? Почему?

Зачем, Рихаил... зачем?

— Этого не может быть. Насад никогда, даже в самых страшных кошмарах, не представлял, что Рихаил посмотрит на него с таким выражением лица и произнесёт такие слова. Он уже обманывал его столько раз — и сейчас, несомненно, лжёт снова. Насад был в этом уверен.

Но почему ты каждый раз выбираешь самые мучительные способы лгать мне?

Он не мог понять Рихаила. Тот явно говорит неправду, но настаивает на искренности — и Насад уже не в силах допытываться дальше.

— ...Хорошо. Я понял.

Только после долгой паузы Насад наконец заговорил. Его лицо застыло, как маска, не выдавая ни единой мысли. Не отводя взгляда от Рихаила, он продолжил:

— Видимо, я заблуждался. Какой-то хитрый монах осмелился обмануть султана империи. Я позволил сладкой лжи ослепить себя — и в этом моя ошибка.

Уголки его губ дрогнули в привычной насмешливой ухмылке.

— Но, моя луна, ты недооценил моё упорство. Меня не волнуют твои слова, бросающие вызов моей власти. Я делаю только то, что хочу. А я... хочу тебя.

Мягко схватив серебряные пряди Рихаила, он прижал их к губам. Их взгляды встретились — тёмные, горящие глаза Насада впились в него.

— За оскорбление султана ты заплатишь собой.

Не дав опомниться, Насад резко поднялся, схватил Рихаила за руку и перекинул через плечо. Рихаил дёрнулся, но, конечно, не смог вырваться. За стенами раздались громкие крики — по ним Рихаил понял: крепость пала.

— Да, — усмехнулся Насад, чувствуя, как тело на его плече напряглось. — Ты снова один. Какая досада.

В его голосе звучала насмешка, противоречащая словам. Рихаил стиснул зубы, не отвечая. Крики не стихали — армия султана захватила новые земли. Продолжит ли молодой завоеватель свой путь или остановится? Рихаил не знал.

Пронос в последний момент упустил Рихаила, позволив султану увести его прямо у себя на глазах. Прячась за стеной и наблюдая, как султан уводит Рихаила, он с трудом сдерживал ярость.

— Ваше высочество, мы должны немедленно бежать. Крепость пала. Если останемся...

Удел побеждённых в войне всегда жесток. Наверняка начнётся кровавая резня и грабёж. Если личность Проноса раскроют, уцелеть будет практически невозможно.

— ...Что ж, другого выхода нет. Поторапливайтесь.

Приказав слугам бежать первыми, Пронос лихорадочно огляделся в поисках чего-то ценного. С падением Мореи и гибелью императора ему больше не на кого было опереться. Заметив золотую печать, он без колебаний схватил её — тяжёлая, она могла принести немалые деньги. Под угрозой смерти о достоинстве византийского принца давно можно было забыть.

— Что это ты делаешь, принц?

Леденящий голос заставил Проноса резко обернуться. К его удивлению, перед ним стоял правитель Мореи Фома, которого все считали бежавшим. Пронос широко раскрыл глаза.

— Г-господин... Вы живы? Я был уверен, что с вами что-то случилось...

Фома сжал зубы, смерив лгуна презрительным взглядом.

— Это всё твоя вина.

— О чём вы?

Пронос нахмурился, но Фома уже не сдерживал ярости:

— Если бы ты с самого начала отдал его султану, Морея не пала бы! "Доверься мне", "У меня есть план" — и посмотри, во что превратилась Морея! Тебе мало было гибели Византии? Ты с самого начала хотел уничтожить и нас?!

— Вы переходите границы!

Пронос тоже вспылил:

— Я сделал всё возможное! Но небеса не благоволили нам. Что ещё я мог сделать?!

— Всё это из-за вас!

Фома в оцепенении смотрел на разъярённого Проноса.

Он сошёл с ума.

Эта мысль пронеслась в его голове. Византийский принц явно потерял рассудок — иначе как объяснить такое поведение? Где-то вблизи раздались оглушительные крики турецких войск, и Фома понял: нельзя терять время на безумца.

— Я остаюсь. Можешь попрощаться с рушащейся крепостью, ваше высочество.

Когда Пронос бросил насмешку и повернулся, Фома внезапно поднял золотую печать:

— Это ты так жаждал получить?

В его глазах вспыхнул холодный блеск.

— Возьми.

Молниеносным движением он обрушил тяжёлый металл на голову принца.

Тук!

Глухой удар эхом разнёсся по залу. Второй. Третий. Печать превратилась в кровавый комок, когда Фома наконец остановился.

Турецкие крики уже звучали у стен. Фома разжал пальцы, выпуская окровавленный металл. Он медленно опустился на колени среди развалин Мореи, слушая, как победные кличи янычар смешиваются с предсмертными стонами его народа.

Султан и его армия вернулись в Адрианополь спустя две недели. Город ликовал, встречая победителей, но радость быстро угасла, когда стало известно, что правитель привёз с собой беглого сереброволосого монаха. Придворные вновь забеспокоились, а императорская семья пребывала в замешательстве.

Насад оставался невозмутим. Он по-прежнему занимался делами, принимал просителей и не пропускал молитв. Правда, теперь по ночам он навещал опочивальню Рихаила — в этом была единственная перемена. И именно это больше всего беспокоило двор.

Придворные затаили дыхание в ожидании. Что предпримет султан на третий год этой странной связи?

Но у визирей не было роскоши просто ждать. Успур и Лавия, пришедшие к Саламе на рассвете, уже допивали второй чай, так и не затронув главной темы. Успур молча потягивал напиток, не зная, как начать, а Лавия беззаботно болтала о погоде и улове рыбаков. В конце концов Салама не выдержал:

— Теперь, когда султан вернулся из похода, следует наконец устроить отложенную свадьбу...

Лавия притворно округлила глаза:

— Разве это возможно? Говорят, тот человек тоже вернулся.

— Это, конечно, осложняет дело... — осторожно продолжил Салама, — но султан и так два года пренебрегал столицей, разыскивая его. Нужно воспользоваться моментом и устроить бракосочетание. Если упустим сейчас...

— Простите, ваше величество, но вряд ли это будет просто, — Лавия усмехнулась загадочной улыбкой. — Последние два с половиной года султан проводил всё время в походах. Даже возвращаясь в столицу, он ночи проводил один. Молодой мужчина в расцвете сил — и почти три года без женщины! Лично я поражена, что он вообще продолжает заниматься делами вместо празднеств.

Салама растерялся. Лавия, самая молодая из них, видела ситуацию яснее всех — ни оптимизма Саламы, ни пессимизма Успура. Именно это делало её самой непредсказуемой.

— Так что же делать? — в отчаянии спросил Салама.

К его удивлению, Лавия вдруг рассмеялась:

— Понятия не имею.

Оба визиря окаменели. Лавия поставила чашку и театрально вздохнула.

— Пока нам остаётся только ждать и наблюдать. Одно можно сказать точно — любое прямое вмешательство сейчас даст обратный эффект.

Лавия извиняюще улыбнулась, слегка склонив голову перед Саламой.

— Простите, ваше величество. Если бы византийские принцы лучше справлялись со своими обязанностями...

В её голосе звучало сожаление. Салама поспешно перебил:

— Нет-нет, я знаю, ты сделала всё возможное.

Лавия опустила глаза, и лишь уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Благодарю вас.

— ...Значит, нам действительно остаётся только ждать? — пробормотал Салама больше себе под нос и тяжело вздохнул.

Лавия больше не произнесла ни слова, но было ясно — несмотря на свои слова, она не собиралась сидеть сложа руки. Хотя она вполне представляла дальнейший ход событий, девушка лишь молча допивала чай.

«Какие же они все слепые... Если бы только знали, что готовит султан» — промелькнуло у неё в голове, пока пальцы нежно обвивали тёплый фарфор чашки.

Воспользовавшись тем, что Насад занимался государственными делами, Салама с горсткой слуг направилась в покои Рихаила. Главное было узнать его мнение. Насада не сдвинуть с места — значит, нужно воздействовать на Рихаила.

Салама намеревалась любым способом убедить его снова уйти.

«Наверное, назовут меня упрямой старухой» — с горечью подумала она. Но это был долг императрицы и неизбежный выбор матери, чей сын стал султаном.

«Ты не плох» — думала Салама, приближаясь к дверям. — «В тебе нет вины. Просто ты... христианин. Мужчина, который не может дать наследника».

— ...Потому что султан не отдаст своё сердце никому, кроме тебя.

Мысль о том, что придётся снова ранить Рихаила и изгнать его, тяжёлым грузом легла на сердце Саламы. Но другого выхода не было, и она ускорила шаг, пока решимость не покинула её.

— Её величество вдовствующая императрица! — громко объявил слуга за дверью, прежде чем открыть её.

Салама ожидала сопротивления, но слуги молча расступились. Ответ на её недоумение был прост:

— Его величество повелел допускать вдовствующую императрицу, если она пожелает войти.

Салама замерла от неожиданности. Как он мог предвидеть её визит? И почему разрешил его? Она догадывалась, что её проницательный сын раскрыл её участие в побеге Рихаила ещё три дня назад, когда прекратил погоню. Но тогда почему он вновь приблизил к себе беглеца?

Салама всё меньше понимала собственного сына. Пока она стояла в замешательстве, слуга у двери нервно переминался с ноги на ногу, явно желая поскорее впустить её и закрыть дверь. Помахав слугам оставаться снаружи, Салама переступила порог. Она разберётся с намерениями Насада позже. Сейчас важнее было выполнить свою миссию.

Покои почти не изменились с её последнего визита. Тот же едва уловимый аромат в воздухе, те же изысканные плитки и резные украшения, та же мебель и даже неубранная постель.

И посреди всего этого — распростёртая фигура монаха, словно бездыханная.

— ...Рихаил.

Остановившись в шаге от кровати, Салама глубоко вдохнула перед тем, как позвать его. Рихаил пошевелился и медленно поднялся. Сквозь тонкую ткань просвечивало его исхудавшее тело. Салама молча наблюдала, как он с трудом садится. Вдруг раздался непонятный металлический звон, заставивший её нахмуриться. Когда он наконец выпрямился, она заговорила:

— Давно не виделись... Снова встретились.

На её спокойный голос он не ответил. Салама ждала, но когда молчание затянулось, продолжила сама.

— Простите за внезапный визит. Я получила разрешение от султана... Мне хотелось узнать, как вы поживали. Вряд ли вам было легко.

Рихаил оставался неподвижным, безмолвно слушая. Салама, не выдержав неловкой паузы, решила перейти к сути:

— Рихаил, прошу, не сердитесь, но выслушайте...

Она сделала глубокий вдох, собравшись с мыслями.

— Я понимаю, сколько трудностей вам пришлось пережить, скрываясь от султана. И мне искренне жаль, что всё так вышло. Но я готова помочь вам снова... на этот раз окончательно... чтобы он никогда не смог найти вас... В Англию, или на Дальний Восток, подальше...

— Это невозможно, ваше величество.

Рихаил впервые заговорил. Его хриплый, надтреснутый голос заставил Саламу вздрогнуть. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом — он несколько раз сдавленно кашлял, прежде чем продолжить:

— Даже если вы подмешаете снотворное султану... Даже если он сам откроет передо мной двери и прикажет бежать... Я не смогу сделать ни шага из этих покоев.

— Но почему, Рихаил? — растерянно спросила Салама.

Он тяжело вздохнул и откинул покрывало. Впервые за два с половиной года она увидела его полностью.

Он стал значительно худее, с явными следами истощения. Два с половиной года — немалый срок. Что бы ни произошло за это время, теперь он излучал куда более опасную ауру. Ниже пояса Рихаил был лишь прикрыт простынёй, обнажая бледную кожу, испещрённую яркими следами поцелуев и ласк. Салама замерла, потеряв дар речи.

В таком растрёпанном виде, сидя на краю кровати, он мог лишить рассудка кого угодно — не только Насада. По сравнению с их последней встречей, Рихаил приобрёл ещё более гипнотизирующую, разрушительную красоту. Его бесстрастное выражение лица лишь подчёркивало развратность и разжигало скрытые желания.

Это было хуже худшего. Салама непроизвольно сглотнула, прежде чем заговорить:

— Почему ты не можешь уйти?.. Я знаю, сейчас тебе тяжело, но со временем султан смягчится и не станет обращаться с тобой так сурово...

Рихаил отрицательно покачал головой и вместо ответа потянулся под простыню. Когда он медленно поднял массивную железную цепь, Салама широко раскрыла глаза. Холодный ужас пробежал по её спине — цепь соединяла кожаный ремень на лодыжке Рихаила с массивной стойкой кровати. Теперь она поняла, откуда доносился тот странный металлический звук.

— Как... Рихаил... — голос Саламы дрожал от шока. — Как он мог совершить такое...

Рихаил лишь слабо улыбнулся. Только сейчас Салама поняла, почему султан так уверенно разрешил ей войти. Она была права — Насад знал, что именно она стояла за побегом Рихаила. Лишь из-за того, что она его мать, он сдержал гнев. Но расплата оказалась жестокой.

Попробуй. Никто в этом мире больше не отнимет его у меня.

Салама словно слышала зловещий шёпот Насада прямо у уха.

— Простите... что не могу исполнить ваше желание, — тихо прошептал Рихаил.

Салама понимала его безысходность. Теперь бегство Рихаила стало невозможным. Пока эти кандалы сковывают его ноги, Насад больше не станет слушать ни мать, ни самого Рихаила. Перед этой жестокой реальностью Салама онемела.

Это и есть ответ? Месть Насада матери, уговаривавшей Рихаила уйти? Месть за два с половиной года войн, которые он вёл, чтобы найти его?

Салама закрыла глаза, охваченная глубоким отчаянием. Она не могла найти слов утешения для Рихаила, молча сидевшего с опущенной головой. Когда она, пошатываясь, вышла, за её спиной осталось лишь гнетущее молчание.

— ...Поэтому целесообразно объявить о начале Рамадана с середины текущего месяца.

Юристы представили четкий доклад, и Насад коротко кивнул. Приближался священный месяц Рамадан — время, когда вся империя должна была соблюдать пост, молиться и жить по законам шариата. Уже сейчас в городах царило оживление: люди готовились к празднику в атмосфере благоговейной суеты. С наступлением нового года законоведы спешно рассчитали даты — в этом году Рамадан выпадал на переходный период между летом и осенью.

— Опубликуйте указ по городам и подготовьте всё необходимое. Назначьте сменных звонарей на башни — пусть следят за точностью времени. Также не упускайте из виду соседние государства, особенно Сербию и Трапезунд...

Монотонный голос Насада продолжал звучать, пока Калис молча слушал. Но внутри его переполняла тревога. Он думал, что, найдя Рихаила, молодой султан обретет покой, но реальность оказалась иной. И на этот раз Рихаил поступил вопреки всем ожиданиям.

Неожиданно Калис вспомнил момент, когда Насад вернулся с ним. Рихаил, беспомощно перекинутый через плечо, отчаянно сопротивлялся:

— Я скорее умру, чем вернусь в Адрианополь! Отпусти, проклятый неверный!

Калис впервые видел, чтобы Рихаил так яростно кричал и бунтовал. Обычно он либо молча улыбался, либо отпускал язвительные замечания, но никогда не выказывал таких бурных эмоций. Игнорируя растерянность Калиса и генералов, Насад лишь цинично усмехнулся:

— Что за лица? Неужели вы впервые видите, как этот невоспитанный монах ведет себя столь грубо?

Да, впервые. Калис и остальные побледнели, тупо уставившись на султана, прежде чем в спешке склонить головы. Тем временем Насад широкими шагами направился к лошади и без церемоний сбросил Рихаила в седло. Связанный по рукам и ногам, тот лежал, как тюк, когда Насад насмешливо бросил:

— Дерись сколько угодно. Максимум, чего ты добьешься — упадешь с лошади.

Рихаил в ответ лишь бросил на него ненавидящий взгляд, но Насад даже не удостоил его взглядом, ударил коня и помчался вперед. Генералы могли лишь беспомощно наблюдать, как султан исчезает в облаке пыли. А затем они отправились в Адрианополь.

И не только Калис с тревогой ожидал дальнейших действий Насада. Как и Лавия предполагала, все ожидали, что султан запрёт монаха и продолжит свои безумные игры. Но они жестоко ошиблись.

Калис смотрел на Насада, который с каменным лицом выслушивал доклады и принимал взвешенные решения, и не мог понять, что вообще происходит. Насад по-прежнему не произносил ни слова о браке, но лишь по этой причине выражать недовольство было невозможно.

За последние три года бесчисленные войны, развязанные Насадом в безумной одержимости найти Рихаила, в итоге принесли империи огромную выгоду. Стремительные завоевания напугали соседей, подняв престиж империи в Европе. Вассалы добровольно увеличивали дань, спеша угодить молодому султану.

Конечно, все эти дела не вызывали у султана ни малейшего интереса, но для них Насад оставался идеальным правителем — возвысившим престиж империи, расширившим границы, разумным и расчетливым, но в нужный момент беспощадным. Как могли визири яростно протестовать лишь из-за того, что он откладывал брак?

В итоге министры лишь переглядывались, ожидая, когда султан сам одумается. Калис, не верящий в такую возможность, уже заранее беспокоился о проблеме престолонаследия. Но Насад, игнорируя все тревоги, продолжал заниматься делами, не выдавая своих истинных мыслей. Визири единогласно восхваляли Аллаха и его, просто повинуясь приказам. Никто не мог понять, что на уме у султана.

Знает лишь Аллах.

— Ваше величество, вдовствующая императрица просит аудиенции, — приблизившись в конце совета, слуга осторожно доложил.

Насад бросил на него взгляд и кивнул.

— Визирю — ускорить подготовку к Рамадану по всей империи. В полнолуние начнутся молитвы.

— Посвятим себя Аллаху.

Министры склонили головы и выстроились в ряд, отступая. Вскоре к оставшемуся в одиночестве Насаду подошла вдовствующая императрица.

— Уважаемый султан...

Она опустилась на колени на почтительном расстоянии, склонив голову. Насад молча ждал, когда она заговорит.

— Благодарю, что уделили время в вашем напряженном графике. Дела идут гладко?

— В чём суть вашего визита?

Только это. Салама на мгновение онемела от холодного ответа сына. Почти три года он был таким — закрытым для всех, включая мать. Он редко оставался во дворце, а когда возвращался с поля боя, то неизменно направлялся в пустую комнату Рихаила.

Салама верила, что сын скоро одумается, но сменяющиеся месяцы и годы лишили её оптимизма. И вот Насад нашёл Рихаила. Когда тот вернулся во дворец, Салама чуть не лишилась чувств от потрясения. А увидев, что султан с ним сделал, она и вовсе потеряла дар речи.

Она ожидала, что Насад сейчас обвинит её, но, к удивлению, султан молчал. Что это значило? Салама больше не понимала сына. Пока он сам не заговорит, ответа не будет.

— …Я видела его.

Салама осторожно начала разговор, и Насад коротко усмехнулся:

— И что?

Она замерла. Он ведь уже знал об этом. И всё равно отвечал с таким ледяным безразличием. Помедлив, Салама с трудом выдавила:

— Ваше величество… что вы намерены делать дальше?

— О чём именно?

Он прекрасно понимал её намёк, но демонстративно переспросил. Салама сглотнула:

— О нём. О ваших… дальнейших планах.

— Это вас не касается, матушка. Вам стоит сосредоточиться на делах гарема.

— Но, ваше величество…

— Мать, знаете, почему я не стал вас наказывать?

Неожиданный вопрос застал её врасплох. Пока она моргала в растерянности, Насад продолжил с язвительной улыбкой:

— Потому что заговорщики не имели значения. Важно было только его решение. Если бы он не согласился на ваши уговоры, никакие ваши уловки не заставили бы его покинуть меня.

Это была правда. Салама даже становилась на колени, умоляя Рихаила уйти. И сейчас пришла по той же причине. Пока она молчала, Насад добавил:

— Поэтому я закрыл на это глаза. Как последнюю дань уважения к женщине, что родила меня.

Его глаза сузились, и голос стал предостерегающим:

— Но не будет следующего раза, матушка. В первый раз вы позволили ему уйти. Во второй — сами подтолкнули к бегству. Кто бы ни помогал ему тогда — знали вы о нём или нет, — сейчас я это прощаю. Но если подобное повторится… мне придётся действовать.

Салама не осмелилась спросить, что он подразумевал. Ясно было одно — он больше не станет терпеть. За эти два с половиной года в её сыне выросла такая ядовитая решимость, что все её доводы рассыпались в прах.

Она бессильно поднялась и пошатываясь вышла. Насад лишь холодно наблюдал за её уходом. Теперь ничто не могло сломить его волю. Даже сам Аллах.

Кровавая луна, наливающаяся багровым светом, вызывала тревожные предчувствия. Рихаил лежал на кровати, наблюдая через огромное окно за кроваво-красным лунным диском. «Красная луна зовёт кровь... Неужели султан-завоеватель, накануне Рамадана, снова жаждет её пролить?»

Его размышления прервали шаги. Дверь открылась — вошёл, разумеется, султан. Не обращая внимания на неподвижность Рихаила, Насад широкими шагами подошёл к кровати и грубо откинул покрывало. Рихаил лежал в том же положении, в каком его оставили утром. Насад слегка нахмурился, но реакции не последовало.

— Ты решил уморить себя голодом?

Насад заговорил первым. Рихаил не ответил. После возвращения в Адрианополь он отказывался от любой пищи. Даже когда его силком кормили горькими снадобьями, он либо выплёвывал их, либо тут же извергал обратно.

— Если он сам так упорно отказывается, мы бессильны...

Придворный лекарь с перекошенным лицом побледнел, когда султан приказал его казнить, но Калис отчаянно вмешался, и в итоге врач отделался отставкой.

Однако Рихаил лишь холодно наблюдал за этим спектаклем, оставаясь безучастным к последствиям своих действий. Даже когда Калис смотрел на него с мольбой и укором, его выражение не менялось. Будь Насад груб или оскорбителен — Рихаил не реагировал.

Раньше он хотя бы осыпал султана презрительными словами. Теперь же он был словно труп с открытыми глазами. Лишь изредка моргая, он оставался неподвижным. Насад, какое-то время смотревший на него сверху вниз, наконец плюхнулся на кровать и усмехнулся:

— Сколько способов самоубийства... Твой благородный Бог одобряет голодную смерть?

— ...Император Константин.

Насад широко раскрыл глаза. Рихаил продолжил с каменным лицом:

— Вы не только лишили его трона и жизни. Вы отняли у него последнее достоинство — право умереть императором. Вместо этого он провёл свои дни как жалкий узник, пока его сердце не остановилось от позора. Это и есть вторая смерть.

Губы Насада дрогнули. Он резко встал, отбрасывая стул, и несколько шагов прошёлся по комнате, сжимая кулаки. Затем внезапно обернулся:

— Ты думаешь, я не знал? Что твой «благородный» отец планировал? Его заговор с венецианцами? Его письма к папе с просьбами о крестовом походе? — Голос Насада стал низким и опасным. — Он хотел видеть мою империю в огне, а мой народ — на коленях. И ты осмеливаешься...

Рихаил внезапно поднялся на локтях, впервые за дни показывая эмоции:

— Он был императором! Его долг — защищать свою землю и веру! А вы... — Голос его сорвался. — Вы сделали из него шута в вашем триумфе.

На мгновение воцарилась тишина. Затем Насад медленно приблизился, и его следующие слова прозвучали почти как признание:

— Да. Я сломал его. Как ломаю тебя сейчас. — Он наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Но знаешь, в чём разница, монах? Твой отец сдался. А ты... ты всё ещё борешься. Даже голодовкой. Даже молчанием. — Его пальцы впились в простыни по обе стороны от Рихаила. — И это... это делает тебя намного интереснее.

— Он был моим отцом. Моим дядей. Императором империи.

— ...Что ты говоришь?

Голос Насада дрожал едва заметно. Такого Рихаил ещё не видел. Словно окаменев от потрясения, султан крикнул снова:

— Что за бред?! Император — твой отец? И дядя?! Что это за чудовищная ложь?!

В отличие от потерявшего рассудок Насада, Рихаил оставался спокойным:

— Моя мать была византийской принцессой, сестрой императора. Они делили кровь... и ложе. Так появился я.

Холодная улыбка тронула его губы.

— Теперь понимаете? В чём моя вина?

Он медленно моргнул, будто демонстрируя доказательство, и Насад заворожённо уставился на его глаза. Зелёный и голубой. Таинственная гетерохромия — символ первородного греха.

Пока султан стоял в оцепенении, Рихаил, скрывая горечь, усмехнулся:

— Неужели не отвратительно? Ваши леса и моря осквернены проклятием. Теперь грех перешёл и на вас. Вам придётся усердно молиться весь Рамадан, иначе спасения не видать.

Насад долго молчал, затем произнёс:

— Если кто-то назвал тебя демоном и хотел убить... я убил бы его десять раз.

Улыбка исчезла с лица Рихаила. Насад смотрел на его бесстрастное лицо:

— Ты хочешь сказать, что любил такого отца? Этот безумец, готовый разрубить тебя топором? Который заточил тебя в монастыре, называл демоном и проклинал? Который обрёк тебя на бесконечные страдания? Он всё ещё дорог тебе? В отличие от меня, неверного?

Его голос стал грубым:

— Поэтому ты сбежал? Вдовствующая императрица указала тебе путь к ним? Я никогда не мог сравниться с ними, да? Даже после того, как они едва не сожгли тебя на костре как демона?

Рихаил слушал его обвинения, затем наконец ответил:

— ...Все вы отправитесь в ад.

Его голос дрожал едва уловимо.

— Я точно попаду в ад. И ты предлагаешь мне спастись сейчас? Если я покаюсь перед Богом и отрекусь от тебя...

— Зачем каяться? Ни ты, ни я не сделали ничего дурного.

— Но...

— Если Бог не простит — что ж, я паду в ад вместе с тобой. И докажу Ему, что даже ад может стать раем.

Ты не должен любить меня.

Рихаил поднял на него бледное лицо.

Это неправильно. Ты не должен любить меня так сильно. В конце концов я погублю тебя. Тебя проклянут. Ты погибнешь. Мне одному достаточно гореть в аду. Но не тебе. Ты должен стать великим султаном. Вознестись в сияющий рай, в мир Божий. Тебе не место в аду со мной. Тебе... тебе...

— Вы и в ад последуете за мной? Ваше величество действительно невыносимы.

Было мучительно говорить совсем не то, что на сердце. Вот он, ад. Рихаил уже при жизни познал, что такое ад. И не хотел, чтобы Насад узнал это. Пусть вся боль достанется мне. Только не ты...

Скрывая истинные чувства за ледяной улыбкой, Рихаил встретил насмешливый взгляд Насада.

— Разве я не говорил? Я утащу тебя за собой даже на дно ада.

Но это не ты.

Когда Насад вновь поцеловал его, Рихаил закрыл глаза.

Это я тащу тебя в ад. Не ты меня.

Он отвернулся, сдерживая слёзы, но Насад грубо схватил его за подбородок, заставив открыть рот для поцелуя.

Не могу уйти.

Рихаил судорожно вцепился в простыню, лишь бы не обнять его.

Сам я не могу уйти.

Он оправдывался цепью. Роптал, что Насад не отпускает его. Но правда была в другом — он и сам боялся сделать шаг прочь.

— Но он знал правду.

Рихаил никогда не сможет уйти сам.

Не если тот не вытолкнет его насильно.

Даже зная, что Насад погибнет из-за него.

«Господи, прошу...»

Он сглотнул дрожь, чувствуя, как горячее дыхание Насада разрывает тишину комнаты.

«Пусть этот человек больше не любит меня.

Пусть даже ненависть в его сердце умрёт.

Пусть его страсть остынет, и он отпустит меня.

...Чтобы я наконец смог уйти.»

Принимая Насада вглубь, Рихаил отчаянно молился.

За окном кровавая луна безучастно освещала их грех.

— Весть о том, что Салама вернулась от султана ни с чем, повергла Успур в смятение. Она уже собиралась броситься к Лавии, чтобы выговориться, но неожиданно спокойная реакция дочери заставила её замереть.

— Добро пожаловать, матушка. Что случилось? Вы так торопитесь...

Лавия, вышивавшая, с улыбкой поднялась навстречу. Успур, смущённая её невозмутимостью, заколебалась. Дочь с прежней грацией указала на место:

— Я велю подать чай. Присаживайтесь сюда.

Успур нерешительно опустилась на предложенное место, изучая дочь. Та вела себя совершенно обычно. Столь хладнокровное поведение убедило Успур, что Лавия ещё не знает о произошедшем. Когда служанки удалились, оставив их наедине, Успур сразу приступила к делу:

— Говорят, вдовствующая императрица встречалась с султаном...

Лавия спокойно кивнула, не дав матери продолжить:

— Да, похоже, результат был неутешительным.

Успур вздрогнула от ответа дочери.

— ...Ты уже знала?

Лавия горько усмехнулась:

— У меня есть глаза и уши. Разве я могла бы претендовать на место императрицы, не зная и такого?

Успур всё меньше понимала дочь. Как можно оставаться такой спокойной?

— Даже вдовствующая императрица теперь бессильна. Как ты можешь быть так беззаботна?

Лавия слегка прищурилась:

— Я вовсе не беззаботна. Просто сохраняю рассудок.

— Но как можно в такой ситуации...

Лавия продолжила тихо, но твёрдо:

— Разве крики и истерики что-то изменят? Важно найти способ повлиять на ситуацию.

— Значит, у тебя есть план?

На вспыхнувший вопрос матери Лавия лишь загадочно улыбнулась. Успур, поняв, что это знак согласия, нетерпеливо спросила:

— Что ты задумала? Говорят, султан заковал его в цепи и не выпускает даже из покоев.

— Я не говорила, что вытащу его.

Лавия даже притворно округлила глаза. Успур растерянно смотрела на неё.

— Тогда как? Султан, кажется, уже непреклонен.

Видя замешательство матери, Лавия рассмеялась:

— Если нельзя вывести его наружу — войдём внутрь.

— ...?!

Успур вздрогнула. Лавия отпила чай и поставила чашку:

— Какое облегчение. Теперь, когда этот монах закован и не сможет сбежать — на этот раз мы точно покончим с этим.

Глядя на дочь, чья улыбка была пугающе яркой, Успур лишь беспомощно моргала.

Во время Рамадана мусульмане обязаны воздерживаться от приема пищи в светлое время суток. Пост и пятикратная молитва помогают очистить душу от грехов. В течение 30 дней по всей империи царила благоговейная тишина, прерываемая лишь звуками азана и барабанов. Никому и в голову не могло прийти, что в этот период воздержания и очищения мыслей может произойти нечто дурное. Но не все мусульмане думали одинаково.

— Ваше высочество, Ишия здесь.

Услышав тихий голос, Лавия дала разрешение войти. Глубокой ночью слуга, посетивший покои принцессы, осторожно огляделся по сторонам и быстро вошел внутрь. Лавия, вышивавшая в ожидании, убрала пяльцы в сторону, когда Ишия появился.

— Какие новости?

На вопрос Лавии Ишия ответил:

— Его величество отправится в мечеть до рассвета. Похоже, он намерен оставаться там на протяжении всего Рамадана.

— Понятно.

Все шло так, как она предполагала. Теперь оставалось лишь действовать. Лавия прищурила глаза.

После провала плана с использованием византийского принца, она, после долгих раздумий, решила действовать самостоятельно. Все предыдущие попытки решить вопрос через других потерпели неудачу. Теперь только она могла исправить ситуацию. Пусть даже для этого придется запачкать руки.

— Ты принес то, о чем я просила?

Ишия низко склонил голову и достал что-то из-за пазухи. Развернув аккуратно сложенный шелк, он показал содержимое — белый порошок.

— Ты уверен в его действии?

— Да, — продолжил Ишия. — Эффект мгновенный. Это яд, передававшийся в византийской императорской семье.

— Останется ли след после смерти?

На вопрос Лавии Ишия кивнул:

— Да.

Лавия тонко улыбнулась. С этим ядом можно было легко инсценировать покушение византийских заговорщиков на султана, где Рихаил случайно принял яд вместо него. «Бесполезный Пронос, но, похоже, он все же оставил после себя что-то ценное», — подумала она.

Когда-то он передал этот яд через Ишию, сказав, что он может пригодиться. Но противоядия не было. Очевидно, Пронос рассчитывал, что она обратится к нему за антидотом, чтобы заключить сделку. Однако в этом деле противоядие было не нужно. Лавия и не думала оставлять Рихаила в живых.

— Когда... приведем план в действие? — осторожно спросил Ишия.

— За день до возвращения султана, — без колебаний ответила Лавия.

— Что?

Ишия ахнул от удивления. Лавия продолжила:

— Одного дня достаточно, чтобы все решили, что это была ошибка. Византийские заговорщики осмелились напасть на султана, но по несчастной случайности отравили монаха-еретика. Понимаешь? Если действовать после возвращения султана — будет уже поздно. Сейчас, пока султан отсутствует, а он остается один во дворце — это идеальный момент.

— Н-но... — Ишия побледнел и заикался. — Это же будет... во время Рамадана.

— Именно поэтому мы сделаем это, — высокомерно подняв подбородок, сказала Лавия. — Во время Рамадана султан будет отсутствовать, да и число слуг и стражей сократится. Дворцовые коридоры опустеют наполовину. Разве можно придумать лучший момент?

— Но совершить такое во время Рамадана...

Ишия, не решаясь прямо сказать «убийство», попытался возразить, но Лавия прервала его:

— Тогда когда, по-твоему? Когда султан будет проводить с ним ночи? Разве так мы сможем добраться до него?

Ишия замолчал. Она была права. Не было времени лучше Рамадана, чтобы устранить Рихаила. Султан будет в мечети для поста и молитв, число слуг и стражей сократится. Ни один мусульманин не посмеет совершить преступление в священный месяц.

Конечно, Ишия тоже был мусульманином. Даже по приказу принцессы он не мог легко решиться на такое. Но выбора у него не было — приказ Лавии следовало выполнить.

— ...Я исполню ваш приказ.

Наблюдая, как Ишия низко склоняет голову, Лавия мысленно цокнула языком.

«Лучше бы всё решилось разом в Морее».

Не в силах скрыть досаду, Лавия отвернулась и взглянула в окно. Тусклый лунный свет пробивался сквозь облака. Рассвет Рамадана приближался.

Вдалеке зазвучал глухой барабанный бой, возвещавший начало дня Рамадана. Рихаил, лежа на кровати, устало моргнул.

Он знал, что такое Рамадан. Насад как султан обязан был соблюдать его строже других. Месяц молитв, поста и очищения души — все это время он не придет к Рихаилу.

«Я знаю это. Прекрасно знаю».

И все же в сердце Рихаила шевельнулась обида. Когда разум и чувства в разладе, это невыносимо мучительно.

«А если он так и не вернётся ко мне?..»

Мысль оборвалась. Продолжать было страшно. Облегчение? Пустота? Или боль, что пронзит сердце? Он и сам не знал. Вернее — не хотел знать. Незнание было милосерднее. С тяжелым вздохом он снова закрыл глаза. Ужасающе долгий день только начинался.

Когда прозвучал призыв к утренней молитве, весь город объединился в поклонении Аллаху. Султан Насад, участвуя в намазе, преклонил колени и склонил голову в земном поклоне. Хотя это должно быть время чистых мыслей и благочестия, его сердце не знало покоя.

Впервые Рамадан казался ему таким бесконечно долгим. Прошло всего три дня, а он уже не мог сдержать беспокойства.

Целый месяц Насад не увидит Рихаила. Бежать тому некуда - разве не сам султан заковал его в кандалы и запер в покоях? Но это беспокойство происходило не от страха, что Рихаил исчезнет. Нет, это было нечто иное - ни тревога, ни гнев.

Насад прекрасно знал, что это чувство называлось тоской. Два с половиной года он тосковал по Рихаилу так, что не мог нормально спать, стоило закрыть глаза - и перед ним сразу возникал его образ. Осознав, что чувствует то же самое, что и тогда, Насад лишь горько усмехнулся. "Даже в моих руках ты как песок - всегда ускользаешь."

...Смеялся бы ты надо мной, знай ты об этом?

— Ваше величество.

Тихий голос Калиса вернул Насада к действительности. Он понял, что на мгновение отвлекся. Хотя внешне султан продолжал молитву, его отсутствующий взгляд заставил Калиса беспокойно поглядывать в его сторону.

Дворцовые покои погрузились в гнетущую тишину. После отбытия султана в мечеть с многочисленной свитой, в резиденции оставалось менее половины обычного штата прислуги. Среди поредевшей челяди действовать незаметно становилось почти невозможно.

Ишия, исполняя приказ принцессы, пробрался на дворцовую кухню — нужно было подложить яд в пищу Рихаила в назначенный день. Обычно здесь толпились сотни поваров, готовивших изысканные блюда для султана. Но сейчас, в Рамадан, когда количество пищи строго ограничено, да и сам повелитель отсутствовал, работников оставалось совсем немного.

Кухня оказалась пустынной — все ушли на молитву. Ишия сглотнул слюну и поспешно осмотрелся. В углу лежал приготовленный для ужина Рихаила хлеб. Во всем дворце лишь он один мог есть в установленные часы — христианин не соблюдал мусульманский пост.

«Лавия и это предусмотрела...» — подумал он, дрожащими руками берясь за хлеб. Тесто еще не испекли — видимо, повар бросил его, спеша на намаз. Для замысла Ишии это было удачей.

Он заколебался, затем, зажмурившись, вмешал яд в тесто, тщательно разминая массу.

«Только самый зоркий заметит подвох» — успокаивал он себя, торопливо отходя. Но на выходе столкнулся с возвращавшимся поваром.

— Что вы здесь делаете? Почему не на молитве? — удивился тот.

Ишия побледнел:

— П-принцессе внезапно стало дурно... Искал что-нибудь для облегчения. Как хорошо, что встретил вас. Можете приготовить что-нибудь?

Повар поклонился:

— Приготовлю фруктов к ифтару.

— Отлично. Благодарю.

Ишия вышел, сохраняя безмятежное выражение, хотя спину его покрывал ледяной пот. Над горизонтом медленно восходила луна Рамадана, готовая озарить мир своим безмолвным светом.

— Ххх...!

Рихаил внезапно проснулся, издав хриплый стон. В темной комнате лишь тусклый лунный свет слабо освещал очертания предметов.

Он какое-то время лежал, часто дыша и бессмысленно моргая. Проведя рукой по лбу, он почувствовал, что весь покрыт липким холодным потом.

Содержание сна он не помнил. Но это было нечто ужасающее. Настолько, что боялся даже вспоминать. Рихаил отказался от попыток снова заснуть. Страх перед повторением кошмара не давал ему сомкнуть глаз.

Медленно поднявшись, он услышал, как в ответ на его движения звякнула цепь. Ему хотелось теплого чая, но слуги, конечно, соблюдали Рамадан — читали Коран и молились. Будить их он не решился.

Отказавшись от чая, Рихаил спустил ноги с кровати и направился к столу с кувшином воды.

Длина цепи не позволяла дойти даже до двери. Налив в чашу тепловатой воды, он сделал глоток и наконец немного успокоился.

Он стоял, потерянный в мыслях, когда услышал знакомые шаги. Вскоре за дверью раздался голос слуги:

— Господин Рихаил, подана еда.

Рихаил невольно вздохнул. Все уже знали, что он давно не ел нормально. Тем не менее, они каждый раз старательно готовили разные блюда.

После того как Насад уехал в мечеть на Рамадан, Рихаил по-прежнему отказывался от еды. Но однажды узнал, что из-за этого наказывают слуг и поваров — с тех пор заставлял себя съедать хотя бы кусочек фрукта.

Как всегда, слуга бесшумно поставил поднос и удалился.

Рихаил вздохнул, глядя на аппетитно приготовленного ягненка, фрукты и аккуратно нарезанные овощи. Но если он не поест, они снова забеспокоятся, подумает, что блюда ему не нравятся. А если Насад узнает...

Нехотя он сел за стол.

Потянувшись за вином, Рихаил вдруг вспомнил Насада — сейчас тот постился и молился. Желание пить вино тут же исчезло. Он отставил чашу, лишь сделав глоток воды.

Рамадан, казавшийся бесконечным, подходил к концу. Остался всего один день.

«Когда он вернётся... Когда я снова увижу его...»

Радоваться этому? Или встретить холодной усмешкой?

Рихаил снова погрузился в мучительные раздумья. Погружённый в мысли, он машинально поднёс еду ко рту — и вдруг замер. Сердце внезапно закололо, будто обожжённое. Он непроизвольно взглянул на то, что держал в руке — наполовину съеденный хлеб.

«В нём что-то было... Но кто? Византийский император мёртв. Принц тоже погиб тогда. Кто же ещё? Зачем мне?..»

— Кх-кх...

Неудержимый кашель вырвался из его груди. Алая кровь хлынула сквозь пальцы, прижатые ко рту. Широко раскрыв глаза, он смотрел, как капли падают на пол.

«Нужно позвать кого-то...»

Зрение быстро мутнело. Он моргал, пытаясь очистить взгляд. Надо было звать на помощь, но тело не слушалось.

«Кто-нибудь... меня...»

— Кх-кх! Кх-кх!

Каждый новый приступ кашля выплёвывал больше крови. Алые лужицы на полу напомнили ему цветы. Те самые алые розы, что цвели в саду, где они впервые встретились.

«Туда...»

Рихаил медленно рухнул на пол. Тело ударилось о камень глухим стуком, но боли он не чувствовал.

«Хочу вернуться...»

Сознание покинуло его на этом.

Казавшийся бесконечным Рамадан медленно подходил к концу, и день возвращения султана уже был близок. По мере приближения праздника люди становились оживлённее, проявляя неожиданную энергию для тех, кто так долго постился.

Во время ифтара султан не проронил ни слова. Визири, вместе с ним совершившие молитву, тихо беседовали между собой. Его борода заметно отросла за этот месяц, но в этом не было ничего удивительного — так происходило каждое Рамадан. Калис внимательно изучал лицо Насада, отмечая другие изменения.

Прошёл почти месяц поста. За свои более чем двадцать лет Калис видел много Рамаданов. Но Насад выглядел измождённее обычного. Калис знал — причина в глубокой печали, застывшей на лице султана. И он понимал, чем была вызвана эта печать.

До конца Рамадана оставался всего один день. Но мысли Насада, казалось, уже были далеко — с Рихаилом. Калис, слишком хорошо понимавший эти чувства, нахмурился. «Если бы благословение этого Рамадана смягчило сердце Рихаила...» — с невольным вздохом он отбросил эти мысли и поднялся, чтобы читать Коран. Многие уже погрузились в чтение — тихий гул священных слов наполнял мечеть.

Весть об отравлении Рихаила пришла после вечерней молитвы. Насад слушал доклад оцепеневшего слуги с каменным лицом. Что подобное произошло во дворце накануне окончания Рамадана — это потрясло всех визирей.

Калис ожидал, что султан тут же помчится во дворец. Но, к удивлению, этого не произошло. Выслушав слугу с ледяным спокойствием, Насад лишь спросил:

— И каков исход?

Слуга поспешно ответил:

— К счастью, он съел не так много. Врачи дали противоядие, теперь его состояние стабильно.

— ...Понятно.

На этом всё. Калис пытался прочесть что-то в этом бесстрастном лице, но тщетно.

— Вы вернётесь во дворец? — не выдержав, спросил Калис.

Ответ поразил его:

— Рамадан ещё не окончен.

Калис широко раскрыл глаза. Он был уверен — Насад помчится к Рихаилу без промедления. Но султан оставался в мечети. «Как? Он должен пылать от ярости!» — в замешательстве размышлял Калис.

Насад посмотрел на него невозмутимо:

— Если я сейчас нарушу свой долг перед Аллахом и империей, бросившись к нему, вся ненависть обрушится на Рихаила. «Еретик околдовал султана», «демон» — они не пощадят его словами.

Калис поразился этим неожиданным словам. Насад продолжал ровным, бесстрастным голосом:

— Но если я исполню свой долг до конца, Рихаил останется лишь моей наложницей. В крайнем случае — монахом-иноверцем. Не более.

Неожиданно раскрыв свои мысли, султан лишил Калиса дара речи. С горькой усмешкой Насад добавил, словно говоря сам с собой:

— И это всё, что султан империи может сделать для того, кто дороже ему жизни.

На мгновение Калис увидел его истинное лицо. За привычной маской насмешки скрывался опустошённый, одинокий человек. Будто перед ним стоял тот, кто из последних сил сражается со всем миром, чтобы защитить Рихаила. Когда-то Калис считал Рихаила лишь помехой. Но что, если его не станет? Возможно, та «помеха» стала для Насада всем.

Вдалеке забили барабаны — начинался новый день. С непроницаемым лицом Насад произнёс:

— Время молитвы.

С этими словами он повернулся. Калис застыл, глядя ему вслед. Визири уже начали возносить хвалы Аллаху и султану, но он не мог пошевелиться. Над горизонтом медленно садилась луна Рамадана.

Неожиданное происшествие в Рамадан вызвало настоящий переполох. В священное время смирения и покоя дворцовые стены наполнились шумом и суетой.

— Как это произошло? Рихаил отравился? — едва завидев султанский кортеж у ворот, вдовствующая императрица выбежала навстречу.

Насад равнодушно парировал:

— Как быстро до вас доходят вести, матушка. Видимо, все дворцовые стены имеют уши, ведущие прямо в ваши покои.

Императрица на мгновение онемела от его язвительности, но тут же продолжила:

— Как такое могло случиться во дворце? Чем занималась стража?

— Молилась, вероятно.

— Ваше величество, это не пустяк! — побледнев, строго сказала Салама. — Хорошо ещё, что это был Рихаил, но если бы яд предназначался вам? От одной мысли дрожь пробирает. Как могла охрана дворца быть столь беспечной? Представьте, если бы задержались на день — и это оказалось в вашей пище! Ваша жизнь могла быть в опасности!

— Значит, по-вашему, смерть Рихаила была бы приемлемой? — резко бросил Насад.

Салама вздрогнула:

— К-конечно нет! Но прежде всего я благодарна, что вы невредимы...

— Довольно. — султан грубо прервал её. — Я вызову начальника стражи и ужесточу меры. Рамадан — не повод для небрежности, и виновные ответят. Все необходимые меры уже предусмотрены — вам не о чем беспокоиться.

Императрица смущённо замолчала. В глубине души она действительно считала удачей, что яд предназначался Рихаилу. И одновременно размышляла — была ли их неудача благом или несчастьем. На мгновение она возненавидела себя за эти тёмные мысли и мысленно попросила у Аллаха прощения.

Насад, не глядя на неё, широкими шагами направился во дворец — туда, где ждал тот, кого он столько времени сдерживал себя от встречи.

Ранний зимний ветер уже трепал иссохшие ветви. Хрупкие листья беспомощно срывались и улетали — даже мимолётного дуновения хватало, чтобы оборвать их слабую хватку.

Насад смотрел на Рихаила, лежавшего без сознания — или просто спящего — и думал, как тот похож на эти листья. Стоит ему, Насаду, на мгновение отвлечься — и Рихаил уже выпускает из рук всё, что едва удерживал. Так было всегда. Рихаил заставлял его жить с постоянным страхом, что он исчезнет. Даже сейчас, с закрытыми глазами, казалось — отвернись на секунду, и он поднимется, словно ничего не случилось, и растворится в воздухе.

Насад долго стоял, глядя на него сверху вниз. Не говоря ни слова. Через какое-то время Рихаил вздохнул и медленно открыл глаза. Видимо, он просто спал. Только тогда Насад внутренне расслабился.

— ...Ваше величество?

Рихаил прошептал так тихо, будто не мог отличить сон от реальности. Когда он нерешительно потянулся, Насад сам схватил его руку и крепко сжал. На лице Рихаила мелькнула тень улыбки — но она тут же исчезла, как и появилась.

— Когда тебя заставляли — отказывался, а оставь одного — хватай что попало. Как ты умудрился отравиться?

Рихаил нахмурился на его резкий тон:

— Я не специально.

— Конечно. Будь это намеренно — я бы уже отрубил головы всем слугам, которые тебя оставили.

...

Рихаил молча покачал головой с видом «что поделаешь». Насад взглянул вниз, разжал его пальцы и переплел их со своими. Рихаил удивлённо спросил:

— Что вы делаете?

— У тебя очень тонкие пальцы.

Считая это очередной глупостью, Рихаил отвёл взгляд. Насад поднял их сплетённые руки, осмотрел и внезапно снял с своего мизинца перстень, надев его на палец Рихаила.

— Что вы творите?!

Насад нарочито полюбовался его рукой с перстнем, затем нахмурился:

— Всё-таки великоват. — Насад насмешливо осмотрел перстень. — То ли мясо наращивать, то ли кольцо ужимать.

...

Рихаил сжал губы, считая эти слова недостойными ответа. Но султан продолжал своё:

Неожиданно он засунул руку под одежду Рихаила, заставив того вздрогнуть:

— Лучше нарастить мясо. Не люблю, когда кости чувствуются при объятиях.

— Тогда найдите себе мягкого любовника, — огрызнулся Рихаил.

Насад надменно посмотрел сверху вниз:

— А почему бы тебе не стать мягче?

— Я не подушка, — немедленно парировал Рихаил.

— Конечно. Будь ты подушкой — я бы тебя не обнимал.

Наглость заставила Рихаила снова замолчать. «Сколько раз я давал себе слово не отвечать на его провокации?» — досадовал он. Почему эти нелепые слова выбивали его из колеи? Может, потому что это был Насад?

Он упрямо отвернулся и закрыл глаза, но вдруг почувствовал тепло и тяжесть на плече. Обернувшись, увидел знакомые чёрные волосы.

— Ваше величество?

— Я думал, — прошептал Насад, прижимаясь к его плечу, — что после этого ты перестанешь быть со мной так непочтителен.

Рихаил замер.

— Я хотел примчаться сразу. Оседлать коня и нестись как безумный.

Тишина.

— Ты чуть не умер... а я не был рядом.

В его голосе звучали раскаяние и самоосуждение. Рихаил молчал, сжав губы.

— Болело?

После паузы Рихаил ответил:

— Терпимо. К счастью, у меня иммунитет к этому яду.

— О чём ты?

Насад резко поднял голову. Рихаил встретился с ним взглядом:

— Это... яд византийского императорского дома. Император давал его мне когда-то.

В его голосе не было эмоций. Но наверняка это была мучительная, смертельная агония. Несложно представить юного Рихаила, корчащегося в одиночестве на грани смерти.

— Твоему отцу, византийскому императору, стоит сказать спасибо. Хоть раз.

Рихаил лишь коротко усмехнулся. Но тёплый комок в груди никуда не делся — он молча поднял руку и провёл пальцами по мягким волосам Насада.

Тот не шелохнулся, даже когда Рихаил отстранился. Но поймал его руку и прижал к губам.

«Смогу ли я жить без него?»

Безответный вопрос тихо растворился в глубине его сердца.

Лавия, узнав о провале попытки отравить Рихаила, впервые в жизни ощутила одновременно и ярость, и страх. Мысль о том, что её личный замысел потерпел крах, вызывала ужас при одном лишь представлении последствий. Насад на этот раз непременно найдёт виновного — и не простит её. Статус принцессы ничего не значит — султан не станет церемониться.

Охваченная паникой, она сначала растерялась, но вскоре взяла себя в руки.

«Всё в порядке. Никто не знает.

Как султан может догадаться, что это я? Даже если заподозрит — это же византийский яд. Как османская принцесса могла его достать? Подозрения будут, но доказательств нет. Значит, всё хорошо».

Сделав несколько глубоких вдохов, Лавия наконец успокоилась. Упущенная возможность досадна, но будут и другие. Пока нужно просто наблюдать.

Приняв решение, она позвала служанку подать чай. Тёплый напиток успокоит её нервы. А когда ум прояснится — можно будет снова всё обдумать. Лавия вдохнула в себя новую решимость.

Вопреки ожиданиям всех, кто думал, что султан сразу по возвращении прикажет найти виновного, Насад хранил молчание. Возможно, состояние Рихаила не было серьёзным, и он решил закрыть глаза. Конечно, все скоро поняли, насколько это было заблуждением.

Прошло несколько дней, и придворный врач наконец сообщил радостную весть — Рихаилу больше не нужны лекарства. В тот же вечер Насад, посетив его, неожиданно заявил:

— Как хорошо, что ты поправился. Теперь можно наконец завершить то, что я задумал.

Рихаил удивлённо посмотрел на него — эти слова звучали как обращённые к самому себе. Насад улыбнулся загадочно:

— Раз ты здоров, нужно устроить в твою честь пир. Пригласим визирей, вдовствующую императрицу... и принцессу.

Рихаил растерянно моргнул. Пир? Значит, его выставят напоказ перед всеми?

— Это... — начал он с неохотой.

Но Насад, с торжествующим видом, опередил:

— Разве не хочешь узнать, кто виновен?

Рихаил замер. Удивлённо моргая, он увидел, как лицо султана озарилось неподдельной радостью:

— Это будет прекрасный пир. Ты не представляешь, как долго я ждал этого дня.

Не дав опомниться, Насад притянул его за талию, коснувшись мягких губ. Рихаил хотел спросить, что он задумал, но султан не оставил для вопросов ни секунды. Оказавшись под ним на кровати, Рихаил невольно забеспокоился — что же замыслил этот человек?

— Устроить пир?!

Лавия остолбенела от неожиданного распоряжения султана. Придворный, низко склонившись, подтвердил:

— Так точно. Его величество желает отпраздновать выздоровление того монаха.

В тот же миг её настроение испортилось.

— Передай, что я нездорова и не приду.

— Простите, ваше высочество, но султан строго повелел присутствовать всем.

Лавия нахмурилась. Что за вздор?

«Само то, что этот еретик ещё дышит, уже бесит, а теперь я должна праздновать его выздоровление?!»

Сдерживая ярость, она скрипнула:

— Раз приказ... придётся подчиниться.

Слуга поклонился и поспешно ретировался. Лавия начала нервно шагать по покоям, морщась. Какие у султана планы? Почему он вдруг решил выставить напоказ того, кого так тщательно скрывал?

«Может, этим он хочет сказать мне: "Оставь пустые мечты"?»

Эта мысль заставила её внутренности снова болезненно сжаться.

Пир, устроенный султаном, хоть и был организован внезапно, оказался весьма роскошным.

По обеим сторонам просторного зала с одной стороны расположились члены императорской семьи, а с другой — сановники. Лавия, вошедшая в зал позже других, удивилась, что собралось не так много людей, как она ожидала. Со стороны императорской семьи присутствовали лишь Салама, Успур и сама Лавия. Сановники же ограничивались Калисом и несколькими приближёнными султана — остальных не было видно.

— Пир оказался скромнее, чем я думала, — тихо проговорила Лавия, садясь на место.

— Значит, он не хочет показывать его многим, — так же шёпотом ответил Успур.

— Тогда зачем вообще устраивать пир? Лучше бы держал под замком! — не сдержав досады, резко вырвалось у неё.

И в этот момент появился слуга и громко возвестил:

«Великий Султан, Император Османской империи изволит прибыть! Все встаньте и выразите почтение!»

По его словам и члены императорской семьи, и сановники поспешно поднялись и склонили головы.

Окутанный с головы до ног в чёрное одеяние Рихаил, почти насильно втянутый в зал Насадом, шёл, смущённо пробормотав:

— Ваше Величество, не стоит этого… Мне не нужен пир…

— Разве не следует увидеть лицо преступника? — не оборачиваясь, бросил Насад.

Рихаил вынужден был повторить уже сказанное ранее:

— Я говорил — мне уже лучше. Мне не интересно лицо преступника.

— А мне — очень. Интересно, какое выражение будет у того, кого разоблачат.

Насад был непреклонен. Зная, что тот никогда не прислушается к его словам, Рихаил отчаянно сопротивлялся:

— Тогда смотрите сами! Я не хочу!

— Если ты отказываешься смотреть, могу ли я расправиться с преступником, как захочу?

Рихаил замер. Это была не пустая угроза. Он знал: Насад не шутит в таких вещах. «Если это Насад, он действительно способен на что угодно» — и Рихаил не мог не замешкаться.

— …А если… — наконец проговорил он после долгой паузы.

— Если я приду на пир... вы не станете наказывать его? — спросил Рихаил.

— Совсем не наказывать не могу. Осмелиться применить яд прямо в императорском дворце...

Это было ожидаемо. Рихаил и не надеялся на полное прощение. Он лишь хотел, чтобы Насад не совершал излишне жестоких расправ ради него.

— Я понимаю. Поэтому... пусть это будет обычное наказание.

Насад бросил на него косой взгляд и равнодушно ответил:

— Хорошо.

— Вы даёте слово?

— Ах, да. Я обещаю.

Рихаил почувствовал лёгкое облегчение. Перестав сопротивляться, он покорно последовал за Насадом. Тот слегка сжал руку, которой держал Рихаила — словно хотел его успокоить. В груди Рихаила разлилась горечь, смешанная с теплотой.

Когда они наконец вошли в зал, слуга громко объявил о прибытии султана.

Лавия, склонив голову, украдкой разглядывала мужчину, вошедшего вместе с султаном. Монах, как и говорили, был довольно высоким. Хотя и не мог сравниться с рослым Насадом, но всё же выделялся. Его фигура, полностью скрытая чёрным одеянием, с глазами, едва видневшимися из-под покрывала, была настолько неясной, что даже после того, как на него смотрели, нельзя было сказать, что действительно его разглядели. С досадой опустив взгляд, Лавия села на место вместе с остальными после того, как султан занял своё место.

Султан лично усадил монаха рядом с собой и что-то прошептал ему на ухо. Монах не ответил, но даже если бы и отреагировал, окружающие всё равно ничего не поняли бы. Насад обвёл взглядом собравшихся и впервые заговорил:

— Сегодняшний пир — повод для большой радости. Поскольку вы все собрались здесь, чтобы поздравить Рихаила с выздоровлением, не стесняйтесь выражать свои поздравления.

Наслаждаться устремлёнными на него взглядами мог только один Насад. За исключением Саламы и Калиса, никто из присутствующих раньше не видел лица Рихаила, и теперь они, казалось, умирали от любопытства, желая разглядеть чужеземца. Но султан, конечно, и не подумал бы снять с Рихаила покрывало, чтобы удовлетворить их интерес. Это лишь сильнее разозлило Лавию.

Рихаил, затаив дыхание и напряжённый, смотрел на собравшихся.

«Кто же из них?»

Хотя он и говорил, что не хочет знать, на самом деле ему было любопытно, кто пытался его убить. Просто он не хотел видеть, как Насад жестоко расправится с виновным. Пока Рихаил размышлял, сердце его учащённо билось. Насад наклонился к нему и тихо прошептал:

— Разве не интересно?

— Вы же обещали не переходить границы, — ещё раз напомнил Рихаил, глядя на сияющее лицо Насада.

Тот лишь прищурился в ответ и вместо слов провёл ладонью по спине Рихаила поверх одеяния. Рихаил вздрогнул и подавился воздухом.

Он резко обернулся с округлившимися глазами, но Насад уже демонстративно отвернулся.

— Это уже слишком! Прекратите, здесь же люди! — прошептал Рихаил, хотя прекрасно знал, что Насад не послушается.

— И что в этом такого? — усмехнулся тот.

Затем, на глазах у всех, Насад нарочито обнял Рихаила за талию и поцеловал в щёку поверх покрывала. Рихаил побледнел и попытался оттолкнуть его, впервые в жизни искренне благодарный своему аба, скрывающему всё его тело.

Лавия с отвращением наблюдала за султаном и монахом. «Это уже переходит все границы. Объятия, поцелуи в щёку, а теперь ещё и руки под одеянием!» Рихаил явно пытался вырваться, увернуться от навязчивых прикосновений, но султан и не думал останавливаться. И никто в этом огромном зале не смел прервать его бесстыдные игры.

— Ваше Величество, сохраните достоинство! Неужели уместно такое поведение на публике? — не выдержала Лавия, и её голос зазвенел, как отточенный клинок.

Насад посмотрел на неё узкими глазами и усмехнулся. Лавия вздрогнула, а он тем временем осушил бокал и, нарочито притянув Рихаила за талию, откинул покрывало, закрывавшее его лицо, и начал целовать. Казалось, он пытался передать ему вино изо рта в рот. Рихаил запрокинул голову, их языки переплелись, и вино, вытекающее из уголков губ, заставило его сглотнуть с громким звуком.

Гулкое глотание и влажные звуки поцелуя заставили присутствующих покраснеть и отвести глаза. Лавия дрожала от ярости, её лицо побелело.

Наконец Насад отпустил Рихаила и медленно провёл языком по красной струйке вина, стекавшей от губ к шее, после чего снова накинул на него покрывало.

Даже Лавия не осмелилась больше упрекать его в отсутствии достоинства. Кто знает, что он мог выкинуть в ответ? Остальные гости растерянно переглядывались, не решаясь вымолвить слово. Сам Рихаил, несмотря на то, что был полностью скрыт под аба и покрывалом, казалось, сгорал от стыда — он опустил голову и не решался поднять её. Лавию вдруг охватило любопытство: какое же выражение было сейчас на его скрытом лице?

В тот момент, когда Лавия, пытаясь скрыть негодование, отвернулась и раздражённо отломила кусок хлеба...

— Ваша искренняя радость по поводу моего выздоровления невероятно трогает меня, — произнёс султан, и все присутствующие почтительно склонили головы.

— Надо бы скорее найти настоящего преступника и показать пример, — заговорили придворные.

— Позволить себе отравить кого-то прямо в императорском дворце — такое преступление заслуживает сурового наказания!

Насад молча наблюдал за их речами, а затем неожиданно спросил:

— Все ведь знают, какой именно яд был использован против Рихаила?

Придворные замерли, уставившись на него. Султан между тем невозмутимо продолжал, удерживая пытающегося отстраниться Рихаила:

— К счастью, это тот самый яд, что едва не убил его в прошлый раз. Горький опыт, но разве не повод для радости?

Придворные в ответ лишь ниже склонили головы. Лавия нервно отламывала кусочки хлеба, гадая, к чему он клонит.

— Однако любопытно, — продолжил Насад, прищурившись, — этот яд передавался в византийской императорской семье из поколения в поколение. Как же он оказался в чьих-то руках?

Тишина. Придворные переглядывались, прежде чем начали выдвигать предположения:

— Возможно, кто-то, затаивший злобу за падение Византии, проник во дворец во время Рамадана...

— Или же кто-то из выживших членов императорской семьи?

— Но ведь тело императора было опознано! Кто же ещё мог...

Насад слушал их бессвязные догадки, а затем перебил:

— Причины и мотивы — это одно. Но как яд оказался именно во дворце, именно в еде Рихаила? Что вы думаете?

Придворные задумались, пока один из визирей не осмелился предположить:

— Простите, Ваше Величество, но, осмелюсь предположить... не мог ли кто-то из недовольных на самом деле метить в вас?

Другой придворный тут же кивнул в подтверждение.

— Я тоже так считаю, Ваше Величество, — вмешался другой придворный. — Рамадан каждый год начинается в разное время. Возможно, преступник просто ошибся в расчетах.

Его поддержал третий:

— Это точно не мусульманин. Во-первых, мусульманин никогда не ошибётся в дате Рамадана. А во-вторых, никто из верных не посмел бы совершить такое кощунство в священный месяц.

Его категоричное заявление вызвало одобрительный гул. Лавия внутренне ликовала, но внешне сохраняла безучастное выражение лица.

Насад молча выслушал их, затем внезапно обратил взгляд на Лавию:

— А ты что думаешь, Лавия?

Она вздрогнула от неожиданного вопроса. Все взгляды устремились на неё.

— Я... согласна с мнением советников, Ваше Величество, — после паузы ответила она.

— Значит, преступник — не мусульманин? — уточнил Насад.

Лавия кивнула:

— Конечно. Как истинный мусульманин мог бы совершить такое злодеяние, когда благодать Аллаха нисходит на весь мир?

— Да? — Насад прищурился. — Ты готова поклясться на Коране в истинности своих слов?

— Что? — Лавия растерялась. Придворные переглянулись в недоумении.

— Я спросил, готова ли ты поклясться на Коране, — повторил Насад, не отрывая от неё взгляда. — Слово в слово, как сейчас сказала.

Лавия смутилась, но не собиралась сдаваться:

— Ваше Величество, как я могу клясться на Коране в таких вещах? Это всего лишь предположение. Разве можно клясться священной книгой в том, что может оказаться ошибкой?

На спокойный ответ Лавии Насад лишь криво усмехнулся и задал новый вопрос:

— Тогда скажи иначе. Чем ты занималась в этот Рамадан?

Лавия почувствовала нарастающую угрозу, но не могла просто пасть ниц и молить о прощении — пока это были лишь подозрения. Она решила стоять на своём до конца.

— Конечно, я соблюдала пост и возносила молитвы, — ответила она.

Насад продолжил:

— Сохраняла ли ты чистоту тела и духа? Не допускала ли нечистых мыслей или поступков?

— Если и совершала что-то нечестивое, то лишь неосознанно. Умышленно — никогда.

— А давать яд человеку — это нечестивый поступок или нет?

— Что? — Лавия резко моргнула, ошеломлённая внезапным вопросом.

Насад продолжил ледяным тоном:

— Когда кто-то пытается отравить другого — он делает это умышленно или нет? Конечно, умышленно. Убийство с помощью яда не совершают случайно, без подготовки.

— Я не понимаю, о чём вы...

— Тогда узнаешь на собственном опыте.

Лавия широко раскрыла глаза. Насад с явной насмешкой уставился на неё:

— Знаешь, что за хлеб ты сейчас держишь? Тот самый, что съел Рихаил — с тем же ядом. К счастью, у него оказался иммунитет, и он выжил. Благодаря твоей попытке переложить вину на византийскую императорскую семью. Но у тебя такого иммунитета нет. Прочувствуй на себе, как мучителен этот яд.

Услышав эти слова, словно проклятие, Лавия побледнела. Она швырнула хлеб, вскочила и зажала рот рукой. Служанка поспешно поднесла кувшин, пока Лавия, согнувшись, пыталась засунуть пальцы в горло, чтобы вырвать съеденное. Успур, Салама и все советники в ужасе наблюдали за этой сценой.

— Лавия!

Очнувшись, Успур бросился к дочери, похлопывая её по спине и подавая воду, затем в отчаянии закричал на султана.

— Как вы посмели?! Ослеплённый этим еретиком-монахом, вы покушаетесь на родную кровь! — закричала Успур, трясясь от ярости.

— Кто начала первым? — холодно парировал Насад.

Успур замерла с открытым ртом, не находя слов. Насад наблюдал, как Лавия, с лицом, искажённым страданием, плевала в кувшин, и наконец произнёс:

— Не тревожься. Мои слова были ложью. В том хлебе не было ничего.

Успур вздрогнула, а Лавия застыла с пустым взглядом. Насад продолжил:

— Глупая сестра. Ты думала, всё закончится просто ядом? Осмелиться покушаться на Рихаила, лгать султану... Свои преступления ты искупишь смертью.

Лавия с хриплым смешком выпрямилась:

— А ваши преступления, ваше величество?..

— Мои? — Насад усмехнулся, явно развлекаясь.

Успур в панике схватила дочь за руку, но та резко оттолкнула её:

— Я ваша сестра. И вы говорите о казни? Более того — вы клевещете без доказательств! Я — императорская кровь. Если есть подозрения — допросите меня по закону. Но устраивать ловушку и унижать меня — это несправедливо!

Насад сузил глаза, глядя на сводную сестру, чей взгляд пылал ненавистью. Его губы всё так же кривились в насмешке:

— Доказательства? Они уже здесь.

Едва он произнёс эти слова, как стражи ввели окровавленного, стонущего человека. Лавия замерла, узнав своего слугу — Ишию. Насад продолжил с издевкой:

— Да, Лавия. Твой слуга. Повара, готовившие еду для Рихаила, пока я отсутствовал, опознали его. И он признался — по твоему приказу подмешал яд в хлеб.

Лавия попыталась что-то сказать, но Насад был быстрее:

— Более того — он рассказал, как ты сносилась с византийскими заговорщиками. Как организовала нападение на мой лагерь и приказала убить Рихаила. Яд ты получила тогда. Разве не идеально? Или тебе ещё чего-то не хватает?

Лавия онемела от ужаса. Успур, увидев, как дочь дрожит, беззастенчиво выказывая свой страх, побледнела и заслонила её собой.

— Ваше Величество, прошу вас, пощадите! — умоляла она. — Эта девочка росла в убеждении, что станет вашей императрицей. Когда вы отвергли её так холодно, она просто на время ослепла от ревности. Проявите милосердие! Она ведь ваша сестра! Умоляю!

— Ты не станешь моей женой.

Насад ледяным взглядом смотрел на Лавию, которая почти пряталась за спиной матери.

— Ты для меня всего лишь сводная сестра. Лишь по этой причине я до сих пор проявлял к тебе непомерное терпение. И вот как ты платишь за мою снисходительность?

Он усмехнулся, медленно поднимаясь. Когда слуга подал ему меч, Лавия и Успур побледнели как смерть.

— Ты трижды покушалась на жизнь Рихаила. Каждый раз он чудом избегал смерти. Теперь пришло время тебе заплатить по счетам.

— Ваше Величество, остановитесь! Что вы делаете?! — вскричала Салама, пытаясь вмешаться.

Советники тоже бросились уговаривать султана:

— Проявите великодушие, Ваше Величество! Принцесса просто потеряла рассудок на мгновение!

— Ваше Величество, разве потомки одобрят, если вы собственноручно казните родную кровь?

— Умоляем, успокойте свой гнев!

— Осмелитесь ли вы преградить мне путь?! — громоподобный голос Насада заставил всех отпрянуть. — Кто встанет у меня на пути, будет считаться предателем!

Холодный взгляд султана заставил их замолчать.

— Если кто-то хочет умереть вместе с Лавией — выходите. Я исполню ваше желание.

Никто не осмелился пошевелиться. Даже Салама. Хотя Насад вряд ли поднял бы руку на собственную мать, она была парализована страхом. Впервые в жизни её собственный сын внушал ей такой ужас. Все понимали — никто не сможет остановить султана. Судьба Лавии была решена.

Без тени сомнения Насад направился к Лавии. Успур, белая как мел, обхватила дрожащую дочь. Лавия, впервые в жизни познавшая настоящий страх, вцепилась в мать, её тело сотрясала мелкая дрожь.

— Прочь с дороги.

Насад холодно приказал:

— Прочь с дороги.

Но Успур лишь молча покачала головой, её лицо исказилось от ужаса. Насад усмехнулся — казалось, ничто не могло поколебать его решимость. Когда он без колебаний поднял меч, Салама закрыла лицо руками и отвернулась. Придворные сжались в ожидании кровавой развязки, не смея поднять глаз.

Все затаили дыхание, но вокруг царила тишина. Прошло время, за которое должен был раздаться свист клинка и крики Лавии, но... ничего. Озадаченные, присутствующие начали понемногу поднимать головы — и застыли в шоке.

Перед Насадом стоял единственный, кто осмелился преградить ему путь. Единственный, кто мог его остановить.

— Что вы творите?

Его голос, спокойный и лишённый эмоций, странным образом успокаивал. Придворные нервно переводили взгляд между султаном и ним, когда Насад сквозь зубы прошипел:

— Это ты что делаешь? Прочь!

— Нет! Вы собираетесь убить родную сестру — о чём вы только думаете?!

Голос Рихаила крепчал:

— Вы сказали, что лишь раскроете правду! Обещали не казнить преступника! Ради этого я терпел унижение и позволил привести себя сюда! Этого должно было хватить! Но что это сейчас было?! Вы хотели убить собственную сестру!

— Лавия трижды пыталась убить тебя! — рявкнул Насад.

— Но я жив — разве этого недостаточно?!

Придворные ахнули: никто никогда не осмеливался так бросать вызов султану. Рихаил продолжал:

— Вы уже унизили принцессу перед всеми! Разве этого мало? Как султан, вы переходите все границы!

— Ты...

Ярость Насада, казалось, теперь обратилась на Рихаила. Он сжал рукоять меча, готовый ударить — придворные в ужасе зажмурились. Но Рихаил лишь смотрел прямо на него, не моргнув.

В зале воцарилась удушающая тишина. Все замерли, затаив дыхание, ожидая развязки. Но молчание затягивалось, казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем Насад, долго сверлящий Рихаила взглядом, медленно опустил руку.

Придворные с облегчением и изумлением наблюдали, как султан сдерживает свои эмоции. В гробовой тишине Насад еще какое-то время смотрел на Рихаила, затем внезапно притянул его к себе, обхватив руками. Когда все удивленно уставились на него, Насад бросил взгляд на все еще дрожащую от страха Лавию и произнес:

— Я собирался отрубать тебе по одной конечности в день и сажать на кол... но теперь прощаю.

Советники вздохнули с облегчением, хотя и были потрясены. Насад продолжил:

— Благодари Рихаила и переосмысли свою жизнь.

Затем он объявил о завершении пира и вышел из зала, неся Рихаила на руках. Лавия все еще рыдала, вцепившись в Успур. Если для Успур это были слезы облегчения после перенесенного напряжения, то для Лавии — совсем другое. Лучше бы ей отрубили конечности и посадили на кол, чем остаться в живых после такого унижения.

Долгое время она сжимала мать в объятиях, кусая губы и проливая горькие слезы ярости.

Слуга, стоявший на страже у покоев Рихаила, широко раскрыл глаза при виде неожиданной гостьи. Лавия нахмурила брови и надменно окинула его взглядом:

— Что это за выражение? Как смеешь смотреть так на императорскую принцессу?

— О-о нет! Прошу прощения! — слуга поспешно склонился в поклоне.

Лавия ещё мгновение сверлила его взглядом, затем приказала:

— Открой дверь.

— Простите, ваше высочество, но без приказа султана я не могу...

— Его Величество сейчас отдыхает. Если вы сохраните молчание, никто об этом не узнает.

Лавия сняла свою драгоценную серёжку и протянула ему:

— Ненадолго.

Глаза слуги округлились, но он всё ещё не решался принять подношение. Когда он замялся, Лавия добавила:

— Успокойся. Я не причиню ему вреда. Разве стала бы я совершать глупости после того унижения, что претерпела от Его Величества?

Это была правда. Лавия лишь хотела поговорить с Рихаилом. Поговорить с этим наглым монахом-еретиком, который так бесцеремонно растоптал её гордость.

Слуга, всё ещё колеблясь, переглянулся с другими стражами у дверей, затем нерешительно принял серёжку.

— Совсем ненадолго, — пробормотал он.

После очередных уговоров слуги нерешительно открыли дверь. Но войти со своей свитой Лавии не позволили — подобно императрице-матери, ей пришлось оставить слуг снаружи и войти одной. Так она и поступила.

Тук.

Дверь закрылась за её спиной. Лавия глубоко вдохнула и медленно оглядела покои.

Комната Рихаила была изысканно украшена, со стенами, выложенными узорчатыми изразцами. В воздухе витал тонкий аромат. Полупрозрачные занавеси и роскошное ложе вызвали у неё дурные ассоциации, заставив невольно отвернуться. Лавия поспешно отогнала навязчивые мысли — ей нужно было скорее встретиться с хозяином этих покоев. И в этот момент он появился.

— Ваше высочество... Как вы вошли? — он, казалось, только сейчас заметил её визит, будто был чем-то поглощён.

Рихаил поднялся с колен у окна за огромной кроватью и направился к ней. Лавия затаила дыхание, впервые видя его так близко.

Она не считала свою красоту уступающей его. Но в нём было нечто большее, чем просто "красив". Эти серебряные волосы, казалось, источали собственный свет — она не ожидала, что они могут выглядеть так загадочно.

Но больше всего поразили его глаза. Лавия смеялась над слухами, считая невозможным, чтобы у кого-то действительно были разные по цвету глаза. Однако они существовали. Глядя на зелёный и голубой зрачки, она невольно сглотнула.

— Ваше высочество? — Рихаил снова окликнул её, и Лавия наконец очнулась.

Чёрт, даже я поддалась его чарам...

Мысленно ругнув себя, она высокомерно подняла подбородок:

— У меня есть дело к тебе. Я заплатила немалую цену за эту встречу.

Рихаил удивлённо моргнул, затем мягко улыбнулся:

— Я польщён, ваше высочество.

Его тон, словно старшего брата, дразнящего капризную сестру, смутил Лавию. Это не входило в её планы. Она собиралась излить свою ненависть, напомнить, как он унизил её, обрушить проклятия. Было невыносимо терпеть, не имея возможности действовать. Она хотела крикнуть, что это не поражение, что ещё ничего не кончено... Но ситуация развивалась совсем не так, как она ожидала.

Лавия поняла ошибку, как только увидела его лицо. Её решимость уже таяла. «Неужели моя ненависть и уязвлённая гордость стоят так мало?» Она почти презирала себя за это.

Стиснув зубы, она резко выпрямилась. «Слишком рано признавать поражение. Это всего лишь его лицо». Если не скажет хоть часть заготовленного — точно пожалеет. Такой возможности может больше не быть.

«Он околдовал султана и унизил меня». Этот факт неизменен.

— Не смей думать, что сделал мне одолжение, — выпалила она.

Рихаил выглядел озадаченным. Лавия продолжила:

— Я не проиграла. Ты мне не помогал. Ни капли благодарности. Если вообразил, что можешь смотреть свысока — глубоко ошибаешься. Пожалеешь, что посмел жалеть.

Рихаил молчал, лишь моргая. Его безразличие выбивало её из колеи. «Хотя бы смутился!» Никогда не видела такой реакции. Усмехнись он — она бы взорвалась. Но это лицо...

Когда он наконец улыбнулся — мягко, почти грустно — её плечи бессильно опустились.

— Вы и правда кровь Его Величества, — тихо сказал Рихаил. — Очень похожи.

Лавия застыла. «Что это за слова?»

— Я не жалел вас. Не ради вас. Вам не нужно чувствовать унижение. Я поступил так... ради себя.

— Ради себя? — невольно вырвалось у неё.

— Чтобы мне было спокойнее. Чтобы душе не было так тяжело.

— ...Что?

Лавия не понимала. И как могла? «Кто вообще знает, что скрыто в его сердце?»

— Как бы то ни было, искренне сожалею, что причинил вам боль. Надеюсь, вы сможете это отпустить.

Лавия не могла больше спорить с ним, видя его склонённую голову. «Он действительно искренен или это сложная игра?» Не в силах определить, она лишь продолжала смотреть на него с подозрением, но в конце концов развернулась, не сказав ни слова.

— Осторожнее в пути, — раздался его голос вслед.

Она невольно обернулась. Он улыбался. Но выражение его лица было далёким от радости, поэтому Лавия не могла воспринять это как насмешку.

«Какой странный человек...»

Нахмурившись, она ещё раз взглянула на него, затем окончательно вышла из покоев. Рихаил ещё долго стоял, глядя на закрытую дверь.

Насад вошёл в покои Рихаила глубокой ночью. Прошло несколько дней с их последней ссоры. Увидев его внезапно появившимся, Рихаил испытал смесь растерянности и облегчения. Днём, когда пришла Лавия, он на мгновение подумал, что это Насад, и почувствовал то же самое — прежде чем это сменилось смутным разочарованием.

— Завтра мы выступаем на Трапезунд, — сразу же заявил Насад, едва переступив порог и увидев лицо Рихаила.

Тот замер, удивлённо подняв взгляд. Султан даже не собирался садиться, продолжая стоять напротив:

— Поход будет долгим, но точные сроки пока не определены. Но не вздумай бежать. Если заставь меня обыскать всю Европу — что ж, так тому и быть. Однако платить за это будут другие, а не ты.

С тех пор, как Рихаил принял яд, Насад больше не заковывал его в цепи. Если возникнет опасность — пусть лучше бежит. Но это не означало, что ему разрешено уйти по собственной воле.

Рихаил молча смотрел на султана, неизменно добавлявшего угрозы, затем наконец спросил:

— Снова война?

— Разве можно оставлять безнаказанными тех, кто смеет презирать Империю? — ответил Насад.

Рихаил одновременно почувствовал облегчение и тревогу. Отправка Насада на войну пугала и беспокоила его, но если это было необходимо для стабильности империи — значит, всё не так плохо.

Он надеялся, что Насад посвятит себя не только ему, но и другим делам. Тогда, возможно, он перестанет думать, что разрушает султана, находясь рядом с ним. Однако Насад вновь истолковал его облегчение по-своему.

— Ты так рад, что я покидаю тебя? — язвительно спросил он, кривя губы в усмешке.

Рихаил растерянно моргнул, не находя слов. Насад продолжил:

— Императрица-мать отчаянно пыталась отговорить меня от этого похода. Говорила о дурных предчувствиях. А ты? Ты, кажется, вне себя от радости, что избавишься от меня.

Рихаил в замешательстве покачал головой. Это было не так. Совсем не так. «Почему ты всегда меня не понимаешь?» Насад смотрел на него сверху вниз:

— Я мог бы надеть ошейник на твою шею и отправиться в Трапезунд, ведя тебя на цепи.

...

— Или заклеймить, как раба, и везти в повозке.

Лицо Рихаила побледнело от этих жестоких слов. Насад прищурился и усмехнулся:

— Что скажешь? Если попросишь меня остаться — я не поеду. И цепь тебе не понадобится.

Рихаил закусил губу. «Всегда так. Насмехается, издевается над моими чувствами». Гнев подступал, но он сдержался. Если сейчас откроет рот — может сказать то, о чем потом пожалеет. Поэтому он лишь молчал, затаив дыхание.

Насад подождал ответа, затем продолжил:

— Может, снова солжешь мне, как тогда? Скажешь, что любишь, с радостью отдашься — и я, тронутый твоей преданностью, откажусь от войны. Как тебе?

Рихаил упорно молчал. Насад усмехнулся:

— Если всю ночь будешь усердно меня ублажать — множество христиан сохранят жизни.

Он многозначительно провел пальцами по затылку Рихаила. Узкие глаза Насада насмешливо сверкали.

— Благодаря тебе Трапезунд уцелеет. Такова милость христиан? — Насад явно провоцировал Рихаила, ожидая, что тот разозлится, обрушит на него проклятия.

И Рихаил наконец открыл рот, дав ему то, чего он хотел.

— Гордый император-язычник, — холодно произнёс он, бросая на Насада презрительный взгляд. — Идите и умрите.

Лицо султана побелело. В ответ Рихаил одарил его пленительной улыбкой.

— Если вы вернётесь мёртвым, я осыплю ваш труп поцелуями и скажу, что любил вас.

«Насколько жестоким может быть человек?» — с ледяным спокойствием думал Рихаил, глядя на окаменевшее лицо Насада.

Тот долго молча смотрел на него, затем медленно проговорил:

— Ты серьёзен?

— Разумеется.

Без тени сомнения. Насад рассмеялся — но глаза оставались холодными.

— Глаза выдают тебя, Рихаил.

Рихаил на мгновение замер, невольно напрягая зелёный глаз. Насад наблюдал за ним сверху вниз:

— Жестокая моя луна…

Рихаил бесстрастно смотрел на него в ответ, встречая ледяной взгляд султана.

— Если ты этого хочешь — так тому и быть.

Шёпот. Короткая улыбка. И — без колебаний — Насад развернулся и ушёл.

Рихаил смотрел ему вслед, не в силах позвать. Рука, почти потянувшаяся, опустилась. Насад не оглянулся.

Так он и ушёл. Оставив Рихаила одного.

Войска султана выступили к Трапезунду на следующее утро. Салама отправилась в храм, чтобы молиться о победе и благополучном возвращении сына. Осмотрев безупречно выстроенные ряды, Насад кивнул — Калис подал сигнал к выступлению. Солдаты разом повернулись и начали марш.

Калис пришпорил коня, поравнявшись с Насадом, возглавлявшим колонну:

— Ваше Величество...

Султан бросил на него взгляд. Калис продолжил:

— Как вы и приказали, Баязид назначен телохранителем монаха... но вы точно не хотите лично его проверить?

Он ожидал, что Насад потребует представить Баязида. Однако султан не сделал этого — словно тема была исчерпана. Когда настало время выступать, Калис больше не мог ждать:

— Ещё не поздно. Прикажите — и я пошлю за ним.

— Нет, — Насад покачал головой. — Не надо.

Калис удивлённо моргнул. Что за перемена? Когда дело касалось Рихаила, султан всегда был дотошен. Это выглядело странно. Вряд ли причина была в доверии к нему — на лице Насада Калис увидел опустошённость, которой раньше не замечал. Что между ними произошло?

— Ваше Величество... — бледный, Калис снова заговорил. — Простите, но... у вас с монахом случилось что-то? Вы выглядите нехорошо.

Насад молчал, стиснув зубы. Калис осторожно продолжил:

— ...Не место здесь давать советы, но... считайте это бормотаньем старого слуги.

Он говорил тихо, будто действительно размышлял вслух:

— Вы сами знаете, что выбрали нелёгкую дорогу. Я пытался отговаривать, но... сердца не обманешь. У меня тоже... была женщина, которую я безумно любил. Потому, думаю, хоть отчасти понимаю вас.

Калис ненадолго замолчал. Ему предстояло сказать нечто, далёкое от его истинных мыслей, и для этого требовалась внутренняя подготовка.

— Ваше Величество, если это слишком тяжело — остановитесь.

Впервые Насад повернулся к нему. Его лицо оставалось бесстрастным.

— У всего есть предел. На мой взгляд, вы уже достигли его. Пора остановиться.

— ...И как же это сделать? — наконец проговорил Насад.

— Если бы существовал способ остановить сердце — я бы давно им воспользовался. Ты смог бы? Разве в этом мире есть способ заставить человеческое сердце перестать чувствовать?

— Есть один, — твёрдо ответил Калис.

— Убейте своё сердце.

Насад мгновенно понял, что он имел в виду. Калис приготовился к ярости султана, ожидая гнева. Но Насад лишь слабо усмехнулся.

Как я могу своими руками прервать его дыхание? Его, кто стал моей жизнью? Убьешь сердце — и человек умрёт. Значит, убить его, а затем и себя? Неужели только это избавит от мук?

— Ваше Величество, сейчас будет больно... но люди созданы, чтобы жить, — снова попытался убедить Калис.

— Исчезнет из глаз — забудется. Решитесь лишь раз. Если не можете отпустить — уничтожьте. Если его больше нигде не найти...

— Так ты смог забыть? — перебил Насад.

Калис солгал:

— Любовь не вечна. Когда одно исчезнет — появится другое.

— Я не хочу любить, — категорично заявил Насад.

— Больше я не хочу такой боли, — произнёс Насад.

Калис сразу замолчал. На лице султана мелькнула такая мучительная тень, что продолжать разговор стало невозможно. Насад отвернулся, ясно давая понять — он больше не желает ничего слышать.

Даже зная, что это ложь, такие слова ранят до глубины души.

Особенно когда их говорит Рихаил.

Казалось, теперь ничто не сможет причинить ему боль. Но стоит тому лишь промолвить пару слов — и сердце вновь истекает кровью, содрогаясь от муки.

Почему?

За что ты так отвергаешь меня?

Я больше не буду любить.

Никого в этом мире.

И потому Насад не мог убить своё сердце. Калис шёл следом за молчаливым султаном, бессильно сжимая в груди тяжкий груз, который не мог облегчить.

Услышав, что султанские войска выступают в поход, Рихаил так и не покинул своих покоев. Конечно, он не просил разрешения, но если бы он проявил упрямство и вышел проводить султана — Насад несомненно обрадовался бы.

Но Рихаил остался сидеть в своих покоях, не шелохнувшись. Он лишь молча надеялся на благополучное возвращение Насада — хоть и не смел сказать ему этого в лицо.

Почему мы всегда причиняем друг другу такую боль?

Почему пустые слова так легко слетают с губ и ранят людей?

Рихаил сидел, закусив губу, погруженный в свои мысли. Он просидел так уже долгое время, когда внезапно за дверью раздался голос слуги:

— Господин Рихаил, к вам посетитель.

Рихаил вздрогнул от неожиданности. Посетитель? Кто бы это мог быть? Насад уже ушел, а императрица-мать вряд ли стала бы так выражаться. Если бы это снова была Лавия, она бы, подобно Насаду, вошла без церемоний.

Он сидел, растерянно пытаясь догадаться, кто это может быть, когда дверь открылась и вошел совершенно неожиданный человек.

— Вы... — Рихаил широко раскрыл глаза. Он определенно помнил этого человека. К сожалению, все воспоминания были не из приятных.

Мужчина почтительно поклонился:

— Позвольте представиться. Баязид.

— Как это... — растерялся Рихаил. Разве этот человек не был тем самым, кого император дважды отправлял убить его? Как же он оказался во дворце Османской империи, да еще и так бесцеремонно явился к нему?

Баязид с невозмутимым лицом пояснил:

— Моя миссия изменилась.

Рихаил лишь моргнул, продолжая смотреть на него в полном недоумении.

С падением Мореи единственным осколком Византийской империи остался Трапезунд. Хотя они давно отделились от Византии, но так и не выказали должного уважения Османской империи. Кампания против них стала закономерным возмездием.

— Освобождение от дани? У снисхождения должны быть пределы, — взорвался визирь, и Насад кивнул в согласии.

Советники наперебой предлагали карательные меры против христиан:

— Нужно показать им мощь Османской империи!

— Осмелились бросить вызов Империи, надеясь на помощь Венеции и Генуи? Пусть заплатят смертью!

— Да защитит Аллах нашу Империю!

Когда шум утих, Насад, до этого хранивший молчание, наконец заговорил:

— Двигаемся одновременно морем и сушей.

— ?..

Он положил ладонь на карту, пока советники переглядывались:

— Флот пойдет вдоль Черного моря. Сухопутные войска соединятся с гарнизоном в Бурсе.

Его палец скользнул к прибрежному Синопу:

— Мы разберемся с Генуей за все прошлые прегрешения разом. Пусть сначала позаботятся о собственной безопасности, прежде чем помогать Трапезунду. Пока армия идет к Синопу, флот атакует Амастриду. Затем соединимся в Синопе.

Таким образом, легкий удар по генуэзскому порту Амастрида перед продвижением к Синопу станет финальным аккордом. Последний византийский город стоял на пороге гибели.

Раздался шум птичьих крыльев. Рихаил машинально поднял глаза к небу за окном — бескрайняя лазурь простиралась над ним.

Прошло уже больше месяца с тех пор, как султанские войска отправились к Трапезунду. За это время Рихаил, разумеется, не получил никаких известий. Путь до Трапезунда долог. Возвращение может затянуться до следующего года. Да и война есть война — сроков никаких не назначено.

«Надо было сказать что-то другое... Не обязательно было ранить его так сильно. Хотя бы пожелать вернуться невредимым — даже если тёплых слов у меня не нашлось».

Он снова вздохнул, в который раз прокручивая в голове одни и те же сожаления. В этот момент раздался лёгкий стук в дверь. Через мгновение вошёл, как и ожидалось, Баязид.

Он редко говорил о себе. Всё, что знал Рихаил: сначала ему поручили убить его, а потом — защищать. Похоже, это была правда. Баязид проверял каждое блюдо, которое ел Рихаил, а ночами дремал у двери, словно тень.

— Не стоит так усердствовать, — как-то раз проговорил Рихаил, заметив, как Баязид мгновенно вскочил, когда он вышел ночью.

Тот лишь покачал головой: — Моя обязанность.

После случая с отравлением он стал особенно бдителен с едой.

— Персики из дворцового сада, — Баязид протянул небольшую корзинку.

Рихаил удивлённо поднял брови:

— Разве можно срывать фрукты султана без спроса?

— Если скажете, что это для вас, он наградит меня, — невозмутимо ответил Баязид, смешав правду и шутку.

Рихаил с горькой улыбкой принял корзинку:

— Разделите со мной.

Он протянул один персик, но Баязид отказался:

— Нет, спасибо.

— Не люблю есть в одиночестве. Прошу вас.

После настойчивых уговоров Баязид взял фрукт, но не стал есть. Рихаил вертел в руках тёплый персик, затем невольно вздохнул.

— Не беспокойтесь о Его Величестве, — неожиданно сказал Баязид.

Рихаил вздрогнул, пойманный на своих мыслях, и поспешно откусил персик, отворачиваясь.

«Всё, что я могу — ждать».

Впервые он так остро ощутил своё бессилие. «Родись я в знатной семье, научись владеть мечом — мог бы сейчас стоять рядом с ним, защищая его».

Но он тут же покачал головой. «Что бы ни было — я остаюсь лишь обузой для Насада».

— Вам помыть руки? — внезапно спросил Баязид.

Рихаил очнулся и понял, что сжал персик так сильно, что липкий сок теперь стекал по пальцам. Смущённо опустив фрукт, он покорно протянул руки, когда Баязид принёс воду. Сладковатый аромат заполнил комнату.

«Дни без него так длинны...»

Баязид молча наблюдал, как Рихаил снова погружается в апатию.

Когда холодная луна сменила палящее солнце, Калис в установленный час закончил проверку войск и направился в шатёр султана с докладом. Армия, шедшая к Трапезунду, уже провела несколько сражений, но сохраняла боевой дух.

Главным воодушевлением для них стал захват Амастриды. Взятие генуэзского порта — одного из тех, кто нанёс им поражение при падении Константинополя — имело особое значение.

Армия султана была непобедима. Они знали: для взятия Трапезунда нужно лишь время. И это время подходило к концу. Ежедневные переходы не изматывали их, а лишь прибавляли решимости.

Не прошло и двух месяцев с выхода из Адрианополя, как они достигли Трапезунда. Скруг белые флаги поднимутся, и город падёт с минимальными потерями. Всё шло так гладко, что визири и генералы уже мечтали о возвращении.

Калис тоже. И в глубине души надеялся, что после этого короткого похода султан обретёт душевный покой.

— Ваше Величество, главнокомандующий прибыл.

Слуга доложил внутрь шатра, и вскоре другой слуга вышел, склонив голову:

— Пожалуйте. Его Величество приглашает вас войти.

— Хм.

Калис коротко кивнул и вошёл в шатёр.

Насад принимал ванну. В большой походной купели он смывал усталость и пыль прошедшего дня, в то время как слуги суетились вокруг: вытирали его, готовили чай, делали массаж. Калис глубоко поклонился и сказал:

— Войска полностью готовы. Есть ли особые указания?

...

— Ваше Величество?

Калис нахмурился, не получив ответа, и позвал его. Наконец Насад медленно заговорил:

— Отправь письмо с предложением капитуляции в Трапезунд. Напишу его завтра. Авангард для боя...

Он снова замолчал. Калис ждал, пока султан соберётся с мыслями, но пауза затянулась. В конце концов он осторожно позвал снова:

— ...Ваше Величество?

Только тогда Насад, словно очнувшись, продолжил:

— Поручи авангард великому визирю. Он хорошо знает Трапезунд. Затем я сам поведу основные силы — передай, чтобы оставили ворота открытыми.

— Слушаю. Какие ещё будут указания?

...

Калис ждал, пока он размышляет. После долгого молчания Насад пробормотал, словно сам себе:

— Рихаил...

— Да?

Калис невольно переспросил, и Насад тут же покачал головой. Но слова уже были произнесены. Теперь Калис, кажется, понял причину странного поведения султана.

За почти два месяца похода к Трапезунду он не получал никаких известий о Рихаиле. «Не заболел ли он? Не случилось ли чего?» — должно быть, эти мысли не давали ему покоя.

Но впервые он так явно показал свои чувства. Даже Калис, считавший себя самым близким к султану человеком, не подозревал об этом. Желая успокоить его, Калис твёрдо сказал:

— Не тревожьтесь, Ваше Величество. Баязид наверняка хорошо его охраняет. Вам лишь нужно благополучно вернуться в Адрианополь. Когда вы приедете с вестью о победе...

Насад усмехнулся. Калис замер, не ожидая такой реакции.

— А будет ли он там, когда я вернусь?

Калис потерял дар речи. Насад спрашивал — не сбежал ли Рихаил снова? И что тогда? Султан немедленно поведёт армию в новый, бесконечный поход. Калис ясно видел это, будто оно уже происходило. Но он не мог с уверенностью сказать, что Баязид удержал Рихаила. Ведь тот уже дважды убегал у султана на глазах. Было понятно, почему Насад так тревожился.

— ...Может, вызвать его сейчас?..

Не лучшая идея, но Калис нехотя предложил. Насад даже не усмехнулся, его лицо оставалось бесстрастным:

— Поле боя — опасное место. Не для монаха.

— Но, Ваше Величество, иногда берут на войну наложниц или фавориток для утешения. Может, и вам...

Насад резко поднялся из купели. Слуги бросились укутывать его в мягкие ткани. Опоясавшись тканью, он обернулся и бросил взгляд на Калиса:

— Ты всё ещё здесь? Вижу, мои приказы для тебя — пустой звук.

Калис поспешно поклонился и вышел передавать распоряжения. Для недолгого похода султан выглядел уставшим сильнее обычного. Эти рассеянные приказы были совсем на него не похожи. Но, видимо, Насад больше не собирался раскрывать свои мысли. Калису оставалось только отступить.

«Нужно скорее вернуться в Адрианополь...»

Размышляя, что теперь причин для возвращения стало больше, он ускорил шаг.

После ухода Калиса Насад поднял руку. Слуги тут же вынесли купель, оставив его одного. Султан опустился в кресло и налил вина, приготовленного слугами. Горько-сладкий вкус растекался по языку, пока он сидел, погружённый в раздумья.

— Позвать Рихаила? Это просто. Одно слово — «привести его».

Но что потом?

Видеть Рихаила — и радость, и мука. Он всегда дарил Насаду эти две крайности одновременно. Калис говорил: «Убейте своё сердце».

Не то чтобы Насад не думал об этом. Порой ему казалось — лучше уж убить его своими руками. Но это невозможно. Если он не может даже отпустить — как сможет лишить жизни? Зная, что призрак той холодной луны будет преследовать его вечно. Зная, что видеть Рихаила — боль, Насад также понимал: если тот сбежит, он объездит весь мир, чтобы найти его.

Как может человек одновременно чувствовать и боль, и счастье? — удивлялся он. Тот, кто подарил бесконечную радость, теперь приносит бездонное страдание.

Когда я вернусь в Адрианополь... как ты встретишь меня?

Подаришь ли радость? Или снова принесёшь муку?

Погружённый в эти мысли, Насад так и не сомкнул глаз в ту ночь.

По приказу султана великий визирь первым прибыл к столице Трапезунда, но был ошеломлён неожиданно яростным сопротивлением. Он надеялся завершить сражение до подхода основных сил Насада и открыть ворота для встречи султана, однако трапезундские воины оказались неожиданно отважными. Пока несколько тысяч солдат и рыцарей отчаянно защищали крепость, подоспела армия Насада.

— Простите мою некомпетентность, Ваше Величество, — раз за разом кланялся великий визирь, вымаливая прощение.

Насад, хмуря брови, весь день наблюдал за битвой с позиции, откуда была видна крепость. Когда ночью сражение стихло, напряжённо ждавшие советники собрались вокруг него.

— Ваше Величество, может, вы задумали... — осторожно начал великий визирь.

Насад кивнул и указал в одну точку. Все взгляды устремились туда — на самую высокую башню крепости.

— Там, — произнёс султан, отмечая цель. — Завтра на рассвете мы сосредоточим огонь на этой башне. Когда она падёт — сердце их обороны будет сломлено.

— Атаковать там.

— Что?

Неожиданное распоряжение застало советников врасплох. Насад продолжил:

— Вряд ли там серьёзная защита. От силы пара лучников.

— Но... зачем? В этом нет тактического смысла.

— Пустим в ход пушки, — продолжил султан, обращаясь к возражавшему визирю.

— Взгляните на расположение башни. Если она рухнет — обрушится часть стены. Основные силы сосредоточены на противоположной стороне — там, где стены ниже. Туда же направлена и атака турок. Продолжайте наступление, но все пушки — на башню. Когда она падёт и враг запаникует — поднимайте лестницы.

Насад заключил:

— Дайте понять: смерть ждёт тех, кто будет сопротивляться до конца.

Советники в напряжении склонили головы, восхваляя Аллаха и султана. Атаку назначили на рассвет.

Известие о прибытии основных сил султана повергло защитников крепости в отчаяние. Увидев с высоких стен чёрные толпы турецких воинов, император Давид побледнел и запаниковал.

— Успокойтесь, Ваше Величество! У нас ещё есть шансы!

Когда придворные попытались его утешить, он забыл о достоинстве и закричал:

— Как мы можем победить?! Турок — целое море!

Его потерявший рассудок вид смутил советников. Один из них выступил вперёд:

— Это даже к лучшему. Раз султан привёл основные силы — обратим это против него.

— Что ты имеешь в виду?

Император и придворные недоумённо уставились на него. Советник поспешно продолжил:

— Султан поведёт войска в атаку лично. В этот момент нацелимся на его жизнь...

Смелое заявление. Все удивлённо уставились на него. Он торопливо объяснил:

— Если султан падёт — его армия рассыплется. Это наш единственный шанс.

— Конечно, это будет нелегко. Но если нам удастся — армия султана прекратит атаку и отступит. Тогда Трапезунд будет спасён.

Его горячие слова повисли в тишине. Но советники уже почти согласились с ним. Почему бы не попробовать?

Всё равно перед лицом султанской армии у них не было шансов выжить.

Бледные, они переглянулись и молча кивнули. Ночь становилась всё глубже, а рассвет решающей битвы приближался.

Атака, начавшаяся до рассвета, к полудню достигла пика ярости. Трапезундские солдаты чувствовали приближение гибели, а турки были уверены, что войдут в город до заката.

— Огонь! — проревел командир, и пушки грохнули, изрыгая смертоносные снаряды.

Дозорная башня рухнула после нескольких точных попаданий. Насад, наблюдавший, как вслед за ней обрушивается участок стены, скомандовал:

— Общий штурм! Вперёд!

Оставшиеся турецкие войска чёрной лавиной хлынули к стенам. Защитники крепости в ужасе смотрели на это — конец приближался. Для них не осталось надежды. Трапезунд пал.

Турецкие солдаты карабкались по стенам. Защитники отчаянно сопротивлялись, но против подавляющего численного превосходства они были бессильны. Император Давид, потеряв рассудок, закричал:

— Атакуйте султана! Убейте его! Свергните султана!

Рыцари, получившие приказ, ринулись в смертельную атаку. Но вражеских солдат было слишком много, а их заклятый враг — султан — находился слишком далеко.

Конец?

Давид в отчаянии схватился за голову.

Неужели это конец Трапезунда?

И в этот момент произошло чудо.

Сулейман, возглавив атаку своих элитных янычар, в мгновение ока прорвал оборону Трапезунда. Видя, как его солдаты черной лавиной штурмуют стены, он уже предвкушал победу. Проносясь на коне между рядами воинов, он кричал:

— Не отступайте! Победа близка! Вспомните Константинополь! Аллах наблюдает за нами - победа будет нашей!

Солдаты с боевыми кличями бросались в последний штурм последнего византийского города. И сам Сулейман думал, что всё кончено - конечно, в прямо противоположном смысле, чем Давид.

Когда он нёсся сквозь ряды солдат, попеременно подбадривая и подгоняя их, его взгляд уловил движение - старый трапезундский военачальник пробивался сквозь турецкие ряды прямо к нему. Воин, уже с несколькими стрелами в теле, словно не чувствовал боли. Меч в его руке взметнулся вверх - и в этот же момент Калис заметил угрозу.

— Ваше Величество! — в ужасе закричал Калис, остановил своего коня.

Копьё старого воина обрушилось вниз. Сулейман на мгновение оцепенел, наблюдая за этим.

Тупой удар.

Он мельком увидел, как Калис вскрикнул в отчаянии. Затем - невыносимая боль, пронзившая плечо. Тело потеряло равновесие и рухнуло.

Сулейман свалился с коня почти одновременно с тем, как старый воин, выполнив свою миссию, упал замертво.

Густая пыль поднялась к небу. Боевые кличи армии звучали где-то далеко. Среди этого шума Сулейман слышал только стук собственного сердца, громкий и близкий.

...Солнце.

Яркие лучи пробились сквозь пыльное облако, заполнив его зрение. Ослепительно, до боли. Сулейман попытался поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но не смог пошевелиться. Где-то рядом Калис кричал что-то, но слова не долетали. В ушах стучало только его собственное бешено бьющееся сердце. Постепенно зрение погрузилось во тьму.

Ах, наконец-то я могу отдохнуть.

Это была его последняя мысль перед тем, как сознание покинуло его.

Рихаил резко вскочил, покрытый холодным потом. Некоторое время он не мог понять, что происходит, лишь беспомощно моргая и сидя в оцепенении.

Издалека донесся слабый звон колокола, возвещающий время молитвы. Только тогда Рихаил осознал, что сидел, прислонившись к окну, и незаметно для себя уснул. Он выдохнул дрожащим вздохом, но сердце его никак не успокаивалось.

Что же это было? Всё его тело было мокрым от холодного пота. Поздно осознав, что ему снова приснился когда-то виденный кошмар, Рихаил сжался. Тогда он не мог вспомнить. Нет, скорее — не хотел вспоминать. Это было слишком страшно.

Но сейчас всё было иначе. Хотя воспоминания оставались смутными, Рихаил точно знал, чей это был сон.

— Насад?..

Он пробормотал это имя в растерянности. Чувство тревоги медленно поползло вверх, окутывая всё его тело. Дрожа от неконтролируемого ужаса, он беспокойно озирался по сторонам. Единственный обрывок сна, который он помнил, — это Насад, покрытый кровью, уже не дышащий.

А то, что это было реальностью, он узнал лишь на следующий день ближе к вечеру.

В тот день во дворце одновременно пришли и хорошие, и худшие известия. Хорошее — падение Трапезунда. Худшее — в той битве султан получил ранение. Причём настолько серьёзное, что его жизнь оказалась под угрозой.

День, когда султан вернулся, выдался ясным и безоблачным. Однако, несмотря на радостную весть о победе, во дворце не было места безмятежной радости.

— Ваше величество, что же произошло?!

Салама рыдала, глядя на своего сына, потерявшего сознание. Врачи со всей империи собрались, чтобы вылечить султана, который не приходил в себя от Трапезунда до Адрианополя, но улучшений не наблюдалось.

Дворец погрузился в мрачную атмосферу, и повсюду слышались молитвы о выздоровлении султана. Но, несмотря на все усилия, Насад не открывал глаз.

О том, что Насад вернулся, Рихаилу сообщил Баязид. До этого момента Рихаил не спал, лишь горячо молился, сжимая крест, подаренный Насадом. Услышав новость, он побледнел и бросился к нему. Хотя Рихаилу было запрещено покидать свои покои, тот, кто отдал этот приказ, теперь лежал без сознания. Поэтому Баязид лишь посоветовал ему накинуть абайю, но не стал удерживать.

Поспешно укутавшись в плащ, Рихаил направился в покои Насада и широко раскрыл глаза, увидев толпу людей у дверей. Врачи выходили из комнаты, оживлённо о чём-то споря — вероятно, обсуждая состояние султана. Кроме них, широкий коридор был заполнен советниками и слугами, сквозь которых Рихаил с трудом пробирался вперёд.

Это оказалось невероятно сложно: он то и дело натыкался на людей, и его постоянно отталкивали. В конце концов Баязид, не выдержав, схватил его за плечо. Рихаил обернулся, и Баязид неохотно произнёс:

— Обещайте, что султан не узнает, что я вас обнимал.

Рихаил моргнул, озадачённый его явной неловкостью, но Баязид лишь сказал: «Тогда простите» — и вдруг притянул его к себе, грубо расталкивая людей на пути. Прежде чем Рихаил успел опомниться, они уже стояли у самых дверей.

— С-спасибо…

Смущённый и растерянный, Рихаил поблагодарил его, но Баязид тут же отпустил его, будто ничего не произошло, и холодно отвернулся. Рихаил удивлённо моргнул, но тут же поспешно перевёл взгляд.

Дверь в покои была открыта, и по тому, как много людей входило и выходило, Рихаил невольно сглотнул. В тёмной комнате он разглядел лишь три знакомых лица. Первым его заметил Калис.

— Как ты здесь оказался…

Неожиданные слова Калиса, вырвавшиеся с удивлением, мгновенно привлекли все взгляды к Рихаилу. Салама выразила досаду, а Рабия широко раскрыла глаза. Остальные также проявляли различные эмоции, но ни в одном взгляде не читалось дружелюбия.

— Как ты попал сюда, Рихаил?

На тихий вопрос Саламы Рихаил поспешно ответил:

— Я услышал, что его величество ранен… поэтому…

Он хотел продолжить, но Салама неожиданно прервала его:

— Разве тебе не был дан приказ оставаться в своих покоях? Мне говорили, что тебе запрещено выходить.

— …Что?

Рихаил растерянно моргнул. Салама, с непривычной холодностью в голосе, продолжила:

— О состоянии султана позаботятся врачи и императорская семья. Ты же возвращайся в свои покои.

Рихаил на мгновение онемел от её внезапной резкости. До этого момента Салама была единственной, кто относился к нему благосклонно — что же случилось сейчас?

Но Салама не дала ему времени на раздумья. Игнорируя его замешательство, она резко приказала:

— Чего вы ждёте? Немедленно проводите его обратно в покои!

— Ваше высочество!

Рихаил отчаянно попытался возразить, но Салама даже не взглянула в его сторону.

— Осмелиться нарушить приказ султана и выпустить его — вы что, хотите наказания?! Когда его величество очнётся, вам всем несдобровать! Будьте осторожны в своих действиях!

По грозному приказу императрицы слуги тут же склонили головы и поспешили выполнить распоряжение.

Рихаил хотел было настаивать, но, встретив отрицательный взгляд Баязида, сдался. Вероятно, все были на взводе из-за серьёзного ранения Насада. В такой ситуации его самовольное появление во дворце действительно могло вызвать недовольство. Возможно, разумнее было бы, как сказала Салама, просто ждать в своих покоях, пока султан не очнётся.

Но даже осознавая это, Рихаил отчаянно надеялся хотя бы мельком увидеть Насада. Однако и этого ему не позволили. Окружённый слугами, он почти насильно был уведён прочь. Несколько раз он оглядывался, но дверь безжалостно захлопнулась у него на глазах. Так, не успев даже взглянуть на Насада, Рихаил был вынужден вернуться в свои покои.

Калис молча наблюдал, как уводят Рихаила, и лишь после того, как все советники удалились, наконец заговорил:

— Ваше высочество, насчёт того, что произошло ранее...

Салама бросила на него косой взгляд. Калис замялся, но продолжил:

— Дело с тем монахом... Была ли необходимость поступать так... строго?

Салама холодно ответила:

— Я лишь выполняла приказ султана. Странные слова вы говорите, генерал.

Калис потерял дар речи. Салама, глядя на Насада, продолжила:

— Всё равно его величество без сознания — какая польза от Рихаила? Врачи и слуги куда полезнее. Потому я и отослала его. Что здесь неправильного?

Калис сжал губы. Он остро чувствовал горечь ситуации: тот, кого султан так жаждал видеть, примчался к нему — а он лежит безмолвный, неспособный даже узнать об этом.

Внезапно Калис заметил Лабию, которая бесстрастно смотрела на султана.

О чём она думает?

Он не мог понять. После долгого молчания Лабия неожиданно заговорила:

— Слуги могут дежурить у его величества по очереди, но разве не нужен кто-то надёжный, кто останется рядом постоянно?

Калис удивлённо моргнул. Салама же, будто только и ждала этого, кивнула:

— Верно, Лабия. Пусть это будешь ты. Разве не прекрасно? Когда султан очнётся и узнает, как ты заботилась о нём, он непременно обрадуется.

Калис сомневался в этом, но вмешиваться не стал. Он растерянно посмотрел на Лабию — и, к своему удивлению, её лицо тоже не выражало радости. Однако, видимо, считая, что нельзя перечить императрице, она лишь склонила голову:

— Да, ваше высочество.

Наблюдая за довольной Саламой и бесстрастной Лабией, Калис мог только в очередной раз подумать, что женщины — это загадка, которую ему никогда не разгадать.

«Скрип...»

Осторожно приоткрыв дверь, Рихаил выглянул в коридор. Пространство освещалось лишь редкими мерцающими свечами, погружая всё в густую тьму. Он предполагал, что все слуги собрались у покоев султана из-за его внезапной болезни, но жестоко ошибался.

— Вам что-то требуется? — неожиданно раздался голос, едва Рихаил сделал шаг за порог.

Он вздрогнул и отпрянул назад. В узкой щели между дверью и косяком он разглядел пятерых слуг, стоявших на посту с другой стороны.

— Н-нет... ничего... — заикаясь, пробормотал Рихаил, поспешно затворяя дверь.

Уже прошло несколько дней. Он не получал никаких известий — поправляется ли Насад или же его состояние ухудшается. Императрица строжайше запретила ему покидать покои, разрешая выходить лишь по естественной нужде или для омовений.

Беспокойство за Насада сводило Рихаила с ума. Хоть капля информации помогла бы унять эту мучительную тревогу. Бессонные ночи, проведённые в тревожных думах, стали обычным делом.

«Знал бы — упросил бы тогда отправиться с ним на войну...»

Но сожаления запоздали. Самобичевание уже утомило его. Сколько ни кори себя — ничего не изменится. Рихаил отрицательно покачал головой, обдумывая побег.

...Похоже, только так.

Сжав зубы, он принял нелёгкое решение.

Калис недавно вернулся с поля боя, и вскоре Баязид получил от него вызов. Полагая, что генерал хочет узнать о последних событиях, Баязид извинился перед Рихаилом и поспешил в резиденцию Калиса.

— Рад видеть вас вернувшимся невредимым, генерал.

На эти слова Баязида Калис мрачно ответил:

— Лучше бы я был ранен вместо его величества.

Когда Баязид промолчал, Калис после короткой паузы спросил:

— Ну что, никаких происшествий за это время?

— Никаких, — сразу ответил Баязид.

— Не было замечено никаких подозрительных действий против Рихаила, императрица тоже вела себя спокойно. Рихаил в основном оставался в своих покоях, иногда вздыхал, но ничего особенного не происходило.

— Хорошо, это облегчение, — горько пробормотал Калис.

После продолжительного молчания Баязид неожиданно нарушил тишину:

— А как... состояние его величества?

Калис покачал головой:

— Не знаю.

...

— Не знаю. Он ни разу не приходил в сознание.

Повторив эти слова, Калис в свою очередь спросил:

— А как он?..

— Он... остаётся прежним, — ответил Баязид.

— Почти не спит, едва ест — только молится. Несколько раз пытался увидеться с его величеством, но слуги по приказу императрицы каждый раз преграждали ему путь.

— Неожиданно. Что он сам пытается встретиться с султаном... — Калис пробормотал это больше для себя.

— Видимо, в нём что-то изменилось, — заметил Баязид.

...

Калис молча вздохнул.

— Если бы его величество сейчас очнулся... как бы он обрадовался.

Баязид в ответ лишь склонил голову. Между ними повисло молчание.

Тук-тук.

Лёгкий стук в дверь заставил Баязида вздрогнуть. Калис жестом велел ему оставаться на месте и сам открыл дверь.

— В чём дело?

Слуга почтительно поклонился:

— Из дворца прибыл гонец.

— Из дворца?

В голове Калиса мелькнули образы Саламы, Лабии и других... Но слуга продолжил неожиданное:

— Да... но он говорит странное. Ищет человека по имени Баязид... И передал, что если назвать имя «Рихаил» — тот поймёт.

— Рихаил ищет Баязида?

— Именно так, ваша светлость.

Что за чертовщина?

Калис удивлённо посмотрел на Баязида. Тот, в свою очередь, выражал редкое для него замешательство. Некоторое время они просто молча переглядывались, не понимая, что это значит.

Лабия, собиравшаяся после короткого отдыха отправиться в покои Насада, вынуждена была отложить свои планы из-за неожиданного визита Успур.

— Что привело вас в такой поздний час, матушка? — Лабия намеренно взглянула на чернеющее за окном небо.

Успур улыбнулась:

— Отправляешься ухаживать за его величеством?

— Разве можно ослушаться прямого приказа императрицы? — спокойно ответила Лабия.

Прикрыв рот рукой, Успур рассмеялась:

— Старайся изо всех сил. Султан должен поскорее очнуться...

— О чём вы думаете, матушка? — слегка нахмурившись, спросила Лабия.

Успур многозначительно махнула рукой:

— Разве не в болезни человек наиболее уязвим? Каким бы храбрым и сильным ни был султан, мужчина остаётся мужчиной. Увидев твоё лицо, когда придёт в себя, он непременно дрогнет. Не потому ли императрица специально поручила тебе уход за ним?

Лабия на мгновение онемела. Успур, неправильно истолковав её реакцию, одобрительно кивнула:

— Разве не прекрасно, что императрица наконец помогает тебе? Постепенно завоёвывай сердце султана. Тогда он скоро забудет того монаха. Тем более теперь, когда ему приказано оставаться в своих покоях — вряд ли султан увидит даже волос с его головы до полного выздоровления. А к тому времени его сердце уже будет принадлежать тебе. Конечно, если ты приложишь усилия.

Лабия молча смотрела на улыбающееся лицо матери, затем тихо вздохнула. Она понимала — и Успур, и Салама были всего лишь женщинами гарема, вынужденными играть по его законам.

Пробившись сквозь толпы соперниц, они на собственном опыте познали, как завоевать мужское сердце. Лабия догадывалась, что задумала императрица. Но её собственное сердце не лежало к этой игре.

— Мне пора... — тихо произнесла Лабия, склонив голову перед Успур и обойдя её.

Мать всё так же благосклонно смотрела ей вслед. С тяжёлым сердцем Лабия направилась по тёмному дворцовому коридору, сопровождаемая лишь двумя служанками.

— Вы меня искали?

Баязид, не медля ни секунды, явился на зов Рихаила и склонил голову.

Обычно Рихаил никогда не вызывал его первым. Более того, Баязид лишь кратко упомянул, что отлучится по делу — как Рихаил догадался, что речь о Калисе, оставалось загадкой, от которой Баязид терялся в догадках. Но Рихаил, будто не замечая его смятения, заговорил:

— Простите... Мне нужна ваша помощь...

Это было так же неожиданно, как и отправка гонца к Калису. Ни Баязид, да и никто другой, не мог представить, что Рихаил станет кого-то о чём-то просить. Казалось, он собрался с духом — не тянул время и продолжил твёрдо:

— С момента возвращения его величества прошло уже столько дней, а я так и не удостоился его аудиенции. Помогите мне. Я хочу увидеть султана.

Баязид впервые видел, как Рихаил так решительно выражает свою волю. Обычно тот лишь тихо улыбался, редко говорил лишнее, а если и открывал рот — ограничивался самыми необходимыми фразами. Просьб или нужд от него никто не слышал — лишь краткие ответы и приветствия. И вот теперь Рихаил настаивал с непоколебимой твёрдостью — это значило лишь одно: ситуация для него отчаянная.

Баязид выдержал паузу, затем осторожно заметил:

— Но императрица приказала вам оставаться в покоях. Даже если вы доберётесь до его покоев, шанс увидеть султана практически нулевой...

— Потому я и прошу вас о помощи, — голос Рихаила не дрогнул.

— С вашей помощью это возможно. Больше я не стану обременять вас такими безумными просьбами. Только один раз. Помогите мне.

Баязид был ошеломлён такой настойчивостью Рихаила. Это выходило за рамки его обязанностей. За всю службу он никогда не действовал без прямого приказа. Разве что однажды — и тоже из-за Рихаила. Тогда он осмелился обнять его за плечи и провести в покои султана. Но это было исключением.

Нынешняя же просьба переходила все границы. Рихаил просил его не просто выйти за рамки приказов — но и ослушаться воли императрицы. Баязид никогда не оказывался в столь щекотливом положении. Ему хотелось спросить, зачем Рихаил ставит его в такую неловкую ситуацию, но в глазах монаха читалась такая безграничная мольба, что отказать сразу не получалось.

— У меня есть вопрос, — наконец произнёс Баязид после долгой паузы.

Рихаил тут же кивнул:

— Что угодно. Если я в силах ответить — обязательно скажу.

— Как вы узнали, что я отправился к главнокомандующему?

Баязид не смог больше сдерживать любопытство, терзавшее его всё это время.

— Я не говорил вам, что иду к нему. Как же вы догадались отправить гонца именно в его резиденцию?.. Вы с самого начала знали, что я подослан Калисом? Но как?

Рихаил, видя его недоумение, кивнул с пониманием:

— Поначалу я думал, что вы посланник византийского императора, присланный убить меня... Вы ведь в курсе этого.

Баязид молча подтвердил:

— Так и было.

— Во второй раз я тоже так считал. Но к третьему визиту начал сомневаться.

Рихаил продолжил:

— Помните, при третьей встрече вы сказали, что второй и третий раз приходили, чтобы защитить меня? Тогда я пересмотрел ситуацию. Кто, не будучи византийцем, желал бы моей смерти, но в то же время стремился меня оберегать?

Горькая улыбка тронула его губы:

— К счастью или к несчастью, людей, видящих во мне такую угрозу, можно пересчитать по пальцам. Догадаться, что за вами стоит главнокомандующий Калис, было несложно. Императрица вряд ли изначально хотела меня убить, а у принцессы не было причин меня защищать. Оставался лишь один очевидный вариант, не так ли?

Баязид не знал, что чувствовать — жалость к ограниченному кругу общения Рихаила или смущение от его проницательности. Монах горько усмехнулся и добавил:

— Хотя теперь я не могу понять, почему императрица изменила своё отношение.

Баязид хотел что-то сказать, но Рихаил опередил его, сменив выражение лица на серьёзное:

— Это всё, что вас интересовало? Тогда теперь ваша очередь исполнить мою просьбу, не так ли?

В его голосе звучала такая уверенность, что Баязид больше не мог увиливать. Видя, как тот медленно кивает с растерянным видом, Рихаил невольно улыбнулся — впервые за долгое время его лицо озарилось искренним облегчением.

— Теперь можно выходить, — раздался голос Баязида.

Рихаил осторожно приоткрыл дверь. На полу лежали без сознания пятеро слуг. На мгновение на его лице отразилась вина — он поспешно поклонился в их сторону, прежде чем стремительно бросился вперёд.

Баязид, следуя за ним, в очередной раз удивлялся: как этот хрупкий с виду человек мог проявлять такую решительность?

Пробираясь по тёмному коридору, Лабия ощущала, как в ней борются противоречивые чувства. Вспоминая прошлые поступки султана, она понимала — действия Саламы и Успур, цепляющихся за любую возможность, были вполне естественны. Будь это прежние времена, она сама действовала бы без раздумий.

Но что-то... это необъяснимое чувство неприязни...

Лабия в который раз вздохнула и покачала головой. Главное сейчас — состояние султана. Пока он без сознания, любые уловки бессмысленны. Она не питала иллюзий, что, очнувшись и впервые увидев её, он вдруг переменится. Скорее всего, он первым делом спросит о Рихаиле.

...Но это уже потом.

Лабия прекратила поток мыслей. Бесконечные сомнения были ей чужды. Она всегда приходила к ясному решению, за которым следовало лишь действие. Такие неразрешимые вопросы, терзающие её сейчас, были совершенно не в её духе. Да и эта нерешительность...

Она уже собиралась вздохнуть снова, когда, поворачивая в коридор, ведущий к покоям султана, заметила впереди подозрительную тень и замерла. Приказав слугам тихо ждать, Лабия бесшумно приблизилась — и вскоре, разглядев одного из них, нахмурилась.

...Неужели.

С сомнением в сердце она наблюдала за ними.

Вопреки ожиданиям, у дверей покоев султана стояло всего двое слуг. Для Баязида такая преграда не представляла проблемы. Рихаил, думая о Насаде, который находился всего в нескольких шагах, сглотнул сухость во рту. Он кивнул Баязиду в знак благодарности, как вдруг...

— Что вы здесь делаете?

Тихий, ледяной голос заставил обоих резко обернуться. Баязид рефлекторно занёс меч, но остановил лезвие в сантиметре от цели. Лабия, прикрыв глаза, скользнула взглядом по клинку и холодно произнесла:

— Дерзкий. Немедленно убери оружие.

Баязид на мгновение заколебался, но опустил меч и склонил голову.

— Ваше высочество...

Лабия перевела взгляд на растерянного Рихаила:

— Тебе ведь предписано оставаться в своих покоях. Как ты здесь оказался? И кто этот человек? Кажется, я видела его раньше.

Баязид ответил вместо Рихаила:

— По приказу его величества я охраняю господина Рихаила.

Лабия вспомнила свою попытку убить Рихаила, и на её лице мелькнуло неловкое выражение.

— Но я спросила, что вы здесь делаете?

— Ваше высочество, — Рихаил смущённо начал объяснять, — это я нарушил приказ императрицы. Это я настоял на том, чтобы прийти сюда. Баязид ни в чём не виноват.

Лабия прищурилась, изучая его лицо.

— Значит, ты пришёл увидеться с султаном. Так?

После короткой паузы Рихаил ответил:

— ...Да.

...

Лабия молча смотрела на него. Видя её нахмуренный лоб, Баязид напрягся, ожидая, что она прикажет слугам силой увести Рихаила. Но её следующие слова оказались совершенно неожиданными:

— Тогда следуй за мной.

Неожиданно бросив это, она прошла мимо Рихаила и направилась к покоям султана. Ошеломлённый Рихаил широко раскрыл глаза, и, пройдя несколько шагов, она обернулась:

— Что ты застыл? Я сказала — за мной.

Рихаил невольно взглянул на Баязида. Тот выглядел так же озадаченно, но медлить было нельзя. Сомневаясь, Рихаил последовал за Лабией. Та, слыша за спиной его лёгкие шаги, шла с гордо поднятой головой.

— Добро пожаловать, ваше высочество.

Слуги почтительно поклонились, но, увидев Рихаила, недоумённо переглянулись. Лабия равнодушно пояснила:

— Это те, кто поможет мне ухаживать за султаном. Откройте дверь.

— А, конечно.

Без лишних вопросов слуги пропустили их. Лабия, первой переступив порог, обернулась к Рихаилу, который всё ещё стоял в нерешительности, и спросила:

— Что ты медлишь? Входи же.

Опомнившись, Рихаил поспешно последовал за ней. Внутри покоев, откуда его когда-то насильно выдворили, царила неестественная тишина — лишь два врача молча наблюдали за султаном.

— Как состояние его величества?

На вопрос Лабии медики лишь смущённо опустили головы. Она продолжила тем же холодным тоном:

— Я останусь здесь. Вы можете выйти. Если что-то изменится, я сразу позову.

Врачи переглянулись в растерянности, но Лабия нетерпеливо повторила:

— Ну же. Чего вы ждёте?

Под её настойчивым взглядом они нехотя удалились. Когда дверь закрылась, Лабия сама откинула полог у кровати и взглянула на Рихаила.

— Подойди ближе. Что ты там увидишь? Раз уж добрался сюда — взгляни на него как следует.

Баязид не понимал этой неожиданной снисходительности. Ведь принцесса сама пыталась убить Рихаила — что за перемена произошла? Жалость? Или в этом скрывался иной умысел?

Пока Баязид ломал голову, Рихаил думал совсем о другом. Лабия была права — он шёл сюда лишь с одной целью. Лишь бы увидеть его лицо — и мне хватит. Но теперь, когда возможность была перед ним, его охватил страх.

А если он не дышит? Если уже... если он...

— Рихаил.

Лабия впервые назвала его по имени. Он вздрогнул и встрепенулся. Она всё ещё держала полог, ожидая. Рихаил сглотнул. Нужно убедиться. Своими глазами.

— Господин Рихаил...

Баязид попытался его остановить, но Рихаил уже сделал шаг вперёд.

Сердце бешено колотилось. Несколько шагов до кровати казались бесконечными. И когда он наконец приблизился к ложу, где лежал Насад, Рихаил инстинктивно зажмурился.

Затаив дыхание, он медленно открыл глаза.

Перед ним лежал Насад.

Бледный, как никогда прежде.

Рихаил широко раскрыл глаза. Он никогда не видел султана таким. Того, кто прежде пробуждался от малейшего его движения, теперь не тревожила даже его близость.

Лишь однажды Насад спал так глубоко — но тогда его голова покоилась на коленях Рихаила, и не было этих страшных ран. Огромные повязки на груди и плечах, мертвенная бледность — такое невозможно было даже представить. Рихаил отказывался верить своим глазам.

— Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.

Тихий голос Лабии вернул его к действительности. Она наблюдала, как он стоит, бледный и потерянный, затем продолжила:

— Он в таком состоянии с самого возвращения. Врачи делают всё возможное, но не дают прогнозов. Говорят, нельзя точно сказать, очнётся ли он. Если нет... это будет катастрофа. У его величества нет наследника.

Её бесстрастный тон, словно речь шла о чём-то постороннем, заставил Рихаила смотреть на неё в немом потрясении. Лабия перевела взгляд с султана на него:

— Думаю, на сегодня достаточно. Можешь идти.

— Ваше высочество... — Рихаил невольно повысил голос, но тут же понизил его. — Благодарю вас за возможность увидеть его. Но... можно попросить ещё об одном?

— И что же на этот раз? — Лабия нахмурилась.

Собравшись с духом, Рихаил едва слышно произнёс:

— Можно мне... остаться с ним до рассвета? Хотя бы на эту ночь...

Баязид остолбенел. Эта просьба была совсем не похожа на Рихаила.

Если подумать, всё, что он делал в последнее время — включая обращение к Баязиду — было нехарактерно для него.

Неужели всё это из-за султана?

Пока Баязид размышлял, Лабия нарушила тишину:

— До рассвета? Что за бессмыслица. Твоё присутствие не вернёт его величеству сознание. К тому же, разве тебе не приказано оставаться в своих покоях? Если императрица узнает — её гневу не будет предела.

— ...И всё же.

Рихаил, к удивлению, проявил нехарактерное упорство.

— Я приму любое наказание. Пожалуйста, дайте мне хотя бы этот один день. Я знаю, что вы уже проявили милосердие. Понимаю, что это наглость, но умоляю вас. Больше ничего не попрошу. Я никогда не забуду этой милости...

Его отчаяние было почти жалким. И смущён был не только Баязид.

Лабия испытывала странное чувство, наблюдая, как этот человек — которого она видела всего трижды — каждый раз представал перед ней в новом свете.

Это не отсутствие гордости...

Причина, по которой он отбросил всякий стыд и так умолял, была лишь одна — Насад.

Этого... я не понимаю.

Почему он так отчаянн?

В Рихаиле не было и тени жажды власти. Будь у него такие амбиции — империя давно была бы в его руках. Но он всегда отвергал Насада, за что султан лишь злился и становился ещё более жестоким.

Так почему сейчас он так упорствует? Насад ведь без сознания. Успур и Салама уверены, что он очнётся, и потому поручили Лабии ухаживать за ним — но в глубине души она сомневалась.

Уже почти десять дней комы. Даже не считая ран — силы иссякнут, и он умрёт. Правда, Насад от природы крепок, и врачи цеплялись за эту надежду... но пока Лабия не увидит его очнувшимся собственными глазами, она не поверит.

Может, Рихаил думает, что султан откроет глаза, услышав его голос?

Хотя в нём не было и намёка на такую уверенность — другого объяснения она найти не могла.

Пожалуй, кроме как спросить прямо — не узнать.

— ...Разве один день стоит такой цены?

Наконец заговорила Лабия. Рихаил удивлённо моргнул, а она продолжила спокойно:

— Я прихожу в это время каждый день, чтобы проведать султана. Если хочешь — могу позволить тебе приходить. Императрица в этот час крепко спит — риск минимален. Я предупрежу слуг у дверей...

Неожиданная милость оставила Рихаила без слов. Даже Баязид смотрел на Лабию с недоверием.

— Но, — её голос стал твёрже, — взамен ты ответишь на мой вопрос. Почему?

Она пристально смотрела на Рихаила:

— Ты годами отвергал его. Почему теперь так отчаянно цепляешься?

Тишина.

Рихаил опустил глаза. Когда он заговорил, его голос был едва слышен:

— ...Потому что я наконец понял.

Что?

Лабия ждала, но он не пояснил. Вместо этого его пальцы дрожали, сжимая край покрывала Насада.

— Хорошо, — неожиданно согласилась Лабия. — Приходи завтра. Но помни — если императрица узнает...

Она не стала договаривать. Повернувшись к двери, она бросила:

— Баязид, проводи его обратно.

Когда они остались одни, Рихаил наконец позволил себе рухнуть на колени у кровати.

"Потому что я наконец понял..."

Что именно?

Баязид, стоя в тени, размышлял, стоит ли спросить. Но лицо Рихаила, освещённое тусклым светом свечи, было слишком хрупким.

Завтра.

Завтра он узнает.

— Не благодари. Если императрица узнает — я скажу, что ничего не знала об этом.

— Ваше высочество...

Рихаил, всё ещё поражённый, не мог найти слов. Лабия холодно добавила:

— Это просто возврат долга. За ту историю. Так что не будем больше вспоминать об этом.

Сбросив полог, она повернулась к выходу.

— Я ухожу. Ты можешь остаться, но до рассвета — не задерживайся.

— Ваше высочество...

Остановив её на полпути, Рихаил наконец прошептал дрожащим голосом:

— ...Спасибо.

Лабия бросила на него последний взгляд и вышла.

Баязид, видя потерянность Рихаила, сказал:

— Я буду ждать снаружи. Позовите, если что.

Рихаил лишь кивнул. Когда дверь закрылась, оставив его наедине с Насадом, он медленно обернулся.

Насад всё ещё был здесь.

Но будто никогда не просыпался — глаза крепко сомкнуты, лицо мертвенно-бледное. Рихаил затаил дыхание. Глаза тут же наполнились слезами, но плакать сейчас было нельзя.

Насад не умер. Он обязательно очнётся. Просто раны серьёзные. Если хорошо ухаживать — он поправится. Он откроет глаза. Посмотрит на меня. Назовёт по имени. Снова скажет что-то колкое. Наверняка. Обязательно.

Он повторял это снова и снова. Взял большую холодную руку Насада, осторожно сжал. Выдох был неровным.

Я не дам тебе уйти. Клянусь твоим Богом, клянусь всеми богами — услышьте мою молитву. Пусть он откроет глаза.

Если он посмотрит на меня ещё раз — я больше ничего не попрошу.

Он сидел рядом, не отрывая взгляда, пока далёкий рассвет не начал окрашивать небо, а Баязид не вошёл, чтобы сказать, что пора уходить.

Но даже тогда Рихаил не двигался — всё так же сидел у кровати, глядя на Насада.

Очнись.

Просто очнись.

Когда они вернулись в покои, избежав чужих взглядов, слуги всё ещё лежали без сознания. Теперь Рихаилу предстояло тайно пробираться к Насаду каждую ночь — и одна лишь мысль об этом уже вызывала тревогу.

Заметив его глубокую задумчивость, Баязид нарушил молчание:

— Не беспокойтесь. Я позабочусь обо всём.

Рихаил удивлённо поднял на него глаза. Внутри Баязид уже корил себя за эти слова, но внешне сохранял обычную невозмутимость:

— Вы просили о помощи. Я обещал — и буду помогать.

Когда Рихаил моргнул с выражением недоверия, Баязид добавил:

— Это несложно.

Вариантов было множество. Можно подмешать снотворное, оглушить или просто отвлечь слуг ложной тревогой. Правда, каждый раз придумывать новый способ потребует изобретательности...

Рихаил какое-то время молча смотрел на него, затем медленно расплылся в улыбке — такой искренней и светлой, какой Баязид ещё не видел.

— ...Спасибо.

Это выражение лица было для Баязида новым. Он ощутил странное тепло, глядя на монаха. Рихаил, тронутый неожиданной добротой и принцессы, и Баязида, казался растерянным от счастья.

Баязид задумался: Рихаил всегда смущался даже от малейшей доброты и радовался ей втрое сильнее других. Возможно, именно поэтому...

Хочется исполнять все его просьбы.

Хотя Баязид впервые испытывал нечто подобное, глядя на сияющее лицо Рихаила, он подумал:

Это... не так уж плохо.

Дворцовый храм, построенный по образцу Айя-Софии, за все годы своего существования так и не принял ни одного посетителя. Все во дворце избегали этого места, считая его зловещим, а его единственный обитатель редко покидал свои покои, будучи фактически заключённым.

Но в этот день храм впервые встретил гостя.

Рихаил умолял императрицу разрешить ему хотя бы молиться о выздоровлении Насада, раз уж запрещено видеться с ним. Неохотно, но Салама согласилась.

Так Рихаил впервые переступил порог этого места.

Оставив Баязида в дверях, он осторожно толкнул массивные створки, которые с глухим стоном отворились впервые за годы.

Внутри храм оказался точной копией Айя-Софии — не только снаружи, но и внутри. Не было лишь библейских мозаик, но расположение колонн, форма окон, даже место для креста — всё совпадало до мелочей.

Он воссоздал для меня дом...

Горло внезапно сжалось. Рихаил сглотнул, сдерживая подступающие слёзы.

За ним следовали не только Баязид, но и придворные — те, однако, не решались войти, топчась у входа.

— Я помолюсь здесь, — тихо сказал Рихаил. — Можете ждать снаружи или уйти.

Придворные переглянулись и выбрали первое.

— Вряд ли он сбежит из дворца, — сухо заметил Баязид. — Да и к султану его всё равно не пустят. Нет смысла стоять на страже.

Хотя они согласились, покинуть пост не смели. Рихаил, как всегда, лишь мягко улыбнулся:

— Как пожелаете. Тогда я...

Он повернулся, чтобы закрыть дверь, но Баязид неожиданно удержал её.

— Я останусь с вами.

Рихаил удивлённо моргнул:

— Но это христианская святыня. Вы же знаете, что я не убегу?

Баязид, как обычно, был непоколебим:

— Я просто хочу быть здесь. Разве нельзя?

Хоть это и смутило Рихаила, возражать не было причин. Он молча пропустил Баязида, и тот закрыл дверь.

После мимолётного взгляда Рихаил направился к алтарю.

Храм был крошечным — размером с две комнаты. Слишком большой для одного, но смехотворно малый для настоящей церкви.

Зачем он построил это?

Ответ был очевиден.

Если бы я только был благодарнее тогда...

Горькое сожаление исказило его лицо. Поспешно отогнав мысли, Рихаил сложил руки и начал молиться.

В его молитве была лишь одна просьба:

Пусть Насад очнётся.

Ничего больше.

Я не попрошу больше ничего.

С закрытыми глазами, погружённый в молитву, он не видел, как Баязид наблюдает за ним издалека — с выражением, которого никто прежде не видел на его обычно бесстрастном лице.

С наступлением ночи Рихаил снова отправился в покои Насада. Хотя после ужина он ненадолго задремал, проснулся сам — без напоминаний Баязида. Благодаря тому, что Баязид ежедневно подмешивал снотворное страже, путь к султану теперь не требовал особых ухищрений.

Но неделя такого режима — молитвы днём, ночные бдения у постели — начала сказываться. Рихаил заметно похудел, его движения стали медленнее, а взгляд временами терял фокус. Сегодня, как всегда, он торопился к покоям Насада, но его исхудавшая фигура заставила Баязида задуматься: Что скажет султан, если очнётся и увидит его таким?

Пройдя мимо «спящей» стражи, Рихаил вошёл внутрь.

Насад по-прежнему лежал без сознания, балансируя на грани жизни и смерти.

Тихо подойдя, Рихаил первым делом проверил его цвет лица. Хотя он почти не менялся день ото дня, Рихаил каждый раз вновь и вновь касался его щёк, как будто надеясь обнаружить изменение.

Прошла уже неделя с тех пор, как Рихаил начал это — дни в храме, ночи у постели. Но состояние султана не улучшалось, скорее наоборот. Врачи, отчаявшись, меняли снадобья, жгли благовония, пробовали все известные им методы — безрезультатно.

По дворцу поползли мрачные слухи. Лишь Рихаил продолжал верить.

— Ваше величество, уже восьмой день, — как всегда, он начал с отсчёта времени.

Затем смазал потрескавшиеся губы Насада маслом, проверил пульс, ослабил или подтянул повязки с помощью Баязида. Размял конечности, чтобы не затекали, обернул ступни тёплой тканью и аккуратно растёр.

Потом доставал Коран.

Чтение давалось ему нелегко — он не был силён в арабском. Спрашивал у Баязида, осторожно угадывал смысл... И так до рассвета.

Перед уходом он вытирал лицо и руки Насада, аккуратно подстригал бороду. Изо дня в день — одно и то же.

Но ни разу он не показал усталости. Напротив — в эти моменты на его лице появлялась лёгкая улыбка.

Баязид молча наблюдал.

Сколько ещё?

Но вопроса вслух не задавал.

Вместо этого он просто стоял в тени — немой страж, охраняющий их обоих.

В тот момент, когда Рихаил осторожно подносил бритву к лицу Насада, дверь неожиданно открылась.

— Что ты делаешь?

Лабия замерла, увидев лезвие у горла султана. Её непроизвольный возглас заставил Рихаила вздрогнуть.

— Бреет его, — сухо ответил Баязид.

Только тогда Лабия осознала ситуацию и выдохнула: «А-а...» Она знала, что Рихаил каждую ночь ухаживает за султаном с почти болезненной тщательностью.

Хотя все, включая императрицу, предполагали, что это делала она сама, Лабия не могла раскрыть правду. Пусть думают, что это я. Когда султан очнётся — всё равно все узнают.

Если бы обнаружили, что Рихаил нарушает запрет — его ждала бы не благодарность, а темница.

Лабия молча наблюдала, как Рихаил аккуратно сбривает ночную щетину с лица Насада. Его движения были наполнены такой нежностью, будто он боялся оставить малейшую царапину. Тёплой тканью он вытирал кожу, снова и снова проверяя, всё ли идеально.

— Он всегда так...? — тихо спросила Лабия.

— Да, — коротко ответил Баязид.

Лабия не стала допытываться дальше. В первые дни она следила за каждым движением Рихаила, подозревая скрытый умысел. Но за неделю ни одного подозрительного жеста. Напротив — его преданность граничила с безумием.

Как он может так... за того, кто...

— Время истекло, — прервала его мысли Лабия.

Рихаил взглянул в окно — рассвет уже окрашивал небо. Он поспешно закончил, а Баязид помог убрать принадлежности. Перед уходом Рихаил поклонился:

— Благодарю вас за сегодня.

...

Лабия долго смотрела ему вслед, но когда он уже проходил мимо, резко сказала:

— Ты выглядишь ужасно. Если султан очнётся и увидит тебя таким — весь дворец поплатятся. Я не намерена страдать за свою же доброту. Так что позаботься о себе.

Рихаил остановился, растерянно глянув на Баязида. Тот, как всегда, оставался невозмутимым.

Но в его молчании читалось согласие.

Она права.

Ты убиваешь себя.

Но сказать это вслух он не мог.

Вместо этого Баязид просто шагнул вперёд — тенью следуя за Рихаилом, который уже почти падал от усталости.

Ещё одна ночь прошла.

Сколько их осталось?

Рихаил машинально прикоснулся к своему лицу, затем горько усмехнулся и молча поклонился Лабии.

Когда он с Баязидом вышли, Лабия подошла к ложу. Насад лежал без сознания — будто погружённый в глубокий сон.

— Разве не стыдно? — прошептала она, глядя на него. — Превратить того, кто был так прекрасен, в это...

Она вдруг осеклась, осознав свои слова.

Что я говорю?

Не понимая себя, Лабия покачала головой.

За окном медленно светало.

Новый день начинался — но для Насада время словно застыло.

А где-то вдали, шатаясь от усталости, шёл человек, чья преданность граничила с безумием.

И только рассвет был свидетелем того, как тень — верный страж — бережно поддерживала его, словно зная, что без этой опоры он рухнет.

Как обычно закончив молитву и вернувшись в комнату, Рихаил в тот день неожиданно провалился в глубокий сон. Баязид, ожидавший его, начал беспокоиться, когда в обычное время Рихаил не вышел из комнаты. Обеспокоенный, он поспешно вошел внутрь.

Увидев его крепко спящим на кровати, Баязид сначала успокоился, но, заметив, как сильно осунулось лицо Рихаила, заколебался будить его. После долгих раздумий он все же окликнул:

— Господин Рихаил.

Он произнес это осторожно, но тот даже не шелохнулся. «Как же он устал, если спит так крепко», — подумал Баязид, но понимал, что если оставить все как есть, Рихаил потом сильно расстроится. Несмотря на жалость, он взял его за плечо и слегка потряс:

— Господин Рихаил.

— М-м...

Рихаил издал слабый стон, поворочался и медленно открыл глаза. Сначала казалось, он не понимал, кто склонился над ним. Поморгав несколько раз, он вдруг ярко улыбнулся. Когда Баязид удивленно посмотрел на него, Рихаил протянул руку и прошептал, как будто вздыхая:

— Ваше величество...

Баязид замер. «Он принял меня за султана», — мелькнуло у него в голове, сердце сжалось от горечи.

Но Рихаил уже осознал ошибку. Улыбка исчезла, рука опустилась.

— Простите... — он попытался сесть, но сил не было.

Баязид молча поддержал его, чувствуя, какие хрупкие эти плечи под его ладонями. «Сколько ты еще сможешь продержаться?» — подумал он, но вслух сказал только:

— Вам нужно поесть.

И, как тень, вышел, чтобы принести еду — единственное, что мог сделать сейчас.

А Рихаил сидел на кровати, глядя в пустоту туда, где мгновение назад видел его лицо.

«Прости... Я так устал ждать...»

Похоже, Рихаил видел сон о Насаде. Его лицо выглядело настолько счастливым, что Баязиду не хотелось разрушать эту иллюзию, но выбора не было. Он взял протянутую руку и сказал:

— Время вышло, господин Рихаил. Сегодня вы отдохнёте?

Услышав сухой тон, Рихаил замер. Моргнув несколько раз, он наконец осознал, кто перед ним, и покраснел до корней волос.

— П-простите. Кажется, я переспал.

Он поспешно поднялся с кровати, кое-как собрав длинные серебряные пряди в пучок, и тревожно посмотрел в окно.

— Сколько времени прошло?

— Около часа.

Услышав ответ Баязида, Рихаил тихо ахнул и бросился к двери. Баязид машинально посмотрел на свою руку, которая только что держала Рихаила, затем, сделав вид, что ничего не произошло, последовал за ним.

— Вы немного опоздали, — знакомый слуга дружелюбно заметил, открывая дверь.

Рихаил торопливо вошёл внутрь. Сегодня времени на чтение Корана явно не хватит. Как он мог так проспать?

Ругая себя, он подошёл к Насаду — и вдруг нахмурился. Тело султана выглядело странно. Обычно лежащий прямо, сегодня он казался перекошенным.

— Ваше величество?..

Баязид, вошедший следом, с удивлением приблизился, заметив его беспокойство.

В этот момент Насад внезапно затрясся в конвульсиях, его начало рвать.

— Ваше величество!

Рихаил вскрикнул от ужаса. После долгой комы в желудке не могло быть ничего, что можно было бы извергнуть. И всё же султан продолжал биться в рвотных спазмах. Когда он внезапно извергнул поток алой крови, перед глазами Рихаила поплыли белые пятна.

— Что происходит?! — вбежавшая по срочному вызову Салама окаменела при виде бледного Рихаила, затем громовым голосом закричала: — Тебе положено быть в заточении! Как ты посмел ослушаться приказа? Желаешь лишиться головы?!

Её гнев достигал небес, но Рихаил словно не слышал. Он лишь безучастно наблюдал, как врачи суетятся вокруг Насада.

— Почему... — он пробормотал, потерянно глядя перед собой. — Почему так внезапно...

Он не мог понять. Ещё вчера на рассвете состояние Насада было стабильным. Как за один час такого глубокого сна всё могло так катастрофически измениться?

— Разве не из-за тебя?! — Салама, дрожа от ярости, бросила ему в лицо.

Рихаил впервые поднял на неё глаза. В её взгляде горела ненависть — настолько знакомая, что это вызвало в нём новую волну отчаяния.

— Сколько раз я приказывала тебе уйти! Посмотри, во что ты превратил моего сына, султана империи! Не будь тебя — он не начал бы эту войну, не поехал бы в Трапезунд! Не будь тебя — он не лежал бы сейчас, истекая кровью!

В этот момент в памяти Рихаила всплыло забытое воспоминание.

«Гордый император-еретик...»

Насад смотрел на него смертельно бледным лицом. Рихаил дрожащей рукой прикрыл рот.

В этот момент между ними бросилась Лабия:

— Ваше высочество, успокойтесь! Разве это его вина?

— И тебе нечего сказать в своё оправдание! — огрызнулась Салама.

Гнев Саламы теперь обратился на Лабию:

— Я поверила в тебя как в будущую императрицу и доверила тебе султана! И что же? Ты ослушалась меня и встала на его сторону! Как ты собираешься отвечать за это?!

Под крики Саламы Лабия склонила голову в извинении. Наблюдая эту сцену, Рихаил словно сквозь туман вспоминал тот день...

— Идите и умрите.

Он пошатнулся и прислонился к стене. Голова кружилась. Что же я наделал?

— Если вы умрёте и вернётесь, я осыплю ваше безжизненное тело поцелуями и скажу, как люблю вас.

Я знал...

Если я попрошу — он действительно сделает это...

...Это всё моя вина. Вся эта катастрофа.

— Ваше величество, придите в себя! Ваше величество! — кричали врачи в панике.

Но Рихаил оставался стоять как истукан, потерянный и опустошённый.

С грохотом распахнулись тяжёлые двери. Серебряные волосы, выбившиеся из беспорядочной причёски, падали на лицо. Рихаил, подгибая слабеющие колени, шёл вперёд с отчаянной решимостью. Дыхание было прерывистым, но он не останавливался. Дойдя до алтаря и оказавшись перед крестом, наконец замер.

— Простите меня... — голос срывался от рыданий.

Он с трудом сглатывал подступающий ком в горле, пытаясь продолжать:

— Я отдаю всё. Заберите всё. Это всё моя вина. Так накажите же меня, отнимите у меня всё!.. Прошу вас...

Только не забирайте его.

Рихаил рыдал, содрогаясь всем телом. Всхлипывая и дрожа, он достал что-то из складок одежды — сверкающий серебряный нож.

Слёзы лились ручьём, когда он одной рукой схватил свои длинные волосы, а другой поднёс лезвие.

Шлёп.

Пряди бессильно упали на пол. Он резал снова и снова, пока не осталось ни следа от некогда прекрасных серебряных локонов.

Но на этом он не остановился. Взяв нож обеими руками, всё ещё рыдая, он поднял его высоко.

— Что вы творите?!

Чей-то крик, и в тот же миг кто-то сбил его с ног. Нож выпал. Подняв затуманенные слезами глаза, Рихаил увидел Баязида — тот тяжело дышал, с окровавленной щекой.

— Что вы задумали?! Глаза... Зачем?!

— Я... — впервые в жизни Рихаил закричал в отчаянии. — Это я... Я — грех! Из-за меня Насад... Насад умирает! Это я сказал ему умереть, это я, я!

Рыдания наконец вырвались наружу.

Это из-за меня. Всё из-за меня.

Мне следовало умереть.

Мне давно следовало убить себя.

Зачем я сказал тебе умереть?

Умереть должен был я.

— Насад...!

Рихаил рыдал, будто изливая душу с кровью.

Прошло несколько часов, прежде чем измождённого рыданиями Рихаила перенесли в его покои. Баязид, глядя на неровно остриженные волосы, исхудавшее лицо и особенно опухшие от слёз глаза, бессознательно кусал губу.

Надо было остановить это с самого начала. Сказать, чтобы не приходил.

Он предвидел нечто подобное. Если что-то пойдёт не так — вся вина падёт на Рихаила.

Но каждый раз, когда тот брил Насада или читал Коран, его лицо озарялось такой радостью, что Баязиду не хватало духа разрушить это счастье. Снова и снова он глотал слова предостережения.

...И вот к чему это привело.

Ошибка. Пока он объяснял Калису ситуацию, потерял бдительность. Оглянулся — Рихаила уже не было. По зову тревоги бросился в храм — и успел вовремя.

А если бы опоздал?..

Пальцы коснулись свежей царапины на щеке. Баязид горько вздохнул.

Ночь тянулась медленно и безмолвно.

В покоях султана врачи боролись за жизнь.

В храме валялись серебряные пряди.

А в своей комнате Рихаил лежал без сознания — с обрезанными волосами и сломанным сердцем.

Где-то между ними Баязид стоял на страже, задаваясь одним вопросом:

Что будет, когда взойдёт солнце?

Но ответа не было. Только тишина.

Баязид, задремавший на короткое время, резко проснулся, увидев Рихаила, сидящего на кровати. Опасаясь нового приступа отчаяния, он поспешно подошёл — и с облегчением отметил, что выражение лица Рихаила почти вернулось к обычному.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

Рихаил медленно кивнул.

— ...Доставил вам хлопот. — Его голос был тихим и хриплым от слёз.

В ушах Баязида будто вновь звучали те душераздирающие рыдания. Он поспешно заговорил:

— Врачи говорят, кризис миновал. Его величество стабилен.

Рихаил поднял глаза — в них не было ни надежды, ни отчаяния, только пустота.

— Я должен уйти.

— Что?

— Достаточно. Я причинил слишком много вреда.

Баязид сжал кулаки.

— Вы не...

Но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что султан поправится? Что это не вина Рихаила? Пустые утешения, в которые не верил даже он сам.

Вместо этого он неожиданно произнёс:

— Тогда я пойду с вами.

Рихаил удивлённо моргнул.

— Вы...

— Я дал клятву охранять вас. — Баязид стоял навытяжку, как на параде. — Если вы уходите — мой долг следовать за вами.

Тишина.

За окном занимался рассвет. Где-то в покоях султана, возможно, уже приходил в сознание Насад.

А в этой комнате два человека молча смотрели друг на друга — один с пустотой в глазах, другой с непоколебимой решимостью.

Наконец Рихаил тихо спросил:

— Почему?

Баязид ответил просто:

— Потому что он приказал.

И в этих словах было всё — и верность, и упрёк, и странная надежда.

Рассветный свет падал на коротко остриженные серебряные волосы Рихаила, делая его похожим на призрака.

Призрака, который должен был исчезнуть.

Но Баязид не собирался позволить этому случиться.

Не снова.

— Может, воды? — предложил Баязид.

— Благодарю.

Рихаил не отказался. Баязид, немного помедлив, поспешно вышел за водой, весь путь терзаясь мыслями, не случилось ли чего в его отсутствие.

Когда он вернулся, Рихаил сидел неподвижно. С облегчением Баязид подал ему кубок. Рихаил молча выпил воду до дна и тихо вздохнул, будто выпуская застрявший воздух.

— Ещё?

Рихаил лишь покачал головой. Погрузившись в раздумья, он наконец заговорил:

— ...На лице останется шрам. Простите.

— Пустяки. Не беспокойтесь.

Молчание снова повисло между ними. Не понимая, что оно значит, Баязид снова занервничал. Он ждал, пока Рихаил снова заговорит, и тот наконец произнёс:

— У вас есть нож?

— Нож? — Баязид насторожился.

Рихаил горько усмехнулся:

— Мне лишь нужно отрезать кусок ткани. ...Если не доверяете — отрежьте сами.

Баязид сомневался, но Рихаил сложил руки на коленях, не делая резких движений.

— Этот подойдёт? — Баязид показал край простыни.

Рихаил кивнул. Получив полоску ткани, он неожиданно закрыл ею один глаз.

— Вы поранили его? Нужно позвать врача...

— Нет.

Голос Рихаила был тихим, но твёрдым:

— Этот глаз я принёс в жертву Богу. Поэтому...

Этим глазом я больше не увижу мир.

Базаид замер, осознавая глубину этого жеста. Перед ним сидел уже другой человек — не тот хрупкий монах, что прежде.

— Вы уверены? — осторожно спросил он.

Рихаил лишь провёл пальцами по повязке, будто запечатывая обет. В его оставшемся глазу читалась непоколебимая решимость — и странное спокойствие, словно он наконец нашёл ответ на мучивший его вопрос.

За окном пели птицы, возвещая новый день. Где-то во дворце, возможно, уже приходил в себя султан.

А в этой комнате двое мужчин молча понимали: что-то безвозвратно изменилось.

И когда Рихаил наконец поднялся, его шаг был твёрд — как будто сбросивший цепи.

Баязид последовал за ним, как и обещал.

Вперёд.

К искуплению.

Или к гибели.

Но уже не назад.

— Рихаил... Что с тобой...? — Лабия замерла на пороге, увидев его коротко остриженные волосы и повязку на глазу.

Но Рихаил не дал ей договорить, резко поднявшись:

— Что случилось? С султаном что-то...?

Лабия, будто очнувшись, поспешно выдохнула:

— Его величество... очнулся.

Рихаил закрыл глаза. Казалось, вся кровь разом отхлынула от его лица. Он изо всех сил старался не рухнуть на колени.

Бог услышал...

Он ответил на мою молитву...

— Когда...? — только и смог выговорить он, медленно открывая глаза.

— Прошлой ночью... Или на рассвете, — Лабия избегала точных деталей, но Рихаил понял — это случилось как раз тогда, когда он был в часовне.

— Он... вырвал кровью несколько раз, судороги прекратились, а потом... он открыл глаза. Ненадолго, снова потерял сознание, но через несколько часов окончательно пришёл в себя...

Он жив.

Насад выжил.

— Его величество... — голос Рихаила дрожал, он изо всех сил сдерживал подступающие слёзы, — он... в порядке?

— Он... не помнит последних событий. Думает, что ты всё ещё в заточении, — продолжала Лабия. — Но когда я сказала, что ты... что ты молился за него...

Она запнулась, глядя на его повязку и короткие волосы.

Рихаил снова закрыл глаза.

Прости, Насад...

Это моя последняя жертва.

Голос его срывался. Лабия кивнула:

— Да. Врачи говорят, что раз сознание вернулось — худшее позади.

— Понятно...

Рихаил поспешно вытер навернувшиеся слезы и спросил:

— Можно его увидеть? Или императрица еще...

Лабия впервые смутилась:

— Это... сложно.

— Тогда... может, ночью? Я не утомлю его. Просто увидеть, убедиться, что с ним все хорошо...

Она смотрела на него с жалостью:

— Рихаил, встреча бессмысленна.

— ...Что?

Он все еще глупо улыбался, думая, что раз Насад очнулся — все хорошо.

— Он не помнит.

Слова Лабии сначала не дошли до его сознания.

Он просто стоял, бессмысленно моргая, пока она продолжала:

— Все воспоминания... исчезли. Он не помнит ни меня, ни императрицу, никого. Даже себя...

Голос Лабии звучал все дальше. Рихаил застыл на месте, широко раскрыв глаза.

Бог отвечает тем, кто искренне молит. Даже если ответ приходит слишком поздно.

Мое желание исполнилось.

Я отдал все, чтобы спасти его.

Он забыл меня.

Теперь в этом мире не осталось никого, кто сказал бы, что любит меня.

...Благодарю тебя, Господи.

Скрип, скрип.

Грохот тряской повозки уже стал привычным. Юный послушник, оглушённый шумом старой колымаги, рассеянно смотрел в окно, когда вдруг вскрикнул:

— О, монсеньор, смотрите! Бабочка! Уже появились бабочки!

«Монсеньор» — не официальный сан, а почётное обращение. Он не был рукоположён в священники, но церковь приняла его. В этой неопределённой ситуации так и закрепилось это звание.

У него было мирское имя, но, не будучи полностью отрешённым от мира, он оставался в подвешенном состоянии, и никто не называл его по имени. Он был просто «монсеньор». Может, поэтому его присутствие всегда казалось таким неосязаемым.

Послушник, беспокоясь за него, поспешно попытался привлечь его внимание. Монах в глубоко надвинутом капюшоне, сидевший напротив, мельком взглянул в окно. На такой скорости разглядеть что-то, особенно уже пропущенное взглядом — да ещё бабочку — было трудно. Но он оценил старания юноши.

— Первая бабочка в этом году... — тихо сказал монах. — Значит, весна пришла. Зима была очень холодной.

Послушник оживился, но монсеньор лишь молча улыбнулся. Тогда другой монах, до сих пор хранивший молчание, строго сказал:

— Тихо. Не будь таким легкомысленным.

Услышав выговор старшего, юноша сразу поник. Монсеньор улыбнулся, глядя на него.

— Ничего страшного, — спокойно сказал он. — Раз уж мы выбрались наружу, позвольте ему немного порадоваться.

Младший послушник сиял от счастья, услышав эти слова. Но другой монах лишь горько усмехнулся:

— Монсеньор, вы слишком добры. Если вы будете так потакать им, эти юнцы совсем распускаться начнут.

Послушник надул губы. Все любили монсеньора. Несмотря на повязку, закрывавшую один глаз, он был прекрасен — настолько, что взгляд невольно задерживался на нём. Его характер соответствовал внешности, и каждый, кто хоть раз говорил с ним, проникался к нему симпатией. Естественно, другие священники и епископы относились к этому с ревностью. Поэтому он почти всегда оставался один. Хотя именно это заставляло молодых послушников любить его ещё сильнее.

— Сколько ещё ехать? — кто-то спросил.

— День или около того, — ответил другой. — Успеем как раз к сроку.

Монах кивнул:

— Если бы не внезапная болезнь архиепископа, монсеньору не пришлось бы ехать с нами, верно?

Все взгляды устремились на него. Пойманный врасплох, он вынужденно ответил:

— Это священный долг. Я исполняю его с радостью.

— Какой может быть священный долг перед еретиком?

Кто-то фыркнул. Недовольство разлилось по повозке.

— Зачем нам поздравлять этого султана-язычника?

— Просто невыносимо! Налоги растут, церкви разрушают и закрывают каждый год — и они ещё ждут от нас почтения?

— Господь скоро обрушит на них молот правосудия...

Пока вокруг звучали возмущённые голоса, седовласый монах смотрел в окно. Пейзаж за стеклом трясся в такт колёсам.

Уже три года прошло с тех пор, как он в одиночку скакал по этой дороге.

И он погрузился в воспоминания.

Возвращение сознания султана снова всколыхнуло дворец. Хотя это, несомненно, было радостным событием, его неясный рассудок стал новым поводом для беспокойства. Врачи, смущённые таким состоянием, тщетно искали причину и в итоге заключили, что это временный эффект от длительной комы.

Наблюдая за всеобщей суматохой, Салама однажды тихо вызвала к себе Лабию и Успур. Когда те явились в её покои, императрица с обычной мягкой улыбкой начала:

— Вы обе много трудились во время болезни султана.

— Это наш долг, ваше высочество, — склонила голову Лабия.

Салама продолжила:

— Хотя его состояние ещё не стабилизировалось, само возвращение сознания — уже великое благо. Лабия, ты совершила серьёзный проступок, укрывая того монаха, но я готова закрыть на это глаза.

— Ваша милость безмерна.

Лабия оставалась бесстрастной. Салама слегка закашляла, затем повернулась к Успур:

— Теперь, когда худшее позади, нам следует наконец устроить то, что так долго откладывали. Чем скорее, тем лучше.

— О чём вы говорите? Что откладывали? — Успур недоумённо моргнула.

Лабия тоже удивлённо смотрела на императрицу.

— Конечно же, о браке султана и Лабии, — усмехнулась Салама.

— Что?! — Успур ахнула.

Лабия лишь широко раскрыла глаза, не находя слов.

Салама невозмутимо продолжала:

— Внезапное помутнение рассудка султана, конечно, огорчительно, но если подумать — даже к лучшему. Сейчас он не сможет отказаться, и мы легко направим его волю в нужное русло. Разве это не дар небес?

Успур просияла.

— Конечно же! — воскликнула Успур, сияя. — Аллах не оставил нашу империю, раз послал нам такой шанс. Это просто замечательно! Не так ли, Лабия?

Она повернулась к дочери, ожидая согласия, но Лабия даже не взглянула на неё.

— Ваше высочество, — тихо сказала Лабия, — а что будет с... тем монахом? С Рихаилом?

Успур, будто вспомнив, поспешно кивнула:

— Лабия права. Пока он здесь, как мы можем быть спокойны? Если султан увидит его и память вернётся...

— Этого допустить нельзя, — резко прервала её Салама. — Не беспокойтесь. У меня есть план. В Константинополе ещё много церквей. Мы отправим его в одну из них. Он официально примет монашеский сан, а мы обеспечим продолжение династии. Разве не идеально?

Успур восхищённо ахнула:

— Ваше высочество, вы гениальны! Я потрясена такой мудростью!

Салама снисходительно улыбнулась. Но Лабия, главная заинтересованная сторона, сидела с каменным лицом, не проронив ни слова.

Выйдя от Саламы, Лабия сохраняла ледяное молчание. Успур, лишь теперь заметившая странное поведение дочери, нагнала её:

— Что с тобой? Ты должна радоваться! Разве это не прекрасный поворот?

Её улыбка померкла, когда Лабия не ответила.

— Твоё поведение неприемлемо, — зашептала Успур. — Императрица лично удостоила нас такой милости, а ты...

— Мать.

Лабия остановилась и посмотрела на неё. Успур невольно замерла в ожидании.

— А если... — Лабия говорила ровно, но в глазах читалось что-то странное, — если Рихаил не согласится?

— Что? — Успур удивлённо моргнула, затем медленно кивнула, будто поняв. — Ах, ты о том... Да, корень зла нужно вырвать. Императрица, как ни странно, слишком мягкосердечна в этом вопросе. Может, нам стоит вернуться и обсудить это?

— Я не это имела в виду, — резко ответила Лабия, что было для неё редкостью.

Увидев растерянное лицо матери, она вздохнула и покачала головой:

— ...Забудьте. Я пойду вперед. Мне нужно побыть одной.

— Лабия!

Но та уже шла прочь, не оборачиваясь.

— Что с ней?.. — Успур в недоумении смотрела вслед дочери, но так и не смогла понять, что творится у той в голове.

Салама навестила Рихаила на следующий день после полудня. С тех пор, как Насад очнулся, Рихаила снова заперли в его покоях, и неожиданный визит императрицы застал его врасплох.

— Прошу, ваше высочество, — поспешно поклонился Рихаил.

Салама тоже казалась смущённой.

— Рихаил... Что это с тобой? — её реакция почти повторяла слова Лабии.

Он не стал оправдываться. Это был первый раз, когда Салама видела его после того, как он сам обрезал волосы и закрыл глаз. Её реакция была ожидаемой.

Салама, явно растерянная, окинула его взглядом и слегка кашлянула:

— Мне нужно с тобой поговорить. Уделишь мне время?

— Конечно, ваше высочество.

Баязид всё это время стоял у стены, не двигаясь. Салама бросила на него взгляд, но он даже не шевельнулся.

— Баязид, можешь выйти... — начал Рихаил.

— Нет, не нужно, — Салама покачала головой и села. — Я скажу прямо.

Рихаил нерешительно опустился напротив, ожидая.

— Ты слышал, что султан очнулся, — сказала Салама после паузы.

— Слышал.

— В тот день... я переступила границы. Его внезапное ухудшение лишило меня разума. Надеюсь, ты понимаешь.

— Конечно, ваше высочество. Это я нарушил ваш приказ.

Он искренне извинялся. Как мать и как императрица, она имела полное право на гнев. Рихаил не держал на неё зла. Напротив, он считал, что легко отделался. А теперь она ещё и извинялась...

— Спасибо, что понимаешь, — неожиданно мягко сказала Салама.

Тишина снова повисла между ними. Рихаил затаил дыхание, гадая, к чему она ведёт.

— Султан очнулся, но его состояние... оставляет желать лучшего, — наконец продолжила Салама.

Рихаил молчал.

— Он ничего не помнит. Советники и врачи пытаются помочь ему восстановить память.

Это он уже знал. Теперь она перешла к неизвестному ему.

— Но я не считаю это большой бедой.

Рихаил удивлённо моргнул.

— Иногда... — Салама говорила спокойно, словно взвешивая каждое слово, — забвение — это милость.

— Ты помнишь, в каком состоянии был султан до потери памяти, — продолжала Салама. — Он был одержим тобой. Не слышал никого вокруг. Даже от наследника отказывался.

Рихаил молчал.

— Но сейчас всё иначе. Он согласится на брак с Лабией. Ты же понимаешь?

В глубине души Рихаил знал, что это правда, но не мог заставить себя ответить.

— Я позабочусь, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, — сказала Салама. — Пока память не вернулась. Наследник укрепит империю, успокоит советников...

— ...И что вы хотите от меня? — наконец прошептал Рихаил.

Салама выдохнула:

— Покиньте дворец, Рихаил.

Ни тени эмоций на его лице.

— Если он увидит вас и вспомнит — всё пойдёт прахом. Вы же собирались уйти? Сейчас — идеальный момент. Он не станет вас удерживать. Ничто не помешает. Я подготовлю место — в Константинополе ещё много церквей и монастырей...

Рихаил оставался неподвижным, даже не моргнув. Салама сдержанно вздохнула — она понимала его боль, но не могла ждать вечно.

— Свадьба будет в этом месяце. Не затягивайте.

Она слегка кивнула и вышла, оставив его в оцепенении.

— Господин Рихаил... — Баязид подошёл ближе. В его обычно бесстрастном голосе слышалась тревога.

Но Рихаил всё так же сидел, словно превратившись в статую.

— Что за чушь?! — Калис невольно выкрикнул, услышав доклад Баязида от своего доверенного слуги во дворце.

Известие оставило его в полном смятении. Он не ожидал, что императрица зайдёт так далеко. Конечно, с её точки зрения это был подходящий момент, и для империи такой шаг мог быть оправдан. Но всё происходило слишком стремительно.

«А если султан вдруг вспомнит?»

Хотя, вероятно, именно поэтому она и торопится...

Не в силах совладать с хаосом мыслей, Калис нервно шагал по комнате, пока наконец не остановился, приняв решение.

— Я еду во дворец.

Слуги тут же начали готовить его к выезду.

Калис погрузился в тяжёлые раздумья, пытаясь понять, как действовать в этой внезапно сложившейся ситуации.

Часовня оставалась прежней: высоко подвешенный крест, солнечные лучи, проникающие сквозь витражи, тонкий аромат ладана.

Рихаил уже несколько часов сидел на коленях перед алтарём, погружённый в оцепенение. В его руке зажаты деньги, переданные слугой Саламы. Всё, что она сказала — «Отправляйся в Собор Святых Апостолов». Это будет его новым пристанищем. Где он должен забыть всё.

Как во сне, перед ним проплывали воспоминания: их первая встреча, когда ему было семнадцать; их крики и ссоры; смех и язвительные шутки Насада; его собственные проклятия в ответ; бледное, как у мертвеца, лицо Насада в коме; и последний увиденный им страдальческий взгляд султана...

Почему прошлое казалось таким туманным и выцветшим? Как будто все воспоминания потеряли цвет, превратившись в хаотичную мозаику разбитого зеркала. Ему потребовалась целая вечность, чтобы собрать эти обрывки воедино.

Но ничего. Впереди ещё так много времени.

Скрип открывающейся двери вернул Рихаила к действительности. Подняв голову, он увидел запыхавшегося Калиса.

— Баязид сказал мне, что ты здесь.

Зная, что Рихаил уже всё понял, Калис не стал скрывать правду. Как и ожидалось, Рихаил лишь молча кивнул, не проявляя эмоций. Тогда Калис перешёл к сути:

— Не слушай императрицу.

Рихаил удивлённо моргнул.

— Я знаю, что ты значишь для султана, — продолжал Калис. — Когда-то я совершил ошибку, не понимая этого...

В его голосе слышалось сожаление.

— Султан скоро вспомнит всё. Тебе нельзя уходить. Подумай, что будет, когда он очнётся, а тебя не окажется рядом?

— А если память не вернётся? — тихо спросил Рихаил.

Калис на мгновение замер, затем резко покачал головой:

— Невозможно. Он обязан вспомнить. Забыть тебя? Такого просто не может быть.

Но это уже случилось. Видя недоверие Рихаила, Калис решил рассказать то, что видел:

— Я... был там.

Он с трудом подбирал слова, будто вытаскивая их из глубин памяти.

— Когда тот генерал из Трапезунда бросился на султана... Я мчался во весь опор, но было слишком далеко. Я мог только наблюдать...

Голос Калиса дрожал от напряжения.

— Султан мог уклониться. У него был шанс. Тот раненый солдат бросался в последнюю атаку, почти смирившись с гибелью. Одного шага коня назад хватило бы, чтобы избежать удара... Но он не стал уклоняться.

Брови Рихаила едва заметно дрогнули. Калис продолжил:

— В тот миг его глаза... Они смотрели сквозь врага. Будто он хотел, чтобы тот удар достиг цели.

— Султан просто... смотрел, — с трудом выдавил Калис. — Смотрел, как копьё вонзается в его грудь. Почему, как ты думаешь?

Он ответил за безмолвного Рихаила:

— Он страдал. Из-за тебя. Ты не принимал его чувств, не позволял удержать, но и не отпускал окончательно. Он не знал, что делать... Поэтому...

Калис сделал паузу.

— Осмелюсь предположить — он хотел умереть.

Тишина.

— Он предпочёл смерть жизни без тебя.

Лицо Рихаила оставалось каменным. Калис, не выдержав, выплеснул горечь:

— Да, сейчас он в забытьи из-за ран, но память вернётся! Я знаю его лучше всех. Ты думаешь, он сможет жить, забыв того, кого любил сильнее жизни? Он обязан вспомнить!

Его пыл угас, голос стал тише:

— Так что... просто подожди. Немного.

Рихаил молча смотрел на него снизу вверх. Калис не мог понять этот взгляд.

Наконец Рихаил опустил глаза и тихо сказал:

— Спасибо... за эти слова.

Он поднял голову, и на его лице появилось спокойное подобие улыбки.

— И за всё остальное.

Калис замер. Рихаил уже смотрел на крест, и генерал понял — никакие слова не изменят его решения.

Рихаил уйдёт.

Унесёт все раны и воспоминания с собой.

И Калис осознал, что никто — никто — не сможет его остановить.

После ухода Калиса Рихаил ещё долго оставался в часовне.

Благодаря генералу запутанные нити его мыслей наконец распутались и обрели ясность. Салама была права. До самого конца он лишь ранил Насада и едва не стал причиной его гибели. И так будет продолжаться.

Возможно, всё пошло не так с самой их первой встречи.

«Пора уходить».

Рихаил сжал кулаки, до этого сложенные в молитве. Слёз больше не было — только тихая решимость.

Известие о том, что Рихаил покидает дворец, бесшумно разнеслось среди многих. Большинство, хоть и сожалело, в глубине души испытывало огромное облегчение. Для Османской империи Рихаил был не чем иным, как угрозой. То, что он теперь уходит — не иначе как настоящее счастье. Но не все думали так.

— Бам!

Громкий грубый звук заставил Рихаила вздрогнуть и обернуться. Распахнутая дверь открывала вид на Лавию, стоявшую на пороге с бледным лицом и тяжелым дыханием.

— Ваше высочество, что за внезапный...

— Это я должна спрашивать! «Уходишь»?

На прямой вопрос Рихаил лишь удивленно моргнул. Без тени колебаний она шагнула внутрь и набросилась на него:

— Ты правда уезжаешь? Из дворца? Как ты можешь!

За дверью в замешательстве топталась фрейлина Лавии, не решаясь войти. Рихаил поспешно прошел мимо принцессы и закрыл дверь.

Теперь вокруг него не было ни надзирающих слуг, ни приставленных прислужников. Лишь Баязид оставался рядом, помогая ему. Как раз сейчас он отсутствовал — готовил для Рихаила еду, что дало тому возможность поговорить с принцессой наедине.

— Пожалуйста, присядьте. Давайте обсудим это спокойно...

— Я спросила, почему ты уезжаешь! Я пришла не для спокойных разговоров — я требую ответа!

Рихаил мрачно смотрел на Лавию, кричавшую без тени сдержанности. Она всё больше напоминала Назада. Обычно — хладнокровная и расчетливая, но в его присутствии теряла рассудок, кричала и гневалась. «Что же во мне заставляет людей так безумствовать?» — с горечью подумал он.

— Всё так, как вы знаете. Мне больше нет причины оставаться во дворце, потому я и ухожу.

— Как это нет причины? Император же здесь!

— Он не помнит меня.

Его голос звучал бесстрастно. Лавия, будто ждала этого, тут же воскликнула:

— Это не навсегда! Его величество вспомнит! Он столько для тебя сделал — как ты можешь просто уйти? Что будет потом?

Рихаил молча смотрел на нее, затем горько усмехнулся.

— Вы говорите то же, что и великий генерал.

Лавия замерла. Мысль, что Калис тоже пытался его уговорить, явно смутила ее.

— И... что он сказал?

Ее тон смягчился. Рихаил ответил равнодушно:

— Он рассказал мне о моменте, когда император был ранен. Тот мог избежать удара, но не сделал этого.

— Почему?

— Он хотел умереть.

Его слова по-прежнему не выдавали эмоций. Лавия широко раскрыла глаза. Рихаил продолжил тихо...

— Понимаете? Это произошло из-за меня. Я ничего не мог сделать, кроме как разрушать его величество, находясь рядом. Императрица-мать права. Мой уход — лучший путь для блага императора.

Рихаил тихо улыбнулся.

— Его величество теперь в порядке. Он стёр меня из памяти, и всё наладится. А я, как и хотел изначально, стану монахом и посвящу этому жизнь.

Лавия смотрела на него с окаменевшим от бледности лицом. Несколько раз дёрнув губами, она наконец с трудом выдавила:

— ...И тебя это устраивает?

Её тон неожиданно изменился.

— Ты действительно можешь просто уйти? Император забыл всё, а ты будешь жить, помня каждую деталь... Разве так возможно?

Рихаил лишь молча улыбался. Кричала теперь только Лавия.

— Если ты уйдёшь сейчас, я никогда не расскажу императору о тебе. Никто не проронит ни слова, чтобы он вечно оставался в неведении. Я выйду за него замуж, буду обнимать его, рожу его детей и вместе с ним буду править империей. Тебе всё равно? Тебя это действительно не волнует?!

Рихаил внимательно смотрел на неё. Она была искренна. Кричала, злилась, выплёскивала горечь — и всё это ради него. Для него этого было достаточно. Поэтому он смог искренне улыбнуться и произнести слова благословения:

— Да пребудет с вашим величеством слава.

Тихо сказав это, он медленно поклонился. Лавия застыла в оцепенении. Так нельзя. Так нельзя заканчивать. Как он, отдавший всё, может просто развернуться и уйти? Не в силах сдержать эмоций, она разрыдалась. Глядя на её слёзы, Рихаил спросил:

— Почему ваше высочество плачет?

«Это моя вина».

— Почему ты не плачешь?

«Вина за отвергнутую любовь».

Долгое время Рихаил молчал, слушая её рыдания, но наконец заговорил...

— Если я заплачу...

Он сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Это будет означать, что я признал конец.

«Моя любовь окончена».

Лавия, моргнув, подняла на него взгляд. Рихаил говорил с горькой усмешкой:

— Где-то в глубине моего глупого сердца всё ещё теплится надежда.

«Там — мой потерянный рай».

— Тогда...

Лавия порывисто начала говорить, но Рихаил тихо добавил:

— Но однажды, когда я осознаю тщетность, возможно, я буду рыдать до кровавых слёз.

Потерянное море, потерянный лес, потерянная луна.

Лавия онемела, не в силах вымолвить ни слова.

— Благодарю вас, ваше высочество. За то, что плачете вместо меня.

«......»

— Я не забуду этого.

«Теперь уже никто не скажет мне таких слов».

Лавия лишь молча смотрела на Рихаила, сохранявшего печальную улыбку, не находя, что ответить.

И это стало их последней встречей. По велению императрицы-матери Рихаил покинул дворец. Он уходил один, не взяв с собой ничего. Всё, что он получил от неё — одна лошадь и приказ отправиться в собор Святого Петра.

Оставив за спиной величественный императорский дворец, он без оглядки покинул Адрианополь. Оставив позади сожаления, воспоминания и раны — с мыслью, что больше никогда не вернётся.

— Виден императорский дворец, — воскликнул юный монах, и остальные братья, высунувшись из окон, принялись разглядывать его.

Только тогда Рихаил очнулся от долгих раздумий. Вдали медленно вырастали громадные очертания дворца, и он на мгновение застыл, поражённый.

Возвращение спустя три года.

Адрианополь почти не изменился с тех пор — всё так же шумен, полон жизни, люди по-прежнему деятельны и энергичны.

С самого утра дворец был переполнен посетителями. Рихаил и другие монахи, выждав время, лишь к полудню смогли, выстроившись в очередь, назвать свои имена, подтвердить личности и наконец войти внутрь. В отличие от внешнего шума, обширные дворцовые сады были тихи. Хотя, по сравнению с тем временем, когда здесь жил Рихаил, людей всё же было заметно больше.

— Монсеньор, что-то не так?

Юный монах с недоумением посмотрел на Рихаила, внезапно остановившегося. Под всеобщими взглядами братии тот неловко улыбнулся:

— Может, вы войдёте без меня? Я бы хотел немного осмотреть сад.

— Монсеньор, тогда я останусь с вами!

Монах радостно оживился, но Рихаил, всё так же улыбаясь, покачал головой:

— Мне нужно немного подумать... Прошу, идите первыми.

Не посмев настаивать, монах с разочарованным видом вместе с остальными священниками направился во дворец. Оставшись один, Рихаил некоторое время стоял на месте, бессмысленно глядя в небо.

Ничто не изменилось с тех пор. Лазурное небо, пышные сады, прохладный ветер — всё осталось прежним. Переменились, кажется, лишь люди.

Он невольно горько усмехнулся — и в этот момент...

— ...Рихаил?

Услышав знакомый голос, он вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял человек, которого никак не ожидал встретить.

— ...Великий генерал.

Пробормотав это, Рихаил увидел, как тот поспешно приближается и начинает говорить...

— Так это правда... Как так вышло? Что вы здесь делаете?

— Как поживали все это время?

Рихаил первым нарушил неловкое молчание, горько улыбнувшись. Калис почти не изменился — за три года на его лице лишь глубже залегли морщины, придавая ему ещё больше величия, подобающего великому генералу.

— Как видите, всё в порядке. А вы, Рихаил?

Калис пожал плечами, будто шутя. Рихаил в ответ лишь тихо улыбнулся.

— Но как вы оказались во дворце?

На этот раз Рихаил ответил без колебаний:

— Архиепископ заболел, и срочно потребовался заместитель. Выбрали меня.

— Вот как...

Калис вздохнул — было непонятно, сожалел он или беспокоился. Рихаил выдержал паузу, затем добавил:

— Я не собираюсь беспокоить его величество. Передайте императрице-матери, чтобы не волновалась...

— О, об этом не беспокойтесь.

Калис покачал головой.

— Императрица-мать уже несколько месяцев прикована к постели из-за возраста. Она не будет присутствовать на сегодняшнем приёме.

— Понятно...

С одной стороны, это было облегчением. Рихаил мысленно перевёл дух.

— Как поживает Баязид?

В тот день, покидая Адрианополь, Рихаил попрощался с ним в последний раз. С тех пор о нём не было никаких вестей.

— Он поступил на службу в янычары. Отличный воин.

Калис говорил с гордостью. Рихаил улыбнулся. Пора было прощаться. Он уже собрался заговорить, но Калис снова прервал его:

— Его величество...

Он запнулся, словно подбирая слова.

— Его величество будет на приёме сегодня.

Рихаил замер. Ветер шевельнул его рясу.

— Я понимаю, — наконец сказал он. — Благодарю вас за предупреждение.

Его голос звучал ровно, но пальцы незаметно сжались в складках ткани.

— Рихаил...

Калис посмотрел на него с необычной серьёзностью.

— Он по-прежнему не помнит вас.

Белые облака плыли над дворцовыми садами. Где-то вдали смеялись монахи.

— Это к лучшему, — тихо ответил Рихаил. — Прошу извинить меня, мне нужно подготовиться к службе.

Поклонившись, он развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной молчаливого генерала и воспоминания, которые, казалось, витали в воздухе, как опавшие лепестки.

«Если я увижу его... смогу ли я улыбнуться, как тогда? Или моё лицо предаст меня, как предало всё остальное?»

Его шаги были твёрдыми. Впереди ждал собор, молитва и новое испытание. Последнее испытание.

— Где же ваши спутники? Почему не идёте в зал для приёмов?

Рихаил ответил ровным голосом:

— Я попросил их идти первыми. Мне нужно было немного подумать.

Он надеялся, что Калис ограничится кивком и уйдёт, но генерал неожиданно предложил:

— Тогда, может, пройдёмся вместе?

«......»

На мгновение Рихаил замер, но затем горько усмехнулся. В конце концов, компания ничего не меняла.

— Как пожелаете.

Он безразличным тоном сделал первый шаг. Калис молча последовал за ним, будто опасаясь, что Рихаил может совершить что-то неподобающее. Но всё, что делал Рихаил — это медленно бродил по саду, оглядывал окрестности и изредка кривил губы в той самой горькой усмешке, будто тонул в тяжёлых воспоминаниях.

А затем развернулся к банкетному залу.

Словно наконец приняв решение.

Банкетный зал был переполнен гостями со всех концов света. Среди мешанины разных языков монахи, встретив собратьев из других церквей, обсуждали церковные дела и вполголоса осуждали иноверцев.

Благодаря Калису Рихаил без труда нашел зал. Коротко поблагодарив генерала за помощь, он под предлогом поиска своих спутников поспешил отойти. Впрочем, искать их он не собирался.

Прислонившись к колонне, Рихаил безучастно наблюдал, как зал постепенно наполняется: османские сановники, члены императорской семьи, иностранные послы. За три года правления султан добился многого. Величие Османской империи теперь никто не смел оспаривать. И все это - после того, как Рихаил покинул дворец.

В тот момент, когда на его губах появилась горькая усмешка, вдалеке раздался барабанный бой, возвещающий начало торжества.

— Его величество султан Османской империи!

Зал мгновенно затих. Рихаил не повернулся. Он стоял, сжимая складки своей рясы, и смотрел в противоположную сторону, пока за его спиной раздавались торжественные шаги.

Но когда все присутствующие склонились в поклоне, его тело будто действовало само. Прежде чем он осознал это, его взгляд уже был устремлен на возвышение, где появилась знакомая, но изменившаяся фигура.

Их взгляды встретились на мгновение - и прошли мимо, как взгляды чужих людей.

На лице Рихаила сохранялось спокойное выражение монаха. Так и должно было быть. Так было лучше.

— Генерал, только сейчас прибываете?

— Немного задержался.

Калис поклонился визирю и занял свое место. Зал уже был переполнен, повсюду царила суматоха. Несмотря на то, что гостей разделили на группы и распределили прием на пять дней, толпа все равно не помещалась. «Предстоящие четыре дня будут тяжкими», — с тоской подумал Калис.

— Каков порядок сегодняшних мероприятий?

Визирь задумчиво погладил бороду:

— Трудно сказать. Точно не знаю, но видел наместника из Месембрии. Также прибыли посланцы из Гермияна и Айдина, и монахи здесь...

— Монахи?

Калис машинально переспросил. Перед глазами вновь возник образ Рихаила. «Такая встреча... Хуже не придумаешь. Рихаил точно не хотел сюда возвращаться. Судьба поистине жестока».

Пока Калис предавался мрачным мыслям, визирь что-то говорил. Но слова лишь скользили мимо ушей, не достигая сознания.

Когда он уже глубоко погрузился в раздумья, сквозь шум толпы грянули барабаны.

— Наследник Османов, император империи, великий султан и наместник Аллаха прибыл! Все встаньте и выразите почтение!

По этому зову все присутствующие, включая визирей, поднялись и склонились в почтительном поклоне. И наконец султан предстал перед собравшимися.

Рихаил, склонив голову, украдкой поднял взгляд в сторону, откуда появился султан. Впервые за три долгих года он видел его с открытыми глазами.

Насад почти не изменился. Все такой же величественный, надменный, полный власти и благородства. Единственное отличие — теперь рядом с ним стояла другая. И скоро их станет трое.

— Прошу садиться.

Когда Насад и императрица Лавия заняли места, церемониймейстер разрешил гостям сесть. В легком шуме все расселись. Тогда Рихаил увидел: служанка осторожно передала младенца, а Насад бережно принял его. На лице султана играла нежная улыбка.

В этот момент Рихаил окончательно понял — все кончено.

Он опустил глаза, больше не в силах смотреть. В груди не было ни боли, ни гнева — лишь ледяное спокойствие.

«Моя роль здесь сыграна. Его жизнь продолжается без меня. Так и должно быть».

Сжав край рясы, Рихаил глубоко вдохнул. Оставалось лишь тихо уйти — так же незаметно, как и появился. Без следа. Без воспоминаний. Как будто его никогда и не было в этой истории.

Прием тянулся невыносимо скучно. Насад из последних сил сдерживал зевок, наблюдая, как визири по очереди произносят одинаковые поздравления. Но это было только начало. После министров ждали своей очереди послы иностранных государств. А за ними — губернаторы завоеванных провинций и прочие чиновники.

«Неужели это будет продолжаться все пять дней?» — Насад сглотнул непроизвольный вздох.

— Ваше величество...

Тихий шепот Лавии вернул его к действительности. Перед ним стоял на коленях визирь, ожидающий ответа.

— Благодарю за ваши труды.

Короткой фразы хватило — визирь, восхвалив Аллаха и султана, удалился. Его место занял следующий, начав длинную речь с поздравлениями. Насад украдкой пощекотал младенца в руках, размышляя, не заставить ли его заплакать — прекрасный предлог покинуть церемонию.

Погрузившись в эти мысли, он едва слушал очередного оратора, когда церемониймейстер объявил:

— Священники собора Святого Петра.

«Неужели еще не конец?» — равнодушно поднял взгляд Насад.

Первый монах, преклонив колени, начал:

— Великий султан, от всего сердца поздравляем вас с первым днем рождения принца.

Затем посыпались неумеренные восхваления, но слова не долетали до сознания Насада. Его взгляд был прикован к другому священнику — тому, что стоял позади, склонив голову так низко, что почти касался лбом пола.

Эта поза... Где-то он уже видел это. В висках застучало, в сознании мелькнул туманный образ, но тут же исчез, оставив лишь раздражение.

— Довольно, — резко оборвал он священника. — Благодарю за поздравления.

Монахи в замешательстве поклонились и поспешно ретировались. Насад проводил их взглядом, сжимая руку на ручке трона так, что костяшки побелели.

— Ваше величество, вам нехорошо? — встревожилась Лавия.

— Ничего. Продолжаем.

Но даже когда церемония возобновилась, он не мог избавиться от навязчивого ощущения, что упустил что-то важное. Что-то, что скрывалось за спиной этого склонившегося монаха.

Кто ты... Почему я...

А тем временем Рихаил уже выходил из дворца, его ряса беззвучно скользила по мраморным ступеням. В последний раз.

Насад почувствовал странное. В отличие от других священников, этот глубоко надвинул на голову капюшон и намеренно прятал лицо. Пока первый монах произносил речь, султан с возрастающим интересом наблюдал за загадочной фигурой. Когда длинные поздравления наконец закончились, Насад впервые заговорил:

— Почему ты не снимаешь капюшон?

Все взгляды устремились в одну точку. Монах сзади выдержал паузу, прежде чем ответить:

— ...Мое лицо обезображено. Я опасался оскорбить взор вашего величества.

Тихий голос заставил Калиса невольно затаить дыхание. Лавия тоже замерла. Несколько узнавших этот голос придворных заметно заволновались, но сам Насад ничего не понял.

— Это мне решать. Как смеешь стоять перед султаном Империи, не открыв лица? Разве это не святотатство?

Приказ был совершенно естественным. Но Калис и несколько других в напряжении ждали — действительно ли Рихаил подчинится?

Недолго помедлив, он наконец поднял руку и медленно откинул капюшон. Когда обнажились серебристые волосы, волнение в зале усилилось.

— Подними голову.

Когда он поднял взгляд согласно приказу, те, кто помнил его или забыл, замерли. Воцарилась гробовая тишина. Насад внимательно изучал лицо монаха. Странное дело — необычная внешность, но что-то еще... Почему этот худой невзрачный священник так тяжело давит на сердце? Озадаченный, Насад долго смотрел на него, прежде чем медленно спросить:

— Что с твоим глазом?

Он имел в виду повязку. Рихаил ответил тихо:

— Принес его в жертву Господу.

Насад нахмурил брови:

— Как можно принести в жертву глаз?

— Так пожелал Господь.

Ответ был все так же спокоен. Насад не отступал:

— Сам отдал?

— Да.

Насад замолчал, пораженный такой прямотой. Это было действительно странно — почему его сердце так бешено колотится? Даже перед битвой пульс не скакал так бешено. Почему? Отчего?

— И... ты получил то, что хотел? — спросил Насад.

Рихаил ответил спокойно, без тени эмоций в голосе:

— Да.

— Что же ты просил?

После небольшой паузы Рихаил ответил:

— Мою жизнь.

Насад ненадолго замолчал, затем произнес:

— Жестокий у вас бог.

Но Рихаил невозмутимо продолжил:

— Он вернул мне нечто куда более ценное. Этого достаточно.

Султан снова замолчал, словно погрузившись в раздумья, лишь не отрывая взгляда от Рихаила. Все в напряжении ждали его следующих слов. Когда молчание затянулось, Насад наконец заговорил:

— Скажи... тот глаз... он не был зеленым?

При этих словах придворные побледнели и застыли. Их охватило чувство, близкое к ужасу. Ответ Рихаила был для них важнее всего, но они не смели даже представить, что произойдет дальше. Что скажет этот монах?

Рихаил долго не отвечал. Он молча смотрел на султана. И лишь спустя время на его лице появилась спокойная улыбка:

— Разве могут глаза быть разного цвета?

Насад замер. Конечно, это было очевидно — как могут глаза отличаться?

И все же ему казалось, что монах лжет. Безосновательно, но...

Напряжение в зале слегка ослабло, и Насад пробормотал, словно сам себе:

— ...Понятно.

На этом всё и закончилось. Насад больше не задавал вопросов. Священники склонили головы, воздали почести султану и отступили. Рихаил, так и не подняв больше взгляда, удалялся от него.

Он не оглянулся. Оставив позади звуки новых поздравлений, Рихаил покинул банкетный зал.

Насад продолжал смотреть ему вслед. Мимо проходили десятки людей, готовых воздать ему почести, но султан не видел их.

Сердце бешено колотилось. Оно рвалось из груди с такой силой, что причиняло боль. Это было так странно. Всего лишь монах. Да еще и с одним глазом. Почему же он чувствовал это? Почему не мог отвести взгляд? Почему?

— Ваше величество?

Со всех сторон доносилось смущенное бормотание. Лавия в тревоге схватила Насада за руку. Он машинально дотронулся до своего лица — пальцы наткнулись на влагу. Только сейчас он осознал, что плачет. Растерянность охватила его. Он не понимал почему. Что вообще происходило?

Но, несмотря на это, сердце продолжало ныть, а слезы, уже начавшие течь, невозможно было остановить.

Его больше не было. Насад вдруг понял, что до сих пор следил за его силуэтом. Хотя того уже и след простыл.

Осознание этого переполнило его.

— ...На сегодня хватит.

В конце концов, Насад резко поднялся и, словно бежал, покинул зал. Оставшиеся лишь в растерянности смотрели ему вслед.

Рихаил медленно вышел из зала. Сославшись на недомогание перед другими священниками, желавшими насладиться торжеством, он направился в сад — впервые с приезда в Адрианополь оставшись наедине с собой.

И тогда в его мыслях возникло незнакомое лицо Насада, смотревшее на него.

Так устроен этот мир.

Можно жить, забыв.

Он горько усмехнулся.

Лжец.

Рихаил бесстрастно размышлял:

Ты лжец. Разве не говорил мне, что всегда распознаешь, если я солгу?

Но посмотри — ты ничего не понимаешь. Совсем ничего.

Даже в конце ты так и не узнал, что у меня на душе.

...А еще говорил.

Он снова сглотнул горькую усмешку, когда вдруг:

— Рихаил!

На зов он обернулся. Калис, тяжело дыша, бежал к нему. Рихаил остановился, дожидаясь, пока генерал подойдет ближе.

— Куда вы направляетесь? Все священники собора остаются здесь!

— Я нездоров, потому ухожу раньше.

Тихий ответ смутил Калиса. Усталость Рихаила была понятна, но генерал не знал, как его утешить. Пока он колебался, Рихаил уже отошел на приличное расстояние. Калис, поспешив за ним, думал, что тот покинет дворцовый комплекс, но неожиданно Рихаил свернул в другом направлении.

То место в обширных дворцовых салах славилось лучшим видом. Когда-то там стоял малый дворец, построенный султаном для того, кого он ценил больше собственной жизни.

Теперь же там остались лишь пустынные ветра — ничего более. Рихаил остановился и долго стоял неподвижно. Калис, последовавший за ним, наконец заговорил:

— ...Я догадался, что вы придете сюда. После вашего отъезда императрица-мать приказала уничтожить все, что могло напомнить султану о вас...

Рихаил по-прежнему молчал. Он лишь безучастно смотрел на пустое место. Прошло немало времени, прежде чем он наконец заговорил:

— Понятно.

— ...

— Так и есть.

На этом всё. Он ещё немного постоял, затем повернулся. Его бесстрастное лицо словно говорило: «Дело сделано». Калис почувствовал давно забытую ноющую боль в груди.

— Его величество... после этого пытался восстановить память. Частично ему это удалось, но некоторые моменты... так и не вернулись.

Неосознанно оправдываясь, Калис запинался. Рихаил лишь горько улыбнулся:

— Всё в порядке. Я уже смирился.

Помолчав, он тихо пробормотал, будто разговаривая сам с собой:

— Странно. Люди становятся счастливее, когда забывают меня. Его величество так редко улыбался так спокойно, когда я был рядом.

Мать, Насад... Рихаил больше не винил себя в том, что он «дитя демона». Но то, что он приносил несчастье окружающим, было фактом. Поэтому все забывали его. Чтобы обрести счастье.

— Рихаил, это...

Калис растерянно попытался возразить, но Рихаил опередил его:

— У меня к вам просьба.

— Какая?

— Когда я умру... спустя много времени... — он сделал паузу, — сможете ли вы показать моё тело его величеству?

— Тело?

Неожиданный вопрос заставил Калиса вздрогнуть. Рихаил кивнул.

— Никаких объяснений не нужно. Просто позвольте ему увидеть это своими глазами — что я мёртв.

— Но зачем? Его величество ведь...

«Он даже не помнит тебя».

Калис не смог договорить. Рихаил продолжил:

— Если при жизни меня забыли, а после смерти так и не узнают — разве это не слишком жестоко?

Калис потерял дар речи. С трудом сдерживая эмоции, он спросил:

— А если... если его величество уйдёт раньше вас?..

— Я не проживу дольше него.

Ответ прозвучал твёрдо.

— Он так и не вспомнит меня. Было бы жестоко заставлять меня пережить его смерть.

Его голос был спокоен.

— Если он умрёт, я буду рыдать. Но для него я всего лишь мёртвый монах — возможно, он даже этого не узнает.

Лёгкая улыбка тронула губы Рихаила:

— Печалиться о смерти буду только я. Разве не несправедливо заставлять меня пережить и его уход? Пусть уж в последний путь провожают меня.

Калису нечего было ответить.

— ...Хорошо.

После долгой паузы он наконец выдавил:

— Я так и сделаю.

— Спасибо.

Рихаил поклонился и повернулся. Калис не стал его останавливать. Он просто смотрел, как тот медленно удаляется — навсегда покидая этот дворец, Адрианополь... и жизнь султана.

Насад бежал, не разбирая дороги. За спиной лай собак, невнятные крики преследователей.

«Бежать. Надо бежать».

Он задыхался, но продолжал бежать.

«Бежать. Иначе...»

Что будет «иначе» — он не знал. Насад бежал, не понимая почему.

Вдруг он вырос. Теперь он бежал за кем-то.

За кем?

Он протянул руку. В пальцах мелькнул тусклый белый свет. Насад изо всех сил ускорился, пытаясь разглядеть его. В тот же миг ослепительная вспышка ударила в глаза — он вскрикнул, закрывая лицо руками.

— А-а!

Насад резко сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух.

Хаа... хаа...

Его прерывистое дыхание нарушало тишину покоев. Он не сразу понял, где находится. Лишь спустя время осознал — это его спальня во дворце, он заснул.

Весь покрылся холодным потом. Он разглядывал дрожащие ладони. Они были мокрыми.

«...Что я пытался схватить?»

Мысль о том, что он едва не удержал что-то важное, вызывала тошноту. Чуть-чуть не хватило. Совсем чуть-чуть.

Уже почти месяц его мучают кошмары. Всегда одно и то же: маленький Насад бежит, за ним гонятся.

Но потом сон меняется — теперь он взрослый и сам кого-то преследует. Ощущения в начале и конце разные. В детстве — страх быть пойманным, затаённая ненависть. Став взрослым — страх упустить, отчаянное желание дотянуться.

Что это?

Насад тупо смотрел на пустые ладони.

«Если бы схватил — может, понял бы».

— Хаа...

Он тяжело вздохнул, дёрнул шнур звонка. Вошедшему слуге приказал:

— Приготовьте мне ванну.

— Слушаюсь.

Оставшись один, Насад ещё долго смотрел на свои руки, морща лоб.

— Опять кошмар?

Лавия спросила за завтраком. Насад лишь мельком взглянул на неё, не удостоив ответом.

— Придворные говорят, вы плохо спите уже который день, — продолжила она. — Может, велю придворному лекарю приготовить снотворное?

— Не надо. Мне не нужны твои снадобья.

Её губы дрогнули в улыбке, но больше она не настаивала. Насад исподлобья разглядывал её. Его жена и сводная сестра за три года в статусе императрицы почти не изменилась. Он приложил немало усилий, чтобы восстановить память, и многое вспомнил — в том числе о ней.

Но в последнее время её присутствие почему-то раздражало его. Без причины. Просто вид Лавии внезапно вызывал приступы гнева.

В воспоминаниях она была хоть и дерзкой, но терпимой. Насад вообще редко испытывал к людям сильные чувства — ни симпатии, ни антипатии. Так откуда эта неприязнь к собственной жене и сестре?

— Что-то не так?

Он слишком долго смотрел — Лавия не выдержала.

— Нет, ничего.

Он отвернулся. Она наблюдала за ним, затем осторожно предложила:

— Ваше величество, может, вам стоит ненадолго уехать из столицы? Отдохнуть.

Насад нахмурился.

— Вы давно не отдыхали, — продолжала она. — Возможно, оттого и сны дурные. Временный перерыв в делах пойдёт вам на пользу.

— И что изменится? — буркнул он.

Лавия смотрела на него, словно ожидая чего-то.

— Что ещё? — резко спросил Насад.

Она покачала головой, но горечь промелькнула в её глазах.

— Вы действительно потеряли место, где могли отдыхать.

— О чём ты? — его голос зазвучал острее.

Лавия сменила тему:

— Отъезд пойдёт вам на пользу. Путешествия дают передышку.

И добавила с горькой усмешкой:

— Надеюсь, вы найдёте новое место для отдыха.

Насад не ответил.

Султанский кортеж покинул Адрианополь две недели спустя.

— Добро пожаловать, великий султан!

Губернатор Региума сиял от радости, низко кланяясь. Насад бросил на него беглый взгляд и холодно спросил:

— Были ли волнения?

— Всё спокойно, — тотчас ответил губернатор. — Для нас великая честь принимать ваше величество.

Насад промолчал. Калис, уловив его настроение, поспешил сказать:

— Долгая дорога утомила его величество. Поторопитесь с приготовлениями.

Губернатор всполошился:

— Простите мою нерасторопность! Пожалуйста, проследуйте...

Насад молча пошёл за ним.

«Зачем я вообще согласился на эту поездку?»

Коридоры резиденции были знакомы — когда-то он любил это место. Но теперь всё казалось чужим.

«Здесь должно было быть... что-то. Или кто-то».

— Ваши покои, ваше величество, — распахнул двери губернатор. — Всё как прежде.

Насад замер на пороге. Прохладный мрамор, шёлковые драпировки, свежие травы — всё безупречно, но...

— Здесь... — начал он и резко замолчал.

— Ваше величество?

— Ничего.

Он резко вошёл, оставив свиту снаружи. У окна открывался вид на сад — когда-то он проводил там часы.

«С кем?»

В висках застучало. Мелькнул образ — серебристые волосы в солнечном свете...

— Ваше величество? — осторожный голос Калиса за дверью. — Принесли освежающие напитки.

— Не надо.

Он не мог оставаться.

— Калис!

— Прикажете?

— Уезжаем.

— Сейчас? Куда?

— В горы. Немедленно.

Губернатор побледнел:

— Но там же...

— Что?

— Ничего! — тот проглотил слова. — Просто... сейчас холодно.

Насад уже шёл к выходу.

«Я должен это увидеть. Должен».

Его шаги гулко раздавались в пустых коридорах.

«Почему мне кажется, что я опаздываю?»

Погружение в горячую воду было самым спокойным моментом дня. Вечером, закончив трапезу, Насад закрыл глаза в ванной, в то время как слуги суетливо хлопотали вокруг. Калис пробился сквозь них и приблизился.

— Ваше величество, как ваше самочувствие?

Услышав голос Калиса, Насад, прислонившийся к краю ванны, открыл рот:

— Ничего особенного. Есть что доложить?

— Нет.

Калис немного подождал, но, не дождавшись дальнейших слов, низко поклонился и удалился. Когда Насад протянул руку, слуга поспешно налил ему вина.

«И снова наступает ночь...»

Поднеся к губам бокал с тёплым красным вином, Насад погрузился в горькие размышления.

«Почему это чувство пустоты не покидает меня?»

Он отхлебнул вина, но его горечь лишь усилила тяжесть на душе.

«Каждую ночь одно и то же. Эти сны... этот человек с серебристыми волосами...»

Насад резко опустошил бокал и жестом велел налить ещё.

«Если бы я мог хотя бы понять, почему это преследует меня».

Слуга поспешил исполнить приказ, но Насад уже не обращал на него внимания. Его мысли были далеко — в том месте, где когда-то, кажется, было что-то важное.

«Или кто-то».

Он снова поднял бокал, глядя на тёмно-красную жидкость.

«Может, в вине я найду забвение?»

Но даже когда бокал опустел во второй раз, пустота внутри осталась.

Насад закрыл глаза, позволяя теплой воде унести хотя бы часть тяжести.

«Завтра мы отправимся в горы. Может быть, там...»

Он не закончил мысль. Даже сам не зная, что надеется найти.

Глухой звук, и губернатор воскликнул:

— Ваше величество, это поразительно! Подстрелить оленя с первого выстрела! Как и подобает императору, наместнику Аллаха, нашему вечному завоевателю султану...

Он захлопал в ладоши, восхищаясь, но тут же широко раскрыл глаза, увидев, как раненый олень поспешно убежал в кусты. Насад, подъехав к месту, где застряла стрела, пробормотал:

— Промах.

Бледный губернатор растерянно забормотал:

— Как... как это произошло? Должно быть, какая-то ошибка...

Он нервно кивнул:

— Да, наверное, оленей было два. Наверняка второй где-то здесь упал...

Калис, наблюдая, как губернатор суетится, пытаясь угодить султану, наконец сказал:

— Похоже, этому оленю повезло.

Губернатор тут же подхватил, словно ухватившись за соломинку:

— Д-да, точно! Наверняка так и есть. Уж очень живучий...

— Может, отдохнете, ваше величество? Вы сегодня устали, — перебил его Калис. — И дорога далась нелегко.

Насад спросил:

— Отдохнуть можно. Есть подходящее место поблизости?

Губернатор замялся:

— Э-э... в этих местах подходящее место...

Он огляделся и осторожно предложил:

— Ближе всего собор Святого Петра, но это христианская святыня... как вы на это смотрите?

Калис вздрогнул. Насад же внешне не показал никакой реакции. Но никто не знал, какие бури бушевали под этой маской невозмутимости с того момента, как прозвучало название "собор Святого Петра".

— Ведите, — прозвучало раздражённо.

Но его сердце бешено колотилось. Неосознанно он ускорил лошадь, направляясь к собору, охваченный странным, необъяснимым предвкушением.

«Что-то ждёт меня там...» — мелькнуло у него в голове, но он тут же отогнал эту мысль.

Губернатор, поспешая следом, нервно поглядывал на султана, но не решался заговорить. Калис же ехал молча, сжав поводья — он один понимал, что может ждать Насада в этих стенах.

Ворота собора уже виднелись вдали. Насад невольно сжал кулаки.

«Почему это место кажется таким... знакомым?»

Внезапный визит султана вызвал переполох в соборе. Архиепископ и все священники в спешке высыпали наружу, склоняясь в почтительных поклонах. Насад же незаметно начал искать среди них кого-то.

— Ваше величество, какой неожиданный визит... На прошлых торжествах в честь принца этот старик по нездоровью не смог присутствовать... — архиепископ запричитал с извинениями.

Игнорируя его, Насад внимательно осмотрел собравшихся священников:

— Это все?

— Простите?

Неожиданный вопрос заставил архиепископа поднять голову. Насад продолжал:

— Я спросил, все ли священники здесь. Больше никого нет?

Архиепископ растерянно огляделся, священники переглядывались в недоумении. В этот момент:

— Погодите, у меня срочное дело! Почему бы вам просто не сделать вид, что не заметили...

— Монсеньор, это невозможно! Вы же всегда так строго соблюдаете формальности...

Шумный спор приближался. Вместе с ним учащалось и сердцебиение Насада. Затаив дыхание, он ждал — и когда наконец увидел того священника, его сердце словно остановилось.

Тот, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулся, еще не закончив пререкаться с молодым послушником. Встретившись с ним глазами, Насад понял: он ждал именно этого момента.

— Почему вы так задержались? Немедленно поприветствуйте султана, монсеньор! — засуетился архиепископ.

Насад очнулся. Священник, явно недовольный, нехотя склонил голову:

— Великий султан, для нас честь принимать вас.

Шаблонное приветствие. Насад молча разглядывал его, затем спросил:

— Почему вы появились только сейчас?

Он знал, что придирается. Но не мог удержаться.

— У козы принимал роды, — бесстрастно ответил тот после паузы.

— Что?

Неожиданный ответ заставил Насад нахмуриться.

— Плод лежал неправильно. Пришлось помочь, иначе бы погибли оба, — спокойно продолжил священник.

Насад долго смотрел на него, брови сведены. Казалось, тот не лжет. Но как можно было пренебречь приветствием султана из-за какой-то козы? Это было непостижимо.

— Проводи меня, — приказал Насад.

— Я не верю твоим словам. Если солгал — жестоко поплатишься.

Его тон граничил с угрозой, но священник лишь молча смотрел на султана, не проявляя никакой реакции.

— Тогда...

Бросив лишь эти слова, он развернулся и пошел прочь. Насад, наблюдая за его удаляющейся фигурой, замер на месте, сердце бешено колотясь от непонятного волнения.

Он не мог пошевелиться, пока фигура священника не скрылась из виду. Лишь тогда султан смог перевести дыхание.

— Ваше величество? — осторожно осведомился губернатор.

Но Насад уже шагал вперед, следуя по тому же пути, что и священник. Его свите ничего не оставалось, как поспешить следом.

Калис шёл последним, его лицо было напряжено. Он понимал, что происходит, но не смел вмешиваться.

Насад шёл, не обращая внимания на оклики. В его ушах стучала кровь, а перед глазами стоял образ — серебристые волосы, скользящие в солнечном свете...

«Я должен узнать...»

Но что именно — он и сам не знал.

В сарае только что родившийся козлёнок изо всех сил пытался встать на дрожащие ноги. Мать-коза старательно подталкивала его мордой, помогая подняться. Насад молча наблюдал эту сцену, затем повернулся к священнику, который с невозмутимым лицом ждал его реакции.

— ...Ты не лгал.

— Разумеется.

Глядя на его бесстрастное выражение лица, Насад почувствовал странное беспокойство. Почему? Почему этот наглый монах-еретик так волнует его?

Долго молча смотря на священника, Насад наконец произнёс:

— Всё равно это всего лишь коза.

Намёк на то, что тот забыл о почтении к султану. Но священник спокойно ответил:

— Если бы ваше величество оказалось в смертельной опасности, я, конечно, поспешил бы к вам.

— Что?!

Неожиданные слова заставили окаменеть лицо Насада. Придворные за его спиной, затаившие дыхание, перешёптывались в шоке.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал? — спросил Насад, явно раздражённый.

— Жизнь драгоценна, — по-прежнему невозмутимо ответил священник. — Проявить уважение к вашему величеству можно и с опозданием — это не приведёт к катастрофе. Конечно, если вы не сочтёте это неуважением.

Он сделал паузу, затем продолжил:

— Но с козой иначе. Если бы я не помог, погибли бы и мать, и детёныш. Я полагал, великий султан понимает ценность жизни. Разве я ошибся?

Его спокойный вопрос на мгновение оставил Насада без слов. Придворные, затаив дыхание, ждали реакции правителя. Наконец султан тихо произнёс:

— Ты мастер оправданий.

— Я лишь говорю правду.

Ответ по-прежнему не выдавал никаких эмоций. Насад ещё раз внимательно посмотрел на него, затем спросил:

— Как тебя зовут?

В те несколько секунд, пока он ждал ответа, его сердце вновь забилось чаще. Он чувствовал: имя что-то прояснит.

Почему это волнение? Почему этот человек вызывает в нём такие странные чувства? Чего он вообще ждёт от него?

— Рихаил.

В тот момент Насад испытал шок, будто его сознание на мгновение отключилось.

— ...Рихаил? — медленно повторил он, и сердце вновь застучало сильнее.

Ещё чуть-чуть... Совсем немного... Насад, подчиняясь смутному предчувствию, что он вот-вот схватит что-то неуловимое, продолжил:

— И это всё? Не похоже на имя монаха.

— Я не настоящий монах.

— Почему? — спросил Насад, и в его голосе прозвучало странное напряжение.

Насад чувствовал нетерпение. Казалось, ещё чуть-чуть — и он поймёт. Но туман в его сознании никак не рассеивался, и от этого он становился всё более беспокойным. Хотя придворные и священники с недоумением наблюдали за ним, султан этого даже не замечал.

— Говори! Почему? Почему ты не стал священником? Почему ты здесь, если ты не монах? Ты вообще...

— Ваше величество, — наконец прервал его Рихаил, — вас не учили, что такое приличия?

— Рихаил!

Священники вскрикнули в ужасе, губернатор и слуги зашумели, возмущённые и смущённые. Лишь сам Рихаил сохранял ледяное спокойствие:

— То, что я не стал настоящим священником и всё же остался здесь, — мои личные дела. Разве я обязан отчитываться перед вашим величеством? Вы спрашиваете из праздного любопытства о том, что может быть моей сокровенной тайной. Я не желаю рассказывать об этом при всех.

Все затаили дыхание, ожидая гнева султана. Казалось, сейчас Насад в ярости прикажет отрубить ему голову. Кто посмел так оскорблять императора? Священники побледнели, понимая, чем это грозит церкви. Но Рихаил лишь спокойно смотрел на Насада.

Наконец султан произнёс:

— ...Я переступил границы.

Все снова ахнули. Никто не ожидал, что султан так легко сдастся. В напряжённой тишине Насад продолжил:

— Возвращаемся, Калис.

Он развернулся и зашагал прочь. Рихаил молча наблюдал, как за ним уходят священники и придворные, изо всех сил сохраняя прямую спину, хотя ноги его подкашивались.

— Ваше величество, всё в порядке? — поспешил за ним Калис.

Насад не понимал, о чём тот спрашивает. Всё было слишком запутанно. Почему этот монах так тревожит его сердце? Почему это бесстрастное лицо вызывает в нём такое смятение? Чего он вообще от него ждёт? Султан был в замешательстве и не мог сдержать нетерпения.

Он был так близок.

Насад в досаде прикусил губу.

Почти схватил. Уже чувствовал на кончиках пальцев. Но упустил. Как песок, утекающий сквозь пальцы.

Он бессознательно сжал и разжал кулак, хмурясь.

Этот сон.

Только сейчас он понял. И вместе с этим смутно осознал природу своего безумного нетерпения.

— Завтра вернёмся, — пробормотал Насад.

Калис удивлённо моргнул. Султан продолжал идти, словно подтверждая своё решение:

— Завтра я снова встречусь с этим монахом. Кажется, я должен это сделать.

На этот раз Калис понял его, но промолчал. Лишь молча следовал за ним с растерянным лицом. Насад же шёл вперёд, глядя прямо перед собой.

На следующий день Насад отправился к собору Святого Петра с минимальной свитой. Повторный визит султана вызвал настоящий переполох. Но Насад не обращал внимания на церемонные приветствия.

— Где Рихаил? — прямо спросил он.

Этой ночью Насад снова не спал, но причина была иной — не кошмары, а невозможность уснуть. Мысль о новой встрече с Рихаилом не давала ему покоя. Едва рассвело, он помчался в собор, даже не собрав полноценную свиту. И теперь не собирался тратить время на старых священников — он отмахнулся от сопровождающих и направился к сараю, где, как знал, будет Рихаил.

С каждым шагом сердце билось чаще. Пройдя через чахлый лес, он наконец увидел ветхий сарай. Насад не заметил, как на его лице появилась улыбка.

Он был там. Стоял спиной, один в тёмном и убогом сарае.

Стук сердца в ушах, Насад наконец заговорил:

— Ты в соборе, чтобы ухаживать за скотом вместо молитв?

Услышав шутливый вопрос, Рихаил, присевший у новорождённого козлёнка, обернулся и широко раскрыл глаза.

— Ваше величество... как вы...?

Увидев Насада, он медленно поднялся, озираясь по сторонам.

— Сегодня я один, — сказал Насад. — Ты же жаловался, что людей слишком много.

Рихаил нахмурился, понимая, что султан намеренно искажает его слова. Но Насаду было достаточно просто стоять перед ним — он был уверен, что сегодня наконец схватит то, что так долго искал. Сдерживая учащённое сердцебиение, он ждал ответа.

Но Рихаил лишь смотрел на него, не произнося ни слова. В конце концов Насад не выдержал:

— Почему ты не стал настоящим священником?

На лице Рихаила появилось выражение крайнего недоумения. Он, должно быть, думал, что султан невероятно настойчив. После вчерашних резких слов он снова здесь, с тем же вопросом. Что творилось в голове у этого императора?

— Ваше величество, вы правда... — пробормотал Рихаил, больше не добавляя ничего. Лишь горько усмехнулся, словно говоря: «С вами невозможно».

Но Насад поразился его улыбке. Он никогда не видел, чтобы кто-то улыбался так — с глазами, полными слёз, будто вот-вот прольющихся. Рихаил смотрел на него и улыбался.

В этот момент раздался колокол, возвещающий время молитвы. Насад забеспокоился — сейчас Рихаил уйдёт. Нужно было удержать его. Любой ценой. Любыми словами.

Но пока он подбирал неуклюжие слова, момент был упущен. Рихаил, не говоря ни слова, поклонился и повернулся, чтобы уйти. Видя это, Насад окончательно потерял голову.

— ...?!

Он резко схватил Рихаила за руку. Тот вздрогнул, его худое тело пошатнулось, и Насад инстинктивно притянул его к себе.

Мир будто замер. Насад, крепко обняв Рихаила, не мог пошевелиться. Стук собственного сердца оглушал его.

И в этот момент Насад понял: ему больше не важно, что скрывалось в тех кошмарах. Он больше не задавался вопросами, что именно хотел узнать или получить от Рихаила. Ему нужно было только это тело в его объятиях. Возможно, всё это время он жаждал именно этого тепла.

— Рихаил... — прошептал Насад низким голосом.

Произнеся его имя, он почувствовал, как всё его тело слабеет от сладости этого звука.

Рихаил не ответил. Он просто замер в его объятиях, весь напрягшись. Может, он тоже парализован тем же ожиданием? Насад был в этом уверен. И больше не мог сдерживать страсть.

Он почувствовал, как худое тело в его руках слегка дрожит. Поцеловать его было бы так просто. Немного наклониться, повернуть голову... Этого хватило бы, чтобы утолить эту жгучую жажду. Одна лишь мысль о запретном плоде заставляла его кровь кипеть.

— Рихаил...

Он снова произнёс это невыносимо сладкое имя, его дыхание стало влажным. Медленно наклонив голову, он заглянул в его глаза. Что скрывалось за этими широко распахнутыми голубыми глазами — страх или желание? Насад не знал. Он лишь хотел приоткрыть эти слегка разомкнутые алые губы и завладеть ими.

Это было бы так легко. Даже когда его горячее дыхание коснулось дрожащих губ, Насад не сомневался ни на миг, что скоро ощутит их сладость.

— Хватит!

Громкий крик, резкий толчок — Насад на мгновение застыл, не понимая, что происходит. Рихаил, тяжело дыша, смотрел на него с бледным лицом.

Поздно осознав, что его отвергли, Насад широко раскрыл глаза от неверия.

— Ты... как посмел...

Но слова застряли в горле. Перед ним стоял не просто священник — Рихаил дрожал, его глаза блестели от слёз, но в них читалась твёрдость.

— Ваше величество, — его голос был тихим, но чётким, — это неправильно.

Насад почувствовал, как что-то внутри него разрывается.

— Почему? — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность.

Рихаил не ответил. Он лишь медленно отступил назад, его движения были осторожными, будто он боялся разбудить спящего зверя.

— Я... я должен идти, — сказал он наконец. — Прошу вас... не ищите меня больше.

И прежде чем Насад успел что-то сказать, Рихаил развернулся и быстро зашагал прочь, оставив султана одного посреди сарая с разбитым сердцем и миллионом вопросов без ответов.

Рихаил молча смотрел на ошеломлённого султана. Он лишь яростно вытирал губы, словно пытаясь стереть даже память о только что ощущенном дыхании.

Увидев это, Насад почувствовал, как гнев подступает к горлу. Разве стоило так реагировать? Уже один только этот грубый толчок был нелепым.

Но Рихаил не дал ему возможности выплеснуть ярость.

— ...Время молитвы, — прошептал он глухим, сдавленным голосом и ушёл, не оглядываясь.

Насад попытался схватить его, но опоздал на долю секунды. Рихаил удалялся. Султан бессмысленно смотрел на его уменьшающуюся фигуру. Переведя взгляд на свою руку, он почувствовал, как остатки его тепла просачиваются сквозь пальцы, и его охватило невыносимое опустошение.

Такого с ним никогда не случалось. Он и представить не мог, что в нём может внезапно проснуться такая необузданная жажда обладания.

Забрать его силой было бы легко. Для султана империи нет ничего невозможного. Достаточно одного слова: «Я хочу его».

Но Насад колебался. В памяти всплывало лицо Рихаила — улыбающееся, но с глазами, полными слёз. Что, если он действительно разрыдается? Впервые в жизни Насад почувствовал страх.

«Сначала нужно вернуться».

Он собрался с мыслями. Не стоит спешить. Времени достаточно. Завтра он вернётся и спокойно, не торопясь, попытается уговорить его.

«Поехали со мной в Адрианополь».

В этот момент Насад осознал: он не просто хотел Рихаила для мимолётной забавы. Он желал, чтобы тот отправился с ним в Адрианополь, чтобы обнять его, чтобы держать рядом. Он не понимал, откуда взялась эта мучительная жажда, но она терзала его, заставляя действовать.

И потому он больше не колебался. С чувством, будто покинул Адрианополь только ради этого, он развернулся. Завтра, когда всё будет готово, он официально приедет за Рихаилом. Тот может отказаться — но какое это имеет значение? Он — султан империи. Для него нет ничего невозможного.

Решение принесло облегчение. Насад твёрдым шагом вышел из собора. Казалось, ничто не может омрачить его планы.

До той ночи, когда пришло известие, что Салама при смерти.

Насад шагал по тёмным дворцовым коридорам, в голове у него роились мысли. Когда-то уже было нечто подобное.

Но тогда...

— Ваше величество.

Лавия, уже стоявшая у постели Саламы, поспешно поклонилась и отступила, увидев Насада. Той широкими шагами подошёл проверить состояние матери. Казалось, она уже была без сознания.

— Мать.

Он позвал её, но ответа, как и ожидалось, не последовало. Отодвинув прядь волос, прилипшую к её морщинистому лицу, Насад вспомнил похожий случай из прошлого. Тогда тоже кто-то так лежал — мужчина, боявшийся смерти. Его отец, тогдашний султан.

Но следующие воспоминания озадачили Насада.

Он желал смерти султану.

Если подумать, у него с отцом были крайне напряжённые отношения. Тот недолюбливал Насада, часто накладывал на него взыскания или публично порицал. Из уважения к отцу и султану Насад никогда открыто не противился, но в сердце всегда таил вражду.

Однако причина была иной.

Насад нахмурился, напряжённо копаясь в памяти. Он ждал смерти отца по другой причине.

Чтобы стать султаном?

Он тут же покачал головой. Нет. Была ещё одна причина.

Что же это было?

— ...Насад...

Голос матери, с трудом вырвавшийся из перехваченного дыхания, вернул его к реальности.

— Я здесь, мать.

Он взял её руку, будто давая понять, что рядом, и она повернула голову в сторону звука.

— ...Прости... меня...

Неожиданные слова заставили Насада нахмуриться.

— Я совершила великий грех...

Салама всхлипывала, продолжая:

— Но если бы всё повторилось... я бы снова сделала тот же выбор... Так было необходимо...

— Мать, — попытался прервать её Насад, но Салама опередила:

— Да ниспошлёт Аллах свою милость великому султану... — прошептала она уже невидящим взором.

— Мать...

Это были её последние слова. Салама замолчала навсегда. Насад ещё долго сидел, бессильно сжимая её безжизненную руку. Лишь несколько часов спустя придворный лекарь официально констатировал смерть.

После похорон Насад покинул Адрианополь лишь спустя почти две недели. Сколько он ни размышлял над непонятными последними словами матери, ответа так и не нашёл. Лишь Лавия смотрела на него с печалью, словно желая что-то сказать, но в конце концов промолчала.

Исполнив все церемониальные обязанности, султан немедленно покинул дворец. Всё время пребывания в столице он испытывал неведомое ему прежде беспокойство и тревогу. Даже во время траурных обрядов мысли его возвращались к Рихаилу. Он сознавал кощунственность этого, но не мог противиться желанию. Ему хотелось вновь обнять Рихаила, поцеловать его. Мысль о том, как Рихаил отверг его и ушёл, причиняла мучительную боль.

Разрываясь между чувством вины перед матерью и этим всепоглощающим желанием, Насад поспешно завершил все формальности и отправился к собору Святого Петра. Единственной целью его было снова увидеть Рихаила.

— Что значит "нет"? — резко спросил Насад, и архиепископ вздрогнул, нервно подбирая слова.

— Он... он пожелал покинуть сан и уйти...

— Вы просто отпустили его? По его желанию?

Когда Насад невольно повысил голос, архиепископ побледнел и поспешно склонил голову:

— Простите, ваше величество. Мы и представить не могли, что вы снова...

Насад смотрел на бормочущего оправдания архиепископа ледяным взглядом. Он знал: это не его вина. Только Рихаила. Рихаил, успевший сбежать, пока он отвлёкся.

Султан сжимал и разжимал кулаки, не в силах совладать с нетерпением. Какая ошибка! Нельзя было оставлять его. Даже срочный отъезд из-за ухудшения состояния матери не оправдывал этого. Он должен был предусмотреть.

Что Рихаил может сбежать.

Откуда взялась эта уверенность, что тот будет ждать? Всё — покалывание в кончиках пальцев, бешеный стук сердца, непрекращающаяся головная боль — кричало, что нужно держать его крепче.

Насад смутно догадывался. Что он убежит. И всё же из-за мимолётной беспечности так глупо упустил его. Стиснув зубы от ярости на собственную оплошность, он прошипел:

— Куда он отправился?

В ответ архиепископ лишь побледнел ещё больше.

У Насада возникло странное чувство, будто подобное уже случалось. Правда это или нет — не имело значения.

Куда же ты делся?

Священники в страхе наблюдали, как султан мрачно размышляет, сжимая кулаки. Среди них молодой монах, подглядывавший украдкой, нечаянно встретился с ним взглядом.

— Что? Есть что сказать? — ледяной тон Насада заставил монаха дрожать, лицо его побелело от страха.

— Э-это... — монах сглотнул, — монсеньор сказал, что идет ждать мальчика, который искал луну...

Насад резко вскочил, заставив монаха вздрогнуть.

— Что это значит? Говори яснее!

— Больше он ничего не объяснил, ваше величество... Только улыбнулся...

Стиснув кулаки, Насад обвел взглядом перепуганных священников. Его голос прозвучал низко и опасно:

— Найти его. Немедленно. Где бы он ни был.

Он развернулся, тяжелые сапоги гулко стучали по каменному полу. Мысли путались: почему Рихаил снова убежал? Почему эти странные слова про мальчика и луну?

Но одно Насад знал точно - он не остановится, пока не вернет его.

Лето пришло в монастырь. Рихаил невольно улыбнулся, глядя на розы, уже распускавшиеся в непривычно раннюю жару.

— Рихаил, что делать со старыми свечами? — оживлённо спросил подбежавший Рафаэль.

— Они понадобятся для ночного бдения. Уберите их вместе с остальными.

— Хорошо!

Наблюдая, как Рафаэль бодро удаляется, Рихаил снова улыбнулся.

Прошло уже два месяца с тех пор, как он покинул собор Святого Петра. Когда он неожиданно объявил архиепископу о своём уходе, тот удивился, но Рихаил заметил и облегчение в его глазах.

Это было естественно. Приняли его лишь под давлением вдовствующей императрицы, и его присутствие всегда доставляло неудобство. Как можно доверять монаху, навязанному иноверкой? Да и вид у него при прибытии был более чем странный — неровно остриженные серебряные волосы, повязка на глазу...

Рихаил видел их замешательство, но ничего не сказал. Даже когда ему дали титул «монсеньора» без полного посвящения, он не придал этому значения. Для него было важно лишь то, что у него появилось место в этом мире.

Но и это пристанище не стало для него домом. Рихаил всегда знал, что ему придётся уйти. Куда-нибудь, где не будет любопытных или брезгливых взглядов. В этом мире нет рая, где он мог бы отдохнуть. Он сам отверг его — и теперь обречён вечно скитаться.

Когда он снова встретил Насада, когда тот схватил его, когда попытался поцеловать... Рихаил чувствовал, как бешено бьётся его сердце. Он готов был умереть. Отдать душу, лишь бы снова обрести этот рай.

Но именно поэтому он снова убежал.

Перед глазами до сих пор стоял Насад, теряющий сознание в луже крови.

Он не мог снова его погубить. Нельзя забывать, почему он так мучительно покидал Адрианополь. Всё между ними кончено. Совершенно кончено. Разве он не видел, как Насад улыбается, держа на руках своего ребёнка?

Так что...

Рихаил глубоко вздохнул, глядя на розы.

Он привыкнет.

Привыкнет к этой боли.

Как привык ко всему остальному.

— Рихаил.

Очнувшись от голоса, он обернулся. Перед ним стоял Баязид с бесстрастным лицом.

— Схожу в деревню. Хлеб закончился.

— Хорошо.

Кивнув, Баязид поклонился и ушёл. Рихаил вспомнил день, когда они с Рафаэлем впервые появились перед ним. Именно тогда, когда он решил покинуть собор.

— Мы ушли от генерала, — прямо сказал Рафаэль. — Услышали, что ты здесь. Не могли остаться.

Баязид добавил кратко:

— Я тоже. Служба закончилась.

Их слова согрели Рихаила. Когда он объявил об уходе в этот заброшенный монастырь, они без колебаний последовали за ним.

— Старое место, — тогда сказал Рафаэль, осматриваясь.

Рихаил объяснил, что это монастырь, где он когда-то учился. Но истинная причина возвращения была иной.

Здесь он проведёт остаток дней. Среди этих роз и смутных воспоминаний. Так должно быть.

Извините за предыдущие ошибки. Вот точный перевод без добавлений:

— Нам нужно отступить. Чтобы разбить войска князя Влада, необходимо использовать численное превосходство и подавить их силой...

Слушая визирей, Насад молчал. Пока они обсуждали планы, он сохранял мрачное молчание. Сейчас его главной заботой была не предстоящая битва с венграми. И даже не дерзость валашских правителей.

Для Насада поиски сбежавшего монаха волновали больше, чем поимка князя Влада и его казнь за оскорбление Империи и султана.

Но как султан он имел обязанности. Не мог пренебречь ими ради личных желаний. Выбор был один - сначала долг, потом поиски Рихаила.

— Выдвинуть анатолийские войска вперед.

Его голос прервал споры визирей.

— Излишек войск только мешает. В узкой местности численность не главное. Анатолийцы выманят венгров на равнину, где янычары окружат и разобьют их.

Он указал на карту.

— Не люблю затягивать. Армия султана должна закончить все за день.

Визири восславили Аллаха, уверенные в победе. Полная луна клонилась к горизонту.

Насад сжал кулаки. На этот раз он никуда не денется.

Битва началась с первыми лучами солнца. Влад, печально известный своими жестокими казнями турецких пленников и открытыми оскорблениями в адрес султана, уже мысленно определил главный трофей этой битвы.

Голова султана Насада.

Он отрубит её и преподнесёт в дар своему Богу. Какая же это будет радость - получить голову этого неверного императора! Влад уже предвкушал сладость победы.

— Ваше высочество, турки отступают! — доложил обрадованный подчинённый.

Влад не колебался:

— Преследуйте их! Сегодня же мы изгоним этих турок прочь.

И, холодно улыбнувшись, добавил:

— И заполучим голову султана.

Войска князя Влада с криками бросились в погоню за отступающей турецкой армией. Гнаться за бегущими в панике турками было восхитительно.

Они без колебаний пустили коней вскачь. Победа была близка. Никто из венгерских воинов в этом не сомневался.

Пока со всех сторон не хлынули полчища янычар.

Что... что это?!

Князь Влад, преследовавший отступающих турок, внезапно остановился, ошеломленный неожиданным поворотом событий. Ведь это они гнались за врагом!

Так откуда же взялся этот анатолийский отряд, развернувший коней и несущийся прямо на них? А сзади напирали янычары, с флангов - башибузуки. Влад в недоумении озирался по сторонам.

"Ваше высочество, мы окружены! Турецкие войска со всех сторон..."

Адъютант, побледневший от ужаса, рухнул, сраженный стрелой, истекая кровью. Только тогда Влад опомнился.

Неудержимая ярость охватила его. Как они посмели обмануть его военной хитростью? Это непростительно! Гнев затуманил его зрение красной пеленой. Он лихорадочно огляделся вокруг. Нужно немедленно отсечь голову султану. Только так можно утолить эту ярость. Он прольет его кровь. Повергнет его тело в прах.

Он убьет этого неверного султана!

"Насад!!!"

С громким криком он без колебаний направил коня прямо к султану.

"Держать тылы! Не отступать! Победа близка! Вперед!"

Насад скакал между солдатами, отдавая приказы. Клубы пыли, брызги крови и слепящее солнце постоянно мешали его обзору. Победа была уже в руках.

Но, несмотря на это, Насад снова почувствовал беспокойство. Ему нужно было поскорее закончить этот бой.

И вернуться. Быстрее, как можно быстрее.

К кому?

Насад на мгновение замер. Когда-то с ним уже происходило нечто подобное. Тогда он тоже без остановки гнал лошадь вперед, думая, что должен вернуться. К тому, кого безумно тосковал видеть.

Кто это был?

Память, ускользающая, как дым, заставила Насада несколько раз моргнуть.

Из-за облака пыли к нему мчался всадник. Насад остановил коня и увидел князя Влада, приближающегося к нему.

— «Ваше величество…!»

Голос Калиса звучал будто издалека. Но Насад сквозь клубы пыли смотрел на того, кто казался ему призраком из далекого прошлого.

Ваше величество.

Насад широко раскрыл глаза от изумления. Его сердце бешено колотилось, будто готово было разорваться.

Ваше величество.

Он был там. Все так же, без тени сомнения, глядя на него. С глазами, полными слез, и улыбкой на губах.

Ваше величество.

Кто это?

Насад, бледный, несколько раз моргнул. Это было лицо Рихайла. Но в то же время — другое. Из-за другого образа, слабо накладывающегося поверх, он оцепенел и не мог пошевелиться.

Насад.

Ваше величество.

…Я люблю вас.

Вспомнив эти последние слова, Насад задрожал так сильно, что больше не мог себя контролировать. Там был Рихаил. С длинными серебряными волосами, развевающимися на ветру. С тем неизменным взглядом и улыбкой, обращенной к нему. Все тем же взглядом, полным влажных слез. «Да будет слава великому султану».

И он повернулся. В тот день, как и сейчас, Рихаил уходил. И снова Насад не сможет его удержать. Он всегда был готов покинуть Насада в любой момент.

— Рихаил...!

Неосознанно побледнев, Насад протянул руку и крикнул — и в этот момент он наконец понял. Понял, за чем гнался все это время.

«Рихаил».

Его прекрасные серебряные волосы, глаза — глубокие, как лес и море, его губы, его тёплое дыхание...

«Моя луна».

«Мой лес».

«Моё море».

Ах, как же я мог жить, забыв тебя?

— Ваше величество...!

Далёкий крик Калиса едва долетел до него. Но Насад больше ничего не слышал и не видел. Он уже погрузился в воспоминания, которые так долго старался забыть.

«Да, я вернусь. Я вернусь к тебе. На этот раз я не заставлю тебя плакать. Я не позволю, чтобы ты снова улыбался мне такими глазами».

«Ах, моя луна...»

«Как же я мог дышать, забыв тебя?»

— Умри, Насад...!

Крик князя Влада, больше похожий на вопль, прорезал воздух — и в следующий момент всё залила алая кровь. На этом воспоминания оборвались.

Туук!

Раздался глухой удар. Что-то горячее хлынуло на Насада — и голова князя Влада с грохотом покатилась по земле.

— Голова князя Влада пала!

— Победа за нами! Слава Аллаху, слава великому султану!

— Уаааа... —

Среди солдат турецкого войска, бурно устремившихся вперед с боевым кличем, Насад еще долго сидел в седле, словно потеряв душу, безучастно глядя в пустоту.

— Я буду ждать.

Ему почудилось, будто Рихаил стоит перед ним и говорит эти слова. Как всегда — с лёгкой улыбкой. И теперь он больше не мог медлить.

— Калис!

На зов Насада запоздало подбежал Калис и склонил голову.

— Построй войско. Остальное поручаю тебе.

— Что?! Ваше величество, что это значит...

— Я иду искать свою луну.

С этими словами Насад без колебаний пустил коня в галоп. Калис вскрикнул от изумления, но он не остановился. За его спиной палило жаркое солнце.

Хрусть...

Рихаил с лёгкой грустью осторожно сорвал уже пожелтевший от раннего листопада лепесток розы. Он тщательно осматривал каждый бутон, выбирая подходящие для засушивания, когда к нему подошёл Рафаэль.

— Скоро время трапезы. Может, проверим, как там Баязид?

Они втроём разбили небольшой огород на пустыре за монастырём. Основную работу обычно выполнял Баязид, а Рафаэль с Рихаилом лишь помогали, хотя Рафаэль проявлял куда больше рвения. И сейчас он явно искал предлог проверить недавно посаженные травы, прикрываясь Баязидом. Рихаил сделал вид, что не заметил полупустую корзину.

— Идите, Рафаэль. Я справлюсь один.

— Вернусь быстро!

Радостно крикнув, Рафаэл почти побежал в сторону огорода. Рихаил с улыбкой проводил его взглядом, затем снова взялся за розы. Лепестки уже начали осыпаться — если не собрать их сейчас, в этом году не удастся насладиться ароматным чаем.

Хрусть...

Шорох листьев смешался со звуком шагов. Рихаил машинально поднял голову — и застыл с широко раскрытыми глазами. Корзина выпала из его рук, но он не заметил. Он лишь безучастно смотрел на того, кто стоял перед ним — того, кого здесь быть не могло.

Вокруг, словно капли крови, рассыпались алые лепестки роз. А за ними — покрытый настоящей кровью, запыхавшийся, с таким же потерянным взглядом...

«Не может быть».

Рихаил замер.

«Этого не может быть».

Но это был он. Рихаил видел его — Султана Империи, окровавленного, едва стоящего на ногах, но с непоколебимым взглядом, устремлённым только на него.

— ...И правда розы цветут.

Это были первые слова. Тихий голос Насада больше ничего не добавил — но Рихаил понял. Он вспомнил всё.

Хрусть...

Насад шагнул ближе. Рихаил всё ещё не мог пошевелиться, лишь следил за его приближением. Вот он уже в шаге, вот их пальцы почти соприкоснутся...

— Снова солгал мне.

Шёпот Насада прозвучал почти как упрёк. Он поднял руку, сдёрнул повязку, скрывавшую глаз Рихаила. В глазах Насада блеснули слёзы — Рихаил видел это, но всё ещё не верил.

— Зелёный, не так ли?

Рихаил не ответил. Насад пристально смотрел на него, затем внезапно схватил за руку и грубо притянул к себе. Рихаил не сопротивлялся, лишь широко раскрытыми глазами смотрел в пустоту.

— Три дня скакал без остановки. Только чтобы увидеть тебя.

“…….”

— ...

— Ты тогда тоже так примчался ко мне.

Казалось, это было так давно. Рихаил лишь молча слушал.

— Мы всегда встречаемся в Константинополе.

Его слова звучали почти как шутка, но тут же голос дрогнул от боли:

— Прости, что снова заставил тебя ждать.

Ослепляющий солнечный свет словно обличал его. Не было спасения — только вечное странствие и искупление своих грехов. Греха самого своего существования.

— ...Рихаил.

Он позвал его хриплым, надтреснутым голосом. Рихаил наконец очнулся и впервые за всё время заговорил:

— ...Ваше величество.

В тот миг, как эти слова сорвались с губ, слёзы хлынули из его глаз.

Это было странно.

Почему они не останавливались? Даже тогда, когда он знал, что это в последний раз, слёз не было.

— Мой лес плачет...

Прошептал Насад. И словно в подтверждение его слов, Рихаил впервые при нём громко разрыдался.

«Ах, почему...

Как ты умудряешься всякий раз находить меня?

Как можешь так без колебаний мчаться ко мне?

Как получается так непоколебимо смотреть только на меня?

На меня, который столько раз ранил тебя и убегал...

...Ах, мой потерянный рай».

Сколько бы я ни бежал, сколько бы ни обманывал — как ты умудряешься снова возвращаться ко мне?»

— Даже в таком окровавленном виде...

— Не надо... — сквозь рыдания проговорил Рихаил. — Вы не должны... Я — воплощение греха. Рядом со мной вы всегда будете в крови, в ранах, в боли. Всё из-за меня. Если бы меня не было, если бы я не стоял рядом с вами, вы бы не были прокляты...

Это место — окраина рая.

Земля отверженных.

Не для вас.

Вы — благородное солнце, султан империи, благословенный Богом.

Мы с вами разные. Потому... потому...

Я не должен осквернять вас.

— Рихаил.

Насад грубо притянул рыдающего Рихаила к себе:

— Это не так. Всё потому, что я был трусом. Потому что пытался убежать. Если бы я верил в тебя до конца, если бы не сдался — тебе не пришлось бы так страдать. Всё это я...

Он кусал губу, повторяя полные самоосуждения слова, но так и не смог продолжить — лишь крепче обнимал всхлипывающего Рихаила.

Только когда рыдания наконец стихли, Рихаил медленно высвободился из объятий и прошептал:

— ...Теперь достаточно...

Его голос звучал приглушённо:

— Того, что вы дошли сюда... того, что снова вспомнили меня... Этого уже достаточно... Теперь хватит. На этом всё.

Его тон стал ровнее, но Насад знал — за этой внешней сдержанностью скрывались кровавые слёзы.

И Рихаил улыбнулся. Так тихо, с лицом, мокрым от слёз.

— Я искренне рад, что вы нашли меня. Буду благодарен вам всю жизнь. Поэтому...

— Почему ты всегда заранее сдаёшься и пытаешься оттолкнуть меня?

Насад резко прервал Рихаила. Видя, как тот мгновенно застывает, он продолжил:

— Говори, что ненавидишь меня. Проклинай, осыпай презрением — мне всё равно. Но не говори о сдаче. Не смей говорить "давай прекратим", произнося "люблю".

— Но... — слабо возразил Рихаил дрожащим голосом, стиснув зубы.

— Ты низвергнешься в ад... — Лицо Рихаила исказилось, сдерживая рыдания. — Из-за меня ты будешь отвергнут Богом. Не обретёшь спасения. Будешь страдать и мучиться. Умрёшь... Я больше не хочу этого видеть. Достаточно. Пожалуйста... больше не...

— И что с того? — Насад вновь перебил его. — Мне не нужно спасение. Если ты пойдёшь в ад — я последую за тобой без колебаний. Если потребуется — встану на колени перед твоим Богом. Рихаил, я не боюсь ада. Страшно лишь одно — вновь забыть тебя, потерять, увидеть слёзы из-за меня. Вот мой ад.

Голос Насада звучал сдавленно, будто он сдерживал ярость. Но Рихаил не мог остановить слёз. Счастья не будет. Пока он рядом с Насадом... Ему снова придётся уйти. Один. Навсегда.

В наказание за предательство своего рая.

— Рихаил... — Насад заговорил влажным от слёз голосом. — Ты всё ещё не понимаешь? Ты — моё единственное спасение, рай и священная война. Почему же ты толкаешь меня в ад?

Насад внимательно смотрел на Рихаила. Его чёрные глаза, полные бездонной печали, неотрывно следили за ним.

— Не Бог отверг меня. Это я отверг Бога.

«......»

— И я обрёл рай, — прошептал Насад.

В тот миг Рихаил больше не мог сдерживаться. Не мог лгать. Не было сил. Некуда бежать.

Это — окраина рая.

Тот, кого отверг Бог, и тот, кто отверг Бога.

И в наказание нам был обещан вечный рай.

— Вы... — голос Рихаила дрожал, когда он наконец заговорил. — Мой единственный рай.

Эта земля — удел отверженных.

— Так было прежде, так есть сейчас, так будет вовеки.

В её конце — лишь сладкий яд под именем любви.

— Согласитесь ли пройти со мной до конца этого рая — в ад?

Впервые Рихаил сам протянул руку. Из его глаз, подобных лесу и морю, вновь потекли слёзы.

«Он знал. Стоит лишь попросить — и Насад согласится».

На лице Насада появилась улыбка.

— Мой рай... — без колебаний он притянул Рихаила, коснулся его губ и прошептал: — Отправимся в ад вместе.

То был мой потерянный рай.

Потерянное море, потерянный лес, потерянная луна.

«Мы падём в ад. С окраины утраченного рая — в бездонную глубину».

«Но как отказаться? От этого сладкого, как смерть, плода».

«В этом потерянном рае, изгнанном от лица Божьего...»

— «Потерянный рай» (конец) —

Страница книги Потерянный рай в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

2 - 10

2 - 11

2 - 12

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

3 - 9

3 - 10

3 - 11

3 - 12

3 - 13

3 - 14

3 - 15

3 - 16

3 - 17

О книге