ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Фокус

Дисклеймер от переводчика: в издании 2022 года (созданном после выхода сериала) автор заменяет White и Black Witches (Белых и Чёрных Ведьм) на Fairborn и Blood Witches (Законнорождённых Ведьм и Ведьм Крови), чтобы избежать ассоциации с расами, возникающей повсеместно после старта BLM и прочих течений, связанных с расовой идентичностью. Я считаю, что новые названия не отражают в полной мере противопоставления Света и Тьмы, идущего ещё со Средних веков и заложенного автором изначально. Поэтому оставляю прежние названия, адаптируя их под нормы русского языка и одновременно избегая прямой ассоциации с расами – Белые и Тёмные Ведьмы. Русские субтитры к сериалу также содержат именно эти формулировки, так что ваш опыт читателя и зрителя будет максимально приятным.

***

Часть 1

ФОКУС

Фокус

Вот сидят двое детей, мальчишек, близко друг к другу, прижатые большими подлокотниками старого кресла. Ты – тот, что слева.

От другого мальчика исходит приятное тепло, и он переводит взгляд с телевизора на тебя, как в замедленной съёмке.

«Тебе нравится?» – спрашивает он.

Ты киваешь. Он обнимает тебя за плечи и снова поворачивается к экрану.

Досмотрев передачу, вы оба хотите попробовать то, что увидели на экране. Ты украдкой достаешь большой коробок спичек из кухонного ящика и бежишь с ними в лес.

Ты пробуешь первым. Зажигаешь спичку и зажимаешь её между большим и указательным пальцами, давая ей догореть, пока она не погаснет. Твои пальцы обожжены, но они продолжают держать почерневшую спичку.

Фокус срабатывает.

Другой мальчик тоже делает попытку. Только у него не получается. Он бросает спичку.

После чего ты просыпаешься и вспоминаешь, где находишься.

ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Клетка

Клетка

Фокус в том, чтобы не обращать внимания. Не обращать внимания на то, что причиняет боль, не обращать внимания ни на что.

Фокус, состоящий в игнорировании – ключ; единственный в этом городе. Только это не город, а клетка рядом с коттеджем, окруженная холмами и деревьями под синим небом.

Клетка одного фокуса.

ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Отжимания

Отжимания

Рутина – это нормально.

Просыпаться в окружении неба и воздуха – это нормально. Просыпаться в клетке и оковах – что есть, то есть.  Нельзя позволять клетке влиять на тебя. Оковы натирают, но раны заживают быстро и легко, так о чём беспокоиться?

Теперь, когда в клетке овечьи шкуры, в ней намного лучше. Даже когда становится сыро, шкуры сохраняют тепло. Брезент на северной стороне тоже стал большим подспорьем. Здесь можно укрыться от сильного ветра и дождя. И он дает немного тени, если на улице жарко и солнечно. Шутка! Тебе нужно сохранять своё чувство юмора.

Так, рутина начинается с пробуждения в момент, когда небо светлеет перед рассветом. Не нужно шевелить ни единым мускулом, даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что уже светает; можно просто лежать и наслаждаться этим.

Это лучшее время дня.

Вокруг не так много птиц, буквально несколько. Было бы неплохо узнать их названия их видов, но ты и так можешь различать их по крику. Здесь нет чаек, и это повод задуматься, следов пара от самолётов тоже. Ветер обычно стихает в предрассветной тишине, и воздух уже кажется теплее, когда начинает светать.

Теперь можно открыть глаза, пока есть несколько минут, чтобы насладиться восходом солнца, который сегодня напоминает тонкую розовую полоску, протянувшуюся вдоль вершины узкой ленты облаков, накинутой на размытые зеленые холмы.

У тебя есть план, кстати говоря, и лучше всего детально продумать его накануне ночью, чтобы была возможность приступить к делу, не задумываясь. По большей части план состоит в том, чтобы делать то, что говорят, но не каждый день и не сегодня.

Ты ждешь, пока она появится и бросит тебе ключи. Ты ловишь ключи, открываешь оковы на лодыжках, растираешь их, чтобы подчеркнуть причиняемую ей боль, отпираешь оковы на левой руке, затем на правой, встаёшь, отпираешь дверцу клетки, бросаешь ключи обратно ей, выходишь – не поднимая головы, ни в коем случае не смотря ей в глаза (только если это не часть какого-нибудь другого плана) – потираешь спину и, возможно, тихо простонав, подходишь к грядке с овощами, чтобы помочиться.

Конечно, иногда она пытается заморочить тебе голову, меняя распорядок дня. Иногда она хочет, чтобы перед тренировками были домашние дела, но в большинстве случаев сначала нужно сделать отжимания. Ты узнаёшь, какой это из дней, пока застёгиваешь ширинку.

«Пятьдесят».

Она произносит это тихо. Знает, что ты слушаешь.

Ты, как обычно, не торопишься. Это часть плана.

Заставь её ждать.

Потри правую руку. Металлический браслет врезается в неё, пока оковы надеты. Ты исцеляешь рану и ощущаешь лёгкое покалывание. Поворачиваешь голову, плечи, снова голову, а затем стоишь так, просто стоишь еще секунду или две, доводя её до предела, прежде чем упасть на землю.

один Не обращать внимание

два в этом фокус.

три Только

четыре в этом.

пять Но есть

шесть множество

семь тактик.

восемь Множество.

девять Всё время

десять быть начеку.

одиннадцать Всё время.

двенадцать И это

тринадцать пустяк.

четырнадцать Потому что

пятнадцать делать

шестнадцать больше нечего.

семнадцать Высматривать что?

восемнадцать Что-нибудь.

девятнадцать Что угодно.

двадцать Н

двадцать один Е

двадцать два знаю.

двадцать три Ошибку.

двадцать четыре Шанс.

двадцать пять Оплошность.

двадцать шесть Самый

двадцать семь малюсенький

двадцать восемь промах

двадцать девять совершённый

тридцать Белой

тридцать один ведьмой

тридцать два из

тридцать три Ада.

тридцать четыре Ведь она делает

тридцать пять ошибки.

тридцать шесть О да.

тридцать семь И если этот промах

тридцать восемь ни к чему

тридцать девять не приводит.

сорок Ты ждёшь

сорок один следующего

сорок два и следующего

сорок три и следующего.

сорок четыре Пока

сорок пять ты

сорок шесть не преуспеешь.

сорок семь Пока

сорок восемь ты не будешь

сорок девять свободен.

Ты встаешь. Она, должно быть, считает, но никогда не отступать – это ещё одна тактика.

Она ничего не говорит, но подходит к тебе и отвешивает пощёчину тыльной стороной ладони.

пятьдесят «Пятьдесят».

После отжиманий остается только стоять и ждать. Лучше всего смотреть в землю. Ты стоишь возле клетки на дороге. Дорога грязная, но ты не будешь её подметать, не сегодня, не с таким планом. Последние несколько дней дождь лил как из ведра. Осень наступает быстро. Тем не менее, сегодня дождя нет; всё уже идет хорошо.

«Отправляйся по внешнему кругу». И она снова замолкает. Нет нужды повышать голос.

И ты начинаешь бежать… но ещё не время. Ты должен заставить её думать, что ты такой же, как всегда, трудный, но в целом покладистый, и поэтому стряхиваешь грязь с ботинок, наступая левой пяткой на правый носок, а затем правой пяткой на левый. Ты поднимаешь руку и смотришь вверх и по сторонам, будто оцениваешь направление ветра, плюёшь на картофельные грядки, смотришь налево и направо, будто ждёшь просвета в потоке машин, и… пропускаешь проезжающий мимо автобус… а затем бежишь.

Ты покоряешь стену из сухого камня, запрыгнув на её вершину и спрыгнув вниз, затем через болото направляешься к деревьям.

Свобода.

Если бы!

Но у тебя есть план, и ты многому научился за четыре месяца. Самое быстрое время, за которое ты пробегал для неё по внешнему кругу, – сорок пять минут. Ты можешь сделать это и быстрее, быть может минут за сорок, потому что останавливаешься у ручья в дальнем конце, отдыхаешь, пьешь, прислушиваешься и наблюдаешь, и однажды тебе удаётся подняться на хребет холма и осмотреться, увидев еще больше холмов, деревьев и loch (это может быть и lake, но что-то в болотном вереске поблизости и продолжительности летнего дня подсказывает мне, что это loch).*

Сегодня план состоит в том, чтобы ускориться, когда ты скроешься с её глаз. Это просто. Легко. Ты придерживаешься чудесной диеты. Нужно отдать ей должное, потому что ты невероятно здоров и подтянут. Мясо, овощи, еще больше мяса, еще больше овощей и вдоволь свежего воздуха. О, это жизнь.

У тебя отлично выходит. Продолжаешь поддерживать хороший темп. Твой лучший темп.

И ты кайфуешь, вылечиваясь от её лёгкого шлепка; это вызывает у тебя едва ощутимое покалывание.

Ты уже в самом конце, где мог бы сократить время, перебежав на  внутренний круг, который составляет лишь половину от внешнего круга. Но она не захотела, чтобы ты бежал по внутреннему кругу, и ты собираешься бежать по внешнему, что бы она ни сказала.

Это, должно быть, самый быстрый путь.

Затем вверх на гребень холма.

И позволь силе тяжести нести тебя вниз, к ручью, ведущему к озеру (которое всё ещё loch).

Теперь всё становится сложнее. Сейчас ты только покинул круг, а скоро окажешься далеко за его пределами. Она не узнает, что тебя нет, пока не выйдет время. Это дает двадцать пять минут с момента, как ты покинул круг – может быть, тридцать или все тридцать пять, но считай, двадцать пять, прежде чем она отправится в погоню.

Но проблема не в ней, проблема в браслете. Он сломается, если ты уйдёшь слишком далеко. Как это работает, колдовство это или наука, или и то, и другое, неизвестно, но он сломается. Она сказала тебе об этом в Первый день, и еще добавила, что внутри браслета жидкость – кислота. Она выльется, если ты уйдёшь слишком далеко, и прожжёт запястье насквозь.

«Останешься без руки», – так она выразилась.

Теперь начался спуск вниз. Щелчок… и начинается жжение.

Но у тебя есть план.

Ты останавливаешься и опускаешь запястье в ручей. Ручей шипит. Вода помогает, хотя это какое-то странное вязкое снадобье, которое так легко не смывается. И его выльется еще больше. И придётся продолжать бежать.

Ты прокладываешь браслет влажным мхом и торфом. Снова окунаешь руку. Добавляешь ещё подкладки. Это занимает слишком много времени. Пора уходить.

Вниз по склону.

Следовать за потоком.

Главное – не обращать внимания на запястье. Ноги чувствуют себя нормально. Могут пробежать большую дистанцию.

И всё равно потерять руку не так уж и страшно. Можно заменить её чем-нибудь хорошим… крюком… или клешнёй с тремя когтями, как у парня из «Enter the Dragon»… или, может быть, чем-то с клинками, которые втягиваются, но в пылу битвы вырываются наружу, ка-чинг… или даже огнемётом… у тебя ни за что не будет искусственной руки, это точно… ни в коем случае.

Голова кружится. И это покалывание. Тело пытается вылечить твоё запястье. Кто знает, может даже получится выбраться отсюда с двумя руками. Но фокус по-прежнему в том, чтобы не обращать внимание. В любом случае, ты снаружи.

Нужно остановиться. Снова окунуть руку в ручей, насыпать свежего торфа и отправиться в путь.

Почти у озера.

Почти.

О да. Чертовски холодно.

Слишком медленно. Идти вброд в разы медленнее, чем по суше, но полезно держать руку в воде.

Просто продолжай идти.

Иди.

Это чертовски большое озеро. Но всё в порядке. Чем больше, тем лучше. Рука дольше будет находиться в воде.

Тошнит… уххх…

Черт, рука выглядит ужасно. Но кислота перестала сочиться из браслета. Ты выкарабкаешься. Ты победил её. Ты сможешь найти Меркурию. Ты получишь три дара.

Но ты должен продолжать идти.

Через минуту ты будешь в конце озера.

Справляешься. Справляешься.

Уже недалеко.

Скоро ты сможешь увидеть долину и –

*Рассуждения Нэйтана про тип озера являются непереводимыми на русский язык, потому что у нас озеро только одно. Lake, которое обычно используется в любых нормальных текстах, кроме этого, может быть разного размера и глубины. Обычно окружено землёй и в него впадает какая-нибудь речушка. Loch – это озеро характерное для Шотландии (да и само слово от шотландцев пошло). Оно обычно небольшое, но очень глубокое. Окружено холмами или горными хребтами и обычно не соединено ни с каким другим источником воды.

ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Глажка

Глажка

«Ты чуть не потерял руку».

Рука лежит на кухонном столе, всё ещё прикрепленная к предплечью костями, мышцами и сухожилиями, виднеющимися в кровавой борозде вокруг запястья. Кожа, которая раньше была на этом месте, превратилась в напоминающие лаву ручейки, стекающие к пальцам, будто она растаяла и вновь застыла. Вся  рука прилично распухла и болит, как… ну, как ожог кислотой. Пальцы на ней подергиваются, только большой палец отказывается работать.

«Рана должна зажить и ты снова сможешь пользоваться пальцами. Или нет».

Она сняла повязку с твоего запястья у озера и обработала рану лосьоном, который притупил боль.

Она была готова. Она всегда готова.

И как ей удалось добраться туда так быстро? Она бежала? Летела на чёртовой метле?

Каким бы образом она ни добралась до озера, тебе всё равно пришлось возвращаться с ней. Это был тяжёлый путь.

«Почему ты не разговариваешь со мной?»

Она как всегда прямолинейна.

«Я здесь, чтобы обучать тебя, Нэйтан. Но ты должен перестать пытаться сбежать».

Она так уродлива, что тебе придется отвернуться.

По другую сторону кухонного стола стоит гладильная доска.

Она гладила? Гладила свои армейские брюки?

«Нэйтан. Посмотри на меня».

Ты не сводишь глаз с утюга.

«Я хочу помочь тебе, Нэйтан».

Ты откусываешь огромный кусок хлеба, поворачиваешься и плюёшь. Однако она быстро отскакивает, и плевок попадает ей на рубашку, а не на лицо.

Она тебя не бьёт. Что-то новенькое.

«Тебе нужно поесть. Я разогрею немного тушёного мяса».

Это тоже в новинку. Обычно тебе поручено готовить, убирать и подметать.

Но гладить никогда не приходилось.

Она отправляется в кладовую. Там нет холодильника. Нет электричества. Есть плита на дровах. Разводить огонь и чистить плиту – тоже твои обязанности.

Пока она в кладовой, ты подходишь ближе к утюгу. Ноги слабые, нетвёрдые, но голова ясная. Достаточно ясная. Глоток воды мог бы помочь, но тебе хочется сначала посмотреть на утюг. Это просто кусок металла, в форме утюга, с металлической ручкой, старый. Он тяжёлый и холодный. Его нужно разогревать на плите, чтобы он работал. На это, наверное, уходит целая вечность. Она находится за много миль от человечества, и всё равно гладит свои брюки и рубашки!

Когда через несколько секунд она возвращается, ты оказываешься у двери кладовой и с силой ударяешь её заостренной стороной утюга по голове.

Но она такая чертовски высокая и быстрая. Железяка лишь касается головы и падает ей на плечо.

Ты лежишь на полу, закрыв уши, и смотришь на её ботинки, прежде чем потерять сознание.

ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Трюк Не Работает

Трюк Не Работает

Она что-то говорит, но ты не можешь понять смысла этих слов.

Ты снова сидишь за кухонным столом, весь в поту и слегка дрожишь, а кровь из левого уха стекает по шее. Это ухо не заживет. Ты совсем не слышишь с этой стороны. И нос в ужасном состоянии. Должно быть, ты приземлился на него, когда падал. Нос сломан, забит, истекает кровью, и тоже не собирается заживать.

Твоя рука лежит на столе, и она так распухла, что пальцы совсем не могут двигаться.

Она сидит на стуле рядом с тобой и снова смазывает запястье лосьоном. Он охлаждает. Опьяняющее чувство.

И было бы хорошо вот так забыться, не замечать всего этого. Но этого не произойдет. Что произойдет, так это то, что она снова посадит тебя в клетку, закуёт в цепи, и так будет продолжаться снова и снова…

И вот, фокус не сработал. Он не работает, и тебе не наплевать; тебя волнует происходящее. Ты не хочешь возвращаться в эту клетку, и этот фокус больше не нужен. Ты больше ничего из этого не хочешь.

Порез на её голове зажил, но под светлыми волосами видна широкая полоса черно-красного рубца, а на плече кровь. Она все еще о чем-то говорит, толстые слюнявые губы шевелятся.

Ты оглядываешь комнату. Кухонная раковина, окно, из которого открывается вид на огород и клетку, плита, гладильная доска, дверь в кладовую и обратно к уродливой женщине в хорошо отглаженных брюках. И чистых ботинках. И в сапоге у неё лежит маленький нож. Иногда она его там хранит. Ты заметил это, пока лежал на полу.

Голова кружится так, что легко упасть в обморок, опустившись на колени. Она хватает тебя за подмышки, но твоя левая рука не повреждена, пальцы нащупывают рукоять и вытаскивают нож из ботинка, в то время как она удерживает твоё обмякшее тело, и когда удаётся опуститься еще ниже, ты приставляешь лезвие к своей ярёмной вене. Быстро и сильно.

Но она так чертовски проворна, и ты пинаешься и борешься, борешься и пинаешься, но она отбирает нож, и у тебя совсем не остается сил ни пинаться, ни бороться дальше.

Снова в клетке. Закован. Прошлой ночью постоянно просыпался… весь в поту… ухо всё ещё не работает… ты дышишь ртом, потому что нос заложен. Она даже заковала твоё больное запястье, и вся рука так распухла, что оковы стали тугими.

Уже позднее утро, но она всё ещё не пришла за тобой. Она что-то делает в коттедже. Слышится стук. Из трубы валит дым.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Моя Мама

Часть два

***

КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ

Моя Мама

Я встаю на цыпочки. Фотография стоит на столике в прихожей, но я не могу дотянуться до неё. Я тянусь изо всех сил и подталкиваю рамку кончиками пальцев. Она тяжёлая и со стуком падает на пол.

Я замираю. Никто не приходит.

Я осторожно поднимаю рамку. Стекло не разбилось. Я сажусь под стол, прислонившись спиной к стене.

Моя мама прекрасна. Фотография сделана в день её свадьбы. Она щурится на солнце, солнечные лучики играют на её волосах. Она стоит белом платье с такими же белыми цветами в руках. Рядом с ней стоит муж. Он тоже красив, улыбается. Я закрываю его лицо рукой.

Я не знаю, как долго я там сижу. Мне нравится смотреть на маму.

Появляется Джессика. Я забыл, что нужно прислушиваться к приближающимся шагам.

Она хватается за рамку.

Я не отпускаю, цепляюсь за неё. Изо всех сил.

Но у меня вспотели ладони.

А Джессика намного крупнее меня. Она дёргает рамку вверх, поднимая меня на ноги, и та выскальзывает у меня из рук. Она поднимает рамку высоко над головой и опускает по диагонали, проводя её краем по моей скуле.

«Не смей больше прикасаться к этой фотографии».

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Джессика и Первое Уведомление

Джессика и Первое Уведомление

Я сижу на своей кровати. Джессика сидит рядом и рассказывает мне историю.

«Мама спрашивает: «Вы пришли, чтобы забрать его?»

Молодая женщина у входной двери отвечает: «Нет. Ни в коем случае. Мы бы никогда так не поступили». Молодая женщина искренна и стремится хорошо делать свою работу, но при этом она очень наивна».

Я перебиваю: «Что значит «наивная»?»

«Невежественная. Тупая. Толстокожая. Как ты. Понял?»

Я киваю.

«Хорошо, а теперь слушай. Наивная женщина говорит: «Мы посещаем всех Белых Волшебниц в Англии, чтобы сообщить им о новых правилах и помочь заполнить нужные документы».

Женщина улыбается. На лице охотника, стоящего позади неё, нет ни тени улыбки. Он одет в черное, как и все они. Он впечатляющий, высокий, сильный».

«А Мама улыбается?»

«Нет. После твоего рождения Мама перестала улыбаться. Мама не даёт ответа, и лицо женщины из Совета становится обеспокоенным. Она спрашивает: «Вы получили Уведомление, не так ли? Это очень важно».

Женщина перебирает бумаги в своем планшете и достаёт письмо».

Джессика разворачивает письмо, которое держит в руках. Это большой и толстый лист, с глубокими крестообразными складками. Она держит его бережно, как драгоценность. Она читает:

«Уведомление о Постановлении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса

Для содействия усилению защиты Белых Ведьм было принято решение о ведении учёта всех ведьм в Великобритании.

Для всех ведьм и вет (ведьм в возрасте до семнадцати лет), которые не являются чистокровными Белыми Ведьмами, будет использоваться простая система кодирования: Белая (Б); Тёмная (Т); Фейн/Не-Ведьма (Н). Таким образом, Полу Коды будут записаны как (Б 0.5/Т 0.5), а Полу Ведьмы* – как (Б 0.5/Н 0.5) или (Т 0.5/Н 0.5). Первым кодом будет код матери, вторым – отца. Половинные Коды должны использоваться как можно меньший период времени (максимально до семнадцати лет), до тех пор, пока человеку не будет присвоен абсолютный код (Б, Т или Н)».

«Ты знаешь, что это значит?» – спрашивает Джессика.

Я отрицательно качаю головой.

«Это значит, что ты Полу Код. Тёмный код. Не из Белых».

«Бабушка говорит, что я Белый Ведьмак».

«Нет, она говорит по-другому».

«Она говорит, что я наполовину Белый».

«Ты наполовину Тёмный».

«После того, как женщина закончила зачитывать уведомление, Мама, по-прежнему не отвечая, вернулась в дом, оставив входную дверь открытой. Женщина и Охотник последовали за ней.

Мы все в гостиной. Мама сидит в кресле у камина. Но камин не разожжён. Дебора и Арран играли на полу, но теперь они сидят по обе стороны от неё на подлокотниках кресла».

«А где находишься ты?»

«Стою рядом с ней».

Я представляю, как Джессика стоит, скрестив руки на груди и отведя колени назад.

«Охотник размещается в дверном проёме.

Женщина с планшетом присаживается на краешек другого кресла, её планшет лежит на плотно сжатых коленях, в руке ручка. Она говорит маме: «Наверное, будет быстрее и проще, если я заполню документы, а вы просто подпишете».

Женщина спрашивает: «Кто глава семьи?»

Маме удается ответить: «Я».

Женщина спрашивает у Мамы, как её зовут.

Мама отвечает, что она Кора Бирн. Белая Ведьма. Дочь Элси Эшворт и Дэвида Эшворта. Белых Ведьм.

Женщина спрашивает о том, кто её дети.

Мама отвечает: «Джессика, восемь лет. Дебора, пять лет. Арран, два года».

Женщина спрашивает: «Кто их отец?»

Мама отвечает: «Дин Бирн. Белый Ведьмак. Член Совета».

Женщина спрашивает: «Где он?»

Мама отвечает: «Он мертв. Убит».

Женщина говорит: «Мои соболезнования».

Затем она спрашивает: «А младенец? Где младенец?»

Мама отвечает: «Он там, в том ящике».

Джессика поворачивается ко мне и объясняет:

«После рождения Аррана родители больше не хотели иметь детей. Они отдали детскую кроватку, коляску и все детские принадлежности. Этот малыш нежеланный, поэтому ему приходится спать на подушке в ящике стола, в старой грязной распашонке, которая раньше принадлежала Аррану. Никто не покупает этому малышу игрушки или подарки, потому что все знают, что он нежеланный. Никто не приносит Маме подарки, цветы или шоколад, потому что все знают, что она не хотела этого ребенка. Никто бы не захотел такого ребенка. Мама получает только одну открытку, но в ней не написано «Поздравляю».

Тишина.

«Хочешь знать, что там написано?»

Я отрицательно качаю головой.

«Там написано: «Убей это».

Я закусываю костяшки пальцев, но не плачу.

«Женщина подходит к ребёнку в ящике, и Охотник присоединяется к ней, потому что хочет увидеть это странное, нежеланное создание.

Даже во сне малыш ужасающ и уродлив, у него хилое маленькое тельце, грязная кожа и торчащие чёрные волосы.

Женщина спрашивает: «У него уже есть имя?»

«Нэйтан».

Джессика уже научилась произносить моё имя так, словно это что-то отвратительное.

«Молодая женщина спрашивает: «А его отец?..»

Мама не отвечает. Она не может, потому что это слишком чудовищно; она не вынесет этого. Но каждый, просто взглянув на ребенка, понимает, что его отец – убийца.

Женщина предлагает: «Возможно вы сможете написать имя отца».

И она относит свой планшет Маме. И из глаз Мамы льются слёзы, она не может даже написать это имя. Потому что это имя самого злого Тёмного Ведьмака, когда-либо существовавшего».

Я хочу сказать: «Маркус». Он мой отец, и я хочу произнести его имя, но я слишком напуган. Мне всегда страшно произносить его имя.

«Женщина возвращается к спящему ребёнку и протягивает руку, чтобы дотронуться до него…

«Осторожно!» – предупреждает Охотник, потому что, хотя Охотники никогда ничего не боятся, они всегда настороже, когда дело касается Тёмных Ведьм.

Женщина говорит: «Он всего лишь ребёнок». И она гладит его по руке тыльной стороной пальцев.

И ребёнок шевелится, а затем открывает глаза.

Женщина восклицает: «О боже!» и отступает назад.

Она понимает, что не должна была прикасаться к такой мерзости, и бросается в ванную мыть руки».

Джессика протягивает руку, как будто собирается дотронуться до меня, но потом отдергивает её со словами: «Я никогда не смогла бы прикоснуться ни к чему настолько плохому, как ты».

* В оригинале для обозначения полукровок, рождённых от Белой и Тёмной Ведьмы, обычно используют словосочетание Half Code (Полу Код), а для наполовину ведьм, наполовину фейнов (не ведьм, маглов гаррипоттерски говоря) – Half Witch (Полу Ведьма). Хотя далее для общего их обозначения в Уведомлении будет использоваться словосочетание Half Code, обычно Полу Код в тексте означает именно бело-тёмного. полукровку.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Мой Отец

Мой Отец

Я стою перед зеркалом в ванной и рассматриваю свое лицо. Я совсем не похож на мать, на Аррана тоже. Моя кожа немного темнее, чем у них, более насыщенно оливковая, а волосы чёрные, как смоль, но главное отличие – чернота моих глаз.

Я никогда не встречался со своим отцом, никогда даже не видел его. Но я знаю, что мои глаза – это его глаза.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Самоубийство Моей Матери

Самоубийство Моей Матери

Джессика поднимает рамку высоко над головой и опускает по диагонали, проводя её краем по моей скуле.

«Не смей больше прикасаться к этой фотографии».

Я не двигаюсь с места.

«Ты меня слышишь?»

На углу рамки кровь.

«Она мертва из-за тебя».

Я прижимаюсь к стене.

Джессика кричит на меня: «Она покончила с собой из-за тебя!»

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Второе Уведомление

Второе Уведомление

Я помню, как несколько дней подряд шел дождь. Дни и дни напролет, пока даже мне не надоело быть одному в лесу. Так, я сижу за кухонным столом и рисую. Бабуля* тоже на кухне. Бабуля всегда на кухне. Она старая и костлявая, с тонкой кожей, которая свойственна пожилым людям, но при этом стройная и с ровной спиной. Она носит плиссированные клетчатые юбки и прогулочные ботинки или резиновые сапоги. Она всегда на кухне, и пол на кухне всегда грязный. Задняя дверь открыта, несмотря на ливень. В поисках укрытия в дом заходит цыпленок, но Бабуля этого не терпит, она аккуратно выталкивает его носком ботинка и закрывает дверь.

Кастрюля кипит на плите, испуская столб пара, который быстро поднимается вверх и становится узким, а затем расширяется, соединяясь с облаком над ней. Зеленые, серые, синие и красные травы, цветы, корни и луковицы, свисающие с потолка на веревочках, в сетках и корзинах, расплываются в окружающем их тумане. На полках выстроились стеклянные банки с жидкостями, листьями, зёрнами, жирами, зельями, а некоторые даже с вареньем. Рабочий стол из покоробившегося дуба завален всевозможными ложками – металлическими, деревянными, костяными, длиной с мою руку, размером с мой мизинец, – а также ножами в подставке, грязными ножами в пасте, лежащими на разделочной доске, гранитным пестиком и ступкой, двумя круглыми корзинками и еще большим количеством баночек. На обратной стороне двери висят защитная шляпа пчеловода, несколько фартуков и черный зонтик, изогнутый, как банан.

Я зарисовываю каждую деталь.

Я сижу с Арраном и смотрю старый фильм по телевизору. Арран любит их смотреть, чем древнее, тем лучше, а мне нравится сидеть с ним рядом, чем ближе, тем лучше. На нас обоих шорты, и у нас обоих смертельно худые ноги, только у него они бледнее моих и свисают ниже с сидушки удобного кресла. У него маленький шрам на левом колене и длинный на правой голени. Его волосы волнистые, светло-каштанового цвета, но каким-то образом остаются зачёсанными назад. Мои прямые и длинные черные волосы всегда спадают на глаза.

На Арране синий вязаный джемпер поверх белой футболки. На мне красная футболка, которую он мне подарил. От него исходит приятное тепло, и когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, он переводит взгляд с телевизора на меня, как в замедленной съемке. У него светлые серо-голубые глаза с серебристыми отблесками, и он даже моргает медленно. Все в нём такое нежное. Было бы здорово быть похожим на него.

«Тебе нравится?» – спрашивает он, не торопя с ответом.

Я киваю.

Он обнимает меня за плечи и снова поворачивается к экрану.

Лоуренс Аравийский показывает фокус со спичками. Досмотрев передачу, мы решаем попробовать сами. Я достаю из кухонного ящика большой коробок спичек, и мы бежим с ними в лес.

Я пробую первым.

Я зажигаю спичку и держу её между большим и указательным пальцами, давая ей догореть, пока она не погаснет. Мои маленькие тонкие пальцы с обгрызанными ногтями обожжены, но они держат почерневшую спичку.

Арран пробует повторить этот фокус. Только у него не получается. Как у другого человека из передачи. Он бросает спичку.

После того, как он возвращается домой, я снова проделываю этот фокус. Это легко.

Мы с Арраном прокрадываемся в Бабулину спальню. Там странно пахнет лекарствами. Под окном стоит дубовая шкатулка, в которой Бабуля хранит Уведомления от Совета. Мы садимся на ковёр. Арран открывает крышку шкатулки и достаёт второе Уведомление. Оно написано на толстом жёлтом листе, серые строчки расходятся по странице. Арран читает мне его; как всегда, медленно и спокойно.

«Уведомление о Постановлении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса.

Для содействия усилению защиты Белых Ведьм Совет будет продолжать политику о Поимке и Наказании всех Тёмных Ведьм и Тёмных Вет.

В целях обеспечения безопасности всех Белых Ведьм будет проводиться ежегодная Проверка ведьм и вет полукровок, рождённых от Белой и Тёмной Ведьм (Б 0,5/Т 0,5). Проверка будет будет производить оценку для отнесения ведьмы/вета к Белым (Б) или к Тёмным (Т).

Я не спрашиваю Аррана, как он думает, получу ли я код Б или Т.

Я знаю, что он постарается быть любезным.

Сегодня мой восьмой день рождения. Мне нужно собираться в Лондон на Проверку.

В здании Совета много холодных коридоров из серого камня. Мы с Бабулей ждём на деревянной скамейке в одном из них. Я уже весь дрожу, когда появляется молодой человек в лабораторном халате и указывает мне на маленькую комнату слева от нашей скамейки. Бабуле нельзя со мной.

В комнате находится женщина. Она тоже в лабораторном халате. Она называет молодого человека Томом, а он называет её мисс Ллойд. Они же называют меня Полу Кодом.

Они велят мне раздеться: «Снимай одежду, Полу Код».

И я повинуюсь.

«Вставай на весы».

И я это делаю.

«Встань у стены. Мы должны измерить твой рост». Они делают это, затем фотографируют меня.

«Повернись в сторону».

«Ещё сильнее».

«И теперь повернись лицом к стене».

И они оставляют меня там глазеть на мазки кремовой блестящей краски на стене, пока они разговаривают и возвращают вещи на свои места.

Потом они велят мне одеться, и я снова повинуюсь.

Они выводят меня за дверь и указывают на скамейку в коридоре. Я сажусь обратно и стараюсь не смотреть Бабуле в глаза.

Дверь напротив скамьи обшита панелями из темного дуба, и в конце концов её открывает мужчина. Это громила-охранник. Он указывает на меня, а затем на комнату за своей спиной. Когда Бабуля поднимается со скамейки, он произносит: «Не ты».

Зал для Проверки длинный и высокий, с голыми каменными стенами и арочными окнами высотой в человеческий рост по обеим сторонам. Потолок тоже украшен арками. Мебель сплошь деревянная. Огромный дубовый стол занимает почти всё пространство комнаты, вынуждая трёх членов Совета сидеть в самом дальнем конце. Они восседают на больших резных деревянных креслах, как древние члены королевской семьи.

Женщина в центре – старая, худая, с седыми волосами и блёклой кожей, будто из нее выкачали всю кровь. Женщина справа – средних лет, полная, с иссиня-черной кожей и туго зачёсанными назад волосами, подтягивающими лицо. Мужчина слева немного моложе и стройнее, у него густые светло-русые волосы. Все они одеты в белые робы из грубого материала, странно поблескивающего на солнце.

Слева от меня стоит другой охранник, а тот, что открыл дверь, стоит позади меня.

Женщина в центре начинает речь: «Я – Глава Совета. Сейчас мы зададим тебе несколько простых вопросов».

Но она лично этого не делает; вопросы задаёт другая женщина.

Эта женщина неспешна и методична. У нее есть список, по которому двигается допрос. Некоторые вопросы действительно простые – «Как тебя зовут?» – и среди них попадаются более сложные – «Знаешь ли ты травы, которые выводят яд из ран?»

Я обдумываю каждый вопрос и на каждый решаю не отвечать. Я тоже по-своему методичен.

После того, как женщина прекращает задавать вопросы, Глава Совета начинает допрос сама. Она задаёт разные вопросы, вопросы о моем отце, например: «Твой отец когда-нибудь пытался связаться с тобой?» и «Ты знаешь, где сейчас твой отец?» Она даже спрашивает: «Ты считаешь своего отца великим ведьмаком?» и «Ты любишь своего отца?»

Я знаю ответы на эти вопросы, но не отвечаю ей.

После этого они склоняют головы друг к другу и какое-то время перешептываются. Светловолосый мужчина приказывает охраннику привести Бабулю. Глава Совета подзывает её к себе, будто подталкивает Бабулю своей тонкой, одутловатой рукой.

Бабуля стоит рядом со мной. Мы ничего не ели и не пили с самого утра, так что, возможно, именно поэтому она выглядит такой измученной. Сейчас она выглядит такой же старой, как Глава Совета.

Глава Совета говорит ей: «Мы провели Проверку».

Женщина все это время что-то записывала на листе бумаги и теперь протягивала его через стол со словами: «Пожалуйста, подпишите, чтобы подтвердить, что вы согласны с решением».

Бабуля подходит к столу, берёт листок и возвращается, чтобы встать рядом со мной. Она зачитывает результаты Проверки вслух, чтобы я мог их услышать. Именно это я в ней обожаю.

Субъект: Нэйтан Бирн

Код по Рождению: Б 0.5/Т 0.5

Пол: Мужской

Возраст на момент Проверки: 8 лет

Дар (для лиц старше 17 лет): Неприменимо

Общий уровень интеллекта: Не установлен

Особые способности: Не установлены

Способность к регенерации: Не установлена

Владение языками: Не установлено

Особые замечания: Субъект отказался сотрудничать

Назначенный Код: Не установлен

Я впервые за этот день улыбаюсь.

Бабуля возвращается к столу, берет ручку у женщины из Совета и размашисто подписывает документ.

Глава Совета прерывает тишину: «Поскольку вы опекун мальчика, миссис Эшворд, ваша обязанность убедиться в том, что мальчик будет сотрудничать при проведении Проверки».

Бабуля поднимает глаза.

«Приходите завтра, и мы повторим Проверку».

Я мог бы хоть целый год следовать «Не установленному» пути, но на следующий день Бабуля говорит, что я должен ответить на несколько вопросов, кроме тех, которые касаются моего отца. И в этот раз я отвечаю на несколько вопросов.

Они внесли изменения в анкету, указав, что мой Общий Интеллект – Низкий, Язык – Английский, а в графе Специальный комментарий – что я Отказываюсь Сотрудничать и, Похоже, Не Умею Читать. Однако мой Назначенный Код остался отмечен как «Не установленный». Бабуля довольна.

*Нэйтан называет свою бабушку Gran, кратко от Granny, поэтому я придумала свою вариацию краткого от Бабушки – Бабуля. Она более ласкательная, но нравится мне больше, чем Ба.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Дарение Джессики

Дарение Джессики

Сегодня семнадцатый день рождения Джессики. Середина утра, а Джессика ещё более напыщенна, чем обычно. Она не может усидеть на месте. Не может дождаться момента, когда получит свои три дара и станет настоящей взрослой ведьмой. Бабуля собирается провести церемонию Дарения в полдень, так что до этого момента нам приходится мириться с тем, что Джессика бегает по кухне, подбирает и перекладывает вещи.

Она берёт нож, бродит с ним вокруг, а затем останавливается рядом со мной и говорит: «Интересно, что произойдёт в день рождения Нэйтана».

Она касается кончика лезвия. «Если ему придется пройти Проверку, у него может и не случиться дня Дарения».

Она выводит меня из себя. Я просто должен игнорировать её. Я получу три дара. Каждый ведьмак получает свои три дара.

Бабуля говорит: «Нэйтан получит три дара на свой день рождения. Так принято у всех ведьм. Так будет и у Нэйтана».

«Я имею в виду, что нет ничего хорошего для Белого Вета, если что-то идёт не так и он не получает свои три дара».

«Ничего плохого не случится, Джессика». Бабуля поворачивается к ней и говорит: «Я подарю Нэйтану три дара, точно так же, как подарю их тебе, Деборе и Аррану».

Арран подходит и садится рядом со мной. Он кладет руку мне на плечо и тихо говорит, обращаясь только ко мне: «Я не могу дождаться твоего дня Дарения. Ты придёшь на мой, а я приду на твой».

«Киран рассказал мне о вете из Йорка, который не получил три дара», – говорит Джессика. «В конце концов, он женился на фейне и теперь работает в банке».

«Как зовут этого мальчика?» – спрашивает Дебора.

«Теперь уже не важно. Он больше не ведьмак и никогда им не станет».

«Что ж, я никогда не слыхала о таком мальчике», – говорит Бабуля.

«Это правда, Киран рассказал мне», – продолжает рассказ Джессика, – «Киран ещё сказал, что у Тёмных Ведьм всё иначе. Они не просто теряют свои способности. Если Тёмные не получают три дара, они умирают».

Джессика втыкает кончик ножа в стол прямо перед моим лицом и раскачивает его кончиком указательного пальца. «Они умирают не сразу. Они заболевают, могут продержаться год или два, если повезёт, но они не могут вылечиться и просто становятся всё слабее и слабее, и тогда…» – она роняет нож, – «на одну Тёмную Ведьму меньше».

Я должен закрыть глаза.

Арран нежно обхватывает пальцами рукоятку ножа и отводит её в сторону, спрашивая: «Они правда умирают, Бабуль?»

«Я не знакома ни с одной из Тёмных Ведьм, Арран, потому не могу ответить на твой вопрос. Но Нэйтан наполовину Белый, и на свой день рождения он получит три дара. И, Джессика, прекрати эти разговоры о Тёмных Ведьмах».

Джессика наклоняется к Аррану и бормочет: «Было бы интересно посмотреть, что из этого выйдет. Я бы предположила, что он умрёт как Тёмные ведьмы».

И я чувствую потребность убраться оттуда. Поднимаюсь наверх. Ничего не ломаю, только пару раз пинаю стену.

Удивительно, но Джессика отказалась от большого торжественного мероприятия в пользу скромного и приватного. Хотя, если задуматься, это не так уж и удивительно, что она выбрала мероприятие для самых близких, чтобы, хотя Дебора и Арран были приглашены, я не оказался в списке приглашённых. Я слышал, как Бабуля пыталась уговорить Джессику пригласить меня несколькими вечерами ранее, но это не сработало, да и я всё равно не хочу идти. У меня нет друзей, с которыми можно было бы поиграть, поэтому я остаюсь дома один, а Бабуля, Джессика, Дебора и мрачный Арран отправляются в лес.

Обычно я гулял бы в лесу, но сегодня не могу выйти из дома, потому что не хочу быть наказанным одним из Бабулиных снадобий. Я не готов двадцать четыре часа истекать желтым гноем из нарывов размером с леденец ради Джессики.

Я сижу за кухонным столом и рисую. На моём рисунке Бабуля проводит церемонию, вручая Джессике три дара. Подарки только что были переданы Джессике, но она их роняет, что является признаком серьезного невезения. Кровь из руки Бабули, кровь её предков, которую Джессика должна выпить, капает ярко-красными каплями на лесную подстилку нетронутая. А Джессика остается на снимке, охваченная ужасом, неспособная получить свой Дар, её уникальные магические способности.

Мне нравится этот рисунок.

Очень скоро церемониальная группа возвращается домой, и становится ясно, что Джессика ничего не забыла. Она заходит через заднюю дверь и говорит: «Теперь, когда я больше не вет, нужно выяснить, в чём заключается мой Дар».

Она смотрит на рисунок, затем на меня. «Мне нужно на чём-нибудь попрактиковаться».

И все, что я могу делать – это сидеть там и надеяться, что она никогда не обнаружит свой Дар. И надеяться, что если она его и обнаружит, то это будет что-то обычное, например, зельеварение, Бабулин Дар. Или что у неё будет слабый Дар, как у большинства мужчин. Но я понимаю, что надеяться на это бессмысленно. Я знаю, что у неё, как и у большинства женщин, будет сильный дар, и она найдёт его, отточит и применит на практике. И использует его на мне.

Я лежу на лужайке в саду за домом и наблюдаю, как муравьи строят дом в траве. Муравьи выглядят большими. Я могу разглядеть их в деталях, как двигаются их ноги, как они маршируют и карабкаются.

Арран подходит и садится рядом со мной. Он спрашивает, как у меня дела, рассказывает, как идут дела в школе, о вещах, которые ему интересны. Я рассказываю ему о муравьях, куда они ходят и что делают.

Он ни с того ни с сего спрашивает: «Ты гордишься тем, что Маркус – твой отец, Нэйтан?»

Муравьи продолжают свою работу, но мне уже не интересно.

«Нэйтан?»

Я поворачиваюсь к Аррану, и он встречает мои глаза своим открытым и честным взглядом.

«Он такой могущественный ведьмак, самый могущественный из всех. Ты, должно быть, гордишься этим?»

Арран никогда раньше не спрашивал меня об отце.

Никогда.

И хотя я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было, доверяю безоговорочно, я боюсь ответить. Бабуля вдолбила мне в голову, что я никогда не должен говорить о Маркусе.

Никогда.

Я никогда не должен отвечать на вопросы о нём.

Совет может исказить или неправильно истолковать любой ответ. Любое указание на то, что Белая Ведьма симпатизирует какой-либо Тёмной Ведьме, рассматривается как предательство. Охотники выслеживают всех Тёмных Ведьм под руководством Совета. Если их захватывают живыми, они подвергаются Наказанию. Любая Белая Ведьма, оказывающая помощь кому-то из Тёмных должна быть казнена. Я должен доказать всем и каждому, что я – Белый Ведьмак, преданный Белым, и мои помыслы соответствуют Белому Ведьмаку.

Бабуля наказала: если кто-нибудь спросит меня, как я отношусь к Маркусу, я должен ответить, что ненавижу его. Если я не могу этого сказать, то единственный надежный вариант – не отвечать.

Но это Арран.

Я хочу быть честен с ним.

«Ты восхищаешься им?» – Арран настаивает.

Я знаю Аррана лучше, чем кто-либо другой, и мы можем поговорить практически обо всём, но никогда не говорили о Маркусе. Мы даже никогда не вспоминали отца Аррана. Мой отец убил его отца. Что можно сказать по этому поводу?

И всё же… Я хочу довериться кому-нибудь, а Арран – лучший и единственный человек, которому я могу открыть свои чувства. И он смотрит на меня своим привычным взглядом, в котором читаются доброта и забота.

Но что, если я скажу ему: «Да, я восхищаюсь человеком, который убил твоего отца», или «Да, я горжусь тем, что Маркус – мой отец. Он – самый могущественный Тёмный Ведьмак, и его кровь течет в моих жилах». Что произойдёт?

Он продолжает давить на меня: «Так что? Ты восхищаешься Маркусом?»

Его глаза такие светлые и такие искренние, они умоляют меня поделиться своими чувствами.

Я вынужден опустить глаза в пол. Муравьи всё ещё заняты, рабочие переносят огромные грузы в новый дом.

Я отвечаю Аррану так тихо, как только могу.

«Что ты сказал?» – переспрашивает он.

Я по-прежнему не поднимаю головы. Но произношу это немного громче:

«Я ненавижу его».

В этот момент рядом с муравейником появляется пара босых ног. Ног Аррана.

Арран стоит передо мной, и он же сидит рядом со мной. Два Аррана. Тот, что сидит, нахмуривается, а затем на моих глазах превращается обратно в Джессику, выглядящую стянутой футболкой и шортами Аррана.

Дессика наклоняется ко мне и шипит: «Ты знал. Ты с самого начала знал, что это я, не так ли?»

Мы с Арраном наблюдаем, как она уходит.

Он спрашивает: «Как ты смог догадаться, что это не я?»

«Я не смог».

Во всяком случае, не по внешности. Ее Дар впечатляет.

После первой попытки использовать свой Дар, чтобы обмануть меня, Джессика не сдалась. Её способность к имитации безупречна, а решимость и настойчивость не уступают ей. Но проблема неудачи Джессики гораздо глубже, а она не в состоянии этого понять: Арран никогда бы не стал пытаться разговорить меня об отце.

И всё же Джессика продолжает пытаться. И всякий раз, когда у меня возникают подозрения, что Арран – замаскированная Джессика, я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, погладить тыльную сторону его ладони или взять его за локоть. Если это Арран, он улыбается и сжимает мою ладонь в своих руках. Если это Джессика, она вздрагивает. Ей никогда не удавалось это контролировать.

Однажды вечером Дебора заходит в нашу спальню, садится на кровать Аррана и начинает читать свою книгу. Дебора всегда так делает: она закидывает ногу на ногу, как Дебора, склоняет голову набок, как Дебора, но у меня всё равно возникают подозрения. Минуту или две она слушает, как мы с Арраном разговариваем. Кажется, что она читает книгу; она переворачивает страницы.

Арран идёт чистить зубы.

Я сажусь рядом с Деборой, не слишком близко. Но я могу уловить, что запах её волос какой-то не такой.

Я наклоняюсь к ней и говорю: «Позволь открыть тебе секрет».

Она улыбается мне.

Я говорю: «От тебя так отвратительно пахнет, Джессика. Меня стошнит, если ты не уйдёшь…»

Она плюёт мне в лицо и выходит, прежде чем Арран возвращается.

Однако у меня есть настоящий секрет. Такой тёмный, такой безнадёжный, такой абсурдный, что я никогда ни с кем не смогу им поделиться. Это тайная история, которую я рассказываю себе, лёжа в постели. Мой отец вовсе не злой; он могущественный и сильный. И он заботится обо мне… он любит меня. И он хочет представить меня как своего сына, научить меня колдовству, показать мне мир. Но его постоянно преследуют Белые Ведьмы, не давая возможности объясниться. Они выслеживают его и охотятся на него, но он нападает на них только тогда, когда у него нет выбора, когда они угрожают ему. Для него слишком опасно рисковать, забирая меня с собой. Он хочет, чтобы я был в безопасности, поэтому я должен оставаться вдали от него. Но он ждёт подходящего момента, чтобы приехать и забрать с собой. На моё семнадцатилетие он хочет вручить мне три дара и отдать свою кровь, кровь наших предков. И я лежу в постели, представляя, что однажды он придет за мной, и мы вместе улетим в через темноту ночи.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – До Семнадцати Ещё Далеко

До Семнадцати Ещё Далеко

Мы в лесу, недалеко от бабушкиного дома. Ветер тих и влажен; осенние листья толстым слоем лежат на мягкой илистой земле. Небо плоское и серое, как старая простыня, которую разложили сушиться на чёрных ветвях деревьев. Джессика держит маленький кинжал, вытянув руки перед собой. Лезвие острое и блестящее. Джессика ухмыляется и пытается поймать мой взгляд.

Дебора стоит, слегка сгорбившись, но при этом умиротворённо улыбается, её пустые ладони вытянуты и сложены чашечкой. В руках у Бабули брошь, которая принадлежала ещё её бабушке, обручальное кольцо моей матери и запонка, принадлежавшая отцу Деборы. Бабуля медленно опускает свои руки поверх рук Деборы. Их ладони соприкасаются. Бабуля осторожно передает дары Деборе со словами: «Дебора, я дарю тебе эти три вещи, чтобы ты могла получить один Дар». Потом Бабуля берет нож и делает надрез на своей ладони возле большого пальца левой руки. Кровь стекает по её запястью; несколько капель падает на землю. Она протягивает руку, и Дебора наклоняется вперед, обхватывает губами порез, прижимаясь к Бабулиной коже. Бабуля наклоняется к Деборе и шепчет ей на ухо тайные слова, и горло Деборы движется, пока она сглатывает кровь. Я напрягаюсь, чтобы расслышать заклинание, но слова звучат как шелест листьев на ветру.

Заклинание заканчивается. Дебора, закрыв глаза, сглатывает в последний раз, прежде чем отпустить Бабулину руку и выпрямиться.

И это всё. Дебора больше не Вет; она настоящая Белая Ведьма.

Я бросаю взгляд на Аррана. Он выглядит серьёзным, но улыбается мне, прежде чем повернуться и обнять Дебору. Я жду своей очереди поздравить её.

Я говорю: «Я рад за тебя». И это действительно так. Я обнимаю Дебору, но мне больше нечего сказать, поэтому я ухожу в лес.

Ещё одно уведомление пришло тем утром, до начала церемонии Дарения Деборы.

«Уведомление о Постановлении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса.

Запрещается проводить церемонию Дарения для вет, рождённых от Белой и Тёмной Ведьм (Полу Код: Б 0.5/Ч 0.5) или от Белой Ведьмы и Фейна (Полу Код: Б 0.5/Н 0.5) без разрешения Совета Белых Ведьм. Любая ведьма, не подчинившаяся этому Уведомлению, будет считаться выступающей против Совета. Любой Полу Код, принимающий дары или кровь без разрешения Совета, будет считаться бросающим вызов Совету и растлевающим Белых Ведьм. Наказанием для всех перечисленных будет пожизненное заключение».

Бабуля зачитывает Уведомление, после чего Джессика начинает что-то говорить, но я уже направляюсь к выходу через заднюю дверь. Арран хватает меня за руку со словами: «Мы получим разрешение, Нэйтан. Мы получим».

Мне не были интересны бесполезные споры, и я оттолкнул его. Рядом с кучей дров в саду лежал топор, и я рубил, и рубил, и рубил, до тех пор, пока уже не смог поднять топор.

Дебора подошла и села рядом со мной среди обломков дерева. Она положила голову мне на плечо, прижавшись к нему щекой. Мне всегда нравилось, когда она так делала.

Она сказала: «Ты найдешь способ, Нэйтан. Бабуля поможет тебе, и я тоже, и Арран».

Я был занят ковырянием волдырей на своей руке. «Каким образом?»

«Пока не знаю».

«Ты не должна мне помогать. Так ты выступишь против Совета. Они посадят тебя за решётку».

«Но…»

Я стряхнул её со своего плеча и встал. «Мне не нужна твоя помощь, Дебора. Как ты не понимаешь? Ты чертовски умная, но все равно не можешь этого понять, не так ли?»

И я оставил её там.

И теперь уже Дебора получила три своих дара и кровь Бабули, а через три года Арран пройдет через ту же церемонию, но для меня… Я знаю, что Совет этого не допустит. Они боятся того, чем я стану. И если не стану Ведьмаком, то умру. Я уверен».

Я должен получить три дара и испить крови моих предков, крови  родителей или их родителей. Но, кроме Бабули, есть только один человек, который может передать мне три дара, только один человек, который может бросить вызов Совету, только один человек, чья кровь превратит меня из вета в ведьму.

В лесу тихо. Такое чувство, что они ждут и наблюдают. И вдруг я понимаю, что отец хочет мне помочь. Я так чётко осознаю, что это правда. Мой отец хочет передать мне три дара и позволить испить его крови. Я осознаю это настолько ясно, как знаю, как дышать.

Я знаю, он придёт ко мне.

Я жду и жду.

Тишина в лесу нерушима.

Он не приходит.

Но я понимаю, что для него слишком опасно приходить ко мне и забирать меня с собой. Поэтому я должен прийти к нему сам.

Я должен отравиться на поиски отца.

Мне одиннадцать. До семнадцати ещё далеко. И я понятия не имею, как найти Маркуса. Я даже без понятия, как начать его поиски. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что я должен сделать.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Старшая Школа Имени Томаса Доуза

Старшая Школа Имени Томаса Доуза

«Уведомление о Постановлении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса.

О любом контакте между Полу Кодами (Б 0.5/Т 0.5) и Белыми Ветами и Ведьмами обе имеющие к нему отношение стороны должны сообщать Совету. Отсутствие уведомления Совета о произошедшем контакте со стороны Полу Кода карается прекращением всех контактов.

Контакт считается состоявшимся, если Полу Код находится в одной комнате с Белым Ветом или Ведьмой или в иных обстоятельствах на достаточно близком расстоянии для разговора».

«Мне теперь пойти и запереться в подвале?» – спрашиваю я.

Дебора берёт письмо и перечитывает его ещё раз. «Прекращением всех контактов? Что это значит?»

Бабуля выглядит неуверенной.

«Они не могут иметь в виду прекращение контактов с нами?» – Дебора переводит взгляд с бабушки на Аррана, – «Или могут?»

Я поражаюсь Деборе; она всё ещё не понимает. Это может означать всё, что захочет Совет.

«Я прослежу, чтобы у нас был список ведьм, с которыми Нэйтан контактировал. Это достаточно просто. Нэйтан почти ни с кем не видится, и среди этих людей не так много Белых Ведьм».

«Когда он начнёт ходить в школу, появятся О'Брайены», – напоминает ей Арран.

«Да, но на этом всё. Это будет небольшой список. Просто нужно убедиться, что мы следуем правилам».

Бабуля права, список невелик. Единственные ведьмы, с которыми я общаюсь, – это мои родственники и те, с кем я встречаюсь в Офисе Совета, когда прихожу на обследование. Я не хожу ни на какие фестивали, вечеринки или свадьбы, потому что моё имя всегда отсутствует в приглашениях, которые приходят на коврик у двери. Бабушка остаётся дома со мной и отправляет Джессику, а когда они подрастут, будет посылать и Дебору с Арраном. Я слышу о празднованиях от других, но никогда не хожу на них.

Белых Ведьм из любого уголка планеты рады видеть в домах, где живут ведьмы, но в нашем доме редко бывают гости. Когда кто-нибудь остается у нас на ночь или две, ко мне относятся либо как к диковинке, либо как к прокажённому, и я быстро учусь не попадаться им на глаза.

Когда мы с Бабулей приехали в Лондон на мою первую Проверку, то поздно вечером оказались на пороге дома одной семьи недалеко от Уимблдона, и я остался смотреть на красную краску на входной двери, в то время как Бабулю пригласили внутрь. Когда через минуту она появилась снова, бледная и трясущаяся от гнева, она схватила меня за руку и потащила прочь, сказав: «Мы остановимся в отеле». Я почувствовал скорее облегчение, чем злость.

До поступления в Старшую Школу имени Томаса Доуза я посещал маленькую деревенскую школу. Я – тот самый медлительный тупой ребенок с последней парты, у которого нет друзей. Как и большинство фейнов по всему миру, дети и учителя там не верят в ведьм; они не понимают, что мы живем среди них. Они не считают меня особенным – просто очень медлительным. Я едва умею читать и писать, и у меня не хватает сообразительности, чтобы обмануть Бабулю, когда я прогуливаю школу. Единственное, что я усвоил, это то, что лучше сидеть в классе со скучающим видом, чем где-либо ещё под действием Бабулиного зелья для наказания. С начала каждого школьного дня я только и делал, что ждал, когда он закончится. Подозреваю, что в старшей школе лучше не будет.

Я прав. В первый день в новой школе на мне старые, слишком длинные серые брюки Аррана, белая рубашка с обтрёпанным воротничком, галстук в сине-золотисто-черную полоску с застарелыми пятнами и тёмно-синий блейзер, который мне до нелепости велик, хоть Бабуля и укоротила рукава. Единственная не поношенная вещь, которую мне вручили – это дешёвый телефон. Его дали мне «на всякий случай». Аррану только недавно разрешили иметь свой, поэтому я знаю, что Бабуля ожидает, что ситуация «на всякий случай» обязательно возникнет.

Я прикладываю телефон к уху, и в моей голове раздаются помехи. Просто необходимость таскать его с собой вызывает у меня раздражение. Перед уходом в школу я кладу телефон за телевизор в гостиной, что кажется хорошим местом, поскольку в последнее время он тоже начал издавать слабое шипение у меня в голове.

Арран и Дебора делают поездку в школу и обратно сносной. К счастью, Джессика покинула дом, чтобы тренироваться в качестве Охотницы. Охотники – элитная группа Белых Ведьм, нанятых Советом для охоты на Тёмных Ведьм Британии. Бабуля говорит, что их всё чаще нанимают другие Советы в Европе, поскольку в Британии осталось крайне мало Тёмных. Охотники в основном бывают женщинами, но среди них есть несколько талантливых мужчин-ведьм. Все они безжалостны и умелы, это значит, что Джессике суждено вписаться в их число.

Отъезд Джессики означает, что я впервые в жизни могу расслабиться в пределах дома, но теперь появилась новая причина для беспокойства – старшая школа. Я умоляю Бабулю, чтобы она не отпускала меня, потому что моё поступление обязательно обернётся катастрофой. Она говорит, что ведьмы должны «вписаться» в общество фейнов и «научиться приспосабливаться», и для меня важно делать то же самое, и что у меня «все будет хорошо». Кажется, ни одна из этих фраз не описывает мою жизнь.

Фразы, которые приходят на ум, фразы, которые я ожидаю услышать, когда кто-то пытается описать меня, – это «противный и грязный», «одноклеточное из пруда» и старое любимое «тупица». Я готов к тому, что надо мной будут подтрунивать из-за того, что я глупый, грязный или бедный, и какой-нибудь идиот обязательно начнет придираться ко мне из-за того, что я маленький, но я не особо возражаю. Они сделают это только однажды.

Я готов ко всему этому, но то к чему я не готов, так это к шуму. Школьный автобус – это настоящий котёл криков и насмешек, кипящий пиликаньем мобильных телефонов. Классная комната немногим лучше, она заставлена компьютерами, и все они издают пронзительный свист, который проникает в мой череп и ничуть не ослабевает, когда я затыкаю уши пальцами.

Другая проблема, и, безусловно, самая серьезная, заключается в том, что Аннализа учится в моём классе.

Аннализа – Белая Ведьма из рода О'Брайенов. Братья О'Брайен тоже ходят в мою школу, за исключением Кирана, ровесника Джессики, который недавно выпустился оттуда. Найл учится в одном классе с Деборой, а Коннор – с Арраном.

У Аннализы длинные светлые волосы, которые рассыпаются по плечам как растопленный белый шоколад. У неё голубые глаза и длинные светлые ресницы. Она много улыбается, обнажая ровные белые зубы. Её руки невероятно чистые, кожа цвета меда, а ногти блестящие. Школьная рубашка на ней выглядит совершенно свежей, будто её выгладили всего минуту назад. Ей идёт даже школьный блейзер. Аннализа происходит из семьи Белых Ведьм, чья кровь никогда не была загрязнена фейнами, и единственные ассоциации с Тёмными Ведьмами – это её предки, которые либо убивали их, либо были убиты ими.

Я знаю, что мне следует держаться подальше от Аннализы.

В первый же день учитель просит нас написать что-нибудь о себе. Мы должны исписать одну страницу или больше. Я смотрю на лист бумаги, а он тупо смотрит в ответ. Я не знаю, что написать, а даже если бы и знал, то все равно не смог бы. Мне удается накалякать свое имя в верхней части страницы, но даже этот результат мне не нравится. Моя фамилия, Бирн, – это фамилия покойного мужа матери. Она не имеет ко мне никакого отношения. Я зачёркиваю написанное, выскрёбывая буквы с листа. Мои ладони потные от карандаша. Оглядев класс, я вижу, что другие дети что-то усердно пишут, а учительница ходит по классу и наблюдает за процессом. Подойдя ко мне, она спрашивает, всё ли получается.

«Я не могу придумать, что написать».

«Что ж, может быть, ты расскажешь мне, что делал этим летом? Или расскажешь о своей семье?» – Таким голосом она говорит, когда объясняет что-то медлительным детям.

«Да, хорошо».

«Так что, мне оставить тебя подумать?»

Я киваю, всё ещё пялясь на лист бумаги.

Как только она отходит достаточно далеко и склоняется над работой другого ребенка, я начинаю писать.

«у миня есть брад и систра мой брад эта Арран

он хароший и Деб умняя»

Я понимаю, что моя работа ужасна, но это не значит, что я могу что-то сделать, чтобы улучшить ситуацию.

Дописанные эссе нужно сдать учителю, и девушка, которая забирает моё, пристально смотрит на меня, взглянув на мой лист бумаги.

«Что?» – спрашиваю я.

Она начинает смеяться и говорит: «Моему брату семь, и он может написать что-нибудь получше».

«Что?»

Она перестает смеяться и говорит: «Ничего…» – и чуть не спотыкается, спеша пройти к началу класса, чтобы сдать бумаги.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто ещё хихикает. Двое других за моим столом, похоже, увлечены карандашами в их руках. Ребята за столом слева от меня только что ухмылялись, а в следующую секунду уставились на свой стол. То же самое происходит с детьми за столом справа от меня, за исключением Аннализы. Она не смотрит в стол, а улыбается мне. Я не знаю, смеётся она надо мной или ещё над чем. Мне приходится отвести взгляд.

На следующий день на уроке математики я ничего не могу решить. К счастью, учительница быстро понимает, что, если меня не замечать, я буду сидеть тихо и не доставлю проблем. Аннализу трудно игнорировать. Она отвечает на вопрос и отвечает правильно. Она отвечает на другой, и снова правильно. Когда она отвечает на третий, я слегка поворачиваюсь на своем стуле, чтобы взглянуть на неё, и снова замечаю, что она смотрит на меня и улыбается.

На третий день, на уроке рисования, кто-то задевает мою руку. Чистая, медового оттенка рука тянется мимо меня и выбирает угольно-черный карандаш. Когда рука отодвигается, манжета её блейзера задевает тыльную сторону моей ладони.

«Отличный рисунок».

Что?

Я смотрю на свой набросок чёрного дрозда, который клюёт крошки на заброшенной детской площадке.

Но я быстро перестаю думать о дроздах и набросках. Теперь я могу думать только о том, что она заговорила со мной! Она заговорила со мной дружелюбно!

Потом приходит мысль: «Скажи что-нибудь!» Но все, что происходит – «Скажи что-нибудь! Скажи что-нибудь!» – гремит в моей пустой голове.

Сердце колотится о грудную клетку, кровь в венах пульсирует от этих слов.

Скажи что-нибудь!

В панике я придумываю только два варианта: «Мне нравится рисовать, а тебе?» и «У тебя хорошо с математикой». К счастью, Аннализа ушла прежде, чем я успел произнести хоть что-то.

Она первая Белая Ведьма не из числа ближайших родственников, которая улыбнулась мне. Первая. Единственная и неповторимая. Я никогда не предполагал, что такое случится; и возможно подобное никогда не повторится.

И я знаю, что мне следует держаться от неё подальше. Но она была добра ко мне. А Бабуля сказала, что мы должны «соответствовать», «вписываться в общество» и всё такое, и вежливость – тоже часть этого процесса. Так что в конце урока я собираю силы, чтобы заставить свои ноги подойти к ней.

Я протягиваю ей свой рисунок: «Что думаешь? Теперь он закончен».

Я готов к тому, что она скажет что-нибудь ужасное, посмеётся над рисунком или надо мной. Но я не думаю, что она так поступит.

Она улыбается и говорит: «Он действительно хорош».

«Ты так думаешь?»

Она больше не опускает взгляд на рисунок, но продолжает смотреть на меня и говорит: «Ты должен понимать, что он великолепен».

«Он приемлемый… Я не могу правильно изобразить асфальт».

Она смеется, но резко замолкает, когда я поднимаю взгляд на неё: «Я смеюсь не над тобой. Рисунок действительно хорош».

Я снова смотрю на рисунок. Птица получилась неплохо.

«Можно мне его забрать?» – спрашивает она.

Что?

Зачем он ей?

«Все нормально. Это глупая идея. Тем не менее, рисунок вышел отличным», – она сворачивает свой рисунок и уходит.

С тех пор Аннализа умудряется садиться рядом со мной на уроках рисования и быть со мной в одной команде на физкультуре. Остаток учебного дня мы разбиты на группы по успеваемости. Я попадаю в группу с самыми низкими оценками, а она – с самыми высокими, так что мы редко видимся.

На следующей неделе мы сидим на уроке искусства, и она спрашивает: «Почему ты не смотришь на меня дольше секунды?»

Я не знаю, что сказать. Эта секунда чувствуется гораздо дольше.

Я опускаю кисть в банку с водой, поворачиваюсь к ней и смотрю. Я вижу улыбку, глаза и медовую кожу…

«Две с половиной секунды, не больше», – говорит она.

Для меня это ощущается в разы дольше.

«Я не могла и подумать, что ты будешь настолько затенчив».

Я не застенчив.

Она наклоняется ко мне и говорит: «Родители говорили мне не общаться с тобой».

Я поднимаю взгляд на неё. Её глаза сияют.

«Почему? Что они говорили обо мне?»

Она слегка краснеет, и её взгляд теряет свой блеск. Она не отвечает на мой вопрос, но что бы они ни сказали, кажется, их слова не были настолько ужасны, чтобы отпугнуть Аннализу.

Вернувшись вечером домой, я смотрю на себя в зеркало в ванной. Я знаю, что я ниже ростом, чем большинство мальчиков моего возраста, но ненамного. Люди всегда говорят, что я грязный, но я часто бываю в лесу, мне трудно поддерживать чистоту, и я не понимаю, в чем проблема с грязью. При этом мне нравится, что Аннализа настолько чистоплотная. Я не знаю, как ей это удается.

Арран заходит, чтобы почистить зубы. Он выше меня, но на два года старше. Я думаю, такой мальчик понравился бы Аннализе. Красивый, нежный и умный.

Дебс тоже заходит. Становится немного людно. Она тоже чистоплотна, но не настолько, как Аннализа.

«Что делаешь?» – спрашивает она.

«А на что похоже?»

«Похоже, что Арран чистит зубы, а ты любуешься своим прекрасным лицом в зеркале».

Арран тыкает меня локтем и расплывается в улыбке.

Моё отражение пытается улыбнуться в ответ и намазывает зубную пасту на щётку. Я смотрю в свои глаза, пока чищу зубы. У меня ведьминские глаза. Глаза фейнов тусклые. А у каждой ведьмы, которую я встречал, есть особый блеск в глазах. У Аррана глаза светло-серые с серебристыми отблесками, у Дебс – более тёмные зелёно-серые с бледно-зелёно-серебристыми отблесками. У Аннализы голубые глаза с серебристо-серыми искорками, которые вращаются и опускаются, что особенно заметно в моменты, когда она дразнит меня. Дебора и Арран не могут видеть эти отблески, и Бабуля тоже; она говорит, что это способность, которой обладают немногие из ведьм. Я не рассказывал ей, что, когда я смотрю в зеркало, то не вижу серебристых отблесков, но у моих чёрных глаз есть тёмные треугольные отблески, которые медленно вращаются и на самом деле не отблески вовсе. Они не сияюще-черные, а какие-то пустые, поглощающе-чёрные.

У братьев Аннализы, Найла и Коннора, голубые глаза с серебристыми отблесками. Братьев О'Брайен также легко узнать по светлым волосам, длинным рукам и красивым лицам. Я избегаю Аннализу на переменах и в обеденное время, так как знаю, что если братья увидят нас вместе, у неё будут неприятности. Мне отвратительно полагать, что они могут подумать, будто я их боюсь, но я действительно не хочу причинять неприятности Аннализе, а в этой огромной школе легко избегать человека, если ты этого захочешь.

В конце первого месяца моросит мелкий дождик, который быстро покрывает кожу, позволяя вымыться дочиста. Я стою за спортивным залом, прислонившись к стене, и обдумываю варианты времяпровождения вместо урока географии, когда Найл и Коннор появляются из-за угла. Судя по их улыбкам, они нашли то, что искали. Я не отхожу от стены, но улыбаюсь им в ответ. Это будет интереснее, чем дельта Миссисипи.

Найл начинает со слов: «Мы видели, как ты разговаривал с нашей сестрой».

Я не могу представить, когда и где, но не собираюсь утруждать себя расспросами и бросаю на него один из своих «ну и что» взглядов.

«Просто держись от неё подальше», – говорит Коннор.

Они оба отступают, не зная, что делать дальше.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться от того, настолько неумело они выглядят при попытке угрозы, и молчу, гадая, так ли это на самом деле.

Вполне возможно, что так оно и есть, но тут позади них появляется Арран и возмущённо спрашивает: «Что происходит?»

Когда братья поворачиваются к нему, атмосфера меняется. Они не боятся Аррана и не собираются показывать ему, что проявили долю осторожности со мной.

Они в унисон отвечают: «Отвали».

Тот не уходит, и Найл начинает надвигаться на Аррана.

Арран стоит на своём, говоря: «Я остаюсь здесь с братом».

Звенит звонок, возвещающий об окончании обеденного перерыва, и Найл толкает Аррана в плечо, говоря: «Проваливай обратно в класс».

Арран вынужден отступить, но затем он делает шаг вперёд, отвечая: «Я никуда не уйду без моего брата».

Коннор смотрит на Аррана, наполовину отвернувшись от меня, и это слишком заманчиво – видеть его лицо с такого ракурса. Я наношу ему сильный удар своей версией левого хука. Прежде чем тело Коннора касается асфальта, я пригибаюсь к земле позади Найла и сильно бью его локтем под колено. Он тоже падает, и так резко, что я едва успеваю отскочить в сторону. Я всё ещё на взводе, так что бью Найла дважды по лицу, но мне нужно спешить, чтобы уделить внимание Коннору. Я встаю, пинаю Найла в бок, пока он откатывается от меня, и бью Коннора ботинком в плечо, когда он поднимается. Найл, однако, представляет большую опасность, поскольку он крупнее и выносливее брата, и он тренирован достаточно, чтобы снова откатиться в сторону, когда я начинаю бежать на него. Однако я не успеваю нанести удар ногой, так как Арран неожиданно сильно хватает меня за плечи и тащит прочь. Я почти не сопротивляюсь. Я сделал достаточно.

Арран обнимает меня за плечи, пока мы идем обратно к зданию школы. Он крепко обнимает меня, притягивая к себе, но когда мы подходим к входу, он отталкивает меня. Это сердитый толчок.

«В чём дело?» – спрашиваю я.

«Почему ты смеешься?»

Я смеялся? Не успел этого понять.

Арран входит в школу, раскинув руки, как будто ему нужно от меня защититься. Дверь за ним захлопывается.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Больше Драк, Немного Курения

Больше Драк, Немного Курения

Я не вернулся в школу тем днём. Я пошёл в лес, а оттуда направился домой, рассчитав время своего прихода так, чтобы оно совпало с приходом Аррана и Деборы. Я ждал, что Арран что-нибудь скажет, но он продолжал хранить молчание. Это продолжалось весь вечер. Я думал, что он оттает к моменту, когда мы ляжем спать, но он уже подоткнул одеяло и выключил свет, когда я вошёл в комнату. Я снова включил свет и встал спиной к двери.

«Я расскажу Бабуле о драке завтра».

Бугорок под одеялом не реагирует.

«Ты же знаешь, что драки – это нормально, не так ли? Большинство мальчиков дерутся. Было бы странно, если бы я не дрался».

По-прежнему ничего.

«Я смеялся, потому что мы победили их. Я почувствовал облегчение. Давай посмотрим правде в глаза, ты был на моей стороне; мы были в невыгодном положении».

Он по-прежнему никак не реагирует.

«Это не значит, что я Дьявол».

Наконец он пошевелился и сел лицом ко мне. «Знаешь же, они скажут, что это ты начал».

Конечно, я знаю. Я знаю, что даже если я не буду драться, даже если я буду избегать Аннализу, даже если я встану на колени и буду лизать ботинки Найлу и Коннору, это ничего не изменит; они будут делать то, что им нравится, и говорить то, что им нравится, и в то, что они скажут, поверят. Арран всё ещё не смирился с тем, что для меня нет надежды. Однако он выглядит несчастным.

Я сажусь на кровать и спрашиваю: «Тебе часто достаётся за то, что ты мой сводный брат?»

«Я твой брат». И он смотрит на меня своим привычным взглядом самого-нежного-человека-на-свете.

«Значит, тебе сильно достаётся за то, что ты мой брат?»

«Не очень».

Он совершенно не умеет врать, но я люблю его больше, чем когда-либо, за эту попытку.

«В любом случае», – говорит он, – «Я прожил с Джессикой всю свою жизнь. Эти шутники – любители».

Интересно, когда Найл и Коннор вернутся ко мне. Меня больше всего беспокоит, что они набросятся на Аррана, но они этого не делают. Может быть, они понимают, что это глупее, чем просто отомстить мне.

После драки я ухожу из школы в обеденный перерыв и слоняюсь по близлежащим улицам, избегая О'Брайенов и всех, кого могу, но такое существование невероятно жалкое, и через две недели мне надоедает прятаться.

Я стою у стены на том же месте, где состоялся первый бой, когда Найл и Коннор появляются из-за угла. Я знаю, что в этот раз они будут более подготовлены, но думаю, что если получится уложить Найла первым, у меня будут неплохие шансы против них.

Они бегут на меня, и я замечаю, что они и вправду более подготовлены; Найл держит в руках кирпич.

Лучшая форма защиты – это нападение. Я где-то это слышал. Поэтому я бегу на них, крича так громко, как только могу, – гадости, ругательства.

Найл настолько удивлён, что мешкает, и я отталкиваю его, проскакиваю мимо и наношу слабый удар Коннору, который стоит на шаг позади. Но Найл каким-то образом тянется назад и хватает меня за пиджак. Я вырываюсь от него, но Коннор обхватывает меня руками, прижимая мою левую руку к телу. Я пытаюсь ударить его правой, но всё кончено.

Найл бьет меня кирпичом по голове, и Коннор цепляется за меня.

Потом меня снова бьют в спину, должно быть, кирпичом. Но я все ещё в порядке.

И тогда

С

Т

У

К

Он отдаётся у меня в спине, и я замираю на месте.

Меня вбили в асфальт, как гвоздь.

Руки Коннора отталкивают брата от меня.

Он пристально смотрит на меня. Бледный, рот открыт. Напуган.

После чего испаряется с моих глаз.

И медленно, медленно асфальт поднимается прямо перед моим лицом, и у меня появляется время подумать, что я никогда раньше не видел, чтобы асфальт так себя вёл, и задаться вопросом, как…

Моё тело холодное… и я лежу на чем-то твердом. Моя щека вдавлена во что-то твердое. Я чувствую вкус крови.

Но я чувствую себя нормально. Странно, но нормально.

Когда я открываю глаза, всё вокруг серое и расплывчатое.

Я сосредотачиваюсь. О, да, детская площадка… Я помню…

Я не двигаюсь. Кирпич лежит на асфальте. Он тоже не двигается. У кирпича такой вид, будто у него тоже был тяжелый день.

Я снова закрываю глаза.

Я в лесу недалеко от дома. Я смутно помню, как шёл сюда. Я лежу на спине, смотрю в небо и чувствую боль во всём теле. Я не встаю, а ощупываю свое лицо пальцами, миллиметр за миллиметром, медленно подбираясь к тем частям, которым, как я полагаю, больше всего досталось.

У меня опухла и онемела губа, шатается зуб, почему-то болит язык, из носа течет кровь, правый глаз опух, а из пореза над левым ухом сочится кровь и какая-то липкая слизь. На моей макушке выросла здоровая шишка.

Бабуля умывает моё лицо и смазывает лосьоном синяки на спине и руках. У меня снова начинает кровоточить голова, поэтому Бабуля сбривает волосы вокруг раны и тоже смазывает это место своим лосьоном. Она делает всё это молча, после того как я рассказываю ей, с кем подрался.

Я смотрю в зеркало и улыбаюсь, несмотря на свою онемевшую губу. Оба моих глаза чёрные, но есть и другие цвета – фиолетовый, зеленый и жёлтый, что уже начинает проявляться. Мой правый глаз заплыл. Мой нос опух и ноет, но он не сломан. Мои волосы сбриты над левым ухом, и кожа покрыта густым жёлтым лосьоном.

Бабуля разрешает мне не ходить в школу, пока не заживёт глаз. К счастью, к тому времени моя лысина тоже уже начинает зарастать.

В первый день после возвращения Аннализа сидит рядом со мной, пока я рисую. Она шепчет: «Они рассказали мне, что натворили».

Я много думал об Аннализе и её братьях, пока был дома. Я знаю, что было бы разумно не обращать на неё внимания, и я почти уверен, что, если я попрошу её об этом, она будет избегать меня. У меня подготовлена небольшая речь об этом, что-то вроде: «Пожалуйста, не разговаривай со мной больше, и я не буду разговаривать с тобой».

Но Аннализа говорит: «Прости. Это была моя вина».

И то, как она это произносит – так, будто ей жаль, будто она искренне расстроена, – выводит меня из себя. Я знаю, что это не её вина и даже не моя вина. И я забываю о своей дурацкой речи и всех своих идиотских намерениях, вместо этого касаясь её руки кончиками пальцев.

На уроках рисования мы с Аннализой перешёптываемся, смотрим друг на друга, и у меня получается удержать взгляд больше двух с половиной секунд. Однако я хочу играть в гляделки, когда вокруг нет посторонних глаз, и она тоже. Мы начинаем продумывать, как нам провести время вместе, наедине.

Мы договариваемся встретиться на Эдж-Хилл, в тихом местечке по пути Аннализы домой из школы. Но каждый раз, когда я спрашиваю, можем ли мы встретиться сегодня, Аннализа качает головой. Братья охраняют её, не отходя ни на шаг, когда у неё нет кружков или занятий в школе.

Аннализа не единственная, кого охраняют. Как только я возвращаюсь в школу, Арран и Дебора берут за правило сопровождать меня от автобуса до класса. Арран провожает меня домой и пропускает обед, чтобы побыть со мной.

Учёба в школе становится невыносимой, несмотря на присутствие Аннализы. Шумы в моей голове всё ещё на месте, и, хотя я изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания, иногда мне хочется выбросить их из головы и закричать от досады.

Через несколько недель после потасовки шум в голове вернулся. Это урок компьютерных технологий, и я не знаю, что мы должны делать, мне это неинтересно, мне все равно. Я оправдываюсь тем, что мне нужно в туалет, и учитель, кажется, не возражает, когда я выхожу из класса.

Тишина в коридоре приносит облегчение, и от нечего делать я направляюсь в туалет.

Я вхожу как раз в тот момент, когда Коннор выходит из кабинки.

Мне требуется меньше секунды, чтобы воспользоваться своим шансом и наброситься на него, нанося шквал ударов, а когда он падает на пол, я наношу несколько пинков ногами.

Коннор только и делает, что пытается защититься. Он даже не пытается ударить меня. Мою атаку останавливает не он, а мистер Тейлор, проходящий мимо учитель истории. Он оттаскивает меня от Коннора, и я оказываюсь на потной груди мистера Тейлора, где он крепко держит меня, пока Коннор корчится на земле, скуля изо всех сил.

Мистер Тейлор говорит Коннору: «Если с тобой что-то серьёзное, постарайся не двигаться. Если нет, то встань, и давай на тебя посмотрим».

Коннор лежит неподвижно несколько секунд, прежде чем встать.

На мой взгляд, он выглядит не так уж плохо.

«Идите за мной. Вы оба», – это не просьба и даже не приказ, скорее, смиренный комментарий.

Мистер Тейлор так крепко сжимает моё запястье, что кровь отступает от руки. Мы мчимся по множеству пустых, скрипучих коридоров и оставляем Коннора в медицинском кабинете, о существовании которого я и не подозревал. Затем мистер Тейлор увлекает меня в сторону кабинета директора, и мы останавливаемся на ковровой дорожке перед столом секретаря.

Мистер Тейлор объясняет ситуацию секретарю, который кивает, стучит в дверь директора и исчезает внутри. Нам нужно подождать всего минуту, прежде чем она появится снова и скажет, что мы можем войти.

Только когда я оказываюсь перед столом мистера Брауна, мистер Тейлор отпускает моё запястье и тяжело опускается на стул рядом со мной. Стул скрипит.

Мистер Браун стучит по клавиатуре, не поднимая глаз.

Мистер Тейлор объясняет, что застал меня в драке.

Мистер Браун продолжает стучать по клавиатуре на протяжении всего рассказа о драке, а затем ещё некоторое время. Кажется, он читает то, что отображается на экране. Затем он делает глубокий вдох, поворачивается к мистеру Тейлору и благодарит его за бдительность.

Мистер Браун делает ещё один глубокий вдох и впервые смотрит на меня. Он инструктирует меня о приемлемом поведении, о том, что меня оставят после уроков, и о том, что я должен вернуться в свой класс. Очевидно, он делал это раньше и проделывает всю процедуру менее чем за пять минут.

Мне нужно возвращаться в класс. Урок компьютерных технологий всё ещё продолжается.

«Нет». Слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Мистер Браун спрашивает: «Что?»

«Нет. Я не собираюсь возвращаться на этот урок».

«Мистер Тейлор проводит тебя обратно». Мистер Браун категорично произносит это и возвращается к своему компьютеру.

Мистер Тейлор, кряхтя, поднимается со стула.

Я толкаю его обратно.

«Нет».

Я поворачиваюсь и выхватываю клавиатуру из рук мистера Брауна, которые так и остаются висеть над пустым столом. Я ударяю клавиатурой о бок компьютера и сбрасываю всё это на пол.

«Я сказал «Нет».

Мистер Тейлор всё ещё сидит, но он снова хватает меня за запястье и тянет к себе. Я не сопротивляюсь, а использую инерцию, чтобы развернуться и врезаться в него, и мы падаем навзничь. Мистер Тейлор взмахивает руками, пытаясь вернуть нас в вертикальное положение. У него не выходит. Но теперь я свободен и, в отличие от мистера Тейлора, приземлился мягко.

Я встаю на ноги и выхожу из кабинета.

Я не уверен, что сделал достаточно для исключения, поэтому хватаю стул секретарши и швыряю его в окно, затем направляюсь к главному выходу, по пути отключая пожарную сигнализацию. На всякий случай я разбиваю лобовое стекло машины директора секретарским стулом, который удачно приземлился неподалеку.

Когда я возвращаюсь домой, меня уже ждёт полиция.

Мне приходится вернуться в школу, но только один раз, чтобы официально извиниться перед мистером Брауном и мистером Тейлором. По какой-то причине мне не нужно извиняться перед Коннором. Бабушка жалуется на бумажную волокиту и визиты сотрудника по связям с общественностью. Я должен отработать пятьдесят часов на общественных работах.

Мы вчетвером занимаемся общественными работами, убираем спортивный центр. Я думаю, что дни пролетели бы быстрее, если бы мы что–то делали – хотя бы убирали, - но Лиам, самый старший и опытный в том, что касается выплаты долга обществу, не потерпит ничего из этого. Первый час мы проводим, притворяясь, что ищем швабры и щётки; по крайней мере, я притворяюсь, а Лиам просто бродит вокруг. Затем мы выходим на улицу, чтобы передохнуть и покурить. Я никогда раньше не курил, но Джо – профессионал, он умеет пускать кольца и пропускать их сквозь кольца побольше. Он учит меня всему, что знает сам.

Время от времени мускулистый молодой человек, работающий на ресепшене в спортивном центре, выходит и велит нам вернуться внутрь и навести порядок. Мы не обращаем на него внимания, и он уходит.

Я провожу большую часть времени, сидя на заднем дворе, куря и слушая разговоры других.

Лиама много раз ловили на воровстве. Он берет всё, что под руку попадается, ценное или не очень, полезное или нет. Суть в воровстве, а не в том, что украдено. Джо поймали на краже в магазине, а Брайан разбился, катаясь на аттракционе, и до сих пор носит на шее бандаж.

Когда мы не сидим и не курим, то бродим по спортивному центру. Иногда я беру с собой швабру. Субботнее утро – самое оживлённое. Мы с Джо любим смотреть занятия по карате. Это занятия для детей, от начинающих до обладателей черных поясов. После этого мы выходим на задний двор, чтобы попрактиковаться в курении.

Однажды в субботу, после окончания занятий карате, мы видим, что на Брайане дорогие кроссовки «Найк». Он говорит: «Теперь я могу привести себя в форму, когда снял шейный бандаж».

Лиам говорит: «Совершенно верно, приятель. Просто делай это – вот мой девиз».

Мы с Джо ложимся на низкую стену и достаем наши «Мальборо». Я работаю над серией из трёх колец, в центре каждого из которых проходит маленькое кольцо. У меня почти получается, когда кто-то появляется из аварийного выхода и кричит: «Кто из вас, говнюков, украл мои кроссовки?»

Я выпускаю дым и смотрю на парня. Это один из ребят с черным поясом, но сейчас он в джинсах, хотя все еще босиком.

Лиам и Брайан исчезли.

«Я хочу, чтобы мне вернули их. Немедленно!» – Парень-С-Чёрным-Поясом приближается ко мне и Джо.

Я не встаю, но поднимаю ноги в своих потрепанных ботинках и говорю: «Я их не брал».

Джо садится и стучит каблуками своих старых серых кроссовок по стене, но ничего не говорит. Он выпускает колечко дыма, и из него вылетает красивая сигарообразная струя дыма, которая проходит через середину кольца и попадает парню в лицо.

Я сажусь и говорю: «Мы видели, как ты практиковался в кунг-фу».

«Карате».

«Точно… карате. У тебя чёрный пояс, не так ли?»

«Да».

«Если ты сможешь сбить меня с ног, я верну тебе твои кроссовки».

Джо смеется. «О да, это вызов».

«Но если я собью тебя с ног, они останутся у того, кто их забрал».

Парню-С-Чёрным-Поясом требуется не больше секунды на принятие решения. Он на голову выше меня и как минимум на десять килограммов тяжелее, и, думаю, он уверен, что у меня нет чёрного пояса. Он встаёт прямо в боевую стойку и объявляет: «Тогда вперёд».

Я вынимаю сигарету изо рта и протягиваю руку, как будто хочу передать её Джо, но в это же время поднимаю ноги, упираюсь ступнями в край стены и бросаюсь на парня, закидывая колени ему на плечи. Через секунду он уже на полу, а мне удается приземлиться на ноги.

Я стараюсь держаться от него подальше. Он выглядит чертовски взбешённым.

Я замечаю, что уронил сигарету, и подхожу, чтобы поднять её, но тут, как в каком-нибудь фильме о кунг-фу, из ниоткуда появляется учитель карате. Этот парень невысокого роста, ему, вероятно, за пятьдесят, и с ним лучше не связываться. В отличие от ребят из его класса, он выглядит так, будто ему досталось больше, чем просто несколько ударов в ответ.

Однако он говорит Парню-С-Чёрным-Поясом: «Уговор есть уговор, Том. Он выиграл. И тебе следовало быть быстрее».

Джо хихикает.

Мистер Карате поднимает Парня-С-Чёрным-Поясом на ноги и уводит его прочь.

Я как можно небрежнее поднимаю сигарету и затягиваюсь.

Мистер Карате кричит мне в ответ: «Эти штуки тебя убьют».

Джо выпускает огромное кольцо дыма, но оно странной формы, потому что он с трудом сдерживает улыбку.

Когда пара каратистов исчезает, Джо спрашивает: «Ты планируешь прожить так долго, чтобы умереть от рака лёгких?».

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Пятое Уведомление

Пятое Уведомление

Примерно через неделю после моего исключения Бабуля объявляет, что собирается обучать меня на дому. Звучит заманчиво. Никакой школы. Никакого «соответствия», никакого «вписывания в коллектив».

Она отмечает: «Это школа, но в пределах дома».

Она достаёт старые книги Аррана, ручки и бумагу, и мы садимся за кухонный стол. Мы выполняем несколько упражнений, очень медленно. Я с трудом читаю вопросы, а Бабуля расхаживает по кухне, пока я записываю для неё алфавит. После того, как ознакамливается с тем, что я написал, она откладывает книги Аррана.

Днём мы идём гулять в лес, говорим о деревьях и растениях и рассматриваем лишайники в лупу.

Когда Арран возвращается домой, Бабуля просит его посидеть со мной, пока я читаю. Арран всегда терпелив, и мне никогда не бывает стыдно, когда я с ним, но этот процесс всё ещё двигается медленно и утомительно. Бабуля стоит и смотрит. Позже она говорит: «Книги тебе никогда не помогут, Нэйтан. И уж точно у меня не хватит терпения или способностей научить тебя читать. Если ты всё-таки хочешь научиться, Аррану придется приложить много усилий».

«Мне это не интересно», – Хотя я уверен, Арран будет настаивать на том, чтобы я не сдавался так быстро.

«Я не возражаю. Но есть ещё много вещей, которым ты должен научиться».

На следующий день мы с Бабулей отправляемся на нашу первую экскурсию в Уэльс. Путешествие на поезде занимает два часа. Холодно и ветрено, хотя дождя как такового нет. Мы гуляем по холмам, и мне нравится наблюдать, где живут дикие растения и животные, как они растут, где они чувствуют себя как дома.

В первый тёплый апрельский день мы остаёмся ночевать на улице. Я больше никогда не хочу ночевать в чужом доме. Бабуля рассказывает мне о звёздах и о том, как лунный цикл влияет на растения, которые она собирает.

Дома Бабуля учит меня зельеварению, но по сравнению с ней я неуклюж и не обладаю её интуицией в отношении того, как растения реагируют друг с другом. Тем не менее, я узнаю основы того, как она готовит свои зелья, как её прикосновение и дыхание придают им волшебство. И я учусь делать простые заживляющие лосьоны для порезов, пасту, которая выводит яд, и снотворное, но знаю, что никогда не смогу приготовить ничего волшебного.

У меня есть карты Уэльса, и я постепенно начинаю неплохо в них ориентироваться. Я легко читаю карты; это картинки, и я могу представить образ местности в голове. Я узнаю, где расположены все реки, долины и горы по отношению друг к другу, пути через них, места, где можно найти убежище или воду, где можно плавать, ловить рыбу и ставить ловушки.

Вскоре я начинаю ездить в Уэльс самостоятельно, часто проводя два-три дня вдали от дома, ночуя на улице и живя за счёт Земли.

В первый раз, когда остаюсь совсем один, я ложусь на землю. Лежать на горе в Уэльсе – это что-то особенное. Я пытаюсь понять свои ощущения: я счастлив быть с Арраном, мне нравится просто находиться рядом с ним, наблюдать за его неторопливой и спокойной натурой. В этом есть что-то особенное. И я счастлив с Аннализой, по-настоящему счастлив видеть, какая она красивая, и забывать, кто я такой, на время, пока она со мной. В этом тоже есть что-то особенное. Но лежать на горе в Уэльсе – другое дело. Лучше. В этом настоящий я. Настоящий я и настоящая гора, живые и дышащие как одно целое.

Мне исполняется двенадцать, и наступает новый день Проверки. Я ненавижу их, но я контролирую себя, заставляю себя пережить один день в Совете, его членов, взвешивания и измерения, чтобы снова стать свободным. В конце этой Проверки они расспрашивают Бабулю о моём образовании, хотя совершенно очевидно, что они знают о моём исключении из школы. Бабуля рассказывает им совсем немного, не упоминая о путешествиях. Проверка, кажется, прошла нормально. Мой Назначенный Код всё ещё «Не установлен».

Неделю спустя приходит ещё одно Уведомление. Мы сидим за кухонным столом, и Бабуля зачитывает его вслух:

«Уведомление о Постановлении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса.

В целях обеспечения безопасности всех Белых Ведьм было принято решение о том, что любые перемещения Полу Кодов (Б 0.5/Т 0.5) за пределы их зарегистрированного места жительства должны быть одобрены Советом до их начала. При обнаружении любого Полу Кода в месте, куда не было одобрено перемещение, все последующие его перемещения будут ограничены».

«Это уже слишком. В конечном итоге он окажется под домашним арестом», – говорит Дебора.

«Думаешь, они знают, что Нэйтан ездит в Уэльс?», – Арран выглядит обеспокоенным.

«Я не знаю. Но, да, стоит полагать, что они знают. Я думала, они позволили этому случаться, потому что…» – Бабулин голос затихает.

Я знаю, о чём она думает. Возможно, Совет использует меня, чтобы заманить Маркуса, заставить его встретиться со мной, и если он всё-таки появится, они нападут и убьют его… убьют нас. Но сейчас они, похоже, хотят оградить меня от него.

Дебора, очевидно, тоже думает о Маркусе. Она предполагает: «Возможно, это как-то связано с семьёй, на которую Маркус напал на северо-востоке».

Мы все поворачивается на неё.

«Вы не слышали? Они все были убиты».

«Откуда ты знаешь об этом?», – спрашивает Бабуля.

«Я держала ухо востро. Мы все должны быть начеку, не так ли? Ради Нэйтана… и ради нас самих, если уж на то пошло».

«Как именно тебе удавалось держать ухо востро?» – спрашивает Арран.

Дебора колеблется, но потом вздёргивает подбородок и отвечает: «Я подружилась с Найлом».

Арран недовольно качает головой.

«Я просто ловлю каждое его слово и говорю ему, какой он красивый и умный, и… он мне всё рассказывает».

Арран наклоняется к Деборе, чтобы предупредить её, как мне кажется, но прежде, чем он успевает что-либо сказать, она продолжает: «Я не сделала ничего плохого. Я говорю с ним и слушаю его. Что в этом ужасного?»

«А когда он говорит плохие вещи о Нэйтане? Что ты тогда делаешь?»

Дебора оглядывается на меня: «Я никогда не соглашаюсь».

«Но выражаешь ли ты своё несогласие?» – Арран едва сдерживает ухмылку.

«Арран! Я думаю, это отличная идея», – перебиваю я, – «Бабуля говорит, что Совет постоянно использует шпионов. Это нормально – использовать против них их же тактику. Кроме того, Дебора права, она не делает ничего плохого».

«Но ничего хорошего она тоже не делает».

Я подхожу к Деборе, целую её в плечо и говорю: «Спасибо, Дебора».

Она обнимает меня.

«Итак, Дебора, что ты узнала?» – спрашивает Бабуля.

Дебора переводит дыхание: «Найл рассказал, что на прошлой неделе Маркус убил семью – мужчину, женщину и их сына-подростка. Отца Найла вызвали на экстренное заседание Совета по этому поводу».

«Поверить не могу, что он рассказал тебе это всё», – Арран снова качает головой.

«Найл любит хвастаться своей семьёй. Он, должно быть, раз десять повторил мне, что Киран учится на Охотника и всегда побеждает в испытаниях, которые они проводят, если, конечно, Джессика не обыгрывает его. Очевидно, Киран отчаянно хочет, чтобы его отправили на это расследование в качестве первого задания».

«А что это была за семья?» – спрашивает Бабуля.

«Найл сказал, что их фамилия была Грей. Жена была Охотницей, а муж что-то делал для Совета. Ты их знаешь?»

Бабуля говорит: «Я слышала о таких».

«Найл сказал, что Греи были хранителями чего-то под названием Детеридж, и именно за Детериджем охотился Маркус. Я не знаю, что такое Детеридж; я даже не уверена, что Найл сам знает. Когда я спросила об этом, думаю, он понял, что сказал слишком много, и с тех пор почти не разговаривал со мной».

Я молчу. По какой-то причине мой отец только что убил ещё троих человек, в том числе мальчика всего на несколько лет старше меня. Было ли это недоразумением? Он пытался объяснить им, что на самом деле не был злым, не хотел причинять им боль… Он просто хотел избавиться от Детериджа. Или ему нужен был Детеридж, чем бы он ни был, но они не позволили ему забрать этот предмет, не стали слушать… Они напали на него, а он защищался, и…

Бабуля говорит: «Я напишу в Совет и попрошу разрешения на твою поездку в Уэльс».

«Что?» – Я не особо прислушивался к происходящему.

«В Уведомлении сказано, что тебе потребуется разрешение на поездку. Я напишу в Совет и получу это разрешение».

«Нет. Не хочу, чтобы они знали, куда я отправляюсь. Мне не нужно их разрешение».

«Ты собираешься отправляться без того, чтобы я их предупредила?»

«Пожалуйста, Бабуль. Просто проси у них разрешения на прогулки по окрестным лесам, магазинам и тому подобному. По поводам, которые особо меня не заботят».

«Но, Нэйтан, здесь написано», – Бабуля смотрит на пергамент, – «При обнаружении любого Полу Кода в месте, куда не было одобрено перемещение, все последующие его перемещения будут ограничены».

«Я знаю, что там написано. И знаю, что я хочу сделать».

«Тебе двенадцать, Нэйтан. Ты не понимаешь, что они –»

«Бабуль, я понимаю. Я всё понимаю».

Позже тем же вечером, пока я переодеваюсь, Арран пытается поговорить со мной. Я думаю, Бабуля попросила его попробовать. Он говорит, что мне следует «подумать», «возможно, попросить разрешения съездить в какое-нибудь одно место в Уэльсе» и ещё что-то в этом роде. Взрослые слова. Бабушкины слова.

Я просто спрашиваю: «Можно мне получить разрешение на поход в туалет, пожалуйста?»

Он не отвечает, тогда я бросаю джинсы на пол, встаю на колени и снова спрашиваю: ««Можно мне получить разрешение на поход в туалет? Пожалуйста?»

Он ничего не отвечает, но опускается на колени рядом и обнимает меня. Мы остаёмся в таком положении. Он обнимает меня, а я всё ещё злюсь на него, желая тоже причинить ему боль.

Спустя долгое время я обнимаю его в ответ, совсем чуть-чуть.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Мой Первый Поцелуй

Мой Первый Поцелуй

Совет даёт мне разрешение на посещение мест в радиусе нескольких миль от нашего дома, в том числе нескольких местных магазинов и нашего леса. Проходит год, затем другой. Мои тринадцатый и четырнадцатый дни рождения – единственные кляксы на этом фоне, но я успешно прохожу Проверки, и у меня всё ещё есть Не Установленный Назначенный Код. Бабушка продолжает рассказывать мне о зельях и растениях. И я продолжаю самостоятельно ездить в Уэльс. Там я учусь выживать на улице зимой, предсказывать погоду и справляться с дождём. И никогда не отлучаюсь из дома более чем на три дня, всегда стараясь передвигаться незаметно. Я ухожу и возвращаюсь разными путями, всегда высматривая потенциальных шпионов, посланных следить за мной.

Мои мысли часто занимает отец, но планы по его поискам остаются неопределёнными. Кроме того, я всё больше думаю об Аннализе. Я никогда не переставал думать о ней, о её волосах, коже и улыбке, но после моего четырнадцатилетия эти мысли стали более настойчивыми. Я хочу снова увидеть её вживую, и план о том, как встретиться с ней, быстро становится всё менее расплывчатым.

Я не настолько глуп, чтобы подходить к её дому или школе, но между ними находится Эдж-Хилл, место, где мы договорились однажды встретиться.

Я направляюсь туда.

Холм имеет форму перевёрнутой чаши, плоскую вершину с крутыми склонами и тропинкой вокруг основания. На его южной стороне находится выступ, с вершины которого открывается вид на равнину – зелёное пространство сельскохозяйственных угодий, разделённое сетью окаймлённых живой изгородью просёлочных дорог и усеянное несколькими домами. Холм покрыт лесом, деревья на нём прямые, высокие и расположены на большом расстоянии друг от друга. Скала представляет собой крупный песчаник, изрезанный глубокими горизонтальными и вертикальными расщелинами. У подножия скалы находится плоский участок голой земли. Она кирпично-красная и песчаная, и когда я иду по ней, с моих ботинок поднимается пыль.

Взобраться на скалу несложно, так как опоры для рук и ног на ней большие и доступные. Сидя на вершине, на плоской плите из песчаника, я не вижу тропинки у подножия холма, но слышу голоса случайных прохожих, выгуливающих собак, и крики нескольких детей, медленно возвращающихся домой после школы. Если бы кто-нибудь, кроме Аннализы, приблизился к выступу, у меня было бы достаточно времени, чтобы исчезнуть.

Каждый учебный день я жду на этом выступе. Однажды мне показалось, что я слышу её голос, говорящий с одним из братьев, поэтому я спустился с холма и направился домой.

Поздней осенью над изгибом склона показались блестящие светлые волосы Аннализы.

Я сосредоточился на том, чтобы мои ноги как бы невзначай болтались на краю выступа.

Аннализа не поднимает глаз, пока не преодолевает самый крутой участок холма. Увидев меня, она замедляет шаг и оглядывается по сторонам, но продолжает идти, пока не оказывается почти прямо подо мной. Она поднимает глаза, улыбается и краснеет.

Я так долго ждал момента встречи с ней, и знаю, что хочу сказать, но всё, с чего я собирался начать, теперь кажется неправильным. Я понимаю, что мои ноги перестали раскачиваться, и снова сосредотачиваюсь на них. Моё дыхание тоже становится забавным.

Аннализа взбирается на скалу. Даже это она делает элегантно и через несколько секунд уже сидит рядом со мной, болтая ногами в унисон с моими.

Через минуту мне удаётся заговорить: «Тебе придётся сообщить Совету о контакте со мной».

Её ноги перестают двигаться.

Я напоминаю ей: «Согласно Постановлению Совета Белых Ведьм, о любом контакте между Полу Кодами и Белыми Ветами обе имеющие к нему отношение стороны должны уведомлять Совет».

Ноги Аннализы начинают раскачиваться снова: «Не было никакого контакта».

Теперь я чувствую каждый удар своего сердца; кажется, что один из ударов вот-вот разорвёт мою грудную клетку.

«Кроме того, у меня ужасная память. Мама всегда ругает меня за забывчивость. Я постараюсь не забыть рассказать ей о встрече с тобой, но у меня такое чувство, что это вылетит у меня из головы».

«Я рад быть настолько незапоминающимся», – бормочу я, наблюдая, как её школьные туфли, покрытые красной пылью, то появляются, то исчезают из виду.

«Я никогда не забывала о тебе. Я помню все рисунки, которые ты рисовал, все те моменты, когда ты смотрел на меня через весь класс».

Я чуть не падаю с обрыва. Все те моменты?

«И сколько раз я смотрел на тебя через весь класс?»

«Дважды в первый день».

«Дважды?» – Уверен, что был всего один раз. Я чувствую на себе её взгляд, но продолжаю смотреть на её туфли.

«Ты выглядел таким… несчастным».

Великолепно.

«И как будто хотел кричать от боли».

У меня вырывается смешок: «Да, пожалуй, описание довольно точное». Кажется, что все это было давным-давно.

«Десять раз на второй день», – говорит она.

Был всего один раз, и теперь я уверен, что она дразнит меня.

«Но только дважды на третий день, когда я сидела рядом с тобой на уроке рисования, и даже тогда ты не смотрел на меня, а продолжал смотреть на своего воробья».

«Это был чёрный дрозд, и я рисовал его».

«После этого я решила, что мы преодолели твою застенчивость, но ты всё ещё не смотрел на меня». Она перестаёт болтать ногами и поднимает их вверх, стучит туфлями друг об друга и позволяет им упасть.

«Я не стеснительный, и я смотрел на тебя».

«На эту часть меня, я имею в виду».

Я знаю, что она показывает на своё лицо, но по-прежнему смотрю туда, где только что болтались её ноги. Я поворачиваюсь и сглатываю. Она прекрасна, как всегда. Волосы цвета белого шоколада и чистая медовая кожа, едва тронутая загаром и слегка раскрасневшаяся. Однако она не улыбается.

«Знаешь, какие у тебя удивительные глаза?» – спрашивает она.

Нет.

Она толкает меня плечом: «Не будь таким мрачным, когда я говорю тебе приятные вещи».

Она наклоняется ближе, заглядывая мне в глаза, а я смотрю в её глаза, наблюдая, как серебряные блики переливаются в их голубизне, некоторые движутся быстро, некоторые медленно, а некоторые, кажется, приближаются ко мне.

Аннализа моргает и откидывается назад, говоря: «Может быть, не такой уж и застенчивый». Она отталкивается от обрыва и мягко приземляется на землю внизу. Это долгий спуск.

Я следую за ней, а когда приземляюсь, она убегает, как газель, и мы совсем недолго носимся по склону, прежде чем она говорит, что ей пора идти.

Оставшись один, я ложусь на плиту из песчаника и переживаю всё это заново. И пытаюсь придумать, что сказать ей в следующий раз. Комплимент, подобный тому, который она сделала мне по поводу моих глаз: «Твои глаза подобны утреннему небу», «Твоя кожа похожа на бархат», «Мне нравится, как солнце играет на твоих волосах». Все это звучит так жалко, и я знаю, что никогда не смог бы произнести что-то подобное вслух.

Мы встречаемся неделю спустя, и настаёт очередь Аннализы хмуриться и разглядывать свои туфли.

Я догадываюсь, в чём проблема: «Они говорят обо мне много плохого?»

Она отвечает не сразу, вероятно, перебирая в уме все варианты.

«Они говорят, что ты – Тёмный Ведьмак».

«Я бы уже был мёртв, если бы это было правдой».

«Ну, они говорят, что ты больше похож на своего отца, чем на мать».

И тут до меня доходит, насколько это опасно: «Ты должна идти. Ты не должна встречаться со мной».

Она перехватывает меня, поворачивается, смотрит мне прямо в глаза и говорит: «Мне плевать, что они говорят. Мне плевать даже на твоего отца. Я волнуюсь о тебе».

Я не знаю, что сказать. Что вообще можно сказать на это? Но я делаю то, что всегда хотел: беру её руку и целую.

С тех пор мы встречаемся каждую неделю, сидим на скале и разговариваем. Я рассказываю ей о своей жизни, но только частично, о Бабуле, Арране и Деборе. Я никогда не рассказываю ей об Уэльсе и своих поездках туда, хоть и хочу. Но я боюсь. И поэтому сам себе ненавистен. Ненавижу, что не могу быть честным из-за своего больного страха, что чем меньше она знает, тем безопаснее для неё будет.

Она рассказывает мне о своей жизни. Её отец и братья похожи на мужскую версию Джессики, в то время как её мать – на редкость беспомощная волшебница. Жизнь Аннализы кажется несчастной, и на фоне этого моя домашняя жизнь выглядит свободной и расслабленной. Она никогда не слышала о Проверках и не поверила мне, пока я не описал светловолосого члена Совета, всегда сидящего слева от Главы Совета. Аннализа сказала, что это описание похоже на Соула О'Брайена, ее дядю.

Я задаю ей вопрос, который всегда меня интриговал. Сколько всего существует Полу Кодов? Она не знает, но попытается выяснить это у своего отца, который работает в Совете.

На следующей неделе, она рассказывает, что ответ был: «Только один».

В другой раз она спрашивает: «Дебора уже обнаружила свой Дар?»

«Нет. Она пытается. Но она слишком много думает».

«Найл тоже продолжает пытаться. Он отчаянно хочет иметь способность становиться невидимым, как Киран и мой дядя, но не думаю, что она ему подходит. Он не хотел, чтобы Мама проводила церемонию Дарения; сказал, что у него будет больше шансов получить невидимость благодаря Папе. Но не думаю, что это имело бы какое-то значение. Киран пил кровь Мамы, а не Папы. Думаю, Дар зависит от человека: он заложен в тебе с рождения, и магия Дарения позволяет ему проявиться. Найл слишком открытый человек, чтобы быть невидимым».

«Да, я тоже думаю, что это работает именно так. Джессика умеет маскироваться. Она всегда была прирождённой лгуньей. Дар полностью подходит ей. Но она пила Бабулину кровь, а со стороны Бабули в семье нет никого, кто обладал бы подобным Даром.

«Я думаю, что получу способность к зельеварению».

«У моей Бабули такой Дар. Она умна, но в то же время умеет полагаться на интуицию. Дмаю, именно поэтому она так хороша в зельеварении. Ты похожа на неё. У неё сильный Дар».

«Не думаю, что мой Дар будет очень сильным. Думаю, я похожа на маму в этом отношении».

Аннализа ошибается не часто, но в этот раз она совсем не права. Я поднимаю её руку и целую: «Нет, у тебя будет сильный Дар».

Аннализа слегка краснеет: «Ты меня удивляешь. Иногда ты кажешься диким и безумным, и я начинаю думать, что у тебя будет тот же Дар, что и у отца. Но иногда ты такой нежный, и я начинаю сомневаться… возможно, ты будешь похож на свою мать. Правда, твоим Даром точно будет не зельеварение».

Мы продолжаем встречаться раз в неделю в течение учебного года, зимой, весной и в начале лета. Мы стараемся встречаться ненадолго и меняем дни. И не встречаемся на каникулах.

Я поглаживаю волосы Аннализы, наблюдая, как они стекают с моих пальцев. А она изучает мою ладонь, проводя кончиками пальцев по коже. Она говорит, что может предсказать мне судьбу, прочитав изгибы ладони».

Она говорит: «Ты станешь могущественным ведьмаком».

«Да? Насколько мощным?»

«Исключительным», – она снова проводит пальцами по моей руке, – «Да, это очевидно. Это понятно по вот этому изгибу. У тебя будет необычный дар. Им обладают немногие. Ты сможешь обращаться в животных».

«Звучит заманчиво», – Я приподнимаю её волосы и смотрю, как они падают.

«Правда, только в насекомых».

«Насекомых?» – Я отпускаю её волосы.

«Ты сможешь обращаться только в насекомых. Из тебя получится особенно хороший навозный жук».

Я хихикаю.

Она продолжает поглаживать мою ладонь: «Ты по уши влюбишься в кого-нибудь».

«В человека или навозного жука?»

«В человека. И этот человек будет любить тебя вечно, даже если ты превратишься в навозного жука».

«И что же это будет за человек?»

«Этого я не вижу… На этом месте пятно грязи».

И я глажу её по щеке тыльной стороной пальцев. Она остаётся неподвижной, позволяя мне прикасаться к ней. Мои пальцы скользят по её щекам и вокруг рта, по подбородку и вниз по шее, а затем снова поднимаются к щеке, ко лбу, медленно опускаются по центру носа, к кончику и вниз к губам, где мой палец и остаётся. Она целует его один раз. И потом снова. Я протягиваю руку и осмеливаюсь убрать палец только тогда, когда мои губы занимают его место».

И мы прижимается друг к другу, мои губы, руки, грудь, бедра, всё моё тело отчаянно стремится стать ближе к ней.

Я не могу оторвать своих губ от её кожи.

По ощущениям прошло всего несколько минут, но уже становится поздно, темнеет, когда нам наконец удается разделиться.

Когда мы прощаемся, она берёт меня за руку и целует тыльную сторону моего указательного пальца, её губы, язык и зубы касаются моей кожи.

Мы договариваемся встретиться через неделю. Следующий день, кажется, тянется целую вечность. День после него ещё хуже. Я не знаю, что с собой делать; всё, что я могу – это ждать. Мне физически не терпится её увидеть. Мои внутренности будто кидает в стиральной машине».

Наконец, день нашей встречи появляется на свет, а затем целый год тянется до полудня.

Я жду на плите из песчаника, лёжа на спине, смотрю в небо и прислушиваюсь к шагам Аннализы. Я напрягаюсь при каждом звуке, а когда слышу, как она карабкается вверх по склону, переворачиваюсь на бок и сажусь. Её белокурая головка появляется над изгибом холма, и я спрыгиваю с выступа, приземляясь на корточки, согнув ноги, упираясь кончиками пальцев левой руки в землю, а правую отведя в сторону, чтобы немного покрасоваться. Потом я выпрямляюсь и делаю шаг вперёд.

Но что-то здесь не так.

Лицо Аннализы искажено… ужасом.

Я колеблюсь. Подойти к ней? Убежать? Что делать?

Я оглядываюсь.

Это, должно быть, её братья, но я их не вижу и не слышу. Это не может быть Совет… не так ли?

Я делаю шаг вперёд. И тут появляется фигура парня, стоящего рядом с Аннализой. Он был рядом всё это время, его рука лежала на плече Аннализы, он вёл её вверх по склону и удерживал на месте. Но он был невидим.

Киран.

Старший брат Аннализы высок, как и остальные члены семьи, но у него более широкие плечи, и волосы не светлые, а рыже-русые, более тонкие и коротко стриженные. Он, не сводя с меня глаз, слегка наклоняется вперёд и что-то шепчет на ухо Аннализе, но я не могу расслышать, что именно.

Тело Аннализы напряжено. Она отрывисто кивает головой в ответ Кирану. Её взгляд устремлен вперед, мимо меня, вникуда. Киран убирает руку с плеча, и она убегает, спотыкаясь, вниз по склону.

ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – ТБ

ТБ*

Киран перекрывает нижние пути отступления. А теперь, выше и левее по склону от меня приближается Коннор; правее – Найл. Я мог бы развить неплохую скорость, спускаясь по склону, но Аннализа рассказывала, что Киран быстр. Я мог бы уйти влево или вправо, но он лишь немного ниже меня, и если он в самом деле быстр, то…

Киран улыбается и подзывает меня к себе.

Нет, двигаться вперёд не кажется подходящим вариантом.

Я поворачиваюсь и бегу вверх по склону из песчаника. Я уже много раз совершал этот подъём и знаю каждую опору и каждый выступ. Могу сделать это с завязанными глазами. Киран никак не сможет поймать меня со своего места ниже по склону. Но задержка в несколько секунд даёт Найлу и Коннору преимущество, и к тому времени, как я преодолеваю вершину, Коннор бежит ко мне, не останавливаясь, пока не протягивает руки и не кладет их мне на грудь, чтобы столкнуть меня обратно с обрыва.

Я падаю назад, переворачиваюсь в воздухе и приземляюсь, пригнувшись, на голую землю внизу, в том положении, в котором я был минуту назад. Это удачное приземление, и теперь мне остаётся только кубарем скатиться с холма. Однако как только я успеваю поднять руку, сбоку в меня врезается ботинок, и мой живот взлетает в воздух, а затем я оказываюсь на земле, задыхаясь, лицом вниз.

Я начинаю ползти. Ещё один удар приходится мне по рёбрам. И ещё. Ботинки шаркают по земле, поднимая пыль и песок в глаза, а один из них наступает мне на затылок, прижимая лицом к земле.

«Сядь ему на ноги», – инструктирует Коннора Киран, – «Найл, хватай его за руки».

Найл перехватывает мои руки и удерживает их обеими руками и ногами, сидя у меня на голове. Я с трудом дышу под его потными брюками. Но с этим ничего не поделать. Я ничего не вижу, кроме серой шерсти, но слышу, как Найл тяжело дышит, а Коннор нервно хихикает. И совсем не могу пошевелиться.

Киран спрашивает: «Знаешь, что это, Коннор?»

Коннор задумывается, но в конце концов отвечает: «Охотничий нож».

Услышав это, я извиваюсь, рычу и проклинаю их.

«Держи его крепко, Найл. Если быть точным, у тебя в руках французский охотничий нож. Они делают отличные ножи, эти французы. Посмотри на лезвие. Оно красиво вкладывается в ножны. Отличный дизайн. Швейцарцы используют в своих ножах всевозможные навороченные приспособления, но все, что на самом деле нужно, – хорошее лезвие».

Я слышу, как рвётся моя футболка, и чувствую дуновение ветра на спине. И снова дёргаюсь, выкрикивая проклятия.

«Держите его крепко и заткните рот вот этим».

Ноги Найла сдвигаются, и моя же футболка заполняет мне рот, в процессе чего я пытаюсь укусить обидчика, но тут лезвие касается моей спины, я пытаюсь уклониться от него, но оно следует за мной, и остриё упирается в середину моей левой лопатки.

«Пожалуй, начну отсюда. Думаю, эта половина – Тёмная».

Затем кончик ножа входит в кожу. И постепенно боль пронзает всю мою спину, и я глухо кричу и ругаюсь в футболку во рту.

Киран шипит мне в ухо: «Найл сказал тебе держаться подальше от нашей сестры, ты, Тёмный кусок дерьма».

Он снова вонзает остриё мне в левую лопатку, я сжимаю зубы и кричу, пока он делает ещё один надрез.

Он снова останавливается и говорит: «Ты должен был его послушать».

Он делает ещё один надрез, медленно.

А я схожу с ума, кричу и молю кого-нибудь остановить его.

Но он делает ещё один надрез, потом ещё, и всё, что я могу – кричать и молиться.

«Пора сделать перерыв».

Никто не издаёт ни звука. Но в моей голове шумно. Моя голова полна непрерывной молитвы. Молю и молю, пожалуйста, пожалуйста, не позволяйте ему больше это делать.

Киран говорит: «Здесь мило, правда, Коннор? Хороший вид».

Я прекращаю молиться, чтобы послушать.

Коннор не отвечает.

Найл говорит: «Киран, у него сильное кровотечение». Он звучит обеспокоенно.

«Чуть не забыл. Спасибо, что напомнил, Найл. Я принёс немного порошка из лагеря», – его голос приближается ко мне, – «Они используют его во время Наказаний».

И я снова молюсь, молюсь громче, чем когда-либо, пожалуйста, не дайте ему этого сделать, пожалуйста.

«Порошок останавливает кровотечение. Нельзя допустить, чтобы Тёмные Ведьмы истекали кровью до смерти. Я слышал, что это немного больно. Мы это выясним, не так ли?»

И тогда я начинаю умолять. Только в голове, но я умоляю. Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо, не надо, не надо –

«Эй. Просыпайся».

Стало легче дышать. Найл слез с моей головы. Футболка исчезла из моего рта.

«Просыпайся».

Я вижу только чёрный ботинок, начищенный, но покрытый песком и несколькими каплями крови. И снова закрываю глаза.

Голос Кирана звучит у меня в ухе, достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание.

«Как себя чувствуешь? В порядке?»

Мне страшно.

Боль в спине утихла. Но я больше не хочу. Я бы сделал что угодно, лишь бы он не продолжал. Я бы просил и умолял, но пока в голове мысленно проговариваю: «Пожалуйста, не делай этого больше. Пожалуйста». Я не могу произнести ни слова, они не выходят наружу, но мысленно продолжаю умолять.

«Ты плачешь. Эй, Найл! Коннор! Он плачет».

Тишина.

«Как думаешь, Коннор, он сожалеет? Сожалеет, что избил тебя?»

Коннор что-то бормочет в ответ.

«Возможно. Но я не уверен. А ты что думаешь, Найл?»

«Да». Я могу только слышать Найла. Голос у него сердитый.

«Ладно… Что ж, это неплохо,» – Киран, приблизившись к моему уху, говорит: «Так сожалеешь ли ты, что избил моих жалких братьев?»

И я хочу сказать «да». Я действительно хочу это сказать. Мысленно я прошу прощения. Но ничего не выходит из моих уст.

«И ты сожалеешь, что виделся с моей сестрой?»

И я понимаю по тому, как Киран это произносит, что он ещё не закончил. Это не конец. Он не намерен останавливаться на достигнутом. И что бы я ни сказал, это ничего не изменит. Всё, что я могу делать – ненавидеть его.

«Я спросил, ты сожалеешь о том, что виделся с моей сестрой?»

И я ненавижу его со всеми своими слезами, криками и мольбами.

«Что ещё ты с ней делал?»

И я в душе хочу, чтобы он знал, чем мы занимались, но не собираюсь ничего рассказывать.

«Я не думаю, что ты вообще сожалеешь… не так ли?»

И я не сожалею. Ни о чём из этого не сожалею. Я слишком переполнен ненавистью, чтобы о чем-то сожалеть.

«Давай попробуем ещё раз, ладно? С этой стороны. Это, должно быть, Белая половина».

Футболка снова заталкивается мне в рот, и я чувствую, как лезвие проходит по правой стороне спины, рядом с позвоночником. Все порезы, которые он сделал до сих пор, были на моем левом боку, и я понимаю, что будет дальше. В этом и был весь смысл разговора; он просто хотел, чтобы я понял, чего ожидать.

Порезы ужасны, но я всё время думаю о порошке. Вот чего я боюсь. Киран, однако, никуда не спешит…

«Просыпайся, просыпайся», – Шлепок по щеке, – «Почти закончил. У нас ещё осталась моя любимая часть. Оставляй лучшее напоследок, так ведь говорят?»

Я перестал думать, перестал молиться давным-давно. Просто смотрю на песок. Мелкие песчинки: оранжевые, кирпично-оранжевые, красные, несколько крошечных чёрных.

«Ты хочешь посыпать его порошком, Найл?»

«Нет».

«Нет? Значит это на тебе, Коннор».

«Киран», – голос Коннора звучит очень тихо, – «Я…»

«Заткнись, Коннор! Ты сделаешь это».

Киран опускается на колени рядом с моим лицом и говорит: «Убедись, что следующего раза не будет, ты, куча дерьма, потому что если он настанет, я отрежу тебе яйца, прежде чем выпущу твои внутренности».

И я ненавижу его, проклинаю и кричу на него в футболку.

Темно. Земля подо мной холодная. И внутри у меня тоже холодно, но спина горит. Я едва могу пошевелиться, но мне нужно потушить огонь. Катаюсь по земле. Где-то вдалеке кто-то кричит.

Крики…

Голос Аррана…

Деревья стоят неподвижно, как часовые, но они движутся мимо меня.

Темнота.

«Нэйтан?» – тихо зовёт Арран у меня над ухом.

Я открываю глаза, и его лицо оказывается совсем близко. Кажется, мы на кухне.

Я на столе. Как цыплёнок, поданный на ужин. Бабуля стоит ко мне спиной; она готовит соус. Дебора держит миску, от которой исходит пар. Может быть, в ней лежит картошка.

«С тобой всё будет в порядке. С тобой всё будет в порядке», – повторяет Арран. Но произносит он это как-то странно.

Дебора ставит миску рядом со мной, и я понимаю, что в ней нет картошки, и боюсь, очень боюсь. Она собирается дотронуться до спины. И я умоляю Аррана не позволить им прикасаться ко мне.

«Они должны обработать порезы. С тобой всё будет в порядке. С тобой всё будет в порядке».

И я умоляю его не позволить им прикасаться ко мне. Но, кажется, слова не идут с языка.

Он крепче сжимает мою руку.

Я снова просыпаюсь. Курица всё ещё на столе. Рука Аррана лежит на моей. Спина пылает внутри, но ледяная снаружи.

Арран тихо спрашивает: «Нэйтан?»

«Останься со мной, Арран».

Солнце припекает мне лицо. Спина напряжена, и пульс зашкаливает. Я не смею пошевелить ничем, кроме пальцев. Арран всё ещё держит меня за руку.

«Нэйтан?»

«Воды».

«Поверни голову очень осторожно. Я положу соломинку тебе в рот».

Моргаю, открывая глаза. Я лежу на кровати под углом, положив голову на край матраса. Передо мной стакан с водой и длинная соломинка.

Выпив воды, я на несколько минут задрёмываю, а затем просыпаюсь от того, что у меня скручивает желудок. Меня тошнит в миску, которая заменила стакан с водой, и я в ужасе, потому что каждый толчок желудка вызывает сильные спазмы в спине.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, Арран всё ещё рядом со мной. Он говорит: «Бабуля приготовила для тебя напиток. Она говорит, что его нужно пить маленькими глотками».

Напиток отвратительный. Должно быть, в нём снотворное, потому что я больше ничего не помню до момента пробуждения вечером.

Я шевелю пальцами, но Аррана рядом со мной нет. В комнате темно, но я вижу его силуэт в постели, он спит. В доме тихо, но через некоторое время доносятся приглушенные голоса, и я слегка поворачиваю голову, чтобы посмотреть в щель в двери. Бабуля с Деборой стоят на лестничной площадке. Они беседуют, и я напрягаю слух, чтобы расслышать, о чем они говорят, а потом понимаю, что они не разговаривают, а плачут.

На следующее утро я снова просыпаюсь от жажды. Передо мной стакан с водой; по крайней мере, не нужно больше пить зелье. Я делаю большой глоток, издавая хлюпающий звук, когда опустошаю стакан.

«Ты должен был сделать только глоток».

Я поднимаю голову и вижу, что Арран сидит на кровати боком, прислонившись к стене. Он бледен, под глазами тёмные круги.

«Как ты себя чувствуешь?»

Я задумываюсь об этом и поворачиваю голову. У меня болит спина. «Лучше. А ты?».

Он потирает лицо и говорит: «Немного устал».

«По крайней мере, ты не плачешь», – говорю я, – «Никогда раньше не видел Бабулю плачущей».

Я снова посасываю соломинку, хотя в ней ничего не осталось, а потом поднимаю на него глаза и спрашиваю: «Всё так плохо?»

Он встречает мой взгляд: «Да».

Некоторое время мы молчим.

«Это ты меня нашёл?»

«Когда стемнело, я пошел на поиски в лес; это было около десяти часов. Тебя там не было, поэтому я проверил все закоулки. Дебс позвонила мне в полночь. Кто-то позвонил сюда и сказал, где ты. Дебс думает, что это был Найл».

Я рассказываю Аррану о том, что произошло, и о моих встречах с Аннализой.

Он ничего не говорит, поэтому я спрашиваю: «Ты думаешь, я поступил глупо, встречаясь ней?»

«Нет».

«Правда?»

«Вы нравитесь друг другу. Она хорошо к тебе относится и она… ну, ты понимаешь… красивая».

Мы снова молчим.

«Обещай мне, что больше не будешь видеться с ней».

Я смотрю в потолок, думая об Аннализе и её улыбке, глазах и выражении её лица, когда я видел её в последний раз.

«Нэйтан. Пообещай мне».

«Я не настолько глуп».

«Пообещай мне».

«Я обещаю, что не настолько глуп» – отвечаю, продолжая глазеть в потолок.

Арран скользит по полу, чтобы сесть рядом со мной. Он убирает волосы с моего лица и целует в лоб, шепча: «Пожалуйста, Нэйтан. Я бы не смог этого вынести».

Я быстро выздоравливаю, даже для вета, но проходит ещё пять дней, прежде чем с меня снимают повязки. Я стою в ванной спиной к большому зеркалу и держу в руках маленькое Бабулино зеркальце. На второй день Арран спросил меня, рассказал ли Киран, что именно сделал. Тогда я осознал, что это было нечто большее, чем просто порезы.

Шрамы тянутся от лопаток до поясницы: буква «Т» слева и буква «Б» справа.

* Глава в оригинале называется BF по названиям ведьм Blood и Fairborn. В русской адаптации она закономерно перерастает в ТБ, Тёмный и Белый.

Страница книги Наполовину плохой / Дьявол-полукровка в интернете

Table of Contents

1 - 1 ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Фокус

1 - 2 ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Клетка

1 - 3 ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Отжимания

1 - 4 ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Глажка

1 - 5 ЧАСТЬ 1: ФОКУС – Трюк Не Работает

1 - 6 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Моя Мама

1 - 7 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Джессика и Первое Уведомление

1 - 8 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Мой Отец

1 - 9 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Самоубийство Моей Матери

1 - 10 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Второе Уведомление

1 - 11 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Дарение Джессики

1 - 12 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – До Семнадцати Ещё Далеко

1 - 13 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Старшая Школа Имени Томаса Доуза

1 - 14 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Больше Драк, Немного Курения

1 - 15 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Пятое Уведомление

1 - 16 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – Мой Первый Поцелуй

1 - 17 ЧАСТЬ 2: КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КЛЕТКЕ – ТБ

О книге