То-дон! Дон! Дон! Дон! Дон! Дон!

Внушающий трепет барабанный бой эхом разносился по равнине. Десятки тысяч лошадиных копыт и солдатских сапог вытоптали почву так глубоко, что она ещё долгое время не увидит живых побегов. Небо хмурилось свинцовыми облаками, и знамёна рвались улететь вместе с ними в холодную даль. Обширная территория, куда ступило сто тысяч воинов, выглядела запустело, но тем не менее вызывала зависть и желание ей обладать. Плодородной земле, повидавшей немало урожайных лет, суждено было терпеть посягательства. Теперь она отравлена и окрашена кровью, которая лилась рекой последние десять дней. Золотые волны колосьев остались призрачным миражом.

– Ваше высочество, пора выступать, – тихо обратился к главнокомандующему генерал Мо Ён Бэк.

В эту минуту принц, восседающий на вороном коне, видел только то, что находилось в коробке, которую он держал. Он наконец оторвал от неё взгляд.

В коробке лежала голова солдата, которого он отправил к противнику с посланием. Он предлагал сдаться.

Даже в самых кровопролитных войнах убийство посланника было редкостью, почти не встречающейся в летописях.

Обезглавив его и отправив обратно останки, вражеская сторона таким образом дала понять, что готова к борьбе насмерть.

– Ваше высочество, – уже с тревогой повторил Генерал Мо.

Своему наставнику и дяде по матери принц не ответил, а только молча взирал на лагерь Царства Цай, который виднелся вдали узкой полоской. За год войны силы на той стороне понесли серьёзные потери и не могли противопоставить остатки своего войска, не превышающего пяти тысяч человек, стотысячной армии. Прямо за диспозицией врага простиралось полотно широкой реки. При таких условиях пути к отступлению были перекрыты и вся активность свелась к борьбе на истощение. Солдаты противника подготовились преисполнившись решимостью умереть. Их дух был на подъёме. Генералы на лошадях стояли на видном месте и не подавали никаких признаков побега с поля битвы.

– Генерал Дан Пён окончательно определился со своими планами. Он идёт умирать со своими солдатами, – сказал принц вглядываясь в линию пострения на другой стороне поля. В середине хорошо просматривалась фигура седого мужчины на коне. По обе строны от него стояли хранители.

Принц говорил тихо, но в голосе отчётливо слышалось сожаление. Прежде всего оттого, что в скором времени неминуемо грядут тысячи смертей. К тому же принц всё ещё был молод, и не достаточно закалён, чтобы контролировать эмоции.

Позволить посторонним видеть эмоции – слабость и непозволительная роскошь для правителей. Однако Генерал Мо Ён Бэк ничего на это не ответил, а тоже окинул взором силы противника. На его лице на мгновение отразилась грусть.

Правитель Царства Цай, который заимел новую страсть в лице прекрасной женщины, долгое время пренебрегал государственными делами. Казна опустела и недовольство народа достигло предела. Дни былого величия Царства Цай, которое сотни лет держало в вассалах множество других государств, незаметно миновали. Тем не менее генерал Дан Пён и его семья хранили верность монарху и за это готовы были пасть костями на этом поле.

Семейство Дан и сам генерал, его глава, прославились на весь континент благодаря своему исключительному уму и блестящим боевым навыкам. Все, кто знали Дан Пёна, проникались глубоким уважением к этому человеку. Принц Лю Дам из провинции Хан не стал исключением.

Более года Хан вела борьбу со своим сувереном и за этот период уважение принца к Дан Пёну многократно возросло. Как не признать авторитет того, кто в течение такого длительного времени смог противостоять могучей армии Хан, имея в рапоряжении войска в два раза малочисленней. Принц Лю Дам лично убедился в том, что Генерал Дан достоин гораздо больших похвал, чем те, которые ему возносили. Лю Дам много раз пытался склонить его на свою сторону, но всегда получал холодный отказ.

Ожесточённо сражаясь, погибли трое из пяти сыновей Дан Пёна, которые были известны своей отвагой. Два оставшихся сына стояли возле генерала плечом к плечу. От водной глади потянулся туман, оплетая молочными прядями трех сильных аристократов, восседающих на лошадях и смотрящих в лицо смерти.

– Жаль. – с губ принца сорвался легкий вздох.

Генерал Мо Ён Бэк кинул на своего воспитанника гордый взгляд.

В этом году принцу исполнилось шестнадцать.

Он стал наследным принцем в раннем возрасте и ему с детства давали королевское образование. Обучали гражданскому и военном делу, хотя по сути принц всё ещё оставался наивным мальчишкой. Тем не менее на его плечи легла тяжесть войны. Он возглавил армию в противостоянии царству Цай, и мог объективно оценить боевые таланты, даже если ими обладал противник. Воспитать это качество в будущем правителе – уже великое дело.

– Прикажете взять их в плен? – тихо спросил Генерал Мо Ён Бэк, увидев сожаление на лице принца.  Взять в плен трёх великих воинов нелегкая задача и повлечет соответствующие потери. Генерал Мо знал, что принц испытывает к Дан Пёну глубокое уважение, поэтому не мог не задать этот вопрос. Захват таких значимых людей казался заманчивой идеей, но принц покачал головой.

– Их взятие будет стоить нам значительных человеческих ресурсов. И даже после этого, преданный до гроба Генерал Дан, скорее откусит себе язык, чем присягнёт мне. На фоне такого противостояния я буду выглядеть несолидно в глазах других.

Генерал Мо Ён Бэк с облегчением кивнул.

Бом! Бом! Бом! Бом!Бом!

Словно громовые раскаты барабанный бой грянул, сотрясая воздух. Угрюмое звучание наполняло солдат боевым духом перед решающим сражением. Принц сжал поводья и вынув меч поднял его над головой. Горнисты увидев сигнал затрубили в горны.

Пу-у-у-у-у! Пу-у-у-у-у!

Как только смолкли первые звуки горнов, знаменующие начало боя, над землёй поднялся рёв, который казалось оттеснял тучи. Сто тысяч сильных воителей кричали хором, глядя прямо перед собой. Вызвавшиеся в авангард,  полководцы, с мечами и пиками наизготове двинулись навстречу вражеским войскам, которые одновременно тоже бросились в атаку.

Когда равнина разразилась лязгом и искрами от столкновения оружия конного авангарда, пехотинцы обеих сторон тёмными тучами хлынули в центр смешиваясь друг с другом. Принц в окружении телохранителей и командный состав, включая Мо Ён Бэка тоже ступили на эту территорию смерти.

Если брать в расчёт боевые единицы и оснащение, то исход не вызывал сомнений. При всём этом линией, сформированной латниками, вражеские солдаты рвались в битву не страшась увечий. Сломить их бешеный раж не представлялось возможным.

Потом победитель перейдёт реку и уже через два дня достигнет столицы Царства Цай. Это была последняя попытка остановить армию Хан и последняя дань преданности своему монарху. Солдаты Цай, на чьи плечи легла судьба государства, сражались неистово, проживая достойно свои последние минуты.

На самом деле война это битва движущих сил. Та сторона у которой побуждающий импульс запустит мощную движущую силу достаточную, чтобы охватить всю боевую массу и своей мощью превзойдёт противника, - и становится победителем. Тем не менее движущая сила не сможет создать перевес если количественная разница существенна. К тому же для армии Хан, взрастившей элитных бойцов, и в чьих рядах даже пехотинец безупречно владел высококлассными техниками, войско Цай, не получившее от своего государства должного снабжения и подготовки, не были достойными противниками.

Численность отчаянно сражавшихся солдат армии Цай стремительно сокращалась. Воинов принца Лю захватил победный дух и они добивали оставшихся. Лю Дам рассёк подбежавшего к нему вражеского солдата и огляделся.

Принц и руководощий состав Хан, ещё дрались верхом на лошадях тогда как со стороны противника, вероятно, все до последнего генерала уже спешились. Но нет, в армии Цай не осталось никого, кто стоял бы на ногах. В поле зрения были только солдаты армии Хан.

– Похоже, почти закончили, – отрапортовал хранитель из личного отряда принца.

По его словам ни одного вражеского слодата способного к борьбе не осталось. Ни один человек из пятитысячного войска не бросил оружие и не сдался в плен. Они сражались до конца. Лица и голоса генералов, докладывающих об уничтожении соперника, не выражали радости, словно эта победа легла на плечи тяжким бременем и терзала сомнениями.

К принцу подошёл генерал Мо, стряхивая кровь с меча.

– Теперь можно переправиться через реку, а там, до столицы – два дня неспешным шагом.

Принц кивнул, не отводя взгляда от реки, чьи воды разбавились кровью. К переправе всё было готово. Теперь, когда последняя преграда разбита, оставалось подняться выше по течению и перейти мост. С взятием столицы эта война наконец завершится. Генерал Дан Пён, главная фигура, вдохновлявщая весь военный состав государства, мёртв, и никто больше не станет на пути.

Когда зазвучал сигнал горна, означающий отступление или построение, солдаты, продившие по полю в поисках выживший, устремились к местам сбора освободив поле боя как отлив. Теперь небу открылись только тела павших врагов. В своём отчаянном сопротивлении они забрали с собой жизни трёх тысяч человек из войска Хан.

– Найдите тела генерала Дан Пёна и его сыновей. Похороните их, как подобает.

Получив приказ Мо Ён Бэк тут же распределил обязанности среди своих подчиненных. Среди изувеченных тел, найти Дан Пёна и трёх его сыновей будет нелегко. Стоило полагаться только на генеральскую экипировку.

– Отправьте посыльных во все отряды. Пускай готовятся к переходу через реку на рассвете. Далее мы продолжим подниматься по течению, и к концу дня разобьём лагерь для перегруппировки сил.

Сказав это, принц посмотрел на генерала Мо, и тот кивнул в ответ словно в знак одобрения.

Принц был подростком, когда унаследовал от монарха политику континетального завоевания, которая к тому моменту разварнулась чередой войн. Чтобы защитить молодого принца геренал Мо, известный своей храбростью, сопровождал его в каждой военной кампании. Поначалу принц сообщал свои решения Мо Ён Бэку и тот давал ему свою оценку, разъяснял , что верно, а что – нет, и после этого принц делал окончательный выбор. Сейчас, спустя годы, принц сам принимал решения, а генерал мог быть либо согласным с ним, либо нет. Это означало, что наследный принц стал опытным полководцем.

Могущественная армия переправилась через реку без происшествий. На противоположном берегу никто не воспрепятствовал, и отчаянное сопротивление Дан Пёна казалось напрасным.

Одетые в лохмотья деревенские жители выглядели плохо, словно долгое время голодали. Они сидели на земле или прятались в старых домишках. Не в силах что-либо предпринять они просто провожали шествие гордой армии Хан потухшими глазами. Таково было лицо государства погрязшего в коррупции, междуусобных интригах и управляемого предателями в течение долгих десятилетий.

Через полтора суток войска зашли в Шеньян, столицу Цай. Дорога заняла меньше времени, чем ожидалось. К тому моменту, когда они приблизились к замку над крепостными стенами на длинном шесте уже развевался белый флаг. Ворота распахнулись, когда принц со своим отрядом подошёл вплотную. Около двенадцати чиновников высшего ранга выехали на лошадях и выстроились в две шеренги. Никто из них не имел при себе оружия и не выказывал намерений к сопротивлению. Все они носили золотые доспехи. Они направились к принцу, но люди из его охраны спешилась и когда госслужащие Цай были в тридцати шагах, подали знак остановиться.

– Приветствуем его высочество наследного принца великой державы, – прокричал впередистоящий чиновник. Он и его коллеги преклонили колени и опустили головы. Затем тот из них, кто казался самым знатным поднял над головуй руку, в которой держал свиток в красном чехле. Один из подчинённых забрал его и поднёс принцу.

В послании содержалось обращение с длинным и подробным планом капитуляции. Фантомным облаком возник образ генерала Дан Пёна, который не потерял достоинства даже перед лицом многотысячной армии. Принц корько усмехнулся испытав вспышку презрения к правителю Царства Цай. Дан Пён, отдавший жизнь за такого правителя казался настолько жалким, что это обескураживало. Как бы то ни было, слава, бегущая впереди принца обеспечила ему политическую победу, когда он дошёл до монаршего замка без дальнейших кровопролитий и человеческих потерь.

Наследный принц принял капитуляцию и сухо поблагодарил за благоразумие короля, который отныне присягнул на верность императору Хан. Все, кто был предан этому государству либо захоронены либо все ещё лежат на полях пройденных сражений под дождем и ветром. Остались только трусливые предатели, которые не скрывали радости, что смогли отсидеться в замке и спасти свои жизни.

Принц Лю без кровопролитий вошёл в столицу составом в 10 000 человек включая генералов. Остальная часть войска разделилась и расположилась за пределами города у арок городских ворот. Их было четыре и каждая смотрела в одну из сторон света.

Город ожидал своего завоевателя с распахнутыми воротами. Глаза, насмотревшиеся на вопиющую нищету по дороге в столицу, теперь слепила вычурность и роскошь. Большинство жителей облачали своих холёные тела в богатые шёлковые одежды. Похоже, что с началом военных действий вся аристократия перебралась сюда. Страна пришла в упадок, но следы былого величия бросались в глаза. Ровные мощёные дороги вели к дворцу, который венчал всё это великолепие.

Когда принц со своими людьми ступил на внутреннюю территорию, его встречали чиновники и придворные дамы в роскошных платьях. Все они выстроились в два ряда по обе стороны и низко склонили головы. Как и оговаривалось за стенами, никто не имел на себе оружия. В замке ничто не напоминало о падении государства, словно оно по–прежнему на пике своего могущества. Кровь народа, превратившаяся в золото и нефрит, намертво сковала эти стены.

При одном взгляде на царя Цай не оставалось сомнений в том, что он десятилетиями скрывался от государственных обязанностей, предаваясь нескончаемым возлияниям и утехам с женщинами. Его тело, рыхлое и бессильное, выдавало в нём человека, чья рука не знала ни тяжести меча в руке, ни силы натянутой тетивы, и не обученного даже основам боевых искусств. Кожу под глазами оттягивали мешки, словно бурдюки, которые ярко свидетельствовали о пьяных ночах.

Великолепный пир устроили в честь наследного принца. Хоть он и не просил, царь усадил его на самое почётное место, а сам сел рядом. Пусть даже царство пребывало в упадке, уничтожать древнее государство не входило в планы Императора. Он велел наследному принцу сделать царя Цай подданным – вассалом, ежегодно платящим дань, и сохранить продолжение его рода. Правитель павшего царства всячески выражал желание этому подчиниться.

История не знала других исходов покорения княжеств, кроме двух: либо государство оставалось под властью прежней династии как вассал, либо его полностью поглощали, истребляя правящий род до последнего отпрыска. Поэтому смирение царя Цай было вполне естественным – ведь он защищал свою собственную жизнь.

Жирная пища, ароматное вино... Музыка, пленяющая слух, и танцы искусных красавиц, не прекращались ни на секунду, окутывая пир лицемерной радостью. Наследный принц Лю Дам, раздражённый жалким поведением царя Цай, размышлял, как бы поскорее и незаметнее завершить этот пир. Чем оживлённее становилась атмосфера, тем ярче перед глазами вставал образ генерала Дан Пёна, трагично погибшего со всей своей семьёй. На душе становилось мрачнее.

Как раз когда завершился очередной изысканный танец, вдруг раздался голос:

– Ваше высочество.

Царь, весь вечер незаметно наблюдавший за принцем и генералом Мо Ён Бэком, почтительно склонил голову к принцу. Уловив мимолётный интерес в глазах Лю Дама, он сделал едва заметный жест в сторону двери:

– Впустите их.

По повелению царя двери пиршественного зала распахнули, и медленно, словно бабочки, скользя между танцовщицами, в центр зала вошла группа из нескольких десятков человек. Генералы, до этого наслаждавшиеся едой и питьём, инстинктивно схватились за рукояти мечей, а телохранители принца вскочили уже с оружием наизготове.

Прибывшие делились на две группы. Впереди, сзади и по бокам семенили евнухи, образуя оцепление. В середине, в их окружении шли около десятка человек, одетых в грязные белые одежды. На вид они были похожи не  преступников.

– Кто они? – спросил принц.

Царь тут же затараторил:

– Я изначально намеревался покориться воле Империи Хань и принести дань как верноподданный. Однако несколько безрассудных министров, вопреки моей воле, подняли войска и обратили мечи супротив. Их преступление поистине беспримерно. Эти люди – родня тех грешников. Я желаю сегодня же отрубить им головы, чтобы выразить раскаяние за ослушание великой державы и успокоить души павших воинов Хани.

На самом деле, это были семьи его самых преданных сановников, которые до конца пытались защитить страну. Наследный принц, впервые не сумев скрыть презрения, молча поднял бокал и скрыл лицо за чашей.

Один из старцев, стоявших на коленях, вдруг резко поднял голову и закричал:

– Ты! Развратник и мот, держал свои обязанности в небрежении, высосал все соки из народа, привёл страну к пропасти. Теперь, чтобы сохранить свою шею, ты втаптываешь в грязь имена самых верных тебе людей и хочешь истребить их семьи? Мне так стыдно за тебя, что я даже не смею поднять взор к небу. Безумец!

–Что?! – вскочил с места побагровевший царь. – Ах ты наглец!

Во этом негодовании не было и тени раскаяния: лишь ужас перед тем, что бунт старика может переменить решение принца, и тот казнит его.

– Вывести его и забить до смерти! – приказал он дрожащим от ярости и страха голосом.

По приказу царя несколько евнухов бросились к нарушителю. Но старик, чьи руки были связаны за спиной, словно обрел неведомую силу – одним рывком сбросил с себя прислужников и, метнувшись к колонне, с размаху ударился о неё головой. Удар был таким сильным, что зал содрогнулся.

–  О–он, он, он!..

Царь, лицо которого пылало багровым, заикался, не в силах вымолвить ни слова. Резко обернувшись к наследному принцу, он заторопился оправдываться:

– Такого бесчинства прямо перед вашим высочеством я право не ожидал! Прошу простить... Я совершенно... вовсе не...

Но принц поднял руку, прерывая его отчаянные извинения. Он не хотел, чтобы из–за этой вспышки хрупкое равновесие рухнуло. Молча он окинул взглядом десяток людей, принуждённых теперь стоять на коленях. Все они склонили головы к самому полу. Однако в их позах читалась полная покорность судьбе. Среди этой семьи «преступников» – если не считать старца, только что погибшего, – были в основном женщины и дети.

– Кто они? Чья это семья? – спросил принц.

На мгновение царь онемел, но тут же выпалил:

– Это люди из клана Дан, который неоднократно ослушивался моих приказов, собрал войска и самовольно выступил в поход.

Несмотря на то, что принц уже и так догадывался, он не мог поверить своим ушам.

– Ты хочешь сказать, это семья генерала Дан Пёна?

– Именно так, – последовал быстрый ответ.

Принц замолчал. На мгновение ему показалось, будто по голове ударили чугунной палицей, настолько оглушительным было услышанное им.

Если бы не упорное сопротивление генерала Дан Пёна, на завоевание Царства Цай потребовалось бы не более двух месяцев. Великий полководец, преданный до последнего вздоха, год держался перед лицом стотысячной элитной армии Хани, не получая ни снабжения, ни подкрепления. И вот теперь его, верного слугу престола, объявляют мятежником, а всю его родню – виновной по родству, намереваясь искоренить его род до последнего человека. Разве не вопиющая несправедливость, от которой содрогнётся небо?

Принц смотрел с немым изумлением и, видимо, по-своему истолковав взгляд принца, царь указал пальцем на коленопреклонённых и холодно произнёс:

– Всех мужчин из рода Дан, независимо от возраста обезглавить дабы не осталось будущих угроз. Женщин продать в рабство.

– Да, ваше величество, – хором ответили ответили слуги.

Отдав приказ, царь медленно обернулся к наследному принцу и, взглянув на него с сожалением, сказал:

– Особенно досадно насчёт Бэк Со-Со, той наложницы, что он взял десять лет назад. Она слыла самой красивой кисэн во всей Цай! Будь она жива, непременно преподнёс бы её вашему высочеству в дар...

Говорил он о «даре», но в глазах его ясно читалось личное сожаление, будто речь шла не о человеке, а о потерянной драгоценности, которую сам он так и не успел надеть.

От такой откровенности принца чуть не стошнило. Даже генералы, сидевшие за столами, не могли сдержать отвращения, на их лицах мелькали презрительные усмешки.

Видя мрачное лицо принца, Мо Ён Бэк, сидевший чуть поодаль, тихо, но чётко произнёс:

– Генерал Дан Пён, безусловно, был достойным воином. Но он осмелился противостоять нашему императору и Империи Хань. Примерное наказание его рода послужит предостережением для всех, кто посмеет восстать против августейшей воли.

Как ни крути, а генерал Мо Ён Бэк был прав. Наследный принц, взяв себя в руки, тихо спросил, глядя на осуждённых:

– Среди них есть потомки самого Дан Пёна?

Царь, не зная ответа, перевёл взгляд на одного из евнухов. Тот медленно окинул взглядом пленников, затем почтительно склонился:

– Осмелюсь доложить: все пятеро сыновей генерала и трое внуков пали в бою. Дочери, как замужние, так и незамужние... все приняли яд. Здесь же в основном слуги и рабы клана Дан.

– То есть... никого из его крови не осталось? – прошептал принц, и было неясно, то ли вопрос это, то ли стон.

Война забрала самого Дан Пёна, его сыновей, даже внуков... Где-то в глубине души принц всё же надеялся, что хоть один мальчишка уцелел. Он стиснул зубы от горечи.

Тут евнух нерешительно добавил:

– Но один потомок... остался.

– Кто? – мгновенно выдохнул принц.

Евнух грубо поднял с пола маленькую фигурку среди распростёртых тел. В тот же момент сидевшая рядом женщина средних лет, всхлипывая, вцепилась в ноги ребёнка.

– Дочь... – прошептал слуга. –Дочь Дан Пёна от наложницы Бэк Со-Со...

Девочка, до этого момента казавшаяся невидимой, теперь подняла голову с неожиданной резкостью. Взглядом, полным немого вызова, она окинула принца и генералов Хани.

Слухи о том, что её мать была первой красавицей во всём Царстве Цай, явно не лгали. Лет десяти от роду, она уже сияла: тонкие черты, большие глаза, совершенные, как у фарфоровой куклы. Было ясно: через несколько лет она затмит всех красавиц двора.

– О-о... – невольно вырвалось у кого-то из присутствующих.

Правитель, не отрывая глаз от девочки, не смог сдержать восхищенного вздоха. В свои шестнадцать принц Лю уже прекрасно понимал, царь не оставит эту девочку в покое.

Девочка, гневно взирала на военачальников, а затем преключилась на государя царства Цай. Будь на её месте любой другой, тот уже приказал бы забить его до смерти. Но царь лишь прищурился, разглядывая её, словно редкий цветок.

– Умоляю, в памяти о генерале Дане, который, не жалея себя пал за страну, пощадите хотя бы эту маленькую госпожу! – отчаянно закричала женщина, крепко обнимая девочку.

Царь, покраснев, уже открыл рот, намереваясь что-то сказать, но принц опередил его:

– Ну коль уж вы не смогли мне преподнести саму Со-со... что ж, я заберу её ребёнка.

От неожиданности царь замер. Ясно было – он собирался взять девочку себе.

– Но дитя ещё слишком юно, чтобы служить вашему высочеству, – поспешно возразил он, на лбу выступили капли пота. – Позвольте вместо этого выбрать для вас самую прекрасную из моих наложниц.

Принц сделал вид, что не замечает его нервозности, и покачал головой:

– Взять женщину из вашего гарема – значит нанести урон вашей чести. Этого я не могу допустить. Девочка мала, но через несколько лет расцветёт. Ожидание того стоит.

Царю не оставалось ничего, кроме как кивнуть с выражением глубочайшего сожаления.

Когда её судьба была решена, девочка, то ли от страха, то ли приняв какое-то решение, вцепилась пальцами в руку кормилицы так, что та побелела. Принцу стало жаль её: последнюю оставшуюся в живых каплю крови генерала Дан Пёна, чей род пал так трагически, преданный собственной страной.

– Кто эта женщина? – спросил он.

Девочка, умная не по годам, сразу поняла, что вопрос адресован ей:

– Моя няня.

В её тоне не было ни капли почтительности, но и ненависти тоже.

– В чужой земле в столь юном возрасте тебе будет страшно. – сказал принц Лю. – Эту няню я тоже забираю.

Женщина наконец разжала руки, выпустив ногу девочки, и бросилась ниц, ударив лбом о пол.

– Милость вашего высочества безгранична, как море! – всхлипнула кормилица, и ранее бесстрастном лице ребёнка мелькнула тень облегчения. Пусть в её жилах текла кровь генерала Дан Пёна – она оставалась всего лишь ребёнком.

– Отведите их в мои покои и обеспечьте всем необходимым, – приказал принц, и евнухи поспешили увести девочку и её няню.

К другим пленникам он не проявил интереса. Хоть он и уважал генерала Дан Пёна за его верность и стойкость, это не мешало ему воспользоваться моментом, чтобы послать ясный сигнал: сопротивляться Хани –значит обречь свой род на полное истребление. Поэтому было даже к лучшему то, что кровной родни Дан Пёна больше не осталось, только слуги. Оставалось лишь надеяться, что женщинам, обречённым на рабство, достанутся добрые хозяева.

Как только «преступников» увели, танцующие снова наполнили зал, словно ничего не произошло.

Вокруг уже звенели чаши, смеялись кисэн. Принц Лю присутствовал на этом пире с тяжёлым сердцем. Единственным утешением для него было то, что род генерала Дан Пёна не был вырезан полностью – один росток уцелел. И пока девочка жива, память о её доблестном отце не умрёт.

После трехдневного роскошного пира наследник престола со свитой покинул Шеньян. Три дня казначейство не знало покоя, потчуя именитого гостя и его десятитысячное войско едой и вином. Одного этого хватило бы, чтобы пошатнуть трон. А ведь ещё стояли, выстроившись в ряд, бесчисленные повозки с дарами: кареты с красавицами для императора, лари, полные сокровищ. Цайский владыка не поскупился – отдал всё, словно душу готов был выложить. Как водится, это легло бременем на народ.

Наследник ехал на коне впереди, за ним следовали генералы во главе с Мо Ён Бэком. Армия, выстроившись в колонну, вышла за пределы столицу Царства Цай и направилась на родину. Несмотря на тяжесть доспехов и оружия, на лицах воинов явно читалась радость – они возвращались с победой.

Среди бесконечной вереницы стотысячного войска, где под строжайшей охраной двигались телеги, доверху гружённые сокровищами для императора, были две повозки, выделявшиеся в этой военной колонне. В одной из них сидела красавица, которую Цайский царь преподнёс в дар императору, а в другой – девочка из клана Дан и её няня.

Наследный принц с бесстрастным лицом управлял лошадью, смотря прямо перед собой, но иногда оборачивался. Генерал Мо Ён Бэк, заметивший, что взгляд принца то и дело обращается к одной из повозок в хвосте колонны, пришпорил коня и приблизился.

– Неужели вы влюбились в совсем ещё дитя.

На дразнящий вопрос его наставника и дяди по матери, принц Лю слегка сощурил левый глаз. Генерал  рассмеялся, увидев это редкое проявление эмоций на лице своего ученика.

– Если так беспокоитесь, загляните к ней на минутку.

В ответ на хитрый намёк Мо Ён Бэка принц откровенно обернулся и окинул взглядом колышущуюся позади повозку. Экипаж был из дорогих, какие используют разве что при дворе и путешествовать в нём можно вполне сносно. Однако для ребёнка даже сама необходимость сутками торчать взаперти в этой тесной коробке скорее всего – испытание. С момента их отъезда из Шеньяна шёл шестой день.

Всё это время ребёнок ни разу не выходил из повозки, и даже не выглядывал. Но кормилица исправно приносила и выносила ночную вазу и еду.

– Раз уж вы ей муж, не подобает ли время от времени проведывать? Узнать, как она переносит это долгое и тяжкое путешествие? – подначивал Мо Ён Бэк.

Принц прекрасно понимал, что дядя дразнит его. Он на мгновение заколебался, затем натянул поводья, сбавил ход и поравнялся с повозкой.

– Кхм-м...

Кормилица, умудрившаяся расслышать этот звук сквозь общий шум, отодвинула шелковую занавеску, прикрывающую окно.

– Ваше высочество, – почтительно склонилась она.

В образовавшемся проёме виднелся силуэт ребенка. Поймав направленный на него взгляд принца, кормилица на мгновение замешкалась, а затем приоткрыла занавеску чуть шире.

– …Его высочество наследный принц.

Лицо девочки появилось полностью, их взгляды встретились, и она робко опустила голову. Цайские евнухи облачили её в роскошные красные одежды, подобающие скорее свадебной церемонии. Наряд был невероятно красив и подчеркивал прелесть ребенка, но вместе с тем выглядел неудобным. Длинные рукава скрывали руки, и девочка пыталась ослабить воротник. Принц на мгновение застыл, внимательно рассматривая  неё, а затем повернулся к кормилице:

– Путь предстоит долгий. Переодень её во что-нибудь удобное и остановитесь отдохнуть.

– Да, ваше высочество, – тотчас же откликнулась кормилица, и в её голосе послышалось облегчение – казалось, ей и самой хотелось помочь бедняжке

Шелковая занавеска опустилась, закрыв от посторонних глаз всё, что было внутри. Принц пришпорил коня и вернулся во главу колонны.

Генерал Мо, увидев его, усмехнулся. Ему казалось невероятно забавным, что шестнадцатилетний принц, сам вызвавшийся взять в наложницы девочку, теперь ведет себя подобным образом. И, судя по всему, он был не одинок в своем веселье: генералы и офицеры авангарда тоже украдкой отворачивались, скрывая улыбки.

– Вы надо мной издеваетесь, – нахмурив брови, возмутился наследный принц, обычно изо всех сил старавшийся сохранять серьёзность перед видавшими виды генералами, дабы не уронить свой авторитет. Видимо, напряжение после одержанной победы наконец спало, и он позволил себе расслабиться – ведь они возвращались домой после года, проведенного в походе.

– Как бы ни был я смел, будучи вашим дядей и наставником, разве осмелюсь я насмехаться над вашим высочеством? – возразил Ён Бэк. – Я не могу сдержать отеческой гордости, видя, как мой юный воспитанник превращается в настоящего мужчину, и уже научился ценить женскую красоту.

– ...

В такой ситуации любые оправдания лишь подлили бы масла в огонь. Принц предпочел плотно сомкнуть губы.

– Однако мне не терпится узнать, как же отреагирует на это ваша супруга. Конечно, возвращаться с победой в сопровождении прекрасной наложницы – дело обычное, но ведь ваше высочество, сколько бы раз ни отправлялось в походы, ещё ни разу не привозило с собой женщин? – с наигранной тревогой произнёс Мо Ён Бэк.

Конечно, генерал продолжал насмешки. Ведь говоря о супруге принца, он имел в виду свою собственную дочь, чей своенравный характер он знал слишком хорошо.

– Узнав, что это дочь генерала Дан Пёна, моя супруга, несомненно, примет её с распростёртыми объятиями. Опасаюсь, её восхищение будет столь велико, что она и в мою сторону–то смотреть перестанет, – с лёгкой усмешкой заметил наследный принц, словно видя эту картину перед глазами.

Воспитанная в знатной военной семье с давними традициями, госпожа наследная принцесса с юных лет основательно постигала боевые искусства и преклонялась перед славой генерала Дан Пёна даже больше, чем сам принц.

Мо Ён Бэк кивнул в знак согласия. Улыбка, игриво тронувшая его губы мгновением ранее, растаяла, и он коротким жестом подал знак ехавшим позади военачальникам. Те единодушно натянули поводья, замедляя ход. Вскоре дистанция достаточно увеличилась.

Убедившись, что расстояние исключает любую возможность быть выслушанным, генерал Мо нарушил молчание:

– Вы и вправду намерены доставить её в столицу? В пути может случиться всё что угодно, но если она переступит порог императорского дворца, назад пути уже не будет.

Его серьёзный голос, теперь звучал тихо и сдержанно

– Не прикажете ли надёжному командиру тайно сопроводить их подальше? Одиннадцать лет – возраст не такой уж и малый. Выделите им достаточно денег, и она с кормилицей сможет обосноваться в каком-нибудь тихом месте. Они смогли бы прижиться на новом месте, как думаете?

Принц отвел взгляд, мельком взглянул на Мо Ён Бэка, задумался и наконец произнёс:

– Хотя государь-отец покорил множество удельных земель и империя в значительной мере успокоилась, повсюду ещё тлеют семена смуты. В эти опасные времена трудно ожидать, что ребёнок и женщина смогут избежать опасности.

– Этот ребёнок...

Генерал Мо на мгновение заколебался, осторожно взглянул на выражение лица принца и продолжил:

– Говорят, он до безобразия прекрасен, и должно быть, пошёл в мать. Но этот ребёнок... не девочка.

Принц молчал. Мо Ён Бэк с видом человека, чьи худшие ожидания оправдались, тихо вздохнул:

– Так вы об этом знали.

Принц молчал в знак согласия.

В отличие от царя Цай, который, погрязнув в пьянстве, совершенно не любопытствовал о внешних делах, или семьях генералов враждебных государств, наследный принц проявлял глубокий интерес к генералу Дан Пёну. Он уже давно выяснил, сколько у того было жён и наложниц, а также сколько сыновей и дочерей.

Расправа над семьями тех, кто до конца сопротивлялся Великой Хани была показательной. Если бы на месте раскрылось, что ребёнок генерала – это сын, принцу пришлось бы, отбросив личную волю и сожаление, казнить его. Но поскольку была произнесена ложь о том, что это девочка, Лю Даму представилась прекрасная возможность спасти ребёнка. Даже докладывающий евнух, видимо, сжалился над кланом Дан и поддержал эту ложь. Принц не упустил такой шанс.

Генерал Мо Ён Бэк, с неловким видом, украдкой взглянул на видневшуюся вдалеке повозку.

– Вы забрали его, чтобы сохранить род генерала Дан Пёна, но если он войдёт в императорский дворец и получит статус наложницы восточных покоев, эту ложь долго скрывать не удастся. Даже если ему придётся всю жизнь провести запертым в задних покоях среди женщин. Более того, раз ваше высочество был главнокомандующим армии, убившей генерала Дан Пёна, вы становитесь заклятым врагом его семьи. Если этот ребёнок затаит злобу, это может обернуться большой бедой.

– ...Я знаю. – тяжело сказал принц и тихо вздохнул. На его лице отразилась сложная гамма чувств, после чего он покачал головой.

– Слух о том, что я взял к себе единственную уцелевшую дочь генерала Дан Пёна, уже широко распространился. Если по дороге человек бесследно исчезнет, любые отговорки вызовут только подозрения. Пока он ещё мал, я  скрою его в восточных покоях, а спустя несколько лет, когда он вырастет и сможет сам о себе позаботиться,  отошлю его подальше от столицы. Найду ему подходящее место, где он сможет основать семью и продолжить свой род.

– А что, если он захочет отомстить и попытается навредить вашему высочеству?

– Пусть он и отпрыск генерала Дан Пёна, но он ещё слишком мал, чтобы быть мне ровней. Я не собираюсь делить с ним покои, поэтому и возможности поднять на меня руку у него не будет.

Мо Ён Бэк не нашёл, что возразить. Но оба – и принц, и генерал – понимали, что это не более чем отговорки. Можно было без лишней суеты тайно отослать мальчика в безопасное место, чтобы тот рос в мире. Принцем же двигало желание держать при себе последнюю кровинку генерала Дан Пёна, которым он восхищался и которому завидовал с детства.

Род Дан из царства Цай поколениями рождал доблестных полководцев. Сам генерал Дан, его сыновья и внуки, все павшие смертью храбрых, вызывали восхищение. И если этот последний сын, притворяющийся девушкой, вырастет, он станет таким же великим воином.

Наследный принц так сильно желал заполучить их на свою сторону, постоянно пытался переманить. Он нёс потери во времени и в рядах всякий раз, когда полководцы из рода Дан вставали у него на пути. И вот теперь,  последний сын Дан Пёна оказался в его руках, как же он мог так легко отпустить его?

– Ваше высочество, с юных лет назначеный наследным принцем, изучали искусство управления государством. Для будущего правителя естественно ценить таланты и желать обладать ими. Однако вам следует внимательно следить за тем, чтобы сокровище в ваших руках не стало источником бед.

– Я хорошо запомню слова моего дяди, – слегка кивнул принц.

Мо Ён Бэк по-прежнему ощущал лёгкое беспокойство, но, к счастью, до того как ребёнок подрастёт и могут возникнуть проблемы, пройдут годы. Принц был чрезвычайно умён, и его супруга тоже. Если действовать осторожно, вряд ли это перерастёт в крупный скандал.

После года завоевательной войны он вернулся с триумфом, и его возвращение было поистине величественным.

Впереди скакали знаменосцы, за ними, на белом коне, в сияющих золотых доспехах проследовал наследный принц. Горожане, выстроившиеся у ворот, встретили его появление ликующими возгласами.

Хотя нынешнее Царство Цай утратило былое могущество, подобно угасающему фитилю, память о славе великой державы, некогда покорившей весь континент, делала эту победу особенно значимой. А то, что наследный принц, едва достигший шестнадцати лет, лично возглавил войска и вернулся с победой, вызывало всеобщее восхищение.

В Великой Хани, где почитали воинское искусство, император, наследный принц, принцы и отпрыски знатных семей с детства обучались владению оружием. Сражаться за страну и побеждать считалось высшей добродетелью. И хотя император из-за старых ран больше не мог вести войска, наследный принц, заменивший его, храбро сражался и одерживал победы, чем невероятно гордился народ.

– Весь народ на вашей стороне, ваше высочество, – тихо произнёс Мо Ён Бэк.

Наследный принц молча кивнул, понимая, к были сказаны эти слова. Действительно, простой народ поддерживал его. В отличие от некоторых обитателей императорского дворца.

– Пожалуй, куда спокойнее просто развернуть коня и отправиться на другую войну, – сказал наследный принц с непривычной усталостью в голосе, когда они приблизились к дворцу.

Для того, кто с юных лет не раз ходил в походы, поле боя было куда более привычным местом, чем дворец, где его поджидали придворные интриги и битвы на языках.

– Нельзя всю жизнь провести на поле боя, — мягко, но настойчиво сказал Мо Ён Бэк, словно призывая наследного принца собраться с духом. – Особенно вам, ваше высочество.

Принц тяжело вздохнул.

У ворот императорского дворца наследный принц спешился. Право въезжать в резиденцию верхом имел лишь сам император. Во главе с наследным принцем, заместителем командующего генералом Мо Ён Бэком и десятками командиров, они пешком пересекли ворота и вступили во дворец.

На фоне высоких павильонов, олицетворявших мощь и величие империи, восседал сам государь, стояли гражданские чиновники и военачальники. Несмотря на несколько предыдущих триумфальных возвращений, такой торжественной встречи страна не видала, и принц на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки и твёрдым шагом направился к императору. Чиновники по обеим сторонам почтительно склоняли головы, провожая его взглядами.

Наконец он приблизился на расстояние, с которого мог разглядеть лицо императора на сияющем троне. За двадцать шагов до отца наследный принц преклонил колени и совершил поклон, впервые за год видя родителя.

– Ваш ничтожный сын, не сумев завершить войну скорее, лишь теперь возвращается с вестью о победе. Прошу прощения за беспокойство и промедление.

– Поднимись.

– Повинуюсь, отец-государь.

Когда принц поднялся, император жестом подозвал его ближе. Принц приблизился на три шага и снова преклонил колено.

Император, как и наследный принц, с юных лет скитался по полям сражений, посвятив всю жизнь войне и завоеваниям. Он был храбр как тигр и могуч как дракон. Будучи сильнейшим воином государства Хань и величайшим правителем континента своего времени, он всегда вызывал у наследного принца не только почтение и восхищение, но и лёгкий трепет.

– И в этот раз ты возвращаешься, заметно возмужав, – произнёс император, похлопывая принца по плечу.

– Приложу все усилия, чтобы расти усерднее и не обмануть ожиданий вашего величества», – ответил принц. Император рассмеялся глухим раскатистым смехом:

– Ха–ха–ха... – почтительно подхватили чиновники.

Его смех звучал так же громко и мощно, как в былые времена, но самочувствие государя говорило об обратном. Хотя все раны, полученные в долгих войнах, были в своё время залечены, с возрастом и многолетним износом тела старые травмы начали напоминать о себе одна за другой. Император жил в почти постоянной боли, особенно усиливающейся в сырую или дождливую погоду.

Болезненность невозможно полностью скрыть: лицо императора за прошедший год осунулось и стало более измождённым, а суставы на руках, похлопывавших принца по плечу, проступали под кожей, обрисовывая кости и сосуды. Наследный принц Лю Дам сделал вид, что не замечает этого, и в ответ улыбнулся отцу.

Торжественная церемония на этом не завершилась. После смены локации гостей ожидал грандиозный пир. Император восседал в центральном возвышении, поместив наследного принца по правую руку от себя. Ниже расположились десятки военачальников, участвовавших в походе, вперемешку с гражданскими чиновниками — каждому был подан персональный стол с яствами.

Тот, кто правил Царством Цай— державой, некогда бывшей центром континента, — теперь сам именовал себя вассалом Великой Хани и признавал статус удельного княжества. Что могло проадовать больше? Император пребывал в прекрасном расположении духа и с улыбкой велел подливал вино генералам.

– А правда, что наш наследный принц на этот раз вернулся не с пустыми руками, а с прекрасной спутницей? — Император единым глотком осушил кубок и обратился к сидевшему неподалёку генералу Мо Ён Бэку. В его глазах искрилась безудержная потеха.

Генерал украдкой взглянул на смущённое лицо наследного принца и поспешно склонил голову:

– Так точно, ваше величество. Судя по тому, что он сразу пожелал взять её с собой, несомненно, это была любовь с первого взгляда.

Император рассмеялся, утрированными словами генерала его позабавили.

– За все свои предыдущие победоносные возвращения ты ни разу не привозил с собой красавиц, а тут вдруг так внезапно её раздобыл — видно, и впрямь, как говорит генерал Мо, сильно запал. Верно?

Услышав насмешливый вопрос императора, наследный принц, не скрывая смущения, бросил на Мо Ён Бэка укоряющий взгляд, затем молча залпом осушил полную чашу. Протянув опустевший бокал, он склонил голову:

– Свой ответ осмелюсь заменить штрафной чаркой, — и на этом умолк.

Императору, видимо, вновь стало забавно, и он разразился громким смехом.

Под танцы прекрасных исполнительниц вино обошло круг несколько раз. Несколько поднявшихся с мест военачальников оживили атмосферу рассказами о жарких схватках и отсечённых головах вражеских полководцев. Воспользовавшись короткой паузой, генерал Мо поднялся, сложил руки и почтительно поклонился императору.

– Ваше величество, наследный принц приготовил дар, и желает преподнести его вам.

– Наследный принц? — переспросил император, поворачиваясь с кубком в руке к сидевшему рядом наследному принцу.

– Так точно, ваше величество, — почтительно ответил генерал.

Но ведь правитель Чая уже прислал письмо с выражением покорности, а также преподнёс прекрасных женщин, золото и драгоценности. Неужели помимо этого ты приготовил что-то ещё?

– Так точно, ваше величество.

Наследный принц почтительно сложил руки и в поклоне поднялся с места. Один из адъютантов, стоявших позади, приблизился и протянул ларец, обёрнутый золотой парчой. Принц принял его обеими руками, спустился с возвышения, где сидел император, и, преклонив колени, с почтительностью преподнёс ларец.

Размер ларца был таков, что в нём едва ли поместилась бы человеческая голова. Поскольку наследный принц всегда отличался основательностью, среди всех военачальников и сановников не возникало сомнений, что подношение, представленное так торжественно, должно быть необыкновенным. Император безмолвным жестом приказал евнуху, тенью следовавшему за ним, принять дар. Тот бесшумно приблизился принял ларец и поставил перед императором, затем развязал аккуратные парчёвые узлы .

Под тканью открылся ларец, изысканно украшенный золотом и нефритом, но настоящее сокровище, несомненно, находилось внутри. Император, явно заинтригованный содержимым, с слегка нахмурившись собственноручно открыл крышку.

Щёлк.

Звук открывающегося ларца прозвучал в тишине зала пиршеств.

Никто не знал, что наследный принц приготовил для императора отдельный дар. Даже генералы, которые сражались вместе сним, охваченные любопытством вытянули шеи.

– Хм... — после долгого молчания, в течение которого он не отрываясь смотрел на содержимое, император наконец испустил вздох, похожий на изумлённое восклицание. И нахмурился ещё сильнее.

Прошло немало времени, прежде чем он наконец оторвался от ларца, поднял голову и взглянул на наследного принца, всё ещё стоявшего на коленях.

– Неужели это действительно то, о чём я думаю?

– Осмелюсь уверить ваше величество — это именно оно.

– Где ты это нашёл? — спросил император, и в его глазах, несмотря на усталость и недуг, вспыхнул живой огонь.

Наследный принц без малейшего промедления разрешил недоумение императора:

– Цайский правитель хранил его в глубочайшей тайне.

– Так и думал. Да, если где эта реликвия и могла сохраниться, так это в сокровищнице цайских правителей, — сказал император, бережно поворачивая пальцами Нефритовую печать, словно пробуя её на ощупь.

– До сих пор, сколь ни допрашивали, дом царя Цай ни разу не признавал, что Печать находится у них.

– Вероятно, они понимали, что не смогут уберечь её, – тихо ответил наследный принц.

Эти слова подразумевали, что у императора такая сила была. Неожиданный дар сына и его естественная лесть заметно улучшили настроение государя. Он опустил Печать на колени и с наслаждением отпил из кубка. Только тогда присутствующие поднялись с колен и вернулись на свои места.

– Как ты её добыл? – поинтересовался император с любопытством в глазах.

Тут наследный принц, всё ещё стоявший на коленях, склонил голову ещё ниже и попросил прощения за свою вину:

– Позвольте ничтожному сыну сначала испросить у отца–государя прощение.

– Говори.

– В глубоком смущении осмеливаюсь поведать... – в почтительном в поклоне сложил руки наследный принц, и продолжил...

– Во время похода на Цай я видел по всей стране бесчисленные тела подданных умерших от голода и холода. Однако дворец царя был столь же роскошен, как и наш, изобиловал жирной пищей и ароматным вином, и ни дня не обходилось без танцев красавиц и звуков музыки, что вызывало во мне глубочайшее отвращение. Но поскольку я получил от вас, отец-государь, приказ подчинить  и сделать его вассалом, я старался неукоснительно следовать ему. Однако, когда я увидел, как цайский правитель, дабы ублажить свою плоть, объявил преступниками семью генерала Дан Пёна, павшего на поле боя, и подверг их истреблению до последнего колена, я узрел его бесстыдство. На месте, вспоминая ваш приказ, я едва сдержал гнев, но глубокой ночью, ворочаясь без сна, я осознал, сколь отвратительно его поведение, и в мгновенном порыве ярости...

Дойдя до этого места, наследный принц на мгновение замолчал, переводя дух. Император бесстрастно смотрел на него. Собравшись, принц продолжил:

– В ярости я, обнажив меч, ворвался в покои правителя. Он, окружённый несколькими красавицами, предавался вину и развлечениям, но, увидев меня, нагой пал на колени, умоляя пощадить. Не совладав с гневом я учинил царю угрозу, пообещав его обезглавить, а на трон возвести его сына. Перепуганный цайский царь, обмочившись, поклялся, что отдаст Верховную Нефритовую печать, если мы сохраним ему жизнь.

На моменте о том, как правитель обмочился, умоляя, несколько человек, прикрыв рты руками или рукавами, изо всех сил старались сдержать смех.

Поскольку дело было слишком важным, чтобы принять за пустые слова человека, отчаянно цепляющегося за жизнь, я проверил его слова и обнаружил, что в самых глубинах дворца действительно была сокрыта Верховную Нефритовая печать. Из-за бесценности этой реликвии я опасался происшествий по пути и, за исключением генерала Мо, никого не поставил в известность, доставив её сюда, чтобы преподнести вашему величеству.

Закончив объяснения, наследный принц пал ниц, моля о прощении:

– Виноват в том, что ослушался воли Отца-государя, за то,что я так самовольно поступил с цайским правителем и захотел его сменить. Вина моя тяжела, и я молю — накажите ничтожного сына.

Некоторые из старых сановников при виде кающегося принца одобрительно улыбались, поглаживая бороды.

Действительно, самовольно сменить правителя целого государства, ослушавшись воли императора, — неслыханное преступление. Его можно приравнивали к великой измене. Однако дурная слава о правителе Царства Цай гремела по всему континенту уже десятки лет. Уважение и восхищение, которые питал выросший в стране, почитающей воинскую доблесть, наследный принц к генералу Дан Пёну, были всем известны. Будучи ещё подростком, в самый горячий и вспыльчивый возраст, он вполне мог дать волю гневу.

– Хотя твоя вина очевидна и тяжела, но благодаря тебе я обрёл величайшую реликвию континента, и твоя заслуга в этом велика. Потому прощаю твою вину в знак признания заслуг. Впредь же, как подобает наследнику престола великой державы, ты должен усерднее работать над собой, чтобы не допускать опрометчивых поступков, совершенных в пылу чувств.

– В глубоком смущении приемлю милость вашего величества, — низко склонился наследный принц.

– Ну, ну. Достаточно, возвращайся на своё место рядом. Сегодня мы будем пить всю ночь! — император указал на место рядом с собой и рассмеялся.

Благодаря явлению Нефритовой печи атмосфера мгновенно стала ещё светлее и торжественнее.

– Наш наследный принц даровал мне Верховную нефритовую Печать! — император поднял кубок и провозгласил это так громко, что, казалось, зал пиршества содрогнулся,.

Император всегда ценил наследного принца за ум и многосторонние таланты, явленные с детства, но сегодня его взгляд, обращённый к сыну, был полон доверия и гордости.

Генерал Мо с невозмутимым улыбчивым лицом наблюдал за отцом и сыном. Однако скрытая в его сердце настороженность и тревога не исчезли полностью. Пока наследный принц участвовал в одной войне за другой, покидая дворец и скитаясь по полям сражений, наложница Ка и её сын пользовались безраздельной благосклонностью императора. Более того, частые отлучки наследного принца из дворца оставляли ему мало времени для общения с гражданскими и военными сановниками. А у наложницы Ка и её сына, напротив, было предостаточно и времени, и возможностей для этого.

Доверие и поддержка императора по отношению к наследному принцу до сих пор ни разу не колебались, однако история знает немало примеров, когда стареющие и тяжело больные императоры целиком посвящали себя младшим наложницам и их сыновьям. Какими бы умными и проницательными эти императоры ни были в молодости.

В конечном счёте, наследный принц вынужден нести двойное бремя: постоянно скитаться по полям сражений вместо императора и прилагать все усилия, чтобы сохранить благосклонность и любовь государя на расстоянии.

– Наложница, поднесённая правителем Цайского царства, уже давно привела себя в порядок и с нетерпением ждёт вашего прибытия. Соблаговолите же посетить её и оценить искренность правителя царства Цай, — осторожно предложил евнух, когда император опьянел.

Император, хоть и находился в добром расположении духа, но, видимо, чувствовал усталость, лишь кивнул: –– Ладно, — и, опираясь на слуг, поднялся. Все присутствующие, включая наследного принца, встали и, став на  колени, проводили императора низкими поклонами.

После ухода императора несколько пожилых сановников, которым было тяжело долго сидеть за вином, также попрощались и удалились. Остались лишь опьянённые радостью победы генералы и относительно молодые чиновники, к которым присоединились и несколько старых сановников, известных своей любовью к выпивке.

Прекрасные танцовщицы вошли и исполнили танец, вино и угощения непрерывно подавались. Молодые военачальники, показывая приёмы, демонстрировали на собственных телах пережитые сражения, доставляя всем удовольствие.

Наследный принц посидел ещё некоторое время, а затем поднялся с места. Когда он встал, все прекратили свои занятия, поднялись и, сложив руки, проводили его. После того как он покинул пиршественный зал:

– Говорят, он привёз с собой настоящую красавицу, вот наследный принц и заторопился.

– Слышал, красавица-то красавица, но ведь совсем юная!

– Какая разница, сколько лет? Красавица — она и есть красавица.

Пьяные гости, не заботясь о том, слышит их наследный принц или нет, болтали всякие непристойности. Наследный принц, покачивая головой, вышел из пиршественного зала и направился в восточный дворец.

Обычно дворец императора и резиденция наследного принца намеренно располагались на значительном расстоянии друг от друга, поэтому путь от пиршественного зала до восточного дворца был неблизким. Год войны и долгое возвращение домой истощили его силы, и принц Лю чувствовал себя измождённым. Неспешно шагая к восточному дворцу, он заново знакомился с окрестностями, которых не видел целый год.

Евнухи заранее предупредили о его прибытии, поэтому, когда он наконец достиг своей обители, его уже ждала супруга и все обитатели дворца, вшедшие ему навстречу.

– Добро пожаловать домой, ваше высочество.

Супруга наследного принца с почтительным поклоном встретила его. Лю Дам поспешил поддержать её и помочь подняться. Как и предполагал император, за этот год он, снова подрос. Раньше он был ниже супруги, но сегодня, стоя рядом, обнаружил, что всё наоборот.

– Прошу, пройдёмте, — сказала принцесса, и повела его во внутренние покои.

Пока служанки помогали ему снять тяжёлые доспехи, в которых он пребывал всё это время, супруга распорядилась приготовить воду для омовения и подать лёгкую трапезу с чаем. С плеч свалилась тяжесть лат, и даже дышать стало ощутимо легче.

– В присутствии его величества вам вряд ли удалось как следует поесть. Подкрепитесь немного и снимите усталость в купальне, – сказала супруга, подводя его к столу.

Племянница императрицы, дочь генерала Мо и, таким образом, двоюродная сестра наследного принца, супруга была на три года старше его. Она повзрослела раньше принца, и с тех пор как они поженились несколько лет назад до сих пор неизменно окружала его чуткой заботой.

На столе стояла простая каша с гнёздами ласточки, лёгкие овощные блюда и несколько сладостей, чтобы освежить. Всё то, что уставший принц мог бы съесть без труда. После обильного вина, выпитого в компании императора и других военачальников, тёплая каша пришлась весьма кстати.

Поев немного каши и сладостей, наследный принц почувствовал себя лучше, а супруга и служанки не скрывали довольных улыбок. Ещё до замужества, с детских лет, принцесса часто относилась к принцу не как к будущему супругу, а скорее как к младшему брату, о котором нужно заботиться.

– Говорят, на этот раз ты привез с собой прекрасную деву, это правда? — внезапно спросила супруга, внимательно наблюдая, как принц, допив чашу с ласточкиными гнёздами, запивает сладости чаем.

Принц на мгновение замер, затем допил чай и поставил чашку.

Повернув голову, он увидел, что супруга сияет от сдержанного веселья.

– Так вышло.

– И ты правда намерен оставить её в Восточном дворце?

– Да.

Едва принц подтвердил это, супруга, словно этого и ждала, жестом подозвала служанку. Дверь открылась, и в покои вошла девушка из рода Дан. На ней уже не было того пышных красных одежд, в которых она впервые поднялась в повозку, но вместо этого — элегантное платье скроенное по цзяньской моде. Наряд смотрелся на ней прекрасно. Девушка стояла неподвижно, скромно опустив голову.

– Подойди ближе, — жестом подозвала её принцесса.

Девочка осторожно приблизилась. Независимо от обстоятельств, эта ситуация, когда законная жена знакомится с только что прибывшей наложницей, вызвала у наследного принца лёгкое смущение.

– Как тебя зовут? — спросила супруга наследного принца.

Юная особа, не поднимая головы, на мгновение замялась, прежде чем прошептать:

– Меня зовут Юль.

– Твой отец — генерал Дан Пён, а мать — из рода Бэк, верно?

– Так точно.

При упоминании родителей голос её дрогнул, и в нём явственно проступили сдержанные слёзы.

– Ах…— супруга наследного принца тяжело вздохнула, услышав ответ. Выражение её лица, обращённое к девочке, было полно искреннего сочувствия.

Внезапно супруга наследного принца крепко схватила её за руку. Та вздрогнула и попыталась высвободиться, но, несмотря на изящный внешнего вид, сила хватки супруги, родившейся в знатной военной семье и с детства тренировавшей боевые искусства, была невероятной. Девочка сопешила оттого, что не может пошевелить пальцами. Казалось, её поразила эта скрытая мощь, заключённая в хрупком, на первый взгляд, облике.

Однако императорская невестка, сияя мягкой улыбкой и не отпуская руки юной Дан, нежно промолвила:

– Я сдетства наслышана о доблестном генерале Дан Пёне, и лелеяла надежду когда-нибудь увидеть его воочию, но, увы, этой мечте не суждено было сбыться. Однако теперь, когда его плоть и кровь здесь, в Восточном дворце, рядом со мной, радости моей нет предела. Потеряв всех родных и оказавшись на чужбине, как же страшно и горько должно быть у тебя на душе. Я буду лелеять тебя как родную сестру и окружу заботой, так что живи спокойно. Поняла?

– Да, – тихо прошептала девушка из рода Дан.

Супруга наследного принца, не переставая сиять улыбкой, так и не отпустила её руку. Принц, заранее предвидевший такую реакцию супруги, мысленно покачал головой, но лишь слегка кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.

– А где девочке предстоит жить? Вы уже подумали о том, какой титул ей пожаловать? – спросила супруга наследного принца, наконец отпустив руку новоиспечённой наложницы с выражением лёгкой грусти.

В Восточном дворце у наследного принца пока не было наложниц, только титулованная жена. Принц взглянул на девочку из рода Дан... на Дан Юля, затем повернулся к супруге:

– В Восточном дворце много свободных покоев. Выберите, пожалуйста, подходящие из них. Что касается титула – это в ведении Внутреннего дворца, так что обсудите с матушкой и пожалуйте соответствующий.

– Хорошо.

Супруга принца перевела взгляд с Дан Юля на принца, затем её алые губы тронула улыбка.

– Прикажете сегодня же нарядить её и отправить в ваши покои?

От этой шутливой реплики  принц и Дан Юль вздрогнули почти одновременно. Увидев реакцию, супруга принцесса прикрыла рукавом рот и тихо рассмеялась.

– Шучу. Если в покои к наследному принцу введут одиннадцатилетнего ребёнка, в народе поползут странные слухи. Какой бы милой она ни была, стоит подождать, пока она немного подрастёт.

От её насмешливого тона принц не знал, сердиться ли ему или просто отшутиться. К счастью, приблизившийся евнух доложил, что вода для омовения готова, и можно было подняться, не продолжая разговор.

Принц уже собрался уходить, но вдруг остановился и взглянул на Дан Юля. Лицо ребёнка было миловидным, и одели его как девочку, однако это был мальчик, потерявший всех родных и насильно привезённый на чужбину всего несколько дней назад. Что бы принц ни делал, тревога не покидала его.

– Впредь супруга наследного принца будет хорошо о тебе заботиться, так что не беспокойся и живи спокойно.

Принц слегка коснулся плеча Дан Юля. Даньюль опустил голову и тихо ответил:

– Да.

Пока он уходил вслед за евнухом, сзади доносился ласковый голос супруги наследного принца, обращавшейся к нему. Хотя девушки пр дворе славились своей хитростью, коварством и язвительностью, супруге принца прививали восхищение и уважение к генералу Дан Пёну с детства. Пусть она и будет повсюду водить за собой юную фаворитку, что может порядком надоесть, но притеснять или унижать её супруга принца не станет.

Погрузившись в приготовленную купель и откинувшись назад, он почувствовал, будто его тело медленно тает. Мышцы, изнурённые годом тягот и напряжённые от встречи с императором на банкете, наконец расслабились. Наследный принц Лю Дам наконец тяжело выдохнул.

Ни одно прикосновение рук евнухов, мягко омывавших и разминавших его тело, не было навязчивым – их движения были столь же органичны, как положение языка во рту. Пальцы, распутывавшие и омывавшие его волосы, были одинаково нежны и неуловимы, так что принц закрыл глаза и погрузился в лёгкую дремоту, которая длилась до конца омовения. Когда купание завершилось, он чувствовал себя посвежевшим, словно сбросил с себя старую кожу. Его размякшее тело благоухало.

Когда он в белой спальной одежде вернулся в свои покои, его супруга, уже переодетая в ночное платье, сидела на кровати и ждала его. Увидев приближающегося принца, она улыбнулась, забралась вглубь кровати, укрылась одеялом и легла. Принц также лёг рядом, и служанки опустили шёлковый полог, оградив ложе.

– Вы, должно быть, очень устали, так что скорее засыпайте. Завтра вас ждёт насыщенный день: с самого утра нужно нанести визит императору и императрице, – тихо прошептала супруга.

В знак благодарности принц на мгновение сжал её руку, затем лёг ровно и закрыл глаза. Оказавшись в безопасности опочивальни Восточного дворца, он почти мгновенно погрузился в глубокий сон.

* * *

Слова жены о насыщенном дне оказались пророческими – вернувшись во дворец спустя год, он столкнулся с горой дел. Поскольку он возглавлял поход в ранге главнокомандующего, даже беглый анализ предпринятых военных действий громоздился перед ним горой Тайшань. Начиналось всё с наград для генералов и офицеров, сражавшихся вместе с ним, и солдат, отличившихся в бою, затем шли компенсации за припасы, реквизированные наспех в прилегающих областях во время марша, и, наконец, оканчивалось проверкой списка даров, поднесённых Царством Цай. Всё должно было пройти через внимание наследного принца.

Поскольку дела нельзя было решить в одном месте, ему также предстояло множество встреч с чиновниками Шести министерств – Военного, Судебного, Налогового и других. А встречаясь с ними, приходилось навёрстывать упущенное за время отсутствия в столице, разделяя трапезы, чаепития и даже лёгкие застолья, – поистине, и десяти тел не хватило бы.

Генерал Мо Ён Бэк, бывший с ним всю войну, засел в Генеральном Управлении и не появлялся при дворе. Хотя для военачальника естественно отправляться на войну, слишком частые визиты во дворец могли вызвать обвинения в вмешательстве родственников императрицы в государственные дела. У принца, эмоционально сильно зависевшего от генерала Мо Ён Бэка, это вызывло досаду.

– Вы выглядите очень утомлённым, Ваше Высочество, – с беспокойством сказала императрица.

Наследный принц, на мгновение уставившись в чайную чашку, вдруг опомнился и смущённо улыбнулся.

– Что ж… Последствия этого похода и без того немалые, а тут ещё приходится заниматься множеством государственных дел из-за болезни Его Величества. Как же не устать?

– Я в порядке, – слегка склонив голову, ответил наследный принц.

Императрица тихо цокнула языком.

Императрица, урождённая Мо, была младшей сестрой генерала Мо Ён Бэка и тёткой супруги наследного принца. Род Мо веками славился не только доблестными генералами, но и как знатная военная семья, подарившая трону нескольких императриц. Хотя её красота не была ослепительной, с детства она отличалась умом, широтой души и твёрдостью характера. Заменяя императора, проводившего в завоевательных войнах почти полжизни вдали от дома, она неуклонно правила дворцом, и её можно было назвать женщиной характера, не уступающего самому императору.

– Супруга наследного принца спрашивает, какой титул пожаловать привезённой девочке. Что ты думаешь? – с улыбкой осторожно поинтересовалась императрица.

Наследный принц нахмурился. У него не было опыта принятия других наложниц, кроме супруги, да и эта девочка изначально не была привезена, чтобы стать наложницей. Однако оставить её во дворце без какого-либо статуса было бы крайне неудобно.

– Я мало разбираюсь в делах внутреннего двора и приму любое решению, которое примет матушка, – почтительно ответил наследный принц.

Императрица задумалась:

– Хм… У наследного принца пока лишь одна супруга, так что, пожалуй, пора постепенно вводить и других наложниц. Формально она – красавица, поднесённая цайским правителем, и если пренебречь ею, могут подумать, что ты презираешь цайцев. Но если пожаловать слишком высокий титул, поползут нелепые слухи.

– Это точно.

– По правде говоря, она ещё в том возрасте, когда не должна делить ложе, да и как член семьи преступника её статус низок. Даже младший девятый ранг Бонэ был бы для неё чрезмерной милостью…

Пальцы принца, державшие чашку, дёрнулись, когда прозвучали слова о семье преступника. Императрица, заметив это, улыбнулась.

– Все воины, не только здесь, но и по всему континенту, глубоко чтят генерала Дана. Мы не можем пренебречь последним отпрыском его рода. Пропустим ранг Бонэ и Сохун и сразу возведём её в младший пятый ранг Сынхви. Как ты считаешь? – спросила императрица.

Высший титул для наложницы наследного принца, но не императора, – это старший третий ранг – Яндже , затем старший четвёртый – Янвон, и пятый – Сынхви. Последний, словам императрицы, – довольно высокий титул для девочки, ещё не делившей ложе и не имеющей поддержки.

Наследный принц молча вертел чашку в руках.

Во дворце обращение и статус зависят от титула, и он хотел дать ей высший из возможных, чтобы она жила спокойно. Но нельзя было думать лишь о ближайших годах. Эту девочку следовало несколько лет скрывать в глубинах Восточного дворца, а когда придёт время – отослать далеко, чтобы возродить род Дан. Для этого было крайне важно не привлекать внимания. Чем выше титул, тем больше помех возникнет для её будущих действий через несколько лет.

– Как и сказала матушка, – ранг Бонэ слишком низок, а Сынхви слишком высок. По моему мнению, ранг – Сохун был бы уместен.

Императрица выразила удивление при словах принца. Она хорошо знала, что наследный принц с детства восхищался генералом Дан Пёном, приложил огромные усилия, чтобы склонить его на свою сторону в этой войне, и быстро вырвал последнего отпрыска Дана из лап цайского правителя, чтобы спасти ему жизнь. Она думала, он непременно пожелает возвысить девочку, и потому предложила высокий титул, но то, что принц, напротив, понизил его, было неожиданно.

– Что ж, пусть будет так.

Титулы женщин внутреннего двора могут повышаться или понижаться в зависимости от времени и обстоятельств. Если такова воля наследного принца беспрекословно выполнялась. Императрица кивнула, и принц склонил голову в знак благодарности.

– Ваше величество. Гвиби наложница* Ка и второй принц прибыли с визитом, – доложил вошедший евнух.

– Я позволю себе удалиться, – поднялся наследный принц, и императрица с улыбкой кивнула.

Отдав поклон матери-императрице, он развернулся, но не успел сделать и нескольких шагов, как внутрь вошли наложница Ка и второй принц.

*Гвиби – статус высшего порядка наложниц императора. Почитались при дворце, как жёны. Был ещё статус Гвибин – обычные наложницы императора.

– Ваше Высочество, наследный принц.

– Почтительно приветствую ваше высочество, старшего брата.

Наложница Ка Гвиби и второй принц легко поклонились. Наследный принц в ответ слегка кивнул в адрес наложницы.

В отличие от императрицы, вступившей в брак с императором почти сверстницей и ныне перешагнувшей четвёртый десяток, Ка Гвиби пребывала в цветущей юности. Ей едва минуло двадцать, и красота её находилась в самом зените. Император был ею пленён безраздельно: едва на свет появился принц, как он незамедлительно даровал ей титул гвиби, и с той поры его благосклонность к ней ничуть не ослабевала.

– Слышала, вы вновь вернулись с победой. Поздравляю, ваше высочество, — с улыбкой произнесла Ка Гвиби. Её тёмные, глубокие зрачки всегда искрились, выдавая остроту ума.

– Благодарю вас, — слегка кивнул наследный принц и, естественным образом покидая покои императрицы, прошёл мимо них.

Было заметно, что второй принц, провожая его взглядом, всем своим видом показывал желание заговорить. Однако малейшая задержка грозила тем, что Ка Гвиби непременно завладела бы его вниманием, и ему пришлось бы остаться в покоях императрицы на долгое время. Проводить времени с матушкой-императрицей доставило бы радости, однако общество Ка Гвиби как собеседницы было крайне тягостным, и на то имелось множество причин.

Хотя бремя многих императорских обязанностей и лежало теперь на нём, наследный принц отнюдь не мог пренебрегать и собственным долгом. В часы, оставшиеся свободными, ему приходилось выкраивать время для занятий с наставниками, а также упражняться в боевых искусствах, дабы тело не утратило должной формы. И как всегда в последнее время, в Восточный дворец он вернулся лишь тогда, когда ночь приблизилась к полуночи.

Наследный принц Лю Дам, переступив порог больших ворот, что вели в его Восточный дворец, по привычке направился к своим личным покоям в Павильон Процветающего Дракона, но резко остановился. В этих просторных помещениях обитали лишь он и его супруга, а потому и использовались лишь два павильона. И всё же сегодня привычная картина тёмных, запертых наглухо зданий почему-то особенно резала глаз.

– Где супруга распорядилась поселить госпожу Дан? – спросил принц.

– В павильоне Басконечного Ликования, ваше высочество, – не медля, ответил евнух.

Павильон Бесконечного Ликования... Не в глухом углу, но и не близко от личных покоев принца. Не слишком роскошный, но и не скромный. Идеальный выбор. Всё остальное, видимо, было намёком: решай сам, возвышать её или оставить в тени.

– Неужели уже месяц прошёл?.. – мысленно произнёс Лю Дам, глядя в сторону Павильона Бесконечного Ликования.

После возвращения его поглотила бесконечная череда дел, да и необходимости навещать девушку он не видел. Вернее, желание было, но он сдерживался, боясь посеять в ней тревогу. Для неё было лучше оставаться в тени, без его внимания.

– Соизволите посетить Павильон Бесконечного Ликования? – осмелился спросить евнух.

– Нет. Я иду в Павильон Феникса, – покачал головой принц и направился в покои супруги.

Та, казалось, уже готовилась ко сну, так как на ней была ночная одежда.

– Я потревожил ваш покой?

– Ничуть. Сон бежал от меня, и я предавалась чтению, – указала она на книгу на столе. То был, как и предполагал принц, трактат о воинском искусстве. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, и супруга в ответ улыбнулась ему.

Жестом остановив служанку, собиравшуюся помочь принцу с одеждой, она предложила ему сесть и распорядилась подать чай.

– Кажется, вы хотели о чём-то говорить.

Сделав глоток ароматного чая, она наконец нарушила молчание:

– Говорят, вы убедили матушку понизить титул госпожи Дан с пятого ранга Сынхви до седьмого Сохун?

Голос её был ровен, но в нём слышался укор. Принц, отпив чая, медленно кивнул. Супруга не скрыла разочарованно-тяжёлого вздоха.

– Вы не только оставили ту, что проделала путь из далёкой страны, без внимания целый месяц, но и сочли за благо понизить титул, дарованный ей волей императрицы. Пусть она ещё не готова разделить ваше ложе, но формально она – ваша фаворитка. Как можете вы столь явно пренебрегать ею?

– Позвольте, где вы увидили пренебрежение?.. – на лице принца отразилось лёгкое смятение.

Супруга же прямо бросила на него исполненный упрёка взгляд.

– Она вошла во дворец как ваша наложница, а вы ни разу не удостоили её взгляда. Вы лично сочли нужным оспорить милость, ниспосланную свыше. Разве это не пренебрежение? Если уж вы намерены обращаться с ней столь холодно, зачем было обрекать её на страдания?

Не в силах раскрыть истинную причину своего вмешательства в дело о титуле Дан Юля, наследный принц лишь безучастно промолвил:

– Неужто понижение на один ранг можно считать страданием?

Супруга тяжело вздохнула, словно от отчаяния.

– Как можно называть понижение со старшего пятого до младшего седьмого ранга– одним рангом? В этих стенах ранг – это статус и положение! Вы не удостоили её ни капли внимания, а теперь и это... Придворные начнут презирать её. Неужели вам не жаль этого ребёнка?

Безучастное выражение лица принца на мгновение дрогнуло.

– Презирать? Разве смеют они презирать официальную фаворитку наследного принца, получившую титул? – тон его был ровен, но супруга уже заметила трещину в его маске безразличия.

– Титул был пожалован императрицей лишь сегодня по моей просьбе, да и тот вы лично понизили. К тому же, вы ни разу не навестили её с тех пор, как она прибыла в Восточный дворец. Пусть теперь она и официальная фаворитка, её участь ничем не отличается от заточения в холодном дворце! При дворе фаворитка, впавшая в немилость, становится посмешищем, её презирают даже слуги. Не может быть, чтобы вы, ваше высочество, не знали этого.

Принц опустил взгляд, водя пальцами по краю чашки. Привычка, выдававшая его затруднение, смущение или глубокую задумчивость. Раскусив его настроение, супруга жестом подозвала служанку и велела принести небольшую шкатулку.

– Так или иначе, госпожа Дан сегодня официально получила титул, и это следует отметить. Это мой подарок новой фаворитке младшего седьмого ранга. Если вы лично вручите его, это поможет сохранить её достоинство.

Она открыла шкатулку, показав украшенную золотом и нефритом шпильку и нефритовый перстень.

– ...Хорошо, – согласился принц, опасаясь нового укоризненного взгляда супруги, и велел евнуху взять шкатулку, поднимаясь с места.

– Не уходите от неё сразу, задержитесь, выпейте чаю, угоститесь сладостями, – посоветовала супруга.

Принц, собиравшийся лишь заглянуть на минуту, помолчал. Затем кивнул и вышел.

Евнух с фонарём освещал путь в ночи. Направляясь к Павильону Бесконечного Ликования, где находился Дан Юль, принц размышлял: неужели этого ребёнка и впрямь презирали слуги? Затем он мысленно цокнул языком. Слова супруги были правдивы от первого до последнего. Хотя и несравнимые с гаремом императора, Восточные покои всё же были частью императорского дворца. Ранг и статус каждой фаворитки определяли её положение, а благосклонность – её влияние, и евнухи со служанками действовали соответственно.

– Имеются ли те, кто осмелился пренебрегать Павильоном Бесконечного Ликования? – неспешно шагая, спросил принц у главного евнуха Восточного дворца.

Тот, долго служивший принцу, выдержал паузу, затем склонил голову и тихо ответил:

– Когда тропа редко видит следы человека, сорняки растут буйно, а когда из дома уходит тепло, насекомые заводят гнёзда и ведут себя как хозяева.

Это правда.

«Я был слишком безучастен».

Принц ускорил шаг, досадуя на собственную беспечность.

У входа в павильон ворота были наглухо закрыты, огни, казалось, погашены, и повсюду царила тьма.

– Его высочество наследный принц! – евнух изо всех сил крикнул, стуча в ворота, но ответа не последовало. Лишь после третьего выкрика кто-то внутри поспешно подбежал и распахнул ворота.

– Его высочество наследный принц!

Евнухи и служанки, не успев как следует поправить одежду, в панике распростёрлись ниц. Принц молча переступил порог и вошёл внутрь.

Павильон, подходящий для фаворитки наследного принца – не лучший, но и не худший. Фасад сохраняла видимость соответствия нормам, однако внутреннее содержание находилось в плачевном состоянии.

Двор зарос бесформенными деревьями, а клумбы утопали в сорняках, среди которых лишь изредка проглядывали жалкие соцветия. В углах, предназначенных для дежурства евнухов и служанок, даже свет не горел — явное свидетельство полного отсутствия службы. Опавшие листья, устилавшие землю сплошным ковром, красноречиво говорили, что двор не видел метлы уже несколько дней.

Покой опочивальни внезапно нарушил вспыхнувший свет и звуки суеты. Видимо, Дан Юль, проснулся. Принц, стоя посреди распростёртых ниц евнухов и служанок, молча ждал, пока он приготовится.

Щёлк.

Дверь распахнулась, и наружу поспешно выбежали Дан Юль, накинувший плащ поверх ночной одежды, и кормилица.

– …Ваше Высочество, – дрогнувшим голосом воскликнул Дан Юль, опускаясь на колени в почтительном поклоне.

Принц подошёл к ребёнку и протянул обе руки. Увидев протянутые к нему руки, Дан Юль на мгновение замешкался, но, словно поняв намерение, накрыл их своими.

Лично подняв его на ноги, принц поправил складки его плаща, скрывая ночное платье, и окинул распростёртых ниц евнухов и служанок ледяным взглядом.

– Прошёл уже месяц с тех пор, как фаворитка младшего седьмого ранга поселилась в Восточном дворце, а в её павильоне грязно и неухожено, словно здесь и не живут вовсе. Придворных, коим надлежало нести службу, днём с огнём не сыскать. Что сие означает?

– …Ва… ваше высочество…

– Мы совершили смертный проступок!

– Молим о прощении! – несколько человек дрожащими голосами взмолились о пощаде.

– Ваш долг – усердно служить госпоже и оберегать её достоинство, но раз никто не исполняет своих обязанностей, Павильон Бесконечного Ликования и пришёл в столь плачевное состояние.

Холодным взором принц окинул распростёртых ниц, а затем подозвал главного евнуха Восточного дворца.

–  Соян.

– Я здесь, ваше высочество.

– Замени всех евнухов и служанок Павильона Бесконечного Ликования, а нынешних – накажи тридцатью ударами палок за нерадивость в службе и непочтительность к госпоже.

– Слушаюсь, ваше высочество.

Все виновные, не смея и пикнуть, лишь припали к земле ещё ниже. Принц же, нежно обняв Дан Юля за плечи, повёл его внутрь павильона. Ребёнок словно неживой, покорно последовал за ним.

Переступив порог, принц недовольно сдвинул брови. Интерьер оказался даже хуже, чем можно было предположить. Признаками обитаемости служили лишь затертая до блеска столешница и примятая постель, но и этот жалкий уголок быта не имел ничего общего с комфортом его или супруги.

– Подать чаю, – распорядился принц, усадив Дан Юля на стул и занимая другой.

Чай подавали неприлично долго. В норме служанка, отвечающая за чай, должна быть всегда наготове, но, видимо, даже воду не нагрели заранее. Евнухи и служанки, сопровождавшие принца, засуетились, спешно готовя чай, заменяя дешёвые свечи на качественные и меняя простые ткани на кровати на шёлковые.

Среди этой суеты Дан Юль, сняв плащ, в одном белом ночном одеянии тихо стоял, слегка склонив голову. Аккуратно убранные черные волосы и белоснежные одеяния делали его похожим на хрупкую и изящную девочку. Принц знал, что это мальчик, знал, что его отец, братья и все родичи были высокими, статными мужчинами. Испокон веков говорили: «Из-под тигра не рождаются щенки». Судя по тому, что все мужчины из рода генерала Дана обладали крепким телосложением, и этому ребёнку, унаследовавшему их кровь, предстояло вырасти таким же, как они. Однако, глядя на его утончённые черты, в это просто невозможно было поверить.

–  Я был слеп и заставил тебя страдать, – тихо произнёс наследный принц.

И тогда Дан Юль поднял глаза — настолько чистые и ясные, что в них можно было увидеть душу. Ни тени обиды за перенесённые страдания, ни злобы к виновнику своих бед — лишь безраздельное внимание к принцу. Тот на мгновение задумался: действительно ли в нём нет ни грамма ненависти к нему, или же это лишь искусная игра?

– Я... – Дан Юль начал было говорить, затем замолчал и продолжил,  – Сия ничтожная наложница… не знает нужд.

Внешне он сохранял спокойствие, однако, произнося унизительное для мальчика «ничтожная наложница», не смог сдержать легкую дрожь, затронувшую его ресницы.

– С этого дня тебе будет ещё лучше, – сказал принц как можно мягче и принял чашку чая, поданную служанкой. За это время кто-то успел сбегать в покои принца, чтобы принести чайные листья. Вероятно, местный чай обладал настолько низким качеством, что не годился для подачи к столу.

С младых ногтей наблюдавший за придворными интригами, он всё же поражался тому, как даже в Восточном дворце – где помимо него, проживали его супруга и Дан Юль – человеческие отношения уже выстраивались в сложную иерархию, основанную на мимолётных знаках внимания. В императорском дворце поистине жизнь превращалась в борьбу за место под солнцем..

Теперь, когда он понял положение Дан Юль, он решил навещать его каждые несколько дней, чтобы провести время за чаем. В конце концов, все видели в нём девочку, слишком юную, чтобы делить ложе. Вдобавок и наказания, вынесенные сегодня, а также редкие визиты принца должны были предотвратить дальнейшие унижения.

Закончив чай, принц поставил чашку на стол. Уже давно перевалило за полночь, и Дан Юль, будучи в возрасте, когда организм растёт, наверное, очень хотел спать.

– Я навещу тебя снова, – сказал принц, собираясь встать.

Молча сидевший Дан Юль вдруг резко поднял голову.

– Ваше высочество, – его тревога прозвучала совершенно отчётливо. Поскольку Дан Юль редко обращался к нему первым, принц с удивлением посмотрел на него. Дан Юль, позвав его, на мгновение замялся, не в силах сразу выговорить следующие слова, и наконец с трудом произнёс:

– Меня с малых лет родители приучили меня к самостоятельности. Поэтому, когда евнухи и служанки приходят в мои покои, чтобы прислуживать, мне, напротив, неудобно и беспокойно. Не сомневайтесь – кормилицы будет вполне довольно..

– Ты просишь оставить тебе лишь кормилицу и отпустить всех остальных? – спросил принц.

Дан Юль кивнул.

Удивлённый такой просьбой, принц окинул взглядом внутренние покои. Хотя павильон был не столь велик и роскошен, как покои императорских наложниц, для его уборки и поддержания всё же требовалось немало рук. Не говоря уже о чае, еде, закусках, купании и одевании – всё это требовало больших усилий.

– В отличие от твоего родного дома, во дворце требуется много слуг, – сказал принц.

Тут кормилица, молча стоявшая за Дан Юлем, вышла вперёд, совершила низкий поклон и почтительно сказала:

–  Ваше всочество, эта недостойная служанка с пелёнок ухаживает за госпожой и справляется со всеми её нуждами. К тому же, сейчас госпожа ещё слишком юна, чтобы принять высочайшую милость служения вам. Чрезмерная роскошь лишь смутит её душу.

В её словах сквозила искренняя мольба. Внезапно в сознании принца вспыхнуло озарение. Маскируя мальчика под девочку, они понимали: присутствие прислуги в покоях превращает сокрытие правды в почти невыполнимую задачу. Малейшая неосторожность, и тайна раскроется, что приведёт к большим неприятностям. Поэтому, пожалуй, лучше пожертвовать удобствами и оставить Дан Юля наедине с кормилицей. Самому принцу так будет спокойнее.

– Если тебе так неудобно, будь по-твоему. Однако этот обширный павильон трудно содержать в одиночку, поэтому мы оставим пару евнухов убирать двор и носить воду.

В конце концов, низшие евнухи, выполнявшие чёрную работу, не заходят в павильоны, если их специально не позвать. Кормилица, казалось, удовлетворилась решением принца – её лицо просияло, и она склонилась в благодарном поклоне.

– Благодарю ваше высочество.

Дан Юль также встал и, подобно воину, сложил руки в приветствии  «ладонь и кулак», но затем спохватился и, по-женски опустился в изящном поклоне. Эта неуклюжая грация вызвала у принца улыбку. Он ласково коснулся гладко зачёсанных волос Дан Юля и вышел из покоев, оставия за спиной лёгкий шёпот шёлка.

* * *

– Добро пожаловать, ваше высочество.

Едва принц переступил порог, Дан Юль, заранее вышедший во двор, почтительно склонился в поклоне. Супруга принца прислала придворную даму для обучения этикету, и всего за несколько дней его манеры заметно улучшились. Хотя мальчику, должно быть, было неловко и стыдно учиться жестам наложниц, он безропотно и старательно перенимал их.

Как и просил Дан Юль, в Павильоне Бесконечного Ликования, помимо двух евнухов, выполнявших тяжёлую работу – уборку и носку воды, – проживали лишь он сам и его кормилица. Несмотря на нехватку рук, покои всегда содержались в чистоте и порядке. Еду готовили на кухне и приносили готовой, стирку и шитьё отправляли в соответствующие мастерские, поэтому острой нехватки в слугах не ощущалось.

Сначала принц навещал их раз в три-четыре дня, но постепенно промежутки сократились, и теперь он приходил каждые два дня. Сидя в почти безлюдном и тихом павильоне, где редко появлялись евнухи и служанки, он по-настоящему отдыхал душой.

Будучи мальчиком, Дан Юль никогда не кокетничал, не капризничал и не старался привлечь внимание, как другие наложницы, что делало общение с ним лёгким. Конечно, это не означало, что его присутствие вовсе не ощущалось..

Одетый скромно для императорской наложницы, Дан Юль всегда сидел тихо, сосредоточенный на чашке чая, его прямая осанка не нарушалась даже спустя долгое время. Будучи воином, принц невольно оценивал телосложение и позу собеседника и видел, что тело Дан Юль идеально сложено и лишено каких-либо изъянов.

С момента их первой встречи прошло всего три месяца...

За это короткое время Дан Юль, казалось, немного подрос, и продолжал расти даже в эту самую минуту. Принц внимательно разглядывал его светлое прекрасное лицо, вспоминая генерала Дан Пёна.

За год войны он видел, как сыновья и внуки генерала, настоящие атлеты, демонстрировали высочайшее воинское мастерство и героически погибали на поле боя. Мысль о том, что сидящий перед ним ребёнок вырастет таким же, наполняла его грудь гордостью и волнением. Каким же прекрасным воином станет Дан Юль, когда возмужает и выйдет на поле боя! От одной этой мысли на его губах невольно появлялась улыбка.

– У вас есть причина для радости? – раздавшийся рядом голос вывел принца из грёз. Дан Юль смотрел на него и ждал ответа.

Не в силах признаться, что представлял его повзрослевшим, принц лишь погладил его по голове и сказал:

– Я улыбаюсь, потому что горжусь тобой – несмотря на потерю семьи и жизнь на чужбине, ты остаёшься сильной.

Дан Юль молча опустил глаза. Не нужно было бередить старые раны. Но, часто общаясь с ребёнком, принц не мог не задать вопрос, который давно его занимал, и, воспользовавшись моментом, он спросил:

– Ты меня ненавидишь?

Дан Юль резко поднял глаза на принца. Тот смотрел на него с готовностью принять любой ответ. Взгляд Дан Юля на мгновение опустился, затем вернулся на место.

– Я не ненавижу ваше высочество, – его голос, ни громкий, ни тихий, звучал спокойно и весомо.

– Обижаешься на меня?

– Я не обижаюсь, – покачал головой Дан Юль.

– Но, кого-то же ты должен ненавидеть за случившееся? Может, Великую Хань или правителя Царства Цай, который принёс твой преданный род в жертву ради собственного благополучия?

– Я не ненавижу ни Хань, ни Цай, ни цайского правителя. Я никого не ненавижу, – спокойно ответил Дан Юль. Хотя эти слова исходили от ребёнка, они не звучали лживо. И это было странно. После гибели всей семьи на поле боя и последующего клейма предателя на собственном роде,  как могла его душа остаться свободной от ненависти?

– Отец и старшие братья с детства часто уходили на далёкие поля сражений, поэтому я в основном проводил время с матерью. После известий о череде поражений и гибели братьев и отца мать усадила меня и сказала: "Судьба страны подобна луне – она всегда рождается заново, процветает, приходит в упадок и умирает, и судьба Цай, пройдя период расцвета, вступила в эпоху упадка, и нельзя противостоять этому великому течению. Тем не менее, твой отец и братья отдали жизни не по глупости, а защищая страну, чтобы исполнить клятву верности, отдать долг за милость, которую род Дан получал из поколения в поколение.

Голос Дан Юля, повторявшего слова матери, звучал чисто. Казалось, он запечатлел каждое её слово в своём сердце без единой ошибки.

– Еще мать сказала: "Сегодня твой отец и братья пали смертью храбрых, и поражение Цай в этой войне очевидно. Род Дан оказался в тяжёлом положении. В лучшем случае мы станем обнищавшим родом, в худшем – семьёй преступников, осмелившихся ослушаться правителя. В последнем случае я и госпожа сами покончим с собой, чтобы избежать позора, но у тебя всё впереди, и обязательно найдётся путь к спасению. Если выживешь, запомни: никогда никого не вини, не питай ненависти и не мсти. Долг Цаю уже оплачен жизнями твоего отца, братьев и племянников, счёт закрыт. Кроме того, они сами выбрали смерть на поле боя, и нет причин мстить кому-либо за их гибель. Так что отбрось всё это и живи своей жизнью – пообещай мне это".

Слова Дан Юля заставили сердце принца сжаться. Матерью Дан Юля, должно быть, была Бэк Со-Со, считавшаяся величайшей куртизанкой Цая. Но передаваемые им слова звучали не как речи куртизанки.

– И ты дала матери это обещание?

Дан Юль покачал головой с тенью печали на лице.

Страница книги Генерал особого статуса в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

О книге