Весь мир был покрыт пеплом.

Под тяжелой пеленой облаков беспрестанно сыпался серый пепел. В этом пепле, который мог с легкостью поглотить всё вокруг, если отвести взгляд хотя бы на мгновение, я смотрел на свою открытку на двадцатилетие.

Мне казалось, что брат написал ее очень давно. Три года назад, а может, и больше, мы нашли новую еду. Упаковка с едой — простой пластиковый пакет — давно высохла и потеряла свой первоначальный цвет и вкус. Но бумажка, вложенная внутрь, чудом уцелела. На ней было написано «Домашний перекус».

Мы нашли три пакета с перекусом, значит, и бумажек тоже было три. Они были плотными и гладкими, зеленого, синего и красного цвета.

Брат использовал их, чтобы сделать открытки на мои дни рождения. На восемнадцатилетие подарил зеленую, на девятнадцатилетие – синюю.

Брат говорил, что зеленый и синий — это летние цвета. Что, когда все вокруг зеленеет, становится так жарко, что люди бросают свои дела и отправляются в отпуск. Что они садятся в самолеты, летят по синему небу в дальние страны, надевают яркие купальники и плещутся в лазурных волнах. А потом, уставшие, наедаются до отвала холодным, сладким мороженым, щиплющей язык кока-колой и жирными гамбургерами.

От этих рассказов у меня кружилась голова. Я часто просил брата рассказать мне о лете, и каждый раз погружался в сладкие грёзы.

Лето было моим самым любимым временем года.

А ещё так звали моего брата.

А вот брат больше всего любил зиму. Он говорил, что на Рождество, когда идет снег, приходит Санта в красном костюме и дарит подарки. Что он прилетает на санях, запряжённых оленями, пробирается в дом через дымоход и что он тайком оставляет подарки под елкой. Красный — это цвет зимы, цвет Рождества. И цвет моей открытки к двадцатилетию.

— Фью…

Я сдул с открытки упавший пепел и медленно прочел написанные на ней слова: «С 20-летием!»

Когда я родился, я был таким маленьким и слабым, что родители думали, что я не выживу. Им и так было тяжело поднимать брата, поэтому они решили, что будет лучше меня продать. Но брат был против, и им пришлось отказаться от этой идеи.

Похоже, именно тогда брат решил стать мне вместо родителей.

После того, как отец рано умер, а мать пропала без вести, брат заботился обо мне. Без него я бы не выжил.

Брат говорил, что его самое заветное желание — дожить до моих двадцати лет. Он хотел увидеть, как я стану взрослым и смогу позаботиться о себе сам.

Сегодня его желание исполнилось.

… И поэтому он умер?

Я смотрел на брата. Как и всё вокруг, он был покрыт пеплом. Если бы не выглядывающая из-под пепла открытка, я бы его не нашёл. В этом сером, покрытом пеплом мире, алая бумага казалась единственным ярким пятном.

Покоившийся в пепле брат выглядел умиротворённым. Словно избавился от тяжёлой ноши. А может, просто стал беззаботным.

Брат хотел дожить до моего двадцатилетия, но не более того. О том, что будет потом, он никогда не говорил. Наверное, он думал, что умрет раньше, чем я стану взрослым.

Или, может быть, он планировал жить только до моего 20-летия.

Как бы то ни было, брат умер, и всё, что с ним было связано — летние каникулы, лазурное море, мороженое, Рождество, Санта — тоже исчезло. Я никогда не видел этого своими глазами, всё это существовало только в рассказах брата.

А вместе со смертью брата все исчезло.

Мои 21, 22, 23 года рождения тоже потускнели в памяти. Со смертью брата, шансы на мое выживание резко сократились, в этом не было никаких сомнений. Долгое время мы выживали, питаясь кормом для собак и консервами для кошек, найденными в подвале заброшенного зоомагазина. Но около года назад эти запасы иссякли, и брат начал выходить на поиски пропитания. Он отсутствовал по два дня, а иногда и по неделе. Иногда ему удавалось что-то найти, но чаще всего он возвращался с пустыми руками. В результате последние несколько месяцев мы буквально голодали.

Особенно сильно исхудал брат, он был похож на скелет, обтянутый кожей. После того, как на него напал Агуи — пожиратель человеческой плоти, и сильно ранил, он совсем перестал есть. Как я ни умолял его поесть, он категорически отказывался. Он говорил, что мне еще предстоит стать взрослым и самому добывать еду, сражаясь с Агуи и скрываясь от охотников за людьми, поэтому нет смысла делиться едой сейчас. Он говорил, что я смогу позаботиться о нем, когда стану старше.

Но это была ложь. Теперь я взрослый, но позаботиться о брате уже не смогу. Потому что он умер. Мне было очень грустно, но я утешал себя тем, что его желание все-таки сбылось.

Я перевернул лежащее в пепле тело брата и начал рыться в его одежде. Если он заранее написал для меня поздравительную открытку, то наверняка приготовил и подарок.

После долгих поисков в заднем кармане его штанов я обнаружил что-то маленькое и твердое. Это был завернутый в целлофан предмет размером с ноготь большого пальца.

Я развернул целлофан. Внутри лежал мягкий комок грязно-коричневого цвета. На нем была выдавлена буква «А», но я не понимал, что она означает. Я поднес комок к носу и понюхал. От него исходил слабый сладковатый запах.

Я понял, что это еда. Возможно, тот самый шоколад, который брат называл самым вкусным лакомством на свете. Брат говорил, что шоколад — это пища богов и он обязательно даст мне его попробовать. Раз это подарок на двадцатилетие, то, скорее всего, это и есть шоколад.

У меня потекли слюнки, и мне захотелось сразу же засунуть его в рот и с наслаждением съесть. Но я сдержался. Брат говорил, что шоколад тает во рту. Если я съем его сразу, то подарок на двадцатилетие исчезнет в мгновение ока.

Это был последний подарок брата, и я, как бы ни был голоден, хотел растянуть его как можно дольше. Я решил сохранить его для особого случая и снова завернул в целлофан. Потом положил подарок вместе с открыткой в нагрудный карман рубашки.

Я на мгновение отвел взгляд, и брат снова исчез в пепле. Я разгреб пепел руками, чтобы видеть его лицо, и прикоснулся губами к его лбу.

— Спасибо за подарок, брат, — прошептал я.

Ответа не последовало, но мне показалось, что брат рад.

Впрочем, это не имело значения.

Время уходило. Я поднялся на ноги, снял с брата рюкзак и надел его на себя. Потом связал его жилет, рубашку и ремень в длинную веревку, которой привязал тело брата к себе. Затем я поднялся и потащил брата за собой, уходя в густой, оседающий пепел.

Мой брат редко меня о чем-то просил. Если я предлагал помощь, он обычно говорил: «Ты ещё мал» или «Сделаешь, когда станешь взрослым». Но была одна просьба, с которой он ко мне обратился. Брат хотел, чтобы я сжег его тело после смерти.

«Даже после смерти, я не хочу, чтобы меня съели».

Чтобы я смог выполнить его последнюю волю, брат после ранения, нанесённого Агуи, начал собирать дрова. Он вытащил всё, что могло гореть, из заброшенного, покрытого пылью магазина товаров для животных и сложил на парковке. За три-четыре дня до смерти брат и вовсе перестал ходить за едой, посвятив всё время поискам топлива.

Благодаря его стараниям на парковке выросла гора дров. Притащив туда тело брата, я остановился перед грудой, которая была значительно выше меня, и вытер пот со лба.

Покрытая пеплом груда напоминала скорее мусорную свалку, чем аккуратно сложенные дрова. Я развязал одежду, которой привязал к себе брата, и попытался поднять его на эту гору хлама.

Но сложить брата в погребальный костер оказалось непросто: куча была слишком высокой, и подобраться к ней было нелегко. В конце концов я бросил тело на землю и начал расчищать подход. Тем временем небо затянуло тучами, и пепельный дождь прекратился.

Я с беспокойством огляделся. Пока шел пепел, Агуи не являлись, но с чистым небом все менялось. Сумерки сгущались, а значит, нужно было торопиться. Нужно было успеть сжечь тело до того, как из подземелий вылезут Агуи.

Я торопливо, даже не попытавшись придать телу брата естественное положение, сунул его в проделанный проход, подгибая руки и ноги. Сверху набросал все, что попалось под руку: поролон из порванной спинки дивана, охапку синтетической одежды, прогнившую деревянную шуфлядку...

Из внутреннего кармана рюкзака брата я достал огниво. Несколько раз чиркнул им по кресалу, собранному из кусков изоленты, бумаги и целлофана. Появилась искра, но огонь разгорался мучительно долго.

Наконец, огонь вспыхнул. Я сунул горящий трут в глубину погребальной кучи и начал раздувать пластиковой пластинкой.

Хлоп!

Огонь лизнул сухую бумагу, перекинулся на ткань, а потом и на поролон, взметнувшись высоко вверх. Пламя жадно пожирало горючий материал. Я прекратил раздувать огонь и посмотрел на лежащее в центре пламени тело брата. Сквозь языки пламени я видел, как обугливаются волосы, брови, ресницы…

Я отступил на шаг, и тут же резкий запах ударил мне в нос. Над костром поднимался столб черного дыма. Дым щипал глаза, царапал горло. Но сквозь этот едкий, удушающий запах пробивался еще один — странный и незнакомый.

Запах горящей плоти.

Запах жареного мяса.

У меня непроизвольно потекли слюнки, и я отступил еще на шаг. Я ничего не ел уже три дня, кроме воды. Желудок сводило от голода, и мне отчаянно хотелось что-нибудь съесть.

Я достал из кармана шоколадку. Она затвердела, но пока я носил ее размякла от тепла. Я долго мял обертку, борясь с желанием съесть её, но в итоге сунул обратно в карман и отвернулся от пылающего костра.

Нужно было уходить, пока огонь не привлек Агуи. Я закинул рюкзак на плечо и направился к своему контейнеру. Поднявшись на холм, я обернулся. Погребальный костер пылал, извергая едкий дым.

Я продолжал смотреть, как вдруг нахмурился. Мне показалось, или пламя стало слабее? Нет, не показалось. Огонь угасал.

Вот чёрт, дров не хватит!

Топливо, собранное братом, в основном было пластиковым мусором. Он хорошо горел, но быстро прогорал. Яркое пламя уже начинало затухать.

Так я не смогу выполнить просьбу брата. Более того, я просто скормлю его Агуи, как хорошо прожаренное угощение.

Я бросился назад. Бежал, проваливаясь по колено в пепел, скатился с холма. "Ааааа!" – закричал я, упав и набрав полные лёгкие золы. Пепел забил нос и рот, проник под повязку, вызывая приступы кашля.

— Кхх-кхх! Кхх-кхх!...

Я кашлял так, будто хотел выплюнуть собственные лёгкие. Во рту появился привкус крови.

Я стянул повязку, сплюнул чёрный комок и, спотыкаясь, побежал к зоомагазину. Ворвавшись внутрь, я заметался по пустым залам в поисках хоть чего-нибудь горючего.

В этот момент снаружи раздался жуткий звук.

— Грррр...

— Гвааа...

Я выглянул в разбитое окно. В сгущающихся сумерках показались силуэты Агуи. Раньше они были людьми, но теперь в их облике не осталось ничего человеческого. Лишь отдалённое подобие, жалкая пародия. Чудовища.

Они брели, спотыкаясь, измождённые долгим голодом. У всех до единого отсутствовали внутренности, живот был пуст, а конечности были сломаны и изуродованы. Каждый был подобен хрупкому пугалу, готовому рассыпаться от одного удара. Но Агуи наступали не поодиночке, а целой ордой. Их количество увеличивалось с пугающей скоростью – один, десяток, сотня, тысяча. Казалось, они рождались из самого воздуха.

— Кхх-кхх! Кхх-кхх!...

Пепел от пожара забил мне нос и рот, проникнув под повязку. Я закашлялся, хватая ртом воздух. В панике я схватил первый попавшийся шест и бросился на парковку. Нужно было убираться отсюда, и как можно скорее. Скинув с брата остатки обугленных дров, я увидел его тело – черное, как смоль, но все еще сохранившее человеческие очертания. Под обуглившейся кожей виднелись запекшиеся мышцы и плоть.

Тяжелый запах ударил в ноздри Агуи, вызывая волну яростных криков. Стоны, переходящие в звериный рев, эхом разносились по округе, а твари приближались все быстрее.

Я сорвал с себя куртку и накрыл ею обгоревшее тело брата, затем подхватил его под руки. Он все еще был горячим – отголоски пламени все еще таились в его плоти.

Я хотел дотащить его до «Зоомаркета», но орда Агуи уже была слишком близко. Бросив тело, я схватил шест и с размаху опустил его на голову ближайшей твари. Гнилая плоть и трухлявые кости разлетелись на куски, разбрасывая вокруг ошметки разложившегося мозга.

— Кр-р-р-р…!

Хрясь!

— Кр-р-р-р…!

Бах! Бах! Бах!

Стерев с лица ошметки мерзкой плоти, я разделался еще с несколькими Агуи, осмелившимися подойти слишком близко. Обернувшись, я увидел, как орда приближается к главному входу «Зоомаркета». Даже если бы я успел затащить брата внутрь, у меня не было времени поджечь его тело и выбраться живым.

Я оказался в ловушке посреди парковки, не зная, что делать. Нужно было бежать, бросив тело на произвол судьбы. Но в голове эхом отдавалась предсмертная просьба брата:

«Даже после смерти, я не хочу, чтобы меня съели».

Он не произнес это вслух, но я знал, что дело не только в страхе быть растерзанным Агуи. Он хотел получить достойные похороны, хотел, чтобы его останки не достались этим тварям. Я не мог оставить его гнить под открытым небом, бросив на растерзание этим монстрам.

Однако, дело было не в этом. Он сказал это, потому что боялся, что когда он умрет, мной, измученным голодом, овладеет каннибализм, и я съем его.

Поэтому, даже если я не сожгу его тело, ничего страшного не случится. Даже если я отдам его на съедение Агуи, это не будет означать, что я не выполнил его последнюю просьбу. Ну, на самом деле, не выполнил, но ведь он бы сам предпочел, чтобы я выжил, чем умер, пытаясь исполнить его желание, не так ли?

… Правда? Неужели это правда? - прошептал сомневающийся голос у меня в голове. Если бы брат действительно хотел, чтобы я выжил, он бы не просто защищал меня. Он бы давно научил меня, что делать и как выжить в этом мире.

Но брат никогда не рассказывал мне о мире за пределами контейнера. Не говорил, где искать еду и воду, как сражаться с Агуи и охотниками за людьми. Он всегда оберегал меня, но никогда не допускал мысли о том, что я могу остаться один.

Наверное, он просто не мог представить, что я столкнусь с необходимостью выживать в одиночку.

Может, он думал, что после его смерти я все равно долго не протяну, как бы ни старался, поэтому нет смысла учить меня выживать. А может, заботиться обо мне было уже слишком тяжело, и у него не оставалось сил думать о том, что будет, когда его не станет. Или, может быть, его просто не волновало, что случится со мной после его смерти…

В любом случае, брат умер, оставив меня наедине с этим миром, «успешно» дотянув до моих двадцати лет. Теперь, по его мнению, он выполнил свой долг.

Почему? Неужели он не хотел, чтобы я выжил? Или он хотел, чтобы я умер вместе с ним? Может, он так дорожил мной, что решил: лучше умереть сразу, чем влачить жалкое существование в этом мире, полном опасностей и одиночества?

Не знаю. Сейчас у меня не было времени на подобные размышления. Орда Агуи заполонила собой все пространство парковки. Переваливаясь через ограждения, пробираясь сквозь выбитые окна «Зоомаркета», они неумолимо приближались ко мне.

Я сжал шест покрепче, но в моем сердце жила не жажда битвы, а предчувствие скорой смерти. Даже если мне удастся выбраться отсюда, я все равно обречен. Либо погибнуть в схватке с Агуи, истекая кровью от ран, либо умереть медленной смертью от голода.

Именно в этот момент…

— Бууууум…

Незнакомый звук эхом разнесся по парковке. Я испуганно обернулся. Из-за «Зоомаркета», из пепельного марева, что окутывало руины города, навстречу мне двигались два ярких луча, поднимая клубы пыли.

Когда огни приблизились, я понял, что это фары автомобиля. Я видел машины и раньше, но никогда не видел, чтобы они двигались. Как и все остальное в этом городе, погребенном под слоем пепла, брошенные машины были разбиты, сломаны и не годились для езды. Но эта машина, ревя мотором и сверкая фарами, мчалась прямо на меня.

Бам! Бух!

Хрясь! Скрежет!

Машина врезалась в толпу Агуи, преграждавших ей путь, и с визгом тормозов остановилась на парковке. Фары были настолько яркими, что я, зажмурившись, прикрыл глаза рукой.

Из машины выскочили люди, вооруженные клюшками для гольфа, самодельными дубинками и монтировками. Они рассредоточились по парковке, круша черепа и кости приближающихся Агуи. Я ошеломленно наблюдал за этой сценой, как вдруг с крыши джипа спрыгнул мужчина.

Он был как будто изваян из тени – контражур скрывал его черты, но даже силуэт говорил о нечеловеческой силе. Он был, наверное, вдвое шире меня – тощего, как щепка, от постоянного недоедания. Не обращая внимания на творящийся вокруг хаос, мужчина неторопливо пересек парковку и остановился напротив, заслонив собой свет фар. Резким движением он схватил мою руку, которой я все еще прикрывал глаза.

Лишившись защиты от света, я инстинктивно посмотрел на мужчину. Его небрежно постриженные волосы были покрыты пеплом и казались серыми. Лицо закрывала бандана, оставляя открытыми лишь глаза. Взгляд был словно ленивым, веки полуопущены, но сами глаза… они горели ярче фар его машины. Этот странный взгляд скользнул по мне, словно оценивая.

Меня прошиб озноб, и я попытался вырвать руку. Мужчина отпустил меня и, стянув бандану, обнажил лицо. Высокий нос, чувственный рот…

Его губы растянулись в улыбке, взгляд оставался холодным. Эта улыбка придавала его лицу хищное выражение.

Он сплюнул на ладонь и грубо провел ею по моему лицу. Я, никогда не видевший никого ближе брата, оцепенел от неожиданности. От руки пахло слюной и грязью, но я не мог пошевелиться, позволяя ему тереть мое чумазое лицо. Внезапно его длинные, жесткие пальцы схватили меня за подбородок.

— Красивый, — пробормотал он, разглядывая меня.

Мужчина отпустил мое лицо и, схватив за руку, потащил за собой. Я, словно под гипнозом, поплелся следом. И тут я увидел, как остальные люди грузят обгоревшее тело брата в кузов машины. Понимание пронзило меня ледяной молнией. Я отшатнулся, пытаясь вырваться.

Это охотники за людьми. Если меня схватят, то съедят.

— Пусти! Отпусти меня! — закричал я, вырываясь из его хватки.

Он лишь хмыкнул и, подхватив меня, словно пушинку.

— И чего ты такой легкий? — проворчал он, заталкивая меня на заднее сиденье машины.

В этот момент остальные охотники, покончив с Агуи, запрыгнули в машину с другой стороны. Меня схватили за шиворот и втащили внутрь. Дверь захлопнулась. Я оказался зажатым между коленями незнакомцев, которые, жадно облизываясь, ощупывали меня похотливыми взглядами.

— Ого, да он совсем юный!

— Смотрите, какой нежный!

— Вот это удача, бля! Такая вкуснятина!

— Поехали уже!

Кто-то хлопнул по крыше машины, и мы тронулись с места. Мужчина, что затолкал меня в машину, усадил меня к себе на колени. Машина круто вывернула с парковки, и я, испугавшись, инстинктивно вцепился в него.

Однако, он не отстранился, когда я в него вцепился. Наоборот, на его лице появилась похотливая ухмылка, и он запустил руку мне в штаны. Грубая, мозолистая ладонь, твердая как камень, беззастенчиво сжала мою ягодицу.

— Худоват ты, мяса маловато будет, — проговорил он, расстегивая ремень и стягивая с меня штаны, несмотря на то, что они и так уже сползали.

Он притянул меня ближе, одновременно расстегивая собственную ширинку. Я не понимал, что он собирается делать, и попытался отстраниться, но теснота заднего сиденья и тряска мешали мне. Тело мотало из стороны в сторону, не давая найти опору.

Он перехватил мои хаотично двигающиеся руки и обнял меня за плечи. Сидевшие рядом мужчины недовольно заворчали.

— Эй, Дэсик, ну ты даешь…

— Жрать охота, а у него только это на уме!

— Неужели места больше нет?

К их недовольству присоединились и те, кто сидел впереди, но мужчина, державший меня в объятиях, не обращал на них внимания. Он провел пальцем между моих ягодиц, облизнулся и усмехнулся.

— Заткнитесь.

Одно короткое слово — и в машине воцарилась гробовая тишина. Все отвернулись, плотно сжав губы. Мужчина уткнулся лицом мне в шею и прошептал с хриплым смешком:

— А у меня, когда жрать хочется, еще больше желания.

В этом хаосе я вдруг почувствовал что-то у себя между ног. Что-то большое, горячее и влажное на кончике.

«Что это еще такое?.. Неужели?..» — мелькнула у меня мысль, и в этот момент он прижал меня к себе.

— А-а! — закричал я, когда что-то твердое с силой проникло в меня.

Боль была адская. Я закричал и ударил мужчину, отчаянно вырываясь, но он лишь равнодушно пробормотал:

— Ой.

Мужчина с длинным языком облизнул губы, наслаждаясь вкусом. Затем внезапно раскрыл рот и сильно укусил меня за шею. Когда он вцепился зубами в мою нежную кожу, боль была ужасающей.

— Ах... больно!

Я с силой оттолкнул его, дергая за волосы, и пытался убежать от этого насильника, упираясь руками в потолок машины. Но бежать было некуда, и на деле я просто подпрыгивал вверх и вниз.

— Больно, больно!

Мужчина, крепко сжимавший мою извивающуюся талию, внезапно потащил мое тело вниз.

Бум!

— Ых!

Как только плоть столкнулась с плотью, его член вошёл так глубоко, что я невольно напрягся и задержал дыхание. Не в силах терпеть, я раскрыл рот, как только мужчина начал двигаться до того, как я успел привыкнуть. Шлёп! Шлёп! Шлёп! Он неумолимо толкался в меня снизу, глубоко проникая внутрь.

— Ах... Блять почему ты такой узкий?

С каждым его ругательством и толчком у меня в глазах всё менялось от ослепительного белого к кромешной тьме. Я не чувствовал ног, лишь крутящую боль в животе.

Гениталии, проникшие в мой пустой живот, безжалостно толкались.

— Кажется, меня сейчас съедят.

Его бормотание, похожее на рычание зверя, никак не доходило до моего сознания. Боль, разрывавшая тело, затмевала всё вокруг. В глазах мутнело, тошнота накатывала волнами, бросая то в жар, то в холод. Желудок скрутило узлом. Я пытался оттолкнуть его, цепляясь за крышу машины, как за опору, но силы покидали меня, и я обмяк в его руках. Меня вывернуло наизнанку, но из горла ничего не вышло. Рот наполнился слюной. Он схватил меня за подбородок, грубо притягивая к себе, и накрыл мои губы своими. Его язык проник в мой рот, скользнул по деснам, жадно собирая горькую слюну. Резкое движение — и он втягивает мой язык в себя, посасывая с пугающей жадностью.

Непонятный ужас сковал меня. Чувство, будто меня хотят проглотить целиком, парализовало. Он, казалось, наслаждался моей беспомощностью, терзая мой язык с новой силой. Наконец, он оторвался от меня, довольно облизнувшись.

— Сладко.

Слово повисло в воздухе, непонятное и чуждое. Я никогда не пробовал ничего сладкого и не мог понять, что он имеет в виду. Оставалось лишь хватать ртом воздух, чувствуя, как он наполняет меня, разрывая изнутри. Его язык снова и снова касался меня, кусал, ласкал, не давая опомниться. Я судорожно цеплялся за его плечи, бессильный что-либо изменить, вынужденный терпеть бесконечные, вновь и вновь повторяющиеся толчки, пока он, словно куклу, поддерживал моё безвольное тело.

Вскоре машина остановилась, и недовольные ожиданием пассажиры поспешили наружу. Я сполз по сиденью, пытаясь добраться до противоположной двери, но тщетно. Мужчина, выйдя из машины и открыв дверь с моей стороны, схватил меня за лодыжку и потянул на себя.  Он поставил меня на ноги, прижав к сиденью, снова вошел.

— Ах!

Мои ягодицы были мокрыми и липкими от смеси жидкостей – то ли крови, то ли спермы. Возможно, поэтому теперь проникновение было таким плавным. Как будто произошедшего в машине ему было недостаточно, он с силой схватил меня за талию и принялся яростно толкаться.

— Хаа, хаа..!

Каждый его резкий толчок отдавался болью во всем теле, до мозга костей. Я не мог ни кричать, ни плакать, лишь хрипел, издавая нечленораздельные звуки.

Его движения становились все быстрее, он сжимал мою талию с такой силой, словно пытался сломать меня пополам. Не в силах терпеть, я инстинктивно сжался. Мужчина замер на мгновение, а затем, издав стон, излился.

Я почувствовал, как его сперма разливается по моим внутренностям.

Его член скользил внутри, словно с наслаждением смакуя. Живот раздуло, будто от переедания, а напряженный член продолжал медленно входить и выходить, пока не начал обмякать.

Сперма вытекала из пострадавшего отверстия, и он, тяжело дыша, запустил руку под мою одежду. Поглаживая мою грудь, живот, влажные от пота, он пробормотал что-то непонятное, словно выражая восхищение.

— Какое же у этой сучки тело нежное… Так и хочется проглотить целиком, — сказал он, усмехнувшись своим словам. — Хотя… Слишком тощий. Совсем нечего будет есть, — проворчал он, и я поморщился от боли, когда его грубая рука прошлась по моему боку.

Но самая сильная боль исходила оттуда, где он входил в меня. Во время самого акта, когда чувства притупились, я почти ничего не ощущал, но теперь, когда он кончил, боль стала просто невыносимой.

Его член обмяк, и растянутые до предела мышцы начали сжиматься, причиняя нестерпимое жжение.

Мужчина ещё какое-то время ласкал мою спину, бедра, ягодицы, а затем отстранился. Я невольно всхлипнул, почувствовав, как он выходит из меня.

Остывшая сперма вытекла наружу, неприятно стекая по бедру. Не обращая внимания на моё отвращение, он схватил меня за подбородок и грубо повернул мою голову к себе. Я испуганно вздрогнул и непроизвольно напряг мышцы, отчего новая порция спермы выплеснулась наружу.

Мужчина с интересом посмотрел на это, и у меня по коже побежали мурашки. Неужели он хочет меня съесть? Но тут до нас донеслись голоса.

— Эй, Дэсик, ты закончил? Неси топор!

— Сначала — еда, потом — работа, — ответил мужчина, застегивая штаны и оборачиваясь.

Я сжал ноги и попытался сесть. В этот момент я заметил, что моего брата больше нет в кузове грузовика.

Мужчины уже вытащили его оттуда, обступили со всех сторон и, разжигая костер, точили ножи.

Убеждённый, что он собирается съесть моего брата, я с криком набросился на мужчину. Тот пошатнулся, но быстро пришел в себя и с лёгкостью отбросил меня прочь. Он схватил меня за воротник, швырнул на землю и, чтобы добить, пнул своим тяжлым ботинком.

Голова закружилась от удара, и я на мгновение потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил, что мужчина связал мне руки моей же одеждой и привязал к ручке в салоне грузовика. Оставив меня так, он вернулся к кузову и достал топор.

Увидев сверкающее лезвие, я затрепыхался изо всех сил и закричал:

– Не ешь! Не смей его есть! Не ешь! Неееет!

Мужчина равнодушно посмотрел на меня и отвернулся. Он подошёл к моему брату и занёс над ним топор. Я зажмурился.

***

Измученный, я задремал, все еще привязанный к ручке в салоне грузовика. Резкий стук в окно заставил меня вздрогнуть и проснуться. Нижняя часть тела, оголившаяся, когда я уснул, не успев натянуть штаны, онемела от холода. Ягодицы заледенели, а внизу саднила и пульсировала болью рана.

Сквозь боль я услышал, как кто-то снова постучал в окно. Подняв голову, я увидел мужчину. Он распахнул дверь и вглядывался в темноту салона. Вокруг уже сгустились сумерки, и за его спиной горел ярким пламенем костер, разведенный его товарищами.

Пламя было неярким, словно они хотели избежать лишнего внимания. Фигура мужчины на фоне огня казалась темным силуэтом, и только глаза поблескивали в темноте, как у хищника.

Может, я почувствовал это от голода, но от мужчины исходил сильный запах жареного мяса на углях – тот самый аромат, от которого я бы, не зная правды, сглотнул слюну и с удовольствием потянулся бы к огню. Но сейчас я отвернулся.

Мужчина вытащил меня из машины, прислонил к ее борту, натянул мои штаны, застегнул молнию и пуговицу.

Он не стал застегивать ремень, и тяжелая пряжка болталась у меня на бедре. Оставив меня сидеть на заднем сиденье, он спросил:

– Где ты живешь?

Я промолчал. Даже когда он уточнил: «Где-то здесь?», – я лишь молча смотрел на него. Мужчина, казалось, не обратил внимания на мой свирепый взгляд и, усмехнувшись, снял с крыши машины тарелку.

– Будешь?

На тарелке лежало несколько кусков жареного мяса. В тусклом свете костра было видно, как поблескивает жир на их поверхности. Я резко отвернулся, но тут же мой живот издал громкий урчащий звук.

– Ты же голоден, ешь, – сказал мужчина, поднося тарелку к моему лицу.

Я опустил глаза и пробормотал:

– Не буду.

Мужчина усмехнулся:

– Почему? Знакомое мясо, не лезет?

Я отвернулся и прошептал:

– Я людей не ем.

– И чем же питаться в наше время, если не людьми? – удивился мужчина.

– Людей есть нельзя, заболеешь. Станешь агуи, – серьезно ответил я, потому что это было совсем не смешно.

Говорят, что давным-давно небо было чистым, солнце светило ярко, время от времени шли дожди, и вырастить урожай было легко. В это сложно поверить, но еды было так много, что люди часто выбрасывали остатки, не доев до конца.

Похоже, раньше избавляться от остатков еды было не проблемой.

Но после ядерной войны, когда небо затянуло пеленой радиации, выращивать урожай стало почти невозможно. Войны за еду приводили к новым ядерным взрывам, и вскоре все вокруг превратилось в пепелище.

Оставшиеся запасы были уничтожены радиацией, и людям, чтобы выжить, пришлось прибегнуть к каннибализму.

Но брат говорил, что есть людей нельзя, даже если очень голоден. И дело было не только в том, чтобы остаться человеком, даже если придется умереть от голода. А в том, что поедание человеческой плоти вызывало болезнь.

Те, кто начинал есть людей, не могли остановиться и страдали от ломки. А потом заболевали. Эта болезнь – каннибализм – была неизлечима. Человек терял рассудок и превращался в чудовище, одержимое лишь одним желанием – есть человеческую плоть.

Этих монстров называли агуи, и ими правила вечная голодная ярость. Они ели всех, кто попадался им на пути, дрались друг с другом за еду, иногда даже пожирая своих сородичей, вырывали и ели собственные внутренности.

Лучше умереть от голода, чем закончить так. Я крепко сжал губы и отказался от предложенного мяса. Но мужчина, похоже, был другого мнения.

– Какая разница, умереть от голода или стать агуи?

Я промолчал, сделав вид, что не услышал его. Мужчина уже потянулся, чтобы убрать тарелку, но тут раздался чей-то сердитый голос:

– Эй, ты чего? Зачем доброй едой транжирить, если все равно его скоро съедим?

Мужчина резко обернулся. Я не видел его лица, но воздух вокруг похолодел, а по моей коже будто провели колючей проволокой.

Мужчина, кричавший секунду назад, замолчал, встретившись с ним взглядом. Другой мужчина, стоявший рядом, толкнул его локтем:

– Дурак, если сейчас не сожрем, надо хоть кормить его, чтобы мясо не испортилось.

– А... точно.

– В любом случае, тупой ты ублюдок.

Мужчины засмеялись, раболепно и фальшиво. И тут мужчина, стоявший передо мной, негромко хмыкнул, а потом тоже рассмеялся. Он снова повернулся ко мне, протянул руку и взъерошил мои волосы.

– Не волнуйся, ты такой мелкий, что много мяса с тебя не будет.

Я нахмурился и отбросил его руку. Волосы у меня совсем растрепались. Мужчина глядя, как я пытаюсь пригладить волосы, сказал:

– Ты же все равно не ешь человечину, так что не бойся, тебе не придется делиться своей едой.

Его слова вызвали новую волну шуток со стороны остальных мужчин.

– И что же он ест, если не человечину?

– Не знаю, рис, наверное, варит.

– А когда рис надоедает, булочки печет?

Мужчины разразились грубым хохотом. Я не понимал, чему они смеются, потому что никогда в жизни не пробовал ни риса, ни булочек. Но их слова почему-то задели меня. Заметив, как напряглось мое лицо, мужчина неторопливо произнес:

– Раз уж мы сыты, незачем спешить его убивать. Давайте оставим его, пусть пока отъестся. Слишком уж он тощий, одни кости.

– Если он не ест людей, чем же мы будем его откармливать? – спросил кто-то.

Мужчина передо мной усмехнулся.

– Не верю, что он ни разу не пробовал. Голод – не тетка, поголодает денек-другой, и человечинку с удовольствием съест.

– Ты что, решил оставить его для своих утех? – вмешался один из мужчин.

Мужчина пожал плечами.

– Красивый ведь.

Мужчина схватил меня за подбородок и надавил большим пальцем на губы. Он провел им по нижней губе, а затем засунул палец в мой рот, касаясь языка. Я стиснул зубы и изо всех сил укусил его.

— Эй, больно же… — проворчал он, но по его лицу было не видно, что ему действительно больно. Он небрежно убрал руку и потер указательным пальцем след от укуса на большом, оскалившись. Как и у любого каннибала, у него были острые, как бритва, клыки.

Я демонстративно сплюнул, чувствуя во рту привкус крови и соли.

Мужчина, расценив мое поведение как жест презрения, хмыкнул и спросил, где я прячусь.

— Откуда ты? Чем питаешься, если не людьми? Живешь в убежище, в бункере? Консервы ешь?

Я молчал. Тогда мужчина грубо схватил меня за челюсть, больно сжал ее пальцами, заставляя открыть рот, и засунул мне за губу кусок мяса с тарелки.

— Будешь молчать — скормлю силой.

Я с отвращением открыл рот и пробормотал:

— За промышленной зоной, где магазин зоотоваров, в горах, закопан контейнер.

Получив ответ, он удовлетворенно убрал мясо. Я торопливо вытер рукавом губы, стирая жир. Увидев это, мужчина усмехнулся и снова привязал меня к ручке.

Он вернулся к своим товарищам, оставив меня одного в машине. Несмотря на то, что я стер жир с губ, его вкус все еще ощущался во рту, разжигая аппетит. Желудок скрутило от голода. Я бы съел что угодно, даже собственный язык, лишь бы заглушить это чувство.

Если бы руки были свободны, я бы достал шоколадку, которую спрятал в кармане куртки, но сделать этого не мог. Я изо всех сил старался не обращать внимания на озноб и ломоту в теле, сковавшие меня.

***

Когда небо начало светлеть в предрассветной дымке, мужчины зашевелились.

Они потушили костер, который горел всю ночь, и привели в порядок место стоянки. Разбросали оставшуюся золу и закопали землю пеплом там, где разделывали мясо. Оставшиеся кости и мясо завернули в брезент и привязали к багажнику.

Пока остальные суетились, мужчина, который приставал ко мне, стоял, лениво облокотившись о машину, и ничего не делал. Он поджег скрученный лист бумаги, курил и лениво пускал в небо клубы странного дыма. И никто ему за это ничего не говорил.

Когда приготовления к отъезду были закончены, мужчины сели в машину. Двое — на передние сиденья, а тот самый мужчина сел рядом со мной. Остальные двое забрались в багажник. Они ворчали, что не могут ехать в одной машине с похотливым ублюдком, и оставили нас с мужчиной вдвоем на заднем сиденье.

Машина завелась, мужчина прижал меня к окну и велел показывать дорогу к контейнеру. Я коротко объяснил ему, как ехать, и уткнулся лбом в стекло. Машина тряслась, и я с трудом подавлял стон боли. Желудок горел, а в животе словно ворочался тупой нож.

Не обращая внимания на мое состояние, мужчины на переднем сиденье завели разговор.

— Давно не ел такой вкусной молодой плоти, надоели эти старики — одни жилы.

— А ты как определил, молодой или старый? Все сгорело же.

— Так на вкус сразу понятно! Да и по запаху.

Мужчина рядом со мной хмыкнул и вступил в разговор.

— Вкусно, конечно, но мяса маловато.

— Ага, одни кости, обтянутые кожей. Вот когда жира побольше — это да.

— Вот брюхо, жирком заплывшее — это вещь. Помните, был у нас в Коге один, Ли Ён Хо или Ю Ён Хо? Страшный был, как смертный грех, но жирный, так что на вкус — объедение.

— Говорят, женщины — самое вкусное. Мясо нежное и упругое.

— Давно я женщин не видел, уже и не помню, какие они на вкус.

Они причмокнули губами и обратились к мужчине:

— Ким Дэсик, а ты ел когда-нибудь женщин?

Ким Дэсик, как его назвали, важно вздёрнул подбородок. Восприняв это как утвердительный ответ, мужчины засыпали его вопросами: «И какой у них вкус?», «Где их можно попробовать?», «Хоть одним глазком бы взглянуть на них». Ким Дэсик самодовольно ответил:

— Чтобы заполучить женщину, нужно рискнуть жизнью. Их всех держат под охраной в тюрьме Пхенсон. Слышали про такую? Говорят, бабы там — сущие сокровище.

— А правда, что если ты красивый, то сможешь трахать их до самой смерти? — спросил мужчина с переднего сиденья. Ким Дэсик фыркнул.

— С твоей-то мордой?

— С моей? А что с моей?

— Да хоть бы ты был писаный красавец, все равно сдохнешь в клетке, как зверек на потеху, — раздраженно ответил Ким Дэсик водителю, который, не отрываясь от дороги, задал ему вопрос. — Я бы, может, и не отказался от такого удовольствия, но вас туда и на порог не пустят — тухлятиной закормите баб.

Он дал понять, что водитель — уродец. Тот, задетый за живое, резко крутанул руль.

— А сам-то кто, озабоченный хрен?

Но стоило Ким Дэсику пнуть ногой спинку водительского сиденья и рявкнуть: «Что ты сказал?», как водитель тут же притих. В этот момент мужчина с переднего сиденья покосился на меня.

— С ним все в порядке? Что-то он бледный какой-то.

Я почувствовал на себе взгляд Ким Дэсика. Он посмотрел на меня, прижавшегося к стеклу с белым как мел лицом, и легонько тронул меня пальцем за щеку.

— Эй, ты как?

Мне было очень плохо. Живот скручивало, в паху тянуло, все тело ломило. Ягодицы заледенели, меня бил озноб.

Я испугался, когда Ким Дэсик развязал меня и притянул к себе. Неужели он хочет еще? Но у меня не было сил сопротивляться.

К счастью, Дэсик, похоже, не собирался снова меня насиловать. Он стянул с меня штаны, осмотрел окровавленное белье и только прищелкнул языком, качая головой.

— Вот это да…

Мужчины на передних сиденьях обернулись и, увидев меня, воскликнули:

— Да он ему задницу разорвал!

— Да он его не откормил, а затрахал до смерти!

Ким Дэсик, не обращая внимания на их болтовню о том, что от стресса мясо невкусное, спросил, видно ли место назначения. Водитель ответил, что скоро будут, и свернул на дорогу, ведущую в горы. Дорога была узкой и неасфальтированной, машину сильно трясло.

Наконец машина остановилась на ровной площадке на склоне горы. Водитель опустил стекло со своей стороны и указал пальцем на торчащую из земли трубу.

— Это оно?

— …

— Давайте сначала осмотримся.

Мужчины вышли из машины, за ними выбрались и те, что ехали в кузове.

Пока они шумно переговаривались, я лежал, тяжело дыша, на коленях у сидящего рядом Ким Дэсика. Он потер мои плечи и руки и смущенно пробормотал:

— Если больно, надо говорить чётче, что больно…

Несмотря на боль и слабость, я поразился его словам. А он что думал, засунув в меня эту штуку — мне будет приятно? Я заскрежетал зубами от негодования.

Вскоре снаружи послышались голоса мужчин.

— Вот оно!

Ким Дэсик вылез из машины, поддерживая меня. Заметив, как дрожат мои ноги, он обнял меня за талию и, пробираясь сквозь кучу веток и опавших листьев, повёл к замаскированному в склоне горы бункеру.

Место, где мы жили с братом, представляло собой зарытый в землю контейнер. Внутри, спустившись по лестнице, можно было попасть в прямоугольное помещение, где стояли раскладушка, стол, пластмассовые стулья, сломанные холодильник и микроволновка, и ещё куча всякой всячины.

Ким Дэсик втащил меня внутрь, обнимая одной рукой, и оглядел помещение, где явно кто-то жил. Затем он отодвинул аккуратно сложенное одеяло, уложил меня на матрас и, порывшись в кармане, достал что-то.

Это было лекарство.

Не знаю, где он его взял, но оно выглядело совершенно новым. Серебристая защитная фольга на упаковке блестела. Кто-то позади него вздохнул:

— Жалко тратить такую ценность…

Не обращая на него внимания, Ким Дэсик засунул таблетку мне в рот. Я не стал её глотать, и тогда он достал маленькую бутылку с водой и влил мне в рот немного воды. Мокрыми губами он провел по моим губам, заставляя меня открыть рот, и протолкнул таблетку языком. Лекарство проскочило в горло вместе с водой.

Но Ким Дэсик не спешил убирать язык. Он продолжал водить им у меня во рту, пока холод от воды не сменился теплом слюны. Он ласкал языком мое нёбо и дёсны.

Насладившись вкусом, он наконец оторвался от меня.

Ким Дэсик самодовольно улыбнулся, глядя в мои мутные, полуприкрытые глаза. Прищуренные глаза придавали ему странный вид, но из-за белых склер казалось, будто он и не улыбается вовсе. Он провел рукой по моему лицу, несколько раз взъерошил мне волосы и встал.

— Отдохни немного.

Он повернулся и, поднявшись по лестнице, выбрался наружу. Через открытую дверь были слышны голоса мужчин, которые ходили вокруг. Топот ног, приглушенный разговор, шуршание…Их голоса то приближались, то отдалялись. Из-за невнятной речи я не мог разобрать ни слова. Да и вряд ли эти слова доставили бы мне удовольствие. И всё же, как ни странно, я чувствовал себя спокойно.

Уже давно я не слышал вокруг себя голосов, принадлежащих не моему брату. Тем более, такого количества людей. И это вызывало странное чувство облегчения.

Возможно, из-за лекарства озноб постепенно утихал, и боль становилась слабее.

Я с радостью отдался приближающемуся сну, который казался всё желаннее по мере того, как боль уходила.

***

Даже когда жар спал, я всё равно не мог просто взять и встать. Я то и дело проваливался в сон, не различая дня и ночи. Время от времени Ким Дэсик заходил проведать меня. Иногда он прикладывал руку к моему лбу, проверяя температуру, иногда приподнимал мне голову и давал воды. Но он не собирался позволять мне всё время валяться в постели.

— Эй, так дело не пойдёт. Вставай.

Я нахмурился от его слов и, сбросив одеяло, свернулся калачиком.

Жар и озноб прошли, казалось, я уже поправился, но мне не хотелось вставать. Брата больше нет, а я попал в руки к охотникам на людей и теперь просто жду, когда меня съедят. Какой смысл вставать?

Ким Дэсик насильно поднял меня с кровати и усадил, сев на край матраса. Он поднёс ко мне миску с дымящимся мясным бульоном.

— Так не пойдёт, если ты будешь только спать и ничего не есть. Нужно поесть, чтобы набраться сил.

Я слабо покачал головой. Мой желудок, ещё недавно мучимый адским голодом, теперь молчал. Я больше не чувствовал ни голода, ни боли. Возможно, в таком состоянии я просто умру от голода, но я прекрасно знал, что мне предложат эти мужчины. Я не хотел есть брата, поэтому я закрыл глаза, отказываясь смотреть на миску, которую мне подсовывали.

— Ты, что думаешь, это мясо твоего брата, и поэтому не ешь?

Ким Дэсик поставил миску на пол и, желая привлечь моё внимание, начал рыться в вещах, разбросанных по бункеру…

— Вы же с братом жили вдвоём долгое время, да? Его звали Йорым, верно?

Имя брата, произнесённое чужим человеком, резало слух. Сам того не осознавая, я посмотрел на него.

Встретившись со мной взглядом, он растянул губы в улыбке, обнажая зубы. Странное выражение лица — глаза не смеялись, только губы.

— А тебя как зовут? Кёуль?

*п/п : Йорым — лето

Кёуль — зима.

Я не стал ни подтверждать, ни отрицать. Просто отвернулся. Тогда он протянул руку, чтобы представиться.

— Меня зовут Дэсик. Ким Дэсик.

Я с подозрением смотрел на него. Тогда Ким Дэсик схватил мою руку и, несколько раз встряхнув, отпустил. Затем снова взял миску с бульоном.

— Вы с братом столько времени прожили вместе, тебе наверняка неприятно будет его есть. Я понимаю.

Он продолжал говорить сам с собой, кивая собственным мыслям, и указал на миску:

— Я сварил из другого. Это не твой брат, так что можешь есть.

«Другое» — это всё равно человечина. Не хочу заболеть. Не хочу стать агуи. Лучше уж умереть поскорее. Я прожил достаточно, чтобы не жалеть ни о чём. Даже если буду цепляться за жизнь, ничего хорошего меня не ждёт.

Пепельные облака всё так же заволакивали небо, а чудовищ становилось всё больше с каждым днём. Раньше эти твари толпами бродили только по большим городам, в такую глушь они не заходили, так что выжившие прятались от них в лесах и на заброшенных заводах.

Иногда мы встречались с ними, обменивались вещами, разговаривали. Они рассказывали, что где-то есть армия, что нужно искать убежища, что вроде бы сформировалось временное правительство.

Но за последние несколько лет мы не встретили ни души. То ли агуи, не найдя еды в городах, добрались и до этой глуши, переловив всех выживших, то ли люди, обезумев от голода, перебили друг друга и сами превратились в чудовищ… Как бы то ни было, последние три года мы с братом были одни. Запасы еды из зоомагазина, которые помогли нам продержаться всё это время, подошли к концу. Я отказывался есть человечину, так что добывать еду приходилось брату…

Даже если бы меня не схватили эти типы, я был бы уже как мёртвый.

Я отвернулся.

— Не хочу есть.

Ким Дэсик, видя мою непреклонность, закатил глаза.

— Да не человечина это. Крыса это, крыса.

От такой наглой лжи я поморщился. «Думает, я дурак, что ли? Не отличу крысу от человека!» Последним, что я ел из мяса, как раз и была крыса, так что я мог узнать этот запах за версту.

— Это не крыса. Это человек. И я не собираюсь это есть.

Похоже, Ким Дэсику тоже надоело уговаривать меня. Он нахмурился и прорычал:

— Будешь упрямиться – убью на месте. Какой смысл держать тебя, если ты всё равно помрёшь с голоду? Проще уж сразу съесть и дело с концом.

— Делай, что хочешь.

— Серьёзно?

— Какая разница, сегодня умру или завтра.

В ответ на моё безразличие он прорычал что-то нечленораздельное и со злостью поставил миску на пол. Тяжело вздохнув, он полез в карман и достал оттуда какую-то вещь. Потряс ею у меня перед лицом.

— Жрёшь всякую гадость, а потом ещё и перебираешь, когда другие с голоду пухнут.

Увидев эту вещь, я широко раскрыл глаза. В руке Ким Дэсик был не что иное, как мой подарок на день рождения. Я вскочил и лихорадочно ощупал себя, но куртки, в которой лежали открытка и подарок, на мне не было. Тогда я понял, что он стащил их, пока я валялся без сознания, и пробормотал:

— Отдай… это моё.

Вместо того чтобы вернуть, он демонстративно разорвал упаковку.

— Отдай! — Я вскочил на ноги, чтобы вырвать у него подарок, но всё оказалось тщетно. После нескольких дней, проведённых в голодном бреду, у меня не осталось сил даже подняться с матраса. Как только я попытался встать, голова закружилась, и я снова рухнул на место. Ким Дэсик, стоявший в нескольких шагах от меня, поднёс пакет к лицу, понюхал и, широко раскрыв рот, произнёс:

— А…

— Нет! Не смей! — Я закричал, вылезая из последних сил с матраса, чтобы ударить его, но, не успев дотянуться, почувствовал, как мои запястья сжало в железной хватке. Он рассмеялся, глядя на мои попытки вырваться, наклонился, прижался губами к моим и протолкнул язык мне в рот.

— …! — Я замер, ошеломлённый, и только глаза мои расширились от неожиданности.

Видя, что я успокоился, он разжал пальцы, обнял меня за талию и притянул к себе.

Я чувствовал, как его возбуждённая плоть упирается мне в бедро, но не обращал на это внимания. Все мои чувства словно сконцентрировались во рту. Его язык, обвившийся вокруг моего, был таким сладким!

Да, сладким. Безумно сладким.

Наконец-то поняв, что такое сладость, я страстно обвил его язык своим. Я жадно посасывал его, упивался этим божественным вкусом, который таял на моём языке. Сладкое головокружение и страх потерять это ощущение заставляли меня снова и снова ласкать его язык своим. Я не обращал внимания ни на что вокруг, когда он повалил меня на кровать, навалился сверху всем своим весом, продолжая жадно целовать, — я всё ещё был поглощён этим сладким вкусом.

Когда наши губы наконец разомкнулись, я почувствовал страшную досаду. Глядя на него снизу вверх, я со слезами на глазах ударил его кулаком в грудь.

— Выплюнь! Немедленно выплюнь! Верни! — закричал я, почти захлёбываясь слезами.

— Как же я выплюну, если уже проглотил?

— Кто тебе позволял?! Это моё! Почему ты его съел?!

— Вот именно, надо было по-хорошему соглашаться, когда предлагали. А то всё нос воротишь…

— Да это не просто еда, это подарок на день рождения!

— Подарок?

Он приподнялся, всё ещё нависая надо мной. Его штаны натянулись, не скрывая возбуждения.

— И это, говоришь, подарок?

— Да, брат подарил. Это был мой последний подарок перед смертью… вместе с открыткой…

Я в полном отчаянии уткнулся лицом в подушку и зарыдал. Ким Дэсик растерялся. Немного помешкав, он пробормотал:

— Ну прости, не знал, что это подарок… А потом выдал фразу, от которой меня просто прорвало:

— Ты что, плачешь?

Я стиснул зубы. Плачут от грусти. Сейчас я не грустил, я был в ярости. В глазах всё поплыло красным, меня душила злость.

— Эй, не плачь. Ты же ничего не ел, сил не будет… — Он протянул руку и коснулся моего плеча, и в этот момент меня словно подбросило. Я вскочил, обхватил его шею руками и впился зубами в его ухо.

— А!

Только вцепившись в него, я понял, что от уха почти ничего не осталось, но было уже всё равно. Я вгрызался в него с удвоенной силой.

— А-а-а! Ай! Больно же!

Он кое-как оторвал меня от себя, стискивая горло. Его ухо кровоточило. Я выплюнул кусок плоти, который остался у меня во рту, и с наслаждением провёл языком по губам, ощущая металлический привкус крови. Увидев это, Ким Дэсик, зажимая раненое ухо, ошарашенно произнёс:

— Уж если кусаешь, так глотай! Чего выплёвывать-то?

— Я не ем людей.

— А зачем тогда кусал?

Я проигнорировал его и принялся рыться в своей куртке, которую он бросил в углу. К счастью, открытка была на месте. Заметив, что я не свожу с неё глаз, Ким Дэсик, кое-как перевязавший ухо, заглянул мне через плечо.

— Что это, тебе уже двадцать стукнуло? Совсем взрослый.

Я не обратил внимания на его слова и, натянув куртку, засунул открытку в карман. Затем забрался на кровать и накрылся с головой одеялом. За моей спиной послышались неуверенные шаги. Ким Дэсик, словно пытаясь оправдаться, пробормотал:

— Вообще-то, это не я один съел… В каком-то смысле, мы ели вместе… Ну, ты хоть попробовал, и то хлеб…

Не получив от меня никакой реакции, он со вздохом вышел из комнаты, прихватив с собой миску с бульоном.

Как только за ним закрылась дверь, я облизал губы. Вкус крови смешался с другим вкусом, который, я знал, останется со мной навсегда, — вкусом шоколада.

Эх, если бы не этот тип, я бы смог растянуть удовольствие, смакуя его по маленькому кусочку… Но из-за того, что он всё сожрал в один присест, я уже никогда больше этого не почувствую…

От обиды захотелось снова вцепиться ему в ухо. «Вот найду агуи, и скормлю его им живьём!» — злобно подумал я, пиная ногами одеяло.

Ярость моя постепенно утихла. После того как я проснулся и немного подвигался, мне захотелось в туалет. Пришлось вылезать из-под одеяла, потому что туалет был на улице, и это ужасно раздражало.

Я скрестил ноги, стараясь терпеть до последнего, и, когда уже не было сил, нехотя поднялся.

Выбравшись по лестнице из бункера, я обнаружил, что уже почти стемнело.

В сумерках леса горел костёр. Вокруг него собрались мужчины, видимо, они готовили ужин. От костра доносился вкусный запах, и у меня заурчало в животе.

Я потянул носом, прикидывая, чем это так вкусно пахнет, как вдруг услышал окрик Ким Дэсика:

— Эй, иди сюда.

Я проигнорировал его и пошёл дальше. Дойдя до края леса, я взял лопату, которую обычно оставлял там, и направился в чащу. Из-за спины донеслись приглушённые голоса:

— Может, его не стоит одного отпускать?

— А вдруг он сбежит?

— Эй, кто-нибудь, проследите за ним.

Недовольно ворча, следом за мной поплёлся какой-то тип с отталкивающей внешностью и огромным тесаком в руках. Я не обращал на него внимания и продолжал углубляться в лес, пепельно-серый в сгущающихся сумерках.

— Стой, где стоишь, — прорычал преследователь, хватая меня за рукав.

Я смерил его гневным взглядом:

— Только не здесь. Слишком близко к контейнеру.

— Да какая разница, где тебе срать! Темно уже, куда ты ещё собрался? Или ты, часом, решил дать дёру?

— Просто если нассышь где попало, этот запах привлечёт агуи.

— Да какая разница, мы всё равно завтра утром уходим.

— Уходим?

Я уставился на него во все глаза. Сколько себя помню, я всегда жил здесь. Бывало, мы на несколько дней уходили из нашего контейнера, но потом всегда возвращались. Так что новость о том, что мы куда-то уходим, стала для меня полной неожиданностью.

— А зачем?

— Долго мы в этом бункере не протянем. Рано или поздно эти твари нас найдут, окружат, и мы сдохнем с голоду.

— Нам нужно искать продовольствие и припасы, — добавил он, видя, что я не разделяю его энтузиазма.

Я покачал головой.

— Не пойду, — отрезал я.

— Тебя кто-то спрашивает? Для меня ты — кусок мяса на ножках. — Он нетерпеливо махнул рукой в сторону леса. — Давай, поссал и пошли.

Делать было нечего, пришлось расстегнуть штаны.

Я выбрал дерево потолще, белое от пепла, с обгоревшими ветками, — оно напоминало мне огромный коровий череп, — и принялся за дело.

Рядом послышалось нетерпеливое покашливание. Я поднял глаза и увидел, что этот тип не сводит с меня глаз. Мне стало противно от такого внимания, и я поспешил закончить. Усмехнувшись, он показал мне свои гнилые зубы.

— Знаешь, какая часть твоего тела мне больше всего нравится? — Он многозначительно кивнул на мою промежность.

— Вот эта. Если её как следует прожарить на костре до хрустящей корочки, будет очень вкусно. Как чипсы. А у тебя, смотрю, особенно аппетитный экземпляр.

Пропустив его мерзкие слова мимо ушей, я застегнул ширинку и повернулся, чтобы уйти. Но тот не отставал, следуя за мной по пятам и облизываясь.

— Блин, сожрал бы тебя прямо сейчас, но Ким Дэсик, ублюдок, всё удовольствие себе хочет оставить… Эй, — он схватил меня за плечо.

— Дай-ка мне хоть попробовать. Доставай свою штучку.

— Чего?

— Ты меня прекрасно понял. Давай, показывай. — Он ткнул пальцем мне в пах.

Я стиснул зубы. В голове лихорадочно заработали шестерёнки: «Как бы мне выпутаться из этой ситуации?» В этот момент он приставил мне к горлу свой тесак.

— Я, в отличие от этого дебила Дэсика, делать тебе ничего не буду. Мне просто попробовать надо. Чуть-чуть…

В конце концов, он не выдержал, оттолкнул мою руку, которой я всё ещё придерживал ремень, дрожащими пальцами расстегнул его и принялся расстёгивать ширинку. Я воспользовался тем, что он отвлёкся, и со всей силы лягнул его ногой.

— Уф! — Он пошатнулся и выронил тесак. Я бросился вперёд, чтобы схватить его, но тот среагировал быстрее.

— Хрясь! — Сильный удар в челюсть — и я полетел на землю. Мужчина поднял нож и, не решаясь добить меня, принялся яростно пинать ногами.

— Ах ты, мразь! Щенок! Да как ты смеешь, кусок мяса, меня, за человека не считать?!

Я свернулся калачиком, закрывая голову руками, но его тяжёлые ботинки с металлическими носками находили свою цель.

— Чем это ты тут занимаешься? — раздался ледяной голос.

Пинки прекратились. Пепел, поднявшийся вокруг нас облаком, медленно оседал на землю, укрывая меня серой пеленой.

— Д-дэсик! — мужчина заметно занервничал.

— А, это ты. Он, значит, пытался отобрать у тебя нож?

— Ну да, пришлось его немного проучить, — промямлил тот, и меня передёрнуло от такой наглой лжи.

Боль во всём теле была такой сильной, что я не мог пошевелиться. Мне хотелось только одного: чтобы меня оставили в покое и дали умереть прямо здесь, под слоем пепла. Но Ким Дэсик не дал мне этого сделать. Он грубо схватил меня за руку, поднял на ноги и оглядел с головы до ног.

— Ладно, понимаю, но что ты к нему пристал? Глянь, одни кости торчат.

— Да нет, бить-то я его не бил… — попытался оправдаться тот.

— Надо же, синяки останутся. Пока сойдут, жрать его нельзя будет.

Услышав недовольное ворчание Ким Дэсика, мужчина испуганно поднял руки.

— Ладно, ладно, виноват. Больше не буду.

— Он же деликатес, беречь надо, — усмехнулся Ким Дэсик, отвешивая ему пару подзатыльников. Удары были несильными, но мужчина всё равно пошатнулся.

Развернувшись, Ким Дэсик схватил меня за руку и потащил к костру, у которого сидели остальные. Он усадил меня на землю. Возле огня стояла сковорода, в которой что-то булькало. От неё исходил божественный аромат. Он был таким аппетитным, жирным, с нотками жареного мяса и соли…

Ким Дэсик снял сковороду с огня и протянул мне ложку.

— Это, — сказал он, — мой НЗ.*

*п/п: Неприкосновенный запас (НЗ) — это вещи первой необходимости, которые могут понадобиться в экстремальной ситуации.

На улице стояла кромешная тьма, которую едва разгонял тусклый свет костра. Что было в сковороде, разобрать было невозможно. Оттуда пахло чем-то знакомым, вроде кошачьих консервов, которые я ел раньше. Хотя этот запах был намного приятнее.

— Это тунец, — пояснил Ким Дэсик.

— Тунец?

— Ага. Пробовал когда-нибудь?

— Н-нет… То есть да!

— Я не про кошачий корм. Настоящий тунец ел? Это тебе не вискас какой-нибудь, — сказал Ким Дэсик, поводя сковородой из стороны в сторону.

Мужчины, сидящие у огня, неотрывно следили за ней взглядом. Они сглатывали слюну, а в их глазах читался не просто голод, а какая-то первобытная жадность.

— Блин… Как же вкусно пахнет! — простонал кто-то.

— С ума сойти!

— Эй, Дэсик, ты где эту консерву раздобыл?!

Пока все пожирали сковороду голодными глазами, я с подозрением посмотрел на Ким Дэсика. Тот только хмыкнул, подцепил ложкой кусок тунца и отправил его в рот.

— На этот раз, — сказал он, прожевав, — без мяса.

С этими словами он бросил мне под ноги пустую консервную банку. Подняв её, я увидел знакомую этикетку, только вместо изображения кошки красовалась надпись «Тунец».

Брат говорил мне, что тунец — это рыба. Большая и вкусная рыба, которая живёт в море. Осознав, что это не человечина, я почувствовал, как меня накрыла волна голода. Он дремал где-то глубоко внутри, но теперь проснулся и требовал еды.

Я зачерпнул ложкой содержимое сковороды и поднёс её ко рту. Но тут вмешался тот самый тип, который хотел меня «попробовать».

— Погодите-ка, — возмутился он. — Тут что-то не так!

Ким Дэсик поднял на него глаза и ухмыльнулся.

— Тебя что-то не устраивает, Сокхён?

— Да как же не устраивает! — всплеснул руками тот, кого, видимо, звали Сокхёном. — Я всё понимаю, ты хочешь его откормить перед тем, как сожрать, но зачем тратить на него деликатесы? Дай ему обычной человеченки!

— Так он же не ест человечину, — приподнял брови Ким Дэсик.

— Не ест, но не потому, что не может!

— В чём разница? Он же отказывается.

— Да блин, не корми его! Подумаешь, не ел он пару дней. Проголодается как следует, и человечину жрать будет за милую душу! — кричал Сокхён, размахивая руками.

Улыбка медленно сползла с лица Ким Дэсика. Он смерил того тяжёлым взглядом и кивнул на сковороду:

— А с этим что делать будем? Выбросить?

— С ума сошёл?! Такую вкуснятину… — осекся Сокхён.

— Так что, предлагаешь скормить её тем, кто и так каждый день человечину жрёт? Какая, к чёрту, разница?!

Услышав стальные нотки в голосе Ким Дэсика, Сокхён стушевался. Он виновато опустил глаза, и тот сменил гнев на милость:

— Ты чего? Забыл, как мы вчера его брата ели? До сих пор икает! Сам говорил, что молодое мясо — это деликатес, а теперь вот, оказывается, и тунца ему подавай.

— Да нет, я это… Просто… Жалко же такую вкуснятину переводить!

— Вы, ребята, совсем сдурели, — покачал головой Ким Дэсик, ласково поглаживая меня по голове. Я застыл, не зная, то ли продолжать есть, то ли бросить ложку. — В наше время редко встретишь того, кто человечину не ест. Таких надо в Красную книгу заносить.

Он обхватил мою шею рукой и принялся ласково поглаживать. Потом провёл языком по щеке, от виска до уха, и втянул мочку в рот.

В ухе зачавкало, оно быстро наполнилось слюной. Я зажмурился, гадая, когда же мне дадут попробовать этот самый тунец.

Ким Дэсик ещё немного пожевал мою мочку, потом с лёгким чмоком отпустил и довольно облизнулся.

— Деликатес, — повторил он.

Мужчины зашушукались, переглядываясь между собой.

— Знаете, зачем в Пхёнсонской тюрьме держат мужчин? — продолжил Ким Дэсик. — Чтобы оплодотворять женщин. Когда у тех рождаются дети, девочек они оставляют себе, а мальчиков — едят. И знаете, сколько те живут? До тех пор, пока их матери не перестанут кормить грудью. Чтобы получить чистое, ничем не заражённое мясо. Ничего вкуснее нет на свете.

Он похлопал меня по спине, словно хваля.

— Такая редкость попала к нам в руки, грех не воспользоваться.

— Так бы сразу и сказал! — пробормотал Сокхён. Похоже, он уже не возражал.

— Да я поначалу и сам не поверил, что он человечину не ест, — пожал плечами Ким Дэсик. — А потом присмотрелся — вроде правда.

Никто не решился ему перечить.

— Ешь, ешь, — кивнул он мне.

Я не стал дожидаться повторного приглашения. Зачерпнув полную ложку тунца, я поднёс её ко рту. Все, включая Ким Дэсика, с нескрываемым любопытством следили за мной.

Под этим пристальным вниманием я замер, не решаясь отправить еду в рот. Наконец, я решился и принялся жевать, стараясь распробовать вкус. Все вокруг напряжённо наблюдали за мной.

Я почувствовал солёный, жирный вкус тунца, и мои глаза расширились от удовольствия. Это было невероятно вкусно!

— Вкусно… — выдохнул я.

— А то! — послышалось со стороны.

— Ага, вкусно, как же ещё-то, — с завистью в голосе проговорил кто-то.

— Блин, я только поел, а у меня уже слюнки текут!

— Эй, малой, ты полегче, нам хоть попробовать оставь!

Их слова уже не доходили до меня. Я схватил сковороду, не думая о том, что она может быть горячей, и принялся жадно сгребать остатки тунца. Нёбо жгло, язык ошпарило, в животе всё горело огнём, но я продолжал есть, не обращая внимания ни на что вокруг. Ким Дэсик протянул мне флягу с водой:

— Помедленнее, подавишься же, — но я отмахнулся. Я не успокоился до тех пор, пока не выскреб сковороду дочиста.

Но даже после этого чувство голода не утихло. Я принялся скрести по металлу ложкой, потом и вовсе вылизывать его языком.

— Эй, ты чего творишь?! — возмутился тот, кто до этого с азартом вылизывал пустую консервную банку. — Хоть бы ложку оставил!

Не обращая на них внимания, я протёр сковороду до блеска рукавом и, слизав с губ жирные капли, спросил:

— А ещё есть?

Ким Дэсик усмехнулся, но в его глазах плясали весёлые огоньки:

— Думаешь, у меня тут склад тунца? Это последняя банка была.

— Вкусно… — вздохнул я. — Не то что  кошачьи консервы.

— Ну да, не то, — с нажимом проговорил Ким Дэсик и, немного помолчав, добавил:

— Значит, мы в расчёте?

— В смысле?

— Ну… Подарок на день рождения… Шоколад…Помнишь?

— Который ты съел?

Услышав про шоколад, те, кто секунду назад с завистью смотрел на меня, изумлённо замерли.

— Что он сказал? — переспросил один из них, уставившись на Ким Дэсика так, словно увидел привидение. — Шоколад?

— Шоколад, — спокойно подтвердил тот.

— Ну и ладно! — фыркнул я. — Ты мне лучше скажи, где моя шоколадка?!

— Что?

— Верни шоколадку! Или найди такую же!

Ким Дэсик нахмурился, и на его лице появилось хищное выражение. Я чувствовал, как он мысленно выбирает способ избавиться от меня, но страха не было.

Чего мне бояться, когда брата больше нет, а детство кончилось?

— Блять, — выругался Ким Дэсик и провёл рукой по взлохмаченным волосам, отряхивая пепел.

— Да убей ты его! — раздался чей-то голос.

— Не, давайте подождём пару дней. Пускай тунец переварит, глядишь, и мясо пожирнее станет, — предложил кто-то другой.

— Да плевать на тунец, я этого засранца так сожру! — выкрикнул третий.

Они принялись живописать, как лучше приготовить меня. Один предлагал сделать шашлык, другой — сварить мою голову и есть, как холодец, третий — завялить мои бёдра и плечи, а из костей сварить бульон…

Внезапно Ким Дэсик вскочил на ноги, схватил меня за руку и потащил в сторону бункера.

— Ну давай, воспользуйся им напоследок! — кричали ему вслед.

— Эй, малой, ты же должен отработать тунец!

— Давай, тряси булками! — раздался чей-то сальный голос.

Я не успел и глазом моргнуть, как Ким Дэсик втолкнул меня в бункер и швырнул на кровать. Я инстинктивно отшатнулся к стене, прячась за одеялом:

— Не надо! Мне больно! Я ещё не поправился!

Ким Дэсик, словно не слыша меня, стащил с меня куртку, а за ней и штаны.

Я сжался, боясь, что он снова полезет ко мне. Но вместо этого он уложил меня на спину и принялся жадно оглаживать моё тело с головы до ног. Он целовал и лизал мои щёки, губы, шею, грудь, маленькие соски, гладил живот, скользил руками по паху, ласкал бёдра. Казалось, он хотел попробовать меня на вкус.

От этих прикосновений по телу пробегала дрожь, я пытался оттолкнуть его, но движения были вялыми.

— Не… Прекрати… Не надо… — шептал я.

— Не притворяйся, тебе же нравится, — прошептал он мне на ухо, отстраняясь.

— О чём ты…

— Ты же не против? — не унимался он.

— …

Ким Дэсик начал расстёгивать рубашку.

— Или ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно?

Я испуганно замотал головой.

— Не бойся, сегодня я буду нежным, — успокоил он меня, проводя пальцем по моему затвердевшему соску.

— П-правда?

— Да, видишь, как тебе хорошо?

— А так можно?

— Ещё как, — ухмыльнулся он, проводя рукой по моему паху. — Видишь? Ты уже готов.

Он аккуратно обхватил наполовину возбужденный член своей рукой.

Я издал стон и пошевелил бедрами.

— Когда он твердеет, это приятно, понимаешь?

Он начал ласкать уже напряженный член, и моё тело затрепетало от волнения. Мои пальцы сжались, спина слегка изогнулась, и необычное чувство пронзило меня от живота до кистей рук. Ритмичные движения его руки вызывали странное волнение. Я положил свою руку на его, словно намекая на более интенсивные движения.

Однако он отодвинул мою руку и прижался своим членом, который был вдвое больше моего.

— Потрогай его.

Когда он почувствовал мою руку на его возбужденном члене, то начал подрагивать еще больше. Он был настолько большим, что его не удержать одной рукой, и это вызывало неприятное ощущение. Но сама мысль о том, что это вставлялось в мое тело и двигалось в нем, была еще неприятнее.

— Поторопись и приласкай его, иначе я вставлю.

Он настаивал, и я, неохотно, начал ласкать его, но делал это вяло. В конце концов, он не выдержал, зарычал и, взяв свой и мой член, начал тереть их вместе. Его прикосновения были грубыми, движения жесткими, и это вызывало скорее боль, а не удовольствие. Я вскрикивал от боли несколько раз, но он не обращал на это внимания, упорно продолжая и доводя до предела.

— А-а-а...!

Он издал стон, напоминающий вздох, и излил обильный поток горячей спермы.

Меня же, наоборот, как будто окатило ледяной водой. Едва он убрал руку, я инстинктивно отстранился, кутаясь в одеяло, как щитом. Казалось, мое поведение кричало: «Все закончилось, оставь меня!».

Но он, словно не замечая моего состояния, лишь довольно хмыкнул и, получив лишь краткое облегчение, тут же придвинулся ближе, стащил с меня одеяло и прижался сзади.

— Ты же сказал, что не будешь входить!

Его тело плотно прижималось к моим ягодицам. Я попытался оттолкнуть его локтем, но тщетно. Он расправил смятое одеяло, укрывая нас, и сказал:

– Ты разве не слышал, о чем говорили те парни? За всё приходится платить.

Я думал, моя задница вот-вот разорвётся на части, но Ким Дэсик, к счастью, не сделал ничего больше. Он просто прижался ко мне, словно ложка к ложке, и попытался заснуть. Похоже, он решил использовать меня в качестве подушки или плюшевого мишки.

Я прекратил бессмысленное сопротивление и безмолвно оставался в его объятиях. Постепенно, лёжа так, я начал чувствовать приятную истому. Наверное, из-за сытости или усталости, но, несмотря на то, что я проспал весь день, ко мне снова стал подкрадываться сон.

Я медленно закрыл глаза и представил, что человек рядом со мной – мой брат.

Но это не сработало. Брат тоже любил обнимать меня во сне, но тело Ким Тэсика сильно отличалось от тела брата. Худощавое тело брата всегда было холодным, и когда оно касалось моего такого же худого тела, мне было больно. Даже сквозь несколько слоев одежды я чувствовал его острые кости.

Ким Тэсик же, наоборот, был крупным и мускулистым мужчиной, и в его объятиях я чувствовал себя так, словно завернулся в несколько спальных мешков. Да, он был немного тяжёлым, но тепло его тела и упругость его мышц создавали ощущение гораздо более комфортное, чем мой жёсткий матрас.

Не знаю, в какой момент, но в его объятиях я провалился в сон.

— Эй, соня! Подъём!

Я проснулся оттого, что кто-то грубо тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидел, как в контейнер ввалилась кучка мужиков и начала рыться в моих вещах.

— Да тут всё равно ничего ценного, — сказал один из них.

— И жрать нечего, — добавил другой.

— А чего ты хотел? Глянь на него — кожа да кости.

Они перевернули всё вверх дном, а потом выволокли меня из контейнера и потащили за собой.

На улице шёл пепел. Небо было затянуто серыми тучами, и с неба падали крупные хлопья пепла. Ким Дэсик курил, прислонившись к машине.

Я подумал было, что он ест что-то, но ошибся. В его руке была та самая бумага, которую я видел раньше. Край бумажки тлел, и изо рта Дэсика вырывались клубы дыма.

— Что это? — спросил я.

— Сигарета.

— Сигарета?

— Ну… что-то вроде того.

Дэсик пробормотал, что настоящих сигарет уже давно нет, и протянул мне самокрутку.

— Хочешь попробовать?

Из любопытства я взял самокрутку. Затянулся, но ничего не почувствовал.

— Губы сожми и втягивай дым, — сказал Дэсик, показывая, как нужно.

Я сделал, как он сказал. Горький дым обжёг горло, и я закашлялся.

— Кха… Кха-кха… Зачем это… Кха… Кхе…

Дэсик смотрел на меня и смеялся. Мне показалось, что он просто издевается, и я со злости пнул его ногой. И попытался выбросить сигарету.

— Эй! Ты знаешь, сколько это стоит?! — испуганно закричал Дэсик.

Он выхватил у меня самокрутку и жадно затянулся.

— …

Из его носа и изо рта повалил густой дым. Выглядело это странно, и я нахмурился. Тем временем остальные мужики закончили обыскивать контейнер и погрузили свою добычу в машину.

— Поехали отсюда, пока пепел не закончился, — сказал один из них.

— Далеко мы всё равно не уедем, — ответил тот, что сидел за рулём. — Бензина осталось чуть-чуть.

Пепел валил так сильно, что видимость была почти нулевая. Мы не могли ехать в кузове и забрались в салон.

Я сидел на коленях у Дэсика, который обнимал меня за талию.

— Ты, кажется, поправился, — ухмыльнулся он, сжимая мою ягодицу. — Видно, что вчера хорошо поел.

Водитель посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

— Прекрати лапать его в машине! — не выдержал водитель. — Давай, без этого, а? Мне ещё ехать и ехать!

— Не волнуйся, — ухмыльнулся Дэсик, не убирая руку из моих штанов.

Он притянул меня к себе и обнял за талию.

— Держись крепче, а то упадёшь, — сказал он.

— Убери руки, — прошипел я.

— Сначала держись.

Я решил не обращать на него внимания. Машина завелась, фары загорелись, и мы тронулись с места.

Из-за пепла видимость была плохая. Мы ехали медленно, и машину уже не трясло, как в прошлый раз. Но мне всё равно было нехорошо: голова кружилась, и меня тошнило.

— Тебя укачало? — спросил Дэсик, заметив мою бледность.

— Укачало?.. А что это?

— Точно, укачало, — хмыкнул Дэсик. — Останови машину, — сказал он водителю.

Тот послушно припарковался на обочине.

Как только машина остановилась, я распахнул дверь и выскочил наружу. Глубоко вдохнул. В горле защипало: в воздухе было полно пепла.

— Надень, — Дэсик накинул мне на шею что-то вроде шарфа.

Я натянул шарф на лицо и взял у него ещё какую-то вещь. Зонт.

Одна спица была сломана, но в остальном зонт был в порядке. Я раскрыл его над головой.

— А меня? — возмутился Дэсик. — Меня тоже укрой!

Он встал рядом со мной, приобняв за плечи.

— Давайте пока разойдёмся и поищем бензин, — сказал водитель. — И еду, если найдём. И не вздумай сбежать! Мы всё равно найдём.

— Пошли, — Дэсик обнял меня за плечи и повёл за собой.

Остальные тоже разбрелись кто куда.

Пепел валил хлопьями, и вокруг не было видно ни зги. Казалось, что найти что-нибудь в такой ситуации просто нереально. Но Дэсик не сдавался. Он терпеливо шёл вперёд, время от времени проверяя бензобаки брошенных машин.

Всё это время я держал над ним зонт.

— Держи ровно, — ворчал Дэсик каждый раз, как зонт кренился в мою сторону. — Я же тебя кормлю, в конце концов!

Он был таким высоким, что держать зонт было тяжело. У меня уже начали болеть руки и плечи.

— А кто тебя просил меня кормить? — огрызнулся я. — Сам накормил, а теперь жалуешься.

— А ты не ешь, — хмыкнул Дэсик.

— Легко сказать. Ты же меня откармливаешь, чтобы потом съесть.

— Это ты меня уже съел, — ухмыльнулся Дэсик.

— Что?

— Своей задницей.

Дэсик рассмеялся.

Мне хотелось треснуть его по этой самодовольной роже, но вместо этого я просто молча наблюдал за тем, как он проверяет очередной бензобак. Вокруг тихо падал пепел.

Видимость была ужасной. Я видел только Дэсика, который был поглощён поисками бензина.

«Может, бросить всё и убежать?» — подумал я.

Но куда бежать? В контейнер? Дэсик всё равно меня найдёт.

— Даже не думай сбежать, — словно прочитав мои мысли, сказал он, вытаскивая проволоку из бензобака. — Всё равно далеко не уйдёшь.

Он повернулся ко мне и легонько провел рукой по щеке.

— Всё равно все когда-нибудь умрут, — сказал он. — Так не лучше ли уйти сытым и довольным, чем голодным и несчастным? Я могу убить тебя быстро и безболезненно. Ты даже не почувствуешь ничего.

Я задумался. Его слова звучали заманчиво.

— А… а шоколад? — пробормотал я. — Ты дашь мне шоколада перед смертью?

Дэсик ухмыльнулся.

— Конечно, дам, — ответил он. — Обязательно дам.

Дэсик снова двинулся вперёд, а я засеменил следом, стараясь держать над ним зонт.

Мы прошли мимо ещё нескольких брошенных машин, и тут Дэсик вдруг резко отвёл зонт в сторону и прижал мою голову к своей груди. Я непонимающе посмотрел на него. Он напряжённо всматривался куда-то сквозь пелену пепла. Я проследил за его взглядом, но ничего не увидел.

Дэсик убрал руку с моей головы и приложил палец к губам, приказывая молчать. Потом наклонился и, не разгибаясь, пошёл вперёд. Я поплелся за ним гуськом.

Внезапно из серой мглы возникло… здание.

Это был магазин.

Вывеска выцвела и частично обвалилась, но я все равно узнал это место.

Точно такой же магазин был на нашей улице, рядом с зоомагазином. Там мы с братом нашли собачьи лакомства. Правда, сам магазин был пуст, как и все остальные, но нам повезло. Коробка с лакомствами лежала на верхней полке, между полками с товарами для рукоделия и бытовой химией.

«Может быть, и здесь что-нибудь осталось?»

Этот магазин был намного больше того, что был на нашей улице.

Я хотел было броситься к магазину, но Дэсик остановил меня. Он посмотрел на меня таким тяжёлым взглядом…

Затем нахмурился и оттолкнул меня.

Кажется, в магазине кто-то есть.

Неужели агуи?..

Дэсик снял с плеча сумку и достал из-под неё нож.

Нож был коротким и широким, но отполированным до блеска.

Дэсик сжал нож в руке и знаком велел мне оставаться на месте. Потом он крадучись направился к магазину.

Я спрятался за машиной на парковке, наблюдая за ним.

В руках я сжимал сложенный зонт — на всякий случай.

Пепел усилился, и видимость упала до нуля. Я ничего не видел и от нетерпения начал нервничать.

Спрятавшись за машиной, я чувствовал себя неуютно. Я решил просто сесть на землю и ждать, когда Дэсик вернётся.

Внезапно из магазина донесся грохот.

— А-а-а! — послышался чей-то крик.

Я вскочил на ноги.

Показалось? Нет, не показалось. Это был не вой агуи.

Кто-то кричал. Кричал человек.

«Неужели это Дэсик? Что, если он в беде? — подумал я. — Может, ему нужна моя помощь?..Хотя… зачем мне ему помогать? Он же хотел меня съесть! Пусть сам разбирается со своими проблемами. А лучше… я мог бы воспользоваться моментом и сбежать…

Нет. Бежать — себе дороже. Всё равно никуда не денусь. Лучше умереть сытым, чем голодным. Съесть шоколадку и позволить Дэсику меня убить.

Хотя… какая от меня помощь?»

И тут я вспомнил слова брата: «Не вмешивайся. Не делай ничего. Ты ещё слишком мал. Успеешь, когда вырастешь».

«Мне уже двадцать. Я взрослый. Я должен что-то делать!»

Я сжал зонт покрепче, обогнул машину и побежал к магазину, перепрыгивая через брошенные тележки.

Я подошёл к магазину и заглянул внутрь через разбитое окно.

В магазине было темно, горели только аварийные лампы. Воздух был густой от пепла, и почти ничего не было видно.

Может, там агуи?..

Я сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.

— Эй!.. Эй! Ты здесь?.. Дэсик! — позвал я шёпотом.

В ответ — тишина.

Я пошёл вдоль стеллажей, заваленных сломанными манекенами, искусственными цветами, пустыми вазами и прочей ерундой.

Вдруг я услышал, как на лестнице кто-то затопал.

Я обернулся и…

Кто-то в шапке, очках и с платком на лице набросился на меня.

Я отшатнулся, но незнакомец успел схватить меня за воротник.

Я уставился на него во все глаза.

Незнакомец тоже смотрел на меня.

Потом его глаза расширились, словно в ужасе. Он разжал пальцы и медленно осел на пол.

На спине у него была рваная рана, из которой сочилась кровь.

— …

— Я же сказал, стоять на месте! — услышал я голос Дэсика. — Зачем ты сюда пришёл?

Я поднял голову. Дэсик спускался по лестнице. Его лицо и шея были в крови.

Только сейчас я понял, что в магазине был не агуи. Был человек. А Дэсик… Дэсик просто охотился.

— Нужно уходить, — сказал Дэсик, облизывая губы. — Сейчас сюда на запах крови сбегутся агуи.

Я молча вышел на улицу.

— Помогай.

Я нашёл на парковке уцелевшее пластмассовое ведро и сломанный совок и начал насыпать пепел в ведро.

Руки у меня дрожали.

Я впервые видел, как умирает человек.

Я слишком поздно осознал весь ужас произошедшего. Меня охватил страх. Дэсик убил человека.

Он был зверем. Хищником.

И он был совсем не похож на меня.

Инстинкт самосохранения кричал: «Беги!»

Но я не мог.

И дело было не только в том, что я не выживу в одиночку. И не в том, что он меня всё равно догонит.

Дело было в том, что я не хотел показывать ему свой страх.

Это моя слабость. И я должен скрывать её.

Мы засыпали тело пеплом, чтобы перебить запах крови, а потом завалили разбитое окно стеллажами.

— Молодец, — сказал Дэсик, когда мы закончили. Он потрепал меня по голове, оставив на моих волосах ещё больше пепла. — Держи.

Он протянул мне новый зонт, который нашёл в магазине.

— Пошли, — сказал Дэсик, шагая сквозь пепел. — Надо привести сюда остальных.

Он шёл рядом, насмешливо глядя на меня.

— Что это было? — спросил он.

— О чём ты? — не понял я.

Дэсик ухмыльнулся.

— Ты ворвался в магазин и звал меня по имени, — сказал он.

— А… это…

— Мог бы сбежать, пока меня не было, — продолжал Дэсик, не обращая внимания на мое безразличие.

— Ты же сам говорил не убегать.

— Но ты всё равно пришёл. Искал меня.

— Ну да. И что?

— Ты что, волновался за меня? — рассмеялся Дэсик.

Я остановился и посмотрел на него. Зонт еле доставал до его головы. Я вспомнил тот день, когда пепел валил с неба, словно хотел похоронить весь мир. Мы с братом тогда построили домик из зонта. Он был выше меня, и каждый раз, когда он поднимал голову, зонт начинал дрожать, и на нас сыпался пепел.

— Сейчас рухнет наш дом, — ворчал я.

— А у меня шея затекла, — отвечал брат.

Но брата больше нет.

Рядом со мной стоял зверь, который его сожрал.

У меня затекла рука. Я опустил зонт.

Зонт упал на плечи Дэсику, запутавшись в его волосах.

— Чёрт! — Дэсик чертыхнулся и попытался снять зонт с головы.

Зонт поддался не сразу, вырвав у Дэсика клок волос.

— Да… волновался, — сказал я. — Без тебя меня бы остальные съели.

— И ты бы так и не попробовал шоколадку? — Дэсик усмехнулся, потирая место, откуда выдрало волосы.

— Угу, — буркнул я.

Дэсик снова поднял зонт и обнял меня за плечи.

Мы стояли под зонтом, прячась от пепла, и мне снова вспомнился тот день.

Неужели я скучаю по тем временам? Неужели мне спокойно рядом с человеком, который сожрал моего брата?

Я покачал головой, прогоняя непрошенные мысли.

Вскоре мы вернулись к машине.

Мы сели в неё и стали ждать.

Немного погодя вернулись остальные четверо.

— Есть добыча! — крикнул Дэсик, выходя из машины. — Сегодня у нас праздник!

— Дэсик, ты лучший! — закричали остальные.

— Да, здесь полно еды!

— Надолго хватит!

— Эй, мелкий, повезло тебе, ты ещё поживёшь!

Пока остальные подшучивали надо мной, Дэсик предложил остаться в магазине на несколько дней и поискать бензин. К тому времени пепел начал рассеиваться, и уже смеркалось.

— Нужно успеть до темноты, — сказал Дэсик. — Агуи выходят на охоту ночью.

Мы погрузились в машину и вскоре вернулись к магазину.

Оставив машину на парковке, мужчины забаррикадировали входные двери. Потом мы отнесли тело на второй этаж и завалили лестницу стеллажами.

На втором и третьем этажах было чище — окна здесь были целы, и пепел почти не попал внутрь.

— Отсюда всё хорошо видно, — сказал один из мужчин. — Агуи нам не страшны.

Мужчины забаррикадировали лестницу между вторым и третьим этажом, а потом мы поднялись наверх.

Дэсик пробил потолок и нашёл крюк, на котором раньше, видимо, висела люстра. Они привязали к ногам трупа верёвку и подвесили его вниз головой.

Один из мужчин принёс ведро.

— Готово, — сказал он.

Другой мужчина взял нож и перерезал трупу горло.

Кровь хлынула в ведро.

Пока мужчины разводили костёр, Дэсик осматривал второй и третий этаж. Он искал что-нибудь полезное.

— Что ты делаешь? — спросил он, увидев, как я протираю полки.

— Ищу еду, — ответил я. — Вдруг что-нибудь завалилось.

— Глупый, — усмехнулся Дэсик. — Думаешь, здесь есть еда? Это же не супермаркет.

Тем не менее, он помог мне отодвинуть стеллаж.

— А вдруг и правда?

Дэсик принялся осматривать стены.

— Смотри! — крикнул я.

Я пнул ногой нижнюю полку стеллажа.

Раздался щелчок, и дверца открылась.

— Это же тайник! — воскликнул Дэсик.

Мы заглянули внутрь.

В тайнике лежали картонные коробки, набитые какими-то предметами, завёрнутыми в жёлтую плёнку.

— Что это? — спросил я.

На коробках были надписи на иностранном языке.

— Не знаю, — ответил Дэсик. — Но, кажется, я знаю, кто нам поможет разобраться.

Он вытащил из коробки один из свёртков и протянул его мне.

На упаковке был нарисован… шоколадный батончик.

— Ого! — воскликнул я.

Дэсик рассмеялся и потрепал меня по голове.

— Да ты счастливчик! — воскликнул Дэсик.

— Никогда такого не видел… Что это вообще?

— Не знаешь? Это же печенье!

— Печенье? — я непонимающе посмотрел на него.

Дэсик рассмеялся, забрал у меня упаковку и разорвал её.

В нос ударил сладкий аромат ванили и корицы.

Внутри лежали квадратные крекеры светло-жёлтого цвета.

— Попробуй, — Дэсик протянул мне один из них.

Я открыл рот. Дэсик положил мне печенье на язык.

Печенье хрустнуло на зубах и растаяло во рту, оставив после себя сладковатое послевкусие.

— Ну как? — спросил Дэсик.

— Вкусно, — кивнул я.

Я схватил пачку и начал жадно запихивать печенье в рот. Обычно я растянул бы по одному печенью в день, но сейчас… Сейчас всё было по-другому.

— Не подавись, — рассмеялся Дэсик.

Он смотрел, как я ем, и время от времени стирал крошки с моих щёк.

В этот момент с третьего этажа спустились остальные.

— Эй, что это у вас? — спросил один из них, увидев пачку печенья. — Еда?

— Конфеты, что ли?

— Ух ты! Печенье! Настоящее печенье!

— Что? Печенье?

Мужчины бросили свои дела и столпились вокруг нас.

— Сколько же здесь его! — восхищённо прошептал один из них.

— На несколько дней хватит! — воскликнул другой.

— Блять, неужели я скоро умру? — сказал третий. — Почему мне так везёт в последнее время?

Мужчины потянулись к печенью, но Дэсик, все так же улыбаясь, вышел вперёд, прикрывая меня собой.

— Эй, ты чего? — возмутились мужчины. — Дай нам тоже попробовать!

Дэсик покачал головой.

— Хотите есть — ешьте то, что наверху, — ответил он.

Лица мужчин исказились от гнева.

— Это совсем другое дело!

— Да! Какая разница, что жрать — мясо или печенье?

— Я уже и не помню, когда последний раз ел нормальную еду!

— Здесь же столько пачек! Хватит на всех!

Но Дэсик был непреклонен. Он все так же улыбался, но глаза его были холодны.

— Зачем вам печенье? — спросил он. — Вы же мясо едите.

Атмосфера накалилась. Мужчины злобно смотрели на Дэсика, обнажив зубы.

— От человечины уже язык немеет!

— А что, есть закон, запрещающий есть печенье тем, кто ест человечину?

Мужчины были готовы разорвать Дэсика на части. Только я один съёжился от страха, крепко прижимая к себе коробку с печеньем.

Их было пятеро, а он один… Если драка всё-таки начнётся, то Дэсик точно проиграет.

А что будет со мной?

Они меня не пощадят.

Они съедят и печенье, и меня…

Я был уверен, что сейчас начнётся драка.

Но Дэсик, казалось, не боялся. Он спокойно смотрел на мужчин, ни капли не сомневаясь в своей правоте.

— Вам не нужно печенье, — сказал он. — У вас и так полно еды. Я же вам сегодня целого … хм… принёс.

Мужчины возбуждённо загалдели.

— Ты из-за этого сопляка так? — спросил один из них.

— Неужели это потому, что он не ест людей? — спросил другой.

Дэсик рассмеялся.

— Конечно, нет! — ответил он. — Просто его нужно сначала откормить.

— Что за чушь! — закричали мужчины. — Какая разница, что он ест?!

— Он уже всю консерву слопал!

— Мы тоже хотим нормальной еды!

— Думаешь, нам нравится жрать эту дрянь?!

Мужчины топали ногами и били себя кулаками в грудь. Но выглядело это скорее комично, чем угрожающе. Мне казалось, что они вот-вот бросятся на Дэсика и отнимут печенье, но… Они почему-то медлили.

Вместо того чтобы действовать, они продолжали умолять Дэсика, словно маленькие дети, выпрашивающие у родителей сладости.

Но Дэсик был непреклонен. Он холодно посмотрел на мужчин и прогнал их прочь.

— Убирайтесь, — сказал он.

Мужчины, продолжая ворчать, собрали свои вещи и ушли наверх.

— Собирай печенье, — сказал Дэсик, когда они скрылись из виду.

— А… можно? — неуверенно спросил я.

— Конечно, — рассмеялся Дэсик. — Теперь оно всё твоё. Ну не могу же я кормить тебя тем, что ты не ешь, — рассмеялся Дэсик.

— Дело не в том, что не ем… Просто от людей можно заболеть…

— Ладно-ладно, понял я, — Дэсик потрепал меня по голове и помог убрать печенье в рюкзак.

Я был счастлив. Мой рюкзак был полон еды, и от этого на душе становилось тепло.

— Смотри-ка, обрадовался, — усмехнулся Дэсик.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

Дэсик целовал жадно, словно пытаясь высосать из меня душу.

— Странно, — прошептал он, отстраняясь. — Почему у тебя во рту всегда так сладко?

— Я же… печенье ел… — пробормотал я.

— И правда, — Дэсик снова прильнул к моим губам.

Он целовал меня, а его руки шарили по моему телу.

Дэсик расстегнул мои штаны и, развернув к стене, прижался сзади.

Я зажмурился, готовясь к боли, но… Дэсик не стал. Он прошептал мне на ухо:

— Ноги шире.

Я послушно раздвинул ноги. Дэсик прижался ко мне всем телом.

Его возбуждённый член скользил по моим бёдрам.

Дэсик схватил меня за подбородок и заставил повернуть голову. Он целовал и покусывал мою шею. Было больно, но я терпел.

Всё лучше, чем если бы он вошёл в меня …

— Ах… — простонал я.

— Сильнее, — прошептал он. — Сожми ноги.

Но у меня почти не было мышц.

Дэсик недовольно заворчал и прикусил моё ухо.

Я задрожал. Неужели он сделает это снова? Неужели возьмёт меня снова?

Но Дэсик, похоже, просто играл со мной. Он лизал мочку уха, посасывал её, покусывал, но не более того.

Наконец, разрядка наступила.

По моим бёдрам потекла горячая липкая жидкость.

Мне стало противно.

— Фу… — пробормотал я.

— Что, не нравится? — Дэсик рассмеялся и уткнулся лицом мне в шею.

Потом он отстранился и окинул взглядом мою промежность.

— Слушай, а почему у тебя он такой маленький? — спросил он. — Тебе же уже двадцать лет!

— Что? — я покраснел от стыда.

Мне стало очень неприятно. Я попытался оттолкнуть Дэсика, но он обнял меня за талию и прижал к себе.

— Такой беленький, мягкий, маленький… Прямо как у ребёнка, — рассмеялся Дэсик. — И яйца… Смотри, какие крошечные.

Он провёл рукой по моим гениталиям.

— Не трогай! — я попытался отстраниться, но Дэсик держал крепко.

— Какие волосики мягкие, — прошептал он, проведя рукой по моему лобку.

Дэсик зачерпнул с моих бёдер немного спермы и принялся растирать её между пальцев.

— Не надо… — простонал я.

Мне стало не по себе.

— Тебе же нравится, — рассмеялся Дэсик.

— Нет! — я попытался вырваться, но у меня ничего не вышло.

Тогда я ударил Дэсика пяткой по ноге.

— Ай!

Дэсик отпустил меня и, усмехнувшись, отошёл назад, оглядывая с головы до ног. Я стоял, смущаясь, наполовину возбужденный, с испачканной промежностью. Из-за этого я не мог подтянуть упавшие до щиколоток трусы и брюки.

Дэсик принёс влажные салфетки. На упаковке красовалась надпись «влажные», но на деле они оказались совершенно сухими. Он принялся вытирать мне пах. Я тоже взял салфетку и принялся оттирать сперму, которая попала даже на край футболки. Из-за того, что мне пришлось приподнять ее, обнажился живот и пупок.

Дэсик уже, казалось, закончил вытирать меня и собирался отойти, но, увидев мой обнажившийся живот, замер. Внезапно он опустился передо мной на колени и развёл мои бёдра руками. Затем он уткнулся лицом мне в низ живота.

— Ах!

Его колючая щетина царапала кожу, вызывая жгучую боль внизу живота.

— Прекрати!, — крикнул я, хватая его за волосы, но это не помогло.

Дэсик высунул язык и провел им по пупку, отчего по животу пробежала невыносимая дрожь, переходящая в спазм.

Испуганно вцепившись в его плечи, я всхлипнул:

— Хык!

Однако когда его губы сомкнулись на моём члене, я не смог издать ни звука. Осталось лишь тяжелое дыхание и руки, судорожно сжимавшие его плечи.

— Чавк, чавк...

Издавая влажные звуки, Ким Дэсик жадно сосал мою плоть. Он взял в рот одновременно член и яички, обводя их языком, засасывая в рот вплоть до гортани. Внизу живота вспыхнул жар, влажный и нестерпимый. Член мгновенно напрягся, вытеснив язык Ким Дэсика и заполнив его рот до отказа, пульсируя от переполняющей его энергии.

Дыхание сбилось, хотя я и не прилагал никаких усилий. Ким Дэсик обвел языком напряженный ствол, а затем, подняв голову, рассмеялся, глядя на мой подрагивающий член, устремленный вверх.

— Беру свои слова назад. В возбужденном состоянии он выглядит весьма внушительно, — произнес Ким Дэсик с усмешкой.

— У-у... Зачем, зачем ты это делаешь? —  простонал я, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

Он поднял глаза и посмотрел на мое пылающее лицо, а затем нежно поцеловал кончик головки, с которой стекали прозрачные капли.

Он усмехнулся, сказав:

— Ты говорил, что тебе не нравится, но я всё равно захотел попробовать.

— Ну не нравится мне и всё. Что тут странного?

— А, ну да, может не нравиться. Может не нравиться, но… — Он пробормотал, не закончив фразу, а затем сказал сам себе: — Может, потому что нравится больше, чем не нравится? —  и снова взял мой член в рот.

Я не мог пошевелиться. Схватившись за его одежду, я дрожал всем телом. Каждый раз, когда он проводил языком по стволу и с силой всасывал его в горло, мне было трудно сдерживать нарастающее приятное чувство. Вскоре я почувствовал острую, жгучую  сладость, словно мой член пронзили раскалённой иглой, и я крепко обнял его за голову, вскрикнув:

— А, я кончаю! Кончаю...!

Он пробормотал что-то невнятное, не выпуская мой член изо рта. Мне показалось, что он говорит мне кончить, поэтому я не стал сопротивляться и излился в его рот.

— А-а-ах...!

Я содрогнулся, извергая сперму, а Ким Дэсик, казалось, хотел проглотить меня целиком. Он жадно сосал мой член, не пропуская ни капли, из-за чего даже после окончания оргазма ощущение не проходило еще долго. Я невольно вздрагивал и дергал бедрами от непрекращающихся ласк, и только когда он, наконец, разжал губы и освободил мой член, я смог отпустить его голову.

У меня не осталось сил стоять. Я оперся о стену и съехал вниз, садясь на пол. Почувствовав холод под ягодицами, я опустил взгляд и увидел, что мой член чист, словно меня хорошенько помыли. Ким Дэсик так старательно вылизал его, что не осталось ни капли спермы.

Я изумленно поднял голову и увидел, что член Дэсика, который только что кончил, снова стоит. Я остолбенел, глядя на то, как он нагло торчит передо мной, огромный и твердый, как дубина.

— Ты что, болен? Как у тебя может снова встать после того, как только кончил? —  упрекнул я его.

Он ухмыльнулся, услышав мои слова, и взял свой член в руку.

— А ты что, такой вялый, хотя у тебя самый возраст?

Он с трудом засунул свой возбужденный член обратно в штаны, застегнул молнию и пуговицу. Затем он поднял меня на ноги, помог надеть трусы и штаны, и на этот раз тщательно застегнул ремень, хотя тот был мне слишком велик.

Он потянул за свободный пояс, заглядывая внутрь, туда, где скрывался мой член.

— Хотя, с таким телом какое может быть желание? Ты такой худой, что все кости видно, — сказал он.

— Ты видишь их, потому что специально рассматриваешь, — ответил я.

Я оттолкнул его, потянув за пояс штанов. Он послушно отступил, вытер губы тыльной стороной ладони и демонстративно причмокнул.

— Наверное, ты питался лишь росой, раз даже сперма сладкая, — сказал он.

— Я что, десерт? Прекрати обращаться со мной, как с едой! —  возмутился я.

Я попытался пройти мимо, но он схватил меня сзади в объятия и начал тереться своей шершавой щекой о мою, хихикая.

— Да тебя и съесть-то нечего. Так что ты и правда десерт, — сказал он.

— Щекотно!

Похоже, неожиданный улов поднял ему настроение. Он следовал за мной по пятам, приставая и пряча свой внушительный член в штанах. Видимо, он не до конца удовлетворил свое желание.

Я чуть не сказал ему, чтобы он уж довел дело до конца, раз так пристает. Но, похоже, он не собирался этого делать. Казалось, он боялся, что мой задний проход не выдержит и я потом буду мучиться от боли. Забавно, что он сначала создал проблему, а теперь пытается найти решение.

Его план откормить меня, чтобы потом съесть, тоже был смешным. Мне было все равно, умру я сейчас или позже, но для Ким Дэсика этот план был бы очень хлопотным. Еще бы! Мужики так легко ему подчинялись, но если бы они решили дать отпор, он бы не справился.

Неужели он так хочет меня съесть, что готов на такие сложности? Может, мое мясо для него – необычный деликатес, который он никогда не пробовал? Мне стало любопытно, насколько я вкусный.

Но это был вопрос, на который я никогда не получу ответа.

Закончив с демонтажем, мужчины спустились на второй этаж и соорудили импровизированный лагерь. Разделив пространство пополам брезентом, они натянули его, оставив отверстие для выхода дыма, и развели небольшой костер. Над огнем они жарили мясо, нанизанное на шампуры, каждый по своему вкусу. Шашлыки, источающие ароматный дым, выглядели очень аппетитно, но лица мужчин, сидевших вокруг костра, были мрачными.

Ким Дэсик, казалось, не обращал внимания на их подавленное настроение, но я не мог не заметить этого. Мне тоже хотелось достать печенье из рюкзака, когда остальные ели мясо, но я был уверен, что получу в ответ лишь гневные выражения лиц.

Я чувствовал на себе их неодобрительные взгляды и то, как они постоянно косились на мой рюкзак.

Не выдержав этого тяжелого молчания, я открыл рюкзак и достал пачку печенья. В тот же миг мужчины начали сглатывать слюну, издавая громкие звуки. Распечатав упаковку, я раздал печенье мужчинам.

Ким Дэсик нахмурился, явно недовольный моим поступком, но мужики не скрывали своей радости.

— Ты серьезно отдаешь это нам? Вау!

— А я смотрю, у Ланч-бокса есть совесть!

— Спасибо, спасибо тебе большое!

Они приняли печенье своими грязными руками, как драгоценность, и, откусывая по маленькому кусочку, не переставая восхищались.

— Вау, оно такое хрустящее!

— Точно! И как оно не отсырело?

— Какой потрясающий аромат!

— Жалко, что его так мало!

Они то и дело подносили печенье к носу, наслаждаясь сладким ароматом, и ели очень медленно, словно растягивая удовольствие.

Их преувеличенные восторги и то, как они облизывали пальцы, выглядели забавно. Ким Дэсик, наблюдая за ними, сказал с сарказмом:

— Посмотрите на них, с ума посходили! Кто не знает, подумает, что они несколько дней голодали.

— Мясо мы едим каждый день, а вот печенье — это редкость!

— Никогда бы не подумал, что печенье может быть таким вкусным.

— Как мы раньше жили без этого божественного вкуса? Просто тает во рту.

— Я готов умереть прямо сейчас, без сожалений.

Благодаря тому, что я поделился с ними печеньем, я мог спокойно доедать остатки. Отправив одно печенье в рот, я вдруг вспомнил о Ким Дэсике. Если бы он не хотел печенья, он бы точно не обращал на нас внимания. Я протянул ему одно.

— Вот, держи.

Ким Дэсик слегка расширил глаза и на мгновение замялся, словно раздумывая, принимать угощение или нет. Было очевидно, что он тоже хочет попробовать, но он покачал головой.

— Не нужно, ешь сам.

— Почему? Возьми.

— Я всё равно не голоден, будет пустой тратой еды.

Конечно, Ким Дэсик не нуждался в еде, у него всегда были запасы. Как и у остальных. Ради выживания они могли бы питаться одним человеческим мясом, но никто из них не делал этого по своей воле. Если бы еда была в изобилии, как раньше, они бы предпочли печенье или шоколад.

— Всё равно не жалко. Вкусно же.

— Не нужно, — Ким Дэсик снова отказался, и я, пожав плечами, продолжил жевать печенье.

«Он что, отличается от остальных? Неужели ему и правда больше нравится человечина?» — подумал я, решив не копаться в странностях чужого аппетита.

Набив животы, мужчины улеглись спать, выставив часового. Ким Дэсик вызвался дежурить первым, поэтому остальные разбрелись по углам, подложив под головы найденные тут и там игрушки и подушки. Но, похоже, воспоминания о печенье не давали им уснуть, и они продолжали болтать. В основном, разговор крутился вокруг еды — каждый хвастался, что ему доводилось пробовать.

— Я как-то ел ветчину. Ну, ту, что в консервах.

— И я ел! Солененькая такая, вкуснотища!

— А водоросли кто-нибудь пробовал?

— Подумаешь, водоросли! Тоже мне, деликатес…

Все увлеченно болтали, но тут И Сокхен сказал нечто такое, что заставило их удивленно переглянуться.

— А я рис ел!

— Что? Рис?

Ван Исоп который обычно был за рулем, недоверчиво фыркнул:

— Не выдумывай! Ты знаешь, как трудно сейчас найти хоть какое-то зерно? Откуда у тебя рис?

— Нет, правда! Я ел рис быстрого приготовления!

Кан Чунён, один из двух оставшихся мужчин, переспросил:

— Рис быстрого приготовления? Что это?

Пак Чхангю, последний из мужчин, покачал головой, словно жалея его:

— Ты что, даже не знаешь, что такое рис быстрого приготовления?

Разговор становился всё громче, и Ким Дэсик не выдержал:

— Да заткнетесь вы, наконец! Всем спать!

Все притихли, стоило ему подать голос. Но, судя по всему, уснуть им так и не удалось.

Несмотря на то, что им приходилось говорить шепотом, они всё равно не могли оторваться от темы еды.

— Говорят, раньше люди специально ели очень острую еду. Настолько острую, что у них из глаз и из носа текли слёзы.

— Зачем? Еды же и так было полно, зачем мучиться?

— Кто их знает?

— Да и вообще, разве не странно это — печенье? Говорят, оно было с разными вкусами. Сладкое, соленое, острое, кислое… А еще было печенье со вкусом батата, картофеля, кальмаров, креветок, водорослей…

— То-то и оно. Захотел батата — съел батат, и дело с концом.

Похоже, И Сокхен перепробовал больше всех — он без умолку сыпал названиями разных блюд. Ван Исоп и Пак Чхангю изредка вставляли свои реплики, а вот Кан Чунён молчал, словно ему и вспомнить было нечего. Наконец Ван Исоб печально вздохнул:

— Однажды я нашёл фабрику, где делали креветочные чипсы, но там, конечно, ничего не осталось. Только обертки с нарисованными креветками.

И Сокхен, слушая его рассказ, мечтательно пробормотал:

— Интересно, а креветки вкусные? Никогда не пробовал.

Ким Дэсик, который до этого молча слушал их разговор, вдруг сказал:

— На вкус как тараканы.

— Фу! — И Сокхен аж скривился, а Ким Дэсик хихикнул:

— Чего ты? Тараканы вкусные!

— Не может быть!

И Сокхен принялся доказывать, что креветки не могут быть похожи на тараканов, а Ким Дэсик вдруг принялся говорить странным голосом, то повышая, то понижая его:

— Руки тянутся, руки тянутся! К тараканам руки тянутся. И детские ручки, и взрослые ручки, все тянутся к тараканам!

Мужчины в ужасе заворочались и отвернулись, а я, наоборот, с широко раскрытыми глазами сел.

— Что это сейчас было? — Я с удивлением посмотрел на Ким Дэсика.

— Что?

— То, что ты сейчас делал.

— Что? Песню пел?

— Это была песня?

Ким Дэсик, казалось, удивился еще больше, чем я:

— Ты что, никогда не слышал песен?

Я кивнул, и он недоверчиво нахмурился:

— Тебе никто никогда не пел?

— Нет…

Я огляделся и увидел, что все мужчины смотрят на меня с недоумением. Судя по всему, они так же, как и я, не знали ни про рис быстрого приготовления, ни про вкус креветок. Так что чего удивляться, что я никогда не слышал песен.

Единственным, с кем я общался, был мой брат, а он никогда не пел мне песен, вот я их и не слышал.

Но, если честно, меня это мало волновало. Куда интереснее было другое — неужели я смогу наконец-то прочувствовать атмосферу Рождества, о котором говорил мой брат? Я ухватил Ким Дэсика за рукав и спросил:

— А если ты умеешь петь песни, ты и рождественские песни умеешь петь?

— Рождественские?

— Ну да. Говорят, на Рождество все их поют.

И Сокхен хмыкнул:

— Тот, кто песен не слышал, про Рождество знает!

Не обращая на него внимания, я продолжал теребить Ким Дэсика за рукав:

— Спой мне рождественскую песню! Ну спой!

Брат говорил, что Рождество — его самый любимый праздник. Ёлка, украшенная блестящими лампочками, звезда на макушке, Санта в красном костюме с белой бородой, разноцветные коробки с подарками… Всё это, конечно, хорошо, но самое лучшее — это рождественские песни. Брат говорил, что даже если нет ни ёлки, ни Санты, ни подарков, стоит спеть рождественскую песню — и праздничное настроение обеспечено.

Мне тоже хотелось его почувствовать, поэтому я не раз просил брата спеть мне эти песни, но он лишь шевелил губами, но так ничего и не спел.

Сказал, что не помнит, и наотрез отказывался говорить на эту тему. А потом и вовсе замолкал на несколько дней. В конце концов, я оставил попытки выведать у него рождественские песни, но с тех пор для меня любая песня ассоциировалась с Рождеством, с возможностью почувствовать праздник.

Увидев, как я умоляю его спеть, Ким Дэсик смутился. Он откашлялся, словно собираясь запеть, но лишь несколько раз открыл и закрыл рот.

— Ну же! — поторопил я его.

Ким Дэсик нахмурился и пихнул ногой лежавшего рядом И Сокхена:

— Эй, ты же знаешь песни, спой ему!

— А чего сам не споёшь?

Ким Дэсик грозно на него посмотрел, и И Сокхен, покосившись на меня, запел:

— Джингл белс, джингл белс… э-э-э…

Я с нетерпением прислушался, но, спев пару строк, И Сокхен запнулся:

— Блин, а дальше как? — Он вопросительно посмотрел на остальных, но те, похоже, тоже не помнили.

— А другую спой!

— Какую другую?

— «По белому снегу, на санях лечу…»

— Так это же и есть «Джингл белс»! Или нет?

Они перепробовали всё, что приходило в голову, но ни один из них так и не смог спеть ни одной песни от начала до конца. Кто-то помнил только пару строк, кто-то — мотив, но даже это звучало фальшиво и неумело.

— Да блин! Мы же ни разу в жизни не праздновали Рождество, откуда нам знать эти песни?

— Наверное, мы их когда-то и знали, но потом забыли за ненадобностью.

— Я вот вообще не помню никаких песен.

— Может, что-нибудь другое споёте?

— Что, например?

Мужики принялись вспоминать песни, которые были популярны раньше, но и с ними ничего не получалось. В итоге единственной песней, которую удалось услышать целиком, была та самая, про креветочные чипсы. Я всё ещё пытался повторить её мотив и спросил Ким Дэсика:

— А почему руки-то к ним тянутся?

— Потому что они вкусные.

— Но если их есть без остановки, они быстро закончатся. Как же тогда их смаковать?

— Раньше еды было много, на всех хватало.

— А почему сейчас её нет?

Вместо ответа Ким Дэсик легонько потрепал меня по голове, укладывая спать. Я послушно лег, глядя в потолок, по которому скользили блики костра, и задумался: а как давно наступило это «раньше»? Брат говорил, что это было ещё до его рождения… Неужели Ким Дэсик жил в те времена? Я посмотрел на него и спросил:

— А сколько тебе лет?

Ким Дэсик, похоже, не ожидал такого вопроса и с удивлением посмотрел на меня.

— А тебе зачем?

— Просто так.

— Что, боишься, что я с тобой сравниваться начну?

— Мы и так с тобой на равных.

Ким Дэсик усмехнулся и легонько щелкнул меня по лбу. Было довольно больно, и я с укором посмотрел на него. Он рассмеялся и прикрыл мне глаза ладонью:

— Я старше тебя, так что не надо на меня так смотреть, а то останешься без сна.

— Я и так не хочу спать, — пробормотал я.

Во-первых, я и так выспался, пока болел, а во-вторых, сама обстановка — незнакомое место, незнакомые люди вокруг — не располагала ко сну. Впрочем, меня это не слишком беспокоило.

Вообще, всё это было очень странно. Ким Дэсик же собирался меня съесть, как съел моего брата! Судя по тому, как равнодушно он говорил об убийствах, он наверняка считал это чем-то само собой разумеющимся.

И всё-таки, несмотря на это, я не испытывал к нему страха. Может быть, потому, что сам себе это запретил? В конце концов, он меня кормил, заботился обо мне… В общем, если не считать его чудовищного достоинства, он был вполне себе нормальным парнем.

Рано или поздно он всё равно меня убьет и съест, но, если всё пройдет безболезненно, я был не против. Не видел смысла цепляться за жизнь, когда брата уже нет. Может быть, Ким Дэсик прав, и лучше уж спокойно жить, пока он позволяет, а потом умереть быстро и без мучений? Не хватало еще умереть от голода или попасть в лапы к агуи.

Самым худшим вариантом было бы поддаться голоду, попробовать человечину и самому превратиться в чудовище. Наверняка, она очень вкусная, но мне совсем не хотелось становиться таким же. Жить вечно с неутолимым голодом… Нет уж, увольте.

Наверное, Ким Дэсик услышал мои бормотания, потому что вдруг начал перебирать мои волосы. Раньше брат так же гладил меня по голове, и от этих воспоминаний на душе становилось тепло. Я невольно прижался к Ким Дэсику, ища его тепла.

— Хм?

Увидев, как я устроился на его руке, Ким Дэсик усмехнулся и покачал головой. Но отодвигать меня не стал, наоборот, приобнял, помогая устроиться поудобнее.

В отличие от брата, Ким Дэсик был мускулистым, с сильными руками. И горячим — к нему было так приятно прижаться. А ещё он гладил меня по голове… Что еще нужно для счастья?

Я закрыл глаза, засыпая в объятиях того, кто когда-нибудь меня убьет.

Мы провели несколько дней в этом магазине, разыскивая бензин. Торговый центр располагался на центральной улице, где тянулись похожие друг на друга здания, и по мере того, как мы шли по дороге, бесконечные ряды многоэтажек не кончались. Ким Дэсик сказал, что это были многоквартирные дома.

— Раньше в каждой из этих клеточек жили люди.

—Неужели не на одном этаже?

— Не на одном, в каждой клеточке.

Было трудно поверить, что такое огромное количество людей жило, разделенное тонкими стенами. С другой стороны, мне было интересно, почему они жили так скученно. Разве не странно, когда, пока ты ешь, прямо над тобой, под тобой и рядом с тобой живут люди? Особенно если учесть, что в каждой квартире был туалет.

— То есть, пока я ем, сосед может справлять нужду прямо за стенкой?

— Конечно. А пока ты дрочишь, кто-то может заниматься сексом.

Ким Дэсик сказал это с ехидцей, но я, не имея никакого сексуального опыта до встречи с ним, не знал, как реагировать. Я тупо уставился на него, и он смутился.

— Почему же все жили в этих тесных коробках? — спросил я, смотря на бесконечную цепочку многоквартирных домов.

— Наверное, им было одиноко, — пробормотал он.

— Что значит «одиноко»?

Ким Дэсик пристально посмотрел на меня. Я перевел на него взгляд, словно спрашивая, почему он так смотрит.

— Тебе этого знать не нужно, — сказал Дэсик и взъерошил мне волосы.

Низко нависшие облака грозились вот-вот пролиться пепельным дождем. Верхушки заброшенных многоэтажек терялись в серой пелене. Я изо всех сил задирал голову, пытаясь сосчитать этажи, но это было непросто. Я сбивался со счета уже после десятого.

Мы искали машину с бензином, проверяя каждый автомобиль возле магазина рядом с воротами жилого дома. В брошенных и разбитых машинах бензина не оказалось.

Мы зашли на территорию жилого комплекса, но и там большинство парковочных мест пустовало.

Обойдя безлюдную парковку, покрытую слоем пыли и пепла, я заметил велопарковку. Я подошёл поближе и увидел несколько прикованных ржавых велосипедов. Я схватил один из них и потряс. Пластиковый замок открылся, и велосипед легко освободился. Однако, его шины были спущены, а сам он был слишком ржавым, чтобы на нем можно было поехать. Ким Дэсик, как раз искал машину, но увидев меня, остановил и спросил:

— Ты умеешь кататься на велосипеде?

Я покачал головой.

— Мой брат умел.

— Он не учил тебя?

— Нет. Говорил, что это опасно, и обещал научить, когда мне исполнится двадцать. А потом потерял велосипед.

— Потерял? Как это?

— Пошёл за едой и столкнулся с агуи.

Я ждал его в бункере и не знал подробностей. Мой брат просто сказал, что идёт за едой, и пропал на два дня без предупреждения.

Я решил, что если он не вернётся и на третий день, то я отправлюсь на его поиски, но он вернулся сам, искусанный агу и еле живой.

— Он лишился велосипеда и был сильно покусан. С тех пор он собирал дрова, чтобы я сжег его, если он умрёт. Но дров не хватило, так что обещание выполнить не удалось, — пробормотал я, отбрасывая ногой ржавый велосипед.

Ким Дэсик молча слушал меня с отсутствующим видом. Затем он развернулся и пошёл в другую сторону. Я поплелся за ним.

— А когда ты найдешь шоколад? — спросил я.

— …Скоро.

— Ты должен найти его до того, как я буду съеден.

Ким Дэсик цокнул языком и пробурчал что-то себе под нос, но я не расслышал.

Я спросил его: «А? Что ты сказал?», но он не ответил. Вместо этого он подошёл к воротам жилого комплекса и стал разглядывать информационный стенд. Он смахнул с него прилипший пепел, и на стенде показалась карта жилого комплекса.

Ким Дэсик долго молча разглядывал её. Мне стало скучно стоять без дела, и я спросил: «Что там?», желая узнать, о чём он думает.

Ким Дэсик с серьёзным видом указал на какую-то точку на карте.

— В таких жилых комплексах все машины в подземном гараже.

Пепельные облака заволокли небо, стояла вечная пасмурная погода. Было то холодно, то жарко, но никаких времён года уже не существовало, а из-за постоянно сыплющегося пепла стиралась граница между днём и ночью. И всё же сквозь толстый слой облаков можно было почувствовать, как восходит и заходит солнце. Небо то светлело, то темнело.

Агуи были ночными тварями, поэтому обычно они активизировались по ночам. Днём тоже нельзя было терять бдительность, но когда пепельные облака становились особенно плотными, небо темнело, и день мало чем отличался от ночи. Разве что пепел падал медленнее. Поэтому, если приходилось передвигаться в ночи, то нужно было пользоваться моментами, когда пепел прекращал идти.

Однако самым опасным местом, независимо от времени суток и пеплопада, был подвал. Там всегда было темно, и пепел туда не попадал.

«Неужели он хочет искать бензин в подвале, где кишат агуи?», — подумал я, смотря на Ким Дэсика.

Он, должно быть, как-то по-своему истолковал моё выражение лица, потому что вдруг усмехнулся. Протянув руку, он потрепал меня по затылку и сказал:

— Не волнуйся, я не пойду туда.

Я отвёл голову, как будто уклоняясь от его руки:

— Да я и не волновался.

Ким Дэсик всё-таки схватил меня и запустил пальцы в мои густые, спутанные волосы. Когда он убрал руку, волосы встали дыбом, и мне пришлось приглаживать их несколько раз. Ким Дэсик развернулся, как будто собираясь уходить, и сказал:

— В любом случае, в одиночку нам не справиться.

Но даже если бы он позвал всех остальных, это вряд ли бы помогло.

Ли Сокхён, Ван Исоп, Кан Джунён и Пак Чхангю были ненадёжными и выглядели не слишком сообразительными. Без Ким Дэсика они, скорее всего, умерли бы от голода, не то что охотились бы на людей. Видимо, понимая это, они изо всех сил старались угодить Ким Дэсику, на вид самому младшему из них, хотя и не показывали этого. Они прекрасно понимали, что без него им не выжить.

Ким Дэсик обошёл весь комплекс, проверяя каждый вход в подземный гараж. Закончив разведку, мы покинули территорию комплекса. Я уже было последовал за ним, но тут заметил магазинчик и зашёл в него.

Внутри, среди пустых полок, разбитого стекла и толстого слоя пепла, вряд ли можно было найти что-нибудь съедобное, но я всё равно заглянул в каждый угол. Как я и ожидал, там не осталось даже пустого пакета из-под хлеба.

Разочарованный, я вышел из магазина и увидел, что Ким Дэсик заходит в торговый центр напротив.

«Что он там забыл?» — подумал я и пошёл за ним. Внутри повсюду валялись книги. Должно быть, это был книжный магазин, но, как и в магазине напротив, здесь всё было разграблено, и осталось всего несколько книг.

Книги, конечно, не еда, но их можно использовать как растопку для костра, поэтому найти целую книгу было непросто. Повсюду валялись лишь вырванные страницы.

Большинство из них были грязными, с выцветшей печатью, так что прочитать их было невозможно.

Однако некоторые книги, погребённые под пеплом, чудом сохранились.

Ким Дэсик порылся в них и нашёл одну более-менее приличную. Это была кулинарная книга под названием «Десерты, которые сможет приготовить каждый».

Обложка выцвела, но фотографии хлеба и пирожных всё ещё можно было различить.

Я прижался к Ким Дэсику и, вытянув шею, смотрел, как он перелистывает страницы. На каждой странице были изображены фотографии еды.

Мне хотелось разглядеть их получше, но Ким Дэсик, казалось, не испытывал особого интереса. Он не задерживался на страницах с фотографиями финансье, тартов, фунтовых кексов, крекеров и других десертов с незнакомыми названиями.

Но вдруг он остановился и перевернул несколько страниц назад.

На развороте, на котором он остановился, был рецепт шоколадных капкейков. Видимо, он вспомнил о моих просьбах найти шоколад.

Шоколадные капкейки на фотографии были тёмно-коричневыми, как подгоревший хлеб, и выглядели мягкими и воздушными. Как и следовало из названия, они были сделаны из шоколада, а на фотографиях пошагово показывалось, как их приготовить.

— Духовку… разогреть до 170 градусов… муку просеять через сито. Размягчённое… сливочное масло положить в миску… и взбить. Добавить сахар и…

Там было столько незнакомых слов, что читать было трудно. А понять — ещё труднее.

В конце концов я сдался и закрыл рот. Ким Дэсик нахмурился и пробормотал:

— Слишком много возни.

Для того, чтобы приготовить один маленький кекс, требовались шоколад, пшеничная мука, какао-порошок, разрыхлитель, пищевая сода, сахарная пудра, ванильный экстракт, яйца, сахар, молоко и несолёное сливочное масло. Я даже не знал, что это за продукты такие, так что приготовить капкейки своими силами было явно нереально.

Он перелистнул страницу и стал искать другие десерты из шоколада. Там были шоколадные печенья и шоколадный торт, но для их приготовления требовалось не меньше ингредиентов. Ким Дэсик вздохнул и уже хотел выбросить книгу, но я перехватил её. Я вырвал страницу с рецептом шоколадных капкейков и сложил её. Ким Дэсик рассмеялся:

— Зачем тебе эта макулатура?

Я промямлил:

— Ну… я же попробовал шоколад… и знаю, какой он на вкус… Так что теперь я могу просто смотреть на картинку и представлять его вкус.

Я уткнулся носом в вырванную страницу и глубоко вдохнул, как будто пытался уловить аромат, исходящий от неё. Конечно же, пахло только старой бумагой и пеплом, но я попытался вспомнить тот божественный вкус, и мне показалось, что я снова чувствую его.

Я оторвался от страницы и поднял глаза на Ким Дэсика, который смотрел на меня с насмешливой улыбкой. Я прикусил губу, вспоминая вкус шоколада, и на языке снова возникло то сладкое, тягучее блаженство.

Я потянул Ким Дэсика за рукав, когда он уже собирался выходить из магазина. Он обернулся с вопросительным «А?», и я, прижавшись к нему, встал на цыпочки и поцеловал его в губы.

Ким Дэсик, похоже, был немного удивлён, но не оттолкнул меня. Он ответил на мой поцелуй, и наши языки сплелись. Он нежно посасывал мой язык, а затем проник в мой рот, исследуя его и щекоча нёбо кончиком языка.

Я не почувствовал ожидаемого вкуса, но его слюна была сладковатой. Я несколько раз сглотнул, пытаясь уловить этот вкус. Внезапно он обхватил меня за талию и прижал к стеллажу с книгами.

Мои пятки заскользили по полке, и он легко приподнял меня, усадив на неё. Разведя мои ноги, он встал между ними и продолжил жадно целовать меня, меняя угол и напор.

— Только я беспокоюсь о твоей дырке? Зачем ты виляешь передо мной своим хвостом? — прошептал он хриплым голосом, стягивая с меня одежду.

— У… меня… нет… хвоста, — выдавил я, пытаясь отдышаться.

— А что ты тогда делаешь, если у тебя нет хвоста? — спросил он, ухмыляясь.

— Это потому что… ты… съел… мой… шоколад… — прошептал я.

Ким Дэсик рассмеялся и стянул с меня куртку, толстовку на молнии и рубашку. Увидев, что под ними ещё одна футболка, он усмехнулся.

— Сколько же на тебе слоёв?

— Зачем ты меня раздеваешь? Холодно же, — пробормотал я, прижавшись к нему. Ким Дэсик засмеялся.

— Для этого и раздеваю. Не волнуйся, скоро станет жарко.

Он стащил с меня мои мешковатые штаны и нижнее бельё. Потрёпанные кроссовки слетели с ног, но гольфы до колен остались на месте. Ким Дэсик, видимо, не хотел возиться с ними, поэтому оставил их так, как есть, и впился в мои губы жадным поцелуем. Затем он уложил меня на полку и поспешно разделся сам.

«И это он мне говорил, что я тепло одеваюсь?», — подумал я.

На нём была облегающая кожаная куртка, под которой виднелся чёрный свитер, выцветший до серого от въевшегося пепла, а под ним — водолазка. Сняв два слоя одежды, он обнажил бледную кожу, не видевшую солнца. Но под ней перекатывались тугие, словно высеченные из камня, мышцы.

Я невольно протянул руку и дотронулся до его тела. Несмотря на кажущуюся холодность, оно было горячим. Я провёл рукой по его груди, бокам, словно притягиваемый этим теплом. Ким Дэсик нахмурился.

— Что ты делаешь?

— Просто… выглядит… аппетитно, — вырвалось у меня.

Я сам испугался своих слов.

«Неужели я нахватался от этого каннибала?», — подумал я.

Я вовсе не собирался есть человечину, но эти слова сами сорвались с языка. Ким Дэсик замер, явно поражённый не меньше моего, а потом расхохотался:

— Ещё недавно ты ныл, что боишься каннибалов, а теперь у тебя слюнки текут?

Я смутился и опустил руку.

— Боюсь… Мне всё ещё страшно…

Он быстро расстегнул ремень, стянул штаны и обнажил свой член. Он был толщиной с моё предплечие. Ким Дэсик несколько раз провёл по нему рукой, а потом, не в силах сдержать возбуждения, облизал губы:

— Не хочешь попробовать?

— А?

— Сюда спустись.

Он схватил меня за затылок и стащил вниз, заставив встать на колени на куче сброшенной одежды.

Затем он поднёс свой член к моему лицу. Я в отвращении отшатнулся, но он схватил меня за голову и начал водить головкой по мои губы.

— Ты же сам сказал, что выглядит аппетитно?

— Я и вправду могу тебя укусить, — пригрозил я, но это не возымело никакого эффекта.

Он, не обращая внимания на мои слова, протолкнул свой член мне в рот. Я почувствовал, как губы вот-вот треснут.

— Уммм… Мммм!

Я пытался сопротивляться, но не мог издать ни звука с зажатым ртом. Мой язык метался в поисках выхода, горло вибрировало, и от этого член в моём рту становился только твёрже.

— Соси лучше, а то я сейчас трахну тебя прямо в рот и разорву пополам…

— Мммм…!

— Вот так, вот так… Губы сомкни… Язык расслабь… Глубже бери… Ааах…

У меня заныла челюсть от напряжения. Головка члена упиралась мне в нёбо, вызывая тошноту. Я задыхался, пытаясь дышать через нос, и вцепился руками ему в бёдра, чтобы не упасть. Ким Дэсик схватил меня за голову и начал двигаться всё быстрее и быстрее.

— Убери зубы! Больно же! — прорычал он, не прекращая двигаться.

Он продолжал вдалбливаться в мой рот, даже когда у меня на глазах выступили слёзы.

— У тебя же две дырки, почему бы одной не быть посвободнее? — простонал он. — Все как на подбор узкие!

Наконец, его член уткнулся мне в горло, и я почувствовал струю его горячего семени.

— Ааах…!

Когда его семя хлынуло мне в горло, я на мгновение потерял рассудок. Горячая жидкость жгала гортань. Я попытался выплюнуть её, но только закашлялся, рискуя задохнуться. Пришлось проглотить всё до последней капли.

Я давился, глотая его семя, смешанное с собственными слезами и слюной. Когда он кончил, его влажный член, медленно выскользнул из моего рта.

Как только он убрал руку от моей головы, я закашлялся.

— Кхе-кхе… Уф… Кха… Кха… Кха!

— Ну как, вкусно было? — Ким Дэсик, видя мои мучения, поднял мой подбородок и с удовлетворением осмотрел моё раскрасневшееся лицо, большим пальцем стирая слёзы и слюну.

— Не вкусно, — пробормотал я, кривясь.

Я невольно провёл языком по нёбу. Должно быть, из-за того, что он ел человечину, его семя было горьким и терпким.

Он поднял меня на ноги и, высунув язык, начал слизывать с моего лица сперму и слёзы. Затем Дэсик уселся на полку и усадил меня сверху. Он целовал мою шею, ключицы, грудь… а потом взял в рот мой сосок.

— Ммм…

Он принялся сосать и покусывать мой крошечный сосок, но меня больше беспокоило жжение в горле. Я закашлялся, пытаясь прочистить его.

— Сосредоточься, — прорычал он, слегка прикусив мой сосок.

— На чём?

— Ха… — Ким Дэсик издал стон отчаяния, услышав мой озадаченный ответ. Его взгляд упал на мой вяло свисающий член. — Тебе вроде бы нравилось … Или ты ещё не до конца созрел? — пробормотал он.

Дэсик протянул руку и обхватил мой член.

— Мне холодно, — пробормотал я, съёжившись.

Я обнял его за плечи и обхватил его бедра ногами, прижимаясь к нему всем телом.

— Тебе это нравится? — спросил он, обнимая мою холодную спину.

Я кивнул, прижав голову к его плечу.

Его поцелуи и ласки были приятны, но больше всего мне нравилось держаться непосредственно в контакте с кожей и ощущать тепло друг друга. Может, потому что его тело крепче и теплее, чем у брата.

Иногда я обнимал брата голышом, но его худое и тощее тело не давало мне испытать такого наслаждения. Его хрупкое тело казалось таким ломким, что можно было просто прикоснуться, и оно рассыпалось бы как пепел. Эфемерно, как и всё в этом мире.

Но тело Ким Дэсика было совсем другим. Оно было крепким и мускулистым. Казалось, что, что бы ни случилось, он всё равно останется непоколебимым. Мне пришла в голову мысль, что быть съеденным им, стать частью него, стать тем, что наполняет его жизнью вполне неплохо. Мне понравилась идея, что моё тело станет частью его.

Я почувствовал, как мой член начал пробуждаться от его пальцев, проникающих в мое отверстие и подался навстречу. Каждый раз, когда я приподнимался, мой член терся о его горячий и мускулистый живот, создавая волны удовольствия. В конце концов я возбудился и начал стонать. Мое дыхание сбилось.

— Ух, ммм... Хм…

Мне нравилось обниматься и тереться него своим телом. Из-за выделившейся смазки мой член стал скользким и это только добавляло удовольствия. Я снова застонал, но неожиданно его пальцы выскользнули из меня, и я ощутил, как нечто большое коснулось моего входа. Я напрягся, ожидая боли, но Дэсик прошептал мне на ухо:

— Я буду осторожен, сегодня не будет боли.

— Правда?

— Правда. Благодаря тому, что ты хорошенько отсосал своим крошечным ротиком, мне стало легче сдерживаться.

Он поцеловал меня в губы, и я, хоть и нерешительно, прижалась лбом к его плечу, как бы давая ему согласие. Он медленно потянул мои бедра вниз.

Его слова о том, что боли не будет, оказались ложью.

Я вернулся в магазин, с трудом переставляя онемевшие ноги. Ким Дэсик, увидев, как я ковыляю, ехидно усмехнулся и предложил нести меня на руках. Но после того, что он со мной сделал, я не хотел его касаться. Было приятно, но он не знал меры. Меня бесило, что он не мог остановиться, пока не выжмет из меня все соки.

Вернувшись в магазин, я сразу же рухнул на пол. Но Ким Дэсик уже строил планы, как проникнуть в подземный гараж. Мужчины не хотели спускаться туда, но Ким Дэсик был непреклонен.

— На поверхности бензина не осталось. Это наш единственный шанс. Мы должны проверить машины на подземной парковке, — сказал он.

— Но мы же не знаем, где именно искать бензин. Как мы будем обыскивать машины, когда вокруг кишат агуи?

— Если не получится, бросим машину и пойдём пешком.

— Пешком мы не найдём еды, — отрезал Ким Дэсик, игнорируя протесты.

Под «едой» он подразумевал людей. Каннибализм стал обычным явлением, и население сокращалось с каждым днем. Несколько лет назад ещё можно было изредка увидеть людей, но в последнее время такого не случалось. Становилось ясно, что людей почти не осталось.

Даже мой брат, который уходил на поиски еды на несколько дней, перестал встречать людей.

«Как кто-то может выжить, когда все едят друг друга?», — говорил он. — «Это естественное вымирание».

Он также говорил, что скоро все люди превратятся в агуи. Поэтому брат пытался убедить меня, что даже если мы будем голодать, мы не должны становиться каннибалами.

Ким Дэсика беспокоил не голод, а каннибализм. Никто не знал, сколько нужно воздерживаться от поедания людей, чтобы не заразиться, но, лишившись машины, мы рисковали оказаться в ловушке.

Если мы не найдём машину, то не сможем охотиться, даже обладая всеми навыками. Казалось, он был убежден, что нужно найти бензин любой ценой, иначе все превратимся в чудовищ.

— Используем приманку, — сказал он.

— Приманку?

— У нас достаточно мяса. Используем его, чтобы выманить агуи из подземного гаража на поверхность. А пока они будут заняты, мы найдём бензин.

— Но монстры же сожрут его в мгновение ока! Разве этого хватит, чтобы отвлечь их?

— Сделаем так, чтобы им было непросто его съесть.

— И всё же, в гараже три этажа. Мы не сможем выманить всех агуи. А если нас окружат, то мы окажемся в ловушке.

Ким Дэсик задумался и начал рисовать на полу план. У него была феноменальная память: он воспроизвёл карту, которую видел на информационном стенде. Затем он указал на одну из лестничных клеток, соединяющих первый, второй и третий этажи.

— Значит, положим приманку на третьем этаже. Запах живой крови привлечет всех монстров со второго и первого этажей. А мы заблокируем проезд между первым и вторым этажом и обыщем первый этаж.

Ли Сокхён, кивая, добавил:

— И всё же, нам нужна приманка на случай, если агуи решат вернуться.

Пак Чхангю нахмурился.

— Чёрт возьми, у нас же так закончатся все запасы!

— Возьмём с собой живую приманку. Она сможет убежать, если что.

Услышав слова Ли Сокхёна, все мужчины, кроме Кима Дэсика, посмотрели на меня.

Я был в ужасе. Мне совсем не хотелось спускаться в этот гараж, а уж быть приманкой — тем более. Я подавился и начал икать.

Мужики молча смотрели на меня. Ким Дэсик прищурился.

Он вместо того чтобы ответить, погрузился в раздумье. Мужчины, решив, что он колеблется, начали перечислять причины, по которым я должен стать приманкой.

— Мы должны будем искать бензин и сражаться с агуи, так что логично использовать его как приманку.

— Да он всё равно наш Ланч-бокс на ножках. Не велика потеря, даже если его немного погрызут.

— Мы не собираемся сразу же использовать его как приманку. Только если возникнет такая необходимость.

— Если другого выхода не будет, только тогда так и поступим.

Я с надеждой посмотрел на Ким Дэсика, ожидая, что он скажет, что этого не допустит. Но он не оправдал моих ожиданий. Медленно кивнув, он погладил подбородок.

— Хорошо. Конечно, лучше всего обойтись без приманки…

Ким Дэсик и мужчины начали обсуждать, как доставить человеческое мясо на третий этаж. Пока они строили планы, я молчал. Я был в ужасе от перспективы стать приманкой.

Я сидел позади них, слушая их разговор, и думал: «Какого чёрта я тут делаю?»

Затем  я поднялся на второй этаж.

Я взял с собой куклу и, забравшись между стеллом и окном, устроился поудобнее, используя её как подушку.

Я поджал колени и посмотрел на серый, размытый из-за грязного стекла, мир. Глядя на небо, вечно готовое пролиться пеплом, я открыл страницу кулинарной книги, которую взял в книжном магазине.

— Муку… Хорошо перемешайте, пока не останется комочков… Де… деко? Подготовьте декор… Для начала возьмите масло… сливочный сыр… сахарную пудру… один… два… три?

Я не знал, как читать символы между цифрами, и в этот момент над моей головой раздался голос:

— Это значит, что нужно взять их в пропорции один к двум к трём.

Я резко поднял голову и сжал страницу. Я хотел убрать её, но Ким Дэсик, который, видимо, следовал за мной по пятам, выхватил её у меня из рук.

— Эй, отдай! — крикнул я, пытаясь выхватить книгу, но он увернулся.

— Обиделся, что ли?

— Что за чушь? Отдай! Это моё!

— Твоё? Да где в этом мире есть «твоё»? Ты — мой, значит, и это моё.

Я разозлился на его бесстыжие слова.

— Я никогда не соглашался быть твоим! Я нашёл эту страницу, значит, она моя. Верни!

— Я же спрашиваю: ты злишься?

Я встал и попытался выхватить у него рецепт шоколадных капкейков, но как бы я ни старался, как бы ни подпрыгивал, дотянуться до его руки было невозможно — Ким Дэсик был на голову выше меня. В ярости я пнул его по ноге.

— Ай!

Воспользовавшись тем, что он пошатнулся, я выхватил у него страницу и быстро спрятал её за пазухой.

— Конечно, я зол! Ты забрал мою вещь и не возвращаешь! Как мне не злиться?

— Я про другое… Ты злишься, что тебя хотят использовать как приманку?

— О чём ты?

Я был слишком раздражен, чтобы задумываться над его словами. Оттолкнув его, я пополз внутрь палатки из брезента. Ким Дэсик последовал за мной, лёг рядом и сказал:

— Не волнуйся, агуи не смогут и пальцем тебя тронуть, — он залез рукой мне под одежду и начал играть с моим соском. — Я не могу отдать то, что так аппетитно, этим тупым тварям, которые даже не различат вкуса.

Он продолжал мять мой сосок, причиняя мне боль.

— Мне больно, — простонал я, пытаясь убрать его руку. Но его рука лишь скользнула ниже, к моему животу.

— Лучше о себе позаботься, — сказал я, отводя его руку. — Подземный гараж кишит агуи, и ты хочешь туда спуститься?

В ответ на мои слова о том, что он напрашивается на смерть, он поцеловал меня в макушку.

— Не умру, пока не съем тебя, — прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Даже после того, как съешь, не умирай.

— Что?

— Даже после того, как съешь меня, живи долго-долго. Чтобы не зря я тебе достался.

Он хмыкнул, словно не понимая, что необычного в моих словах, и рассмеялся. Прижавшись губами к моей шее, он принялся покрывать её поцелуями.

— Ну хватит, — запротестовал я. — Мы же совсем недавно…

— Полезай наверх.

Мне пришлось сесть на него сверху и начать двигаться, обхватив рукой наши члены. Он был ненасытен: стоило мне остановиться, чтобы передохнуть, как он начинал извиваться, требуя продолжения.

В конце концов он сдался и, обхватив наши члены, начал двигать моей рукой сам. Я чувствовал, как напрягается его член, готовый извергнуться, но он упрямо продолжал, пока я не кончил. И только после этого позволил себе расслабиться.

— Ааах!

Обессиленный, я рухнул на него, не обращая внимания на капли спермы, забрызгавшие его грудь.

— Проголодался, — простонал я. — Зря силы тратил…

Ким Дэсик потянулся к моему рюкзаку и достал пачку печенья.

От печенья, которое мы все же разделили на двоих, почти ничего не осталось.

— Придётся пополнить запасы, — сказал Ким Дэсик, вытирая мне рот тыльной стороной ладони.

— Как только раздобудем бензин, сразу же поищем что-нибудь вкусненькое для тебя.

— Хотелось бы чего-нибудь, кроме печенья.

— Что, надоело?

Я кивнул. Пожалуй, ещё печальнее, чем заканчивающееся печенье, было то, что его вкус мне приелся. Раньше печенье казалось невероятно вкусным, но, видимо, от того, что я ел одно и то же, оно мне надоело.

Теперь, когда я клал его в рот, оно походило на картон.

— Наверное, всё-таки печенье тоже подойдёт, — поправился я, понимая, что просто капризничаю на сытый желудок.

— В любом случае, вряд ли мы найдём такое же.

Он вытер сперму с моего тела и с себя, а затем помог мне одеться.

Одеваясь сам, он спросил:

— А чего бы тебе хотелось, кроме печенья и шоколада?

— Колы? — немного подумав, ответил я.

— Колы?

— Ну да, сладкий, прохладный газированный напиток. Раньше его пили на Рождество. Ты знаешь белых медведей? Так вот, говорят, раньше белые медведи делали и продавали колу. Наверное, они были приятелями Санты. Ведь Санта работает с оленями, у которых светятся носы, как фары автомобилей.

Он с улыбкой слушал мою болтовню, а потом сказал:

— Никогда не видел тебя таким разговорчивым. Ты и в прошлый раз говорил про рождественские песни. Тебе нравится Рождество?

— Это не мне, а моему брату. Он рассказывал, что, когда был маленьким, жил в убежище, и у них там праздновали Рождество. Под ёлкой складывали подарки, а утром все вместе их распаковывали.

Дэсик сидел, скрестив ноги и подперев голову рукой, слушая мой рассказ, а потом начал давать обещания, которые не сможет сдержать.

— Когда-нибудь на Рождество я дам тебе колы, — пообещал он. — И испеку шоколадный кекс.

Я не стал спрашивать, когда наступит это «когда-нибудь». Я знал, что Рождество празднуют 25 декабря, но не имел ни малейшего понятия, какое сегодня число, а значит, и когда ждать Рождества.

Я даже свой день рождения не помнил. Брат всегда как-то отмечал его, но когда именно он был — я не знал. Просто однажды наступал «мой день рождения», и мы его праздновали, а потом, спустя 365 дней, снова.

Наверняка Ким Дэсик тоже не знал точной даты. Если бы он знал, когда Рождество, то не говорил бы «когда-нибудь». Поэтому я понимал, что он просто болтает. И, конечно же, ни на что не рассчитывал.

— А ты что мне за это дашь? — вдруг спросил он.

— О чём ты? — нахмурился я.

— Если я дам тебе колы и испеку кекс, ты должен будешь что-то сделать для меня.

— А ты сначала дай, а потом спрашивай, — предложил я.

— Мне нужно знать, что я получу, чтобы захотеть это сделать.

— Я же не просил этого делать. Не хочешь — не делай.

— Что, опять обиделся? Хочешь отомстить, что тебя хотят использовать как приманку?

— Нет!

— Ну и ладно, — воскликнул Ким Дэсик в ответ на мои слова о том, что мне нечего ему дать, и растянулся на полу.

Он начал ворчать себе под нос так громко, что его было прекрасно слышно:

— И зачем я только с тобой нянчусь и кормлю тебя вкусностями? Не просил, значит, и делать ничего не будет! Вот бессердечный! Обидно, до слёз обидно!

Я совершенно не понимал, из-за чего он так расстроился, но он продолжал сетовать на мою чёрствость до тех пор, пока остальные мужчины не поднялись на второй этаж и не легли спать. Удивительно, но его нытьё их нисколько не раздражало.

«Что он ожидает от меня, когда сам так себя ведёт?»

Я попытался притвориться спящим и проигнорировать его, и вскоре Ким Дэсик тоже замолчал. Но вместо того, чтобы заснуть, он подошёл ко мне поближе, уткнувшись лицом в мою затылок, и тяжело вздохнул.

— Хотя, чего мне от тебя ждать?

Его шёпот вызвал у меня легкое покалывание в шее. Я с трудом сдерживался, чтобы не перевернуться. Боялся, что он поймёт, что я не сплю, и начнёт снова тянуть меня за разговором.

— Просто принимай и это уже будет подарком для меня.

Его объятия становились всё крепче, и я почувствовал, как мне стало немного трудно дышать. Я вздохнул глубже и подумал, что всё-таки лучше так.

Когда брат говорил мне ничего не делать, я сильно раздражался. Я не мог ничего сделать для него, потому что был слишком мал. Я чувствовал себя бесполезным, словно паразит, существуя в мире, лишённом мечты и надежды.

Но теперь я знал, зачем живу. Я живу, чтобы быть съеденным Ким Дэсиком.

Подумав, что когда-то он всё же меня съест, я стал воспринимать его доброту как нечто естественное.

Когда брат отказывался от еды ради меня, она у меня не шла в глотку, а сейчас всё было иначе. Я понимал, что чем больше я ем и толстею, тем вкуснее я окажусь для Ким Дэсика.

Тем вечером мне приснился сон. Мне снился Ким Дэсик, который делает шоколадные кексы.

В воздухе витал сладкий аромат шоколада, и Ким Дэсик широко расставил мои ноги, наполнив меня размягчённым при комнатной температуре маслом, сливочным сыром и сахарной пудрой. Затем он поместил меня в разогретую до 170 градусов духовку.

Я жарился внутри горячей духовки до золотистой корочки. Когда он достал меня, я чувствовал, что выгляжу очень аппетитно. Я хотел, чтобы он как можно быстрее съел меня, украшая взбитыми сливками и вишенками, и это было для него вкуснее всего на свете.

На следующий день они начали готовиться к рейду в подземный паркинг. Проверили, работает ли лебёдка, установленная на машине, и укрепили тележку для перевозки товаров из хозяйственного магазина, которая должна была стать клеткой. Они обтянули её металлической сеткой, чтобы твари не смогли прорваться, смазали колёса.

Ещё сделали факелы. Собрали вокруг подходящие палки, заострили концы, обмотали их старыми тряпками, прогнившей верёвкой, скотчем и подожгли. Сделали несколько штук, сложили в рюкзак и прихватили канистры для бензина.

Затем как следует выспались и отправились в путь ещё до рассвета. Погрузив клетку в багажник, поехали к тому самому многоквартирному комплексу, где они с Ким Дэсиком побывали в прошлый раз. По дороге загорелась лампочка, предупреждающая о скором окончании топлива. Если сегодня им не удастся найти бензин, придётся бросить машину.

И это было бы катастрофой, если бы пришлось столкнуться лицом к лицу с ордой агуи. Несмотря на свою медлительность, твари были опасны своим количеством и стадным инстинктом. Если попадёшься в окружение, то без машины сбежать будет практически невозможно.

Чувство опасности нарастало с каждой минутой, пока машина объезжала дом.

Остановились, как и планировали, напротив въезда в подземный паркинг у восточных ворот. Мужчины вышли из машины, достали из багажника клетку и перегородили ею дорогу, ведущую от паркинга к входу в дом. Это было нужно для того, чтобы монстры не вырвались наружу и не окружили машину.

Ким Дэсик и я присоединились к мужикам, которые покатили клетку по дороге, ведущей к запасному выходу из подземного паркинга, который находился внутри многоквартирного дома.

Мы прошли через заваленный битым стеклом вход, и Ли Сокхён достал факел. Освещая себе путь, мы двинулись по коридору первого этажа.

Немного поплутав, мы нашли проход, ведущий в подземную парковку. Дверь была распахнута настежь, агуи не было видно, но спускаться в логово чудовищ без подготовки никто не решался.

Напряжение нарастало по мере приближения к лестнице, ведущей прямиком в логово монстров. Все молчали, боясь вымолвить слово.

Только Ким Дэсик бесстрашно шагнул в темноту, взял у Ли Сокхёна факел и посветил вниз. Осмотрев винтовую лестницу до самого низа, он махнул рукой Ван Исопу.

— Доставай приманку.

Ван Исоп достал из рюкзака завёрнутый в полиэтилен кусок мяса. Бедренную часть, с которой спустили кровь и срезали мясо. Ким Дэсик взял мою руку, притянул к себе и сказал:

— Стисни зубы.

Не успел я приготовиться, как он полоснул меня ножом по ладони.

Разрез был довольно глубокий, чтобы привлечь агуи запахом крови.

Пальцы заломило от боли, пронзая словно до костей, а Ким Дэсик уже прижимал окровавленную руку к куску мяса. Затем он быстро перевязал мне рану куском ткани, стягивая так туго, что становилось больно.

Удостоверившись, что кровь остановилась, он перевязал рану чистой тканью. Затем, завернув окровавленный кусок мяса в тряпку, осторожно бросил его вниз, в темноту. И замер, прислушиваясь к реакции тварей, копошащихся где-то внизу.

Вскоре из глубины послышался зловещий вой:

— Ррррррррр!

Не то человеческий, не то звериный, этот жуткий звук эхом разнёсся по тёмному коридору, заставляя кровь стынуть в жилах. Мужчины сглотнули, и Ким Дэсик, потянув меня за собой, попятился назад. Мы плотно закрыли дверь запасного выхода и вышли из здания.

— Возвращаемся к восточным воротам, — скомандовал Ким Дэсик.

Мы вернулись к въезду в подземный паркинг у восточных ворот. Пологий съезд, достаточно широкий для проезда машины, вёл на первый уровень парковки. Мужчины достали факелы и подожгли их. Ткань была пропитана бензином, поэтому достаточно было несколько раз провести огнивом, чтобы факел вспыхнул ярким пламенем. Как обычно, разбившись на пары, вооружившись факелами и оружием, они начали спускаться в подземный паркинг.

Щёлк!

Влажная тьма подземной парковки осветилась пламенем факелов.

Паркинг был таким же огромным, как и сам жилой комплекс, но машин здесь оказалось не так много, как они рассчитывали. Благодаря этому обзор был лучше, и можно было легко заметить приближение агуи. Видимо, привлечённые запахом крови, они уже все сбежались к лестнице, потому что пока что ни одной твари видно не было.

По плану они должны были заблокировать выезд из парковки, как только монстры сбегутся к приманке, но сделать это оказалось не так просто из-за его ширины. К тому же, выездов было несколько, поэтому полностью заблокировать парковку всё равно не удалось бы. Пришлось менять план на ходу и решили как можно скорее закончить поиски на первом уровне и убираться отсюда.

Мужики, как и договаривались, быстро рассредоточились, направляясь к секциям «Б» и «В».

Ориентироваться было несложно: указатели чётко указывали направление, да и колонны в каждой секции были покрашены в разные цвета.

Мы с Ким Дэсиком направились к секции «А», которая находилась дальше всего от выхода, на восточной стороне. Ким Дэсик решил взять меня, приманку, с собой в самое опасное место.

Он шагал по окутанной непроглядной тьмой парковке, будто ему и дела не было до агуи. Мне было трудно поспевать за ним с факелом в руке. Пол был скользким от какой-то грязи и сырости, а отвратительный запах проникал повсюду.

Мне хотелось дышать через раз, но и это не спасало от тошнотворного зловония. Мне не терпелось убраться отсюда поскорее, но мы не могли уйти, пока не найдём бензин.

Сдерживая нетерпение, я смотрел, как Ким Дэсик проверяет бензобаки припаркованных машин в секции «А», где колонны были выкрашены в жёлтый цвет. Он поднимал крышку за крышкой, проверяя, не осталось ли там хоть капли топлива, но баки были пусты, и от этого становилось всё тревожнее.

Похоже, не я один начал терять терпение. Проверив три машины, Ким Дэсик раздражённо цокнул языком:

— Здесь пусто. Кто-то уже всё выкачал.

— Что? Но ведь там ещё много машин!

— Если в припаркованных машинах нет бензина, значит, кто-то опустошил их до того, как сюда добрались твари. Бесполезно дальше искать.

— И что теперь? Уходим?

— Нет, так просто мы не сдадимся.

Он отшвырнул в сторону крышку бензобака, которую всё это время держал в руке, и, немного подумав, направился куда-то вглубь парковки. Я не понимал, куда он идёт, но было ясно, что это не входило в их план.

— Эй, ты куда? — прошипел я, крепко сжимая зубы.

— В котельную, — ответил Ким Дэсик, перехватывая у меня факел.

Я понятия не имел, что это за котельная, но Ким Дэсик уверенно шагал вдоль стены, держа факел высоко над головой. Вскоре мы заметили группу агуи, скопившихся в дальнем углу. В основном это были особи, которые либо долго голодали, либо получили серьёзные травмы, не позволяющие им передвигаться. Они лежали, уткнувшись головами в стену, но, почуяв свет, резко обернулись.

— Кхааа!

Вид у угрожающе шипящих монстров был жалкий. Кости, обтянутые высохшими мышцами и сухожилиями, выглядели отвратительно. Глазницы были пусты, некоторые — с вытекшими глазными яблоками, а вместо рта и носа зияли огромные дыры и пасти с редкими зубами.

— Кхрххххх... Хррр... Хррр...

Многие ошибочно полагали, будто агуи ведут ночной образ жизни, но на самом деле они не боялись света, просто не любили его. Они сторонились огня не из-за света, а из-за тепла. Поэтому разводить костры на открытой местности было опасно. Ночью без огня не обойтись — он помогал видеть в темноте и согревал, но большой костёр привлекал монстров, как магнит.

Сейчас ситуация была аналогичной. Факел в руках Ким Дэсика был слишком заметен в кромешной тьме подземной парковки. Это было равносильно объявлению: «Здесь есть люди!»

К счастью, все более-менее подвижные монстры уже сбежались на запах свежей крови, а оставшиеся были не в состоянии быстро передвигаться. Опасности они не представляли. По крайней мере, для Ким Дэсика.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Он с лёгкостью расправлялся с монстрами, которые уже не могли ни бегать, ни кусать — у некоторых даже внутренности вывалились наружу. Несколько раз по пути к котельной ему приходилось отбиваться от особо ретивых тварей, но Дэсик справлялся с ними играючи.

Мы шли, он крушил топором агуи, которые выползали из-под машин или прятались в проходах. Наконец, мы нашли то, что искали, — котельную.

— Хорошо, что она на этом этаже. Если бы пришлось спускаться ещё ниже или подниматься наверх...

— А что, в котельной есть бензин?

— Обычно оборудование работает на бензине. В машинах, может, и нет, но в баках должно что-то остаться.

Проблема была в том, что в двери котельной не было ни единого окошка. Помещение было полностью изолировано, и мы понятия не имели, что творится внутри. Вполне возможно, что там всё было битком набито агуи.

Сжимая в руке топор, Ким Дэсик нажал на ручку. Дверь давно не открывали, поэтому она с трудом поддалась, издав громкий скрежет, и из образовавшейся щели посыпалась пыль.

К счастью, никто на нас не набросился. В котельной никого не было. Пахло застоявшейся пылью и машинным маслом.

Мы быстро юркнули внутрь и захлопнули за собой дверь.

Котельная была небольшой, но из-за труб и какого-то оборудования ориентироваться было сложно. Я понятия не имел, что мы ищем и где, но Ким Дэсик быстро нашёл то, что нужно, — бак с топливом.

— Вот он, — довольно хмыкнул он и достал из рюкзака канистру.

Он открыл крышку бака, вставил шланг и начал сливать бензин. Пока бак опустошался, он передал мне канистру и продолжил осматривать котельную.

Мы наполнили все канистры до краёв, но бензина в баке оставалось ещё много. Пришлось опустошить бутылку с водой, которая была у нас с собой, и наполнить её топливом. Ким Дэсик убрал бутылку в рюкзак и, передав мне канистру, взял новый факел.

— Держи крепче и никуда не отходи.

— Пошли отсюда, пока не вернулись твари.

Мы развернулись и направились к выходу. Я уже было обрадовался, что мы вот-вот выберемся из этого ада, как вдруг услышал крики, доносящиеся из секции «Б»:

— Агуи! Спасайся кто может!

Мы увидели Кан Джунёна и Пак Чхангю, несущихся к нам со всех ног.

— Бежим!

За ними гналась целая орда монстров. Видимо, они уже расправились с приманкой на минус третьем этаже и бросились за нами. Их было не сосчитать! Твари копошились, как муравьи в муравейнике. Их топот и жуткие вопли приближались, словно цунами.

— Ррррррррр!

Увидев эту картину, мы с Ким Дэсиком бросились бежать. Но тяжёлая канистра тянула меня вниз. Мне казалось, что полная канистра весит больше, чем всё моё тело.

В какой-то момент я споткнулся и упал, выронив канистру из рук. Ким Дэсик, который бежал впереди, обернулся. На миг мне показалось, что он сейчас схватит канистру и бросит меня на съедение монстрам.

Это не было бы предательством, скорее, разумным решением в безвыходной ситуации.

Но он так не поступил. Ким Дэсик пробежал мимо и встал позади меня, загородив от агуи.

— Не оборачивайся, беги! — крикнул он, выхватив нож.

Кан Джунён и Пак Чхангю, прикрывавшие нам тыл, ринулись к нам. Я, стиснув зубы, чтобы не смотреть назад, потащил за собой канистру. Кан Джунён выхватил её у меня, а Пак Чхангю схватил меня за руку и потащил за собой. И Сокхён и Ван Исоп, которые были у выхода, бросились было нам на помощь, но, увидев Ким Дэсика, окружённого монстрами, замерли на месте.

— Блять! Что делать?

— А что тут думать? Спасать его надо!

— Уже... Уже поздно. Их слишком много!

— Так мы все погибнем!

Мужчины в панике заметались, не зная, что делать, но вскоре решились.

Кто-то схватил меня сзади за воротник, и потащил прочь от приближающихся агуи.

Я попытался вырваться, чтобы броситься на помощь к Ким Дэсику, но он уже скрылся из виду в бурлящей массе тел.

Монстры, окружив место, где только что стоял Ким Дэсик, ринулись на нас. Мужчины запаниковали. Не долго думая, меня подхватили на руки и потащили к выезду.

— Пустите меня! — кричал я, брыкаясь ногами, но меня крепко держали и тащили к спасению.

Они, как кролики, выскочившие из норы, вырвались наружу и бросились бежать прочь от дома, петляя между клумбами и кустами.

— Так, так... Это точно бензин?

— Заправляй скорее!

Добравшись до машины, они, не теряя ни секунды, открыли канистры, вытащили шланги и начали заливать топливо в бак. Но даже во время заправки они не переставали нервно поглядывать в сторону парковки, боясь, что агуи вырвутся наружу и погонятся за нами.

Было ещё светло, да и баррикада должна была задержать тварей. Монстры не появились, но воздух пронзили их жуткие вопли. Я сжал кулаки и выкрикнул:

— А как же Ким Дэсик?

Мужчины молчали, не сводя глаз с ворот парковки. Все как один делали вид, что не слышат меня. Я повторил вопрос ещё громче:

— А как же Ким Дэсик?!

Пак Чхангю, тяжело вздохнув, ответил:

— Пропал он...

Ван Исоп со злостью ударил кулаком по машине:

— Да какой, к чёрту, пропал?! Он же прикрывал наш отход! Нужно было остаться и сражаться вместе с ним, а не бежать, поджав хвосты!

Ван Исоп был возмущен.

— Да ты о чём вообще? Какая разница, как мы бензин добыли?! Мы его доставили! — огрызнулся Пак Чхангю.

— Ага, доставили! Как будто обед принесли! Бензин вам тащить было не западло, а как помочь Ким Дэсику, так все сразу перетрусили?!

— Ах ты ж, мерзавец! А ты сам-то?! Тоже мне, герой нашёлся! — набросился на Ван Исопа Пак Чхангю.

Они ещё немного поспорили, но, вспомнив об опасности, быстро замолчали и стали переглядываться. Первым осторожно заговорил Кан Джунён:

— Может, всё-таки вернёмся за ним?

— Слишком поздно уже, — мрачно буркнул Пак Чхангю.

И Сокхён покачал головой и цокнул языком:

— Да и не факт, что он с нами пойдёт. Даже если выживет, будет всю жизнь попрекать, что бросили его.

— Точно! Вернёмся, а он нас всех убьёт из мести. Так что лучше оставим всё, как есть, — поддержал его Пак Чхангю.

Воцарилось неловкое молчание. Все трое, похоже, искренне верили, что Ким Дэсик их убьёт, если они вернутся. Никто не высказался в его защиту. Наоборот, они стали убеждать себя, что всё к лучшему.

— Рано или поздно нам всё равно пришлось бы с ним разделиться, — пробормотал кто-то.

— Он же всегда считал себя самым умным, командовал нами! — добавил другой.

— В тяжёлой ситуации он бы и нас не пощадил!

— Так что, может, оно и к лучшему, что он погиб?

Только Ван Исоп был не согласен с этим решением. Он покачал головой и помрачнел.

— Дураки вы! Да вы не знаете Ким Дэсика! У этого парня больше жизней, чем у кошки! Он и из тюрьмы Пхёнсон сбежал, а там выжить — не фунт изюма съесть! Эта стая агуи — ничто по сравнению с тем, что ему пришлось пережить. Он, чёрт возьми, из тоннеля Мэгбоксана живым выбрался!

Услышав эти слова, остальные парни побледнели. Видимо, Ван Исоп знал Ким Дэсика дольше всех.

— Ты имеешь в виду тот самый тоннель, где застряли сотни тысяч агуи?!

— Как он вообще туда попал? И как, чёрт возьми, выбрался оттуда?!

— Из тюрьмы Пхёнсон сбежать — это ещё полбеды.

— Какая, к чёрту, разница?! Там одни мужики сидели!

Пока они перешёптывались, канистры опустели. Заправка закончилась. И в этот момент парни, кажется, осознали, что в любой момент могут уехать отсюда, бросив всё и всех.

Я не стал больше ждать. Достал из багажника топор, который кто-то туда бросил, и повернул назад, в сторону парковки.

— Эй, а как же наша еда?! — крикнул мне вслед Ли Сокхён.

— Ким Дэсика спасать иду, — бросил я, не оборачиваясь.

— Что?!

Они были в шоке, но никто не стал смеяться надо мной или останавливать. Они молча смотрели мне вслед. Пришлось остановиться и поторопить их.

— Так что, бросаем Ким Дэсика?

Мужики молча переглядывались. Ван Исоп, тяжело вздохнув, почесал лысину, спрятанную под банданой. Затем снова натянул её на голову, открыл водительскую дверь и сказал:

— Он прав. Нужно вернуться за Ким Дэсиком. Он, может, и не помрёт там, но без него нам не выжить.

Остальные молчали, не решаясь сесть в машину. Ван Исоп рявкнул на них:

— Вы чего, с дуба рухнули?! Думаете, без Ким Дэсика мы с другими выжившими справимся? Да нас же сожрут в два счёта!

И Сокхён вспыхнул:

— Да заткнись ты! Как будто кто-то не знает, что мы без него и шагу ступить не могли!

— Так и есть ведь! — не унимался Ван Исоп.

Ли Сокхён, не выдержав, бросился на него с кулаками. Глядя на эту сцену, я устало вздохнул и побрёл прочь.

— Слушайте, — окликнул меня Кан Джунён, — пока вы тут дерётесь, Ким Дэсик точно не дождётся!

— Ладно, ладно, поехали, — махнул рукой Пак Чхангю. — Посмотрим хотя бы, что там происходит. Если всё совсем плохо будет, тогда и свалим.

Ли Сокхён разжал пальцы, отпуская Ван Исопа, и они забрались в машину. Развернувшись, они направились обратно к парковке, а потом, заметив меня, остановились.

— Садись давай! — крикнул мне Кан Джунён.

— Твоя же идея была, ты и отвечай, если что! — прорычал на меня Ли Сокхён, когда я забрался в кузов.

Он явно хотел сказать, что при малейшей опасности они меня не пощадят и бросят на съедение агуи. Я промолчал и отвернулся.

Мы не могли ворваться в логово агуи с пустыми руками. Загрузив один из контейнеров, которые служили нам баррикадой, обратно в кузов, мы объехали торговые ряды, расположенные перед домом.

Проверили парикмахерскую, магазин хозтоваров, лавку с красками — нашли несколько баллончиков с краской. Потом собрали все горючие материалы, которые попались нам под руку: пенопласт, поролон, обрезки ткани.

Вернувшись к въезду в подземную парковку, мы остановились.

Агуи, похоже, все как один бросились в погоню за Ким Дэсиком. Увидев пустой въезд в парковку, парни занервничали.

— Блять, надеюсь, всё получится, — пробормотал один.

— А если что, я сразу даю дёру! — подхватил другой.

Я пропустил их слова мимо ушей и, разжав кулак, принялся выдавливать кровь из раны на ладони. Закончив эту процедуру, я вытер руку о рубашку. Тем временем парни выгрузили контейнер из кузова и подцепили его к лебёдке, установленной на машине.

Они щедро полили контейнер бензином, не забыв и про трос лебёдки. Конечно, им было жалко горючего, но выбора не оставалось.

Я бросил окровавленную рубашку поверх пропитанных бензином тряпок, захлопнул дверцу контейнера и что было сил толкнул его вперёд. Контейнер, нагруженный горючим материалом, покатился вниз по склону, в сторону парковки.

К счастью, запах бензина интересовал монстров куда меньше, чем моя кровь, которой пропахла рубашка. Контейнер вкатился в парковку, и почти сразу же его начало трясти, а потом он и вовсе скрылся из виду.

Раздался жуткий вой монстров. Ли Сокхён достал своё секретное оружие — зажигалку Zippo. Щёлкнув колёсиком, он поднёс пламя к тросу.

Вж-ж-ж!

Огонь стремительно побежал по туго натянутому тросу. Пламя добралось до контейнера и перекинулось на горючие материалы внутри.

Огонь разгорался всё сильнее, освещая собой силуэты агуи, столпившихся у контейнера. Твари замешкались, не решаясь подойти ближе. Но не успели они отступить, как сдетонировал первый баллончик с краской.

Бабах! Бум! Бабах!

Раскалённые куски пенопласта разлетелись в разные стороны. Началась цепная реакция. Баллончики взрывались один за другим, порождая всё новые и новые вспышки огня. Всё это привело к неожиданным последствиям.

Пинь!

Трос лебёдки, не выдержав напряжения, лопнул. Оборванный конец взметнулся вверх, словно живой змей. Ли Сокхён оттолкнул меня в сторону, и я, чудом избежав участи быть разрубленным надвое, растянулся на земле.

Бабах! Бабах! — взрывы не стихали.

Вокруг летали горящие куски мяса. По большей части, это были останки разорванных на части агуи. Я поднял голову, пытаясь стереть с лица грязь, и увидел, как те твари, что не успели отбежать от контейнера, сгорают заживо.

В воздухе висел тошнотворный запах палёной плоти. Я залез в машину, молясь, чтобы Ким Дэсик не оказался среди погибших. Как только все уселись по местам, Ван Исоп, уже сидевший за рулём, выжал педаль газа.

В-р-р! — взревел мотор.

Машина рванула с места и на полной скорости ворвалась в подземную парковку. Фары осветили обугленный контейнер и разбросанные повсюду останки агуи. Я опустил стекло и, высунувшись наружу, закричал во весь голос:

— Ким Дэсик!

Парковка была практически пуста. Монстры, привлечённые запахом крови, сбежались сюда, но взрыв разметал их в разные стороны.

— Кииим Дэсииик!

Машина, не сбавляя скорости, петляла между другими автомобилями. Нужно было найти Ким Дэсика — живого или мёртвого, но мужики не хотели задерживаться надолго. Кто-то из них сказал, что дольше первого этажа мы спускаться не будем. Нужно было хотя бы проверить то место, где мы видели Ким Дэсика в последний раз.

— Никого!

— Он же сказал: «Ким Дэсик погиб!» Не видишь, что ли?

— Нам нужно убираться отсюда, пока не вернулись остальные твари!

Скорее всего, остальные монстры толпились на втором и третьем этажах парковки. Мы устроили такой грохот, что твари наверняка уже направляются к выходу. Парни в панике кричали, что нужно убираться, пока не поздно.

— Эй, Ван Исоп! Хватит нарезать круги, давай валим отсюда!

— Мы сделали всё, что могли! Ким Дэсик явно погиб!

Они приехали сюда не для того, чтобы спасти Ким Дэсика. Им просто хотелось убедиться, что он действительно мёртв. Не найдя никаких следов, они не слишком-то расстроились и поспешили убраться подобру-поздоровее.

В этот момент до нас донёсся жуткий вой, раздававшийся откуда-то снизу. Ван Исоп, всё это время крутивший руль, наконец сдался и развернул машину в сторону выезда.

В-ж-ж-ж!

И тут я услышал ещё один звук, совсем не похожий на вой монстров. Что-то происходило на съезде на второй этаж. Вытянув шею, я посмотрел в сторону, откуда доносился звук, и на долю секунды мне показалось, что в кромешной тьме что-то блеснуло.

Сомнений не было — я не ошибся. Этот звук был мне знаком.

В-ж-ж-ж-ж, — ревел мотор.

— Ким Дэсик! Он жив! — закричал я.

— Где? — переспросил Ван Исоп.

— Туда! — я указал пальцем в сторону, откуда доносился вой агуи, — На съезде на второй этаж!

— Ты с ума сошёл?! — взревел Ли Сокхён. — Хочешь, чтобы нас разорвали на части?!

— Если они ломятся туда, значит, там что-то есть! Наверняка это Ким Дэсик!

— Не говори глупостей! — отрезал Ли Сокхён.

— Но его же нет на первом этаже! Как он мог подняться наверх, если его там не было?! Монстры лезут сюда, потому что учуяли запах крови или услышали взрыв!

— Я видел свет фар! Это точно он, я уверен! Разворачивай машину!

— Да ты сдурел?! — заорал И Сокхён на Ван Исопа. — Хочешь сдохнуть — так сдохни один! Нам нужно убираться отсюда!

Ли Сокхён набросился на Ван Исопа, но тот, помедлив секунду, резко вывернул руль. Машину мотнуло так, что я чуть не вылетел через лобовое стекло. Пришлось вцепиться в дверцу, чтобы не выпасть. Как только машина выровнялась, Ли Сокхён, сидевший на пассажирском сиденье, схватился за руль.

— Ты что творишь?! Я же сказал, разворачивай!

— Руки убери, придурок!

— Ли Сокхён, смотри вперёд! Смотри вперёд, кому говорю!

Пока все орали друг на друга, Ли Сокхён наконец-то обратил внимание на дорогу.

По съезду, ведшему со второго этажа, ехала машина. Её фары были разбиты, но горел салон, и в свете ламп нам удалось разглядеть Ким Дэсика. Он с трудом выворачивал руль, пытаясь прорваться сквозь толпу монстров, облепивших его машину.

— Ким Дэсик! — закричал я.

— Держись! — крикнул Ван Исоп и, нажав на газ, направил машину прямо к съезду.

Бабах! Хрусть! Треск! — машина врезалась в толпу агуи.

Твари разлетались в стороны, как гнилые бревна. Машину сильно тряхнуло.

— А-а-а! — кто-то закричал.

В следующую секунду люк на крыше машины Ким Дэсика распахнулся, и он, выбравшись наружу, принялся крушить черепа агуи.

Кан Джунён и Пак Чхангю, сидевшие до этого на заднем сиденье, выскочили наружу, чтобы расчистить ему дорогу.

— Ким Дэсик! Сюда!

С огромным трудом Ким Дэсику удалось прорваться сквозь толпу агуи и запрыгнуть в кузов. Кан Джунён и Пак Чхангю последовали за ним, отбиваясь от тварей, пытавшихся забраться в машину.

— Давай назад!

— Нам нужно убираться отсюда!

Все кричали, не переставая, сражаясь с монстрами, но тварей было слишком много. Они лезли со всех сторон, стараясь забраться в машину. Одни цеплялись за борта кузова, другие пытались вскарабкаться наверх по спинам сородичей, третьи падали на крышу, не удержавшись. Обезумевшие от голода, они готовы были разорвать друг друга на части.

— Р-р-р-а-а-а!

Ван Исоп то газовал, то резко давал задний ход, пытаясь сбросить с машины монстров, но их было так много, что машина буксовала на месте. В воздухе запахло жженой резиной. Если так пойдёт и дальше, мы не сможем выбраться отсюда.

В этот момент Ким Дэсик, размозжив голову очередному монстру, рванул на себя один из мешков, сваленных в кузове. Достав оттуда кусок мяса, он что было сил швырнул его в сторону. Толпа монстров дрогнула.

— На, жрите!

Твари бросились на упавший кусок мяса. Ким Дэсик воспользовался моментом и, ударив кулаком по крыше машины, крикнул:

— Жми на газ!

Машина рванула с места, сбивая агуи. Твари, проглотив брошенное Ким Дэсиком мясо, снова повернулись к нам.

— Быстрее! — крикнул я, захлопывая окно.

Я невольно стиснул зубы, когда машина, подпрыгнув на бордюре, выскочила из подземной парковки. Меня мотало из стороны в сторону, я не мог удержаться, чтобы не вцепиться во что-нибудь. Машина, выехав с территории жилого комплекса, всё ещё продолжала нестись на полной скорости, поднимая клубы пыли.

Осознание того, что мы спаслись, пришло, когда Ван Исоп, сидевший за рулём, радостно закричал:

— Мы сделали это!

— Ух ты, чёрт! — И Сокхён захохотал.

— Мы сделали это! Мы сделали это! — парни, сидевшие в кузове, радостно затопали ногами.

— Ну как вам вкус победы, ублюдки?!

— Ким Дэсик, мы спасли тебя!

— Не забудешь нашу доброту!

Но радость парней длилась недолго. Напряжение спало, и все притихли. В салоне воцарилась гнетущая тишина.

Все мы получили травмы — кто лёгкие, кто посерьёзнее. К тому же, пока мы пробирались через парковку, стемнело, и мы остались без еды. Лучи фар разрезали собой непроглядную тьму, уходящую в бесконечность.

***

Когда я проснулся, окна машины были покрыты толстым слоем пепла.

Оглядевшись, я увидел, что парни спят, свернувшись калачиком на своих местах. Ким Дэсика нигде не было видно.

Я открыл дверцу и выбрался наружу. Мелкий пепел, потревоженный моим движением, поднялся в воздух.

Ступив на землю, я по колено увяз в пепле. Извержение прекратилось, но всё вокруг было покрыто толстым слоем серой пыли.

Я обхватил себя руками, пытаясь согреться. Вчера, спасаясь от агуи, я потерял куртку. Ветра не было, но сырой холод пробирал до костей.

Я огляделся по сторонам в поисках Ким Дэсика и вскоре заметил знакомую фигуру, стоявшую на крыше автобуса. Чтобы добраться до него, мне пришлось карабкаться по крышам машин, стоявших здесь в несколько рядов. Пару раз я чуть не сорвался, но в итоге всё же добрался до цели. С крыши автобуса открывался вид на дорогу, забитую брошенными машинами.

Я постучал по крыше автобуса, чтобы привлечь внимание Ким Дэсика. Он обернулся.

— Помоги мне забраться, — попросил я.

Он улыбнулся и протянул мне руку.

— Это река, — сказал он, когда я поднялся наверх.

Ким Дэсик указал рукой на огромную расщелину, которая тянулась до самого горизонта.

— Когда-то здесь текла река. Должно быть, мост построили для того, чтобы её пересекать. Почему его взорвали — неизвестно.

Я посмотрел вдаль, туда, куда он показывал. За пеленой серой пыли виднелся город, тонувший в серой дымке.

Вдали, за рекой, мы заметили ещё один мост, такой же разрушенный.

— А если моста нет, как мы переберёмся на другую сторону? — спросил я.

Ким Дэсик пожал плечами.

— Река пересохла, — ответил он. — Проблема в другом. Нужно расчистить дорогу.

Он спрыгнул с автобуса и протянул ко мне руки. Я прыгнул к нему в объятия. Он опустил меня на землю, присвистнув.

— Без куртки ты совсем как спичка.

Он снял свою кожаную куртку и накинул мне на плечи. Я не стал отказываться, хотя и не испытывал особой радости. Куртка была тяжёлой, да и грела не очень-то.

Рукава были слишком длинными, и мне приходилось засовывать руки в карманы, чтобы не споткнуться. Я попытался закатать рукава, но плотная кожа не поддавалась. В конце концов я просто снял куртку и накинул её на плечи, как плащ. Ким Дэсик рассмеялся, взъерошив мне волосы.

— Нужно будет найти тебе одежду по размеру.

Он пошёл вперёд, пробираясь между машинами.

— И еды раздобыть, — добавил он.

К тому времени, как он вернулся к машине, парни уже проснулись. Они потягивались, жалуясь на то, что у них всё тело затекло.

Ким Дэсик забрался в кузов и, смахнув оттуда пепел, принялся рыться в вещах. Еды, разумеется, не было. Вода была на исходе. К счастью, ему удалось спасти рюкзак, в котором лежали бутылки с бензином. Пока он заправлял машину, парни расспрашивали его, как ему удалось выбраться из парковки.

— Видел, как вы меня сбрасываете со счетов, ну и решил попытать счастья внизу, — пожал он плечами.

Парни смутились, но Ким Дэсик, казалось, не держал на них зла.

— На первом этаже не было машин с полным баком, но я решил, что на нижних этажах они наверняка найдутся. К счастью, мне даже не пришлось спускаться на минус третий. На минус втором стояла машина с полным баком. Колёса, правда, спустились, да и аккумулятор сел, но я всё-таки сумел её завести, — спокойно, словно речь шла о чём-то пустяковом, закончил свой рассказ Ким Дэсик.

Парни слушали его с недоверием. Они засыпали его вопросами, пытаясь выведать подробности: как ему удалось прорваться через толпу агуи, как он нашёл машину с бензином, как ему удалось её завести. Ким Дэсик отвечал неохотно, и вскоре парни сдались, качая головами и бормоча: «Да он просто монстр!», «Сказочный везунчик!», «Да он бессмертный, что ли?». Ван Исоп самодовольно ухмыльнулся и посмотрел на остальных: «Ну что, я же говорил?». Те молча переглянулись.

— Нужно перебраться на ту сторону и поискать хоть что-нибудь съестное, — сказал Ким Дэсик.

Все согласились и принялись расчищать дорогу. Найдя место, где можно было бы безопасно съехать вниз, мы остановились и принялись, словно играя в тетрис, передвигать машины, чтобы освободить проезд.

Ван Исоп осторожно направил машину вперёд. Поднимая клубы пыли, мы медленно спустились на дно высохшей реки.

Склон был довольно крутым, но сама река была широкой и ровной. Я ехал вместе с Ким Дэсиком в кузове. Вдруг я поднял голову и принюхался.

— Ты чего это? — спросил Ким Дэсик.

— Чувствуешь? Пахнет водой.

— Что?

— Я говорю, пахнет водой!

Ким Дэсик дважды ударил по крыше кабины, приказывая водителю остановиться.

— Там, — я указал рукой в сторону, как только машина остановилась.

Ким Дэсик спрыгнул на землю. Я последовал за ним.

Я шёл за Ким Дэсиком, ступая след в след. Из-за того, что дно реки было таким ровным, следы его ботинок на пепле были отчётливо видны.

Приходилось то и дело переходить на бег, чтобы не отставать от него. У Ким Дэсика были длинные ноги, и он делал такие широкие шаги, что я боялся потянуть себе связки.

Я так увлёкся, глядя себе под ноги, что не заметил, как Ким Дэсик остановился. На полном ходу я налетел на него и едва удержался на ногах. Он обнял меня за плечи и легонько ущипнул за нос.

— Ай! — воскликнул я.

— У тебя этот носик хоть и маленький, а чует отлично. Как ты понял, что здесь есть вода?

— Ну пахнет водой, значит, где-то она есть, — пробурчал я.

Ким Дэсик засмеялся и, повернувшись к машине, крикнул:

— Река!

Вообще-то, я говорил про воду, а не про реку. Но Ким Дэсик, похоже, решил устроить праздник по этому поводу, и я не стал ему перечить.

Парни, услышав его крик, тут же подбежали к нам.

— Какая река? — спросили они.

Ким Дэсик указал куда-то вдаль, на тонкую чёрную полоску, едва заметную на фоне серого пепла.

— Там ещё осталась вода. Нужно набрать воды и помыться.

Мы забрались в кузов. Машина тронулась с места и направилась в сторону той самой чёрной полоски. Издалека она казалась совсем крошечной, но по мере приближения становилась всё шире и шире. Вскоре мы увидели внушительных размеров лужу.

Вода в луже была такой тёмной, что глубину определить было невозможно. Размеров, впрочем, хватало, чтобы утопить в ней целый автомобиль.

Едва машина остановилась, парни бросились к воде с пустыми бутылками. Ким Дэсик остановил их.

— Погоди, — сказал он и, опустившись на колени, зачерпнул воды сложенными ладонями.

Движения его были медленными и осторожными.

Проглотив воду, он кивнул.

— Вполне неплохо.

Пока мужики наполняли бутылки, Ким Дэсик сделал ещё несколько глотков. Я подошёл к краю и тоже попил. Вода, как и следовало ожидать, отдавала гарью, но, по крайней мере, не была тухлой.

Ким Дэсик ополоснул лицо и, видимо, решив, что этого недостаточно, начал раздеваться. К этому времени бутылки были наполнены, и вскоре все мужики, сбросив одежду, с радостными криками бросились в воду.

Я с опаской попятился назад, но Ким Дэсик окатил меня с головы до ног.

— Ты куда это собрался? А ну марш в воду!

— Холодно же. Я потом как-нибудь, — пробормотал я.

— Холодно? Да ты что, неженка, что ли?

Он вылез из воды и, схватив меня за руку, потащил за собой. Я не стал сопротивляться и, дрожа от холода, стянул с себя одежду. Ким Дэсик обнял меня. Тепло его тела передалось мне, когда наша кожа соприкоснулась.

— Ну вот, так-то лучше, правда?

Я прижался к нему, и мы вошли в воду. Сделав несколько шагов, я почувствовал, что вода стала глубже, и обхватил его талию ногами. От этого движения я почувствовал, как его твердый член уперся в мою промежность. Но ни он, ни я не обращали на это внимания.

Ким Дэсик, не выпуская меня из объятий, наклонился и принялся умывать меня. Вода стекала по моему лицу и шее.

— Ну-ка, сморкнись, — скомандовал он.

Вода, тем временем, стала немного теплее.

— Эй, ты меня за кого принимаешь? — возмутился я и попытался отстраниться. Но стоило мне вытянуть ноги, как я понял, что дно слишком далеко.

— Ой!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я почувствовал, как холодеют затылок и кончики пальцев.

Я вцепился в его плечи, чуть ли обхватив его голову и взобравшись на его грудь. От моего веса он закачался.

— Не виси на мне, а то мы оба утонем.

— Мне страшно.

— Ты и чего-то боишься?

Я крепко обнял его за голову, прижимаясь к нему, а Ким Дэсик, обхватив мои бедра, прижался лицом к моей груди и засмеялся.

— Никогда в жизни не был в такой глубокой воде, — признался я.

— Если увидишь море, вообще в обморок упадёшь.

Я вспомнил рассказы брата про море. Я никогда не видел его своими глазами, и в моём воображении рисовались смутные картины, полные синевы, солнца и света.

— Ким Дэсик, а ты видел море? — спросил я.

— Я видел его на видео, — кивнул он.

— А в жизни нет?

— Нет.

По словам Ким Дэсика, когда-то эта земля с трёх сторон была окружена водой, и море можно было увидеть повсюду. Но сейчас оно пересохло, как и реки.

— Чтобы увидеть море, нужно ехать очень далеко. Даже на машине ехать очень долго.

— Как далеко?

— А чего ты хочешь? — спросил он. — Увидеть море?

— Ага, — кивнул я. — Брат больше всего любил — Рождество, а я — летние каникулы. Мне нравится, что, когда жара становится такой сильной, что кожа буквально сгорает, и дни становятся душными, все просто отдыхают и ничем не занимаются. Как здорово было бы всем вместе поехать на море, окунуться в прохладную воду и плескаться!

Услышав мои слова, Ким Дэсик несколько раз открыл и закрыл рот. Но и без слов я прекрасно понимал, что он хочет сказать. Даже если мы сейчас поедем к морю, я не увижу того, что хочу. Даже если мы отправимся к высохшему морю, там не будет ничего интересного.

Поэтому это будет бессмысленным занятием. Но я всё равно хочу когда-нибудь поехать к морю, но Ким Дэсик снова пообещал мне что-то нереальное.

— Хорошо. Когда-нибудь я отвезу тебя к морю.

Я нахмурился.

— Не лги. Почему ты всё время врёшь?

— Когда я врал? Почему это я всё время  вру?

— Ты только и делаешь, что обещаешь и не делаешь!

— Я сделаю! — Спорил Ким Дэсик.

А затем схватил мою грудь, которая была прямо перед его лицом, и укусил.

Я закричал: «Ай!» и начал стучать его по голове. Однако, когда он высунул язык и начал лизать мой сосок, надавливая на него, я не смог сдержаться.

Его ласки пробудили во мне незнакомые, волнующие чувства. Прикосновения губ и языка к соскам отзывались приятным жаром внизу живота, заставляя все мое тело трепетать от удовольствия.

— Ыах…

Я прижался членом к его груди, чувствуя, как мое возбуждение растет.

Его ствол, погруженный в воду, уже был возбужден и упирался в мою дырочку.

— Ах, ммм... – застонав я, и притянул его голову к себе и прижался к нему.

Он обхватил губами мой сосок, потянул его и отпустил. Кожа вокруг соска горела. Ким Дэсик провел по нему языком и томно спросил...

— А другую сторону пососать?

— Ах…не знаю...

— Не знаешь? Что значит – не знаешь?

Каждый раз, когда он толкался в меня, вода вокруг нас шумом плескалась. У меня пересыхало в горле и мучала жажда. Странно было хотеть пить, когда находишься в воде. Я провел языком по губам, слизывая капли воды, и сказал:

— Из-за тебя Ким Дэсик, моё тело ведёт себя странно.

Кажется, ему это понравилось.

— А что с ним такое странное?

— Не знаю… Просто… поцелуй и с другой стороны.

Ким Дэсик переместился к другой груди и начал сосать сосок. Одной рукой он поддерживал меня за ягодицы, а другой взял мой член и начал легонько поглаживать его. Тело мгновенно отозвалось волной удовольствия. Я обнял его за шею и прижался губами к виску.

— Хыыы, хыыы…

Мои сдавленные стоны становились всё громче, и мужики, оставшиеся позади, начали переговариваться:

— Ну вот, они опять за своё.

— Чёрт, как возбуждающе стонет! Веселятся, не обращая на нас внимания!

– Эй! Хватит трахаться в питьевой воде, идите вон на берег!

Услышав это, Ким Дэсик крепко сжал мой член. Я вздрогнул от неожиданности и попытался отстраниться.

— А!...

— Слышал? Потерпи немного.

Он подхватил меня на руки и понёс прочь от воды. Внезапно я почувствовал себя таким тяжёлым. Я снова обхватил его ногами и держался за него, пока он не дошёл до машины.

Мы быстро добрались до места. Он опустил борт багажника и, велев держаться крепче, и начал рыться в вещах...

Пока он разворачивал одеяло, с моего тела, висевшего на нём, капала вода. Наконец, моя спина коснулась одеяла, и я позволил рукам и ногам расслабиться.

Когда я лег, он на мгновение замер, наблюдая за мной. Его взгляд скользил по моему мокрому телу – от макушки до кончиков пальцев – а затем на лице появилась хищная ухмылка.

— Мокрый ещё красивее.

Мне понравилось, как он назвал меня красивым. Хотя обычно его комплименты не сулили ничего хорошего, но всё равно было приятно их слышать. Уголки моих губ невольно приподнялись в лёгкой улыбке. Ким Дэсик, заметив это, широко раскрыл глаза

— ...Ты что, сейчас улыбнулся?

Я наклонил голову, недоумевая. Неужели я улыбнулся? Он казался настолько удивленным, что даже начал запинаться, что было на него совсем не похоже:

— Ты… только что… улыбнулся, улыбнулся же.

Мне показалось странным, что он так удивился, поэтому я ответил беззаботно:

— Наверное, улыбался.

Не понимаю, почему он удивляется, когда я улыбаюсь, ведь он сам ходит и ухмыляется всё время. Я не смеялся громко, поэтому сам не знал, улыбался я или нет. Но воздух остывал, и моё мокрое тело начало замерзать. Я протянул к нему руки, приглашая поскорее лечь рядом. Он нерешительно обнял меня в ответ.

Пока мы были врозь, его тело тоже успело остыть. Я прижался к нему и прошептал на ухо:

— Ты войдешь?

Я услышал, как он сглотнул. Его рука скользнула вниз, поправляя член. Я почувствовал, как он медленно входит в меня, раздвигая тесные стенки. Его жар обжигал, мгновенно согревая мое тело. На этот раз боли, словно он разрывал меня на две части, как раньше, не было. Он целовал мое лицо – лоб, щеки, губы – пока прокладывал себе путь внутрь.

— Ах, ах, больно? — тяжело дыша, спросил Ким Дэсик.

Сегодня он был как-то особенно возбуждён.

— Нет… — простонал я, покачав головой. — Не-е-ет… Ах!

Внезапно он вошёл в меня резким толчком. Я вскрикнул и запрокинул голову. Он заполнял меня до предела, проникая в самую глубь.

— Вот значит… не больно, говоришь?

Он впился зубами в мое плечо и начал двигаться всё быстрее. Каждый толчок отдавался в самом чувствительном месте, заставляя все мышцы тела сжиматься. Пальцы ног поджались, бедра раздвинулись ещё шире, а низ живота напрягся.

— А-ах… – вырвалось у меня.

— Здесь нравится?

— М-м-м, ах, а-ах…

— Вижу, что нравится.

Он продолжал двигаться, концентрируясь на одной точке, и у меня закружилась голова. Низ живота скрутило спазмом, по спине пробежала дрожь. Мое тело напряглось до предела, и внезапно я излился, издав громкий стон.

— А-а-!

Я запрокинул голову. Моя грудь вздымалась. Ким Дэсик жадно приник к моему затвердевшему соску, не давая мне передышки. Ощущения были такими сильными, что я не могл понять – приятно мне или нет. Внезапно он резко вышел из меня. Я почувствовал, как его головка скользнула по стенкам, оставляя после себя невероятную пустоту. По позвоночнику пробежала судорога, а низ живота пронзило пронзило, словно током. И тут я осознал – это было невероятно приятно.

— А-а-ах!

Я вздрогнул, инстинктивно сжимая ноги. Ким Дэсик, заметив мою реакцию, хрипло рассмеялся и вошел снова, на этот раз резче. Его возбужденный член терся о влажную плоть, пока не задел чувствительную точку, разжигая пожар внизу живота. В тот же миг перед моими глазами вспыхнули белые искры.

— А-а! — Застонал я, прогибаясь в спине.

Ким Дэсик обхватил меня руками и, словно зверь, начал двигаться. Его член безжалостно врезался в мои стенки, доводя меня до предела. Я чувствовал, что вот-вот сойду с ума.

— А-а-х ! А-х! А-а-х!

Мои стон, вырывающиеся из моих губ, были столь же громкими. Я не видел причин сдерживать свой крик. Я во весь голос кричал, извиваясь всем телом, впиваясь ногтями в его бледную, твердую, но горячую кожу. В этот момент я почувствовал, как Ким Дэсик начал двигаться всё неудержимо быстрее и быстрее. Затем он достиг пика, и застыл, глубоко внутри меня.

— Хы-а...!

Он выдохнул и излился своё семя в меня. Теплое чувство стекало по моим стенкам, сжимающим его член. Это ощущение мне приносило удовольствие. Приятное тепло разлилось в моем животе, словно я выпил кружку горячего супа, и меня охватило чувство удовлетворения, как будто я совершил что-то важное.

Ким Дэсик, все еще тяжело дыша, лежал на моей груди, смакуя отголоски оргазма. Медленно, словно нехотя, он вышел из меня. Тепло его тела сменила липкая влага, стекающая по внутренней стороне бедер. Я хотел приподняться, чтобы быть ближе, но тело словно налилось свинцом. Вместо этого я притянул Дэсика к себе, желая сохранить этот момент близости как можно дольше.

— Давай ещё раз, — прошептал я,  заглядывая в глаза Ким Дэсика.

Он приподнял бровь, хмыкнув с наигранным недоверием. Но стоило ему повернуть голову, как я поймал на его губах тень улыбки, намекающую на совсем другое.

— Малыш, ты не знаешь усталости. Только что кончил, а ты уже хочешь ещё, — проворчал он, но его член снова поднимался.

Я протянул руку и коснулся его. Ким Дэсик вздрогнул, напрягая мышцы живота. Сжав его твёрдый член, я начал нежно проводить ладонью вверх и вниз. Казалось, что он уже не мог стать больше, но он всё равно продолжал расти.

Посмотрев на свой член, Ким Дэсик выглядел явно обеспокоенным и с угрозой в голосе сказал:

— Если ты будешь так искушать меня, тебе плохо придётся...

— Мне было приятно. Давай ещё раз, — легко ответил я.

Он замялся, переспрашивая:

— Приятно?

— Да, очень приятно.

— Чёрт, ну и дела...— бормотал Ким Дэсик.

Он пугал меня рассказами о том, что мне станет плохо, что у меня будет болеть спина, что я не смогу встать утром. Но когда я притянул его к себе, он не стал сопротивляться.

—Ах...

Мои стенки поглотили его член, и я издал удовлетворённый стон. Он фыркнул в ответ, словно не веря своим глазам. Но вскоре он сделал то, что я хотел: начал двигаться во мне и несколько раз радостно произнёс:

— Откуда ты вообще такой взялся?

— Ы-ы-ы, мм... там... а-а, нравится!

— Жаль, как же я буду тебя есть...

— Ах, а... там... там надави сильнее.

— Здесь? Тебе здесь нравится?

— Да, там... там... а! А-а-а... Нравится, нравится!

Он удовлетворял мои желания, но, в отличие от прошлого раза, не спешил достичь разрядки. Он делал вид, что исполняет мои просьбы, но нарочно тянул время. Он дразнил меня, пока я не стал умолять его прекратить, и даже после того, как достиг пика, не сразу отпустил меня. Он несколько раз менял позы, продолжая мучить меня, пока я не отключился без сил. Я сильно пожалел, что предложил сделать это снова.

Я очнулся от чувства жара. Пока я спал, Ким Дэсик перенёс меня поближе к костру. Моё обнажённое тело было укутано в одеяло, которое мы нашли в кузове грузовика. Было тепло и уютно. Некоторое время я просто лежал, наслаждаясь этим ощущением.

Потом я услышал тихие голоса. Мужчины сидели у костра, повернувшись к воде лицом, и разговаривали. Они не заметили, что я проснулся, и продолжали обсуждать меня.

— Он тебе правда так нравится? — спросил Ли Сокхён.

— Нравится, поэтому и говорю, — ответил Ким Дэсик, усмехнувшись.

— Да, красивый, но как ты его есть-то будешь?

В голосе Ли Сокхёна слышалась зависть. Он открыл ящик Пандоры, и остальные мужики начали поддакивать.

— Вот именно. По-моему, он себе на уме, — сказал один.

— Типа не даёт себя в обиду, — добавил другой.

— Видели, как он к нему льнёт? Словно клещ вцепился.

Ким Дэсик молча слушал их разговор. Потом сделал глоток из кружки. Судя по запаху, это был какой-то травяной отвар. Аромат был терпким, но приятным.

— Красота красотой, а кушать-то хочется, — сказал Ким Дэсик, допивая отвар.

Он говорил так спокойно, словно речь шла не обо мне. Но я и сам успел проголодаться. Я сел, кутаясь в одеяло.

— А что есть будем? — спросил я.

Парни, пившие что-то из кружек, замолчали, увидев, что я проснулся. Ким Дэсик, хоть и говорил обо мне, почти не смутился. А вот остальные начали кашлять, отводить глаза и всячески показывать своё смущение. Я не обратил на них внимания и подошёл к Ким Дэсику, устраиваясь рядом с ним. Потом потянулся носом к его кружке.

— Осторожно, горячо, — сказал Ким Дэсик, протягивая мне кружку.

Я кивнул и взял кружку за почерневшую от огня ручку. Внутри была тёмная жидкость. Я попробовал. На вкус она была сладковато-горькой с лёгким терпким привкусом.

— Что это? — спросил я.

Ким Дэсик ничего не ответил, только порылся в кармане и достал оттуда плоскую алюминиевую коробочку. Внутри лежали маленькие чёрные крупинки, смешанные с белыми кристалликами.

— Кофе, — пояснил он.

— Кофе?

Ким Дэсик положил мне на ладонь кофейное зерно и крупинку. Я попробовал их на вкус. По сравнению с напитком, вкус был просто невероятным! Горький, сладкий, с лёгкой кислинкой. Не такой насыщенный, как у шоколада, но очень приятный. Я облизнул губы.

— Эй, Дэсик, это же большая редкость, — сказал один из мужчин, наблюдавших за нами.

— Консервы ещё можно найти, а вот кофе…

— Я и не знал, что кофе ещё остался. Думал, он вместе с сигаретами кончился.

— Ким Дэсик, у тебя сигареты случайно не остались? — спросил Пак Чхангю. Ким Дэсик прищурился. Казалось, он улыбается, но глаза оставались холодными.

— А что, если и остались? — спросил он.

Пак Чхангю не понял предупреждения в его голосе.

— Ким Дэсик, чтобы тебя спасти, и провиант потратили, и бензин, может, хоть табачку немного дашь? — не унимался Пак Чхангю.

Ли Сокхён толкнул его локтем, намекая, чтобы тот замолчал. Пак Чхангю, наконец, понял, что Ким Дэсик перестал шутить, и попытался сгладить ситуацию.

— Да я не то хотел сказать… Спасибо за кофе. Вкус просто обалденный! — пробормотал он, поднимая кружку.

— Спасаешь их, а они потом требуют отдать последнее, — сказал Ким Дэсик, всё ещё улыбаясь, но так, словно говорил сам с собой.

Атмосфера мгновенно накалилась. Парни замолчали, перестали пить кофе и только бегали глазами по сторонам. Тут я заметил кое-что интересное.

Я-то думал, почему они сидят лицом к воде, оказывается, они закинули в неё удочки. На конце лески что-то было привязано – леска уходила глубоко под воду.

— А это что? — спросил я.

Ким Дэсик решил разрядить обстановку.

— Удочка. Ловим рыбу.

Он поднял одну из удочек и показал, что привязано на конце лески. Это был кусок проволоки, загнутый крючком, с острым концом. Ким Дэсик объяснил, что рыба принимает блестящий металл за наживку и заглатывает его. Крючок зацепляется за жабры, и рыба уже не может сорваться.

Я вспомнил, как давным-давно мой брат выменял где-то рыбу. Она была сухая, как камень. Мяса на ней было совсем немного, но на вкус вполне съедобная. Кстати, тунец – это же тоже рыба, да? Я с любопытством посмотрел на гладкую, как зеркало, поверхность воды.

— И здесь есть рыба? — c сомнением спросил я.

Ким Дэсик усмехнулся.

— Нет.

— Нет? Тогда зачем вы это делаете?

— А вдруг повезет.

Раз Ким Дэсик сказал «а вдруг», то и у меня затеплилась надежда. Я допил кофе, не отрывая глаз от удочек.

Вдруг какая-нибудь дёрнется?

После кофе я почувствовал ещё больший голод. Судя по всему, парни тоже. Они облизывали пустые кружки и жаловались на пустые желудки.

— Зря мы это, теперь ещё больше хочется есть!

— Это всё потому, что мы помылись. Вот и разыгрался аппетит!

— Пойду-ка я лучше спать. Всё равно от безделья один голод.

Парни вернулись к костру и улеглись на землю. Я же остался сидеть на месте. Рядом со мной сидел Ким Дэсик. Он запустил руку мне в волосы и спросил:

— Ты чего не идёшь?

— А ты?

— Я на дежурстве.

— Тогда и я не буду спать.

Я сказал, что всё равно не хочу спать, и снова уставился на удочки. Ким Дэсик продолжал гладить меня по голове, словно не мог оторваться. Наверное, ему нравились мои волосы – после мытья они стали такими мягкими!

— Правда, что ли? – спросил он.

— Что «правда»?

— Что ты меня охмурил, и теперь я у тебя на крючке?

Его рука начала меня раздражать, и я оттолкнул её.

— Что ты такое говоришь?

— Я что, лопухнулся, связавшись с тобой?

— А что такое «лопухнулся»?

— Ну… это значит, что ты специально строил из себя дурачка, чтобы я тебя не съел.

— Я из себя ничего не строил.

Ким Дэсик расхохотался и похлопал меня по плечу.

— А как же ты там… вился вокруг меня и говорил, как тебе хорошо? Это не называетеся «строить из себя дурачка»?

— Мне было хорошо, вот и говорил, что хорошо. Что, мне надо было врать, что ли?

Ким Дэсик, видимо, не поверил моему простому объяснению и прищурился. Я нахмурился.

— Не смотри так, а то страшным становишься.

Ким Дэсик смутился и сразу же сделал нормальное лицо. Потом хитро улыбнулся и задал глупый вопрос:

— Тебе понравилось? А что именно?

Я попытался вспомнить, что же именно мне понравилось, но тут же вспомнил, как он меня донимал. Да, когда я в первый раз предложил ему повторить, мне вроде как этого хотелось, но потом он перестал слушать мои мольбы, и всё удовольствие пропало.

— Не знаю.

— А если понравилось, то как именно?

— Просто понравилось, и всё! — ответил я, чтобы он от меня отстал.

Ким Дэсик усмехнулся и снова прищурился. Раньше, когда он так делал, он казался мне страшным, а сейчас – даже красивым.

— Только не влюбляйся в меня слишком сильно, — сказал он.

Я промолчал и уставился на удочки. Ким Дэсик толкнул меня локтем и многозначительно произнёс:

— Мне всё равно, как ты ко мне относишься. Я всё равно тебя съем, ясно? Голод – не тётка!

Он так сильно толкал меня локтем, что я в конце концов сдался и буркнул «ладно-ладно».

Но Ким Дэсик и не думал останавливаться. Он принялся объяснять, почему у него нет другого выбора, кроме как меня съесть.

— Ты, конечно, красивый, но я не могу таскать с собой такой деликатес. Я же не волшебник, еду из воздуха делать! Нам повезло, что удалось раздобыть печенье, но долго ли мы протянем на такой роскоши?

Он поцокал языком, приговаривая, что с моими-то запросами прямая дорога на тот свет. Потом он снова посмотрел на меня тем самым недобрым взглядом. Умеет же он, одним и тем же лицом быть то красивым, то страшным!

Ким Дэсик ещё какое-то время с подозрением на меня смотрел, потом порылся в рюкзаке и достал оттуда тонкий кусочек вяленого мяса.

— На, поешь.

Я ужасно проголодался. Печенье давно переварилось, да ещё и этот кофе… Так что, когда передо мной возникла еда, я чуть не бросился на неё, разинув рот. Но запах… запах человечины… вернул меня к реальности.

Я нахмурился и отшатнулся.

— Это человечина?!

— Мне тоже хотелось бы, чтобы это была свинина или говядина…

— Я не ем людей!

— Каннибализм ты, значит, боишься, а с голоду помереть – нет? Кожа да кости, живот урчит так, что вон те мужики слышат…

Он продолжал тыкать мне мясо в лицо, приговаривая, что если я умру от голода, то все его планы по откорму коту под хвост. Я выхватил у него мясо и швырнул в воду.

— Эй! Да ты знаешь, как это ценно?! — закричал было Ким Дэсик, но тут же понизил голос, видимо, вспомнив про мужчин. Я злобно смотрел на него и тяжело дышал от негодования.

— Я ни за что не буду есть людей. Лучше с голоду умру!

Ким Дэсик как-то странно на меня посмотрел. Лицо у него было ничего не выражающее, но мне стало страшно.

— С голоду, значит, умрёшь, но не съешь?

Я кивнул. Он скривил губы в усмешке.

— Ладно. Посмотрим, насколько тебя хватит.

Он говорил угрожающе, но терять мне было нечего. Умру, так умру. Хуже будет Ким Дэсику: если я не буду есть, то и толстеть не буду, а значит, и есть будет нечего.

Видимо, Ким Дэсик и сам это понял, потому что его угрозы как-то сами собой сошли на нет, и он принялся ворчать себе под нос. То он говорил, что я красивый до невозможности, то начинал ругаться, какой я противный и тощий.

Я не обращал на него внимания, уставившись на удочки. Ким Дэсик вдруг схватил меня за руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Он усадил меня к себе на колени, обнял за талию и положил голову мне на плечо. Я слышал, как бьётся его сердце – чуть быстрее, чем моё.

— Почему у тебя так сильно сердце колотится? – спросил я.

— Заткнись, — буркнул он и впился мне в губы.

Он так сильно запрокинул мне голову, что у меня заныла шея. Я хотел, чтобы он поскорее отстал, но Ким Дэсик и не думал меня отпускать. Он целовал меня долго-долго, исследуя языком каждый миллиметр моего рта.

< Конец первого тома >

Мы провели еще один день у реки за стиркой. Всё это время удочки были заброшены, но рыба не клевала.

На следующий день, когда мы наконец отправились в путь, я ужасно захотел в туалет. Хорошо, что мы смогли наполнить бутылки водой и напиться вдоволь, но это создавало другую проблему: мне постоянно хотелось писать.

— Останови машину, — попросил я, скрестив ноги.

— Опять пописать? — раздраженно спросил Ван Исоп. — Ты же только что ходил!

— А что мне делать, если я хочу? — огрызнулся я.

Ли Сокхён бросил мне пластиковую бутылку.

— Не можешь терпеть — пописай сюда.

Бутылка попала мне по голове и упала на колени. Я скорчил недовольную гримасу. Бутылка была старая, помятая, вот-вот развалится. Не хватало ещё, чтобы я описался. Ким Дэсик, сидевший рядом, с интересом наблюдал за мной. Я сжал кулаки, разломал бутылку пополам и демонстративно выбросил её в окно. Потом снова скрестил ноги и обхватил себя руками, пытаясь терпеть.

Через несколько минут у меня затекли ноги. Я поменял положение, снова скрестив их, и начал кусать губы, чтобы отвлечься. С каждой минутой терпеть становилось всё сложнее. И тут Ким Дэсик протянул руку и провел пальцами по моей шее. Я вздрогнул от неожиданности.

— Что… что ты делаешь? — прошипел я.

Ким Дэсик прищурился и беззвучно рассмеялся.

— Мурашки по коже…

Неудивительно, учитывая, как сильно я сдерживался. Всё моё тело покрылось пупырышками. Ким Дэсик провёл пальцами по моей шее, по уху, за ухом… Потом зацепил воротник фланелевой рубашки. На мне не было куртки, и воротник легко поддался, обнажив футболку.

Старая, застиранная футболка почти ничего не скрывала. Ким Дэсик коснулся пальцем моего напряжённого соска, и я нервно оттолкнул его руку.

— Не надо, — прошипел я.

— Почему?

— Мне так ещё сложнее терпеть.

— А что ты терпишь?

Ким Дэсик увернулся от моей руки и ущипнул меня за сосок. Я вздрогнул и застонал.

— Ах…

Чуть не описался. Я сжал ноги ещё крепче и ударил Ким Дэсика по руке. Ему, похоже, это показалось забавным, потому что он ухмыльнулся и, прежде чем я успел его остановить, снова схватил меня за руку и прижал к своей промежности. Я почувствовал его возбужденный член даже сквозь плотную джинсовую ткань. Ким Дэсик потёрся об мою ладонь.

Мне хотелось ударить его, но нужда в туалете была сильнее. Я сжал его член в руке и задрожал, кусая губы и стараясь не думать ни о чём, кроме дороги. К счастью, Ван Исоп, видя мои мучения, притормозил.

— Всё, не могу на это смотреть, — проворчал он. — Иди, реши свой вопрос.

Как только машина остановилась, я распахнул дверь и выскочил наружу. Отошёл подальше от дороги, туда, где асфальт был усеян гравием, и начал торопливо расстёгивать штаны. Но что-то пошло не так: молния застряла на полпути. Я дёрнул её ещё раз, потом ещё… В отчаянии попытался стянуть с себя штаны.

В этот момент Ким Дэсик, который, видимо, последовал за мной, подошёл сзади, обнял меня за талию, ловко расстегнул молнию и стянул с меня штаны.

Мой член, напряжённый отчаянными попытками сдержаться, торчал как каменный. Ким Дэсик обхватил его рукой, не давая мне сделать то, что я так хотел сделать. Он слегка сжал головку, фиксируя её в нужном положении, и только тогда я смог расслабиться.

— Ах… — простонал я, чувствуя невероятное облегчение.

— Кто не знает — решит, что ты не писать сюда вышел, — ухмыльнулся Ким Дэсик, глядя на то, как я запрокинул голову и прижался к его груди.

Я промолчал, продолжая своё дело. Чувствовал на себе его взгляд и поражался: обычно людям неприятно смотреть на то, как кто-то писает, но только не ему. Интересно, о чём он сейчас думает? Я почувствовал, как дёрнулся его член под джинсовой тканью.

Когда я закончил, Ким Дэсик легонько сжал мой член, словно прощаясь, поправил мои штаны и застегнул ремень. Потом отошёл в сторону и расстегнул свои джинсы.

Его член, огромный и тяжёлый, вырвался на свободу. «И как только это чудовище помещается у него в штанах?» — с ужасом подумал я, отворачиваясь.

Мы сели обратно в машину, и вскоре показались многоквартирные дома, серые и безликие. Бесконечные руины сменились городскими пейзажами.

Витринные окна магазинов были разбиты. Большинство зданий были заброшены, но кое-где ещё теплилась жизнь.

Город был довольно большой: здесь и там попадались супермаркеты, рынки, магазины, рестораны… одним словом, мест, где можно было бы найти еду, хватало. Мы решили спрятать машину в укромном месте и, как и раньше, разделившись на пары, отправиться на поиски провизии.

— И почему я вечно с тобой должен ходить? — пробурчал я, глядя на Ким Дэсика, который, как и следовало ожидать, собирался тащиться со мной.

— А с кем бы ты хотел? — лениво отозвался он, продолжая идти.

— Да хоть с кем!

— И с теми типами тоже?

— С кем? — не понял я.

Ким Дэсик что-то пробормотал себе под нос, потом резко остановился, развернулся ко мне и схватил меня за плечи.

— Слушай меня внимательно, — прошипел он. — Никуда не ходи с ними без меня.

— С кем «ними»?

— Со всеми. Не доверяй им, понял?

Ким Дэсик говорил очень серьёзно, и я невольно кивнул. Он развернулся и зашагал прочь, продолжая ворчать как старик.

— Нынче страшное время, — бормотал он. — Красивым парням, как ты, опасно даже высовываться. Говорят, те, кто не ест человечину… особенно вкусные. Я же тебе рассказывал про женскую тюрьму? Так вот, там, если рождался мальчик, его специально не кормили мясом… чтобы его мясо было нежнее. Кормили молоком… а потом, как только он подрастал… забирали и ели. Говорят, мясо у таких … — он облизнулся. — Нежнейшее…

— А ты пробовал? — брякнул я, сам не зная зачем.

Ким Дэсик вдруг замолчал. Неужели я задал такой сложный вопрос? Но, похоже, дело было не в этом. Спустя пару секунд он тихо ответил:

— Нет… Не пробовал…

— Откуда ты знаешь, вкусные они или нет, если ты их не ел? — съязвил я.

— Не обязательно что-то есть, чтобы это знать, — отрезал Ким Дэсик, обнял меня за шею и придвинулся почти вплотную.

— Достаточно понюхать. Или просто взять в руки нож. Те, кто ест людей постоянно… от них же за версту несёт! — Он брезгливо сморщился. — И мясо у них жёсткое, как подошва. Даже нож не берёт. Они его не от хорошей жизни едят, поверь мне. Не для удовольствия.

Он вдруг уткнулся носом мне в шею и начал водить им вверх-вниз, словно кот. Потом провёл языком по щеке.

— А вот такие, как ты… от вас совсем другой запах. Сладкий… У меня даже слюнки текут.

С этими словами он отстранился и нервно дёрнул себя за ширинку.

— И не только слюнки, — пробурчал он.

Я покосился на его внушительную выпуклость и поспешил отойти подальше.

— Значит, ты не будешь предлагать мне человечину? — спросил я, когда мы снова пошли.

— Что? — не понял он.

— Ну… если я буду голодать… Ты же не станешь заставлять меня насильно есть людей?

Ким Дэсик на секунду задумался, потом кивнул.

— Нет, это уж точно нет.

«Ну хоть это радует», — подумал я, успокоенный его словами.

— Да, это уж точно, — повторил он, словно сам с собой, когда мы завернули за угол.

Мы зашли в торговый центр. Это было огромное здание необычной формы, построенное таким образом, что с третьего этажа можно было спуститься прямо в цокольный.

Благодаря такой конструкции, свет проникал внутрь даже с улицы, и нам не приходилось беспокоиться об освещении. Мы могли спокойно бродить по этажам, не опасаясь наткнуться на голодных тварей. Впрочем, как раз из-за того, что здесь не было агуи, нам почти ничего не удалось найти. Разве что немного подходящей одежды в одном из отделов. А вот с едой нам не повезло.

Живот жалобно заурчал, и я сделал большой глоток воды из фляги. После стольких дней на воде в желудке всё булькало и бурлило. Иногда мне казалось, что она вот-вот пойдёт обратно. В конце концов, меня начало мутить, и я, не выдержав, склонился над мусорным баком.

Ким Дэсик, наблюдавший за тем, как меня тошнит, сочувственно похлопал меня по спине и вздохнул:

— На поверхности больше делать нечего. Пора спускаться вниз.

— Но там же агуи…

— Риск — благородное дело, — отрезал он.

Мы спустились на цокольный этаж. Здесь тоже было довольно светло.

— Кажется, раньше здесь были всякие рестораны, — заметил Ким Дэсик, оглядываясь по сторонам.

Он был прав. На выцветших вывесках можно было разглядеть названия блюд, о которых я раньше никогда не слышал.

Мы обыскали всё: кладовки, подсобки, холодильные камеры… Пару раз нам попадались агуи, но Ким Дэсик легко с ними расправился. Однако еды мы так и не нашли.

Живот снова заурчал, на этот раз так громко, что мне стало неловко. Я прижал руку к животу, надеясь, что Ким Дэсик ничего не услышал.

— Похоже, здесь всё пусто, — с сожалением произнес я. — Давай вернёмся.

Вымотанный и расстроенный, я уже готов был сдаться и вернуться к машине. Надеялся, что остальные нашли что-нибудь съестное, но Ким Дэсик быстро разрушил мои иллюзии.

— Они ищут не еду, — отрезал он. — Они ищут людей. Дичь, которая сгодится в пищу. Даже если они что-то и найдут, тебе не дадут.

Я совсем упал духом. Ким Дэсик тем временем свернул с основного пути и направился к выходу из торгового центра.

— Ты куда? — настороженно спросил я. — Неужели хочешь спуститься вниз?

— Нет, — покачал головой он. — Наверх.

— Наверх?

— Это же многофункциональный комплекс, наверху наверняка есть квартиры. Будем обыскивать их одну за другой, глядишь, и найдём что-нибудь.

Спорить с Ким Дэсиком было бесполезно. Он уже всё решил.

Честно говоря, мне не нравилась эта идея. Подниматься наверх было ненамного безопаснее, чем спускаться в подвал. Обычно в таких высотках лестничные клетки тянулись до самого верха, и очень часто в них не было окон. То есть, по сути, там было так же темно, как в подвале, а значит, не исключено, что и агуи там тоже водились.

Но Ким Дэсик, похоже, не собирался искать лестницу. Он искал лифт. Пройдя мимо вывески «Классик Форевон, блок А», он остановился возле закрытой лифтовой двери. Достал свой топор и с помощью него, как рычагом, подцепил дверь.

— Слава богу, он внизу, — пробормотал Ким Дэсик, заглядывая в шахту.

Если бы лифт застрял где-то посередине, нам бы пришлось искать другой путь. Но, к счастью, кабина находилась в самом низу, так что никакой угрозы нам не представляла.

Ким Дэсик снял рюкзак и достал из него верёвку и ещё какие-то приспособления. Я не понимал, что это и зачем, но Ким Дэсик действовал уверенно и умело. Он обвязал себя верёвкой, закрепив её на поясе и ногах, и соединил с карабинами. Потом достал из рюкзака маленький фонарик.

— Вау… — не смог я сдержать восхищения, когда Дэсик щёлкнул выключателем и фонарик засветился.

Ким Дэсик, заметив моё изумление, протянул фонарик мне.

— Первый раз видишь, что ли? — усмехнулся он.

— Фонарик? Ты имеешь в виду не ручной фонарь?

— Ну да, это одно и то же.

У нас дома когда-то был такой же.  Мой брат захватил его, когда уходил из убежища с родителями, но вот только батареек к нему не было, так что толку от него было мало. Я много раз слышал, как работает фонарик, но сам видел это впервые.

Я принялся щёлкать выключателем, включая и выключая свет, но Ким Дэсик тут же выхватил у меня фонарик.

— Прекрати, — проворчал он. — Батарейка и так уже садится.

— А запасной нет?

— Одна-единственная. И то на всякий случай.

Ким Дэсик заявил, что нам нужно подняться наверх, пока батарейка не разрядилась окончательно, и полез в шахту лифта. Как только он скрылся из виду, я вытянул шею и попытался разглядеть его в темноте. Ким Дэсик ловко карабкался вверх, цепляясь за выступы и тросы. Он был таким сильным, что, казалось, ему даже не требовалось никаких приспособлений. Вот он уже поднялся на несколько этажей, и я с трудом мог разглядеть его вдалеке.

Свет фонарика становился всё тусклее. То ли из-за расстояния, то ли из-за того, что батарейка действительно садилась. Я с тревогой смотрел вверх, пока не почувствовал боль в шее. Опустил голову, и меня захлестнула волна ужаса. Внизу была кромешная тьма. От страха у меня закружилась голова.

Я инстинктивно отшатнулся к стене шахты и присел на корточки, пытаясь унять дрожь. Сердце бешено колотилось. Даже стоя на твёрдой земле, я чувствовал головокружение. А каково же сейчас Ким Дэсику там, наверху? Одно неверное движение — и он разобьётся насмерть… Эта мысль заставила меня действовать. Я на четвереньках подполз к краю шахты и, превозмогая страх, поднял голову.

— Ким… Ким Дэсик?

В ответ — тишина.

— Ким Дэсик! Ким Дэсик! — закричал я что было мочи.

Шахта отозвалась гулким эхом.

Вдруг сверху блеснул слабый огонёк. Что-то с грохотом полетело вниз, обдав меня тучей пыли. Я закашлялся, отползая подальше.

— Кха-кха! Кха! Кхм… Кхм! —

— Ещё немного, и я бы точно свалился! — услышал я приглушённый голос сверху.

— Ким Дэсик?

— А то кто же ещё? — проворчал он.

Несколько секунд он молчал. Я в нетерпении вертел головой, пытаясь его разглядеть. Вдруг что-то упало мне на голову. Подняв голову, я увидел карабин, привязанный к верёвке.

— Сможешь подняться по ней? — крикнул Ким Дэсик.

— А… как? — растерялся я.

— Видишь петлю? Просунь туда ноги, вторую петлю — на пояс.

Я попытался сделать так, как он говорил, но у меня ничего не вышло.

— Давай просто оставь всё как есть, — вздохнул Ким Дэсик, наблюдая за моими жалкими потугами.

— Нет уж, я всё сделал! — крикнул я и, собравшись с духом, подошёл к краю шахты. Страшно было до жути, но верёвка, к счастью, держалась крепко.

— Теперь обопрись на стену и медленно двигайся вбок, — командовал Ким Дэсик. — Я буду тянуть, но тебе всё равно придётся помогать себе. Держись за верёвку и переступай ногами по стене.

Я вцепился в стену, чувствуя, как под пальцами осыпается пыль. Верёвка натянулась, и я начал медленно подниматься.

— Давай, давай, — подбадривал меня Ким Дэсик.

Вскоре я оказался на его уровне. Снизу казалось, что он забрался очень высоко, но на самом деле расстояние было небольшим. Видимо, верёвка была короткой.

Я практически рухнул на пол, едва Ким Дэсик ослабил хватку. Он был в перчатках, но всё равно натягивал верёвку изо всех сил. Стянув перчатки, он принялся растирать покрасневшие ладони.

— Дальше будем действовать так: обыскиваем этот этаж, потом спускаемся по пожарной лестнице и обыскиваем следующий, — распорядился он.

— По пожарной лестнице?

— Мы не можем подниматься снизу вверх и сражаться с агуи одновременно, — пояснил он. — Но спускаться сверху вниз — вполне. Тем более, что агуи здесь, похоже, немного.

Раньше, когда выжившие ютились в городах и пригородах, агуи тоже было полно. Но люди постепенно рассредоточились, уходя подальше от населённых пунктов, и агуи последовали за ними.

— Те, что давно не ели, и так уже наполовину сгнили. С ними справиться несложно. Так что не бойся, — успокоил он меня.

Ким Дэсик потрепал меня по голове, а потом состроил недовольную гримасу, заметив пыль.

— И чего я только возился, мыл тебя… — проворчал он. — Залез в эту дыру, и снова весь чумазый.

Я усмехнулся и принялся отряхиваться. Ким Дэсик тем временем собрал верёвку, убрал её в рюкзак, повесил на плечо топор и направился к выходу из шахты.

Мы были на восьмом этаже. Первые четыре этажа занимали магазины, так что жилая зона начиналась с пятого. Всего мы поднялись на пять этажей.

На этаже было три квартиры. Две оказались открыты, но, как и следовало ожидать, там уже побывали мародёры. Валялась сломанная мебель, мусор, какие-то тряпки да посуда. В холодильнике — только гнильё.

Следующая квартира ничем не отличалась от предыдущей. Оставалась последняя — запертая. Ким Дэсик взломал замок топором, и мы вошли внутрь.

— Ух ты! — вырвалось у меня.

Квартира выглядела нетронутой. Казалось, её хозяева просто вышли на минутку и вот-вот вернутся. Если бы не тонкий слой пыли, можно было бы подумать, что здесь и сейчас кипит жизнь.

Я не решался сделать шаг, боясь нарушить эту хрупкую идиллию. Ким Дэсик, не разделяя моих сентиментов, прошёл вглубь квартиры, и я последовал за ним.

Он шёл по коридору, распахивая двери настежь. Справа было две комнаты. Судя по всему, спальни. В одной — кровать, туалетный столик, шкаф. Всё белое. На кровати — ни единой складки, будто её только что заправили.

Даже простыня на кровати, и коврик на полу — и те были белыми. Единственным ярким пятном в этой белоснежной комнате были косметические средства на туалетном столике.

Среди них затесался флакончик изумительной красоты. Я подошёл поближе и взял его в руки. Смахнул пыль — на флаконе красовалась бабочка. Фиолетовое стекло, золотистая крышечка… Внутри ещё что-то оставалось. Я нажал на распылитель, и в воздухе расплылся сладкий аромат.

Запах одурманивал, кружил голову.

— Ты что там делаешь? — послышался голос Ким Дэсика.

Он вернулся и, увидев меня с флаконом в руках, нахмурился.

— Фу, что за вонь? — поморщился он.

— Вонь? Мне нравится.

— Ну и нюхай свои духи, — буркнул он и выхватил у меня флакон.

Ким Дэсик поставил духи на место и принялся обшаривать ящики комода. А я тем временем подошёл к шкафу. Дверца легко поддалась. Казалось, даже из шкафа доносится тот самый, нежный и волнующий, аромат. Я запустил руки в стопку лёгкой, шелковистой одежды. Достал одно платье — оно было украшено изысканными цветочными узорами. Я с восхищением разглядывал наряды, забыв обо всем на свете.

— Пусто, — донёсся до меня голос Ким Дэсика. Он с грохотом захлопнул ящик комода и вышел из комнаты.

Я поспешил за ним, чтобы успеть осмотреть соседнюю комнату до того, как он устроит там разгром.

Вторая комната оказалась библиотекой. Одна из стен была полностью занята книжными полками, заставленными книгами. Я и сам любил читать, но читал очень медленно. На то, чтобы прочесть одно предложение, у меня уходила уйма времени, так что осилить все эти книги я бы точно не смог.

Помимо полок в комнате стоял письменный стол — с кучей ящиков, но почти пустых. Ким Дэсик нашёл там только несколько ручек. Одна из них оказалась почти полной, и он сунул её в карман.

Напротив спален располагалась ванная комната. Зеркало, хоть и покрытое пылью, было целым. Я протёр его рукавом и замер от удивления.

Впервые в жизни я видел собственное отражение таким чётким! Дома у нас не было зеркала, и я смотрел на себя только в осколках стекла или в лужах после дождя.

Я водил рукой по лицу, разглядывая себя, а Ким Дэсик, который в это время рылся в шкафчике, усмехнулся.

— Чего пялишься?

Наши взгляды встретились в зеркале, и я вдруг почувствовал себя так странно… неловко.

Я опустил глаза и отвернулся, чувствуя, как у меня начинают гореть щёки.

— Чего смущаешься? — спросил Ким Дэсик, преграждая мне дорогу.

— Я? Смущаюсь? — пробубнил я.

— А то я не вижу, как ты покраснел?

— Да нет, просто жарко…

— Жарко? Дай-ка я тебя… —

Он потянулся ко мне, чтобы проверить лоб, но я отскочил в сторону и выбежал из ванной.

— Ты чего? Тебе плохо? — спросил он, догоняя меня.

Я отрицательно покачал головой. Интересно, почему мне вдруг стало так стыдно? Наверное, дело в том, что в зеркале я увидел, какой я… некрасивый. Ким Дэсик всё время твердит, какой я красивый, а я и вправду поверил…

— Эй, ты чего скис? — Ким Дэсик заглянул мне в лицо. — Ну ладно тебе, пошли! Тут, кажись, гостиная…

В гостиной стояли большой диван, журнальный столик, телевизор, сервант… Ничего интересного. А вот Ким Дэсик обрадовался, увидев бар. Большинство бутылок оказались пустыми, но парочка — запечатанными. Он сунул их в рюкзак и отправился на кухню. Я к тому времени уже потерял всякий интерес к осмотру квартиры и решил помочь ему с поисками провианта.

В холодильнике, понятное дело, всё протухло. А вот в шкафчиках кое-что нашлось. В основном, приправы. Ким Дэсик сгрёб их все до единой, прихватил пачку соли, сахарницу и бутылку растительного масла.

А я тем временем обнаружил пачку рамёна!

— Вот это удача! — воскликнул Ким Дэсик.

Я и сам не ожидал. До этого я видел рамён только на картинках. Иногда я находил обрывки упаковок и подолгу изучал инструкции, пытаясь представить себе его вкус… И вот он передо мной.

— А можно, я съем его прямо сейчас? — с надеждой спросил я, поглаживая живот.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Ким Дэсик.

Он пошёл в комнату, где были книги, и вынес оттуда несколько штук. Выпотрошил диванную подушку, соорудил из ваты импровизированный очаг и с помощью огнива развёл огонь. На книги он водрузил кастрюльку.

Я тем временем перечитывал инструкцию на пачке.

— А сколько это — пятьсот миллилитров? — спросил я.

— Примерно треть этой кастрюльки, — ответил Ким Дэсик.

Я наполнил кастрюльку водой и поставил на огонь. Вода быстро закипела. Я с благоговением вскрыл пачку. Внутри лежали пакетик с бульоном, пакетик с приправами и брикет лапши.

Бульон превратился в камень, лапша пахла прогорклым маслом… Впрочем, сейчас было не до изысков. Я засыпал всё в кастрюлю и стал ждать, пока закипит.

— Четыре минуты варить, — прочитал я вслух. — А сколько это — четыре минуты?

— Не знаю, — ответил Ким Дэсик. — Подождём, пока не сварится.

— Мне кажется, уже готово, — нетерпеливо проговорил я, принюхиваясь. — Как вкусно пахнет!

— Это просто бульон, — отмахнулся Ким Дэсик.

Наконец, он объявил, что лапша готова. Я хотел было схватить кастрюлю, но Ким Дэсик меня остановил.

— Обожжёшься. Давай лучше я тебе наложу.

Он нашёл в шкафу пару мисок, протёр их, разлил лапшу и протянул мне одну из мисок.

Я нетерпеливо схватил палочки и, обжигаясь, отправил первую порцию в рот.

— Ой, как остро! — закашлялся я.

— Остро? — удивился Ким Дэсик.

— Очень! — простонал я, хватаясь за живот.

До этого я никогда не пробовал острую пищу, и рамён показался мне просто огненным. Я кашлял, икал, из глаз текли слёзы… Но было так вкусно! Я ел, не останавливаясь ни на секунду. Ким Дэсик, понаблюдав за мной какое-то время, махнул рукой и оставил меня в покое.

Опомнился я только тогда, когда в кастрюле почти ничего не осталось. И тут я вспомнил о Ким Дэсике! Как я мог забыть! Да, он питался… не совсем обычной пищей, но ведь это благодаря ему я сейчас ем этот божественный рамён!

— Хочешь попробовать? — с надеждой спросил я.

— Ты только сейчас об этом вспомнил? — усмехнулся Ким Дэсик.— Да ладно тебе, ешь, — отмахнулся он.

— Нет, правда, я наелся… — пробормотал я. — Давай хоть это доешь.

— Я сказал же, не хочу.

— Не любишь рамён? — удивился я.

Наверное, ему не нравится острое… Но тут Ким Дэсик протянул руку и большим пальцем вытер капельку бульона с моих губ.

— Не люблю, — повторил он.

Ах вот оно что… Значит, не любит он, но только когда я ем рамён. От лапши несло прогорклым маслом, да и бульон был так себе… Но всё равно — вкусно! Даже я, ни разу в жизни не пробовавший ничего подобного, уплетал за обе щеки! Неужели Ким Дэсик не хочет попробовать?

— Ты из-за меня? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Терпишь, да? Не ешь, потому что я ем?

Он и раньше отказывался от еды, которую я ему предлагал. Говорил, что это бессмысленная трата провизии… Наверное, он просто не хотел, чтобы другие голодали.

А ещё я вспомнил, что, когда мы только встретились, у него с собой была банка тушёнки. Значит, он всё-таки ест не только… человечину? Наверное, ему тоже нравится вкус тушёнки, и печенья, и даже рамёна… Просто он отказывается от всего этого ради меня.

— Я правда наелся! — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Ещё чуть-чуть — и лопну!

— От одной пачки рамёна ещё никто не лопался, — усмехнулся Ким Дэсик. — Доедай давай.

— Не хочу, — я покачал головой. — Слишком остро.

Я уже готов был соврать, что всё-таки доел рамён, но тут Ким Дэсик огорошил меня ещё больше.

— Выбрось, — сказал он.

— Что? — не поверил я своим ушам.

— Не хочешь есть — выбрось, — повторил он.

— Ты с ума сошёл?!

Ким Дэсик ухмыльнулся, будто ожидал от меня именно такой реакции.

— Тогда доедай, — сказал он.

Пришлось мне доедать. Я съел остатки лапши и выпил почти весь бульон, то и дело поглядывая на Ким Дэсика. Он делал вид, что ничего не происходит.

— Ты и печенье тогда не стал есть, и сейчас… — пробормотал я. — Решил, что будешь питаться только… этим?

— Решил, — спокойно ответил Ким Дэсик.

Он легонько щёлкнул меня по носу, который у меня всё ещё горел после острого рамёна. Я чихнул.

— Но почему? — не унимался я. — Неужели тебе это нравится?

— Конечно, нравится. А как иначе? — Ким Дэсик пожал плечами. — Не могу же я есть то, что мне не по вкусу.

По его тону я понял, что он надо мной издевается. Ким Дэсик усмехнулся, видя, что я начинаю злиться.

— Я серьёзно, — сказал он. — Я сидел в Пхёнсонской тюрьме.

— В Пхёнсонской? — удивился я. — Но ведь там…

Я раньше никогда не слышал про Пхёнсонскую тюрьму. Людей, с которыми мне доводилось общаться, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да и то, это были короткие разговоры во время обмена. Пожалуй, больше всего на свете я разговаривал с… Ким Дэсиком.

— Я там родился, — сказал Ким Дэсик.

Он рассказал, что Пхёнсонская тюрьма — это община, где живут только женщины. Жизнь там подчинена строгим правилам. Впрочем, это и не удивительно. В мире, где люди охотятся друг на друга, женщины — самая лёгкая добыча.

— Пхёнсон — единственный клан, состоящий только из женщин. Его ещё называют «женским убежищем», — продолжал Ким Дэсик. — Когда-то женщин считали не просто дичью… но и скотом.

Женщины могли рожать детей, а значит, обеспечивать постоянный прирост «живого мяса». Нынешняя глава Пхёнсонской тюрьмы и сама когда-то была… «живым инкубатором». Но потом она подняла восстание, объединившись с другими женщинами. Они уничтожили один из самых крупных кланов и основали на его руинах Пхёнсонскую тюрьму.

— Пхёнсон выжил только потому, что там все соблюдают правила, — сказал Ким Дэсик. — И главное из этих правил — никаких мужчин.

Мужчин в Пхёнсонской тюрьме ждали лишь две участи — стать игрушкой в руках женщин… или едой.

— Тех, кого притаскивают в Пхёнсон, обычно пускают на мясо, — продолжал Ким Дэсик. — Но если мужчина достаточно красив, силён или умен… его оставляют на несколько месяцев… для развлечения. Он становится… своего рода племенным быком. Тех, кто родил сына, казнят. Мальчиков тоже… едят.

— Съедают? — переспросил я.

— Конечно, — кивнул Ким Дэсик. — Я же говорил — деликатес.

Мальчиков убивали сразу после того, как они переставали нуждаться в материнском молоке. Ким Дэсик и сам должен был умереть в младенчестве…

— Но тут глава Пхёнсон заболела, — сказал он. — У неё началась… старость. Она ведь никогда не видела никого старше себя…

В мире, где люди охотятся друг на друга, от старости не умирают. Старики становятся обузой или сходят с ума от голода, превращаясь в агуи. Глава Пхёнсон, никогда не сталкивавшаяся со старостью, запаниковала. Она решила, что это… болезнь, и ударилась в мистицизм.

— Однако, ходили слухи, что… персики даруют бессмертие, — сказал Ким Дэсик.

— Персики? — переспросил я.

— Такие розовые фрукты… Почти как ты.

Глава Пхёнсон поверила, что персики — пища богов, и решила, что если будет питаться только ими… то обретёт бессмертие. Она приказала собрать все персиковые консервы, какие только смогут найти. Двадцать лет назад консервированные фрукты ещё были в ходу…

— Какое-то время она ела только персики, — продолжал Ким Дэсик. — Но потом… испугалась. Испугалась, что сойдёт с ума. И решила, что будет есть… детей, вскормленных на персиках.

До шести лет Ким Дэсик питался только материнским молоком… и персиками. Он уже давно понял, зачем его растят… просто не хотел в это верить.

— Перед казнью нам давали только персики, — сказал он. — Я видел, как забирают других мальчишек… И понял, что нужно что-то делать.

Ким Дэсик усмехнулся, и я увидел его острые, как бритва, клыки.

— К тому же, эти чёртовы персики… Меня от них уже тошнило.

Он скооперировался с другими мальчишками и напал на надзирательницу, когда та пришла их кормить. Они набросились на неё, как стая бешеных собак… Ким Дэсик впервые попробовал человеческую плоть… и заразился.

Восстание было быстро подавлено. Глава Пхёнсон приказала казнить всех бунтовщиков. Но одна из надзирательниц уговорила её повременить с казнью…

— Она как будто себя видела…

— Что?

— Глава увидела в этих детях себя…Они напомнили ей о том, как она сама боролась за свободу.

Глава Пхёнсон была тронута. Она решила дать детям шанс.

— До двенадцати лет нас держали в клетке, — продолжал Ким Дэсик. — А потом… нам предложили выбор.

— Какой выбор? — не понял я.

— Кастрация… или изгнание.

Я не знал, что такое кастрация. Ким Дэсик изобразил руками ножницы, и я всё понял.

— И ты выбрал изгнание?

— Некоторых мальчиков кастрировали прямо там, — кивнул Ким Дэсик. — Некоторых… потом… Несколько человек умерло… Я решил, что лучше уж быть изгнанником.

Он усмехнулся.

— Тогда я ещё не понимал… что двенадцатилетнему мальчишке в этом мире не выжить. Я ведь никогда не был за пределами Пхёнсон…

— И всё-таки выжил, — прошептал я.

Ким Дэсик кивнул. Казалось, он и сам удивлялся тому, что остался жив. В его глазах читались удивление, печаль, ярость… Он выглядел пугающе.

— Выжил, — повторил он.

И тут же его лицо смягчилось. Он потрепал меня по голове.

— Я выжил только потому, что ел человечину, — продолжал он. — Это… естественно. Наверное, однажды заразившийся, я тоже заболею и превращусь в агуи. Такова расплата за выживание.

Он говорил об этом так спокойно… будто смирился со своей участью.

— Странно всё-таки… — пробормотал я. — Неужели от этого …нет никакого способа?

Я и сам понимал, что в его словах есть смысл. Чтобы выжить в этом мире, нужно есть людей. А раз уж начал… то остановиться невозможно. Рано или поздно заболеешь и превратишься в чудовище. Так почему же мне так не хочется с этим мириться?

Наверное, я просто боюсь, что Ким Дэсик… когда-нибудь съест меня. Мне невыносима сама мысль о том, что он может превратиться в бездушную машину для убийства, одержимую только голодом. Лучше уж пусть он ест печенье и рамён… Пусть живёт долго и счастливо… за нас обоих.

Я зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Тебе пора, — сказал Ким Дэсик.

— А? — пробормотал я, протирая глаза.

— Ты же хотел поспать? — усмехнулся он. — Иди сюда. Хорошо поел — хорошо поспи.

Ким Дэсик провёл меня в спальню. Стряхнул пыль с покрывала. Перевернул подушки. Я стянул с себя одежду и нырнул под одеяло.

Одеяло пахло… всем и ничем. Запахом пепла и пыли. Запахом конца света. Этот запах не был приятным… но он был мне знаком.

Я закрыл глаза.

Пробуждение было похоже на всплытие с большой глубины. Казалось, что я спал очень долго, но в то же время, как будто и вовсе не смыкал глаз. Тело было на удивление отдохнувшим, и мне хотелось остаться в этой дремоте как можно дольше.

За окном уже стемнело, но я понял, что Дэсик спит рядом. Я повернулся на другой бок и увидел его лицо совсем близко. Я смотрел на него, медленно моргая.

В темноте всё казалось чужим и незнакомым, даже лицо человека, находившегося так близко. Мне захотелось прикоснуться к нему.

Я протянул руку и провёл ладонью по его щеке. Потрогал прядки волос, опустившиеся на лоб, провел пальцами по ресницам. Мне показалось, что он вздрогнул от моего прикосновения.

Дэсик что-то невнятно пробормотал, отстранил мою руку и притянул меня к себе. Я уткнулся лицом ему в грудь.

Кожа Дэсика пахла чем-то неуловимо приятным — тёплым, сладковатым, напоминающим запах шоколада, которым мы недавно делились. Охваченный внезапным импульсом, я отстранился и, нависнув над ним, провёл языком по его шее. На вкус кожа была солоноватой.

Я целовал его шею, оставляя мокрые дорожки поцелуев, а потом спустился ниже.

— Ты чего это? — послышался его сонный голос, когда я добрался до сосков.

Большая ладонь легла мне на затылок, взъерошив волосы.

— Почему бы тебе не спуститься ниже? —  прозвучал хриплый низкий голос.

Повинуясь его приказу, я провёл рукой по чётко очерченным мышцам его пресса.  Моё тело полностью погрузилось в одеяло, и меня окутало обжигающее тепло.

Я спустил его нижнее бельё и достал его уже твёрдый член. Он торчал из жёстких курчавых волос. Я взял его двумя руками, но не знал, что делать дальше. Прозрачная жидкость капала с кончика, даже когда я просто держал его в руках. Увидев это, я высунул язык.

Лизь, чмок… лизь, лизь.

Я попробовал жидкость на вкус. Солоноватый, немного странный вкус был не таким уж и плохим. Я обхватил головку губами и начал посасывать, облизывать. Ким Дэсик то сжимал, то разжимал руку, которой держал меня за голову.

Время от времени он издавал стоны — низкое рычание, которое звучало довольно необычно. Мне нравилось это чувство — словно я управляю мужчиной, который обычно командует мной.

— …Так и будешь просто играть?

— …

Я не ответил, увлечённо смакуя его вкус, и он просунул палец мне в рот.

— Давай, открой рот. Открой и сожми.

Я нарочно оскалился и широко раскрыл рот. Я хотел проглотить его член целиком, словно собираясь откусить, но мой рот был слишком маленьким. Я только пошевелил языком, не сумев взять и половины.

— С ума сойти, — пробормотал Ким Дэсик резко откидывая одеяло.

Затем он схватил меня за голову обеими руками и потянул вверх.

— Так не пойдёт.

Ким Дэсик усадил меня на себя и обхватил за бёдра.

— А так пойдёт?..

Я замялся, оказавшись сидящим рядом с его торчащим членом. Я боялся резко вставить его. Я неловко приподнялся, опираясь на его грудь.

— Садись потихоньку.

— Ах… не получается.

Я кряхтел от напряжения, и он вдруг повернулся и вытащил целый ящик из тумбочки рядом с кроватью. Затем он высыпал всё содержимое на пол. В темноте я не видел, что он ищет, но вскоре он достал что-то похожее на небольшой тюбик. Он открыл его одной рукой и выдавил холодную скользкую жидкость туда, куда собирался войти.

— Ой, холодно.

Несмотря на мои жалобы, он размазал жидкость рукой. Затем, вытерев липкую руку о простыню, он обхватил меня за талию.

— А! Ы-ых…

Он надавил на мою талию, и его член начал медленно входить. Из-за смазки он проскальзывал легче. Твёрдый кончик растягивал отверстие, проникая внутрь и раздвигая стенки, и мне показалось, что у меня внутри всё разрывается. Я задыхался от ощущения распирания в животе.

— Ха…

Наконец, он вошёл полностью, и мне стало легче, когда мой вес переместился на него. Я переводил дыхание, привыкая к нему внутри, и он вдруг пошевелил бёдрами. Резкий толчок в самую глубь вызвал волну удовольствия. У меня в животе всё сжалось, и я выгнулся. Напряглась спина, по телу пробежали мурашки, и я начал двигать бёдрами.

— Ммм, хм, ах, ох…

— Ха… ха-ха, у тебя хорошо получается.

— А, да… ах, ох, ох!

Я двигался на нём, и удовольствие медленно, но верно нарастало. Я насадивался, держась за его грудь, а затем откинулся назад и оперся на его бёдра. Центр тяжести сместился, изменился угол проникновения.

Стало еще приятнее.

— Ах… ах, а-ах, а-а-а…!

Когда он взял мой возбуждённый член в руку и начал двигать им, я почувствовал, что больше не могу терпеть. Я откинул голову, застонал от накатывающего оргазма. Я чувствовал, как моя грудь вздымается, а соски твердеют.

— А… а-а-а-ах!

Наконец, я достиг пика и уже собирался излиться, как вдруг он крепко сжал мой член.

— Ай…!

Острое удовольствие, стремительно взмывавшее вверх, застряло внутри. Я вскрикнул от боли и задрожал. Рефлекторно я начал бить его по руке, которой он держал мой член:

—Что… что ты делаешь? Отпусти!, — но он не отпускал.

— Подожди немного. Здесь слишком темно.

— Не… не могу ждать… Отпусти! Я хочу кончить…!

— В темноте ничего не видно.

Пробормотав что-то вроде «Нельзя пропустить такой момент», он потянулся рукой к полу возле кровати. Кажется, он положил свой рюкзак и одежду рядом с кроватью, чтобы можно было быстро схватить их в случае чего. Он порылся в рюкзаке и что-то достал, зажав во рту.

Щёлк.

Включился свет. Это был фонарик. Я думал, что батарейки сели, но, видимо, нет. Тусклый свет разлился по комнате.

Свет упал на меня, сидящего на нём. Ким Дэсик довольно улыбнулся.

— Вот, теперь всё видно.

Его невнятная речь поразила меня, и я пробормотал:

— Если остались батарейки, нужно их экономить, разве нет?

Вместо ответа он ухмыльнулся и, словно говоря «Продолжим», похлопал меня по бедру.

Затем он погладил и сжал мой уже немного смягчившийся член. Но мне было неловко под его пристальным взглядом. Я чувствовал жар в лице, покалывание в груди и стыд. Мне было так стыдно показывать своё худое, непривлекательное тело, что я не выдержал и, наклонившись вперёд, обнял его.

— Что такое? — спросил он.

Я уткнулся лицом в его плечо и покачал головой. Он хмыкнул, держа фонарик во рту, и спросил:

— Стесняешься?

Решив, что его невнятная речь звучит глупо, я крепче обнял его за плечи. Ким Дэсик начал двигать бёдрами.

— Боюсь.

Он двигался в моём темпе — не слишком быстро и резко, медленно и ритмично.

— Ах, да… а! Ах…

Я прижимался к нему, потираясь членом о его пресс в поисках удовольствия, но этого было недостаточно, чтобы достичь пика. В конце концов, я выпрямился и снова сел сверху, всем весом опустившись на него. Я заёрзал, поддаваясь его грубым и сильным толчкам снизу.

— А, ах, а-ах!

К счастью, батарейки в фонарике почти сели, и свет начал тускнеть. В этом гаснущем свете я, держась за свой член, продолжал двигаться на нём. Каждый раз, когда он толкался в меня, свет мигал, то затухая, то вспыхивая вновь. В этом хаотичном мерцании Ким Дэсик не сводил с меня глаз. Он смотрел на меня, и его глаза блестели ярче фонаря. Это вызывало во мне странное чувство, и я ждал, когда свет погаснет окончательно. Из-за этого я несколько раз сдерживал подступающий оргазм. Я кусал губы, желая, чтобы всё погрузилось во тьму.

— А-а-ах!

Не знаю, что произошло раньше — я кончил или фонарик погас окончательно. В момент оргазма, когда из меня хлынула сперма, я невольно закрыл глаза. Пережив долгий, головокружительный оргазм, я открыл глаза — вокруг уже была кромешная тьма.

Я обмяк в его объятиях. Он обнял меня, когда я, упал на него и лег ничком сверху.

Ким Дэсик поцеловал меня в лоб, словно говоря «Молодец». Почему-то мне стало смешно, и я тихо хихикнул, принимая его поцелуй. Я знал, что он тоже не сдержался и кончил в тот момент, когда я достиг пика.

Его сперма вытекала из меня, смачивая промежность. Мне это не было неприятно. Скорее, это продлевало послевкусие сильного оргазма.

— Ах… хорошо.

Мне было приятно чувствовать, как его смягчившийся член трётся о мои влажные стенки. Я честно делился своими ощущениями, иногда сжимая мышцы живота или потираясь о его расслабленный член, и он, видимо, довольный этим, хмыкнул.

— Тебе так нравится?

— Угу…

Услышав мой сонливый ответ, Ким Дэсик сказал что-то странное:

— Я же говорил, чтобы ты не слишком увлекался.

— …Что?

— Иначе мне будет трудно тебя съесть.

Я всего лишь сказал, что мне нравится заниматься с ним *этим*. Кажется, он что-то не так понял, но мне было лень объясняться.

— Хорошо, не буду увлекаться. Не буду любить.

— …Я не это имел в виду.

Меня снова начало клонить в сон, и я рассеянно слушал его слова. Я невольно ответил, поняв его слова наоборот:

— Ага. Буду ненавидеть.

Услышав это, Ким Дэсик резко сел. Я, лежавший на нём, тоже поднялся. Я озадаченно посмотрел на него, но его лицо было плохо различимо в темноте. Кажется, после яркого света фонарика глаза ещё не привыкли к темноте, но он выглядел расстроенным и  говорил он сердито.

— Я же сказал не влюбляться, кто сказал невзлюбить?

— Разве это не одно и то же?

На вопрос о различии он глубоко вздохнул. Затем, в темноте, он пронзительно посмотрел на меня. Хотя и видимость была плохой, он, казалось, пытался найти что-то в моем лице и не отводил взгляд.

Его вид сделал так, что мне показалось, будто он чего-то от меня ждет, и я невольно заговорил.

— Ладно, я буду любить. Любить.

Услышав мои слова, Ким Дэсик фыркнул, словно сдувающийся шарик.Потом он медленно опустил голову и упёрся мне в плечо, бормоча нечто неясное.

— Не это.

— Не любить?! — переспросил я.

Он сгорбился, прижимаясь ко мне, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, шевеля губами. Я чувствовал, как его неровное дыхание касается моей груди и постепенно успокаивается, но он так и не произнес вслух то, что вертелось у него на языке. Вместо этого он резко поднял голову и поцеловал меня.

Лёгкий поцелуй быстро перерос в страстный. Я почувствовал, как его член, уже начавший расслабляться, снова напрягся. На этот раз он не двигался так, как хотел я. Не подстраивался под мой темп, а наоборот, пригвоздил меня к кровати, вбиваясь грубыми и дикими толчками.

На следующий день, как только начало светать, мы покинули эту квартиру. Ким Дэсик беспокоился о моём состоянии и предлагал отдохнуть подольше, но, возможно, из-за того, что кровать была очень упругой, я чувствовал себя вполне сносно. Меня немного беспокоил дискомфорт в районе заднего прохода, но это не мешало мне двигаться.

Мне было интереснее увидеть другие дома, чем оставаться на одном месте. Спускаясь по этажам, я подумал, что, возможно, в этом доме больше не осталось ни одного настолько же целого помещения.

Но, может, мы найдём еще что-нибудь вкусное, вроде рамэна?

Мы проголодались и решили поторопиться. Ким Дэсик, прежде чем направиться к пожарной лестнице, сделал кое-какие приготовления. Сначала он разломал несколько предметов мебели и, разорвав книги, сделал факелы. Затем снял с окон в гостиной шторы и разрезал их на длинные полосы, чтобы сделать веревки. Наконец, он вытащил матрас из кровати в маленькой комнате.

Я поспешно открыл входную дверь и помог ему вытащить матрас в коридор.

В темном коридоре царила гробовая тишина. Мы максимально бесшумно подошли к двери пожарного выхода. Я повернул ручку тяжелой железной двери, и она, против воли, издала протяжный скрип.

Я замер и напряженно прислушался, пытаясь уловить за дверью звуки приближающихся агуи, но вокруг не ощущалось ни малейшего движения.

Когда я распахнул дверь, Ким Дэсик вытащил матрас наружу. Мы плотно закрыли за собой дверь и забаррикадировали лестничную площадку, ведущую наверх. Затем привязали шторы к дверной ручке и перилам, чтобы монстры, если они есть на верхних этажах, не смогли спуститься по лестнице.

Только после этого мы подожгли факелы. Яркое пламя с шипением пожирало темноту, и мы, освещая себе путь, шаг за шагом спускались по темной лестнице.

Вопреки нашим ожиданиям, пожарная лестница оказалась пуста. То ли агуи разбрелись в поисках выживших, то ли их здесь и вовсе не было — как бы мы ни всматривались вниз, освещая путь факелами, никаких признаков их присутствия не наблюдалось. Ким Дэсик проворчал, что если бы он знал, что здесь пусто, то не стал бы так мучиться, забираясь по шахте лифта.

Немного расслабившись, мы поднялись на седьмой этаж. В зловеще тихом коридоре находились три входные двери, точно такие же, как та, что была в нашей квартире. Все они были заперты. Две удалось открыть, сломав электронные замки, а вот третья была закрыта на специальный ключ, и открыть ее не представлялось возможным. Мы попытались выбить дверной косяк, но прочный замок не поддавался. В конце концов, мы сдались и решили осмотреть две другие квартиры.

Одна из квартир по планировке была практически идентична той, где мы только что были. Судя по всему, в ней, кто бы ни был ее хозяином, долгое время кто-то жил.

Мебель была свалена у входа горой, словно баррикада, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы протиснуться внутрь.

Внутри всё оказалось завалено мусором, словно на свалке. Открыв дверь в закрытый туалет, я почувствовал тошноту от вида экскрементов, смешанных с туалетной бумагой и одеждой. Я с отвращением захлопнул дверь. Ким Дэсик, быстро осмотрев квартиру, лишь цокнул языком.

— В таких местах обычно нечего искать. Они держались до последнего, а когда закончились еда и вода, им пришлось уйти.

Соседняя квартира оказалась еще хуже. Ким Дэсик открыл дверь, сделал шаг внутрь и замер. Зажав нос и рот воротником от отвратительного запаха, доносившийся из квартиры, он сказал:

— Подожди здесь.

Я остался ждать, догадываясь, что внутри он найдет труп. Вскоре Ким Дэсик вернулся, покачав головой, и мы, так ничего и не найдя, спустились на этаж ниже.

И на этом этаже, и на следующем ситуация была точно такой же. Всё было либо уже разграблено мародерами, либо брошено опустошенными людьми, либо превратилось в руины. Мы старательно обшарили все шкафы, ящики, полки и коробки, но нашли лишь несколько пустых пластиковых бутылок, кучу непонятных лекарств и музыкальную шкатулку.

На четвертом этаже, пока Ким Дэсик обыскивал спальню в одной из квартир, я осматривал кладовую. Отбросив в сторону ящик, доверху набитый бесполезным хламом, я замахал руками, пытаясь разогнать облако пыли, как вдруг услышал странный звук.

От неожиданности я замер на месте, словно пораженный молнией.

Даже если бы агуи вдруг поздоровался со мной, я бы не удивился так сильно.

Я стоял, не в силах пошевелиться, пока звук не стих, и лишь потом, собравшись с духом, медленно повернулся в ту сторону, откуда он доносился. В дверном проеме спальни я увидел Ким Дэсика, стоящего спиной ко мне и держащего что-то в руках. Я сразу понял, что звук исходит от этого предмета, и дрожащим голосом спросил:

— ...Что это? — спросил я.

Ким Дэсик оглянулся и небрежно ответил:

— Музыкальная шкатулка.

— Музыкальная шкатулка...?

Только тогда Ким Дэсик повернулся ко мне и показал ее. Она выглядела как бессмысленная безделушка: внутри стеклянного шара размером с кулак два белых медведя в красных шарфах и красных шапках. Ким Дэсик легонько встряхнул шар, и внутри него поднялась метель из белых хлопьев.

— Это еще и снежный шар, — добавил он.

— Снежный шар?

— Смотри, видишь, как идет снег?

Я никогда не видел снега, поэтому белые хлопья внутри шара напоминали мне пепел. Внизу шара торчало что-то вроде кольца, и Ким Дэсик повернул его. Из шкатулки полилась мелодия, которую я слышал раньше.

Я смотрел на нее, раскрыв рот от удивления.

— Ух ты...!

Ким Дэсик усмехнулся и протянул мне шкатулку.

— Ты же хотел это услышать? Это рождественская песня.

Я смотрел на нее как завороженный, переполненный неописуемыми чувствами. Мне казалось, что что-то внутри меня рушится, ломается, необратимо меняется. Но я не понимал, что это за чувство. Я не мог подобрать слов, чтобы описать его, и только бессвязно повторял:

— Ух ты...

Музыка быстро закончилась, и я вопросительно посмотрел на Ким Дэсика.

— Поверни заводную ручку, и она снова заиграет, — объяснил он.

Я провернул рычажок, как он показывал. Как только я отпустил ручку, мелодия полилась вновь. Я крутил ее снова и снова.

— Тебя это так удивляет? Что ты все…

Ким Дэсик хотел остановить меня, но замолчал, увидев, как по моим щекам покатились слезы. Честно говоря, я и сам был удивлен. Смутившись, я быстро вытер глаза тыльной стороной ладони.

— …?

Я не понимал, почему плачу. Я даже не помнил, когда плакал в последний раз. Может быть, когда упал и ушибся? Или когда у меня болел живот? Всегда была какая-то причина. Я никогда не плакал просто так.

Более того, я старался не плакать, даже когда были на то причины. Потому что мой брат никогда не плакал.

Мы прожили вместе всю жизнь, но я ни разу не видел его слез. Возможно, он плакал, когда мы покидали убежище, или когда умер наш отец, но я был тогда слишком мал, чтобы это запомнить. Я помню, как исчезла наша мама, но и тогда он не плакал.

Я осознал, что мой брат никогда не плачет, в тот день, когда плакал в последний раз.

Ах да, теперь я вспомнил. Это случилось, когда мы с братом перевозили кошачьи консервы в убежище. Тележка перевернулась, и брат упал, придавив ногу.

У него сильно шла кровь, и я, боясь, что нас могут заметить монстры, потащил его в убежище. Я всю дорогу бежал и плакал от страха, но брат не проронил ни слезинки. Даже когда мы обработали рану водой и перевязали ее. Его лицо оставалось непроницаемым. Глядя на него, такого спокойного, в отличие от меня, я понял, что никогда не видел, чтобы он плакал. Возможно, потому что я всегда плакал за нас обоих.

С тех пор я перестал плакать. Как только у меня начинали наливаться слезы, я вспоминал бесстрастное лицо брата.

Но сейчас мне не было больно или страшно.

И все же я плакал. Плакал, хотя рождественская мелодия, лившаяся из шкатулки, была такой веселой и радостной. Я готов был слушать ее снова и снова, но при этом не мог остановить слез. Это было так странно, что у меня похолодело в груди. Я всхлипнул и пробормотал:

— Я что, болен?

Ким Дэсик тихо вздохнул и ответил:

— Нет, с тобой все в порядке.

— Тогда что со мной не так? Почему я… — Я не мог говорить сквозь слезы.

Внезапно он притянул меня к себе. Его рука скользнула по моим волосам, поглаживая по спине.

— Потому что ты еще человек, — сказал он.

— Разве люди плачут без причины?

— Да, только люди плачут без причины, — ответил он.

Я постепенно успокоился в его объятиях. Его рука медленнее гладила меня по спине. Я моргнул, пытаясь прогнать пелену слез с глаз.

Затем, нахмурившись, я указал на свой пах, где ощущалось болезненное давление.

— И без причины возбуждаются?

Ким Дэсик рассмеялся.

— Я же не человек.

— А кто? — спросил я.

— Без причины значит, — уклончиво ответил он, а затем, видя мою реакцию, нежно поцеловал меня в мокрые щеки. — Как я могу не возбуждаться, когда ты так красиво плачешь?

Я пожал плечами и оттолкнул его, пробормотав:

— Хватит говорить, что я красивый. Это же неправда.

— Что ты там бормочешь?

Он рассмеялся и притянул меня к себе для поцелуя. Большой, горячий язык проник мне в рот, и я раскрыл его шире, принимая поцелуй. Он касался языком моего нёба, обводил им мои зубы, а его бедра двигались, словно в танце. Я знал, что ему хочется большего, но сейчас было не время и не место. С тихим стоном он оторвался от моих губ и принялся покрывать поцелуями мои щеки и шею.

— Чёрт. Если бы у нас была еда, я бы остался здесь с тобой на целый год, — прошептал он мне на ухо.

— Нет уж, ты сначала должен накормить меня шоколадом!

— Шоколад хочу и я. Хочу раздеть тебя, обмазать шоколадом с ног до головы и облизать всего.

— Прекрати пускать слюни!

Я отстранился, и он, высунув длинный язык, облизал им свои влажные припухшие губы. Затем коснулся пальцем моих, стирая остатки слюны, и сжал мою напряженную от возбуждения промежность.

— Тебе бы штаны посвободнее носить. А то так и лопнут, — сказал он с усмешкой.

Заметив, как я убираю музыкальную шкатулку в рюкзак, он удивленно поднял брови.

— Ты берешь ее с собой?

— Ага, — ответил я, игнорируя его ворчание, что она будет лишним грузом.

Я застегнул рюкзак и, следуя за Ким Дэсиком, который уже искал способ выбраться из квартиры через разбитое окно, выглядывал наружу. Судя по потемневшему небу, день клонился к вечеру. Нужно было торопиться, и Ким Дэсик подгонял меня с уходом.

Мы обыскали все закоулки до четвертого этажа, где заканчивалась зона действия блокировки, но не нашли ничего полезного. Выбравшись через внешний пожарный выход на третий этаж, где находились магазины, мы утешали себя тем, что хотя бы нашли рамен, и направились к месту, где оставили машину.

Я шел, ни о чем не думая, как вдруг Ким Дэсик резко потянул меня в сторону. Он прижал меня к стене, словно обнимая, и приложил палец к губам, приказывая молчать. Я послушно закрыл рот, наблюдая за тем, как он напряженно всматривается куда-то, прислушиваясь к чему-то.

Наконец, простояв так какое-то время, Ким Дэсик осторожно отпустил меня. Мы продолжили путь, двигаясь бесшумно и стараясь не привлекать внимания. Добравшись до места, где оставили машину, мы обнаружили пустоту. Нашего автомобиля не было, только куча пепла на земле да беспорядочные следы вокруг.

Я не мог ничего разобрать в этих следах, но Ким Дэсик, казалось, в них что-то понимал и мы пошли по ним. Вскоре он остановился на перекрестке и, оглядевшись по сторонам, резко пригнул мою голову. Я послушно съежился, стараясь стать незаметным. Ким Дэсик знаком показал мне оставаться на месте, а сам, достав меч, который был спрятан у него за спиной, бесшумно растворился в темноте.

Вытянув шею, я увидел двух мужчин, которые неторопливо шли по улице. Ким Дэсик подкрался к ним сзади и, не дав опомниться, взмахнул мечом.

Вжик! Хрясь!

Звуки были такими обыденными, словно это не убийство вовсе. Ни криков, ни брызг крови. Мужчины просто рухнули на землю, как куклы, у которых оборвали нитки. Чтобы уж наверняка, Ким Дэсик наклонился и несколько раз вонзил меч им в шеи.

Убедившись, что они больше не двигаются, я поднялся и подошел ближе. Тела незнакомцев лежали на земле, а Ким Дэсик легонько толкал их носком ботинка, словно проверяя.

Откуда они взялись?

Я не знал, кто они такие, но оба были крепкими молодыми мужчинами, лакомым кусочком для… кое-кого .

Мысль о том, что теперь у нас достаточно еды на какое-то время, радовала меня недолго. Ким Дэсик не спешил расслабляться даже после расправы.

Он быстро вытер меч об одежду убитых, затем обволял его в пепле, чтобы избавиться от запаха крови, и спрятал за спину. Оставив тела лежать на дороге, он схватил меня за руку и потащил за собой.

— Мы их так и бросим? — удивленно спросил я, но Ким Дэсик промолчал. Вместо ответа он дважды коротко свистнул.

Вскоре раздался ответный свист. Ким Дэсик тут же бросился на звук. Мы оказались у полуразрушенного здания, в котором, казалось, не осталось ничего целого. Из небольшой щели в стене показалась рука и замахала нам.

Как только рука скрылась в проеме, Ким Дэсик протиснулся в узкую щель. Мне совсем не хотелось следовать за ним, но солнце уже село, а значит, скоро на улицах появятся агуи. Тем более, что запах свежей крови, исходящий от тел убитых, привлекал их как магнит.

Делать было нечего, и я полез в щель следом за ним. За проломом в стене оказалось небольшое укрытие. Там были Ли Сокхён, Ван Исоп, и Пак Чхангю. Они сидели в темноте, не разжигая огня, и я не мог разглядеть их лиц, но чувствовал исходящий от них страх.

— Ах ты ж, мерзавец! Где ты пропадал?! — прошипел Ли Сокхен, увидев нас с Ким Дэсиком.

— Да искали мы кое-что, — небрежно ответил Ким Дэсик.

— Да пока ты искал, нас чуть не сожрали! Джунёна схватили! – выругался Ли Сокхен.

Голос его был на пределе, но он старался говорить как можно тише. Было видно, что он напуган до смерти. Пак Чхангю говорил спокойнее, но и он был явно не в своей тарелке.

— Кажется, это были те, кто с верхних этажей. И их было немало, — сказал он.

— Может, целый клан? — предположил Ким Дэсик.

— Их было много. Мы насчитали человек семь, но, кажется, поблизости были и другие, — ответил Пак Чхангю.

— Оружие? — спросил Ким Дэсик.

— Огнестрельного не было, только луки. Джунён попал под стрелу и его утащили. Исоп тоже ранен, — Пак Чхангю кивком указал на темный угол, где, судя по всему, сидел Ван Исоп.

В темноте я не мог его разглядеть, но слышал тяжелое прерывистое дыхание. Ким Дэсик перебил его:

— Я двух снаружи уложил. Еще есть?

— Четверо осталось, они нас искали. Как только поймут, что те двое мертвы, позовут остальных. К утру здесь все кишмя кишеть будет. Надо сматываться отсюда, пока не поздно, — сказал Пак Чхангю. — Но Исоп… С ним всё плохо.

— Насколько плохо?

Пак Чхангю промолчал. Атмосфера стала еще более гнетущей, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Тяжелое молчание нарушало только хриплое дыхание Ван Исопа. В воздухе висел запах гари и крови – верный признак того, что дела плохи. Хотя, возможно, трупы убитых привлекут агуи и отведут угрозу от нас.

— Так насколько все плохо? — настаивал Ким Дэсик.

— Плохо, — хриплым шепотом ответил Ван Исоп. — Кишки вылезли.

Наступила тишина.

— Долго не протяну, — продолжил Ван Исоп. — Пристрелите меня.

Ким Дэсик тихо вздохнул и спросил:

— Кто возьмется?

— Твою мать… — пробормотал Ли Сокхён. — Да кто ж тут ещё, кроме тебя...?

— Тогда давай разводи огонь! В такой темноте ничего не видно, — сказал Ким Дэсик.

Ли Сокхен, ворча себе под нос, начал шарить в карманах. Щелчок зажигалки — и в темноте вспыхнул огонек. Даже этого слабого огонька было достаточно, чтобы осветить наше убежище. Я снял рюкзак и загородил им вход, чтобы свет не вырывался наружу. Пак Чхангю тем временем собирал все, что могло гореть.

Когда костер разгорелся, стало светлее. Я увидел Ван Исопа, который сидел, прижимая руки к животу. Одежда на нем была изодрана, он пытался зажать рану, но было видно, что он потерял много крови.

Он обвел мутным взглядом Ли Сокхена и Пак Чхангю. Те посмотрели на него с сочувствием, но тут же опустили глаза. Только Ким Дэсик смотрел на Ван Исопа прямо. Тот заметил это и хмыкнул:

— А я ведь с самого начала знал, что ты меня прикончишь, — сказал он, глядя на Ким Дэсика.

— Никогда не хотел тебя убивать, — пожал плечами тот.

— Почему?

— По моему опыту, лысые — невкусные.

— Ах ты ж, мелкий засранец!

Ван Исоп выругался, но на его лице появилась улыбка. Не знаю почему, но то, что он назвал Ким Дэсика «мелким», говорило о том, что они знакомы уже давно.

И все же, ни один из них не выглядел расстроенным. Они сожалели о случившемся, но Ван Исоп, казалось, чувствовал облегчение оттого, что его убьет именно Ким Дэсик.

— Сделай это быстро, мелкий, — попросил Ван Исоп.

Ким Дэсик кивнул, вытаскивая большой меч:

— Не моргнешь глазом.

Ван Исоп кивнул и, охая, попытался подняться. В тесноте укрытия он не мог выпрямиться и, встав на колени, наклонился, подставляя шею Ким Дэсику.

— Блядский мир, да пошел ты, — пробормотал он.

Он повернул голову и посмотрел на Ли Сокхена и Пак Чхангю, которые сидели, побледнев, с плотно сжатыми губами. Увидев их лица, Ван Исоп усмехнулся:

— Завидуете, засранцы?

Ким Дэсик встал, поднял меч и приставил острие к его затылку. Ван Исоп затих, и тогда Ким Дэсик спросил:

— Когда начнем?

— Сейчас.

— Сейчас?

— Сей…

Он не успел договорить, как Ким Дэсик напряг руку и вонзил меч в шею Ван Исопа. Раздался хруст ломающихся костей, хрящей и рвущихся сухожилий. Ли Сокхен и Пак Чхангю в ужасе зажмурились, но я продолжал смотреть. Мне было интересно увидеть, действительно ли смерть будет мгновенной, как и обещал Ким Дэсик.

В глазах Ван Исопа мелькнуло удивление, но боли, казалось, он не чувствовал. Глаза его закатились, и тело обмякло, как только Ким Дэсик вытащил меч.

— Покойся с миром, — бросил Ким Дэсик. — А твоим мясом мы полакомимся.

Он отложил меч в сторону и кивнул Ли Сокхену с Пак Чхангю. Те поспешно перевернули тело Ван Исопа на спину и начали стаскивать с него одежду. Когда одежда была снята, мы увидели его рану. Как он и говорил, сквозь распоротый живот были видны внутренности.

— Долго здесь торчать нельзя, — сказал Ким Дэсик, быстро переворачивая тело. — Запах крови привлечет агуи, и они разнесут это место на куски. Так что нарежем, что нужно, и уходим.

Он ловко разделал тело, отделив мясо от костей. Ли Сокхен и Пак Чхангю брали куски мяса и, завернув их в полиэтилен, прятали в рюкзаки. Вскоре пол был залит кровью, жиром и внутренностями. Мы выбрались из укрытия и, не тратя времени на разговоры, густо обмазали себя пеплом, чтобы скрыть запах крови.

На улице было темно, и вокруг раздавались леденящие душу вопли тварей. Судя по всему, они устроили пиршество над телами убитых нами мужчин.

— Нужно найти этих ублюдков и отомстить, — неожиданно сказал Ли Сокхен. — За Джунёна, за Исопа…

— В любом случае, нам нужно зачистить их базу, — спокойно ответил Ким Дэсик. — Воды и еды здесь все равно не найти. Нужно раздобыть припасы, топливо, найти транспорт...

— Нас всего трое, о чем ты говоришь?! – вмешался Пак Чхангю. — А их там, может, несколько десятков! Как мы справимся с целым кланом?

— Нас четверо, — тихо пробормотал я.

Пак Чхангю резко обернулся и посмотрел на меня так свирепо, что я поспешил замолчать. Ким Дэсик положил руку ему на плечо и развернул к себе.

— Кто сказал, что мы собираемся их всех убивать? — спросил он. — Заберем то, что нам нужно, и уйдем. И не думаю, что все члены клана сидят на одном месте. Скорее всего, они разбрелись в поисках еды.

Ким Дэсик прищурился, вглядываясь в темноту.

— Они наверняка вернутся сюда, чтобы поискать нас. А это значит, что их база будет пуста. Нужно только вычислить, кто ее охраняет. Все просто.

Сказав это, Ким Дэсик усмехнулся и хлопнул Пак Чхангю по затылку.

— Заодно и отомстим.

Ким Дэсик держался легко и непринужденно, словно убийство Ван Исопа ничего для него не значило. Казалось, Ли Сокхен и Пак Чхангю переживали куда больше. Они молча натянули на головы капюшоны — пепел начал оседать, и с неба посыпались крупные хлопья.

Я последовал их примеру. Идя след в след за остальными, я смотрел себе под ноги и заметил на земле темные пятна. Кровь. Она капала из рюкзаков Ли Сокхена и Пак Чхангю, в спешке не успевших как следует очистить от нее мясо.

Казалось, никто, кроме меня, этого не заметил, но я решил промолчать. Пепел всё равно скоро засыпит следы, да и запах скроет. Продолжая идти, я смотрел только себе под ноги, на кровавые пятна, которые вели нас вперёд.

Пепел не прекращался ни на следующий день, ни через день. Нам пришлось отложить поиски объекта нашей мести. Мы укрылись в одном из жилых домов, погребенных под пеплом, и стали ждать, когда же он прекратится.

Мы нашли его на окраине города. Большинство построек здесь были одно- или двухэтажными, и пепел покрывал их, словно толстое одеяло. Мы отодвинули мусор, преграждавший вход, и заглянули внутрь. Помещение казалось достаточно безопасным. Выбив окно, мы проникли внутрь и забаррикадировали его найденной тут же мебелью.

— Похоже на бильярдную, — сказал Ли Сокхен, оглядываясь.

Вдоль стен тянулись полки, а по полу были разбросаны кии и разноцветные шары, покрытые толстым слоем пепла. Мы решили переждать здесь несколько дней, пока не утихнет пеплопад. Отодвинув бильярдные столы к стене, мы улеглись прямо на пол. Я положил рюкзак под голову вместо подушки и закрыл глаза.

Проснувшись, я обнаружил, что Ким Дэсика нет рядом. Ли Сокхен и Пак Чхангю спали, и я, выйдя из бильярдной, направился к лестнице. Пол на лестничной клетке был усеян обломками плитки, перила местами отсутствовали. Спустившись вниз, я увидел Ким Дэсика. Он развел костер на первом этаже и теперь помешивал дрова палкой.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, подходя ближе.

Лестница на первый этаж была завалена мусором, и мне пришлось окликнуть Ким Дэсика снизу. Тот поднял голову.

— Что ты делаешь? — снова спросил я.

— Проснулся уже?

— Увидел, что не спишь. А что делаешь?

— Как что? Готовлю.

— Готовишь?

Я вгляделся в огонь, ожидая увидеть на костре мясо, но там ничего не было. Дэсик засмеялся, отложил в сторону палку, которой ковырял в углях, и поманил меня рукой:

— Спускайся.

Я хотел было перелезть через завал, но потом передумал и просто протиснулся между перилами. Спрыгнуть с такой высоты я не решился и спустил вниз ноги. Дэсик встал и подошел поближе, а когда я спрыгнул, подхватил меня за ноги.

На первом этаже, в холле, находился зимний сад. Края клумбы были разрушены, и оттуда высыпалась земля. Дэсик подошел к костру, разложенному прямо на клумбе, поднял с земли палку и снова начал ковырять ею угли. Стряхивая с себя пепел, я присел рядом с ним и спросил:

— И что ты там готовишь?

— Мясо закопал.

— Мясо?

— Ну да, в землю.

Дэсик проткнул палкой землю и присел на груду кирпичей, оставшихся от ограды клумбы.

— Закопал мясо, засыпал землей и камнями, а сверху развел костер. Тепло от огня постепенно пропекает мясо. Так и запаха почти нет, и не пригорает.

Не нужно было спрашивать, чьё мясо он готовит. Конечно же, мясо Короля. Больше нечем было им питаться, кроме как жарить на костре это кровоточащее месиво.

Принюхавшись, я действительно почувствовал слабый запах жареного мяса, смешанный с запахом дыма.

Мне тоже хотелось есть. Я подошел к Ким Дэсику и сел рядом.

— Интересный способ готовить мясо, — заметил я, усаживаясь рядом с ним.

— Я вообще-то кулинарией увлекаюсь, — ответил он, не отрываясь от костра.

— Какой, к черту, кулинарией? Это же человечина!

— А что такого? Варить можно, жарить, вялить... Способов много.

— А как ты меня собираешься приготовить?

Ким Дэсик на секунду замолчал.

— Было бы неплохо съесть тебя без остатка, — задумчиво проговорил он.

Ван Исоп, наверное, не обиделся бы, если бы узнал, что его съели. Но вот то, что большую часть его туши просто бросили, его бы точно задело. Из такого здоровяка можно было бы сделать запасы надолго, если бы разделать его как следует. Жаль, что пришлось уйти в спешке. Интересно, та же участь ждет и меня? Ким Дэсик, будто угадав мои мысли, ухмыльнулся и легонько ущипнул меня за щеку.

— Не бойся, — сказал он. — От тебя и капли крови не останется.

— И как ты это сделаешь?

— Помнишь того типа в магазине? Которого мы подвесили вниз головой? Вот так же и с тебя кровь спустим.

— Спустите?

— Ага. Добавим в нее соли, чтобы свернулась. Будет как желе, нежное и вкусное.

— Что такое «желе»?

— Ну… как твои губы, упругое такое.

Сказав это, он наклонился и поцеловал меня, посасывая то верхнюю, то нижнюю губу.

Он просунул руку мне под рубашку и нащупал сосок. Я вздрогнул, когда он сжал его пальцами, и Ким Дэсик тихонько рассмеялся.

— Какие губы вкусные, — прошептал он. — А каково же на вкус все остальное?

— Я такой вкусный? — пробормотал я.

— Еще какой, — ответил Ким Дэсик, снова целуя меня. — Особенно язык… Просто объедение…

Его язык проник мне в рот и долго ласкал мой, посасывая его и покусывая. Мне стало больно, и я, отстранившись, облизал губы.

— Значит, желе… — пробормотал я и, подражая Ким Дэсику, обхватил его язык губами и потянул на себя.

Действительно, на вкус он был как шоколад. Я зажмурился от удовольствия, не в силах остановиться.

— Ай!

Я нечаянно прикусил его язык, и Ким Дэсик дернулся. Он крепко сжал мои плечи, но я не обратил на это внимания, увлекшись новым вкусом, проступившим во рту. Кислый, металлический, такой незнакомый… Я жадно сосал его язык, словно пытаясь высосать этот вкус без остатка. Наконец Ким Дэсику удалось высвободиться.

— Ты же говорил, что не ешь людей, — проворчал он, кривясь. — Зачем укусил?

— Вкусно было, — пробормотал я, оглядывая его покрасневший язык. — Как шоколад…

— Кровь это была, — поморщился Ким Дэсик.

— Кровь? Такая вкусная? — Я провел языком по деснам, пытаясь снова почувствовать этот вкус.

Ким Дэсик рассмеялся:

— Ты так скоро в людоеда превратишься! Живьем меня сожрешь!

— А я и правда голоден, — вздохнул я, поглаживая урчащий живот.

С тех пор как мы съели лапшу, я ничего не ел. Ким Дэсик поднялся, разбросал угли и пепел, погасив костер. Потом разгреб ногой дымящиеся остатки, отбрасывая в сторону куски кирпичей и комья земли. Под костром обнаружился большой кусок мяса, покрытый черной коркой.

Ким Дэсик подцепил его палкой, вытащил из кармана нож и отрезал небольшой ломтик. Насадив его на кончик ножа, он подул на мясо, очищая от золы, и протянул мне.

— Ешь, — сказал он.

— А разве можно? — растерянно пробормотал я. — Ты же сам говорил, что лучше не есть человечину…

Ким Дэсик хмыкнул.

— Так-то оно так, — согласился он. — Но ты же сейчас с голоду помрешь. К тому же, если я не скормлю его тебе, ты и меня сожрать можешь.

Он пошутил, но мне было не до смеха. От мяса исходил такой вкусный запах! У меня потекли слюнки, а в животе заурчало. Голод был настолько сильным, что мне было уже все равно, что есть.

«Нельзя есть человечину, станешь агуи», — прозвучал в голове голос брата. Но сейчас его слова казались неубедительными. Все едят, кроме меня. Почему я должен ограничивать себя?

Ким Дэсик, заметив, что я не могу оторвать взгляд от мяса, поднес кусок к моим губам.

— Да ешь уже!

Я уже почти открыл рот, но в последний момент зажмурился и замотал головой. Ким Дэсик вздохнул и, не говоря ни слова, сам съел предложенный мне кусок. Проглотив мясо, он облизнул губы и спросил:

— Так уж боишься стать агуи?

— Дело не в этом… — пробормотал я.

— Все равно ты не доживешь до того момента, как станешь тварью, — усмехнулся Ким Дэсик. — Раньше сдохнешь. От моей руки. Думаешь, я позволю тебе превратиться в монстра, когда ты вот так передо мной стоишь?

— Дело не в этом, — пробурчал я.

— А в чем же?

Я прижал колени к груди и прошептал:

— Не хочу, чтобы тебе было невкусно.

— Что-что? — Ким Дэсик не расслышал и наклонился ко мне.

Я с трудом подавил желание вцепиться зубами в его ухо и повторил:

— Не хочу, чтобы я был невкусным.

— Ты о чем вообще? — Ким Дэсик явно не понимал, о чем я говорю.

— Не хочу, чтобы ты пожалел, что съел меня, — пояснил я. — Хочу, чтобы тебе было вкусно. Чтобы я был самым вкусным из всех, кого ты ел.

Ким Дэсик опешил. Он уставился на меня во все глаза, словно не веря своим ушам. Потом глубоко вздохнул и, обхватив руками мои колени, развел их в стороны.

— Почему ты так думаешь? — спросил он, вглядываясь в мое лицо.

— Ну… Если уж ты все равно меня съешь, то пусть тебе будет вкусно, — ответил я.

— Ты рассуждаешь так, будто это ты ешь, а не тебя, — усмехнулся Ким Дэсик. — Какая разница, вкусно или нет?

И правда, какая разница? Я задумался. Ким Дэсик рассмеялся, глядя на меня, и потерся лбом о мое плечо.

— Ты такой забавный, — прошептал он, целуя меня в шею.

Он провел носом по моей шее, нащупывая пульсирующую вену, и легонько прикусил кожу.

— Ай! — вскрикнул я, шлепнув его по груди.

Ким Дэсик только рассмеялся и принялся покрывать поцелуями мое лицо.

— С ума сойду, — пробормотал он. — Так и съем тебя сейчас…

— Сначала обещание выполни, — напомнил я.

— А, с шоколадом…

— Да. Ты обещал.

Он кивнул и, приподняв мою рубашку, прижался губами к груди.

— Только шоколад сейчас днем с огнем не сыщешь, — пробормотал он.

— Щекотно… Ах…

— Я и сам лет десять шоколад не ел, — вздохнул Ким Дэсик, посасывая мой сосок. — С тех пор, как из Пхенсонской тюрьмы вышел…

— Ах…

— Что уж говорить, даже не встречал ни разу…

— Эй! — Я ухватился за его волосы и отстранил от себя. — Ты же говорил, что тебе было двенадцать, когда ты оттуда сбежал!

— А? Ну… Да… — Ким Дэсик явно растерялся.

— Значит, ты старше меня всего на год или два?

— Нет-нет, что ты! — Ким Дэсик отвел глаза. — Гораздо больше… Лет на десять точно…

— Врешь! — Я ударил его по плечу, но Ким Дэсик перехватил мои руки и, опрокинув на спину, стянул с меня штаны.

Затем, прижав мои брыкающиеся ноги к своим бокам, он широко раскрыл рот и взял в него мой член.

— Ах...! Н-нет, не надо! — Я мотал головой, хватая его за волосы. Дэсик успевший переместиться чуть ниже и обсосать мои яички, поднял голову. Он был уже весь в слюне.

— Не нравится?

— Говорю же, голодный я... А там выжимать нечего, — захныкал я.

Он усмехнулся, забираясь на меня сверху. Щелкнула пряжка его ремня. — Тогда мой хочешь попробовать?

Я кивнул, и мы поменялись местами. Он лег на наклонный участок земли, присыпанный у бетонной плиты, а я сел на него сверху, лицом к его ногам, оседлав его грудь. Я торопливо расстегнул пуговицы и спустил молнию.

Его внушительный, толстый член выскочил наружу, отчего у меня потекли слюнки. Я жадно схватил его двумя руками и начал сосать кончик. Прозрачная предэякулят выступила капельками, оставляя солоноватый привкус на языке. Это лишь раззадорило мой голод, и я, раскрыв рот как можно шире, взял его член глубже.

Он разминал мои ягодицы, а затем стянул штаны еще ниже и подтянул мой пах к моему лицу. Я вздрогнул, но был слишком увлечен тем, чтобы отсосывать ему, и не обратил на это внимания. Я подставился, позволяя ему вылизывать языком мою дырку и промежность. Когда он кончиком языка начал обводить вход и проникать внутрь, я заерзал бедрами.

— Ммм, ммм. Хммм... — Я стонал, посасывая его член, пока он меня лизал. Мой рот был маловат, чтобы вместить его целиком, поэтому я обхватил основание его члена ладонями и двигать ими верх-вниз. Каждый раз, когда я это делал, его язык проталкивался глубже, словно в отместку. Внутри меня все сжималось и разжималось, пока он растягивая вход. А затем, раскрыв рот пошире, он засунул язык глубоко в меня, до самого корня.

— Хнгх… Хмм, хнгх… Хааа… — я не мог сдержать стонов и заерзал на его лице. Задевая зубами его член, я принялся жадно сосать. Должно быть, ему было больно, но он не подавал виду, только раздвинул мои ягодицы шире и продолжал лизать меня, уткнувшись лицом в мою промежность.

Его мягкий язык, хозяйничающий у меня внутри, был настойчивым и цепким, но не мог сравниться с его железным членом. Эта сладостная пытка свела меня с ума. Я совсем забыл о голоде. Или же мной овладел иной, еще более сильный голод?

— Ах… Хмм… Хаа… Хаа… Хаа…!

В конце концов я перестал сосать его член, поднялся и, навалившись на его лицо, заерзал бедрами. Каждый раз, когда его язык, обильно смоченный слюной, проводил у меня внутри, я чувствовал, как у меня в паху разгорается огонь. Не в силах больше терпеть, я резко развернулся, навис над ним и, глядя в его лицо, залитое моей смазкой и слюной, опустился на него. Он облизал губы и ухмыльнулся.

— Что, передумал и решил съесть меня?

Я только замотал головой и приставил свой влажный вход к кончику его члена. Медленно опускаясь вниз, я уперся пальцами в его грудь.

— Хмм… Съем… Но потом…

— Ртом, что ли? — усмехнулся он, придерживая меня за дрожащие бедра.

— А-ах!!

Он резко потянул меня вниз, и его член вошел в меня, заполняя весь вход. Его головка коснулась какой-то точки у меня внутри, и волна сладкой дрожи пронзила меня до кончиков пальцев. В глазах потемнело, и меня забросало яркими искрами.

— Ах! Ах! Хаа! А! А-ах!

Он яростно двигался, рыча и то поднимая, то опуская мое извивающееся тело.

— Не волнуйся, я тебя так накормлю, что живот лопнет, — прорычал он.

— А-ах! Х-ха! А-а-ах! — стонал я.

Он резко поднялся, схватил меня за затылок и жадно впился в мои губы. Наши языки сплелись, слюна стекала по подбородку. Я не мог сдержать стонов, и они вырывались из моего горла, пока он трахал мой рот своим языком. В какой-то момент я заметил движение на лестнице. Там кто-то стоял. Должно быть, Ли Сокхен или Пак Чхангю, но из-за темноты я не мог разглядеть. Все, что я видел, — это его возбужденный член, торчащий из штанов. Он дрочил, глядя на то, как мы занимаемся сексом.

— Хмм… Ах…! А-а-ах… Ха-а… — я не мог остановиться, даже зная, что за нами наблюдают. И почему-то меня это совсем не смущало. Напротив, я стонал еще громче, вцепившись в волосы Ким Дэсика.

— Ах… Ха… А-ах! — выдохнул он.

Раздавались шлепки плоти, мои стоны смешивались с его рычанием. Вскоре он кончил, и я почувствовал, как горячая сперма заполняет меня. Его член пульсировал внутри, размазывая сперму, и мне казалось, что я впитываю ее каждой клеточкой своего тела. Я смотрел, как мой живот округляется, и довольно простонал.

— Ха-а… Ха-а… Как сытно… — прошептал я, обнимая его за плечи.

— Вкусно? — усмехнулся он.

Его член все еще был твердым, и он сделал несколько толчков. Я застонал, напрягая мышцы живота, чтобы ни капли не пролилось. Он снова начал возбуждаться, и, уложив меня на спину и широко раздвинув мои ноги, вошел с новой силой.

Он целовал и посасывал мои губы, затем спустился к подбородку, шее, лизнул кожу под мышкой и впился в сосок.

— Ах! — вырвалось у меня.

Я выгнулся навстречу, обнимая его за голову. Он покусывал зубами и ласкал языком мой сосок, сжимая второй рукой плоскую грудь с другой стороны. Я прикрыв глаза от удовольствия, вдруг вспомнил про наблюдателя на лестнице. Его уже не было, но неприятное предчувствие кольнуло меня в грудь.

Чтобы отогнать это чувство, я притянул Ким Дэсика ближе, обхватив его бедра ногами. Я хотел, чтобы он вошел глубже, еще глубже.

После трех дней непрерывного ливня из пепла, он наконец прекратился.

Когда мы вышли из бильярдного клуба, где укрывались, пепла стало еще больше. Он лежал толстым слоем, будто хотел похоронить под собой весь квартал. Мелкая пепельная пыль, еще не осевшая до конца, висела в воздухе плотной завесой, затрудняя дыхание.

Шагая сквозь эту белесую мглу, я чувствовал себя так, будто иду по облакам.

— Куда мы идем? — спросил я у Ким Дэсика, шагавшего впереди.

— Найдем этих ублюдков.

— Чтобы отомстить?

— Ага, — коротко ответил он, продолжая идти вперед.

С каждым его шагом нога тонула в пепле, поднимая клубы пыли. Из-за нее не было видно, что находится под ногами, и приходилось ступать очень осторожно, чтобы не провалиться в какую-нибудь яму среди обломков или не напороться на торчащий из земли кусок арматуры.

Из-за риска пораниться, мы шли медленно.

К счастью, Сокхён, Пак Чхангю и Дэсик были в крепких ботинках на толстой подошве. Я же был в одних кроссовках, и то на тонкой. Дэсик велел мне наступать только в его следы, чтобы не пораниться. Я кивнул и поплелся за ним, стараясь точно попадать в его огромные отпечатки. От долгого разглядывания земли у меня затекла шея. Когда я, наконец, поднял голову, то заметил, что тучи в небе начали понемногу рассеиваться.

Через несколько часов я вымотался. Мы толком не ели уже несколько дней, и сил совсем не осталось. Дэсик поделился со мной остатками растворимого кофе, солью и сахаром, который мы нашли на днях. Стало немного легче, но ноги всё равно дрожали.

— Я... Я дальше не могу, — пробормотал я, опускаясь на землю.

Дэсик раздражённо цокнул языком. Нужно было найти этот клан до того, как они найдут нас, а значит, отдыхать было некогда. Но у меня перед глазами все плыло, мир окрасился в болезненно-желтый цвет. Дэсик вздохнул и посмотрел на Ли Сокхёна и Пак Чхангю. Оба до сих пор не оправились от смерти Ван Исопа. Дэсик кивком подозвал Чхангю:

— Ты со мной. Сокхён, останешься присматривать за ним.

Я нахмурился, вспомнив, как кто-то наблюдал за нами. Неприятное ощущение. Хоть и старался прогнать его, но в одиночестве с кем-то, кроме Дэсика, мне было не по себе. Его предупреждения о том, чтобы я был осторожнее с другими, только усиливали тревогу. Но я не мог требовать, чтобы он остался со мной – сам виноват, что не могу идти дальше.

— Присматривать, — повторил Дэсик, глядя на Сокхёна. — Даже не думай ничего вытворять.

— Ладно, — буркнул Ли Сокхён, бросив на меня быстрый взгляд.

Дэсик не стал тратить время на лишние наставления. Хлопнул Сокхёна по плечу и сказал:

— Мы скоро вернемся. Если появятся те парни, прячьтесь. Попадетесь — не сопротивляйтесь. Лучше уж в плену побыть, чем ранения получить.

Он добавил, что без труда найдет наши следы, ободряюще кивнул мне и повернулся, чтобы уйти. Пак Чхангю последовал за ним, и вскоре их фигуры растворились в пепельном мареве.

Мы с Сокхёном остались вдвоем. Я прислонился к стене, слегка припорошенной пеплом, и достал из рюкзака снежный шар.

Перевернул его. Внутри закружились, а затем медленно опустились на дно белые хлопья. «Всё равно на пепел похоже», — подумал я. И как их вообще отличить?

Сокхён, до этого бесцельно бродивший неподалеку, заметил у меня в руках шар и остановился.

— Что это? — спросил он.

— Снежный шар. И музыкальная шкатулка, — ответил я.

— Шкатулка?

Я хотел завести ее, но Ли Сокхён тут же остановил меня.

— Не надо. Вдруг кто-нибудь услышит?

Я вздохнул, отказавшись от идеи послушать рождественскую мелодию, и снова перевернул шар.

— Ты хоть раз видел снег? — спросил я.

Сокхён рассмеялся и пнул ногой кучку пепла.

— Конечно, нет, — ответил он.

— Тогда ты случайно не знаешь, чем отличается снег от пепла?

— Ну... Говорят, снег белый и быстро тает. Это по сути замерзший дождь.

— Если это замерзший дождь, то снег тоже должен быть черным?

— Дождь черный, потому что в нем пепел. А вообще он прозрачный.

— Значит, и снег должен быть прозрачным...

— Да отстань ты! Я сам его ни разу не видел, откуда мне знать?

Сокхён явно начал раздражаться, и я решил промолчать. Но тот, похоже, вошел во вкус.

— Не знаю, как там снег, но дождь — это просто ужас, — пробормотал он. — Когда идет этот черный дождь с пеплом, все вокруг промокает и становится грязным.

Он подошел ближе, сел рядом и, взяв у меня из рук снежный шар, принялся его разглядывать.

— Верни, — сказал я, напрягаясь. Мне вдруг представилось, как Ли Сокхён разобьет шар об стену.

Тот хмыкнул и вернул мне шар. А когда я убрал его обратно в рюкзак, презрительно фыркнул.

— Зачем таскаешь с собой бесполезную вещь?

— Нравится мне, — буркнул я.

— Ну да, это хоть запасы еды не уменьшает, — согласился Сокхён и толкнул меня в бок.

Он провел рукой по моим волосам, пытаясь дотянуться до уха. Я уворачивался, стараясь сбросить его руку. Тогда он схватил лямку моего рюкзака и ухмыльнулся:

— Ты хоть понимаешь, что ты, как «ланч-бокс» — просто издевательство? Дэсик-то хоть удовольствие от этого получает, а ты…ты как будто перед картиной с едой стоишь и облизываешься. Кстати, ты знаешь, что значит «картина с едой»?

— Не знаю… И знать не хочу! Отдай рюкзак!

Но Ли Сокхён вырвал его у меня, расстегнул и принялся вытряхивать содержимое. Первым делом выпал тяжелый снежный шар, за ним — огниво, кусочек ваты для растопки, запасные носки и белье, полотенце… Последней выпала открытка, которую мне подарил брат.

Ли Сокхён, видимо привлеченный ее ярко-красным цветом, поднял ее, бегло прочитал короткое поздравление и с презрительной усмешкой скомкал в кулаке.

— Ах ты! — заорал я и бросился на него.

Сокхён, кажется, только этого и ждал. Он поймал меня и крепко сжал в объятиях.

— Черт возьми! Вот же дрянь мелкая! — зашипел он мне на ухо. — Если бы Дэсик не тратил время на то, чтобы трахать тебя, Исоп был бы жив! Не отвлекай ты его своими поползновениями, мы бы не стали для этих ублюдков мишенью!

— Пусти! — завопил я. — Ненавижу!

— Что же в тебе такого особенного, что Дэсик так тебя защищает?

— Нет, отпусти меня! Я сказал, отпусти!

Я изо всех сил пнул его по голени. Ли Сокхён охнул и разжал руки. Я отшатнулся, потирая ушибленное плечо, а Сокхён, согнувшись, массировал ногу. Потом он выпрямился и уставился на меня. В его глазах, всё ещё полных какого-то темного желания – то ли похоти, то ли злости – читался немой вопрос.

Я лихорадочно соображал, бежать ли мне или нет. Но куда бежать – я не знал, да и боялся, что если сейчас уйду, то потеряю Дэсика окончательно.

К счастью, Сокхён не стал продолжать. Лишь усмехнулся, презрительно бросив:

— Кожа да кости, и что он в тебе нашел?

С этими словами он вернулся на свое место, подложил руки под голову и улегся. Я, не спуская с него глаз, поспешно собрал вещи обратно в рюкзак. Затем расправил смятую открытку, но заломы никуда не делись, да и от прикосновения грязных пальцев она стала тусклой и серой.

Я отодвинулся подальше от Ли Сокхёна и сел, обняв рюкзак. Время тянулось мучительно долго. Дэсик не возвращался. Сокхён тем временем успел пожевать вяленого мяса, попить воды, сходить в сторону по нужде и снова улечься на землю.

Когда начало смеркаться, я забеспокоился не на шутку. А вдруг Дэсик не вернется? Я украдкой посмотрел на Сокхёна, и тот, словно почувствовав мой взгляд, спросил:

— Чего тебе?

— …Дэсик что-то долго не возвращается…

— Вернется до темноты.

— А если нет?

— Значит, будем ждать до утра.

— А если он и утром не вернется?...

Сокхён вдруг поднял голову и оскалился, глядя прямо на меня. Похоже, он вознамерился как следует «поиграть» со мной, чтобы выплеснуть свою злость, если Дэсик не вернется, а потом…

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. Ощупал землю позади себя и нащупал небольшой камень. «Если что, хоть этим его по голове огрею и убегу», — подумал я. Сокхён заметил мои движения и хмыкнул.

— Куда ты денешься? – спросил он насмешливо. — Далеко не убежишь, а эти твари только тебя и ждут.

Я посмотрел на него, широко раскрыв глаза.

— Думаешь, если меня схватят, тебя не тронут?

— Не волнуйся, — кивнул он куда-то в сторону. — Дэсик возвращается.

— Что?.. Откуда…

Я приподнялся и вытянул шею. В сгущающихся сумерках показались две фигуры. Одна из них… Я узнал Дэсика и вскочил на ноги.

— Дэсик! — закричал я и, не помня себя от радости, бросился к нему.

Фигуры приблизились. Дэсик, стягивая с головы капюшон, улыбнулся мне — то ли удивленно, то ли радостно. Я подбежал и буквально повис на нем. Дэсик обнял меня, затем подхватил на руки. Я обвил руками его шею и прижался к нему.

— Дэсик, Дэсик, — повторял я, зарывшись лицом в его волосы.

Дэсик засмеялся и прижал меня к себе ещё крепче. Потом он опустил меня на землю и, глядя мне в лицо, произнес:

— Кто бы мог подумать, что ты будешь мне так рад? Словно мы целую вечность не виделись.

— А то как же! — возмутился я. — Говорил, скоро вернешься. Почему так долго?

— Да карту искали, вот и задержались, — ответил Дэсик.

— Какую карту?

Дэсик посмотрел на Чхангю. Тот стоял с недовольным видом, и к его боку действительно что-то было примотано. Свёрнутый в рулон лист бумаги, довольно большой, блестящий, словно заламинированный.

— В каждом квартале да найдется агенство недвижимости, — пояснил Дэсик.

Он взял меня за руку и повёл прочь. Я прижался к нему, стараясь подстроиться под его шаг. Пак Чхангю шедший рядом, обогнал нас, и вскоре мы остались с Дэсиком наедине.

— Сокхён тебя не обижал? — спросил он, глядя на меня.

— Обижал, — надулся я. — Он скомкал открытку, которую мне брат подарил.

— А ещё что-нибудь делал?

— …А?

Дэсик вдруг сжал мою ягодицу.

— Надеюсь, он не трогал тебя здесь? — прошипел он.

— Н-нет, — пролепетал я, отстраняясь от него и потирая место, которое он сжал с такой силой, что оно до сих пор горело.

Дэсик хмыкнул, глядя на меня.

— Попробуй только кому-нибудь ещё подставься – я тебе устрою!

— О чем ты говоришь? — возмутился я. — И кому я, по-твоему, подставился?

— Мне ты же даешь.

— Так это же ты!

Дэсик надулся, словно обиженный ребенок, а потом усмехнулся.

— Да что ты говоришь? А я чем отличаюсь?

От его игривого тона у меня вспыхнули щеки. Живот странно защекотало, в груди что-то сжалось, по телу пробежал озноб. Я потер вспотевшие ладони друг о друга.

— С кем еще, кроме тебя, я буду это делать? — пробормотал я.

— Вот именно! Почему ты делаешь это только со мной?

— Потому что… — Я замялся, бегая глазами по сторонам, и наконец выдавил: — Потому что ты хочешь меня съесть.

Дэсик вопросительно приподнял брови.

— Что ты такое несёшь?

— Ты ведь всё равно меня съешь? — повторил я, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Раз так, то какая разница, что я делаю?

— Если я собираюсь тебя съесть, значит, ты готов раздвинуть ноги перед кем угодно?

Дэсик фыркнул. Его голос посуровел. Не понимаю – он сам собрался меня съесть, так почему говорит о других.

— Ты же не позволишь другим меня съесть, правда? — прошептал я.

— Правда.

— Ты ведь меня съешь?

— Да.

— Так в чем проблема?

— Да не в этом дело! – воскликнул он, раздраженно вздохнув.

Похоже, мои слова его озадачили.

Он несколько раз прикусил губу, взъерошил волосы, словно пытаясь подобрать слова, а потом, сдавшись, схватил меня за затылок и притянул к себе.

— Черт! — пробормотал он, прежде чем впиться в мои губы грубым поцелуем.

Он жадно посасывал мой язык. Затем отстранившись, провел своим языком по моим влажным губам.

— Блять, как же вкусно, — сказал он, словно извиняясь, и отпустил меня.

Я вытер губы тыльной стороной ладони, гадая, почему он ругается, если ему понравилось?

Дэсик прошел мимо меня и, кивнув в сторону Ли Сокхёна и Пак Чхангю, бросил:

— Найдите место для костра, пока не стемнело. И подумайте, где могут быть эти ублюдки.

На карте, которую Дэсик прихватил из агентства недвижимости, сейчас почти ничего нельзя было разобрать: целые кварталы были засыпаны пеплом. Дэсик провел пальцем по главной дороге, ведущей в город, отмечая примерное местоположение лагеря.

— Людей у них много, они наверняка передвигались на машинах, так что далеко от дороги свой лагерь они бы не разбили, — рассуждал Дэсик. — Им нужно место, откуда удобно держать весь город под контролем, но подальше от центра, где полно агуи. Такое место тут только одно.

Он поскреб камнем по выцветшей карте, словно по старой коже, отмечая нужное место. Ли Сокхён и Пак Чхангю, склонившиеся над картой, согласно закивали. Словно это было гениальное умозаключение. Хотя, как мне показалось, они вообще ни о чем не думали, а просто согласились из уважения к непререкаемому авторитету Дэсика.

— Завтра на рассвете выдвигаемся сюда и изучаем их распорядок дня, — продолжал Дэсик. — Как только рассветет, поисковые отряды уйдут, лагерь опустеет. Сокхён, твоя задача — найти нам машину, на которой мы смоемся отсюда, и по возможности пробить колеса на всех остальных. Я же тем временем найду их главаря и возьму его в заложники, чтобы отвлечь их внимание. Чхангю, постарайся прихватить побольше припасов, — затем он обратился ко мне, притянув за голову. — А ты уж сам поищи, чем бы тебе подкрепиться. Консервы там, сушеные крысы, жареные жуки — в общем, сам разберись, — сказал Ким Дэсик, потрепав меня по голове.

Я послушно кивнул и заметил, как Ли Сокхён недовольно нахмурился.

— Ты уверен, что его можно одного оставлять? А вдруг сбежит или, ещё хуже, предаст?

Дэсик посмотрел на меня так, словно услышал самый абсурдный вопрос на свете.

— Ты собираешься сбежать?

— Нет.

— А предать нас хочешь?

— Сказал же, нет!

Он легонько ущипнул меня за щеку и усмехнулся:

— Вот видишь, не собирается он никуда бежать!

Ли Сокхён только недовольно фыркнул, а Пак Чхангю покачал головой. Но больше вопросов ко мне не было. Раз уж сам Дэсик мне доверяет, кто посмеет перечить? Да и бежать мне было некуда: нас и так оставалось слишком мало.

— Ну, тогда давайте попробуем немного поспать перед вылазкой, — решил Дэсик.

Мы устроились на ночлег в укромном уголке между полуразрушенными зданиями, где не так чувствовался ветер и не проникал свет. Засыпая у догорающего костра, я услышал, как громко урчит у меня в животе. Звук был настолько громким, что Ли Сокхён раздражённо перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову.

Мне стало неловко, и я обнял руками свой урчащий от голода живот. Но заснуть так и не получалось. Я лежал с открытыми глазами, глядя на пляшущие тени от костра, а когда пламя погасло и вокруг воцарилась кромешная тьма, я тихонько поднялся на ноги. Выбравшись из своего укрытия, я стал карабкаться по груде обломков на крышу.

Оглядевшись с высоты, я заметил, как под покровом ночи бродят агуи, выбравшиеся из своих укрытий. Они издавали гортанные стоны «грррыхх», шастая с пустыми животами. Не находя ничего съедобного, они скрежетали зубами, а сталкиваясь друг с другом, злобно рычали и сцеплялись в яростной схватке. Их истлевшие конечности разлетались в стороны, превращаясь в прах, как и всё вокруг.

Я молча наблюдал за этой картиной, как вдруг рядом со мной возник Дэсик. Он примостился на краю крыши и, стараясь не привлекать внимания тварей, тихо спросил:

— Что высматриваешь?

— Да так, на тварей гляжу.

— И что ты там не видел?

— Просто… мне кажется, в последнее время они какие-то слишком уж тощие, будто совсем есть нечего.

— Ну да, людей почти не осталось, жрать им некого, вот и худеют, — хмыкнул Дэсик.

— А что будет, когда все люди вымрут? Агуи тоже передохнут от голода?

— Наверное. Всё живое когда-нибудь умирает.

Дэсик говорил это так буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Я кивнул. В этом гибнущем мире смерть уже не казалась чем-то страшным. Скорее, естественным порядком вещей. Мне стало интересно, сколько времени осталось до полного уничтожения.

— Как думаешь, лет десять? Двадцать?

— Что, не терпится поскорее от всего этого избавиться?

— Нет, я просто подумал, что хорошо бы, если бы у нас было чуть больше времени.

— А что хорошего в этом мире?

С этими словами Дэсик свесил ноги вниз и принялся болтать ими в воздухе, как маленький ребёнок. В воздух поднялись клубы пыли и пепла. Услышав шум, несколько тварей повернули головы в нашу сторону.

Я затаил дыхание, Дэсик перестал болтать ногами. Несколько агуи, привлечённые шумом, шаркающей походкой приблизились к крыше, но, не обнаружив ничего интересного, так и остались стоять, раскачиваясь из стороны в сторону. Чтобы прогнать их окончательно, Дэсик бесшумно поднял с крыши камешек и швырнул его в темноту. Камень с тихим стуком упал где-то вдалеке, и твари, бесцельно побродив по крыше, поплелись в ту сторону.

Когда под ногами стало тихо, Дэсик поднял голову, глядя в небо. Ночное небо, затянутое пеплом, сегодня казалось особенно зловещим. Луна, которая должна была освещать тьму, отливала кроваво-красным.

— …А Исопа я встретил в первом же лагере после побега из Пхёнсонской тюрьмы. Он тогда был у нас за главного по погоде, — внезапно начал Дэсик.

— За главного по погоде?

— Ага. Целыми днями пялился на небо, изучал облака и докладывал главарю, что да как. Тогда многие верили, что рано или поздно пепел рассеется и снова выглянет солнце. Со всех сторон слухи ползли: то тут кто-то видел лучик света, то там трава пробилась… Чушь всё это.

— Почему чушь? Вдруг это правда?

Дэсик фыркнул, словно услышал самую большую глупость на свете.

— Если бы хоть один солнечный луч пробился сквозь эту мглу, мир не превратился бы в то, что мы сейчас видим. Уже поздно. Даже если облака рассеются и солнце вернется, на земле останутся только те, кто ели себе подобных. Так что лучше уж всем вместе сгинуть в небытие…

Я сидел, не поворачивая головы, и вдруг неожиданно для себя брякнул:

— А я никого не ел…

Дэсик удивленно посмотрел на меня и продолжил:

— Вот именно. И долго ты так продержишься? Если бы я тебя не подобрал, давно бы уже сам стал чьим-то ужином. Без меня тебе не выжить.

Оставалось только молча кивнуть – спорить было бесполезно. Дэсик самодовольно усмехнулся.

— В таком случае, может, мне тебя самому съесть? Жалко ведь, если такое добро другим достанется, — пробормотал он, задумчиво почёсывая мою голову. — Нет. Ни за что не отдам, — пробормотал он уже скорее себе под нос.

Дэсик провёл носом по моей щеке, задевая висок, и вдруг коротко поцеловал, после чего тут же отстранился с недовольной гримасой.

— И не пытайся меня соблазнить, — проворчал он. — Нам завтра ещё бегать, нужно силы беречь.

Я тоже нахмурился и оттолкнул его локтем.

— Никто тебя не соблазнял! Это ты ко мне не лезь!

— Что ты несёшь? Я к тебе не лезу!

Мы ещё немного попрепирались, но внезапно до нас донёсся зловещий скрежет — «грррыхх» — и мы замолчали. Взглянув на дорогу, мы увидели, как под кроваво-красным небом движется огромная толпа агуи. Куда они направляются, было непонятно, но то, что у них есть конкретная цель — не вызывало сомнений. Быть может, они учуяли запах крови…

— Ладно, пошли спать, — сказал Дэсик, прерывая молчание.

Я кивнул и, цепляясь за его руку, стал спускаться вниз по груде обломков.

***

На следующий день мы отправились в путь еще до рассвета. Мы вышли из укрытия, ступая по пеплу и прячась в тени зданий. В темноте невозможно было понять, ночь сейчас или уже утро. Часов у нас не было, поэтому определить точное время было трудно, но мы инстинктивно чувствовали приближение рассвета по особому запаху гари, витавшему в воздухе.

В этой странной тишине, окутанной голубовато-серым сумраком, мы молча ели сахар, который раздал нам Дэсик. Желудок сводило от голода, и от сахара саднило во рту, а на языке появлялась липкая пленка. Сглатывая эту приторную массу, я отчаянно надеялся, что в лагере клана найдется, чем поживиться.

Если сегодня нам опять не удастся найти еду… как долго я смогу протянуть на голодный желудок?

Я чувствовал, что силы покидают меня. Ещё немного — и придётся просить Дэсика, чтобы он меня съел. Конечно, хотелось бы дотянуть хотя бы до того момента, как удастся снова попробовать шоколад, но, с другой стороны, если уж суждено быть съеденным, то лучше это сделать, пока на костях ещё осталось немного мяса. Утешая себя этой мыслью, я, обхватив руками урчащий живот, из последних сил тащился вслед за Дэсиком.

Колени дрожали, поясница ныла, в животе словно стянуло тугим узлом.

Наконец, показалось место, отмеченное Дэсиком на карте. Это был участок дороги, ведущий в город. По обочинам торчали искореженные металлические столбы — то, что когда-то было дорожными знаками и указателями. Под толстым слоем пепла виднелись остовы машин. Судя по всему, кто-то пытался проложить себе путь сквозь завал, но в итоге все машины оказались брошены на обочине.

На дороге отчётливо виднелись следы от автомобильных шин. Несмотря на то, что три дня подряд здесь бушевал ливень из пепла, следы были совсем свежими. Похоже, кто-то ездил по этой дороге совсем недавно. Значит, лагерь где-то рядом.

Дэсик огляделся по сторонам и повёл нас в обход, подальше от дороги. Мы карабкались по грудам битого асфальта и перелезали через искореженные машины. Сил оставалось всё меньше. Я тяжело дышал, и Пак Чхангю, недовольно поморщившись, приложил палец к губам, приказывая мне вести себя тише. Я натянул повязку на лицо и, пригнувшись, поплелся за Дэсиком, который уже почти добрался до вершины холма.

Дэсик распластался на земле и стал наблюдать за окрестностями. Мы последовали его примеру. На другой стороне дороги виднелось здание.

Вокруг него, словно стая хищников, стояли автомобили. Это были джипы — укреплённые металлическими листами, с усиленными бамперами и огромными колёсами. Они блокировали все подъезды к зданию.

Оно располагалось на пустыре, и подобраться к нему незаметно было практически невозможно. На крыше кто-то дежурил. Похоже, эти ребята не зря называют себя кланом: у них железная дисциплина и свои, чётко отлаженные правила выживания. Нападать на них сгоряча — самоубийство.

— Чёрт, думаешь, всё получится? — тихо спросил Ли Сокхён, обращаясь к Дэсику. Судя по всему, его терзали те же сомнения, что и меня.

Дэсик, ничуть не смутившись, кивнул.

— У того типа на крыше — лук. Значит, огнестрела у них нет. А без пушек справиться с ними будет несложно.

— И как ты собираешься с ними расправляться?

— Я пойду первым. Сокхён, ты — слева, Чхангю — справа. А ты, — Дэсик бросил взгляд на меня, — как только этот тип с крыши спустится, бежишь следом.

Я кивнул. Дэсик вытащил из-за спины меч и поднялся. Не пытаясь спрятаться или как-то замаскироваться, он, словно на прогулке, зашагал прямо по дороге.

Приблизившись к зданию, он принялся размахивать мечом, то и дело вскидывая его над головой.

Я, остолбенев от удивления, приподнялся, но Сокхён тут же пригнул меня обратно к земле. Я послушно прижался, но продолжал наблюдать за Дэсиком, который лёгкой походкой направлялся к зданию.

Дозорный на крыше, похоже, не сразу понял, что происходит. С запозданием в его голосе прозвучал окрик:

— Эй, ты кто? Стой, стрелять буду!

Он наложил стрелу на тетиву. Из-за машин, преграждавших вход в здание, донеслись крики, послышался топот ног.

— Стой, кому говорят!

Дэсик не обращал внимания на предупреждения. Он продолжал идти, и дозорный выпустил стрелу.

Раздался свист, и наконечник стрелы ярко сверкнул в воздухе.

Я, не отрываясь, смотрел на летящую стрелу, но… уследить за ней было невозможно. В следующее мгновение Дэсик небрежно взмахнул мечом, и стрела, словно по волшебству, разлетелась на куски, рассыпавшись искрами над самой землёй.

Я ошеломлённо смотрел на Дэсика. Дозорный поспешно накладывал на тетиву новую стрелу. В этот момент одна из машин отъехала в сторону, и наружу высыпала толпа вооружённых мужчин. В руках у каждого, как и у Дэсика, поблескивал меч — простой, без каких-либо украшений. Длинное, с закруглённым концом, заточенное до остроты бритвы лезвие идеально подходило для того, чтобы вспарывать плоть агуи. Ну и людей, разумеется, тоже.

Увидев бегущих к нему людей, Дэсик пригнулся, готовясь к атаке, а затем, резко ускорившись, прыгнул… На какое-то мгновение он скрылся из виду, нырнув прямо в самую гущу врагов.

Что происходило в следующие несколько секунд — сказать было трудно. Во-первых, на Дэсика навалилась целая толпа. Во-вторых, двигался он с какой-то нечеловеческой скоростью и ловкостью.

— Ааааргх!

— Кха!

— Уф!

Раздавались крики — тишину рассвета разрывали предсмертные вопли, похожие на заупокойную песнь. На первый взгляд казалось, что Дэсик просто размахивает мечом, не целясь. Но с каждым его движением на землю падал очередной враг. У кого-то из шеи била фонтаном кровь, у кого-то из распоротого живота вываливались кишки, кто-то, с перебитыми сухожилиями, оседал на землю, словно марионетка с обрезанными нитями.

Два, три, четыре… С каждым движением Дэсика кто-то умирал. Я сбился со счёту. Своими глазами видел, но поверить в происходящее не мог. И только сейчас понял, что Ван Исоп был прав, когда говорил, что Дэсик так просто не погибнет.

Дэсик был не просто отличным фехтовальщиком и охотником. Он был прирождённым убийцей.

Увидев, как он в мгновение ока расправился с пятью противниками, остальные в страхе отступили. Они пятились, не спуская с Дэсика глаз, а потом развернулись и бросились к зданию. Дэсик последовал за ними. Я, словно в трансе, смотрел, как он скрылся в дверях. Нужно было приходить в себя. Скоро и нам с Сокхёном предстояло войти в это здание.

Я повернул голову к Сокхёну, который лежал рядом.

— Ты чего? Пошли… — начал было я, но не успел закончить фразу, как получил сокрушительный удар по голове.

Меня словно оглушило. Мир завертелся, я почувствовал, как хрустнули шейные позвонки. Тело, потеряв равновесие, покатилось по земле, ударяясь о камни, обломки автомобильных шин, куски арматуры, битое стекло и рваный пластик. Боль пронзила всё тело, но, к счастью, не отключила сознание.

Я лежал в грязи, усыпанной пеплом, и пытался отдышаться. Из разбитой головы — или, может, мне просто показалось? — текла горячая, липкая кровь. Голова и так раскалывалась от голода, а тут ещё этот удар…

Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Я попытался подняться, выбраться из этой кучи мусора, но всё тело ломило от боли.

— Ч-что… что вы делаете? Нам же к Дэсику надо… — прохрипел я.

Пак Чхангю схватил меня за воротник и с силой встряхнул.

— Это он нас предал! — прорычал он. — Забыл, по чьей вине Джунён с Исоп погибли?!

Я попытался вырваться, лягнул его, царапался, кусался.

— Думаешь, Ким Дэсик так просто это оставит? — выкрикнул я.

Сокхён рассмеялся.

— А что он сделает? — издевательски спросил он. — Живым отсюда ему всё равно не выбраться!

— Ты что, слепой?! — заорал я. — Вы разве не видели, как он дерется?! — закричал я. — Ким Дэсик не погибнет! Он и в одиночку сможет…

В этот момент тишину разорвал оглушительный грохот.

Ба-бах!

Звук выстрела пронёсся над руинами, эхом отражаясь от стен домов. От неожиданности я осекся на полуслове. Сокхён довольно ухмыльнулся, обнажив зубы. Следом за ним рассмеялся и Пак Чхангю. Глядя на их самодовольные рожи, я понял: это и есть то самое «огнестрельное оружие», о котором говорил Дэсик. Они врали!

— Ах вы… твари! — я попытался было вырваться, но Пак Чхангю ударил меня рукоятью меча.

Он целил в висок, но промахнулся. Удар пришёлся в скулу, и я рухнул на землю. Голова, и без того раскалывающаяся от боли, словно взорвалась.

В висках стучало, к горлу подступила тошнота. Я заморгал, пытаясь прогнать подступающую темноту, но тщетно. Веки налились свинцом. Мир вокруг померк, и я провалился в беспамятство.

Скрип… скрип…

Я очнулся от странного звука. Первая мысль — боль. Чудовищная боль, пронзающая за голову. Словно мне в затылок гвоздь вбили. Тело затекло, руки и ноги будто чужие, по коже пробегал озноб.

Превозмогая боль, я открыл глаза. Надо мной зияла дырявая крыша, сквозь которую проглядывало небо, затянутое пепельной дымкой. Судя по свету, прошло не так уж много времени.  Мы покинули убежище на рассвете, а нападение на клан произошло где-то в середине утра… прошло часа три-четыре, не больше.

Я перевернулся на спину и огляделся. Похоже, это был какой-то завод. Вокруг валялись покрытые толстым слоем пепла станки и механизмы непонятного назначения. Всё ценное, видимо, уже вытащили — осталась одна ржавеющая рухлядь. В центре помещения горел костёр. Сокхён грел на огне воду, а Пак Чхангю точил нож.

До меня вдруг дошло, что они готовятся… убить меня! Я попытался подняться, но руки и ноги были туго связаны. Мою же одежду — куртку и штаны они, похоже, сняли. На мне остались только футболка и нижнее бельё.

Веревки жали несильно, но узлы были затянуты крепко. Я попытался было вырваться, но всё было бесполезно.

— Эй, он очнулся, — Пак Чхангю кивнул в мою сторону.

Сокхён, сидевший у костра, повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Очнулся, значит? — он наклонился ко мне и легонько, словно невзначай, пнул меня в бок носком ботинка. — Зря. Умер бы во сне — и не мучился.

Я моргнул, стряхивая с ресниц пыль, и спросил:

— Что с Дэсиком?

— Что с ним может быть? Сдох, — небрежно бросил Сокхён. Он присел на корточки и принялся тереть носком ботинка мои пах.

— Каким бы крутым ни был Ким Дэсик, против пули не попрешь, — продолжал он, с силой надавливая на пах. — Хоть ствол и самопальный, но дырку в башке проделать сгодится.

Я не хотел верить его словам.

— Вы допустили ошибку, — прохрипел я. — Думаете, без него выжить сможете? Да этот клан вас по одному переловит!

Услышав мои слова, Сокхён помрачнел. Он убрал ногу и, присев рядом, прошипел:

— Чёрт… Да плевать! Всё равно сдохнем — сегодня или завтра. Надоело мне в этом аду жить! Лучше уж наесться напоследок от пуза! — он наклонился ко мне и провёл пальцем по моим губам. — Дэсик ещё говорил… что тот, кто людей не ел… на вкус — объедение! А-а-а!!!

Я впился зубами в его палец и изо всех сил сжал челюсти. Сокхён заорал, пытаясь отдернуть руку, но я вцепился в него мёртвой хваткой. Я не разжимал зубы до тех пор, пока на языке не появился солоноватый привкус крови. Сокхён взвыл от боли и принялся бить меня кулаком по лицу. Когда хватка ослабла, он, наконец, вырвал руку.

— А-а-а! Вот же тварь! — Сокхён схватился за окровавленный палец.

Он подскочил и с яростью принялся избивать меня ногами. Я попытался сгруппироваться, но связанные руки мешали.

— Ых … кха… ах!

— Да успокойся ты! — Пак Чхангю с отвращением смотрел на Ли Сокхёна, который прыгал вокруг меня, как бешеный.

— Пошёл ты! — Ли Сокхён, не переставая ругаться, разорвал рубашку и попытался перевязать раненый палец. Кровь моментально пропитала ткань. Я почувствовал легкое удовлетворение и, оскалив окровавленные зубы, усмехнулся. Потом демонстративно провел языком по губам.

— Ничего так… Вкусно, — произнёс я.

— Ах ты… сволочь…

Во рту не было ни крошки, но я продолжал двигать челюстями, словно пережевывая его плоть.

— Мясо — что надо, — прошептал я. — Теперь понятно, почему все так любят человечину.

— Ты спятил?! — взревел Сокхён. — Думаешь, мы тебя после этого оставим в живых?

— Не знаю, — я равнодушно пожал плечами. Жить, если честно, мне не особо хотелось. После смерти брата единственным смыслом моего существования было желание быть съеденным Дэсиком… но и этому не суждено было сбыться.

Похоже, моё безразличие вывело Сокхёна из себя ещё больше. Он выругался и с резко расстегнул ремень.

— Не уподобляйся этому уроду, — безразлично бросил Пак Чхангю.

Но Сокхён его не слушал. Глаза его налились кровью, он расстегнул ширинку и вытащил наружу член.

— Та самая дырку, которая ему так нравилась Ким Дэсику… — прошипел он. — Что, интересно, он в ней нашёл?

Его жалкий член, несравнимый с достоинством Дэсика, напряженно торчал, пытаясь казаться больше. Я скривился.

— Неужели ты думаешь, что я позволю этой херне себя трахнуть? — процедил я, за что тут же получил ещё один удар под дых.

Боль пронзила всё тело. Сокхён перевернул меня на живот, стянул нижнее белье и попытался принять удобную позу. Но так как я был связан, это оказалось непросто, и он начал развязывать мои лодыжки.

— Ты что, совсем ополоумел? — подал голос Пак Чхангю. — Отпустишь его — и поминай как звали!

— А ты подойди, помоги, если боишься! — Сокхён обернулся к нему. — Заодно и сам повеселишься.

Пак Чхангю недовольно проворчал что-то себе под нос, но спорить не стал. Он отложил нож, которым точил, подошел ко мне, схватил меня подмышки и поднял. Затем положил мою верхнюю часть тела на какую-то полку и навалился на меня сверху, придавив своим весом.

Сокхён, довольно хмыкнув, раздвинул мне ноги и принялся мять ягодицы.

— Совсем ещё молодой… — сказал он хриплым голосом, облизывая губы, глядя на отверстие, мелькавшее между раздвинутыми ягодицами. — И кожа такая нежная… Блядь, как же вкусно будет.

— Твою мать… — простонал Пак Чхангю. — Давай уже, не тяни!

— Ну тогда, приятного аппетита.— Сокхён склонился надо мной. Затем он взял свой член в руку и начал вводить его внутрь.

Я уже смирился со своей участью. Какой смысл сопротивляться? Всё равно меня убьют…

Но тут меня словно что-то кольнуло.

Меня не покидало чувство ярости и обиды. Воспоминания о том, как эти двое, жаждавшие мести, хладнокровно заманили Дэсика в ловушку…

Первыми о мести заговорили они. Значит, и мстить им тоже справедливо. Независимо от моей жизни или смерти, я должен отомстить им за Ким Дэсика. Эта мысль не давала мне покоя. Я больше не мог оставаться в стороне. Мне в голову пришла только одна хитрость, и я, словно заметив кого-то, громко крикнул:

— Эй! Сюда! Помогите! — закричал я изо всех сил.

И Сокхён, и Пак Чхангю вздрогнули, словно их током ударило. Видимо, они до сих пор боялись, что без Дэсика станут лёгкой добычей. Мои крики о помощи посеяли в их душах панику. Они заметались, оглядываясь по сторонам, видимо решили, что это пожаловал кто-то из клана. Даже член, пытавшийся проникнуть в меня, мгновенно обмяк.

— Что? Что такое? — пробормотал Ли Сокхён, неловко отступая назад.

Пак Чхангю ослабил хватку.

Они явно не знали, что делать: бежать или драться? Я решил воспользоваться их замешательством. Превозмогая боль, я изо всех сил дёрнул головой назад.

Бам!

Мой затылок со всей силы врезался в челюсть Пак Чхангю. Голова загудела, и без того жуткая боль стала еще невыносимее, но я не обращал на это внимания.

— А-а! — взвыл он и отшатнулся.

Я перекатился на бок и тут же ударил ногой. Мой удар пришелся точно в шею Ли Сокхёна, и он отлетел в сторону.

Бам!

Ли Сокхён, все еще не придя в себя, безвольно рухнул на какой-то металлический лист.

— Ах ты… щенок! — он попытался подняться.

Пользуясь моментом, я спрыгнул с полки и бросился к Пак Чхангю, который пытался схватить свой нож. Он бросил его рядом с точильным камнем, но из-за связанных рук поднять оружие было непросто. Чтобы выиграть время, я пнул нож.

— Блять! Держи его! — заорал Сокхён. — Вот же тварь!

Звякнув, клинок отлетел по полу куда-то в сторону. Я бросился бежать, не разбирая дороги, оставив их позади. Однако нож словно сквозь землю провалился. Мне оставалось лишь надеяться заметить его на ходу.

Я петлял между ржавыми станками, пока не наткнулся на какую-то контору. На плотно закрытой двери красной краской был нарисован большой крест. Я бросился к ней, резко развернулся и изо всех сил рванул на себя ручку. Как только дверь распахнулась, я юркнул в образовавшуюся щель между ней и стеной.

— Агрррх!

Из конторы вырвалась целая орда агуи.

— Чёрт! Это же мертвяки! — заорал Сокхён.

— Ах ты ж дрянь… — выругался Пак Чхангю. — Назад! Назад!

Очевидно, твари не заметили меня за дверью и бросились прямо на них. Еще бы, ведь от Ли Сокхёна разило кровью — той самой, что сочилась из раны на пальце.

Впрочем, рассчитывать на то, что агуи с ними справятся, не приходилось. Кто знает, сколько времени они провели взаперти? Все они были в ужасном состоянии: кожа и мышцы сгнили, обнажив кости.

Я проскользнул в контору. Пол был залит мерзкой жижей — остатками агуи. Острый угол стола тут же бросился мне в глаза. Я развернулся, накинул на него рукав рубашки, которой были связаны мои запястья, и резко потянул вниз. Плечо и локоть обожгло болью, но мне удалось освободить большой палец и, наконец, развязать узел. Выскочив из конторы, я увидел, как эти двое расправляются с гулями. Пригнувшись, я побежал к станкам, высматривая нож.

Сокхён и Пак Чхангю с трудом отбивались от агуи.

Пригнувшись, я бросился к тому месту, где, как мне казалось, отлетел нож.

— Ну же пожалуйста … где же ты… — взмолился я, сам не зная, к кому обращаюсь.

И удача мне улыбнулась! Клинок лежал под одной из тележек. Я схватил его, чуть ли не уткнувшись лицом в кучу мусора у себя под ногами, и тут же услышал крик Ли Сокхёна:

— Ах ты ж тварь! — донёсся до меня голос Сокхёна. — Выходи по-хорошему! А не то найду тебя и порву твою задницу!

Что, интересно, в его понимании «по хорошему»?

Я выглянул из-за укрытия. Ли Сокхён, тяжело дыша, шел в сторону конторы. А вот Пак Чхангю нигде не было видно.

«Куда же он подевался?..»

Свист!

В следующее мгновение что-то блеснуло у меня над головой. Я инстинктивно пригнулся и взмахнул ножом. Металлический предмет просвистел мимо и с лязгом врезался во что-то позади. Одновременно с этим лезвие в моей руке с глухим звуком вонзилось во что-то мягкое.

— Кха!

Пак Чхангю уставился на меня широко раскрытыми глазами. Я тоже смотрел на него, не веря своим глазам. Рефлекторно я выдернул нож из его горла.

— Пш-ш-ш!

Из разорванной артерии хлынула кровь, окатив меня с головы до ног.

— А-а-а!!! — раздался сзади полный ярости вопль Сокхёна.

У меня задрожали руки, нож выпал из ослабевших пальцев.

Я наклонился, чтобы поднять его, но тут кровь попала мне в глаза.

Бросив попытки найти нож, я упал на пол и пополз прочь. Я тер глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. Выступившие слезы смешались с кровью и немного прояснили зрение. Неподалеку виднелся выход с территории завода.

— Сдохни, ублюдок! Где ты?! — орал Ли Сокхён, швыряя в стороны какие-то тележки с железками.

Вскочив на ноги, я бросился к выходу. Ли Сокхён заметил меня и кинулся в погоню. Выбежав за пределы цеха, я оказался на пустыре, покрытом толстым слоем пепла. Каждый мой шаг поднимал в воздух густое серое облако, скрывая меня от преследователя. Перепрыгнув через полуразрушенную ограду, я пробежал мимо покосившейся времянки и зияющей дырой в стене.

— Ха… ха…

В груди жгло, ноги налились свинцом. Я больше не мог бежать.

Остановившись у какой-то покосившейся стены, я тяжело опустился на землю.

Руки мои, перепачканные в крови и пыли, напоминали лапы какого-то чудовища.

«Что ж… зато эти твари меня теперь не учуют», — я сжал и разжал кулаки.

Привалившись затылком к стене, я попытался отдышаться. Внезапно совсем рядом раздался тихий голос:

— Блять…

Затаив дыхание, я прислушался. Сокхён! Он был где-то совсем рядом, по другую сторону стены.

— Попадись мне… Живьем сожру… — бормотал он.

В руке у него звякнуло лезвие.

«Зря я тогда нож бросил,— с досадой подумал я. Будь он сейчас при мне — я бы тогда…Тогда бы я, может, смог его убить и сбежать…»

Впрочем, толку от этих мыслей не было. Даже если бы мне удалось прикончить Ли Сокхёна, что дальше? Голый и босой, мне пришлось бы вернуться на этот проклятый завод. Снять одежду с трупа Ли Сокхёна или Пак Чхангю, найти оружие, еду… От одной мысли о том, что мне придется жарить или варить их на костре из мясо, меня замутило.

«И ради чего все это? Чтобы влачить жалкое существование? Да я ничем не лучше их буду, если начну есть человечину!» — эта мысль не давала мне покоя.

Я так и сидел на месте, не в силах сдвинуться с места, хотя прекрасно слышал приближающиеся шаги. Даже когда Ли Сокхён, хрипло рассмеявшись, остановился прямо передо мной, я не шевельнулся. И только когда он, уперевшись свободной рукой в стену, наклонился ко мне, я поднял голову.

— А вот и ты! — раздался его торжествующий хохот.

Я медленно поднял голову. Сокхён стоял надо мной, держа в руках нож. Вид у него был ужасный: одежда порвана, всё тело перемазано кровью и какой-то слизью.

«Лучше уж умереть здесь и сейчас», — подумал я.

В руках у Ли Сокхёна был нож. Короче, чем у Пак Чхангю, но с более тонким и острым лезвием. Он схватил меня за воротник, рывком поднял на ноги и, придушив, прошипел:

— Ум…

— Надеюсь, ты и вправду такой вкусный, как говорил Ким Дэсик.— Сокхён прижал остриё ножа к моему животу.

Я почувствовал, как острие вонзается в кожу, и, стиснув зубы, зажмурился.

И тут…

— Отпусти его, — раздался откуда-то голос.

Я вздрогнул, не веря своим ушам. И Сокхён, должно быть, заметил мою реакцию, но, видимо, помня о предыдущей уловке, не обернулся. Он еще сильнее сжал мою шею, готовясь вонзить нож, но вдруг издал пронзительный крик.

— А-а-а!!!

Я в ужасе смотрел на то, что происходило. Крупный, темный силуэт впился Ли Сокхёну в шею. Я отчетливо видел, как острые клыки вонзились в плоть.

— Агуи! — закричал я, отшатнувшись.

Две руки, обвившиеся вокруг шеи Ли Сокхёна, с силой потянули его назад. Я понял, что ошибся. Это был не агуи.

— Ааааааа! — закричал Ли Сокхён.

Он размахивал ножом, пытаясь попасть в существо, которое обвило его, словно змея. Но тот лишь сильнее сжимал хватку, и Ли Сокхён в ярости полоснул себя по руке. Наконец, ему удалось оторвать от себя врага, и он отшатнулся, зажимая рукой кровоточащую рану на шее. Взгляд его упал на существо, и он издал странный звук:

— Хррр… — услышал я странный, хрипящий звук.

Нападавший стоял напротив. Тёмный… почти чёрный… весь перепачканный в крови… как и я…

Белки его глаз неестественно блестели на фоне почерневшей от крови и пыли кожи. Только зубы белели в оскале окровавленного рта.

— Т-ты… кто ты такой?! — Сокхён до последнего отказывался верить в то, что видит перед собой.

Тот в ответ лишь провел языком по губам, словно насмехаясь. А потом, резко оттолкнувшись от земли, бросился на Сокхёна.

— А-а-а!!!

Ли Сокхён в ужасе отшатнулся, выронив нож. Оружие упало в пепел. Он повалился на спину, и на него тут же обрушилось что-то огромное и темное.

Хрусь!

Раздался хруст, спина Ли Сокхёна выгнулась под неестественным углом. Хруст костей, разрыв сухожилий… предсмертный вопль. Руки Ли Сокхёна взметнулись в воздух, судорожно пытаясь схватить пустоту.

Хрусть… Хрясь… Чвак… Хлюп….

Воздух наполнился звуками рвущейся плоти и булькающей крови. Вопли Ли Сокхёна перешли в сдавленное клокотание. Руки безвольно упали на землю, ноги подогнулись.

Но существо — Ким Дэсик — не спешил оставлять свою жертву. Он долго ещё терзал его тело, издавая ужасные звуки.

Я пятился назад, пока не наткнулся спиной на стену. Осев на землю, я безучастно наблюдал, как Дэсик разрывает тело Сокхёна.

Сколько это продолжалось? Не знаю.

Ким Дэсик плавно и бесшумно поднялся. Он поднес руку к лицу и тыльной стороной ладони вытер рот. Затем повернулся и посмотрел на меня.

Его окровавленное лицо выглядело пугающе. Но, несмотря на это, я был рад его видеть.

Я и сам не понял, то ли смеюсь, то ли плачу. Дэсик посмотрел на меня и сказал своим обычным тоном:

– Прости, я немного задержался, да?

Я покачал головой, пытаясь сдержать слезы, и бросился к нему, протягивающему ко мне руки.

Страница книги Пожиратели плоти в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

О книге