Пролог

Итак, что же мне делать дальше?

Продолжить сей рассказ или завершить?

Если на то будет ваша воля слышать её, то внимайте.

Если же напротив, то она для вас закончится здесь.

Вы сами вольны выбирать.

Всё ещё хотите услышать продолжение?

Продолжение истории о двух мальчиках и Шестой зоне.

Нет, дело не в том, что я не хочу её рассказывать. И это вовсе не усталось.

Вообще, она и всё в этом роде мне неведомы. Ни болезнь, ни отчаяние меня никогда не посещали, как не посещали и вражда, ярость или скорбь. Ничто в этом мире не тронет моего сердца.

Есть ли у меня сердце? Это вы спросили?

Хм, интересно. Какова же сущность так называемого «сердца»? … Хе-хе, это не вопрос, на который вы можете ответить. Как, впрочем, и я.

Однако мое желание говорить, пожалуй, сильнее вашего желания слушать.

О Шестой зоне.

О тех двоих, что продолжали сражаться, сопротивляться и так и не сдались, сохранив волю к жизни вопреки всему.

Ещё раз (часть 1)

«О, сад мой! После тёмной, ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… »

— «Вишнёвый сад», Антон Чехов.

***

Он взял с полки книгу. Это была пьеса, написанная десятилетия назад, история о женщине, утратившей молодость, и мужчине, который, уже потеряв всё, стремительно падал в пучину любви, граничащей с безумием.

Любовь и безумие — одно. Любая разумная любовь не любовь вовсе — лишь жалкая подделка. Страшно, не правда ли? Но пути назад нет. Нет, я не хочу возвращаться.

Раскрытая страница была заполнена диалогом мужчины и женщины.

Наиболее сильная часть шторма миновала. Согласно прогнозу, он окончательно покинет Шестую зону поздним вечером. И всё же вид из окна его кабинета был столь мрачен, что трудно было поверить — ранний полдень. Даже когда ливень постепенно стихал, ветер не думал униматься. Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, кренились под его порывами; струи дождя хлестали по оконному стеклу, оставляя косые потёки.

Раздался стук в дверь. Тук, тук, тук. Три удара, с точными промежутками.

— Войдите, — сказал Сион, медленно поворачивая голову. Будто в такт его движению, дверь бесшумно и осторожно открылась. Вошёл высокий, худощавый юноша. У него были волосы такого огненно-рыжего цвета, что они сразу бросались в глаза, а по щекам рассыпались веснушки. Все звали его «Рыжий Тори».

— Председатель, мы получили ответы, — Тори снял очки и подышал на стёкла. Это была его привычка. Всякий раз, когда Тори волновался, терялся или особенно нервничал, он неизменно снимал очки и дул на них, словно таким образом мог обуздать свои чувства. Сион подметил это вскоре после того, как Тори, который был на три года его старше, начал работать у него секретарём. В этом не было ничего предосудительного; это лишь означало, что ему нужно было развить в себе самообладание, чтобы скрывать эмоции. — Зоны Первая, Вторая, Третья и Пятая. Каждая дала своё согласие.

— А Четвёртая? — спросил Сион.

— Ничего, пока.

— …Понимаю.

— Лидеры остальных четырёх зон предложили провести саммит без участия Четвёртой, — доложил Тори.

— Вот как… — задумчиво протянул Сион.

— Ваше мнение?

— Пожалуйста, внесите в расписание данные о саммите, — сказал Сион. — Также проинформируйте Четвёртую зону о ситуации и направьте им сообщение с просьбой пересмотреть решение. Убеждайте максимально вежливо. Столько раз, сколько потребуется».

— То есть, по сути, броситься к ним в ноги, — заметил Тори.

— По сути. Мы должны донести до них значимость саммита всех шести зон. Вежливо и настойчиво.

— Понял, — немного помолчав, ответил Тори.

— Как думаешь, Тори, почему Четвёртая зона тянет с ответом? — спросил Сион, садясь за стол и поднимая взгляд на своего рыжеволосого секретаря.

— Ну… Председатель, мы — то есть Шестая зона — действительно выступили инициатором создания союза городов. Возможно, их опасения вызваны страхом, что мы можем использовать это в своих интересах? …По крайней мере, мне так кажется.

— Если так, то что нам делать?

После мгновения молчания Тори ответил, и в его голосе прозвучала лёгкая жёсткость:

— Вы спрашиваете, следует ли нам действовать без Четвёртой?»

Сион взглянул поверх круглых очков Тори в его, казалось бы, робкие глаза. Он знал, что этот человек был далеко не так робок или труслив, как выглядел.

Тори продолжил:

— Я считаю, нам следует сначала провести конференцию с Первой, Второй, Третьей и Пятой зонами, сформировать консенсус и представить единый фронт. Если мы это сделаем, даже Четвёртая зона дважды подумает, прежде чем пойти своим путём, не так ли?

— Логично. Понимаю твою точку зрения.

Прошло два года с тех пор, как Сион возглавил Комитет Реструктуризации. Реформирование некогда разрушенного города-государства Шестой зоны продвигалось на удивление гладко. На время функции правительства были ограничены, и бремя управления взял на себя Комитет Реструктуризации. За это время комитету предстояло восстановить функционал законодательной, судебной и исполнительной ветвей власти, а затем запросить мнение граждан — как положительное, так и отрицательное.

Было столько задач: упразднение Бюро Безопасности; реорганизация полиции; стабилизация уровня жизни граждан; поддержание работы городских служб и экономики; интеграция Четырёх Блоков, особенно бывшего Западного Блока; постепенная ликвидация Хроноса, специального района внутри старой зоны…

Таковы были внутренние преобразования зоны, но параллельно им предстояло работать над восстановлением отношений с пятью другими вовне, дабы обеспечить Шестой зоне подлинные мир и гармонию — как внутри, так и за его пределами.

Внутренняя политика и внешняя дипломатия — два колеса, что должны были вращаться слаженно и эффективно. Без этого восстановление было почти немыслимо. Таково было суждение Сиона.

Когда-то эта планета была покрыта зеленью, изобиловала водой — местом, пригодным для существования живых существ под названием «человечество». Пусть и существовали раскалённые пустыни и ледяная вечная мерзлота, тысячи лет человечество жило в гармонии с природой.

Однако народы не смогли подавить войны между собой, порождаемые военной мощью. Под предлогом «ограниченного применения» они начали запускать миниатюрные атомные бомбы. Хрупкое равновесие планеты, едва державшееся до той поры, рухнуло в одночасье. Естественно, вся жизнь в бомбардируемых регионах вымерла — так возникли «Мёртвые Зоны». На этих территориях тихо, но с невероятной скоростью распространялось радиационное заражение. Одновременно климатические изменения, и без того стремительные, ускорились: природа бушевала даже в самых отдалённых уголках планеты.

Непрекращающиеся ливни, реки, выходящие из берегов одна за другой, разрушительные тайфуны множились. Горы извергали пламя; земля содрогалась, трескалась и размывалась. Засухи опустошали некогда плодородные земли, превращая их в потрескавшиеся пустоши. Повсюду свирепствовал голод, радиация атаковала почву, а наводнения топили всё на своём пути.

В мгновение ока обитаемые земли почти исчезли.

— Похоже, будто сама планета решила истребить человечество. Она не щадила усилий, чтобы избавиться от нас — словно белые кровяные тельца атакуют и уничтожают клетки, поражённые вирусом.

Так говорил старик, чьи слова сохранила старая запись. Он был одним из немногих, переживших всё это. И эти выжившие, как могли, начали искать участки на поверхности, где ещё можно было жить. Во всём мире таких мест оказалось лишь шесть — и в каждом люди возвели города-государства, названные по номерам: от Первого до Шестого.

Таковой была история, предшествовавшая рождению Сиона.

Из этих шести городов-государств наиболее впечатляющего развития достигла Шестая зона: место, где люди могли жить в стабильности и процветании. Голод, болезни, беспорядки, нищета, дискриминация, предрассудки, неравенство, войны… Это была утопия, избежавшая главных бед, мешавших человечеству жить по-человечески — священный град, возведённый концентрированным разумом человечества.

Такова была Шестая зона.

Мы поклялись больше не повторять ошибок. Не ступать на гибельный путь. Сохранить счастье всех людей, рождённых на этой земле.

Шестая зона существовала ради своих граждан — существовала, чтобы обеспечить всем им процветающую и комфортную жизнь. Ни один человек, угрожавший их безопасности, благополучию или жизни, не терпелся. Внутри зоны, где бы и при каких бы обстоятельствах это ни было, все граждане ценились одинаково и к ним относились с заботой, достойной людей.

Так гордо провозглашали многочисленные статьи хартии граждан.

Какой абсурд.

Что же на деле делала старая Шестая зона? Он создал жёсткую классовую иерархию, неоднократно эксплуатировала и уничтожала живущих за его стенами и угнетала людей под предлогом поддержания порядка. Человеческое достоинство признавалось лишь за теми, кто находился на самом верху. Людям без исключения присваивали ранги и заставляли жить в соответствии с ними. Система была выстроена безупречно, поэтому тех, кто ощущал неправоту или противоречия, кто выступал — или пытался выступить — против, эффективно устраняли. Кого-то уничтожали физически, кому-то ломали психику, а иных доводили до самоубийства.

Какой абсурд. Всё, что мог Сион — это смеяться.

Утопия? Какая нелепость. Это была лишь дистопия, до краёв пропитанная отчаянием.

Но как ни одна утопия не может длиться вечно, так и дистопия не бывает бесконечной. Общество, где 1% контролирует остальные 99%, было изначально порочным. Со временем оно лишь урóдовалось всё больше. Надлом, скрип, перекос — и наконец, полное крушение.

Так пала Шестая зона.

Стоило закрыть глаза — и он снова видел пламя. Багровое зарево, которое охватило разрушающуюся Шестую зону подобно объятию.

— Председатель? — Тори медленно моргнул. — Я сказал что-то не так?

— Да. Ты ошибаешься, — ответил Сион.

— Ошибаюсь?..

— Ты не уверен.

— Ну, если честно, немного… — Тори водрузил очки на нос и наклонился к Сиону. — Председатель, до сих пор любое взаимодействие с другими зонами было крайне невостребованным. Мы установили торговые соглашения, запустили обмен студентами, достигли некоторого экономического взаимодействия… Но по сути, ни одна из шести зон никогда не ставила взаимные отношения в приоритет.

— Верно, — согласился Сион. — На это действительно не было времени. Каждая зона вечно была занята поддержанием внутреннего порядка и функционала — им было не до дипломатии. Но все они согласились, по крайней мере, в главном: подписали договор, поклявшись, что войн больше не будет.

— Да, — согласился Тори. — Независимо от спора, они поклялись решать его мирными методами без применения военной силы. Все шесть зон подписали этот пакт… верно?

— Верно, — подтвердил Сион. — Они постановили, что каждая зона будет стремиться к мирному разрешению конфликтов — без содержания армии или хранения оружия. Все мэры приняли это соглашение — Вавилонский Договор.

Уроки прошлого, где войны между нациями привели к экологическому опустошению, разрушению территорий и поставили под угрозу само существование человечества, воплотились в мирном договоре. Мы отказывались от всех армий; запрет на хранение, разработку и использование любого оружия был чётко зафиксирован.

Каждая зона видела в этом единственный способ предотвратить вымирание человечества. Договор назвали «Вавилонским» в честь древней цитадели в Четвёртой зоне, где его подписали.

Сион откинулся на стуле и коротко выдохнул:

— Все мэры приняли его… но мэр Шестой зоны лишь делал вид. Возможно, он изначально не собирался его соблюдать. Или его взгляд постепенно искажался. Так или иначе, Шестая зона сохранила мощную армию под юрисдикцией Бюро Безопасности…

— Те дни прошли, — Тори покачал головой. — Разве это не осталось в прошлом, Председатель?

— Прошло два года. Всего два года, Тори.

Два года назад я видел это своими глазами. С Западного Блока, что лежал за пределами Шестой зоны и его стен из особого сплава.

Западный Блок был местом, куда стекались и жили изгнанники из Шестой зоны, известным также как окраины. Люди влачили жалкое существование: страдали от голода, холода и болезней, ютились в жилищах, больше похожих на бараки, — и всё это под неусыпным взором ослепительно сияющих стен Святого Города. Дети и старики регулярно падали в обморок от истощения. Из-за жалкого куска мяса проливали кровь; за ломоть хлеба продавали себя. Они были слабыми и бесправными, и всё же невероятно живучими. Даже когда Шестая зона превратила их дом в свалку для своей грязи и отбросов, они научились делать из этого топливо, выискивать полезные вещи, добывать еду и даже построили рынок.

Именно на этот рынок обрушилась армия Шестой зоны.

С виду прибывшие машины напоминали старые броневики. Но и их было вполне достаточно, чтобы сметать рыночные палатки и бараки. Большинство построек рухнули уже под их напором. Но хуже всего было то, что эти якобы устаревшие машины оказались оснащены новейшим вооружением.

Например, звуковой пушкой. Двухэтажные бараки — редкость в Западном Блоке — были мгновенно разнесены в щепки её ударной волной. Возможно, это было пробное применение оружия в боевых условиях: Шестая зона выбрала Западный Блок полигоном для испытаний боеспособности своих новых солдат.

Больше половины людей на рынке составляли женщины и дети. Среди них были младенцы, привязанные к спинам родителей; старики, едва волочившие ноги; беременные; малыши, выпрашивавшие еду. Это были люди, не способные сражаться — разве что бросать камни. Их дома сметали танки. Их расстреливали без предупреждения безмолвные солдаты.

Это была односторонняя резня.

Она развернулась прямо у него на глазах.

Своими глазами Сион узрел жестокость Шестой зоны и его армию.

Смотри, — говорил ему тот голос. Смотри, вот она — реальность. Никогда не отворачивайся от реальности. Впечатай её в память по собственной воле.

Он впечатал всё в память. Он смотрел реальности в лицо — без утайки, без самообмана.

— Но, Председатель, — начал Тори. — Сейчас всё совсем иначе, чем два года назад. Шестая зона возродилась заново. Она уже не такая, как прежде.

— Послушай, — перебил его Сион. — Тех, кто не желал подчиняться, кто не разделял наших взглядов — говоря прямо, тех, кто просто не повиновался: Шестая зона клеймила их всех как врагов и устраняла. Разве не так?

Тори закусил губу, затем медленно кивнул:

— …Вы правы. Именно это случилось и с моими отцом и матерью. Как вы сказали — их устранили.

Сион пристально посмотрел на секретаря:

— Твои родители… Они скончались?

— Да, — ответил Тори. — Они оба были журналистами-фрилансерами. И в день моего пятнадцатилетия — да, прямо в мой день рождения — за ними внезапно пришли люди из Бюро Безопасности и забрали их. Лишь позже я узнал… что их обвинили в «распространении опасений» о коррупции на выборах мэра…

— Они… умерли во время задержания? — спросил Сион.

— Нет. Отец вернулся через три месяца. Но это был совершенно другой человек… внешне тот же, но не внутри. Он больше никогда не произнёс ни слова о власти, не говоря уже о выборах мэра. Перестал работать, заперся в комнате. Бабушка заботилась о нас с младшей сестрой, мы кое-как сводили концы с концами. Но однажды, когда я вернулся из школы…

— Тори. — Сион встал, качая головой. — Прости. Я не хотел ворошить твоё прошлое, но всё же заставил тебя вспомнить такое. Довольно. Не продолжай.

Тори смотрел вниз, но поднял голову и слабо улыбнулся:

— Нет, Председатель, разрешите мне договорить. Я… давно хотел кому-то рассказать. Если вы позволите — для меня честь. Но я не отвлекаю вас? Сейчас рабочий день, а это лишь личная история…

Одна стена кабинета Сиона отсутствовала, открывая вид на зал, кишащий муниципальными служащими. Вежливых людей вроде Тори, стучащих перед входом, были единицы; большинство входили и выходили без спроса.

Сион перенёс свой кабинет с верхнего этажа «Лунной Капли» на второй. Большую часть вершины переоборудовали в смотровую площадку и зал собраний, открытый для публики. Кроме одного места: бывшего кабинета мэра.

Там, в день падения Шестой зоны, мэр покончил с собой. Тело унесли, но тёмные брызги на стене и впитавшаяся в ковёр кровь остались нетронутыми. Сион распорядился их не отмывать.

Он не мог делать вид, будто этого никогда не было. Он должен был хранить это в памяти живым. Обязан.

Было наиважнейшим не притворяться, будто реальности не существовало: что те юные революционеры, крепко державшиеся за надежду и идеалы, сами превратились в жестоких диктаторов. Сиону не позволялось забывать безумие зверств, бойню, устроенную Шестой зоной, и всё, что они извратили. Он должен был неуклонно помнить значение всего этого, почему те люди не смогли предотвратить превращение утопии в дистопию. Он должен был помнить всё, что они извратили.

Он не мог повторять те же ошибки.

Порой Сион поднимался на верхний этаж и стоял перед пролитой кровью бывшего мэра. Он кусал губу — то ли пытаясь понять, что должен делать, то ли пытаясь впитать истину — и продолжал размышлять, не забывая.

— Сион, — звал его тот голос. — Не отводи взгляд. Впечатай это в память. Размышляй снова и снова. Вот что ты должен делать.

«Верно, вот что я должен делать». Он понимал. Понимал до боли.

«Потому я и остался здесь. Я не позвал тебя, когда ты таял вдали под сияющей синевой неба. Я знал, что должен сделать, поэтому не побежал за тобой. И… пока я этого не достигну, ты не примешь меня. Ты отшвырнёшь мою руку, тянущуюся к тебе, и отвергнешь. Ты будешь лишь продолжать отвергать».

Он чувствовал это каждой клеткой.

— Пожалуйста, расскажи всё, — медленно произнёс Сион, глядя на Тори. — Если это не причинит тебе боли… Нет, конечно, будет больно. Но если ты сможешь говорить сквозь боль… Я хочу услышать. Хочу знать каждую деталь того, что происходило в этом городе. Не только то, что осталось в официальных записях, но и подлинно личные истории отдельных людей.

Соединяя эти личные переживания, можно было вытащить на свет истинную историю Святого Города. Те, кто не мог смотреть в прошлое прямо, не имели права строить будущее.

Тори выровнял дыхание и склонил голову:

— Спасибо, Председатель. Но рассказывать особо нечего. В тот день, когда я вернулся из школы, ни отца, ни сестры не было дома. Бабушка, в панике, сказала, что они исчезли, пока она ходила за покупками… Умоляла меня срочно их найти… Но ни она, ни я не имели понятия, куда они пропали. О прошлом задержании отца знали все, и, возможно, из страха перед властями, соседи отказались помочь в поисках. Я один обыскал все места, какие мог придумать… Но не нашёл их… Обоих обнаружили следующим утром.

Слово «обнаружили» заставило сердце Сиона учащённо биться. Не «спасли», а именно «обнаружили». Ему казалось, Тори сознательно выбирал это безличное слово, отделяя человека от вещи.

— Где… их нашли?..

— В чаще леса, где стояли старые Северные Ворота… Лиственный лес у аэропорта. Они лежали, прижавшись друг к другу, у подножия дерева — кажется, бука. На них не было ран, не было видимых страданий… Конечно, сужу лишь по внешнему виду. Отец отравился сам и отравил мою сестру.

— Убийство, — Сион попробовал произнести слово вслух. Слова не должны иметь веса, но это резануло по нёбу.

— Да, убийство, — подтвердил Тори. — Моя сестра была ещё ребёнком. Она не могла даже помыслить о смерти. Отец заставил собственного ребёнка выпить яд, а затем выпил сам. Это чистой воды убийство.

— Ты не допускал, что их могли… ликвидировать? — осторожно спросил Сион. — Руками Бюро Безопасности, каким-то скрытым способом или… — он замолчал. Версия была абсурдна. Если бы Бюро решило устранить отца Тори, им не понадобились бы тайные уловки. Его бы просто арестовали и казнили. Инсценировать самоубийство не было нужды. И всё же — это было убийство, содеянное Шестой зоной. Прямое или доведение до смерти — разница лишь в формулировках. Ломать разум, загнать в угол, лишив воли к жизни — тактика Бюро была отработана.

— Он оставил предсмертную записку, — сказал Тори. — Я нашёл её, разбирая вещи. Это был его почерк. Он писал о безысходности. «Я не могу жить в Шестой зоне. Но и сбежать не способен. Это место без будущего; без будущего, без надежды, где остаётся только смерть. Сколько ни думаю — не могу оставить дочь в этом отчаянии». Примерно так. Кажется, он просил прощения за то, что забрал сестру, и благодарил меня с бабушкой.

— Понятно…

— Так стыдно… — Тори перевёл взгляд на большое окно. Ветер, видимо, стих: дождь падал ровными струями. Сион следил за водяными следами на стекле, появлявшимися один за другим.

Он вспомнил доктора.

Когда они с товарищами, израненные, вернулись в старую Шестую зону после побега из исправительного учреждения в западном блоке, доктор был тем, кто их выхаживал. Он рассказывал о младшем брате — как тот, будучи студентом, отказался участвовать в утреннем ритуале клятвы верности городу, обычном для школ и рабочих мест.

Брата задержали по подозрению в заговоре против города. Через две недели он вернулся, по словам доктора, «мёртвым и холодным».

«Не трупом, — уточнил он. — Он дышал. Но будь он мёртв — разницы бы не было. От моего яркого, энергичного брата, капитана баскетбольной команды, не осталось ничего. Он едва говорил, не откликался на имя — лишь смотрел куда-то пустым взглядом, день за днём…» Вскоре после этого, добавил доктор, брат покончил с собой.

Истории Тори и доктора были схожи. Схожи, но не одинаковы, и Сион не смел ставить между ними знак равенства. Он не поддастся соблазну статистики. Не сбросит всех жертв Шестой зоны в одну безликую кучу под ярлыком «жертвы». Он раскроет смерть каждого. Запомнит каждого.

Их крик. Их страх. Их мужество. Чудо их жизни — он впечатает всё в память. Не даст исчезнуть.

И передаст дальше эту правдивую историю.

Иначе возрождение Шестой зоны растает, как призрак. Те, кто не учится у прошлого, не построят будущего.

Не так ли… Нэдзуми?

Сион на мгновение закрыл глаза.

Перед ним снова встало багровое пламя — пламя, что. раскинув руки, словно в объятиях, сжигалоШестую зону дотла. Он различил силуэт, стоящий спиной к пожарищу. Волосы, развевающиеся в горячем ветру. Глубокие серые глаза.

Пламя было лишь фоном.

Сион открыл глаза.

Тори тихо вздохнул:

— Мой отец слишком поспешил отчаяться. Более того, было чудовищно глупо с его стороны, погрузившись в отчаяние, забрать с собой и маленькую дочь. Будь он жив в нынешней Шестой зоне, он мог бы преодолеть безнадёжность, у моей сестры было будущее… А теперь… Чем больше я думаю… Это настоящая пародия. Пародия, и я глубоко сожалею.

Взгляд Тори снова встретился с Сионом:

— Кстати, лишь в прошлом месяце я нашёл имя и фотографию матери в базе данных бюробезопасности. После задержания её немедленно казнили… Как изменницу государству. Вероятно, она отказалась безропотно писать лишь хвалебные статьи о городе. Я сразу сообщил бабушке. До этого мы не знали, что с ней случилось.

— Надеюсь, ваша бабушка здорова? — спросил Сион.

— С ней всё прекрасно, — ответил Тори. — Когда я рассказал о судьбе матери, она пробормотала: «Какой была, такой и осталась». Я боялся, она заплачет, но не проронилась ни слезинки. Сейчас она помогает сиротам из бывшего западного блока, представляет волонтёрскую группу «Завтрашнее небо». Ах да, они недавно получили солидный грант от города — власти выразили желание о партнёрстве в будущем. Она была так рада.

— «Завтрашнее небо»? Я слышал, — сказал Сион. — Это НКО, обеспечивающая проживание и обучение для сирот? Кажется, мы направляли сотрудников из департамента образования и культуры и детского отдела для помощи. Значит, она в самой гуще этой работы? Потрясающе. — В голосе Сиона невольно прозвучало восхищение. — Она крепкая и устремлённая вперёд женщина. У тебя невероятная бабушка. Рад, что она с тобой.

— Я тоже. Её сила всегда была моей опорой, — на лице Тори появилась смущённая улыбка. — Думаю, она по-своему приняла решение и встала на ноги. Честно говоря, мне кажется, нам обоим стало легче на душе. Груз, конечно, остался, но он полегчал. Я смог навестить могилы отца и сестры, рассказать им и о маме, и о реформе города. Председатель, благодаря публикации архивов старой Шестой зоны многие, как и я про мать, наконец узнали судьбу близких. Иными словами, множество скорбящих семей выдохнули свободнее — как мы с бабушкой.

В большинстве записей значилось лишь «ликвидирован». Имена людей вроде матери Тори, — исчезнувших без следа, похороненных тайно, — шли сплошным списком. Более чем у половины не осталось ни останков, ни личных вещей.

Неужели жертв было столько?

Холодная волна пробегала по спине снова и снова, пока он готовил эти данные к публикации.

Шестая зона продолжала существовать, пожирая каждого человека.

Спросил ли Сион себя: облегчилось ли бремя тех, чьих близких поглотила зона? Как у Тори? И не только внутри стен, а люди бывшего западного блока? Те, кого бессердечно использовали, убивали как насекомых, так и не признав в них человеческого достоинства. Что они чувствуют?

Сейчас они ещё окутаны остатками радости. Ещё помнят, что слово «надежда» имеет смысл. Их лица обращены к будущему.

Но радость — лишь миг. Что придёт ей на смену, когда она остынет и растает?..

Обида. Ненависть. Горечь. Подозрительность. Недовольство. Разочарование… Стены Шестой зоны снесли, но границы в сердцах людей разрушить куда сложнее.

Глубоко в душе бывшие граждане города таили ненависть и страх перед жителями западного блока. Они гадали: не придут ли те однажды за местью? Люди западного блока, в свою очередь, испытывали сомнение, отвращение и страх к бывшим гражданам. Учитывая прошлое — эти чувства были неизбежны.

— Это так сложно, — проговорил Сион.

— Что? — Тори наклонил голову. — Что сложно, Председатель?

— Превратить отчаяние в прошлое, как сделал ты. Это невероятно сложно. После того, как у них жестоко отняли близких, как оставшимся жить без отчаяния? Поверят ли все из бывшего западного блока в надежду новой Шестой зоны? Как?.. Этот узел такой тугой, что у меня голова кружится. Я не могу его распутать ни на сантиметр, — откровенно признался Сион.

Тори снова вздохнул:

— …Господин Председатель, вы ведь жили в старом западном блоке, верно?

— Да. Жил.

— Вы, наверное, пережили ужасные лишения там. Я даже не могу представить, насколько чудовищны были условия. Я потерял семью — это тяжелейшее испытание, но мне повезло не голодать и не замерзать насмерть под защитой стен.

— Да… это так, но… — Сион запнулся.

Если тебе повезло стать гражданином за стенами — базовый уровень жизни гарантирован. Можно прожить жизнь без голода и холода.

— Мне так жаль жителей бывшего западного блока, — продолжал Тори. — Их права игнорировались, они ужасно страдали. Все жили в муках. Больные и раненые не получали помощи, верно? Я слышал, еды и самого необходимого вечно не хватало, люди мерзли зимой без тёплой одежды. Похоже, старый западный блок был настоящим адом. Хм? Что такое, Председатель? — Тори замолчал, увидев, как Сион отрицательно качает головой.

— От кого ты это слышал? — спросил Сион.

— Что? Ну… не от кого конкретно, но… — Тори сглотнул. — Я сейчас оцифровываю историю Шестой зоны для потомков. Всю историю — и города, и западного блока, как вы и поручили. Работа займёт время, но я узнал, насколько кошмарными были условия там. По крайней мере, я думал, что узнал…

— Возможно, ты и тут ошибаешься, — сказал Сион.

— В чём?..

— Западный блок, конечно, можно было сравнить с адом, — признал Сион. — Медицины не хватало, царил голод, смерть ходила рядом. Хуже всего была охота на людей.

— Охота на людей?

— Самый дьявольский, бесчеловечный грех Шестой зоныь, до сих пор не задокументированный. Но, знаешь, Тори — это был не только ад. То место не целиком было адом.

Там пускала корни человеческая жизнь. Люди, цеплявшиеся за существование из последних сил, всё же жили. Они работали, находили маленькие радости, любили других и всё это время искали любую доступную мудрость и средства к существованию. Был рынок; был театр; был полуразрушенный отель.

Сион подошёл к окну и прикоснулся ладонью к стеклу. Каждый раз, когда он вспоминал западный блок, в груди сжималось. Если бы он мог вернуть те дни хоть на миг — он бы ничего не жалел.

Книги, теснящиеся на полке; маленькая плита; кастрюля на ней, наполнявшая комнату паром; потёртый диван и жёсткое, накрахмаленное одеяло; писк мышей и их холодные носики; глубокий цвет глаз; пальцы, скрывавшие мощную силу и нежную ловкость; голос, чьи вибрации согревали, несмотря на прохладный тон; глубокая тишина, окутывавшая их даже лицом к лицу; как комфортно было в той тишине; «Сион». Всплеск радости, когда его имя звучало неожиданно; вкус скудной еды на языке; взгляды, вздохи, шёпот.

«Это был не сплошной ад. Те дни, окрашенные сладкой горечью и множеством чувств — я жил ими, без сомнения.»

Если бы я мог вернуться туда ещё раз… Хоть раз ещё протянуть к тебе руку; хоть ещё раз… к тебе…»

Сион обернулся и сжал кулак:

— О старом западном блоке ещё много правды не раскрыто. В комитете реструктуризации есть их представители. И, как комитет, как мы встретим их? Всё зависит от наших дальнейших действий.

— Да, — согласился Тори. — Путь будет нелёгким, но я верю, мы научимся жить вместе. Стен больше нет — нельзя вечно быть в плену понятий «внутри» и «снаружи».

— «Жить вместе», говоришь…

— Именно. Я абсолютно верю, что сможем — нет, я знаю, что сможем, — голос Тори звучал необычно страстно, на лице читалась искренность. Он редко говорил с таким жаром — хоть ему и не всегда удавалось скрывать чувства, по натуре он был не эмоционален.

— Ты совершенно прав, Тори, — сказал Сион. — Поэтому внешняя дипломатия ещё важнее. Чтобы обеспечить стабильность внутри Шестой зоны, мы должны стабилизировать отношения с другими городами. Во-первых, необходимо объяснить и принести извинения за нарушение Шестой зоны Вавилонского договора. Нам также понадобится возможность для Шестой зоны заново подтвердить мирный антивоенный пакт. Но главнее всего всегда было…

Тори затаил дыхание:

— Выживание человечества?

— Верно, — подтвердил Сион. — Поэтому бессмысленно проводить саммит без всех шести городов. Один отстранённый город станет причиной великого раскола. Этого мы никоим образом не можем допустить. У человечества нет права на ошибку — мы не можем позволить себе раскол.

До сих пор ни один город не выстраивал тесных связей — более того, намеренно их избегали. Существовала система, где каждый город самостоятельно производил и потреблял почти всё необходимое, без взаимодействия или вмешательства извне. Конечно, существовали открытые торговые пути. Шестая зона, не имевшая выхода к морю, импортировала морепродукты и часть промышленных товаров, экспортируя чистые элементы — кремний, германий, селен и другие полупроводники. Будучи единственным экспортёром полупроводников, она сохраняла преобладание.

Однако новые обстоятельства потребовали пересмотра этой политики. Загрязнение поверхности начало постепенно распространяться. Катастрофические аномалии погоды участились, зоны радиоактивного заражения вспыхивали повсюду. Опустынивание ускорилось сверх прогнозов. Частичное восстановление экологии признавалось, но оно явно не успевало за скоростью распространения загрязнения. Если всё продолжится так — жизнеспособные территории человечества сократятся ещё больше. Это напрямую вело к вымиранию вида.

Надо действовать.

Сион верил, что может разделить это чувство неотложности с лидерами других городов. Ведь Города Первый, Второй, Третий и Пятый искренне приветствовали приглашение на саммит. Что же до оставшегося города…

— Мэр Четвёртой зоны — мужчина, верно? — внезапно спросил Сион Тори.

— Верно, — ответил Тори. — Мэры Первой и Четвёртой зон — мужчины, оба у власти около двух лет. Мэры остальных трёх — Второй, Третьей и Пятой — женщины. Хотя в этих городах запрещены повторные сроки, все три женщины переизбраны с огромным перевесом. Вы, конечно, в курсе, но если нужны детали: статистика голосования, их политика, опросы, тексты речей, межгородские связи — я подготовлю мгновенно.

— Не надо, я помню, — Сион держал всё в голове. — Значит, во главе городов — зубастые лидеры с опытом.

— Да, — кивнул Тори. — Простите за прямоту, но они вам в родители годятся.

— Саммит проницательных мам и пап, значит, — усмехнулся Сион. — Будет чопорно. Наверняка станут смотреть свысока… Потребуется стальная воля.

— Именно. Особенно сложен мэр Четвёртой, — предупредил Тори. — Он как-то заявил: «Женщинам и детям не место в политике!» — был скандал. Вы видели репортаж? Прямо во время дебатов в ассамблее.

— Видел. Искренне изумился, — сказал Сион. — Что в наше время вообще находятся те, кто озвучивает такие архаичные устаревшие взгляды.

— Я настолько удивился, что буквально чуть не свалился со стула! — признался Тори. — Он часто отпускает оскорбительные реплики, видимо, из-за странных предрассудков… Поэтому он, думаю, сопротивляется: во-первых, саммит — ваша инициатива; во-вторых, боится, что его собственные проекты отодвинут на задний план. Вот и тянет с ответом. Логично?

— Это тоже есть, — согласился Сион. — Но истинная причина задержки может быть не в личных взглядах мэра. Возможно, дело в чём-то более практичном.

— Что вы имеете в виду?

— Взгляни. — Сион нажал переключатель на столе. Перед глазами всплыла голограмма, испещрённая цифрами.

— Хм? Что это? Эти имена… — Тори сглотнул. — Председатель, это… Не может быть!

— Боюсь, что так, — сказал Сион. — Это список высокопоставленных чиновников, сбежавших из старой Шестой зоны, и количество золота, которое они прихватили с собой. Кстати, свыше 80% бежали в Четвёртую зону.

— Разве цифры здесь не запредельные? Слитки не так уж компактны… Погодите… если сложить… Минуточку! Это целый квартал годового бюджета старой Шестой зоны!

— Именно, — подтвердил Сион. — Скорее всего, это были секретные накопления, о которых знали лишь высшие чины. В подвале «Лунной Капли» был сейф — они взяли оттуда.

— Да, я знаю, — сказал Тори. — Сейф был опустошён, так? Оттуда и известно о слитках, но я не представлял масштабов. — Тори снова сглотнул. — Но как вы точно узнали, кто взял и сколько?

— Ха-ха, они так спешили, что забыли отключить камеры безопасности, которые и запечатлели этих воров в высоком разрешении, — объяснил Шион.. Мы потребуем реституции, используя записи как доказательство. Это золото — собственность Шестой зоны. Мы вернём его любой ценой. Для этого жизненно важна помощь Четвёртой зоны. Я хочу обсудить это с ними наедине. И, полагаю, мэр уже догадывается.

Тори тихо ахнул:

— Значит, задержка с ответом — попытка выиграть время для подготовки контраргументов?

— Думаю, именно так, — кивнул Шион. — Он не хочет вести политические переговоры с молодым выскочкой, вот и оттягивает ответ. Как мэр, он непрозрачен и сложен. Старая лиса. Иначе не продержался бы двадцать лет наверху со своими бестактными заявлениями. Четвёртая зона — не тоталитарное государство, вроде Шестой. Его медиа, включая онлайн-СМИ, работают здорово. Никто не навязывает культы личности или однобокие идеалы. Правительство не злоупотребляет властью. Даже абсолютно ложные жалобы на мэрию регулярно публикуют. Выборы честные. И всё же он не свергнут. Мэр — мастер управления и влияния. По-своему восхищает. Искренне впечатлён.

— Председатель, не время восхищаться! — одёрнул Тори. — Надо думать, как договориться с ним и вернуть золото. И не только золото — вернуть сбежавших чиновников, судить их и вынести приговор.

— Нет, — возразил Сион. — Не вижу нужды спешить с этим. Вернуть золото — наш приоритет.

— Но, Председатель! — Тори подался вперёд. Щёки его пылали, брови поднялись. — Высшие чины старой Шестой зоны должны предстать перед судом! За массовые убийства, включая моих родителей и сестру; за монополизацию богатства, за попытки поработить людей… И, конечно, за создание Шестой зоны. Их преступления горами лежат! Нельзя позволять преступникам безнаказанно жить в роскоши на чужбине!

— Бежать им некуда, — Сион выключил голограмму. — Во всём мире, кроме шести зон, прятаться негде. Чиновники, избалованные жизнью, даже не подумают сбежать в пустыни или болота. После союза с другими городами и нашего официального запроса о выдаче, побег за стены станет для них невозможен. Они просто умрут — от голода, от безумия. Выбора нет, и они это знают. К тому же… — Сион взглянул на юношу. Щёки того всё ещё пылали. — Живут они не так роскошно, как ты думаешь. Пусть под некоторой защитой Четвёртой зоны, но, слышал, им дана лишь очень ограниченная свобода. Похоже, Четвёртая зона просто присматривает за ними, зная, что рано или поздно за ними придут. Они ждут нашего хода и, в зависимости от обстоятельств, намерены использовать чиновников как пешек в переговорах. Если повезёт, Четвёртая зона попытается присвоить золото — хоть половину. И даже это стало бы для них крупной победой.

— Значит, мэр Четвёртой и вправду старая лиса, — заключил Тори.

— Очень хитрая, — согласился Сион. — Честно, не уверен, что смогу с ним потягаться.

— Если кто и сможет — то вы. Гораздо больше, чем думаете. — Тори тяжело вздохнул и поклонился. — Так или иначе, понял. Буду настойчиво добиваться участия Четвёртой зоны…

— Спасибо, — сказал Сион. — Уверен, их мэр тоже осознаёт нарастающие угрозы человечеству. Он знает, что медлить нельзя; он не настолько глупая лиса.

— Полагайтесь на меня, — Тори снова склонил голову и повернулся к двери. Но замер на пороге, оглянувшись на Сиона. Он сжал губы, и слова прозвучали едва слышно: — Председатель…

— Да?

— Эм… Можно задать ещё один вопрос?..

— Конечно.

— Выборы мэра в следующем году… Ходят слухи, что вы не будете баллотироваться… — Тори снял очки и снова сжал губы.

Вот истинная причина его визита. Сион смотрел на напряжённое лицо секретаря и слегка кивнул:

— Уже поползли слухи?

— Да, хотя пока только слухи. То есть… неужели…

Пока именно комитет реструктуризации несёт бремя управления Шестой зоны. Жизнь граждан, финансы, внешние связи — всё распределено по профильным отделам.

Катастрофически не хватает компетентных кадров на местах. Реальность такова: ощущается дефицит специалистов во всех сферах. Но есть и надежда. Постепенно появляются люди, способные управлять городом — пусть медленно, и примерно четверть из них молодежь из бывшего западного блока.

Это стало шоком для многих бывших граждан Шестой зоны. В старом западном блоке, где, казалось бы, не было никаких учебных заведений, вырастали талант за талантом. Эта молодежь жаждала знаний, называя возможность учиться великой радостью. Многие были блестящими инженерами, обладали врождённым талантом к искусству или отточенной деловой хваткой.

То, что старая Шестая зона вытолкнула за свои стены, оказалось потенциалом будущего. Всё, что находилось в замкнутом пространстве, обречено чахнуть и умирать.

Теперь, так или иначе, двери Шестой зоны распахнуты наружу.

Сион думал, что они успели буквально в последний момент. Несмотря на череду непрерывных проблем, Шестая зона проложила путь к выживанию, и теперь его управление должно идти рука об руку с этим процессом.

Предстояло распустить комитет реструктуризации и избрать нового мэра и правительственное собрание — разумеется, через демократические выборы. Подготовка шла ускоренными темпами. Гражданам уже объявили: примерно через год одновременно пройдут выборы мэра и конгресс.

Всё должно двигаться быстро. Останавливаться нельзя. Но если спешка приведёт к брешам — всё пойдёт прахом. Подготовка к выборам должна быть безупречной, без малейшего просчёта.

Ведь эти выборы предопределят будущее Шестой зоны.

Нужно беспристрастно и справедливо избрать представителей из граждан. А те, в свою очередь, должны создать столь же беспристрастное и справедливое правительство для здорового восстановления городского управления. Сион не мог допустить концентрации особых прав или богатства в руках одного человека или группы. Чтобы не наступить на грабли старой Шестой зоны, чтобы избежать прежних ошибок — выборы стали важнее и значимее всего.

Сион не верил в рождение святого города.

Не верил он и в осуществление утопии.

Всё, созданное руками человека, всегда будет нести изъяны.

Мы неидеальны… поэтому ошибаемся. Осознать это — и всё равно выбрать веру в будущее — был первый шаг вперёд. Это не будет священный или идеальный город. Это будет место, где люди продолжат ошибаться, смогут учиться на ошибках и жить как настоящие люди. Это первый шаг к тому, чтобы Шестая зона наконец стала таким местом.

— Я приложу все усилия для подготовки выборов, — сказал Сион. — Ведь это долг, возложенный на меня.

— Председатель, вы не ответили на мой вопрос, — не сдавался Тори. — Все считают вас идеальным кандидатом в мэры — лучше вас никого нет.

— Тори, — Сион остановил его, лёгко покачивая голову. — Сейчас выборы мэра не важны. Прошу, сосредоточься на переговорах с Четвёртой зоной.

— …Понял. — Тори сжал губы, и в тот же миг в дверь вежливо постучали.

Ах да, ещё один воспитанный сотрудник.

— Войдите.

Ещё раз (часть 2)

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина со смуглой кожей и чёрными волосами. Цвет её кожи и волос был таким же, как у Инукаси, хотя у неё не было таких же диких длинных волос, растущих свободно и как попало. Вместо этого её вьющиеся пряди были уложены в причёску средней длины, что гармонировало с её круглыми глазами и милым курносым носом.

— Простите, Председатель, — сказала она. — О, Тори, извини. Я не вовремя? Вы были заняты?

— А-а, нет, Рука, всё в порядке. Я здесь уже закончил. М-м… если позволите, Председатель… — Тори поклонился и выскочил из комнаты; его щёки покраснели ещё сильнее, чем раньше, а румянец доходил до самых глаз.

— Я помешала? — спросила Рука. — Я хотела доложить об одном деле, поэтому… Председатель? Что-то не так? Вы смеётесь.

— Нет, я просто подумал, что удивительно легко прочитать Тори, — сказал Сион.

Так вот в чём дело. «Жить вместе», значит? У этих слов всё-таки был скрытый смысл. Очень похоже на Тори.

— Что? — Рука склонила голову набок, и по её лицу распространилось недоумённое выражение. — Что значит «легко прочитать»? М-м… я прервала какой-то рассказ?

— А, нет, это не связано с этим, — сказал Сион. — Как и сказал Тори, мы здесь уже закончили. Что важнее, у тебя был доклад? Он срочный?

— Нет, скорее… меня кое-что беспокоит, — ответила Рука. — Дело в том, что произошёл инцидент — случилось то, что выглядит как три последовательных убийства.

Рука была родом из старого западного блока, а её отец, как человек, ответственный за рынок, улаживал споры и курировал соглашения об открытии новых лавок. Другими словами, он обладал немалым опытом как человек влияния. Сион слышал, что когда старый западный блок был ещё обычным городком, мать Руки писала детские книги.

Ни один из них не пережил облаву. Её отец погиб под завалами, а мать была застрелена солдатами. Вполне возможно, что их обоих сбросили в ту самую гору трупов под исправительным учреждением, которую видел Сион.

Рука, дожившая до падения стен, год проучилась в бесплатной школе поддержки, созданной комитетом по реконструкции, а в начале текущего года сдала экзамен на госслужбу. Сейчас она служит в бюро безопасности.

Бюро безопасности, разумеется, было полностью реорганизовано. Единовластный контроль, аресты и задержания без должных оснований, вооружение по армейскому образцу — всё это было теперь запрещено. Сотрудники бюро на месте происшествия, имели право носить лишь минимально необходимое снаряжение для защиты жизни, имущества и безопасности граждан.

— Убийство… Я слышал, три дня назад убили мужчину за пределами потерянного города, — сказал Сион.

— Верно, — подтвердила Рука. — А до того внутри старого западного блока было найдено тело молодого человека, умершего при странных обстоятельствах. А сегодня утром там же обнаружили ещё одно тело, по-видимому, женщины.

— «По-видимому»? Что это значит?

— Тело сильно разложилось, и принадлежность к какому-либо полу невозможно определить визуально. Считается, что она умерла около месяца назад, — объяснила Рука. — Ни у одной из трёх жертв не было при себе ничего, что могло бы подсказать их личность. Сейчас для идентификации анализируют их ДНК.

— Понятно… — задумался Сион. — Но как бы ни было холодно на улице, тело, пролежавшее месяц, должно источать сильный запах. Почему его обнаружили только сейчас? Оно было глубоко закопано?

— Нет. Оно было закопано, хотя и неглубоко, но сказали, что запах действительно был жуткий.

— Но его всё равно обнаружили только через месяц?

У Руки появилось напряжённое выражение лица — будто она не знала, плакать ей или смеяться:

— Оно находилось в западном блоке.

— Что?

— Гниющий труп был закопан в углу старого западного блока, — сказала Рука. — Местные... ну, они привыкли к мёртвым телам. Включая запах.

— Ах... — ответ Сиона застрял в горле.

Конечно же. Смерть кружила над западным блоком как вихрь. Она была тут, там и повсюду. Запах крови, вонь разложения, последние молитвы, жалкие трупы, мучительные крики — западный блок был пропитан всем этим.

Рука продолжила:

— Частью работы моего отца была помощь утилизаторам: с самого утра собирать тела тех, кто умер на рынке за ночь. Поскольку это был рынок, там не было чего-то особенно вонючего, но тела я видела каждый день. И не только я — практически все. Мы совершенно привыкли к этому... поэтому, думаю, никто и не заметил этот труп. Лишь когда запах стал невыносимым, люди обратили внимание. Вот как я это понимаю.

— Понятно…

Сион всё ещё наивен. Он пока не способен был прийти к таким выводам сам.

— Ох, но поимка преступников — это работа бюро безопасности, — сказала Рука. — Вам не нужно вмешиваться.

— Ах, конечно, — согласился Сион. — Даже если бы я вмешался, вряд ли я способен на такой подвиг, как поимка преступника!

— Вы и правда совершенно не созданы для такой работы, да? — Рука рассмеялась лёгким смешком. Словно дитя, излучала она лёгкую и беззаботную улыбку.

Она очень похожа на улыбку Сафу — искренняя улыбка молодой девушки.

«Сион... всё это я оставляю тебе».

Это были последние слова Сафу, обращённые к нему.

Тогда он принял их безоговорочно. И не забудет, пока жив.

Выражение лица Руки стало серьёзным, вернувшись к облику двадцатилетней взрослой женщины:

— Причина, по которой я обратила на это ваше внимание — быть очень осторожным. Председатель, вы живёте в потерянном городе, верно? Причём недалеко от бывшего западного блока.

— Да, но... вы считаете, что я могу стать мишенью? Есть доказательства, указывающие на это?

— Нет, — твёрдо ответила Рука. — Сейчас нет свидетельств того, что вы — цель убийцы. Однако вы ездите из дома в муниципалитет на велосипеде, и я опасаюсь, что это может быть несколько опасно. И вот, понимаете... я осознаю, что выхожу за рамки своих полномочий, но не могли бы вы пока рассмотреть возможность ездить на машине? Ах, я согласовывала это предложение с моим начальником. Если вы одобрите, я организую транспорт.

— Значит, бюро безопасности полагает, что три смерти — часть серии убийств? — спросил Сион. — Оставим пока вопрос, один преступник или несколько. Сам факт, что убийца разгуливает на свободе и охватывает территории от потерянного города до бывшего западного блока... это несколько не укладывается у меня в голове. Неужели между жертвами не было никакой связи? Все они — совершенно незнакомые люди, не связанные между собой?

— Именно так, — подтвердила Рука. — Хотя личность женщины ещё не установлена, нам не удалось выявить никаких сходств между двумя мужчинами. Возраст, телосложение, род занятий, семейное положение... ни одной общей черты. Но метод убийства был одинаков — и для женщины тоже. Всем троим перерезали горло острым режущим предметом.

Сион уставился на Руку, стоящую перед ним:

— Острым режущим предметом?

— Ножом, предположительно. Армейского образца или аналогичным, созданным для убийства. Кроме того, и это может быть субъективно — порез совершён искусно.

Несмотря на разложение, разрезы на телах мужчин были настолько чистыми, что коронер* даже выразил восхищение. По его словам: «При таком порезе жертва, скорее всего, умерла, даже не поняв, что произошло». Поэтому мы считаем, что убийца — человек, виртуозно владеющий ножом.

*Коронер — должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

Слова Руки чуть отдалились, и в ответ сердцебиение Сиона гулко застучало в ушах.

Нож... армейский образца... чистые разрезы... высокое мастерство…

Слова, которые он только что услышал, дико кружились у него в голове.

«Нет, о чём я подумал — немыслимо. Этого просто не может быть».

Сион глубоко вдохнул, затем выдохнул.

Его сердце начало успокаиваться.

«Невозможно. Подобное совершенно немыслимо».

— Председатель? — осторожно позвала Рука.

— Ах, да. Понял, — отозвался Сион. — Уверен, Бюро безопасности уже предпринимает все необходимые меры без моих указаний, но, пожалуйста, выпустите информационный бюллетень о безопасности для затронутых районов.

— Вас поняла, — ответила Рука. — Мы уже увеличили количество патрулей в тех зонах. Хотя инцидент попал в новости, многие жители бывшего западного блока ещё не привыкли их смотреть, поэтому также планируем развесить физические объявления. Способ старомодный, но неожиданно эффективный, — Рука медленно моргнула. — Председатель, знаю, что повторяюсь, но ваш дом находится в зоне риска. Пожалуйста, будьте осторожны. Искренне считаю, что вам пока стоит отказаться от поездок на велосипеде.

— Так ли это... Ах, но со мной всё будет в порядке, — сказал Сион. — Я найму телохранителя.

— Телохранителя? Если так, прошу взять кого-то квалифицированного из бюро безопасности.

Сион мягко покачал головой, отвергая предложение:

— Я, внезапно, знаю кое-кого, кто подойдёт, поэтому найму частного телохранителя. Нет нужды использовать сотрудника зоны.

Правда в том, что не только бюро безопасности, но все службы испытывают хроническую нехватку персонала, поэтому он не собирался просто перебрасывать кого-то ради этого. К тому же сама мысль о поездках с незнакомым сотрудником бюро вызывала у него тревогу... Хотя, возможно, это и преувеличение.

Но именно реальность давила на сердце, и в таком случае он без колебаний выбрал бы того, с кем всегда будет интересно рядом.

— Знаете кое-кого? — удивилась Рука.

— Да, — ответил Сион. — Я знаю того, кто одолжит мне превосходного, первоклассного телохранителя, стоит только попросить.

Брови Руки слегка сдвинулись — казалось, она оценивала слова Сиона:

— Поняла, — она невольно расслабилась. — Тогда, по крайней мере, отнесите расходы на персонал на счёт Управления безопасности. Оформим как госрасходы».

— Правда? Спасибо, — сказал Сион. — Скорее всего, оплатой станет мясо на кости, сухофрукты и сыр ежедневно. Возможно, попросят ещё две-три сушёных рыбы сверху.

— Хм? Мясо на кости… — рот Руки приоткрылся. Она несколько раз подряд моргнула.

Сион сжал губы, сдерживая смех. Он ещё раз заверил её, что всё будет в порядке:

— Я заключу с ними сделку на личную охрану. Это, по крайней мере, я могу.

— Хорошо. Доложу начальнику. С этими словами Рука вышла из комнаты.

Дождь к тому времени уже перестал идти, и звук ветра стал тише.

«Не навестить ли мне Инукаси завтра?»

Прислушиваясь к ветру, он принял это решение.

Инукаси. Конечно, это не настоящее имя. Никто не знал настоящего имени — включая саму Инукаси.

Инукаси была дорогим другом Сиона, жившая в старом западном блоке. Она жила бок о бок с собаками столько, сколько себя помнила, делила с ними жизнь и зарабатывала на хлеб, сдавая их внаём, — как раньше, так и теперь.

Когда стены Шестой зоны ещё отделяли её от западного блока, собаки были незаменимы, чтобы пережить лютый зимний холод. Хотя Сион испытал это лишь однажды, спать рядом с собакой было удивительно тепло, и люди пользовались услугами Инукаси, чтобы не умереть от переохлаждения.

Теперь же в старом западном блоке возводили деловой район, создавались службы соцобеспечения для детей и стариков. В результате поток людей, приходивших к Инукаси арендовать собак для тепла, почти иссяк. Вместо этого, казалось, многие бывшие жители Шестой зоны стали приходить, чтобы взять собаку как питомца или сторожа. Среди них, видимо, были и те, кто предлагал купить собак Инукаси, а не просто арендовать.

«Продам их, только если будет веская причина».

Эти слова Инукаси произнеса при их последней встрече. Сион принёс домашние крендели и панини от Каран. Инукаси, радостно набив рот, прожёвывала, причмокивая:

— Так вкусно, что плакать хочется, — потом, протягивая чашку, бухнула: — Держи, угощение для маминого хорошего мальчика! — и налила Сиону крепкого чёрного чая.

Листья давно выдохлись, но для него этот вкус был слаще любого напитка.

Вкус Западного блока.

В комнате Нэдзуми он испил его бессчётно.

Белая кружка со сколом всё ещё стояла там. Печь, служившая и плитой, и обогревателем; крепкий старый стул под грудами книг; безмерная библиотека — всё оставалось нетронутым. Сион заходил время от времени прибираться, проветривать, посидеть. Иногда даже случалось, что мог внезапно задремать.

В такие мгновения внутри него вспыхивало вновь и вновь всё то же воспоминание: казалось, будто не во сне, а наяву. В тот день, в комнате, полной скоплений книг, Сион что-то спросил Нэдзуми:

— Не мог бы ты прочесть мне «Макбет»?

Нэдзуми тогда обернулся, слегка наклонив голову:

— «Макбет»? Какой отрывок?

— Акт пятый, сцена пятая. Монолог Макбет сразу после вести о смерти жены. Пожалуйста?

— Почему ты хочешь послушать «Макбет»?

— Не знаю даже. Думаю, просто так захотелось. Что-то не так? — сказал Сион.

— Ничего, всё в порядке, — Нэдзуми сдвинулся в кресле, и голос его полился, холодный и ровный:

«Мы дни за днями шепчем: «Завтра, завтра»

Так тихими шагами жизнь ползет

К последней недописанной странице.

Оказывается, что все «вчера»

Нам сзади освещали путь к могиле.

Конец, конец, огарок догорел!

Жизнь – только тень, она – актер на сцене.

Сыграл свой час, побегал, пошумел –

И был таков. Жизнь – сказка в пересказе глупца.

Она полна трескучих слов

И ничего не значит».

Уильям Шекспир, «Макбет». В переводе Леонида Филатова.

Спокойный голос, таящий скрытую страсть; профиль Нэдзуми, озарённый светом лампы; собственное сердце Сиона, будто взмывающее ввысь и тут же погружающееся в бездну — всё это всплывало в памяти с поразительной яркостью. Сколько бы времени ни прошло, оно ничуть не потускнеет.

Воспоминания так легко увлекали в прошлое, хотя всё вокруг оставалось неизменным^ кружка, печь, стул, книги…

Отсутствовал лишь их хозяин.

Сион взял предложенную Инукаси стальную кружку.

— «Веская причина»? Что это значит? — спросил Сион, отпив чаю. Он перевёл внимание на того, кто был перед ним, а не на отсутствующего — хоть и против воли, но совладал с собой.

— Веская — значит, действительно веская, — ответила Инукаси.

— Наверное, есть какие-то «действительно веские» пререквизиты, да?

— «Пре-ре-ква-зиты»? Это что? Вкуснятина вроде хлеба Каран*? — поинтересовалась Инукаси.

Прим.пер.: Инукаси называет Каран “мамой”, это будет отсутствовать в тексте перевода, но, думаю, важно уточнить такой нюанс.

— Несъедобное, — сказал Сион. — На чём ты основываешься, отдавая собаку кому-то? Вот что я хочу знать.

— А, поняла, — ответила Инукаси. — Ну, если знаю, что они будут ценить пса больше меня, могу отдать. Но сначала беру плату просто за встречу, — гладя длинношёрстную коричневую собаку, подошедшую за лаской, Инукаси потерла пальцы в старом жесте, означающем деньги.

— Как ты узнаешь? Задаёшь много вопросов?

— Такие штуки видно по поведению, — сказала Инукаси. — Как смотрят на собаку, как за ней ухаживают, какие слова выбирают. Сразу ясно: «Этот парень искренне любит пса» или «Они будут о нём хорошо заботиться». С такими людьми собаке тоже спокойно. Псы нервничают с теми, кто им не нравится, а с хорошими — сразу расслабляются. Вот я и спрашиваю пса: «Хочешь стать дитём этого человека?» Если он согласен — значит, так тому и быть.

— Логично, — сказал Сион.

— А тех, кто таращится на «милую мордочку», или ноет: «Хочу беленького», или «С завитым хвостом», или «Породистого», или «С висячими ушками» и тому подобное — всех гоню, — продолжила Инукаси. — Им доверять нельзя. И собаки с ними не сходятся. Могу одолжить на время, но не навсегда. Всё равно не оставлю испуганного пса на их попечение.

— Понятно… Понятно… — сказал Сион. — Вау, так ты отличаешь плохих от хороших, да? — Он был искренне впечатлён.

— Ещё как! — ответила Инукаси. — Я всегда жила здесь с собаками. Они куда умнее и проницательнее людей, всегда чуют правду, — порыв ветра всколыхнул волосы Инукаси.

С самой первой встречи Инукаси жила в развалинах отеля. И даже когда рушащиеся здания вокруг начали восстанавливать, она осталась здесь.

— Хорошее место, Инукаси, — вдруг пробормотал Сион.

— Ну так, отель высшего класса, — фыркнула Инукаси. — Попробуй выгнать — перегрызу глотку и разорву в клочья. Запомнил, Сион?

В голосе звучала угроза, готовая воплотиться в реальность. Коричневая собака, уловив напряжение хозяина, метнула на Сиона взгляд — тоже с намёком на укус.

Сион медленно допил жидкий чёрный чай.

Даже без угрозы он и не думал так поступать:

— Трудно представить, что ты живёшь в каком-то другом месте.

— Мне другое место и не надо, — отрезала Инукаси. — Ага, кстати, ты же не трогал комнату Нэдзу… — Она резко закрыла рот. Не говоря больше ни слова, отвела взгляд.

Имя Нэдзуми… Сион не слышал его от Инукаси с тех пор, как тот ушёл. Кажется, сейчас был первый раз. Губы Инукаси были плотно сжаты, будто кусали себя за оговорку.

Сион поставил кружку, стараясь ответить как можно беззаботнее и веселее:

— Да, оставил как есть. Негода без разрешения хозяина копаться в его вещах, — он встал. — Ладно, мне пора. Спасибо за чай.

— Сион… — Тёмные глаза смотрели на него. — Думаешь, он вернётся? — Инукаси тоже встала. На ней была просторная чёрная рубашка и штаны с вытянутыми коленями. Хоть одежда и лучше прежней, привычка носить поношенное осталась.

— Ты подросла, Инукаси, — сказал Сион.

— Чего?

Она действительно вытянулась, а в очертаниях тела появилась новая мягкая округлость. Руки оставались худыми, но обрели ту нежность, которой не бывает у мужчин.

— Не меняй тему! — рявкнула Инукаси. Коричневая собака с трудом поднялась, и другие псы начали собираться рядом. Ничего необычного в этом нет, но выдрессированы они безупречно. Одно слово Инукаси — и они бросятся на человека или станут защищать. Могут принести вещи, доставить письмо. Такая у них натура:

— Я задала тебе вопрос, Сион. Спросила, что ты чувствуешь? — Инукаси щелкнула пальцами, и собаки подобрались ближе. — Сион. Ты правда ждёшь его? Серьёзно веришь, что он вернётся?

— Ага.

— «Ага»?.. И говоришь так, будто это ерунда? Сколько лет прошло, а в голове до сих пор опилки. Ни капельки не изменился, — Инукаси рассмеялась, но не со злостью. Смех был дружелюбным, тёплым.

— А ты разве не веришь? — спросил Сион.

— Чё? Я?

— Да. Разве ты не веришь, что он вернётся?

Улыбка исчезла с лица Инукаси. Между бровей залегли две чёткие морщины:

— Чего ты ко мне привязался? Какое мне дело, вернётся он или нет? Ну, если б он притащил кусок мяса с телегу да мешок золота в подарок — тогда да, я б со своими псами ждала не дождалась! Встретили б с распростёртыми объятиями — даже обедом угостили! Но такого, ясное дело, не случится.

— Кто знает, — сказал Сион. — Золото, может, и натянуто, а вот мясо…

— Всё равно не случится, — отрезала Инукаси, тряхнув длинными волосами. — Не тот он тип, чтобы таскать мне подарки… да и вообще кому-то. Выпади такой шанс — я б с псами драпанул а без оглядки. Ни разу не вышло у меня принять от него что-то без последующих проблем. Понял, Сион? Мы знакомы сто лет, так что вот тебе совет, — Инукаси подняла палец и погрозила им Сиону. — Таков он — хитрец и недоверчивый тип, сущий бедлам. Змеиный язык, красноречив — навешает лапшу на уши, сам не поймёшь даже. Он всегда был проблемой, он опасен и несёт только беды. Связаться с таким — всё равно что сунуть руку в гнездо гадюк за яйцами: чистой воды самоубийство, слышишь? Заруби на носу.

— Ты жестока, — Сион сдержал неожиданный смешок. Острый язык Инукаси не изменился с их первой встречи. Точнее, отточился ещё больше.

Инукаси фыркнула:

— А то! Знаешь, сколько я из-за него натерпелась? Ты и половины не слышал!

— Но разве ты не хочешь его увидеть? — спросил Сион.

— Чего?! — Голос Инукаси невольно сорвался на крик. — Кто кого хочет увидеть?!

— Разве ты не хочешь увидеть Нэдзуми? Хочешь же, Инукаси.

Инукаси вздрогнула всем телом, будто мокрая собака, отряхивающаяся от воды:

— Я?! Этого проходимца?! Лгуна, мошенника, третьесортного актёришку?! Сион… ты совсем крышу от работы потерял? Галлюцинации не мучают? Я не смеюсь, но тебе надо валить из комитет реструктуризации и лечить голову. Каран расстроится, если с тобой что случится.

— Да, в последнее время я измотан, — согласился Сион. — Безумно загружен.

— Ещё и загружен, — огрызнулась Инукаси. — Увольняйся, пока крыша не поехала окончательно. Можешь ко мне устроиться намывать собак, как в старые добрые.

— Заманчиво.

Это не была ни ложь, ни шутка. Самое соблазнительное предложение за последнее время — любое совещание меркло перед ним. Оно отзывалось в сердце.

— Водопровод теперь и сюда дотянули, воды — хоть залейся. Не надо к реке тащиться. Все счастливы, — сказала Инукаси. — И электричество есть. Так ярко, аж глазам больно. Псы, конечно, отвыкли, потому лампу использую. Но все счастливы. Дикость — свет ночью! Даже больница теперь есть… Я знаю, как ты вкалывал.

— Не я один, — поправил Сион. — Весь персонал работает на износ. Это плод их трудов. И ещё столько впереди… Дел выше крыши. Я просто захлёбываюсь в проблемах, иногда хочется зарыться в песок — не знаешь, за что хвататься.

Инукаси снова хмыкнула:

— Неважно, кто там ещё что-то может делать! У всех свои пределы, и я вижу, что ты уже дошёл до грани…

— Так ты беспокоишься обо мне… — тихо произнёс Сион. — Спасибо, Инукаси.

— Чего?! — Лицо Инукаси исказилось гримасой, и она беспорядочно размахивала руками. — Вот ещё чего! Просто говорю: не заработайся досмерти. Надрываться до умопомешательства — тупее некуда. Тупее некуда, слышишь? Ты ведёшь себя как настоязий болван и придурок с мозгами младенца. В твоей пустоголовой башке вообще ни черта не варится. Ты даже не годишься на корм моим псам.

— …Это даже жёстче, чем то, что ты говорила про Нэдзуми.

— Нэдзуми? Он жулик, прохвост и третьесортный лицедей… но хотя бы знает себе цену, — проворчала Инукаси. — Такой заноза, что вломить бы ему, но этот тип хотя бы на собачий корм сгодится. Он понимает, на что способен, и если что-то идёт не в его пользу, то даже не сунется. Не станет лезть в драку, где заранее обречён на провал. В этом он куда умнее твоего жалкого состояния.

«А, вот оно что. Логично.» В глубине души Сион полностью согласился.

Инукаси была права. Нэдзуми создавал возможности на успех. Даже самые призрачные — он находил их, цеплялся за малейший шанс и преодолевал любую преграду. Взбирался по стенам, которые, казалось, невозможно одолеть. Шансы на победу, возможность, надежду — он создавал их, вытягивал из ничего и использовал по максимуму. Сион видел это ближе всех. Нэдзуми превращал невозможное в возможное, отчаяние — в надежду. Он наблюдал это бессчётное количество раз.

— …«Я лишь разрушил, а Сион построит заново», — пробормотала Инукаси.

Сион вздрогнул и поднял голову.

— Инукаси… что ты сейчас сказала?

— Это были последние слова Нэдзуми… — Инукаси задумалась. — Хотя, не совсем последние. И не просто прощальные. Может, признание? Хотя нет, не то. Так, бредни несвязные, но… он мне это сказал.

— Когда?

— Когда… — Инукаси скривилась. — Наверное, перед тем, как ушёл из Шестой зоны? Или даже раньше? Точно не помню… Да, кажется, он ещё говорил что-то вроде: «Создать в сто раз труднее, чем разрушить». Хех, ну и понтовался же он.

— Разрушить, да… — задумался Сион.

— Ага. Ну, это его конёк. Устроил же целое шоу, когда всё крушил, — сказал Инукаси.

— Да, точно.

После того как Нэдзуми разрушил сам Шестую зону, он исчез.

Сион сжал кулаки:

— И знаешь, сейчас меня это безумно бесит.

— Серьёзно? Ты редко злишься, — удивилась Инукаси. — Эй, только не говори, что из-за меня?

— Я злюсь на Нэдзуми, — сквозь зубы процедил Сион.

Чёрт возьми, кем он вообще себя возомнил? Говорил что хотел, разрушал что хотел — и просто взял и сбежал.

— Сион, Сион… — Инукаси схватила его за руку. — Хватит корчить такую страшную рожу. Тебе это вообще не идёт. Даже смешно смотреть. Ты же собак пугаешь!

Сион огляделся. Зал, в котором потолок наполовину обрушился, был заполнен собаками: одни валялись, другие играли, а у его ног клубочком свернулась целая куча щенков:

— Не похоже, что они напуганы.

— Пугаются, даже если не показывают, — уверенно заявила Инукаси. — Просто с тобой они чувствуют себя в безопасности, потому что ты спокойный. И, по-моему, это куда лучше, чем быть пугалом. И вообще… — губы Инукаси дрогнули. — Нэдзуми никогда не смог бы сделать то, что можешь ты.

— Что?

— Он разрушитель. Не способен построить новый мир на руинах, как ты. Сколько ни бейся — не дано. У него с самого начала не было такой возможности… или, как он сам мне сказал, никогда и не будет.

— Нэдзуми… такое говорил?

— А знаешь, я с ним полностью согласна, — Инукаси усмехнулся. — Не то чтобы ты был каким-то невероятным, но уж точно Нэдзуми — не особенный. Не так, как ты. Так что не переусердствуй с работой, ясно? И хватит вертеться вокруг этого посредственного актёришки. Он же не вернётся только потому, что ты его ждёшь.

«А, теперь я понимаю,» — осенило Сиона. Он не злился. Он просто раздражён — на самого себя.

Он не мог ничего сделать, кроме как ждать, и это чувство беспомощности было настолько гнетущим, что он не выдерживал.

И всё же он продолжал верить.

Нэдзуми не нарушал обещаний.

«Мы обязательно встретимся, Сион.»

Нэдзуми никогда не отречётся от этого слова.

— Ах да, чуть не забыла, — сказала Инукаси. — Ты ведь раз в месяц ходишь в парк, где раньше была Исправительное учреждение, да? Возьми меня в следующий раз. Я прихвачу малыша Сиона, пусть тоже погуляет.

В углу парка стоял памятник, повторяющий фасад Исправительного учреждения. Его воздвигли в память о тех, кого забрали в учреждение и принесли в жертву, а также о событиях, которые там произошли. На внешней стене были выгравированы все известные имена жертв. Хотя большинство из них были из старого Западного блока, среди них встречались и имена жителей Шестой зоны.

В том числе и Сафу. Девочка, которая когда-то была его лучшей подругой, погибла при разрушении учреждения.

Каждый месяц Сион приносил ей цветы и черпал в этих визитах силы. Он напоминал себе: чтобы больше не было жертв, чтобы смерти всех, чьи имена высечены на стене, включая Сафу, не оказались напрасными — и продолжал думать о том, что он может сделать и что должен сделать.

— Отличная идея, давай так и сделаем, — при мысли о Сафу он просто не мог сказать, что слишком устал для этого.

Инукаси цокнул языком. Громкий звук заставил нескольких собак насторожиться.

— Слушай, мы собираемся просто провести время, понял? П-Р-О-В-Е-С-Т-И В-Р-Е-М-Я. Развлечься, расслабиться, ну ты понял. Чёрт возьми, если бы я таскала на себе столько груза, как ты, то очень скоро вообще перестала бы двигаться. Меня бы просто раздавило всей этой тяжестью. Если ты и дальше будешь зациклен на всём этом сложном дерьме, я с тобой не пойду. Сплошная морока и ноль веселья. Малыш Сион тоже это ненавидит.

— Веселье, да?

— Ага, нам нужно повеселиться, — сказала Инукаси. — Типа пикника или чего-то такого.

— Ах, звучит чудесно. Может, мне приготовить бутерброды? — предложил Сион.

— То есть, от Каран? Только попробуй сказать, что сам собрался их делать — я такие не хочу.

— Жаль, я как раз хотел сам, — вздохнул Сион. — Тогда попрошу маму. Если скажу, что иду на пикник с тобой, уверен, она с радостью приготовит.

— Ура-а! — завопила Инукаси. — Да, это будет потрясающе! Попроси сделать помягче, чтобы малыш Сион тоже смог поесть. И, может, это слишком, но я ещё мечтаю о толстом куске ветчины и куче яиц. Всю жизнь об этом мечтала.

— Передам, — улыбнулся Сион. — Уверен, она ещё сделает сырные, фруктовые... Может, даже булочки с домашним джемом и мармеладом.

— Ого, вот это пир! Прямо как в сказке, так аппетитно, что я сейчас расплачусь. Сион, ты ведь понял меня? Только не вздумай забыть про наш пикник, — глаза Инукаси блестели, а розовый язык облизнул губы.

— Спасибо, Инукаси.

— Чего? За что? — удивилась та. — А, понял. Раз уж ты принесёшь бутерброды Каран, то с меня вода. Первоклассная, прямо из родника.

Сион понимал — Инукаси приглашала его из заботы, искренне старалась помочь. Он не был настолько бестолковым:

— Сообщу, когда смогу взять выходной. Обсудим предстоящий пикник.

— Договорились. Передавай привет Каран от меня. Тот... пани-пани... как его?

— Панини.

— Да, точно. Скажи, что они были офигенными.

— Будет сделано, — кивнул Сион. — И про ветчину с яйцом тоже напомню.

— Ты лучший, — сказала Инукаси. — Я хоть сейчас могу прошептать тебе на ушко «люблю» — и даже чмокну, если захочешь. Я и мои псы вылижем тебе всю морду. Бесплатно, само собой.

— Ха-ха, щедрое предложение, но сегодня, пожалуй, откажусь, — сказал Сион. — Увидимся, Инукаси.

— Угу. В следующий раз разрешу тебе подержать малыша Сиона.

— Спасибо. Каждый раз, когда я прихожу, меня ждёт что-то новое. Пока!

— Бывай, — Инукаси лениво помахала рукой, и все собаки встали, чтобы проводить его хором.

***

Обещание устроить пикник так и оставалось обещанием. Сион не мог выкроить время из-за бешеной загрузки, но завтра, кажется, наконец выдался бы его первый выходной за долгий срок. Да и погода, похоже, налаживалась.

— Ох, я с радостью приготовлю Инукаси и Сиону самые лучшие бутерброды за всё время! — говорила Каран. — Ах, то есть малышу Сиону, конечно. Просто передай им!

Мать с готовностью взялась за дело. Каран обожала Инукаси и ребёнка, которого тот растил, и всегда о них расспрашивала. Если бы Сион попросил упаковать ланч на завтра, она бы с энтузиазмом всё приготовила.

И всё же…

Он уставился в окно, затянутое каплями дождя, в котором смутно отражался сам.

«Кто-то, умеющий обращаться с ножом, да?»

Кто-то там был — свободно размахивал ножом, обрывая человеческие жизни. Убийца на свободе — это, конечно, опасно. Он не собирался лезть в дела бюро безопасности, но хотя бы узнать результаты расследования хотел.

«Но почему это происходило?»

В голове мелькали сомнения. Два года назад, к счастью, ненадолго, наступил период, близкий к анархии, когда рухнула система безопасности. Среди хаоса люди лишились своего мировоззрения — рушилось их понятие справедливости, чувство защищенности и принципы. Когда земля содрогается, содрогаются и сердца людей. А после бури наступает тишина.

С возвращением порядка снизилась и преступность. Хотя, конечно, до нуля она не упала.

Кто-то по прежнему убивал или ранил людей, некоторые сводили счёты с жизнью. Воры устраивали беспорядки. Между бывшими жителями Шестой зоны и бывшего Западного блока то и дело вспыхивали стычки и перепалки.

Но случай, о котором доложила Рука, явно выбивался из ряда обычных. Кто-то убивал людей с явным злым умыслом, причём связь между жертвами пока не обнаружили. Пол, место жительства, возраст — всё это, казалось, не имело значения. Другими словами, это были беспорядочные убийства.  Кто-то бродил по улицам с острым ножом, наугад выбирая следующую жертву.

Или, возможно, между жертвами всё же существовала связь.

Сион слегка прижал пальцы к специальному стеклу окна.

«Что-то объединяло этих троих?»

«Что-то, что Служба безопасности ещё не выявила?»

Важнее всего было предотвратить новые жертвы. Никто больше не должен погибнуть.

Капли воды стекали по стеклу. Одна наткнулась на другую и слилась в большую каплю. Утяжелев, она ускорилась, брызнула о раму и исчезла. Это напомнило Сиону реку, впадающую в море.

— Нож, значит… — пробормотал он вслух.

Возможно, дождевые тучи начали редеть, но за окном стало чуть светлее.

***

Сион оттолкнулся от земли и помчался на велосипеде строго на запад через Лесопарк. Летними вечерами здесь обычно толпились прогуливающиеся или спешащие домой люди, но после грозы, когда солнце уже скрылось за горизонтом, кроме Сиона тут ни души. Птицы, обитавшие в кронах деревьев, мирно молчали, не издавая ни звука. Фонари, выстроившиеся вдоль улицы, освещали её через равные промежутки, отчего темнота между ними казалась ещё глубже.

К западу от парка располагался небольшой район, известный как Потерянный Город.

Именно там его мать, Каран, держала маленькую пекарню. Она пекла хлеб, булочки и прочую выпечку, а иногда даже вишнёвые пироги и киши — всё это аккуратно выставлялось в витрине.

Магазинчик был небольшим, и доходы его никогда не поражали воображение. Однако работа требовала немалых усилий и физического труда. Но Каран продолжала печь хлеб, устраивая выходной лишь раз в неделю.

Даже в тот день — день, когда пала Шестая зона — она испекла хлеб, разложила его на прилавке и раздавала людям.

— У тебя удивительная мать, — тогда пробормотал Нэдзуми, и его слова смешались с аппетитным запахом свежей выпечки. Сион отчётливо помнил, как в тот момент ему казалось, будто он слегка парит в воздухе.

Спустя семь дней Нэдзуми покинул его.

Их первая встреча была случайной, но расставание оставило после себя обещание.

— Мы встретимся снова, Сион.

Этот обет оставался неисполненным.

После грозы порывы ветра всё ещё налетали время от времени.  Проехав через парк, Сион добрался до Потерянного Города. Мощёная дорога блестела от дождя, и даже в глубине темноты мерцали отражённые огни. Осталось лишь свернуть с главной улицы, подняться вверх по холму — и он дома.

Хотя… стоп.

«Может, стоит купить ветчины и яиц перед возвращением? И фруктов, маленькому Сиону они тоже не помешают.»

Мысль возникла внезапно. У подножия холма был небольшой магазинчик. Ассортимент там небогатый, но качество — вне вопросов.

Ветчина, яйца, фрукты. Он купит это и поедет домой.

Он притормозил, и в тот же миг холод пробежал по спине.

В ушах зазвенел тревожный набат.

Опасность. Опасность. Опасность.

Он резко затормозил.

Переднее колесо его велосипеда во что-то врезалось, и руль дёрнуло с такой силой, что Сион едва удержался.

— Чёрт!

Он потерял равновесие и кубарем полетел на дорогу, а велосипед с грохотом рухнул позади. К счастью, он успел сбросить скорость и смягчить падение — иначе разбился бы вдребезги. Но даже так всё тело на мгновение онемело.

— Ой…

Тем не менее, он тут же поднялся. Тревожный звон в голове не стихал.

Опасность. Опасность. Опасность.

Этот дар — чуять угрозу, молниеносно предугадывать следующий шаг — он отточил его рядом с Нэдзуми. В реальном бою этих инстинктов хватало с лихвой.

«Бежать? Нет, стоп. Спешить некуда.»

Сион встал и медленно шагнул вперёд.

«Что это было?»

Не то чтобы колёса занесло от резкого торможения. Переднее колесо просто… остановилось. Будто что-то его заблокировало.

«Препятствие? Что могло валяться посреди дороги?..»

Перед самым падением ему померещилось, будто перед велофарой мелькнула чёрная полоса.

Достав карманный фонарик, Сион осветил велосипед.

Дыхание перехватило — на уровне колен висела тонкая чёрная нить.

Стальная проволока. Вот что его подловило — неудивительно, что он грохнулся.

Неудивительно? Нет, как раз очень даже удивительно. Кто додумался натянуть проволоку поперёк дороги? Хорошо, что он не рванул вперёд в панике — ноги бы точно запутались. Упал бы снова, и вряд ли отделался бы так легко.

Мороз пробежал по коже.

Кто это сделал? И зачем?

Улица узкая, проехать тут могли только велосипедисты да пешеходы. Основная дорога шла от западного входа в парк и выходила на главную улицу. Там всегда полно прохожих и фонарей. Но этот путь самый длинный до дома, потому Сион обычно выбирал этот переулок.

В этом самом переулке кто-то натянул проволоку — на идеальной высоте, чтобы поймать велосипедное колесо.

Это нельзя было списать на простую шалость.

Нет, никак не шалость. Это… была ловушка.

«Беги, Сион. Убирайся отсюда.»

Голос, громче тревожного звона, отчётливо прозвучал у него в голове.

Этот голос уже не раз уводил его от опасности и вырывал из самой пасти смерти.

«Беги. Быстро!»

Сжимая фонарик, он попытался рвануть с места. Но в тот же миг его резко дёрнули сзади, и в тело вонзилось острое осознание:

Это была жажда убийства.

Сион пошатнулся и отпрыгнул в сторону.

— А-а-а!

Боль пронзила руку у самого плеча. Но сильнее боли было жжение. Оно пожирало его.

Ноги спутались, и он ударился спиной о стену здания бывшего ресторана, которым раньше владела пожилая пара. Даже после того, как всё утихло, они так и не вернулись, оставив его пустым — а значит, сколько бы он ни кричал, никто не услышит.

— Чёрт…

Он ощупал руку другой ладонью. В его носу чувствовался запах крови — ладонь была влажной и скользкой от неё.

— Ну-ну, проворный, однако, — раздался приглушённый голос.

Тень шевельнулась. Нет, не тень — человек, полностью одетый в чёрное.

Мужчина, насколько можно было разглядеть, широкоплечий, с лицом, наполовину скрытым чёрной маской. В правой руке он сжимал нож. Даже в темноте лезвие ярко блеснуло в глазах Сиона.

Двухсторонний кинжал, типичное боевое оружие.

— Как же ты умудрился увернуться? Неплохо, господин председатель.

Не было времени спросить, кто он, чёрт возьми. Нож рубанул по диагонали вниз — явно целясь в горло. Сион молниеносно пригнулся, и удар прошёл в сантиметре от макушки. Резкий свист — лезвие рассекло воздух.

— Чего… — прозвучало растерянное восклицание мужчины. Он явно не ожидал, что Сион вообще сможет увернуться.

Слишком медленно.  По сравнению с Нэдзуми, движения этого человека казались черепашьими. Сион видел уязвимые места повсюду.

«Не надо меня недооценивать. Я не просто так вырывался из пасти смерти.»

Сион резко выпрямился и со всей силы ударил ногой по запястью мужчины. Нож взлетел в воздух и с глухим звоном упал на залитую водой дорогу. Сион вскочил на ноги и рванул прочь. Если бы он смог вырваться из переулка, то, возможно, сумел бы спастись.

— Чёрт!..

Внезапно что-то снова зацепило его за ноги. От неожиданности он понёсся вперёд. Чудом удержался на ногах, но тело полностью потеряло равновесие, и он снова врезался в стену.

Ещё одна растяжка.

— За тобой, конечно, весело охотиться… но пора жертве пасть перед охотником.

Тень нависла над ним.

Блеска ножа устремился вниз.

Скромное желание

В мой кабинет неси светильник, Луций.

Когда зажжёшь, зови меня туда.

«Юлий Цезарь», акт II, сцена 1, Уильям Шекспир

***

В тот день шёл дождь, поэтому собак помыть не удалось, да и малыша Сиона на прогулку вывести тоже.

Инукаси тихо вздохнула.

Второй этаж разрушенного отеля был крепко построен: даже в сильную бурю ветер и ливень не могли пробиться внутрь. Именно здесь, в просторной комнате у лестницы, ведущей на первый этаж, жили Инукаси и малыш Сион.

Малыш уже умел ходить сам. Даже бегать — пусть и неуверенно, зато по прямой! Трудно было поверить, что ещё недавно он лишь неуклюже ковылял. Теперь он мог жевать и глотать пищу без помощи Инукаси: той не приходилось больше разминать или измельчать еду. Не так давно (точнее, месяца три назад) она советовалась с Каран насчёт него.

— Видишь ли, Инукаси, дети в возрасте Сиона легко могут подавиться. Поэтому за ними нужно внимательно следить, пока они не доедят, — сказала она тогда.

С тех пор во время кормления Инукаси ни на секунду не отводила от него глаз. Люди порой могут быть ещё той обузой. С собаками всё проще: отнял от груди — и можно оставить в покое. Они быстро учатся различать, что съедобно, а что нет, как не умереть с голоду и как терпеть его муки. Они наблюдают за поведением взрослых в стае, перенимают его, повторяют и запоминают. С ними куда меньше хлопот, чем с людьми, которых приходится учить каждой мелочи. Честно говоря, люди отнимали слишком много времени — сплошная головная боль.

И всё же Инукаси рада, что Сион рядом.

Почему-то с ним на душе становилось тепло и уютно. Будь то счастье или просто удовлетворение: как бы это чувство ни называлось, оно было приятным, лёгким и светлым. Пусть раздражение посещало её регулярно, но именно это тёплое чувство побеждало.

Малыш Сион не был таким выносливым, как собака, да и расти так быстро, как они, не собирался. Прошло уже два года с тех пор, как его принесли к Инукаси, но опекать его всё ещё было необходимо. Он не смог бы выжить без того, кто защитил бы его жизнь.

И она защищала его изо всех сил.

Инукаси выросла в западном блоке и, вероятно, там же и родилась. Сколько себя помнила, у неё никогда не было никого, кого можно было бы назвать родителем. Похоже, она была сиротой. Даже старик, который подобрал Инукаси, — тогда ещё плачущего младенца, завёрнутого в грязные тряпки, — в конце концов тоже её бросил.

Люди всегда уходили. Но у Инукаси были собаки, а они всегда оставались рядом.

Она пила собачье молоко, ела то же, что и они, и жила с ними бок о бок. Дед научил её словам, алфавиту, чтению и письму, и теперь Инукаси понимала: старик готовил её к самостоятельной жизни. Она также понимала, что дед сначала убедился, выживет ли Инукаси, и лишь потом исчез.

Инукаси так и не узнала, почему тот ушёл. Она не гадала о причинах, не строила иллюзий насчёт поисков и прочей ерунды. Всё это было пустой тратой времени.

Большинство вещей в этом мире не стоили внимания. Жизнь была полна того, что не мешало, но и не помогало, и так будет, пока она жива. Причину исчезновения деда она считала одной из таких вещей. Для неё это не имело значения.

И всё же иногда она вспоминала деда, который, наверное, уже давно лежал в могиле, и мысленно благодарила его. Это был её способ помянуть старика, и для Инукаси этого было более чем достаточно.

Пока у неё были собаки, ей не нужны были люди или что-то ещё, и их отсутствие её не беспокоило. И вот, посреди всего этого, внезапно появился маленький Сион. Инукаси никак не могла этого предвидеть: она была застигнута врасплох, совершенно ошарашена и глубоко встревожена.

«Эй, Сион, чёрт возьми, что мне делать с этим ребёнком?»

Инукаси часто поднимала малыша к небу и выла этот вопрос в небо.

У неё и так было полно забот с десятками щенков. Выращивать человеческого младенца ей ещё не доводилось, и она понятия не имела, что, чёрт возьми, делать. Это напоминало полную беспомощность, будто её выбросили на улицу без гроша в кармане. Даже сейчас временами её охватывал всепоглощающий ужас.

Но, несмотря на страх, она предпочитала просто отмахнуться от него и идти дальше. Инукаси изо всех сил защищала маленького Сиона: что бы ни случилось. Она не позволила бы отнять у него жизнь никому и ничему: ни болезни, ни ранам, ни что-либо ещё не стало бы тому причиной. Если бы кто-то спросил, почему она так упорна в этом, она не смогли бы ответить. Более того, сама Инукаси меньше всего понимала эту свою одержимость.

Маленький Сион был тем самым младенцем, которого Сион доверил им в день облавы. Она слышала, что мать ребёнка увезли в исправительное учреждение во время охоты, а среди руин рынка она кричала, умоляя хотя бы спасти её дитя.

Инукаси было всё равно, чей это ребёнок. «Сейчас Сиона воспитываю я. У него нет никого, кроме меня».

Она приняла эту ответственность всерьёз, и для неё этого было достаточно — нечего тут голову ломать. Пока что она справлялась. Иногда с досадой, иногда с радостью, но всё равно заботилась о нём. Таковы были реалии Инукаси.

Маленький Сион оказался крепким малышом и почти не болел. Хорошо ел, звонко смеялся, резво двигался и крепко спал. Собаки постоянно вылизывали его, так что никаких высыпаний или кожных проблем у него не было.

Каран даже восхищалась:

— Инукаси, да ты просто чудесный воспитатель! Такого бойкого, ласкового и жизнерадостного ребёнка редко встретишь!

Это были не пустые слова, а искренний восторг, идущий от сердца. Инукаси умела отличать настоящие комплименты — они приятно пахли, в отличие от фальшивой лести, отдававшей кислой вонью.

«Верно… Каран верно подметила, я отлично справляюсь. Так почему же тогда?..»

***

Три дня назад, в душный, облачный день, к Инукаси зашла старушка. Это было ранний полдень, невыносимый, словно сейчас обычный летний день. На ней было бледно-голубое платье, а в руках она держала зонтик того же цвета. Её белые волосы, хоть и не столь прекрасные, как у Сиона, всё же были красивы — мягкие локоны обрамляли круглые щёки.

Всё в ней — от платья и зонтика до аккуратной причёски — отдавало подозрительностью.

Инукаши никогда раньше не сталкивалась с такими людьми. Как вообще описать подобное существо? Изысканное? Милое? Нежное? Для неё она была похожа на породистую собаку, избалованную богатым хозяином, которая получала идеальное питание и никогда в жизни не знала ни холода, ни жары. Возможно, у неё даже была родословная.

Да, от неё за версту воняло изыском.

Инукаси невольно нахмурилась.

— Добрый день, — сказала женщина. Она сложила зонтик и улыбнулась ей.

В тот момент она ухаживала за своими большими собаками, страдавшими от кожных заболеваний: осторожно подстригала шерсть, промывала поражённые участки и наносила лекарство. Мазь ей дал Сион, а ножницы — старые портняжные, переданные Каран.

— Инукаси, — говорила Каран. — Ты спасла жизнь Сиону, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за это сполна. Но, пожалуйста, не думай, что я приношу тебе хлеб и самое необходимое только потому, что мой сын обязан тебе жизнью. Это не единственная причина, — плечи Каран опустились. — Я люблю тебя, Инукаси. Тебя и Нэдзуми — я люблю вас обоих так сильно, что готова сделать для вас всё, что в моих силах. Для Нэдзуми я ничего не смогла, но, мне кажется, что для тебя я хоть что-то могу, — её плечи снова опустились. — Но какие бы громкие слова я ни говорила, всё, что я могу, — это делиться с тобой хлебом. Ты уже твёрдо стоишь на ногах, даже растишь ребёнка. Я мало чем могу тебе помочь.

— Ты и так делаешь для меня многое, — ответила Инукаси. Её губы сжались, и она отвела взгляд.

Её это радовало. Радовало так сильно, что Каран сказала, что любит её. Доброта, в которой не было и капли лжи, была редким сокровищем, которое ей почти никогда не доводилось получать. Для неё это значило куда больше, чем даже целый мешок золотых монет.

«Я тоже тебя люблю, Каран,» — так и хотелось небрежно бросить в ответ Инукаси, но она лишь потупились, сгорая от смущения.

Инукаси обожали Каран. В этой женщине было куда больше стойкости, чем казалось. Она никогда не говорила лишнего, не читала нотаций и не лезла в чужие дела. Помогала, но не навязывалась. Пекла невероятно вкусный хлеб и раз в неделю приносила его свежим — будто бы просто так. А иногда… даже обнимала её, и её руки пахли тёплым, только что испечённым хлебом.

Она любили Каран, ну а её сын… тоже был ничего.

Первое впечатление о Сионе у Инукаси сложилось странное: от него разило мерзким смрадом Шестой зоны, волосы были белыми, как у старика, а сам он оказался наивным простаком, не ведавшим, что чужакам доверять нельзя. Только познакомились, а он уже протягивал руку для рукопожатия, будто так и надо. Драться не умел, да и оружия при себе не имел.

Сион был слабым, неопытным и совершенно не знал жизни. Инукаси была уверена — в западном блоке он не протянет и трёх дней. В следующий раз (если таковой вообще случится) она увидит лишь его труп. В этом она не сомневались! Это была не просто вероятность — она ждала этого почти как неизбежности.

Однако реальность превзошла все ожидания. Сион выжил — и не на три дня, а вплоть до нового мира, что настал после падения Шестой зоны.

Благодаря Нэдзуми? Да, несомненно — именно он спас Сиона от гибели. Но верно и обратное. Как сам Нэдзуми признавал, это Сион защитил его и сохранил ему жизнь.

Эти двое были какой-то загадкой. Инукаси невольно вздохнула.

Два года назад, когда она узнали, что Нэдзуми живёт с каким-то беловолосым ротозеем, это было не просто удивление — у неё челюсть отвалилась. Присутствие Сиона в жизни Нэдзуми не было ни глупой шуткой, ни откровенной ложью — это была реальность, в которую Инукаси отказывалась верить.

Тогда она ещё не до конца разгадал Нэдзуми, да и сейчас мало что изменилось — он по-прежнему оставался для неё загадкой. Его истинная натура, его суть — всё это было скрыто. Впрочем, Инукаси это ничуть не беспокоило. Оан не стремилась узнать Нэдзуми ближе или сблизиться с ним. Наоборот, если бы они больше никогда не встретились, она была бы только рада.

Одно она знала точно: Нэдзуми — из тех, кто никого не подпускает к себе близко, кто бы это ни был. Он всегда был одиночкой, и Инукаси ни разу не видела его в компании. Ни разу! Даже её чуткий нос не улавливал на нём ни запаха, ни иного следа другого человека.

Но когда первый шок прошёл и она познакомилась с Сионом, оказалось, что тот, как ни странно, вполне себе ничего. Она не могла объяснить, что именно в нём вызывало такое впечатление, но… ладно, Сион был нормальным.

Возможно, Инукаши просто привыкла видеть их вместе, но в какой-то момент Сион перестал казаться ей чужеродным объектом. Более того — они с Нэдзуми подходили друг другу, как рука к перчатке. И потому мысль о том, что они разошлись после падения Шестой зоны, никак не укладывалась в голове.

Инукаси понятия не имела, куда подевался Нэдзуми и чем он занимался сейчас. Хотя, скорее всего, был жив. Будь он безобидным слабаком, который мог скончаться в любой момент, Инукаси, возможно, прониклась бы к нему симпатией. Но Нэдзуми, дерзкий и упрямый, был осторожнее лисы с выводком — он отлично знал, как выжить. У него хватало на это способностей — даже больше, чем нужно. Нет, он определённо был жив. А вот Сион…

Они не встречались регулярно, но раз или два в месяц Каран приглашала Инукаси на ужин. Иногда она звала Сиона помочь с мытьём собак, а тот и сам порой неожиданно заглядывал.

— Эй, ты как, нормально? — каждый раз при встрече Инукаси невольно беспокоилась. Она знала, что беспокоиться не о ком — разве что о малыше Сионе да о собаках. И знала, что его жизни ничто не угрожает. Но всё равно ловила себя на мысли: «Эй, ты как, нормально?» Такое чувство возникало и тогда, когда Сион недавно заглянул к ним — принёс этот пани-какой-то там… При-что-то? Ну, в общем, хлебную штуку.

Наблюдая, как Сион с улыбкой протягивает пакет с хлебом, Инукаси задержала дыхание и проглотила вопрос: «Эй, ты как, нормально?»

Даже это было опасно.

Со стороны Сион казался прежним. Почти не изменился: волосы остались белыми, но теперь они блестели, переливаясь серебром на свету. Скулы слегка обозначились, но худым его не назвать. Каждый раз он встречал Инукаси тёплой улыбкой.

Он не изменился. И в то же время изменился полностью.

Раньше, в западном блоке, Сион жил в постоянной опасности. Что неудивительно: он не умел ни защищаться, ни драться. Хотя, возможно, теперь эти навыки ему и не нужны. Сион возглавил Шестую зону, и личная охрана полагалась ему по статусу. Да и сам он стал куда сильнее. Возможно, его боевые способности куда серьёзнее, чем кажется — Инукаси лично не видела, но даже Нэдзуми однажды оказался застигнут врасплох.

Да, именно так — Нэдзуми растерялся. Даже он не смог разгадать, что скрывалось внутри Сиона… и за этой растерянностью, возможно — всего лишь возможно! — прятался страх. Инукаси никогда не видела такого выражения лица у Нэдзуми.

Растерянность и страх — Инукаси не пропустила мимолётную тень в тех глубоких серых глазах.

Впрочем, заметили они это или нет — не имело значения, от того не было ни пользы, ни вреда. Так что со временем она и вовсе забыла. Стены между Шестой зоной и Западным блоком рухнули, сам город переживал великие перемены. В те дни разрушения и возрождения, Инукаси, с головой ушедшая в заботу о собаках и маленьком Сионе, тратила все силы, чтобы просто держаться на плаву. Ей нечего было выиграть или потерять, вмешиваясь в дело, с которым у неё не было ресурсов справиться.

Однако в последнее время Инукаси всё чаще вспоминала глаза Нэдзуми и его профиль. Точнее, тот то и дело возникал в её мыслях или мелькал перед глазами — и это чертовски раздражало.

«Ну и чем ты занят, Нэдзуми? Твой Сион не в порядке, понимаешь?» — мысленно рычала Инукаси, сдерживая досаду. — «Ему реально хреново, ясно? У меня и так рук не хватает со своим Сионом, так что займись своим!»

Она провела пальцами по волосам, нервно почесав голову. Она мылась вместе со своими собаками, так что ни вшей, ни прыщей, ни царапин у неё не было. И всё же внутри, не на коже, а глубже, пульсировала боль.

Это была тревога. Каждый раз, глядя на старшего Сиона, Инукаси чувствовала её с новой силой.

«Он выглядит таким хрупким, беззащитным, будто вот-вот сломается… Чёрт, да какое мне до этого дело? Что бы ни случилось с Сионом — это не моя проблема. Развалится он или нет — мне-то что? Так что шевелись, Нэдзуми! Только ты можешь… неужели не понимаешь?»

Хотя вздыхать ей не хотелось, она всё равно глубоко выдохнула. Присев на корточки, он снова тяжело вздохнула. Рядом старая собака лизнула её в щёку, словно пытаясь утешить.

***

Три дня назад, когда приходила старуха, Инукаси тоже думала о Сионе, ухаживая за собаками под хмурым небом. С тех пор, как они договорились о пикнике, они больше не виделись, и ладно — не сложилось, так не сложилось. Не то чтобы она сильно мечтала о прогулке с Сионом, просто мысль о том, как катит маленького Сиона в коляске под лёгкий ветерок и спокойно обедает, казалась прекрасной. А если бы ещё были бутерброды Каран — вообще идеал! Лучше и не придумаешь.

Сион, которого она так хорошо знала, не бросал слов на ветер — раз пообещал, значит, сдержит. Такой уж он был, и Инукаси знала это наверняка. Позже Сион прислал короткое письмо:

— Придётся отложить наш пикник, но я о нём не забыл!

Это было последнее, что она от него услышала.

Видно, Сион был очень занят.

Обмакнув палец в светло-зелёную мазь, Инукаси нанёсла её на воспалённую кожу собаки. Лекарство оказалось невероятно эффективным — красные, горячие на ощупь болячки, уже почти наполовину затянулись.

— Добрый день, — снова поздоровалась старушка, улыбаясь и складывая зонтик.

«Зонт в такую пасмурную погоду?» — мельком подумал Инукаси.

— А сколько тебе лет? — спросила она.

— Чего?

— Ну, в смысле, сколько тебе лет? — уточнила старуха. — Двенадцать? Тринадцать?

«Возраст? Да кому какое дело? Ну и что, если мне двенадцать, тринадцать, шестьдесят или девяносто пять?» Инукаси скривилась.

Старушка продолжала улыбаться — похоже, она привыкла к тому, что ей не отвечают: — А где твои мама или папа?

«Мама? Ну, если она про это…» — Давно померла.

Её матерью была большая собака — спокойная, добрая, с густой шерстью. Она кормила её молоком и грела холодными ночами, позволяя спать у себя под боком.

— Ох, боже мой… правда? — пробормотала старуха. — П-прости… Это было бестактно. Ужасно извиняюсь за такой бесчувственный вопрос… — Она засуетилась, повторяя извинения раз за разом.

Инукаси не понимала, что тут такого бесчувственного и за что она вообще извиняется, но по крайней мере стало ясно: она пришла не за собакой. А значит, она ей не нужна.

Собрав ножницы и лекарства, Инукаси поднялась на ноги. Она решила игнорировать её, что бы она ни говорила — тратить время на болтовню со случайной прохожей, которая не была ни клиентом, ни знакомой, ей было не с руки.

— Мама? Где мама? — Маленький Сион спал в коляске, но, похоже, проснулся. Инукаси откопала эту коляску из-под завалов — она оказалась куда прочнее, чем выглядела, и почти целой, если не считать сломанной ручки. После небольшого ремонта её сразу можно было использовать. Сделанная кем-то неумелым, с квадратным корпусом и четырьмя колёсами, она больше напоминала ящик, но зато была удобной. Инукаси починила ручку, застелила дно потрёпанной тканью, и теперь коляска служила ещё и кроваткой для Сиона.В холодные дни он спал внутри вместе с маленькими собачками, и они согревали его — точно так же, как когда-то мать Инукаси согревала её саму.

Старуха снова заговорила:

— О боже, это же младенец у тебя? Господи, ну надо же! — На её лице расплылась улыбка, и она направилась к детской коляске.

— Не подходи! — крикнула Инукаси. Она подхватила Сиона и отступила назад. Все собаки вокруг разом встали — одного этого должно было хватить, чтобы обычный человек в страхе ретировался.

— Ну что ты, не надо так пугаться, — заворковала старуха. — Боже мой, он просто прелесть! Мальчик, да? Сколько ему? Годика два, наверное?

«Опять этот вопрос про возраст. Что за одержимость у этой бабки с чужими годами?»

— Твой братик? Живёте вместе? — продолжала она. — Ой, конечно, в следующий раз я принесу вам гостинцев. Прости, что сейчас ничего нет! — Старуха, улыбаясь, уже обращалась к собаке. Похоже, она и правда была не из обычных.

— Ему ещё нет двадцати, — сказалf Инукаcи.

— Простите?

— Его возраст. Ты же спрашивала. — Инукаcи покачалf Сиона на руках, и тот, словно почувствовав что-то, ухватился за не` крошечными ладонями. В нос ударил знакомый запах детских волос, высушенных солнцем.

«Всё в порядке, не бойся. Что бы ни случилось, я защищу тебя, даже если это будет последним, что я сделаю,» — промелькнуло у не` в голове.

— Ну и ну! — расхохоталась старуха. — Это уж точно! Куда ни глянь — явно меньше двадцати! Ха-ха, какой у тебя замечательный юмор, — она ещё долго смеялась, будто искренне веселясь.

Инукаси вовсе не шутила с ней — она не была настолько общительным, чтобы шутить с незнакомцами, да и не беспечная.

Собаки взрослели к двум годам, но Сион был ещё далёк от этого — за ним нужно было присматривать. Он был куда младше совершеннолетия, которое наступало в двадцать. Всё, что сделала Инукаси, — просто сообщила старухе факт. Почему же она засмеялась?

«И, чёрт побери, зачем я вообще ответила? Надо было игнорировать».

Она попала в её ритм. Осторожность внутри только крепла — будто эта добродушная, весёлая старушонка на самом деле была хитрой лисой.

Взгляд старухи переключился с Сиона на Инукаси.

— Дорогая, ты ведь не ходишь в школу, верно?

— В школу?

— Да, в школу, — ответила женщина. — Здесь, в бывшем Западном блоке, много таких же детей, как ты и твой брат — сирот, оставшихся без взрослых. Мы присматриваем за ними вместо родителей, чтобы они могли жить достойно. И, конечно, даём возможность учиться. У нас есть специальное место для этого — без него ваши жизни были бы в опасности. Ведь… дети могут умереть… Мы хотим спасать таких, как вы. Мы хотим помочь.

«Что за чушь? О чём эта дама вообще?» Инукаси и так всё знала.

Так было всегда. Ещё задолго до падения стен бесчисленное количество детей теряли родителей и оказывались на улице в чём мать родила. Может, трое из десяти… нет, двое из десяти выживали по счастливой случайности. Инукаси была одной из них.

Когда угроза нависала над повседневной безопасностью: будь то стихийное бедствие или человеческая жестокость… Первыми ломались самые слабые: дети, женщины, старики, больные… Инукаси видела немало полумёртвых ребятишек, да и детских трупов тоже. Взрослые, может, и раскладывали смерть по полочкам — от голода, от холода, от болезней… Но какой в этом смысл?

В конце концов, все они были убиты. Большинство детей, испустивших последний вздох в Западном блоке, были убиты… Шестой зоной.

Шестая зона создала этот ад за стенами, где без поддержки не выжить — да и с ней шансы мизерные. Шестая зона создал его и безжалостно убивала людей — моря голодом, холодом, болезнями и прочими способами.

А потом, словно этого было мало, устроила на них облаву. Это не стихийное бедствие. Это бесспорное убийство — нет, бойня, учинённая людьми.

«Знаешь, сколько младенцев и малышей я уже похоронила? Тех, кто умер на обочине, под завалами, в канавах или кустах — таких лёгких, что их можно поднять одной рукой… Как думаешь, сколько их было? Бессчётное количество раз я рыла для них землю, выкапывала ямы, засыпала их, клала мелкие камешки вместо надгроби, но хоть кто-нибудь из вас хоть раз поклонился перед одной из их бесконечных могил? Оставил цветы? Помолился? Умолял о прощении?»

У Инукаси от ярости иногда волосы дыбом вставали.

«Вы обращались с нами, как с насекомыми. Давили под ногами и улыбались. Вы никогда не видели в нас таких же людей, как вы сами. Даже мысли не допускали, что у нас плоть и кровь, что в груди у нас бьётся сердце».

«Ведь именно поэтому вы из Шестой зоны?»

— «Спасти»? «Мы хотим помочь»?

Бред. Бред. Бред.

На мгновение Инукаси захотелось вцепиться зубами в эту старуху, разорвать её на куски. Плоть, жилы, мышцы — всё в этом человеке смердело «Шестой зоной», словно она носила плащ с отличительным знаком. Хотелось вгрызться, разорвать её на тысячу кровавых лоскутов.

«Инукаси».

Кто-то позвал. Кто? Мама? Сион? Каран?

Инукаси стиснула зубы и опустила взгляд.

Она ненавидела Шестую зону. Ненавидела лютой, звериной ненавистью. Эта ненависть, вечно тлеющая в глубине груди, внезапно подняла голову и зарычала.

Даже если стены рухнули — сердца людей остались прежними. Инукаси не верила, что кто-то, переживший такую жестокость, способен простить тех, кто её учинил. И всё же…

«Мне нравятся Сион и Каран… Даже люблю их. Оба они из Шестой зоны, но я не могу их ненавидеть. Сион вечно заставляет меня волноваться, а когда Каран обнимает меня — я счастлива. Нет, ненавидеть их я не смогу никогда. Даже та малышка, которую я иногда встречаю в пекарне Каран… Лили, кажется? Ну, её-то уж точно не возненавидишь, такая милая с маленьким Сионом».

«На днях застенчивая Лили спросила, можно ли поцеловать маленького Сиона в лобик. И так сияла от счастья, когда я разрешила! Редко увидишь такое радостное лицо — будто светится изнутри. Ни капли зла, ни тени жестокости. А как трогательно она прикоснулась губами к его лбу»…

Инукаси слышала, что у Лили есть младшая сестрёнка, даже меньше малыша Сиона. Она рассказывала, что её папа ушёл на работу и не вернулся. Ясно же — угодил в ту мясорубку и сгинул где-то. Оставить семью — наверняка это стало для него большим сожалением перед смертью.

Инукаси не произнесла этого вслух, но сердце её сжалось от жалости к Лили. С тех пор как та призналась ей в любви и восхищении к отцу, Инукаси поняла: девочка всё ещё надеялась, что он однажды вернётся домой.

Говорили, младшую сестру Лили назвали в честь отца, но Инукаси не интересовались чужими делами, так что имя она не уточняла.

— Мама выбрала, — говорила Лили. — Оно и для девочек, и для мальчиков подходит!

Иными словами, мать Лили уже смирилась с тем, что муж не вернётся — она похоронила все надежды. Инукаси подумала, что и эта женщина, оказавшаяся в таком положении, была поистине несчастна.

К этой семье она испытывала не ненависть, а сострадание.

«Верно, — подумала она. — Я ведь не всех в Шестой зоне ненавижу. Но… но тогда кого мне ненавидеть? На ком выместить всю эту ярость?»

Загнанная в тупик, Инукаси почувствовала, как гнев и злоба теряют силу, снова затихая где-то в глубине груди.

Чувство не исчезало и не слабело — оно просто затаилось, выжидая.

— Я знаю, — тихо, хрипло проговорила старуха. — Я знаю, что мы сделали с вами. Не всё… но знаю.

Инукаси подняла глаза — их взгляды встретились. Глаза старухи были тёмными, как смоль, — точь-в-точь как у Каран.

— И я знаю, что никакие извинения не искупят вину, — продолжала женщина. — Но выслушаешь? Мою дочь, её мужа и внука тоже убили. Их убила… Шестая зона.

Инукаси затаила дыхание. Она прижала к себе Сиона — возможно, слишком сильно, потому что он заёрзал и заворчал.

— Я прожила всю жизнь за стенами, так что не могу сказать, что такая же, как ты, — сказала старуха. — Но… именно поэтому я хочу хоть что-то сделать. Хотя бы ради детей, которые ещё живы…

Не отпуская Сиона, Инукаси отступила ещё на шаг. Ей казалось, что нужно держаться подальше от этой женщины.

— И какое отношение к этому имеет школа или что там ещё? — спросила она.

— Ты можешь учиться, — старуха не отводила взгляда. — Можешь научиться читать книги, играть на инструментах, писать и считать. Ты можешь узнать о своих гражданских правах и обязанностях. А потом… потом ты сможешь обсуждать и спорить с другими, выражать свои чувства и мысли словами. Ты научишься овладевать всеми этими навыками.

— Да кому это сдалось — фыркнула Инукаси. «Значит, просто строем ходить да зубрить, как все эти пай-мальчики? Да ты смеёшься. Этим дерьом сыт не будешь».

— Тебе это необходимо, — твёрдо сказала она. — Это крайне важно.

— Не нужно. Важно для чего?

— Чтобы не повторять прежних ошибок… Чтобы больше не появилось новой Шестой зоны.

— Ни черта не поняла, — проворчала Инукаси. — Ты, бабка, совсем маразмом страдаешь?

— Нет, не страдаю, — ответила старуха. — Обретая знания, мы взращиваем истинную мудрость — мудрость, которая не позволит вновь возникнуть ложному святому городу. Мудрость необходима, чтобы создать мир, где власть меньшинства не угнетает большинство, где люди не страдают и их нельзя использовать, — она говорила серьёзно, с суровым выражением лица.

Инукаси усмехнулась.

— Херня. Да ты сама-то послушай! В этой твоей школе, или как там, надо же присягать на верность святому городу, да? Я в курсе. Каждое утро у вас там церемония «Клятвы верности городу» — встаёте и бубните: «Клянусь хранить нерушимую преданность городу» или что-то в этом роде. Слышала про одного, кто отказался — так его арестовали, и я знаю, чем это кончилось. «Крайне важно»? Тьфу, что в этом важного? Не смеши. Вы просто делаете из людей послушных пёсиков для каких-то шишек. Меня это не касается. Я туда ни ногой, хоть сто раз попроси!

Лицо старухи исказилось, уголки губ дрогнули. Инукаси внутренне скривилась — неужели женщина сейчас расплачется?

— Нет, всё не так, — резко покачала головой старуха, и седые пряди затрепетали у её лица. — Наша школа не такая, и никогда такой не будет. У нас не клянутся в верности — у нас клянутся хорошо относиться к людям, к себе и другим.

Старуха не заплакала — скорее, в её глазах мелькнуло что-то похожее на гнев.

— И… и тем более! — воскликнула она. — Оставим тебя в покое, но как же этот ребёнок?

«Сион?» — мелькнуло у Инукаси. — Какое он вообще имеет к этому отношение?

— В Западном блоке всё уже не так, как раньше, — объяснила она. — Это место становится другим, и теперь здесь появятся возможности, которых раньше просто не было. Люди смогут стать теми, кем захотят, и делать то, что им нравится. Вот о каких возможностях я говорю. Можно выбрать профессию: стать инженером, врачом, открыть ресторан или даже цветочный магазин. Можно начать своё дело или посвятить себя науке. Занимайся чем угодно: музыкой, спортом, искусством, всем, что душе угодно! Но первый шаг ко всему этому — знания. Они понадобятся, как и опыт, и для этого как раз и нужна школа. Когда этот малыш подрастёт и задумается о своём будущем, наша школа поможет ему достичь желаемого. Это место для каждого, и оно станет важной частью его жизни. По крайней мере, я в это верю.

Инукаси крепко сжала губы. Она ничего не ответила — вернее, не смогла.

— Дорогая моя, — продолжила женщина, — даже если ты сам не хочешь идти, подумай хотя бы о ребёнке. Доверишь его нам? Если он вдруг заболеет, мы сразу же отвезём его к врачу. Хоть это и не что-то особенное, но у него будет три полноценных приёма пищи в день и чистая постель. Он сможет ходить в школу, учиться, заводить друзей. Возможно, даже встретит тех, с кем разделит мечты и будущее. Разве это не прекрасно? И, конечно, он останется с тобой, если ты пойдёшь вместе с ним.

— Пошла вон! — рявкнула Инукаси. Она разглядела подвох. Так всегда и было — реальность усеяна ловушками, расставленными так искусно и хладнокровно, что их не сразу разглядишь.

Они хотели отнять у неё Сиона. Вырвать из рук.

— Сваливай к чёрту и больше не появляйся! — закричала Инукаси. — Если ещё раз сунешься сюда, я не стану церемониться! — Собака рядом с ей вскочила и зарычала, чтобы запугать.

Неудивительно, что старушка отпрянула.

— Я понимаю. Прости, что обрушила это на тебя так внезапно. Конечно, ты в шоке. Но вот, возьми, прочти хотя бы это.

Она протянула ей листовку.

Инукаси не взяла.

— Ах, да, меня зовут Сюри, — добавила она. — Сюри. Это написано внизу листовки. Ты ведь умеешь читать? Я заметила, что ты разглядывала этикетку на бутылке с лекарством, — сказала старуха.

Инукаси не ответила.

Старуха сунула листовку между двумя рассыпающимися кирпичами.

«Бумажная листовка в наше время? Какая древность». Он собирался подколоть её за это, но в итоге так и не разжал губ.

***

Всё это случилось три дня назад. К счастью, Сюри больше не появлялась, и Инукаси надеялась, что так будет всегда. Старший Сион тоже не присылал новостей, и это начало её слегка беспокоить.

А потом…

Инукаси подошла проверить малыша Сиона, который спал не в коляске, а на белой длинношёрстной собаке. Ровное дыхание мальчика говорило о том, что место для сна было удобным. Впрочем, время дремоты подходило к концу, и скоро он проснётся. Тогда можно будет покормить его вчерашним супом. Конечно, сначала нужно сменить подгузник, и…

Взгляд Инукаси упал на листовку, лежавшую на столе. Она так и не выбросила её. Хотя и смяла в комок, но в последний момент передумала и снова разгладила.

На помятой бумаге крупными красными буквами было написано: «Завтрашнее небо». Хотя Инукаси не хотела этого читать, глаза сами скользнули по тексту.

Это было место, где дети могли жить в безопасности, вдали от бед. Где они могли ходить в школу, учиться и получать всё необходимое для будущего.

«"Завтрашнее небо" — отправная точка надежды. Благодаря щедрой поддержке города мы обеспечиваем долгосрочную помощь каждому ребёнку. Приходите и убедитесь сами». Таков был смысл листовки.

На ней были фотографии столовой и безупречно чистых комнат, хоть и скромно обставленных. Снимки младенцев в кроватках, завёрнутых в тёплые одеяла.

Возможно… маленькому Сиону там было бы лучше.

Инукаси уставилась на листовку.

«Если однажды Сион скажет, что хочет стать инженером, врачом или мечтает открыть цветочный магазин, (если он загорится мечтой о будущем) то я ничем не смогу ему помочь. Всё, что я могу, — это научить его доживать до завтра, не померев. Но какой в этом толк? Это уже не Западный блок — теперь он часть Шестой зоны. Строились новые здания, а выбор еды и всего необходимого только увеличивался. В довершение ко всему, нам больше не приходилось жить в страхе перед смертью. Сион, мир, в котором тебе предстоит жить, совсем не похож на мой».

У Инукаси сжалось сердце.

Она не хотела расставаться с ним, но, возможно, так больше продолжаться не могло.

«Что делать? Что мне делать? Да какого чёрта мне делать?»

Может, она могла бы спросить совета у Каран? Или у Сиона… Хотя, погодите, разве этот «Завтрашнее небоа» не финансируется городом? Значит, Сион наверняка как-то замешан, и тогда он точно поможет. Даже если и нет — она знала, что он не откажет.

«Уверена, с помощью Сиона и Каран мы наверняка найдём выход, и мне не придётся отдавать малыша. Мы обязательно что-нибудь придумаем». Сердце Инукаси слегка отлегло, и она невольно глубоко вздохнула.

Когда дождь закончится, она могла бы… Хм? Он уже стихает. Тогда, когда малыш Сион проснётся, могла бы сходить в Потерянный город, наверное? Инукаси сможет повидать Каран и Сиона, и…

Белая собака подняла голову, её острые уши дёрнулись. Маленькая коричневая собачонка тоже встала и забеспокоилась, зашагав туда-сюда.

— Что такое? — спросила Инукаси.

Собаки явно нервничали — они учуяли то, что не улавливали человеческие чувства.

«Кто-то был внизу?»

Первый этаж представлял собой рухнувшие стены и то, что когда-то было вестибюлем. В солнечные дни Инукаси готовила там или мыла собак. Сегодня же все крупные псы прятались от дождя в своих привычных местах.

Инукаси прислушалась.

Внизу собаки не поднимали шума — если бы появился чужак, они тут же дали бы знать громким лаем. Они бы окружили незваного гостя, прогнали его, а если понадобится — атаковали бы всей стаей. Так Инукаси их научила. Без преувеличения, её собаки были элитным отрядом.

Инукаси снова напрягла слух.

Как и ожидалось, ничего не было слышно. Но что-то всё равно казалось не так — она чувствовала это кожей.

Что-то было необычным.

На мгновение ей показалось, что дело в козе. Она раздобыла её около двух недель назад — тощую, хромающую, бродящую по пустырю возле отеля.

В хаосе, который погубил целый город, люди оказались не единственными, кого разлучили, разорвала смерть, отбросила в сторону, раскидала по свету или лишила дома и близких.

В Западном блоке ни одно существо не удостаивалось звания домашнего любимца, но домашний скот там всё же водился. Естественно, многие из этих животных лишились хозяев (точнее, те погибли) или сами лишились жизни в той суматохе. Большинство скотины пустили под нож — коров, лошадей, свиней и кур превратили в мясо.

Но кое-кто упрямо выжил. Тощая коза, скорее всего, была из таких. Кожа да кости — ни молока, ни мяса. Содержать её просто так не имело смысла, но если бы Инукаси забила её, собакам хотя бы перепало бы еды. С этой мыслью она привела козу домой.

Однако, вопреки ожиданиям коза оказалась не только строптивой, но и прожорливой. К тому же обладала почти человеческой сообразительностью, хоть и уступала в этом собакам, с которыми ладила. Инукаси так и не смогла решиться её зарезать.

«Неужели из-за козы?» — снова подумала она.

Нет, дело не в ней. Собаки уже привыкли к козе, и её присутствие их совсем не беспокоило. Да и сейчас коза была у того старого алкаша.

Эта ситуация не имела к козе никакого отношения. Тут было что-то куда более коварное — острое и опасное.

«Это чужак,»  — подумала Инукаши. «Кто-то или что-то коварное, острое и опасное вкралось в нашу повседневность — в жизнь меня, маленького Сиона и собак».

Ощущение было точь-в-точь как несколько дней назад с той бабкой, но та, хоть и выводила из себя, не представляла прямой угрозы. На сей раз Инукаси была настороже — казалось, вот-вот побегут мурашки. Нет, это не бабка. Это присутствие не было и наполовину таким беспечным, как она.

Кстати, день или два назад из города передавали экстренное сообщение. Похоже, нашли несколько жертв убийцы, которые не смогла распознать экспертиза. .

Поскольку преступника ещё не поймали, городские власти рекомендовали жителям соблюдать повышенную осторожность.

«Тц, такие неженки все стали» — проворчала Инукаси.

Она стояла, сжав плечи, и провожала взглядом удаляющийся машину с громкоговорителем — ведомственную «тарелку» Бюро безопасности.

Ещё два года назад трупы на улицах не были редкостью — неважно, от чего люди гибли: от убийства, самоубийства, болезни, голода или резни. Разве этот город не напоминал тогда лавку мертвецов? А Бюро безопасности, которое разъезжало на таких вот машинах, сколько трупов оставило за собой?

Конечно, Инукаси всё понимала. Она отлично знала, что и Бюро, и сама Шестая зона с тех пор изменились до неузнаваемости. Но всё равно ей хотелось швырнуть в них камнем, плюнуть им вслед, выкрикнуть всё, что она о них думает.

Сгорбившись, Инукаси сглотнула ком гнева. Тогда она постаралась забыть о вещании, но теперь воспоминания всплыли вновь.

«Так значит, где-то тут рыщет убийца и теперь забрался в моё скромное жилище?»

Нет, не может быть.

Собаки никогда не пропустили бы такого опасного типа. Они не только умели драться, но и в вопросах охраны давали фору любой сверхсовременной системе — конечно, благодаря безупречной дрессировке Инукаси.

Тихо приоткрыв дверь, она щёлкнула пальцами. К ней бесшумно подошёл крупный чёрный пёс.

— Следи за Сионом, — приказала Инукаси. — Не отходи от него ни на шаг, что бы ни случилось.

Пёс послушно вошёл в комнату и улёгся рядом с белой собакой.

«Теперь здесь всё в порядке». Доверив охрану им, Инукаси могла не беспокоиться. Она вышла в коридор, бесшумно закрыла дверь и спустилась по лестнице. Собаки, дремавшие на площадке, проснулись и дружно завиляли хвостами.

Инукаси жестом подозвала их, и те беззвучно последовали за ней. Ни одна не подала голоса.

Дождь потихоньку стихал, и в бывшем отеле ворвался порыв ветра — не освежающего, а уже по-осеннему холодного. Скоро наступит время морозов.После зимы два года назад открылись бесплатные обогреваемые убежища, начали раздавать отопительные приборы — и страх замерзнуть насмерть почти исчез. Достаточно было заполнить простую анкету, и любой получал еду, мебель и даже деньги на жизнь. Построили больницу, отстроили заново и рынок. На прилавках больше не лежали заплесневелый сыр или полугнилое мясо — нет, теперь там были сочные фрукты и овощи, привезённые прямиком из Южного блока, и даже свежие мясо и молоко по доступным ценам.

Людей избавили не только от угрозы холода, но и от страха голодной смерти. Это был серьёзный прорыв — прогресс шагнул удивительно далеко за такое короткое время.

Сион стоял во главе Комитета реструктуризации, и иногда Инукаси мысленно воздавала ему хвалу. Конечно, вслух она этого не произносила — ни за что не сказал бы ему такого в лицо, — но похвала оставалась похвалой.

«Честно, это круто,» — думала она. — «Но знаешь что, Шион? Иногда тут просто нечем дышать. Да, я не хотел умирать — хотел выжить любой ценой… но это не значит, что я хочу жить, как в Шестой зоне. У Западногоблока был свой уклад, и я не хочу, чтобы всё это оказалось зря, понимаешь? Я… я хочу жить в Западной зоне».

«Не поглощай нас. Не превращай всё в Шестую зону. Я хочу жить здесь, Сион».

Инукаси спустилась по лестнице. Ветер всё ещё дул, и теперь казалось, что стало ещё холоднее.

На первом этаже никого не было. Проломы в крыше зияли пустотами, и пол кое-где покрылся лужами, из которых пили несколько собак. Небо затянуло серыми тучами, а землю усеяли промокшие обломки бетона, открытые всем стихиям. Картина была блёклой и унылой, но ничего странного или необычного в ней не было. Всё выглядело так, как всегда.

Может, это ей просто померещилось?

Она слишком увлеклась тревожными мыслями, нервы были натянуты, как струны. Именно в такие моменты нужно быть особенно осторожным. Когда всё вокруг кажется подозрительным и опасным, настоящее зло можно легко упустить из виду.

Лязг.

Звук донёсся со второго этажа.

Настоящую угрозу так легко проглядеть.

«Нет, только не говорите... малыш Сион!»

Инукаси рванула вверх по лестнице. Дверь в их комнату была приоткрыта, а ведь она точно помнила, что закрыла её. Лицо дёрнулось в судороге, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

«Это же просто шутка?! Да?!»

— Сион! — Инукаси ворвалась в комнату. Белая и чёрная собаки одновременно подняли головы. Между ними малыш Сион всё ещё крепко спал. Глаза закрыты, но он не мёртв — просто спит.

«Слава богу... Ты в безопасности,» — пронеслось в голове. Конечно, эти двое его защитили. Не могло быть иначе...

И тут Инукаси едва не вскрикнула.

Что-то маленькое и коричневое промчалось у её ног. Лёгким прыжком оно скрылось за выцветшим диваном. Маленький коричневый комок, размером с горсть... Маленький... коричневый...

Инукаси сглотнула. На этот раз по коже побежали мурашки.

«Не может быть. Этого просто не может быть!»

Позади Инукаси вдруг завыла собака. Она уже хотел обернуться, как чья-то рука резко закрыла ей рот. Сколько бы она ни пытался стряхнуть её, пальцы впились крепко.

Медленно другая рука обвилась вокруг её горла.

Страница книги Шестая зона: Возвращение в интернете

Table of Contents

Пролог

1 Ещё раз (часть 1)

1.2 Ещё раз (часть 2)

2 Скромное желание

О книге