«Мне конец».

Эта мысль первой пронеслась в голове Сынчжу, как только он открыл глаза. Чужой потолок, чужая комната, чужое постельное бельё и чужая боль. Всё тело ломило, словно его избили, и сквозь расплывчатое зрение он увидел ещё более странную картину.

Первое, что он увидел, — широкую спину человека, сидевшего на краю кровати. Плечи, расправленные, как массивная стена, не выглядели ни чрезмерно грубыми, ни хрупкими. Упругие мускулы, испещрённые редкими шрамами, время от времени подёргивались, источая властное присутствие.

«…Мне действительно конец».

Зрелище было настолько совершенным, что приковало его взгляд, но Сынчжу чувствовал, что сначала может сойти с ума. Дело было не в том, что перед ним был мужчина, не в том, что он был обнажён, и не в том, что его спина была покрыта шрамами вперемешку с царапинами.

Просто он слишком хорошо знал, кто этот человек.

«Это Ким Мухын…»

Это был Мухын, старший парень, живший по соседству с самого рождения. Старший брат его старого друга и давний друг его покойной сестры. На десять лет старше него, гораздо более озорной, всегда находивший способы подразнить его, пока тот не начал избегать его в подростковом возрасте.

«…»

Как всё дошло до этого? Сынчжу с трудом сглотнул, пытаясь вспомнить события прошлой ночи.

Это была вечеринка для новых студентов. Он помнил, как посещал грандиозное застолье в составе социологического факультета. Ему удалось избежать большинства напитков, которые предлагали старшекурсники, но в конце концов ему пришлось выпить несколько «бомб» по неизбежным причинам. Как и следовало ожидать, он опьянел, и после определённого момента в его памяти остались лишь мимолётные сцены.

«Но почему здесь Ким Мухын?»

Будь это на улице, он не был бы так смущён. Нет, даже если бы он проснулся в доме одноклассника, с которым только вчера познакомился, возможно, всё было бы в порядке. Но если бы человек перед ним не был Ким Мухыном, он был уверен, что не был бы так шокирован, обнаружив себя раздетым с кем-то другим.

«…Это сон?»

Отчаянно пытаясь отрицать реальность, Сынчжу уставился на татуировку, тянущуюся от шеи Мухына к его плечу. Рисунок тушью, который мог быть орхидеей или каким-то другим цветком, тянулся от левого уха, украшенного пирсингом, вниз по руке до запястья. Поскольку Мухын обычно носил длинные рукава, Сынчжу видел её так отчётливо впервые.

«Да, это, должно быть, сон».

Его жизнь, пока что всего двадцать лет, не была особенно долгой, но она была довольно насыщенной. Сынчжу решил, что это, должно быть, редкий сон, каких у него не было уже целую вечность. В конце концов, это было единственное объяснение, которое могло объяснить эту абсурдную ситуацию.

«Просто снова усни. Когда я проснусь, всё…»

«Проснулся?»

«…»

Но как только он собирался закрыть глаза, бесспорный голос проник в его уши. Он не был громким, но мягкий тон оказал огромное воздействие. Прежде чем Сынчжу успел ответить, Мухын продолжил говорить, даже не оборачиваясь.

«Мурён написал. Сказал, что вернётся домой сегодня вечером, спросил, не хотим ли мы поужинать вместе».

Именно тогда Сынчжу заметил, что Мухын держал в руке. Телефон, которым он был увлечён ранее, принадлежал не кому иному, как Сынчжу. Сынчжу, узнав последнюю модель, с которой был знаком, резко сел в шоке.

«Быть не может, ты держишь чужой телефон…»

Его скованное тело, казалось, хрустнуло. В то же время он полностью застыл, не в силах пошевелиться. Помимо острой боли в пояснице, он осознал ещё кое-что: его нижняя часть тела, скрытая под одеялом, чувствовала себя странно голой.

В неловком положении Сынчжу широко раскрытыми глазами смотрел перед собой, сдерживая крик, подступивший к горлу.

«Чёрт возьми, моё бельё…»

Он думал, что обнажён Мухын, но оказалось, что это он сам. В отличие от Мухына, который всё ещё был в штанах, на Сынчжу ниже пояса не было ничего. Даже большая футболка, в которую он был одет, явно была не его.

«Всё в порядке?»

Мухын небрежно спросил ошеломлённого Сынчжу, который, медленно повернув голову, встретился с твёрдым, почти испытующим взглядом Мухына. В этих тёмных, проницательных глазах он мог видеть слабую тень беспокойства.

«У тебя, должно быть, болит спина».

«…»

Взгляд Сынчжу беспокойно забегал. Даже с его небогатым воображением в этой ситуации напрашивался лишь один вывод. Проснуться в незнакомом месте, на чужой кровати, в чужой одежде и без нижнего белья.

И, как будто этого было недостаточно, рядом с ним находился человек, которым он тайно восхищался долгое время…

«…Что, чёрт возьми, происходит?»

«Похоже, ты ничего не помнишь», — заметил Мухын с усмешкой, его губы изогнулись в этой знакомой озорной улыбке. То, что он сказал дальше, было именно тем, что Сынчжу меньше всего хотел слышать.

«Ты вчера много плакал».

«…»

Проклятие чуть не сорвалось с его губ. Сынчжу стиснул зубы, глядя в хитро прищуренные глаза Мухына.

Три месяца с тех пор, как ему исполнилось двадцать. Да, всего три месяца, и вот он здесь.

*****

Давным-давно, в далёкой горной деревушке, жила женщина, известная своей способностью видеть духов.

Обладая необычайной красотой, женщина шокировала всех своим эксцентричным поведением. Она бродила по окрестностям деревни глубокой ночью или запиралась и плакала, когда небо темнело от грозовых туч. Она не была по-настоящему сумасшедшей, но её поступки создавали такое впечатление.

Только один человек оставался рядом с ней до конца — её единственная подруга. Эта подруга приносила ей дикие азалии и одевала её в тонкие шёлка вместо изношенной одежды, которую другие считали жалкой.

«Как думаешь, на горе цветут кизиловые деревья?»

С течением дней женщина вернула себе жизненную силу и больше не плакала, даже когда небо заволакивали тучи. Она резвилась по усыпанным цветами тропинкам со своей подругой, вместо того чтобы бродить по деревне в полночь. Это были самые счастливые дни в её жизни, но эта радость длилась лишь мимолётное мгновение.

«Урожай…»

Настало время неурожаев из-за бесконечной засухи. Несправедливый гнев жителей деревни превратился в негодование, и вскоре вина пала на женщину. Люди утверждали, что её странное поведение принесло несчастье, и предложили принести её в жертву в ритуале, чтобы вымолить дождь.

«Огонь!»

Как только они собирались отвести женщину в горы и отрубить ей голову, в лесу внезапно вспыхнуло пламя. В царившем хаосе её подруга подняла её на руки. Накрыв её смоченной в воде тканью, подруга дрожащим от отчаяния голосом произнесла:

«…Это я подожгла гору».

Готовая понести последствия, подруга своими действиями не смогла спасти даже себя. Мстительные духи, рождённые из сожжённого леса, приняли облик гвимаэ, поклявшись вечно преследовать подругу как свою добычу, считая это возмездием за нарушение жизней за пределами человеческого бытия.

Женщина дала обещание: когда невидимые существа придут за тобой, я с радостью пожертвую собой, чтобы защитить тебя. Я не сумасшедшая; у меня просто есть глаза, чтобы видеть, и с помощью этих глаз я обрету силу спасти тебя от всего, что увижу.

Это обещание, которое могло показаться фантастической сказкой, сохранилось до конца жизни обеих женщин. Даже после того, как каждая из них нашла себе пару и передала своё наследие, женщина не забыла долг благодарности, который она была обязана своей подруге. Она спряталась в доме той же конструкции, бок о бок, чтобы обмануть невидимых существ, посещавших их по ночам.

С течением времени воспоминания угасли, оставив лишь чувство долга, но их судьбы остались неизменными.

Подобно тому, как потомки семьи Со, подруги женщины, которую она защищала, рождались с судьбой короткой жизни.

И подобно тому, как потомки семьи Ким продолжают изгонять невидимых существ, чтобы защитить потомков Со.

И даже сейчас две семьи продолжают жить по соседству в одном и том же районе.

«……»

Улица, застроенная отдельными домами. Аккуратные, тщательно возведённые каменные стены и чистый район, где не было ни соринки. Здесь Сынчжу жил с самого рождения.

Одной необычной особенностью были двое идентичных ворот; те, что слева, вели в дом Сынчжу, а те, что справа, — в дом его друга детства, Мурёна.

«Ну, Ким Мурён здесь больше не живёт».

Сынчжу слегка покачал головой, поправляя свои мысли. Мурён, с которым он ходил в детский сад, начальную, среднюю и старшую школу, съехал после окончания школы, чтобы жить самостоятельно. Съезжать по достижении совершеннолетия — таков был обычай в соседнем доме.

«Ну ладно, я ухожу, Сынчжу».

Так, десять лет назад, Ким Мухын отсюда тоже съехал, чтобы жить отдельно.

«Береги себя, тебе, наверное, нехорошо».

Сынчжу неловко отвёл взгляд от нежной заботы. Мухын не впервые проявлял такую заботу, но почему-то сегодня это чувствовалось особенно остро — вероятно, потому, что всего пару часов назад они сидели вместе на одной кровати.

«Сынчжу, ты вчера много плакал».

Местом, где Сынчжу очнулся, оказалась не что иное, как квартира-студия Мухына. Это было жилище, в котором тот обосновался в этом году после десяти лет скитаний по сельской местности. Переехав меньше месяца назад, он даже не успел толком обставить её; единственным предметом мебели в спальне была большая кровать.

«Что ж…»

Сынчжу не стал спрашивать, как он здесь оказался. Ни почему у него болела спина, ни что произошло прошлой ночью, ни где его одежда и почему на нём только рубашка Мухына.

«Я просто… пойду сейчас».

Меньше знаешь — крепче спишь; эта поговорка существует не просто так. В конце концов, он дружил с Ким Мурёном 20 лет и столько же времени общался с экзорцистами по соседству. За эти годы Сынчжу научился делать вид, что чего-то не знает, и ни о чём не спрашивать, если ему не говорят об этом прямо. Если никто не решался заговорить, услышанное вряд ли привело бы к чему-то хорошему.

«Тебе нужно позавтракать».

Однако вместо того, чтобы отпустить его тихо, Мухын остановил его одной фразой. Вложив телефон в руку Сынчжу, он мягко произнёс, словно уговаривая ребёнка:

«Подожди, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое».

Мне не нужно ничего вкусненького; лучше бы ты надел штаны. Если я поем в таком виде, у меня, вероятно, расстроится желудок, так что, может, мне лучше просто пойти домой.

Но было ровно две причины, по которым он не мог заставить себя сказать, что ему ничего не нужно.

«Поешь. Я отвезу тебя домой».

Во-первых, губы Мухына были слегка опухшими,

«Нашему Сынчжу нужно хорошо питаться».

А во-вторых, на его шее был едва заметный след от укуса, и он не мог определить, чей он.

«…Ладно, просто отдай мне мою одежду, пожалуйста».

Кого винить? Он мог винить только себя за то, что напился до беспамятства. И он мог проклинать Сынчжу из прошлой ночи, который, вероятно, первым сделал шаг. Он считал, что было бы разумно возложить часть ответственности на Мухына как на взрослого, но он не помнил своего поведения, поэтому не мог просто обвинить его.

Сынчжу в итоге съел «что-нибудь вкусненькое», что приготовил ему Мухын, а затем вернулся домой. Верный своему слову, Мухын усадил его на пассажирское сиденье и довёз прямо до ворот. Он не уехал сразу после того, как высадил его, а проводил до самой двери, чтобы убедиться, что он вошёл внутрь.

«…Разве ты не занят?»

«Занят. Мне нужно отправиться в ассоциацию сразу после того, как немного посплю».

«Ну… в таком случае, иди. Спасибо за еду».

Сынчжу коротко попрощался, склонив голову перед Мухыном. Увидев этот вежливый жест, на губах Мухына появилась слабая улыбка. Он посмотрел на Сынчжу сверху вниз и произнёс своим характерным низким голосом:

«Не пей слишком много сегодня вечером».

«…»

Откуда он знал, что у Сынчжу были планы выпить сегодня вечером? Удивлённо взглянув на него, Мухын пожал плечами.

«Ты сам сказал мне вчера, Сынчжу».

Даже в состоянии опьянения у него хватило ума упомянуть об этом. Но если у него было столько рассудка, ему не следовало совершать ошибку. С водоворотом смешанных чувств Сынчжу заставил себя ответить равнодушно:

«Я не всегда так напиваюсь».

Он напился до беспамятства только из-за определённой ситуации прошлой ночью; обычно он мог себя контролировать. Даже если он пил много, он редко терял сознание. Если бы он потерял сознание и исчез, его родители, которые постоянно беспокоились, могли бы обыскать все бары в городе в его поисках.

«Ладно, я пойду. Заходи».

Мухын ободряюще похлопал Сынчжу по плечу с чрезмерно нейтральным прикосновением, которое выражало не больше и не меньше, чем отношение старшего брата к младшему соседу. Эта нейтральность оставила Сынчжу в смятении, когда он открыл ворота.

«Что это?»

В этот момент лёгкое чувство беспокойства коснулось его затылка. Просторный благоустроенный двор, традиционный корейский дом с главным и дополнительным строениями и амулеты, приклеенные вдоль внутренней стены, — всё было как всегда.

«Что?»

«Нет… ничего».

«Это просто моё воображение», — подумал он, отгоняя беспокойство и входя внутрь.

Когда Сынчжу вошёл, Мухын, стоя в нескольких шагах от него, наблюдал за ним, прищурив глаза.

Семья Со, проклятая гвимаэ.

Семья издавна была обречена на короткую жизнь, печально известная тем, что становилась жертвой демонов, не достигнув и двадцати лет. Число тех, кто погиб, было настолько велико, что их могилы могли бы образовать целую гору. Проклятие, длившееся поколениями, было слишком сильным и глубоко укоренившимся, чтобы его можно было снять человеческими силами.

Но все живые существа от природы обладают цепкостью к жизни. Чтобы защитить себя, они прибегали ко всем возможным мерам, находя бесчисленные способы сопротивления. Они не только заручились защитой известной семьи экзорцистов, но и накапливали богатство из поколения в поколение, чтобы создать более прочную и безопасную основу.

Сынчжу был самым младшим и единственным в своей семье, кому было суждено прожить долгую жизнь. Он родился 9 ноября по лунному календарю, в день, известный как «Сон-омнын-наль», день, свободный от злых духов. Благодаря этой удаче он смог противостоять своей судьбе. Не обладая духовной энергией, он не был мишенью для злых духов, а его сильная воля защищала его от воздействия тёмной энергии.

Естественно, его семья, уже потерявшая двоих детей, безмерно дорожила Сынчжу. Если он получал хотя бы царапину, его отвозили в больницу на полное обследование, а его день рождения каждый год отмечали с пышными торжествами.

Но вся эта чрезмерная опека оставила Сынчжу лишь глубокое чувство разочарования.

«—Итак?»

«Похоже, Мухын позвонил моим родителям. Правда, они ничего не сказали».

После того как Мухын проводил его до дома, Сынчжу почувствовал укол вины и смущения, подумав о своих родителях. Их сын, который сказал, что будет общаться с друзьями, пропал на ночь, не выйдя на связь. Неудивительно, если бы они перевернули весь дом вверх дном или даже заявили в полицию. Он просто надеялся, что они не расплачутся, когда увидят его.

«…Они сказали, что ушли на работу?»

Однако у домработницы для него были неожиданные новости: его родители легли спать как обычно и рано утром ушли на работу. Хотя это было странно, Сынчжу мог догадаться, почему.

«Ну, мои родители всегда были слишком заботливыми. Хён Мухын, вероятно, всё хорошо объяснил».

Чтобы убедиться, он проверил журнал вызовов и увидел, что ночью действительно звонили на номер его матери. Звонок длился около пяти минут, и, скорее всего, трубку взял Мухын. Выше был также звонок с именем «Ким Мурён», который, должно быть, произошёл, пока он спал.

«Хорошо. Когда я увидел, что он отвечает на твой телефон, я подумал, что что-то не так».

Слушая голос на другом конце провода, Сынчжу скользнул рукой в карман пальто. Он почувствовал знакомое похрустывание талисмана, который Мурён сделал для него ещё в старшей школе.

Всегда ли было так холодно? Пока он размышлял об этом, Мурён продолжал, отчитывая его спокойным, размеренным тоном, который не соответствовал его юному голосу.

«Тебе действительно не стоит напиваться до беспамятства. Нужно знать меру».

«…»

Неужели он читает мне нотации, прямо как мои родители?

Получать наставления от Мурёна, из всех людей, было новым опытом — ещё в старшей школе Сынчжу так много заботился о нём, что друзья в шутку называли его «папой Ким Мурёна».

«Ты ведь даже не сильный выпивоха, зачем пить столько?»

Обычно он возразил бы, что дело не в его слабости, а в необычайной выносливости Мурёна. Однако, учитывая его нынешнее положение, он не мог заставить себя сказать это, поэтому повторил то же самое неискреннее оправдание, которое дал Мухыну ранее.

«Я не всегда так пью».

«Правда?»

Типично. Как и Мухын, он ему не очень-то поверил — скорее, ему было всё равно.

«Значит, ты сегодня не придёшь?»

Рождённый в известной семье экзорцистов, Мурён начал своё обучение этому ремеслу, как только съехал от родителей. Хотя он всё ещё был учеником, он был невероятно занят. Хотя с их последней встречи не прошло и двух недель, было бы неплохо встретиться, но, к сожалению, у Сынчжу уже были планы на ужин.

«Да, я сейчас еду на встречу с ребятами. Немного опоздаю».

«Сольги будет скучать».

«У Пэк Сольги есть все основания для этого».

Сынчжу смягчился, подумав о пушистой собаке. Сольги, большая, слегка бежевая собака из семьи Мурёна, была очаровательным 14-летним компаньоном. Скорее большой, золотистый пушистый комок, чем настоящая собака.

«Кстати, откуда он узнал, что нужно за тобой приехать?»

«Ну, я на самом деле не знаю…»

«А? Ты не спрашивал?»

«Нет».

«Почему?»

«Зачем спрашивать? Главное, что я благополучно добрался домой».

Конечно, он не спрашивал. Он не мог спросить. Если бы он это сделал, ему пришлось бы спрашивать обо всём, что произошло прошлой ночью.

«Может, вы случайно встретились?»

Не зная, что произошло, Мурён ответил небрежно. Он подумал, что Сынчжу просто слишком сильно напился в клубе Хванёна и в итоге заснул у Мухына. Не было необходимости упоминать о том, в каком состоянии он проснулся.

«Может быть. Слушай, я почти на месте, так что я сейчас повешу трубку».

С этими словами Сынчжу без колебаний завершил вызов. Если бы он оставался на линии дольше, Мурён — всегда такой проницательный — мог бы заподозрить, что что-то не так. Или, возможно, он уже догадался и просто не хотел поднимать этот вопрос.

«Хорошо, что он не из любопытных».

Это было лучшее в его семье. Они не поднимали тем, которые другим казались неловкими. С одной стороны, это было тактично, хотя некоторые могли бы счесть это равнодушием. Разница заключалась в том, что Мурён был тактичным, а Мухын — скорее равнодушным.

«Пока я молчу…»

Мухын, вероятно, не упомянет о том, что произошло прошлой ночью, если Сынчжу сам не заговорит об этом первым. Это была тайна, которую нужно похоронить навсегда, которую нужно скрыть от Мурёна и даже от себя и Мухына.

«Забыть об этом».

Он очень хорошо умел притворяться незнающим. Решив забыть, он твёрдо решил не зацикливаться на воспоминаниях. Подобно тому, как он давно похоронил свои чувства к Мухыну, он мог позволить воспоминаниям этой ночи тоже кануть в Лету.

«Фух».

Наконец Сынчжу с облегчением вздохнул, чувствуя себя уже спокойнее. Его способность контролировать свои мысли хорошо ему служила, и решение забыть об этом действительно успокоило его.

По дороге в ресторан барбекю его шаги казались необычайно лёгкими.

«Забыть… чёрт возьми…»

В шумном ресторане барбекю царила оживлённая атмосфера. Шипящий звук жарящейся свиной грудинки на гриле, смех захмелевших мужчин за соседним столом, звяканье рюмок соджу и обеспокоенный голос, доносящийся с противоположной стороны стола.

«Что случилось?»

На вопрос Джинву Сынчжу ответил вздохом вместо слов. Он чувствовал, как внутри поднимается желание выговориться, но это было не то, чем он мог поделиться с Джинву, которого знал всего несколько недель. Впрочем, даже если бы это был Мурён, знавший его всю жизнь, он, вероятно, не смог бы этого сказать.

«…Ничего».

«Ничего себе ничего. Ты знаешь, сколько раз ты вздохнул с тех пор, как мы сюда пришли?»

Явно расстроенный, Джинву казался обеспокоенным поведением Сынчжу. В конце концов, он пригласил его выпить, а тут Сынчжу едва притрагивался к еде, лишь теребя край бумажного стаканчика. Ситуацию усугубляло то, что Сохён, которая должна была к ним присоединиться, опаздывала, оставляя их вдвоём в неловком молчании за столом.

«Что происходит? Ты должен мне рассказать, если хочешь, чтобы я понял».

Сынчжу вздрогнул, его губы слегка разомкнулись. Удивительно, как, даже зная, что не следует этого делать, он вдруг захотел всё выложить. Несмотря на шум вокруг, он продолжал думать о том, что произошло утром. Как он проснулся полуголым рядом со знакомым. Не просто со знакомым — с Мухыном.

Ну, технически, он мог бы рассказать хотя бы это. Но что бы он сказал, если бы Джинву, который тоже был парнем, просто пожал плечами и спросил, в чём проблема? Как он мог объяснить, что был безответно влюблён в этого парня больше десяти лет? Или что Мухын даже сказал: «Ты вчера много плакал», когда он проснулся. Он ни за что не смог бы сказать всё это на трезвую голову.

«…Я потерял память после вчерашней пьянки».

Поэтому Сынчжу остановился на частичной правде. Он решил, что, если он хотя бы что-нибудь не скажет, Джинву станет ещё больше беспокоиться. Понимающе кивнув, Джинву на мгновение замолчал, а затем широко раскрыл глаза.

«Что? Ты казался совершенно нормальным вчера вечером!»

«Именно».

Это-то и беспокоило Сынчжу больше всего. Он был уверен, что покинул бар в полном сознании. Настолько в полном, что кто-то даже написал в групповом чате: «Сынчжу действительно хорошо держится».

«Вау, у тебя такая спокойная манера пить? Меня вчера вырвало на улице».

«Фу, не говори об этом, когда перед нами еда».

«Извини».

Но почему, из всего, именно его воспоминания о Мухыне исчезли? Если уж он собирался что-то забыть, он хотел бы просто игнорировать это полностью. Едва прошло тридцать минут после того, как он решил отпустить ситуацию, как его уже мучило желание понять, что оставило эту дыру в его памяти. Как он вообще встретил Мухына прошлой ночью и почему они оказались у него в квартире? Почему он так много плакал?

Что ещё хуже, вид серёжек в ушах Джинву напомнил Сынчжу о серьгах Мухына. У Джинву одна в завитке… у Мухына три в нижней части уха и две в мочке… Быстро покачав головой, он попытался остановить навязчивые сравнения.

«Эй, не волнуйся. Ты не сделал ничего плохого. Расслабься, ты же добрался домой на своих двоих», — сказал Джинву, смеясь и наливая ещё соджу в стакан Сынчжу. По-видимому, он планировал выпить столько же, сколько и накануне вечером. Сынчжу с глубоким неудовольствием отодвинул стакан с соджу.

«Я сегодня не пью. Я знаю, что не натворил ничего в баре, но думаю, что накосячил по дороге домой».

«Что, тебя тоже вырвало на улице?»

«Перестань говорить о таком, когда перед нами еда».

«Тогда что? Ты… помочился в общественном месте?»

«…Не в этом дело».

Сколько он мог сказать на самом деле? Сынчжу размышлял про себя. Он знал, что, если он будет слишком уклоняться от ответа, Джинву может подумать, что он действительно сделал что-то подобное.

«…Я облажался с одним знакомым…»

Ему удалось выдать часть правды, но дальше он не мог идти. Его не покидало ощущение, что виноват не только он. В конце концов Сынчжу пришёл к выводу, что вина была обоюдной, и слегка нахмурился.

«Я ничего не помню. Совсем».

«О, вау…»

Джинву посмотрел на него с сочувствием и положил кусочек идеально прожаренного мяса на тарелку Сынчжу. По-видимому, он готовил, пока Сынчжу вздыхал. Он уговаривал его сначала поесть, а потом уже беспокоиться, и Сынчжу слегка кивнул в знак благодарности, прежде чем отправить мясо в рот.

Конечно, прожевав и проглотив, он издал ещё один глубокий вздох.

«Хаа…»

«Что с ним?»

Внезапно раздался незнакомый голос. Подняв голову с нахмуренным лицом, Сынчжу увидел только что подошедшую Сохён. Джинву щёлкнул щипцами и приветливо улыбнулся ей.

«Привет, Ким Сохён, наконец-то ты здесь».

«Извини за опоздание. Но почему он такой грустный?»

Сохён поставила сумку под бочкообразный стул и заняла свободное место рядом с Сынчжу, который налил ей стакан воды. Джинву, конечно же, уже наполнил её рюмку соджу.

«Сынчжу потерял память после вчерашней пьянки».

«Вчера?»

Любопытство на лице Сохён сменилось виноватым выражением.

«Ой, извини. Это из-за меня…?»

«…»

Сынчжу слегка вздрогнул, прикусив щеку и пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Ему было достаточно комфортно разговаривать только с Джинву, но он не ожидал, что Сохён тоже об этом услышит.

«Это не твоя вина… Я просто не рассчитал свои силы, вот и всё».

Хотя он ответил скучающим тоном, выражение лица Сохён не смягчилось. Видя это, Джинву, снедаемый любопытством, вмешался в разговор.

«Почему? Как она виновата в том, что он напился?»

«О, вчера был один сумасшедший парень, который постоянно подливал мне, и Сынчжу в итоге выпил за меня».

Это была настоящая причина, по которой Сынчжу так сильно напился прошлой ночью. Старшекурсник с их факультета продолжал насильно подливать Сохён, и Сынчжу в конце концов вмешался. К счастью, другие старшекурсники вскоре увели этого парня, но к тому времени Сынчжу уже выпил более чем достаточно.

«Вау, ты действительно принял удар на себя!»

«Всё было не так».

Сынчжу отмахнулся от комментария Джинву, выхватив у него щипцы. Он вмешался, потому что Сохён выглядела неловко, но в конце концов именно он не смог контролировать своё питьё. Было слишком стыдно, когда его называли «крутым» или «бескорыстным» за это.

«Итак, ты потерял память и в итоге не добрался благополучно домой?»

«Нет, не в этом дело…»

«По-видимому, он допустил какую-то ошибку со своим знакомым по дороге домой».

«О боже».

Два сочувствующих взгляда обратились в его сторону, сопровождаемые осторожным вопросом.

«Этот хён действительно злится…?»

«…Нет, он не из тех, кто злится из-за чего-то подобного».

Злой Мухын? Он никогда такого не видел. Даже если бы Сынчжу в пьяном виде ударил его, он, вероятно, не разозлился бы. В конце концов, разве не было чертой тех, кто жил по соседству, пропускать всё мимо ушей, что бы ни случилось?

«Эй, если не совершать ошибок в двадцать, то когда же их совершать? Всё в порядке, всё в порядке. Ешь и забудь об этом».

Слова Джинву не очень-то утешали, особенно исходя от другого двадцатилетнего. Сынчжу со вздохом положил мясо на теперь уже чистый гриль, мысленно повторяя фразу, которой он не мог поделиться ни с Джинву, ни с Сохён.

«Проблема в том, что это не первый раз…»

1 января, день, когда ему исполнилось двадцать. Они чокались шампанским, которое Мухын принёс из соседнего дома, чтобы отпраздновать совершеннолетие. В ту ночь Сынчжу совершил ошибку, похожую на ту, что произошла прошлой ночью, прямо перед двумя идентичными воротами, будучи слегка навеселе.

«Сынчжу действительно нужно перестать пить».

Всё началось так просто, не более того. Он сделал всего несколько глотков шампанского, впервые немного превысив свою норму. И затем, как только он решил, что ему следует прекратить пить, Мухын забрал у него бокал, оставив его с чувством некоторой обиды.

«Сынчжу слабак, да?»

«Это вы, ребята, сильные».

К сожалению, Сынчжу был единственным, кто опьянел в ту ночь. Мухын почти не пил, а у Кима Мурёна и другого парня было пугающее телосложение, которое не позволяло им когда-либо напиваться. В деревне одноглазых людей двухглазый казался бы ненормальным; у Сынчжу, обычного человека, не было выбора.

«Просто останься. Уже поздно».

Обычно к этому времени он уже спал, и его веки слипались от сонливости. Полусонно проигнорировав предложение Мурёна остаться, Мухын начал убирать со стола, сказав, что скоро проводит его домой. До соседнего дома было рукой подать, так что провожать его не было необходимости, но, как обычно, эта чрезмерная опека была проблемой.

«Сынчжу, пойдём домой».

Конечно, Сынчжу тихо сидел, ожидая, что Мухын это скажет. Не то чтобы по какой-то особой причине; даже если бы он настоял на том, чтобы идти один, Мухын бы его не послушал. Лучше немного потерпеть неудобства, чем выслушивать долгую лекцию.

«Оппа уходит, Сольги».

Тут возникла вторая проблема. Увидев скулящую и ластящуюся Сольги, Мухын опустился на одно колено и поцеловал её. Наблюдая за этим нежным, ласковым жестом, Сынчжу внезапно почувствовал эмоцию, которую никогда прежде не испытывал.

«А как же я, Сольги?»

Он впервые осознал, насколько сильной может быть ревность. Была ли это зависть? Или, возможно, чувство, что его игнорируют? Он не мог поверить, что испытывает такие чувства к этому маленькому (не такому уж и маленькому) и умному созданию. Хотя Сольги быстро подбежала и положила лапу на подбородок Сынчжу, он всё ещё чувствовал себя потрясённым, даже когда гладил её мягкую шерсть.

«С Новым годом вас обоих».

«…Тебя тоже».

Он застегнул пальто до самого верха, пытаясь скрыть своё лицо. Иначе проницательный Мурён мог бы что-нибудь заметить. Вот почему он быстро ответил на новогоднее поздравление Мурёна и вышел из дома раньше Мухына.

«Разве ты не идёшь с хёном?»

Но Мухын, будучи высоким, к тому же обладал быстрой походкой. Прежде чем он пересёк половину двора, Сынчжу уже шёл рядом с ним. Когда они пересекали двор по каменным плитам, словно по каменному мосту, Мухын тихонько усмехнулся.

«У нашего Сынчжу такая спокойная манера пить… не нужно беспокоиться, даже если он напьётся где-нибудь».

«…Ты звучишь как родитель».

«Ну, я не совсем неправ».

Было бы хорошо, если бы его чувства были направлены только на то, что Мухын уделял ему меньше внимания, чем Сольги. Но чувства, которые нахлынули на него, когда он опьянел, были, к сожалению, гораздо сложнее. Поэтому он шёл до самого порога своего дома с угрюмым лицом, и лишь когда Мухын повернулся, чтобы попрощаться, его поразило странное ощущение.

«Хён, я пошёл».

«…….»

Неужели он действительно собирался уйти вот так? Как он всегда делал, провожая его до порога, а затем бесследно исчезая. Взволновав его тихое сердце, он просто уйдёт и не вернётся, пока эти чувства снова не улягутся.

Он был тем, кто в конечном итоге заставил его возненавидеть чувство ожидания, и в конце концов даже те чувства, которые он к нему питал.

«…Хён».

Это был импульс, не более и не менее. Он был раздражён тем, что, несмотря на всю свою чрезмерную опеку, он, казалось, никогда не сожалел об уходе. Раздражён тем, что он обменялся столькими нежными прощаниями с Сольги, но предложил ему лишь слово, прежде чем отвернуться.

«Почему бы тебе не…»

Он до сих пор помнил растерянное выражение лица Мухына. В тот момент, когда он сделал шаг ближе, схватил его за воротник, притянул к себе и увидел, как расширились его глаза, Сынчжу просто приподнялся на цыпочках.

«…….»

«…….»

Что он чувствовал в момент их поцелуя? На долю секунды он забеспокоился, не пахнет ли от него алкоголем. Когда вокруг него кружила зимняя стужа, ему показалось, что их поцелуй был пустым. Они целовались так много лет назад, но со временем возникли другие эмоции.

Сам поцелуй произошёл в мгновение ока, но момент расставания казался бесконечным. Он не был уверен, сколько это длилось, но это определённо было не мимолётно. Несмотря на свою нервозность, он изо всех сил старался вести себя так, будто ничего не произошло.

«…С Новым годом».

Прежде чем Мухын успел ответить, Сынчжу уже проскользнул внутрь, оставив его там. Прямо перед дверью, которая с громким хлопком закрылась, он опустился на пол, закрывая рот рукой, чувствуя, как горят его щёки, и как перехватывает дыхание.

«Ха».

Он понял, что совершил ошибку. Он только что открыл чувства, которые так долго скрывал, старшему брату своего друга, человеку, которого знал всю жизнь. Нет ничего более раздражающего, чем испорченные отношения.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что это был не тот поцелуй, которым они обменивались в детстве.

«Чёрт возьми…»

Проклятия ничего не изменят. Вода уже пролита, карта сыграна; пути назад нет.

В ту ночь, что было необычно, он не заснул сразу, долго ворочаясь — хотя прошло всего около двадцати минут. Для такого человека, как Сынчжу, который обычно засыпал, как только его голова касалась подушки, это было странно. Когда он закрывал и открывал глаза, наступало утро, и его мысли уже обращались к тому, как он будет смотреть в глаза соседям.

В конце концов, беспокойство Сынчжу разрешилось без особых усилий. Причина была проста: Мухын редко навещал дом своей семьи. С тех пор как им исполнилось десять, они виделись всего раз в несколько месяцев, поэтому шансы на неловкую встречу были невелики.

«Вздох…»

Он совершил ещё одну ошибку с Мухыном. Один раз он мог бы отмахнуться, как будто ничего не произошло, но дважды — он больше не мог это игнорировать.

Он мог бы бесстыдно притвориться, что всё в порядке, но необъяснимое чувство беспокойства подкралось к нему. Это была не тревога по поводу их отношений; скорее, это был страх перед самим собой — что, если это случилось дважды, третий раз не за горами.

«Сынчжу, ты правда не будешь пить?»

«Э… вы двое пейте без меня».

Отвергнув предложенный Джинву стакан, Сынчжу снова вздохнул. Он думал, что уже похоронил эти чувства, поэтому не мог понять, почему они всплывают сейчас. Сваливая всё на бесполезный алкоголь, Сынчжу перевернул шипящее мясо на гриле.

Попойка, начавшаяся в ресторане барбекю, наконец закончилась после переезда в соседний паб. Сынчжу не выпил ни капли, в то время как Джинву и Сохён захмелели и затащили Сынчжу в круглосуточный магазин, настаивая на том, чтобы съесть мороженое.

Держа во рту по эскимо, они шмыгали носами на холодном мартовском ветру в течение получаса. Когда Джинву, курильщик, быстро достал сигарету, Сохён тут же вызвала такси по его телефону.

«Увидимся в понедельник».

«Да, добирайтесь благополучно».

Пока Сохён садилась в такси, Джинву, докуривая вторую сигарету, просто махнул рукой. Сынчжу закрыл за Сохён дверь машины, провожая её взглядом и мысленно запоминая номерной знак, прежде чем такси отъехало.

«У тебя правда нет девушки?»

«…?»

Наблюдая за ним, Джинву небрежно спросил. Когда Сынчжу обернулся с озадаченным выражением лица, Джинву пожал плечами, стряхивая окурок в урну. «Нет».

От этого краткого ответа Джинву выглядел ещё более озадаченным.

«Почему у тебя её нет…?»

«Что значит «почему»?»

Если бы ему нужно было ответить, почему, он не знал бы, с чего начать. Но Джинву, казалось, думал иначе, нахмурившись и замолчав.

«Нет, ты просто кажешься таким, будто быстро заводишь отношения».

«С чего бы это?»

Это казалось бессмысленной болтовнёй. В свои юные, более наивные годы он мог начать встречаться с кем-то после небольшого сближения, но это были всего лишь детские увлечения. В какой-то момент он начал отвергать признания, проводя черту, чтобы не допустить развития отношений дальше дружбы.

«Ни с кем не флиртуешь?»

«Нет. И даже если бы флиртовал, я бы тебе не сказал».

«Эх, ты такой скучный. А кто-нибудь нравится?»

«Разве стал бы я?»

Хотя он ответил твёрдо, Джинву продолжал задавать подобные вопросы, в конце концов даже спросив, интересуется ли Сынчжу Сохён. На этот раз Сынчжу решительно закрыл Джинву рот, велев ему прекратить нести чушь. От него разило алкоголем, и Сынчжу понял, что, вероятно, именно алкоголь делал его таким настойчивым.

«Ах, ты пьяный болван».

«Сынчжу… Может, мы, парни, пойдём на третий круг?»

«Нет, идиот. Я иду домой».

После ещё получаса отбиваясь от назойливого Джинву, Сынчжу наконец посадил его в такси. Вздохнув и выглядя ещё более измученным, чем прежде, Сынчжу отряхнул пальто. Сильный запах сигарет от пребывания рядом с Джинву пропитал его одежду.

«Фу».

Разве день может быть таким изматывающим? С того момента, как он открыл глаза утром, у него не было ни минуты покоя. Быстрее закончить день было бы лучше всего, но, задержавшись так надолго, уже наступила ночь.

Отправив сообщение родителям, что он в пути, Сынчжу повернул к дому. Хотя идти пешком было немного далеко, у него не было желания брать такси, как это сделали Сохён и Джинву. Поскольку он не возражал против прогулки, он решил не спеша прогуляться и подышать свежим воздухом.

Перебирая путь по переулкам и, наконец, выйдя на главную дорогу на перекрёстке, Сынчжу без колебаний шагнул в темноту. Дорога была узкой, и лишь несколько фонарей отбрасывали тусклый свет, но случайные шорохи его не пугали. Пока он знал, что это не призрак, бояться было нечего.

«Всё равно их не увидеть».

Люди редко видят призраков. В отличие от его соседей, которые уже давно занимаются экзорцизмом, у семьи Сынчжу не было никаких духовных способностей, даже минимальных, чтобы воспринимать подобные вещи.

Из-за этого Сынчжу ни разу в жизни не видел ничего, что можно было бы назвать «призраком». Он знал об их существовании из рассказов, но, насколько он понимал, всё невидимое было равносильно несуществующему.

«У меня даже духовной энергии нет…»

Эта духовная энергия, известная как ёнги, — то, с чем люди рождаются. В частности, духовная энергия, унаследованная семьёй Со, славится тем, что очаровывает злых духов.

Но у Сынчжу не было даже намёка на эту ёнги. Его случай был редким даже среди обычных людей, что означало, что он, естественно, жил жизнью, далёкой от сверхъестественного.

«…Но почему здесь так темно?»

Сынчжу остановился посреди переулка. Окружающая его тьма была одним делом, но леденящий ветерок постоянно касался его затылка. Возможно, дело было просто в холодной погоде, но с каждым шагом по коже бежали мурашки.

«Такое чувство, будто призрак действительно может появиться».

С этой мыслью Сынчжу покачал головой и снова пошёл. Будь рядом Ким Мурён, он, вероятно, ответил бы с безобидным видом, либо спросив, откуда Сынчжу это знает, либо искренне объяснив, что духи встречаются редко и нечасто встречаются в таких районах. В любом случае, это была информация, которая его не интересовала.

К счастью, вопреки его опасениям, Сынчжу ничего не увидел, когда вышел из переулка. Что-то чёрное мелькнуло в какой-то момент, но это была всего лишь бездомная кошка, перепрыгивающая через стену. Ненадолго испугавшись, он пробормотал что-то кошке за то, что она его напугала, и сделал несколько фотографий, прежде чем продолжить путь из переулка.

«Э…»

Когда он добрался до перекрёстка, он увидел женщину, стоящую у пешеходного перехода. В этой сцене не было ничего особенно необычного, но он на мгновение заколебался. Для этого не было реальной причины, просто необъяснимый холод пробежал по спине.

«Не слишком ли я легко оделся…?»

Его плечи задрожали. Простуда перевернёт оба дома вверх дном. Он мог только надеяться, что этот озноб не начало простуды. Одна мысль о всех тех травяных лекарствах, которые ему придётся принимать, вызывала пульсацию в висках. Потирая руки, Сынчжу медленно приблизился.

Вблизи женщина выглядела обычной, несмотря на её поразительно бледный цвет лица. Если уж на то пошло, Ги Хванён, который жил в одной комнате с Мурёном, выглядел ещё бледнее.

«Ей нужно больше спать».

Повторяющееся чувство дурного предчувствия означало, что его умственная устойчивость истощается. Поскольку ясный ум исходит от здорового тела, Сынчжу нужно было хорошо есть и хорошо спать какое-то время. Естественно, алкоголь не попадал под категорию «хорошо есть».

Наконец, Сынчжу потерял интерес к человеку рядом с собой и сосредоточился на светофоре, горящем красным. Как только он перейдёт эту дорогу, ему останется только следовать по хорошо освещённой главной улице, чтобы добраться до дома.

Размышляя о том, чтобы как можно скорее добраться домой и заснуть, Сынчжу зевнул, прикрыв рот рукой.

«…?»

Человек рядом с ним шагнул на пешеходный переход. Свет всё ещё горел красным, и издалека быстро приближался грузовик. Прежде чем Сынчжу успел крикнуть, женщина сделала ещё один шаг вперёд.

«Эй, что ты…!»

Хотя Сынчжу редко вмешивался в чужие дела, он не мог игнорировать разворачивающуюся перед ним сцену. Он быстро протянул руку, но, к сожалению, не смог схватить её за руку. Его вытянутая рука схватила только воздух, из-за чего он потерял равновесие и споткнулся в сторону дороги.

«Вау, что это?»

Всё казалось движущимся в замедленной съёмке. Грузовик, который, как ему казалось, был ещё далеко, внезапно оказался прямо перед ним, его фары светили прямо ему в глаза. Громкий гудок эхом разнёсся по дороге.

Это был конец; он умрёт. Инстинктивно чувствуя это, Сынчжу зажмурил глаза.

«…Айк!»

Сильная рука крепко схватила его за шиворот. С нечеловеческой силой она в мгновение ока вернула падающее тело Сынчжу обратно на тротуар. Как только его приглушённый слух прояснился, он почувствовал, как сзади его обхватили крепкие руки.

«…У меня было предчувствие».

Голос был знакомым. Низкий и нежный, такой голос, который успокаивает, если слушать достаточно долго. От него исходил лёгкий, свежий аромат — знакомый, но слегка прохладный. Чувствовалась необычная энергия, которую он никогда прежде не ощущал, и тихий голос прозвучал рядом с его головой.

«У меня было плохое предчувствие».

«…»

Громкий грузовик пронёсся мимо, едва не задев его, и водитель ещё несколько раз сердито нажал на клаксон. Среди назойливых гудков Сынчжу издал дрожащий смешок, с его губ сорвался вздох облегчения.

«…Ха».

Человек позади поддерживал его ослабевшие ноги. Тот факт, что он сейчас находился в их объятиях и дрожал всем телом, не имел значения. Сынчжу тупо смотрел вперёд.

Стоя посреди дороги, женщина, которую он пытался спасти мгновение назад, без выражения смотрела на него в ответ.

****

После выходных школа наполнилась оживлённой атмосферой, типичной для марта. Подобно свежим росткам, только что пробившимся из земли, группы студентов пересекали кампус, каждый направляясь к своей цели. Естественно, для большинства студентов этими целями были либо дом, либо бар.

«…»

Среди всего этого Сынчжу стоял перед торговым автоматом, одна рука в кармане, пристально глядя на него. Он уже опустил деньги, и кнопка горела белым светом, напоминающим фары, освещающие кромешную тьму дороги. Свет был обжигающе ярким, таким же ярким, как то незабываемое мгновение.

«Преследуемый призраком…»

Тихо пробормотал он, сжимая кулак. Его рука коснулась кусочка бумаги в кармане. Когда он поиграл его краем между большим и указательным пальцами, его охватила странная, чистая энергия. Она напомнила ему Кима Мурёна, который сделал талисман, с его чистой и освежающей аурой.

Так вот почему было так холодно — оказывается, дело было не только в температуре. Внезапное осознание заставило его нахмуриться. Его брови сошлись, почти образуя морщину, и, несмотря на угрозу появления морщин, ему было трудно расслабить выражение лица.

«Ху…»

«Сынчжу!»

Кто-то тронул Сынчжу за руку. Вздрогнув, он обернулся и увидел, что этот человек ещё больше испугался его реакции. Узнав знакомое лицо, он цокнул языком, пытаясь скрыть своё смущение.

«А… Ким Сохён, ты меня напугала».

Это была Сохён. Сохён, выглядя растерянной, не ожидала, что он будет таким пугливым, и смущённо сказала:

«Что? Это ты меня больше напугал. Чувствуешь себя виноватым?»

«Разве стал бы я?»

Сынчжу вздохнул, отвечая небрежно. Был полдень понедельника, все занятия закончились, и он просто хотел выпить перед тем, как отправиться домой. Он даже не особо хотел пить — просто… он чувствовал себя немного неспокойно.

Как говорится, обжёгшись на молоке, дуешь на воду. Он осознавал, что слишком остро реагирует.

«Итак, зачем ты мне позвонила?»

«О, мы собираемся поесть, а ты просто стоял здесь, поэтому…»

Как сказала Сохён, его друзья были недалеко. Поскольку все они были одноклассниками, Сынчжу быстро кивнул им в знак приветствия. Затем Сохён заметила светящийся торговый автомат и наклонила голову.

«Берёшь напиток? Я возьму кофе».

Она шутила, но Сынчжу, не говоря ни слова, купил ей кофе. Когда Сохён взяла банку, ее глаза расширились.

«О? Правда?»

«Не бери, если не хочешь».

«Вау, спасибо».

Когда Сохён держала свою банку, Сынчжу опустил ещё одну купюру в торговый автомат. Он подумал о том, чтобы взять кофе, но вместо этого выбрал спортивный напиток, подумав, что от кофе ему может захотеться пить ещё больше. Видя, как Сынчжу залпом выпил напиток, Сохён открыто восхитилась им.

«Вау, должно быть, ты очень хотел пить. Итак, хочешь тоже выпить?»

«Что это значит?»

Это было непринуждённое приглашение, но Сынчжу не был заинтересован. Он с усмешкой фыркнул, смял банку и выбросил её в мусорное ведро.

«Вы, ребята, идите без меня. Я иду домой».

«Эх, но с большим количеством людей веселее».

Сохён, как и Джинву, был одним из первых друзей, которых Сынчжу завёл в колледже. Они познакомились во время ориентации, и, поскольку у них было несколько общих занятий, они естественным образом сблизились. Точнее, они быстро подружились, ругая назойливых старшекурсников.

«Совсем не присоединишься? Если ты будешь, я даже позвоню Чхве Джинву».

«Не присоединюсь, даже если придёт Джинву».

Придёт Джинву или нет, Сынчжу не собирался пить. Сохён, казалось, поняла это и не стала настаивать, хотя выглядела разочарованной. Она махнула своим друзьям и затем непринуждённо последовала за Сынчжу, который уже шёл.

«Ты в субботу благополучно добрался домой?»

«…»

Сынчжу резко остановился. Упоминание «субботы» вернуло беспокойство, о котором он почти забыл.

Светофор, который всё время горел красным, машины, мчащиеся по дороге даже глубокой ночью, дрожь кончиков пальцев и зрелый голос, звучавший у него в ухе.

«Кажется…»

«……»

«Твой ёнган открылся».

Существует такая вещь, как ёнган (靈眼) — глаз, который видит, другими словами, способность видеть призраков. Это сила, которой не должно быть у обычных людей, что-то, с чем способны справиться лишь немногие.

Большинство людей рождаются с ёнги (духовной энергией), но не у всех в итоге открывается ёнган. Чем сильнее ёнги, или чем «интенсивнее» чей-то дух, тем выше вероятность. Даже тогда только те, кто овладел своей ёнги, известные как духовные практики, могут должным образом воспринимать формы.

В этом смысле Сынчжу был тем, кто, если только небо не рухнет, никогда в жизни не увидит даже намёка на призрака. Никакая сила не смогла бы вызвать ёнги, а без ёнги его ёнган не мог открыться. Неспособный даже почувствовать малейшее присутствие, он предполагал, что, если призраки и существуют, они его не касаются.

«……»

Или он так думал.

«…Чёрт».

Он вспомнил холод, который пробежал по его спине. Образ женщины, которая, хотя и не отличалась от живого человека, осталась стоять без царапины после того, как её сбила машина. Её расфокусированные глаза встретились с его, её бесстрастное лицо выглядело настолько похожим на манекен, что это было жутко.

«Почему…»

Почему он мог её видеть? Он даже не успел закончить фразу. Его голос оборвался на полуслове, и это звучало почти как слёзы.

Мухын, каким-то образом поняв, что Сынчжу пытался сказать, ответил своим обычным мягким голосом.

«Это потому, что моя ёнги передалась тебе, Сынчжу».

Мухын, духовный практик, который жил по соседству с Сынчжу целых 20 лет, сказал нечто, что поразило Сынчжу, как гром среди ясного неба. Он был так шокирован, что на мгновение почувствовал, как его разум опустел. Мухын крепко прижал его к себе, смягчая голос, словно успокаивая испуганное животное.

«Всё в порядке… Не волнуйся».

«……»

Единственное, что вывело Сынчжу из этого состояния, был тихий шёпот. Не потому, что он был успокаивающим, а потому, что то, как его нежный голос коснулся его, показалось странно двусмысленным. С опозданием он вспомнил о различных способах передачи ёнги.

Сынчжу наконец отстранился от Мухына, хотя и медленно. Он хотел оттолкнуть его, но боялся опозориться, если упадёт. К счастью, Мухын легко отпустил его и спокойно начал объяснять, как только Сынчжу выпрямился.

«Вероятно, это просто временное явление. Обычно всё должно вернуться в норму в течение полудня…»

Мухын взглянул на Сынчжу. Его взгляд на мгновение смягчился, но вскоре он нахмурился, говоря с оттенком сожаления.

«Но у тебя это займёт больше времени».

«……»

Он не мог спросить, почему это займёт больше времени. Он лишь сдержал своё разочарование и подавил проклятия, готовые сорваться с губ, игнорируя множество возможных причин, возникающих в его голове. Наблюдая за ним, Мухын наконец пробормотал своим обычным низким голосом:

«Я возьму на себя ответственность».

«…За что именно?»

Ответственность. Это было странно зловещее слово. На лице Сынчжу вспыхнула настороженность, но Мухын лишь лениво улыбнулся.

«Ну, вернуть ёнги — не вариант…»

В тот момент, когда их глаза встретились, Сынчжу инстинктивно сделал шаг назад. Мухын, заметив колебание, ободряюще улыбнулся.

«Я буду защищать тебя, пока твой ёнган снова не закроется».

Рука Мухына медленно приблизилась, остановившись прямо перед лицом Сынчжу, словно заслоняя его глаза. Сквозь щели между его пальцами Сынчжу отчётливо видел, как изгиб губ Мухына складывается в ухмылку.

«Было бы хлопотно, если бы что-то вроде сегодняшнего повторилось».

Это звучало как предупреждение, что подобные инциденты могут повториться. Поскольку Мухын иногда видел будущее, он, возможно, увидел ещё одну возможность. Зная это, Сынчжу не мог заставить себя спорить и просто тупо смотрел на него.

«Просто подожди минутку».

С этими словами Мухын направился к женщине, всё ещё стоявшей на улице. Он что-то пробормотал ей, но, когда она не ответила, он, казалось, задумался над своим следующим шагом.

Затем Мухын, взглянув на Сынчжу, залез в карман и достал талисман.

«……»

Сынчжу инстинктивно знал, что он отличается от тех, что были у него. Энергия, которую он излучал, была особенной, а символы на жёлтой бумаге были гораздо сложнее.

Собирается ли он изгнать её с его помощью? Его любопытство быстро сменилось благоговением, когда из талисмана, который Мухын держал между пальцами, вырвалось синее пламя.

«…Ух ты».

Это был скорее звук изумления, чем смирения. Он видел много талисманов раньше, но это был первый раз, когда он видел, как из ничего возникает пламя.

«Сынчжу».

Не обеспокоенный пламенем, Мухын повернулся к нему, спокойный, как всегда. Когда Сынчжу в оцепенении смотрел на него, Мухын мягко заговорил, словно успокаивая ребёнка.

«Закрой глаза и сосчитай до ста».

«……»

Этот тон задел его гордость, но Сынчжу послушно закрыл глаза. Он не собирался считать, планируя подождать, пока Мухын не скажет, что всё в порядке. Зная, что Мухын редко говорит без причины, он понял, что в его просьбе не смотреть был смысл.

Через некоторое время он услышал откуда-то скрип. Звук был похож на скрип старых, ржавых петель, чего не ожидаешь услышать посреди городской улицы.

«Давненько такого не было».

Когда Мухын произнёс эти слова, Сынчжу невольно закрыл уши руками. Что бы там ни происходило, он не хотел этого знать.

Окружающие звуки в конце концов стихли, и затем тишину прорезал пронзительный свист.

За которым последовал долгий, отдающийся эхом скрип… а затем глухой стук.

«……»

Что за дверь только что закрылась? Сынчжу знал, что Мухын закончил, но он оставался неподвижным, сумев открыть глаза только тогда, когда осторожная рука коснулась его запястья.

«Ты испугался?»

Он не стал отвечать на этот шутливый вопрос. Игнорировать Мухына теперь казалось естественным, и мягкая улыбка, которую Мухын подарил в ответ, показала, что он тоже к этому привык. Позади него фигура женщины исчезла.

Когда Сынчжу с беспокойством огляделся, Мухын произнёс самым нежным тоном:

«Пойдём. Я провожу тебя домой».

Путь домой оказался не таким страшным, как он думал. Возможно, он был уже слишком потрясён, или, может быть, потому, что Мухын был рядом. Вероятно, последнее, хотя он и не горел желанием это признавать.

«…Насчёт того, что ты сказал раньше — взять на себя ответственность».

Сынчжу, который всё это время молчал, наконец заговорил, когда они подошли к его порогу. Мухын, который тоже хранил молчание, наконец перевёл взгляд на Сынчжу. Сынчжу слегка нахмурил брови, колеблясь, когда говорил.

«Как именно ты планируешь это делать? Если… призрак появится снова, как сегодня».

Было так много слов, которые он не хотел произносить — ответственность, защита, призраки и так далее. Не потому, что он боялся, просто они были тревожными. Правда.

«Отправлять их восвояси, как сегодня, это немного…»

«Ты боишься?»

«Нет. Просто это занимает много времени».

Мухын тихонько усмехнулся его ответу, явно не поверив ему. Сынчжу, привыкший к тому, что с ним обращаются как с ребёнком, поднял брови, как бы призывая его продолжить.

«Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы ты с ними не столкнулся».

«…Ты действительно можешь это сделать?»

Несмотря на то, что Сынчжу прожил свою жизнь, не видя призраков, он знал, что их много. Его друг Мурён так сильно страдал от них в старшей школе, что едва мог спать. До сих пор он притворялся, что их не существует, но теперь, когда он мог их видеть, игнорировать их больше не было возможности.

Мухын, однако, ответил с уверенностью.

«Сынчжу, я экзорцист».

Да, Ким Мухын был экзорцистом. Точнее, он был «ловцом гвимаэ», тем, кто запечатывал гвимаэ. Он тренировался как экзорцист с детства, и в двадцать лет он официально вступил в ассоциацию экзорцистов. Последние десять лет он путешествовал по стране, как сообщалось, чтобы охотиться на гвимаэ.

«Ты знаешь, что духов привлекает духовная энергия, верно?»

Сынчжу кивнул. Духовная энергия символизировала чистоту души, поэтому обиженные духи часто цеплялись за энергию живых. Если они ещё не превратились в злых духов, это было терпимо. Но те, кто потерял рассудок, без колебаний нападали на живых.

«Но даже у духов, которые не перешли на ту сторону, всё ещё есть основные инстинкты. Обычно они боятся энергии экзорциста».

Мухын добавил, что это был инстинкт самосохранения. Сынчжу уже знал это в теории; вырастая в своей семье, он кое-что знал об экзорцизме.

«Куда бы ты ни пошёл, я буду тебя сопровождать. Пока я намеренно не подавляю своё присутствие, они не покажутся».

«То есть ты хочешь сказать, что я вообще с ними не столкнусь?»

«Хм».

Он думал, что Мухын ответит сразу, но он ненадолго заколебался. Его суженные глаза слегка опустились.

«По большей части?»

«…»

Расплывчатый ответ. Казалось, было что-то, в чём он не мог быть полностью уверен. Он был тем, кто не давал обещаний, если не был абсолютно уверен.

«Но тебе ничего не будет угрожать, Сынчжу. Это обещание».

«…Ну».

Ему не нужно было обещание, чтобы знать, что он искренен. В конце концов, между их семьями было обещание, и Мухын всегда был ответственным с самого детства.

И, возможно, к этому примешивалось немного вины.

«Так что не беспокойся слишком сильно».

Мухын слабо улыбнулся и погладил Сынчжу по затылку. Хотя он и не хотел этого признавать, Сынчжу очень привык к тому, что его кто-то защищает. Но то, что он привык к этому, не означало, что он от этого не устал.

«Но, Сынчжу».

Когда они приблизились к воротам, Мухын тихо позвал Сынчжу по имени. Прежде чем он успел ответить, Мухын шагнул перед ним и наклонился. Рефлекторно Сынчжу хотел прикрыть рот, но лицо Мухына было направлено ещё ниже.

«Что… чёрт возьми, ты делаешь?»

По его коже побежали мурашки, когда Мухын понюхал его затылок. Когда Сынчжу в шоке оттолкнул его за плечо, Мухын послушно выпрямился, слегка рассмеявшись и игриво прищурив глаза.

«Называешь это отвратительным…»

Казалось, он пытался изобразить обиду, хотя совсем не выглядел обиженным. Он, скорее, наслаждался дискомфортом Сынчжу.

Пока Сынчжу растирал место, которого коснулось дыхание Мухына, тот неожиданно задал ему вопрос:

«Ты уже умеешь пользоваться зажигалкой?»

«Зажигалкой?»

Что за разговор о зажигалке? Сынчжу быстро покачал головой, внезапно став серьёзным. Он подумал, не нужна ли она ему для отпугивания призраков. Если так, он был более чем готов научиться прямо сейчас.

«Вот как?»

Но Мухын лишь удовлетворённо улыбнулся его ответу, его глаза мягко потеплели, когда он пробормотал:

«Надеюсь, ты никогда этому не научишься».

«…»

Он издевался над ним за то, что он не умеет пользоваться зажигалкой? Хотя он чувствовал себя немного игрушкой, он не мог огрызнуться. Он знал, что Мухын только больше насладится его реакцией.

Безмолвно Мухын с довольным видом открыл перед ним ворота.

«Увидимся завтра».

На удивление, это было прощание, которого он не слышал уже давно. В отличие от обычного, оно подразумевало, что они скоро увидятся снова.

После короткого молчания Сынчжу ответил с лёгким раздражением:

«Я завтра никуда не собираюсь».

Завтра было воскресенье, поэтому у него не было планов выходить из дома. Если только Мурён не позовёт его поесть, Сынчжу обычно оставался дома по выходным. И даже когда он ходил к соседям, он всегда возвращался до захода солнца.

«У меня тоже нет планов пить в ближайшее время, поэтому я позвоню тебе, если что-нибудь понадобится. К тому же я не часто выхожу по ночам…»

Так что ему не нужно было стараться сопровождать его каждый раз. Это казалось обременительным и ненужным, с чем он мог справиться самостоятельно, не поднимая шума.

Да, он так думал.

«Призраки появляются и днём».

«…»

Рот Сынчжу плотно сжался. Мухын спокойно продолжил, его выражение лица не изменилось:

«Это редкость, но да. У призраков, которые бродят днём, часто более сильная энергия инь. Обычно это злые духи или те, кто находится на грани превращения в таковых. Будучи мёртвыми так долго, они больше не похожи на людей. Тебя это действительно устраивает?»

"Я сообщу тебе расписание занятий."

Сынчжу ответил незамедлительно. Мысль о первостепенной важности собственного выживания, невзирая на прочие неурядицы, осенила его. Та женщина, казавшаяся обычной, оказалась столь ужасающей, вернее, столь необыкновенной. Что ему делать, если облик человека был даже не человеческим?

"…Оно ведь не появится внезапно, верно?"

"Да нет же," – Мухын ответил с лёгкой усмешкой, словно ожидал подобного вопроса. Тонкая улыбка тронула уголки его губ. Едва Сынчжу почувствовал облегчение, Мухын произнёс иное, нежели прежде, приветствие:

"Я заеду за тобой в понедельник."

Лишь в этот момент Сынчжу осознал. Ощущение, охватившее его при входе в дом, было вызвано воздействием талисмана, данного Мурёном, подавляющего ёнги. Холод, исходивший от талисмана, был не просто понижением температуры – это было присутствие ёнги. К несчастью, он постиг то, о чём, возможно, никогда бы не узнал, будь он удачливее.

Как и было обещано, в понедельник утром Мухын прибыл за Сынчжу. Он приехал на дорогом автомобиле, но Сынчжу не сел в него, опасаясь привлечь излишнее внимание. Это была другая машина, не та, на которой Мухын отвозил его домой в другой раз.

Они шли в школу в полном молчании, не обронив ни слова, пока не достигли школьных ворот. Вернее, они перекинулись парой фраз: однажды, когда Мухын предложил нести сумку Сынчжу, и вновь, когда настоял на том, чтобы проводить его до самого входа в здание. Сынчжу учтиво отклонил его любезность и отправил обратно чуть раньше главных ворот.

После столь напряжённого дня приблизилось время окончания занятий.

"Сынчжу, ты уверен, что не пойдёшь с нами?"

"Давай хотя бы поужинаем вместе."

"Эй, я угощаю. За напитки платить не придётся."

По дороге к главным воротам к Сынчжу присоединились друзья Сохён. В отличие от Сохён, которая отступила, они настойчиво пытались уговорить Сынчжу присоединиться к их компании. Сынчжу недвусмысленно дал понять, что не желает составлять им компанию, однако по какой-то причине они не вняли его намёкам.

"Эй, разве это не Чхве Джинву?"

"Да это же Чхве Джинву! Эй, Джинву!"

До этого момента Сынчжу игнорировал всех, но столкнувшись с Джинву в зоне для курения, он не смог сдержать недовольства. Какая ирония судьбы! Он постоянно натыкался на знакомых. Это ведь один из крупнейших кампусов в стране, как же так получается, что он то и дело встречает знакомые лица?

"Что происходит? Куда вы направляетесь?"

"Идём выпить! Ты с нами?"

"О, я пойду. Мы все вместе?"

"Я не пойду…"

Сынчжу ответил с крайним изнеможением на лице. После и без того напряжённого дня он теперь чувствовал себя морально истощённым по другой причине. Почему эти люди так рьяно настаивали, когда никто из них даже не собирался пить? И как только Сынчжу подумал, что хуже уже быть не может, приблизившийся Джинву заключил его в объятия, окончательно утомив.

"От тебя пахнет сигаретами."

"Сильно пахнет?"

"Очень."

Он вяло отмахнулся от Джинву, но тот остался рядом, как всегда неумолимый. Он слышал, что Джинву был самым младшим в семье, и, несмотря на свой вид, он был довольно добродушным. Это немного раздражало, но не так сильно, как настойчивость Мурёна, поэтому его это особо не беспокоило.

Как долго они тащили Джинву за собой? Увидев вдалеке главные ворота, Сынчжу заколебался. Его посетила мысль связаться с Мухыном. Хотя он и отправил ему расписание, Мухын не из тех, кто будет просто ждать, ведь он тоже занят.

'Может, мне просто пойти одному…?'

Его раздирали противоречивые чувства. Одна его часть убеждала, что всё будет в порядке, поскольку за весь день ничего не произошло, другая же, напротив, была полна осторожности и тревоги, опасаясь возможных неприятностей.

Однако Сынчжу знал, что в конечном итоге будет ждать прибытия Мухына. Он пренебрёг предостережением Ги Хванёнга два года назад не возвращаться домой в одиночестве, и это обернулось для него гипсом.

Уже собираясь связаться с Мухыном, он потянулся за телефоном.

"Эй, взгляните на этого человека."

"Что? Он просто неотразим."

От неожиданности палец Сынчжу, уже готовый набрать номер Мухына, замер. Сохён и её друзья перешёптывались, глядя в одну точку. Смутное чувство беспокойства закралось в душу Сынчжу, и, когда он прищурился, даже обычно прилипчивый Джинву воскликнул:

"Вау, если бы я хоть один день выглядел так, мне не о чем было бы жалеть."

“…”

Нет, это не мог быть он. В мире много красивых людей, к тому же он ещё даже не связался с Мухыном. Мухын сказал, что приедет после занятий, но не говорил, что будет стоять у ворот.

"Он из нашей школы?"

"Ну, он не с нашего факультета."

"Да, я не видел здесь такого старшекурсника."

Сынчжу медленно, очень медленно поднял взгляд. Телефон, так и не дождавшийся набора номера, крепко сжимался в его руке, пока он пристально смотрел на главные ворота.

Под болезненно-голубым небом перед воротами стояла высокая фигура.

"Спроси у него, не хочет ли он присоединиться к нам выпить."

"Ты бы сам подошёл, будь на моём месте?"

Ах... Ким Мухын.

“…”

Несмотря на расстояние, Сынчжу издалека узнал Мухына. Внимание окружающих и его рост выше среднего не оставляли сомнений.

Он просто стоял там, но в своей чёрной футболке выделялся из толпы.

'Почему он стоит там?'

Он часто размышлял об этом, но Мухын неизменно притягивал взгляды. Дело было не только в его привлекательной внешности; его окружала необъяснимая аура.

Впрочем, было бы странно, если бы столь видный мужчина с пирсингом и татуировками оставался незамеченным.

"Сынчжу, что случилось?"

"…Ничего."

Как бы то ни было, теперь ему нужно было подойти и заговорить с этим человеком, столь сильно приковывающим к себе внимание.

'Может, притвориться, что я его не вижу?'

Несмотря на абсурдность этой мысли, Сынчжу инстинктивно захотелось развернуться и выйти через задние ворота. Дело было не в стеснении; скорее, его терзало смутное предчувствие грядущих хлопот. С самого детства всё, что было связано с Мухыном, неизменно доставляло ему одни лишь неприятности.

Ким Мухын, Ким Мурён – двое поразительно красивых братьев, живших по соседству, оказали значительное влияние на повседневную жизнь Сынчжу.

Они не делали ничего предосудительного, но сам факт того, что друзья Сынчжу узнали об их существовании, повлёк за собой нескончаемые приставания. Друзья расспрашивали об их отношениях, упрашивали познакомить или даже изъявляли желание подружиться и просили Сынчжу передать им сообщения.

Меньше всего хлопот доставлял Ким Мурён, поскольку они были ровесниками и ходили в одну школу. Однако Мухын и Муён появлялись редко, поэтому все приставали к Сынчжу. Впрочем, они донимали и Мурёна, но тот легко ускользал, оставляя Сынчжу на растерзание.

В конце концов Сынчжу перестал упоминать о существовании у Мурёна старших брата и сестры.

"Сынчжу, почему ты так отстал!"

Погрузившись в раздумья, Сынчжу не заметил, как замедлил шаг. Его друзья, уже ушедшие вперёд, не могли больше ждать и стали его торопить. Даже Джинву уже в третий раз посетовал на медлительность Сынчжу.

Беда заключалась в том, что, услышав оклик друзей Сынчжу, Мухын повернул голову.

«……»

«……»

Их взгляды встретились. Сынчжу, сделавший было шаг вперёд, невольно застыл на месте. Джинву, обнимавший Сынчжу за плечо, тоже широко раскрыл глаза и растерянно спросил:

"Эй? Этот человек смотрит на нас?"

"Угх, нет," – хотел было возразить Сынчжу, но, разумеется, не мог этого сказать. Он лишь подавил вздох, поднимавшийся в груди, чувствуя нарастающее раздражение. Заметил ли Мухын его чувства или нет, он мягко улыбнулся и узнал Сынчжу.

"Сынчжу."

«……»

Друзья Сынчжу разом повернулись к нему. Те, кто прежде шутил о том, чтобы раздобыть его номер или отпускал случайные комментарии, теперь смотрели на него с широко открытыми глазами, ожидая его реакции.

Джинву заговорил первым:

"……Ты его знаешь?"

Какой ответ ему дать? Разумеется, у него был заготовлен ответ.

«Просто знакомый постарше».

«Знакомый постарше…?» – протянул Джинву, закатив глаза, а затем внезапно ахнул и с изумлением повернулся к Сынчжу.

«Погоди, это тот самый парень, с которым ты, кажется, в прошлый раз ошибся?»

Его голос слегка повысился. В панике Сынчжу поспешно попытался зажать Джинву рот, но прежде чем он успел это сделать, Мухын, наблюдавший издалека, тихо рассмеялся. Черт, у него такой острый слух! Вернее, на таком расстоянии, даже если бы он говорил вполголоса, Мухын, вероятно, всё равно бы услышал.

«Угх!»

«……»

Сынчжу цокнул языком, забыв отпустить Джинву. До сих пор он делал вид, что не замечает Мухына, но больше, чем быть застигнутым за наблюдением за ним, его смущало то, что Мухын рассказал об этом кому-то другому. Впрочем, это не совсем вина Джинву.

«Ха! О, Сынчжу!»

«А, извини».

Сынчжу небрежно извинился, вытирая руки о одежду Джинву. Даже если на них ничего не было, то, что могло бы быть, было бы его собственной слюной, поэтому Джинву в ужасе отшатнулся. Зрелище было настолько комичным, что Сынчжу усмехнулся и сказал своим друзьям:

«Эй, я пойду вперёд».

«А? Ты уходишь?»

«Ага».

Теперь, когда появился предлог, Сынчжу указал на Мухына, словно у него была назначена встреча, точно так же, как ранее отклонил приглашение выпить.

«Увидимся завтра».

К счастью, на этот раз его друзья не стали его удерживать. Они лишь помахали руками с удивлёнными лицами, пожелав ему удачи.

Тем временем Мухын всё ещё ждал, многозначительно улыбаясь, когда Сынчжу приблизился.

Дорога от школы до дома занимала около получаса пешком. На автобусе было бы быстрее, но если бы он неспешно шёл до автобусной остановки, это заняло бы ещё минут десять. Поскольку Сынчжу ненавидел ездить в переполненном общественном транспорте, если только он действительно не опаздывал, он обычно ходил пешком.

«Разве ты не говорил, что собираешься погулять с друзьями?»

По дороге домой с Мухыном, Мухын спросил после того, как они покинули территорию колледжа. Он снова не стал предлагать понести сумку Сынчжу. Когда он раньше повредил руку, Ким Мурён предлагал помощь, но почему-то у этой семьи была странная одержимость сумками.

«Куда бы я пошёл?»

Казалось, это был бессмысленный вопрос между двумя людьми, которые так хорошо знали обстоятельства друг друга. Была большая вероятность увидеть призраков, если они выйдут ночью, и они никуда не могли пойти. Даже если бы могли, Сынчжу не собирался пить, начиная с понедельника.

И даже если бы он пошёл на вечеринку, стал бы он ждать до самого конца?

«В следующий раз я свяжусь с тобой, так что не жди у главных ворот».

«Почему?»

«Потому что… я могу опоздать».

Хотя было маловероятно, что Сынчжу опоздает, он сказал это именно так. Было бы намного лучше, если бы ждал он, а не Мухын. К тому же, если бы они стояли там, как раньше, люди слишком много бы глазели.

«Ты ведь тоже занят».

Мухын, который обычно навещал свою семью всего около трёх раз в год, не пренебрегал домом, а просто был очень занят. Он даже упоминал ранее, что у него едва хватает времени на сон.

«Даже если я занят, у меня всё равно найдётся время, чтобы забрать Сынчжу».

«Сэкономь это время и лучше погуляй с Сольги…»

Это был милый комментарий, но Сынчжу пробормотал это с бесстрастным лицом. Он знал, что это не ложь, но он не ожидал таких усилий. Если бы у Мухына действительно было свободное время, лучше было бы провести его с Сольги, который с нетерпением ждал его.

«Но, Сынчжу…»

«И что теперь?» – резко отозвался Сынчжу, ощутив внезапный приступ тревоги. Тон Мухына понизился, предвещая шутку.

И, как и следовало ожидать, Мухын ухмыльнулся и с неизменной лукавой улыбкой поинтересовался:

«Я всего лишь «знакомый парень постарше»?»

«……»

Сынчжу на мгновение опешил. Дело было не в том, что он сказал что-то не так, но его охватило неловкое чувство. Да, он произнёс это, не особо задумываясь, лишь бы избежать неловкой ситуации, но Мухыну вовсе не стоило придавать этому такое значение.

«Тогда кто же я?»

«Ну…»

Мухын на миг задумался, прищурив глаза, явно не зная, что ответить. После продолжительной паузы он наконец изрёк:

«Полагаю, я близкий знакомый постарше, который живёт по соседству?»

После некоторого размышления Мухын пришёл к такому выводу. Конечно, он больше не жил по соседству, и их нельзя было назвать по-настоящему близкими, но именно так кто-то мог сказать лет десять назад.

«С чего бы нам быть близкими?»

«Значит, мы не близки?»

Мухын изобразил обиду, широко раскрыв глаза. Незнакомый с ним человек мог бы принять это выражение за чистую монету, но любой, кто знал его хотя бы немного, счёл бы это чистейшей воды притворством. Зная нрав Мухына, можно было предположить, что ему на самом деле всё равно, но ответь Сынчжу «Я его не знаю», он бы просто расхохотался, словно это было невероятно забавно.

«Как печально. А ведь этот старший братишка даже подгузники тебе менял».

«Когда это было?»

Сынчжу возразил с изумлённым видом. Это не была выдуманная история, но это было настолько давно, в его раннем детстве, что он совершенно этого не помнил. Вероятно, Мухын тоже не помнил этого отчётливо.

«Помнишь, как ты мне на лицо описался?»

«Угх, кошмар!»

После восклицания Сынчжу Мухын тихо рассмеялся, с видом полного удовлетворения, словно добился желаемой реакции. Это раздражало, и Сынчжу с отвращением отшатнулся. Однако Мухын уже сократил дистанцию, так что это не имело значения.

«Видишь? Мы не просто «знакомый парень постарше», верно?»

Его дразнящий вопрос остался без ответа. Почему Сынчжу так противился статусу простого знакомого? В глубине души он желал быть совершенно незнакомым человеком, но осознание того, что он продолжает реагировать, зная, что не должен, было ещё более тягостным.

После этого Мухын не унимался, продолжая поддразнивать Сынчжу, воскрешая в памяти случаи из их детства, рассказывая, как Сынчжу, будучи маленьким, повсюду следовал за ним, и как сильно он изменился, повзрослев. Несмотря на то, что в большинстве случаев в этом была вина самого Мухына, он вёл себя так, будто Сынчжу стал совершенно другим человеком.

«Ты ведь говорил, что выйдешь замуж за своего брата, когда вырастешь».

«Да брось ты! Это полнейшая чушь. Неужели я и правда такое говорил?»

Сынчжу, до этого момента игнорировавший его, на этот раз не выдержал и резко оборвал его. Он никогда не был тем ребёнком, который вёл себя подобным образом, даже в юном возрасте. Ему даже не нравилось, когда Мухын брал его на руки, разве что тот долго уговаривал и придавал этому особое значение.

«Чистая правда. Сынхи тогда это услышала и отругала меня».

«…Ты приводишь доводы, которые невозможно проверить, верно?»

Доказать это было невозможно, что лишь придавало словам Мухына больше убедительности. Особенно история о том, как его отругала сестра. Зная её вспыльчивый нрав, нетрудно было представить, как она разозлилась и накричала на него за попытку очаровать её младшего брата.

«Готов поспорить, где-то даже сохранилось видео, стоит поискать его».

«Зачем тебе его искать…»

Сынчжу поспешно отступил, словно поверил, что Мухын действительно может найти это видео. Было очевидно, что Мухын не из тех, кто склонен выдумывать.

Заметив искреннее замешательство Сынчжу, Мухын слабо улыбнулся и сменил тему.

«Итак, ты больше всего общаешься с тем другом, который курит?»

Внезапный вопрос не имел никакого отношения к их предыдущему разговору. Но поскольку на него было ответить проще, Сынчжу нахмурил брови, обдумывая слова Мухына.

«Курит… Чхве Джинву?»

«Да, парень, который стоял рядом с тобой».

Откуда он знает, что тот курит? Пока Сынчжу размышлял об этом, спокойный голос Мухына ответил:

«Я почувствовал запах».

«…»

С такого расстояния?

«Вау… ты человек?»

С такого расстояния ощутить что-либо было практически невозможно. Обычному человеку пришлось бы повысить голос, чтобы быть услышанным. Запах, несомненно, ослаб бы, прежде чем они достигли бы главных ворот, так как же Мухын уловил запах сигарет Джинву?

Тем не менее, Мухын лишь пожал плечами и произнёс почти загадочным тоном:

«Разве это удивительно?»

Люди, одарённые духовными способностями, как правило, обладают более развитыми чувствами, нежели обычные люди. Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. А порой даже физическая сила. К примеру, Мурён в старшей школе обладал поразительной способностью – угадывать меню школьного обеда, просто сидя в классе.

«Джинву – это тот друг, с которым ты выпивал в субботу?»

«Да».

«Только вы вдвоём?»

«Нет, Джинву и Ким Сохён…»

Сынчжу, до этого момента послушно отвечавший, осекся. На мгновение он задумался: «К чему он клонит?» Хотя Сынчжу и не закончил фразу, Мухын не придал этому значения и задал следующий вопрос:

«Сохён тоже курит?»

«Не думаю».

Сынчжу не был полностью уверен, но ему казалось, что Сохён не переносит сигаретный дым. Поэтому, когда Джинву достал сигарету, Сохён, скорее всего, отступила с выражением отвращения на лице.

«Вы близки с теми, с кем были раньше?»

«Они просто мои одногруппники по социологии».

За исключением Джинву и Сохён, они были лишь приятелями. Не настолько близкими, чтобы полностью отрицать знакомство. Тем не менее, Сынчжу не мог не задаться вопросом, почему Мухын задаёт столь бессмысленные вопросы.

Пока он размышлял об этом, Мухын, слегка откашлявшись, приподнял уголок губ в лёгкой усмешке.

«С тех пор как мы отправили Сынчжу в колледж, он теперь проводит время с девушками…»

«О! Ты серьёзно снова заговорил как родитель?»

Казалось, он подготавливает почву для чего-то. Он говорил о вещах, не имеющих значения. Сынчжу раздражённо огрызнулся, но Мухын лишь тихонько усмехнулся, явно забавляясь его реакцией. Почему-то его лицо сияло от удовольствия.

«Не торопись. Тебе следует проводить время со мной».

Если он хотел проводить с ним время, ему не следовало говорить лишнего. Так подумал Сынчжу, однако всё же замедлил шаг и пошёл рядом. В конце концов, было правдой, что он оказался в ситуации, где ему требовалась помощь, и эта ситуация была в конечном итоге результатом его собственной ошибки.

Когда они пересекли главную дорогу и приблизились к жилому району, Мухын перестал дразнить Сынчжу. Он был досадно проницателен, понимая, что Сынчжу к этому времени мог настоять на том, чтобы идти одному.

До этого момента Сынчжу, шедший на шаг впереди, рассеянно взглянул на чистое голубое небо, и его лицо невольно расслабилось.

«…»

Облака, плывущие по небу, были пушистыми и прекрасными. Поскольку дождя не предвиделось, казалось, что ясная погода продержится ещё несколько дней.

Тёплый солнечный свет создавал почти романтическое настроение, но прежде чем он успел в полной мере насладиться им, его осенила мысль: Как долго это продлится?

Как только его духовное зрение вновь сомкнётся, эти редкие мгновения, когда они идут бок о бок, прекратятся. Мухын вернётся к своим странствиям в поисках гвимаэ, а Сынчжу – к своей обычной жизни. Возможно, с течением времени и сменой сезонов их встречи станут ещё более редкими.

Его не грызла острая печаль, но в душе поселилась тихая пустота. Он знал, что с угасанием его дара Мухын вновь исчезнет из его жизни. Обречённый на вечные скитания, словно «блуждающая звезда» (역마살), он не мог долго оставаться на одном месте.

Вот почему я смирился, подумал Сынчжу.

Нет ничего хуже, чем любить того, кто никогда не будет рядом. Впрочем, дело было не только в этом: Сынчжу уже давно принял свои чувства к Мухыну и привык к его отсутствию.

«Сегодня прекрасная погода».

«…»

«Помнишь, как ты здесь упал, когда был маленьким?»

Мягкий голос Мухына вернул его в прошлое, к истории, которую Сынчжу слышал, наверное, тысячу раз. Сынчжу усмехнулся и ответил:

«Конечно, помню. Тогда я впервые увидел, как плачет Ким Мурён».

Это случилось, когда ему было около девяти лет, вскоре после смерти их сестры и брата. Сынчжу сильно упал по дороге из школы. Ничего серьёзного, всего лишь царапина на колене, но Мурён плакал и нёс его на руках всю дорогу до дома. Сынчжу же, напротив, чувствовал себя немного неловко и пытался идти самостоятельно.

«В тот день мне казалось, что наш дом вот-вот развалится».

Его осмотрели в больнице и больше десяти раз спросили, всё ли с ним в порядке. После этого случая Мухын некоторое время носил Сынчжу на руках, не позволяя ему ходить самому. Это было настолько утомительно, что Сынчжу поклялся больше никогда не падать.

«Серьёзно, эти гиперопекающие люди…»

Сынчжу цокнул языком, а Мухын лишь молча улыбнулся. Что ж, ему нечего было возразить. По сравнению с родителями, которые поднимают шум и становятся назойливыми, тихое присутствие Мухына было скорее небольшой помехой.

Тем временем они вошли в тихий жилой район. Сынчжу, наблюдавший за рядами деревьев, посаженных вдоль улицы, внезапно прищурился, заметив тропинку, ведущую к задней горе.

Между переулками виднелась аккуратная узкая тропинка, отмеченная деревянным указателем. Пейзаж, обычно ничем не примечательный, сегодня казался странно зловещим.

«Что это?»

По спине пробежал неприятный холодок. Обычно он не обратил бы внимания на эту тропинку, а в детстве они часто играли там с Ким Мурёном. Правда, после того, как они выросли, тропинку закрыли из-за сильного пожара на склоне горы.

«Почему?»

«Просто… что-то не так».

Но это ощущение было мимолётным, и вскоре воздух наполнился приятным ароматом. Запах… скорее, благоухание. Он был сладким и дурманящим, и в тот миг, когда Сынчжу вдохнул его, он почувствовал непреодолимое желание полностью отдаться этому чувству.

«Сынчжу?»

«…»

«…»

Он даже не заметил, как остановился. Мухын, шедший позади и окликавший его по имени, не достиг его слуха. Сынчжу стоял, неподвижно уставившись вдаль, медленно моргая с растерянным выражением лица.

Сынчжу… кто такой Сынчжу?

«Сынчжу».

Внезапный щелчок пальцев Мухына заставил Сынчжу вздрогнуть и оглядеться. Лишь тогда он осознал, что Мухын стоит прямо перед ним, вглядываясь в него тёмными, пронзительными глазами.

«Что случилось?»

В этих тёмных омутах глаз начали сгущаться тени. Заметив, как усилилось беспокойство во взгляде Мухына, Сынчжу глубоко вздохнул.

«Ах…»

Затуманенное зрение медленно начало проясняться. Мгновение спустя на лице Сынчжу отразилось полное замешательство.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

«Тебе больно?»

Мухын, теперь уже с серьёзным выражением лица, протянул руку, чтобы коснуться лба и щеки Сынчжу, но тот инстинктивно отступил на шаг, избегая прикосновения. Рука Мухына застыла в воздухе.

«Нет, мне не больно…»

Как объяснить это? Стоило ему попытаться выразить свои ощущения словами, как мысли начинали беспорядочно кружиться в голове. Сознание всё ещё оставалось словно в тумане, будто он только что пробудился от глубокого сна.

«Что-то… это запах».

«…Запах?»

Мухын склонил голову набок и тут же принюхался. Однако, казалось, он не почувствовал ничего необычного; его лицо выражало лишь лёгкое недоумение, когда он прищурил глаза. Сынчжу, всё ещё стоявший на месте, рассеянно принюхался.

«Странно…»

Нельзя было сказать, что он шёл во сне, но это мимолётное странное чувство бесследно исчезло. Как бы глубоко он ни вдыхал и как бы пристально ни всматривался в тропинку, ничего не менялось.

«Какой запах? Объясни толком».

«Нет, ничего…»

Ответить на вопрос Мухына было непросто. Дело было не в том, что он боялся показаться странным, а скорее в том, как сильно Мухын мог забеспокоиться. Он вполне мог отвезти его в больницу, решив, что что-то не так.

«Всё в порядке. Должно быть, мне показалось».

Поэтому Сынчжу поспешно придал лицу невозмутимое выражение. Мухын ещё издалека учуял запах сигарет от Джинву. Будь это настоящий запах, Мухын заметил бы его первым. Если бы это было что-то иное, Мухын, как экзорцист, тоже это почувствовал бы.

Итак, он убедил себя, что всё дело в недосыпе. Вернее, он должен был так думать.

«Наверное, ничего. Просто пойдём дальше».

«…»

К счастью, Мухын, хотя и выглядел несколько скептически, последовал за Сынчжу без дальнейших расспросов. Он ещё несколько раз бросил на него быстрые взгляды, но, казалось, не хотел возвращаться к этой теме.

Успокоенный этим, Сынчжу попытался отогнать странное чувство, которое он испытал ранее.

На следующий день Мухын вновь проводил Сынчжу до школы. Вероятно, решив, что машина не понадобится, он не взял её сегодня. Сынчжу молча шёл впереди, а Мухын тихо следовал за ним.

Едва они достигли стен учебного заведения, как одноклассники Сынчжу немедленно проявили живейший интерес к «тому парню, что стоял вчера у ворот». Они наперебой расспрашивали о его имени, роде занятий и степени близости с Сынчжу.

Когда же кто-то поинтересовался, есть ли у него возлюбленная, Сынчжу, не мешкая, выпалил заготовленную фразу:

«Он старший брат, живший по соседству, когда я был маленьким. Мы не были особенно близки. В последнее время он очень занят, поэтому мы почти не видимся. Вчера он просто заходил по делам, к тому же ему уже тридцать».

К тому моменту, как Сынчжу закончил, большая часть его одноклассников потеряла интерес, решив, что между ними ничего не может быть, учитывая десятилетнюю разницу в возрасте.

Однако некоторые всё ещё проявляли любопытство, и Сынчжу, словно делясь сокровенной тайной, осторожно добавил:

«Кстати, его работа… не совсем обычная. Он работает в основном по ночам… и, ну, это довольно опасная работа».

Это не было ложью. Он действительно работал по ночам, и его работа действительно была опасной. Сынчжу верил, что поделился лишь чистой правдой, не прибегая ко лжи. Как это истолкуют его одноклассники, зависело уже от них.

В любом случае, эффект был достигнут. Его друзья быстро утратили интерес, на их лицах промелькнула тень страха, и они благоразумно воздержались от дальнейших вопросов. Теперь, казалось, они решили, что это из тех людей, с которыми лучше не связываться. Некоторые даже с искренней тревогой поинтересовались у Сынчжу, всё ли у него в порядке.

Но всего лишь спустя полдня эта небольшая уловка потеряла всякое доверие. После уроков, когда Сынчжу и его друзья вышли за главные ворота, Мухын приветствовал их дружелюбной улыбкой.

«Привет, похоже, вы друзья Сынчжу».

От этой короткой фразы одноклассники Сынчжу обменялись красноречивыми взглядами, словно безмолвно вопрошая: «Неужели это тот самый человек?»

«…Я свяжусь с тобой, когда закончу дела».

По дороге домой Сынчжу обратился к Мухыну, едва они покинули территорию школы. Он просил его не стоять там, но Мухын упрямо ждал, привлекая всеобщее внимание. Взгляды его друзей были настолько красноречивыми, что Сынчжу подумал, что на следующий день в школе его ждут новые расспросы.

«Хён, ты слишком сильно выделяешься».

Пять проколов в левом ухе, один в хряще и татуировка в виде цветочного узора, начинающаяся за ухом и тянущаяся к затылку, скрытая под воротником рубашки. Он делал всё, чтобы привлекать внимание, и в то же время его улыбка была самой нежной, какую только можно себе представить. Улыбался он или сохранял невозмутимое выражение лица, он неизменно приковывал взгляды.

«Зачем тебе стоять у ворот? Почему бы просто не подождать где-нибудь поблизости…»

«Сынчжу».

«Что?»

Сынчжу, отвечая резко, бросил на него взгляд. Мухын, с лицом, словно уязвлённый своим сыном-подростком, с потрясённым видом спросил:

«Тебе стыдно…?»

«Тц».

Наглость в его голосе едва не вызвала у Сынчжу смех. Он попытался нахмуриться, но ему с трудом удавалось сдержать улыбку. Увидев торжествующую ухмылку Мухына, Сынчжу не смог сдержать раздражения.

«Угх, они приставали ко мне, говоря, что хотят, чтобы я их познакомил».

=============

Это доставляло немало хлопот ещё в средней и старшей школе. Даже сдержанный Ким Мурён, когда они стали старше, не скрывал наличия у себя старших брата и сестры. В то время у него было оправдание — несовершеннолетний возраст, но теперь этот аргумент был исчерпан.

«У них, по крайней мере, хороший вкус», — небрежно отозвался Мухын, прищурившись и улыбнувшись, хотя выражение его лица, казалось, не вполне соответствовало настроению. Он, вероятно, прекрасно понимал, почему Сынчжу не хотел его там видеть.

«Итак, ты собираешься их познакомить?»

«Ты в своём уме? Разве я стал бы это делать? Моим друзьям всем по двадцать!»

Сынчжу вздрогнул, словно столкнулся с отъявленным злодеем. Нравится ему Мухын или нет, разница в возрасте в десять лет была слишком велика. Для двадцатилетнего тридцатилетний — почти как дядя.

«Ну… двадцать — это всё ещё молодость».

«…»

Ему следовало бы сразу согласиться, но Сынчжу не мог себя заставить ответить. В отличие от Сынчжу, который плотно сжал губы, Мухын непринуждённо поинтересовался:

«Ты им вежливо отказал?»

«Да, ну…»

«Что ты сказал?»

«Я просто сказал, что не могу, потому что ты слишком стар».

Он не упомянул, что они не были по-настоящему близки. Это неминуемо вызвало бы у Мухына притворную обиду и разочарование.

Мухын слегка склонил голову и пробормотал, словно в недоумении:

«Они не сдадутся только из-за этого».

Это могло прозвучать как раздражающая самоуверенность, но это была правда. Сынчжу не мог этого отрицать и сохранял невозмутимое выражение лица. Было ещё одно оправдание, которое Мухын наверняка счёл бы нелепым.

«Я также сказал, что твоя работа немного… необычная. И ты работаешь в основном ночью, и это довольно опасная работа».

«…»

«Почему?»

«…»

«Что?»

«…»

«Всё верно».

«…да, всё верно».

Сынчжу не нашёлся, что возразить, и Мухын кивнул в знак согласия. Пройдя ещё несколько шагов, Мухын внезапно глупо рассмеялся и откинул чёлку одной рукой, словно его позабавила эта ситуация. Сынчжу почему-то ощутил лёгкую гордость.

«Ты и раньше так отказывал?»

«Нет, тогда я просто говорил им, что если мы встретимся, это будет преступлением».

Поскольку лекция закончилась поздно, когда они вошли в жилой район, начинало смеркаться. Сынчжу, рассеянно глядя по сторонам, вдруг обратил внимание на Мухына. Поскольку Мухын шёл справа от него, Сынчжу мог отчётливо видеть татуировку на его левом затылке.

Когда же началась эта татуировка с цветком? Она заметно разрослась с тех пор, как он съехал и они снова начали видеться. Узор становился немного больше с каждой их встречей. Он задавался вопросом, как далеко он простирается, но, насколько он помнил, он заканчивался примерно на запястье.

«Разве это не больно?»

Сейчас была весна, но даже летом Мухын всегда носил рубашки с длинными рукавами. И не просто любого цвета — всегда чёрные. Только Сынчжу и семья Мухына знали, что это для того, чтобы скрыть его татуировки.

«Почему?»

Пока Сынчжу разглядывал его, Мухын непринуждённо поинтересовался. Хотя его взгляд был устремлён вперёд, казалось, он почувствовал на себе взгляд Сынчжу. Поскольку это не было тайной, Сынчжу ответил без колебаний.

«А, я просто подумал, не больно ли делать татуировку».

«Вот эту?»

Длинный палец скользнул по его затылку, от области за ухом до выступающей линии шеи. Это медленное, нарочитое движение почему-то показалось Сынчжу двусмысленным. Когда Сынчжу инстинктивно отвёл взгляд, Мухын небрежно обронил:

«Больно».

«…»

Сынчжу показалось странным слышать это от Мухына. Невозмутимый и собранный, он обычно не демонстрировал слабости. Он отмахивался от всего, словно это не имело значения, даже если ему было больно.

«Было больно, поэтому я и сделал. В области шеи особенно».

«…Это твоя… фишка?»

Сынчжу спросил с оттенком отвращения, но ответ был ещё более обескураживающим.

«Твои предпочтения для меня слишком личные, чтобы делиться ими с тобой, Сынчжу…»

«Угх, ну же!»

Улыбка Мухына была невыносимо раздражающей. Сынчжу фыркнул, но Мухын только шире улыбнулся, его глаза сузились, словно полумесяцы, и он тихо рассмеялся. Сынчжу знал, что не должен реагировать, но слова Мухына почему-то всегда его задевали.

«У тебя совсем нет стыда?»

«В этом и есть моё очарование».

Очарование? Скорее, это предвещало неприятности, но Сынчжу не стал спорить. Он знал, что чем больше он возражает, тем больше удовольствия это доставит Мухыну. Конечно, ускорить шаг тоже не было лучшей идеей.

«Упадёшь, если побежишь».

«Я не бегу… Я не упаду».

Он не был ребёнком. Небольшая пробежка не заставит его упасть. К тому же, он даже не бежал достаточно быстро, чтобы упасть.

«Нам лучше идти вместе».

«Тогда иди быстрее».

Сынчжу раздражённо ответил, но, к сожалению, его запала хватило ненадолго. Как только он увидел тропинку, ведущую к горе за домом, его вновь охватило беспокойство. Он тревожился из-за странного запаха, который ощущал вчера, гадая, не появится ли он снова.

«Сегодня всё должно быть в порядке».

Сынчжу замедлил шаг и начал вертеть в кармане талисман. Он носил его почти два года и никогда прежде не чувствовал такой острой необходимости в нём. Это заставило его понять, почему люди обращаются к религии.

Откровенно говоря, опасения Сынчжу были не беспочвенны. По мере приближения к тропинке тот же загадочный запах, что и вчера, становился всё сильнее. Нет, это был не просто запах – нечто более интенсивное и густое.

«…»

Всё было так же, как и вчера. Сладкий и дурманящий, он словно затуманивал разум с каждым вдохом. Сынчжу пытался сохранять бдительность, но даже мысль о бдительности быстро угасла.

«Этого не случится дважды…»

На этот раз он действительно забеспокоится. С этой мыслью Сынчжу тупо моргнул. Его тёмно-карие глаза давно потеряли фокус. Взгляд был расплывчатым, сосредоточенным лишь на грязной тропинке перед ним. Сознание ускользало, словно туман, окутывающий разум.

Один шаг, затем другой.

Он двигался словно в забытьи, не отдавая себе отчёта в своих действиях. Шаг за шагом, незаметно для себя, он ускорял темп, и вот уже он почти бежал по горной тропе. Деревья вокруг сливались в единую зелёную массу, сознание то прояснялось, то вновь погружалось в туман.

«…!»

Оступившись о камень, он едва не упал. Но в самый последний момент чья-то сильная рука удержала его. Тепло, коснувшееся его руки, на мгновение вернуло его в реальность, но стоило ему исчезнуть, как сознание снова померкло.

Куда он идёт?

Почему? Как? Куда он направляется?

Инстинкты опережали мысли, действия – рассуждения. С каждым шагом запах становился всё сильнее, словно окутывая его с головы до ног, отяжеляя голову. Он чувствовал, что ещё немного, и он провалится в глубокий, беспробудный сон.

Рычание – звериный рык – разнеслось где-то неподалёку. Было ли это плодом его воображения? В оцепенении Сынчжу вдруг поднял голову.

Посреди горного склона, на пустынной лесной тропе, перед ним возникло огромное, чёрное, гротескное существо.

«…»

Когда страх сковывает до глубины души, голос отказывается повиноваться. Мысль о бегстве приходит лишь тогда, когда остаётся хоть немного места для размышлений.

Рык…

Это было нечто, напоминающее помесь кабана и тени. С его тела капала чёрная жидкость, а глаза горели зловещим красным пламенем. Из раскрытой пасти угрожающе сверкали острые клыки.

«…Кошмар».

Чувства вернулись к Сынчжу, но было уже слишком поздно. Его ошеломлённый взгляд и ускользающее сознание пронзила волна ужаса, словно удар молнии. Инстинктивные, неуверенные движения прекратились, когда из травы донёсся шорох, и чудовище повернуло голову.

«…»

«…»

Их взгляды встретились. Вернее, Сынчжу почувствовал, как их взгляды встретились. Красное сияние глаз чудовища врезалось в его сетчатку, и его окутало всепоглощающее чувство оцепенения. Рычание, до этого низкое и непрерывное, теперь превратилось в слабое, прерывистое дыхание.

«Это…»

Это было похоже на то мгновение, когда его чуть не сбила машина несколько дней назад. Страх, который он тогда отбросил, теперь материализовался прямо перед ним. Предостережение, которое кричали его инстинкты, и внезапный прилив опасности указывали на одну ужасную истину.

«Я могу умереть».

Как ни странно, именно в этот момент Сынчжу ощутил приближение своей кончины. Проклятие, доселе избегавшее его, подкрадывалось к нему, готовое сомкнуться над ним. Страх, который он считал чужой проблемой, теперь предстал перед ним во всей своей ужасающей реальности.

И в этот самый миг, одновременно с этим,

«…Сынчжу».

Большая рука закрыла ему глаза сзади. Удушающее чувство сменилось теплом и успокоением, разлившимся по всему телу. Знакомый запах ветра и лёгкий холодок окутали его. И наконец, до его слуха донёсся нежный, зрелый голос:

«Всё хорошо, я здесь».

«…»

Казалось, к нему вернулась способность дышать. Едва он услышал эти слова, реальность, до этого казавшаяся такой далёкой, вновь обрела свои очертания. Тепло, исходящее от спины, ощущение чужих объятий, подбородок, покоящийся на его волосах. Словно он вернулся с самого края пропасти, и его сердце, теперь бьющееся с бешеной скоростью, гулко отдавалось в ушах.

«Ты мне доверяешь?»

«…Ха».

Говорят, нельзя доверять тем, кто задаёт подобные вопросы. Но, вопреки этой мысли, Сынчжу кивнул. В этом безлюдном лесу, лицом к лицу с неведомым существом, единственным, кому он мог довериться, был Мухын, стоящий у него за спиной.

«Не волнуйся…»

Сквозь щель между сомкнутыми пальцами, закрывающими его глаза, Сынчжу увидел левую руку Мухына. Между его указательным и средним пальцами был зажат красный талисман с начертанными на нём символами. Как и совсем недавно, Мухын тихо прошептал, словно успокаивая испуганного ребёнка:

«Давай закроем глаза и посчитаем до ста».

«……»

Почему он не закрыл глаза раньше? Было ли это из-за пламени, вздымавшегося, словно костёр, или из-за дикого кабана, яростно топчущего землю передними копытами? Или же дело было в низком, утробном рычании, этом первобытном крике, который вселял в него первобытный ужас?

Рык…

Словно отблеск пламени, в глазах Сынчжу вспыхнул странный, неземной свет. Огромное пламя медленно сомкнулось вокруг них.

Последнее, что увидел Сынчжу, — это тёмная тень, стремительно несущаяся на них.

Существует нечто, именуемое гвимаэ (鬼魅). Это воплощение жизненной силы, присущей самой природе, порождение природных явлений. Оно включает в себя таких существ, как гоблины, и представляет собой трансцендентную сущность, несравнимую с людьми.

В то время как души могут либо исчезнуть, либо достичь просветления, после рождения гвимаэ это становится невозможным. Им некуда вернуться, поэтому они не могут обрести покой, и их невозможно уничтожить, ибо они – существа, которым не могут противостоять люди.

Так в чём же заключается проблема с этими гвимаэ?

Всё было бы хорошо, если бы их можно было просто оставить в покое, но, к несчастью, они оказывают пагубное влияние на другие живые существа. Злоба, накопленная в их гневе, беспричинно разъедает умы окружающих.

По крайней мере, с живыми существами ещё можно что-то сделать. Больной разум можно исцелить. Проблема же заключается в тех душах, что уже лишились своих телесных оболочек.

Говорят, что души, не последовавшие за своим проводником, обречены на скитания. Слишком долго оставаясь в этом мире, они постепенно утрачивают всё. Сначала они теряют разум и способность мыслить, затем – воспоминания и, наконец, свои сердца. Лишившись всего, они превращаются в неисправимых злых духов. Энергия гвимаэ лишь ускоряет этот процесс.

Однако, где есть страждущие, там должен быть и спаситель. Тех, кто защищает людей от потусторонних существ, называют экзорцистами, а организация, к которой они принадлежат, носит название Ассоциации экзорцистов.

Экзорцисты делятся на два типа: те, кто уничтожает злых духов, и те, кто выслеживает и запечатывает гвимаэ.

И последним из них является охотник на гвимаэ, Ким Мухын.

«Итак?»

«Просто доверься мне», – произнёс Мухын с мягкой, поистине обнадёживающей улыбкой. Сынчжу едва не кивнул в ответ, повинуясь этому порыву.

Сынчжу, напрягшийся, словно готовясь к прыжку, с гримасой отвращения спросил:

«…Ты хочешь сказать, что мы столкнёмся с ещё одним гвимаэ?»

После встречи с таинственным диким кабаном ранее Сынчжу потерял сознание в объятиях Мухына. Очнулся он глубокой ночью, Мухын сидел рядом с ним на кровати, как и прежде. К счастью, на этот раз никто из них не был обнажён, но это было не самое главное.

«Что, чёрт возьми, произошло?»

Мухын объяснил, что дикий кабан был гвимаэ, а запах, который почувствовал Сынчжу, скорее всего, был его энергией. Мухын запечатал гвимаэ и, поскольку Сынчжу потерял сознание, отнёс его к себе в квартиру, опасаясь, что родители Сынчжу будут волноваться.

Закончив объяснение об опасностях гвимаэ и роли экзорцистов, Мухын наконец произнёс:

«Да, вероятно».

«……»

Сначала призраки, а теперь ещё и гвимаэ. Раз Мухын это сказал, вероятность встречи была высока, к тому же этот гвимаэ – редкий вид, который большинство экзорцистов за всю жизнь не встречают.

«Но… ты же запечатал его раньше, разве нет?»

«Запечатал. Того дикого кабана, которого мы видели».

Значит, на этом всё должно было закончиться. Не может же быть несколько гвимаэ в одном и том же районе, верно?

«Ты не понимаешь, да?»

Мухын тихо пробормотал и на мгновение замолчал, словно обдумывая, как лучше объяснить.

Наконец, Мухын спокойно произнёс:

«Это лишь твоё предположение, но представим… Сынчжу, ты – цветок без запаха. Настолько редкий, что каждый хочет им обладать».

«……»

От этой аналогии Сынчжу едва не затошнило. Что за цветок? Мухын, словно угадав его мысли, тихо рассмеялся.

«Это просто пример. С другой стороны, гвимаэ – как пчела».

«…И что?»

Сынчжу послушно ответил. Его тон был полон подозрения, но Мухын ничуть не возражал. Его чёрные как смоль глаза были неотрывно устремлены на Сынчжу.

«Но ведь моя ёнги перешла к тебе, разве нет?»

«Да».

«Появился новый запах».

Несмотря на кровное родство, Мухын совсем не был похож на Мурёна. Различалось не только их внешность, но и голос. Его холодные черты лица порой казались угрожающими.

«Итак, что сделает пчела? Она захочет этот цветок, верно?»

Вместо ответа Сынчжу просто кивнул. Он догадался, что Мухын на самом деле не ждёт ответа.

«Всё не заканчивается, когда ловишь одну пчелу. Другие всегда где-то рядом, выжидая момент, чтобы напасть, как только появится брешь».

«Ты хочешь сказать…?»

«Я хочу сказать, что тебя окружит целый рой пчёл, Сынчжу».

Поначалу Сынчжу счёл эту аналогию нелепой, но при словах «рой пчёл» по его спине пробежал холодок.

Почему именно он? Почему не какой-нибудь другой цветок? Сынчжу едва не задал этот вопрос, но вовремя остановился и промолчал. Знай он ответ, возможно, его сестра и брат остались бы живы.

«Впрочем, это всего лишь предположение. Или, лучше сказать, ты знаешь, как венерина мухоловка привлекает насекомых?»

«Знаю. Она источает запах, чтобы заманить их».

«Совершенно верно».

Мухын улыбнулся, словно только что дал правильный ответ, но последующие слова прозвучали гораздо холоднее его приветливой улыбки.

«Гвимаэ подобен этой венериной мухоловке».

«……»

Итак, теперь он – насекомое? Это, безусловно, лучше, чем быть цветком, но почему-то Сынчжу это не утешало. От осознания того, как близко он подошёл к опасности, по его спине пробежали мурашки, хотя неприятное предчувствие не покидало его.

«На самом деле, лишь немногие, даже среди экзорцистов, способны ощущать энергию, излучаемую гвимаэ. Только моя мать и я в нашей семье обладаем этой способностью. Именно поэтому мы – охотники на гвимаэ».

Охота на гвимаэ – это особый вид деятельности экзорцистов, доступный далеко не каждому. Лишь немногие способны отслеживать энергию гвимаэ, лишь немногие обладают иммунитетом к одержимости, и лишь немногие могут использовать талисманы для создания идеального барьера.

«Кстати, Сынчжу, ты ведь почувствовал гвимаэ, верно?»

«……»

«На таком расстоянии даже я не смог бы его почувствовать».

Глубина в его глазах казалась серьёзной и тревожной. Должно быть, он прошёл немалое расстояние, учитывая его затуманенное сознание. Он не был полностью уверен, но чувствовал, что запыхался на полпути.

«Обычно энергия этого гвимаэ не усиливается до истечения примерно трёх дней. Ассоциация тоже не распознала бы его раньше этого срока. Поэтому я задумался. Почему… как ты почувствовал его, Сынчжу?»

Произнося эти слова, Мухын осторожно взял Сынчжу за запястье. Его движения были достаточно медленными, чтобы не испугать, но в момент соприкосновения их кожи Сынчжу невольно выпрямился.

«Каково это?»

«……Почему у тебя такая холодная рука?»

Ощущение было схоже с прикосновением к талисману. Пониженная температура тела создавала странную иллюзию дуновения ветерка. То же самое он чувствовал, когда Мухын прижимал его к себе и когда его глаза были закрыты ранее.

«Моя рука всегда такая».

Мухын произнёс это, отпуская запястье Сынчжу. Место, которого коснулась его рука, словно излучало тепло, и Сынчжу рассеянно потёр его. Взглянув на него, Мухын произнёс:

«Вероятно… это потому, что ты – пустой сосуд».

«Пустой сосуд?»

«Да, ты должен был родиться с ёнги, но ты родился пустым, поэтому ты инстинктивно жаждешь чужой ёнги. Именно поэтому ты столь чувствителен к энергии гвимаэ».

Эта фраза была почти понятной, но всё же сбивала с толку. Сынчжу никогда не чувствовал ёнги, ни при рождении, ни сейчас. Он был очень близок с тремя соседскими братьями и сестрой, которые были переполнены ёнги.

«Это было поистине странно. В тот день, когда ты был пьян…»

«……»

«Нет, об этом поговорим позже».

Сынчжу едва не вздрогнул от неожиданного упоминания, но быстро взял себя в руки. Он надеялся, что Мухын больше не вернётся к этой теме. Заметив его реакцию, Мухын тихо рассмеялся.

«В любом случае, до сих пор ты никогда не поглощал достаточно ёнги, чтобы твой духовный глаз открылся полностью. Он лишь ненадолго пробуждался, активируя твои чувства. Это как дать человеку, не знавшему о жажде, всего лишь каплю воды».

«А…»

Теперь всё стало понятно. Это означало, что он неосознанно почувствовал жажду и попытался её утолить. Энергия гвимаэ, будучи также формой ёнги, вероятно, и была тем, чего жаждало его тело.

«……Итак, что же нам теперь делать?»

Внезапно возникло чувство безотлагательности. По словам Мухына, его чувства уже активизировались. С гвимаэ разберётся Мухын, но Сынчжу не мог вечно полагаться на его помощь.

«Всё в порядке. Когда твой духовный глаз снова закроется, твои чувства также будут заблокированы».

К удивлению Сынчжу, Мухын предложил столь простое решение. Это заставило его задуматься, почему он так долго боялся.

«О, значит, это не такая уж большая проблема».

Сынчжу с облегчением вздохнул, расслабив напряжённые плечи. В конце концов, Мухын с самого начала просил его доверять ему, а значит, пока он рядом, всё будет в порядке, пока его духовный глаз снова не сомкнётся. К тому же, хотя Мухын и говорил, что у него есть ёнги, она на самом деле не была его собственной.

«С призраками всё обстояло бы иначе, но если речь идёт о живом существе, то всё в порядке, верно? Поскольку у меня даже нет собственной ёнги, гвимаэ просто пройдёт мимо, как это сделал призрак?»

«Ах… Сынчжу, мне бы хотелось согласиться, но…»

Вместо утвердительного ответа Мухын тихо вздохнул. Его лицо смягчилось, и он заговорил с сожалением в голосе.

«Гвимаэ пожирает души».

«……»

Голос, ранее говоривший о призраках, словно эхом отозвался в сознании Сынчжу. Заметил ли Мухын его испуг или нет, он не упустил возможности придать своему лицу шутливое выражение.

«В буквальном смысле пожирает. Хрум».

Это было похоже на то, как ребёнок пытается напугать другого. Когда Мухын щёлкнул зубами, Сынчжу застыл, подумав, что Мухын только что обращался с ним, как с пятилетним ребёнком.

Заметив это, Мухын разочарованно надулся.

«Тебе совсем не страшно. Ты плакал, когда я делал так, когда был младше».

«Разве я плакал?»

Сынчжу не помнил, чтобы плакал в пять лет… или, может быть, всё же плакал.

«Ну, в любом случае, гвимаэ довольно привередлив в еде. Он не ест всё подряд…»

У Сынчжу внезапно возникло ощущение, что недосказанное подразумевало, что он не просто «что-нибудь». Заметив его нахмуренные брови, Мухын быстро понизил голос, пытаясь сгладить ситуацию.

«Итак, если почувствуешь что-то неладное, скажи мне немедленно. Не отмахивайся, думая, что это пустяки».

«Хорошо, ну…»

«Даже если это окажется недоразумением, всё равно скажи, ладно?»

+++++

Наконец, Сынчжу всё понял. Мухын намеренно пугал его, чтобы он был более внимателен к происходящему. Он ведь и сам прежде проигнорировал странный запах, решив, что это пустяки.

«Это лучше, чем если бы тебе действительно стало плохо».

Вопрос был непростой. Если отмахиваться от всего, чтобы не беспокоить других, то, когда случается худшее, это приносит ещё больше тревог. Лучше предотвращать подобные ситуации заранее, но не всегда всё идёт по плану.

«……Понимаю».

Сынчжу ответил с запозданием, его щека непроизвольно дёрнулась. Внутреннее напряжение ощущалось как удушающее бремя. Скоро всё закончится, но мысль о том, что он застрял в этом бесконечном цикле, ему совсем не нравилась.

«Да, всё это из-за алкоголя. Пожалуй, мне стоит начать бросать пить пораньше».

С этой мыслью Сынчжу повернулся, чтобы встать с кровати.

«Хочешь, я принесу тебе одежду, чтобы переодеться?»

Мухын спросил непринуждённо, словно Сынчжу встал, чтобы умыться. Но Сынчжу не собирался этого делать.

«Нет, мне нужно домой».

«Почему? Просто переночуй здесь. У меня большая кровать».

Мухын великодушно добавил, что ему всё равно скоро уезжать. Кровать действительно была огромной. Она была как минимум размера «king-size». Конечно, размер кровати не имел никакого отношения к решению Сынчжу пойти домой.

«Я не могу спать, если я не дома».

«В прошлый раз ты прекрасно спал».

«……»

Сынчжу посмотрел на Мухына с озадаченным видом. Он был сбит с толку, но ему нечего было возразить. Он не хотел использовать ту ночь в качестве аргумента, потому что тогда пришлось бы вдаваться в подробности, что было крайне неприятно.

«…Мне завтра в школу».

«Школа находится примерно на таком же расстоянии отсюда».

Тем не менее, Мухын согласился и поднялся, чтобы последовать за Сынчжу. Он потянулся, зевнув и выгибаясь из стороны в сторону. Учитывая его рост, казалось, что он почти достаёт до потолка.

«Сынчжу».

«Да?»

Сынчжу, который приводил в порядок постель, повернулся к Мухыну. Мухын тихо застонал и схватил сумку Сынчжу, которую поставил рядом с собой. Несмотря на заверения Сынчжу, что ему не нужна помощь, Мухын, казалось, был полон решимости нести её.

«Как насчёт того, чтобы взять несколько выходных в школе?»

«…Честно говоря, я бы хотел этого».

Оставаться дома, никуда не выходя, было бы безопасно. В доме Сынчжу не было места, куда могли бы проникнуть духи. Он думал об этом, но слишком много факторов заставляло его колебаться.

Со временем это превратилось в навязчивую идею. Если он будет избегать всего только потому, что это опасно, он будет чувствовать себя проигравшим, что ударит по его самолюбию. Чрезмерная опека со стороны окружающих вызывала лишь сопротивление, поэтому ему было проще всё игнорировать и делать вид, что ничего не происходит.

Но теперь мысль о том, чтобы спрятаться дома, почему-то заставила его почувствовать, будто он сдаётся.

«А как же моя посещаемость?»

Вместо того чтобы откровенно высказать свои истинные чувства, Сынчжу прибегнул к довольно банальному оправданию. Оно звучало вполне разумно, но, когда Мухын посмотрел на него, прищурив глаза, Сынчжу почувствовал неладное.

«Ну… можно получить неуд, если пропустить больше четырёх занятий».

«……»

Это вовсе не означало, что три пропуска допустимы и всё будет в порядке. Сынчжу невольно усмехнулся от нелепости ситуации, но прищуренные глаза Мухына стали вдруг острыми и пронзительными.

«Откуда тебе знать? Ты ведь окончил только старшую школу».

Если задуматься, из троих детей Ким только Муён поступила в колледж. Ким Мурён не смог поступить из-за плохой успеваемости, а Мухын, несмотря на хорошие оценки, сознательно отказался от высшего образования. Он объяснял это отсутствием необходимости, но было трудно понять, зачем же он тогда так усердно учился.

Сынчжу медленно последовал за Мухыном из спальни. В прошлый раз он не обратил внимания, но теперь осознал, насколько просторной была эта квартира для одного человека. Помимо спальни, имелось ещё две комнаты, а гостиная с единственным диваном была размером почти с небольшую игровую площадку.

«Почему здесь так пусто?»

Дело было не только в просторе; мебели явно не хватало. В спальне стояла лишь кровать, а в гостиной – только диван. Даже в демонстрационном доме было бы уютнее.

«Когда привезут мебель?»

«Мебель?»

Мухын посмотрел на него с недоумением, вызывая лифт по домофону, и небрежно ответил:

«Она уже здесь».

«……?»

Сынчжу нахмурился и ещё раз окинул взглядом квартиру. По-прежнему единственным, что бросалось в глаза, был белый кожаный диван.

«Вау, ты настоящий минималист…»

Это было почти равносильно жизни без ничего.

«Я не так часто бываю дома».

По всей видимости, Мухын из-за своей занятости проводил дома совсем мало времени. Он добавил, что это жильё предоставлено ему ассоциацией.

«Как ты добрался сюда в прошлый раз?»

Выходя из подземного паркинга, Сынчжу вдруг кое-что осознал и задал этот вопрос. Он потерял сознание возле задней горы недалеко от своего дома, а квартира Мухына находилась довольно далеко – примерно в десяти минутах езды. Нести кого-то без сознания на такое расстояние было бы крайне утомительно.

«Я просто дошёл пешком. Нёс тебя на спине».

«…Ты нёс меня?»

«Да».

Мухын спокойно ответил, держа телефон возле передней двери машины, открывая её с помощью звукового сигнала. Он склонил голову набок и приподнял бровь.

«Может, мне следовало нести тебя на руках?»

Он произнёс это, но, казалось, не горел желанием нести его, как принцессу, опасаясь смутить. Конечно, это было бы неловко, но дело было не только в этом.

«Погоди… это же такое расстояние!»

«Да, именно такое».

«Ты не устал? Должно быть, было тяжело».

«Не особо».

Мухын сел на водительское сиденье, а Сынчжу, повинуясь привычке, занял пассажирское. Едва дверь машины закрылась, Мухын наклонился и пристегнул Сынчжу ремнём безопасности. Встретившись с ним взглядом, Мухын одарил его мягкой, почти тающей улыбкой.

«Всё как тогда, когда ты был маленьким».

«……»

Мухын снова говорил какую-то чепуху. Это просто не могло быть правдой.

«О чём ты? Тогда я весил, наверное, вдвое больше».

Вдвое больше? В зависимости от времени, он мог весить и втрое больше. Сынчжу не отличался миниатюрностью и никогда не был особенно худым.

«Я бы всё равно смог тебя нести, даже если бы ты весил вдвое больше», – с невозмутимым видом, как о чём-то само собой разумеющемся, без тени сомнения произнёс Мухын. В конце концов, Мухын и его семья были способны поднять машину голыми руками. Рассуждать с точки зрения обычного человека было бы попросту нелепо.

Они ехали в молчании, покидая подземную парковку и направляясь к дому Сынчжу. Это молчание не было тягостным или неловким; не было нужды заполнять его бессмысленными разговорами. Даже несмотря на то, что Сынчжу безучастно смотрел в окно, он не испытывал никакого дискомфорта.

Сынчжу прислонился головой к оконному стеклу, медленно моргая. Хотя он и терял сознание, ему казалось, что он должен был проспать гораздо дольше, но сон никак не приходил.

«Ты устал?»

«Нет, не особо», – рассеянно ответил он, но тут кое-что привлекло его внимание. Дело было не в нём самом – он заметил, что Мухын, не спавший весь день, выглядел куда более утомлённым.

«…Мне кажется, это тебе пора отдохнуть».

Как правило, экзорцисты действуют ночью, а не днём. Призраки чаще всего появляются в тёмное время суток, и им легче избегать людских взглядов. Охотники на гвимаэ порой выходили на дело и днём, но их образ жизни всё равно кардинально отличался от распорядка обычных людей.

Это означало, что Мухын тоже спал днём, а действовал ночью – от рассвета до полудня. Вероятно, таков был его обычный режим. Но в последнее время разве он не забирал Сынчжу из школы в соответствии с расписанием занятий?

«Ты говорил, что работаешь позже, верно?»

Отвезя Сынчжу утром в школу, Мухын ненадолго дремал, а затем снова забирал его вечером. Сегодня же он поймал гвимаэ днём и проделал весь путь домой, неся на спине взрослого мужчину. И теперь он снова вёз Сынчжу домой.

«Да, после этого мне нужно сразу ехать в ассоциацию».

«……»

Сынчжу скривился и посмотрел на Мухына. Какой бы выносливостью ни обладал экзорцист, невозможно не чувствовать усталости. Вероятно, поэтому Ким Мурён и дремал в школе после ночной работы.

«Сколько времени нужно, чтобы ёнги полностью исчезла?»

Может, мне просто пропустить школу на несколько дней? Я мог бы сходить в больницу и взять справку. А по пропущенным занятиям попросить Чхве Джинву или Ким Сохён ввести меня в курс дела.

«Хм… около недели?»

«Неделю…»

Этот срок не должен был сильно повлиять на посещаемость. Если он усердно поработает над заданиями и экзаменами, то сможет наверстать упущенное.

«Похоже, мне нужно отдохнуть только эту неделю».

Сегодня был вторник, так что, если он останется дома в среду, четверг и пятницу, всё будет в порядке. К субботе, если его способность видеть ёнги исчезнет, к понедельнику он будет в норме.

«Тогда я просто пропущу школу на этой неделе».

Сынчжу быстро принял решение и сообщил об этом Мухыну. Завтра ему нужно было бы немного задержаться в школе и уйти пораньше, а если бы он пошёл на занятия, график сна Мухына стал бы ещё более напряжённым. Хотя посещаемость была важна, Сынчжу не хотел утомлять его ещё больше.

«Ты пропускаешь школу?»

Мухын удивлённо взглянул на Сынчжу. Затем, прищурившись, он растянул губы в лукавой улыбке.

«Что ж… это тоже неплохо».

«Да, поэтому не нужно меня завтра забирать».

Что же сказать родителям? – подумал Сынчжу, снова устремив взгляд в окно автомобиля. Он мог бы придумать что-нибудь о том, что очные занятия заменили онлайн-лекциями, а днём просто сходить в больницу. Всё будет в порядке, если он попросит Мухына пойти с ним.

Как только Сынчжу об этом подумал…

«Не стоит. Останься у меня дома, пока отдыхаешь».

* * *

Это было неожиданное предложение. Сынчжу, с выражением крайнего недоумения, переспросил:

«С чего бы мне…?»

Зачем ему оставаться в чужом доме, когда у него есть своё собственное, вполне пригодное для жилья? Он не был привередлив ко сну, но если речь шла о доме Мухына, это было совсем другое дело. Времена, когда они спали бок о бок, остались более десяти лет назад.

«…Неужели наш дом тоже небезопасен?»

От этого вопроса по телу Сынчжу пробежала лёгкая дрожь, а Мухын тихонько усмехнулся. Его слегка прищуренные глаза, казалось, говорили, что этого просто не может быть.

«Из всех мест в стране твой дом, пожалуй, самое безопасное, Сынчжу».

Он даже пошутил, что там, возможно, безопаснее, чем в штаб-квартире ассоциации. Талисманы, нанесённые на ворота и стены, образовывали мощный, непроницаемый барьер, и Сынчжу слышал, что большинство экзорцистов едва могут дышать, попадая в его дом.

«Тогда мне нет необходимости оставаться у тебя».

Сынчжу произнёс это, и Мухын на мгновение замолчал. Он продолжал вести машину, глядя вперёд, но по его профилю Сынчжу видел, что он тщательно подбирает слова. Наконец, из его уст вырвался небрежный голос:

«Нам нужно проверить твоё состояние».

«Состояние?»

С чего вдруг он заговорил о его состоянии?

«Ты ведь потерял сознание. И очнулся только через пять часов».

Мухын говорил своим обычным спокойным тоном. Его голос был мягким и ровным, но в нём чувствовалась несомненная сила.

«Я собирался сначала отвезти тебя домой, но если в этом нет необходимости, тебе лучше остаться у меня, пока твоя ёнги не рассеется».

«Ну, я просто испугался, вот и всё… И зачем тебе проверять моё состояние?»

На первый взгляд это звучало разумно, но Сынчжу всё равно не мог полностью с этим согласиться. Мухын не был врачом, и если уж говорить о его состоянии, то лучше было бы остаться дома. Там были люди с медицинским образованием, которые могли бы оказать немедленную помощь в случае необходимости.

«Мне нужно тебя проверить. Если это побочный эффект ёнги, экзорцист разберётся лучше. К тому же, твои родители не знают, что ты видишь духов, верно?»

Произнеся это, Мухын ненадолго замолчал, медленно поворачивая руль, и небрежно спросил:

«Или мне рассказать им?»

«Ты с ума сошёл? Ни в коем случае».

Если бы его родители узнали об этом, они, вероятно, упали бы в обморок. Это была тайна, которую нельзя было раскрывать ни при каких обстоятельствах. К тому же, чтобы рассказать им, Сынчжу пришлось бы объяснять, что произошло с Мухыном. Это было бы трудно не только для Сынчжу, но и для самого Мухына.

«Обморок был просто от испуга. Это случилось, потому что оно внезапно бросилось на меня…»

Это произошло в одно мгновение, но Сынчжу помнил всё отчётливо. Если бы Мухын не поддержал его, он, вероятно, не смог бы устоять на ногах.

«Знаешь, Сынчжу, ты немного трусишка, правда?»

«…Любой испугается, увидев такое».

Сынчжу не был из тех, кто боялся фильмов ужасов, но истории, которые рассказывали соседи, были совсем другим делом. Фильмы ужасов — это вымысел, а то, о чём говорили эти люди, было реальностью. Для экзорцистов это была обыденность, но для простого человека это было сродни страшной сказке.

В этом смысле гвимаэ, которого он видел ранее, был до жути реалистичен.

«Я понимаю, что ты хочешь сказать, но на самом деле со мной всё в порядке. К тому же, если я долго не буду дома, родители начнут волноваться».

Его родители никогда не одобряли его поездки на школьные экскурсии ещё в старших классах. Сынчжу так устал от этого, что просто смирился, но им всё равно не нравилось, когда он задерживался допоздна. Если он пропадёт на несколько дней, неприятностей точно не избежать.

«Если ты со мной, они не будут волноваться».

«……»

Сынчжу не сразу нашёлся что ответить и нахмурил брови. Мухын был прав. Пусть его родители и беспокоились, но они быстро успокаивались, зная, что он с Мухыном.

«Я уже связался с ними сегодня. Сказал, что ты потерял сознание из-за выпивки, и я позволю тебе немного отдохнуть у меня».

«…Ах, прекрасно. Теперь мне точно достанется нагоняй».

Какое бы оправдание он ни придумал, всё сводилось к алкоголю. На следующий день после того, как он остался где-то, не предупредив, мать отчитала его на славу.

Что ж, возможно, это и к лучшему, что он не рассказал ей, что потерял сознание, увидев гвимаэ. Пусть лучше она считает своего непутёвого сына досадной помехой, чем по-настоящему расстраивается.

«Сынчжу».

Мухын позвал Сынчжу своим обычным мягким голосом. Это был тёплый тон, ничуть не изменившийся с их детства.

«Даже если я занят, у меня всегда найдётся время, чтобы тебя забрать».

«…»

Сынчжу вздрогнул и поджал губы. Это спокойное заявление попало в самую точку.

«Если ты берёшь перерыв, потому что боишься, я не буду тебя останавливать. Но если ты делаешь это из-за меня, то просто иди в школу. Я не прошу тебя жертвовать собой ради меня».

Его проницательность была поразительной. Порой Мухын казался не экзорцистом, а скорее призраком. Сынчжу вдруг осознал, что причина его уступчивости заключалась не в беспокойстве Мухына о нём, а в его собственном беспокойстве о Мухыне.

А Мухын терпеть не мог, когда Сынчжу от чего-то отказывался.

«От недосыпа ещё никто не умирал».

«Нет, почему ты всегда…»

Сынчжу прорычал в раздражении, растягивая окончание фразы. Эта прямолинейная формулировка раздражала его ещё больше, потому что она точно соответствовала его собственным опасениям. Они оба знали человека, умершего от недостатка сна.

«Так что перестань волноваться», – сказал Мухын, припарковывая машину. Пока они разговаривали, Сынчжу увидел в окно двое одинаковых ворот.

Мухын, первым выйдя из машины, обошёл её и открыл дверь Сынчжу с игривой улыбкой.

«В школу, значит?»

«…»

Неужели его настроение могло так быстро измениться? Ещё мгновение назад он уговаривал его пропустить школу. Впрочем, слова о его здоровье были сказаны наполовину в шутку, наполовину всерьёз.

«…Делай, что хочешь. Это меня раздражает, а не тебя».

Если он хочет страдать в одиночку, Сынчжу не видел необходимости его останавливать. Если он сможет поддерживать свой обычный распорядок, Сынчжу это вполне устраивало.

«Ты хороший парень».

Мухын, обращаясь с Сынчжу, как с Сольги, легонько похлопал его по затылку. Мимолётное касание его пальцев, скользнувших по уху Сынчжу, оставило неожиданно острое ощущение. Сынчжу, собиравшийся промолчать, тихо вздохнул и вышел из машины.

«Раз уж мы здесь, давай зайдём к Сольги. Он будет тебя ждать».

Эта небрежная ремарка была скорее попыткой скрыть смущение. По правде говоря, Сольги ждал Мухына.

Мухын посмотрел на правые из двух идентичных ворот и подмигнул.

«Верно… Пойдём к Сольги?»

Предполагая, что Мухын может предложить ему пойти вместе, Сынчжу повернулся налево. Он хотел увидеть Сольги, но посчитал неуместным заходить сейчас. Если ему действительно захочется, он сможет пообедать с Ким Мурёном, когда тот позовёт, и тогда с ним пообщаться.

«Ты идёшь домой?»

«Да, пожалуй. Мы же приехали».

Как и ожидалось, Мухын спросил, следуя за Сынчжу, хотя и не пытался его остановить, поскольку было уже поздно.

У ворот из кованого железа с замысловатым узором Сынчжу взялся за ручку и произнёс:

«Спасибо, что подвёз».

Удивительно, насколько глубоко укоренилась их связь, несмотря на отсутствие кровного родства. Они жили здесь, в этом месте, на протяжении нескольких поколений. И ворота, и структура дома оставались неизменными, без малейших отклонений.

В конце концов, одной стороне была уготована короткая жизнь от рук злых духов, а другой – изгонять их. Смешение двух кровей привело бы лишь к смертельному конфликту. Казалось, мудрость предков оставила свой след.

«Береги себя по дороге домой».

Это вежливое прощание стало для него привычкой в общении с Мухыном. Когда он был младше, он мог просто сказать «пока» в неформальном тоне, но со временем его отношение к Мухыну изменилось. Изменились и ответы Мухына, теперь это было простое «Хорошо, заходи».

«Увидимся завтра».

«…»

Сынчжу на мгновение замер. С того дня, как у него открылось духовное зрение, их последнее прощание едва заметно изменилось. Почему такая короткая фраза так сильно западала ему в душу? Хотя он обычно не был сентиментальным, каждый раз от этих слов у него к горлу подступал комок.

«…Увидимся завтра», – произнёс Сынчжу и, не оборачиваясь, вошёл в ворота. В тот момент, когда он ступил внутрь, то же едва уловимое давление, которое преследовало его последние несколько дней, снова навалилось на него. Возможно, когда это чувство исчезнет, прощание Мухына «до завтра» тоже исчезнет.

Это осознание отозвалось в нём странной меланхолией.

* * *

Прошло несколько дней, и всё продолжалось почти так же, как и прежде. По утрам Мухын приезжал за Сынчжу, а после обеда неизменно ждал его у школьных ворот, как и раньше. Сынчжу подумывал сказать ему, чтобы он больше там не стоял, но, поскольку оставалось всего несколько дней, решил не поднимать этот вопрос.

Вопреки предостережениям Мухына, после первого дня Сынчжу больше не видел ни призраков, ни гвимаэ. Каждый раз, проходя мимо той тропинки, он напрягался, но жуткий запах больше не ощущался. Это было одновременно облегчением и заставляло задуматься, не пытался ли Мухын просто его напугать.

В пятницу он с трудом отклонил приглашение Джинву выпить, а субботу и воскресенье провёл дома, заваленный заданиями. И дело было не в его духовном зрении, а в горе скопившейся домашней работы, избежать которую было невозможно. Раз уж всё равно пришлось этим заниматься, он решил заодно подготовиться и к промежуточным экзаменам.

И вот наступил понедельник, и Сынчжу инстинктивно почувствовал это, как только открыл глаза. Ах, ёнги наконец исчезла. Он не ощущал ни привычного едва уловимого давления, ни озноба, которые преследовали его в последнее время.

Стоит ли связаться с Мухыном и сказать ему не приезжать? Размышляя об этом, Сынчжу закончил собираться в школу. Он решил на всякий случай получить подтверждение от Мухына, а если ёнги действительно исчезла, нужно было должным образом поблагодарить его за помощь.

Однако, когда Сынчжу вышел за ворота, его встретил не Мухын, а пустая, тихая улица. Аккуратно подстриженные деревья вдоль дороги, безупречно чистый асфальт и даже ворота соседнего дома, идентичные его собственным.

«…»

Кима Мухына не было.

Да, в этом не было ничего странного. Неделя, которую ожидал Мухын и которую примерно прикинул Сынчжу на прошлой неделе. Время пришло, и он действительно чувствовал, как ёнги медленно угасает. Поскольку Мухын, более чувствительный, чем он, возможно, решил, что теперь можно расслабиться.

Но всё же не было сказано ни слова. В пятницу, когда они виделись в последний раз, Мухын не говорил, что не приедет в следующий понедельник. Что это была их последняя встреча, и пришло время вернуться к обычной жизни.

«Хорошо отдохни на выходных».

Слишком поздно он понял, что прощальные слова Мухына не содержали никакого обещания.

Сначала он был ошеломлён, но позже пришло чувство смирения, словно он этого и ожидал. Поскольку всё это изначально было ограничено во времени, не было причин расстраиваться.

Итак, это было не разочарование, а скорее пустота. Сынчжу не был из тех, кто предаётся романтическим грёзам и возлагает надежды на бессмысленные эмоции. Просто по привычке путь в школу в одиночестве показался немного тоскливым.

«Сынчжу, ты здесь?»

Когда он вошёл в класс, там была Сохён. Она здоровалась со своими друзьями и, увидев его сидящим в конце класса, удивлённо моргнула. Она даже с замешательством спросила его, когда он доставал книгу из сумки:

«Что случилось? Ты заболел?»

«Я?»

Какой странный вопрос. Он вовсе не был болен; напротив, он чувствовал себя лучше, чем за долгое время. Когда ёнги была внутри него, он постоянно ощущал едва заметную тяжесть в груди, даже дыша дома.

«У тебя вид какой-то измождённый».

«……»

Это было оскорбление?

Заметив его реакцию, Сохён тут же поправилась:

«Ой, извини. Не вид, а выражение лица».

«……Разве у меня может быть хорошее настроение после первой пары?»

«Ну, да».

Сохён быстро приняла его оправдание. В действительности не только он, но и большинство одноклассников приходили в школу с кислым выражением лица. Первая пара в понедельник была довольно суровым испытанием.

«Как мы умудрялись ходить в школу в это время ещё в старших классах?»

«Вот именно! После выпуска прошло совсем немного времени, а уже так тяжело…»

Слушая болтовню Сохён и её друзей, он открыл учебник по специальности. Он сделал вид, что подпирает рукой подбородок и прикрывает рот. Ему казалось, что он хорошо контролирует своё выражение лица, но Сохён тут же это заметила, и он не знал, что сказать.

«Я ненавидел это, понимаешь?»

Да, именно это он и ненавидел. Если они будут видеться слишком часто, это только растеребит его душу. Его спокойствие неизменно нарушалось присутствием Мухына, а потом он оставался наедине со своей тревогой.

«…Куда ты уходишь, хён?»

Было ли ему тогда десять? Когда Мухын в двадцать лет стал полноправным экзорцистом и покинул дом. У него был всего лишь чемодан, но ощущение было такое, словно он уходил навсегда.

«Хён сегодня переезжает!»

Радостный возглас Мурёна тоже потряс его. Он никогда раньше не слышал подобных слов. Не то чтобы он не знал, что значит переезд, но то, что Мухын больше не будет здесь жить, а их встречи станут крайне редкими…

«Зачем ты переезжаешь? Неужели это необходимо?»

Прошёл всего год с тех пор, как умерли их старшие сестра и брат. Мухын всегда был тем, кто заботился о нём, даже когда он оставался один, как и прежде. За исключением времени, проведённого в школе, он иногда оставался рядом с ним, пока тот не засыпал.

«Хён, ты ведь не хочешь, чтобы я переезжал, правда?»

Но он уезжал. И собирался уйти так внезапно, словно никогда не вернётся. Обычно именно он боялся расставаний, но теперь именно Мухын объявлял об уходе.

«Всё в порядке, ты можешь идти… но когда ты вернёшься домой?»

«А, значит, всё в порядке, что я ухожу?»

Он до сих пор помнил лицо Мухына, улыбающегося и подмигивающего ему. То, как он подбрасывал его, когда он играл с Мурёном, и издавал шутливые чмокающие звуки, словно играл с собакой. И Сольги, который был далеко, но тут же подбежал к ним.

«Сынчжу, поцелуй меня».

«……»

Он был в том возрасте, когда целовать старшего брата казалось неловким. Обычно он убегал от этого, но в тот день ему показалось, что он не должен этого делать. Поэтому он крепко схватил Мухына за щёки и поцеловал его в губы, задавая вопрос:

«Не плачь потом, что скучаешь».

«……Я не плачу из-за таких вещей».

"Неужели? Мне кажется, ты будешь плакать, когда соскучишься".

Хоть это и была явная шутка, она едва не довела его до слёз. Детская интуиция невероятна. Они инстинктивно чувствовали, что это может быть их последняя встреча. Когда Сынчжу сомкнул губы, Мурён потянул Мухына за штаны.

"Хён, меня тоже, меня тоже".

После того как Мухын поцеловал Мурёна, он потрепал по голове Сольги и покинул дом.

После этого Мухын не появлялся до тех пор, пока Сынчжу и Мурён не перешли в четвёртый класс. Он был занят после вступления в ассоциацию, но маленький Сынчжу никак не мог понять причин этого.

Поэтому, когда они встретились снова, Сынчжу автоматически обратился к нему на «вы».

"…Здравствуйте".

К тому времени он заметно вырос из-за скачка роста и изо всех сил старался забыть Мухына, пытаясь изгнать эту пустоту. Было какое-то неловкое чувство, от которого он не мог избавиться. Мухын помолчал мгновение, затем слабо улыбнулся.

"Наш Сынчжу так вырос".

Лишь много позже он понял, что эта короткая пауза была на самом деле проявлением грусти. Впрочем, даже если бы он осознал это тогда, это, вероятно, ничего бы не изменило.

Он уехал к родителям через два дня, а когда вернулся, Сынчжу уже учился в пятом классе.

"Ты всегда приезжаешь и уезжаешь без предупреждения…"

Он не осознавал своих чувств до гораздо более позднего времени, но даже тогда Мухын не был тем, кого он мог просто игнорировать. Как бы сильно он ни противился радости от встречи, он неизменно приветствовал его. Как бы он ни пытался грустить, у него ничего не получалось. Как бы он ни старался отдалиться, Мухын продолжал сближаться, и у него не было никакой защиты.

Утренняя лекция пролетела как одно мгновение. Из-за большого количества конспектов Сынчжу на какое-то время почти забыл обо всём, что было связано с Мухыном. Не было смысла зацикливаться на этом слишком долго, поскольку это было просто чувство, к которому он уже привык. Он считал, что нет абсолютно никакой необходимости затягивать это без надобности.

"Всем приятного аппетита".

После того как профессор покинул аудиторию, Сынчжу направился в студенческую столовую вместе со своими друзьями. Это произошло по настоянию Джинву, который ратовал за экономию, хотя, как обычно бывает с курильщиками, любые предложения бросить курить полностью игнорировались. Если бы они просто экономили на алкоголе, всё было бы в порядке, но, очевидно, они сокращали расходы на еду, чтобы наслаждаться выпивкой и сигаретами.

"Сынчжу".

Когда он был на полпути к своей трапезе, кто-то подошёл к Сынчжу и позвал его по имени. Он рассеянно повернул голову и увидел огромную фигуру, которую редко встречал. Этот человек был настолько высок, что Сынчжу пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо.

"…Что случилось, вдруг?"

Тот, кто стоял перед ним, был Сынчжу хорошо знаком. С иссиня-чёрными волосами и лицом столь бледным, что казалось почти призрачным, это был первокурсник, ставший предметом всеобщих разговоров сразу после поступления. Из-за своего характерного холодного выражения лица он был известной фигурой на факультете бизнеса, к которой большинство людей едва ли решались подойти и заговорить.

И слова, произнесённые этим студентом, протягивавшим свой телефон, были:

«Дай мне свой номер».

«……»

Сидящий напротив Сынчжу Джинву слегка откашлялся и прочистил горло. Вокруг них Сохён, её подруги и даже другие посетители за соседними столиками, казалось, затаили дыхание.

В этот момент, когда всё внимание было приковано к ним, Сынчжу нахмурил брови и резко обратился к собеседнику:

«Почему ты всегда так неловко всё формулируешь?»

Это был Ги Хванён, который учился с Сынчжу в одной старшей школе. Он был ближе к Ким Мурёну и теперь жил недалеко от университета вместе с ним. Хотя они оба посещали один и тот же университет, они учились на разных факультетах, поэтому никогда не разговаривали в стенах учебного заведения (хотя, даже если бы они были на одном факультете, Сынчжу сомневался, что они бы общались).

Как и люди из его района, он тоже планировал стать экзорцистом после выпуска.

«Просто попроси мой номер у Мурёна».

Несмотря на эти слова, Сынчжу взял телефон и ввёл свой номер. Неудивительно, что у Ги Хванёна не было его номера, учитывая, что они знали друг друга два года. У него тоже не было его номера.

«Я уже спрашивал, но, кажется, он спит».

«Он спит в это время?»

«……»

Должно быть, он всю ночь изгонял духов и заснул только утром. Тем не менее, уже прошло время обеда. Если он заснул на рассвете, то должен был проснуться гораздо раньше. Хотя Мурён всегда любил поспать.

«Зачем тебе вообще мой номер?»

По какой-то причине Хванён, избегавший зрительного контакта, посмотрел на Сынчжу, возвращая телефон. Вместо ответа на вопрос он задал другой:

«Когда у тебя заканчивается последняя пара сегодня?»

«……Около трёх часов».

Сынчжу никогда не думал, что Ги Хванён из тех, кто заботится о других людях. К тому же, под пристальными взглядами окружающих Сынчжу просто хотел, чтобы он уже ушёл.

«Три часа……»

Хванён прищурился, с несколько неловким выражением лица. Тем не менее, зная его со старшей школы, Сынчжу мог прочитать его эмоции по этому обычно бесстрастному лицу.

Но слова, сорвавшиеся с его губ, были совершенно неожиданными.

«У меня занятия заканчиваются в четыре. Подожди меня».

«……»

Сынчжу замолчал и нахмурил брови. С какой стати? – подумал он, а затем вслух произнёс то, что было у него на уме:

«С чего бы мне?»

«Мне нужно, чтобы ты отвёз меня домой».

«……С какой стати?»

Это какая-то игра?

Если бы они были близки, это не вызвало бы вопросов, но без Ким Мурёна у них не было никаких точек соприкосновения. По сути, без Мурёна у них не было причин ни встречаться, ни разговаривать. За два года он даже не знал его номера телефона, поэтому его замешательство было вполне объяснимо.

«Разве нам не в разные стороны…?»

Сынчжу не собирался идти к Мурёну, а его квартира находилась возле задних ворот, а не передних. У них не было причин идти вместе. К тому же, ни Сынчжу, ни Хванён не были из тех, кто ждёт, пока кто-то проводит его до дома. Только Мурён мог быть таким.

Хванён огляделся, чувствуя направленные на них взгляды, и, нахмурившись, понизил голос:

«Хён попросил меня».

«……»

Старший брат. Одно это слово заставило Сынчжу замолчать. Насколько он знал, был только один человек, которого Ги Хванён мог назвать «старшим братом». И был только один человек, который мог попросить его проводить Сынчжу домой.

«Я свяжусь с тобой позже. Жди меня в университете. Никуда не уходи».

С этими словами Хванён прошёл мимо Сынчжу и вышел из столовой. Будучи намного выше остальных, он привлёк немало взглядов, пока шёл к выходу. Впрочем, дело было не только в его росте.

«……Ты знаком с Ги Хванёном?»

Спустя некоторое время спросил Джинву, и Сынчжу растерянно кивнул. Это не было тайной, но было удивительно, что Джинву, который учился на другом факультете, знал его. Однако, оглядевшись, он понял, что Ги Хванёна знают многие.

«Мы ходили в одну старшую школу».

«Вы близки?»

«Мы только обменялись номерами, какая уж тут близость?»

Сынчжу небрежно ответил и снова взял ложку. Рис, который раньше ел с аппетитом, теперь казался сухим и безвкусным. Но ему нужно было поесть, поэтому он жевал, с трудом проглатывая пищу.

«Но зачем ему твой номер? Кто его старший брат?»

«……»

Что он должен был ответить на это? Если бы Ги Хванён хотел говорить тише, он мог бы прошептать… но, возможно, это выглядело бы ещё более подозрительно.

«Зачем он хочет, чтобы ты отвёз его домой?»

«……Всё сложно».

В конце концов, Сынчжу просто покачал головой, отказавшись от объяснений. Он не знал, с чего начать.

Когда он уже подумал, что это может остаться незамеченным, Сохён, которая всё это время молча наблюдала, небрежно произнесла:

«Неужели этот «хён» – тот самый, с татуировкой…?»

Сохён коснулась левой рукой затылка и замолчала. Прежде чем она успела что-либо добавить, внимание их друзей полностью переключилось на Сынчжу. И, как нельзя кстати, это была та же самая компания, которая проявляла интерес к Мухыну.

Старший брат, который работает по ночам и занимается опасным делом. И теперь Ги Хванён, который просит Сынчжу проводить его домой вместо старшего брата.

«Сынчжу, погоди…»

«Угх».

Сынчжу быстро прервал Джинву. Он уже догадывался, какие дикие мысли роятся в их головах. Если они продолжат в том же духе, в их воображении вот-вот развернётся криминальная драма о том, как Сынчжу втянут в опасное дело, а его старший брат занимается рискованной работой.

«Вы слишком много себе надумываете. Там ничего такого, просто забудьте».

Хорошо бы иметь возможность отмахнуться от подобных ситуаций с помощью убедительного оправдания. К сожалению, Сынчжу не отличался такой находчивостью. Вместо этого, его равнодушный тон лишь усилил любопытство, сменив подозрительные взгляды на озадаченные. Казалось, что ничего особенного не произошло, но это только подлило масла в огонь.

«Слушай, Сынчжу, тебя окружают одни красавцы».

Словно заметив дискомфорт Сынчжу, Сохён быстро сменила тему. Джинву тут же спросил: «И я тоже?», но получил резкий отпор за отсутствие совести. Широко улыбаясь, Джинву указал на Сынчжу палочками для еды.

«У Сынчжу и так всё на лице написано. Держу пари, его девушка тоже красавица».

«Ого, у Сынчжу есть девушка?»

Разговор быстро перетёк к несуществующей девушке Сынчжу. Затем последовали всевозможные нелепые предположения: он, наверное, встречается с настоящей красавицей, возможно, старше него, может быть, даже богатой.

«Вау, Сынчжу нечасто ходит выпивать, наверное, из-за своей девушки, да?»

«Это правда? Сынчжу, ты серьёзно?»

«Если так, то мы всё понимаем».

«Правда?»

Сынчжу не стал скрывать своего неверия и тут же ответил. Они могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное, но, не имея подтверждения от него самого, они просто выдумывали истории.

«Что, значит, у тебя нет девушки?»

«Нет. Даже если бы и была, я бы вам не сказал».

«Это нечестно!»

Последовала волна шуток и поддразниваний, но Сынчжу было всё равно. По его поведению казалось, будто он уже выпил, а не просто пообедал. Как только Сынчжу закончил есть и отложил ложку, Джинву быстро доел свою порцию и встал, чтобы последовать за Сынчжу.

«Мы пойдём».

С лёгким приветствием Сынчжу отвернулся и пошёл прочь.

Он чувствовал беспокойство, но казалось, что на этот раз отмахнуться от всего будет не так просто. Ги Хванён, который не появлялся утром, теперь просил его проводить его домой. Это был абсурд.

Джинву что-то говорил, но Сынчжу не расслышал. Подавив вздох, Сынчжу подумал, что ему, вероятно, нужно спросить Ги Хванёна, что происходит.

У него не было номера.

«……»

Сынчжу нахмурился, глядя на экран своего телефона. В его новом телефоне, купленном, когда ему исполнилось двадцать, не было ни одного сообщения. Или, точнее, только групповые чаты с одноклассниками, которые без умолку болтали на протяжении всей лекции.

Разве при обмене номерами не принято делиться и своим? Но невежливый Ги Хванён так и не связался с Сынчжу к тому времени, когда его лекция почти закончилась. Он даже задался вопросом, не забыл ли тот.

«Угх, они все одинаковые».

Удивительно, но Мурён оказался ничуть не лучше. Он до сих пор не ответил на сообщение Сынчжу с просьбой дать номер Ги Хванёна. Судя по тому, что сообщение не было прочитано, он, вероятно, всё ещё спал. Сынчжу не понимал, почему он всё ещё спит в такой час. Ему, привыкшему к нормальному режиму сна, это было непостижимо.

Было уже 15:30. Сынчжу в конце концов пошёл в университетскую столовую и купил чашку кофе. Из-за жаркой погоды ему хотелось холодного напитка, но из-за неожиданно холодного весеннего ветерка он нервно грыз конец соломинки.

«Если бы я пошёл домой, я бы уже был там».

ждать целый час, чтобы потом провести вместе всего полчаса (на автобусе это заняло бы 10 минут)? Это было крайне неэффективно. Его духовное зрение, казалось, закрылось, и всё же он чувствовал непреодолимое желание сделать это.

Сынчжу знал, что мог бы связаться с Мухыном напрямую. Проблема заключалась в том, что у него не было для этого веской причины. О чём он спросит? Почему Мухын не пришёл сам, а прислал Ги Хванёна?

«У него нет причин приходить самому».

Конечно, он мог бы заявить, что Мухын должен сам разбираться со своими проблемами, но он не считал это необходимым, и произносить это вслух казалось ребячеством. Сынчжу решил просто дождаться Хванёна. Пусть его духовное зрение и закрылось, осторожность не помешает. Если он ошибётся в оценке ситуации и допустит оплошность, всё только усугубится.

Сначала Сынчжу думал присесть где-нибудь поблизости, но усиливающийся холодный ветер сделал это невозможным. Поэтому, с соломинкой во рту, он бесцельно бродил по кампусу, полагая, что Хванён, скорее всего, будет в районе факультета бизнеса.

Сколько времени прошло? Как только Сынчжу собирался пройти мимо корпуса гуманитарных наук, кто-то внезапно преградил ему путь.

«Сынчжу?»

«……»

Он искренне испугался. Настолько, что выплюнул соломинку, которую жевал. Он бесцельно бродил, не замечая никого вокруг, и только когда этот человек заговорил, он понял, что рядом кто-то есть.

«Сынчжу, верно?»

Перед ним стоял мужчина немного выше его ростом. На нём была низко надвинутая кепка, но утончённые черты его бледного лица отчётливо проступали из-под тени. Его бесстрастное выражение лица на мгновение создало ощущение нереальности происходящего.

«……Кто вы?»

Из своего опыта в университете Сынчжу знал, что около 80% людей, которые внезапно заговаривают с тобой, – мошенники. Остальные 20% не представляли особой важности, и проигнорировать их, проходя мимо, не составляло труда.

Конечно, всё было бы иначе, если бы этот человек знал имя Сынчжу, но…

«Кто вы…?»

«Мне нужен твой номер».

«……»

Что ещё за тип?

«……В чём дело?»

Что происходит сегодня? Сначала Ги Хванён, а теперь этот незнакомец просит его номер. Он с того же факультета? Но такого человека невозможно было бы не запомнить. Он либо с другого факультета, либо, что ещё хуже, кто-то издевается над ним из-за поступка Ги Хванёна.

«Я тот, кто хочет с тобой дружить».

«……»

А, значит, просто сумасшедший. Сынчжу быстро пришёл к такому выводу и без колебаний прошёл мимо. В мире так много странных людей, что попытки разобраться с каждым из них были бы глупостью. Лучшее, что можно сделать, – игнорировать их, как будто ты их даже не заметил.

«Куда ты идёшь?»

Мужчина снова преградил Сынчжу путь, прежде чем тот успел сделать и трёх шагов. На его лице, произносящем этот простой вопрос, не отражалось никаких эмоций. Даже его тон был спокойным, настолько, что было трудно понять, задаёт он вопрос или нет.

«Я попросил твой номер».

Столь настойчивая манера говорить. Сынчжу тихо вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза.

«Да, но я не собираюсь его давать».

«Почему?»

«……»

Почему, спрашивает он? Неужели не понимает? Кто раздаёт свой номер незнакомцам?

«Кто ты такой?»

«Я хочу с тобой сблизиться…»

«Я спрашиваю, кто ты. Откуда ты вообще знаешь моё имя?»

Сынчжу задавал вопросы один за другим, но мужчина не отвечал. Он просто молча смотрел на Сынчжу, плотно сжав губы. Как только Сынчжу собрался пройти мимо, его внезапно пробрал озноб, и его глаза от удивления расширились.

«……»

Что за чертовщина, это призрак?

Как только эта мысль промелькнула в его голове, по спине пробежал холодок. Он пошатнулся назад, торопливо шаря в кармане в поисках талисмана. Время было выбрано крайне неудачно: перед корпусом гуманитарных наук не было ни души.

«Что случилось?»

«……»

Что он мог сказать о чувстве, когда слышишь беспокойство от призрака? Он на мгновение допустил мысль, что это мог быть обычный человек, но, взглянув на его безжизненное лицо, Сынчжу убедился, что это действительно призрак.

Чёрт возьми, он был абсолютно уверен, что его экстрасенсорные способности заблокированы.

«Сын…чжу…»

В этот момент в другом кармане завибрировал телефон. Сынчжу неловким движением быстро вытащил его. Даже не проверив ID звонящего и не оглядываясь на стоящего перед ним человека, он просто опустил голову и приложил телефон к уху.

— Где ты?

«……Ги Хванён?»

Это было идеальное время для идеального человека. Сынчжу никогда не был так рад звонку Ги Хванёна. Этот парень, тоже обучающийся на экзорциста, в тот момент вселил в Сынчжу некоторую надежду.

«Я перед корпусом гуманитарных наук…»

Когда придёт Ги Хванён, возможно, всё наладится. Сынчжу подумал об этом, чувствуя, будто держится за спасательный круг.

«Прямо передо мной—»

Здесь призрак.

Он уже собирался это сказать, когда—

«……»

— Алло?

«……»

— Сынчжу?

Слова, доносившиеся из телефона, едва достигали сознания Сынчжу. С широко раскрытыми глазами он тупо смотрел в пустоту перед собой.

Человек, стоявший перед ним, исчез, растворившись без следа в это короткое мгновение.

Было 16:55, когда Ги Хванён прибыл к корпусу гуманитарных наук.

Он несколько раз звонил Сынчжу, чтобы узнать, что происходит, но, поскольку тот не отвечал, он сразу же сбросил вызов. Он мог бы позвонить ещё несколько раз, но его телефонный этикет, как обычно, оставлял желать лучшего.

«Что случилось?»

Вскоре появился Ги Хванён, идущий со стороны факультета бизнеса. Он был настолько высок, что Сынчжу видел его издалека.

Сынчжу, всё ещё пребывая в оцепенении, сбивчиво пробормотал, увидев нахмуренное лицо Ги Хванёна:

«Эй… я видел призрака».

«Что?»

Что за ерунда? Ги Хванён с сомнением посмотрел на Сынчжу. Сынчжу, у которого никогда не открывалось экстрасенсорное восприятие, определённо не мог видеть призрака. Ги Хванён, выглядя необычайно настороженным, спросил с редкой для него заботой:

«…Ты болен?»

«Ах, чёрт возьми. У меня… голова идёт кругом».

«……»

Увидеть призрака было последним, чего ожидал Сынчжу. Будучи совершенно обычным человеком, он не мог не испытать потрясения. Заметив замешательство на лице Сынчжу, Ги Хванён холодно произнёс:

«Как ты мог увидеть призрака?»

«Нет, я—»

Сынчжу собирался сказать, что у него открылось экстрасенсорное восприятие, но осекся. Если он это скажет, ему придётся объяснить, как это произошло. Ги Хванён, будучи тоже экзорцистом, уже догадался бы, какое взаимодействие имело место.

«…Неважно».

«Что происходит?»

В конце концов, Сынчжу отказался от объяснений, приложив руку ко лбу. С заблудшей душой разберутся экзорцисты, поэтому ему не нужно ничего объяснять. К тому же, была вероятность, что увиденный им человек был просто обычным прохожим.

«Эй, на мне ничего не висит, верно?»

Сынчжу отчаянно спросил, надеясь получить подтверждение от Ги Хванёна. Он никак не мог пережить такое потрясение без каких-либо последствий. Ему даже захотелось попросить Мухына погадать ему.

Ги Хванён молча посмотрел на Сынчжу и задал всего один вопрос.

«Ты хочешь в больницу?»

«……»

От этого вопроса лицо Сынчжу невольно скривилось. Уже то, что он слышал «В больницу» от Ги Хванёна, заставляло его думать, что дело, вероятно, не в призраке, преследующем его. Сынчжу покачал головой, отбрасывая эту мысль.

«Что важнее, если ты взял мой номер, нужно хотя бы отправить сообщение. Сейчас с тобой никак не связаться».

«…Ах».

Тихий выдох свидетельствовал о том, что он об этом совсем не подумал. На его лице промелькнула неловкость, и Сынчжу, расслабившись, вздохнул. Что можно было ожидать от человека, у которого ничего нет? Если он и дал свой номер, то, скорее, из-под давления, чем по доброй воле.

«Ты долго ждал?»

«Ровно час».

Он выбросил пластиковый стакан, в котором теперь был только лёд, в ближайшую урну. Не было смысла затягивать это дальше, поскольку ни один из них не был создан для подобного. Задав этот вопрос, он, вероятно, пытался извиниться.

«Пойдём домой».

Сказав это, Сынчжу двинулся первым. Он поправил сумку и спрятал озябшие руки в карманы. Он не чувствовал энергии от талисмана с самого утра.

«Он правда был человеком…?»

Казалось, его воображение стало живее, чем прежде. Если можно отличить призрака только по выражению лица или цвету кожи, то Ги Хванён, стоящий перед ним, сам был бы призраком. И к тому же, было ещё слишком рано, чтобы призрак выглядел настолько нормально, не так ли?

«Что там насчёт призрака, которого ты видел?»

«Блин, ты так быстро об этом спрашиваешь».

Жалуясь, Сынчжу рассказал ему о произошедшем ранее. Незнакомец знал его имя и просил его номер, ведя себя подозрительно. Он чуть было не сказал, что этот человек выглядел как призрак, но Хванён бросил на него подозрительный взгляд и спросил:

«И что, ты дал ему свой номер?»

«Разве я дал?»

По тому, как он это сказал, казалось, будто его пытались закадрить. Сынчжу быстро возразил, и Хванён больше ничего не спрашивал. Он просто твёрдо произнёс:

«В это время духи обычно не появляются. И даже если появляются, ты не можешь их видеть».

Этот прямой тон звучал успокаивающе. Сынчжу впервые с облегчением вздохнул, благодарный Ги Хванёну за его прямолинейную честность. Будь это Ким Мурён, он, возможно, солгал бы, чтобы утешить его, но Ги Хванён был не из таких.

«Я очень надеюсь больше никогда не увидеть ни одного…»

Сынчжу тихо пробормотал, теребя талисман. Он не был уверен в его эффективности, но надеялся, что это обеспечит ему безопасность. Конечно, он не думал, что его духовное зрение когда-нибудь снова откроется.

Однако за Сынчжу издалека кто-то наблюдал.

Не было ложью то, что Сынчжу не был близок с Хванёном. Они знали друг друга давно и часто виделись, но не были особо дружны. Они никогда не учились в одном классе и почти не разговаривали.

Естественно, их путь домой проходил в полной тишине: Сынчжу и Хванён шли к своим домам с равнодушными выражениями лиц. Единственный раз, когда Ги Хванён улыбнулся, был, когда Сынчжу пробормотал, прочитав ответ от Мурёна: «Ким Мурён действительно быстр».

«Эй».

Когда они миновали жилой район и Сынчжу увидел ворота своего дома, он наконец обратился к Хванёну. Тот бросил на него мимолётный взгляд, но ничего не сказал. После некоторого колебания Сынчжу наконец задал прямой вопрос:

«Что Мухын-хён просил тебя сделать для него?»

Он, вероятно, должен был спросить об этом раньше. Вопрос не отличался сложностью, и Сынчжу недоумевал, почему так долго колебался. Услышав вопрос, Ги Хванён не изменился в лице, ответив:

«Он попросил меня проводить тебя домой и проверить, всё ли с тобой в порядке. Изначально он собирался попросить Мурёна, но поскольку тот спал, пришёл я».

Произнося это, Хванён мельком взглянул на Сынчжу. Будучи таким же высоким, как Мухын, он смотрел на Сынчжу сверху вниз, что было не совсем приятно. Он пристально посмотрел на Сынчжу, а затем тихо добавил:

«Поэтому я подумал, что ты болен».

«…Ну, просто…»

Сынчжу не стал вдаваться в подробности. Он не был из тех, кто любит подробно обсуждать подобные вещи. Если его спрашивали, он ничего не скрывал, но и сам не спешил делиться информацией.

Он был рад, что не упомянул об открывшемся у него духовном зрении. От смущения у Сынчжу дёрнулась щека.

«Но почему они попросили именно тебя? Чем они занимались?»

В его голосе не звучало подозрения, он просто говорил то, что думал. Ким Мурён был занят экзорцизмами, а Ги Хванён – учёбой, поэтому просить их бегать на побегушках казалось немного неловким. Но как только Сынчжу это произнёс, Хванён нахмурился.

«Разве ты ничего не слышал?»

«Что слышал?»

Если бы он что-то слышал, он бы не спрашивал. Он не видел Ги Хванёна утром, а потом тот внезапно появился, что его удивило.

Хванён на мгновение замялся, прежде чем заговорить с обеспокоенным выражением лица.

«Хён… вчера…»

Начал он, но следующие слова долго не следовали. Казалось, он размышляет, стоит ли это говорить. Когда Сынчжу уже собирался поторопить его, он, нахмурившись, произнёс:

«Хён немного пострадал на работе».

«…Что?»

Сынчжу сначала не понял его слов. «Работа», вероятно, означала запечатывание гвимаэ. Это было опасное занятие, которым Хён занимался уже более десяти лет. Он не был из тех, кто совершает ошибки. Но пострадать… это был Ким Мухын?

«Поэтому он попросил нас о помощи. Сам он прийти не мог».

Губы Сынчжу задрожали, но слова не шли. Вся холодность, наполнившая его сердце, сменилась смесью шока и смутного чувства тревоги.

После долгого молчания Сынчжу, не в силах скрыть дрожь в голосе, спросил:

«…Насколько серьёзно он пострадал?»

Многоэтажное офисное здание было новым и чистым. Сынчжу долго смотрел вверх, прежде чем смог разглядеть крышу. В здание нельзя было войти без пароля, и, стоя перед этой излишне защищённой постройкой, Сынчжу тяжело вздохнул, сжимая в руке телефон.

Что заставило меня прийти сюда?

Это было место Мухына. Офисное здание, в котором он уже бывал дважды, излишне просторное место. У него не было воспоминаний о том, как он входил, но это был уже второй раз, когда он уходил оттуда. Место, откуда он не мог уйти с хорошими воспоминаниями, сколько бы раз он его ни посещал.

«…Насколько серьёзно он пострадал?»

Когда он спросил об этом ранее, Хванён замолчал, словно ему было трудно ответить. Молчание вскоре стало формой согласия, но его невозможно было истолковать иначе как негативно. Как только лицо Сынчжу побледнело, спокойный голос добавил:

«Я тоже не знаю точно. Я слышал, что он упал со скалы, но Мурён говорит, что с ним всё в порядке».

«…Со скалы?»

Как можно упасть со скалы и остаться в порядке? Он никогда не мог понять стандартов этих экзорцистов. Конечно, он знал, что, скорее всего, с ним действительно всё в порядке, но всё же…

«Если ты волнуешься, попробуй связаться с ним».

Голос Хванёна звучал спокойно, и он сообщил, что разговаривал с Мухыном. Если бы он был серьёзно ранен, Ким Мурён не спал бы так долго. Он бы так или иначе позвонил или написал ему.

В любом случае, отвезя Сынчжу домой, Хванён сразу же вернулся. Судя по тому, что он наблюдал, пока Сынчжу не вошёл в ворота, Мухын просил его об этом. Сынчжу оставил сумку дома, долго стоял в раздумьях, а затем ушёл, взяв с собой только телефон.

Так он и оказался у офистеля Мухына.

Даже Сынчжу считал это решение импульсивным, но к тому моменту, как он это осознал, он уже шёл в этом направлении. Если бы он заблудился, это было бы понятно, но найти нужное место не составило труда, ведь он бывал здесь всего дважды.

«Что ты вообще здесь делаешь?..»

Цокнув языком, Сынчжу достал телефон. Возможно, ему следовало просто отправить сообщение. Подступило сожаление, но раз уж он здесь, пути назад не было. Он не любил ввязываться в неприятности, но и тратить время впустую тоже не в его характере.

В конце концов Сынчжу решился и нашёл контакт Мухына. Не составило труда отыскать номер, сохранённый как «Ким Мухын Хён». Он нажал кнопку вызова и приложил телефон к уху, слушая гудки.

Он подумал, что, возможно, Мухын спит, поэтому он попробует позвонить один раз и уйдёт, если никто не ответит. Нет, если гудки продолжатся ещё три раза, он просто повесит трубку.

Как только он это подумал, Мухын ответил.

«…Алло?»

«…»

Ему показалось? Глубокий голос звучал ещё более хрипло, чем обычно. Возможно, из-за усталости, но в нём также чувствовалась странная отрешённость. Теперь, когда он задумался об этом, они действительно мало разговаривали. Это осознание сдавило горло Сынчжу.

«Хён».

«…»

Это был всего один слог, но с другого конца провода последовала тишина. Вероятно, он даже не посмотрел на номер звонящего.

После небольшой паузы Мухын ответил, звуча вяло, словно только что взглянул на экран.

«…О, Сынчжу?»

Это был тот самый голос, который знал Сынчжу. Мягкий, нежный, голос, который звучал как колыбельная, когда слышишь его сонным. Он всё ещё был немного ниже обычного, но не таким отстранённым, как прежде.

«Я перед твоим домом, хён».

«…Что?»

«Я перед офисным зданием».

Сынчжу протянул последние слова и взглянул на пейзаж перед собой. Стеклянная дверь и домофон с кодом доступа. Причина, по которой он ещё не позвонил, заключалась именно в этом.

«…Какой номер квартиры?»

Поездка на лифте была полна нерешительности, Сынчжу не раз подумывал о том, чтобы просто вернуться. По правде говоря, он пришёл проверить Мухына из беспокойства, но, честно говоря, если бы дело было только в этом, он мог бы просто удостовериться по телефону. И к тому же, подтверждение того, насколько серьёзна его травма, ничего бы не изменило.

Пока он размышлял, лифт достиг 14-го этажа. Медленно Сынчжу вышел в коридор и направился к двери, которую уже запомнил. Он знал расположение, но не знал номера квартиры, поэтому ещё не звонил.

[1405]

Стоя перед дверью, Сынчжу глубоко вздохнул. Стоит ли ему сейчас вернуться? Эта мысль промелькнула в его голове, но как только он собрался принять решение, дверь внезапно распахнулась, прежде чем он успел позвонить.

«…»

«…»

Конечно, это был Мухын. Вместо своей обычной чёрной футболки на нём была белая рубашка с короткими рукавами и удобный спортивный костюм. И, к удивлению, на его правой руке был гипс, доходивший до самого плеча.

«…Извини, что пришёл без предупреждения».

«Всё в порядке, но…»

Мухын рефлекторно ответил, но затем нахмурился, оглядывая Сынчжу с головы до ног с лёгким неодобрением. Его следующий вопрос, хотя и был произнесён мягко, звучал несколько укоризненно.

«Ты пришёл один?»

«…»

Он не сделал ничего плохого, но всё равно чувствовал себя виноватым. Словно он пришёл в место, где ему не следовало быть. Конечно, причина плохого настроения Мухына вскоре стала ясна.

«Ходить одному… опасно».

Он даже послал Хванёна, чтобы убедиться, что он не пойдёт домой один, поэтому неудивительно, что он так отреагировал на его одиночное появление здесь. Сынчжу, осознав свою ошибку, быстро ответил:

«Со мной всё в порядке. Моё духовное зрение закрыто».

«…»

Взгляд Мухына тихо остановился на Сынчжу. Его иссиня-чёрные глаза на мгновение вспыхнули, а затем взгляд смягчился. Он слегка прищурился и пробормотал:

«Понятно».

Значит, тот парень всё-таки был человеком. Он принял его за призрака, но это, должно быть, было просто ошибкой. Нет, возможно, даже страшнее, что он был человеком.

«Заходи».

Сынчжу не планировал заходить внутрь, но прежде чем он успел отказаться, Мухын схватил его за запястье. Обычно Мухын не был столь настойчивым, но на этот раз его действия были достаточно решительными, чтобы Сынчжу не смог легко вырваться. Как только дверь за ними закрылась, Сынчжу ловко высвободил руку и спросил:

«Хён, ты ранен, верно?»

Холодность в температуре тела Мухына спала до более нормального уровня. Казалось, что ёнги полностью исчезла. Конечно, даже если ему стало теплее, это не означало, что Сынчжу не заметил перемен.

«Хванён тебе рассказал?»

«Да… что-то вроде того».

Глаза Мухына на мгновение расширились от удивления, затем он улыбнулся, словно сдулся.

«Я не знал, что вы двое так близки».

«Я не падал… почти упал, но успел удержаться. Завтра сниму гипс».

Экзорцисты, рождённые с духовными способностями, обладали гораздо лучшей способностью к восстановлению, чем обычные люди. Порез заживал за несколько часов, и даже сломанная кость срасталась за неделю. С их сверхчеловеческими физическими способностями было понятно, почему Мурён сказал, что всё в порядке.

«Ты пришёл, потому что волновался обо мне, Сынчжу?»

Мухын поддразнил его, сузив глаза в полумесяцы. Его взгляд казался странно сонным, словно он давно не спал. Наблюдая за ним молча, Сынчжу вдруг кое-что понял и нахмурил брови.

«Ну… я пришёл, потому что волновался».

Это был сонный Мухын, тот, который всегда казался ленивым и расслабленным, когда не высыпался. Обычно он держал едва уловимую эмоциональную дистанцию, но когда он был таким, казалось, что он примет всё, что скажет Сынчжу.

«Теперь, когда я вижу, что с тобой всё в порядке, я пойду. Отдохни».

Это начинало раздражать. Сынчжу быстро сориентировался и развернулся. Он не планировал задерживаться надолго, и пришёл он по импульсу. Было бы неудивительно, если бы он просто ушёл от входа, но, поскольку Мухын уже впустил его внутрь, это не имело большого значения.

Однако, прежде чем он успел сделать шаг, Мухын снова схватил его.

«Ты уходишь?»

Сынчжу испытал дежавю, когда Мухын снова схватил его за руку, на этот раз выше локтя, а не за запястье. Глядя на вздувшиеся от напряжения вены на руке Мухына, Сынчжу быстро выдернул свою руку.

«Мне нужно идти. А что мне ещё делать?»

«Хм…»

Вместо того чтобы отпустить его, Мухын скользнул рукой вниз, медленно ведя ею по руке Сынчжу, пока не достиг его запястья. Хотя запястье Сынчжу не было особенно тонким, рука Мухына казалась достаточно большой, чтобы полностью его обхватить.

«Поешь перед уходом».

«А? Я не голоден…»

«Всё равно, ладно?»

В голосе Мухына звучала слабая мольба, почти приторная сладость. Сынчжу подумал: «Ах, вот почему я собирался уйти». Осознавал ли это Мухын или нет, он улыбнулся, слегка потряхивая запястье Сынчжу.

«Поедим, а потом поболтаем перед твоим уходом».

Так было и в детстве. Во время экзаменов или когда он ездил с отцом на работу. После нескольких бессонных ночей Мухын цеплялся за Сынчжу и не отпускал его. Он давал ему конфеты, чтобы он остался подольше (хотя конфеты всегда съедал Ким Мурён), или прижимал его к себе, жалуясь, что ему скучно и он не хочет, чтобы тот уходил.

«Нет, что значит «что мы будем делать вместе»?»

Сынчжу не вёл себя как капризный ребёнок. Если он устал, ему следовало просто пойти спать, но он не понимал, почему Мухын продолжал настаивать на том, чтобы он остался и докучал ему. Даже несмотря на то, что Сынчжу проявлял нетерпение, Мухын не сдавался.

«Да, что же нам делать?»

«…»

Вот опять. Когда Сынчжу говорил «что нам делать», это на самом деле не был вопрос о том, чем они будут заниматься. Мухын интерпретировал это так, как ему хотелось.

«Хочешь что-нибудь поесть?»

«…Нет».

Сынчжу уже знал, что в таком состоянии Мухын не будет слушать его, поэтому он просто сдался и последовал за Мухыном в гостиную. Гостиная, как обычно, была настолько просторной, что в ней раздавалось эхо, если громко говорить.

«Я просто поем и уйду».

"Нет, ещё и мороженое поешь".

"С чего бы у тебя дома было мороженое?"

Сынчжу недоумевал, почему у человека, который даже не ест сладкое, дома найдётся мороженое. Ответ, который он получил, был ещё более озадачивающим.

"Я собирался угостить тебя, когда ты придёшь".

"Ты же не дедушка, который покупает конфеты своим внукам…"

Когда он вообще ожидал, что Сынчжу придёт? Формально Сынчжу даже не собирался сегодня в гости.

"Что важнее, отпусти уже меня".

"…Ах".

Наконец Мухын отпустил запястье, которое держал. Казалось, он на полпути забыл, что вообще его держит. Когда Сынчжу потёр место, где соприкасалась их кожа, Мухын прищурился и спросил:

"Хён, мне приготовить тебе что-нибудь? Или закажем еду?"

"Делай, как удобнее. Можно и куда-нибудь сходить".

Интересно, сможет ли он готовить этой рукой. Сходить куда-нибудь кажется во многих отношениях удобнее. Подумав об этом, Сынчжу быстро покачал головой и передумал.

"Нет, забудь, давай поедим дома".

Есть вне дома с Ким Мухыном. Было очевидно, какие взгляды они будут ловить, особенно с его гипсом и уже привлекающей внимание внешностью. В конце концов, в прошлый раз, когда он проснулся в доме Мухына, они вышли поесть и немного попали в неловкую ситуацию. Было ещё хуже из-за того, что Мухын был так внимателен и нежен к Сынчжу, что сделало ситуацию ещё более неловкой.

"Тогда подожди немного".

Сказав это, Мухын исчез на кухне. Сынчжу подумал последовать за ним, чтобы помочь, но решил, что лучше остаться на месте, поэтому направился к дивану.

Сынчжу, повесив куртку на спинку дивана, рассеянно оглядел гостиную.

"Здесь действительно ничего нет…"

В доме, куда только что переехали, не было бы так пусто. Если дело обстояло так, почему Мухын просто не выбрал место поменьше, вместо того чтобы глупо выбирать большое? Ну, поскольку за это платила ассоциация, это не имело большого значения.

Поскольку в гостиной не было телевизора, Сынчжу просто возился с телефоном. Групповой чат с его бывшими одноклассниками всё ещё был оживлённым, и Мурён прислал два запоздалых ответа. Сынчжу понял, что это был ответ на его предыдущее сообщение с вопросом, почему он так долго спал.

Мухын позвал Сынчжу примерно через 15 минут. Когда с кухни донёсся аппетитный запах, Сынчжу услышал, как Мухын зовёт его.

Быстро поднявшись, Сынчжу пошёл на звук, где Мухын поставил тарелку с пастой на стол.

"Я собирался приготовить больше, но это было действительно трудно сделать одной рукой".

Паста, приготовленная с томатным соусом, была аккуратно свёрнута и посыпана сверху петрушкой. Она выглядела довольно впечатляюще, и, учитывая, что она была приготовлена одной рукой, она была на удивление хороша. Сынчжу знал, что Мухын хорошо владеет своими руками, но он не ожидал, что он будет настолько искусен даже левой рукой.

"Хён, ты действительно хорошо готовишь".

"Правда так хорошо?"

Сынчжу искренне восхищался блюдом, и Мухын слегка улыбнулся. Хотя он и не считал это чем-то особенным, казалось, что комплимент ему приятен.

"Должен же я уметь что-то. Я живу один уже 10 лет".

Делает ли одинокая жизнь людей хорошими поварами? Это было то, что Сынчжу не мог себе представить, поскольку он никогда даже не готовил рамен самостоятельно.

"Я поем с удовольствием".

Совместная трапеза оказалась не такой уж плохой, как ожидал Сынчжу. Хотя Мухын в шутку просил кормить его как пациента, Сынчжу твёрдо проигнорировал это, спросив, не готовил ли он ногами. Естественно, Мухын пожал плечами и принялся есть вилкой в своей обычной непринуждённой манере.

После еды они закончили мороженым. Это было шоколадное мороженое из ближайшего магазина, и хотя размер был невелик, Сынчжу съел целую ванночку самостоятельно. Объективно говоря, он съел немало, но Мухын посмотрел на него и с некоторым недоверием спросил, неужели это всё, что он собирается съесть.

"Я пойду".

"Я провожу тебя".

Когда наконец пришло время расходиться, Мухын поднялся, чтобы проводить Сынчжу, несмотря на его протесты. Словно собираясь выйти вместе с ним, Сынчжу нахмурился и отчитал Мухына:

«Всё в порядке, тут недалеко».

«Уже поздно, опасно ходить одному».

На улице стемнело, но было всего около девяти часов. Когда в университете устраивали вечеринки, люди часто гуляли гораздо позже. К тому же, Сынчжу был не из тех, кого легко обидеть — крепкий мужчина, которому обычно ничего не угрожало.

«Лучше не ходить одному, если есть возможность избежать этого».

«Я же пришёл в университет один сегодня утром».

«……»

Мухын замолчал после этой небрежной реплики Сынчжу. Почувствовав некоторую неловкость, Сынчжу тут же пожалел о сказанном, и его щёка дёрнулась. Он не хотел расстраивать Мухына, но, видя, как тот молчит, Сынчжу почувствовал себя некомфортно.

«Прости».

Для Мухына было типично извиняться, не приводя никаких оправданий. Сынчжу и не ждал извинений. Это не была вина Мухына, и у него не было никаких обязательств извиняться.

«В любом случае, всё в порядке, не нужно меня провожать».

Сынчжу, смутившись, отвёл взгляд. Пытаясь скрыть неловкое выражение лица, он взъерошил волосы одной рукой. Мухын усмехнулся и с добрым выражением лица предложил:

«Тогда, Сынчжу, хочешь выбрать?»

«Выбрать что?»

Сынчжу охватило дурное предчувствие. Всякий раз, когда Мухын вёл себя так щедро, это обычно означало, что он собирается сделать нелепое предложение.

И, как и следовало ожидать, из уст Мухына вылетело совершенно неразумное предложение.

«Хён, ты можешь либо переночевать у меня, либо пойти со мной погулять».

«Ты собрался выйти на улицу без куртки? Ты же не пойдёшь так?»

Резко ответил Сынчжу и направился к двери. Он слышал смех Мухына за спиной, но проигнорировал его и пошёл прямо к выходу.

Тем временем Мухын вернулся в свою комнату, взял куртку и последовал за Сынчжу.

«Но я сейчас не могу водить машину, поэтому мне придётся оставить её здесь».

«Всё в порядке».

Когда Мухын спросил, не хочет ли Сынчжу взять такси, тот покачал головой. После столь обильного ужина (Мухын даже дал ему добавки) Сынчжу захотелось прогуляться, чтобы помочь пищеварению. Мухын, казалось, не возражал и просто взял свой телефон, ничего не сказав.

«Ты часто получаешь травмы?»

По дороге домой, после некоторого молчания, Сынчжу спросил, взглянув на повреждённую руку Мухына. Левая рука была должным образом прикрыта курткой, а другая, из-за гипса, просто висела на плече.

«Иначе я не смог бы заниматься этой работой».

Небрежно ответил Мухын, поправляя сползшую с плеча куртку. Он сказал, что травмы случаются часто, но и умение избегать их тоже является навыком. Он добавил, что после того, как пройдёт период новичка, травмы случаются редко.

«В этот раз я допустил ошибку. Я не мог спать… и я был голоден, потому что использовал особый талисман».

Талисман требовал ёнги высокой чистоты, которую можно было получить только в экстремальных ситуациях. Носителем ёнги была кровь создателя, и, чтобы сделать кровь чистой, они постились около 48 часов. В то время как большинство охотников на гвимаэ использовали в таких случаях куриную кровь, иногда возникали неизбежные обстоятельства.

— Сколько ты не спал?

— С пятницы… около трёх дней?

— …Три дня?

Три дня — это достаточно долгий срок, чтобы даже такой физически сильный экстрасенс, как он, истощился. Ещё в старшей школе Ким Мурён едва мог бодрствовать после бессонных ночей, как больная курица, клевал носом.

— Неужели это настолько срочно?

— Немного. Есть один гвимаэ, чья печать была сломана, и мне нужно поймать его, пока энергия инь не стала слишком сильной. Но как бы я ни искал, я не мог его найти.

Мухын был профессионалом и вместе со своей матерью считался одним из пяти лучших в поимке гвимаэ. Даже для него поиск в течение трёх дней означал, что это задание было не из обычных.

— Тогда тебе нужно сначала поспать… Нет, ты же сегодня не работаешь, верно?

На удивлённый вопрос Сынчжу Мухын просто молча улыбнулся. Смысл этой улыбки был слишком ясен, и Сынчжу, опешив, спросил снова:

— Тогда когда ты будешь спать, хён?

— После того, как поймаю гвимаэ и запечатаю его?

Вероятно, он думал, что это займёт несколько дней. Человек, который был ранен, который не спал, всё ещё так себя изнурял. Сынчжу даже не знал, как на это ответить, это было слишком абсурдно.

Каким-то образом Мухын, казалось, прочитал мысли Сынчжу, когда придумал жутковатый ответ:

— Моей левой руки достаточно.

Кто говорил, что они даже есть не могут, потому что они больны? Это было настолько нелепо, что Сынчжу даже не хотелось спорить.

После этого Сынчжу не проронил ни слова, пока они не дошли до дома. С другой стороны, его разум был в смятении, и когда они увидели вдалеке двое одинаковых ворот, его мысли стали ещё более запутанными. События того утра, когда он не осознавал, что Мухын был ранен, Мухын, теперь отправляющийся на работу без сна, и текущая ситуация, когда его привели к его дому.

— …Есть что-нибудь, чем я могу помочь?

Когда Сынчжу спросил, Мухын посмотрел на него так, словно он сказал что-то странное. Это был почти обескураживающий взгляд, но Сынчжу, чувствуя себя неловко, отвёл взгляд и медленно начал говорить:

— Нет… ты говорил это в прошлый раз, верно? Что я могу чувствовать то, что ты не можешь.

Мухын это говорил. Сынчжу был как пустой сосуд, способный чувствовать присутствие гвимаэ. Фактически, гвимаэ, с которым они столкнулись тогда, потребовалось бы как минимум три дня, чтобы быть обнаруженным профессионалами. Поскольку Сынчжу нашёл его, вероятно, сейчас была такая же ситуация.

— Я думал, может быть, я смогу почувствовать гвимаэ, которого ты ищешь, таким же образом.

— …Ты хочешь использовать себя в качестве приманки?

— Нет, я не это имел в виду…

Сынчжу быстро отступил после упоминания «приманки». Он только что осознал, что сказал. Тем не менее, его мысли не изменились.

— Ну… наверное, это не имеет значения.

Вероятно, это было то, что он никогда бы не сказал в обычный день, но сегодня Мухын выглядел особенно уставшим. Видя его таким, Сынчжу вспомнил дядю, который скончался при схожих обстоятельствах. Семья знала лучше, чем кто-либо, насколько ужасным может быть переутомление.

— Было бы хорошо, если бы ты смог поймать его быстро и отдохнуть.

— …

Мухын долго молчал, его рот был закрыт. В какой-то момент его шаги остановились, и он тупо уставился в пространство затуманенными глазами. Сынчжу, заметив это странное поведение, тоже остановился.

Когда их взгляды встретились, Мухын внезапно протянул к Сынчжу свою левую руку.

— Почему ты…?

Сначала его схватили за предплечье, и, когда Мухын шагнул вперёд, его лицо приблизилось. Рука, схватившая Сынчжу за предплечье, поднялась вверх, крепко держа его за затылок. Сынчжу удивлённо расширил глаза, но Мухын был быстрее.

— …!

В мгновение ока их губы встретились.

Тепло, передаваемое через его мягкие губы, было за гранью реальности. Ощущение было настолько сильным, что у него встали дыбом волосы, но ещё более шокирующим было то, что произошло дальше.

«С ума сойти…»

Через приоткрытые губы Мухына скользнул его нежный язык. Сынчжу не мог даже подумать о том, чтобы оттолкнуть его или отстраниться. Рука, державшая его за шею, переместилась к уху, и Мухын надавил на его челюсть, углубляя поцелуй.

Это отличалось от невинного поцелуя, которым они обменялись в Новый год. Это было то, чего Сынчжу никогда раньше не делал, то, чего он даже не мог себе представить. Затруднённое дыхание, которое он почувствовал, когда в тот день широко открыл глаза, ничто по сравнению с диким дыханием сейчас.

Мухын двигался медленно, но даже при этом Сынчжу чувствовал, как его разум кружится, словно поражённый электрическим разрядом. Следуя за дыханием Мухына, он почувствовал, как внутри него что-то нарастает, начиная с живота. Его чувства обострились, и даже прикосновение пальцев к мочке уха казалось невыносимо горячим.

«…»

«…»

Их губы соприкоснулись внезапно, но расстались так медленно, что это почти казалось пыткой. Тихий звук разрыва их губ оставил в воздухе затяжной след.

Мухын нежно вытер большим пальцем нижнюю губу Сынчжу и прошептал мягким, нежным голосом:

«Я ценю твои чувства, но… если ты хочешь мне помочь, Сынчжу, тебе придётся делать это каждый раз».

«…»

Он говорил, что они целовались так же в тот день, когда Сынчжу потерял память? Было ли это причиной того, что его губы опухли, от чего-то подобного?

Холодное ощущение от кончиков пальцев Мухына на его губах напомнило Сынчжу ощущение, которое он испытывал раньше, когда Ёнги отсутствовала. Был ли он в шоке или просто ошеломлён, Сынчжу не мог заставить себя говорить. Его веки неконтролируемо дрожали.

«Посмотри».

«…»

«И ты пытаешься мне помочь».

Небрежный тон Мухына совсем не раздражал, вероятно, потому, что Сынчжу подумал: «Я больше не могу этого делать». Когда он осознал ситуацию, жар бросился ему в затылок, и, прежде чем он успел опомниться, они подошли к воротам, Мухын тащил его за собой.

«Заходи».

Мухын открыл ворота и нежно подтолкнул Сынчжу внутрь. Когда Сынчжу вошёл, его лицо горело, он оглянулся на Мухына. Своими дрожащими глазами Мухын просто сказал:

«Увидимся завтра».

Ворота с громким хлопком закрылись. Сынчжу опустился на землю, плотно сжав губы. Его ноги подкашивались, и даже сделать один шаг казалось трудным.

«Ах, Ким Мухын…!»

Достиг ли его голос, полный разочарования, Мухына, Сынчжу не мог сказать. Но одно было наверняка: если и достиг, Мухыну, вероятно, было всё равно.

Скорее всего, подумал Сынчжу, он не уснёт этой ночью.

Той ночью Сынчжу приснился сон. Местом действия был знакомый офистель, а человеком перед ним был не кто иной, как Ким Мухын. Странно, но расстояние между ними было совсем небольшим, и Мухын смотрел вниз на Сынчжу, лежащего на кровати. Одна рука Мухына лежала на кровати, а другая поддерживала затылок Сынчжу.

«…»

Зачем он это делает? — подумал Сынчжу, когда вдруг заметил что-то зажатое в его руке. Это был воротник Мухына, неловко зажатый у него в кулаке. Казалось, он схватил Мухына за воротник, не подумав, когда пытался встать.

«Эй, Ким Мухын».

Слова вырвались инстинктивно, не по воле Сынчжу. Они сорвались так естественно, будто так и должно было быть. Прозвище было грубым, но Мухын не стал его ругать. Вместо этого он закрыл глаза и слабо улыбнулся, пробормотав, словно находя это забавным:

«Значит, ты так меня называешь у себя в голове, а?»

Сынчжу не мог этого отрицать, поэтому просто молчал. Мухын любезно поправил его:

«Тебе следует называть меня Хён».

Это была несложная просьба. Сынчжу тут же назвал его более привычным титулом:

«Хён».

«Да, Сынчжу».

«Мухын — Хён».

«Да, продолжай».

Казалось, что повторять это будет утомительно, но взгляд Мухына сверху оставался любящим. От него исходило такое тепло, что Сынчжу почему-то нахмурил брови и спросил:

«Почему ты притворяешься, что не знаешь?»

«Что?»

«В тот раз, со мной…»

Что было дальше? В его расплывчатых, лихорадочных глазах возник образ улыбающегося Мухына. И даже медленные слова, последовавшие за этим:

«…Это не был поцелуй».

Он предположил, что Мухын, вероятно, говорил о том, что произошло в Новый год. Но тон его голоса, смешанный со смехом, разжёг в нём дух соперничества. Всё из-за того, как легкомысленно Ким Мухын отмахнулся даже от контакта, полного эгоизма, словно это была детская игра.

«Ты забавный. Если это не был поцелуй, то что это было?»

«Нечто, что мы не можем делать с Сынчжу».

Мухын ответил легко, как будто это было совершенно неразумно. Это звучало так, будто он говорил, что нельзя встречаться со щенком. Обычно Сынчжу отпустил бы это без задней мысли, но пьяный всегда смелее, чем кто-либо другой.

«Что значит «не можем»?»

Без всякого предупреждения он схватил Мухына за воротник и потянул его к себе, как делал и раньше, и прижался губами к его губам. Он приложил свои губы к гладким губам Мухына, нежно прикусив его нижнюю губу, словно слегка покусывая. Мухын, который на мгновение замер, тихонько рассмеялся и отстранился от поцелуя.

«Ты сможешь это вспомнить завтра?»

Лёгкое дыхание сорвалось с губ Мухына, щекоча кожу Сынчжу. Он нахмурил брови и медленно ответил:

«Я не запоминаю такие вещи».

Это был ответ, последовавший за словами Мухына ранее. Мухын тоже лишь насмешливо рассмеялся в ответ:

«А… Не можешь?»

Возможно, он был немного озадачен. Мухын, переспросив, тупо уставился в воздух. Его тёмные глаза потеряли фокус и сузились, словно он смотрел вдаль.

«…Сынчжу, память — это действительно цепь событий».

Когда его взгляд снова сфокусировался, Мухын приподнял уголки рта и начал говорить успокаивающим тоном. Он медленно опустил взгляд и нежно откинул чёлку Сынчжу в сторону.

«Когда вспоминается что-то одно, другие вещи естественным образом следуют за этим. Знаешь, как запоминают вещи с помощью ассоциаций».

«…»

Это было странно слышать от пьяного. И что? Сынчжу посмотрел на него глазами, и Мухын небрежно ответил:

«Когда-нибудь ты вспомнишь сегодняшний день».

Он задумался, было ли там что-нибудь, что стоило бы так запоминать.

Второй поцелуй был наполовину импульсом. Это было приятно, и ему хотелось продолжать кусать эту мягкую нижнюю губу. Хрум-хрум-хрум. Когда он засосал плоть, оказавшуюся у него во рту, он в конце концов начал лизать гладкую поверхность языком.

Что это за чувство?

Ещё в средней школе, когда мальчики передавали друг другу видео, он бегал и играл в мяч с Ким Мурёном. Хотя у него было некоторое любопытство, он не горел желанием находить эти вещи для просмотра.

Но теперь поднималось желание, которого он не чувствовал тогда. Он хотел быть ближе, чувствовать глубже и делать больше, пока они находятся в таком тесном контакте.

«…У тебя ужасные привычки в пьяном виде».

Мухын перестал предлагать свои губы и внезапно откинул голову назад. С тихим хлопком их губы расцепились, и Сынчжу, потерявший цель, надулся и посмотрел на него. Из уст Мухына донёсся голос, который звучал странно подавленно.

«Ты такой и на людях?»

Тревожный вопрос, совсем не похожий на него, заставил Сынчжу почувствовать волнение. Это был неуместный смех, но Сынчжу не мог не усмехнуться и пробормотать:

«Вау… Ты злишься».

«…»

«Теперь ты даже злишься на меня».

Он не мог не рассмеяться от того, как хорошо это чувствовалось. Мухын, который молча наблюдал за ним, без предупреждения забрался на кровать.

И в тот момент, когда его дыхание поглотило Сынчжу, всё изменилось.

«…Угх».

Это было совсем не похоже на то, как они целовались раньше, неловко. Было жарко, влажно и, прежде всего, ошеломляюще. Жар накапливался изнутри, и, прежде чем он успел опомниться, он уже висел на шее Мухына, его горло вибрировало, не в силах делать что-либо ещё.

Ему казалось, что он задыхается. Инстинктивно он притянул Мухына ближе, резко двинув бёдрами и прижавшись нижней частью тела к нему.

Затем, в тот момент, когда рука Мухына опустилась ниже,

«…»

Его веки резко распахнулись. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, постепенно отогнал остатки сна. Знакомый пейзаж комнаты развернулся там, где был Ким Мухын.

«…Ха».

Чёрт, что это был за сон?

Сынчжу, чувствуя огромное отвращение к себе, закрыл глаза одной рукой. Стыд за то, что он сделал, был не таким постыдным, как та влажность, которую он чувствовал внизу.

Было бы лучше, если бы он ничего не помнил; это был сон, который он никогда не хотел вспоминать.

Почему память, которая ушла на дно, вдруг возвращается? Как сказал Мухын, память подобна цепи, и даже крошечный намёк может заставить её вернуться целиком. Даже те воспоминания, которые Сынчжу хочет забыть, могут внезапно вспыхнуть в его сознании. Что, если это достаточно сильное переживание, которое он не может забыть?

Проснувшись, Сынчжу двигался машинально. Первым делом он направился прямиком в ванную, а вторым — спрятал выстиранное бельё в кучу грязного. Он чувствовал себя нелепо, делая то, что делал бы в средней школе.

Вернувшись в комнату, он не смог снова заснуть. Обычно он не спал долго, но даже после уборки вопрос не выходил у него из головы.

Чёрт возьми, если уж ему суждено было спать, он должен был просто продолжать спать. Так что же произошло потом?

Если бы только губы Кима Мухына были единственным, что соприкасалось, всё было бы не так. Но там, на бледной шее Мухына, разве не было отчётливого следа от укуса? Как он вообще умудрился укусить это место? И почему Сынчжу его не остановил? Эти мысли не давали ему покоя.

Обычно, когда знаешь что-то наполовину, это вызывает больше любопытства, чем когда не знаешь совсем. Даже Сынчжу, который обычно не был таким задумчивым, на этот раз не мог это игнорировать. Он не был склонен к излишним размышлениям, но если бы он бездействовал, ощущения от сна продолжали бы возвращаться к нему.

Поэтому, хотя было ещё рано, Сынчжу едва закончил свои школьные приготовления и вышел из дома.

Пересекая двор к воротам, он бесцельно бродил возле флигеля, который обычно игнорировал. Ему пришлось убегать, когда садовник спросил, что он делает.

«Хорошо спал?»

И вот, перед его домом стоял Мухын. В чёрной футболке и с обычной своей нежной улыбкой.

Сынчжу провёл беспокойное время, не спав пол ночи (он крепко спал до раннего пробуждения), но Мухын выглядел так, будто забыл обо всём, что было прошлой ночью.

«Плохо спал, да?»

«…»

Сынчжу не думал, что Мухын действительно верит, что он хорошо спал. Сочувственный взгляд в его глазах был настолько раздражающим, что чуть не вызвал у него смех.

«Благодаря тебе».

Поэтому Сынчжу ответил без колебаний. Сказав это, он почувствовал себя немного неловко и взъерошил чёлку одной рукой. Конечно, поскольку это была не его вина, он не собирался по этому поводу комплексовать.

«Хён, ты поймал этого гвимаэ?»

«Нет, пока нет».

«…Понятно».

Тихо пробормотав, Сынчжу сунул руки в карманы толстовки. В левом лежал талисман, а в правом — телефон, поэтому он инстинктивно сжал их оба. Затем слова, которые он произнёс, звучали не совсем как ободрение:

«Ну, удачи».

«……»

Небольшой выдох сорвался с губ Мухына. Хотя его тон был резким, казалось, что нет никаких недобрых чувств. Скорее, он слегка улыбнулся, как будто прекрасно понимал, что имел в виду Сынчжу: «Я не буду об этом беспокоиться, так что разбирайся, как хочешь».

«Ты добрый. Ты даже поддерживаешь Хёна».

Вместо ответа Сынчжу направился к школе. В самый подходящий момент Мухын попытался схватить его сумку, поэтому Сынчжу крепко вцепился в ремень, не желая её отдавать. Мухын тихонько рассмеялся и сказал излишне сладким голосом:

«На этот раз я не уеду на неделю».

«…Какое облегчение».

Это было похоже на «лечение ядом», но Сынчжу не стал произносить это вслух. Он подумал, что сколько бы он ни жаловался, это ничего не изменит.

«Ты не злишься?»

Позже спросил Мухын, следуя за Сынчжу. Он не пытался угадать его настроение, скорее просто проверял. Это тоже было похоже на «лечение ядом», но Сынчжу спокойно ответил:

«Я выгляжу злым?»

«Нет, ты не выглядишь злым».

«……»

Это был бесстыдный ответ. Он был настолько уверен в себе, что Сынчжу не мог не усмехнуться. Какой смысл задавать такие вопросы? Сынчжу небрежно ответил:

«Верно. Я не злюсь».

На самом деле Сынчжу не был полностью бесчувственным. Он знал, что не злится — его расстроило то, что произошло прошлой ночью с Мухыном. Тот поцелуй прошлой ночью был более явным отказом, чем десять слов.

«Я провожу тебя домой».

Даже это короткое расстояние от ворот до входной двери Мухын настаивал на том, чтобы проводить его. Он не был ни ребёнком, ни женщиной, но Мухын не позволял ему идти одному ночью, утверждая, что это слишком опасно. По правде говоря, Мухын всегда казался беспокойным, днём или ночью.

«…Могу я помочь?»

Сынчжу сказал то, чего не следовало говорить. Он предложил использовать себя в качестве приманки для поиска гвимаэ. Он мог догадаться, как это прозвучало, даже не слыша этого от Мухына.

Но Сынчжу сказал это не из самонадеянности. Он не был из тех, кто думает только о других, и ему не нравилось рисковать. Он не хотел пострадать, не хотел испытывать боль, и больше всего на свете он ненавидел опасные ситуации.

Тем не менее, он доверял Мухыну. Он доверял человеку, который был его защитником с детства, тому, кто был способен охотиться на гвимаэ.

«Хён, ты действительно хорош в этом. Разберись с этим побыстрее и отдохни».

Мухын был известным экзорцистом, и его врождённые духовные способности были одними из лучших. Когда Сынчжу столкнулся с диким кабаном, Мухын без труда справился с ситуацией, неся его на руках, даже после того, как Сынчжу потерял сознание.

Сынчжу был уверен, что Мухын будет рядом и что он будет в безопасности. Пока они найдут местонахождение гвимаэ, Сынчжу думал, что сможет просто где-нибудь спрятаться и подождать, пока Мухын всё уладит.

«…Ты хочешь, чтобы я был приманкой?»

Сынчжу не собирался придавать своим словам зловещий оттенок использования себя в качестве приманки, но теперь, когда он задумался об этом, именно это он и сказал.

«Спасибо, но… если Хёну понадобится моя помощь, мне придётся делать это всё время, Сынчжу».

Сынчжу понимал, почему Мухын его поцеловал. Он решил, что лучше рискнуть и помочь Сынчжу получить некоторое духовное понимание на несколько дней, чем иметь его помощь в долгосрочной перспективе. В конце концов, казалось, что всё это должно было произойти, но Сынчжу не мог понять, о чём на самом деле думал Мухын.

Мухын не возражал, если Сынчжу испытывал некоторый гнев, но его способ показать это был не самым удобным.

«Да, скоро всё будет решено», — сказал Мухын лёгким и приятным голосом. Несмотря на недосып, в нём было что-то необычно расслабленное.

«……»

Сынчжу подавил свои мысли и вздохнул. Не он страдал от недосыпа — это был Мухын. Если Мухын был полон решимости продолжать в том же духе, у Сынчжу не было возможности его остановить.

Лекции во вторник днём заканчиваются позже. Поскольку его предыдущее занятие закончилось раньше, Сынчжу зашёл в кафе с Джинву, чтобы выпить кофе. Он планировал направиться прямо в лекционный зал, но Джинву задержал его, сказав, что хочет покурить.

«Иди, я пойду туда первым».

«Что? Никакой преданности!»

«В твоём курении нет никакой преданности».

Хотя у Сынчжу не было курящих друзей, он знал, что Джинву курит много. Сынчжу твёрдо решил оставить Джинву и пошёл в лекционный зал. Джинву проворчал по поводу отсутствия преданности, но в итоге направился к специально отведённому месту для курения возле инженерного корпуса.

Именно в этот момент, когда Сынчжу был совершенно один.

«Сынчжу».

«……»

Сынчжу вздрогнул и выплюнул соломинку, которую держал. Перед ним без предупреждения появился человек. Ах, дежавю. Сынчжу нахмурился, затем мужчина, преграждавший ему путь, поздоровался с ним.

«Привет».

«……»

Это был он — парень в шляпе, который без предисловий попросил номер Сынчжу. Парень с таким бесстрастным лицом, что его можно было принять за призрака.

«…Он ждал меня?»

Сынчжу заключил, что он не призрак, но, увидев его снова, он усомнился в своём первоначальном выводе. Как кто-то мог выглядеть таким безжизненным, таким отстранённым от мира? И почему он был таким тихим, стоя так близко, но не проявляя никакого присутствия?

«Теперь, когда я вижу яснее…»

«Разве я не сказал «привет»?»

Пока Сынчжу начинал сомневаться, мужчина снова заговорил. Сынчжу, волоча подошвы своих кроссовок по земле, пробормотал себе под нос с недоверчивым выражением лица:

«Что он вообще пытается сказать?..»

«Привет» и всё такое, но в этом нет ничего «приветливого». Как он мог просто пройти мимо и сказать: «О, да. Привет» какому-то незнакомцу, которого он даже не знает?

«Ты должен отвечать, когда с тобой кто-то здоровается».

«…»

Мужчина добавил это, словно совершенно не осознавая замешательства Сынчжу. Это была очевидная вещь, но слышать это от незнакомца было совершенно абсурдно. Более того, когда он сам вёл себя так «очевидно»? Теперь он вдруг говорил такие вещи. Вдобавок ко всему, он даже серьёзно наклонил голову.

«Я слышал, что нужно здороваться с кем-то, когда встречаешь его».

«А с незнакомцами не здороваются».

Сынчжу поправил его, не задумываясь, бросив взгляд на мужчину. Раньше он казался пугающим, но теперь он выглядел несколько странным. Хотя его лицо оставалось бесстрастным, оно отличалось от холодной, отстранённой атмосферы, которую излучал Ги Хванён.

«Я знаю тебя».

«…»

И в этом была проблема. В этом суровом XXI веке нет ничего более ужасающего, чем незнакомец, утверждающий, что знает тебя. Ну, было бы немного лучше, если бы он был человеком, но всё же…

«Эй».

Внезапно Сынчжу обнаружил, что действует инстинктивно. Не раздумывая, он схватил мужчину за запястье рукой, которая не держала кофе. Если бы это был призрак, он бы прошёл сквозь него, а если нет, то был бы пойман.

Но в тот момент, когда его кожа коснулась обнажённой кожи под рукавом, знакомое ощущение передалось через его ладонь.

«…»

Это был человек. Он едва успел почувствовать облегчение. Холодная температура тела была не совсем температурой; это было нечто совершенно иное. Это была та же странная энергия, которую он чувствовал от талисмана и от Мухына — ощущение настолько сильное, что по спине побежали мурашки, то, что он недавно чувствовал на своей коже.

«…Ты экзорцист?»

Слова, произнесённые в оцепенении, вызвали мимолётное смущение на лице мужчины. Это, несомненно, был правильный ответ.

«…»

«…»

Между ними повисла тяжёлая тишина. Мужчина, который только что прекрасно здоровался с ним, теперь замолчал при упоминании о том, что он экзорцист. Его лицо оставалось бесстрастным, но почему-то он казался взволнованным.

«А… Я был слишком осторожен».

Сынчжу цокнул языком и отпустил запястье мужчины. Как будто всё внезапно встало на свои места. Теперь он понял, почему мужчина знал его, почему он просил его номер и почему он так внезапно настаивал на сближении.

«Он, должно быть, следит за моей семьёй».

Семья Со давно была известна тем, что использовала своё накопленное богатство для поддержки Ассоциации экзорцистов, по сути, предлагая поддержку для обеспечения выживания и роста ассоциации. Внешне они казались просто нормальной деловой семьёй, но за этим скрывалось то, что происходило на самом деле.

Что ж, это было не совсем плохое соглашение. Семья финансировала ассоциацию, а взамен ассоциация защищала семью. Большая часть поддержки поступала от семьи по соседству, но амулеты, окружавшие ворота и стены, не могли быть сделаны всего одним или двумя экзорцистами.

Вероятно, поэтому многие экзорцисты пытались завоевать расположение Сынчжу или даже стремились к более близким отношениям с ним. В действительности они охотились не за Сынчжу, а за его семьёй. Для этого им нужно было войти в доверие к Сынчжу, единственному оставшемуся наследнику.

Сынчжу подытожил это одной фразой:

«Я не спонсор».

Спонсор. Был ли более точный термин? Это было, по сути, просто плата за поддержку кого-то.

«Так что не ищи меня. Ты даже не учишься в нашей школе, верно?»

Сынчжу вздохнул, его сердце бешено колотилось. Не было реальной причины бояться живого человека. Кроме того, экзорцисты, связанные с ассоциацией, не могли прикасаться к живым людям.

«Иди поспи вместо того, чтобы тратить здесь время. Не будь занят с середины дня».

Была не совсем середина дня, но он всё равно это сказал. Бледная кожа мужчины, вероятно, была связана с тем, что он редко видел солнечный свет. Это была общая черта среди экзорцистов, которые работали в основном ночью.

«Понял? Теперь иди».

С этими словами Сынчжу попытался пройти мимо мужчины, но в тот момент, когда он сделал шаг, мужчина преградил ему путь.

«Я не это имел в виду».

«Что значит «не это»?»

Теперь, когда всё было раскрыто, какое оправдание он мог придумать? Сынчжу ответил равнодушно, но мужчина не двигался. В конце концов Сынчжу достал телефон и снова заговорил:

«Отойди. Я опаздываю на занятия».

«…»

При упоминании опоздания глаза мужчины заметно сместились. Возможно, он уже привык к этому, но Сынчжу отчётливо видел перемену за его бесстрастным лицом. По крайней мере, у него, казалось, была совесть.

Подумав так, Сынчжу попытался снова двинуться, но мужчина схватил его за руку и потянул к себе.

«Мне нужно кое-что сказать. Приходи сюда сегодня в полночь».

«Что? Нет, эй…»

Мужчина протянул ему аккуратно сложенный листок. Сынчжу не хотел брать его, но мужчина силой сжал его пальцы, поэтому он не смог отказаться. К несчастью, мужчина был настолько силён, что Сынчжу даже не мог вырвать свою руку.

«Ты должен прийти. Это важно».

Произнеся эти слова, мужчина без колебаний отпустил Сынчжу. Он поправил шляпу и быстро отвернулся. Не желая затягивать разговор, Сынчжу не стал его останавливать.

Вместо этого, наблюдая за удаляющейся фигурой мужчины, он подумал:

«Он идёт как обычно».

Это было похоже на то, как NPC покидает экран. В прошлый раз мужчина исчез в мгновение ока, но на этот раз он быстро шёл по кампусу. Сынчжу думал, что он может использовать какую-то магию, но теперь понял, что он просто обычный человек.

Сынчжу, немного запоздало осознав это, вставил соломинку в рот и развернул записку, которую дал ему мужчина. Поскольку его оправдание по поводу опоздания было ложью, у него ещё было время.

Там было сказано прийти сюда, поэтому там должно быть написано место. Он подумал так, просматривая записку, но нашёл на ней только какие-то странные цифры.

[37.5491147, 127.0413447]

«Что это…? Координаты?»

Он никогда не представлял, что кто-то даст ему координаты местоположения вот так. Он знал, что парень странный, но не настолько.

«…Он сумасшедший».

Без колебаний Сынчжу смял записку и сунул её в карман. Он выбросил бы её немедленно, если бы увидел поблизости мусорное ведро, но его не было.

Сынчжу решил выбросить её позже в лекционном зале. С этой мыслью он снова пошёл.

Лекция закончилась с наступлением вечера. Поскольку Джинву и Сохён посещали тот же курс, они втроём направились к главным воротам. По дороге их разговор перешёл на обычные темы, такие как ужин или посиделки в пятницу.

Затем, когда речь зашла о предстоящем МТ (членском тренинге) в следующем месяце, Сохён вдруг сказала: «Ах да, Сынчжу, тебе сегодня дали номер парня».

«…»

Сынчжу, который шёл вполне нормально, внезапно споткнулся. Джинву тоже расширил глаза и спросил: «Что? Когда?»

«Только что, вон там, на холме, он протягивал тебе записку», — сказала Сохён, указывая на место. Это было то место, где Сынчжу получил записку от странного экзорциста. По-видимому, Сохён была там, незаметно для Сынчжу. Если это так, она могла бы хоть что-нибудь сказать. Если бы она это сделала, парень, вероятно, убежал бы сам.

«Вау… Почему ты в последнее время привлекаешь столько парней?»

«…»

Сынчжу не мог ответить на вопрос Джинву. В конце концов, было очевидно, что Джинву уже связал все точки, начиная с Мухына, затем Ги Хванёна, а теперь и парня, которого он встретил ранее. Сохён смотрела на него со странным выражением лица, и Сынчжу нахмурил брови, быстро придумав правдоподобное оправдание.

«Это секта. Он дал мне свой номер, потому что сказал, что я должен прийти в церковь. Поэтому я выбросил его».

«А, правда?»

«Так и было?»

Это была просто случайная ложь, но, к счастью, она сработала. В конце концов, было не редкостью встретить на территории кампуса людей из сект, раздающих анкеты.

«Какая секта придёт аж в школу?»

«Будь и ты осторожен. Они настойчивые».

Сынчжу небрежно согласился и сунул руки в карманы. Затем он понял, что забыл выбросить записку, полученную ранее. В его левом кармане был талисман, а в правом — телефон и смятая записка. Пока он возился с ними, он увидел вдалеке главные ворота.

«…Но почему этот Хён всегда появляется, если он не из секты?»

«…»

По какой-то причине Сынчжу сегодня потерял дар речи. Стоя перед воротами и глядя на Мухына, он молчал. На этот раз не было оправдания, поэтому лучше было просто молчать.

«Как долго ты собираешься приходить и встречать меня?»

— Хм… Не знаю.

Он сказал, что не придёт в течение недели, так что, вероятно, это будет максимум пара дней. Сегодняшний день уже закончился, и самое большее, это, вероятно, будет пятница. Сынчжу не планировал всё объяснять, поэтому он пожал плечами и ускорил шаг.

— Я иду вперёд.

Люди — существа, способные адаптироваться. Сначала Сынчжу стеснялся взглядов вокруг, но теперь прогулки с Мухыном после школы казались совершенно нормальными.

Раздражало, что студенты глазели, но поскольку никто не просил их представить, это не сильно его беспокоило. Ходили кое-какие слухи (о красивом парне, стоящем у главных ворот каждый день), но ему было всё равно, что говорят другие.

Единственное, что вызывало его любопытство, — это то, о чём думал Мухын, каждый раз ожидая его выхода.

— Тебя не просят дать номер, когда ты там стоишь?

— Мой номер?

Мухын, собиравшийся взять сумку Сынчжу, наклонил голову на этот вопрос. Сынчжу крепко сжал ремень сумки, и Мухын, естественно, прикрыл глаза, слегка прищурившись.

— Да, никто не просил.

«…»

Почему никто не просил? С его-то заметностью можно было подумать, что хотя бы один человек попытается.

— Никто не подходил поговорить?

— Нет, никто.

Мухын просто ответил, подмигнув. Не похоже было, что он лжёт, и у него не было причин лгать о таком. Сынчжу, взглянув на Мухына в профиль, подумал про себя:

«Неужели из-за того, что он выглядит пугающе?»

В отличие от Мурёна, у которого был совершенно мягкий вид, Мухын излучал холодное присутствие, словно от него веяло холодом, даже когда он просто стоял. Даже без пирсинга или татуировок было ясно, что у Мухына была аура, которая затрудняла любое приближение. Сестра Мурёна и младшая сестра Мухына, Муён, была идеальным сочетанием этих двоих.

«Что, тебя сегодня поймала секта?»

«Нет, не совсем».

Сынчжу покачал головой и поднял левую руку над головой. Он на мгновение остановился, оценивая расстояние между собой и Мухыном, а затем небрежно спросил: «Ты случайно не знаешь экзорциста примерно такого роста?»

«…Экзорциста?»

Мухын прищурил глаза. По его выражению лица казалось, что он недоумевает, почему Сынчжу спрашивает о таком. Сынчжу медленно продолжил, думая о мужчине, которого он встретил ранее.

«Да, у него была очень бледная кожа… и он был очень красив».

Было бы неплохо привести больше подробностей, но это было лучшее, что мог сделать Сынчжу. В этом мужчине не было ничего особенно отличительного, что можно было бы описать. Что ж, красивые люди не совсем обычное явление, так что, возможно, этого было достаточно, чтобы передать то, что он имел в виду.

Но Мухын сузил глаза и с лёгкой улыбкой спросил: «Красивее меня?»

— Нет, это безумие…

Сынчжу рефлекторно пробормотал и издал пустой смешок. Бледный, красивый экзорцист. Это не было ошибкой, но и говорить об этом ему тоже не следовало.

— Я же говорил тебе, он ниже Хёна.

— Бледность и красота тут ни при чём?

С игривой улыбкой Мухын поддразнил его, его лицо было полно озорства. Раздражён Сынчжу или нет, Мухын пожал плечами и снова спросил:

— Что-нибудь ещё? Это слишком расплывчато.

— Он был в шляпе.

— Хм, шляпы носят многие.

Это не было правилом, но большинство экзорцистов стремились скрыть свои лица. Им приходилось работать незаметно, и их личности держались в секрете от широкой публики. Солнцезащитные очки, маски, шляпы или даже повязки были обычным явлением среди экзорцистов более высокого уровня.

— Но красивых людей не так уж и много.

— Не так уж много красивых…

Сынчжу видел, что Мухын колеблется. Казалось, он действительно никого не мог вспомнить. Неужели он не мог распознать красивых людей, потому что сам был слишком красив? Сынчжу начал немного раздражаться, но как только он подумал об этом, Мухын повернулся к нему.

— Почему такой внезапный интерес к экзорцистам?

— А.

Сынчжу слегка воскликнул и зашарил по карманам. Даже не осознавая этого, он остановился, и Мухын тоже остановился.

— Этот парень приходил искать меня раньше. Он сказал, что ему нужно кое-что мне сказать, и попросил меня прийти сюда.

Он вытащил смятую записку. Мухын, напрягшийся от слов «приходил искать», моргнул, увидев записку, которую протянул ему Сынчжу. Он выглядел немного удивлённым.

— Зачем?

— …Я подумал, что всё будет в порядке, поэтому не волновался.

Вздох, сорвавшийся с его губ, казался вздохом облегчения. Мухын взял записку и довольно улыбнулся.

— Полагаю, ты всё равно не собирался с ним встречаться.

— Конечно, нет.

У Сынчжу не было чувства авантюризма. Даже если бы кто-то из знакомых попросил его куда-нибудь пойти, он бы не пошёл, так какой у него был бы повод встречаться с незнакомцем? Он был уверен, что в его жизни любопытство ни разу не взяло верх над разумом.

— Но этот сумасшедший написал координаты вместо места.

«…»

На это Мухын слегка приподнял уголок рта. Его глаза сузились, и, хотя он улыбался, он не казался довольным. Он молча посмотрел на записку и ответил тихим голосом:

— Это охота на гвимаэ.

— Охота на гвимаэ?

— Да.

Хотя бумага была смята, проблем с чтением не было. Мухын обвёл координаты пальцем, медленно записывая их.

— Мы обмениваемся информацией, используя направления или координаты, когда разговариваем между собой. Это самый точный и простой способ что-то найти.

Поскольку гвимаэ происходят из таких мест, как горы, поля, реки или моря, трудно общаться, просто упоминая название места. Для экзорцистов, у которых чувство направления, как у диких животных, легче точно определить координаты.

— Судя по этому, это должен быть парк недалеко от дома.

— …Ты запоминаешь такие вещи?

— Места, куда мы часто ходим.

Мухын небрежно ответил, затем сунул записку в карман. Он не планировал её возвращать, но, поскольку Сынчжу всё равно собирался её выбросить, он не стал просить её обратно.

— Я попрошу Хёна посмотреть.

— Нет, не нужно заходить так далеко…

Сынчжу не просил о помощи. Ему было просто интересно, знает ли Мухын этого человека. Было бы хорошо, если бы он не узнал, но если бы узнал, Сынчжу предпочёл бы, чтобы этим занялись.

«Если он придёт снова, свяжись с Хёном. Не ходи за ним, даже если он предложит купить тебе что-нибудь хорошее, ладно?»

«Я и в пять лет ни за кем не ходил».

Такое наивное поведение, как следовать за кем-то ради конфеты, было свойственно только Ким Мурёну. Сынчжу вырос осторожным, как и подобает тому, кого чрезмерно опекали. Мухын, казалось, был доволен ответом Сынчжу и улыбнулся.

«Хороший мальчик».

«…»

Не нужно обращаться со мной как с ребёнком. Прикосновение к его затылку было раздражающе нежным. Когда Мухын слегка коснулся его уха, место прикосновения ощущалось одновременно холодным и тёплым, когда он отстранился.

«Я не ребёнок…»

Сынчжу раздражённо потёр ухо и продолжил идти. Мухын, казалось, не был обеспокоен, поэтому не похоже было, что из этого выйдет что-то хлопотное. Если бы это было опасно, его звериные инстинкты почувствовали бы это сразу.

И в любом случае, даже если бы небо упало, Сынчжу не собирался идти на встречу с этим человеком.

«Почему?»

«…»

Светлые глаза пристально смотрели на Сынчжу. Несмотря на свою светлоту, они выглядели немного зловеще из-за низко надвинутой шляпы. Когда Сынчжу не ответил, мужчина снова спросил, без каких-либо интонаций в голосе:

«Почему ты не приходишь на встречу?»

Была среда, сразу после окончания первого занятия. Сынчжу вышел с Джинву покурить и только что купил кофе в кафе. Пока он ждал Джинву на скамейке, перед Сынчжу появился не Джинву, а вчерашний мужчина.

«Я ждал тебя весь вчерашний день».

«……Кого?»

Сынчжу не смог скрыть своё ошеломлённое выражение лица и показал его. Как ему всегда так удаётся? Обычно его совсем не видно, но как только Сынчжу оставался один, он появлялся прямо перед ним. К счастью, на этот раз он не выплюнул свою соломинку.

«Я же сказал тебе прийти, потому что мне нужно кое-что сказать».

«Тогда пошёл бы ты, если бы это был ты?»

«Пошёл бы».

«Э, но я не собираюсь».

«Почему?»

«……»

Он сумасшедший? Он продолжал спрашивать «почему», как будто ему было четыре года. В этот момент Сынчжу действительно почувствовал, что этот человек не просто обычный чудак. Может, просто не отвечать ему? Пока он думал об этом, его разочарование наконец заставило его заговорить:

«Ты ожидаешь, что я встречусь с тобой в это время, зная, кто ты? Всё, что я о тебе знаю, это твоё лицо и то, что ты охотишься на гвимаэ».

«……Откуда ты знаешь о гвимаэ?»

Он вёл себя очень фамильярно, называя его по имени. По-видимому, просто знание этого его очень удивило. Его выражение лица всё ещё было застывшим, как у манекена, но его глаза слегка расширились при этом упоминании. Не было необходимости раскрывать правду, поэтому Сынчжу просто выпалил что-то расплывчатое:

«У тебя на лице написано».

Он ожидал, что парень просто отмахнётся от этого как от ерунды, но мужчина серьёзно кивнул, не изменив выражения лица.

«Ты умеешь читать лица».

«……»

Это было просто его воображение? Чем больше он смотрел, тем глупее казался этот парень. На самом деле, «незначительный» было бы более точным определением. Если бы здесь был Ким Мухын, Сынчжу подразнил бы его и, вероятно, испортил бы ему настроение.

«Что ж, это упрощает дело. Ты же видишь, что я не странный человек, верно?»

«Нет, ты определённо странный».

«……Почему?»

Было почти смешно, как парень снова спросил, как будто он действительно не понимал. На этот раз он выглядел искренне смущённым. Казалось, ему не понравилось слышать, что он странный, после того, как он сделал что-то странное. Подавив своё изумление, Сынчжу нахмурил брови.

«Кстати, как тебя зовут?»

Он не планировал спрашивать, но раз уж это происходило, лучше было знать. Это пригодится позже, при разговоре с Мухыном, если он будет точно знать, кто это.

Но вместо того, чтобы ответить прямо, мужчина с раздражением переадресовал вопрос ему:

«Почему?»

«……Если ты ещё раз спросишь «почему», клянусь, я тебя не оставлю в покое».

«……»

Он увидел, как мужчина почти открыл рот, чтобы снова спросить, но быстро закрыл его. Очевидно, он почувствовал некоторую угрозу в зловещем тоне Сынчжу. Сынчжу, скрежеща соломинкой между зубами, глубоко вздохнул.

— Если у тебя есть дело, просто скажи это здесь. Не вытаскивай меня сюда, чтобы задавать вопросы. Ты уже сказал всё, что нужно, спросив «почему».

Когда же появится Джинву? Он почувствовал, что с этого момента ему следует перестать оставаться одному. Насколько он видел, парень убегал всякий раз, когда кто-то приближался.

— Разговаривать здесь слишком много. Слишком много людей вокруг.

— Слишком много людей? Что ты имеешь в виду…

Что он имел в виду под «слишком много людей»? В этом тихом месте никого не было. Если он имел в виду студентов, идущих вдалеке, ему не следовало подходить к нему с самого начала. В этот момент Сынчжу почти пожелал, чтобы вокруг были какие-нибудь глаза, чтобы у него была причина быть осторожным.

— Что бы ты ни говорил, я не собираюсь тебя слушать. Как я уже говорил, меня не интересует роль покровителя, а если это семейное дело, быстрее поговорить с моими родителями.

Раздражаясь, Сынчжу в отчаянии прищурил глаза. Многие люди из ассоциации обращались к нему раньше, но никто не заходил так далеко, как появление в его школе. Большинство из них старались не обидеть его, пытаясь оставаться в хороших отношениях.

— Хорошо, если ты понимаешь, тогда иди. Иначе я уйду.

Когда мужчина не двинулся с места, Сынчжу схватил свой кофе и встал. Если его снова задержат, на этот раз из его уст не вылетит ни одного доброго слова.

— Ты действительно не собираешься прийти?

К счастью, мужчина не преградил ему путь. Он просто стоял там и небрежно задал вопрос. Сынчжу ответил «Да» и пошёл прочь, но тут прозвучало имя, которое нельзя было игнорировать.

— Даже если это касается Кима Мухына, руководителя команды?

«……»

Сынчжу знал, что ему не следует реагировать, но на мгновение он остановился. Как мужчина интерпретировал его колебание, Сынчжу не знал, но мужчина наклонил шляпу и посмотрел на него. Своим обычным монотонным голосом он сказал ещё кое-что, почти как предупреждение:

— 12 часов. Приходи в то место, что и вчера.

У Сынчжу не было времени отвечать. Мужчина быстро прошёл мимо него, уйдя, прежде чем он успел моргнуть. Сынчжу тихо пробормотал, глядя, как фигура мужчины исчезает вдалеке:

— ……Что это, чёрт возьми, значит?

Он мог понять, что это связано с Ким Мухыном. Тот факт, что их семьи были близки, был хорошо известен во всей ассоциации, поэтому использование этого в качестве приманки, чтобы вызвать его, не было удивительным.

Но что он не мог понять, так это не имя мужчины, а титул, который он использовал для Мухына.

Насколько знал Сынчжу, Ким Мухын не был руководителем команды.

Когда заканчивались занятия, Сынчжу получил сообщение от Мурёна. Он был в главном доме и предложил поужинать вместе. Сынчжу ответил, что понял, затем проигнорировал сообщение с просьбой идти домой с Хванёном и убрал телефон. Ги Хванён, вероятно, тоже не собирался идти вместе.

У главных ворот, как обычно, ждал Мухын. Бессмысленно глядя в небо, Мухын наконец взглянул на Сынчжу, подходящего к нему, и прищурил глаза привычным образом. Хотя он казался таким же, как всегда, было ясно, что он устал.

Сынчжу упомянул, что Ким Мурён был в главном доме, но Мухын просто высадил Сынчжу и немедленно направился в ассоциацию. Казалось, у него не было ни минуты свободного времени. Трудно было понять, почему кто-то, кто уже выглядел таким измождённым, работал так неустанно. Люди могли подумать, что он единственный экзорцист в округе.

Сынчжу пошёл домой, чтобы оставить сумку, и направился к дому соседа. Он принял душ и переоделся в подходящую спортивную одежду с логотипом бренда на верхней и нижней частях.

Когда он, шаркая тапочками, открыл ворота, издалека выскочил пушистый белый комок.

— Пэк Сольги!

С громким лаем пушистым комком оказался Сольги, собака, которую сосед приютил, когда Сынчжу был маленьким. В свои четырнадцать лет он оставался крепким и живым, несмотря на возраст. В щенячьем возрасте он был чисто белым и пушистым, но со временем его шерсть приобрела более грязный оттенок.

— Хороший мальчик.

Сынчжу присел на корточки и обнял Сольги, когда тот подбежал к нему. Хотя он был большим, Сынчжу привык к этому весу и легко его держал. Пока Сынчжу гладил пушистую шерсть, Сольги яростно вилял хвостом и лизал подбородок Сынчжу.

— Сольги, не приставай к оппе.

Нежные слова донеслись от мужчины с мягким выражением лица, который приближался к ним. С круглыми глазами и юным лицом это был Мурён, давний друг Сынчжу.

— Где твоя мама?

— Она в пристройке.

Когда Сынчжу спросил, обнимая Сольги, Мурён указал на пристройку. Дом Мурёна был построен идентично дому Сынчжу, главный дом справа в форме буквы «Г», а пристройка стояла отдельно слева. Соседи обычно использовали пристройку как место для тренировок.

— Она работает с какими-то талисманами, поэтому сказала, что мы должны поесть сами.

— А, понятно.

Сынчжу подумал, что поздоровается с ней позже, и повернулся обратно к Мурёну. Хотя с их последней встречи прошло всего около месяца, казалось, что это воссоединение, потому что раньше они виделись каждый день. Его друг выглядел даже здоровее, чем прежде.

— Учитывая, как ты был занят, ты выглядишь довольно хорошо.

— Правда? Может, потому что я хорошо питаюсь.

Хотя обычно Мурён быстро показывал усталость, его лицо выглядело полным и живым. Только что увидев уставшего Мухына, разница была ещё более очевидной.

— Хванён хорошо готовит, знаешь ли.

— О… это не совсем то, что меня интересовало.

Ответив равнодушно, Сынчжу отпустил Сольги и встал. Была пора линьки, поэтому его футболка и штаны были покрыты шерстью. Между тем Сольги просто ухмылялся, словно не замечая беспорядка, который он устроил.

— Хванён скоро тоже будет здесь. Что ты хочешь на ужин?

— Мне всё равно.

Они направились в главный дом. Сольги послушно последовал за ними, но начал крутиться у ног Сынчжу, словно просясь на руки. Теперь, когда он стал старше, он стал более привязчивым, требуя внимания даже при своих больших размерах.

— О, ты тяжёлый.

Сынчжу поднял Сольги, крепко держа его на руках. Обрадованный, Сольги попытался снова его лизнуть. Мурён засмеялся, возражая на шутку Сынчжу о том, что Сольги больше похож на свинью, чем на собаку.

— Это просто шерсть, а не вес…

Это было то же самое оправдание, которое Мурён использовал годами — даже когда Сольги набирал вес, поедая сладкий картофель зимой в старшей школе, он отмахивался от этого, говоря, что это просто пух.

Внутри, вытерев лапы Сольги, они расположились в гостиной, пока не пришёл Ги Хванён. В тот момент, когда Хванён открыл дверь, Сольги, который удобно устроился на руках у Сынчжу, бросился к входной двери.

— Этот предатель…

Наблюдая, как хвост Сольги виляет, как пропеллер, Сынчжу в неверии пробормотал. Он провёл с ним столько времени, играя, но Сольги бросил его без единого взгляда. Конечно, Хванён жил здесь всего месяц назад, но Сынчжу знал его четырнадцать лет.

— Пэк Сольги, это нехорошо.

Сольги вернулся и устроился на руках у Сынчжу, наклонив голову, словно невинный. Уже избалованный лаской Хванёна, он умудрялся быть одновременно раздражающим и очаровательным, и Сынчжу не мог удержаться, чтобы не погладить его снова.

Когда село солнце, они приготовили ужин, как обычно. Хванён взял на себя приготовление, а Мурён крутился рядом, оказываясь совершенно бесполезным. Поняв, что лучше оставить его в покое, Сынчжу развлекал Сольги, подбрасывая ему мяч, чтобы он не мешался.

— О, точно. Меня назначили в команду 4.

Во время ужина Мурён внезапно поделился новостью. Он был принят в ассоциацию сразу после окончания учёбы, и теперь он завершил этап обучения и получил назначение в команду. Команду 4 возглавляла его сестра, Муён.

— Хорошо для тебя. Я слышал, что тебе придётся нелегко, если попадётся плохой руководитель команды.

В ассоциации было всего двенадцать команд — нечётные команды для экзорцистов, чётные — для общих спиритуалистов. Чем ниже номер команды, тем выше их ранг, а руководитель команды, по сути, находился на уровне младшего руководителя.

— Я слышал, что в последнее время было особенно много работы. Но с Муён в качестве твоего руководителя, тебя, вероятно, не будут перегружать.

— Да, но теперь, когда обучение закончилось, всё должно быть не так уж плохо.

Сынчжу комментировал общую загруженность ассоциации, но Мурён ответил так, будто в этом не было ничего особенного. Казалось, его это совсем не беспокоит. Ким Мухын, казалось, был очень занят — возможно, это касалось только экзорцистов.

— В какой команде Мухын-хён?

— Наш хён? В команде 1.

Сынчжу кивнул, не удивлённый ответом, который он уже знал, а Мурён посмотрел на него так, словно спрашивая, зачем он вообще об этом заговорил. Пытаясь казаться непринуждённым, Сынчжу взял палочками немного закусок и спокойно спросил:

— Он ещё не руководитель команды, верно?

— Нет, там уже есть руководитель команды.

— …Правда?

Но почему он сказал, что он руководитель команды? Голос, говоривший ему, что это связано с руководителем команды Ким Мухыном, всё ещё звучал в его голове.

— Это удивительно. Разве Хён ещё не достиг того уровня, когда он должен быть руководителем команды?

— Да, но даже если он подходит, они не могут заставить его это делать, если он отказывается.

Мурён прикусил кончик ложки и подмигнул. Это была привычка, общая как для Мухына, так и для его сестры Муён.

— Хён ненавидит хлопоты, поэтому он, возможно, отказался намеренно.

— Верно, ему не понравилась бы морока с таким титулом.

Хотя Мухын, естественно, склонялся к лидерским ролям, ему не нравилось управлять людьми. Ещё в школе, если его выдвигали на пост старосты класса, он внезапно становился менее восторженным. Он был полной противоположностью своей сестре Сынхи, которая принимала ответственность.

— Тогда никто не называет Мухына Хёна руководителем команды, верно?

— Да, никто не называет.

Прямой ответ почему-то вызвал у Сынчжу чувство беспокойства. Возможно, его противоречивое выражение лица было заметно, поскольку и Мурён, и Хванён озадаченно посмотрели на него.

— Почему?

— …Без причины, ничего.

Ему следовало спросить Мухына раньше, но он выглядел таким уставшим, что Сынчжу не стал поднимать этот вопрос. И теперь рассказывать об этом этим двоим казалось странно неловким, как будто он раскрывал чужой секрет.

— Если тебе любопытно, хочешь, я спрошу? Почему он не руководитель команды, я имею в виду.

— Нет, мне не так уж и любопытно.

Сынчжу быстро отмахнулся от этой темы и сосредоточился на еде. К счастью, Мурён оставил эту тему и обменялся взглядом с Хванёном. Было облегчением, что ни один из них не был из тех, кто любит совать нос в чужие дела.

После ужина Хванён вытащил из своей сумки кучу фруктовых леденцов. Они выглядели точно так же, как те, что раздавал староста их класса в старшей школе. По словам Хванёна, друг, работавший с ним над групповым проектом, дал их членам их группы (Сынчжу был удивлён, узнав, что у Хванёна есть друзья). Хванён выбрал виноградный для Мурёна и протянул Сынчжу несколько случайных вкусов. Хотя он выглядел так, будто делал им одолжение, было достаточно приятно, что он удосужился поделиться. В прошлом Хванён просто игнорировал или выбрасывал такие вещи, как конфеты.

Поздно вечером Мурён и Хванён наконец встали, чтобы отправиться в свою квартиру. Даже к тому времени хозяйка дома не вернулась из флигеля. Проведя вечер полусонно на животе у Сольги, Сынчжу проводил их до ворот, когда они уходили.

— Берегите себя.

— Да, спокойной ночи, Сынчжу.

В то время как Мурён тепло попрощался с ним, Хванён просто кивнул в своей обычной, сдержанной манере. Даже это было большим улучшением. В прошлом он просто ушёл бы, не сказав ни слова.

Под ярким лунным светом их тени вытянулись длинными. Сынчжу некоторое время стоял, глядя, как они уходят. Видеть, как они болтают, пока идут, было странно ностальгично.

— Действительно невозможно предсказать человеческие отношения…

Кто бы мог подумать, что они так хорошо поладят? Ещё в школе светский Мурён едва обменивался словом с Ги Хванёном.

Что ж, он и сам не ожидал, что привяжется к своему соседу Хёну, так что, возможно, ему не стоит так удивляться.

…

Была почти полночь, но Сынчжу колебался снаружи, вместо того чтобы идти прямо домой. Обычно он уже готовился ко сну; Сынчжу гордился своим постоянным восьмичасовым сном. Но сегодня он не мог заставить себя войти, с этой запиской, которая всё ещё вертелась у него в голове.

«Полночь. То же место, что и вчера».

Итак… что же ему теперь делать?

…

— Ну?

Приподнятая бровь намекала на раздражение. Несмотря на недовольный взгляд, Сынчжу проигнорировал его и сделал глоток из своей соломинки. Только сделав несколько глотков своего ванильного латте со льдом, он ответил равнодушным тоном:

— В полночь я ложусь спать.

«…»

Губы мужчины сжались в тонкую линию. Сынчжу взглянул на него и добавил ещё одно замечание:

— И к тому же, я бы не знал, где это место, только по координатам.

Четверг, время обеда. После еды Сынчжу купил кофе в кафетерии. Несмотря на прохладную погоду, он заказал его со льдом, с оттенком ванильной сладости. Сразу после того, как он отправил Джинву в курилку, как по заказу, перед ним появился тот мужчина.

— …Итак, ты не пришёл прошлой ночью?

— Нет.

Мужчина моргнул в ответ на столь откровенный ответ. Опасаясь, что мужчина может неправильно понять, Сынчжу любезно уточнил ещё кое-что:

— Даже если бы я знал, где это, я бы не пошёл.

Прошлой ночью Сынчжу в конце концов решил не встречаться с мужчиной, несмотря на желание его выслушать. Слишком многое его беспокоило в этом.

Во-первых, было слишком поздно. Во-вторых, его духовное зрение в настоящее время было активно. И в-третьих, образы Кима Мухына, измученного и борющегося с бессонными ночами, постоянно мелькали перед ним.

— Я не делаю безрассудных поступков.

Игнорировать предупреждения и получать травмы — одного раза в старшей школе ему было достаточно. Хотя он хотел верить, что призраков и тому подобного не существует, если бы он пострадал, это не закончилось бы только им одним. Сынчжу хорошо понимал, что даже если бы он получил травму из-за собственной неосторожности, кто-то неизбежно почувствовал бы себя виноватым в этом.

— Ты друг Кима Мурёна, верно?

Должно быть, это было ещё во втором классе старшей школы. Хванён, который пришёл к Мурёну с просьбой, однажды оставил Сынчжу с загадочным предупреждением, сжимая его плечо. Он сказал Сынчжу идти домой с Мурёном, быть осторожным на дорогах и переулках и следить за всем, что может упасть сверху — жуткое предупреждение.

— И не трогай меня.

Позже он узнал, что к Ги Хванёну в то время был привязан злой дух. Люди, которые вступали с ним в контакт, постоянно получали травмы, поэтому он обратился к Мурёну, чтобы решить эту проблему.

Было бы хорошо узнать об этом раньше, но, к сожалению, Сынчжу отмахнулся от предупреждения Хванёна, пожав плечами.

— …Странный парень.

Он ничего не мог с собой поделать. Хотя он знал, что сверхъестественные явления существуют, он не знал, что Ги Хванён был духовным медиумом. Хотя он намеревался быть осторожным, потому что это его беспокоило, он не мог избежать возвращения домой в одиночестве из-за непредвиденных обстоятельств.

И именно тогда он повредил запястье — ту самую правую руку, которой он схватил Хванёна за плечо. Ремень его сумки зацепился за зеркало машины, что привело к аварии. В то время он списал это на невезение, но это определённо было делом рук духа.

— Что это?

— Талисман.

Талисман, который он носил, был сделан для него Мурёном тогда. Хотя авария произошла по его собственной неосторожности, виноватым оказался Ким Мурён, который не ел 48 часов, чтобы сделать его. Не только из-за Сынчжу, конечно, но всё же.

— Так что, если тебе есть что сказать, делай это при свете дня в общественном месте. Зачем мне рисковать, встречаясь с тобой?

Именно поэтому Сынчжу не собирался бродить ночью с активным духовным зрением. Он знал, что если пострадает, это будет не просто физическая боль; это также будет тяжело давить на совесть Мухына. Он не был прежним после потери сестры и старшего брата, несмотря на то, что это было совсем не его виной.

«…»

Впервые мужчина посмотрел на Сынчжу с выражением, которое казалось искренне потерянным. Не от разочарования, а скорее потому, что у него закончились способы его убедить. Если он был в отчаянии, он мог говорить здесь; если нет, это было идеальное время, чтобы сдаться.

— …Почему ты мне не доверяешь?

Только спустя некоторое время мужчина наконец заговорил. К тому времени Сынчжу переложил свой кофе в другую руку, спрятав теперь уже остывшую руку в карман.

— Я не причиняю вреда живым людям.

Утверждение, которое казалось очевидным. По правде говоря, Сынчжу не думал, что мужчина причинит ему какой-либо вред.

— Я знаю — ты экзорцист.

Ассоциация экзорцистов ставит безопасность живых превыше всего. Даже если иногда требуются незначительные жертвы, сохранение жизни является их конечной целью. Мужчина не стал бы угрожать жизни Сынчжу.

— Будучи экзорцистом, сомневаюсь, что ты сделаешь что-нибудь безрассудное.

— Не все экзорцисты такие.

Мужчина возразил, звуча нехарактерно возмущённо. И хотя Сынчжу согласился, он просто пожал плечами в ответ. Он не хотел тратить время на споры о мелочах.

— В любом случае, если ты понимаешь, перестань появляться. На твоём месте я бы уже устал пытаться.

Он думал, что мужчина уже всё понял. Как только Сынчжу отвёл взгляд, ожидая возвращения Чхве Джинву и надеясь поскорее закончить этот разговор —

«…»

Мужчина молчал, глядя вниз, словно глубоко задумавшись. Его длинные, тонкие ресницы отбрасывали слегка печальное впечатление.

Из-за этого кажется, что я плохой парень. Как только Сынчжу начал чувствовать укол вины, мужчина заговорил спокойным голосом:

— Ассоциация экзорцистов играет жизненно важную роль в защите жизней от невидимых угроз и поддержании связей между живыми.

Принцип ассоциации, который каждый экзорцист знал наизусть. Хотя Сынчжу не был экзорцистом, он слышал об этом несколько раз, взрослея в такой семье, как его. Его брови нахмурились от внезапного комментария, когда мужчина поднял взгляд, встречаясь с взглядом Сынчжу.

— Однако в последнее время несколько высокопоставленных чиновников, движимых жаждой власти, начали пренебрегать этим самым принципом и совершать беспорядочные зверства.

— …Что?

Это была тема, которую он не ожидал. Он думал, что мужчина просто попросит о помощи, но это…

Это было то, чего он не хотел знать. Борьба за власть — это одно, но было трудно поверить, что происходят настоящие зверства.

— Пока что небольшие инциденты — позволение заблудшим душам превращаться в злых духов или даже освобождение уже запечатанных гвимаэ.

— Есть незапечатанный гвимаэ, которого нам нужно поймать, прежде чем его энергия усилится.

Могло ли это быть из-за этого? Слова Мухына, сказанные ранее, промелькнули в его голове. Несмотря на серьёзное выражение лица Сынчжу, мужчина продолжил спокойным тоном.

— Пока что не было серьёзного вреда, но скоро это станет большой проблемой. И поскольку это делается так тонко, рядовые члены об этом не знают.

Откуда ты вообще это знаешь? — хотел спросить Сынчжу, но мужчина не дал ему шанса, продолжая.

— За последний месяц было нарушено в общей сложности пять печатей гвимаэ. Учитывая, что успешность поимки гвимаэ составляет более 90%, это необычно высокое число.

— …И что ты ожидаешь, что я с этим сделаю?

Это была честная реакция Сынчжу. Ему не было дела до этой информации, и он не интересовался ею. В конце концов, он не был экзорцистом и не имел глубокого понимания связанных с этим вопросов. Ему действительно не было дела до внутренних дел ассоциации.

— Я просто обычный человек. Пусть ассоциация сама разбирается со своими проблемами.

Хотя он был твёрд, выражение лица мужчины оставалось неизменным, когда он устремил взгляд на Сынчжу и снова заговорил.

— Я.

Сынчжу интуитивно почувствовал, что последует главный момент. Как только он с тревогой сузил глаза, мужчина произнёс утверждение, которое невозможно было игнорировать.

— Я считаю, что за этим стоит Ким Мухын.

— …Я?

Тихий голос повторил в полном неверии, говорящий даже указал на своё лицо в шоке. Глаза, которые обычно изгибались в полумесяцы, когда он улыбался, были широко открыты, демонстрируя его редкое изумление.

— Да.

В ответ Сынчжу ответил Мухыну с небрежным выражением лица. Одной рукой он теребил талисман в кармане и кивнул в сторону Мухына, который шёл рядом с ним.

— Они сказали, что, похоже, ты виновник, Хён.

«…Они думают, что виновник — Ким Мухын?»

Когда Сынчжу услышал слова мужчины ранее, ему в голову пришли только три мысли. Первая — уверенность в том, что это не может быть правдой; вторая — он задался вопросом, что Мухын мог сделать, чтобы люди говорили такое; и третья — решимость сообщить об этом Мухыну, как только закончатся занятия.

— Что ты делаешь, что люди так говорят?

Если он собирался сказать что-то подобное, ему следовало выбрать цель более тщательно. На что он мог надеяться с таким беспочвенным подозрением? Даже если бы у него были доказательства, Сынчжу сначала проверил бы всё с Мухыном. Он ненавидел попадать в ловушку безосновательных предположений.

— Итак, ты виновник?

— Виновник…

Мухын замолчал, тихонько посмеиваясь. Его глаза прищурились с намёком на веселье, предполагая, что даже в неловкости он находил это несколько забавным.

— Конечно, нет.

Хотя Сынчжу не сомневался в нём, ему стало спокойнее, услышав это вслух. Ким Мухын, которого он знал, не был тем, кто стал бы участвовать в сомнительных закулисных схемах ради власти. Даже если он не был образцом справедливости, у него не было никаких особых амбиций, которые побудили бы его совершать злые поступки.

Естественно, Мухын был старшим сыном известной семьи экзорцистов. Его мать, глава семьи, была известной охотницей на гвимаэ, а его покойный отец поднялся до высокого положения в качестве экзорциста. Учитывая его происхождение, у Кима Мухына не было причин отклоняться от праведного пути.

— Почему он думает, что я виновник?

— Ну, я слышал его доводы…

Сынчжу вспомнил лицо мужчины, которое оставалось неизменно серьёзным, когда он произносил свои слова без малейшего изменения.

«Он всегда присутствовал в местах, где были нарушены печати».

— По-видимому, Хён был на месте каждый раз, когда нарушалась печать гвимаэ.

— …Хм.

Мухын тихо промычал, задумчиво сузив глаза. Медленно он огляделся по сторонам, словно пытаясь собрать всё воедино. Сделав пару морганий, он заговорил спокойным тоном:

— Это правда, что в последнее время часто происходят странные вещи.

Он признал, что большая часть того, что сказал мужчина, не была ложью. Когда Сынчжу посмотрел на него, донёсся тихий голос Мухына:

— Ты помнишь того гвимаэ, которого мы видели на днях? Того, что был похож на дикого кабана?

— Да.

Воспоминание об этом огромном, похожем на кабана гвимаэ, которого они видели на днях на склоне горы, было ярким. Это был первый раз, когда он столкнулся с таким ужасающим существом, покрытым сажей и размером с небольшой дом.

— Это гвимаэ, которого моя мать запечатала некоторое время назад, когда в этом районе был лесной пожар.

— …Твоя мама?

Сынчжу вспомнил мать Мухына, которая была так похожа на него, и расширил глаза. Она всегда казалась нежной и доброй, но на самом деле она была высококвалифицированной охотницей на гвимаэ. Трудно было представить, чтобы кто-то столь же дотошный, как она, был достаточно небрежен, чтобы допустить нарушение печати.

— Как ты знаешь, Сынчжу, запечатывание гвимаэ похоже на временное усыпление, пока природа не сможет исцелиться. Как только его дом будет восстановлен, он естественным образом исчезнет без вмешательства.

Поскольку гвимаэ рождается из негодования природы, он в конечном итоге исчезнет сам по себе, как только его среда обитания будет восстановлена, следуя естественному порядку. Однако, поскольку это занимало много времени, их усыпляли, чтобы минимизировать ущерб и страдания.

— Обычно печать не должна нарушаться, если кто-то намеренно её не разрушит. Хотя возможно, что дух сам по себе превратится во враждебную сущность, этот случай определённо похож на чью-то работу.

За исключением части о том, что Мухын был виновником, большая часть того, что сказал мужчина, оказалась правдой. Мухын ненадолго замолчал, прежде чем сморщить нос с лёгким беспокойством.

— И это конфиденциально, но… Хён действительно расследовал это.

— Сам?

— Не совсем один.

Из его расплывчатого ответа казалось, что он не планирует вдаваться в подробности. У Сынчжу было много вопросов — почему Мухын, даже не старший по званию, занимался таким расследованием, или эта миссия была причиной его бессонных ночей. Но он не мог заставить себя спросить.

— На самом деле, мне больше интересно, почему этот друг был в тех местах…

Сынчжу согласился. Если Мухын присутствовал на месте, где были нарушены печати, то что делал там мужчина, который каждый раз видел Мухына? Даже Мухын расследовал это в условиях конфиденциальности, так что этот парень мог там делать?

«Я думаю, что виновник этих инцидентов — руководитель команды Ким Мухын».

— …Хён.

В этот момент Сынчжу нерешительно позвал Мухына, который погрузился в свои мысли. Мухын медленно повернулся к нему.

— Ты же не руководитель команды, верно?

— …А?

Его тёмные глаза наполнились замешательством. Выражение его лица ясно показывало, что он удивляется тому, о чём говорит Сынчжу. Наблюдая, как он хмурит брови, Сынчжу намеренно продолжил небрежным тоном:

— Он назвал тебя «руководитель команды Ким Мухын».

«…»

При этом Мухын резко остановился. Его губы, которые были плотно сжаты, растянулись в длинную линию, и на его лице появилось странно подозрительное выражение.

— Он назвал меня руководителем команды?

— Да, он утверждал, что это была оговорка…

«Просто позволь мне спросить об одном».

Выслушав всё, у Сынчжу был только один вопрос к мужчине. Он задавался им с их последнего разговора о том, как мужчина обратился к Мухыну.

«Почему ты называешь Кима Мухына руководителем команды?»

«…»

Он отчётливо помнил, как мужчина вздрогнул в ответ. Хотя мужчина утверждал, что это была ошибка, Сынчжу счёл его реакцию неубедительной. Один раз это могла быть случайность, но дважды — вряд ли. На самом деле, после этого называть его просто «Ким Мухын» казалось ещё более неловким.

— Понятно…

Повторил Мухын, глядя на Сынчжу. С лёгким движением губ он задумчиво повторил то, что описал Сынчжу.

— Высокий, бледный, красивый охотник на гвимаэ в кепке.

Это было то, что он говорил, описывая мужчину. Как только Сынчжу счёл это странным, Мухын тихо вздохнул, словно выпустил воздух.

— Кажется, я знаю, кто это.

— Кто-то, кого ты знаешь?

Возможно, слово «руководитель команды» было подсказкой. Когда Сынчжу оживился, Мухын сделал неопределённое выражение лица, словно это было трудно объяснить.

— Ну… он неплохой парень.

Это был не чёткий ответ, но, вероятно, это было лучшее, что он мог дать. Если он не был плохим парнем, он, скорее всего, не был опасен. К тому же, Сынчжу сам никогда не чувствовал от него никакой угрозы.

— Итак, о чём он просил помощи?

— О, я не слышал эту часть. Я подумал, что если я послушаю, я почувствую себя обязанным помочь.

На самом деле, как только мужчина закончил говорить, появился Джинву. В этот раз мужчина попросил номер Сынчжу, но Сынчжу твёрдо отказал, ещё раз ясно дав понять, что он не планирует помогать, даже если это может показаться немного холодным по отношению к другим.

«Даже если этот хён и есть настоящий виновник, это не моё дело».

Сынчжу не понимал, какое влияние гвимаэ оказывают на людей. Он никогда не видел этого воочию, и у него не было огромного чувства долга, которое было у экзорцистов. Если Мухын считал это важным, на то, должно быть, была причина. Доверие, которое он построил с рождения, также сыграло свою роль.

— Хорошо. Тогда я скажу ему, чтобы он больше тебя не искал.

— Он действительно послушает, если ты так скажешь?

— Да, послушает.

Ответ был уверенным, без малейшего колебания и даже немного расслабленным. Он говорил нежным, спокойным голосом.

— А если он не послушает, что он может сделать?

«…»

Это было только мне так показалось? Это звучало так, будто это сказал настоящий подонок. Несмотря на нежную улыбку, в нём чувствовалось неоспоримое чувство власти.

Но всё же слова, которые Мухын адресовал Сынчжу, были тёплыми.

— Тебя, должно быть, это раздражало, Сынчжу.

— …Ну.

Его обнажённая шея покраснела. Сынчжу неловко отвёл взгляд и сунул руки в карманы. Он инстинктивно сжал край амулета, но не почувствовал того ёнгьи, который он раньше чувствовал.

— Теперь всё должно быть в порядке.

«…»

Его духовное зрение, должно быть, закрылось. Он понял это только сейчас. Он всё ещё чувствовал ёнгьи утром, но не мог точно определить, когда оно отключилось.

— Что не так?

— …Ничего.

Он неловко отдёрнул руку и медленно пошёл. Недалеко впереди были двое одинаковых ворот. Это было явно то, чему он должен был радоваться, но неожиданная тяжесть сдавила его грудь.

Сынчжу украдкой взглянул на Мухына. Мухын, который медленно моргнул, прикрыл рот одной рукой и глубоко зевнул. Как обычно, в его прохладном взгляде всё ещё были следы усталости.

— …То, что я упоминал в прошлый раз.

Слова вырвались импульсивно. Он просто выглядел очень уставшим, и он почему-то почувствовал себя подавленным. Неприятное ощущение в горле, смешанное со странным чувством сожаления, поднялось вверх.

— О том, мог ли я помочь.

Мухын посмотрел на Сынчжу расслабленным взглядом. Намёк на исчезающую улыбку был не просто воображением Сынчжу.

— Это… было не то, чтобы я говорил, что буду действовать как приманка. Я не люблю получать травмы, и к тому же, если я с хёном, это не будет так опасно.

— И?

— Так…

Пока он изо всех сил пытался подобрать слова, ворота приближались с каждым шагом. Ещё несколько шагов, и придёт время расставаться с Мухыном. Один шаг, два шага ближе к воротам, и Сынчжу внезапно остановился и тихо пробормотал:

— После двух поцелуев, что мешает нам поцеловаться в третий раз?

«…»

Глаза Мухына сузились. Хотя он привычно прищурился, на этот раз на его губах не было улыбки. Он просто спросил своим обычным медленным тоном:

— Итак, ты запомнил.

Не было необходимости отвечать. Прежде чем Сынчжу успел что-либо сказать, Мухын сделал шаг ближе. В кратком напряжении их близости Мухын медленно протянул руку.

— Кому ты решишь помочь, решать тебе, Сынчжу.

«…»

Он думал, что рука коснётся его лица. Или, может быть, его руки, как в прошлый раз.

Но большая рука вместо этого опустилась на ворота позади него.

— Если я почувствую, что ты в опасности, я никому не позволю тебе помогать. Даже себе.

Звук открывающихся ворот эхом разнёсся вокруг. Сынчжу с опозданием посмотрел на Мухына. В какой-то момент его тёмные глаза стали расфокусированными. Моргание, моргание. Несколько раз закрыв и открыв глаза, Мухын наконец слабо улыбнулся.

— Добирайся домой в целости и сохранности.

“…”

Это не было "до завтра". Твёрдый, но добрый тон был последним прощанием, которое Сынчжу всегда слышал — без обещаний, без сожалений, то, к чему он слишком привык.

— …Ты тоже будь в безопасности, хён.

Это было всё, что Сынчжу мог сказать. Смелость, которую он собрал, была достаточно слабой, чтобы рассыпаться при этом единственном, косвенном отказе. Мухын удалился без слова, не говоря ничего, пока Сынчжу не прошёл через ворота.

Эта совместная прогулка домой — закончилась там.

Когда он осознал свои чувства? В детстве он думал о нём просто как о дружелюбном соседе-хёне. Хотя он был особенно близок с Мухыном, это было просто потому, что он инстинктивно чувствовал, что Мухын заботится о нём.

Это было логично; Мухын был рядом с Сынчжу с рождения. Он заботился о Сынчжу ещё до его младшего брата Мурёна и никогда не злился, что бы Сынчжу ни делал. Если Сынчжу вёл себя надоедливо, он принимал это с любовью, и если он хоть немного баловался, он тепло обнимал его.

Это было естественно. В отличие от Мухына, родившегося в лунный Новый год старшим, Сынчжу, родившийся в декабре, был самым младшим в обеих семьях. Когда Мухын праздновал своё двенадцатое день рождения, Сынчжу было всего лишь пятьдесят дней от роду. Каким маленьким и драгоценным, должно быть, Сынчжу казался в глазах Мухына?

Конечно, это не означало, что Мухын бесконечно потакал Сынчжу. Возможно, из-за своей привязанности и игривости Мухын постоянно дразнил его, как только он начал ходить, то выскакивая из-за спины, то поднимая его без предупреждения, то рассказывая ему страшные истории просто для развлечения.

Это была игра, которая заканчивалась только тогда, когда маленький Сынчжу наконец начинал плакать. Его слёзы смешивались с чувством несправедливости и разочарования — скорее, с обидой, направленной на Мухына. Дразниться было неприятно, и ему было стыдно, что он единственный, кто пугался, в отличие от Ким Мурёна. Когда он больше не мог сдерживаться, слёзы начинали капать.

— Мухын, ты снова заставил его плакать?

Конечно, Ким Мухыну доставалось всякий раз, когда это случалось. В конце концов, он заставил плакать своего гораздо младшего брата, и их тётя не спустила бы это с рук. Всякий раз, когда она говорила, что Сынчжу, возможно, больше не захочет с ним играть, Мухын смотрел на Сынчжу с разочарованным лицом и спрашивал:

— Сынчжу, ты больше не хочешь играть с Хёном?

Это было смешно — именно он продолжал дразнить, пока Сынчжу не заплакал. Если Сынчжу надувался, не отвечая, Мухын подходил с нежным тоном, уговаривая его извинениями и ласковыми словами. "Хён был неправ. Прости. Ну же, Сынчжу, дай мне тебя увидеть. Хороший мальчик". Он мог говорить так без конца, вытирая слёзы Сынчжу и даже целуя его.

— Перестань плакать, ладно?

На самом деле, он даже не плакал так уж много. Он просто пролил несколько слёз с обиженным видом, сдерживая свои эмоции. Было немного неловко, что Мурён крутился рядом, встревоженно проверяя его.

— Наш Сынчжу так расстроился, не правда ли?

Этот голос, всегда мягкий и уговаривающий, с оттенком смеха, всё ещё был таким ясным. Он был полон нежности, шутливого извинения, когда он мягко уговаривал его, и рука, которая погладила его по спине, когда он поднял его на руки, была жива в его памяти.

— Хён был злым, не так ли?

Мухын действительно был экспертом в том, чтобы дать лекарство после причинения боли. Даже если он не чувствовал себя по-настоящему грустным, услышав эти слова, он мог сразу же почувствовать себя грустным. Мухын тоже был молод тогда, но он вёл себя так зрело, что Сынчжу чувствовал себя ещё более раздражённым.

Итак, когда он начал любить этого раздражающего Хёна?

Оглядываясь назад, кажется, не было никакой явной причины. Однажды он просто обнаружил, что наблюдает за Мухыном, и, прежде чем он успел это осознать, он ждал его. Бывали времена, когда, несмотря на то, что он был ближе, чем даже его братья и сёстры или кузены, Мухын внезапно казался незнакомцем, и от этого Сынчжу чувствовал себя одиноко.

Не то чтобы он долгое время питал безответную любовь. У него был типичный роман в средней школе с девушкой, и отношения закончились по обычным причинам, не продлившись долго и не будучи особенно серьёзными. Это было просто случайное, мимолётное чувство — не великое смирение, а скорее маленькое, тихое принятие. Сынчжу не был из тех, кто любит перемены, и он ценил мирную, стабильную жизнь превыше всего.

И всё же, бывали моменты, когда обида неожиданно поднималась со дна души.

Всё было просто: если он собирался уйти, ему не следовало быть таким добрым. Ему не следовало вести себя так, будто он примет всё с распростёртыми объятиями. Заставлять Сынчжу чувствовать себя драгоценным, любимым, самым важным человеком в мире — это было несправедливо.

Ким Мухын был дорог ему, но обида шла рука об руку с этим. Вести себя излишне нежно, а потом уходить, не задумываясь, вести себя мило, как будто он отдаст ему всё, только чтобы остановиться у черты.

Конечно, поскольку Сынчжу тоже не собирался переходить эту черту, они были в каком-то смысле квиты.

Время летело быстро, и вот наконец настал день выездного мероприятия факультета. Они собрались в горном пансионате, где студенты-социологи все вместе проводили время, укрепляя связь. После нескольких обязательных групповых мероприятий, наконец-то началось главное событие — мясо на гриле и напитки.

— За будущее!

— За социологию!

Голоса гремели в ответ на групповой тост, возглавляемый представителем факультета. Сынчжу только сделал вид, что присоединился, поставив свою чашку после этого. В широком пространстве, отведённом для барбекю, студенты факультета сидели за столами, расставленными рядами.

— Студенты, которые не пьют, не должны себя заставлять!

В отличие от приветственной вечеринки, здесь не было давления, чтобы пить. Сынчжу, следовательно, наслаждался вдоволь мясом на гриле и твёрдо держался за свою колу, не употребляя алкоголь. Однако его решение вызвало неожиданные жалобы.

— Вау, неужели Сынчжу действительно не будет пить?

— Он и на мероприятия, где пьют, никогда не приходит!

— Ты вообще можешь справиться с алкоголем?

— Он много пьёт, настоящий профи.

— Да, в прошлый раз он был единственным, кто остался трезвым.

Те, кто выражал недовольство, к сожалению, были его одноклассниками. Старшекурсники не возражали, но Джинву и остальные быстро начали его доставать.

— Уф, вы, ребята, просто наказание…

Сохён, раздражённая, уже собиралась заговорить, когда Сынчжу поставил свою чашку и, без лишних слов, ответил:

— Кто сказал, что я не пью?

— А?

Сохён повернулась, чтобы посмотреть на него. Сынчжу взял немного мяса с гриля на свою тарелку и огляделся. Его одноклассники смотрели на него с нетерпением.

— Я буду пить — после того, как немного наемся.

Дело было не в том, что он избегал алкоголя; его просто не интересовало пить сначала. Он не хотел повторять ошибок, которые он совершил в прошлый раз, и с его открытым психическим чувством он не мог присутствовать ни на каких попойках.

Но теперь, возможно, это не имело такого большого значения.

— Вау, правда? Что ты будешь пить? Соджу? Пиво? Или и то, и другое?

Джинву взволнованно воскликнул, принеся новый бумажный стаканчик и бутылку соджу, и бутылку пива, прежде чем Сынчжу успел ответить. Не планируя отказываться, Сынчжу пожал плечами.

— Просто дайте мне что-нибудь.

Пока он ел кусок мяса палочками, его одноклассники с энтузиазмом готовили ему выпивку. Он удивлялся, почему они так рады этому, но не стал спрашивать.

Возможно, потому что представитель факультета задал тон, старшекурсники не заставляли первокурсников пить. Они давали им напитки, если те уже пили, но не беспокоили никого, кто не пил. Старшекурсника, который донимал Сохён на прошлой вечеринке, кажется, вообще не было на выезде.

— Вау, Сынчжу, ты действительно хорошо держишься…

— Вы, ребята, просто пили слишком быстро.

Итак, Сынчжу пил в умеренном темпе. Он не глупил, залпом не пил и не делал крепкие смешанные напитки. Пока его одноклассники превышали свои пределы, он продолжал есть и пить в меру.

— О, точно.

Сонным голосом Джинву посмотрел на Сынчжу и вдруг что-то вспомнил. Сынчжу взглянул на него, и Джинву поднял удивительную тему.

— Этот Хён в последнее время не появлялся.

«…»

Сынчжу замер с чашкой на полпути ко рту. Ему даже не нужно было спрашивать, кто этот «Хён» — он сразу понял.

— Ну… он больше не придёт.

— Береги себя.

После этого дня Мухын больше не приходил встречать Сынчжу, и даже таинственный экзорцист перестал появляться. Сынчжу смог вернуться к своей нормальной жизни, свободной от какого-либо гнетущего чувства дома. Холодные амулеты, которые раньше чувствовались тяжёлыми, теперь казались просто обычными бумажками.

— Ты со всем разобрался?

— Да, оказалось, что это было не так уж и серьёзно.

Было такое чувство, будто всё, что произошло, было лишь сном. Короткие моменты встреч с духами и гвимаэ с помощью Мухына, и простые обмены шутками по дороге в школу и обратно — всё это казалось далёким.

— Хорошо. Я волновался, что это может быть что-то серьёзное.

— …Да.

Сынчжу сделал ещё глоток соджу, нахмурив брови при этом. Каждый раз, когда он пил, он удивлялся, что люди в этом находят. Шампанское, которое Мухын принёс на Новый год, было гораздо лучше на вкус.

— Это хорошо.

Его зрение закрылось, и риск столкнуться с чем-нибудь опасным исчез. Поскольку Мухын больше не ждал у школьных ворот, по дороге домой больше не будет никаких взглядов.

Так почему же вся ситуация казалась такой пустой?

«…Я же говорил, что свяжусь с тобой, когда закончу».

Забавно, как работают чувства; даже моменты, которых он когда-то хотел избежать, стали чем-то, по чему он скучал. То, что он считал лишь бременем, стало чем-то, к чему он старался не слишком привыкать, как будто зная, что это однажды исчезнет. Он определённо убегал, прежде чем успел слишком привязаться, стараясь не допустить, чтобы это стало привычкой, от которой он не сможет избавиться.

Но, в конце концов, пустота наступила. Чёрт возьми, Ким Мухын, у него действительно был способ обмануть ожидания.

Сынчжу вздохнул и откусил ещё кусок мяса. Его одноклассники смеялись, заплетающимся языком дразня его тем, как хорошо он справляется и с соджу, и с едой. Только Сохён, которая почти ничего не выпила, и Джинву, у которого был сильный иммунитет к алкоголю, казались относительно трезвыми.

— Эй, вы слышали?

Внезапно один из старшекурсников наклонился вперёд, говоря тихим, серьёзным тоном, который привлёк внимание всех за столом.

— Есть история, которую рассказывают каждый год, когда мы здесь проводим наш выезд.

Взгляд старшекурсника скользнул по первокурсникам, останавливаясь на каждом с драматическим вздохом. Это было явно преувеличено, но это только заставило всех наклониться ближе.

— Говорят, за горой, позади нас, есть призрак…

Когда он наконец это сказал, реакции были смешанными: кто-то закатил глаза и сделал глоток, кто-то выглядел заинтригованным, а другие поморщились, как будто хотели закрыть уши.

Выражение лица Сынчжу попало в последнюю категорию.

— Ты мне не веришь? Это правда!

Слушать истории о привидениях здесь? Не то чтобы страшно, но, конечно, нежелательно. Сынчжу и так достаточно наслушался о духах от «соседей» дома.

— У владельца пансионата есть собака, которая каждую ночь лает на гору. Говорят, собаки видят духов, верно?

Как будто собаки действительно могли видеть духов. Единственная собака, которую знал Сынчжу, Пэк Сольги из семьи экзорцистов, не могла делать ничего подобного даже в четырнадцать лет. По словам Ким Мурёна, даже если бы дух прошёл прямо перед ней, она бы просто улыбнулась, не имея ни малейшего представления (информация, которую Сынчжу предпочёл бы не знать).

— И когда это происходит, кто-то всегда оказывается заблудившимся в лесу, как будто в трансе…

История старшекурсника продолжалась, подробно описывая, как те, кто поднимался в гору, всегда утверждали одно и то же: они шли по чёткой тропинке, но в итоге возвращались обратно, только чтобы оказаться прямо у входа в гору снова.

— Они, вероятно, были пьяны.

— Некоторые были совершенно трезвы, хотя.

Почему кто-то пошёл бы в гору ночью, было загадкой, но если они вернулись к входу, это было облегчением. В конце концов, если бы кто-то пропал или, что ещё хуже, они бы не проводили здесь выезд из года в год.

— Так что не ходите в походы пьяными — просто оставайтесь здесь, хорошо?

«…Звучит как выдумка».

Сынчжу решил, что старшекурсник пытается запугать первокурсников, чтобы они вели себя хорошо. Вероятно, это была просто тактика запугивания для предотвращения несчастных случаев. Судя по всеобщим весёлым реакциям, однако, кажется, это не работало.

— А, мне нужно покурить.

— О? Я присоединюсь к тебе.

Когда старшекурсник, который рассказал историю, встал, Джинву и несколько других последовали за ним. Сынчжу заметил, что Джинву ранее беспокойно оглядывался, вероятно, желая покурить.

— Джинву и его курение, право…

Сынчжу цокнул языком, наливая ещё одну порцию соджу в свою чашку. Он наполнил бокал Сохён пивом, когда заметил, что он пуст. Сохён с любопытством посмотрела на него, когда он спросил:

— Ты не куришь? Большинство парней курит.

Почти все парни только что вышли покурить. Кто-то, возможно, курил больше, кто-то меньше, но почти все, казалось, были курильщиками.

— Я просто не… вижу в этом смысла?

Он оглядел стол и ответил равнодушно. Возможно, это потому, что никто ни с одной из сторон его семьи не курил, но у него никогда не было возможности попробовать, и у него никогда не возникало любопытства купить пачку самому. Запах его совсем не привлекал, поэтому он никогда не проявлял интереса.

К тому же, была небольшая преграда.

— Я не умею пользоваться зажигалкой.

— Эй, сейчас полно простых зажигалок.

Сохён рассмеялась, подумав, что он шутит. Сынчжу просто пожал плечами, вместо того чтобы поправлять её. Даже если бы он знал, как пользоваться зажигалкой, он сомневался, что стал бы курить.

Остальные вернулись примерно через десять минут, пока Сынчжу, болтая без цели, рассматривал фотографии собаки Сохён. Он пробормотал что-то о том, что «Пэк Сольги в два раза больше», как раз в тот момент, когда его одноклассники вернулись с шумом голосов.

— …Где Джинву?

Сынчжу заметил отсутствие знакомого лица и поставил свою чашку. Он подумал, что, может быть, Джинву отошёл, чтобы принять звонок, поэтому он спросил, но реакция вернувшихся друзей была странной.

— А?

— Что?

Они обменялись непонимающими взглядами, каждый проверяя, где Джинву, явно не зная о его местонахождении.

— …Постой, серьёзно?

— Что происходит? Вы же вместе выходили, верно?

Чхве Джинву не был из тех, кого можно не заметить. Насколько же он должен быть пьян, чтобы даже не заметить, что одного человека не хватает? Независимо от того, был Сынчжу ошеломлён или нет, его одноклассники просто сели, как будто это не имело значения.

— Он, наверное, в туалет пошёл?

— Он скоро вернётся.

До этого момента Сынчжу думал, что ничего страшного не произошло. Он не был ребёнком, который не мог позаботиться о себе, и он не выглядел таким уж пьяным. Конечно, он вернётся сам.

Но пока они ждали, Джинву всё не возвращался.

— Разве не… уже поздно?

Когда Сынчжу услышал, как Сохён это сказала, его лицо тоже стало серьёзным. Даже несмотря на то, что он знал, что это маловероятно, история, которую рассказал старшекурсник ранее, вернулась к нему. О том, как в подобных случаях люди поднимались на заднюю гору, как будто одержимые чем-то.

— Может, он просто вырубился где-нибудь?

«…»

Сынчжу, не в силах это отрицать, достал свой телефон. Он выглядел достаточно трезвым, но он не мог игнорировать возможность того, что алкоголь внезапно подействовал на него. Итак, он позвонил сразу же, но, к сожалению, Джинву не брал трубку, пока сигнал не пропал.

— Чёрт… Я пойду поищу его.

Неохотно он встал, взъерошив волосы. Сынчжу ненавидел иметь дело с раздражающими вещами, но он ещё больше ненавидел чувствовать себя некомфортно.

Как раз когда он собирался идти один, Сохён встала и последовала за ним.

— Я пойду с тобой.

— …А? Что? Куда вы двое идёте?

— Что это? Так подозрительно.

В ответ на дразнящих одноклассников Сынчжу бросил в воздух смятую салфетку, сигнализируя им продолжать пить. Несмотря на насмешки, группа продолжала смеяться над этим, всё ещё сосредоточившись на своих играх с выпивкой. Они были достаточно быстро реагировать на это, учитывая, что они только что потеряли кого-то.

— Всё ещё нет ответа?

— Нет. И моя батарея садится…

Они вышли из зоны барбекю бок о бок. В курилке не было никаких следов Джинву, и в гостевом доме, который они проверили, был тот же результат. Недоумевая, куда он мог пойти, они осмотрели двор, когда звук лая собаки вдалеке заставил их остановиться.

«…»

«…»

Они оба почувствовали, как по спине пробежал холодок. Эхо разносилось вокруг, и звук казался необычайно жутким в темноте. Ни Сынчжу, ни Сохён не могли говорить, только обмениваясь взглядами.

— …Я попробую позвонить ещё раз.

Пытаясь избавиться от жуткого чувства, Сынчжу достал свой телефон и снова набрал номер Джинву. Собака не могла видеть привидений, и даже если бы они были, они не были бы видны и собаке. Пока он повторял этот факт в своей голове, как раз в тот момент, когда он нажал кнопку вызова, откуда-то начала играть тихая музыка.

«…»

Тихая музыка доносилась с горной тропы в дальнем конце двора. Рефлекторно Сынчжу начал двигаться в этом направлении, а Сохён молча следовала за ним. По мере приближения к горной тропе музыка становилась всё отчётливее.

— Абонент не отвечает…

В тот момент, когда звонок завершился, музыка тоже остановилась. Они посмотрели друг на друга с ещё более серьёзными выражениями лиц. Сохён нахмурила брови и неловко спросила:

— Это был… рингтон Джинву?

— …Вероятно.

Сынчжу цокнул языком, чувствуя необъяснимое чувство дурного предчувствия. О чём, чёрт возьми, думал Джинву, поднимаясь на горную тропу после выпитого? Странное сходство с историей о привидениях напомнило ему кое-что, что однажды сказала Муён, его соседка.

— Мы даже расследуем истории о привидениях, которые находим в интернете.

Это не было совпадением. У каждой истории о привидениях был свой источник, как, например, знаменитый призрак шоссе оказался духом жертвы дорожно-транспортного происшествия. Муён однажды сказала, что дух пытался предупредить людей ехать медленнее, но в итоге стал причиной ещё большего количества аварий.

«…»

Может быть, на этот раз это было что-то подобное. С этой мыслью в голове Сынчжу снова набрал номер Джинву. Его шаги, естественно, вели его в том направлении, откуда доносился рингтон. Сохён молча следовала за ним, ничего не говоря.

— Если у тебя садится батарея, может, мне позвонить?

— Пока всё в порядке.

Как бы то ни было, горная тропа не казалась слишком опасной. Наклон был пологий, и с обеих сторон были привязаны верёвки, что делало маловероятным, что кто-то заблудится.

— Смотри под ноги. Темно.

— Да…

Сынчжу убедился, что Сохён следует за ним, и использовал фонарик своего телефона, чтобы осветить землю. Он уже переключил звонок на громкую связь. Хотя его батарея садилась, это не имело большого значения, поскольку Сохён была с ним.

«…»

«…»

Их шаги смешивались в ритмичном рисунке. Звук шагов по земле становился громче, и рингтон тоже. Но как бы далеко они ни шли, фигура Джинву не появлялась.

Куда, чёрт возьми, он подевался…? Как только эта мысль промелькнула в голове Сынчжу, звонок снова оборвался.

— Абонент не отвечает, звуковой сигнал…

Не нужно было останавливаться. Сынчжу сразу же повесил трубку и снова нажал кнопку вызова. Поскольку была только одна тропа, ведущая в гору, они скоро встретят Джинву.

Проблема была в том, что, даже когда сигнал возобновился, рингтона нигде не было слышно.

— …Что происходит?

Сынчжу нахмурился и остановился. Повторяющиеся гудки продолжались, но рингтона Джинву не было. Может быть, батарея села, или там нет сигнала. Пока Сынчжу думал об этом, он вдруг кое-что понял и повернулся.

«…»

Сохён исчезла.

— ……Ким Сохён?

Когда она исчезла? Он был уверен, что слышал её шаги всего мгновение назад. Может быть, она шла быстрее, но в таком случае она бы уже позвала его. Чувствуя замешательство, он посветил фонариком вокруг, но всё, что он мог видеть, это грязь и деревья.

— Абонент не отвечает…

Как только сигнал оборвался, Сынчжу вздрогнул, его плечи дёрнулись, когда он повесил трубку. Он был настолько напряжён, что звук автоматического сообщения заставил его подпрыгнуть. Сухой, безэмоциональный голос женщины на фоне звучал жутко тревожно в тишине.

Сынчжу решил позвонить Сохён вместо Джинву. Поскольку они так внезапно разделились, он почувствовал, что должен сначала найти Сохён. Но как раз в тот момент, когда он собирался сделать звонок, его батарея, которая была на исходе, наконец-то села.

— …Ах, чёрт.

Питание отключилось в этот момент. Телефон, экран которого теперь был чёрным, не включался, даже если он нажимал кнопки.

— Ужас…

Сынчжу сунул руки в карманы с мрачным лицом. По привычке он поиграл с талисманом, но это не облегчило его беспокойства. Его глаза, полные тревоги, сканировали тёмный лес вокруг него.

«….»

Что ему делать? Если он будет ждать так, ничего не изменится, но если он повернётся назад, путь покажется слишком тёмным, чтобы идти по нему. Неужели раньше было настолько трудно что-либо увидеть? Эта мысль пришла ему в голову, и его шаги замедлились.

«Что мне делать?»

Тихая музыка доносилась с горной тропы в дальнем конце двора. Рефлекторно Сынчжу начал двигаться в этом направлении, а Сохён молча следовала за ним. По мере приближения к горной тропе музыка становилась всё отчётливее.

— Абонент не отвечает…

В тот момент, когда звонок завершился, музыка тоже остановилась. Они посмотрели друг на друга с ещё более серьёзными выражениями лиц. Сохён нахмурила брови и неловко спросила:

— Это был… рингтон Джинву?

— …Вероятно.

Сынчжу цокнул языком, чувствуя необъяснимое чувство дурного предчувствия. О чём, чёрт возьми, думал Джинву, поднимаясь на горную тропу после выпитого? Странное сходство с историей о привидениях напомнило ему кое-что, что однажды сказала Муён, его соседка.

— Мы даже расследуем истории о привидениях, которые находим в интернете.

Это не было совпадением. У каждой истории о привидениях был свой источник, как, например, знаменитый призрак шоссе оказался духом жертвы дорожно-транспортного происшествия. Муён однажды сказала, что дух пытался предупредить людей ехать медленнее, но в итоге стал причиной ещё большего количества аварий.

«…»

Может быть, на этот раз это было что-то подобное. С этой мыслью в голове Сынчжу снова набрал номер Джинву. Его шаги, естественно, вели его в том направлении, откуда доносился рингтон. Сохён молча следовала за ним, ничего не говоря.

— Если у тебя садится батарея, может, мне позвонить?

— Пока всё в порядке.

Как бы то ни было, горная тропа не казалась слишком опасной. Наклон был пологий, и с обеих сторон были привязаны верёвки, что делало маловероятным, что кто-то заблудится.

— Смотри под ноги. Темно.

— Да…

Сынчжу убедился, что Сохён следует за ним, и использовал фонарик своего телефона, чтобы осветить землю. Он уже переключил звонок на громкую связь. Хотя его батарея садилась, это не имело большого значения, поскольку Сохён была с ним.

«…»

«…»

Их шаги смешивались в ритмичном рисунке. Звук шагов по земле становился громче, и рингтон тоже. Но как бы далеко они ни шли, фигура Джинву не появлялась.

Куда, чёрт возьми, он подевался…? Как только эта мысль промелькнула в голове Сынчжу, звонок снова оборвался.

— Абонент не отвечает, звуковой сигнал…

Не нужно было останавливаться. Сынчжу сразу же повесил трубку и снова нажал кнопку вызова. Поскольку была только одна тропа, ведущая в гору, они скоро встретят Джинву.

Проблема была в том, что, даже когда сигнал возобновился, рингтона нигде не было слышно.

— …Что происходит?

Сынчжу нахмурился и остановился. Повторяющиеся гудки продолжались, но рингтона Джинву не было. Может быть, батарея села, или там нет сигнала. Пока Сынчжу думал об этом, он вдруг кое-что понял и повернулся.

«…»

Сохён исчезла.

— ……Ким Сохён?

Когда она исчезла? Он был уверен, что слышал её шаги всего мгновение назад. Может быть, она шла быстрее, но в таком случае она бы уже позвала его. Чувствуя замешательство, он посветил фонариком вокруг, но всё, что он мог видеть, это грязь и деревья.

— Абонент не отвечает…

Как только сигнал оборвался, Сынчжу вздрогнул, его плечи дёрнулись, когда он повесил трубку. Он был настолько напряжён, что звук автоматического сообщения заставил его подпрыгнуть. Сухой, безэмоциональный голос женщины на фоне звучал жутко тревожно в тишине.

Сынчжу решил позвонить Сохён вместо Джинву. Поскольку они так внезапно разделились, он почувствовал, что должен сначала найти Сохён. Но как раз в тот момент, когда он собирался сделать звонок, его батарея, которая была на исходе, наконец-то села.

— …Ах, чёрт.

Питание отключилось в этот момент. Телефон, экран которого теперь был чёрным, не включался, даже если он нажимал кнопки.

— Ужас…

Сынчжу сунул руки в карманы с мрачным лицом. По привычке он поиграл с талисманом, но это не облегчило его беспокойства. Его глаза, полные тревоги, сканировали тёмный лес вокруг него.

«….»

Что ему делать? Если он будет ждать так, ничего не изменится, но если он повернётся назад, путь покажется слишком тёмным, чтобы идти по нему. Неужели раньше было настолько трудно что-либо увидеть? Эта мысль пришла ему в голову, и его шаги замедлились.

«Что мне делать?»

Переведи текст и сделай его более литературным, и замени повторящюиеся слова

He knew. Even if a ghost appeared, it would never be visible to him. After all, ghosts were still human, and unless they turned into vengeful spirits, they wouldn’t harm anyone.

But what he knew with his head and what he felt in his heart were two completely different things. Despite everything, Seungjoo, an ordinary person, had the typical amount of courage. Knowing the nature of ghosts did make him less afraid, but sometimes, it made him even more startled.

So, losing his friend in this forest was enough to make him panic. Not just panic, but panic to the point where his heart was pounding loudly. No supernatural phenomenon could make a person disappear, so where the hell had Kim Seohyun gone?

“…Kim Seohyun!”

Helpless, Seungjoo called out her name loudly. In the silence, where not even the sound of insects could be heard, there was still no response. For a moment, he felt despair at the lack of an echo, but as he took a step forward, he called out again.

“Kim…!”

That’s when it happened.

“Whack!”

“…!”

Someone grabbed Seungjoo’s shoulder. His heart dropped, and Seungjoo couldn’t even scream, swallowing a panicked yelp instead. Unable to shake off the hand or run away, he nearly collapsed, but the person behind him held him firmly.

“…Huh?”

The soft voice was familiar. The hand gripping his arm, the gesture of rubbing his chin against his hair, and even the warmth he felt—everything about it was familiar. The person holding him, still with a slight laugh mixed with an apologetic tone, murmured.

“I didn’t think you’d be this scared…”

“…”

Only then did Seungjoo exhale sharply and look up. His heart was racing so fast, he thought it might actually burst.

The person he saw, the one he never imagined would be here, was looking back at him.

“Did I scare you a lot?”

It was Kim Muheun.

***

The dark sky was filled with twinkling stars, as though someone had scattered paint across it. The mountain path, void of any sounds, was enveloped in a calmness that no longer seemed frightening. Seungjoo, glancing at the man beside him, gripped his phone, which was now useless without a battery.

“Your friend went missing over there?”

Muheun pointed down the path Seungjoo had come from, as if darkness didn’t hinder his sight at all. Even now, with the flashlight off, the only thing illuminating the path was the faint moonlight. Of course, for someone like him, whose night vision was sharp, this was nothing.

“Yeah. We were together the whole time, but…”

Not long ago, Muheun had startled Seungjoo, and in return, he had to wear an apologetic expression for quite a while. He had just suddenly appeared, but Seungjoo had been so startled that it was unlike anything he’d experienced.

‘Ah, Hyung, seriously…’

Without exaggeration, Seungjoo thought he might have fainted. He almost ended up tearing up embarrassingly. If he hadn’t managed to hold onto his composure, he might have started whining like a child toward Muheun.

‘Sorry, Hyung, I messed up.’

Muheun pulled Seungjoo into a hug, gently patting his back. Seungjoo couldn’t push away the comforting touch, as the fear still lingered.

After a while, Seungjoo finally managed to calm his racing heart and asked Muheun.

‘Why are you here, Hyung?’

Muheun explained that there was a Gwimae whose seal had been broken in this mountain. It was a Gwimae that a Gwimae hunter had worked on a few years ago, but for some reason, the seal had started to break recently. He had been combing the mountain since early in the morning because tracking it down was difficult and its range was vast.

Without having time to marvel at this odd coincidence, Muheun asked with some curiosity.

“Are you done now? What about you, Seungjoo?”

‘Ah, I…’

Naturally, Seungjoo explained that he had been at a pension at the base of the mountain with friends, but one of them had gotten drunk and disappeared. He had come up the mountain to search for him, only to find that the friend who came with him had also vanished.

Muheun calmly listened to Seungjoo’s story and quickly came to a conclusion.

Версия 2.0 Flash Experimental. Может работать не так, как задумано.

Он знал. Даже если бы появился призрак, он никогда не был бы виден ему. В конце концов, призраки всё ещё были людьми, и, если только они не превращались в мстительных духов, они никому не причиняли вреда.

Но то, что он знал головой, и то, что он чувствовал сердцем, было двумя совершенно разными вещами. Несмотря ни на что, Сынчжу, обычный человек, обладал обычным количеством смелости. Знание природы призраков делало его менее напуганным, но иногда это пугало его ещё больше.

Итак, потерять своего друга в этом лесу было достаточно, чтобы заставить его запаниковать. Не просто запаниковать, а запаниковать до такой степени, что его сердце громко колотилось. Ни одно сверхъестественное явление не могло заставить человека исчезнуть, так куда, чёрт возьми, делась Ким Сохён?

— …Ким Сохён!

Беспомощный, Сынчжу громко позвал её имя. В тишине, где не было слышно даже звука насекомых, по-прежнему не было ответа. На мгновение он почувствовал отчаяние от отсутствия эха, но, сделав шаг вперёд, он снова позвал.

— Ким…!

Именно тогда это и произошло.

— Хрясь!

— …!

Кто-то схватил Сынчжу за плечо. Его сердце упало, и Сынчжу даже не смог закричать, вместо этого сглотнув панический возглас. Не в силах стряхнуть руку или убежать, он почти упал, но человек позади него крепко его удержал.

— …А?

Мягкий голос был знакомым. Рука, сжимающая его руку, жест, которым он тёрся подбородком о его волосы, и даже тепло, которое он чувствовал, — всё это было знакомым. Человек, держащий его, всё ещё со слабым смехом, смешанным с извиняющимся тоном, пробормотал.

— Я не думал, что ты так испугаешься…

«…»

Только тогда Сынчжу резко выдохнул и посмотрел вверх. Его сердце билось так быстро, что он думал, что оно может действительно лопнуть.

Человек, которого он увидел, тот, кого он никогда не представлял здесь, смотрел на него.

— Я сильно тебя напугал?

Это был Ким Мухын.

Тёмное небо было усеяно сверкающими звёздами, как будто кто-то рассыпал по нему краску. Горная тропа, лишённая каких-либо звуков, была окутана спокойствием, которое больше не казалось пугающим. Сынчжу, взглянув на человека рядом с ним, сжал свой телефон, который теперь был бесполезен без батареи.

— Твой друг пропал там?

Мухын указал вниз по тропе, по которой Сынчжу пришёл, как будто тьма совсем не мешала его зрению. Даже сейчас, с выключенным фонариком, единственное, что освещало тропу, был слабый лунный свет. Конечно, для такого человека, как он, чьё ночное зрение было острым, это было ничто.

— Да. Мы были вместе всё время, но…

Не так давно Мухын напугал Сынчжу, и взамен ему пришлось довольно долго извиняться. Он просто внезапно появился, но Сынчжу был настолько напуган, что это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше.

«Ах, Хён, серьёзно…»

Без преувеличения, Сынчжу подумал, что он мог бы потерять сознание. Он почти расплакался от смущения. Если бы он не смог сохранить самообладание, он мог бы начать ныть, как ребёнок, Мухыну.

«Прости, Хён, я облажался».

Мухын заключил Сынчжу в объятия, мягко похлопывая его по спине. Сынчжу не мог оттолкнуть утешительное прикосновение, поскольку страх всё ещё не отпускал его.

Через некоторое время Сынчжу наконец-то смог успокоить своё бешено бьющееся сердце и спросил Мухына.

«Почему ты здесь, Хён?»

Мухын объяснил, что на этой горе был гвимаэ, чья печать была нарушена. Это был гвимаэ, над которым охотник на гвимаэ работал несколько лет назад, но по какой-то причине печать недавно начала разрушаться. Он прочёсывал гору с раннего утра, потому что выследить его было трудно, и его территория была обширной.

Не успев удивиться этому странному совпадению, Мухын с некоторым любопытством спросил:

— Ты уже закончил? А ты, Сынчжу?

«Ах, я…»

Естественно, Сынчжу объяснил, что он был в пансионате у подножия горы с друзьями, но один из них напился и исчез. Он поднялся в гору, чтобы поискать его, только чтобы обнаружить, что друг, который пришёл с ним, тоже исчез.

Мухын спокойно выслушал историю Сынчжу и быстро пришёл к выводу.

— Это, вероятно, из-за барьера.

— Барьера?

— Да, барьера.

Сынчжу имел некоторое представление о том, что это значит. С тех пор, как он родился, его дом был окружён барьером, тянущимся вдоль забора, отделяя внутреннее пространство от внешнего и предотвращая вторжение, если это необходимо.

— Я установил здесь барьер для работы.

Мухын затем жестом указал вокруг них, показывая, что большая территория была заключена в барьер.

— Гвимаэ перемещается, и если он столкнётся с человеком, это может быть проблематично. Поэтому мы обычно устанавливаем барьеры в ключевых точках, чтобы блокировать звук и зрение.

В отличие от большинства экзорцистов, охотники на гвимаэ щедро использовали талисманы. Гвимаэ широко перемещался и мог влиять на обычных людей, поэтому его сначала сдерживали внутри барьера и постепенно оказывали давление. Это был опасный процесс, и они должны были скрыть это от обычных людей.

— Эта тропа, вероятно… Если бы обычные люди прошли через неё, они бы не смогли пройти…

Мухын замолчал, сузив глаза. Это была привычка, которая у него была, когда он думал или когда что-то было неясно. Он огляделся, прежде чем объяснить:

— Они не должны были подниматься сюда, поэтому я позаботился о том, чтобы они пошли в обход и вернулись к входу. Твой друг, вероятно, сделал то же самое.

— …В обход? Там не было обхода.

Сынчжу нахмурился после объяснения Мухына. Была только одна тропа, по которой он шёл. Если бы был обход, разве не было бы верёвки поперёк тропы?

— Хён сделал обход. Временно.

«……»

Выражение лица Сынчжу стало неоднозначным. Он не думал, что Мухын лжёт, но всё же ему было трудно поверить, потому что он не видел этого своими глазами. Кроме того, если Мухын был прав, Джинву и Сохён, похоже, были благополучно заблокированы барьером, так почему он смог пройти через него?

— Эмм… Хочешь пойти сюда?

Мухын схватил Сынчжу за запястье и повёл его вниз по прямой горной тропе. Земля была едва видна, но Сынчжу последовал за ним без колебаний. Если бы это был опасный путь, Мухын предупредил бы его заранее.

— Здесь… Давай посмотрим.

Мухын внезапно остановился в определённом месте. Сынчжу всё ещё казалось, что это обычная часть тропы.

— Здесь барьер.

— …А?

— Хм…

Сынчжу повторил слова Мухына, и Мухын слабо улыбнулся. Сынчжу не понимал, что тут смешного, но лицо Мухына было полно веселья. Отпустив запястье Сынчжу, он поднял ветку с ближайших кустов.

— Смотри.

Было трудно разглядеть ясно, потому что было темно, но Сынчжу мог различить предмет. Мухын убедился, что Сынчжу смотрит, и бросил ветку вдоль тропы. Это казалось случайным броском, но ветка пролетела довольно большое расстояние, прежде чем упасть на землю.

— Видел?

— Ты хочешь сказать, что ты хорошо бросаешь ветки, Хён?

— А, это было действительно хорошо?

Мухын спросил в ответ со смехом, его глаза сузились. Он, казалось, был удивлён реакцией Сынчжу. Затем он поднял камень и протянул его Сынчжу.

— Теперь Хён вложит в это ёнгьи.

Не нужно было отвечать. Хотя Сынчжу не мог видеть этого, Мухын, должно быть, вложил ёнгьи в камень в этот момент. Сынчжу пристально смотрел на камень, но как бы он ни старался, он не мог почувствовать никакой энергии.

— …Это нормально.

Да, это было нормально для Сынчжу. Он не мог видеть или чувствовать ёнгьи, и, даже зная о его существовании, он не мог его воспринимать. Он никогда не представлял, что сможет почувствовать холод в талисмане.

— Попробуй ещё раз.

При этом Мухын бросил камень так же, как и ветку. На этот раз камень полетел по воздуху с хорошей скоростью, как и прежде.

Однако на этот раз произошло нечто невероятное.

«……»

Камень ударился о невидимую стену и отскочил назад. Он издал глухой звук, как будто ударился обо что-то в воздухе. Пока Сынчжу удивлённо расширял глаза, Мухын пнул камень, который откатился к его обуви, и объяснил:

— Это и есть барьер.

— ……Вау.

Это было невероятное зрелище. Там явно не было ничего видимого, но ветка только что пролетела без проблем.

— Как ты это сделал?

Сынчжу спросил взволнованным голосом, и Мухын тихо рассмеялся. Он, казалось, действительно наслаждался искренней реакцией Сынчжу.

— Разве это не удивительно?

— Разве это не выглядит удивительно?

Конечно, да. Это было то, что Сынчжу больше никогда не испытает. Он не мог понять принцип, стоящий за этим, но именно то, что он не мог понять, делало это ещё более удивительным.

— Тебе нужно ёнгьи, чтобы барьер блокировал его?

— Ну… Барьер реагирует в основном на души. Поэтому он не влияет на предметы, но когда ты вливаешь ёнгьи во что-то, оно действует как душа.

Мухын кратко объяснил это и поднял ещё один камень. — Вот так… — С этими словами он снова бросил его вперёд. Камень ударился о невидимый барьер и отскочил назад, как и ветка.

— Видишь, он заблокирован барьером.

— Вау.

До сих пор странные происшествия были чисто пугающими. Но с этим объяснением Сынчжу подумал, что он мог бы слушать это снова и снова, не пугаясь. Он снова изумился, и улыбка Мухына стала шире. На его лице было гордое выражение, как у ребёнка, хвастающегося игрушкой.

— В любом случае… Сынчжу, кажется, ты прошёл через него, потому что у тебя не было ёнгьи.

На этот раз это было легче понять. Если бы у Сынчжу был камень, наполненный ёнгьи, он был бы заблокирован барьером, как и Джинву и Сохён. Вместо этого он прошёл через него, пока они застряли.

— …Погоди минутку.

Как только Сынчжу собирался принять это заключение, он почувствовал какое-то беспокойство и нахмурил брови. Казалось, в этой, в остальном безупречной логике, было какое-то несоответствие.

— Значит, барьер не действует на людей без ёнгьи?

Большинство людей рождаются с ёнгьи, но не у всех она есть. Конечно, есть и такие, как Сынчжу, которые родились без неё. Если барьер не работает на всех этих людей, возникнет проблема.

— Нет.

«……»

— Обычно он работает.

Без колебаний Мухын сразу же исправил предположение Сынчжу. Он посмотрел на Сынчжу серьёзным тоном, который отличался от прежнего.

— Ты первый человек, который прорвался через барьер.

«……»

Ещё мгновение назад это было удивительно, но теперь это не казалось таковым. Вместо этого необъяснимое чувство тревоги охватило Сынчжу. Из своего краткого опыта открытия духовных глаз он знал, что быть «первым» означало, что за этим обязательно последуют неприятности.

— Но Сынчжу…

Как только Сынчжу собирался стать серьёзным, Мухын заговорил мягким голосом. Сынчжу инстинктивно почувствовал, что Мухын пытается сменить тему. Он встретился с ним взглядом, и губы Мухына слегка изогнулись, как будто он собирался сказать что-то ещё.

— Ты пил?

— А? Ах…

Не то чтобы он мог это скрыть. Он совсем не был пьян и не выпил много. Неужели Мухын почувствовал запах алкоголя на таком расстоянии? Сынчжу, не чувствуя необходимости лгать, честно признался.

— Совсем немного… Правда, совсем чуть-чуть.

Он добавил эту последнюю часть, как будто оправдываясь, чувствуя себя виноватым, потому что он уже пару раз ошибался под воздействием алкоголя.

— ……Почему? Я могу выпить.

— Хён ещё ничего не сказал.

Мухын пожал плечами в ответ на раздражённый тон. Тот факт, что он использовал «ещё», вероятно, означал, что он собирался что-то сказать, хотя было неясно, будет ли это ругань или поддразнивание.

— Ну… теперь, когда тебе двадцать, я думаю, всё в порядке.

Мухын сказал это со странным выражением лица, со слабой улыбкой на лице. Иногда, когда он делал такое лицо, это напоминало Сынчжу о том, как он впервые обратился к Мухыну вежливо давным-давно. Это было чувство, которое трудно было определить — и немного обидно, и немного сожаления.

— Тебе нужно вернуться в пансионат, верно?

— Да, нужно.

— Я бы хотел тебя проводить, но… Хён не может покинуть барьер до восхода солнца.

Мухын говорил с искренне обеспокоенным видом на лице. Он, казалось, разрывался между беспокойством о Сынчжу, если он отправит его одного, или тем, чтобы пойти с ним, что казалось невозможным. Поскольку Сынчжу не собирался просить его подвезти, он ответил равнодушно:

— Я могу и сам дойти.

Он не хотел заставлять Мухына делать что-то ненужное. Ранее тёмная горная тропа вызывала у него беспокойство, но после разговора с Мухыном его страх исчез. К тому же, теперь, когда он понял, почему Сохён исчезла, не было причин бояться.

— Остальные, наверняка, вернулись к входу, верно?

— Должны были. Ты можешь позвонить им и проверить.

— Ах… моя батарея села.

Сынчжу достал телефон из кармана и показал его Мухыну. Если бы телефон не разрядился, он бы связался с Сохён или включил фонарик, чтобы вернуться по своим следам.

Мухын посмотрел на телефон Сынчжу с серьёзным выражением лица.

— Думаешь, ты сможешь добраться? Будет действительно темно.

— А что мне ещё делать? Я же не могу просто ждать, пока рассветёт.

Если он будет ждать до утра, вероятно, будет подано заявление о пропаже человека. С точки зрения Сохён, Сынчжу внезапно исчез и не появлялся всю ночь без каких-либо контактов. Если бы он встретил Джинву, всё было бы в порядке, но если он всё ещё был один, это было бы тревожно.

— Ты можешь зарядить его с помощью ёнгьи или что-то в этом роде?

— …Это интересная точка зрения.

Мухын тихонько рассмеялся над предложением Сынчжу. Сынчжу, конечно, не думал, что это сработает. Он просто шутил, но Мухын одарил его игривой улыбкой.

— Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо.

Сынчжу быстро отрезал и положил телефон обратно в карман. Он не хотел рисковать тем, что телефон будет выброшен барьером только потому, что он по глупости наполнил его ёнгьи. Он не знал, как долго ёнгьи остаётся в предметах, но он предположил, что это будет не короткое время.

— …Ты поспал немного?

Вместо того чтобы уходить, Сынчжу небрежно спросил Мухына. Он старался сохранять нейтральное выражение лица и говорить прямо, чтобы не казалось, что он чрезмерно обеспокоен.

— Да, всё в порядке.

Добрый ответ Мухына не совсем обнадёживал. Было ясно, что он не выспался. Сынчжу мог это понять быстро, даже несмотря на то, что он не мог должным образом рассмотреть его лицо в темноте.

«……»

«……»

Разговор, казалось, закончился, но никто из них не двигался. Сынчжу смотрел на Мухына, который, казалось, глубоко задумался. С опущенной головой и отстранённым взглядом Мухын казался необычайно ясным в тёмном лесу.

«Как и ожидалось от экзорциста…»

Ким Мухын подходил ночи, очень даже.

Его бледная кожа, никогда не тронутая солнечным светом, была общей чертой экзорцистов. По крайней мере, Ким Мурён любил бродить вокруг, поэтому цвет его кожи менялся в зависимости от сезона, но Мухын редко выходил на улицу днём. Его кожа была белой, а волосы чёрными, что придавало ему холодный вид даже в дни, которые не были особенно холодными.

— Когда мы были моложе.

Несмотря на то, что они знали, что им нужно возвращаться, Сынчжу внезапно вспомнил старое воспоминание. Он не был уверен, почему, но он вспомнил это, оставив важные вещи невысказанными.

— Ты заставил меня плакать на детской площадке.

Мухын посмотрел на Сынчжу с заинтересованным выражением лица. Обычно именно Мухын вспоминал старые воспоминания или неловкие моменты, а не Сынчжу.

— Хм… Я не помню точно, но ты, должно быть, плакал не один раз.

«……»

Сынчжу нахмурился на это. В конце концов, это было правдой. Он плакал из-за Мухына не один раз, когда был маленьким. Обычно это было что-то, из-за чего стоило плакать, поэтому он не чувствовал себя неловко из-за этого — ну, не слишком сильно.

— Погоди, это было, когда мне было семь? Мы пошли на детскую площадку, и качели двигались сами по себе, и ты дразнил меня, говоря, что там призрак.

Это воспоминание было 13-летней давности, когда Сынчжу было семь, а Мухыну семнадцать. Сынчжу не помнил, почему, но он и Мухын пошли на детскую площадку одни, без других старших ребят. Это было днём, и закат омывал тихую детскую площадку.

Сынчжу мало что помнил, но он никогда не забудет момент, когда Мухын схватил его, как раз когда он направлялся к качелям.

— Сынчжу, может, покатаемся на качелях в следующий раз?

— Почему? Я хочу покататься сейчас.

Звук скрипа качелей всё ещё эхом отдавался в его голове. Это был просто ветер, заставляющий их двигаться, и, конечно, Сынчжу не был тем ребёнком, который боялся этого.

Но Мухын прошептал с озабоченным видом:

— Там кто-то сидит.

— А… в тот раз.

Мухын, казалось, помнил этот момент, его горло двигалось, когда он сглатывал. Его губы изогнулись в озорную улыбку, а глаза сузились в полу-весёлом, полу-загадочном выражении. Затем он усмехнулся и быстро добавил:

— Я тогда не дразнил тебя, если что.

«……»

Сынчжу замер, его выражение лица стало жёстким. Даже увидев реакцию Сынчжу, Мухын только мило улыбнулся, почти слишком невинно.

— Хён не врёт о привидениях.

Слова, которые Мухын сказал ранее, эхом отдавались в голове Сынчжу. Не только о случае на детской площадке, но и о бесчисленных подобных ситуациях в разных местах. Моменты, которые Сынчжу в то время отмахнулся как просто озорные шутки.

— …Сумасшествие.

Ах… он узнал то, что не хотел знать. Сынчжу пожалел, что поднял эту тему, и повернулся в том направлении, куда ему нужно было идти.

Тёмная горная тропа, которая и без того казалась тёмной, теперь казалась ещё темнее.

Когда Сынчжу спустился с горной тропы, он увидел Сохён и Джинву у входа. Он вздохнул с облегчением, заметив их, поскольку он использовал фонарик своего телефона, чтобы освещать путь.

Они оба благополучно вернулись.

Как раз когда он думал об этом, Сохён, которая ходила туда-сюда, повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Сынчжу!

Сохён громко позвала и подбежала к нему. Несмотря на расстояние, было ясно, как она была удивлена.

Сохён быстро добежала до Сынчжу и схватила его за руку.

— Где ты был? Я так испугалась, когда ты внезапно исчез!

Сынчжу на мгновение заколебался, пока Сохён трясла его в волнении. Его лицо было бледным от беспокойства. Поскольку он не мог сказать ему правду, Сынчжу мог ответить только чем-то вроде этого:

— Я был так же удивлён, когда ты исчезла. Разве ты не следовала за мной?

Когда он спускался с горной тропы, Сынчжу думал, что если он спросит, что случилось, он просто притворится сбитым с толку и перефразирует вопрос Сохён, делая вид, что не знает. Казалось, это было лучше, чем придумывать надуманные оправдания.

— Нет, я следовала за тобой, но потом ты просто исчез. Там только одна тропа, куда ты мог пойти?

Сохён выглядела совершенно сбитой с толку. Поскольку Сынчжу знал правду, он понимал реакцию Сохён, поэтому он просто нахмурил брови. Именно тогда Джинву, который тихо стоял рядом, привлёк его внимание.

— Джинву, что случилось? Почему ты поднялся в гору?

— А? Э, ну…

Джинву, казалось, избегал вопроса, что выглядело странно для Сынчжу. «Что с ним не так?» — подумал Сынчжу. Как раз когда он собирался что-то сказать, группа старшекурсников приблизилась из пансионата.

— О? Первокурсники здесь?

— Вау, вы спустились?

Как только старшекурсники увидели Сынчжу, они поспешили к нему, их лица были смесью облегчения и удивления. Некоторые из них даже сели на месте, явно почувствовав облегчение.

— Вау, нам почти пришлось звонить в 119… Я как раз собирался одолжить фонарик, чтобы пойти искать вас.

— …Вы уже рассказали старшекурсникам?

Услышав это, Сынчжу понизил голос и спросил Сохён, интересуясь, распространились ли уже новости, хотя прошло не так уж и много времени. Сохён, всё ещё стоявшая рядом с ним, наконец отпустила его руку и глубоко вздохнула.

— Уф, даже не начинай. Я им не звонила…

Объяснения Сохён было достаточно, чтобы Сынчжу нахмурился. Чем больше искажалось его выражение лица, тем более неловко выглядел Джинву.

Выслушав объяснение Сохён, Сынчжу не мог не спросить с недоверием:

— …Это всё было подстроено?

Короче говоря, да. Это была шутка, которую они устраивали каждый год. Они начинали с истории о привидениях, тайком уводили одного первокурсника, а затем обманывали остальных, которые приходили искать его. Это была мерзкая шутка.

— О, Джинву не брал трубку специально.

Джинву был приманкой во всём этом. Во время курения сигареты Джинву позвали и он ждал со старшекурсниками на полпути к горной тропе. Сохён объяснила, что когда он потерял Сынчжу и начал паниковать, Джинву появился с совершенно спокойным лицом.

— Сумасшедший ублюдок.

Сынчжу открыто раскритиковал Джинву. Он не мог поверить, что прошёл через всё это только для того, чтобы найти Джинву посреди ночи. Будь то старшекурсники, которые дали ему это задание, или сам Джинву, он был раздражён, потому что знал, что Джинву с готовностью принял его, думая, что это будет весело.

— Извини… Я просто думал, что это что-то вроде испытания храбрости.

Джинву, вероятно, решил, что там только одна тропа и она не такая уж и длинная, поэтому ничего опасного не случится. К тому же, поскольку это была традиция, которая никогда раньше не вызывала никаких проблем, он предположил, что всё будет в порядке.

У Сынчжу было много чего сказать, но прежде чем он успел это сделать, старшекурсники собрались вокруг и начали проверять его.

— Слава богу. Ты в порядке? У тебя что-нибудь болит?

— Ты в порядке, да? Но куда ты подевался?

— Мы собирались звонить в 119, если бы ты опоздал хотя бы на 5 минут.

— Эй, 119 из-за небольшой горы? Серьёзно?

— Ночь. Гора опасна.

— Вот почему я и говорил, что нам нужно прекратить это делать…

Они начали с разговора с Сынчжу, но вскоре они были слишком заняты тем, что бормотали между собой. Казалось, что розыгрыш уже вызвал разногласия. Сынчжу видел, как некоторые старшекурсники серьёзно оценивают ситуацию.

«Они не будут делать это в следующем году».

Вместо того чтобы вмешиваться, Сынчжу просто тихонько ускользнул от группы. Теперь старшекурсники обсуждали, как вход выглядел иначе, чем обычно. «В прошлом году было не так», — говорили они. «В этот раз мы наконец-то смогли увидеть вход, как только пришли в себя».

— Кстати, мы когда-нибудь возвращались вот так раньше?

— Кажется, мы просто шли прямо…

Были ли они напуганы или нет, Сынчжу было всё равно. Если бы он не знал причины, он, возможно, тоже был бы удивлён, но, в отличие от других, он точно знал, почему.

«Путь был заблокирован, поэтому им, должно быть, пришлось немного отклониться, а затем вернуться к входу».

Вероятно, именно отсюда и пошли слухи о привидениях. Когда они работали над гвимаэ, человек, который это делал, как и Мухын, должно быть, установил барьер, из-за чего студенты, которые случайно поднимались в гору, заблудились.

— Эй, разве собака не перестала лаять раньше?

— …Чёрт возьми, это было так страшно.

Собака? Она, вероятно, просто лаяла. Сынчжу не мог не подумать, но, опять же, Сольги никогда не видела привидений. Привидения — это то, что видели только соседи.

— Сынчжу, ты действительно в порядке?

Когда Сохён спросила, Сынчжу просто кивнул. Джинву также незаметно подошёл и обнял Сынчжу за плечо.

— Сынчжу… Мне правда очень жаль.

— Всё в порядке, просто подвинься.

— Это было не специально, ладно?

Честно говоря, Сынчжу не был так уж и зол. Честно говоря, он даже подумал, что это было удачей, что они поднялись на горную тропу. Он испытал что-то странное, увидел барьер косвенно, и… он увидел Мухына тоже.

— Но что это?

Только сейчас Сохён, кажется, заметила вещи Сынчжу и указала на телефон, который он держал, когда спускался с горной тропы, используя фонарик.

— Не смог пройти, батарея села?

— О, это…

Сынчжу с опозданием сунул свой телефон в карман. К счастью, карман куртки был достаточно большим. Карман, в котором лежал уже выключенный телефон, выпирал.

— Наверное, там не было сигнала. Питание не отключалось.

«Хён, возьми телефон».

Непосредственно перед тем, как Сынчжу спустился с горы, Мухын дал ему свой телефон, как раз тогда, когда Сынчжу испугался. Причина, по которой Сынчжу испугался, была из-за истории о привидениях, которую Мухын рассказал ему ранее (хотя, технически, именно Сынчжу начал разговор). Мухын, как всегда, мягко улыбнулся и успокоил его.

«Не волнуйся. Здесь нет духов».

Это было так любезно с его стороны. Акт разблокировки телефона и включения фонарика, чтобы утешить его в темноте, также был внимательным. Сынчжу не совсем понимал, почему пароль был «123456», но это не имело большого значения.

«Если ты отдашь это мне, а что насчёт Хёна?»

Сегодня Сынчжу узнал, что у Мухына было два телефона. Оказывается, помимо того, с номером, который Сынчжу знал, у Мухына был отдельный рабочий телефон. Неужели охотнику за привидениями это нужно? Сынчжу задумался, но не высказал своих мыслей.

— Хорошо, что так. Если бы телефон тоже выключился… о, даже представить себе это страшно.

Сынчжу дал вялый ответ Сохён, которая дрожала, говоря это. Когда Джинву снова извинился, Сынчжу сказал ему, что всё в порядке, но также добавил напоминание бросить курить. Ему не нравился запах сигаретного дыма, который заглушал аромат ветра, когда он был с Мухыном.

— Ладно, пошли внутрь. Скажите остальным у барбекю, чтобы они убрали.

Группа быстро переключилась с историй о привидениях обратно к нормальной жизни. Исчезновение Сынчжу и странный путь были не более чем историей на ночь.

— Ты собираешься выпить ещё внутри?

— Не знаю. Пей, если хочешь.

Сынчжу ответил кратко, глядя назад на Джинву, который обнял его за плечи. Его рука в кармане крепко сжимала телефон, который Мухын дал ему. Два телефона звякнули вместе, когда они ударились друг о друга.

«Как мне это вернуть?»

«О, это».

Мухын, который улыбался, когда говорил это, вероятно, всё ещё был на горе. Он сказал, что работа была сделана, поэтому он, скорее всего, вернётся домой, как только барьер будет снят. Сынчжу надеялся, что он хорошо выспится, хотя у него не было возможности узнать, сбудется ли это желание.

«Хён, я приду за этим».

«….»

Было ли это добротой с его стороны не просить Сынчжу вернуть телефон, или Сынчжу должен чувствовать себя разочарованным из-за неопределённого обещания?

Одно было несомненно — по крайней мере, тот факт, что было «дальше», не был чем-то, что ему не нравилось.

Человек стоял неподвижно в тёмной горе, глядя вниз по тропе. Гладкая, хорошо протоптанная туристическая тропа была пустынна, и единственными оставленными следами были несколько свежих отпечатков.

«…»

Человек, Мухын, стоял без движения, его левая рука была поднята, чтобы коснуться задней части его шеи. За его ухом начал проявляться акварельный узор, тянущийся вниз по его бледной шее и доходящий до внутренней части его плеча, скрытой одеждой. Тот же узор, похожий на орхидею, появился на его запястье, когда его рукав соскользнул вниз.

Мухын не двигался с тех пор, как Сынчжу ушёл. Он стоял там, устремив взгляд на место, где Сынчжу исчез, со значительным, далёким взглядом.

Он сдвинулся только тогда, когда кто-то позвал его по имени.

— Ким Мухын.

Обернувшись, он увидел женщину в шляпе, её шаги были уверенными и без колебаний, даже в темноте. Она сократила расстояние и указала на место, куда смотрел Мухын.

— Молодой господин ушёл?

Это была Юнхи, лидер первой команды Ассоциации экзорцистов. Она часто работала с Мухыном, и они сблизились за годы службы. Сегодня они работали вместе, устанавливая барьеры и выслеживая гвимаэ на большой территории.

— Да, я отправил его раньше.

— Хорошая работа.

Юнхи поправила шляпу и ответила ровным тоном. Она не казалась особенно обеспокоенной тем, ушёл Сынчжу или нет, но её следующие слова были другими.

— Как он прорвался через барьер?

«…»

Это было именно то, о чём Мухын думал. Сынчжу прорвался через барьер, который был тщательно установлен двумя охотниками на гвимаэ, идеальная установка, предназначенная для того, чтобы не пропускать даже муравьёв.

«…Что-то проникло внутрь».

Во время работы над гвимаэ ранее Мухын понял, что что-то проникло в установленный им барьер.

Барьер, созданный путём прикрепления талисманов в каждом направлении, становился неизвестным пространством, как только он активировался. Оказавшись внутри, кастующему было трудно снова войти, если только он не удалил основной талисман или не дождался, пока барьер не потеряет свою силу на рассвете. Единственным другим вариантом было разрушить его часть с большой силой, на что решился бы только особенно безрассудный человек.

«Позволь мне проверить».

Но талисманы не были удалены, солнце не было достаточно близко к восходу, и на барьере не было видно никаких повреждений — и всё же Мухын почувствовал безошибочное присутствие. Этого никогда раньше не случалось, поэтому он быстро оставил Юнхи следить за тылом и спустился с горной тропы.

Там он встретил кого-то, кого он никогда не ожидал увидеть.

«…Сынчжу?»

Это был Сынчжу. Молодой господин семьи Со, Сынчжу, который жил по соседству с детства. Он был младшим братом друга Сынчжу и всегда был осторожным типом, никогда не блуждал ночью и, конечно же, никогда не отправлялся в гору, как эта.

Несмотря на ситуацию, Мухын почувствовал себя странно счастливым, увидев его. Он не спал, израсходовал довольно много духовной силы и чувствовал себя измотанным, но одно только то, что он увидел Сынчжу здесь, заставило его забыть обо всём остальном на мгновение.

Мухын не колебался и подошёл к нему, как он всегда делал, готовый удивить его. Всегда было свежим удовольствием видеть реакцию Сынчжу среди экзорцистов, которые обычно не пугались. Независимо от того, раздражался он или реагировал с выражением отвращения, Мухын наслаждался всем этим.

«…Хм?»

Было две вещи, которые Мухын не ожидал. Первое — то, что Сынчжу дрожал и не мог успокоиться даже после того, как узнал Мухына, а второе — то, что спустя долгое время Сынчжу охотно оказался в его объятиях.

«Не ожидал, что ты так удивишься…»

В любом случае, он так легко пугается. Сынчжу рассердился бы, если бы услышал это, но Мухын всё равно так думал. Он не собирался пугать его настолько сильно, поэтому он почувствовал себя немного виноватым и сожалеющим.

К счастью, Сынчжу, как обычно, быстро пришёл в себя. Он сказал, что приехал сюда с друзьями и просто потерялся, что заставило Мухына понять, почему он так сильно отреагировал.

— В любом случае… Сынчжу, ты, вероятно, прошёл, потому что у тебя не было ёнгьи.

Мухын сказал это, но в этом было огромное противоречие. Барьер реагирует на «духов», поэтому, даже если бы ёнгьи отсутствовала, барьер всё равно должен был работать. Единственное, что могло пройти через него, это предметы или трупы.

Если бы барьер был достаточно слабым, чтобы пропускать без ёнгьи, это было бы большой проблемой уже сейчас.

«…»

Итак… как Сынчжу прошёл через него?

«…Тогда я пойду посмотрю».

Когда Сынчжу начал спускаться по тропе, Мухын прищурился и наблюдал за ним. Сынчжу, освещая землю фонариком своего телефона, шёл по горной тропе, как будто барьера вообще не существовало. Когда Мухын столкнулся со стеной, которую он не мог пройти, он просто исчез из виду.

«Я не уверен, но…»

У него было предположение. Он своими глазами видел, как Сынчжу прошёл через него.

«Скорее всего, это его конституция».

Сынчжу, казалось, поглощал ёнгьи, которую содержал барьер. Точно так же, как Мухын поглотил свою собственную ёнгьи в своё тело, Сынчжу, казалось, поглотил пустой барьер, сделав его своим собственным. Конечно, такая ёнгьи в барьере не вызвала бы никаких физических изменений в теле.

— Конституция?

— Просто, это возможно.

Вместо того чтобы объяснять подробно, Мухын просто пожал плечами. Он собирался двинуться вперёд Юнхи, но повернулся назад, чтобы посмотреть на место, где Сынчжу исчез. Он говорил так, как будто Юнхи поймёт.

— Это, должно быть, беспокоит тебя. Отправил молодого господина одного.

— Ну…

Дело было не только в этом, но Мухын всё равно не мог двинуться вперёд. Вместо того чтобы подтверждать это, он замолчал. Конечно, он не мог сдержать улыбку, которая последовала за этим.

— Он действительно боится.

«Хён не врёт о привидениях».

Он вспомнил испуганное выражение лица Сынчжу при этих словах. Что такого страшного в привидениях? В конце концов, это был конец живого человека. Мухын думал, что смерть одинакова в любом случае, но он знал, что Сынчжу был бы в ужасе, если бы услышал это.

«Там кто-то сидит».

Дух, который сидел на качелях в тот день, оказался ребёнком, примерно возраста Сынчжу. Мухын не знал всей истории, но он мог сказать, что дух ждал кого-то. Дух был отправлен в загробную жизнь своим отцом, но Сынчжу ничего этого не знал.

«Почему ты так боишься того, что даже не можешь увидеть?»

Это было даже немного мило, а иногда даже завораживающе. Многие люди боялись привидений, но это было скорее из-за страха перед неизвестным. Это отличалось от Мухына, который мог смело действовать, как только узнавал, что что-то безвредно.

— Верно, его духовные глаза, должно быть, снова закрылись.

«…»

Когда Юнхи сказала это, Мухын ненадолго замолчал. Он посмотрел на Юнхи, но она не заметила взгляда Мухына, когда она вошла в кусты, цокая языком из-за какого-то мусора на земле.

Наблюдая за Юнхи, Мухын усмехнулся. Его выражение лица слегка ужесточилось, хотя это было такое тонкое изменение, что никто другой не заметил бы. Медленно идя, Мухын позвал Юнхи тихим голосом.

— Кстати, Юнхи.

Юнхи повернулась, чтобы посмотреть на Мухына. Мухын, всё ещё улыбаясь, задал вопрос:

— Как ты узнала, что именно Сынчжу пришёл раньше?

Мухын пошёл один искать Сынчжу, а Юнхи спустилась с горы только после того, как он ушёл. И всё же, её первыми словами были: «Молодой господин ушёл?», как будто она уже знала, что это был Сынчжу.

— О чём ты говоришь? Конечно, я наблюдала издалека.

Юнхи ответила без изменения выражения лица. Это был не слишком странный ответ. Люди с сильными духовными способностями могли хорошо видеть даже в темноте. Юнхи, вероятно, наблюдала издалека, чтобы убедиться в том, что нарушитель прорвался через барьер. И любой в ассоциации экзорцистов знал Сынчжу.

Однако было что-то, что всё ещё беспокоило Мухына: комментарий, который Юнхи сделала ранее.

— Верно, его духовные глаза, должно быть, снова закрылись.

«…Так как ты узнала, что его духовные глаза были открыты?»

Сказать, что они закрылись, означало, что она знала, что когда-то они были открыты. То, что духовные глаза Сынчжу были открыты, было известно только Мухыну и семье Сынчжу. Откуда Юнхи, посторонней, узнала об этом?

«…»

На этот раз Юнхи не ответила и закрыла рот. Её лицо оставалось бесстрастным, но Мухын мог сказать, что она была взволнована.

Мухын медленно приблизился к Юнхи и уставился на лицо, которое было видно из-под её шляпы.

— Поскольку здесь только мы вдвоём…

Глаза Мухына сузились. Его тёмные зрачки на мгновение расплылись. В этой отдалённой горе, в пространстве, запечатанном барьером, с запечатанным гвимаэ, никто не мог прервать их разговор.

— У тебя есть что сказать мне, не так ли?

«…»

Юнхи тихо вздохнула в ответ на спокойный вопрос Мухына. Выражение её лица показывало оттенок разочарования и смирения.

Весна пролетела мгновенно, и вот уже апрель. Погода заметно потеплела, а сессия маячила на горизонте. В беспрерывной череде учёбы, подготовки к экзаменам и выполнения заданий дни проносились как одно мгновение, и вскоре университетский кампус украсился нежным цветением вишни.

В это время Сынчжу вёл свою обычную, размеренную жизнь. После занятий он ужинал с друзьями, корпел над книгами в библиотеке, а когда приходило время, возвращался домой. Иногда, когда однокурсники звали его выпить, он не отказывался.

"......"

И вот сегодня, как обычно, Сынчжу сидел в углу библиотеки, готовясь к предстоящему экзамену. Его друг Джинву, сидевший рядом, клевал носом, а Сохён вышла за кофе.

Сынчжу, подперев подбородок рукой и машинально крутя ручку, в какой-то момент тихо вздохнул.

"Хён придёт и заберёт его".

Как давно он это слышал? Мухын сказал, что придёт сразу же, но прошло уже много времени, а он так и не появился. На всякий случай Сынчжу зарядил телефон, но звонка или сообщения так и не было.

Неужели он занят? Или забыл? Нет, вероятность того, что он забыл, практически равна нулю.

Может, стоит связаться с ним первым?

Сынчжу отложил ручку рядом с тетрадью и достал из сумки свой телефон. Концентрация его упала, и он подумал, что ненадолго отвлечётся, чтобы немного развеяться. Ему было интересно, сохранился ли номер Мухына на его личном телефоне, на случай, если его рабочий телефон не работает.

Телефон Мухына был старше модели Сынчжу. На нём не было ни чехла, ни защитной плёнки, но он был безупречен, без единой царапины. Сынчжу не мог не восхититься этой внимательностью к деталям и осторожно коснулся экрана.

"Прямо как его характер".

Геометрический узор на заставке экрана по-прежнему был таким же, как и при покупке телефона. Когда появился экран ввода PIN-кода, Сынчжу без колебаний ввёл "123456". Он не собирался шпионить, и Мухын не ожидал ничего другого.

Список контактов был гораздо проще, чем он предполагал. Его мать, Ким Муён, Ким Мунрён, Аджумма, Ажосси, руководитель группы Ли Юнхи и Сынчжу. Он не ожидал такого пустого списка, даже для личного телефона. Единственным незнакомым именем, которое увидел Сынчжу, было "Руководитель группы Ли Юнхи".

"Должно быть, она сохранила контакты его рабочего телефона".

Просто чтобы убедиться, Сынчжу прокрутил список дальше, но там ничего не изменилось. Даже в мессенджере, который он открыл в последней попытке, всё было так же. Он однажды менял свой номер, но список контактов всё равно казался таким пустым.

"......"

Может быть, Ким Мурён знает? Подумав об этом, Сынчжу покачал головой. Даже если Ким Мурён знает его рабочий номер, если Мухын просто занят, связь с ним будет выглядеть как давление. Он хотел сказать, что просто принесёт телефон, но Мухын, скорее всего, ответит, что ему это не нужно.

В конце концов, Сынчжу снова заблокировал телефон, так и не добившись никакого прогресса. Он так долго об этом думал, но весь процесс занял меньше трёх минут.

Его расстраивало то, что даже не было возможности сделать что-то ещё. На мгновение он почувствовал небольшое негодование по отношению к Ким Мухыну.

Мухын никогда не опаздывал на важные встречи, но он был из тех, кто оставлял неопределённый промежуток времени для неопределённых обещаний.

Например, когда Сынчжу нуждался в помощи, чтобы добраться до школы, Мухын никогда не опаздывал, но когда дело касалось возвращения телефона, его нигде не было видно. Если Мухын конкретно не говорил, когда он придёт, Сынчжу знал, что бесполезно ждать.

Даже в детстве всё было так же. Соседский хён, который лучше всех умел держать обещания, всегда оставлял Сынчжу в ожидании, как только ему исполнялось 20, и он уезжал. Сынчжу просто верил обещанию, что он скоро вернётся, и много времени проводил, глядя на ворота, которые никак не открывались.

Другие могли подумать, что это было просто пустое обещание, но у Сынчжу были свои причины верить в него. Мухын был человеком, который держал своё слово. Он почти никогда не давал пустых обещаний, и когда он давал обещание, он всегда его выполнял. Поэтому, когда Мухын говорил, что придёт, Сынчжу знал, что он придёт, как бы долго это ни заняло.

"Но проблема в том, что я не знаю, когда".

Вздохнув, Сынчжу поставил свой бокал с макколи. Один из его пьяных друзей наполнил его бокал, хотя половина напитка пролилась на стол, чего Сынчжу не мог не заметить.

"Чёртовы промежуточные экзамены… Лучше бы никогда больше не встречаться".

"А что, если вместо них придут чёртовы выпускные экзамены?"

"Жизнь горька..."

Сессия наконец-то закончилась. Для Сынчжу это был первый экзамен в университете, и, будучи усердным от природы, он сдал все предметы без особых затруднений. Он не знал, какие получит оценки, но был уверен, что это время было потрачено с пользой, без сожалений.

Как и ожидалось, встреча закономерно перетекла в посиделки с однокурсниками после экзамена. Джинву, Сохён и ещё несколько друзей собрались в недорогом пабе и заказали всевозможные виды макколи, решив насладиться пачжоном под аккомпанемент весеннего дождя.

Всего за пару часов компания изрядно захмелела. Сначала они вспоминали перипетии сессии, теперь же поднимали тосты, оплакивая опадающие вишнёвые лепестки. Словно вторя их настроению, дождь за окном усиливался.

"Но Сынчжу, должно быть, действительно преуспел на экзамене. Он выглядит таким расслабленным".

"Он так усердно занимался. Когда я увидел, как он сдаёт работу, обратная сторона была вся исписана".

"Предатель…"

"Что ж, если завидуешь, следовало учиться усерднее".

Сынчжу небрежно ответил коротким смешком. Одной рукой он вытирал пролитое макколи со стола, а другой крепко сжимал телефон в кармане пальто. Он был полностью сосредоточен на нём, на случай, если телефон завибрирует во время попойки.

"Постойте-ка… а там была обратная страница?"

"О, я не могу этого вынести, Джинву…"

Стол взорвался смехом от реплики Джинву. Сохён цокнула языком, а Сынчжу с недоверием посмотрел на Джинву. Тем временем другой друг похлопал Джинву по спине, выражая искреннее сочувствие.

"Всё в порядке, ты, вероятно, всё равно не смог бы это решить".

"Ты ещё хуже, ублюдок".

Ворчание Джинву не имело значения. Медленно потягивая макколи из своего бокала, Сынчжу надавил большим пальцем на свой безмолвный телефон. В его полуприкрытых глазах читалась некоторая тревога.

"Когда Сынчжу учился, чем ты занимался, Джинву?"

"Что ты имеешь в виду, мы ходили в компьютерный клуб".

"О, истинная дружба".

Мухын всё ещё не пришёл. Поездка закончилась, сессия была позади, и скоро даже вишнёвый цвет опадет. Люди говорят, что у других возникает тревога разлуки со своими телефонами, но в данном случае это больше походило на чувство, что тебя бросили.

"Он сказал, что придёт и заберёт его".

Было бы неплохо забыть об этом полностью, но, к сожалению, у Сынчжу не было привычки держать чужие вещи у себя. Поэтому он позаботился о том, чтобы зарядить телефон, и носил его с собой повсюду, чтобы отдать Мухыну, когда тот появится.

Но было разумное ограничение тому, сколько можно ждать. К этому времени Мухын уже должен был прийти. Если он ему не нужен, Сынчжу понял бы, если бы он так сказал.

"Первокурсники должны веселиться, верно?"

"Верно, Сынчжу просто слишком усерден".

Сынчжу с недоумевающей улыбкой посмотрел на них, когда они пришли к такому абсурдному выводу. Они все поступили в Корейский университет, учась так же усердно, но некоторые всё же находили время для развлечений. В норме, разве не лучше было бы учиться ещё усерднее перед первым экзаменом, ведь никогда не знаешь, как он пройдёт?

"О? У нас закончился алкоголь".

"Закажи ещё, закажи ещё".

"Босс! Ещё макколи сюда!"

"…Вы, ребята, собираетесь пить ещё больше?"

Сынчжу с недоумением спросил у своих одногруппников , когда они заказали ещё макколи. Последний поезд почти ушёл, но никто, кажется, не хотел расходиться. Обычно посиделки к этому времени уже заканчивались, но, поскольку экзамены были позади, похоже, они планировали гулять до утра.

"Конечно. Мы не пойдём домой, пока не перестанет дождь".

"Что ты говоришь? Дождь будет идти всю ночь. Я уйду через некоторое время".

"Серьёзно, предатель…"

Сынчжу, которого уже дважды назвали предателем, достал свой телефон. Первоначально он планировал связаться с кем-нибудь после посиделок, но, поскольку никто, кажется, не был готов уходить, он подумал, что лучше отправить сообщение сейчас. Если он подождёт ещё немного, другой человек может начать работать, и он не получит ответа.

[Привет]

[Ты знаешь номер рабочего телефона Хёна?]

Получателем сообщения был никто иной, как Мунрён. Сынчжу подумал, что, по крайней мере, как младший брат Мухына, Мунрён, скорее всего, будет знать этот номер. Вот почему он отправил сообщение.

Дзынь.

Почему-то Мурён ответил менее чем через пять минут. Проблема была в том, что содержание ответа было не очень полезным.

Ким Мурён: [Нет? Может, спросить у Хёна?] 23:05

"…И что ты вообще собирался у него спросить?"

Сынчжу пробормотал это, не подумав, и Сохён бросила на него взгляд. Сынчжу покачал головой, показывая, что ничего не случилось. Ответ от Мурёна всё ещё был на его телефоне.

Может быть, они сейчас вместе. В таком случае, с ними было бы легче поговорить. Если возможно, он даже подумывал позвонить им и сказать, чтобы они сразу же вернули телефон.

Однако, к несчастью для Сынчжу, его предположение оказалось совершенно неверным. Не прошло и много времени, как телефон Мухына, который лежал в его кармане, слегка завибрировал. Он с чувством недоверия достал его, и там было сообщение от Мунрёна.

Ким Мурён: [Какой у Хёна номер рабочего телефона?]

"…"

Я так и знал. Сынчжу не мог не рассмеяться от недоверия. Он вздохнул и положил телефон обратно в карман. Объяснять ситуацию и говорить, что телефон Мухына у него, казалось слишком хлопотным.

Главное было в том, что в конце концов даже Мурён не знал контактной информации.

Попойка закончилась довольно поздно. Группа решала, куда пойти на второй круг, пытаясь найти место, пока они обсуждали это между собой. Сынчжу, однако, просто открыл свой зонт и сказал одно:

"Второй круг за ваш счёт".

Он уже пробыл там дольше обычного. Обычно к этому времени уже пора было спать, и родители ждали его дома. Он не хотел всю ночь бродить по барам или караоке под проливным дождём.

"Ни за что, ни за что. Мы не можем уйти, пока не перестанет дождь!"

"У меня комендантский час".

"Ты врёшь".

Они даже не упоминали о комендантском часе раньше, поэтому никто ему не поверил, и, естественно, остальные не восприняли его слова всерьёз. Сынчжу тоже не был серьёзен, поэтому он просто усмехнулся и пожал плечами.

"Конечно, я вру. Но всё равно, я иду домой".

Как только он сказал это твёрдо, казалось, остальные больше не стали настаивать. Даже Джинву, который, как думал Сынчжу, может начать ныть, просто посмотрел с обречённым видом.

Тем временем, к удивлению Сынчжу, Сохён заговорила.

"Сынчжу, ты действительно уходишь? Ты единственный, кто ещё трезв".

Сохён не много пила, но ей нравился социальный аспект выпивки. Однако это часто означало, что ей приходилось заботиться о последствиях. В такую ночь, когда было ясно, каким будет результат, было понятно, что она будет чувствовать себя плохо из-за ухода Сынчжу, единственного трезвого человека.

"Ты мог бы просто бросить их и уйти. Я закажу тебе такси".

Поскольку автобусы уже не ходили, он предположил, что Сынчжу, скорее всего, возьмёт такси. Это было лишь полушуткой, но если бы Сынчжу действительно решил пойти домой, он бы сдержал своё слово и подождал, пока Сынчжу не сядет в такси, даже если бы он не мог отвезти его туда.

"Хочешь поехать вместе?"

"…"

Вопрос Сынчжу остался без ответа от Сохён. Она молчала, отводя взгляд в сторону.

"Куда бы мы поехали? Просто убедись, что ты благополучно доберёшься домой".

"Конечно, как скажешь".

Сынчжу больше не спрашивал. Его телефон, всё ещё лежащий в кармане, не получил никаких сообщений. Сынчжу тихо вздохнул про себя и махнул другой рукой, как бы отмахиваясь от этой мысли.

"Пейте ответственно, ребята".

"Сынчжу, предатель!"

"Предатель уходит".

После того, как его в третий раз назвали предателем, Сынчжу решил, что пришло время принять это звание. Его равнодушный ответ был достаточным, чтобы на этот раз никто не пытался его остановить.

В его шагах не было колебаний, когда он шёл под дождём.

Прошло чуть больше полумесяца, и луна висела в небе, как будто её разрезали пополам. Сынчжу шёл по тёмному переулку, тупо глядя на небо, скрытое за дождевыми облаками. Он подумывал взять такси из-за дождя, но ему захотелось немного пройтись, так как он выпил.

В каком-то смысле, гулять ночью уже не было так страшно. Он никогда не боялся этого особенно сильно, но в последнее время, из-за Мухына, у него выработалась странная привычка. Это было не так уж и много; это было просто немного неловко быть одному.

Если ты не можешь взять на себя ответственность, ты не должен вырабатывать привычки. Сынчжу подумал про себя, вспоминая, как это было даже в детстве. Он не был безответственным человеком, но были моменты, когда он чувствовал себя из-за этого расстроенным.

Родители рассказывали ему, что, когда он был совсем маленьким, Мухын однажды отказался ходить сам. Видимо, всякий раз, когда приходило время начинать ходить, Мухын всегда хотел, чтобы его несли на руках, и его обувь и ходьба казались неловкими.

Мухын объяснил этот случай одним предложением.

"Сынчжу тогда был слишком маленьким".

Что ж… это было не совсем неверное утверждение. Сынчжу родился в декабре, и он был маленьким при рождении, с довольно медленным ростом. Примерно до 4-го класса он, вероятно, был ниже Мурёна.

Но сейчас он уже не был маленьким, и это был не тот возраст, чтобы иметь такие детские привычки. Фактически, в каком-то смысле, это почти казалось облегчением, что Мухын стал независимым после того, как ему исполнилось двадцать. Если бы этого не произошло, он, в конце концов, получил бы бесконечный, безрассудный характер.

"Когда же кончится этот дождь…"

Сынчжу осторожно обходил лужи и шагал большими шагами. Он не ненавидел дождь, но держать зонт было немного обременительно. Он надеялся, что завтра дождя не будет, размышляя о всякой всячине, когда вышел из переулка.

"Извините".

"…"

Человек приблизился к Сынчжу, словно поджидал его. Вздрогнув, Сынчжу откинул зонт назад, и перед ним предстал мужчина с незажжённой сигаретой в руке. Тот повертел сигарету и открыл рот, но важным было не это — было нечто иное.

"Мне нужно спросить дорогу".

"…Почему он в солнечных очках?"

Несмотря на то, что ночью было так темно, мужчина был в солнечных очках. Зонт, сигарета, солнечные очки — его облик выглядел подозрительно. Сынчжу прищурил глаза, гадая, видит ли вообще этот человек в этих очках. Затем мужчина начал делать что-то ещё более странное.

"Я пытаюсь добраться до той станции метро".

Не спрашивая разрешения, он зажёг сигарету, которая была у него во рту. Вся последовательность действий была настолько естественной, что Сынчжу даже не смог его отругать. Когда дым поднялся от горящего фильтра, Сынчжу тут же нахмурил брови и начал говорить.

"Эм, не могли бы вы… потушить сигарету…"

Однако Сынчжу не смог закончить своё предложение. Запах сигаретного дыма, разносимый дождём, был хуже, чем он ожидал. Дым, выдыхаемый мужчиной, прорезал дождь и рассеялся возле лица Сынчжу.

"…Что происходит?"

"Эта дорога немного сложная, поэтому…"

Он был свежим и бодрящим, совсем не похожим на запах сигарет, которые обычно курил Джинву. Чувствовался лёгкий запах гари, но он был слабым, и каждый раз, когда он делал глубокий вдох, казалось, что его разум проясняется. В животе было ощущение, будто что-то накапливается, что каким-то образом вызывало чувство дежавю.

"…"

В какой-то момент Сынчжу тупо уставился, его выражение лица было отстранённым. Туманный дым перед его глазами заставлял всё казаться расплывчатым. Изнутри поднималась сильная жажда, и в то же время он чувствовал себя странно освежённым, как будто вдохнул чистого воздуха. Даже несмотря на то, что он пил и пил, казалось, что он не может утолить её, и всякий раз, когда он чувствовал, что не может дышать, дым становился гуще.

"Это… дежавю?"

Он определённо чувствовал это и раньше, но не мог вспомнить, когда. Когда он попытался вспомнить, звук дождя нарушил его мысли, и в конце концов он сделал большой вдох, как будто его грудь вот-вот лопнет.

Сколько времени прошло?

"Извините?"

"…А".

Сынчжу вернулся к реальности и нахмурил брови. Мужчина, докурив сигарету, вынул её изо рта и наклонил голову. Он положил зонт себе на шею и плечо и другой рукой достал портативную пепельницу.

"С вами всё в порядке?"

"…"

Он почувствовал, будто им овладели. Это было похоже на то, как он чувствовал запах Гвиме. Инстинктивно возникло чувство надвигающейся опасности. Но мужчина, казалось, совсем не был обеспокоен, он просто достал новую сигарету.

"Хотите?"

"…Нет".

Как ни странно, сигарета была той же марки, что и у Джинву. Сынчжу твёрдо отказался и закрыл рот рукой, явно показывая своё недовольство. Хотя тёмные очки мужчины мешали разглядеть его лицо, Сынчжу мог сказать, что он смотрит прямо ему в лицо.

"А… Извините, я был груб. Я сам найду дорогу".

С этими словами мужчина разломил сигарету, которую только что зажёг, и выбросил её в портативную пепельницу. Он кивнул, как будто смущаясь, и прошёл мимо Сынчжу, как будто даже не спрашивал дорогу.

"Что за…?"

На мгновение Сынчжу заколебался. У него возникла нереальная мысль, что он только что принял какой-то наркотик. Следует ли его остановить или просто отпустить? В этот короткий момент он не мог принять решение.

Однако вместо того, чтобы преследовать мужчину, Сынчжу раздражённо взъерошил волосы. Его голова всё ещё была в тумане, и он понятия не имел, что скажет, если остановит его. Что он спросит? Что было в этой сигарете?

"Фу… жутко".

Он слегка побежал трусцой, но не почувствовал ничего особенно странного. Он даже понюхал свою руку, чтобы проверить, не остался ли на ней запах, но всё, что он мог почувствовать, это обычный сигаретный дым и пропитанный дождём воздух.

"Это было просто моё воображение…?"

Может быть, алкоголь, который он выпил, превысил его предел. Если подумать, то то странное чувство, которое он испытал ранее, могло быть просто следствием алкоголя.

Но он всё ещё чувствовал себя неловко, потому что ощущение, которое он только что испытал, было похоже на то, что он чувствовал, когда столкнулся с Гвиме.

"Итак, если с этого момента что-то будет не так, просто поговори с Хёном. Не отмахивайся от этого, думая, что это пустяк".

"…"

"Всё в порядке, если это просто недоразумение, понял?"

Не задумываясь, он полез в карман, чтобы достать телефон. Но это был не только телефон Сынчжу, который он почувствовал. Сжимая телефон, который он ещё не вернул, его захлестнуло чувство разочарования.

"Уф, у меня нет возможности с ним связаться…"

Что он должен был делать, отдавая единственный контакт, который у него был? Было слишком поздно идти до офистеля. К тому же, он даже не думал, что Мухын будет дома.

Может быть, с ним снова что-то случилось? Сынчжу отбросил негативные мысли и пошёл домой. В конце концов, завтра был выходной, и если что-то не так, он мог рассказать своим родителям. Если всё в порядке, он просто вернёт телефон Мухына утром.

Но когда он инстинктивно схватился за амулет в кармане, чувства, которые не должны были быть почувствованы, начали нахлывать.

"…"

Это был прохладный, свежий аромат чьего-то Ёнги. Температура, которая чувствовалась слишком холодной, чтобы быть просто бумагой, странное, леденящее ощущение. Это было то, что Сынчжу не должен был чувствовать, то, что он долгое время не мог почувствовать.

"…Чёрт".

Вот чёрт. Осознание пришло мгновенно, и Сынчжу быстро развернулся. Однако человек в солнечных очках уже исчез в дожде. Тьма, где не было видно даже шага вперёд, казалось, сжала лодыжки Сынчжу.

Это был момент, когда его закрытое зрение снова открылось.

Этот отрывок повествует о смятении Сынчжу и таинственной встрече, сочетая чувственные переживания с тревогой. Момент осознания и дискомфорта нагнетает напряжение, намекая на более глубокие тайны.

Для обычного человека, чтобы пробудить своё духовное зрение, он должен был непосредственно получить плотную Ёнги (духовную энергию) экзорциста. Простого контакта кожа к коже было недостаточно; она должна была быть поглощена через дыхательную систему или слизистые оболочки, чтобы быть эффективной. Кроме того, необходимо было передать определённое количество Ёнги, поэтому это было не то, что происходило легко.

Из-за этого Сынчжу думал, что шансы снова увидеть привидений были невелики. Он больше не собирался целовать Мухына, и он больше не связывался с другим экзорцистом. Даже если бы он и связался, он был уверен, что сможет соблюдать границы.

"…"

Но затем его духовное зрение снова пробудилось. И на этот раз он ни с кем не контактировал. Единственным подозрительным было то, что странный человек курил сигарету, но Сынчжу даже не мог предположить, какое правило сделало это возможным.

"Что мне делать?"

Почувствовав Ёнги от талисмана, Сынчжу некоторое время стоял неподвижно. Он хотел, чтобы это было просто его воображением, но, к сожалению, он знал, что это не так. Пережитый им опыт всё ещё был ярким в его памяти, что делало невозможным отмахнуться от этого как от простой ошибки.

Было бы лучше всего как можно скорее добраться домой, но почему-то он не мог заставить себя уйти. Ему ещё предстоял долгий путь домой, и он не мог игнорировать возможность встретить заблудший дух, как в прошлый раз.

Сынчжу спокойно огляделся. Было поздно, и из-за дождя на улицах не было ни единого человека. Жуткая атмосфера чувствовалась даже немного успокаивающей.

Хорошо, просто иди вперёд, смотри прямо перед собой и игнорируй всех, кто проходит мимо. Не отвечай никому, кто говорит с тобой. Если кто-то не попытается выскочить перед машиной, как и раньше, не будет шансов попасть в что-то странное.

"…Фух".

Приняв решение, Сынчжу ускорил шаг. Больше не нужно было колебаться. Стоять на месте ничего не изменит, и, возможно, если ему повезёт, он вообще ни с чем не столкнётся.

Тем, что делал мужчина ранее, можно было заняться позже, в более безопасном месте. Сигарета была подозрительной, но это было всего лишь предположение, и, поскольку мужчина был в солнечных очках, Сынчжу даже не мог толком разглядеть его лицо. Выяснить, кто он, было бы трудно, и главный вопрос был в том, почему он так себя вёл.

"…Уф, как же это раздражает".

Неудача преследовала его? Он должен был прожить долгую жизнь, но казалось, что он может и не дожить. Может быть, ему стоит попросить Мухына посмотреть его судьбу, но тут он вспомнил, что он даже не смог вернуть его телефон. Что толку от судьбы, если он даже этого не может сделать?

Никогда не было времени, когда он не мог связаться с ним, когда это действительно было важно.

Хотя Сынчжу не совсем нуждался в Мухыне, если бы был момент, когда он действительно нуждался в нём, Мухын бросил бы всё и прибежал. С детства и до сих пор Мухын всегда ставил проблемы Сынчжу на первое место.

"…"

Сынчжу вдруг понял, что жалуется без причины, и хлопнул себя по щеке. Когда он начал так многого хотеть от него? Он знал, что Мухын не обязан делать для него что-либо, но вот он, думая так. Он даже не заботился о гадании на судьбу.

Ему нужно было мыслить ясно. Мухын взял на себя полную ответственность за всё, что делал. Даже уставший, он помогал добираться до дома и отказывался от предложений Сынчжу о помощи. Даже причина, по которой он сейчас не мог связаться с ним — потому что он отдал ему свой телефон, когда горная тропа была тёмной — была не виной Мухына. И не его вина, что Сынчжу столкнулся со странным человеком, и его духовное зрение пробудилось, или что он должен был идти по тёмной улице один.

"…Чёрт".

Да, он знал. Он знал это головой, но…

Самое неприятное было то, что, даже зная всё это, он всё равно чувствовал себя обиженным. Почему сегодня? Почему это совпадение? Почему это должно было случиться именно сейчас?

Всего час назад он понял, что у него нет возможности связаться с ним. Он пообещал себе завтра же посетить офистель, подавив чувство разочарования, беспокоясь о том, не пострадал ли Мухын снова, и чувствуя себя ужасно расстроенным из-за того, что связь была прервана.

Но теперь, с нерешённой проблемой вдобавок ко всему, Сынчжу не мог не почувствовать, что он сходит с ума. Не было ничего более несправедливого, чем несчастный случай, в котором ты не сделал ничего плохого, и эта ситуация была почти как автомобильная авария.

Не зная причины, идя по дождливой улице, Сынчжу был вне себя от раздражения.

"…"

Сынчжу опустил взгляд и ускорил шаг. Он не доверял себе, чтобы пройти через узкий, тёмный переулок, поэтому он придерживался более широких, хорошо освещённых дорог. Если кто-то проходил мимо, он делал вид, что не видит его, и когда он, наконец, достиг перекрёстка, где он столкнулся с привидением ранее, он с облегчением обнаружил, что там никого нет.

Возможно, потому что он шёл быстрым шагом, он добрался до жилого района гораздо быстрее, чем ожидалось. Ему нужно было просто подняться на холм, и дом был близко. С этой утешительной мыслью он уже собирался откинуть зонт, когда в конце его поля зрения появилась высокая фигура.

"…"

Под уличным фонарём у подножия холма, с мерцающим светом…

Тук. Тук. Тук. Тук.

Холодный ветерок коснулся его шеи. Звук, прорезающий дождь, был гораздо более отчётливым, когда его видели, чем когда его слышали. Каждый раз, когда свет гас и загорался, звук, казалось, становился громче.

Тук. Тук. Тук. Тук.

"…Чёрт".

Сынчжу сдержал резкое ругательство и крепче сжал зонт. Рефлекторно он сунул руку в карман и крепко сжал талисман.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Это был не громкий шум, но почему-то он звучал так ясно. Кто-то, стоящий под стеной, многократно ударяясь об неё лбом. Был ли это человек или просто тень? Сынчжу не мог понять, но что бы это ни было, странная фигура продолжала вести себя хаотично.

"…Почему оно причиняет себе боль там?"

Это не было похоже на человека. Если это так, то это был дух или призрак? Но было слишком темно, чтобы быть душой; пожалуйста, пусть это не будет злой дух. Он слышал, что духи, которых нельзя назвать живыми, каким-то образом вредят живым.

Как ему пройти через это место?

Было бы хорошо, если бы он мог просто закрыть глаза и побежать, но, к сожалению, у него не было смелости для этого. Если он пройдёт мимо, таинственная тень может повернуться к нему.

Тук. Тук. Тук. Тук.

"…"

Сынчжу, держа талисман, глубоко вздохнул. Его инстинкт подсказывал развернуться, но, к сожалению, единственная дорога к его дому лежала за этим холмом. Если он не хотел провести ночь здесь, ему придётся пройти мимо того, что бы это ни было, несмотря ни на что.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Дождь усилился, и, поскольку звук его ударов по зонту стал громче, звук от стены, казалось, стих. Почувствовав себя немного храбрее, Сынчжу наклонил зонт, чтобы защитить себя, и медленно сделал шаг вперёд.

Тук. Тук. Тук. Тук.

"…"

Тук. Тук. Тук.

"…"

Тук. Тук. Тук. Тук.

"…"

Тук.

"…"

В этот момент Сынчжу случайно наступил в лужу, издав громкий звук. С удивлённым видом он остановился и подсознательно выглянул из-под зонта. Сквозь слегка наклонённый зонт он увидел тень, теперь гораздо ближе, чем раньше.

"……"

"……"

Я только что подумал, что это было чёрное пятно, но, кажется, у него действительно были глаза. Иначе, я бы не почувствовал, что мои глаза встретились с ним в этот момент.

Тень, которая долгое время стояла неподвижно, вдруг откинула голову назад.

"Я должен притвориться, что не видел этого".

Что, если бы я не открыл свой третий глаз? Я бы прошёл мимо этой улицы, ничего не зная, а потом пошёл домой и заснул без понятия. Итак, единственное, что Сынчжу мог сделать, это притвориться, что он не видел этого, и не волноваться.

Однако это решение не продержалось и пяти секунд, прежде чем потеряло свою силу. Как только Сынчжу попытался отвести взгляд, с него посыпалась липкая чёрная сажа, как будто смытая дождём. Выглядело так, будто оно таяло, но эта деталь не имела большого значения.

"Что, чёрт возьми…"

Два глаза, которые ненадолго показались, были полностью красными, без видимых белков. Из-под катающихся зрачков тёкла тёмно-красная жидкость, и любой мог увидеть, что это кровь. Когда кровь, наконец, закапала с его подбородка на пол, костлявая рука вытерла слезу и потянулась вниз.

"……"

Именно в этот момент из его открытого рта хлынула кровь. Липкая кровь снова полилась вниз, превращаясь в чёрную сажу, которая прилипла к его телу. Кровь, начиная с его лодыжек, медленно поднималась вверх, в конце концов покрывая всё его тело, пока оно снова не превратилось в чёрную массу.

"Это безумие".

Это была странная и жуткая сцена. Это было не столько отвратительно, сколько пугающе, и не столько страшно, сколько неприятно. Вид того, как оно постоянно таяло, был невероятно тревожным, и мысль о том, что это всё кровь, вызывала у Сынчжу тошноту.

Сынчжу колебался и на мгновение задержал дыхание. Он думал, что оно вот-вот повернётся обратно к стене. Если оно начнёт биться головой о стену, как и раньше, он собирался поспешить и быстро пройти мимо.

Но странная тень не повернулась к стене. Вместо этого она сделала шаг к Сынчжу. В тот момент, когда она сделала шаг, её ноги зашатались, но она сохранила равновесие и сделала второй шаг.

Один шаг, ещё один шаг. И ещё один.

"……"

Сынчжу инстинктивно понял. Оно не приближается с добрыми намерениями. Было всего несколько причин, по которым оно шаталось к нему, едва удерживая своё тело в целости.

И одна из этих причин, скорее всего, заключалась в том, что оно нацеливалось на его душу.

"Мне нужно бежать…"

Сынчжу колебался и отступил назад, наклонив зонт. Звук его кроссовок, скребущих по земле, был неприятным. Дождь всё ещё лил как из ведра, но шум дождя даже не достигал его ушей; его разум был пуст.

Возможно ли, как и та женщина прежде, просто пройти мимо, не заметив? У него не было Ёнги, и это существо не пожирало души, как Гвиме. К тому же, у него был талисман, подаренный Ким Мурёном, так что, возможно, ситуация была не такой опасной, как казалось.

"Чёрт… как я могу это знать сейчас?"

Но, учитывая странную сцену перед ним, он не мог рисковать всем из-за такой неопределённости. Холодный воздух, коснувшийся его шеи, не изменит того факта, что это была злая энергия.

Это был злой дух. Существо, которое угрожало жизням на протяжении поколений. Изначально человек, но неспособный отказаться от своих привязанностей и, следовательно, неспособный достичь спасения, это была жалкая душа. Как только оно теряло свою форму, оно уже никогда не могло вернуться в своё первоначальное состояние.

"……"

Сынчжу, сглатывая желчь, сделал ещё один шаг назад. Честно говоря, ему отчаянно хотелось упасть в обморок прямо сейчас и там. Но он знал, что если он это сделает, он не знает, что будет дальше, поэтому он заставил себя сохранить рассудок.

"Если я упаду в обморок сейчас, я действительно попаду в беду".

Его шаги были тяжёлыми, но он всё равно двигал своим телом. К счастью, злой дух, идущий к нему, двигался крайне медленно. Он боролся с каждым шагом, спотыкаясь, пытаясь сохранить равновесие.

Если он побежит быстро, он, возможно, сможет спастись. Его движения были медленными, и выглядело так, будто он рухнет ещё через десять шагов.

Как только Сынчжу собрался повернуться, чтобы бежать,

"……"

Злой дух, который медленно шёл, растаял в земле.

Это было событие, которое можно было описать только как "таяние". С головы до ног оно превратилось в кашеобразную форму и, как дождевая вода, впитавшаяся в асфальт, исчезло в земле в мгновение ока.

"……Что, чёрт возьми".

Злая энергия, окружавшая его, также мгновенно рассеялась. Как только его разум расслабился, он понял, что покрыт холодным потом.

"Что, чёрт возьми, происходит…?"

Оно ушло?

Когда Сынчжу вздохнул и провёл рукой по волосам, небольшое изменение произошло в месте, которое он не мог видеть.

Тень под его ногами медленно начала рябить, как вода, готовая вылиться из полного сосуда. Со звуком падающих капель дождя из неё внезапно выскочила чёрная рука.

"……!"

К тому времени, как Сынчжу это осознал, злой дух уже наполовину вынырнул. Тело, которое поднялось из земли, выплеснуло кровь, смешанную с дождевой водой, и в мгновение ока оказалось прямо перед Сынчжу, его рот искривился в длинной ухмылке.

Оно нашло его.

"……"

Сынчжу почувствовал подавляющее чувство беспомощности и ужаса, как никогда раньше. Когда злой дух протянул руку, его тело застыло, не в силах даже моргнуть. Тяжёлая злая энергия, давившая на его грудь, заставила его инстинктивно прикусить нижнюю губу, держась изо всех сил.

Он думал, что умрёт. Если нет, то, по крайней мере, он почувствует невыносимую боль. Сжимая талисман с отчаянной силой, он приготовился.

Но в этот момент,

"……"

Свистящий звук. Стрела, летящая откуда-то, пронзила отвратительную голову злого духа. Стрела, похожая на пламя, превратилась в синий пепел в тот момент, когда она поразила злого духа. С глухим стуком кровь брызнула мимо Сынчжу и на пропитанную дождём землю.

Вскоре после этого другая стрела полетела в сторону рушащегося злого духа. В тот момент, когда он снова увидел пламя талисмана, Сынчжу не мог не усмехнуться горько, вспоминая то время, когда он был им расстроен.

"……Ха".

Запах ветра. В влажном воздухе Сынчжу почувствовал знакомое присутствие, которое он слишком хорошо знал. Когда поток эмоций захлестнул его, присутствие позади него внезапно потянуло его к себе.

"Сынчжу".

Момент, когда зонт упал, и его тело повернулось, был одновременным. Ощущение рук, обвивающихся вокруг его головы, притягивающих его в широкие объятия, и мягкий голос, шепчущий, когда он тёрся своим подбородком о его голову.

"Хороший мальчик…"

Ах… Ким Мухын. Он всегда появляется в самые худшие моменты, делая невозможным даже ненавидеть его.

"Закрой глаза и сосчитай до десяти".

В прошлый раз он сказал сосчитать до 100. Эта мысль не совсем уместно промелькнула в голове Сынчжу. Беспомощно прижавшись к Мухыну, Сынчжу крепко сжал человека перед собой, чтобы не упасть. Зарыв лицо в воротник Мухына, тот ответил любезно.

"Да, всё в порядке".

"……"

Несмотря на то, что он промок под дождём, Сынчжу совсем не чувствовал холода. Сильный ливень превратился в морось, и более того, тепло Мухына окутало его. Звук бьющегося сердца рядом с его ухом помог ему прийти в себя.

Скрип игнорировался. Раздался глухой стук, как будто что-то ломалось, но Сынчжу крепко зажмурил глаза и сосредоточился на звуке дождя. Всякий раз, когда по его спине пробегал холодок, он глубоко вдыхал, зарываясь носом в шею Мухына.

"……"

"……"

Непрекращающийся дождь вскоре полностью прекратился. Поняв, что он больше не промокает, рука, державшая его голову, мягко погладила его по затылку. Рука, опустившаяся к его шее, теперь несколько раз похлопала его по спине, как будто утешая ребёнка.

"Да, Хён, я здесь".

"……А".

Тихий вздох был облегчением больше, чем любые слова. Медленно подняв голову, Сынчжу увидел лицо, о котором он думал весь день.

"Хён, что, чёрт возьми…?"

Тёмно-красная кровь, брызнувшая на щеку Мухына, исчезла, как только он вытер её своей же рукой. Повернув свою пустую руку в воздухе, он осторожно поднял подбородок Сынчжу, наклонив его вверх. В этом деликатном положении Сынчжу вздрогнул, когда Мухын мягко коснулся его нижней губы большим пальцем.

"У тебя кровь".

"……"

Удивительно, но эмоция, стоявшая за этим единственным предложением, была гневом. Это был глубокий, сильный гнев, который даже заставил Сынчжу почувствовать себя немного запуганным. Когда его слова стихли, а губы безмолвно двигались, Мухын медленно огляделся, прежде чем начать говорить.

"Сначала…"

У него не было времени проверять, куда смотрел Мухын. Его взгляд, казалось, остановился, затем медленно моргнул, прежде чем снова открыться, и к тому времени, как он посмотрел на Сынчжу, любое чувство тревоги полностью исчезло.

"Хён, пойдём домой".

Сынчжу даже не подумал отказываться. Закрыв усталые глаза, он прислонился лбом к плечу Мухына. Вещи, которые он хотел сказать и спросить, вещи, которые ему нужно было вернуть, всё это плавало в его голове, но слова, которые действительно сорвались с его губ, были такими.

"А… я не хочу, чтобы меня несли".

Он не хотел, чтобы его снова несли, и он не хотел идти по улицам ночью. Страх, который он чувствовал ранее, полностью исчез, но его измученное тело не восстановилось волшебным образом.

Мухын слегка усмехнулся, почти дразня, и небрежно ответил.

"Я привёз машину".

Они вернулись в офистель на машине Мухына. Когда Сынчжу колебался, не зная, как сесть в машину в своей мокрой одежде, Мухын открыл для него пассажирскую дверь, сказав, что он отвезёт его в отделение неотложной помощи, если он простудится.

Оказавшись в машине, Сынчжу сразу же написал своим родителям, сообщив им, что он с Мухыном.

Его промокшая одежда быстро высохла, но как только они прибыли к Мухыну, Сынчжу сразу же пошёл в душ. Мухын предложил принять ванну для него, но Сынчжу отказался, сказав, что он не хочет заходить так далеко, и ему просто нужен быстрый душ.

Поскольку его одежда была вся мокрой, Мухын дал ему свежую одежду, чтобы надеть после этого. Это была простая чёрная футболка и шорты на эластичном поясе. У него не было нижнего белья, но Сынчжу не волновался и надел одежду, прежде чем выйти из ванной.

"Весь чистый?"

Мухын сидел на диване и ждал его. У него на плече висело полотенце, так как он принял душ в другой ванной комнате. Почувствовав себя немного неловко, Сынчжу застыл на месте, и Мухын наклонил голову, приглашая его подойти.

"Сынчжу, иди сюда".

"……"

Он про себя ворчал, не желая, чтобы с ним обращались как с собакой, но послушно подошёл к нему. Мухын, держа в одной руке какую-то мазь, жестом указал на место рядом с собой.

"Садись. Давай я помажу".

Похоже, Мухын был обеспокоен порезом на губе Сынчжу. Сынчжу был удивлён тем, насколько сильно она болела, когда он принимал душ. Он прикусил губу, не осознавая, что она кровоточит, так что это было вполне объяснимо.

"У тебя вообще есть дома мазь?"

Конечно, у Мухына должно быть что-то подобное. Он не из тех, кто особо заботится о мелких ранах — обычно он просто переносил их с помощью своих способностей.

И это не было шуткой. Большинство экстрасенсов могли исцелять мелкие порезы в течение нескольких часов. Точно так же, как Мухын полностью восстановился после вывиха плеча за день. Именно поэтому в доме Сынчжу не было никаких средств первой помощи, только вещи для Сольги.

"Я купил немного, на всякий случай".

"На всякий случай…? Для чего это может быть…?"

Щека Сынчжу дёрнулась, когда он сел на диван. Это, вероятно, было безосновательное предположение, но у него было чувство, что "на всякий случай" относилось к нему, поскольку он был единственным, кто мог пострадать рядом с Мухыном.

"Открой рот и покажи".

Мухын выдавил немного мази на свой безымянный палец и осторожно оттянул нижнюю губу Сынчжу вниз. Когда Сынчжу последовал за его движениями, Мухын аккуратно нанёс мазь на рану. На мгновение Сынчжу задержал дыхание, стараясь не издать ни звука, поскольку их лица были так близко.

"……"

"……"

Близость чувствовалась немного слишком интимной. Хотя рана, скорее всего, скоро заживёт, серьёзное выражение лица Мухына заставляло чувствовать, будто что-то было не так.

"Щиплет?"

"Не очень".

"Ты стойкий".

Мухын слегка усмехнулся, как будто был впечатлён. Хотя нанесение мази чувствовалось немного чрезмерным, он, казалось, думал, что этого недостаточно, и показал выражение неудовлетворения. Сынчжу, почувствовав настроение, небрежно сменил тему.

"Как ты узнал о том месте раньше?"

Он был недоступен всё это время, но чудесным образом появился в решающий момент. Он даже не хотел представлять, что могло бы случиться, если бы Мухын не пришёл. Откуда он знал, что Сынчжу был там в этот поздний час?

"Просто…"

Мухын вытер мазь с руки салфеткой со стола. Сынчжу подумал, что он сразу же даст объяснение, но вместо этого следующие слова, которые последовали, были:

"Я расскажу тебе завтра".

"…Почему?"

Он знал, как неприятно было оставлять что-то недосказанным, и всё же, когда он с недоверием спросил, Мухын просто подмигнул ему.

"Сначала вздремни".

Ах, Мухын, должно быть, тоже устал. Было слишком поздно объяснять всё. Но для экзорцистов это время ночи, вероятно, было нормальным. Пока он думал об этом, тихий голос Мухына продолжал:

"Тебе нужно отдохнуть".

"…"

Казалось, что тот, кто нуждался в отдыхе, был не Мухын, а сам Сынчжу. Он хотел сказать, что всё в порядке, и позволить ему говорить, но, как ни странно, эта простая фраза заставила его замолчать.

"…Что".

Это была утомительная ночь. Было поздно, он немного выпил, и он пережил вещи, которые он никогда не мог себе представить за одну ночь. Было много вещей, которые его интересовали, но он также был настолько уставшим, что даже не мог обрабатывать слова.

"Уже слишком поздно".

Мухын сказал это и встал с дивана. Когда Сынчжу остался сидеть, ошеломлённый, Мухын мягко сжал его запястье.

"Пойдём спать, Хён".

"…"

Полумесяц его глаз принёс чувство облегчения. Напряжение, которое сохранялось до самого конца, полностью исчезло.

"А как насчёт работы?"

"Нам не нужно идти сегодня".

Когда Сынчжу спросил косвенно, Мухын ответил небрежно. Независимо от того, означало ли это, что это был выходной, или просто то, что он не собирался выходить, это чувствовалось немного двусмысленно, но дело было не только в его настроении.

Дом, с его минимальной мебелью, был таким же и в спальне. Когда Сынчжу посмотрел на одинокую кровать king-size, он понял что-то ещё и напрягся.

"…Мы действительно будем спать вместе?"

Он с самого начала намеревался остаться на ночь. Если бы он сразу же пошёл домой, он не смог бы скрыть свои эмоции перед родителями. Независимо от того, насколько спокойным был Сынчжу, было бы невозможно не почувствовать себя неловко после того, как увидел что-то подобное. Было поздно, и были вещи, которые он хотел спросить, поэтому он планировал просто принять ситуацию и немного отдохнуть.

Но просто остаться на ночь и спать в одной постели с Мухыном были двумя разными вещами. Первое означало, что он будет терпеть дискомфорт, а второе означало, что ему придётся столкнуться и с смущением. Теперь казалось слишком хлопотным возвращаться после того, как он переоделся.

"Я буду спать на полу".

Сынчжу предложил это практичное решение. Зная характер Мухына, он ожидал, что он отвергнет его, но решил, что он, по крайней мере, притворится, что согласен, если он пожалуется на дискомфорт.

Однако ответ Мухына был более прагматичным, чем он ожидал.

"Хм… Нет дополнительного одеяла".

"…"

"Ты замерзнешь, если просто уснёшь".

Несмотря на то, что погода потеплела, всё ещё был апрель. Ночью температура резко падала, и в воздухе чувствовалась весенняя прохлада. Было ясно, что спать без одеяла будет холодно.

"И летних одеял тоже нет?"

"Я здесь меньше двух месяцев, Сынчжу".

Итак, у Мухына не было времени купить летние одеяла. Он добавил, что единственное запасное одеяло, которое у него было, уже было постирано, а одеяло, которым они пользовались, даже не было зимним. Поскольку Мухын не чувствовал холода, ему не нужно было толстое одеяло.

"Если тебе неудобно, я буду спать на полу".

"О, как ты можешь?"

Сынчжу нахмурился и отдёрнул запястье от руки Мухына. У него было немного приличия, поэтому он не хотел усложнять ситуацию больше, чем нужно.

"Я просто буду спать в кровати. С чего бы хозяину дома спать на полу?"

Когда он двинулся к кровати, Мухын усмехнулся. Он приглушил освещение в комнате, наблюдая, как Сынчжу забирается в постель.

"Хотя ты и не говоришь, что это удобно".

Эту небрежную ремарку было трудно опровергнуть. Сынчжу уже чувствовал себя немного неловко в разных отношениях.

"Это неудобно. Мы же не дети".

На это было несколько причин. Сынчжу не был привередлив к месту, где он спит, но если ему приходилось спать рядом с кем-то, это было совсем другое дело. Даже несмотря на то, что он сказал, что у него нет привычек во сне, ему всё равно было комфортнее спать одному.

И этот человек был Ким Мухын. Спать в одной постели с другим взрослым мужчиной было немного неловко, и как бы он ни старался вести себя беззаботно, он обязательно почувствует себя немного застенчивым. Когда они были детьми, они спали, не задумываясь, но теперь казалось, что всё изменилось.

"Хён, у тебя нет привычек во сне?"

"О чём ты говоришь?".

Сынчжу, естественно, освободил место в постели. Даже несмотря на то, что Мухын сказал, что у него нет запасного одеяла, всё же было две подушки. Когда Сынчжу лёг, удобно устроив подушку, он посмотрел на Мухына и заговорил.

"Ты меня сильно беспокоишь, когда спишь".

Это было причиной, по которой ему не нравилось спать рядом с Мухыном в детстве. Не то чтобы он ненавидел это, просто это было немного раздражающим. Так что было немного неточно говорить, что у него не было привычек во сне.

Мухын был из тех, кто беспокоил человека рядом с собой, пока тот не заснёт. Он всегда пытался дать кому-нибудь подушку или потереться носом о его лоб. А когда он засыпал, его физическая привязанность усиливалась, и он притягивал другого человека в свои объятия.

"Я?"

"Да, Хён".

Мухын выглядел искренне удивлённым словами Сынчжу.

"Разве ты не знал?"

"Ты должен был сказать мне".

Мухын небрежно ответил, забрался в постель и добавил спокойным голосом, прежде чем Сынчжу успел что-либо сказать.

"Прошло так много времени с тех пор, как я спал с кем-то".

"…"

Было ясно, что "сон", о котором он говорил, был не тем же самым, о котором думал Сынчжу. Зная это, Сынчжу почувствовал себя немного странно, поэтому он отвёл взгляд. Но Мухын, лежа рядом с ним, натянул одеяло до шеи Сынчжу.

"Сегодня я не буду тебя беспокоить".

Голос, который говорил мягко, был чрезмерно нежным. Даже то, как он тихо шептал, поглаживая его в области груди.

"Спи спокойно".

"……"

Стоит ли говорить ему не относиться к нему как к ребёнку? Он подумал о том, чтобы повернуться, но решил остаться неподвижным. Он подумал, что если он будет вести себя застенчиво, это заставит его почувствовать себя ещё более неловко.

Благодаря большой кровати, лежать рядом друг с другом было не неудобно. Они не прижимались друг к другу, просто сохраняя разумное расстояние, и он мягко похлопывал его.

Мухын теперь говорил голосом настолько тихим, что это было почти как дыхание.

"Спокойной ночи".

"Спокойной ночи, Хён".

Он не был уверен, сказал он это или нет. Как только он закрыл глаза, чувство того, что дух протягивает руку, затруднило даже движение губами.

Теперь, когда он подумал об этом, было уже далеко за полночь. Он подумал, что задремал после этой мысли.

Ему приснился сон, в котором его преследовало что-то. Он даже не знал, от чего он бежал, но он продолжал бежать без конца. Его ноги стали тяжёлыми, и он шатался, едва

Затем что-то схватило его за лодыжку. В этот момент он увидел, как из-под земли поднимается чёрная рука. Рука, странно деформированная, словно таяла, медленно потянула его лодыжку в землю.

"……"

Он хотел закричать, но звук не выходил. Он упал на землю, и когда он потянулся пальцами, пытаясь освободить свою лодыжку, чем больше он боролся, тем шире становилась область, погружающаяся в землю.

"Помогите…"

Он молил голосом, который не мог произнести, стиснув зубы и царапая асфальт кончиками пальцев. Когда он полз по земле, он ясно увидел "нечто", что было скрыто в тенях, появилось перед ним.

И тут их глаза встретились.

"……Сынчжу!"

"……"

Внезапно его веки распахнулись. Его грудь, которая была сжата, мгновенно наполнилась воздухом. Задыхаясь, он повернул голову и увидел обеспокоенные глаза, смотрящие на него сверху вниз. Эти тёмные, почти чёрные глаза казались такими глубокими, что он чувствовал, будто мог упасть в них.

"С тобой всё в порядке?"

Обладателем этих глаз был никто иной, как Мухын. Сынчжу вздрогнул и медленно восстановил дыхание. Мягкое освещение вокруг него, мирный пейзаж, полностью отличались от тёмного переулка ранее.

"А…"

Это был сон.

"……Ха".

Как только он это осознал, эмоции захлестнули его. С коротким вздохом он закрыл глаза одной рукой. Мухын, который сидел рядом, осторожно разгладил его чёлку, вероятно, заметив пот на его лбу от кошмара.

"Тебе приснился кошмар?"

"……"

Вместо ответа он просто кивнул. У него не было сил говорить. Увидев это, голос Мухына был окрашен виной.

"Извини, Хён, я опоздал".

Слова были двусмысленными. Он извинялся за то, что разбудил его так поздно, или за то, что пришёл слишком поздно ранее? Он предположил, что второе, но это было не то, за что Мухыну нужно было извиняться.

"……Было поздно".

Сынчжу ответил медленно, всё ещё закрыв глаза. Он выдохнул долгий вдох и тихонько засмеялся.

"Я думал, что оставил свой телефон…"

Он не чувствовал необходимости говорить Мухыну, что это не его вина. В конце концов, даже если бы он это сказал, он знал, что от этого Мухыну не стало бы легче. Будь то открывшийся третий глаз, встреча со злым духом или даже то, что он попал под дождь.

Итак, возможно, было лучше притвориться, что он не понял.

"Я отдам тебе твой телефон завтра. Хён, тебе следует снова поспать".

Сынчжу сказал это, опустив руку с глаз. Мухын всё ещё молча смотрел на него. Через мгновение Сынчжу подвинулся и повернулся на бок. Затем Мухын, наконец, мягко заговорил.

"Если это не связано с работой, у меня действительно нет ни с кем связи…"

Большая рука скользнула под голову Сынчжу, мягко приподняв её так, чтобы Мухын мог заставить Сынчжу лечь на бок к нему. Движение было настолько естественным, что Сынчжу не мог сопротивляться.

"Я не мог прийти и забрать его, потому что это было пятнадцатое число".

"Какое отношение имеет пятнадцатое число к этому…"

Прежде чем Сынчжу успел закончить, он уткнулся лицом в грудь Мухына. Это было не намеренно; Мухын схватил его за голову и прижал к своей груди. Тепло тела Мухына сквозь тонкую футболку заставило Сынчжу на мгновение потерять дар речи.

"……"

От Мухына слегка пахло свежим воздухом. Даже несмотря на то, что его тело было тёплым, всё, к чему они прикасались, чувствовалось прохладным. Возможно, это было из-за открытого третьего глаза, но его естественный запах не сильно изменился.

"Ты ведёшь себя хорошо".

Мухыну, казалось, нравилось, как Сынчжу был послушным. Медленно он погладил Сынчжу по голове и спине, притягивая его ближе и крепче обнимая.

"Давай поспим так".

"……"

"Я же говорил, что не буду его беспокоить… Разве нет?" Дыхание, касавшееся его головы, было чрезмерно щекотливым. То, как его подбородок тёрся о его волосы, рука, мягко похлопывающая по спине, и даже колени, которые соприкасались под одеялом.

Если бы это было обычно, он бы отстранился от объятий, подумав, что это грубый жест. Однако причина, по которой он не мог этого сделать, была, как ни странно, в том, что в тот момент, когда его держали в объятиях, он почувствовал настоящее чувство облегчения. Затяжной страх и тревога, казалось, растаяли от этих осторожных прикосновений.

Оглядываясь назад, когда он впервые увидел привидение, казалось, что это его не сильно беспокоило. Прежде всего, Хён был человеком, и призрак не появлялся внезапно. И как только он понял, что это призрак, Мухын был рядом с ним. Его жизнь была в опасности, но это было не из-за привидения, и, строго говоря, призрак даже не угрожал ему.

Но на этот раз…

"Теперь всё в порядке".

Когда он собирался вспомнить сцену ранее, нежный голос прошептал ему на ухо. Мухын притянул Сынчжу немного ближе и медленно погладил его по волосам, как будто обращаясь с чем-то хрупким.

"Я позабочусь о том, чтобы у тебя больше не было кошмаров".

Каким бы экзорцистом он ни был, у него не было такой силы.

Вместо того чтобы указывать на это, Сынчжу потёрся лбом о грудь Мухына. Он слегка свернулся калачиком и крепко зажмурил глаза. Его пальцы подёргивались, как будто он хотел что-то схватить, но ему удалось сдержаться и не потянуться к нему.

"Спи…"

Запах кондиционера для белья коснулся его носа, звук голоса Мухына в его ушах и нежная рука, гладящая его по волосам. Если он останется неподвижным, сосредотачиваясь только на звуке ритмичного дыхания и стучащего сердца, его разум медленно начнёт расслабляться.

Однажды папа Ким Мурёна сказал что-то. Когда ты чувствуешь тревогу, слушание чьего-то сердцебиения может очень помочь. Даже когда укладываешь ребёнка спать, тихо держа его на руках, он засыпает глубоким сном.

Теперь он понимал эффективность этого метода. Со временем его сердце медленно смягчалось, как будто его дискомфорт таял. Когда их дыхание синхронизировалось, внезапно даже самые маленькие вещи, казалось, выделялись.

"…"

"…"

Разве расстояние не слишком близкое?

Миг назад он этого почти не замечал, но теперь каждое место, где они соприкасались, чувствовалось слишком осознанно. Например, случайное дыхание или длинные пальцы, касающиеся его затылка, или даже бёдра, которые прижимались к его коленям.

Рука, которая похлопывала его по спине, теперь мягко касалась волос Сынчжу. Даже в детстве, когда Сынчжу был у него на руках, это всегда было привычкой. Нежно растирая большим и указательным пальцами или проводя пальцами по волосам Сынчжу.

Возможно, из-за этого тонкого прикосновения, сонливость, которая когда-то уплыла, не возвращалась легко. Вместо этого, казалось, что его разум становится более бодрым.

Мухын, наконец, отвёл руку от волос Сынчжу, гладив их некоторое время. Его рука не опустилась до конца; вместо этого она переместилась в сторону и слегка коснулась уха и мочки уха Сынчжу. Неосознанно это лёгкое прикосновение стало беспокоить.

Поиграв с его волосами некоторое время, Мухын спросил очень тихим голосом:

"Хочешь прокол?"

Это был такой неожиданный вопрос от человека, который должен был спать. Казалось, он знал, что Сынчжу не спит. В конце концов, у него был слух животного. Даже когда Сынчжу притворялся спящим в детстве, Мухын мог определить это по его дыханию, что позже и объяснил Сынчжу.

"Не здесь… с правой стороны".

Поскольку Мухын касался его левого уха, он переместил руку на затылок Сынчжу и добавил: "Не слева, а справа".

Независимо от того, с какой стороны, ответ Сынчжу уже был ясен.

"Я не сделаю ничего подобного".

Пирсинг? Ни за что. Даже без пирсинга он ненавидел носить что-либо громоздкое или свисающее с его тела. Всякий раз, когда родители дарили ему кольца или ожерелья на удачу, он надевал их из вежливости один или два раза, а затем оставлял их валяться без дела.

Что ж, Мухын, вероятно, не имел в виду это серьёзно. Он был из тех, кто делал подобные замечания, даже когда его губы были потрескавшимися. Если бы он проколол ухо, было очевидно, какую реакцию он получил бы. Пока что это было просто ещё одно из его прихотей.

"Ты так решителен".

Как и ожидалось, Мухын тихонько засмеялся, как будто и не ожидал ответа. Дыхание, которое вырвалось вместе со смехом, было слишком явственным, учитывая, что они были так близко. К счастью, он не был щекотливым; если бы он был, он бы подскочил от неожиданности.

"…"

"…"

Даже после этого Мухын продолжал гладить Сынчжу по голове. Он пытался усыпить его или разбудить? Его рука продолжала свои игривые движения, не останавливаясь.

Это было просто его воображение? Казалось, что становится жарче. Его нижняя часть тела, покрытая одеялом, чувствовала себя душно, и плечо, вдавленное в кровать от лежания на боку, было неудобным. Но, прежде всего, мышцы Мухына чувствовались слишком отчётливо через его тонкую футболку.

"…Перестань меня трогать и спи".

Наконец, когда Сынчжу заговорил, Мухын издал тихий звук и опустил руку вниз. Его пальцы скользнули по шее Сынчжу, затем переместились к его талии. Вместо того чтобы остановиться там, Мухын притянул Сынчжу ближе одной рукой, крепко прижав его к себе.

"Мм… Давай поспим".

Теперь их тела были ещё ближе, чем раньше. Их верхние части тел и даже их нижние части тел почти прижимались друг к другу. На короткое мгновение Сынчжу почувствовал, как бедро Мухына касается его между ног.

"…!"

Сынчжу, встрепенувшись, оттолкнул Мухына. Хотя они и не расстались далеко, это было достаточно места для Сынчжу, чтобы отвернуться и лечь на бок, притворяясь беззаботным.

«Жарко… Ух, жарко, так что отодвинься немного».

Ах, чёрт. Почему у меня горло сжимается?

Я не стал утруждать себя откидыванием одеяла. Вместо этого я просто свернул спину, подогнув ноги. Если я не буду осторожен, тот факт, что я отреагировал на это короткое прикосновение, будет раскрыт. Даже несмотря на то, что это было изменение настолько внезапное, что я не мог его понять, правда в том, что я уже начал терпеть некоторое время назад.

«А… Я тебе больше не нужен, Хён?»

Но Ким Мухын не был тем, кто сдастся так просто. Мухын подвинулся ещё ближе, снова обвив рукой талию Сынчжу. Хотя это было намного лучше, чем раньше, ощущение, что он стал ещё ближе, было не только в моей голове.

«Ты только что прижимался ко мне в объятиях».

«Когда это было?»

Сынчжу был недостаточно маленьким, чтобы просто поместиться в объятиях Мухына вот так. Увидев, как Сынчжу сердито огрызнулся, Мухын просто засмеялся, как будто это было забавно. Он свернул своё тело вокруг Сынчжу, уткнувшись носом в открытую шею.

«Хён чувствует себя немного обделённым вниманием, Сынчжу…»

Его острый нос тёрся о чувствительную кожу Сынчжу. Это было странно щекотливое ощущение, настолько, что Сынчжу вздрогнул. И затем тёплое дыхание, которое прошло через это, было ещё более ярким.

«Перестань так много двигаться».

«Я и не пытаюсь двигаться…»

Даже не глядя в зеркало, Сынчжу знал. Его ухо, должно быть, покраснело. Он просто надеялся, что Ким Мухын этого не заметит. Хуже того, реакция в его нижней части тела не прошла, и она начинала чувствоваться ещё более напряжённой. Мышцы живота напряглись, а мышцы бёдер натянулись.

«Хён, отодвинься немного».

Он открыл рот, чтобы попросить Мухына отодвинуться. Но вместо того, чтобы отстраниться, Мухын прижался ещё ближе. И в этот момент Сынчжу почувствовал тяжёлое присутствие возле своего копчика.

«…»

Что, чёрт возьми, касается меня там сзади?

Оно было выпуклым и большим, и сколько бы Сынчжу ни думал об этом, это не могли быть его ноги. Это не мог быть и его живот, поэтому единственным возможным выводом была ещё одна часть. Проблема была в том, что она была намного больше, чем Сынчжу знал.

«Прямо сейчас…»

Не может быть, чтобы это было…?

«…»

Сынчжу сглотнул слова, чувствуя себя неловко, что бы он ни сказал. На самом деле, спрашивать об этом ничего не изменит.

«Что?»

«Ничего».

Сынчжу быстро покачал головой и попытался немного сдвинуть своё тело вперёд. Конечно, это было не очень эффективно, учитывая, что он всё ещё был в объятиях Мухына. Снова пытаясь создать некоторое расстояние, Сынчжу ткнул Мухына в руку, обернутую вокруг его талии.

«…Отодвинься немного».

«Мм».

Мухын ответил тихим звуком, как будто полусонный. Сынчжу понял, что Мухын, должно быть, всё-таки был сонным. Казалось, он становился всё более привязчивым с каждой минутой. Сонный Мухын был странно привязчивым.

«Не просто отвечай мне».

«Хорошо… сейчас».

«И не говори прямо в него…»

Ощущение губ, касающихся его, было невыносимо щекотливым. Сынчжу подумал, что обычно он не реагирует на щекотку, но теперь он почувствовал желание почесать это место, как будто его нижняя часть живота напрягалась каждый раз, когда мягкие губы Мухына касались его кожи.

«Это безумие».

Он изо всех сил старался не показывать этого, но знал, что это невозможно. Как бы он ни пытался думать о чём-то другом, в тот момент, когда Мухын двигался, всё рушилось. Даже когда он пытался сосредоточиться на чём-то другом, например, повторяя национальный гимн в голове, дыхание Мухына становилось только яснее.

«Перестань ёрзать».

Мухын отчитал Сынчжу, как будто это он ёрзал. Как будто он был ни в чём не виноват. Его сила была такова, что Сынчжу совсем не мог двигаться.

«Тебе скоро нужно спать, уже поздно».

Не то чтобы Сынчжу не знал, что уже поздно. Он точно не знал, который сейчас час, но это определённо было ещё время для сна. Если бы не кошмары, или если бы Мухын не был рядом с ним, или если бы Мухын не притянул его в свои объятия, всё было бы иначе.

«Я знаю, так что просто…»

Дыхание на его затылке чувствовалось слишком горячим. Совсем немного, он хотел, чтобы Мухын отодвинулся совсем немного, и всё будет в порядке.

«Хён, мне действительно жарко».

Итак, Сынчжу попытался говорить серьёзно, хотя большая часть этого не была ложью. Везде, где тело Мухына касалось его, чувствовалось, будто горит, отчего его температура повышалась естественным образом.

«Действительно жарко?»

К счастью, Мухын должным образом отреагировал на серьёзный тон Сынчжу. Его рука, которая держала Сынчжу за талию, медленно поднялась, чтобы лечь на его шею. Жара там была выше, чем ожидалось, поэтому Мухын обхватил ладонью щёку Сынчжу.

«Действительно жарко».

«…Я же говорил тебе».

Это было удачно. У Сынчжу наконец-то появился повод получить немного пространства. Он думал, что если Мухын поймет, он отстранится. Но и тут Мухын не последовал его примеру. Он продолжал касаться шеи и лица Сынчжу, его голос по-прежнему был полон беспокойства.

«У тебя нет температуры, да?»

Сынчжу просто хотел сказать, что это просто жара, но Мухын внезапно поднялся, чтобы посмотреть на Сынчжу сверху вниз. Одеяло уже наполовину сползло, так что это было не совсем самое жаркое место.

«Дай-ка я посмотрю…»

Мухын повернул лицо Сынчжу к себе, пригладив его растрепанные волосы пальцами, а затем большим пальцем коснулся его лба. Наконец, его рука остановилась на щеке Сынчжу.

«Ты не потеешь».

«…»

Его рука была такой большой. Просто обхватив щеку Сынчжу, она, казалось, полностью закрыла его ухо.

Если подумать, Мухын всегда был огромным. Это было вполне естественно, учитывая, что он был на десять лет старше, но даже мысль о том, что Сынчжу догонит его, когда станет взрослым, казалась смешной. Сынчжу часто получал комплименты по поводу своего роста, но по сравнению с Ким Мухыном он чувствовал себя маленьким, даже его руки и ноги.

«Почему ты смотришь на меня так?»

«……»

Он должен был сказать, что ничего не случилось, но он почувствовал, как его сердце сжалось. Сынчжу, который рассеянно повернул голову, встретился глазами с Мухыном, который смотрел на него сверху вниз, и резко вздохнул. То, как он смотрел на него при мягком освещении, вернуло в памяти одно конкретное воспоминание.

«……Сынчжу, воспоминания довольно взаимосвязаны».

«……»

«Когда приходит на ум что-то одно, вполне естественно, что за ним следуют и другие».

Он не хотел так чувствовать по отношению к этим словам. Когда в памяти всплыло похожее положение Ким Мухына, события того дня хлынули назад. Притягивая его ближе, чтобы поцеловать, посасывая его нижнюю губу, а позже, когда Мухын взял на себя инициативу и поцеловал его с силой.

«……Это».

Он до сих пор не мог забыть удовольствие, которое доставил ему этот мягкий язык. Поцелуй в тот день был не совсем в здравом уме, но разве поцелуй, которым они поделились позже, перед его домом, не был трезвым? Когда смутные воспоминания слились с более ясными, вспомнить это ощущение стало легко.

«Хён, я…»

И когда эти воспоминания хлынули назад, он также вспомнил постыдное утро не так давно. Проснувшись с влажной нижней частью тела, стирая своё собственное нижнее бельё в тот день.

Как будто этого было недостаточно, у него даже было плохое предчувствие, что что-то подобное может случиться сейчас, перед Мухыном.

«Я сейчас вернусь».

В тот момент, когда он это осознал, Сынчжу быстро поднялся со своего места. Он схватил Мухына за запястье и отодвинул его в сторону, толкнув его плечо, чтобы заставить его отступить. Надеясь, что Мухын не заметит напряжения в его нижней части тела.

«Подожди, подожди, мне нужно в туалет…»

«……В туалет?»

Но если он собирался это сделать, он не должен был показывать признаков волнения. Дрожь в конце его слов была чем-то, что он не мог контролировать в тот момент. Это было настолько нехарактерно для Сынчжу, что Мухын, почувствовав, что что-то не так, прищурил глаза и внимательно наблюдал за ним.

«……»

«……»

Их глаза снова встретились. Сынчжу лежал неловко, а Мухын смотрел на него сверху вниз, почти как будто он прижимал его к себе. После долгого, неопределенного обмена взглядами Мухын повел бровями, медленно опуская взгляд.

«А».

Это был вздох, полный осознания. Сынчжу не нужно было слышать слова, чтобы знать, что Мухын увидел, и о чем он, должно быть, думал.

Мухын медленно, очень медленно отстранился от Сынчжу. Он ничего не сказал и не оглянулся. С несколько обеспокоенным или извиняющимся выражением лица он просто отстранился, оставив всё в нейтральном пространстве.

«……»

Ах, чёрт.

Сынчжу сглотнул своё проклятие, быстро садясь. Поскольку на нём не было нижнего белья, очертания его возбуждения были отчетливо видны сквозь его тонкие штаны. Одна мысль о том, что Мухын это увидел, заставила его захотеть выпрыгнуть из окна сзади, а не из двери.

Не оглядываясь, Сынчжу направился к двери. Это было почти облегчением, что, когда его ноги коснулись земли, большая футболка помогла немного прикрыть это.

Когда он быстро шёл, сосредоточившись только на том, что впереди, сзади послышался мягкий голос.

«Может, мне позаботиться об этом, Хён?»

Раздражение, которое Сынчжу почувствовал от этого голоса, на удивление, было не из-за того, что Мухын дразнил его. Мягкий, медленный тон звучал почти так, как будто Мухын спрашивал, хочет ли он поесть. Это было настолько успокаивающе, почти как если бы Мухын говорил, что это его беспорядок, и он предлагает убрать его.

«Сумасшедший, что ты несёшь?!»

Естественно, Сынчжу не колебался и сердито закричал. «Что значит, «может, мне позаботиться об этом»? Он вообще понимает, что говорит?»

Хлопнув дверью ванной комнаты, Сынчжу почувствовал, как его охватывает разочарование, когда он посмотрел на тёмную гостиную. Слабый звук полого смеха сзади был не просто его воображением. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько переполненным желанием; было смешно, что он так реагировал на что-то столь же простое, как знакомое прикосновение.

«Сумасшедший ублюдок…»

Это горькое проклятие было направлено на самого себя. Сколько бы он ни бормотал его со всей злостью, ничего не менялось.

Как только Сынчжу добрался до ванной, он трижды плеснул холодной водой себе в лицо. Не для того, чтобы успокоить своё возбуждение, а для того, чтобы подавить поднимающееся смущение и гнев. Как только его покрасневшее лицо успокоилось, он позволил воде стечь с подбородка, некоторое время стоя там тупо.

Страх, который он почувствовал ранее, увидев привидение, давно исчез, не оставив и следа. Даже затянувшееся чувство от кошмара исчезло без его осознания.

«Я позабочусь о том, чтобы у тебя больше не было кошмаров».

Это он имел в виду? Если да, то это был успех. Теперь он больше беспокоился о том, что это будут не кошмары, которые он мог бы увидеть во сне, а что-то совсем другое.

«Ха…»

Теперь, когда он успокоился, ему следовало вернуться в комнату, где был Мухын. Но он не мог заставить себя сделать это. Дело было не только в трудности столкнуться с ним, но он также боялся, что Мухын может неправильно понять и подумать, что он мастурбировал.

Не было ничего более неприятного, чем быть неправильно понятым в чём-то, что ты не делал. Но отрицать это было трудно, особенно учитывая всё остальное, что произошло. Лучшим вариантом, вероятно, было просто молчать и не раскрывать правду.

«…Я хочу домой».

Закрыв лицо руками, Сынчжу некоторое время сидел на корточках посреди ванной. Он знал, что должен быстро вернуться, но он просто не мог набраться смелости, чтобы встретиться с Мухыном.

И тут ему в голову пришла поистине смехотворная мысль.

«Может, мне позаботиться об этом, Хён?»

Почему он потерял дар речи в тот момент? Он был зол, но на короткое мгновение он не мог отрицать, что колебался.

Он определённо терял рассудок. Сынчжу подумал это про себя, вздыхая.

Сынчжу обычно не спал вне дома, но до того, как его сестра и Хён скончались, он часто оставался у соседей. Он засыпал, играя с Мунрёном, или иногда он оставался там непреднамеренно, потому что Мухын умолял его не уходить.

Однако в какой-то момент такое перестало случаться. Для этого было много причин, но в основном, это было потому, что, когда он становился старше, всё становилось более некомфортным. Его родители не возражали против того, чтобы он оставался у соседей, но пребывание там часто вызывало в памяти различные воспоминания из его детства.

Они не были чем-то особенным. Например, игра с Мухыном каждый день, прежде чем он переехал, его сестра, выгуливающая Сольги, или Хён, ссорящийся с Муёном.

Это были незаменимые воспоминания, поэтому Сынчжу отвернулся от них, и со временем это вошло в привычку. Теперь он не чувствовал себя одиноким, когда вспоминал прошлое, но он просто находил комфорт дома легче, поэтому он перестал оставаться на ночь. В какой-то момент он также осознал свои чувства к Мухыну, и некомфортные чувства заставили его избегать оставаться там.

Итак, обычно он не спал в доме Мухына. Если, конечно, он не был пьян или не потерял сознание, и его не принесли туда.

Что ж, теперь для этого была ещё одна причина.

Когда Сынчжу вернулся из ванной, Мухын крепко спал. Должно быть, он действительно устал, подумал Сынчжу, ложась на краю кровати. Он хотел спать на диване, но не хотел слышать ненужные жалобы.

Вероятно, это было хорошо, хотя. Мухын не был тем, кто поднимает дела, которые уже завершены. После пробуждения вместе в одной постели Мухын приготовил завтрак, не дразня его. Сынчжу знал это, поэтому он притворился, что всё в порядке, когда он сел за стол.

Когда они начали есть, Сынчжу рассказал Мухыну о том, что произошло прошлой ночью. Он встретил странного человека по дороге домой, и после того, как он почувствовал запах сигаретного дыма, его духовное зрение открылось. Когда он упомянул, что не мог видеть лица мужчины, потому что тот был в солнечных очках, Мухын ответил, не изменив выражения лица.

«Он определённо экзорцист».

Это было именно то, что Сынчжу и ожидал. Ничто подобное не могло произойти иначе. Понимающе кивнув, Сынчжу продолжал слушать, как Мухын легко добавил:

«Что ж… Мне нужно будет проверить, из ассоциации ли он».

Не каждый экзорцист с духовными способностями был связан с ассоциацией. Хотя ассоциация пыталась завербовать как можно больше экзорцистов, некоторые всё же действовали независимо. Они принимали частные заказы или скрывали свои способности, чтобы жить как нормальные люди. Некоторые даже притворялись шаманами.

«Сигарета, вероятно, содержала что-то с ёнги…»

Мухын нахмурил брови, умолкнув, словно задумался. Он опустил глаза на мгновение, прежде чем снова посмотреть на Сынчжу и медленно объяснил.

«Это ещё не получило широкого распространения, но ассоциация недавно начала исследовать это. Они превращают это во что-то вроде таблеток, которые можно принимать, чтобы помочь экзорцистам, которым не хватает ёнги».

«Это восполняет ёнги?» — спросил Сынчжу.

«Пока да. Проблема, с которой сталкиваются большинство экзорцистов, обычно не в физической силе, а в ёнги», — объяснил Мухын.

Экзорцисты обладали превосходной физической выносливостью по сравнению с обычными людьми, но как только их духовная энергия истощалась, они начинали уставать. Даже если они не спали три ночи, состояние зависело от того, использовали они свои силы или нет.

«Ты пробовал это, Хён?» — с любопытством спросил Сынчжу.

«Конечно, нет».

Мухын игриво прищурился на непринуждённый вопрос Сынчжу и добавил с пожатием плечами, как будто говоря, что Сынчжу говорит глупости.

«Это для экзорцистов, которым не хватает ёнги, а не для людей, у которых уже достаточно».

Подразумевалось, что Мухын в этом не нуждается. Это было неприятно слышать, но, зная Мухына, это имело смысл.

«Возможно, ты подумаешь, что эта сигарета похожа на таблетки», — добавил Мухын.

«Итак, если принять эту таблетку, откроется ли твоё духовное зрение?» — спросил Сынчжу, в его голосе прозвучала тревога.

Это казалось опасным. Он задавался вопросом, будет ли ассоциация осторожна с распространением таких таблеток, поскольку утечка могла вызвать серьёзные проблемы. Если бы кто-то, не знающий о духах, увидел их, он, скорее всего, оказался бы в психиатрической больнице.

«Это как раз то, о чём я собирался поговорить…»

Мухын колебался не потому, что он не был уверен, а как будто он не хотел этого говорить.

После короткой паузы он прищурился и сказал:

«Если говорить прямо, то нет. Приём одной таблетки не откроет твоё духовное зрение. Особенно в случае с дымом, много энергии теряется, поэтому это будет ещё труднее».

Конечно, это было бы не так просто. Сынчжу уже ожидал этого.

Однако в этом было что-то странное.

«Но твоё духовное зрение открылось».

«…»

Сынчжу, который молчал, сморщил лицо, как и Мухын. Если это так, то почему он в конце концов смог видеть?

«Ты помнишь, что я сказал, Хён? В день, когда моё духовное зрение впервые открылось, я подумал, что это немного странно».

«Это уже было странно. Сынчжу, в тот день ты был пьян…»

Это был день, когда он услышал о пустой чаше. Мухын, естественно, начал разговор, а затем отмахнулся от него, чтобы поговорить об этом позже.

«Сынчжу, в тот день ты был пьян…»

Пришло ли время для продолжения? Мухын открыл ту же тему, что и раньше. И слова, которые последовали, были чем-то, чего Сынчжу никогда не ожидал.

«Хён, у тебя забрали ёнги».

«…Забрали?»

Забрали? У Сынчжу не было воспоминаний о чём-то подобном. Нет, он никак не мог сделать что-то подобное.

«Как только наши губы соприкоснулись, я почувствовал, что моя Йонги вытягивается. Я думал, что это просто чувство, но это было не так».

«Что ты имеешь в виду…?»

Сынчжу издал пустой смех, его слова затихли. Мухын спокойным тоном объяснил что-то очень очевидное.

«Сынчжу, поцелуй с кем-то не открывает твоё духовное зрение».

«…»

Это было похоже на удар по затылку. Противоречие, о котором он никогда не думал и не осознавал раньше.

Почему он этого не знал? Если бы поцелуй открывал духовное зрение, то экзорцисты по всему миру не смогли бы иметь отношений. Кроме того, не связанный с ассоциацией спиритуалист не смог бы жить как нормальный человек.

Причина, по которой духовное зрение Сынчжу открылось, заключалась в том, что он взял ёнги Мухына. Более сильная ёнги, которая насильно проникла в его тело, открыла пути, которые должны были быть заблокированы. Это не было чем-то, что случалось часто, и Мухын тоже этого не ожидал.

В этом был смысл. Если бы это было просто вопросом «получения», это было бы одно, но для того, чтобы открыть духовное зрение, требовалось гораздо больше условий. Во-первых, должен был быть спиритуалист с огромным количеством Йонги, и этот спиритуалист должен был добровольно поделиться ею. Передача должна была происходить не только через контакт с кожей, но и через дыхательную систему или слизистые оболочки.

Но это поднимало вопрос: почему ёнги Мухына была передана Сынчжу до такой степени, что открыла его духовное зрение? Мухын был могущественным спиритуалистом, и хотя у них был глубокий контакт, он не намеревался отдавать Сынчжу свою ёнги. Так почему Сынчжу смог её взять?

«Итак, ты говоришь, что я взял ёнги Хёна, и поэтому моё духовное зрение открылось?»

«Ага».

Мухын подтвердил кивком, и Сынчжу не смог скрыть своего шока, когда его губы шевельнулись, всё ещё ошеломлённый.

«Нет… Я никогда не делал этого, когда был с Ким Мурёном».

«Ты не целовал Мурена».

«…»

Сынчжу, которого внезапно осенила ужасная мысль, скривился. Он не хотел этого, но его лицо напряглось само по себе. Черт, даже если бы Ким Мунрён услышал это, смог бы он сохранить спокойствие?

Но когда неприятные слова задержались в его голове, сам собой возник новый вопрос.

«…А что насчёт того случая у входной двери?»

Тогда, когда он импульсивно предложил помочь Мухыну, и Мухын внезапно поцеловал его, притянув к себе своей повреждённой рукой.

«Тогда было то же самое?»

Это была тема, которую Сынчжу не хотел поднимать, но выбора не было. Речь шла не о том, чтобы сейчас смущаться; было необходимо прояснить эту новую информацию. Он уже знал, что его тело склонно жаждать ёнги, но мысль о «забирании её» чувствовалась иначе.

«Тогда я был уверен».

Мухын ответил небрежно, опустив взгляд, словно глядя в пустоту.

«Сынчжу, ты из тех, кто забирает ёнги».

Конечно, он сказал. Это было не просто предположение или допущение, а уверенность. Тот факт, что Мухын сказал это, делал это поразительное открытие весьма правдоподобным.

«Ты поглощаешь больше, чем другие, впитываешь больше и сохраняешь больше».

За свои 20 лет жизни Сынчжу впервые узнал о таком. Он был так вовлечён в жизнь семьи по соседству, окружённый ёнги, и всё же он никогда этого не знал. Если бы не тот день, он бы никогда этого не понял.

«Возможно, этот экзорцист вчера пытался это выяснить. Откроется ли моё духовное зрение от сигареты или нет».

«Откуда они могли узнать о моём состоянии?»

Никто, кроме них двоих, не должен был знать об этом. Сынчжу спросил, недоумевая, как кто-то мог это выяснить. Мухын, редко проявлявший какие-либо признаки дискомфорта, сделал озабоченное выражение лица.

«Извини, Хён тоже этого пока не знает».

Мухын выглядел искренне извиняющимся, и Сынчжу не стал давить. Он мог только спросить, очарованный нахмуренными бровями.

«…Если мою ёнги забрали, с Хёном всё в порядке? Есть ли что-то не так с твоим телом, или…»

Ёнги была так же важна, как и физическая сила для экзорциста. Если бы её полностью забрали, разве у Мухына не было бы проблем?

Мухын, однако, просто улыбнулся с расслабленным выражением лица, как будто всё было в порядке.

«Забрать что-то до такой степени, что это вызовет проблемы… просто этого будет недостаточно».

Сынчжу не был в неведении относительно того, что означает «просто это». Смесь смущения и уязвлённой гордости заставила его почувствовать себя на мгновение в ярости, как когда он услышал: «Это то, что мы не можем сделать с Сынчжу».

Знал ли Мухын, о чём думал Сынчжу, или нет, вскоре он стал серьёзным и начал говорить с серьёзным выражением лица.

«Сынчжу, послушай внимательно, что я говорю».

Хотя его голос оставался мягким, в нём была тяжесть, которой раньше не было. Сынчжу рефлекторно выпрямился, его лицо напряглось.

«Ты слышал о странных движениях в ассоциации в последнее время, верно?»

«Да».

Именно странный экзорцист, который приходил в школу, рассказал ему об этом. В последнее время происходили странные вещи, и виновником, казалось, был Ким Мухын. Виновником был не Мухын, но он не отрицал, что странные вещи происходили, поэтому Сынчжу смутно подумал, что это может быть правдой.

«Это работа новых сил, стремящихся к власти».

«…Новые силы?»

Мухын кивнул и посмотрел на Сынчжу, его медленный голос тек с слегка приоткрытых губ.

«И…»

Что он собирался сказать? Эта мысль продлилась лишь мгновение. Мухын не стал затягивать, встретившись с Сынчжу глазами прямо, когда он произнёс слова, которые Сынчжу не хотел слышать, но которые, оглядываясь назад, были неизбежны.

«Они нацелены на тебя».

Мурён молча сжал губы и посмотрел на человека перед собой. У мужчины, сидящего на диване со скрещенными руками, глубоко залегли морщины между бровями. Его глаза без век были полны раздражения, и его обычно отстраненное выражение лица выглядело еще более искаженным.

Этот человек был Сынчжу, давним другом Мурёна. Он жил по соседству с детства, и они виделись почти каждый день до старшей школы. Из-за семейных обстоятельств Сынчжу знал, что Мурён был экзорцистом, и, несмотря на то, что у него самого не было никаких духовных способностей, он обладал обширными знаниями о сверхъестественном.

Они были в хороших отношениях, но Сынчжу не был из тех, кто навещает первым без необходимости — не потому, что он не считал Мурёна близким, а потому, что не видел в этом необходимости. С его, естественно, прямолинейным характером, Мурён обычно звонил ему, если что-то случалось.

Но на этот раз Сынчжу, как-то нехарактерно, пришел первым к Мурёну, даже не в семейный дом, а в место, которое Мурён делил с Хванёном. Судя по сумке рядом с ним, он, должно быть, пришел прямо после учебы.

«Итак…»

После долгого молчания Мурён наконец заговорил с напряженным выражением лица. Его обычный спокойный, размеренный голос звучал более мрачно, чем когда-либо. Это было понятно, учитывая, что Сынчжу начал разговор с этого:

«Эй, Мухын хён сказал, что в ассоциации поднимается новая группа, стремящаяся к власти. И, похоже, они нацелены на семью Со».

Хотя в этом было много удивительных элементов, ни один из них не был непонятным. Люди, стремящиеся к власти, были постоянным явлением, и большинство из них всегда искали поддержки семьи Со. Некоторые даже предполагали, что способности семьи Со происходят от родословной Мурёна.

В любом случае, это была правдоподобная и слишком реалистичная история — достаточно, чтобы оставить Мурёна без слов. Он знал, что что-то подобное может случиться, но не ожидал, что это будет так скоро.

Тот факт, что Мурён, все еще новичок, не знал всех подробностей, только усиливал его беспокойство, особенно теперь, когда его друг оказался в трудной ситуации.

«Что сказал Хён?»

Сначала Мурён спокойно спросил об ответе своего старшего брата. Хотя ему многое хотелось сказать, было крайне важно оценить ситуацию рационально. Если Мухын передал это сообщение, у него, вероятно, тоже был план в голове.

«Он сказал, что защитит меня».

Как и ожидалось, ответ Сынчжу совпал с предсказанием Мурёна. Если его брат намерен защитить Сынчжу, это, по крайней мере, было обнадеживающим. Мухын был не только самым надежным старшим сыном дома, но и одним из самых способных в ассоциации в качестве бойца Гвиме.

Тем не менее, Мурён планировал провести собственное расследование — узнать, чего именно хотела эта фракция, как они нацелены на Сынчжу и как он может лучше всего помочь.

«Тогда, во-первых, я тоже…»

Как только он собирался это сказать, Сынчжу вмешался, резко прервав его. То, что он сказал, было совершенно неожиданным.

«Но я отказался».

«Что?»

Мурён удивленно моргнул. Он ослышался? Если его уши не обманывали его, Сынчжу только что сказал: «Я отказался».

«…Ты сказал ему не защищать тебя?»

«Да».

Когда Мурён снова спросил, Сынчжу кивнул, подтверждая, что он не ослышался.

«Хм…»

Мурён нахмурил брови и глубоко вздохнул. Он знал, что Сынчжу не любит находиться в положении, когда его защищают, но он не ожидал, что он откажется даже в такой ситуации. Если что-то пойдет серьезно не так, это будет именно та ситуация, которую Сынчжу больше всего ненавидел.

Дело не в том, что он обычно проявлял упрямство по пустякам…

«Это было потому, что ты чувствовал себя виноватым перед Хёном?»

«Это часть этого…»

Когда он спросил, Сынчжу дал расплывчатый ответ, уклоняясь от вопроса. Тонкое подергивание его щеки было явным признаком его привычки, когда он чувствовал себя виноватым в чем-то. Мурён, понимая, что должна быть другая причина, тихо закатил глаза, задумавшись.

«…»

«…»

Никто не нарушил тишину, которая заполнила гостиную. Мурён наблюдал за Сынчжу, в то время как Сынчжу, казалось, был погружен в глубокие раздумья. Хотя он не мог читать мысли, у него было приблизительное представление о том, о чем размышлял Сынчжу.

«…Ты из-за этого подрался с Хёном?»

Именно его хмурый взгляд вызвал этот вопрос. С того момента, как он вошел, Сынчжу был с недовольным выражением лица, хмуря брови в глубокую хмурь. Он не был из тех, кто ходил с сияющей улыбкой, но он обычно и не проявлял такого видимого раздражения.

«…»

Судя по лицу Сынчжу, которое оставалось полным неудовлетворения, Мурён догадался, что с Мухыном были какие-то разногласия.

«Хм…»

Конечно, Мурён понимал чувства Сынчжу. Находиться в положении, когда тебя односторонне защищают, было удушающей ситуацией. Он, вероятно, понимал логику, но не мог принять эту неприятную реальность.

Особенно для Сынчжу этот вопрос был давним источником раздражения. Находиться в опасности, заставлять других волноваться за него, его жизнь была нарушена, и наблюдать, как другие приносят жертвы ради него — всё это его не устраивало.

Хотя Мурён понимал точку зрения своего друга, на этот раз он был склонен встать на сторону Мухына.

«Я тоже не хочу, чтобы ты был в опасности».

Если кто-то и должен был подвергнуться риску, то лучше он, чем Сынчжу. Мухын, вероятно, чувствовал то же самое. Сынчжу ненавидел видеть, как другие жертвуют собой ради него, но в данном случае речь шла скорее о личном выборе, чем о жертве. Было гораздо предпочтительнее изо всех сил стараться присматривать за Сынчжу, чем оставлять его с чувством вины.

«Эй, я тоже не хочу быть в опасности».

Сынчжу ответил небрежно, как будто это было очевидно, вздохнув и проведя рукой по лицу в расстройстве. Несмотря на его напряженное выражение лица, его тон был довольно спокойным.

«С Хёном рядом, безусловно, было бы безопаснее. И он всё равно не послушает, даже если я скажу «нет».

«Это правда».

Мурён хорошо понимал. Мухын не был из тех, кто отступит просто из-за слабого отказа Сынчжу. Скорее, он будет упрямо оставаться рядом, убеждая его, пока тот не уступит.

«Что ж, не то чтобы я не чувствовал себя виноватым. И если возникнет больше проблем, я знаю, что буду чувствовать себя ещё более виноватым».

Как и подозревал Мурён, Сынчжу опустил взгляд, говоря медленно.

«Но…»

Он, казалось, собирался раскрыть свои мысли, но затем умолк. Вместо того чтобы торопить его, Мурён решил терпеливо ждать. Если Сынчжу, обычно равнодушный, колебался, то его причины, скорее всего, стоили ожидания.

«…Ах, чёрт, я не знаю».

Наконец, когда его губы разомкнулись, Сынчжу произнёс грубый голос и взъерошил свои волосы в расстройстве. Он редко проявлял такое раздражение, даже когда Мурён делал что-то безрассудное.

Сынчжу снова глубоко вздохнул и взял сумку, которую он поставил рядом с собой.

«В любом случае, я просто пришёл рассказать тебе об этом. Я хотел посмотреть, не знаешь ли ты чего-нибудь, Мурён. Если нет, тогда забудь».

С этими словами Сынчжу без колебаний встал с дивана, его задача, казалось, была выполнена. Он повесил сумку на одно плечо, проверил время на своём телефоне, и Мурён, с широко раскрытыми от удивления глазами, спросил: «Ты уходишь?»

«Да».

Его поведение предполагало, что он чувствовал, что его цель здесь была достигнута. Верный своей прямолинейной натуре, он пришел только для того, чтобы донести суть. Постороннему это могло показаться холодным, но это был Сынчжу во всём своём проявлении.

«Поужинай перед уходом», — предложил Мурён.

«Зачем?»

После краткого ответа Сынчжу Мурён не стал настаивать и тоже встал. Хотя было и не поздно, учитывая ситуацию, которую описал Сынчжу, Мурён подумал, что он мог бы проводить его до дома.

Но прежде чем Мурён успел предложить пойти с ним, тихий голос прервал его.

«Куда ты идёшь?»

Сынчжу вздрогнул, явно встревоженный внезапным вторжением. Его реакция была достаточно тонкой, что большинство не заметило бы, но Мурён, который знал его так долго, мог легко это понять.

Сынчжу легко пугался, — мысль, которая позабавила Мурёна, когда он повернулся к голосу.

«Хванён», — поздоровался он.

Хванён, который был в своей комнате, пока они разговаривали, появился так, как будто он не был особенно заинтересован в серьёзном выражении лица Сынчжу.

Даже не глядя на Сынчжу, Хванён обратился к Мурёну. «Сынчжу уходит?»

Хотя Сынчжу был тут же рядом, они редко разговаривали, когда Мурёна не было рядом, несмотря на то, что знали друг друга годами. У них не было плохих отношений, но… просто разные характеры. Не то чтобы Сынчжу возражал против такого положения вещей.

«Да. Я собираюсь проводить его», — ответил Мурён.

«Проводить меня домой?» — спросил Сынчжу с оттенком недоверия в голосе.

Что ж, это что-то новенькое, подумал он, сухо усмехнувшись. Он, казалось, был готов сказать больше, но Хванён сначала покачал головой.

«Мурён, ты останься и отдохни. Я провожу его».

«Что ты говоришь? Я сам пойду».

Не обращая внимания на протест Сынчжу, Хванён начал двигаться к двери, бормоча: «Я сейчас вернусь».

«Нет, я могу сам».

«Но тебе ещё нужно идти на работу позже, не так ли?» — напомнил ему Хванён.

«Всё в порядке…»

«Разве ты не слышал, как я сказал, что пойду один?»

Сынчжу повторил это снова, но безрезультатно. Хванён добавил, глядя на Мурёна: «Я скоро вернусь, так что, если ты голоден, просто подожди немного». И Мурён, слегка смутившись, кивнул в знак согласия.

«Ненормальные люди», — пробормотал Сынчжу, наконец сдавшись, когда он наклонился, чтобы надеть обувь. Когда дело касалось упрямства Мурёна, Сынчжу обычно уступал. Несмотря на свою равнодушную манеру поведения, он быстро чувствовал и реагировал на чужие опасения.

«Но почему он так себя вёл с Хёном…?

Наблюдая, как они уходят, Мурён нахмурил брови, его широкие глаза с двойным веком слегка сузились.

Как бы он ни думал об этом, казалось, что между его Хёном и его другом произошло что-то неприятное.

В тихом жилом районе слышались только звуки их шагов. Не было ни разговоров, ни других шумов, смешивающихся с ритмичными шагами.

Один человек шёл с недовольным выражением лица, нахмурив брови, а другой следовал позади с пустым лицом. Они шли друг за другом, не создавая впечатления знакомства.

«…»

Сынчжу, тот, кто хмурился, держал руки в карманах и смотрел прямо перед собой. Небо над холмом было идеально чистым, но его настроение всё ещё было омрачено.

Когда это было — где-то в субботу утром, после того разговора с Мухыном?

«…Значит, они нацелены на меня?»

Он не придал этому особого значения в то время. Сынчжу знал, как бы он ни сопротивлялся, что у него есть сильная система поддержки. Какой бы ни была причина, не было удивительно, что кто-то мог нацелиться на него.

«…Они хотели попросить моей помощи или что-то в этом роде?»

Это отсутствие срочности проистекало из этого знания. Если возникнут какие-либо проблемы с его безопасностью, это будет означать выступление против его семьи, не говоря уже о соседях. Бросить вызов ассоциации — это одно, но это было совсем другое дело. Если эти новые силы не учли этого, они были слишком глупы, чтобы создавать организацию.

«Не знаю. Может быть, они хотят помощи, а может быть, у них есть что-то ещё на уме».

Но слова Мухына только усилили беспокойство Сынчжу. Что-то ещё? Какая другая причина могла быть? Чувство страха, которое охватило его, было не просто чувством. Лицо Сынчжу стало твердым, и голос Мухына быстро смягчился.

«Всё в порядке».

После создания такой серьёзной атмосферы тон Мухына был небрежным, даже нежным. И затем, слегка улыбнувшись озадаченному выражению лица Сынчжу, он сказал: «Я защищу тебя».

«…»

Это было что-то, что Сынчжу слышал много раз раньше, и, по правде говоря, он чувствовал себя уверенно, услышав это снова. Какие бы угрозы ни ждали впереди, с Мухыном рядом, он чувствовал уверенность, что всё будет в порядке.

«…Защити меня? Снова?»

Всё же, услышав эти слова, в нём поднялось много противоречивых эмоций. Упоминание о защите вернуло воспоминания — вину, разочарование, тяжесть ответственности и оттенок обиды.

И совсем не помогало то, что Мухын, произнесший это со своей обычной безмятежной улыбкой, выглядел необычайно уставшим, несмотря на полноценный ночной сон.

«Неужели Хён думает, что он какой-то волонтёр?»

Сынчжу понимал, что он должен быть реалистом, но это не уменьшало горечи, которую он чувствовал. Всякий раз, когда он предлагал помощь, ему отказывали без единой мысли, и всё же, когда Мухын решал помочь, не оставалось места для отказа. Наблюдая за тем, как он ведёт себя так, будто ничего не случилось, даже когда усталость явно накапливалась день за днём, что-то внутри него переворачивалось.

«Если они экзорцисты, это не должно быть слишком опасно. В конце концов, они не могут меня тронуть, верно?»

Это было всего лишь хвастовство. Экзорцисты, связанные с ассоциацией, всегда ставили безопасность живых на первое место. Сынчжу знал, что это было безрассудное заявление, и он знал, что Мухын не согласится с этим.

«Сынчжу, ты не знаешь, на что способны эти ребята».

Конечно же, Мухын возразил, ничуть не изменившись в лице. Если восходящий уголок его рта казался злым, было ли это просто воображением Сынчжу?

«Они из тех, кто выпустит печать злобного духа только для того, чтобы получить силу. Нельзя предполагать, что они будут придерживаться принципов ассоциации».

Сынчжу предпочел промолчать. Он и не ожидал, что его оправдания сработают. Он подумал, что лучше не бродить в одиночестве и не выходить ночью. Но ещё до того, как он успел озвучить эти мысли, Мухын отверг их.

«Экзорцисты не похожи на духов. Они не слабеют днём, и кто-то вроде тебя — они могут легко унести тебя, не причинив ни царапины».

Разве он не говорил о похищении, как будто он хватал ребёнка?

Сынчжу знал, что Мухын не просто хвастается. Фактически, Мухын однажды донёс Сынчжу, потерявшего сознание, домой. Более того, слова о том, что он может забрать его невредимым, подразумевали, что, даже если Сынчжу не пострадает, Мухын поднимет вопрос о всём процессе. Похищение, угрозы — какие бы сценарии Сынчжу ни мог себе представить, Мухын, скорее всего, не воспринял бы их легкомысленно. Он хотел исключить любую возможность.

«Всегда есть шанс, что может случиться что-то неожиданное».

Сынчжу понимал его слова. Он не был наивен; он мог видеть реальность объективно.

Но в то же время Сынчжу знал, что́ Мухыну придётся вытерпеть из-за этой небольшой вероятности.

«Ты занят, Хён».

Разве он однажды не сказал, что может найти время, чтобы забрать его? Это не было ложью, но принять его доброту не было чем-то, что Сынчжу мог легко принять как должное.

«Как ты можешь говорить о защите кого-либо, когда ты едва спишь… Я знаю, что ты был дома прошлой ночью из-за меня, даже несмотря на то, что это был не твой выходной».

Сынчжу не мог быть уверен, но он мог догадаться. То, что у Мухына был выходной, не означало, что его работа исчезла. Скорее всего, его рабочая нагрузка на сегодня вечером, вероятно, удвоится.

В этом мире живых людей гораздо больше, чем умерших, но лишь немногие могли направлять этих блуждающих духов. В сравнении, число беспокойных душ намного превышало число экзорцистов. Мухын мог охотиться на злобных духов, но их ситуации не сильно отличались.

«Как долго ты собираешься защищать меня от этой новой фракции? Если я должен нанять телохранителя… нет, как ты вообще узнал, что они нацелены на меня?»

Новый вопрос возник, когда он говорил. Почему Мухын появился в идеальное время? Почему он не удивился, когда увидел пробужденное духовное зрение Сынчжу? И почему он отреагировал так спокойно, как будто понимал, когда Сынчжу говорил об экзорцисте в солнечных очках?

Предположение промелькнуло в его голове.

«Не говори мне, что ты и это расследовал?»

«…Ммм».

Едва слышимое мычание было равносильно подтверждению. Даже несмотря на то, что он уже был безумно занят, он расследовал причины освобождения злобных духов. У него не было трёх тел, как он мог справиться со всем этим?

«Просто чтобы ты не понял неправильно, я бы расследовал это, даже если бы это не было связано с тобой, Сынчжу».

Сынчжу не мог так легко принять это объяснение. Возможно, сначала речь шла не о нём, но теперь, безусловно, шла. Зная Мухына, он, вероятно, не стал бы особо беспокоиться, если бы эта новая фракция существовала, пока она не влияла на него.

«Так что давай просто послушаем, что я говорю».

Тон Мухына был нежным, как будто он пытался утешить его, как будто он знал, что Сынчжу в конце концов должен будет принять его предложение.

«…Я останусь с тобой, пока твоё духовное зрение не исчезнет».

Компромисс был необходим. Сынчжу знал, что ему нужен Мухын, пока его духовное зрение не исчезнет. Если он столкнется со злобным духом, это будет действительно катастрофично.

«Но после этого тебе не нужно этого делать».

Однако защита Мухыном его от этой фракции была другим вопросом. Как только его духовное зрение исчезнет, опасность от духов исчезнет, но люди в этой фракции не были духами. Он не знал, как долго и сколько раз ещё возникнут подобные ситуации. Если Мухын не будет всегда рядом, не было необходимости, чтобы именно он был рядом и в этот раз.

Кроме того,

«Хён… ты просто снова уйдёшь, как только всё разрешится».

Вот именно. Он не хотел привыкать полагаться на кого-то, только для того, чтобы почувствовать пустоту, когда они уйдут. Было достаточно тяжело чувствовать эту пустоту, поэтому он не хотел привыкать к ней.

Это было негодование, и отчасти горечь. Он сказал, что защитит его, только для того, чтобы исчезнуть всего месяц назад. Он пытался снова быть рядом с ним, как будто и не было этого промежутка. Если он снова к этому привыкнет, что он будет делать, когда это снова случится?

«…Это не имеет к тебе никакого отношения, Хён».

Он знал, что был резок. Он не должен был проводить границы с Мухыном, который был так предан ему.

И всё же порыв неотложности давил на его сердце сильнее, чем на разум. Его эмоции взяли верх, и он с самого начала отвергал доброту Мухына.

«Я сам с этим справлюсь».

Он планировал нанять телохранителя, даже несмотря на то, что он ненавидел мысль о том, что нужно рассказывать родителям. Сейчас это казалось лучшим вариантом.

Не имело значения, если люди думали, что он просто упрямится. Даже если это было импульсивно, он не хотел снова совершать ту же ошибку. Даже если он знал, что Мухын не виноват, ему не нравилась мысль о том, что он начнёт его ненавидеть.

В конечном счёте, это было всё его виной за то, что он чего-то ожидал, но если бы вина в конечном итоге легла на Мухына, он бы не смог этого вынести.

«Сынчжу».

Голос Мухына, более мягкий, чем обычно, назвал его имя. Его тёмный, глубокий взгляд встретился со взглядом Сынчжу, не дрогнув. Когда Сынчжу изо всех сил пытался удержать его взгляд, более низкий голос произнёс.

«Как может твоя опасность не иметь ко мне никакого отношения?»

«…»

«Как это только твоя проблема?»

Неужели он не понимал, как раздражающе звучали эти слова? Если он так волновался, почему он просто исчез? Неужели он не волновался, когда они не встречались? Ему хотелось бросить в него все эти вопросы.

«Если с тобой что-то случится, Сынчжу…»

Начав медленно, Мухын не смог закончить. Впервые его лицо, обычно такое расслабленное, стало серьёзным. Обычно Сынчжу не обратил бы на это внимания, но гнев в его сердце заставил его губы двигаться.

«…Хён, ты сейчас думаешь о моей сестре?»

Он знал, какую вину он нёс. Должно быть, это потому, что Мухын вспомнил о Сынхи, старой подруге его сестры, которая скончалась 11 лет назад. Чувствуя ненужное чувство ответственности за смерть, которая не была его виной.

Это была хроническая проблема в соседней семье. Как экзорцисты, они обязаны были присматривать за семьей Сынчжу, оттачивая свои силы, сохраняя чувство долга. С годами они продолжали жить по соседству, заводили детей примерно в одно и то же время, чтобы подготовиться к следующему поколению.

Конечно, сейчас это в основном передавалось как традиция. Родители Сынчжу, а также родители по соседству не возлагали никаких обязанностей на своих детей. Они говорили, что это было наполовину совпадением, что все трое детей родились в один и тот же год.

«Прошло уже столько лет…»

Это было странное чувство вины. Ким Мухын чувствовал вину за смерть Со Сынхи, а Ким Муён — за смерть Со Сын</span>тэ. Если бы он сам умер, почувствовал ли бы Ким Мурён подобное сожаление? Мысль об этом только усугубляла состояние Сынчжу.

«Как долго ты планируешь это делать?»

Это было бременем, и он чувствовал себя виноватым; честно говоря, это тоже раздражало. Хотя его сестра и Хён погибли от злобных духов, строго говоря, это было своего рода несчастным случаем. Как Сынчжу повредил запястье в старшей школе — некоторые вещи просто выходят за рамки человеческого контроля.

Тем не менее, Мухын иногда вспоминал Сынхи, делая лицо, как будто во всём была его вина, как будто он заново переживал прошлое, о котором глубоко сожалел, клянясь никогда больше не совершать ошибок.

«Это неуважительно к моей сестре».

Видеть его таким заставляло Сынчжу чувствовать себя задушенным. Он начал задаваться вопросом, не было ли это скорее беспокойством, а виной, которая заставляла его защищать его. Даже если это не было злонамеренным, тот факт, что он думал о ком-то другом через него, уязвлял его гордость.

«Это не из-за Сынхи».

Но Мухын говорил твёрдо. Он сказал, что защищает его не из-за покойной Сынхи, что он не проецирует её на него.

«Сынчжу, защита тебя не вернёт Сынхи».

«…»

В этот момент Сынчжу потерял дар речи. Как бы Мухын ни был привязан к своему прошлому, он также знал, как смотреть в лицо реальности. Даже если он иногда вспоминал своего покойного друга, глядя на Сынчжу, это было не из-за чувства вины. Он просто слишком остро отреагировал в приступе раздражения, но он знал этот факт.

«В любом случае, Хён, тебе не нужно этого делать».

Когда Сынчжу удалось закончить свои слова, Мухын посмотрел на него пристально, как будто удивляясь, что с ним случилось. Обычно он соглашался с этим, но казалось странным, что он сегодня так упорно стоит на своём.

Вместо того чтобы говорить что-то ещё, Сынчжу просто встал. Половина его еды осталась нетронутой, но Мухын не остановил его. Он просто отложил свои палочки и предложил проводить его домой.

Поездка обратно, как и следовало ожидать, не сильно улучшила его настроение. Почувствовав что-то в Сынчжу, Мухын тихо вёл машину без своего обычного подшучивания. Пейзаж, мелькавший за окном, не мог успокоить его запутанные чувства.

«Я заеду за тобой в понедельник».

У ворот прощание Мухына было, как и ожидалось, обещанием на следующий раз. Он планировал сопровождать его, пока его зрение не исчезнет? Или он намеревался защищать его, несмотря на возражения Сынчжу? Последнее казалось более вероятным.

Все выходные Сынчжу провёл дома. У него всё равно не было никаких планов, но, поскольку он не знал, когда его зрение снова станет обычным, свободное перемещение не было вариантом. Он сидел в своей комнате, делая задания, и всякий раз, когда чувствовал себя задушенным, он бродил по двору, приводя свои мысли в порядок.

Что это за человек, который курит сигарету подобным образом? Что он планировал делать со своей собранной силой? И планировал ли Ким Мухын найти и уничтожить эту группу? Слишком много вопросов без ответов преследовали его.

Он снова и снова прокручивал в голове слова Мухына, каждый раз чувствуя разочарование от осознания того, что он ничего не может сделать сам. Он пытался напомнить себе, что нужно прислушаться к совету Мухына, только для того, чтобы внезапно почувствовать приступ разочарования, вымещая своё раздражение в пустом воздухе.

И вот, незаметно подкрался понедельник.

Он пошёл в школу с Мухыном, но его чувства не изменились. Он опасался привыкнуть к этой рутине, и он не мог стереть затянувшуюся обиду на Ким Мухына, который скоро исчезнет.

Поэтому, ещё до того, как его лекция закончилась, он написал Мухыну сообщение, что пойдёт домой с Ги Хванёном — то, что он обычно никогда не сказал бы. Он даже не спросил мнения Хванёна, и когда Мухын позвонил позже, он не ответил.

Это было почти импульсивное решение. Он не хотел видеть лица Мухына, и он просто хотел выговориться кому-нибудь. Хотя он не мог объяснить подробности, он подумал, что было бы неплохо встретиться с Мурёном.

«…»

И вот теперь он возвращался домой с Хванёном, заглянув перед этим к Мурёну.

Особо и поговорить-то не о чем было, но это и не был визит, от которого он ожидал каких-то результатов, так что всё в порядке. Мурён, который отпустил его, не задавая вопросов, несмотря на его собственную сдержанность, был просто облегчением.

«Я тоже не хочу, чтобы ты пострадал».

Я не хочу этого… правда не хочу. И всё же, проблема была в том, что, даже зная это, он не мог привести свои чувства в порядок. Он не осознавал, что любить кого-то может быть таким сложным чувством. Хотя он и убедил себя, что сдался, он боялся надеяться и убегал.

«Эй».

Когда они проходили мимо холма, где он столкнулся со злобным духом, Сынчжу тихо позвал Хванёна. Ему просто хотелось поговорить, и пейзаж напомнил ему ту ночь. Возможно, Хванён мог удовлетворить любопытство, о котором он не смог спросить Мухына.

«Ты тоже стреляешь стрелами?»

Стрела, воткнутая в голову духа, выглядела так, будто на ней мерцало пламя, вероятно, это было делом Мухына. Когда стрела рассыпалась в прах, аура, исходящая от неё, ничем не отличалась от холода, который он чувствовал, когда касался его.

«С чего ты вдруг заговорил о стрелах?»

«Просто… Я слышал, что они стреляют чем-то подобным с духовной энергией».

Поскольку он не мог сказать, что видел это своими глазами, Сынчжу дал расплывчатый ответ.

Хотя он был практически обычным человеком, он точно знал, что это была за стрела. Вероятно, она была выпущена, чтобы собрать духовную энергию и уничтожить духа.

Обычные экзорцисты собирали энергию бесформенного и превращали её в осязаемое оружие. Из-за этого трое братьев и сестёр по соседству, родившиеся в семье экзорцистов, с юного возраста учились использовать духовную энергию и использовать её как силу. Он не знал точного процесса, но эта стрела, которую он видел вчера, наверняка была продолжением этого.

«Просто любопытно. Мне было интересно, все ли экзорцисты умеют это делать».

Это было похоже на то, когда он видел барьер. Эта сцена казалась волшебством, и для Сынчжу она мало чем отличалась от этого. Они выглядели так, будто использовали суперспособности, что, в некотором смысле, было не совсем неверно.

«Не все могут; нужно тренироваться».

Хванён ответил своим обычным стоическим голосом, без подозрений. Оказывается, не все экзорцисты могли это делать. Если бы могли, не было бы необходимости соседской семье тренироваться в пристройке каждую ночь. Он слышал это ещё тогда, когда их отец был жив, он водил троих детей на тренировочные площадки.

«У каждого есть метод, который ему подходит. Я научился стрелять у своей матери».

Во время старшей школы Хванён однажды жил в доме Мурёна около полутора лет. Похоже, он научился разным вещам у матери Мурёна в то время. Хотя Сынчжу знал, что он тренировался, это был первый раз, когда он услышал подробности.

«Итак, можно научиться всему с достаточной практикой?»

«Некоторые вещи естественны…»

По словам Ги Хванёна, старшая сестра Мурёна хорошо владеет луком, а Мухын Хён в основном использует меч. Он пытался учиться у обоих, но признался с неожиданной честностью, что ему было одинаково сложно.

Значит, Ким Мухын использует меч. Для кого-то вроде него он также был исключительно искусен в стрельбе из лука. Хотя он не был уверен в точном расстоянии, Сынчжу вспомнил стрелу, которая снова полетела к демону после того, как попала точно в голову.

«А Ким Мурён тоже может это делать?»

«Мурён очень хорош».

В голосе Хванёна было столько гордости, что Сынчжу не мог не рассмеяться тихонько. Хванён утверждал, что сам он не очень опытен, но, казалось, очень хотел похвалить Ким Мурёна. Это было скорее забавно, чем что-либо ещё, и с лёгким смехом настроение Сынчжу улучшилось.

«Экзорцисты — fascinating…Завораживающие»

Он знал этих людей всю свою жизнь, но в последнее время он чувствовал, что узнаёт о них так много нового. Он думал, что хорошо их знает, но было гораздо больше опыта за пределами его собственных знаний. Истории, которыми делился Мурён, были почти как сверхъестественные сказки, хотя демоны, которых он действительно видел, были ужасающе реальными.

«…У тебя действительно что-то происходит?»

Хванёну показалось странным поведение Сынчжу. Он мог сказать по тому, как обычно отстранённый Сынчжу вдруг начал спрашивать. Несмотря на это редкое проявление беспокойства, Сынчжу только пожал плечами и ответил небрежно, засунув руки в карманы.

«Ничего особенного».

* * *

В конце концов, да, проблема была в его чувствах к Ким Мухыну. Он мог продолжать свою обычную рутину, но его неожиданное изменение сердца создавало проблемы для них обоих. Если бы он мог просто видеть в Мухыне Хёна по соседству, как всегда, всё было бы проще, но эти ненужные эмоции всё усложняли.

Он осознал свои чувства довольно давно, но никогда не чувствовал себя подавленным из-за этого. Он время от времени решал отложить свои чувства в сторону, но даже когда не мог этого сделать, он никогда не чувствовал стыда. Он думал, что это его право чувствовать всё, что он хочет, пока он не ожидает ничего взамен.

«Хён защитит тебя».

Но на этот раз он почувствовал себя странно разочарованным. Он не мог принять доброту Мухына чистосердечно, и раздражение, смешанное с надеждой, заставило более раннее отвержение, с которым он столкнулся, казаться более несправедливым.

«Поцелуй, да? Мы делали это дважды; интересно, почему не в третий раз».

Он мягко отверг его, сказав, что, если он может быть в опасности, он не позволит никому помогать ему. Затем, как всегда, Мухын предложил прощание без обещания следующего раза. После того, как он впустил Сынчжу через ворота, он снова исчез бесследно.

Сынчжу знал, что его безопасность была главным приоритетом Мухына. Черта, которую он тонко провёл, была не предупреждением держаться подальше, а клятвой избегать того, чтобы подвергать его опасности. И всё же, если он пересечёт эту черту, он должен быть готов к последствиям.

Даже зная всё это, Сынчжу всё ещё удивлялся. Если это так, почему он часто исчезает без слова, только для того, чтобы вернуться по своему собственному желанию?

На самом деле, причин было не так много. Мухын был просто занят, а не намеренно прерывал контакт. Он относился ко всем одинаково и навещал свою семью ещё реже.

Но всё же, ожидание было разочаровывающим. Его, естественно, сдержанный характер означал, что он не осмеливался обращаться без причины, что только усложняло ситуацию. Всякий раз, когда он слышал новости о Мухыне, он отвечал резко на поверхности, но в глубине души он всегда ждал его, что уязвляло его гордость.

Оказалось, что любить кого-то было сложнее, чем он думал. Для Сынчжу, у которого обычно было мало эмоциональных колебаний, эти чувства были тревожными. Разочарование от того, что его действия не совпадают с его намерениями, и чувство потери рационального суждения, не нравились ему.

В конце концов, всё сводилось к одному. Как он сказал ранее, его чувства к Ким Мухыну были проблемой. Если бы его спросили, винит ли он себя, он бы твёрдо покачал головой.

«…Чёрт возьми».

Утро вторника. Проснувшись рано, Сынчжу отчаялся от того, что его зрение всё ещё было открыто. Он удивлялся, почему ёнги, которую он поглотил через сигаретный дым, так долго держалась. Прошло четыре дня, но ничего не изменилось.

Он задумался, не закроется ли оно никогда, и тут же покачал головой. Негативные мысли могли ослабить его решимость, поэтому лучше было избегать их. Когда всё и так было так сложно, ему не нужно было добавлять ненужные волнения.

Сынчжу сразу же встал и приготовился к школе. Было ещё рано, но он двигался как зачарованный. Даже несмотря на то, что он думал, что Ким Мухына ещё не будет, он не мог себя остановить.

Как раз в тот момент, когда Сынчжу с сумкой в руке вышел за ворота —

«Ты рано вышел».

«…!»

Вздрогнув от знакомого голоса, Сынчжу обернулся и увидел Ким Мухына, стоящего рядом с воротами. Как обычно, Мухын был одет в чёрную рубашку с длинными рукавами и ждал его со своим обычным видом.

«Ой, ты меня напугал…»

Пробормотав себе под нос, Сынчжу приложил руку к сердцу. Он не ожидал, что Мухын уже будет там. С лёгким недоверием глядя на него, Сынчжу спросил:

«Почему ты здесь так рано?»

Его первое занятие было только в обед, так что время для школы ещё не пришло. Зная его расписание, у него не было причин быть здесь в этот час.

«Что ж, это скорее я должен спросить тебя, Хён…»

Мухын тихо рассмеялся, его глаза сузились в знакомой, привычной улыбке, хотя он и не выглядел особенно довольным. Его растянутый ответ также не звучал особенно приветливо.

«Почему ты вышел так рано?»

Ах, он сам себе вырыл яму.

Сынчжу неловко отвёл взгляд и сжал губы. То, как его сумка была перекинута через плечо, слишком явно показывало, что он не просто вышел на улицу на минутку. Было ясно, о чём Мухын, наблюдая за ним, должно быть, думал.

«Ты даже не ответил на мой звонок вчера вечером…»

Мухын с досадой выдохнул, его губы слегка скривились. Хотя он всё время улыбался, невозможно было не заметить его недовольство — возможно, не обиду, а скорее обеспокоенность, смешанную с разочарованием.

Хотя на этот раз у Сынчжу тоже были свои причины.

«…Тебе действительно нужно было мне звонить? Я уже заранее сказал тебе, что буду с Ги Хванёном».

Сынчжу действительно оставил сообщение для Мухына задолго до того, как его занятия закончились, сообщив ему, что он пойдёт домой с Ги Хванёном, и Мухыну не нужно приходить. Разве не всё в порядке, пока он не идёт один? Когда он стёр уведомление о пропущенном звонке от Мухына, он подумал именно так.

«Я был не один, и перед тем, как отправиться домой, я зашёл в квартиру Хванёна. Потом он проводил меня домой».

«Я знаю; Мурён мне рассказал».

«Ну и в чём тогда проблема…»

Очевидно, сразу после того, как Сынчжу вернулся домой, Мурён позвонил Мухыну. Сынчжу ожидал этого; даже если бы речь не шла конкретно о нём, Мурён, безусловно, захотел бы обсудить ситуацию с новой группой.

«Ладно… тогда забудем о звонке».

Мухын кивнул, отпуская эту тему. Казалось, у него было ещё что-то, о чём он хотел спросить, но он решил пока отступить. Вместо этого его следующий вопрос был столь же раздражающим.

«Так почему ты вышел так рано?»

«…»

Это был тот же вопрос, что и раньше, и на этот раз у Сынчжу не было ответа. После долгих раздумий всё, что он мог придумать, было слабыми оправданиями.

«…Я не планировал идти один».

«…»

«Правда».

Это была ложь. Если бы Мухына не было рядом, он, возможно, осмелился бы пойти один в порыве безрассудства. Что ж, он, вероятно, струсил бы, прежде чем действительно сделать это, но он подумал, что услышит выговор за одно только это.

«Я вышел рано, чтобы подождать Хёна».

Неужели он действительно должен был зайти так далеко? Обида поднялась внутри, но он придерживался своей истории. Он старался звучать как можно более небрежно, хотя не мог удержаться от того, чтобы отвести взгляд.

Мухын посмотрел на Сынчжу со слабой усмешкой.

«Усердно с твоей стороны».

Он, казалось, не поверил этому, но на этот раз он отпустил эту тему. Видя его ироничную улыбку, Сынчжу понял, что он находит это немного абсурдным, но, по крайней мере, он не собирался копать глубже. Итак, Сынчжу просто поправил свою сумку.

По дороге в школу они мало разговаривали. Было странно, подумал Сынчжу, как привычка могла сформироваться без необходимости в чрезмерных жестах или словах. Просто наложение звука шагов или присутствие рядом — мелочи, например, как Мухын всегда шёл с той стороны, что ближе к дороге, а Сынчжу слева от него.

«Ах… Я не хотел чувствовать это».

Сынчжу fidgeted (ёрзал, теребил) рукой в кармане, сжимая и разжимая свой телефон, время от времени трогая свой амулет. Хотя ему удавалось сохранять невозмутимое лицо, внутри у него был полный беспорядок.

Сегодня, как обычно, Мухын выглядел измотанным — или, по крайней мере, Сынчжу так думал. По правде говоря, Мухын выглядел таким же безупречным, как всегда, только немного сонным. Возможно, он даже не устал; это могло быть просто его обычное поведение, когда он не дразнил Сынчжу.

«…»

И всё же, для Сынчжу всё в нём казалось тревожным. Он волновался о нём, даже наслаждаясь этим моментом совместной прогулки. Хотя он хотел, чтобы их время вместе скорее закончилось, поскольку оно было ограничено, часть его всё ещё цеплялась за это горько-сладкое чувство.

«Какой же я эгоист».

Это было суровое суждение, но Сынчжу признал правду. Его собственное поведение было детским и противоречивым.

И что с того? Неужели это действительно было неправильно?

«Сынчжу».

Когда они приблизились к школьным воротам, Мухын тихо позвал его. Вздрогнув, Сынчжу поднял взгляд, его плечи напряглись. Мухын подарил ему мягкую, понимающую улыбку.

«Ты сегодня пойдёшь домой с Хёном, верно?»

«…»

Сынчжу не мог ответить. Он провёл дорогу до школы, размышляя о том, удастся ли ему сегодня пойти домой одному. Он даже, полушутя, пожелал, чтобы его способность видеть духов исчезла к тому времени, как закончатся занятия, чтобы он мог добраться домой в одиночку.

«Ну…»

Но он не мог сказать всего этого вслух. Поэтому он отвёл взгляд и ускорил шаг. К счастью, Мухын не стал настаивать на ответе, просто идя следом за ним.

Когда они достигли ворот, Сынчжу повернулся и посмотрел прямо на Мухына, произнеся всего одну фразу. То же самое неопределённое прощание, которое Мухын всегда давал ему.

«Береги себя».

Имея достаточно времени до начала занятий, Сынчжу купил кофе в кафетерии. Он подумывал о том, чтобы посидеть на скамейке, но вместо этого начал бесцельно бродить. Спустя некоторое время он оказался у озера на территории кампуса. Теперь, когда погода стала теплее, больше студентов гуляли вокруг, наслаждаясь отдыхом на свежем воздухе.

Сынчжу отпил кофе, рассеянно глядя в небо. Дождь, прошедший на выходных, очистил всё вокруг, не оставив ни облачка. Теперь, когда затяжной холод наконец-то ушёл, это был редкий, идеальный день для прогулок на улице.

«…Наверное, мой характер изменился в худшую сторону».

Он тихо вздохнул и вместо этого посмотрел на озеро. Окружённое забором, большое, искусственное озеро располагалось в центре кампуса. В начале семестра оно было покрыто толстым льдом, но теперь начинало оттаивать.

«Береги себя».

Он вспомнил выражение лица Мухына, когда он произнёс эти слова. Его обычно невозмутимое выражение лица треснуло, его тёмные глаза стали холодными. Мухын выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не мог, прежде чем Сынчжу быстро скрылся за воротами.

«…»

Казалось, его характер действительно изменился. Иначе он не стал бы так поступать с человеком, который лишь хотел помочь ему. Затем, не имея уверенности в том, как справиться с ответом, он быстро ускользнул.

«Всё равно, Мухын так делает постоянно…»

Хотя он чувствовал себя немного виноватым, он также чувствовал себя немного обиженным. Он не сказал ничего лишнего — он просто попрощался как обычно. Если Мухын увидел в этом что-то большее, что ж, это не вина Сынчжу, не так ли?

Сынчжу снова поднёс напиток к губам, приближаясь к перилам. Опершись на них руками, он посмотрел вниз на озеро и заметил чёрную рыбу, которая внезапно выпрыгнула на поверхность.

«Золотая рыбка?»

Что делает золотая рыбка в озере? Он не мог разглядеть её очень хорошо с такого расстояния, но, судя по форме и размеру, она действительно была похожа на золотую рыбку. У Сынчжу не было плохого зрения, поэтому вероятность того, что он ошибся, была почти нулевой.

Он прищурился, изучая тень в воде. Форма медленно движущейся рыбы была чётко видна на поверхности воды. Хотя он никогда раньше не обращал особого внимания на рыбу, ему было странно трудно отвести взгляд.

«…»

Постойте, это просто его воображение, или рыба приближается? Даже с такого расстояния у него было странное чувство, что она может подплыть прямо к нему.

Медленно, ещё немного…

«Хм?»

Тихий возглас привлёк его внимание. Всё ещё тупо глядя на озеро, Сынчжу вернулся к реальности, услышав голос, произносящий знакомое имя, которое он не мог легко игнорировать.

«Друг Мурёна?»

«…?»

Было трудно отмахнуться от этого как от мимолетного замечания, когда оно содержало имя «Мурён», которое встречалось не очень часто. Инстинктивно Сынчжу повернулся к голосу и заметил кого-то в нескольких шагах от себя, парня со смутно знакомым лицом. У него был опрятный вид и слегка утончённая аура.

«Ты друг Мурёна, верно?»

«…Ты меня знаешь?»

Сынчжу ответил с настороженным выражением лица, сам того не осознавая. За последние несколько дней он столкнулся со слишком многими людьми, которых он не мог толком идентифицировать. Странный экзорцист, другой в солнечных очках посреди ночи… Теперь он наполовину ожидал, что этот парень тоже будет экзорцистом.

«Ой, извини. Я слишком напористо начал, да?»

Но к его удивлению, парень отреагировал нормально. Он не стал просить его номер или закуривать сигарету ни с того ни с сего. Он просто неловко улыбнулся, выглядя искренне извиняющимся.

«Я учился в той же старшей школе, что и ты… Я на самом деле нанимал Мурёна для кое-чего. Ты не помнишь?»

«…Ах».

Воспоминание вспыхнуло в сознании Сынчжу. В старшей школе он и Мурён однажды увидели старшеклассника, который с тревогой заглядывал в их класс, пока Мурён не подошёл к нему, и лицо старшеклассника не осветилось от облегчения.

«…Ким Мурён?»

Старшеклассник учился в той же старшей школе, на год старше его. Это было примерно в середине семестра первого года обучения на втором курсе. Он и Ги Хванён возвращались с обеда, когда увидели этого старшеклассника, ждущего у двери класса Мурёна. Сынчжу вспомнил случайный вопрос Мурёна, когда он увидел его.

«Пришёл по делу?»

Это была обычная сцена. Если незнакомец ждал у их класса, в девяти случаях из десяти это было для того, чтобы нанять Ким Мурёна. Оставшийся один был просто там, чтобы потусоваться.

Сынчжу не знал подробностей работы, но он знал, что Мурён дважды помогал старшекласснику. Один раз, проведя ночь в школе, а другой раз, отправившись домой к старшекласснику. Он даже вспомнил руки Мурёна, покрытые царапинами от копания земли голыми руками.

И одна деталь, которую Мурён подчеркнул, сделав её незабываемой.

«Старшеклассник с котом…?»

Кота звали Пуговица или что-то в этом роде? Когда Сынчжу нерешительно ответил, старшеклассник улыбнулся, как будто его позабавило, что он вспомнил.

«Значит, ты помнишь из-за кота?»

«…Не совсем».

Что он здесь делал? Видеть знакомое лицо в знакомом месте почему-то казалось странным. Они даже не были близкими друзьями в старшей школе. Тот факт, что они оба узнали друг друга, был достаточно удивительным.

«Ты здесь учишься?»

«Да, я на факультете бизнеса. А ты?»

«Я на социологии…»

Бизнес, значит, он будет на том же факультете, что и Ги Хванён. Сынчжу слегка нахмурился при этой мысли, и старшекурсник пожал плечами в ответ.

«Я заметил. Хванён — один из младших курсов здесь».

Что ж, это имело смысл. Если он узнал Сынчжу, он, конечно, узнал бы и Ги Хванёна. Хванён всегда привлекал внимание, где бы он ни находился, и в старшей школе, и здесь, в университете.

«…»

«…»

После того, как они обменялись представлениями, повисла неловкая тишина. Старшекурсник, скорее всего, подошёл из дружеского любопытства, но теперь, казалось, потерял дар речи. Избегая зрительного контакта, он небрежно спросил:

«…Что ты здесь делал?»

«Просто гулял. У меня много времени до следующего занятия».

Ответив, Сынчжу снова посмотрел на озеро. Золотая рыбка, за которой он наблюдал, теперь исчезла бесследно. Вероятно, в озере было много рыбы, так что это было не так уж и необычно, но почему-то это заставило его почувствовать себя неспокойно.

«Ты уже пообедал?»

«Ещё нет. Я собираюсь сейчас поесть».

Хотя он и раздумывал, есть или нет, это было то, что он ответил. Он не был особенно голоден, но он редко пропускал приёмы пищи. Может быть, он напишет Чхве Джинву, чтобы он пришёл немного раньше… Он думал об этом, когда старшекурсник заговорил.

«О… Хочешь поесть вместе?»

«…?»

Сынчжу остановился и посмотрел на старшекурсника, который почесал затылок с виноватым смехом.

«Моя девушка сегодня опаздывает».

«…»

«Как-то неловко есть одному».

Значит, он не против поесть с младшекурсником, которого он почти не знает, но не один?

Как ни странно, Сынчжу обнаружил, что его не смущает эта идея. У него всё равно не было никого, с кем можно было бы поесть, и есть одному или с ним было бы почти то же самое.

«Просто спрашиваю, так что…»

«Нет, пошли поедим вместе».

Сынчжу ответил небрежно, выпрямившись после того, как опирался на перила. Он оглянулся в последний раз, но рыбы нигде не было видно. Цокнув языком от разочарования, Сынчжу спросил старшекурсника:

«Что ты будешь есть?»

«…»

«…Что не так?»

«Просто… Я думаю, ты действительно друг Мурёна».

Старшекурсник усмехнулся, забавляясь чем-то, что он не говорил. Он казался немного удивлённым тем, что Сынчжу так легко согласился, как будто совместный обед не был чем-то особенным.

«Я угощаю».

— Да нет, право, не стоит…

Сынчжу отвернулся от озера и пошёл следом за ним. Вдруг его осенила мысль, и он, запинаясь, спросил: — Э… Как тебя зовут, кстати?

Старшекурсника звали Юн Йечжун. Это имя не вызвало у Сынчжу никаких ассоциаций, что означало, скорее всего, он его никогда и не знал. Они никогда не представлялись друг другу официально — он лишь мельком видел его бейджик, так что было бы странно, если бы он запомнил его имя.

— Мурён о тебе много рассказывал.

Йечжун, напротив, знал имя Сынчжу. Видимо, Мурён рассказал ему, что Сынчжу тоже любит кошек, и предложил как-нибудь вместе сходить к нему домой и посмотреть на его питомца.

Сынчжу, правда, не испытывал особой любви к кошкам, хотя и помнил, что Мурён несколько раз упоминал о том, что им нужно куда-нибудь сходить. Но у него не было ни малейшего желания посещать чей-то чужой дом только ради того, чтобы увидеть кошку.

— А ведь и правда странно, что двое из нашей школы поступили в Корейский университет, — заметил Йечжун во время еды, и Сынчжу просто кивнул в ответ. Он вспомнил огромный баннер, который повесили над школьными воротами, когда они с Хванёном поступили в Корейский университет. Для человека, который предпочитал оставаться в тени, это было просто неловкое воспоминание.

— Мурён ведь не пошёл в колледж, верно?

— Нет, он даже не рассматривал этот вариант.

Ах да, этот старшекурсник был лучшим учеником в классе. Воспоминание возникло внезапно; он вспомнил случай, как однажды Мурён, оставшись у него, вдруг спросил его: «Сынчжу, ты и правда был седьмым в рейтинге по всей школе?»

Что же там было? Он спросил у него о его месте в школьном рейтинге, и тот, будучи первым, ответил, что он в первом классе. Он не помнил, как начался этот разговор, но он отчётливо помнил, как Мурён потом шепнул ему, словно делясь большим секретом: «Ги Хванён — третий, поэтому он в третьем классе». Что касается его, он был седьмым, поэтому и попал в седьмой класс — ничего удивительного.

* * *

— Мурён всё ещё занимается этим? Берёт дела и решает их?

— Что-то вроде того.

Сынчжу кивнул; в конце концов, работа, которую он выполнял для ассоциации, всё ещё могла рассматриваться как решение дел, даже если она отличалась от того, чем он занимался в школе. Йечжун тихо рассмеялся.

— Помню, как был поражён, когда впервые узнал, что у Мурёна есть «мистические силы»…

«Мистические силы»? Казалось, что всякий раз, когда он получал просьбы о помощи, Мурён производил именно такое впечатление. Он не был шаманом, и Сынчжу находил это забавным. Формально, если у кого-то и был духовный дар, то это был бы Мухын, а не он.

— Он рассказал тебе, о чём я его просил помочь?

— Нет, он никогда не делится подобными вещами.

Какими бы близкими они ни были, он не стал бы рассказывать о чужих личных делах. Даже если бы Сынчжу спросил, он, скорее всего, вежливо отказал бы, сославшись на конфиденциальность клиента.

— А… ну, ещё в школе у меня были эпизоды лунатизма.

Неожиданно Йечжун заговорил о своём секрете, который он хранил в тайне. Как раз в тот момент, когда Сынчжу собирался взять ещё одну ложку еды, он за hesitated. Стоит ли ему это слышать? Эта мысль промелькнула у него в голове, но Йечжун не остановился.

— Сначала я думал, что это психическое расстройство, поэтому я ходил в больницу, но ничего не помогало. Поэтому я пошёл к нему.

Всё было так, как он и предполагал. Если даже больница не могла помочь, это, скорее всего, было одержимость. Половина людей, которые думали, что у них лунатизм, на самом деле были одержимы, потому что их духи были слабы. Просто люди, у которых совсем не было духовной чувствительности, такие как Сынчжу, были достаточно удачливы, чтобы не пострадать от этого.

— Тогда он сказал мне, что это была одержимость.

Действительно, слова Йечжуна совпадали с его предположением. Он, вероятно, много страдал, появляясь в странных местах или делая странные вещи каждую ночь.

— После того, как я попросил его о помощи… всё прошло.

Выражение лица Йечжуна, когда он говорил это, было по-настоящему расслабленным. Что бы он ни сделал, он, должно быть, решил эту проблему идеально и даже принял меры для предотвращения её повторения.

— Одержимость звучит невероятно, но когда всё было исправлено, я должен был поверить.

Йечжун слабо улыбнулся. Сынчжу молча наблюдал за ним, и Йечжун неловко хихикнул, объясняясь:

— Знаю, что это прозвучало как-то внезапно… Просто мне не с кем было поговорить об этом, и всё это копилось внутри.

Йечжун мягко добавил, что хотел поделиться этим странным опытом с кем-нибудь. Зная, что Сынчжу был близок к Мурёну, вероятно, ему было легче открыться. Упоминание о мистических силах и делах, скорее всего, было его способом подготовиться к этому рассказу.

— С тех пор, как это произошло, меня до сих пор поражает, когда я думаю об этом. Ты, должно быть, привык к подобным вещам, раз близко общаешься с Мурёном, верно?

— Ну…

В каком-то смысле он и был привыкшим, поэтому это не произвело на него особого впечатления. Даже если они были экзорцистами, они казались обычными людьми, в которых не было ничего особенного. У них были острые чувства, конечно, но в повседневной жизни они были в основном обычными. К тому же, поскольку это не касалось его напрямую, он не был особенно любопытен.

— Я не совсем привык к этому.

На самом деле, он, вероятно, не знал и половины. Его это не разочаровало, хотя — просто поразило по-другому. Итак, вот как экзорцисты выглядят со стороны. Даже осознание этого показалось слегка освежающим.

— Честно говоря, я даже не знаю, как он помог тебе с твоим лунатизмом.

Сынчжу от природы не был особенно любопытен. Даже в школе он никогда не утруждал себя подслушиванием, когда Мурён и Хванён разговаривали. Он считал, что незнание — это благо, и не важно, если он никогда не узнает определённые вещи.

— Сынчжу, а у тебя есть какие-нибудь мистические силы?

— Нет. И даже не хочу.

Сынчжу нахмурился, отвечая сразу же. Всё, что он хотел, — это жить мирной, нормальной жизнью. У него просто не было чувства долга для подобных вещей.

— А ты бы хотел?

— Хм… Ну…

Его вопрос был случайным, но Йечжун задумался над ним всерьёзно на довольно долгое время, слабо улыбаясь немного грустно.

— Иногда я думал, что было бы неплохо, если бы я мог видеть духов.

Сынчжу, который обычно был проницательным, сразу понял, почему он это сказал. Желание видеть духов или умерших людей обычно означало, что кто-то глубоко по ним скучает.

— И что бы ты с этим сделал? Увидев того, кто ушёл.

Это казалось бессмысленным. Это не вернуло бы их к жизни, и удержание потерянных душ только оставило бы раны для всех участников.

— Они тоже должны отправиться на небеса.

— …

Интересно, не сказал ли я это слишком холодно, но, к счастью, реакция Йечжуна не была плохой. Он поковырял рисинку палочками и ответил: «Да, это правда». Он даже пожал плечами и добавил: «Теперь я понимаю, почему вы с Мурёном друзья».

Это была фраза, которую я не совсем понимал. Я слышал её довольно часто в своей жизни.

После того, как разговор закончился, мы некоторое время ели молча. Это не было неловко, хотя, потому что никто из них не обращал особого внимания на молчание.

Когда мы почти закончили есть, откуда-то послышалась внезапная вибрация.

— О, подожди минутку.

Источником вибрации был телефон Йечжуна в его кармане. Он вытащил его, проверил экран и попросил у Сынчжу разрешения.

— Я быстро отвечу.

Весёлым тоном, совсем не похожим на его обычный, Йечжун ответил на звонок тёплым голосом, спрашивая, как человек спал, ел ли он, что он ел, и какое у него расписание. Подробно рассказав всё, он широко улыбнулся с довольным выражением лица.

— Да, я тоже скучаю по тебе.

Похоже, это была девушка. Сынчжу быстро пришёл к такому выводу и сосредоточился на своей еде. Его не особо интересовали чужие любовные истории, и он не хотел особенно вмешиваться.

Однако, как только Йечжун повесил трубку, он мягко заговорил, наблюдая за тем, как Сынчжу молча ест.

— …Извини, знаю, это было слишком приторно.

— Зачем извиняться…?

Честно говоря, это было приторно, но меня это не особо волновало. Точнее, меня это не интересовало. То, о чём кто-то говорит со своей второй половинкой, не было делом Сынчжу.

— Мои друзья обычно высмеивают меня, если я так звоню. Но когда я разговариваю со своей девушкой, мой голос просто естественно становится таким…

Йечжун неловко убрал телефон, добавляя ненужные оправдания. Казалось, он всё ещё немного смущался. Сынчжу, не задумываясь, небрежно сказал одну фразу.

— Если тебе кто-то нравится, это естественно — вести себя так.

Это не было каким-то глубоким замечанием, но как только он это сказал, глаза Йечжуна расширились. Затем он внезапно задал ему резкий вопрос.

— А у тебя есть кто-то, кто тебе нравится?

— …

Отчего эта тема возникла вдруг? Сынчжу следовало бы сразу же всё отрицать, но на мгновение он потерял дар речи. В этот момент лицо Мухына отчётливо возникло в его сознании.

— Кто-то, с кем ты встречаешься?

— …Всё не так.

Сынчжу ответил равнодушно, но Йечжун, кажется, не поверил ему. Скорее, он решил, что это безответная влюблённость. Однако Йечжун не стал расспрашивать дальше, проявив неожиданную зрелость и тактичность.

— Всё не так… — Сынчжу запнулся, собираясь с мыслями. Он мог бы просто сделать вид, что ему всё равно, но теперь, когда собеседник замкнулся в себе, он почувствовал потребность выговориться. Даже зная, что это может показаться жалким, он решил немного открыться.

— …Да, мне кто-то нравится.

Это было скорее излияние чувств. Он не мог рассказать об этом ни Ким Мурёну, ни Ги Хванёну, и не хотел говорить и Чхве Чжинву, боясь показаться излишне озабоченным. Поскольку Йечжун был человеком достаточно близким, чтобы выслушать, и в то же время достаточно далёким, чтобы не вызвать лишних вопросов, он подумал, что будет неплохо немного открыться.

— Мне кажется, что я люблю этого человека уже так давно… что мой характер портится.

Это было то, о чём он думал, глядя на спокойную гладь озера ранее. Когда он отключался от мыслей, в нём вдруг возникало ненужное раздражение. Вот почему утром у главных ворот, вместо того, чтобы дать Мухыну нормальный ответ, он сказал что-то, что не планировал говорить.

— Другой человек остаётся всё тем же, а я раздражаюсь без причины. Вещи, на которые я обычно не обращал внимания, начинают меня раздражать.

— Ну, не уверен, что твой характер портится, но… — Йечжун сказал это, серьёзно глядя на Сынчжу, нахмурив брови и глубоко задумавшись.

Наконец, со вздохом, Сынчжу произнёс то, что он не мог отрицать:

— Мне кажется, что я стал мелочным.

* * *

Занятия закончились сразу после пяти вечера. Сынчжу отказался от приглашения Чжинву поужинать и направился к главным воротам в одиночестве. Небо по-прежнему ослепительно сияло синевой, но настроение Сынчжу оставалось далеко не радужным.

У главных ворот его уже ждал Мухын, как он и предполагал. Тот, должно быть, заметил его издали, потому что не сводил с него глаз, пока Сынчжу не подошёл ближе. В нескольких шагах от него Мухын тепло улыбнулся.

— Хорошо позанимался?

— …

Его улыбка была излишне сладкой. Глаза его превратились в полумесяцы, словно только что родившийся месяц.

Пока Сынчжу разглядывал эту милую улыбку, слова Йечжуна, сказанные ранее, словно панорама, пронеслись у него в голове. На удивление спокойные слова Йечжуна о том, что он стал мелочным.

— Я пытаюсь вести себя хорошо, чтобы выглядеть лучше в глазах других, а потом становлюсь слишком чувствительным, обращая внимание на каждую мелочь. В конце концов, я чувствую, что становлюсь слабаком… Это то, что они имеют в виду, говоря, что характер портится?

Что-то в этих словах отзывалось в нём, а что-то — нет. Даже после того, как он начал испытывать чувства к Мухыну, он никогда не старался привлечь его внимание из желания показаться лучше. Хотя он и обращал внимание на мелочи, он мог игнорировать их, если сознательно пытался.

— Вот почему говорят, что безответная любовь утомляет, если длится слишком долго.

— Разве ты не с Хванёном сегодня?

— …Ты же сказал, что мы пойдём домой вместе, хён.

Сынчжу ответил небрежно и сделал первый шаг. Вид облегчения на лице Мухына почему-то заставил его почувствовать себя немного неловко. Он перекинул сумку на другое плечо и сжал талисман в кармане, но его разум всё ещё был в смятении.

«Разве ты не думаешь о том, чтобы признаться?»

«Не совсем…»

Признаться? Он никогда не думал об этом. Одна мысль об этом слове заставила его нахмурить брови.

«Я не хочу с ним встречаться».

Есть ли необходимость разрушать текущие отношения? Честно говоря, это было трудно представить. Поскольку они были рядом с самого детства, мысль о том, что они станут любовниками, казалась невероятно неловкой. Так же, как Йечжун вёл себя ранее, идея тёплого разговора и взгляда, полного любви, казалась невозможной.

— Серьёзно? Обычно люди слишком боятся это сделать.

Йечжун, казалось, был весьма заинтригован реакцией Сынчжу. Он пробормотал что-то себе под нос и прищурился, что его и выдало.

Последовавшие затем слова заставили Сынчжу на мгновение потерять дар речи.

— Тебя не беспокоит, что тебе могут отказать, да?

— ….

Он, казалось, был довольно проницательным.

Хотя они и не разговаривали много, Сынчжу чувствовал, что слишком многое было раскрыто. Впрочем, это не имело особого значения, поскольку они, скорее всего, больше не встретятся.

Благодаря тому, что он шёл гораздо быстрее обычного, дорога домой показалась на удивление короткой. Он время от времени думал о том, чтобы замедлить шаг, но Сынчжу сохранял концентрацию, стараясь успокоить свои колеблющиеся эмоции.

Когда он приблизился к дому, и в поле зрения появились входные ворота, Сынчжу небрежно окликнул Мухына.

— Хён.

— Да, что такое?

Мягкий голос Мухына отозвался нежно. Его взгляд, как всегда, был полон нежности. Сынчжу почти покачал головой и хотел отмахнуться от этой ситуации, но он постарался звучать спокойно и сказал то, что он готовился сказать.

— У меня… закрылись духовные глаза.

— …Что?

Только когда закончилось последнее занятие, Сынчжу это понял. Он больше не чувствовал никакой Ёнги от талисмана в своём кармане. Как только он это осознал, он подумал о том, чтобы сразу же связаться с Мухыном, но он почувствовал, что должен сначала сказать это.

— Мне больше не нужно, чтобы ты меня провожал домой.

— …

Было ли это неожиданное заявление? Мухын мгновение смотрел на Сынчжу, не отвечая. Его лицо выглядело спокойным, но почему-то его глаза были более сдержанными. Затем, словно собираясь что-то сказать, Сынчжу быстро прервал его.

— Ты можешь прислать телохранителя или что-то в этом роде, как ты говорил раньше.

Разве он не говорил о новой группе, нацеленной на него? Может быть, он думал о том, чтобы снова прийти за ним.

Однако Сынчжу не собирался отказываться от своих предыдущих слов. Он решил держаться вместе, пока его духовные глаза не закроются, и после этого в этом не было необходимости. Это началось как эмоциональная реакция, но со временем превратилось в рациональное решение.

— Так что, пожалуйста, больше не приходи.

Он чувствовал, что пришло время остановиться. Ему не нравилось чувство, что он становится мелочным, как упоминал Йечжун. Мухын относился к нему просто нормально, но он не хотел больше поддаваться своим эмоциям.

— Я пойду сейчас.

Решение было принято быстро; это был уже решённый вопрос, поэтому не нужно было колебаться. Сынчжу повернулся спиной к Мухыну, который продолжал молчать.

Как только он взялся за ворота, сзади послышался тихий вздох.

— …Ах.

Сынчжу вздрогнул от неожиданного прикосновения к руке. Это не было агрессивным захватом, но сила была достаточной, чтобы он не мог вырваться. В замешательстве он остановился, и Мухын мягко потянул его назад.

— Что это …?

Его тело развернулось. Прежде чем Сынчжу успел что-либо понять, Мухын обхватил его лицо обеими руками. Без колебаний он прижался своими губами к его.

И когда их мягкие губы идеально сомкнулись, язык Мухына вдруг проник сквозь щель, вторгаясь в его рот.

— Ммм…

Сынчжу инстинктивно попытался сжать губы, но это было бесполезно. Большой палец Мухына крепко надавил ему под подбородок, заставляя рот открыться. Повернуть голову также было трудно, а когда он попытался оттолкнуть Мухына, тот остался рядом, не позволяя ему вырваться.

— …Ммм, ххх.

Ощущение прикосновения их языков было шокирующе ярким. Даже когда они целовались у ворот раньше, это не было настолько интенсивным. Тепло его дыхания заполнило его рот, и смешавшаяся слюна делала невозможным понять, чья она.

— Хватит, ммм…

Сынчжу хотел сказать ему, чтобы он остановился, но всё, что получилось, было приглушённым звуком. Пока Мухын продолжал агрессивно целовать его, глубоко проникая языком, Сынчжу даже не мог думать о том, как спастись. Его язык сосали и лизали с такой настойчивостью.

Холод, поднимающийся глубоко внутри него, контрастировал с теплом, распространяющимся по его лицу, заставляя его чувствовать странное, противоречивое ощущение. Только когда он почувствовал чистую, освежающую энергию в руке Мухына на своей щеке, он понял, что это Ёнги.

— ….

Сынчжу едва смог восстановить контроль, закрыв глаза. Его рациональность начала исчезать, но он не мог просто смириться с этим.

Борьба длилась некоторое время, но действие последовало быстрее. Резким укусом за язык Мухына он заставил его замереть. Сынчжу воспользовался этой возможностью, сильно толкнув Мухына в плечо. С глухим стуком Мухын слегка отступил.

— …

— …

Трудно было сказать, чьё дыхание было тяжёлым и прерывистым. Сынчжу закрыл рот одной рукой, с широко открытыми, покрасневшими глазами глядя на Мухына. Он вдохнул, словно собираясь что-то сказать, но вид дёргающихся губ Мухына заставил его потерять дар речи.

— …Ты снова открыл свои духовные глаза.

Его рот, покрасневший от укуса, произнёс эти слова. Его язык был укушен так сильно, что даже с его способностями невозможно было обойтись без крови. Он не сожалел об этом, но слова, которые последовали далее, оставили его в недоумении.

— Полагаю, теперь я тебе нужен.

— …Ха.

Слова «Ты что, совсем того?» чуть не сорвались с его языка, но Сынчжу не мог их произнести. Вопрос «Зачем ты это сделал?» исчез, даже не покинув его рта. Не трудно было догадаться, почему он это сделал.

Итак, когда Сынчжу сказал, что больше не нуждается в том, чтобы его провожали домой, Мухын создал повод, чтобы снова прийти и забрать его.

— Хён, ты что, совсем того?

— Я в здравом уме.

Даже перед прямым обвинением Сынчжу Мухын не дрогнул. После минуты молчания он проглотил кровь во рту и протянулся, чтобы открыть ворота. Он схватил Сынчжу за плечо и затолкнул его внутрь.

— Я приду за тобой завтра.

— Что это …?

У Сынчжу не было времени ни возразить, ни остановить его. В тот же миг, как его затолкали внутрь, ворота с грохотом захлопнулись. Уставившись на плотно закрытые ворота, Сынчжу стиснул зубы и выпустил наружу ярость, которая клокотала в нём.

— Чёртов Ким Мухын!

Гневный крик, несомненно, достиг другой стороны ворот.

Сынчжу, собиравшийся силой открыть ворота, опустился на землю, скрючившись, словно потерпел поражение. Он зарыл лицо в колени и издал пустой смех, похожий на безумный.

— Серьёзно взбешён…

Даже несмотря на то, что он старался не ругаться, он не мог сдержаться. Сотни талисманов на стенах, казалось, подавляли его.

Инстинктивно Сынчжу почувствовал, что его духовное зрение не закроется как минимум неделю.

* * *

Мухын обычно был зрелым и спокойным, но стоило ему стать упрямым, он мог доставить больше хлопот, чем кто-либо другой. Когда он верил в свою правоту, его мнение было непоколебимо, и никто не мог заставить его отступить. При всём этом он без колебаний приносил себя в жертву, зачастую создавая проблемы и для окружающих.

Однажды случился подобный инцидент. Когда Сынчжу был совсем мал и лепетал «Хён», Мухын заявил, что напишет для него талисман. Он был слишком юным, чтобы научиться писать талисманы, и, конечно, не был достаточно взрослым, чтобы голодать в течение 48 часов ради этого.

Тем не менее, Мухын настоял на изучении искусства создания талисманов. Он раскладывал талисманы, которые его мать, экзорцистка, написала временно, и перерисовывал знаки чернилами, засиживаясь до поздней ночи несколько дней подряд. Когда он, наконец, смог писать сносно, он сразу же голодал в течение 48 часов, нанеся себе рану на ладони, чтобы добыть кровь.

Созданный им талисман был почти бесполезен, просто кусок бумаги, заполненный Ёнги. Он не мог защитить маленького Сынчжу. Несмотря на достижение для своего возраста, было ясно, что Мухын не остановится на этом.

С того момента Мухын писал по пять талисманов в день. Вместо того, чтобы использовать свою кровь, он начал практиковаться с куриной кровью, как это делали экзорцисты. Родители пытались остановить его, говоря, что это слишком рано, но Мухын был тем человеком, который не мог оставить дела недоделанными.

Ему потребовалось ровно три месяца, чтобы начать создавать почти идеальные талисманы.

Написанные им тогда талисманы хранились где-то в доме Мухына. Несколько хороших были размещены на стене дома Сынчжу, и один он носил с собой довольно долго, прежде чем даже узнал, что такое талисман. После того, как вся Ёнги со временем исчезла, он был сожжён в соответствии с традицией.

Когда Сынчжу позже услышал эту историю, у него была только одна мысль: «Ух ты, какой упрямый Хён». Он понимал беспокойство Мухына, но в конце концов это было просто ещё одной формой упрямства.

К счастью, практика оказалась полезной позже, когда Мухын стал Гвиме. Мухын снова попытался предложить ему талисманы, но как только Сынчжу понял, что красные надписи на них были «кровью», он с отвращением отказался. Мухын, почувствовав его истинные чувства, не стал настаивать.

Мухын был тем, кто, как только решал что-то сделать, выполнял это во что бы то ни стало. Будь то решимость или настойчивость, его было трудно остановить, как только он что-то задумывал.

— …

Чёрт, но всё же, это слишком.

— …Вздох.

Сынчжу снова стиснул зубы, издав глубокий вздох. Он чувствовал тяжёлое давление, которое давило на него с того момента, как он проснулся сегодня утром. С открытым духовным зрением казалось, что защитные барьеры, которые он установил вокруг своего дома, прилипли к его коже.

Однажды Ким Мурян сказал: «Немного страшно заходить в дом Сынчжу. Чувствуется тяжёлое присутствие». Из-за этого он редко заходил дальше ворот. И не только Мурён; даже соседи чувствовали то же самое.

Он никогда не думал, что сам испытает это ощущение. Пока Сынчжу жаловался во время завтрака и снова, когда переодевался в уличную одежду, было неправильно чувствовать присутствие духов дома. Он не хотел чувствовать себя так, словно он может видеть привидений, находясь в своём собственном доме.

Прогулка по двору к воротам была похожа на перетаскивание свинца. Мухын определённо был там, и он не думал, что сможет сказать что-нибудь хорошее, когда увидит его. На самом деле, он сомневался, нужно ли вообще говорить что-нибудь хорошее.

— …

— …

Как и ожидалось, Мухын стоял перед воротами. Одетый в свою обычную чёрную футболку, он стоял, слегка наклонившись, и наблюдал за Сынчжу. Сынчжу не мог заставить себя сказать что-то вроде «привет» или «хорошо спал?». Привычные приветствия так и не прозвучали.

Сынчжу тоже не поздоровался. Он просто прошёл мимо, не удостоив Мухына и взглядом. Мухын молча последовал за ним.

— …

— …

Это была самая тягостная дорога в школу. Сынчжу обычно был спокойным и редко злился, но на этот раз он не мог сдержаться. Гнев, который начался ещё вчера, всё ещё присутствовал.

Его забота теперь была чрезмерной. Нет, это уже даже не забота; это было просто откровенное гиперопека. Если бы речь шла только о безопасности Сынчжу, Мухын не должен был быть тем, кто защищает его.

«Так это просто упрямство».

Сынчжу подумал о том, чтобы спросить, почему, но решил этого не делать. Он знал, что вопрос не поможет. Он понимал навязчивое стремление Мухына защитить его.

Если бы Мухын извинился, Сынчжу, возможно, был бы готов взорваться, но проницательный Мухын не извинился. Его молчание, казалось, предполагало, что он не сожалеет о своих поступках, что только злило Сынчжу ещё больше. Несмотря на смятение, Сынчжу просто сдерживал свои чувства и ускорил шаг.

Они не обменялись ни единым словом по пути к главным воротам. Сынчжу не хотел разговаривать, и Мухын это понимал.

Обычно к этому времени Мухын сказал бы что-то вроде «Хороших занятий», но на этот раз, когда Сынчжу попытался уйти без слов, Мухын тихо остановил его.

— Сынчжу.

— …

Шаги Сынчжу остановились, словно автоматически, это была привычка, которую он выработал с Мухыном с детства. Мухын, всё ещё стоя позади Сынчжу, заговорил.

— Не ненавидь меня слишком сильно.

Его голос, обычно твёрдый, на этот раз звучал умоляюще. Несмотря на обычное спокойствие мягкого голоса Мухына, он звучал почти отчаянно.

Сынчжу, с руками в карманах, оглянулся на Мухына. Воспоминание о языке, который он укусил вчера, вернулось. Его по-прежнему беспокоила окровавленная внутренняя сторона его рта, но это была лишь мимолётная мысль. Он слегка нахмурился и ответил, его тон был ровным, как обычно.

— Тогда перестань заставлять меня ненавидеть тебя.

Какого чёрта он это сделал? Сынчжу хотел спросить, но он не ожидал получить ответ, который имел бы смысл. Он знал, что Мухын одержим и чрезмерно опекает его.

— Если ты действительно хочешь загладить вину, сделай что-нибудь хорошее, а не это.

Мухын явно знал, что Сынчжу будет злиться, так почему он это сделал? Если бы он предложил помощь, не настаивая, Сынчжу, возможно, принял бы её.

— Я пойду сейчас.

Сынчжу взглянул на измученного Мухына и отвернулся. Он хотел, чтобы Мухын пошёл домой и как следует отдохнул.

Половина его души чувствовала обиду, а другая половина была обеспокоена. Ничто не шло так, как он хотел.

Первым уроком в среду был предмет, который Сынчжу изучал вместе со своими однокурсниками. Поскольку он пришёл немного позже, большинство студентов уже были в классе. Сохён, которая болтала с другом в первом ряду, была удивлена, увидев Сынчжу, сидящего рядом.

— …Что с твоим лицом? Ты собираешься кого-то убить?

Казалось, что, сам того не осознавая, его выражение лица стало довольно зловещим. Вместо того чтобы притворяться, что всё в порядке, Сынчжу поставил свою сумку и сел. Он не забыл ответить с безразличным тоном.

— Э, почти. Но я сдержался.

— Уф, это было близко.

Его небрежный ответ прозвучал почти игриво, что, к счастью, оказалось удачным для Сынчжу, которому не нужно было ничего объяснять дальше.

Как только разговор, казалось, закончился, Чжин У, сидевший рядом с ним, заговорил.

— Эй, Сынчжу.

— Да?

Лицо Чжин У было необычайно серьёзным. Казалось, он курил сигарету ранее, так как оставался лёгкий запах. Как только Сынчжу собрался нахмуриться, последующие слова, которые вышли изо рта Чжин У, ещё больше исказили его лицо.

— Я слышал, ты обедал с каким-то парнем, которого даже не знаешь, пока меня не было рядом.

— Ты в своём уме?

Сынчжу резко ответил, раздражённый тоном Чжин У. Другие одноклассники, подслушав разговор, подключились со своими дразнящими комментариями. «Неужели Сынчжу изменил Чжин У с другим парнем?» — спрашивали они, пока Чжин У смеялся, подливая масла в огонь.

— Сынчжу так популярен, знаете ли? Его забирают утром и вечером, и он получил номера от двух случайных парней. И теперь он обедает со старшекурсником с другого факультета.

Любой, кто услышал это, решил бы, что Сынчжу какой-то плейбой. То, как говорил Чжин У, делало ситуацию ещё хуже, словно он был впечатлён этим. Проблема, однако, была в том, что все эти люди были мужчинами. Не то чтобы это имело значение, поскольку они не были действительно близкими к Сынчжу в каком-либо смысле.

— Не хочу такой популярности. Парень, с которым я обедал вчера, был просто старшекурсником из моей школы.

— А? Полагаю, только красивые люди там учатся.

Был ли этот старшекурсник красив? Сынчжу нахмурился, думая о тонких чертах Йечжуна. Он определённо был выше среднего, но из-за того, что вокруг него было так много красивых людей, его чувство эстетики немного притупилось.

— Чжин У, ты пойдёшь в интернет-кафе позже, верно? Рейтинговые игры?

— Конечно. Сегодня день, когда мы будем подниматься в рейтинге.

Соскучившись от разговора, Чжин У быстро переключился на разговоры о видеоиграх. Он продолжал обсуждать их планы по повышению уровня или то, как они провалились вчера в матчах на повышение. Затем, совершенно неожиданно, он повернулся к Сынчжу и спросил:

— Хочешь пойти в интернет-кафе сегодня?

Это было скорее из вежливости, так как Сынчжу не был там с начала семестра. Обычно Сынчжу отказался бы без колебаний, но сегодня, неожиданно, он ответил без особых раздумий.

— Да, пойду.

Если бы кто-то спросил, о чём он думает, Сынчжу, вероятно, ответил бы, что это скорее похоже на протест. Он знал, что Мухын придёт за ним после школы, но он не хотел просто выходить и послушно следовать за ним, как только тот появится. Однако, поскольку он не мог сделать ничего экстремального, всё, что он мог, — это зайти в интернет-кафе возле задних ворот.

— Чёрт, Сынчжу довольно хорош, а?

— Почему мы не играли вместе до сих пор?

Одноклассники, которые всегда считали Сынчжу немного одиночкой, были удивлены, обнаружив, что у него на самом деле есть некоторые неожиданные навыки. Они думали, что у него даже нет аккаунта, но они были впечатлены каждый раз, когда он выигрывал матч, восклицая от изумления.

— Чувак, пройди быстро тест на размещение и играй в рейтинговые игры с нами.

— Нет, спасибо, слишком много хлопот.

Сынчжу подумал про себя, что, возможно, он и не так уж хорош, а они просто плохи. Он ответил равнодушно. Хотя он не был особенно fond of games, он играл несколько раз в средней и старшей школе с друзьями. Однако Сынчжу предпочитал такие занятия, как игра в мяч с Мухыном, этим компьютерным играм.

— Давай, сыграем ещё один раунд.

Один из его друзей нажал кнопку «Начать матч», и Сынчжу проверил свой телефон, который он оставил рядом. Когда он коснулся экрана, появилось непрочитанное сообщение. Отправителем был никто иной, как Мухын.

Ким Мухын Хён: [Как называется интернет-кафе?]

— …

Если он собирался протестовать, он должен был сделать это должным образом.

Сынчжу добросовестно оставил сообщение о том, что он идёт в интернет-кафе с друзьями, на случай, если Мухын подумает, что что-то не так. Но, когда Мухын спросил, какое именно интернет-кафе, он не ответил.

— Ах, нашёл матч.

— Сынчжу, что ты делаешь? Выбирай уже!

— Понял, сейчас.

Сынчжу, услышав призыв Чжин У, перевернул телефон и выбрал персонажа, владеющего большим щитом. Было уже больше пяти часов, и других сообщений от Мухына не было. Сынчжу решил, что даже если он опоздает, Мухын не будет слишком сильно давить на него — вероятно, просто немного поворчит о том, что он слишком долго играл, а не о том, что заставил его ждать.

«Он мне не папа…»

Мысли Сынчжу были полны смешанных чувств, чувства тревоги, как у человека, который забыл домашнее задание, — хотя он никогда в жизни не забывал домашнее задание.

— Эй, мне нужна поддержка!

— Чёрт, они действительно хороши.

Шум вокруг него не прояснял его мысли. Сынчжу попытался сосредоточиться на игре, быстро двигая мышью. Его телефон, всё ещё перевёрнутый, молчал, пока игра продолжалась.

На следующий день, после занятий, Сынчжу не пошёл прямо к Мухыну. Вместо этого он сидел в классе до последнего момента, убивая время. Только когда профессор обратился к нему, ему пришлось поспешно уйти, почти как будто спасаясь.

Что он делает? Эта мысль промелькнула в его голове, но другого выхода не было. Его духовное зрение всё ещё не закрывалось, и каждый раз, когда он смотрел на Ким Мухына, он чувствовал иррациональный прилив гнева.

Его характер действительно испортился. Лучшее, что он мог сделать, — это проглотить свои резкие слова, думая об этом именно так.

Как и вчера, Мухын не злился на Сынчжу за то, что он заставил его ждать. Вместо этого он наблюдал за Сынчжу с настойчивостью, которая была для него необычной, и когда Сынчжу избегал его взгляда, он тихо посмеялся. Подбросив его перед домом, он заговорил с неизменным выражением лица.

— Если у тебя есть планы на выходные, сообщи мне.

Не нужно было спрашивать, зачем. Он добавил мягким тоном:

— Хён заедет за тобой.

— ……

Он что, собирается играть роль прислужника? Трудно было понять, был ли Мухын искренне добр, или же он поддразнивал Сынчжу, испытывая его на прочность. Скорее всего, это было не последнее, и всё же Сынчжу не хотел признавать и первое. Чтобы назвать кого-то «добрым», он должен был быть хотя бы на уровне Ким Муряна. Мухын, его хён, был немного слишком сложным и противоречивым, чтобы его можно было считать искренне доброжелательным человеком.

В любом случае, Сынчжу не связывался с Мухыном в последующие выходные. Он даже не выходил из дома, лишь ненадолго забежав к соседям на обед. Он не считал нужным упоминать об этом, но почему-то, когда в понедельник появился Мухын, он уже всё знал. Сынчжу мог только предположить, что Мурян, случайно зашедший домой, упомянул об этом.

Та же картина повторилась и на следующей неделе. Прекрасно зная, что Мухын ждёт, Сынчжу бесцельно блуждал по кампусу. Он мог сидеть на скамейке с кофе без всякой причины, утверждать, что занимается в библиотеке, или играть в баскетбол с несколькими одноклассниками.

Это был мелкий акт протеста. Его активность ограничивалась территорией университета, и он никогда не задерживался после шести. Поскольку смена Мухына начиналась после захода солнца, он, по крайней мере, хотел избежать того, чтобы доставлять ему слишком много неудобств.

Даже несмотря на то, что он знал, что этот уровень сопротивления был бессмысленным. Он полностью осознавал, как глупо это выглядит, но не мог заставить себя остановиться.

— ……

Сегодня также, после последнего занятия, Сынчжу прогуливался по кампусу без особой цели. Он держал в руке баночку с напитком, купленную в торговом автомате, и шёл медленно, без какого-либо явного направления.

Ему больше не хотелось идти в интернет-кафе, и не казалось правильным идти выпить. Это был редкий день без заданий, поэтому он не хотел зарываться в библиотеке, и у него не было друзей, с которыми можно было бы сегодня поиграть в баскетбол. Если он не собирался устраивать сольное представление, тихая прогулка казалась лучшим выбором.

— Хочу домой….

Проще было просто пойти домой с Мухыном. Его начинала утомлять эта игра в кошки-мышки. У него никогда не было особого терпения, и он и так продержался довольно долго.

В любом случае, если они оба продолжат в том же духе, было ясно, кто в конце концов победит. Мухын ни разу не проиграл ему за все годы, что они знали друг друга.

«Но что мне делать с этим дурацким гневом?»

Его эмоции были в полном беспорядке. Он срывался, потому что чувствовал себя расстроенным, но это не приносило ему никакого облегчения. Если бы он точно знал, чего хочет, он мог бы, по крайней мере, попытаться потребовать этого, но он понятия не имел, что нужно, чтобы это чувство исчезло.

Хотел ли он извинений? Или, может быть, он хотел, чтобы Мухын сожалел о своих решениях? Если бы Мухын подумал, что лучше назначить телохранителя и перестал приходить к нему, это в конце концов заставило бы это чувство исчезнуть?

— ……

Сынчжу цокнул языком и подошёл ближе к перилам. Он бесцельно блуждал и оказался у озера в кампусе. Искусственное озеро отражало голубое небо, как зеркало.

Некоторое время назад вокруг озера цвела сакура, но теперь только свежие зелёные листья украшали деревья. Совсем скоро, когда экзамены закончатся и начнутся летние каникулы, пышная зелень полностью захватит всё вокруг.

Прислонившись к перилам, Сынчжу бессмысленно уставился на поверхность воды. Без ветра широкая гладь была спокойной и неподвижной. Это был вид, который он обычно наблюдал без особых чувств, но сегодня он почувствовал, что завидует его спокойствию.

— Может быть… мне не нужно с ним связываться.

В первый день он сказал Мухыну, что идёт в интернет-кафе, но после этого он не отправлял никаких сообщений. Несмотря на это, Мухын продолжал ждать его у главных ворот без слова жалобы, словно знал, что Сынчжу в конце концов вернётся.

Эта тихо ждущая фигура не была незнакомой. Хотя он и не хотел признавать этого, это ожидание было похоже на его собственное, когда он ждал у ворот возвращения Мухына — когда времена года менялись, в праздники, когда бы он ни стоял там.

Почему он ждал так долго тогда? И почему он чувствовал себя настолько разочарованным?

Это было почти смешно — Сынчжу знал, что Мухын никогда не уйдёт по-настоящему. Их связь была слишком глубокой, чтобы её можно было так легко разорвать. С самого начала он был уверен, что Мухын вернётся, так следовало ли ему чувствовать себя преданным, когда он ушёл?

— …… ха.

Задумавшись, Сынчжу внезапно увидел тень, выпрыгнувшую из поверхности озера вдали. Хотя это было далеко, форма и движение ясно давали понять, что это было.

— Та золотая рыбка с прошлого раза.

Конечно, не могло быть, что это единственная рыба в озере. Это могла быть просто рыба, похожая на неё, но он не мог не почувствовать, что это та же самая. Маленькая, чёрная как уголь золотая рыбка должна была быть той, которую он видел раньше.

Ещё одним прыжком рыбка вынырнула на поверхность. Её грациозное движение, несомненно, было движением рыбы, но Сынчжу почувствовал необъяснимое чувство тревоги, когда он прищурился, глядя на неё. Несмотря ни на что, рыба поплыла к нему, извиваясь под поверхностью.

— …Что это?

Было ли это просто его воображением? В этом было что-то странное. Если хорошо подумать, разве золотые рыбки вообще выпрыгивают из воды вот так?

Как только он подумал об этом, рыба снова выпрыгнула, ненадолго появившись над поверхностью.

— ……

Сынчжу понял, что его смущало. Он широко открыл глаза, его выражение лица стало напряжённым. Хотя тень под водой продолжала приближаться, шок приковал его к месту.

Вода не брызгала.

Должны были быть волны, когда рыба двигалась, но поверхность оставалась спокойной и тихой. Это было похоже на наблюдение за приостановленной сценой, где двигалась только тень.

* * *

Осознав это, Сынчжу быстро отпрянул от перил. Хотя рыбка была ещё далеко, он не мог игнорировать возможность того, что она может приблизиться к нему. Никто не мог знать, что эта безобидно выглядящая рыба может сделать.

Но он не мог сразу же развернуться и побежать. Как только он приготовился к побегу, золотая рыбка подплыла к перилам, высунув мордочку. Её вид заставил его замереть на месте, наблюдая, как маленькая мордочка открывается и закрывается.

— ……Что?

Выглядело так, словно она пыталась говорить. Любой другой наблюдатель подумал бы, что он сошёл с ума, но Сынчжу, сам того не осознавая, снова спросил и подошёл ближе к ограждению. Поставив обе руки на перила и прищурившись, он мог видеть, как рот золотой рыбки двигается немного более отчётливо.

— ……?

Она определённо что-то говорила, но было слишком далеко, чтобы понять. Даже когда он наклонялся вперёд, надеясь услышать хоть звук, всё, что он мог слышать, было слабым шорохом листьев.

Поэтому Сынчжу немного приблизился, чтобы сократить расстояние. Это не имело бы особого значения, но чувствовалось лучше, чем оставаться далеко. Словно под гипнозом, он вытянул верхнюю часть тела вперёд, сосредоточив всё своё внимание.

— Кто…

Но было ли это просто его воображением? Чем больше он сосредотачивался, тем больше ему казалось, что он может читать по губам. Запах сырости и слабо сладкий запах смешались, затуманивая его разум. Его веки опустились, словно сон одолевал его, но слова золотой рыбки становились ещё более отчётливыми.

— Помоги…

……мне?

И тогда…

— ……!

Внезапно его рука, опиравшаяся на ограждение, скользнула вперёд. Не слишком ли сильно он сосредоточился? К тому времени, как он это осознал, он наполовину свешивался над озером. Его верхняя часть тела наклонилась вперёд, и его вес сместился, быстро выведя его из равновесия.

«Мне конец».

Говорят, самая тяжёлая часть человеческого тела — голова. Даже в этот момент он подумал об этом. В последнее время он слишком часто оказывался в ситуациях, угрожающих жизни, и надвигающееся чувство опасности было неоспоримым. Хотя, возможно, предупреждать было уже слишком поздно, учитывая, что это уже происходило.

«Ну, внизу вода…»

Как ни странно, Сынчжу даже почувствовал благодарность за то, что он умеет плавать. По крайней мере, он не ударится о твёрдую землю, поэтому он решил, что не умрёт. Единственное, что его беспокоило, это то, что он скажет Ким Мухыну.

Но как раз в этот момент кто-то схватил его за руку железной хваткой.

— ……!

Сила этого захвата, почти сдавившего его руку, резким движением потянула его назад. Задыхаясь от удивления, Сынчжу был отброшен назад и неуклюже упал на землю с тяжёлым стуком, от которого у него перехватило дыхание.

— ……ха.

Он был жив. Это была его первая мысль. Затем возник вопрос: «Как он узнал, что нужно прийти?» Потому что Сынчжу, естественно, предположил, что это был Ким Мухын. Всякий раз, когда он оказывался в опасности, именно Мухын всегда приходил первым.

— ……

Но когда он поднял глаза, то, что он увидел, было не обеспокоенным выражением, а холодными, мрачными глазами. Под тёмной кепкой лицо, смотрящее на него, было совсем не таким, как он ожидал.

Лицо бесстрастное, как у робота, с лёгким оттенком удивления.

— ……Что именно ты делал?

Это был экзорцист, который говорил, что хочет подружиться с Сынчжу.

— ……

— ……

Между ними воцарилось неловкое молчание. Ни слова не было произнесено, и даже дыхание казалось заметным. Сынчжу сидел на скамейке, а другой стоял перед ним. Наконец, другой мужчина нарушил молчание.

— Если ты пытался покончить с собой……

— Ты в своём уме? Это было не так, — резко ответил Сынчжу, поспешив отрицать это. Мужчина смотрел на него с сомнительным выражением, словно оценивая самоубийцу с хрупким разумом.

— Я говорю тебе, это было не так.

Раздражённый, Сынчжу нахмурился и снова отрицал это. Но, словно он всё ещё не верил ему, Сынчжу взъерошил волосы и добавил ещё одну вещь. Это была правда, и всё же это звучало как оправдание.

— Там была странная рыба, и я поскользнулся, когда смотрел на неё.

«Ты в своём уме? Если бы ты упал оттуда, ты бы погиб».

После того, как он оттащил Сынчжу назад, мужчина заговорил серьёзным тоном. Всё ещё ошеломлённый от того, что это был не Мухын, Сынчжу выпалил, не подумав.

«Нет, послушай… Ты бы не умер просто от падения оттуда».

Он был благодарен за спасение, но это было всё, что он мог сказать в шоке. Мужчина, который внезапно появился и теперь отчитывал его с редким проявлением гнева, сохранял суровое выражение лица и говорил сухим голосом, но это можно было воспринять только как гнев.

«Нет, умер бы».

— ……

Трудно было понять, то ли он говорит, что ты бы умер, если бы упал, то ли что ты и должен был умереть. Его тон был настолько ровным, что это сбивало с толку. Точно, он ведь говорит, как машина, подумал Сынчжу. Затем мужчина сообщил ещё более леденящую правду.

— Под водой лежит большой камень. Обычный человек умер бы мгновенно, ударившись головой о него.

Тут Сынчжу не мог не почувствовать холодок. Проблема была не в том, насколько хорошо он умеет плавать; проблема была в том, что у него могло и не быть шанса поплавать, если бы его голова разбилась.

— ……Чёрт, если бы не ты, я бы уже был мёртв.

С неловким выражением лица Сынчжу поблагодарил его. «Спасибо». В ответ мужчина посмотрел на Сынчжу со странным выражением лица.

Было бы хорошо, если бы они расстались на этом, но как только Сынчжу попытался встать, возникла проблема.

— ……

Должно быть, он вывихнул лодыжку, потому что его нога совсем не держала. Что ещё хуже, его предплечье, где мужчина схватил его, начало ныть. Неужели человеческая сила действительно должна быть настолько невероятно большой? Это заставило его по-новому оценить то, как осторожно Мухын обычно держал его.

Итак, с помощью мужчины Сынчжу добрался до ближайшей скамейки. Он не собирался просить о помощи, но когда он не смог встать, мужчина без колебаний протянул руку, его глаза блестели, словно он пользовался возможностью. Принимая его поддержку, Сынчжу твёрдо заявил:

— Я ценю помощь, но я всё равно не дам тебе свой номер.

— ……

Лёгкое выражение разочарования было безошибочным.

Он почти подумал, что мужчина оставит его там и уйдёт, но, к счастью, он довёл Сынчжу до скамейки без каких-либо проблем. И теперь, стоя перед сидящим Сынчжу, он спросил прямо:

— Ты серьёзно говоришь мне, что взрослый мужчина чуть не упал с ограждения, наблюдая за рыбой?

— ……

Когда он это так сформулировал, это звучало действительно жалко. И хуже всего было то, что он не мог это отрицать, потому что именно это и произошло. Ну, точнее, он «почти» упал.

— ……Точно. Теперь, когда я думаю об этом, ты же экзорцист, верно?

— Мне нужно хотя бы его имя и дата рождения.

— Вот с этим могут быть проблемы… — пробормотал Сынчжу, бросая взгляд на часы.

Ну да, чего ещё ожидать от упёртого типа, который даже своё имя нормально назвать не хочет?

— Если не знаешь имени, можно обойтись только датой рождения, — добавил Мухын, наблюдая за выражением лица брата.

— Ха, да уж… — Сынчжу вздохнул, вспоминая, что даже день рождения Гвансика теперь придётся вытаскивать клещами.

Впрочем, он уже решил, что вытащит.

Гвансик долго молчал, будто взвешивая, стоит ли ему уступить.

Но в конце концов, он назвал дату.

И теперь, когда Мухын записал её в блокнот, Сынчжу не мог избавиться от странного чувства.

**Почему эта дата – его собственный день рождения?**

— Хм… — Мухын прищурился, глядя на запись. — Интересно.

— Что? Что-то странное?

— Просто… совпадение любопытное.

Сынчжу нахмурился. Он мог понять, если бы Гвансик врал, но тогда зачем называть именно эту дату?

Он посмотрел на брата, ожидая объяснений. Мухын, кажется, уже что-то понял, но не торопился озвучивать.

— Ладно, проверим, — наконец сказал он, переворачивая страницу и начиная чертить схему. — Но учти… если он тебе соврал, я это увижу.

Сынчжу сглотнул.

**Почему у него появилось чувство, что он собирается узнать нечто гораздо большее, чем просто дату рождения Гвансика?**

«…»

Слово «невежливо» заставило его заметно вздрогнуть. Он замер, выглядя озадаченным, словно всерьёз задумался над обвинением. Видя такую искреннюю реакцию, Сынчжу на мгновение почувствовал себя неловко — словно обманывал наивного ребёнка.

Легко провести, мелькнуло у него в голове, и он смягчил тон, подталкивая собеседника к ответу:

— Так что, просто скажи мне свою дату рождения. И, если можешь, час тоже.

В итоге Гвансик уступил и сообщил всё, что от него требовалось: год Кёнсин, месяц Кихаэ, день Кими, час Ю. (Год Кёнсин (обезьяна), месяц Кихаэ (свинья), день Кими (коза), час Ю (петух) — примерно ноябрь–декабрь одного из годов цикла (например, 1980 или 2040), в промежутке с 17:00 до 19:00.)

Сынчжу слегка удивился, что тот произнёс полный цикл, но, вспомнив, как Гвансик однажды объяснял дорогу, используя координаты, махнул на это рукой. В конце концов, чем точнее данные, тем лучше.

Именно так он думал.

— …Год Кёнсин?

Мухын, уже собиравшийся делать записи, вдруг замер.

Сынчжу насторожился: он всё передал правильно, не ошибся ни в одной детали. Так в чём тогда дело?

— Ты хочешь, чтобы я составил гороскоп для профессора?

— …Что? Конечно нет.

Сынчжу непонимающе нахмурился. С какой стати ему разбираться в судьбе преподавателя?

Но Мухын, невозмутимо перелистнув страницу, пояснил:

— Если этот человек родился в год Кёнсин, то ему либо шестьдесят один…

— …

— …либо один год.

Чёртов лжец.

Лицо Сынчжу перекосилось от досады. Теперь стало ясно, почему дата показалась ему знакомой. Ведь сейчас тоже шёл год Кёнсин — он вспомнил рекламные ролики о «Годе Белой Обезьяны».

— И, кстати, в этом году в месяце Кихаэ нет дня Кими…

Мухын сощурил глаза, словно развлекаясь. Сынчжу только диву давался, как тот запоминает такие вещи, но это уже не имело значения.

Он не сразу понял, но теперь всё встало на свои места. Гвансик знал, что его данные попадут к Мухыну, и если тот хоть немного разбирался в китайском календаре, то мгновенно увидит подвох. Он заранее это предусмотрел.

— …Ха, ну и хитрец.

Гвансик казался ему простоватым, но, как оказалось, обладал неожиданной проницательностью. Теперь стало очевидно, что он нарочно указал все четыре столпа судьбы (год, месяц, день и час рождения) — словно проверяя, поведётся ли Сынчжу на приманку.

Сынчжу усмехнулся с досадой, а Мухын спокойно спросил:

— Так чей это гороскоп?

— Ну, знаешь…

В голове роились мысли. Он хотел рассказать, как видел странную золотую рыбку, которая заговорила с ним, как, пытаясь приблизиться, едва не упал в озеро, и как его в последний момент подхватил тот самый человек, который снова сказал что-то странное. И ещё — что эта рыба показалась ему Квимэем. Что бы Хён подумал об этом?

— …

Но он заколебался. Во-первых, пришлось бы признаться, что он едва не пострадал. А даже если это была его собственная ошибка, Мухын наверняка взял бы вину на себя, считая, что его «второе зрение» снова втянуло Сынчжу в неприятности.

— Когда ты спрашивал…?

— …Да так, ничего важного.

Хотя он злился, он не хотел, чтобы Мухын чувствовал себя виноватым. Раздражение — это одно, но он не искал извинений. Даже если порой срывался, он не хотел, чтобы Хён беспокоился слишком сильно.

Есть только одна вещь, которую Сынчжу скрывал от Мухына, несмотря на их откровенность. Тот так и не узнал, что в старшей школе Сынчжу носил гипс. Он понимал, как сильно бы Мухын переживал, но раз это был несчастный случай, который не повторится, то и смысла рассказывать не было.

— Тот охотник на Квимэя снова меня искал.

Вместо того чтобы сказать, что действительно было у него на уме, он выбрал тему попроще — он всё равно собирался её затронуть.

Мухын нахмурился, но тут же внимательно посмотрел на него.

— Он назвал тебя марионеткой сильных мира сего, — продолжил Сынчжу. — Так что я подумал проверить его судьбу. Вдруг решит воткнуть мне нож в спину.

— …Он сказал, что я марионетка?

— Ага. Ещё сказал, что ты не такой уж праведник.

В каком-то смысле это походило на жалобу. Хотя Сынчжу и сам иногда так думал.

Он посмотрел прямо на Мухына. Давно он так не делал.

— Раз уж ты его знаешь, то, наверное, и дату рождения помнишь? Сможешь узнать, что он замышляет?

Он не просил Мухына вмешиваться или останавливать того человека. Ему просто было любопытно, но беспокоить Хёна лишний раз не хотелось. В глубине души он знал, что если всё зайдёт слишком далеко, Мухын сам предпримет меры.

— Хм…

Мухын издал задумчивый звук, прищурился, а затем небрежно закинул сумку Сынчжу на плечо, раскрыл блокнот и приготовился записывать.

— А ты вообще знаешь его дату рождения?

Это было неудивительно — большинство людей не запоминали полные натальные карты других, включая точное время рождения. Многие даже не знали собственный час и день рождения с абсолютной точностью.

Похоже, гадание на этого человека было невозможным. Однако Мухын лишь молча продолжил что-то записывать в своём блокноте.

— Что ты делаешь?

— Читаю судьбу.

時 日 月 年

丙 庚 戊 庚

子 子 子 子

Иероглифы, плавно выводимые его рукой, показались Сынчжу знакомыми. Особенно четыре одинаковых знака «子».

Он недоверчиво уставился на Мухына.

— …Зачем ты смотришь мою судьбу?

* * *

Дата, которую записал Мухын, оказалась ничем иным, как днём рождения Сынчжу — 23 декабря, девятый день одиннадцатого лунного месяца. День, известный как «день без духов» — ночь, в которую не оставалось и следа потустороннего.

— Давно я не заглядывал в твою судьбу.

Приписав ещё несколько символов, Мухын провёл линии по странице, время от времени обводя цифры и задумчиво прищуриваясь.

— Судьба человека… она никогда не остаётся неизменной. Меняется в зависимости от окружения, от людей рядом. Поэтому каждый раз она выглядит немного по-другому.

Сынчжу обычно скептически относился ко всяким предсказаниям, но слова Мухына звучали иначе. Особенно на фоне всех тревожных событий последнего времени. Возможно, было не так уж плохо заглянуть в свою судьбу снова. Он молча наблюдал, сосредоточившись, пока Мухын с лёгкой улыбкой продолжал:

— Посмотрим… твой «дневной столп»…

Тон его был непривычно игривым, он будто дразнил его, не торопясь объяснять странные термины. Рассказывал про «дневной столп», про какое-то «гён-гым» (庚金), вдаваясь в мелочи, казавшиеся несущественными.

— Я не ребёнок.

В такие моменты Мухын напоминал уличного гадателя. Как-то раз он даже пошутил, что мог бы открыть лавку с предсказаниями, но получил строгий выговор от своей грозной матери, которая верила, что слова обладают силой, и подобные шутки неуместны. С тех пор он эту тему не поднимал.

— У тебя крепкий характер, ты не легко поддаёшься чужому влиянию. И к переменам адаптируешься быстро…

Он говорил будто бы небрежно, но Сынчжу чувствовал — Мухын действительно что-то читает в его судьбе. Постепенно его голос становился тише, улыбка угасала, взгляд темнел, словно перед ним возникала картина будущего.

— …

Ручка резко замерла. Сынчжу невольно напрягся.

Наконец, Мухын произнёс странно глухим голосом:

— …Твоя судьба изменилась.

В этом не было ничего удивительного. Как он и объяснял, судьба постоянно менялась, порой внезапно, без предупреждения. Сынчжу часто жаловался, что это вообще трудно назвать «судьбой» (運命).

Но выражение Мухына заставило его насторожиться.

— Кто-то… вмешался в твою удачу.

— …Вмешался?

Вторгся? Нарушил? Значение слов не было до конца ясно. Сынчжу уже собирался спросить, что именно это значит, но тут Мухын резко взглянул на него.

— Сынчжу.

**…**

Тёплый взгляд сменился тяжёлым, мрачным, тянущим в себя, словно омут. Сынчжу застыл.

Без тени улыбки в голосе Мухын спросил:

— Ты сегодня чуть не умер?

***

Пятничным утром, стоя перед зеркалом, Сынчжу приподнял рукав футболки и повернулся боком. На открывшейся коже резко выделялся глубокий синяк.

***

Синяк, похожий по размеру на след от мужской ладони, проступил ровно в том месте, где вчера у озера его схватил Гвансик.

— …Чёрт, всё-таки осталось.

Неудивительно, что болело. Он ведь всего лишь схватил его за руку, но синяк вышел слишком сильным. У Сынчжу не была настолько бледная или чувствительная кожа, чтобы после обычного захвата оставалась такая гематома.

— Держаться будет долго…

Он медленно размял побаливающую руку, осторожно поглаживая её ладонью. Хорошо, что на улице ещё не потеплело — длинные рукава скроют след. Иначе пришлось бы отвечать на вопросы и разносить новости о своих травмах по всему району. Если бы Мухын узнал, тот, скорее всего, вообще запретил бы ему пользоваться рукой.

Когда же это было… Однажды Ги Хванёнд успел поймать его, когда он чуть не упал с лестницы. Тогда случилось то же самое — боль от одного лишь прикосновения, а на следующий день на теле остался след. В тот момент Сынчжу ещё не знал, что Хванёнд экзорцист, и просто решил, что у того необычно сильная хватка.

Несмотря на то, что он всю жизнь провёл среди экзорцистов, он до сих пор не привык к их силе. Отчасти потому, что рядом с ним они редко демонстрировали свою мощь, отчасти потому, что эта сила просто не поддавалась человеческому пониманию.

*"Ким Мурён, наверное, мог бы голыми руками крошить камни."*

Даже он, казавшийся хрупким, обладал невероятной силой. За все школьные годы не проиграл ни одной схватки в армрестлинге. В средней школе, обладая обманчиво мягкими чертами лица, он одолел всех мальчишек в школе, заработав репутацию, которая отбила у задирак всякое желание связываться с ним.

*"Как же Ким Мухын умудряется так сдерживать силу…"*

Странно, но от него Сынчжу никогда не чувствовал ничего подобного. Даже когда тот в порыве страсти притянул его и поцеловал, следов от хватки не осталось. Обычно в критических ситуациях люди теряют контроль (Мурён как-то даже лопнул футбольный мяч), но Мухын действовал так, будто вообще не позволял себе расслабиться.

Иногда казалось, что он видит в Сынчжу хрупкую вещь, которая может сломаться от любого неосторожного движения. Либо же он просто слишком хорошо знал пределы Сынчжу и безупречно контролировал себя. Так или иначе, это немного задевало гордость.

Сынчжу накинул худи поверх футболки, растрепал волосы, а потом кое-как пригладил их руками. Закинув сумку на плечо и сунув телефон в карман, он был полностью готов к выходу.

Мухын, скорее всего, уже ждал у ворот.

Глаз духа не собирался закрываться, хоть с момента происшествия прошло больше недели. Он подозревал, что Мухын намеренно добавил лишнюю энергию. Если судить по количеству поцелуев, это зачарование продержалось дольше, чем то, что возникло после его пьяного поцелуя на прошлой неделе.

*"Ну, даже если глаз закроется, он всё равно продолжит меня встречать…"*

Перед тем как выйти, взгляд Сынчжу зацепился за оставленный на столе открытый блокнот. На страницах красовались вчерашние записи Мухына — столбцы китайских иероглифов, свидетельства попытки предсказания судьбы.

Час, день, месяц, год. Его дата рождения. Это было всё, что он мог разобрать.

*"Ты сегодня чуть не умер?"*

Когда вчера Мухын задал этот вопрос, Сынчжу на мгновение потерял дар речи. Не потому что тот угадал, а потому что выглядел при этом… злым.

*"Чтобы вмешаться в судьбу, нужно либо спасти человека от смерти, либо, наоборот, задолжать ему жизнью. Но, судя по тому, что я вижу сейчас…"*

Его следующие слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Что-то странное вмешалось, сказал он тогда.

Говорят, если ты спасён, то даже судьба оказывается тебе должна? Мухын не раз упоминал это в разговоре — мол, именно поэтому не стоит раздавать спасения налево и направо. Вроде бы в шутку, но…

— Расскажи, что случилось.

Он щёлкнул ручкой, убирая стержень, и посмотрел прямо на Сынчжу. Голову слегка наклонил, голос смягчил.

— Только не ври, хорошо?

Хотя ответ прозвучал уверенно, Мухын не собирался оставлять это просто так. Его взгляд тут же стал острее.

— Тогда, может, что-то болит?

Сынчжу невольно напрягся. Боли было предостаточно — руку всё ещё ломило, голеностоп побаливал, да и копчик после падения неприятно ныл. Но если он скажет правду, Мухын точно потащит его в больницу. Поэтому он ответил как можно более непринуждённо:

— Всё в порядке. Раз нет ранений, значит, и болеть нечему.

— …Правда?

Мухын смотрел на него испытующе, словно пытался насквозь прочитать, врёт он или нет. От пристального внимания стало не по себе, но Сынчжу лишь старательно держал беззаботный вид.

Наконец, Мухын тихо выдохнул.

— Тогда мне стоит быть благодарным.

В его голосе звучала искренняя благодарность, и это отчего-то странно царапнуло внутри. Какое-то щекотливое чувство в груди — непонятное и беспокойное.

И прежде чем Сынчжу успел что-то сказать, Мухын добавил, почти шёпотом:

— Не получай травм, Сынчжу.

— …

— Если с тобой что-то случится, я сойду с ума.

Сынчжу замер.

Его сердце странно сжалось от этих слов, словно что-то невидимое осторожно сдавило грудь. Это был не страх, не тревога, а какое-то другое, щекотливое и тёплое чувство, которое он не мог толком понять.

Мухын смотрел прямо на него, его взгляд был тяжёлым, наполненным чем-то, что Сынчжу не решался назвать.

— Не говори так, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Как?

— Так… серьёзно.

Мухын чуть прищурился, но не стал настаивать. Вместо этого он медленно выдохнул и, как будто небрежно, добавил:

— Ладно. Но ты правда будь осторожнее.

Сынчжу кивнул, но ощущение, что что-то изменилось, осталось.

* * *

Муxён смотрел на него, слегка прищурившись, словно взвешивая, стоит ли спорить. В конце концов, он лишь тихо вздохнул, но по его лицу было видно — он не совсем удовлетворён таким ответом.

— Знаю, — наконец произнёс он, уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Но всё равно будь осторожен.

Сынчжу фыркнул, качая головой.

— Ты ведёшь себя так, будто я ребёнок.

Муxён ничего не ответил, но его тёплый взгляд сказал больше, чем любые слова.

Сынчжу раздражённо щёлкнул ручкой, глядя на строчки иероглифов, которые ничего ему не говорили. Вспоминать сегодняшний разговор с Муxёном было… странно. Он знал, что тот всегда был внимателен к нему, но иногда это внимание становилось почти удушающим.

Он вздохнул, закрывая блокнот.

— Чёрт с ним, разберусь завтра.

Отложив тетрадь в сторону, Сынчжу встал, потянулся и лёг на кровать, уставившись в потолок. Его мысли крутились вокруг Муxёна, его слов, его улыбки. И несмотря на всё своё желание сохранить дистанцию, он знал — завтра снова пойдёт к нему.

Муxён, кажется, был доволен этим коротким ответом. Его губы чуть дрогнули, словно он сдерживал улыбку, а потом он развернулся и ушёл, оставляя после себя лёгкое ощущение чего-то недосказанного.

Сынчжу проводил его взглядом.

Чёрт возьми.

Он не мог разобраться в себе.

То ли злость на Муxёна за то, что тот всегда так спокойно и чётко выстраивал границы, никогда не заходя слишком далеко, но и не отдаляясь слишком сильно. То ли злость на себя за то, что ему это нравилось.

Ему хотелось хотя бы раз выбить его из этого равновесия.

Схватить за руку, развернуть к себе и сказать: *Ты ведь знал, что я приду. Ты всегда знаешь.*

Но он этого не сделал.

Вместо этого он просто зашёл в школу, ощущая, как в груди что-то тихо бурлит, заставляя его снова думать о Муxёне.

* * *

С приближением школьного фестиваля атмосфера в классе накалялась от предвкушения. Одноклассники не уставали обсуждать концертные номера и прочие мероприятия, но всё это оставляло Сынчжу равнодушным. Шумные праздники никогда его не привлекали, а работать в команде он считал сплошной головной болью.

— Интересно, кто из знаменитостей приедет?

— Надеюсь, *High Five*!

— Размечтался.

— А что? В прошлом году же приезжали *Sunset*!

Даже во время обеда разговоры не утихали, сверкая именами популярных айдолов, но Сынчжу продолжал есть, не отвлекаясь.

— Что-то наш Сынчжу сегодня совсем молчаливый, — вдруг заметил Джину.

Замечание оказалось достаточно неожиданным, чтобы другой одноклассник, Сохён, поспешил вставить своё слово:

— А разве он обычно разговорчивый?

— Ну да, если уж кто и шумит в классе, так это ты.

— Просто он сегодня тише обычного.

Джину и не пытался отрицать, что сам он — ходячий генератор шума. С его многочисленными пирсингами и привычкой курить за школой, он отличался дружелюбием, граничащим с навязчивостью.

— Он, кажется, за весь день и пары слов не сказал.

— Что за чушь? — Сынчжу наконец поднял взгляд. — Я же говорил что-то.

— Вот, только что сказал — и то два слова.

Досадно, но в этом была доля правды. За весь день он едва удостоил кого-то односложными ответами, но не потому, что был чем-то занят. Просто странное чувство никак не проходило.

— Что, тебя бросили?

Сынчжу замер с поднятыми палочками для еды, непроизвольно вскинув брови. Его реакция, пусть и незначительная, вызвала у Джину довольную ухмылку, словно он считал, что попал в точку.

— Да нет, — усмехнулся тот, видя недовольный взгляд друга. — Просто ты выглядишь так, будто у тебя разбито сердце.

— С чего бы? — хмуро буркнул Сынчжу.

Он что, перегнул палку? Сынчжу быстро расслабил лицо. Неужели у него и вправду был такой мрачный вид?

— Некому разбить мне сердце.

Так что дело было не в любви. Никто не отверг его признания, и Мухын не нашёл себе кого-то другого. Более того, после их недавнего молчаливого противостояния всё наконец-то вернулось в привычное русло.

— Тогда в чём дело?

— Да ни в чём. Просто сегодня сам не свой.

Наверное, его накрыла весенняя хандра. Странное время для этого, учитывая, что лето уже не за горами.

— Не обращай внимания. Продолжайте обсуждать фестиваль.

Он негромко стукнул палочками друг о друга, намекая, что разговор можно считать закрытым. Джину сразу переключился обратно на болтовню, решив, что ничего серьёзного не происходит. Сохён же бросил на него подозрительный взгляд, но Сынчжу проигнорировал это и спокойно доел свой обед.

После еды Джину, как обычно, испарился покурить, оправдываясь, что не может обещать, что вернётся с приятным ароматом. Сынчжу же купил себе кофе и неторопливо направился в лекционный зал, наслаждаясь прохладным ветерком.

*"Не слишком ли я к этому легкомысленно отношусь?"*

Мысли кружили по кругу. Вчера он был зол, а сегодня чувствовал себя подозрительно спокойно. Скорее даже смиренно. В конце концов, бессмысленно бороться с тем, на что не можешь повлиять.

Наверное, он всегда был таким — непостоянным.

Он никогда не сомневался в этом, но с Мухыном всё было иначе. Например, ему нравилось ходить с ним в школу и обратно, но в то же время он хотел, чтобы эта дорога заканчивалась быстрее. И всё же, если бы их прогулки вдруг прекратились, он остался бы с той же пустотой, что преследовала его раньше.

*"До этого ведь всё было нормально…"*

Но он знал, в чём дело. Чувства, которые он так старательно прятал, снова поднимались на поверхность. Пока они виделись лишь изредка, он мог загонять их обратно, но теперь, когда Мухын был рядом каждый день, спрятать их становилось всё сложнее.

Когда нечто остаётся вне поля зрения, игнорировать его легко. Но вот сделать вид, что ты не видишь то, что находится прямо перед тобой, — совсем другое дело. И если человек постоянно рядом, наступает момент, когда прятаться становится невозможно.

И когда этот момент наступит… сможет ли он действительно скрыть свои чувства?

— …

Сынчжу резко остановился. Он был уверен, что направляется в класс, но, очнувшись от собственных мыслей, вдруг обнаружил перед собой озеро. Обычно в такой ситуации он бы просто развернулся, но вместо этого шагнул вперёд.

Подойдя ближе, он рассеянно уставился на пространство за оградой. На этот раз он не стал наклоняться, как в прошлый раз, проявляя осторожность. Озеро, находящееся немного ниже уровня земли, оставалось спокойным, если только в него не бросали камень.

— …Его нет.

Незаметно для себя Сынчжу пробормотал это вслух, разглядывая воду в поисках золотой рыбки. Он что, был одержим духом? Казалось, он должен был испытать облегчение, но вместо этого ощутил странное сожаление — тягостное чувство, оставшееся после встречи с тем существом, что беззвучно ловило ртом воздух.

— Она словно просила о помощи…

Да, она точно звала на помощь. Как будто говорила: *«Кто-нибудь, спасите меня».*

*"Иногда и животные теряются."*

— Может, это и правда был дух?

А что, если это была рыбка, случайно потерявшая дорогу? Возможно, её безмолвный крик о помощи был мольбой о свободе, о покое. А может, всё это ему просто показалось.

Как бы там ни было, ничего изменить он не мог. Придя к этому выводу, Сынчжу развернулся и ушёл от озера без сожалений. Размышления явно пошли ему на пользу — в голове стало заметно яснее. Притворяться спокойным для него никогда не составляло труда.

*"Пока что я справляюсь."*

Да, пока он справлялся. Его чувства оставались спокойными, словно водная гладь, если только кто-нибудь не бросит камень, нарушая безмятежность. Но Мухын… он не был тем, кто способен на подобную жестокость.

С этой мыслью Сынчжу продолжил путь, неспешно шагая вперёд.

Как только Сынчжу ушёл, в спокойном зеркале озера произошли едва уловимые изменения. Из глубины воды начала подниматься тень, постепенно обретая форму — чёрную, плотную, зловещую.

Тень повторяла очертания золотой рыбки. Она какое-то время плавала в толще воды, а затем неожиданно всплыла на поверхность.

*Шлёп.* Звука всплеска не было. Только круги разошлись по воде, словно над озером внезапно пронёсся порыв ветра, нарушая прежнее безмолвие.

Говорят, майские цветы — это праздники. Время, когда остатки весеннего холода окончательно исчезают, уступая место сезонам фестивалей. Небо оставалось безмятежно-голубым, по крайней мере до наступления сезона дождей.

Как только миновал Ипха, день, символизирующий приход лета, в Корейском университете, где учился Сынчжу, началась подготовка к фестивалю. Некоторые преподаватели отменили пары, давая студентам возможность посвятить себя организации ярмарки и стендов для факультетов.

— Ты *точно* не будешь помогать, Сынчжу?

— Точно.

Разумеется, всё это его никак не касалось. Он лишь покачал головой и снова уткнулся в учебник, упорно игнорируя друзей, которые с самого утра пытались его уломать.

С чужими просьбами, возможно, было бы проще, но в последнее время у него каждый день был сопровождающий, который встречал его после занятий.

*"Моё духовное зрение снова закрылось."*

В прошлый понедельник дар, позволявший видеть духов, наконец угас. К счастью, за это время Сынчжу не столкнулся ни с призраками, ни с гвимэ — и всё благодаря осторожности и постоянному присутствию Мухына.

*"Так быстро? Правда?"*

Надменная реакция Мухына раздражала. Раньше он так беспокоился о том, что за Сынчжу охотятся, а теперь, казалось, больше тревожился о том, что тот может попросить оставить его в покое. Поэтому Сынчжу поспешил добавить:

*"Пока что я продолжу ходить с тобой, хён."*

…Выражение Мухына в тот момент Сынчжу до сих пор помнил. Будто тот совсем не ожидал услышать подобное. Будто не верил своим ушам.

Конечно, он не собирался просто сидеть сложа руки, позволяя себя оберегать.

*"Но ты должен сказать мне, что собираешься делать дальше."*

Ведь Мухын сам говорил, что в городе появилось новое сообщество духов, и оно выбрало своей целью именно Сынчжу. Разве он не готовил какой-то план? Не мог же он просто оставаться рядом, пока всё само собой не разрешится. Наверняка у него была стратегия: либо устранить угрозу, либо найти иной способ справиться с ней.

*"Я имею право знать, сколько ещё мне придётся так жить."*

— …Справедливое замечание.

При этих словах в глазах Мухына мелькнуло едва заметное сожаление. Даже какое-то разочарование — странно, учитывая, как часто он исчезал без предупреждения, а теперь выглядел так, словно его бросили, едва зашла речь о сроках.

*"Я пока не уверен. Но это не должно занять слишком много времени."*

Его ответ был расплывчатым, но Сынчжу понимал, что это всё, что Мухын мог предложить. Если он не мог сказать наверняка, значит, на то была веская причина.

И это было логично — разобраться с происшествием внутри Ассоциации явно не так просто.

*"Но ты всё равно должен наслаждаться студенческой жизнью, Сынчжу."*

Мухын говорил это с лёгкой, взрослой улыбкой. Вероятно, мелькнувшее прежде сожаление было не о себе, а о Сынчжу, который больше не мог свободно гулять по ночам. Хотя сам Мухын никогда не запрещал ему передвигаться, он замечал, что тот теперь ходит только домой и в университет. И, похоже, его это беспокоило.

Что ж, облегчать душу Мухыну в его планы не входило. Первый раз, когда его духовное зрение открылось, возможно, был его собственной ошибкой, но после этого… уж точно нет. Хотя, если разобраться, был ли виноват только Мухын — это тоже вопрос.

— Сынчжу, ну ты и бессердечный.

— Да ладно, Сынчжу не тот, кто будет разливать напитки на фестивале. Он будет пить их со мной.

— …Кто это сказал?

Сынчжу усмехнулся, услышав слова Джину.

— Думаешь, я этого не знал?

На что тот с самодовольной улыбкой ответил:

— Ну, у нас ещё будет время узнать друг друга получше.

Этот парень порой нес такую чушь, что даже вызывал восхищение. Но, что самое удивительное, Сынчжу не мог его недолюбливать. Наверное, дело было в том, что его бесстыжая самоуверенность чем-то напоминала Ким Мурёна. Если бы он был откровенно раздражающим, Сынчжу бы просто его отшил. Но поскольку его жалобы больше походили на неуклюжие попытки выглядеть мило, он оставался в пределах допустимого.

— Не знаю. Посмотрим, как сложится в тот день.

— Ты всегда так, Сынчжу…

Проигнорировав его недовольный тон, Сынчжу дружески хлопнул его по плечу, затем взял сумку и поднялся. Обычно он выходил с ним к главным воротам, но сегодня у Джину была ещё одна лекция.

— Я пойду первым.

Прогулка к главным воротам всегда навевала на Сынчжу странное настроение. Сначала он просто выходил из здания, ни о чём не думая, но чем ближе подходил, тем больше его голову заполняли разные мысли. Ничего сложного — лишь мимолётные обрывки размышлений.

Ким Мухын, вероятно, снова будет его там ждать. Сколько человек сегодня уставится на них? С чего он начнёт разговор: с привычного «Ты пришёл?» или поинтересуется: «Как прошли занятия?» Он выглядел уставшим утром… Надеюсь, успел хоть немного вздремнуть.

Любой студент Корейского университета знал о красивом парне, который постоянно ждал кого-то у главных ворот. Дело было не только во внешности — он был слишком заметной фигурой. И, конечно, человек, который каждый день уходил вместе с ним, тоже оказался в центре внимания. К счастью, со временем ажиотаж поутих.

— Может, я просто привык.

Говорят, человек ко всему адаптируется. То, что раньше его напрягало, теперь почти не волновало. Пусть смотрят, если хотят. Всё равно никто не осмелится подойти, так что какая разница?

— …

По крайней мере, он так думал.

— …Что это?

Как и всегда, Ким Мухын стоял у ворот. Высокий, широкоплечий, он неизменно привлекал взгляды. В ухе по-прежнему блестела серьга, а татуировка за ухом спускалась по шее.

Сынчжу бы привычно пропустил всё это мимо внимания, если бы не одно но.

— Костюм?..

Он не ошибался? Чёрный пиджак, чёрные брюки, чёрный галстук и даже жилет поверх всего. Да что там, даже рубашка была чёрной, создавая почти мистический образ.

Насколько помнил Сынчжу, Мухын всегда носил чёрные лонгсливы, если на то не было особой причины. Так он скрывал тату, что тянулись от плеча до предплечья. Летом его стиль оставался неизменным, а зимой он просто добавлял поверх пальто или водолазку с высоким воротом.

Но костюм?.. Утром он был одет совершенно обычно.

И если этого было мало, в его руках красовался внушительный букет цветов.

“…”

Сынчжу давно не чувствовал себя так. Одна только мысль о том, чтобы подойти к кому-то, кто привлекал столько внимания, а уж тем более заговорить с ним, казалась невыносимой. Будь у него выбор, он бы развернулся и сбежал через задние ворота.

— …

Но, конечно, он уже встретился взглядом с Мухыном, обладающим острым зрением.

«Хотя бы хорошо, что Джину не пошёл со мной», — с облегчением подумал Сынчжу, медленно приближаясь.

Мухын не двигался, спокойно дожидаясь, пока он подойдёт ближе. Когда расстояние сократилось, выражение его лица смягчилось, а когда Сынчжу оказался прямо перед ним, уголки его глаз изогнулись, превращая взгляд в два полумесяца.

— Ты пришёл?

Сегодня был вариант «Ты пришёл?» Значит, не «Как прошли занятия?» Сынчжу слегка нахмурился.

— Что за костюм?

Он не удержался от вопроса. Обычно Мухын носил распущенные волосы, но сегодня они были аккуратно зачёсаны назад, обнажая лоб. Его черты, и без того резкие, сейчас казались особенно выразительными под тёмными бровями. Весь в чёрном, он выглядел почти бледным, как призрак.

— А, это.

Мухын равнодушно взглянул вниз, словно только сейчас вспомнил о своём наряде. С лакированными ботинками он казался чуть выше обычного. Засунув одну руку в карман, он лениво пожал плечами.

— День поминовения.

— …А.

Только теперь Сынчжу заметил, что цветы в его руках — хризантемы. Хотя в букете попадались и другие виды, основной тон был мягким, пастельным. На первый взгляд можно было подумать, что он собрался на предложение, но на самом деле цель была совсем другой.

— Мне нужно в ассоциацию сразу после того, как я тебя провожу.

Раз в год проходил день памяти изгнанников, ушедших из жизни. Это было одно из немногих мероприятий, проводимых Ассоциацией экзорцистов, известное всем её членам — в том числе и Сынчжу, с самого детства.

Экзорцисты, защищая жизни других, не могли не осознавать, что их собственная судьба всегда висит на волоске. Даже если они не были фанатично преданы своей работе, опасность оставалась неизбежной частью их пути.

— Я думал купить цветы позже, но не успел.

Поэтому ассоциация учредила день памяти, чтобы почтить павших.

Так как точное местонахождение их духов было известно, мероприятие было не столько для утешения умерших, сколько для напоминания живым об их жертве и необходимости оставаться начеку.

Среди тех, кого поминали в этот день, был и отец Мухына.

* * *

«Разве этот букет не делает меня более заметным?» — спросил он.

«…В каком-то смысле.»

Если честно, сначала Сынчжу даже не заметил цветов. На самом деле, Мухыну стоило понять, что он и без того выделяется больше всех. Конечно, вслух Сынчжу этого говорить не собирался.

«У нас мало времени, так что поторопимся.»

Привлекая вдвое больше взглядов, чем обычно, Сынчжу ускорил шаг. К завтрашнему дню университетские форумы, скорее всего, заполонят обсуждения вроде «тот парень сегодня был в костюме». Хотя, возможно, ждать до завтра и не придётся — слухи могли разойтись уже к вечеру.

«Я пойду с тобой, Хён.»

— Хризантемы пахнут слишком уж сильно.

На самом деле, на этой улице их аромат был едва уловим. Но для Мухына, с его почти звериным чутьем, даже такой слабый запах казался нестерпимо резким. А вот Сынчжу, который лишь слегка ощущал его, могло показаться, будто Мухын сует ему букет прямо под нос.

— Почему ты выбрал именно хризантемы, а не какие-нибудь другие цветы?

— Я взял то, что предложили. Хризантемы — самый простой вариант.

Обычно хризантемы ассоциируются с поминками, но у экзорцистов на этот счет было свое мнение. Вот и Мухын нес букет, где хризантемы соседствовали с другими цветами. Большинство людей выбирают хризантемы из-за их строгого белого цвета и скорбной символики. Но для тех, кто знает, что смерть — не финал, нет нужды в унылых ритуалах. Это не значило, что они вели себя легкомысленно, просто сама обстановка не требовала слез и печали.

— У твоей матушки непревзойденный вкус на цветы, — заметил Мухын.

Действительно, каждый год в годовщину смерти мужа мать Сынчжу неизменно избегала чистых хризантем, отправляя соседям букеты из смешанных цветов. Она подбирала сорта с нежным, едва уловимым ароматом — тактичность, выработанная годами знакомства.

— Ты ведь не собираешься дарить цветы Хёну?

— А что, мне подаришь?

— Это я так, к слову.

Задумавшись, Сынчжу и впрямь понял, что образ Мухына как-то не вязался с цветами. Видеть его с букетом все еще было немного непривычно.

— А ты сам когда-нибудь дарил цветы?

— Нет... хотя, да, подружке как-то дарил...

Это было еще в средней школе. Он купил розу на сто дней их отношений — самых долгих, что у него тогда были. Всего одна роза, но девушка была в восторге и весь день с ней не расставалась. Еще сказала: «Я так и знала, Сынчжу, что ты не из тех, кто дарит такие вещи».

— Всего один раз.

— Серьезно?

Мухын мельком взглянул на Сынчжу и ответил не сразу. Голос его был тихим, но в нем будто сквозила легкая неуверенность.

Помолчав немного, он уже более беззаботным тоном спросил:

— А тебе самому цветы дарили?

— На выпускной разве что?

— Хм, это не совсем подарок.

— Тогда нет.

По какому поводу вообще получают цветы? Сынчжу никогда всерьез не думал, хотел ли бы он их. Он не был настолько сентиментален, чтобы радоваться букету, да и не встречал никого достаточно романтичного, кто бы ему их подарил. Поэтому он ответил бесстрастно, а затем, скорее из вежливости, спросил:

— А ты, хён?

— А я вот никогда их и не дарил, и не получал.

— Что у тебя за отношения были, совсем никудышные? — вырвалось у Сынчжу. Дело было даже не в том, что Мухын не получал цветов, а в том, что он их никогда не дарил. Неужели он и правда ни разу не подарил ни единого цветка ни одной из своих пассий? Сынчжу вот подарил подружке розу, и та была так рада. Странно, что Мухын не сподобился даже на это.

— Никудышные, говоришь… — Мухын почему-то ухмыльнулся, в глазах блеснули озорные искорки. Он на мгновение прикрыл рот рукой и тихо рассмеялся.

— Не ожидал, что Сынчжу будет читать мне нотации об отношениях.

— …

Слова Мухына заставили Сынчжу осечься. И в самом деле, кто он такой, чтобы поучать человека на десять лет старше? Он вовсе не это имел в виду, но со стороны его вопрос и правда мог прозвучать как упрек.

Сынчжу отвел взгляд и, словно оправдываясь, пробормотал:

— Просто… совсем не дарить цветы, когда встречаешься с кем-то… это как-то неправильно, что ли.

В нормальных отношениях не дарить цветы — это и правда немного странно. Мухын ведь наверняка с кем-то встречался раньше, так почему же он никогда…

«…»

Стоп, а он вообще видел когда-нибудь Мухына в отношениях?

— Что ж… ты прав, но… — К удивлению Сынчжу, Мухын на удивление спокойно признал его правоту. В голосе хёна слышались почти виноватые нотки, и Сынчжу упустил момент спросить напрямик, а были ли у того вообще когда-нибудь отношения.

Поколебавшись мгновение, Сынчжу мотнул головой, решив для себя: как бы то ни было, хён старше, опытнее… должно быть, ему просто не повезло в любви.

* * *

Миновав большой перекресток и поднявшись на холм с жилыми домами, они оказались перед двумя одинаковыми калитками. Слева был дом Сынчжу, справа — Мухына. Мухын уже давно съехал от родителей и какое-то время здесь не жил, но в последнее время стал появляться у этой калитки все чаще.

— Береги себя там, на поминках. — Едва они поравнялись с его калиткой, Сынчжу бросил эту фразу и потянулся к ручке.

Обычно их прощания были короткими: «Береги себя», «До завтра». Простой обмен фразами, но от него веяло каким-то необъяснимым теплом.

— Постой-ка.

Но сегодня Мухын окликнул его. Сынчжу обернулся с недоумением на лице, на миг невольно залюбовавшись его безупречной внешностью. Мухын тем временем выбрал из букета один розовый цветок и протянул его Сынчжу.

— Держи.

— …?

Сынчжу, все еще недоумевая, принял цветок. Он не знал точно, что это за сорт, но формой тот напоминал розу.

— Зачем?

Может, его нужно использовать как какой-нибудь талисман? Пока Сынчжу размышлял об этом, спокойный голос Мухына произнес:

— Подарок.

Непривычное слово застало Сынчжу врасплох. Он растерянно уставился на Мухына, но тот в ответ лишь мягко улыбнулся.

— Ты же сказал, что тебе никогда не дарили цветов.

— …

И вот теперь Мухын, который сам никогда прежде не дарил цветов, вручал цветок ему.

Сынчжу открыл было рот, чтобы ответить, но, не найдя нужных слов, снова его закрыл. Прежде чем он успел совладать с изумлением на лице, Мухын подмигнул ему:

— Даю его тебе, потому что для меня это тоже впервые.

— …Не может быть.

«Так зачем дарить его мне?» Сынчжу счел это настолько нелепым, что невольно рассмеялся. Увидев его смех, Мухын тоже озорно ухмыльнулся.

— Ты даришь его мне, потому что я ляпнул про твои никудышные отношения, верно?

Сынчжу знал эту привычку Мухына: еще с детства тот отдавал ему все, что, по его мнению, просто хорошо смотрелось бы в руках Сынчжу. Будь то вещь, подобранная у незнакомца, шоколадка из школьного автомата или даже найденный в траве четырехлистный клевер. Никакого глубокого смысла в этом обычно не было.

— Ну… можно сказать и так, — туманно ответил Мухын.

Ответ Мухына показался Сынчжу странно двусмысленным. Это немного сбивало с толку, ведь сам Мухын обычно не придавал никакого значения такой мелочи, как цветок. От его слов Сынчжу стало необъяснимо не по себе. И как раз в тот момент, когда он уже собирался отвести взгляд, Мухын снова заговорил, понизив голос:

— Ах, да…

Мухын закатал рукав рубашки и взглянул на часы на запястье. Обычно он считал аксессуары лишней обузой, носил лишь пару колец (да и те — для обрядов экзорцизма), так что Сынчжу удивился, увидев на нем сегодня часы.

«Эти часы… кажется, тоже какой-то люксовый бренд?» — успел подумать Сынчжу, прежде чем Мухын произнес нечто совершенно неожиданное:

— Какое-то время вместо меня за тобой будет заезжать кое-кто другой.

* * *

Есть ли что-то более тягостное, чем непрошеная доброта? Особенно если исходит она от того, к кому ты когда-то питал безответные чувства, — от того, кто, выстроив стену высокомерия, лишь бы не дать тебе уйти, в одно мгновение стал холоден?

«…Почему?» — неосознанно вырвалось у Сынчжу, и в голосе прозвучал немой вопрос. Он ведь не просил ни о какой помощи, но Мухын сам все устроил, создав лишние хлопоты. И теперь Сынчжу не мог не гадать, к чему эта внезапная перемена.

«Почему вместо тебя приедет кто-то другой?»

Не хотелось вести себя по-детски, но мысль эта не отпускала. Стоило ему принять этот цветок, как все его смятенные чувства разом улетучились, а разум охватил холод, словно его окатили ледяной водой.

«Хм…» — Мухын на миг замолчал с озабоченным видом. Казалось, он тщательно подбирает слова, нахмурив брови в напряженном раздумье.

Но то, что он сказал затем, не поддавалось разумению Сынчжу:

— Потому что на следующей неделе полнолуние.

«…»

Какое это вообще могло иметь отношение к делу?

Полнолуние, случающееся раз в месяц, было временем, когда сила Ёнги (Yeongi) значительно возрастала. В эту ночь хрупкое равновесие сил смещалось, и наступал редкий период, когда духи, даже самые злые, теряли свою мощь. Это было самое благоприятное время для работы экзорцистов, и даже такие твари, как Гвимэ (Gwimae), предположительно впадали в спячку.

«Значит, ты пришлешь кого-то другого, потому что будешь слишком занят?»

Если причина была только в этом, то Сынчжу мог это принять. Полнолуние — идеальное время для работы экзорцистов, да и охотники на Гвимэ в этот период наиболее эффективны. Умом Сынчжу это понимал, хотя смириться с этим эмоционально было сложнее.

«Но даже если ты занят, время заехать за мной у тебя бы нашлось», — подумал Сынчжу.

Однако Мухын, словно прочитав его мысли, отмел это возможное объяснение. С крайне неуютным выражением лица он твердо произнес, словно ставя точку:

— Прости, но подробностей я тебе рассказать не могу.

* * *

Возразить на это Сынчжу было нечего. Он просто стоял, потеряв дар речи, и смотрел на Мухына. Тот, заметив его застывший взгляд, поспешно отвел глаза и добавил:

— Я попрошу Мурён (Muryeong) предупредить хёна.

Сказав это, Мухын добавил, что ему пора, так как становится поздно. Он открыл калитку, пропуская Сынчжу во двор, а затем с глухим стуком закрыл за ним тяжелую створку.

Сынчжу еще некоторое время неподвижно стоял на месте, погруженный в свои мысли. Наконец, он издал какой-то пустой, невеселый смешок.

Невероятно. Только что он получил цветок, и вот, в одно мгновение все его чувства сменились горьким разочарованием. Он столько раз гнал от себя эти мысли, а они лишь возвращались с новой силой, — и вот теперь, когда он, казалось, почти смирился, внутри осталась лишь звенящая пустота.

«…Паршиво-то как».

Он ведь ничего особенного не ждал, но все равно чувствовал себя преданным. Не доверял Мухыну — и все же ощущал себя обманутым. И хотя ему совсем не хотелось злиться на хёна, внутри все равно закипал гнев.

Сказал — сделай. Не можешь — так и не обещай. А если действительно есть веские причины, то хотя бы объясни все честно и попроси войти в положение.

Доводы о том, что Мухын, в общем-то, не обязан был ничего объяснять, не помогали. Обида в сердце от таких рассуждений никуда не девалась. Мухын сказал, что это ненадолго, что он вернется… но когда именно? Эта неизвестность, эта неопределенность была невыносима.

Впрочем, долго предаваться этим мыслям он не стал.

Приняв дома душ и улегшись в постель, Сынчжу ощутил запоздалый укол сожаления, что так и не смог выплеснуть свой гнев наружу. Но тут же решил, что, возможно, оно и к лучшему. Не хотелось устраивать сцен. Да и не мог он примешивать свои эмоции к тому, что было сказано. Пусть он и будет ходить раздосадованным несколько дней, но разве их прошлое не было слишком сложным и несправедливым, чтобы вот так просто давать волю чувствам?

Страница книги Ночь Мухына в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

О книге