Пролог

—Беда! — буквально с землистым лицом, в панике подбежав, управляющий имуществом Фабрицио торжественно объявил.

Буквально с землистым лицом, в панике подбежав, управляющий имуществом Фабрицио торжественно объявил. Вольф, не отрываясь от чистки объектива камеры, равнодушно спросил:

—Ну и?

—Финансовый кризис, это катастрофа!

Фабрицио сглотнул и бледно добавил:

—Пожалуйста, тратьте деньги.

Тут же он начал вопить отчаянно:

—Деньги копятся, а вы их никуда не вкладываете! Управляющий имуществом — не просто зритель, наблюдающий за ростом сбережений. Инвестируйте куда-нибудь, купите роскошную яхту, хоть транжирьте бездумно! За весь прошлый год единственное, на что вы потратились — одна камера…

Он приложил к лбу охлаждающий компресс и добавил:

—Я живу, как в аду.

На долгий стон Фабрицио Вольф лишь бросил раздражённый взгляд. Взгляд, словно говорящий: «Ну и что с того?» Но Фабрицио не сдавался. Вернее, не мог сдаться. Сегодня он во что бы то ни стало добьётся своего! Он заставит его тратить деньги!

Сжимая кулаки с решимостью отчаяния, он поправил очки. Затем, сменив тон на льстивый, продолжил:

—Поэтому я подготовил несколько отличных идей.

«Вот это точно заставит тебя раскошелиться!» — уверенно подумал Фабрицио, доставая из портфеля папки. Он разложил на столе брошюры, и Вольф скривился.

—Как насчёт замка? Как раз продаётся крепость XIV века. Взгляните — великолепно, правда? Требует ремонта, дорог в содержании — просто дыра, в которую утекают деньги! Купите его, и следующие десять лет вам не придётся думать о тратах!

Он улыбнулся, ожидая реакции. Вольф мельком глянул на брошюру.

—Привидения есть?

—О нет, можете не беспокоиться. Абсолютно безопасно.

Но его беспечный ответ лишь заставил Вольфа отодвинуть брошюру с безразличным видом.

—Тогда не надо.

—Есть! Есть привидения! И скелеты, и зомби, и даже Дракула! Говорят, в подвалах лежат трупы, ну пожалуйста!

Фабрицио побледнел и закричал, но было поздно. Вольф почесал ухо и фыркнул, сдувая пыль. Сжав платок так, будто хотел его разорвать, Фабрицио подавил ярость и холодно перешёл к следующему предложению.

—Тогда, может, этот особняк? Посмотрите — его построил индийский магнат, интерьер невероятно роскошный. Всё отделано мрамором, бассейны позолочены. Если купите, можно лет пять вообще не думать о тратах.

Тут Вольф широко развёл руки и с гордостью заявил…

—Зачем? Здесь у меня есть дворецкий, который делает всё за меня.

Как и следовало ожидать, Вольф, который уже больше месяца бездельничал в чужом особняке, остался равнодушен к предложению. Фабрицио стиснул зубы, с трудом сдерживаясь, и наконец произнёс:

—Но разве вам не кажется, что столь долгое пребывание здесь может обременить синьора Кардинале? Говорят, его характер далеко не сахар.

Хотя замечание было справедливым, Вольф не дрогнул.

—Ничего, потерплю пару ударов. К тому же, я весьма полезный фотограф.

Его беззаботная улыбка и даже подмигивание могли бы растрогать кого угодно, но, к несчастью, на Фабрицио это не подействовало. «Думаешь, я сдамся так просто?» — мысленно огрызнулся он и тут же вытащил вторую и третью заготовленные карты. Посыпались новые предложения.

—Тогда, может, займётесь своей внешностью? Вам даже не придётся бриться — не пошевелите и пальцем. Просто лежите, а всё сделают за вас. Я организую! Ухоженный с головы до ног, гардероб от кутюр — и вам год не придётся тратиться...

—Эти джинсы я ношу всего лет десять.

—Вышла новая камера, как насчёт неё? Полный комплект, с алмазной инкрустацией на объективе...

—Мне хватает этой. Ей нет и года.

—Любите блондинок? Купите виллу! В Малибу или на Карибах есть отличные варианты. Я ещё и блондинок подберу. С пышной грудью!

—Мне нравится смотреть на мир в путешествиях.

—Тогда купите хоть землю!

Взбешённый Фабрицио вцепился Вольфу в шею и принялся трясти. Тот, давясь, оттолкнул его, отдышался и нахмурился.

—Земля мне тоже не нужна.

—Ха-а...

В тот же миг Фабрицио рухнул на диван, испустив стон, будто готовый провалиться сквозь землю. Лишь теперь Вольф, наконец осознав серьёзность ситуации, озабоченно взглянул на его побледневшее лицо. После паузы Фабрицио достал из пиджака небольшой конверт.

—Я ухожу.

—Что?

Неожиданное заявление оставило Вольфа в недоумении. Фабрицио, понуро опустив голову, пробормотал:

—Всё равно я здесь бесполезен. Вам не нужна земля, не нужны деньги, вы носите джинсы, пока они не развалятся. А я нанят управлять вашим состоянием. Но если единственное, что растёт, — это вклад в банке, то зачем я тут? Прощайте. Я найду другую работу. Наверняка есть кто-то, кому действительно нужен управляющий.

На этот раз это не были пустые жалобы. Словно подчёркивая решимость, он положил конверт перед Вольфом. Тот растерянно уставился на него — впервые за всё время. Не обращая внимания на этот взгляд, Фабрицио собрал брошюры со стола, сунул их в портфель и поднялся.

—До свидания.

—Спасибо за всё. Всего хорошего. Хотя тебя, Вольф, хоть в пустыню брось — выживешь.

Неясно, были это комплимент или оскорбление, но, бросив эту фразу, Фабрицио развернулся. Вольф запоздало моргнул. «Неужели серьёзно?» Рука Фабрицио легла на дверную ручку. «Чёрт, кажется, он не шутит». В тот миг, когда пальцы сжали ручку, Вольф выдохнул:

—Ладно. Куплю землю.

Фабрицио замер. Наступила пауза. Не отпуская ручку, он украдкой оглянулся. Вольф смотрел на него с необычной для себя серьёзностью — ни намёка на прежнюю беспечность. Убедившись в твёрдости его взгляда, Фабрицио осторожно спросил:

—Вы уверены?

Вольф неохотно кивнул:

—Да. Садись обратно.

—Как скажете.

Мгновенно вернувшись на место, Фабрицио расплылся в улыбке, будто и не было недавней сцены.

—Сейчас в моде загородная жизнь.

Он тут же, словно ждал этого момента, высыпал из портфеля новую стопку брошюр. До сих пор Вольф не интересовался сельским бытом, мысленно отмахиваясь: «Главное — формально потратить деньги». Но тут Фабрицио добавил:

—Можно завести коров.

—Правда?

Впервые за весь разговор глаза Вольфа оживились и загорелись искренним интересом.

—Я решил купить дом.

Вольф небрежно бросил эту фразу, пережёвывая огромный кусок стейка. Джанни Кардинале, изящно нарезавший мясо, замер и поднял голову. Вольф запил вином полупрожёванный кусок, слабо ухмыльнулся:

—В деревне.

Его взгляд, будто спрашивающий «Ну как тебе?», встретился с ответом дворецкого, подливавшего вино:

—Говорят, сейчас в моде загородная жизнь.

Довольный Вольф кивнул:

—Заведу коров, овец. И пару уток тоже. Уже имя придумал быку — Ричард.

Вольф, чьё имя означало «волк» и который до сих пор скитался как кочевник, казалось, искренне увлёкся перспективой оседлой жизни. Человек, привыкший мотаться по миру и «отдыхать, заваливаясь в особняк Джанни, теперь торжественно объявлял о независимости. Тот же, с лицом, выражавшим облегчение, процедил:

—Отлично. Вали хоть сейчас.

—Воу, не спеши, — Вольф замахал руками. — Нужно время на подготовку. Я только землю приобрёл.

Джанни скривился. Вольф, наслаждаясь моментом, лениво покрутил бокал:

—С блондинками в деревне столько хлопот...

—Ага, блондинки так и мечтают доить коров и гонять гусей, — язвительно отрезал Джанни. — Может, нанять блондинок-горничных?

Вольф, игнорируя сарказм, самодовольно поднял бокал:

—Сколько будешь завидовать...

Джанни в ярости чуть не ткнул в него ножом. Вольф поспешно сделал глоток вина, делая вид, что ничего не заметил.

Но восхищение, радость, восторги — всё оказалось мимолётным. Он не понимал. Хотя прошёл через это — не осознавал, как холодно люди могут отвернуться, когда ты больше не нужен.

И всё равно снова надеешься. Ждёшь поддержки, отдаёшь сердце, веришь, что тебя не предадут — а когда иллюзии рушатся, падаешь.

«В мире так много недостижимого».

Бессильно глядя на хлещущий с неба дождь, Габриэле думал:

«Слишком. Слишком много».

—В чём я провинился?

Материнский вопль, смешавшись с громом, прозвучал в ушах как навязчивый голос.

«Это из-за меня? Боже, какой грех я совершила... Нет, ты не мой ребёнок. Что-то не так, ты не можешь быть моим...!»

Она кричала это снова и снова. Он до сих пор помнил слёзы, катившиеся между её тонких пальцев. Те самые губы, что говорили «люблю» и целовали его, теперь проклинали Бога и отрицали его.

С того дня он думал об одном. Постоянно задавался вопросом:

«Зачем я родился?»

Ледяной дождь пронизывал до костей. В расплывчатом зрении — лишь белесые струи и непроглядная тьма.

«Лучше бы исчезнуть в этой темноте навсегда».

«Я никому не нужен».

Сколько раз он повторял это? Бессчётные дни слёз, упрёков, горького смеха над собой.

«Никто меня не хочет».

Он снова шепнул себе, будто давая обет:

«Правда. Теперь уж точно никого нет».

Всё потеряно. Семья никогда не была его, родители — лишь те, кто дали жизнь. В мир моды, который считал единственно своим, теперь нет возврата.

«Всё кончено».

Среди ледяных струй потекла слабая теплота, быстро смешавшись с дождём. Габриэле, сдерживая рыдания, шёл сквозь ливень. Вдали мелькнул смутный свет.

Как прожектор, луч на мгновение ослепил его.

Раздумывать было некогда. Габриэле шагнул в этот свет — туда, где ждал ослепительный свет сцены.

Резкий скрежет шин прозвучал, как крики толпы.

«When you tease me, when you move

That sexy movement always grooves

You work that back so masterfully

Don’t know why you’re playing with me»

—Я мазохист, — напевал Вольф, отбивая ритм по рулю.

Погода была ужасна. В кромешной тьме лишь фары освещали дорогу, да и то плохо из-за ливня.

«В такую погоду только сумасшедшие или я выходят».

Конечно, считая себя нормальным, Вольф думал именно так. По плану он должен был сидеть в своём загородном доме, наблюдать за дождём и жалеть бедолаг, промокших насквозь. С шампанским, разумеется.

Если бы всё шло по плану.

«Приезжай немедленно, чёртов идиот».

Внезапный вызов Джанни разрушил все планы. Чёрт, теперь злость подступает. Почему я должен и работать, и ещё терпеть оскорбления?

—Тьфу.

Вольф раздражённо цокнул языком. Всё из-за того, что он неудачливый романтик. Хотя дело давнее, и та сторона ничего не знает, но остались смутные воспоминания о Джанни — вот в чём проблема. Сам же Джанни разрушил его наивные фантазии, а теперь эксплуатирует как раба.

—Во всём виноват я, подписавший контракт.

Он снова повторил давнюю самокритику. После учёбы, без работы, на грани голода, он не мог отказаться от предложения Джанни, который тогда уверенно шёл к успеху. Не подумав о последствиях, схватился за эту руку. Хотя бы вспомнил его скверный характер!

Работать с Джанни Кардинале, у которого из десяти слов девять — ругательства, нелегко. К тому же он тиран: швыряет вещи, орёт, применяет силу, душит, да ещё и перфекционист.

Но, к несчастью, он гений.

Хоть Вольф и клянётся, что после этой работы больше не подойдёт к тирану, но после показа всё равно нажимает на затвор. Это болезнь. Уверен, как только выйдет каталог, Джанни уже будет ждать следующей коллекции.

Эта мысль вызвала новый вздох. Песня певицы, ещё недавно ритмичная, теперь раздражала. Хотелось поскорее смыть всё горячей водой и заснуть. Хотя бы на пару дней. Если бы ещё в кровати ждала белокурая красотка — мечта. Может, заблудившаяся блондинка случайно спряталась от дождя в его постели?

Но мечты закончились.

В свете фар мелькнуло что-то. Вольф резко вывернул руль, широко раскрыв глаза. В следующее мгновение он увидел в лучах силуэт человека — но колёса уже заскользили по мокрому асфальту.

Визг тормозов пронзил воздух. Вольф вцепился в руль, справляясь с заносом. Хорошие шины справились, развернув машину почти на 360 градусов.

Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Вольф, вжавшись в сиденье, наконец выдохнул. Машина цела, он не ранен, удара не было. Уверен, что никого не сбил — но надо проверить.

Он распахнул дверь, выйдя под ливень. Холодный дождь тут же хлестнул по телу. Прищурившись, он осмотрел дорогу. Где? Может, галлюцинация?

В свете фар он увидел сжавшуюся фигуру. Без колебаний подбежав и подхватив её, Вольф не поверил своим глазам.

—А-а...

Из его губ вырвался стон. Он ненадолго потерял сознание? Что происходит?

—Очнись! Ты в порядке? Эй, открой глаза!

Сквозь шум дождя пробился грубый голос. Пронзительный скрежет шин постепенно стих, уступая место низкому мужскому баритону.

Голова кружилась. Крупные капли дождя безжалостно барабанили по черепу. Габриэле нахмурился, сделал паузу и с трудом поднял веки.

—...?

В расплывчатом зрении мелькнул чей-то силуэт. Освещённый сзади фарами, он был виден лишь в виде тёмного контура. Похоже, водитель. Судя по голосу — мужчина. Габриэле вдруг осознал, что сильно его напугал. Конечно, тот едва не стал убийцей. «Моё существование всегда приносит другим только неприятности».

—Что с тобой? Ты ударился головой? Я тебя не сбил? Эй, открой глаза!

В его тревожных вопросах сквозило недоверие. Этот мужчина тоже знал, что не сбил его. Машина остановилась в сантиметре от Габриэле, резко занесло, и он это понимал.

—Нет... я в порядке.

Просто больше не было сил идти. Да и сейчас их не было. На самом деле он хотел, чтобы этот мужчина оставил его здесь. Если бросить его под дождём, он растает, исчезнет без следа. «Ах, если бы это случилось... как же я был бы счастлив».

Габриэле снова закрыл глаза. С трудом пошевелил губами. Он почувствовал, как мужчина, державший его за плечи, наклонился. Шёпотом, едва слышно, Габриэле прошептал:

—Я... в порядке...

Так что уходи. Пусть всё исчезнет. «Я знаю — в конце концов все уйдут».

Горячие слёзы снова навернулись на глаза, и Габриэле окончательно потерял сознание.

«Я останусь один до самого конца».

Какой ещё «в порядке»?

Вольф сглотнул проклятие и вдавил педаль газа. В машине было нечем дышать — печка работала на полную. Но выбора не было. На соседнем сиденье лежал промокший до нитки, дрожащий без сознания Габриэле Инноченти. Для Вольфа, обычно равнодушного к дождю, это было пыткой.

—Чёрт возьми, я терпеть не могу такие проблемы!

В ярости он вцепился в свои растрёпанные волосы. Брызги разлетелись во все стороны. «Всё из-за Габриэле Инноченти». Встретить его здесь, сейчас... Хотелось бросить и уехать, но нельзя.

«Я в порядке, уходи» — но его пальцы вцепились в рубашку Вольфа. Даже без сознания он не отпускал, и Вольфу пришлось снять её, чтобы сесть за руль.

«Это худшее».

Дорога размыта, видимость нулевая, в машине нечем дышать от жары, рубашка снята, а рядом мокрый, дрожащий Габриэле. Со стороны это выглядело бы, как будто какой-то извращенец гонит под дождём ночью.

«Может, сразу в больницу?»

Это был самый простой выход. Хоть он и не сбил его, но оставлять на дороге нельзя — можно отвезти в ближайшую больницу, а там придёт в себя и уйдёт. Так поступил бы любой на его месте — простая человеческая любезность.

Но, к несчастью, это был Габриэле Инноченти.

Ещё несколько месяцев назад он блистал на обложках. Если сейчас появится в больнице в таком виде — скандал неизбежен.

К тому же инцидент перед его исчезновением был ужасен.

Секс-скандал, обморок на показе, а теперь — полумёртвый под дождём.

Лучшей приманки для прессы не найти. Если кто-то узнает его — журналисты набросятся, обсуждая падение топ-модели и копаясь в его семье.

Хоть это и не его дело, но подставлять Габриэле сознательно он не мог. Пусть и неприятный тип, но отдавать на растерзание не хотелось.

Вольф глянул на навигатор. На том же расстоянии были больница и отель. На распутье он колебался недолго.

«Придётся забыть о благодарности».

С коротким вздохом он резко повернул руль, рассекая лужи по пути в отель.

Гораздо позже в мемуарах он напишет:

«В жизни я жалел о двух вещах. Они всё изменили».

Дождь лил не переставая. Вспышка молнии, за ней оглушительный гром. Когда гул голосов стих, Лоренцо заметил мужчину, беспокойно озирающегося в поисках кого-то.

Их взгляды встретились мгновенно. Увидев облегчение на его лице, Лоренцо понял — тот искал именно его.

—Как поживает синьора?

Лоренцо опередил его с вежливым вопросом. Новость о том, что хозяйка упала в обморок, быстро облетела гостей. Лицо хозяина дома, устроившего пышный приём, чтобы продемонстрировать благополучие семьи, стало пепельным.

—Спасибо за беспокойство. Всё хорошо, она пришла в себя.

—Какое облегчение.

Лоренцо улыбнулся. Отец Габриэле, глава финансовой империи Инноченти, явно смутился, изучая его реакцию.

Зная его тревогу, Лоренцо не спешил заговорить первым.

Лоренцо сохранял невозмутимость, будто его вовсе не касалось беспокойство собеседника. В конце концов тот не выдержал и заговорил первым:

—Прости за сына... Доставил тебе хлопот.

Лоренцо скользнул взглядом по смущённому лицу. Мужчина, чей идеальный сын обернулся катастрофой, растерянно смотрел на него. Он явно не сомневался в словах Лоренцо.

Нет, такая мысль даже не приходила ему в голову. Всё легко списать на Габриэле. И эта реакция была именно такой, как ожидал Лоренцо. С лёгкой улыбкой он ответил:

—Всё в порядке, я просто поддался на провокацию.

Короткая фальшивая скромность — ни извинения, ни защита Габриэле. Лишь горькое признание, тонко намекающее, что вина лежит на нём. Отец, конечно, не возражал.

—У него всегда были проблемы. Поэтому я и не позвал его сегодня.

Последовавшие жалобы на сына явно учитывали чувства Лоренцо. Осуждать собственного ребёнка, становясь на сторону другого — возможно, это был его деловой приём. На такие старания Лоренцо охотно откликнулся:

—Не беспокойтесь, я забуду о Габриэле. Мы же близкие друзья с детства.

Даже ему стало смешно от такой натяжки. Но оба сделали вид, что не заметили. Отец кивнул с облегчённой улыбкой:

—Спасибо, ты всегда великодушен.

Лоренцо улыбнулся в ответ:

—О делах поговорим в другой раз...

—А-а, конечно. Буду ждать.

Отец Габриэле, воодушевлённый, поспешил удалиться. Мимо прошёл официант с шампанским. Лоренцо взял бокал и вышел на террасу.

Гром грянул снова.

—Какая погода...

Лоренцо остановился, пробормотав это себе под нос. На удалённой от зала террасе шум вечеринки приглушился, зато дождь и гром били по ушам.

«Давно не видел такого ливня».

Неспешно потягивая шампанское, он наблюдал за буйством стихии.

Тук-тук.

Среди шума дождя раздался незнакомый звук. Лоренцо обернулся на стук элегантных каблуков.

Перед ним стояла черноволосая красавица в облегающем золотом коктейльном платье.

—Ариана.

Она поднесла к губам сигарету, затянулась и выдохнула дым:

—Видно, тебе было скучно, раз ты сам устроил представление.

Лоренцо остался невозмутим:

—Немного развлёкся.

Он криво усмехнулся в ответ, и глаза Арианы сузились. В длинной перчатке цвета её платья она снова затянулась сигаретой, свободной рукой опершись на локоть.

—Помнишь, что говорили на нашей свадьбе?

—«В болезни и здравии, уважать друг друга»?

Её насмешливый тон не вызвал улыбки. Ариана сделала шаг вперёд, выпрямившись во весь рост, чтобы смотреть на Лоренцо сверху вниз.

—Мне плевать, что ты творишь на стороне. Но...

Она намеренно затянула паузу, выпустив дым, и потушила сигарету о край его бокала.

—Если посмеешь выставить меня на посмешище — не прощу.

Лоренцо не ответил. Даже не попытался сменить тему. Ариана смотрела на него с предупреждением в глазах.

В тишине зазвол телефон. Доставая его из клатча, Ариана ответила:

—Поняла. Жду.

Закончив разговор, она повернулась уходить.

—Ты ведь тоже развлекаешься в своё удовольствие?

Ариана остановилась. На её губах появилась холодная усмешка.

—Я не совершаю твоих ошибок.

Развернувшись, она удалилась, стуча каблуками. Гром прогремел снова, заглушая её шаги.

Лоренцо перевёл взгляд на перила, где она потушила сигарету.

В бокале шампанского пузырьки неистово поднимались вверх. Словно пытаясь сбежать, они слепо метались в золотистой жидкости. Их беспорядочные движения напомнили ему Габриэле — такого же растерянного, убегающего.

«Как долго я ждал...»

Прикосновение к его коже, давление на губы, хрупкое тело под собой — всё отпечаталось в памяти. Скоро он раскроет его полностью, завладеет всем.

Молния рассекла небо, осветив ливень. Лоренцо потягивал шампанское, размышляя о серебристых волосах, исчезнувших во тьме.

«Если не смогу иметь — уничтожу».

Гром грянул снова. Сотрудник отеля вздрогнул, взглянул в окно, затем украдкой на гостя. Встретив ледяной взгляд, он поспешно отвернулся.

—Ужасная погода, да?

Мужчина не ответил. Давящая тишина словно приказывала: «Хватит болтать, веди». Сотрудник почти побежал впереди. «Такого гостя лучше не обслуживать» — но было поздно, его уже втянули в это.

Дремавший в тихом холле сотрудник вздрогнул от хлопнувшей двери. Увидев ворвавшегося мужчину, он мгновенно проснулся.

Незнакомец, ворвавшийся в отель, был без верхней одежды, обнажая мускулистый торс, в потрёпанных джинсах, весь мокрый, с кем-то на спине, чьё лицо было закрыто рубашкой. Он рявкнул:

—Номер!

—Мадонна!

Полуголый мокрый безумец с растрёпанными каштановыми волосами и небритый, как бродяга — сотрудник вскрикнул, швырнув ключи. Но на этом не закончилось. Поймав ключи, мужчина рыкнул:

—Где?

—Сюда!

Забыв о регистрации, сотрудник поспешно повёл его. «Не беглый ли преступник?» — холодный пот стекал по спине, но ослушаться он не смел.

Вольф шёл за ним, неся Габриэле. Вода стекала с его тела на пол. Несмотря на попытки укрыть, за короткий путь от машины Габриэле снова промок.

Вольф уже даже не злился. Единственное желание — сбросить эту ношу и смыть дождь под душем. «Какой грех я совершил в прошлой жизни?»

—Вот ваш номер.

Вольф вошёл, сразу найдя кровать. Осмотрев комнату, он наконец опустил ношу.

Хотел снять мокрую одежду, но сотрудник не уходил. Вольф кряхтя достал из кармана 1 евро. Только тогда сотрудник неуверенно улыбнулся:

—Если что-то понадобится...

—Проваливай.

Захлопнув дверь перед ним, Вольф вздохнул.

Комната оказалась неплохой для такого отеля. Не люкс, но чисто.

Оставить одежду в прачечную ночью нельзя — придётся сушить самому. Раздевшись до нижнего белья, он переоделся в старый халат.

«Придётся раздеть и его. Иначе простудится».

С горькой иронией осознав, что добровольно стал слугой, Вольф босиком подошёл к кровати. Габриэле так и не открыл глаза.

Свернувшись калачиком, он спал, как младенец. Вместо желанной длинноногой блондинки — Габриэле Инноченти. Вольф едва не вздохнул вслух.

Сжимая его старую рубашку, Габриэле выглядел невинным, как ребёнок. Не верилось, что это то самое лицо, источавшее яд.

—Настоящий обманщик.

Вспомнив их первую встречу, Вольф цокнул языком и осторожно развернул Габриэле. Тот слабо застонал, облегчив задачу снять мокрую одежду.

Даже когда его раздели до нижнего белья, Габриэле не проснулся. «Лучше спит, чем оскорбляет».

Разложив одежду для просушки, Вольф попытался забрать рубашку:

—Эй, отпусти.

Но Габриэле лишь крепче сжал её. Вольф скривился, тряхнул его сильнее:

—Она моя. Хочешь — купи себе.

Тянул рубашку, но пальцы Габриэле не ослабли. В ярости Вольф дёрнул — раздался резкий звук.

—Чёрт возьми!

Рубашка разорвалась пополам. Габриэле же мирно спал, будто невиновен. Вольф почувствовал себя дураком, словно ударил ребёнка.

—Ха-а...

Выбросив лоскут, он сдался. «Утром расплачусь и сбегу».

Мысленно увидел себя за рулём Jaguar по Милану без рубашки. «Как я дошёл до жизни такой?»

Хотел забрать шёлковую рубашку Габриэле, но она бы не подошла. Мысль, что остался в дураках, злила.

Габриэле спал, игнорируя его хмурый взгляд.

Вольф молча смотрел на него. Действующий топ-модель, «самый красивый мужчина на планете» — Габриэле Инноченти. Ангельская внешность с невыносимым характером.

Зная это, сейчас он не мог не признать: даже злейший враг смягчился бы, увидев это лицо.

С тяжёлым вздохом Вольф лёг на кровать, оттеснив Габриэле, занявшего середину. Одеяло завернулось вокруг того, и Вольф понял: Габриэле вцепился не только в рубашку.

Вольф ошалело смотрел на его затылок — тот, свернувшись калачиком в одеяле, сладко посапывал в углу кровати.

С дикой злостью Вольф дёрнул одеяло, но получил не только его — Габриэле прилип к его груди.

«Не только лицом, но и повадками — настоящий ребёнок».

Вспомнил, как укладывал племянника — того было не разбудить. Сестра как-то стукнула его за мучение спящего.

Сейчас это вызвало улыбку, быстро ставшую горькой. Лёжа на боку, Вольф разглядывал Габриэле.

От него не пахло детской присыпкой, но лёгкий сладкий аромат витал в воздухе. Не мужской запах — Вольфу это было непривычно.

Он откинул волосы с лица Габриэле. Серебристые пряди невероятно мягко обвили пальцы.

Взгляд скользнул по длинным ресницам, маленькому носу, пухлым губам.

«Так и хочется украсть поцелуй».

Конфликт длился недолго.

«Он не проснётся. А если и узнает?»

Игнорируя угрызения совести, Вольф наклонился. Аромат усилился, вызывая аппетит.

«Чёрт, я правда могу его съесть».

Фантазии прервались, когда его губы коснулись дыхания Габриэле. Вольф замер.

Ресницы перед ним не дрогнули.

«Он точно не узнает».

Сдавшись, Вольф поцеловал его в висок.

Габриэле тут же прижался к его груди, улыбаясь во сне.

—Эй, принц. Ты знаешь, сколько я из-за тебя страдаю?

Щипок за щёку не разбудил его.

Обняв Габриэле, Вольф поразился его хрупкости.

«Как он так идеально помещается в моих руках?»

Он провёл ладонью по спине к упругим ягодицам — мягким, но упругим, будто созданным специально для него.

«Этот мужчина — настоящее произведение искусства».

Закрыв глаза, Вольф уснул, продолжая ласкать Габриэле.

Лёгкий звук воды... Дождь? Или душ?

Габриэле нахмурился во сне. Слишком лёгкий для дождя. Скорее, вода.

Воспоминания возвращались.

«Кажется, вчера я потерял сознание на улице...»

С непонятным страхом он медленно открыл глаза.

Простыня под ним была грубой, незнакомой. Раздражённая кожа заставила его сесть.

Перед ним открылось невероятное:

Солнечный свет пробивался сквозь старые шторы. В комнате — только кровать, стул и стол.

Дешёвый гостиничный номер.

Но больше всего шокировала разбросанная одежда.

Среди явно наспех сброшенных вещей — поношенные джинсы.

Габриэле оглядел кровать.

Следы чужого сна.

Скомканные простыни.

Он — голый.

А в углу — порванная рубашка.

Сомнений не оставалось.

Он скатился с кровати, лихорадочно собирая одежду.

Грязные мужские ботинки добили его.

А затем — пение из душа:

«Когда-нибудь я загадаю желание,

Проснусь там, где за спиной расстилаются облака...»

Весёлый мужской голос.

Габриэле рухнул на пол.

Эта песня звучала для него страшнее похоронного марша.

«Боже, я переспал с мужчиной?»

Дальше думать было некогда. Даже не успев как следует застегнуть пуговицы на рубашке, Габриэле в панике выбежал из комнаты. Нужно было успеть сбежать до того, как тот мужчина выйдет. Ни о чём другом он не мог и думать. В голове была лишь одна мысль:

«Бежать. Как можно дальше. Туда, где он меня никогда не найдёт».

— Такси!

Едва выскочив на улицу, Габриэле отчаянно замахал рукой, останавливая машину. Едва успев вскочить в подъехавшую такси, он, не обращая внимания на недоумённый взгляд водителя, крикнул, бледный от ужаса:

— Везёте хоть куда, только сейчас же! Увезите меня отсюда…

Ему казалось, что вот-вот из дверей выскочит тот мужчина и схватит его. Водитель, растерянный от панических криков Габриэле, поспешно тронулся с места. Когда Габриэле, едва переводя дыхание, наконец пришёл в себя и назвал адрес дома, отеля уже и след простыл.

«Кажется, этот негодяй даже не знает, что такое благодарность».

Вольф сжал руль так, что костяшки побелели, и скрипяще заскрипел зубами. Он сам собирался исчезнуть первым, но тот, оказывается, воспользовался моментом, пока он мылся. Хотя бы записку с благодарностью мог оставить — но просто взял и испарился. Чёртов неблагодарный ублюдок. Видно, с его высокомерных губ слово «спасибо» не слетит, даже если небо рухнет.

Да и вообще, не стоило оказывать милость такому типу. Лучше бы бездомного пса подобрал.

Водитель проезжающей машины с удивлением уставился на «Ягуар», мчавшийся на предельной скорости. Да, смотри, сколько влезет. Я же псих-лихач, который с утра гоняет на спорткаре голышом.

От одной мысли снова бешено закипала злость. Разорвал чужую рубашку — и даже «извини» не сказал? Всё из-за этого Габриэле Инноченти.

— Тварь.

Вольф выругался ещё раз и вдавил педаль газа в пол.

За окном мелькали пейзажи. Редкие дома то появлялись, то мгновенно исчезали, сменяясь бескрайними полями, и с каждым разом расстояние между постройками становилось всё больше.

— Ик!

Няня вскрикнула, когда машину подбросило на ухабе. Габриэле, увидев, как её тщедушное тельце подпрыгнуло, быстро схватил её за руку и усадил на место.

— Вот я и говорил, что не надо было ехать.

На лёгкий упрёк няня ответила с серьёзным лицом:

— Что вы, молодой господин! Конечно, я должна сопровождать вас.

Габриэле лишь горько усмехнулся, глядя на её решительное выражение лица.

Решение продать дом и переехать в деревню он принял около двух недель назад. Няня, потрясённая его внезапным выбором, отчаянно уговаривала его передумать. Но ничто не могло сломить его решимость.

«Тогда я поеду с вами».

В итоге няня предложила этот компромисс. Габриэле пытался убедить её, что пожилой и хрупкой женщине будет тяжело в деревне, но она и слышать не хотела.

Как же молодой господин, избалованный роскошью, сможет жить один в такой глуши? Я поеду! Обязательно поеду с вами! Если вы решите оставить меня здесь, то я тут же, на этом самом месте, покончу с этой старой жизнью раз и навсегда...!»

Няня даже зажмурила глаза и сделала вид, что душит себя. В конце концов, Габриэле сдался и поднял руки. «Ладно, как знаешь», — сказал он, хотя в глубине души почувствовал облегчение. Его импульсивное решение бросить всё и уехать было отчаянной попыткой найти выход.

Шок от той ночи с незнакомцем, чьё имя и лицо он даже не помнил, был силён, но ещё больше его мучил страх: а что если тот мужчина воспользуется этим и начнёт шантажировать его или раздует новый скандал?

Из-за этих мыслей Габриэле почти десять дней не мог ни есть, ни спать. Если бы история повторилась, это стало бы концом. Лучше умереть, чем пережить такое снова. Но день за днём проходил, а никто так и не объявился.

«Может, он меня не узнал?»

Это было бы невероятным везением. Да, он провёл ночь с человеком, которого даже не помнил, но если на этом всё и закончится — тем лучше.

Почти месяц ушёл на то, чтобы убедиться: тот случайный инцидент не станет новой главой в череде его несчастий. Всё это время Габриэле жил в напряжении, ожидая, что скандал вот-вот разразится.

«Может, это даже к лучшему, что это был мужчина. Если бы женщина — могла бы забеременеть, и тогда проблемы стало бы не решить».

К тому моменту, как он смог рассуждать так хладнокровно, он был уже измотан до предела. Габриэле не хотелось ничего — даже дышать.

Единственное, чего он желал, — это исчезнуть. Уехать туда, где его никто не знает, где можно забыть о самом своём существовании, в далёкое место, отрезанное от всего мира.

— Но зачем же ехать в такую глушь? — вздохнула няня.

Габриэле молча смотрел в окно. Роскошный «Кадиллак» трясло на разбитой просёлочной дороге, которой здесь и не пахло. Редкие прохожие округляли глаза при виде машины, которой в этих краях никогда не видели. «Скоро и их не станет», — с уверенностью подумал Габриэле.

Продав дом и через управляющего купив новое жильё в деревне, он нашёл идеальное место для уединения. В радиусе 30 километров было всего два дома, да и людей почти не было. Рядом с его новым домом жил ещё один мужчина-одиночка, но купить и его жилище не представлялось возможным.

«Можете просто не обращать на него внимания», — сказал агент.

Габриэле неохотно согласился. «Мужчина, живущий в одиночестве в деревне... Должно быть, он тоже, как и я, устал от людей». Он даже надеялся, что так и есть — тогда они смогут просто игнорировать друг друга.

— Как же далеко мы заехали... — устало вздохнула няня, когда после долгой дороги наконец показались очертания усадьбы.

Вольф вытащил один из гвоздей, зажатых в зубах, и вбил его в забор. С ремонтом было покончено. Если только Самсон не решит проломить забор головой, конструкция продержится. Бросив взгляд на селезня среди своих уток, Вольф подумал:

«Подкаблучник».

Как раз в этот момент Самсон, преследуемый ворчащей Далилой, представлял собой жалкое зрелище. Покачав головой, Вольф подбросил отработавший молоток в воздухе, поймал его и убрал в ящик с инструментами.

Прошло немало времени с тех пор, как он поселился в деревне. В доме Вольфа не было ни одного уголка, к которому бы не прикоснулась его рука. И стол с одной короткой ножкой, и кресло в гостиной — всё было сделано им самим. Но особой гордостью была кровать. Сконструированная прочнее всего в доме, она каждую ночь дарила ему спокойный сон. Даже необходимость чинить всё своими руками и мириться с неудобствами не омрачала его удовлетворения — Вольф был счастливее, чем когда-либо.

«Да, это жизнь».

Он наотрез отказывался от любых контактов с людьми. Тихая сельская жизнь и свобода — вот его новый путь.

Именно в этот момент послышался рокот двигателя, и вдали поднялось облако пыли.

Рассеянно наблюдая за приближающейся машиной, Вольф коротко цокнул языком при виде белоснежного классического «Кадиллака» — совершенно бесполезного на проселочной дороге. «Кто бы это ни был, ясно одно: городской житель, ни дня не проживший в деревне». В последние дни здесь стало слишком много новосёлов.

«Кадиллак», как он и ожидал, замедлил ход, проезжая мимо его дома. Вольф взял ящик с инструментами и выпрямился. Машина свернула к соседнему дому и остановилась. Вскоре из неё вышел водитель. Когда Вольф, уже направлявшийся к себе, обернулся, тот открывал заднюю дверь и что-то говорил.

Паста с помидорами, выращенными на собственной грядке, была одним из кулинарных шедевров Вольфа. «Итальянская кровь требует томатной пасты». Разве может быть лучший способ познакомиться с соседями?

Некоторое время у соседей царила суета, но вскоре всё стихло. «Неделю таскали вещи — наверное, уже всё разложили».

Хотя Вольф наслаждался уединённой жизнью, он не избегал минимального общения с соседями. В радиусе 30 километров было только два дома — его и этот. Короткий обмен приветствиями не повредит.

«Хорошо бы, если б там оказалась длинноногая блондинка».

С приятными мыслями Вольф нажал на кнопку звонка. Наступила тишина, но вскоре послышались шаги. Лёгкие шаги приближались. «Неплохо начинать день с улыбки красотки», — подумал он, расплываясь в улыбке, когда дверь открылась.

На этом всё и кончилось.

«Здравствуйте», — застыло на его губах. Человек, открывший дверь, тоже замер, широко раскрыв глаза. Они молча смотрели друг на друга. Вольф несколько раз моргнул, словно не веря происходящему. Но как он ни противился, лицо перед ним не менялось. Конечно, как могло быть иначе? Разве в мире найдётся ещё одно такое лицо?

Габриэле Инноченти.

Осознание, что мужчина, которого он надеялся никогда больше не увидеть, стоит перед ним, едва не заставило Вольфа выронить пасту, которую он держал в руках.

«Господи, неужели длинноногие блондинки вымерли?»

Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга в оцепенении. Похоже, для Габриэле эта неожиданная встреча тоже стала полной неожиданностью. После нескольких секунд, показавшихся вечностью, Вольф первым пришёл в себя и заговорил:

— Снова встретились.

Как первая фраза — не особо остроумно. Что и понятно: когда сознание вернулось, воспоминания хлынули, словно потоп. Мужчина, который уже дважды терял сознание перед ним, смотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами.

Таким выражение лица Габриэле он видел впервые. «Что ж, хоть в сознании — уже хорошо», — подумал Вольф, пытаясь подобрать слова.

— Не думал, что ты окажешься соседом...

На медлительные слова Вольфа Габриэле сглотнул. Вольф прищурился, наблюдая, как изящное кадык на утончённой шее заметно задвигался. И в следующий момент он увидел, как лицо Габриэле, ещё мгновение назад беззащитно отражавшее всю сложность чувств — смятение и поток мыслей, — вдруг изменилось, словно вода, мгновенно растекающаяся по бумаге.

— Здравствуйте.

Его голос прозвучал крайне официально. Ни высокий, ни низкий — просто спокойный, без намёка на какие-либо эмоции. Вольф снова пришёл в замешательство, но на этот раз по другой причине. «Что, этот парень делает вид, что не знает меня? Или игнорирует?» Ответ вскоре прояснился.

— Приятно познакомиться. Вы, видимо, живёте по соседству.

На мгновение Вольф растерялся, не зная, на какую часть фразы ему стоит отреагировать сильнее: на «приятно познакомиться» или на «будем знакомы». В конце концов он не выдержал и спросил:

— Ты меня не помнишь?

Может, он ударился головой?

Если подумать, он проспал всю ночь, ни разу не проснувшись. Возможно, действительно получил травму. Пока Вольф размышлял об этом, Габриэле, с неохотой выдержав паузу, наконец заговорил:

— Конечно, я помню вас, господин Вольф Барончелли.

Его ответ прозвучал жёстким тоном, совершенно не сочетавшимся с ангельским лицом. Но следующие его слова оказались совсем не такими, как ожидал Вольф:

— Бестактность ваша никуда не делась. Вы всегда так развязно разговариваете с незнакомыми людьми?

В отличие от него, Габриэле говорил с необычайно вежливой интонацией. Возможно, это была его манера, но Вольфу почему-то почудилась насмешка, и настроение его испортилось.

— Не думаю, что был бестактен. А вот тот, кто исчез без слов после того, как ему помогли, — разве это не бестактность?

— Я не помню, чтобы вы мне чем-то помогали.

О?

Резкий тон Габриэле заставил Вольфа замереть. Не помнит? Совсем? На мгновение он опешил.

— Видимо, память подводит тебя. На коллекции ZC...

Габриэле даже не дал ему договорить, перебив:

— Да, тогда у вас тоже был скверный тон. Вы с порта перешли на «ты» и сыпали неприятными словами, а потом исчезли — это воспоминание оживает очень ярко.

Вольф на мгновение потерял дар речи. Это была та самая неудачная первая встреча Вольфа и Габриэле. Когда дизайнер Джанни Кардинале срочно понадобилась замена для недостающей женской модели на своей коллекции ZC, несчастному Габриэле, оказавшемуся рядом, надели женское платье и выставили на подиум — эта история потом долго была предметом обсуждения.

Платье было прекрасным, но образ Габриэле, прошедшего в нём по подиуму, отчётливо запечатлелся в памяти всех, и какое-то время при упоминании коллекции ZC каждый вспоминал Габриэле. Конечно, это было задолго до скандала, который его погубил.

Тогда он получил оскорбления за то, что похвалил тот показ.

Похоже, это было воспоминание, которое Габриэле не хотел даже вызывать в памяти — его бесстрастное лицо теперь выражало эмоции, и он смотрел на Вольфа с укором. Видимо, ему ужасно не нравилось, что ему пришлось надеть платье и выйти на подиум.

Проблема была в том, что молодой господин из высшего общества, обладающий профессиональным сознанием, прошёл по тому подиуму слишком идеально. Как бы он сам это ни ненавидел, люди всё равно вспоминали тот случай, и при первой встрече Вольф, не подумав, похвалил Габриэле, но получил в ответ язвительную реакцию и чуть не был укушен.

Но он помнит только это, а остальное выбросил из памяти?

Во враждебном взгляде, направленном на него, не было и грама доброжелательности. Скорее, в этих ярких зелёных глазах читалось: «Этый грубиян, исчезни поскорее!». Вольф был ошарашен.

— Тогда ты...

Он хотел сказать: «Когда ты потерял сознание на показе ZC...», но в этот момент послышались торопливые шаги, и кто-то внезапно появился позади Габриэле.

— Что случилось, молодой господин? Кто-то пришёл?

Услышав это, Габриэле неохотно отступил в сторону. Тогда Вольф впервые увидел позади него низенькую, почти вдвое меньше Габриэле, седую старушку. Увидев её морщинистое лицо, полное любопытства, Вольф вдруг стало интересно, как же Габриэле его представит. Он бросил взгляд в его сторону, и Габриэле с неловким видом зашевелил губами.

— Эм... Няня, это человек из соседнего дома. Пришёл познакомиться. Его зовут Вольф Барончелли.

И это всё?

От такого краткого представления Вольф невольно нахмурился, но няня вышла вперёд и радушно поздоровалась.

— Здравствуйте, господин Барончелли. Я няня молодого господина. Я забочусь о нём с младенчества. Буду рада знакомству, можно я буду звать вас Вольф?

— Конечно, мэм.

Ответив ей с рефлекторной улыбкой, Вольф услышал её весёлый смех.

— Зовите меня Луиза. Как хорошо, что по соседству поселился такой солидный молодой человек.

Няня уже собиралась продолжить болтать, но Габриэле прервал её.

— Господину Барончелли, наверное, некогда, лучше скажите ему идти. У нас ещё не все вещи разобраны.

«Скорее, это ты хочешь поскорее выпроводить меня».

Вольф смотрел на лицо Габриэле, явно выражавшее неловкость. Тогда няня хлопнула в ладоши и округлила глаза.

— Ах, точно. Простите, Вольф. Старость — не радость, вот и стала такой невнимательной.

— Ничего, я приготовил это в знак гостеприимства, угощайтесь.

— Вольф, который уже собирался уйти, вдруг вспомнил о тарелке с пастой и протянул её няне. Та обрадовалась, взяла тарелку и сияюще улыбнулась.

— Спасибо, вы такой добрый. Я с удовольствием съем.

Вольф коротко кивнул в ответ, затем перевёл взгляд на Габриэле. Тот, до сих пор молчавший, беспомощно склонил голову в ответном приветствии и снова отвёл глаза. Взгляд Вольфа сузился. Обращаясь к няне, которая смотрела на него, не замечая напряжённой атмосферы между ними, Вольф сказал:

— Простите, Луиза, но разве не лучше заняться приготовлением еды, пока паста не остыла?

Услышав слова Вольфа, няня вздрогнула и посмотрела на тарелку.

— О боже, что со мной? Подождите немного, я скоро верну тарелку пустой.

Когда няня поспешно удалилась, снова остались только Вольф и Габриэле. Воцарилось неловкое молчание. Под открытым изучающим взглядом Вольфа Габриэле не мог скрыть смущения.

— Ну, я тогда пойду.

— Постой.

Резкий голос Вольфа остановил Габриэле, пытавшегося улизнуть. Нехотя Габриэле вынужден был остановиться. Когда он обернулся, Вольф, скрестив руки, смотрел на него с угрюмым лицом.

— Ты, честно, ничего не помнишь?

Его слова прозвучали угрожающе, словно предупреждая, что лгать бесполезно. Но Габриэле больше нечего было сказать.

— Это всё, что я помню о вас. Похоже, вы что-то перепутали, но что бы это ни было, я к этому не причастен, так что оставьте это.

Габриэле ответил колким тоном и уставился на Вольфа. Тот какое-то время молча смотрел на его лицо. Он не мог поверить. Как можно ничего не помнить, даже не один, а два раза? Он явно лжёт.

Вольф смотрел на Габриэле, не моргая, словно боясь упустить малейшую деталь в его выражении лица. Но нигде не было ни намёка на что-то подозрительное.

— ...Правда?

Спустя долгое время Вольф наконец заговорил. Звучало так, будто он был искренне обижен.

— Значит, правда не помнишь.

Послышался тихий скрежет. Габриэле нахмурился и открыл рот.

— Не знаю, о чём вы, но, вероятно, вы ошибаетесь...

— Ты — второй.

Вольф резко перебил его. Когда Габриэле невольно замолчал, Вольф с раздражённым видом посмотрел на него, затем, не оглядываясь, просто ушёл. Ошеломлённый Габриэле лишь моргал удивлёнными глазами, глядя ему вслед.

— Вот, Вольф. ...О?

Вернувшаяся на мгновение позже няня огляделась в поисках исчезнувшего Вольфа, затем посмотрела на Габриэле.

— Что случилось? Вольф уже ушёл?

— На вопрос няни Габриэле наконец опомнился и с недоумением выдохнул, выпуская воздух.

— Ушёл.

— О, неужели я так долго возилась?

Няня смотрела в сторону дома Вольфа, раздумывая, не побежать ли за ним, но Габриэле раздражённо сказал:

— Если понадобится, он придёт и заберёт. Оставь.

— Да?.. Наверное, так и есть.

Няня кивнула, но всё же наклонила голову с выражением «как странно».

«Второй раз».

Габриэле невольно нахмурился. «Что значит "второй"? Только и делает, что несёт какую-то чушь».

И тогда, и сейчас он оставался одинаково грубым мужчиной. Сказал своё и ушёл. Если бы он не был человеком из мира моды, Габриэле догнал бы его и высказал всё, что думает, пока не почувствовал бы облегчение.

На этом месте лицо Габриэле холодно окаменело.

«Неужели мне суждено было встретить того мужчину в таком месте?»

Не забывалось его удивлённое лицо, когда он увидел его. Какой иронии судьбы — Вольф Барончелли, считающийся лучшим фэшн-фотографом, оказался соседом. Он сбежал сюда, так как же вышло, что он столкнулся именно с ним?

Смутный гул голосов рассеялся у него в ушах. Когда сквозь сомкнутые веки пробились лучи софитов, Габриэле с тихим стоном закрыл лицо руками.

«Не напоминай мне».

«Не заставляй меня вспоминать».

«Хватит, прекрати».

— Ух...

Габриэле зажал уши и простонал. Глухо в ушах отдавались звуки бесконечных вспышек и крики людей.

— Ох, ох-ох-ох.

Стоны разносились по саду. Вольф, выведя свою любимицу-корову из хлева и устроив ей солнечную ванну, тщательно мыл её, бросив взгляд на соседский сад. С самого утра суетливо бегала туда-сюда и стонала няня Луиза.

Прошло несколько дней с тех пор, как Габриэле и его няня переехали. За эти несколько дней Вольф ни разу не видел, чтобы Габриэле работал. Пожилая няня, приехавшая вместе с изящным принцем, с её аккуратным ростом, вдвое меньше роста Габриэле, и короткими ногами, не сидела на месте ни минуты, постоянно сновая туда-сюда. И каждый раз раздавались стоны «ох-ох-ох», но сам принц даже не думал помогать.

Как и сейчас.

Растянувшись в гамаке между деревьями, нежась на солнце и предаваясь лени, Габриэле Инноченти был таким каждый день без исключения с самого переезда. Всё, что он делал, — это время от времени протягивал руку и звонил в маленький колокольчик. И тогда няня, которая с утра до ночи суетилась по дому и во дворе, каким-то образом слышала и прибегала выполнять его мелкие поручения.

— На этот раз няня также поставила стакан освежающего лимонного чая со льдом и с невероятной нежностью посмотрела на своего молодого господина, который целыми днями беззаботно ел и отдыхал, и спросила:

— Молодой господин, вам больше ничего не нужно? Что приготовить на ужин? Как насчёт гратена с салатом, который вы так любите?

На восторженный вопрос няни Габриэле, лениво лежа в гамаке, лишь лениво помахал рукой. Словно говоря: «Как знаешь».

— Тогда гратен!

Легко переступая, словно порхая, няня снова принялась бегать туда-сюда с возгласами «ох-ох-ох». Вольф, наблюдая эту картину, не смог сдержать изумлённого вздоха. Целый день он только и делал, что лежал в гамаке и бездельничал — это было beyond pathetic. Неужели он не чувствовал ни малейших угрызений совести, заставляя пожилую няню работать на него?

«Впрочем, именно поэтому он так бессовестно забыл даже память о своём благодетеле».

Вольф снова поморщился при всплывших воспоминаниях.

Неужели он правда не помнит? Или делает вид?

В любом случае, это было equally возмутительно. Хотя Вольфа и критиковали за чрезмерную холодность к другим, именно поэтому он редко проявлял доброту по собственной воле. По натуре он был ярко выраженным индивидуалистом («ты — это ты, я — это я»), он редко бездумно сочувствовал или помогал другим, и точно так же никогда не просил помощи у других.

«Вот почему не стоит делать то, что обычно не делаешь».

Дзинь-дзинь.

Вольф цокнул языком, и в его ушах раздался звон колокольчика. Мужчина, одетый лишь в тонкие плавки, лениво протянул руку и лёгким движением пальцев позвонил в маленький колокольчик.

— Ай-яй-яй.

Няня, словно ждавшая этого, с стонами подбежала, Габриэле что-то сказал ей, и она кивнула. В следующий момент Вольф не поверил своим глазам: пожилая няня полезла на дерево.

— Молодой господин, так лучше?

«Раз-два, раз-два» — с такими возгласами она изо всех сил тянула за большой лист. Габриэле ленивым движением пальцев показал: «Ещё». Тогда няня снова принялась тянуть листья, крича «раз-два, раз-два», создавая тень над Габриэле.

— Как теперь?.. А так?.. А если так?

Только после нескольких таких попыток Габриэле наконец коротко помахал рукой, давая знак спускаться. Вольф с открытым от изумления ртом наблюдал, как няня, снова постанывая, слезает с дерева и, пошатываясь, идёт в дом. «Это что вообще такое? Даже не современное рабство. Можно же просто подвинуться в тень дерева, зачем заставлять работать другого, да ещё пожилого человека, лазить по деревьям? Что за воспитание получил этот парень?»

Вольф нечаянно дёрнул шланг и прямо в лицо Ричарду брызнул водой.

— Муууууу!

С коровы посыпались брызги, она начала брыкаться, демонстрируя всем видом: «За что ты со мной так поступаешь!» Вольф поспешно стал её успокаивать:

— Прости, Ричард. Я виноват. Воу, не злись. Хорошая девочка, эй, не сморкайся на меня! Самсон, успокойся!

— Одновременно сзади с криком взлетела утка. Селезень Самсон, которому утка Далила клевала голову, истошно кричал, и его перья разлетались во все стороны. Тогда дворовая собака-метис Луи, валявшаяся в саду, тяжело дыша, помчалась на них, а корова Ричард, фыркая, начала размахивать передними копытами, словно она лошадь. Вольф мгновенно оказался среди буйствующего скота, разбрызгивая воду во все стороны и крича:

— Ах вы твари! Если не успокоитесь, я всех вас съем!

Пока Вольф с криками разнимал эту драку под аккомпанемент визгов животных, няня, готовившая на кухне ужин, открыла холодильник и ахнула.

— О боже, овощи совсем закончились?..

Смущённая, она принялась усердно рыться в холодильнике, но результат не изменился. «Беда — заказ придёт только завтра».

«Что же делать?»

Именно тогда её взгляд упал на соседский огород с богатым урожаем.

— Тогда отдыхайте, молодой господин.

Няня, тщательно намазав маслом всё тело Габриэле, целый день пролежавшего в гамаке, почтительно поклонилась и быстро удалилась. На столе лежала книга, которую читал Габриэле, и линейка. Габриэле, не вставая с гамака, взял книгу вместе с линейкой. Он прочитал всего две страницы. Сегодня нужно почитать ещё.

Убедившись, что Габриэле погрузился в чтение, няня сделала вид, что заходит в дом, но ловко направилась к задней тропинке сада. Она не забыла проверить обстановку у соседей. Её острый глаз заметил, как Вольф как раз заходил в хлев.

Момент!

В следующее мгновение, не медля, она распахнула калитку и выбежала, приведя в действие срочный план.

Вольф завёл Ричарда в хлев, дал ей сена, поймал Далилу, которая клевала голову Самсону, и тоже запер в хлеву, и только тогда наконец вошёл в дом. Единственным спокойным оставался баран Генри. Измотанный внезапной битвой со скотом, Вольф коротко вздохнул и открыл холодильник.

«Надо скоро сходить за продуктами».

«Может, завтра приготовлю стейк?» Стейк, жаренный в саду, был его особым удовольствием. Этой радости он не позволит себя лишить. «Ладно, завтра — стейк». Решив так, Вольф добавил стейк в список покупок, прикреплённый к холодильнику, и выбрал меню на ужин.

«Нужно собрать овощей».

Салат из свежих овощей, выращенных на собственной грядке, был вкуснее всего на свете. Определившись с ужином — паста и салат, любимые всеми, — Вольф направился через кухню в огород, чтобы собрать нужные овощи. «Сделаю с кучей томатов. А, и сыр тоже почти закончился. Завтра нужно купить и сыра. Неплохо бы сделать самому. Кстати, завтра же в супермаркете скидки? Или на следующей неделе?»

Напевая себе под нос и вспоминая симпатичную сотрудницу супермаркета, Вольф вдруг остановился. На грядке, которая должна была быть пустой, мелькала подозрительная тень. Небольшая приземистая фигура, казалось, на мгновение замерла, выжидая, и затем снова начала мелко перебираться.

Тук. Тук. Донесся слабый звук отламывающихся кочерыжек. «Как кто-то посмел трогать мои драгоценные овощи!» У Вольфа на лбу набухли вены. «Может, это Генри снова разоряет грядки? Этот парень ведёт себя тихо, а потом всегда бьёт исподтишка. Я остригу всю его шерсть!» Сжав кулаки, Вольф решительно шагнул вперёд и резко появился из укрытия.

— Эй, бараний сын!

— Ой, Святая Дева!

— Вольф широко раскрыл глаза от неожиданного крика. Маленькая старушка, вскрикнув «Ай!», швырнула корзину, полную украденных овощей, и с бледным лицом смотрела на Вольфа. Только тогда он понял, кто это знакомое лицо.

— ...Луиза?

На его недоверчивый шёпот она бледно улыбнулась и коротко поклонилась.

— А, здравствуйте, соседушка.

Вместо ответа Вольф перевёл взгляд на брошенную на землю корзину и груду овощей в ней. И какое-то время он просто стоял на месте, не говоря ни слова.

— Простите, Вольф. Овощи закончились, я запаниковала и не смогла сдержаться.

Вольф смотрел на старушку-воришку, которая вытирала глаза морщинистой рукой и всхлипывала, с выражением досады. Плачущее лицо пожилого человека растрогало его. К тому же, после того как он целый день наблюдал, как она рабски трудится по дому и во дворе, он не мог быть с ней суров. В конце концов, она делала всё ради своего «молодого господина». Вольф беспомощно похлопал няню по плечу, утешая её.

— Ничего, всё равно много выросло. Но если бы вы попросили, я бы поделился.

— Тогда можно немного?

Няня, глаза которой сияли так, словно она и не плакала, не упустила момента и деликатно протянула смятый листок. Вольф молча посмотрел на список.

3 морковки, 5 перцев, 1 капуста, 7 помидоров, 1 репа, 2 пучка шпината.

Настоящий список покупок. «Как всё подробно и много», — подумал Вольф и вздохнул.

— Подождите немного.

Вольф взял брошенную корзину, сам вышел в огород, собрал овощи по списку и наполнил корзину.

— Вот.

Когда Вольф вернулся и протянул корзину, она обрадовалась и радушно приняла её.

— Спасибо, какой же вы добрый. Обязательно будете счастливы, молодой человек.

— Зовите меня Вольф.

Поправив обращение, он увидел, как няня ласково улыбнулась и радостно кивнула.

— Да, в старости стала забывчивой. Теперь постараюсь не забывать. Вольф, Вольф.

Повторив его имя вслух несколько раз, няня сияла беззаботной улыбкой.

— Честно говоря, когда мы только приехали в эту глушь, я не знала, что делать, но встретить такого доброго соседа — большая удача. Давайте будем часто общаться. Спасибо вам, Вольф.

Няня ещё раз поклонилась, бережно подхватила корзину с овощами, которую дал Вольф, и поднялась. Вольф встал следом и предложил:

— Провожу вас.

— ...А?

Случайно взглянув в окно, Габриэле удивился неожиданному зрелищу и широко раскрыл глаза. Человек, идущий через сад, был без сомнения няней. Проблема заключалась в мужчине, шагавшем рядом с ней.

Вольф Барончелли.

Смущённый, Габриэле непроизвольно протёр глаза. Но сколько он ни смотрел, это была реальность. Почему няня возвращается вместе с этим мужчиной? Да ещё и так дружелюбно?

Габриэле забеспокоился, глядя на морщинистое лицо няни, которая громко смеялась, обсуждая что-то. Сам не зная почему, он резко вскочил с дивана, как раз когда послышался звук открывающейся двери и няня вошла в дом.

— Няня.

— Ой, как ты напугал!

От внезапного оклика няня вздрогнула и вскрикнула. Заметив Габриэле, она с облегчением провела рукой по груди и мягко отчитала его.

— Когда вы вернулись? Можно было предупредить, я чуть не умерла от страха. У старухи сердце могло остановиться.

— Что происходит? Почему ты с этим мужчиной?

Габриэле, не ответив на её слова, напрямую спросил. Няня, удивлённая неожиданной реакцией, моргнула, затем ахнула и кивнула.

— Я хотела сделать салат, а овощи закончились. К счастью, тот молодой человек поделился своими овощами. Посмотрите, какие спелые. Очень свежие, правда? Собраны прямо с грядки. Говорит, совершенно органические, без пестицидов. Если бы покупала, сколько бы это стоило? Настоящая удача.

Няня с гордостью подняла корзину, полную разнообразных овощей. Но Габриэле интересовало другое.

— О чём вы говорили? Выглядели очень весело.

Только тогда няня с удивлением посмотрела на Габриэле.

— А? Просто... о том о сём, о скотине, которую выращивает Вольф, и всё такое. Что с вами, молодой господин?

Увидев смесь смущения и любопытства на её лице, Габриэле сразу отступил.

— Нет, ничего.

— У вас были какие-то дела с Вольфом? Если подумать, вы, кажется, знакомы, да? Когда вы впервые поздоровались...

— Я сказал, ничего, не твоё дело.

Габриэле раздражённо прервал её. Когда смущённая няня замолчала, он продолжил жёстким тоном:

— В любом случае, не связывайся больше с этим мужчиной, ничего хорошего из этого не выйдет.

— А?

Няня округлила глаза, словно спрашивая, что это значит, но Габриэле вместо объяснений повторил предупреждение.

— Поняла? Чтобы впредь не было никаких разговоров с этим мужчиной или попыток подружиться.

— Но почему... Вы должны объяснить причину...

— Я сказал, нет.

Безжалостно закончив разговор, Габриэле бросил на няню острый взгляд и развернулся. Смущённая няня не могла больше спрашивать и лишь моргала, глядя ему вслед. «Что вообще происходит? Неужели между Вольфом и молодым господином что-то произошло?»

Моргая, няня стояла на месте, затем медленно повернула голову и посмотрела в окно. За забором в прихожей дома Вольфа зажёгся свет. Няня прищурилась, с подозрением глядя на соседский дом.

Рано утром, закончив работу в огороде и неспешно завершив домашние дела, Вольф сел в гостиной и с трудом расчёсывал спутанную шерсть дворняги Луи.

— Эй, парень, нельзя посидеть смирно?

Как раз когда он стукнул расчёской по голове беснующейся дворняги.

Тук-тук-тук.

Внезапно раздался стук в дверь. Вольф на мгновение отвлёкся, и Луи, гавкнув «Гав!», вырвался и убежал.

— Ах ты, Луи!

Вольф крикнул, но Луи уже как ветер вылетел через открытую дверь на кухню. Вольф с досадой цокнул языком, но, ничего не поделаешь, развернулся и направился к входной двери.

— Кто...

Открыв дверь, Вольф увидел перед собой неожиданного гостя.

— Вы заняты?

Вольф моргнул с удивлением, увидев лицо няни, которая с улыбкой «хо-хо-хо» смотрела на него. Няня подняла принесённую корзинку к груди и продолжила:

— Вчера спасибо, Вольф. Заодно вернуть оставленную тарелку, поздороваться да и кексы я испекла.

Подавая корзинку, она посмотрела на Вольфа, который казался удивлённым. Няня протянула аккуратно упакованную тарелку и корзинку с кексами, продолжая говорить:

— Вот, только что испекла, очень вкусные. Берите скорее, а то у старухи рука отвалится.

Под напором её торопливых рук Вольф в замешательстве взял корзинку. Вскоре аромат аппетитных кексов коснулся его носа. Рефлекторно во рту появилась слюна — настолько вкусно пахло. Мыслей связываться с Габриэле у него не было, но и грубить няне он не собирался. Вольф улыбнулся и спросил её:

— Зайдёте? Может, кофе?

— О, спасибо. Тогда прошу прощения.

Няня, словно ждала этого, уверенно переступила порог дома Вольфа. Держа в руках поданную ею корзинку и свою тарелку, Вольф последовал за ней в гостиную.

— В доме очень чисто.

Сидя за кухонным столом и попивая чай, няня произнесла это с восхищением. Вольф ответил небрежно:

— Как раз сегодня была генеральная уборка. Вам повезло.

— У меня вообще хорошее чувство момента.

Няня рассмеялась «хо-хо» и махнула рукой. Пока Вольф разламывал кекс руками и удобно отправлял в рот, няня постепенно перешла к главному.

— Но разве не тяжело молодому человеку жить одному в таком месте? Может, какие-то обстоятельства?

Вопрос о личном от человека, с которым говоришь впервые, был не очень приятен, но Вольф списал это на обычное любопытство пожилых и покорно ответил:

— Просто устал от городской жизни и приехал сюда. Пожил — и понял, что это больше подходит моему характеру.

— Видно, вы сами выращиваете себе еду, судя по тому, какого качества урожай на огороде, должно дорого продаваться.

На этот комплимент с намёком Вольф охотно улыбнулся.

— Нет, это я выращиваю для себя, как хобби. У меня другая профессия.

— Можно спросить, чем вы занимаетесь? Хо-хо, старушка совсем распоясалась.

С глазами, сверкающими от любопытства, как у маленькой девочки, она тут же отругала себя и отмахивается руками. На её смеющееся лицо Вольф не стал слишком осторожничать и прямо рассказал правду.

— Снимаю фотографии. В основном работаю над модными съёмками.

От неожиданных слов няня округлила глаза.

— О, модные съёмки? Боже, какое совпадение! Наш молодой господин — модель!

«Я уже в курсе», — подумал Вольф, но не стал говорить вслух. Вместо этого он лишь загадочно улыбнулся, а няня радостно взяла его руку и продолжила:

— Разве бывают такие совпадения? Модель и фотограф живут по соседству. Да ещё в таком глухом месте, всего два дома. Боже, вот это судьба.

«Скорее, злой рок», — подумал Вольф, но опять промолчал. Не зная ничего об этих мыслях Вольфа, няня с сияющими глазами спросила:

— Значит, вы фотограф, Вольф. Очень известный? О, я совсем распоясалась.

Вольф коротко рассмеялся, глядя на няню, которая из любопытства спросила и тут же поспешно прикрыла рот.

— Работа есть всегда.

— Понятно, видно, у вас много талантов, Вольф.

Няня с искренним восхищением посмотрела на Вольфа. Тот отломил большой кусок кекса и, отправляя в рот, сказал:

— По сравнению с кулинарным талантом Луизы — это ерунда.

— О, Вольф, ну что вы. Знаете, как тронуть женское сердце.

Няня смущённо рассмеялась «хо-хо» и отмахнулась. «Так вот, он фотограф». Только теперь няне показалось, что она поняла причину необычной реакции Габриэле.

— Щёлк.

Как обычно, растянувшись в гамаке, Габриэле приоткрыл глаза на звук и посмотрел в ту сторону. Няня как раз поставила стакан прохладного фруктового сока со льдом. Габриэле бездумно протянул руку и поднёс стакан ко рту. Тогда няня, ставя кекс, сказала:

— Какой удивительный случай, что парень из соседнего дома оказался фотографом моды.

— Кхм-кхм!

Габриэле от неожиданности закашлялся. Суетливо приподнявшись, он продолжал сухо кашлять, и няня, торопливо похлопывая его по спине, с беспокойством спросила:

— Вы в порядке, молодой господин? С чего это вы так испугались?

— Как... как...

Вс ещё кашляя, Габриэле спросил, а няня с невинным лицом ответила:

— Я спросила, и он рассказал.

Габриэле с глазами, наполненными слезами, смотрел на няню, осознавая, что недооценил её предприимчивость. Няня перестала хлопать его по спине и продолжила:

— Скромничает, но, видимо, довольно известный. Вы видели его работы, молодой господин?

На вопрос няни с горящими от любопытства глазами Габриэле помедлил и открыл рот:

— Снимает не плохо.

Это было далеко от «снимает не плохо». Вольф Барончелли был одним из тех немногих фотографов моды, которых считают лучшими в мире. Любая модель мечтала стать его объектом. И он сам не был исключением. У Габриэле тоже был опыт, когда он терял голову от съёмок Вольфа. Он даже думал, что хотел бы когда-нибудь поработать с этим фотографом. Теперь это стало несбыточной мечтой.

— Он известный фотограф? Какие бренды он в основном снимает?

Вопросы няни,一начавшись, не прекращались, пока не получал исчерпывающего ответа.

— Просто снимает всех.

— Но ведь есть бренды, которые он снимает чаще? Может, не очень известные? Но если он так много работает, наверное, есть хоть один, о котором вы слышали? Какие известные съёмки он делал?

Под её непрекращающимися вопросами Габриэле в конце концов вынужденно ответил:

— ZC.

— А?

Рефлекторно переспросив, няня застыла с таким выражением лица. Когда болтливая няня замолчала, мгновенно воцарилась тишина. Габриэле уставился на капли, стекающие по поверхности стакана, и не открывал рта. Спустя долгое время няня наконец заговорила:

— А... это... ZC...

На этом всё и закончилось. Габриэле промолчал, глядя на подавленное выражение лица няни, которая, казалось, сразу же почувствовала его настроение. Поскольку последним показом, который был полностью провален, была коллекция ZC, она, вероятно, не знала, что сказать дальше. Может, она даже винила себя за то, что не смогла сдержать любопытство и расспрашивала Габриэле.

Габриэле поставил на стол стакан с ещё наполовину полным соком и спустил ноги с гамака.

— Ко мне это не имеет никакого отношения.

Оставив только эти слова, Габриэле босиком ушёл в дом. Он приехал сюда, чтобы забыть всё.

Закрыв за собой дверь, Габриэле вдруг увидел в окно Вольфа. Тот насвистывал и ухаживал за садом, выглядел беззаботным, как всегда, но Габриэле, наоборот, чувствовал раздражение от него.

Почему он постоянно напоминает о том, что хочется забыть?

В будние дни супермаркет особенно пуст. Вольф, специально избегая часа пика, чтобы сделать покупки, неспешно прогуливался по просторному магазину. «Точно, нужно купить оливковое масло. Сыр уже куплен. Что ещё нужно?» Проверяя глазами список покупок и примерно наполнив тележку, Вольф сделал ещё круг и на этот раз совершил импульсивные покупки.

«О, это инструмент, который я вижу впервые. Как его использовать? Может, куплю? Говорят, эта компания делает хорошее масло, но сыр совсем не тот. Но раз это новинка, может, взять? О, это же аппарат для домашнего изготовления масла. Лучше куплю это. О, расписание матчей Серии А. Как я его ещё не видел? Нужно купить и этот журнал».

Вскоре тележка была заполнена до верха, и Вольф с гордостью повёз её к кассе. По пути он остановился у отдела овощей, который попался на глаза. Вольф внимательно осмотрел каждый овощ, затем положил его обратно с улыбкой превосходства. «Хм, мои овощи намного лучше».

— Добро пожаловать, Вольф. Давно не виделись.

Кассирша Стефания радостно поприветствовала Вольфа, который насвистывал, стоя у кассы, и он лёгким взмахом руки ответил ей.

— Давно не виделись. Ты по-прежнему прекрасна, Стефания. Когда сходим на свидание?

На лёгкий, как приветствие, вопрос сотрудница со смехом подняла левую руку.

— Ой, я на прошлой неделе помолвилась.

— Вот чёрт, я опоздал.

Вольф, вслед за её словами, коротко ахнул, затем помог ей выложить товары из тележки.

— Ой, у этого истёк срок годности. Принести другой?

— Да? Тогда убери.

Сотрудница, внимательно указавшая на дату, которую Вольф лишь мельком просмотрел, по его просьбе отложила просроченный товар отдельно и продолжила расчёт.

— Говорю же, иногда забываю.

На весёлые слова Вольфа сотрудница лишь беспомощно рассмеялась.

— Иногда? Не иногда, Вольф. Ты с самого начала даже не смотришь на даты?

Вольф пожал одним плечом и ответил:

— От немного просроченного не умирают.

— Он просрочен на месяц.

— Какое ужасное заведение! Продавать товар, которому месяц? Скоро на вас подадут в суд.

На Вольфа, который округлил глаза и стал грозить, она усмехнулась, словно говоря «попробуй», затем достала бумажный пакет, упаковала все товары и протянула.

— Карту лояльности взяли, Вольф?

— Подожди секунду.

Вольф пошарил в заднем кармане потрёпанных штанов и вытащил наполовину помятую карту и такие же смятые купюры.

— Купите себе кошелёк, Вольф.

На слова сотрудницы, которая с жалостью взяла купюры, Вольф нахмурился.

— Он у меня есть. Просто лень носить с собой.

— Если будете так носить, однажды вас обокрадут карманники.

Сотрудница ловко провела помятую карту через сканер и, возвращая Вольфу сдачу и карту, добавила:

— И перестаньте сидеть на картах.

— Ладно, понял.

Вольф горько усмехнулся и взял большие бумажные пакеты, обхватив их руками, как будто обнимая.

— Если расторгнешь помолвку — звони.

На лёгкую шутку Вольфа сотрудница ярко улыбнулась и ответила:

— В следующем месяце выхожу замуж.

— Чёрт, просто невезучий.

Вольф заметно вздохнул, затем, сказав «ладно», попрощался и направился к машине. Подержанный грузовик, купленный при переезде в загородный дом, был настолько старым, что даже заводился с трудом. Но для поездок по просёлочным дорогам без нормального покрытия такой грузовик был идеален. Вольф бросил бумажные пакеты на пассажирское сиденье как попало и сел за руль.

— Ай.

Коротко воскликнув, почувствовав что-то под собой, Вольф пошарил в кармане и, как и ожидалось, нащупал карту лояльности магазина и мелочь. Он безразлично швырнул карту в бардачок и завёл двигатель.

Машина, издававшая кашляющий звук, похожий на вздох старой лошади, наконец завелась, и Вольф привычно погнал её к своему мирному загородному дому. «Может, достану гриль и приготовлю стейк?»

Габриэле невольно нахмурился от солнечных лучей, которые пробивались сквозь листья, колышущиеся на ветру, то появляясь, то исчезая. Хотя он и был в солнечных очках, яркий свет всё равно слепил. Сегодня соседний дом тоже был тихим. Габриэле знал, что Вольф рано утром уехал из дома на своём старом грузовике.

«Хорошо бы, если бы он не возвращался несколько дней». Вероятность этого была почти нулевой, но жаль было упускать давно забытое чувство свободы. Как раз когда он с глубоким вздохом выдохнул:

— Молодой господин, ванна готова. Прошу заходить!

На зов няни Габриэле открыл глаза. «Приму ванну с пеной, добавив много любимой пенки». «Раскрою все большие окна в ванной и буду смотреть на небо». Габриэле посмотрел на безоблачное ярко-голубое небо и сияюще улыбнулся.

«Сегодня я действительно в отличном настроении. Чувствую, что должно случиться что-то хорошее».

〈Поехать в город?

Перед выходом почистить зубы виски Jack Daniel's

Выйду — и до утра не вернусь〉

Вольф напевал песню, отбивая ритм по рулю. «Просто потрясающий денёк. В такой день хочется ехать без конца». Даже грохот старого грузовика сегодня казался музыкой для ушей.

〈Не останавливайся, включай громче

Сегодня ночью оторвёмся

До самого рассвета〉

Старый грузовик нёсся с бешеной скоростью, словно новенький спорткар.

Вольф громко пел, нажимая на газ.

〈Погода ясная. Температура 18 градусов. Влажность 15%, вероятность дождя 0%.〉

— Щёлк.

Габриэле открыл шкафчик в ванной и внимательно разглядывал множество выставленных в ряд средств для ванн. Может, сегодня использовать лавандовый аромат.

Звук шипения средства, растворяющегося в воде, поднимал настроение. Добавив нужное количество, Габриэле нажал кнопку на ванне. Вскоре вода забурлила, и средство превратилось в пену.

Габриэле без колебаний снял халат и погрузился глубоко в воду. Мягкая пена окутала всё тело, а прохладный ветерок из открытого окна щекотал щёки. Габриэле счастливо вздохнул, закрыл глаза и погрузился глубже в ванну.

〈Биоиндекс 94%, активность хорошая, индекс дискомфорта 12%〉.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Няня стояла на кухне и готовила лёгкую закуску и сок, которые Габриэле выпьет после ванны. Составляя рацион с низким содержанием калорий на основе овощей, нельзя забывать о белке с каждым приемом пищи. Повторяя про себя основные правила, няня переложила нарезанные овощи в миску и открыла холодильник.

Может, на обед сделать сэндвич с куриной грудкой?

〈Ожидается самый ясный и свежий день в году. Небо ясное〉.

Фуу.

Габриэле подул на пену в ладонях и слабо улыбнулся.

За пределами особняка издалека приближался старый грохочущий грузовик.

〈Время тикает, тик-так〉.

— Ай!

Няня поспешно проверила палец и с облегчением вздохнула. Чуть не порезалась.

Кря-кря-кря.

От особенно громкого звука няня невольно посмотрела в окно. Что это утки сегодня так разошлись?

Кря-кря-кря.

Виднелся сарай. Вольф, с приближением конца давно забытой поездки, с сожалением легко постучал по рулю. Если бы не покупки, мог бы покататься вдоволь и вернуться. Покупки в кузове грузовика казались досадной помехой.

«Ничего не поделаешь». С такой мыслью Вольф плавно повернул руль.

〈Не могу остановить вечеринку〉.

Кря-я-як!

В тот момент Вольф не мог даже крикнуть, лишь разинул рот. Прямо перед ним что-то белое захлопало и взлетело.

Утка летит.

〈Ни за что!〉

— Ааааа!

Самсон, преследуемый Далилой, с громким хлопаньем крыльев взмыл в небо. Вольф от неожиданности инстинктивно резко вывернул руль. Старые колеса с визгом закрутились, издавая грохот. Старый грузовик затрясся, сотрясая всё тело. Чтобы не вылететь из машины, Вольф изо всех сил вцепился в руль и вжался в сиденье. «О чёрт. Чувствую, ничего хорошего».

В тот же момент Вольф увидел это: огромный водонапорный бак, надвигающийся прямо на него.

Ба-бах!

На мгновение Вольф впервые в жизни испытал потерю сознания на несколько секунд.

— О, Святая Дева!

От оглушительного грохота, потрясшего землю, с первого и второго этажей раздались крики. Няня, которая как раз собиралась положить нарезанные овощи в блендер, от неожиданности уронила миску с овощами.

— О, что это такое, что случилось, о, Святая Дева, Иисус...

Няня причитала «ой-ой», непрерывно проводя рукой по груди от испуга. Землетрясение? Побледнев, она поспешно выбежала из кухни.

Хм?

Габриэле приподнялся наполовину из заполненной пеной ванны и широко раскрыл глаза. Что это за звук? Он прислушался. Какая-то зловещая вибрация передавалась через крепко держащийся край ванны. Габриэле напряг всё тело и затаил дыхание.

Шевеление.

Вольф скоро вернул себе сознание, которое на мгновение полностью отключилось, и открыл глаза. «Чёрт, я что, задремал?»

«Если бы... Если бы всё это было сном». Но когда он медленно поднял голову, ему пришлось принять реальность.

Пшшш! В тот же момент послышался подозрительный звук. Вольф рефлекторно открыл дверь машины и выкатился из грузовика, а следом раздался оглушительный грохот, несравнимый с предыдущим, сотрясая воздух, как гром.

Бууух!

И тогда Вольф увидел: за струёй воды, взметнувшейся так высоко, что, казалось, пронзит облака, — невероятно красивую двойную радугу. В тот момент в ушах Вольфа, словно саундтрек, прозвучал прекрасный голос:

〈Somewhere over the rainbow way up high♬〉

Затем взметнувшаяся струя воды поддалась гравитации и рухнула вниз, приземлившись прямо на Вольфа.

— Что это за звук?!

Выскочивший в панике Габриэле крикнул от непрерывного грохота. Вольф, промокший до нитки, словно вымокшая мышь, неохотно обернулся, смахнув с лица мокрые волосы. В тот момент его взгляд застыл.

Там стоял ангел из пены.

Габриэле, весь покрытый пузырящейся пеной, смотрел на Вольфа испуганными глазами.

Некоторое время оба мужчины просто молча смотрели друг на друга. Габриэле, выскочивший впопыхах, стоял там, с длинными руками и стройными ногами, кое-где прикрытыми обильной пеной.

Мыльные пузыри, мягко лежащие на его волосах и переносице, постепенно уменьшались, соприкасаясь с воздухом. Перед всё ещё безмолвным Габриэле брызг — поднялся фонтанчик воды. Одновременно подбежавшая няня вскрикнула: «Ай!»

— Боже, что это такое! Боже, молодой господин, что это с вами! О, Вольф, как вы так оказались!

От голоса няни, которая металась, глядя то на грузовик, то на Габриэле, то на Вольфа, не зная, что делать, Габриэле постепенно пришёл в себя. Его широко раскрытые глаза постепенно затуманились безумием, а длинные пальцы несколько раз быстро сжимались и разжимались.

— Э-э-э...

Бледное лицо Габриэле постепенно покраснело от гнева, на глазах выступили кровеносные сосуды. В тот миг, когда большой пузырь пены, задержавшийся на его розовом соске, плюх отвалился целиком, Габриэле с ужасающим криком завопил:

— Ах ты тварь!

— Кря-кря-крях, кря-кря-кря.

Как раз в этот момент Самсон, с пеной у клюва, дико тряся головой, помчался прочь. За Далилой, которая с криками махала крыльями и гналась за ним, старый грузовик Вольфа, врезавшийся в огромный водонапорный бак, дёргался и разбрызгивал воду во все стороны, словно фонтан.

— Как же быть!

На слова няни, которая в растерянности топала ногами, Вольф, вытирая полувлажные волосы полотенцем, опустил голову. Развернувшаяся под безоблачным небом катастрофа была не лучше бедствия. Габриэле, накинув халат, сидел напротив Вольфа, скрестив длинные ноги, и смотрел на него смертоносным взглядом.

— Как собираешься отвечать за это?

Габриэле больше даже не использовал вежливую речь. Но и сказать, что это лучше его чрезмерно учтивых слов, было бы невозможно. Скрежеща зубами и сверля Вольфа горящим взглядом, Габриэле, как ни парадоксально, даже в таком виде был до безумия прекрасен, но атмосфера была далека от всеобщего восхищения. Няня обратилась к Вольфу, который не мог сразу ответить:

— Этот бак снабжает водой оба дома, что теперь делать? Мы не сможем даже приготовить еду, не говоря уже о том, чтобы помыться.

«Слышишь?» — словно говорил взгляд Габриэле, усилившийся в напряжении. Вольфу не оставалось ничего, кроме как открыть рот.

— Я оплачу ремонт.

Габриэле хотел потребовать ещё и компенсацию за моральный ущерб, но няня опередила его.

— Дело не в стоимости ремонта. Я связалась с подрядчиком, а они сказали, что приедут только через два месяца.

— Что?!

— Через два месяца?

Габриэле и Вольф крикнули одновременно, и няня беспомощно кивнула.

— Говорят, у них завал, ничего не поделаешь. Честно говоря, не уверена, что они точно приедут через два месяца. Чаще они говорят, что приедут, но не появляются.

Такие истории с подрядчиками были обычным делом. Если уж они сказали «через два месяца» — это ещё хорошо. Бывало, они говорили «завтра», а потом проходили три дня, месяц — и никаких вестей.

В конечном счёте, во всём виноват этот Вольф Барончелли.

— Ах...

Габриэле с ненавистью скрежетал зубами, глядя на Вольфа. Дальше терпеть было невозможно. Столкнувшись одновременно с плачущим лицом няни и свирепо искажённым, демоническим лицом Габриэле, Вольф в конце концов сдался.

— Я сам всё починю...

— Само собой разумеется.

На ответ Вольфа, полный вздохов, Габриэле, словно ждал этого, отрезал и тут же поднялся с места.

— Почини всё до конца дня, ведь это целиком твоя вина.

С достоинством объявив Вольфа виновным, Габриэле резко развернулся и ушёл в свою комнату. Вольф с горьким чувством поднялся и сказал:

— Тогда я пойду. Сначала вытащу грузовик, соберу нужное оборудование и вернусь.

Приняв протянутое мокрое полотенце, няня с серьёзным лицом ещё раз попросила:

— Пожалуйста, Вольф.

Попрощавшись с няней, которая смотрела на него с жалостью и умоляла, Вольф побрёл домой. Солнце уже клонилось к закату. Вольф невольно остановился и посмотрел на дальнее небо. Ах, небо сегодня утром было таким синим...

— Кря-крях, кря-кря, кря-кря.

Глядя на Самсона, которого Далила непрерывно лупила клювом и крыльями, Вольф вздохнул.

— Не знал, что ваша жизнь обойдётся так дорого.

Мирной жизни пришёл конец. До того дня, когда он починит этот бак, перед ним простирался лишь бесконечный труд. Под надзором ангела из пены, превратившегося в ангела смерти.

Не обращая внимания на почерневшую от горя душу хозяина, Самсон, преследуемый Далилой, жалобно плача, убегал.

— Да, понял.

Вольф с горькой миной положил трубку. Фух, невольно вырвался вздох. Слова няни оказались правдой. Он обзвонил все магазины в ближайшем посёлке, но ответы были неутешительными. Даже дозвонившись по адресам из интернета в довольно отдалённые места, результат был тот же. После того как последний магазин отказал ему напрямую, Вольф наконец сдался. «Что посеешь, то и пожнёшь». С такой мыслью он начал искать практическое решение.

Самое срочное — это, конечно, грузовик. Без машины ничего нельзя сделать. Прежде всего, для перевозки необходимых для ремонта бака материалов в первую очередь нужен грузовик. Пешком тащить оборудование из города сюда было невозможно.

Покупки через интернет тоже имеют свои ограничения.

И больше всего — доставка занимает много времени. Судя по медлительной итальянской системе, если не повезёт, она может прийти только в следующем году. Вольф решил, что лучше поехать за покупками самому. «Сначала надо как-то завести этот хлам».

— О, просто скажите что угодно!

Управляющий имуществом Фабрицио, получив звонок от Вольфа, прыгал от радости и отвечал высоким голосом, словно пел. Какая новость может быть радостнее, чем то, что Вольф тратит деньги! Услышав, что грузовик сломался, Фабрицио сразу же обрадовался и продолжил болтать:

— Отлично! Я же говорил вам, что подержанные грузовики ненадёжны. Чуть не случилось большое несчастье. В этот раз купите нормальный грузовик. Как насчёт новейшего самосвала? Для хобби трактор тоже подойдёт. Если говорить о развлечениях, то конечно роскошный автодом...

— Я сказал отвезти его на ремонт, так что оплачу только стоимость ремонта.

— Легко прервав непрерывную речь Фабрицио, Вольф ответил, и тот сразу же разочарованно произнёс:

— Можно было бы просто купить новый.

— Мне и того грузовика хватает.

— ...Ладно.

Недовольным голосом ответив, Фабрицио записал контакты автосервиса и сумму, которую назвал Вольф, и перед тем, как повесить трубку, в последний раз спросил: «Как насчёт бетономешалки?».

Итак, с машиной разобрались.

Вольф с серьёзным лицом погрузился в раздумья. Самая большая проблема — вода, которую нужно использовать до окончания ремонта водонапорного бака с системой очистки. Используя известные ему методы, можно было примерно помыться, но питьевую воду приходилось искать отдельно. Вольф впервые по-настоящему ощутил, сколько проблем возникает с домом в глуши. До сих пор всё ограничивалось некоторыми неудобствами, которые можно было терпеть, но сейчас проблема была серьёзной. Некоторое время Вольф глубоко размышлял, перебирая варианты.

...Похоже, другого выхода нет.

Тук-тук.

— Да-а-а.

За ожидаемым голосом послышались торопливые шаги. Вскоре открылась дверь, и вышедшая няня удивилась, увидев Вольфа на пороге. Он коротко поздоровался и спросил:

— Можно ненадолго зайти?

— О, конечно, заходи, Вольф.

Торопливо приглашая его войти, няня не скрывала любопытного выражения лица, недоумевая, зачем он пришёл. Вольф уверенно последовал за ней в гостиную и сел напротив.

— Минутку, сейчас принесу чай.

— Не нужно. Я ненадолго, только по делу.

Лучше временно отложить вежливость, чтобы экономить воду. Вольф усадил её, собиравшуюся хлопотать, и бросил взгляд в сторону лестницы. Габриэле и след простыл. Неужели даже в такой ситуации он растянулся в гамаке? Всё-таки это вина Вольфа.

Вольф внутренне вздохнул и сразу перешёл к делу.

— Что? Самим носить воду?

Няня удивилась, услышав предложенное Вольфом решение проблемы с питьевой водой. Вольф коротко кивнул и ответил:

— В некотором отдалении есть старый колодец, для временного использования вполне сойдёт. С питьевой водой, думаю, так можно решить. Проблема в том, что придётся каждый день носить самим.

— О, но это хоть какое-то облегчение. Я уже беспокоилась, что же нам делать.

Няня с облегчением вздохнула и провела рукой по груди. Вольф кивнул, видя её посветлевшее лицо.

— В общем, план примерно такой: ремонт начнётся завтра, но продлится минимум месяц. В это время, хоть и неудобно, придётся носить воду из колодца.

— Ничего не поделаешь.

Няня кивнула, но вскоре на её лице появилось беспокойство. Вольф уже предполагал причину её тревоги.

— Если вы не против, по пути за водой для себя я могу приносить и для этого дома.

На слова Вольфа няня удивлённо округлила глаза.

— Боже, правда? Вы не против, Вольф?

На её явно обрадованную реакцию Вольф горько улыбнулся и кивнул.

— Мне всё равно нужно много воды для моих животных, и если принести ещё пару вёдер, разница невелика... Двух вёдер хватит?

С этими словами няня быстро куда-то исчезла. Вскоре она вернулась с двумя огромными пустыми вёдрами размером с себя и ответила:

— Да!

— Какая удача, вот правда.

Редко таким оживлённым голосом няня поставила на стол тарелку с лёгким блюдом из запечённой куриной грудки. Габриэле, который с момента аварии с водонапорным баком ни разу не выглядел довольным, с всё ещё нахмуренным лицом, словно спрашивая «о чём это ты», посмотрел на неё. Ставя перед ним тарелку с салатом, няня продолжила:

— Вольф сказал, что будет носить питьевую воду отдельно. Было так мрачно, а теперь всё хорошо, правда? Какой же он добрый.

— Что? Само собой разумеется, что он должен исправлять то, что натворил.

Габриэле фыркнул, словно говоря, что это даже не смешно. Он демонстративно поднял стакан с водой и начал жадно пить, а няня в ужасе поспешно протянула руку.

— Нельзя, молодой господин! Экономьте!

— Почему? Ведь этот тип сказал, что принесёт.

Няня забрала стакан у раздражённого Габриэле и строго сказала:

— Но нужно экономить, пока есть. Как знать, может, Вольф передумает и перестанет носить? К тому же, из-за непредвиденного происшествия колодец может внезапно засориться. Всегда нужно быть готовым к непредвиденным обстоятельствам.

Няня демонстративно собрала воду в большой кувшин.

— Эта вода для чрезвычайных ситуаций.

Словно предупреждая «ни в коем случае не трогать!», она демонстративно заперла кувшин на замок.

Бум.

С глухим звуком Вольф поставил вёдра с воды с тележки. Как только в окне показалась фигура Вольфа, няня, босиком выбежав навстречу, радостно встретила его и заботливо подала приготовленный заранее холодный лимонад со льдом.

— Пейте, Вольф. Вы сегодня очень много трудились.

— Спасибо.

Вольф с готовностью принял предложенный лимонад и поднёс ко рту. Каждый раз, когда он запрокидывал голову и жадно пил, его кадык грубо двигался, и няня с восхищением смотрела на это.

Уже несколько дней небо было особенно ясным. В сухом средиземноморском климате вспотеть непросто. Но тело Вольфа уже было полностью мокрым от пота, старая футболка прилипла к телу, чётко обрисовывая его рельеф.

— Вольф, вы такой мужественный.

Няня восхищённо произнесла это, словно собираясь вздохнуть. Вольф горько улыбнулся и вернул ей стакан.

— Очень вкусно.

— Принести ещё стакан?

На любезное предложение няни Вольф покачал головой.

— Нет, пока этого достаточно.

Няня разочарованно моргнула, но затем ласково улыбнулась и сказала:

— В любое время скажите, я приготовила много.

— Хорошо.

Вольф снова поблагодарил. Прошла уже неделя с тех пор, как Вольф начал носить воду сам. Как и обещал, он каждый день приносил два больших ведра воды в дом Габриэле. Это повторялось ежедневно примерно в одно и то же время, как установленный распорядок, и теперь няня к его приходу готовила холодный лимонад и с радостью ждала Вольфа.

— Всегда благодарна вам, что так трудитесь, даже потеете. Жарко, да? До колодца, видимо, довольно далеко.

Вольф улыбнулся и смахнул выгоревшие коричневые волосы.

— Не близко.

Ответ был уклончивым, но на самом деле дорога туда и обратно занимала добрых два часа. Каждое утро Вольф без лишних слов проделывал этот путь. Поскольку он не собирался жаловаться няне или выставлять напоказ свои труды, он не стал вдаваться в подробности.

— Пустые вёдра я верну вечером.

— Хорошо.

Няня радостно кивнула и с умилением посмотрела на Вольфа. Сказав «ладно» и коротко попрощавшись, Вольф повернулся и вдруг заметил в поле зрения длинные ноги, растянутые в гамаке.

Это был Габриэле.

Невольно Вольф остановился и посмотрел на него. С того дня и до сих пор Вольф каждый день лично носил воду в его дом, но Габриэле ни разу не показался.

Если подумать, это был первый раз за неделю, что он его увидел. Впервые с того дня, когда тот появился весь в пене и закричал. Пусть даже он просто бездельничал, растянувшись в гамаке.

Габриэле, потянувшийся к лимонаду на столе, вдруг поднял голову, словно почувствовав взгляд. Затем их глаза встретились, и сразу же его взгляд перешёл на полные вёдра с водой, которые Вольф поставил рядом.

Габриэле замер.

Но только на мгновение.

Вскоре Габриэле с безразличным видом отхлебнул лимонад и снова растянулся в гамаке. Вольф на мгновение опешил. Что это за наглое поведение? Полная противоположность няне, которая всегда благодарила Вольфа. Его высокомерное бездельничание, словно труд Вольфа был чем-то само собой разумеющимся, задело Вольфа.

— Тогда я пойду.

Сдерживая непроизвольно возникшую резкость в тоне, он попрощался, и няня радостно проводила его, сказав:

— Спасибо, Вольф. Сегодня тоже очень благодарна.

Улыбнувшись няне, которая непрерывно благодарила, Вольф повёл свою тележку с водой домой. Внутренне осыпая Габриэле ругательствами.

«Высокомерный паршивец. Свались с гамака».

— Очень благодарна, вот правда.

Няня, чьи заботы ежедневно облегчала приносимая Вольфом вода, с сияющей улыбкой растирала масло в руках. Габриэле перевернулся, чтобы ей было удобнее наносить масло, и ответил с раздражением:

— Это его прямая обязанность. Кто просил его врезаться в водонапорный бак?

— Но он каждый день выбивается из сил, ремонтируя его, у него же нет обязанности носить нам воду для питья? А он ни дня не пропускает, приносит воду — вы не представляете, насколько это помогает. И вода, которую вы так освежающе пьёте, и лёд — всё это приносит Вольф, если бы не он, в такую жару мы бы не смогли пить прохладную воду вдоволь. Очень благодарна.

Габриэле не ответил. Похоже, няня уже полностью попала под обаяние Вольфа. Из её рта с утра до вечера не прекращались похвалы в его адрес. Но чем больше это продолжалось, тем больше портилось настроение у Габриэле. Видя, как усердно он носит воду, он немного смягчался, но стоило внезапно почувствовать липкость тела, как гнев снова закипал, и терпеть это было невозможно.

Уже несколько дней он не мог нормально помыться. Максимум — протираться мокрым полотенцем или обливаться водой после умывания. Из-за этого дискомфорт усиливался, всё тело стало липким, будто покрытым песком, и неудобство было невыносимым.

«До чего я дошёл».

Габриэле, стоная, поворочался. Именно тогда в поле его зрения попали оставленные Вольфом вёдра.

— Занята, занята.

Няня поспешно зашла в дом и закрыла входную дверь, а Габриэле остался один, лежа в гамаке в саду и глядя на вёдра. Никаких звуков не было слышно. Лишь изредка — шум ветвей на ветру.

Гулп.

Габриэле невольно сглотнул с громким звуком. Всё тело кричало о желании помыться. Воды было целых два ведра. Да и завтра появится новая. Воду в кувшине няня надёжно охраняла, закрыв на замок и повесив ключ на шею, достать её было невозможно. Способ был только один.

Габриэле незаметно слез с гамака и тихо смотрел на вёдра.

— Что он творит?

Вольф, только что напоивший своих животных и вышедший из сарая, замер при виде Габриэле, сидящего на корточках у входа. Присмотревшись, он увидел, что тот разглядывает оставленные им вёдра с водой. Что он там рассматривает? Неужели насекомое попало?

Удивлённый, Вольф направился к дому Габриэле.

— ...

Габриэле, приложив дрожащую руку к ведру с питьевой водой, не двигался. Вода в ведре выглядела такой чистой и прохладной. Как бы было здорово вылить её на себя! Сделать это? Просто опрокинуть на себя? Ах, не могу больше терпеть. Схожу с ума.

Но это же питьевая вода.

Пока он колебался, тело чесалось всё сильнее. Габриэле сглотнул, ему даже почудилось покалывание в ладонях.

Хм, всего один раз...

— Эй!

— Ааа!

От неожиданного грубого голоса позади Габриэле испуганно плюхнулся на землю. Побледнев, он поспешно поднял голову и увидел Вольфа, наклонившегося над ним.

— Что ты тут делаешь?

На вопрос Вольфа с удивлённым лицом Габриэле не смог сразу ответить. Сидя на земле, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, он смотрел снизу вверх, и Вольф неожиданно рассмеялся. На мгновение ему показалось, что Габриэле милый. Но вдруг Габриэле гневно расширил глаза, вскочил и швырнул горсть земли в лицо Вольфа.

— Это из-за тебя! Из-за того, что ты разбил водонапорный бак!

Вольф моргнул и с растерянным видом посмотрел на Габриэле. Внезапно покрытый грязью и пылью, Вольф сначала просто смотрел на Габриэле в недоумении, а затем с опозданием разозлился.

— Я же чиню! Что это за поведение?

Но Габриэле набросился на него с ещё большим криком.

— Я не могу не мыться ни дня! Посмотри, во что я превратился за эти дни! Всё из-за тебя! Что это такое, а?

Топча ногами и безудержно крича, Габриэле наконец позволил Вольфу понять ситуацию. В общем, он решал, мыться этой водой или нет.

— И это всё? А я уж думал, что случилось.

— Что?

Когда Габриэле резко выкрикнул это, неожиданно Вольф легко предложил решение.

— Ладно, я беру ответственность на себя.

От такого прямого заявления Габриэле замер. «Что с ним такое?» — с полным подозрения взглядом смотрел он на Вольфа, но тот уверенно развернулся.

— Иди за мной, пойдём мыться.

С этими словами Вольф пошёл вперёд. Удивлённый Габриэле с растерянным лицом просто смотрел ему вслед. Вольф, ушедший на несколько шагов вперёд, обернулся к всё ещё стоящему на месте Габриэле и спросил:

— Ты же хотел помыться?

Услышав это, Габриэле наконец опомнился и поспешил за Вольфом.

— Погоди, нужно взять гель для душа и полотенце...

— Не нужно, не нужно.

Вольф бросил это и зашагал вперёд. Смущённый Габриэле оглянулся на дом, но, повернув голову обратно, увидел, что Вольф уже далеко впереди.

— По-постой!

Сомневаясь, но всё же поспешно крикнув, Габриэле побежал за Вольфом.

Издалека доносилось кваканье лягушек. Время от времени в него вплеталось зловещее эхо вороньего карканья над озером. Берег, густо поросший кустарником, был полностью покрыт грязью, которая неприятно прилипала к подошвам при каждом шаге. Озеро, над которым зловеще нависала тень леса на противоположной стороне, было огромным, но пугающе тихим.

Габриэле молча смотрел на старое озеро перед ним. В центре озера неизвестная рыба выпрыгнула и тут же нырнула обратно.

Плюх.

Снова воцарилась тишина. В безмятежной тишине Габриэле подумал: «Я сошёл с ума, что поверил этому парню и пошёл за ним».

— Что стоишь? Заходи.

Сзади стоящего в оцепенении и молчащего Габриэле Вольф broke the silence. В тот момент Габриэле, сжав кулак от нахлынувшей ярости, резко обернулся. Замахнувшийся для удара кулак замер, потому что одновременно он увидел, как Вольф снимает футболку через голову.

— Ч-что ты делаешь?

Смущённо отступая, Габриэле получил от Вольфа удивлённый вопрос:

— Чтобы помыться, надо раздеться, конечно.

Он что, серьёзно?

Габриэле, решивший, что его разыгрывают, на мгновение опешил от ответа Вольфа. Неужели он правда предлагает помыться в этом озере?

«Неужели» стало «правдой». Габриэле, стоявший и беспомощно моргая, ахнул, увидев, как Вольф уверенно и без колебаний ступает в озеро.

Он что, серьёзно?

Побледнев, Габриэле стоял с разинутым ртом и просто смотрел на него, а Вольф демонстративно зашёл в озеро по пояс и начал мыть лицо и голову. Брызги воды попали на лицо Габриэле, и он с отвращением отступил.

Не обращая внимания на реакцию Габриэле, Вольф с шумом зачерпнул воду руками и ловко вымыл верхнюю часть тела. Его беззаботный вид, словно он вот-вот начнёт насвистывать, лишил Габриэле дара речи.

— Что стоишь? Ты же хотел помыться. Заходи и мойся.

Вольф даже подбородком показал «иди сюда». Габриэле, до сих пор с посиневшим лицом лишь смотревший на Вольфа, наконец опомнился, и на этот раз его лицо покраснело.

— Ты что, издеваешься надо мной? Я спятил, что поверил тебе! Кто вообще согласился бы мыться в таком озере?

Тогда Вольф, наоборот, наклонил голову с видом непонимания.

— А что не так? Я тут иногда моюсь, очень освежает.

Как раз когда он невинно говорил это и протянул руку, откуда-то прилетела лягушка и грациозно приземлилась на его ладонь.

А-а-а!

Габриэле издал беззвучный крик, широко раскрыв рот. Но Вольф, словно так и надо, стряхнул лягушку, взмахнув рукой, и снова протянул её Габриэле.

— Иди сюда.

— Отстань! Мойся себе на здоровье, я ухожу!

Думаешь, я пришёл сюда, чтобы мыться с лягушками?

Как раз когда он, тяжело дыша, повернулся, чтобы уйти, Вольф вдруг схватил Габриэле за запястье. Испуганный Габриэле рефлекторно обернулся и увидел Вольфа, который, всё ещё стоя одной ногой в озере, наполовину вышел из воды и сказал:

— Не уходи, мойся, правда, всё нормально.

— Мне не нормально!

— Но выбора нет, сейчас помыться можно только здесь. Так что...

— Я сказал, не буду мыться! Отпусти! Не отпускаешь? Ах ты...

Габриэле начал яростно трясти рукой, пытаясь вырваться из захвата Вольфа, но это лишь привело к катастрофе. От непоколебимой силы Вольфа он, наоборот, потерял равновесие и сильно пошатнулся.

— Ай...!

— ...!

Габриэле рефлекторно вскрикнул, а удивлённый Вольф потянул его к себе. В широко раскрытых глазах отразилась поверхность озера с плавающими водорослями. Почти одновременно Вольф выпустил руку Габриэле, которую крепко держал. И в следующий момент.

Бултых!

С громким шумом Габриэле рухнул в воду.

— Чёрт!

— крикнул Вольф. Но Габриэле уже погружался под воду, булькая.

Дно озера, покрытое комьями ила, терлось о его лицо. Он барахтался, но ил на дне не служил опорой, а лишь заставлял ноги скользить. Дышать становилось невозможно. Грязь лезла в нос и рот, перекрывая дыхание. В ужасе от удушья Габриэле отчаянно забился. Водоросли, колышущиеся течением, обвивали его руки и ноги. Под водой Габриэле беззвучно кричал снова и снова. Когда дыхание перехватило, кто-то схватил его за руку и грубо вытащил наверх.

— Кх-кх-кх...!

С хриплым кашлем Габриэле наконец выдохнул. Казалось, лёгкие заполнились грязью. Он продолжал кашлять, с трудом переводя дыхание.

Ха-а, ха-а.

Придя в себя, он почувствовал, как заныла рука. Только тогда Габриэле осознал, что Вольф всё ещё держит его за руку.

Вольф смотрел на Габриэле испуганными глазами. В мерцающих золотистых зрачках отразилось его жалкое состояние. Вольф пристально смотрел на его бледное лицо, с которого стекали мокрые посеребрённые волосы, всё в грязи, учащённо дышащее, а затем неловко рассмеялся.

— Грязь полезна для кожи.

На лбу Габриэле вздулась вена.

— Это сейчас уместно? Всё из-за тебя!

С криком Габриэле ударил кулаком по поверхности воды. С шумом хлюп брызги разлетелись во все стороны. Вольф рефлекторно сморщился, но вскоре невозмутимо произнёс:

— Ну и что? Мы же пришли мыться.

— Говорю же, не хочу! Если хочешь мыться — мойся сам! Что это за безобразие, я чуть не умер! Что ты за человек...!

Внезапно прорвался кашель. Закашлявшись, он вытолкнул воздух из глубины горла, и после нескольких сильных приступов кашля грязь, скопившаяся в горле, смешалась со слюной и выплеснулась наружу. Увидев выплюнутую грязь в руке, Габриэле не смог сдержать кипящего гнева. Он не мог терпеть, не ударив Вольфа.

Из-за этого типа...!

В тот момент Габриэле расплакался от ярости. Нужно было точно нанести удар, но он не мог. От досады защемило в носу. Но видеть, как он плачет от злости, было для него хуже смерти. Вместо того чтобы ударить Вольфа, Габриэле изо всех сил оттолкнул его руку.

— Прочь с дороги!

Крикнув что есть мочи, Габриэле грубо оттолкнул Вольфа в грудь и, барахтаясь, пошёл из озера.

— Эй.

Вольф окликнул его. Собираясь что-то сказать, он замер под взглядом Габриэле, обернувшегося с свирепым лицом, и неловко рассмеялся.

— Неважно.

Габриэле, тяжело дыша, резко развернулся. В тот же момент он на что-то наступил и сильно пошатнулся.

— А-а-а!

Габриэле вскрикнул и отчаянно замахал руками. Что, что это? Едва избежав удара головой о густое дерево, Габриэле поспешно наклонил голову и застыл на месте. Водоросли, обвивавшие его ниже пояса, спутанными свисали у него под ногами. Позади Габриэле, скривившего лицо, Вольф почесал затылок и сказал:

— Я хотел предупредить...

Габриэле резко повернул голову и посмотрел на Вольфа убийственным взглядом. Видимо, сработал инстинкт самосохранения, потому что Вольф больше не сказал ни слова и закрыл рот.

Проклятый тип.

Стиснув зубы, Габриэле зашагал широкими шагами. Свисающие водоросли волочились за ним с каждым шагом. На висках Габриэле надулись вены, и он начал яростно трясти ногой. Но водоросли не только не отваливались, а, наоборот, липко приставали ещё сильнее. В ярости Габриэле начал дёргать ногой, тряся водоросли. Отстань, отстань! Проклятые твари, хуже этого чёртова соседа-фотографа!

Несмотря на все усилия, водоросли не отваливались. В конце концов, когда Габриэле, задыхаясь и скрежеща зубами, добрался до особняка, грязные, покрытые пылью водоросли изящно обвивали его с головы до ног, словно стали частью него.

— Боже мой, молодой господин! Что это с вами!

Няня, как раз ухаживавшая за садом, вскрикнула, чуть не потеряв сознание от ужаса при виде своего драгоценного молодого господина, появившегося в образе настоящего нищего: весь в грязи с головы до ног, мокрый, облепленный липкими, грязными водорослями.

Не прощу...!

Габриэле медленно сжимал и разжимал тонкие пальцы, стискивая зубы. За его спиной вихрь гнева поднялся, превратившись в ураган.

Когда Вольф вернулся домой, солнце уже клонилось к закату. Впервые за долгое время освежившись, помывшись в озере, он заодно поймал довольно большую рыбу на ужин. Держа пойманную рыбу, завёрнутую в рубашку, с голым торсом, в мокрых брюках, насвистывая, он неспешным шагом шёл спиной к закату и уже направлялся к дому, как вдруг остановился.

...Что это сейчас было?

Вольф повернул голову. Он сделал несколько шагов назад, чтобы снова увидеть мелькнувшую перед ним картину. И застыл на месте.

Окно на втором этаже особняка Габриэле было распахнуто настежь. Из широко открытого окна была видна роскошная ванная комната. Наверняка было приятно сидеть в ванне, наслаждаться прохладным ветерком из открытого окна и любоваться сельским пейзажем. И Габриэле так и делал.

Его слегка раскрасневшееся лицо, прислонившееся к оконному проёму, он неспешно потягивал шампанское, сидя в ванне, полной пены. Вольф на мгновение онемел. Габриэле, казалось, был чрезвычайно доволен: он смахнул мокрые волосы, вздохнул и вдруг повернул голову.

Взгляд Габриэле встретился с Вольфом, который стоял вдалеке, уставившись на окно второго этажа, с завёрнутой в рубашку рыбой в руке. Габриэле моргнул с невинным выражением лица, словно говоря: «А?». В этот момент в ванную вошла няня, появилась из-за ванны и с возгласом «Вот так!» поставила что-то на пол.

— Но, молодой господин, вы правда уверены, что можно использовать всё?

Что это значит?

На вопрос няни Габриэле кивнул: «А-а».

— Конечно.

И затем Габриэле улыбнулся Вольфу, который всё ещё смотрел на него снизу вверх, странной улыбкой. Зная, что взгляд Вольфа прикован к нему, он неспешно и изящно поднялся из ванны.

Когда Габриэле двинулся, белая пена, покрывавшая поверхность воды, пышно заколебалась и нежно стекла по всему его телу, словно лаская. Габриэле ненадолго наклонился, взял в обе руки то, что принесла няня, и снова повернул голову к Вольфу.

С мокрых волос Габриэле скатились капли. Их взгляды встретились, и Габриэле коротко поджал губы, послав воздушный поцелуй. Его улыбающееся лицо с тонкими прищуренными глазами, лёгким румянцем на щеках и обнажённым телом, едва прикрытым пеной, с которым он посылал поцелуй, было до неприличия соблазнительным.

И в следующий момент Габриэле вылил на себя всё ведро воды, которое принесла няня.

— Ты моешься питьевой водой? Что за безобразие?

Габриэле, уже принявший душ и спустившийся вниз в халате, на прямой вопрос Вольфа ответил с невинным видом:

— Что?

— Не понимаешь, о чём я? Послушался бы меня и помылся в озере, вода там не такая уж грязная. Но ты взял воду, которую принесли для питья, и использовал её всю на ванну с пеной?

Под напором Вольфа Габриэле демонстративно удобно устроился на диване, изящно скрестив длинные ноги.

— У каждого человека есть вещи, которые он может делать, и которые не может.

— А что ты вообще делаешь?

Вольф, который до сих пор не пошевелил и пальцем, лишь бездельничая, Габриэле, наоборот, с видом полной правоты высокомерно поднял подбородок.

— Такому грубому мужлану, как ты, подходит такое звериное мытьё. Но цивилизованный человек, как я, должен мыться правильно, с соблюдением формальностей. Мы с тобой отличаемся по качеству.

— По качеству?

Из уст Вольфа вырвался раздражённый возглас: «Ха!». Тогда Габриэле, проведя изящными пальцами по мокрым волосам, надменно добавил:

— От тебя пахнет.

На этом всё. Терпение Вольфа достигло предела.

Неожиданно понизив голос, Вольф заговорил:

— С завтрашнего дня воду будешь добывать сам.

Гхек!

Няня, прятавшаяся в углу и следившая за их настроением, сзади побледнела и сглотнула. Вольф, не отрывая взгляда от Габриэле, продолжил:

— Пей её, мойся, выливай — делай что хочешь. С завтрашнего дня будешь носить себе сам, сколько пожелаешь.

Но на угрожающие слова Вольфа Габриэле не только не спасовал, а, наоборот, фыркнул и парировал:

— Думаешь, я не смогу? Какую-то воду, два ведра, три — сколько угодно принесу. Возомнил о себе, что принёс немного воды. И всё это из-за кого!

— С завтрашнего дня ты тоже пойдёшь со мной.

Вольф вынес вердикт, словно говоря, что возражений не примет.

— Во-Вольф!

Сзади испуганно крикнула няня, но Вольф проигнорировал её и вышел из особняка. Что? Пахну? Качество другое? Вольф яростно заскрипел зубами.

Тиран с красивым лицом, я тебя исправлю.

Няня, с тревогой наблюдавшая за ними, увидев, как Вольф развернулся и ушёл без прощания, в панике выскочила и замахала руками.

— Что делать, как же быть, молодой господин! Если Вольф не будет носить воду, как мы будем жить? Вот я же говорила — сдерживайте свой характер, что же вы наделали!

— Хватит шуметь, няня. Я же сказал, что сам принесу.

Габриэле раздражённо прервал её. Но няня с сомнением окинула его всего взглядом и вскоре глубоко-глубоко вздохнула.

— Ничего не поделаешь. Завтра утром я сама пойду с Вольфом к колодцу...

Услышав это, Габриэле вспылил и закричал:

— Я сказал, я пойду! Няня, ты мне не веришь?

Няня помедлила, затем открыла рот:

— Честно говоря, молодой господин, вы же никогда в жизни не работали. И мышц у вас нет.

Не останавливаясь, несмотря на колебания, няня бросила на него взгляд и продолжила:

— Руки Вольфа толще ваших ног.

— Няня!

— Что поделать, если это правда.

Няня снова вздохнула: «Ах-ах-ах», словно готовясь провалиться сквозь землю, и повернулась.

— Завтра любой ценой помиритесь с ним. Ссориться с таким полезным человеком, как Вольф, — себе дороже. Вы же и гвоздь забить не можете.

— Почему ты продолжаешь? Я не делаю, а не не могу.

Габриэле настойчиво твердил это, но няня сделала вид, что не слышит.

— Вы поняли? Обязательно нужно помириться.

Ещё раз напомнив, няня ушла, а Габриэле, глядя ей вслед, с досадой выдохнул. Какые-то два ведра воды — неужели я и с этим не справлюсь?

Шлёп.

Послышался звук потока прохладной воды. Габриэле скучающе сидел в тени и равнодушно наблюдал, как Вольф достаёт воду из колодца. «Пустяки».

— А-а-ам.

Габриэле нарочно громко зевнул и изящно прикрыл рот рукой. Вольф мельком посмотрел на него и без слов снова забросил ведро, чтобы зачерпнуть воды.

Из-за количества скота у Вольфа было довольно много вёдер. Чтобы наполнить телегу, приходилось много раз опускать и поднимать ведро. Вольф делал это без видимых усилий, не останавливаясь. Габриэле скучающим лицом наблюдал за ним, поставив свои пустые вёдра рядом.

Рано утром Вольф пришёл в дом Габриэле и холоднее, чем когда-либо, взглянул на него сверху вниз:

〈Готов, я надеюсь?〉

Габриэле, которого няня с трудом разбудила, чтобы скрыть сонливость, нарочно широко раскрыл глаза и уставился на Вольфа.

〈Конечно, что тут такого — сходить за водой.〉

На высокомерный ответ Габриэле, который надменно поднял подбородок и фыркнул, Вольф лишь цинично усмехнулся.

〈Вот, вёдра.〉

Няня, поспешно принёсшая пустые вёдра, украдкой посматривая на него, протянула их Вольфу, но тот проигнорировал её, развернулся и зашагал к своей телеге. Габриэле почти выхватил вёдра у растерянной няни и пошёл за ним. «Ерунда». И где-то через час Габриэле, семеня за Вольфом, который вёз телегу с вёдрами, наконец добрался до колодца.

Шлёп.

С громким плеском Вольф вылил воду из поднятого ведра в бак и легко забросил ведро обратно в колодец. С глухим звуком бульк он поставил полное ведро на телегу и наконец повернулся к Габриэле.

— Твоя очередь.

— Я знаю.

Габриэле нарочно ответил гадко и поднялся с места. «Что тут такого, важничает». Габриэле направился к колодцу с идеальной походкой, словно шёл по подиуму. Вольф, скрестив руки и прислонившись к телеге, наблюдал за ним прищуренным взглядом.

Колодец оказался глубже, чем ожидалось. Габриэле молча смотрел на тёмную, колышущуюся воду. Он увидел, что брошенное Вольфом ведро ещё покачивается. «Начнём».

В поле зрения Вольфа попала рука Габриэле, тянущаяся к верёвке. Белая, ухоженная рука, никогда в жизни не знавшая труда. Невероятно изящная и ухоженная для мужской руки. Вольф молча наблюдал, как она сжимает грубую верёвку.

...?

Схватив верёвку, прикреплённую к ведру, Габриэле на мгновение вздрогнул и застыл. Верёвка оказалась значительно толще и тяжелее, чем он думал. Даже держа её двумя руками, вес был ощутимым. Непроизвольно Габриэле обернулся на Вольфа.

Вольф стоял на месте, не двигаясь, и наблюдал за ним. Габриэле поспешно отвернулся и снова посмотрел в колодец. Вес верёвки в руках был нешуточным. Вспомнив, как Вольф одной рукой поднимал ведро с этой тяжёлой верёвкой, он невольно сглотнул.

— Что стоишь? Солнце сядет.

Стоявший рядом Вольф язвительно бросил это. Габриэле поспешно крикнул:

— С-сейчас сделаю!

«Что сложного? Просто бросить и поднять».

Вспоминая, как легко Вольф управлялся с верёвкой, Габриэле напряг руку, сжимающую её.

— И-и...

Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Габриэле изо всех сил потянул верёвку. Дыхание сразу перехватило, в глазах потемнело. «А Вольф поднимал это одной рукой». В отличие от Вольфа, который легко и быстро поднимал ведро, перебирая верёвку руками, Габриэле, даже тянувший изо всех сил двумя руками, не мог легко поднять ведро.

Стиснув зубы, Габриэле напряг все силы. Ладони горели, руки дрожали. Вода, наполнявшая ведро, при каждой остановке сильно плескалась и выливалась обратно в колодец. Только тогда Габриэле понял, почему няня так его отговаривала. Дело было не только в весе ведра с водой. Он не знал, что вес верёвки, удерживающей его, также огромен.

Когда Габриэле, тяжело дыша, наконец поднял ведро, в нём осталось меньше половины воды.

Ха-а, ха-а. Ха-а, ха-а.

Дрожащими руками вылив воду из ведра в бак, Габриэле чуть не рухнул от головокружения, потемнения в глазах. Вода, которую он с трудом достал, пролилась вокруг, но у него не осталось сил даже сожалеть об этом. Закрыв глаза, он тяжело дышал, как вдруг над ним нависла тень.

— Закончил?

На тихий голос Вольфа Габриэле, задыхаясь, с трудом поднял голову. Он ожидал насмешек, но, к удивлению, Вольф стоял с бесстрастным лицом, не говоря ни слова.

Вместо язвительных замечаний вроде «Смотри-ка» или «Отлично выглядишь» он просто смотрел с сочувствием, от чего у Габриэле ещё сильнее заделось самолюбие.

— Всё сделал, пойдём.

На сердитые слова Габриэле, закрывавшего крышку бака, Вольф тихо сказал:

— Меньше половины.

Как и сказал Вольф, воды, которую Габриэле с трудом набрал, не хватило бы даже на один бак. Но Габриэле гордо поднял голову и резко бросил:

— Я специально набрал столько. Няне и мне этого хватит.

Думая, что сейчас последует насмешка, Габриэле напрягся, готовясь к атаке, и уставился на него. Но Вольф снова ничего не сказал, посмотрел на Габриэле и протянул руку к его баку.

— Что ты делаешь? Зачем?

Крикнул Габриэле рефлекторно, но Вольф равнодушно ответил:

— Просто положу на телегу. Тебе нести будет тяжело.

Это была очевидная правда. Даже сейчас Габриэле изо всех сил сдерживал судороги в руках. Разум кричал ему согласиться, но самолюбие не позволяло.

— Я сам понесу своё!

Габриэле бросился к Вольфу и схватил свой бак. Вольф, собиравшийся поставить бак Габриэле на свою телегу, замер и посмотрел на него.

— Места хватит на два бака.

— Неважно, я сам понесу. Отдай!

Габриэле изо всех сил вырвал бак у Вольфа. Когда Вольф отпустил, он пошатнулся и отступил назад. От резкой боли, словно руку вырывают, в глазах потемнело, но он кое-как удержался. С трудом переведя дыхание, Габриэле указал на оставшийся бак в руке Вольфа:

— И его отдай.

Вольф молча посмотрел на него, пожал плечами и вернул бак. Габриэле, едва удерживая один бак, протянул другую руку и взял его. С двумя баками в руках равновесие стало получше. Обливаясь холодным потом, Габриэле гордо поднял подбородок.

— Веди впереди.

Ноги подкашиваются.

Габриэле, стиснув зубы, упрямо шагал. Ладони горели. Пальцы уже давно онемели. Шедший впереди Вольф оглянулся. Габриэле, словно говоря «не сдамся», напряг взгляд и посмотрел на него.

Вольф молча снова повернул голову и пошёл дальше. Габриэле казалось, что Вольф — монстр. Он наносил в несколько раз больше воды, но не выглядел уставшим. Тащить телегу тоже казалось ему слишком лёгким.

«И он делает это каждый день».

Габриэле побледнел и поспешно подбодрил себя, чтобы не сдаваться.

— Если делать это каждый день, конечно, это пустяки.

Неясно, услышал ли Вольф его бормотание или нет, но он молча продолжал тащить телегу.

От палящего солнца силы таяли. Габриэле шёл, волоча ноги, и вдруг вспылил:

— Почему дорога такая? Ноги сломаются.

Тонкие летние сандалии были не очень эффективны для ходьбы по просёлочной дороге без какого-либо покрытия. Габриэле продолжал жаловаться:

— Заставлять идти так далеко, я же не рос таким грубым, как ты. Солнце такое горячее, а я даже не могу нанести масло, кожа испортится. Нельзя, чтобы появились ненужные мышцы. От такой грубой работы появляются лишние мышцы, и тело портится, а если мышцы образуются неправильно, как же сложно от них избавиться. Что делать, на коже уже пятна, ай!

Не переставая жаловаться, Габриэле нечаянно поправил хватку ведра и от пронзительной боли рефлекторно вскрикнул. Испуганный Габриэле поставил вёдра и поспешно осмотрел руки. Ладони были стёрты.

— Что случилось?

Услышав крик, Вольф остановился и спросил Габриэле. Но Габриэле лишь побледнел и смотрел на свои руки, не в силах сразу ответить.

— Мои, мои руки...

— Что с руками?

Только тогда Габриэле выставил вперёд обе руки и закричал:

— Ладони все стёрты!

Услышав это, Вольф нахмурился и подошёл к Габриэле. Он бегло осмотрел дрожащие руки, которые Габриэле протянул со словом «Смотри!», и soon равнодушно сказал:

— Пустяки, если оставить как есть, быстро заживут.

— Пустяки?

Габриэле сверкнул глазами.

— Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы такая содранная кожа зажила? А если останутся шрамы? И это солнце что вообще, заставлять меня идти под таким палящим солнцем! На коже появятся пятна. Я же модель, что, если кожа станет пятнистой? Я не смогу носить одежду, мне же выходить на подиум!

Неожиданно расстроенное и растерянное выражение лица Габриэле заставило Вольфа фыркнуть.

— Похоже, ты ещё думаешь о возвращении? Я уж было решил, что ты всё бросил, только и делая, что бездельничая.

На лбу Габриэле надулась вена. «Из-за кого всё это, а он смеётся?»

— Бросил? Кто! Я никогда не бросал, я обязательно вернусь на подиум. Я буду защищать свою кожу, а не таскать какую-то воду!

Вслед за этим Габриэле с внезапной невероятной силой швырнул ведро, которое держал.

Улыбка исчезла с лица Вольфа. «Вот же паршивец».

— Сейчас же подними.

— Не хочу, я не буду заниматься такой грубой работой! Я модель, поэтому моё тело важнее всего.

Вольф тоже гневно расширил глаза.

— Ладно, тогда не пей ни глотка.

Габриэле не уступил и парировал:

— Не нужно, не беспокойся, я скорее умру, чем выпью.

И затем Габриэле оттолкнул Вольфа и зашагал к видневшемуся вдалеке особняку.

— О-о-о, о-о-о.

Напевая арию из оперы, слова которой она не помнила, няня радостно развешивала бельё. Уже несколько дней стояла ясная погода. Идеальная погода для стирки. Может, заодно постирать все шторы?

Как раз когда она счастливо вздохнула, глядя на небо.

Доставая прищепки из корзины, няня округлила глаза, увидев знакомую фигуру, шагающую с сердитым видом.

— Молодой господин, вы уже вернулись? Почему с пустыми руками?

Увидев няню, которая поспешно побежала ему навстречу, Габриэле наконец немного смягчился и сказал:

— Так вышло. Дай мне воды.

Горло уже давно горело. Габриэле с явной усталостью направился к дому. Тогда сзади няня удивлённо произнесла:

— Воды нет.

Шаги Габриэле, пересекавшего сад, замерли. Под его застывшим взглядом няня смущённо поспешно продолжила:

— Вы же сказали, что принесёте воды. Воды нет, больше нет.

Няня беспомощно смотрела на него. Габриэле беспомощно моргал, глядя на неё, и с опозданием сглотнул.

— Погоди, есть же запасная вода? На такой случай.

Няня нерешительно ответила:

— Я использовала её на чрезвычайную ситуацию.

— На какую чрезвычайную ситуацию?

Осознав, что ключ, всегда звеневший у неё на груди, исчез, няня протянула руку и указала в сторону.

— На чрезвычайную ситуацию, когда нужно дать молодому господину чистое бельё.

Взгляд упал на длинную верёвку, полностью завешанную разноцветными трусами Габриэле и всевозможным роскошным бельём, которые изящно колыхались на ветру. При виде этого парада белья, выстроенного в ряд, лицо Габриэле побелело и застыло. Вдали, казалось, витал аромат моющего средства.

И сквозь развевающееся своё бельё Габриэле увидел его. Лицо Вольфа, с ухмылкой смотрящего на них.

— Не нужно?

На демонстративный вопрос Вольфа, который лениво постукивал по ведру с водой, Габриэле стиснул зубы, и его кулаки задрожали. Но он скорее умрёт, чем попросит о помощи. Тем более у Вольфа Барончелли.

В конце концов, Габриэле сжал дрожащий кулак и с трудом проговорил сквозь стиснутые зубы:

— Я... вернусь.

— Молодой господин!

Испуганная няня поспешно окликнула его, но Габриэле уже почти бежал через сад. Вольф молча смотрел на удаляющуюся спину Габриэле, возвращавшегося обратно по той же дороге.

Габриэле вернулся, когда уже полностью стемнело. Няня, бродившая по саду и с нетерпением ждавшая его возвращения, увидела вдалеке шатающуюся тень и, обрадовавшись, сразу же побежала навстречу.

— Молодой господин, боже мой! Как далеко вы ушли, в конце концов?

Вместо ответа Габриэле дрожащей рукой показал с трудом найденное ведро. Но няню больше волновало его состояние. Оставив ведро, она поспешно поддержала его и повела в дом, коротко отчитав:

— Что будет, если вы пойдёте один, не зная дороги? Если заблудитесь, что тогда? Я так волновалась.

Уставший и без сил говорить, Габриэле, поддерживаемый няней, уже заходил в дом, как вдруг остановился. Два ведра у входа показались знакомыми. Удивлённо моргающему Габриэле няня, словно вспомнив, ахнула:

— Вольф оставил их.

От неожиданных слов реакция Габриэле запоздала.

— Что?

На короткий вопрос Габриэле няня объяснила, что произошло ранее:

— Вольф принёс два своих ведра с водой. Оставил у двери.

От неожиданности Габриэле на мгновение онемел. Беспомощно моргая и глядя на няню, он увидел её довольное лицо.

— Что я говорила? Говорила же, что он хороший парень.

И на следующее утро перед домом Габриэле, как обычно, стояли рядом два полных ведра с водой.

Бам. Бам. Ба-ам. Бам.

С самого утра раздавался грохот инструментов. Уже пора было привыкнуть, но сегодня настроение было не очень. Виной тому был неприятный сон прошлой ночью. Габриэле, лежа в постели, испустил слабый стон, моргнул и посмотрел на небо сквозь полуоткрытую штору. Вольф работал. Габриэле коротко вздохнул и поднялся с кровати.

Щёлк.

Открыв входную дверь и выйдя в сад, он невольно посмотрел в сторону дома Вольфа. С каких-то пор у Габриэле появилась привычка смотреть на дом Вольфа, выходя из дома. Потому что он не хотел с ним сталкиваться. Постоянные стычки уже утомили, но была и более важная причина. При виде Вольфа Габриэле каждый раз вспоминал неприятное.

Габриэле считал, что кошмары тоже из-за Вольфа. Он переехал, чтобы найти покой, а оказался в котле хаоса. Невольно вздохнув, Габриэле перевёл взгляд с тихого особняка Вольфа на водонапорный бак. Как и ожидалось, перед баком, расположенным на границе участков Габриэле и Вольфа, сидел Вольф и что-то делал. Картина повсюду разбросанных инструментов уже стала привычной. Среди них Вольф умудрялся создавать своё пространство.

И на этот раз, увидев его согнутую высокую фигуру, поглощённую чем-то, Габриэле удивился и моргнул. Собиравшийся, как обычно, пойти в гамак позагорать, Габриэле невольно остановился и посмотрел на него. Вдруг его спина наложилась на ту, что тащила телегу.

С каждым движением под старой футболкой проступали мышцы спины. Затылок с выгоревшими на солнце коричневыми волосами был таким же загорелым и крепким. Переведя взгляд на руку, тянувшую ручку телеги вдоль линии грубых мышц, он вдруг вспомнил слова няни.

«Руки Вольфа толще ваших ног».

Хотя это казалось невероятным, мышцы и вены, вздувавшиеся на его руках каждый раз, когда он поднимал воду, не мог отрицать и Габриэле. Это явно были мышцы, закалённые долгой работой на улице. Габриэле, часто видевший, как Вольф сам ремонтирует и мастерит что-то в доме, не мог сомневаться в таком теле.

Как раз в этот момент Вольф поднял руку и небрежно смахнул спадающие волосы, и одновременно взгляд Габриэле задержался на его толстых длинных пальцах и сильных предплечьях. Мужчина с таким вкусом в одежде, казалось, мог надеть что угодно, но от него явно исходила мужская энергия. На мгновение Габриэле почувствовал иллюзию подавленности под воздействием его феромонов.

Именно тогда он увидел объектив камеры, который поправлял Вольф.

Мгновенная небрежность мгновенно сломила Габриэле. Сердце на мгновение похолодело. Внезапно оглушительные крики лишили его слуха, в глазах потемнело.

Ах...

Как галлюцинация, прошлое промелькнуло перед глазами и исчезло. Снова остались лишь пустота и одиночество. Габриэле просто смотрел на Вольфа в оцепенении. Вольф, казалось, совсем не замечал присутствия Габриэле, бережно касаясь камеры и что-то настраивая.

Увидев его серьёзное лицо, которого он раньше не замечал, Габриэле нахмурился. В этот момент он был фотографом серьёзнее любого другого. Камера, которую он так бережно держал в тех больших сильных руках, что таскали вёдра и забивали гвозди, казалось, отражала его любовь к фотографии. Его образ с мягко склонёнными карими глазами в золотистом обрамлении, погружённого в раздумья во время настройки объектива, казался даже благоговейным. «Наверное, этот мужчина снимает свои работы этой камерой».

Сердце Габриэле глухо забилось и постепенно затихло. Одновременно из глубины поднялись тёмные воспоминания.

〈Подожди, возьми себя в руки! Вызови скорую!〉

〈Ты можешь стоять? Он полностью без сознания. Чёрт побери.〉

〈А шоу? Что будет с показом?〉

〈Отменяйте, нельзя продолжать показ в таком состоянии. Все с подиума, с подиума, я сказал!〉

〈Ты больше никогда не поднимешься на подиум. Не только ZC, я сделаю так, что тебя нигде в мире не примут. Ты похоронен!〉

Из уголков губ вырвался сдавленный стон. Габриэле застыл на месте, не в силах пошевелиться. «Может, я никогда не смогу вернуться».

Нахлынул огромный страх. Прошли уже месяцы без каких-либо контактов от агентства. Теперь, когда даже та вечеринка, на которую он с трудом решился, закончилась провалом, кто же его вспомнит и позовёт? Несколько месяцев простоя в мире моды — это очень долго. Возможно, мир уже полностью забыл о существовании Габриэле Инноченти.

Почему.

Габриэле с побледневшим лицом смотрел на Вольфа.

Почему ты заставляешь меня вспоминать? Я не могу вернуться.

На тот провальный показ.

Вольф тихо напевал, протирая объектив. Ловко держа довольно большую профессиональную камеру высшего класса, он был погружён в мысли. На серьёзном лице Вольфа наложился образ Lanvin, и в тот момент в сердце Габриэле закипела безумная зависть.

«У тебя всегда есть куда вернуться».

В этот момент Вольф выпрямился и повернул голову. В следующее мгновение лицо с приставленной камерой оказалось направлено в сторону Габриэле, и в уши застывшего Габриэле, смотрящего на него, прозвучал резкий щелчок «щёлк».

Подул прохладный ветер, подходящий для средиземноморского лета. В этой северной глуши, расположенной даже севернее Милана, где было всего два дома, приходилось принимать все дуновения ветра.

Вольф, почувствовав прохладный ветер сзади, улучшил настроение и тихо запел. Ремонт почти закончен. Значит, скоро можно будет пользоваться водопроводом. Наконец-то, прощай, надоевший колодец. Пришло сообщение, что грузовик починили, и с утра Вольф был в хорошем настроении. Сказали, что привезут к вечеру, нужно будет протестировать.

«В такой день нужно снимать».

Вольф цокнул языком. Держа в руках любимую камеру и поправляя объектив, он с трудом сдерживал зудящие руки. Как бы было здорово отправиться сегодня на фотоохоту.

На самом деле изначально он хотел снимать природу и пейзажи. Но судьбоносная встреча с Джанни Кардинале заставила его стать фэшн-фотографом, хотя до сих пор иногда остаётся сожаление.

«В общем, проблема в том, что я слаб к красивым лицам».

«Цык», — невольно цокнул языком Вольф и подумал: «Если бы я тогда не встретил того парня, сейчас бы жил совсем другой жизнью». Точнее, «если бы не влюбился в его лицо».

Ведь по характеру он далёк от оседлой жизни, и, возможно, скитаться с места на место было бы неплохо. Останавливаться там, куда привели ноги, задерживаться там, где понравилось, и снова отправляться на поиски новых мест.

«Скучаю».

Вспоминая время бесконечных странствий до начала сельской жизни, Вольф невольно улыбнулся. «С этой штукой можно отправиться куда угодно». Вольф приложил камеру к лицу и посмотрел на мир через неё. Его любимый пейзаж развернулся в прямоугольном видоискателе. Вольф тихо ахнул и нажал на спуск.

Щёлк.

...А?

Только потом он осознал, что в объективе кто-то есть. Вольф озадаченно опустил камеру. Пойманное в объектив лицо с свирепым выражением смотрело на него.

— Ты что это снимаешь без разрешения?

Громкий крик заставил Вольфа нахмуриться. Габриэле, не давая опомниться, стремительно подошел вплотную, его лицо пылало от ярости.

— Как ты смеешь фотографировать без разрешения?! Немедленно удали!

Вольф недоуменно моргнул, глядя на разъяренного Габриэле. Тот был смертельно серьезен — алые щеки, дрожащие губы, взгляд, полный гнева. Вольф невольно вздохнул.

— Я снимал не тебя.

Габриэле, конечно, не поверил.

— Не смеши! Ты направил объектив прямо на меня! Дай камеру, я уничтожу этот снимок!

Он потянулся, но Вольф ловко перехватил его запястье.

— Не трогай мою камеру.

Темные глаза Вольфа вспыхнули холодным огнем. В них читалась непоколебимая решимость — никто не смеет прикасаться к его оборудованию. Габриэле на мгновение замер, увидев этот взгляд. Вольф резко отпустил его руку.

Габриэле отшатнулся, наблюдая, как Вольф спокойно проверяет настройки, будто ничего не произошло. Это спокойствие вновь разожгло его гнев.

— Не ври! Если не снимал меня — покажи фото! Иначе не поверю.

Вольф откровенно усмехнулся:

— Не все камеры в мире нацелены на тебя.

Щеки Габриэле слабо порозовели. Вольф продолжил равнодушно:

— Понимаю, после тех скандалов ты параноишь, но успокойся. Я не дешевый папарацци. Снимаю только то, что считаю достойным.

И затем спокойно добил:

— У меня нет ни малейшего желания снимать тебя.

Лицо Габриэле исказилось. Он побледнел, пока Вольф настраивал камеру, будто ничего не произошло. Как он может быть таким... таким безразличным?

— Я... меня четыре раза признавали лучшей мужской моделью! — голос Габриэле дрожал. — Я никогда не выходил из топ-3 по версии Men's Style! Все мечтают меня снять!

— Но не я, — Вольф даже не взглянул на него. — Ты для меня — нулевая привлекательность как объект съемки.

Габриэле окаменел. "Нулевая привлекательность". "Не хочу тебя снимать". Лучший в мире fashion-фотограф отверг его. Это равнялось приговору: "Ты больше ничего не значишь".

В ушах зазвучал крик матери. Не помня себя, Габриэле выхватил камеру и швырнул ее на землю.

Бам!

Громкий удар. Камера покатилась по камням. Вольф застыл с широко раскрытыми глазами. Габриэле тяжело дышал, наблюдая за ним.

Взгляд Вольфа медленно поднялся от камеры к Габриэле. Неверие сменялось чем-то другим...

Габриэле оцепенел, осознав, что натворил. Вольф сжал кулаки, его глаза вспыхнули яростью.

— Ты...! — он резко вскочил, схватив Габриэле за воротник.

Габриэле инстинктивно зажмурился, съёжившись в ожидании удара. Вольф едва сдержался, его кулак замер в воздухе. Вместо этого он грубо оттолкнул Габриэле.

— Хватит вести себя как капризный ребёнок.

Габриэле пошатнулся, растерянно глядя на него. Вольф холодно продолжил:

— В тебе нет профессионализма. Ты сам устроил тот скандал, сам сбежал, а теперь истеришь? Постыдись.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и поднял разбитую камеру. Последний взгляд, полный презрения — и Вольф ушёл, оставив Габриэле с горечью раскаяния.

***

— О-о-о, на этот раз камера? — в трубке ликовал управляющий Фабрицио.

Вольф, оценив масштаб повреждений, позвонил ему. Для Фабрицио каждые траты Вольфа были как манна небесная.

— Я пришлю каталог! Новые модели вышли мощнее. Берите что угодно, не считайте деньги! Лучше несколько штук про запас.

Перед тем как повесить трубку, он радостно добавил:

— Загородная жизнь — сплошное удовольствие, да?

Вольф взглянул на осколки камеры.

«Да, если бы не сосед».

За окном мелькнула знакомая фигура в гамаке.

«Как только закончу с баком — построю стену. Не эту жалкую изгородь, а настоящую кирпичную крепость».

***

Габриэле вздрогнул — похоже, он случайно задремал. Лежа в гамаке, он моргнул полусонными глазами. Солнце уже клонилось к закату. Почему няня не разбудила его к ужину?

Медленно поднявшись, он с удовлетворением осмотрел свой ровный загар. Деревенская жизнь оказалась не так уж плоха. Здесь, в глуши, можно загорать совсем без одежды, и никто не скажет ни слова. Если бы не этот раздражающий сосед.

Тот самый мужчина, который заявил, что никогда не станет его фотографировать.

Если бы можно было просто игнорировать этого человека, дни, проведенные в безделье в гамаке, были бы идеально мирными. Не думая о будущем.

О будущем...

Габриэле снова стиснул зубы. Неужели он неудачник? Вольф фактически сказал это. "Ты как модель абсолютно бесполезен".

Так что же мне теперь делать?

Если даже последний оплот моей гордости — карьера модели — ничего не стоит, как мне жить дальше?

Он с трудом покачал головой. Сначала нужно извиниться. Бросить камеру — это однозначно его вина. Он потерял контроль над собой.

Но разве можно оставаться хладнокровным, когда модель слышит от фотографа: "Ты бесполезен"?

С коротким вздохом Габриэле натянул лежащие на столе рубашку и шорты. Перед ужином нужно принять душ. Наверняка няня уже подготовила в ванной немного воды для омовения.

***

Скрип.

Раздражающий звук заставил Вольфа скривиться. Закрутив последний болт на соединительной муфте, он плюхнулся на пол и крикнул няне:

— Попробуйте включить воду.

Няня повернула кран над раковиной. Вскоре послышалось журчание.

— Получилось! Идёт вода, Вольф! — радостно воскликнула она.

Вольф поднялся и подошёл проверить. Няня гордо отступила в сторону, давая ему место. Он покрутил кран, проверяя напор.

— Разве раньше вода была такой слабой? — нахмурился он, наблюдая, как вялая струйка бежит даже при полностью открытом кране.

— О, конечно, напор был куда сильнее! — сразу ответила няня. — Но и это уже чудо! Раньше вообще ничего не текло. Теперь хоть не придётся экономить каждую каплю. Всё благодаря вам, Вольф. Спасибо, мы этого не забудем.

Хоть он и делал это в первую очередь для себя, состояние водопровода его беспокоило. Скорее всего, где-то под землёй была протечка. Вольф задумался. Он и так сделал больше, чем должен был. Дальше копать — не его обязанность.

Но жалкая струйка воды не давала покоя. Бросить начатое на полпути было не в его правилах. Поборовшись с собой, Вольф наконец сдался под напором собственной ответственности.

— Нужно проверить трубы. Можно копнуть здесь? — спросил он.

Няня округлила глаза от удивления.

***

Вольф без колебаний начал копать землю вдоль кухонных труб, быстро обнаружив место, где был проложен водопровод. Няня тревожно наблюдала за его работой, едва поспевая за ним.

Как он и предполагал, земля вокруг труб оказалась сырой. Очистив трубу от грязи, он сразу обнаружил трещину.

— Проблема в трубе, — констатировал Вольф, отряхивая руки. — Уже поздно, завтра съезжу в деревню за новой и заменю.

Няня всплеснула руками, её глаза засияли:

— Боже мой, вам не обязательно идти так далеко!

Хотя она явно была в восторге, то пыталась сохранить приличия. Вольф добродушно махнул рукой:

— Раз уж взялся, надо доводить до конца. Это не так сложно.

Няня в порыве благодарности схватила его руку и принялась трясти:

— Спасибо, Вольф! Какой вы внимательный! Мне так повезло с таким соседом. Это настоящее благословение!

Вольф лишь улыбнулся её восторгам и начал собирать инструменты.

— Тогда я пойду...

— Уже уходите? — няня выглядела огорчённой.

Вольф выпрыгнул из ямы, подхватив ящик с инструментами.

— Да, уже вечер, пора отдохнуть.

— Останьтесь ужинать! — няня выпрямилась, глядя на него снизу вверх. — Вам же придётся готовить с нуля. Я быстро приготовлю, поешьте здесь — вы целый день работали, вам ведь лень будет возиться с ужином.

Хотя её слова были разумны, Вольф колебался:

— Не стоит, я живу прямо через дорогу. Да и помыться нужно.

Он был покрыт грязью с головы до ног после ремонта. Даже его растрёпанные каштановые волосы были в каких-то пятнах. Няня смущённо моргнула:

— Я приготовлю ужин, а вы тем временем помойтесь. Успеете и то, и другое.

— Спасибо, но...

— Вольф, вы что, заставите старуху умолять? — няня сделала умоляющие глаза. — Вы таскали для нас воду, работали в одиночку. Хоть ужином позвольте отблагодарить, а то мне совестно будет.

Под таким напором Вольф не смог отказаться.

— Тогда... спасибо за гостеприимство.

Няня радостно кивнула и провела его в дом.

— Вторая дверь направо, — она гордо распахнула дверь в ванную. — Оставьте одежду у двери, я постираю и быстро высушу.

— Не торопитесь, — добавила она, закрывая дверь.

Лишь когда её шаги затихли, Вольф осмотрелся. По виду из окна он сразу понял — это та самая ванная, где Габриэле принимал свои знаменитые пенные ванны. Роскошная комната многое говорила о вкусах хозяина.

"Царские апартаменты", — мысленно усмехнулся Вольф, разглядывая полки, заставленные дорогими гелями и маслами для ванн.

Он вздохнул и быстро стянул грязную футболку. Наугад схватив первый попавшийся флакон, он выдавил гель в ладонь — и замер.

Чёрт, клубничный аромат.

***

Лениво наблюдая за закатом, Габриэле спустился с гамака, на котором лежал весь день, надел летние сандалии и вошел в дом. Из кухни доносилось шуршание — вероятно, няня готовила ужин. Не желая ей мешать, он поднялся наверх.

Шагая по коридору, Габриэле снимал с себя одежду, одну за другой. Сначала сбросил сандалии, затем отшвырнул солнечные очки. Короткие штаны сползли с лодыжек, и он стряхнул их на пол, а рубашку снял одним движением через голову. За ним оставалась разбросанная одежда, словно сброшенная кожа. Наконец, он стащил плавки, зацепив их пальцами ног, и, полностью обнаженный, без тени сомнения потянулся к ручке двери ванной.

Это было его любимое место в уютном особняке — личное пространство, где он мог неспешно насладиться сэкономленной (хоть и небольшой) водой. Это время было для него самым счастливым в течение дня. Полностью расслабившись в предвкушении, он взялся за ручку, его лицо беззаботно…

…?

Он осознал, что из-за двери доносится шум, только когда она уже была открыта. Одновременно на него хлынул горячий пар, и Габриэле замер на месте, широко раскрыв глаза.

Вода продолжала литься. Как и было задумано при покупке дома — «роскошная ванная и нескончаемая горячая вода» — из душевой лейки с шумом бился мощный поток.

…Прямо на голого мужчину, который смотрел на Габриэле в шоке.

Габриэле какое-то время просто тупо смотрел на него, не моргая. Мужчина, в свою очередь, тоже не отводил взгляда. Типичный работяга: загорелая кожа, густые каштановые волосы, выгоревшие на солнце, и щетина, которую он, судя по всему, брил раз в два-три дня. Его тело, закаленное годами физического труда, было полностью открыто — мощные мышцы, ни грамма жира. Белая пена особенно контрастировала с его медовым оттенком кожи, покрывавшей все — от лица до мускулистых бедер.

Взгляд Габриэле скользнул вниз, к плотному животу, а затем… к густо заросшему сокровенному месту. В этот момент его глаза остановились.

«У Вольфа руки толще, чем ноги у господина» — внезапно вспомнились ему слова няни.

Габриэле застыл, уставившись туда, пока не осознал, что мужчина прищурился и наблюдает за ним. Воцарилась тишина. Мозг Габриэле, до этого момента полностью отключенный, вдруг заработал на полную мощность, перегреваясь от мыслей. Его лицо исказилось…

— ААААААААААА!

Тихий загородный дом. Спокойный вечер. И через несколько секунд мирную атмосферу пронзил душераздирающий вопль.

***

— Почему ты моешься в моём доме, вместо того чтобы идти к себе?

Габриэле раздражённо повторил вопрос, но Вольф лишь выразительно показал вид, что ему это надоело, даже не утруждая себя ответом. Вместо него вмешалась няня:

— Он испачкался, чиня кухню в этом доме. Это я упросила его помыться здесь и остаться на ужин.

Габриэле, разозлённый её заступничеством, резко повернулся и уставился на неё.

— Ты должна была сначала спросить меня! Как можно вот так запросто приглашать его?

— А что, просто отпустить человека после целого дня работы? Разве не благодаря ему у господина теперь есть возможность принимать ванну сколько угодно? Да и если бы Вольф всё это время не приносил воду, вы бы, наверное, голодали.

— Думаешь, я боюсь голода?

— Зато немытым ходить — боитесь.

Вольф впервые с удовольствием наблюдал, как Габриэле теряет дар речи. Неплохо, — подумал он, с едва заметным удовлетворением, молча продолжая есть.

— Ну как, Вольф, еда по вкусу? — осторожно поинтересовалась няня.

Тот кивнул.

— Очень вкусно, Луиза. Соус просто великолепен.

Услышав похвалу своему фирменному блюду из говяжьего языка, няня тут же расплылась в довольной улыбке.

— Это мой особый рецепт. Рада, что тебе понравилось.

Вольф улыбнулся её маленькому тщеславию и слегка подыграл:

— Мне очень нравится. Может, поделитесь рецептом?

Няня загадочно ухмыльнулась и понизила голос:

— Это секрет… но для моего Вольфа я сделаю исключение. Позже запишу для тебя.

— Благодарю.

Спокойная улыбка Вольфа раздражала Габриэле. На самом деле он не собирался сыпать колкостями. Да, он вышел из себя, но факт оставался фактом — он сломал вещь, и Вольф имел полное право злиться. Весь день Габриэле думал, как бы извиниться… но он никак не ожидал, что они окажутся за одним столом. И уж тем более — что столкнутся в ванной в таком виде.

Он хотел вставить слово, но разговор Вольфа и няни не прерывался. Габриэле даже почувствовал себя лишним. Понаблюдав за их оживлённой беседой, он дождался паузы и нарочито громко поставил бокал.

— Няня, вино.

— Сейчас, господин. Вольф, вам тоже налить?

Тот охотно кивнул.

— Конечно. Это блюдо идеально сочетается с вином.

— Вот именно! Вольф, вы сразу понимаете толк. Итальянское вино — лучше не бывает, правда?

— Мы с вами одного мнения. Вино из какого региона вы предпочитаете?

И снова разговор закрутился вокруг них. Габриэле скривился, видя, как няня, подобострастно хихикая, наливает вино сначала Вольфу, а не ему. Потеряв последний шанс вставить слово, он окончательно ощутил себя изгоем. Аппетит пропал, и, оставив половину ужина, Габриэле встал из-за стола.

— …Спасибо за еду.

Няня округлила глаза, глядя, как он направляется к выходу.

— Господин? Господин! Что случилось?

Не получив ответа, она растерянно посмотрела на Вольфа.

— Простите, Вольф, я ненадолго отлучусь.

Тот лишь успокаивающе улыбнулся. Проследив взглядом, как она спешит за Габриэле, Вольф продолжил есть, неспешно допивая вино.

***

Габриэле, занятый приготовлениями, поднял голову на стук в дверь. Через мгновение в проёме показалось морщинистое лицо няни — как он и ожидал.

— Вы уже спите, господин?

Няня, последовавшая за Габриэле, который сразу после ужина молча удалился в свою комнату, ахнула, увидев, как он срывает с себя рубашку. Габриэле потянулся к брюкам и равнодушно бросил:

— Раз делать нечего, можно и поспать. Зачем пришла? Лучше бы доедала с тем мужчиной.

Он прекрасно осознавал, что ведёт себя по-детски капризно. Но скверное настроение никак не отпускало. Няня нахмурилась, затем спросила с беспокойством:

— Что вы говорите, господин? Может, вам нехорошо? Вы весь вечер молчали...

Она встала на цыпочки, пытаясь прикоснуться к его лбу, и Габриэле вдруг почувствовал раздражение — в первую очередь, на самого себя.

— Всё в порядке. Просто настроение ни к чёрту.

— Почему?

— Так просто.

Он уклонился от ответа. Няня внимательно посмотрела на него и вдруг перевела разговор:

— Может, тогда ляжете отдыхать? Хотите, почитаю вам перед сном?

Её готовность отступить, если он не хочет говорить, заставила Габриэле расслабиться. Он задумался, затем кивнул.

— Можешь снова прочесть вчерашнюю книгу? Она была довольно интересной.

— Конечно! Это же был новый детектив, да? Редкость — чтобы вы просили перечитать...

Габриэле смущённо пробормотал:

— Просто... кое-что забыл.

Няня улыбнулась и взяла его за руку.

— Тогда отдохните. Я скоро вернусь.

Габриэле ответил улыбкой, уже позабыв о незваном госте, который всё ещё оставался в доме.

***

"Довольно поздно..."

Прошло уже немало времени с тех пор, как няня, пообещав «скоро вернуться», поспешила вслед за Габриэле. Пора было собираться: Вольф поужинал, проверил скот перед сном, и теперь самое время отправиться домой.

Он вышел в гостиную, взглянул на часы и, немного подумав, направился к лестнице.

«Нужно поблагодарить за ужин — так будет вежливо», — решил он, намереваясь попрощаться с няней и уйти.

Но, достигнув верхней площадки, Вольф замер, услышав тихий шёпот...

***

— Ой, Вольф!

Улыбка Габриэле застыла, когда он услышал возглас няни. Широко раскрыв глаза от неожиданности, он увидел Вольфа, прислонившегося к дверному косяку и наблюдающего за ними.

"Зачем он здесь появился?"

Растерянный Габриэле поспешно натянул брошенную ранее рубашку через голову. Вольф молча смотрел на него с невыразимой миной, в то время как кровь отхлынула от лица юноши. "Сколько он слышал?" — мелькнуло в голове у напряженного Габриэле, когда няня шагнула вперед.

— Когда ты пришел? О боже, наверное, я задержалась. Прости, что заставила ждать.

Вольф лишь пожал плечами в ответ на ее суетливые извинения:

— Ничего страшного. Я как раз собирался попрощаться перед уходом.

— Уже уходишь? Да, пожалуй, уже поздно, — няня не скрывала сожаления.

В отличие от нее, Вольф сохранял обычную невозмутимость:

— Спасибо за прекрасный ужин. Было очень вкусно.

— Спасибо тебе, приходи еще! Ты всегда желанный гость.

Вольф коротко улыбнулся в ответ на ее радушные слова. Няня вдруг хлопнула в ладоши:

— Подожди минутку! Я как раз испекла яблочный пирог — возьми с собой. Отличный получился!

Она стремительно выбежала из комнаты. Вольф повернулся было последовать за ней, когда Габриэле неожиданно для себя окликнул:

— Вольф!

Тот остановился как вкопанный и обернулся. Ни тени прежней улыбки не осталось на его лице. Габриэле, поймав его холодный взгляд, растерянно замялся:

— Барончелли...

Это был шанс. Тот самый, о котором он думал весь вечер, нет — весь день. Нужно извиниться за камеру. Сказать, что не хотел... что сожалеет... предложить возместить ущерб. Но сработает ли это? Вряд ли Вольф так легко простит, но и молчать нельзя... Что же сказать?

— Я...

Габриэле бесцельно теребил край рубашки, не находя нужных слов. Тот самый человек, что так тепло общался с няней, теперь не удостаивал его ни словом. Тишина становилась невыносимой. И тогда Вольф неожиданно нарушил ее:

— Если тебе нечего сказать, можно я пойду? В отличие от некоторых, я работал весь день и устал.

Габриэле моргнул, ошеломленный такой холодностью. Он впервые по-настоящему понял, что значит "потерять дар речи".

— ...Ладно, — наконец пробормотал он, опустив голову.

Не оставив ни малейшего шанса на продолжение разговора, Вольф развернулся и вышел. Оставшись один, Габриэле услышал удаляющиеся шаги, а затем голос няни:

— Спасибо тебе большое, Вольф.

— Спасибо вам.

Видимо, она передала ему пирог. Тон Вольфа разительно отличался от того, каким он говорил с Габриэле. Вспомнив его теплую улыбку, обращенную к няне, юноша совсем сник. Он побрел к кровати и натянул одеяло с головой.

"Я хотел извиниться..."

Когда няня вернулась с книгой, Габриэле все еще лежал, укрывшись с головой.

— Господин? — тихо позвала она и, не получив ответа, выключила свет и закрыла дверь.

Оставшись в одиночестве, Габриэле еще долго ворочался, не в силах уснуть.

***

Вольф, отметив для себя, что ясная погода держится уже несколько дней подряд, с раннего утра начал готовиться к поездке в город. Нужно было докупить мелочи для завершения ремонта водяного бака и новые трубы для водопровода. Как раз кстати вернулся из ремонта грузовик — его двигатель теперь ревел громче, чем когда-либо.

Проверив работу мотора, Вольф усмехнулся — звук стал действительно мощнее. "Теперь хоть не заглохнет где-нибудь по дороге", — подумал он, закидывая инструменты в кузов. Скот был надежно закрыт в загоне — после истории с Самсоном и Далилой лишний риск был ни к чему.

Он уже заканчивал погрузку, когда заметил движение за забором. Из-за ограды мелькнула голова в капюшоне.

— Хм?

Вольф замер, пристально всмотревшись.

***

— Куда это ты собралась, няня?

Габриэле, как обычно, с утра растянувшийся в гамаке, лениво поинтересовался, увидев няню в нарядном платье, перчатках и любимых туфлях, которые она доставала только по особым случаям.

Няня поправила ленту на своей шляпке и ответила:

— В церковь собираюсь. С тех пор как переехали сюда, ни разу не была.

Она проверила маленькую сумочку — там лежали Библия, чётки и кошелёк с деньгами.

— Я надолго. Ты тут один справишься?

Габриэле закрыл глаза и просто махнул рукой:

— Иди.

Няня задержалась на месте, беспокоясь из-за его подавленного состояния.

— Я скоро вернусь.

Он даже не ответил, лишь едва кивнул. Няня с трудом оторвалась от места, в последний раз оглянувшись на него. Надо бы по дороге найти что-нибудь, что поднимет ему настроение...

— Луиза.

Она обернулась на зов. Вольф стоял у забора, наблюдая за ней.

— Куда это так рано?

Он не стал упоминать её нарядный вид, но няня и так поняла — потрогала ленту шляпки.

— Воскресенье же. В церковь.

Вольф кивнул, наконец поняв.

— Пешком идёте?

До деревни от их усадьбы даже на машине добрых полчаса езды. Туфли няни были качественные, но явно не для сельских дорог.

— Не переживай, обратно на такси вернусь. Только вот доехать сюда ни один таксист не соглашается — народ тут жадный.

Она сказала это шёпотом, словно выдавая секрет. Вольф усмехнулся, представив, как таксисты в ужасе отказываются ехать в эту глушь.

— Я как раз в город собираюсь. Если не против, могу подбросить.

Няня сразу просияла и сложила руки:

— Правда? Ах, Вольф, ну разве ты не душка! Лучше и не придумаешь!

На её лице читалось явное "спасена!". Вольф улыбнулся:

— Тогда поехали. Сейчас выдвигаемся.

Няня вздохнула, приложив руку к щеке:

— Спасибо, Вольф. Какой же ты добрый. Вот жаль, что я не на десять лет помоложе...

Скорее уж на пятьдесят, — промелькнуло у Вольфа в голове, но вслух он лишь неловко улыбнулся.

— Пойдёмте?

***

Старый грузовик с грохочущим двигателем мчался по проселочной дороге, поднимая клубы пыли. Няня, умудрившаяся сохранять прямую осанку на расшатанных сиденьях, восхищенно произнесла:

— Как же хорошо ехать на машине! Если бы шли пешком под этим палящим солнцем, так и встретили бы Святую Деву... Спасибо, Вольф.

Вольф лишь пожал плечами:

— Пустяки. Но если вы планируете остаться здесь надолго, лучше обзавестись сносным транспортом — такси в такую глушь не доезжают.

Няня нахмурилась и призналась с серьезным видом:

— Я не достаю до педали акселератора.

Едва сдержав смех, Вольф подавил кашель. Няня вздохнула и дрыгнула короткими ногами:

— У тебя-то ноги длинные, а вот у меня... Разве таким педали как следует выжмешь? Даже сидя, еле-еле...

Вольф молча смерил взглядом её болтающиеся над полом ноги и больше не настаивал на покупке грузовика.

— Господину не мешало бы иногда оторваться от безделья, прокатиться с ветерком, — пробормотала няня.

Няня смущенно добавила:

— Господин не умеет водить... Не учился.

— Ха! — вырвалось у Вольфа.

Заметив её ледяной взгляд, он поспешно сжал губы, но поздно. Няня, избегая его глаз, залепетала:

— У него... слабое чувство направления. Заблудится даже на помещичьей дороге. Ничего, возьмём шофёра!

Вольф сосредоточенно вёл машину. Няня украдкой косилась на него, затем осторожно заговорила:

— Вольф, вы ведь фотограф? Говорят, снимаете для ZC...

— Да, иногда.

— Наш господин тоже модель! Очень известный, — оживилась она.

— Так вы уже говорили, — равнодушно ответил Вольф, не отрывая глаз от дороги.

Не сдаваясь, няня продолжила:

— Он совсем расклеился в последнее время... Наверное, из-за того, что работы меньше стало. Хотя он талантлив! Просто в таком деле бывают спады...

Пальцы Вольфа слегка сжали руль, но няня не заметила:

— Его четыре раза признавали «Моделью года»! Все твердят, что он лучший. Вы-то знаете, раз в одной сфере...

— Знаю, — усмехнулся Вольф. — Слишком хорошо знаю.

Перед глазами всплыло лицо Габриэле, когда он отказал ему в съёмке.

— Господин старается изо всех сил! — восторженно говорила няня. — Скоро всё наладится!

— Вольф, — она нервно улыбнулась, — может, замолвите словечко в ZC? Он больше не ошибётся! Вы же можете...

— Приехали, — резко остановил грузовик Вольф.

Ошарашенная няня уставилась на церковь за окном, затем залепетала:

— Я... о чём говорила...

— Я всё понял. Но Габриэле должен сам проявить инициативу, — холодно отрезал он.

Няня покраснела:

— Я... пойду на мессу. Спасибо за подвоз!

Она выскочила из машины и почти побежала к церкви. Вольф крикнул вслед:

— Обратно берите такси!

Не оглядываясь, она махнула рукой.

Направляясь в единственный работающий магазин, Вольф мысленно прикидывал размер труб и примерную смету.

***

С гамака донесся глухой звук упавшей на пол книги. Габриэле лежал лицом вниз, уткнувшись лицом в руку. Буквы просто отказывались складываться в слова. Несмотря на все усилия, сегодня он не смог прочитать ни одной страницы.

И во всем был виноват Вольф Барончелли.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук...

Как раз в этот момент с холма донесся грубый рёв двигателя старого грузовика. Габриэле резко поднял голову. В клубах пыли на дороге показалась потрёпанная машина - тот самый грузовик, который он узнавал из тысячи. Похоже, Вольф возвращался.

Габриэле нахмурился. Слишком рано. Он прищурился, вглядываясь в кабину. Как и ожидалось - один.

Неужели няня осталась в деревне?

Он моргнул, не отрывая взгляда от приближающегося грузовика. Глоток. Габриэле непроизвольно сглотнул, затем перевернулся на спину и сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Возможно, это его последний шанс.

***

Старый потрёпанный грузовик приближался к особняку, и в поле зрения Вольфа попала расслабленно раскинувшаяся в гамаке фигура Габриэле. Вольф ехидно усмехнулся. "Изо всех сил старается"? Да твой господин, няня, лентяй каких свет не видывал. Хочешь выклянчить что-то - хоть приукрась как следует.

Вольфу смертельно хотелось проигнорировать этого бездельника, загнать грузовик в гараж, возвести стену через весь сад и навсегда вернуться к своей спокойной жизни. Но оставалось незаконченное дело.

С неохотой Вольф остановил машину у забора особняка Габриэле.

БАМ!

Нарочито громко хлопнув дверью, Вольф выгрузил только что купленные инструменты. Зажав под мышкой несколько толстых труб и перекинув через плечо ящик с инструментами, он демонстративно прошёл мимо Габриэле, не удостоив того взгляда.

Вчерашняя траншея оставалась нетронутой. Вольф раздражённо вздохнул и шагнул в яму. Протекающие трубы создали небольшое болотце, и ноги увязали в грязи по щиколотку. Но раз уж он согласился помочь, надо было довести дело до конца. И всё это из-за противной няни Габриэле Инноченти.

Хотя старушка с её вечно озабоченным лицом вызывала жалость, результат - вот он, грязная работа в этом болоте. Вольф прекрасно знал: в радиусе тридцати километров кроме него помочь было некому. А этот бездельник даже не потрудился встать с гамака, хотя дело касалось его же собственного дома! Красивая картинка без намёка на пользу - вот что он собой представлял.

Сдерживая поток ругательств, Вольф перекрыл вентиль и с силой выдернул протекающую трубу. Осмотрев соединения, он убедился - работа не сложная. Убедившись, что остальные трубы целы, он выпрямился. Весь был в грязи и поту. Так и хотелось поскорее закончить и смыть с себя эту липкую гадость.

Как раз когда он собрался взять новую трубу, его взгляд упал на белые ступни в сандалиях. Неестественно белые, чистые, с изящными пальцами - полная противоположность грязному месиву под ногами. Розовые ногти выглядели настолько соблазнительно, что Вольфу вдруг захотелось зажать их между губ. Словно спелая вишня... С трудом оторвав взгляд, он поднял глаза выше - длинные ноги, тонкая ткань рубашки, очертания сосков...

Вольф вспомнил фотосессию Габриэле для Sammi Nude - полуобнажённый, раскинувшийся на кровати. Тогда ходили злые шутки, что фотограф либо изнасиловал его, либо был евнухом. Сам Вольф, хоть и не верил в эту чепуху, отчасти понимал такие мысли. Бывший топ-модель (теперь уже бывший), но даже сейчас его слава была более чем заслуженной.

Тонкая шея, изящный кадык... И наконец - лицо. Настолько совершенное, что сложно поверить в его подлинность. Вольф с досадой осознавал: это творение природы - не кто иной, как Габриэле Инноченти. Когда тот нервно сглотнул, и кадык дрогнул, Вольфа охватило дикое желание сжать эту шею и медленно душить...

— Эй...

Габриэле наконец заговорил, избегая взгляда Вольфа. Он колебался, подбирая слова - совершенно непохоже на его обычное поведение. "Интересно, хорошо ли поработала няня?" - ехидно подумал Вольф.

— Прочь с дороги. Не хочешь снова вымазаться в грязи - отойди.

— А... да.

Габриэле отпрянул, но затем замер на месте. Вольф был холоднее, чем вчера. Неужели он ошибался, думая, что та поездка с няней смягчила его?

Не в силах поймать взгляд Вольфа, занятого работой, Габриэле почувствовал, как уходит вся его храбрость. Но отступать было поздно - другого шанса извиниться может не быть. Хотя будет ли Вольф вообще слушать?

Собравшись с духом, Габриэле наконец выдавил из себя:

— Мне нужно поговорить... Может, передохнёшь? Это насчёт вчерашнего...

Прерывающийся шёпот заставил Вольфа оторваться от работы. Он смерил Габриэле раздражённым взглядом, всем видом показывая: "Опять что-то нужно?"

— Я, кажется... перегнул. Поэтому...

Габриэле сглотнул и выдавил:

— Прости...

Вольф молча уставился на него. Тяжёлая пауза затягивалась. Габриэле беспомощно моргал, не зная, как разрядить обстановку.

— И?

Наконец Вольф нарушил молчание. Габриэле растерянно уставился на него.

— И чего ты хочешь? - продолжил Вольф с ехидной усмешкой. - Не ожидал, что его высочество соблаговолит лично извиняться. На что-то рассчитываешь? Или испугался, что без моих фото твоя карьера трупу? Жаль разочаровывать, но снимать тебя я не собираюсь.

Габриэле побледнел. Его шок доставил Вольфу некоторое удовлетворение. Широко раскрытые зелёные глаза вспыхнули яростью, резко контрастируя с бледным лицом. Дрожащим голосом Габриэле прошипел:

— Да кто ты такой... как ты смеешь...

— Я хотя бы добиваюсь всего сам, а не жду, когда мне всё подадут, как некоторые мошенники.

"Ты просто ленивый ребёнок. Почему не стараешься?"

Не выдержав, Габриэле схватил камень и швырнул в Вольфа.

— Да купи себе новый, чёрт возьми!

Вольф едва увернулся, с ненавистью глядя на Габриэле. Но тот уже не мог остановиться:

— Сколько угодно денег дам! Что ты ноёшь из-за какого-то фотоаппарата? Думаешь, ты такой особенный?

Вольф смотрел на него с отвращением, которое быстро сменилось холодной усмешкой:

— Всё решают деньги? Как же легко тебе живётся.

— Ты не смеешь так со мной разговаривать! Кто ты вообще такой?!

Выражение лица Вольфа изменилось. Увидев его окаменевшие черты, Габриэле, поддавшись импульсу, продолжил:

— Таким отбросам, как ты, самое место копаться в грязи! Как ты смеешь открывать рот в моём присутствии? Знай своё место! И ноги твоей больше не будет в моём доме, понял? Ты мне противен.

Пальцы Вольфа, сжимавшие трубу, напряглись. Он поднял взгляд на Габриэле, смотревшего на него сверху, и тихо произнес:

— Закончил?

— Нет, еще не всё.

Охваченный неудержимым порывом, Габриэле изливал поток оскорблений:

— Лучший фотограф? Не смеши. Думаешь, я буду ползать у твоих ног, если ты откажешься меня снимать? Желающих сфотографировать меня — хоть отбавляй. Мое тело стоит гораздо большего, хотя таким, как ты, этого не понять. Не хочешь снимать? Мне тоже не нужна работа с тобой. Никогда.

С демонстративным презрением Габриэле провел изящными пальцами по своему безупречному носу:

— От тебя воняет.

Вольф молчал. Лишь смотрел снизу вверх, его прежде искаженное лицо теперь стало совершенно бесстрастным. В тот момент Габриэле был уверен в своей победе. Он даже почувствовал облегчение, вернув оскорбления вдвойне. Теперь этот тип не посмеет открывать рот.

Но удовлетворение длилось недолго. Вольф резко поднялся из ямы, одним движением выбравшись наружу. Габриэле инстинктивно отступил, но перед ним уже стоял почти двухметровый мужчина с рельефными мышцами, смотрящий сверху вниз.

На мгновение Габриэле оцепенел. Вольф, не отрывая взгляда, без сожаления снял испачканную грязью старую футболку и швырнул её в сторону.

— Повтори.

Впервые Габриэле почувствовал страх, глядя на затемненное лицо Вольфа. Лишь гордость удерживала его на месте — он не отступит. Подняв подбородок, он бросил вызов своими изумрудными глазами, но холодный взгляд Вольфа не дрогнул. Стиснув зубы, Габриэле выплюнул:

— Ты — отвратителен. Грязный. Ты хуже скота, которого разводишь.

Вольф скользнул взглядом по дрожащим от страха губам, затем медленно произнес:

— Хорошо.

Его низкий голос, словно мох на болоте, просочился под ноги Габриэле.

— Попробуй, что значит быть с низким ублюдком.

В следующее мгновение Вольф схватил Габриэле за руку, притянул к себе и грубо захватил его губы.

...?

Сначала Габриэле не понял, что происходит. В его расширенных зрачках отразились длинные золотистые ресницы Вольфа. Когда он инстинктивно приоткрыл рот, толстый язык насильно вторгся внутрь. Вольф безжалостно высасывал из него всё, словно хотел забрать каждую каплю слюны.

Ошеломленный Габриэле замер, но затем сжал кулаки и ударил Вольфа по плечу. Однако руки, обхватившие его талию, лишь сжались сильнее. Нехватка воздуха заставила его инстинктивно отвернуться, но Вольф схватил его за волосы, запрокинул голову и вновь слился с ним в поцелуе.

Дыхание Габриэле полностью перешло к Вольфу. Он закрыл глаза. Не хватало воздуха. Голова была насильно откинута, губы захвачены. В отчаянии он задыхался. Силы покидали его, руки слабели. Когда его тело обмякло, грубые пальцы в волосах стали нежнее. Крупная ладонь мягко погладила его шею.

— Хах!

Когда губы наконец разомкнулись, Габриэле жадно глотнул воздух, резко откинувшись. Его затуманенный взгляд уловил влажные губы Вольфа, блестящие от его же слюны. При виде этого сознание Габриэле помутнело.

— От... отпусти! Что ты делаешь? Не смей!

Вольф легко подавил сопротивление и крепче прижал хрупкое тело к себе. Его насмешливый взгляд скользнул по нижней части Габриэле:

— Интересно, какую ценность другие фотографы видят в этом теле? Женщины-модели часто торгуют собой, но мужчины... Должно быть, ты действительно отчаянный. Хотя для тебя это не впервой.

Длинные ресницы Габриэле трепетали, когда он смотрел снизу вверх. Вольф тихо вздохнул. Ладонь на его шее стала нежнее. Большая рука, способная сломать эту хрупкую шею одним движением, теперь медленно гладила его затылок.

Дыхание Габриэле участилось — от страха или чего-то еще, он не понимал. Вольф притянул его ближе. Его потная грудь прижалась к трепещущему телу. Губы Вольфа вновь приблизились к его раскрытому рту. В последний момент Габриэле укусил его.

— !

Вольф отстранился. Воспользовавшись моментом, Габриэле отполз, глядя на него с ненавистью:

— Попробуй тронуть меня снова, и тогда...

Дрожащий голос, прерываемый тяжелым дыханием, не звучал угрожающе. Его дрожащее тело выглядело скорее жалко. Вольф стер кровь с губ и усмехнулся:

— И тогда что?

Габриэле не ответил, продолжая отползать. Вольф коротко рассмеялся, словно видел его страх насквозь:

— Я знаю о твоем скандале.

— !

Как будто в подтверждение, рука Вольфа потянулась к нему. Габриэле вскрикнул и попытался убежать, но Вольф схватил его сзади. Хрупкие плечи легко поместились в его ладонях, и в следующее мгновение Габриэле оказался на земле.

С громким стуком он рухнул на спину. Вольф накрыл его своим телом, не оставляя шансов на побег. Зажатый между землей и массивным телом, Габриэле отчаянно дергался, но против силы Вольфа был бессилен.

— Если тебе нравится грубость, я не против, — прошептал Вольф сверху.

— Не сопротивляйся. Сомневаюсь, что ты в жизни поднимал что-то тяжелее ложки. Просто раздвинь ноги покорно — единственная твоя ценность в этом теле.

Как будто подтверждая свои слова, Вольф грубо укусил Габриэле за ухо. Тот вскрикнул, и Вольф немедленно воспользовался моментом, схватив его за подбородок и вновь прижавшись губами. Мягкие, застигнутые врасплох губы были безжалостно раздавлены. Во рту распространился горьковатый привкус крови.

Габриэле отчаянно вырывался. Разница в силе была очевидна любому. Вольф намеренно демонстрировал свое превосходство, пытаясь сломить его физически. Эта грубая попытка подчинить его через насилие вызывала в Габриэле ярость.

"Думаешь, я сдамся? Никогда. Я не склоняюсь ни перед кем...!"

Ощупью он искал что-нибудь вокруг. Вольф сильнее прижал его, чувствуя, как Габриэле пытается выскользнуть. Унижение переполняло Габриэле, и он стиснул зубы, сопротивляясь из последних сил.

И вдруг его пальцы наткнулись на что-то твердое. Не раздумывая, Габриэле схватил предмет и со всей силы ударил.

Тук.

Глухой звук оглушил. Габриэле тяжело дышал, широко раскрыв глаза. Вольф медленно поднялся. По его лицу, покрытому потом, стекала алая струйка.

Кап.

Что-то теплое упало на лицо Габриэле. Он слишком поздно осознал, что это кровь. Вольф молча перевел взгляд на его дрожащую руку. В пальцах Габриэле все еще сжимал крупный камень, теперь испачканный кровью. Из раны на голове Вольфа текла густая кровь, стекая по подбородку.

Не сводя глаз с потрясенного Габриэле, Вольф провел рукой по спутанным волосам. Липкая кровь прилипла к пальцам, доведя его ярость до предела.

Уставившись на окровавленную руку, Вольф затем вновь посмотрел на Габриэле. Тот очнулся и инстинктивно рванулся прочь.

Время, казалось замершее, снова потекло. Вольф схватил его за лодыжку, когда Габриэле попытался подняться. Тот с криком рухнул на землю. Безжалостно потянув к себе, Вольф потащил его по грязи. Габриэле пытался уцепиться пальцами, но безуспешно.

— Отпусти...!

Он попытался ударить снова, но Вольф легко перехватил руку, схватил тонкую ткань рубашки у горла и резко рванул вниз. Раздался резкий звук рвущейся ткани, обнажив бледную спину Габриэле.

"Я сломлю тебя." Стиснув зубы, Вольф прижал его спиной к земле и взгромоздился сверху. Кровь, стекающая по лицу, мешала видеть. Теперь не осталось ни мыслей, ни рассудка — только ярость.

— Научу тебя хорошим манерам.

Вольф стащил с него шорты и прижал бедрами. Звук расстегивающегося ремня прозвучал в ушах, что-то тяжелое прижалось к обнаженной коже. Габриэле закричал и забился в настоящей панике. Вольф действительно собирался его взять.

Совершенно обезумев, Габриэле ударил его локтем в висок. Вольф тут же перехватил руку и безжалостно вывернул. В следующий момент Габриэле взревел от нечеловеческой боли.

— А-а-а-а-а!

Хруст.

Тупой звук кости раздался в ушах. Неожиданно в сознании Вольфа мелькнула искра рассудка. Его собственное тяжелое дыхание смешалось с прерывистыми всхлипами Габриэле, который теперь лежал без движения. Разжав пальцы, Вольф отпустил его руку, и она безжизненно упала на землю.

Тишина. От Габриэле больше не исходило ни звука. Резко перевернув его, Вольф осознал две вещи: Габриэле был без сознания, а его рука — сломана.

***

Вольф мрачно смотрел на Габриэле, чье лицо было белым как бумага. Капельница равномерно подавала лекарство, а его левая рука, туго забинтованная, выглядела вдвое толще обычной.

Неужели я сломал ему руку всего одним движением?

Он не мог в это поверить. Пока он вез Габриэле в больницу, тот не приходил в сознание ни разу. Вольф даже начал бояться, что убил его.

— Как это произошло? — врач в приемном покое побледнел, увидев руку, уже успевшую посинеть и опухнуть.

Вольф промямлил что-то невнятное, не решаясь сказать правду: "Я пытался изнасиловать его и сломал руку".

— Простой перелом, — сказал врач, изучив рентгеновские снимки. — К счастью, без осколков. Кость сломана чисто. Операция не потребуется — зафиксируем гипсом и будем наблюдать.

Это было хоть каким-то облегчением. Вольф молча кивнул, выслушав рекомендации. Теперь он ждал, когда Габриэле очнется, чувствуя себя преступником, ожидающим приговора.

Пузырьки медленно поднимались в перевернутой капельнице. Монотонные капли лекарства лишь усиливали напряжение.

— Х-а-а...

Вольф громко вздохнул, пытаясь разрядить обстановку. Но Габриэле не просыпался. Его бледное, неподвижное лицо и туго забинтованная рука вызывали жалость. Он лежал так тихо, что казалось — не дышит вовсе.

Неужели он...?

Нелепая мысль заставила Вольфа пристальнее вглядеться в его лицо. Даже длинные ресницы, обычно трепетавшие, теперь лежали неподвижно. Не решаясь, он протянул руку...

И в этот момент Габриэле резко открыл глаза.

......

Они уставились друг на друга, оба широко раскрыв глаза. В гробовой тишине Вольф громко сглотнул.

— А-а-а-а-а-а! — Габриэле вскочил на кровати, отчаянно отползая к стене. Его глаза бешено метались, дыхание стало прерывистым.

— Эй...

— А-а-а-а! — Новый крик, когда Вольф попытался приблизиться. Вид ужаса в его глазах заставил Вольфа почувствовать вину. Он искренне боялся, забыв даже о боли, готовый бежать куда угодно.

— Прости... — прошептал Вольф.

Габриэле замер, широко раскрыв глаза. Вольф повторил громче:

— Прости.

Дыхание Габриэле постепенно выравнивалось. Дрожь в плечах утихла. Прижавшись к стене, он изучающе смотрел на Вольфа, будто проверяя его искренность.

— Я переступил границы, — сказал Вольф, сохраняя дистанцию.

Габриэле прищурился. Постепенно в его глазах появился блеск — он понял, что Вольф действительно раскаивается. И тогда его поведение резко изменилось.

— Ты... животное! Хуже животного! — крикнул он, хватая подушку и швыряя ее в Вольфа.

Тот молча принимал удары, не сопротивляясь. Габриэле на мгновение остановился, скривившись от боли в руке, но тут же стиснул зубы и продолжил.

— Хх... хх... — тяжело дыша, он опустил подушку и начал бить Вольфа кулаком по руке. — Я... когда-нибудь... сделаю... с твоей рукой... то же самое...

Бледный, запыхавшийся, он произносил свои угрозы, а Вольф лишь молча слушал.

***

— Боже мой, господин! — Няня, вернувшаяся из церкви, вскрикнула, увидев Габриэле в грузовике Вольфа. — Что случилось? Это перелом? Как вы умудрились? Я буквально на минуту отлучилась!

Вольф приготовился к худшему. Сейчас Габриэле укажет на него пальцем и заявит: "Это он виноват!" И конечно потребует взамен рекомендацию в ZC.

Но неожиданно Габриэле даже не взглянул на него.

— Упал.

Тихий голос заставил Вольфа удивленно моргнуть. Габриэле четко повторил:

— Упал. По неосторожности. Вот и всё.

Вольф молча смотрел на него. Казалось, Габриэле и не думал его выдавать. Няня сомневалась, но беспокойство взяло верх:

— Как можно так упасть, чтобы сломать руку? Это же перелом, да? О господи, что же делать!

— Не драматизируй, няня. Просто зафиксировали. Врач сказал — срастётся само. Не переживай.

— Да как же не переживать! Да ещё правую руку...

Няня украдкой вытирала слёзы. Габриэле похлопал её по плечу:

— Говорят же — всё будет хорошо. Хватит реветь.

Вольф удивился его неожиданной мягкости. Неужели врёт, чтобы не расстраивать няню?

Этот тёплый, бархатистый голос был ему в новинку. "Если бы у голоса была текстура, его можно было бы сравнить с шёлком", — подумал Вольф, разглядывая профиль Габриэле. Идеальные черты лица, увы, портила покрасневшая, раздражённая кожа.

— А это что? — Няня ахнула, касаясь его подбородка. — Ваша прекрасная кожа! Да вы в жизни и прыщика не знали, а теперь...

Конечно, это были последствия грубого поцелуя Вольфа. Габриэле даже не представлял, что поцелуй с небритым мужчиной может так ранить. Хотя откуда ему было знать?

Ему стало интересно, какое выражение сейчас у Вольфа, но он подавил любопытство. Что сказать няне? Вариантов не находилось.

Вольф наблюдал, гадая: "Ну и что он придумает на этот раз?" Сломанная рука, изуродованное лицо — няня точно прибьёт меня, если узнает.

Габриэле, наконец, нашёл отвлекающий манёвр:

— Что на ужин? Я проголодался.

Няня расстроенно моргнула. Теперь Вольф был уверен — Габриэле намерен скрыть правду.

"А я-то думал, он воспользуется этим для шантажа".

Если бы Габриэле потребовал сейчас рекомендацию в ZC, Вольфу пришлось бы согласиться. Но он упустил идеальный шанс. Что за игра?

Приготовившийся к худшему, Вольф испытывал странное чувство, глядя на Габриэле. Разве он не тот хитрец, который идёт по головам ради цели? Или... это и не было его целью?

Няня, успокаиваемая Габриэле, вдруг всхлипнула:

— Ужин — не проблема. Беда в том, что завтра меня не будет.

— Как это? — спросили хором Габриэле и Вольф.

— Моя дочь рожает, я брала отпуск с этой недели, — объяснила она, вытирая глаза. — Билеты на завтра. Я наняла сиделку, но она будет приходить только днём. Как вы справитесь без меня?

Каменное лицо было не только у Габриэле. Взгляд Вольфа машинально скользнул к его сломанной руке.

— Точно... — выдавил наконец Габриэле.

На этом разговор закончился. В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только всхлипываниями няни.

Няня с беспокойством переспрашивала вновь и вновь. Всю ночь она не сомкнула глаз, готовя еду для Габриэле на время своего отсутствия. Не сомкнув глаз, она обошла весь дом, чтобы подготовить всё для его комфорта. И всё же, несмотря на приближающееся время поезда, она не могла заставить себя уйти.

Уже несколько раз она тщательно всё проверила, но её запавшие глаза по-прежнему выражали тревогу. Габриэле успокаивающе улыбнулся и крепко сжал её морщинистую руку:

— Всего несколько дней, всё будет хорошо.

Он думал о месяце, но не стал поправлять её. Для него время и так потеряло смысл.

— Если что-то случится, обратитесь к Вольфу! Я его предупредила. Только не переусердствуйте!

Габриэле усмехнулся. Если бы няня знала, кто сломал ему руку... Она бы точно отказалась от отпуска и пошла разбираться с Вольфом.

— Хорошей поездки, — поцеловал он её в лоб.

Няня нерешительно ушла, ещё раз крикнув из такси:

— Обратитесь к Вольфу!

Габриэле лишь помахал ей в ответ. Даже если ему будет худо, он ни за что не попросит помощи у Вольфа.

Вольф, выходивший как раз в сарай, встретился с Габриэле взглядом. Его глаза сами собой скользнули к перевязанной руке, но Габриэле быстро отвернулся и зашёл в дом.

Тук.

Дверь закрылась слишком просто, слишком окончательно. Вольф с горечью продолжил путь.

Ладно, помощник придёт.

Первые дни прошли спокойно. С самого отъезда няни в доме Габриэле стали появляться люди — то женщины, то мужчины, приходившие и уходившие до вечера, а иногда и раньше. Никто из них не возвращался.

Сначала лица менялись каждый день, потом их стало меньше, а промежутки между визитами — длиннее. Габриэле же жил по своему распорядку: утром выходил в гамак, а к закату возвращался внутрь.

И так прошло ещё несколько дней...

***

— БАМ!

Громкий звук захлопнувшейся двери заставил Вольфа, подстригавшего газон, резко поднять голову. Из дома Габриэле выходил разъярённый мужчина. Пожилой господин, вошедший туда ранним утром — терпеливый на вид, опытный, с респектабельной внешностью. Но теперь, спустя несколько часов, он выбегал, спотыкаясь, с совершенно другим выражением лица.

— «За всю свою жизнь я не видел такого дома! Кого вы там держите — рабов? Попробуйте-ка выжить здесь хотя бы день, тогда я вам аплодирую! Да черт побери!»

Орал старик, размахивая тростью. Он швырнул дверь своего автомобиля, втиснулся на место водителя и умчался, даже не оглянувшись. Вольф моргнул, наблюдая, как машина исчезает вдали.

Чуть позже из особняка вышел сам Габриэле. С видом человека, которого ничто не тревожит, он лениво направился к гамаку и растянулся на нём, будто ничего не произошло.

***

— Что на этот раз вам не понравилось?! — в трубке раздался почти истеричный голос агента.

Габриэле, только что вернувшийся в дом на закате, явно раздражённо буркнул в ответ:

— Волосы белые.

— Он же старый!

— Не люблю седину.

Агент на той стороне провода тяжело задышал, будто пытаясь успокоиться. Габриэле равнодушно разглядывал свои ногти:

— Когда следующий?

— Я вам перезвоню! — прокричал агент и грубо бросил трубку.

Габриэле нахмурился на отключённый телефон, затем так же равнодушно положил трубку.

Пора ужинать.

Он открыл холодильник и достал остывший салат. Приготовленный несколько дней назад, он уже успел подвять — свежесть овощей оставляла желать лучшего.

Перед отъездом няня заполнила холодильник готовыми блюдами, но их запас не был бесконечным. Особенно быстро портились овощи, поэтому их запасы иссякли первыми. Габриэле переложил последний салат на тарелку, нашёл вилку и сел за стол.

...Что это за чёрное?

Он наклонил голову, раздвигая листья салата. Разве бывают такие овощи? Сверху зелёные, а снизу чёрные? Пожав плечами, Габриэле отправил странный лист в рот. Няня приготовила — значит, можно.

И после того старика в дом Габриэле больше не приходил ни один посетитель.

***

Грузовик Вольфа мчится, поднимая клубы пыли. Вольф, впервые за долгое время съездивший в город за продуктами, пребывает в радостном предвкушении — ведь он купил на обед особый стейк, и от одной мысли о нём его сердце трепещет. В ясном небе лениво плывут облака. Похолодало, и временами небо начинает хмуриться. Вольф насвистывает себе под нос, представляя сочный стейк премиум-класса, который припас для такого удачного дня.

Едва вернувшись домой, он быстро разложил покупки и направился в сарай, служивший ему кладовкой, чтобы достать гриль. Ещё вчера, перед сном, он решил: сегодня точно пожарит стейк. Не зря же он разорился на элитную французскую говядину.

Напевая, Вольф выкатил массивный гриль в сад. Закончив сборку, он с торжественным видом вынес «гвоздь программы» — стейк и бутылку вина. Стейк и идеальное вино к нему — вот она, совершенная трапеза. Вино, конечно, итальянское.

— Друзья жмут друг другу руки, говоря «Привет, как дела?»

— Но на самом деле они говорят: «Я люблю тебя».

— Слыша, как плачут дети, видя, как они растут,

— Они учат куда больше, чем мы можем понять.

— И я думаю — как же прекрасен этот мир...

«Аромат просто убийственный», — подумал он.

Вольф весело подпевал любимой песне, переворачивая мясо на гриле, как вдруг почувствовал ледяной холодок за спиной. Он обернулся и встретился взглядом с Ричардом, который смотрел на него мрачным взором. Улыбка застыла на лице Вольфа. Ричард лишь медленно моргнул своими большими глазами, не отрывая пристального взгляда. Казалось, в его взгляде читалось: «Неужели ты правда это съешь?»

— Эй, это же французская говядина, можно! — поспешно крикнул Вольф. — Мы с тобой ведь враги Италии!

Но укоризненный взгляд Ричарда не изменился. Вольф обиженно отвернулся.

— Не смотри на меня так, я же человек!

С демонстративной решительностью он перевернул идеально прожаренный стейк и заявил:

— Жаль твоего друга, но ничего не поделать. Людям положено есть мясо.

Повернувшись спиной к Ричарду, Вольф нарезал слегка прожаренный стейк и с силой воткнул вилку. Он украдкой оглянулся — Ричард всё ещё смотрел на него. Вольф взглянул на огромный кусок мяса на вилке, затем крепко зажмурился.

— Прости, Ричард!

— Умммуууу... — раздалась жалобная нотка.

«Хм-м... Почему же оно такое вкусное?»

Игнорируя полные упрёка всхлипы Ричарда, Вольф нарезал огромный кусок стейка и отправил его в рот. «Прости, Ричард, смерть твоего друга не будет напрасной!»

***

«Чокнутый».

Габриэле лежал в гамаке и наблюдал, как Вольф, оставив корову за спиной, в одиночку болтал сам с собой и поедал стейк.

Уже несколько дней, как няня уехала из дома. С тех пор в повседневной жизни Габриэле мало что изменилось. Хотя няня перед отъездом умоляла его о чем-то, после того дня он даже не здоровался с Вольфом.

Но вопреки опасениям няни, Габриэле жил вполне нормальной жизнью. По крайней мере, ему так казалось.

«Как вкусно пахнет».

Габриэле размышлял, лежа в гамаке. Вернее, у него во рту уже собралось столько слюны, что грозило настоящим потопом.

«Будь здесь няня, я бы попросил её приготовить мне стейк».

Смиряясь с неизбежным, Габриэле тяжело вздохнул и медленно поднялся из гамака. Если останется здесь, может потерять контроль над собой. Лучше пойти внутрь.

В этот момент Вольф, перекладывавший слегка прожаренный стейк на тарелку, встретился с ним взглядом. Габриэле, скрывая выражение лица за темными очками, демонстративно отвернулся и стремительно исчез в доме. Раздался глухой звук «кунг», и Габриэле скрылся из виду.

Вольф нахмурился, глядя на закрытую дверь. После того дня Габриэле вообще перестал замечать его существование. Что, впрочем, было ожидаемо.

После бешеной по скорости починки висящего водонакопителя у Вольфа больше не было причин заходить в сад Габриэле. Они проводили дни, игнорируя друг друга, даже без простых приветствий. Казалось, между ними возвели ту самую невидимую стену, которую они так хотели иметь.

«Если бы это случилось раньше, я бы чувствовал себя легко, но сейчас, конечно, всё иначе». Вольф с неприятным ощущением вспомнил белую повязку на руке Габриэле.

Уже несколько дней прошло с тех пор, как домработница перестала приходить. После визита того старого джентльмена в особняк Габриэле больше никто не наведывался. Вольф начал понемногу беспокоиться о жизни Габриэле, который, очевидно, не мог справляться в одиночку.

«Интересно, этот парень вообще нормально живёт один?»

«Конечно, так не получилось».

Габриэле стоял перед пустым холодильником, долгое время сохраняя серьёзное выражение лица.

«Неужели правда пусто?»

Он открыл каждую секцию огромного холодильника, тщательно проверяя содержимое. Ни пирогов, которые приготовила няня, ни различных видов хлеба, ни салатов или простых блюд.

Абсолютно ничего.

Ткнув замороженное мясо в морозильной камере, Габриэле с серьёзным видом задумался:

«Если я это съем, я умру?»

Желудок ноюще заныл, и Габриэле скривился, сжимая грудь. Уже несколько дней он не ел нормальной пищи. Еда закончилась ещё несколько дней назад. Открывать холодильник в надежде найти что-то съестное стало уже привычкой.

— ...Ай.

Новая волна боли в желудке заставила его невольно издать тихий стон. А запах стейка на голодный желудок окончательно лишил его последних остатков разума. Всё, что ему удалось найти - несколько увядших и чем-то испачканных овощей.

«Хоть это...»

Едва приняв решение, Габриэле повернулся, чтобы найти тарелку.

И в этот момент через кухонное окно он увидел роскошный огород Вольфа.

Прошло несколько дней, но в особняке Габриэле по-прежнему не было заметно никакого движения. Вольф, который как обычно ухаживал за скотом и неспешно проводил дни, начал понемногу беспокоиться - уже несколько дней никто не видел и тени Габриэле. «Неужели он свалился от голода?»

Впервые в жизни ему захотелось увидеть эту бездельничающую в гамаке фигуру. Но просто так постучаться в дверь и проверить он не мог. Было очевидно, что Габриэле завизжит от истерики при одном его виде.

«Неловкая ситуация».

Размышляя об этом, Вольф нажал кнопку эспрессо-машины. Аромат свежего кофе медленно заполнил весь дом.

Именно тогда он услышал звук. Вольф замер и прислушался.

— ...Тук.

Ещё один. Нахмурившись, Вольф бесшумно направился к задней двери. Проходя через кухню и следуя за периодически раздававшимися звуками, его голова была переполнена мыслями.

И тогда.

«Вырастила как родного».

Когда в памяти всплыли эти гордые слова няни, Вольф увидел его. Сгорбленную фигуру Габриэле, крадущую морковь и салат с его огорода.

Вольф на мгновение застыл, потеряв дар речи, наблюдая за этой сценой. Габриэле был так поглощён процессом, что, стоя на коленях и выкапывая морковь, казалось, совершенно не замечал присутствия Вольфа.

«Попросил бы о помощи - и всё решилось бы».

Вольф вдруг перестал интересоваться, почему тот ворует овощи с чужого огорода. Отведя взгляд от сгорбленной фигуры, одной рукой копавшей землю (вторая была в гипсе), Вольф так же тихо вернулся в дом.

«Похоже, он как-то справляется. Значит, беспокоиться не о чем».

***

— Ха... ха...

Габриэле, едва переставляя подкашивающиеся ноги, вбежал в дом. Успех. В его объятиях лежали покрытые землёй морковь и салат. Теперь можно наконец поесть.

Желудок уже вопил от голода. Ещё один пропущенный приём пищи — и он точно умрёт.

С трудом добравшись до кухни, Габриэле вывалил овощи на стол и тяжело вздохнул:

— Фух...

...Но как это вообще едят?

***

Вот текст с соблюдением всех ваших требований:

— Кхэк, кря-кря!

— Эй вы, Самсон! Далила!

Вольф, пытавшийся насладиться редким моментом спокойствия за чашкой чая, выскочил из дома из-за разбушевавшихся уток. Как он и предполагал, Далила яростно клевала Самсона в голову, атакуя его со всей свирепостью. Под натиском атак Самсон вдруг вспомнил, что умеет летать, и с громким хлопаньем крыльев взмыл в воздух.

Проблема была в том, что приземлился он в соседском саду. Вольф в ужасе смотрел на неуклюже приземлившегося селезня. «Ну почему именно туда?!»

Но на этом проблемы не закончились. Далила, не научившаяся летать, но освоившая низкий полёт, тут же юркнула под забором, продолжая погоню.

— Далила, ну тебя тоже!

Всё произошло мгновенно. Не успев опомниться, Вольф инстинктивно перемахнул через забор. Впервые со времён отъезда няни он ступил в сад Габриэле. С непривычным чувством тревоги Вольф бесшумно бросился вперёд. Казалось, ещё мгновение — и Габриэле выйдет наружу. Вольф слишком хорошо представлял, как тот заорёт при виде него, и в нетерпении ускорил шаг.

— Кря!

Самсон, неуклюже взлетев, ударился головой о оконную раму. С неистовством, заставляющим усомниться, то ли он просится внутрь, то ли предпочитает смерть такой жизни, селезень продолжал долбиться в стекло. Вольф беззвучно застонал.

«Тише, Самсон!»

Он отчаянно протянул руку. Белое крыло мелькнуло у самых пальцев. Перья разлетелись во все стороны, и в тот же миг Вольф схватил утку за шею.

— Кхык.

В тот же момент Самсон затрепыхался, лишённый воздуха, и Вольф едва успел прижать утку к груди. Он уже собрался облегчённо вздохнуть, когда...

...Леденящее ощущение пробежало по спине. Вольф замер с уткой в руках. Одна секунда. Две. Три. В наступившей тишине он медленно повернул голову.

Только сейчас Вольф понял, что стекло, в которое долбился Самсон, было огромным кухонным окном. Оно занимало половину стены, выходящей в сад. Сквозь потрескавшееся стекло отчётливо просматривалась вся кухня.

В том числе и окаменевшая фигура Габриэле, стоявшего у плиты, всего перепачканного сажей и копотью, который смотрел прямо на Вольфа.

— Гхаак.

Беззвучный крик (чей именно — было непонятно) повис в воздухе по обе стороны стекла. И в следующий момент перед Габриэле взметнулось ужасающее пламя.

— Что за...?

Ошеломлённый Вольф рефлекторно бросил утку и ворвался в дом. Не было времени думать. Единственная мысль — срочно потушить огонь — гнала его вперёд. Но картина, открывшаяся перед ним, заставила его окаменеть.

Дом был в полном хаосе. Даже когда Самсон и Далила врывались сюда и устраивали драку, они не наносили такого урона. Вольф на секунду засомневался, жилище ли это человека или врата ада.

Гобелены, которые, по словам няни, она ткала сама, были покрыты неопознанными пятнами и подтёками соуса. Повсюду валялась немытая посуда и неубранный мусор. Одежда покрывала пол так густо, что негде было ступить. А въедливый запах гнили завершал картину, делая это место совершенно непригодным для жизни.

— О чёрт, огонь!

Очнувшись с опозданием, Вольф, стараясь не наступать на непонятные пятна, рванул на кухню.

— Прочь!

Резко оттолкнув растерянного Габриэле, мешавшего на проходе, он увидел кастрюлю с чем-то внутри. Не раздумывая, Вольф швырнул её в бушующее пламя.

И затем...

Он навсегда запомнил величественную картину: как целиком погружённые в мутную воду морковь и салат, колыхаясь, словно в танце, один за другим ринулись в огненную пучину.

***

Вольф, промокший до нитки от воды и пота, тяжело дышал, наконец позволяя себе вздох облегчения. Кухня, где им с таким трудом был потушен огонь, представляла собой жалкое зрелище — почерневшие от пламени стены, лужи воды и хаос. Запах поджаренного салата, прилипшего к стене, и катающейся по полу моркови смешивался с едким дымом, кружа голову. Снова тяжело вздохнув, Вольф вышел из кухни... и вдруг замер на месте.

Весь перемазанный сажей, мокрый и измученный борьбой с огнём, он выглядел настоящим оборванцем. А между тем виновник всего этого — Габриэле — сидел на диване, изящно закинув ногу на ногу, и с высокомерием заявил:

— Грязный скот только что испачкал мой дом.

В тот же миг на лбу Вольфа набухла вена.

— Да твой дом и так был помойкой!

— Ты ещё с обгоревшей чёлкой изображаешь из себя аристократа!

Вольф в ярости окинул взглядом интерьер. Особняк представлял собой воплощение хаоса:

— После еды надо убирать — это же элементарно!

Но для Габриэле правила, видимо, не существовало. Горы грязной посуды заполонили раковину, а когда места не осталось — тарелки, вилки и стаканы просто оставались там, где их использовали. Повсюду гнили пищевые отходы, а в холодильнике молоко превратилось в сыр, мясо почернело, помидоры покрылись плесенью, а один отсек и вовсе отключился.

— Это же кромешный ад!

В ужасе Вольф выдернул из холодильника протухшее мясо и тряс им перед лицом Габриэле:

— Такое надо выбрасывать сразу! Как ты это хранил?!

Габриэле лишь удивлённо наклонил голову:

— Зачем выбрасывать?

— Оно же гнилое! И эти помидоры тоже! Ты что, смертью побаловаться захотел?

Плесневелый томат с белым пушистым налётом оказался в сантиметре от его носа. Габриэле моргнул, затем нахмурился:

— Я хотел в суп добавить...

— Ты собрался класть в суп ПЛЕСЕНЬ?! — Вольф охрип от возмущения.

Но следующая фраза окончательно лишила его дара речи:

— А что такое плесень?

Вольф застыл, бессмысленно моргая.

«Он... серьёзно?!»

— Вот же она, плесень! — он яростно ткнул пальцем в зловещий белый пушок.

После шока Вольф показал на белое облачко на помидоре, и глаза Габриэле округлились от удивления:

— Хе-е, впервые вижу. На помидорах тоже плесень бывает?

Но почти сразу его лицо выразило недоумение:

— Значит, они превращаются в грибы? Как лук становится зелёным пером?

В этот момент Вольф сдался. «Лучше я всё сделаю сам, чем пытаться чему-то научить этого благородного принца».

— Как ты вообще умудрился устроить пожар? Няня разве не показала, как включать плиту?

«Хотя бы этому надо было научить перед отъездом». Пока Вольф мысленно роптал, Габриэле нахмурился, словно не понимая вопроса:

— Показала.

— И?

На молчаливый намёк объяснить причину пожара Габриэле после паузы встал и ушёл. Вернувшись, он протянул видеокамеру. Вольф недоумённо нажал кнопку воспроизведения.

На экране раздался голос няни:

— Вот видите, господин, делайте так-тоо. Вот этак, и ещё вот так-то.

Но был только голос. Камера, закреплённая в углу кухни, показывала неподвижную картину. Няня явно стояла где-то за кадром, активно объясняя:

— Это духовка. Видите кнопку? Её нужно повернуть вот так...

После десяти минут непрерывного «вот так-то» в записи Вольф молча выключил камеру.

Фу-у-ух...

Сам собой вырвался долгий вздох. Вольф, с силой надавливая на пульсирующий висок, произнёс усталым голосом:

— Можно было инструкцию почитать.

Ответ Габриэле был прост:

— Выбросил.

Вольф больше не стал ничего говорить и молча принялся убираться в доме. «Если оставить всё как есть, тут и привидения заведутся. Или нечто похуже».

Но прежде чем это случилось...

Грррррррррр!

На громкое урчание Вольф поднял глаза на Габриэле. Тот делал вид, будто это не к нему относится, высокомерно отворачиваясь, но Вольф-то знал правду. Он видел, как тот воровал овощи.

— Хочешь пасту?

При этом вопросе глаза Габриэле загорелись пугающим блеском.

— Хлюп-хлюп, чавк-чавк, хлюп-хлюп.

Вольф наблюдал за Габриэле с философским спокойствием. Тот ел с такой жадностью, что, давясь и кашляя, продолжал запихивать в себя пасту. Казалось, он готов был проглотить и саму тарелку. Хотя Вольф приготовил две порции, его аппетит полностью пропал. Когда тарелка Габриэле опустела мгновенно, Вольф нерешительно протянул ему свою нетронутую порцию.

— Хочешь ещё?

Глаза Габриэле сразу же сверкнули. Он высокомерно поднял подбородок:

— Придётся доесть за тебя.

Тон был надменным, но тарелку он выхватил с поразительной скоростью. Вольф смотрел, как он не ест, а буквально вливает в себя пасту, словно пьёт. Менее чем за пять минут тарелка снова опустела. Габриэле наконец откинулся назад, удовлетворённо вздохнув:

— Салфетки?

Его подбородок, рот и даже изящный кончик носа были измазаны соусом и кусочками пасты. Вольф молча достал сложенные салфетки из шкафа. Габриэле с громким «хлоп» встряхнул одну и надменно положил на колени:

— Как же вульгарно — обедать без салфеток.

«Ты уже поел...»

Вольф потерял дар речи, наблюдая, как Габриэле с преувеличенной элегантностью вытирает рот уголком салфетки, продолжая изображать аристократа.

Пока сытый Габриэле лениво растянулся на диване в гостиной, Вольф принялся за уборку.

— Помощница так и не пришла? Луиза вроде договаривалась, — раздражённо спросил он, проходя через гостиную с тремя переполненными мусорными пакетами в руке.

Габриэле, разыскивая пульт, равнодушно бросил:

— Придёт.

— Когда?

— Не знаю. Обещали позвонить.

Вольф поставил мусорные пакеты на пол и развернулся к Габриэле:

— Где тут у тебя телефон?

***

Среди груды мусора Вольф наконец отыскал телефон и немедленно набрал сохранённый номер агентства. После нескольких гудков раздался неестественно бодрый голос:

— Услуги домработницы требуются?

На прямой вопрос Вольфа сотрудник тут же оживился:

— Да-да! Какую кандидатуру вы ищете? Наше агентство тщательно отбирает персонал по всем параметрам — от возраста до образования. Можем предоставить специалиста в течение 24 часов, максимум за три дняаа!

Сладким голосом он сделал паузу, давая клиенту возможность ответить. Вольф не заставил ждать:

— Вам заказывали домработницу, но никто так и не приехал. Адрес: Ломбардия...

Тон сотрудника постепенно терял тепло по мере того, как он слушал. Когда Вольф начал называть имя, мужчина резко перебил:

— Это... особняк синьора Габриэле Инноченти?

— Верно.

В ответ донеслось неразборчивое бормотание. Когда сотрудник снова заговорил, в его голосе не осталось и следа прежней слащавости.

— Ну подождите, вам перезвонят... Мы тоже разбираемся, так что просто ждите. Если срочно — попробуйте другое агентство...

В голосе сотрудника сквозило раздражение. Брови Вольфа нервно дёрнулись. Но прежде чем он успел что-то сказать, трубку резко положили: «Мы очень заняты!»

Вольф растерянно смотрел на отключённый телефон, когда за его спиной раздался голос Габриэле:

— Сказали ждать? Мне тоже так говорили. Наверное, скоро пришлют.

«Дурак, это же отговорка!»

Как объяснить этому парню, что никто не придёт? Вольф почувствовал досаду. Габриэле, казалось, свято верил, что помощь вот-вот появится.

Внезапно перед глазами Вольфа всплыл образ того кричащего старика, который уходил прочь. «Хотя, с таким характером ему действительно сложно угодить...»

Потерянный в мыслях, Вольф вдруг заметил заплесневелый помидор в куче мусора. В тот же миг его впервые в жизни охватило головокружение, и он пошатнулся.

«Чёрт, да он же помрёт в таких условиях».

***

— Эй.

Сбросив мусор, кое-как прибравшись в доме и опустошив холодильник, Вольф почувствовал себя более измотанным, чем после трёх чисток сарая. Он окликнул Габриэле. Тот лениво перевёл взгляд с дивана, где всё это время валялся без дела.

— Так нельзя, пока няня не вернётся. Да и с домработницей неизвестно, когда будет.

— И?

Габриэле бросил подозрительный взгляд. Сдерживая раздражение, Вольф продолжил:

— Если купишь продукты, я могу готовить.

— Я не вожу.

— Интернет же есть.

Вольф достал заранее приготовленный блокнот и ручку, записал адрес:

— Если захочется что-то съесть — заказывай здесь. Там есть всё. Посоветуешься со мной насчёт ингредиентов.

Он протянул записку, но Габриэле лишь бросил на неё взгляд и высокомерно отвернулся:

— Не надо. Я и сам справлюсь.

«Да ты вообще ничего не понимаешь! Сам справишься? Ты даже плесень на помидорах не замечаешь!»

Ярость подкатила к горлу, но Вольф решил проигнорировать. «Посмотрим, как долго ты продержишься. Может, после следующего пожара очухаешься».

Он уже собрался уходить, как вдруг...

— Ай, а-а-ай!

Стонущий голос заставил его обернуться. Габриэле, сидевший на диване, теперь сжался в комок, обхватив руку и крича от боли.

— Что случилось? Где болит?

Увидев его, держащего загипсованную руку, Вольф невольно побледнел и бросился к нему. Габриэле, тяжело дыша, простонал:

— Рука... болит...

— Наверное, потянул. Скоро пройдёт, врач же так сказал. — Габриэле делал вид, что это пустяк, но не забывал при этом жалобно постанывать: — А-аай...

Вольф молча смотрел на его бледные пальцы, растирающие гипс.

«...Это я виноват».

— Я... приготовлю... тебе... — проговорил Вольф с паузами, будто переводя дыхание.

И тут же увидел:

— Ну, если уж ты настаиваешь.

Надменную ухмылку на лице Габриэле.

***

Опять этот проклятый колокольчик. Вольф, снявший рубашку и оставшийся в потрёпанных джинсах во время уборки в сарае, не выдержал и сквозь зубы выругался, услышав непрерывный звон:

— Чёрт возьми!

Швырнув вилы с ругательством, он грубыми шагами направился к дому Габриэле.

Динь-динь. Динь-динь.

Колокольчик продолжал звенеть. Габриэле, яростно трясший его так, будто хотел сломать себе запястье, тут же набросился на появившегося Вольфа:

— Где ты шлялся, колокольный раб?!

«Кто тут раб?!»

— И что тебе нужно? — сквозь зубы спросил Вольф.

Габриэле важно заявил:

— Переключи канал.

Молча взяв пульт со стола (ровно в зоне досягаемости Габриэле!), Вольф сунул ему его прямо в лицо.

«Так жалею, что сломал этому засранцу руку...»

С тех пор жизнь Вольфа действительно ничем не отличалась от рабской. Габриэле постоянно вызывал его по каждому пустяку:

— Почеши спину.

— Подушка высокая, утряси её.

— Край одеяла завернулся.

— Спой.

— Хватит петь.

— Давай ещё.

Это сводило с ума. Теперь стало ясно, почему помощники не задерживались. Но игнорировать его было нельзя — он бы просто продолжал звенеть колокольчиком до потери пульса.

— Ай, ай-яй, ай-яй-яй.

Когда уставал звонить, сразу переходил на крики. Как и сейчас. Размахивая пультом перед глазами, Габриэле раздражённо выхватил его и швырнул куда попало. «Придётся потом искать — лучше поднять сейчас».

«...Как я вообще дошёл до такой жизни?»

Вольф машинально подумал это, а затем погрузился в жалкое самоуничижение. Габриэле, разумеется, плевать было на его состояние и, протянув руки, заявил:

— Отнеси меня в сад. Нужно загорать.

«Что, на руках, что ли?»

— Зачем тебе загар? — спросил Вольф, скрестив руки на груди. «Ну и придумки...»

Габриэле ответил с видом «неужели непонятно»:

— Настоящая модель должна быть красивой и бронзовой. Давай же, я уже несколько дней не выходил. Совсем побелел.

— Какая ты модель, бездельник ты этакий. Главное — с подиума не свались, — язвительно огрызнулся Вольф, но, увидев, как лицо Габриэле резко побледнело, поспешно поправился: — Хотя загар действительно важен.

Молча уставившись на Вольфа, Габриэле обвил руками его шею.

***

Вольф, бережно неся Габриэле на руках, уложил его на шезлонг. Хотя сегодня было облачно, Габриэле без колебаний сбросил одежду, будто это не имело значения.

«Хоть немного тишины».

С облегчением Вольф поспешил ретироваться.

Динь-динь. Динь-динь.

Колокольчик снова зазвенел, когда Вольф убирал в сарае и копал картошку на поле. На этот раз за лимонадом? Вспомнив, что это было в обязанностях няни, он схватил корзину с картошкой и бросился обратно. Габриэле крутил пальцем.

«Что ему нужно?» Не понимая, Вольф замер. Габриэле раздражённо фыркнул:

— Переверни.

Вольф остолбенел. Габриэле нетерпеливо подгонял:

— Сломанная рука мешает лежать на животе. Быстрее переверни.

Чуть не скрипнул зубами. «Ошибся. Надо было не руку ломать, а шею».

Но сломал он именно руку. Поставив корзину, Вольф сглотнул ругательство и перевернул хрупкое тело Габриэле. Тот тут же ткнул пальцем в спину:

— Намажь.

Молча выдавив масло на ладонь, Вольф начал втирать. Тем временем Габриэле ёрзал, пытаясь стянуть крошечные трусы одной рукой. И в следующий момент...

Последняя деталь одежды соскользнула. Вольф застыл.

— Что ты делаешь? — сорвался у него хриплый вопрос.

Габриэле лишь раздражённо фыркнул:

— Деревенщина. Разве можно оставлять следы от белья? Загар должен быть ровным.

— Давай же, — приказал он, уткнувшись лицом в здоровую руку.

Вольф глухо застонал, с ненавистью шлёпнув ладонью по белой спине и принялся яростно втирать масло. Габриэле резко поднял голову, сверкнув глазами. Вольф невинно уставился на него. Габриэле лишь презрительно скривился и снова уткнулся лицом в руку.

Немного успокоившись, Вольф быстрее принялся наносить масло на его спину. Тело, которое няня всегда так усердно натирала, было невероятно мягким для мужчины. Белая кожа, сохранявшая отпечатки его крупных ладоней, выглядела непристойно соблазнительной. Механически двигая руками, Вольф невольно задержал взгляд на его спине.

Идеально ровная линия позвоночника без единой родинки. Похоже, он плохо загорал — хотя постоянно лежал на солнце, всего за несколько дней перерыва кожа снова стала фарфорово-белой. Серебристые волосы, спадающие на тонкую шею, отросли и теперь касались плеч. Вид этих всегда безупречно уложенных волос, растущих как попало, вызвал у Вольфа странное чувство.

Его взгляд скользнул вниз по спине и задержался на соблазнительно округлых ягодицах. Внезапно вспомнились ощущения того дня — как упругая плоть идеально легла в его ладони.

«Чёрт, в нём действительно нет ни одной некрасивой части тела».

Но особенно восхищали ягодицы — округлые, как персики, упругие до совершенства, будто соблазнительно подставляющиеся ему. Вольф не устоял перед искушением и импульсивно впился зубами в эту плоть.

— ...? Что ты делаешь? — взвизгнул ошеломлённый Габриэле, извиваясь.

Широко раскрыв глаза, он уставился на Вольфа, но тот лишь невинно поднял брови:

— Что такое?

— Ты только что укусил мою...

Габриэле запнулся. «Что это было? Неужели правда укусил?»

— Почему?

Не понимая мотивов, он не мог и допытываться. Уверенность таяла вместе с колебаниями. «Может, и не кусал? Тогда что это было?»

— Что такое? — снова спросил Вольф.

Лицо Габриэле исказилось:

— ...Извращенец!

— Что-что?

Теперь Вольф скривился. Габриэле инстинктивно попытался приподняться, но тут же поспешно прикрылся и снова плюхнулся на живот.

— Я уже всё видел.

Габриэле покраснел до корней волос, протестуя против насмешливого тона Вольфа:

— Это совсем другое дело! Это же загар!

Он шлёпнулся на шезлонг, прикрывая ягодицы рукой, и сверкнул глазами:

— Что ты сделал с моей задницей? Укусил? Признавайся! Извращенец, маньяк!

Хотя он и вправду что-то сделал с той самой парой ягодиц, но называть его маньяком было перебором. «Сам разгуливает с такой задницей на показ, а ещё возмущается!»

— Ничего я не делал.

— Врёшь.

— Да не делал я ничего!

Раздражение начало закипать в груди. Да, он укусил его за задницу, но признаваться в этом и становиться "извращенцем" он не собирался.

— И с какой стати я стал бы кусать твою задницу?! Ты мне не в моём вкусе — до моего типа тебе ещё миллион световых лет! Ты же не девушка, не блондинка, и уж точно не можешь похвастаться пышной грудью!

В тот же миг лицо Габриэле залилось ярким румянцем. Стиснув зубы, он вдруг перевёл взгляд на корзину с картошкой. И в следующий момент, не раздумывая, схватил картофелину и швырнул её в лицо Вольфа.

***

...

В столовой стояла тишина. Они сидели друг напротив друга, не проронив ни слова, лишь механически пережёвывая пищу. Вольф растирал яйцом синяк под глазом, мысленно осыпая себя проклятиями.

Скрип-скрип.

Раздражающий звук заставил Вольфа нахмуриться. Габриэле демонстративно размешивал морковное пюре, затем резко остановился. Кусочков моркови почти не было.

— Ешь как есть. Моркови всё равно нет.

— Нет?

Ты же её украл. И сжёг.

Громко хлебнув жидкий суп, Вольф заметил, как Габриэле дёрнулся. Значит, совесть всё-таки есть.

— Грядка пуста. Видимо, Ричард всё съел — он обожает морковь.

Вольф не пропустил, как Габриэле сжался. Ну хоть капля раскаяния.

Закончив есть, Вольф отнёс тарелку к раковине и включил воду. К удивлению, Габриэле, обычно бросавший посуду где попало, на этот раз послушно принёс свою тарелку по требованию: «Хотя бы посуду складывай сам».

Стоя рядом, он затаив дыхание наблюдал, как Вольф моет тарелки.

— Чего? — буркнул Вольф, не глядя.

Габриэле набрал воздуха:

— Ты всё-таки укусил меня за задницу.

Вольф молча зачерпнул пригоршню воды и выплеснул ему в лицо.

***

Вольф мрачно смотрел на опустевший холодильник, затем с громким стуком захлопнул дверцу.

Список покупок:

Сельдерей, лук, стейк, куриная грудка, капуста, помидоры, огурцы, кабачки, яйца, средство для мытья посуды.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он начал готовить для двоих, забегая к Габриэле перед каждым приемом пищи. Если раньше овощей с огорода хватало с лихвой, то теперь, с еще одним ртом, их катастрофически не хватало. Особенно после того, как один воришка овощей умудрился спалить добрую половину урожая.

Выйдя во двор, Вольф увидел Габриэле, по-прежнему бездельничающего в гамаке. Не удостоив его взглядом, он забрался в грузовик.

— Куда это ты? — раздался звонкий голос.

Пришлось повернуться. Габриэле приподнял голову и уставился на него.

— В город. Надо кое-что купить.

— В супермаркет? — неожиданно обрадовался Габриэле словам Вольфа и резко поднялся с гамака.

— Я тоже хочу.

— Что?

— Погоди секунду!

Спрыгнув с гамака, Габриэле на одной ноге подскочил к сандалиям, затем почти побежал к грузовику. Вольф хмуро разглядывал его: короткие шорты, открывающие бедра, и мешковатая рубашка.

— И в этом пойдёшь?

— А что не так?

— Да ничего...

Смешно было думать, что мужские ноги могут выглядеть неприлично. Хотя после того случая Габриэле перестал раздеваться при людях, но в этих шортах разницы было мало.

«Похоже, он не знает, что через одежду тоже можно укусить».

Равнодушно отвернувшись, Вольф услышал, как Габриэле открыл дверь и забрался на пассажирское место.

«До пола достаёт».

Взгляд Вольфа машинально скользнул по его стройным ногам, касающимся пола, и вспомнились худые ноги няни.

— Чему ухмыляешься?

Вольф хмыкнул и завёл мотор, избегая любопытного взгляда:

— Пустяки.

Хотя он смотрел прямо перед собой, в поле зрения всё равно маячили розовые ногти Габриэле, выглядывающие из сандалий. Когда мелькнула мысль лизнуть их, старый грузовик с рёвом завёлся.

***

— О, Вольф! Давно не виделись! — сотрудница магазина радостно приветствовала его.

Вольф, как обычно, улыбнулся в ответ:

— Давно, Стефания. Как дела?

— Я вышла замуж.

— Вот это да!

Со стуком ударив по прилавку при виде кольца на её левой руке, Вольф покачнулся, будто получил удар, и зашагал вглубь магазина. Стефания рассмеялась, глядя ему вслед — пока внезапно не заметила идущего следом за Вольфом кого-то с невероятно хрупкой фигурой.

Её улыбка застыла.

Серебристоволосый ангел, казавшийся существом не от мира сего, прошёл мимо с безупречной осанкой. Стефания и остальные покупатели застыли, потеряв дар речи.

— Что будем брать? — Вольф грубо совал товары в большую тележку.

Габриэле рассеянно озирался:

— Просто смотрю.

«Врёт».

Вольф заметил, как тот украдкой осматривается — явно что-то искал. Но сделал вид, что принял его слова за чистую монету.

— Если что понравится — клади в тележку.

— Говорю же, ничего не нужно.

Вдруг взгляд Габриэле задержался на чём-то вдалеке. Когда Вольф попытался проследить за его взглядом, тот резко отвернулся:

— Я осмотрюсь немного.

— Эй...

Но Габриэле уже крутанулся на каблуках и скрылся за углом. Озадаченный Вольф повернулся к тому месту, куда только что смотрел его спутник.

Овощи. Фрукты.

...

Он замер на месте, уставившись на указатель.

***

— Приходите ещё, Вольф. И вы, новый посетитель, — Стефания задержала взгляд на Габриэле дольше, чем на Вольфе, провожая их с мечтательной улыбкой.

Вольф протянул Габриэле самый лёгкий из трёх бумажных пакетов, а два тяжёлых взвалил на руки, коротко кивнув на прощание. Мельком заметил — кольца на левой руке Стефании больше не было.

Обратная дорога прошла в молчании. Вольф, глядя прямо перед собой, равнодушно спросил:

— Разглядывать магазин было интересно?

— Так себе.

Ответ прозвучал вяло. Вольфу было любопытно, чем занимался Габриэле, пока ходил по магазину, но тот явно не горел желанием болтать. Не стал допытываться и прибавил скорость.

По сельской дороге ехали без разговоров.

— Эх, тяжело... — Вольф, выйдя из грузовика, взвалил по пакету на каждую руку. Габриэле последовал его примеру, но замер в недоумении, когда Вольф направился не к своему дому.

— Куда это?

Вольф остановился и пожал плечами:

— К тебе.

Габриэле неестественно заёрзал. Вольф, скрывая улыбку, продолжил:

— Всё равно готовить буду для тебя. Лучше сразу сложить продукты в твой холодильник и там же готовить — зачем делать двойную работу?

— Н-но... это... — Габриэле растерянно переводил взгляд между домами. Видимо, это шло вразрез с его планами.

— В чём проблема? Твой холодильник пуст, а кухней ты не пользуешься.

— Д-да, но всё же...

— Тогда вопрос решён.

Вольф резко подвёл черту под разговором и первым направился к дому Габриэле. Пока тот растерянно топтался на месте, уставившись ему вслед, Вольф уже достиг крыльца. Обернувшись через плечо, он бросил:

— Открывай.

***

Габриэле неслышно приоткрыл заднюю дверь. Вольф был занят на кухне, готовя что-то из свежих продуктов. Сейчас или никогда.

Тихими шагами, затаив дыхание, он выбрался наружу.

Быстрее!

Прижимая что-то к груди, Габриэле побежал через сад к дому Вольфа. За этим со стороны кухни наблюдал сам Вольф, стоя у окна.

— Хах... ха...

Запыхавшись, Габриэле распахнул дверь сарая. В помещении, служившем одновременно и складом, обитали животные Вольфа. На звук двери лениво подняла голову овца, а утки подняли шум, прервав брачную ссору. Дрожа, Габриэле пробирался к самому дальнему стойлу, где стоял...

— Э-это... Ричард, привет.

Бык медленно моргнул огромными глазами. Тот самый взгляд, которым он провожал каждый кусок стейка в руках Вольфа. Габриэле невольно сжался.

— Я... принёс тебе подарок.

Дрожащими руками он протянул морковь, которую всё это время прятал за пазухой.

Вольф наблюдал за происходящим в щель приоткрытой двери сарая. Габриэле, стоя перед Ричардом, в отчаянии пытался накормить быка морковью, с лица его катился градом пот.

— Прости, что съел твои запасы... Почему не ешь? Сердишься? Я, вообще-то, тоже взял, но даже не попробовал. Ну прости, ладно? ...Странно, может, слишком большая? Разрезать?

Вольф зажал рот, сдерживая хохот. Габриэле говорил с Ричардом так серьёзно, будто тот вот-вот ответит.

— Давай, ешь. Так лучше? Всё равно нет? Ты что, сырую не ешь?.. Может, грязную хочешь? Слишком чистая?

Он плюхнулся на пол, усердно вымазал морковь в земле и снова протянул её Ричарду.

— Ну? Как будто только что с грядки, да?

Улыбка Габриэле сияла чистой надеждой — он, кажется, искренне верил, что бык оценит его старания.

*А-а-ах!*

Вольф больше не мог терпеть. Он пригнулся за стеной, сжавшись в комок, и задышал прерывисто.

Живот... живот...

Судороги сводили низ живота. Он стиснул зубы, присел на корточки, дрожа всем телом. Он... он серьёзно пытается накормить быка морковкой! Глаза предательски наполнились влагой. Вольф впервые узнал, что от сдерживаемого смеха тоже могут течь слёзы. Он яростно вытер их, подавляя прорывающийся кашель.

А Габриэле, всё так же ничего не подозревая, в отчаянии тыкал морковью в равнодушную морду Ричарда.

— Что, не хочешь сейчас? Оставить тебе? Чёрт, мне надо бежать... — Габриэле нервно озирался, затем сдался и вздохнул.

Почувствовав, что тот вот-вот выйдет, Вольф едва успел отступить и первым вернуться в дом. Когда Габриэле, крадучись, поднялся на второй этаж, Вольф уже делал вид, что занят готовкой. Вскоре раздались громкие шаги — Габриэле спускался, нарочито топая.

— Чего ты всё ухмыляешься? — спросил он, заметив, что Вольф не скрывает улыбки за обедом.

— Так, вспомнил кое-что смешное, — Вольф беззаботно махнул рукой.

Габриэле наклонил голову, изучая его. От этого взгляда Вольф снова фыркнул.

А на следующий день, придя в сарай кормить животных, Вольф обнаружил их: аккуратно разложенную в кормушке кучу морковок.

— Пф-ха-ха... Ха-ха-ха-ха! — На этот раз он смеялся в полную силу, хватаясь за стену сарая. Животные удивлённо наблюдали за этим спектаклем. Господи. Вольф, задыхаясь от смеха, думал сквозь слёзы:

Неужто настал день, когда этот идиот стал мне мил?

***

Прошло уже немало дней с тех пор, как Вольф стал "домработником на полный рабочий день" в доме Габриэле. За это время его вещи постепенно перекочевали сюда, и теперь он проводил здесь больше времени, чем в собственном жилище.

Вот те на.

Обнаружив, что одна из ножек изысканного антикварного стола подозрительно накренилась, Вольф наклонился для осмотра. Край ножки был заметно сточен. Хотя такой предмет мебели стоило отдать в реставрационную мастерскую, для Вольфа мебель оставалась просто мебелью.

Сам бы я такую рухлядь и не купил...

Но это был дом Габриэле, так что выбора не оставалось. Вольф вышел во двор, набрал несколько плоских камней и начал подкладывать их под ножку стола. Подобрав идеальный по высоте камень, он зафиксировал его, а остальные выбросил в окно.

Взгляд случайно упал на его собственный дом вдали. Вольф разглядывал его с непривычным чувством. Теперь он жил у Габриэле, а в свой дом лишь "ходил на работу". Если бы не скот, он бы и вовсе там не появлялся.

Слишком уж привык...

Он окинул взглядом комнату. Примерно треть вещей вокруг принадлежала ему. Если не считать мебели и украшений, которые шли "в комплекте" с домом, то и вовсе половина.

Когда я успел столько натащить?

Почесав затылок, Вольф направился к выходу. Перед тем как открыть дверь, он автоматически взял свою лопату, оставленную у порога.

***

Вольф тяжело вздохнул, закрывая за собой дверь. Возвращение в собственный дом после нескольких дней отсутствия оказалось странно чужим ощущением. Закончив уборку в сарае и раздав корм животным, он наконец-то переступил порог своего жилища. Пустой дом, лишённый человеческого тепла, уже успел покрыться тонким слоем пыли.

Неужели я оставлял его так надолго?

С горечью в голосе он разделся и принял быстрый душ. Содержать два дома — задача не из лёгких. Один неизбежно оказывается заброшен. Теперь он понимал, почему изменяющие мужья так часто попадаются

Ну, пока няня не вернётся...

Габриэле не знал, когда она вернётся. Хотя та не выглядела человеком, способным внезапно сбежать или бросить работу, странно, что она не назвала дату возвращения. Проверить было невозможно — в доме Габриэле не водилось календарей. Всё, что оставалось Вольфу, — ждать её возвращения, продолжая услужничать капризному "принцу".

Попытка заснуть на холодной кровати после долгого перерыва оказалась сложнее, чем он ожидал. Ирония не ускользнула от него: раньше он валился с ног от усталости, а теперь его собственный дом казался чужим. Вот это проблемы... Ворочаясь с боку на бок, он вдруг...

...М?

Вольф заморгал, лёжа на боку. Из окна спальни прекрасно просматривался дом Габриэле. Точнее, его спальня.

Комната, куда Вольф заходил только для уборки, как и весь остальной дом, дышала изысканностью. Антикварная кровать, старинная мебель, расставленная с безупречной точностью — даже балкон, выходящий в сторону дома Вольфа, был выдержан в неповторимом "стиле Габриэле". Раньше ему не приходилось видеть эту комнату снаружи. До сегодняшнего вечера.

Вольф невольно затаил дыхание, наблюдая за фигурой на балконе. Точнее, за Габриэле, который сидел, облокотившись на перила — совершенно обнажённый.

Это не первый раз, когда он видел его без одежды. Тот снимался для элитных нудистских каталогов и, как топ-модель, не стеснялся раздеваться при людях. Возможно, из-за уверенности в своём теле — он действительно мог запросто раздеться где угодно. Но чтобы он ещё и принимал лунные ванны... Этого Вольф не знал.

Если подумать...

После того случая с укусом Габриэле реже загорал. Конечно, отчасти из-за похолодания, но в основном — явно из-за настороженности перед Вольфом. Тот даже считал это плюсом: меньше приходилось видеть его праздное валяние.

Но выходит, вместо солнечных ванн он переключился на лунные? Из-за того, что Вольф теперь почти всегда был в его доме, такая мысль даже не приходила в голову. Сейчас Габриэле, наверное, уверен, что Вольф крепко спит в одной из комнат. Но вместо этого тот наблюдает за ним из своего дома, с кровати — и видит его совершенно беззащитным.

Полностью обнажённый, полулёжа на террасе, Габриэле закрыл глаза, подставляя тело холодному лунному свету. Мягкие серебристые волосы колыхались на ветру. Лунные блики дробились на мраморной коже, а между изящно изогнутых пальцев играл лёгкий бриз.

В этот момент, освещённый луной, он был невероятно прекрасен.

Вольф застыл, заворожённый. Это был не тот Габриэле с ледяным выражением лица, которого он знал. Его нагое тело казалось хрупким — словно тончайшее стекло, готовое разбиться от одного неловкого прикосновения. Как изысканная фарфоровая статуэтка.

Вольф почувствовал, как дыхание перехватило - так сильно захотелось броситься туда, прижать эту бледную фигуру к себе и ощутить её тепло. В тот же миг он заметил, как губы Габриэле, всё ещё закрывшего глаза, едва заметно шевельнулись. Он пел. Совсем тихо.

Эта нежная, не долетающая до Вольфа мелодия будто плыла в лунном свете, бесшумно кружась у виска, словно собиралась остаться там навсегда.

***

— Я же просил яйца Бенедикт! — Габриэле смотрел на свой омлет с выражением крайнего недовольства.

Вольф молча уставился на него. Глядя на капризного "принца" за столом, трудно было поверить, что это тот самый человек, которого он видел той лунной ночью — тот образ казался теперь миражом. Без слов Вольф достал хлеб и яйца.

— И убери шпинат.

— Ладно, ладно.

Принц-привереда. "Это не клади", "это не ем", "это противно" — его причуды не знали границ. И всё же Вольф терпеливо выполнял почти все запросы. Воспоминание о том шоке, который он пережил тогда, невольно смягчало его.

— Сыр только слегка расплавить.

Вздох.

Опуская температуру духовки, Вольф почувствовал горечь от собственной уступчивости.

— Держи.

Когда тарелка с яйцами Бенедикт оказалась перед Габриэле, тот с шумом развернул салфетку на коленях. И в этот момент...

Что это?

Габриэле машинально наклонился. И —

*БА-БАХ!*

— Что случилось? — Вольф резко обернулся на грохот.

Перед ним предстала удручающая картина: перекошенный стол, яйца Бенедикт в плачевном состоянии на полу и сам Габриэле, застывший с камнем в руках.

— Зачем ты его вытащил?! — Вольф выхватил камень и снова подложил под ножку стола. Чёрт, угол не тот. Пока он возился, Габриэле смущённо моргал.

— Она сломалась! Почему ты вообще не можешь сидеть спокойно?

Услышав раздражённый тон, Габриэле тут же переменился:

— Это ты криво сделал! — высокомерно фыркнул он, отворачиваясь.

Вольф потерял дар речи.

— Ты даже не заметил, что стол шатался, а теперь...

— Не заметил и ничего! Прекрасно обходился, пока ты не полез со своими "исправлениями".

— Он сломался, потому что ты вытащил камень!

— Ну и что? Это мой стол! Тебе-то какое дело?

Так всегда. Припертый к стенке, Габриэле тут же впадал в детскую крайность. Вольф почувствовал, как снова закипает.

Вольф резко сорвал фартук и направился к выходу, бросая через плечо:

— Делай что хочешь.

Всё, хватит. Больше ноги моей здесь не будет. Если я вернусь — я не человек.

Он уже в который раз давал себе эту клятву, когда...

— Фу-у-ух...

Услышав протяжный вздох Габриэле, Вольф замер у самой двери. За его спиной раздалось бурчание:

— Придётся готовить заново... Но с такой рукой... Если бы не сломался... Как же неудобно, чёрт возьми... Ай, больно...

ХЛОП!

Вольф с силой захлопнул дверь и рявкнул:

— Ладно, ладно, хватит ныть про эту сломанную руку!

Когда он грузными шагами вернулся на кухню, Габриэле изящно изрёк:

— Яйца Бенедикт.

Молча доставая яйца, Вольф на секунду представил, как разбивает их о его голову. Вместо этого он просто намазал хлеб маслом.

— Когда закончишь есть, мойся на первом этаже — буду чинить ванну на втором, — неожиданно заявил Вольф, когда напряжение за столом немного спало.

Габриэле, наконец получивший свои яйца Бенедикт, удивлённо поднял бровь:

— Ванна? Что с ней?

Вольф с одобрением наблюдал, как тот аккуратно (без единой капли соуса!) отправляет в рот кусок за кусом:

— Вода плохо уходит.

— Почему?

— Посмотрим. Может, засор, может, что-то попало.

Вольф вдруг заметил необычный блеск в глазах Габриэле — что-то вроде восхищения, которого он раньше не видел.

— Пустяки. Ты, конечно, не знал, но я починил и твою кровать.

— Кровать?

— Да. Одна пружина вылетела.

Габриэле застыл с понимающим выражением:

— Так вот почему...

— Почему что? — подколол Вольф.

Габриэле тут же надулся и отвернулся:

— Ничего.

Вольф молча усмехнулся, откусывая бекон. Габриэле украдкой взглянул на него — и их глаза встретились. Смущённо опустив взгляд, он буркнул:

— Может, бросишь фотографию и станешь сантехником?

— В фотографии у меня таланта больше, — невозмутимо ответил Вольф. — Но чинить и мастерить я действительно люблю. Кстати, свой дом я построил сам.

— Весь дом?! — Габриэле невольно ахнул.

— Он был почти руиной. Я восстановил его, построил сарай, всю мебель сделал своими руками, — с гордостью сказал Вольф, наблюдая за реакцией.

Габриэле внутренне восхитился, но признавать это не хотел:

— Наверняка криво сделал. Мебель на камнях держится — того и гляди развалится!

Он показал на камень под столом. В ответ Вольф вдруг оскалился по-волчьи:

— Зато кровать крепкая.

Габриэле округлил глаза. Впервые Вольф действительно казался ему волком. Щёки вспыхнули, пауза затянулась, атмосфера стала странно напряжённой.

И тут Вольф увидел — за его спиной мерещился лунный свет. Взгляд зацепился за дрогнувшие губы Габриэле, и сознание поплыло...

Габриэле тяжело вздохнул, растянувшись на кровати. Ужин прошел в странной, напряженной атмосфере. Что это было за неловкое молчание между ними?

Его почему-то это беспокоило больше, чем следовало. Вольф тоже вел себя странно — быстро закончил есть и ушел, сославшись на срочные дела. Теперь дом был пуст, и Габриэле неожиданно ощутил гнетущее одиночество.

Что со мной?

Он всегда был один. Даже в детстве. Няня заботилась о нем, но мать строго ограничивала их время вместе — «слишком много внимания испортит характер». Сама она не баловала его никогда. Только няня. Но даже она иногда уходила по своим делам, оставляя его одного, и тогда он ждал, жадно прислушиваясь к шагам за дверью.

А сейчас...

Он уже не ребенок. Почему же эта пустота снова давит на него?

Раздраженно ворочаясь, он резко перевернулся на бок — и в этот момент услышал...

Тихий, но отчетливый звук.

Габриэле насторожился. Они жили в глуши — два дома, пустота вокруг. Этот звук не принадлежал ничему знакомому.

Он подошел к окну — и замер.

Из старого сарая позади дома Вольфа выезжала... спортивная машина.

Габриэле широко раскрыл глаза.

Черный «Ягуар».

Он никогда не видел у Вольфа ничего, кроме потрепанного пикапа. Откуда тут такая машина?

Но человек, вышедший из нее, был... не Вольф.

Незнакомец в безупречном костюме. Высокий, с идеально уложенными волосами, без единой морщинки на одежде. Бритое лицо, алмазная булавка на галстуке. И эти туфли — явно ручной работы, сверкающие даже в тусклом свете.

Габриэле прижался к стеклу, следя за каждым движением.

Кто это?

Как он здесь оказался?

И где Вольф?

Незнакомец подошел к двери дома Вольфа, потрогал ручку, затем начал методично проверять горшки с цветами у крыльца — явно ища запасной ключ.

Габриэле понял.

Вор.

Конечно. Кто заподозрит человека в таком костюме? А машина... Может, украл и ее.

Раздумывать было некогда.

Габриэле рванул на кухню.

Через секунду он уже бежал обратно — с тяжелой чугунной сковородой в руке.

***

Вот ты где.

Невезучему мужчине наконец повезло — ключ оказался под последним горшком. «Как всегда — что ищешь, находишь в самом конце», — с горькой усмешкой подумал он, ловко подбросив ключ в ладони. Без тени сомнений он взялся за дверную ручку.

И в этот момент…

…?!

Острое чувство опасности заставило его рефлекторно отпрыгнуть назад. Одновременно что-то черное со свистом пронеслось у него над головой, и в расширенных зрачках мелькнул тусклый серебристый блик.

…Сковородка?

Он осознал это лишь в следующее мгновение. Перед ним стоял серебристоволосый мужчина, сжимающий в руках тяжелую чугунную сковороду, и явно собирался применить ее по назначению.

— Эй, эй!

Он отчаянно уворачивался от яростных взмахов.

— Погоди! Подожди, черт возьми!

— Какой еще «погоди», вор несчастный!

Габриэле не шутил. Сковорода со зловещим свистом рассекала воздух, и мужчина в костюме впервые за долгое время почувствовал настоящую угрозу для жизни. Его лицо побелело.

Вдруг в поле зрения Габриэле мелькнул шелковый галстук с логотипом ZC.

— Это я! Я — Вольф Барончелли!

Габриэле замер.

Только сейчас он разглядел знакомые черты: выгоревшие на солнце каштановые волосы, обрамленные золотым ободком карие глаза, крупные руки с выступающими суставами… и, конечно, мощную фигуру, которую не скрыть даже под дорогим костюмом.

Но Габриэле все еще сомневался.

— Не смеши! Тот тип никогда не причесывается, не бреется, ходит грязный и в рваных штанах! Ты не можешь быть им — у тебя, наверное, даже вши есть!

Он снова замахнулся сковородой, но мужчина молниеносно перехватил его запястье.

— Ай!

Услышав вскрик, он тут же ослабил хватку, но не отпустил Габриэле, смотря на него сверху вниз.

— Так я выгляжу в твоих глазах?

Его выражение лица было скорее шокированным, чем злым. Габриэле наконец смог разглядеть в этом ухоженном человеке черты того самого неряшливого Вольфа.

— Вольф Барончелли?

— Да, — вздохнул он, кивая.

— Это я.

Он неловко провел рукой по подбородку.

«Всего-то побрился», — подумал он.

— Чушь! — выпалил Габриэле. — Ты… ты снял кожу!

Он не мог поверить своим глазам. Исчез тот привычный образ в мятых рубашках, рваных джинсах и потрепанных кедах.

Перед ним стоял ухоженный, выбритый, одетый в идеально сидящий костюм Вольф. Габриэле округлил глаза.

Вольф горько усмехнулся и откинул со лба непослушную прядь. На запястье сверкнули бриллианты его часов.

Габриэле потерял дар речи.

— Почему… зачем ты… — заикаясь, пробормотал Габриэле.

— Меня пригласили на вечеринку, — спокойно ответил Вольф, показывая безупречным жестом на свой костюм.

Только теперь Габриэле понял причину этого преображения.

— О… Извини, я ошибся… — он едва слышно пробормотал, опуская глаза.

Вольф снисходительно улыбнулся, словно говоря «ничего страшного». На этом диалог мог бы и закончиться, если бы не…

— Хм.

Короткий возглас заставил Габриэле насторожиться. Он проследил за взглядом Вольфа, опустившимся на его правую руку, всё ещё сжимавшую предательскую сковородку.

— Твоя рука… уже зажила? — тихий, низкий голос Вольфа прозвучал зловеще.

Габриэле растерянно перевёл взгляд с сковороды на Вольфа и обратно.

Тишина.

Лицо Вольфа медленно искажалось, а по спине Габриэле струился холодный пот.

— На!

Неожиданно Габриэле сунул сковородку Вольфу прямо в руки. Тот машинально принял её, и только через секунду его брови поползли вверх в немом вопросе: «Что это, чёрт возьми, такое?»

В ответ Габриэле резко поднёс руку ко лбу в подобии воинского приветствия:

— Пока!

И в следующий миг он рванул к своему дому с невероятной скоростью.

ХЛОП! — дверь захлопнулась.

Вольф остался стоять один, с глупейшим выражением лица и сковородой в руке, глядя на опустевшее крыльцо.

***

«Так это был Вольф Барончелли...»

Как только дверь захлопнулась, Габриэле рванул на второй этаж и уткнулся лицом в подушку, охваченный самобичеванием.

«Почему я его не узнал?»

Хотя... кому бы удалось? В конце концов, это Вольф сам виноват — кто заставлял его ходить, как бродяга? Даже при первой встрече на показе Габриэле подумал, что это бездомный пробрался за кулисы.

Но тот человек сегодня... Совершенно незнакомый. Идеальный костюм, спортивный автомобиль, дорогие часы — и всё так... небрежно.

Тот, кто кормил скот, жарил стейки и вечно забивал гвозди в неожиданных местах — разве это Вольф Барончелли?

Настоящий Вольф Барончелли.

Фотограф мирового уровня, легко вращающийся среди знаменитостей.

Впервые Габриэле осознал, насколько Вольф знаменит. Насколько признан. Совсем не такой, как он сам — нежеланный, лишний.

Щёлк.

Едва слышный звук открывающейся двери. Поскольку сосед только Вольф, Габриэле редко запирался. Как и ожидалось, раздался знакомый голос:

— Эй, спускайся.

Тон звучал так, будто Вольф уже знал, что Габриэле зарылся в постель. Нехотя, он поплёлся вниз.

Вольф стоял в том же безупречном виде. «Чёрт, он выглядит так... неестественно хорошо». Габриэле скривился.

— Чего тебе?

Вольф протянул тарелку под фольгой.

— Держи.

Габриэле растерянно моргнул. Вольф прикрепил стикер:

— Ужин. Я поем на вечеринке. Разогрей по инструкции.

Он ткнул в записку:

— Всё расписано.

Габриэле стоял, уставившись на тарелку. Вольф вдруг ухмыльнулся, и Габриэле почувствовал, как уши наливаются жаром.

«Что за... Я же видел его миллион раз!»

— Вернусь поздно, — сказал Вольф тёплым тоном, каким говорят с возлюбленными.

Он развернулся и вышел. Заурчал двигатель «Ягуара» — не сравнить с его грузовиком.

Габриэле остался стоять, чувствуя, как расстояние между ними растёт — не только в метрах.

***

В особняке, где в самом разгаре был приём, царил гул голосов. Вольф передал ключи парковщику и, не обращая внимания на взгляды, устремившиеся в его сторону, уверенно пересек холл.

Так и есть.

Там, где собралось больше всего народа, находился он. Владелец и главный дизайнер ZC, обладатель титулов вроде «гений моды» и «лучший дизайнер мира» — Джанни Кардинале. Вольф направился прямо к нему.

— Где вы нашли такого мужчину? Он невероятно эффектен. Хочу снять его для следующей кампании, — восторженно говорил один из дизайнеров.

Вольф без церемоний вклинился в разговор:

— Как модель он действительно исключителен.

Хозяйка вечера, главный редактор итальянского Vogue Клаудия, всплеснула руками:

— Боже мой, Вольф! Какие ветры тебя занесли? Когда ты успел приехать?

Он ответил на её восторженные приветствия лёгким поцелуем в обе щёки:

— Только что. Простите за опоздание.

— Да я просто счастлива, что ты здесь! О боже, сколько лет я не видела тебя в таком костюме! Сегодня поистине благословенный день!

Клаудия с восхищением смотрела то на Джанни, то на Вольфа. Джанни же лишь едва заметно поморщился. Вольф взял бокал шампанского у официанта и слегка поднял его в тосте:

— Я не мог пропустить дебют Ино, не так ли?

Лицо Джанни исказилось. Клаудия оживилась:

— О, ты тоже знаешь его?

Конечно знал. Он знал этого человека ещё до того, как тот стал «Ино» — когда его звали Инхо.

Толстяк. Огромный, неповоротливый увалень.

Именно таким Вольф впервые увидел его в офисе Джанни. Инхо был личным ассистентом Джанни, бывшим моделью, который набрал чудовищный вес, предаваясь гастрономическим излишествам. Джанни буквально выковал из него нового человека. Хотя у него были на то свои причины.

Вольф невольно улыбнулся, вспомнив Инхо, ежедневно уплетающего пончики размером с собственную голову и восклицающего: «Вкусная еда — вот настоящее счастье!»

— Это я предложил устроить для него этот приём, — сказал Вольф.

Клаудия сияла:

— О, спасибо тебе, Вольф! Ты сделал этот вечер ещё прекраснее.

— Для такой очаровательной женщины, как вы, нет ничего невозможного.

Она рассмеялась:

— Вот же пройдоха!

Джанни хранил молчание. Другой мужчина, заинтересованный, обратился к Вольфу:

— Вольф, расскажи нам об этом парне. Я не припоминаю его с лондонских показов. Он новичок?

— Не совсем. Хотя в Европе он действительно не работал.

Посыпались восхищённые возгласы:

— Боже, такой талант мог остаться в тени! Я бы хотел заполучить его на свой показ. Модели с такой харизмой и пластикой встречаются нечасто. Его выход был безупречен.

Внезапно в голове Вольфа мелькнул другой образ. Модель с безупречной пластикой и пугающей харизмой.

Неужели все забыли о нём?

Вдруг движение вокруг замедлилось. Вольф ощутил странное чувство, будто время остановилось, оставив его одного в этом потоке.

— В мире моды грядет новый вихрь! — кто-то воскликнул.

Смех разлился по залу. Но Джанни не смеялся. Вольф заметил его напряженный профиль и нахмурился.

— Что с тобой?

Джанни лишь бросил на него взгляд, продолжая молча пить вино. Гости постепенно расходились, оставляя их наедине.

— Ну? — не отставал Вольф.

— О чем ты?

— У тебя лицо, будто жвачку проглотил.

Джанни сжал брови, но промолчал.

Вечеринка Клаудии, главного редактора итальянского Vogue, идеально подходила для представления новичка. Именно Джанни решил дебютировать своего ассистента Инхо в качестве модели — в благодарность за прошлые заслуги.

Превратить неуклюжего толстяка в стройного красавца — это уже было искусство. Гений Джанни, казалось, мог создать шедевр из чего угодно.

Как и ожидалось, дебют Инхо прошел успешно. Гости проявляли живой интерес.

Но реакция Джанни была далека от радости.

— Ты возьмешь его на показ ZC?

— Посмотрим.

Джанни никогда не давал четких ответов о работе.

— Ты ведь из тех, кто ничего не забывает, — вдруг сказал Вольф.

— О чем ты?

— Люди так легко забывают...

Джанни раздраженно фыркнул:

— Плохое не забывает никто.

— Ну да...

Вольф понимал — для Джанни, с его травмой от провалов, эта тема болезненна.

— Ошибки может совершить каждый.

Взгляд Джанни застыл на Вольфе.

— К чему ты клонишь?

Его серо-голубые глаза, обычно стальные, теперь отливали глубокой синевой. Вольф знал — это признак волнения.

— Просто вспомнил Габриэле Инноченти. Никто о нем больше не говорит.

Зрачки Джанни сузились. Синева в глазах стала насыщеннее — Вольф понял, что он вспомнил тот провальный показ.

— Габриэле Инноченти? — Джанни стиснул зубы так, что послышался скрежет.

— Этот ублюдок похоронен. Он больше не появится ни на одной площадке мира.

Вольф молча наблюдал за ним.

И вдруг...

В ушах зазвучал знакомый мотив. Тот самый, что всегда слышался рядом с Джанни — песчаная мелодия заката.

Но перед глазами был не золотой свет Джанни, а холодное серебро.

Габриэле вздохнул и выключил телевизор. Он и не подозревал, что день может быть таким длинным. После отъезда Вольфа его преследовала бесконечная скука — он зевал, переключал каналы, но все было одинаково неинтересно. Даже пенная ванна не помогла — время тянулось невыносимо медленно.

Бульк...

Тихий звук из живота напомнил ему, что он голоден.

«Ах да, ужин.»

Наконец-то занятие! Обрадованный, Габриэле поднялся с дивана. На улице уже стемнело — видимо, прошло больше времени, чем он думал.

«Поужинаю, потом прогуляюсь и спать», — решил он, довольный простым планом.

На кухонном столе, который Вольф собственноручно вытесал из камня, стояла тарелка, аккуратно накрытая фольгой. На ней — записка с подробной инструкцией, как разогреть еду в духовке. Габриэле на мгновение задержал взгляд на почерке Вольфа, но тут же отмахнулся:

«Что тут сложного?»

Он тысячу раз видел, как Вольф готовит. Разогреть еду — проще простого. Уверенный в себе, Габриэле подошел к духовке. И замер.

Оказалось, он никогда не обращал внимания, как Вольф управляется с этой техникой. Перед ним была современная многофункциональная духовка с десятками кнопок.

«Какую же нажать?» — растерянно моргнул он.

Он ткнул в случайную — ничего не произошло. Устройство казалось слишком сложным. После нескольких минут бесплодных попыток Габриэле сдался.

«Ладно, микроволновка!»

Он точно знал, как ей пользоваться. Не долго думая, он сунул туда тарелку, не снимая фольги.

«И что тут трудного?» — самоуверенно нажал кнопку.

Бип.

Микроволновка заработала. Габриэле уже представлял, как будет ужинать с бокалом вина из маленького подвального погреба...

Треск. Бззз. Трах!

Из микроволновки донеслись пугающие звуки. Габриэле обернулся и увидел — внутри пляшут искры! С каждой вспышкой огня треск становился все громче.

БАМ!

— А-а-а! — вскрикнул он.

Огненный шар снова охватил кухню.

***

...Хм?

Вольф, мчавшийся по тёмной проселочной дороге под рёв двигателя, вдруг заметил впереди яркое зарево. Он нахмурился.

«Неужели забыл выключить свет в прихожей?» Но свет был слишком ярким для обычного освещения.

«Не может быть...»

С плохим предчувствием он сильнее нажал на педаль газа. «Только не снова...»

Его опасения подтвердились. Вольф резко выдохнул, увидев клубы чёрного дыма и языки пламени, вырывающиеся из окон.

— Кх-кх... — раздался кашель.

Как раз в этот момент из дома выбежал Габриэле, давясь от кашля. Весь в саже, со слезящимися глазами, он отчаянно пытался отдышаться. Увидев это, Вольф окончательно взбесился.

***

— Ты что за чертов недоумок?! — Вольф швырнул ведро, едва потушив пламя. Кухня уже почернела от гари — спасать было нечего. В ответ на его крик одна из стен рухнула с грохотом, что вывело Вольфа из себя ещё сильнее.

— Я же сказал использовать духовку! Почему ты никогда не слушаешь?! Ты что, идиот, класть фольгу в микроволновку?! Опоздай я чуть позже — и ты бы стал жареным! Я даже инструкцию написал! Почему ты её не прочитал?! Почему ты всегда делаешь всё по-своему?! ПОЧЕМУ?!

Мысль о том, что Габриэле проигнорировал его чёткие указания и записку, выводила Вольфа из себя ещё больше.

— Ты безнадёжен! Не сто́ит и пытаться быть к тебе добрым! Что бы я ни сделал — ты только ноешь и никогда не слушаешься! Стоит отвернуться — и вот результат! С меня хватит! Лучше бы я тогда сломал тебе не руку, а шею! ДА, ШЕЮ СЛОМАТЬ НАДО БЫЛО!

Не в силах сдержать ярость, Вольф выбежал из дома, хлопнув дверью так, что рухнула ещё одна стена. Габриэле стоял, прикрыв глаза, слушая, как грубые шаги Вольфа затихают вдали.

Безнадёжен. Не сто́ит. Лучше бы сломал шею.

Бледное лицо Габриэле постепенно покрывалось румянцем. Его тонкие пальцы сжались в кулаки.

«Кто ты такой, чтобы...»

***

Ледяные струи воды хлестали по телу. Сбросив душный костюм и окатив себя холодным душем, Вольф наконец немного остыл. И почти сразу же почувствовал угрызения совести.

Его гнев был оправдан - он и сейчас стоял на своём. Но слова о сломанной шее и безнадёжности... Это было слишком. Даже в ярости есть границы, которые нельзя переступать.

Вольф ругнулся сквозь зубы и резко провёл рукой по мокрым волосам. "Ладно, теперь он получил по заслугам и вряд ли повторит эту ошибку". Ясно одно - пускать того идиота на кухню категорически нельзя. С этой мыслью Вольф выключил воду.

В его памяти всплыло закопчённое лицо Габриэле со слезами на глазах. "Чёрт, он ведь даже не поужинал". Чувство вины усиливалось. "Он хотя бы пытался..."

Может, приготовить ему простую пасту?

Вольф накинул полотенце на бедра и вышел из ванной, рассеянно отряхивая мокрые волосы.

— Эй!

Дверь с грохотом распахнулась. Вольф вздрогнул, роняя полотенце, и застыл с широко раскрытыми глазами.

Габриэле, ворвавшийся без стука, стоял перед ним, пылая от гнева. Его лицо пылало, дыхание было прерывистым, а всё тело дрожало.

— Что?! Сломать шею?! Безнадёжный?! — выкрикнул он, трясясь. — С какой стати я должен терпеть такое?! Это ты оставил еду! Я просто хотел её разогреть! Какое тебе дело, сожгу я свой дом или нет?! И ты осмелился орать на меня за одну ошибку?! Безродный ублюдок!

Вольф лишь молча уставился на него. В глазах Габриэле, неистово кричавшего, стояли слёзы ярости. Под этот поток слов Вольф и сам потерял дар речи. Когда Габриэле наконец замолчал, тяжело дыша, Вольф с трудом выдавил:

— Может... оденешься сначала?

...

Габриэле тяжело дышал, уставившись на Вольфа. Его губы непроизвольно разомкнулись, выпуская прерывистые вдохи, а взгляд растерянно опустился. В поле зрения попали руки Вольфа, сжимающие концы полотенца на бёдрах. Из-под короткого, едва доходящего до колен полотенца виднелись босые ноги. А выше - влажное обнажённое тело.

Единственное, что было на Вольфе - это полотенце в его руках.

Лицо Габриэле мгновенно побагровело.

— Немедленно оденься! — рявкнул он и стремительно ретировался.

Вольф натянул первое попавшееся и бросился за ним. Но к тому времени, как он выскочил из комнаты, Габриэле уже исчез.

"Неужели ушёл домой?"

Он посмотрел в сторону дома Габриэле, но не увидел его. "Куда он подевался?" Вольф в растерянности вышел на улицу.

"Только бы не помчался куда попало без задней мысли."

Уже стемнело, и вокруг стояла гнетущая тишина. Если Габриэле, почти не выходивший из дома, заблудится - ему точно несдобровать. "Где ты, горячая голова?!"

Однако найти Габриэле оказалось проще, чем он думал. Тишину разорвал слабый плач Ричарда, перемежающийся кряканьем Самсона. Вольф быстрее, чем ожидал, направился к сараю.

"Кряк-кряк-кряк! Кря-як!" — Самсон беспокойно хлопал крыльями, шаркая вокруг. Габриэле, сидя с поджатыми коленями, швырнул в него горсть зерна, вымещая злость.

— Как он смеет орать на меня? Ну ошибся немного! Мой дом горит — не его же! Ну и что? А он как закричит... В общем, скотина невыносимая. Да, я виноват... Я ведь старался! Что, мне было голодать, пока он не вернётся? Тогда бы он тоже взбесился! Всё равно зверь, придирается к каждой мелочи...

Бормоча, Габриэле изливал поток жалоб. Но чем больше он говорил, тем меньше понимал — ругается он или просто ноет. Он тяжело вздохнул, и в этот момент Самсон, склёвывая зерно, поднял на него взгляд.

Их глаза встретились.

— Кряк! — вдруг сказал утка и ткнулся головой в ладонь Габриэле, словно утешая.

Тот невольно улыбнулся. "Вот за что люди любят животных..."

— Спасибо... — прошептал он, гладя утиную голову.

И тут...

"КРЯЯЯЯЯК! КРЯК-КРЯК-КРЯ-А-АК!"

С оглушительным воплем Далила взмыла из-за спины Самсона! Безжалостно наступив на него лапой, она взлетела, направляя всю ярость на Габриэле, осмелившегося "соблазнять" её Самсона!

— А-а-а!

— КРЯК-КРЯ-КРЯ-КРЯК!

Габриэле инстинктивно прикрыл голову от града клювиных ударов. Но ненадолго. Осознав происходящее, он сам превратился в воплощение гнева. Сжав кулаки, он поднялся и торжественно объявил:

— Всё! Сегодня мы узнаем, кто здесь главный! — и бросился в бой с разъярённой гусыней.

"Хозяева и утки — все одно! Я вас всех съем!"

В мгновение ока небольшой сарай превратился в арену хаотичной драки между человеком и птицей. Габриэле носился по помещению, пытаясь поймать орущую утку, которая металась во все стороны. Перья, песок и сено летели во все стороны с каждым взмахом крыльев Далилы. В отместку Габриэле швырял в неё горстями птичий корм.

"Кряяяк! Кря-кря-кряк!"

"Ах ты, ах ты!"

Несколько минут они безжалостно атаковали друг друга, пока наконец Габриэле не прыгнул на утку со всего размаха.

"Кряяяяк!"

"Вот ты кто!"

С громким шлёпком Габриэле рухнул на пол, крепко прижимая к себе Далилу. Поймал!

......

Габриэле, тяжело дыша, лежал ничком, сжимая в объятиях вырывающуюся утку. Перед его глазами оказались стоптанные кроссовки. Не решаясь поднять взгляд, он медленно перевёл глаза вверх.

......

Тишина. Вольф стоял посреди разрушенного сарая, покрытый сеном и перьями, и молча смотрел на Габриэле, который, обнимая утку, уставился на него снизу вверх. Наконец, смущённый Габриэле спросил:

"Ты... ты как давно здесь стоишь?"

"С того момента, как ты начал кидаться кормом," — ответил Вольф.

Габриэле окаменел от ужаса. С криком он вскочил на ноги, рефлекторно швырнув Далилу прочь. Утка забилась в истерике, громко крякая.

Кряяяяяк!

Вспышка!

В тот же миг за спиной сверкнула молния. На лицо Вольфа чётко легла тень Далилы, и животные в панике начали метаться.

Утка продолжала орать и бить крыльями, корова мычала и брыкалась, а невоспитанный пёс, тяжело дыша, пытался запрыгнуть на овцу, которая отчаянно лягалась, защищая свою честь.

Хаос. Вольф не знал, что делать в этом котле безумия. Вдруг Далила сверкнула глазами и ринулась на Габриэле. Инстинктивно Вольф прикрыл его собой.

"Что ты делаешь?!"

Испуганный Габриэле оттолкнул его, но потерял равновесие, а Вольф, пытаясь его поймать, споткнулся и рухнул сверху.

"Ааа!"

С криком они перекатились по полу. Когда Габриэле пришёл в себя, он оказался прижатым к полу под телом Вольфа.

......

Их тяжёлое дыхание грубо смешалось в воздухе. На мгновение они просто смотрели друг на друга. Зелёные глаза Габриэле казались особенно яркими. Дыхание постепенно замедлялось, становясь осознанно спокойнее. Стыдливо затаив дыхание, Габриэле почувствовал, как губы Вольфа коснулись его.

Снаружи сарая уже вовсю лил дождь. Под его шум они молча смотрели друг на друга. Зрачки Габриэле сузились. Дыхание снова участилось, но теперь они не могли его сдержать.

Вспышка!

Яркий свет озарил сарай. На мгновение внутри стало светлее, чем днём.

Именно тогда Вольф и Габриэле заметили, что за ними наблюдают.

Грохот!

При свете молнии перед ними чётко вырисовывались фигуры животных: корова с остекленевшим взглядом, пёс, сидящий верхом на овце, овца, прислонившаяся к забору, и две утки, мощно взмывающие в воздух.

"Ааааааааааа!"

С громким криком Вольф и Габриэле в ужасе отпрянули друг от друга.

"Ха... ха... ха..."

Они сидели на расстоянии, тяжело дыша и неловко глядя друг на друга. Что это сейчас было? Что едва не произошло? Неужели... мы почти поцеловались?

Напряжение и смущение в их взглядах были взаимны. Как разрядить эту неловкую атмосферу?

Первым заговорил Габриэле:

— Побрейся уже!

Вольф моргнул, удивлённый внезапным криком. Габриэле, выпалив первое, что пришло в голову, скривился, осознав абсурдность своей реплики. Вольф провёл рукой по подбородку, где уже начала проглядывать лёгкая щетина.

— Она отрастёт за полдня, — усмехнулся он, явно гордясь своей небритостью.

Потом добавил с игривой ухмылкой:

— Мешает при поцелуях?

Лицо Габриэле моментально залилось румянцем.

— ...Т-ты!..

Он швырнул в Вольфа охапку сена и поспешно вскочил, выбегая из сарая. Дверь распахнулась, и в помещение ворвался шум ливня. Вольф остался сидеть, наблюдая, как Габриэле бежит сквозь потоки дождя.

Его пальцы, только что гладившие щетину, теперь прикоснулись к губам. Огрубевшие от работы подушечки задержались там на мгновение.

Они, наверное, очень мягкие... Такие же, как его дыхание.

«Ха... ха...»

Габриэле ворвался в дом, захлопнув дверь за спиной. Его пальцы дрожали, когда он торопливо защёлкивал замки — один, два, три. Хотя в деревенском доме он почти никогда не запирался, а Вольф точно не собирался его преследовать, он не мог успокоиться, пока не проверил каждую щеколду.

«Что я буду делать завтра?» — прикусил губу Габриэле, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Я совсем рехнулся? Чуть не... с этим...»

С Вольфом Барончелли.

Внезапно он снова почувствовал то тёплое дыхание на своих губах. Габриэле ахнул и бросился в спальню, ныряя под одеяло с головой.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — прошептал он в подушку, колотя по ней кулаками. «Никогда больше не выйду отсюда! Ни за что!»

Но судьба, как обычно, имела другие планы. Уже на следующее утро...

***

На следующее утро Вольф проснулся раньше обычного и быстро принял душ. В другое время он оставил бы щетину, отросшую за ночь, но сегодня был особый день. Недолго подумав, он взял бритву и тщательно сбрил все следы ночного роста.

Одевшись в свои обычные джинсы и рубашку, Вольф вышел из дома, мысленно просматривая содержимое холодильника Габриэле, чтобы решить, что приготовить на завтрак.

«Пожалуй, сделаю яйца Бенедикт. Он их так любит».

Габриэле обожал это блюдо по утрам. Вольф уже хорошо изучил его привередливые вкусы и без труда подбирал меню для его капризного аппетита.

«Как-то неловко...»

Вольф провёл рукой по подбородку, к которому уже привык за эти годы. Он не мог понять, что это — тоска по исчезнувшей щетине или смущение от предстоящей встречи с Габриэле. Но несмотря на странное чувство, он невольно начал насвистывать.

«Интересно, принц уже проснулся?»

Он уже прошёл половину сада, когда услышал звук мотора. Вольф обернулся и увидел такси, подпрыгивающее на ухабах вдали. Он замедлил шаг, наблюдая за приближающейся машиной.

И вдруг...

— Вольф!

Услышав этот радостный крик и увидев улыбающееся лицо пожилой женщины, Вольф застыл на месте в замешательстве. Такси остановилось у дома Габриэле, и из него вышла... няня Габриэле, наконец-то вернувшаяся из своего долгого отпуска.

***

— Господин, вам ничего не нужно? Принести ещё лимонада? — спросила няня.

Габриэле лениво махнул рукой. Жизнь быстро вернулась в привычное русло: он растянулся в гамаке, греясь на солнце, няня суетилась по дому, выполняя его поручения, а Вольф... Вольф жил своей жизнью. Казалось, оба — и Вольф, и Габриэле — наконец обрели тот самый распорядок, которого ждали с момента отъезда няни.

Но...

Вольф украдкой наблюдал за Габриэле через суетящуюся фигурку няни.

«Всё как всегда».

Неважно, кто за ним присматривал — Вольф или няня — он не менялся ни капли. Та же лень, то же безделье целыми днями, та же надменность, с которой он помыкал людьми. И больше всего...

Те же длинные, соблазнительные ноги, небрежно свешивающиеся из гамака и покачивающиеся в такт.

Вольф выключил газонокосилку, прислонился к ней и не мог отвести взгляд. Ему нестерпимо хотелось намазать эти ноги маслом для загара.

«Ну и собака же я у него, как у Павлова».

С горькой усмешкой Вольф снова завёл мотор. Но даже держась за ручку косилки, он не сводил глаз с ног Габриэле.

«Эту траву вообще нужно косить?» — подумал он, глядя на идеально ровный газон.

***

С самого утра Габириэле едва заметно хмурился от назойливого шума газонокосилки. Похоже, Вольф занимался хозяйством. Раньше этот звук доносился из его собственного дома.

Пока няни не было, все заботы по дому Габириэле легли на Вольфа. От мельчайших прихотей Габириэле до крупных домашних дел — всё лежало на нём, и, судя по всему, на свой собственный дом у него просто не оставалось сил.

— Боже, как же здесь чисто! Надо поблагодарить Вольфа, — восхищённо говорила няня. — Я ведь готовилась к худшему, когда возвращалась.

Габириэле не ответил. Он лишь украдкой наблюдал за мужчиной, который целый день сновал вокруг его дома. Тот, будто ничего и не было, спокойно косил траву, как обычно, в одних джинсах, сняв рубашку.

Няня продолжала:

— Может, испеку маффины в знак благодарности? В прошлый раз он их так хвалил. Деньги давать как-то неловко, а маффины, думаю, он примет?

Габириэле неожиданно приподнялся:

— Может, я отнесу?

Няня удивлённо покачала головой:

— Что? Нет-нет, я ещё даже не начала печь. Да и это моя обязанность. Не беспокойтесь, господин.

Габириэле поспешно возразил:

— Но ты же занята. Я могу...

— Всё в порядке, господин, — ласково перебила его няня, укладывая его обратно в гамак и поправляя подушки. — Это моя работа. Вы отдыхайте.

Её добродушная улыбка почему-то не вызвала у Габириэле привычного ответного тепла.

...Чёрт.

Габириэле сжал зубы и раздражённо провёл рукой по волосам.

***

Закончив срочные домашние дела, Вольф наконец поймал Самсона и нанёс лысеющей голове утки лечебную мазь.

«Ну конечно, когда тебя целыми днями долбит Далила, тут не то что перья — сама голова не уцелеет», — ворчал он, аккуратно втирая средство в розовую кожу.

Мысли его, однако, были далеко — точнее, в доме напротив.

«Раньше я хоть находил поводы туда заглядывать...»

Весь день он размышлял об одном и том же. С возвращением няни у Вольфа не осталось дел. Раньше день пролетал незаметно: уборка, уход за животными, свои дела... А теперь время тянулось мучительно долго. Хотя работы у него прибавилось — он намеренно взвалил на себя вдвое больше, — пустота внутри только росла.

«Что это за странное чувство?»

Вольф задумчиво массировал голову Самсона, сожалея, что уже починил водонапорный бак. Теперь у него не было предлога ступить в сад Габриэле.

«Вот дела...»

С досадой он отнёс утку обратно в сарай.

— Ладно, иди.

Самсон, крякая, заковылял прочь. «С этой мазью Далила хоть ненадолго оставит его в покое», — подумал Вольф.

— А ты перестань клевать его, — ткнул он в клюв Далилы.

Гусыня лишь покосилась на него и спрятала голову под крыло. Вольф удивился — обычно она орала и била крыльями. «Что с ней сегодня?»

И правда, последние дни Далила не гонялась за Самсоном. А ведь раньше она долбила его лысину по сто раз на дню.

— Ты что, заболела? — обеспокоенно погладил её Вольф.

Но Далила молчала, распластавшись на полу.

***

«Может, отвезти её к ветеринару?»

После обеда Вольф задумался всерьёз. Состояние Далилы его тревожило. Ещё вчера она гоняла Самсона по всему двору, а сегодня лежала без движения. Для утки это было неестественно.

«Лучше уж пусть Самсон пострадает, чем с Далилой случится беда».

Решив пока понаблюдать, Вольф невольно взглянул в сторону особняка Габриэле.

«Стоит ли рассказать Габриэле о Далиле?»

Сама мысль о таком жалком предлоге для разговора заставила его скривиться. Вольф коротко вздохнул и покачал головой.

Прошло несколько дней. Далила, не шевелившаяся в гнезде, наконец поднялась. Вольф, заметив это, сразу подошёл к ней:

— Ну как ты, хулиганка? — осторожно провёл рукой по её перьям.

Далила лишь слабо крякнула в ответ.

— Видимо, всё-таки к врачу, — пробормотал Вольф.

Он уже собирался взять её на руки, когда услышал за спиной:

— Что с ней случилось?

Обернувшись, Вольф увидел Габриэле, стоящего в дверях сарая. Тот выглядел необычно взволнованным.

— Не знаю. Дней пять почти не двигалась, — ответил Вольф. — Сейчас вроде лучше.

Габриэле медленно приблизился:

— Может... может, я помогу отвезти её?

Вольф удивлённо поднял брови.

— Ты? Серьёзно?

— Ну да... — Габриэле потупил взгляд. — В конце концов, это моя утка. Вернее, моей няни. Но я всё равно...

Вольф неожиданно рассмеялся:

— Ладно, поехали вместе. Только смотри, если она тебя клюнет — жаловаться не буду.

Габриэле фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

***

— Господин, господин!

Габриэле, обычно любивший поспать подольше, неохотно открыл глаза на настойчивые зовы няни.

— Что случилось? — пробормотал он, зевая.

Няня с любопытством протянула ему конверт:

— Это лежало у входа. Кажется, Вольф прислал. Прочитать?

В тот же миг сон как рукой сняло. Габриэле широко раскрыл глаза, увидев в руках няни белый конверт с карточкой внутри.

— П-прочитай, — голос его предательски дрогнул, и он поспешно прокашлялся.

Няня радостно вскрыла конверт и зачитала вслух:

«Уважаемый господин Габриэле Инноченти,

Имею честь пригласить Вас на послеобеденный чай

сегодня в 14:00 в моём доме.

С уважением,

Вольф Барончелли»

— Ой-ой-ой! — Няня всплеснула руками, её глаза сияли от возбуждения. — Вольф прислал такой официальный пригласительный! Что бы это могло значить? Наверное, произошло что-то важное!

— Какое мне дело, — равнодушно буркнул Габриэле, хотя внутри у него всё трепетало от волнения.

Няня удивлённо моргнула:

— Раз уж он так официально приглашает, значит, дело серьёзное! Разве вам не любопытно?

Любопытно. До тошноты любопытно.

Но Габриэле лишь раздражённо мотнул головой:

— С ним всё всегда предсказуемо. Наверняка опять какую-то ерунду говорить будет.

Няня, не обращая внимания на его слова, нетерпеливо спросила:

— Интересно, что же случилось? Вы ведь пойдёте, господин? Выходите в час пятьдесят — на приглашение опаздывать невежливо.

Под её любопытным взглядом Габриэле сдался, недовольно вздохнув:

— Ладно уж... раз ты так настаиваешь... А ты... не пойдёшь? — украдкой спросил он.

Няня разочарованно покачала головой:

— Увы, нет. Приглашение адресовано только вам, господин. Я подожду здесь.

Габриэле, испытывая странную смесь вины и облегчения, прокашлялся:

— Тогда я расскажу тебе всё, как только вернусь.

Няня радостно закивала:

— Да, обязательно расскажите! Буду ждать с нетерпением!

***

Как и говорила няня, Габриэле вышел из дома ровно в 1:50. Вместо привычных шорт и просторной футболки на нём были длинные брюки и рубашка. «Я и не думал специально выбирать одежду» — но няня убедила его, что в шортах идти в гости неудобно.

«Если Вольф спросит» — Габриэле решил ответить, что няня заставила его сменить привычный наряд.

«Если вообще спросит».

До дома Вольфа было меньше пяти минут ходьбы, но Габриэле намеренно шёл медленно, растягивая время.

— Кхм-кхм...

Он слегка нервно кашлянул у двери, прежде чем нажать звонок. После небольшой паузы дверь открылась, и в проёме появился Вольф.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Глаза Вольфа мягко сузились, когда он разглядывал Габриэле. Тот снова фальшиво кашлянул и наконец заговорил:

— Я получил приглашение. В чём дело?

— Сначала заходи.

Вольф шагнул назад, приглашая войти. Габриэле с внутренним напряжением переступил порог.

— Ух ты... — невольно вырвалось у Габриэле, когда он переступил порог гостиной.

Это был его первый раз в доме Вольфа. Если быть точным — второй, но в прошлый раз он ворвался сюда в приступе ярости, сразу бросился в спальню и сбежал, не успев ничего рассмотреть.

Весь короткий путь от своего дома до Вольфа Габриэле представлял, как выглядит его жилище. Но реальность превзошла все ожидания. Он никак не ожидал увидеть гостиную, полностью увешанную фотографиями.

— О... — бессознательно прошептал он.

Стены были плотно увешаны пейзажами — горами, морем, небом, цветами. Снимки природы и городских видов заставляли забыть, что Вольф — всемирно известный фэшн-фотограф.

Габриэле медленно шёл вдоль стены, разглядывая снимки разных размеров. Незнакомые горные вершины соседствовали с едва узнаваемыми зданиями. «Неужели такие места действительно существуют?» — с детским восхищением думал он. Казалось, Вольф исколесил весь мир с камерой.

«Никогда бы не подумал, что он снимает такое». До этого Габриэле видел лишь несколько фэшн-снимков Вольфа. Но фотографии в гостиной излучали совершенно иное очарование. «Неужели всё так сильно зависит от фотографа?» — рассматривая снимок невероятно чистого и тёплого неба, Габриэле снова невольно восхитился.

— М-м?

Его шаги замедлились, а взгляд застыл на одном фото.

Среди пейзажей и природы — летящих птиц, застывших капель воды, запечатлённых с невероятной точностью — выделялся один-единственный снимок.

Единственная фотография человека.

Расположенная в центре стены, она изображала мужчину, сидящего в классе, залитом золотистым светом. Он смотрел в окно с выражением, от которого невозможно оторваться — прекрасным, элегантным и в то же время невыразимо печальным и одиноким. Габриэле не мог отвести глаз.

Этот снимок, непохожий ни на одну работу Вольфа, которую он видел раньше, поразил его. Не потому, что это был единственный портрет. Эмоции, запечатлённые на фото, было невозможно описать словами.

Но больше всего Габриэле поразило не качество снимка, а человек на нём.

Джанни Кардинале.

Габриэле в изумлении моргнул. — Неужели... Это правда он? Сам Джанни Кардинале?

Он несколько раз закрывал и открывал глаза, но фото оставалось прежним. Лицо было моложе, но сомнений не оставалось. Гениальный дизайнер, глава бренда ZC. Как этот демонически харизматичный мужчина оказался здесь?

— Моя первая награждённая фотография, — внезапно раздался голос за спиной.

Габриэле вздрогнул и обернулся. Вольф, вернувшийся незаметно, смотрел на снимок с ностальгической улыбкой.

— Это было во время учёбы в школе моды. Мои оценки едва позволяли избежать второгодничества. Поступил из интереса к моде, но... не моё. Зато постоянно сбегал снимать. Всё изменилось после этого кадра.

— Всю жизнь?

Вольф коротко рассмеялся в ответ:

— Да, всю. Никогда не думал, что буду снимать для глянца.

Его выражение лица стало мечтательным, будто те воспоминания ожили. Тот вечер, когда он впервые увидел Джанни. Разбивающееся закатное солнце, небо, пылающее багрянцем, и Джанни, спокойно смотрящий вдаль.

В ушах снова зазвучал шорох песка. То мелодичное, почти как взмах крыльев, звучание рассыпающихся песчинок. Лёгкая щекотка ностальгии в висках. Золотистый мираж...

— Золото..., — прошептал Вольф, погружённый в воспоминания.

Габриэле с недоумением посмотрел на его профиль. Это выражение — задумчивое, почти трогательное — было незнакомым. Почему он смотрит на фото Джанни Кардинале с таким лицом?

— Не знал, что вы учились вместе...

Вольф наконец оторвал взгляд от фото и повернулся к Габриэле. Тот в напряжении ждал ответа, но...

— Чай, наверное, уже закипел. Хочешь?

Это было не то, чего ожидал Габриэле. Вольф легко сменил тему и, будто ничего не произошло, направился на кухню. Габриэле нехотя последовал за ним, в последний раз оглянувшись.

Фото всё ещё висело на стене.

Джанни Кардинале, залитый золотым светом.

***

— Слишком много витаминных добавок тоже вредно. Главное — использовать органические удобрения вместо химических.

Габриэле восхищённо кивнул на объяснение Вольфа. За время чаепития он узнал много неожиданного о своём собеседнике. Тот оказался в десять раз ответственнее обычных людей. «Конечно, если он ухаживает за столькими животными разных видов, он просто не может быть другим», — с опозданием осознал Габриэле. Но и это было не всё. Казалось, у Вольфа врождённый талант к выращиванию чего угодно.

У окна на кухне ровными рядами стояли горшки с орхидеями. Габриэле с любопытством разглядывал их — каждое растение цвело невероятно красиво. Он впервые видел, чтобы орхидеи так роскошно цвели в обычном доме, а не в оранжерее.

— Это потрясающе... Я даже представить себе не мог, — невольно вырвалось у Габриэле, и он тут же закусил губу.

— Пустяки. Хочешь, подарю одну? — спокойно предложил Вольф.

Габриэле удивлённо посмотрел на него. На мгновение его лицо озарилось радостью, но почти сразу он разочарованно покачал головой:

— Нет...

— Почему? Это несложно. Просто поливай по графику и иногда добавляй удобрения.

Несмотря на простые слова Вольфа, Габриэле выглядел крайне серьёзным:

— Я как-то убил кактус.

Сделав это мрачное признание, он демонстративно отвернулся от орхидей, словно говоря «тема закрыта». Неожиданно Вольф цокнул языком и заметил:

— Ох, это же самый сложный уровень.

— Ты издеваешься? — Габриэле нахмурился.

Вольф тут же сделал серьёзное лицо и покачал головой:

— Ни капли.

— Неужели это твоё искреннее мнение? — удивлённо поднял бровь Габриэле, слегка смягчившись.

— Абсолютно, — Вольф лениво подпер подбородок рукой, растянувшись в ухмылке. — Все думают, что кактусы — самые живучие, мол, поливай по минимуму и всё. Но на деле они сложнее многих растений. С теми, что требуют ежедневного полива, куда проще. Стоит только сказать "поливай редко" — и люди либо вообще забывают, либо заливают так, что корни гниют.

Габриэле невольно рассмеялся. Уголки глаз Вольфа мягко приподнялись. К своему удивлению, Габриэле осознал, что ему невероятно приятно вот так сидеть и беседовать с Вольфом. Он пришёл лишь из любопытства, планируя скоро уйти, но Вольф оказался удивительно приятным собеседником.

Его непринуждённая наглость и умение вести разговор были неотразимы. Габриэле и сам не заметил, как втянулся, начав откровенно смеяться, удивляться и вовлекаться в беседу.

— А... — вдруг вырвалось у Габриэле посреди очередной истории Вольфа о путешествиях.

— Что такое? — Вольф прервался, заметив, как тот озирается.

— Где у тебя часы? — Габриэле вытянул шею, осматривая гостиную.

— Нету.

Ответ прозвучал так естественно, что Габриэле на секунду застыл в непонимании.

— ...Что?

— Говорю же — нет их у меня, — Вольф лениво пожал плечами. — Если так интересно, могу принести наручные. Но только если очень надо.

И тут Габриэле догадался. Это наверняка были те самые Rolex, что Вольф надевал на ту вечеринку...

— Почему у тебя нет часов? — растерянно спросил Габриэле.

Вольф невозмутимо пожал плечами:

— А зачем они? По длине тени и так время определишь.

Габриэле застыл с открытым ртом. Он совсем забыл — перед ним человек, который воткнет палку в землю, сделает солнечные часы и скажет «и так сойдет» с довольным видом.

— Но всё равно странно. Разве не неудобно?

Вольф, будто ждал этого вопроса, парировал:

— Если уж на то пошло, отсутствие календаря куда страннее. Тебе разве не душно без него?

Габриэле заморгал, словно его застали врасплох:

— Это... это... просто не нужно... — его голос дрогнул, и фраза повисла в воздухе.

Вольф внутренне удивился такой реакции. «Что-то не то спросил?»

— У каждого свой образ жизни, — с лёгкой улыбкой замёл неловкость Вольф, видя замешательство Габриэле.

— Да... — тот явно обрадовался смене темы, неловко улыбнувшись.

Но комфортная атмосфера испарилась. Неловкое молчание повисло между ними, и Габриэле поспешно кашлянул:

— Так о чём ты хотел рассказать? Мне уже пора... няня будет беспокоиться...

Он тут же стиснул зубы — глупость какая. Няня-то прекрасно знает, где он.

Вольф, делая вид, что не заметил оплошности, легко поднялся со стула. Оставшись один, Габриэле сжал кулаки, пытаясь унять внезапную дрожь. «Всё в порядке. Просто дыши. Всё нормально».

Шаги вернувшегося Вольфа заставили его вновь напрячься. Когда тот появился в дверях, Габриэле широко раскрыл глаза — в руках Вольфа был...

— Вот он.

Вольф улыбнулся, опуская на стол то, что держал в руках. Габриэле удивлённо уставился на стол. Перед ним сидел утёнок с шёлковой ленточкой на шее.

— Далила наконец высидела яйца. Долго не выходила из гнезда — думал, заболела. А оказалось, просто высиживала. Этот малыш вылупился прошлой ночью.

— Какой милый... — невольно прошептал Габриэле, заворожённо глядя на утёнка.

Малыш, ещё неуверенно стоявший на лапках, ковылял по столу, забавно переваливаясь. Его пуховое оперение выглядело невероятно мягким. Габриэле неосознанно потянулся рукой, но замер в нерешительности. Его взгляд, полный вопроса, встретился с глазами Вольфа, и тот одобрительно кивнул.

— Можешь погладить.

Лицо Габриэле озарилось. Он осторожно протянул пальцы, коснулся тонкого пуха — и тут же дёрнул руку, будто обжёгшись. Затем, сделав глубокий вдох, снова потянулся к утёнку.

Ах...!

Едва сдерживая восторг, Габриэле поднял взгляд на Вольфа.

— Невероятно... Он такой мягкий!

— Правда?

Вольфу нравилось наблюдать, как Габриэле, светясь от счастья, аккуратно гладит утёнка. «Может, предложить ему остаться на ужин?»

— Как его зовут? Ты уже придумал имя? — оживлённо спросил Габриэле.

Вольф кивнул:

— Филипп.

— ...Что?

Лицо Габриэле мгновенно изменилось. Ещё секунду назад сиявший от восторга, он теперь хмуро смотрел на Вольфа.

— Что не так? Это же королевское имя, — невозмутимо парировал Вольф.

Но Габриэле явно был другого мнения...

— Какое детское имя!

— Что?! — лицо Вольфа мгновенно потемнело.

Габриэле надменно продолжил:

— Не каждое имя с королевским титулом достойно. Филипп — это просто... обыденно.

— И что же ты предлагаешь? — голос Вольфа стал ледяным.

Габриэле гордо выпрямился:

— Мария-Антуанетта.

— Это же женское имя! — Вольф всплеснул руками.

— Она же девочка, — невозмутимо парировал Габриэле.

— Не смеши, это самец!

— С такими-то изящными чертами? Однозначно девочка!

Вольф разозлился не на шутку:

— Красота не определяет пол! Ты же тоже мужчина — почему он не может быть самцом? Его имя Филипп, и точка!

— Нет-нет-нет-нет! Она — Мария-Антуанетта!

Габриэле, казалось, даже не заметил оговорки Вольфа, полностью сосредоточившись на споре. Вольф на секунду обрадовался, что тот не уловил его словесный промах, но это лишь сильнее разозлило его.

— И почему именно она? Ей же голову отрубили!

— А Филипп умер от болезни!

— Какой ещё Филипп? Мой Филипп будет здоровым!

— Всё равно не нужно! Только Мария-Антуанетта!

Они уставились друг на друга, словно два кота перед дракой. Искры летели во все стороны, когда Вольф наконец провозгласил:

— Решающий аргумент! — он торжествующе указал на утёнка. — Он сам выберет!

С этими словами Вольф поставил перед малышом две крошечные миски. В одну он положил кусочек сыра с надкусанным краем (явно побывавший в его кармане), в другую — несколько ягод, аккуратно разложенных Габриэле.

— Подходи к тому, чьё имя хочешь получить!

Утёнок, ошарашенно озираясь, неуверенно заковылял...

— Ладно, пусть сам Филипп решит!

— Согласен!

Габриэле тоже не отступал. Они оба уставились на утёнка, неуклюже переваливающегося по столу. И почти одновременно закричали:

— Филипп, иди сюда!

— Мария-Антуанетта, сюда! Здесь еда~

— У тебя же ничего нет, жулик!

— У тебя тоже! Мария-Антуанетта, сюда! Сюда!

Утёнок растерянно посмотрел то на одного, то на другого. Его шаткие шажки направились к Габриэле, и тот ликующе закричал. В тот же момент Вольф с рёвом ударил по столу:

— Филипп, не слушай его! Ты же мужчина, веди себя по-мужски! Филипп! Филипп!

Испуганный утёнок захлопал крылышками и развернулся обратно к Вольфу. Теперь уже Габриэле принялся трясти стол:

— Что ты делаешь?! Мария-Антуанетта! Не слушай дьявольские шёпоты, иди сюда! Сюда!

Бам-бам-бам!

— Филипп!

Тряс-тряс-тряс.

— Мария-Антуанетта!

Бам-бам-бам-бам!

— Филииипп!

Тряс-тряс-тряс-тряс.

— Мария-Антуанеттааа!

Они орали и колотили по столу с такой яростью, что все остальные мысли испарились. Утёнок метался из стороны в сторону, не зная, куда идти.

И вдруг...

Бам.

— Филипп?..

— Мария-Антуанетта!..

Тихий звук — и утёнок опрокинулся на спину. Вольф и Габриэле в ужасе закричали в унисон.

***

Громкий хлопок двери ветеринарной клиники заставил всех присутствующих вздрнуться. Ожидавшие своей очереди пациенты замерли, уставившись на неожиданных посетителей.

Впереди шагал знакомый многим мускулистый мужчина — тот самый, которого периодически видели в местном супермаркете. Обычно его статная фигура и привлекательная внешность вызывали всеобщее восхищение, но сейчас внимание было приковано к его спутнику.

— О господи...

— Неужели...

— Какая красота...

Шёпот восхищения прокатился по залу. За широкими плечами Вольфа виднелась изящная фигура сереброволосого мужчины — такого в этой глуши ещё не видывали.

Тонкие, будто шёлковые, пряди серебристых волос. Глубокие изумрудные глаза. И эти невероятно выразительные губы...

— Как такое совершенство вообще существует? — прошептала одна из посетительниц.

Пока клиника завороженно рассматривала Габриэле, оба мужчины устремились к регистратуре. Первым оказался Вольф:

— Утёнок! Одни сутки! Самец! Филипп Барончелли!

Не отставая, Габриэле выпалил:

— Нет! Самка! Мария-Антуанетта Жозеф Жанна Дотриш Лоррен!

Вольф обернулся к нему с изумлением:

— Ты что, всю эту абракадабру наизусть выучил?

Габриэле горделиво поднял подбородок:

— Хм, значит, победа за мной.

— Какая чушь! Он Филипп!

— Антуанетта!

— Филипп, чёрт возьми!

— Хорошо, поняла, — вмешалась медсестра, записывая в карточку: «Самка. Мария-Антуанетта».

— Изабель, ты меня осознанно игнорируешь? — голос Вольфа прозвучал угрожающе.

Медсестра смущённо улыбнулась:

— Какая, в сущности, разница? Это же просто формальности.

— Благодарю вас! Вы невероятно любезны, — Габриэле опередил Вольфа, одаривая медсестру ослепительной улыбкой.

В ответ девушка зарделась, отвечая ему тёплым взглядом. И в этот момент Вольф с горечью осознал — все восхищённые взгляды, обычно устремлённые на него, теперь безраздельно принадлежали Габриэле.

— Не волнуйтесь, это всего лишь временный обморок. Но на всякий случай советую оставить его у нас на пару дней для наблюдения, — врач улыбнулся.

Габриэле и Вольф синхронно выдохнули с облегчением.

— Спасибо, вы нас очень успокоили, — сказал Габриэле.

Врач засиял ещё ярче:

— Когда питомец болеет — это всегда тревожно. Мы о нём позаботимся, не переживайте.

«Ну надо же, — подумал Вольф. — Со мной только и знает, что кричит и злится, а с незнакомым ветеринаром — сама любезность. Хорошо, доктор не видел, как он тряс стол с криками "Мария-Антуанетта"».

Но это было только начало. Выйдя из кабинета, они обнаружили, что в холле собралось втрое больше людей, чем прежде. При их появлении раздались вздохи и восхищённые возгласы. Вольф скрипя зубами признал очевидное — все пришли поглазеть на Габриэле.

«Чёрт побери».

Он резко развернулся и зашагал к выходу, волоча Габриэле за руку.

«Неужели им больше нечем заняться? Что за манера глазеть на человека?»

Воспоминания о том, как местные жители, обычно приветливые с ним, смотрели на Габриэле с обожанием, вызывали раздражение. Конечно, это просто досада от потери исключительного внимания. Что ещё могло быть? Но неприятное чувство не проходило.

«Почему все, кто заговаривает с Габриэле, действуют мне на нервы?»

Прошло несколько дней с тех пор, как Филипп — то есть Мария-Антуанетта — попала в клинику. Каждый день Вольф и Габриэле приходили проведать утёнка. Вскоре их визиты стали настоящим событием — к назначенному времени в клинике собиралась толпа зевак.

— В этой деревне, похоже, очень любят животных. Наверное, потому что сельская местность? — наивно поинтересовался Габриэле.

«Да всё из-за тебя!» — мысленно огрызнулся Вольф, бросая на спутника раздражённый взгляд.

Он даже не смотрел в сторону шепчущихся зрителей, но прекрасно чувствовал, как те разглядывают Габриэле. Так было с самого первого дня. Вольф впервые за всё время пожалел, что переехал в эту деревню. И всё из-за него.

Габриэле притягивал взгляды везде. Даже в простой джинсовой рубашке, без украшений и дорогих вещей, с небрежно растрёпанными волосами — он не мог остаться незамеченным. Его присутствие само по себе было слишком ярким.

Из-за этого Вольф ежедневно страдал от растущего раздражения.

— Мария-Антуанетта, мы завтра снова придём, — ласково прощался Габриэле с утёнком, который уже вовсю носился по клетке, будто и не падал в обморок. Глаза Габриэле блестели, а кончики ушей покраснели — он явно был без ума от этой птицы. В ответ утёнок громко крякнул, отчего Габриэле радостно засмеялся и смущённо сжал руки. Наблюдая эту сцену, Вольф не выдержал и рявкнул на регистраторшу:

— Почему все теряют голову из-за Габриэле? Раньше вешались на меня, а теперь... Женские капризы!

Регистраторша лишь хихикнула в ответ. Неловкое молчание заставило Вольфа нахмуриться. Девушка, только что с восхищением смотревшая на Габриэле, вздрогнула и наконец ответила:

— Что поделать, сердца не обманешь. Вы же тоже оборачиваетесь за красивыми людьми, Вольф.

— Значит, я больше не симпатичен? — язвительно спросил он.

Девушка неловко улыбнулась:

— Конечно, вы привлекательны, но... Немного неряшливы.

Вольф промолчал и снова посмотрел на Габриэле. Тот нежно гладил утёнка, переполненный умилением.

«Проклятая птица», — внезапно подумал Вольф, чувствуя, как в нём растёт неприязнь к Филиппу. Хотя именно он больше всех радовался, когда утёнок вылупился. Раздражала и лёгкая, грациозная походка Габриэле. Но больше всего бесили восхищённые взгляды и шёпот окружающих. Сам Габриэле, казалось, не замечал внимания, но Вольф замечал. И в конце концов принял решение.

— Завтра ты не идёшь, — внезапно заявил Вольф, когда они уже ехали обратно.

— Почему? — как он и ожидал, Габриэле тут же возмутился.

Вольф, не отрывая глаз от дороги, буркнул:

— Зачем нам вдвоём каждый раз ходить? Одного достаточно.

Конечно, Габриэле Инноченти не был бы собой, если бы просто согласился.

— Не смеши меня! Ты что, хочешь украсть Марию-Антуанетту, пока меня не будет? Думаешь, я так прост?

— Украсть? Это мой утёнок!

— Имя дал я!

— Я его назвал — Филипп. Хватит упрямиться, завтра я пойду один! Даже если ты вцепишься в мой грузовик — ничего не выйдет!

Лицо Габриэле исказилось от возмущения. Выражение ясно читалось: «Ну и наглость!» Но Вольф не собирался вступать в долгие препирательства. В итоге Габриэле сердито отвернулся, и остаток пути они проехали в гнетущем молчании.

Уже почти у дома они заметили незнакомую машину, припаркованную перед домом Вольфа.

— А...

Вольф сразу узнал визитёра. Сутулый мужчина, нервно похаживающий у двери и заглядывающий в окна, был не кем иным, как его управляющим — Фабрицио.

***

— Долго же вы добирались, — произнёс Фабрицио, залпом осушая стакан холодного чая, который ему протянул Вольф. Только теперь он смог перевести дух.

Вольф лениво поднёс к губам свой стакан и равнодушно спросил:

— Так в чём дело? Явно не просто так ты притащился сюда.

— Налоговый отчёт ведь на носу, — Фабрицио сразу же выложил документы. — Расходы мизерные, а доходы — огромные. Дисбаланс просто вопиющий. В прошлом году вы хотя бы купили этот дом и потратились кое на что ещё, а в этом — живёте аскетом!

— Тратить не на что.

— Да как это не на что?! — глаза Фабрицио буквально загорелись. — С такими доходами налоговая обдерёт вас как липку! Вы что, собрались спонсировать депутатов? Лучше потратьте эти деньги! На шопинг, например.

Вольф нахмурился:

— Шопинг?

***

Скрип, скрип. Скрип, скрип.

С самого утра этот раздражающий звук заставлял Габриэле морщиться. В конце концов он не выдержал и поднялся с кровати.

«Что за чёртов шум?»

В раздражении он резко распахнул шторы — и тут же округлил глаза от удивления. Сад Вольфа внизу был буквально завален коробками. Десятки ящиков разных размеров, и это было ещё не всё. Источник непрекращающегося скрипа обнаружился сразу — из огромного грузовика продолжали выгружать новые коробки.

«Неужели он оптом закупил картонные коробки?»

Хотя Габриэле понимал, что они не пустые, бесконечный поток ящиков заставлял задуматься — что же внутри? Когда любопытство стало невыносимым, он заметил няню, разговаривающую с Вольфом.

— Что происходит? — выскочив в сад, спросил он у няни, которая с восхищением наблюдала за разгрузкой.

— А, вы проснулись, господин? Шумно, не правда ли? Вольф устроил шопинг.

— Шопинг?

«Что он мог купить, что понадобился целый грузовик?»

Как раз в этот момент Вольф, выходивший за очередной коробкой, встретился с ним взглядом. Габриэле опомнился и поспешно сменил безучастное выражение лица на недовольное.

«Ага, пытаешься украсть Марию-Антуанетту, вот в чём дело!»

Не обращая внимания на холодный приём, Вольф весело насвистывал, перенося ящики. Габриэле делал вид, что не интересуется, но не мог удержаться от украдных взглядов. «Что же в этих коробках?»

— Ух! — Вольф напрягся, поднимая что-то тяжёлое, и вдруг вытащил...

У Габриэле перехватило дыхание.

«Плюшевый медведь?»

Огромный, размером с подушку. Пока Габриэле моргал, Вольф достал следующую коробку. Ещё один медведь, чуть поменьше. И ещё. И ещё. Целый набор матрёшек, только плюшевых.

Но это было только начало. Из следующих ящиков появились компьютер, лампа, сумка, безвкусная настенная подвеска, салфетки, полотенца... Когда Вольф с недоумением покрутил в руках выпрямитель для волос и вдруг протянул его:

— Тебе надо?

Габриэле не выдержал:

— Да зачем тебе весь этот хлам?!

Вольф только моргнул:

— Мой управляющий умолял меня потратить деньги.

— И ради этого ты купил весь этот хлам? Где ты вообще всё это достал? — возмущённо спросил Габриэле.

Вольф невозмутимо ответил:

— В интернете и по телевизору.

«Это же полный идиотизм!» — Габриэле буквально рвался заглянуть в голову этого человека, чтобы понять, как там всё устроено.

Вольф, совершенно не замечая его ошеломлённого взгляда, самодовольно произнёс:

— Думаю, я хорошо потратился, да?

— Ха! — Габриэле не сдержал насмешливого смешка.

Вольф удивлённо посмотрел на него. Габриэле, зачёсывая волосы со лба, высокомерно пояснил:

— Деньги так не тратят, глупец. Вместо всей этой ерунды можно было купить одни часы — и точка.

— Часы?

Габриэле нахмурился:

— Твой Rolex. Ты же сам его купил?

Он был уверен на все сто, но ошибался.

— Понравились — вот и взял.

Габриэле сменил тактику:

— Ты же даже не знаешь, сколько они стоят?

Вольф пожал плечами:

— Фабрицио занимался оплатой. Знаю, что дорого.

Как типичный фотограф моды, он разбирался в брендах, но не в ценах. Габриэле фыркнул. И этот человек собирался «тратить деньги»?

— Ладно, я покажу тебе, как это делается. Идём.

Вольф удивлённо моргнул:

— Сейчас?

— Да, сию секунду! — Габриэле сверкнул глазами так грозно, что Вольф невольно сморщился, но затем лишь пожал плечами и развернулся.

— Только не это! — крикнул Габриэле, когда Вольф как ни в чем не бывало направился к своему грузовику. — У тебя же Jaguar есть!

Вольф равнодушно ответил:

— Да ладно, зачем такие церемонии для поездки по району... Этот куда удобнее.

Он ловко запрыгнул в кабину и без колебаний завел двигатель. Затем уставился на Габриэле взглядом, ясно говорившим: "Ну чего ты ждешь?" Габриэле скривился в отвращении, но делать нечего — пришлось покорно забраться в грузовик.

***

Это был первый раз, когда Габриэле посетил универмаг на окраине города - он только слышал о нём раньше. До недавнего времени он практически не выходил из дома, и лишь посещения ветеринарной клиники заставили его начать появляться в деревне. Теперь же он трясся в старом грузовике Вольфа по дороге в самый крупный универмаг в округе.

— Подождите, грузовикам въезд запрещён! Паркуйтесь снаружи, там платная стоянка! — крикнул сотрудник, перекрывая им путь.

Габриэле бросил Вольфу выразительный взгляд, полный упрёка. Но Вольф, словно это было пустяком, ловко развернул машину и загнал её на платную парковку поодаль.

— Придётся идти пешком до универмага, — проворчал Габриэле, тяжело дыша после прогулки от стоянки. Он оглянулся на Вольфа, который неспешно шёл следом, и злобно сверкнул глазами. «Я тебя разорю!»

Не раздумывая, Габриэле направился в первый же ювелирный салон, который бросился ему в глаза.

— Добро пожаловать, — почтительно приветствовал их продавец, но на мгновение замер, увидев неопрятный вид Вольфа, прежде чем быстро взять себя в руки.

Габриэле сделал вид, что не заметил этой реакции, и уверенно начал:

— Покажите мне ваши самые дорогие часы. Тот, кто сможет их купить, действительно умеет тратить деньги, — сказал он, бросая вызывающий взгляд на Вольфа.

Продавец, мгновенно оценив ситуацию, услужливо улыбнулся:

— Конечно, сэр. Позвольте показать вам нашу эксклюзивную коллекцию Patek Philippe...

Вольф лишь пожал плечами, следуя за ними с безразличным видом, в то время как Габриэле с довольной ухмылкой изучал витрину с шедеврами часового искусства. «Посмотрим, как ты выкрутишься из этой ситуации», — думал он, наблюдая за реакцией Вольфа.

— Я хочу посмотреть часы, — сказал Габриэле.

Продавец тут же оживился:

— Пожалуйста, сюда.

Он провёл их к витрине с аксессуарами. Габриэле бегло осмотрел выставленные модели и спросил:

— Это всё?

— Если хотите, у нас есть эксклюзивная лимитированная модель. В магазин поступил всего один экземпляр, — с придыханием ответил продавец.

Габриэле кивнул:

— Покажите.

Через мгновение перед ними оказались массивные бриллиантовые часы, воплощающие тему дня и ночи. Габриэле одобрительно кивнул и повернулся к Вольфу:

— Как тебе?

— Ну... — Вольф равнодушно осмотрел часы. — Слишком вычурно.

Продавец, заметив разочарование на лице Габриэле, поспешно улыбнулся:

— Да, циферблат действительно яркий. Все камни - бриллианты. Может, показать что-то более сдержанное?

Вскоре он принёс несколько часов в бархатных футлярах. Вольф задумчиво почесал подбородок, разглядывая их. Его выбор оказался совершенно неожиданным.

— Ты серьёзно хочешь это купить? — переспросил Габриэле, глядя на часы с бриллиантовым узором из леса и цветов. Они были прекрасны, но представить их на Вольфе было невозможно.

— Они тебе подойдут, — неожиданно заявил Вольф, глядя на Габриэле.

— О да, они идеальны для вас! — продавец быстро поддержал.

«Конечно, я выгляжу более платежеспособным, чем этот оборванец», — мысленно фыркнул Габриэле и резко повернулся к продавцу:

— Он будет покупать.

— А... да, — продавец смущённо улыбнулся.

Габриэле настойчиво посмотрел на Вольфа:

— Ты должен выбрать что-то для себя. Если не нравится — пойдём в другой магазин.

Он решительно поднялся и потащил Вольфа за собой.

— Да я бы и те купил, — ворчал Вольф, позволяя себя тащить.

Габриэле возмущённо сверкнул глазами. Кто ради кого всё это затеял?! Но Вольф вёл себя так, будто нет на свете занятия скучнее шопинга, даже зевнул. Тогда Габриэле сменил тактику.

В следующем бутике, где собрались топовые бренды, он распахнул дверь и объявил встречающему персоналу:

— Всё, оттуда и досюда, в его размере.

В тот момент продавцы увидели за спиной Габриэле сияющий джек-пот.

***

— Не желаете ещё кофе, господин?

— Может, журнал предложить? Или свежий роман?

— Позвольте почистить ваши туфли, не снимете на минуточку?

Персонал магазина суетился вокруг, рассыпаясь в любезностях. Габриэле удовлетворённо улыбался. Вот оно — истинное удовольствие от шопинга.

— Ну как? — вышел из примерочной Вольф.

Габриэле поднял взгляд — и тут же со всех сторон послышались восхищённые вздохи. Подобранные им рубашка и пиджак сидели на Вольфе идеально.

Для грубоватого стиля Вольфа Габриэле специально выбрал рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами и элегантный, но удобный пиджак, подчёркивающий его спортивную фигуру.

Трудно было поверить, что этот человек — тот самый неряха в мяной рубашке, рваных джинсах и грязных кроссовках, что вошёл в магазин полчаса назад.

— Ладно, дальше, — коротко кивнул Габриэле.

Вольф нахмурился:

— Сколько уже можно? Я двадцать раз переоделся!

— Ты же хотел тратить деньги, — невозмутимо парировал Габриэле. — Переодевайся.

Нехотя Вольф снова скрылся в примерочной. Габриэле с удовольствием осознал новую радость: теперь он понимал, почему девушки так любят переодевать своих парней.

Лишь через час непрерывных примерок Габриэле наконец изрёк:

— Хватит.

Вольф облегчённо вздохнул — но слишком рано.

— Теперь аксессуары, — ангельским тоном произнёс Габриэле, указывая на забитую покупками кассу и таща за собой помертвевшего Вольфа. — Я тебя разорю.

***

Наконец их шоппинг подошёл к концу. Гора коробок перед ними превышала их общий рост.

— Итого 78 420 евро, — сияющий продавец озвучил сумму.

Габриэле многозначительно посмотрел на Вольфа:

— Плати.

Под всеобщими ожидающими взглядами Вольф достал кошелёк.

— Хм... — это короткое мычание сразу показалось Габриэле зловещим.

— В чём дело? — нетерпеливо спросил он.

Вольф молча начал рыться в других карманах.

— Странно, кажется забыл... — его шёпот мгновенно превратил атмосферу в ледяную. Габриэле побледнел.

После тщательного обыскивания всех карманов Вольф вдруг оживился:

— А, вот же!

Но облегчение было недолгим.

— ...Что это? — сквозь зубы спросил Габриэле.

Вольф разглядел помятую карточку:

— О, это дисконт из супермаркета.

Это был конец. Больше в карманах не было ничего. Кроме пыли.

— Ты...! — Габриэле трясся от ярости.

Взгляды персонала становились всё холоднее. Отказ от оплаты сейчас означал бы смерть — они уже успели воспользоваться бесплатным массажем ног.

Нужно было действовать. Сжав кулаки, Габриэле закрыл глаза и тяжело вздохнул:

— Вот, возьмите это, — он снял с руки свои часы Patek Philippe и положил их на прилавок. — Этого хватит с лихвой.

Продавцы ахнули. Вольф поднял бровь:

— Серьёзно?

— Заткнись, — прошипел Габриэле. — Ты мне их вернёшь. С процентами.

В итоге Габриэле достал свою карту и молча протянул её. Продавец с скептическим видом провёл платёж — и тут же лицо его озарилось улыбкой.

— Помочь с погрузкой в автомобиль?

Габриэле уже открывал рот для отказа, но Вольф вежливо ответил:

— Будьте добры.

И тогда произошло нечто невообразимое.

Весь персонал магазина выстроился в чёткую колонну, каждый держа по две сумки. Как торжественная процессия, они направились к старому грузовику на платной парковке, где начали аккуратно укладывать покупки в кузов.

Зрелище было настолько абсурдным, что:

— Боже мой... — прошептала пожилая женщина, роняя мороженое.

— Вау... — замерли целующиеся подростки.

— Ничего себе... — пробормотал охранник, машинально крестясь.

Габриэле чувствовал, как горит от стыда:

«Я сейчас умру. Просто испарюсь от унижения».

Вольф же наблюдал за происходящим с довольным видом:

— Вот это я понимаю — сервис.

***

— Как у тебя вообще может не быть кредитки?! — как только они остались одни, Габриэле взорвался, обращаясь к Вольфу.

— Это ещё что? Ты сам настоял на тратах, так почему я должен оплачивать твои вещи?!

Но Вольф, встретив его горящие зелёные глаза, лишь невозмутимо ответил:

— Спасибо за подарки.

— Какие ещё подарки?! Ты мне всё вернёшь!

Вольф, игнорируя вспышку гнева, легко сменил тему:

— Я проголодался. Пойдём поедим?

— Нет! Никуда с тобой не пойду! — Габриэле широко раскрыл глаза, давая понять, что больше не поддастся на уловки.

Вольф завёл двигатель грузовика:

— Я угощаю.

— Будешь кормить меня каким-то уличным фастфудом? Не голоден!

Тогда Вольф неожиданно улыбнулся — загадочно и многозначительно:

— Доверься мне.

***

— Добро пожаловать, — элегантный метрдотель в безупречной униформе склонился в почтительном поклоне.

Габриэле моргнул, удивлённый неожиданным местом, куда их привёл Вольф. Старинный ресторан с выгравированной датой основания на мраморной плите выглядел так, будто существовал более века. Даже вальет, принявший ключи от грузовика, не проявил ни тени смущения.

— У вас есть бронь? — встречающий у входа сотрудник излучал безупречную элегантность.

Габриэле машинально отметил звезду Мишлен под логотипом у входа.

— Это звезда, полученная ещё нашим основателем, — с гордостью пояснил хозяин.

Хотя скромный, но изысканный интерьер и профессионализм персонала впечатлили Габриэле, один вопрос не давал ему покоя:

— Ты уверен, что можешь себе это позволить?

Вольф лишь успокаивающе махнул рукой:

— Нашёл чековую книжку в бардачке.

«Как можно хранить такие вещи где попало!»

Игнорируя недовольную гримасу Габриэле, Вольф направился за официантом к столику.

Ресторан был полупустым — вечерняя служба только начиналась. Несмотря на таблички «Зарезервировано», свободных столов хватало.

— Позовите, когда определитесь, — официант с поклоном поставил перед ними меню.

Габриэле тщательно изучал варианты, в то время как Вольф бегло пролистал свою копию и отложил её.

— Уже выбрал? — удивился Габриэле.

— Я уже решил. Не торопись, — равнодушно ответил Вольф.

Габриэле смущённо моргнул, затем углубился в меню с серьёзным видом.

— Не могли бы вы порекомендовать что-то особенное? — его вопросы были обстоятельными, а выбор — вдумчивым.

— Это специальное меню с трюфелями. Каждое блюдо содержит...

Наконец, после долгого обсуждения, Габриэле сделал заказ.

— А вам, господин? — официант обратился к зевающему Вольфу.

— Первый вариант.

— Простите?

— Я беру первый сет из меню. Решил сразу.

Когда официант удалился, Габриэле нахмурился:

— Ты даже не смотрел меню.

Вольф лишь самодовольно ухмыльнулся.

— Да какая разница, всё одно и то же, — отмахнулся Вольф.

Но Габриэле не согласился:

— Как можно просто брать первый попавшийся сет? Так вкусовые сочетания не сбалансированы!

Вольф лишь усмехнулся его нахмуренному лицу:

— Неудачи — это тоже интересный опыт. Боишься рисковать — ничего не получишь.

Габриэле замер на мгновение:

— ...Ты не боишься потерять?

В его вопросе звучал скрытый смысл, но Вольф, как всегда, ответил просто:

— Если что-то теряешь, значит, что-то и приобретаешь. Разве жизнь не такая?

Габриэле промолчал. Его пристальный взгляд, устремлённый на Вольфа, отражал сложную смесь чувств.

— В прошлой жизни ты, наверное, был пиратом, — тихо сказал он.

Вольф рассмеялся:

— Отличная идея! Тогда первым делом я бы похитил тебя.

— Почему всё повернулось в эту сторону? — нахмурился Габриэле, но Вольф уже смотрел куда-то мимо него.

«Что?»

Проследив за его взглядом, Габриэле заметил, что Вольф пристально наблюдает за только что вошедшей парой.

— Ты их знаешь?

— Мм? Нет.

Но его взгляд так и не отрывался от них.

Точнее, от девушки.

И почему-то Габриэле стало неприятно.

— Хватит уже смотреть, — наконец не выдержал Габриэле, когда ситуация повторилась в третий раз.

— Мм? — отозвался Вольф, не отрывая взгляда от блондинки.

Его бесцеремонность вывела Габриэле из себя:

— Если так понравилась — иди знакомься!

Хотя это была язвительная ремарка, Вольф ничуть не смутился:

— А что, неплохая идея, — задумчиво почесал подбородок.

Габриэле возмутился:

— Тебе так нравятся блондинки?

— Она же ещё и с формами, — усмехнулся Вольф.

У Габриэле невольно сжались кулаки под столом. В этот момент подошёл официант:

— Ингредиенты для вашего заказа.

В плетёной корзине лежали овощи и грибы. Изысканный аромат трюфелей уже витал в воздухе. Габриэле одобрительно кивнул, но затем его взгляд упал на странный предмет:

— А это что?

Официант слегка смутился:

— Картофель, господин.

— Картофель?! — недоверчиво переспросил Габриэле.

Вольф, привыкший к таким ситуациям, пояснил:

— Только что выкопанный. Его просто помыли.

Но Габриэле не поверил:

— Врёшь! Картошка не такой формы. Она длинная и квадратная.

«Неужели он про картошку фри...» — подумал Вольф, едва сдерживая смех.

Вольф успокаивающе улыбнулся смущенному официанту и отпустил его на кухню. Когда тот поспешно удалился, Вольф повернулся к Габриэле:

— Неужели не помнишь? Я же часто использовал такие, когда готовил из того, что собрал в огороде. Их очищают и нарезают, чтобы придать форму. Картофель сам по себе так не выглядит.

Но Габриэле всё ещё смотрел с недоверием. В конце концов Вольф не выдержал:

— Ты же бросался ими в меня, помнишь?

Габриэле замолчал. На его лице отразилось напряжённое воспоминание.

— Значит, это был не камень, а картофель?

«Ты думал, это камень, когда бросался?!»

Вольф едва сдержался — в тот момент он реально мог получить травму. С трудом сохраняя спокойствие, он натянуто улыбнулся:

— Да, картофель выглядит именно так. Запомнил? В следующий раз спрашивай у меня, а то люди смущаются.

«Хотя, конечно, как ты можешь знать, как выглядят продукты, если никогда не был на кухне...»

Неприятно было видеть смущение официанта и хмурое лицо Габриэле. Тот неохотно кивнул на слова Вольфа. Тот уже собирался сделать глоток вина, когда...

— Кстати, о нашем разговоре... — неожиданно начал Габриэле.

Вольф боковым взглядом посмотрел на него, пригубив вино.

— Тебе правда так нравятся пышные формы?

Вольф поставил бокал, недоумевая. Но Габриэле смотрел на него с необычайной серьёзностью.

— Все блондинки с пышными формами тебе нравятся? Настолько, что готов глаз не отводить?

Вольф оскалился по-волчьи:

— Не обязательно блондинки... Главное, чтобы красивые...

Но под ледяным взглядом Габриэле он поспешно поправился:

— В смысле... Мне не нужны какие-то огромные размеры. Достаточно просто... умеренных пропорций.

— А какой именно размер ты считаешь "умеренным"? — не отступал Габриэле.

Вольф задумчиво посмотрел на свою ладонь:

— Ну... где-то чтобы помещалось в руку?

Габриэле пристально взглянул на его огромную ладонь:

— И сколько же должно быть по твоим меркам, чтобы "поместиться в руку"?

Вольф хищно ухмыльнулся, демонстративно сжимая и разжимая пальцы:

— Где-то... между G и H, наверное.

«Этот зверь!» — Габриэле уже собирался разразиться гневной тирадой, как вдруг подошедший официант начал сервировать стол.

...?

Что-то было не так. Габриэле нахмурился. Вольф тоже заметил странность: перед ним лежали изящные десертные приборы, в то время как Габриэле получил полноценные столовые нож и вилку.

— Кажется, перепутали приборы, — Вольф поймал проходящего официанта.

Тот взглянул на сервировку и вежливо уточнил:

— Вы заказывали первый сет из меню, верно?

После утвердительного кивки Вольфа официант сияюще объяснил:

— Это наша гордость! Специальный десертный сет.

Лицо Вольфа застыло, когда второй официант приблизился с блюдами.

— Ваш трюфельный сет, первое блюдо, — с изяществом поставил перед Габриэле ароматную закуску.

Затем, с той же профессиональной улыбкой, повернулся к Вольфу:

— И ваш десертный сет — первый шоколадный пудинг.

На стол перед ошеломлённым Вольфом легла угольно-чёрная сладкая масса, выглядевшая так, будто могла сжечь вкусовые рецепторы одним видом.

***

— Угх... — К пятому десерту Вольф уже не выдержал — схватившись за живот, он повалился на стол.

Напротив Габриэле с изысканными манерами нарезал только что поданную французскую говядину:

— За всё в жизни приходится платить. Особенно за невнимательность.

С гордым видом он отправил кусочек в рот.

— М-м...

Невольный вздох удовольствия. Сочный стейк с лёгкой корочкой таял во рту, заставляя его закрыть глаза от блаженства. «Кто бы мог подумать, что в таком месте найдётся ресторан такого уровня».

Вольф мутным взглядом наблюдал, как Габриэле смакует каждый кусочек. Перед ним же стоял лишь сиропный фруктовый тарт, от одного вида которого во рту становилось приторно.

— М-м-м! — Габриэле нарочито громко вздохнул, медленно пережёвывая.

Когда подошёл сомелье, Габриэле щедро расточал комплименты:

— Звёзда Мишлен вполне заслуженна. Потрясающе.

Сомелье радостно склонил голову:

— Благодарим.

Габриэле повернулся к Вольфу:

— Ну как твой сет? Тоже восхитительный?

Под взглядами обоих Вольф скривил губы в подобие улыбки:

— Сойдёт.

— Какая удача! — Габриэле сиял. — Ешь побольше, это же особенный сет. Жаль, мне не досталось.

Он элегантно нарезал стейк, явно наслаждаясь моментом. Вольф сузил глаза.

Когда Габриэле поднёс вилку ко рту, Вольф внезапно перехватил его запястье.

— ?!

Прежде чем Габриэле опомнился, Вольф уже притянул его руку к себе, съел стейк с его вилки... и нежно коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Т-ты что творишь?! — Габриэле вырвался, лицо пылало.

Вольф невозмутимо пережёвывал:

— Вкусно.

Габриэле готов был провалиться сквозь землю. «Не может быть...»

Там, где губы Вольфа коснулись кожи, будто осталось пятно пламени. Он сжал руку, чувствуя бешеный стук сердца.

«Это просто шок...» — пытался убедить себя Габриэле, но знал правду.

Правду, которую не смел признать.

— Вольф, как я рад вас видеть!

Неожиданный визит обрадовал Инхо, и он лично проводил гостя в гостиную. Будучи другом Вольфа и по сути его работодателем, Инхо — ассистент и начинающая модель дизайнера Джанни Кардинале — недавно успешно дебютировал на вечеринке. В отличие от тогдашнего безупречного образа, сейчас он был в потрёпанном тренировочном костюме с растрёпанными волосами.

После внезапного банкротства отца Инхо поселился в поместье Джанни, где усердно тренировался, мечтая попасть на конкурс супермоделей. Обожающий еду больше всего на свете, он с трудом сбрасывал лишний вес. Но, видимо, пищевые привычки не так-то просто изменить.

Пока дворецкий пошёл за Джанни, Инхо, сидя напротив Вольфа, невзначай спросил:

— Вы были в ресторане "Сен-Пьер"?

Услышав название, Инхо вскочил:

— Я тоже его отметил! Там же есть специальный десертный сет, очень известный!

— Да, видел, — мрачно пробурчал Вольф.

Но Инхо, не замечая его выражения, восторженно закружился:

— Должно быть, это было потрясающе! Их трюфельные блюда тоже знамениты. Я давно мечтал туда попасть, но всё не получается. В мире столько замечательных мест, а чтобы везде побывать, нужно столько времени и усилий. Только истинный гурман способен на такое!

Он самодовольно указал на себя, но затем задумался:

— А с кем вы ходили?

— Кхм-кхм! — Вольф поперхнулся чаем.

Инхо в панике начал хлопать его по спине:

— Вольф, вы в порядке?

Неожиданно их спас голос Джанни, появившегося в дверях.

— Поросёнок, лучше бы жиром занялся, — Джанни Кардинале, настоящий тиран в мире моды, никогда не упускавший случая оскорбить Инхо, и на этот раз раздражённо выгнал его.

Инхо фыркнул, бросив на Джанни ядовитый взгляд, и гордо вышагал из гостиной, демонстративно топая.

Тем временем Вольф, наконец пришедший в себя, дождался, пока Джанни сядет напротив, и спросил:

— Что там нужно править в каталоге?

Джанни протянул ему папку с пометками:

— Всё, что нужно исправить, я уже отметил. Доделай и пришли обратно к 9 утра. Я просмотрю это сразу, как приду в офис.

— Завтра в 9 утра? — Вольф уставился на него в немом возмущении.

— Ты хочешь, чтобы я не спал всю ночь?

Джанни лишь надменно прикрыл веки, как будто это было само собой разумеющимся:

— Я не сплю. Значит, и ты не спишь.

«Вот же сукин сын...»

Вольф с раздражением посмотрел на Джанни, но затем быстро передумал.

«Жалко собаку. Даже мой дворняга Луи не такой мерзавец».

Нет, даже Далила, которая вечно клюёт Самсона, по сравнению с Джанни — настоящий ангел.

— Ты же знаешь, что у тебя ужасный характер?

— А ты знаешь, что умрёшь, если не сделаешь в срок?

Джанни выпустил длинную струю дыма от зажжённой сигареты. Вольф в очередной раз пожалел о том дне, когда подписал контракт.

«Лучше бы с голоду помер».

Но было уже поздно сожалеть. Всё, чего он хотел, — это жить свободно и не голодать.

А теперь ненужные деньги копятся, а вместе с ними — и работа.

Чтобы сохранить последние крупицы свободы, Вольф твёрдо решил: Джанни никогда не узнает о его загородном доме.

— Ладно, я сделаю всё возможное, — пробормотал он, собирая толстую папку.

— «Мне не нужно твоё "стараться". Просто сделай это как надо».

«Ну конечно... Этот невыносимый перфекционист...»

Вольф с гримасой раздражения наблюдал за Джанни. «Может, в этом и есть божественная справедливость — дать такому гению идеальную внешность и сквернейший характер». Эта мысль неожиданно вызвала в памяти совсем другой, но чем-то похожий образ.

«Зато тот... милый».

Вольф вдруг вздрогнул от собственной мысли. Милый?

— Чего уставился, ублюдок? — резкий голос Джанни вернул его к реальности.

Вольф моргнул, осознав странную вещь — он больше не слышал её. Ту самую золотую мелодию, что всегда звучала в голове при виде Джанни. Вместо неё теперь возникало лишь холодное лунное сияние, от которого становилось не по себе.

Глаза Джанни злобно сверкнули:

— Ты что, мой диван приметил? Попробуй только сунуться — сломаю хребет.

Вольф скривился, понимая, что слишком расслабился.

— Да хоть воскресни — не для тебя мои мечты, — резко поднялся он. — Кому ты вообще нужен с таким характером...

Джанни швырнул ему в грудь толстую папку, скрипя зубами:

— И чтоб духу твоего рядом с моим домом не было!

— Лучше за своим толстым Золушкой присмотри, — язвительно парировал Вольф.

— Что?!

— Что-то случилось? — внезапно появившийся Инхо засеменил по коридору.

— Ничего! — гаркнули они в унисон.

Вольф быстро вышел в приёмную, сжимая папку. За ним неслось машущее платочком Инхо:

— Осторожнее на дороге, Вольф! И не забудь нарисовать мне карту к тому ресторану!

***

— Ой-ой-ой! — няня ахнула, услышав тихое напевание, и обернулась, выпустив из рук тряпку.

Габриэле сидел, развалившись на подоконнике, и напевал что-то под нос, глядя куда-то вдаль затуманенным взглядом. Няня удивлённо разглядывала его профиль — ещё вчера он ходил хмурый, а после прогулки с Вольфом будто подменился. То витал в облаках, то вдруг беспричинно улыбался. Но выглядел при этом... счастливым.

— Вы сегодня в таком хорошем настроении, господин, — осторожно начала няня.

Габриэле повернул к ней голову:

— Разве?

— Очень! — кивнула она. — Может, случилось что-то приятное?

Он задумчиво наклонил голову:

— Нет, ничего особенного.

— Да ну? — теперь няня склонила голову набок.

Но Габириэле уже снова отвернулся к окну, продолжая напевать. «Ну и ладно, главное — настроение поднялось», — решила няня и вернулась к уборке.

Ах...

Песня внезапно оборвалась. Вдали поднялось облако пыли. Сквозь него прорезался чёрный силуэт «Ягуара». Уголки губ Габириэле дрогнули в лёгкой улыбке. Няня, усердно протиравшая фарфор, вдруг снова услышала его голос, подхвативший прерванную мелодию:

«Где-то там, за радугой высоко в небесах...»

"Ягуар" плавно заскользил в гараж, и вскоре оттуда вышел Вольф в своём обычном растрёпанном виде. Лишь единицы могли позволить себе разъезжать на таком автомобиле в помятой и рваной одежде — и Вольф, безусловно, был одним из них. Он направился через сад к дому Габриэле.

Увидев его в окно, Габриэле вздрогнул и поспешно плюхнулся на диван. Где пульт? Где чёртов пульт?

— Ой, Вольф пришёл! — радостно воскликнула няня.

"...продолжающиеся протесты ставят правительство в затруднительное положение..."

В последний момент Габриэле нажал кнопку, и на экране появился серьёзный ведущий новостей. Когда Вольф вошёл в гостиную, он увидел Габриэле, безучастно уставившегося в телевизор.

— Надо поговорить, — сказал Вольф, бросая на него взгляд.

— Говори, — Габриэле сделал вид, что ему безразлично, продолжая нажимать кнопки пульта. Но внутри всё его внимание было приковано к Вольфу: "О чём он хочет поговорить?"

— Из больницы позвонили. Филиппа можно забирать.

— Мари-Антуанетту?! — Габриэле вскочил с места.

Вольф кивнул:

— Я сейчас еду за ним. Если хочешь...

— Подожди секунду! Я сейчас!

Он не мог поехать в том, в чём валялся дома — тонкой футболке и шортах. Габриэле крикнул на бегу и помчался на второй этаж.

Удивлённая няня спросила:

— Кто такая Мари-Антуанетта?

Вольф посмотрел на неё. Она действительно не знала. "Значит, Габриэле не рассказал ей", — с внезапным удовольствием подумал он. На его губах появилась загадочная улыбка, и он приложил палец к губам:

— Это секрет.

— Мари-Антуанетта!

Габриэле радостно раскрыл объятия, будто не мог больше ждать встречи. Утёнок отчаянно закрякал, пытаясь взлететь к нему — увы, не будучи лебедем, он мог лишь беспомощно бить крыльями. Тогда Габириэле осторожно поднял его на ладони, прижимая к щеке.

— Как же я рад, что тебя выписали! Поехали домой. Я приготовил для тебя самые лучшие зёрнышки.

Утёнок оживлённо крякал, перебирая лапками. Администратор, наблюдавшая эту сцену, вздохнула:

— Жаль, что вас выписывают.

— Наоборот, он здесь задержался, — равнодушно сказал Вольф, расплачиваясь. — Первый и последний утёнок, пробывший в клинике так долго.

Девушка смущённо рассмеялась:

— Мы не специально задерживали, Вольф. Не думайте плохого.

— Ну конечно, — он сузил глаза с насмешливым видом. Впрочем, какая разница? Теперь, когда утёнок с ними, в деревне больше не будет дел.

— О, Вольф, вы видели? — Администратор протянула брошюру. — У нас скоро фестиваль. Будет много конкурсов и развлечений. Приходите, будет весело!

— Посмотрим, — пробормотал он, небрежно сворачивая листовку.

Как и ожидалось, её взгляд тут же переключился на Габириэле. Но она сдержалась, лишь улыбнувшись:

— Обязательно приходите.

Габириэле повернулся, бережно держа утёнка в тонких пальцах.

— Пора идти.

— До свидания, Вольф! До свидания, Габириэле! — девушка задержала на них взгляд.

Габириэле вежливо кивнул:

— Спасибо за всё. Прощайте.

— Пока!

Прощаясь с персоналом, они вышли из клиники. И в этот момент...

— Ой!

У самых дверей раздался вскрик. Габириэле обернулся и увидел группу девочек-подростков, застывших в изумлении. Уловив его взгляд, они ахнули и зашептались:

— Элиза была права! Это же Габириэле Инноченти!

Лицо Габириэле мгновенно окаменело.

— Габириэле?! Тот самый топ-модель?! — визгливо воскликнула другая, и вскоре все они заголосили, окружив его.

— Как вы здесь оказались?! Мы ваши фанатки!

— Габириэле, посмотрите сюда! Сюда!

В мгновение ока девочки окружили его, щёлкая камерами телефонов и крича. Габириэле застыл в оцепенении, широко раскрыв глаза.

— Почему вы пропали? Этот скандал правда? Габириэле, вы правда гей?

Лицо Габириэле побелело.

В этот момент чья-то крепкая рука резко прикрыла его, прижав к широкой груди.

— Кхииик!

Девочки вскрикнули, отпрянув. Вольф надёжно спрятал лицо Габириэле у себя на плече.

— Хватит. Даже фанатам не позволено вести себя так бесцеремонно.

— Ты кто такой? Какое ты имеешь право?!

— Мы фанаты! Не лезь! Габириэле, ответьте нам!

— Отойди, мы хотим фото с...

— Заткнитесь наконец!

Громовой рёв Вольфа заставил их отступить. Он окинул их ледяным взглядом:

— Если вы действительно фанатки — уважайте его. Разве это нормально — набрасываться, как стая гиен? Он не на подиуме сейчас. В обычной жизни он такой же человек, как и вы!

Девочки замялись под его взглядом.

— Постыдитесь.

Резко развернувшись, Вольф повёл Габириэле к своему грузовику, не выпуская из объятий.

— Всё в порядке? — тихо спросил он сверху.

Габириэле попытался кивнуть, но не смог. Его лицо оставалось прижатым к груди Вольфа. Тот молча погладил его по голове.

Подойдя к машине, Вольф открыл дверь и усадил Габириэле внутрь. Тот молча пристегнулся, опустив голову. В его руках всё ещё беспокойно ёрзал утёнок, но на лице Габириэле больше не было улыбки — только пугающая бледность и пустой взгляд.

Вольф горько усмехнулся и завёл двигатель.

— Боже мой, господин! — няня выбежала навстречу, едва грузовик остановился у особняка.

— Няня? — Габириэле удивлённо поднял брови.

Не дожидаясь, пока Вольф заглушит двигатель, она распахнула дверь со стороны Габириэле, сияя от радости:

— Как вовремя вы вернулись! Только что звонили из агентства! Я сказала, что вас нет дома, они уже собирались повесить трубку, я просто места себе не находила...

Но Габириэле не стал дослушивать её восторженную речь.

— Простите, — бросил он на бегу, стремительно проскользнув мимо неё.

Вольф моргнул, поражённый — никогда ещё он не видел, чтобы Габириэле двигался так быстро.

— Кажется, наконец-то он снова начнёт работать, — голос няни дрожал от волнения.

***

Габриэле ворвался в гостиную, едва переводя дух.

Телефонная трубка лежала на столе, брошенная. Он схватил её, с трудом выдыхая:

— Да, это Габириэле Инноченти.

Одна-две секунды тишины. Сердце сжалось от страха — вдруг повесили трубку?

— Габириэле, как поживаешь?

Голос менеджера с другой стороны заставил его выдохнуть с облегчением.

— Да, всё хорошо. Вы тоже в порядке?

— Конечно, всё прекрасно.

Этот знакомый голос, который он так скучал слышать. Габириэле с трудом сдерживал дрожь в голосе:

— Чуть не пропустил ваш звонок. Я как раз думал, что уже пора связаться...

Он не мог скрыть радостного возбуждения. Уголки губ сами растянулись в улыбке:

— Какая работа? Подиум, реклама — мне всё равно. Я готов хоть сейчас. Мне приехать в офис? Здесь нет факса...

— Габириэле.

Менеджер перебил его неохотным тоном. Только сейчас Габириэле заметил, что голос звучит как-то... иначе.

— Рад, что ты готов. Мы звонили постоянно — значит, всё в порядке?

Габриэле замер:

— Да... я переехал и боялся, что письмо не дойдёт... на случай, если я пропустил звонок...

Менеджер вздохнул, прерывая его лепет:

— Давай подождём, пока здесь всё утрясётся. Ты слышал о слиянии компании? Здесь сейчас полный хаос...

Он продолжал говорить о делах компании, но Габириэле уже не слышал его. Этот разговор шел совсем не так, как он ожидал. С трудом собравшись, он наконец выдавил:

— Значит... для меня нет работы?

Прямой вопрос заставил менеджера замолчать на мгновение.

— Пока... да.

— Может, недостаточно продвигаете? До показа осталось не так много времени. Портфолио готово?

— Габириэле, не торопи события. Мы стараемся. Но подходящих предложений для тебя сейчас просто нет.

Раздражение в голосе менеджера заставило Габириэле напрячься.

— А как насчет того парфюмерного контракта? Того, что обсуждали?

— Не сложилось. Габириэле, перестань давить. Мы делаем всё возможное. Просто подожди.

— До каких пор ждать?! Ты твердишь одно и то же! Черт возьми, я согласен на что угодно, просто дайте мне работу!

Не выдержав, Габириэле крикнул в трубку — но в ответ услышал лишь короткий гудок.

"Ха..."

Габириэле рухнул на диван, выпуская воздух, будто его ударили в грудь. Такова реальность. Ни одна сцена, ни одна площадка не хочет его больше. Нет места, где бы его ждали.

«Нигде».

Пространство вокруг будто потемнело. Габириэле бессмысленно моргнул широко раскрытыми глазами. Он был выброшен за борт.

В пустом поле зрения возник чей-то силуэт. Габириэле снова моргнул. Когда расплывчатые очертания наконец сложились в знакомые черты, он узнал Вольфа Барончелли. Тот стоял в отдалении, наблюдая за ним.

— Всё в порядке? — спросил Вольф.

Габриэле по-прежнему молчал. Его взгляд, пустой и отстранённый, был устремлён куда-то далеко. Вольф видел это выражение раньше — так Габриэле смотрел, принимая лунные ванны, будто видел другой мир. Мир, где Вольфа не было. И вдруг Вольф подумал: «Я тоже хочу увидеть тот мир».

Помолчав, он наконец заговорил:

— Пошли на рыбалку.

Неожиданное предложение заставило Габриэле перевести на него потухший взгляд. Постепенно его сознание возвращалось в реальность. Вольф продолжил:

— На ужин будет свежая рыба. Сейчас в озере отличный клёв.

— Я не хочу... — прошептал Габриэле.

Но няня, до этого прятавшаяся за спиной Вольфа, вдруг выскочила вперёд:

— Сходите, господин! Вы же давно не ели рыбу. Озеро давно вас ждёт!

Она повернулась к Вольфу:

— А вы принесите нам немного, если поймаете много. Я приготовлю вкусный ужин.

— Конечно, Луиза, — Вольф улыбнулся и кивнул.

Габриэле всё ещё колебался, но противостоять настойчивости няни было невозможно.

— Позаботьтесь о нём, Вольф, — сказала няня, и в её словах было больше смысла, чем казалось.

Вольф уверенно кивнул, взял снасти и зашагал вперёд. Габриэле нехотя поплёлся следом, его шаги вялые и неуверенные.

***

Чистый звон воды разносился в воздухе. Габриэль сидел, рассеянно наблюдая за Вульфом, забрасывающим удочку вдалеке. Грязное озеро, где когда-то квакали лягушки, теперь, с наступлением нового сезона, изменилось до неузнаваемости. Липкая грязь затвердела, идти стало легче, а мутная, отталкивающая вода превратилась в прозрачную глубину, лишь слегка колышущуюся под ветром. Габриэль с трудом верил, что это то самое озеро, в котором он когда-то увяз.

— Удивительно, на что способна самоочищающая сила природы, правда?

Вульф усмехнулся. Габриэль, всё ещё заворожённо глядевший на воду, в ответ неловко улыбнулся. Вульф тихо напевал, покачивая удочкой.

«Слышу, как плачет ребёнок, и вижу, как он растёт,

Они познают куда больше, чем нам известно,

И я думаю: какой прекрасный мир…»

Услышав напев, Габриэль вдруг оживился:

— Ты уже пел эту песню раньше.

— Разве?

— Да.

Габриэль кивнул и спросил:

— Как она называется?

— What a Wonderful World.

«Какой прекрасный мир…»

Габриэль задумчиво повторил про себя, затем тихо пробормотал:

— Видимо, для того человека мир был особенным.

— Кто знает? Может, и нет. Это только он мог понять.

— Ты думаешь?..

Взгляд Габриэля снова потух. Видя, что тот всё ещё подавлен, Вульф решил действовать активнее.

— Иди сюда.

— М-м?

Неожиданные слова застали Габриэля врасплох. Вульф, видя его замешательство, пояснил:

— Попробуй порыбачить. Это весело.

Он протянул руку, но Габриэль не принял приглашения.

— Я не люблю рыбалку.

Твёрдый, чуть горьковатый тон удивил Вульфа. Габриэль помедлил, затем объяснил:

— ...Это жестоко.

Он осторожно подбирал слова, боясь обидеть Вульфа, который сам ловил рыбу.

— В детстве я видел, как ловят рыбу... Видел, как крюк впивается ей в нёбо. Она билась, а этот крюк, похожий на гарпун, только глубже вонзался... Было так больно смотреть.

Габриэль глубоко вздохнул и добавил:

— Сейчас я ем рыбу и даже могу спокойно смотреть на рыбалку, но... сам ловить не хочу.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Вульф, выслушав его тихое извинение. — Но ты её хотя бы ешь?

— Да... я люблю рыбу.

— Ну и хорошо.

Уголки губ Вульфа дрогнули в улыбке.

— Тогда я буду ловить, а ты — есть.

Габриэль удивлённо посмотрел на него. Вульф лишь пожал плечами:

— Если тебе что-то неприятно, я сделаю это за тебя. Пусть тебе достаётся только хорошее.

Габриэль застыл, безмолвно глядя на его улыбку. Вульф бодро выдохнул и потянулся к удочке:

— Ладно, тогда я постараюсь поймать на двоих. Надо торопиться, если хотим успеть до заката.

Как всегда, его непринуждённая болтовня заставила Габриэля наконец моргнуть. В груди странно потеплело. Странно... Ещё мгновение назад он был в таком отчаянии — как же так быстро на душе стало спокойно?

«Природа удивительна. Кажется, она исцеляет даже душевные раны».

Или, может быть...

— О!

Короткое восклицание, и Вульф начал сматывать леску. Габриэль невольно подался вперёд. Ему вдруг стало неловко просто сидеть и смотреть.

— Э-э... Может, я чем-то помогу? — робко предложил он.

Вульф резко обернулся, и выражение явного удивления на его лице заставило Габриэля покраснеть.

— Что, я тоже многое умею!

— А, конечно, — Вульф улыбнулся, про себя добавив: «Но чтобы сам предлагал помощь — это впервые».

— Тогда можешь собрать мангал? Ничего сложного.

Габриэль нашёл в ящике с инструментами компактную переносную решётку. Немного растопки, небольшая металлическая пластина и несколько камней для опоры — и всё готово.

— Готово! — с гордостью объявил он.

Вульф оглянулся:

— Молодец. Отлично справился.

Неожиданная похвала подняла настроение. Габриэль выпрямился и важно ответил:

— Это ерунда. Ещё что-нибудь нужно?

Кажется, он понемногу возвращался к своему обычному «я». Вульф впервые за всё время обрадовался его высокомерному тону.

— Собери ветки для костра. Зажигалка и бумага для растопки там же.

— Я сам разберусь! — самоуверенно заявил Габриэль и принялся оглядывать окрестности в поисках хвороста.

В этот момент поплавок дёрнулся. Вульф резко подсек удочку.

***

— Сколько хочешь? Сегодня поймал аж двадцать штук, — Вульф вернулся с ведром, где плескалась рыба.

— Двадцать?! — Габриэль округлил глаза.

Вульф самодовольно поднял подбородок:

— Я же король рыбалки.

Габриэль фыркнул:

— Врёшь. Не может быть, чтобы за это время ты поймал двадцать.

— Ну и сколько тебе? — Вульф пожал плечами.

Габриэль махнул рукой:

— Одну.

— Серьёзно? — Вульф моргнул, — Бери сколько влезет.

— Одной хватит.

«Если она вообще есть», — про себя усомнился Габриэль, всё ещё не веря его словам.

Вульф лишь пожал плечом, достал из рюкзака тарелку и протянул:

— Держи.

Пока Габриэль принимал посуду, Вульф зачерпнул воды из озера в ведро, затем выловил оттуда рыбину и шлёпнул её на раскалённую железную пластину.

Габриэль заворожённо наблюдал, как крошечная рыбка, размером не больше его мизинца, трепыхалась на раскалённой железной пластине. Вульф с жалостливым видом поинтересовался:

— Ты правда уверен, что тебе хватит одной?

Только сейчас Габриэль осознал, что его разыгрывают, и скривился.

Минуточку. Значит...

Он в панике сунул лицо в ведро, которое поставил Вульф. Там действительно плавали два десятка рыбок — каждая не больше его мизинца, а то и меньше. Раз-два...

Ровно двадцать. Если не считать той, что уже жарилась на пластине.

— Ну же, приятного аппетита.

Вульф ловко подцепил веточками поджаренную рыбку и положил на тарелку Габриэля. Одинокий маленький обитатель озера выглядел жалко на белоснежной поверхности. Габриэль осторожно взял его двумя пальцами, раздумывая, как же это есть, когда Вульф снова засунул руку в ведро.

«Сейчас будет жарить остальных», — подумал Габриэль, но его ожидания были грубо разрушены. Вульф поднял очередную рыбёшку и... отправил её в рот, с аппетитом разжёвывая живьём. В этот момент Габриэль выронил свою добычу.

А-а-а!

Беззвучный крик застрял в его горле. Он окаменел, уставившись на Вульфа широкими глазами. Тот лишь удивлённо моргнул:

— Что, не хочешь?

Габриэль несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выдавить:

— Т-т-т-ты... это ж сырое...!

— Ну и что?

Вульф невозмутимо отправил в рот ещё одну рыбку.

А-а-а-а-а!

— КАК МОЖНО ЕСТЬ ИХ СЫРЫМИ?! — взвыл Габриэль.

Вульф нахмурился, словно не понимая, в чём проблема.

— Ты разве не ешь суши? Там же тоже сырая рыба!

— В суши рыбу разделывают! Филе нарезают! А это...

— Целиком? Так ты и анчоусов не ешь? Креветок?

— Их всё готовят, дикарь!

Габриэль продолжал кричать в шоке. Вульф равнодушно наблюдал за ним, затем неожиданно предложил:

— Тогда попробуй сам.

— Нет!

Без малейших раздумий. Вульф на секунду замер, затем в уголках его губ заплясала хитрая улыбка. Габриэль почувствовал недоброе.

— Если не попробуешь — как узнаешь вкус? Несправедливо осуждать, даже не попробовав.

— Я н-не буду!

— Ты же любишь рыбу. Давай же.

— Нет, нет, убирай! Я сказал нет!

Габриэль отчаянно отбивался. Вульф с видом заговорщика сделал вид, что сейчас силой запихнёт рыбу ему в рот.

— Ха-ха-ха-ха!

Громкий смех заставил Габриэля остолбенеть. Он осторожно приоткрыл глаза и увидел, что Вульф буквально складывается пополам от смеха.

— ...Ты что, это была шутка?!

— Неужели ты правда думал, что я засуну тебе в рот рыбёшку? — Вульф вытирал слёзы. — Из-за создания размером с палец ты так перепугался?

Габриэль побагровел от ярости, пока Вульф не мог остановить смех.

— Хватит смеяться!

Э-э...

Вульф думал, что это он издал такой звук. Но оказалось, это была иллюзия. Его беспечность стала ошибкой. Неожиданный толчок в грудь от Габриэля заставил его пошатнуться.

— А-а!

На этот раз крикнул уже Габриэль.

Плюх!

Поверхность озера взметнулась брызгами. Габриэль, затаив дыхание от неожиданности, тут же заметил голову Вульфа, резко вынырнувшую из воды, и с облегчением выдохнул. Вид растерянного Вульфа, озирающегося по сторонам, внезапно рассмешил его.

— Вот видишь, за плохие поступки и наказание следует.

Габриэль тут же воспользовался моментом, чтобы подколоть его. Вульф нахмурился.

— Ты... всё?

Его голос прозвучал угрожающе. Габриэль мгновенно почувствовал опасность и резко развернулся.

— Эй, стой!

— Не-а!

Дразняще крикнув, Габриэль бросился бежать. Вульф помчался за ним вдоль берега, вовсю хлестая водой.

— А-а, перестань! Я же сказал, перестань!

Но в его голосе слышалась скорее радость, чем испуг. Ловко уворачиваясь от водяных атак, Габриэль внезапно плюхнулся на берег и начал яростно отбиваться, заливая Вульфа обратно.

— Ты... нападаешь на меня? — самоуверенно крикнул Вульф.

Как раз в этот момент брызги, посланные Габриэлем, точно прилетели ему в широко открытый рот.

— Кх-кх... кхе!

Торопливо откашливаясь, Вульф поспешно поднял руки в знак капитуляции.

— Хватит, хватит! Сдаюсь, прекращай!

Габриэль наконец остановился, услышав хриплый кашель и сдавленные возгласы. Вульф, отдышавшись, на мгновение задержал взгляд на сияющем от восторга Габриэле. И вдруг — совершенно неожиданно для себя — произнёс:

— Хочешь... выйти на сцену?

Сразу же он в ужасе прикрыл рот ладонью. Что я сейчас сказал? Сердце бешено колотилось. Он и сам не понимал, откуда взялись эти слова.

— Эм... Что? — запоздалый вопрос Габриэля достиг его ушей.

Тот уже перестал хлопать в ладоши и с любопытством смотрел на Вульфа.

— Ничего... — Вульф сглотнул. — Пустое.

Габриэль наклонил голову, явно озадаченный, но быстро сменил тему:

— Давай выбираться, пора возвращаться. Няня будет волноваться.

Вульф молча кивнул и выбрался на берег. Частично он был рад, что Габриэль не расслышал его странного вопроса. Но всё равно не мог понять:

Почему я захотел ему помочь? Откуда вообще взялось это чувство?

***

— Вульф, давно не виделись!

Знакомое лицо с радостной улыбкой заставило его остановить тележку. Женщина, ведущая за руки двух школьников, была секретаршей местного сообщества — активной и общительной жительницей.

— Как дела? Вы совсем пропали! Наверное, очень заняты?

Её лукавый взгляд вызвал у Вульфа лёгкую усмешку:

— Животных прибавилось. У вас всё в порядке?

После недолгого обмена новостями она перешла к сути:

— Спасибо за фото с прошлого дня рождения! Получились замечательно.

— Рад, что понравилось.

В этой глуши на севере Ломбардии мало кто знал о настоящем прошлом Вульфа. Для местных он был просто «парнем, который увлекается фотографией» — отсюда и подобные просьбы.

Помогая с фотосъёмкой и другими делами, Вульф постепенно влился в жизнь деревни. Поблагодарив за предыдущую помощь, женщина наконец изложила суть:

— Как раз хотела вас попросить... У вас есть время в эти выходные?

— Зависит от просьбы, — он передразнил её интонацию, заставив женщину рассмеяться.

— В деревне будет фестиваль! — она игриво хлопнула его по плечу. — Если свободны, не могли бы вы стать нашим официальным фотографом?

Вульф вспомнил брошюру из больницы:

— Ах, значит, он на этой неделе... Думаю, смогу.

— Прекрасно! А то вы сейчас как призрак — поймать невозможно!

Она облегчённо вздохнула и продолжила:

— Программа насыщенная: талант-шоу, награждения... Будет даже конкурс «Мисс деревня» и... — она таинственно понизила голос, — «Супермодельный» конкурс.

И тут Вульф впервые проявил искренний интерес:

— Модельный... конкурс?

***

— Пойдёшь на фестиваль?

Неожиданный вопрос Вульфа заставил Габриэля, лениво растянувшегося в гамаке, удивлённо моргнуть.

— Фестиваль?

Подошедшая с лимонадом няня тут же подхватила:

— Ой, что за фестиваль?

Вульф кивнул:

— Там и мероприятия, и фейерверк, говорят. Тебе же надоело сидеть взаперти? Будет весело, пошли.

Няня поддержала, одобрительно кивая:

— Верно, молодой господин. Вам бы прогуляться. Людей посмотреть, себя показать. Нечего целыми днями тут киснуть.

— А вы говорили — отдыхать надо...

— Вы уже отдохнули достаточно, — няня лукаво поджала губы. — От безделья только лень накапливается. Свежий воздух и новые впечатления — вот что вам нужно! Поднимет настроение, мысли прояснятся.

— У меня и так позитивный настрой.

— Как скажете. Но всё равно идите! — настаивала она.

Габриэле украдкой взглянул на Вульфа. Тот ответил ободряющей ухмылкой.

— ...Ладно, — наконец сдался Габриэле.

— Вот и славно! — обрадовалась няня.

— Заберу тебя завтра в пять, — сказал Вульф. — Поужинаем там. Уличные ларьки должны быть.

Габриэле молча кивнул. Вульф, удовлетворённый, развернулся и ушёл, оставив на столе у гамака брошюру о фестивале.

***

С самого утра деревня бурлила праздничной суетой. Габриэле, приехавший с Вульфом на скрипучей грузовике, поразился разительной перемене — знакомые улочки сейчас пульсировали энергией, какой он никогда раньше не видел.

Людей было втрое больше обычного. Вульф потратил несколько кругов, чтобы найти место для парковки. Когда они наконец выбрались к оживлённому центру, Габриэле невольно напрягся при виде толпы. А если потеряемся? Если он исчезнет из виду...

— Держись ближе, — как будто прочитав его мысли, сказал Вульф. — В такой толпе легко разминуться.

Габриэле вздрогнул и резко поднял голову. Его нервы были натянуты как струны, хотя Вульф не мог знать его тайны.

— Я что, ребёнок? Чтобы теряться?

Голос неожиданно сорвался на повышенных тонах. Вульф удивлённо нахмурился:

— В давке всякое бывает. Если вдруг разделимся — стой на месте, я тебя найду. Ясно?

Габриэле промолчал, внезапно осознав, как нелепо перегибает палку. Этот человек не подозревает ни о чём...

— ...Ладно.

Вульф кивнул, и они двинулись дальше. Неловкое молчание тянулось, пока взгляд Габриэле не упал на фотоаппарат на шее у спутника.

— Зачем взял это?

— Обещал заснять праздник для деревни, — пожал плечами Вульф. — Иногда фотографирую местных.

— Просто так? — Габриэле не смог скрыть изумления.

Любой, знающий, сколько стоит один снимок этого фотографа, отреагировал бы так же. Даже не зная точных цифр, Габриэле понимал — суммы заоблачные. Но Вульф лишь усмехнулся:

— Они ведь не знают, кто я. Для них я просто парень с камерой.

— Эти люди не знают, кто я, и я не собираюсь им рассказывать. Для меня это скорее хобби — зачем брать деньги?

— Понятно...

Габриэле моргнул, поражённый такой позицией. Фотограф, для которого съёмка — профессия, но который может позволить себе делать это просто ради удовольствия... В этой мысли было что-то двойственное, почти интимное.

— Если бы была возможность...

Голос Вульфа заставил Габриэле поднять голову. Тот продолжал идти вперёд, не глядя на него:

— Хочешь выйти на сцену?

— ...Что?

Неожиданный вопрос заставил Габриэле замереть. Вульф замедлил шаг и наконец повернулся к нему.

— Сцена. Разве не хочешь попробовать?

Шаги Габриэле тоже замедлились. Вульф полностью остановился, изучая его лицо. Габриэле колебался, затем нерешительно последовал за его взглядом.

Перед ними была импровизированная площадка для выступлений. Освещение и конструкция сцены выглядели слишком профессионально для обычной деревенской затеи. Габриэле вопросительно посмотрел на Вульфа.

— Сегодня здесь будет конкурс, — тихо сказал Вульф. — "Супермоделей". Конечно, это всего лишь местное мероприятие, но... Как насчёт подать заявку?

На мгновение Габриэле показалось, что он оглох. Что? Он предлагает мне...?

Вульф продолжал говорить, но слова больше не доходили до сознания Габриэле. Лишь обрывки фраз:

— ...было бы неплохо...

Габриэле наконец моргнул и поднял на него растерянный взгляд.

— ...Что?

Едва вырвавшийся шёпот был единственным, что смог выдавить Габриэле. Вольф, казалось, не заметил его состояния:

— В брошюре было написано. Ты же её видел?

Конечно, Габриэле не читал её. Пока он молчал, Вольф продолжил:

— Там указали призовой фонд, спонсоров... В любом случае, попробовать стоит. Это же возможность...

Голос Вольфа снова стал далёким. Но теперь не из-за шока.

— Ты предлагаешь МНЕ выйти ТУДА?

Пронзительный крик перекрыл баритон Вольфа. Тот, однако, оставался спокоен:

— Разве не лучше постепенно возвращаться к делу, чем ждать у моря погоды? Да, это мелкий конкурс, но это шаг. Возможно, это откроет другие двери...

— НИ ЗА ЧТО!

Глаза Габриэле вспыхнули изумрудным огнём.

— Кем ты меня считаешь? Я — топ-модель! А ты предлагаешь мне участвовать в каком-то деревенском конкурсе? Ты надо мной издеваешься? Я НИКОГДА не ступлю на такую жалкую сцену!

Лицо Вольфа постепенно леденело по мере того, как Габриэле терял контроль.

— Привередничая, работы не найдёшь.

Он едва сдержался, чтобы не добавить: «Тебя ведь больше никто не ждёт». Вместо этого Вольф холодно посмотрел сверху вниз:

— Хватит капризничать. Ты взрослый. Все терпят неудачи. Но чтобы подняться — нужно пройти через унижения.

— Я сказал НЕТ! Ты — подлец! Ты оскорбил меня! Как ты СМЕЕШЬ предлагать мне такую пародию на сцену? Лучше я НИКОГДА не вернусь в профессию, чем опущусь до этого!

Черты Вольфа тоже исказились от гнева.

— И это позиция профессионала?

— Что...?

— Ты всё ещё не пришёл в себя. Разве у тебя есть право выбирать? Ты действительно хочешь вернуться? Тогда должен выходить на любую сцену. Ты думаешь, всё ещё топ-модель? Очнись — ты на дне.

Лицо Габриэле побелело от этих жестоких слов. Но Вольф не остановился. Если не загнать его в угол сейчас, Габриэле снова спрячется в свою скорлупу. Или так и останется никем.

— Ты просто боишься. Дрожишь от страха провалиться даже на этой крошечной сцене.

— Нет! Я не боюсь! Мне не страшно!

— Или ты просто разучился ходить за это время? — язвительно бросил Вольф.

Габриэле взорвался:

— Я могу пройтись лучше любого в этом мире! Кем ты меня считаешь?!

Вольф прищурился от его крика:

— Тогда докажи.

Вдалеке грохнули первые фейерверки.

***

— Проклятый тип.

Габриэле тяжело дышал, сидя на краю. Сколько бы времени ни прошло — успокоиться не получалось. Как он смеет? Я, мол, разучился ходить?

— Номер семнадцать, на сцену!

Услышав вызов, Габриэле резко выпрямился. Я покажу вам, что значит быть топ-моделью.

Временная сцена деревенского фестиваля выглядела жалко и ненадёжно. Некоторые участники, слишком стараясь покрасоваться, даже падали, а публика болтала о своём, вообще не обращая внимания на происходящее. Да и все здесь знали друг друга — «а, это же дочь такого-то», «сын тех-то» — потому и реакция была соответствующая.

Половина зрителей были пожилыми. Габриэле без колебаний поднялся на сцену.

Дешёвые прожекторы слепили глаза. На мгновение у него закружилась голова, но он мгновенно взял себя в руки. Воспоминания нахлынули: шеренга моделей, рев толпы, привычные комплименты... И...

— Эй, Пачи, давай! Сальто!

Кто-то крикнул, и мальчик, уже сходивший со сцены, вдруг сделал сальто назад. Толпа взорвалась смехом, кто-то захлопал, кто-то свистел, размахивая бутылкой, а один дед вскочил с криком: «Кто тут плюется?!»

Габриэле очнулся от грёз. Внизу, на деревянных скамьях, сидели морщинистые старики, уставившись на сцену. На миг он усомнился, но тут же вскинул подбородок.

Я лучший. На этой сцене — нет, во всём мире — никто не пройдёт идеальнее меня.

И Габриэле шагнул в центр.

С каждым медленным взмахом ресниц тени скользили по его высоким скулам. На нём были простые хлопковые брюки и аккуратная рубашка — ничего особенного. Босиком в лоферах.

Но когда он засунул руки в карманы и пошёл, чётко выдерживая ритм, зрители один за другим замерли.

— Ой, паренёк-то красивый!

— Паренёк? Да это же девушка!

— Да нет, гляди — груди-то нет.

— Ой, если б моя внучка так выглядела... А то тыква, настоящая тыква!

Публика аплодировала. Габриэле смотрел на стариков, от души хлопающих сморщенными ладонями, и чувствовал что-то странное.

— Чей это? Впервые вижу.

— Да вон того, фотографа. Его знакомый, говорят.

— И правда красивый. Прямо ангел. А тот фотограф тоже ничего себе, да?

— Глядите, как идёт — прямо как по телевизору!

— Ноги-то какие длинные!

— Молодец, так держать!

Простые, искренние комплименты заставили Габриэля смущённо улыбнуться. Это не была подиумная площадка модной недели, не показ именитого бренда, а зрители — простые деревенские жители, далёкие от мира высокой моды.

Но они смотрели только на него. Не на громкое имя, не на брендовую одежду — просто на него самого. Аплодировали, кричали, хвалили от всей души. Уголки губ Габриэле непроизвольно дрогнули. Овации стали ещё громче.

Его лицо озарилось ещё ярче.

«Разве раньше дефиле было таким... весёлым?»

Он всегда сосредотачивался только на идеальном шаге. Выделяться среди других моделей, отрабатывать лучший проход — только это и имело значение. Но даже тогда, когда комплименты сыпались как из рога изобилия, чувствовал ли он эту лёгкость в ногах? Габриэле не мог вспомнить.

Луч прожектора скользнул по нему, и Габриэле с сияющей улыбкой ответил на восторги зрителей. В этот миг сверху словно опустилась золотая волна, окутав его грацией.

Щёлк.

Вольф застыл, медленно опуская камеру. Золотистое сияние, которое он видел лишь в видоискателе, теперь исходило от всего тела Габриэля. Он не верил своим глазам.

Лишь однажды прежде он видел этот золотой водопад. И думал, что больше никогда не повторится. Но вот...

После Джанни это случилось впервые. И исходило это сияние от Габриэля Инноченти.

Рефлекторно нажав на спуск, Вольф с запозданием осознал, что сделал. Он тихо пробормотал:

— Придётся извиниться...

Но золотая волна не останавливалась, накатывая снова и снова, пока наконец не накрыла Вольфа целиком, подобно цунами.

***

— Габриэле Инноченти?

Чей-то возглас заставил улыбку исчезнуть с лица Габриэля. В наступившей тишине до него донеслись обрывки фраз:

— Кто это? О ком они?

— Тот модельер со скандалом. Секс-скандалом.

Габриэле побледнел, дыхание перехватило. Гул в ушах нарастал, но шепот продолжал ползти:

— Это тот, кто упал в обморок на показе ZC? Говорят, был под кайфом...

— Неужели правда гей? Хотя выглядит божественно...

— Топ-модель опустился до такого... Видно, совсем пал.

Перед глазами поплыли круги. Воспоминания нахлынули волной: ослепительные софиты, шеренга моделей, бесконечно длинный подиум...

Букет в гримёрке.

«И эту открытку тебе тоже прочитать?»

Сознание поплыло. Ноги подкосились.

— Габриэле!

Голос Вольфа пробился сквозь туман. Он уже держал его, подхватив под руки, снова и снова называя по имени.

«Ах, ведь так уже было однажды...»

Последняя мысль — и тьма.

***

В ушах назойливо звенело. Он пытался открыть глаза, но веки были неподъёмно тяжёлыми. После нескольких безуспешных попыток Габриэле сдался, как вдруг услышал знакомый голос:

— Очнулся?

Голос был тихим и знакомым. Габриэле сделал паузу, затем с трудом приподнял веки. В затуманенном зрении проступил нечёткий силуэт. Он хмуро всмотрелся и наконец узнал Вольфа. Габриэле тупо уставился на его лицо. Странно... Почему он смотрит на меня с таким мучением?

Большая ладонь Вольфа провела по его волосам. Когда рука отошла, Габриэле неожиданно стало одиноко.

Я был безрассуден.

Вольф снова почувствовал вину, глядя на этот потерянный взгляд. Он не ожидал таких страданий. Раны ещё не зажили, а он уже толкал его вперёд. Наверное, тогда ему было так же больно.

Это был уже второй раз, когда Вольф видел, как Габриэле падает на сцене. И оба раза воспоминания оставались кристально ясными: бледное, как у мертвеца, лицо, безжизненно обмякшее тело в его руках...

— Зачем возвращаться, если это причиняет такую боль?

Габриэле моргнул. Вольф подумал, что тот не расслышал, но оказалось иначе. Габриэле шевельнул губами и отвернулся. Спустя паузу он прошептал:

— Без этого я не имею смысла.

Вольф промолчал. Он вспомнил, как лицо Габриэля озарялось от звонка менеджера и вновь погружалось в тоску. Почему же он потерпел неудачу на том подиуме, который так любил?

— Тот скандал... Это правда? — спросил Вольф.

Габриэле сохранял молчание, по-прежнему отвернувшись. На этот раз он не ответил.

***

— Молодой господин, может, пройдётесь? Погода чудесная, — няня осторожно предложила, но Габриэле лишь отрицательно мотнул головой.

С того дня он не покидал особняка, целыми днями сидя у окна и безучастно глядя в небо. Няня вздыхала — что же случилось на том фестивале? Вольф винил себя, но...

Ни он, ни Габриэле не объясняли толком, что произошло. Отпустить их одних было ошибкой. Няня никак не могла понять, что творилось между ними. То казалось, они сблизились, а теперь — эта ледяная стена.

— Позовите, если что-то понадобится.

На этот раз Габриэле даже не удостоил её ответом. Дверь тихо захлопнулась. Он сидел на кровати, прислонившись к оконному косяку, и бессмысленно смотрел в небо.

Сколько дней прошло? Он не выходил, не чувствуя ни сил, ни желания. Такое ли опустошение он испытывал после провала на показе ZC? Не помнил. Да и вспоминать было мучительно. Он вздохнул — и в этот момент заметил Вольфа, направляющегося к сараю.

Габриэле пристально наблюдал. Воздух уже становился холоднее — животные готовились к зиме. Как там Мари-Антуанетта? Надеюсь, Делия не клюёт её...

Размышления прервал вид Вольфа, выходящего из сарая. На этот раз не одного.

— Ме-е-е-е!

Тонкое, испуганное блеяние заставило Габриэля моргнуть. Генри, самый спокойный из вольфовских питомцев...

Или другой вариант:

— Бее-е-е!

Жалобный крик барашка заставил Габриэля вздрогнуть...

Вольф тянул упрямого барашка через сад к старому дубу. Затем взгляд Габриэля упал на большой нож в его руке.

— Ме-е! Ме-е-е!

В тот же миг Габриэле вскочил на ноги.

Генри сопротивлялся всё яростнее, но Вольф, не обращая внимания на его упрямство, решительно тащил его к дубу. Сомнений не оставалось — он вёл барашка прямо к дереву.

— Не может быть!

Когда Вольф привязал поводок к дереву и с почти жалостливым видом погладил Генри по голове, Габриэле, побледнев, выскочил из дома.

— Стой! Что ты делаешь?! — закричал он.

Вольф, державший в одной руке нож, а другой — шею барашка, замер и обернулся. У его ног уже лежала аккуратная кучка состриженной шерсти. Он с изумлением наблюдал, как бледный Габриэле лихорадочно бежит к нему. Запыхавшись, тот схватил Вольфа за руку:

— Прекрати! Ты что, хочешь убить Генри? Не смей!

— Что? — глаза Вольфа округлились ещё больше.

— Ты же собрался перерезать ему горло! Если тебе нужно мясо — купи в магазине! Молоко тоже! Зачем убивать...

Вольф посмотрел на него с недоумением:

— Я просто стригу...

Габриэле замолчал. Его яростный монолог оборвался. Воцарилась неловкая тишина.

— ...шерсть, — закончил Вольф.

Габриэле окончательно потерял дар речи. Даже его часто моргающие глаза застыли. Он медленно разжал пальцы и отступил на шаг, потом на другой. Вольф горько усмехнулся:

— О чём ты думал? Я бы никогда не стал убивать Генри.

Лицо Габриэле пылало. Стыд от нелепого недопонимания был невыносим. После всего, что произошло, их первая встреча обернулась таким позором...

Не в силах вынести смущение, он инстинктивно повернулся, чтобы убежать, но Вольф быстро схватил его за руку:

— Постой!

Вольф крепко держал Габриэле за руку, не давая вырваться. Тот нехотя остановился и неуверенно обернулся. Перед ним стоял Вольф — в одной руке ножницы для стрижки, в другой — его собственная рука.

— Это... для тебя, — пробормотал Вольф.

Габриэле нахмурил брови, не понимая. Вольф, убедившись, что тот не убежит, разжал пальцы.

— Прости за фестиваль. Давил слишком сильно.

Габриэле замер. Неожиданные извинения застали врасплох. Что отвечать? "Всё в порядке"? Злиться дальше?

— Я... это... сам виноват... — выдавил он наконец.

Тишина. Вольф почесал затылок, затем внезапно сунул Габриэле под нос охапку белой шерсти:

— Возьми. Как извинение. Жертва Генри.

Габриэле округлил глаза. Ветер подхватил пух — и обрушил его на Вольфа. Тот морщился, весь в белых клочьях, а позади полуголый Генри злобно блеял.

— ХА-ХА-ХА-ХА!

Смех Габриэле прозвучал неожиданно звонко. Вольф застыл, забыв стряхнуть шерсть. Пушинки кружились, как снег, а в центре этого безумия хохотал Габриэле — по-настоящему, впервые за все время.

...?

Вольф вдруг схватил его за плечи. Смех оборвался. Перед Габриэле стоял совершенно другой Вольф — с затемненным, незнакомым взглядом.

— Дай мне тебя снять, — прошептал он, касаясь щеки Габриэле.

— Я хочу тебя снять.

Габриэле распахнул глаза, ошеломлённо глядя на Вольфа. Что он сейчас сказал? Снять? Меня?

Он не верил своим ушам. Но тут же вспомнил:

Разве не он сам заявлял так уверенно? "Я не буду тебя снимать. В тебе нет ничего интересного".

Воспоминание больно сжало сердце, но это была правда. И вот теперь этот самый фотограф смотрел на него с невероятной серьёзностью, с подлинной жаждой.

Хочу снять Габриэле.

В первый момент Габриэле потерял дар речи. Ложью было бы сказать, что он не мечтал об этом моменте. Тот, кто когда-то ранил его жестокими словами, теперь говорил: "Я хочу тебя снять".

Но вместо радости Габриэле охватил страх. Лицо Вольфа, державшего его за щёку, было незнакомым. Таким, каким он видел его лишь однажды — когда тот касался камеры. Лицо фотографа. Невероятно сосредоточенное, с острым, оценивающим взглядом.

От этой новой, незнакомой серьёзности по спине Габриэле побежали мурашки. Он чувствовал: стоит лишь кивнуть, разрешить — и Вольф увлечёт его за собой в водоворот.

На сцену.

Сознание поплыло. Две неудачи оставили глубокие шрамы. И даже на втором, неофициальном показе, он рухнул. Возможно, ему больше никогда не ступить на подиум. Холодный ужас сковал тело Габриэле, дыхание перехватило.

— Ты же сказал, что я не достоин быть твоей моделью? — Голос дрожал, он отвернулся, сбрасывая руку Вольфа со своей щеки.

Но Вольф не отступил:

— Я передумал. Как фотограф — я хочу тебя снять.

В его голосе не было ни шуток, ни привычной легкости. Этот человек мог запечатлеть любой объект безупречно. Ведь он — лучший в мире фэшн-фотограф. Но именно эта профессиональная серьезность пугала Габриэле еще больше.

«А если я снова провалюсь?»

«Если это станет концом всему?»

Серьезное лицо Вольфа разом оживило все болезненные воспоминания.

— Ни за что! — вырвалось у Габриэле с мертвенно-бледного лица.

Он оттолкнул Вольфа и бросился прочь. Вольф не стал его останавливать. Но это не было отступлением. Скорее — началом охоты.

Провожая взглядом удаляющуюся фигуру, Вольф дал себе слово: он обязательно поймает Габриэле в свой объектив.

***

— Капризный эгоист.

Габриэле ворвался в спальню, с силой захлопнув дверь. Этот человек, что требовал «вести себя как взрослый», сам был воплощением непредсказуемости.

— Хочу тебя снять.

После того как заявил: «Ты — ничтожный объект для съёмки»!

Дрожащими пальцами он провёл по растрёпанным волосам, пытаясь унять прерывистое дыхание. Паника понемногу отступала, но страх, сжимавший горло, оставался слишком реальным.

«Смогу ли я вернуться?»

Впервые Габриэле позволил себе коснуться мысли, которую отчаянно гнал прочь.

«Смогу ли я снова выйти на подиум?»

Пол уходил из-под ног. Габриэле рухнул на колени перед той самой пропастью страха, от которой бежал всё это время.

***

— Благодарю вас. На этом контракт завершён.

Аплодисменты раздались над пожавшими руки мужчинами. Новый владелец компании рассеянно пропускал мимо ушей напыщенные поздравления выстроившихся в ряд руководителей.

— Вы прекрасно справились. Мы подготовили небольшой фуршет этажом ниже — присоединяйтесь.

Один из руководителей сделал шаг вперёд с приглашением, но новый акционер Лоренцо Боарето холодно отказался:

— Я занят. Извините.

Без малейших намёков на «сожалею» или «благодарю» он зашагал прочь. Руководители расступились перед ним, словно Красное море.

Вслед ему полетели недовольные взгляды, но Лоренцо не обратил на это внимания. Эта компания никогда не была ему интересна. Он искал кое-что другое.

— Вы не находите, что потратили на это развлечение слишком много?

Сев вслед за ним в ожидающий лимузин, секретарь безэмоционально поинтересовался. Лоренцо достал сигарету, закурил и ответил:

— Не беспокойся. Как насчёт моего поручения?

Секретарь заговорил только после того, как Лоренцо выпустил первую струю дыма:

— Мы ищем, но это сложно. Сейчас он затворничает, и у компании есть лишь контакты. Потребуется время.

Лоренцо едва заметно нахмурился. Некоторое время он лишь затягивался, не произнося ни слова.

— А его менеджер?

— Доставлен.

Секретарь постучал в стекло, отделявшее их от водителя. Раздался звук открывающейся и закрывающейся двери, и вскоре дверь их отсека распахнулась.

— З-здравствуйте. Приятно познакомиться.

Мужчина робко поздоровался. Секретарь без выражения лица продолжил:

— Менеджер Габриэле Инноченти.

— Я также руковожу другими...

— С сегодняшнего дня я владелец компании, — Лоренцо резко прервал его, давая понять, что пустые разговоры его не интересуют. Он изучающе посмотрел на менеджера сквозь дым и добавил:

— Есть модель, с которой я хочу встретиться. Разумеется, из числа твоих подопечных.

Менеджер в замешательстве моргнул.

— Верно, — сузил глаза Лоренцо.

— Приведи ко мне Габриэле Инноченти.

— Это правда?

Габриэле невольно вскрикнул. Хотя разговор был с тем самым менеджером, что совсем недавно принёс лишь разочарование, сегодня всё было иначе. На другом конце провода голос менеджера дрожал:

— Да, Габриэле. Наконец-то. Отличные новости, правда?

— Да... Правда.

Холодное волнение пробежало от кончиков пальцев. Что это будет? Он одновременно надеялся на небольшое задание и мечтал о чём-то достаточно значительном, чтобы одним махом исправить все ошибки. Но главное — ему нужно было пройти этот путь до конца.

— Заказчик хочет встретиться с тобой лично. Так что придётся приехать.

— Конечно. Я готов. Когда и где?

Габриэле ответил без колебаний. Встречаться с клиентами, показывать портфолио — в начале карьеры он делал это постоянно. Теперь он снова был почти новичком. Нужно сделать всё идеально. Он вытер вспотевшие ладони о брюки, ожидая ответа.

— Завтра... в три часа.

— Завтра в три, понял. А место?

Менеджер неожиданно замялся. Габриэле нахмурился, почувствовав его колебание.

— Менеджер?

— Прости... Я потерял записку. А, вот она. Отель «Савой», номер 1023.

Габриэле замер.

— ...Отель «Савой»?

Его голос непроизвольно понизился. Менеджер ответил с явной неловкостью:

— Ничего не поделаешь. Заказчик настаивает. Не хочет публичных мест.

Такое бывало. Офисы в гостиничных номерах, деловые встречи в уединённой обстановке — не редкость. Но Габриэле не мог просто принять это.

— Менеджер, я не хочу вспоминать, но... та история...

Он тщательно подбирал слова, избегая прямых формулировок.

— Но ведь тогда из-за этого всё и случилось. Нельзя ли выбрать другое место? Мне это кажется... рискованным.

— Габриэле, встречи в отелях — обычное дело. Если каждый раз учитывать твои предпочтения, клиент может обидеться.

Габриэле замолчал. Он оказался в тупике. Возможно, это его последний шанс. Но...

Тот модный обозреватель, заманивший его в гостиничный номер под предлогом работы, оказался геем. Хотя это и было известно всем, для Габриэле это стало роковым. В той комнате, куда он пришёл лишь для интервью, мужчина попытался наброситься на него. Конечно, Габриэле не подчинился.

Хорошо, что в схватке он вышел победителем, но вот его выход из номера в растрёпанном виде, заснятый случайным репортёром, стал катастрофой. Это положило начало всем скандалам.

А затем, в отместку за отвергнутые ухаживания, тот обозреватель написал злобную клеветническую статью. Люди любят сплетни — им не нужны оправдания. В итоге Габриэле оказался там, где был сейчас.

И вот снова та же схема.

Сжав губы, Габриэле молчал, пока менеджер наносил решающий удар:

— Габриэле, это единственное предложение за несколько месяцев. Ты больше не в том положении, чтобы выбирать. Если откажешь из-за места встречи... кто знает, когда появится следующий шанс?

Менеджер умолк, не договорив. Габриэле не мог спорить. Он и сам знал, что стоит на краю.

— По правде говоря, твоё возвращение сейчас почти невозможно.

У Габриэле не осталось аргументов.

«Ты ещё можешь выбирать? Очнись, ты на дне».

Слова Вольфа пронзили сердце. Жестокие, но правдивые. Отступать было некуда.

— Завтра... я приду.

Щелчок. Только тогда Габриэле осознал, что положил трубку. Что там ещё говорил менеджер? «Хорошее решение»? «Удачи»? Он не мог вспомнить.

С тяжёлым вздохом Габриэле рухнул на диван.

«Всё в порядке, не бойся. Теперь всё будет иначе».

Его сцепленные пальцы слегка дрожали. Габриэле закрыл глаза.

«Так что... не бойся».

***

Габриэле проснулся от мягкого урчания двигателя за окном — совсем не привычного дребезжания старого грузовика.

Так и есть.

Заглянув в окно, он увидел, как Вольф грузит оборудование в «Ягуар». Камеры и аксессуары, запихиваемые на заднее сиденье спортивного автомобиля, явно указывали на фотосессию где-то за пределами усадьбы. Габриэле невольно улыбнулся, наблюдая, как Вольф, всё такой же небрежный — с растрёпанными волосами и в помятой одежде — непринуждённо устраивается за рулём.

Ой.

Провожая взглядом удаляющийся «Ягуар», Габриэле вдруг вспомнил о своём назначенном свидании. Время — почти десять. Если не поторопиться, опоздает. А подготовка к встрече с клиентом требовала усилий: нужно было выглядеть безупречно.

— Чёрт!

Восклицание сорвалось с губ как раз когда в комнату зашла няня.

— Что-то случилось, молодой господин? Забыли что-то?

Габриэле вздохнул:

— Мне нужно сегодня ехать, а я забыл договориться с водителем. Решили всё вчера слишком спонтанно...

Он не стал рассказывать няне о встрече с клиентом. Если ожидания не оправдаются, её разочарование будет невыносимым. Габриэле больше не хотел подводить близких.

Няня, вместо расспросов, нашла решение:

— Деньги решают всё.

***

— В три раза больше, не забудьте, — таксист ещё раз напомнил.

Няня кивнула:

— А вы сами не забудьте забрать нашего молодого господина после дела. Справитесь хорошо — заплачу в шесть раз.

— Ладно, договорились.

— Договорились.

Лысый мужчина, похожий на бывшего мафиози, оскалил золотые зубы и показал кулак, но няня не отступила. Продемонстрировав свою тощую, но крепкую руку, она проводила такси, который рванул к вокзалу с бешеной скоростью.

Габриэле, утопая в заднем сиденье, крепко сцепил пальцы.

Соберись. Ты сможешь. Тогда просто не повезло — такое больше не повторится. Что бы ни случилось, я справлюсь.

Я обязательно вернусь.

***

— Эй, Вольф! Как дела?

Осветитель радушно поздоровался, и Вольф непринуждённо пожал ему руку.

— Давно не виделись. Говорят, жена снова беременна?

— На этот раз двойня. Спина уже отваливается, — осветитель скорбно вздохнул.

Вольф сочувственно хлопнул его по плечу:

— Придётся работать усерднее.

— Естественно, — раздался резкий голос за спиной Вольфа.

Он обернулся. Как и ожидалось, перед ним стоял Джанни Кардинале — заказчик сегодняшней съёмки и вечный нарушитель спокойствия — в безупречном костюме, с недовольной гримасой.

— В этот раз не тяни резину, работай как муравей. Если каталог опять задержится — убью.

Вольф лишь рассмеялся в ответ на угрозы:

— А я ведь волк.

Тук!

Глухой удар разнёсся по помещению. Все подумали одно:

Так и знали.

— Проверка по каталогу закончена? Костюмы готовы? Модели ещё не пришли? — Джанни отрывисто проверял ход работ.

Вольф задумчиво наблюдал за ним. Никаких прежних чувств. Золотистого сияния, не исчезавшего годами, больше не было. Так заканчиваются воспоминания, — подумал Вольф, глядя на его чёрные волосы.

— Ты, ублюдок, вообще сосредоточен?

Джанни ударил Вольфа по голове папкой. Тот лишь ахнул, шея неестественно дёрнулась.

— Здравствуйте!

В этот момент вошли модели — все блондинки с пышными формами, точно по вкусу Вольфа.

— Вот это фотосессия будет горячей, — Вольф похабно усмехнулся.

— Все замужем, — равнодушно парировал Джанни.

Вольф вспыхнул:

— Чёрт возьми, ты меня ненавидишь?

— Ты только сейчас догадался?

Скрежеща зубами, Вольф мысленно пообещал: Когда-нибудь я тебя прикончу.

— Как всегда, вы так близки, — заметил кто-то.

— Ты серьёзно? — Вольф фыркнул, услышав замечание проходившей мимо модели.

— Конечно. Разве нет?

— Абсолютно нет.

Она рассмеялась, глядя, как он скрипит зубами.

— Ну да, ваш тип — блондинки с пышными формами. Совсем не как Джанни Кардинале.

Неожиданно Вольф не нашёлся с ответом.

— Вольф? Что-то не так? — модель нахмурилась, заметив его замешательство.

Он провёл рукой по подбородку:

— Нет...

Только тогда она заметала:

— Боже! Вольф, вы... брились? Когда это успели? Не похоже, что готовились к вечеринке.

— Э... Давно уже.

— Не может быть! Вольф Барончелли — и вдруг бриться? — она повторяла это снова и снова, словно собиралась взбежать на колокольню и возвестить о чуде.

Вольф неловко отмахнулся:

— Просто... кому-то не понравилось.

— Ой, кому-то? Нашёлся человек, способный заставить вас сбрить бороду!

Её болтовня привлекла других моделей, и вскоре Вольф оказался в центре любопытствующей толпы.

— И правда! Что случилось, Вольф?

— Отлично выглядите! Наконец-то перестали портить такое лицо.

— Но кто же этот человек? Чудо, что Вольф решился на бритву!

— У вас наконец появилась девушка, да? Наверняка блондинка? С формами?

Все сверкали глазами, ожидая ответа. Окружённый воплощениями своего «идеала», Вольф не чувствовал ни капли радости. И дело было не в том, что все они были замужем, а у некоторых — по трое детей.

— Нет.

— Не в моём вкусе, — протянул Вольф в ответ.

Со всех сторон послышались разочарованные возгласы:

— Ээээ?!

— Но Вольф, как так?

— То есть ни блондинка, ни с формами? Но ты же всегда встречался только с такими!

— Ты даже мои волосы называл "отвратительной подделкой"! — вставила обиженный голос одна из моделей.

Вольф неловко усмехнулся:

— Так вышло. Случайно.

Его взгляд случайно упал на Джанни, и он пробормотал, будто сам себе:

— Впрочем, я всегда влюблялся в тех, кто далёк от моего "идеала".

***

— Фух...

Габриэле глубоко вздохнул, поднимая глаза к фасаду отеля. Добраться сюда было легко. Сложности начинались сейчас. В такси он провёл последнюю проверку: рубашка и брюки безупречны, волосы уложены идеально. Кожа, несмотря на всё лето в гамаке, уже вернула бледный оттенок — но это можно исправить автозагаром.

Забрав портфолио в офисе и оставив за спиной менеджера, твердившего «Только не опоздай», Габриэле добрался сюда. Теперь осталось лишь встретиться с клиентом и получить работу.

— Хаа...

Ещё один глубокий вдох — и он шагнул вперёд, переступая порог отеля.

«Я справлюсь. Что бы ни случилось».

***

Когда Лоренцо вышел из душа, раздался звонок мобильного. Он шёл босиком через гостиную, вытирая мокрые волосы полотенцем, с которого капала вода.

— А-алло, синьор Боарето? Это менеджер Габриэле Инноченти...

— В курсе. Дальше? — Лоренцо сразу перешёл к сути.

На том конце провода голос заколебался:

— Габриэле только что был в офисе... Скоро прибудет на место. Я не сказал ему о вас — только что заказчик ждёт в отеле...

— Хорошо.

Лоренцо резко положил трубку. Накинув плотный банный халат на голое тело, он достал сигареты из пиджака и закурил. Взгляд упал на часы: 14:50. Выпустив длинную струю дыма, Лоренцо подумал:

«Идеальное время для секса».

***

— Динь!

Чистый звон возвестил об открытии лифта. Габриэле ступил в коридор с напряжённым выражением лица. Двери закрылись за его спиной, оставив его одного в безмолвном коридоре. Неосознанно затаив дыхание, он так сильно сжал портфолио, что тут же испуганно разжал пальцы.

Успокойся. С такой нервозностью ты всё испортишь.

— Фуу... Фуу...

Габриэле несколько раз глубоко вдохнул.

Всё в порядке. Не все такие. Тот обозреватель просто оказался геем.

Вот почему тогда так вышло. В этот раз всё будет хорошо.

Он шагнул вперёд, подбадривая себя...

...и вдруг замер посреди коридора.

Бесконечный коридор с бесчисленными дверями по обе стороны. Лицо Габриэле побледнело.

Как мне найти нужную комнату?

В лифте сотрудник отеля нажал нужный этаж без лишних вопросов, но сейчас просить помощи было не у кого. В глазах потемнело. Он вглядывался в номера на дверях, но ничего не мог разобрать. Чем сильнее он нервничал, тем хуже видел.

Что делать?

Закрыв глаза, Габриэле сделал глубокий вдох.

И тут одна из дверей открылась. Мужчина вышел, на мгновение удивлённо посмотрел на Габриэле, но прошёл мимо.

Это слишком.

Прикусив губу, Габриэле понял: есть только один способ. Он нажал звонок у первой двери.

— Здравствуйте, — улыбнулся он женщине, открывшей дверь. — Мы с вами назначили встречу?

Она недоумённо посмотрела на него.

— Нет...

— Извините.

Габриэле поспешно отступил и направился к следующей двери.

— Здравствуйте...

***

— Снято! Достаточно. Делаем перерыв, — громко объявил Вольф.

Модели, замершие в изысканных позах, с облегчением расслабились. Команда разошлась — кто на перекур, кто за кофе, — но Вольф остался на месте. Подозвав к монитору придирчивого заказчика с орлиным взглядом, он начал разбор отснятого материала:

— Этот кадр — в мусорку. Переснимаем.

— И этот вырезаем.

— Тут можно поправить в постпродакшене.

— Нет, только пересъёмка.

Джанни, перфекционист до мозга костей, ещё ни разу не одобрил каталог с первого раза. И сейчас, безжалостно отбраковав половину снимков, он резко поднялся:

— Все на места! Что за безделье? Работать!

Чёртов трудоголик.

Вольф цокнул языком, глядя на измождённую команду.

— Джанни, — позвал он, и тот обернулся с язвительным взглядом.

Вольф усмехнулся:

— Может, закажем ром-сервис перед продолжением?

***

— Извините, — в который раз повторил Габриэле, снова получив отказ.

Неужели я ошибся этажом?

Он нервно огляделся, как вдруг зазвонил телефон. Звонок, гулко раздавшийся в пустом коридоре, заставил его вздрогнуть.

— Алло, Габриэле?

Это был менеджер, и его голос звучал встревоженно.

— Да, это я...

— Где ты?! Ты ещё не пришёл? Опоздаешь!

Габриэле, едва справляясь с нарастающей паникой, пробормотал:

— Я в отеле... Не могу найти номер.

— Как это «не могу найти»? Ты забыл номер?! Я же сказал!

— Нет, не в этом дело... Ладно, я скоро буду. Передайте, чтобы подождали.

— Торопись! Если рассердится — нам конец.

Габриэле положил трубку. Похоже, клиент был очень важной персоной. Может, известный дизайнер?

Нервы сдавали. Он огляделся. Какой номер был последним? А!

Габриэле поспешил к следующей двери.

Пусть на этот раз это будет тот самый номер...

***

Лоренцо, сидевший у окна и наблюдавший за пейзажем, повернул голову на звук звонка. Взглянув на часы, он отметил, что уже почти четыре. Хотел не спеша насладиться моментом, но, видимо, не получится.

Неспешно поднявшись, он поправил пояс халата и направился к двери. Звонок повторился.

Не торопись... Я тебя и так зацелую до одури.

Сдержанно улыбнувшись, Лоренцо взялся за ручку. И...

***

— Щёлк.

— Здравствуйте, мы с вами договаривались о...

Габриэле застыл с открытым ртом, едва дверь распахнулась. Перед ним стоял Вольф, широко раскрыв глаза.

— Габриэле...

Он смотрел на фотографа, будто видел призрак.

— К-как... Почему ты...

Что вообще происходит?!

***

— Шампанское, которое вы заказывали.

Лоренцо, распахнувший дверь в ожидании, замер при виде улыбающегося сотрудника сервиса. Молча отступив, он пропустил мужчину с тележкой внутрь.

— Бокалы на двоих, верно?

Короткий кивок. Подпись в чеке. Когда сотрудник удалился, Лоренцо бросил взгляд в коридор — пусто, лишь удаляющаяся спина официанта.

«Придётся ждать дольше».

Сжав зубы, он шагнул обратно в номер, подавляя нарастающее раздражение.

***

Габриэле смотрел на Вольфа широко раскрытыми глазами, запинаясь на каждом слове. Вольф в ответ лишь растерянно разглядывал его.

— Вольф? Что случилось? Это разве не обслуживание номеров?

Неожиданно раздался женский голос, и из-за спины Вольфа появилась белокурая красавица. Глаза Габриэле округлились ещё больше, а Вольф растерянно заговорил:

— Эй, нет, это не то, что ты...

Стоп. С чего это я оправдываюсь?

Вольф замолчал, смущённо глядя на него.

«Я здесь работаю. Это он странно себя ведёт. Неужели следил за мной? Зачем он здесь? Кто вообще его звал?»

Путаница в мыслях быстро рассеялась, когда он увидел, как лицо Габриэле резко стало ледяным.

— Извините, что помешал вашему... времяпрепровождению. До свидания.

— Погоди!

Вольф крикнул ему вслед, когда Габриэле резко развернулся.

— Я сказал, подожди!

— Вольф? Что происходит?

— Всё в порядке?

Модели, выйдя в коридор, удивлённо переглянулись. Заметив, как Джанни с угрожающим видом приближается, Вольф резко скомандовал:

— На сегодня съёмки окончены!

— Что?!

Игнорируя гневный возглас Джанни, Вольф бросился вдогонку за Габриэле. Услышав за спиной шаги, Габриэле инстинктивно ускорился. Оглянувшись, он увидел, что Вольф стремительно сокращает расстояние.

Стиснув зубы, Габриэле нырнул в дверь с надписью «Аварийный выход». Но этого оказалось недостаточно.

— Я же сказал подождать!

«...!»

На лестничной площадке Вольф настиг его. Грубо развернув Габриэле к себе, он тяжело дышал.

— Чёрт...

Даже Вольф запыхался.

— Я работаю. Там просто...

— Работа с девушками в гостиничном номере? Да ещё с твоими любимыми блондинками? И шампанское заказал?

— Это съёмка для каталога.

— Каталога?

— Да, — Вольф кивнул. — Сезонный каталог ZC.

Габриэле на мгновение застыл, уставившись на него, но затем лицо его исказилось от гнева:

— Ты всерьёз ждёшь, что я в это поверю? ZC никогда бы не нанял таких моделей! Я знаю, кто такой Джанни Кардинале! Он публично заявлял, что не потерпит ни грамма жира между костями и кожей! И вдруг берёт таких пышных девушек?

— Видимо, вкусы изменились.

— Не неси чушь!..

В этот момент дверь аварийного выхода с грохотом распахнулась.

— Вольф, ты мерзкий ублюдок...

Голос Джанни донёсся из-за двери, и Габриэле увидел, как Вольф буквально взлетел на ноги.

— Да!

Он резко прижал дверь, перекрывая проход своим телом.

— Закончить съёмки? Кто тебе разрешил? Ты жить надоел, отброс? Ты бросаешь мой каталог ради какой-то херни? Хочешь, я сломаю тебе шею на этих ступеньках?

Габриэле сглотнул, услышав ярость в голосе Джанни. Значит, это правда? Вольф быстро заговорил, пытаясь успокоить его:

— Так вышло, понимаешь? У всех бывают обстоятельства. Всего один раз, ладно?

— Какие ещё, к чёрту, обстоятельства важнее моего каталога?

— Личные.

— Что?

Голос Джанни стал ещё страшнее. Вольф, покрываясь холодным потом, изо всех сил пытался его успокоить:

— Я возмещу все убытки за сегодня. И досниму всё, что нужно — как ты скажешь. Просто дай мне сегодня выходной. Ну пожалуйста?

Умоляющий тон заставил Джанни на секунду замолчать.

— Три дня.

— Хорошо.

— Если через три дня не будет готово — я засолю тебя в сточных водах.

— ...Ладно.

— Три дня.

Последнее предупреление прозвучало, и Джанни наконец развернулся и ушёл. Вольф, проводив его взглядом, с облегчением закрыл дверь аварийного выхода. Повернувшись, он встретился взглядом с Габриэле, который всё это время смотрел на него снизу вверх. Вольф горько усмехнулся:

— Теперь веришь?

Габриэле растерянно кивнул. Слова Вольфа оказались правдой. Он действительно был здесь ради каталога ZC. Более того — он защитил его от Джанни Кардинале. Если бы тот увидел его сейчас... Габриэле непроизвольно вздрогнул при мысли о том, что могло бы случиться.

— Замёрз? Или плохо себя чувствуешь? — Вольф спустился на несколько ступенек, его лицо выражало искреннюю заботу.

Но это был не взгляд фотографа на модель и не соседская вежливость. Глядя на своё отражение в его глазах, Габриэле почувствовал, как странно ёкнуло сердце.

— Всё нормально... просто запыхался, — пробормотал он, отводя взгляд.

Вольф усмехнулся и потрепал его по голове:

— Хоть иногда слушай, что тебе говорят.

— М-м...

Видя, как Вольф бросил работу и выслушал оскорбления из-за его нелепого недопонимания, Габриэле почувствовал вину. Вольф смотрел на него, затем наконец спросил:

— А ты что здесь делаешь? И как вообще нашёл мой номер?

— Э-э?

Габриэле поднял голову и увидел, как Вольф хмурится, пытаясь вспомнить.

— Ты же что-то говорил... встреча, да?

Лицо Габриэле напряглось. Вольф, заметив резкую перемену в его выражении, нахмурился ещё сильнее.

— Я спрашиваю: зачем ты пришёл?

Ситуация перевернулась в мгновение ока. Габриэле, который только что гневно допрашивал Вольфа, теперь сам оказался в неловком положении.

— Просто... у меня тут дела.

— В гостинице? В номере?

Вольф внезапно наклонился и, как собака, обнюхал волосы Габриэле.

— Духи?

— Чуть-чуть...

Вольф отступил на шаг, окидывая его взглядом с головы до ног. На Габриэле была его любимая, подчёркивающая фигуру одежда: чёрная шёлковая рубашка с глубоким вырезом, облегающая тонкую талию и изящную спину, и чёрные брюки, выгодно выделяющие длинные ноги и упругие бёдра.

Этот наряд явно предназначался для соблазнения. Габриэле знал это. Но его намерения отличались от того, о чём думал Вольф.

— ...Ты, — Вольф понизил голос. — Зачем ты здесь?

Тон был совершенно иным — низкий, почти рычащий. Габриэле вздрогнул и попятился назад, но Вольф мгновенно схватил его за плечи, прижал к стене, лишив возможности сбежать.

— С кем у тебя встреча? Кого ты собирался соблазнить в таком виде?

— Отстань, это не то, что ты...

— Нажать не на ту кнопку лифта оказалось катастрофой. Твой визитёр — женщина? Или мужчина? Хотя для тебя, похоже, пол не имеет значения. Со мной ты весь такой неприступный, а перед другими сам ноги раздвигаешь, словно ждал этого?

Слова Вольфа заставили Габриэле побледнеть.

— Как ты може́шь такое говорить… Ты… Ты действительно так думаешь обо мне?

— Разве это неправда? Иначе зачем тебе встречаться с кем-то в таком отеле? Вряд ли это знакомый… Или это тот самый мужчина? Модный колумнист, с которым у тебя был скандал?

Глаза Вольфа сузились.

— Скажи честно, ты трахался с ним?

Больше он не мог сдерживаться. Габриэле, не в силах контролировать ярость, резко ударил его по щеке. Хлоп! Сухой, резкий звук пронзил воздух аварийной лестницы.

Взгляд Вольфа устремился на Габриэле. На мгновение его золотистые глаза вспыхнули тёмным огнём — и в следующий момент он грубо схватил его за рубашку, притянул к себе и дико прижался губами к его губам.

— Ах…!

Его прерывистый вдох превратился в подавленный стон. Грубый поцелуй, в котором их языки сплелись, а зубы столкнулись, почти лишил его дыхания. Рука Вольфа скользнула за его спину, схватила ворот рубашки и рванула вниз. Пуговицы разлетелись в стороны, обнажая кожу, по которой тут же провели жёсткими пальцами.

— Больно…!

Габриэле вскрикнул. От плеча до поясницы на его коже остались красные полосы, а затем вся спина словно загорелась огнём. Вольф прижал губы к его обнажённой шее, впился зубами в нежную кожу — так сильно, что у него потемнело в глазах.

«Я не в себе»

Габриэле закружилась голова.

«Если мне нравится это… я точно сошёл с ума»

Его кожа горела. Он тяжело дыша́л, выгибаясь назад, но Вольф притянул его к себе, не давая упасть. Его зубы нашли молнию на брюках и расстегнули её. Затем влажный язык скользнул по тонкой ткани трусов.

— …Ах!

С криком Габриэле прогнулся, его колени подкосились, а всё тело задрожало. Запрокинув голову и тяжело дыша, он услышал голос Вольфа, доносящийся снизу:

— Держись.

У Габриэле не было времени даже подумать «за что?». Вольф одной рукой обхватил его талию, а другой заставил схватиться за перила лестницы. Едва дрожащие пальцы сжали металл, как он тут же стащил с него брюки вместе с трусами. Рубашка, порванная до груди, болталась на теле, а спущенные до колен штаны заставили его буквально уткнуться лицом в промежность Вольфа. Габриэле не выдержал и закрыл глаза.

Рука, до этого сжимавшая его талию, опустилась ниже, впиваясь в ягодицы. Крупная ладонь сжала напряжённую плоть, а затем Вольф наклонился, чтобы обхватить губами выступившую на кончике влагу.

— Ты тоже возбудился… — прошептал он, ощутив вкус пальцем.

Тёплое дыхание на обнажённой коже заставило Габриэле потемнеть в глазах.

— Ос-остановись… — вырвалось у него между прерывистых вдохов. — Ты с ума сошёл? Какого чёрта ты творишь?!

Он попытался оттолкнуть Вольфа, но тот лишь резче дёрнул его за запястье, развернул и прижал к стене. Руки снова оказались на перилах, а тело — прижато сзади. Сквозь тонкую ткань он чувствовал чужую эрекцию.

— Прости, — Вольф лизнул его мочку уха, — не могу остановиться.

Затем он расстегнул ширинку, высвобождая себя.

— Раздвинь ноги. Иначе войду силой.

Горячая плоть упёрлась в промежность. Габриэле инстинктивно сжал бёдра, но Вольф лишь глухо застонал.

— Хорошо…

Он вошёл между его ног. Габриэле окаменел. Вольф двигал бёдрами, с каждым толчком усиливая трение. Кожа на внутренней стороне бёдер покраснела от жёстких движений.

— А-а…

Слизь и пот смешивались, облегчая скольжение. Вольф ускорился, сжимая его тело в объятиях.

— Ты… слишком тугой…

Габриэле не отвечал. Он лишь сжал перила, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

«Я… схожу с ума»

Но сопротивляться уже не хотелось.

— Чёрт, не раздвигай ноги. Оставайся как есть.

Габриэле непроизвольно подался вперёд от резких толчков, едва удерживая равновесие. Вольф грубо прижался к его спине, сжимая бёдра ещё сильнее.

— Н-нет... хватит... остановись... — голос Габриэле прерывался, в нём явно слышались слёзы.

Но Вольф игнорировал его мольбы.

— Ещё немного... Совсем чуть-чуть...

Он впился пальцами в его талию и двинулся резче, полностью погружаясь между сжатых бёдер, несмотря на сопротивление.

— А-ахх... — с хриплым стоном Вольф кончил, его тело напряглось в последнем толчке.

Впервые за всю жизнь тишина спортивного автомобиля казалась ему некомфортной. Габриэле буквально утонул в кресле, бессмысленно глядя в окно пустым взглядом. Вольф тоже молчал.

«Что вообще произошло?» — пронеслось в помутневшем сознании Габриэле.

Внутренняя поверхность бёдер ноюще пульсировала. Промежность, растёртая до красноты, жгло не меньше. Каждое движение причиняло такую боль, что сидеть стало настоящим мучением — но показывать это он не мог.

Но хуже всего было осознание, что, несмотря на всё случившееся, в глубине души он... не испытывал отвращения. Как можно было бояться, плакать — и одновременно получать удовольствие? Это противоречило всякой логике. Он до смерти пугался тогда. Да и сейчас сердце бешено колотилось в груди.

И ведь это был Вольф. Вольф! На аварийной лестнице! Он никогда не мог представить себя в такой ситуации.

Погружённый в мысли, Габриэле невольно перевёл взгляд на руки Вольфа, сжимающие руль. Перед глазами вдруг всплыло, как эти сильные пальцы прикрыли его ладонь, прижимая к перилам. Сердце тут же готово было выпрыгнуть из груди. Он поспешно закрыл глаза, отчаянно пряча смятение за привычной каменной маской.

Вольф прикрыл глаза и украдкой взглянул на неподвижный профиль Габриэле. Тот не проронил ни слова с самого начала их поездки.

«И не мудрено», — подумал Вольф. Он довёл до конца, несмотря на слёзы и мольбы остановиться. Ещё никогда он не чувствовал к себе такого отвращения. Это было на грани насилия — пусть и без проникновения. Как он мог так потерять контроль?

Вдали показались два знакомых дома. При виде их Габриэле не только не успокоился, но ощутил, как учащается его пульс. Сердце бешено колотилось, а в голове роились противоречивые мысли.

Машина начала замедлять ход. Габриэле машинально потянул за край рубашки — порванной, едва прикрывавшей грудь. Вольф, до этого смотревший только вперёд, неожиданно нарушил тишину:

— Зайдёшь ко мне?

Он ясно увидел, как кровь отхлынула от лица Габриэле. В тот же миг перед ним всплыли воспоминания:

«Ещё чуть-чуть... Совсем немного...»

Шёпот Вольфа в ушах вызвал ледяную дрожь. Тот не обратил внимания на его слёзы. Снова ощутилось горячее дыхание на спине, жёсткое давление между бёдер...

«Он всё равно не остановится. Что тогда делать?»

«А если... мне это понравилось?»

«Что тогда?»

Широко раскрытые глаза Габриэле, полные смятения, встретились со взглядом Вольфа. Пальцы того слегка напряглись на руле.

Машина резко остановилась. Габриэле вздрогнул. Заглушив двигатель, Вольф впервые повернулся к нему. Габриэле инстинктивно отодвинулся, но Вольф лишь молча изучал его лицо, прежде чем произнести:

— ...Шутка.

Габриэле не сразу понял. Моргнув, он застыл в ожидании.

— Расслабься, — Вольф усмехнулся, — не надо делать такое лицо. Я не всерьёз.

Длинные ресницы Габриэле часто-часто задрожали. Вольф, глядя на его бледное лицо, продолжил с привычной ехидцой:

— Ты же мужчина, ты понимаешь. Просто завелся в тот момент, вот и вышло как вышло. Когда уже возбудился по полной, остановиться невозможно. Не зацикливайся, забудь — это была просто биологическая разрядка. У тебя же опыта полно, ты сам знаешь, как это бывает.

Биологическая разрядка. Просто завелся. Ничего не значило.

Габриэле будто ударили по голове. Мысли спутались. Неужели он действительно так думает? Он впился взглядом в лицо Вольфа, пытаясь найти хоть каплю искренности. Но ни в его глазах, ни в голосе не было ни тени серьезности.

Так оно и было. Для Вольфа это правда не имело значения. Просто момент, просто физиология. Габриэле оказался рядом — вот и всё.

«У тебя же опыта полно, ты сам знаешь.»

Значит, для Вольфа он... один из многих.

«Перед другими сам ноги раздвигаешь, словно ждал этого?»

Глаза Вольфа вдруг расширились. Габриэле знал, почему тот смотрит на него с таким удивлением — потому что его собственное зрение заплыло от нахлынувших слез.

— Габриэле… — Вольф попытался что-то сказать.

Но Габриэле больше не слушал. Стиснув зубы, он швырнул дверь «Ягуара» и выскочил на улицу. Вольф, растерянно наблюдая, как тот хлопает дверью и почти бежит к своему дому, опомнился и выбежал вслед.

— Габриэле!

Крик сорвался сам собой. Но тот даже не обернулся. Вольф протянул руку, чтобы схватить его за плечо, но опоздал на секунду — Габриэле ловко увернулся, шагнул за порог и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Глухой звук закрывающейся двери прозвучал как приговор. Вольф замер, не в силах пошевелиться, словно ледяная стена выросла между ними.

***

— Господин? — женщина растерянно переступила с ноги на ногу, когда он, не останавливаясь, поднялся в свою комнату и захлопнул дверь.

Прижавшись спиной к деревянной поверхности, Габриэле впился зубами в губу. Слёзы, которые он с таким трудом сдерживал, наконец прорвались.

Мерзавец.

Он фыркнул, сжав кулаки. Как же глупо он себя вёл — всё это время ломая голову, что тот на самом деле чувствует! Вольф просто воспользовался моментом, а он... он строил иллюзии.

Губы, закушенные до крови, дрожали. Габриэле отпустил их и шумно выдохнул. Глубокий вдох — и предательские слёзы снова покатились по щекам. В конце концов он сдался, уткнувшись лицом в ладони.

Чего я вообще ожидал?

***

Щелчок.

В комнате повисла ледяная тишина. Вольф, войдя и закрыв за собой дверь, на мгновение замер в темноте, прежде чем щёлкнуть выключателем. День выдался изматывающим. Автоответчик мигал огоньком, но он проигнорировал его. Сейчас ему не хотелось ничего — только сбросить с себя напряжение.

Расстёгивая рубашку, он машинально бросил взгляд в окно — и застыл.

В комнате Габриэле не горел свет. Из спальни Вольфа отлично просматривалось его окно, но сейчас там царила кромешная тьма, плотные шторы были задернуты. Он же видел, как тот вошёл в дом. Почему до сих пор нет ни огонька?

Ответ был очевиден.

«Из-за меня»

Вольф тяжело опустился на кровать, сжав виски. Зачем он так поступил? Это же не было правдой. Он стиснул зубы, подавляя глухой стон.

Вид испуганного Габриэле вызвал в нём безумное раскаяние. Он не хотел причинять ещё больше боли — потому и спрятал истину за колкостями.

— Но что, если уже слишком поздно? — прошептал он в пустоту.

— На самом деле это был соблазн.

Вольф хотел заманить его в дом, прижать к себе и не отпускать до конца. Но он также думал: если Габриэле взорвётся от гнева и уйдёт — что ж, значит, не судьба. Ведь он уже переступил черту.

«А если честно... мне было всё равно, как он поступит?»

Если Габриэле скажет «да» — Вольф получит его целиком. Скажет «нет» — ну что ж, можно просто махнуть рукой.

Горько осознавать, но это была правда. Только сейчас Вольф признал: он подстраховался, оставив оба варианта открытыми. Как настоящий трус.

Но реакция Габриэле оказалась неожиданной — ни «да», ни «нет».

Не забыть того выражения лица. Глаза, полные слёз, но полыхающие гневом. Лицо, не скрывающее глубокой боли.

«Я снова всё испортил...»

Впервые в жизни Вольф ощутил такую гнетущую пустоту, что не мог сомкнуть глаз до утра.

***

Габриэле, притаившись у окна, наблюдал, как Вольф садится в «Ягуар». Как он и предполагал — съемки для ZC еще не закончились. Для Габриэле это было кстати.

— Господин, вы решили позагорать? — едва он спустился вниз после отъезда Вольфа, няня сразу же спросила, как только он показался в дверях.

— Угу, — Габриэле направился в сад. — Нужно успеть до похолодания. Принеси масло, няня.

— Сейчас, господин.

Он сразу же растянулся на шезлонге. На улице наконец можно было дышать. Пока Вольф был рядом, он буквально не мог выйти из дома — это сводило его с ума. Прячась у окна и подсматривая за соседом, Габриэле использовал каждую возможность выскользнуть наружу, когда тот уезжал. Он даже передвинул шезлонг, чтобы успеть скрыться внутри, если заметит возвращающуюся машину.

— Вам все же больше нравится прежнее место, господин? Здесь ведь меньше солнца, чем там, — заметила няня.

Габриэле рассеянно ответил няне, которая готовилась нанести масло:

— Мне здесь нравится.

Няня наклонила голову, затем сменила тему:

— Ложитесь на живот, господин.

— Зачем? — голос Габриэле неожиданно стал резким.

— Вы же всё время загораете только спереди. Нужно равномерно покрывать загаром и спину. Давайте переворачивайтесь.

— Не надо.

— Но тогда получится разный оттенок, господин.

— Я сказал, не надо! — резко выкрикнул Габриэле, но, увидев испуганное лицо няни, поспешно добавил: — Позже.

— Только потом не жалуйтесь, что загар неравномерный, — строго сказала няня, нанося масло, и пробормотала себе под нос: — И что же делать со спиной...

Когда няня ушла убирать его комнату, Габриэле наконец остался один и смог по-настоящему расслабиться, закрыв глаза.

На следующий день и после Вольф снова уезжал в Милан на "Ягуаре". Благодаря этому Габриэле мог спокойно загорать и дышать свежим воздухом. Пока не закончатся съёмки для каталога, они вряд ли встретятся.

— Ай...

Габриэле невольно поморщился от внезапной боли, когда перевернулся. Спина ноет. Это следы, оставленные Вольфом. Удивительно, но они были длинными и глубокими — от лопаток до поясницы.

Как будто его действительно терзал зверь.

Хуже всего, если останутся шрамы.

Габриэле тайком наносил мазь каждый день, пока няня не видела. Раны постепенно заживали, но иногда, когда он резко двигался, боль возвращалась, неизменно напоминая о том дне.

Это ничего не значит.

Габриэле закусил губу. Для меня это тоже было пустяком. Просто момент слабости.

Ты не единственный, кто воспринял это как игру.

Позднее летнее солнце медленно скрывалось за облаками.

***

Вольф хмурился, щурясь от последних ослепительных лучей заходящего солнца. Даже солнцезащитные очки не спасали от этого назойливого вечернего света. Он усилил давление на педаль газа, увеличивая скорость.

Наконец все съемки закончились. Хотя день прошёл впустую, работа завершилась быстрее обычного — Вольф забросил даже своих подопечных, сосредоточившись только на деле. Благодаря этому ему удалось избежать удушающих объятий Джанни, но его главная проблема так и осталась нерешённой, а время безжалостно утекало.

Невольно вырвался вздох при нахлынувших воспоминаниях. Не было ни одного дня с того момента, чтобы он не думал о Габриэле. Он больше не хотел причинять ему боль... и снова всё испортил.

Последний раз он видел, как Габриэле смеялся, радуясь снежному вихрю из овечьей шерсти. С тех пор рядом с Вольфом он лишь злился, плакал или замирал от страха.

«Я хочу снова увидеть его улыбку»

Именно в этот момент взгляд Вольфа поймал чью-то торопливую фигуру, скрывающуюся у особняка Габриэле.

...?

Брови Вольфа сдвинулись. Неужели? Прищурившись, он пристально всмотрелся в дверь, за которой исчез незнакомец.

***

— Хах... ха...

Габриэле едва не выдал себя. Он судорожно ловил ртом воздух, проводя рукой по груди. Ошибкой было позволить себе задремать под таким приятным, долгожданным солнцем. Как он мог не услышать приближение «Ягуара»? Хотя ему и удалось в последний момент рвануться в дом, это было опасно близко — ещё чуть-чуть, и он столкнулся бы с Вольфом лицом к лицу. От испуга он даже забыл накинуть рубашку. Габриэле поспешно отыскал её и натянул, прежде чем няня могла его заметить.

— Господин, вы вернулись? — донёсся снизу голос няни.

— Да! Сейчас спущусь! — торопливо крикнул он в ответ, поправляя скомканную рубашку.

***

— Здравствуйте, Вольф. Снова куда-то едете? — няня, подметавшая у входа, заметила его, садящегося в «Ягуар», и заговорила.

— Да, по делам. Если вам что-то нужно — могу привезти.

Няня покачала головой:

— Нет-нет, всё в порядке. Счастливого пути. Кстати, можно взять немного шпината с заднего огорода? У нас свой закончился.

— Конечно. Только Габриэле ведь не ест шпинат...

Осекшись, он замолчал, но няня невозмутимо ответила:

— Верно. Но шпинат полезен, так что я его перемалываю и подмешиваю к травам. Господин даже не замечает.

Вот оно что. Вольф неловко улыбнулся, глядя на хитрющее лицо старухи, тихо посмеивающейся в ладошку. Окно на втором этаже по-прежнему не подавало признаков жизни. Бросив последний взгляд в сторону комнаты Габриэле, Вольф спокойно открыл дверь автомобиля.

— Тогда я поехал.

— Счастливого пути.

Получив тёплые проводы няни, Вольф уехал. Едва мягкий рокот двигателя затих вдали, Габриэле, прятавшийся за шторой, осторожно выглянул в окно. Вдали мелькнул быстро удаляющийся «Ягуар». Убедившись в этом, Габриэле уверенно спустился вниз.

«Ягуар» означал поездку в Милан. Значит, вернётся он поздно вечером. Что ж, сегодня можно провести весь день на улице. Габриэле, наконец расслабившись, неторопливо вышел через парадный вход. Сегодня тоже впитаю солнечного света по максимуму.

***

Тук-тук...

Раздались шаги. Габриэле, дремавший на солнце, насторожился, уловив их сквозь сонную дымку. Медленные, размеренные — определённо не нянины. Он лениво анализировал звук, не открывая глаз. Если не няня, то...

— Пфф!

Габриэле резко вскочил, будто его ударили током. Над ним возвышался Вольф, отбрасывая длинную тень. Молчаливый, неотрывный взгляд заставил Габриэле побледнеть и сглотнуть ком в горле.

— Подожди.

Вольф схватил его за плечо, когда тот попытался отпрянуть. Прикосновение жгло кожу. Вольф изучающе смотрел на его окаменевшее лицо, затем произнёс тихо, но чётко:

— Приходи ко мне вечером. Нужно поговорить.

Габриэле замер. Вольф, словно сказав всё, что хотел, убрал руку.

— Я буду ждать.

Его лицо, почти бесстрастное, скрывали тёмные очки, делая мысли нечитаемыми. Габриэле моргнул, запрокинув голову, и лишь потом взорвался:

— Не смеши! С чего бы мне идти к тебе...

Но было поздно. Вольф уже повернулся и шагал к своему дому. Габриэле, ошеломлённый, лишь беспомощно смотрел ему вслед, учащённо моргая.

«Как будто я пойду.»

Габриэле нервно шагал по гостиной, перебирая в голове возможные варианты. Солнце уже клонилось к закату. «Он даже точное время не назвал — тем лучше. Пусть ждёт до скончания веков. Хотя, даже если бы назвал — результат был бы тот же».

— Господин, что-то не так? Может, ждёте важного звонка? — няня нахмурилась, наблюдая, как он беспокойно мечется по комнате.

Габриэле резко остановился, смущённо покачав головой:

— Нет, просто... я проголодался.

— Тогда успокойтесь, — мягко, но настойчиво сказала няня. — Так метаться — не по-господски. Присядьте, я приготовила спагетти с крем-соусом и перемолотыми травами. Получилось очень вкусно.

Усадив его на диван, она скрылась на кухне. Аромат сливочного соуса заполнил комнату, но Габриэле машинально устремил взгляд в окно. В доме Вольфа не горело ни одного огня. «Он точно не уезжал...» Оба автомобиля — «Ягуар» и грузовик — стояли на месте. «Пригласил меня, а сам сидит в темноте? Что за игра?»

— Ужин подан, господин!

Пришлось подчиниться. Габриэле направился в столовую, с трудом отрывая взгляд от окна.

***

«Что у тебя на уме, парень?»

Габриэле решительно зашагал к дому Вольфа. «Думаешь, я не решусь прийти? Послушаю, что за чушь ты несешь. А потом отвешу хороший удар!»

Но чем ближе он подходил, тем медленнее становились его шаги. Войдя в сад, он уже еле переставлял ноги, а у порога и вовсе застыл как вкопанный.

Несколько минут Габриэле просто стоял в нерешительности. «Может, просто уйти? Лучше проигнорировать.» Но что-то не давало ему развернуться.

«Чего мне бояться? Я не трус.»

Сжав кулаки и высоко подняв подбородок, он резко нажал на звонок.

Дзинь-дзинь!

Звонок прозвучал громко и четко. Ответа не последовало. Тишина грозила поглотить всю его храбрость. Не дав себе передумать, Габриэле распахнул дверь.

Дом был погружен во тьму. Ни единого огонька. Только бледный лунный свет, льющийся через большие окна гостиной. И там, на диване, сидел Вольф — его силуэт отбрасывал длинную тень.

— …Ты пришел.

Темнота и тишина выбили из Габриэле всю уверенность. Голос звучал тише, чем он ожидал. «Что происходит? Почему он сидит здесь один, в темноте?»

Он огляделся, заметил выключатель и потянулся к нему.

— Не надо.

Низкий голос остановил его. В тот же миг Габриэле почувствовал присутствие за спиной. Вольф встал. Медленные шаги приближались. Габриэле замер, затаив дыхание.

Шаги прекратились. Вольф стоял так близко, что, протяни руку — и коснёшься. Дыхание обжигало кожу. Рука Вольфа легла на стену рядом с лицом Габриэле, блокируя путь.

— Я солгал. Это не была шутка.

Шёпот, горячий и густой.

— Я хотел тебя. С того дня — каждый раз, глядя на тебя. Хотел прижать, испортить…

— Тот день...? — голос Габриэле дрогнул, едва слышный.

Тепло дыхания Вольфа обожгло его ухо. Пальцы запутались в его волосах.

— Когда ты купался в лунном свете.

Габриэле резко открыл глаза, застыв. Вольф продолжил, пока тот ловил рваный воздух:

— Ты думал, я всё это время спал у себя?

Губы скользнули по шее, слова шли шёпотом:

— Ошибся. Я притворялся, что остаюсь, но возвращался... и ждал.

Голос стал ещё ниже, гуще:

— Наблюдал, как ты раздеваешься на террасе. Полностью.

Горло Габриэле сжалось. Он видел? Всё? И не раз? Бесила собственная невнимательность. Он был уверен, что один — а оказалось, выставлял себя на показ.

— Ты был идеален в этом свете.

Пальцы скользнули за ухо. От прерывистых прикосновений сердце Габриэле бешено колотилось.

— Я даже забывал нажать на затвор. Впервые. Обычно я снимаю не задумываясь, но тут... просто забывал.

Ладонь скользнула по шее. Габриэле сглотнул — громко, невольно.

— Так что... — он едва выдавил шёпот.

Вольф прижался губами к его уху:

— Позволь мне запечатлеть тебя.

Жар разлился по животу. Габриэле напрягся, чувствуя, как пульс учащается там.

— А если откажусь? — голос сорвался на хрип.

Пальцы соскользнули с шеи. Рука Вольфа обвила талию, втягивая его хрупкое тело в себя.

«Я не отпущу тебя, пока не получу разрешения».

Сердце бешено колотилось. Он говорил серьёзно. Рука, обхватившая талию, сжималась с железной решимостью. Габриэле отчаянно хотелось вырваться, но Вольф не оставлял ему выбора.

— Не смеши... Ты же отверг меня тогда! — прошептал Габриэле, тщетно пытаясь оттолкнуть его. Губы дрожали.

— Забудь эти слова.

Объятие стало ещё крепче. Габриэле невольно вскрикнул, и Вольф продолжил, его низкий голос обжигал кожу:

— Ты не выйдешь отсюда, пока я не сниму тебя.

Габриэле замер, подавив дрожь. Шёпот коснулся его уха:

— Ну что... Ты разрешаешь?

***

Габриэле нерешительно опустился на диван. Единственным источником света был лунный свет, льющийся через панорамное окно. Вольф с камерой в руках ждал, когда тот примет позу. Его сосредоточенный взгляд фотографа заставил Габриэле замереть в нерешительности.

— Наверное... так... — он попытался воспроизвести расслабленную позу, в которой обычно принимал лунные ванны, и замер в ожидании.

Но Вольф даже не поднес видоискатель к глазам. Его голос прозвучал равнодушно:

— Ты был полностью обнажён.

Лицо Габриэле мгновенно вспыхнуло.

— Раздеться? Ты хочешь снять меня обнажённым?

— Естественно. Давай раздевайся. — Вольф требовал без тени сомнения. — В точности как тогда.

Габриэле растерянно моргнул. Он хотел отказаться, но пути к отступлению не было. Выход заблокировал сам Вольф, а его взгляд выражал лишь профессиональный интерес фотографа — не больше, не меньше. Лишь страстное желание запечатлеть упущенный прежде объект.

Этот холодный взгляд заставил его почувствовать себя нелепо — будто именно он своей чувствительностью провоцирует Вольфа. Как можно было упрямиться перед таким взглядом? Габриэле медленно потянулся к пуговицам рубашки. Длинные пальцы расстегнули их одну за другой, белая ткань соскользнула с плеч. Когда дело дошло до брюк, он снова заколебался.

Но Вольф, не двигаясь, продолжал ждать, камера наготове. Габриэле опустил глаза, избегая его взгляда, и снял брюки. Не найдя в себе смелости снимать нижнее бельё отдельно, он наклонился и стянул всё разом, небрежно отбросив в сторону.

Вольф молча наблюдал, пока Габриэле, глубоко вздохнув, не устроился на диване. Поднять глаза и встретиться с его взглядом оказалось самым трудным. Подтянув колени и положив расслабленные руки на бёдра, Габриэле наконец посмотрел на него.

Поза выдавала смущение, но большего он пока не мог себе позволить. Мелькнул страх — а что, если Вольф потребует чего-то ещё? — но опасения оказались напрасными. Резкий, приглушённый щелчок затвора заставил его затаить дыхание. Тело двигалось само — после каждого щелчка, с паузой в две-три секунды, оно принимало новую позу без сознательных усилий.

Сквозь объектив ему почудилась тень улыбки на лице Вольфа. Габриэле колебался, затем расправил грудь.

Постепенно он менялся. В комнате царила тишина. Кроме ритмичных щелчков затвора не было слышно ничего. Даже их дыхание.

Мир погрузился в гробовую тишину. Как будто существовали только Вольф и Габриэле.

Непрерывные щелчки затвора почти оглушали. Один за другим кадры фиксировали его образ. С каждым щелчком Габриэле задерживал дыхание.

Сквозь объектив Вольф словно ощупывал его всего.

Кожа покалывала, нервы натянулись до предела. Габриэле закрыл глаза, пытаясь справиться с учащённым дыханием. Его руки бессильно опустились, и вдруг дыхание Вольфа прервалось.

Тот самый момент.

Лунный свет, словно пудра, оседал на его теле. Тени ветвей ласкали бледную кожу, проникая в каждую складку. Сам воздух, казалось, касался его. Возникло желание раздвинуть его ноги, обнажив сокровенное...

Объектив камеры скользнул вниз по беззащитному обнажённому телу, словно вылизывая его. Габриэле почувствовал, как холодное стекло объектива касается его члена между поджатых ног, и невольно открыл глаза. Его тёмно-зелёные зрачки, полные трепета, встретились со взглядом Вольфа.

Тот стоял на месте, рассматривая Габриэле через объектив. Их взгляды сплелись в воздухе. Габриэле чувствовал, как его член напрягается под этим взглядом. Резко вздымающаяся грудь и набухшие соски выдавали его возбуждение.

Вольф безжалостно нажал на спуск, фиксируя каждую деталь обнажённого тела. Затем швырнул камеру на диван и шагнул вперёд, нависая над Габриэле.

— Я возьму тебя, — прошептал Вольф, расстёгивая рубашку.

С каждой расстёгнутой пуговицей обнажалось его тело: мощные ключицы, твёрдая грудь, рельефный пресс, и наконец — эрегированный член, отчётливо выделяющийся под тканью брюк. Габриэле вжался в диван, но Вольф грубо раздвинул его ноги.

Когда их губы слились в поцелуе, большая рука Вольфа обхватила член Габриэле. Пальцы сжали его, вызывая стон. Габриэле чувствовал, как по его члену стекает смазка, смачивая ладонь Вольфа.

— Такой чувствительный, — проворчал Вольф, ускоряя движения.

Его большой палец провёл по головке, собирая прозрачные капли. Габриэле выгнулся, чувствуя, как волны удовольствия накрывают его. Вольф прижался к его шее, пока рука продолжала работать.

— Кончай, — приказал он, и Габриэле не смог ослушаться.

Тело напряглось, член пульсировал в крепкой хватке. Когда оргазм отступил, Габриэле лежал, тяжело дыша, а Вольф смотрел на свою липкую ладонь.

— Только начало, — пообещал он, прежде чем снова наклониться.

"Ха... ах... ах..."

Габриэле выдыхал прерывисто, всё его тело дрожало. Глаза покраснели, налились слезами, а лицо выражало полную потерю контроля от нахлынувшего возбуждения. Вольф отчётливо видел это.

"Тебе нравится?"

Хриплый голос Вольфа прозвучал прямо у уха. Габриэле не мог вымолвить ни слова, лишь едва кивнул. Рука Вольфа сжала его член, начав быстрые движения. По мере ускорения ритма Габриэле непроизвольно приподнял бёдра. Когда пальцы скользнули по чувствительной головке, он вздрогнул всем телом. Вольф прижал губы к его животу, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует каждый мускул. Затем впился зубами.

"Ах!"

От неожиданной боли Габриэле выгнулся, но Вольф только усилил хватку. Его ладонь быстрее скользила по напряжённому члену, вызывая новые спазмы удовольствия. Дыхание Габриэле сбилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Его член пылал в крепкой хватке Вольфа, пульсируя и наполняясь кровью. Ощущения разливались от промежности до ягодиц, становясь невыносимыми.

"Ммм... нн..."

Когда Габриэле запрокинул голову с глубоким стоном, Вольф ускорился. Прозрачная жидкость обильно смачивала его пальцы. Дыхание Вольфа стало ещё грубее, но Габриэле уже не замечал его пристального взгляда - всё его существо сосредоточилось на нарастающем пожаре внизу живота.

"Ааахх...!"

С последним судорожным криком Габриэле кончил в руку Вольфа, после чего обмяк, тяжело дыша.

Внезапно вес на его теле исчез. Габриэле с трудом приоткрыл глаза. Вольф, сидя на корточках, расстёгивал ремень. Металлический звук прозвучал оглушительно громко. Когда молния была спущена, взору предстал его полностью эрегированный член.

— Можно войти? — прошептал Вольф хриплым голосом, сжимая губы Габриэле до боли.

Габриэле замер, глотая воздух. Внезапное воспоминание пронзило его: «Неужели он хочет повторить тогдашнее?» Вольф почувствовал его колебание через прикосновение и пристально посмотрел вниз.

В золотистых глазах читалась такая нагота желания, что Габриэле не смог отказать. Он сглотнул и прошептал прерывисто:

— Будет больно... В прошлый раз... между ног... болело...

Зрачки Вольфа расширились. Его член, всё ещё прижатый к внутренней стороне бедра Габриэле, пульсируя, увеличился. Габриэле почувствовал это и широко раскрыл глаза: «Он стал ещё больше?»

— Там не будет больно, — пообещал Вольф, вновь захватывая его губы. — Повтори.

— Что... повторить?

Вольф кусал его нижнюю губу, дыхание становилось тяжелее:

— Этими губами... такие слова... Не говори так больше никому.

— О чём ты...

Фраза оборвалась. Вольф сдавленно застонал, прижимаясь всем весом. Его ладони сжали дрожащие ягодицы Габриэле. Член Вольфа, казавшийся и так огромным, напрягся ещё сильнее. Пальцы скользнули ниже, к дрожащему входу.

— А-ах!

Габриэле выгнулся с криком, когда грубый палец начал растягивать его. Он вцепился в плечи Вольфа, ногти впиваясь в кожу. С каждым новым пальцем тело сопротивлялось, но поддавалось. Слёзы снова навернулись на глаза. В отчаянии Габриэле обвил руками шею Вольфа.

С каждым движением член Вольфа становился всё больше. Его чудовищный размер и вес казались готовыми разорвать тело изнутри. Габриэле испытывал ужас, но где-то глубоко внутри таилась противоположная, постыдная надежда. Наряду с удушающим страхом и болью, будто его вот-вот разорвут на части, в нём сплелось нелепое, но сильное желание, чтобы это действительно произошло.

Всё тело Габриэле содрогнулось, его пальцы впились в руки Вольфа. Ногти оставили длинные царапины на загорелой коже. От неожиданной боли Вольф издал низкий стон из самой глубины горла. Внезапно член выскользнул наружу, оставив странную пустоту. Но прежде чем Габриэле успел расслабиться, Вольф резко двинул бёдрами.

"Хх...к!"

Член вошёл на невообразимую глубину. Габриэле потемнело в глазах. Массивный член выскользнул, затем снова раздвинул всё ещё пульсирующее отверстие, заполняя его полностью.

"Ммм...нн..."

Лицо Габриэле исказилось от стона. Член снова вышел. Снова вошёл. Снова вышел.

"Ха... ах... ах..."

Он не знал, когда внутри стало скользко. Он лишь задыхался, его тело жадно втягивало в себя член Вольфа. Из груди Вольфа вырывались хриплые стоны, его бёдра двигались с неудержимой скоростью.

"Гррх...!"

Вольф вогнал член до основания, задержал дыхание, затем издал глубокий стон. Тёплая сперма хлынула внутрь Габриэле.

"Ты идеален."

Шёпот сквозь тяжёлое дыхание. Голос Вольфа полностью охрип. Их губы слились. Сжатый сверху и снизу, Габриэле погрузился в туманное забытьё.

***

Казалось, будто всё тело ниже поясницы исчезло. Габриэле с трудом собрался с мыслями в своём затуманенном сознании. Тупая боль и тяжёлое ощущение в теле насильно вернули его к реальности. Он с трудом поднял тяжёлые веки. В комнате с тонкими шторами колыхался мягкий солнечный свет.

Габриэле лежал на животе, безучастно наблюдая за миром за окном. Постепенно к нему возвращались воспоминания. Мысли о вчерашнем сексе казались нереальными, но полная беспомощность и слабость во всём теле не оставляли сомнений. И как ещё объяснить эту тяжёлую, выворачивающую боль в пояснице?

— Проснулся?

От неожиданного голоса Габриэле вздрогнул. Он лишь перевёл глаза на дверь, не двигаясь с места. В комнату входил Вольф. Габриэле растерянно моргнул — тот был полностью обнажён. Поспешно отведя взгляд, он увидел, как Вольф, будто ничего необычного, подошёл к кровати.

— Ты голоден?

Только теперь Габриэле заметил аппетитный аромат, исходящий от тарелки в его руках. Вольф напевал что-то себе под нос, ставя тарелку с блинами на прикроватный столик.

— Сможешь сесть?

Невероятно, но его голос звучал так мягко, что трудно было поверить, что это тот же самый грубый мужчина, которого он видел перед тем, как потерять сознание. Вольф осторожно помог ему подняться, подложив несколько подушек за спину. Габриэле сглотнул тихий стон, когда Вольф вернулся с тарелкой.

— Покормить тебя?

— Я... я сам могу, — автоматически ответил Габриэле и тут же замолчал, услышав свой хриплый, сорванный голос.

Вольф, словно ожидая этого, протянул ему стакан фруктового сока. Сделав глоток прохладного напитка, Габриэле потянулся к блинам с маслом. Его рука дрожала так сильно, что это было заметно невооружённым глазом. Вольф спокойно забрал вилку у него из пальцев.

— Сегодня я покормлю тебя.

— Я сказал, могу сам, — Габриэле попытался настоять, но Вольф уже не слушал.

— В этом доме хозяин я, — сказал Вольф, с лёгкой насмешкой в голосе, — поэтому всё будет так, как я хочу.

Он отрезал аккуратный кусочек блина и поднёс его к губам Габриэле. Тот неохотно открыл рот, но сладкий аромат блинов пересилил его сопротивление.

Вольф положил кусочек ему в рот. Габриэле почувствовал лёгкое жжение — видимо, губы всё ещё были раздражены, но по сравнению с ноющей тяжестью внизу тела это было ерундой. Он осторожно пережёвывал, стараясь не задеть повреждённые места, медленно смешивая блин со слюной.

Вольф уже отрезал следующий кусочек и ждал, чтобы накормить его снова. Внезапно Габриэле заметил его пальцы, сжимающие вилку, и вспомнил, как эти же руки раздвигали его бёдра.

— Что-то не так? — спросил Вольф, заметив, как лицо Габриэле заливается краской.

Тот поспешно сделал глоток сока, избегая ответа.

— Ты сам это приготовил?

— Конечно, — с гордостью ответил Вольф.

Блины были вкусными, но мысли Габриэле витали в другом месте.

— И... ты совсем без одежды? — спросил он, морщась.

Вольф лишь ухмыльнулся:

— Зачем одеваться, если всё равно придётся снова раздеваться?

Лицо Габриэле покраснело так сильно, что казалось почти чёрным. Вольф смотрел на него с умилением, затем вдруг произнёс:

— На той лестнице...

Габриэле замер, переставая жевать. Вольф провёл пальцами по его волосам и поцеловал в лоб.

— Прости за грубые слова.

— Нет... всё в порядке.

Он не собирался прощать так легко, но слова сорвались сами собой. "Надо было злиться дольше", — подумал он, но злость почему-то не приходила. Габриэле молча продолжил жевать, а Вольф, увидев, как он глотает, улыбнулся уголком губ.

— Что?

— Ты спрашивал, — сказал Вольф, заметив недоумение в глазах Габриэле.

— Когда?

Не успев ничего сообразить, Габриэле потянулся к салфетке, но Вольф перехватил его руку. В следующий момент их губы слились, и под натиском поцелуя Габриэле снова оказался на кровати.

— Погоди... блины...

— Уже поздно, — бесцеремонно заявил Вольф, проводя языком по его губам.

Игривый поцелуй быстро перерос в страстный, и между сцепленных губ Габриэле вырвался стон.

— Надо идти...

Он запротестовал, когда рука Вольфа снова поползла вниз, но даже не попытался по-настоящему остановить его. Пользуясь этой слабой сопротивляемостью, Вольф неспешно добрался до паха.

— Я няне ничего не сказал, — на этот раз Габриэле говорил более настойчиво.

Но Вольф делал вид, что не слышит, медленно поглаживая внутреннюю поверхность его бедра.

— Позвонишь позже. Скажешь, что у меня — она успокоится.

— Как она может успокоиться, если ты настоящий волк! — Габриэле скривился от возмущения.

Вольф лишь рассмеялся и потянулся к тумбочке. Вытащив что-то из ящика, он зубами вскрыл упаковку, и Габриэле с опозданием осознал, что это.

— Только сейчас вспомнил? — недоверчиво спросил он.

Вольф, уже надевающий презерватив на его полностью возбужденный член, усмехнулся как хищник:

— Ага. Только сейчас.

Их губы снова встретились. Пальцы Вольфа скользнули между еще влажных от прошлого раза бедер, раздвигая дрожащие колени, в то время как он снова занял свое место между ног Габриэле.

— А-ах...

Габриэле непроизвольно сморщился, выдохнув стон. Вольф слегка прикусил его губу, продолжая медленные движения. Он рассеянно оставлял поцелуи на лице Габриэле, в то время как их тела оставались соединёнными.

— А... больно... — прошептал Габриэле, едва разжимая зубы.

Вольф перешёл к его губам, утешая:

— Скоро привыкнешь.

Габриэле скептически поднял бровь, глядя на его самодовольную ухмылку. "Привыкнуть? К этому?" — мысленно возмутился он. Вольф не только не давал передышки, но и ускорял ритм.

— Хоть... кончить... дашь...? — вырвалось прерывистое требование.

Ответом стали лишь более резкие толчки. Из груди Габриэле вырывались прерывистые стоны, когда Вольф довёл его до кульминации.

— Ха-аа... — с протяжным стоном Вольф закончил.

Когда он отстранился, Габриэле заметил:

— Порвался.

— Что? — Вольф посмотрел вниз и цокнул языком, увидев разорванный презерватив. Скинув бесполезную резину, он оскалился: — Может, вообще без него?

Лицо Габриэле побледнело:

— Ты... снова...?

Ответом стал новый поцелуй, в котором Вольф пустил в ход язык, одновременно возвращаясь в исходную позицию.

***

Издалека донеслось пение птиц. Габриэле с трудом поднял тяжелые веки. За окном уже закат. Голова гудела — сколько он проспал? Затуманенным взглядом он окинул смятую простыню. Между складками ткани виднелись несколько использованных презервативов, брошенных как попало. В тот же миг сон как рукой сняло.

Вот же тварь!

Габриэле покраснел от ярости, мысленно ругая Вольфа. Этот человек действительно не знал усталости. После ночи и утра, едва очнувшись за обедом и перехватив кусочек омлета, он снова набросился на него.

Так и до смерти недалеко.

Он пытался остановить его на полпути, но Вольф довел дело до конца. Нет, за один день он взял его больше восьми раз, доводя до изнеможения, ни разу не послушав просьб остановиться. Не обращая внимания на его слова, делал что хотел, а потом просто исчез.

А когда Габриэле сказал "хватит", Вольф ответил что-то вроде "ладно, надену презерватив" — полный бред! — и снова набросился. Кто бы мог подумать, что он настолько одержим в постели.

Да он ни разу меня не послушал!

От этих мыслей кровь ударила в голову. Габриэле швырнул подушку. Глухой удар, затем тишина. Вдруг он осознал, насколько непривычно тихо в доме. Странная мысль: может, Вольф ушел?

Наверное, в конюшне. Габриэле решил, что лучше вернуться домой до ужина, пока Вольф не явился с едой и новыми притязаниями. Няня наверняка волнуется. Что он ей сказал? Хуже, если их версии не совпадут.

Габриэле смутила мысль, как объяснить их новые отношения. Даже не знал, стоит ли вообще что-то говорить. Отложим на потом. Дрожащими ногами он спустился с кровати. Сомневался, что сможет стоять, но изо всех сил старался удержаться.

"...Ах!"

Габриэле рухнул на пол, тихо застонав. Так и знал. Ниже пояса не чувствовал ничего — как тут ходить?

И после этого он просто взял и исчез.

Покормил парой блинчиков и омлетом, даже не дав доесть, и довел до такого состояния?

Злость придала сил. Габриэле напрягся, пытаясь подняться, и тут заметил записку на тумбочке. Моргая, он уставился на нее. Обычный белый листок с посланием, явно от Вольфа. Габриэле колебался, затем взял его.

"Пойду домой."

Только сейчас он вспомнил - одежда осталась внизу. Сдерживая стоны, Габриэле заковылял к лестнице.

Не думал, что спуск с второго этажа окажется таким долгим. Запыхавшись, он направился к дивану. Тело уже покрылось испариной. Когда он наконец схватил рубашку, его охватило желание сдаться - пусть Вольф вернется и делает что хочет.

...

Вдруг послышался шум. Габриэле машинально повернул голову. Прислушавшись, он различил звук - звонок у двери. Далекий, приглушенный. Подтянув ноги, он выглянул в окно. Никого. Тогда он посмотрел в сторону своего дома.

Так и есть. На его крыльце стоял незнакомец в костюме. Высокий, незнакомый силуэт. Габриэле нахмурился. Не ждал гостей.

Незнакомец снова нажал звонок. Тут Габриэле понял - няни тоже нет. Придется идти самому. "Где все, черт возьми?" - пробормотал он, натягивая рубашку и с трудом надевая брюки. Где же туфли?

Проблема обнаружилась тут же. Увидев беспорядочно разбросанную обувь, Габриэле застыл. Он всегда аккуратно ставил ботинки, как учила няня. Этот беспорядок парализовал его.

Звонок повторился. "Ушел бы уже", - подумал он, но незнакомец явно не собирался уходить. Сжав зубы, Габриэле аккуратно подобрал туфли и направился к своему дому. Идти, напрягая подкашивающиеся колени, было невыносимо трудно. Он выпрямил спину, превозмогая боль. "Пусть Вольф понервничает, вернувшись в пустой дом", - подумал он не без злорадства.

Вспомнив их нежный поцелуй, он покраснел - как вдруг незнакомец обернулся. Улыбка застыла на лице Габриэле. Когда их взгляды встретились, мужчина медленно развернулся. Габриэле замер, смотря на него в оцепенении.

"Не может быть..."

"Приветик."

Но это был он. Лицо Габриэле побелело. Незнакомец ухмыльнулся и открыл рот:

"Вот ты где. Долго искал тебя."

Этому человеку здесь не место...!

Губы Габриэле, побледневшего как полотно, задрожали. Взгляд Лоренцо медленно скользнул вниз по его телу. Многозначительная пауза задержалась на его ногах, после чего мужчина криво усмехнулся.

"Вижу, твоя болезнь ещё не прошла."

При этих тихих словах Габриэле затаил дыхание. Лоренцо улыбался. Но глаза оставались холодными.

"Хотя, разве она вообще излечима?"

Боже правый.

Габриэле закрыл глаза.

— Сюда, Габриэле.

Услышав зов, Габриэле повернул голову. Его лицо, только что выражавшее крайнюю неловкость, теперь озарилось улыбкой. Лоренцо с довольным видом наблюдал за ним.

Габриэле приходилось быть настороже — стоило ему на секунду отвести взгляд, и он тут же терял направление. Ничего не поделаешь — таковы были особенности его болезни.

Разумеется, лишь Лоренцо знал этот секрет. Это была привилегия их особых отношений.

Остановившись и подождав, Лоренцо вскоре увидел, как Габриэле, как всегда, семенит за ним. Внезапно Габриэле прищурился — порыв ветра растрепал его серебристые волосы. Уже чувствовалось осеннее дыхание, пробирающееся под одежду. Лоренцо, беспокоясь, спросил:

— Тебе не холодно?

От школы до дома было не так далеко. Вместо того чтобы садиться в машину к ожидающему водителю, они давно привыкли идти пешком. Точнее, Лоренцо провожал Габриэле до дома — еще одна привилегия, доступная только ему. Как самому близкому для Габриэле человеку.

На вопрос Лоренцо Габриэле покачал головой:

— Всё в порядке.

Габриэле улыбнулся. В тот же миг сердце Лоренцо забилось чаще. Так было всегда. С тех самых пор, как они впервые встретились в одном классе начальной школы, при одном взгляде на Габриэле его сердце бешено колотилось, почти причиняя боль.

Прекрасный Габриэле. Ангельское лицо, мягкий голос, даже эта добрая улыбка — всё принадлежало только Лоренцо. Габриэле откинул прядь волос тонкими пальцами и посмотрел на него. Его изумрудные глаза мерцали, а осеннее солнце рассыпалось вокруг, словно золотая пыль.

Лоренцо непроизвольно прищурился. Он больше не мог смотреть на него. Прежде чем осознал это, их губы встретились.

Шум ветра в ушах, шелест листьев под ногами — всё исчезло. Лоренцо чувствовал только тепло губ Габриэле.

Нежные, чуть влажные губы. Сладкий вкус, словно кленовый сироп, наполнил его рот. Сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди. Когда их дрожащие губы разомкнулись, дыхание смешалось. Тёплый воздух переходил от одного к другому, и в этот миг Лоренцо невольно издал стон.

— Что ты делаешь? — раздался резкий крик.

Тупая боль в груди — Габриэле оттолкнул его так сильно, что Лоренцо упал на землю. Хруст листьев под ним едва долетел до сознания. Он не чувствовал боли — только видел, как Габриэле смотрит на него с яростью, краснея, грубо вытирая губы.

Не было времени что-то сказать. Да и что бы он сказал? Его мысли были пусты.

Габриэле оттолкнул его. Более того — смотрел с таким презрением, словно их поцелуй был чем-то грязным.

Именно поэтому, прежде чем собраться с мыслями, Лоренцо заговорил. Страх, что всё, что он считал само собой разумеющимся, рушится, заставил его произнести:

— Я просто... ты красивый. — Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. Его губы, сухие, как осенние листья, едва шевелились. — Ты... ты же меня любишь?

Как я люблю тебя.

Но в ответ — лишь ледяной взгляд. Габриэле смотрел на Лоренцо с таким отвращением, словно ничего мерзче на свете не существовало.

— Больше никогда не делай так. Это отвратительно.

Словно получив удар по голове, Лоренцо остолбенел. Широко раскрыв глаза, он судорожно глотал воздух, прежде чем наконец выдавить:

— От...вратительно? Я...?

Дрожащий, бессильный голос — вот всё, что он смог. Габриэле яростно вытер губы, почти до крови, и резко бросил:

— Я пойду один. Не смей идти за мной.

Он развернулся и ушёл. Лоренцо даже не успел его позвать. По тропинке, где они всегда шли вместе, Габриэле теперь бежал в одиночестве — к своему дому, оставив Лоренцо позади, не оглянувшись ни разу.

Словно говорил: "Я никогда даже на мгновение не любил тебя".

Горячая волна подкатила к горлу. Глаза жгло. Лоренцо стиснул зубы, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

Я любил его. Я верил, что он чувствует то же самое.

Но его предали. Габриэле оттолкнул его, назвал отвратительным... и просто ушёл. Оставив Лоренцо в этом унижении, в этой боли.

Я не прощу этого.

Лоренцо неотрывно смотрел туда, где исчез Габриэле, глаза налитые кровью.

Я заставлю тебя пожалеть. Заплатишь втройне за то, что сделал со мной.

Тогда его сердце билось так сильно впервые — и в последний раз. Впервые — и в последний — он чувствовал унижение, от которого хотелось умереть.

***

Лоренцо прищурился. Тот самый Габриэле, что когда-то так уверенно бросил его, теперь смотрел снизу вверх, бледный и дрожащий. Как зверёк в капкане. Лоренцо с наслаждением наблюдал за этим, прежде чем неспешно произнести:

— Я скучал по тебе.

Его улыбка стала лишь шире, когда с лица Габриэле окончательно сбежала кровь. Тот едва стоял, охваченный головокружением — словно вся кровь разом прилила к ногам. Сердцебиение грохотало в ушах. Лоренцо продолжал спокойно, будто они виделись только вчера:

— И представить не мог, что ты прячешься в такой глуши. Боялся, что так и не найду.

Габриэле попытался что-то сказать — его пересохшие губы дрогнули. Но звука не последовало. Лоренцо усмехнулся.

Боже, неужели в тот день я выглядел так же глупо?

— Габриэле... — позвал он, подражая той нежности, с какой обращался к нему раньше. С безграничной любовью.

Его пальцы коснулись руки Габриэле — и в тот же миг сознание парня вернулось к реальности. Он дёрнулся, как ошпаренный, отпрянув назад. Лоренцо отчётливо видел, как по его лбу стекает холодный пот. Но Габриэле было уже не до того.

Он нашёл меня. Явился передо мной.

И снова всё разрушит.

Разобьёт меня вдребезги. Унизит до земли. Как тогда.

Лоренцо вздохнул, глядя на эти переливающиеся, беспокойные зелёные глаза. Он так долго ждал этого дня. Дня, когда этот взгляд снова будет принадлежать ему. Когда это прекрасное лицо, это тело — всё станет его.

С трудом сдерживая желание грубо прижать Габриэле к себе и захватить его губы, Лоренцо лишь улыбнулся.

— Не мог представить, что лучшая модель страны будет жить в таком месте. Неужели не жалко?

— Жалко? — Габриэле наконец нашёл голос, но он звучал хрипло, как после долгого молчания. — Ты... ты пришёл лишь для этого? Чтобы насмехаться?

Лоренцо покачал головой, делая шаг вперёд. Габриэле инстинктивно отступил, пока его спина не упёрлась в стену.

— Я пришёл вернуть своё. То, что ты украл у меня тогда.

Его пальцы мягко скользнули по щеке Габриэле, но в глазах читалась стальная решимость.

— Ты помнишь, что сказал мне в последний раз? "Отвратительно". — Лоренцо наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу. — Но знаешь что? Теперь твоя очередь почувствовать то же самое.

Габриэле резко вдохнул, когда рука Лоренцо сжала его запястье.

— Я научу тебя сожалеть о том дне. Каждым твоим стоном, каждым дрожанием этих губ... ты будешь вспоминать, как ошибался.

Лоренцо произнёс это слово с такой нелепой серьёзностью, что Габриэле едва не рассмеялся. Кто довёл меня до этого состояния, как не ты? По сравнению с тем днём, потеря карьеры казалась мелочью. Этот человек разрушил его жизнь дважды. Габриэле стиснул зубы, губы сами собой искривились в гримасе. Лоренцо смотрел свысока, будто ожидал такой реакции.

— Жалко видеть тебя в таком положении, когда ты ни в чём не виноват.

Габриэле моргнул. Он говорил о прошлом? Но интонация звучала иначе. Лоренцо продолжил спокойно:

— Я знаю, что между тобой и тем модным обозревателем ничего не было.

Габриэле затаил дыхание. Конечно. Этот скандал, оставивший пятно на его безупречной репутации, стал началом падения. Лоренцо представлял, как сейчас заиграют веснушки на его лице, если он улыбнётся — как тогда.

— Тебе больше не нужно об этом беспокоиться. Я всё уладил.

— Уладил? — Габриэле нахмурился.

Впервые он заговорил. Но это были не те слова и не то выражение лица, на которое надеялся Лоренцо. Тот разочарованно пожал плечами.

— Ладно, хватит об этом... Давай поговорим о работе. Я помогу тебе.

Габриэле не понимал. Какая помощь? Он нервно смотрел на Лоренцо, появившегося из ниоткуда с бессвязными речами. Скорей бы закончил и ушёл.

— Какую работу ты хочешь? Назови что угодно — рекламные контракты, кампании для брендов... Хочешь сниматься в кино? Я это устрою. Хотя... — он жестоко ткнул в больное место, затем тут же перешёл на другое.

Лицо Габриэле окаменело. Зачем он пришёл? Нервы натянулись до предела, раздражение прорвалось:

— К чему ты клонишь? Если у тебя есть дело — говори, я занят.

Это была явная ложь. В этой глуши не могло быть дел. Да и кроме них двоих здесь никого не было. Лоренцо заметил, как дрожат губы Габриэле, пытающегося казаться смелым. Он понизил голос:

— Отель "Савой", номер 1023.

В тот же миг прерывистое дыхание Габриэле замерло навсегда. Широко раскрыв и без того огромные глаза, он уставился на Лоренцо. Казалось, он даже забыл моргнуть — его зрачки, застывшие без фокуса, заставили Лоренцо довольно продолжить:

— Я ждал этого. И мне было очень приятно.

Габриэле лишь слушал его неторопливый голос. «Не может быть… Нет… Этого просто не может быть! Такого не бывает!»

Но в его уши, отчаянно отрицавшие реальность, врезался голос Лоренцо. Беспощадно-холодный.

— С той самой секунды, как я выкупил AKM Management.

Габриэле не смог справиться с жутким головокружением и закрыл глаза. Его пошатнувшаяся походка, не выдержав реальности, отступила назад. В тот же миг Лоренцо протянул руку и схватил его за запястье.

— Я твой хозяин.

Боль резко вернула сознание в реальность. Габриэле, побледнев, попытался вырваться, но Лоренцо лишь сильнее сжал его руку. Стиснув зубы, Габриэле подавил непроизвольный стон от боли, а Лоренцо прошептал:

— Не беги. В этот раз я тебя не отпущу.

Габриэле инстинктивно понял: речь не о том, что случилось на вечеринке. Лоренцо имел в виду нечто куда более давнее. И, словно прочитав его мысли, Лоренцо прищурился на дрожащего в его руках Габриэле. Тот, с трудом контролируя дрожь в голосе, проговорил:

— О чём ты вообще? Хватит смешить меня. Я никогда не принадлежал тебе.

Его дыхание участилось. Лоренцо, глядя на его лицо, искажённое ужасом, вдруг мягко продолжил:

— Забудь прошлое. Я хочу развеять все недоразумения.

— Давай начнём сначала, — прошептал он.

Лоренцо наклонился. Его пальцы соскользнули с руки Габриэле к запястью, а губы коснулись ладони, которую он так грубо удерживал. Габриэле затаил дыхание.

И в этот момент над ними вспыхнули фары грузовика. Габриэле рефлекторно сморщился, а Лоренцо поднял голову.

— Габриэле!

Услышав зов, Габриэле сквозь пальцы, слабо прикрывавшие глаза от света, разглядел знакомый силуэт. Кто-то выпрыгнул из грузовика. И он тут же понял, кто это.

— Вольф!

Следующее произошло прежде, чем он сам успел это осознать. Пока Лоренцо, ошеломлённый, замешкался на мгновение, Габриэле изо всех сил вырвал свою руку и, не оглядываясь, бросился к Вольфу. В свете фар силуэт Габриэле, бегущего к другому мужчине, расплывчато отразился в зрачках Лоренцо. Он протянул руку, чтобы схватить его, но было поздно. Габриэле уже врезался в грудь Вольфа.

Лоренцо лишь безучастно наблюдал за этим. Как в тот день.

— Габриэле?

Вольф растерянно поймал бросившегося в его объятия мужчину и окликнул его. Трудно было поверить, что всегда сдержанный Габриэле мог так стремительно кинуться к нему, называя по имени. В другое время он, конечно, обрадовался бы такому горячему приёму, но сейчас всё было иначе. Вольф крепко обнял дрожащего Габриэле. Чем сильнее он сжимал объятия, тем глубже Габриэле зарывался в его грудь, словно это было его единственное убежище.

Убежище.

Эта внезапная мысль заставила Вольфа медленно перевести взгляд в ту сторону, откуда прибежал Габриэле. Лоренцо всё ещё стоял на месте. И смотрел на них.

— Ты кто такой? — голос Вольфа невольно прозвучал резко, почти как рычание.

Лоренцо не сразу ответил. Его глаза уже привыкли к свету фар, и теперь он не щурился от боли. Но его лоб всё равно был наморщен — по другой причине. Растерянная реакция Лоренцо и особенно дрожащий в его объятиях Габриэле, не решавшийся поднять голову, говорили Вольфу, что здесь что-то не так.

— Что здесь происходит? Если у тебя есть дело — говори со мной. Кто ты такой?

Вольф говорил уверенно, не выпуская Габриэле из объятий, всем видом показывая, что считает его своей собственностью. Лоренцо прищурился. Пыль, кружащаяся в свете фар, напомнила ему опавшие листья, которые в тот день беспорядочно разлетались под ногами убегающего Габриэле.

Габриэле снова бросил его.

Лоренцо медленно открыл рот:

— Габриэле.

Когда он произносил его имя, казалось, слова таяли на кончике языка. Лоренцо протянул руку, вспоминая ту трепетную нежность, волнение и мучительное чувство потери, что охватили его тогда. По крайней мере, внешне он сохранял видимость спокойствия.

— Иди ко мне.

Тихий зов остался без ответа. Габриэле даже не взглянул на протянутую руку. Его пальцы вцепились в рубашку Вольфа, суставы побелели от напряжения. По его испуганной спине, будто ожидающей, что Лоренцо сейчас схватит его за плечи и грубо утащит, было ясно читается ответ. Вольф, словно говоря «не бойся», крепче прижал Габриэле к себе.

На мгновение между Вольфом и Лоренцо вспыхнуло почти осязаемое напряжение. Они измеряли друг друга взглядами, каждый с немой уверенностью заявляя права на Габриэле. И в этот момент было совершенно очевидно, кому именно принадлежало это право. Лоренцо с ненавистью вглядывался в золотистые глаза Вольфа, который так уверенно держал его собственность.

— Так это тот самый пёс, о котором ты говорил?

Габриэле резко вздрогнул в объятиях. Это содрогание не укрылось ни от Вольфа, ни даже от Лоренцо. Оно сказало последнему больше, чем тысячи слов. Да и Вольфу тоже. Лоренцо прищурился.

— Понятно.

Он убрал протянутую руку. Достигнув предела своего терпения, Лоренцо заставил разум успокоиться и вместо этого позволил себе снисходительную улыбку.

— Похоже, вы успели сблизиться. Неужели он знает о тебе столько же, сколько и я?

Дыхание Габриэле прервалось. Его плечи напряглись. Лоренцо тихо добавил:

— Видимо, ещё нет.

Лицо Вольфа исказилось от гнева. Что он имеет в виду? Вольф машинально взглянул на Габриэле в своих объятиях, словно требуя объяснений. Но тот даже не поднял головы. Тогда Вольф снова перевёл взгляд на Лоренцо.

— Ты...

— Вольф Барончелли, — Лоренцо опередил его. — Я оставлю его с тобой... ненадолго. Скоро вернусь.

Лицо Вольфа исказилось от ярости. Лоренцо, явно удовлетворенный тем, что его противник неприятно удивлен знанием его имени, с невозмутимой улыбкой направился к своей машине, стоявшей в нескольких шагах.

— Эй, ты! Стоять! — Вольф резко развернулся с гневным окриком.

Но дальше этого дело не пошло. Кулаки сами сжались от дикого желания надрать Лоренцо лицо, но сделать это было невозможно. Вольф не то что схватить его — даже шагнуть как следует не мог, с трудом удерживая прилипшего к нему Габриэле.

Габриэле дрожал так сильно, что это было видно невооруженным глазом. Если попытаться оторвать его сейчас, он, кажется, рухнет без чувств прямо на месте. Вольф переводил взгляд между прижавшимся к нему Габриэле и удаляющимся Лоренцо, пока наконец не издал глухой стон и не обхватил дрожащее тело крепче.

— Все в порядке, успокойся, — низкий бархатный голос Вольфа проник в самое сознание Габриэле.

Тот лишь крепче зажмурился, учащенно дыша. Вольф продолжал повторять успокаивающие слова, ритмично похлопывая по спине. Его шепот звучал как вздох:

— Я здесь. Все будет хорошо.

Габриэле, все еще не открывая глаз, прижался лбом к груди Вольфа, вслушиваясь в каждый звук его голоса, как утопающий в спасительный якорь.

***

Лоренцо с непривычной резкостью распахнул дверь машины. Скользнув в кресло водителя, он боковым зрением отметил роскошный букет роз на пассажирском сиденье. Рядом, в бархатном футляре, покоились специально заказанные часы.

Бросив на них беглый взгляд, Лоренцо без тени сожаления швырнул подарки на заднее сиденье. Глухой удар — букет и футляр бесславно приземлились где-то в темноте салона, но он даже не моргнул.

Его сознание было заполнено совсем другими образами: спиной Габриэле, вырвавшегося из его рук в момент слабости; Вольфом, так уверенно обнимавшим его. В зеркале заднего вида сузились его собственные глаза.

Он знал, что Вольф Барончелли — известный фэшн-фотограф — жил по соседству с Габриэле. Проблема была в том, что они явно не были просто соседями. Это бросалось в глаза.

Вспоминая скупые данные расследования, Лоренцо завёл двигатель. «С каких пор?» Он должен был проверить тщательнее, когда узнал, что в этом глухом месте кроме их домов нет других соседей. Или, может, это он сам совершил роковую ошибку, позволив себе расслабиться.

«Проворонил.»

Стиснув зубы, он тронул с места. Хватит. Никаких больше отступлений. Никакой пощады.

«Осталось недолго,» — подумал Лоренцо, нажимая на газ.

«В этот раз ты от меня не сбежишь.»

***

Звук двигателя роскошного седана постепенно затих вдали. Габриэле напряг слух, но больше не уловил ни малейшего шума. Только ровный стук сердца Вольфа под его щекой немного успокоил его дрожащую грудь. Он выдохнул дрожащим вздохом, но облегчение было недолгим.

"...?"

Неожиданно Вольф грубо отстранил Габриэле, крепко сжав его запястья. Тот широко раскрыл глаза и в недоумении посмотрел на него снизу вверх. Лицо Вольфа было совершенно незнакомым — ни тени привычной игривой бесстыдности, ни расслабленной ухмылки, которая так часто заставляла Габриэле смеяться. Вместо этого — суровый взгляд, полный накопившихся подозрений.

— Кто этот тип? — вырвалось у Вольфа, словно выстрел.

Он даже не дал Габриэле опомниться, продолжая наседать:

— Зачем он здесь? Откуда он знает мое имя? Да что он вообще за человек, черт возьми?!

Габриэле замер под градом вопросов. Прищуренные глаза Вольфа изучали его лицо с дотошностью следователя, будто выискивая малейшие признаки лжи. Под этим пронизывающим взглядом Габриэле растерянно открыл рот:

— Кто... кто он? — его голос дрогнул, пальцы бессознательно вцепились в подол рубашки Вольфа. — Он... Лоренцо. Просто...

Но слова застряли в горле. Как можно объяснить необъяснимое? Как рассказать о годах страха, которые вдруг материализовались в этом проклятом месте? Габриэле бессильно опустил голову, чувствуя, как предательская дрожь снова охватывает его тело.

Вольф резко вдохнул, его пальцы непроизвольно сжали тонкие запястья Габриэле чуть сильнее, чем нужно:

— "Просто"? — его голос прозвучал ледяно. — Он явно знает тебя слишком хорошо. И, похоже, ты знаешь его не меньше.

Наступила тяжелая пауза, в которой слышалось только прерывистое дыхание Габриэле.

— Так что, Габриэле, — Вольф наклонился ближе, и его следующая фраза прозвучала как приговор, — давай без "просто". На этот раз — всю правду.

Вольф сжал его запястья еще сильнее, и Габриэле почувствовал, как его кожа начинает гореть под этим железным хватком.

— Одноклассник из начальной школы, — повторил Вольф, и его голос звучал так, будто он перемалывал стекло. — И он просто так приехал сюда, в эту глушь, зная мое полное имя?

Габриэле не отвечал. Он не мог. Правда была слишком опасной, а ложь — бесполезной.

— Ты думаешь, я идиот? — Вольф резко дернул его за руку, заставляя встретиться взглядом. Его зеленые глаза, обычно теплые, как летний лес, сейчас были холодными и жесткими, как изумрудные лезвия. — Этот тип смотрел на тебя, будто ты его собственность. И ты дрожал, как осиновый лист.

Габриэле почувствовал, как его сердце бешено колотится. Он хотел вырваться, убежать, спрятаться — но куда? Лоренцо уже уехал, а Вольф... Вольф больше не был его безопасной гаванью.

— Он... — Габриэле сглотнул. — Он просто...

— Перестань! — Вольф внезапно толкнул его назад, и Габриэле едва удержал равновесие. — Хватит врать мне в лицо!

Тишина повисла между ними, тяжелая и густая. Габриэле видел, как скулы Вольфа напряглись, его челюсть сжалась так сильно, что, казалось, зубы вот-вот треснут.

— Хорошо, — наконец прошипел Вольф. — Не хочешь говорить? Отлично.

Он резко развернулся и сделал шаг к своей машине.

— Но знай одно, Габриэле.

Когда он обернулся в последний раз, его глаза были пустыми.

— Я не буду второй раз становиться дураком из-за тебя.

Габриэле остался стоять один, сжимая свои покрасневшие запястья, слушая, как двигатель Вольфа ревет, унося его прочь.

И впервые за долгое время он почувствовал себя совершенно...

...одиноким.

Вольф медленно, словно пробуя на вкус, повторил слова Габриэле. В воздухе повисла зловещая тишина, прежде чем он снова заговорил:

— И твой «одноклассник» всем целует ладони?

Габриэле будто язык отняло. Он не ожидал, что Вольф это видел. В одно мгновение кровь отхлынула от его лица. Он почувствовал себя загнанным в угол, без малейшего шанса на спасение. Инстинктивно попытался отступить, но крепкая хватка Вольфа на его запястьях сделала это невозможным. Габриэле беспомощно заерзал, отчаянно пытаясь найти выход.

— Н-няня ждет... Мне нужно идти, поговорим потом... — бормотал он, запинаясь.

Вольф усмехнулся, его голос прозвучал едко:

— Няня в церкви. Я сам проводил ее. Разве не читал записку?

Только сейчас Габриэле осознал, что до сих пор сжимает в руке тот самый листок. Он машинально опустил взгляд.

— Ты никогда не читаешь мои сообщения как следует, — произнес Вольф, и в его голосе сквозила горечь.

Мир перед глазами Габриэле поплыл. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. По спине струился ледяной пот. Он замер, потеряв дар речи, его лицо исказилось от немого ужаса, когда он поднял глаза на Вольфа.

Внезапно Вольф почувствовал нечто странное. Инстинктивное ощущение чего-то неладного мелькнуло в его сознании, но прежде чем он успел понять что-то, Габриэле изо всех сил дернулся, пытаясь вырваться.

— Отпусти! Я устал! Хочу домой!

Едва не упустив его, Вольф крепче сжал его запястья, глаза вспыхнули яростью.

— Не отпущу, пока не скажешь правду.

— Мне нечего говорить! Я все уже сказал!

— И ты думаешь, я поверю в эту жалкую ложь? Хватит врать!

Терпение Вольфа лопнуло. Его голос гремел:

— Кем он тебе приходится? Почему он приехал сюда? Что он знает обо мне? Я вижу, что ты лжешь! Скажи сейчас же!

Не в силах вынести этот натиск, Габриэле отчаянно захотел сбежать. Но чем больше он пытался вырваться, тем сильнее сжимались пальцы Вольфа, не оставляя ни шанса на побег. В конце концов Габриэле вскрикнул, задыхаясь:

— Отпусти! Больно! Ты сломаешь мне руку... Бо-больно!

Его голос сорвался на визг, полный настоящей боли. Вольф на мгновение замер, но не ослабил хватку. В его глазах смешались ярость и мучительная неуверенность.

— Тогда скажи правду, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала надтреснутая нота. — Почему ты боишься сказать мне?

Габриэле закрыл глаза. Он знал, что назад дороги нет.

Вольф инстинктивно ослабил хватку, услышав сдавленный крик Габриэле. Он посмотрел на свою руку, все еще сжимающую тонкое запястье, затем на искаженное от боли лицо Габриэле — и на мгновение к нему вернулось самообладание.

Мгновенная тень вины мелькнула в его глазах, пальцы разжались. Габриэле пошатнулся и отступил назад, стиснув зубы от пронзительной боли в онемевшей руке. Он судорожно тер запястье дрожащими пальцами, а Вольф открыл рот... но вместо ожидаемых извинений из его губ вырвалось:

— Ты спал с ним?

Габриэле уставился на него с ошеломленным выражением. Вольф почувствовал странное облегчение, смешанное с осознанием своей ошибки.

— Никогда! — вырвалось у Габриэле сквозь стиснутые зубы.

Вольф почти выпустил облегченный вздох, но в последний момент сдержался.

— Тогда что между вами? — его голос звучал приглушенно, но Габриэле видел, как яростно он сдерживает себя. Суставы пальцев Вольфа побелели от напряжения, руки мелко дрожали — он явно изо всех сил удерживался от того, чтобы встряхнуть Габриэле за плечи.

Габриэле сделал шаг назад, нащупывая дверную ручку. Его пальцы сжали холодный металл, когда он бросил:

— Тебе не нужно это знать.

Прежде чем Вольф успел среагировать, Габриэле резко распахнул дверь и скользнул внутрь. Щелчок замка, глухой стук засова — и только тогда Вольф, будто очнувшись, начал бить в дверь.

— Что за черт! Выходи!

— Уходи! — Габриэле прислонился к двери спиной, крича в дерево. — Нам не о чем больше говорить! Исчезни!

— Открой дверь! Немедленно!

Очередной удар. Массивная деревянная дверь содрогнулась в раме, и Габриэле вскрикнул от страха, чувствуя, как вибрация проходит через все его тело. Он съежился, бессознательно прикрывая голову руками, словно это могло защитить его от гнева Вольфа.

Снаружи наступила тишина. Слишком тихая. Потом раздался глухой стук — Вольф ударил кулаком о стену рядом с дверью.

— Хорошо, — его голос звучал хрипло и опасно спокойно. — Но это не конец, Габриэле.

Шаги, удаляющиеся по гравию. Габриэле медленно сполз по двери на пол, обхватив колени дрожащими руками. В ушах еще звенело от адреналина, а на щеках горели предательские слезы.

Он знал — Вольф не простит этого. И теперь у него не осталось никого.

— Уходи! Я не хочу с тобой разговаривать! Убирайся! — крикнул Габриэле, прижимаясь спиной к двери.

Казалось, еще мгновение — и Вольф выбьет дверь. С каждым ударом кулака по дереву Габриэле ощущал вибрацию всем телом, крепко зажмурив глаза.

Прошло несколько минут. Яростные удары прекратились. Когда эхо последнего стука еще висело в воздухе, сквозь дверь донесся приглушенный голос:

— Ладно... — прошептал Вольф. — Сегодня я уйду. Но запомни — долго ждать не стану.

Тишина. Затем — шаги. Не быстрые, не медленные. Постепенно затихающие. И наконец — гнетущая пустота.

Габриэле медленно открыл глаза. Взгляд упал на собственные ноги. «Правильно ли я их надел?» — мелькнула мысль. В памяти всплыло лицо Лоренцо, ухмыляющегося при виде его ступней. По спине пробежали мурашки.

Когда он впервые перепутал обувь, мать рассмеялась.

— Как забавно, Габриэле.

Она не знала, что он провел целый час в мучительных раздумьях. «Какая туфля на какую ногу?» Не знала, какой ужас охватил его, когда он осознал ошибку. Но когда «шалость» повторилась, ее смех исчез.

— Что это за поведение? Хватит дурачиться!

Под строгим взглядом Габриэле дрожа признался:

— Я не могу отличить правую туфлю от левой...

Мать, раздраженная, сняла с него обувь:

— Вот правая, а вот — левая.

Но корень проблемы был глубже. Собрав остатки смелости, Габриэле прошептал:

— Мама... я не понимаю, где право, а где лево...

В комнате повисла тягостная тишина. Габриэле сжал кулаки, вспоминая, как мать в тот день впервые посмотрела на него с неподдельным страхом.

Перед глазами Габриэле встало окаменевшее лицо матери — будто это было вчера. Он сглотнул стон, закрыв лицо ладонями. Но сколько ни отрицай — крики матери и гневные вопли отца никогда не исчезнут. Габриэле хотелось проткнуть себе уши. Он бы так и сделал, если бы это помогло избавиться от этих звуков.

Но он знал правду. Его нельзя исправить. Как и эти звуки — они останутся с ним навсегда. Он обречен жить с этим неизлечимым изъяном.

— В чем я провинилась? — всхлипывала мать, обнимая его. — Господи, за что ты меня наказываешь?..

Из горла вырвался стон. Габриэле рухнул на пол. Воспоминания о взглядах одноклассников впивались в кожу, будто лезвия. Все они — сначала подходили, очарованные его внешностью, но стоило им узнать о его недостатке... Они уходили. Всегда. Так легко. Лишь няня оставалась с ним, зная всю правду.

А если Вольф узнает?..

Габриэле судорожно вдохнул сквозь пальцы. Кружилась голова. Дышать было невозможно. Вольф... Вольф... Вольф... Его нежные поцелуи, теплый голос, крепкие объятия...

— Ты тоже бросишь меня... — шепнул Габриэле, слезы капали сквозь пальцы. Он плакал, закрыв лицо руками, отчаянно молясь: — Господи... пусть он никогда не узнает...

***

— Бах! —

Дверь поддалась с первого удара, с грохотом рухнув внутрь. Вольф переступил через поверженное полотно, направляясь в гостиную. Скрип раздавленной двери под ногами остался без внимания.

Он шагнул на кухню, вытащил единственную бутылку виски и налил полный стакан. Без льда. Залпом. Голое стекло обожгло горло.

— Не о чем говорить, да? — прошипел он, глядя на затемненный особняк Габриэле сквозь запотевшие окна.

Всего несколько часов назад тот прижимался к нему, дрожа от страха. А теперь...

Вольф снова налил. Выпил. Пустой желудок мгновенно ответил волной тошноты. Он прислонился к столу, грубо протирая глаза.

— Я думал, мы наконец... — голос сорвался.

Но это была иллюзия. Он выкладывался полностью — а Габриэле? Ложь. «Одноклассник». Смешно.

Если бы не тот перелом год назад, он бы не отпустил его так легко. Затащил бы обратно в дом и выбил правду. Но тогда, возможно, сломал бы обе руки.

Вольф забывал об этом, но его сила... Она не для хрупких запястий Габриэле. Он уже знал это на собственном опыте.

— Тьфу! —

Он швырнул пустую бутылку в раковину. Стекло разлетелось о металл.

Лучше подождать. Неделю. Пусть остынут. Может, все не так страшно...

Но перед глазами снова всплыл Лоренцо. Его губы на ладони Габриэле.

— Я бы прикончил его, — прошептал Вольф, сжимая стакан так, что стекло затрещало.

Тень на стене повторяла его движения — кулак, занесенный для удара.

Но бить было некого.

Только бутылки.

Только себя.

Только эту проклятую пустоту.

Няня нарочно громко перекладывала столовые приборы. Обычно она ждала, пока Габриэле закончит трапезу, но сегодня было иначе. Украдкой взглянув на него, она увидела, как он застыл над тарелкой с картофельным пюре, уставившись в пустоту.

— Молодой господин, может, закончим? — не выдержала она.

— А? — Габриэле вздрогнул, моргнув, будто только что очнулся.

— Вы совсем ничего не едите в последнее время. Блюдо не по вкусу? Приготовить что-то другое? — в голосе няни звенела тревога. Неужели заметил, что я подмешала в пюре шпинат?

Но Габриэле лишь вздохнул и покачал головой:

— Нет, всё в порядке. Просто нет аппетита.

Няня внутренне выдохнула — её маленькая хитрость осталась нераскрытой. Однако беспокойство не уходило. Она внимательно разглядывала его бледное лицо.

— Вы плохо себя чувствуете? В последнее время вы выглядите нездоровым. — Она хотела сказать «как будто вас тут нет», но промолчала.

Габриэле снова заморгал, словно только что проснулся.

— Молодой господин? — няня окликнула его снова.

На этот раз он поднял на неё взгляд, медленно осознавая знакомые морщинистые черты. Казалось, сознание вернулось к нему, но выражение лица не изменилось.

— Извини. Я закончил. — Нехотя он поднялся из-за стола и вышел.

Няня проводила его тревожным взглядом. Он такой с тех пор, как вернулся из Милана. Что же там произошло?

Хотя Габриэле ничего не рассказывал, няня догадывалась: вероятно, он ездил в Милан по какому-то контракту с модельным агентством и потерпел неудачу. Больше никаких событий, которые могли бы объяснить его подавленное состояние, она придумать не могла.

Да и Вольф в последнее время странно тих...

Няня задумчиво нахмурилась. Она вспомнила, как в день возвращения Габриэле из Милана Вольф пришел вместе с ним. Неужели они снова поссорились? Габриэле вернулся тогда в ужасном состоянии. А теперь вот сидит без работы, да еще и отношения с соседом испортились — конечно, молодому господину нелегко.

С грустью наблюдая, как Габриэле, как и в предыдущие дни, направляется прямиком к своей комнате, няня окликнула его:

— Молодой господин, может, чай на веранде попьёте?

— А?

Габриэле замер на лестнице, недоумённо глядя на неё.

— День-то какой хороший! — продолжила она. — И проветритесь немного. Кстати, постельное белье пора менять — матрасу тоже нужно проветриться на солнышке.

Габриэле колебался:

— Обязательно... сегодня?

— Именно сегодня, — твёрдо сказала няня, сверкнув глазами.

Они уже неделю откладывали это. Дальше тянуть было нельзя.

— Тогда... чуть позже...

— Нет уж, солнце скоро сядет!

Слабая попытка сопротивления не удалась. Няня знала, как он не любит такие просьбы, но стояла на своём. Сидеть взаперти — только здоровью вредить. Надо, чтобы он подышал воздухом. Может, и настроение улучшится.

Габриэле вздохнул и кивнул:

— Хорошо...

— Я приготовлю вам «Эрл Грей»! — обрадовалась няня, поспешно направляясь на кухню.

Он смотрел ей вслед, затем медленно повернулся к распахнутой двери в сад. Прохладный осенний ветерок шевелил его чёрные волосы. Где-то там, за высокой оградой, был дом Вольфа...

Габриэле сжал кулаки. Если он появится сейчас — я...

Но аллея перед домом была пуста. Только жёлтые листья кружились в воздухе, словно обрывки несбывшихся надежд.

Няня смотрела вслед Габриэле, неохотно бредущему к веранде, и сказала словно ждала этого момента:

— Чай уже готов, молодой господин.

Вместо ответа он взялся за ручку двери. Его пальцы слегка дрожали, когда он осторожно открывал ее. Раздался тихий щелчок, а затем — едва уловимый звук, похожий на овечье блеяние.

Ах...

Габриэле приоткрыл дверь, увидел именно то, чего и ожидал, и поспешно отвел взгляд. Вольф рубил дрова. Видимо, готовясь к зиме, он в это время всегда был занят — то колол дрова, то чинил сарай, то сновал туда-сюда.

В сарае оставалось довольно много свободного места — Вольф использовал его и как кладовку. К зиме там, конечно, будет полно дров. В гостиной Вольфа всегда так уютно потрескивает огонь в камине...

Внезапно Габриэле поймал на себе взгляд Вольфа, который как раз выпрямился. Они отвернулись друг от друга почти одновременно — невозможно было сказать, кто первый. Габриэле тут же захотелось убежать обратно в дом, но он стиснул зубы и удержался. Он не хотел, чтобы было очевидно, что он убегает от Вольфа. Вместо этого он постарался принять как можно более обычный вид и направился к маленькому столику для чаепития, усевшись в ожидании, пока няня принесет чай.

Почему всегда такая проворная няня в такие моменты кажется такой медлительной? Габриэле упрямо удерживал взгляд, стараясь не смотреть в сторону Вольфа, хотя в поле его зрения и так ничего не было.

— Что-то заинтересовало вас, молодой господин? — как ни странно, именно сейчас появилась няня, неся поднос с чаем и сладостями.

Габриэле рассеянно смотрел в поле:

— Нет, ничего.

Няня украдкой взглянула на него и продолжила:

— Сегодня довольно тепло, не так ли? Скоро станет холоднее, и таких дней, когда можно попить чай на улице, останется совсем немного. Может, принести вам плед на колени?

— Нет, все в порядке, — намеренно отстранился Габриэле. — Я ненадолго.

— Хорошо... — тут даже няне было нечего возразить.

Она повернулась, чтобы уйти, но заметила Вольфа, рубящего дрова, и замерла на мгновение.

Няня покачала головой, наблюдая, как Габриэле поспешно скрывается в доме:

— Вольф уже готовится к зиме. Нам бы тоже пора начинать, молодой господин...

Габриэле задумался: Неужели я всё ещё буду здесь, когда наступит зима?

— Молодой господин? — няня снова окликнула его, и он вздрогнул.

— А... да, — рассеянно пробормотал он, поднося к губам чашку с "Эрл Греем". Горьковатый вкус чая без привычной ломтики лимона заставил его поморщиться.

— Что-то не так? Ах, вот же я! — няня хлопнула себя по лбу. — Сейчас принесу лимон!

— Нет, не надо. — Габриэле воспользовался моментом, чтобы встать. — Я пойду внутрь. Буду в гостиной. Можешь убраться, чай допивать не буду.

Няня беспомощно наблюдала, как он почти бегом скрывается в доме, оставив нетронутыми сладости и остывающий чай.

Что-то определённо случилось между ними, — вздохнула она, собирая поднос.

За окном равномерно стучал топор Вольфа, будто отмеряя время до неизбежной зимы.

***

Продолжительный жалобный блеет овцы заставил Вольфа остановиться. Он обернулся и увидел, как дворняга Луи изо всех сил пытается взобраться на Генри. Вольф смерил пса раздражённым взглядом.

— Хватит, Луи. Он же самец, — пробурчал он, затем поморщился от собственных слов. — У него такое же, как у тебя.

Но Луи только жалобно переводил взгляд между Вольфом и овцой, будто умоляя о понимании. Генри, не разделяя симпатий, резко дёрнул задом, сбросил навязчивого ухажёра и гордо удалился к забору. Луи беспомощно заскулил, бродя вокруг.

Вольф почувствовал странную горечь.

Не мне его жалеть.

Он сделал вид, что погружён в работу, но всё его внимание было приковано к Габриэле. Уже несколько дней они избегали даже взглядов, а если их глаза случайно встречались — тут же отводили их.

"Подожду пару дней", — думал он тогда. Но не ожидал, что эти "дни" растянутся в мучительную вечность. Терпение таяло.

Может, я придал тому сексу слишком много значения? Для него это ничего не значило?

Вольф осознал, что почти ничего не знает о Габриэле. Только то, что прочитал в журналах: избалованный "молодой господин", неспособный прожить без няни. Знает, что тот вздыхает между поцелуями и тихо постанывает в момент страсти.

Но важного — ничего.

Не знает, кем был тот "одноклассник". Не знает, что тому известно о Габриэле.

А должен бы.

Защита Габриэле оказалась крепче, чем он думал. Возможно, Вольф так и не пробьётся сквозь неё.

Но я не сдамся.

Он взмахнул топором, рассекая полено пополам.

— Не уйду просто так, — прошептал он, глядя на захлопнутую дверь.

Где-то за спиной Луи снова жалобно заскулил.

Мы с тобой, глупыш, одного поля ягоды.

***

Резкий звонок будильника заставил Вольфа инстинктивно потянуться к телефону. Он ещё не успел открыть рот, как из трубки раздался ледяной голос, вонзившийся прямо в мозг:

— Через два часа в офисе.

Вольф глухо застонал, моментально узнав говорящего. Конечно. Даже сквозь сон он лелеял глупую надежду, что это может быть Габриэле.

— С утра пораньше-то зачем? — пробурчал он, голос хриплый от недосыпа.

Джани фыркнул:

— Вчера весь день звонил, ублюдок. Сколько раз я говорил — брать трубку сразу?! Гни в сточных водах, тварь.

Усталость перевешивала злость. Но учитывая, в каком состоянии Вольф был в последнее время, он не мог промолчать:

— С таким характером тебе и жениться-то не светит.

Оставайся холостяком до гроба, хоть ты и Кардинале.

Джани усмехнулся:

— Тебе-то какое дело? Тебе кроме футбольного поля и идти-то некуда.

— Это про тебя! — Вольф скривился, сон как рукой сняло.

Джани добавил уже с откровенной угрозой:

— Остался час пятьдесят восемь. Опоздаешь — сам знаешь, что будет. Вырву позвоночник.

Связь прервалась, не дожидаясь ответа. Вольф сдавленно зарычал и пнул одеяло.

Чёртов Джани. Чёртов Габриэле. Чёртовы все.

Он поднялся с кровати, судорожно потирая лицо. В зеркале отразилось осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.

— Хоть бы кофе было... — проворчал он, шаря ногой под кроватью в поисках носков.

Где-то за окном заскулил Луи — видимо, снова донимал бедного Генри.

Два идиота, — мрачно подумал Вольф, натягивая джинсы. Только нам с тобой, Луи, никогда не добиться своего.

Он грохнул дверью, выходя из дома. Утро начиналось отвратительно.

***

— Ах, Вольф! Уже уходите? — няня подняла голову от грядки, заметив его у калитки.

Вольф машинально скользнул взглядом по окнам Габриэле. Плотные шторы. Ни движения.

— Дела, — буркнул он, поправляя сумку.

— Так рано? Вы же вчера поздно...

— Овощи берите, если нужно, — перебил он, указывая на огород. «Всё равно замёрзнет».

Няня всплеснула руками:

— Какая щедрость!

Перед тем как сесть в машину, Вольф ещё раз взглянул на закрытые шторы.

— Чёрт... — дверца захлопнулась с глухим стуком.

За стеклом второго этажа Габриэле медленно оторвал ладонь от холодного стекла.

— Уезжаешь... — его шёпот растворился в тишине.

Дворняга Луи заскулила у крыльца, провожая машину взглядом. Габриэле сжал кулаки.

— Дурак... — это уже было обращено к самому себе, когда он сполз на пол.

***

Тихий рокот двигателя донесся из-за шторы. Габриэле, спрятавшийся за занавеской, осторожно высунул лишь край глаза, наблюдая за происходящим снаружи. «Ягуар», заведя мотор, тут же взмыл вдаль, постепенно растворяясь из вида.

Габриэле так и остался стоять, не в силах оторвать взгляд от пустой дороги, где только что исчезли следы машины.

***

— Ну наконец-то, Вольф. Давно не виделись, — красивая секретарша Моника встретила его улыбкой, на мгновение заставив забыть о усталости.

— Давно, Моника. По-прежнему прекрасна, — он автоматически улыбнулся в ответ.

— Спасибо, ты тоже не меняешься.

Её взгляд скользнул по его щетинистому подбородку. Да кому какое дело? — мелькнуло у него в голове. Всё равно целоваться не с кем.

Мысль о том, что он опустился, казалась ему чуждой, но сейчас чувствовал он себя именно так. Внешность его никогда не заботила — что было, то и осталось. Просто настроение изменилось.

— Он внутри? — Вольф уже двинулся к кабинету, всем видом показывая раздражение.

— Ах, подожди... — Моника попыталась остановить его, но было поздно.

Он уже повернул ручку, когда заметил горящую красную лампочку у двери.

— Ммм...

Тонкий стон донесся из-за двери, едва он её приоткрыл. Вольф нахмурился и распахнул её полностью.

Ну конечно.

Кабинет был наполнен густой, чувственной атмосферой. Заслонив собой происходящее, Вольф обернулся к Монике:

— Шеф сказал, чтобы его не беспокоили...

— Всё, Моника. Иди работай, — он усмехнулся и быстро закрыл дверь, оставив её в недоумении.

Прислонившись к косяку, Вольф скрестил руки и язвительно процедил:

— Ты меня вызываешь, а сам любовью занимаешься?

Джани наконец оторвался от Инхо, лишь на секунду переведя на него взгляд, не выпуская губы парня из зубов.

— Больно! А-а-а! — захныкал Инхо, беспомощно дёргаясь под Джани.

Вольф равнодушно наблюдал, как владелец мирового бренда ZC, облачённый в идеально сидящий костюм, известный гений, которого называют «явлением раз в столетие», — как этот самый Джани Кардинале прижал своего так называемого «секретаря» к роскошному столу в своём кабинете.

Я идиот, что когда-то находил его сексуальным.

Хотя... если бы он не открывал рот, может, и сейчас бы казался.

Джани, прижимая Инхо всем телом, снова впился зубами в его пухлые губы, заставив того застонать. Слюна блестела на покрасневших губах.

— Ты закончишь? — Вольф нетерпеливо постучал пальцем по косяку. — Или мне ещё час по коридору похаживать?

Джани наконец оторвался, оставив на губах Инхо кровавый след от укуса.

— Ой, Вольфик! — он сладко потянулся. — Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть... даже когда занят.

Инхо, воспользовавшись моментом, скатился со стола, поправляя рубашку. Его губы распухли, а воротник был порван.

— Идиот... — прошептал он, шмыгая носом.

Вольф лишь вздохнул, представляя, какой адский день ему предстоит.

— Подожди, я ещё не закончил, — буркнул Джани, не отрываясь от Инхо.

Тот, кто ещё пять минут назад угрожал «вырвать позвоночник», теперь самозабвенно предавался удовольствиям. Вольф с раздражением плюхнулся на диван. Горькое послевкусие в душе неожиданно разбудило тягу к сигаретам — он редко курил, но сейчас рука сама потянулась к серебряному портсигару на столе.

— Кх-кх-кх! — Инхо, не переносивший табачный дым, тут же закашлялся.

— Туши, ублюдок! — рявкнул Джани, но гнев его был направлен не только на Вольфа.

— Свинья! Ты плюёшь мне в рот?! — он вцепился в пухлые щёки Инхо и принялся трясти.

— Простите! Простите! Я не хотел! — захлёбывался тот, беспомощно дёргаясь.

— Не прощу.

С рычанием Джани снова прижался к его губам, на этот раз грубо засовывая язык.

Видимо, есть разница между слюной при кашле и при поцелуе, — мрачно подумал Вольф, затушив сигарету.

Он догадывался об их отношениях, но видеть это вживую... Джани и Инхо, забыв о его присутствии, тяжело дышали, полностью поглощённые друг другом.

Хотя Инхо и был прижат к столу, он старательно отвечал на поцелуй. Возможно, потому, что знал: за недостаточное усердие Джани мог запросто стукнуть его по голове.

— Чёрт, надо работать... — Джани наконец поднял голову, прерывисто дыша.

Перед тем как отпустить Инхо, он ещё раз грубо присосался к его губам, заставив того вскрикнуть от боли.

— У-у-у... — всхлипывал Инхо, когда Джани наконец отстранился.

Его лицо распухло, губы покраснели и блестели от слюны. Инхо, потирая щёки, избегал взгляда Вольфа, бормоча что-то под нос.

— Ладно, — Джани потянулся, поправляя манжеты. — О чём ты хотел поговорить?

Вольф едва сдержал вздох. Какой же сегодня адский день...

— Я ухожу, так что если что-то понадобится — не зовите, — проворчал Инхо, потирая покрасневшие губы.

Джани нахмурился, явно недовольный. Он поднял кулак, и Инхо тут же покорно подставил голову.

Тук.

Удар был скорее символическим. Джани грубо взял его за подбородок, заставив поднять лицо.

— Вроде цел, — равнодушно констатировал он после беглого осмотра.

— Куда это вы?! — Инхо округлил глаза, но в ответ получил лишь небрежный воздушный поцелуй.

— Я же аккуратно, свинка, — усмехнулся Джани, когда Инхо заёрзал, пытаясь вырваться.

— Хмф! — Инхо бросил на него сердитый взгляд и наконец выбежал из кабинета, громко топая.

Джани выключил красную лампу у двери и развалился в кресле напротив Вольфа. Спокойно достал сигарету, закурил. Вольф скривился: Запрещает другим, а сам...

— Ух... — Джани выпустил дым с видом полного удовлетворения.

Вольф наблюдал, как несколько прядей его идеально уложенных каштановых волос беспорядочно торчат в стороны. Инхо точно растрёпал их во время поцелуя. Странно, что перфекционист Джани не привёл себя в порядок.

— Он дольше задержался, чем я ожидал. Бросил модельный бизнес? — спросил Вольф.

Инхо изначально был ассистентом Джани, потом ушёл готовиться к конкурсу супермоделей, но недавно вернулся.

— Взял перерыв. Хочет учиться дизайну у меня. Ну, я же гений, — самодовольно ответил Джани.

Как он всегда сводит всё к этому? — подумал Вольф, но промолчал. Незачем слушать очередную тираду о его гениальности.

— Значит, снова растолстел... — усмехнулся Вольф, вспоминая, как Инхо снова набрал вес, несмотря на все диеты.

— Уже месяца четыре, — Джани фыркнул, но даже не рассердился.

Он выпустил кольцо дыма, разглядывая Вольфа:

— Ладно, хватит о свинке. Ты зачем пришёл?

Вольф нахмурился. Сейчас начнётся...

— Раньше он был как шар, — цинично бросил Джани, оставляя Вольфа без ответа.

Что за прогресс... — Вольф удивлённо поднял бровь. Этот маниакальный перфекционист, помешанный на фигурах, теперь так реагирует?

Он вспомнил, как Джани буквально не выпускал Инхо из рук — кусал, лизал, сосал.

Так вот почему говорят, что любовь творит чудеса...

Джани затушил недокуренную сигарету и нажал кнопку вызова Моники.

— Коллекция, — он швырнул на стол несколько увесистых папок. — Посмотри и подбери музыку. Неделя — реально? Концепт каталога утвердим сегодня.

У «величайшего гения», считавшего себя идеальным во всём, был один фатальный недостаток — абсолютное отсутствие музыкального слуха. Как вообще можно быть настолько глухим к ритму? — Вольф не раз задавался этим вопросом.

С тех пор как он случайно подобрал музыку для показа, Джани фактически назначил его своим «персональным диджеем».

Если б я предложил ему «Baby Shark» — он бы и её использовал, — мелькнуло у Вольфа.

Его даже потянуло проверить эту теорию, но инстинкт самосохранения взял верх. Жизнь у меня одна.

— Значит, Инхо больше не выходит на подиум? — спросил он, листая файлы.

— Выйдет, если захочет, — равнодушно ответил Джани.

Конечно, это ложь.

Вольф вдруг осознал: а что если Джани намеренно позволяет Инхо толстеть?

Модельная карьера, требующая постоянных разъездов, плохо сочетается с романтическими отношениями. Да и Джани, управляющий империей ZC, не станет подстраивать свой график под расписание Инхо.

А так — он может одной рукой рулить бизнесом, а другой — гладить пухлые бёдра Инхо.

Несмотря на грубый тон, последний поцелуй Джани был нежным. А этот взгляд... Мягкий. Вольф даже представить не мог, что Джани способен на такое выражение лица.

Глаза говорили ясно: «Я безумно тебя люблю».

И тут Вольфа осенило:

— А что если...

Он резко встал, хлопнув папкой по столу.

— Музыку пришлю к вечеру.

Джани лишь кивнул, уже погружённый в эскизы.

Вольф вышел, размышляя:

Если даже этот чудовищный эгоист способен на такую привязанность...

Он остановился у окна, глядя на затянутое тучами небо.

Тогда почему я...

В кармане зажужжал телефон. Сообщение от Моники:

«Не забудь — «Baby Shark» под запретом. Шеф убьёт.»

Вольф усмехнулся. Как знать...

— Что? Ты что уставился? — раздражённый голос Джани вывел Вольфа из задумчивости.

Тот смотрел на него, нахмурив брови. Вольф поспешно опередил очередной нелепый вывод:

— Интересно... что бы ты сделал, если у твоего парня есть секрет?

Джани, хоть и нахмурился, ответил снисходительно:

— У всех есть тайны. Надо ждать, пока сам расскажет.

— Даже если Инхо что-то скрывает?

Серые глаза Джани вспыхнули синим огнём:

— Эта паршивая свинья посмеет что-то утаить? Загнать в угол! Довести до слёз! Заморить голодом, если надо!

Бесполезно.

Вольф скривился. Как и ожидалось — ни капли здравого смысла. Но Джани уже ушёл в фантазии, поглаживая подбородок:

— Хотя... может, привязать к кровати? Эффективнее будет.

По его хищной ухмылке было ясно — ему это определённо нравилось.

В дверь постучали. На пороге стоял Инхо, осторожно выглядывая:

— Студия готова. Сегодня утверждаем концепт каталога?

— Эй. — Джани вместо ответа резко окликнул его.

— Да?

— Закрой дверь. Зайди.

В глазах Инхо мелькнуло «патчинг! подозрение, но возразить он не посмел.

— Ну заходи же! — Джани нетерпеливо щёлкнул пальцами.

Инхо покорно шагнул вперёд, дверь захлопнулась.

Вольф встал, отряхиваясь:

— Я пойду. Музыку к вечеру пришлю.

— Жду. — Джани уже не смотрел на него, пристально следя, как Инхо нервно теребит рубашку.

Совсем животные, — подумал Вольф, выходя.

Но в коридоре он замер, глядя на телефон.

А если Габриэле...

Он медленно набрал номер.

Гудки.

Тишина.

...

Секреты — они как мины. Рано или поздно взорвутся.

Вольф сунул телефон в карман и зашагал прочь.

— Что тебе нужно? — Инхо нервно озирался, готовый в любой момент броситься наутек.

Джани окинул его оценивающим взглядом, заметив, как тот поджал носки.

— Голодом замучаю... или привяжу к кровати?

— Ч-что? — Инхо округлил глаза, совершенно не понимая контекста.

Но Джани уже решил. Молниеносно вскочив, он схватил Инхо за руку:

— Будет и голод, и кровать.

— Кхек! — Лицо Инхо побелело, когда Джани повалил его на диван, накрыв своим телом.

Вольф, ставший невольным свидетелем этой сцены, скривился:

— Эй, вы, тараканы!

Но Джани, игнорируя его, уже задирал рубашку Инхо.

— Ааа, мои глаза! — Вольф зажмурился, увидев, куда потянулась рука Джани.

Хлопнув дверью, он вырвался в коридор.

— Ой, вы один? — удивилась Моника, услышав грохот.

— Так вышло, — процедил Вольф, заметив, как загорелась красная лампа «Не входить».

Моника сочувственно посмотрела на закрытую дверь:

— Бедняга Инхо... опять его наказывают.

«Наказывают» — это мягко сказано, — мысленно скривился Вольф.

— Придется подождать. Может, хотя бы воды принесёте?

Моника кивнула, направляясь к кулеру. Вольф прислонился к стене, сжимая телефон.

Габриэле...

На экране всё ещё не было ответа на последнее сообщение.

Где-то из-за двери донёсся приглушённый стон.

— Чёрт возьми, — Вольф швырнул телефон в карман. — Какой же сегодня адский день...

Моника вернулась со стаканом:

— Вам... э-э... точно не нужно помочь Инхо?

— Лучше вызовите скорую, — мрачно пошутил Вольф, делая первый глоток. — Или экзорциста.

За дверью что-то грохнуло.

— Хотя... может, уже поздно, — добавил он, услышав, как Инхо визжал: «Нет, только не зубами!»

Моника покраснела. Вольф просто закрыл глаза.

Когда же это закончится...

— Конечно, Вольф. Присаживайтесь, — Моника любезно указала на кресло, но вдруг озабоченно посмотрела на дверь. — Только скажите... Инхо там ничего не ест, да?

Её необычно блестящие глаза вызвали у Вольфа вопрос:

— А нельзя?

— Он на диете, — коротко ответила Моника.

Вольф недоуменно наклонил голову:

— Но он же в перерыве от моделинга.

— Божечки, внешность всё равно нужно поддерживать! — Моника грозно приподняла бровь. — Мы не позволим ему снова растолстеть как в прошлый раз.

Вольф моргнул, затем пожал плечами:

— Ртом он точно ничего не ест.

— Ох, неужели? — в её голосе зазвучало сомнение.

Ну, будет есть другим способом, — цинично подумал Вольф, плюхаясь в кресло. — Моника, а воду-то когда принесёте?

— Ой, простите, Вольф! Сейчас принесу. Или, может, чай? С печеньем или шоколадом?

— Воды достаточно. Спасибо.

— Сейчас будет, — улыбнулась Моника и бесшумно скользнула к кулеру на своих высоких каблуках.

Вольф уставился на закрытые жалюзи кабинета. Горечь во рту была неизбежна. Эти двое там решают свои проблемы, а мне глаза портят.

Ситуация Джани и его — полные противоположности. Советы тут бесполезны. Он и сам это знал, но всё равно спросил — настолько душила беспомощность.

Вольф взял телефон, перевернул его в руках и вздохнул.

Позвонить первым?

Палец замер над экраном.

Где-то за дверью раздался приглушённый стон Инхо.

— Вот чёрт... — Вольф швырнул телефон на стол.

Моника вернулась со стаканом:

— Вам определённо не стоит ждать. Может, просто уйдёте?

— Ага, — он залпом выпил воду. — Только скажите шефу...

Дверь кабинета распахнулась. Джани, с растрёпанными волосами и расстёгнутой рубашкой, злобно ухмыльнулся:

— Вольф. Музыку. Через три часа. Или я найду тебя и...

— Вырвешь позвоночник, да-да, — Вольф махнул рукой, вставая. — Знаю.

За спиной Джани мелькнуло красное лицо Инхо, торопливо застёгивающего брюки.

— Удачи, — ехидно бросила Моника.

Вольф вышел, хлопнув дверью.

На улице он снова достал телефон. Последний шанс.

Набрал номер.

Гудок... гудок...

Щелчок.

— ...Алло? — хриплый голос Габриэле прорезал тишину.

Вольф закрыл глаза.

Наконец-то.

— Где ты?! — Вольф вскочил, роняя телефон. Голова кружилась, в ушах звенело.

Габриэле на другом конце провода всхлипывал, слова путались:

— Спаси... спаси меня... я умираю...

Кровь отхлынула от лица Вольфа. Перед глазами всплыли кошмарные образы:

Габриэле в луже крови. Габриэле, бледный как смерть. Габриэле, перестающий дышать.

— Где ты, чёрт возьми?! — его голос сорвался на крик.

— Я... я... — Габриэле задыхался, будто бежал.

Вольф уже хватал ключи от машины, когда сквозь шум в ушах пробились странные звуки:

Хлюп. Бульк.

И вдруг...

— Ик!

Вольф замер.

— Габриэле... — он медленно сжал кулаки. — Ты что, блевал?

— Угу... — последовал жалобный звук. — Всю ночь... ик... не мог остановиться...

Гнев сменился облегчением, затем новой волной ярости.

— Ты... — Вольф стиснул зубы. — Ты позвонил в три ночи, потому что перепил?!

— Но мне плохо... — голос Габриэле дрожал. — Живот болит... голова...

— Идиот! — рявкнул Вольф, но уже надевал куртку. — Лежи, не двигайся. Через 20 минут буду.

Он бросил трубку, бормоча:

— Лучше бы правда умирал... тогда б задушил своими руками.

Но шаги его были быстрыми, а руль он схватил так, будто мчался на пожар.

Какого чёрта он вообще пил?

Мысли путались, но одна была ясна:

Если с ним что-то случится...

Двигатель взревел. «Ягуар» рванул в ночь.

— Где ты, чёрт возьми?! — Вольф врезался в дверь лифта, не дожидаясь открытия. Его голос дрожал от ярости и страха.

Габриэле на другом конце провода всхлипывал:

— Я... я не знаю... машину остановил... вокруг деревья...

— Какие ещё деревья?! — Вольф выбежал на парковку, с силой хлопнув ладонью по капоту «Ягуара». — Ты в лесу? В парке? На обочине?

— Не... не помню... — голос Габриэле прерывался. — Просто... свернул куда-то...

Вольф стиснул зубы. «Вот идиот. Напился, потерялся, а теперь умирает от страха где-то в глуши».

Но сердце бешено колотилось.

— Ладно. Слушай сюда. — Он резко завёл двигатель. — Включи геолокацию и скинь мне точку. Сейчас же.

— Я... я не могу... телефон почти разрядился...

— Бл...! — Вольф едва не пробил рулём грудную клетку.

Тишина.

Потом слабый шёпот:

— Прости...

— Не смей вырубаться! — рявкнул Вольф, выезжая на трассу. — Какая последняя вывеска была? Магазин? Заправка?

— Кафе... «Ла Вольпе»...

— О, Боже... — Вольф резко развернулся, едва не врезавшись в ограждение. «Это же в противоположном конце города!»

— Держись, понял? Я еду.

— Скорее... — голос Габриэле стал еле слышным. — Темно... страшно...

Вольф нажал на газ.

Спидометр показывал запредельную скорость.

— Больше ничего? Никаких других ориентиров? — его голос звучал напряжённо.

Габриэле лишь тяжело дышал в трубку, не в силах ответить. Спустя долгую паузу он пролепетал сквозь слёзы:

— Я... я просто ехал... вдоль дороги от дома... прости... прости меня...

Его прерывистое дыхание и бесконечные извинения заставляли сердце Вольфа сжиматься. Он уставился на меняющиеся цифры на панели лифта, пытаясь сохранить самообладание.

— Ладно. Успокойся, я уже в пути, — говорил Вольф, намеренно замедляя речь. — Всё будет хорошо. Где бы ты ни был, я найду тебя. Оставайся на месте.

С трудом сглотнув ком в горле, Вольф продолжил твёрдо:

— Не волнуйся и жди меня. Я не сдамся, что бы ни случилось.

Лифт остановился, двери открылись. Вольф уже шагал к своей машине, добавляя на ходу:

— Я защищу тебя, даже если для этого придётся пройти через смерть.

***

Габриэле  бессмысленно смотрел на отключившийся телефон. Глаза снова покраснели и зажглись жжением.

Как всё дошло до этого?

Он плакал так много, что голова стала тяжёлой, словно намокшая вата. Не осталось даже сил для слёз — он просто сидел, уставившись в пустоту, сознание ускользало.

Память туманно возвращалась к самому началу.

***

— Вы правда будете в порядке один? — няня смотрела на Габриэле с беспокойством.

Он кивнул:

— Всего на полдня. Не переживай.

Но няня всё равно жалостливо взглянула на него. Лицо Габриэле, и без того осунувшееся в последнее время, снова стало бледным, будто всё лето, проведённое на солнце, не оставило и следа.

— И почему именно сегодня Вольф тоже уехал... — проворчала няня, неодобрительно глядя в сторону его дома.

Габриэле горько усмехнулся:

— Говорю же, всё в порядке. Мне даже приятно побыть одному после долгого времени. Не волнуйся и иди — разве не говорила, что эта ярмарка открывается только раз в месяц?

— Ну да... — няня поправила шляпку, оживляясь. — Говорят, трюфели продают по смешным ценам. Не знаю, настоящие ли, но надо проверить. Если найду хорошие, завтра приготовлю что-нибудь особенное.

— Хорошо.

Габриэле снова коротко кивнул, хотя она уже не раз повторяла эти планы. Няня снова сделала обеспокоенное лицо, а затем хлопнула в ладоши:

— Ой, подождите минуточку!

Достала из сумочки свой телефон, взяла телефон Габриэле и начала что-то набирать. Он смотрел на неё с недоумением, пока она не протянула ему аппарат:

— Я сохранила номер Вольфа. Если что-то случится, а вы не сможете дозвониться мне, позвоните ему. Вот, горячая клавиша «2».

(Конечно, под «1» был её номер.)

Габриэле растерянно моргнул:

— Не надо было...

— Возьмите. Всё пригодится.

Няня твёрдо сунула телефон ему в руку. Он сжал аппарат в ладони, и в голове мелькнуло: «Как будто я позвоню ему...»

— Ладно. Хорошей охоты за трюфелями.

— Обязательно принесу что-нибудь вкусное! — крикнула она уже из-за калитки.

Габриэле остался стоять на пороге. Его пальцы сами потянулись к цифре «2».

«Всего одно нажатие...»

Он резко засунул телефон в карман. Дверь закрылась с глухим стуком. Тишина в доме внезапно показалась ему оглушительной.

— Только никуда не ходите, — няня бросила на прощание, уже поворачиваясь. — Вернусь как можно быстрее. Если что-то случится — будет беда.

— Не волнуйся, я не собираюсь бродить где попало, — равнодушно ответил Габриэле.

Няня замерла и обернулась. Он встретил её взгляд горькой улыбкой:

— Мне тоже не хочется потеряться и блуждать.

Она не нашлась что ответить. Видя её виноватое колебание, Габриэле пожал плечами:

— Всё нормально. Мы же знаем, что я не могу ориентироваться.

Ей не нужно было ничего больше — просто то, что она, зная все его недостатки, оставалась рядом. Габриэле нежно поцеловал её в морщинистую щёку:

— Возвращайся скорее. Я буду ждать.

— Да, скоро вернусь!

Няня встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку в ответ, и засеменила к машине. Крохотный «Смарт», купленный специально под её миниатюрную фигуру, послушно заурчал. Впервые выезжая в город на новой машине, она сияла от радости и любопытства.

— Могла бы взять «Кадиллак», — пробормотал Габриэле.

— Ноги до педалей не достают, — строго ответила няня. — Мне и этого хватит. Поехали!

Она крикнула на машину, как на непослушного ребёнка, и тронулась с места. Габриэле отступил на шаг, помахал рукой. Няня помахала в ответ через зеркало. Он долго стоял, провожая глазами подпрыгивающий на ухабах маленький автомобиль.

Фух.

Когда машина окончательно скрылась из виду, Габриэле невольно вздохнул. Кругом стояла мёртвая тишина. Неожиданно для себя он остался один в этом огромном пространстве.

Чувствовал себя брошенным посреди пустого мира. На губах дрогнула безрадостная улыбка. Странное дело — к боли и одиночеству невозможно привыкнуть. Казалось бы, давно должен был адаптироваться. Внезапный порыв холодного ветра заставил его вздрогнуть.

— Мария-Антуанетта?!

Габриэле невольно выкрикнул имя утёнка, увидев знакомый пушистый комочек, отчаянно барахтавшийся у забора Вольфа. Обычно такой педантичный в уходе за животными, Вольф на этот раз явно пропустил одного малыша.

Габриэле растерялся, озираясь по сторонам, хотя прекрасно знал — вокруг ни души.

«Что делать? Забрать её? На улице холодно — такая крошка может простудиться. Но тогда придётся вести к Вольфу...»

Мысль о последней встрече с ним сковала Габриэле.

В этот момент утёнок снова забился в странных конвульсиях.

— Мария-Антуанетта?

На зов малышка вдруг обмякла. Холодный ветер пронёсся между ними, когда Габриэле бросился вперёд:

— ЧТО С ТОБОЙ?!

Его крик разорвал тишину. В следующее мгновение он уже перелезал через забор, забыв обо всех сомнениях.

— Мария-Антуанетта! Что с тобой? — Габриэле бросился вперёд, не раздумывая.

Вблизи картина оказалась ещё страшнее. Утёнок застрял между землёй и забором, наполовину раздавленный. Его слабые попытки вырваться уже прекратились — малышка лежала без движения.

— Мария! Мария-Антуанетта! Очнись! — Габриэле в ужасе закричал, падая на колени.

Он яростно разгрёб землю руками, не обращая внимания на грязь под ногтями. Когда наконец достал утёнка, поднёс к его клюву ухо — дыхания не было.

«Боже, что делать?!»

Он озирался по сторонам, но вокруг не было ни души. Ни Вольфа, ни няни — только он один с умирающей Марией-Антуанеттой на руках.

— В клинику! Надо в клинику!

Габриэле рванул к дому Вольфа, но вдруг застыл:

«Я не знаю номер...»

От отчаяния он готов был расплакаться. Утёнок по-прежнему не подавал признаков жизни. Вдруг он вспомнил про «Кадиллак» в гараже.

Машина стояла там с момента переезда. Габриэле даже прав не имел. Но выбора не было.

— Успокойся. Ты сможешь, — прошептал он себе, усаживая утёнка на пассажирское сиденье.

Ключ был в замке зажигания. Дрожащей рукой он повернул его — двигатель заурчал.

— Получилось! А дальше... — он судорожно вспоминал, как няня управляла машиной.

«У неё ноги не достают до педалей...» — эта мысль вызвала новую волну паники. «Но Вольф... Вольф водит...»

Габриэле глубоко вдохнул и нажал на тормоз. Правой рукой перевёл рычаг коробки передач в «D». Медленно отпустил тормоз...

«Кадиллак» плавно тронулся с места. Габриэле сжал руль, чувствуя, как сердце бешено колотится.

— Держись, Мария-Антуанетта, — прошептал он, выезжая на дорогу. — Я спасу тебя. Во что бы то ни стало.

Когда двигатель взревел, «Кадиллак» рванул вперёд с такой силой, что Габриэле вскрикнул:

— А-а-а!

Он судорожно вцепился в руль, едва избежав столкновения с забором. Машина качнулась, но послушно выровнялась под его дрожащими руками.

— Получается... у меня получается? — Габриэле широко раскрыл глаза, сглотнув ком в горле.

Он водил. Собственными руками и ногами управлял многотонной махиной.

— Ха... ха-ха... — непроизвольный смешок вырвался наружу.

Казалось, будто он парил над облаками. То, чего он так боялся, оказалось... простым. У него появилось новое умение. «Я тоже могу быть полезным!»

Но эйфория длилась недолго. Внезапно он осознал:

«Я не знаю дороги».

— Ничего, если ехать прямо, что-нибудь обязательно попадётся, — пробормотал он, вспоминая редкие поездки в город с Вольфом.

Однако вместо ожидаемых равнин пейзаж за окном менялся: деревьев становилось всё больше.

— Э-э? — Габриэле растерянно озирался. — Разве здесь должен быть лес?

Он решил развернуться. Поворот руля прошёл успешно, но он забыл об одном важном нюансе. Когда понял это, было уже поздно — машина резко накренилась.

— А-а! — он инстинктивно перенёс ногу. — Где тормоз... Где тормоз?!

В панике он перепутал педали. Нога ударила по акселератору, и «Кадиллак» рванул вперёд.

Громкий удар. Сработали подушки безопасности. Габриэле успел лишь прикрыть собой неподвижную Мари-Антуанетту...

***

Кажется, я ненадолго потерял сознание. А может, это просто головокружение - в глазах потемнело...

С трудом открыв глаза под нарастающий шум в ушах, Габриэле первым делом выкрикнул:

— Мария-Антуанетта!

Мысль об утке пронзила его, едва он пришёл в себя. Лицо побледнело - он судорожно заглянул в свёрток у себя на руках. Слава богу, видимых ран не было. Но она по-прежнему не приходила в сознание.

Он попытался завести машину, но, в отличие от прошлого раза, двигатель не реагировал. Ключ проворачивался снова и снова, раздавалось лишь хриплое шипение - машина и не думала заводиться. Габриэле в отчаянии колотил по приборной панели, бессмысленно хлопал бардачком, даже ударил кулаком по рулю - ничего не менялось.

«Что делать?»

В голове поднялась паника. «Что делать? Мария-Антуанетта умрёт!»

Он лихорадочно обыскивал салон, ища способ выбраться. Нужно сдвинуть машину с места. Или хотя бы позвать на помощь...

И тут его осенило. Габриэле сунул руку в карман - телефон был цел. Не раздумывая, он нажал вторую кнопку в быстром наборе, как учила няня. После нескольких гудков в трубке раздался знакомый голос - и он разрыдался.

Он всё же поговорил, но потом не мог вспомнить ни слова. Когда Габриэле немного очнулся, телефон уже давно молчал. Дрожащими пальцами он осторожно погладил утку.

Кап.

На перья утки упала слеза. Только тогда он понял, что плачет снова. Раз прорвавшись, слёзы не хотели останавливаться. Габриэле всхлипывал, задыхаясь:

— Хх... х-хуу... х-хуу...

«Это из-за меня. Я бесполезен. Я рядом - и только всё порчу. Прости, Мария. Прости... Я такой никчёмный, такой ни на что не годный... Прости, прости, пожалуйста...!»

Он сжался в комок у неподвижной машины и рыдал. Слёзы текли ручьями, веки распухли, но остановиться он не мог.

«Я - мусор.»

И вдруг... двигатель? Габриэле с трудом поднял голову. Нет, ему не показалось: рёв мотора приближался, в темноте мелькнули фары. Он поднялся, неуклюже держа утку в руках, и моргнул.

«Неужели?.. Неужели Вольф нашёл меня?» Он не решался бежать навстречу - казалось, это сон. А вдруг это галлюцинация от отчаяния?

— Габриэле!

В тот же момент машина резко остановилась, и Вольф, бледный как полотно, с криком выскочил из неё. Он даже не закрыл дверцу и не заглушил двигатель, сразу бросившись к Габриэле.

— Габриэле! Что случилось? Ты в порядке? Ты ранен? С тобой всё хорошо?

Загорелое лицо Вольфа было белым от ужаса. Он кричал, торопливо ощупывая Габриэле, осматривая его со всех сторон, затем снова вглядываясь в его лицо. Когда он увидел смущённо смотрящие на него зелёные глаза, из груди Вольфа вырвался стон.

Очнувшись, Габриэле понял, что находится в его объятиях. Вольф сжимал его так крепко, будто хотел удостовериться, что он действительно здесь. Он торопливо гладил его по голове, целовал щёки, снова и снова проверяя, что тот цел и невредим. Габриэле лишь широко раскрыл глаза от удивления и заморгал.

— ...Слава богу, — наконец прошептал Вольф дрожащим голосом, больше похожим на вздох. — Боже, спасибо. Ты цел, слава богу. Какое счастье...

Он повторял это снова и снова, продолжая ощупывать Габриэле, и вдруг слёзы брызнули из глаз юноши. Габриэле прижался лицом к плечу Вольфа и разрыдался.

— Не плачь, — безостановочно шептал Вольф, целуя его в голову, в то время как Габриэле рыдал, как ребёнок.

— Всё в порядке, не плачь.

Но слёзы не прекращались, продолжая течь ручьём. Переполненный невыносимым облегчением и любовью, Габриэле рыдал, захлёбываясь.

«Не беспокойся. Где бы ты ни был, я найду тебя, даже если придётся рискнуть жизнью».

Вольф действительно сказал так. И это оказалось правдой. В конце концов, он нашёл его. Габриэле не мог поверить в эту сюрреалистичную реальность.

«Даже если умру — я тебя защищу».

Сквозь сомкнутые веки снова просочились слёзы.

Я люблю тебя.

Габриэле наконец признал это. Я так сильно тебя люблю. Если я потеряю этого человека — я не смогу жить.

Поэтому...

С трудом сдерживая рыдания, Габриэле прерывисто дышал.

Поэтому...

Нежно поглаживающего его по голове Вольфа Габриэле с усилием отстранил.

Я никогда тебе этого не скажу.

— Мари, по... — всхлипнув, Габриэле поднял обе руки, его лицо напряглось.

Даже в объятиях Вольфа он не выпускал из рук утёнка, которого бережно держал всё это время. Осторожно показав его, он увидел, как Вольф поначалу не понимал, что это. Пока тот озадаченно смотрел то на утёнка, то на него, Габриэле, прерываясь на рыдания, продолжил:

— Он застрял... в заборе... я хотел отвезти его в больницу... но заблудился... он не дышит... я не знаю... что делать... если он умрёт... это я виноват... если бы я заметил раньше... слишком поздно понял...

— Подожди, подожди. — Вольф, морщась, прервал его, пока тот пытался говорить между прерывистых вдохов. Габриэле послушно шмыгнул носом, ожидая. Вольф на мгновение задумался, потирая виски, затем произнёс: — Так ты не ранен... это Филипп пострадал?

Габриэле кивнул.

— Да, Мари... она ранена.

Его нос покраснел, но он упрямо продолжал называть утёнка своим именем. Вольф не стал обращать на это внимания — куда важнее было другое. Его лицо постепенно расслабилось.

— Ах, какое облегчение.

Он явно демонстративно провёл рукой по груди, отчего Габриэле растерянно заморгал.

— Но Мари не дышит! Смотри, если она ранена... что нам делать? Я пытался её защитить, но...

Не скрывая беспокойства, он снова протянул утёнка. Вольф, наконец вернувшись к своему обычному состоянию, взял её и осмотрел. Пока он ощупывал маленькое тельце, Габриэле затаил дыхание в ожидании вердикта.

— Всё в порядке, — наконец небрежно сказал Вольф. — Похоже, просто ненадолго потеряла сознание. Не стоит так переживать.

— Правда?

— Правда.

Видя, как Габриэле немного успокоился, Вольф продолжил:

— Но на всякий случай отвезём её в клинику? Машину потом заберём эвакуатором.

— Хорошо...

Габриэле послушно кивнул, всё ещё шмыгая покрасневшим носом и вытирая глаза. Вольф невольно наклонился и поцеловал его.

— Солёный.

Габриэле смущённо заморгал, глядя на его игривую ухмылку.

— Э-это пот!

Вольф рассмеялся, глядя на него — глаза-то ещё красные от слёз, а он уже упрямится.

— Ладно, понял.

— Это правда пот!

— Говорю же, понял.

Габриэле надулся, недовольно скривив лицо. Вольф открыл перед ним дверь пассажирского сиденья, затем обошёл машину и устроился за рулём.

— Держи.

Он протянул утёнка, чтобы Габриэле подержал его пока они едут. Тот бережно принял Мари-Антуанетту обеими руками. Несмотря на надутые губки, его движения были предельно осторожными. Вольф с лёгкой ухмылкой завёл двигатель.

Казалось, Габриэле наконец вернулся к своему обычному состоянию. Вольф впервые за долгое время с такой теплотой смотрел на его профиль - тот периодически шмыгал носом, но держался с подчёркнутым достоинством, отвернувшись к окну.

...Чёрт, мы же вроде как в ссоре?

Когда до него наконец дошло это обстоятельство, в поле зрения уже показалась ветеринарная клиника.

Они молча сидели рядом в ожидании приёма, атмосфера между ними снова стала напряжённой, словно недавнее потепление было обманом. Между их сиденьями оставалось пространство для ещё одного человека - Габриэле уставился в пол, Вольф наблюдал за дверью кабинета.

— О, Вольф, Габриэле! Давно не виделись. Куда вы пропадали? — сотрудница регистратуры тепло улыбнулась.

Вольф ответил с обычной непринуждённостью:

— Если бы мы часто появлялись здесь, это было бы плохим знаком. Отсутствие — хороший признак.

— Верно подмечено. Кстати, это ваш Jaguar снаружи? — её глаза загорелись любопытством.

— Взял напрокат, — равнодушно ответил Вольф.

Габриэле искоса взглянул на него. Девушка улыбнулась, будто говоря "конечно, конечно".

— И что вдруг сподвигло арендовать такую машину? Свидание, что ли? — она игриво подмигнула.

Вольф лишь загадочно улыбнулся в ответ, ясно давая понять, что тема закрыта. На её смущённое выражение лица он не обратил внимания.

— Ну ладно, Вольф, до следующего. Рада была видеть и тебя, Габриэле.

Вольф легко помахал рукой в ответ, а Габриэле лишь коротко кивнул. Звук шагов сотрудницы быстро затих, оставив их снова наедине с тягостным молчанием. Посетители клиники иногда узнавали Вольфа и Габриэле, бросали приветствия, но странная атмосфера между парой заставляла их быстро ретироваться.

В конце концов вокруг воцарилась тишина. Габриэле с трудом выносил это напряжение. Вольф, кажется, чувствовал то же самое — он редкостно нервно щёлкал суставами своих крупных пальцев, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Габриэле невольно вздохнул.

— Кто этот парень? — тихо спросил Вольф.

Габриэле замер. Не в силах повернуть голову, он чувствовал на себе пронзительный, ледяной взгляд Вольфа. Его пальцы судорожно сцепились на коленях.

— Не уходи от ответа. Я должен знать, — голос Вольфа прозвучал как сталь.

Габриэле сжал губы. После нескольких неудачных попыток он выдавил:

— Мне нечего сказать.

Молчание стало ещё гуще. Вольф продолжал смотреть на него, и Габриэле чувствовал себя приговорённым, лишённым всякой возможности сбежать.

— Так значит, какой-то случайный тип знает то, о чём я даже не догадываюсь, но тебе "нечего сказать"? — Вольф говорил тихо, но каждое слово било точно в цель.

Габриэле непроизвольно сглотнул. Его белые пальцы задвигались в нервном танце, выдавая больше, чем слова. Вольф перевёл взгляд на эти предательские руки.

— Он сам узнал? Или ты ему рассказал?

Габриэле стиснул руки так, что костяшки побелели. Этого было достаточно для ответа.

— Почему мне ты не сказал? — голос Вольфа был почти беззвучен, но этого хватило, чтобы перевернуть весь мир Габриэле.

«Потому что люблю тебя. Потому что боюсь потерять. Потому что если скажу — ты тоже отвернёшься. А я... я не смогу этого пережить».

Габриэле стиснул зубы, подавляя роящиеся в груди слова. Спустя долгую паузу он наконец заговорил:

— И что изменится, если я скажу? — его голос дрожал и предательски срывался. В потухших глазах читалась неподдельная боль. — В конце концов все уходят. Предают. Поворачиваются спиной. Поэтому я никому не верю.

Он ожидал вопроса: "И этот парень тоже тебя предал?" Это было бы невыносимо. Стиснув зубы, Габриэле изо всех сил подавлял накатывающую истерику. Но следующий вопрос Вольфа оказался неожиданным:

— Значит, и мне ты не веришь?

Горькая фраза прозвучала тихо, будто сказанная самому себе, но адресована была явно Габриэле. Он ждал, что Габриэле возразит. Это было ясно как никогда. Но тот промолчал.

Вольф внимательно разглядывал его упрямый профиль — Габриэле упорно смотрел прямо перед собой, стиснув руки так сильно, будто боялся, что стоит разжать пальцы — и рухнет в бездну.

Наблюдая за его смятением, Вольф наконец нарушил молчание:

— Эй.

Габриэле вздрогнул. Медленно, нерешительно повернул голову.

— Почему... — начал он, но вопрос застрял в горле.

Неожиданный поцелуй заставил Габриэле широко раскрыть глаза от неожиданности. Вольф мягко коснулся его губ, затем отстранился. Ошеломлённый Габриэле заметил, как другие посетители клиники с любопытством наблюдают за ними. А над всем этим — улыбающееся лицо Вольфа.

— В следующий раз, когда не ответишь на вопрос, я снова поцелую тебя. Понял?

— Что? — Габриэле растерянно моргнул.

Вольф воспользовался моментом и снова украл поцелуй.

— Опять не хочешь говорить?

Габриэле наконец понял его намерение, глядя в игривые золотисто-карие глаза. Вольф давал ему возможность отступить — ясно давая понять, что будет ждать, пока Габриэле сам не раскроется. Когда напряжение на лице Габриэле немного спало, на лице Вольфа появилась тёплая улыбка. Он снова наклонился — на этот раз поцелуй обещал быть искренним и глубоким. Габриэле жаждал его, как утопающий — воды, но сейчас это было неуместно.

— Ты что, думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься отвлечь меня поцелуями на людях? — Он оттолкнул Вольфа, стараясь скрыть бешено колотящееся сердце за напускным раздражением.

Вольф разочарованно вздохнул:

— Ох, попался?

В ответ Габриэле со всей силы треснул его по плечу.

— Ай! Ой-ой-ой! — Вольф преувеличенно застонал, корчась от мнимой боли.

Габриэле невольно рассмеялся. Видя улыбку Вольфа, он почувствовал, как ему становится спокойнее. Но через мгновение выражение лица Вольфа стало серьёзным. Он внимательно посмотрел на Габриэле и тихо спросил:

— Как его зовут?

Улыбка Габриэле застыла. Но Вольф, словно ничего не замечая, взял его за руку, терпеливо ожидая ответа. Габриэле колебался. Инстинктивное чувство опасности не позволяло ему говорить. Однако Вольф, казалось, не собирался задавать больше вопросов.

«Ну, имя-то можно сказать. В конце концов, Лоренцо знает имя Вольфа — справедливо, чтобы и Вольф знал его».

Решив так, Габриэле всё же невольно отвел взгляд и пробормотал:

— Лоренцо Боарето.

В этот момент дверь кабинета открылась, и врач вышел, держа утёнка. Габриэле вскочил на ноги. Вольф, моментально встав между ним и врачом, спросил с улыбкой, в которой читалась скрытая угроза:

— Ну что, доктор? С Филиппом всё в порядке, верно? Конечно же.

Ощутив леденящий кровь взгляд, врач побледнел и поспешно заверил:

— Д-да, конечно! Всё в порядке. Просто кратковременный обморок, он совершенно здоров. Не стоит беспокоиться...

— Хорошо. Тогда мы пойдём. Спасибо за помощь, — Вольф одним движением завершил разговор, перехватив инициативу у Габриэле, и повернулся к нему, протягивая утёнка.

— Выходи первым, я расплачусь и догоню.

— Ага.

Габриэле покорно кивнул. Его осторожная фигурка, шагающая к выходу, вызвала вздохи сожаления у врача и других присутствующих. Но всё внимание Габриэле было приковано к Мари-Антуанетте — даже не удостоив их прощальным взглядом, он лишь нежно разглядывал утёнка, покидая клинику.

Он шёл медленно, будто боясь, что утёнку станет дурно от резких движений. Когда он наконец достиг двери, над ним протянулась длинная рука, открывая её прежде, чем он успел дотронуться. Габриэле поднял голову и встретился глазами с улыбающимся Вольфом.

— Уже всё?

— Да, пошли.

Вольф, словно так и должно быть, направил Габриэле к своей машине. Утёнок периодически крякал, будто недоумевая, когда же он успел потерять сознание, и это заставило Габриэле рассмеяться. Он бережно прижимал его к груди, семеня рядом с Вольфом, когда тот неожиданно спросил:

— Останешься сегодня у меня?

— ...Что?

Габриэле резко поднял голову, встретив взгляд Вольфа.

— Врач сказал, что всё в порядке, но я всё равно волнуюсь. Поэтому предлагаю переночевать вместе и понаблюдать.

Глаза Вольфа сузились.

— Скажи няне, что останешься.

Это была откровенная провокация. Распахнув дверь пассажирского сиденья, Вольф улыбался так, что его намерения читались без слов. Уши Габриэле пылали. Немного помедлив, он отвернулся и пробормотал:

— ...Ладно.

Он скользнул в машину, а Вольф, хлопнув дверью, обошёл автомобиль и сел за руль.

— Тогда поехали. Домой, — ловко завёл двигатель Вольф, и машина плавно тронулась с места.

Габриэле машинально посмотрел на утёнка у себя на руках. Но больше не чувствовал мягкого пуха под пальцами. Не слышал ни рёва мотора, ни музыки из радио, которое включил Вольф. В приглушённой тишине его уши ловили лишь собственный учащённый пульс, отдававшийся ровными ударами в висках.

***

— Да... я... сегодня останусь ночевать, — проговорил Габриэле, и няня на другом конце провода радостно закивала.

— Как же хорошо вышло, господин! Переночуйте там, а завтра возвращайтесь вместе с Вольфом. Я приготовлю что-нибудь особенное — как раз достала отличных трюфелей! Ох, какие же эти тётки напористые... Хотя мне, конечно, не проиграть — принесла целую корзину!

Няня, бесконечно радующаяся тому, что её любимый господин наконец-то ожил после нескольких дней апатии, совершенно не замечала дрожи в его голосе и сдерживаемого прерывистого дыхания. Габриэле отчаянно хотелось поскорее закончить этот разговор. Он едва не уронил трубку, с трудом выдавливая слова:

— Да... ладно... няня... я... Вольф говорит... ужин готов...

Едва сдерживая стоны. Большая рука неспешно массировала его ягодицы поверх трусов, заставляя Габриэле с трудом контролировать дыхание.

Няня, не заподозрив ничего странного в его взволнованном голосе, бодро ответила:

— Конечно, господин! Приятного аппетита и хорошего отдыха! Не переживайте, я всё улажу...

Последних слов он уже не слышал. Трубка с грохотом упала на пол, издавая ровные гудки. В тот же момент Вольф притянул Габриэле за талию, прижавшись губами к его шее.

— Ммм... — Габриэле зажмурился, глухой стон вырвался из самой глубины.

Влажные губы Вольфа скользнули по шее к щеке. Габриэле непроизвольно повернул голову — и их рты слились в поцелуе. В объятиях Вольфа Габриэле развернулся, обвив его шею руками. В тот же момент ладонь, ласкавшая его ягодицы, проскользнула под пояс трусов и провела по явной выпуклости спереди — Габриэле вздрогнул всем телом. Вольф неспешно убрал руку обратно к ягодицам, крепко, но нежно сжав упругую плоть, прошептал между поцелуями:

— Твоя няня... — новый поцелуй с намёком на паузу, — похоже, верит всему, что ты говоришь.

Конечно. До сегодняшнего дня он никогда не лгал и не скрывал ничего от няни. До сегодняшнего дня. Габриэле поднял на Вольфа влажный взгляд — и у того на мгновение перехватило дыхание.

— Не мог... подождать... пока я говорю? — упрёк Габриэле терял всю силу из-за его прерывистого дыхания.

Расстёгнув лишь пряжку брюк, Вольф продолжал ласкать ягодицы поверх ткани, изучая Габриэле взглядом. Габриэле ощутил твёрдый возбуждённый член Вольфа, давящий на него даже через слои джинсовой ткани. Вольф глухо застонал и снова захватил его губы.

Одной рукой продолжая массировать ягодицы, другой он провёл по длинной ноге Габриэле до колена, затем подхватил под коленную чашечку, обвив ногой свою талию. Габриэле тут же подпрыгнул, обхватив Вольфа второй ногой. Не прерывая поцелуя, Вольф понёс его в спальню.

***

Едва опустив Габриэле на кровать, Вольф мгновенно сбросил с себя одежду. Когда он, уже полностью обнажённый, приблизился, Габриэле хоть и колебался, но покорно позволил ему раздеть себя. Подняв руки, он ощутил, как рубашка одним движением слетает через голову. Пальцы Вольфа тут же потянулись к его брюкам. Опираясь на кровать и приподнявшись на локтях, Габриэле послушно приподнял бёдра, помогая стянуть одежду.

Когда брюки вместе с трусами соскользнули вниз, его член резко подпрыгнул, освобождённый от тесной ткани. Вольф замер, наблюдая, как возбуждённый член качается перед его лицом. Габриэле покраснел до корней волос, но прежде чем он успел что-то сказать, Вольф уже произнёс:

— Розовый...

Для Габриэле с его бледной кожей это было естественно. Но Вольф, похоже, думал иначе. Он пристально разглядывал его дрожащий от возбуждения член:

— Такой светлый... Будто никто до тебя не дотрагивался.

От основания до головки — нежно-розовый. Вольф не мог отвести глаз. Габриэле ощущал, как стыд и раздражение поднимаются в нём волной.

— Ты же уже видел, хватит.

Он попытался сомкнуть бёдра, но Вольф ловко перехватил его колени, не давая закрыться. Ухмыляясь, Вольф наконец поднял взгляд:

— В прошлый раз у меня не было времени как следует рассмотреть.

Воспоминание об их первом разе, когда они были слишком увлечены, чтобы что-то разглядывать, заставило Габриэле покраснеть ещё сильнее.

— Если будешь продолжать, я...

— Ты уже мокрый.

Габриэле застыл с открытым ртом. Вольф спокойно раздвинул его бёдра шире:

— Всего несколько поцелуев и прикосновений... а ты уже на грани. Почему так мокро?

Габриэле чувствовал, как горит всё его тело.

— Ты... ты...

Вольф игнорировал его запинки:

— Ты не трогал себя всё это время?

Лицо Габриэле стало цвета спелой вишни. Вольф удивлённо поднял брови:

— Серьёзно? Ни разу?

— Отстань.

Он попытался подняться, но Вольф был быстрее. Ловко прижав его запястья к кровати, Вольф наклонился ближе:

— Ты вообще не дрочил?

Вот текст с учетом всех ваших пожеланий:

Тяжелый вес надавил на тонко дрожащий член. Грубая пульсация и жар заставили Габриэле недовольно сморщить лоб. Вольф смотрел на него сверху вниз и повторил вопрос:

— Ответь мне. Ты действительно не трогал себя здесь?

Он медленно надавил сверху и провел пальцами. Твердый, напряженный член — конечно же, это был член Вольфа. Ошеломленный тяжестью возбужденной плоти, Габриэле невольно зажмурился и простонал.

— Ммм...

Сам не веря, что этот носовой звук вырвался из его рта, он вздрогнул. Когда горячее дыхание коснулось уха, Вольф прошептал, словно вздыхая:

— Наверное, лучше начать с того, чтобы выпустить это.

— ...Что?

Неосознанно переспросив, Габриэле почувствовал, как Вольф шлепнул его по бедру. В тот же момент тяжелый член Вольфа тронул его возбужденный член, и Габриэле выгнулся, с трудом сдерживая крик.

— Ты же весь на взводе.

Габриэле посмотрел на Вольфа слезящимися глазами, а тот продолжал уверенно:

— Ты говоришь, будто сам не такой...

— Я делал это. Много раз.

Не нужно было спрашивать, что именно он имел в виду. Взгляд Габриэле упал на большие руки Вольфа, сжимающие его запястья. Вместо своего толстого члена Вольф схватил тонкие пальцы Габриэле, переплетая их, и прищурился.

— Как думаешь, о чем я думал, когда делал это?

Габриэле сглотнул под этим коварным взглядом и шепотом. Влажные глаза, неуверенно смотрящие снизу вверх, заставили Вольфа тяжело вздохнуть. Он наклонился, и Габриэле инстинктивно приоткрыл губы. Их языки встретились раньше, чем губы. Вольф вытянул язык, облизывая его, и двинул бедрами. Между разомкнутых губ вырвался невнятный, гнусавый звук.

Габриэле, подчиняясь движениям Вольфа, непроизвольно приподнимал бедра и стонал. При каждом толчке их члены терлись друг о друга. Член Вольфа соскользнул и начал тереться о живот и возбужденный член Габриэле. Его дыхание снова участилось. Вольф не отрывал взгляда, продолжая двигаться. Их языки на мгновение разъединились.

«Я не могу... так больше...» — мелькнуло в голове у Габриэле, но тело, казалось, жило своей жизнью, жадно отвечая на каждое прикосновение.

Вольф опустил и поднял бедра, массивной мускулатурой прижимаясь к светлым лобковым волосам и мошонке Габриэле. Волна дикого, неконтролируемого возбуждения накрыла Габриэле с такой силой, что перед глазами поплыли темные круги.

— Аа... ах! Х-ха... хаа... — его голос срывался, словно он вот-вот потеряет сознание.

Вольф продолжал двигаться, наблюдая, как Габриэле закатывает глаза. Лицо покраснело до предела, слезы капали на подушку, но он не мог сдержать стонов. Вольф изменил угол, перекрестив их члены, одновременно стимулируя основание и мошонку. Быстрые мелкие движения заставили Габриэле тут же выделить прозрачную жидкость.

— Тебе нравится? Скажи мне, Габриэле. Нравится? — Вольф задавал вопросы, хотя прекрасно знал ответ.

Габриэле бессвязно кивал, двигая бедрами:

— Д-да... нравится... сводит с ума... аа... еще... сделай еще...

Нижняя часть тела горела. Невыносимая жара грозила взорвать его изнутри. Габриэле хотел обнять Вольфа за шею, но не мог высвободить зажатые руки.

Пот с подбородка Вольфа капнул в рот Габриэле. При каждом тяжелом вздохе мелькала красная внутренняя часть губ, и Вольф сглотнул слюну. Он хотел войти туда. Одна мысль заставляла его член пульсировать. Под увеличивающимся весом Вольфа член Габриэле прижался к животу, и Вольф усилил трение.

Толстый член давил сверху, и сперма тут же брызнула фонтаном. Грудь покрылась липкими каплями, которые тут же смешались с новыми порциями. Массивный член Вольфа продолжал тереться о чувствительный после оргазма член Габриэле, выжимая последние капли.

Когда толчки прекратились, Вольф медленно поднялся над полностью расслабленным Габриэле. В отличие от его напряженного члена, член Габриэле уменьшился, превратившись в мягкую плоть.

Белая сперма прилипла к розовой головке, каплями стекая к лобку. Вольфу вдруг захотелось лизнуть эти капли, но он сдержался. Освободив руки Габриэле, он не шевелился, словно без сознания. Вольф нежно поцеловал его опустошенное лицо.

Когда он лег сверху, сперма размазалась между их телами. Габриэле, все еще тяжело дыша, недовольно сморщился. Он отвернулся от поцелуя, взгляд упал на тумбочку. Когда его рука потянулась к салфеткам, Вольф легко остановил его:

— Оставь как есть.

Вольф провел рукой по пояснице Габриэле и прошептал:

— Продолжим.

Лицо Габриэле снова покраснело. Вольф поцеловал его воспаленные от слез веки, затем погладил ягодицы.

— Перевернись на бок.

Габриэле колебался, но послушно повернулся. Когда он лег на бок, Вольф приподнял его верхнюю ногу. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, раздвигая ноги. Между ягодиц показалось анальное отверстие.

— Ммм... — Габриэле непроизвольно застонал, когда пальцы начали массировать его.

Он лежал на боку, закрыв глаза. Несмотря на недавний оргазм, каждое прикосновение Вольфа будило в нем новое возбуждение. Габриэле предался ласкам, его дыхание участилось.

Вольф, опершись на локоть, смотрел на него. При мысли, что мог потерять это драгоценное существо, у него закружилась голова.

Неосознанно сжав ягодицы сильнее, он услышал стон Габриэле. Пальцы Вольфа проникли между упругих половинок, нащупывая анальное отверстие. Его смуглая рука резко контрастировала с бледной кожей Габриэле.

— Ай!

Габриэле вскрикнул, когда Вольф укусил его за ягодицу. Он резко поднялся и увидел ухмыляющегося Вольфа.

— Ты...!

Вольф поймал его с поличным - отговорок не оставалось. Он беззастенчиво улыбнулся Габриэле, чье лицо пылало от гнева. Но Габриэле не собирался сдаваться.

— Ты уже спрашивал в прошлый раз! Это ты тогда укусил меня, да, волк?!

Вспомнив, как Вольф притворялся невиновкой, Габриэле закипел от ярости. Попался. Вольф лишь нагло усмехнулся.

— Спасибо, что помнишь мое имя.

Габриэле схватил подушку, но не успел замахнуться. Вольф снова наклонился и полностью захватил его ягодицу ртом. Громкий влажный звук заставил Габриэле вздрогнуть - по дрожащей плоти во рту Вольф чувствовал его волнение. Пальцы продолжали исследовать складки, пока губы работали с ягодицей.

Он намеренно громко смаковал, слюна блестела на коже. Когда пальцы начали ритмично нажимать, отверстие постепенно начало раскрываться. Упрямое, как и его хозяин, оно медленно сдавалось. Вольф поднял голову, увидев, как мышечное кольцо судорожно сжимается, словно пытаясь проглотить его палец.

В поле зрения попал запыхавшийся Габриэле с пунцовыми щеками и дрожащими плечами. Член Вольфа стоял колом, как разъяренная змея. Терпеть дальше было невозможно - он готов был кончить прямо сейчас.

Не прекращая массировать ягодицы, Вольф потянулся к тумбочке и вытащил горсть презервативов. Оторвав один пакет зубами, он вынул резинку. Пальцы, ласкавшие Габриэле, скользнули к внутренней поверхности бедер, разворачивая его. Ловко раздвинув ноги, Вольф занял позицию между ними. Габриэле открыл глаза, увидев, как Вольф зубами вскрывает упаковку.

— И...и какой в этом смысл? — скептически спросил он, словно ожидая, что Вольф снова порвет презерватив.

В ответ Вольф демонстративно разорвал упаковку и достал резину. Габриэле непроизвольно сглотнул, когда Вольф нежно поцеловал его в лоб и щеку.

— Формальности прежде всего.

Нежный поцелуй контрастировал с горячим членом, давящим на промежность. Страх перед болезненным проникновением мгновенно охладил пыл Габриэле. Вольф сразу заметил его тревогу. Он сладко прикусил губу и прошептал:

— Я сделаю тебе приятно.

— М-м? — Вольф по-детски хныкнул, упираясь в него. Ягодицы Габриэле непроизвольно дрогнули, анальное отверстие судорожно сжалось. Он слишком хорошо понимал, насколько возбуждено его тело. Слова Вольфа не лгали — за эти два дня он действительно приручил его. Доказательством служило жгучее желание, уже разливавшееся внутри.

Прижавшись голым телом к Вольфу, Габриэле остро ощущал свою беспомощность. В конце концов, отводя взгляд, он прошептал едва слышно:

— Только... наполовину...

В тот же момент раскаленный клинок пронзил его. Габриэле подавил крик, анальное кольцо судорожно сжалось, но Вольф, словно мстя, продолжил тереться. Казалось, огненный шар прожигал его изнутри. Со стоном Габриэле выгнулся. Вольф, не упустив момент, схватил дрожащие ягодицы грубыми пальцами, раздвигая их. Напуганное отверстие поддалось силе, раскрывшись.

— А-а... — из глубины горла вырвался приглушенный крик.

Вольф прижал пытающегося вырваться Габриэле, проталкивая себя глубже. Тело будто сложилось пополам. Габриэле не мог дышать, ощущая массивный член, разрывающий узкий проход.

Едва введя головку, Вольф остановился. Слезы снова хлынули из глаз Габриэле — но теперь не от возбуждения. Вольф, наблюдая за ним, перевел дыхание и изменил позу. Чуть приподняв бедра, он заставил сжатое отверстие снова приоткрыться.

— Ммм... — Габриэле непроизвольно застонал, закрывая глаза. Слезы скатились по щекам.

Вольф начал медленно двигаться, успокаивая едва принявшее его тело. Головка члена вращалась, заставляя мышцы сокращаться. Каждое движение передавалось по всему телу — казалось, все чувства сосредоточились в одной точке.

— ...Ах. — В затуманенном взгляде мелькнул его собственный напрягшийся член. Стыдливо прикрыв лицо рукой, он услышал голос Вольфа...

— Нравится?

«Лучше бы он не спрашивал...» — Габриэле стиснул зубы. Вольф прекрасно знал ответ, но нарочно мучил его, заставляя признаться.

— Нравится, Габриэле?

С этими словами Вольф двинулся глубже, и член, едва помещавшийся внутри, резко пронзил его.

— ...Ха-а!

Габриэле непроизвольно втянул воздух, и Вольф замер, почувствовав, как горячие стенки сжались вокруг него. «Всего один толчок — а внутри уже пульсирует...» — Мышцы ануса судорожно сжимались, словно пытаясь высосать его глубже. Руки, прикрывавшие лицо, дрожали.

Вольф наверняка видел это — его алые щеки, шею, стыд, пропитывающий каждую клеточку. Слезы, уже не от боли, а от чего-то другого, катились по ладоням, когда Габриэле наконец выдавил:

— Нра...вится...!

Последнее слово превратилось в стон. Вольф тут же двинулся, и толстый ствол глубже вошел в него. Кольцо мышц, уже доведенное до предела, сжалось до боли, но приняло его. «Дальше — никак».

«Я еще даже наполовину не вошел...» — но Габриэле казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Горячая плоть внутри сжимала его с невероятной силой.

— М-м... — Вольф невольно скривился, сдерживая стон. «Терпение на исходе». «Если бы можно было войти до конца, прочувствовать этот жар до корней — я продал бы душу».

Но если он сделает это сейчас — Габриэле, кажется, умрет.

Поэтому Вольф, стиснув зубы, начал двигаться медленно, методично, пока его собственное тело требовало большего.

— М-м... — Габриэле слабо застонал, и сквозь пальцы Вольф увидел, как его веки дрожат. Руки, прикрывавшие лицо, бессильно упали. Стиснутые губы явно пытались сдержать боль. Напряженные мышцы живота выдавали, что он едва дышит.

— Больно...!

Габриэле выдохнул застоявшийся воздух и вскрикнул. Давление внутри не ослабевало — напротив, боль стала острее, чем вначале. Дышать было невозможно, словно живот перетянули тугой петлей. Вольф гладил его по голове, целовал щеки и губы, но движения его бедер не замедлялись, становясь лишь стремительнее.

— А-а-а! — Габриэле выгнулся в дугу, издав протяжный стон.

Массивный член разрывал его изнутри, заполняя до предела. Слизистая будто обдиралась при каждом движении. Дыхание перехватывало с каждым толчком.

— М-м... м-мф... — Он стиснул зубы, боясь, что иначе закричит от боли. Нижняя губа онемела от усилия. Новые слезы выступили на глазах, когда губы Вольфа грубо прижались к его рту.

Горячий язык ласкал воспаленные губы. Слюна переполнила рот, стекая по подбородку. Внизу хлюпающие звуки становились все громче и влажнее.

Теперь ягодицы Габриэле мягко покачивались в ритме, мышцы то сжимаясь вокруг входящего члена, то с трудом расслабляясь. Из глубины горла Вольфа вырвался низкий стон:

— Да... хорошо... вот так, Габриэле... да...

Покрытое потом тело Вольфа прижалось к нему с такой силой, что кости затрещали. Габриэле коротко вскрикнул.

Движения Вольфа стали яростными, неистовыми. Габриэле просто сдался, вцепившись в него, пока его тело сотрясали резкие толчки. Звук ударяющейся кожи, прерывистое дыхание — они слились воедино, плотно прижатые друг к другу, соединенные в одном безумном ритме.

Внезапно Вольф замер. Его крупное тело дрожало, плотно прижатое к Габриэле. Горячая плоть пульсировала внутри. Затем — новый толчок. Габриэле замер, когда Вольф, крепко держа его, двинулся снова. Два, три раза — прерывисто, содрогаясь. Наконец Вольф обмяк, тяжело дыша.

Его неровное дыхание обжигало ухо. Он все еще был внутри — его член шевелился, как живой. Усталость накатила волной. Вольф поднял голову и коротко поцеловал Габриэле — легкое прикосновение губ, повторенное несколько раз.

— Все в порядке? — прошептал он.

В последний момент Вольф безжалостно вошёл до упора, не думая о том, чтобы дать Габриэле кончить. Увидев его лицо - красное от слёз, распухшее - почувствовал укол совести. Но когда низ живота снова напрягся, внутри Вольфа разгорелась борьба.

«Если он скажет, что всё в порядке, чёрт возьми, я сделаю это снова». Однако вместо слов Габриэле дрожащей рукой обнял его за шею. Вольф не смог сдержаться и крепко прижал его к себе.

Но на попытку поцелуя Габриэле не ответил. Услышав ровное дыхание, Вольф поднял голову - тот уже крепко спал. Несколько секунд Вольф молча смотрел на него, разрываясь между желанием разбудить и мыслью, что на сегодня достаточно.

Наконец он коротко вздохнул, погрузился в него полностью и кончил. Когда он вытащил свой влажный член, Габриэле уже глубоко дышал во сне. Вольф встал, швырнул использованный презерватив на пол и натянул джинсы на потное тело. Дверь закрылась бесшумно - Габриэле не проснулся.

***

Звонок продолжался довольно долго. Хотя часов не было, наверное, уже наступило утро. В это время все обычно погружены в глубокий сон. Вольф, с обнажённым торсом и в расстёгнутых джинсах, сидел, прислонившись к подоконнику в коридоре, и ждал.

— Да, да-а.

Как и ожидалось, на том конце провода ответил сонный голос. Вольф заговорил:

— Это я, Фабрицио.

— В-Вольф?

Фабрицио, всё ещё не до конца проснувшись, заикаясь от неожиданности, спросил:

— Ч-что случилось в такое время? Что-то срочное?

Вольф бросил взгляд через коридор. В полуоткрытой двери комнаты виднелась спящая фигура Габриэле — беспорядочно растрёпанная, с едва прикрытым простынёй телом. Он выглядел как ангел с картины — настолько невинно, что трудно было представить, что происходило между ними совсем недавно. Не отводя взгляда от Габриэле, Вольф продолжил:

— У меня хорошие новости. Приготовься тратить деньги.

Фабрицио резко проглотил слюну, будто полностью проснувшись.

— Что угодно, Вольф, говорите!

Оживившийся Фабрицио с нетерпением ждал продолжения. Вольф, не отрывая глаз от Габриэле, продолжил:

— Мне нужно найти одного человека. Неважно, сколько это будет стоить.

Коричневые глаза Вольфа сузились.

— Мужчину по имени Лоренцо Боарето.

Глаза высокого седовласого мужчины мгновенно наполнились слезами. Темноволосый мужчина, смотревший на него, замер в изумлении. Дрожащей рукой он нежно коснулся его щеки и прошептал:

— Так ты мой сын...

***

— Ха-ам.

Габриэле бросил ядовитый взгляд на Вольфа, чей зевок разрушил трогательный момент. Но тот даже не пытался изобразить раскаяние — скучающее выражение лица говорило само за себя, пока он озирался по сторонам.

— Чем ещё тут заняться?

— Я смотрю кино.

Габриэле брезгливо отшвырнул пульт ногой под диван и демонстративно отвернулся. Однако Вольф явно мыслил иначе.

— Ну и зачем тебе этот дешёвый мелодраматический трэш? Давай что-нибудь ещё.

Габриэле, не отрывая взгляда от экрана, твёрдо ответил:

— Потерпи немного. Скоро будут стрельба и убийства.

— Правда?

В ответ на скептический взгляд Габриэле лишь кивнул:

— Это же фильм про мафию.

Хотя Вольф всё ещё выглядел недоверчивым, он не стал требовать пульт. Развалившись на диване, он обнял Габриэле за талию и покорно уставился на экран.

Сюжет вращался вокруг метиса, отправившегося в Россию на поиски корней и невольно втянутого в мафиозные разборки. Когда главный герой наконец встретился со своим отцом — мафиозным боссом — глаза Габриэле невольно увлажнились.

— Да они специально делают такие сцены, чтобы зрители рыдали, — Вольф снова разрушил атмосферу.

Габриэле в ответ лишь злобно прищурился. Тогда Вольф, не говоря ни слова, притянул его к себе, уложив головой на свою руку, и снова уставился в телевизор. Габриэле покорно устроился у него на плече, снова погрузившись в фильм.

Когда на экране началась встреча с враждебным мафиозным кланом, Габриэле невольно напрягся. Вольф зевнул — видимо, ему было смертельно скучно. Разрываясь между желанием досмотреть фильм и чувством вины, Габриэле пробормотал, не отрывая взгляда от экрана:

— Можешь идти домой, если хочешь. Я приду после фильма.

— Не надо.

Вольф лишь моргнул.

— Ну и чем всё закончилось?

Вольф смотрел фильм вместе с ним, но раз уж спрашивал о сюжете — значит, совсем не следил за происходящим. Габриэле коротко ответил:

— Он идёт встречаться с боссом конкурирующей группировки.

— Чтобы убить его?

— Сначала попробует договориться.

Ненадолго заинтересовавшись, Вольф тут же снова погрузился в апатию. Габриэле же, заранее зная о будущем сопернике главного героя, с интересом наблюдал за их встречей. Как он и предполагал, герой широко раскрыл глаза, столкнувшись лицом к лицу с наследником враждебного клана — своим старым знакомым.

— Пристрели его, — пробормотал Вольф себе под нос.

Габриэле в ответ незаметно ущипнул его руку, обнимавшую свою талию.

После примирения Вольф и Габриэле продолжали тайно встречаться. Обмен украдкой взглядами в отсутствие няни, предлоги для встреч в огороде ради страстных поцелуев — всё это стало их обычным ритуалом. Однако сохранять отношения в секрете от няни, которая целыми днями ходила за Габриэле по дому и саду, было не так-то просто. Они лишь успевали ненадолго встретиться, как тут же расставались — ни о каких долгих объятиях или серьёзных разговорах не могло быть и речи.

Поэтому известие о том, что няня уходит на ночную молитву, взволновало не только Вольфа, но и Габриэле.

«Тогда я пойду, молодой господин», — сказала няня, тщательно принарядившись перед выходом и с беспокойством глядя на Габриэле.

«Вы точно будете в порядке в одиночестве, молодой господин?»

Габриэле сделал беззаботное лицо:

«Всё в порядке, это же всего на одну ночь».

На самом деле ему хотелось буквально вытолкать её за дверь. Кивая с рассеянным видом на её бесконечные напоминания — где ужин, не забыть запереть двери — Габриэле украдкой посмотрел в сторону дома Вольфа. До вечера там царила тишина, но теперь наконец появились признаки жизни. Заметив движение на кухне, Габриэле постарался скрыть учащённое сердцебиение и лишь неловко улыбнулся:

«Хорошей вам молитвы».

Габриэле помахал няне на прощание с порога и, убедившись, что её машина скрылась за поворотом, тут же вернулся в дом. В окне мелькнула фигура Вольфа, который, услышав шум двигателя, высунулся посмотреть на дорогу. Габриэле невольно улыбнулся.

Набрав номер на домашнем телефоне, он услышал, как в доме Вольфа зазвонил звонок. Через окно было видно, как тот пересекает гостиную, чтобы ответить.

— Э-эм, няня уехала на ночную молитву... — выпалил Габриэле, едва Вольф поднял трубку.

В ответ раздался смешливый голос:

— Скоро буду.

Вольф появился меньше чем через полчаса. Габриэле, сердце которого бешено колотилось, радостно распахнул дверь на звонок в домофон.

— С такими хорошими новостями надо было предупреждать заранее, — проворчал Вольф, переступая порог и сразу же целуя Габриэле в губы. Он не обнял его за талию только потому, что в каждой руке держал по контейнеру с домашней пастой.

Габриэле сияя улыбкой, подпрыгнул и обвил его бёдрами, а руками обхватил шею. Вольф наклонился, и их губы снова встретились. Они целовались, пока Вольф нёс их на кухню, где их ждал ужин.

Они ели фирменные спагетти по-вольфовски с томатным соусом и вином из маленького винного погреба, который Вольф обустроил в подвале. После ужина Вольф быстро помыл посуду, и они устроились в гостиной смотреть кино. Как будто предвидя это, Вольф прихватил с собой пакет попкорна, который теперь грелся в микроволновке.

— Кино — значит попкорн, — заявил он, ставя на стол раздутый пакет и бутылку вина, после чего развалился на диване.

Габриэле нахмурился:

— Сразу после еды лежать — плохая привычка.

Вольф усмехнулся и усадил его перед собой:

— Плохие привычки неисправимы.

Габриэле в ответ лишь щипнул его за нос, не в силах сердиться на эту наглую ухмылку. Реклама закончилась, и начался фильм.

Когда начались финальные титры, Габриэле тихо шмыгнул носом. «Как хорошо, что он стал счастливым», — искренне подумал он. Фильм и правда вышел хорошим. С чувством тепла в груди Габриэле удовлетворённо вздохнул.

— Вольф... — позвал он, поднимая голову, и замер, увидев, что тот уже закрыл глаза.

Тихие ровные вдохи над головой подтвердили его догадку. Габриэле моргнул, разглядывая спящее лицо. Вольф спал так крепко, что даже не почувствовал, как Габриэле пошевелился.

«Видно, очень устал...»

И немудрено. До вчерашнего дня Вольф был занят кампанией для ZC, мотаясь между этим захолустьем и Миланом ночь напролёт. Он мог бы остановиться в миланском отеле, но упорно возвращался каждый раз.

Всё ради нескольких украдкой поцелуев с Габриэле — ради этого он готов был гнать машину часами, изо дня в день, почти месяц подряд.

Внезапно Габриэле вспомнил, как однажды Вольф мчался на своём Jaguar с безумной скоростью, рискуя жизнью, всего лишь ради десятиминутного поцелуя. Услышав знакомый рёв двигателя, Габриэле выбежал наружу и остолбенел, увидев машину, поднимающую клубы пыли.

Заметив его, Вольф резко затормозил, вытащил Габриэле в салон и принялся целовать с голодной яростью.

«Не надо так рисковать, лучше закончи дела быстрее», — успел прошептать Габриэле между поцелуями, пока они прятались от няни, собиравшей овощи в огороде.

Но Вольф, не в силах остановиться, снова поймал его губы: «Если не увижу тебя хотя бы день — сойду с ума».

Его прерывистый шёпот заставил сердце Габриэле бешено колотиться, и вскоре нетерпеливые поцелуи возобновились. Руки Вольфа скользили по его бёдрам через ткань брюк, когда вдруг зазвол будильник.

«Чёрт, мне пора», — выдохнул Вольф.

— Уже? — прошептал Габриэле.

Не прошло и десяти минут с момента приезда. Вольф, даже не выйдя из машины, грубо притянул его и принялся целовать с голодной яростью. Сдавленно застонав, он снова захватил его губы.

— Завтра вернусь.

Но даже говоря это, он не мог остановиться. Габриэле, видя его одержимость, сам принял решение — отстранился, отодвинув бёдра назад.

— Возвращайся... — он не стал скрывать досаду.

Вольф протянул руку, издавая стон, будто от боли, но Габриэле ловко увернулся и вышел из машины. Помахав на прощание, он наблюдал, как Вольф, тяжко вздохнув, завёл Jaguar и уехал.

— Уже уезжает? Зачем тогда приезжал? — Няня, вернувшаяся с огорода Вольфа с охапкой овощей, округлила глаза.

Габриэле покраснел и смущённо пробормотал:

— Не знаю...

— Странно, — покачала головой няня, провожая взглядом удаляющийся Jaguar.

«Было и такое», — усмехнулся про себя Габриэле.

Но теперь не о чем было беспокоиться. Работа Вольфа закончена, а няня — в церкви. Впервые её набожность казалась такой приятной. Как же драгоценны эти моменты — неторопливая трапеза, возможность просто наслаждаться обществом друг друга.

Габриэле с нежностью посмотрел на спящего Вольфа. Неопрятная щетина давно сменилась аккуратным бритьём. «Наверняка он теперь бреется утром и вечером — на случай внезапного поцелуя», — эта мысль снова вызвала улыбку.

Лицо стало опрятным, но непокорные волосы остались прежними — взъерошенные каштановые пряди, выгоревшие на средиземноморском солнце.

«Ну хоть щетину убрал — уже прогресс».

Как парадоксально: Вольф, восхищавшийся каждой красивой деталью в мире, к собственной внешности оставался равнодушен. Но теперь он брился регулярно — и это было заметно.

Габриэле попытался вспомнить его небритый подбородок с пробивающейся щетиной, но вскоре сдался. «Когда я впервые увидел его, то принял за настоящего бродягу». Мысль о прошлом снова вызвала улыбку. С улыбкой наблюдая за Вольфом, он вдруг импульсивно поцеловал его в губы. Раздался тихий чмок. Когда он хотел отстраниться, расслабленная рука Вольфа обвила его талию.

— ...? — удивлённо моргнул Габриэле.

Прежде чем он опомнился, Вольф уже перевернул их, оказавшись сверху. Габриэле, оказавшийся теперь под ним, растерянно моргнул, а Вольф, лениво вздохнув, не открывая глаз, пробормотал:

— Если целуешь — делай это как следует.

— Ты проснулся? — виновато спросил Габриэле.

— Наполовину.

Вольф притянул его голову ближе:

— Сделай это как следует.

Габриэле улыбнулся и снова прильнул к его губам. Лёгкое прикосновение быстро перешло в глубокий поцелуй. Когда они наконец разъединились, Вольф разочарованно вздохнул и открыл глаза. Янтарные глаза, игриво сверкающие, заставили сердце Габриэле учащённо забиться.

— Принц разбужен поцелуем, — пошутил Вольф, но в его голосе звучала насмешка.

«Не принца, а зверя разбудил», — подумал Габриэле, чувствуя, как рука Вольфа медленно скользит по его бедру. Он нахмурился:

— Ты только проснулся, и уже за своё?

— А что такого? — Вольф притворно невинно поднял брови, но нижняя часть его тела явно выдавала возбуждение.

Габриэле покраснел и слегка оттолкнул его:

— Ты же устал. Давай просто поспим. Завтра ещё будет время...

— Вот именно поэтому. Когда устаю — становлюсь ещё возбуждённее.

Не спрашивая разрешения, Вульф ловко расстегнул пряжку на брюках Габриэле и опустил молнию. Не успев и слова вымолвить, Габриэле почувствовал, как его пальцы скользнули под ткань трусов и сжали его ягодицы.

— М-м…

Непроизвольно зажмурившись и выдохнув стон, Габриэле тут же покраснел под пристальным взглядом Вульфа.

— Завтра у нас снова будет время… Няня придет поздно, — пробормотал он, пытаясь выиграть время.

— Сегодняшнее — не откладывают на завтра, — усмехнулся Вульф и, словно в подтверждение своих слов, просунул палец в ложбинку между упругих ягодиц.

Длинные, грубоватые суставы скользнули по нежной складке кожи, заставив Габриэле вздрогнуть. Его бедра непроизвольно напряглись, и Вульф с удовлетворением выдохнул, ощутив их упругость.

«Восхитительно…»

Полуприкрытые влажные глаза, раскрасневшееся лицо, прерывистое дыхание — один только вид Габриэле сводил с ума. А его ягодицы… Они идеально сжимались вокруг пальцев, реагируя на малейшее прикосновение. Такого больше ни у кого не было. Вульф сжал их сильнее, чувствуя, как кровь приливает к паху, и глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.

Даже в этом развратном мире моды, где секс и наркотики были нормой, Габриэле сумел сохранить чистоту — и все благодаря влиянию его семьи. Он даже представить не мог, что можно «продать тело» ради карьеры. Осознание того, что лишь Вульф знал, каков он на самом деле, вызывало жгучую гордость.

— Нет… Уже? — Габриэле нахмурился, почувствовав, как через тонкую ткань трусов к его животу прижимается твердеющий член Вульфа.

Тот, небрежно поцеловав его в щеку, прошептал:

— Дай мне хотя бы разок.

Он пока не признался, что в прошлый раз они израсходовали все презервативы. «Просто не кончать внутрь», — туманно подумал Вульф, но Габриэле растерянно моргнул:

— Сейчас?.. Здесь?

Его неожиданная нервозность удивила Вульфа.

— А что, нельзя? — он провел пальцами по задней стороне шеи, и Габриэле содрогнулся, дыхание участилось.

— Нянина любимая софа... Потерпи немного, поднимемся наверх... — пробормотал Габриэле, и Вульф впервые понял, как раздражающе-сладостно может выглядеть смущение. Может, садисты именно так и рождаются.

С громким глотком проглотив скопившуюся слюну, Вульф одной рукой продолжал поглаживать затылок Габриэле, а другой уже расстегивал ширинку.

— Не выходит, не могу терпеть.

Когда его пальцы нагло скользнули ниже, Габриэле покраснел до корней волос, лицо исказилось гримасой. Это не было игрой — Вульф действительно не мог сдерживаться.

— П-подожди, подожди же! — в панике вскрикнул Габриэле, хватая его за руку.

— Тогда... презерватив... Я найду, где они? — его нервные пальцы судорожно закопошились в карманах брюк Вульфа.

«Чертова пытка», — мысленно застонал Вульф, проклиная себя за забывчивость. Если бы он купил презервативы, сейчас Габриэле сам надевал бы ему один.

— Нету, — хрипло выдохнул Вульф, когда Габриэле переключился на другой карман. Тот округлил глаза в немом вопросе. С трудом удерживаясь от того, чтобы вложить его руку себе в ширинку, Вульф пояснил: — Закончились. Поэтому не взял.

Лицо Габриэле побелело. Он замер, беспомощно моргая, словно спрашивая «и что теперь делать?». Вульф же спокойно задрал ему рубашку, оголив талию, и небрежно провел ладонью по коже.

— Не переживай, просто не кончу внутрь.

— Но на диване останется пятно! — взвизгнул Габриэле, представив, как объяснит это няне. Благочестивая женщина точно упадет в обморок, узнав об их связи. Может, даже слежет. От одной мысли он скорчил такую гримасу, что Вульфу стало жаль его дразнить. Нежно поцеловав парня в веко, он прошептал:

— Тогда поступим вот как...

— Что... — Габриэле растерянно моргнул, словно спрашивая "что за вздор?". Казалось, в этот момент он согласился бы на любую безумную просьбу. Стиснув зубы, Вульф с трудом сдержал порыв сразу войти в него и криво улыбнулся.

— Пока дойдём до кровати — прикрывай рукой.

— Как? — Габриэле недоумённо склонил голову.

Не выдержав этого милого жеста, Вульф резко притянул его к себе, заставив вскрикнуть от неожиданности, и крепко сжал его ягодицу.

— Вот так прикрывай.

— Что?! — Габриэле округлил глаза. Его длинные ресницы трепетали, будто спрашивали "ты серьёзно?". Вульф сделал серьёзное лицо:

— Есть другой вариант? Я не дойду, не пролив ни капли. Если нельзя на диван — значит, можно на ковёр?

— Нельзя! — как и ожидалось, Габриэле побледнел и закричал. Вульф многозначительно опустил взгляд.

— Тогда выхода нет.

Габриэле надулся и последовал его взгляду. Его раскрасневшиеся щёки и влажные глаза были восхитительны. Вульф прикрыл ладонью его горящую щёку, нежно погладив. Наконец Габриэле нерешительно поднял глаза.

— Неужели... только так?

Вульф пожал плечом:

— Я уже весь мокрый.

Габриэле в панике расстегнул его ремень и молнию. Дрожащими руками он высвободил спрятанный под тканью член — и сердце его упало от неожиданной тяжести.

«Какой огромный...!»

Хотя он уже принимал его в себе много раз, впервые держал в руках. Да и видел-то мельком — случайно подсмотрев в душе. Тогда его шокировали даже размеры в спокойном состоянии. Вспомнились мучительная боль и невыносимое давление при каждом их соитии. «Если он станет ещё больше — я умру!»

— Габриэле...

Вульф почувствовал его колебания и позвал по имени. Когда тот неуверенно поднял взгляд, Вульф прошептал:

— Только кончик. Я не буду заходить глубже.

Хотя всё его существо рвалось войти до самого основания, он сдерживался. "Сегодня не пойдём дальше", — прошептал он на ухо. Габриэле заморгал, и в этот момент Вульф резко стянул с него трусы и брюки.

— Ах!

Не дав опомниться, Вульф швырнул одежду в угол и притянул Габриэле за голову. Их губы слились в жадном поцелуе. Пока Вульф исследовал его рот, его свободная рука сжала ягодицу, пальцы настойчиво скользнули к дырке.

— П-пожалуйста... Няня всё поймёт... — всхлипнул Габриэле, когда грубые пальцы начали тереть его нежную кожу.

Вульф прижался губами к его мокрому веку:

— Тогда наверх?

Габриэле кивнул. Пальцы Вульфа надавили — и напряжённая дырка легко поддалась. Габриэле вздрогнул, почувствовав, как толстый палец входит в него. Одно лишь предвкушение заставило Вульфа охрипнуть:

— Опустись на меня, Габриэле.

Тот послушно пополз вниз по его телу, остановившись бёдрами над его животом.

— М-м...

Звук вырвался сквозь стиснутые зубы. Габриэле зажмурился, морща лоб, опустился ещё ниже...

...Ах.

Раскалённый кончик резко упёрся в его задницу, заставив Габриэле вздрогнуть. Он рефлекторно открыл глаза и встретился взглядом с Вульфом, который смотрел на него сверху вниз. Лицо Габриэле пылало, а веки покалывало от жара. Не отрывая взгляда, Вульф опустил руку к его ягодицам, мягко провёл по округлостям, затем крепко сжал обе половинки. В следующий момент, не дав и вскрикнуть, он резко дёрнул бёдрами, вгоняя в него кончик.

— Нормально? — спросил Вульф, дождавшись, когда пройдёт первая судорога.

Габриэле, съёжившийся на нём всем телом, с трудом выдавил между прерывистых вдохов:

— Нор...мально.

Дырка, едва проглотившая головку, судорожно сжалась вокруг ствола, жадно втягивая его глубже. Вульф скривился — сквозь боль пробивалось другое, куда более опасное ощущение.

— Сожми сильнее, — хрипло прошептал он, внезапно приподнимаясь.

Габриэле поспешно обвил его шею руками и ногами — бёдрами. Вульф без колебаний поднялся с дивана и направился к лестнице.

— М-м... — стон сам вырвался из губ Габриэле.

Каждый широкий шаг Вульфа заставлял член двигаться внутри, ударяя по чувствительным местам. Испугавшись, что тот выскользнет, Габриэле напрягся, сильнее сжав его внутри. В ответ в ухе раздался низкий стон Вульфа.

— Пр-прости... Больно? — с трудом выговорил он, задыхаясь.

Вульф одной рукой поддержал его под ягодицы, другой прижал к груди, обняв за спину. Облизнув раковину уха, он прошептал в горячее дыхание:

— Продолжай сжимать.

Габриэле усердно кивнул. Не в силах сдержать умиления, Вульф невольно остановился на середине лестницы. В момент этой слабости капля смазки выскользнула из его кончика.

Чёрт.

— М-м... — Габриэле, осознав оплошность, стиснул зубы, выдавливая стон.

Его внутренности сжались ещё сильнее. Напрягаясь всем телом, будто пытаясь предотвратить неизбежное, он сжимал Вульфа с такой силой, что у того потемнело в глазах. Застыв на ступенях, Вульф пытался перевести дух и унять нарастающее возбуждение. Спустя пару мгновений он снова начал подъём.

С каждым шагом массивные бёдра Вульфа слегка шлёпали по ягодицам Габриэле, а толстый член то входил в него, то почти выскальзывал обратно. Габриэле задерживал дыхание при каждом толчке, всё тело его напрягалось. Он и не заметил, как начал ритмично сжиматься в такт этим движениям.

Дырка то заглатывала ствол, то отпускала, то снова втягивала головку. Эти нежные, но настойчивые толчки снизу всё сильнее разжигали Вульфа. Когда они наконец поднялись по лестнице, его нижняя часть тела была на грани взрыва.

— Х-ха... — Габриэле облегчённо выдохнул ему в ухо.

Вульф оглянулся на пройденные ступени.

«Спуститься обратно?»

Ему хотелось продлить это сладостное мучение. Ощущение, как дырка то сжимается, то расслабляется, сводило его с ума. Он мог бы подниматься и спускаться всю ночь, но боялся, что не выдержит и возьмёт Габриэле прямо на лестнице. Сдерживая желание, он направился в комнату, нарочно делая шаги медленными и резкими, чтобы сильнее раскачивать парня в своих руках.

Когда он наконец опустил Габриэле на кровать, тот уже был полностью измотан. Полузакрытые глаза беспомощно моргали, грудь тяжело вздымалась. Сдерживая желание сразу же войти в него, Вульф, как и обещал, вытащил член. При этом с кончика стекала белая жидкость, оставляя длинный след на теле Габриэле. Вульф сглотнул.

— Прости, немного не сдержался, — хрипло сказал он, лицо его пылало.

Габриэле покачал головой:

— Ничего.

«Какой же он всё-таки доверчивый», — подумал Вульф. Парень даже не заподозрил, что тот мог сделать это специально. Чтобы оправдать его доверие, Вульф решил ограничиться трением, как и договаривались. Но он твёрдо решил не выпускать это сладкое тело до самого утра. Перевалившись всей тяжестью на Габриэле, он услышал лёгкий стон.

— Ты такой тяжёлый...

Вульф нагло ухмыльнулся и украл поцелуй.

— Скоро привыкнешь. Так что будем делать это часто.

— Как часто? — прошептал Габриэле, но ответа не последовало. Вульф уже занялся его шеей, оставляя влажные следы.

Габриэле широко раскрыл глаза, явно напуганный, а Вульф нарочно нахмурил брови, делая вид, что размышляет.

— Пока не забеременеешь.

В ответ Габриэле вместо слов со всей силы ударил его кулаком в бок. Вульф кряхнул, закашлялся, но сквозь кашель рассмеялся:

— Будь ты девчонкой — точно бы уже носил моего ребенка.

— Этого никогда не случится, так что не переживай, — резко выпалил Габриэле, но тут же поспешно добавил: — Я же мужчина.

Как бы напоминая об этом, он провел рукой вниз, но Вульф лишь усмехнулся и переместил ладонь с поясницы на упругие ягодицы. Сжав их, он не сдержал низкого стона.

— Не знаю, как с другими... Ты у меня первый мужчина, — пробормотал он, целуя Габриэле в губы.

Тот вдруг замер. Заметив колебание, Вульф прервал поцелуй:

— В чем дело?

Габриэле избегал его взгляда, явно что-то обдумывая. Вульф почувствовал, как стискивает зубы от нетерпения.

— Говори уже! — рыкнул он.

Габриэле все еще не решался. "Как бы сказать... Признаться ли?"

— Габриэле, ты меня в гроб загонишь! — Вульф уже злился по-настоящему.

Растерявшись, Габриэле наконец выдавил:

— Ну... вообще-то... у меня был опыт.

— Какой опыт? — Вульф пристально смотрел на него, требуя продолжения.

Габриэле тихо застонал, пряча лицо.

— Я сказал... что у меня был опыт... с мужчиной, — слова давались ему с трудом, будто он выдавливал их по одному. Голос становился всё тише, пока не превратился в едва слышый шёпот.

Вольф не ответил. Он просто смотрел на него сверху вниз, глаза расширены от шока.

Этот невинный, стыдливый принц... что за чушь он несёт?

На лице Вольфа застыло выражение полного смятения. Габриэле, видя его реакцию, не находил слов.

— Так... получилось. Случайно... Прости, — прошептал он ещё тише.

Только тогда Вольф, кажется, очнулся. Его взгляд стал резким, почти злым.

— «Случайно»? Что за бред? Говори подробно.

Габриэле явно нервничал, отводя взгляд.

— Может... просто продолжим? Это было давно...

Он был прав. Раздумывать о прошлом, мучить партнёра расспросами — это мелко. Но Вольф чувствовал, как ярость подкатывает к горлу.

Кто-то уже трогал это тело? Кто-то ещё знал его, кроме меня?

Этот до глупости наивный принц вряд ли просто так отдался кому попало. Он любил того мужчину? Кто это был? Какой-то ублюдок. Как он его взял? Говорил ли ему Габриэле «люблю»?

В голове всплыл скандал с модным обозревателем. Неужели это был он?

Вольф впервые в жизни действительно понял, что значит «позеленеть от ревности».

До чего я докатился?

Он, которого все считали воплощением хладнокровия, теперь сжимал зубы, как ревнивый подросток.

Хотя... может, это было неизбежно.

Габриэле славился безупречной репутацией, но с такой внешностью он вряд ли дожил бы до этих лет, не попав никому в постель. Да и тот скандал был... Даже сам Вольф, встретив его тогда под дождём, едва не воспользовался его беспомощностью.

Остановила лишь тень совести.

Но если Габриэле имел привычку падать в обморок где попало, его могли «подобрать» сотни раз.

— Ты... злишься? — робкий голос Габриэле пробился сквозь бурю в его голове.

Вольф осознал, что стиснул зубы и смотрел на него, как хищник.

У него ещё был шанс. Шанс сохранить лицо, сыграть крутого и снисходительного.

Сейчас самое время улыбнуться, поцеловать его и перевести всё в шутку.

Конечно, Вольф собирался так поступить.

Просто пропустив улыбку и нежность.

— Вольф... — Габриэле сжался под его взглядом.

— Ладно, — Вольф резко перевернул его, прижимая к кровати. — Раз уж ты опытный... покажи, на что способен.

Его голос звучал хрипло, почти злобно.

Но руки, схватившие Габриэле за бёдра, дрожали.

Чёрт.

Он действительно ревновал.

Габриэле попытался что-то сказать, но Вольф был не в настроении слушать. Он перебил его, задавая вопрос напрямую:

— Сколько раз было?

— Что? — Габриэле невольно переспросил, и Вольф резко продолжил:

— Много раз? Давно это было?

Тон его голоса не оставлял сомнений — он требовал ответа. Габриэле замялся. Зачем я вообще заговорил об этом? Надо было молчать. Почему он всегда такой честный в самые неподходящие моменты?

Тот единственный раз, когда всё рухнуло, он просто шёл под дождём, потерял сознание, а очнулся голым в чужой постели. Он даже не помнил, кто был тем мужчиной.

Стоит ли сейчас говорить правду? Габриэле колебался, но быстро отказался от этой мысли. Если я скажу, что даже не знаю, кто это был, он разозлится ещё сильнее...

— Не так уж много... — пробормотал он наконец, опустив глаза.

Его тихий голос выдавал, что он что-то скрывает. Но Вольф решил не копать глубже — не сейчас. "Не так уж много"? Значит, мне придётся компенсировать это.

— Ладно, закрывай глаза.

Найду того ублюдка и прикончу.

Глядя на ангела в своих руках, который послушно зажмурился, Вольф искренне в этом убедился. Тогда этот принц будет принадлежать только ему. Только он будет знать, как эти влажные глаза темнеют от желания, как это лицо заливается краской, как это сладкое тело трепещет под его прикосновениями. Вольф смотрел на его губы, ждущие поцелуя, но вдруг передумал.

— Я передумал. Я войду в тебя.

Габриэле мгновенно раскрыл глаза, услышав это. Вольф уже приподнялся, одной рукой держа свой возбуждённый член.

— П-подожди, ты же обещал... — Габриэле попытался напомнить об их уговоре, но было поздно.

Вольф уже раздвинул его бёдра, крепко удерживая их. Когда Габриэле в панике попытался отползти, Вольф грубо прижал его к кровати, стиснув зубы.

— Тише, — прошипел он, прижимаясь всем телом. — Ты же опытный, да? Так что расслабься...

Его голос звучал низко и опасно, но в нём дрожала та же ревность, что сводила ему живот всё это время. Габриэле почувствовал, как твёрдый член упирается в его вход, и зажмурился ещё сильнее.

— Вольф... — его голос дрожал.

— Всё будет хорошо, — Вольф наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, одновременно медленно, но неумолимо входя в него. — Я позабочусь о тебе... полностью.

— Давай сделаем это до конца. Сегодня я войду в тебя полностью, — прошептал Вольф, и в поле зрения охваченного ужасом Габриэле, словно поднявшая голову кобра, возник его огромный, тёмно-багровый член.

Он был настолько возбуждён, что даже большая ладонь Вольфа не могла полностью обхватить его толщину. Набухшие вены пульсировали под кожей, делая его почти живым.

— П-подожди, стой, я сказал подожди! — Габриэле буквально посерел от страха, крича в панике.

Вольф был серьёзен как никогда. Если он войдёт до конца, я точно умру.

Казалось, в первый раз Вольф действительно вошёл полностью. Но Габриэле тогда потерял сознание и не помнил подробностей. Он точно знал только одно: на следующий день нижняя часть тела болела так, будто её переломили пополам. И с тех пор Вольф ни разу не заходил так глубоко.

Так почему сейчас он вдруг решил...

— Ты же обещал не входить!

— Я передумал, разве не слышал?

— Так не честно!

Вольф лишь насмешливо повторил его же слова, от чего Габриэле крикнул в отчаянии.

— Я не кончу внутрь, — сказал Вольф, пристально глядя на него. — Взамен — смотри на меня.

Габриэле не решался поднять глаза, упрямо опустив взгляд.

— Я сказал, смотри на меня, Габриэле.

Не выдержав повторного приказа, Габриэле нехотя поднял глаза.

В тот же момент Вольф толкнул бёдра вперёд.

— А-ах! — Габриэле тут же зажмурился.

— Если закроешь глаза — кончу внутрь, — холодно предупредил Вольф.

Угрожающе потерев головкой о его вход, он заставил Габриэле в панике раскрыть глаза.

Вольф крепко схватил его за бёдра и приподнял. Габриэле инстинктивно напряг руки, пытаясь сопротивляться, и в его поле зрения попала его собственная нижняя часть тела, зависшая в воздухе. Вольф раздвинул его ноги ещё шире, держа за колени, и пристально посмотрел сверху вниз:

— Глаза открыты. Смотри.

Габриэле рефлекторно раскрыл глаза шире, быстро моргая. В его поле зрения попал член Вольфа, касающийся его сжавшегося входа.

Глаза Габриэле расширились ещё больше.

Уже смазанная головка толстого члена упёрлась в скрытое отверстие.

— М-мм... — Габриэле непроизвольно сжался, но Вольф сверху надавил сильнее, насильно раскрывая его.

— Расслабься, — прошептал он хрипло. — Иначе будет больно...

Но в его голосе не было жалости — только тёмное, животное желание.

Габриэле почувствовал, как горячее железо медленно, но неумолимо входит в него, растягивая до предела.

Он действительно... войдёт полностью...

Когда он, не имея возможности увернуться, с трудом принял головку, Габриэле выгнулся от боли, издав стон. Капли пота скатились по его виску. Безжалостный член раздвигал его изнутри, заставляя стенки сжиматься так сильно, что перехватывало дыхание.

Как только Габриэле почувствовал, что достиг предела, Вольф остановился. С трудом фокусируя затуманенный взгляд, Габриэле поднял глаза. Вольф смотрел на него сверху, его дыхание было таким же сбитым. Когда Габриэле беспомощно моргнул, Вольф снова двинул бёдрами.

— Больно...!

Габриэле вскрикнул, зажмурившись. Вольф тут же замер, терпеливо ожидая, пока тот снова откроет глаза. Лишь тогда Габриэле смутно осознал: Вольф будет останавливаться каждый раз, как он закроет глаза. Казалось, он готов был продолжать так всю ночь. Возможно, вечность.

Слёзы снова хлынули из его глаз. Они заливали всё так сильно, что почти невозможно было видеть, но Габриэле изо всех сил заставил себя не моргать. Вольф снова оттянул бёдра, и Габриэле чётко увидел, как его член, блестящий от влаги, выскользнул наружу.

— Смотри внимательно, — прохрипел Вольф, дыхание его было тяжёлым. — Хочу, чтобы ты видел, как принимаешь меня.

Между его дрожащих бёдер, поднятых в воздух, отчётливо виднелся отступающий член мужчины. Влажная головка вышла из его сжимающегося отверстия, и лицо Габриэле мгновенно вспыхнуло от стыда. Вольф покачал бёдрами, оставляя лишь кончик внутри. Сжимающееся отверстие беспомощно облизывало головку, а Габриэле, тяжело дыша, выдыхал прерывистые стоны.

Было невыносимо стыдно, но закрыть глаза он не мог. Его собственный член, до этого вяло свисавший, постепенно начал твердеть. В тот же момент возбуждённый член Вольфа снова вошёл в него, толстый ствол плотно заполняя его до предела.

— ...А-ах!

Из его губ вырвался крик, смешанный со стоном. На мгновение Габриэле снова зажмурился, но тут же поспешно открыл глаза. Взгляд рефлекторно упал вниз, где он снова увидел, как тёмно-багровый член выходит из него. Будто нарочно, будто из милости, Вольф не входил до конца. Но именно поэтому Габриэле мог так отчётливо видеть, как этот массивный член двигается внутри него, как его собственное ненасытное отверстие жадно втягивает его.

— Хватит уже... — Габриэле не сдержал слёз.

Завтра он, возможно, не сможет открыть глаз вовсе. Но остановить поток слёз было выше его сил.

— Хватит... Я больше не могу... Пожалуйста... — Габриэле отбросил гордость и умоляюще взглянул на Вольфа.

Тот замер, почувствовав, как дрожит его тело. Габриэле прикрыл глаза рукой, тяжело дыша.

— Ты... разозлился из-за того, что у меня был другой мужчина?

Вольф перестал двигаться. Габриэле, всё ещё задыхаясь, прошептал:

— Если бы я сказал, что был с женщиной... ты бы тоже злился?

Его голос звучал настолько потерянно, что у Вольфа сжалось сердце. Ревность ослепила меня, и я причинил ему боль. Теперь, осознав это, он не находил слов. Как низко — ревновать к прошлому, которое уже не изменить.

То, что он всегда считал самым жалким поведением, теперь демонстрировал сам.

Вольф смотрел на Габриэле, который всё ещё прятал лицо, и не выдержал — крепко обнял его. Габриэле затаил дыхание, а Вольф, лёжа на нём, прошептал:

— Нет... Но я бы всё равно ревновал.

Габриэле медленно повернул голову. Вольф поцеловал его мокрые щёки и губы, вздохнув. Влажные глаза смотрели на него — на его лице всё ещё читались следы страсти, и это сводило Вольфа с ума. Он почувствовал, как снова нагревается внизу, и признался:

— Я злюсь от мысли, что кто-то ещё видел тебя таким.

Габриэле удивлённо моргнул. Его растерянный взгляд лишь сильнее разжигал Вольфа. Не решаясь, Габриэле поднял руку и коснулся его щеки.

— Таким... я не был ни с кем, — прошептал он тихим, хриплым голосом. — Так чувствовать... заставляешь только ты. Раньше. И в будущем.

Как бы закрепляя обещание, Габриэле закрыл глаза и поцеловал его. Вольф ответил яростно, как зверь. Их тела снова слились, возбуждение вспыхнуло с новой силой.

— Что мне сделать, Габриэле? — прошептал Вольф в его губы, чувствуя, как тот напрягается. — Скажи. Я исполню.

Голос Вольфа, смешанный с тяжелым дыханием, звучал хрипло и приглушенно. Габриэле смотрел на его лицо сквозь затуманенное сознание. В его выражении смешались желание и горечь. Габриэле сразу понял - Вольф был серьезен как никогда. Если он скажет "стоп", тот действительно остановится.

От пылающего низа исходила мощная пульсация, готовая вот-вот взорваться. Он был на грани, но сдерживался из последних сил. Его серьезный взгляд словно говорил: "Скажи слово - и я остановлюсь". После мгновения колебаний Габриэле с трудом обвил руками его шею.

"Делай это... нежно..." - прошептал он, слабо вздрагивая плечами.

Вольф в ответ лишь ободряюще сжал его бедра. "Я сделаю тебе приятно".

Внезапно Габриэле почувствовал, как Вольф приподнимает его за талию. Их соединенные тела приподнялись, его ягодицы оторвались от поверхности. Непроизвольный стон вырвался из груди, когда он открыл глаза и увидел лицо Вольфа над собой. Тот, тяжело дыша, крепко держал его ноги и... выскользнул.

"А-ах!" - вскрикнул Габриэле от неожиданности.

Но прежде чем он успел опомниться, Вольф уже двигал бедрами, грубо теребя его воспаленное отверстие толстым стволом. Основание члена давило на промежность, яйца терлись о кожу, вызывая невыносимое трение. Тело Габриэле затряслось в конвульсиях, дыхание перехватило.

"Что... что это было?" - в голове пульсировало единственное вопрошание.

Ошеломленный, он пытался осознать молниеносную волну удовольствия, прокатившуюся по телу. Вольф самодовольно спросил:

"Такого ты еще не испытывал, да?"

В его голосе звучала мужская гордость, но у Габриэле не было сил возражать. Вольф продолжал методично тереть его промежность и яйца своим массивным стволом. Когда возбужденные яички коснулись основания члена, из глубины горла Габриэле вырвался низкий, кипящий стон.

Казалось, живот вот-вот воспламенится. Вольф на секунду замер, затем снова двинулся. Воспользовавшись моментом растерянности, он резко отстранился - и так же резко вновь прошелся толстым членом по его промежности. Как от удара спички, внизу вспыхнуло пламя, заставившее Габриэле вскрикнуть.

Он не выдержал, бессознательно выгнувшись навстречу. Основание члена коснулось сжимающегося отверстия, яйца шлепнулись о ягодицы. Вольф словно пытался втиснуться в него полностью, яростно теребя корнем члена его вход. Вес массивного ствола давил на промежность, а на напряженном члене Габриэле уже выступила прозрачная капля. Горячая лава перекатывалась внизу, создавая опасную рябь наслаждения.

Габриэле уже тяжело дышал, беспорядочно извиваясь под ним. Он больше не мог терпеть — казалось, если не выпустить эту горячую волну сейчас, он просто умрет. Ягодицы, низ живота, все внутри горело и ныло, сводя с ума. В отчаянии он протянул руку, торопливо пытаясь схватить себя, но не успел — в тот же миг Вольф резко подал бедра вперед, и Габриэле невольно сжал его возбужденный член.

"...?"

Густая сперма капнула ему на грудь. Это я...? Прежде чем сознание успело проясниться, обильные струи спермы хлынули на его лицо.

"А-ах!"

Габриэле вскрикнул, инстинктивно зажмурившись. Кисловатый запах заполнил ноздри. Часть семенной жидкости попала в непроизвольно приоткрытый рот, и мужской аромат густо распространился по языку. Два, три, четыре раза — сперма продолжала обильно изливаться на него. Когда Вольф наконец остановился, Габриэле был уже полностью покрыт её с головы до ног. Он бессмысленно моргнул, ошеломленный. Вся комната пропиталась запахом их страсти.

Габриэле побледнел, сглотнул сухую слюну и с трудом разжал губы:

— Завтра же купишь презервативы.

— Ладно, — волк в овечьей шкуре покорно кивнул.

Габриэле тут же насторожился, словно ожидая, что тот сейчас же набросится на него:

— И никогда больше не кончай внутрь.

Ответа не последовало. Увидев, как Вольф хмурит брови, Габриэле резко надавил:

— Почему не отвечаешь?

— Большую часть времени — не буду, — нехотя пробурчал Вольф.

— "Большую часть"? — Габриэле язвительно повторил его слова.

Вольф усмехнулся:

— Иногда ведь захочется.

— Никогда!.. — Габриэле схватил подушку, но Вольф ловко перехватил его запястье прежде, чем тот успел замахнуться.

— Тогда давай вместо этого займёмся кое-чем другим.

— Чем... другим? — Габриэле тревожно заморгал.

Вольф расслабленно лёг рядом и провёл рукой между его бёдер. Габриэле инстинктивно сжал ноги, подняв колени, за что получил недовольную гримасу:

— Раздвинь.

Тайный шёпот заставил Габриэле вздрогнуть. Он поднял глаза, а Вольф тем временем многозначительно провёл ладонью по его плоскому животу:

— Или всё-таки внутрь?

Габриэле, скривившись, тихо застонал и раздвинул дрожащие колени. Большая ладонь Вольфа неспешно скользнула вниз, лаская мягкие волосы и его полувозбуждённый член.

— Дальше... — прошептал Вольф, наблюдая, как Габриэле выдыхает горячий стон.

***

Вдали послышался едва уловимый шелест листьев — должно быть, ветер раскачивал дерево у окна спальни Габриэле. Звук, обычно возвещающий утро, сегодня не заставил его пошевелиться. Он лежал с закрытыми глазами, ощущая тяжесть руки, обнимающей его талию, и тепло тела за спиной, постепенно погружаясь обратно в сладкий сон.

Но в этот момент — резкий, знакомый рокот мотора «Смарта» на подъездной дороге. Веки, слипшиеся от усталости, насильно разлепились. Габриэле широко раскрыл глаза, затаив дыхание.

Тик-так. Тик-так.

Сердце колотилось в такт секундной стрелке. Шум двигателя становился всё отчетливее. Без сомнений — это няня возвращается.

— В-воль... кх-кхм! — попытка позвать Вольфа обернулась приступом кашля. После ночи криков и стонов голос отказал совершенно. Горло горело так, что слёзы выступили сами собой, но времени на глоток воды не было.

— П-проснись... кх-кхм... Вольф, просыпайся! — он тряс его, продолжая кашлять, но тот спал мёртвым сном. Тяжёлая рука лишь плотнее обвила его талию. В ярости Габриэле ударил его в грудь.

— Гхм! — Вольф фыркнул, резко просыпаясь от удара.

— Вставай! Няня приехала! — прошипел Габриэле.

Вольф моргнул, ещё не понимая, но тут же снизу донеслись звуки открывающейся двери. Он подскочил, как ошпаренный.

— БАХ!

— Вольф!

С оглушительным грохотом Вольф, запутавшись в простыне, свалился с кровати. Габриэле беззвучно застыл с открытым ртом.

«Всё нормально, всё нормально...»

Из-под кровати показалась рука, и вскоре Вольф поднялся, отряхиваясь. Он уже хотел выйти, но было поздно — на лестнице раздались шаги няни.

— Окно! — беззвучно прошептал Габриэле, отчаянно жевая.

Вольф рванул к распахнутой створке. Габриэле, сползая с кровати, неудачно приземлился на ягодицы, но некогда было думать о боли. С трудом поднявшись, он зашатался, нащупывая разбросанную одежду Вольфа. Тем временем тот, прикинув расстояние до ветки, одним прыжком преодолел перила террасы.

— Ой-ёй... — сорвалось у Вольфа, когда он едва ухватился за скользкий сук.

Габриэле побледнел, выронив рубашку. Чудом удержавшись, Вольф сполз по стволу и, переведя дух, мягко приземлился в саду.

Габриэле швырнул одежду вниз. Вольф поймал её как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Габриэле юркнул под одеяло.

— Господин, что это? — няня округлила глаза.

— Ч-что «что»? — он сделал вид, что только проснулся.

— Как «что»? — она возмущённо трясла брюками и трусами, поднятыми в гостиной. — Сколько раз говорила не разбрасывать одежду! И вот опять...

Лицо Габриэле пылало. Он зарылся глубже, бормоча:

— Ж-жарко было...

— Тогда нужно было просто убавить отопление! Раздеваться где попало — это недопустимо, — продолжала ворчать няня, но Габриэле поспешно перебил её:

— Хорошо, я буду внимательнее. Няня, я... я хочу ещё поспать.

— Долгий сон вреден для здоровья.

— Я знаю. Всего на часок, — умоляюще заморгал он.

Няня вздохнула и после паузы кивнула:

— Ровно на час. Не больше.

Убедившись, что её наставления услышаны, она наконец вышла. Габриэле прислушался к затихающим шагам в коридоре, затем скатился с кровати и подбежал к окну.

Вольф, уже полностью одетый, смотрел вверх. Увидев его улыбку, он поднёс пальцы к губам и послал воздушный поцелуй. Раскрасневшись, Габриэле ответил тем же, робко сложив губы.

Не желая расставаться, Вольф медленно пятился назад, не отрывая глаз от окна. Габриэле, облокотившись на перила террасы, провожал его взглядом — как вдруг Вольф споткнулся и шлёпнулся на землю. Когда Габриэле в ужасе округлил глаза, тот что-то пробормотал, выдернул из-под ноги камень и швырнул его в кусты.

Габриэле едва сдержал смех, но тут же шарахнулся в сторону, заметив няню у парадного. Вольф тоже вздрогнул — няня семенила к его дому. Он молнией рванул через огород, перепрыгнул забор и с разбегу въехал в грядку.

Динь-дон!

Пока няня звонила в дверь и ждала, Вольф носился как ураган: через сад — на кухню — по гостиной — к входной двери. Он распахнул её, едва переводя дыхание:

— Д-доброе утро, няня! — его рубашка была застёгнута криво, а в волосах торщала травинка.

Няня пристально осмотрела его с ног до головы, поджав губы:

— Молодой человек, вы выглядите так, будто всю ночь...

— Я бегал! — перебил Вольф, нервно поправляя воротник. — Утренняя пробежка. Очень полезно. Ха-ха.

***

— Что-то странное... Никого нет?

Няня наклонила голову, заглядывая внутрь. В тот момент, когда она повернулась, чтобы взглянуть в гостиную через окно, Вольф буквально на последней секунде распахнул дверь.

— Привет, Луиза, что случилось? Хотите овощей? Можете просто взять их, — сказал он с обычной улыбкой.

Няня моргнула, подняв на него взгляд.

— Нет, я принесла тарелку из вашего дома... Ты занят? Весь в поту.

К тому же, хоть он и старался скрыть, дыхание его было учащённым. Вольф, с опозданием принимая забытую вещь, поспешно оправдался:

— Да, немного позанимался. В последнее время кажется, что поправляюсь.

— Боже, да у тебя и лишнего грамма нет! Хо-хо-хо, — няня махнула рукой, словно отмахиваясь от шутки, но это была не совсем ложь.

Просто его ночная «тренировка» проходила с её дорогим молодым господином.

И тут в голове Вольфа, словно вспышка, мелькнула ужасающая мысль.

О чёрт.

Он кое-что забыл.

— Что с тобой, Вольф? Ты плохо выглядишь, — нахмурилась няня, заметив, как резко изменилось его выражение лица.

Вольф поспешно сменил тему:

— Луиза, прости, но можно я сегодня позавтракаю у вас? Не успел приготовить.

— Что? Как так вышло? Чтобы ты пропускал приём пищи — что-то неладное, — её лицо тут же стало обеспокоенным.

— Закончились продукты, а в деревню сходить не получилось. Извините, но можно?

— Да что ты, конечно можно! Ты же всегда нам помогаешь. Не переживай, у нас в холодильнике всего хватает, — охотно согласилась няня и уже собиралась уходить.

— Молодой господин ещё спит, но скоро проснётся.

Услышав это, Вольф украдкой взглянул на окно спальни Габриэле и ответил:

— Не торопитесь, всё в порядке.

“아침 식사는 뭐가 좋겠어요? 도련님은 항상 샐러드를 함께 드시는데, 울프도 그래요?”

По дороге к дому Габриэле няня без умолку болтала о церковной службе:

— Впервые за долгое время сходила на мессу, и представьте — сменился священник! Прежний был такой бодрый, а этот... Совсем другое дело. Деревенские женщины уже шепчутся, что новому и дня не продержаться. Ну ладно возраст, но он же петь совсем не умеет! Прошлый, говорят, даже оперу пел, а этот — ни слуха, ни ритма...

Вольф рассеянно поддакивал её мелким жалобам и ностальгическим воспоминаниям, в то время как сам ломал голову, как бы под благовидным предлогом пробраться в комнату Габриэле и сменить простыни.

В это же время Габриэле, обнаружив простыни, покрытые засохшими пятнами, окаменел от ужаса.

«Как я мог это упустить?!»

Нужно было срочно избавиться от улик до возвращения няни. Не раздумывая, он начал стягивать простыню. Пятна проступили даже на матрасе, но это можно было решить, просто перевернув его. Главное — спрятать простыню. Может, если сразу закинуть в стирку...?

По крайней мере, в отличие от дивана, простыни можно было просто постирать. Он и не думал, что его решение заменить все шёлковые постельные принадлежности на хлопковые, когда они переехали в этот дом, окажется таким полезным. Тогда он даже ворчал на няню по этому поводу, но сейчас был бесконечно благодарен.

Габриэле носился как ураган, стараясь успеть всё до возвращения няни. Внутри всё ещё побаливало, но терпеть было можно. «Хорошо, что Вольф вчера не вошёл до конца... Иначе я бы точно не смог так быстро двигаться», — подумал он, спешно собирая простыни в охапку.

Быстрее!

— Заходи же, Вольф, — раздался голос няни, сопровождаемый звуком открывающейся двери.

Габриэле, уже спускавшийся по лестнице, вздрогнул и рванул обратно вверх. Прыгая через ступеньки и стараясь не шуметь, он спрятался и выглянул вниз. Вслед за няней в дом вошёл Вольф. «Зачем он вернулся?» — удивился Габриэле, но в этот момент Вольф поднял голову, и их взгляды встретились.

Вольф что-то беззвучно сказал. Габриэле нахмурился, и тогда тот медленно, чётко артикулируя, повторил:

«Про...сты...ни».

«Точно!» — мысленно воскликнул Габриэле и поспешно поднял свёрток с простынями, показывая его Вольфу. В этот момент няня обернулась, и Вольф тут же сделал вид, что просто смотрит на неё.

— Что бы вам хотелось на завтрак? Молодой господин всегда ест салат. Вольф, ты тоже будешь?

— Мне всё равно, что угодно, — ответил Вольф.

— Как хорошо, что ты не привередлив в еде. Вот если бы наш молодой господин ел так же... Тогда бы и здоровье у него было крепкое, как у тебя, а не тощее, как сейчас.

Няня тяжело вздохнула, но тут же хитро улыбнулась и понизила голос:

— Ничего, я просто перемалываю нелюбимые продукты в соус — он даже не замечает и уплетает за обе щёки.

Луиза, лучше бы ты этого не говорила...

Вольф рефлекторно взглянул на лестницу — но Габриэле уже всё слышал. "Значит, вот почему я больше не ем соусы..." — мысленно прорычал он, сжимая кулаки, пока няня продолжала делиться своими "секретными техниками":

— А если аккуратно засунуть между другими ингредиентами — он и вовсе не распознает!

Она весело махнула рукой, совершенно не подозревая, что её "капризный молодой господин" в этот момент пылал от ярости наверху лестницы.

— Всему есть своя хитрость, хо-хо-хо! Какой бы привередой ни был наш господин — против меня ему не устоять!

Вольф нервно засмеялся в ответ и, как только няня скрылась на кухне, стрелой взлетел по лестнице.

— Это всё? — шёпотом спросил он, столкнувшись с Габриэле.

— Матрас тоже весь мокрый, — торопливо прошептал тот в ответ.

— Перевернём.

Молниеносно приняв решение, Вольф рванул в комнату. Габриэле округлил глаза, когда тот с лёгкостью поднял тяжёлый матрас и перевернул его одним движением. Но восхищаться было некогда — Вольф уже выхватил у него простыни и бросился к окну.

— А новую постель? — испуганно прошептал ему вслед Габриэле.

— Чёрт! — Вольф застонал и озирнулся. — Где они?

— В-вон там... Наверное...

— Вольф!

Габриэле вскрикнул, когда массивный антикварный шкаф опасно накренился. Вольф едва успел моргнуть — и в следующий миг груда дерева и металла обрушилась на него.

Громкий грохот эхом разнёсся по всему дому. Вольф инстинктивно попытался увернуться, но нижняя часть тела оказалась прижата к полу. Его лицо исказила гримаса боли.

— Вольф! Ты в порядке? Ты не ранен? — побледневший Габриэле бросился к нему.

— М-м... Всё нормально, — сквозь зубы пробормотал Вольф, хотя в этом не был уверен.

«Чёрт, значит, в этом доме кривой не только стол...» Он и представить не мог, что шкаф может рухнуть. «Может, весь дом перекошен?»

Вольф упёрся ладонями в шкаф, напрягая мышцы. Но даже его силы не хватало, чтобы одной рукой (вторая была прижата) поднять эту махину.

— Осторожно! Ты же поранишься! — воскликнул Вольф, когда Габриэле схватился за другую сторону.

В этот момент появилась няня:

— Что здесь происходит? О господи!

— Луиза, вызовите... — начал Вольф.

Но няня уже действовала. Она схватила шкаф с другой стороны.

— Ух!

И тогда произошло невероятное — шкаф, который не мог сдвинуть даже Вольф, будто пушинка взлетел в воздух.

— Хрясь!

С громким выдохом няня одним рывком подняла шкаф. Вольф, всё ещё распластавшийся на полу, широко раскрыл глаза, наблюдая, как эта маленькая, покрытая морщинами старушка лет восьмидесяти — вдвое меньше его самого — одной рукой удерживает махину, а другой поднимает его на ноги.

— Всё в порядке, Вольф? Опять этот шкаф упал...

Опять?

Няня закрепила шкаф у стены с такой непринуждённостью, будто это было обычным делом. Вольф уставился на неё в немом шоке.

— Удивлён? — она улыбнулась, будто ничего особенного не произошло. — Этот шкаф такой вредный. Меня тоже частенько придавливает.

Хо-хо-хо.

Её смешок повис в воздухе, а в голове Вольфа, будто кадры киноленты, промелькнули воспоминания:

«Няня, таскающая вёдра с водой из колодца каждое утро...»

«Няня, просящая его передвинуть холодильник и потирающая поясницу...»

«Няня, лукаво подсовывающая ему тяжёлую газонокосилку...»

«Няня, уносящая в одиночку корзины, доверху наполненные овощами с его огорода...»

— Хо-хо-хо...

Её смех постепенно стих. Трое замерли в тишине, переглядываясь, пока наконец няня не нарушила молчание:

— Ну что, завтрак ждёт!

— В молодости я и быка могла прикончить, — сказала няня, ставя перед Вольфом чашку свежезаваренного чая.

Она удобно устроилась на диване, попивая напиток и болтая короткими ножками. Вольф, даже став свидетелем её нечеловеческой силы, не мог поверить своим ушам. Однако равнодушная реакция Габриэле подтверждала — это не была ложь.

— Но то было давно, — продолжила няня с лёгкой грустью. — Теперь старуха стала — трёх ударов требует. В молодости хватало одного.

Она показала кулак, и Вольф окончательно побледнел.

«Она... убивает быков ударом кулака?»

Только сейчас он заметил, как мощны костяшки её маленьких, исхудалых рук.

— Ой, да что же я разболталась! — няня вдруг вскочила. — Расслабься, Вольф, я сейчас завтрак приготовлю. Ой, да у нас уже почти бранч!

Она легко подняла Габриэле вместе с диванчиком, на котором он сидел, и отставила в сторону.

Вольф застыл с открытым ртом.

— Я же говорил — нельзя, чтобы она узнала, — Габриэле поставил чашку.

— Согласен. Ни в коем случае, — Вольф резко встал.

Обменявшись понимающими взглядами, они бросились в спальню. Пока няня хлопотала на кухне, Вольф за считанные секунды перестелил кровать, скомкал грязные простыни и выбросил их в окно — следом выпрыгнув сам и помчавшись домой с добычей.

Тем временем Габриэле отвлекал няню:

— Может, помочь чем-то?

— Батюшки, да что вы! Всё в порядке, скоро будет готово.

Он ловко заслонил окно, следуя за её движениями.

— Я бы стейк съел.

— С утра пораньше? Сегодня как обычно — яйца Бенедикт, потом днём лёгкий перекус с чаем. А стейк — на ужин.

Няня открыла холодильник и вдруг замерла:

— Ой-ой...

Габриэле напрягся.

— Господин, вы ведь ужинать не садились? — она показала приготовленное накануне ризотто.

— Смотрите-ка — нетронуто! Неужели голодали?

— Н-нет! — он замотал головой.

— Н-нет, я... я пригласил Вольфа. Мы ужинали вместе, Вольф готовил, — поспешно ответил Габриэле, пытаясь улыбнуться.

Няня наконец кивнула:

— А, вот почему у нас была его посуда. А я-то думала, забыла вернуть после прошлого раза.

Удовлетворённо хмыкнув, она снова повернулась. «Что теперь?» — в панике подумал Габриэле.

— Вы же оставили свою комнату открытой. Кстати, что вы там делали с Вольфом? Все простыни сняли. Могли бы и меня попросить помочь.

— Э-это... я... — Габриэле запнулся, не находя оправдания. «Что придумать?» Мысли путались, а няня уже снова воскликнула:

— Ой-ой, яиц не хватает! Надо спросить Вольфа, обязательно ли ему яйца. Вольф!

— Тогда возьмите мои! — предложил Габриэле.

— Как можно! Вольф! — Няня прошла мимо него на кухню и замерла, увидев пустую гостиную. — Ой, а куда же он делся?

В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом ворвался запыхавшийся Вольф. Габриэле вздрогнул, а Вольф резко затормозил, уставившись на них.

— Вольф? Где ты был? — удивилась няня.

— Я... э-э... в туалет спешил, — выдавил он.

— Так у нас же есть здесь.

— А... ну да. Ха-ха, ха-ха-ха, — неестественно рассмеялся Вольф.

Няня снова нахмурилась:

— Вольф, яиц не хватает. Не против, если вместо них будет бекон?

— А? Ах, да. Мне всё равно. Всё съем, что дадите. Если бекона нет, можно и без него, — торопливо ответил Вольф, явно переигрывая.

Няня снова удивлённо моргнула:

— Ну... скоро будет готово, подожди немного, Вольф.

Медленно развернувшись, она украдкой наблюдала, как Вольф, вытирая пот, направляется к дивану, и тихо пробормотала:

— Сегодня Вольф какой-то странный, вам не кажется?

Под её подозрительным взглядом Габриэле лишь неловко улыбался, не находя что ответить.

***

Ричард лениво жевал сено, изредка помахивая хвостом. Растянувшись на мягкой соломе в хлеву среди животных, Вольф и Габриэле обменивались поцелуями. Габриэле, лежа на боку с головой на руке Вольфа, оторвался от его губ, вздохнул и посмотрел на него влажными глазами. Охваченный невыразимой нежностью, Вольф обхватил его за талию и притянул ближе:

— Почему ты так долго не приходил?

Он спрашивал о причинах недавних отлучек Габриэле, который раньше находил любые предлоги для встреч. Вести тайный роман в этом пустынном месте, где всего трое жителей, избегая бдительного взгляда няни, было нелегко. Сегодня Габриэле снова солгал, что идет к Мари-Антуанетте, а сам устроил свидание в хлеву Вольфа.

— Я ждал тебя, — ворчливо пробормотал Вольф, сжимая его ягодицы через джинсы.

Габриэле сделал вид, что недоволен, но морщинки между бровей выдавали обратное.

— Няня...

— Луиза слишком бдительна? — между поцелуями в щёки и губы спросил Вольф.

Габриэле покачал головой:

— Она сказала, что ты в последнее время странно себя ведёшь, и запретила мне с тобой играть.

— Хах!

Вольф невольно рассмеялся, но Габриэле был совершенно серьёзен:

— Правда. Она так строго сказала держаться от тебя подальше, что я даже не знал, как придумать предлог, чтобы прийти.

— То есть она думает, что я спятил?

— Ну, не совсем...

Вольф перекрыл его оправдания новым поцелуем.

— Не ошиблась. Я и сам это чувствую.

Его грубоватое дыхание смешалось с губами Габриэле. Привыкший уже к весу Вольфа, Габриэле со вздохом обвил руками его шею. Поцелуй стал глубже.

Сбросив футболку через голову, Вольф снова прижался к нему — и вдруг Габриэле замер, уставившись на его руку.

— Что такое? — удивился Вольф, чувствуя, как пальцы Габриэле осторожно скользят по его коже.

— Я давно хотел спросить... что это? — Габриэле с искренним любопытством разглядывал узоры.

— Татуировки.

— Но... зачем? Их же несколько, — он провёл пальцем по левому предплечью, затем к лопатке, правой стороне таза, бицепсу.

— Не больно было?

— Терпимо.

Вольф пожал плечами:

— Это важные отметины моей жизни. У каждой есть значение. Вот эту, — он коснулся внутренней стороны левого предплечья, — сделал после первой фотонаграды.

Его пальцы скользнули к лопатке:

— А это... когда понял, что влюбился в тебя.

Габриэле замер, чувствуя, как щёки вспыхивают.

— Остальные расскажу потом, — прошептал Вольф, прижимаясь губами к его шее. — Сейчас есть дела поважнее...

— А это — когда впервые подписал контракт как фэшн-фотограф. А вот это — когда меня назвали лучшим фэшн-фотографом года и напечатали в журнале, — Вольф водил пальцем по узорам, продолжая рассказ.

— Вот это — когда купил свой первый дом, решив осесть. А это — имена моих животных: Ричард, Самсон, Далила, Генри, Луи.

Указав на последнюю татуировку на бицепсе, он самодовольно усмехнулся. Габриэле не мог не рассмеяться, глядя на его гордое выражение лица.

— Это всё?

— Нет, осталось ещё одно.

Может, он добавит новую, если у них появится потомство, как у Мари-Антуанетты? Но Вольф ткнул пальцем в левую сторону груди, где сердце:

— Здесь будет последняя. Место для имени спутника всей моей жизни.

Он прикрыл ладонью это место с такой бережностью, словно это была святыня.

— Но тогда его нельзя будет удалить, — удивлённо нахмурился Габриэле.

Вольф рассмеялся:

— Конечно, в этом и смысл — чтобы навсегда.

Габриэле задумчиво смотрел на него. Имя спутника всей жизни... Вряд ли это будет его имя. Он знал — когда-нибудь этим дням придёт конец. Когда Вольф найдёт того, с кем захочет провести всю жизнь, их время вместе исчезнет, как будто его и не было. Стану ли я всего лишь одной из многих отметин в жизни Вольфа? А может, и следов не останется...

В груди заныла тупая боль, но в этот момент в хлев ворвались Самсон и Далила. Мирная тишина разбилась вдребезги под их шумными криками и топотом. Две нелетающие птицы носились по помещению, хлопая крыльями. Вольф инстинктивно прикрыл Габриэле своим телом.

— Ах вы чертята! Успокоиться не можете? — рявкнул он, но Самсон лишь вздрогнул.

Далила, не упустив момента, набросилась на него, яростно клюя в голову.

— Кррх! Кря-кря! Кррх! Кря! — её возмущённые крики заполнили хлев.

Габриэле, прижавшись лицом к груди Вольфа, закрыл глаза и тихо вздохнул.

Самсон с криком вылетел из сарая, а Далила помчалась следом. В сарае наконец воцарилась неспокойная тишина.

— Ушли?

— Да, теперь всё в порядке.

Вольф ослабил объятия и, словно для подтверждения, поцеловал Габриэле в лоб. Тот осторожно поднял голову и увидел удаляющиеся фигуры Самсона и Далилы за полуоткрытой дверью.

— Почему Далила так издевается над ним?

Бедный Самсон так и остался лысым, несмотря на все попытки втереть ему средство для роста шерсти. Даже без Далилы стресс довёл бы его до облысения. Хотя Габриэле испытывал жалость, Вольф думал иначе.

— Он получает по заслугам.

— Что он такого сделал? — удивился Габриэле.

Какие плохие поступки может совершить животное? Вольф ответил, словно раскрывая секрет:

— Он изменял. Очень плохо вёл себя.

Габриэле вдруг стало досадно.

— Думаешь, ты никогда так не поступишь?

— Я волк, — на лице Вольфа появилась уверенная улыбка.

— Волк выбирает одну самку на всю жизнь.

Он доказал свои слова, нежно поцеловав Габриэле, который закрыл глаза и погрузился в сладость поцелуя. Вольф ласково гладил его тело поверх рубашки и прошептал между поцелуями:

— Ты идеален. Весь.

Но вдруг сердце Габриэле, только что растаявшее, словно заледенело. Вольф заметил это и остановился.

— Что случилось?

На удивлённое лицо Вольфа Габриэле ответил покачиванием головы, скрывая свои истинные мысли:

— Ничего.

Он потянул Вольфа за шею, первым прижавшись губами, будто говоря «не обращай внимания». Погружаясь в поцелуй, Габриэле пытался сосредоточиться, но его сердце уже было изранено.

«Я не идеален, Вольф. На самом деле я обманываю тебя.»

«Я ведь...»

«Я ведь...»

— Ах...

Когда часть Вольфа плавно вошла в него, Габриэле запрокинул голову, сглатывая ком в горле.

«Если ты узнаешь правду... Ты разлюбишь меня.»

— Вот это положите сюда, молодой господин. Нет, не так — всё перемешается! Да, вот так. Молодец. Вольф, ты продолжаешь помешивать? Не останавливайся, а то пригорит! — няня то и дело поправляла их, пока Габриэле и Вольф старательно помогали ей на кухне.

Несколько дней назад няня объявила, что собирается на двухдневный церковный лагерь.

«Нужно приготовить еду, но я переживаю...»

Услышав её вздох, Габриэле тут же предложил:

— Я помогу!

Конечно, если бы речь шла только о его помощи, няня могла бы передумать. Но когда пришло время готовить, Вольф неожиданно появился у дверей, и сомнений у неё не осталось — она сразу решила ехать.

— Вольф, нужно добавить воды. Слишком солёно, — попробовав тушёное мясо, няня засуетилась. Время отправляться приближалось.

«Как хорошо, что Вольф помогает», — подумала она, с гордостью оглядывая почти готовую кухню. Оставалось лишь закончить последние приготовления.

***

— Чем займёмся сегодня?

Няня уехала в лагерь после обеда. Проводив её, Вольф и Габриэле вздохнули с облегчением, когда её «Смарт» скрылся из виду. На вопрос Вольфа Габриэле задумался, нежно переплетая пальцы с его рукой.

— Сначала приберёмся на кухне... А потом, хоть и поздно, поужинаем?

— А я бы предпочёл перекусить тобой, — Вольф оскалил клыки, явно намереваясь «съесть» его тут же.

Габриэле рассмеялся и оттолкнул его:

— Я слишком жёсткий, невкусный.

— Что? Такой мягкий...

— А-а!

Габриэле едва увернулся от обнимающих его рук и вскрикнул. Он рванул в дом, а Вольф — следом. В последний момент Вольф поймал его за талию и повалил на диван. Габриэле залился смехом:

— Перестань, щекотно! Я же сказал — хватит! А-ха-ха-ха!

Но его смех постепенно стих, когда их взгляды встретились. Вольф, тоже улыбаясь, склонился к нему. Габриэле закрыл глаза.

Поцелуй был нежным. Габриэле обвил руками шею Вольфа, полностью отдавшись моменту. Тот задрал ему рубашку, лаская оголённую кожу, и прошептал:

— Можно съесть?

Габриэле рассмеялся и щёлкнул его по носу:

— Нельзя.

서의 기억과 로렌초의 모습이 되살아나 머릿속을 가득히 채워 버렸다.

Вольф заметно вздохнул и коротко поцеловал Габриэле в губы. Неожиданно легко поднявшись, он спросил:

— Что будем есть? Осталось много еды, которую приготовила Луиза. Может, разогреем? Или сделать что-то новое?

Хотя это и были "остатки", для двоих еды было более чем достаточно. Габриэле покачал головой:

— Этого хватит.

— Окей. Подожди минутку.

Вольф зашагал широкими шагами на кухню, а Габриэле поспешно поднялся следом.

— Я помогу.

Вольф улыбнулся и наклонился в поклоне:

— Принц должен сидеть и ждать.

— Я сказал, помогу.

Габриэле надул губы, делая вид, что обиделся, и уверенно вошёл на кухню.

— Может, уберём со стола?

Он кивнул на стол, заваленный ненужными ингредиентами. Вольф согласился:

— Просто собери всё в кучу.

Вольф, чувствуя себя как дома, ловко находил нужные вещи и раскладывал их. Габриэле начал собирать использованную посуду и остатки продуктов в большую миску, когда из гостиной раздался звонок телефона.

— Я возьму.

Габриэле беззаботно подошёл и поднял трубку.

— Алло?

Он говорил обычным беспечным тоном, но в ответ повисло молчание. Габриэле нахмурился, собираясь повторить, когда на другом конце наконец заговорили:

— Габриэле, это я.

Узнав голос менеджера, Габриэле застыл с открытым ртом. В одно мгновение воспоминания об отеле и образ Лоренцо нахлынули, заполняя его сознание.

«Я твой хозяин».

Габриэле на мгновение закрыл глаза, почувствовав лёгкое головокружение.

— Ч... что случилось? — спросил он, голос предательски дрогнул.

Менеджер, будто ждавший своего момента, продолжил:

— Как ты? Хорошо отдохнул? Дело в том, что появился новый проект. Помнишь, я говорил — мы всегда готовы, когда ты...

Да, он говорил так. Но это было до того, как Габриэле узнал, что Лоренцо выкупил агентство.

— Я отказываюсь, — голос Габриэле стал ледяным.

На другом конце повисло недоуменное молчание.

— Габриэле, что значит «отказываюсь»? Ты даже не выслушал...

— Мне не нужно слушать. Я не буду этого делать.

— Габриэле! — голос менеджера стал жёстким. — Так нельзя. Мы же обсуждали — ты не в том положении, чтобы выбирать проекты. Завтра приходи в офис, я всё объясню...

— Найдите другую модель.

— Если ты будешь так себя вести, мы не сможем с тобой работать!

— Отлично. Я ухожу.

Менеджер замер в оцепенении.

— Ч... что? Ты увольняешься?

— Все контракты с агентством расторгаются. По вопросам оформления обращайтесь к моему адвокату. Отныне я не работаю через AKM Management.

— Габриэле!

«Спасибо за всё это время.»

Габриэль оборвал звонок, проигнорировав его попытки продолжить разговор. В ушах стучало бешеным эхом — только сейчас он осознал, насколько был взвинчен. Вытерев со лба холодный пот тыльной стороной ладони, он закрыл глаза и с дрожью выдохнул.

«Работать в компании Лоренцо, своего босса? Нет, это невозможно.»

Одной мысли хватило, чтобы ноги задрожали. Не в силах держаться, Габриэль почти рухнул на диван. Если бы тогда он нашёл ту комнату сразу… даже думать страшно, что могло бы случиться. Никогда не представлял, что его ограничение станет спасением. Хотя, не будь его, Лоренцо тогда бы…

Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить кошмарные воспоминания. «Всё кончено, это было так давно. Давно. Никто уже не помнит.»

Кроме него и Лоренцо.

В этом и была беда. Даже если все забудут — он помнит. Эти ужасные моменты, которые хочется вырезать из мозга, навсегда останутся с ним.

Лёгкий стук в дверь вернул его к реальности. Габриэль обернулся: Вульф стоял у панели, наблюдая за ним. Только теперь он понял, что тот постучал пальцем по поверхности.

— Ч-что случилось?

Вульф, выдержав паузу, ответил монотонно:

— Ужин готов. Накрыли на стол.

Габриэль кивнул, но не двинулся с места. Его отсутствующий взгляд снова утонул в мыслях, а Вульф продолжил смотреть на него с неловким выражением.

— Звонили из агентства?

Габриэль замедлился, затем фальшиво улыбнулся:

— Нет, не тот номер.

Его тёплая улыбка медленно растаяла. Отвернувшись, он снова погрузился в пустоту, лицо потерявшее всякую живость.

«Что же делать…»

Габриэле задумался. «Что же мне теперь делать?» Работать в менеджменте, который купил Лоренцо, и пытаться восстановить карьеру — это совершенно невозможно. Но тогда что же делать? Смогу ли я снова выйти на сцену?

Воспоминания о сцене уже затянулись тусклой серой дымкой. Возможно, он больше никогда не сможет вернуться туда. А сможет ли он вообще жить без этого? Потеряв подиум — единственный смысл своего существования.

Вольф молча наблюдал, как жалко угасает улыбка Габриэле, словно догорающая свеча. Его взгляд был расфокусирован, устремлён куда-то вдаль. Сейчас он совсем не думал о Вольфе. Казалось, Габриэле плывёт в мире, где нет ни Вольфа, ни кого-либо ещё — одинокий, оторванный ото всех, словно вечный странник, блуждающий во Вселенной.

Внезапно в груди Вольфа кольнуло. Ему показалось, что Габриэле вот-вот исчезнет — уйдёт ещё дальше, чем сейчас. Туда, где его нельзя будет достать. Может быть, он растворится, как дым, в месте, откуда нет возврата. Эта мысль сжала сердце болезненным спазмом.

Это казалось непреложной истиной. Возможно, именно поэтому его нереальная красота притягивала ещё сильнее. Потому что казалось, что он может исчезнуть в любой момент. Что, как бы крепко его ни обнимали, он никогда не станет твоим. Что он лишь ненадолго задержится рядом, чтобы потом бесследно раствориться.

Невыносимая тоска и необъяснимая тревога заставили Вольфа неосознанно протянуть руку и притянуть Габриэле к себе, обхватив его плечи.

— Вольф?

Услышав этот недоумевающий голос, Вольф наконец выдохнул с облегчением. Тепло Габриэле в его объятиях, его голос — лишь это немного успокоило его.

— Мне показалось, что ты уходишь в другой мир.

Габриэле моргнул, словно не понимая. Вольф прижал губы к его виску и прошептал:

— Не смотри в тот мир, где меня нет.

Выражение лица Габриэле едва заметно изменилось. Не замечая этого, Вольф продолжил:

— Хорошо бы, если бы я мог видеть то, что видишь ты.

Габриэле не сразу ответил на это бормотание, больше похожее на монолог. Выдержав паузу, он наконец заговорил. Его лицо было невероятно опустошённым.

— Тебе лучше не знать.

Прежде чем Вольф успел спросить, что это значит, Габриэле поднялся и протянул руку:

— Пойдём, еда остынет...

На его лице вновь была обычная улыбка. Но чем больше он улыбался, тем гуще становилась тень в сердце Вольфа. И вдруг его охватило зловещее предчувствие, что однажды эта тень может превратиться во тьму и поглотить Габриэле.

***

— Мм... — слабый стон удовлетворения вырвался из уст Габриэле между поцелуями.

Когда они наконец добрались до кровати, ужин уже давно закончился, а ночь успела стать глубокой. Привыкший к весу Вольфа, Габриэле естественно отвечал на его поцелуи, пока они медленно раздевали друг друга.

Даже когда они оказались в постели, Вольф вел себя как обычно — нежно сливаясь губами, пока вдруг не оторвался и не посмотрел на Габриэле сверху вниз. Тот ожидал продолжения, но Вольф лишь пристально наблюдал за ним, не наклоняясь снова.

— ...Ты точно ничего от меня не скрываешь?

Тихий, почти бессловесный вопрос заставил Габриэле замереть. Воспоминания о том звонке и всех последующих событиях внезапно нахлынули, как буря. Вольф молча ждал, его темно-зеленые глаза, полные смешанных эмоций, будто бурлили, как океан перед штормом.

— Нет, — наконец ответил Габриэле.

Вольф промолчал, лишь неотрывно глядя на него. Габриэле выдержал этот взгляд, но не сказал больше ни слова.

— Но мне кажется, ты где-то очень далеко, — тихо произнес Вольф.

Габриэле не ответил сразу. Они лежали, молча наблюдая друг за друга, пока Вольф не провел большой рукой по его волосам. Наконец, Габриэле вздохнул и нерешительно заговорил:

— Вообще-то... я думаю уйти из агентства и поискать другую работу.

Вольф инстинктивно понял, что это не та исповедь, которую он ждал, но решил выслушать до конца.

— Так что... — под тихий нажим Вольфа Габриэле нерешно продолжил.

— Для контракта с новым агентством нужно столько всего учесть... Да и перед началом работы столько подготовить... Здесь это вряд ли получится...

Помедлив, он закончил фразу, избегая взгляда Вольфа:

— Возможно, придется продать этот дом и вернуться в Милан...

Голос Габриэле растворился в тишине. В тот же миг на лице Вольфа отразились непроизвольные эмоции.

— ...Вернуться в Милан?

Габриэле медленно кивнул.

— Думаю, да.

Вольф снова замолчал. Габриэле тоже не находил слов. Они лежали, беззвучно ожидая, кто нарушит тишину первым. Но в голове Вольфа не было подходящих слов — только нарастающее, почти детское сопротивление.

Нет.

Его переполняло желание схватить Габриэле и не отпускать — упрямо, безрассудно. Но это была реальность. У Габриэле был мир, в который он должен вернуться, и Вольф знал, как сильно он по нему тосковал.

Но в том мире не было его самого. Габриэле собирался уйти туда, где Вольфу не было места. Оставить его.

Не выдержав молчания, Габриэле прошептал:

— ...Я хочу снова выйти на сцену.

Эти слова дались ему невероятно тяжело. Казалось бы, простая фраза — но для Габриэле это было мучительным признанием. На самом деле он все еще сомневался. Уехать отсюда — значило потерять Вольфа.

Стоило ли возвращение того, чтобы расстаться с ним?

Это осознание поразило Габриэле больше всего. Разве сцена не была смыслом его существования? Тем, что он не променял бы ни на что? И теперь он готов отказаться от нее — из-за Вольфа? Он не мог в это поверить.

Но даже понимая это рационально, его сердце отказывалось подчиняться доводам разума. Он колебался, не в силах принять окончательное решение. Что будет с нами, если я уеду?..

— Нельзя, — внезапно вырвалось у Вольфа.

Габриэле прервал свои мысли и удивлённо посмотрел на него. Когда он моргнул, ожидая продолжения, Вольф раздражённо добавил:

— Не уезжай. Я не хочу.

— ...

Габриэле на мгновение потерял дар речи. Эта реакция была настолько неожиданной, что он оцепенел, не зная, что ответить.

— Что значит «не хочу»? У меня есть дело, которое я должен сделать. Как я могу просто взять и остаться, потому что тебе не нравится?

Он подчеркнул — не «хочу», а «должен». Для Габриэле модельный бизнес никогда не был просто работой или мечтой. Это был смысл его существования. Подиум — единственное место, где он чувствовал себя живым, единственное доказательство, что его жизнь имеет ценность.

То, от чего он не мог отказаться.

И после всех мучительных раздумий, после того, как он набрался смелости признаться в этом, Вольф просто отмахнулся? Габриэле не верил своим ушам. Но Вольф, хмуря брови, стоял на своём:

— Тебе не обязательно быть моделью. Ты можешь быть счастлив и здесь.

— Хватит нести чушь! — резко оборвал его Габриэле.

— Тогда скажи честно, — Вольф пристально посмотрел на него. — Ты не был счастлив здесь?

— Не в этом дело! Да, мне было хорошо, но я не могу остаться здесь навсегда!

Габриэле был в ярости от такого упрямства, но Вольф не сдавался:

— Почему нет? Если тебе здесь хорошо, зачем уезжать?

В конце концов Габриэле взорвался:

— Ты серьёзно не понимаешь? Ты вообще знаешь, почему я оказался здесь? И почему теперь хочу вернуться?!

Вольф тоже вспылил, его голос стал резким:

— Я не хочу, чтобы другие фотографы снимали тебя!

Слова Вольфа повисли в воздухе, ошеломив Габриэле до полной потери дара речи. Тот даже не моргнул, уставившись на Вольфа. Но и сам Вольф был не менее ошеломлён — прежде чем осознать страх возможной разлуки, его захлестнула дикая, неконтролируемая ревность.

Перед глазами всё ещё стоял образ Габриэле, трепещущего в лунном свете. Если кто-то другой запечатлеет его таким через объектив...

Он, пожалуй, просто убьёт этого человека.

Но его пылающая ревность не только не находила отклика у Габриэле, но и подливала масла в огонь его гнева.

— О чём ты вообще?! Ты же сам снимаешь других моделей!

— Перестану. И ты не снимайся.

— Ты сейчас серьёзно?!

Габриэле буквально закипел от ярости. Вольф и сам прекрасно понимал, насколько абсурдны его слова. Насколько детским и эгоистичным было его упрямство. Но даже осознавая это, он не мог подавить ревность.

Что делать?

Если отпустит — Габриэле уйдёт. Встанет на подиум, будет купаться в аплодисментах, а толпы фотографов станут наперебой ловить его в свои объективы. Он будет принимать позы по их указаниям, улыбаться им, раздеваться перед ними... Одна лишь мысль об этом заставляла кровь Вольфа кипеть. Он прижал барахтающегося Габриэле к кровати всей тяжестью своего тела.

— Никуда ты не поедешь.

— Пусти! Я пойду куда захочу!

— Ни за что.

Вольф поймал его замахнувшуюся руку и пригвоздил к постели, угрожающе прошипев:

— Я сделаю так, что ты с этой кровати не сойдёшь.

Габриэле хотелось крикнуть, чтобы он прекратил нести чушь. Но золотистые глаза Вольфа горели такой решимостью, какой он ещё не видел. Габриэле побледнел и сглотнул. В тот же миг Вольф перехватил его запястье, сжав в железной хватке.

— А-а...!

Захваченное запястье будто готово было треснуть. Вскоре по руке разлилось жгучее онемение, пальцы потеряли чувствительность. Габриэле скривился от боли, стиснув зубы. Не думай, что я сдамся так просто. Сквозь слёзы он бросил Вольфу яростный взгляд — но тот смотрел совсем не на его лицо.

— ...?

Ладонь, скользнувшая вниз по его руке, обогнула талию и двинулась дальше. Осознание намерений Вольфа вмиг сковало Габриэле ледяным ужасом.

— Нет, остановись! — в панике вырвалось у него.

Но рука Вольфа уже проникла между его бёдер.

— ...!

Габриэле закусил губу, закрыв глаза. Грубые, знакомые пальцы обхватили его сжавшийся член. Он изо всех сил рванулся, пытаясь вырваться, но захват на запястьях был неумолим — как и пальцы, сжимающие его уязвимость.

Горячая ладонь окутала дрожащий член. По телу пробежали мурашки, и Габриэле, проиграв борьбу, выдавил из себя стон. Ноги, ещё мгновение назад яростно сопротивлявшиеся, обмякли. Напряжение внизу живота растаяло, сменившись предательским теплом.

Даже когда массивный член Вольфа грубо терся о него, это не шло ни в какое сравнение с тем, как его ладони умели выжимать удовольствие. Пальцы сжимали его всё искуснее, и вскоре низ живота предательски заныл.

— Мм...

Сладкий стон сорвался с губ. Наблюдая, как Габриэле извивается, Вольф ослабил хватку на его запястьях. Но Габриэле не был бы собой, если б упустил шанс.

— Ах!

Рывок в сторону — и тут же жёсткое прозрение: руки-то свободны, но бёдра всё ещё в железной хватке Вольфа.

— А-а!

Габриэле рухнул лицом в матрас, а его зад, поднятый вверх благодаря руке Вольфа, остался в унизительно беспомощном положении.

— Я же сказал: никуда ты не денешься.

«Хик...»

Снизу раздалась довольная усмешка Вольфа. Габриэле, всё ещё кипя от ярости, попытался оттолкнуть его руку. Но когда его пальцы коснулись ладони, сжимающей его член, по промежности скользнул влажный язык.

— А-а-ах!

Неожиданная влажность заставила Габриэле вздрогнуть. Он замер, ошеломлённый, пока Вольф, уткнувшись носом в его ягодицы, принялся покрывать поцелуями его задний проход. Губы плотно обхватили кожу, заставляя её сжиматься. Затем язык настойчиво проник внутрь.

— Что ты... Прекрати... А-а-ах!

Его протест растворился в крике. Упрямо сжатое отверстие сопротивлялось, но влажный язык методично раздвигал его. Вольф глубже погрузил язык, медленно исследуя каждую складку.

— Х-ха-а-а...!

Всё тело дрожало. «Такого я ещё не испытывал». Жар разлился по нижней части тела, кровь прилила к члену. Габриэле отчаянно потянулся, пытаясь оттолкнуть руку Вольфа. «Нужно бежать, сейчас же!»

Но пальцы, сжимающие его член, оказались безжалостны. Ладонь внезапно сжалась в железной хватке.

— А-а-а-а!

На этот раз от боли. Габриэле дрожа положил свои руки поверх руки Вольфа. «Что делать?»

— Не трогай, — предупредил Вольф снизу. — Или я раздавлю его.

Это не было пустой угрозой. Демонстративно сжав член ещё сильнее, он заставил Габриэле вскрикнуть. «Он действительно может...»

Беспомощный, с лицом в матрасе, Габриэле полностью отдался Вольфу. Большая рука то сжимала, то ослабляла хватку, но не давала достичь кульминации. Каждый раз, когда Габриэле был на грани, Вольф останавливался.

В итоге кончик блестел от жидкости, но облегчения так и не наступило.

Габриэле чувствовал, что сейчас умрёт. После нескольких таких мучений он уже не мог думать. В голове была только одна мысль: если он не кончит сейчас, эта пульсирующая жидкость взорвётся у него внизу живота.

Не в силах сдержаться от жестоких фантазий, Габриэле закричал:

— Хватит! Остановись, прошу... хватит уже...!

В конце концов Габриэле разрыдался, цепляясь за Вольфа. Лишь когда слёзы брызнули из его глаз, а тело затряслось в конвульсиях, Вольф наконец вытащил язык из его заднего прохода. Влажная плоть так манила, что Вольф едва сдерживался. Его живот напрягся от желания. Когда он поднялся, его член стоял твёрдо, жаждая пронзить Габриэле изнутри. Почти взрываясь от набухания, он медленно погладил себя, успокаивая пульсирующий орган, и взобрался на Габриэле, не выпуская его член из руки.

— Дыши, — предупредил он низким голосом и тут же втолкнул себя внутрь.

— А-а-ах! — Габриэле выгнулся с криком.

Разработанный языком вход жадно сжал массивный ствол, и в тот же момент Вольф ослабил хватку на члене Габриэле. Ладонь тут же наполнилась влагой — из напряжённого члена брызнула прозрачная жидкость. Габриэле рефлекторно затряс бёдрами, продолжая кончать. С каждым толчком Вольф проникал глубже, заполняя его нутро.

С каждым выбросом смазанные слюной алые внутренности сжимались, жадно вытягивая член. Вольф схватил Габриэле за бёдра и начал двигаться в ритме его конвульсий. Каждый раз, когда Габриэле вскрикивал и выпускал новую струю, Вольф погружался глубже.

— М-м-м...!

Когда Габриэле в последний раз сжал ягодицы, завершая оргазм, внутри него почувствовалось, как член Вольфа резко расширился. Не дав опомниться, Вольф крепко обнял его и издал глухой стон. В тот же момент наполненный член затрясся, извергая сперму. Молочная жидкость хлынула в живот Габриэле.

— М-м-м... — с удовлетворённым стоном Вольф продолжил толчки.

С каждым движением нутро Габриэле заполнялось новой порцией жидкости. Оргазм казался бесконечным. Когда появилось ощущение, что живот вот-вот лопнет от переполнения, Вольф наконец закончил и рухнул на Габриэле. Слушая его тяжёлое дыхание, Габриэле вдруг почувствовал, как что-то медленно вытекает между его бёдер. Лишь когда Вольф снова начал двигаться, он осознал: излишки семени просачиваются через плотно сжатое отверстие.

***

— Ха... ха... ха...

Прерывистое, слабое дыхание вырывалось из груди Габриэле. Он лежал, уставившись в потолок, едва справляясь с одышкой. Мужчина, чье тело все еще покрывало его, снова прижал губы к его шее, где остались следы от укусов.

— Ах...

Новая волна боли заставила Габриэле снова застонать. Но болело не только горло. Его член, выжатый до последней капли в серии насильственных оргазмов, теперь реагировал на прикосновения не удовольствием, а жгучей болью. Тем не менее, большая рука Вольфа продолжала ласкать его, снова подталкивая к кульминации.

— Больше... ничего нет... Я не могу...

Голос Габриэле звучал хрипло, почти умоляюще. Между его широко раздвинутых бедер все еще находился массивный член мужчины. Несмотря на то, что Вольф заполнял его всю ночь, казалось, в нем еще оставался запас. Когда Габриэле почувствовал, как пульсирующий внутри него член снова напрягся, готовясь к новому выбросу, кровь отхлынула от его лица.

— Я тоже сделаю тебе приятно.

Как и много раз до этого, Вольф повторил те же слова. Конечно, если считать «приятным» насильственное выжимание последних сокровенных капель! Используя руки, язык и даже собственный член, Вольф вынудил Габриэле кончить снова и снова. А когда сперма перестала выделяться, он сжал его еще сильнее, яростно массируя, пытаясь выжать хоть что-то.

Даже когда остались лишь жалкие капли прозрачной жидкости, он не сдавался. Оставаясь внутри Габриэле, Вольф лежал на кровати, мягко лаская его тело. Воспаленные соски, покрытые синяками бедра и живот, болезненно пульсирующий лобок, даже болезненный член и яички — ничто не осталось без внимания.

Больше он не мог терпеть. Габриэле почувствовал, как его сознание уплывает, достигнув предела.

— Остановись... уже...

Из соединенных тел все еще сочилась жидкость. Скоро, казалось, она польется даже изо рта. Габриэле закрыл глаза, обессиленно раскинувшись, но руки Вольфа не останавливались. Одна рука надавила на лобок, в то время как другая сжала яички и член, яростно стимулируя их. В ответ тело Габриэле судорожно дернулось.

— Я же сказал... больше ничего нет! — хотел крикнуть Габриэле, но его охрипший голос сорвался в жалобный шёпот.

Увы, даже когда тело уже не могло дать ничего, Вольф умудрялся высекать искру желания из пепла истощения. Его большая ладонь надавила на лобок, заставляя вялый член понемногу наполняться.

— Нет... — Габриэле готов был заплакать.

Его предательское тело так легко выдавало реакцию, что скрыть её было невозможно.

— М-м...

Стон вырвался вместе с дыханием, на кончике члена выступила прозрачная капля. Но это был предел — сколько ни старалось сознание, измученная плоть отказывалась разгораться.

Тогда Вольф-спаситель схватил его за ноги, резко согнув в коленях и прижав к груди.

— Двигай бёдрами, — прошептал он в ухо.

Габриэле мутным взглядом посмотрел на него. Вольф усмехнулся:

— Я же не могу двигаться в такой позе.

«Мог бы встать и взять меня сзади», — мелькнула мысль, но сил возражать не было. Да и тлеющий внутри огонёк требовал немедленной разрядки.

Запрокинув голову, Габриэле начал двигать бёдрами. Вольф крепко держал его за лодыжки, облегчая задачу. Его член, скользящий внутри, вытеснял скопившуюся сперму — капли падали на простыню с непристойным звуком.

— М-м...

Каждое движение разжигало жар глубже. Габриэле ускорялся, чувствуя, как грубые волосы Вольфа трутся о его нежную кожу. Дыхание становилось прерывистым, вялый член понемногу оживал — прозрачные капли заменяли высохшую сперму. И с каждой упавшей каплей движения Габриэле становились всё отчаяннее.

Пальцы Вольфа впились в его лодыжки так сильно, что перекрыли кровоток, но Габриэле уже ничего не чувствовал. Возбуждённый Вольф грубо приподнял бёдра, встречая его движения, и Габриэле, не в силах сдержаться, закричал, судорожно сжимаясь вокруг него.

Ещё одна волна спермы заполнила его, а когда мутный взгляд скользнул вниз, он увидел: даже прозрачной жидкости больше не осталось — его тело было выжато досуха.

***

Каждый дюйм его тела ныло, кричал от боли, будто его всю ночь избивали. Даже открыть глаза было мукой — Габриэле судорожно дёрнул опухшими веками, сквозь стиснутые зубы вырвался стон.

Веки, лицо, кончики пальцев — всё горело, распухло. Сжать кулак? Невозможно. Он стиснул зубы, чувствуя, как закипают слёзы. Если заплачу снова — не смогу открыть глаза вообще.

Гнев подкатил комом к горлу. С трудом приподняв веки, он увидел Вольфа, мирно спящего рядом. Издевался надо мной всю ночь, а теперь храпит, как ни в чём не бывало! Рука Вольфа покоилась на его талии, массивное бедро прижимало его ногу.

Попытка выскользнуть провалилась — ноги, зажатые между мускулистыми бёдрами Вольфа, не двигались. Малейшее движение посылало волну боли, и Габриэле подавил крик, едва не вырвавшийся наружу.

Немой стон застрял в распухшем горле, превратившись в хрип. Осознание, что он даже кричать не может, разожгло ярость.

Собрав последние силы, Габриэле, забыв на миг о боли, рванулся вперёд. Взгляд упал на скомканную подушку. Без колебаний он схватил её — и вжал в лицо Вольфа.

Вольф дёрнулся, задохнувшись во сне, и грубо отшвырнул подушку.

— Что за чёрт?!

Бессильно рухнув назад, Габриэле сверкнул на него глазами, полными слёз. Вольф моргал, сонный и невозмутимый. Это спокойствие взбесило Габриэле ещё больше.

— Ты... — его голос звучал хрипло, как после долгого молчания, — ...удрал меня.

Вольф зевнул, потягиваясь, и беспечно улыбнулся:

— Ну и что?

Габриэле скрипнул зубами.

— Уходи.

Его собственный голос прозвучал чужим — хриплым, разбитым. Вольф, конечно же, только удивлённо наклонил голову. Тогда Габриэле со всей силы швырнул в него подушку.

— Уходи, я сказал! Немедленно исчезни с моих глаз, животное! Не могу больше на тебя смотреть — проваливай!

— Что? Что случилось?

Растерянный Вольф поднял руки, пытаясь защититься от града ударов, но ярость Габриэле было не остановить. Он скатился с кровати, не успев даже толком распрямиться, как в него полетела следующая подушка.

Ещё одна подушка угодила Вольфу прямо в лицо. Габриэле, всё ещё полусогнутый от боли, умудрялся метко целиться.

Вольф в замешательстве отступал, не находя слов. Он понял, что выбрал неверное направление, только когда спиной упёрся в перила балкона. Чёрт, надо было к двери...

Но менять курс было уже поздно. В следующий миг в него полетела ваза. Вольф едва увернулся, но следующий снаряд — старый кроссовок — угодил ему прямо в лоб.

— А-а-а!

Он попытался ухватиться за ветку, как в прошлый раз, но на этот раз не повезло. Вольф с грохотом рухнул вниз.

Когда он, потирая ушибленную голову, поднял глаза — Габриэле уже исчез. Дверь в спальню захлопнулась с таким звуком, будто её выстрелили из пушки.

***

— Проклятый идиот...

Габриэле прополз по полу, с трудом добрался до кровати и свернулся калачиком. Но болело не только тело. Нет — душа болела куда сильнее. Он стиснул зубы, чувствуя, как снова наворачиваются слезы. Как он мог? Я извожусь от переживаний, а он превращает всё в шутку! Даже не попытался поговорить серьезно — сразу полез с притязаниями на тело.

— А-ай...

Новая волна боли заставила его зажмуриться. Обещание Вольфа сбылось — Габриэле действительно не мог даже сесть. Лёжа без движения, он ждал, пока боль утихнет, а в голове роились тяжёлые мысли.

Он сомневался в их отношениях. Вольф даже не пытался понять, как важно для Габриэле вернуться на подиум. Ему лишь бы тело мое было рядом? Тогда какой в этом смысл? Просто плотская связь без будущего...

— Животное...

Больнее всего было то, как с ним обошлись. У меня своя жизнь. Как и у тебя. Но ты даже не пытаешься понять, что для меня важно. Вольф просто отмахнулся от его чувств, пытаясь «убедить» его через постель.

Сейчас же уйду.

Габриэле до крови закусил губу.

Уеду. В Милан. И никогда не вернусь.

***

— Что с ним вообще не так?

Вольф, скрежеща зубами, распахнул входную дверь. Давящая тишина пустого дома лишь распалила его гнев.

«По плану мы должны были до вечера не вылезать из постели... вместе собрать ланчбоксы... пойти на пикник…»

А вместо этого он теперь здесь. В своем же доме. Причем после того, как Габриэле вышвырнул его, заставив прыгать из окна!

«Проснуться ради такого...» Настроение Вольфа было хуже некуда.

Прошлой ночью — нет, уже под утро — все было идеально. По крайней мере, он так считал.

«Разве не доказательство — как Габриэле терял сознание, приходил в себя, рыдал и снова падал в забытье?»

И после всего этого — утром, словно ничего и не было, он в ярости выгоняет Вольфа?

Вольф тяжело опустился на ступеньки, внезапно осознав:

«А что, если он действительно уехал? Насовсем?»

— Голова всё ещё горела от удара кроссовком. Да и всё тело ныло после падения. Вольф потирал ноющую ногу, сквернословя сквозь зубы.

«Чёрт возьми, хорошо хоть кости целы...»

Он стиснул зубы, мысленно благодаря свою крепкую конституцию. «Не понимаю... Она же тоже наслаждалась этим. Почему теперь злится?»

— Чёрт...

Вольф снова выругался, потянувшись за аптечкой, чтобы обработать содранные ладони.

— О чёрт.

Дверца шкафчика распахнулась — и фотоснимки посыпались на пол. Он инстинктивно отпрянул. Груда фотографий продолжала вываливаться из переполненного отсека.

Вольф замер, уставившись на рассыпанные снимки. Сверху лежал тот, где Габриэле сиял улыбкой, глядя прямо в объектив.

Молча подбирая фотографии одну за другой, Вольф разглядывал их. Все они были с Габриэле — задумчивым вдали, раскинувшимся в гамаке, играющим с Марией-Антуанеттой.

Конечно, Габриэле не знал об этих снимках. Незаметно накопилась целая коллекция моментов, когда Вольф не мог удержаться и нажимал на спуск.

Одна фотография заставила его замереть. Тот самый вечер. Первая ночь, когда он обнял Габриэле.

Запечатлённый в лунном свете, Габриэле сидел, откинув голову, с закрытыми глазами. Приоткрытые губы, будто готовые затянуть песню, заставляли забыть дар речи. Лунные блики струились по его телу, как шёлк.

«Так страдал... а теперь хочет уйти?»

Вольф не понимал. В памяти всплыло искажённое страданием лицо Габриэле. Но это были не те счастливые слёзы, что лились всю ночь.

«Он мучился как модель...»

Никогда — ни одной искренней улыбки. «Ледяной топ-модель» — так называли Габриэле Инноченти. Лишь здесь, в деревне, Вольф увидел его другим — счастливым, смеющимся, по-настоящему расслабленным.

«И он готов всё это бросить?»

Вольф молча смотрел на фото. Перед ним был живой, дышащий Габриэле — так близко, что, кажется, можно коснуться. Из груди вырвался непроизвольный стон.

— «Значит, кто-то другой будет его фотографировать...»

Вольф с силой провёл ладонями по лицу, подавляя подступающую ярость. Выбора у него не оставалось. Наконец он выдохнул, и слова сорвались, словно стон:

— «Как же ты меня изводишь...»

***

На следующее утро в доме с самого рассвета царила суета. Габриэле был одет не в свою обычную небрежную одежду, а в тщательно подобранный шелковый топ и строгие брюки. Няня, упаковавшая его вещи в простую сумку, вытирала пот со лба и спросила:

— Молодой господин, этого будет достаточно?

Габриэле кивнул, даже не взглянув. Он изо всех сил старался удержать взгляд от окна, бесцельно переключая каналы на телевизоре. Няня беспокойно заметила:

— Но вы уверены, что всё в порядке? Уезжать так внезапно...

— Всё нормально, ты же сама говорила — чем быстрее, тем лучше.

— Да, говорила... — Няня неохотно пробормотала.

Решение Габриэле вернуться в Милан было объявлено всего днём ранее. Едва вернувшись из лагеря, прежде чем возбуждение успело улечься, няня услышала потрясающую новость.

— Что? Вы меняете менеджмент? — удивилась она.

Габриэле кивнул в ответ.

— Я покончил с прошлым менеджментом. Нужно найти новое агентство.

— Понятно... — Няня растерянно моргала, так и не успев расспросить о весёлых моментах из лагеря.

— Но что вы будете делать? Вам нужно новое портфолио, поиск компаний...

Этот вопрос тоже не давал покоя Габриэле. Весь день он перебирал в мыслях одно и то же, и наконец высказал вслух:

— Поэтому я возвращаюсь. В Милан.

— Что-о?

Няня округлила глаза от нового потрясения. Но «бомбы» на этом не закончились. Габриэле продолжил без тени сомнения:

— Уезжаем завтра утром. Приготовь всё необходимое.

— ЧТО-О?!

С этими словами Габриэле грациозно поднялся и направился в свою комнату. Всё его тело ныло и кричало от боли, но он держался прямо, делая вид, что всё в порядке. Няня осталась стоять в гостиной, растерянно глядя ему вслед.

— Хорошо, что миланскую квартиру не продали...

Конечно, она не ожидала такого стремительного отъезда, но всё же была права. Продай они апартаменты — пришлось бы искать новое жильё, и такой спонтанный отъезд стал бы невозможен. Габриэле кивнул в знак согласия, и няня продолжила, всё ещё беспокоясь:

— А этот дом... Продадим? И что делать с мебелью и кухонной утварью? Выставлять вместе с домом?

Габриэле ответил с прежним равнодушием:

— Бери только самое необходимое. Остальное — выброси или продай, как хочешь.

— Хорошо...

Няня взяла два антикварных вазона (каждый — почти её роста) и заковыляла к выходу. Снаружи раздался гудок, и её лицо озарилось:

— Кажется, водитель приехал!

Габриэле медленно поднялся и последовал за ней. Почему-то ноги не слушались. С трудом переступая, он вышел на улицу и направился к машине. Шофёр открыл дверь; скользнув внутрь, Габриэле невольно поднял взгляд — и увидел дом Вольфа, который до этого упорно игнорировал.

Сердце ёкнуло так, что он затаил дыхание. Гнев, досада и обида смешались в один клубок.

«Да. Ты и правда животное».

«Чудовище, у которого жива только нижняя половина тела». Габриэле собрал последние капли злости. «Живи как знаешь. Я уезжаю».

Он резко отвернулся, но облегчения не почувствовал. Вместо этого непонятное беспокойство заставило его прикусить губу. «Может, всё же попрощаться?»

Габриэле колебался, глядя на дверную ручку. «Хотя бы с обитателями сарая... И с Марией-Антуанеттой...» Он намеренно избегал мыслей о Вольфе, сосредоточившись на животных. «Зайду только в сарай», — решил он и потянулся к ручке.

— Поехали-и!

Бодрый голос няни прозвучал невпопад. Машина тронулась.

— А...

Габриэле инстинктивно прижался к стеклу, провожая взглядом удаляющийся дом. Там оставались Ричард, лениво жующий сено, Генри, грустно глядящий в небо после стрижки, Луи, дворняга, вечно кусающий Генри за зад, Далила, клюющая голову Самсона, Самсон, бегающий кругами, чтобы спасти лысеющую макушку, и Мария-Антуанетта, неуклюже ковыляющая между ними...

Грудь сжало. Воспоминания нахлынули: их яростные споры с Вольфом, радуга над разбитым водонапорным баком, Вольф, кусающий его за бедро с невинным видом, овечья шерсть, кружащаяся как снег, их смех у озера, когда они обливали друг друга водой...

«Смогу ли я когда-нибудь так смеяться снова?»

Слёзы подступили. Скоро зима покроет всё белым. Вольф будет топить камин, праздновать Рождество, встречать Новый год...

«Я тоже хотел...»

Габриэле сглотнул ком в горле. «Всё кончено». Пейзаж за окном растворился вдали. Он закрыл глаза, выпуская дрожащий вздох. «Больше не увижу».

"— Да, я понимаю... Конечно... Если появится возможность, пожалуйста, свяжитесь со мной... Мой номер..."

Габриэле вежливо продиктовал номер, ещё раз учтиво добавил «Буду признателен» и положил трубку. Он был готов к трудностям, но поиск нового агентства оказался сложнее, чем он предполагал. Стоило сказать, что он модель в поисках работы, как в ответ сначала звучало равнодушие, затем возникали сложности с назначением встречи, а когда он представлялся как Габриэле Инноченти — в трубке явственно слышалось изумление, смешанное с неловкостью.

«К сожалению, мы сейчас не ищем новых моделей...»

«Сейчас это невозможно...»

«Простите, но в ближайшее время у нас ничего не планируется...»

Фразы были разными, но смысл одинаковым. Уже несколько раз он слышал одно и то же. Каждый раз Габриэле оставлял свои контакты, завершал разговор вежливыми словами — хотя прекрасно понимал, что звонка не последует.

Когда он повесил трубку и покачал головой, няня вычеркнула ещё один номер из длинного списка агентств.

— Следующее?

Вместо того чтобы назвать новый номер, няня заколебалась:

— Может, на сегодня хватит? Вы уже обзвонили столько мест... Дадим им время ответить.

Все крупные агентства уже были пройдены. Остались лишь новички на рынке или скромные конторы без собственных офисов. Няня явно не хотела, чтобы её молодой господин связывался с такими местами. Но Габриэле был непреклонен.

— Я уже всё обдумал. Давай следующий номер.

"— ..."

— Няня.

Габриэле позвал её снова, настойчивее. Няня нехотя подняла взгляд:

— Может, сначала поедим и отдохнём? Мы ведь даже не закончили разбирать вещи...

Это было правдой. Запылённая миланская квартира, оставленная надолго, требовала уборки. Под её жалобным взглядом Габриэле сдался и кивнул.

Прошло уже два дня с их возвращения. Чехлы с мебели снимали по мере уборки. Няня распахивала окна, выбивала ковры, сновала из комнаты в комнату.

— Лучше бы мы подготовили квартиру заранее...

Но Габриэле молча сидел на диване, не отвечая.

— Эх, тяжко!

За спиной слышалось, как няня передвигает мебель. В вихре пыли Габриэле всё так же сидел, погружённый в мысли.

Усталость накатила внезапно. Перед глазами — как всегда в такие моменты — возникло лицо Вольфа. Он бы сейчас поцеловал меня и сказал, что всё в порядке. От одной мысли об этом стало легче. Габриэле машинально коснулся губ — и тут же тряхнул головой. Что за слабость? Я же решил начать всё заново.

Он так и не увидел Вольфа в последний раз. Конечно. Я ведь уехал, как ветер.

Он смутно предполагал, что их отношения когда-нибудь закончатся. Но не так внезапно...

Всё казалось нереальным. Габриэле моргнул, пробормотав:

— Надо было покормить Ричарда...

В этот момент раздался звонок.

— Молодой господин, откройте! — крикнула няня.

По зову няни Габриэле медленно поднялся. «Кто бы это мог быть?» Никто не знал о его возвращении в Милан. Может, страховой агент или торговец? — подумал он, открывая дверь.

— Кто...

Его голос застыл на полуслове. Габриэле широко раскрыл глаза, поражённый. За дверью парил огромный букет ослепительно белых роз. Он моргнул, не понимая. Что это? Пока он в замешательстве рассматривал цветы, из-за букета раздался голос:

— Прости меня.

Только тогда Габриэле осознал — это был Вольф. Он не мог поверить своим глазам. Затаив дыхание, он молча смотрел, пока Вольф не заговорил снова:

— Прости, я был неправ.

Горло Габриэле сжалось. Он так хотел броситься в объятия Вольфа, засыпать его поцелуями, но вместо этого скрестил руки и проговорил с напускной холодностью:

— Думаешь, я просто так прощу?

В следующий миг облако роз рассыпалось, осыпаясь лепестками, как снег. Вольф, выпустив цветы, заключил Габриэле в объятия. Белые лепестки кружились вокруг них, когда Вольф прошептал на ухо:

— Прости, что не понял, как серьёзно ты ко всему относился.

Не оправдываясь и не уклоняясь, Вольф точно назвал, в чём был неправ. Габриэле больше не мог сопротивляться.

— ...Ладно, главное, что понял.

Его шёпот заставил Вольфа ослабить объятия. Их взгляды встретились. На лице Габриэле появилась лёгкая улыбка. Вольф тоже улыбнулся — и в следующее мгновение их губы слились в поцелуе. Габриэле обвил руками шею Вольфа, а тот крепче прижал его к себе.

«Какое облегчение...»

Габриэле чувствовал и покой, и волнение одновременно.

«Я почти потерял этот поцелуй навсегда...»

— Молодой господин, куда мне это поста... О БОЖЕ!

Вскрик няни и грохот разбившейся вазы заставили их разомкнуть объятия. Они обернулись и увидели няню, застывшую с двумя огромными антикварными вазами в руках. У её ног жалко лежали осколки китайской вазы.

***

"— Так вот как обстоят дела между вами..."

Няня вздохнула, глядя на Габриэле и Вольфа, которые сидели рядом, понуро опустив головы, словно провинившиеся школьники. К удивлению, она не упала в обморок и не расплакалась, сохраняя удивительно спокойное выражение лица. Габриэле осторожно заговорил:

— Э-э... Няня, ты... ты не против? Что мы... в таких отношениях.

Его голос дрожал. Вольф протянул руку и крепко сжал ладонь Габриэле, словно говоря: «Я здесь, не волнуйся». Пальцы Вольфа были такими тёплыми... Габриэле с облегчением сжал их в ответ. Няня, наблюдая за этим, наконец заговорила:

— Что я могу поделать? Если молодой господин счастлив...

— Ты... ты даёшь нам своё благословение? — не веря своим ушам, переспросил Габриэле.

Няня улыбнулась и кивнула:

— Не считайте меня такой уж закостенелой старухой, молодой господин. Всё возможно. Если вы счастливы, мне всё равно, кто ваш избранник.

— Няня!

Габриэле не смог сдержать радости — он вскочил и обнял её. Няня ласково улыбнулась и похлопала его по спине, точно так же, как делала это с самого его детства.

«Какое облегчение...»

Габриэле глубоко вздохнул, чувствуя, как грудь переполняет счастье. Казалось, с плеч свалилась огромная тяжесть. «Слава богу... Слава богу...» Няня бросила взгляд на Вольфа поверх плеча Габриэле — и тот ответил ей лёгкой улыбкой.

"— Спасибо..."

Казалось, говорили их глаза.

— Но вот что, — няня, дождавшись, пока волнение Габриэле немного уляжется, аккуратно освободилась от его объятий и спросила:

— Молодой господин, вы вот этот... или вот этот?

Она сделала кружок из указательного и большого пальца одной руки, а указательный палец другой руки вытянула, поочерёдно глядя на Вольфа и Габриэле.

«Что это значит?» — Габриэле недоумённо наклонил голову. Вольф молча указал на кружок. Когда Габриэле, хмурясь, посмотрел на него, Вольф повторил жест няни, вставив указательный палец в кружок.

Лицо Габриэле мгновенно залилось краской.

— Няня!

— Значит, всё-таки вот этот, — вздохнула няня, глядя на свои сложенные в кружок пальцы, и поклонилась Вольфу:

— Позаботьтесь о нём, Вольф. У молодого господина слабое здоровье — если переусердствуете, он сразу слегнет.

— Уже было, — не подумав, согласился Вольф, и глаза няни тут же сверкнули.

— Я... я имею в виду, мы соблюдаем меру, — поспешно поправился он.

— «Меры» недостаточно.

Няня, не утруждая себя долгими объяснениями, показала на Габриэле, на этот раз сделав крошечный кружок пальцами. Затем другой рукой она обвела нижнюю часть тела Вольфа, развела четыре пальца и поднесла их к кружку.

Тук-тук.

Она демонстративно постучала пальцами по кружку, затем покачала головой с самым серьёзным видом.

«Ни за что».

Лицо Габриэле пылало, а Вольф выглядел крайне неловко. Удовлетворённая их реакцией, няня бодро встала и хлопнула в ладоши:

— Ну что, тогда, хоть и поздно, приготовим ужин! Вольф, вы, конечно, останетесь?

— Помогу вам, — поднялся Вольф.

— Я т-тоже! — вскочил Габриэле.

Няня тепло улыбнулась, наблюдая, как Габриэле поспешно вскочил. Когда Вольф протянул руку и переплел свои пальцы с его тонкими пальчиками, Габриэле застенчиво покраснел и отвернулся. Вольф рассмеялся и поцеловал его в макушку.

Видя, как они стесняются, но при этом так явно любят друг друга, няне стало гораздо спокойнее.

«Как же это прекрасно. Наконец-то у молодого господина появился тот, кто будет искренне о нём заботиться».

Любой мог бы увидеть, как страстно они любят друг друга. Няня почувствовала облегчение, но в то же время в её сердце закралось беспокойство.

«Всё будет хорошо... Вольф ведь никогда не узнает об этом».

***

"— Кушайте на здоровье, все. — Няня с гордостью указала на стол, ломящийся от блюд, которые она приготовила впервые за долгое время. — Это наш первый ужин в Милане втроём, так что я постаралась."

«Постаралась» — это было мягко сказано. Стол, будто накрытый для банкета, заставил Вольфа и Габриэле переглянуться в изумлении.

— Этого хватит на несколько дней, — пробормотал Габриэле, опускаясь на стул.

Няня лишь рассмеялась, махнув рукой:

— Несколько дней? Да это лёгкий перекус! Ну же, Вольф.

Она передала Вольфу миску с пюре. Тот положил Габриэле скромную порцию, прежде чем взять себе.

В этот момент раздался звонок таймера.

— Кажется, фритюр готов!

Игнорируя удивлённые взгляды Габриэле и Вольфа («Ещё что-то есть?»), няня направилась к плите. Вскоре она вернулась с миской, полной хрустящих овощей во фритюре.

— Кушайте, пока горячие. Только что приготовила — самые вкусные!

Няня щедро наполнила тарелки Габриэле и Вольфа хрустящими овощами. Когда она поставила на стол соус для обмакивания, Габриэле заметил, как Вольф пристально разглядывает свою порцию.

— Что такое? — наклонил голову Габриэле.

Вольф молча поднял луковое кольцо и показал ему. Не понимая намёка, Габриэле моргнул. Тогда Вольф коварно ухмыльнулся и... медленно просунул палец в дырку кольца.

— Ты что творишь?! — Габриэле покраснел до корней волос.

Няня, как раз возвращавшаяся с кухни, вздрогнула от его крика:

— Молодой господин, за столом так себя не ведут!

— Но он...! — Габриэле ткнул пальцем в Вольфа, но тот уже быстро запихнул "улику" в рот и невинно жевал.

— Восхитительно, Луиза, — с набитым ртом пробормотал Вольф.

— Спасибо, Вольф. Видишь, молодой господин? Вот почему у вас слабое здоровье — вы слишком привередничаете в еде. Берите пример с Вольфа!

Пока няня ворчала, Габриэле сжал кулаки от возмущения. Вольф же тем временем поднял новое луковое кольцо и начал его изучающе вертеть.

— Прекрати, — прошипел Габриэле.

Игнорируя предупреждение, Вольф... лизнул дырку в кольце. Габриэле аж подпрыгнул на месте:

— Ты совсем охренел?!

— Молодой господин! — няня обернулась с грозным видом.

Пристыженный Габриэле надул губы, а Вольф тем временем быстренько проглотил очередную "улику". Они устроили немую перепалку через стол — Габриэле сверлил Вольфа взглядом, а тот лишь ухмылялся.

— Ладно, хватит, — сквозь зубы процедил Габриэле.

— Да что такого-то? — Вольф снова потянулся за луковым кольцом.

— Я предупреждаю! — прошептал Габриэле, наклоняясь через стол.

"— Я же сказал прекрати! Прекрати немедленно, слышишь?!" — Габриэле в ярости затопал ногами.

Вольф еле сдерживал смех, делая вид, что ничего не понимает:

— Да какая разница? Ведь ты вот такой...

Он заменил луковое кольцо собственным толстым пальцем, повторив жест няни с маленьким кружком. Когда его язык медленно облизвал палец, лицо Габриэле покраснело до черноты.

— Хватит...!

Дрожа от стыда и нарастающего возбуждения, Габриэле задрожал. И в этот момент...

Он увидел, как Вольф вдруг замер, уставившись куда-то за его спиной. Обернувшись, Габриэле увидел няню, стоящую сзади и смотрящую прямо на Вольфа.

Медленно, очень медленно, она подняла кулак.

Раз. Два. Три.

Её костлявый кулак, демонстративно сжимавшийся три раза, заставил кровь отхлынуть от лица Вольфа.

— Простите... — прошептал он, разжимая пальцы.

Габриэле, не понимая, что происходит за его спиной, лишь удивлённо поднял брови.

— Впредь будь осторожнее, — сказала няня, всё ещё сжимая кулак.

Вольф покорно кивнул:

— Да... я буду осторожен.

— Шутки шутить — это одно, но переходить границы — совсем другое.

Габриэле, немного успокоившись, вернулся к еде. Няня, вернувшись на место, бодро спросила:

— Вам ещё что-нибудь нужно? Еды ещё много. Кстати, луковых колец больше нет.

Её последние слова прозвучали как предупреждение. Вольф в ответ лишь молча продолжил есть.

***

После ужина они расположились на диване в гостиной, наслаждаясь чаем и неторопливой беседой.

— ...Так что я пока ищу варианты, — кратко подвел итог последних двух дней Габриэле.

Вольф, обняв его за плечи и нежно перебирая пальцами его волосы, сказал:

— Должно быть, ты сильно переживаешь.

— Угу... Но если постараться, наверняка найдётся агентство, которое согласится со мной работать. — В его голосе звучала решимость не сдаваться.

Вольф поцеловал его в макушку:

— Ты найдёшь хорошее место. Намного лучше, чем раньше.

— Угу.

Габриэле кивнул, ободрённый его словами, но тут Вольф небрежно добавил:

— Если не в Италии, то можно поискать в других странах.

— ...Что?

Эту фразу, брошенную как бы между прочим, нельзя было просто проигнорировать. Габриэле невольно напрягся. Вольф же продолжил спокойно:

— Мест, где нужны модели, много. Франция, Англия, Америка тоже подойдёт. В Европе тебе будет проще адаптироваться — языки хоть как-то похожи.

Он взглянул на Габриэле, словно только что о чём-то вспомнив:

— На каких языках ты говоришь? Английский, конечно, знаешь?

Неожиданный вопрос застал Габриэле врасплох. Смущённо пошевелив губами, он наконец выдавил:

— Английский... я... понимаю.

Его реакция была странной. Вольф удивлённо переспросил:

— А кроме него?

— Итальянский... — Габриэле замолчал.

Он замолчал. Было неожиданно, что выходец из такой семьи, как Габриэле, не знал других языков. Даже Вольф, который всегда пренебрегал учёбой, говорил на четырёх.

— Тогда как насчёт Америки или Англии? Там больше возможностей, да и английский...

Лицо Габриэле резко побледнело. Он избегал взгляда Вольфа, запинаясь:

— Я... могу говорить, но не очень хорошо. Поэтому...

— Попрактикуешься и научишься.

— Я буду работать в Италии, — резко перебил его Габриэле. — Я вернусь здесь. Так что не лезь. У меня нет никаких планов ехать куда-то ещё.

Повисло неловкое молчание. Вольф хмурился, словно пытаясь понять причину такой резкой реакции. Но Габриэле упрямо сжал губы, отказываясь встретиться с ним взглядом.

— Ты... — начал Вольф.

— Ой, вот же они!

Няня вышла из комнаты, неся что-то в руках.

— Вольф, я нашла альбомы молодого господина. Хотите посмотреть?

— Что? — Габриэле моргнул, ошеломлённый её внезапным появлением.

Вольф, бросивший на него взгляд, кивнул раньше, чем Габриэле успел что-то сказать:

— Конечно.

Обрадованная няня поставила на стол целую стопку альбомов.

— Где это всё было? — растерянно спросил Габриэле.

— В коробке. Вам бы следовало разобрать их давно.

Он даже не знал, что они были привезены. Габриэле был ошеломлён, но няня и Вольф уже увлечённо листали альбомы, оживлённо обсуждая фотографии.

— Вот он только начал ходить! Правда, прелесть? И посмотрите на этот подгузник — какой же он был милый! Ну и сейчас, конечно, тоже очень-очень милый...

— Хватит уже, — смущённо перебил её Габриэле, когда няня принялась наперебой восхищаться каждой фотографией.

На снимке, где он сидел после ванны, завернувшись лишь в полотенце, няня аж всплеснула руками:

— Моя любимая фотография! Разве бывают дети прекраснее? Не правда ли, Вольф? Вы же никогда не видели такого очаровательного малыша?

Вольф кивнул:

— Да, действительно.

В его глазах светилась нежность. Но Габриэле не улыбался. На фото смотрел ангельски прекрасный малыш. Тогда он ещё был благословением. До того, как все узнали, что он — бракованный товар с неизлечимым дефектом.

«Я родила тебя неправильно...»

Воспоминание о рыдающей матери вызвало у Габриэле головокружение. Он закрыл глаза.

— Молодой господин? Что случилось? — встревожилась няня.

Вольф тоже заметил, как резко побледнел Габриэле. На лбу у него выступил холодный пот.

— Просто... устал... Мне нужно прилечь. Кружится голова...

— Где спальня? — не раздумывая, подхватил Габриэле на руки Вольф.

— Вон там.

Он шагнул в указанном направлении, толкнул дверь плечом и вошёл. В давно пустовавшей комнате пахло пылью. Аккуратно уложив Габриэле на заправленную кровать, Вольф склонился над ним:

— Всё хорошо?

Габриэле медленно поднял взгляд. Встретившись с тёплыми карими глазами, он вдруг захотел схватить Вольфа за руку. Умолять остаться. Не оставлять его одного.

Но вместо этого он лишь слабо улыбнулся.

— Отдохнёшь немного — и станет лучше.

Его улыбка словно говорила: «Не волнуйся». Вольф ненадолго замолчал, затем подтянул одеяло до самого подбородка и похлопал по нему.

— Поспи.

— Угу.

Габриэле покорно кивнул. Вольф, всё ещё не решаясь уйти, нежно поцеловал его в лоб. Габриэле машинально закрыл глаза, ощущая тепло его губ.

— Я ещё вернусь.

— Угу.

Снова покорный ответ. Вольф ласково провёл пальцем по его щеке и поднялся. Его шаги тихо затихли за дверью.

Габриэле остался один. В комнате повисла ледяная тишина. Он изо всех сил старался удержать в памяти тепло Вольфа на своём лбу. Но, несмотря на усилия, оно быстро исчезло, оставив после себя лишь горький холод.

***

"— Кажется, молодой господин чувствует себя нехорошо," — встревоженно зашептала няня, как только Вольф закрыл дверь.

— Скоро поправится, — отмахнулся он, стараясь её успокоить.

— Надеюсь на это... — Няня вздохнула.

Вольф дружески обнял её за плечи, направляясь в гостиную, и вдруг спросил:

— Правда, что Габриэле не знает других языков, кроме английского и итальянского?

— А вам-то зачем? — Няня моментально насторожилась, резко подняв брови.

Неожиданная реакция заставила Вольфа убрать руку. Он растерянно уставился на неё.

"— Топ-модели обычно знают 3-4 языка, да и семья у Габриэле хорошая — он с детства должен был естественно осваивать иностранные. Странно это," — пробормотал Вольф.

— Всё может быть. Молодому господину не было нужды учить языки. Как вы и сказали — из-за хорошей семьи, — голос няни странно похолодел.

Вольф почувствовал странную связь между её неожиданной реакцией и бледностью Габриэле:

— Если он знает английский, можно поискать агентства в Англии или Америке, но он даже слушать не хочет...

— Ой, да в Италии полно возможностей! В Италии! — няня настойчиво кивала, повторяя слова Габриэле почти дословно.

— ...Да, — наконец сказал Вольф. — В Италии тоже достаточно.

Он быстро сменил тему, улыбаясь:

— Может, продолжим смотреть альбомы? Их так много — придётся потратить кучу времени.

— Ой, точно! Чай уже совсем остыл. Подождите минутку — я быстро заварю свежий.

Няня засуетилась, схватила чайный сервиз и скрылась на кухне. Оставшись один, Вольф медленно листал альбом, вспоминая странные моменты, которые раньше казались незначительными...

«Если задуматься...»

Подозрительных деталей было немало. Раньше он не придавал им значения, но что, если все они связаны?

«А вдруг...»

Сомнения быстро превратились в уверенность. Вольф замер, разглядывая фотографию: счастливая женщина, так похожая на Габриэле, держала на руках очаровательного ребёнка. Его взгляд застыл на этом снимке надолго.

***

"— Что? Кто вы сказали?"

В тот момент, когда имя было произнесено, на другом конце провода раздался взволнованный, почти взрывной возглас. Вместо замешательства в голосе мужчины слышалось возбуждение. Габриэле, почувствовав проблеск надежды, продолжил:

"Габриэле Инноченти. Как я уже сказал, я ищу агентство для контракта. Если вы ищете моделей..."

— Ищем! Конечно, ищем! Но... это правда? Вы действительно...?

Мужчина на том конце провода заикался, несколько раз переспрашивая. Габриэле с трудом сдерживал улыбку, отвечая:

"Если вы не против, я могу приехать в офис, чтобы обсудить детали контракта?"

— Да! Конечно! Без проблем! Когда вы сможете приехать? Я... я буду ждать вас!

Габриэле, прикрыв трубку, быстро обсудил с няней возможное время и назначил встречу с торопливым директором агентства.

"Ну как, на этот раз получится?" — няня спросила с трепетом в голосе.

Габриэле, повесив трубку, осторожно улыбнулся:

"Да, кажется, неплохо."

На самом деле, его сердце было переполнено надеждой, но радоваться раньше времени было нельзя. Габриэле быстро собрался и, точно по времени, сел в такси. По дороге в агентство его сердце трепетало от смеси тревоги и предвкушения.

Он обзвонил все известные агентства, но в конце концов смирился с реальностью и изменил подход. Сейчас он не мог позволить себе быть разборчивым. Главное — снова почувствовать то волнение, которое испытывал на сцене. Даже если это был небольшой фестиваль в деревне, это ощущение всё ещё жило в его кончиках пальцев. Он давно забыл эту радость.

"Начну с самого начала."

Габриэле пересмотрел свои амбиции и снизил планку. В крупных агентствах конкуренция была жесткой. Раньше само слово "конкуренция" казалось ему смешным, но теперь всё изменилось. Он был готов на всё, лишь бы получить работу. И его выбор оказался верным.

***

Неожиданный звонок заставил Вольфа прервать уборку в сарае. Он вытащил телефон.

— Вольф?

Едва он ответил, как в трубке раздался взволнованный голос. На лице Вольфа сам собой появилась улыбка.

— Да, это я. Что случилось?

— Эм... Ты занят? Чем занимаешься?

Габриэле явно едва сдерживался, чтобы не выпалить всё сразу, но всё же старался сохранять спокойствие. Вольф рассмеялся — казалось, он прямо видит, как тот ёрзает на месте.

— Ничего особенного, просто убираюсь. А у тебя что-то случилось?

— У меня хорошие новости!

Габриэле больше не мог терпеть и перешёл к главному.

— Сегодня я подписал контракт с новым агентством!

— Контракт?

Удивлённый Вольф автоматически повторил его слова. Габриэле подтвердил:

— Скоро наконец-то начну работать. Поэтому...

Он сделал паузу, глубоко вздохнув, прежде чем добавить:

— В первую очередь хотел сказать тебе.

Вольф представил, как Габриэле слегка краснеет, произнося эти слова. «Чёрт, лучше бы он сказал это при встрече», — подумал он с лёгким сожалением.

"— Даже раньше, чем няне?" — поддразнил Вольф.

Габриэле на секунду замер, затем ответил:

— ...Да.

В голосе Вольфа зазвучал смех:

— Правда первый... Спасибо.

— Я же сказал!

Тон Габриэле тут же стал обиженным, будто он не поверил его словам. Вольф, успокаивая раздражённого возлюбленного, сказал:

— Поздравляю, это здорово. Может, я приеду сейчас?

— Сейчас?

Габриэле удивлённо переспросил. Вольф подтвердил:

— Да. Если поеду сейчас, то прибуду к вечеру. В такой день нужно отпраздновать вместе. Купить шампанского?

От такой заботы у Габриэле сжалось сердце от радости.

— Да... Я буду ждать.

— Хорошо, скоро увидимся.

— Вольф.

Перед самым окончанием разговора Габриэле окликнул его. Вольф замер, прислушиваясь, и после небольшой паузы Габриэле тихо прошептал:

— Няня... сегодня вернётся поздно...

Если бы он был рядом, Вольф бы обнял его и осыпал поцелуями. С лёгким сжатием в груди он ответил:

— Понял. Жди с нетерпением.

Габриэле еле слышно промычал «угу» и первым положил трубку. Вольф какое-то время смотрел на отключённый телефон, затем сунул его в задний карман. Он уже собирался выйти из сарая, но встретился взглядом с Ричардом, который терпеливо ждал, когда его жилище приберут. Вольф горько усмехнулся и потрепал коня по носу:

— Прости, закончу, когда вернусь. У меня очень важное дело.

...Ладно.

Успокоив Ричарда и выходя из сарая, Вольф подумал:

«Пора использовать этот метод».

Габриэле радостно направился к входной двери. Как и ожидалось, за дверью стоял Вольф.

— Заходи.

Сдерживая переполнявшую его грудь радость, он впустил Вольфа внутрь. Тот с улыбкой протянул бутылку шампанского. Габриэле, сияя, принял её.

— Спасибо.

Он развернулся и повёл Вольфа в гостиную.

— Ну и? Какое оно, это агентство? — спросил Вольф, наливая шампанское в заранее приготовленные бокалы.

Они чокнулись, и сладковато-горьковатый алкоголь мягко обжёг горло. Габриэле ответил:

— Не такое уж и большое, просто маленькое...

Он неуверенно улыбнулся. Вольф нахмурился.

— Как оно называется?

— Grizzly Agency.

— Grizzly Agency?

Вольф нахмурился ещё сильнее, будто пытаясь вспомнить. Габриэле поспешно добавил:

— Я же сказал, оно не очень известное. Ты, наверное, о нём не слышал.

— Не то чтобы «не слышал» — я о нём вообще впервые узнаю. Такое вообще существует? Как ты о нём узнал?

Габриэле почувствовал, как лицо раскаляется под градом вопросов, и тихо ответил:

— Из телефонной книги. Няня нашла.

Выражение лица Вольфа стало серьёзным.

— Габриэле, просто на всякий случай спрошу… Там точно можно доверять?

— Не переживай, я всё проверил перед тем, как пойти. Агентство небольшое и новое, но это не мошенники. Просто о них мало кто знает.

Хотя Габриэле говорил уверенно, Вольф всё равно не выглядел удовлетворённым.

— Больше не было вариантов? Агентств-то должно быть много.

— Их много, — Габриэле сделал паузу. — Но меня согласились взять только там.

Заметив, что лицо Вольфа стало ещё мрачнее, Габриэле поспешно добавил:

— Мне всё равно, мне лишь бы работать. Размер агентства не важен. Кстати, их ведущая модель снялась в нескольких известных рекламах. Да и там не так много знаменитостей, так что у меня будет больше шансов.

Но Вольф всё равно не выглядел убеждённым, и Габриэле снова подчеркнул:

— Сейчас не время привередничать.

Поскольку это была правда, Вольфу нечего было возразить.

— …Ладно.

Неохотно согласившись, он всё равно не скрывал беспокойства. Габриэле кивнул:

— Так что не переживай. Я готов ко всему.

«Я точно справлюсь», — подумал он, сжимая кулаки.

Вольф лишь горько усмехнулся.

— Ты правда уверен?

Габриэле кивнул:

— Ага.

— Ничего страшного. Сейчас оно маленькое, но я смогу его развить.

Вольфу ничего не оставалось, кроме как поддержать его. Он одобрительно потрепал Габриэле по голове и сказал:

— Хороший настрой.

Габриэле радостно улыбнулся. Наливая шампанское в пустой бокал, он вдруг заметил помятый пакет, который принёс Вольф, и удивлённо наклонил голову.

— Что это?

Вольф мельком взглянул на пакет, оставленный у дивана, и ответил:

— Подарок.

Между складками пакета проглядывало что-то плоское и прямоугольное. Габриэле недоумённо моргнул, но вскоре всё прояснилось.

Вольф достал из пакета настольный календарь, положил его на стол и улыбнулся:

— Теперь, когда ты начинаешь работать, нам нужно знать расписание друг друга. Так мне будет проще приезжать к тебе.

Лицо Габриэле моментально побледнело. Вольф не пропустил, как его улыбка застыла, а взгляд стал отсутствующим.

— Я сначала отмечу свои дни, а потом ты.

Достав ручку из кармана рубашки, Вольф быстро сделал несколько пометок и протянул календарь Габриэле. Тот растерянно заморгал, его длинные ресницы трепетали.

— О-оставь. Я заполню потом.

Дрожь в голосе звучала неестественно даже для него самого. Но большего Габриэле вынести не мог. Будто вся кровь разом отхлынула к ногам, оставив ледяной холод в пальцах. По спине пробежал липкий пот. Перед глазами поплыли тени, а в голове вновь вспыхнул тот самый ужас. Габриэле сжался, широко раскрыв глаза, словно перед ним лежало что-то отвратительное.

Вольф прищурился, наблюдая за его реакцией, и снова протянул ручку:

— Раз уж я здесь, заполним сейчас. Давай.

— Не хочу.

Голос Габриэле дрожал, выдавая страх.

— Я… я ещё не знаю своего расписания. Да и ты же знаешь, в модельном бизнесе график часто меняется. Так что это бессмысленно.

Но Вольф не собирался отступать.

— Тогда просто отметь дни, когда тебе удобно. Если что-то изменится — позвонишь.

— Да брось, приходи когда угодно. Мне всё равно.

— А если приду, а тебя не будет? Мне же неудобно.

— Я потом заполню, оставь его здесь!

В конце концов Габриэле раздражённо повысил голос. «О нет». Его сердце тревожно заколотилось. Он робко поднял глаза и встретил загадочный взгляд Вольфа. Тот обиделся? Рассердится? Что делать? Габриэле нервно заморгал, но, к его удивлению, Вольф лишь пожал плечами.

— Ладно.

Он спокойно убрал календарь обратно в пакет.

— Тогда зайду через несколько дней. На сегодня всё.

— Уже уходишь? — невольно вырвалось у Габриэле.

Вольф, как всегда, улыбнулся и неспешно поднялся с дивана.

— Я как раз чистил конюшню. Если не закончу, Ричарду сегодня негде будет спать.

Горьковатая усмешка лишила Габриэле возможности его удерживать.

— Ну… как скажешь…

Он потупился, и Вольф ласково провёл рукой по его волосам, оставив лёгкий поцелуй на виске.

— Присматривай за домом, пока не вернётся Луиза.

— Да брось, не переживай.

Габриэле сделал вид, что надулся, но смятение всё равно читалось в его глазах. Вольф по-прежнему мягко улыбался, коснулся его губ тёплым поцелуем и вышел в прихожую.

— Тогда… осторожней в пути.

— Ты тоже.

Коротко попрощавшись, Вольф закрыл за собой дверь. Тук — массивная входная дверь захлопнулась у него за спиной.

С этим звуком его улыбка исчезла.

Он шагал к стоянке, где оставил «Ягуар», сжав зубы от тёмных мыслей. Первую попавшуюся мусорную урну он заметил сразу — и швырнул в неё только что купленный календарь.

Будто та вещь больше не имела смысла.

***

Густой табачный дым на мгновение затянул поле зрения. Лоренцо, развалившись в кожаном кресле, неспешно поднёс сигарету к губам. Когда дым постепенно рассеялся, перед ним предстало бесстрастное лицо секретаря, ожидавшего доклада.

"Так и есть."

Уголки губ Лоренцо дрогнули в лёгкой усмешке. Габриэле ушёл из менеджмент-агентства, в которое они с таким трудом его устроили, даже не оглянувшись. Но Лоренцо не был тем, кто отступает. Он с самого начала предполагал, что так может случиться. Неприятное предчувствие оправдалось, и Габриэле в отчаянии бросился прямо в расставленные им сети.

Юноша даже не догадывался, что рука Лоренцо дотягивается до всех агентств - и крупных, и мелких. Новая контора, с которой он заключил контракт, была настолько ничтожной, что её можно было разрушить одним движением пальца.

Но это не имело значения. В конце концов Габриэле всё равно окажется в его руках. Лоренцо прищурился и снова выпустил длинную струю дыма. Когда дым почти рассеялся, он наконец неторопливо заговорил:

«Передайте владельцу агентства, что у меня для него поручение».

Дым снова заклубился в воздухе, скрывая холодную усмешку на его губах. Игра только начиналась.

***

— Реклама для универмага?

Неожиданная новость заставила Габриэле невольно вскрикнуть. Он не думал, что из агентства позвонят так скоро. Да ещё и с предложением участвовать в рекламной кампании крупного универмага!

— Правда же здорово? Такой крупный заказ достался нашему агентству, а идеально подходящей моделью оказались именно вы, Габриэле!

Директор агентства лично позвонил ему, минуя секретаря. Для небольшой конторы, состоящей всего из двух кабинетов — директорского и приёмной — это был невероятный успех. Волнение директора было понятно. Да и Габриэле тоже не мог сдержать эмоций.

— Спасибо! Я приложу все усилия.

— Мы в вас верим! — в голосе директора явно слышался подъём.

— И ещё кое-что! Только что узнал — фотографом на съёмках будет... как бы вы думали? Вольф Барончелли!

— Что?

Неожиданная новость заставила Габриэле широко раскрыть глаза. Директор продолжил взволнованно:

— Потрясающе, правда? Такой шанс выпадает раз в жизни! Реклама для крупного универмага, а фотограф — сам Вольф Барончелли, легенда фэшн-фотографии! Это же подарок судьбы!

Габриэле в замешательстве кивал, бормоча «да, да». Вольф будет снимать? Директор, счастливо вздохнув, добавил:

— Ждём от вас отличной работы, Габриэле.

— Спасибо.

Закончив разговор, Габриэле не смог сдержать восторга и вскрикнул. Испуганная няня вбежала в комнату, и он тут же поделился новостями:

— Меня взяли на съёмки для универмага!

— Правда? Это же чудесно, барин! Как замечательно!

— И ещё!

— И ещё что?

Габриэле не удержался и выпалил:

— Снимать будет Вольф!

— Вольф? Тот самый Вольф? Наш Вольф?

Няня всплеснула руками, а Габриэле засмеялся, подхватив её в стремительном танце по гостиной. Судьба наконец-то повернулась к нему лицом.

Няня вскрикнула от недоверия и тут же крепко обняла Габриэле. Тот радостно ответил на объятия, и они, не отпуская друг друга, начали прыгать по комнате, переполненные безграничным счастьем. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не ожидал, что возможность представится так скоро. Да ещё и Вольф будет фотографировать — это был настоящий подарок судьбы.

Как раз в этот момент раздался звонок. Габриэле с трепещущим сердцем поднял трубку.

— Алло?

— Это я.

Услышав знакомый голос, Габриэле не смог сдержать улыбку.

— Я так и подумал, что это ты.

— О? Телепатия? Как ты догадался?

На вопрос Вольфа, произнесённый с наигранным безразличием, Габриэле, едва успокоив сердцебиение, ответил:

— Мне только что позвонили из агентства. Ты тоже получил звонок от менеджера и решил позвонить?

— Чёрт, опоздал.

Вольф тяжело вздохнул, но тут же сменил тон:

— Ну и что скажешь?

— Конечно, согласен!

Габриэле больше не мог сдерживаться и закричал от восторга.

— У меня такое хорошее предчувствие! Всё будет просто замечательно. Уже сейчас такой крупный заказ...

— Да ещё и фотографировать буду я, — высокомерно добавил Вольф.

Габриэле рассмеялся, и Вольф, довольный, продолжил:

— Жди — сделаю для тебя лучшие снимки.

Сердце Габриэле бешено заколотилось, и он кивнул.

— Я знаю.

Вольф тихо рассмеялся. От этого смеха сердце застучало ещё чаще. Габриэле скучал так, что всё тело ныло.

— Мне заехать за тобой?

Казалось, Вольф прочитал его мысли. Габриэле едва не выкрикнул: «Да!», но вовремя остановился.

— Это... не лучшая идея. Если кто-то увидит...

Он неохотно потянул время, подбирая слова.

— Давай поедем отдельно. Встретимся на месте.

Вольф легко согласился:

— Как скажешь. Тогда до завтра.

— Завтра?

Габриэле невольно переспросил. Вольф сделал паузу, затем спокойно уточнил:

— Да, 24-го. Разве не расслышал?

Конечно, расслышал. Но Габриэле от природы не чувствовал дат. Боясь, что его недостаток раскроется, он поспешно ответил:

— Расслышал! Просто... на секунду забыл.

— А.

Вольф внезапно поправил себя:

— Хотя, погоди. Завтра же 23-е. 24-е — послезавтра.

Кровь отхлынула от лица Габриэле. Он бессознательно сжал трубку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Губы дрожали — он боялся, что Вольф услышит, как бешено стучит его сердце. Хорошо, что это был только звонок. Иначе Вольф сразу заметил бы, как он побледнел, будто вот-вот упадёт в обморок.

Пока Габриэле молчал, Вольф продолжил:

— Съёмки 24-го, значит, послезавтра. Через два дня.

Дату он помнил. Но сколько это дней — не знал. Габриэле растерялся, не зная, что ответить, и вдруг выпалил:

— В общем, увидимся 24-го.

— Ладно.

Вольф легко согласился и положил трубку. Габриэле, едва избежав катастрофы, опустил телефон и глубоко выдохнул.

«Чёрт...»

Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожь медленно отпускает. Но облегчение длилось недолго.

Календарь на столе притягивал взгляд, словно обвиняя его.

24-е. Послезавтра.

Он должен был запомнить.

— Что случилось, господин? — няня встревоженно наклонилась к нему.

Габриэле медленно поднял взгляд, словно пробуждаясь от транса.

— Сколько осталось до 24-го?

Няня достала телефон, проверила дату и ответила:

— Сегодня 22-е, значит, осталось два дня.

В тот же миг Габриэле рухнул на диван, будто у него подкосились ноги. Испуганная няня засуетилась, принявшись обмахивать его импровизированным веером. Но он лишь глубже зарылся лицом в ладони, его плечи судорожно вздымались от прерывистого дыхания.

Нервы были натянуты до предела — ещё чуть-чуть, и они лопнут.

«До каких пор? — пронеслось в голове. — Сколько ещё можно метаться между небом и бездной?»

Ответ он знал слишком хорошо.

Всю жизнь.

Такова его участь. Как было, так и будет. Но с каждым днём Габриэле чувствовал себя всё более... опустошённым.

Он устал.

Устал притворяться.

Устал бояться.

Устал жить в этом бесконечном спектакле, где он даже даты толком запомнить не может.

Но выхода не было.

Никогда не будет.

В день съемки с утра стояла нелётная погода. Хмурое небо, готовое вот-вот разверзнуться дождём, заставило няню суетливо упаковывать зонт. Садясь в ожидающее такси и направляясь на съёмочную площадку, Габриэле ощущал странную смесь радостного ожидания и тревоги.

Когда вдалеке показалось здание по указанному адресу, первые тяжёлые капли гулко шлёпнулись о стекло. Вертикально падающие водяные бомбы разбивались о кузов, издавая глухие разрозненные звуки. Габриэле вздрогнул. Дождь начинался снова. Глядя на зловещее небо, он затаил дыхание, словно боясь спугнуть надвигающуюся бурю.

***

— Здравствуйте.

Приветствие Габриэле заставило суетящихся членов съемочной группы поднять головы. Увидев его, они замерли с округлившимися глазами, затем зашептались между собой, смущенно кивая. Габриэле обменялся формальными взглядами и быстро окинул помещение взглядом.

Ах.

Его губы сами собой растянулись в улыбке, когда он сразу же заметил Вольфа. Тот стоял вполоборота, обсуждая что-то с осветителем. Габриэле застыл, завороженно наблюдая за его профилем. Он впервые видел Вольфа за работой. Неожиданно вспомнилось, как тот в задумчивости проводил пальцами по камере. "Так вот какое у него лицо, когда он имеет дело с фотографией", — подумал Габриэле. "Наверное, это и есть профессиональная сосредоточенность".

— Габриэле!

Директор модельного агентства, невесть когда появившийся на площадке, радостно окликнул его. Габриэле смутился от его суетливости, но вежливо ответил на приветствие:

— Здравствуйте. Не ожидал, что вы лично приедете.

— Конечно! Если что-то понадобится — сразу скажите. Я останусь до конца съемок.

Директор сжал кулаки, его круглое лицо сияло энтузиазмом. Габриэле улыбнулся и кивнул:

— Хорошо.

— Синьор Инноченти, верно?

Габриэле обернулся на зов. Вольф, наконец заметивший его, поднял голову. Подавив желание перекинуться с ним взглядом, Габриэле сосредоточился на стилисте. Девушка из отдела визажа провела его в отдельную гримерку и объяснила концепцию сегодняшней съемки:

— Будем использовать в основном натуральные тона. Макияж будет легким, зато придется повозиться с волосами. Похоже, их давно не стригли.

Она машинально провела рукой по его прядям, и парикмахер, услышав это, вздохнул:

— Ох, придется начинать со стрижки.

— Простите, — Габриэле невольно почувствовал неловкость.

— Ничего страшного. Все равно растрепанные концы только создадут проблемы. Я сделаю удобную стрижку, которую легко будет укладывать для следующих съемок, — успокоила его девушка.

Опытный парикмахер ловко взял ножницы, улыбнулся, и Габриэле сел в подготовленное кресло. Несмотря на множество предыдущих съемок, он впервые чувствовал такое волнение. Закрыв глаза, он старался успокоить трепещущее сердце, пока руки стилистов работали над его прической и макияжем.

Это была его первая работа после возвращения, да ещё и совместный проект с Вольфом. Он хотел сделать всё идеально — показать себя с лучшей стороны и получить потрясающие снимки. Габриэле украдкой выдохнул, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Как он ни старался успокоиться, нетерпение всё равно разъедало изнутри. Ему не терпелось начать съёмку. "Уже закончил подготовку, Вольф?"

— Всё готово.

Услышав эти слова, Габриэле открыл глаза. В зеркале отражалось его лицо, обрамлённое мягкими переливами оранжевого и зелёного.

— Одну секунду.

Парикмахер, щедро распылявший лак для волос, наконец отстранился.

— Готово.

За её улыбкой костюмер уже протягивал подготовленную одежду.

***

Когда Габриэле вышел из гримерки, атмосфера на площадке мгновенно изменилась. Он почувствовал, как суетящиеся вокруг сотрудники замерли, устремив на него взгляды, и почему-то смутился.

Раньше он воспринимал такое внимание как нечто само собой разумеющееся. Люди всегда восхищались его внешностью, задерживали взгляды и не скупились на восторженные возгласы — до тошноты часто. И каждый раз Габриэле цинично думал:

«Вам ведь всё равно ничего не известно обо мне».

Но сейчас всё было иначе. Впервые он осознал, как приятно может быть такое внимание. Одновременно смущённый, он сделал вид, что не замечает взглядов, и лишь глазами отыскал Вольфа.

Тот сидел на вспомогательном стуле, ожидая его. С тяжёлой камерой в руках, полностью готовый к работе, он выглядел как настоящий профессионал — ни больше, ни меньше. Но Габриэле разглядел в его взгляде тёплую нотку. Будто хвалил его без слов, Вольф смотрел на Габриэле с молчаливым одобрением.

— Ну что, начнём? — произнёс он.

По голосу Вольфа люди засуетились, и атмосфера на площадке вернулась в рабочее русло. Габриэле поспешно направился к подготовленной съемочной площадке. В тот же миг со всех сторон ударили осветительные приборы, и он невольно сморщился.

— Стой там.

По команде Вольфа Габриэле замер и огляделся. Вся площадка была уставлена всевозможными цветами и растениями. Большие и маленькие деревья с цветами, словно воссоздавая оранжерею, окружили его. Габриэле завороженно смотрел на них. Хотя Вольф не давал никаких указаний, его тело двигалось само собой. Еще не осознав этого, он услышал щелчок затвора. Габриэле на мгновение задержал дыхание.

— Продолжай двигаться, — сказал Вольф, когда Габриэле застыл.

Только тогда Габриэле невольно улыбнулся и повернулся к нему. Вспышка сработала снова, и Вольф ответил улыбкой. Вокруг послышались восхищенные возгласы.

Как же это приятно.

Впервые Габриэле стало любопытно, как получаются его снимки. Раньше он просто механически принимал позы — был уверен в своем совершенстве, и так оно и было. Его никогда не волновал результат, не было в нем интереса. Но сейчас все иначе. Какой он в объективе Вольфа? Каким Вольф видит его?

Хочу знать.

— ...Ах.

Чей-то восхищенный вздох прозвучал, будто эхо. Габриэле, наполовину скрытый среди листвы, слегка приоткрыл губы, глядя в объектив. Воздух будто застыл. Словно лесной дух, явившийся очаровать людей своей магией — настолько нереальная картина открылась окружающим, что они потеряли дар речи. Медленно опускаясь на пол, Габриэле позволил себе легкую улыбку. В тот момент все попали под его чары.

Это было не человеком. Точно дух, спустившийся в мир, чтобы подразнить смертных. Казалось, он исчезнет, как только магия рассеется.

Вольф медленно опустил камеру. Люди вокруг, казалось, забыли дышать, завороженно глядя на Габриэле. Но в глазах Габриэле был только Вольф. Тсс, — будто делясь секретом, он приложил тонкий палец к губам. Глаза, сузившиеся от лукавой усмешки, соблазнительно прищурились, и в тот же миг Вольф нажал на спуск. Ослепительный свет на мгновение заполнил площадку.

И только потом лицо Габриэле вдруг застыло. Чары мгновенно рассеялись, оставив людей в недоумении.

— Габриэле? — позвал Вольф.

В тот момент, когда Вольф опустил камеру и в замешательстве окликнул его, он вдруг почувствовал нечто странное. Инстинктивно обернувшись, он застыл так же, как и Габриэле секунду назад.

«Кажется, мы прервали съёмку», — раздался спокойный голос с улыбкой в тоне.

Габриэле молча смотрел на высокого мужчину, непринуждённо наблюдающего за происходящим. Почему? В его ушах звенело, когда чей-то голос вдруг разорвал тишину:

«А, синьор Боарето!»

Директор агентства радостно шагнул вперёд. Габриэле, бледный, наблюдал, как тот, не скрывая восторга, заводит беседу с незваным гостем, совершенно игнорируя его состояние.

«Спасибо, что доверили нам такой крупный проект! Габриэле, как вы знаете, лучшая модель, и мы создадим шедевр...»

Этого не может быть.

Мир поплыл перед глазами. Габриэле, морщась от накатившего головокружения, закрыл глаза — и тут же почувствовал крепкие руки Вольфа, обхватившие его плечи.

«Ты тоже не знал?» — тихо спросил Вольф сверху.

Габриэле судорожно кивнул, и Вольф, молча погладив его по голове, твёрдо сказал:

«Тогда пошли».

Он резко поднялся, увлекая за собой Габриэле. Тот, растерянный, позволил поднять себя. Вольф развернулся, прикрывая его собой.

Взгляд Лоренцо встретился с ними — Габриэле инстинктивно зажмурился.

«Что происходит? Съёмка же ещё не закончена?» — невозмутимо спросил Лоренцо.

«Закончена», — ледяно ответил Вольф.

— Контракт расторгаем. Все вопросы — к моему адвокату.

Лоренцо притворно удивлённо приподнял брови:

— Как неожиданно. Я думал, Вольф Барончелли — профессионал.

Габриэле боялся открыть глаза, страшась продолжения этого диалога. Он дрожал, уткнувшись лицом в грудь Вольфа, ровно как в тот день, когда впервые столкнулся с Лоренцо у своего дома. Вольф, стиснув зубы, крепче обнял его за плечи.

— Я работаю только с теми, с кем хочу. С этим — заканчиваю.

Лоренцо сделал наивное лицо:

— Это проблематично. Если модель не устраивает — мы можем её заменить.

Директор агентства побледнел. Вольф же криво усмехнулся:

— Меня не устраивает заказчик. Можете заменить его?

Лоренцо прищурился. Вольф, не отводя презрительного взгляда, резко шагнул вперёд.

— В-вольф! А снимки?.. — забеспокоился кто-то из команды.

Не колеблясь, Вольф нажал кнопку удаления. Драгоценные кадры исчезли в одно мгновение, вызвав вздохи сожаления.

Но Габриэле, наоборот, почувствовал облегчение. Мысль о том, что Лоренцо увидит его — настоящего — была невыносима. Он бессознательно вцепился в рубашку Вольфа, и тот, крепче обняв его, двинулся к выходу. Лоренцо молча наблюдал, не препятствуя.

— Габриэле.

Когда они поравнялись с ним, Лоренцо наконец заговорил:

— Если захочешь поговорить — приходи. Выслушаю всё, что скажешь.

Вольф почувствовал, как Габриэле резко затаил дыхание. Он бросил на Лоренцо ледяной взгляд, но тот лишь улыбнулся в ответ:

— Как в старые времена.

Взгляды Вольфа и Лоренцо скрестились в воздухе, словно высекая искры. Габриэле, покрытый холодным потом, закрыл глаза.

«Лоренцо, я открою секрет только тебе...»

В памяти всплыл смутный образ: совсем юный Габриэле, осторожно придвигающий губы к уху Лоренцо.

«Моя тайна...»

В тот же миг сознание Габриэле погрузилось во тьму.

***

Дождь, начавшийся неизвестно когда, яростно барабанил по кузову «Ягуара». Всю дорогу домой Вольф не проронил ни слова. Габриэле тоже молчал — лишь безучастно смотрел на потоки воды, хлестающие по стеклу.

Машина остановилась на красный свет. В ожидании зелёного между ними повисло тяжёлое молчание, сквозь которое лишь грохотал дождь. Пальцы Вольфа нервно постукивали по рулю. Навязчивый образ самодовольного Лоренцо не выходил у него из головы. Он сознательно давал Габриэле время — ждал, когда тот сам откроется. Но сейчас этот выбор казался ему ошибкой.

Несмотря на щедрое финансирование и громкие обещания Фабрицио («Оставьте это мне!»), информации о Лоренцо было катастрофически мало. Всё, что удалось выяснить: они с Габриэле вместе учились в начальной школе, но после перевода мальчика в частную школу во втором классе их пути разошлись.

Женатый на дочери финансового магната по договорённости между семьями, обладающий деньгами и властью — человек, с которым у Габриэле вряд ли должны были пересекаться пути. Так бы и было... если бы не сам Габриэле.

Но он упорно молчал. Не сказал Вольфу ни о своих отношениях с Лоренцо, ни о причине странного напряжения между ними, ни о том, почему бледнеет от ужаса при каждой встрече.

И Вольф больше не мог это игнорировать.

***

Несколько раз нажал на звонок — ответа не последовало. Няня, видимо, вышла. Впрочем, кто же знал, что они вернутся так рано? Габриэле сдался, достал запасной ключ и открыл дверь.

Тишина. Пустота.

Он неуверенно обернулся к Вольфу, всё ещё стоявшему сзади:

— Э-эм, сегодня...

«Спасибо» — хотел сказать он, но Вольф перебил его, резко бросив:

— Заходи.

Габриэле заморгал, ожидая, что Вольф просто проводит его и уйдёт. Но тот, не дав опомниться, схватил его за руку и буквально втащил внутрь.

— Ай!

Неуклюже спотыкаясь, Габриэле едва успел вскрикнуть, как Вольф отпустил его, толкнув вперёд. Он пошатнулся, наткнулся на закрывшуюся за ним дверь и замер под ледяным взглядом Вольфа.

— Кто этот ублюдок?

Голос Вольфа прозвучал как удар хлыста. Всё, что копилось внутри, теперь вырвалось наружу:

— Я больше не стану это терпеть. Говори. Сейчас же.

Никаких оправданий. Никаких пауз.

— Что он тебе? Почему ты дрожишь, как загнанный зверь, только завидев его? Что он с тобой сделал? Всё. От начала до конца.

Голос Вольфа становился громче, переходя в крик. Габриэле побледнел. Его губы дрожали, но звука не было.

Тишина.

— Мы... просто учились вместе... — наконец выдавил он, голос предательски срываясь.

Вольф резко сжал челюсти. Скрип зубов заставил Габриэле вздрогнуть.

— Ты что, считаешь меня идиотом?

Габриэле в панике замотал головой. В его сознании завыла тревога, словно сирена. По спине заструился холодный пот. Нет. Нельзя говорить. Если рассказать, что сделал Лоренцо, придётся признаться во всём. Если это раскроется...

Он слишком хорошо знал, как люди меняются, узнав его правду. Если даже Вольф посмотрит на него таким взглядом — он не вынесет. На этот раз всё точно рухнет. Этого нельзя допустить...

— Какое тебе дело? — прошептал Габриэле, голос дрожал.

— С какой стати я должен тебе всё рассказывать? Ты не имеешь права указывать мне! Мы ничего не значим друг для друга, мы никто!

Его дыхание стало прерывистым. Бледный, Габриэле задыхался, глядя на Вольфа снизу вверх. Тот лишь цинично усмехнулся:

— Ты правда так думаешь?

То, что Вольф больше не кричал, пугало ещё сильнее. Габриэле моргнул, встретив его взгляд. Вольф стоял неподвижно, подавляя ярость, и его холодный смех звучал зловеще:

— Тогда почему ты спишь со мной? Если мы никто, выходит, ты целуешься и трахаешься с первым встречным?

— Это просто секс! — выпалил Габриэле, тут же пожалев о своих словах.

Тишина. Габриэле явно чувствовал, как всё тело Вольфа напряглось.

— Значит, мы просто секс-партнёры? — голос Вольфа был ледяным, а в глазах не было и тени улыбки.

Нужно было сказать нет. Что он ошибся, что сожалеет. Но сознание Габриэле захлестнула паника. Они всё узнают. Нет, этого нельзя допустить!

— Да! — внезапно крикнул он. — Ты был просто способом получить удовольствие! Ни больше, ни меньше! Между нами не было ничего, кроме секса!

Глаза Вольфа потемнели, лицо исказилось от ярости. Когда его рука резко взметнулась, Габриэле инстинктивно зажмурился, ожидая удара...

Но вместо этого его грубо схватили за руку и потащили прочь.

«Что...?»

Габриэле не успел даже вскрикнуть, когда его потащили за собой. Он отчаянно пытался вырваться, но тщетно. Когда он осознал, что Вольф волокёт его в спальню, глаза его расширились от ужаса.

— А-а!

Едва переступив порог, Вольф швырнул его на кровать. Прежде чем Габриэле успел подняться, тот уже навис над ним.

— Ну что, займёмся сексом.

Лицо Габриэле побелело. Вольф смотрел на него сверху вниз с язвительной усмешкой.

— Чего ты так напрягся? Ведь это всё, что между нами есть, верно?

Он не шутил. Его рука вцепилась в пояс Габриэле, срывая брюки вместе с трусами. Габриэле инстинктивно замахал руками, пытаясь вырваться, но Вольф грубо прижал его к матрасу.

Одной рукой он сжал оба хрупких запястья Габриэле, другой безжалостно раздвинул его бёдра. Тяжёлое мужское тело втиснулось между ними. Габриэле резко вдохнул, когда пальцы Вольфа грубо вторглись в него.

Он стиснул зубы, глаза плотно закрыты. Суставы пальцев побелели от того, как сильно он сжимал кулаки. Всё его тело дрожало, сжавшееся в комок, пока он изо всех сил пытался подавить накатывающий ужас.

Когда массивное тело Вольфа полностью прижало его, а в голове промелькнула мысль о том, что сейчас его разорвут на части — Вольф внезапно замер.

Он долго молча смотрел на Габриэле. Затем, наклонившись к его уху, прошептал хрипло:

— Не ври.

Габриэле резко открыл глаза. Их взгляды встретились — в янтарных глазах Вольфа бушевал хаос эмоций. Пальцы, сжимавшие запястья, постепенно ослабли.

Не говоря ни слова, Вольф поднялся. Схватив сброшенную рубашку, он развернулся и вышел.

Когда ошеломлённый Габриэле кое-как поднялся, то услышал только гулкий хлопок входной двери.

И тогда наступила тишина.

Вольф ушёл.

Оставил его одного в этой ледяной пустоте.

Осознание этого медленно обожгло его. Глаза наполнились слезами. Он прикрыл рот ладонями, но слёзы уже лились ручьями, заливая пальцы.

«Ещё несколько часов назад всё, что было мне дорого, находилось в моих руках».

«А теперь — исчезло».

Он не смог удержать Вольфа.

«Даже несмотря на то, что мысль о том, что тот оставит меня, убивает».

Слёзы капали на простыню. Габриэле, сдерживая рыдания, бессильно ронял их одну за другой.

***

Вольф безучастно смотрел на сменяющиеся цифры на табло лифта. Так отчаянно хотелось курить — давно уже не испытывал подобного.

«Неужели я настолько ненадёжен?»

Он не мог понять, почему Габриэле так яростно отталкивает его. Разве не пришло время откровений? Почему он так упорно пытается отгородиться? Неужели правда, что между ними было только тело?

Были ли это его настоящие чувства?

— Боже мой, Вольф!

Когда двери лифта открылись, на том конце неожиданно стояла няня. Заметив его первой, она радостно заговорила:

— Что привело вас так рано? Съёмки уже закончились? А где барин?

Её болтовня продолжалась, и Вольф сделал паузу, прежде чем ответить:

— Луиза, мне нужно кое-что узнать.

— Спрашивайте что угодно! — охотно кивнула няня.

До этого момента её лицо светилось улыбкой.

— Кажется, у Габриэле есть от меня секрет. Вы же знаете, что он скрывает?

Лицо няни моментально застыло. Это само по себе было ответом, но Вольфу нужны были слова.

— Ну... я не уверена... — она потупила взгляд. — Разве не лучше спросить об этом самого господина?

Вольф с трудом сдержал порыв схватить её за плечи и потрясти.

— Я спрашиваю потому, что он отказывается говорить! Что он скрывает? Кто этот его «одноклассник»? Почему он не может мне довериться?

Няня долго молчала, пока Вольф выплёскивал своё негодование. Наконец она осторожно произнесла:

— Он... не говорит вам потому, что любит вас, Вольф.

— Любит, но не доверяет? — язвительно усмехнулся Вольф.

— Господин... с детства много страдал от людей. Ему трудно открыться — он всегда ждёт предательства или ухода.

— Значит, и от меня он этого ждёт. Выходит, не верит мне.

Няня колебалась, затем спросила:

— Вы говорили, что любите господина? Неужели... это чувство не изменится, что бы ни случилось?

— Конечно нет! — без малейших сомнений ответил Вольф.

Няня прищурилась, изучая его.

— Но никто не знает, что может случиться...

Ему хватало недоверия от одного Габриэле. Он не хотел такого же отношения от няни.

— Я не намерен оправдываться за гипотетическое будущее. И мне обидно, что даже вы, Луиза, сомневаетесь.

Няня нахмурилась, затем произнесла, словно выдыхая:

— Тогда скажите, Вольф... Что вы считаете «самым худшим», что может случиться?

Вольф ненадолго замялся. Её вопрос был из тех, на которые даже самый серьёзный ответ звучал бы как шутка, а шутка — как нечто непростительное. Он тщательно подбирал слова.

— Пока чувства господина Габриэле ко мне не иссякнут, я не уйду первым.

Конечно, такого никогда не случится. Он сделает всё, чтобы удержать Габриэле рядом. Тогда няня, без тени улыбки, спросила:

— А если, Вольф, у господина окажется болезнь?

Она выдержала паузу, видя, как он замирает, затем продолжила ледяным тоном:

— Болезнь, которая сделает его инвалидом — неспособным даже к самым простым вещам, о которых вы даже не задумываетесь. Когда без посторонней помощи он не сможет жить обычной жизнью. И это — навсегда.

Её взгляд был пристальным, голос — безжалостным:

— Зная это, Вольф, вы всё равно сможете поклясться, что будете любить его так же?

Вольф молча смотрел на её бесстрастное лицо. Тишина стала ответом.

***

Ещё не было и девяти, а улицы уже погрузились в непривычную тишину. «Ягуар» Вольфа двигался по почти безлюдным миланским улицам с неестественно медленной для спортивного автомобиля скоростью, больше напоминая грузовик.

В голове непрерывно звучали слова няни:

— А если у господина окажется болезнь?

— Зная это, вы всё равно сможете поклясться, что будете любить его так же?

Перед глазами стояло искажённое страхом лицо Габриэле — бледное, дрожащее, но упрямо твердившее, что между ними лишь секс.

Вольф невольно тяжело вздохнул.

«Так больше нельзя».

Он уже всё понял.

Пришло время принять решение.

Идти вперёд — или положить всему конец.

Перед ним, словно символ выбора, расходились две дороги. Вольф остановил машину. Неожиданно вспомнился тот день, когда он встретил Габриэле под дождём. Выбор уже был сделан тогда. И вот теперь перед ним снова стоял выбор.

Он оставался на месте, не двигаясь с парковки. Воспоминания медленно перелистывались, как страницы книги. Габриэле, яростно ругавшийся перед разбитым водонапорным баком; краснеющий до ушей и топающий ногами, потому что его укусили за попу; его привычка кренить голову в замешательстве; как он уговаривал Ричарда морковкой; даже когда потерялся и извинялся со слезами.

Но даже так.

Вольф горько усмехнулся, коротко вздохнув. Перед глазами встало сияющее лицо Габриэле, прыгнувшего в его объятия среди кружащихся белых роз.

«Твоя улыбка мне всё же нравится больше всего».

Светофор переключился, и Вольф выбрал одну из расходящихся дорог.

***

— Сегодня уже закрыто, приходите завтр... О боже, Вольф! Сколько времени! — блондинка, занятая уборкой, сначала буркнула, а затем округлила глаза, увидев высокого мужчину в дверях.

Перед Вольфом стояла Патриция — всё та же пышущая здоровьем голубоглазая красавица с золотистым загаром. Он улыбнулся:

— Давно не виделись. Уже закрываешься?

— Ну конечно! Посмотри на часы, — она кокетливо указала на стену, но тут же рассмеялась. — Но для тебя, Вольф, я всегда рада! Проходи!

— Спасибо, Патриция.

Они обменялись дружескими поцелуями в щёки, после чего её глаза загорелись любопытством:

— Так что случилось? Не просто так же ты появился после стольких месяцев? Неужто опять какое-то приятное дело?

Её взгляд, полный любопытства, скользнул к левой стороне его груди. Вольф коротко кивнул.

— Я собираюсь сделать предложение. Поэтому пришёл за новой татуировкой на оставшееся место.

— О боже! — глаза Патриции стали круглыми, как блюдца. — Неужели ты наконец встретил того самого? Человека на всю жизнь?

Она засыпала его вопросами, не скрывая нетерпения:

— Кто она? Высокая блондинка с модельной фигурой, как ты всегда любил? Я права?

Печально вздохнув из-за своего невысокого роста, Патриция обиженно подняла бровь. Вольф рассмеялся и покачал головой:

— Нет, всё совсем не так. Ни груди, ни блондинки.

— Что?! — Патриция раскрыла рот от изумления.

Вольф, снимая рубашку, равнодушно бросил:

— Так получилось.

— Вот же ж... Меня отвергли всего лишь из-за одного несоответствия, — с обидой в голосе пробормотала Патриция, подкатывая рабочее кресло.

— Но как ты вообще выбрал такого человека? Ты правда влюблён?

Она колебалась, будто давая ему шанс передумать. Но Вольф был непоколебим.

— Ничего не поделать. Понял, что без этого человека мне не жить.

— Ох... — Патриция моргнула, не зная, как реагировать на такие слова.

Некоторое время она просто тупо смотрела на него, затем резко встряхнулась и взяла тату-машинку.

— Ну что, Вольф, что будем набивать?

Патриция освоила десятки языков и сотни каллиграфических стилей, чтобы создавать изысканные татуировки. Её работы были настоящим искусством. Вольф расправил мускулистую грудь, давая ей удобный холст для работы.

— Сделай самым красивым шрифтом. Для самого прекрасного человека на свете.

— И как же его зовут? — спросила Патриция с ревнивой гримасой.

На губах Вольфа дрогнула едва заметная улыбка:

— Габриэле Инноченти.

— Такое поведение совершенно недопустимо, Габриэле.

— Простите...

Это было всё, что мог сказать Габриэле в ответ на звонок директора агентства. Уйти со съёмок — непрофессионально. Здесь не могло быть оправданий. Даже не видя лица директора, он понимал, насколько тот был ошеломлён внезапным срывом.

— Я плохо себя чувствовал... Простите, это больше не повторится.

— Лучше бы не повторялось.

Голос директора стал строже.

— Мы с трудом получили этот заказ, а ты просто... В следующий раз, Габриэле, даже будучи топ-моделью, так вести себя нельзя.

— Простите...

После очередных извинений директор наконец вздохнул и добавил:

— Я свяжусь с тобой, когда поступит новый заказ. Но если повторится подобное — всё, это будет конец.

— Понял. Простите...

Закончив разговор, Габриэле опустил трубку. Тяжёлый вздох вырвался сам собой. Он решил не привередничать с работой, но сам же сорвал съёмки — заслужил этот выговор.

Но с Лоренцо... с этим он ничего не мог поделать.

Прошло несколько дней после съемок. Каждый день был наполнен напряжением, но, к удивлению, Лоренцо не проявлял активности. Однако Габриэле не мог расслабиться — он постоянно ожидал, что тот появится и снова перевернет его жизнь с ног на голову.

Раз уж он решил вернуться в профессию, встречи с Лоренцо, возможно, неизбежны. Они могут столкнуться в любой момент, как в прошлый раз. До сих пор ему везло избегать этих встреч.

«А может, это Лоренцо намеренно избегал меня?»

Эта внезапная мысль заставила его похолодеть. Что, если он ждал подходящего момента, чтобы снова разрушить его жизнь? Жуткое предположение пробежало холодком по спине. Возможно, Лоренцо уже расставил ловушки повсюду. От одной мысли об этом лицо Габриэле побледнело.

«Если так, я больше не смогу работать моделью».

Даже воображая возможную встречу, он уже дрожал. А уж о том, чтобы позировать перед камерой, и думать не мог. Если это случится... если он не сможет больше работать...

«Где тогда мне искать смысл своего существования?»

В тот момент, когда он сжал плечи и весь затрясся, раздался звонок в дверь. Габриэле окаменел от страха. Няня ушла на вечернюю мессу, и он остался один. Неужели это снова Лоренцо?

Звонок повторился. Габриэле сглотнул и бесшумно подошел к двери. Он планировал проверить через глазок и, если это Лоренцо, затаиться, делая вид, что дома никого нет. Напряженный, он осторожно заглянул в глазок — и тут что-то большое и размытое резко приблизилось с другой стороны.

— А-а!

— Габриэле, это я.

Он непроизвольно вскрикнул и отпрянул, но, услышав голос, тут же успокоился. Только тогда он осознал, что человек по ту сторону двери смотрит прямо на него.

— Вольф?

Он распахнул дверь — и замер. Перед ним стоял Вольф в элегантном черном костюме. Изумительно скроенный дорогой пиджак, серебристый шелковый галстук, закрепленный бриллиантовой заколкой, аккуратно зачесанные волосы — Габриэле едва узнал его. Моргая от неожиданности, он услышал шутливый вопрос:

— Ты не сковородку в руках держишь, надеюсь?

— Руки пусты.

Вспомнив, как атаковал Вольфа, Габриэле слегка покраснел. Сердце бешено колотилось, когда он поднял на него глаза. Это была их первая встреча после той ссоры. Он никак не ожидал, что Вольф сам придёт к нему. Может, хочет помириться? С надеждой моргнув, он заметил, как Вольф заглядывает через его голову в гостиную.

— Луиза здесь?

— На вечерней мессе.

— А...

Вольф неловко провёл рукой по подбородку:

— Значит, ужинать не будем. Как насчёт того, чтобы выйти куда-нибудь?

Габриэле округлил глаза:

— Выйти?..

Вольф кивнул:

— Да. Переоденься, я подожду.

Мрачное настроение моментально испарилось. Сияя, Габриэле кивнул и проводил Вольфа к дивану в гостиной:

— Я быстро!

— Не торопись, — лениво бросил Вольф, доставая сок из холодильника.

Но Габриэле уже мчался в ванную. «Быстрее!» — лихорадочно втирая шампунь в волосы, он вдруг замер:

«Кстати... почему он в костюме?»

***

Вольф привёл Габриэле в один из самых популярных ресторанов города — место со строгим дресс-кодом, входящее в сеть знаменитого на весь мир шеф-повара. Проход мимо очереди ожидающих к зарезервированному столику вызывал лёгкое чувство превосходства. Габриэле ловил на себе восхищённые взгляды, грациозно следуя за метрдотелем.

— Спасибо, — улыбнулся он официанту, подавшему стул, и окинул взглядом зал.

Новый ресторан, лишённый исторического шарма, поражал ультрасовременным дизайном и безупречной элегантностью. Даже салфетки здесь были высшего качества — каждая деталь обещала незабываемый ужин.

Листая меню, Габриэле вдруг коварно спросил:

— Здесь нет десертного меню, да?

Вольф усмехнулся:

— Зато есть кое-что другое. Ты ведь любишь трюфели? Здесь подают полный трюфельный сет.

— М-м... правда? — сделал вид, что читает меню.

— С трюфелями от аперитива до десерта, — Вольф бегло перечислил блюда. — ...и завершают трюфельным мороженым. Как насчёт этого набора?

— Да... звучит неплохо. А ты?

— То же самое.

Закрыв меню, Вольф взял винную карту:

— Могу выбрать вино?

— Конечно.

Расслабившись в кресле, Габриэле развернул салфетку. Самое сложное позади — теперь можно наслаждаться ужином.

Но его взгляд зацепился за Вольфа, непринуждённо развалившегося в кресле. Что-то было... не так. Когда Вольф, закончив выбирать вино, поднял глаза на его пристальный взгляд, то спросил:

— Что-то не так?

— Просто... я думал, ты не любишь такие места. Это неожиданно, — честно признался Габриэле.

Вольф пожал плечами:

— Мне и бургер в пабе сойдёт, но тебе же идёт такая обстановка.

Глаза Габриэле округлились. Подошедший официант прервал их разговор, но ответ и так был ясен. Вольф выбрал этот ресторан специально для него — хоть это и не его вкус. Эта незаметная забота согрела Габриэле изнутри.

Сомелье подал вино, показав этикетку Вольфу, затем налил в бокалы.

— Как вкус? — спросил Вольф, наблюдая, как Габриэле пробует.

Тот нахмурился, ощущая во рту плотную, слегка грубоватую текстуру:

— Вкусно, но немного резковато. Не европейское, да?

— Калифорнийское, — кивнул Вольф, будто ожидал этого вопроса. — Недавно получило награду.

"А", — наконец понял Габриэле.

— Что, не нравится? — Вольф поднял свой бокал.

Габриэле рассмеялся:

— Нет, прекрасно. Очень вкусно.

— Вот и хорошо.

Вольф слегка приподнял бокал в тосте и сделал глоток. Когда подали первое блюдо, Габриэле с трепетом принялся за еду, сердце его учащённо билось.

***

— Это было прекрасно, — сказал Габриэле, слегка розовея, когда они ехали домой на «Ягуаре» Вольфа.

Тот искоса взглянул на его улыбающееся лицо и удовлетворённо произнёс:

— Рад, что не зря старался с выбором.

Габриэле вдруг повернулся к нему:

— Туда же нужно бронировать столик заранее, да?

Вольф на мгновение замер за рулём, затем усмехнулся:

— Ох, попался.

Так и есть, как он и предполагал.

— Там была очередь на улице. Да и дресс-код...

Уже один костюм Вольфа был доказательством. Капризно указав на это, Габриэле вдруг задумался:

— Ты... знал, что Луизы не будет дома?

Вольф не ответил сразу. Когда вдали показался их дом, он наконец промолвил:

— Можно ненадолго зайти к тебе?

Медленный румянец разлился по щекам Габриэле.

— ...Да.

Он кивнул, уткнувшись взглядом вперёд, и тогда Вольф протянул руку. Его большая ладонь накрыла руку Габриэле, лежавшую на коленях. Нежные пальцы Вольфа медленно поглаживали его кожу, и Габриэле закрыл дрожащие веки, согретый этим теплом.

***

Едва переступив порог, Габриэле первым делом нащупал выключатель. Вольф, в отличие от прошлого раза, вошёл неспешно, сохраняя дистанцию. Когда Габриэле оглянулся, тот лишь улыбнулся — будто говорил, что у него нет никаких скрытых намерений. Но Габриэле почему-то не мог смотреть ему в глаза, чувствуя, как лицо вновь горит.

— Ч-что... хочешь выпить? Чай, кофе... Сок есть...

— Мне ничего. Бери, что хочешь.

Вольф развалился на диване. Габриэле замер в нерешительности, лицо пылало.

— Мне... тоже ничего...

Когда он робко опустился рядом, Вольф протянул руку:

— Тогда садись сюда.

Габриэле взял его ладонь — сердце бешено колотилось, когда Вольф пристально посмотрел на него, будто собираясь поцеловать. Он уже бессознательно приоткрыл губы, как вдруг:

— Мне нужно кое-что сказать.

Габриэле заморгал, не понимая. Когда же до него дошло, лицо окаменело.

— Сказать...?

Вольф, заметив его испуг, ласково провёл пальцем по щеке:

— Не бойся, ничего плохого.

Но тревога не уходила. Фраза «мне нужно кое-что сказать» звучала зловеще. Всё сегодня было не так: непривычный костюм, ресторан, калифорнийское вино вместо любимого итальянского... Что же он задумал?

Габриэле напрягся, когда Вольф снял пиджак. Затем — галстук. И наконец расстегнул рубашку, обнажив загорелую грудь. Взгляд Габриэле прилип к тому месту.

«Здесь было пусто».

Теперь левая сторона груди больше не оставалась незаполненной. Свежая татуировка ещё не зажила, кожа вокруг была воспалённой. Искусно выведенные буквы складывались в имя:

«Габриэле Инноченти».

Габриэле почувствовал головокружение и закрыл глаза. «Ничего плохого» — да, для Вольфа так и есть. Весь вечер был странным. Вольф по натуре добрый человек, и даже расставаясь, он, конечно, постарался бы сделать это деликатно. А я-то не понял...

— Габриэле, ты в порядке?

Голос Вольфа звучал обеспокоенно. Его лицо выражало полную невинность — он явно не понимал, как сильно его «забота» ранит.

«Лучше бы он просто позвонил и сказал, что мы расстаёмся».

С трудом подавив ком в горле, Габриэле наконец заговорил:

— Да... я в порядке. Не переживай.

Он попытался улыбнуться, но не смог. Опустив глаза, он услышал, как Вольф продолжает:

— Помнишь, о чём мы говорили насчёт этой татуировки?

Отрицать было бесполезно — услышать это вслух от Вольфа было бы ещё мучительнее. Габриэле лишь кивнул.

— Поздравляю... это здорово.

Теперь Вольф выглядел озадаченным. Габриэле всё ещё избегал его взгляда:

— Наконец-то ты нашёл того, с кем хочешь провести всю жизнь. Не нужно было так стараться... мог бы просто позвонить. И если... если вдруг снова захочешь расстаться, просто позвони. Хотя... с этим человеком ты ведь уже не расстанешься, да?

— Эй, эй.

Вольф нахмурился, прерывая его:

— О чём ты вообще? Я говорю о тебе.

Габриэле застыл, не понимая.

— ...Что?

Когда он наконец поднял глаза, Вольф горько усмехнулся, указывая на татуировку:

— Это твоё имя.

Габриэле широко раскрыл глаза. Вольф мягко продолжил:

— Ты что, не понимаешь? Я делаю тебе предложение, — сказал Вольф, опускаясь на одно колено перед остолбеневшим Габриэле и беря его дрожащие руки в свои.

— Габриэле Инноченти, согласишься провести со мной всю жизнь?

Габриэле замер с широко раскрытыми глазами, забыв дышать. Но это было ещё не всё — Вольф достал из кармана бархатную коробочку. Даже когда крышка открылась, обнажая ослепительный бриллиант, Габриэле не мог вымолвить ни слова. Его губы дрожали, но вместо речи из груди вырвался лишь прерывистый вздох.

Вольф терпеливо ждал, всё так же улыбаясь. Его взгляд был серьёзнее, чем когда-либо. Наконец Габриэле прошептал:

— Не шути так...

— Я никогда не был так серьёзен, — Вольф сделал уязвлённое лицо. — Я даже сделал эту болезненную татуировку с твоим именем ради предложения, а ты называешь это шуткой? Жестоко.

— Это... это бред! Предложение? Ты в своём уме? — Габриэле отказывался верить, его лицо выражало лишь недоверие.

Вольф вздохнул:

— Даже если ты не узнаёшь это, здесь написано твоё имя.

Глаза Габриэле вдруг сверкнули:

— Что значит «не узнаёшь»?

«Проговорился», — мелькнуло у Вольфа, но было поздно. Габриэле смотрел на него с ледяным ужасом. Выдержав паузу, Вольф поднялся:

— Ладно, хватит притворяться, что мы не понимаем, о чём речь.

Сердце Габриэле упало. Он слышал, как бешено стучит его кровь в висках, пока смотрел на Вольфа. «Нет... Не может быть. Он не мог узнать. Не может знать...!»

Но Вольф открыл рот — и произнёс то, чего Габриэле боялся больше всего:

— Я знаю, что ты не умеешь читать.

— Я знаю, что у тебя дислексия.

Мир перед глазами Габриэле потемнел. Если бы он не сидел, то рухнул бы на пол. Но даже сидя, он не мог справиться с головокружением, охватившим его.

Что... что он сейчас сказал?..

— Ты... ты проверял меня? — его голос дрожал, слова с трудом пробивались сквозь ком в горле.

Вольф покачал головой:

— Если подумать, странностей было немало. Ты никогда по-настоящему не читал то, что я писал. Всегда переспрашивал или говорил, что понял позже. В твоём доме нет календаря, даже простых инструкций. И ты только притворяешься, что читаешь книги.

— Нет, это не так!

Но это было всё, что он мог выжать из себя. Он не верил, что его ложь раскрыта полностью. Вольф хладнокровно продолжал, глядя на бледного, дрожащего Габриэле:

— Ты перелистываешь страницы с одинаковой скоростью. Тщательно рассчитанной — не слишком быстро, не слишком медленно, чтобы никто не заподозрил. И ты всегда носишь с собой линейку. Конечно — без неё буквы для тебя просто сливаются в хаос.

— Нет! Нет! У меня нет дислексии!

— Тогда прочитай! Прочитай, что здесь написано! Когда я показал тебе татуировку в первый раз, ты не смог! Ты удивился, когда я сказал, что это твоё имя — вот доказательство!

— НЕТ!

Габриэле вжал ладони в уши, крича:

Боже, за что?!

Воспоминание о плаче матери пронзило его.

— Габриэле...

Вольф протянул руку к сжавшемуся в комок, дрожащему Габриэле. Но едва пальцы коснулись его, Габриэле резко отпрянул:

— Не трогай меня!

— Габриэле...

Вольф снова позвал его по имени.

— В этом нет ничего постыдного. Тебе не нужно это скрывать. Это просто особенность, невидимая глазу.

Он пытался убедить его, но Габриэле не слушал. Сжав зубы, он выдохнул короткий, горький смешок и взглянул на Вольфа покрасневшими глазами:

— Да? А что насчёт этого? Я даже не различаю право и лево! Я не могу найти дорогу, завязать шнурки, у меня нет чувства числа! Я не помню таблицу умножения, я даже даты не запоминаю! Я не помню свой собственный день рождения!

«Мне не стоило рожать тебя»

— Я не это имел в виду, послушай меня, Габриэле. Посмотри на меня.

Глаза Габриэле налились кровью. Всё, что он годами держал в себе, вырвалось наружу:

— Не говори так легко! Что ты знаешь? «Просто особенность»? Ты знаешь, почему я не сплю с женщинами? Потому что боюсь, что однажды ошибусь, и она родит ещё одного такого же отброса, как я! Я должен прожить с этим всю жизнь, и одна мысль о том, что где-то может появиться ещё один такой же урод, вселяет в меня ужас! Ты этого не понимаешь!

— Габриэле.

— Ты никогда не поймёшь!

«Боже, второй? Это невозможно. Кто захочет родить ещё один брак? Избавься от него!»

Габриэле зажал уши и закричал:

— Я — отброс!

— Посмотри на меня!

«Габриэле совсем не старается. Не делать домашнюю работу — это плохо. Стой в коридоре».

«Почему твои буквы выглядят так? Перепиши всё! Я не могу разобрать ни одного слова».

«Почему ты постоянно теряешься в коридорах? Я устала показывать тебе класс. Ты безнадёжен, Габриэле».

«Ты тупой ублюдок! Почему ты даже не можешь нормально надеть обувь?!»

Хватит. Хватит. Хватит.

— Я старался. Правда, до безумия старался. Но сколько ни бейся, хоть умри — ничего не выходит. Где я нахожусь, что написано передо мной, даже если выучу дату — не могу понять, когда это было. Что не так с моим мозгом? Где и как всё пошло наперекосяк?

Хватит. Не осуждай меня. Не говори так легко, будто я ничего не делал. Сколько ни бейся, сколько ни плачь и ни умоляй — вы ведь не понимаете. Как мне больно, как тяжело, сколько раз...

Как отчаянно я хотел умереть.

— Габриэле, успокойся и слушай! — Вольф схватил его за руку и крикнул.

Но Габриэле не хотел слышать:

— Отстань! Отпусти!

— Посмотри на меня!

В конце концов Вольф толкнул его, и они оба рухнули на ковёр. Прижав руки Габриэле над головой, Вольф всем телом придавил его.

— Пусти! Отпусти!

— Успокойся! Посмотри на меня, не злись, просто посмотри!

Габриэле продолжал вырываться, но ненадолго. Вскоре он выдохся, тяжело дыша, и затих. Вольф молча смотрел на него сверху. Их взгляды встретились в воздухе. Вольф смотрел на него с предельной серьёзностью. Постепенно дыхание Габриэле выровнялось.

— Я люблю тебя, — признался Вольф, не отводя глаз.

Его голос слегка дрожал. Чувствуя, как напряжение постепенно покидает Габриэле, Вольф взял его руку и прижал к своей левой груди.

— Ты единственный, кого я хочу любить всю жизнь. Только твоё имя я хочу носить здесь.

Татуировка под ладонью была горячей. Вольф говорил искренне. Длинные пальцы, нежно скользящие по щеке, разбудили что-то тёплое глубоко внутри.

— Ты не поймёшь... каков мой мир, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, прошептал Габриэле.

— Ты сможешь находить меня, когда я снова заблужусь? Надевать мне обувь, если я перепутаю правый и левый? Даже на Рождество я не смогу ничего тебе подарить... И тебе правда будет всё равно? Ты устанешь. Ты бросишь меня.

Он уже готовился к этому. Как и все остальные, Вольф однажды уйдёт. Он мысленно видел его спину — уходящую.

Но Вольф лишь усмехнулся и отмахнулся:

— Ты только сейчас об этом задумался? С самого начала ты был сплошной головной болью.

Нежно проводя пальцами по его щеке, он продолжил:

— Тебе нужно помогать переворачиваться на пляже, ты не отличишь картошку от яблока, если их не почистить. Ты кормишь кроликов морковкой, воруешь овощи с грядок, а если на секунду оставить тебя без присмотра — устроишь пожар и разгромишь весь дом. Без меня ты не проживёшь и дня.

Но Вольф улыбался, словно это его ничуть не беспокоило.

— Я люблю тебя — всего такого.

Нос Габриэле предательски защекотало. Вольф откинул прядь с его лица и мягко сказал:

— Так что давай проживём вместе всю жизнь.

Габриэле почувствовал, как глаза наполняются теплом.

— Мы... видим мир по-разному... — прошептал он в последнем предупреждении.

Вольф нарочито строго ответил:

— Не смотри в другую сторону в одиночку.

Наклонившись, он коснулся его лба — не губ, а именно лба, словно в молитве. Пальцы разжали запястье, чтобы нежно прикоснуться к щеке.

— Давай смотреть на один и тот же мир.

Сердце Габриэле замерло, будто пропустив удар. Зелёные глаза заблестели, затуманившись влагой. Огромные ладони, бережно державшие его лицо, осторожно провели по щекам, будто боясь раздавить хрупкое счастье.

Габриэле не ответил. Вместо этого он посмотрел на Вольфа сквозь слёзы.

Потом поднял руки, обнял его за шею и мягко прижался губами. Этого было достаточно.

Когда они разомкнулись, чтобы перевести дыхание, следующий поцелуй оказался дольше.

Вольф медленно отстранился, чтобы снова поцеловать его. Глубокий вздох, похожий на стон, смешался с их дыханием, когда его язык нежно скользнул внутри. Они снова соединились в поцелуе, затем разъединились, чтобы перевести дыхание. Габриэле закрыл дрожащие веки, и губы Вольфа коснулись их. Язык, лизнувший внутреннюю сторону век, вернулся к его губам, а Габриэле изо всех сил обнял его.

За закрытыми веками Габриэле больше не существовало никакого мира.

Кроме него и Вольфа.

— Ой!

Няня Луиза вздрогнула от звонка в дверь, отрываясь от уборки. Габриэле, который с самого утра вертелся по дому, делая вид, что смотрит телевизор, подскочил с места:

— Я открою!

Он бросился к двери и распахнул её — на пороге, конечно же, стоял Вольф.

— Проходи!

— Сначала нужно посмотреть в глазок, — слегка пожурил его Вольф, целуя в губы застенчиво улыбающегося возлюбленного.

Появившаяся в гостиной Луиза вытерла руки об фартук:

— Добро пожаловать, Вольф. Как раз убираюсь.

Вольф поспешно убрал руку с ягодиц Габриэле и вежливо улыбнулся:

— Здравствуйте, Луиза. Мы с Габриэле собирались прогуляться. Вы не против?

— Конечно нет. Мне даже легче убираться, когда барина нет дома.

— Я тоже помогаю! — быстро вставил Габриэле.

Няня равнодушно кивнула:

— Ну... иногда.

Габриэле надулся, но Вольф, невозмутимо стоя за его спиной, спокойно продолжил:

— Тогда мы вернёмся через несколько часов.

— Не торопитесь. Можете даже поужинать где-нибудь, — ответила Луиза.

Вольф рассмеялся в ответ.

— Мы вернёмся вовремя, — сказал Вольф, и Луиза в очередной раз поразилась, как точно он помнит все договорённости.

Тем временем Габриэле аккуратно снял тапочки и переобулся в туфли, старательно расставив обувь у порога.

— Ну, мы пошли.

— Хорошей прогулки, господин. Приятного времяпрепровождения.

Обменявшись с ней лёгким кивком, Вольф пропустил Габриэле вперёд и тут же незаметно поменял местами его тапочки — левый с правым. Луиза беззвучно шевельнула губами:

— Спасибо.

Вольф лишь улыбнулся, делая вид, что не понимает, и тут же переключил внимание на Габриэле. Тот, ничего не заметив, поднял голову:

— Как дела на ферме? Как животные?

— Всё в порядке. Я почти закончил ремонт сарая...

Небрежно заведя разговор, Вольф зашагал рядом с Габриэле, будто ничего не произошло. Луиза с умилением смотрела им вслед.

«Какое счастье».

В голове всплыло утро, когда Габриэле рассказал ей о предложении Вольфа.

— Боже мой, правда? Вольф сделал предложение?

Её преувеличенно-возбуждённый голос заставил Габриэле смутиться:

— Ну, не совсем предложение... Он просто сказал: «Давай проживём вместе всю жизнь».

— Да это одно и то же! Он ТОЧНО так сказал?

Луиза всё ещё не могла поверить. Она знала, что Вольф хотел о чём-то серьёзном поговорить с Габриэле, поэтому намеренно оставила их одних. Но чтобы предложение... Она думала, они просто помирятся после ссоры.

Видя её замешательство, Габриэле спокойно ответил:

— Да. Я тоже был в шоке.

— И... и что же вы, господин...

Небольшая пауза, затем:

— Я согласился.

На этот раз молчание затянулось дольше. После неловкой паузы, наполненной лишь тихим дыханием, няня наконец заговорила:

— Господин...

Она явно смущалась, подбирая слова:

— Вы... вы уверены в своём решении? Я имею в виду...

Габриэле прервал её тянущееся предложение:

— Вольф знает. Что у меня... дислексия.

Горло внезапно сжалось, и он с трудом сглотнул. Произносить этот диагноз вслух было невыносимо тяжело. Няня снова потеряла дар речи — она, должно быть, была шокирована не меньше самого Габриэле.

— Он сам догадался, — продолжил Габриэле. — Я рассказал ему обо всех своих... особенностях. Но он сказал, что это не проблема. Так что я... согласился.

— ...

— Луиза?

Услышав тревожный тон, няня поспешно ответила:

— Да, я здесь, господин.

Габриэле неуверенно спросил:

— Ты... против?

— Конечно нет! Я же говорила — любой, кто искренне заботится о вас, заслуживает одобрения.

Но после этого она снова заколебалась:

— Но вы точно уверены, господин?

В её вопросе сквозило множество невысказанных мыслей. Габриэле помолчал, прежде чем ответить:

— Может, ничего не получится. Возможно, Вольф в конце концов устанет и уйдёт. Но я... хочу верить.

Он замолчал, опустив голову. Красноречивое молчание говорило само за себя, и няня, не находя слов, просто взяла его за руку.

— Хорошо, господин. Давайте поверим Вольфу.

Няня крепче сжала дрожащие пальцы Габриэле. Только тогда он поднял голову и встретился с её улыбкой.

До этого момента няня всё ещё испытывала тревогу. Даже если она и догадывалась о многом, знать что-то и реально вмешиваться в жизнь — совершенно разные вещи. Дислексия Габриэле была настолько серьёзной, что без посторонней помощи он не мог вести нормальную жизнь.

«Сможет ли Вольф действительно принять это?» — подумала она.

Никто не мог дать ответ. Всё, что оставалось няне — лишь молиться, чтобы он не сдался.

Но теперь эти страхи почти исчезли. Няня верила в Вольфа сильнее, чем кто-либо. С тех пор он приходил к Габриэле почти каждый день. Переехать он не мог — у него была собственная ферма — но это был лучший вариант.

— Опять перепутал тапочки... — прошептала няня, незаметно поправляя их, пока Габриэле не видел.

За это время она не раз видела, как Вольф заботливо устранял мелкие неудобства: то шнурки завяжет, то расписание проверит. Даже её вечерний ритуал — чтение книг вслух для Габриэле — теперь полностью перешёл к Вольфу.

«Как же они изменились за это время» — думала няня, наблюдая, как они собираются на очередное свидание в книжный магазин.

— Вы уже уходите? — спросила она, провожая их взглядом.

— Да, сегодня выбрали магазин в другом районе, — ответил Вольф, бережно поправляя шарф на Габриэле.

Когда дверь закрылась, няня вздохнула:

— Надо бы убраться поскорее...

Завтра ей предстояло уехать, и дел было много. Но теперь она могла не волноваться — Вольф обо всём позаботится.

«Раньше я бы не смогла так спокойно уезжать» — мелькнуло у неё в голове, пока она быстро наводила порядок.

***

— Ты не устал?

Улицы Милана постепенно оживали после обеденного часа. Вольф скользнул взглядом по машинам, набирающим скорость, затем опустил глаза на Габриэле и задал свой обычный вопрос. Они ходили этим маршрутом почти ежедневно, но Вольф неизменно спрашивал одно и то же. И Габриэле каждый раз отвечал одинаково:

— Всё в порядке, это пустяки.

Он улыбнулся, и Вольф ответил тем же. Они шли рядом, держась за руки, по улицам Милана. До их любимого книжного было довольно далеко — на машине всего двадцать минут, но пешком путь занимал больше часа.

Однако Габриэле не жаловался. Раньше сам момент выхода из особняка повергал его в ужас. Каждый переулок, каждое здание казались лабиринтом, грозящим опасностью.

Теперь всё было иначе. Неторопливые прогулки за руку с Вольфом стали для него самым счастливым временем. Книжные рядом с домом тоже были, но они сознательно выбирали дальний магазин. Конечно, тот был больше, но даже если отбросить эту отговорку — несмотря на прохладную погоду, час пешком пролетал незаметно. Наверное, потому, что они шли вместе.

— Сюда.

Вольф мягко указал направление, и Габриэле послушно свернул. Они ходили этой дорогой почти каждый день, но он так и не запомнил маршрут. Без Вольфа он бы заблудился уже через пять минут после выхода из дома.

Но Вольфа это ничуть не смущало. Он уверенно держал Габриэле за руку, легко находя путь. Сжимая его тёплую ладонь, Габриэле шагал в ногу, пока вдали не показался книжный.

Знакомый продавец кивнул им на входе. Габриэле улыбнулся в ответ и последовал за Вольфом к стеллажам с новинками. Несмотря на дневное время, магазин был не пуст. Они не спеша изучали свежие поступления, тщательно отбирая книги.

Сам Габриэле читать не мог, но обожал книги — любые, без разбора. Ограничение в одну книгу перед сном не всегда его устраивало, но делало эти моменты ещё ценнее.

Вольф ловко выуживал новинки, бегло просматривал и откладывал неподходящие — вероятно, книги по саморазвитию или уже прочитанные. Затем выбирал несколько вариантов, а Габриэле решал, ориентируясь на обложку или краткий пересказ сюжета. Пока Вольф отбирал книги, Габриэле не мог оторвать от него восхищённого взгляда.

Он молча наблюдал, как Вольф расставляет отложенные томики обратно.

— Возьмём вот эти?

Неожиданно в стопке оказалось больше пяти книг. Габриэле удивлённо поднял брови.

— Так много?

Может, Вольф не сможет приходить несколько дней? И поэтому берёт про запас? Неосознанная тревога мелькнула в его взгляде, но Вольф лишь спокойно пожал плечами.

— Сегодня пятница. Завтра у нас больше времени. Прочитаем всё.

Его уверенность развеяла беспокойство. Габриэле кивнул, и они направились к кассе.

— Няня уезжает с вечера в отпуск, у дочери праздник. Я договорился пожить у тебя это время.

— А...

Только теперь Габриэле почувствовал облегчение. Вольф держал в голове не только его расписание, но и планы няни. Наверняка, узнав о её отъезде, он специально скорректировал свои дела. Подмигнув, Вольф добавил:

— Прочитаю столько, сколько захочешь.

Словно заранее зная, как Габриэле каждый раз сожалеет, когда книга закрывается. От этого замечания ему стало слегка стыдно.

— А Ричард и другие животные?..

Облегчение смешалось с заботой, но Вольф лишь пожал плечами:

— Три дня — не проблема. Если забеспокоишься — ненадолго заедем проверить.

— Поедем вместе! — глаза Габриэле заблестели.

Вольф улыбнулся его горячности:

— Решительно?

— Угу.

Ему давно не терпелось увидеть Мари-Антуанетту, Ричарда, Генри... Даже Далилу, вечно клюющую Самсона по макушке — всех до одного. Сомнений не было.

— Если менеджмент не позвонит, — оговорился Вольф.

Тут Габриэле спохватился. Ах да, компания до сих пор не выходила на связь. Стыдно, но скоро придётся самому заглянуть в офис и уточнить насчёт работы.

— Может, сходить туда?.. — пробормотал он себе под нос.

Вольф сразу кивнул:

— Позвони, договорись о встрече. Пока что у тебя окно в графике.

Габриэле покраснел:

— Спасибо.

— Пустяки.

Они вышли из магазина, неся увесистый пакет с книгами. Вольф ловко поймал такси, и пока машина петляла по улицам, Габриэле украдкой разглядывал его профиль.

«Как же он всё успевает помнить?»

Мысль была настолько явной, что Вольф повернулся, будто услышал. Его пальцы тёплым кольцом сомкнулись вокруг запястья Габриэле.

— Не переживай. Я же с тобой.

И в этом не было ни капли сомнения.

Вольф улыбнулся, держа одной рукой Габриэле за руку, а другой легко неся почти десять книг.

— Пойдём обратно?

***

— О, молодой господин. Добро пожаловать домой.

Няня, занятая сбором вещей в спешке, радушно встретила вернувшихся Вольфа и Габриэле. В своей выходной шляпке и удобных для путешествия туфлях она выглядела совсем готовой к отъезду. Вольф тут же предложил:

— Подвезти вас до вокзала?

Няня с улыбкой покачала головой:

— Какая любезность! Не стоит, я уже вызвала такси. Спасибо.

Она сразу же переключила внимание на Габриэле:

— Нашли книжки по душе?

Габриэле кивнул:

— Купили много.

— Чудесно! Читайте всласть, Вольф.

Когда няня радостно это произнесла, Вольф так же бодро ответил:

— Так и планирую.

— Ну что ж, тогда...

Няня обвела взглядом обоих, с облегчением вздохнула:

— А я отправляюсь. Приятного вам времяпрепровождения. Старушка не станет вам мешать.

Габриэле покраснел и поспешно пробормотал:

— Что за вздор! Нам всё равно, будешь ты здесь или нет.

— Да, я поняла. Вернусь поздно, о-о-очень поздно, — хихикнула няня, и Габриэле снова покраснел.

— Не обязательно возвращаться так поздно.

— Ой, не беспокойтесь, я всё понимаю. Вернусь поздно, о-о-очень поздно, — ещё раз подчеркнула она, легко подхватывая чемодан.

— Я пошлааа, о-о-очень поздно!

Когда дверь за ней закрылась, Габриэле в смущении пробормотал:

— Что она там «понимает»? Я же просто сказал вернуться...

Ему было так стыдно, что он не мог поднять глаз. Эта няня и её дурацкие намёки... Пока он неловко переминался с ноги на ногу, Вольф стукнул его по макушке, как будто стучал в дверь. Габриэле вздрогнул и поднял глаза.

— Что будем на ужин? Может, пасту? — спросил Вольф с ухмылкой.

— Да, хорошо.

Кивнув, Габриэле тут же последовал за ним на кухню.

— Я помогу.

Вольф обернулся с удивлённым взглядом, и Габриэле, немного смутившись, но с гордостью сказал:

— Я хоть тёрку для сыра могу держать.

На самом деле он научился этому у няни, поранив руку. На мизинце даже остался маленький шрам. Вольф сразу посмотрел на его палец:

— Так ты тогда поранился?

— Ты знал?

Габриэле округлил глаза, думая, что скрыл это. Вольф рассмеялся:

— Конечно. Я всё время гадал, что случилось... Но лучше не делай так, остаются же шрамы.

— Я уже привык, всё в порядке.

— Я буду помогать, — упрямо заявил Габриэле.

На его лице явно читалось волнение, и Вольф, немного помедлив, кивнул:

— Тогда давай попробуем.

— Да, сколько угодно!

В глубине души Вольфу хотелось добавить: «Только будь осторожен, не поранься снова». Но он сдержался — не хотел разрушать едва зародившееся чувство гордости Габриэле. Вместо этого он лишь провел большой ладонью по его голове, слегка взъерошив волосы, а затем ловко достал терку и кусок сыра, положив их на стол.

Косым взглядом наблюдая, как Габриэле осторожно трет сыр, Вольф поставил кастрюлю на включенную конфорку.

***

— Было очень вкусно, — довольным тоном сказал Габриэле, помогая убирать со стола после ужина. — Правда, сыр получился идеальной текстуры?

Вольф, уже мывший посуду, улыбнулся и кивнул в ответ на этот повторяющийся вопрос:

— Да, ты справился отлично.

— И даже не порезался.

— Именно, просто великолепно.

— Если я что-то решу сделать, я сделаю это хорошо, — гордо заявил Габриэле, его щёки слегка порозовели, что Вольф прекрасно заметил, но сделал вид, что не видит.

— Может, поручить тебе натирать сыр отныне?

Глаза Габриэле сразу засияли, и он энергично закивал:

— Да, конечно! Можешь полностью на меня рассчитывать!

Вольф улыбнулся в ответ, но затем заметил, как Габриэле, закончив уборку, беспокойно кружил вокруг стола.

— Поможешь вытереть тарелки сухим полотенцем? — спросил Вольф как ни в чём не бывало.

— Ага!

Габриэле тут же подскочил и принялся усердно вытирать посуду, словно щенок, рвущийся угодить. Вольфу пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не обнять его тут же и не осыпать поцелуями. "Ах, если бы мы уже закончили с посудой... Может, оставить остальное на завтра?" Но Габриэле, совершенно не подозревая о мучительных терзаниях Вольфа, продолжал старательно вытирать тарелку за тарелкой.

— Перед сном почитаю тебе. Подумай, что хочешь послушать, — небрежно бросил Вольф, ополаскивая тарелку.

Габриэле невольно замер, прекратив вытирать, и повернулся к нему. Вольф, как раз подавая ему вымытую тарелку, встретился с ним взглядом.

— Что-то не так?

Габриэле вдруг смутился, поспешно принял тарелку и отвернулся.

— Нет, ничего.

Вольф, не заподозрив ничего, продолжил мытьё. А Габриэле украдкой поглядывал на него, размышляя про себя: "Неужели всё ограничится просто чтением книги...?"

***

— Ну что, что будем читать? — спросил Вольф, расстилая книги на кровати веером, как карты.

Он уже закончил мытьё посуды и подготовился ко сну раньше обычного. Габриэле, в пижаме, сидел, прижавшись спиной к его груди, и разглядывал обложки.

— Эту... эту... и вот эту, — тыкал он пальцем.

— Хорошо.

Вольф кратко описал каждую из выбранных книг. Габриэле немного подумал и указал на один из томов — мрачный триллер с кровавой сценой на обложке.

— Вот эту.

Вольф замер, перелистнул несколько страниц, затем прикрыл книгу и покачал ею в воздухе:

— Ты уверен?

— А? — Габриэле моргнул, насторожившись. — Почему, нельзя?

Он уже потянулся выбрать другую, но Вольф отодвинул остальные книги в сторону.

— Нет-нет, мне просто... интересно, — в его голосе появились подозрительные нотки.

Габриэле почувствовал лёгкий холодок по спине. Но прежде чем он успел что-то сказать, Вольф раскрыл книгу и начал читать:

— Глава первая. Женщина под дождём...

Он нарочито медленно водил пальцем по строчкам, затем внезапно сжал руку на талии Габриэле, заставив того вздрогнуть.

— ...Её окровавленные пальцы скользнули по мокрому асфальту, когда...

— Ты дрожишь, — прошептал Вольф. — Холодно?

Габриэле невнятно пробормотал что-то в ответ, вжавшись в него сильнее. Вольф усмехнулся и продолжил чтение, специально замедляясь на самых жутких моментах.

«Зачем я выбрал эту книгу» — мелькнуло в голове у Габриэле, когда он в третий раз за главу вцеплялся в рукав Вольфа.

***

— Не надо так... — Вольф ровным голосом продолжал чтение: — Игнорируя мольбы Вероники, детектив прижал её к стене. — А-а-ах! — Вероника вскрикнула, но детектив не обратил на это внимания. — Я знаю, что это ты. Признавайся. — Нет, меня подставили! — Тогда давай проверим.

Габриэле, сжимающий от напряжения кулаки, сглотнул. В этот момент Вольф совершенно спокойно прочитал следующую строку:

— Его грубые пальцы впились в её бёдра, разрывая тонкую ткань юбки...

— Стой! — Габриэле вдруг выпрямился, хватая Вольфа за рукав. — Это... это точно было в оригинальном тексте?

Вольф медленно поднял глаза от книги, его губы дрогнули в сдерживаемой ухмылке:

— Ты сомневаешься в моей честности?

— Нет, просто... — Габриэле покраснел до корней волос, — Мне кажется, в детективах так... подробно не пишут...

Вольф притворно вздохнул, перелистнул страницу назад:

— Хочешь, проверь сам? — он протянул книгу, но Габриэле лишь отпрянул.

«Чёрт, надо было выбирать сборник стихов» — подумал он, чувствуя, как Вольф наслаждается его смущением. Тем временем тот уже продолжал чтение, намеренно подчёркивая «интересные» моменты интонацией...

— Раздевайся.

— Что?

Что-то было не так. Габриэле моргнул, но в подобных жанрах иногда встречались провокационные сцены, поэтому он решил пока просто слушать дальше. Бесстрастный голос Вольфа продолжал:

— Всё... всё до конца? — Да, всё. — Что тянешь? Хочешь, чтобы в участке раздели? Под дулом пистолета Вероника начала медленно снимать одежду. Тонкая ткань падала на пол, а детектив неотрывно наблюдал за ней. Кожа горела под его жадным взглядом. Когда она осталась полностью обнажённой, его взгляд задержался на пышной груди, колыхающейся, как дыни.

«Что это за книга?!» — Габриэле остолбенел, но Вольф продолжал читать, не обращая внимания на его реакцию.

— Детектив, нельзя... там же... — Что нельзя? Раздвинь ноги шире. Чтобы я всё видел. — Не выходит? Тогда я помогу. — Его рука сжала её ягодицу, и Вероника издала стон.

— П-погоди! — не выдержал Габриэле.

Вольф наконец остановился и поднял на него вопрошающий взгляд. Габриэле растерянно заморгал, затем пробормотал:

— Всё... я спать хочу. Хватит.

Он поспешно потянул одеяло, но Вольф быстро обхватил его за талию, не давая лечь. Теперь Габриэле оказался в ловушке в его объятиях. Вольф усмехнулся:

— Почему? Как раз самое интересное. Дочетаю до конца.

— Я сказал, хватит!

— Нет, Леонардо. Я замужем, — холодно усмехнулся детектив. — Так ты помнишь моё имя?

— Они... знакомы? — спросил Габриэле, и тут же кусая язык. Проклятое любопытство!

Но было поздно. Вольф лишь ухмыльнулся и вместо ответа продолжил читать:

— Бросить тебя было ошибкой. Но так нельзя — я замужняя женщина. — Замужняя женщина, убившая мужа. — Нет, это не я! — Раньше я бы поверил твоему невинному личику. Но теперь... Раздвигай ноги, шлюха. Я покажу, кто ты на самом деле. — Ах, Леонардо... — Вероника не выдержала и обвила его шею руками. Воспоминания об их прошлой любви нахлынули, как волна.

— Леонардо сжал пышную грудь Вероники... — низкий шёпот Вольфа обжёг ухо Габриэле.

В тот же миг его рука скользнула под пижаму. Прежде чем Габриэле успел опомниться, пальцы уже медленно поглаживали его плоскую грудь, пока Вольф продолжал читать:

— Из губ Вероники вырвался стон. Леонардо играл с её грудью, зажав воспалившийся сосок...

— А-ах!

Непроизвольный вскрик сорвался с губ Габриэле, когда Вольф ущипнул его маленький сосок.

— Сосок Вероники набух, а её бёдра прижались к Леонардо... — пальцы Вольфа поползли вниз, скользя по животу, — Да, тебе нравится, когда трогают здесь... — шёпот стал горячее, когда рука исчезла в штанах.

— Он проник в её влажную промежность...

Габриэле выгнулся, подавив стон. Ладонь сжала его мошонку, а уверенные пальцы нашли скрытую складку и принялись тереть — тело Габриэле мгновенно отозвалось судорожной дрожью.

Ха... ха...

Глаза юноши наполнились влагой. Вольф наблюдал, как сознание медленно покидает его, затем прошептал:

— Хочешь, чтобы я облизал тебя, Вероника?

Габриэле поднял взгляд. Их губы почти соприкоснулись, когда Вольф закончил:

— Вероника больше не могла сдерживаться и впилась в его губы...

В следующее мгновение они уже безумно целовались, сбрасывая пижаму. Книга с грохотом упала на пол, когда Вольф повалил Габриэле на кровать. Обнажённое тело под ним дрожало в предвкушении.

— Ты уже весь мокрый... — Вольф сжал его член, но не спешил двигать рукой, заставляя Габриэле бессильно застонать.

«Почему он останавливается?» — промелькнуло в затуманенном сознании, когда Вольф вдруг отстранился, оставляя его наедине с жгучим желанием.

Габриэле нерешительно открыл глаза и встретился взглядом с горящими золотистыми зрачками, пристально наблюдающими за ним.

— Почему... почему...? — нервно выдохнул он, всё его разгорячённое тело дрожало от нетерпения.

Его задница пульсировала от желания, но виновник этого состояния продолжал издевательски медлить. Вольф, прекрасно осознавая его мучения, лишь крепче сжал основание его члена и произнёс:

— Если ты оближешь мой — тогда я продолжу.

Габриэле на мгновение застыл, глупо моргая.

— Это... из книги? Или... — его голос дрогнул.

Вольф оскалился в хищной ухмылке:

— Как думаешь?

— Хватит издеваться! — Габриэле взорвался, его лицо пылало.

Но Вольф лишь приподнял бровь, не ослабляя хватку.

— Вероника с радостью согласилась, — провокационно прошептал он.

— Я не Вероника, чёрт возьми!

Вольф прищурился:

— Нет? Но ты уже промок не меньше, чем она.

Его большой палец резко провёл по чувствительной головке, заставив Габриэле сдавленно застонать.

— Не... нечестно... — глаза юноши наполнились слезами.

Вольф наклонился, его губы почти коснулись дрожащего уха:

— Ну что, решил?

Он грубо захватил подбородок Габриэле, заставив того смотреть на себя, пока его большой палец медленно растягивал нижнюю губу, имитируя похабный жест. Воздух между ними наэлектризовался от напряжения.

***

— Х-ха... х-а... — Габриэле тяжело дышал, опустив взгляд.

Между его бёдер массивный член Вольфа замер в ожидании, пульсируя у самых губ. Ошеломлённый его устрашающими размерами, Габриэле почувствовал, как возбуждение мгновенно сменяется паникой.

«Теперь я понимаю, почему ты не растил лошадей...» — невольно вырвалось у него.

— Хочешь, чтобы я вырастил? — тут же ехидно прошептал Вольф между его дрожащих бёдер.

— Нет! Хватит! — Габриэле резко выпрямился, сглотнув, затем снова опустился.

Горячая плоть коснулась губ. Сжав веки, он принял решение. Вольф, лежавший напротив, провёл рукой по его округлым ягодицам. Пальцы скользнули вперёд, нащупав дрожащее отверстие, и медленно вкрутились внутрь. Габриэле резко вскинул голову, задыхаясь.

В ответ Вольф демонстративно провёл языком по его влажному члену. От мокрого прикосновения Габриэле снова затрясся. Он попытался повторить движение, но теория разительно отличалась от практики.

Огромный член Вольфа казался неподъёмным даже для языка. Габриэле с трудом приподнял головку, облизывая кончик, затем вытянул губы, пытаясь захватить хотя бы край.

— М-мг... — его лицо исказилось от напряжения.

Челюсти немели от тяжести. Рот онемел, но Габриэле заставил себя открыть его шире.

— Расслабь горло, — приказал Вольф.

Габриэле замер, непроизвольно отстраняясь. Снизу донёсся шёпот:

— Ладно... продолжай как можешь.

Габриэле почувствовал облегчение, поняв, что не нужно пытаться глубже брать его в рот. С трудом удерживая головку губами, он провёл языком по узкой прорези на кончике. Дыша через нос, он несколько раз провёл жёстким языком, пока внезапно не почувствовал, как по языку скользнула не слюна.

— А-ах!

В тот же миг член выскользнул из его рта. Уже полностью напряжённый, он словно сердито протянулся к Габриэле. Тот нерешительно снова подвёл губы к стволу. В тот же момент Вольф схватил его за ягодицы и всем ртом втянул его задний проход.

— А-а-ах! — Габриэле зажмурился, все его ощущения разом сконцентрировались в одном месте, пульсируя пугающе сильно. Он отлично чувствовал, как его отверстие судорожно сжималось и разжималось от резкой стимуляции. Но Вольф лишь наблюдал за этими отчаянными сокращениями, не спеша успокаивать их.

— Продолжай, — низкий голос дал понять: пока Вольф не удовлетворён, Габриэле тоже не получит своего.

Даже несмотря на неловкость и болезненную пульсацию в переполненном кровью лобке, выбора не было. Моргая слезящимися глазами, Габриэле снова открыл рот. Глубоко взять было невозможно. Ошеломлённый угрожающими размерами, он изменил тактику.

— М-мг...

Высунув язык как можно дальше, он провёл им от головки до основания, как змея. В ответ из уст Вольфа вырвался довольный стон. В награду Вольф приник губами к лобку Габриэле, втягивая кожу. Габриэле дёрнулся, затем повторил его действия, с шумом обсасывая покрытый густыми волосами лобок. Член Вольфа напрягся ещё сильнее.

Габриэле вынужденно повернул голову и начал лизать ствол сбоку. Зажав его между губ, он водил вправо-влево, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Внезапно его нос заполнил густой мужской запах. Чувствуя, что Вольф вот-вот кончит, Габриэле невольно поднял голову.

Гипертрофированно напряжённый тёмно-красный член блестел от слюны. Пользуясь его замешательством, Вольф взял в рот мошонку Габриэле, принявшись обрабатывать её языком.

— Ах... — из уст Габриэле вырвался протяжный стон.

Вольф игнорировал это, продолжая катать яйца во рту и шумно втягивая их. Широко расставленные колени Габриэле дрожали. Ещё немного — и он рухнет. Он изо всех сил старался держаться, но предел был близок.

— А-ах! — Когда на головке показалась белая капля, Вольф внезапно сжал член Габриэле.

Грубый захват заставил того увидеть белые вспышки перед глазами. Всё тело затряслось в судорогах, когда рука Вольфа дотянулась до его собственного напряжённого члена.

— Хочешь? — прошептал Вольф между его дрожащих бёдер.

Габриэле бессознательно кивнул, слёзы катились по его щекам. Вольф, всё ещё сжимая его член, другой рукой медленно дрочил себя:

— Тогда скажи это.

Широко раскрытые глаза Габриэле выражали немой вопрос. Вольф нетерпеливо подался вперёд. Не было времени колебаться — Габриэле лишь слабо дёрнул бедром в его захвате.

— Д-ай... — вырвалось у него.

Слёзы снова навернулись на глаза. Задыхаясь, он продолжил молить:

— Войди до конца... и кончи внутрь...

В затуманенном взгляде Габриэле член Вольфа напрягся, капля смазки выступила на головке. Вольф отпустил захват, но перевозбуждённый член лишь дрожал, не в силах достичь кульминации.

Очнувшись, Габриэле обнаружил себя лежащим ничком под Вольфом. Тот пристроил свой член между ягодиц, прижавшись грудью к его спине. Когда головка коснулась напряжённого отверстия, тело Габриэле окаменело. Вольф обхватил его талию и прошептал:

— Я войду до конца и хорошенько тебя оттрахаю.

Одновременно его другая рука сжала член Габриэле, начав быстрые движения.

— А-ах! — На грани оргазма всё тело взорвалось спазмами. Член пульсировал в руке Вольфа, но тот зажал головку большим пальцем, искусственно продлевая мучения.

— Х-хватит... уже... в-войди... — Габриэле сам подавал бёдра, громко стеная, — До конца... дай же мне кончить...!

— Не успели слова закончиться, как Вольф отпустил руку и в тот же миг пронзил его насквозь.

Габриэле, уже извергший сперму взрывной волной, почувствовал, как Вольф продолжает вгонять в него свой член. Он рухнул на живот, задыхаясь от давления. Сам того не осознавая, он поднял ягодицы, унизительно уткнувшись лицом в постель. Перед глазами Вольфа предстали два соблазнительных полушария. Не сдерживаясь больше, он вогнал себя до самого предела.

— А-а-ах!

Тело Габриэле сотряслось от крика. С каждым движением Вольфа его изящный член беспомощно подрагивал, роняя остатки спермы на простыню. От мощных толчков у него закружилась голова. Габриэле закрыл глаза, изо всех сил пытаясь подавить приступ тошноты.

Его крик оборвался, когда Вольф, схватив его за бедра, внезапно остановился.

— Почему...?

Неосознанно обернувшись, он увидел усмешку Вольфа — и в следующий момент тот снова дернул его за талию, заставив рухнуть вперед.

— А-ах! Х-а-а...!

С каждым движением Вольфа из перехваченного горла вырывались хриплые стоны. Безжалостно раскачивая его таз, Вольф продолжал безостановочные движения. Каждый толчок вгонял член на пугающую глубину. Габриэле в отчаянии потянулся рукой назад, нащупывая свои ягодицы.

Ещё не всё...!

Даже когда казалось, что член вот-вот прорвётся через внутренности, Вольф не останавливался. Его мощный пенис заполнял узкий проход, продвигаясь всё глубже. Габриэле широко раскрыл глаза, бледнея.

Нет, я умру...!

— Хватит...! — взвыл он.

Вольф резко вытащил член. Габриэле успел сделать облегчённый вдох — как вдруг тот вонзился ещё глубже, чем прежде. На мгновение перед глазами всё потемнело. Член выскользнул — и снова вошёл, заставляя сознание проясниться от ужасающего ощущения.

— Прекрати, я сказал хватит! Больно, мне больно...!

В конце концов Габриэле разрыдался. Вольф остановился и обнял его сзади.

— Тсс... не плачь, — прошептал он. — Сейчас я сделаю тебе хорошо.

Габриэле не мог в это поверить. Как можно сделать приятно, когда внутри всё рвётся от боли? Сквозь слёзы он бросил на Вольфа полный недоверия взгляд, но тот лишь крепче обхватил его талию и поднял.

— А-ах!

В мгновение ока Габриэле оказался верхом на бёдрах Вольфа, с широко раздвинутыми ногами. Под действием силы тяжести его тело пронзил член, заставив выгнуться в дугу. Губы Вольфа прижались к его длинной шее, затем переместились к уху, зажав мочку между зубами.

Оставив Габриэле беззащитным, Вольф большой ладонью погладил его грудь. Соски, затвердевшие от боли, вздрогнули при прикосновении. Вольфу хотелось засунуть их в рот, но он отложил это на потом, ограничившись ласковыми щипками и круговыми движениями пальцев, отчего соски ещё больше набухли.

Габриэле в замешательстве заморгал затуманенными глазами. Никогда ещё он не испытывал такого противоречия — нижняя часть тела горела от боли, в то время как верхняя таяла от наслаждения. К своему ужасу, он понимал, что его тело одинаково остро реагирует и на страдание, и на удовольствие.

— Ах! — Он дёрнулся, когда Вольф щёлкнул по соску, и тут же ощутил жгучую боль от члена внутри.

— Здесь приятно? — Вольф водил пальцем вокруг соска, выполняя своё обещание. Габриэле растерялся, не зная, что ответить. Вольф ухватил оба соска и прокатил их между пальцами, одновременно кусая ухо: — Не пытайся врать. Ты сжимаешься...

Лгать в таком положении было невозможно. Как ни злило это Габриэле, он прекрасно чувствовал, как его тело предательски реагирует. Член между его бёдер стоял так явно, что отрицать возбуждение было бессмысленно.

— Где тебе нравится? Здесь? Или... здесь? — Вольф демонстративно провёл рукой между его ног. Не до конца удовлетворённый член тут же ожил, а крупные пальцы принялись ласкать его с нежностью, от которой в паху скопилось тепло. Габриэле непроизвольно сжал бёдра, издав тихий стон, и тут же почувствовал, как сжимается вокруг члена внутри него.

— Ну же, Габриэле. Или ты хочешь, чтобы я мучил тебя всю ночь? — прошептал Вольф, ускоряя движения руки.

— Д-да... О-оба... — Габриэле поспешно заговорил, вспомнив, какие мучения могут причинить эти «нежные» большие руки. Он закрыл глаза, сгорая от стыда. — Оба места... хороши...!

Он почувствовал, как Вольф беззвучно усмехнулся.

— Вот беда... Рук не хватает, — в его голосе не было и тени смущения. Губы коснулись уха: — Сам попробуешь?

Он не уточнил, что именно. Габриэле с гримасой обернулся к нему. Вольф развёл руки в театральном жесте, будто говоря: «Ну что поделаешь?» Габриэле опустил взгляд на своё тело — оба соска стояли твёрдыми бугорками. Выбрать было невозможно. В конце концов, он просто сжал веки.

Дрожащей рукой он потянул ладонь Вольфа вниз. Та обхватила его возбуждение, а другая рука накрыла его пальцы.

— Попробуй сам, — Вольф начал массировать его член одной рукой, а другой повёл пальцы Габриэле к соску. — И здесь тоже.

Габриэле нерешительно поднял руку и, как велели, ухватил второй сосок. Вольф покрыл его пальцы своими, показав, как тереть и щипать. Тем временем другая рука медленно ласкала его внизу. Широкая ладонь сжимала член и мошонку, то надавливая, то ослабляя хватку, пока кончик не стал мокрым. Когда пальцы на сосках начали крутить и тянуть их, Габриэле вскрикнул, сжимая бёдра.

Внутри него снова двинулся член. Рука Вольфа возобновила стимуляцию, дожидаясь новой порции спермы. Габриэле рефлекторно дёрнул бёдрами — и замер, почувствовав, как сжимается вокруг члена. Когда капли смазки выступили на головке, Вольф переключился на щекотание сосков. Чередуя стимуляцию верха и низа, он довёл Габриэле до судорожных сокращений. С каждым движением длинный член глубже проникал внутрь, и постепенно боль начала сменяться непривычным, но уже не таким пугающим удовольствием.

— А-ах... — Габриэле застонал, теряя контроль.

Вскоре из уст Габриэле начали вырываться глубокие, томные стоны. Несмотря на не утихающую боль внутри, он, колеблясь, начал сам двигать бёдрами, сжимаясь вокруг члена Вольфа и притягивая его глубже. Пульсирующая боль постепенно превращалась в сладостное удовольствие. Габриэле закрыл глаза, упёрся руками в кровать и ускорил движения.

Внизу раздавались влажные, непристойные звуки трения кожи о кожу, а его дыхание становилось всё более прерывистым. Вольф откинулся назад, одной рукой лаская член Габриэле, а другой наслаждаясь тем, как его распухший член наполняет узкий проход. С каждым движением Габриэле вверх и вниз он видел, как его возбуждение растёт, как его тело принимает его снова и снова.

Ягодицы Габриэле сжимались и разжимались, с каждым разом всё сильнее обхватывая член, и Вольфу казалось, что у него закипает кровь.

— М-мгх... — Он стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Ему хотелось продлить это зрелище как можно дольше — даже если его член вот-вот взорвётся. Но у него оставалось ещё одно желание, и, к сожалению, ради него пришлось бы чем-то пожертвовать.

Наконец, достигнув предела терпения, Вольф с гримасой удовольствия и сожаления убрал руку с члена Габриэле. Его пальцы, липкие от прозрачной жидкости, скользнули ниже, обхватив колени Габриэле и резко притянув их к себе. Одновременно он толкнул бёдра вверх, и Габриэле вскрикнул — на этот раз совсем по-другому.

Он вошёл до конца!

Вольф ощутил, как его яйца прижались к округлым ягодицам Габриэле, и выпустил глубокий стон. Габриэле дрожал всем телом, и с каждой дрожью волны удовольствия прокатывались по Вольфу, заставляя вибрировать не только его член, но и всю промежность.

— Почти... готово... — прохрипел Вольф, тяжело дыша.

Он опёрся на одну руку, слегка отклонившись назад, а другой крепко держал Габриэле за бёдра, раскачивая его тело в такт своим движениям. С каждым толчком его яйца прижимались к упругим ягодицам, а основание члена сжималось в узком проходе, заставляя жар растекаться по всему телу. Вольф не мог сдержать стонов.

Габриэле снова заплакал. Сквозь туман накатывающего оргазма Вольф наконец разобрал его слова:

— Нет... он становится ещё больше... не могу...

Но было уже поздно.

— Гр-р-р...! — Вольф застонал, теряя контроль.

Глухой стон вырвался из самой глотки Вольфа, когда его тело сотрясла мощная судорога наслаждения. Габриэле прогнулся, сглатывая, а Вольф, крепко обхватив его, излился в гибкое тело, потеряв последние остатки контроля. Его чудовищно расширившийся член пульсировал, извергая горячую сперму.

Габриэле задыхался, чувствуя, как обжигающая жидкость бьёт в самые глубины, с каждой пульсацией болезненно растягивая его изнутри. Член продолжал сокращаться, выпуская новые порции семени. Вольф снова подал бёдра вперёд - и снова его орган вздрогнул, заполняя Габриэле ещё больше.

С каждой новой волной спермы его тело вздрагивало, но он продолжал вгонять себя до самого основания, вливая в Габриэле всё новые потоки.

— Ха-а... — только спустя долгие мгновения Вольф наконец закончил, испуская долгий выдох.

К этому моменту живот Габриэле был уже переполнен его семенем, тёплым и липким, просачивающимся наружу при малейшем движении.

***

— Да какого чёрта ты не понимаешь слова "хватит"? — хрипло крикнул Габриэле, беспомощно распластавшись на кровати лицом вниз.

Он даже не мог перевернуться. Это был уже четвёртый раз за ночь. После третьего он изо всех сил отпихнул Вольфа, осыпая его ударами и руганью, чтобы тот наконец остановился. Теперь он просто лежал, тихо стонал.

Он бы и дальше орал, но голос уже сел. Вместо этого он шипел, хрипя, как проколотая шина, а Вольф, тем временем, прикладывал к его пояснице и заднице заранее приготовленные грелки — и ухмылялся.

— Но тебе же понравилось, да?

Габриэле скрипнул зубами, бросая на него убийственный взгляд.

— Я тебя прикончу, как только поправлюсь...

Вольф пожал плечами и снова провёл рукой по его ягодицам.

— Всё ещё вытекает. Может, помогу убрать?

Слёзы снова навернулись на глаза Габриэле, но что поделать? Он уже знал, что теперь это ощущение — сперма, бесконечно сочащаяся между его бёдер — станет для него привычным. Вместо ответа он уткнулся лицом в подушку, а Вольф тем временем просунул пальцы между его ягодиц.

— А-а-ах!

Он пытался сдержаться, но непроизвольный стон всё равно вырвался наружу. Габриэле, тяжело дыша, терпеливо ждал, пока Вольф продолжаk вычищать сперму. Тот аккуратно водил пальцами внутри, раздвигая складки и выдавливая остатки семени. Тёплая липкая жидкость булькала, стекая по внутренним стенкам и капая крупными каплями между его бёдер.

Но странное ощущение наполненности в животе не исчезало. Зная чудовищные объёмы, которые Вольф способен был извергнуть, Габриэле уже смирился. Видимо, придётся потом принять что-то от расстройства желудка.

Когда он очнулся от своих мыслей, заботливые пальцы, вычищавшие его, уже перешли к нежным поглаживаниям ягодиц. Габриэле бросил на Вольфа воспалённый взгляд, на что тот лишь усмехнулся и нагло заявил:

— Просто немного ласки во время передышки.

Габриэле сжал кулаки и поклялся про себя:

Когда-нибудь я убью его...!

Неизвестно, почувствовал ли Вольф эту решимость, но разглядывая упругие и покрасневшие ягодицы Габриэле, он подумал, что когда-нибудь непременно стоит попробовать отшлёпать их.

***

«Договор завершён», — произнёс юрист с профессиональной улыбкой, передавая подписанные документы.

Президент банка «Инноченти» облегчённо вздохнул.

«Хорошая сделка», — протянул он руку.

Напротив молодой человек — ровесник его сына, выпускник той же начальной школы — ответил крепким рукопожатием.

«Рад был помочь».

Его улыбка была безупречной. Они действительно ходили в один класс, пока Габриэле не перевели в другую школу после второго года обучения. Но каждый раз, глядя на этого юношу, президент чувствовал горечь на языке.

Если бы мой сын был хоть наполовину так способен...

Глаза его непроизвольно скользнули к фотографии на столе — Габриэле в школьной форме, с той самой неловкой улыбкой, которая никогда не менялась. Даже сейчас, когда он...

Президент резко отвёл взгляд, поправляя галстук.

«Вам потребуется помощь с внедрением новых протоколов?» — спросил молодой человек, словно не замечая его момента слабости.

Голос был тёплым, но в глубине глаз читалось холодное любопытство хищника, учуявшего кровь.

Он знает, — мелькнуло у президента. Чёрт возьми, он прекрасно знает о Габриэле.

«Не беспокойтесь», — заставил себя улыбнуться президент. — «Мои люди справятся».

Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз, но мысли президента уже были далеко — в пустом особняке, где его единственный сын вот уже третий день отказывался выходить из своей комнаты.

А молодой человек между тем аккуратно складывал копии договора в портфель, пальцы скользнули по золотому тиснению на обложке — Wolf & Partners.

Странное совпадение, — подумал президент, но тут же отогнал подозрения.

Просто совпадение.

Только совпадение.

Президент банка «Инноченти» сжал переносицу, чувствуя, как гнев и разочарование сжимают ему горло. Несколько поколений банковской империи — и всё рушится из-за одного бесполезного наследника. Его сын, Габриэле, даже в критический для банка момент не мог отличить право от лева, не то что прочитать контракт. Когда-то он обожал этого мальчика с ангельским лицом, но теперь это казалось глупой сентиментальностью. Жена после нескольких выкидышей так и не рискнула родить ещё одного ребёнка — слишком велик был страх, что тот унаследует его болезнь.

А напротив сидел Лоренцо Боарето — идеальный наследник, которого у него никогда не будет.

— Жена устраивает приём на следующей неделе, — насильно расслабив челюсть, сказал президент. — Если у вас будет время...

— Для меня честь, — Лоренцо склонил голову, но в его глазах мелькнуло что-то острое. — Кстати, как насчёт Габриэле? Мы ведь с ним... старые друзья.

Рука президента непроизвольно дёрнулась, едва не опрокинув бокал.

— Он живёт отдельно.

— Тем более стоит пригласить, не так ли? — Лоренцо откинулся в кресле, пальцы постукивали по портфелю с логотипом Wolf & Partners.

Президент почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Зачем тебе мой сын?

— Расширяюсь в модельный бизнес, — Лоренцо улыбнулся, будто предлагал сделку. — Ваш Габриэле... особенный. В моей новой коллекции есть место для таких... уникальных лиц.

Габриэле не выходил из своей квартиры уже 47 дней. Когда пришло приглашение от родителей, он разорвал конверт, даже не читая. Но вечером в дверь постучали.

— Привет, кролик, — Лоренцо стоял на пороге, держа в руках альбом с эскизами. — Помнишь наши школьные годы?

Габриэле попятился, натыкаясь на стул.

— Ты... ты же уехал...

— А теперь вернулся. И у меня для тебя работа, — он шагнул вперёд, заставляя Габриэле отступать к окну. — Ты ведь всё ещё мечтаешь, чтобы папа гордился тобой?

— Это невозможно! — президент банка швырнул фотографии на стол. На снимках Габриэле в полупрозрачной рубашке позировал для рекламы нового бренда Лоренцо.

— Вы сами сказали: «Сделайте из него человека», — Лоренцо поправил запонки. — Теперь весь мир увидит, на что способен ваш сын.

Но за кадром осталось главное: контракт, подписанный дрожащей рукой... и то, как Габриэле каждую ночь стирал кожу до крови, пытаясь смыть прикосновения «старого друга».

— Ты ненавидишь меня? — Лоренцо провёл пальцем по щеке Габриэле, оставляя след от дорогого одеколона.

Тот молчал, глядя в окно на небоскрёб Innocenti Bank.

— Неважно. Зато теперь твой отец наконец видит тебя.

И где-то в городе зазвонил телефон — банку снова требовалось срочное решение. Но президент не подходил, уставившись на фото сына в глянцевом журнале... и понимая, что предпочёл бы, чтобы тот остался невидимым.

***

После совещания Лоренцо и президент вышли из переговорной вместе. Несмотря на неловкое выражение лица банкира, Лоренцо с непринуждённой улыбкой протянул руку:

— Благодарю за личный визит сегодня.

— Не стоит благодарности. Спасибо вам за щедрое предложение.

В последнем рукопожатии президент сделал паузу, затем осторожно начал:

— Насчёт того приёма...

— Спасибо за приглашение, непременно буду, — Лоренцо быстро перехватил инициативу, не дав договорить.

В этот момент раздались резкие щелчки каблуков. Повернув голову, Лоренцо увидел Ариану в элегантном костюме Chanel, направляющуюся прямо к ним. Её холодные голубые глаза быстро скользнули с Лоренцо на президента.

— О, — её губы растянулись в улыбке, не затрагивающей глаз, когда она протянула руку банкиру. — Какие неожиданные гости. Что привело вас в наши владения?

Её высокомерный, изучающий тон заставил президента ответить чисто формальной улыбкой, пожимая руку:

— Деловые вопросы. Вы, как всегда, прекрасны, Ариана.

— Благодарю. "Деловые вопросы"? Как интересно... — её взгляд, острый как лезвие, вонзился в Лоренцо, словно обвиняя его в очередных махинациях.

Лоренцо проигнорировал её, обращаясь к президенту:

— Тогда до вечера приёма. Мой секретарь согласует детали.

— Да, конечно... — банкир кивнул и поспешно удалился со своей свитой.

Ариана, наблюдая за его отходом со скрещёнными руками, язвительно заметила:

— Кажется, вы очень заняты. То расширяете бизнес, то заключаете сделки с Innocenti Financial, а теперь ещё и светские рауты...

Лоренцо, уже направляясь в свой офис, бросил через плечо:

— Не твоя забота.

— Ты так думаешь? Кажется, ты забываешь, что мы по закону — деловые партнеры, — холодно бросила Ариана.

Лоренцо криво усмехнулся:

— К сожалению, я этого не забыл.

Он даже не пытался скрыть враждебность. В ответ Ариана улыбнулась столь же ледяной улыбкой:

— Тебе стоит это помнить.

Лоренцо развернулся, чтобы уйти, но она равнодушно добавила:

— Мне скучно. Может, я тоже пойду?

Он обернулся. Ариана коротко улыбнулась:

— Кто знает, может, ты, как в прошлый раз, приготовил что-то... интересное для развлечения? К тому же я ведь твой партнер.

Глядя на ее сардоническую ухмылку, Лоренцо выдержал паузу, затем процедил:

— Как знаешь.

Он снова повернулся и ушел. Ариана с холодным лицом смотрела ему вслед. Не отрывая взгляда от его удаляющейся фигуры, она тихо бросила секретарю, который все это время молча стоял позади:

— Выясни, какой контракт они заключили с Innocenti Financial.

Секретарь коротко кивнул. Ариана прищурилась, погруженная в размышления. Секретарь по-прежнему молча наблюдал за ее задумчивой спиной.

Проснувшись на следующий день, Габриэле обнаружил сообщение на автоответчике. В полусне он прослушал голос управляющего их семейным особняком:

— ...поэтому господин настоятельно просит вас посетить вечерний прием. Пожалуйста, прибыть в главный дом к 19:00 и уделить особое внимание внешнему виду. Машину пришлём, чтобы вы не опоздали.

Габриэле широко раскрыл глаза от неожиданности. Отец зовёт меня на вечеринку? Он растерянно моргал, когда вернувшийся Вольф, набравший для него ванну, спросил:

— Что случилось?

Все ещё ошеломлённый, Габриэле машинально ответил:

— В главном доме вечеринка... меня позвали...

Позже он неловко добавил:

— Мы не особо близки с родителями.

Вольф, заметив его мрачное выражение, не стал углубляться:

— Пойдёшь?

Габриэле не хотелось, но отказаться было нельзя. К тому же ему стало любопытно — что за перемена заставила отца пригласить его?

— Да, — кивнул он.

Вольф помолчал, затем спросил:

— Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

Только теперь Габриэле поднял на него взгляд. Вольф говорил серьёзно. Не зная всех деталей, он всё равно уловил его дискомфорт. Если бы Габриэле кивнул, Вольф бы непременно пошёл с ним, несмотря ни на что. И хотя Габриэле отчаянно этого хотел, он с трудом собрался и покачал головой:

— Всё в порядке, я схожу один.

Вольф изучающе посмотрел на него.

— Я справлюсь один, — твёрдо повторил Габриэле.

Вольф ещё мгновение вглядывался в его зелёные глаза, словно ища подтверждения, затем вздохнул:

— Как скажешь.

— Да, именно так.

Получив окончательный ответ, Вольф без лишних слов вдруг подхватил Габриэле на руки, как принцессу.

— Тогда сначала ванна. А я пока подготовлю тебе одежду.

Габриэле кивнул, обвивая его шею руками.

"Да, прошу тебя."

Лицо возлюбленного улыбалось, но глаза странно блестели, словно он вот-вот заплачет. Вольф на мгновение задержался, потом поспешно направился в ванную.

Ровно за час до начала приёма у особняка остановился присланный из главного дома лимузин.

***

Машина с Габриэле ровно в назначенный час въехала в ворота особняка. Ожидающий лакей открыл дверь и почтительно склонился — на этот раз без тени замешательства, будто заранее знал о его прибытии. Молча пройдя мимо слуги, Габриэле направился к дому.

— Добро пожаловать, — встретил его дворецкий с непривычной учтивостью. — Хозяин ожидает вас. Пожалуйста, сюда.

Габриэле с странным чувством наблюдал за удаляющейся спиной проводника. Особняк оставался прежним, но люди внутри словно подменились. Словно он попал в параллельную реальность, он медленно шел вперед, пока приглушенные звуки музыки не становились все отчетливее. Наконец он вошел в зал, где проходил прием.

Столы, расставленные на почтительном расстоянии друг от друга, были рассчитаны на разное количество гостей. Когда Габриэле появился в дверях, среди присутствующих пробежал шепот. Подтянув подбородок и выпрямив спину, он направился вперед.

— Сэр, молодой господин прибыл, — доложил дворецкий, склоняясь перед столом.

Отец, попивавший вино, поднял голову. Габриэле невольно затаил дыхание.

— ...Проходи, — в голосе отца явственно читалось нежелание, но, к удивлению, не было и злости. Он лишь неловко отвел взгляд, и в этом жесте Габриэле с холодным удивлением узнал... что? Облегчение?

— Садись, Габриэле. Как поживал все это время?

Именно тогда он услышал этот странно оживлённый голос. Повернув голову, Габриэле встретился взглядом с матерью — её лицо было необычайно оживлённым.

Он замер на месте, охваченный странным чувством. Когда в последний раз он так прямо смотрел в лицо матери? Не мог вспомнить. Поразительно, но её черты казались почти незнакомыми, будто он видел её впервые. Такой была моя мать?

— Садись, — сказал отец, и Габриэле заметил, что дворецкий уже отодвинул для него стул. С опозданием опустившись на место, он позволил наполнить свой бокал вином. Молча поднеся его к губам, он пытался понять странную атмосферу за столом.

Отец был таким, каким запомнился, но мать... изменилась до неузнаваемости. Больше всего поражало то, что она улыбалась ему. Когда в последний раз её лицо светилось радостью при виде сына? В его памяти она всегда рыдала, кричала, впадала в истерику — и всё из-за него.

Внезапно он вспомнил: она годами лечилась у психиатра от депрессии. А, вот оно что. Видимо, новые лекарства подействовали. Мать по-прежнему была прекрасна, но годы взяли своё — в её облике появилась усталость. А ещё этот странный, отсутствующий взгляд... Габриэле вдруг подумалось, не находится ли она под кайфом от таблеток, забыв о своей болезни. Кажется, в психиатрии это называют регрессией?

— Как ты живёшь в последнее время? Говорят, ты пока не возвращаешься к моделинг? — Значит, не регрессия. Она прекрасно осведомлена о его делах. Тогда почему она так радостно улыбается? Пока он размышлял, мать продолжила:

— Скоро у тебя появится шанс начать всё заново. У тебя будет... помощник.

О чём она?

Недоумение Габриэле длилось недолго.

— О, а вот и он! — радостно воскликнула мать, и Габриэле заметил, что напротив накрыты ещё два прибора.

— Добрый вечер, синьор Инноченти, синьора, — бархатный голос скользнул по позвоночнику. Габриэле остолбенел, широко раскрыв глаза. Мать, не скрывая восторга, пропела:

— Добро пожаловать, синьор Боарето! Как раз говорили о вас.

"Правда? Очень интересно, о чем же вы говорили?" — гладкий, как шелк, голос Лоренцо заставил Габриэле вздрогнуть.

Отец растерянно моргнул, а мать с восхищением воскликнула:

— О, вы с супругой! Как прекрасно, что вы вместе!

Только тогда Габриэле заметил ослепительную брюнетку в двух шагах от Лоренцо. Он женился? Неожиданно, но не удивительно — в их кругах браки по расчету были нормой. Многие его ровесники уже обзавелись семьями и детьми.

Будь я нормальным... — мысль матери буквально витала в воздухе. Ее голос дрожал от зависти — он знал, что она мысленно сравнивает его с Лоренцо. Габриэле бешено сжал салфетку на коленях — единственное, что он мог сделать в этом кошмаре.

— Благодарю за приглашение. Прекрасный вечер, — улыбка Арианы заставила отца откашляться.

— Присаживайтесь, синьора Боарето. Поговорим неспеша. Вы, конечно, знаете моего сына?

Лакей поспешно пододвинул стул. Лоренцо неспешно занял место напротив Габриэле.

— Разумеется.

Его губы растянулись в улыбке, когда он поймал окаменевший взгляд Габриэле.

— Мы были очень близкими друзьями. Не так ли, Габриэле?

Габриэле не мог пошевелиться. Как это возможно? Почему он здесь? Зачем сидит за нашим столом? Что вообще происходит?

Ничего не имело смысла. Даже жена Лоренцо, изучающе разглядывавшая его узкими глазами, казалась частью этой абсурдной загадки.

— Габриэле, — мать нарушила молчание, — говорят, вы с синьором Боарето особенно близки? Удивительный человек — в твои годы уже управляет такой империей!

Ее слова повисли в воздухе, как приговор.

Материнский голос дрожал от неподдельного восхищения. Габриэле ощутил, будто поданные на закуску креветки застряли у него в горле, и молча ковырялся в еде. Лоренцо лишь снисходительно улыбнулся:

— Вы преувеличиваете. Бизнес расширил ещё мой отец, я лишь поддерживаю то, что создано.

— Ну как можно быть таким скромным! — мать всплеснула руками.

Габриэле недоумевал — зачем отец вообще позвал его сюда? Он готов был устроить сцену, лишь бы получить ответ.

Крошечная креветка будто раздулась у него во рту. Он жевал её бесконечно, пока мать не перешла в новое наступление:

— Как гордится вашим отцом! — в голосе отца звучала та же зависть.

Габриэле едва сдержал горькую усмешку. Возможно, Лоренцо — тот самый сын, о котором они мечтали. Не бракованный экземпляр с гнильцой, а идеальный во всех отношениях.

После его рождения родители решили: "У нас уже есть идеальный ребёнок — больше не нужно". А узнав о его "дефекте" — "Больше нельзя рисковать". Их тоска по безупречному наследнику лишь обострилась.

Зная это, Габриэле стиснул зубы, механически поднося ко рту еду. Мать между тем продолжала:

— Вам стоит сдружиться с нашим мальчиком! Габриэле, разве не прекрасная возможность? — её искренность резала, как нож. Почему именно он?

Габриэле не забыл ничего. С того дня, когда Лоренцо навеки вписал себя в его память позором, тот прочно занимал уголок его сознания — кровавый синяк, что не смыть.

Сейчас, чтобы не закричать, он вцепился в серебряный нож так, что костяшки побелели.

— Деловая хватка редко сочетается с человеческими качествами.

— Габриэле! — отец резко оборвал его.

— Очень признателен, синьор Боарето, — Габриэле намеренно сделал ударение на фамилии, — но у меня уже есть прекрасный менеджер — Вольф.

Тишина повисла над столом. Отец побледнел, мать замерла с вилкой в воздухе. Лоренцо лишь приподнял бровь, медленно вращая бокал.

— Вольф? — его губы искривились в усмешке. — Тот самый... фермер?

— Он больше, чем фермер, — Габриэле почувствовал, как гнев придаёт ему смелости. — Он единственный, кто видел меня настоящего. Без масок. Без... — его взгляд скользнул по Лоренцо, — скрытых мотивов.

Отец резко встал, опрокидывая стул:

— Габриэле! Ты забываешься!

— Напротив, отец. Я наконец-то вспоминаю, — он встал, дрожащими пальцами приглаживая скатерть. — Вы хотели, чтобы я был как он? — кивок в сторону Лоренцо. — Но я не могу. И не хочу.

Лоренцо рассмеялся — мягко, как будто делился секретом:

— Милый Габриэле... Ты всё ещё тот же эмоциональный ребёнок. Вольф тебя балует. В реальном мире...

— В вашем мире, — перебил Габриэле, — я предпочитаю быть никем. Чем... чем вашей очередной игрушкой.

Он повернулся, не замечая, как Ариана прикусила губу, наблюдая эту сцену. Мать вскрикнула:

— Куда ты?!

— Туда, где меня видят, — бросил он через плечо. — А не слепок ваших несбывшихся мечтаний.

Дверь захлопнулась. В тишине Лоренцо неспешно допил вино.

— Какая... трогательная сцена, — прошептал он. — Но ведь он вернётся. Они всегда возвращаются.

Его пальцы сжали бокал так, что стекло зазвенело. Где-то в городе такси с Габриэле уже сворачивало к дому Вольфа — единственному месту, где его "несовершенство" было не недостатком, а частью того, за что можно было любить.

— Если это называется удачей, тогда и в сточной канаве можно утонуть счастливым, — холодно произнёс Габриэле.

— Габриэле! — отец вскочил, сверкая глазами. — Это что за тон? Немедленно извинись! Неблагодарный негодяй, как ты смеешь!

Казалось, он ждал, что сын упадёт на колени и будет целовать ботинки Лоренцо. Но терпение Габриэле лопнуло.

— Мне плевать, что вы там задумали, — его голос звенел, как лезвие. — Я пробиваюсь сам. Не нуждаюсь в помощи Лоренцо. Хватит этих фальшивых речей — они противны.

— Что?! — рёв отца разрезал гул бесед. Гости замерли. Мать побледнела, часто моргая.

Но Габриэле уже не мог остановиться. Его сердце было изуродовано. Даже ради бизнеса — как они могли забыть, что сделал Лоренцо?

Хуже всего было осознавать: для них это ничего не значило. Его шрамы для них — просто пыль.

— Я не стану подниматься за чужой счёт, — он встал, дрожа. — Ваши дела меня не касаются. Раз вы продались Лоренцо — не ждите, что я тоже буду ползать у его ног. Вы никогда не считали меня сыном — так и продолжайте забыть! Моя жизнь принадлежит мне, и я не стану...

— Тварь! — отец ударил его с такой силой, что Габриэле рухнул на пол. Звон пощёчины оглушил зал.

Он лежал среди осколков стула, мир плыл. Над ним бушевал отец:

— Вон! Ты — не мой сын! Жалел тебя зря! Безнадёжный ублюдок! Позор семьи! Исчезни и не смей показываться!

Габриэле поднялся, вытирая кровь с губ. В последний раз взглянул на родителей — мать смотрела в сторону, Лоренцо ухмылялся.

Он вышел в ночь. Вольф ждал его у фонтана, как договаривались. Увидев его лицо, Вольф бросился вперёд:

— Кто это...?

— Никто, — Габриэле уткнулся лицом в его плечо. — Просто отвези меня домой.

Голос отца, наполненный яростью, оглушительно звенел в ушах Габриэле. Когда он, пошатываясь, поднялся на ноги и непроизвольно выплюнул скопившуюся во рту жидкость, на пол упала алая лужа крови.

— Габриэле! — побледневшая мать запоздало бросилась к нему, хватая за руку. Но он грубо оттолкнул её. Она отлетела, широко раскрыв глаза от шока.

В Габриэле не осталось ни капли надежды.

— Сын? — на его губах застыла горькая усмешка. Глаза, покрасневшие от слёз, которые он не дал себе пролить, смотрели на родителей с последней болью. — Вы никогда не любили меня.

Это были последние слова. Не осталось ничего больше сказать. Габриэле развернулся и вышел из зала. За спиной гремели проклятия отца, слышались суета — должно быть, мать снова упала в обморок.

Но он не оглянулся. Не замедлил шаг. Лишь стиснул зубы, изо всех сил сдерживая предательские слёзы.

Боль во рту пульсировала, нарастая с каждой минутой. Он осознал её лишь тогда, когда уже сидел в поданном лимузине. По дороге в апартаменты Габриэле невольно постанывал, чувствуя, как разгорается жар на распухшей щеке.

Но самая сильная боль была невидима. Она глубже. Там, где когда-то билось детское сердце, теперь зияла пустота — выжженная родительским равнодушием.

***

Щёлк.

Неожиданный звук открывающейся двери заставил Вольфа взглянуть на часы. Неужели уже? Он отложил объектив, который протирал, и направился в прихожую — где застыл, увидев Габриэле, с трудом стаскивающего туфли.

— Ты уже вернулся?

Габриэле едва сдержал порыв поднять голову, коротко бросив:

— Угу.

— Но ты же был на приёме... Разве он уже закончился?

— ...Просто ушёл, — пробормотал Габриэле, всё ещё не поднимая глаз.

Тут Вольф заметил неладное. Он резко поднял подбородок Габриэле.

— Ай!

Вскрик испуга заставил Вольфа расширить глаза.

— Что с твоим лицом?! Что случилось? Не отворачивайся! Дай посмотреть!

Под натиском Габриэле нехотя поднял взгляд. Щека, по которой ударил отец, была багровой, лицо распухло. Вольф побледнел, губы его дрогнули.

— Боже...

Шок сковал его язык. Габриэле снова опустил голову, пытаясь пройти в комнату, но Вольф схватил его за руку:

— Как это произошло? Кто это сделал? На приёме? Говори! Нет, сначала нужно обработать... Чёрт! Тебе больно? Как это могло... Габриэле. Посмотри на меня. Так нельзя, поедем в больницу.

Внезапно слёзы хлынули градом. Ласковый голос Вольфа, повторяющий его имя, звучал так нежно, так заботливо, так любяще, что от этого сердце Габриэле сжалось ещё сильнее.

— Габриэле?

Он стиснул зубы, но слёзы уже катились по щекам. Габриэле вжался в грудь Вольфа, крепко зажмурившись. Глаза жгло. Он дрожал, пытаясь сдержать рыдания, и Вольф растерянно звал его:

— Габриэле, дай мне взглянуть. Сначала рану, Габриэле. Что случилось... Всё в порядке? Очень больно? Как вообще...

Хотя он спрашивал снова и снова, Габриэле не пытался освободиться из объятий Вольфа. Прижав лоб к его груди и лишь тяжело дыша, он выглядел так, что Вольф не мог сразу решить, как поступить.

«Найти того, кто довёл Габриэле до такого состояния, и прикончить», — мелькнуло в голове.

«Сначала нужно оказать ему помощь», — тут же нахлынула тревога.

«Что-то не так… Может, у него были проблемы в родовом поместье?» — пронеслось в мыслях.

Всё это смешалось, превратившись в хаос.

Но Вольфу не удавалось разобраться в своих мыслях — Габриэле, не обращая внимания на его смятение, лишь крепче впивался в него пальцами, не отвечая на вопросы. Он цепко держался за тепло Вольфа, словно это была его единственная опора в этом мире. Стиснув зубы и изо всех сил стараясь не выпустить драгоценное тепло, Габриэле крепко зажмурился.

— Обними меня.

Сначала Вольф не разобрал слов. То ли из-за того, что голос прозвучал слишком сдавленно, то ли потому, что его собственное сердце колотилось слишком громко.

— Что ты сказал?

Когда Вольф наконец переспросил, Габриэле в ответ лишь притянул его за шею и прижался губами. Во рту тут же распространился вкус крови — Вольф понял, что у Габриэле во рту всё разодрано, но тот, даже морщась от боли, не собирался останавливаться.

— Ты вообще...

Мысль о том, что нужно поговорить, мелькнула и исчезла — Габриэле не думал отпускать. Наоборот, он всей тяжестью обрушился на Вольфа, повалив того на пол. Инстинктивно обхватив его, чтобы Габриэле не ударился, Вольф наконец смог разглядеть его лицо.

Габриэле, распластавшийся на его груди, смотрел снизу вверх — глаза неестественно блестели, будто наполненные слезами. Прежде чем Вольф успел что-то сказать, губы вновь слились в поцелуе. Когда раны во рту вновь напомнили о себе, Габриэле прошептал стон прямо в губы Вольфа, но останавливаться явно не собирался — его пальцы бессознательно скользили по шее, губам, мочкам ушей, заставляя Вольфа после мгновения колебаний ответить на этот яростный порыв.

— Ладно, давай переберёмся на кровать.

Габриэле оторвался, вопросительно глядя на него, и Вольф кивнул:

— Я буду обнимать тебя, сколько захочешь.

Подхватив Габриэле на руки, он перенёс его на кровать. Тот не отпускал шею ни на секунду, словно боясь, что Вольф исчезнет. Аккуратно уложив его, стараясь не задеть повреждённое лицо, Вольф с трудом высвободил свою шею из цепких объятий и взглянул на Габриэле.

Наклонившись снова, он увидел, как тот зажмурился в ожидании поцелуя. Но вместо губ Вольф коснулся тёплыми губами его лба. Затем последовали лёгкие прикосновения к мочке уха, подбородку, шее — нежные поцелуи рассыпались по всему телу, будто стараясь запечатлеть каждую клеточку.

От этих бесконечно мягких, почти благоговейных прикосновений у Габриэле вдруг навернулись слёзы.

— Почему ты целуешь меня только так... — прошептал он.

Габриэле дрожащим шёпотом задал вопрос, и Вольф нежно провёл пальцами по его распухшей щеке, заглядывая в глаза. В золотистых зрачках, полных безмолвной нежности и заботы, таилась глубокая боль. Он лучше кого-либо знал — эта боль была вызвана им самим. Почувствовав, как глаза начинают предательски щипать, Габриэле закрыл их и притянул Вольфа к себе.

— Всё в порядке, — прошептал он, едва слышно. — Если есть ты, для меня всё будет хорошо.

Медленно обвив ногами его талию, Габриэле жаждал ощутить его как можно глубже. Вместо распухшего лица Вольф предпочёл поцеловать его шею, в этот момент проникая внутрь. Габриэле, запрокинувшись, принял его, крепко сжав веки. Ему не хотелось ни на миг отпускать Вольфа, и он изо всех сил цеплялся за него.

Вольф, войдя до конца, ненадолго замер. Закрепив руки Габриэле на своей шее, он обхватил его за талию и приподнял.

— Ах... — вырвалось у Габриэле, когда он, сидя лицом к Вольфу, почувствовал, как напряжённый член глубже проникает в него. С долгим стоном он крепко обнял Вольфа, осыпая поцелуями его мочки ушей, щёки и шею.

Не выпуская его из объятий, Вольф начал медленные движения. Как спокойные волны, его член наполнял Габриэле изнутри. Тот, покорно отдавшись этим ритмичным толчкам, лишь сильнее прижимался к Вольфу. Пальцы запутались в его растрёпанных каштановых волосах — они казались такими милыми, что Габриэле не мог перестать их трогать.

Слёзы текли сами собой. Когда наступила развязка, он рыдал ещё долго, обнимая Вольфа.

***

— Ты куда? — Ариана остановила мужа, когда заметила, что он направляется не к выходу, а вглубь зала, где уже почти не осталось гостей.

Она уже распорядилась подать их пальто, уверенная, что они тоже собираются уйти. Однако Лоренцо что-то говорил дворецкому, явно ожидая, когда тот его проводит куда-то.

Лоренцо бросил на неё беглый взгляд сверху вниз и ответил просто:

— Нужно попрощаться с хозяйкой.

— Хм... — Ариана сделала странное лицо. — Не знала, что ты интересуесь синьорой Инноченти.

— Глупости, — холодно бросил он в ответ, и её глаза сузились.

— Или, может, её сыном?

На этот раз ответа не последовало. Лоренцо лишь мельком взглянул на неё, затем развернулся и без колебаний последовал за подошедшим дворецким. Провожая взглядом его удаляющуюся спину, Ариана добавила:

— Сегодня было особенно приятно. Благодаря тебе.

Он на мгновение оглянулся, но сразу же повернулся обратно. Ариана, наблюдая, как он быстро удаляется, легко развернулась к подошедшему слуге с её пальто и спросила с сияющей улыбкой:

— Не позовёте моего секретаря?

***

Легкий стук в дверь заставил лечащего врача обернуться. В комнату вошел самый важный гость вечера — господин Лоренцо Боарето.

— Как ваше самочувствие, госпожа? Я пришел проведать вас, — его голос звучал учтиво, но в глазах читалась настороженность.

— Господин Боарето...

Женщина, в чьих чертах угадывалось сходство с Габриэле, но куда более изможденных и утонченных, с усилием приподнялась на кровати. Врач тут же тактично удалился. Когда дверь закрылась, Лоренцо занял место на стуле у ее постели.

— Прошу прощения за мой неподобающий вид, — тихо сказала мать Габриэле, ее бледные пальцы сжимали край одеяла. — Устроить прием и лишиться чувств... Должно быть, я всех обеспокоила.

— Не тревожьтесь, — Лоренцо слегка склонил голову, его ответ был безупречно вежливым. — Я знал о вашем недомогании.

— Рада, что сознание вернулось к вам так скоро.

— Благодарю за заботу, господин Боарето.

— Пожалуйста, зовите меня Лоренцо.

Его улыбка была безупречной. Она попыталась улыбнуться в ответ, но получилось слабо и неуверенно. Лоренцо сразу понял — за показным спокойствием скрывается глубокая душевная усталость. И действительно, вскоре её глаза наполнились слезами, а голова бессильно опустилась.

— Чтобы Габриэле так кричал и сопротивлялся... Это впервые. Как он мог... Он всегда был таким тихим, послушным мальчиком. Неужели его состояние ухудшается?

— Вполне возможно, — уклончиво ответил Лоренцо, намеренно подпитывая её тревогу.

Она закрыла лицо руками:

— Это я виновата... Я родила его таким. Из-за меня...

«Я ненавижу эти слёзы», — промелькнуло у него в голове, но вслух он сказал совсем другое:

— Успокойтесь, госпожа. Вы сделали всё, что могли. Болезнь Габриэле иногда вызывает такие приступы — что поделать?

Его доброта растрогала её ещё сильнее — рыдания стали только громче. Лоренцо терпеливо ждал, пока слёзы не начали стихать, затем продолжил с нарочитой тревогой в голосе:

— Дело серьёзное... Я тоже никогда не видел Габриэле в таком состоянии. Должно быть, болезнь прогрессирует.

— Что? — её лицо, мокрое от слёз, побледнело от ужаса.

— Боюсь, в последнее время его симптомы проявляются чаще. Возможно, стоит рассмотреть... более радикальные методы лечения, — он сделал паузу, наблюдая, как его слова медленно проникают в её сознание.

— Длительная дислексия может перерасти в шизофрению. Возможно, Габриэле сейчас как раз на этом этапе...

— Боже мой, не может быть! Вы хотите сказать, что Габриэле сходит с ума? Становится психически больным?

Её лицо исказилось, будто она вот-вот снова разрыдается. На её паническую реакцию Лоренцо ответил озабоченным вздохом:

— Именно поэтому нужно подумать о клинике, пока состояние не ухудшилось. Кстати, среди моих знакомых есть выдающийся психиатр, специалист по дислексии. Его методы лечения весьма эффективны. Я уже осторожно проконсультировался с ним насчёт Габриэле.

— И... и что же он сказал? — она спросила, едва переводя дыхание.

Лоренцо ответил с деланной серьёзностью:

— Хотя момент во многом упущен, но это не безнадёжно. По его словам, у него был опыт полного излечения пациентов в более тяжёлом состоянии, чем Габриэле.

— Правда? Значит...

Её зелёные глаза, точь-в-точь как у Габриэле, широко распахнулись. Лоренцо, встречая её взгляд, уверенно подтвердил:

— Он считает, что полное выздоровление вполне возможно.

— Боже, правда? Габриэле может поправиться? То есть... стать нормальным? Совсем без отклонений?

Слёзы мгновенно наполнили её глаза. Пока она приходила в себя от неожиданной новости, Лоренцо осторожно добавил:

— Вот только для лечения потребуется подписать согласие на госпитализацию...

— Госпитализацию? В психиатрическую больницу?

На её мгновенную настороженность Лоренцо ответил убедительно:

— Это не обычная психиатрическая клиника, а специализированное учреждение для людей с особенностями вроде Габриэле. Там очень строгий отбор пациентов, так что никаких скандалов или лишних волнений.

Она всё ещё колебалась, погрузившись в раздумья. Но Лоренцо ожидал этой реакции — он прекрасно знал, какие слова затронут сердце этой женщины, измученной чувством вины за состояние сына.

— Главное, что там он действительно сможет поправиться, — произнёс он, делая паузу перед решающими словами. — Представьте, госпожа: ваш сын наконец станет таким, каким вы всегда мечтали его видеть... Разве это не стоит того?

— И Лоренцо уже увидел в её глазах тот ответ, которого ждал.

***

Темные улицы Милана окутались зловещей дымкой. Лоренцо ловко вел седан, его взгляд скользил по веренице фонарей, теряющихся вдали.

«Скоро... совсем скоро...»

В памяти всплыли смутные воспоминания. Сколько времени прошло... С тех пор, как он впервые увидел Габриэле, сколько мучительного ожидания пришлось пережить.

«Сделать его полностью своим...»

Лоренцо до сих пор ясно помнил того Габриэле: тонкие серебряные волосы, сияющие изумрудные глаза, ангельские губы. Все обожали его. Каждый жаждал лишнего слова, стремился не отходить ни на шаг.

В этой жестокой битве за внимание победу одержал Лоренцо. Он стал для Габриэле самым важным человеком. По крайней мере, так ему казалось. Никто не знал, каких невероятных усилий это стоило.

Первые тревожные звоночки появились во втором классе. В первом классе его учебные трудности оставались незамеченными, но на втором году обучения дислексия проявилась в полной мере. До этого Габриэле считали просто немного отстающим ребенком.

Он старательно занимался с репетитором, жившим неподалеку от школы. Увы, оценки не улучшались. Лоренцо не упустил шанса — он легко сблизился с Габриэле, страдавшим в одиночестве.

Специально получая нули на тестах и устраивая шалости, Лоренцо добился совместных занятий с репетитором. Тогда он был так счастлив, что искренне благодарил Бога в молитвах. Габриэле, веривший, что Лоренцо такой же, как он, открыл ему душу и поведал сокровенные тайны, которых не доверял никому.

Постепенно завоевывая доверие, Лоренцо наконец узнал потрясающую тайну Габриэле. В тот миг он почувствовал, будто получил весь мир. Теперь он был ближе к нему, чем кто-либо. Он верил, что Габриэле доверяет ему и ценит больше всех. Разве не доказательство этому — раскрытые секреты?

Габриэле принадлежал Лоренцо — был его собственностью, объектом обожания. Тогда Лоренцо верил, что ради Габриэле способен на всё. Увы, это оказалось самообманом и глупой самонадеянностью.

Ответом на их первый трепетный поцелуй стало жестокое предательство.

Тот день, когда ложное счастье разбилось вдребезги, Лоренцо помнил с болезненной четкостью. Габриэле, кричавший «мерзко», нежность губ, которые только что прикасались к его собственным, и уходящая спина — без единого взгляда назад.

Пальцы Лоренцо сжали руль так, что кости побелели. Именно тогда он сбросил Габриэле с пьедестала. Тот день, когда Габриэле смотрел на него с немым ужасом и отвращением.

С тех пор кумир стал изгоем. Никто не испытывал к нему прежнего трепета. Его запирали в туалетах, крали парту, унижали на глазах у всех, заставляли есть грязь. Видя Габриэле, рыдающего на самом дне, Лоренцо думал — наконец-то он стал только его.

До того дня, когда Габриэле внезапно исчез, переведясь в другую школу.

И вот теперь...

Зрачки Лоренцо сузились. Он знал — при виде него Габриэле испытывал лишь смесь страха, отвращения и презрения. Но Лоренцо помнил и другое: тот чистый, лишённый фальши взгляд, полный детской привязанности.

Скоро...

Лоренцо плавно нажал на газ, увеличивая скорость.

Осталось совсем немного.

— Не открываются глаза... — Габриэле из последних сил попытался приподнять веки, но тщетно. Непроизвольный стон сорвался с его губ, и тут же сверху раздался спокойный голос:

— Проснулся?

Привычный ласковый тон заставил Габриэле поднять голову, не открывая глаз. Вольф, как нечто само собой разумеющееся, коснулся его губ коротким поцелуем. Хотя Габриэле жаждал более долгого, Вольф уже отстранился.

— Принесу холодный компресс. Лицо выглядит хуже, чем вчера. Хотя, чего уж тут ожидать...

Вольф цокнул языком, пробормотал что-то себе под нос, оставил поцелуй на виске Габриэле и поднялся с кровати. Ощутив внезапную пустоту рядом, Габриэле съёжился. Всю ночь Вольф держал его в объятиях, успокаивая и оберегая. Теперь Габриэле беспокойно заворочался, пытаясь вернуть то чувство безопасности, что дарила ночь. Вдруг его лицо коснулось тёплого пятна на подушке — следа от тела Вольфа.

— Не три лицо, — мягко упрекнул Вольф, прикрывая ладонью щёку Габриэле, и положил прохладный компресс на опухшие веки.

— Ну как? Лучше?

Габриэле кивнул, не открывая глаз:

— Угу, приятно.

Внезапно он почувствовал, как кровать прогнулась под чьим-то весом, и в следующее мгновение рука Вольфа обвила его.

— Поспи ещё.

По доброте в его голосе Габриэле понял: Вольф специально ждал, пока он проснётся, чтобы охладить его глаза. В груди снова стало горячо, и Габриэле поспешно прокашлялся. Но обмануть проницательного Вольфа не удалось.

— Ты... опять плачешь?

— Нет! — Габриэле резко замотал головой.

— Ладно, хватит слёз.

Вольф молча прикрыл ладонью его щёку. Габриэле уловил горьковатый вздох.

— Я... правда так ужасно выгляжу?

В ответ Вольф лишь крепче прижал его к себе. И этого было достаточно. «Всё в порядке», — подумал Габриэле. «Теперь всё действительно будет хорошо. Потому что этот человек верит в меня и останется со мной. Несмотря ни на что».

Тихо прижавшись к нему, Габриэле растворился в тепле Вольфа и незаметно снова уснул.

***

Когда он снова открыл глаза, в комнате никого не было. В полутьме, созданной плотными шторами, Габриэле моргнул и осознал две вещи: во-первых, теперь он мог открывать глаза без дискомфорта, а во-вторых — он лежал в постели один. За дверью послышался шорох.

Накинув халат, Габриэле неуверенно вышел в коридор. Открыв дверь, он увидел знакомую спину — но это была не Вольф, а няня. В тот же миг Габриэле с досадой осознал своё разочарование и смущённо заморгал.

— Боже мой, молодой господин! Да что это с вашим лицом?! — Няня обернулась на скрип двери и вскрикнула, увидев его опухшее лицо. Она тут же бросилась осматривать повреждения, и её глаза округлились. — Неужели это Вольф?!

Габриэле машинально сморщился, но тут же вскрикнул от боли:

— Нет, конечно же нет!

— Тогда кто же посмел?! — Няня буквально тряслась от возмущения.

Габриэле огляделся, пытаясь успокоить её:

— Когда ты приехала? Где Вольф...?

— Всего несколько часов назад. Вольф сказал, что ему нужно проверить конюшню, и велел быть тише воды, чтобы не разбудить вас. Но!..

Габриэле поспешно перебил её, пока она снова не начала дрожать от гнева:

— Всё в порядке, успокойся. Это пустяки, просто небольшой инцидент дома.

— Что-о? — Няня снова округлила глаза, но Габриэле лишь успокоил её:

— Теперь всё хорошо.

Может, позвонить Вольфу... — мелькнуло у него в голове.

Его уже тосковало по голосу Вольфа, по его теплу. «Он же отсутствовал несколько дней — наверное, завтра не придет. Когда тогда в следующий раз? Может, мне самому стоит навестить его...?»

В этот момент раздался телефонный звонок. Габриэле рефлекторно воскликнул:

— Я возьму трубку!

Это наверняка Вольф. Переполненный ожиданием, Габриэле почти побежал через гостиную, протягивая руку к телефону.

— Алло? Вольф?

Незнакомый голос в трубке заставил его замереть. На другом конце провода знакомый голос неуверенно произнес:

— Э-э... Габриэле?

— ...Господин директор?

Это был глава его модельного агентства. Ошеломленный Габриэле наконец вспомнил о работе и растерялся.

— Я как раз собирался вам позвонить. Вы давно не выходили на связь... Это по поводу работы?

Его пальцы непроизвольно потянулись к опухшему лицу. В таком состоянии он не мог сниматься. Что же делать? Пока Габриэле в панике размышлял, директор нерешительно продолжил:

— Нет, не поэтому... Дело не в работе, Габриэле.

Его затянувшееся молчание показалось зловещим. Габриэле недоуменно моргнул.

— Тогда в чем дело? В компании что-то случилось?

Его голос невольно стал жестче, тон — суше. Директор снова помедлил, прежде чем с трудом выдавить:

— Видишь ли... Прости, Габриэле. Нам придется расторгнуть контракт.

— Что?!

Неожиданные слова вырвали у Габриэле короткий крик. Директор, словно оправдываясь, неуверенно продолжил:

— Мне жаль, так вышло... есть причины... Прости.

— И вы думаете, «прости» всё исправит?!

Не было никаких объяснений, никаких причин. Если бы он сказал, что это из-за проваленной прошлой съемки — это еще можно было бы как-то пережить. Конечно, Габриэле бы возмутился, но... Но это бесконечное «прости» без единого внятного объяснения было совершенно неприемлемо.

— Мы увидимся прямо сейчас. Вы в офисе?

— Ну, вообще-то да, но...

— Я уже еду!

Габриэле бросил трубку, не дав директору договорить, и резко развернулся. Няня, наблюдающая за ним с тревогой, поспешила за ним:

— Что случилось? Что сказали из агентства?

Габриэле, уже перебирая вещи в шкафу, ответил резко:

— В одностороннем порядке разорвали контракт.

— Что?! Но почему?!

— Не знаю. Узнаю на месте. Няня, вызови такси.

— Сейчас!

Няня тут же бросилась к телефону в гостиной, набирая номер знакомой службы. Тем временем Габриэле наскоро натянул первую попавшуюся рубашку и брюки, мысли лихорадочно метались:

«Что бы там ни было — я не отступлю просто так.»

***

— Ты-ты... господин Боарето, он сказал, что сейчас приедет, — заикаясь, произнёс бывший директор, опуская трубку.

Напротив него, небрежно раскинув длинные ноги, сидел новый владелец агентства — Лоренцо Боарето. Он медленно выпустил дым сигареты, и уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— Я этого и жду.

***

Габриэле выскочил из такси и стремительно рванул к зданию. В голове уже кипели гневные мысли: «Односторонний разрыв контракта? Так просто я это не оставлю! Какие бы ни были у компании обстоятельства — пока не получу внятных объяснений, я не уйду!»

Он резко распахнул дверь, заставив скромную секретаршу вскочить с места.

— Габриэле? Что случилось? Почему вы так внезапно...

Не удостоив её ответом, он направился прямо к кабинету директора.

— Директор на месте?

— Что? О боже, подождите! Габриэле, подождите минуту!

Секретарша тщетно пыталась его остановить. Габриэле без колебаний отстранил её и ворвался в кабинет.

— Господи, нет! Габриэле!

— Господин директор!

Игнорируя крики секретарши, он распахнул дверь и сразу же выкрикнул в сторону директора:

— Как вы могли? Разорвать контракт без объяснений! Я требую внятных причин!

Только потом он заметил, насколько странно бледен выглядит директор. В следующее мгновение мужчина, сидевший спиной к двери, неспешно поднялся. Габриэле невольно отшатнулся.

«Не может быть...»

Когда незнакомец повернулся, Габриэле застыл с широко раскрытыми глазами. Лоренцо улыбнулся ему спокойной, почти ласковой улыбкой.

— Ну что, в чём проблема?

Габриэле несколько раз судорожно сглотнул, его губы дрогнули. В голове пронеслись слова директора: «обстоятельства компании», «расторжение контракта», бесконечные извинения. Все пазлы сложились воедино.

— Неужели ты... купил эту компанию?

Лоренцо, словно делая одолжение, легко подтвердил:

— Я новый владелец.

Перед глазами Габриэле поплыло, он неуверенно шатнулся. «Опять. Сколько раз это уже было?» Его тошнило от этой бесконечной игры. В прошлый раз, и до этого — каждый раз Лоренцо опускал его на самое дно. Так было с самого начала.

— Ну что, какие впечатления? — На лице Лоренцо играла ядовитая улыбка победителя.

Габриэле стиснул зубы, сверля его взглядом:

— Ты всегда так поступаешь.

В родовом поместье, с предыдущим агентством, с теми цветами и открытками за кулисами... и гораздо раньше.

— Тогда ты точно так же оставил меня одного.

Воспоминания нахлынули, как кошмар: издевательский смех детей, шокированные учителя... и Лоренцо, наблюдавший за всем этим с холодным безразличием. Сейчас он смотрел на Габриэле с тем же выражением.

— Вот поэтому тебе стоило слушаться меня, — он цокнул языком, качая головой, всё ещё уверенный в своей победе.

Возможно, так бы и было... если бы Габриэле остался прежним. Но теперь всё иначе. У него есть тот, кто дороже всего на свете — человек, который верит в него и любит его. Тот, кто знает всё о Габриэле... и всё равно продолжает любить. Габриэле доверял ему больше, чем кому-либо в этом мире.

— Делай что хочешь. Я больше не стану жертвой, как раньше.

Твёрдый тон Габриэле заставил Лоренцо нахмурить брови. На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство — Габриэле это не упустил.

— Я больше не тот запуганный ребёнок, что дрожал перед твоими угрозами. Расторгай контракт, если хочешь — я всё равно поднимусь. Что бы ты ни замышлял, я не сдамся.

Лоренцо на секунду замер. Такая реакция явно выходила за рамки его расчётов.

— Ты серьёзно? — его голос впервые потерял уверенность.

— Ты уверен в этом? — тихо спросил Лоренцо. Габриэле кивнул с непоколебимой уверенностью.

— Ты больше не сможешь отнять у меня ничего.

Лоренцо прищурился. Закончив разговор, Габриэле в последний раз бросил на него взгляд, полный ненависти, и развернулся. «Вернусь домой, обсудим с Вольфом и няней, как быть дальше».

Но планам не суждено было сбыться.

— ...?

На выходе его путь преградили двое крепких мужчин. Габриэле замер, широко раскрыв глаза, а за его спиной раздался голос Лоренцо:

— Уведите его.

Мужчины схватили Габриэле за руки. Он закричал, вырываясь, но тщетно.

— Что ты делаешь?! Это преступление! Похищение! Отпустите меня!

Лоренцо лишь рассмеялся, наблюдая за его отчаянной борьбой:

— Разве? С согласия семьи это выглядит совсем иначе.

Габриэле перестал сопротивляться. Его глаза расширились от неверия, когда Лоренцо достал из внутреннего кармана пиджака документ.

— Не может быть... Это ложь...

— Твои родители хотят, чтобы ты выздоровел, — невозмутимо произнес Лоренцо.

Силы покинули Габриэле. «Неужели они и вправду поверили этой лжи? Согласились на такое?»

Когда мужчины поволокли его к выходу, в зеленых глазах Габриэле вспыхнул огонь.

— Лоренцо Диего Боарето, — прошипел он, сжав зубы. — Я никогда тебя не прощу.

Лоренцо усмехнулся:

— Тебе придется.

В последний момент Габриэле попытался вырваться, но один из мужчин прижал к его лицу платок, пропитанный наркотическим веществом. Последнее, что увидел Габриэле перед тем, как погрузиться в темноту — Лоренцо, аккуратно убирающий документ обратно в карман.

***

Знакомый звонок мобильного прервал Вольфа, занятого уборкой в конюшне. Увидев номер, он непроизвольно улыбнулся и сразу ответил:

— Габриэле, я почти закончил. Сегодня ночью...

— Вольф, случилось ужасное!

Встревоженный голос заставил его замереть.

— ...Луиза?

Няня, срываясь на плач, продолжила:

— Вольф, я не знаю, что делать!

Перед глазами мгновенно всплыло лицо Габриэле. Сдерживая тревогу, Вольф резко спросил:

— Что случилось? С Габриэле что-то произошло?

Даже его обычно спокойный голос дрогнул. Няня, всхлипывая, ответила:

— Молодой господин исчез. Днём он уехал в агентство и до сих пор не вернулся. Он всегда берёт такси у знакомых водителей, но тот говорит, что не получал вызова. Никогда раньше он не пропадал так надолго без связи... Я боюсь, что с ним что-то случилось...

Вольф ускорил шаг, его голос стал резким:

— Он поехал в агентство из-за расторжения контракта и пропал?

— Да! — няня торопливо продолжила:

— Утром пришло уведомление о расторжении, и он сразу поехал выяснять. С тех пор никаких вестей...

Уже подбегая к гаражу, Вольф выдавил сквозь зубы:

— Я разберусь. Было что-то ещё подозрительное?

Голос няни дрогнул:

— У молодого господина... на лице были следы побоев...

— Вчера он был на приеме в родовом поместье, — резко сказал Вольф, хватаясь за ручку машины. — Детали мне неизвестны. Вы что-то подозреваете?

Няня заколебалась, затем прошептала:

— Глава семьи... никогда не был добр к нему. Ты же знаешь, с его... особенностью. Но чтобы до такой степени... Неужели сам хозяин...

— Я проверю агентство, — перебил Вольф, заводи́я двигатель. — Вы оставайтесь на месте на случай, если он позвонит.

— Конечно! — няня крепче сжала трубку. — Позвоню сразу, если что. Дай бог, чтобы всё было в порядке...

Но Вольф уже знал — что-то ужасное случилось. Где-то в глубине души ледяное предчувствие кричало, что простым "задержался на переговорах" это не объяснить. Руки сами сжали руль так, что ко́стяшки побелели.

***

— Господин директор, вы не уходите? — секретарша склонила голову, глядя на начальника, чьё лицо застыло в каменном выражении.

— Иди сначала. У меня дела.

— Хорошо... Тогда я...

Она сделала шаг назад, но что-то явно беспокоило её. Замялась, затем снова выглянула:

— Господин директор... Всё в порядке? Насчёт того случая сегодня...

— Насчёт чего? — резко буркнул он.

Секретарша заколебалась:

— Ну... Это же не похищение, да? Но всё равно беспокоит. Этот документ... Он настоящий? Не может быть, чтобы подделка...

Директор резко изменился в лице, сверля её взглядом:

— Не неси чепухи! Ты знаешь, кто такой Лоренцо Боарето? Такой человек не станет заниматься чем-то незаконным! Да и Габриэле Инноченти — единственный наследник семьи Инноченти! Ты думаешь, его можно просто так похитить? Возьми себя в руки!

Напуганная его вспышкой, секретарша заторопилась:

— Д-да, конечно... Простите. Я... я пойду. Тогда... до завтра.

Она поспешно ретировалась, бормоча извинения. Директор выругался сквозь зубы, уставившись в стену. Его тоже глодало странное чувство. Всё было неправильно: и Лоренцо Боарето, внезапно появившийся и купивший компанию за огромные деньги, и то, как внезапно увели Габриэле. Вряд ли это было незаконно, но...

Он и не думал, что получив такую сумму, будет чувствовать себя так неловко. Директор задумался. Может, стоит уехать за границу?

В этот момент раздались тяжёлые шаги на лестнице. Директор моргнул, уставившись на дверь. Что? Кто это мог быть в такое время?

Большинство сотрудников уже ушли. Не могло быть, чтобы кто-то пришёл в офис сейчас. Он хотел верить, что это уборщик, но знал — это не так. Тогда кто же...?

Щёлкнула ручка двери. В голове директора мелькнула мысль: «Глупая секретарша! Надо было запереть дверь!» Он потянулся, чтобы закрыть её изнутри, но было поздно. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл высокий мужчина в потрёпанной одежде. Увидев его, директор широко раскрыл глаза.

— Ты директор? Мне нужно кое-что выяснить, — мужчина щёлкнул костяшками пальцев, его голос звучал ледяно.

— Я... Да, но сейчас я занят... — запинаясь, начал директор.

Незнакомец перебил его, снова щёлкнув пальцами:

— Говори правду. Быстро. Иначе тебе не поздоровится.

Ещё один треск костяшек — и лицо директора побелело. Он сглотнул, ощущая, как по спине пробежал холодный пот.

***

Лоренцо неспешно курил у окна, наблюдая за пейзажем. Когда он в последний раз чувствовал такое возбуждение? Впервые за долгое время он мог бы крепко уснуть. Хотя, возможно, ему не спалось бы вовсе. В любом случае, завтра начнётся новая глава его жизни — та, о которой он так долго мечтал.

С чувством глубочайшего удовлетворения он выпустил длинную струю дыма. «Сейчас он, должно быть, крепко спит». Мысль о том, что вскоре Габриэле будет засыпать в его объятиях, заставила кровь прилить к животу.

«Как долго я ждал...»

Лоренцо, жаждавший его с давних времён, сейчас был уверен в себе как никогда. Наконец-то он заполучил его полностью.

Он загнал его в идеально сплетённую сеть. Сколько бы Габриэле ни сопротивлялся, он уже не сможет вырваться из рук Лоренцо. Больше он не сможет его отвергать.

Он потушил сигарету в пепельнице, и в этот момент по всему дому раздалась тревога. Громкие крики, лай разъярённых собак — хаос ворвался в тишину.

«Что...?»

Лоренцо накинул халат и вышел из комнаты. Звуки стали ещё громче. Увидев спешащего через холл дворецкого, он без колебаний направился к лестнице.

— Что происходит? — его голос прозвучал резко, но собранно.

Лоренцо стремительно спустился по лестнице, его голос гулко разнёсся по холлу:

— Что здесь происходит?!

Дворецкий резко остановился, запрокинув голову:

— Простите, господин! Нарушитель... охрана уже...

Его слова прервал оглушительный грохот — входная дверь с треском распахнулась, выбитая мощным ударом. В проёме, тяжело дыша, стоял мужчина. Когда их взгляды встретились, Лоренцо едва заметно сузил глаза.

— Вольф Барончелли.

— Сукин сын! — проревел Вольф, его кулаки сжались. — Где Габриэле?

Бледное, искажённое яростью лицо Вольфа было поистине завораживающим зрелищем. Тот самый мужчина, что так уверенно обнимал Габриэле перед Лоренцо, теперь стоял здесь — измождённый, обезумевший. Удовольствие от этой картины заставило губы Лоренцо искривиться в ухмылке.

— Он в безопасном месте. У меня есть на это полное право.

— Хватит нести чушь! Я убью тебя, мразь!

Вольф рванулся вперёд, но в тот же миг на него набросилась дюжина охранников. Избитые, в помятой форме, они всей массой навалились на него, сковывая движения.

Лоренцо наблюдал за схваткой с середины лестницы, когда прибыла полиция. Даже в наручниках Вольф продолжал брыкаться, пытаясь ударить офицеров.

— Завтрашние газеты будут занимательными, — насмешливо заметил Лоренцо, — Всемирно известный фотограф Вольф Барончелли обвинён в нападении.

Он видел, как Вольф жаждет размазать эту ухмылку по его лицу, но наручники делали это невозможным.

— Отдай его, подлый ублюдок! — рёв Вольфа постепенно затих вдали.

Когда суматоха улеглась, Лоренцо ещё мгновение стоял в опустевшем холле, наслаждаясь победой. Он уже собирался удалиться, когда заметил фигуру на втором этаже.

Ариана.

Над ними, опершись о перила, стояла Ариана. Её длинные чёрные волосы ниспадали на плечи, а лицо оставалось холодным и бесстрастным. Она молча наблюдала за происходящим, будто ледяная статуя.

Когда Лоренцо остановился на лестнице и встретился с ней взглядом, Ариана не дрогнула. Ни улыбки, ни горечи, ни гнева — лишь пустота. Безмолвная, она развернулась и исчезла в темноте коридора, даже не потрудившись хлопнуть дверью.

Лоренцо так и не двинулся с места, провожая её взглядом. В воздухе повисло нечто тяжёлое — не упрёк, не осуждение, а что-то куда более опасное.

***

Холодный пот покрыл все тело. Тело казалось невероятно тяжелым, а сознание — затуманенным, словно разделенным надвое. Каждая мышца ныла, как после долгого напряжения. Сквозь полуоткрытые губы Габриэле просочился слабый стон.

...?

Спустя долгое время тяжелые веки медленно приподнялись. Затуманенное зрение заставило его несколько раз моргнуть, прежде чем он смог разглядеть окружающую обстановку. Незнакомая комната лишь усилила тяжесть в голове.

Помещение, в котором он оказался, было ему совершенно незнакомо. В нескольких шагах от кровати стояла массивная деревянная дверь, а вокруг — лишь несколько простых антикварных предметов мебели.

Габриэле перевел взгляд на стены. Ни окон, ни других выходов, кроме той самой двери и еще одной маленькой, назначение которой он не мог понять.

Он лежал, медленно собирая воспоминания. Последнее, что он помнил — как его силой тащили куда-то, запах чего-то резкого... и затем — провал. Они привезли его сюда? Но разве это больница?

Щелк.

Габриэле только начал медленно приподниматься, как звук заставил его вздрогнуть. И лишь тогда он заметил неестественную тяжесть в ногах. Кожаный ремень и металлическая цепь, охватывающие его лодыжки, заставили сердце бешено колотиться.

Что происходит? Что это?

Он потрогал цепь дрожащими пальцами — да, это точно металл. Длинная, но закрепленная так, чтобы не дать ему убежать. Очевидно, это было сделано специально, чтобы удержать его здесь.

Но почему... Разве это не больница? Зачем так поступать?

Голова пульсировала от хаоса мыслей, он лишь бессмысленно моргал, когда тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— ...!

Габриэле резко поднял голову, глаза расширились еще больше. В дверях стоял Лоренцо. Тот, кто запер его здесь, кто приковал его к этой кровати — в этом не могло быть сомнений. При виде мужчины дыхание Габриэле перехватило от шока и ярости.

Лоренцо лишь улыбнулся, игнорируя его ненавидящий взгляд, и закрыл дверь за спиной.

— О, ты пришел в себя. Я ждал.

Габриэле неосознанно стиснул зубы. Он думал, что справился, но теперь, оставшись наедине с ним, сознание снова погрузилось в хаос.

Нет.

Он изо всех сил пытался держаться.

Нельзя сдаваться.

— Что... что это значит? — голос дрожал.

Холодный ужас обволакивал его. Нет, нет, нет...

— Это... не больница?

Уголки губ Лоренцо дрогнули в ледяной усмешке. Перед глазами Габриэле поплыли белые пятна. В ушах зазвучал вихрь детского смеха — высокого, издевательского. Указывающие пальцы, крики, насмешливые лица — воспоминания нахлынули, безжалостно терзая разум.

«Габриэле, сегодня ты будешь читать стих. Лоренцо говорит, что у него болит живот.»

Кошмар оживал. Габриэле побледнел, глядя на Лоренцо.

«Я говорил, что у тебя получится, Габриэле», — улыбался тот тогда, словно ангел.

«Постарайся.»

Габриэле схватился за голову, сдерживая крик. В тот день его мир рухнул.

— Ну же, Габриэле, прочти нам.

Его, словно зверя, притащили на школьный двор и поставили перед всеми учениками. В дрожащих руках белый лист бумаги с неразборчивыми каракулями. Сотни глаз, прикованных к нему. Габриэле открыл рот, но микрофон передал лишь его прерывистое, хриплое дыхание.

«Читай. Читай. Читай. Читай. Читай.»

Давай же, прочти наконец!

Немая требовательность сдавливала горло. Буквы плясали перед глазами, вызывая тошноту. Листок выскользнул из пальцев. Между дрожащих ног потекла тёплая струйка. В прояснившемся зрении — шок на лице учителя. Детский смех, словно визг, заполнил уши. Лужа растекалась по помосту.

— Габриэле.

Лоренцо позвал его мягко. Его прикосновение к плечу обратило тело в камень.

— Постарайся, — вспомнился шепот Лоренцо, такой же ясный, как тогда.

— Не бойся. Только мы двое знаем правду.

Габриэле не мог бежать. Его дрожащий взгляд встретился с улыбкой Лоренцо.

— Здесь ты в безопасности.

Воспоминания хлынули лавиной. Тот последний показ ZC Collection. Роскошный букет за кулисами. Открытка, которую за него прочёл стилист:

«И это тоже кто-то прочтёт за тебя?»

Подпись была излишней. По спине побежали мурашки.

«Лоренцо здесь.»

Одной этой мысли хватило, чтобы сознание помутнело от ужаса. Тело дрожало, мысли путались. Выйти на подиум стало невозможно. В тот день Габриэле проиграл и потерял всё. И был вынужден бежать из Милана, как изгой.

Всё из-за Лоренцо. Из-за него бросил школу, не выдержав травли. Из-за него провалил показ, разрушив единственный смысл жизни. Из-за него снова оказался изгоем в мире моды.

— Всё это...!

— Убери руки! — Габриэле грубо отшвырнул руку Лоренцо. Тот посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— Безопасно? С тобой? Хватит нести чушь! Немедленно сними эти цепи! Я ухожу!

— Уходишь? Куда? — Лоренцо смотрел на него с искренним недоумением.

— Здесь только ты и я. Больше никто не заставит тебя страдать. Никто, кроме меня, не знает правду о тебе. Поэтому...

— Замолчи!

Габриэле сжал кулаки, его взгляд горел ненавистью.

— Ты разрушил меня! И теперь ещё это! "Не заставит страдать"? Ты само олицетворение мучений для меня! Разве ты не понимаешь? Твое существование — это пытка!

Уверенность на лице Лоренцо пошатнулась. Глаза Габриэле, красные от ярости, выражали неподдельную ненависть. Он ненавидел Лоренцо так же, как тогда.

«Всё из-за тебя».

Лоренцо видел в нём того самого маленького Габриэле — такого милого, такого желанного.

— По-другому было нельзя, — прошептал Лоренцо себе под нос.

— Это был единственный способ заполучить тебя.

Он столкнул Габриэле на самое дно. Он знал, что будет, иначе не сделал бы этого. И не жалеет. Всё, чего он хочет...

Лоренцо потянулся к Габриэле. Тот отпрянул, но бежать было некуда.

— Отойди!

Габриэле вскрикнул и попытался вырваться, но Лоренцо схватил его. Он грубо притянул его к себе, не оставив шанса на сопротивление. Габриэле широко раскрыл глаза, когда оказался в его объятиях. Лоренцо медленно провел пальцами по его дрожащей шее и прошептал:

— Хочу поцеловать тебя, но ты же укусишь меня?

— Отпусти.

Габриэле изо всех сил оттолкнул его.

— Не прикасайся ко мне! Я убью тебя!

Лоренцо коротко рассмеялся. Его дыхание, резкое и холодное, обожгло ухо.

— Попробуй, если сможешь.

Габриэле попытался отползти, но Лоренцо был быстрее. Не успев спрыгнуть с кровати, он почувствовал, как сильные руки обхватили его талию сзади. Лоренцо грубо повалил его, заглушая крики.

— Ты мой.

— Отпусти меня!..

Габриэле беспомощно бился, пытаясь отползти. Лоренцо запустил руку под его рубашку, касаясь голой кожи. По телу пробежали мурашки. Когда Габриэле попытался ударить, Лонренцо легко поймал его запястье и прошептал что-то на ухо. Никакое сопротивление не помогало. Он не мог убить Лоренцо — не мог даже ранить. Осознав это, Габриэле в отчаянии сжал зубы на своем языке.

— ...? Что ты делаешь?

Лоренцо закричал, увидев кровь на простынях. Давление ослабло, и Габриэле, кашляя, выплюнул кровь, заполнившую рот, и отполз в угол кровати, сжавшись в комок.

— Если я не могу убить тебя... тогда я убью себя. Лучше умереть... Чем снова... стать твоей игрушкой.

Воспоминания нахлынули, страшные и невыносимые. Кошмар начался тогда. Никто не понимал его дислексию. Нет — они даже не знали, что это такое. Для всех Габриэле был просто тупицей, который не умел читать, ленивым бездарем, неспособным сосредоточиться. Позором, обмочившимся перед всей школой.

Его постоянно запирали в туалете, дети дразнили, обливали водой, тыкали лицом в унитаз. С ним никто не разговаривал, за обедом он ел в одиночестве. Однажды, заблудившись в коридорах, он упал с лестницы — его толкнули — и сломал ногу. Больше он не мог терпеть. Чтобы не покончить с собой, Габриэле пришлось уйти из школы.

Лоренцо просто наблюдал за всеми этими мучениями — с ледяной улыбкой. Габриэле стиснул зубы, чувствуя, как горячая волна ярости подкатывает к горлу. Кровь продолжала сочиться из уголков губ. Зрение помутнело, но потерять сознание сейчас — перед Лоренцо — было немыслимо.

— ...Ты действительно так меня ненавидишь?

Голос Лоренцо прозвучал странно — будто он сам не мог в это поверить. Видеть, как Габриэле истекает кровью, глядя на него с ненавистью... Но это была реальность. Взгляд Габриэле выражал лишь ледяное презрение.

Неожиданная волна отвращения ошеломила Лоренцо.

На мгновение воцарилась тишина. Габриэле закрыл глаза — и рухнул вперёд, не в силах больше бороться с головокружением.

— Габриэле!

Лоренцо бросился к нему. Ненадолго потерявшего сознание Габриэле быстро пришёл в себя — но Лоренцо уже успел принести полотенце и прижать к его окровавленному рту. Осознав, что оказался в его объятиях, Габриэле попытался вырваться, но Лоренцо не отпускал. В конце концов, Габриэле сдался, закрыв глаза и тяжело дыша.

— Успокойся.

Спустя долгую паузу Лоренцо заговорил с неожиданной мягкостью:

— Забудь всё это. Давай начнём сначала.

Его пальцы впились в волосы Габриэле — те самые, о которых он так долго мечтал.

— Это больше не повторится. Мы начнём всё заново.

Лоренцо наклонился, касаясь губами его прядей. Габриэле дёрнулся, отстраняясь. Выплюнув окровавленное полотенце, он встретился взглядом с Лоренцо.

— Невозможно.

Его голос звучал холодно и окончательно.

— Ты заблуждаешься. То, что уже сделано — не исправить. Если ты действительно сожалеешь и хочешь всё изменить — отпусти меня. Только так.

Лоренцо молча смотрел на него. Окровавленное полотенце в руках Габриэле казалось воплощением его отказа. Руки Лоренцо, до сих пор сжимавшие его, наконец ослабили хватку.

«Неужели передумал?» — мелькнуло у Габриэле, но это была иллюзия.

— Заблуждаешься как раз ты. Если бы я собирался тебя отпустить — не стал бы так стараться, — на губах Лоренцо появилась надменная улыбка.

Лицо Габриэле побелело.

— Скоро ты поймёшь: лишь я могу быть твоим спасением.

Как тогда. Габриэле не мог даже сглотнуть, глядя на него. Лоренцо неспешно поднялся, рассматривая его бледное лицо.

— В этой комнате нет окон, а выход — только через ту дверь. Особняк окружён лесом, это частная территория — здесь не найдёшь ни души. Даже если выйдешь из комнаты — не покинешь особняк. Заблудишься в лесу и умрёшь там, где тебя никто не найдёт. Ты и сам это знаешь.

Его слова звучали как угроза.

— Отдыхай.

Дверь закрылась. Оставшись один, Габриэле тупо смотрел перед собой. Во рту пульсировала боль. Кровь остановилась, но рана болела ещё сильнее. Как ни ненавистно было признавать — Лоренцо прав. Без окон, с цепью на ноге — побег невозможен.

Головокружение накатило с новой силой, заставляя снова лечь. Габриэле закрыл лицо руками, пытаясь успокоить прерывистое дыхание.

«Вольф...»

Ричард вздрогнул от резкого звука и поднял голову от кормушки. Но Вольф уже выходил из конюшни, пнув стену с тихим проклятием, не обращая внимания на недоуменный взгляд коня.

Он залпом выпил третий стакан ледяной воды на кухне, но ярость в груди не утихала. Габриэле исчез, а я тут чищу конюшни?

Рука дрожала, когда он снова схватил телефон. Всего три минуты прошло с последнего звонка Фабрицио: «Ещё нет. Я позвоню сразу, как что-то узнаю».

Вольф скривился, вспоминая, как Габриэле растворился без следа.

«Я согласился на ваши траты, но не на это!»

На следующий день после ареста Фабрицио вытащил его под залог. Новости уже пестрели заголовками о задержании Вольфа. Лоренцо, избегая комментариев, оставил лишь слухи.

Пробиваясь через журналистов к машине, Фабрицио не переставал ворчать всю дорогу. Но Вольф молчал, уставившись в окно.

Нужен план. Лоренцо спрятал Габриэле — это очевидно. Но где? Даже семья Габриэле не знала.

— Фабрицио.

— Что ещё?!

— Найди специалиста по похищениям.

Фабрицио остолбенел.

— Я же говорил не тратить деньги на такое!

Вольф уже не слушал. Когда вдали показался его дом, он произнёс:

— Просто найди человека. Это приемлемо?

— Ладно!

Фабрицио бодро согласился, глаза его блестели, но если бы он знал, что после этого Вольф будет названивать ему каждые пять минут без перерыва днём и ночью — он бы наверняка отказался.

К несчастью, Фабрицио не принёс хороших новостей. Измученный бесконечными звонками, он только и мог, что повторять: «Прости, ничего не нашёл». Каждый такой ответ сводил Вольфа с ума.

Где же он его спрятал?

Исчезнуть без следа — от одной этой мысли Вольф готов был лезть на стену. Они проверили все больницы в Италии, даже заглянули в Швейцарию и Францию — никаких следов Габриэле. Неужели его вывезли из Европы? Вольф тут же отбросил эту мысль. Лоренцо наверняка спрятал его где-то поблизости, где сам мог легко навещать. Габриэле определённо был в Италии. Только не в больнице.

Тогда где...

Мысли прервал звонок в дверь. Вольф резко обернулся. Неужели послышалось? Он замер. Звонок повторился. В следующий миг Вольф уже мчался к двери, не раздумывая.

«Габриэле?»

Пока он бежал, в голове пронеслись все возможные варианты. Этот загородный дом знали считанные люди. Из них только Габриэле мог сейчас стоять за дверью. Фабрицио был в Милане, няня вряд ли приехала бы без предупреждения. Логично и разумно — но совершенно неверно.

— ...?

Распахнув дверь, Вольф окаменел. Перед ним стояла женщина. Элегантная брюнетка в классической шляпе с широкими полями смотрела на него. Её голос звучал так же изысканно, как и внешность:

— Здравствуйте, Вольф Барончелли. Кажется, мы не знакомы.

Вольф непроизвольно нахмурился, и она тут же улыбнулась, словно извиняясь:

— Ах нет, впрочем, это наша вторая встреча.

— Простите, но я вас не помню.

Как он ни старался, лицо её было совершенно незнакомым. Вольф никогда не забывал лица, особенно такие запоминающиеся. Женщина кивнула, будто подтверждая его мысли:

— Вы меня тогда не заметили. В тот день вы были... весьма заняты.

Её слова становились всё загадочнее. Вольф уже открыл рот, чтобы вежливо выпроводить её, но она опередила его:

— Вы знаете Лоренцо Боарето, не так ли?

Вольф замер, внимательно разглядывая её. Почему она произнесла это имя?

Женщина, заметив его настороженность, не стала тянуть:

— Я Ариана Боарето. Его жена.

Нахмурившись, Вольф изучал её лицо. Она улыбнулась:

— Может, пригласите меня внутрь? Нам есть что обсудить.

***

Вольф молча наблюдал, как Ариана удобно устраивается на его диване, её взгляд скользит по фотографиям, украшающим стены.

— Вы талантливы не только в фэшн-съёмке, — её голос звучал искренне заинтересованно. — Некоторые работы я бы с радостью приобрела.

— Они не продаются, — сухо ответил Вольф. — В чём дело?

Ариана улыбнулась, ловя его нетерпеливый взгляд:

— Вижу, время для чая неподходящее. Что ж, перейдём к делу.

Она грациозно скрестила ноги, откинувшись на спинку дивана:

— Наш брак с Лоренцо был договорённостью между семьями. Чисто стратегический союз.

Вольф не понимал, к чему она ведёт, но продолжал слушать.

— После свадьбы мы подписали соглашение, — продолжила Ариана. — Ни один из нас не может владеть более чем 20% акций компании. Никакие деньги не могут изменить этот расклад. Таким образом, ни он, ни я не можем получить полный контроль.

Её глаза сузились, изучая его реакцию.

— Но если покупать через третье лицо... тогда ситуация меняется.

Вольф начал понимать её намёки.

— То есть вы хотите, чтобы я купил акции и помог вам получить полный контроль над компанией?

— Какой вы сообразительный. Мне нравятся умные мужчины.

Ариана кокетливо улыбнулась, но Вольф остался невозмутим.

— И почему я должен это делать?

Она, казалось, ожидала этого вопроса.

— Вы ведь имеете зуб против Лоренцо. Недавний скандал в нашем доме тому подтверждение. Сейчас против вас подано заявление.

Её губы изогнулись в загадочной улыбке.

— Я могу отозвать этот иск.

Она произнесла это так, будто делала ему огромную услугу. Вольф скривился.

— Но взамен вы должны кое-что сделать для меня. Я хочу его краха — точнее, развода. Но если мы просто разведёмся, исключить его из бизнеса будет сложно. Придётся выплачивать алименты, да и пресса не останется в стороне.

— То есть...

Вольф прищурился.

— Вы хотите, чтобы я убрал вашего мужа.

— Если говорить грубо — да.

Ариана элегантно моргнула.

— Неплохое предложение, не так ли? Вы сможете отомстить Лоренцо. И я щедро вас отблагодарю.

Она хотела избавиться от мужа, не запачкав рук. Вольф ответил без раздумий:

— Отказываюсь.

Ариана удивлённо посмотрела на него, будто проверяя, серьёзно ли он. Вольф продолжил жёстко:

— У меня нет времени на такие игры. Найдите кого-то другого.

— Вы не хотите уничтожить Лоренцо?

— Я скорее убью его, чем сделаю нищим.

Грубый тон Вольфа вызвал короткий смешок Арианы.

— Если хотите, я могу это устроить.

Вольф ответил резко:

— Отказываюсь. Нам не о чем больше говорить. Я занят, так что прощайте.

— Какая досада.

Неожиданно легко поднявшись, Ариана взяла клатч.

— Было приятно. До свидания.

Вольф, удивлённый её внезапным уходом, всё же проводил её. У самого выхода Ариана вдруг остановилась. Её взгляд скользнул по стене.

Казалось, случайно — но Вольф сразу понял: это был расчёт. Когда он прищурился, Ариана грациозно повернулась, указывая на одну из фотографий.

— Эта мне особенно нравится. Она тоже не продаётся?

Это был снимок Габриэле. Единственный портрет среди пейзажей. Габриэле, сидящий в лунном свете. В тот день Вольф впервые обнял его.

— Нет.

— О, как жаль.

Она искренне вздохнула.

— Кстати, я слышала, один топ-модель пропал? Серебристые волосы, говорят. Ходят слухи, что он «поправляет здоровье» в частном поместье.

Лицо Вольфа исказилось.

— Вы что-то знаете о Габриэле? — резко спросил он.

Ариана медленно повернулась, улыбаясь.

— Теперь вы готовы поговорить о сделке?

***

Лоренцо подписал последний документ и резко поднялся. Получив папку, секретарь выпрямился, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Я в отпуске следующие десять дней. Никаких звонков, какие бы ни были обстоятельства.

— Как насчёт документов по сделке с Innocenti Financial?

— Подготовьте всё. Разберусь сразу по возвращению.

— Хорошо.

Секретарь почтительно поклонился и последовал за Лоренцо тенью. Он провожал его до лифта, затем до выхода, наблюдая, как тот садится в машину. Лишь когда автомобиль скрылся из виду, секретарь вернулся в здание.

Лоренцо мчался по дороге в приподнятом настроении. Напряжённый график, но теперь — десять дней отдыха. Десять дней, чтобы наконец убедить Габриэле. Уверенности было хоть отбавляй. В конце концов, кроме него, Габриэле больше не на кого опереться.

«Он сломается». Тогда Габриэле, наконец, станет его.

Лоренцо готов был держать его в том особняке вечно, заботиться о нём. Так ничто больше не сможет ранить Габриэле. Он перестанет мучиться прошлым. Всё будет так, как хочет Лоренцо. Они начнут с чистого листа.

В зеркале заднего вида отразилось его улыбающееся лицо.

***

Габриэле мрачно разглядывал кожаный ремень, сковывающий его лодыжку. Он был мягким, но прочным — порвать его голыми руками было невозможно. Разве что Вольф или няня справились бы, но не он.

Кожа натерла кожу до красноты, оставив незаживающие раны. Но, зная это, Габриэле снова дёрнул ногой. Ремень не поддался, лишь заставив цепь звякнуть.

— Ха...

Он невольно вздохнул. Сколько дней прошло? Комната без окон стирала ощущение времени. Для человека, неспособного считать, это было особенно мучительно.

Еду приносили три раза в день — горничная, казалось, была единственной прислугой в доме. Значит, и присматривала за ним только она. Лоренцо не появлялся с того дня. Единственным гостем стал врач, осмотревший язык — он не ответил ни на один вопрос, оставив лишь лекарства.

Рана, к счастью, оказалась несерьёзной, и врач больше не приходил. Теперь только горничная да Габриэле.

«Одна худая, низкорослая служанка... Может, стоит попробовать сбежать?»

Но Лоренцо не был так прост. Ванная без окна, единственная дверь — всегда на замке. Да и с цепью на ноге далеко не уйдёшь. Лоренцо не оставлял лазеек.

«Бежать невозможно. Только если он сам отпустит...»

Габриэле скривился от бессилия — и в этот момент раздался щелчок замка. Уже время еды?

Но нет.

— Как поживаешь?

Лоренцо вошёл с улыбкой. Он иногда навещал Габриэле, всегда начиная с этого вопроса. Воспоминания о первом дне заставили Габриэле инстинктивно отползти к изголовью.

Лоренцо сделал обиженное лицо — будто не привык к такой реакции. Но тут же улыбнулся и сел на край кровати.

— Вёл себя смирно? Хорошо. Чем быстрее привыкнешь, тем лучше.

— Это не привыкание. Это капитуляция. А я ещё не сдался.

Габриэле вспыхнул, его глаза сверкнули непокорно. Лоренцо ответил горькой усмешкой. Это лишь разозлило Габриэле ещё больше — как будто его заточение было пустяком, не стоящим внимания. Сколько бы он ни злился, Лоренцо оставался невозмутим. Он искренне верил, что всё можно стереть и начать заново. Какое заблуждение.

— Опять натёр себе раны.

Лоренцо осмотрел его лодыжку и цокнул языком. Достав заранее приготовленную аптечку, он обработал раны антисептиком. Но даже на мгновение не ослабил ремень. Габриэле молча наблюдал, как тот наносит мазь и бинтует его ногу.

— Зачем ты это делаешь? — наконец спросил он, голос звучал устало. — Ты же сам сказал — всё кончено. Так забудь. Мы закончили ещё тогда. Что ты пытаешься доказать? И у нас обоих теперь есть другие люди.

— Другие люди? — голос Лоренцо стал резким.

— Ты же женат. На той красавице.

Он не разглядывал её внимательно, но запомнил — эффектная брюнетка с холодной усмешкой. В чём-то даже похожая на Лоренцо. Тот фыркнул:

— Она просто деловой партнёр. Не то что ты.

— Но она твоя жена.

Лоренцо пожал плечами:

— Ариана — это Ариана, а ты — это ты. Не зацикливайся.

Его отношение не изменилось. Габриэле почувствовал, как последняя надежда угасает.

— Ты серьёзно собираешься продолжать это... вечно?

— Мы с ней не вмешиваемся в личную жизнь друг друга, — равнодушно ответил Лоренцо.

Когда Габриэле замолчал, Лоренцо наконец улыбнулся:

— Не переживай, Габриэле. Она для меня ничего не значит. Ты — единственный, кто мне нужен.

Боже правый. Он всерьёз думал, что Габриэле ревнует. Тот лишь молча моргнул, потерянно глядя перед собой. Лоренцо легко поднялся, улыбаясь:

— У меня начался отпуск. Все дела улажены, так что теперь я могу посвятить всё время тебе.

Глядя на побелевшее лицо Габриэле, Лоренцо усмехнулся:

— Начнём с ужина?

***

Тьма снова опустилась на землю. Вольф, лишь сейчас осознавший, насколько стемнело, потер усталые глаза.

Прошло несколько дней с визита Арианы. Ничего не изменилось. Вернее, стало только хуже. Няня, отправившаяся в родовое поместье Габриэле, даже не смогла войти — её прогнали. Фабрицио твердил лишь: «Прости, ничего не нашёл». Даже все знакомые журналисты Вольфа не смогли помочь.

Ариана была единственной, кто знал, где Габриэле. Даже если это блеф — у Вольфа не оставалось выбора.

Он тяжело вздохнул. Нежеланный выбор. Обман и интриги никогда не были в его характере. Поэтому он и не преуспел как бизнесмен — ему просто хотелось свободы, путешествий, жизни в своё удовольствие.

Но сейчас не время для принципов. Ради Габриэле он готов был на всё — даже нарушить свой главный запрет.

«Помогите мне — и я скажу, где ваш модель», — уверенно предложила Ариана.

Их брак был деловым союзом. После слияния компаний их семьи юридически ограничили долю акций, которой мог владеть каждый. Ни она, ни Лоренцо не могли получить контрольный пакет... в одиночку.

Ариане нужно было кого-то, кто смог бы приобрести акции от её имени и помочь отстранить Лоренцо от управления компанией. И теперь она нашла идеального союзника — того, кто не сможет её предать и при этом обладает достаточными ресурсами.

Проблема была в том, что Вольфу такое предприятие не по силам. Даже будучи известным фотографом с солидными сбережениями, он не мог просто так купить крупный пакет акций и влиять на дела компании. Ариане нужно было 10% — для Вольфа это неподъёмная сумма.

Был только один человек, у которого были и деньги, и влияние, и готовность помочь. Вольф скривился, сквозь зубы выругавшись.

«Опять он...»

***

— О чём ты хотел поговорить? — раздражённо бросил мужчина через стол, сверля Вольфа холодным взглядом.

Вольф молча изучал безупречные черты владельца империи ZC — Джанни де Кардинале. Гениального дизайнера с волосами цвета воронова крыла и стальными глазами. Человека, чья харизма подавляла, а на столе лежали эксклюзивные ручки — просто потому что он мог себе это позволить.

— Ты последний, к кому я обратился бы за помощью...

— Ну и что, ублюдок? Выкладывай быстрее и проваливай.

Грубость вырвала у Вольфа искренний стон.

— Мне нужна помощь.

— ...Что?

Джанни моргнул. Он прекрасно знал, насколько Вольф горд и самодостаточен. Чтобы тот просил о помощи — да ещё у него...

— Ты рехнулся?

Вольф стиснул зубы. Возможно. Но выбора не было.

— Я сказал — помоги.

Долгая пауза. Джанни наконец серьёзно спросил:

— Ты кого-то убил?

— Это больше твой стиль! — вырвалось у Вольфа.

Мысль прикончить Лоренцо витала в воздухе, но тюрьма сейчас не входила в планы — Габриэле остался бы один.

«Не могу рассказать всё». Реакция Джанни была непредсказуема. Времени на риск не было.

— Тебе же это выгодно. Акции компании, контроль...

Джанни задумался. Секунды тянулись мучительно.

— Нет.

— Что?! — Вольф едва сдержался.

— Не интересно. Я не банк, чтобы акции скупать.

— Ты...! — Кулаки сжались сами собой.

— Они же лезут в твой бизнес!

— Конечно. Когда-нибудь я прикончу этого ублюдка...

Джанни невольно выдал себя и тут же поспешил изменить выражение лица, делая вид, что всё под контролем.

— Но спешить не обязательно.

Вольф молча смотрел сверху вниз. Джанни делал вид, что изучает документы, но Вольф знал — он даже не читает.

— ...Чего ты хочешь?

Вольф скрипнул зубами. В этот момент он ненавидел Джанни даже больше, чем Лоренцо. Его сжатые кулаки дрожали, готовые разнести стол вдребезги. Джанни заметил это и сказал:

— Мне не нравится, как ты просишь.

— Что, на колени встать?

Джанни пожал плечом:

— Если сможешь.

Вольф едва сдерживался, чтобы не вцепиться ему в глотку. Но сейчас важнее было договориться. Джанни никогда не помог бы просто так — даже если Лоренцо ему тоже был не по душе. В глубине души он оставался бизнесменом.

Вольф закрыл глаза и тяжело вздохнул. Выбора не было.

Он опустился на колени.

— Помоги.

Джанни искренне удивился. Он не ожидал, что Вольф действительно встанет на колени.

— ...Что заставило тебя так унижаться? Что у тебя с ним?

— Не твоё дело.

Джанни оценивающе посмотрел, затем переключился в деловой режим.

— Впечатляющая решимость. Как я могу отказать?

«Всё равно акции в конце концов окажутся в твоих руках, так что не понимаю, зачем было разыгрывать эту показную щедрость» — подумал Вольф, недовольно глядя на него. Джани пожал плечами и продолжил:

— Но есть одно условие.

«Так и знал. Этот "тест" с коленопреклонением был просто игрой» — стиснув зубы, Вольф ждал главного. Джани неспешно открыл ящик стола и достал оттуда что-то.

— Подпиши.

Безмолвно уставившись на документ, который Джани протягивал с улыбкой, Вольф увидел развернутый свиток — внизу ждала пустая строка для подписи.

— Что это?

— Без лишних слов — просто подпиши. Тогда получишь то, что хочешь.

Джани нетерпеливо потряс свитком, и Вольф, нехотя схватив ручку со стола, начеркал подпись. Увидев её, Джани скользнул по лицу дьявольская ухмылка.

— Отлично, контракт в силе.

— Что за документ? — не выдержал Вольф.

— Я готовился к этому дню, — с довольным видом убирая свиток обратно в ящик, ответил Джани. — Не волнуйся, я велю передать копию Монике.

«Он заключил сделку с дьяволом» — прозрение пришло слишком поздно. Джани уже щёлкнул замком и спрятал ключ во внутренний карман пиджака. Затем он поднялся с места, лицо его светилось неподдельным удовлетворением.

— Что ж, приступим к исполнению контракта?

***

«Слабый звук дождя долетел до слуха. С самого рассвета витал сырой холодок, и, похоже, пошёл дождь». Габриэле моргнул усталыми глазами, пробуждаясь ото сна. Прислушавшись, он различил глухие удары капель о стену. Окна в комнате не было, чтобы убедиться, но звук был довольно громким — вероятно, лил сильный дождь.

Он приподнялся на локте, вслушиваясь в шум дождя, как вдруг сквозь него прокрался другой звук — шаги. Тело Габриэле напряглось рефлекторно, его взгляд устремился к двери. Спустя мгновение, как он и ожидал, раздался щелчок замка, и дверь открылась.

— Габриэле.

С улыбкой в комнату вошёл Лоренцо. Он шагнул внутрь и протянул руку к Габриэле. Тот отпрянул, и вместо поцелуя Лоренцо лишь коснулся его волос. Смущённо опустив руку, он засунул её в карман брюк.

— Как ты сегодня? Не замёрз?

Лоренцо заметил, как Габриэле слегка дрожит, и оглядел комнату.

— Здесь, наверное, холодно? Я как раз подготовил для тебя новую комнату. Перейдём туда сегодня.

Его голос звучал мягко, но Габриэле не ответил. Лоренцо наклонился и сам расстегнул цепь на его лодыжке. Замок щёлкнул, оковы спали — и Габриэле непроизвольно моргнул, ощутив неожиданную лёгкость.

«Вес, что сковывал его ноги и днём, и ночью, исчез». Всего лишь это — а в груди уже разливалось невероятное чувство освобождения. Но он знал: это ненадолго. Мираж, который скоро растает.

«Скоро на этом месте снова окажутся цепи».

Молча глядя на кожаную манжету, всё ещё охватывавшую его лодыжку, Габриэле не заметил, как Лоренцо снова протянул руку.

— Давай я перенесу тебя…

— Не надо. Я могу идти сам.

Габриэле оттолкнул его руку и демонстративно спустился с кровати. Он пересек комнату, которую изучил вдоль и поперёк за эти месяцы, и вышел в коридор. Сердце колотилось так сильно, что стало больно. «Он выходит из этой комнаты». Одной этой мысли было достаточно, чтобы перехватывало дыхание от волнения.

Комната, где содержали Габриэле, была крохотной кладовкой на втором этаже. Выйдя в коридор, он быстрым взглядом окинул пространство. Особняк был небольшим — не больше пяти комнат. Окна, которых здесь было много, должны были пропускать свет, но сейчас, увы, затянутые пеленой дождя, они лишь отражали серость.

— Когда дождь кончится, пойдём прогуляемся.

Словно прочитав его мысли, Лоренцо улыбнулся. Габриэле искоса взглянул на него, но в ответ увидел лишь тёплую, почти нежную улыбку.

«Сидеть взаперти вредно для здоровья».

«И чья это вина?» — Габриэле стиснул зубы, сдерживая желание закричать.

— Вот здесь.

Комната неподалёку от лестницы явно была лучшей в доме. Лоренцо уверенно распахнул дверь:

— Здесь даже есть окно.

Как и говорилось, в новой комнате было большое окно. Пространство, заполненное антикварной мебелью — той, что так нравилась Габриэле — представляло разительный контраст с прежней каморкой. Роскошная кровать, изящные гарнитуры, даже тяжёлые портьеры старинного фасона — каждая деталь была продумана.

— Нравится?

В голосе Лоренцо слышались ожидание и лёгкое возбуждение. Габриэле обернулся:

— Какая разница? Всё равно и здесь ты прикуёшь меня цепью.

Лицо Лоренцо застыло. Видя его растерянность, Габриэле почувствовал мимолётное удовлетворение.

— Господин...

Тягостную тишину прервал знакомый голос. В дверях стояла горничная, та самая, что ежедневно приносила Габриэле еду. Без выражения она продолжила:

— Обед подан. Где вам будет удобно принять его?

— Хотел было на террасе, раз уж погода... — Лоренцо разочарованно улыбнулся. — Что ж, придётся здесь.

Горничная молча поклонилась и исчезла. Габриэле по-прежнему не проявлял эмоций. За окном непрерывно струился плотный дождевой занавес.

***

После того, как горничная поставила вино и удалилась, Лоренцо и Габриэле остались одни, продолжая трапезу в полной тишине. Лишь изредка звенели столовые приборы, да за окном монотонно стучал дождь - других звуков между ними не существовало.

Для Габриэле такая манера приёма пищи - будто вокруг никого нет, полностью игнорируя собеседника - была привычна с детства. Но Лоренцо, похоже, чувствовал себя иначе. К тому же, сегодня он явно лелеял какие-то особые ожидания. Габриэле продолжал есть, намеренно не замечая этого.

— Здесь ведь лучше, чем в той комнате?

В конце концов Лоренцо не выдержал и заговорил первым. Он отчаянно хотел общения, но Габриэле даже не открывал рта. Все эти запоздалые попытки заигрывания были бесполезны. Габриэле мечтал лишь об одном - выбраться отсюда и никогда больше не видеть Лоренцо. Не обращая внимания на эти надежды, Лоренцо продолжал:

— Если что-то не нравится - скажи, я заменю. Куплю всё, что тебе нужно.

Он изо всех сил пытался завоевать расположение Габриэле. Но чем больше он старался, тем холоднее становилось в сердце Габриэле. С громким стуком отложив нож и вилку, Габриэле впервые за вечер поднял глаза на Лоренцо, сидящего напротив.

— Сколько раз я говорил - мне нужно только одно: уйти отсюда.

— И сколько раз я отвечал - это невозможно.

— Тогда нам не о чем говорить.

Холодно бросив эти слова, Габриэле отпил вина и снова уставился в тарелку. Лоренцо молча наблюдал за ним. Это полное равнодушие разжигало в нём ярость.

Громкий стук заставил Габриэле невольно поднять голову. Лоренцо вскочил и смотрел на него горящим взглядом. Стиснув зубы, он проговорил сквозь них:

— Ну сколько можно? Чего тебе ещё надо? Чтобы я на коленях умолял? Этого ты хочешь?

Габриэле тоже вышел из себя:

— Это мне стоит спросить - чего ТЫ от меня хочешь? Чтобы я простил тебя? Тогда извинись по-настоящему, без всех этих подлых игр!

— Я хочу, чтобы всё было как раньше! - внезапно закричал Лоренцо.

— Я же сказал — я хочу всё обнулить! Чтобы я тебя умолял? Зачем? Я не жалею! Даже если всё повторится — я сделаю то же самое! Столько раз, сколько потребуется, чтобы заполучить тебя! Я всё для этого сделал! Видя, как ты страдаешь, я предлагаю забыть всё! Так почему ты так упрямишься? Всё это — ради тебя!

Габриэле вырвалось хриплое, прерывистое дыхание.

— Ради меня? Не смей смеяться! Это ради тебя! Ты бросил меня в грязь, а теперь хочешь, чтобы я забыл? «Никто, кроме нас, об этом не знает»? Не лги! Ты можешь так говорить, потому что ты — преступник! А я не забуду. Никогда. Даже если умру! Я помню всё, будто это было вчера. Ты стоял и смотрел. Ты всё знал — и намеренно выставил меня на сцену. Ты знал, что я не смогу. Ты знал, какой это ужас — и сделал это специально!

Каждый раз, вспоминая это, он хотел умереть. Родителям он жаловался — но в ответ получил лишь слёзы матери и осуждение отца. Во всём виноват был Габриэле. Он, который не умел ни читать, ни писать, который не мог ничего — просто существовал. А теперь — «забудем»? «Начнём сначала»? Какая чушь.

— Я не прощу тебя. Даже если умру.

В глазах Лоренцо вспыхнул огонь. После всего — он говорит такое? «Никогда не прощу»? После того, как он старался ради него? Унижался, молил... Всё ради него!

Лоренцо резко потянулся через стол. Габриэле инстинктивно рванулся назад — но не успел. Грубые пальцы впились в его плечи, и с грохотом стол опрокинулся. Посуда разбилась, еда рассыпалась по полу.

Сбив Габриэле с ног, Лоренцо прижал его к полу. Тот отчаянно сопротивлялся, пытаясь схватиться за осколки, но Лоренцо перехватил его руку, скрутил запястье и резко рванул рубашку.

Ткань разорвалась с резким звуком. Губы Лоренцо прижались к обнажённой коже. Габриэле дико дёргался, но это лишь разжигало ярость Лоренцо. Он стащил с него брюки — пуговицы отлетели, молния застряла, и Габриэле вскрикнул от боли.

Лоренцо, ослеплённый гневом, прижал его ещё сильнее. «Если не добровольно — то силой». Он пытался заслужить его любовь, но всё было напрасно. «Может, с самого начала это было невозможно...»

В следующее мгновение он, не колеблясь, освободил свою напряжённую плоть.

«Тогда я возьму хотя бы тело».

Когда Лоренцо прижался к нему, Габриэле закричал. Лоренцо доведёт это до конца. И никто не поможет Габриэле.

Он ещё пытался вырваться, но его запястья были зажаты с такой силой, что не оставалось шансов.

Когда что-то жёсткое и холодное коснулось его тела, а горячее дыхание Лоренцо заполнило его рот — Габриэле сдался.

"—......?"

Внезапно яростные попытки вырваться, которые Лоренцо чувствовал под собой, прекратились. Он замер в неожиданной тишине, все еще раздвигая ноги Габриэле. Медленно подняв голову, он увидел, что Габриэле отвернулся, стиснув зубы и тяжело дыша. Казалось, тот больше не собирался сопротивляться — все его тело обмякло, осталось только это учащенное дыхание. Лоренцо на мгновение растерялся.

— Я был прав, — прошептал Габриэле между тяжелых вдохов. — Делай, что хочешь. Доведи до конца. Ты ни капли не изменился. Если что-то идет не по-твоему, ты готов сломать это, лишь бы получить. Тебе никогда не было важно, что я чувствую. «По-настоящему»? «Начнем сначала»? Хватит нести этот бред. Я никогда не верил твоим словам.

Лоренцо тупо смотрел на него. Рубашка Габриэле была порвана, брюки вместе с нижним бельем стянуты до колен. Если бы он захотел обнять его сейчас — ничто не мешало. Габриэле, казалось, смирился со всем.

Но, словно давая понять, что даже если его тело можно открыть силой, его сердце останется закрытым, он отвернулся и закрыл глаза. Лоренцо сглотнул. Пока он колебался, между сомкнутых ресниц Габриэле скатилась слеза. Вид его, стиснувшего зубы, чтобы не разрыдаться, заставил Лоренцо ослабить хватку.

Его тяжелое дыхание постепенно утихло, и он отпустил Габриэле. Тот так и остался лежать, не двигаясь. Этот немой укор был хуже любых слов — Лоренцо не мог ни говорить, ни утешать его.

— Габриэле...

Он наконец заговорил, но в этот момент раздался звонок мобильного телефона. В доме не было телефона — значит, звонил его личный. Лоренцо колебался. Взять трубку или нет? Пока он раздумывал, звонок прекратился. Но почти сразу же раздался снова — и снова, без конца. В конце концов, не выдержав, он нашел телефон и ответил.

— Что? — резко бросил он.

В ответ послышался дрожащий голос секретаря:

— Простите, господин президент. Срочное дело. Вам нужно вернуться.

— Я же сказал не беспокоить меня!

У Лоренцо еще оставался отпуск. Да и как можно звонить в такой важный момент? Не сдержав гнева, он резко бросил трубку. Секретарь, побледнев, ответил:

— Да, но... назначено экстренное собрание акционеров. Пожалуйста, срочно возвращайтесь.

Повторяя одно и то же, секретарь умолял. Лоренцо нахмурился. Экстренное собрание акционеров? Что за внезапная чушь? Он почувствовал неладное.

Раздражённо смахнув со лба непослушную прядь, он ответил:

— Ладно, я еду.

Закончив разговор, он взглянул вниз — дыхание Габриэле немного успокоилось. Но тот по-прежнему лежал, отвернувшись и крепко зажмурившись. Разочарование Лоренцо лишь усилилось.

— ...Я правда хотел всё исправить.

Это прозвучало как вздох. Не зная, слышит ли его Габриэле, Лоренцо продолжил, словно разговаривая сам с собой:

— Я не хотел причинять тебе боль, я просто...

Он снова вздохнул. Несколько раз открывал рот, подбирая слова, но в конце концов сдался:

— Поговорим, когда я вернусь.

Лоренцо резко развернулся и вышел, будто стараясь отбросить сомнения. Раздался щелчок замка, затем шаги затихли вдали.

Габриэле, пролежав ещё некоторое время, поднялся, пошатываясь. Поправлять спущенные брюки было невыносимо унизительно. Он едва сдерживал наворачивающиеся слёзы, как вдруг сквозь шум дождя донёсся незнакомый звук. Рефлекторно вскочив, он бросился к окну.

Протерев запотевшее стекло, Габриэле широко раскрыл глаза: сквозь пелену дождя он увидел удаляющийся чёрный седан. Точно машина Лоренцо. Он стоял, не двигаясь, пока автомобиль не скрылся из виду.

Бездумно дёрнув ногой — кожаный ремешок болтался, но привычного звона цепей не было. Лоренцо явно забыл их. Оглянувшись, он увидел плотно закрытую дверь. Запертую. Габриэле сглотнул. Горничная скоро вернётся. Шанс был только один.

Поспешно стянув на себе порванную рубашку, он спрятался за дверью. Сердце бешено колотилось. Стук дождя по стеклу звучал зловеще. Затаив дыхание, он ждал шагов в коридоре. Вскоре, как он и ожидал, послышалось приближение по лестнице. Тихие, лёгкие шаги — явно не Лоренцо. Всё тело Габриэле напряглось. Шаги приближались... и остановились прямо перед дверью.

«Щёлк-щёлк».

Звук поворачивающегося ключа, и дверь открылась. В тот же миг Габриэле рванул вперёд изо всех сил.

— А-аах!

Пронзительный крик горничной, мелькнувшее в поле зрения её тело, падающее на пол... Но времени беспокоиться о ней не было. Габриэле, словно безумный, бросился вниз по лестнице. Позади горничная кричала, зовя его, но он, конечно, не останавливался.

Прежде чем за ним могли броситься в погоню, он уже толкал входную дверь. Как и предполагалось, она не была заперта — очевидно, никто не ожидал, что он окажется на свободе. Дверь податливо распахнулась, и в следующее мгновение Габриэле отпрянул, оглушённый хлёстким холодом ливня.

— А-ах...

Мир перед ним был залит серым, размытым дождём. Каждая капля, падающая с неба, казалась наполненной чистым, почти болезненным светом — ослепительно красивым и бесконечно одиноким. На мгновение Габриэле застыл, заворожённый.

Сквозь пелену дождя виднелся лес. Топот на лестнице заставил его очнуться — он рванул вперёд, в самую гущу ливня.

«Обычный человек, может, и смог бы, но я... Пересечь лес в такой ливень? Это невозможно».

Но Габриэле бежал.

Шаги преследователей уже тонули в шуме дождя, растворяясь где-то далеко позади. И тогда он почувствовал это — невероятное, всепоглощающее освобождение.

Он мчался сквозь дождь, словно впервые за долгие годы мог дышать.

***

— Что значит «экстренное собрание акционеров»?

Лоренцо, бешено мчавшийся обратно в Милан, раздражённо бросил это секретарю, едва увидев его. Он перенёс все срочные дела, сократил график, чтобы устроить этот отпуск — а теперь не смог толком им насладиться. И его отношения с Габриэле не только не улучшились, а стали ещё хуже. Ничто не шло по плану.

Секретарь нервно отвел взгляд от раздражённого босса.

— Это... совет директоров неожиданно собрался...

— Кто его созвал?

— Я.

Леденящий голос за спиной заставил Лоренцо обернуться. Высокая Ариана в идеально сидящем костюме от Dior смотрела на него с привычной усмешкой.

— Что случилось, Ариана? — нахмурился он.

Она кивнула в сторону переговорной:

— Услышишь сам. Все ждут.

Ариана первой вошла в зал заседаний, распахнув дверь. За ней Лоренцо увидел знакомый интерьер — и замер на пороге.

— ...Вольф Барончелли?

Он непроизвольно моргнул, но ошибки быть не могло. Перед ним стоял не тот оборванец, которого он видел раньше, а безупречно одетый мужчина в дорогом костюме. В памяти всплыли картины: Вольф, которого выволакивали из его особняка под крики. Когда Лоренцо нахмурился, Вольф пожал плечом и указал на место напротив:

— Присядешь?

Лоренцо почувствовал, будто их роли вдруг поменялись. Он взглянул на секретаря, но тот избегал его взгляда. Дурное предчувствие сжало грудь. Ариана села рядом с Вольфом.

— Ты сказал «собрание акционеров», — напомнил Лоренцо.

— Именно так, — улыбнулась она.

— Но...

В зале не было и половины знакомых лиц. Осмотрев сократившееся число присутствующих, Лоренцо услышал голос Арианы:

— Садись, Лоренцо.

Она скрестила ноги, сохраняя спокойную улыбку.

— Тебе будет неудобно стоять — разговор предстоит долгий.

Лоренцо на мгновение изучил её лицо, затем перешёл зал и занял место напротив.

— В чем дело? Если собрали акционеров экстренно, значит, ситуация серьёзная.

Лоренцо бросил взгляд на Вольфа, словно спрашивая: «Что он здесь делает?» Ариана нарочито посмотрела на часы:

— Мы ждём ещё одного гостя.

Лоренцо нахмурился, но Ариана явно не собиралась объяснять дальше. Её секретарь расставил перед всеми чайные чашки. Не спрашивая предпочтений, он разлил привычный чай, но перед Вольфом замялся. Тот просто заказал минеральную воду.

Время тянулось мучительно медленно — и не только для Лоренцо. Вольф за пять минут посмотрел на часы раз десять. Его нервозность передалась Лоренцо — он осушил чашку быстрее обычного. Спокойной оставалась лишь Ариана.

«О чём она вообще думает?»

Разгадать её было невозможно. Когда Лоренцо допил чай, раздался стук в дверь. Вошёл секретарь Арианы:

— Гость, которого вы ждали, прибыл.

Выражение «Наконец-то!» одновременно мелькнуло на лицах Вольфа и Лоренцо. Но когда секретарь отступил, раскрыв лицо вошедшего, шокирован оказался лишь Лоренцо.

— Председатель?

Он непроизвольно моргнул. Сколько ни смотри — это определённо был он. Глава Innocenti Financial, отец Габриэле, смотрел на Лоренцо с растерянным выражением, явно не понимая, что происходит.

— Добро пожаловать, председатель. Мы вас ждали.

На гостеприимство Арианы он вошёл, смущённый. Его взгляд не отрывался от Лоренцо. По выражению лица председателя Лоренцо понял: тот тоже в полном неведении.

— Раз все собрались, можно начинать?

Ариана улыбнулась, не отводя глаз от Лоренцо:

— Акционеры собрались экстренно, потому что ваше руководство наносит компании серьёзный ущерб.

Лоренцо тут же перевёл взгляд на Вольфа. Теперь всё встало на места. Но как Ариана связалась с Вольфом Барончелли?

— Серьёзный ущерб? В чём именно?

— Это было необходимое вложение, — сквозь зубы процедил Лоренцо.

Ариана сохраняла ледяную улыбку:

— Колоссальные инвестиции в Innocenti Financial... Все акционеры сомневаются в целесообразности таких трат.

Лоренцо едва не посмотрел на председателя, но усилием воли удержался.

— Это было стратегическое вложение.

— Простите за прямоту, но Innocenti Financial сейчас в тяжёлом финансовом положении, не так ли? — на этот раз стрела Арианы полетела к председателю.

Тот засуетился:

— Бизнес — он как волны, сегодня подъём, завтра спад...

— У вас пять лет непрерывных убытков. Ходят слухи о национализации...

— Кто смеет так говорить! — председатель вспыхнул, жилы на висках набухли. — Innocenti Financial крепко стоит на ногах! Мы никогда не перейдём в чужие руки!

Вольф молча наблюдал, как пожилой мужчина, проживший жизнь по своим принципам, кричал громче обычного. Но он также видел страх в его глазах — страх, что семейное дело, пережившее поколения, может рухнуть именно при нём.

Ариана раздала заранее подготовленные документы:

— Цифры говорят об обратном, господин  Инноченти. При таких масштабах убытков единственный выход — распродажа активов. Разве это можно назвать временным спадом?

— Чушь! Небольшой денежный вливаний хватит для восстановления! Не смейте недооценивать Innocenti — мы веками строили эту империю!

Лицо председателя побагровело. Ариана хладнокровно наблюдала, как он вскакивает с места.

— К сожалению, наша компания не сможет предоставить эти «небольшие вливания».

— ...Что? — его лицо вдруг окаменело.

— Акционеры единогласны: сделка аннулируется. Контракт ещё не подписан окончательно, так что компенсация не потребуется. Ищите других инвесторов, господин. Сожалею.

Ариана произнесла это без тени сожаления, лишь добавив слащавую улыбку. Её взгляд скользнул к Лоренцо.

— Разумеется, у тебя больше нет права голоса.

Её тон звучал так, будто это было очевидной истиной. Лоренцо скривил губы.

— Это недопустимо, Ариана. Ты забыла о нашем договоре?

— Конечно помню. Но в нём есть пункт об исключениях.

Она прищурилась.

— Если одна из сторон лишается законных прав...

Как по сигналу, дверь зала заседаний распахнулась, и вошли двое незнакомцев. Они направились прямо к Лоренцо, доставая наручники.

— Лоренцо Боарето, вы арестованы по подозрению в незаконных манипуляциях с акциями.

— Что?!

Взгляд Лоренцо мгновенно переметнулся к Ариане. Та лишь снисходительно улыбалась.

— У нас есть доказательства, что ты искусственно влиял на котировки акций. Именно так ты пять лет методично разорял Innocenti Financial.

Председатель Innocenti смотрел на Лоренцо с немым недоверием. Его лицо выражало шок. Лоренцо, игнорируя его, стиснул зубы.

— Это смешно. Таких доказательств не существует. Синьор Инноченти, всё это недоразумение.

— Неужели? Расследование всё прояснит.

Ариана обратилась к председателю:

— Вас вызовут для дачи показаний не раз. Думаю, вы скоро во всём разберётесь.

Председатель пошатнулся и тяжело опустился в кресло. Мысль, что человек, которому он доверял, погубил его дело, лишила его дара речи. Полицейские грубо подняли Лоренцо и защёлкнули наручники. Тот сквозь зубы прошипел в сторону Арианы:

— Ты действительно думаешь, что сможешь вот так предать меня и уйти от возмездия?

В ответ она лишь коротко рассмеялась.

— Я же говорила — я не совершаю твоих ошибок.

Лицо Лоренцо окаменело. Наконец он с трудом осознал — все эти годы тенью следовавшая за ним змея выбрала момент и вонзила клыки прямо в сердце. Ариана изящно откинула длинные волосы за плечо:

— Не беспокойся о компании. Я позабочусь о ней — без ошибок.

Она прищурилась и прошептала:

— Прощай, мой дорогой супруг.

— Ты...!

Лоренцо рванулся к ней, но полицейские крепко держали его. Перед глазами мелькнули кадры, как в кино: Габриэле, смеющийся ему в лицо ребенком... Габриэле, дрожащими руками жующий сэндвич в одиночестве... Габриэле, холодно смотрящий в камеру со сцены... Габриэле, сказавший в последний момент: «Я никогда тебя не прощу».

— Подождите! Я не могу просто уйти! Мне еще нужно... Если я исчезну, он...

Вольф резко оборвал его, голос ледяной:

— Сдавайся. Ты кончен.

Лоренцо перевел взгляд на него. Неожиданно — ни тени торжества в глазах Вольфа. Лишь неловкая гримаса, будто он сам испытывал отвращение. И от этого унижение жгло еще сильнее.

— Я не проиграл.

Просто Габриэле выбрал его. Отвернувшись от его отчаянного желания все исправить.

— Это реальность, — равнодушно бросил Вольф.

Лоренцо до крови впился зубами в губу. Он знал лучше всех: попался в идеально расставленную Арианой ловушку.

«Я всего лишь хотел его...»

И это желание разрушило его.

Лоренцо закрыл лицо руками, глубоко вдохнув.

«Но ничего не поделаешь.»

Фраза, которую он столько раз повторял Габриэле, теперь звучала в его собственной голове.

«Даже если бы время повернулось вспять... я бы снова выбрал тебя, Габриэле.»

Да. Снова и снова.

— Лоренцо.

Нежный голос Габриэле, звавший его, постепенно растворился в памяти. Всплыло воспоминание о той прогулке по улице, усыпанной опавшими кленовыми листьями. Лоренцо снова пережил тот день. Тот сладкий миг, который невозможно забыть ни на секунду.

— Ты никогда не узнаешь, где находится Габриэле.

На последние слова Лоренцо Вольф лишь цинично усмехнулся. Когда его взгляд скользнул в сторону, Ариана легко протянула руку. Секретарь, ожидавший сзади, положил перед ней блокнот и подал ручку. Ариана быстро написала адрес и протянула листок Вольфу.

— Приятно иметь с вами дело.

Лоренцо потерял дар речи, глядя на прекрасное лицо, озаренное яркой улыбкой. Только сейчас все стало понятно, но было уже поздно. Даже когда его уводили, Лоренцо продолжал смотреть ледяным взглядом, но Вольф отвел глаза и посмотрел на отца Габриэле.

Внезапно в его чертах ему померещился сам Габриэле. Как вчера, всплыл в памяти образ того Габриэле — с опухшим от слез лицом, бесконечно ищущего человеческого тепла и снова рыдающего. Вольф отвел холодный взгляд от мужчины с опустошенным лицом, потерявшего все, и сразу же зашагал прочь.

Его торопливые шаги постепенно ускорялись, и вскоре он уже бежал. Выйдя из скоростного лифта, Вольф сразу направился на парковку. Едва усевшись за руль, он тут же завел машину. Его Jaguar помчался с бешеной скоростью по направлению к уединенному лесу на окраине города.

***

— Х-ха... х-ха...

Габриэле, тяжело дыша, поднял глаза к небу. Бесконечный дождь, будто сквозь дырявое сито, уже промочил его насквозь, холод просачивался под кожу. Дрожа от холода, он продолжал идти. Ориентироваться изначально было невозможно — он двигался почти инстинктивно, бессознательно ставя ногу за ногой. Колени подкашивались, и Габриэле падал снова и снова.

— А-а!

Едва поднявшись, он не успевал сделать и шага, как падал опять, вскрикивая от боли. В раскрытый рот затекала мутная вода.

Ха... ха...

Все тело тряслось, будто готовое развалиться. Собрав последние силы, Габриэле заметил под деревом небольшое углубление — едва защищающее от дождя. Не раздумывая, он пополз внутрь. Земля была влажной, но странно — без луж. Габриэле свернулся клубком, дрожа.

Холод проникал под кожу, струясь по сосудам. От частого дыхания раскалывалась голова. Он прижал подбородок к груди, стараясь стать меньше. Скоро дождь кончится. Когда кончится — станет легче. Тогда... тогда попробую найти дорогу.

Сознание медленно уплывало. Нельзя засыпать, но усталость смывала волю. Не заметив как, Габриэле закрыл глаза, и истощённое тело бессильно опрокинулось набок. Беспощадный дождь продолжал хлестать по нему.

***

С громким стуком распахнулась дверь, и горничная, беспокойно метавшаяся у входа, вскрикнула, широко раскрыв глаза. Ворвавшийся без предупреждения мужчина был ей совершенно незнаком. Пока она пыталась понять, кто перед ней, он быстро окинул взглядом помещение и рявкнул:

— Где он?

— Что?..

Игнорируя растерянную служанку, Вольф как безумный принялся обыскивать дом:

— Габриэле! Где ты, Габриэле!

— Постойте, что вы делаете! Нельзя так!

— Габриэле! Прочь с дороги, я знаю, он здесь! Немедленно отдайте мне Габриэле, пока я вас не прикончил!

От грубого крика Вольфа горничная побледнела, сглотнула и тут же расплакалась:

— Я... я не знаю. Он сбежал. Я старалась следить, но синьор Боарето снял цепи... Это не моя вина, я всё делала правильно!

Цепи? Кровь ударила в голову, но сейчас это было не главным.

— Сбежал? Куда?

Настойчивый вопрос заставил горничную бешено замотать головой:

— Не знаю, он побежал в лес. Я сразу бросилась за ним, но дождь... он исчез так быстро... Право, не знаю!

Её слова оказались правдой. Вольф обыскал весь дом на всякий случай, но Габриэле нигде не было. Только оставленные в каморке кандалы подтверждали слова служанки.

«Надо было прикончить его тогда».

С опозданием осознав ярость к Лоренцо, Вольф стиснул зубы. Сейчас важнее найти Габриэле. Даже здоровому человеку нелегко выбраться из этого леса. Габриэле точно не сможет. К тому же дождь, не прекращавшийся с утра, только усилился. Мысль о том, что Габриэле дрожит от холода и страха, сводила с ума.

— Чёрт возьми!

Выругавшись, Вольф рванул вперёд, в самую гущу ливня.

***

Сквозь сомкнутые веки пробился слабый свет. Вскоре раздался оглушительный грохот, словно небеса обрушились на землю. Смутно Габриэле понял — это был гром и молния.

«Нужно открыть глаза...»

Он пытался собраться с силами, но веки будто налились свинцом. Чем больше он старался, тем дальше уплывало сознание. Габриэле выдохнул и наполовину потерял связь с реальностью. Ливень продолжал бушевать. Усилившийся дождь уже проникал в его укрытие, хлестая по телу.

«А...»

Внезапно всплыл смутный образ. Говорят, перед смертью вспоминаешь прошлое — но почему именно этот момент? Память о том, как он падал под струями дождя. Мужчина, звавший его тогда. Хотя детали стерлись, одно воспоминание проступило с пугающей четкостью.

«Было так тепло...»

Сознание Габриэле медленно угасало. Словно эхо, в ушах прозвучал голос, звавший его имя.

— ...ле! Очнись! Габриэле!

Грубый голос вырвал его из забытья. Где-то рядом раздался глухой звук, будто шлепок по щеке. Из уголка губ Габриэле вырвался слабый стон. Затем, как удар грома, прогремел крик:

— Открой глаза, Габриэле! Это я, давай же!

В голосе слышалась такая отчаянная ярость, что Габриэле наконец вернул себе контроль. Но открыть глаза оказалось в разы труднее. Собрав последние силы, он приподнял веки — за каплями на ресницах смутно виднелся человеческий силуэт. Габриэле снова закрыл глаза, затем с трудом приоткрыл и шевельнул губами:

— ...льф...?

— Да, это я. Черт возьми, ты чуть не умер! Я правда думал, на этот раз всё кончено!

Голос Вольфа дрожал, будто он плакал. Он крепко обнял окоченевшее тело, осыпая лицо безумными поцелуями — лоб, щеки, губы. Казалось, крошечное тепло разлилось по всему телу, согревая душу.

«Ты действительно пришел за мной».

Внезапно в уголках глаз защекотало. Как и обещал Вольф — он нашел Габриэле, несмотря ни на что. Переполненный доверием и нежностью, Габриэле с трудом выдавил улыбку.

— В этот раз... рад, что это ты...

— Что?

Вольф, лихорадочно ощупывавший его тело в поисках травм, замер и уставился на него. Но Габриэле на этот раз окончательно отпустил сознание.

Тёплые солнечные лучи и шум голосов за окном мягко проникали в палату. Уже несколько дней стояла прекрасная, ясная погода.

Тук-тук.

На стук в дверь Габриэле повернул голову, не вставая с кровати. Как и ожидалось, вошёл Вольф.

— Проснулся?

Он сразу подошёл к кровати и поцеловал Габриэле в губы, как само собой разумеющееся, затем показал бумажный пакет.

— Свежие фрукты. Ждал?

Габриэле молча смотрел на него. Вольф напевал себе под нос, раскладывая купленное по холодильнику.

Уже почти месяц Габриэле находился в больнице. За это время он значительно окреп. Когда его нашли под дождём и доставили сюда, он двое суток пролежал без сознания. Едва очнувшись, он тут же заболел пневмонией. Несколько раз он терял сознание в реанимации, и лишь когда его перевели в обычную палату, он наконец смог по-настоящему отдохнуть.

«Боже мой, господин, как вы исхудали!»

Няня разрыдалась, едва увидев его лицо. Габриэле хотел утешить её, но даже говорить было трудно. С того дня Вольф и няня по очереди ухаживали за ним. Когда он смог ходить, Габриэле сказал няне, что она может больше не приходить.

«Теперь отдохни. Ты так много для меня сделала».

Габриэле нежно поцеловал её в обе щёки, и няня разрыдалась. Убедившись, что он действительно может ходить, она наконец уволилась и уехала к дочери. После этого Вольф оставался с Габриэле днём и ночью.

«Тебе же скучно».

Ухмыляясь, Вольф постоянно ел и спал в больнице, ухаживая за Габриэле. Даже когда тот говорил, что уже в порядке, Вольф умудрялся «одалживать» свободные коляски у других пациентов и настаивал на прогулках. Габриэле, лёжа в кровати, переключал каналы телевизора. Везде шли скучные передачи. Он вздохнул и выключил телевизор.

— Нет ничего почитать?

Книга, которую достал Вольф, оказалась бестселлером, прочитанным уже несколько раз. Габриэле скривился, но Вольф, не обращая внимания, смело открыл страницу.

— Глава первая. Корона.

— Ха-ам.

Габриэле нарочно громко зевнул. Но Вольф продолжал читать, следя за строчками.

Время продолжало свой неспешный ход. Я лишь безучастно наблюдал за медленным движением часовой стрелки, бессильно надеясь на их скорое возвращение.

Габриэле подхватил, дословно повторяя текст:

— Тихий стук в дверь гулко разносится по безмолвной комнате. Вздрогнув, я оборачиваюсь и замечаю в дверном проёме высокую мужскую фигуру. Я заглядываю за его плечо в тщетной надежде увидеть двух других, но он один.

Вольф прервал чтение и поверх книги уставился на Габриэле. Тот явно скучал, недовольно морщась.

— Надоело. Хватит.

Не умея читать, Габриэле обладал феноменальной памятью. Он запоминал каждую прочитанную ему книгу. Произведения, которые слышал больше двух раз, знал наизусть до последней реплики, поэтому редко соглашался на повторные чтения. Но эту книгу они перечитывали уже пять раз. Габриэле, наверное, мог бы назвать даже количество точек в тексте.

— До книжного далеко. Идти целую вечность, — Вольф бурчал, хмурясь.

Даже после улучшения состояния Габриэле он неохотно покидал палату надолго. Габриэле равнодушно спросил:

— А газеты?

Вольф замер на мгновение, но тут же махнул рукой:

— Газеты скучные. Не хочу читать.

— А я хочу. Так что принеси.

Под настойчивым взглядом Габриэле Вольф необычно медлил с ответом, подыскивая отговорки:

— Мелочи нет.

Габриэле достал из тумбочки кошелёк и протянул монету:

— Вот евро.

— Мало.

— Тогда забирай всё.

Когда Габриэле протянул весь кошелёк, Вольф выхватил его, отложил в сторону и схватил партнёра за руку:

— Если скучно, может, займёмся чем-нибудь интересным?

Габриэле пальцем щёлкнул Вольфа по лбу, прервав его игривые намёки. Раздался звонкий щелчок, Вольф вскрикнул и потер ударенное место.

— Хватит. Принеси газету, — настаивал Габриэле.

— Не хочу. Не отстану от тебя ни на шаг, — Вольф по-детски обхватил его за талию, уткнувшись лицом в живот.

Габриэле молча смотрел сверху вниз, когда вдруг раздался шорох. Подняв голову, Вольф увидел, как Габриэле достаёт что-то из тумбочки.

— На.

Он равнодушно протянул газету. Вольф скривился, не решаясь взять. Габриэле настойчиво сунул её ему в руки:

— Бери же.

С неохотой Вольф взял газету. Прежде чем он успел что-то сказать, Габриэле развернул нужную страницу и ткнул пальцем в статью.

— Читай.

На фото был знакомый им обоим мужчина. Вольф отвел взгляд от его строгого лица и вопросительно посмотрел на Габриэле. Тот кивнул — он был серьёзен.

— Когда ты купил газету? — хрипло спросил Вольф.

— Несколько дней назад, когда выходил в сад. Продавали у входа.

Вольф почувствовал, как рушатся все его попытки оградить Габриэле от этой правды. Тот молча ждал. Вольф вздохнул и начал читать:

«Innocenti Financial, существовавший веками, столкнулся с серьёзным финансовым кризисом и сейчас национализируется. Ликвидация компании считается практически решённым вопросом, вскоре будет сформирована комиссия. Между тем Дарио Инноченти, глава группы компаний, включая Innocenti Financial, находится под следствием. После завершения расследования начнётся официальная процедура ликвидации. Дарио Инноченти выразил сотрудникам формальные извинения, но не комментировал свои дальнейшие планы. Несмотря на полную проверку его активов, обнаружены лишь незначительные суммы. Вся недвижимость будет распродана с аукциона, включая родовое поместье, чья историческая ценность оценивается минимум в 10 миллионов евро...»

Голос Вольфа прервался. Он посмотрел на Габриэле — тот сидел неподвижно, глядя в окно. Солнечный луч скользил по его осунувшимся щекам, но в глазах не было ни злости, ни боли. Лишь странное спокойствие человека, наконец освободившегося от тяжелой ноши.

Вольф продолжал читать статью, испытывая странное смятение. Он то и дело прерывался, украдкой поглядывая на Габриэле, но тот лишь махал рукой, жестом приказывая продолжать.

"...Дарио Инноченти, столкнувшийся с жёсткой критикой за управленческий провал, выразил желание распродать все активы и провести остаток дней в скромной сельской местности."

Закончив читать, Вольф опустил газету. К его удивлению, Габриэле не проявлял никаких эмоций. Он молча смотрел на свои пальцы, затем тихо вздохнул.

"Так вот как оно..."

Это было всё. Прошептав это словно самому себе, Габриэле надолго замолчал, погрузившись в мысли. Вольф растерялся — он ожидал шока, потрясения, но Габриэле оставался странно спокоен. Его взгляд устремился куда-то вдаль. Он шевельнул губами и снова прошептал:

"...Так вот как оно."

И больше не сказал ни слова.

В дверь бодро постучали, и вошла медсестра. С жизнерадостной улыбкой она сразу обратилась к Габриэле:

— Здравствуйте, Габриэле! Время измерить давление.

Он безропотно протянул руку. Медсестра, краснея, накладывала манжету, а Габриэле отвечал ей лёгкой улыбкой. Наблюдая, как они непринуждённо болтают, Вольф молча смял газету и выбросил в урну.

Солнечный свет, струящийся через окно, растянул длинные тени по палате. В прохладном воздухе чудился едва уловимый аромат цветов. За холодным зимним небом уже угадывалось приближение весны.

***

— Как жаль, что вы выписываетесь, Габриэле.

Медсестра не скрывала сожаления, повторяя эту фразу снова и снова. В день выписки Габриэле провожал не только лечащий персонал, но и сотрудники, у которых был выходной.

— Если снова почувствуете недомогание — приезжайте к нам!

— Да уж, хорошее напутствие, — проворчал Вольф, выходя из больничного крыла.

Габриэле вышел на улицу и вдруг остановился. Он глубоко вдохнул свежий воздух и потянулся, вытянув руки в стороны.

— И что теперь?

Этот вопрос, заданный словно самому себе, повис в воздухе. Габриэле смотрел вдаль, и внезапно его охватило странное чувство опустошенности.

«Вся моя прошлая жизнь — бег по подиуму, фотосессии, отчаянные попытки вернуться наверх — кажется теперь далеким сном.»

Почему-то все, чего он так страстно желал, вдруг стало казаться ему незначительным. То, что раньше казалось таким важным, теперь поблекло, как старая фотография.

— Габриэле.

Габриэле обернулся. Вольф смотрел на него. Ветер беспорядочно трепал его непослушные волосы.

— Как насчет того, чтобы вырастить младшего брата Филиппо?

В этот момент знакомый грузовик подъехал к ним. Его кузов был доверху заполнен белоснежными розами.

— Деревня? Пыль, уход за коровами и свиньями? — нарочно сморщился Габриэле.

Фабрицио широко улыбнулся:

— Мы установили очистители воздуха в каждой комнате!

Габриэле взглянул на него, затем перевел взгляд на Вольфа. Тот все еще стоял там, с оживленным выражением лица. Габриэле тяжело вздохнул.

— Почему бы и нет.

Затем Вольф обнял Габриэле за талию. Когда их губы встретились в поцелуе, Вольф заметил, что Габриэле улыбается.

***

На улицах Милана, где постоянно проходили всевозможные мероприятия, было много интересных выставок. Поздним летом в Милане, где регулярно проводились выставки известных художников и дизайнеров, открылась одна экспозиция, привлекшая взрывной интерес.

«Вольф Барончелли: Первая фотовыставка».

Первая выставка фотографа, известного как гений фэшн-съемки, еще до открытия вызвала горячий интерес. Какие работы он представит? Какую фотографию он считает лучшей? Будет ли это возможность увидеть эволюцию его творчества?

Когда официальная информация о выставке была обнародована среди множества предположений и ожиданий, люди снова были потрясены.

«После завершения текущих контрактов я больше не буду снимать фэшн-фотографии».

Это неожиданное заявление об уходе, сделанное с улыбкой, заставило журналистов и обычных зрителей устремиться на выставку. Среди них был и Джани, который — как он посмел! — узнал новость из газеты. Увидев заголовок, Джани тут же смял газету.

— Этот ублюдок, как он смеет уходить без моего разрешения?

Он звонил, но Вольф, как всегда в таких случаях, не брал трубку, зная, что сейчас получит взбучку. Джани без колебаний помчался на выставку. «Я ему руки переломаю, мерзавцу».

Выставка, как и писали в газетах, имела оглушительный успех. Джани, не ожидавший такого наплыва посетителей, понял, что сначала нужно пробиться сквозь толпу, чтобы найти Вольфа.

— Что за фотографии он выставил, что собрал такую толпу?

Джани внутренне признавал мастерство Вольфа. Иначе он бы не работал с ним столько лет. Умение создавать снимки, удовлетворяющие придирчивый вкус перфекциониста Джани, безусловно, было впечатляющим.

Выставка с первого дня была переполнена посетителями, негде было ступить. Но с каждым днём людей становилось только больше. Газеты ежедневно публиковали статьи о ней. Хотя Джани пришёл, чтобы устроить Вольфу взбучку, он не мог не заинтересоваться самой выставкой.

«Что за фотографии он отобрал для показа?»

Изначально он планировал сначала найти Вольфа и взяться за его горло, а уж потом осмотреть экспозицию. Однако, переступив порог выставочного зала, Джани забыл о своей цели.

Люди внутри стояли как заворожённые, не отрывая глаз от снимков. Сделав шаг, они замирали у следующей фотографии, затем снова двигались дальше, и так повторялось снова и снова.

Все выставленные работы изображали одного человека: то он смеялся в компании друзей, то задумчиво смотрел на плывущие облака, то с удивлённым лицом поливал корову водой, то спал крепким сном в гамаке, одетый в грязную, помятую одежду.

Бессчётные выражения его лица имели одну общую черту — ангельски прекрасные черты сияли такой счастливой улыбкой, что заражали радостью всех зрителей. Люди просто стояли и смотрели, словно одного взгляда было достаточно, чтобы разделить это счастье.

На фотографиях был Габриэле Инноченти.

Джани застыл на месте, широко раскрыв глаза.

— О, Джани?

Вольф, словно не дорожа жизнью, первым обратился к нему. В тот же момент Джани схватил его за горло и начал яростно трясти.

— Ты, сволочь! Я тебя прикончу!

— Гхк!

Работники побледнели, увидев, как Вольф синеет от удушья, и закричали:

— Синьор Кардинале! Что вы делаете?!

— Успокойтесь, синьор Кардинале! Отпустите его, это же катастрофа!

— Вольф, Вольф! Ты в порядке?!

Лишь когда несколько человек оттащили Джани, Вольф наконец смог откашляться и перевести дух. Со слезами на глазах он хрипло пробормотал:

— Ты приходишь на мою первую выставку и сразу за горло? Что за манеры?

— Это ты что себе позволяешь?! Мало того, что заявляешь об уходе, так ещё и снимаешь этого ублюдка?! Ты нарушил контракт, я тебе голову оторву! Гнида!

Люди вокруг побледнели, наблюдая, как Джани в ярости орет на весь зал. Но сам Вольф невозмутимо достал из заднего кармана смятый листок и развернул его.

— Этот рабский контракт?

Он показал искажённый документ — копию того самого свитка, который Джани заставил его подписать в критический момент. Вольф получил его по почве ровно через месяц. Джани гордо выпрямился:

— Да, именно он!

Вольф сделал вид, что задумался, потирая подбородок.

— Никаких нарушений. Я сказал, что ухожу, но оговорил выполнение текущих контрактов. Вот он, этот момент. К тому же...

Его лицо расплылось в хитрой ухмылке.

— В твоём контракте нет ни слова о запрете снимать Габриэле.

Джани на мгновение остолбенел. Впервые видя его с открытым ртом и без слов, Вольф почувствовал крохотное удовлетворение. Поздно осознав что-то, Джани наконец заговорил:

— Так ты тогда на колени встал из-за него?

Вольф положил руку на грудь и покачал головой.

— Кризис всей моей жизни.

Джани взорвался:

— Ты, сволочь, меня обманул! Ни слова о нём не было!

— Сказал бы — отказался бы.

— Ещё как отказался, гнида, тварь, ублюдок...

Не в силах сдержать ярость, Джани начал бешено пинать стену. Охрана бросилась удерживать его, но никто в мире не мог усмирить этот гнев. Когда Джани перешёл к битью стен кулаками, Вольф спокойно сказал:

— Оставьте его.

После того как он заставил подписать этот кабальный контракт, такая реакция ещё милость.

Наблюдая, как перепуганные посетители спешно покидают зал, Вольф улыбнулся, словно говоря: "Не волнуйтесь".

***

Вдали медленно садилось солнце. Закончив выставку в назначенное время, Вольф помчался домой на своем «Ягуаре», оставляя за собой клубы пыли на грунтовой дороге.

«Завтра надо помыть машину», — подумал он, насвистывая и постукивая пальцами по рулю в такт.

Когда показался его дом, окруженный ухоженным садом, Вольф не мог сдержать улыбки.

— Хватит, Мари, иди в сарай! И ты, Шарль! Далила, прекрати! Я же мазь Самсону на голову намазал!

Габриэле носился за утками, громко крича. Услышав звук мотора, он остановился и обернулся. Его растрепанные серебряные волосы торчали в разные стороны, лицо было загорелым, а поношенный комбинезон покрыт пылью. Увидев Вольфа, Габриэле широко улыбнулся и помахал рукой. Вольф постепенно сбавил скорость.

— Ну как, как прошла выставка? — Габриэле подбежал к машине, еще до полной остановки, и заглянул в окно.

Вольф отстегнул ремень безопасности и улыбнулся:

— Покажу в последний день.

Габриэле не знал, что все фотографии на выставке были его. И уж тем более не подозревал, сколько снимков успел сделать Вольф за это время.

— Не могу дождаться! Говорят, было много людей? — Габриэле сиял от возбуждения.

В этот момент Вольф, переполненный любовью, выскочил из машины и подхватил его на руки.

— Что ты делаешь? Поставь меня! — засмеялся Габриэле, но Вольф только крепче прижал его к себе.

Габриэле вскрикнул от неожиданности, но Вольф сделал вид, что не слышит. Подняв его высоко, как ребенка, он смотрел снизу вверх, его золотистые глаза сверкали от восторга.

— Люблю тебя.

Щёки Габриэле слегка порозовели. Он положил руки на плечи Вольфа, а тот, крепко обняв его, крутанулся на месте. Звонкий смех Габриэле разнёсся по бескрайней равнине. В его изумрудных глазах отражался весь мир, кружась, словно водоворот. Смех, счастье, любовь — вся вселенная поместилась в его взгляде.

Вольф, не скрывая улыбки, прижался губами к его губам. Габриэле обвил руками его шею и закрыл глаза. Но даже сквозь сомкнутые веки Вольф видел тот самый мир — ведь теперь они делили его вместе. Переполненный чувствами, Вольф тоже закрыл глаза, улыбаясь, и снова и снова целовал его.

Ах, как же прекрасна эта жизнь.

Эпилог

— Мама, мама!

На зов дочери Луиза, спокойно пропалывавшая сорняки в саду, подняла голову. Дочь шла через заросли, держа в одной руке ребёнка, а в другой — конверт.

— Тебе письмо пришло.

— Ох, ну кто бы это мог быть?

Луиза сняла перчатки и взяла конверт. Её глаза округлились от удивления.

— Кто это? — спросила дочь.

Но Луиза не ответила. Её руки слегка дрожали, когда она открывала конверт. Увидев неровные строчки на простом листе, её глаза наполнились слезами.

«Это же его почерк...»

Орфография и буквы были неаккуратными, но это несомненно писал её дорогой господин. Со времён начальной школы она не видела, чтобы он брался за перо.

— Дорогая Луиза, — прочитала она вслух, — мы с Вольфом хорошо живём. У нас теперь две коровы и утки. Я научился печь хлеб...

Голос её дрогнул. Она представила, как Габриэле, морщась от усилий, выводил каждую букву.

— Приезжайте в гости, когда сможете. Ваш Габриэле.

Слёзы катились по её щекам. Она прижала письмо к груди.

— Ну что там написано? — нетерпеливо спросила дочь.

Луиза лишь покачала головой. В памяти всплыл образ маленького мальчика, который когда-то так отчаянно пытался научиться читать...

«А теперь он сам написал мне. Сам.»

Это было чудо. Чудо, ради которого стоило жить.

— Мама, что случилось? — встревоженно спросила дочь, увидев её слёзы.

Луиза отрицательно покачала головой, с трудом сдерживая рыдания:

— Ничего... Просто... даже от счастья иногда плачут.

Она аккуратно сложила драгоценное письмо и спрятала его в карман. Дочь всё ещё смотрела на неё с недоумением.

— Мама, тебе не жарко? Принести лимонада?

— О, да... Спасибо. Как раз пересохло в горле.

— Сейчас принесу.

Когда дочь скрылась в доме, Луиза снова достала письмо. Глаза её снова наполнились слезами.

«Слава богу...»

Она поспешно вытерла глаза, прежде чем слёзы могли упасть на хрупкий листок.

«Слава богу, господин...»

С улыбкой она вдохнула едва уловимый аромат бумаги — ей чудилось, что она чувствует знакомый, родной запах её маленького господина.

— Мама, вот лимонад.

— Спасибо, родная.

Быстро убрав письмо, Луиза сделала глоток. На вкус этот лимонад был слаще и освежающе любого другого напитка в её жизни.

«Дорогая Луиза.

Хотел написать "няне", но это же письмо, нужно соблюдать формальности. У меня всё хорошо. Вольф и животные тоже здоровы. Вольф каждый день понемногу учит меня читать и писать. Благодаря этому я смог написать тебе письмо.

Честно говоря, я до сих пор путаю "б" и "д". Особенно трудно с "у" и "н". В моём имени целых три "н" — это ещё сложнее. Но я просто делаю волнистые линии и маскирую буквы. Сейчас я тренируюсь писать имя Вольфа. В нём тоже есть это чёртово "У"! Чтобы не ошибиться, я пишу его по несколько раз в день. На день рождения Вольфа я хочу подарить ему открытку, написанную собственноручно.

Я счастлив как никогда. Более чем когда-либо. Я чувствую, что моя жизнь наполнена смыслом. Когда мне было плохо, ты всегда говорила мне...

Теперь я понимаю значение этих слов. Ты была права.

Мир действительно прекрасен, а жизнь удивительна.

Габриэле Инноченти.»

Экстра 01

— Мы приехали, — таксист плавно остановил машину и обернулся с извиняющимся выражением лица. — Это прямо напротив, нужно только перейти дорогу. Простите.

Хотя извиняться было не за что, он смущённо моргнул. Габриэле улыбнулся в ответ:

— Всё в порядке. Скажите, а какое именно здание?

— Вон то, большое чёрное. Видите, там крупными буквами «ZC» написано?

К сожалению, Габриэле не различал буквы S и Z. Но он сделал вид, что всё понял, и кивнул:

— Да, спасибо. Сколько с меня?

Он мастерски притворился, что не видит счётчик, украдкой на него поглядывая. Водитель ткнул пальцем в цифры:

— 24 евро. От вокзала довольно далеко.

Габриэле достал из кошелька купюры по цветам и протянул их.

— Спасибо.

Получив сдачу, он широко улыбнулся. Водитель смущённо улыбнулся в ответ. Выйдя на улицу, Габриэле невольно глубоко вдохнул. Он ожидал, что лёгкие наполнятся свежим весенним воздухом, но ошибся.

— Кх-кх... — Его сразу же скрутил резкий кашель от внезапной волны табачного дыма. Глаза моментально наполнились слезами.

Он забыл, давно не бывая в Милане, что Италия — страна курильщиков. Повсюду воздух был пропитан сигаретным дымом. Вольф почти не курил, разве что пару раз в год, поэтому Габриэле редко сталкивался с табачным дымом. Привыкший к чистейшему воздуху природы, он уже начинал чувствовать головную боль от городского смога. Хотя весенний ветерок ласково обдувал лицо, желания глубоко дышать больше не было.

«Пожалуй, стоит поскорее вернуться».

Габриэле ускорил шаги, направляясь к пешеходному переходу. Светофор на этой широкой улице включался нечасто. В ожидании зелёного сигнала он мечтал поскорее оказаться в здании. Лишь спустя мгновение он заметил другой аромат в воздухе.

«Цветы?..»

Озадаченно оглянувшись, он увидел цветочный магазин неподалёку. Теперь он понял источник запаха — жёлтые фрезии, наполнявшие магазин, источали весенний аромат.

Неосознанно Габриэле улыбнулся. В этот момент из магазина вышел хозяин и, заметив его, остановился. Габриэле машинально улыбнулся в ответ и снова повернулся к дороге. Должен же наконец загореться зелёный свет. Он уже собирался снова повернуть голову, когда...

— Э-э...

Неожиданный голос заставил Габриэле обернуться. Его глаза округлились при виде букета фрезий, протянутых в его сторону. Хозяин цветочного магазина, уже успевший собрать композицию, стоял с покрасневшим лицом:

— Возьмите.

— Что?

Ошеломлённый Габриэле хотел что-то сказать, но продавец буквально сунул ему цветы и поспешно удалился.

— Э-э...

Габриэле попытался окликнуть его, но в этот момент загорелся зелёный свет. Постояв на месте, нерешительно глядя то на удаляющегося продавца, то на светофор, он наконец перешёл дорогу, всё ещё держа цветы. Насыщенный аромат фрезий немного облегчил дыхание.

Габриэле почти уткнулся носом в букет, шагая вперёд лёгкой походкой. Пряный цветочный аромат быстро поднял ему настроение. Прохожие украдкой поглядывали на улыбающегося юношу с цветами, но он этого не замечал.

— Здравствуйте.

Войдя в здание, Габриэле поздоровался с охранником, объяснил цель визита и был направлен к лифту. Вежливый охранник сам нажал нужный этаж, затем слегка приподнял фуражку в знак приветствия. Габриэле улыбнулся ему в закрывающиеся двери. Когда лифт поехал вверх, он глубоко вдохнул цветочный аромат. Цифры на табло быстро сменяли друг друга.

***

— ОК, хватит!

Громкая команда заставила напряжённых ассистентов разом выдохнуть и зашептаться. Вольф сразу же проверил сделанные снимки. Каталог для ZC всегда был масштабным проектом, требующим огромных усилий. Угодить придирчивому перфекционисту Джани Кардинале было нелегко. Даже Вольф, хорошо изучивший его характер, всегда подходил к работе с особой тщательностью.

— Убери вот это, — резко указал он на один из элементов композиции.

Ассистенты засуетились, внося изменения. Вольф провёл рукой по взъерошенным волосам, критически разглядывая монитор.

— Нет, всё равно не то... — пробормотал он, снова погружаясь в работу.

Его острый глаз сразу замечал малейшие изъяны. Когда Вольф приказал убрать снимок, сотрудник тут же удалил фотографию. Следующие кадры тоже были стёрты по его указанию. После череды "убери это" ассистент усердно нажимал клавиши.

— Если так продолжать, почти ничего не останется, — раздался неожиданный голос.

Вольф обернулся. Там стоял хмурый мужчина, который только что позировал — Анджело Аузелло, нынешняя топ-модель с белокурыми волосами и мускулистым телосложением. Для него это была вторая съёмка для ZC.

— Если бы модель сделала хорошие снимки, мне бы и работать меньше пришлось. Я тоже разочарован, — равнодушно ответил Вольф, блестящими глазами глядя на Анджело.

— То есть вы утверждаете, что я плохо работаю, Вольф? — нахмурился Анджело.

— Ты недостаточно сосредоточен. Постарайся в следующий раз, — безразлично ответил Вольф, возвращаясь к компьютеру.

Анджело сделал недовольное лицо, но больше не мог тянуть время. Когда модель ушла переодеваться, Вольф сразу приказал изменить освещение и фон.

— Здесь лучше наложить экран, вот так, — пока он указывал на снимок, рисуя пальцем волну, сотрудники суетились вокруг.

«Неужели этот парень всё ещё не образумился?»

То, что Анджело гей, было уже давно известно в индустрии, хотя сам он не совершал каминг-аута. Вольф, сам состоявший в отношениях с Габриэле, не имел ничего против.

Но когда личные мотивы мешают работе — это проблема. Вольф уже заметил его интерес во время прошлой съёмки, когда тот испортил кадры. Он думал, что Анджело уже оставил эти мысли.

Раздражённо глядя на фотографию, где Анджело откровенно сверкал глазами в его сторону, Вольф буркнул:

— Удалите это.

***

Лифт остановился с тихим сигналом. Габриэле, с трепещущим сердцем, шагнул в коридор. В просторном холле найти нужную студию было не так-то просто. Он нервничал, решив спросить у первого встречного, если понадобится.

Но, к счастью, в этом не было нужды. Оглядевшись, Габриэле заметил приоткрытую дверь в середине коридора и направился к ней. Изнутри доносились оживлённые голоса. Осторожно заглянув в щель, он увидел людей, снующих туда-сюда.

Знакомая суета подготовки съёмок. Уверенный наполовину, Габриэле осторожно переступил порог.

«Если увижу Вольфа — точно пойму, что попал туда, куда нужно.»

Озираясь по сторонам, он вдруг встретился взглядом с проходящим мимо ассистентом. Тот так удивился, что выронил коробку из рук. Габриэле поспешил помочь:

— Всё в порядке? Простите, что зашёл без спроса.

Поднимая вещи, он извинялся, но ассистент лишь моргал, не отрывая глаз от его лица. Когда Габриэле протянул упавший реквизит, тот даже не потянулся за ним, застыв в оцепенении.

— Извините... вы... случайно не Габриэле Инноченти? — дрогнувшим голосом спросил ассистент.

Габриэле, слегка смутившись, кивнул:

— Да, это я. Спасибо, что помните.

Ассистент широко раскрыл глаза, сглотнув. Габриэле, не обращая внимания на его реакцию, продолжил с лёгкой улыбкой:

— Это здесь снимают каталог для ZC? Я ищу Вольфа Барончелли...

Габриэле перевел взгляд за спину ассистента и вдруг осветился улыбкой.

— Тогда извините.

Легко попрощавшись, он направился дальше, оставляя за собой шлейф аромата фрезий. Ассистент смотрел ему вслед, заворожённый его безупречной модельной походкой.

Габриэле легко подошёл к Вольфу, погружённому в работу. Вдруг ему захотелось пошалить. На цыпочках, затаив дыхание, он приближался, пока Вольф, уставившись в монитор, обсуждал что-то со съёмочной группой.

Он уже собирался положить руки ему на глаза, когда Вольф неожиданно обернулся. Габриэле замер, а Вольф удивлённо моргнул. Щёки Габриэле порозовели, а на лице Вольфа расплылась тёплая улыбка.

— Габриэле.

Он встал со стула, и Габриэле поспешно подошёл ближе.

— Ты нашёл дорогу без проблем?

В другом месте они бы обменялись поцелуем, но сейчас это было неуместно. Габриэле слегка отвернулся, избегая его губ.

— Да, таксист высадил меня прямо напротив. Очень хороший водитель.

— А это что? — Вольф взглянул на цветы.

— А, это... мне подарили по дороге, — Габриэле опустил голову, следуя его взгляду.

Вольф удивлённо моргнул.

— Я стоял у перехода, и кто-то просто... вручил их мне, — продолжил Габриэле с невинным выражением лица. — Я растерялся и взял.

Он сияюще улыбнулся и прижал букет к лицу.

— Правда же, как чудесно пахнет?

Вокруг раздались вздохи умиления. Сцена сама просилась на обложку под названием "Ангел с цветами". Вольф, как всегда, не мог привыкнуть к этой обаятельности и лишь улыбался.

— Присаживайся, работа ещё не закончена.

― Сколько это займёт?

Когда Вольф уселся на предоставленный им складной стул и задал вопрос, тот вдруг нахмурил брови и ответил:

― Ну… Если модель будет работать как надо, то быстро.

Габриэле кивнул:

― Справится. Это же ZC — наверняка взяли лучшую модель.

Его беззаботное выражение лица, с которым он так легко бросил фразу «лучшая модель», будто это вообще его не касалось, заставило Вольфа рассмеяться.

― Если что-то понадобится — скажи. Может, чаю?

― Нет, спасибо. Не беспокойся, я просто посижу тут, посмотрю.

Вольф улыбнулся и небрежно потрепал Габриэле по голове. Тот, поправив растрёпанные волосы, остался сидеть на месте, рассеянно провожая взглядом удаляющуюся спину Вольфа.

В ушах звенел шум спешащих людей. Габриэле, привыкший к тихой жизни в деревне, где он ухаживал за скотом, не мог сразу адаптироваться к этой давно забытой суете. «Как он вообще справляется?» — подумал он, глядя на Вольфа, который постоянно курсировал между Миланом и их сельским домом.

Сейчас Вольф, в отличие от скучающего Габриэле, бодро переговаривался с людьми и сновал туда-сюда. Габриэле почувствовал неловкость оттого, что сидел без дела, лишь моргая глазами, и машинально начал теребить лепестки фрезии.

― Э-э…

Услышав неожиданный голос, Габриэле поднял голову. На него смотрел тот самый сотрудник, который ранее уронил что-то. Габриэле моргнул, вопрошая взглядом, и тот, покраснев, заговорил:

― Если вам скучно, могу принести журнал… Кажется, это займёт немало времени.

«Не нужно», — хотелось сразу ответить. Раньше Габриэле бы насторожился и резко отрезал, но сейчас всё было иначе.

― Нет, спасибо, — вежливо отказался он с улыбкой.

В тот же миг со всех сторон послышались сдавленные вздохи. Габриэле растерянно заморгал. За спиной сотрудника он заметил взгляды других людей, устремлённые на него. «Они что, все смотрят на меня?» — осознал он с опозданием и смущённо посмотрел на говорившего с ним человека.

― Я… не помешаю?

― Нет-нет, вовсе нет! Пожалуйста, не беспокойтесь!

Он поспешно замахал руками, яростно отрицая. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но так и не решился, в конце концов неловко попрощавшись и ретировавшись. Габриэле равнодушно перевёл взгляд обратно на Вольфа.

Он машинально теребил цветок, как вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Подняв голову, он увидел другого сотрудника — на этот раз женщину. Габриэле вопросительно склонил голову, и та, покраснев и отводя глаза, заговорила, запинаясь:

― Здравствуйте, господин Инноченти… Это ведь вы, да?

На осторожный вопрос Габриэле улыбнулся и кивнул:

― Да, это я. Добрый день.

Со всех сторон послышались сдавленные возгласы, и вокруг женщины постепенно собрались другие сотрудники. Они перешёптывались, но при этом не сводили с Габриэле любопытных взглядов. Он смутился, но всё же ответил им улыбкой. Тогда один из стоявших сзади осторожно спросил:

― Господин Инноченти… Так правда, что вы и Вольф… то есть вы действительно… Ну, вы сегодня из-за него пришли?

Габриэле слишком поздно узнал, что на прошлой выставке Вольф буквально увешал всё своими фотографиями его. К тому моменту слухи об их отношениях уже вовсю будоражили светские сплетни. Скрывать это здесь и сейчас не имело смысла, поэтому Габриэле ответил честно:

― Да. Мы договорились пойти вместе в ресторан.

Они давно планировали поужинать в «Сен-Пьер». Правда, если после съёмок Вольф заедет домой, чтобы забрать Габриэле, а потом они поедут в ресторан, это займёт слишком много времени — поэтому Габриэле решил встретить его в Милане, заодно немного прогуляться по городу. Он не был против такой вылазки.

Когда он вкратце рассказал о своих планах, люди удивлённо заморгали. «Их удивляет, что Вольф идёт в такой ресторан? Или то, что мы в таких отношениях?» — Габриэле наклонил голову в лёгком недоумении. Тогда другой сотрудник робко спросил:

― Вы… может быть, помните… Я когда-то делала вам причёску. А… ну, на показе D&G, вы не припоминаете?..

Она старательно изображала руками форму той стрижки, но Габриэле совершенно не мог вспомнить. Он растерянно моргнул, и она, кажется, сникла от разочарования.

키더니 자기들끼리 호들갑스럽게 비명을 질러 댔다.

― Ну конечно… Так я и думала.

Её разочарованное выражение лица смутило Габриэле. Когда она, явно питавшая большие надежды, понуро опустила голову и повернулась, чтобы уйти, он невольно окликнул её:

― Э-э…

Она остановилась и обернулась. Габриэле с опозданием осознал, что все взгляды вновь прикованы к нему. Хотя он и остановил её, но что сказать — не знал. Он растерянно моргал, и на её лице появилась ещё более глубокая тень разочарования. Габриэле смущённо пробормотал:

― Я… простите, это было так давно, и я вообще плохо запоминаю лица…

Но её лицо так и не прояснилось. В замешательстве Габриэле беспомощно огляделся — и взгляд упал на букет фрезий, который он держал в руках. Импульсивно он протянул цветы девушке:

― Хотите?

В тот же миг её глаза загорелись. Она взглянула на него с немым вопросом, и Габриэле, расслабившись, улыбнулся. Дрожащими руками она приняла букет и снова подняла на него взгляд:

― Спасибо вам огромное.

― Не стоит благодарности.

Когда Габриэле улыбнулся, атмосфера вокруг мгновенно изменилась. Сотрудники, до этого затаившие дыхание, вдруг оживились:

― Господин Инноченти, как вы поживаете в последнее время?

― Мы так мечтали вас увидеть! Вы не представляете, как удивились, когда вы появились! Вы меня помните? Я подбирала вам туфли на показе ZC…

― Вы не планируете вернуться на подиум? Хотя бы на один показ!

― Вы по-прежнему невероятно прекрасны! Можно вас сфотографировать? Только для себя!

Габриэле растерянно заморгал, осаждаемый этим внезапным потоком вопросов. С ним такого никогда не случалось — даже в дни работы моделью люди разглядывали его украдкой, но никогда не окружали плотным кольцом с таким шумным восторгом.

Их сияющие глаза и явное волнение не казались чем-то плохим. Но, не зная, что ответить, Габриэле лишь неловко улыбался. В ответ сотрудники ахнули и принялись взахлёб переговариваться, словно взбудораженные школьницы.

— Габриэле, вы мне улыбнулись?!

— Боже, я впервые вижу, как Габриэле улыбается! Можно просто называть вас Габриэле?

— Господин Инноченти, вернитесь на подиум!

— Пожалуйста, одна прядь волос... Нет, давайте сфотографируемся вместе!

Окруженный кричащими людьми, Габриэле растерянно моргал. Именно в этот момент Вольф повернул голову.

Что за шум?

Без особых мыслей он перевел взгляд — и замер. В поле зрения попал Габриэле, окруженный сотрудниками. Увидев, как тот неловко улыбается и что-то говорит, в то время как восторженные сотрудники теснятся вокруг, Вольф нахмурил брови.

— Что вы тут устроили? — пробормотал он себе под нос.

Услышав это, сотрудник, которого Вольф ранее прогнал к компьютеру проверять фотографии, тоже обернулся.

— О. Габриэле Инноченти улыбается.

Вольф бросил на него косой взгляд, затем снова посмотрел на Габриэле. Это была правда — Габриэле мягко улыбался людям. И причина, по которой сотрудники визжали и толпились вокруг, вскоре стала ясна Вольфу.

Ошибка.

Мысль пронзила его, как молния. Нужно было учесть, что он теперь совсем другой. Ледяного принца больше не существовало. Теперь там был только улыбчивый ангел с добрым сердцем.

Как раз в этот момент кто-то поправил непослушную прядь волос Габриэле, и это попало в поле зрения Вольфа. Одновременно на его лбу вздулась вена, и он рявкнул:

— Чем вы занимаетесь?! Перерыв окончен! Немедленно вернуться на места!

Оглушительный крик заставил сотрудников испуганно озираться. Но когда они осознали, что это не Джанни Кардинале смотрит на них со злостью, а Вольф Барончелли, их шок удвоился.

— Чего уставились? Будем снимать всю ночь? Где модель? Немедленно пусть выходит! — снова закричал Вольф на ошеломленных сотрудников, которые лишь открывали рты, не веря происходящему.

Под внезапным напором сотрудники поспешно разбежались по местам. Вольф, всё ещё раздражённый, грузно опустился в кресло и уставился на дверь гримёрки. Почему этот тип так долго копается?

Как раз в этот момент дверь открылась, и вышел Анджело.

— Вы меня звали?

Он сиял улыбкой, но в ответ получил лишь ледяной взгляд Вольфа. Анджело инстинктивно замер, почувствовав странную атмосферу в студии. Он огляделся — за то короткое время, пока его не было, что-то явно пошло не так. За мелькающими спинами спешащих сотрудников его взгляд неожиданно выхватил знакомую фигуру.

Габриэле Инноченти.

Анджело непроизвольно нахмурился. Он не мог поверить своим глазам — Габриэле изменился до неузнаваемости. Раньше он был прекрасен, но неприступен: серебристые волосы и глубокие зелёные глаза, напоминающие ледниковые озёра, лишь усиливали это впечатление.

Но сейчас от той ледяной ауры не осталось и следа. Напротив — он выглядел так, будто создан для ласкового весеннего ветерка. И что поразительно: даже в потрёпанной рубашке, поношенных брюках и с растрёпанными волосами он притягивал взгляды куда сильнее, чем когда блистал на подиуме в дизайнерских нарядах с безупречной стрижкой.

Мне это не нравится.

Анджело окинул окружение оценивающим взглядом. Сотрудники спешно готовили оставшиеся декорации — без сомнения, работа встала из-за Габриэле. Вольф, тем временем, яростно подгонял их, чтобы те побыстрее закончили с фоном.

Не упустив момента, Анджело направился прямиком к Габриэле. Как удачно. В душе он давно затаил на него обиду. Сначала Габриэле годами не слазил с первой строчки, оставляя его вечным вторым, а потом внезапно исчез — но едва Анджело вздохнул с облегчением, как тот снова возник, перехватив внимание Вольфа Барончелли. Выставка Вольфа, где повсюду висели фотографии Габриэле, стала последней каплей — той ночью Анджело, потрясённый и раздавленный, утопил горе в объятиях первого же мужчины, которого заметил в клубе.

И вот теперь, после долгих стараний, ему наконец выпал шанс. Он поклялся завоевать Вольфа любой ценой — а этот осмелился явиться на съёмки?!

Я сокрушу его.

Сжав и разжав кулаки, Анджело уверенно зашагал вперёд, прокладывая путь через суетящихся людей. Оставшийся в одиночестве Габриэле поднял голову. Анджело остановился перед ним, бросая тень на его лицо.

— ……?

Габриэле с недоумением наклонил голову. В этот момент Анджело невольно уставился на его лицо, словно загипнотизированный.

Это... не то, что я ожидал.

Он едва не отступил назад. Поспешно взяв себя в руки, Анджело снова наполнился неприязнью и свысока посмотрел на Габриэле.

— Здравствуй, Габриэле. Не знаю, помнишь ли, но мы были в одном агентстве.

— А...

Габриэле растерянно моргнул. Слухи о том, что он запоминает только тех, кто ему действительно нужен, оказались правдой. Так я для тебя даже не существую? Уязвлённое самолюбие и странная обида охватили Анджело, когда Габриэле вдруг слегка нахмурился.

— Твоё имя... Ан... Ан...

— Анджело Аузелло! — не выдержав, выкрикнул он.

— Точно.

Габриэле вдруг радостно улыбнулся и хлопнул в ладоши.

— Я помню. Рад видеть, что у тебя всё хорошо.

Он протянул руку, и Анджело машинально пожал её.

Какая нежная...!

Тонкие, изящные пальцы в его ладони заставили Анджело округлить глаза. И этот невинный взгляд снизу вверх... Нет, я же собираюсь отнять у тебя возлюбленного! Вольф будет моим, я первый его заметил!

Собрав волю в кулак, Анджело нарочито цинично продолжил:

— Так вы с Вольфом... в отношениях?

Вместо ответа Габриэле лишь слегка покраснел. Такой невинный реакция! Анджело снова почувствовал, как сердце сжимается, и учащённо задышал. Всё в порядке, у меня ещё есть шансы. В конце концов, я...

— Блондин, — с гордостью поправил он свои волосы и улыбнулся.

Габриэле удивлённо моргнул. Ну давай, завидуй! Смотри на меня с тоской! А ещё лучше — беспокойся и ищи взглядом Вольфа! Но Габриэле лишь кивнул.

— Да, это так.

И это всё?

На этот раз растерялся уже Анджело.

— Э-э... Вольфу нравятся блондины, ты же знаешь...

Только тогда Габриэле наконец издал короткое понимающее "А!". Ну и? С новой надеждой Анджело демонстративно встряхнул своими сияющими золотыми волосами.

— И ещё у меня шикарная грудь.

Он горделиво выпрямился, демонстрируя накачанные мышцы груди. Габриэле округлил глаза, а затем ослепительно улыбнулся:

— Правда? Вольфу точно понравится. Как же тебе повезло.

«......»

Анджело молча смотрел на него сверху вниз. Почему? Почему, услышав "тебе повезло", я чувствую себя побеждённым?!

Он буквально рухнул на пол. Габриэле в ужасе воскликнул:

— Господин Аузелло, вы в порядке? Может, у вас анемия... Эй, кто-нибудь, помогите! Господину Аузелло плохо!

Услышав его тревожный голос, Анджело судорожно схватил Габриэле за запястье. В тот же миг по его ладони пробежал электрический разряд. Когда Габриэле удивлённо посмотрел на него, Анджело просто застыл, тупо уставившись в ответ.

— Всё... в порядке. Просто... немного кружится голова.

Он непроизвольно сглотнул, а Габриэле с беспокойством спросил:

— Вы уверены? Может, вам что-то нужно... А, может, принести воды?

Анджело увидел за спиной Габриэле сияющие крылья. В тот же миг его сердце переметнулось от Вольфа к Габриэле, и он, не в силах справиться с бешено бьющимся сердцем, невольно выкрикнул:

— Нет, искусственное дыхание!

Как раз в этот момент Габриэле, ошеломлённый, моргнул.

— Анджело Аузелло.

Леденящий голос раздался прямо над их головами. Габриэле и Анджело в испуге подняли глаза. Над ними стоял Вольф, с тёмной аурой за спиной и смертоносным взглядом.

— Если немедленно не встанешь и не выйдешь на площадку, я сломаю тебе шею!

Не успел он договорить, как Анджело, быстрее олимпийского спринтера, рванул на подготовленную съёмочную площадку. И до самого конца съёмки в воздухе витала жутковатая атмосфера.

Но даже в этом хаосе мысли Анджело были заполнены одним: Как же завоевать расположение Габриэле?

***

Всю дорогу домой Вольф молчал. Его хмурое лицо с явными признаками ярости заставляло Габриэле нервничать и украдкой поглядывать на него. В таком состоянии Вольф пребывал уже со второй половины съемок. Хоть они и завершили запланированный объем работы, финал прошел в атмосфере, граничащей с ужасом.

Когда Вольф снова резко перестроился, обгоняя впереди идущую машину, Габриэле окончательно побледнел.

"Ик."

Он поспешно прикрыл рот при внезапной икоте, и Вольф бросил на него косой взгляд. Габриэле ответил боковым зрением. После долгого молчания Вольф коротко вздохнул. Почти сразу Jaguar плавно сбросил скорость.

Фух.

Как только Габриэле беззвучно выдохнул, раздался резкий голос:

"Почему ты мне не дал?"

Озадаченный Габриэле повернулся к нему:

"Что?"

"Цветы. Почему ты отдал их какой-то посторонней девушке, а не мне?"

Вольф повернул голову, спрашивая так, будто собирался съесть его живьем. Габриэле растерянно моргнул и ответил:

"Просто так."

— "Просто так?"

— "Ага", — кивнул Габриэле, слегка наклонив голову.

— "А нельзя было дать?"

— "Конечно, нельзя!"

Вольф широко раскрыл глаза и вспыхнул гневом.

— "Всё твоё — моё! Почему отдаёшь другим, а? Почему?"

Габриэле на мгновение потерял дар речи. Неужели причина его плохого настроения в этом...

— "Так ты из-за этого дулся? Потому что я отдал цветы кому-то другому?"

— "Почему другим? Конечно, их нужно было отдать мне!"

На секунду Габриэле показалось, что Вольф ведёт себя как капризный ребёнок, топающий ногами. Он спокойно попытался объяснить:

— "Но они изначально не были моими, я же их не покупал. Мне их просто случайно подарили на улице, и..."

— "Всё равно нельзя! Понял? Впредь всё, что у тебя есть, — моё! Даже если это мусор — всё моё! Всё до последней мелочи!"

Глаза Вольфа сверкнули, когда он заметил кучу безделушек, которые Габриэле держал на руках. Это были подарки от сотрудников, подходивших к нему во время съёмок. Тут было всё — от изящно упакованных презентов до пончика, явно переданного наспех.

Вольф то и дело видел, как в перерывах между дублями сотрудники, пока он не смотрел, подходили к Габриэле, что-то шептали или передавали. И вот результат.

— "Чёрт возьми, ты слишком красивый", — сквозь зубы процедил Вольф.

Даже в такие моменты он не мог не восхищаться его красотой. Габриэле нахмурился от несправедливого обвинения.

— "Что в этом красивого? Я выгляжу как обычно".

Да, ты просто родился таким, чертовски прекрасным.

Вольф стиснул руль, с трудом сдерживая желание в ярости взъерошить свои волосы. Габриэле, неправильно истолковав его жест, на секунду задумался, а затем радостно оживился.

— "А, я голову помыл!"

— "И голову не мой!" — тут же рявкнул Вольф.

Габриэле застыл с открытым ртом.

— "Как это не мыть? Мы же в ресторан идём! Я хотел надеть костюм, но он не отглажен — пришлось натянуть хоть что-то чистое. Хоть голову-то надо вымыть!"

Да, это ещё хорошо. Вольф мысленно вздохнул с облегчением. Будь на Габриэле ещё и костюм — сегодняшние съёмки точно бы сорвались. Чудо, что он вообще добрался до студии в целости.

— "Больше ничего никому не дари. Всё твоё — моё", — мрачно провозгласил Вольф, окончательно закрепив свои права.

Габриэле помолчал, затем тихо вздохнул:

— "Ладно. Всё тебе отдам."

Он моргнул, словно говоря "ну и ладно". В качестве доказательства Вольф схватил верхний пончик из пакета и с хрустом впился в него зубами, яростно пережёвывая.

***

― Спасибо всем за работу!

В день завершения съёмки для каталога команда кричала с необычайным воодушевлением. Наконец-то изматывающий проект подошёл к концу. Вольф предвкушал, как будет отдыхать в своём загородном доме.

«Скорее бы к Габриэле», — мысленно торопил он себя, напевая под нос.

В этот момент к нему крадущейся походкой подошёл Анджело:

― Отличная работа, Вольф.

― Тебе тоже, — автоматически ответил Вольф, мысленно добавив: «Только чтобы мы больше никогда не пересекались на площадке».

Вольф стиснул зубы, внешне сохраняя безмятежную улыбку. Анджело, не подозревавший о его истинных чувствах, продолжил радостно:

― Было приятно работать. Надеюсь, ещё представится такая возможность.

Вольф лишь улыбнулся в ответ. «Обязательно скажу Джанни, чтобы больше этого типа не нанимали», — думал он, хотя знал, что рабский контракт всё равно заставит его согласиться. Его кулаки непроизвольно сжались.

Заметив это, Анджело поспешил сменить тему:

― Теперь поедете отдыхать? Как вам повезло, у меня ещё коллекция...

― Удачи, — формально ответил Вольф, надеясь закончить разговор.

Но Анджело не сдавался:

― Может, как-нибудь поужинаем вместе?

Вольф резко обернулся. «Неужели он ещё не сдался?» Он отчётливо помнил, как тот смотрел на Габриэле. Было ясно, куда переметнулся его интерес.

С того дня Вольф тщательно оберегал Габриэле от посещений съёмочной площадки. Он замечал, как сотрудники украдкой поглядывали на дверь, но делал вид, что не видит. Среди этих «случайных» прохожих часто бывал и Анджело.

― Посмотрим, — уклончиво ответил Вольф.

Анджело лишь улыбнулся:

― Очень на это надеюсь. Позвоните мне.

Неожиданно легко отступив, он удалился. «Что он задумал?» — нахмурился Вольф, но быстро отбросил подозрения.

Тем временем Анджело, едва скрывая бешеное сердцебиение, зашёл в гримёрку. Закрыв дверь, он зашагал по комнате, не в силах усидеть на месте.

«Первый этап завершён. Теперь — ужин», — сжал кулаки Анджело. Он знал: заполучив Вольфа, автоматически получит и Габриэле.

«Вперёд!» — сияя глазами, решительно произнёс он про себя.

***

— Скорее иди сюда, Габриэле. Это новый хлеб, хочешь попробовать? — радостно окликнула его продавщица, и Габриэле машинально остановился.

— Благодарю вас.

— Я добавила тертый чеснок. Очень вкусно! — женщина добродушно рассмеялась и непринужденно потрепала Габриэле по руке.

Он автоматически положил хлеб в корзину, ещё раз поблагодарил и направился дальше. В поле зрения попал Вольф, выбирающий мясо.

— Вольф.

Услышав своё имя, тот обернулся с улыбкой. Габриэле заспешил к нему:

— Сегодня стейк?

— Ага. Достану гриль, приготовим в саду. — Вольф кивнул на мраморную говядину премиум-класса, которую упаковывал мясник. У Габриэле уже текли слюнки.

— Надо запереть Ричарда в конюшне? — спросил он.

Вольф решительно покачал головой:

— Это французское мясо — злейший враг Италии. Мы обязаны его уничтожить.

Габриэле рассмеялся, но тут Вольф заметил у него в руках хлеб.

— Это что? — нахмурился он.

— А, это... образец нового хлеба. Давали пробовать по пути, — объяснил Габриэле.

Вольф тут же посмотрел в том направлении, откуда тот пришёл. «Образец», ничего себе! Его брови дёрнулись, когда он увидел, как пекарша, активно раздающая хлеб, аккуратно берёт деньги с покупателей. Вольф пристально посмотрел на Габриэле.

Габриэле невинно посмотрел на Вольфа, затем вдруг осознал и заморгал. Его взгляд упал на хлеб, затем снова поднялся на Вольфа, потом опять на хлеб. Немного помедлив, он осторожно протянул хлеб:

— Хочешь?

Вольф без колебаний выхватил хлеб и швырнул его в тележку.

— Ваше мясо готово, — продавец протянул аккуратно упакованный стейк.

Габриэле улыбнулся и потянулся за пакетом:

— Спасибо.

В этот момент из-за его спины внезапно вытянулась длинная рука и перехватила мясо. Когда продавец и Габриэле одновременно обернулись, Вольф уже невозмутимо бросал пакет в тележку. Габриэле смущённо улыбнулся продавцу:

— Тогда...

— Э-э, подождите!

Продавец поспешно остановил его, быстро упаковывая обрезки:

— Возьмите эти остатки, бесплатно. Вам ведь понравилось?

Нельзя же было отказаться от уже упакованного. Габриэле колебался, но всё же взял:

— Спасибо.

Когда он наконец принял мясо, лицо продавца озарилось счастливой улыбкой. Габриэле кивнул и поспешил за Вольфом.

— Это ещё что? — Вольф искоса посмотрел на него.

— Бесплатно дали, остатки, — объяснил Габриэле, держа упаковку.

Вольф молча окинул взглядом магазин. Продавец, высунувшись чуть ли не по пояс, продолжал смотреть на Габриэле. Вольф бросил на него убийственный взгляд, но Габриэле, совершенно не замечая этой атмосферы, спросил:

— И это тоже хочешь? — спросил Габриэле.

Вольфу страстно хотелось тут же выхватить угощение и съесть его на глазах у всех, но, увы, мясо было сырым. Пришлось лишь отобрать пакет и швырнуть его в тележку.

Он нарочно ускорил шаг, подошёл к кассе и начал выгружать продукты. Габриэле поспешил за ним, помогая раскладывать покупки. Вдруг он заметил, как мальчик из очереди смотрит на него.

— Ты... мне? — удивился Габриэле, когда ребёнок протянул ему леденец.

— Угу, — кивнул малыш, а его мать одобрительно улыбнулась.

— Спасибо, — улыбнулся Габриэле, принимая угощение.

Подняв голову, он увидел, как Вольф смертельно смотрит на ребёнка. Пришлось протянуть конфету ему.

Вольф демонстративно сунул леденец в рот. Лицо мальчика побелело.

— И-и-и... — запищал малыш, озираясь на мать, но та лишь растерянно моргала.

— В следующий раз будешь есть дома, — тихо, но грозно предупредил Габриэле.

Вольф с громким хрустом раздавил конфету зубами. Детский плач усилился. Нагруженный пакетами, Вольф гордо зашагал к выходу.

Габриэле вздохнул и погладил мальчика по голове:

— Прости. Спасибо за конфету.

Убедившись, что малыш перестал реветь, он улыбнулся и бросился догонять Вольфа.

Тот уже сидел за рулём, насвистывая и причмокивая остатками леденца. Габриэле снова вздохнул:

«Точно, я воспитываю ребёнка».

***

...

Габриэле внезапно открыл глаза, прервав глубокий сон. Несколько мгновений он лежал неподвижно, моргая в темноте, пока зрение не адаптировалось. В спальне царила кромешная тьма — явно глубокая ночь.

Он потер глаза и осторожно приподнялся, стараясь не потревожить руку Вольфа, лежащую на его талии. Нащупав шлепанцы, Габриэле неуверенно вышел из комнаты.

...Э?

Странный запах ударил в нос, как только он оказался в коридоре. Направляясь в ванную, Габриэле остановился, насторожившись.

Что это за запах?

Он напряженно принюхался, пытаясь распознать аромат. Простояв так несколько минут, он окончательно проснулся.

Что за чертовщина...?

***

— Ты говоришь, чем-то пахнет? — Вольф поднял бровь, откладывая вилку.

Габриэле аккуратно полил блинчик кленовым сиропом, его пальцы изящно изгибались над тарелкой.

— Странно, но этот запах я замечаю уже несколько дней. — Он поднес серебряную ложечку к губам. — Откуда бы он мог исходить?

Вольф с набитым ртом пожал плечами:

— Конюшню чистили позавчера...

— Не из конюшни, — Габриэле покачал головой, отрезая идеальный треугольник от блина. — Пахнет внутри дома.

Ложка с кусочком блина замерла в воздухе, когда он внезапно оживился:

— Я обязательно найду источник.

Вольф лишь фыркнул, продолжая уплетать завтрак, пока вдруг...

***

— А-а-а-а-а!

Крик Габриэле разнёсся по дому спустя несколько часов. Вольф, который как раз неспешно чистил объектив фотоаппарата после мытья посуды, вздрогнул и резко вскочил на ноги.

— Что случилось?!

Он бросился на звук и тут же всё понял. Габриэле стоял перед распахнутой дверью кладовки — личного хранилища Вольфа — с широко раскрытыми глазами.

— Это... что всё это значит? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

В комнате в идеальном порядке хранилось всё, что Габриэле когда-либо дарил Вольфу: от красиво упакованных подарков до почти сгнившего апельсина. Скомканная недоеденная шоколадка, засохшие цветы, кишащие мошками... Вольф лишь виновато ухмыльнулся.

— Так вот откуда шёл запах?

— Ну конечно! — Габриэле возмущённо ткнул пальцем в кладовку. — Всё тут протухло! Плесень, насекомые... Зачем ты это хранил?!

Но у Вольфа нашёлся железный аргумент:

— Ты же мне это дарил!

Одного этого оказалось достаточно, чтобы Габриэле замер в нерешительности.

— Ты... сохранил всё, что я тебе дал?

— А как же! Каждую мелочь, — гордо выпрямился Вольф, ожидая похвалы.

Но Габриэле не оценил:

— Немедленно выбрось!..

Габриэле сжал кулаки, зубы скрипнули. Вольф замер на мгновение, затем отчаянно закричал:

— Какой ещё "выбросить"? Это мои сокровища!

— Какие ещё сокровища?! — Габриэле трясся от ярости, указывая на кучу хлама. — Ты собрал здесь настоящую помойку! Немедленно всё выбросить!

Он всегда удивлялся, куда деваются все эти мелочи, которые Вольф так настойчиво требовал себе. И вот теперь знал — они гнили здесь, в этой комнате. Как можно было называть это "коллекцией"?

С решительным видом Габриэле схватил огромный мусорный пакет.

— Всё отправляется на свалку!

— Нет!

Внезапно Вольф бросился вперёд, совершив эффектный скользящий подкат, и растянулся поверх своего "сокровища".

— Всё это моё! Если хочешь выбросить — выбрасывай меня вместе с ним! Ни за что не отдам!

Габриэле остолбенел, рот открылся сам по себе.

Боже правый. Он не мог отличить мусор от себя самого.

В дырявом свитере, растянутой футболке, с растрёпанными волосами и двухдневной щетиной — он выглядел как настоящий бродяга. Лежа на куче хлама, Вольф казался её органичным продолжением, будто сам был частью этого беспорядка.

У Габриэле потемнело в глазах. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но тут же зажал нос — вонь была невыносимой.

— Отойди! Немедленно отойди!

— Ни за что! Никогда!

Габриэле тыкал в него метлой, пытаясь сдвинуть, но Вольф упёрся изо всех сил. Конечно, первым выдохся Габриэле.

Что же делать?

Оставить всё как есть — невозможно. Он должен избавиться от этого кошмара. "Больше ни одной безделушки в руки не возьму", — мрачно пообещал себе Габриэле. "Всё, что я приношу, он превращает в этот бардак..."

— Вольф...

Габриэле, всё ещё зажимая нос, позвал его по имени. Вольф важно поднял подбородок, развалившись на своём "сокровище". Тогда Габриэле сменил тактику, говоря мягким, медовым голосом:

— Что тебе в этом хламе? Это просто безделушки, которые случайные люди дали мне, а я передал тебе.

— Но ты же дал их мне! Значит, они все мои! — упрямо заявил Вольф.

На лбу Габриэле вздулась вена, но он сохранил спокойную улыбку:

— У тебя ведь есть я.

Вольф заморгал. Габриэле нежно продолжил:

— Вещи не имеют значения, это просто мусор. Всё, что у меня есть, уже принадлежит тебе.

Он указал на себя пальцем:

— Так что давай выбросим это.

Габриэле мило улыбнулся. Вольф задумался, снова заморгав. Когда Габриэле легонько ткнул его метлой, тот на этот раз покорно откатился в сторону. Не теряя ни секунды, Габриэле начал быстро сгребать хлам в мешок. Вольф даже не сопротивлялся.

Вскоре Габриэле протянул ему полный мусорный мешок:

— Выбрось это.

Вольф медленно поднялся, бормоча что-то под нос. Габриэле добавил:

— После уборки поиграем в постели.

В следующее мгновение Вольф вскочил как ужаленный:

— Можно прямо сейчас?

Этот зверь...

— Посмотрим.

— Ты обещал! — Вольф помчался вниз по лестнице, как ураган.

Габриэле открыл новый мешок и продолжил уборку. Снизу донёсся крик Вольфа:

— Может, постель тоже заправить?

— Сначала помойся!

Ты же только что валялся в мусорной куче, а теперь лезешь в постель!

Послышались торопливые шаги Вольфа, устремившегося в ванную. Тем временем Габриэле спокойно закончил уборку в кладовке.

«Не так уж это и сложно», — подумал он, с удовлетворением осматривая чистую комнату.

В мыслях он добавил новый пункт в список «Как управлять Вольфом»:

Не дарить безделушек.

Экстра 02

— Ха... ха...

Тяжёлое дыхание наполняло спальню. Габриэле лежал ничком, стыдливо приподняв бёдра, уткнувшись лицом в подушку.

— А-ах...

Невольный стон вырвался из его губ, когда Вольф неторопливо двинул бёдрами. Крупные ладони обхватили его напряжённый член, уже подрагивающий и покрытый прозрачной влагой.

«Как унизительно...»

Это была не самая любимая поза Габриэле. Ни увидеть лицо Вольфа, ни впиться пальцами в его мощные плечи... Но Вольф обожал её.

Когда Габриэле спросил почему, тот ответил с необычной серьёзностью:

— Если скажу — точно рассердишься.

Габриэле решил не спрашивать дальше — ответ казался пугающим. В конце концов, они нечасто использовали эту позу, и если Вольф считал её бонусом, то можно было и потерпеть. К тому же в этом положении Вольф обычно нежно играл с его членом или сосками, от чего Габриэле непроизвольно сжимался и дрожал от удовольствия.

Так было и сейчас. Когда умелые пальцы, скользя по плоскому животу, добрались до твёрдых сосков, Габриэле вскрикнул и напряг ягодицы.

— Х-х...

Сзади раздался довольный вздох. Вольф наслаждался тем, как упругая плоть сжималась вокруг его члена. Эти ягодицы всегда вызывали у него восхищение. Перекатывая маленькие твёрдые соски между пальцами, он пощипывал кончики, и Габриэле уже непроизвольно выгибал спину, дыхание сбивалось.

С каждым движением бёдер узкое отверстие то сжималось, выталкивая толстый член, то раскрывалось, жадно принимая его обратно. От непреодолимого давления Габриэле выдавливал из себя сдавленные стоны:

— М-м...

Вольф намеренно замедлял ритм, то вгоняя себя до конца, то почти вынимая, наслаждаясь каждой реакцией. Его большие ладони обхватили бёдра Габриэле, массируя напряжённые мышцы, заставляя их расслабиться. Пальцы сползли ниже, нежно растягивая сжатое колечко.

— А-а... — вырвалось у Габриэле.

Они остановились на половине — этой глубины ему хватало, и Вольф знал, как довести его до края даже так. Его пальцы скользнули ниже, нежно растягивая сжатый анус, заставляя напряжённые мышцы постепенно расслабляться.

Опершись на руки, он начал двигаться серьёзнее. Каждый толчок...

Каждый толчок выдёргивал из Габриэле резкий вскрик. Дыхание стало частым и прерывистым, но Вольф не ускорялся, продолжая медленно входить и выходить, пока трение не разожгло внутри настоящий огонь.

— М-м... — стон Габриэле внезапно изменился. В уголке губ Вольфа появилась улыбка. Его рука сжала возбуждённый член, и Габриэле автоматически выгнул спину.

— Ах!

Вольф провёл ладонью по всей длине, чувствуя, как горячая плоть пульсирует у него в руке. Габриэле дёрнулся, невольно сжимаясь внутри, отчего Вольф застонал. Его пальцы сжали основание, выжимая прозрачную жидкость, которая капнула на простыни.

— М-м... м-м... — Габриэле тяжело дышал, полностью отдавшись ласкам.

Вольф методично двигал рукой, выжимая из него последние капли. С каждым движением Габриэле непроизвольно сжимал бёдра, усиливая трение вокруг члена Вольфа.

— Ха-а... — выдохнул Габриэле, обмякший после оргазма.

Но ночь только начиналась.

Вольф внезапно выскользнул из него, заставив Габриэле вздрогнуть. Прежде чем тот успел опомниться, Вольф уже перевернул его на спину и прижал к себе.

— Теперь моя очередь, — прошептал он, проводя твёрдым членом между его бёдер.

Габриэле напрягся, увидев, как Вольф достаёт презерватив. Могучий член блестел от возбуждения, и даже не впервые, Габриэле всё равно замер.

Не давая опомниться, Вольф раздвинул его ноги и приподнял бёдра.

— Расслабься, — пробормотал он, прежде чем медленно войти.

Габриэле вдохнул, чувствуя, как мягкие внутренние мышцы сомкнулись вокруг члена Вольфа, словно не желая отпускать. Вольф застонал, начиная ритмичные движения.

На этот раз и Вольф поморщился от напряжения, но не отступил. Его взгляд, прикованный к Габриэле, не отрывался ни на секунду, пока он медленно выходил и снова входил, заполняя его собой.

— !..

Габриэле крепко зажмурился, впиваясь зубами в губу. Вольф перехватил его ноги поудобнее и усилил напор. С каждым мощным толчком его внушительный член до краёв заполнял узкое пространство, заставляя воздух вырываться из лёгких Габриэле. Внизу слышалось влажное хлюпанье, и по внутренней поверхности бёдер уже стекали капли.

Комната наполнилась их прерывистым дыханием. Вольф опёрся одной рукой о кровать, нависая над Габриэле. Его член, пульсируя внутри, казалось, становился ещё больше, растягивая и без того переполненное пространство. Габриэле сглотнул, терпеливо принимая этот напор.

— А-а... — долгий стон вырвался из самой глубины его горла.

Вольф напрягся, крепче прижимая Габриэле к себе. Его член мощно пульсировал, будто массируя внутренние стенки. После череды глубоких толчков Вольф наконец выдохнул, и Габриэле смутно осознал тёплую влагу, стекающую между его бёдер.

***

...

Габриэле открыл глаза под монотонный звук за окном. Сквозь полуоткрытые шторы виднелся размытый мир. Моргнув несколько раз, он наконец смог разглядеть источник шума — дождь.

Попытавшись приподняться, он почувствовал, как рука Вольфа на его талии напряглась, притягивая обратно к себе.

— Куда? — хриплый голос Вольфа прозвучал у самого уха.

Габриэле повернул голову в его объятиях:

— Дождь начался...

— Холодно?

— Немного.

Вольф притянул его ещё крепче, ноги сплетаясь с его ногами. Губы коснулись шеи Габриэле, когда он прошептал:

— И сейчас? — спросил Вольф, его голос звучал сонно, но с оттенком беспокойства.

Габриэле рассмеялся и провёл пальцами по его волосам.

— Нет, теперь всё в порядке.

Они лежали в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше. Между ними растеклось спокойствие, какого не было давно. Внезапно Габриэле усмехнулся.

— Странно, — пробормотал он.

— Что? — Вольф приподнял бровь.

Габриэле перевернулся в его объятиях, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты же говорил, что найдёшь меня, где бы я ни был... И ведь действительно находил. Каждый раз.

Его пальцы коснулись щеки Вольфа, нащупав щетину.

— Как ты это делал? Ты... никогда не теряешься?

Габриэле всегда восхищался теми, кто обладал тем, чего ему не хватало от природы. Сейчас он смотрел на Вольфа с тем же любопытством.

Вольф задумался, потом усмехнулся:

— Наверное, потому что я отчаянно пытался. Ты всегда выбирал самые трудные места, чтобы спрятаться.

Он прижал лоб ко лбу Габриэле, смеясь.

— Так что хватит уже мучить меня.

— Когда я мучил тебя? — Габриэле нарочно надулся.

Вольф тут же щёлкнул его по боку, заставив взвизгнуть от щекотки. Вскоре смех Габриэле смолк — Вольф закрыл его рот своим. Когда они разъединились, на губах Габриэле всё ещё играла улыбка.

Вольф провёл большим пальцем по его нижней губе, внезапно спросив:

— Кстати, мне давно интересно... Что ты имел в виду тогда, в тот дождь?

— О чём ты?

До этого момента Габриэле ещё смеялся. Пока не услышал следующую фразу Вольфа:

— «В этот раз я рад, что это ты».

Улыбка на лице Габриэле застыла. Он заморгал, растерянно глядя на Вольфа, который нахмурился:

— Я давно хотел спросить... «В этот раз»? Значит, раньше было иначе? Было... что-то плохое?

Габриэле невольно отвел взгляд:

— Не помню...

Ложь была очевидной. Вольф прищурился:

— Тогда почему не смотришь на меня?

Он попытался приподнять подбородок Габриэле, но тот упрямо смотрел в сторону.

— Говорю же, не помню. Отстань.

— Говори правду. Терпеть не могу, когда ты скрываешь что-то.

Вольф не собирался отступать. Габриэле уже жалел, что вообще заговорил об этом. Тишина стала давить, и даже звук дождя за окном, ещё недавно такой умиротворяющий, теперь казался отсчётом до катастрофы.

— Раньше... — Габриэле с трудом выдавил из себя, — я говорил, что у меня был опыт.

Ещё одна пауза. На этот раз Вольф смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Тот мужчина... мы тоже встретились в дождь.

— В дождь? Значит... это был тот журналист? — голос Вольфа стал опасным.

Габриэле резко покачал головой, лицо внезапно стало серьёзным.

— Нет, с тем журналистом ничего не было. Он сам придумал эту статью. У меня был только... тот мужчина.

Габриэле явно обиделся на подозрения. Вольф пристально изучал его лицо — похоже, это была правда.

— Тогда какими были ваши отношения? — продолжил допрос Вольф. — Ты... любил его?

— Он просто...

Габриэле снова запнулся. Но на этот раз не потому, что хотел скрыть правду. Проще говоря — ему нечего было сказать. Он почти ничего не помнил о том человеке.

— Он был хорошим.

Наверное.

В конце концов, тот спас его от верной смерти под дождём. Плохие люди так не поступают. Даже если у них были свои мотивы.

Но ответ явно не удовлетворил Вольфа.

— А в постели? — неожиданно спросил он.

Габриэле моргнул, не понимая.

— Я спрашиваю — он был хорош? Лучше меня?

— Ну...

Габриэле чувствовал, как проваливается в яму. Его колебания Вольф истолковал по-своему.

«Не может даже сказать вслух».

Челюсть Вольфа напряглась. В тот же момент Габриэле почувствовал, как твёрдая плоть между его бёдер напружинилась.

— Давай сравним, — прошипел Вольф, раздвигая его ноги. — Раз уж словами не получается — почувствуй разницу.

— Что?

— Если трудно выбрать — значит, мы либо равны, либо я хуже. Так давай же освежим твою память.

Габриэле остолбенел. Вольф говорил совершенно серьёзно. Его одержимость пылала, как никогда раньше, и Габриэле растерялся.

— Н-не нужно сравнивать... Ты намного лучше, — поспешно пробормотал он.

— Смешно. Уже поздно, — Вольф грубо прижал его плечи к кровати, блокируя любую возможность побега. Казалось, он даже не думал о презервативе.

— Это всё в прошлом, зачем так переживать? — пытался успокоить его Габриэле.

— Но ты до сих пор не забыл.

— Когда это я... Я забыл! Вернее, даже не помнил!

— Конечно, конечно, — саркастически фыркнул Вольф.

В поле зрения Габриэле полностью заполнил его разъярённый член. Вольф навис над ним, шепча:

— Я сделаю так, чтобы ты запомнил это как лучшее в своей жизни.

— Не надо...! — взвизгнул Габриэле, когда Вольф без предупреждения втиснул в него свой твёрдый кончик. Но было уже поздно — Вольф вошёл в него полностью, даже не потрудившись надеть презерватив.

Это нечестно.

Мысль промелькнула и тут же растворилась под натиском болезненного вторжения.

— Х-ха... а-а... — дыхание Габриэле сбилось, превратившись в прерывистые стоны.

Вольф двигался с чёткой целью — глубоко вонзался, выходил почти полностью, играл с тугой плотью, заставляя её сжиматься в тщетных попытках сопротивляться. Каждый раз, когда Габриэле терял контроль и выгибался, Вольф тут же вгонял себя до предела, вырывая новый крик. Вскоре живот Габриэле уже блестел от влаги, а на глазах выступили слёзы.

— М-м-м... В-Вольф... Вольф...! — он повторял его имя снова и снова, беспомощно раскинув ноги.

Вольф с удовлетворением наблюдал за этим.

— Ну же, скажи... Кто лучше? — его голос звучал как смесь триумфа и вызова.

Габриэле всхлипнул и закричал в истерике:

— Не знаю я... А-а-а, там... там хорошо... так хорошо...

Его безумный, потерянный вид окончательно лишил Вольфа рассудка. Он резко приподнял Габриэле за талию, и тот с криком опустился вниз, под силой тяжести полностью принимая в себя его толщину.

— А-а! — Габриэле выгнулся, всё тело затряслось. Сознание помутнело, мысли растворились в белой пустоте.

— Ну же, скажи, — Вольф грубо двигался внутри, голос хриплый от ярости. — Этот ублюдок делал тебе так же? Доводил до такого безумия? Входил так глубоко, был таким большим...?

Габриэле бессвязно мотал головой. Их животы испачкались в сперме, вытекающей между ними.

— Не знаю... не могу сравнивать... не помню... Я ничего не знаю о нём, совсем ничего!

Внезапно Вольф замер.

— Что ты имеешь в виду?

Габриэле тяжело дышал, мутным взглядом глядя на него. Почему он остановился? Но Вольф требовал ответа.

— Габриэле, я спрашиваю, — его голос стал ледяным, хотя тело пылало.

В конце концов Габриэле признался:

— Я был без сознания... не помню. Очнулся уже голым в постели.

Долгая пауза. Вольф не произнёс ни слова. Габриэле стало невыносимо неловко. Напрасно он сказал, нужно было молчать... Член внутри него пульсировал, заставляя выгибаться.

— Значит, — наконец прорычал Вольф, — этот ублюдок изнасиловал тебя?

Вольф, который редко позволял себе грубые выражения, не сдержался. Габриэле широко раскрыл глаза от неожиданности, а Вольф, с трудом сдерживая ярость, переспросил:

— Габриэле? Он изнасиловал тебя?

Казалось, он готов был тут же свернуть кому-то шею. Габриэле растерянно замялся:

— Ну... я был без сознания...

— Это и есть изнасилование! — рявкнул Вольф, и Габриэле побледнел.

Вольф тут же поспешно обнял его, гладя по волосам:

— Всё в порядке. Я не на тебя злюсь, прости за крик. Больше не повторится.

Его губы коснулись лба Габриэле, и тот постепенно расслабился. Убедившись, что Габриэле пришёл в себя, Вольф внимательно посмотрел на него.

Габриэле встретил его взгляд потухшими глазами. Вольф снова начал двигаться, словно пытаясь успокоить. Габриэле нахмурился, но вскоре сам начал двигать бёдрами, пытаясь вернуть потерянное наслаждение.

— Я не сплю с первым встречным... — прошептал Габриэле, нервно поглядывая на Вольфа, словно боясь, что тот поверит сплетням о его распутстве. Вольф кивнул, помогая ему ладонями на бёдрах.

С коротким выдохом Габриэле затрясся, достигая кульминации. Вольф почувствовал, как внутренности Габриэле сжались вокруг него, подталкивая к финалу. Со стоном он нахмурился, а Габриэле, обняв его за плечи, продолжил между тяжёлыми вдохами:

— Я попал в аварию... Очнулся в чужой постели. Не помнил, что произошло... Мужчина был в душе, и я сбежал...

История звучала знакомо. Вольф рассеянно слушал, сосредоточившись на собственном удовольствии. Член пульсировал, готовый извергнуться. Габриэле крякнул, но вместо того чтобы отстраниться, сжал бёдра, подталкивая Вольфа.

— Я был без сознания... а он воспользовался этим... — закончил Габриэле, чувствуя, как горячая волна наполняет его внутри.

— Ха-а... — Габриэле облизнул пересохшие губы, с трудом выдавливая слова. — В тот день... тоже шёл дождь...

Вольф молча слушал его бессвязный рассказ. В ушах зазвучал ливень, гром грянул в самый драматичный момент. Перед глазами вспыхнула белая пелена, а внизу живота пробежала электрическая искра. Габриэле вцепился в его плечи, когда Вольф с последним толчком заполнил его до предела.

— А-а... ах... — Габриэле коротко стонал, принимая в себя горячие волны.

Когда бесконечная пульсация наконец стихла, Вольф, бледный, осознал горькую правду, всё ещё сжимая мокрое тело Габриэле в объятиях:

Спас жизнь — и стал насильником.

***

На следующее утро Вольф чистил конюшню в отвратительном настроении. Он грубо разбрасывал солому, кричал на животных и даже пнул стену, но это не помогло. Всё из-за признания Габриэле прошлой ночью.

"Надо было просто сказать, что такое случается!"

Это он сам орал про «изнасилование». Сам добровольно стал насильником в его глазах — кого теперь винить? Объяснять сейчас все детали того дня было уже поздно. Реакция Габриэле была предсказуема. Он свято верил, что между ними всё было по взаимному согласию. Доказать обратное было невозможно. Вольф только выглядел бы странным типом.

"Чёрт возьми!" — Вольф в ярости пнул стену снова.

Он стоял перед невыносимым выбором. Раскрыть правду и стать в его глазах насильником? Или оставить как есть и остаться загадочным насильником?

"Ха-а..."

Сам себе враг. Вольф чувствовал, как силы покидают его, когда он выпускал глубокий вздох, уставившись в бескрайнее небо.

***

— ...М-м...

Габриэле проснулся от приглушённого напева. Морщась от яркого света, он медленно открыл глаза. Дождь прекратился, и комната была залита солнцем. Он лежал на смятых простынях, беспомощно моргая.

Среди разбросанной у окна одежды мелькнуло что-то знакомое — потрёпанные джинсы. Габриэле замер.

Сквозь шум душа снова донёсся голос Вольфа:

— Когда-нибудь я загадаю желание,

— проснусь там, где за спиной раскинулись облака,

— где трудности тают, как капли лимона...

— Выше, чем дымоходы —

— и ты найдёшь меня там...

Габриэле закрыл глаза. «Эта песня... я слышал её раньше».

Внезапно он резко сел, подавив вскрик. Песня продолжалась. «Точно как тогда».

— Не может быть... — он сглотнул, но во рту пересохло.

«Неужели это... он?!»

— Бах!

— Уааа! — Вольф вскрикнул от неожиданности, когда дверь ванной резко распахнулась.

Его ноги поскользнулись, и он резко втянул воздух.

— Шлёп.

Чудом ухватившись за стену, Вольф избежал падения на скользком мыльном полу. Его дыхание стало прерывистым, лицо побледнело.

«Чуть не получил сотрясение мозга», — мелькнула мысль.

— Что за чёрт? Ты чуть не убил меня! — отдышавшись, Вольф повернулся к незваному гостю.

Но перед ним стоял Габриэле, чьё лицо было белее, чем у него самого.

— Что случилось? — нахмурившись, спросил Вольф, смывая остатки мыла.

Габриэле молча моргал. «Не может быть... Этого просто не может быть...»

Внезапно он вспомнил слова, которые Вольф сказал ему при их первой встрече:

— «Ты правда не помнишь...»

— Это... это был ты?

Слова вырвались раньше, чем он осознал. Вольф замер с протянутой к крану рукой.

Ш-ш-ш-ш...

Только шум льющейся воды заполнял пространство между ними, как когда-то стук дождя.

«Нужно что-то сказать». За эти несколько секунд в голове Вольфа пронеслось десять тысяч мыслей. Столько всего он хотел объяснить, столько способов придумал, чтобы развеять недопонимание.

«Ура! Он наконец вспомнил!» — мысленные фанфары гремели в его сознании, когда он вдруг выпалил:

— Я не насиловал тебя!

Щёлк.

Вода перестала литься, и между ними повисла гробовая тишина.

***

Даже после откровенного разговора тишина между ними не исчезла. Они сидели на кровати, молча глядя друг на друга. Вольф неловко почесал затылок, а Габриэле хмурил брови с серьезным выражением.

— Значит, это действительно был ты тогда? — спросил наконец Габриэле.

Вольф коротко кивнул.

— Почему не сказал?

— Забыл, — честно ответил Вольф. — Ты же все равно не помнил. Смешно было бы рассказывать.

Это была правда. Если бы не недоразумение Габриэле, Вольф вряд ли стал бы поднимать эту тему сейчас. Габриэле тяжело вздохнул и пробормотал, словно самому себе:

— Надо было сказать раньше.

— Я не знал, что ты так неправильно понял.

К тому же, сам не зная, что речь шла о нём, он ещё и по-дурацки ревновал. Вольф снова неловко почесал затылок.

— Я правда ничего такого не делал.

Ну ладно, одну попку потрогал.

Мысленно добавив это, Вольф увидел, как Габриэле смущённо моргнул.

— Я долго переживал... Боялся, что снова попадёт в газеты... Думал, раз всё тихо, значит, меня не узнали.

Вольф сделал серьёзное лицо:

— Я не хотел тебя расстраивать.

Габриэле горько усмехнулся и покачал головой:

— Это не было расстраивающим. Просто неприятное воспоминание. Больше всего я боялся, что если это станет достоянием общественности, то всё — конец.

Вольф, видя, как напряжение спадает с лица Габриэле, ехидно заметил:

— И после этого ты мне заявил, что у тебя был опыт?

Габриэле тут же вспылил:

— Я искренне так думал!

— Ну да, ты всегда был немного туповат.

— Что?!

— Эй!

Ловко поймав занесённый кулак, Вольф тут же притянул Габриэле к себе. Обнимая его хрупкое тело, он уткнулся носом в его волосы, вдыхая аромат.

— Ни разу не заподозрил, что это мог быть я? — раздался голос над головой.

Габриэле вдруг почувствовал вину и тихо ответил:

— М-м... забыл. Прости.

— Ладно, — Вольф махнул рукой. — Главное, чтобы теперь запомнил наверняка.

Вольф повалил Габриэле на кровать, вызвав его возмущённый вскрик. Играючи потираясь носом о его кожу и оставляя лёгкие покусывания, он заставил Габриэле смеяться до слёз, задыхаясь между приступами смеха.

— Я запомню, запомню всё! — выкрикнул Габриэле.

— Твоей памяти нельзя доверять, — Вольф зубами расстегнул пуговицу на рубашке и выплюнул её за край кровати. — Так что я научу тебя помнить как следует.

— А-ха-ха! — Габриэле залился смехом, когда Вольф начал дразняще тереться носом о его шею. Обвив руки вокруг шеи Вольфа, он ответил на поцелуй, а затем внезапно спросил:

— Кстати, что ты тогда имел в виду?

— О чём?

Пока Вольф стягивал с него брюки и трусы, Габриэле приподнял бёдра, помогая ему.

— Ты тогда сказал: «Второй раз». Что это значило?

Руки Вольфа замерли. Вновь повисло странное молчание, и Габриэле моргнул, почувствовав недоброе предчувствие. Вольф тихо произнёс:

— Ты... и этого тоже не помнишь?

— Ч-что? О чём речь? — растерянно моргая, спросил Габриэле.

Вольф лишь застонал, глядя в потолок. Когда Габриэле дёрнулся, Вольф скрипяще зубами выдохнул:

— В этот раз ты всё запомнишь.

Его губы тут же накрыли губы Габриэле, заставив того широко раскрыть глаза от неожиданности. В памяти мелькнул смутный образ: ослепительно яркая сцена, день, когда он упал в обморок от шока... Человек, бросивший камеру и первым пробившийся сквозь толпу фотографов...

Неужели.

По спине Габриэле пробежал холодный пот, и он нервно засмеялся.

Только не это. Только не то, что и тогда это был Вольф.

Вольф резко прикусил губу Габриэле, заставив того вскрикнуть:

— Ай!

Он нервно заморгал.

«...Неужели правда?»

— Э-э... — Габриэле робко начал, но Вольф лишь поднял бровь, словно говоря: «Ну, давай, попробуй».

— Нет, ничего... — сдавленно пробормотал Габриэле, съёживаясь.

Вольф с глухим стоном снова захватил его губы. Обнимая его шею, Габриэле подумал:

«Не может быть, чтобы я дважды забыл Вольфа. Это же абсурд!»

Но сердце бешено колотилось. Он намеренно крепко зажмурился, сильнее прижимаясь к его губам.

«...Я больше никогда не забуду».

Эта тихая клятва смешалась с ощущением будто сквозь закрытые веки пробивается яркий свет софитов. В тот же момент Вольф вошёл в него. Габриэле выгнулся от глубокого проникновения, судорожно хватая воздух.

Между жадными поцелуями ему почудился далёкий зов:

— Очнись, Габриэле. Открой глаза...!

Те же сильные руки обнимали его теперь. Габриэле вцепился в них изо всех сил, двигая бёдрами, чтобы притянуть Вольфа ближе.

— Люблю тебя, — прошептал он.

— Тогда хоть запомни это, — ворчал Вольф, но губы его уже искали Габриэле снова.

Их дыхание смешалось — неровное, возбуждённое. Габриэле выдохнул с облегчением. Да, он отпускал эти руки прежде — тогда, и после. Но больше никогда.

Ведь теперь он знал — эти руки не отпустят его уже.

Экстра 03

— Поздравляю, господин Кардинале! Эта коллекция просто великолепна!

— ZC снова превзошёл все ожидания!

— А главный дизайн этой серии...

Вольф пропускал поток комплиментов мимо ушей, потягивая шампанское. В нескольких шагах Джанни, окружённый толпой, с надменным видом кивал на редкие реплики. Вольф откровенно зевнул и в который раз взглянул на часы. «Где же он?»

— Вольф!

Обернувшись, он увидел Инхо с переполненной тарелкой — глаза мальчика блестели как у совёнка. С тех пор как тот устроился «стажёром-секретарём» (читай: профессиональным едоком), аппетит у него только рос. Вольф кивнул его округлившимся щекам:

— Привет, Инхо. Опять наворачиваешь?

— Конечно! Всего три приёма пищи в день — нельзя упускать! — Инхо торжествующе нанизал огромный кусок стейка на вилку.

Сделав драматическую паузу, он отправил мясо в рот и начал церемонно жевать. Вольф с интересом наблюдал:

— Ну как?

— М-м... — Инхо прожевал, глотнул и важно кивнул. — Текстура превосходна. Смело ставлю две звезды!

Самопровозглашённый «гастрономический критик» присваивал блюдам «звёзды Инхо» — местный аналог Мишлена. К удивлению многих, его рейтинги стали довольно авторитетными.

«Надо потом попробовать», — подумал Вольф, размышляя о стейке с двумя «звёздами Инхо».

Но главный вопрос оставался: «Где же, чёрт возьми, Габриэле?»

Вольф машинально поднёс бокал к губам, бросая взгляд на вход. Инхо, пережёвывая мясо, спросил:

— Кого-то ждёте?

— Что? Нет, — Вольф ответил рассеянно.

Инхо потянул шею, тоже глядя на вход:

— Устроить показ в такое время — это ж только наш президент мог додуматься.

Вольф невольно нахмурился. Из-за этой затеи ему пришлось надеть этот чёртов костюм и торчать здесь, как пугалу. Инхо, не переставая жевать, продолжил:

— Вам-то вообще не повезло, Вольф. Говорят, вы подписали рабский контракт?

Вольф фыркнул шампанским. Вытирая подбородок, он уставился на Инхо, который смотрел на него с жалостью:

— Ну и ну, Вольф. Как так вышло? Проигрались в карты?

— Откуда ты знаешь? — растерялся Вольф.

Инхо моргнул:

— Моника разослала всем копию вашего контракта. А когда узнала, что вы идёте на вечеринку — а вы же терпеть не можете такие мероприятия — сказала: «Ну конечно, он же раб президента».

«Давайте уже объявление в газете разместим», — мысленно вздохнул Вольф, переведя взгляд с Инхо на Джанни и скрипя зубами.

В этот момент Инхо уже собирался отправить в рот очередной кусок стейка, как вдруг сзади раздался острый голос Моники:

— Инхо, вы снова едите?!

Инхо резко проглотил слюну и сунул тарелку Вольфу. Тот машинально поймал её и увидел, как первый секретарь Джанни, Моника, пробирается к ним сквозь толпу с грозным видом.

— Инхо, я же запретила вам есть! Посмотрите на себя — вы уже круглый!

«А-а-а-а!»

Инхо взвизгнул, отчаянно замахал руками, пока Моника безжалостно тянула и щипала его пухлые, болезненно розовеющие щёки. Даже несмотря на то, что он недолго продержался на позиции топ-модели, Моника днём и ночью сверкала глазами, стараясь сохранить его стройную и подтянутую фигуру. Однако Инхо ловко уворачивался и втихаря продолжал усердно поглощать еду.

«Даже под таким присмотром ухитряется жрать украдкой… Впечатляет» — мысленно отметил Вольф, наблюдая за ними.

Ещё раз строго напомнив Инхо о запрете на еду, Моника снова приняла свой обычный элегантный вид и повернулась к Вольфу.

— Тогда, Вольф, я ненадолго отлучусь.

И тут же сверкнула ледяным взглядом в сторону Инхо:

— А ты идёшь со мной. Пора провести воспитательную беседу.

— Х-хаак!

Инхо схватился за щёки, но было уже поздно. Вольф с лёгкой жалостью смотрел, как его тащили за ухо, беспомощно размахивающего руками. Взгляд случайно упал на тарелку, доверху наполненную едой, которую Инхо так старательно принёс. Вольф невозмутимо взял его стейк и отправил в рот.

«Мм, вкусно. Может, прихватить немного с собой?»

Внезапно он вспомнил о Габриэле, который, наверное, ждёт его дома в одиночестве. Вольф взглянул на снег за окном и слегка нахмурился.

«Проклятый контракт раба… Если бы не он…»

С горькой усмешкой он погрузился в воспоминания.

***

«Ну, я пошёл.»

Нежно поцеловав Габриэле, Вольф слегка коснулся его губ в ответ на улыбку.

— Будь осторожен, сегодня обещают сильный снегопад.

Зимой здесь часто шли дожди или дожди со снегом. Погода уже заметно похолодала, и Вольф мельком проверил дом. Печка и обогреватель работали исправно. На всякий случай было заготовлено много дров.

— Не экономь, держи тепло.

Запасённых дров хватило бы надолго. Мысль оставить Габриэле одного не давала Вольфу покоя, и он снова напомнил. Габриэле рассмеялся, словно говоря, чтобы тот не беспокоился.

— Всё в порядке, если что-то случится, Луа меня защитит.

Дворняга, только и ждущая момента запрыгнуть на овечью спину, не вызывала особого доверия, но выбора не было. Вольф недовольно сморщил лоб и пробормотал:

— Если бы не этот проклятый контракт...

— Контракт?

Габриэле наклонил голову с недоумением. Вольф поспешно замял тему:

— Речь о сезонном контракте.

— А...

Габриэле тут же кивнул, будто поняв. Однако в его глазах по-прежнему читалась тревога.

— Не перенапрягайся, действуй осторожно.

«Как бы я этого хотел» — подумал Вольф. Но выбора не было. Всё ради этого парня. Вместо ответа он просто провёл большой рукой по голове Габриэле, нежно потирая.

— Ну, я пошёл.

— Возвращайся осторожно.

Оставив пытавшегося последовать за ним Габриэле в доме, Вольф один направился в гараж и вывел «Ягуар». Габриэле стоял у окна, провожая его взглядом и махая рукой до последней минуты.

***

«Ну и день сегодня.»

Вольф раздражённо сморщил лоб. Посещение вечеринки после показа коллекции было последним, чего ему хотелось. Но после того, как Джанни узнал об отношениях Вольфа с Габриэле и понял, что его «использовали», он начал постоянно вызывать Вольфа по любому поводу, используя рабский контракт. Даже для перестановки мебели в доме он вызывал Вольфа вместо рабочих — в тот день тот едва не задохнулся от ярости.

Конечно, Вольф обычно отключал телефон или просто игнорировал вызовы, ловко ускользая, как угорь, если дело не было срочным. Но сегодня это не сработало. Пришлось заранее попросить Фабрицио привезти необходимые вещи на вечеринку. Вольф снова взглянул на вход и поднёс бокал шампанского к губам.

«Как только появится Фабрицио, я сразу же уеду.»

Как будто услышав его мысли, запыхавшееся лицо наконец появилось в дверях. Вольф обрадовался и сразу же направился к выходу. Он планировал передать Джанни через официанта сообщение, что забирает вещи и сразу уезжает домой. Но, как обычно, всё пошло не по плану.

— Вольф.

Бледное, запыхавшееся лицо Фабрицио выражало неладное. Вольф, почувствовав недоброе, нахмурился.

— В чём дело? Что случилось?

Рефлекторно взглянув на руки Фабрицио, Вольф резко изменился в лице.

— Где торт?

Увидев, как лицо Вольфа исказилось от гнева, Фабрицио побледнел и заёрзал, извиняясь:

— П-прости, Вольф. Я точно заказывал заранее, но, видимо, произошла ошибка...

— Ошибка? Значит, торта нет?

Фабрицио сглотнул, и это было заметно. Голос его дрожал, когда он с трудом выдавил:

— Да, Вольф. Его нет. Отель не принял заказ...

— Чёрт возьми!

Редкое ругательство Вольфа заставило Фабрицио застыть. Но у Вольфа не было ни времени, ни желания его утешать или извиняться. Он тут же выхватил у него букет роз и подарок, оттолкнув Фабрицио в сторону.

— Прочь с дороги.

Вольф выбежал из зала, не обращая внимания на побледневшего Фабрицио, дрожащего под угрозой увольнения. В руках у него был пышный букет алых роз и маленькая шкатулка с драгоценностями — но теперь это было бесполезно. «Какой смысл во всём этом, если нет торта?» — скрипя зубами, он почти бежал по коридору.

В ожидании, когда парковщик подаст машину, сзади раздался резкий голос:

— Вы не видели Инхо? Инхо, Инхо!

Игнорируя крики Моники, искавшей сбежавшего от надзора Инхо, Вольф поспешно прыгнул в «Ягуар». Следом раздался голос Джанни:

— Где этот чёртов Вольф? Проклятый раб!

***

Вольф лихорадочно осматривал магазины, не переставая вести машину. Уже за девять вечера почти все заведения были закрыты. Только золотые арки McDonald's мерцали в ночи, обещая круглосуточное обслуживание.

— Чёрт возьми!

С этими словами он со всей силы ударил кулаком по рулю. Без торта всё теряло смысл. Как можно забыть про самое важное в такой день? Это был полный провал. Вольф в отчаянии схватился за волосы одной рукой. «Надо было самому испечь...»

И в этот момент он чудесным образом заметил мерцающий огонёк в витрине. Одновременно с этим его «Ягуар» с визгом шин совершил резкий разворот.

— Добрый вечер!

Хозяин магазина, как раз закрывавшийся, приветливо поздоровался. В обычной ситуации Вольф ответил бы с обычной учтивостью, но сейчас не было времени. Его взгляд пронзил витрину, где оставался последний торт. Аппетитный шоколадный десерт — и всего один.

«Попался?»

В тот же момент он заметил другую руку, накрывающую коробку с тортом. Вольф резко поднял голову. «Кто бы это ни был, я разберусь с ним», — промелькнуло у него в голове, но в следующее мгновение его лицо исказилось от удивления.

— Инхо?

— Вольф!

Инхо округлил глаза, почувствовав на коробке тяжёлую ладонь Вольфа. На мгновение они замерли, уставившись друг на друга. Первым заговорил Инхо:

— Что вы здесь делаете? А как же вечеринка?

— Это мне тебя спросить надо. Моника тебя ищет, — парировал Вольф.

Инхо надул губы:

— Какая может быть вечеринка, если даже нормально поесть не дают?

— Ну, справедливо, — кивнул Вольф и добавил: — Так ты сбежал?

— А вы?

Они переглянулись, и в глазах у обоих загорелся хитрый огонёк.

— Хе-хе... Наверное, сейчас Моника рвёт и мечет, пытаясь меня найти? — хихикнул Инхо, прикрывая рот рукой.

— А Джанни, я уверен, уже бесится от злости, — с гордостью добавил Вольф.

Между ними повисла тёплая, почти трогательная атмосфера товарищества по несчастью. Но ненадолго.

— Так зачем вы сюда пришли? — спросил Инхо с лучезарной улыбкой.

— За тортом. Все магазины закрыты, только этот ещё работал. А ты?

— Я тоже! Пришлось рискнуть жизнью, сбежав, пока они не закрылись, — ответил Инхо.

Они обменялись понимающими улыбками, затем хором обратились к продавцу:

— Нам по одному торту, пожалуйста!

Но продавец лишь виновато развёл руками:

— Ох, проблема в том... Это последний.

Взгляды Вольфа и Инхо одновременно упали на злополучную коробку, где теперь лежали вместе — большая ладонь Вольфа и пухленькая ручка Инхо.

Вольф первым нарушил молчание:

— Он мне сегодня жизненно необходим, Инхо.

Инхо твёрдо парировал:

— Мне тоже. Я должен съесть его перед сном.

— С чего бы перед сном есть торт?

— Потому что я так решил. А тебе-то зачем он именно сегодня?

— Потому что я так решил.

Союз рухнул. Они уставились друг на друга, словно две искры, готовые вспыхнуть пламенем.

— Он мой! Я первый его взял!

— Не смеши, это я первый. Смотри, моя рука покрывает большую часть!

— Это потому что у тебя лапа как лопата! Я первым вошёл в магазин — давайте проверим камеры наблюдения!

— Отлично, давай! Хозяин!

— Простите, но у нас нет камер...

Услышав это, Инхо широко раскрыл глаза и возмутился:

— Ты просто зашёл, потому что дверь была открыта! Ищи другой торт!

— Все магазины закрыты — это единственный! Это тебе стоит поискать альтернативу!

— Нет уж! Я планировал этот торт целый месяц! Никакой другой не подойдёт!

Вольф нахмурился, видя решимость Инхо:

— Неужели он того стоит?

Тогда Инхо гордо выпрямился и торжественно объявил:

— Конечно! Это заведение отмечено двумя звёздами Инхо-ранга в мире десертов!

Вольф прищурился, глядя на Инхо, который сверкал глазами с выражением "ни за что не уступлю!"

— Тем лучше.

Вольф первым нарушил молчание:

— Он мне сегодня жизненно необходим, Инхо.

Инхо твёрдо парировал:

— Мне тоже. Я должен съесть его перед сном.

— С чего бы перед сном есть торт?

— Потому что я так решил. А тебе-то зачем он именно сегодня?

— Потому что я так решил.

Союз рухнул. Они уставились друг на друга, словно две искры, готовые вспыхнуть пламенем.

— Он мой! Я первый его взял!

— Не смеши, это я первый. Смотри, моя рука покрывает большую часть!

— Это потому что у тебя лапа как лопата! Я первым вошёл в магазин — давайте проверим камеры наблюдения!

— Отлично, давай! Хозяин!

— Простите, но у нас нет камер...

Услышав это, Инхо широко раскрыл глаза и возмутился:

— Ты просто зашёл, потому что дверь была открыта! Ищи другой торт!

— Все магазины закрыты — это единственный! Это тебе стоит поискать альтернативу!

— Нет уж! Я планировал этот торт целый месяц! Никакой другой не подойдёт!

Вольф нахмурился, видя решимость Инхо:

— Неужели он того стоит?

Тогда Инхо гордо выпрямился и торжественно объявил:

— Конечно! Это заведение отмечено двумя звёздами Инхо-ранга в мире десертов!

Вольф прищурился, глядя на Инхо, который сверкал глазами с выражением "ни за что не уступлю!"

— Тем лучше.

В этот момент Вольф внезапно крикнул, глядя за спину Инхо:

— Моника! Он здесь! Инхо покупает торт!

— А-ах!

Побледневший от ужаса Инхо отпустил коробку и резко обернулся. Но за ним никого не было. Его обманули! Когда он понял это, Вольф уже швырнул деньги продавцу и выбежал из магазина. На глазах у ошеломлённого Инхо он эффектно перепрыгнул через дверь своего "Ягуара" и плюхнулся на сиденье.

— Грацие, Инхо!

Рёв двигателя вернул Инхо в реальность:

— Вольф! Стой! Не смей уезжать! Мой торт!

Побелевший от ярости Инхо бросился за машиной, но "Ягуар" уже исчезал в ночи. Инхо отчаянно размахивал кулаками: он не мог смириться с потерей!

— Э-э-э... кашель Верни... кашель...

В боковом зеркале мелькала фигурка Инхо, который, несмотря на клубы выхлопных газов, упорно бежал, вытирая слёзы кулаками. Но даже для такого проворного парня угнаться за суперкаром было невозможно.

— Э-э-э... А-а-ах!

Инхо споткнулся и упал, а "Ягуар" Вольфа исчез со скоростью света. Оставшийся на дороге Инхо протягивал пухлые ручки к исчезающему торту, размазывая слёзы. Его душераздирающий вопль эхом разнёсся по улице:

— М-мой... то-о-орт...

***

«Тук-тук.»

Габриэле дремал у теплого камина, укрывшись пледом. Его голова покоилась на мягком животе Луи, который сладко спал, раскинувшись на полу. Внезапно Габриэле проснулся, моргнул сонными глазами и замер, прислушиваясь. Сквозь завывание ветра ему почудился какой-то другой звук.

Недолго думая, он поднялся и подошёл к окну. Протёр рукавом заиндевевшее стекло и выглянул наружу — снег тихо падал хлопьями, оседая на уже заметно намело сугробы.

«Уже так много...»

Он взглянул на часы — было уже за одиннадцать. Вольф ушёл на вечеринку и, скорее всего, вернётся только под утро. «На дорогах, наверное, уже заносы... Как он доберётся?» Габриэле нахмурился, но тут же...

«Р-р-р-р.»

Его уши насторожились. На этот раз звук был чётче — точно рёв двигателя.

«Неужели?»

Взгляд невольно устремился к входной двери. Ветер завывал всё громче. Позади копошился проснувшийся Луи, сонно сопя и тычась носом в воздух. Габриэле колебался, не решаясь подойти, как вдруг...

«БА-БАХ!»

Дверь распахнулась, и в дом ворвались ледяной ветер и вихрь снега. Габриэле отпрянул назад, а на пороге, запорошенный снегом с головы до ног, стоял Вольф.

— Вольф?!

Он резко захлопнул дверь, но было поздно — весь его плащ, волосы и даже ресницы были покрыты слоем снега. Габриэле тут же бросился к нему, торопливо стряхивая белые хлопья.

— Что случилось? Ты так рано...

— Который час? — перебил его Вольф, даже не поздоровавшись.

Габриэле обернулся к часам на стене. Вольф тоже взглянул и коротко выдохнул:

— Успел.

Стрелки показывали без пятнадцати двенадцать. Он повернулся к Габриэле и спросил:

— Ты поел?

— Э-э... Ну... — Габриэле потупился.

Вольф усмехнулся — он так и знал.

— Принёс кое-что перекусить. Давай вместе.

Габриэле округлил глаза от удивления:

— Ты разве не ел на вечеринке?

Вольф вместо ответа улыбнулся и указал на диван в гостиной:

— Садись, сейчас принесу.

Не снимая пиджака, он направился на кухню. Габриэле, недоумённо покачав головой, послушно пошёл в гостиную. Он рассеянно погладил по голове снова засыпающего Луи, когда услышал, как хлопнула дверь, ведущая во двор. Вскоре раздались торопливые шаги вернувшегося Вольфа.

— Помочь?

— Нет, уже готово.

После этих бодрых слов Вольф крикнул:

— Закрой глаза, сейчас выйду.

Габриэле снова недоумённо наклонил голову. Тогда Вольф выглянул с кухни с строгим выражением лица:

— Говорю же, закрой глаза.

Не понимая причины, Габриэле послушно закрыл глаза. Раздался щелчок выключателя. Даже сквозь сомкнутые веки он почувствовал, как изменилось освещение — Вольф выключил свет в гостиной. «Что он задумал?»

«...?»

Внезапно нос заполнил свежий аромат роз. Непроизвольно открыв глаза, Габриэле увидел огромный букет алых роз, который едва можно было обхватить руками. В свете только камина Вольф, сияя улыбкой, протягивал ему этот роскошный букет.

— С днём рождения.

— А?

Габриэле широко раскрыл глаза, глядя на Вольфа. Тот, как будто так и планировал, спокойно продолжил:

— Хотел поздравить за ужином, но этот чёртов Джанни... Впрочем, подарок я не забыл подготовить.

Габриэле нерешительно взял протянутый ему тяжёлый букет роз. Каждый алый цветок распустился пышно и ярко. Вольф специально нёс их вниз, чтобы уберечь от снега, но полностью защитить не удалось.

Пока Габриэле разглядывал капли снега, растаявшие в тепле и сверкавшие на лепестках как роса, Вольф ловко зажёг зажигалку и поднёс огонь к свечам на торте. Габриэле заворожённо смотрел на загоревшиеся огоньки.

«День рождения? Мой?»

Он моргнул. Примерную дату он знал, но не был уверен, что сегодня именно тот день. Впрочем, это было ожидаемо — Габриэле от природы не чувствовал ход времени и не помнил даже собственного дня рождения.

После того как родители узнали о его состоянии, они перестали отмечать этот день. Няня пыталась праздновать, пока он рос, но когда Габриэле осознал, что в её глазах читались лишь жалость и сочувствие, он отказался и от этого.

Много лет он просто пропускал этот день. Для Габриэле день рождения не имел особого значения. Он даже не считал, что его нужно отмечать. Люди, устраивающие шумные вечеринки по такому поводу, казались ему смешными.

«Неужели рождение — это так радостно? Видимо, у них счастливые жизни».

В нём даже пробуждалось циничное презрение к ним.

Но сейчас...

Габриэле робко взглянул на Вольфа. Какое выражение было на его лице? Наверное, в его глазах светилась та же жалость, что и в глазах няни. Приготовившись к худшему, Габриэле встретился с ним взглядом — Вольф, зажегший все свечи, улыбался.

К его удивлению, выражение лица Вольфа ничем не отличалось от обычного. Габриэле заморгал, глядя в полные нежности золотистые глаза, а Вольф мягко улыбнулся и нежно взял его за руку.

— Спасибо, что родился.

Габриэле широко раскрыл глаза. Он застыл, не в силах даже дышать, под этим взглядом. Вольф, слегка смутившись, наклонился и поцеловал его в губы. Даже когда их губы мягко соприкоснулись, Габриэле всё ещё сидел с широко раскрытыми глазами, совершенно ошеломлённый.

«Спасибо, что родился».

Вольф оторвался от его губ и улыбнулся. В золотистых глазах, полных нежности и тепла, отражалось лицо Габриэле. Тот смотрел на Вольфа, потеряв дар речи. Перед его мысленным взором мелькали десятки чужих лиц.

Орущий отец. Рыдающая мать. Няня, смотрящая на него с жалостью. Детский смех. Учитель, сверлящий его презрительным взглядом. Он сам, каждое утро мучительно переставляющий обувь...

«Зачем я вообще родился?»

— Габриэле?

Он услышал растерянный голос Вольфа. Но что-то было не так — он больше не видел его лица.

Морг.

Габриэле закрыл и открыл глаза. Накопившиеся слёзы хлынули вниз, и зрение прояснилось. Только тогда он понял, что плачет. Но через мгновение испуганное лицо Вольфа снова исчезло — глаза снова застилала пелена. Габриэле больше не мог сдерживаться и закрыл лицо руками.

— Ххх... х-хыы... хыыы...

Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули водопадом. Габриэле не мог остановиться — рыдания сотрясали его тело, а слёзы лились рекой. Он всегда думал об этом. «Зачем я родился? Почему должен влачить это бесполезное существование? Почему, зачем, как долго...»

Он всегда так думал.

«Спасибо, что родился».

Впервые в жизни он услышал эти слова. Вольф смотрел на него с искренней нежностью, какой он никогда не видел, и говорил... Благодарил Габриэле за то, что он родился.

Разве он мог представить, что услышит такое?

Габриэле рыдал, захлёбываясь, не в силах перевести дух. Слёзы не прекращались. Вольф, растерянный, отчаянно пытался его успокоить.

— Не плачь, Габриэле. Почему ты так рыдаешь? Пожалуйста, перестань — если няня узнает, она меня прибьёт. Габриэле, Габриэле...

Смущённый Вольф звал его, затем обнял за плечи. Вскоре его костюм промок. Наконец, после долгих рыданий, Габриэле с трудом перевёл дыхание и прошептал:

— Спа... спаси... хыы...

Вольф горько усмехнулся, услышав новые рыдания, и нежно погладил его по голове, словно говоря: «Всё в порядке». Его губы коснулись мягких волос Габриэле, оставляя лёгкие поцелуи  — пока не встретились с его губами, передавая солёный вкус слёз.

Габриэле не выдержал и обвил руками шею Вольфа, а тот тут же подхватил его и повалил на диван. Короткий вздох Габриэле смешался со смехом Вольфа, а затем поцелуи рассыпались по его мокрому от слёз лицу. Вольф бережно откинул прядь волос со лба Габриэле и прошептал:

— В следующий день рождения поедем куда-нибудь.

Габриэле выдохнул счастливый вздох сквозь остатки рыданий. Больше не будет дней, когда его день рождения — просто обычная дата. В следующем году, и ещё через год, и всегда — рядом будет тот, кто будет праздновать его.

За окном снег продолжал падать, становясь всё гуще, укутывая мир в белое одеяло, словно благословение. Габриэле, прислушиваясь к шуму снега между поцелуями, засиял улыбкой. Губы Вольфа коснулись его покрасневших от слёз век, и Габриэле, закрыв глаза, крепко обнял его за шею.

Я люблю тебя.

Пусть каждый в этом мире обретёт своё счастье. Спасибо вам всем — за то, что родились и живёте.

С Днём Рождения.

Страница книги Прекрасная жизнь в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

2 - 10

2 - 11

2 - 12

2 - 13

3 - 14

3 - 15

3 - 16

3 - 17

3 - 18

3 - 19

3 - 20

4 - 21

4 - 22

4 - 23

4 - 24

4 - 25

Эпилог

Экстра 01

Экстра 02

Экстра 03

О книге