ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Здравствуйте!

Меня зовут An Reykfi, либо в русском варианте — Аннет Рейкфи. И я бы хотела бы поговорить с вами о том, как создавался этот перевод.

Мне было недостаточно тех четырёх первых книг на русском языке, которые были у нас в России выставлены в продаже из вселенной «Мир Звонка»: «Звонок», «Спираль», «Петля» и последняя книга из цикла «Звонок 0: Рождение», так как я чувствовала, что в них существует некоторая недосказанность. И я оказалась в права — выяснилось, что есть ещё две книги — «Звонок: S», написанная в 2012 году, и «Звонок: Прилив», написанная в 2013 году. Но их не было на русском в продаже.

Сначала я нашла выложенный в сети одиночный электронный перевод с японского на английский язык первой книги «Звонок: S», которую я перевела весьма успешно, так как более-менее знаю английский язык. Я её перевела и успешно выложила свой перевод в сеть. С ним можно ознакомиться на таких сайтах, как «РуЛиб», «РанобеЛиб» и «ЛибреБук».

А вот со второй книгой «Звонок: Прилив» возникли некоторые сложности, так как английского перевода и тем более русского не было. Изначально издательство в Японии не было заинтересовано в переводе этой книги на другие языки, кроме китайского, так как продажи предыдущей книги были весьма невысокими. А мне хотелось бы узнать, чем же закончится история о Рюдзи Такаяме и как она переплетается с Садако и другими главными героями, так как, опять же, чувствовалась некоторая незавершённость серии. Самопальные фильмы в сети, которые якобы являются истинным продолжением этой серии, можно было не рассматривать, так как после японского фильма «Спираль» в них пошла полная отсебятина, и люди, которые их снимали, чисто наживались на имени Кодзи Судзуки и его главной героини — Садако, куда ни попадя вставляя её. Так что меня это категорически не устраивало.

Так как раньше я занималась переводами с китайского и японского языков моих любимых додзей по интересовавшим меня фандомам, то решилась взяться за такой большой проект, длившийся почти целый год.

А для этого было нужно было приобрести книгу «Звонок: Прилив» либо на японском, либо на китайском языке. Естественно, на тех площадках, где можно было бы без приключений это сделать, её так и не отказалось. Так что, вооружившись опытом, полученным при приобретении электронных додзей по «Киберпанк 2077» и с помощью весьма сомнительных сайтов, я наткнулась на один весьма официальный сайт, который предоставлял возможность покупать с заграничных сайтов по типу Амазона либо «еБея» в условиях наложенных на Россию санкций. Это оказался сервис «Бандерольки», большое ему спасибо за эту замечательную возможность купить книгу «Звонок: Прилив», пусть и на китайском языке с Амазона, пусть в два с половиной раза дороже, но всё равно, большое им СПАСИБО!

Почти сорок пять дней она ко мне шла, но пришла успешно.

Сначала книга была отсканирована и текст был уложен в «особую» табличку, которую я использую для переводов.

А потом началась настоящая жесть.

Так как я не изучала ни японский, ни китайский язык, и вообще не знаю, как там у них всё связано и понятия не имею, что означают их иероглифы (да, такое бывает), мне пришлось довольно трудно это всё переводить.

Благо сейчас век IT-технологий и существуют различные на начальном уровне ИИ (искусственный интеллект), по типу ChatGPT и прочих. И я, вооружившись и обложившись с одной стороны «Phind.com» (он в особенности сильно мне помог, хоть и с большими огрехами переводил), «Яндекс.Переводчиком» с функцией GPT, «Google Translate» и с другой стороны «Deepl.com», начала свой тернистый путь по переводу этой книги. Сначала запихивала по кусочкам текст во все переводчики, а далее излагала так, как поняла из всей той белиберды, что они мне напереводили.

В особенности сложности были с географическими названиями, медицинскими терминами, именами персонажей, а также со специфическими японскими терминами в истории, мифологии, буддизме и прочей религиозной атрибутике. Пришлось перечитать большое количество статьей в «Википедии» и других источниках, чтобы понять смысл всех этих вещей, поэтому в тексте перевода существует колоссальное количество сносок-пояснений по поводу этих вещей, так что прошу не пугаться. Помимо статей, пришлось читать различные энциклопедии и журналы по буддизму и сюгендо, и не только на русском языке, но и на английском, что прояснило некоторые моменты и в конечном итоге привело к тому, что книга всё-таки успешно мной была переведена. Точность перевода составляет примерно 99%. Тот 1%, в котором я сомневаюсь, связан с непониманием мной построения некоторых словесных конструкций и китайских идиом, а также некоторых географических наименований.

Обращаю внимание на то, что я не обладаю литературным стилем изложения и повествования. У меня нет опыта в написании литературных текстов. С книгой «Звонок: S» таких проблем было поменьше, так как там можно было следовать изученным мной основам английского языка. Но с книгой «Звонок: Прилив» возникли определённые сложности, так как приходилось адаптировать с нуля изложение на русский язык. Но я старалась.

Итак, перевод окончен… В конце возникла какая-то пустота внутри меня, так как тяжело было прощаться с героями. Но наконец-то все линии сошлись в одну точку, и нет той недосказанности. И это радует!

Также выражаю ОГРОМНУЮ благодарность моей бэте и корректору – elina may. Без неё и её титанической работы в подготовке и сведению в удобочитаемый вид данного перевода бы не было. Как раньше я писала, мой «литературный язык» выглядел довольно грубым, а она смогла привести данный вид в человеческий удобочитаемый вид, который бы не резал глаза своим косноязычием и непонятными словесными конструкциями. Ещё раз большое спасибо моей бэте и корректору!

Ну что же, приятного чтения! Надеюсь, что вам понравится!

Конец перевода - конец апреля 2025 года.

Конец вычитки и корректировки – начало августа 2025 года.

АННОТАЦИЯ

Когда Харуна, студентка университета, специализирующаяся на древней истории, посетила руины Инодзири в префектуре Нагано, она восхитилась женской статуей, в волосы которой была вплетена змея. Однако неожиданно раздался гром и сверкнула молния.

После этого змея исчезла, а Харуна, ставшая свидетельницей этого явления, окаменела всем телом и превратилась в настоящую живую статую. Постучав птичьим клювом по окну, она сообщила своему учителю математики, Сейдзи Кашиваде, координаты с помощью двоичной системы.

Эти координаты были маленькой точкой в Тихом океане, где началось распространение вируса Садако в водной среде…

ОБ АВТОРЕ

Кодзи Судзуки — известный японский писатель, опубликовавший в 1991 году первую часть серии «Звонок: Садако», первую из серии известных романов-триллеров. В 1995 году он стал лауреатом премии Ёсикавы Эйдзи в номинации «Новый талант». Его работы известны тщательной проработкой и изысканной концепцией, а также невероятным полетом воображения. Несмотря на то, что в его книгах нет того, что предполагается, когда речь заходит о жанре триллер, благодаря особой мрачной атмосфере они вызывают у людей чрезвычайно пугающее ощущение. Такой писательский стиль принёс ему звание «Первый писатель триллеров» и «Создатель особой атмосферы».

Серия «Звонок: Садако» признана восточными и западными критиками образцом «идеального сочетания экстремального триллера и невероятной атмосферы», и стала самой продаваемой серией в Азии. В двадцать первом веке серия дополнилась двумя романами: «Звонок: S» — 2012 года, а также «Звонок: Прилив» — 2013 года. В 2012 году в США Кодзи Судзуки получил премию «Shirley Jackson Award for Novel» за первый японский роман в жанре темного фэнтези.

Судзуки Козди@

Серия «Звонок: Садако»

«Звонок: S»

«Звонок: Прилив»

Ответственный редактор: Мухуэй Тао Юаньюань

Фон и дизайн: Чжан Ецин

ПРОЛОГ

Когда Харуна, учившаяся в университете на факультете древней истории, пригласила своего парня Цутию поехать в Сува[1] префектуры Нагано, чтобы исследовать руины Инодзири[2], был уже конец апреля, и до «Золотой недели»[3] оставалось ещё семь дней.

Как только Цутия припарковал арендованную машину на стоянке, Харуна открыла дверь и вышла, чтобы подышать свежим воздухом. В салоне было довольно душно, а снаружи достаточно прохладно и уютно.

Харуна стояла и раскачивалась взад-вперёд, оглядываясь по сторонам.

Пологий склон был весь покрыт травой, и на нём располагалась вертикальная традиционная землянка в стиле быта периода Дзёмон[4].

Над её соломенной крышей возвышались неподвижные горы Яцукатакэ[5], на вершинах которых до сих пор не растаял снег. Если посмотреть в сторону юга, можно было увидеть гору Кайкому [6], так же покрытую снегом. Было довольно солнечно, и у подножья ее плавало несколько небольших облачков.

Почти весь парк руин Инодзири представлял собой большое цветочное поле, и в это время распускались лишь несколько видов лютиков, но через пару недель многочисленные кувшинки, ирисы и аиры будут на славу соревноваться в своём цветении.

Харуна родилась в апреле и от природы тяготела к цветам. Стоило ей закрыть глаза, как она представляла себе красочное цветущее поле. Благодаря слаженной работе пяти органов чувств можно было ощутить аромат даже тех цветов, которые в реальности никогда не существовали.

Харуна глубоко вздохнула и почувствовала запах приближающегося начала лета.

— С чего бы нам начать?

Вопрос Цутии заставил ее быстро прийти в себя, и всё это цветочное буйство мгновенно растворилось в её сознании, оставив после себя небольшой участок с лютиками.

Цутия учился в аспирантуре вместе с Харуной, но был на год старше. Во время начального курса введения в древнюю историю Цутия был наставником Харуны, но постепенно, по мере того как они сближались на специализации древней истории, Цутия стал её возлюбленным. Его советы по поводу дипломной работы и докладов на семинарах значительно облегчили её жизнь, и в нём она была более-менее уверена. Если смотреть на него только как на возлюбленного, это было категорически неправильно — он обладал острым умом и обширными знаниями, но из-за этого казался менее надёжным, и нём как будто чего-то не хватало.

— Конечно же, с Музея культурного наследия.

После того, как Цутия спросил у Харуны стоит ли сначала осмотреть древние руины, либо начать с Музея культурного наследия, Харуна, не задумываясь, сразу же ответила ему: «С музея культурного наследия».

Рядом с парковкой находилось здание, похожее на музей, а на склоне перед парковкой, окружённые цветочным полем — древние руины. Также в центре располагался канал с проточной водой, проходящий через хижину с водяным колесом, которое безостановочно крутилось.

Харуна ответила, не задумываясь, с искренним непониманием: «Почему ты задал такой простой вопрос?». Разве ты, проделав далёкий путь из Токио сюда, приехал не ради глиняных статуэток, выставленных в Музее культурного наследия древних руин Инодзири? Конечно же, это должно быть на первом месте, а для того необходимо найти этот музей или разузнать, как до него дойти. Этот вопрос, как и другой, заставляли Харуну чувствовать себя неопределённо.

Харуна первой направилась ко входу в музей. Цутия, который был на два шага позади, увидел хорошую возможность войти в зал как можно скорее. Он обогнал её и достал бумажник из заднего кармана. Сначала он хотел заплатить за билеты, но в кассе никого не было. Осмотревшись по сторонам, он убрал бумажник обратно.

— Извините, есть здесь хоть кто-нибудь? — крикнула Харуна в стеклянное окошечко.

В окне показалось лицо женщины средних лет. Увидев, что перед ней двое, она их посчитала парой и назвала общую стоимость билетов:

— Шестьсот йен на двоих.

Прежде, чем Цутия успел расплатиться, Харуна уже вошла в Музей культурного наследия.

Было рабочее время, и днём в выставочном зале не было никого.

Это было прямоугольное помещение размером в сотню татами[7], с трёх сторон заполненное стеклянными витринами. В них были выставлены различные керамические и фаянсовые изделия, а также каменные орудия труда и прочее, найденное в окрестностях гор Яцугатаке. В общем количестве на экспозиции было выставлено около двух тысяч экспонатов, большинство из которых — реликвии периода среднего Дзёмона.

Керамика делилась на несколько видов в зависимости от различных форм. Некоторая, имевшая форму более глубокого сосуда, предназначалась для еды, другая имела сферическую форму, третья расширялась к низу. Существовало множество разных стилей. Поверхность изделий была расписана причудливыми изогнутыми узорами, напоминающими верёвки.

Некоторые изделия были с маленькими ручками по краям, что придавало им практичности, но некоторые из глиняных сосудов, хоть и были великолепны, казались совсем непрактичными в быту. Считалось, что эти простые глиняные изделия использовались для приготовления или хранения пищи. С другой стороны стеклянного шкафа были выставлены изделия из керамики, в которых гармонично сочетались практичность и художественность, и у всех их была ярко выражена индивидуальность.

Харуна как раз и остановилась перед одним таким, сделанным весьма искусно.

«Курительная чаша Узумаки»

С точки зрения оригинальности она не уступала другим изделиям на этой экспозиции древнего искусства. Замысловатый кольцевой узор, нанесенный на обод этого предмета, был так сложен, что не поддавался описанию.

Неизвестно, как долго Цутия стоял возле Харуны.

— Инь и Янь, выдержанные в прекрасном балансе — противоположные образы Луны и Солнца образовывают тут единое целое.

Возможно, Цутия подготовился — его оценка, как всегда, была безупречной.

— Ну, и зачем им придумывать нечто подобное?

Харуна хотела узнать, о чём думали древние люди, создавшие этот предмет пять тысяч лет назад. В этих абстрактных узорах, предположила она, могла быть заключена молитва, соответствующая какой-то сокрытой истине.

Нелегко выяснить, что происходило в умах японцев, живших пять тысяч лет назад. Между современным мозгом, развившимся благодаря бесчисленному повторению сложного языка, и простым мозгом людей, живших пять тысяч лет назад, существует значительная разница в способностях постигать абстрактные понятия, так что такое простое умозаключение могло быть в корне неверным.

Цутия не смог найти ответ на этот вопрос, и они вместе пошли дальше по экспозиции. Не успев опомниться, они уже осмотрели все стеклянные шкафы возле этих трёх стен.

Харуна проделала весь путь в ожидании глиняной статуэтки, которая интересовала ее больше всего, но нигде её не увидела.

Оглянувшись, Харуна заметила в центре комнаты небольшой стеклянный шкаф, в котором стояла статуэтка женщины высотой менее двадцати сантиметров. Гораздо меньше, чем она ожидала, и не удивительно, что пропустила её.

Харуна и Цутия, казалось, были чем-то зачарованы. Они подошли к стеклянному шкафу, где хранилась статуэтка, и некоторое время молча осматривали ее.

Глиняные статуэтки, как правило, начали создаваться в начале периода Дзёмона. В середине его большинство керамических изделий со змеиными узорами по краям были найдены в основном в районах Синсю и Кай[8] вокруг горы Яцугатакэ.

Глиняная статуэтка, которую разглядывали Харуна с Цутией, представляла собой фигурку женщины, стоящую с руками, вытянутыми выше пояса горизонтально.

Её голова была на удивление большой и занимала половину туловища, при этом соотношение туловища и головы было почти что один ко одному. Предположить, что это была именно женская фигурка, можно было по наличию двух выпуклостей на груди, но они были не мягких и округлых форм, а как бы двумя беспорядочно расположенными выступами. Её лицо имело форму веера, уголки глаз были высоко подняты, а две густые брови соединены в районе переносицы. Если бы не выступающая грудь, было бы невозможно определить, кто это, мужчина или женщина. Всё её тело истончало нейтральную ауру.

Харуна и Цутия подошли к задней стенке стеклянного шкафа, чтобы рассмотреть повнимательнее. Поглядев на неё сзади, они обнаружили уникальное отличие — верхняя часть головы была похожа на некий круглый диск, на котором свернулась в клубок змея.

Харуна и Цутия как раз и пришли в Музей исторического наследия руин Инодзири только для того, чтобы увидеть её. То, на что они оба смотрели, было одной из самых драгоценных глиняных статуэток — статуэткой женщины со змеёй, обвивающей её голову вместо волос.

— Что здесь символизирует змея? — тихо пробормотала Харуна.

Цутия решил ответить:

— С самого начала периода Дзёмон существовало множество способов выражения близости человека и животных. Создание конкретных образов началось со среднего периода эпохи дзёмонской керамики типа Кацудзака[9]. Что касается животных... Особенно часто изображалась ямчатая гадюка[10]. Также она символизировала возрождение[11]. Люди того времени считали, что ямчатые гадюки могут многократно умирать и воскресать.

— Другими словами, эта глиняная статуэтка олицетворяет желание воскреснуть после смерти?

— Нет, я думаю, что она ближе к мистицизму.

— Мистицизм… означает проклятие?[12]

— Нет, это не из-за того, что люди хотят проклясть других со зла. В человеческом восприятии змеи уже обладают способностью насылать проклятья и связывать людей, поэтому жители периода Дзёмон очень боялись змей, превращая их образ в объект страха. Если в то время появился бы человек, который обладал способностью управлять змеями, каким было бы его положение? Если бы он умел управлять змеями, люди бы боялись его могущества и преклонялись перед ним.[13]

— Да, такое возможно. Но обязательно ли женщина должна быть укротительницей змей?

— Вероятно, да… Посмотрим на эту глиняную статуэтку, возможно, она сможет объяснить нам это. На голове этой женщины находится змея, что говорит нам о том, что она полностью приручила её. Она широко раскинула руки, чтобы продемонстрировать, что она полностью подчинила себе змею: «Слушайте все! Если кто-то нарушит мою волю, пусть проклятие змеи покарает вас и лишит вас возможности двигаться…» Скорее всего, это форма устрашения.[14]

Харуна бессознательно приняла ту же позу, что и статуэтка со змеёй. Она положила сумочку на пол, слегка встряхнула руки и, как раз когда хотела их перевести в горизонтальное положение и расставить, левым локтем слегка толкнула Цутию в бок.

— Ой!

Она и не подумала, что Цутия так отреагирует на лёгкую боль. Харуна лишь мимолетно взглянула на него. Она просто вытащила из сумки небольшую камеру и направила объектив на стеклянную витрину. Но тут Цутия дёрнул её за руку, указывая на табличку внизу витрины: «Фотографировать запрещено».

Харуна опустила камеру, но, поколебавшись пару секунд, снова её подняла. В выставочном зале никого не было, да и женщина за кассой находилась достаточно далеко.

Харуна проигнорировала табличку и нажала на кнопку затвора фотоаппарата.

На первой фотографии, которую она сделала со вспышкой, глиняная статуэтка, казалось, застыла. Вторую фотографию она слегка увеличила и сняла без вспышки. Третью сделала со спины, обойдя стеклянную витрину сзади. Четвёртая фотография была с фокусом на заднюю часть головы женщины, с упором на композицию, где свернулась клубком змея. Вспышка была отключена, но мигнул слабый зелёно-голубой свет, который отразился от слегка приподнятой клинообразной головы гадюки.

— Зло, творимое живыми и мертвыми духами, по своей сути то же самое, что и зло, причиняемое ядовитыми змеями...

Небрежно обронив это замечание, Цутия, казалось, обвинял Харуну, которая продолжала фотографировать, несмотря на запрет на табличке. Едва он это сказал, как извне вдруг прозвучал тихий звук грома.

В высоком окне, расположенном над витриной, снова мелькнул бело-голубой свет, а через несколько секунд раздался грохот, похожий на звук падения большого каменного валуна.

Именно тогда они поняли связь между грохотом и вспышкой неизвестного света:

— Чёрт, это гроза.

Харуна схватила фотоаппарат, бросилась ко входу и, подойдя к открытой двери, оглянулась и увидела возвышающиеся горы Яцугатакэ.

Несколько минут назад можно было различить снежные шапки на вершинах, но теперь они были скрыты тучами надвигающейся грозы. Видны были только чёрные пятна, быстро кружащиеся в небе. Синевато-белая молния упала с неба и осветила края тёмных облаков, а еще через несколько мгновений раздался громкий рёв грома.

Грозовые облака, клубящиеся на севере гор Яцугатакэ, двигались с севера на юг, но было не похоже, что они двигались к руинам Инодзири. Харуна смотрела на молнию и раскаты грома вдалеке, и даже почувствовала некоторое невесомое прикосновение к этому чудесному представлению света и тени. Стоя на каменных ступенях на террасе и глядя наружу, она ощущала, что это световое шоу соткано небом и землёй.

В облаках рисовались молнии с зубчатыми краями, но вдруг они исчезли и появились молнии S-образной формы, что, казалось, начали походить на парящих в облаках драконов. Внезапно порыв ветра взметнул волосы Харуны, словно прохладные пальцы прошлись между прядями, и эти нежные прикосновения были довольно приятны.

На протяжении всей истории молнии сравнивали с летающими драконами. Молния и драконы — это, по сути, одно и то же.

Харуна вдруг опомнилась и вспомнила, что её сумочка до сих пор лежит рядом со стендом с глиняной статуэткой. Она повернулась, крутанувшись на левой ноге…

Когда она разворачивалась, в поле зрения попала длинная трещина на внешней стене выставочного зала. Её зрение было не очень острым, примерно 0.2, так что Харуна вначале подумала, что видит только трещину. Однако, хорошо присмотревшись, она заметила, что форма весьма странная. Это была не прямая линия, а закрученная и кривая. Харуна была весьма удивлена, не понимая, как можно так идеально получить S-образую трещину. И это ей казалось слишком необычным.

Не устояв перед любопытством, Харуна подошла на несколько шагов поближе, но тут же остановилась. Этой тонкой, черной, извивающейся линией было не что иное, как живое существо.

По спине Харуны пробежал холодок, она захотела закричать, но вместо этого лишь вдохнула холодный воздух.

«Змея».

Змея медленно взбиралась по стене, покачивая головой из стороны в сторону, облизывая разгорячённый воздух. Бело-голубые молнии в облаках, казалось, мигали в такт ее движениям, периодически мерцая и тускнея.

Как ни старалась, Харуна не слышала раскатов грома. Блики света и тени намертво врезались в её сетчатку глаз.

Ползущая по стене змея и блики молний вызывали ассоциации с двойной спиралью, повисшей в воздухе.

Если это происходило в обычное время, Харуна давно бы убежала, но сейчас она была как будто зачарована и не могла сдвинуться с места. Нижняя часть тела оставалась полностью неподвижной, как каменная статуя, но её состояние не было обмороком. Она предпочла бы рухнуть на землю и закрыть глаза, но даже этого не могла сделать.

Когда она наконец успокоилась и хорошо осмотрелась, змея уже ползла по краю стены и готовилась исчезнуть в канализационном отверстии.

В то же время заклятие, державшее Харуну в неподвижности, рассеялось. Её сознание вернулось в тело, до сих пор стоявшее у входа. Это мгновение, длившееся менее минуты, казалось таким туманным и нереальным, что прилипало к коже. Ощущение никак не могло исчезнуть из головы, хотя она уже не помнила образа змеи. Оставалось только чувство, что она увидела нечто необычное и загадочное.

Харуна вернулась в выставочный зал уставшая и тяжело ступающая. Цутия всё ещё стоял на месте, ожидая ее возвращения.

— Ох, спасибо за то, что присмотрел за моими вещами.

Харуна посмотрела на Цутию, который охранял её сумку, и хотела бы ещё что-то сказать ему с сарказмом, но не смогла. Предыдущие слова прозвучали не совсем чётко, и голос звучал как у какого-то не совсем здорового человека.

Цутия отсутствующим взглядом смотрел как будто сквозь неё. Его лицо побледнело и дрожало, и было очевидно, что что-то с ним не так.

Цутия чуть помедлил с ответом, прежде чем сказать Харуне:

— Что? Присмотреть за чем? Я не смотрел… Я пытался не позволить ей скрыться.

Харуна не понимала, о чём он говорит.

— Скрыться? Кто хотел скрыться?

Не надо было смотреть вниз, чтобы убедиться, чтобы её вещи до сих пор там, где она их оставила, рядом со стеклянной витриной. Похоже, с ними все в порядке.

Цутия, словно что-то овладело им, нервно осматривал пол, отступив на несколько шагов.

— Эй, что с тобой? Ты выглядишь странным.

— Когда раздался гром, я сразу же бросился за тобой на улицу. Но когда был уже у выхода, я вспомнил о вещах, которые оставил здесь, поэтому пришлось вернуться. Хотя там никого нет, всё равно нельзя оставлять их без присмотра. Я вернулся к глиняной статуэтке, но когда наклонился, чтобы взять вещи, стукнулся лбом о стекло витрины, и только тогда увидел, что она исчезла.

Харуна бросила взгляд на глиняную статуэтку. С того места, где она стояла, не было видно никаких изменений. Она обошла витрину сзади, чтобы посмотреть поближе, и взглянула на статуэтку сверху, на её макушку, и тогда поняла, что имел в виду Цутия.

Несколько минут назад, когда Харуна делала первые снимки, изображение в кадре фотоаппарата она чётко помнила, но сейчас то, что она видела своими глазами, выглядело иначе.

На круглом диске, где раньше находилась свёрнутая клубочком змея, теперь было пусто. Змея исчезла.

Харуна посмотрела с разных ракурсов — и спереди, и сзади, а также с других сторон, чтобы убедиться, что ей не мерещится.

Как же можно было провернуть такой трюк? Возможно, как только Харуна и Цутия оторвались от разглядывания глиняной статуэтки из-за нагрянувшего грома, пришли сотрудники Музея культурного наследия, открыли стеклянный шкаф ключом, а затем осторожно удалили стамеской змею на голове статуэтки. Это было единственное возможное объяснение.

Но следов открытия витрины нигде не было замечено.

Змея, как по собственной воле, выползла из полностью запечатанного стеклянного шкафа, не оставив ни песчинки на полу.

Без нее глиняная статуэтка сохраняла позу, но пустота в её узких и длинных глазах казалась всё более тёмной, как будто в них отражалась злая воля.

Харуна вспомнила одну из страниц атласа о цивилизации Майя. Глиняный идол, найденный в центральной Мексике, в точности повторял эту статуэтку, и на нём было изображено лицо древнего пришельца.

Без змеи на макушке глиняная статуэтка больше не была той же, что раньше. Казалось, она превратилась в какое-то другое существо и приобрела совсем иной характер. Первоначально Харуна считала, что статуэтка тянула расставленные руки для того, чтобы устрашить окружающих своим грозным видом и возможностью управлять змеями, но Харуна ошиблась. Даже и без змеи, которая незаметно для всех исчезла, во взгляде женщины не было и намёка на уныние.

Она, похоже, немного опустила уголки глаз, дерзко улыбаясь.

Как женщина, Харуна понимала этот взгляд без слов. Глиняная статуэтка среднего периода Дзёмон, вероятно, радовалась освобождению. Змея, которая пять тысяч лет сидела на её голове, наконец-то уползла в окружающий мир. Поэтому она так искренне улыбалась.

Она ничего не могла сделать, находясь в этом закрытом стеклянном шкафу, но, попав в окружающий мир, теперь сможет путешествовать и использовать свою силу как заблагорассудится.

«Но чего она хочет?»

Харуна, увы, не смогла найти ответа на этот вопрос. А маленькая глиняная статуэтка, которая так сильно была похожа на человека, продолжала стоять напротив неё и смотреть вперёд.

Вдалеке послышались ещё несколько раскатов грома. Промежуток между вспышками света и звуками с каждым разом становился всё длиннее и длиннее, так что можно было предположить, как быстро пронесутся грозовые облака, даже не глядя на них.

[1] Город Сува префектуры Нагано — город, расположенный в центральной части японского острова Хонсю.

[2] Руины Инодзири, расположенные в районе города Фудзими, округа Сувы, являются национальными историческими памятниками Японии. Большинство из них относятся к культуре среднего Дзёмона.

[3] В конце апреля-начале мая Япония отмечает сразу несколько праздников, складывающихся в «Золотую неделю». 29 апреля, в день рождения императора Хирохито, отмечается День Сёва, 3 мая — День Конституции, принятой в 1947 году и действующей по сей день, 4 мая — День зелени, а 5 мая — День детей.

[4] Вертикальная традиционная землянка: В ранней японской культуре в земле проделывались круглые или квадратные отверстия, в которые вставлялось несколько столбов для создания каркаса дома, далее делалась крыша из земли, смешанной с соломой.

[5] Горы Яцукатакэ расположены у западного подножия горы Татешина в северной части города Тино, префектура Нагано, соединяются с озером Сиракаба в юго-восточной части горы.

[6] Гора Кайкома, расположенная на границе Хокуто, в префектуре Яманаси, и Ина префектуры Нагано, является знаменитой горой на северной оконечности горного хребта Акаши в национальном парке Южные Альпы в Японии. Высота над уровнем моря составляет 2968 метров.

[7] Татами — единица измерения площади в Японии, обычно составляет 180х90 см, что составляет около 1,62 квадратных метра.

[8]   "信州" (Синсю) — старое название префектуры Нагано в Японии.

"甲斐地区" (Каи-тики) — область в современной префектуре Яманаси.

[9]   "绳文时代" (Дзёмон-дзидаи) — период в истории Японии, названный так из-за характерного шнурового узора на керамике этого времени.

"胜坂式陶器" (Сакураи-сики токки) — тип керамики среднего периода Дзёмон.

[10] "蝮蛇" (мамба) — гадюка, ядовитая змея.

[11] "复活" (фухуо) — возрождение или воскрешение.

[12] "怨恨他人" (эньчэн та ren) — ненависть к другим людям.

[13]"诅咒" (zhūjué) — проклятие.

"印象" (yìnxiàng) — впечатление, восприятие.

"驯服蛇" (quǎnfú shé) — обучить змею, сделать ее послушной.

"夸示" (kuāshì) — демонстрировать свою силу или успех.

[14] Этот текст описывает ритуальные практики и символизм периода Дзёмон в Японии. Он раскрывает важную роль змей в древней японской магии и религии.

Глиняный идол, вероятно, был использован для защиты покойника или для связи с миром умерших. Женщина, изображенная с змеей на голове, могла представлять собой шаманку или священную женщину, которая обладала особыми духовными силами.

Использование змей в качестве символа власти и проклятия было распространенным явлением в древних культурах. Приверженность этому символу могла использоваться как средство контроля над другими членами общества.

Такие практики демонстрируют глубокое понимание природы и животного мира древними людьми, а также способность превращать наблюдения за окружающей средой в сложные системы верований и ритуалов.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 1

Сейдзи Кашивада верил, что его призвание — помочь молодым людям раскрыть все возможные потенциалы, которые скрыты в их сердцах.

Поэтому было вполне понятно, почему он стал преподавателем математики в подготовительной школе[1]. Он никогда не задумывался о том, что может сделать, просто качественно выполнял свою работу, так как хорошо чувствовал, что от него здесь требуется. Особенно часто он замечал это, когда рассуждал о сути высшей математики, скользил взглядом по лицам учеников. Незначительные изменения в их выражениях вызывали у Кашивады такое чувство, будто он смог разжечь в их сердцах огонь познания — в их взглядах читалось желание знать. Каждый раз, как возникало это чувство, он испытывал искреннее удовлетворение. Это была средняя подготовительная школа, и уровень подготовки учеников нельзя было назвать достаточно хорошим. Однако каждый год несколько благодаря Кашиваде меняли направление в жизни, выбирали гуманитарные науки вместо естественных в государственных университетах. Программа подготовительных курсов, составленная управлением подготовительных школ — базовый уровень, разрушающий границу между гуманитарными и естественными науками. Кашивада умудрялся объяснять концепции высшей математики легко и непринуждённо, так, чтобы их можно было легко понять, и возможно, таким образом он наиболее эффективно использовал свои способности.

Оставалось пять минут до окончания последней утренней пары, когда Кашивада ощутил особый взгляд, направленный на него. Аудитория, вмещающая около сотни человек, была полностью заполнена студентами. Чтобы заметить конкретный взгляд среди множества других, требовалось приложить достаточно внимания, и обычно это было непросто. Однако та, кто смотрел на него в этот раз, сидела у окна в конце правого ряда, и её глаза красноречиво говорили о чём-то.

Её одежда была неприметной, но благородное лицо и короткая стрижка очень подходили друг другу. Она была худощавой, легко могла бы потеряться в толпе, и тем не менее, взгляд ее был направлен на Кашиваду, стоящего за кафедрой.

Это лицо он видел не в первый раз. С момента начала курсов прошло примерно два месяца. Кашивада видел её лишь несколько раз. Обычно примерно после двух месяцев с начала учебы студенты выбирали себе места. Это мог быть первый ряд или последний, или место у окна — у каждого свои предпочтения. В основном, все сидели там, где привыкли. Если те места были заняты другими учениками, они обычно выбирали ближайшее. Однако эта девушка никогда не придерживалась таких правил и постоянно кочевала по классу. Однажды она решила сеть в первом ряду слева, но в следующий раз оказалась посередине заднего ряда, а потом у окна на заднем ряду. Каждый раз она садилась на разные места.

У Кашивады из-за этого постоянно возникала иллюзия, что в аудитории находилось несколько похожих друг на друга девушек.

Сейчас солнце светило ей в спину, и на красивом лице как будто отражался твёрдый приказ…

«Посмотри сюда».

Привлеченный взглядом, Кашивада перевёл глаза на неё, и на мгновение у него возникло странное, но знакомое чувство. Показалось, что когда-то в прошлом он уже испытывал подобное.

Кашиваду привлекло не только выражение её глаз — губы, казалось, движутся в ритм со взглядом. Лицо у неё было длинное и худое, но пухлые влажные губы, движущиеся, словно пиявки, будто хотели что-то сказать.

Кашивада собирался рассказать о концепции детерминанта как ветви развития, которая возникла в результате ответвления системы линейных уравнений, но её беззвучные слова очень сильно обеспокоили, и он на некоторое время потерял дар речи.

— На сегодня закончим.

Когда он объявил это, прозвонил звонок об окончании занятий.

Выйдя в коридор, Кашивада почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Не было необходимости оборачиваться, чтобы понять, кто это. Почувствовав дыхание позади себя, он замедлил шаг.

Неожиданно оказавшаяся рядом маленькая хрупкая девушка тесно прижалась к спине Кашивады. Это была та самая ученица, которая сидела у окна в классе и пристально смотрела на него.

— Учитель, у меня есть вопрос, который я бы хотела бы с вами обсудить.

Неожиданный поворот ещё больше усилил уверенность в том, что он правильно тогда подумал.

— Твой вопрос касается математики?

— Я думаю, это может быть как-то связано с математикой, но я не могу сказать точно.

Кашивада был сильно удивлён и невольно остановился посреди коридора, и девушка воспользовалась этой возможностью, чтобы шагнуть на два-три шага вперёд. Она ловко повернулась и встала лицом к Кашиваде:

— Меня зовут Юмэ Рика, и я посещаю ваши занятия с апреля этого года.

Это было очень естественно и своевременно.

— Судя по твоим словам, то, о чем ты хочешь со мной поговорить, не связанно с экзаменами.

Вероятно, из-за того, что вопрос был сформулирован слишком расплывчато, Кашивада решил сменить тон голоса.

— Ваши уроки очень полезны — они помогли мне глубже понять математику, даже средний балл улучшился. Однако больше всего я люблю маленькие истории, которые вы рассказываете между разделами. Ваши занятия охватывают много разных тем, от древнегреческой философии до современной физики, но что более важно — они позволили мне получить новое понимание того, как работает мир. Поэтому я подумала, что, если нужно поговорить о чем-то личном, как с хорошим другом, то вы, учитель, самый подходящий человек для этого разговора.

Эта легкая фамильярность не была похожа на то, как общались обычные среднестатистические женщины — Рика казалась немного грубоватой и навязчивой. Но почему-то, когда это произносила она, не было ощущения, что девушка была слишком навязчива.

Неужели лучше проигнорировать её? Или всё же стоит внимательно выслушать? Кашивада колебался, но вдруг решил, что это интересно. Призадумавшись немного, он решил, что сначала следует выбрать место для разговора, ведь это явно не та тема, которую можно обсудить, стоя посредине коридора.

— Хорошо, я понял. Я выслушаю тебя.

В целях экономии времени, вместе пообедать и поговорить было бы наилучшим и эффективным решением. Однако если преподаватель и студентка будут обедать вдвоём в окрестностях подготовительной школы, это может вызвать некоторые проблемы и слухи.

У Кашивады было на это собственное мнение, и он наметил план действий, как поступить и куда пойти поговорить в такой ситуации.

[1] Школа для подготовки к вступительным экзаменам в университеты в Японии.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 2

В конце коридора была лестница, ведущая на цокольный этаж. Если дойти до лестничной площадки и развернуться, а потом двинуться по лестнице вниз, она заканчивалась тупиком. Если бы там была дверь, можно было бы подумать, что она ведет в подвал, но стена с узкой площадкой перед ней резко преграждала путь и была глухой. Возможно, на стадии проектирования подготовительной школы подвал был здесь и задуман, но во время строительства что-то пошло не так, поэтому проект пришлось изменить. Это было единственным объяснением.

Таких «мёртвых» пространств было здесь не так много, и с тех пор, как Кашивада начал работать в подготовительной школе, это «полуподвальное» помещение стало его любимым.

Кашивала и Рика сели бок о бок на третьей ступеньке снизу лестницы, которая вела от площадки наверх.

Электрические лампы в коридоре не давали сюда прямого света. Свет падал сверху и создавал впечатление, что сидишь в провинциальном кинотеатре и смотришь на большой экран. На самом деле стена перед ними была недостаточной ровной и просто выкрашена в белоснежный цвет, но всё равно хорошо подошла бы для киноэкрана. Если посредине лестницы установить кинопроектор, это место могло бы легко превратиться в мультимедийный класс.

После того, как Кашивада открыл упаковку с сэндвичем, который купил в маленьком вендинговом автомате, он увидел, что Рика поставила коробку с бэнто себе на колени и начала открывать крышку.

— Ты сама приготовила бэнто?

— Нет, моя мама приготовила его.

Во время ланча Рика продолжила рассказывать о себе.

Когда Кашивада слушал, казалось, что на экране, на стене внизу, отражалась вся жизнь Рики. Конечно, в реальности такого не было. Это была всего лишь иллюзия, созданная его воображением и спроецированная на стену.

История, которая разворачивалась на экране, вращалась вокруг того, почему ей пришлось поступить в эту подготовительную школу, и в основном рассказывала о жизни Рики. Если бы она была девятнадцатилетней студенткой, не было бы нужды так глубоко вдаваться в подробности её жизни, но Рике было уже двадцать четыре года. Было бы достаточно трудно понять её, если бы она не объяснила, почему до сих учится в подготовительной школе.

Как правило, когда речь заходит об обычной жизни, большинство студентов начинают рассказывать о каких-то печальных событиях. Во-первых, это вызовет у слушателя чувство сочувствия, а во-вторых, пробудит любопытство и сохранит интерес к дальнейшему рассказу.

Однако история Рики совершенно не вписывалась в этот шаблон — она была довольно обычной и счастливой.

Мать Рики — обычная домохозяйка, а отец — учитель средней школы, и еще у неё была младшая сестра.

Рика, нежно взращённая в любови родителей, без долгих раздумий после старшей школы поступила в известный престижный частный университет и начала изучать английский язык на литературном факультете. Сразу же после окончания университета она стала учительницей английского языка в старшей школе. Этому способствовало и влияние отца, который так же был учителем.

Поначалу она была полна энергии и, став заместителем классного руководителя первого класса старшей школы, с энтузиазмом училась у своих коллег основам управления.

Но постепенно школа перестала соответствовать образу того учебного заведения, которое она себе представляла, и оказалась в конце концов совсем не той, какой была на самом деле. Образ школы в голове Рики, в основном, составлялся по рассказам отца, но реальность от них разительно отличалась. Что же было именно не так? И почему? Сначала она не понимала разницы, но через полгода, наконец-то проанализировав всё, поняла: дело было в разнице между «обществом управления» и «обществом свободы».

«Общество управления», которое понимала Рика, не означало просто давление со стороны школы на студентов. Это механизм самоуправления, где одни студенты проверяют других на соблюдение глупых правил, часто используя популярность как предлог, чтобы устанавливать диктатуру и исключать несогласных. Это похоже на то, как люди проклинают и связывают себя узами...

Это кардинально отличалось от школы, которую описывал ей отец.

Он никогда не имел лицензии учителя, но был приглашён директором на преподавательскую должность. Его взяли в преподавательский состав только потому, что его личные и профессиональные способности были достаточно высокими, так что он начал работать в руководстве школы.

Рика с детства сидела на коленях у отца и слушала, как тот рассказывал счастливые истории о своей работе.

Та школа была католической женской школой, следовавшей принципам христианства. Там не оценивали всех одинаково, а больше ценили индивидуальность. Руководство стремилось отменить ненужные правила, учитывая особенности каждого ученика. Она принимала детей даже с физическими недостатками, и в ней учили ценить разнообразие.

В обучении они меняли традиционный подход на побуждение каждого ученика к самопознанию и саморазвитию, и делали обучение интересным для детей.

Возможно, именно поэтому в этой обычной средней школе, где средний вступительный бал был всего около пятидесяти, был очень высокий уровень поступления в университет после окончания учебы. И по мере распространения информации количество желающих поступить туда постепенно росло.

В школе её отца преподавались разнообразные дисциплины, и ученики, сталкивающиеся с теми или иными проблемами, учились вне зависимости от способностей. В школе Рики, где в большинстве учеников руководила популярность, принципы обучения игнорировались в пользу подавления индивидуальности. Хотя обе школы утверждали, что высоко ценят индивидуальность каждого ученика, в той, где работала Рика, неосознанно складывалась совершенно противоположная ситуация.

Проблема издевательств и насилия просто замалчивалась, и школа даже наказывала тех, кто подвергался буллингу. Введение такой политики усиливало разочарование Рики в системе образования.

По её идее, независимо от того, идёт ли речь о хулигане или о подвергшемся травле, все они — жертвы системы образования, и это не та проблема, которую можно решить банальным наказанием. Во время сменяемости поколений переплетения человеческих судеб, словно корни дерева, образуют сложные связи, которые распространяются по всей Земле, связывая всё человечество. Есть те, кто были рождены без крыльев, дающих свободу, но есть и те, кому посчастливилось с ними родиться.

Рика знала, что она относилась к людям, у кого такие крылья были. К счастью, она росла и воспитывалась в хорошем окружении и могла намного лучше разглядеть эти сплетения невидимых корней, находившихся глубоко под поверхностью.

Как учитель, Рика могла бы сделать свой класс намного лучше, исцелить травмы учеников одну за другой. Это было бы очень полезным трудом, и считалось бы ценной и достойной работой.

Однако, Рика решительно покинула школу.

Она стремилась расширить сферу деятельности, хотела работать там, где могла бы формировать высшие идеалы, общепринятые в мире.

Для этого было крайне важно понять законы работы мира. Без этого понимания невозможно найти фундаментальные решения выхода из той или иной ситуации. В нынешнем мире с возможностями симптоматической терапии можно выработать лишь ограниченные решения.

В первый год работы после окончания университета Рика поняла, чем в действительности хотела бы заниматься. Она бросила работу, поступила в эту подготовительную школу и начала усердно учиться, чтобы поступить в колледж при медицинском университете на специальность «психиатрия».

У неё были практически идеальные оценки по гуманитарным наукам, а вот по биологии и химии — просто отличные. Единственное, что вызывало трудности — математика. До сих пор Рика не изучала её серьёзно.

— Понятно. Вот почему ты так сильно хочешь улучшить свои знания.

— Вы правы. Я не могу позволить себе частный университет, за который пришлось бы платить, поэтому у меня есть только этот единственный шанс — попасть на бюджет в государственный университет, и я не собираюсь тянуть с этим. Я категорически не хочу, чтобы люди думали, что я просто избегаю реальности.

— Поскольку я тоже обнаружил, к чему мне следует стремиться, пришлось отказаться от простого и понятного, чтобы двигаться к далёкой сложной цели. И это действительно потрясающе.

После того, как Кашивада доел свой сэндвич, а Рика свой бэнто, и вопросы о прошлом были исчерпаны, некоторое время Рика не могла продолжать разговор, а потом вспомнила настоящую причину, по которой пришла сюда.

— Кстати, то, о чём я хотела посоветоваться, не связано с учёбой.

Беседа наконец-то направилась в нужное русло.

— Два года назад мой друг пережил невероятное явление, и за эти два года сомнения, терзавшие меня, никак не хотели уходить из головы. Если есть кто-то, кто может дать мне некоторый толчок для размышлений, то разве что учитель. Вот о чём я думала, когда слушала ваши уроки математики.

— Вы слишком высоко оценили меня, — ответил Кашивада, но при этом не мог не восхищаться точностью интуиции Рики. Да, он обладал телесной конституцией, отличающейся от обычного человека, и хотя он не мог точно вспомнить детали своих двух прошлых перевоплощений, всё же сохранил какие-то воспоминания о прожитых жизнях. Другими словами, этого уже было достаточно, чтобы доказать, что Кашивада имел способность видеть мир насквозь. Интуиция Рики была верна, но Кашивада не мог открыто хвастаться перед ней своими особыми способностями. Об этих способностях никому нельзя было знать.

Однако любопытство к вопросу Рики разогревалось без объяснений.

— Я не знаю, как долго вы думали над этим вопросом, но, пожалуйста, расскажите мне. Однако я хочу предупредить, что не гарантирую, что смогу дать вам ответ.

Рика пристально уставилась на пятно на стене, облизала губы кончиком языка и заговорила.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 3

Отрыв дверь в квартиру и остановившись на мгновенье у входа, Кашивада уже собрался поставить снятую обувь в оранжевый обувной шкафчик, однако взгляд внезапно остановился на стопке книг сбоку от него.

Они носили зловещее название «Мир Кольца»[1]. Он хотел было отвести взгляд, но нечто в этих словах притягивало, словно некая постепенно усиливающая магнитная сила.

В последние несколько дней он всегда одними и теми же механическими движениями убирал обувь в шкафчик, но сегодня какая-то мощная сила заставила сосредоточить внимание на стопке книг у входа.

Возможно, это потому, что сегодня днём он услышал замечательную историю от молодой девушки по имени Юмэ Рика, и это сильно на него повлияло.

«У меня уже появились некоторые идеи по этому вопросу», — сказал про себя Кашивада. Затем встряхнул головой и несколько раз похлопал себя по пояснице, потянулся и подошёл к раковине.

После умывания Кашивада внимательно осмотрел отражение в зеркале. Скорее, наблюдал за собой, чем просто смотрел. Он касался шеи и подбородка, щек и тщательно проверял все стороны лица — сверху вниз, слева направо. Это стало неким ритуалом после прихода домой.

«Сколько лет дают этому лицу другие люди, когда видят его?». Каждый день, возвращаясь в свою однокомнатную квартиру, он вспоминал людей, которых встретил за день, и задумывался, насколько старым выглядит его лицо в глазах окружающих. Эта привычка уже стала навязчивой идеей.

С другой стороны, он забыл почти всё о себе, в том числе возраст. Он был Рюдзи Такаямой тридцать два года, потом около двадцати лет жил как Каору Футами, и последние четыре года как Сейдзи Кашивада. В общем — пятьдесят шесть лет, но эти цифры не соответствовали его фактическому возрасту. По паспортным данным возраст Кашивады составлял двадцать восемь лет, и это число не имело никакого биологического значения. Он просто использовал паспорт пропавшего без вести Кашивады. Паспорт широко используется в обществе, но возраст в нём — всего лишь строчка в фальшивом документе.

В повседневной жизни редко нужно показывать паспорт другим людям, но каждый раз, когда выходишь из дома, демонстрируешь свое лицо окружающим. Для Кашивады важен был не возраст в документах, а то, что видели другие.

На самом деле, прошло всего четыре года с тех пор, как он родился в модели мира, созданной концепцией высшего мира (также известной как «Мир Петли»), и жил в нём как Кашивада. Если считать его возраст по количеству прожитых лет, к нему пришлось бы добавить двадцать лет жизни Каору Футами, и тогда ему бы было двадцать четыре. Однако, глядя на лицо Кашивады, никто бы даже и не подумал, что ему слегка за двадцать.

Большинство людей, когда их спрашивают о возрасте, говорят, что им около сорока или от тридцати пяти до сорока. Кашивада усреднил общее мнение, так что, когда его спрашивали о возрасте, всегда называл цифру в районе тридцати шести-тридцати семи.

В зеркале отражался человек, у которого было всего четыре года личных воспоминаний о внешнем мире, но на вид ему было почти сорок лет.

Кашивада потянул руки, запустил пальцы в волосы и пригладил их на затылке. По-прежнему знакомое ощущение. Благодаря густоте волос удавалось поддерживать вид тридцатилетнего человека. Если бы волосы были пореже, наверное, он сразу бы превратился в старика.

Он приблизил лицо к зеркалу, и в тот момент, когда пальцы, державшие челку, прошли сквозь нее, волосы зависли в воздухе, и вся его физиономия мгновенно стала похожа на Медузу Горгону.

Рука застыла, но после объективного анализа причуд своего сознания он нашёл ситуацию «довольно интересной».

Какую ассоциацию вызывает имя Медузы Горгоны из греческой мифологии у любого человека? В воображении не возникает полностью независимого образа — это имя скорее связано с определенным женским лицом как результат сочетания истории, культуры... общих воспоминаний.

В греческой мифологии Медуза Горгона изображалась как женщина, у которой каждая прядь волос была змеей. Этимология слова означает «женщина-властительница». Хотя она обладала силой обращать в камень всех, кто видел её, в конечном итоге её одолел Персей, который смог подойти близко, отражая её в бронзовом щите, и отрубил ей голову.

Однажды Кашивада увидел в каталоге картину Рубенса «Голова Медузы Горгоны»[2]. Несмотря на то, что голова была отрублена, она всё ещё излучала ослепительно яркое свечение, подобное драгоценным камням, а змеи, обвившие голову, извивались.

Картины Рубенса также были частью коллективной памяти, передаваемой через искусство.

За четыре года, прошедшие с тех пор, как он покинул тот мир, Кашивада усердно изучал историю, культуру и искусство этого. Независимо от того, материальное это или нет, если не знать, как развивался мир с древних времен до нынешнего разнообразного облика, невозможно общаться с другими людьми. Впрочем, математика и физика не требовали изучения, так как совпадали с формами и описаниями, которым он научился в высшем мире в своей предыдущей жизни.

Когда сегодня днём Кашивада общался с Рикой, он лично ощутил коллективную память людей. Он слушал её слова, а в мозгу возникали почти идентичные образы.

Образ, о котором они сразу же подумали одновременно — Медуза Горгона. И теперь, по мнению Кашивады, он просто автоматически воссоздал его.

Кашивада тщательно обдумывал слова Рики, пытаясь расставить все по порядку.

Все началось два года назад.

Подруга Рики, девушка по имени Харуна Тадзима, посетила руины Инодзири в южной префектуре Нагано вместе со своим парнем Цутией. В местном Музее культурного наследия они увидели глиняную статуэтку женщины со змеёй в волосах.

Это был артефакт из середины периода Дзёмон. Глиняная посуда того времени часто украшалась несколькими змеями по краям, но вот статуэтка с вплетённой в волосы змеёй — чрезвычайная редкость.

Однако, когда необычная для этого сезона гроза привлекла их внимание, змея с головы статуэтки исчезла бесследно.

После того, как об этом сообщили сотрудникам музея, те посчитали это розыгрышем и даже обвиняли во всём Харуну Тадзиму и Цутию. Однако стеклянный шкаф, где хранилась статуэтка, был заперт, и не было никаких признаков того, что его взломали. После тщательного расследования стало ясно лишь одно: это не было делом рук человека.

Глиняная статуэтка, созданная пять тысяч лет назад, потеряла только змею на макушке, словно та сама уползла в неизвестном направлении...

Новость об этой невероятной истории вскоре просочилась наружу. Местная вечерняя газета опубликовала короткую заметку, а ежемесячный журнал, специализирующийся на сверхъестественной тематике, напечатал более длинную статью в колонке, основанную на интервью с Харуной и Цутией: «Только змея исчезла с головы женской глиняной статуэтки в Музее исторического наследия в руинах Инодзири...». Невероятное явление стало предметом обсуждения в газетах и журналах, и о невероятной истории узнали если не все, то по крайней мере некоторые люди.

Но у неё было продолжение. О нём узнала лучшая подруга Харуны — Рика. Последние два года та хранила её глубоко в своём сердце, и только сегодня в полдень наконец-то рассказала всё Кашиваде.

Выйдя из ванны, Кашивада прошёл мимо стопок книг, разбросанных по полу, и подошёл к окну.

Включив кондиционер, он раздвинул шторы и широко распахнул окно. Горячий душный воздух, полный влажности, ворвался внутрь через москитную сетку. Прежде чем холодный воздух от кондиционера успел разлететься по комнате, по шее Кашивады скатилась капля горячего пота.

Он отступил на несколько шагов назад, сел на стул и посмотрел вниз, на крышу соседнего дома, вспоминая лицо Рики. Голос её, логично и спокойно описывавший действия и слова Харуны, оставался спокойным и объективным до самого конца. Казалось, по прошествии двух лет история превратилась для неё из простой загадки в научную проблему.

Он почти полностью помнил то, что Рика рассказала сегодня днём.

Это была череда невероятных событий, которые произошли с Харуной после того, как змея исчезла с головы глиняной статуэтки.

С древних времен в Японии существовало слово для описания явлений, пережитых Харуной — «камигакари»[3] или «фудэсаки»[4]. Теперь эти названия были объединены под одним термином — «джидошоки»[5].

[1] Первая часть серии «Звонок: Садако», которая в черновиках переводилась как «Полуночный звонок».

[2] Рубенс (1577 - 1640), нидерландский флагманский художник живописец, представитель стиля барокко 17 века.

[3] Японское слово «神がかり» — «камигакари» — означает человека, одержимого божеством, либо одержимого божества.

[4] Японское слово «お筆先» — «фудэсаки» — означает «оракул» или божественное наставление и предвидение.

[5] Японское слово «自動書記» — «джидошоки» — означает сюрреалистический автоматизм или автоматическое письмо, что обозначает бессознательное или подсознательное непреднамеренное действие.

Автоматическое письмо — это процесс самопроизвольного написания текста, истоком которого предполагается бессознательное индивида или внешнее воздействие. Пишущий при этом находится либо в измененном состоянии сознания — под гипнозом, в медиумическом трансе, в состоянии голода или опьянения, либо в полном сознании.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 4

Два года назад, в начале лета…

Харуна, которая училась вместе с Рикой с начальных классов и вплоть до университета, была не только подругой детства, но также единственной близкой подругой.

Когда начались изменения в поведении Харуны, Рика подумала, что это хорошая новость, однако через некоторое время радость сменилась на беспокойство.

Харуна с детства была немного высокомерной и часто хвасталась своей красотой. Всякий раз, когда другие девочки начинали травить её из-за популярности и красоты, Рика тайно защищала её от одноклассниц. Зная её с детства, Рика давно привыкла к такому поведению и была не против. Именно благодаря её любимой единственной подруге Харуна не стала объектом травли и успешно окончила все ступени начальной, средней и старшей школы.

Однако с тех пор, как Харуна посетила комплекс древних руин Инодзири, её высокомерие и снисхождение по отношению к другим людям полностью исчезло. Раньше её речь была торопливой, и она не обращала внимания на то, что говорили другие, хотела быстрее высказаться, при этом сразу же перебивала остальных. Теперь же между ее словами появилось больше пауз. Как будто Харуна тщательно размышляла перед ответом, постепенно сокращая количество ошибок в речи. А ещё Рика перестала слышать от неё оскорбления в адрес других.

Харуна стала более спокойной и тактичной. Её характер стал другим.

Да, она полностью изменилась. С тех пор как она посетила комплекс руин Инодзири и пережила невероятное приключение с исчезновением змеи с головы глиняной статуэтки...

Хотя было бы разумно сказать, что изменения носили исключительно психологический характер, беспокойство Рики усилилось, когда в поведении подруги появились новые странности.

Неизвестно, был ли это какой-то диалект или язык другой страны, но время от времени она начинала произносить странные фразы. Слово за словом можно было услышать некоторые собственные имена, но из-за незнакомого и непривычного произношения, а также отсутствия смысла, Рика не могла запомнить их даже после того, как услышала много раз.

Имя собственное с неизвестным значением, по-видимому, было именем определённого человека, и Харуна часто о нём или о ней говорила.

События, произошедшие в тот сезон дождей, привели к ряду изменений в поведении Харуны и постепенно заставили её проявить некоторые физические особенности, которые стали очень заметны.

В тот день Рика сидела на скамейке возле большого дерева гинго в центре студенческого городка и ждала встречи со своим однокурсником и парнем. Через две недели начнутся семестровые экзамены. Это был тот напряжённый период, когда студенты, изучающие английский язык, усиленно штудировали конспекты.

Рика могла не только чётко изложить ключевые моменты — если не кривить душой, любой мог спокойно взять её конспекты и переписать без проблем. Поэтому они считались сокровищем и «самыми тиражируемыми» на факультете английского языка.

В назначенное время парень, который сказал, что хочет одолжить конспект, так и не появился.

Сразу же после окончания утренних пар мимо начали небольшими группками по двое-трое проходить студенты, которые собирались на обед.

Рика хотела дождаться друга, чтобы вместе пойти в столовую, но чем больше она ждала, тем больше хотела есть, и тем чаще начала поглядывать на наручные часы.

Вдруг её внимание привлекла Харуна, идущая по территории студенческого городка. Хотя они были далеко друг от друга, Рика её узнала.

Идти большими, смелыми шагами вместе с мальчиками было в ее стиле, но в тот день Харуна не только шла одна — она как будто кралась, и все это выглядело довольно странно.

— Харуна.

Рика встала и поприветствовала подругу, но та остановилась и посмотрела в противоположную сторону, а затем пошла в неизвестном направлении. Рика разозлилась, подбежала и дёрнула её за плечо.

— Я же тебя позвала, Харуна!

Та обернулась, и Рика увидела, что её лоб между бровями блестит, словно покрытый звёздным светом. У неё были широкие брови и большие глаза, как у главной героини популярной манги. В сочетании с её улыбкой создавалось впечатление, что Рика встретилась с героиней двухмерного мира.

Сначала она не поняла, что изменилось, но отступив на шаг, Рика сообразила, в чем дело. Тканевый рюкзак, перекинутый через плечо, заменил обычную дорогую дизайнерскую кожаную сумку Харуны, зелёная футболка была явно мужской и длинной, а хлопковые брюки были слишком короткими. Пальцы её ног выглядывали из поношенных кроссовок на плоской подошве. Прежняя Харуна ни за что бы не надела такое.

Если бы в прошлом она увидела женщину, одетую подобным образом, посмеялась бы над ней как над «неряшливой до неприличия». Однако, несмотря на плохо подобранную и неподходящую одежду, лицо Харуны сияло.

Узнав Рику, та потянула руку, чтобы пожать её:

— Рика, сколько лет, сколько зим! Как дела?

Они встречались на курсе, специализированном на изучении истории Японии, но не учились вместе, поэтому не виделись в студенческом городке практически неделю. Всего за неделю внешняя аура Харуны совершенно изменилась. Рика была очень удивлена и насторожено спросила:

— Харуна, что с тобой произошло?

Вопрос Рики касался только странной одежды, но Харуна, похоже, даже не поняла смысла.

— Я просто приняла правильное решение, — как-то отстранённо ответила она, глядя в даль.

Не зная, что сказать, Рика молча стояла, пока не подбежал парень, которого она ждала с полудня.

— Извини, что заставил ждать. Я угощу тебя обедом.

Он обратил внимание на стоящую рядом Рику и сразу же повернулся боком, словно готовый помолиться перед образом Марии. Прежде чем Рика успела подумать о подобном сравнении, Харуна исчезла из поля зрения — она упала, обмякнув на месте. Но не потеряла сознание — похоже, её ноги не слушались больше, поэтому она села на корточки, поддерживая себя одной рукой, и отчаянно пыталась поднять верхнюю часть тела. Правая нога без сил выгнулась в неестественном положении. Рика уже поняла, почему Харуна упала — не из-за потери сознания, связанного со сбоем в работе её мозга, а из-за потери контроля над телом.

Однако Харуна, осевшая на землю, не переставала улыбаться. Чем ближе Рика смотрела, тем более очевидным становилось то, что её сознание и тело словно разделились, и тем заметнее были признаки этого диссонанса. Нормальный человек отреагировал бы сразу, но, когда Рика опустилась на колени и попыталась помочь Харуне подняться, та отползла назад на полшага и попыталась встать сама.

— Ты в порядке?

И она весело ответила:

— Всё в порядке. В последнее время меня часто не слушаются ноги.

Сказав это, Харуна отчаянно попыталась встать снова, но пальцы её правой ноги продолжали трястись. Рика протянула руку и обхватила Харуну за талию, приподнимая её.

— Будь осторожна. Может, стоит вызвать скорую помощь?

— Не суетись, я в порядке. Если прозвучит сирена, я проснусь.

Харуна встала, опираясь на руку Рики, и села на скамейку.

Рика и её ошарашенный парень смотрели на Харуну. Несмотря на назначенную встречу, Рика не могла оставить подругу и просто уйти. Если она плохо себя чувствует, то Рика, как хорошая подруга, обязана позаботиться о ней и узнать, может ли хоть чем-то помочь.

Харуна, как будто почувствовав, что Рика колеблется, произнесла: «Эй!» и поднялась со скамьи, медленно покачивая головой.

— Не переживай, всё будет хорошо. Тебе не о чём беспокоиться. Мне надо идти. В следующий раз более подробно поговорим…

— Но…

— Ладно, ладно. Мне уже пора.

— Харуна, я позвоню тебе сегодня вечером. Ты будешь дома?

— Дома.

Харуна помахала правой рукой и, чуть спотыкаясь, побрела прочь.

Рика смотрела, как она уходит, и её охватило недоброе предчувствие. Что могло случиться с Харуной? Непонятно. Но одно было ясно — ничего хорошего из этого определенно не выйдет.

Неизменная до конца улыбка и эта странная жизнерадостность ещё больше усилили дурное предчувствие.

И оно оказалось верным.

В тот день в глазах Рики намертво отпечатался образ Харуны, идущей к выходу из студенческого городка.

Это был последний раз, когда та выходила за пределы больницы.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 5

Как и договаривались, Рика в тот же вечер позвонила Харуне домой.

Она много раз бывала в гостях у Харуны, когда училась с ней в начальной школе, и знала, где стоит телефон. Когда входишь в дом, главный домашний телефон находится на прикроватном столике в гостиной, слева от прихожей, а другой висит на стене в конце коридора на втором этаже. Рика взяла трубку и представила, как один телефон звонит в гостиной, а второй — на втором этаже. Вне зависимости от того, где бы ни находились жители дома, она знала, сколько времени потребуется, чтобы поднять трубку.

Гудки всё шли. Она ощущала ладонью тишину на другом конце провода.

Казалось, пустые гудки эхом разносятся по гостиной и коридору, но никто не брал трубку, и Рика безрезультатно звонила несколько раз. Когда она уже собиралась прекратить и попробовать ещё раз завтра утром, трубку быстро взяла мать Харуны и усталым голосом сообщила, что Харуна вчера вечером упала в обморок по дороге из университета и ее отвезли в больницу, где сразу же госпитализировали.

Причина обморока была неизвестна, и поэтому, учитывая, что это могла быть травма головного мозга, с сегодняшнего дня её официально полностью обследуют. Когда мать Харуны закончила говорить, она глубоко вздохнула.

Когда Харуна пробыла в больнице около недели, Рика посчитала, что основное обследование должно быть закончено, и решила навестить её.

Рика пришла в палату с пустыми руками, не принеся с собой ничего в качестве знака соболезнования. Сначала она планировала разобраться с состоянием подруги, а после того, как получит точную информацию, выбрать более подходящий подарок в следующий раз. С самого начала она планировала навестить её не единожды.

Проверив новенькую табличку с именем, прикреплённым к двери, Рика постучала и вошла. Она увидела Харуну, лежащую на кровати и читающую библиотечную книгу. Та положила открытую книгу себе на грудь и повернулась:

— Рика, ты пришла.

Намерение Харуны донеслось до Рики радостной интонацией её голоса. Она явно хотела повернуться лицом к дверному проёму, где находилась Рика, но не могла пошевелиться.

Рика быстро подошла к постели Харуны и села на маленькую круглую табуретку, взяла подругу за руку. Она надеялась, что даже касание кожи поможет понять причину заболевания. Разве не так? Это был поспешный шаг, а количество вопросов, которые хотелось задать, росло, словно снежный ком, и это очень расстраивало.

— Где твоя мама?

Первое, что всплыло в водовороте вопросов. В этой комнате размером в восемь татами[1] не было никаких признаков семьи Харуны.

— Она просто пошла домой за полотенцем и сменной одеждой.

— Ну и правильно.

Мать Харуны была добрым и мягким человеком, а также чрезвычайно скромным. Она все делала сама, жертвуя собой ради детей. Рика боялась, что она сейчас отдаёт всё свою энергию Харуне, мотаясь туда-сюда между домом и больницей.

— Я всё-таки спрошу: как ты себя чувствуешь? Знаешь, что с тобой?

Но Харуна лишь слегка покачала головой:

— Понятия не имею.

Харуна откинула одеяло, взяла руку Рики и положила её себе на промежность. Кончики пальцев Рики коснулись шишки, которая даже сквозь ночную рубашку ощущалась твердой и заметной. Шишка, прилегающая к тазобедренному суставу, вызывала невыразимое отвращение. Рика невольно отдёрнула руку.

— Понимаешь, это очень сложно объяснить, да? Из-за этой штуки я не могу ходить. В других местах их тоже очень много. Хочешь потрогать?

Рика в отчаянии потрясла головой. От одной мысли о таких шишках по всему мягкому телу её начинало тошнить.

— Как называется болезнь? А причина её возникновения? Это можно вылечить?

Столкнувшись с градом вопросов, Харуна подняла голову и, не моргая, уставилась в потолок.

— Отвратительно выгляжу, да? Я завидую тебе — ты такая милая и это всем нравится…

— О чём ты говоришь? Это мне следует тебе завидовать — ты такая красивая, и тебя всегда окружают парни…

— Благодарю. Но я знаю, что только благодаря тебе, Рика, я всё ещё здесь. Будь я одна, не продержалась бы так долго.

У Харуны было безучастное лицо, она говорила медленно, с паузами, и это усиливало дурное предчувствие Рики. Прерывистый голос подруги отражался эхом в её голове. Это звучало как прощальные слова человека, который собирался отправиться в дальний путь.

Не говоря ни слова, Рика перевела взгляд на подушки и остановилась на трости, висящей у изголовья кровати. Она предназначалась для облегчения ходьбы, но Т-образная форма сверху, где соединялась ручка и корпус, выглядела странно большой и чрезвычайно уродливой.

Только после третьего визита в палату Рика поняла, для чего нужна была эта Т-образная трость.

Когда она пришла навестить Харуну во второй раз, в палате была её мать. Однако, несмотря на настойчивые вопросы Рики о состоянии здоровья Харуны, она так и не получила никакой ясности. Судя по тому, как мать Харуны путалась в ответах, не только она, но и врачи оказались бессильны перед этой загадочной и необъяснимой болезнью.

Были проведены многочисленные тесты и различные исследования, но причина недуга так и не была установлена.

Спустя почти месяц после госпитализации во время своего третьего визита к Харуне Рика заметила в палате неизвестную женщину. Она была одета в пижаму и сидела в инвалидном кресле, поэтому Рика решила, что женщина — пациентка этой больницы, как и Харуна, и тоже пришла навестить её.

Рика, увидев эту сцену, остановилась в проходе и решила, что на сегодня лучше будет вернуться домой и прийти в другой раз.

Харуна сидела на краю больничной койки. Её ладонь покоилась на рукояти трости, висевшей у изголовья, а левой она рукой гладила пациентку по голове. Та неподвижно сидела, наклонившись вперед и положив голову на колени Харуны. Рика почувствовала себя так, будто увидела какую-то тайную церемонию, и собралась уйти, но Харуна медленно открыла глаза и сказала:

— Не уходи, всё в порядке. Скоро всё закончится.

Рика вошла в комнату, закрыла дверь и стояла на месте, внимательно наблюдая за происходящим.

Харуна и незнакомая женщина, похожие на две наложенные друг на друга скульптуры, были абсолютно неподвижными.

Спустя некоторое время Харуна подняла руку со лба пациентки, переместила ее на плечо и легонько постучала по нему. Затем женщина тоже выпрямилась, поклонилась Харуне и, развернув кресло, выехала из комнаты.

Только после этого Харуна начала объяснять смысл то, что только что сделала.

Слушая её, Рика наконец-то нашла определение, которое могло бы объяснить всё увиденное.

Экстрасенсорная диагностика и дальнейшее лечение.

Когда-то она читала биографию американского экстрасенса-диагноста, и это словосочетание сразу же пришло ей на ум.

Говорили, что через несколько дней после поступления в больницу о способностях Харуны стало известно всем, что она, сама того не осознавая, распространяла вокруг себя невероятную силу.

Когда Харуна шла на обследование в приемное отделение, она видела опухолевых пациентов, которые как будто молились, ожидая результатов диагностики, поэтому она присаживалась рядом, тихо брала их руки и проводила двухминутные медитации. Пациенты, которых она держала за руки, не удивлялись, очень естественно принимали действия Харуны, открыто вступали с ней в духовный резонанс. Через несколько дней все они получили хорошие результаты анализов, почти идеальные.

Эта новость быстро распространилась, и пациенты каждый день приходили в палату к Харуне.

Подержав правую руку на Т-образной трости, а левую — на больном месте, все пять человек, прошедших через этот вид экстрасенсорного лечения, добились замечательных результатов, а двое из них чудесным образом увидели свет надежды на полное исцеление.

Пациент, у которого рак легкого дал метастазы в костный мозг и который страдал от перелома ноги, был избавлен от боли, и все его показатели улучшились.

У больного, которому удалили две трети желудка, обнаружили раковые клетки, которые, скорее всего, дали метастазы в лимфатические узлы. Хотя он был морально готов принять этот диагноз, после того как Харуна прикоснулась к нему, а затем ему провели повторное обследование, затемнения на рентгеновском снимке рассеялись, и он получил лучший результат, на который только мог рассчитывать.

В то время как у онкологических пациентов, приходящих в палату Харуны за помощью, наблюдалось стремительное улучшение состояния после такого рода лечения, тело её день за днем слабело.

Казалось, Харуна поглощала все раковые клетки из тел других пациентов, а опухоли в её собственных органах становились всё твёрже и больше.

Два месяца спустя, когда Рика посетила Харуну в шестой раз, она, наконец-то, с осторожностью прикоснулась ко всему её телу. Из-за того, что первое прикосновение было слишком отвратительным, она избегала такого рода контактов, но это невероятное явление подстегнуло любопытство, и Рика не смогла удержаться и не пощупать её кожу, и пришла к определённому выводу.

Это было окаменение.

Неповторимая мягкость, присущая молодым женщинам, полностью исчезла из тела Харуны, и на смену ей пришла твёрдая, как камень, кожа.

Хотя она не могла свободно передвигаться, только лежать на кровати, часть над шеей почти не претерпела изменений — у нее было всё то же красивое лицо, и она могла медленно говорить.

— Это похоже на то, как будто человека долгое время удерживает призрак.

Тон Харуны был таким неуместным — словно это всё её не касалось, как будто она не была на волоске от гибели, будто наслаждалась своим состоянием, и она заулыбалась.

Слова поддержки если бы что-то и значили в этом случае, то только если бы она начала жаловаться. Однако Харуна говорила и шутила, а затем свободно обсуждала возвышенные идеи, даже подбадривала Рику, что только больше сбивало с толку.

— Самое важное в жизни — не препятствовать её естественному течению. Если хочешь творить добро, сначала нужно иметь смелость действовать. Идеалистические теории, рожденные временными эмоциями, в конечном итоге, вероятно, заставят мир остановиться. Пути назад нет, но мы сможем идти вперед. Мы должны вырваться из тьмы внешнего мира и двигаться в направлении света, изогнуть таким образом свои тела, чтобы взмыть ввысь... Такова миссия, возложенная на нас жизнью. Рика, ты сможешь это сделать. Прислушайся к этим заманчивым словам и не бойся сталкиваться с неизвестностью. Ты обязательно справишься, ведь так?

Рика не понимала, о чём говорила Харуна. Причина была проста: в её словах отсутствовала логика.

Когда Рика пришла навестить подругу в следующий раз, в её комнате снова была та женщина. Как и раньше, Рика стояла в углу, ожидая окончания сеанса. Приглядевшись внимательнее, она заметила, что Харуна ни словом не обмолвилась с пациенткой. Подумав немного, Рика поняла, что та никогда не говорила с теми, кто приходил к ней; даже когда общалась с матерью, сохраняла молчание.

«Кажется, она говорит только со мной».

Рике вдруг захотелось что-нибудь ей рассказать. Способ общения — это ведь не только слова, а использование всех доступных средств, чтобы рассказать. Во сне или наяву, в любое время дня и ночи, попытки Харуны выразиться были обращены только к Рике. Это происходило внезапно и без предупреждения.

В тот день погода была ясная, и даже с задернутыми кружевными занавесками она всё равно чувствовала тепло летнего солнца. В комнате работал кондиционер, создавая прохладу, а снаружи, безусловно, было больше тридцати градусов по Цельсию. На придорожных деревьях за окном ветки и листья даже не шевелились. Стояла безветренная погода.

Когда лечение закончилось и пациентка вышла из палаты, Рика подошла и села за круглый табурет, который только что освободился, и взяла Харуну за руку.

— Рика, большое тебе спасибо, за то, что ты здесь. Мне нужно поговорить с тобой наедине. Ты единственная, кого я хочу слушать. Скажи мне, пожалуйста, я проснулась, или до сих пор сплю? Скажи — я действительно сейчас не сплю?

Рика понимала, в чем дело. Сознание Харуны, казалось, настолько замутнено, что та была не в состоянии отличить реальность ото сна.

— Харуна, ты не спишь. Ты чувствуешь, как моя рука держит твою? – сказала Рика, наклонившись немного вперёд. Она увидела, что рука Харуны, в которую была вставлена капельница, покрыта синяками. Возможно, из-за этого кожа на ней давно потеряла чувствительность.

— Правда? Как хорошо. Ах, недавно я видела такой длинный, длинный сон. Не помню, было ли это вчера или позавчера, но это был очень приятный сон. Долгое время я просто плыла сквозь него. Ты понимаешь? Между сном и реальностью есть тонкая, мягкая, похожая на пленку вуаль, которая обволакивала моё тело, поэтому она была такая мягкая... Мне кажется, это было приятно... Вокруг было всё ярко освещено, но почему-то этот свет не казался чересчур ярким...

Харуна, которая только что говорила без умолку, резко остановилась и некоторое время не произносила ни слова. Рика подняла голову. Харуна неподвижно лежала на спине, а её грудь медленно поднималась и опускалась.

Рика поняла, что она устала и заснула.

— Харуна.

Ответа так и не последовало.

Рика встала и посмотрела на настенные часы, размышляя, что делать дальше. Чтобы выразить уважение Харуне, она каждый раз оставалась в палате не менее получаса, чтобы выслушать её, но на этот раз пробыла здесь меньше десяти минут. Уходить слишком рано было бы неправильно, но будить Харуну тоже не хотелось.

Понаблюдав немного, Рика снова села, достала из сумки книгу и начала читать. Глаза скользили по строчкам, но она никак не могла вникнуть в суть. Вдруг послышалась цепочка коротких размерных звуков. Кажется, они не прекращались с того момента, как она вошла в палату, однако только сейчас поднялись на поверхность её сознания.

Это был легкий, ритмичный звук наподобие «цок-цок», и достаточно интригующий. Рика стразу же подняла голову, пытаясь определить источник. Напротив кровати, посредине окна, виделось нечто насыщено оранжевого-красного цвета. Из-за кружевных занавесок она сначала не могла понять, что же это такое. Рика подошла к окну, отодвинула край занавески и обнаружила птицу, которая сидела на подоконнике и клевала стекло.

Это была не ворона, не зяблик и даже не ласточка, а средних размеров птица, которую она никогда в своей жизни не видела. Птица находилась всего в нескольких десятках сантиметров от неё, и даже когда Рика посмотрела прямо ей в глаза, та не улетела, а продолжала ритмично клевать стекло. В центре оранжевой мордочки птицы находился серовато-белый круг, на котором располагались похожие на стеклянные бусины глаза. Они были сосредоточены в идеальном круге и смотрели пристально, как будто в пустоту. В этих чёрных шариках не было никакого живого выражения. Птица походила на игрушечного дятла, постоянно повторяющего небольшие механические движения.

Разобравшись, откуда исходит звук, Рика снова села и продолжила читать, но уже не могла сосредоточиться. Возможно, так только казалось, но звук словно становился все громче и громче.

В нем не было интервалов[2], но был определенный ритм. Постепенно Рика начала слышать музыкальную композицию, как будто невероятно талантливый пианист отказался от сложной техники и исполнял музыку одним пальцем.

Увлечённая этим, Рика отложила книгу на колени и внимательно прислушалась.

Затем она вдруг подумала, что отдельные звуковые элементы будто бы переплетались в какие-то слова. Это напоминало язык, но она не могла понять смысл. Источник информации находился совсем близко, но сама информация пряталась в тумане, не раскрывая истинной сути.

Вдруг Рику озарило. Она встала и вытащила из сумки блокнот, которым пользовалась в университете.

Она почувствовала, что в попеременном чередовании звуков «цок» и «цок-цок» есть закономерность. Этим блокнотом она пользовалась на занятиях по учебнику английского языка, но сейчас это не важно. Она перевернула блокнот на чистую страницу и обозначила «цок» как «точка». А «тире» — «цок-цок». И решительно быстро записала сообщение.

Казалось, это какое-то послание свыше.

Это было то самое «автоматическое письмо» — «джидошоки». Поскольку сообщение было доставлено с помощью птицы, пока Харуна спала, то наверняка это оно и есть.

Однако, если это небесное послание, отправленное через птицу, то его должна была услышать только Рика, и тогда это молитвенное послание от Бога, а поведение Рики следует назвать записью «первого послания».

Судя по атмосфере того момента, между Харуной и птицей явно существовала какая-то четкая связь. Но от кого приходили сообщения и кому они предназначались, осталось неизвестным.

Летом, два года назад, Рика записала в блокнот сообщение, полученное от птицы, клевавшей окно, а через несколько дней Харуна впала в кому и до сих пор не очнулась.

Харуна превратилась в растение… Нет, даже после её полного окаменения раковые больные продолжали приходить один за другим в её палату и цеплялись за тело Харуны, умоляя о чуде.

Она стала живой каменной статуей.

[1] Традиционный размер японской меры площади, составляет около 180 х 90 см, и называется татами.

[2] Интервалы – это отношения между высокими и низкими тонами, которые обычно используются в музыкальной системе.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 6

По какой-то причине у этой комнаты не было названия.

У одной стены стояли три ксерокса, в центре комнаты — три набора столов и стульев на металлических ножках. Здесь были лекционные залы, комнаты для подготовки, а также переговорная… Возможно, из-за того, что эти комнаты имели слишком четкое разделение функций, специально оставили одну без названия. В ней пахло бумагой и чернилами, поэтому никто бы не стал здесь обедать.

Кашивада открыл блокнот, который дала Рика, на нужной странице, и положил его на стекло копировального аппарата.

Неделю назад Рика рассказала ему о своём необычном опыте, и Кашивада пообещал для начала глянуть её записи. Сегодня, после окончания занятий, он сразу же получил блокнот в коридоре.

Рика отдала оригинал вместо ксерокопии. В чём же смысл? Пока Кашивада размышлял над этим, ксерокс выплюнул первую страницу, и он сразу же положил на стекло следующую.

Это были конспекты лекций, которые Рика делала два года назад, когда училась на четвертом курсе. Велись они примерно на 70% на английском языке и на 30% на японском, весь блокнот был заполнен до отказа. Почерк был мелким и аккуратным, записи — точными и краткими, а чтобы они были простыми и понятливыми, повсюду красовались небольшие иллюстрации. Даже сейчас, просто глядя на эти записи, можно было мысленно идеально восстановить содержание той или иной лекции. Интеллект Рики не вызывал сомнений.

На двух полных страницах не было ничего ни по-английски, ни по-японски, и это не имело никакого отношения к заметке под названием «Конспектирование лекции по оригинальной английской книге». Способ маркировки совершенно другой, и легко было заметить разницу с первого взгляда.

На записях были символы типа «- * * - * - - * * * - *». Они напоминали азбуку Морзе.

Это было то, что Рика отчаянно записала два года назад, когда Харуна лежала в больнице, и через птицу демонстрировала поведение, похожее на «автоматическое письмо».

Рике вдруг пришло в голову использовать символы «-» и «*» для обозначения «цок-цок» и «цок» соответственно, но, вероятно, для точности она не пыталась использовать другие символы.

Кашивада, просматривая записи, постепенно начал понимать намерения Рики.

Прежде всего было очевидно, что она хотела, чтобы он увидел общее состояние блокнота, и то, что тот из себя представлял.

Изначально это были конспекты лекции по содержаниям английских книг, упорядоченные и организованные. Откуда вдруг появилось такое несоответствие?

Он мог увидеть это сразу, как только прикоснулся к блокноту, и упустить главную мысль невозможно. Здесь прослеживалось душевное напряжение между целым и частями, и даже определённые откровенные моменты не упускались из виду. По сравнению с другими текстами, этот обладал некой силой, силой вызова. Несмотря на то, что он был написан два года назад, на бумаге по-прежнему ощущался ее отпечаток.

Такую яркую текстуру бумаги, вероятно, трудно было бы почувствовать при помощи ксерокопии.

Кашивада сложил всё ещё теплые ксерокопии обратно в блокнот и вышел из комнаты, держа их под мышкой. Он пошел к вендинговому автомату, купил два сэндвича и направился в то место, где был с Рикой неделю назад.

Полуподвал, ведущий в тупик… Название было безвкусным, но точно передавало его характерные особенности.

Рики всё ещё не было.

Недавно они коротко поговорили минуту-другую и условились встретиться в этом «полуподвальном помещении, ведущем в тупик» после того, как Кашивада сделает копии.

Рика сказала, что ей надо встретиться с подругой и одолжить у той несколько справочных пособий. Похоже, ему придётся подождать некоторое время.

Кашивада присел на предпоследнюю ступеньку лестницы и принялся есть сэндвичи с колбасой, запивая их молоком. Когда он поднял глаза, белая стена перед ним превратилась в экран, на котором отображалась основная линия истории, рассказанной Рикой неделю назад. Изображения периодически появлялись и исчезали, а когда он опустил взгляд, то увидел, что последние сообщения превратились в копии, которые он держал в руке.

Кашивада держал сэндвич одной рукой, а другой перелистывал ксерокопии, пытаясь намётанным математическим взглядом определить, есть ли здесь хоть какая-то закономерность.

Кашивада верил в силу «поля», но даже если Рика настаивала на том, что сочетание «цок» и «цок-цок» — это послание, и первым делом следовало усомниться в этом. Кашивада не был прямым свидетелем и не испытывал тех ощущений на себе. Поскольку это была всего лишь птица, клюющая оконное стекло, то, возможно, это была всего лишь обычная прихоть птицы. Даже если упорядочить стуки в виде символьного массива и проанализировать, он боялся, что не сможет понять, что это всё значит на самом деле.

Вдруг ему показалось, что с другой стороны коридора донёсся какой-то негромкий звук, но, когда он оглянулся, не увидел ни единой тени. Оказалось, что в окно подул ветер и оно несколько раз задребезжало.

Если смотреть с позиции преподавателя, внеурочное общение с ученицами подготовительной школы было строго запрещено. Если бы об этом узнали, родители могли бы пожаловаться, и это могло бы перерасти в серьезную проблему. Конечно, у Кашивады с самого начала не было намерений строить романтические отношения с Рикой, но избегать внимания других, вместе обедая в этом полуподвальном помещении, было бы совсем не хорошо. В глазах Кашивады Рика была очень привлекательной девушкой — именно поэтому он особенно беспокоился о мнении окружающих.

Как раз в тот момент, когда Кашивада пытался выкинуть из головы хаотичные мысли о Рике, она сама уже присела рядом с ним.

— Приношу свои извинения за задержку.

Она пришла гораздо раньше, чем ожидалось, и совсем не заставила его долго ждать.

— Ничего страшного, я и сам только недавно пришёл.

Рика положила коробку с бэнто себе на колени и открыла крышку.

— Вы просмотрели записи?

— Конечно, но лишь мельком. Что же касается содержания — я бы хотел услышать ваши мысли.

Кашивада протянул блокнот обратно, но Рика сразу не взяла его, в результате чего блокнот оказался расположен между ними в открытом состоянии.

— А вдруг там окажется что-то зашифровано?

Согласно записям «Мира Кольца», Рюдзи Такаяма тоже был одержим шифрами и очень хорошо умел их расшифровывать, особенно когда учился на медицинском факультете, где играл в шифры вместе с друзьями и использовал свой сверхчеловеческий талант в собственных интересах. Это было вполне естественно, так как расшифровка шифров была тесно связана с его математическими способностями.

— Прежде всего нам нужно выяснить, является ли это шифром или нет.

— А если это не шифр, тогда что?

— Бессмыслица.

— Бессмыслица…

— Длинное сообщение без внутренней логики. Другими словами, если что-то тут и есть, оно не включено в этот набор символов.

— Но тогда я…

— Я понимаю. Вы явно почувствовали что-то. Этот стук казался вам как бы нисходящим свыше, так что вы не хотели пропустить ни единого звука. Такое ваше отношение ко всему этому довольно важно. Если вы отвлеклись, то не услышали бы божественное послание. Большинство людей упустили бы такую возможность, а вы смогли всё записать. Такое отношение к делу весьма правильное, но мы должны сначала поставить под сомнение. Надеюсь, вы всё понимаете?

Рика кивнула.

— Как можно определить, шифр это или нет?

— Нам нужно разобраться в хаосе, логически обдумать все шаг за шагом. Сначала начнём с определения шифрования. Шифрование — это средство сделать реальную информацию непонятной для других людей и скрыть ее поверхностную часть, кроме конкретного объекта. Итак, так ли нужно шифровать это сообщение?

Рика медленно покачала головой.

— В этом нет необходимости, поскольку в тот момент рядом не было никого постороннего, из-за кого и нужно было шифровать сообщение.

— То есть…

— Это не зашифрованный текст.

— Да, тогда это становится обычным сообщением. Таким образом, мы можем предположить, что сообщение не накладывает каких-либо ограничений в интерпретации, поэтому, скорее всего, оно будет на удивление простым. Теперь следующий вопрос: кто и кому отправил это сообщение?

— Харуна в то время спала, поэтому она использовала клювик птицы, чтобы передать сообщение мне. У меня такое ощущение, что так оно и было.

— Почему она использовала этот метод?

— Я не знаю…

— Харуна ведь может говорить ртом, верно?

— Да, выше шеи она может нормально двигаться. Хотя и очень медленно, но говорить она может.

— Тогда, использование нашего языка — самый быстрый способ передать информацию. И по количеству информации, и по точности он превосходит все остальные.

— А может, для этого она должна была спать?

— Существует глубокая связь между содержанием сна и тем, кто видит его. Сны Харуны может видеть только она сама. Но она не могла говорить, когда заснула, поэтому воспользовалась птицей, чтобы передать сообщение?

— Верно.

— Значит, Харуна как раз и была отправителем этого сигнала?

— Однако, если Харуна хочет что-то сказать, она обычно говорит мне об этом прямо.

— Да. Если Харуна была источником информации, ей нужно было просто сказать напрямую, и все. Так что, возможно, то, что она увидела во сне, было настоящим источником сигнала, а Харуна — просто посредником. В парапсихологии это называется медиумом или проводником. А какую функцию выполняла птица?

— Я думаю, птица тоже была посредником.

— Возможно, эта птица была чем-то вроде радиоприемника — передатчиком. Давайте обобщим то, что мы обсудили: когда Харуна спала, она получила какую-то информацию, и чтобы передать ее, использовала птицу... Итак, что это был за язык, на котором передавалось сообщение? Японский или английский? Или это было изображение?

— Я не знаю… Он не должен быть слишком сложным. Возможно, это мог быть японский язык?

— Это очень важный момент.

Кашивада ткнул пальцем в ровные ряды «*» и «-» в блокноте Рики.

— Может, она использовала азбуку Морзе для передачи сообщения?

— Почему? Почему нужно ограничиваться двумя частотами сигнала?

— Я думаю, потому что использовать птичий клюв для передачи такого рода сообщений — лучший метод.

— Послушайте меня. Этот способ коммуникации можно заменить на двоичный: заменить «*» на «0», «-» на «1», и получим последовательность из двух цифр. Если информация адаптирована под японский язык, это означает, что Харуна должна была мгновенно переводить японский в двоичный код. Возможно ли это?

Рика покачала головой.

— Если я не могу этого сделать, что уж говорить об Харуне.

— Другими словами, мы должны считать, что источник сигнала передавал информацию напрямую в двоичном коде. Но почему обязательно нужно было использовать его?

— Так как он краток и точен?

— Потому что нет других средств коммуникации, кроме двоичного кода. Это неизбежно и необходимо для того, чтобы исключить использование этого метода. Итак, где должен находиться источник сигнала?

— Скажите, что именно могло бы быть таким источником? Можно предположить, что это мог быть какой-то дух?

— Это мог бы быть дух или даже бог. Но боюсь, что он находится в мире, отличном от нашего. Компьютер?

— Почему? — вопрос Рики прозвучал не очень уверенно.

— Потому что язык компьютеров выражается в двоичной системе, состоящей из нулей и единиц.

— Верно, вы правы. Одним из возможных мест расположения источника сигнала является цифровое пространство внутри компьютера. Но есть и другая последовательность. Знаете ли вы, какие пары генных оснований записаны в ДНК?

— Ну, немного имею представление…

— Генетическая информация записывается с помощью четырех азотистых оснований A (аденин), T (тимин), C (цитозин), G (гуанин) или символов. Три основания образуют группу, называемую «кодонами». Один кодон представляет одну аминокислоту. A и T, C и G являются парными, можно считать их одной группой. Если рассматривать «A=T» как 0, «C=G» как 1, то можно заменить на двузначное представление. Другими словами, генетическую информацию можно описать в двоичном коде. Таким образом, место, где находится источник сигнала — дух — может быть либо внутри компьютера, либо в истоке жизни — ДНК... Возможно, одно из двух.

Рика собиралась приступить к своему бэнто, но ее руки не двигались с начала разговора. Разве возможным источником сигнала не мог быть либо компьютером, либо ДНК? Если ограничиться только этими двумя вариантами, то всё покажется ещё более нелогичным. Эти две вещи изначально находятся в противоположных областях: с одной стороны — неорганическая искусственная машина, с другой — органическая жизнь... Само упоминание их вместе уже казалось натянутым.

Когда Рика писала сообщение в блокноте, у неё было более простое объяснение.

— На самом деле, когда я записывала это в блокнот, в моём воображении предстал образ гадания в Коккури-сан [1]…

— Коккури-сан…

Кашивада наклонил голову и повторил это слово несколько раз. Поскольку он не мог проследить происхождение слова, не было возможности сделать какие-либо предположения. У Кашивады было мало общего с этим миром. Иногда он слышал незнакомые выражения, большая часть из которых была связана с тем, что в детстве Кашивада не общался с людьми из этого мира.

— Учитель, разве вы не знаете гадание в Коккури-сан?

Рика, казалось, была очень удивлена — в её глазах отчётливо виднелось изумление.

Кашивада про себя отметил: «Надо будет об этом почитать потом… Ну, а пока можно обойти этот вопрос».

— Коккури-сан... Можно сказать, что… Вы правы, надо приближаться к истине с различных сторон. Итак, как вы поняли, что нужно делать дальше?

— Что нужно делать дальше…

— Вам нужно расшифровать это сообщение.

Рика удивлённо моргнула и тихонько пробормотала:

— Я не могу этого сделать.

— Поэтому вы и дали мне этот блокнот — чтобы я расшифровал его вместо вас?

— Так как я не смогла самостоятельно расшифровать это сообщение.

— Не похоже, что вы так просто сдадитесь в самом начале. Вы изучали английскую литературу, стали учителем английского языка, а потом бросили работу, чтобы специализироваться на медицине, и теперь вынуждены серьезно учить математику. Разве это не лучшее время для вас? Интерпретация этой информации может стать первым шагом в развитии вашего интереса к математике! Математика — это наука о заменах, а чтение кодов и тому подобное относится к той же области.

— Но до поступления в эту подготовительную школу я никогда серьезно не занималась математикой. Только после ваших уроков я поняла, что к чему. Если заставлять меня просто смотреть на формулы, меня стошнит.

— На самом деле, это тождество является своего рода заменой. Например, самая известная формула Эйнштейна — E=mc^2 — позволяет заменить массу, умноженную на квадрат скорости света, на энергию. Замена рядов чисел в двоичной форме на другие языки также является областью математики. Попробуйте! Харуна сказала вам что-то, так разве это не ваш долг — понять ее слова?

На лице Рики появилось выражение, как будто она вот-вот заплачет. Она кивнула:

— Я попробую это расшифровать. Однако…

— Конечно, я дам вам несколько подсказок. Сначала вам нужно найти закономерность. Нужно наблюдать, есть ли повторяющиеся части в последовательности чисел. С точки зрения лингвистики, это одни и те же слова. Если есть повторяющиеся слова, это уже выходит за рамки случайности, и эта строка чисел перестает быть просто импульсивным действием птицы, а становится информацией с реальным смыслом.

— Понятно, я попробую.

— Короче говоря, вам придется методом проб и ошибок выработать методику интерпретации этого сообщения, и в этом процессе скрыта суть математики.

— Это здорово — иметь возможность пообщаться с учителем.

— Давайте встретимся здесь снова в то же время через неделю. Надеюсь, у вас уже будут первые результаты.

Кашивада планировал постепенно давать ей больше подсказок в зависимости от реального прогресса. Если сразу дать слишком много подсказок, это помешает ей разработать методологию мышления, и ее математические способности не улучшатся.

— Учитель, я, кажется, понимаю, почему это змея.

— Наверно, потому что образ змеи запечатлелся в твоем сознании.

Кашивада смог примерно представить эту картину. В её воображении возникла длинная тонкая лента, движущаяся в форме буквы S. Каждая часть ленты была плотно соединена, словно летящий дракон в небе, раскачивающийся на ветру.

110101101001111010... Информация, записанная в двоичном коде, имеет форму, подобную одномерной ленте. Если спросить, что такое жизнь, кроме ответа «это информация», пожалуй, нет другого подходящего объяснения, а средством передачи информации является свет. Змея, возникшая в воображении Рики, вероятно, двигалась к свету...

Змея, взмывающая в небо навстречу рассвету. Такое изображение появилось и на белой стене перед ним.

[1] Кокури-сан – это японский ритуал вызова духов-лисиц кицунэ. Листы вызова имеют слова: «Да» (хай) はい или «Абсолютно» (дзэн) 然、 «Нет» (ийе) いいえ или 否 (ия) — справа; «Женщина» (онна) 女и «Мужчина» (отоко) 男 — слева от ворот тории (мужчина и женщина могут отсутствовать, если их нет, то «да» и «нет» пишут по бокам тории). Все участники кладут свои указательные пальцы на монету и зачитывают: «Кокури-сан, Кокури-сан, пожалуйста, приди!» Далее монета приходит в движение и указывает на необходимые символы.

Похоже на гадание по доске Уиджи, которое практикуется в основном в западных странах.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 7

Обычный ежедневный маршрут Кашивады проходил между частной железнодорожной станцией[1] и его квартирой. Сегодня особенно чувствовалась смесь запаха моря и пресной воды, и чем дальше он шел, тем сильнее казалось, что огромное море вот-вот хлынет ему навстречу.

Когда только Кашивада переехал сюда жить, он даже не подозревал, что море находится совсем рядом. После того как обосновался в квартире, однажды он пошел гулять в противоположную сторону от станции, перешёл железнодорожные пути и увидел впереди Токийский залив, он был очень удивлен. На восточной стороне природного заповедника для диких птиц находилась водная артерия, соединявшаяся с устьем реки Эдогава — возможно, именно она создавала тонкие изменения в запахе морской волны.

По окончании занятий в подготовительной школе, по дороге домой Кашивада наблюдал, как солнце постепенно скрывалось за горизонт. Все облака вокруг были с подкрашенной розово-красной кромкой.

Пёстрые облака покрывали тёмное небо, точь-в-точь передавая состояние разума Кашивады. Не то чтобы его способность мыслить замедлилась: мозг всё так же впитывал все новые знания, подобно губке, а участки, отвечающие за математику и логику, оставались ясными. Но каждый раз, когда дело касалось воспоминаний о прошлой жизни, состояние его мозга становилось так похожим на это облачное небо.

Воспоминания о прошлой жизни превратились в пестрые пятна, разбросанные по всем уголкам его сознания. Не зная общего объема памяти, невозможно было определить, какой объем сохранился, а какой уже потерян. Вид солнечного света, пробивающегося сквозь облака, воодушевил Кашиваду и внезапно дал ему ключ к пробуждению глубоких воспоминаний.

Свет, проникающий сквозь прорехи в облаках, был совершенно не похож на обычный солнечный — это уже был свет восходящей Луны.

На автобусной остановке между тротуаром и проезжей частью стоял длинный прямоугольный указатель с круглой пластиковой табличкой наверху, на которой было написано: «Автобус», а на основном корпусе указателя располагался график движения транспорта.

Кашивада взглянул на расписание сверху вниз и увидел, что в правой части расположен ряд цифр, начинающихся с «6» и заканчивающихся на «10». Внимание привлек ряд столбцов с цифрами «01».

Похоже, что с шести часов утра до десяти часов вечера автобусы останавливаются практически каждый час на 01 минуту. Кашивада вдруг подумал: «Почему я обратил внимание именно на этот столбец из «01»? Может ли это быть каким-то знаком?»

Небеса часто использовали свет как посредника и напоминали Кашиваде об этом в основном с помощью цифр.

Кашивада подошел к автобусной остановке и прикоснулся к этим столбцам пальцами левой руки.

В этот момент сзади тихо подъехал автобус, остановился у платформы и открыл двери. Взгляд Кашивады автоматически переместился туда.

На долю секунды его глаза встретились с глазами водителя. Тот взглядом спросил: «Вы собираетесь садиться?». Кашивада слегка покачал головой. Водитель повернул голову на дорогу, закрыл двери и нажал на газ.

Кашивада снова вернул взгляд к расписанию, заметив, что его левая рука, которую он поднял, чтобы коснуться чисел, все еще не опустилась. Стрелки часов на запястье показывали семь часов вечера и 01 минуту. Автобус прибыл точно по расписанию.

Кашивада развернулся и пошел обратно тем же путем, что и пришел.

Сегодня в полдень Кашивада взял у Рики блокнот с сообщением и сделал с него ксерокопию. Она всегда лежала в его рюкзаке.

«Однажды у меня уже был подобный опыт».

Такое происходило не впервые. В прошлый раз также пришлось обрабатывать зашифрованный текст, связанный с двоичным кодом, причём та информация тоже поступала из другого мира.

Тот опыт вдруг начал обретать конкретные очертания. Пароли, числа, передаваемые в двоичном коде… Общими точками соприкосновения были как раз эти два аспекта. Более того — это событие относилось не к нынешнему миру, а к истории, произошедшей с ним в прошлой жизни.

Кашивада повернул назад в направлении станции, прошел один квартал, свернул с парковки и направился в сторону жилого квартала.

Муниципальная городская библиотека, располагавшаяся радом с начальной школой, работала до восьми часов вечера. Неужели остался всего лишь час? Кашивада заметно ускорил шаг.

Он начал вспоминать слова, которые сказал Рике сегодня за обедом.

«Если это действительно сообщение, записанное в двоичном формате, то расшифровать его может оказаться не так сложно».

«Самое главное — понять, кто отправил сообщение и кому оно предназначено».

Когда Кашивада слушал рассказ Рики о невероятном мистическом опыте, он решил, что это было послание небес через Харуну, поэтому исключил себя. Однако, поскольку у него был похожий опыт, вполне возможно, что именно Кашиваде и было отправлено то сообщение. Возможно, Рика была просто медиумом-посредником, и её роль заключалась лишь в том, чтобы доставить сообщение Кашиваде, словно почтовый голубь.

Если он должен бы стать получателем, то не стоило так беззаботно предлагать Рике «попробовать расшифровать его» — следовало немедленно расшифровать сообщение самому.

Кашивада немедленно поспешил в библиотеку, расположенную в нескольких квартах отсюда. Именно там он провел первые четыре года своей жизни в этом мире, излечиваясь от всё растущего глубокого одиночества.

Первопричиной было то, что его окружали люди, с которыми не было общей истории. Кашивада старался разделить коллективную память человечества, читая наследие великих деятелей мира. Изучая произведения людей, имевших большое влияние на человеческую историю, можно понять их поток сознания, погрузиться в их процесс мышления, ухватить особенности, с помощью которых люди решали те или иные проблемы, а также усвоить их приемы. Способность наблюдать за природой, опираясь на общую человеческую способность к восприятию, привела к расширению круга с помощью тех книг, которые он читал. После изучения мировой истории он увлекся романами. При любой возможности Кашивада ходил в библиотеку.

Это была маленькая старая библиотека. Она находилась недалеко от его квартиры, и он ходил туда почти каждый день, но в последние несколько дней стал пренебрегать этим.

Кашивада поднялся вверх по каменным ступеням, толкнул стеклянную дверь и вошел в читальный зал на втором этаже. Здесь горел яркий свет и сильно дул кондиционер. За столом в ряд сидели четверо молодых людей, похожих на студентов, а на противоположной стороне стола, положив голову на стол, спал пожилой мужчина.

Кашивада сел за стол рядом с пожилым мужчиной, достал из рюкзака ксерокопию, а также свой блокнот, и разложил их перед глазами на столе.

Было совершенно ясно, что нужно делать в первую очередь: заменить знаки «*» и «-», на двоичный код «0» и «1», затем переписать их на чистом листе в блокноте.

100000110110101101000100101000010011001111101101010111100000110110101101000100101000010011001111101101010111100000110110101101000100101000010011001111101101010111

Дальнейшие действия должны соответствовать инструкциям, которые он дал Рике.

«Найти закономерность».

Сначала нужно понять, является ли эта числовая последовательность случайным нагромождением цифр. Это первое, на что необходимо обратить своё внимание.

Кашивада повторил это более десяти раз за несколько секунд, позволяя глазам перемещаться между сериями чисел. Продолжая наблюдать, он достал из рюкзака карандаш и отметил области с определенными особенностями.

Он обнаружил два случая, когда за комбинацией, состоящей из четырёх «1», следовала комбинация из пяти «0».

Это можно было считать отличительной особенностью. Если посмотреть расширенную последовательность чисел, обнаруживалась некоторая закономерность. Начиная с первой комбинации «111100000» и заканчивая второй комбинацией «111100000», повторялась последовательность из 54 цифр.

Вопрос был в том, где находится начальная точка этих самых 54 цифр. Когда число имеет хоть какое-то значение (кроме номера телефона и т.д.), маловероятно, что первой цифрой будет «0». Поэтому начальной точкой должна быть цифра «1». Таким образом, количество возможных значений могло быть сокращено до двадцати семи. Можно было бы проанализировать все группы, но это бы заняло много времени.

Кашивада покачал головой, словно пытаясь убедить себя в этом.

«…не следует использовать этот метод».

Тот, кто отправил сообщение, обязательно должен был оставить какой-то простой замысел, чтобы получатель мог быстро и точно понять его. Нельзя оставлять слишком много вариантов, которые нужно анализировать один за другим, прилагая большие усилия.

Расположение «0» и «1» казалось неорганическим, чувствовался механический привкус, который ощущался как данные. Однако символы «*» и «-», записанные Рикой от руки, выглядели более человечными, имели привкус аналогового сигнала.

Кашивада вновь обратил внимание на строки символов, записанных Рикой. Те, что были похожи на азбуку Морзе, если не обращать внимание на линии клеточек, слегка изгибались вверх и вниз, как будто в них было заложено движение, напоминающее танец. Эмоциональные колебания Рики были скрыты в её почерке.

Глядя на это, Кашивада, казалось, мог ощутить то волнение. Поначалу она сохраняла спокойствие, почерк казался аккуратным и ровным, но постепенно накапливались эмоции, и в процессе появлялись различия в силе нажима, словно акценты и паузы в музыке, строки образовывали плавные кривые, которые Кашивада мог четко различить.

Это был успокаивающий двухтактный ритм.

Повторяющейся строкой был не один сегмент, а два почти одинаковой длины, чередующихся снова и снова.

Если разделить последовательность из пятидесяти четырех символов на два сегмента, то получалось либо двадцать семь и двадцать семь, либо двадцать шесть и двадцать восемь.

Кашивада сопоставил строки из «0» и «1» со строчками на ксерокопии и определил, что они должны быть разделены в чётном порядке. Затем он начал искать точку входа, которая естественным образом позволяла отделить 26 символов от 28. Для этого необходимы были следующие два условия: начинаться с «1» и соответствовать тому ритму, который ощущала в тот или иной момент записи Рика. Но, чёрт возьми, где оно находится?

Кашивада долго смотрел на последовательность цифр и наконец-то нашёл то места, где два набора цифр успешно разделялись.

«10000011011010110100010010»

«1000010011001111101101010111»

Если хоть на одну цифру отклониться от ритма, то началом станет «0», и это недопустимо. Кроме того, трудно представить другие способы разделения этой числовой последовательности.

Ещё раз проанализировав свой процесс мышления от начала до конца, а также убедившись в отсутствии теоретических ошибок, Кашивада преобразовал два набора чисел в десятичную систему исчисления.

«3450706»

«139262807»

Затем встал вопрос, как же их интерпретировать. Если начальное число читать как три миллиона четыреста пятьдесят тысяч семьсот шесть, то оно представляет собой огромное число, которое не может быть ни временем, ни номером телефона. Значение меняется в зависимости от способа его прочтения.

Отложив это на время, Кашивада начал обдумывать следующее: «Зачем были даны эти два числа?»

Имел ли хоть какое-то значение тот факт, что их два? Вероятно, нет другого ответа, кроме как «да». Какое-то значение должно быть определённо.

Как математик, эти два числа он мог ассоциировать с координатными осями, то есть с осью X и осью Y. Задав значения горизонтальной и вертикальной осям в двухмерной плоскости, можно попытаться определить положение. Если же требовалось определить длину, ширину и высоту, тогда это уже трёхмерное пространство, которое требует трёх чисел.

Как эти два числа относятся к точке на двумерной плоскости? Догадка постепенно начала приобретать определённые очертания в голове Кашивады: «Тогда предположим, что эти два числа представляют собой значения на осях X и Y на двумерной плоскости».

Сразу после этого он пришёл к выводу, что эта система координат должна быть универсальной для всего мира и существовать заранее.

Вдруг его озарило. Кашивада разделил числа на пары, начиная с конца.

«34, 45, 07, 06»

«139, 26, 28, 07»

Поглядев на них ещё некоторое время, он убедился, что на этот раз не ошибся.

Кашивада записал числа на уголке ксерокопии, и крепко держась за неё, покинул читательский зал, стремительно спустившись по лестнице вниз.

На одном стеллаже рядом с журнальным отделом первого этажа находилась подробная карта мира. Ещё не дойдя до конца лестницы, Кашивада оценил приблизительное местоположение по первым четырем цифрам первого числа и пяти первым второго числа. Без сомнения, это место находилось в Японии.

Немного побродив между стеллажами, Кашивада раскрыл лежащий у него на коленях «Большой атлас Японии», вес которого оказался намного больше, чем могли выдержать его руки.

Чтобы не ошибиться, Кашивада решил начать искать, начиная с крупного масштаба и заканчивая мелким. Он хорошо представлял себе, где на карте Японии находится место, представленное 34 градусами 45 минутами северной широты и 139 градусами 26 минутами восточной долготы. Переворачивая страницы атласа, он наконец-то достиг округа Канто.

На мгновение Кашивада усомнился в том, что видел. Пересечение двух линий, казалось, указывало на морскую акваторию Сагамского залива[2]. Однако после более точных измерений местоположение переместилось с моря на сушу. Линия северной широты 34°45'07'' пересекалась с линией восточной долготы 139°26'28'' в самой восточной части острова Идзуосима[3], в месте, где море встречалось с сушей.

На карте не было написано, что именно там находится, но в голове Кашивады уже возникло изображение мощных волн, разбивающихся об скалы в Сагамском заливе.

Затем Кашивада нашёл атлас с обзорными картами, в котором подробно описывались туристические достопримечательности острова Идзуосима и сравнил его в той картой в атласе, на которой были отмечены северная широта и восточная долгота. Таким образом, он смог определить название этой точки.

Неподалёку находился «пляж Гёдзяхама», а небольшая точка, обозначенная номером, имела особое название: «пещера Эн-но Гёдзя».

Атлас также сопровождался пояснительной запиской, рассказывающей о происхождении пещеры.

Глубина пещеры Эн-но Гёдзя составляет около двадцати метров, и образовалась она в результате эрозивного воздействия морской воды. Ходили слухи, что здесь уединялся и медитировал Эн-но Оздуна[4], который прибыл на остров Идзуосима из Нары после изгнания в период Асука. В пещере также есть каменные статуи, вырезанные из маленьких рогов.

Цифры вели к определённому месту и в то же время указывали на определённого человека, и Кашивада не смог сдержать удивлённого возгласа.

Кашивада знал имя Эн-но Оздуны давным-давно, но не из-за изучения истории Японии, а благодаря чтению книги «Мира Кольца».

Он получал коллективную память человечества через изучение мировой и японской истории, а личные воспоминания обрёл благодаря «Миру Кольца». Память о том времени, когда он был Рюдзи Такаямой, была полностью утрачена, и у него не было другого способа восстановить её, кроме как использовать книгу «Мир Кольца», в которой были записаны все действия Такаямы.

Кашивада чётко помнил описание Эн-но Оздуны из «Мира Кольца», и мог почти пересказать его почти целиком, и даже указать, на какой странице книги оно было.

Как Сидзуко Ямамура, редкое сверхъестественное существо, родившееся на острове Издуосима, смогла обрести свои способности? Каменная статуя Эн-но Оздуны играла решающую роль в разгадке этой тайны.

После окончания Тихоокеанской войны оккупационная армия начала репрессии против национальных культов, и статуя отшельника, до этого бережно хранимая в пещере, была сброшена в море. Сидзуко Ямамура, по-видимому, стала свидетельницей этого. Будучи ревностной почитательницей Эн-но Одзуны, она спряталась за скалой Мимидзухана, подсмотрела, как статую сбрасывали в море с американского сторожевого корабля, и крепко-накрепко запомнила её местоположение. Потом она вошла в море и смогла поднять статую, которую затем установила на прежнее место.

Сидзуко Ямамура смогла обрести невероятную силу благодаря этому поступку. Вот как описывалось это в книге «Мир Кольца». С тех пор её силы расширялись и со временем передались дочери, Садако.

Старейший сверхчеловек Японии — Эн-но Оздуна — вот с кого всё началось, отправная точка всех историй. Ходили слухи, что он также умел управлять змеями.

Удивительно, что место, указанное путем вычислений компьютерного языка в двоичном коде, оказалось пещерой Эн-но Гёдзя. Это было неожиданно, словно соединение науки, похожей как бы на пространство, ориентированное на интеграцию больших данных с одной стороны; с другой стороны, это переход от божественного царства к человеческому миру, своего рода темному миру, который зародился в древние времена.

Только из-за этого интерес Кашивады становился всё сильнее и сильнее.

«Я должен хоть раз побывать в пещере Эн-но Гёдзя».

Так как это послание ему с небес, даже местоположение было чётко указано, он просто обязан туда попасть.

[1] Частные железные дороги Японии, также известные как гражданские железные дороги, представляют собой системы железнодорожного транспорта, которыми управляют частные компании.

[2] Сагамский залив — морской район между полуостровами Идзу и Миура.

[3] Располагается в Тихом океане, примерно в 120 километрах к югу от центра Токио. Это самый большой среди островов Идзу. Он располагается на восточной стороне возле полуострова Идзу и на южной стороне Сагамского залива.

[4] Его полное имя – Камо Иенно Гуйо Дья. Так же известен как Эн-но Гёджа. Он был отшельником в периоде эпох Асука и Нара, и стал известен как Эн-но Оздуна – первый «бессмертный» в Японии.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 1

Начало лета — самое спокойное время года в Японском море, как прочитал когда-то Кашивада в одном учебнике по географии.

Стоя на палубе лайнера и глядя на юг, он убедился в этом воочию. С момента отплытия от причала Такесиба прошлой ночью плаванье шло ровно. Морская поверхность отражала утреннее солнце, не было видно ни единой волны — это можно назвать идеальной безветренностью.

Остров Идзуосима уже был перед глазами. По радио объявили, что лайнер собирается войти в порт Мотомати или Окада, но судя по состоянию моря, скорее всего, это будет Мотомати.

Очертания острова постепенно увеличивались и, вглядываясь вдаль, можно было смутно различить разноцветные здания Мотомати на склоне пологого холма.

Цель путешествия — пещера странствующего монаха, Эн-но Гёдзя — находилась на восточном побережье острова Издуосима, прямо напротив Мотомати.

Современные лайнеры были настолько велики, что, даже плывя против тёмного течения Куросио[1], пассажиры не чувствовали его силы. В конце седьмого века, когда Эн-но Оздуна был сослан на этот остров, без помощи прилива крайне сложно было доплыть с полуострова Идзуо до острова Идзуосима.

Эн-но Оздуна — старейший в истории заклинатель и основатель школы синтоистских ритуалов Сюгендо[2]. Согласно историческим данным, он родился в 634 году неподалеку от буддийского храма Кисёкадо в окрестностях горного массива Кацураги в префектуре Нара.

Кашивада собрал некоторые наиболее точные данные о жизни Эн-но Одзуны.

Например, в «Сёку нихонги»[3] — продолжении летописи Японии — говорится следующее:

«Изначально Эн-но Одзуна жил в окрестностях горного массива Кацураги и слыл мастером магических заклинаний. Его ученики, пара пятого ранга и южнокорейские, завидовали силе Эн-но Одзуны, поэтому оклеветали его, сказав, что он мошенник и лжец: «Эн-но Оздуна распространяет вредные учения и вводит народ в заблуждение». В результате Эн-но Оздуна был приговорен к ссылке. Люди называли его человеком, способным управлять духами, так как он заставлял их носить воду и рубить хворост. Если кто-то не подчинялся, он накладывал на них заклятие».

А вот что говорилось в сборнике рассказов первой половины девятого века «Японские легенды о чудесах»[4]:

«Э-но-Убасоко (Эн-но Одзуна) поселился в пещере на горе Кацураги и читал заклинания «Будды Фазана», которые наделяли его невероятной силой, с помощью которой он мог изгонять демонов и духов. Однажды Э-но-Убасоко приказал духам построить мост между горами Кинпо и Кацураги, чтобы облегчить ему передвижение. Боги не знали, что им делать, и в те времена, когда государь Момму[5] управлял Поднебесной из дворца Фудзивара, бог горы Кадзураки по имени Хитокото-нуси-но-микото[6] стал бесноваться и донес на отшельника: «Э-но-Убасоко государя свергнуть хочет».

Государь повелел схватить отшельника, но тот сотворил чудо и скрылся. Тогда схватили его мать. Чтобы отпустили её, Э-но-Убасоко выдал себя. Его сослали на остров Идзуосима.

Однажды Э-но-Убасоко прошел по морю, как посуху. Он всходил на высокую гору и летал там, словно феникс. Днем волей государя он оставался на острове, а ночью летал на гору Фудзи в Суруга и там продолжал обучение. Чтобы вымолить прощение и вернуться в столицу, он взбирался на Фудзи как по лезвию меча.

Три года минуло с тех пор, как Э-но-Убасоко сослали на остров. Государь сжалился над ним и простил в первой луне первого года эры Великого Сокровища[7], в год быка. Тогда отшельник приблизился к столице, стал бесмертным и вознесся».

В свитке «Рисунок странствующего монаха», созданном примерно в середине семнадцатого века, подробнее описывалось то, что пережил Эн-но Оздуна после прибытия на остров Идзуосима:

«Странствующий монах был сослан на остров Идзуосима.

Получив указ, он согласился на ссылку, сохраняя спокойствие, как человек, который мог свободно летать. Днём он оставался на месте ссылки, а ночью парил через облака и туман, чтобы неспешно прогуляться по знаменитой горе Фудзи. Стражники острова увидели это и, испугавшись, торопливо доложили императору.

Высокопоставленные чиновники неоднократно обсуждали этот вопрос и решили: «Необходимо казнить странствующего монаха». Они отправили воинов на место. Все те, кто пытался схватить или причинить вред странствующему монаху, сталкивались со странными явлениями. Когда они пытались ударить мечом, тот ломался на несколько частей; когда натягивали лук, он трескался пополам. Кроме того, многие воины, держащие меч или лук, становились слепыми, теряли рассудок, видели кровь на горле и падали в обморок.

Это происходило из-за благословения странствующего монаха и наказания государя Момму. Все вокруг казалось странным. При дворе было много советников, император тоже сильно волновался и испытывал страх. Вскоре он помиловал странствующего монаха и вызвал его обратно ко двору».

В биографии Эн-но Оздуны «Жизнеописание странствующего монаха», которая дошла с эпохи Муромати[8] до наших дней, описываются его практики в священных горах, разбросанных по всей Японии, с горными хребтами Оминэ и Кацураги[9] и их главных вершин. В это число входил и остров Идзуосима — место его пребывания.

Для древних людей высокие горы были местом, откуда сходили боги. Особенно священными считались места, где устанавливалась большие каменные валуны в качестве символа присутствия бога. Если смотреть на юг с гор Кацураги, опасные пики горного хребта Оминэ тянулись зигзагообразно, подобно длинной змее, вплоть до Кумано[10], и среди них было множество скалистых вершин.

С детства Эн-но Оздуна проявлял исключительные способности, затем принял буддизм и усердно практиковался на горе Кацураги. Он стал жителем гор, свободно перемещаясь по первобытным местным лесам, собирал травы и хорошо знал места, где залегали те или иные металлы и минералы. Это был человек, действительно знающий природу как свои пять пальцев.

У Эн-но Оздуны была мощная магическая сила. Он знал, где находятся залежи металлических руд, и был всеведущим в отношении естественных закономерностей. Тогдашние правители хотели любой ценой привлечь его на свою сторону. Однако бог горы Кацураги предал его, сообщив о предполагаемом заговоре, и двор, боясь его способностей, навесил на него ярлык «антисистемщика» и попытался арестовать.

В горах он мог в полной мере применить свои силы, и даже посланные за ним преследователи легко попадали в ловушку. Власти оказались бессильны перед ним.

Поэтому чиновники прибегли к более низкому методу — схватили мать Эн-но Оздуны в качестве заложницы и угрожали её жизни, требуя, чтобы он спустился с горы.

В итоге Эн-но Оздуна был пойман и сослан на остров Идзуосима.

Для человека, способного свободно летать, как Эн-но Оздуна, ссылка на пустынный остров была бесполезным делом. Днём он жил в пещере на берегу острова Идзуосима, а вечером летал на Фудзи, не показывая никакого раскаяния. Чиновники решили: «Что ж, давайте убьем его». На этот раз двор отправил воинов, но перед могущественной силой Эн-но Оздуна мечи и луки оказались бесполезными, и они могли только спасаться бегством. Двор, глубоко опасаясь его сверхъестественных способностей и понимая, что не является его соперником, простил преступление Эн-но Оздуны и вызвал его обратно в Киото.

Из различных источников можно составить простую временную шкалу: Эн-но Оздуна родился в 634 году, в 699 году был сослан на остров Идзуосима, а в 701 году вернулся в Киото. Что касается бога горы Кацураги, который предал Эн-но Оздуну, сообщив о нём двору, то Эн-но Оздуна наложил на него заклятие и превратил в черную змею, сбросив в долину горы Кацураги. После завершения мести он устал от интриг и политических игр, охвативших Японию, взял на руки свою мать, а сам сел на соломенный коврик — циновку, и вместе с ней взлетел в воздух, направляясь на материк. Говорят, что он превратился в бессмертного и вознесся на небеса, но нет никаких записей о его смерти. Год рождения известен точно, но не год смерти.

Независимо от того, к какому источнику обращаться, события жизни Эн-но Оздуны в основном описываются одинаково. Таким образом, он был сверхчеловеком, или, скорее, самым древним обладателем сверхспособностей в исторических записях.

При изучении древней японской истории Кашивада часто погружался в невероятные ощущения.

До шестых-седьмых веков у Японии не было письменных исторических записей, а до этого период был в полной темноте, что заставляет задуматься о том, что на дне темного океана существовали какие-то формы жизни, отличные от человеческих, властвовавшие там. Это удивительный мир, где боги демонстрировали свои чудеса, отделенный от реальности. За сто-двести лет между пятым и шестыми-седьмыми веками тот эфирный мир постепенно трансформировался в образ, практически идентичный современному миру. Возможно, именно слова преобразовали фантазию в реальность. Так предполагал Кашивада.

С этой точки зрения Эн-но Оздуна, вероятно, был последним выжившим представителем мира фантазий. Люди, живущие в реальном мире, инстинктивно боялись его появления.

Этот принцип напоминал личный опыт Кашивады, поэтому он испытывал к Эн-но Оздуне непреходящий интерес.

«Сроднились, потому что страдаем от одного и того же... Вот почему меня так притягивает?»

Прозвучал сигнал судовой сирены, что обозначало, что лайнер скоро должен войти в порт Мотомати.

Кашивада вернулся в каюту второго класса, сложил одеяло, приготовил багаж и приготовился к высадке.

[1] Куроси́о (яп. 黒潮, «тёмное течение»,«чёрное течение»); иногда Японское течение — тёплое течение у южных и восточных берегов Японии в Тихом океане.

[2] Сюгэндо (яп. 修験道 сюгэндо:, «Путь тренировок и испытаний») — японское синкретическое учение, соединяющее в себе древние японские практики поклонения горам каннаби cинко (яп. 神奈備信仰 каннаби синко:), шаманизм, анимизм, аскетизм, оммёдо, мистический даосизм, а также тантрические буддийские заклинания.

[3] «Сёку нихонги» - продолжение летописи Японии — японский исторический трактат, повествующий о 95-летнем периоде японской истории, начиная с правления императора Момму (правил в 697—707 годах), и заканчивая правлением императора Камму (781—806).

[4] Самый ранний сборник народных сказок в Японии «Записи о стране Японии и о чудесах дивных воздаяния прижизненного за добрые и злые дела», который был написан монахом Кёкай из храма Якуси-дзи в префектуре Нара.

[5] Государь Момму — правил в 697 — 707 гг. Управлял Поднебесной — метафорическое обозначение древней Японии, заимствованное из Китая.

[6] Хитокото-нуси-но-микото — синтоистское божество. Его имя может быть переведено как «хозяин слов». В противоборстве буддийского святого и местного божества персонифицированно отражено сопротивление, которое оказывал синтоизм чужеземной религии.

[7] В 1-й луне 1-го года эры Великого Сокровища, в год быка — 701 г. В Японии того времени хронология исчислялась по эрам (девизам) правления, выбираемым государями, исходя из «счастливых» сочетаний иероглифов и общей направленности правления, а также согласно 60-летнему циклу. Оба принципа летосчисления были заимствованы из Китая.

[8] Период Муромати, Муромати-дзидай (яп. 室町時代 муромати дзидай, 1336 — 1573) — период в истории Японии, на протяжении которого ставка сёгуна находилась в Муромати близ Киото.

[9] Горная система в южной части префектуры Нара, Япония.

[10] Территория вокруг южной части префектуры Вакаяма и южной части префектуры Миэ в Японии.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 2

Спустившись по трапу на причал, Кашивада увидел мужчину в оранжевой ветровке, держащего пластиковую табличку с надписью «Аренда автомобилей X X».

По телефону ему сказали: «…Там будет человек в оранжевой ветровке с табличкой «Аренда автомобилей Х Х», поздоровайтесь с ним!».

Сцена полностью соответствовала тому, что ему описали при бронировании.

Кашивада поздоровался и назвал свое имя. Мужчина указал на парковку и сказал: «Машина уже подготовлена. Пожалуйста, пройдите процедуру оформления документов». Рядом с ним стояла женщина в таком же костюме, одной рукой держащая пачку документов.

После выполнения необходимых формальностей Кашивада сразу же отправился в путь на арендованной машине. Время было около 6:30, солнце медленно поднималось. Несмотря на сильное вибрирование двигателя лайнера, всю ночь он провел в легкой дремоте, поэтому чувствовал себя свежим и бодрым.

На островном шоссе лучше всего путешествовать одному на небольшом автомобиле. Когда Кашивада проехал через деревню Сэнсуй[1], после двух сосен дорога вдруг внезапно окрасилась в серые оттенки. По обе стороны густо росли камелии, поэтому это место называлось «Тоннель камелий». Даже лучи утреннего солнца не попадали в это странное место.

Стояло ранее лето, цветов ещё не было. Если бы Кашивада приехал сюда в феврале или марте, ветви были бы густо усыпаны красными цветками. Он видел фотографию цветущих камелий, когда листал путеводитель по достопримечательностям острова Идзуосима.

Цветы выглядели чрезвычайно яркими, насыщенными, их красота была такой интенсивной, что казалось, будто даже сок, текущий внутри ствола, тоже должен быть красным. В растениях обычно течет прозрачный сок, но эта ослепительная красота создавала ощущение, будто он вот-вот выступит наружу ярким красным пятном.

На коже Кашивады не было никаких красных пятен, но в его теле должна течь ярко-красная кровь. С момента прибытия в этот мир он никогда не видел, какая кровь течет в его организме, поскольку никогда не получал ранений и не сталкивался с кровопролитием. В те редкие ночи, когда он долго не спал, наблюдая за своим лицом в зеркале, тончайшие кровеносные сосуды на склере глаз, похожие на паутинку, доказывали, что в нем действительно течет красная кровь.

«Интересно, были бы у меня красные слёзы, если из этих тончайших капилляров вытекала кровь?»

Такие мысли возникали у Кашивады потому, что недавно он прочитал книгу, в которой была глава о кровавых слезах Девы Марии. Подобные невероятные истории были повсюду и, хотя в современности мы знаем, что это обман, мы все равно с удовольствием рассказываем их. Как в Японии, так и в Европе, в древних мифах встречаются многочисленные явления, объяснить которые невозможно с помощью науки — от восьмиглавых змей до огромных камней, парящих в воздухе.

Тоннель камелий был коротким, и свет утреннего солнца быстро вернулся, рассеяв иллюзии Кашивады. По мере подъема солнца будет повышаться температура — говорили, что к середине дня будет выше тридцати градусов.

Море исчезло слева, а справа, где начиналось извилистое шоссе, появилось объявление: «Сад камелий» и знак парковки. Кашивада повернул руль направо и загнал автомобиль на стоянку.

Выйдя из машины, Кашивада разложил карту на капоте. От парковки «Сада камелий» через зоопарк и приморскую деревню проходила прибрежная пешеходная тропа, которая тянулась от побережья Сэнсуй и заканчивалась пещерой Эн-но Гёдзя. Судя по карте, невозможно предположить, как выглядело то место, поэтому Кашивада подготовил водостойкий плащ, футболку, шорты и ботинки для дайвинга, которые можно было носить на босу ногу.

Час был ранний, и поблизости никого не было. Меньше, чем через десять минут сквозь кустарник слева показалось море. После перехода по небольшому мостику открывался вид на пляж. Одну сторону пляжа покрывали круглые камни. От постоянного омывания морскими волнами камни блестели в темноте. Это и был пляж около пещеры Эн-но Гёдзя.

Южный край пляжа представлял собой отвесную скалу, уходящую прямо в воду. В средней части пляжа просматривалась узкая полоса — это была тропинка, образованная эрозией скалы морем. Шагая по этой тропе, должно быть, можно добраться до пещеры Эн-но Гёдзя[2].

С земли нельзя было увидеть пещеру странствующего монаха целиком. Чтобы обозреть её полностью, нужно наблюдать с определенной точки в море.

Кашивада дошел до пляжа, ступая по камням, поднялся по каменным ступенькам рядом со скалой и пошел вперед по тропе, обогнув скалу справа.

Кашивада опирался правой рукой о скалу и осторожно продвигался вперед. Это напоминало ходьбу по поверхности воды. Если потерять равновесие, можно легко упасть в море.

Еще пятьдесят лет назад одна женщина приплыла в этот морской район на маленькой лодке и в одиночку погрузилась на морское дно. Это была мать Садако Ямамуры — Сидзуко.

Солнце уже достигло зенита, ударяло в скалы, волны бросали серебристые блики. А той ночью, когда Сидзуко погрузилась под воду, только кусочек лунного света освещал море.

Для Кашивады единственной зацепкой, которая могла снова воскресить его воспоминания о жизни Рюдзи Такаямы, оставалась книга «Мир Кольца». Первым, что ему попалось, была эта книга. Он не знал, какое бесчисленное количество раз перечитывал её, но почти всю запомнил наизусть.

В «Мире Кольца» описывается, как оккупационные войска сбросили статую Эн-но Одзуны в море, а Сидзуко достала её со дна. Об этом эпизоде говорилось примерно следующее:

«В конце лета, в жаркую полнолуние, Сидзуко пришла к своему другу детства — рыбаку Минамото — и попросила выйти в море вместе с ней. Для Минамото Сидзуко была первой любовью. Ночью, в полнолуние, вместе с ней плыть по морю — казалось, что его мечта сбылась. Когда Минамото спросил о цели поездки, Сидзуко ответила: «Сегодня днём я видела американский сторожевой катер, который сбросил статую Эн-но Одзуны в море, и хочу достать её».

После окончания Тихоокеанской войны оккупационная армия начала репрессии против национальных культов, и статуя отшельника, до этого бережно хранимая в пещере Эн-но Гёдзя, была сброшена в море. Сидзуко, по-видимому, стала свидетельницей этого. Будучи ревностной почитательницей Эн-но Одзуны, она спряталась за скалой Мимидзухана, подсмотрела, как статую сбрасывали в море с американского сторожевого катера, и крепко-накрепко запомнила ее местоположение. Неужели в эту лунную ночь так легко можно погрузиться в море и достать статую? Минамото был немного в растерянности. Тем не менее, не откликнуться на просьбу Сидзуко, доверившей ему свою тайну, он, конечно же, не мог, поэтому развёл два костра на берегу пляжа у пещеры Эн-но Гёдзя и, в надежде заработать расположение возлюбленной, немедля вывел лодку в ночное море.

Он и представить себе не мог, что в такую прекрасную лунную ночь выпадет удача оказаться с ней в море наедине.

Под лунным светом море было хорошо освещено даже ночью. Стоя на носу лодки и глядя на воду, Сидзуко указала на место, которое она запомнила, и велела Минамото остановить лодку.

Тот встал за штурвал и пришвартовал лодку в нужном месте. После этого Сидзуко сняла кимоно, зажала верёвку во рту и голой нырнула на мрачное морское дно.

Неизвестно, сколько раз она выныривала, чтобы сделать вдох, прежде чем снова погрузиться вглубь. Наконец Сидзуко поднялась на корму лодки, держась за сильно вздымающуюся грудь. У нее больше не было веревки во рту.

— Я привязала веревку к статуе мастера Эн-но Одзуны. Быстро тащи!

Минамото привязал другой конец к носу лодки и начал тянуть веревку, уходящую на дно моря.

Это было похоже на то, как будто он вытягивал большую рыбу.

Как только лицо статуи Эн-но Одзуны показалось на поверхности, Сидзуко сразу же схватила ее и подняла в лодку. Как Сидзуко удалось найти её на темном дне моря? Даже Минамото недоумевал.

—Эн-но Одзуна звал меня с морского дна. Его зеленые глаза способного управлять призраками и духами сияли на тёмном морском дне…

Так ответила Сидзуко на вопрос Минамото.

Таким образом, статуя вернулась на свое прежнее место в глубине пещеры Эн-но Гёдзя.

После этого с телом Сидзуко начали происходить странные изменения. Часть кожи стала светиться, а пот стал источать аромат цитрусовых. Одновременно в ее сознании начинали всплывать незнакомые картины, которые вскоре становились реальностью. Казалось, у нее появились способность предсказывать.

По старинному выражению, Сидзуко «обратилась в богиню».

На следующий год Сидзуко приехала в Токио, забеременела от Хэйхатиро Икумы и к концу года вернулась на родину, где родила Садако. Садако также обладала удивительными способностями, значительно превосходящими материнские.

Извлечение статуи Эн-но Одзуны из моря стало началом всего.

Кашивада прочитал немало легенд об основании Японии, где часто встречались сцены смерти и возрождения, что его очень удивляло. Не только в Японии, но и в греческих мифах было так же. Эти истории перекликались с судьбой самого Кашивады, и он всегда проявлял к таким рассказам большой интерес.

В древних мифах душа или дух обычно временно присоединялись к другим материальным объектам перед возвращением в человеческое тело. Большинство таких промежуточных объектов были камнями. Возможно, в древности камни были единственным устройством для записи информации. Кашивада именно так и предполагал.

«Через два года после появления особых способностей у Сидзуко у неё родилась Садако. Может ли она быть перерождением кого-то?»

На самом деле, Кашивада внутренне не хотел верить, что Садако — лишь реинкарнация.

В мифах есть несколько историй о том, как священнослужительницы богов рожали детей от тех, кому поклонялись. В большинстве случаев рождались мальчики, а отцовство обычно оставалось в тайне. Эн-но Одзуна тоже был таким — его мать звали Хиракути, но кто был его отцом — неизвестно.

Согласно записям «Сборника тайных секретов практик Сюгэндо», Хиракути увидела во сне, как одинокая ступка с пестиком вошли ей в рот, и только тогда забеременела Эн-но Одзуной. То есть, у Эн-но Одзуны не было отца, это было божественное зачатие.

Поскольку ему приписывали статус сына бога, чтобы подчеркнуть божественную природу, избегали упоминаний о половом акте между мужчиной и женщиной. Святая Дева Мария почувствовала Святого Духа и забеременела Иисусом, царица Махамайя увидела во сне белого слона, вошедшего в её правый бок, и забеременела Буддой — эти легенды схожи.

А отец Садако известен — это был профессор психиатрии университета Токио, Хэйхатиро Икума.

Этот факт значительно снижал мистичность рождения Садако.

В голове Кашивады мгновенно возник определенный образ. В видеозаписях, упомянутых в «Мире Кольца», был кадр, где Садако держит новорожденного ребенка. Это была маленькая Садако, а ребенок в её руках — явно мальчик.

Через несколько лет после рождения Садако Сидзуко родила ещё одного ребенка, сына. Для Садако он был младшим братом.

Однако согласно записям «Мира Кольца», этот ребенок умер через четыре месяца после рождения.

Сомнения Кашивады начали сходиться в определенном направлении.

«А кто же отец этого ребёнка?»

В то время Хэйхатиро должен был болеть туберкулезом и лечиться в санатории...

«Неужели Сидзуко тоже забеременела от божества и родила этого мальчика?»

Только так этот ребенок мог считаться перерождением кого-то...

Как раз в тот момент, когда Кашивада погрузился в иллюзии, на скале справа от него появилось глубокое отверстие.

Он спустился вниз на несколько метров и увидел тёмное пространство впереди, где была натянута соломенная веревка, указывающая, что вход туда запрещен.

Это и была пещера Эн-но Гёдзя.

[1] Карта маршрута Кашивады:

Более подробно можно рассмотреть эту карту здесь:

https://izuoshima-geo.org/archives/004/202204/Izuoshima_map_EN_omt_202103.pdf

[2] Где-то здесь располагается пещера Эн-но Гёджа:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 3

В центре площадки стояла круглая ограда диаметром около двух-трёх метров, выложенная круглыми камнями, внутри которой располагался алтарь для жертвоприношений. Перед храмом находилась коробка для пожертвований. Здесь царила влажность, крыша храма и опоры сильно сгнили, словно могли рухнуть в любой момент.

Кашивада остановился у входа в пещеру, наблюдал за общей картиной, развернувшейся перед глазами, и размышлял.

«Я пришел в пещеру «Эн-но Гёдзя» благодаря сообщениям, которые передали молодые женщины — Харуна и Рика. Если я был призван сюда свыше, то это место должно иметь для меня особое значение. Не может быть, чтобы меня привели сюда просто ради любования достопримечательностью... Ни в коем случае нельзя пропустить скрытые знаки внутри пещеры».

Кашивада остановился, чтобы предостеречь себя: ни в коем случае нельзя расслабляться и терять концентрацию.

Он спустился вниз, подошёл к храму и внимательно огляделся вокруг.

Ширина пещеры составляла примерно семь-восемь метров, глубина — около тридцати метров, высота — около пяти.

Хотя нет подробной документации о геологической ситуации в этом районе, можно предположить, что эта скала образовалась из вулканической породы сотни миллионов лет назад в результате геологической активности. Долгое время она подвергалась эрозии волнами с востока, в результате чего и образовалась пещера. Капля воды упала на шею Кашивады, и он поднял голову — вода стекала по неровной поверхности потолка пещеры, по камню сверху, постоянно капая, поэтому земля под ногами была влажной.

Справа от храма виднелась лестница. Окружающие её скалы уже покрылись зелёным мхом. Из щелей пробивались небольшие травинки. Когда глаза привыкли к скудному освещению, стало видно, что самый дальний угол пещеры полностью занят густым зелёным цветом.

Кашивада поднялся по ступенькам и встал перед алтарём.

В самой глубине пещеры, в самом узком месте, располагалась легендарная статуя Эн-но Одзуны, вырезанная им самим. Перед ней стоял кубок, наполненный доверху священным сакэ, будто кто-то только что налил его. Аромат сакэ ударил в нос. Также бросался в глаза свежий букет цветов.

Статуя оказалась больше, чем предполагал Кашивада. Это была сидячая фигура ростом почти метр, одетая в монашеские одеяния, с необычно крупным лицом длиной около тридцати сантиметров. Всё тело было усеяно каплями воды, слабо отражавшими проникающий извне свет, словно статуя была покрыта тонкой вуалью.

Колени статуи были высоко подогнуты, даже немного неестественно, потому что статуя была одета в высокие деревянные гэта[1]. Левая рука держала свиток, а в правой руке вместо посоха оставалась только ручка, верхняя и нижняя части которой уже отломились и исчезли. Их можно было только представить.

Кашивада забрался под соломенную веревку и с очень близкого расстояния впился глазами в сидящую фигуру.

«Кто ты, черт возьми, такой?»

Вопрос, заданный от чистого сердца, естественным образом не получил ответа.

Согласно данным из библиотеки статуи Эн-но Одзуны разбросаны по всей Японии. Статуя из пещеры на острове Издуосима выглядела более спокойной, но при внимательном рассмотрении казалось, что камень передавал эмоцию, близкую к гневу.

«Из-за чего ты так злишься?»

Конечно, и на этот вопрос он не получил ответа. Даже легендарные зелёные глаза, сверкавшие там, на дне моря, так и не проявились.

Кашивада хотел понять, откуда у него взялось это непонятное беспокойство.

Он обессиленно сел, приняв ту же позу, что и статуя Эн-но Одзуны, опустив голову перед ней.

Чтобы различить оттенки воздуха, он прислушался, вдохнул запахи и сделал кожу более чувствительной.

Кашивада начал спокойно анализировать свои мысли.

За несколько лет пребывания в этом мире у него накопилось много мыслей, которые он не мог отпустить. Чем дольше он жил в этом мире, тем меньше понимал, зачем ему здесь существовать.

Если использовать терминологию этого мира, он пришёл из прошлой жизни или из страны мёртвых, и даже если бы можно было понять поверхностный смысл, он не знал, какое значение имеет процесс пересечения границы между жизнью и смертью. Виды будущего города с береговой линии и виды пустыни, где нет следов человека, чередовались в голове Кашивады, как нечто недостижимое и похожее на сон. Он мог ясно ощутить присутствие родителей. Похоже, у него была любимая женщина. Сопровождаемый любовью к другим людям, Кашивада чувствовал, что ему предназначена важная миссия, но воспоминания были слишком смутными. Не было такого момента, который позволил бы ему всё вспомнить, а сами воспоминания имели пробелы.

Впервые узнав о книге «Мир Кольца», он сразу же приступил к её анализу и быстро удостоверился, что является носителем генетического материала главного героя книги — Рюдзи Такаямы.

После прочтения книги единственное, что стало ясно — независимо от мира, всё одинаково повторялось в бесконечном цикле пустоты. Рюдзи Такаяма изучал медицину и философию, был особенно хорош в математике и взял себе молодую аспирантку в ученицы. Его следующее воплощение, Каору Футами, тоже был студентом-медиком и также отличался в математике. Теперь Кашивада преподаёт математику в подготовительной школе, зарабатывая этим на жизнь.

Похоже, нельзя сказать, что человек полностью обрёл свободу, потому что изменения в поведении не так разнообразны. Человек с рождения ограничен, но почему это происходит?

Внимательно проанализировав своё внутреннее состояние, Кашивада оказался втянутым в водоворот вопросов, после того как попытался заглянуть в своё сердце, и ощутил раздражение. Как может эта простая статуя ответить на такие вопросы? Самому Кашиваде хорошо известно, что его попытки обратиться к божествам выглядят глупо. Он грустно улыбнулся и собирался встать, когда вдруг почувствовал онемение в ногах и не смог устоять, вынужден был опереться руками на плечи статуи.

Под весом одно плечо каменной статуи слегка наклонилось в сторону.

Из-за изменения угла обзора исчезла тонкая вуаль, закрывающая лицо статуи. В этот момент Кашивада увидел особенность, которую легко было не заметить спереди — крошечный выступ посредине монашеского одеяния, покрывающего весь лоб статуи.

В центре лба находится небольшой рог — это и объясняло происхождение имени Эн-но Гёдзя.

В «Записях о жизни Эн-но Гёдзя» описывается, как Эн-но Одзуна развивался в утробе матери Хиракути (Белая Пионовая девушка) и как родился впоследствии:

«В семье была одна дочь по имени Белая Пионова девушка. Она была добродетельна и преданна своим родителям, а также от природы красива. В пятый год правления императора Дзёмей, в месяц, соответствующий марту, Белая Пионовая девушка посетила Императорский двор. После этого она часто чувствовала себя плохо, и родители подумали, что это странно, поэтому спросили её об этом. Белая Пионовая девушка ответила: «В ту ночь я увидела во сне, как одинокая ступка с пестиком вошли мне в рот. Когда проснулась, почувствовала, что этот сон странный». С тех пор время шло, а живот у неё постепенно рос, месячные задержались на десять месяцев. На следующий год, в первый день первого месяца года огненной лошади, она вдруг ощутила схватки и благополучно родила мальчика. На его лбу был маленький рог, поэтому в детстве он получил имя Маленький Рог. Говорить, что это рог злого духа, было большим заблуждением. Изображения бога земледелия и медицины Шэнь-нуна[2] тоже имеют рога на лбу. По древним книгам, у человека могут быть рога на голове, и этому не стоит удивляться».

Согласно китайской легенде, у высокочтимого императора Шэнь-нуна тоже были рога на голове, который представлял собой так называемое человеческое тело с головой быка, так что, даже если у него и были рога на лбу, его не следовало считать чудовищем. Описание в целом, казалось, имело какое-то обоснование.

Кашивада протянул руку и коснулся уголка, скрытого за одеянием монаха. Ему стало интересно, специально ли он так сделан или просто случайно выступает из камня. Сложно сказать. Кашивада пощупал его кончиками пальцев правой руки, а левой прикоснулся собственного лба.

Конечно, у него не было рога. Это подтверждалось после многих часов перед зеркалом. Однако точно в том же месте была коричневая родинка. Если тщательно не присматриваться с близкого расстояния, её было трудно обнаружить.

Судя по виду, ее можно было рассматривать как след от сломанного рога. Если предположить, что рог содержал множество воспоминаний, которые были отломаны и выброшены, то вполне логично, почему Кашивада чувствовал полное замешательство относительно своего прошлого.

Соединив кончики пальцев правой руки с кончиками пальцев левой, Кашивада связал рог каменной статуи со своей родинкой на лбу. Одновременно солнечный свет, проникающий через вход пещеры, создал густую тень, накрывшую статую.

«Ты это я, а я — это ты».

В голове Кашивады промелькнула философский афоризм из «Упаниша́ды»[3].

Это напоминало ощущение, когда меридианы тела пересеклись в одной точке. По мере резкого перемещения душа Кашивады вошла в каменную статую, и та открыла зеленые глаза.

Теперь он смотрел глазами статуи, со стороны наблюдая за своим телом.

Такое явление называется выходом души из тела.

Солнце и вход в пещеру образовали прямую линию. Свет был очень ярким, и фигура Кашивады превратилась в полностью черный силуэт. Обратный свет от солнца, падающего со спины, создал эффект засветки изображения.

Клетки всего тела словно распадались на мелкие кусочки, а затем снова собирались в единое целое. Накопленная за десятки тысяч лет генетическая информация живых и мёртвых смешивалась и обретала целостность, которая охватывала все временные эпохи и выстраивалась в единую цепь. Прослеживая генетическую информацию прошлого, можно было дойти до женщины, жившей в период Дзёмон, а дальше — вернуться к первому одноклеточному организму, появившемуся в море четыре миллиарда лет назад. Вернувшись к началу жизни, он эволюционировал в другом направлении, ведущем к свету, исходящему из хаоса. Пережив четыре миллиарда лет, Кашивада ощутил процесс развития сознания и наконец понял свою миссию как разумного существа.

«Записать все принципы Вселенной чётко и ясно».

Словно в доказательство того, что это его судьба, предназначенная ему самими небесами, внезапно разразился громкий звук, и на его макушку посыпались бесчисленные обломки камней.

Сопровождаемая ударами камней, изначально перемещённая душа, словно меч, возвращаемый в свои ножны, вернулась обратно в его тело. Как только взгляд прояснился и сфокусировался, Кашивада начал изучать изменения, обнаруженные на скальной поверхности пещеры. Сначала подумалось, что случилось землетрясение, но это была некая «сила», которая передвигалась по пещере. Энергия распространялась по каменным плитам под его ногами и толкала их.

Казалось, гора Фудзи решила начать извергаться.

Кашивада, стоящий лицом к каменной статуе, оглянулся на выход из пещеры. Инстинкт подсказывал, что лучше немедленно выбежать наружу.

Он вытянул руки, пытаясь сохранить равновесие, прикрыл голову руками, и пошатываясь, начал пробираться к выходу. Он хотел бежать, но ноги скользили по мокрым камням, а сильная вибрация, распространяющаяся по дну пещеры, только мешала.

Выход из пещеры казался искажённым световым кольцом. Напоминало выход из туннеля или колодца. Хотя вертикальное направление отличалось от горизонтального, ощущение было похоже на то, когда смотришь в небо со дна колодца.

Ближе к выходу граница между светом и темнотой постепенно смещалась и раздвигалась. По мере восхода солнца количество солнечного света внутри пещеры постоянно сокращалось. Это происходило быстрее, чем прилив и отлив, и в мгновение ока пещера оказалась во власти полной темноты.

Тень направляла Кашиваду вперёд, и вдруг над его головой снова раздался громкий рёв. У входа в пещеру большие и маленькие камни падали, подобно проливному дождю. Если сейчас выбежать наружу, можно легко получить удар по голове. Кашивада настороженно остановился и осмотрелся.

Движения скал в пещере напомнили Кашиваде об извивающемся теле змеи. После многократных сокращений сила выталкивания постоянно возрастала, и в момент наивысшего приливного спазма огромный кусок скальной породы упал перед ним, почти полностью закрыв поле зрения. Земля издала приглушённый грохот, и от вибрации Кашивада на мгновение воспарил в воздухе.

Единственный просвет на выходе из пещеры внезапно исчез перед ним, и Кашивада оказался во тьме. Когда глаза постепенно привыкли к темноте, он смог увидеть солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели только что упавшей скальной породы. Они образовывали тонкую форму полумесяца, похожую на ореол во время солнечного затмения.

Обрушившийся огромный камень полностью перекрыл выход. Кашивада постепенно смирился со сложившимся положением дел, но, как ни странно, не испытывал страха.

После обвала скалы вибрация полностью прекратилась, и на её место пришла тишина. Скала тихо треснула с таким звуком, словно нож разрезал персик. Вертикальная трещина появилась посередине скалы, образовав глубокий V-образный разлом.

Единственным выходом из пещеры была эта трещина в скале, которая стала будто крышкой, закрывающей выход. Поверхность скалы была гладкой и тонкой — казалось, протиснуться через неё не составило бы труда.

В любом случае, сначала нужно выйти наружу.

Двигаться в направлении света — естественное инстинктивное поведение человека. Кашивада наступил на нижнюю часть трещины, приподнял верхнюю часть туловища и, перебирая руками, локтями и коленями, двинулся вперёд, вплотную к каменной стене. Расстояние, которое требовалось преодолеть до выхода из пещеры было небольшим, и когда он высунул голову наружу, волны ударили в лицо. Обрушившиеся скалы разнесли бетонную дорожку на куски, и прямо внизу образовалась каменная отмель.

Прижиматься к скале и двигаться боком было невозможно. Высота над уровнем моря составляла около двух метров — выжить, падая с такой высоты, просто невозможно. Падение в текущей позе закончилось бы тем, что первый удар пришелся бы на голову. Изменить положение тела внутри узкой трещины невозможно, поэтому надо было вернуться назад, изменить позу и снова попытаться выбраться.

Кашивада медленно вылез обратно в пещеру, затем поменял ногу, которая шла вперед, и двигаясь задом наперед, вошел обратно в трещину. Перед его глазами предстала статуя Эн-но Одзуны, церемониальный алтарь, а в глубине пещеры — статуи служителей… Все они молча наблюдали за действиями Кашивады. Добравшись до выхода, он вытянул ноги, и вися в воздухе, искал опору, затем согнулся, придерживая верхнюю часть тела руками. В этот момент Кашивада увидел в темноте перед собой, на обратной стороне трещины, лицо женщины.

Его было четко видно, а верхняя часть туловища исчезала в темноте.

Кашивада застыл, широко открыв глаза.

«Это призрак?»

В первый раз он испытывал нечто подобное. Внутри пещеры не было других людей, и ситуация была предельно ясной. Появление человеческой фигуры там, где не должно быть людей, говорило лишь об одном — это призрак.

У женщины был чистый белый цвет лица, и смотрела она на Кашиваду добрыми глазами. На ее лице не было злобы или ненависти, и оно не вызывало страха. Более того, классическое красивое лицо даже казалось ему знакомым. Неужели Кашивада видел эту женщину где-то раньше? Соединив каналы памяти с прошлым, он ничего не смог вспомнить. Тогда Кашивада сообразил, что у него есть недостатки в функциях памяти, и попытки вспомнить оказались тщетными.

Безусловно, эта женщина связана с ним, но он не мог понять, кто она на самом деле, и это сильно раздражало.

Внешность женщины вдруг начала меняться. Она становилась всё моложе, и в конце концов очертания девушки расплылись и исчезли, словно слившись со скалой.

Остался только сладкий, щекочущий запах цитрусовых. Как хотелось бы, чтобы она появилась ещё раз, но тёмный влажный воздух совсем не намекал на то, что он вот-вот превратится в лицо.

Держаться в такой позе на вытянутых руках было совсем уже трудно, конечности уже онемели. Как раз в тот момент, когда он уже как бы нашёл опору для ног, камень под ним внезапно раскололся, и Кашивада ощутил пустоту. Поняв, что всё-таки придётся падать, он схватился покрепче за край трещины обеими руками, упёрся ногами в каменную стену и оттолкнулся от нее всем телом.

По крайней мере, нужно было избежать падения на каменную отмель прямо внизу. Кашивада перевернулся, как кошка, и его бёдра первыми нырнули в море, перевернулся, и его голова снова показалась из воды.

Кашивада некоторое время оставался в стоячем положении в воде, а когда поднял глаза, увидел продольную трещину, через которую от только что выполз.

Морская вода оказалась намного теплее, чем можно было представить, и плывя в ней, Кашивада испытывал чувство душевного покоя, как будто его обнимало огромное тёплое существо.

От входа в пещеру Эн-но Гёдзя до этого момента прошло несколько минут. Весь процесс — от входа в пещеру до выхода из неё — Кашивада проигрывал в памяти, и у него появилось ясное понимание того «просветления», которое он испытал.

«Церемония перерождения».

Когда ребёнок рождается, у него нет ни сознания, ни памяти. Его выталкивают из тесной темноты, и он вынуждено рождается наружу.[4]

Но Кашивада был в состоянии ясного сознания, когда сам переживал процесс рождения. Это был уникальный опыт, который обязательно должен иметь особый смысл.

Тёмное течение Куросио, несущееся к острову Идзуосима с запада, ударяло наискосок, и на море начали образовываться мягкие водовороты. Его тело опускалось и поднималось вместе с накатывающимися волнами — как будто первое купание новорождённого.

Кашивада сделал глоток морской волны и, ощутив солёный вкус, выплюнул её в воздух. Туманная вода сияла в лучах восходящего солнца, как драгоценные камни. Кашивада, подобно морской выдре, выгнув спину и свободно вытянув конечности, позволял телу всплывать на поверхность. Он мог свободно двигаться. Каждое движение давало ощущение сопротивления воды, и он ощущал, что жив.

Неизвестно, сколько раз он повторял это действие, но лишь когда Кашивада удовлетворённо схватился за скалу и начал двигаться на сторону пляжа, он смог вернуться на сушу.

[1] Гэта (яп. 下駄) — японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног (сверху имеют вид прямоугольников со скруглёнными вершинами и, возможно, немного выпуклыми сторонами). Придерживаются на ногах ремешками, проходящими между большим и вторым пальцами. Обычно их носят во время отдыха или в ненастную погоду. Разновидность обуви на платформе.

[2] Шэнь-нун (кит. упр. 神农, пиньинь Shénnóng, божественный земледелец) — в китайской мифологии один из важнейших культурных героев, покровитель земледелия и медицины, один из Трёх Великих. Его называют также Яньди. (кит. 炎帝, «огненный император») и Яован (кит. упр. 药王, пиньинь Yàowáng) — «царь лекарств». Шэнь-нуну приписывают создание календаря природы (сельскохозяйственного календаря) и классического фармологического сочинения о травах и лекарственных препаратах Шэньнун бэньцаоцзин (кит. упр. 神农本草经, пиньинь Shénnóng běncǎojīng, «Канон Шэнь-нуна о корнях и травах»).

[3] Упаниша́да — древнеиндийские трактаты религиозно-философского характера. Являются дополнением Вед и относятся к священным писаниям индуизма категории шрути. В них в основном обсуждается философия, медитация и природа Бога.

[4] Как младенец выходит из материнского чрева в новую жизнь, так и Кашивада вышел из пещеры, оставив позади себя старую жизнь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 4

Кашивада оглядывался на порт Хабу[1], пока ехал по главной кольцевой дороге острова Идзуосима. После ещё одного правого поворота на перекрёстке название «Деревня Сакикидзи» начало всё чаще появляться на дорожных знаках и столбах электропередач.

Порт слева должен, по идее, быть рыболовецким портом деревушки Сакикидзи. Кашивада остановил машину в подходящем месте, вышел из неё и перешел дорогу, направляясь к горе.

Неподалеку он увидел гостевой дом, где должен был остановиться. Это был довольно крупный двухэтажный деревянный дом, стоявший на большом земельном участке. Над деревянными воротами висела большая вывеска «Гостевой дом Ямамура». За воротами располагалась широкая парковка.

Кашивада посмотрел на часы. Не так давно миновало два часа дня. Возможно, сейчас ещё рано проходить регистрацию на заселение. Как раз в тот момент, когда он заколебался, за его спиной раздался голос:

— Вам что-нибудь нужно?..

Обернувшись, Кашивада увидел пожилого человека. Видимо, тот пришёл из соседнего огорода, располагающегося рядом с обочиной. Похоже, он только что прервал работу, так как до сих пор держал в левой руке за ботву охапку моркови.

Согласно книге «Мир Кольца», у Сидзуко был двоюродный брат по имени Такаши. Судя по возрасту, этот пожилой человек мог быть старше семидесяти лет — возраст подходящий.

Обращаясь к мужчине, который, возможно, и был Такаши Ямамура, Кашивада спросил:

— Я хотел бы остановиться здесь на ночь. Есть ли свободные номера?

Старик улыбнулся во весь рот: «Ах, вы хотите остаться?». Он тихонько пробормотал себе под нос, прошел через ворота, сунул голову в дверь и крикнул:

— Эй! Пришли гости!

Затем он повернулся к Кашиваде, сложив руки на груди, и спросил:

— Вы приехали сюда порыбачить?

В этот сезон большинство мужчин, приезжающих сюда, в основном ехали на рыбалку. Не мог же он просто так сказать, что он здесь для того, чтобы разгадать тайну пещеры Эн-но Гёдзя. Кашивада уклончиво улыбнулся и ответил:

— Я припарковался вон там. Могу ли я поставить машину здесь?

Он попытался сменить тему.

— Заходите, заходите, пожалуйста. Да, это место оборудовано специально под парковку.

Судя по его интонации, вопрос по поводу размещения в гостинице на эту ночь был решён. Кашивада перепарковал машину на стоянке и вернулся в гостевой дом Ямамура.

Пожилой мужчина проводил Кашиваду в фойе.

— Если вам понадобится, я могу завести рыбацкую лодку в любое время. Сегодня на рыбалке, возможно, вы увидите нечто особенное.

— Нет, я здесь не для того, чтобы ловить рыбу.

— О, так вы хотите покорить гору Михара…

— Да, именно для этого. Завтра с утра планирую отправиться на восхождение.

Кашивада небрежно согласился. В этот момент из глубины коридора появилась женщина средних лет и радостно поздоровалась:

— Добро пожаловать!

— Это моя дочь Масако. Все дела гостиницы она полностью ведет сама, так что, если у вас возникнут какие-либо вопросы, обращайтесь к ней.

Масако открыла регистрационный журнал и попросила Кашиваду записать свои имя, адрес и другие базовые данные.

Кашивада сел на край гэнкана[2] и начал записывать необходимую информацию в регистрационный журнал, а старик, стоящий позади него, принялся увлечённо рассказывать своей дочери:

— Сегодня я видел старика Минамото в порту. Он сказал, что около пещеры Эн-но Гёдзя произошло странное событие. Минамото днём отправился порыбачить в район пещеры. Почувствовал, что сегодня что-то не то, поэтому подплыл поближе к берегу и обнаружил, что с обрыва упал огромный кусок скалы, который полностью закрыл вход в пещеру Эн-но Гёдзя. Все рыбаки в порту были взволнованы. Некоторые даже специально отправились на лодках посмотреть. Они говорят, что это была огромная черная скала. Старик Минамото сказал, что вывел свою лодку обратно в море и внимательно осмотрел пещеру издалека. Он увидел, как Эн-но Одзуна становился всё больше и больше, он вышел из пещеры и остановился неподвижно у входа. Вот такие дела. Но хорошо, что мы только что закончили фестиваль в честь Эн-но Одзуны. Если бы эта скала упала посреди церемонии, это была бы настоящая катастрофа.

Масако слушала, время от времени вставляя фразы вроде: «Как неприятно», «Как это ужасно», «Неужели это плохой знак?», но её голос звучал совершенно безразлично.

Событие, которое Кашивада пережил всего несколько часов назад, уже распространилось по всему острову.

Прислушиваясь к разговору позади себя, он чувствовал некоторую вину перед ними. Судьба уничтожила древний памятник, который так ценили жители острова, и теперь дорога от пляжа к пещере Эн-но Гёдзя больше не существовала. Очевидно, трудно будет убрать все камни с галечного пляжа и восстановить тропу.

Даже после того, как Кашивада закончил заполнять регистрационный журнал, он всё ещё выглядел подавленным.

Увидев, что журнал заполнен, Масако сказала: «Пожалуйста, идите за мной», и повела Кашиваду на второй этаж.

Когда они поднялись по лестнице с перилами с обеих сторон, на площадке сверху обнаружилось полноразмерное зеркало. Кашивада почему-то остановился перед ним. В его сознании вновь возникло лицо женщины, появившееся в глубине трещины огромного камня.

В отражении было видно только его собственное лицо — борода уже покрылась белыми следами морской воды.

— Я бы хотел принять ванну.

После того как он выбрался из моря, хоть и переоделся, всё ещё был покрыт запахом морской воды. Увидев свое отражение, он не мог устоять перед желанием принять ванну.

— Хорошо, я приготовлю воду для вас. Когда она нагреется, я позову вас. Пожалуйста, отдохните в номере.

Масако открыла дверь рядом с лестницей и провела Кашиваду в его комнату, а затем спустилась вниз.

Комната размером в восемь татами была довольно безликой — без балкона, без туалета и умывальника. Поскольку окна выходили на запад, было жарко, как в парилке. Кашивада поспешно включил кондиционер, а затем открыл окно.

Из дворика открывался завораживающий вид на рыбацкую гавань, а за ней — на море.

Садако Ямамура жила в этом доме до выпускных экзаменов. Неизвестно, какая комната была её, но она точно провела свое детство, любуясь этим видом.

В предыдущей жизни Рюдзи Такаяма погиб из-за необычных сверхспособностей Садако. В своей предыдущей жизни Каору Футами, унаследовавший генетический фактор Такаямы, вернулся в этот мир для новой миссии и стал Кашивадой. Если бы не Садако, Кашивада не мог бы выносить повторяющиеся циклы смерти и возрождения, переживая непростую судьбу. То же самое касается Сидзуко. Ею двигали силы, не имеющие ничего общего с её собственной волей.

Если возвратиться к истокам, можно сказать, что всё началось с Эн-но Одзуны, а начало всего находится в его пещере Отшельника.

Теперь вход в пещеру Эн-но Гёдзя был заблокирован огромным камнем. Как понимать такое положение дел…

Прежде чем Кашивада осознал причину своего существования, судьба дала ему указание. Возможно, в этом скрыто нечто более глубокое? Уже в древности скалы считались местом зарождения жизни, и Кашивада ощутил, что здесь есть некий определённый исторический смысл.

История Эн-но Одзуны также была полна противоречий. Его мать, Хиракути, не имела половой связи, а просто увидела странный сон и забеременела Эн-но Одзуной.

Даже если это было преувеличение для подчеркивания божественности, это заставляет задуматься о том, как родился брат Садако.

В книге «Мир Кольца» было написано следующее: «Через несколько лет после рождения Садако родился её младший брат, но через четыре месяца он умер. Личность отца младшего брата неизвестна, и установить причину его смерти также невозможно». Но прежде, чем обсуждать этот вопрос, надо убедиться, в действительности ли был рождён этот младший брат.

Кашивада сидел на татами, облокотившись на оконную раму, и любовался пейзажем за окном, всё больше погружаясь в свои размышления. Когда он поднял голову, то обнаружил, что рука, поддерживающая его подбородок, уже заметно вспотела.

Он отвел взгляд от моря и глянул на другую сторону горы, и увидел несколько могильных плит, беспорядочно разбросанных среди мрачных деревьев.

Если выйти из ворот гостевого дома Ямамура и пройти по тропинке к горе, можно оказаться на территории местного храма, где находится кладбище.

Если исходить из чрезвычайно близкого расположения храма по отношению к гостевому дому, то весьма вероятно, что это храм Бодхи[3], где располагается семейное кладбище Ямамура.

Нужно подождать ещё некоторое время, пока вода для ванны нагреется. Времени более чем достаточно, чтобы сходить на кладбище прогуляться и вернуться обратно. С этими мыслями Кашивада решил выйти на улицу.

Он сказал хозяйке, что собирается прогуляться, прошёл внешние ворота гостевого дома и свернул направо, на тропинку.

Пройдя совсем немного, он увидел небольшой храм под названием «Храм Лонгдан», а между его стенами — маленькое кладбище.

Если стоять у входа и наблюдать, можно было заметить, что существуют определённые правила в расположении надгробий. Справа находятся старые могилы, а с левой стороны — новые.

Семья Ямамуры должна была считаться старой семьёй, поэтому Кашивада начал просматривать надгробия справа налево, а потом изнутри наружу, и нашёл надгробие с надписью «Могила семьи Ямамура».

Что больше всего заинтересовало Кашиваду, так это эпитафия.

На надгробии было выгравировано множество посмертных имён, и этот текст почти полностью заполнял боковую сторону.

Кашивада обнаружил имя Сидзуко среди них. Сидзуко когда-то покончила жизнь самоубийством, прыгнув в кратер вулкана Михара — оказалось, даже без тела можно быть похороненным. Не прилагая особых усилий, он очень быстро нашел ее имя.

Рядом с именем Сидзуко значилось имя Садако. Согласно «Миру Кольца», останки, поднятые со дна колодца, были переданы мужчиной по имени Казуюки Асакава Такаши Ямамуре. Ни посмертное имя, ни год смерти не противоречили фактам. Безусловно, под этим надгробием были похоронены останки Садако.

Порядок должен быть следующим: брат Садако, Сидзуко, Садако. Когда Сидзуко ушла из жизни, брат Садако уже умер. Основная причина самоубийства Сидзуко, вероятно, заключалась в потере сына.

Однако за несколько лет до смерти Сидзуко не появилось никаких подобных мужских имен. Только если отсчитать одиннадцать лет назад, всплывало имя женщины. Вероятно, это была бабушка Такаши и Сидзуко Ямамуры.

Кашивада поднял голову, чтобы тщательно проверить, не пропустил ли он что-нибудь ещё, и снова внимательно просмотрел эпитафию.

Записей о младшем брате Садако по-прежнему не было.

Если на надгробии написана правда, из этого можно сделать два вывода.

Первый — младшего брата Садако не существовало, и второй — тот факт, что он умер через четыре месяца после рождения, на самом деле ложный. Одно из этих предположений должно быть истинным.

Также, если не обращать внимания на то, родился ли он вообще, а просто исходя из отсутствия записи о смерти, можно предположить, что сейчас он может быть жив.

Внезапно рядом раздалось стрекотание цикады.

Кашивада удивленно обернулся и увидел, что на ветке кустарника сидела цикада.

Сейчас ещё явно рано для сезона цикад.

Они долго остаются в личиночном состоянии и проводят много времени под землей, проходят через несколько линек, прежде чем окончательно вылупиться из земли. Эта цикада с полной отдачей вибрировала брюшной полостью, сигнализируя о своем существовании. Может быть, она спешила позвать самку?

Слушая этот стрекот, Кашивада начал замечать в нём какое-то особенное значение.

«Младший брат Садако всё ещё жив».

Словно желая подчеркнуть это, цикада с ещё большим рвением начала стрекотать.

[1] По карте видно, где располагается порт Хабу:

[2]           Гэнкан — зона у входной двери, традиционная для японских домов и квартир. Представляет собой комбинацию крыльца и прихожей. Гэнкан предназначен для того, чтобы входящие в дом люди сняли обувь, прежде чем попасть в основную часть дома.

[3] В Японии храмом Бодхи (или Бодайджи) называют особый храм, в котором хранятся родовые таблички и совершается оплакивание предков.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 5

Такаши Ямамура, наливавший пиво в бокал Кашивады, перестал двигаться, а его пальцы слегка задрожали.

Невозможно было понять, вызвана ли эта дрожь в его пальцах гневом или каким-то нервным заболеванием.

Прогулявшись по кладбищу и вернувшись в гостевой дом Ямамура, Кашивада принял ванну и заказал пиво. Но вместо Масако на второй этаж с подносом, уставленным бокалом и бутылками пива, поднялся Такаши Ямамура.

— Не желаете ли выпить вместе? — предложил Кашивада.

Такаши кивнул, встал и крикнул вниз:

— Эй, принеси мне ещё один стакан!

Он был неплохим собеседником, и после двух-трёх бокалов уже увлечённо болтал. Но когда Кашивада решил завести разговор о его сестре, Сидзуко, и Садако, отношение Ямамуры резко изменилось.

— Я действительно не думал, что вы из тех людей.

Такаши поставил бокал обратно на поднос и вытер пот со лба.

Кашивада не понял о чём идёт речь, и поднял бокал, удивлённо заморгав.

— Ничего личного. За последние два года число гостей такого рода заметно поубавилось, так что здесь стало намного тише. Когда с ними разговариваешь по телефону, они ничем не выделяются, но стоит увидеть их в день приезда, стоящих у входа, сразу становится ясно, с какой целью они приехали. Увы, это Садако. Большинство из них — молодые пары или небольшие группки по четыре-пять человек. Они приезжают чисто из-за любопытства, решив посетить гостевой дом Ямамуры, а ночью устраивают соревнования по храбрости, создают шум и беспорядок. Конечно, они гости, и нельзя просто так отказывать им, но это просто головная боль. Однако ты выглядишь совсем не таким человеком.

Кашивада с легкостью мог представить такую картину. Общий тираж отдельных изданий и библиотечных книг «Мир Кольца» составлял всего несколько десятков тысяч экземпляров. Первоначально говорилось, что по ней будет снят фильм, но эта информация незаметно исчезла, не вызвав сколько-нибудь серьезных дискуссий, и так была забыта. Тем не менее, осталась группа ярых поклонников, которые ради развлечения ездили посетить дом, где росла Садако, и как предполагал Кашивада, здесь каждую ночь было довольно оживлённо.

— Я пришел сюда не по своей воле, — искренне ответил Кашивада.

Только этим утром он пришел в пещеру Эн-но Гёдзя, чтобы получить откровение и пережить процесс перерождения. Гостевой дом Ямамура, расположенный недалеко от пещеры, также был местом, тесно связанным с происхождением Кашивады. Он искренне хотел узнать, зачем он в этом мире, и это место могло дать ответы на некоторые вопросы. Это был отнюдь не легкомысленный поступок.

— Это хорошо, — сказал Такаши. Слегка сомневаясь, он снова поднял бутылку пива и наполнил бокал Кашивады пивом.

— Кстати, господин Ямамура, вы читали эту книгу? — спросил Кашивада.

— Я её поверхностно пролистал.

— Что вы думаете о ней?

— Могу решительно утверждать, что вся эта книга — просто обман, но тут не всё так просто. Даже мне трудно понять, что в ней факт, а что вымысел. В некоторых местах очевидны временные несоответствия, и я не могу ничего утверждать.

Было ещё много вещей, о которых не знал Такаши Ямамура. На самом деле, это Кашивада проник в колодец под коттеджем «Бревенчатая хижина» В-4 на тихоокеанском курорте «Южный Хаконе», чтобы достать из него останки Садако. Наверное, стоило всё рассказать, но Кашивада был в недоумении — все теперь считали, что Рюдзи Такаяма давно умер, и Ямамура подумает, что перед ним предстал призрак.

В текущей ситуации еще больше сбивать собеседника с толку — не лучшая идея. Нужна точная информация, поэтому лучше завоевать его симпатию.

— Вы помните человека по фамилии Асакава, который привёз останки Садако обратно?

Услышав вопрос, Такаши кивнул.

— Конечно, помню. Это было несколько лет назад, осенью… Он приехал издалека, чтобы передать мне останки. Помню его очень отчётливо.

И это не было ложью.

— Асакава был моим другом, — сказал Кашивада. Для Рюдзи Такаямы Асакава был незаменим.

— Ясно.

Голос Ямамуры немного изменился. Кашивада увидел, что у него сложилось хорошее впечатление об Асакаве, поэтому он еще раз подчеркнул свои отношения с ним:

— Он не просто друг — он, можно сказать, мой единственный близкий друг. Поэтому я так обеспокоен этой серией событий.

— Так и есть.

— Недавно вы сказали, что сомневаетесь в правдивости содержания книги «Мир Кольца». И теперь у меня все сомнения сосредоточены в одной точке.

Несмотря на то, что вопросов было на самом деле достаточно много, задачи, которые должны быть поставлены Такаши Ямамуре, можно свести к одной.

— В какой?

— Младший брат Садако.

Такаши, похоже, имел привычку замирать при малейшем удивлении. Он уже собирался поднести бокал ко рту, но остановил движение.

— Младший брат Садако… То есть, сын Сидзуко. Помню, в книге он упоминался, но я не понимаю, что вы имеете в виду…

— В книге было написано, что он умер через четыре месяца после рождения. В «Мире Кольца» приведены описания новорожденного младенца, и они описаны чрезвычайно живо.

Сцена с ребёнком на видеокассете запомнилась Кашиваде навечно.

Когда на весь экран появился ребенок, его первый плач казался не исходящим из динамика, а скорее вызывал у зрителя ощущение, что он сам держит ребёнка. Чтобы усилить это чувство, по краям изображения едва различимо были видны руки, бережно держащие ребенка. Левая рука — за головой, а правая обхватывала его со спины. Зритель мог практически ощутить влагу, напоминающую околоплодные воды или кровь, и в то же время — тяжесть плоти в руках. По лицу ребенка невозможно определить, мальчик это или девочка, но когда ребенок закричал изо всех сил, вибрация достигла его промежности, и только тогда становится ясно, что там есть маленький пенис...

Пол ребёнка, безусловно, мужской. Более того, у людей, просмотревших это видео, создавалось ощущение, что они держат именно мальчика на своих руках.

Обратил ли Такаши Ямамура внимание на этот абзац?

Кашивада увидел, что он вытер тряпкой пот с шеи, прежде чем выпить глоток пива.

— Ах, вот оно что… Значит, в книге действительно писали о рождении мальчика и его смерти вскоре после этого. Но я все равно не могу понять. Это было почти сорок лет назад, и моя память сейчас уже довольно смутная... Тогда я постоянно находился на океанском рыболовецком судне, а время пребывания на суше было коротким. Сидзуко жила, постоянно перемещаясь между Идзуосимой и Токио, словно была неприкаянной. В конце концов, даже Садако не знала, кто был её отцом. В этой маленькой деревне сплетни распространялись быстро, и Сидзуко была как заноза для сплетников. Ей было трудно выйти из дома без того, чтобы про нее опять не придумали что-нибудь. На этом острове для Сидзуко не было места, где бы о ней не судачили. Если бы она родила ещё одного ребенка, то, конечно, отец тоже был бы человеком неизвестного происхождения... Я говорю правду: если бы Сидзуко тайно родила ребенка, не сказав об этом другим, никто бы об этом не узнал.

Голос Такаши Ямамуры звучал так, что, казалось, он не хотел больше иметь к этому никакого отношения. Сидзуко забеременела, даже не выйдя замуж, и родила детей, чьи отцы были неизвестны, а возвращение в её родную деревню, особенно в такую маленькую, закрытую деревню, как эта, должно было вызывать недовольство семьи Ямамура, когда бы она ни приехала.

— Если Сидзуко в действительности родила мальчика, то об этом должна быть запись в журнале семейного реестра.

— Но ведь он давно умер. Конечно, должны были сделать запись.

— Вы можете найти ее?

— Я даже не знаю имени этого ребёнка. Вы хотите получить копию с семейного реестра?

— Да.

— Зачем?

— Я хочу знать правду, — Кашивада неосознанно приложил левую руку ко лбу, — потому что мальчик, которого родила Сидзуко, может быть ещё жив.

— Почему вы так думаете?

— Раньше, во время прогулки, я посетил семейную могилу семьи Ямамура в храме Бодхи. Но на надгробной плите нет никакого упоминания о сыне Сидзуко. То есть, под этой могильной плитой нет останков мальчика.

— Хм…

Такаши глубоко вздохнул. Мальчика, рожденного Сидзуко, игнорировали до такой степени, что даже его имени не было на надгробной плите, и никто ничего даже не подозревал об этом.

— Я хочу досконально разобраться в этом. Разве вам не нужна правда? Если ребёнок Сидзуко всё ещё жив, разве вы не хотите с ним встретиться и познакомиться?

— Лучше не видеть его. Сейчас такое время… — с отвращением произнёс Такаши.

— Но вы же родственники, связанные одной кровью.

— Я не пытаюсь забыть об этом. Просто это было так давно, что уже не имеет значения.

Если бы они были родными братьями и сестрами, всё было бы в порядке, но, если бы они были детьми двоюродных братьев и сестер, это было бы далеко не так. Вполне естественно, что его это не интересовало.

Для Кашивады это было главнейшее дело, но интерес к Такаши не соответствовал его собственному, поэтому разговор не мог дальше продолжаться.

Кашивада грустно выпил глоток пива. Оно уже не было холодным, да и на вкус стало не очень.

Молчание между ними испортило все.

Первым нарушил молчание Такаши:

— Если тебе так интересно, спроси у старика Цуги.

— Старик Цуги… Вы имеете в виду господина Минамото?

Он был одноклассником Сидзуко и помогал ей достать статую Эн-но Одзуны из моря. Вероятно, это и был тот рыбак.

— Да, именно он. Они дружили с детства. Если бы Сидзуко не попала в неприятности в Токио, возможно, Цуги-сан и она стали бы хорошей парой. Он также был первым свидетелем самоубийства Сидзуко, и она даже предсмертную записку оставила Цуги-сану.

— Первый свидетель… Но в книге говорится, что Сидзуко бросилась в кратер горы Михара. Разве это не так?

— Да, всё верно, Сидзуко действительно бросилась в раскалённую лаву и погибла. Когда я говорю, что он был первым свидетелем, я не имею в виду, что он нашел труп. Он просто принес обратно личные вещи Сидзуко, которые она оставила рядом с вулканом.

— На надгробной плите хотя бы есть имя Сидзуко. Что внутри урны с прахом?

— Она пуста. Там ничего нет. Если бы она носила очки, их можно было бы положить внутрь.

Вероятно, в могиле даже нет самой урны — просто имя на надгробной плите, а других предметов, связанных с Сидзуко, не осталось.

Такаши Ямамура сказал, что Сидзуко бросилась в раскалённую лаву. Если быть точным, это была магма, а не лава. Лавой называется состояние магмы, когда она выходит из вулкана и течет по земле после извержения из кратера. До извержения в вулканическом кратере накапливается магма. Образующаяся при плавлении подземных пород, она сохраняет температуру около тысячи градусов. Если человек прыгнет в магму, его тело мгновенно расплавится, и от него ничего не останется.

Примерно десять лет назад произошло извержение вулкана Михара. Лава вытекла из кратера и сожгла чайный домик на западном склоне горы. Через несколько дней началось извержение из трещины на северо-западном склоне горы. Лава приблизилась на сотни метров к одному из районов города Мотомати, и все население острова решило эвакуироваться. Около десяти тысяч жителей были вынуждены покинуть остров на кораблях. Извержение продолжалось почти месяц.

Тогда клетки, некогда являвшиеся частью тела Сидзуко, должны были вместе с лавой взлететь в воздух и рассыпаться по всей горе. Гнев и печаль в сердце Сидзуко превратились в черный покров огненного потока, который чуть не достиг густонаселенного района Мотомати.

Внезапно Кашивада вспомнил лицо женщины, которое он увидел, когда выбирался из расщелины обвалившейся скалы в пещере Эн-но Гёдзя сегодня утром. Неужели это было лицо Сидзуко?

Однако в его выражении не было ни злости, ни ненависти, только полное спокойствия и любви.

Или же это выражение полного спокойствия было лишь маской, ловушкой, чтобы заманить живых жертв?

У Кашивады раньше было искушение вернуться обратно в пещеру, где он бы протянул руку той женщине. Если бы он оказался достаточно близко, женщина схватила бы свою жертву обеими руками, а затем показала бы истинное лицо, скрытое под маской — покрытое черными струпьями, с красными язвами внутри...

Кашивада протянул руку к бутылке пива, вытер капельки конденсата пальцем и легонько постучал по горлышку ногтем. При касании раздался чистый стеклянный звук, похожий на перезвон колокольчика фурина[1] под дуновением ветра, но оказался недостаточно сильным, чтобы охладить пылающие мысли в его мозгу.

— Я помню, что гора Михара когда-то очень давно была очень известным местом самоубийц, — сказал Кашивада.

— Когда я только поступил в высшее начальное училище, из Токио приехали две студентки университета и прыгнули в вулканическую кальдеру[2], после чего люди, решившиеся на самоубийство, как будто потоком устремились туда. В итоге, только за тот год количество людей, бросившихся в кратер горы Михара, достигло ста двадцати девяти. Но это уже в прошлом. Сейчас статус первого места для самоубийств перешел к «Морю деревьев» возле Фудзи[3], — Такаши слабо улыбнулся.

— Я планирую встретиться с господином Цуги-саном и расспросить его.

Почти одновременно с тем, как Кашивада сменил тему, Такаши Ямамура выглянул из окна и посмотрел на рыбацкую гавань.

— Посмотрите, отсюда виден его дом. Если подняться по склону рыбацкой гавани, он будет слева.

В этот момент в направлении, куда указывал Такаши, появился пожилой человек, идущий по трапу.

— Говорят, здесь, как только заговоришь о ком-то, тотчас же встретишь его. Вот Цуги-сан и появился. Он всё ещё отлично справляется с управлением лодкой, но стал немного рассеянным... Думаю, вам не удастся выяснить у него ничего важного...

Старик по имени Мотомати остановился посреди трапа, потянулся и повернулся лицом к порту, будто проверяя, хорошо ли закреплена его лодка на причале.

Из предыдущего разговора Такаши с его дочерью Масако стало известно, что сегодня в полдень Цуги-сан отправился на лодке в район пещеры Эн-но Гёдзя и обнаружил, что обвалился большой кусок скалы, полностью перекрывший вход в пещеру.

Он стал первым очевидцем обрушения скалы, а также первым свидетелем самоубийства Сидзуко, бросившейся в кратер горы Михара.

Кашивада почувствовал непреодолимое желание немедленно поговорить с ним и резко встал.

[1] Фурин (яп. 風鈴, фу: «ветер», рин «колокольчик») — традиционный японский колокольчик, сделанный из металла или стекла (также используется керамика или бамбук), с прикреплённым к язычку листом бумаги, на котором иногда изображают стихотворный текст. Обычно фурин имеет округлую форму, но может изготавливаться в форме животных, палочек, обычных колокольчиков и т. п. Традиционно колокольчики подвешивают на окнах или под карнизом для обеспечения ощущения прохлады летом, по вере японцев, за счёт воздействия определенных звуковых частот на организм.

[2] Кальде́ра (от исп. caldera — котёл) — обширная циркообразная котловина вулканического происхождения, часто с крутыми стенками и более или менее ровным дном. Такое понижение рельефа образуется на вулкане после обрушения стенок кратера или в результате его катастрофического извержения.

[3] Аокигахара (яп. 青木ヶ原, «Равнина синих деревьев»), также известная как Дзюкай (яп. 樹海, «Море деревьев») — лес к северо-западу от подножья горы Фудзи на японском острове Хонсю. Печально известна случаями множественных самоубийств среди подростков.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 6

Вероятно, из-за ухудшения радиосигнала сразу после въезда в туннель симфоническая музыка, звучавшая из автомобильной магнитолы, внезапно прервалась.

Кашивада хотел с помощью музыки вызвать образы, глубоко скрытые в его памяти, но как только та оборвалась, все образы исчезли. Он нажал на педаль газа и выехал из туннеля, заехав на парковку магазина.

Радиосигнал так и не восстановился в полном объёме. Казалось, на прежнюю радиостанцию с той музыкой невозможно вернуться.

Неужели это были просто слуховые галлюцинации?

Та мелодия показалась довольно знакомой, он её где-то уже слышал, поэтому всё происходящее как будто происходило во сне.

Пытаясь скинуть это наваждение и переключиться на другое, Кашивада вышел из машины и направился к холму, откуда открывался вид на горный склон.

С противоположной стороны склона, сбоку от полукруглого въезда в тоннель, было выгравированы слова: «Тоннель Орлиное гнездо».

Чтобы понять, откуда взялась исчезнувшая музыка, Кашивада вспомнил все события сегодняшнего и вчерашнего дней в обратном порядке.

Он взял машину напрокат на станции Атами за час до этого и не стал переключать каналы на радиомагнитоле, а просто включил заранее выбранную программу. На скоростном катере из Осимы в Атами он просто стоял на палубе, любуясь горизонтом, и слушал шум волн. Сегодня утром, когда он завтракал в гостевом доме Ямамура, по телевизору показывали сцену из сериала, а на заднем плане звучала лёгкая непринуждённая музыка.

Прошлой ночью он лег спать в тишине, и всю ночь ему ничего не снилось. На ужин поел свежеприготовленную рыбу, после чего принял вторую ванну.

Кашивада продолжил воспроизводить в уме сцену перед ужином, пытаясь найти источник музыки.

«Ах да, это была музыка, которую я слышал в доме Цуги-сана!»

Перед ужином, сопровождаемый Такаши Ямамурой, Кашивада посетил дом Цуги-сана. Там все говорило о том, что в этом доме живёт великий рыболов.

Слишком просторный входной холл выдавал следы того, что раньше здесь был гостевой дом. На стенах повсюду висели тысячи старых мотков веревок, одна из которых казалась змеей, обвившей скелет, а затем вдруг появился сверхреалистичный запах. В отличие от запаха рыбы в порту, этот был немного другим, похожим на высушенные чешуйки рыбы. Запах больше напоминал горы, покрытые лесом, чем море. Возможно, из-за того, что узел на конце веревки походил на раздавленный змеиный череп.

— Расскажите этому человеку о своём прошлом, — сказал Такаши Ямамура с вежливостью, характерной для обслуживания гостей. Он привел Кашиваду в дом Цуги-сана и произнес несколько формальных фраз, а затем попросил: — Пожалуйста, расскажите ему о том, что вы знаете о Сидзуко. Ему очень интересно.

Несмотря на то, что было уже начало лета, Цуги-сан все ещё носил хаори с длинными рукавами, похожее на одежду пожарных эпохи Эдо. Он намотал шарф вокруг шеи и прошел через татаки[1]:

— Пожалуйста, давайте сначала присядем.

Он указал на пол, усланный татами. Как будто зная, что Кашивада скоро придет, там уже лежали толстые подушки для сидения.

— В остальном, я рассчитываю на вас.

Такаши легонько помахал рукой и вернулся в гостевой дом Ямамура. Проводив его взглядом, Цуги-сан подтащил стул, стоявший в углу гостиной, и сел лицом к Кашиваде. Даже не поздоровавшись, он дважды отрыгнул перед лицом Кашивады.

Увидев, как собеседник широко раскрыл глаза и пристально смотрит на него, Кашивада почувствовал неловкость и невольно выпрямился.

— Вы из Токио?

— Да.

— Неужели я где-то видел вас раньше?

— Нет, это наша первая встреча.

— Ах, правда?

Цуги-сан, похоже, не слишком в это поверил. Он сильно нахмурился, наклонил голову набок и усиленно пытался вспомнить что-то. Словно ища подсказки с помощью фонарика в темной пещере, Цуги-сан некоторое время качал головой и, наконец, обреченно вздохнул.

— Можете сказать, как вас зовут?

— Меня зовут Сейдзи Кашивада.

— Сейдзи Кашивада…. Сколько вам лет?

Самый сложный вопрос — когда спрашивают о возрасте, потому что даже сам себе он не мог точно ответить на этот вопрос. Возраст Кашивады по паспорту и фактический возраст разнились.

— Тридцать шесть.

В такой ситуации нет необходимости говорить точное число, поэтому Кашивада назвал приблизительное, которое обычно использовал.

— Тридцать шесть… Тридцать шесть…

Однако Цуги-сан необычайно заинтересовался этим, повторяя число снова и снова, словно во сне.

Кашивада больше не мог терпеть такого допросоподобного разговора и торопливо спросил:

— Если можно, могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Сидзуко-сан?

— Ах, да-да.

Цуги-сан издал болезненный стон, словно прервали его размышления, однако не оказал нежелания отвечать на вопрос.

— Сидзуко… Все случилось так давно, что я практически забыл об этом.

Он начал свой рассказ, хотя и сильно запинаясь. В его речи было много пробелов, он часто начинал фразу, а потом останавливался посередине, погружаясь в глубокие раздумья. Когда он продолжал говорить после паузы, направление разговора немного сбивалось. Память у Цуги-сана тоже была полна дыр, но лучше, чем у Кашивады. Хотя память Кашивады была не искажена, но некоторые части в ней полностью отсутствовали.

История о Сидзуко, которую рассказывал Цуги-сан, была наполнена ностальгией и состояла из отдельных сцен, выбранных из тех, что сохранились. В них в основном рассказывалось о приятных моментах и в большинстве своем они содержали несущественные события.

Кашивада хотел знать более яркие, более правдивые вещи. Если Сидзуко действительно родила мальчика, кто был его отец? Вскоре после рождения ребёнка Сидзуко бросилась в кратер вулкана Михара. Причиной ее самоубийства принято считать смерть мальчика, однако на надгробии нет его имени и никаких убедительных доказательств его смерти. Если он жив, причина самоубийства Сидзуко теряет всякий смысл. Почему же тогда она решила покончить с собой?

Кашивада надеялся найти ключ к ответу на эти вопросы в словах Цуги-сана. Однако Цуги-сан просто продолжал приукрашивать воспоминания о молодости, погружаясь в мир приятных воспоминаний.

Его неуместные воспоминания и насмешливое отношение необъяснимо разозлили Кашиваду.

— Не могли бы вы назвать имя мальчика, которого родила Сидзуко-сан?

Но Цуги-сан продолжал говорить без остановки, хотя его речь постепенно становилась менее связной, а бормочущий голос затихал, пока он не погрузился в глубокую задумчивость.

Был ли это перерыв в его мыслях из-за слишком смутных воспоминаний, или же у него на самом деле были какие-то тайны? Когда люди старше семидесяти лет оглядываются на своё прошлое, независимо от того, о чём они говорят, в их рассказах всегда есть доля преувеличения, вне зависимости от того, какими они ни были. Ничто не могло бы гарантировать, что всё, что он говорит, правда. Как у слушателя, у Кашивады должен быть некоторый ориентир, который помог бы различать правду и ложь.

— Пожалуйста.

Вместо того, чтобы убеждать или умолять Цуги-сана сказать правду, Кашивада просто выразил своё желание.

— Этот мальчик, рождённый Сидзуко….

— Она ведь в действительности его родила?

Цуги-сан после данных повторяющихся вопросов с раздражением посмотрел на Кашиваду:

— Так и есть, она точно родила. Я в этом уверен.

— Я хочу знать точную информацию о ребёнке.

— Хм… Хм… — задумчиво пробормотал себе под нос Цуги-сан. Потом встал с татами и сказал: — Подожди немного, — а затем исчез в глубине комнаты.

После этого Кашивада остался один в просторной гостиной. Вскоре из глубины второго этажа донеслись звуки успокаивающей музыки. Неужели он не заметил ее во время разговора? Или кто-то включил музыку в той комнате?

На тот момент он четко не запомнил название песни или мелодию, но после того, как рыбак ушёл на второй этаж, внезапно возникший в пространстве звук, полностью не соответствующий ситуации, оставил небольшой след в его сердце.

Вернувшись с папкой, Цуги-сан собирался опуститься на пол татами, когда у входа в дом зазвонил телефон, заглушая звуки музыки.

Цуги-сан положил папку на пол, чтобы ответить, и повернулся спиной к Кашиваде.

Очевидно, в папке содержались материалы с информацией о Сидзуко. Его глаза зацепились за словосочетание на одном документе: «Последнее письмо». Такой своевременный звонок телефона был как будто призывом: «Быстрее посмотри!». Было ли это удачей или ловушкой? В любом случае, Кашивада не смог сдержать любопытство.

Он следил взглядом за спиной Цуги-сана, одновременно вынимая из папки стопку старых бумаг. Сверху лежало последнее письмо Сидзуко, адресованное Цуги-сану, начинавшееся словами «Прощай навсегда», написанное хираганой. Затем — копия журнала семейного реестра. Цуги-сан получил её десятки лет назад. Бумага была очень старая, все записи были написаны от руки. В конце было написано имя — Тэцуо. Отношение указывалось как старший сын Сидзуко, а в графе «Отец» был прочерк. Дата рождения — 17 апреля 29 года Сёва[2]. Предположения Кашивады оказались верными — не было никаких записей об отмене записи в журнале семейного реестра.

«Тэцуо Ямамура. 195* год, 17 апреля».

Как только Кашивада запомнил имя и дату рождения сына Сидзуко, Цуги-сан, казалось, уже заканчивал разговор по телефону.

Когда раздался звук возвращаемой на крючок трубки, Кашивада уже убрал стопку бумаг обратно в папку, повернувшись лицом ко входу с таким спокойным выражением лица, как будто ничего не произошло.

Кашивада знал, что через несколько лет будет полностью расшифрован весь генетический код, содержащийся в человеческой ДНК (проект «Геном человека»). Но сколько ещё лет потребуется, чтобы раскрыть все принципы работы феномена памяти в человеческом мозге —невозможно предсказать. Возможно, десятки лет, а может быть, и сотни не хватит, чтобы разгадать эту загадку — настолько сложным был процесс, связанный с памятью.

Кашивада почувствовал жажду и, пошарив в карманах в поисках мелочи, направился к вендинговому автомату с напитками. Рядом с автоматом стояла информационная доска, объясняющая геологические особенности местности. На доске была простая карта, на которой толстой линией обозначалось расположение змеевидного серпантина разлома Танна[3]. Просто взглянув на карту, можно понять, что прямо под ногами находится разлом. Однако, глядя перед собой, на ущелье разлома Танна, где располагались поля, невозможно было проследить траекторию разлома, простирающеюся на юг подножья горы. Разлом слоев происходил глубоко под землей, а пышная растительность на поверхности маскировала его и создавала видимость единого целого.

Структура человеческого мозга намного сложнее внутреннего устройства Земли, и способна на непредсказуемое поведение.

Теперь Кашивада ясно вспомнил музыку, которую слышал в доме Цуги-сана. Он смог пропеть мотив, а также назвать композицию и автора.

Это была знаменитая симфония богемного композитора.

Обычно фрагменты памяти соединяются между собой через общее время. Когда в голове зазвучала та симфоническая мелодия, вместе с ней вырисовывался образ человека по имени Тэцуо Ямамура. Поскольку его внешность была неизвестна, образ, появившийся на фоне музыки, был всего лишь черным силуэтом.

Почему у Цуги-сана оказалась копия журнала семейного реестра семьи Ямамура? Этот вопрос вдруг возник у Кашивады. В принципе, никто, кроме членов семьи Ямамура, не мог получить копию журнала семейного реестра. Вероятно, около сорока лет назад Сидзуко получила её, а затем передала Цуги-сану. Если рассуждать логически, отец Тэцуо вполне мог быть Цуги-сан. Учитывая окружение, в котором находилась Сидзуко, это предположение не казалось абсурдным. Такаши Ямамура говорил, что Сидзуко была отвергнута своими родственниками и оказалась одна в родном городе. Цуги-сан был ее единственным близким человеком, а для Цуги-сана Сидзуко была его первой любовью. Нередко такие отношения между мужчиной и женщиной продолжают развиваться.

Причина, по которой Кашивада хотел определить в отцы мальчика именно Цуги-сана, заключалась в том, что ему не нравилась версия о чудесном божественном зачатии Сидзуко. Хотелось обобщить явления, происходившие вокруг него, насколько это возможно в рамках его понимания.

Потягивая холодный газированный напиток, Кашивада одновременно поглядывал в сторону долины Мишимы. Она тянулась до залива Суруга, но море было ещё далеко, и с этого места его не было видно.

На пересечении поля и дороги рядом с ним стоял длинный рекламный щит. Опорная часть щита была особенно высокой, и вся конструкция походила на голову с квадратным лицом. Листья, свисающие с кустарника, касались верхнего края щита.

Черными буквами на белом фоне было написано: «Тихоокеанский курорт «Южный Хаконэ».

Кашивада сделал несколько неровных шагов к щиту и подошёл вплотную.

«Тихоокеанский курорт «Южный Хаконэ» — это тот курортный комплекс, состоящий из коттеджей, куда он собирался отправиться дальше. Щит неуместно выделялся на фоне окружающей зелени.

Садако Ямамура погибла, будучи сброшенной в колодец под коттеджем «Бревенчатая хижина» Б-4 в этом комплексе.

Путь с Осимы через Атами в Токио с остановкой в этом месте для исследования казался вполне логичным.

Кашивада вернулся в машину, завел двигатель и направился по префектурной дороге, следуя указаниям на щите, а затем выехал на просёлочную дорогу.

Та была узкой, и торчащие сорняки по обе стороны облепляли кузов машины, словно облизывая её. Кашивада почувствовал, как у него что-то словно защекотало в животе.

[1] Татаки – зона в прихожей в традиционных японских домах. Татаки находится на нижнем уровне, «на земле», чтобы можно было снять или надеть обувь, присев на более высокий пол комнаты.

https://www.nippon.com/ru/features/jg00082/

[2] 29 год девиза Сёва, «Просвящённый мир», является девизом правления императора Хирохито. Данный период в истории Японии начался с 25 декабря 1926 года и закончился 7 января 1989 года. То есть Тецуо по григорианскому календарю родился в (26*+29) = 1954 году.

[3] Разлом Танна (丹那断層, Танна Дансō) — левосторонний сдвиг разлом, который проходит вдоль северо-восточной стороны полуострова Идзу южнее 30 км до города Идзу в Японии. Он был причиной землетрясения магнитудой 7,0 1930 г. в Северном Идзу (北伊豆地震).

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 7

Это произошло, когда Кашивада вместе с Рикой прошли через холл больницы и начали подниматься на эскалаторе вверх. Одновременно на спускающемся вниз эскалаторе мимо проехал доктор. Увидев их, он улыбнулся и поздоровался.

Это был молодой, слегка за тридцать, красивый мужчина, которого Кашивада видел впервые. Он понял, что это был доктор, потому что воротник его белого халата был особенно чистым.

Он хотел было оглянуться и взглянуть на доктора ещё раз, но тут Рика тихо прошептала ему на ухо:

— Это доктор Охаси, он недавно начал наблюдать за Харуной…

Кашивада вдруг понял: оказывается, доктор поздоровался только с Рикой.

Эскалатор достиг второго этажа, где располагались магазинчики и столовая. Поскольку было далеко за полдень, все заведения были переполнены людьми. Примерно половина из них приходилась на пациентов, а другая — на посетителей.

Рика хотела подробно рассказать о состоянии здоровья Харуны перед тем, как навестить её, поэтому они решили сначала пообедать.

Наконец-то они смогли сесть друг напротив друга за столом. Кашивада осознал, что это первый раз, когда они встречаются вне подготовительной школы. Раньше их совместные обеды ограничивались перекусом сэндвичами на ступеньках лестницы на полуподвальном этаже. Это был первый раз, когда они нормально принимали пищу, сидя за столом.

Хотя чувство вины уже полностью исчезло. Больница располагалась достаточно далеко от подготовительной школы, так что вероятность случайно встретить знакомых была крайне мала.

После того, как Рика заказала итальянскую пасту, она сделала глоток воды из стакана и спросила Кашиваду:

— Как прошла ваша поездка в Осиму?

Благодаря кропотливой работе Харуны, им удалось расшифровать сообщение и получить координаты, по которым была обнаружена пещера Эн-но Гёдзя.

— Там обрушилась скала.

Если бы его спросили: «Что случилось на Идзуосиме?», это было бы самый краткий ответ.

— Обрушилась скала?

— Это не то событие, которое могло попасть на новостные каналы, но для жителей острова Идзуосима оно много значило.

Кашивада сделал паузу, призадумавшись, а потом как можно подробнее описал то, что он увидел при посещении пещеры Эн-но Гёдзя.

Свой маршрут вдоль побережья, который закончился тропой, ведущей через туннель, пробуренный морскими волнами в отвесной скале, внезапно появившуюся пещеру, перед которой галечный пляж омывался белыми волнами…

Выслушав описание внутренней части пещеры, Рика уже могла представить чёткую картину. В конце пещеры глубиной стояла каменная статуя ростом менее метра. Когда Кашивада дотронулся до неё, огромная скала обрушилась, закрыв выход, и пещера, которая и так была довольно темной из-за недостатка солнечного света, сразу погрузилась во мрак...

Рика закрыла глаза и несколько раз представляла эту сцену, невольно вспомнив описание из первого тома «Кодзики»[1].

Она была хорошо знакома с различными древними японскими литературными произведениями, а к «Кодзики» относилась наиболее серьезно.

— Сенсей, вы когда-нибудь читали «Кодзики»?

Кашивада только покачал головой:

— Нет.

Большинство знаний Кашивады было подчерпнуты из книг, и он любил читать. Однако у него не было более глубокого понимания японской классической литературы. Он знал время написания, а также основное содержание «Кодзики», но никогда не читал её.

«Кодзики» — старейшая книга по истории Японии, содержащая древний и героический эпос народа ниходзин[2], составленная сказителем Хиэда-но Арэ и записанная под диктовку придворным О-но Ясумаро. Она разделена на три части: верхнюю, среднюю и нижнюю. Части, написанные в стиле исторических хроник, начинаются примерно со второй половины средней, а до этого описываются мифы с сильным оттенком фантастики.

Эта книга была составлена по поручению императрицы Гэммей в 722 году нашей эры, хотя план ее создания был заложен еще во времена правления императора Тэмму. Изгнание Эн-но Одзуны на остров Идзуосиму произошло в период правления императора Момму, через два поколения после императора Тэмму. Время создания «Кодзики» совпало с эпохой рождения Эн-но Одзуны. Последний император, упомянутый в «Кодзики» — императрица Саймэй, правила во время рождения Эн-но Одзуны.

Книга «Кодзики» описывает величественные истории, начиная с сотворения мира, включая формирование гор, течение приливов и отливов, размножение растений и другие природные явления. В начале повествования появляются божества Идзанаги и Идзанами[3], посланные небесами, чтобы создать страну Японию.

Когда Идзанами рожала бога огня, она умерла. Чтобы вернуть жену к жизни, Идзанаги пошел в страну смерти (Ёму)[4]. Однако ничего не вышло, и он снова вернулся на землю, вошел в море восходящего солнца, чтобы очиститься от скверны страны смерти. В этот момент из частей его тела родились три божества: Аматэрасу, Цукиёми и Сусаноо.

После этого Сусаноо был приговорен к изгнанию за то, что не желал браться за правление, а хотел вернуться в страну матери, чем разозлил Идзанаги. Сусаноо отправился к своей сестре, Аматэрасу, но она боялась, что брат, который был весьма ненадёжным, восстанет против неё и отнимет её владения.

Чтобы доказать, что у него нет намерений предавать её, Сусаноо сочетался с ней браком, предложил родить ребенка и поспорить, будет ли это мальчик или девочка.

Дальнейшее развитие событий описывала глава «Врата Небес».

Рика могла почти целиком по памяти воспроизвести главу «Врата Небес» из «Кодзики»:

— ...Сусаноо обратился к Аматэрасу: «Поскольку моё сердце чисто, я родил мягкого духа — девочку. Таким образом, я, конечно, честен перед тобой». Говоря это, он стал еще больше бесчинствовать, разрушал священные рисовые поля, засыпал каналы и даже испражнялся на крышу нового дворца. Однако Аматэрасу не осудила его, а объяснила: «Это похоже на грязь. Должно быть, он выплюнул это, будучи пьяным. Разрушение священных рисовых полей и засыпание каналов, наверное, было сделано потому, что он жалел землю». Безобразия Сусаноо не прекращались, а становились всё более жестокими. Когда Аматэрасу находилась в чистом храме, ткала одежду, он разрушил крышу комнаты для ткачества, содрал кожу с небесного коня и бросил его во внутрь. Небесные ткачихи с перепугу наткнулись на ткацкие станки, укололи себя челноками в тайные места и умерли. Аматэрасу испугалась, закрыла двери храма Ама-но-Ива-то и скрылась внутри. Тотчас высокое небо погрузилось во тьму, а страна Асихара-но-Накацу-хидзи тоже стала совсем темной, превратившись в вечную ночь...

Сусаноо родил богиню, но это вовсе не доказывало отсутствие у него намерения предать. Наоборот, опасения Аматэрасу вскоре стали реальностью. Сусаноо говорил: «Потому что моё сердце чисто, я смог родить девочку», а затем он бесчинствовал в священных рисовых полях, беззаботно испражнялся, даже содрал кожу с коня и бросил его в комнату для ткачества. Такое поведение брата привело Аматэрасу, его сестру, в ярость. Она спряталась в пещере, называемой Ама-но-Ива-то, и заблокировала вход огромным камнем.

В результате всё было окутано тьмой, и страна Япония на Земле стала несчастной.

Рика добавила, что подобные истории, где брат заставляет сестру спрятаться в пещеру и заблокировать вход огромным камнем, можно найти довольно часто.

— Первыми богами, пришедшими в эту страну, были супруги Идзанаги и Идзанами. Они породили землю, а затем различных божеств. Интересно, что многие боги могли родиться из их экскрементов, мочи или рвоты. Многие боги рождались, умирали и воскресали. Например, Идзанами умерла от тяжелых ожогов при рождении бога огня и отправилась в страну смерти. Её муж Идзанаги, скорбя о том, что любимая жена ушла первой, был переполнен горем и лично отправился в страну смерти, пытаясь вернуть жизнь жене.

Я прочитала это множество раз и всё равно считаю это странным. В «Кодзики» моя любимая глава — «Страна смерти».

Когда Идзанаги прибыл в страну смерти, жена вышла из храма и супруги встретились снова. До этого момента история была вполне обычной. Затем муж попросил жену вернуться домой, но Идзанами сказала: «Чтобы вернуться, нужно обсудить это с богами страны смерти и получить разрешение. Во время обсуждения, пожалуйста, подожди снаружи храма, ни в коем случае не заходи внутрь».

Подобная ситуация есть и в греческих мифах. Музыкант Орфей отправился в подземный мир, чтобы вернуть к жизни свою жену Эвридику, убитую змеей. Поэтому боги поставили условие: нельзя оборачиваться, пока не достигнешь человеческого мира.

В таких ситуациях почему-то мужчины всегда нарушают запрет.

Было бы достаточно терпеливо ждать снаружи храма, но Идзанаги встревожился и не мог дальше терпеть, и нарушил соглашение, войдя внутрь храма. Вид, который ему открылся, был ужасающим. На гниющей плоти его любимой жены росли бесчисленные личинки, а восемь частей её тела — голова, грудь, живот, лобок, левая рука, правая рука, левая нога и правая нога — были поражены падающими молниями.

Зрелище было настолько ужасающим, что Идзанаги пришел в ужас и поспешно скрылся. Увидев, что лицо любимой жены полностью обезображено, он был до смерти напуган. Каждый раз, когда я читаю это, не знаю, смеяться мне или злиться… Жена надеялась, что муж сможет вытерпеть до победного конца, но…

Но она не собиралась останавливаться на этом. «Ты меня опозорил!» Злая, как демон, женщина гналась за мужем, полная гнева. Бросаясь виноградом, побегами бамбука и персиками, Идзанаги бежал и в конце концов был загнан в угол между границей живого и мёртвого миров — Йомосухирасака. Когда Идзанами была готова догнать его, Идзанаги толкнул огромный камень, чтобы заблокировать дорогу и остановить жену.

Возможно, отношения между мужчинами и женщинами были такими с древних времен...

Жена, разгневанная таким грубым обращением мужа, стояла перед ним, раздраженно глядя через большущий камень. Она сказала: «Если ты будешь так себя со мной обращаться, то я буду убивать по тысяче твоих подданных каждый день». Муж также не хотел уступать и ответил: «Хорошо. Я буду рожать по полторы тысячи детей каждый день».

Рика процитировала главу из «Кодзики», дав второе значение обрушению большого камня. С одной стороны, это нужно было для закрытия входа в пещеру, с другой — для блокировки пути между мирами живых и мертвых. В этих двух историях, суть одной заключалась в том, что старшая сестра злилась на младшего брата, а другой — в том, чтобы остановить настойчивую жену, на поверхности обоих историй оствались любовь и ненависть между мужчиной и женщиной.

Разъяснения Рики были очень детальными, и их легко можно было соотнести с картинами, всплывающими в его сознании. Она также вставляла свои женские наблюдения, и Кашивада не мог не улыбаться в такие моменты.

Однако, когда он начал думать о связи между историями из «Кодзики» и своим опытом недельной давности, его выражение лица стало снова серьёзным.

На прошлой неделе, когда Кашивада возвращался из Атами, он заехал в «Тихоокеанский курорт «Южный Хаконе».

В ноздри ударил запах земли, а на столе перед ним стояла тарелка Рики с итальянской пастой, похожей на дождевых червей. На том тёмном полу действительно копошилось несколько штук.

Когда он находился в необъятном пространстве под полом, влажность снизу плотно окутывала кожу. Теперь, когда он сидел в столовой современной многопрофильной больницы и думал о той сцене, от воспоминаний он покрылся холодным потом.

Не надо было прикасаться, чтобы понять, что по его шее скатываются капельки испарины.

На следующий день, после обрушения скалы в пещере Эн-но Гёдзя…

Кашивада заехал на стоянку «Тихоокеанского курорта «Южный Хаконе» и пошёл вниз по склону.

Не прошел он и ста метров, как дорожное ограждение закончилось, и на равнинном склоне долины показались ряды коттеджей для аренды. Ручей в самой глубокой части долины был скрыт зарослями сорняков в человеческий рост.

По коттеджам типа «Вилла «Бревенчатая хижина» было видно, что они давно перестали сдаваться в аренду. Дверь офиса управления была надёжно заперта, и за ним, на склоне, окна коттеджей были закрыты фанерой. При беглом осмотре стало ясно, что это место заброшено уже два-три года.

Целью Кашивады был коттедж под номером Б-4, и он спустился по заросшему сорняками склону.

Поскольку это был деревянный дом, построенный на склоне, конструкция под полом первого этажа сбоку имела треугольную форму, в то время как спереди деревянные доски под террасой казались довольно широкими.

По сравнению с другими коттеджами, степень изоляции цоколя котеджа B-4 была очень заметна. Под полом других коттеджей было полно щелей, а под B-4 не было ни одной, будто он одет в длинное платье из фанеры. Такая попытка укрыть от посторонних глаз должна была подстегнуть злоумышленников к разрушению здания. Участки фасада выглядели так, будто некоторые его части были заколочены множественными слоями фанеры, настолько толстыми, что они выпирали наружу. Эти места явно неоднократно повреждались и много раз ремонтировались.

Кашивада попытался проникнуть через самую слабо укреплённую часть фасада. Он смог нащупать что-то сбоку и просунул обе руки в щель между фанерами, а затем, используя вес своего тела, вытащил обломок наружу. Четыре полусгнивших уголка фанеры треснули, а затем три скобы, которыми она была прибита к фасаду, с треском оторвались. Чтобы осветить внутренности подполья, Кашивада проделал отверстие размером в ширину двух татами[5], он пролез в образовавшееся отверстие и направился к центральной части.

Фонарик здесь не нужен был вообще, только если в центральной части возвышенности, которая в полутёмном пространстве превратилась в тень. Стенка из камней, сложенная в виде трубы, с расстояния казалась прямоугольной. Только когда глаза привыкли к окружающей обстановке, стало видно, что она имеет округлую форму. Щели между камнями заросли сорняками, а поверхность покрылась мхом, и весь колодец сверху до низа был влажно-зеленого цвета.

Устье колодца было накрыто обломками пола, а в углу гостиной, прямо над колодцем, стоял телевизор и видеоплеер.

Несколько лет назад Рюдзи Такаяма и Асакава совместными усилиями отодвинули бетонную крышку и отложили её в сторону. Теперь округлое устье колодца было открыто и обращено к месту установки телевизора.

Кашивада подошел к краю открытого им тогда устья и заглянул внутрь.

Преодолевая сильную влажность и холодный воздух, он подошел к краю устья, посмотрел вниз и увидел бездонную темноту. Кашивада никогда не видел такой густой тьмы. Из нее исходила демоническая аура, похожая на извержение вулкана, только другая, а ледяной холодный воздух то и дело бился о его кожу.

Асакава лично спустился туда, поборол сточные воды и поднял скелет Садако. Позже, когда было раскрыто укрытие Садако, её останки захоронили у храма Бодхи, расположенного рядом с гостевым домом Ямамура. Мать Садако, Сидзуко, поддавшись искушению бога огня, бросилась в огненный вулканический кратер и мгновенно сгорела.

Места гибели сестры и матери теперь были известны. Остался только младший брат Тэцуо, но где же он, чёрт возьми?

Когда Сусаноо-но Микото разбрасывал фекалии и мочу по священным рисовым полям, сдирал шкуру с небесной лошади и бесчинствовал, его сестра была возмущена жестокостью и злодеяниями брата и спряталась в пещере, закрыв вход камнем.

Не исключено, что Тэцуо Ямамура в прошлом совершил нечто возмутительное. Именно поэтому жители считали его мертвым, и никто не пытался связаться с ним.

«Но что же сделал этот парень?»

Но нельзя было делать выводы по событиям прошлого. Возможно, бесчинства брата только сейчас начинаются! Именно так и следует думать.

Если предположить, что холодный воздух, выходящий из устья колодца, несет корни зла, то сейчас закрывать его, возможно, уже слишком поздно. Зловещее странное дыхание просочилось через щели в фанере и распространилось в воздухе. Это был не мощный взрыв, а скорее всего несколько огненных искр, которые медленно вылетали из-под пепла, неторопливо поднимаясь наружу, распространяясь в верхних слоях атмосферы, и тогда их уже невозможно было вернуть обратно.

Но именно Рюдзи Такаяма открыл крышку, и именно он поставил ее на место.

Кашивада начал понимать, что, когда прольется дождь бедствий, который приведет мир во тьму, именно ему и придется положить конец этому заговору.

Не обращая внимания на Кашиваду, который внезапно замолчал, и его глаза, которые снова странно засияли, Рика отправила в рот последний кусочек итальянской пасты и вытерла красные губы салфеткой.

Откровение, которое Рика дала Кашиваде, было очень важным. Почему в этом мире снова и снова возникает ощущение дежавю? Возможно, на этот вопрос скоро появится ответ.

Древние события описываются как мифы, кажутся нереалистичными, но на самом деле это далеко не так. Даже если что-то произошло в реальности, при пересказе оно часто покрывается слоем вымысла и типизацией. Некоторые общие истории становятся устойчивыми шаблонами, сохраняющимися как символы, и в большинстве случаев для их записи используются каменные таблички.

Типизированные истории, вырезанные на каменных табличках, в разных эпохах проявляются в реальности различными способами, создавая иллюзию постоянного повторения. Они остаются в основе одинаковыми, меняется только внешняя форма.

«Конкретно это так мне и напоминает.»

Внезапно Кашивада все понял. Послание с небес, полученное через взаимодействие Рики и Харуны, а также обвал скалы на выходе из пещеры Эн-но Гёдзя символизировали историю мужчины и женщины, унаследованную от древних времен до наших дней.

Все вдохновение исходило от Рики, и это нормально. Проблема в том, какую роль сыграла Харуна? Она не знала Кашиваду, не имела никакого отношения к семье Ямамура. Так где же она вписывается в эту череду событий?

Цель прихода Кашивады сегодня в больницу — разобраться с этим вопросом, встретиться с Харуной. По крайней мере, сначала встретиться с реальным человеком и понаблюдать за симптомами её странной болезни…

Кашивада хотел поделиться целью своего визита и увидел, как Рика одной рукой вытирает рот салфеткой, а другую подняла на уровень лица, как будто подавала сигнал кому-то, стоявшему позади Кашивады.

Он слегка повернулся и увидел, что за зелёной, как мох, ширмой находилась столовая персонала больницы, вероятно, в формате самообслуживания. Мужчины и женщины в белых халатах ходили туда-сюда, держа подносы с едой.

Через щель между двумя ширмами можно было увидеть верхнюю часть мужчины в белом халате. Он держал чашку кофе в одной руке и улыбался Рике. Это оказался доктор Охаси, которого они встретили сегодня на эскалаторе.

[1] «Ко́дзики» — крупнейший памятник древнеяпонской литературы, один из первых письменных памятников, основная священная книга синтоистского троекнижия, включающего в себя, помимо «Кодзики», «Нихонги» и сгоревшие во время пожара в 645 году «Кудзики». Написан на китайском языке, со значительной примесью японских элементов.

[2] Япо́нцы (яп. 日本人 нихондзин/ниппондзин, 日本民族 нихон-миндзоку) — народ, основное (более 98 %) население Японии.

[3] Более подробно о сотворении Японии можно почитать здесь:

https://voyagejapan.com/about_japan/religiya_v_yaponii/mif_o_sotvorenii_yaponii

[4] Страна Ёму – Ад, Страна Мёртвых, Страна Смерти.

[5] Это размер двух матов татами, общей площадью около 3.3 квадратных метра.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 8

Увидев, что Рика приветствует его, врач, представившийся как Охаси, сел рядом и кивнул в сторону Кашивады.

«Кто он такой?»

Рика, как будто услышав мысли доктора Охаси, представила ему Кашиваду:

— Это Кашивада-сенсей. Он преподает математику в подготовительной школе, в которую я хожу.

Когда речь зашла о математике, на лице доктора отразились одновременно удивление и интерес.

— Меня зовут Охаси, и я совсем недавно стал ответственным врачом госпожи Харуны. Поскольку я не был силен в математике, выбрал психиатрию в качестве своей специальности, но теперь сожалею о том, что не изучал математику должным образом. Было бы неплохо, если бы я с самого начала работал усерднее.

— О? Математика также используется в психиатрической практике?

— Иногда это необходимо.

— А какой именно вид вы применяете?

Если говорить только о математике, область её применения очень широка. Алгебра, геометрия, математический анализ, дифференциальное исчисление, интегральное исчисление и так далее — сферы применения очень обширны.

— Хотя она обычно почти не используется, при назначении лекарства необходимо понимать причинно-следственную связь между дозировкой и результатом.

— Используете полученные данные в качестве основы для составлений уравнений…

— Именно так.

— Понятно. Если обнаружить закономерность, лечение станет более эффективным.

— Да. Если бы числовые соотношения можно было выразить линейно, проблем бы не возникало, но реальность не так проста. Значения, соответствующие дозировке, могут внезапно увеличиваться до неконтролируемого уровня, и даже математический анализ становится бесполезным. Но нелинейные уравнения для меня слишком сложны...

Причинно-следственная связь, если её можно выразить прямой линией (линейной зависимостью) вдоль временной оси, действительно очень простая. Достаточно ввести значение на оси X, чтобы найти соответствующее значение на оси Y. Если бы можно было узнать, как дозировка лекарства повлияет на симптомы в будущем, лечение стало бы намного проще.

Однако, как только возникает нестандартная ситуация и проявляется сложный механизм, ситуация кардинально меняется. Не имея возможности предсказать будущее, человек не знает, что делать в настоящем, и провести лечение эффективно гораздо сложнее.

— Похоже, в медикаментозном лечении неврологических заболеваний часто возникают явления хаоса.

— После того, как мы измерили реакции после приема препарата в хронологическом порядке, мы нарисовали точечную матрицу в фазовом пространстве Лоренца[1] и обнаружили аттрактор в форме восьмерки[2].

— Если нельзя свести всё к единому решению…

— Вы правы.

— Почему так происходит?

— Кто знает? Это слишком сложно и мудрено. Возможно, это известно только Богу.

— Когда я изучал математику, у меня были похожие ощущения. За неупорядоченным развитием явлений вдруг может появиться лицо Бога или, скажем, Дьявола. Если не предполагать, что всё это существует за пределами человеческого понимания, многое становится трудным для принятия...

Кашивада и Охаси, только познакомившись, увлеченно погрузились в разговор о математике, оставив Рику в растерянности. Она хотела бы присоединиться к беседе, но из-за того, что она только недавно начала изучать предмет, такого рода разговоры были ей не по силам.

Только когда на лице Рики появилось выражение недовольства от того, что она не могла уследить за разговором, доктор Охаси наконец перевел тему на симптомы Харуны.

Кашивада был рад. В конце концов, сейчас он хотел услышать от Охаси не математические сплетни, а информацию о странной болезни Харуны.

Харуна и Кашивада никогда раньше не встречались, но она сыграла роль проводника в серии событий, которые были глубоко связаны со всеми аспектами жизни семьи Ямамура. Во-первых, её странная болезнь оказывала определенное влияние на окружающих. Не было ничего лучше, чем послушать доктора Охаси, лечащаго врача, который кратко рассказал бы о симптомах, перед посещением Харуны.

— До сих пор Харуна проходила различные тщательные обследования. Её обследовали дерматологии, пластические хирурги, терапевты и врачи по всей больнице, но по её симптомам никто так и не определил конкретное заболевание. Но доктор Охаси быстро нашел название этой болезни.

Голос Рики был наполнен тревогой за прошлое и надеждами на будущее, но доктор Охаси сдержанно добавил:

— Это не значит, что болезнь точно установлена, просто симптомы очень похожи. Я вспомнил сцену из фильма, который видел раньше, и подумал, что давным-давно я видел болезнь с очень похожими симптомами.

— Однако её состояние гораздо тяжелее, чем раньше, — перебила Рика.

— Вы правы, поэтому, пожалуйста, не переоценивайте мои способности. Я просто заметил сходство симптомов.

— Каких именно? — напрямую спросил Кашивада.

— Симптомы похожи на болезнь Паркинсона.

Название — Паркинсон — Кашивада слышал и раньше. Что изменится, если добавить слово «синдром», и что это могло бы значить? Из-за профессиональных особенностей математика Кашивада невольно подумал, что болезнь Паркинсона должна быть подмножеством синдрома Паркинсона.

Доктор Охаси добавил короткое объяснение:

— Болезнь Паркинсона обычно проявляется после пятидесяти лет. Это заболевание, которое вызывает дрожание конечностей, скованность, замедленные движения, нарушение походки, что приводит к частым падениям. Сегодняшние методы лечения лишь симптоматические и полного излечения достичь невозможно. Можно только замедлить развитие заболевания с помощью медикаментозных средств. К группе синдромов Паркинсона относятся все заболевания, которые имеют симптомы, сходные с болезнью Паркинсона.

— То есть, разница заключается в определённом наборе симптомов и полноценном комплекте?

— Такое понимание тоже допустимо. Хотя у большинства людей болезнь развивается в пожилом возрасте, иногда встречаются случаи заболевания и у молодых людей. Однако болезнь с симптомами, похожими на те, что у госпожи Харуны, — это не болезнь Паркинсона, а неврологическое расстройство Паркинсона после начала энцефалита, вызванного нарколепсией.

— Летаргический энцефалит…

Несмотря на то, что она впервые услышала название болезни, Рике удалось вспомнить точное её написание на кандзи. По кандзи она могла только предположить, что это связано со сном, но не могла предугадать все симптомы болезни.

То же самое можно было сказать и о Кашиваде, который, по всей видимости, ничего не знал об этой болезни.

— Вы знаете об испанском гриппе, испанке?

— Немного.

Услышав данный вопрос Охаси, Рика не удержалась и покачала головой.

— Вы так молоды, но уже так много знаете для вашего возраста.

— Я читала много романов об эпохе Тайсё[3], и там часто поднималась эта тема. Главные герои фильма «Любовь и смерть»[4], и Хогэцу Симамура[5], тоже умерли от испанского гриппа.

— Испанский грипп опустошил мир менее чем за полгода, с осени 1918 по весну 1919 года. За этот короткий период во всем мире умерло более двадцати пяти миллионов человек.

Для всего человечества это была крупнейшая вирусная вспышка со времен Чёрной чумы в Средние века.

— Как сказала Рика-сан, испанский грипп часто упоминается в романах и фильмах, многие о нём знают. Но о летаргическом энцефалите, который был также широко распространен во всем мире почти в то же время, мало кто помнит. Несколько лет назад был снят фильм на эту тему, немного популяризировавший это название.

— Судя по буквальному значению, «я буду спать вечно», — сказала Рика, зная, что иероглиф «ши» имеет значение «зависимость».

— Вы правы. На английском пишется как « SLEEPING SICKNESS,», но можно называть просто «сонной болезнью». Летаргический энцефалит начал распространяться по всему миру примерно с 1916 или 1917 года и внезапно исчез в 1927 году. За десять лет умерло пять миллионов человек.

— Если сравнить количество смертей от испанского гриппа и летаргического энцефалита в виде столбчатой диаграммы, как вы думаете, как это будет выглядеть? За примерно десятилетний период эпидемии летаргического энцефалита умерло пять миллионов человек, при этом за половину года, во время испанского гриппа, умерло двадцать пять миллионов. Если построить столбчатую диаграмму по годам, получится идеальная перевернутая буква T.

В мозгу Кашивады и Рики одновременно возник этот образ.

— Оба заболевания вызваны вирусами, но типы совершенно разные. Однако, судя по совпадению периодов эпидемий, между ними явно есть причинно-следственная связь. Тем не менее, в медицине до сих пор не могут объяснить это. Всё остаётся загадкой…

— Были ли ещё какие-то пандемии после 1920 года? — спросил Кашивада.

— Вирусы гриппа, подобные испанскому, действительно существовали, но не были такими мощными, как испанский грипп, да и число жертв было минимальным. Что касается летаргического энцефалита, то после 1920 года он больше не появлялся.

— Это означает, что вирус вымер?

— Хотелось бы думать, что да. Спящий вулкан — это хорошо, но бывает так, что он может снова начать извергаться.

— Неужели это действительно такая страшная болезнь?

— Хотя смертность составляет только двадцать процентов, но даже если посчастливится выжить, невозможно вернуть себе прежнее здоровье. Жёсткие последствия будут мучить и сопровождать пациента до конца его жизни: спазмы, судороги, приступы, мышечная дистрофия и множество непроизвольных движений. Пациент потеряет желание жить. В течение всего дня человек, как правило, лежит без движения, не может говорить, и впадает в состояние, похожее на глубокий сон. Он находится в сознании, но не может двигаться, подобно живой бронзовой статуе.

— Есть ли случаи выздоровления? — испуганно спросила Рика.

— Бывают кратковременные пробуждения, но случаев полного выздоровления нет.

— Доктор Охаси, что вы думаете обо всём этом? Вы в действительности считаете, что Харуна-сама заболела летаргическим энцефалитом?

— Я просто думаю, что симптомы похожи. Это не может быть вирусное заболевание, потому что нет вообще никаких признаков эпидемии. Возможно вирус, воспроизвёлся самим организмом? Но это в принципе невозможно, — в шутку сказал доктор Охаси, но Кашивада и Рика посмотрели друг на друга и нервно сглотнули.

— А может быть такое, что Харуна-сама была в Африке?

Рика отрицательно покачала головой:

— Нет. Она ни разу не ездила заграницу, не говоря уж об Африке.

— Если она никогда не покидала Японию, то невозможно заразиться летаргическим энцефалитом, — твёрдо сказал доктор Охаси. Кашивада и Рика снова одновременно представили похожий образ, хотя никогда не видели его в реальности.

Это была женщина с раскинутыми в стороны руками. Её веерообразное лицо было на удивление большим, удлинённые глаза смотрели в разные стороны, а густые брови сходились к переносице. Волосы у неё на голове переплетались, словно змеи. Со вспышкой молнии и грома она выпустила на волю ядовитых змей, которых хранила с эпохи Дзёмон, но глиняная статуэтка всё продолжала стоять в витрине, только загадочно улыбаясь….

Кашивада и Рика молча обменялись взглядами. Теперь у обоих возник один и тот же вопрос: стоит ли рассказать об этом доктору Охаси? Если просто рассказать об этом, можно не только стать объектом насмешек, но и получить клеймо сумасшедших. Кашивада, вероятно, больше не увидится с доктором Охаси, но Рика будет регулярно навещать Харуну, так что придётся продолжить общение с ним.

Кашивада остановил Рику, которая собиралась заговорить, и взял инициативу в свои руки. Он кратко рассказал о том, что Харуна пережила в археологическом комплексе руин Инодзири в префектуре Нагано весной два года назад. Хотя это был всего лишь пересказ, его слова звучали довольно живо.

Змея, сбежавшая с головы глиняной статуэтки женщины периода Дзёмон, имела форму двойной спирали ДНК и напоминала изображение вируса. Он существовал с тех пор, как появилась письменность, а может, ещё и до рождения человечества, и был символом ужаса и страха в сердцах людей, превращаясь в гром и молнию, рассекавшие небо.

Кашивада и Рика думали, что доктор Охаси рассмеётся и скажет что-нибудь вроде: «Ха-ха-ха, это совсем не важно», чтобы отвязаться.

Однако, пока он слушал рассказ Кашивады, выражение лица доктора Охаси становилось всё серьёзнее и серьёзнее, а количество утвердительных кивков головой сокращалось.

Только выслушав всю историю от начала до конца доктор Охаси наклонил голову и сказал:

— Возможно, это просто совпадение, но вы знаете, как в европейском обществе называют летаргический энцефалит? — Кашивада и Рика отрицательно покачали в унисон головами. — Тысячеголовая Гидра….

— Гидра — это…

Кашивада сразу ответил на её вопрос:

— Это девятиглавая змея из греческих мифов... Как в истории о том, как Сусаноо Микото победил огромного змея Ямато-но Ороти. Её тоже убил Геракл...

Это просто очередной миф. Если у змеи есть тело, даже если она и является огромным чудовищем, её можно уничтожить. Однако если мир наполнен невидимой ненавистью, как с ней можно бороться?

Ненависть, выпущенная из колодца, подобна дыму, и вернуть её обратно уже невозможно.

Однако, с другой стороны, образ, о котором говорил доктор Охаси, напоминал бесчисленные переплетающихся во тьме верёвки.

— Тысячеголовая Гидра — это отличное название, чтобы описать всё. Летаргический энцефалит изначально нёс в себе какой-то глубоко скрытый ужас, словно за всем этим стоял Дьявол. Я не могу отделаться от мысли, что, возможно, истинный принцип действия вируса летаргического энцефалита заключался в том, что он придавал простому вирусу гриппа дьявольскую силу. В разгар десятилетнего периода эпидемии, в сочетании с вирусом гриппа, активировал его и действовал подобно Дьяволу. Возможно, этот вирус заставил мирных людей внезапно потерять человеческий облик…

Бесчисленные ядовитые змеи, покачивающиеся, как морские водоросли, действительно были очень похожи на образ летаргического энцефалита.

Если бы эти два вируса объединились друг с другом, подобно сэндвичу, настолько катастрофическими ужасным было бы количество погибших людей?

А может быть, именно так и попал вирус оспы на историческую сцену…

Причина, по которой в этот момент Кашивада подумал о вирусе оспы, заключалась в том, что в книге «Мир Кольца» имелись соответствующие записи.

[1] Эдвард Нортон Лоренц - американский математик и метеоролог, один из основоположников теории хаоса, автор выражения «эффект бабочки», а также создатель аттрактора Лоренца.

Фазовый портрет системы Лоренца: «эффект бабочки», выглядит примерно так:

[2] Концепция в исчислении и в системной науке, которая отражает тенденцию системы развиваться в направлении устойчивого состояния.

[3] Эпоха Тайсё — с 1912 по 1926 года.

[4] Знаменитый любовный роман, экранизированный в 1964 году, написанный Санэацу Мусянокодзи.

[5] Его настоящее имя — Таро Сасаяма, и он известен как «отец современного театра», знаменитый японский литературный критик и театральный режиссер, пионер натуралистического литературного движения и нового театрального движения в Японии.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 9

Кашивада никогда раньше не испытывал такого учащённого сердцебиения. Он никогда не истекал кровью, не чувствовал боли, не возбуждался от человека противоположного пола и даже не знал, что такое аппетит. Кашивада пробыл в этом мире относительно недолго, и его душевное состояние всегда было стабильным.

Теперь же в его груди возникло новое чувство, которое раньше он никогда не испытывал.

После того, как Кашивада увидел своими глазами состояние Харуны, он почувствовал ни жалости, ни печали, а только страх.

Поэтому Кашивада так рано ушёл из палаты. Рика последовала за ним и пробежала почти весь коридор, прежде чем догнала его.

— Сенсей, что случилось? Вы ужасно выглядите.

Кашиваду сильно трясло. Наконец-то он полностью понял, чего боялся на самом деле — оказаться в узком пространстве, выход из которого полностью завален. Харуна, которую он только что видел, жива, но заключена в каменную тюрьму своего тела, из которой нет выхода. Кашивада это понял, когда пробыл в той комнате немного времени и вдохнул тот же воздух. Не в силах там больше оставаться, он выбежал прочь.

Кашивада присел на диван, стоявший у стены в больничном коридоре, и попытался выровнять своё дыхание.

— Сенсей, может, вам принести что-нибудь выпить? — предложила стоявшая рядом с ним Рика.

— Тогда чай улун со льдом, — ответил ей Кашивада.

Рика направилась к вендинговому автомату с напитками неподалёку, а Кашивада, глядя на её удаляющуюся фигуру, громко выдохнул и почувствовал, как его тело съёжилось.

Почему он поддался страху? Будь то обрушение скалы в пещере Эн-но Гёдзя, или подполье коттеджа «Вилла «Бревенчатая хижина», чтобы заглянуть в имеющийся там колодец — его эмоции не были в таком хаосе. Он всегда мог сохранять объективную позицию и спокойно наблюдать.

«Ах, вот оно что…»

В сознании Кашивады возник аноним слова «объективность».

«Это всё потому, что я стал свидетелем сцены, которая разрушила мою субъективность».

Харуна, которая лежала на кровати и не могла пошевелиться, вот-вот должна была превратится в живую каменную статую. Её выражение лица замерло, как маска, но даже если бы сняли эту маску, под ней все равно появилось бы то же самое лицо. Хотя перед Кашивадой находился физический реальный объект, Харуна уже стала призраком, утратившим материальную форму.

Простое субъективное представление о том, что он заперт внутри живой окаменевшей оболочки, заставило Кашиваду содрогнуться всем телом. Если бы тело было свободным, можно было бы попытаться выбраться из закрытого пространства. Человек может бросить вызов внешнему миру, но не может противостоять внутреннему. Сознание совершенно не способно противостоять телу.

Не потому ли, что в прошлой жизни он пережил нечто подобное, или он предчувствовал то, что что могло случиться в будущем? Холодный пот струился по его спине.

Опёршись обеими руками о колени, он поднял глаза и увидел приближающуюся Рику с бутылкой чая улун со льдом.

По мере того, как фигура Рики постепенно увеличивалась, пространство вокруг её тела становилось прозрачным. Взгляд Кашивады проскользнул мимо и остановился на молодой женщине, сидящей на инвалидной коляске позади неё.

Судя по всему, она была пациенткой стационара. Она остановила коляску в нескольких метрах от противоположного дивана, положила руки на колеса и расслабила плечи. Казалось, она израсходовала всю свою силу. У нее было строгое белое лицо, а глаза холодно смотрели вперёд.

Кашивада вспомнил лицо этой женщины.

— Сенсей, вот ваш чай.

Голос Рики внезапно раздался над его головой, и Кашивада от неожиданности выпрямил спину. Рика стояла перед ним и казалась необычно большой, так что её тёмная тень полностью закрывала Кашиваду.

Непроизвольно верхняя часть тела Кашивады слегка качнулась, и его взгляд снова остановился на женщине в инвалидной коляске.

Словно прячась за женщиной, на диване, болтая ногами в воздухе, сидела девочка лет двух-трёх. Они сидели бок о бок, и создавалось впечатление, что это мать и дочь. Маленькая девочка, навещающая мать в больнице — эта картина излучала пронзительную печаль.

— Сенсей, — Кашивада никак не реагировал на протянутую ему бутылку, и Рика не смогла сдержаться, чтобы не одёрнуть его.

Мужчина подошёл к женщине в инвалидной коляске, положил руку ей на плечо, наклонился и тихо прошептал что-то на ухо. Женщина, кажется, была сильно удивлена — её тело резко содрогнулось, и она тут же перевела взгляд на Кашиваду.

Когда их взгляды пересеклись, мужчина тоже повернулся и встретился глазами с Кашивадой.

Несмотря на разную одежду и причёску, с такого расстояния было ясно, что он выглядел точь-в-точь как Кашивада. Они были не просто похожи, а абсолютно идентичны во всём: рост, телосложение — всё было одинаковое.

«Другой «я» прямо здесь».

Мужчина напротив тоже осознал этот факт. На его лице отразилось изумление, и он пристально посмотрел на Кашиваду.

Кашивада вдруг почувствовал сильную жажду и хотел протянуть руку за бутылкой, но остановился. Хотя пальцы были всего в нескольких сантиметрах от горлышка, это небольшое расстояние не сокращалось, а наоборот, увеличивалось. Он отчаянно старался схватить бутылку, но вместо этого наклонился вперёд и упал с дивана, ударившись левым плечом о пол.

Рика коротко вскрикнула и рефлекторно отпрыгнула назад.

Кашивада хотел подняться самостоятельно, но его тело согнулось вперед. Он снова сел на пол, пытаясь опереться руками, но, когда он начинал поднимать поясницу, ноги лишь бесцельно двигались в воздухе, и он не мог сделать ни одного простого самостоятельного движения.

Через некоторое время одну руку, поддерживающую верхнюю часть туловища, тоже начало сводить судорогой.

Рика замерла в оцепенении. Она вспомнила, что видела подобную сцену раньше, когда встретила Харуну в студенческом городке. Харуна тоже согнулась в пояснице, ноги безжизненно болтались, и она не могла самостоятельно встать. И в тот же вечер её отвезли в больницу.

То же самое происходило сейчас и с Кашивадой.

Он повернулся и умоляюще посмотрел на Рику.

«Это нереально?»

Кашивада отчаянно пытался что-нибудь сказать, но его тело не слушалось.

«Скажи мне, что это невозможно».

Он хотел что-нибудь сказать, но горло так сильно свело, что изо рта потекла только слюна, а звук, который он смог выдавить из себя, получился шипением из носовой полости, и был похож на рёв зверя.

Попытавшись снова встать, он не мог противостоять гравитации, и единственное, что ему удавалось —медленно ползти, согнувшись, словно червяк.

Страх в глазах Кашивады мгновенно передался Рике, и её движения тоже стали скованными.

Мысли Рики были очевидны. Если предположить, что все началось с вируса летаргического энцефалита, то следующей жертвой, несомненно, станет она сама. Именно понимание этого не позволило Рике помочь Кашиваде. Она осознавала, что теперь уже поздно убегать от вируса, из-за этого факта её тело просто не могло двигаться.

С другой стороны, Кашивада постепенно понял, что внезапные изменения в его организме — это не то же самое, что летаргический энцефалит. Должно быть, это новая болезнь, которая еще не зафиксирована в истории. Возможно, потому, что её никогда не существовало, или, возможно, из-за того, что никто из инфицированных не мог говорить, так как все они умирали, не оставив возможности их зарегистрировать.

Это было похоже на змею, обвивавшую извилины коры головной мозга. Боль можно было терпеть, но странный зуд, когда змеиный язык касался мозга, был невыносим.

По мере того, как боль постепенно усиливалась, Кашивада тряс головой и продолжал в конвульсиях биться о пол. Находившиеся в поле зрения женщина в инвалидной коляске и мужчина рядом с ней всё это время наблюдали за ним. В какой-то момент мужчина выпрямился и оказался лицом к лицу с Кашивадой.

Поле зрения Кашивады постепенно сужалось. По бокам возникали чёрные стены, которые росли всё выше и выше, и по мере того, как они поднимались, он ощущал себя так, словно падал в глубокий колодец.

Это было хуже, чем смерть от пыток — когда сознание заперто в окаменевшем живом теле. При мысли о том, что его сознание упадёт на дно этого колодца и будет заперто там навсегда, Кашивада захотел громко закричать: «Убейте меня!».

Его поле зрения еще больше сузилось, и он отчаянно попытался сосредоточиться. В круглом пространстве, похожем на трубу, он увидел лицо женщины в инвалидном кресле.

Лицо появилось из того же круга, похожего на устье колодца, и Кашивада наконец-то вспомнил, где он видел её раньше. Это был тот самый призрак, которого Кашивада видел тогда в темноте, когда повернулся посмотреть во внутрь пещеры Эн-но Гёдзя.

Поле зрения стало ещё уже, оставалось только маленькое отверстие в виде полумесяца, через которое еле-еле просачивался свет сверху, и оно вот-вот исчезнет. С громким гулом каменная крышка двигалась сбоку, постепенно перекрывая свет.

Полная луна превращалась в полумесяц, затем в узкий месяц. Кашивада хотел протянуть руку, чтобы схватиться за последний луч света, но не мог пошевелиться, и вскоре оказался во мраке.

В этот самый момент из ниоткуда до него долетели слова: «Теперь твоя очередь».

Кашивада очень хотел кричать.

Однако, сколько бы он ни кричал, вряд ли кто-нибудь услышал бы его отчаянный крик из глубины колодца.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 1

В большом вестибюле больницы перед рядом диванов вдруг произошло нечто странное. Тело одного мужчины неожиданно скрючилось в позе жабы, и он стал кататься по полу. Это привлекло внимание Кавагути Тору.

Все происходило примерно в семи-восьми метрах от него, но Кавагути чуть не пропустил момент, когда глаза мужчины перестали блестеть.

До этого момента он был ещё жив, его глаза нормально двигались, а затем вдруг превратились в стеклянные шарики. Кавагути раньше видел знакомых с подобными симптомами, после чего они падали, поэтому он быстро понял ситуацию.

Что привлекло внимание Кавагути больше, чем схожие симптомы, так это то, что мужчина был точной копией самого Кавагути. Нет, сказать «точная копия» недостаточно — в пределах площади меньше десяти квадратных метров существовали два совершенно идентичных человека.

Кавагути, словно во сне, направился к этому мужчине.

Его взгляд скользил вокруг, одновременно проверяя ситуацию и пытаясь понять смысл происходящего. Надо было заставить мозг работать на полную мощность. Если он допустит ошибку в своих суждениях, то ситуация может выйти из-под контроля.

Если этот мужчина, беспомощно бьющий ногой по полу, и есть тот человек, которого Кавагути искал несколько последних лет, то сейчас нужно сделать только одно — немедленно уйти отсюда и найти место, где они могли бы остаться вдвоем.

Времени на размышления не было. Хотя у Кавагути были определенные связи с председателем совета директоров больницы, если этот мужчина попадет в руки врачей, возникнут проблемы. Теперь следовало решительно увести его.

Молодая женщина, стоявшая рядом с мужчиной, сказала:

— Я пойду вызову доктора Охаси, — и сразу же убежала. Шанс представился быстро. Кавагути немедленно подбежал к мужчине, опустился на корточки и прошептал ему на ухо:

— Можете встать?

Судя по движениям конечностей мужчины, он, похоже, сам пытался подняться. Его левая пятка легонько постукивала по полу, локти напряженно работали, стремясь вернуться на диван.

Кавагути попытался просунуть руки под подмышки мужчины, почувствовал, как его локти с силой сжались. Ладони и пальцы мужчины также могли выполнять обычные движения. Казалось, что в его верхней половине тела оставалось ещё достаточно много сил.

— Давай, вставай, нам надо уходить, — прошептал Кавагути ему на ухо, а затем поднял за обе руки.

Мужчина был беспомощен и мог только следовать указаниям Кавагути. Возможно, он инстинктивно понял, что нужно делать.

Рост и вес их обоих идентичны. Когда Кавагути, опираясь на плечо, взял на себя половину веса мужчины и шагнул вперед, тот повторил его движения. Они двигались вместе легче, чем предполагалось, и вес, который Кавагути должен был нести, оказался неожиданно мал. Было видно, что его неестественные движения или трудности при ходьбе несли в основной психосоматический характер и не были связанны с потерей двигательных функций.

Кавагути делал вид, что ничего не произошло, и они, поддерживая друг друга, прошли через зал, направляясь к выходу.

Выйдя через автоматическую дверь, они оказались на площадке такси, где стояли две свободные машины. Кавагути переместил руку, лежащую под мышкой мужчины, коснулся его заднего кармана и ловким движением достал бумажник. Бросив взгляд внутрь, он обнаружил, что тот набит кредитными картами.

Затолкав мужчину на заднее сиденье такси, Кавагути протиснулся на соседнее сиденье рядом и прочитал адрес, написанный на водительских правах, найденных в кошельке мужчины. Это место находилось недалеко от дома Кавагути. Судя по описанию, это должна была быть квартира.

— Куда едем?

Водитель такси поторопил его, и Кавагути автоматически назвал адрес своего места жительства. Он снимал небольшой отдельный дом на одну семью, предпочитая просторность.

Такси сделало полукруг по кольцевой дороге и выехало на небольшую дорогу, направившись в сторону жилого квартала.

От момента, когда Кавагути помог мужчине встать в больничном холле, до того, как они сели в такси, прошло менее двух минут. Та молодая девушка, которая направилась на поиски доктора Охаси, наверняка испытала чувство, будто жизнь превратилась в кошмар, когда вернулась и не нашла никого на месте.

Во время движения такси верхняя часть тела мужчины постепенно наклонялась вправо, ближе к окну, словно стремясь к свету. В какой-то момент его правая щека оказалась прижатой к стеклу. Неизвестно, мог ли он видеть пролетающие за окном городские пейзажи, но взгляд мужчины оставался пустым. Когда Кавагути поднял его голову, из уголка рта тонкой струйкой потекла слюна. Изредка слышались короткие вздохи, похожие на стоны, исходившие из глубины его горла.

— Вы хоть что-нибудь видите? — но ответа на его шёпот так и не последовало. Кавагути очень сомневался относительно состояния сознания этого мужчины, и в то же время заинтересовался им лично, поэтому открыл кошелёк, который держал в руках.

Там было две банкноты по десять тысяч йен и четыре банкноты по тысяче йен. В дополнение к водительским права обнаружилось страховое свидетельство, удостоверение личности преподавателя подготовительной школы и кредитная карта. Только сейчас Кавагути узнал имя этого человека.

«Сейдзи Кашивада».

Водительское удостоверении, страховой полис, удостоверение личности, кредитная карта... В кошельке было почти всё, что могло понадобиться Кавагути. Неужели этот парень сумел каким-то образом получить такую законную регистрацию? По сравнению с этим, регистрация Кавагути Тору выглядела грубой подделкой.

Такси проехало через жилой район по узким улочкам, затем повернуло направо на большом перекрестке и начало набирать скорость на главной дороге. Из-за резкого ускорения оба откинулась на спинку сиденья. В зеркале заднего вида взгляды Кавагути и водителя пересеклись.

На лице водителя промелькнуло удивление.

Двое мужчин с одинаковыми лицами одновременно пожали плечами и откинулись на спинки своих кресел. Наблюдать за этим странным зрелищем в зеркале заднего вида, наверно, было достаточно противоестественно.

Отношения между этими двумя странными людьми были гораздо ближе, чем у однояйцевых близнецов.

В прошлой жизни мужчина по имени Рюдзи Такаяма вернулся в нынешний мир. В процессе этого система сканирования биологической информации и реализации перерождения, вероятно, допустила ошибку и создала дополнительную копию. Сущность жизни — это информация, поэтому создать копию не составит труда. Данные Рюдзи Такаямы были прототипом, и эта информация разделилась на две части, породив двух людей. Оба получили регистрацию в семейном реестре незаконным путем: один — под именем Тору Кавагути, а другой — Сейдзи Кашивады. Ситуация была такой простой: оба этих человека — всего лишь фальшивые личности.

Кавагути предположил, что причина его постоянных проблем с памятью заключается не только в том, что биологическая информация не была точно скопирована, но также и в том, что общий объем памяти был разделен между двумя людьми. Физическое тело поделилось на две части, но для полноценной памяти необходимо их сочетание.

Место хранения памяти находится в гиппокампе, принцип работы которого чрезвычайно сложен. Даже сейчас он всё ещё остается неразгаданной тайной, и, конечно, очень вероятно, что при непосредственном выполнении задачи перерождения возникли бы расхождения.

Оба они не испытывали трудностей в речи, мышлении, движении и других областях повседневной жизни. Разделенная часть — это то, что нужно для разговоров с семьей, друзьями или совместных действий, так называемые воспоминания. Симптомы были схожи с обычной потерей памяти.

Причина, по которой Кавагути торопился взять под контроль Кашиваду, заключалась именно в этом.

Единственный способ восполнить утерянные воспоминания — это передача информации через общение.

Однако это осуществимо только при условии, что такое общение возможно.

Чтобы избежать столкновения с велосипедистом, такси резко повернуло направо, и под влиянием центробежной силы верхняя часть тела Кашивады завалилась набок.

Его глаза были слегка наклонены в сторону, и встретились с глазами его второго «я». Его лицо было бесстрастно, словно маска актёра кабуки, полуоткрытые губы слегка шевелились, и он перестал двигаться, когда поднял правую руку на уровень груди. Его тело, лишенное желания жить, вызывало ассоциации манекеном для одежды, призраком и бронзовой статуей.

Кавагути почувствовал мурашки по коже от этого зрелища. Когда он толкнул тело обратно к окну, невольно подумал о зомби.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 2

Сколько времени прошло после того, как он упал в больнице? Сложно сказать.

Казалось, прошло несколько дней, а может, и месяцев, но даже если бы ему сказали, что прошло всего лишь несколько минут, Кашиваде пришлось бы поверить в это, так как все ориентиры, по которым можно судить о времени, исчезли.

В этом бесконечном сне, из которого невозможно проснуться, было достаточно времени для размышлений. Кашивада погрузил своё тело во тьму и продолжил думать.

«Что же на самом деле произошло со мной?»

На этот самый простой вопрос ответ был бы «смерть». Но ситуация, в которой он оказался, не слишком отличалась от описания посмертного мира, часто встречающегося в различных книгах.

В большинстве описанных случаев мир после смерти и явления, связанные со смертью, следуют определённой закономерности. В процессе перехода от жизни к смерти вместо страха, отчаяния или боли появляются ощущения головокружения, блаженства и самозабвения.

Когда наступает момент смерти, сердце наполняется радостью и счастьем, серьёзная атмосфера заполняет всё пространство. Через некоторое время в воздухе начинают звучать шумы, парящая душа замечает своё тело с высоты. Как бы то ни было, душа всегда наблюдает сверху, как будто осматривает потрясающий пейзаж со сторожевой башни. Зрение и слух становятся чрезвычайно острыми — можно видеть, как окружающие люди двигаются вокруг умирающего тела, а также слышать их разговоры.

Вскоре сверху начинает падать призматическое свечение, сопровождаемое чудесной музыкой, не похожей на земную, которая нежно успокаивает душу умершего. На другой стороне реки находится своего рода райское пастбище, которое постоянно манит тебя. Дальнейшее зависит от того, согласен ли человек поддаться искушению и перейти через реку. Это граница между жизнью и смертью...

Практически в каждой из описанных картин в книгах подразумевалось, что тёмная сторона смерти будет сметена без следа, и всё вокруг наполнится приятной атмосферой. Освобождённая от телесных оков душа воспарит в высь, воспевая о своей свободе.

Однако ситуация, в которой оказался Кашивада, была совершенно противоположной — она походила на ад.

Если в книгах точно описывались ощущения смерти, то состояние Кашивады было явно далёким от нее.

Его как будто сбросили на дно колодца, при этом единственный выход завалили бетонной плитой. Вне зависимости от того, сколько он вспомнил тот момент, его постоянно охватывало чувство отчаяния, от которого не было спасения, и от которого веяло неотвратимой безнадёжностью.

Чем больше он умолял о свете, тем тоньше становился свет. Чем больше он цеплялся за него кончиками своих пальцев, тем дальше отступала шёлковая нить, спускаемая с неба.

И затем наступила полная тьма...

Это была совершенно иного порядка реальность, нежели мир, который виделся, если просто закрыть глаза; даже так уши всё ещё могли воспринимать окружающие звуки. Подойдя к морю, можно было наслаждаться звуками волн и легкого ветра; попробовав морскую воду языком, можно было почувствовать её солёность; поставив ноги в грязь, можно было ощутить характерное сопротивление и прохладу жидкости. Можно было вдыхать аромат приливов, а поглаживая гениталии, можно было получить удовольствие.

Однако Кашивада утратил все пять чувств. Осталась только способность думать. Он становился чистым духом.

Если смерть — это момент, когда душа вылетает из тела, то душе Кашивады осталась только способность размышлять, будучи запертой в клетке плоти. Как можно точно описать это?

«Самосвязывание души».

Одна только мысль о том, что это продлится вечность, сводила Кашиваду с ума. Если бы он действительно потерял рассудок, это было бы ещё полбеды. Но именно потому, что он сохранял полное сознание, не было боли, не говоря уже о болезни. Ему хотелось заплакать, но слёзы не текли из глаз, так как их не было; ему хотелось закричать, но голос замирал из-за отсутствия голосовых связок.

Было бы лучше, если бы его съедали змеи или жабы в земле, или если бы его подвергал пыткам сам царь подземного мира — Аид. По крайней мере, там был бы хоть какой-то смысл. А здесь только тесно, узко, сыро и невозможно пошевелиться.

«Почему всё так произошло?»

После того как Кашивада исключил простой ответ — «смерть», первой мыслью было предположение о том, что он мог заразиться вирусом летаргического энцефалита от Харуны. Однако, хорошенько поразмыслив, он понял, что этот ответ был не слишком убедителен.

Особенностью вирусов является то, что они не выбирают определённые объекты, а атакуют множество случайных жертв одновременно. Состояние Кашивады явно говорило о том, что, скорее всего, возникло определённое состояние, при котором он выполнил определённые условия.

Было ли это обрушение пещеры Эн-но Гёдзя или последующее посещение коттеджа «Вилла «Бревенчатая хижина» В-4 на территории «Тихоокеанского курорта Южного Хаконе» — эти события можно было также рассматривать как предпосылки. Также следовало учитывать то, что этот вопрос связан с его личным опытом и воспоминаниями.

Это не вирусная инфекция — кто-то намеренно нацелился на него.

«Но кто же это сделал?»

Кашивада вспомнил, что перед тем, как упасть в больнице и потерять сознание, он успел уловить на поверхности своего сознания женский голос:

— Теперь твоя очередь.

Если бы эти слова несли определённый смысл, то скорее всего, это была месть кого-то. Кашиваде не приходило в голову, кому он мог перейти дорогу, но, возможно, он не мог вспомнить об этом.

С древних времён только женщины могли вести переговоры с небесами и превращать обиды в конкретные действия.

Если подумать о ком-то, кто мог быть обижен на него, на ум приходил только один человек. Чем больше он думал об её лице, тем больше усиливались его подозрения.

«Садако, почему ты затаила на меня обиду?»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 3

Встав перед входом в дом, Кавагути полез в карман куртки за ключами, но не нашёл их. Слегка подпрыгнув на месте, он услышал приглушённый металлический звон в рюкзаке, и совершенно естественно вспомнил сцену, когда впервые пришёл в этот дом.

Три года назад, когда лето подходило к концу, он подумал, что не может оставаться безымянным, поэтому отправился в знаменитое живописное место для самоубийств «Море деревьев» в Аокихаре[1], чтобы найти подходящий для себя семейный реестр. Хозяин жил в домике с двумя комнатами по шесть татами, санузлом и крохотным кухонным уголком. Он располагался в жилом комплексе в пригороде, недалеко от моря.

Хотя Кавагути не был придирчив в выборе жилища и не был нацелен на какой-то конкретный дом, впечатление от дома сложилось намного хуже, чем можно было предположить при первоначальном его осмотре. Судя по оставленным бывшим его владельцем вещам, достаточно было просто встать на пороге, и желание тут жить стразу улетучивалось.

Во входную деревянную дверь было вставлено матовое стекло, которое выглядело настолько хилым, что, казалось, неспособно выдержать даже дуновение ветра, что уж говорить о проникновении посторонних. Эта дверь заставляла сомневаться, стоит ли её называть дверью. Отступив на шаг назад и осмотрев общий вид, Кавагути обнаружил, что деревянная рама, в которую она вставлена, слегка деформирована. Между рамой и дверным полотном был косой узкий зазор, через который смутно просматривался цементный пол комнаты.

Рядом со входной дверью висела полусгнившая деревянная табличка с выгравированными на ней именем: «Тору Кавагути».

По другую сторону был почтовый ящик. Листовки и квитанции о неоплаченных счетах, которые невозможно было опустить внутрь, давно промокли от дождя и выглядели довольно давними. Когда Кавагути впервые вошёл в этот домик и попытался включить свет, стало очевидно, что лампочки давным-давно разбиты.

Говорили, что в лесу «Море Деревьев» даже днём достаточно темно, и навигационные системы, какими бы они ни были, например, обычный компас, переставали работать в этой местности. В тот день он нашёл вещи Тору Кавагути на покрытой мхом скале в «Море Деревьев». Открыв тёмно-зелёный рюкзак и осмотрев его внутренности, он нашёл водительские права, страховое свидетельство, сберегательную книжку, записную книжку и связку ключей. С помощью водительских прав и страховки он узнал, что Тору Кавагути в этом году должен был исполниться сорок один год. Из-за экономического кризиса он потерял работу и жил на пособие по безработице — это было точно отражено в балансе в сберегательной книжке. Чтобы сводить концы с концами, он усердно работал на различных подработках, но сумма всё равно медленно уменьшалась, пока в последние два-три месяца не рухнула до нуля.

Заглянув в записную книжку, можно было прочувствовать его дотошный характер по тому, как скрупулезно он записывал своим мелким почерком расходы на продукты и товары первой необходимости, рассчитанные строго на одного человека. Можно было увидеть его одинокую, уединённую жизнь, без какой-либо поддержки.

Он изо всех сил пытался расплатиться со всеми долгами, но в конце концов решил покончить с собой. Он всем сердцем искал смерти и решил затеряться в «Море Деревьев». Каждая вещь в рюкзаке Тору Кавагути рассказывала его печальную историю.

Судя по ботинкам, аккуратно оставленным сбоку от рюкзака, Кавагути, должно быть, повесился на каком-то дереве в пределах видимости, но его тело не было найдено.

Всё, что осталось от него — вещи в рюкзаке, и этого было достаточно.

Когда Кавагути впервые вошёл в этот дом, повсюду витало отвратительное ощущение, что его хозяин покончил с собой, и это было неприятно, однако, когда он привык к дому, это перестало иметь значение.

За те три года, что он прожил под именем Тору Кавагути, ни разу не появился призрак «оригинала», бормоча себе под нос: «Я не умер», не было ни одного визита от родственников или знакомых.

Оплатив все неоплаченные счета за аренду и коммунальные услуги, приведя в порядок домик, он прочно обжился в этом мире. Всё прошло вполне успешно благодаря господину Кавагути, который так тщательно подготовил необходимые вещи для жизни и без следа исчез.

Используя тот же трюк, что и три года назад, он вставил ключ в замочную скважину и открыл входную дверь.

Вдоль цементного пола были расположены друг напротив друга кухонный уголок и санузел, а между ними посредине находились две соединённые комнаты по шесть татами.

Сейчас Кашивада сидел посредине на стуле в традиционном японском стиле; правая рука была слегка расслаблена и поднята на уровень лица, левая же рука неподвижно лежала на краю стола.

Обычно на столе стояла печатная машинка, но сейчас она была перенесена на кровать, поэтому стол пустовал.

Кавагути принял душ и переоделся в удобную домашнюю одежду, затем налил полстакана воды, бросил туда пару кубиков льда и поставил его на стол.

Кашивада проигнорировал стоящий слева стакан воды. Нижняя его челюсть была выдвинута вперёд, шея неестественно вывернута, а взгляд устремлён на какую-то точку в воздухе. Из-за того, как он сидел — словно на каблуках — он напоминал монаха Эн-но Одзуну, который сидел прямо в высоких гэта[2], с неестественно поднятыми высоко коленями.

Кавагути проследил за направлением его взгляда и увидел, что это была просто точка на стене, ничего значимого.

Здесь сидело его другое «я», будто превратившееся в куклу.

Кашивада был, несомненно, ещё жив. Он сам дышал, и когда хотел в туалет, сам туда шёл. Если он был голоден, мог медленно пережёвывать еду, которая попадала ему в рот. Когда он чувствовал жажду, пил воду странными образом, но всё-таки он её пил. Его действия были очень произвольными и лишенными плавности. Хотя он был достаточно неуклюж, но базовые действия, необходимые для выживания, выполнялись без помех. Неизвестно, в сознании он находился или нет — не было возможности определить.

Прошло три дня, как Кавагути привёз его из больницы в этот домик, и они начали совместную жизнь.

В течение этих трёх дней Квавагути использовал различные методы, чтобы связаться с Кашивадой. Положил его на раскладной диван, усадил на стул, повёз на прогулку по окрестностям, внимательно наблюдал за его движениями, пытаясь получить какие-то подсказки, говорил ему на ухо или тыкал в кожу шариковой ручкой, но и это не вызывало у Кашивады никакого отклика. Также он светил ему в зрачки фонариком, но глаза не мигали, воспроизводил любимую обоими музыку — тот не проявлял никаких признаков удовольствия. Даже когда он положил руки Кашивады на клавиши печатной машинки, чтобы дать возможность набирать текст, получались бессмысленные строки.

Кавагути не мог ни передать ему что-нибудь, ни получить ответ. Любая попытка простимулировать его пять чувств, вне зависимости от того, какой сигнал посылался, была подобна камню, брошенному в море. При попытках установить какой-либо контакт возникала непреодолимая стена.

Вчера Кавагути посетил адрес, указанный в водительских правах Кашивады. Он вошёл в его квартиру с помощью запасного ключа и осмотрел все комнаты. По собранию его книг можно было судить о его интересах и знаниях, а по статьям, которые он написал за эту жизнь, что провёл здесь, о привычках и мышлении. Однако, никакой информации о личных воспоминаниях так и не нашлось. Перерывать комнаты в поисках хоть каких-нибудь ответов — все равно, что искать иголку в стогу сена.

Если действительно были недоступны все средства вербального общения, то невозможно сравнить его воспоминания с собственными, проверить их, а также поделиться ими. Следовательно, само возвращение его домой станет бесполезным.

Именно когда Кавагути размышлял о способах общения, у него возникла идея: что, если дать Кашиваде стимуляторы дофамина?

Он достал из рюкзака белый конверт, высыпал таблетки из него на маленькую тарелочку и поставил её рядом со стаканом.

Это были препараты, которые он только сегодня днём получил от директора одной больницы, с которым у него были глубокие дружеские отношения. Они должны были стимулировать выработку дофамина в головном мозге.

Пациентам, страдающим летаргическим энцефалитом, вводили стимуляторы выработки дофамина, которые вызывали временное пробуждение. Так говорилось в отчётах об исследованиях этой болезни, и в них рассказывалось о нескольких таких случаях. Однако после применения стимуляторов возможны появление галлюцинаций и тремора. Что же касается побочных эффектов, то оценка их была достаточно плохой. Как студент-медик в прошлой жизни, Кавагути долго колебался, стоит ли давать Кашиваде эти таблетки.

Но когда Кавагути подумал, что объект — не кто иной, как он сам, колебания исчезли, и он внимательно посмотрел на стакан на столе и таблетки, лежащие на тарелочке рядом.

Прошёл почти час, но Кашивада так и не захотел выпить воды, хотя его должна была уже мучить жажда.

Обычно, когда Кашивада пил воду, он не брал стакан в руку, а чрезвычайно медленно придвигался к нему, так, что щёки почти прилипали к столу. Было похоже на то, как змея подкрадывается к добыче. Затем от приоткрывал рот и наклонял стакан до тех пор, пока вода не потечёт в его рот. Кавагути планировал поймать этот момент и положить таблетку ему в рот.

Принудительное введение стимулятора — это может быть как хорошо, так и плохо, но другого выхода не было. Если его бессознательные движения станут слишком интенсивными, то к тому времени он, возможно, даже не сможет ходить в туалет.

Кавагути ждал этого момента — когда Кашивада сам решит выпить воды.

Ещё через час ноги Кашивады медленно начали опускаться вниз. Когда они коснулись пола, колени начали сильно дрожать. Возможно, потому, что он слишком долго держал эту натянутую позу, и кости и мышцы были слишком нагружены.

Когда дрожь в коленях прошла, верхняя часть тела начала наклоняться быстрее, чем Кавагути наблюдал раньше. Кашивада вытянул правую руку, и она задрожала в воздухе над его головой. Как раз в тот момент, когда он сделал это необычное движение, взмахом левой руки он опрокинул стакан, а также издал некий звук, похожий на низкое «У-у-у…»

Кавагути поспешно протянул руку, чтобы схватить его, но было слишком поздно: его обе руки промокли от холодной воды и упали на стол, коснувшись левой руки Кашивады.

Именно в этот момент Кавагути почувствовал странную перемену. Такого ощущения он никогда раньше не испытывал.

Почти в то же мгновение Кавагути показалось, что он услышал голос Кашивады.

Нет, это не был голос — в глубине тёмной тюрьмы колыхалась чья-то душа, и Кавагути мельком увидел её сквозь щель в стене.

Сцена была настолько ужасающей, что Кавагути невольно отдёрнул руку, и видение исчезло.

Примерно полчаса спустя Кавагути решил пока отложить вариант с дофамином и сосредоточился на размышлениях и наблюдениях. Когда Кашивада опрокинул стакан с водой, Кавагути как будто увидел внутренние образы другого человека. Нужно тщательно обдумать их значение. Было ли это просто галлюцинацией? Или подсказкой для выхода из тупика? Необходимо разобраться с этим явлением.

Простого прикосновения руки к руке было недостаточно. Раньше Кавагути уже держал руку Кашивады и трогал его голову и шею — никакого эффекта.

Чтобы заново воспроизвести тест, Кавагути вытер воду со стола, встряхнул рукой и снова дотронулся до его головы, но ничего не получилось.

Как следовало описать позу Кашивады сейчас?

Его предплечья касались угла стола, ладони были обращены вверх, а голова наклонена набок. Вне зависимости от того, в какую сторону была наклонена его голова, лицо было повёрнуто под идеальным углом.

Судя по тому, как неподвижно лежали его руки, было похоже, что он что-то в них держал.

Что такое сознание? Как работает механизм памяти? Этот человек держит ключ к объяснению всего, он прямо перед ним, но он застыл.

После семи часов вечера небо всё ещё было немного светлым, и вдалеке слышался шум электропоездов, проезжающих по надземному метрополитену. На востоке находилась чёрная, как смоль, гавань, но из окон этого крохотного домика совершенно не было видно моря. Его можно было почувствовать только по гудкам кораблей и запаху морской воды.

Гудки были словно командой, по которой руки Кашивады приняли позу, похожую на ту, при которой жонглёр начинает свой трюк с мячиками.

Это было явным признаком того, что он собирается что-то делать.

Повернув ладони вниз, Кашивала опустил руки на край стола, выпрямил спину и встал.

Его правая рука двинулась вперёд, а ступня повернулась на девяносто градусов, и затем он пошёл. Его целью был туалет — явно хотел сходить по малой нужде.

Кашивада шёл, согнувшись, как будто мог упасть вперёд, периодически останавливаясь и выпрямляясь, а через некоторое время продолжал свой путь. Повторяя эти движения по нескольку раз, он наконец-то добрался до туалета и, приняв наклонную, позу начал мочиться.

Закончив, он заправил верхнюю часть футболки в спортивные штаны, затем протянул руку к раковине и открутил кран.

После того, как опустил руку в воду, он замер неподвижно.

Возможно, это произошло из-за того, что канализационный слив был немного засорен, и уровень воды в раковине начал постепенно подниматься. Вода била по поверхности, создавая водоворот. Даже когда она была готова перелиться через край, Кашивада оставался неподвижным.

Кавагути поспешил вперёд, чтобы закрыть кран, но как только его рука коснулась воды в раковине, он снова испытал то чувство, что и час назад — ощущение прикосновения к глубинам души этого человека…

Кавагути увидел цилиндрическую пещеру, уходящую глубоко в землю, и мужчину, сидящего на корточках в ней. Это было скучное и сухое помещение.

«Здесь есть хоть кто-нибудь?»

Голос мужчины неожиданно проник в сознание Кавагути.

Что же вызвало связь между этими душами? Ответ очевиден — вода, и Кавагути был в этом уверен.

[1] Аокигахара (яп. 青木ヶ原, «Равнина синих деревьев»), также известная как Дзюкай (яп. 樹海, «Море деревьев») — лес к северо-западу от подножья горы Фудзи на японском острове Хонсю. Печально известен случаями множественных самоубийств среди подростков.

[2] Гэта (яп. 下駄) — японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног (сверху имеют вид прямоугольников со скруглёнными вершинами и, возможно, немного выпуклыми сторонами). Придерживаются на ногах ремешками, проходящими между большим и вторым пальцами. Обычно их носят во время отдыха или в ненастную погоду. Разновидность обуви на платформе.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 4

Застывший воздух, казалось, вот-вот хлынет непрекращающимся потоком изо всех щелей.

Инертное и тесное помещение вот-вот заполнится каким-то инородным, противоестественным веществом. Это инородное вещество не имело ни углов, ни края, а было влажным и скользким, полностью сливалось с окружением. Оно проникало повсюду, вызывая небольшие водовороты в пространстве. Мелодия, исполняемая ими, постепенно обретала некий смысл.

Сначала он думал, что просто задаёт вопросы самому себе, не ожидая ответа. Но другой человек не подчинялся его воле, и один и тот же вопрос задавался бесчисленное количество раз.

«Может, его послание все-таки достигнет внешнего мира?» — этот вопрос постоянно возникал на подкорке его сознания.

— Здесь есть хоть кто-нибудь?

«Я здесь, прямо перед тобой».

— Ты Бог? Или, всё-таки, Дьявол?

«А как ты думаешь, кто?»

— Я спросил об этом потому, что сам не знаю.

«Я — это ты сам».

— Что за чёрт. Я уверен, что это просто ответ на вопрос самому себе.

«Нет. Это абсолютно точно — я такой же, как и ты. Наша связь намного прочнее, чем у однояйцевых близнецов, и информация в нашей ДНК полностью совпадает. Мы все родом из одного и того же места. На языке этой страны его называют Ёми[1] — страной Жёлтых Вод или страной Тьмы».

— Ты перерождённый?

«Можно и так сказать. При пересечении границы миров произошли некоторые ошибки. Данные были скопированы неправильно, и из-за этого один из нас попал в другой мир. Поэтому появились я и ты, два одинаковых человека».

— Чем больше я тебя слушаю, тем больше запутываюсь. Я хочу знать, что со мной произошло. Каково моё состояние сейчас?

«Ты помнишь, как внезапно упал в больнице? Я случайно оказался рядом… Но я не думаю, что это произошло случайно. Я спас тебя, запихнул в такси и увёз».

— Так, где мы?

«В моём доме».

— Каково состояние моего тела?

«Ты имеешь в виду внешнее состояние?»

— Именно так.

«Функции тела не нарушены, хотя оно очень твёрдое, как будто замороженное».

— Жив ли я?

«Конечно, иначе как бы мы общались сейчас».

— Как ты думаешь, почему это произошло? Это из-за заражения вирусом летаргического энцефалита?

«Не уверен точно, вступил ли ты в контакт с вирусом, но я так не думаю».

— Я тоже. Вирусы обычно атакуют сразу же несколько целей, которые мало связаны между собой. Я не мог заразиться случайно. Скорее всего, он был нацелен специально на меня после того, как кто-то тщательно спланировал это.

«Нацелен на тебя? Но кто это сделал?»

— Ты знаешь где я? Это тёмное и узкое пространство под землёй, выход из которого заблокирован, и всё тело не может пошевелиться. Я как будто заперт на дне колодца.

«Садако?»

— Я не могу думать ни о ком другом, только о ней.

«Почему Садако заставила тебя так страдать?»

— Похоже, она затаила на меня какую-то обиду. Может, у неё есть причина мстить мне, о которой я забыл?»

«Да, мы забыли слишком много всего. Чтобы вспомнить, нам нужно обменяться информацией. Поэтому мне нужна твоя сила. Мой путь до этого момента тоже был труден».

— Я хотел сказать то же самое. Я многое хочу узнать, но как мы сейчас вообще можем общаться? Я что, говорю одними губами? Кроме того, слышу ли я тебя своими ушами?

«Нет. Мы общаемся через воду как через посредника, который связывает наши сознания в одно целое».

— Это вода?

«Человеческое тело почти полностью состоит из воды. Человеческий разум и сознание — это электрические сигналы, летящие по нейронной сети мозга. Можно сказать, что симфония молекул воды, окружающих нейроны, и является источником сознания. Сейчас твои руки погружены в наполненную водой чашу раковины, и мои руки находятся в той же чаше. У нас с тобой идентичная ДНК, наши частоты резонируют и совпадают, поэтому мы можем делиться своими душевными симфониями. Это похоже на то, как резонируют струны одинаковой длины. К счастью, я случайно открыл эту тайну. Через многочисленные попытки я обнаружил, что, когда температура воды поддерживается на уровне температуры тела, а в неё добавляются ионы натрия, достигается наилучший эффект. Как тебе? Теперь ты понимаешь своё состояние?»

— Другими словами, мы — это просто слияние мыслей, общающихся между собой?»

Хотя это была совокупность мыслей и чувств, они всё равно передавались с помощью слов.

«Это ближе к разговору по душам, словно телепатия. Короче говоря, так оно и есть».

— Вибрации, создаваемые самыми многочисленными во Вселенной атомами водорода, возможно, содержат ключ к разгадке тайн жизни, сознания и формирования памяти.

«Самое очевидное — это колодец Садако. Возможно ли, что обида Садако стала такой сильной из-за воды на дне колодца?»

— Это настолько невероятно, что можно было бы просто посмеяться, но мы не можем отбросить такую возможность. Мир, возможно, действительно связан водой в единое целое.

«Короче говоря, мы должны выяснить, в чем корень проблемы».

— До сих пор мы оба находились в разных местах и имели разные переживания. Наши воспоминания о прошлых жизнях, которые должны быть единым целым, разделились. Давай поговорим и заполним пробелы в наших воспоминаниях. Времени предостаточно.

«Не знаю, сколько лет назад я в последний раз погружался в воспоминания».

— Я тоже.

«Итак, с чего мы начнём?»

«Любимые люди».

— Те, которых мы любили?

«Семья, возлюбленные и близкие. Воспоминания — это просто воспоминания».

— Был ли я в кого-то влюблён?

«Да, была одна женщина. В прошлой жизни между нами была любовь, от которой появился ребёнок».

— Прожил ли этот ребёнок счастливую жизнь?

«Надеюсь, что да. Ведь именно ради него мы и пришли в этот мир».

На этом Кашивада замолчал, желая спокойно насладиться тем фактом, что в прошлой жизни у него была любимая и ребёнок. Пусть даже ненадолго, но ему очень хотелось вновь пережить эти сладкие ощущения.

Собеседник не обратил внимания на него, погружённого в сентиментальность, и его голос снова зазвучал.

«Где мы были в нашей прошлой жизни? И какова цель нашего прихода в этот мир? Это всё, что ты должен знать. Эй, ты меня слушаешь?»

[1] Ёми (яп. 黄泉 / 夜見 / 黄泉の国 / 黄泉ノ国/ 夜見の国 Ёми, Ёми но куни, «Страна Жёлтых Вод») — Страна Жёлтых Вод, или Страна Жёлтого источника. Название заимствовано из даосских источников. Фонетически звучит как Ёмоцукуни («Страна Тьмы»). Другие названия — «Страна Корней», «Донная страна», «Страна Матери», «Место, куда уходят мёртвые». В японской мифологии подземное царство, страна мёртвых.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 5

Взяв письмо из почтового ящика на первом этаже, адресованное Кашиваде, Кавагути посмотрел на адрес отправителя на обратной стороне и увидел, что письмо пришло от Ямамуры Такаши. Внезапный порыв заставил Кавагути открыть конверт прямо там, но он передумал, подумав, что не стоит так волноваться, поэтому взял конверт, поднялся на второй этаж и открыл дверь.

Он был в квартире Кашивады десять раз. Хотя он ни разу не оставался на ночь, но каждый визит сюда делал это место всё более знакомым, как будто он жил здесь уже много лет.

Когда Кавагути открыл дверь, из прихожей повеяло неприятным запахом, но на это ему было всё равно. В конце концов, это его собственный запах. Рядом со шкафом для обуви лежала куча книг, беспорядочно разбросанных, это тоже была его плохая привычка.

Сняв туфли и войдя в комнату, Кавагути старался не задевать книжных шкафов, которые стояли вдоль стен. Он протиснулся внутрь и включил свет. На полках было столько книг, что казалось, они вот-вот рухнут от малейшего прикосновения.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы сразу понять: интересы обоих мужчин совпадали полностью. От математики, физики, биологии и других научных дисциплин до истории и культурной антропологии — их увлечения были идентичны. Стоило ожидать, что даже их способы мышления были почти одинаковыми.

В ближайшее время ему предстояло жить как Кашивада Синдзи, поэтому, чтобы избежать неприятностей, Кавагути решил провести весь день, притворяясь Кашивадой. В результате никто даже не усомнился, что это не он.

С самого утра, как только пришел в эту квартиру, он привёл себя в порядок, а затем пошёл на занятия в подготовительную школу. Во время обеденного перерыва на него набросилась студентка по имени Юмэ Рика со шквалом вопросов. Из-за того, что он внезапно исчез из больницы, она очень беспокоилась за него всё это время. С большим трудом он успокоил её, придумав какое-то нелепое объяснение. После того, как закончил занятия днем, он вернулся в квартиру Кашивады.

Бросив письмо на стол, он пошёл сначала пошёл в туалет, облегчиться. Помыв руки, открыл окно для проветривания, а затем включил кондиционер. Наверняка сам Кашивада тоже всегда действовал в том же порядке. Открыв холодильник, он достал холодный чай улун и, потягивая его из большой бутылки, принялся размышлять о том, почему Ямамура Такаши прислал письмо.

Однажды Кашивада останавливался в гостевом домике семьи Ямамура на острове Идзуосима, где провёл расследование семейных отношений между Сидзуко и её дочерью Садако. Посещение описал сам Кашивада. Больше всего его интересовал мальчик, которого родила Сидзуко за несколько месяцев до самоубийства. Согласно воспоминаниям дяди Сидзуко, Такаши Ямамуры, даже сам факт рождения этого ребенка оставался неточным, но в копии семейного реестра, хранящейся у возлюбленного Сидзуки, Цуги Минамото, было указано, что действительно родился мальчик по имени Тэцуо.

Однако из-за этого ситуация становилась намного запутаннее.

Согласно записям, приложенным к семейному реестру, адрес прописки мальчика должен был значиться в гостевом домике Ямамура. Когда Тэцуо достиг бы возраста начала учёбы в начальной школе, совершеннолетия, либо возраста, при котором возможно участие в выборах, он должен был получать уведомление от почтового отделения острова Идзуосима.

Однако Такаши Ямамура никогда не получал никаких писем. Если бы почтовое отделение присылало их, то Такаши Ямамура определённо запомнил бы это. Если не принимать в расчёт его забывчивость, то о Тэцуо не было никаких известий. На следующий день после того, как Кашивада вернулся с острова Идзуосима, он написал письмо Такаши Ямамуре, в котором особо упомянул этот вопрос.

Легко было понять, что это письмо — ответ от Такаши Ямамуры.

Кавагути колебался, стоит ли вскрывать конверт, потому что адресатом был указан Кашивада Синдзи.

В своей предыдущей жизни он жил под именем Такаяма Рюдзи, а теперь переродился. Для Кашивады и Кавагути их текущие имена были неважны, и только имя Такаяма Рюдзи казалось для них по-настоящему своим.

Он смог отрыть письмо и начать читать письмо Ямамуры только как Рюдзи Такаяма.

В письме рассказывалось о рождении Тэцуо и последующих событиях.

Проще говоря, ситуация была следующая.

В семейном реестре, где главой семьи значилась Сидзуко, адресом прописки был указан гостевой домик Ямамура. Поскольку в семейном реестре была информация о рождении Тэцуо, странно, что не поступало никаких уведомлений от почтового отделения во время различных этапов его взросления.

После того, как Кашивада указал на это обстоятельство в своём письме, у Такаши Ямамуры возникли сомнения, и он решил самолично проверить это.

Более двадцати лет Садако считалась пропавшей без вести, и родственники были уверены, что она умерла. Смерть Садако была подтверждена только после того, как Асакава привёз ее останки на остров. Такаши Ямамура обратился в почтовое отделение с заявлением о внесении в семейный реестр записи об этом.

Однако в то время он не видел копии семейного реестра Сидзуки.

В двадцать второй год[1] эпохи Сёва было изменено законодательство, запретившее регистрировать более трёх поколений в одной книге семейного реестра, поэтому в реестре Сидзуко были указаны имена только троих: Сидзуко, Садако и Тэцуо. Если сейчас открыть копию семейного реестра, можно увидеть помеченные крестиками имена Сидзуко и Садако, что означало их смерть.

Как дядя, Такаши Ямамура не имел права получать копию семейного реестра, поэтому ему пришлось прибегнуть к некоторой хитрости.

Она была довольно проста — он знал одного человека, работающего в почтовом отделении, и попросил этого знакомого тайно достать копию семейного реестра для просмотра.

Сотрудник почтового отделения не имел права разглашать информацию, полученную в ходе работы, а если бы это стало известно, он подвергся бы уголовному преследованию. Но из-за давнего знакомства этот человек согласился на просьбу Такаши Ямамуры и тайно проверил приложения к семейному реестру, раскрыл всю необходимую информацию о Тэцуо, включая дату его рождения.

Можно было с уверенностью установить одно: примерно за месяц до самоубийства Сидзуко подала заявление о снятии с регистрации Тэцуо по месту жительства, выселив его.

Даже сотрудник, отвечающий за регистрацию, был озадачен. Как правило, после подачи заявления о выписке очень быстро следует подача заявления о регистрации по новому адресу. В книге регистрации также должна была появиться запись о переезде, типа: «переехал на новый адрес». В случае Тэцуо была только запись о выписке, но не было записи о регистрации на любом другом месте.

Это значило только одно: несмотря на то, что Тэцуо был всего лишь двухмесячным младенцем, его фактически выселили из гостевого домика Ямамура, и с тех пор он находится в состоянии неопределённости, не имея постоянного места жительства.

И такая ситуация сохраняется до сих пор…

Почему же было подано это заявление о выселении? Могло быть только одно возможное объяснение.

И если это верно, то, возможно, Сидзуко доверила Тэцуо его биологическому отцу, прежде как покончить с собой.

Но где же отец Тэцуо? Мнение сотрудника почтового отделения, ответственного за регистрацию в семейном реестре, было таково: «Исходя только из документов, невозможно узнать его местонахождение…»

Дочитав письмо Такаши Ямамуры до конца, Кавагути призадумался.

Кашивада раньше подозревал, что отцом Тэцуо мог быть Цуги-сан, но эта зацепка оказалась слишком слабой. Цуги-сан жил всего в нескольких шагах от гостевого домика Ямамура. Если бы Тэцуо действительно был его сыном и если бы Сидзуко хотела, чтобы он позаботился о ребёнке, то не было бы никакого смысла выписывать его из семейного реестра.

В то время Садако было уже семь лет, и решившая покончить с собой Сидзуко не стала менять её место жительства, оставив всё как было. Неоспоримым фактом было то, что отцом Садако являлся Икума Хирахакиро. Хотя в то время он уже болел туберкулезом, в конце концов, он все ещё жив. Если бы речь шла о справедливом обращении с Садако и Тэцуо, то Сидзуко должна была привести в дом Икумы их обоих. Однако Сидзуко привела только свою дочь — Садако, а Тэцуо доверила другому, перед этим сделав все необходимые приготовления, а затем бросилась в кратер горы Митара и сгорела дотла.

Если бы было известно место регистрации, куда переехал Тэцуо, можно было бы по тому адресу отследить его нынешнее местоположение. Но он уже сорок лет находился в состоянии неопределённого места жительства, поэтому выяснить его судьбу было невозможно. К сожалению, найти какую-либо новую информацию было дело чрезвычайно затруднительным.

Хотя письмо Такаши Ямамуры содержало ряд важных сведений, оно намекало на то, что поиск следов Тэцуо будет крайне сложен.

[1] То есть 1947 год.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 6

Вернувшись домой с новой информацией, Кавагути увидел на диване Кашиваду, лежащего в позе «Да здравствуйте!»[1], ожидающего отчёта о результатах. Увидев эту позу, раскинутые руки — словно Кашивада приветствовал его возращение домой —Кавагути не смог сдержать смешка, но звук его так и не дошёл до собеседника.

Без воды в качестве посредника Кашивада не мог воспринимать звуки. Точно так же он не мог услышать и его голос. Но как только начинался их диалог, невозможно было определить, когда его прекратить — разговор продолжался бесконечно. Тишина здесь не допускалась. Каждый раз, когда Кавагути пытался завершить разговор, Кашивада проявлял необычное сопротивление, не давая ему уйти.

Для Кашивады это был единственный канал связи с внешним миром, и он надеялся, что этот канал связи всегда будет работать гладко. Его эмоции можно понять, но, честно говоря, тело Кавагути уже не выдерживало. Оказалось, что прямое соединение их сознаний требует значительного расхода энергии. Если не брать в расчёт Кашиваду, то для него как человека с живым телом перенапряжение нервов было крайне утомительным, и он уже начал сомневаться, стоило ли начинать этот разговор с Кашивадой.

Прежде чем начать диалог, следовало бы решить, сколько он будет длиться, а также для эффективного обмена информации в это отведённое время неплохо было определиться и с темой разговора.

Кавагути размышлял, о чём можно поговорить сегодня вечером, пока готовился к разговору.

Открыв окно в комнате в японском стиле и поставив на веранде надувной бассейн, Кавагути принялся наполнять его воздухом с помощью надувного насоса. Спустя некоторое время бассейн принял окончательно свою круглую форму. Кавагути подсоединил шланг к водопроводной трубе и начал наполнять его водой. Если бы он опустил руку в комнатный умывальник для их общения, пришлось бы долго оставаться в таком положении, а также потом мучиться с уборкой воды повсюду. Поэтому Кавагути подумал, что было бы неплохо сделать это намного проще, так что сегодня днём сходил в близлежащий универмаг и купил этот надувной бассейн.

Наполнив его наполовину и закрутив кран, Кавагути добавил горячей воды, чтобы довести до нужной температуры, и приготовления были завершены. Затем он перенёс тело Кашивады на веранду, и усадив его на татами, обнажил его ноги и опустил в воду.

В трёх метрах от них стояла деревянная перегородка, закрывающая вид на сад. Перед ней находилась прямоугольная площадка, которую можно было использовать как сад, но Кавагути, унаследовав традицию от предыдущего владельца, устроил там свалку. Было бы не плохо убрать её получше, но теперь уже поздно сожалеть об этом. Не оставалось ничего другого, кроме как вести разговор, любуясь большими кучами мусора.

Кавагути сел рядом с Кашивадой и тоже опустил ноги в воду.

В тот самый миг, когда его кожа соприкоснулась с водой, он услышал нетерпеливый голос, и сознание сразу же наполнилось словами.

Кавагути сначала объявил, что сегодня время для их разговора будет ограничено одним часом, а затем рассказал о том, как получил письмо от Такаши Ямамуры в его квартире. Сразу после этого он переключился на брата Садако, Тэцуо, и закончился беседой о цели рождения Кашивады.

— Цель своего рождения я помню очень смутно, и это мучительно. Почему я появился в этом мире? Не знать причины —довольно болезненно. Если наша миссия заключалась в том, чтобы взломать вирус окаменения, символизирующий Садако, то благодаря твоим упорным усилиям задача выполнена.

«Действительно, если её целью было распространение и размножение вируса, то лишь для того, чтобы утихомирить её женский гнев, и тогда не было никакой необходимости идти на такие меры. Достаточно было бы просто рассчитать время и провести профилактику, и развитие событий можно было бы легко сдержать. Но сопротивление не сработало, и это меня раздражает».

— Если в этом и заключается ее миссия, то она может оказаться не такой уж и простой.

«Верно, поэтому я и не могу с этим смириться. Я думаю, здесь должен быть дугой, более глубокий смысл».

— Например, стать богом?

«Конечно. Ты ведь тоже так думаешь?»

— В этом мире у нас всегда было не всё не так гладко, как хотелось, по тем или иным причинам. По сравнению с обычными людьми мы — дефективные неудачники. Мы даже не можем мечтать об обычном, человеческом законном счастье и любви. Наше существование в этом мире продиктовано божественным замыслом. Эту наводку мне дал Эн-но Одзуна. Ты же знаешь его, да?

«Конечно. Это он наделил Сидзуко Ямамуру сверхъестественными способностями, как это было описано в «Мире Кольца».

— Этот персонаж в самом деле интригует, и я провёл небольшое исследование. Статуя Эн-но Одзуны, сидящая на высоких гэта и держащая в правой руке посох, а в левой – варджу[2], широко распространена по всей Японии. Он родился в храме Кисёкадо в префектуре Нара, проходил обучение в храмах на горах Кацураги и Оминэ, а также практиковался в Кирисиме, Асо, Идзумо, Сануки, Оми, Микава, Идзу и Сагами. Область его деятельности не ограничивалась регионом Кинки[3] — она практически покрывала всю территорию страны, кроме острова Хоккайдо. В то время, когда кроме ходьбы не было других средств передвижения, как было он мог одновременно появляться в разных местах?

«Ты имеешь в виду, что на самом деле было несколько маленьких Эн-но Одзун?»

— Думаю, что их было как минимум два, как и нас.

«Есть некоторое похожее божество родом из Южной Америки — Виракоча[4]. Словно морская волна, появляющаяся где угодно и приносящая различные блага на первобытные земли, и после этого незаметно исчезающее без следа, он учил земледелию, животноводству, орошению земли, строительству и другим методам, полезным для жизни человека, а также предостерегал людей от войн. Он лечил болезни, поощрял добрые дела, призывал к любви, а затем исчезал без следа. Может быть, нам не стоит рассматривать его как отдельного бога, а как действие, совершаемое группой лиц».

— В мифах со всего мира есть истории наподобие этой.

«В японском фольклоре такие боги с древности назвались «Маребито»[5], то есть «редкие люди» — те, кто приходил из далёкого края на один день, а затем уходил. Все они были родом из одной страны на другой стороне моря, называемой Токойо».

— Страна блуждающих в облаках душ, странствующих по миру, называется Токойо.

«Душа… Что такое душа? Это что-то такое, что выходит из тела и парит вокруг?»

— По крайней мере, моя душа всё ещё заперта в этой клетке. Если бы это было правдой, всё было бы наоборот, и моя душа бы смогла спокойно вылететь из тела.

«Сознание, разум, память, воспоминания… Разве их совокупность можно назвать душой? Можно ли её отделить от тела?»

— Моя нынешняя ситуация — как противоположность общего наркоза. Когда делают операцию и вводят в общий наркоз, сознание исчезает, но куда же оно уходит в этот момент? По идее, сейчас у меня осталось только сознание. Ведь так?

«Как я уже говорил, в конце концов сознание и разум — это не более чем накопление электрических сигналов нейронов. Каждый нейрон — как отдельный компьютерный компонент, который работает в двоичной системе в качестве включателя и выключателя. Каждый нейрон работает определённым образом, но поведение совокупности таких нейронов всегда линейно. Поэтому мозг как система работает нелинейно, поскольку представляет собой крайне сложную систему.

— Вот поэтому и происходят такие ошибки.

«Но кто допустил эту ошибку?»

— Если не считать нас, то это определённо те люди, которые отправили нас сюда.

«И почему же они совершили эту ошибку?»

— Давай рассмотрим это на примере. Если твоя голова — это Земля, то черепная коробка — кора. Под ней есть верхняя мантия, нижняя мантия, внешнее ядро, внутреннее ядро и другие слои. В мантии есть уран, торий, калий и другие радиоактивные вещества, которые производят тепло посредством ядерного деления, поддерживая температуру мантии в несколько тысяч градусов и обеспечивая тепловую конвекцию. На поверхности днём светит Солнце, повышая температуру; ночью выделяется тепло, обеспечивая постоянство и циркуляцию тепла в атмосфере. Земля производит тепло, принимает его и выделяет. Энергия циркулирует, взаимодействуя с водой. Цикл бесконечно повторяется, и в результате создается жизнь с отрицательной энергетической ценностью.

Если предположить, что череп — это земная кора, то где же находится сознание?

В ядре или в мантии? Я всё время думаю, что что-то тут не так. Возможно, сознание не находится внутри коры, а проникает снаружи, существуя на поверхности?

Сознание похоже на облака, плывущие в воздухе, на волны на море. Оно не всегда спокойно — иногда оно злится, иногда вызывает грозы и бури. Разве тебе не кажется, что сложное движение атмосферы, переплетённое с водой, и есть сознание?

«Действительно. Сколько бы мы ни исследовали внутреннее устройство Земли, невозможно полностью понять принципы работы атмосферы».

— То же самое относится и к жизни. При определении жизни есть основное условие — наличие внешней оболочки, которая отделяет её от внешнего мира. У клеток есть клеточные мембраны, а у нашего тела — кожа. Однако до сих пор невозможно собрать и скопировать всю информацию организма, включая кожу, чтобы вернуть человека к жизни. Жизнь и сознание, как и душа, взаимодействуют с внутренним и внешним пространством клеток, это как тонкая вуаль, парящая внутри и снаружи клеток и органов. Разве не так выглядит то, что раньше называлось душой? Она не заключена во плоти, а расширяется вовне.

«Именно поэтому мы и родились. Даже если биологическая информация индивидуума строго скопирована, невозможно скопировать уровень сознания и психики, поэтому и произошла ошибка. Ты это имеешь в виду?»

— Точно.

«Итак, вопрос становится ещё шире. Почему я появился в этом мире? Что же такое этот мир?»

— Возможно, у нас возникло некоторое недопонимание.

«Человеческая история — это собрание различных заблуждений. Недавно мы думали, что Земля плоская, и что с ее края вода падает вниз, как водопад, а под ней ждут раскрытые пасти гигантских драконов. Раньше мы думали, что мы — центр вселенной, и что, включая Солнце, все небесные тела вращаются вокруг Земли».

— Мир не может навсегда оставаться в том виде, каким мы его воспринимаем.

«Нам нужно быть готовыми к тому, что в ближайшем будущем мир может внезапно принять новую форму».

— По крайней мере, мы сейчас не находимся в мире, сгенерированном компьютером, так как в таком мире не может возникнуть сознание.

«Ты имеешь в виду, что искусственная жизнь не может порождать сознание, и что сознание — это особенность жизни?»

— Машины не способны к самообучению.

«Самообучающиеся программы существуют».

— Но они не могут иметь детей.

«Программы, которые могут самовоспроизводиться, тоже существуют».

— Невозможно, совершенно невозможно, чтобы искусственные формы жизни могли проникнуть вовне. Даже если они могут многократно перерождаться, они обязательно будут постепенно деградировать.

«Почему ты так думаешь?»

— Искусственные формы жизни не могут взаимодействовать с водой.

«Ты говоришь о настоящей, реальной воде?»

— Да, именно так.

«С компьютером они действительно несовместимы — достаточно пролить немного воды, чтобы он сломался».

— В циклической системе передачи тепловой энергии, постоянно взаимодействуя с водой, возникает жизнь. Хотя искусственная жизнь создавалась методом проб и ошибок, за последние четыре миллиарда лет она ни разу не исследовала эту неизведанную территорию. От самых первых клеток, постоянно накапливающих воспоминания, в конце коллективной памяти расцветает сознание. Это похоже на длинную реку, которая выходит за пределы времени и пространства.

«Длинная река…»

— Я побывал в пещере Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима, своими глазами видел каменную статую Эн-но Одзуны и пережил невероятное ощущение. Начиная с эпохи мифологии и заканчивая древними временами, а затем с этих древних времён до наших дней, я уже на собственном опыте почувствовал силу кровных связей, передаваемую поколениями людей через несколько тысячелетий истории.

Я увидел, как бесчисленные миллиарды и триллионы людей рождались в этом мире, от рождения до смерти, постепенно накапливая эмоции. Это были не только положительные эмоции — великие мысли, жертвенность, стремление, забота и идеалы, но и негативные представления о плотских желаниях, раскаяние, стыд, жестокость, ненависть и гнев — все они сливались воедино. За одно мгновение я заглянул в часть этих эмоций. Не знаю, было ли это случайностью, но я увидел женское лицо, постоянно меняющееся через поколения.

«Женское лицо… Так внезапно».

— Я видел его, очень чётко.

«То изображение лица?»

— Я постараюсь передать это более ясно. Ну, как, ты видел его?

«Хотя немного размыто, в моём сознании тоже появилось женское лицо. От пожилой женщины до молодой, лицо менялось так быстро, что это завораживало».

— Кажется, я смог точно передать его тебе.

«Но я не могу уловить даже намёка на эмоции. Чьё же лицо оно тебе напомнило?»

— Пещера Эн-но Гёдзя была очень похожа на утробу. Если пройти через обвалившийся выход, оттуда виднеется море. Какой образ тебе приходит на ум?

«Мать».

— Да, мы все рождаемся из чрева матери. Мы приходим в этот мир через наших матерей, создаём воспоминания, передаём их следующему поколению, а затем умираем.

«Переродившись в этом мире уже более четырёх лет назад, мы даже не поинтересовались и не позаботились о матери, которая нас родила».

— Тебе трудно это представить?

«Мы даже не знаем, жива ли сейчас мать Рюдзи Такаямы, и, по крайней мере, это нам обоим должно быть интересно».

— Возможно, из-за того, что мы потеряли память, мы и не проявляли к этому интереса.

«Да, как-то некрасиво получилось».

— Ты можешь навестить мать Рюдзи Такаямы?

«Что ты говоришь? Разве ты думаешь, что она будет рада увидеть, как её умерший сын вернётся воскресшим?»

— Конечно, она будет рада. Как правило, матери ждут, когда их сыновья вернутся домой.

«Я надеюсь на это».

[1] Поза万岁 – похожа на ту позу, в которую встают при выкрике «Банзай!», либо «Ура!».

[2] Ваджра (санскр. वज्र, по-тибетски: дорчже) — ритуальное и мифологическое оружие в индуизме, тибетском буддизме и джайнизме. Было создано божественным ремесленником Тваштаром из костей мудреца Дадхичи для Индры.

Имея важное религиозное и культурное значение, символ ваджры распространился вместе с индуизмом, а затем с буддизмом во многие части Азии. Он встречается в Индии, Непале, Тибете, Бутане, Таиланде, Камбодже, Мьянме, Индонезии, Китае, Корее, Японии, Монголии и России.

[3] Регион Кинки, другое наименование региона Кансай. Кинки обозначает дословно «тихо», «пристоличный регион».

[4] Вирако́ча — божество, которое в религии и мифологии многих доколумбовых народов Андского региона являлось сотворителем мира. За исключением инков, которые почитали его отдельно, у многих народов Виракоча отождествлялся с творцом мира Пача Камаком и встречался с двойным именем Пача Камак-Виракоча.

[5] Маребито «稀人» — древнее японское слово, которое обозначало божество, приходящее периодически в мир людей, и как правило, в антропоморфному виде. Либо это может быть человек, который изображается таким божеством, либо отожествляется с ним. Слово «маре» означает «редкий», а «бито» — человек, либо божество.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 7

Когда лифт опустился на седьмой этаж и она вышла через вестибюль, в поле зрения попала женщина в инвалидном кресле, и Рика не смогла не остановиться. Почему же она остановилась? С точки зрения здравого смысла — из-за страха, но она не могла понять, чего же именно боялась.

Женщина была той самой пациенткой, которую Рика видела однажды возле палаты Харуны. Её немного меланхоличное лицо было необычайно бледным, а блестящие чёрные волосы всегда идеально уложены.

Скорей всего, она была одной из тех онкобольных, которые постоянно посещали палату Харуны, хватаясь за неё, как за спасительную соломинку.

Когда они встретились взглядами, Рика негромко поприветствовала её, но женщина, казалось, даже и не заметила проходящего мимо человека. Её глаза пусто смотрели вперёд, пока она одной рукой толкала своё инвалидное кресло и просто проехала вперёд.

После того, как женщина проехала мимо, в воздухе повис остаточный странный запах, которого Рика никогда не чувствовала, и он совершенно не походил на запах лекарств. Если бы она попыталась его описать, то он был бы похож на запах крови.

Рика стояла на месте, медленно поворачивая голову в направлении, куда уехала женщина.

Её спина скрывалась за спинкой инвалидного кресла так, что был виден лишь затылок. Волосы, завязанные в две косы, свисали с обеих сторон лица, а на затылке виднелась небольшая выпуклость, похожая на гору. Может быть, именно из-за этого вида её прозрачная белая кожа выделялась на остальном фоне.

Она добралась до лифта и резко повернувшись. Под прямым углом на мгновение появился острый профиль лица, прежде чем она быстро скрылась за стеной.

Только после того, как она полностью исчезла из виду, Рика заметила, что на это время перестала дышать, и резко выдохнула.

Потребовалось несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы выбросить из головы образ этой пациентки и, не заметив этого, она добралась до палаты Харуны.

Она постучала в дверь, внимательно прислушалась, а затем открыла её.

В палате была только Харуна, которая, как обычно, лежала на больничной кровати у окна, лицом к потолку.

— Как ты себя чувствуешь?

Хотя Рика знала, что Харуна не сможет ей ничего ответить, но всё равно каждый раз с ней здоровалась, когда приходила.

Как только она вошла в комнату и заговорила, в её ноздри ударил точно такой же запах, как только что, и в одно мгновение перед ней вновь возник облик той пациентки, о которой она почти смогла забыть.

По сравнению с коридором, запах в палате был намного сильнее, и больше напоминал запах земли, чем крови.

Это означало, что та женщина в инвалидном кресле только что находилась здесь.

Рика подошла к изголовью кровати Харуны и посмотрела на её лицо.

— Ты узнаёшь меня? Харуна, это я Рика.

Она старалась не говорить ничего лишнего, кратко рассказала о событиях дня, о смене сезонов года и последних новостях. Если бы не речевая стимуляция, Рика, наверное, даже не смогла бы почувствовать, что существует в этой комнате.

Она помнила радость от того времени, когда могла общаться с Харуной. Сигналы, передаваемые через клюв птицы, казались самой прекрасной музыкой, а когда она записывала их в свой блокнот, возникло ощущение, что её омывает вода. Даже чувство утомления после записи большого количества информации было приятным.

Она прокралась в палату, надеясь, что это явление произойдёт снова.

— Как удивительно! Неужели сигналы Харуны смогли указать на конкретное место — пещеру Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима? Я даже не осмелилась бы подумать, что это место как-то связано с нами. Но почему-то оно имело значение для учителя Кашивады. Зачем, зачем тебе понадобилось передавать эту информацию для учителя Кашивады?

Пока Рика говорила Харуне об этом, она вдруг заметила, что с тех пор, как Кашивада посетил пещеру Эн-но Гёдзя, его характер изменился. Несколько дней назад, когда навещал Харуну в этой палате, он стал необычайно обессиленным, и упал в обморок в вестибюле больницы, а затем внезапно исчез. Вчера, во время занятий в подготовительной школе, она обнаружила, что его манера преподавания была немного другой, чем раньше. После урока, когда она указала на это, он ничего не сказал. Казалось, это был совсем другой человек.

— Почему всё так происходит?

Она спросила Харуну, которая всё это затеяла, схватила её на плечи и           встряхнула её.

Верхняя часть тела затряслась, кожа на её щеках задрожала, а зубы заскрипели.

Она не ожидала от Харуны никакой реакции, но её рот открывался всё шире и шире, затем в уголках глаз появились морщинки, и рот закрылся. Для Рики это выглядело так, словно Харуна зевнула.

Удивительно, что она зевала даже после того, как заснула. Харуна подумала об этом и приблизила свое лицо, чтобы понаблюдать, и рот Харуны снова открылся и закрылся прямо напротив носа Рики. Но на этот раз можно было точно определить, что она действительно зевнула, так как было видно, как нахмурились её брови, а из уголков глаз потекли слёзы. Она облизнула губы.

Её глаза, которые сейчас были открыты, смотрели в одну точку, теперь светились, и губы стали быстро шевелиться.

— Весенний ручеёк журчит...

Звучание было прекрасным, а мелодия — очень точной. Звук, исходящий изо рта Харуны, был куплетом старой песни.

Рика вдруг почувствовала, что воздух в комнате стал более прохладным, и по её коже пробежали мурашки.

— Харуна… Ты только что пела?

В то же время перед глазами Рики раскинулось чистое голубое небо ясного весеннего дня и тихо журчащий ручеёк.

Когда они учились в начальной школе и гуляли вдвоём у реки в сельской местности, и из уст Харуны вырвались те же слова. Рика помнила это чётко. Хотя это была старая песня, она звучала легко, и запомнилась потому, что первый иероглиф в ней совпадал с первым иероглифом в имении Харуны.

Закончив петь, Харуна произнесла:

— Это моя самая любимая песня.

Рика схватила ее за руку, лежащую рядом на подушке. Подушка была сделана из материала с эффектом памяти, и рука медленно погрузилась в неё.

Рика поняла, что в сознании Харуны тоже всплыло то самое детское воспоминание, поэтому она и спела эту песню. Если бы её разум был заключён в тёмном пространстве, она бы не смогла спеть эту песню, содержащую их общие воспоминания.

— Спой, прошу, ещё раз.

Рика не хотела, чтобы пение Харуны было просто прихотью или случайностью. Она надеялась, что та сможет петь всякий раз, когда сама захочет.

«В любом случае, нужно сначала надо обратиться к доктору Охаси».

Рика подумала: «О спонтанном нетипичном поведении Харуны — её способности петь — следует немедленно сообщить лечащему врачу». Как только Рика протянула руку, чтобы снять трубку внутреннего телефона, она снова уловила тот запах крови.

Почувствовав сильный запах, витавший вокруг внутреннего телефона, она естественным образом связала два события.

«Женщина в инвалидном кресле, которая была в этой комнате совсем недавно».

«Харуна впервые запела».

«Если предположить, что изменения в поведении Харуны были вызваны появлением в её палате той пациентки в инвалидном кресле, то можно ли это считать хорошим или плохим знаком...»

Рика колебалась. Когда она потянула руку к внутреннему телефону, у неё в голове появился новый вопрос.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 8

Выйдя на станции Одакю с линии Сагами-Оно, он пошёл прямо по проспекту, а затем свернул в жилой квартал, где увидел вывеску круглосуточного универмага. Эта вывеска была неким ориентиром. От угла универмага Кавагути намеренно замедлил шаг, разглядывая по пути таблички с именами на каждом доме. На третьем доме он обнаружил имя «Мидзухо Такаяма».

В «Мире Кольца» этот дом описывался как «дом площадью около сотни татами, не имеющий особых примет». Но на самом деле у него была одна особенность: мушмула[1], посаженная у стены, уже была вся в плодах, из-за чего её ветви сгибались в сторону улицы.

Кавагути боялся, что эта вся красота исчезнет, как только сменится сезон года.

Он не смог устоять перед соблазном и схватил один из плодов.

Вчерашний разговор пробудил в нём воспоминания.

«Личные воспоминания, передающиеся из поколение в поколение, были случайно восстановлены, и теперь превратились в это неосознанное действие».

Рюдзи Такаяма, когда жил здесь, вероятно, собирал эти плоды, и каждый год в начале лета приходил сюда лакомиться.

Кавагути убрал руку от мушмулы и отступив на два-три шага назад, осмотрел дом.

Если бы убрать мушмулу с её сгибающимся ветвями, протянувшимися к улице, это был бы обычный, ничем не примечательный двухэтажный дом.

Со стороны улицы виднелась только одна комната с задёрнутыми шторами на втором этаже. В течение последних лет дверь была плотно закрыта только в одной комнате, и осевшая пыль проникла в ткань штор, сделав их чрезвычайно тяжёлыми. Несомненно, это была та комната, где Рюдзи Такаяма прожил почти пятнадцать лет.

Закрыв глаза, Кавагути смог четко вспомнить внутреннюю остановку комнаты. Она была в японском стиле, с двумя татами посредине, покрытыми толстым ковром, письменным столом с одной стороны и книжными полками по другой стене. Полное отсутствие декоративных предметов делало комнату мрачной. Единственным украшением был кубок, который доказывал, что Такаяма когда-то занимался легкой атлетикой.

Сгущались облака, постепенно закрывая солнечный свет. Рядом с Кавагути раздался глухой звук падения какого-то предмета, и пришлось прекратить осмотр дома. Когда он обернулся, увидел ошеломлённую женщину лет шестидесяти.

Она прикрыла рот обеими руками, глядя на него, и выглядела очень растерянной.

У ног женщины лежал полный бумажный пакет с покупками из супермаркета. Было видно, что от шока она случайно уронила его.

— Рёдзи, — пробормотала женщина и сняла очки, несколько раз протерла глаза.

Услышав, как его назвали, Кавагути поспешно выдавил из себя улыбку и поклонился.

— Здравствуйте.

— Вы ведь не Рёдзи, верно?

— Нет, нет он.

— Я так испугалась, что подумала, что Рёдзи вернулся домой.

— Простите, что напугал. Я друг детства Рюдзи, меня зовут Кашивада.

— Вы только что хотели нарвать себе мушмулы? Ваша поза была точно такой, как у Рёдзи. Этот парень всегда вставал на цыпочки, чтобы поесть мушмулу. Вместо того, чтобы собирать её во дворе, он выходил на улицу.

Выслушав слова женщины, Кавагути сразу же понял, в чём дело.

Рюдзи Такаяма умер около четырёх лет назад, и после судебно-медицинской экспертизы его похоронили здесь. Стоящая перед ним женщина была жительницей этого района, поэтому знала молодого Рюдзи и, вероятно, присутствовала на похоронах, поэтому получила сильный шок от сходства Кавагути с ним — словно Рюдзи вернулся домой.

Сначала надо было развеять её сомнения.

— Я часто приходил сюда в детстве, а сегодня приехал по делам, и поэтому подумал, что будет неплохо и сюда заглянуть.

Чтобы подтвердить это, Кавагути показал подарочный набор, который держал под рукой. Однако женщина холодно ответила:

— Здесь никого нет.

— В смысле, дома?

— Нет. После смерти единственного сына Рёдзи, Мидзухо Такаяма стала совсем другим человеком.

— Вы имеете в виду…

— Около двадцати лет назад, когда у неё умер муж, она была более энергичной. Но когда умер её сын, она была так подавлена и так исхудала, что едва была похожа на человека. Не знаю, было ли это из-за смерти сына либо из-за рецидива рака, но она регулярно ходила в больницу, а в какой-то момент просто исчезла.

— Это означает, что она пропала без вести?

— Да.

— Это уже проблема.

Кавагути бросил на неё горький взгляд. Если он не сможет здесь получить хоть какую-то информацию, то приезжать было бессмысленно.

— Остался хоть кто-нибудь, кто мог бы знать про неё?

Пожилая женщина слабо покачала головой:

— Не буду говорить лишнего, но думаю, что её уже нет в живых. Мидзухо была странной женщиной. Господин Кашивада, разве вы только что не говорили, что приходили сюда в детстве? Значит, вы тоже должны были заметить, какой странной была Мидзухо.

Как именно странной? Это вызывало любопытство.

— Да и Рёдзи тоже был немного странным.

Кавагути промолчал, размышляя над адресом, написанным на табличке у входной двери.

Изначально здесь жили трое — родители и единственный ребенок, но после того, как около двадцати лет назад умер отец, в этом доме осталась зарегистрирована только мать Мидзухо и ребёнок.

Сможет ли он узнать жизненный путь женщины по имени Мидзухо Такаямы, исходя из её нынешнего места жительства и имени? Это единственное, что интересовало Кавагути.

[1] Мушмула — род листопадных растений семейства розовые. Деревья и кустарники в высоту до 8 м.  У дикорастущих форм на ветвях имеются шипы.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 9

Сойдя на конечной станции линии Яманотэ и пройдя пешком менее пяти минут, Кавагути нашёл искомый офис. Как он и предполагал, офис располагался на втором этаже многоквартирного дома, а на матовом стекле красовалась надпись «Детектив».

Вчера вечером Кавагути переговорил с Кашивадой, и они оба пришли к выводу, что следует нанять частного детектива.

Что касается Кавагути, то он, в отличии от Кашивады, не имел дела с частными детективами. В конце концов Кашивада так просто получил запись в семейном реестре на имя Сейдзи Кашивада с помощью одного из них. Детектив познакомил его с профессиональным торговцем поддельными документами, который легко сделал ему все необходимое. Если, например, водительские права Тору Кавагути, которые он подобрал в «Море деревьев» в Аокихаре, ограничивались только управлением мотороллерами, то у Сейдзи Кашивады были и обычные автомобильные права, как и права на большой двухколёсный мотоцикл, а также он смог без проблем получить кредитную карту и паспорт. Так что люди этой профессии были весьма полезны.

Кашивада предложил нанять специализирующегося на поиске людей детектива, и Кавагути согласился. Но была проблема — это стоило приличных денег. Впрочем, если продолжать проводить занятия в подготовительной школе, нужную сумму будет не трудно накопить. Однако нанимать ненадёжных детективов для поиска матери — значит, зря тратить время. Лучше потратить свои кровно заработанные деньги на хорошего специалиста в этой области — это будет намного эффективнее. В итоге, Кавагути нашёл это детективное агентство. Поскольку он уже записался на приём по телефону, он постучал в дверь кабинета, представился и сразу же перешёл к сути дела.

Как только он вошёл в маленькую комнату размером в четыре татами и не успел еще присесть, зашла женщина средних лет и поставила на стол две чашки зелёного чая со льдом.

Когда он взял одну, кубики льда, тая, закружились, заставляя согнутую соломинку указать в сторону двери. Именно в этот момент появился мужчина. До и после прошло ровно три минуты.

Мужчина был очень высоким и хорошо сложенным, и был далеко не из тех, кого в обществе принято называть детективом. Он носил элегантный тёмный костюм и выглядел очень опрятным, и на первый взгляд смотрелся как успешный бизнесмен. Возможно, его стильная одежда как-то помогала в расследованиях.

Он уважительно улыбнулся, поклонился и протянул свою визитную карточку, а затем сел за стол.

На визитке было написано имя — «Манива Такаюки», а ниже должность —«детектив».

— Что вам необходимо?

Как только он задал Кавагути этот вопрос, тот достал лист бумаги с напечатанной информацией — именем и текущим адресом цели для поиска.

— Я бы хотел получить информацию об этой женщине и узнать, где она сейчас находится.

Манива взглянул на текст на бумаге, и наклонившись вперёд, спросил:

— Не могли бы вы рассказать о цели поиска?

— Мне действительно нужно говорить о цели своего обращения?

Манива медленно выпрямил спину и мягко сказал:

— Потому что доверительные отношения очень важны.

— Доверительные отношения между кем и кем?

— Вы клиент, а я веду расследование. Вы можете считать меня лицемером, но я хочу помогать людям. В современном мире большинство детективов готовы на всё ради денег. Если перебирать заказы, не будет возможности прокормить свою семью. Но я не такой. Это работа — то, ради чего я живу. Пока я чувствую, что расследование может принести пользу заказчику, я могу работать с полной отдачей. Успешно завершив дело, я получаю удовлетворение. С другой стороны, если информация может использоваться во зло, я теряю мотивацию и стремление к работе.

— Что вы имеете в виду, когда говорите «использовать информацию во зло»? — небрежно спросил Кавагути.

— Ну... Например, если вы затаили обиду на эту женщину, Мидзухо Такаяму, и ищете возможность отомстить ей, но она скрылась в последний момент, и теперь её местоположение неизвестно. Или же вы пришли за взыскиванием долга, а она сбежала. Такие случаи происходят достаточно часто. У беглецов есть свои причины. Если через моё расследование вы узнаете, где она находится, это будет означать, что я навредил этому человеку, и я не смогу спать по ночам. Я не хочу, чтобы результаты моей работы использовались для совершения преступлений. Теперь вы понимаете?

Независимо от того, что это за работа, некоторые люди пытаются через неё реализовать себя, что было вполне объяснимо. Но Кавагути всё ещё не мог понять, что имел в виду Манива — либо он пытался быть искренним, либо притворялся, играя свою роль. Его мотивы неизвестны.

Как только собеседник заговорил, он потребовал объяснить законные основания причины расследования в отношении Мидзухо Такаямы. Кавагути даже не подготовил легенду заранее.

«Она моя биологическая мать, поэтому я очень хочу найти ее». Кавагути едва смог удержаться от того, чтобы сказать правду.

Если бы расследование началось, детектив бы нашёл нестыковки в книге семейного реестра Мидзухо Такаямы, где значилось, что её единственный сын, Рюдзи, умер, и это бы противоречило ранее сказанным словам.

Кавагути следовало придумать более правдоподобную историю, но ничего не приходило ему на ум. Зачем ему выяснять что-либо о жизни этой женщины? Сделать так, чтобы вся история была безупречной и убедительной для стороннего человека, было невероятно сложно.

Глаза Манива, проникали в душу холодным, пронизывающим взглядом, словно бросали ему вызов: «Ну давай, придумай такую историю, которую я смогу принять...»

Секундная стрелка часов на стене призывала Кавагути отвечать.

— Мидзухо Такаяма — это моя мама.

Как только прозвучала эти слова, глаза Манивы словно засветились.

— Вы хотите найти свою пропавшую… мать?

— Верно.

— Какая трогательная история.

— Если вы возьметесь за расследование, с чего начнете в первую очередь?

— Сначала отправлюсь в полицейский участок, чтобы запросить копию семейного реестра, её прописки и карточки постоянного жильца. Это так называемый «золотой» комплект из трёх документов для начала поиска человека, который необходимо получить в первую очередь. Та ещё змеиная дорожка, но зато она проста.

— Как только вы получите копию семейного реестра, откроете его и увидите, что её единственный сын, Рюдзи, был исключен из семейного реестра.

— Какова причина исключения из регистрации?

— Смерть.

Чем больше конкретной информации раскрывалось, тем сильнее загорались огоньки в глазах Манивы.

— Может быть, вы и есть тот самый сын?

— Вы правильно догадались.

— Забавно. У меня появилась некоторая мотивация. Пожалуйста, продолжайте.

Почему история развивается таким образом? Это сбивало с толку. Сын, который умер четыре года назад, внезапно появился и нанимает детектива для поиска матери — это было слишком абсурдно. Собеседника можно понять, если он сейчас разозлится и уйдет — в этом нет ничего плохого. Но Манива всё ещё улыбался, проявлял искренний интерес и выглядел весьма заинтересованным.

Как же далеко он должен зайти? Стратегия другой стороны могла быть такой: ты можешь говорить сколько, сколько хочешь, но я буду смеяться над тобой, когда услышу достаточно.

— Четыре года назад я упал в море, и меня далеко унесло тёмным движением Куросио. По счастливой случайности меня спасли рыбаки на рыболовном корабле, так что, можно сказать, я выжил чудом — такой опыт достаточно редок. Из-за того, что чуть не утонул, я получил сильнейший удар по голове и потерял память. На мне были только плавки, и никаких документов. Поскольку моя семья не могла найти тело, они решили, что я утонул, и подали заявление о снятии меня с регистрации в книге семейного реестра. Я сам же оформил новое свидетельство, стал другим человеком и живу так до сих пор. Но однажды я случайно встретил знакомого из прошлого, и он сказал, что я — Рюдзи Такаяма. Несколько дней назад я поехал в свой родной город, но спустя четыре года дом опустел и в нем никого не осталось. Поэтому я хотел бы знать, где сейчас находится моя мама и какой жизнью она живет. Этого достаточно. Я хочу вернуть свои воспоминания о матери.

По мере объяснений Кавагути взгляд Манивы постепенно терял блеск.

Услышав такую историю, похожую на дешёвые статьи из бульварных журналов, он не смог скрыть разочарования. Наверное, он с нетерпением ждал, когда расскажут новую историю.

Однако по крайней мере в некоторых моментах она была правдива. Например, то, что он когда-то умер, потерял память и продолжил жить под новой личностью… Подумав над этим, Кавагути решил, что на этом его история для Манивы закончится.

Манива подпёр подбородок, поднял глаза к потолку и, постукивая карандашом по столу, изображал вид крайне задумчивого человека.

— Вы когда-нибудь видели бездну смерти?

— Да, видел.

— Вам было страшно?

— Нет.

— Значит, смерть вам не страшна?

— Что касается самой смерти, то я не боюсь её.

— Итак, что же вас пугает?

— Это то, что определяется как ещё один слой смысла после смерти.

— Действительно… Так ли важен смысл?

— Неважно, как вы прожили свою предыдущую жизнь. Как только вас признают мёртвым, другого пути назад нет.

— Я работаю в этом бизнесе уже почти двадцать пять лет и, конечно, имел дело с подпольными организациями. Как-то один парень, вышедший из тюрьмы, рассказал мне одну историю. Во время борьбы между уличными бандами он со своими напарниками спланировали похищение члена другой банды. Из-за давления обстоятельств в итоге пришлось его убить. Они были действительно глупы — именно в такой момент они начали соревноваться в смелости. Они не хотели называться трусами, и в итоге оказались в затруднительном положении, а уровень насилия возрос. В результате похищенный мужчина был избит до смерти всеми ними. Он подробно описал эту сцену. Я считаю, что такая смерть до крайности ужасна. И вы говорите, что смерть не страшна?

— Я просто ненавижу сам процесс перехода от жизни к смерти. Смерть похожа на преодоление определённого рубежа, в некотором смысле — на полёт. Боль — это всего лишь сигнал химической реакции в мозгу, она не существует реально. Давайте я объясню на примере наркоза. Теперь вы понимаете?

— Тогда, пожалуйста, ответьте на один вопрос: какой способ смерти кажется вам самым неприятным?

— Хм… Кстати, да — быть ложно обвинённым в серийных убийствах маленьких девочек и быть казнённым через повешение.

— Почему?

— Потому что я буду нести на себе проклятия, презрения, ненависть и гнев бесчисленного количества людей. Поэтому это самый унизительный способ умереть.

— Вот оно что.

— Если это всё ещё дело о ложном обвинении, то оно становится ещё более отвратительным.

Манива залпом выпил полстакана зелёного чая, а затем снова перевёл взгляд на Кавагути и достал из коричневого конверта материалы расследования.

— Я понял. Ещё хотелось бы уточнить одну вещь… Госпожа Мидзухо Такаяма действительно ваша мать?

— Всё верно. Дополню — однажды я уже умирал и в действительности потерял память. Это тоже правда.

— Я уже говорил по телефону, что мне для начала расследования нужны кое-какие материальные средства. Вы принесли их сегодня?

Кавагути достал конверт с суммой, которую ранее запросил детектив, и положил на стол. Это был эквивалент зарплате обычного офисного работника за два месяца.

— Проверьте, пожалуйста.

Манива, даже не пересчитав деньги, просто положил конверт в большой коричневый конверт, а затем протянул ему договор.

— Если вы получите всю необходимую информацию, то заплатите вознаграждение за успешно проделанную работу, согласны?

— Без проблем.

— Давайте тогда я предоставлю вам личную скидку.

— Личную скидку?

— Я не буду брать с вас вознаграждение. Только, если информация, которую я предоставлю по результатам расследования, вас полностью удовлетворит, прошу рассказать мне всю правду, а также всё о себе. Если вы готовы, я буду работать с удвоенной концентрацией. Ну, что вы думаете об этом?

— Почему вы так хотите этого? Какая вам польза от того, что вы узнаете мою историю?

— В этом мире есть много вещей важнее денег. Я хочу соприкоснуться с загадочными вещами, недоступными для других людей. Вокруг вас есть атмосфера, не относящаяся к этому миру. Мне очень интересно узнать причину.

— Я действительно так выгляжу?

— Да.

— Впервые слышу такое описание. Никто не говорил обо мне так.

— Конечно. Когда дело доходит до наблюдения за людьми, у каждого человека совершенно разный опыт.

— По моему мнению, большинство людей слепы.

Того, что, сказав ему правду, можно будет сэкономить на выплате за успешно проделанную работу, он никак не ожидал. Если кредо Манивы — не деньги, а правда, то договор с ним о том, что Кавагути расскажет все как есть, может дать ему больше стимула для расследования.

— Я вас понял. В тот день, когда вы успешно проведёте расследование, я расскажу вам всю правду.

В глубине души Кавагути понимал, что больше его выдуманные истории не сработают.

Возможно, Манива считал, что самое полезное для человека — высококачественная информация.

Он был особенно чувствителен к этому аспекту своей жизни и не пожалел бы любых денег, чтобы узнать о космических секретах вселенной.

Другими словами, Манива уже смутно понимал, что сидящий перед ним человек — маребито — «редкий человек».

И это доказывало, что Манива обладал довольно редким даром предвидения.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 10

Когда Кавагути шёл от стации ко входу в вестибюль больницы, его рубашка промокла от пота до самой груди. Наверное, из-за того, что он надел чёрную куртку, и тепло от асфальтной дороги впиталось в тело.

Хотя было только утро, температура начала внезапно и резко повышаться. Прогноз погоды, предвещавший палящую жару накануне, начал сбываться.

Увидев ряд припаркованных такси у входа в больницу, Кавагути вспомнил, что это его первый визит с того дня.

С тех пор, как он нашел Кашиваду в зале больницы и отвез его домой, Кавагути и Кашивада вели странную жизнь вместе. В последнее время он всё чаще и чаще называл себя Кашивадой, а не Кавагути, а работа преподавателем в подготовительной школе стала обыденностью.

Если сознание Кашивады так и не вернётся, тогда ему придётся полностью стереть личность Тору Кавагути и заменить её личностью Кашивады, а затем попытаться заново жить. Для достижения этой цели необходимо прежде всего объединить разделённую на две части личность.

Поэтому в прошлые выходные Кавагути намеренно отправился на остров Идзуосима, а затем — в район Атами. Он хотел прочно запечатлеть в памяти сцены, которые видел Кашивада, на своей сетчатке глаз.

Первым местом, куда он отправился, была пещера Эн-но Гёдзя на восточном побережье острова Идзуосима. Он пошёл по тропинке, указанной Кашивадой, к пляжу и увидел знак «Вход воспрещён», висящий в конце тропинки у обрыва, и железную ограду. Кавагути проигнорировал предупреждение, перелез через забор и отправился к пещере. Действительно, обрушившиеся камни полностью перекрыли вход. Заглянув внутрь через трещину, он понял, что там слишком темно. Кавагути не смог увидеть статую Эн-но Одзуны, сидящую в высоких гэта, и повернул назад.

После прибытия в деревеньку Сакикидзи он остановился в гостевом домике Ямамура. Поблагодарил Такаши Ямамуру за такое подробное длинное письмо, а также снова встретился со стариком Цуги-саном и подробно рассказал ему о Сидзуко Ямамуре и её дочери Садако.

После того, как переплыл из порта Мотомати в Атами, он добрался до «Тихоокеанского курорта «Южный Хаконэ» в южной части Хаконэ, а далее залез под пол коттеджа «Вилла «Бревенчатая хижина» Б-4 и убедился, что колодец всё ещё существует.

Таким образом, Кавагути следовал тем же путём, что и Кашивада, делая те же самые действия и чувствуя то же, что и он, чтобы полностью пережить всё. Благодаря этому разговоры между ними становились более гармоничными.

Несмотря на то, что он проводил всё больше и больше времени в роли Кашивады, сегодня он пошёл в больницу как Кавагути.

Председатель правления больницы был старым знакомым Кавагути, и сегодня он пришёл в больницу потому, что поступило известие о смерти одного из пациентов.

Кавагути остановился перед входом и ещё раз напомнил себе, кто он такой сегодня, прежде чем сделать следующий шаг вперёд.

Через стеклянную стену можно было увидеть множество людей, перемещающихся внутри больницы, и, хотя казалось, что там будет душно, стоило лишь войти через автоматические двери, как он оказался в прохладном помещении. Мощь системы кондиционирования действительно поражала.

Над аптечным киоском висели часы, стрелки которых указывали на 10:05 утра. Меньше часа прошло с того момента, как Кавагути получил тот звонок. Отпросившись с занятий в подготовительной школе, он примчался сюда.

Подойдя к стойке регистратуры, Кавагути спросил номер кабинета, в который нужно было попасть. Женщина выглядела довольно удивлённой, но открыла схему больницы и тщательно объяснила ему маршрут.

Кавагути двигался по коридорам согласно ее указаниям. Ему нужно было направиться туда, куда обычные пациенты практически не заходят. Чем ближе он подходил, тем меньше становилось людей. Возможно, это был всего лишь психологический эффект, но даже лампочки на потолке казались менее частыми. Не прошло много времени, как в коридоре остался только он один, а освещение сменилось с белых люминесцентных ламп на светильники тёплых тонов.

Возможно, из-за того, что пот высох и забрал часть тепла с кожи, Кавагути почувствовал, что мощность системы кондиционирования была немного завышена.

Разница между температурой в конце коридора и на улице была слишком велика, и Кавагути, оказавшись перед большой, тяжелой на вид дверью, оставил тепло позади.

Осмотрев табличку с названием на двери, Кавагути понял, что это его место назначения. «Холодильная камера», о которой вполголоса говорила женщина на стойке регистратуры, изменило своё первоначальное значение.

«Комната покоя»[1].

Неужели это комната для упокоения душ усопших? Или это комната, где размещаются и успокаиваются души тех, кто отделился от своих тел? В этой крупной современной больнице, в которой сконцентрированы все достижения современной медицины, был такой уголок, укутанный таинственным и загадочным воздухом.

Очевидно, что внутри были люди. Кавагути постучал в дверь и принялся ждать, пока ему откроют. Совершенно не хотелось самому открывать эту дверь.

Дверь открыла молодая медсестра. Под пристальным взглядом нескольких человек Кавагути проскользнул внутрь комнаты. Дверь из-за своего веса и автоматического доводчика естественным образом закрылась сама.

Запах благовоний резко ударил в нос. Перед алтарём, установленным вдоль одной стены, были зажжены несколько ароматических палочек, и тонкий белый дым от них медленно поднимался вверх.

Перед телом стояла маленькая девочка, ростом едва доходившая до уровня каталки. Она явно почувствовала, что кто-то вошёл в комнату, но оставалась неподвижной и просто продолжала смотреть на лицо женщины, покрытое белой простынёй. Судя по её силуэту, Кашивада быстро понял, что это Аканэ. Единственным человеком, имевшим право находиться в этой комнате, была Аканэ, которая стала сиротой в три года. Она даже не могла до конца осознать смерть матери, и напряжение с тревогой чувствовалось в положении ее маленькой спины, вызывая особенное болезненное желание броситься и обнять её.

— Проходите сюда.

Медсестра не торопила Кавагути подойти к Аканэ — сначала ему нужно было к алтарю, чтобы зажечь благовония.

После того, как он зажёг палочку благовоний у алтаря, он сложил руки в молитве перед каталкой.

Он хотел помолиться, но не мог подобрать нужных слов. В его сердце была пустота, но всё-таки он тихо произнёс несколько слов.

«Нам следовало бы больше разговаривать».

Как человек, оказавшийся в такой же ситуации, он должен был чувствовать то же самое, но знал её слишком мало. Прежде, чем он смог выяснить, каковы были её истинные намерения, Маи Такано уже умерла.

«Честно говоря, я понятия не имею, о чём ты думаешь».

Это всё, что он мог сказать. Он хотел было продолжить разговор, но она обычно была такой тихой и никогда не откровенничала.

Лежащее под простынёй тело намекало на его собственную судьбу в необозримом будущем. Никому из них не было дано право наслаждаться обычной жизнью — во всяком случае, в этом их судьбы совпадали. В ближайшем будущем придёт подобная смерть, и этого ему не избежать.

Когда он, сложив руки, безмолвно молился с закрытыми глазами, сетчатка глаз почувствовала свет спереди, и в этот момент в комнату ворвался тёплый ветерок. Не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что входная дверь открылась.

Кавагути, не оборачиваясь, знал, что за его спиной находится та самая большая дверь, через которую он только что прошёл, а теперь открылась другая дверь перед ним. Через неё выносили тела на стоянку и грузили их в катафалк.

Комнатка площадью меньше десяти татами имела две двери, что создавало ложное впечатление, будто это камера для казни. В них тоже было две двери.

Функция комнаты покоя заключалась в том, чтобы временно размещать приготовленные в морге тела перед алтарём, позволяя родственникам провести церемонию с благовониями, прежде чем погрузить их катафалк.

В камерах для казни был алтарь с изображениями Будды. Заключённый, приговорённый к смертной казни, вставал перед алтарём, чтобы покаяться в своих грехах, затем несколько тюремных охранников отводили его на середину ковра, завязывали петлю на шее и ждали последнего мгновения. После сигнала тюремного охранника пол, покрытый ковром с четырех сторон, расходился, приговорённый падал вниз, шея ломалась и наступала мгновенная смерть. В углу комнаты с помощью направленной струи из крана очищали тело, смывая грязь в дренажную трубу, приводили тело в порядок и укладывали в гроб, который выносили через другой выход.

Когда лицо заключённого в камере смертников в гробу наложилось на его собственное, из ниоткуда донёсся крик: «Рюдзи!», и Кавагути поспешно отогнал от себя это наваждение.

У двери, которая только что открылась, стоял мужчина.

Он стоял у входа и махал рукой. Это был старый друг.

Кавагути закончил свою безмолвную молитву, обошёл вокруг каталки и вышел на улицу.

Внезапно он почувствовал яркий солнечный свет и поспешно закрыл глаза руками, чтобы не ослепнуть. Переход от холодной тёмной комнаты к палящей жаре был похож на мгновенный оттиск и проявление негатива на фотобумаге.

Снаружи ждал его Андо — его однокурсник по медицинскому факультету, который, как говорили, только что возглавил больницу после того, как его тесть вышел на пенсию.

— Вот ты где, Рюдзи! Я так давно тебя не видел.

— Не зови меня Рюдзи. В дальнейшем я собираюсь жить под именем Сейдзи Кашивада.

— Кашивада... Я помню, раньше ты использовал другое имя.

— Всё равно ты его не помнишь.

— Для меня ты навсегда останешься Рюдзи, — Андо жестом велел сотрудникам больницы отвезти тело к катафалку, а затем легонько подтолкнул Кавагути в спину, уводя его в тень.

— Сегодня утром у неё началось резкое ухудшение состояния.

— Я знал, что этот день скоро настанет… Итак, какова основная причина смерти?

— Пневмония. В альвеолах возникло воспаление, затем дыхательная недостаточность, что, в конечном итоге, привело к смерти от гипоксемии.

— Во сколько она умерла?

— Сегодня утром в семь часов двадцать четыре минуты.

— Изначально у Маи были проблемы с иммунной системой. Это как-то могло повлиять на неё?

— Её низкий иммунитет привел к иммунодефициту, образовался некий порочный круг.

— Со мной такое может произойти?

— Точно сказать не могу. У мужчин и женщин разная гормональная система.

— Несмотря ни на что, похоже, я не проживу достаточно долго, чтобы умереть естественной смертью.

— Если ты не сможешь прожить до почётной старости, у меня возникнут проблемы.

— Ты так говоришь, потому что беспокоишься обо мне?

— Это мой долг как отца — молиться за тебя.[2]

— Маи… страдала, когда умирала?

— Нет, ей не было больно, и она ушла спокойно.

— Это единственное утешение.

В течение последних четырёх лет Маи жила со своей болезнью. Ее иммунитет уже был ослаблен, и у неё были множественные опухоли — миеломы костного мозга. В результате чего позвонки в области таза растворились, и без инвалидного кресла она не могла ни шагу ступить, даже мелкая инфекция требовала двойной осторожности.

Когда сегодня утром он получил телефонный звонок о её смерти от пневмонии, это вызвало у него скорее чувство «наконец-то этот день настал», нежели шок.

Уйти мирно, без боли, было лучше любого другого варианта.

— Но единственное, что у неё осталось…

Судя по направлению взгляда Андо, каталка с телом была уже погружена в катафалк. Аканэ, которая шла, спотыкаясь, сзади к машине, никак не могла понять, что происходит там с её матерью.

— Аканэ?

— Если ты смог бы её удочерить, ты бы меня поразил.

— Этого не произойдёт. Я не смогу её хорошо воспитать, к тому же, я плохой человек. Ты лучше знаешь какой я.

— Ты всё-таки её отец.

— Может, это твой ребёнок.

— Нет, такого не может быть. По срокам не сходится.

— Единственный, на кого Аканэ может положиться — это ты.

— Я как раз планировал открытие специализированного детского дома. Как-нибудь найдём решение…

— Спасибо.

— Тогда пусть Аканэ будет под номером один в нашем детском доме.

— Я очень благодарен тебе за это.

— Если передумаешь, не стесняйся, скажи мне, и я научу тебя как ухаживать за детьми и воспитывать их.

— Похоже, у тебя появился большой опыт в этих делах, пока ты заботился о Таканори. Кстати, как у него дела?

— Благодаря тебе, у него появится сестрёнка.

— Прибавление в семействе и повышение до председателя правления — всё идёт как по маслу. Я тебе завидую.

— Это благодаря Маи. Я действительно благодарен ей, за то, что на взяла на себя тяжёлую материнскую ответственность и позволила родиться человеку, которым я дорожу. Это чудо могло произойти только потому, что она унаследовала всю генетическую информацию Садако.

После перерождения Садако в теле Маи Такано она сменила своё имя на Аканэ. За время существования Маи Такано в этом мире она выполняла функцию матки.

Чёрный катафалк с телом Маи медленно отъезжал от прямоугольной бетонной площадки.

Когда машина поворачивала, чтобы выехать с парковки, можно было услышать глухой удар внутри неё. Возможно, это случилось из-за того, что каталка сместилась и часть тела ударилась о машину.

Но это был не мягкий звук удара плоти.

Неожиданный глухой звук удара заставил их врасплох. В тот момент, когда они переглянулись, катафалк уже исчез из виду.

Кавагути поинтересовался о том, что будет происходить дальше.

— У Маи из родственников осталась только Аканэ. Во время простой церемонии кремации некому будет позаботиться о ней.

— Некому… Это похоже на смерть случайного человека.

— Давай отвезём ее на место церемонии. Не мог бы ты немного подождать меня у вращающейся двери на входе в больницу? Я подгоню туда свою машину.

— Хорошо.

Оставив Андо на некоторое время, Кавагути прошёл через комнату покоя в коридор, собираясь вернуться в вестибюль больницы.

Пока он шел по лабиринту коридоров до вестибюля, путь был совершенно противоположным — воздух снова стал циркулировать прохладой, и шума становилось всё больше и больше. Можно было услышать разговоры медсестёр с пациентами через стойку регистратуры, и как супружеская пара, стоящая в очереди к банкомату, тайно обсуждает, какой картой воспользоваться.

Виды и звуки вернулись к обычному состоянию повседневной жизни больницы. Но вдруг из-за угла вестибюля донеслась весёлая мелодия:

— Весенний ручеёк журчит...

Пронзительный чистый женский голос пел песню не по сезону, и не только Кавагути отреагировал на эту мелодию. Почти все, начиная с амбулаторных пациентов, ожидающих в очереди за лекарствами, заканчивая стационарными пациентами на костылях, прогуливающимися и болтающими сотрудниками больницы… Почти все задумчиво подняли головы, пытаясь понять, откуда доносится эта песня.

Подняв голову, можно было сразу определить, кто поёт. В вестибюле второго этажа была небольшая площадка, огороженная прозрачной оградой, перед которой опускался эскалатор. Там сидела в инвалидном кресле женщина и громко пела. За её спиной стояла женщина средних лет, похожая на ее мать. Энергичная молодая женщина с розовыми щеками и женщина средних лет, с лицом лишённым всякого выражения, были на одном уровне, так что контраст между двумя их выражениями был как Инь и Янь, и это выражалось особенно ярко.

Женщина продолжала петь:

— Для креветок, рисовой рыбы и мелкого карпа….

Это были слова второго куплета песни «Весенний ручеёк»[3] из учебника Министерства образования и культуры.

Когда она пела слова «для креветок, рисовой рыбы и мелкого карпа», на её лице, казалось, появилась некая наглая улыбка, и она смотрела свысока на всех, кто находился ниже её. Слушая эти слова, Кавагути чувствовал себя так, словно был одним из тех мелких карасей, и такое чувство, вероятно возникло не только у него.

Если бы молодая красивая пациентка просто пела рано утром, чтобы подбодрить людей, это было бы забавно. Но она намеренно заняла высокое положение и делала вид, что не замечала никого вокруг, заставляя людей, слушающих песню, чувствовать себя неуютно.

Женщина продолжала петь:

— Сегодня в этот солнечный день мы будем плавать. Давай, приходи и поиграй, приходи и поиграй, и послушай меня.

В словах «солнечный день мы будем плавать, приходи и поиграй» казалось, был какой-то дополнительный подтекст.

Кавагути был не единственным, у кого перехватило дыхание. Все в вестибюле прекратили свои разговоры, приостановили движения и затаили дыхание, глядя в одну точку в центре второго этажа.

— Учитель Кашивада…

Вместе с горячим ветерком до него донёсся женский голос.

До этого момента он ощущал себя Рюдзи, и потребовалось некоторое время, чтобы переключиться на роль Кашивады. Он медленно повернул голову и увидел Рику, стоящую у него за спиной. Она только что прошла через вращающиеся двери в вестибюль, и на её лице ещё оставались следы пота. Рика с удивлением спросила его:

— Учитель, что привело вас сюда? Вы меня немного напугали. Мне сегодня позвонила мама Харуны, поэтому я и пришла…

В этот момент молодая женщина на втором этаже внезапно высунулась из инвалидного кресла и помахала рукой Рике. В ответ та тоже замахала руками и дважды легонько подпрыгнула на месте.

— Учитель, произошло чудо! Харуна проснулась.

Та женщина, которая пела «Весенний ручеёк» как раз и была той самой Харуной, которая страдала симптомами, похожими на летаргический энцефалит, и которая долгое время находилась в состоянии сна.

— Когда она проснулась?

— Сегодня утром.

— Во сколько именно? Ты знаешь?

— Было чуть больше семи тридцати, когда мне позвонила её мама, так что думаю, она проснулась, возможно, ещё раньше.

Время смерти Маи — семь двадцать четыре утра, и оно совпадало с точностью до минуты с временем пробуждения Харуны от её долгого сна.

Из этого следовало сделать только один вывод.

То, что услышали все присутствующие — песня радости после приобретения нового здорового тела.

Душа Маи успешно отделилась от несовершенного тела и вошла в новое. Нет, это была не душа Маи, а Садако, которая временно обитала в теле Маи, и она всё время выжидала молодое энергичное тело, которое полностью отвечало её потребностям. Сначала она стала куколкой, долгое время пребывала в спячке, и наконец после линьки превратилась в совершенную форму взрослой особи.

«Точно такой же процесс линьки, как и у змей».

Тело Маи увозимое катафалком на кремацию, было не чем иным, как сброшенной кожей этой змеи.

Мозг Харуны уже был опутан сотнями ядовитых змей Гидр.

Спрятавшийся в теле Харуны демон захватил её клетки, создал вирусы, размножил их и накопил силу, способную распространиться по всему миру.

На протяжении многих веков с древних времён нескончаемый поток демонов приходил на Землю в разных обличьях, принимая разные формы в разных эпохах. Если взять за аналогию для их описания вирусы, можно сказать, что это была Чёрная смерть, иногда оспа, иногда СПИД, а иногда и испанский грипп[4], или, возможно, это была видеокассета…

Рику позвала Харуна, и она побежала вверх по эскалатору, ведущему на второй этаж. Кавагути окликнул ее:

— Подожди!

Он протянул руку, чтобы остановить Рику, но она уже пронеслась мимо него.

[1] То есть морг. По-японски «Холодильная камера» — «冷暗室», произносится так как и «Комната покоя» — «灵安室», поэтому Кавагути и ослышался.

[2] В оригинале «Это моя отцовская молитва». «Молитва за родителей, родственников и друзей».

Вроде родительский долг — быть ответственными за детей.

[3] Песня «Haru no Ogawa» — традиционная японская детская песня-сказка с красивой мелодией, вызывающей в памяти спокойные весенние пейзажи.

[4] Чёрная смерть, также известная как чума, имела чрезвычайно высокий уровень смертности и вызывала массовые эпидемии по всему миру, в результате чего погибло около 200 миллионов человек.

Вирус натуральной оспы относится к группе оспенных вирусов, и после заражения человека не существовало лекарства от этой болезни. В конце XVI века европейские колонизаторы, вторгаясь в Новый Свет, намеренно передавали индейцам одеяла, использованные больными оспой, что привело к сокращению населения коренных жителей Америки с 100 миллионов до 5-10 миллионов человек.

Вирус СПИДа атакует иммунную систему человека, разрушает лимфоциты и приводит к полному истощению организма до смерти.

Испанский грипп в 1918-1919 годах вызвал глобальную пандемию, заразив миллиард человек, и только в Испании от него погибло около 800 тысяч человек.

Все эти вирусы являются значительными инфекционными заболеваниями в истории человечества.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 11

Порядок приёма клиентов после прибытия в офис был абсолютно одинаковым все три раза.

Постучать в дверь и пройти в кабинет через маленькую комнатку, выпить холодного зелёного чая со льдом и подождать ровно три минуты, и только тогда появится как всегда элегантно и аккуратно одетый Манива, который медленно сядет перед клиентом, а затем разложит перед ним конверт с документами, который держал до этого в руках, на столе.

На этот раз было одно отличие — содержимое конверта. В первый раз это был договор на услуги детективного агентства, во второй — отчёт о жизни Мидзухо Такаямы. Сегодня же он должен был получить подробную информацию о Рюдзи Такаяме до и после его рождения.

Манива положил конверт на стол, упёрся на него руками и, закрыв глаза, задумчиво произнес:

— Хм.

— Там какие-то плохие новости?

Мрачное выражение лица Манивы, очевидно, предвещало их.

— Ну, как вам сказать… Мидзухо Такаяма была интригующей личностью, ну, а вы — ещё более интригующая. Меньшего я и не ожидал.

Когда Кавагути был здесь в прошлый раз, Манива предоставил отчёт о жизни Мидзухо Такаямы и передал ему.

Мидзухо Одагири родилась в 1925 году в трущобах в Токио и потеряла почти всю свою семью во время бомбардировок в год окончания Советско-японской войны. После войны она работала в кафе в районе гарнизона, чтобы заработать себе на жизнь, а родив единственного сына Рюдзи, вышла замуж за служащего Национальной железной дороги — Акиру Такаяму. Позже Рюдзи поступил в известный институт, получал высокие оценки и обладал выдающимся талантом в области естественных наук. Когда Рюдзи учился в институте, его отец, Акира, который много работал, погиб в дорожно-транспортном происшествии на железной дороге. Ответственность за аварию была на другой стороне, поэтому они получили крупную страховую выплату по случаю потери кормильца. Хотя материально они были обеспечены, Мидзухо всё ещё продолжала работать. Она работала администратором в общежитии, чтобы оплатить учёбу сына, поэтому Рюдзи смог поступить на медицинский факультет престижного университета. После окончания учебы он не спешил становиться врачом, а перешёл на изучение математики, физики и философии, и встал на путь исследователя. Вскоре после того, как стал преподавателем в университете, он погиб насильственной смертью.

Мидзухо тяжело переживала потерю своего единственного ребёнка и заболела раком молочной железы. После удаления опухоли она начала химиотерапию, но затем по какой-то причине отказалась от лечения и исчезла.

Из первого отчёта Кавагути узнал, что жизнь Мидзухо Такаямы нельзя было назвать счастливой. Она потеряла сына, которого вырастила собственными руками, и испытала глубочайшее материнское несчастье.

Жива ли Мидзухо? Если жива, то где она сейчас? Поиск информации по этим вопросам будет продолжен позже.

С другой стороны, время рождения Рюдзи не совсем совпадало, поэтому необходимо провести дополнительное расследование. Это было лишь второе интервью в рамках последующего отчета по этим двум аспектам.

— Тогда давайте устраним пробелы и несоответствия одно за другим в хронологическом порядке.

Манива заговорил первым. Кавагути тяжело кивнул. Каким бы неожиданным ни был результат, он готов принять любые факты. В конце концов, он уже был зарегистрирован как умерший по месту жительства, и не было ни одного факта, который мог бы его удивить.

— Вопрос, который я задавал вам в прошлый раз, заключается в том, является ли Акира Такаяма вашим отцом? Если нет, то кто же ваш биологический отец? Судя по записи в копии книги семейного реестра о регистрации семьи, ясно, что брак Мидзухо и Акиры был зарегистрирован спустя три года после рождения Рюдзи. Рождение ребёнка после свадьбы — обычное дело, но такой большой разрыв — в три года — вызывает некоторые сомнения.

По крайней мере, судя по содержанию документа, очень маловероятно, что Акира был биологическим отцом Рюдзи. В рукописной копии семейного реестра были внесены некоторые изменения, так что это вывод, основанный на предположениях. Поэтому я разыскал его коллег с того времени, которые теперь в отставке и были работниками Национальной железной дороги «Синкансэн». Выяснилось, что Акира действительно сообщал близким друзьям, что не является биологическим отцом своего сына. Я получил несколько свидетельских показаний, так что ошибки тут не может быть.

Другими словами, Мидзухо родила Рюдзи, будучи не замужем, и воспитывала его одна в течение трёх лет, прежде чем вышла замуж за Акиру, который не имел никакого кровного родства с Рюдзи, но стал его официальным отцом по документам. Это подтверждается тем, что в семейном реестре об этом прямо написано.

Так кто же был отцом Рюдзи? Я выяснил это, опросив знакомых и друзей Мидзухо. Когда ей было девятнадцать и она попала под бомбардировку при Великом токийском воздушном налёте, все её родственники и друзья погибли. Я навестил её коллег, с которыми она работала после войны, но также не смог получить ни одного свидетельства. При детальном расследовании тех годов, предшествующих рождению Рюдзи, я обнаружил, что Мидзухо никогда не встречалась ни с одним мужчиной, но в конце концов родила ребёнка. Должен быть хотя бы один… но я не смог его найти.

— Единственная возможная версия — случайная связь.

— Случайная связь…

Манива старался не унижать честь и достоинство матери Рюдзи в своих словах, но появление этого таинственного мужчины внезапно превратило его в истинного «маребито» — «редкого человека», пришедшего из другого мира и бесследно исчезнувшего после выполнения своей миссии.

— Если предположить, что отцом Рюдзи действительно был случайный партнёр, с которым у неё была связь на одну ночь, то искать его бесполезно, правда?

— Нам и не нужно его искать.

Целью расследования было не найти отца, а выяснить, что происходило с Мидзухо в жизни и где она сейчас находится, — только эти две вещи.

— Понимаю. Итак, давайте теперь проясним сомнительные моменты в отношении Мидзухо. Личность ее сильно изменилась после родов. Конечно, в этом нет ничего необычного — есть много женщин, которые меняют образ жизни после родов, и некоторые из них, возможно, из-за пробудившегося материнского инстинкта бросили курить и пить, перестали путешествовать по миру… Но Мидзухо впала в крайность, так что трудно просто списать это на изменение личности.

Подумайте об этом: Рюдзи в начальной школе называли вундеркиндом. У него был талант к математике и другим естественным наукам. Я слышал, что в первом классе средней школы он превзошёл своего учителя математики. Я лично проверил этот факт, опросив преподавателей в его альма-матер.

Но, возможно я не совсем корректно выразился — у Мидзухо не было никаких примечательных умственных способностей. Её высший уровень образования — это всего лишь средняя начальная школа. То есть, она окончила только начальную школу. Конечно, это ещё в довоенном периоде, и было много выдающихся детей, которые не смогли пойти в школу по семейным обстоятельствам. Но Мидзухо не подходила ни под одну из этих категорий. Более того, я обнаружил, что оценки в школе у неё были не очень. Конечно, способность к обучению передаётся не только по наследству, но и во многом зависит от окружающей среды и социума. Феникс не может вылететь из курятника. Давайте отложим этот вопрос пока что в сторону. Что меня больше всего волнует, так это то, что вся её жизнь полностью изменилась.

Мидзухо родилась в Фукагаве, в районе трущоб в Токио. Однако после родов она переехала в районы Тама и Хатиодзи, которые располагались на юго-западе города. Как правило, люди неохотно переезжают из привычных районов. Для того чтобы это сделать, у неё должна была быть веская причина. Либо она не испытывала никаких чувств к трущобам, либо намеренно избегала их.

Есть ещё несколько подозрительных моментов. Нет никаких сомнений, что после родов она стала другим человеком. До родов Мидзухо была высоко эмоциональной, любящей яркие наряды и эксцентричной особой, а после внезапно стала простой, сильной, трудолюбивой матерью для своего сына.

Хотя эта часть жизни Мидзухо была полна загадок, их было можно разгадать, разыскав её и задав ей эти вопросы лично.

— Итак, есть какие-то ещё следы, указывающие на местоположение Мидзухо Такаямы?

— Судя по текущей ситуации, нет никаких следов, связанных с её делом, наподобие убийства, либо похищения, либо каких других подобных событий. У неё не было врагов, не было ни связей с другими мужчинами, ни долговых проблем, и она не опаздывала с оплатой коммунальных платежей и налогов.

— Полиция хоть какие-то меры начала предпринимать?

— Полиция не будет предпринимать каких-либо действий в связи с данным случаем. Хотя у Мидзухо было мало знакомых, она всё равно сказала соседям, что уезжает в длительное путешествие. Наверное, и полиция, и администрация не хочет заниматься с делом из-за подозрения в смерти в одиночестве.

— А куда она направилась?

— Она не сказала.

— Время её исчезновения удалось определить?

— Прошлой весной.

— Есть ли у этого какое-то особое значение?

— Я не уверен. Но ее поведение — повод задуматься. Я занимался бесчисленными делами об исчезновениях и помогал людям, которые хотели пропасть по разным причинам — чаще всего из-за долгов, проблем в отношениях между мужчиной и женщиной, а также тем, кто хотел начать новую жизнь, устав от своей текущей. Однако, если анализировать случай с Мидзухо, тот факт, что пожилой человек, живущий в одиночестве, уехал, ни с кем не попрощавшись, позволяет предположить, что она могла уйти, чтобы найти место, где можно спокойно умереть.

Но даже в этом случае мы не можем сказать, что ничего нельзя сделать. Из-за того, что в последние годы в старости Мидзухо часто болела, скорее всего, она могла уехать со своим страховым полисом, поэтому есть шанс узнать местоположение Мидзухо, если она воспользовалась страховкой. Просто надо сходить в полицейский участок и проверить выписанные рецепты по полису Национального медицинского страхования. Или можно обратиться к оператору сотовой связи NTT[1], чтобы проверить её звонки перед поездкой, а также выяснить, кому она часто звонит, и определить, где может находиться абонент.

— Либо есть вероятность, что она увлеклась каким-то религиозным движением.

— Это тоже распространённая ситуация, и решить её довольно сложно. Тем не менее, нет никаких знаков со стороны Мидзухо, что она присоединилась к новому религиозному движению. Хотя традиционные религии тоже не исключены. Если она действительно хотела умереть достойно, возможно, она ушла в храм или монастырь. В таких местах хотя бы гарантированы базовые условия жизни — еда, одежда и крыша над головой.

Что же касается конкретного местоположения Мидзухо, я продолжаю тщательное расследование и прошу вас ещё немного подождать.

Манива имел в виду, что на данный момент времени он сделал всё, что мог.

— Благодарю.

Кавагути только мог склонить голову.

— Кстати, у меня есть ещё одно предположение.

Манива серьёзно потёр подбородок.

— Какое?

— Не могли бы вы сами немного поучаствовать в расследовании?

— Вы предлагаете мне помочь?

— Да. Есть одно место, которое может хранить много информации, которую я хочу получить, но я не могу до неё добраться.

— Какое место?

— Дом Мидхузо Такаямы.

— Ах, понятно.

— Там могут быть фотоальбомы, бухгалтерские книги, рукописные заметки, дневники, детали использования различных объектов и многое другое, что наверняка содержит информацию, которую мы ищем. Но я не могу войти туда. Если меня поймают полицейские, это будет признано проникновением в частную собственность. Иногда мы действительно проводим жёсткие расследования, но стараемся избегать внимания полиции.

— То есть, вы предлагаете мне войти в дом, используя запасной ключ?

— Не волнуйтесь, у меня уже есть запасной ключ. Я попросил жителей близлежащих домов узнать, где он находится, и они сказали, что слева от входной двери растёт мушмула, а за деревом есть небольшое складское помещение. Там можно найти запасной ключ, открыв раздвижную дверь. Мидзухо думала, что никто о нём не знает, но, когда соседка случайно выглянула из окна, она увидела, куда Мидзуко спрятала его. Возможно, мы таким образом сможем легко выяснить, куда она уехала.

— Это значит, что мы можем воспользоваться этим запасным ключом, чтобы войти в дом?

— Именно так.

— У меня нет возражений.

— Это пришло мне в голову случайно. Поскольку вы всё ещё значитесь в документах как житель этого дома, даже если вы войдёте, это не будет считаться незаконным проникновением.

— Однако, если кто-то вызовет полицию, тогда, возможно, меня арестуют. Если я заявлю, что я старший сын, и полиция узнает, что я давным-давно мёртв, тогда это станет большой проблемой. Разве не так?

— Что тут сложного? Разве не скоро будет фестиваль Обон[2]? — сказал Манива, откидываясь на спинку кресла.

— Фестиваль Обон…

Кавагути слегка потерял дар речи.

— Уже умерший сын возвращается как призрак в свой родной город, входит в старый дом с помощью запасного ключа, бродит среди различных предметов и погружается в свои дорогие воспоминания... Разве это не очень элегантно?

Манива выглядел так, как будто вовсе не шутил.

[1] NTT — Крупнейший поставщик телекоммуникационных услуг в Японии.

[2] Также известен как Японский фестиваль привидений.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 12

Кавагути, следя за окружающей обстановкой, шел по узким улочкам жилого района. До полудня на улицах было мало людей, идущих на работу или в школу, и лишь изредка можно увидеть домохозяек, проходящих с сумками для покупок.

Подождав, пока не станет ясно, что никто из соседей не наблюдает за ним с верхних этажей, Кавагути быстро вошел во двор, повернув налево. Пробираясь через разбросанные по земле упавшие плоды мушмулы, он открыл сарай и, протянув руку, нащупал грубый ржавый гвоздь. На гвозде, привязанный веревкой, висел ключ — точно так, как и сказал Манива.

Взяв ключ и подойдя к входной двери, Кавагути вставил его в замочную скважину и повернув в замке, и дверь легко открылась.

Кавагути легко проскользнул во внутрь и закрыл её за собой.

От улицы до входа в дом прошло менее одной минуты.

Это был его родной дом, где он жил с начальной школы вплоть до второго курса университета. На третьем курсе, несмотря на то что от дома до университета было совсем недалеко, мать с сыном начали жить отдельно. Рюдзи снял комнату недалеко от университета. С тех пор прошло столько времени, что ему даже было сложно представить, сколько лет он не был дома. После того, как он покинул это место, он долгое время блуждал в другом мире, и теперь, вернувшись через десятки лет обратно, казалось вполне естественным назвать это возвращением домой.

Возможно, потому что здесь он провёл всю свою юность, Кавагути не обращал внимания на специфический запах дома. Как только он вошёл в прихожую, на него навалился затхлый душный воздух, который нес ДНК Рюдзи Такаямы, и это вызвало чувство ностальгии. Каждый элемент дома стимулировал его клетки, и казалось, что они могут пересылать прямо в мозг неизвестную информацию.

Сняв обувь перед верандой, он пошёл по коридору. Каждая половица скрипела под ногами. Когда он поднялся по лестнице на второй этаж, подошвы ощутили знакомую кривизну пола. На каждом шагу он чувствовал неровности пола подошвами ног, а особенности этой комнаты были уже настолько привычными, что снова стали знакомыми.

На втором этаже Рюдзи жил один, начиная с начальной школы и заканчивая университетом.

Как только он вошёл, стало невыносимо жарко, он весь взмок, но открывать окно было нежелательно.

В этой комнате размером в восемь татами, оформленной в японском стиле, в углу у окна лежали два больших ковра-татами, на которых стоял письменный стол. Целая стена была отдана под книжный шкаф, полный книг, некоторые из которых готовы были выпасть.

Напротив шкафа стояла большая картонная коробка с бытовой техникой, которая была упакована и перевезена из квартиры Рюдзи в Хигаси-Накано после его смерти.

Хотя крупная мебель, вроде кровати и стола, была уже выброшена, все оригинальные рукописи Рюдзи и другие вещи были упакованы в большую картонную коробку и возвращены домой как памятные.

На заклеенных скотчем картонных коробках были видны следы вскрытия, и стопки оригинальных рукописей и документов нельзя уже было запихнуть обратно в прежнем виде.

Телевизоры, печатные машинки, стереосистемы и прочая мелкая бытовая техника были свалены в кучу с проводами, обмотанными вокруг корпусов. Только у одного предмета — чёрного видеомагнитофона, стоявшего на вершине одной картонной коробки, — шнур питания свисал на землю. Следуя взглядом за ним, можно было увидеть, что он всё ещё подключён к розетке.

На этой груде барахла, которая могла обрушиться в любой момент, видеомагнитофон оставался в стабильном положении.

Кавагути присмотрелся к видеомагнитофону и увидел небольшой красный огонёк света. Манива был прав — страховка для семей, потерявших кормильца, регулярно зачисляется на счёт, а все счета за коммунальные услуги списываются с этого счёта, так что вода и электричество в этом доме по-прежнему подавались в обычном режиме.

Почему в розетку был подключен только этот видеомагнитофон? И он всё ещё включен? Это заставило Кавагути почувствовать недоумение. Видеомагнитофон сам по себе не может записать программу, а единственный способ получить с него изображение — подключить к телевизору.

Кавагути попытался проверить, нажав кнопку извлечения, но ничего не произошло. Он пальцами открыл видеокассетный отсек и опустился на колени, чтобы посмотреть, но из прямоугольной полости ядом вырвался металлический запах.

Видеомагнитофон был подключён к сети и включён только по одной причине — чтобы извлечь из него находящуюся там видеокассету.

Но где же она?

Кавагути внимательно осмотрел всё вокруг, а затем заглянул в картонные коробки и шкафы, но нигде не нашёл ничего похожего.

Никто, кроме Мидзухо, не мог войти в эту комнату и извлечь видеокассету. Но представить, что она сделала это, казалось неестественным, не соответствующим её характеру. Вокруг видеомагнитофона, казалось, витала аура более молодой женщины.

Кавагути снова подошел, нажал на загрузочный лючок видеокассеты и заглянул внутрь. Тёмное отверстие казалось туннелем, ведущим в другое измерение. В этот самый момент молодая женщина, смутно возникшая в сознании Кавагути, год за годом становилась всё моложе и моложе, пока не превратилась в девочку лет пяти-шести.

Сопровождаемое головокружением, то, что появилось в его сознании, было явной галлюцинацией.

Молодые и гладкие руки девочки коснулись области шеи Кавагути, и до него донёсся запах молока. Едва он успел подумать об этом, как мир начал вращаться. Прозвучал глухой удар о пол, а затем послышался плач. Неясно было, кто плакал — девочка или он сам. Субъективное и объективное начали смешиваться. Не успел он понять, что происходит, как всё тело Кавагути снова сосредоточилось на положении рук девушки, зрение пошатнулось, мир бешено закружился, его словно что-то сильно оглушило, и сознание померкло.

Огромная черная фигура приблизилась, раздался звук надменной и безжалостной пощечины, а затем девочка заплакала от всего сердца, так, словно наступил конец света, и ее крики эхом разнеслись по комнате.

Одновременно с закрытием маленького лючка на видеомагнитофоне безумный поток информации, вливавшейся в его сознание, исчез. Хотя он знал, что это была всего лишь иллюзия, тело уже получило физическое воздействие. Сердце бешено колотилось, поднялось давление, всё тело мгновенно вспотело, а душевное состояние было окутано скорбью.

Это не было возрождением первоначальных воспоминаний, хранящихся в мозгу, а скорее встряской, которая вызвала повышение частоты сердечных сокращений и давление, а также другие резкие изменения внутри его тела. Этот опыт был внедрен в каждую клетку, как будто в отверстии видеомагнитофона хранился кусок плоти с сохраненной информацией, который внезапно вторгся в тело Кашивады...

В иллюзии было определённо два человека — мать и девочка. Видение было ослепляющим, изображение постоянно дёргалось, оно было хаотичным и путанным, но было не до конца ясно, что в нём произошло. Спокойно воспроизводя последовательность действий и движений, можно было ощутить сначала нежное прикосновение, затем укачивание, а затем вращение и дальнейшее падение, за которым последовал удар и звуки плача.

Многократно прокручивая эти образы в мозгу, Кавагути понял, что невозможно найти субъективную точку зрения, с которой происходили эти события. Это не была точка зрения ни девочки, ни матери — должен был быть ещё один человек. Кавагути попытался представить себя новорожденным младенцем, снова прокрутил в голове всю последовательность событий и только тогда он понял, что на самом деле произошло.

Сначала девочка держала малыша за обе руки и играла с ним. Затем её рука соскользнула, и ребёнок упал на пол, разразившись плачем. Девочка снова подняла малыша, но на этот раз с явным намерением снова бросить на пол. Малыш опять громко заплакал. Увидев эту сцену, мать бросилась ругать девочку и ударила её по щеке. На этот раз уже девочка громко плакала рядом с ребёнком.

Плач был таким громким, что отдавался грохотом по барабанным перепонкам и звучал прямо в слуховом проходе.

Происходила ли эта сцена в этой комнате раньше? Рюдзи должен был быть единственным ребёнком, жившим здесь. Никто не мог быть в роли этой девочки.

В этот момент раздался стук в оконное стекло. Возможно, когда соседи увидели, как он вломился, кто-то пришёл проверить? Кавагути перестал двигаться и затаил дыхание, но больше никаких звуков не услышал. Похоже, что-то ударилось в окно.

Чтобы выяснить, что это был за шум, он медленно спустился по лестнице на первый этаж.

Слева от него оказалась комната Мидзухо. Это была большая комната в японском стиле с шестистворчатым встроенным шкафом, а рядом со шкафом стоял буддийский алтарь, на котором был портрет с чёрной ленточкой его отца.

Плотные зелёные шторы зарывали солнечный свет снаружи, и вся комната была окутана тусклым изумрудным полумраком. Откуда-то доносился запах земли, но оказалось, что окно выходило во внутренний двор.

Кавагути немного приподнял штору за уголок и осмотрел двор. Толстая цикада, сидевшая на одной из веток дерева, внезапно полетела с ужасающей скоростью и ударилась об окно, издала громкий звук и тут же умерла, упав в лужу. Такой способ смерти казался демонстрацией его собственной скоротечности жизни.

Вероятно, это был тот самый звук, который он услышал со второго этажа.

Цикады —недолговечные насекомые, но могут жить годами прячась в земле и питаясь в течение нескольких лет, высасывая питательные вещества из растений. Но после того, как они становятся взрослыми особями и обретают способность летать, срок их жизни становится чрезвычайно коротким.

Цикада напомнила Кавагути лицо его приёмного отца. В материалах, предоставленных Манивой, было его несколько фотографий. С первого взгляда — лицо без особых примет, сразу видно, что это строгий и простой человек.

Перед фотографией на алтаре лежали благовония и спички. Кавагути зажёг благовония и сложил руки в молитве.

Открыв глаза и встретившись взглядом с фотографией, он не почувствовал никаких эмоций. Это был незнакомец, с которым он никогда в жизни с не встречался. Кавагути даже удивился, насколько ему безразличен приемный отец, особенно после того, как тот узаконил брак с Мидзухо, но зная, что сын не состоит с ним в кровном родстве, всё равно растил ребёнка и был отличным отцом. Он добросовестно накопил деньги и купил землю, построил дом, чтобы осуществить свою мечту о достойной старости, но погиб в дорожно-транспортном происшествии. Какая это была авария, Кавагути не хотел знать.

Кавагути был совершенно безразличен к приемному отцу, но узнать что-нибудь о своей биологической матери было интересно. Несмотря на то, что он ничего о ней не помнил, хотелось понять, каким человеком она была. Если бы сын вырос отщепенцем и преступником, отец обязательно бы упрекнул мать в этом:

— Всё потому, что ты плохо его воспитала!

Близкие отношения между матерью и сыном были всегда особенными, и судьба сына находилась в ее руках. Поэтому ему было интересно: как Мидзухо воспитывала Рюдзи?

Раньше в шкафу рядом с алтарём было полно одежды, но сейчас, когда Кавагути его отрыл, внутри было только постельное бельё.

Комната была обставлена очень скудно, выглядела серой и в ней ничего не происходило.

Оглядевшись несколько раз, Кавагути понял, что она предназначена только для сна и смены одежды. Фотоальбома, который он искал, здесь не было, а это первое, что ему нужно было найти. Фотографии, если расположить их по хронологии, были бы идеальным инструментом для восстановления памяти.

Для этого он пошел на кухню.

В центре гостиной размером в десять татами стоял стол на четырёх человек, и на видном для всех месте находился телевизор.

В этой семье было максимум три человека, но стульев было четыре. Число людей, которые могли сидеть на них, сначала сократилось с трех до двух, затем до одного, и в конце концов не осталось никого.

Эта глубокая тоска была скрыта в почти неиспользованных трех стульях.

И раковина с плитой, и кухонный стол, и встроенный вентилятор в окне были грязными, выдавали сильную изношенность. За матовым стеклом окна дом был отделен от соседей невысокой серой стеной, что создавало удручающее впечатление.

Единственное, что не вписывалось в обстановку — это стоящий в углу кухонного шкафа стеклянный сервант для хранения посуды, который был очень элегантным и новым. Внутри него были размещены библиотечные издания, отдельные издания и тетради.

Открыв шкаф, Кавагути увидел более десятка бухгалтерских книг. Все они были прикреплены к женским журналам. Открыв несколько, он увидел, что в начале записи были очень подробными, описывали все расходы мелким шрифтом. Но по мере уменьшения количества членов семьи записи становились всё реже и реже, и последняя книга заканчивалась началом мая прошлого года. Предположения Манивы подтвердились — время исчезновения Мидзухо из дома действительно совпадало с прошлой весной.

Рядом с бухгалтерскими книгами стояло несколько фотоальбомов. Наконец-то он добрался до цели. Кавагути вынул все и, обхватив их руками, перенес на кухонный стол, сел и начал листать.

Количество снимков, приклеенных к бумаге, было не очень велико. Кавагути не знал, сколько фотографий обычно хранят обычные семьи. На первый взгляд, их количество казалось ниже среднего.

На фотографиях, запечатлевших рост Рюдзи — от детства, через начальную школу, среднюю школу, старшую школу и университет — он всегда был в соответствующей форме, и почти нигде не улыбался. Почти не было фотографий, на которых Мидзухо и Рюдзи были бы вдвоём, особенно после смерти Акиры.

На фотографии Мидзухо часто была в очках. У нее оказалось аккуратное, светлое и овальное лицо. Нельзя сказать, что она была красавицей, но её нежная кожа очень привлекала внимание своей тонкостью. Чёлка прикрывала лоб, а причёска напоминала голову каппы[1]. Фотографий с улыбками было категорически мало, и казалось, что выражение лица чаще всего было скорбным.

Мидзухо, казалось, жаждала большего счастья в жизни, но её желания так и не сбылись.

«Умер насильственной смертью, внезапно ушел из жизни».

Кроме этого, не было более подходящего описания. Внезапно Кавагути кое-что вспомнил.

«Мидзухо… Прочитала ли она ту книгу?»

Проверить это легко. Если она читала, то книга должна была остаться дома, если только она не взяла её с собой.

После недолгого осмотра комнаты стало ясно, что в доме только одно место с книгами — этот шкаф. Кавагути снова подошел и открыл его.

Глядя сверху вниз, Кавагути заметил закономерность в расположении книг: сверху вниз размер их становился всё больше и больше. Верхний ярус был заполнен, как правило, библиотечными изданиями, средний — отдельными изданиями, а нижний занимали книги в твёрдом переплёте, такие, как словари и фотокниги.

На средней полке было много книг о различных древних религиях, таких, как «Сутра сердца праджня-парамиты»[2], «Синто»[3] и «Сюнгэндо»[4]. Большинство книг на этой полке были современными любовными романами, написанными женщинами.

В углу на полке с библиотечными изданиями одна книга привлекла его внимание — она была в мягком переплёте. Другие были в твёрдом, а эта выделялась особенно, как бы выражая своё противоречивое настроение: книга на вид была интересной, но не хотела выдавать название.

Взяв книгу в руки и открыв обложку, Кавагути увидел название.

«Мир Кольца»

Конечно же, Мидзухо уже прочитала эту книгу. Она, возможно, услышала о ней какие-то слухи, но это была не та книга, которую женщина за семьдесят купила бы и прочитала по собственному желанию.

На последней странице, посвящённой авторским правам и копирайтингу, был напечатан месяц и день выпуска.

Двадцать четвёртое апреля прошлого года.

Мидзухо исчезла из этого дома и пропала без вести после мая того же года.

Причина её исчезновения, скорее всего, была связана с «Миром Кольца».

В книге подробно описывалась смерть Рюдзи Такаямы. Для любой матери, потерявшей своё дитя, читать ее было бы невыносимым испытанием, а с какими чувствами пришлось это делать Мидзухо?

Следуя описанию в книге, вся ненависть Садако, дочери Сидзуко Ямамуры, человека с редкими суперспособностями, была запечатлена на плёнке видеокассеты, и Рюдзи погиб из-за просмотра этой видеокассеты.

Если бы его смерть случилась из-за неизбежной катастрофы, это стало бы кое-каким облегчением для неё. Но если сказать матери, что её сын погиб по такой абсурдной причине — из-за того, что было написано в этой книге, — она никак не могла просто смириться.

Как бы ни хотелось всё это отрицать, но факт остается фактом — её сын никогда не вернется домой.

Представив себе такие мысли Мидзухо, Кавагути тихо прошептал:

«Я вернулся, мама…»

[1] Ка́ппа (яп. 河童 — «речное дитя») — мистическое существо, дух воды в японской мифологии. Изображается в виде человека с головой рыбы и хвостом лягушки. Каппа живёт в реках и озёрах, считается злым существом: может нападать на людей и животных.

[2] «Сутра сердца праджня-парамиты» (Праджня-парамита хридая сутра; кит. Божоболомидо синь цзин) является одной из наиболее популярных и почитаемых сутр дальневосточной Махаяны, особенно в школе Чань (Дзэн).

[3] Синто-буддийский синкретизм, или Симбуцу-сюго — эклектическая концепция взаимопроникновения двух восточноазиатских религий, синтоизма и буддизма, а также явление их гармоничного сосуществования в Японии с X века по 1868 год.

[4] Сюгэндо (яп. 修験道 сюгэндо: «Путь тренировок и испытаний») — японское синкретическое учение, соединяющее в себе древние японские практики поклонения горам каннаби cинко (яп. 神奈備信仰 каннаби синко), шаманизм, анимизм, аскетизм, оммёдо, мистический даосизм, а также тантрические буддийские заклинания.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 13

Кавагути, держа книжный экземпляр «Мира Кольца», вернулся к кухонному столу, на котором лежал фотоальбом, и положил книгу рядом.

Жизнь и смерть Рюдзи Такаямы были расположены на столе рядом друг с другом.

Кавагути снова открыл фотоальбом, чтобы отследить жизненный путь Рюдзи.

Если бы первая страница содержала первый шаг в жизни Рюдзи, то это была бы детская фотография, сделанная вскоре после рождения. Но первая фотография начиналась с его раннего детства.

Кавагути подумал, что, может быть, есть ещё один фотоальбом. Но, обыскав весь стеклянный сервант, он не нашел более ранних. Неожиданно в глубине шкафа он обнаружил свёрнутую газету. Её не прятали специально, но из-за того, что фотоальбомы вытаскивали и засовывали снова и снова туда-сюда, газета заталкивалась всё глубже и глубже в сервант, и в конечном итоге свернулась в цилиндр.

Несмотря на то, что она прошла через множество лет, газета источала весенний аромат.

Кавагути вынул ее, вернулся к столу и сел. Газета была сложена вчетверо и когда-то была связана резинкой, но теперь остались только следы от неё — старая резинка разорвалась на несколько частей и прилипла к бумаге. Было видно, что та пролежала здесь не один десяток лет.

Газета окрасилась в коричневый цвет и была настолько хрупкой, что, казалось, рассыпалась бы при малейшем прикосновении.

Кавагути осторожно развернул газету, стараясь не повредить её.

Это были «Ежедневные ХХ новости» сорокалетней давности, датированные семнадцатым апреля.

Газета того года, когда родился Рюдзи, хотя и на месяц раньше его рождения. День рождения Рюдзи был подтвержден по полученной Манивой копии семейного реестра — двадцать пятое мая того же года.

Это был обычный день в период высокоскоростного экономического роста, что отражалось в социальных новостях.

Газета была образцом спокойного периода в обществе.

«Марш против повышения цен на посещение бани».

«Подумав, что вступительные экзамены в колледж провалены, молодой человек сбежал из дома. Но впоследствии оказалось, что он их сдал. Родители вызвали полицию, чтобы разыскать его».

«В школах начинается реконструкции постановок песни «Весенний ручеёк» из учебника музыки».

В центре социальной хроники была опубликована фотография — участники паломнического маршрута Оминэ Окугакемичи[1] в белой одежде на фоне цветущей сакуры, с большим заголовком: «Сакура в Ёсино — сегодня в полном цвету».

Каждая страница была наполнена весенним настроением.

Почему именно эту дату выбрали, почему именно эту газету свернули резинкой и спрятали в глубине шкафа? Конечно, возможно, в этом не было никакого смысла. Может быть, ее просто засунули в самую глубину шкафа, например, чтобы использовать в качестве разделителя. Будь это так, не имел бы значения день выхода газеты.

Более того, если бы это в действительности было так важно, следовало бы выбрать газету, дата на которой совпадала с датой рождением ребёнка.

В будущем, когда ребёнок вырастет, можно было бы сказать ему: «Тот день, когда ты родился, был особенным». Мать могла бы сохранить газету, посвященную дню рождения ребёнка, только по этой маленькой причине.

Однако дата, указанная в газете, отличалась от дня рождения Рюдзи примерно на месяц.

«Семнадцатое апреля».

Это настораживало. Где он раньше мог видеть эту дату? Она была в письме от Такаши Ямамуры, и означала день рождения сына Сидзуко Ямамуры — Тэцуо.

Было ли это совпадением? Если бы Мидзухо намеренно сохранила газету с датой выхода, совпавшей с днём рождения Тэцуо, то зачем?

Надо было в хронологическом порядке расположить все события.

Кавагути закрыл глаза, откинулся на спинку стула и погрузился в спокойные размышления. Он проанализировал всю полученную информацию, отбросил предвзятые представления, проверил факты с разных сторон, переупорядочил их, исключил противоречия.

«Сначала о Сидзуко Ямамуре…»

Сидзуко, вынужденная покинуть свой родной город Осима после скандала, родила Тэцуо сорок лет назад, семнадцатого апреля.

Отец Тэцуо неизвестен.

Через три месяца после этого Сидзуко покончила с собой, бросившись в кратер вулкана Михара, но за месяц до самоубийства в приложении к копии семейного реестра появилась запись о снятии с учёта по месту жительства Тэцуо.

Друг детства Сидзуко, Цуги-сан, был рыбаком и владел рыбацкой лодкой.

«А теперь о Мидзухо Такаяме…»

Мидзухо осталась одна после того, как двадцать лет назад почти вся ее семья погибла во время бомбардировок.

Сорок лет назад она родила Рюдзи от неизвестного мужчины. В семейном реестре датой рождения Рюдзи было указано двадцать пятое мая.

После рождения ребенка многие люди вокруг Мидзухо считали, что ее характер сильно изменился.

Когда Кавагути сопоставил жизни этих двух женщин, возникло предположение. Самая важная гипотеза заключалась в том, что Сидзуко бросилась в кратер горы Михара. Если она действительно была сожжена лавой тысячеградусной температуры, то её тело должно быть полностью уничтожено, и от него бы ничего не осталось.

Это означало, что она могла полностью переродиться в другого человека.

«Сидзуко Ямамура всё ещё жива…»

После того, как Сидзуко родила Тэцуо в Токио, она хотела отправить свидетельство о рождении обратно на родной остров Идзуосима, но была брошена своим любовником Икумой Зэйхатиро, что вызвало осуждение общества, и отношение жителей острова к ней как чудовищу заставило её испытать сильное желание покончить с собой. В какой-то момент она действительно хотела умереть, но каким-то чудом встретила одинокую женщину того же возраста и похожего телосложения, что дало ей шанс получить новый семейный реестр.

Даже желание переродиться не было чем-то необычным.

«Желание переродиться…»

Её родной остров Идзуосима создал прекрасные условия для перерождения. На горе Михара был кратер, и послушный, влюблённый в неё Цуги-сан сделал всё, что она попросила. Она могла засветиться на острове Идзуосима, оставила личные вещи и предсмертную записку на вершине горы, а затем тайно покинула остров на рыбацкой лодке Цуни-сана. Жители обязательно бы решили, что она совершила самоубийство.

Превратившись в Мидзухо Такаяму, она сразу же подала заявление о рождении ребёнка в юго-западном районе Токио. Но из-за затянувшегося процесса регистрации истинная дата рождения — семнадцатое апреля — уже не могла быть заявлена. В соответствии с административными правилами, свидетельство о рождении должно быть предоставлено в течение четырнадцати дней с момента рождения. По истечении этого срока в суд общей юрисдикции необходимо подать «уведомление об истечении срока действия заявления о регистрации семьи» с указанием уважительной причины. Для Мидзухо, которая скрывала правду, было бы опасно связываться с судом.

Поэтому она попыталась воспользоваться четырнадцатидневным льготным периодом и изменила дату рождения в свидетельстве о рождении Рюдзи на двадцать пятое мая.

Мидзухо не забыла истинный день рождения Рюдзи — семнадцатое апреля. Она давно нашла газету, которая вышла в тот памятный день, и бережно сохранила её. Переехав в этот дом и купив этот стеклянный сервант, она перевязала газету резинкой и спрятала её за фотоальбомами.

После снятия с регистрационного учёта Тэцуо вся корреспонденция из почтового отделения больше не отправлялась по адресу семьи Ямамуры, что было частью плана Мидзухо. Но на самом деле, так как её местоположение и без того неизвестно, ей не нужно было действовать столь радикально — достаточно лишь сфабриковать справку о переезде.

Таким образом, Сидзуко Ямамура стала Мидзухо Такаяма, и началась её новая жизнь.

Однако она дорого заплатила за это, потеряв дочь.

Садако.

В то время Садако было семь лет, и для Сидзуко она была просто обузой. Ребенок, родившийся недавно, мог наслаждаться своей всё ещё неопределённой и ни не привязанной к городам Токио и Осима жизнью, но Садако уже училась в начальной школе на Осиме и не могла так легко менять место жительства. Если бы Сидзуко увезла дочь с собой, весь её план был бы напрасным.

И в итоге Садако пришлось бросить.

В результате жизнь Садако была полна трудностей и невзгод.

Оставленная у семьи Ямамура, одна и без поддержки семьи, как дочь запятнанной различными скандалами женщины, она подвергалась насмешкам и жестокому обращению, а в школе — ужасным издевательствам и травле со стороны одноклассников. Никто за неё не заступался, поэтому она жила в отчаянном одиночестве.

Несмотря на это, она мечтала стать актрисой, пробила себе путь к цели, взяла себя в руки и переехала в Токио. Хотя она и поступила в театральную труппу, в итоге пришлось бросить актёрство из-за неудачи в постановке, и в конце концов она закончила свою одинокую жизнь бросившись в колодец.

Когда грязная вода колодца разъедала ее тело, о чем думала Садако? Почему за столь короткую и несчастную жизнь ей выпало столько несчастий, из-за чего она обозлилась на весь мир? И причина этого теперь была Кавагути понятна.

«Все из-за того, что её бросила мать».

Наверное, Садако проклинала этот мир тысячу раз на дне колодца.

«Ты так смело оборвала все концы, будто действительно думала, что всё будет дальше с ней хорошо».

Мидзухо прочитала книгу «Мир Кольца» и узнала всю правду, что на самом деле произошло.

Обида и гнев за то, что её унизили и бросили, уходили глубоко в землю, а дальше, следуя по подземным водам, нашли выход, превратились в ненависть и злобу, которые хлынули наружу и напали на Рюдзи.

Какие чувства поселились в сердце Мидзухо, когда из-за своей и так не лёгкой судьбы ей пришлось выбирать между родными детьми — выбрать одного и оказаться от другого ребёнка? Грусть, печаль, отчаяние, раскаяние и покаяние… и, может быть, другие чувства, которые невозможно выразить никакими другими словами.

За миром, построенным из очевидных фактов, скрывались столь сложные механизмы, что их невозможно увидеть невооружённым глазом.

Пережив этот невероятный опыт, где же найти человеку искупления? Вероятно, можно положиться только на существование тех, кто находится за переделами человеческого разума.

Верхняя часть тела Кавагути медленно наклонилась вперед, и он прилег на стол.

После того, как он пришел в этот мир, его душевное состояние и разум всегда оставались спокойными, и у него никогда не было сильных всплесков эмоций. Не было ни воспоминаний, ни возлюбленных — все факторы, которые могли бы раскачать его душу или оставить в ней хоть какой-то след, всегда находились на достаточном отдалении.

Когда он представил себе страдания и мучения матери, чувства, которые он раньше блокировал, хлынули в его сердце как из прорвавшейся плотины, сметая все ранее выстроенные барьеры. Стена воды, хлынувшая из-за плотины, заставила Кавагути пролить первые слёзы с момента появления в этом мире.

Горькие слёзы застилали глаза, и перед ним появилось лицо Садако.

Ненависть Садако к этому миру… По своей сути это была ненависть брошенного ребёнка к тому избранному ребёнку, которого выбрала её мать.

Сестра и младший брат. Именно потому, что они были связаны плотью и кровью, их сила становилась всё могущественнее.

«Сестра, какова твоя истинная цель?»

Сколько бы он ни спрашивал, ответа так и не было.

[1] Ōmine Okugakemichi (大峯奥駈道, дословно «глубокий внутренний путь великих вершин») — паломнический маршрут на полуострове Кии в регионе Кансай в Японии. Он начинается в Янаги-но-сюку, бывшей паромной станции на реке Ёсино в префектуре Нара, проходит через горный регион Ёсино и Кумано высотой 1200–1900 метров в префектуре Вакаяма и заканчивается примерно через 170 километров в Кумано Хонгу Тайся.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 1

Какой самый страшный способ умереть, который может представить себе человек? Должно быть, довольно страшно быть заколотым и медленно умирать. Но человеческое тело устроено очень тонко — когда оно получает множество болезненных стимулов и может предвидеть смерть, мозг вырабатывает вещества, подобные обезболивающим, которые смягчают боль, а страх перед пытками постепенно растворяется в тумане сознания. В свою очередь, этот хаотичный процесс позволяет заглянуть в очень удивительный мир.

Боль не является физической субстанцией. Когда кожу разрезают, на её поверхности нет вещества, вызывающего боль, — это просто электрические сигналы, которые стимулируют нервы и передаются в мозг, заставляя его осознавать, что это всего лишь боль.

Если думать об этом с такой точки зрения, то смерть, сопровождающаяся физической болью, вполне терпима.

Что касается Кашивады, то для него самым страшным способом смерти было быть глубоко захороненным в земле.

Быть в крошечном гробу, в котором нельзя пошевелиться, иметь над головой крышку, прибитую сверху гвоздями, глубоко под землей. Слышать только звук, с которым земля падает сверху на крышку гроба, чувствовать возрастающее давление земли, с каждым разом становящееся всё сильнее и сильнее, и растущее чувство отчаяния и безысходности, распирающее и разрывающее тебя изнутри. И даже это не приведёт к быстрой смерти. Через тонкую трубку в гроб будет поступать воздух с поверхности, предотвращая смерть от удушья. Это поистине дьявольская пытка — заставлять человека оставаться в сознании в течение невероятно долгого времени, не в силах пошевелиться, в темноте, с одним лишь своим сознанием наедине, и просто терпеть это… Единственное спасение — сойти с ума, превратить сознание в хаос. Но чем бы это ни закончилось, оно займет очень много времени.

Таким образом, даже после смерти тела сознание, вероятно, превратится в мёртвый дух. Кашивада считал, что чем более жестокой будет смерть, тем с большей вероятностью душа никогда не вернётся и навсегда останется под землёй.

Состояние погребенного заживо было таким же, как у него сейчас, только материал гроба сменился с дерева на мягкую плоть.

Другим близким родственником, оказавшимся в подобной ситуации, была покойная Садако.

О чем она думала во время тех семи дней долгого и отчаянного ожидания смерти на дне колодца?

После получения новой информации от Кавагути, который посетил дом Мидзухо Такаямы, Кашивада наконец смог немного понять частичку внутреннего мира Садако.

С предположениями, возникшими после посещения дома Мидзухо Такаямы, Кавагути отправился на остров Идзуосима на поиски Цуги-сана и вытянул из него всю правду.

Его предположения оказались верными — Сидзуко Ямамура действительно инсценировала самоубийство. Хотя Цуги-сан и не знал о том, что Сидзуко получила документы Мидзухо Одагири в Токио, он действительно выполнил её просьбу, перевезя её на рыбацкой лодке и доставив на полуостров Миура, чтобы высадить на берег.

Таким образом, Садако была брошена Сидзуко, а выбранный ею Тэцуо вырос как Рюдзи.

После того, как осталось только сознание, у Кашивады появилось достаточно времени для самоанализа. Он заглянул в свое сердце с разных сторон, но, к счастью, не нашел в себе зарождающейся ненависти к другим людям.

«Что касается Садако…»

В течение бесконечно долгих часов она искала самую главную причину: «Почему именно мне выпала такая судьба — гнить на дне колодца?»

Ребёнок не выбирает мать, у которой родиться. Он рождается на свет безвольным, и когда Садако искала защиты у своей матери, поиски не увенчались успехом, и чувство страха и горя запечатлелись в каждой клеточке её тела.

Хотя было невозможно точно узнать, как Сидзуко относилась к Садако, судя по нападкам общества на неё и неоднозначному отношению любовника, Икумы Хирахачиро, она наверняка испытывала сильное давление и вряд ли могла бы создать благоприятные условия для воспитания детей.

«Неужели Сидзуко вымещала своё недовольство на Садако?»

И та перенесла материнскую жестокость на новорожденного брата, чтобы отомстить.

Но её действия вызвали страшный гнев матери, и Садако получила ещё более жестокие побои, а ненависть к брату стала ещё сильнее, и она попала в замкнутый круг.

По словам Цуги-сана, хотя Садако часто и ругала мать, и получала от неё побои, она всё равно цеплялась за её фартук и шептала: «Прости, мамочка, прости», постоянно извиняясь, снова и снова.

Это была попытка ребёнка попросить у матери справедливой любви. Когда одному ребёнку отдают всё, а другой вынужден терпеть, у последнего возникает ненависть к первому, и он начинает думать о мести.

Искрой, которая всё подожгла, был момент, когда Садако бросили, выбрав её младшего брата.

Для брошенного ребёнка самым утешительным было бы увидеть страдания выбранного ребёнка, а величайшей местью для матери — лично отнять у неё ребёнка, которого она вырастила собственными руками.

Таким образом, становится понятным, почему инцидент с проклятой видеокассетой быстро утих. Цель Садако состояла не в распространения проклятия, а в том, чтобы оно повлияло на Рюдзи Такаяму. События, развернувшиеся после смерти Рюдзи, просто следовали естественному закону инерции.

Проклятая видеокассета выполнила свою задачу и тихо исчезла.

Но, как змея сбрасывает кожу, ненависть Садако приняла другую форму. Намереваясь возродиться, она отказалась от давно превратившегося в скелет старого тела и нашла молодое.

С древних времён непрерывно повторялись чума, наводнения, голод, войны... Не происходили ли эти все действия из-за мстительных духов, которые текли, словно подземные воды? Время от времени духи меняли свой внешний вид и проявлялись в мире. Тех, кто знал пути от подземного мира к миру людей, с древности называли колдунами или ведьмами. Они использовали змей в качестве символа. Если распространялась чума, это, безусловно, было делом мёртвых.

ДНК Садако заставляла Харуну передать информацию, чтобы направить Кашиваду к острову Идзуосима, приблизить его к истине, чтобы её младший брат понял причину ненависти к нему. Нельзя было допустить, чтобы он оставался в неведении в отношении причины её мести.

ДНК Садако всё ещё таилась в теле Харуны. Она впитывала боль от различных очагов заболеваний[1] госпитализированных пациентов, смешивала её со своим гневом, совершенствуя его, создавая зло, способное бесконечно размножаться. Ненависть взяла верх над властью и породила новые желания.

Когда-то она контролировала свой гнев. Но когда он пробудился вновь?

Она сдерживала гнев, пока не потеряла тело, и только тогда начала действовать активно. Были ли это особенные способности ведьмовского тела в момент смерти Маи? Или же злые мысли уже таились в глубинах, начиная с утробы матери, пока она спокойно наблюдала за процессом роста Рюдзи. Чем больше он вырастет, тем интереснее ей будет мстить, и она погрузилась в ожидание…

Печаль и отчаяние Садако были так глубоки.

Её ненависть заперла сознание Кашивады под землю.

Если способ освобождения от этого проклятия заключался в том, чтобы исцелить душевную боль сердца Садако, настолько далеко ему придётся зайти? К тому времени сможет ли он сохранить свои внутренние стандарты добра и зла?

Зло постоянно расширяется. В отличие от накопления добра, на которое, как вправило, требуется довольно продолжительное время, день за днём, накопление зла всегда происходит мгновенно — оно прорывается наружу моментально. У человека есть такие эмоции, как забота, чувство справедливости, нежность, радость, печаль, ревность, гнев, ненависть и страх, и зло обычно использует вторую половину этих эмоций — негативную.

Используя страх как игральную карту, можно легко заставить доброго и благодетельного человека убивать.

Всего лишь разжигая огонь ненависти, человека, полного заботы, можно заставить совершать террористические акты.

Как маребито — «редкий человек» — посланник страны мёртвых, Кашивада должен был предостеречь человечество: не поддавайтесь бессмысленными эмоциям. Только мужество и разум смогут победить ненависть и страх.

Но, оказавшись в ловушке, расставленной Садако, Кашивада, даже если и хотел избавиться от этой боли, не смог избавиться от тихого шёпота дьявола, обращённого к нему.

Не зная, погрузилось ли его тело частично в воду, он постоянно чувствовал, что откуда-то доносятся голоса.

Кашивада переключил свое сознание на внешний мир.

Прежде, чем собеседник заговорил, Кашивада задал первый вопрос:

«Что это за место?»

Он хотел спросить: «Где, черт возьми, мое тело?»

[1] Относится к пораженной части, пораженной ткани с патогенными микроорганизмами.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 2

Они приехали в город Госе, который находился в префектуре Нара, ранним утром, чтобы успеть осмотреть место рождения Эн-но Одзуны.

Поскольку время сбора у храма Кимпусэн-дзи в Ёсино, расположенного на вершине Кинпо, было назначено на четыре часа дня, то у них было достаточно времени, чтобы осмотреть и прогуляться по горе Кацураги.

Город Госе располагался на южной стороне бассейна реки Нара и славился своими тихими сельскими пейзажами. Согласно легенде, здесь, в одном тихом месте, располагался небольшой храм Кисёкадо, в котором родился Эн-но Одзуна. Этот маленький храм бы настолько незаметен, что, не зная где он расположен, можно его было в лёгкую пропустить.

Припарковав машину на стоянке, выходящей на сельские поля, Кавагути и Кашивада пошли по полевой дорожке к храму.

Шаги Кашивады были очень короткими, он то и дело терял равновесие. Он прижимался к спине Кавагути и изо всех сил старался не отставать. Каждый раз, когда Кавагути оборачивался, перед ним возникало бесстрастное лицо Кашивады, и он несколько раз вздрагивал от этого вида. Если бы эти двое не пытались держать расстояние, он боялся, что другие люди могли бы увидеть эту странную картину. Однако сколько бы Кавагути ни отталкивал Кашиваду, тот сразу же прижимался к нему снова.

От парковки до храма было всего около ста метров, но это заняло гораздо больше времени, чем ожидалось. Кавагути уже проехал с Кашивадой восемьдесят километров по горам, но именно эти последние сто метров заставляли его беспокоиться больше всего.

Стоя внутри храма и глядя на запад, можно было увидеть горный хребет Кацураги, протянувшийся с севера на юг с главной вершиной горы Конго. Если обернуться на юг, виднелся горный хребет Оминэ с вершинами от Кино до Кумано, также тянущийся с севера на юг.

Эн-но Одзуна практиковался в пещерах гор Кацураги, и там обрёл свою невероятную силу. Однажды он приказал богу Хитокото-нуси-но-микото построить мост между вершинами Кинпо и Конго горного хребта Кацураги. Однако, получив этот приказ, бог Хитокото-нуси-но-микото остался не доволен и стал клеветать императорскому двору на Эн-но Одзуну, заявив, что тот намеревается поднять мятеж, что в конечном итоге привело Эн-но Одзуну на остров Идзуосима.

От вершины Конго в Кацураги до вершины Кинпо в Ёсино составляло по прямой линии двадцать километров, и даже в современное время строительство такого длинного моста было практически невозможно. Наверняка приказ Эн-но Одзуны имел какой-то другой смысл, но сейчас уже невозможно узнать его истинные намерения.

Это был задний двор, где в молодости бегал и играл Эн-но Одзуна, и главная причина, по которой его в итоге сослали на Идзуосиму, заключалась в том, что он был зажат между горами на южной стороне бассейна реки Нара.

Оглядевшись по сторонам, Кавагути обратил внимание на хондо[1], расположенный слева от главного здания. В хондо находилась статуя Эн-но Одзуны и его матери Хиракути, Белой Пионовой девушки. Статуи Эн-но Одзуны были распространены во многих местах Японии, но статуй его матери было очень мало, и все они являлись бесценными сокровищами.

Кавагути поднялся на три ступеньки деревянной лестницы и заглянул внутрь через щель в деревянной решетке.

Статуя Эн-но Одзуны сидела в той же позе, что и в пещере Эн-но Гёдзя: на высоких гэта, держащая в правой руке посох, а в левой — свиток сутры. Это была обычная поза Эн-но Одзуны, которая была распространена по всей Японии.

Что больше всего привлекало внимание Кавагути — статуя Белой Пионовой девушки. Хотя её полностью покрывали монашеские одежды и не было видно деталей, по форме выпуклостей ткани можно было понять, что она сидела в позе лотоса. Её головной платок свисал вниз, и плоская бахрома закрывала лоб, только на лице, шее и руках виднелась кожа, так что по внешнему виду было невозможно определить пол. Она держала руки, сложа их в молитвенном жесте, рот был слегка приоткрыт, а на тёмно-сером лице были глубоко посаженные глаза, в которых отражался белый свет.

Только благодаря сну, где одинокая ступка с пестиком вошли ей в рот, она забеременела Эн-но Одзуной. Первоначальное имя Белой Пионовой девушки было Тайгагару — «Тигрица». Происхождение его восходит к имени древней колдуньи.

Пожалуй, единственным местом, где появился ребёнок, рождённый в результате божественного зачатия, находилось в хондо, где располагалась статуя его матери.

Справа от главного здания находился колодец, из которого, как говорят, взяли воду для первого купания Эн-но Одзуны после рождения. Край колодца имел цилиндрическую форму и состоял из слоев черного камня. Заглянув внутрь, Кавагути увидел, как водяной пар на дне колодца поднимается тёмным вихрем.

Рядом стояла чаша для мытья рук, которая резко отличалась от колодца своей чистой водой.

Когда он осмотрелся вокруг, стало ясно, что поблизости никого нет и Кавагути решил, что они смогут спокойно перекинуться здесь парой слов. Слова хлынули в сознание, словно чистая вода.

«Где это мы?»

— В храме Кисёкадо, который, как говорят, был местом рождения Эн-но Одзуны.

«Ах, значит это наш родной город».

— Можно сказать и так. В хондо перед нами находится статуя Белой Пионовой девушки.

«Даже не глядя, я понимаю, что она — одна из тех женщин, которых я видел в пещере Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима, лица которых менялись от старости к молодости, а выражения её лица менялись вместе с течением времени».

— Я думаю, что одно из этих лиц принадлежит Садако.

«Наверное, это последнее лицо, которое ты видел?»

— Садако хотела передать нам определённое послание, и мы должны знать, в чём оно заключается.

«И именно поэтому мы и идём на гору Оминэ?»

— А ещё — чтобы повидаться с мамой.

«Неужели она в действительности находится в этой глуши, в горах?»

— По какой-то непонятной причине события, происходившие в древние времена, снова преследуют нас. В конце VII века из-за клеветы бога Хитокото-нуси-но-микото императорский двор хотел арестовать Эн-но Одзуну, который жил в уединении на горе Оминэ. Однако могущественный Эн-но Одзуна сумел разыграть чиновников и солдат на горе. Разгневанные солдаты подлым образом взяли в заложники мать Эн-но Одзуны. Сейчас происходит ровно то же самое. Садако спрятала Мидзухо Такаяму на горе Оминэ, чтобы выманить нас.

«Гора Оминэ слишком большая. Не думаю, что мы сможем так легко определить местоположение мамы».

— До исчезновения Мидзухо сделала несколько телефонных звонков в храм в Ёсино. Также есть следы использования страхового свидетельства в больнице Нара. Основываясь на информации, полученной от Манивы, мы можем в некоторой степени предположить её местонахождение. Я уже могу подтвердить, что Мидзухо Такаяма посещала храм основной синтоисткой школы Сюгэндо в Ёсино.

— В чём основной смысл нашей встречи с мамой?

«Когда мы пришли в этот мир, наша миссия заключалась в том, чтобы остановить распространение кольцевого вируса. Но эта катастрофа закончилась так внезапно и так быстро, что застала нас врасплох. Это естественно, потому что объектом ненависти Садако были мы. Поскольку мы потеряли свою первоначальную миссию, нам нужно понять, что делать дальше. Мы должны найти смысл своего существования».

— Сможем ли мы его найти, если увидимся с мамой?

«Я не могу это утверждать на сто процентов, но вероятность велика».

— С моим нынешним телом будет очень непросто подняться в гору.

«Не волнуйся. Среди туристов, участвующих в этом походе, есть и люди за семьдесят».

— Это невероятно. Никто из нас не помнит матери, и наши чувства любви, привязанности и ненависти очень тусклые, а сердце Садако полно эмоций. Хотя у нас одна и та же мать, наш образ жизни противоположен запечатлённому образу о ней у Садако.

«Если бы у нас была такая сильная убежденность и эмоциональные колебания, как у неё, то нам бы не удалось выполнять свои обязанности маребито — «редких людей»».

— Ты всё ещё думаешь о завершении этой миссии.

«Другого пути не существует».

— Мне страшно. Если придётся продать душу дьяволу, чтобы выбраться из этой ситуации, то я прошу тебя об одном — уничтожь моё тело до того, как это произойдёт.

«Каким образом его уничтожить?»

— Я слышал, что путь на вершину горы Оминэ очень опасен, поэтому я прошу — просто скинь меня с обрыва.

«Я не смогу этого сделать».

— Просто поставь меня на краю обрыва и подтолкни немного сзади, и всё. Не беспокойся — я не испытываю ни малейшего страха перед смертью.

«Даже если и так, есть вещи и похуже, чем смерть».

— Ты знаешь и об этом?

«Конечно, у нас единый разум».

— После того, как тело умрёт, останется только душа — вот что действительно ужасно. Она будет беспомощна, и не сможет оказывать никакого физического воздействия, если вообще вырвется из круговорота жизни и остаться на одном месте. Это будет наихудшая ситуация… Разве буддийское описание ада не такое же?

«Ты не находишь это противоречивым? Несчастные случаи, болезни, катастрофы, насилие и прочее, что угрожает физическому телу — должно внушать страх. Когда основное физическое тело умерло и преобразовано в чистое сознание, страха не должно уже быть, и мы можем войти в царство душевного спокойствия, но, по-твоему, это то самое худшее из возможных состояний?»

— Я не жажду вечной жизни.

«Понимаю. В обязанности маребито не входит искоренение страха и создание у людей мечты о вхождении в вечный мир, но он должен дать им опыт и психологическую подготовку борьбы со страхом».

— Итак, скажи, что же мне делать?

«Пока ещё неясно».

— Поскольку ты маребито, ты должен самостоятельно ответить на этот вопрос.

«Не торопись ты так».

— Скажи, что, чёрт возьми, я должен сделать? Рано или поздно этот момент настанет. И я это прекрасно знаю, поэтому постепенно впадаю в отчаяние, теряю смелось и мужество.

«Ты хочешь, чтобы я придал тебе смелости? Мужество — это не то, что так просто можно дать и взять. Мужество определяется тем или иным действием.

— Где же взять действия, когда тело и дух уже отделены друг от друга?

Кавагути вытащил руки из чаши с водой, положив этим конец их диалогу, который застрял в бесконечном повторении. Чем больше он понимал чувства Кашивады, тем больнее ему становилось.

Радом с ними находился колодец, из которого брали воду для первого купания Эн-но Одзуны. Когда он взялся за край колодца и заглянул вовнутрь, казалось, что болезненные стоны Кашивады доносились изнутри.

Кавагути наклонился чуть ближе к краю. Колодец был не очень глубоким, и он невооружённым глазом мог видеть поверхность воды.

На тёмной воде появлялись белые светящиеся точки, а пузырьки, поднимаясь со дна, тревожили чёрное зеркало поверхности. Пузырьки несли запах гнили и крови, который напоминал Кавагути запах околоплодных вод.

Колодец был единственной связью между подземным миром и миром живых.

На фоне тёмной поверхности воды вдруг появилось лицо Садако, которое сразу же исчезло.

[1] Существует несколько основных типов буддистских религиозных строений, один из них Хондо. Главный зал буддистского храмового комплекса в Японии

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 3

В храме Кинпусэн-дзи, расположенного на горе Кинпо в Ёсино, был внутренний двор, выложенный белым нефритовым песком[1], и как только Кавагути ступил на него, его походка слегка изменилась.

В его шагах появилась некоторая неуклюжесть, и вне зависимости от того, было это иллюзией или нет, Кавагути почувствовал, что его шаг согласовался с шагами Кашивады. При таком раскладе они смогут преодолеть всё горную дорогу из Ёсино в Кумано. Кавагути немного успокоился.

Под ногами захрустел нефритовый песок. Кавагути остановился, закрыл глаза, и наслаждаясь скользкой поверхностью камешков, глубоко вздохнул. Наверное, начали собираться монахи, потому что повсюду раздавался ритмичный шелест гравия. Поскольку глаза были закрыты, Кавагути мог ярко представить белые одежды собравшихся, и в его сердце пробудилось чувство чистоты.

Открыв глаза, он увидел, что у окна главного зала уже образовалась очередь монахов.

Один из них вышел из толпы и направился к умывальнику в виде чаши, наполненной водой, на краю двора, вымыл руки, набрал воды в рядом стоящий стакан и с удовольствием сделал глоток.

Кавагути вспомнил, как односторонне прервал разговор в храме Кисёкадо с Кашивадой, и не смог успокоиться от своих нахлынувших чувств, поэтому отвёл Кашиваду к умывальнику, схватил его за руку и опустил её в воду.

Слова потекли в его мозг вместе с прохладным прикосновением.

«Прошу, не прерывай разговор без предупреждения. Каждый раз я чувствую, словно меня снова отправляют в ад».

— Извини. И ты тоже, пожалуйста, не задавай вопросы, на которые я не могу ответить — это просто пустая трата времени.

«Понял, буду следить за этим. Кстати, что это за место? И где мы находимся?»

— В Ёсино. Я только что вошёл в храм Кинпусэн-дзи, расположенного на горе Кинпо в Ёсино. Здесь собираются монахи. А прямо на юге находится гора Оминэ.

«Насколько она далеко?»

— До храма Оминэсан-дзи на главной вершине Ямагамитаке[2] горы Оминэ осталось примерно двадцать пять километров.

Сзади к ним подошли монахи, и чтобы дать им воспользоваться водой, Кавагути пришлось отойти от умывальника. Он тихо прошептал:

— Я ухожу от источника воды. Разговор на время прервём.

Как только он вытащил руки из воды, голос Кашивады пропал. Хотя их разговор был прерван с предупреждением, Кавагути не знал, приняла ли это другая сторона.

Кавагути направился к небольшому окну у главного зала. Зарегистрировавшиеся монахи один за другим вошли в главный зал, постепенно исчезая из виду.

Кавагути расправил бланк заявки и прочие документы для участия в восхождении на гору в качестве практикующего и протянул его в маленькое окошко. Белая рука бесшумно вытянулась, словно змея, исследующая свою добычу кончиком языка, втянула документы во внутрь.

Кавагути облокотился на прилавок, заваленный амулетами и талисманами, и заглянул внутрь прилавка, и только тогда увидел сидящую у окошка женщину. Она была примерно такого же возраста, что и Мидзухо Такаяма, и по её позе можно было понять, что она очень маленького роста.

Женщина просмотрела документы, кивнула в знак того, что с ними всё в порядке, затем приложила к ним брошюру с расписанием и маршрутом и передала Кавагути.

Согласно приложенному расписанию, следовало вечером поужинать с остальными восходящими, принять ванну, а затем рано лечь спать.

Завтра им предстояло проснуться в два часа ночи и начать четырёхдневное путешествие через горы.

Кавагути молча протянул женщине фотографию.

— Кажется, эта женщина была здесь в прошлом году. Вы её помните? Её зовут Мидзухо Такаяма.

Женщина взглянула на фотографию и ответила:

— А, это госпожа Мидзухо-сан. Она прожила здесь прошлым летом около трёх месяцев. Я слышала, что сейчас она уехала в Дзэнки[3].

— О, точно, так и есть. Спасибо.

Информация Манивы Такаюки была верна. Мидзухо покинула Токио в мае прошлого года, направившись из Исэ в Нару, и провела около трёх месяцев в храме Кинпусэн-дзи в Ёсино. Каждый год с начала лета до его середины паломники и монахи поднимаются по горной тропе Оминэ Окугакемичи, и в прошлом году она сопровождала и заботилась о них.

Затем она отправилась в местность Дзэнки, чтобы встречать тех, кто завершил практику и обрёл новое рождение. Возможно, там она смогла обрести новый смысл жизни.

Когда отправляешься из Ёсино, первое, что бросается в глаза — крутые вершины горной системы Оминэ, и путь по тропе Оминэ Окугакемичи, которая проходит через весь горный хребет Оминэ, — это традиционная практика здешних паломников и монахов, которая повторялась с древнейших времён. Говорили, что основателем этой практики был сам Эн-но Одзуна.

Несколько буддийских храмов, расположенных в горной системе Оминэ возле города Ёсино, а также главный храм Кинпусэн-дзи, постоянно участвуют в организации этой практики, и каждое лето проводят походы по тропе Оминэ Окугакемичи.

В мероприятии принимают участие около пятидесяти человек со всей страны. Среди них, в основном, больше самозанятых, чем офисных сотрудников различных компаний. Также среди них есть наследники храмов и ямабуси[4], у которых есть местные последователи — они участвуют в этой практике в рамках своих обязанностей. Территория вокруг вершины Ямагамитаке, через которую проходит тропа, до сих пор недоступна для женщин[5], поэтому, как только маршрут практики достигает Дзэнки, в следующем этапе разрешено участвовать только мужчинам.

Дзэнки, как следует из названия, происходит от слова «привидение» или «злой дух».

В VII веке на горе Мино[6] жила пара злых духов — муж и жена, которые убили и съели множество людей. Звали их Дзэнки и Гоки. Эти злые духи искали искупления у Эн-но Оздуны, служили ему как ученики и в конце концов получили разрешение стать людьми. С тех пор они всегда следовали за Эн-но Одзуной и стали его правой рукой. Дзэнки и Гоки часто появляются как спутники у статуй и изображений Эн-но Одзуны. Их часто изображают в следующем виде: Дзэнки держит в своих руках огромный топор, а Гоки — кувшин с водой. Их выражения лиц устрашающи, так как они, как правило, изображаются в виде злых духов.

Потомки бывших злых духов живы и по сей день. Они управляют гостиницами в местности Дзэнки, откуда спустился с горы Будда Шакьямуни[7], словно Икар, предоставляя жильё и еду практикующим.

В одну из этих гостиниц и взяли Мидзухо в качестве разнорабочей. То, что потомки некогда служивших Эн-но Оздуне злых духов теперь оказывают благодеяния другим людям, не может не заставить людей почувствовать глубину кармы.

Кавагути не был уверен, что сможет преодолеть восемьдесят километров в гору от Ёсино до Дзэнки в одиночку. Звериные тропы в местных лесах чрезвычайно опасны и часто прерываются. Чтобы не заблудиться и не погибнуть, лучше всего обратиться за советом к опытным практикам. Поэтому Кавагути приехал в храм, куда Мидзухо обращалась перед исчезновением, а затем подал заявку на восхождение по тропе Оминэ Окугакемичи в качестве практикующего.

Завершив формальности, Кавагути собирался уйти, но женщина за прилавком окликнула его, и он задал вопрос:

— Что случилось?

Остановившись и обернувшись, он увидел, что половина лица женщины высунулась из щели в нижней части небольшого окошка, так, что только часть от подбородка до носа была видна.

— Извините за любопытство, но мне интересно, неужели вы имеете право участвовать в этой практике...

Голос звучал ровно, но она, похоже не собиралась отменять только что полученное заявление на получение разрешения в участи в практике.

— Что вы имеете в виду?

Женщина с улыбкой ответила:

— Просто я никогда не видела человека с таким... интересным статусом[8]. Но не обращайте внимания, вы скоро всё поймёте. Хома[9] скоро начнётся, так что, пожалуйста, пройдите в главный зал.

Половина лица женщины скрылась в крошечной щели маленького окошка, а её голос исчез.

— Что, чёрт возьми, тут происходит? — снова спросил Кавагути, но ответа так и не последовало.

В пространстве за окошком царила абсолютная тишина. Сколько бы он ни спрашивал, ответа не было.

Кавагути показалось, что эта женщина над ним надсмехалась, словно он был каким-то дилетантом. В раздражённом настроении он вошёл в главный зал.

[1] Мелкий гравий, используемый для украшения японского сада.

[2] Главная вершина горного хребта Оминэ высотой 1719 метров над уровнем моря. Самая высокая вершина «горы Оминэ» называется «Ямагамитаке».

[3] Название местности в горном хребте Оминэ.

[4] Ямабуси. Общий термин для практикующих сюгэндо. Буквально «скрывающиуся в горах» — горные отшельники в Древней Японии, в основном представители буддийских школ сингон и тэндай, сформировавших свободное сообщество и изначально слабо связанных с буддийскими святилищами и монастырями.

[5] Как объект особого почитания последователей сюгэндо и место расположения храма Оминэсан-дзи гора остаётся единственным местом в Японии, закрытым для посещения женщинами по религиозным причинам, несмотря на действие принятого в 1872 году закона, который отменял подобные запреты. Запрет действует все тринадцать веков, что гора является объектом культа; на всех ведущих на гору воротах висят соответствующие объявления. Сами монахи при этом утверждают, что цель запрета не в дискриминации женщин, а в сохранении многовековой традиции.

[6] Гора недалеко от Осаки, известное место для любования осенними листьями.

[7] Гора на юге префектуры Нара, где проходит маршрут тропы Оминэ Окугакемичи. На самой вершине горы на высоте 1800 метров над уровнем моря находится статуя Будды Шакьямуни — Будда Пробуждённый — духовный учитель, который жил в Южной Азии в VI-V веках, основатель, а также центральная фигура буддизма.

[8] Имеется в виду, что она никогда не видела на практике людей его профессии.

[9] Хома — религиозный ритуал, в котором первостепенное значение имеет предание жертв священному огню. В настоящее время слова хома или хаван в индуизме равнозначны термину яджна. Помимо индуизма, хома является частью буддийской Ваджраяны, а также джайнских церемоний.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 4

Монахи и прочие практикующие собрались в главном зале, где проводился главный ритуал Хома.

— Просим новых гостей выйти вперёд, пожалуйста.

Ямабуси, гид, который отвечал за организационные вопросы, пригласил Кавагути и Кашиваду сесть перед ароматическими палочками благовоний.

Новыми гостями называли начинающих практикантов, и на этот раз единственными такими оказаись Кавагути и Кашивада. Все остальные были опытными участниками, либо постоянными слушателями, которые ежегодно посещали горные проповеди в регионе Кансай.

Под ритм посоха люди начали читать мантру «Сутра сердца праджня-парамиты», и голоса всех собравшихся зазвучали в унисон по всему главному залу. Тяжесть древнего ритуала давила на Кавагути, щёки горели от окутавшего его пламени.

Прямо перед Кавагути и Кашивадой стояла статуя Эн-но Одзуны, основателя движения сюгэндо, которая, казалось, открыла глаза и смотрела на них обоих.

Основная цель практики восхождения по тропе Оминэ Окугакемичи — «Ритуал перерождения».

Однако немногие понимали слово «перерождение» в его первоначальном истинном значении. Каждый участник приносил свои проблемы, и значение этого слова было разным для каждого.

Среди участников были те, кто потерпел неудачу в бизнесе, и отчаявшиеся из-за болезней члена своей семьи; также были пары, омраченные супружескими разногласиями, которые понимали, что это может перерасти в насилие в семье; люди, которые подвергались насилию со стороны обоих родителей и боялись бессознательно применять такое поведение к своим детям; некоторые из них много раз пытались покончить с собой; были те, кто отсидел срок за убийство, и те, кто потерял близких и ещё не оправился от горя… Люди с различными своими проблемами сейчас все вместе читали мантру «Сутра сердца праджня-парамиты», и были полны надежд на перерождение.

Для них преодоление проблем этого мира было ключевым моментом, в отличие от перерождения в следующую жизнь.

После завершения ритуала Хома за ужином и беседой с новообретёнными спутниками, с которыми он только что познакомился, Кавагути услышал множество интересных историй. Некоторые из этих людей пришли сюда отблагодарить за выздоровление от неизлечимой болезни, также были и наследники храмов, которых отцы отправили сюда принудительно, так как они не хотели в будущем становиться главами своих храмов. Ситуации были весьма сложными.

Один из постоянных слушателей, указывая на одного из таких сынков, который в будущем должен унаследовать храм, и рассмеявшись, сказал:

— Когда же ты, как будущий наследник храма, обретёшь чувство самосознания? Ты говоришь, что тебя заставил занять это место твой папаша? Я очень сомневаюсь, что ты сможешь пройти полностью тропу Оминэ Окугакемичи!

Постоянные практикующие участники засмеялись, рассказывая, что им пришлось бросить курить и пить для того, чтобы подняться из Ёсино на вершину горы, а по окончанию восхождения по тропе Оминэ Окугакемичи получить «Сертификат об окончании практики» в «Ассоциации практики буддизма и горного туризма Оминэ», иначе бы им пришлось потерять своё лицо. Также они добавили: «Практически каждый год находится несколько человек, которые не могут поспевать за всей группой, и они теряют веру. Часто обнаруживалось, что они тайно прятались, чтобы выкурить сигарету».

Разобрав свой багаж, Кавагути не сразу решился войти в большую общественную баню. Большинство людей в раздевалке уже одевались, но Кавагути с Кашивадой только-только собирались раздеться.

В парной стоял туман, окутывающий моющихся людей, делая их фигуры похожими на призраков.

В туманной дымке появился узор — как будто извивались бесчисленные змеи. Кавагути быстро понял, что это татуировка на спине одного из практикующих, так называемая «кинсё» — не законченная и не окрашенная татуировка. Хотя рисунок не был завершен, было очевидно, что он выполнен в стиле змеиного узора. Эта незавершённость идеально соответствовала ауре, исходящей от тела человека. Кавагути задумался, глядя на это с восхищением.

Горный отшельник, который сидел перед зеркалом и ополаскивал тело, заметил долгий взгляд Кавагути, остановил движение руки, и обернувшись, спросил:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Он обернул полотенцем спину, поднял голову и сузил глаза, оценивая стоящего Кавагути. Увидев, что запугивание не подействовало, снова стал избегать взгляда Кавагути.

— Приношу свои извинения.

Кавагути тихо извинился, незаметно подошёл к стоящему рядом тазу и наполнил его горячей водой.

В зеркале рядом с ним отразилось лицо горного отшельника. Его грудь с выступающими рёбрами была поджатой и чрезвычайно худой, а тело покрывали чёрные родинки. Он постоянно наклонялся, снова и снова мыл руки, словно какой-то параноик.

Кавагути обычно избегал прямого наблюдения за людьми, но как-то неосознанно бросал любопытные взгляды на этого человека. Сидя рядом с ним, он покрылся мурашками, и по его спине пробежал холодок. Несмотря на это, ему все еще было трудно отвести взгляд, и он всё больше и больше хотел понять эмоции, бушующие в сердце этого человека.

Мужчина несколько раз пытался вытереть мыльным полотенцем руки, пока они не покраснели. Движения были настолько быстрыми и сильными, что всё его тело в конечном итоге покрылось мыльной пеной.

Демоническая аура, исходившая от него, заставила Кавагути задуматься.

«Неужели он убил кого-то?»

Он убил человека, отсидел срок, вышел из тюрьмы, и теперь через прохождение практики восхождения по тропе Оминэ Окугакемичи пытается начать новую жизнь, переродившись. Кавагути полностью понимал его чувства.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 5

Поднявшись в два часа ночи и собрав свои вещи, практикующие выстроились в колонну позади гида ямабуси, и отправились из Ёсино храма Кинпусэн-дзи в направлении региона Кумано.

Большинство людей носили специальную дорожную одежду и льняные накидки, на бёдрах у них были повязаны меховые накидки для отдыха на природе, а на ногах были матерчатые туфли на резиновой подошве, и все держали посохи для ходьбы. Среди белых ритуальных одежд остальных Кавагути и Кашивада выглядели не совсем уместно в своих белых спортивных костюмах, хлопчатобумажных спортивных брюках и кроссовках.

Группа идущих медленно двигалась в темноте, как будто покачивающиеся призраки из таинственного мира. Глядя на их команду, можно было заметить, что две перекрывающие друг друга фигуры Кавагути и Кашивады казались призраками, вышедшими из своих физических тел.

Внезапный дождь придал мистической атмосфере ещё немного таинственности.

Вчера ночью в общей спальне участники восхождения делились множеством историй о прошлогоднем восхождении по тропе Оминэ Окугакемичи.

Период восхождения почти каждый год выпадал на дождливое начало лета. В горах хребта Кии и так много осадков круглый год, что видно по густому, пышному зелёному покрову склонов гор, а также по очень высоким елям.

В прошлом году группа людей, которые участвовали в восхождении по тропе Оминэ Окугакемичи, столкнулась с проливным дождём не далеко от вершины горы Оминэ. Матерчатая обувь и белые одежды промокли насквозь, а дождевая вода текла по лесной тропе, образуя маленькую речку. Спускаясь по крутому склону, практикующие то падали в грязь, поскальзываясь, то спотыкались об камни, спрятанные в грязи, и падали, получая травмы одну за другой.

Даже постоянные участники, которые ходили каждый год по тропе Оминэ Окугакемичи, признали, что сильно устали тогда, в то дождливое восхождение, и, укутавшись в одеяла, были полны глубоких размышлений.

Перед рассветом все с тревогой следили за изменениями в погоде, так как накануне обсуждали эту тему с постоянными участниками.

Ветер зашелестел верхушками деревьев, создавая звук, похожий на дальний шум проливного дождя. Ветер качал деревья, сбрасывая капли росы с листьев, в темноте создавая атмосферу, как будто вот-вот начнётся дождь. Часто воображение, встревоженное звуком, заставляет людей принимать воображаемое за реальное, а реальное — за воображаемое.

Так называемая «проверка» — это тренировка восприятия божественных посланий, скрытых в природных явлениях.

Лесная тропинка была настолько узкой, что по ней едва мог пройти один человек. Как раз когда колонна немного рассосалась и разошлась в стороны, перед ними появился спускающийся с горы практикант. Он тоже был одет в белые ритуальные одежды, но отличался тем, что за пояс его кимоно был заткнут маленький ножик, и весь его облик излучал ауру древних времён. Было очевидно, что он завершил свою практику на вершине горы Оминэ Ямагамитаке и возвращался в главный храм Кинпусэн-дзи в Ёсино. Каждый в колонне кланялся в знак уважения к его достижению. Проходя мимо них, практикант сжимал рукоятку ножа и легонько кивал головой в ответ каждому. Кавагути был единственным, кого практикант не поприветствовал и прошёл мимо него без всякого выражения на лице.

Сосновый лес заслонял обзор Кавагути, и он не мог определить, было ли ясно или облачно, и пришлось продолжить подъём по горной тропе.

Только когда небо наконец стало светлее, обзор внезапно открылся, и на горизонте показался тонкий слой бело-голубых облаков.

На противоположной стороне долины, расположенной между вершинами гор, листья широколиственных деревьев раскачивались в одном направлении, создавая волны, расходящиеся к периферии, динамичные, прекрасные и полные жизни. Не прошло и нескольких минут, как ветер, шевеливший листву, прекратился, и раскачивание деревьев остановилось. Они стали просто далёким пейзажем, и от них больше не исходило ни звука. Но именно сейчас Кавагути увидел ветер в его истинном виде.

Если сравнить душу с ветром, то явление, которое он вызывает, называется жизнью, а если это жизнь, то цикл ее колебаний может длиться всего около восьмидесяти лет.

Небо стало ясным, и опасения по поводу дождя улетучились. Хотя утром ещё виднелось несколько тонких облаков, как только солнце взошло над головой, стало жарко, как в разгар лета. Вместо того, чтобы беспокоиться о дожде, теперь лучше беспокоиться о том, что станет невыносимо жарко, а затем появится жажда.

Группа делала пятиминутный перерыв каждый час ходьбы, медленно поднимаясь в ровном темпе. Когда на пути встречались трудные участки лесной тропы, возглавляющий колону гид и другие участники восхождения по очереди кричали: «Сангай[1], Сангай рикон сейдзё!»

Это слово, написанное с помощью китайских иероглифов, означает «исповедь». Так называемые шесть корней относятся к сумме шести элементов, составляющих тело и разум: глаза, уши, нос, язык, тело и разум. Через исповедь, очищая органы чувств, можно слиться с духовной энергией горы, и это единство может более-менее облегчить боль во время восхождения

Кавагути искренне надеялся, что хор практикующих, поющих в унисон «очищения шести корней», сможет проникнуть в сознание Кашивады.

Под пение тело как будто толкало вперёд естественным потоком. В однообразном повторении шага за шагом эта гармония обладала некоторой силой спасения.

Начиная с двух часов ночи, когда небо было ещё тёмным, они поднимались уже четыре часа, и теперь пришло время второго завтрака (считая тот, что был в общежитии). После этого предстояло ещё два приёма пищи — обед и ужин.

Люди с меховыми накидками, повязанными на бёдрах, сели прямо на покрытую бамбуковыми листьями землю — толстые шкуры не давали им промокнуть. Но если сесть так же в хлопчатобумажных спортивных брюках, можно было почувствовать, как роса на траве проникает в нижнее бельё.

Поэтому Кавагути достал из рюкзака пластиковый коврик и нашёл подходящий камень, чтобы его разложить. Тем временем, остальные практикующие расположились по обе стороны от тропы на травянистых участках и достали рисовые шарики, которые им дали в общежитии. После первого завтрака в два часа ночи все были очень голодны, но каждый получил только три рисовых шарика, и если сейчас съесть больше одного, то на обед, а может, и на ужин, ничего не останется. Вкус риса был довольно пресным, так как он подавался вместе с цукудани[2].

По направлению дальнейшего их движения была глубокая долина, и судя по журчанию воды, там протекала маленькая речушка.

Внизу виднелась извивающаяся асфальтированная дорога.

Через просветы в деревьях мелькавшая внизу, она резко контрастировала с тихим горным пейзажем.

То место следовало воспринимать как нечто потустороннее, наподобие границы между миром людей и духов. Кавагути оторвал взгляд от серого блеска асфальта и продолжил есть свой единственный рисовый шарик, который у него был на этот приём пищи.

После завтрака они шли ещё около часа, и наконец достигли границы, отделяющей их от мирской жизни.

«Женский барьер»

Эти чёрные иероглифы были написаны на табличке над вратами тории[3], и они означали, что женщинам запрещено подниматься на гору дальше.

Женский барьер[4]... Произношение было очень странное — смесь мягкости и твёрдости. Кроме того, это словосочетание никогда не употребляется в повседневной жизни, и своим произношением создает потустороннюю атмосферу уже одним буквальным значением.

Когда они добрались до этого места, из просветов между соснами уже не было видно дороги, туман усиливал мистическую атмосферу, а знакомая реальность казалась такой отдалённой.

После этого, последнего часа ходьбы, во время отдыха перед вратами тории до Кавагути донеслись несколько голосов практикующих. Они разговаривали и смеялись, беседа была пропитана мирской атмосферой, что и вызвало любопытство у него.

Начал этот разговор один из практикующих, с татуировкой в форме змеи на спине. Он сказал, что женщинам, в месте, где им запрещено появляться, он только что видел девушку позади большого кедра. Другие практикующие вместо того, чтобы начать надсмехаться над ним, один за другим начали подтверждать это: «Я тоже её видел», и разговор оживился.

— Как она выглядела? — спросил кто-то, и несколько человек ответили: «Она была, как и мы в белой одежде, с распущенными волосами. Молодая и красивая женщина». Их наблюдения были одинаковыми и очень точными.

— Хоть она и была вся в белом, это было не белое ритуальное облачение монахини, а простое белое длинное платье.

Молодую женщину невозможно было представить одной в этом диком лесу. И это было явным видением, но некоторые люди всё равно говорили нечто наподобие: «Может, это богиня горы», и в их разговорах слышался смех.

— Запрет посещать вершину горы Оминэ Ямагамитаке относится только к человеческим женщинам, за исключением горной богини. Возможно, бог здешних гор изначально был женщиной.

Идея о том, что эта девушка — здешняя горная богиня, нашла отклик у многих, и они кивали: «Да, всё верно, да, так оно и есть».

Практикующие, казалось, были рады, что молодая и красивая женщина-призрак сопровождает их на протяжении пути.

Кавагути вспомнил короткую историю об Эн-но Одзуне. Когда он был помилован и вернулся в столицу из изгнания с острова Идзуосима, он проклял бога Хитокото-нуси-но-микото, который его оклеветал, превратив его в змею и бросив на дно долины. Говорили, что проклятие до сих пор так и не было снято с Хитокото-нуси-но-микото.

Если это так, то этот призрак, который являлся им во время путешествия в лесу, мог быть Хитокото-нуси-но-микото в женском обличии. Кавагути с трудом сдержался, чтобы не высказать эту мысль вслух.

[1] Слоган, выкрикиваемый практикующими, изначально означает «Сангай, Сангай, шесть корней чисты». Буддийский термин. Шесть чувств — глаза, уши, нос, язык, тело и разум — могут видеть и слышать всё, а также получать все ощущения. В 6-м томе священного текста «Лотосовой сутры» говорится: «Затем вы достигнете чистоты корня глаза, как указано выше; чистоты корней уха, носа, языка, тела и разума. После того, как эти шесть корней будут очищены, продолжительность вашей жизни увеличится еще на 200 миллионов миллиардов лет». Позже это обычно относится к отсечению всех мирских желаний.

[2] Цукудани — это блюдо японской кухни, состоящее из небольших морепродуктов, мяса или водорослей, которые были отварены до сладкого и острого вкуса с приправами в соевом соусе и мирине.

[3] Врата тории – П-образные ворота без створок в синтоистском святилище. Сооружение в японском стиле, расположенное на дороге, ведущей к святилищу, состоящее из пары толстых деревянных столбов, и двух горизонтальных балок на них.

[4] Дословно это переводится как «женский барьер» — причём чисто грамматически тут нет особого простора для разночтений. Хоть я японского и не знаю, но с помощью переводчиков нетрудно убедиться, что «女人» означает «женщина» (причём как на японском, так и на китайском), а «結界» в разных контекстах переводится с японского как «барьер», «граница» или «защита».

https://myx.ostankin.net/nyonin-kekka

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 6

Когда они подошли к чайному домику Дорогава Онсен, горная дорога разделилась на две ветви: одна вела вниз, к горячим источникам Дорогава, а другая — к вершине горы Оминэ Ямагамитаке[1] и храму Оминэсан-дзи.

На развилке стоял указательный столб с надписью «К Ёсино — 24 километра».

Это означало, что примерно за десять часов ходьбы группа преодолела двадцать четыре километра. До сегодняшнего ночлега в храме оставалось всего два километра, что казалось уже совсем близко по сравнению с пройденным.

Когда они миновали чайный домик Дорогава Онсен, поверхность под ногами снова стала неровной. Очевидно, поблизости находилась огромная каменная плита. Растительности заметно поубавилось, деревья почти перестали встречаться, и успокаивающе дул тёплый горный ветер, приносящий умиротворение.

Справа от тропы, в конце подъёма, находился выступающий камень, известный как «Западная смотровая площадка».

Оттуда открывался обрывистый склон глубиной в триста метров.

Крики птиц усиливались, горный ветер, казалось, резонировал со всей долиной, и воздух вокруг неё бесшумно дрожал.

Кавагути внезапно принялся искать Кашиваду, опасаясь, что тот соблазнится глубиной пропасти, поэтому не сможет удержаться от наваждения и прыгнет вниз.

Однако не было никакой необходимости утруждать себя поисками — Кашивада присел на камень позади него, чтобы передохнуть.

Кавагути снова невольно призадумался: «Если бы Кашивада действительно спрыгнул со скалы и погиб, как бы это повлияло на меня?»

Его другая половина исчезла бы, и он, возможно, не почувствовал бы никакого влияния, но вероятность нарушений в памяти и сознании была бы всё ещё довольно высокой.

Пройдя через храмовую общую спальню на вершине горы Оминэ Ямагамитаке и поднявшись по каменной лестнице, они попали в главный зал храма Оминэсан-дзи. На высоте 1119 метров храм выглядел величественным и торжественным, в нём чувствовались кропотливая работа создателей. В этом зале находилась статуя, символизирующая силу Царя Тибета[2], которую Эн-но Оздуна открыл после тысячи дней медитации в горах. В углу алтаря также была установлена статуя самого Эн-но Оздуны.

Это была полноразмерная статуя, сидящая на камне. Её поза не отличалась от обычных статуй, но выражение лица было удивительно живым, как будто она была живой.

Кавагути и Кашивада встали бок о бок перед статуей Эн-но Одзуны и погрузились в медитацию. Постепенно они обрели способносить видеть себя глазами статуи — как две фигуры накладывались друг на друга, сливаясь в единое целое.

Погрузившись, они увидели под ногами камень, который символизировал появление головы дракона из-под земли. Согласно легенде, под ним находился колодец, называемый «Логовом Дракона».

Говорили, что люди, которые видели «Логово Дракона», либо сразу умирали, либо тотчас теряли зрение, так что не могли в полном объёме объяснить то, что они там видели.

Кроме того, «Логово Дракона» было той частью невидимых древних тайных подземных вод, которая, вероятно не позволяла посторонним так просто заглядывать в свои тайны.

Когда они легли в общей храмовой спальне главного зала храма Оминэсан-дзи, небо ещё не успело потемнеть. Кавагути проснулся от звука проливного дождя и подумал, что уже глубокая ночь, но было чуть больше восьми часов вечера. После того, как он снова лёг, они встали в два часа ночи, чтобы привести себя в порядок и собрать вещи.

Будильника не было, но все смогли встать в одно и тоже время и быстро переодеться в белую одежду.

После завтрака они собрались перед главным залом и отправились к месту назначения — сазасовой[3] роще. Было три часа ночи, хотя дождя больше не было, туман стоял очень густой.

Все использовали фонарики, чтобы осветить себе дорогу, и когда попадались трудные места, кричали: «Смотрите под ноги!», чтобы предупредить позади идущих.

Чем дальше они продвигались, тем гуще становился туман. Лучи света их фонариков разбрасывались в разные стороны. Свет дрожал и колебался, и группа практикующих превратилась в полосу света, которая казалась в этом месте не совсем уместной, и отражалась от очертаний тёмного нижнего потустороннего мира.

Процессия мёртвых… Это очень соответствовало ритуалу смерти и возрождения, практикуемому в Сюгендо. Свет колебался, как бы перенося души в другой мир.

Вдруг среди широколиственных деревьев появилась фигура. Она не была освещена лучами фонариков, но белые очертания её слабо светились в цилиндрическом свете.

Это была молодая женщина в белом платье.

Она выглядела как актриса на сцене театра, как будто слабый луч прожектора освещал её небольшую стройную фигурку. Юбка платья была спрятана в кустах, так что было невозможно разглядеть, действительно ли её ноги стоят на земле.

Фигура молодой женщины постепенно увеличивалась в размерах. Неизвестно, приближалась ли она к Кавагути самостоятельно, либо его притягивало к ней. Едва успел он об этом подумать, как её силуэт оказался на расстоянии вытянутой руки. Сзади послышался шорох шагов, и кто-то сильный схватил Кавагути за плечо.

— Эй, ты куда собрался?

Кавагути пришёл в себя. Он увидел, что возглавляющий колону гид ямабуси с серьёзным выражением лица уставился на него и повторял всё один и тот же вопрос:

— Эй, ты куда, в конце концов, собрался?

Только сейчас Кавагути понял, что он отошёл от группы практикующих, углубился в густой широколиственный лес и едва не сбился с пути в оцепенении.

Фигуры молодой женщины больше нигде не было видно.

Посветив фонариком вперед, он увидел, что по другую сторону леса находится крутой склон, а за ним — обрывистый утёс.

Дух женщины чуть не завёл Кавагути в потусторонний мир, но один из практикующих вернул его к реальности. Несколько практикующих направили свои фонарики в сторону Кавагути и спросили: «С вами всё в порядке?»

Кавагути как ни в чем не бывало вернулся к группе, стараясь не отставать, но его ноги всё ещё дрожали.

Истории о лесных призраках и о тех, кто покидал таким образом свою группу, а затем уходил за манящими духами в потусторонний мир, были очень распространены среди практикующих. Также ходили слухи о людях, что незаметно покидали группу, терялись в здешних горах, и после этого о них ничего не было слышно.

«Кто, чёрт возьми, управлял мной?» Кавагути слишком хорошо знал истинную личность той женщины в белом платье.

[1] Название местности в горах Оминэ.

[2] Эн-но Одзуна во время своей практики сюгэндо на горе Оминэ осознал силу богов и духов и отрыл после тысячи дней практики в горах проявление Царя Тибета — Дзао Гонгена, который является проявлением трёх буддийских божеств: «пробуждённого» Будда Шакьямуни, Тысячерукой и Тысячеглазой богини Гуаньинь и бодхисаттвы Майтреии. Дзао Гонген, является уникальным Буддой в Японии и божеством сюгэндо.

[3] Саза — род растений семейства Злаки. Растение, достигающее высоты 3 м с моноподиальным, ползучим корневищем и прямым, цилиндрическим, в нижней части деревянистым стеблем диаметром до 1 см. Виды рода Саза одни из самых зимостойких среди бамбуков

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 7

Выдвинувшись из общей спальни главного зала храма Оминэсан-дзи, уже в четыре часа утра они были на главной вершине горы Оминэ Ямагамитаке. Согласно легенде, Эн-но Одзуна спрятал в здешней земле восемь свитков «Лотосовой сутры», поэтому вершину также называли «Горой восьми мечей» — Хаккензан — и «Вершиной буддийских Сутр» — Буцукедаке, и она являлась самой высокой вершиной в регионе Кинки.

Луч света от фонарика попал на цветок магнолии Зибольда[1], который был покрыт капельками росы, и он слабо замерцал в тумане. Вечнозелёные кипарисы семейства сосновых и ели с белоснежной корой переплетались друг с другом в этом девственном лесу, который простирался от самого начала горного склона и тянулся до его вершин, становясь прекрасным фоном для этих молочно-белых небесных цветов.

Цветы магнолии Зибольда скрывались в тумане. Их текстура была мягкой и гладкой, а аромат — приятно душистым и густым. Кавагути погрузился в состояние, похожее на то, как будто его звала своим сладким, мягким, любящим голосом мать, и он не смог удержаться, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к цветку. Роса на поверхности цветка увлажнила кончики пальцев. Казалось, она была кровью цветка, которая текла внутри и просочилась наружу. Почувствовав её на пальцах, он почувствовал жизнь цветка.

Когда они проходили через заросли магнолий, ночное небо было слегка тёмно-синим. Перед тем, как на востоке стало светлеть, ночь поприветствовала день голубым оттенком, а немного позже небо и окружающий пейзаж начал приобретать отчётливые очертания и цвета.

В 11:40 они достигли вершины горы Оминэ Ямагамитаке, где находилась статуя Будды Шакьямуни.

Практикующие собрались вокруг статуи, стоящей на вершине горы, поклонились и начали подготовку к церемонии подношения Гома[2]: зажжению костров из принесённых ранее дров, а также к песнопению и богослужению. Каждый из них нёс на спине ступу[3], на которой были выгравированные дхармические имена усопших.

В центре очерченного круга они сложили хворост, вставили ступы и зажгли огонь.

На вершине горы Оминэ Ямагамитаке, где находилась статуя Будды, была ровная площадка, где практикующе могли спокойно расположиться в позе лотоса и провести ритуал подношения огню Гома, а также петь сутры.

Благодаря возвышенному положению, атмосфера, созданная пламенем и дымом, казалась особенно торжественной. Напевы мантры «Сутра сердца праджня-парамиты» заставляли огонь ритуала подношения Гомы гореть всё жарче, и синий дым поднимался прямо к небу.

Всё в этом мире — пустота, отказ от всех привязанностей — истинный путь. Только таким образом человечество будет избавлено от страданий и обретёт истинный душевный покой…

Таково приблизительное значение «Сутра сердца праджня-парамиты». Буддийские учения призывают людей искать духовную опору, чтобы в сердце не оставалось привязанностей.

Дрова для ритуала Гома горели, опаляя яркими красками голубое небо.

От вершины горы Оминэ Ямагамитаке, где проводился ритуал Гома, практикующие через Синсен но Юкудо[4] [5] и Дайнити-дакэ[6] дошли до перекрёстка Тайко но Цудзи[7] [8], постепенно удаляясь от вершины горы Оминэ, и кроме пути к Дзэнки, другого способа спуститься не было.

С древнейших времён и вплоть до Средневековья практикующие продолжали отправляться в паломничество на гору Оминэ вдоль горных вершин Нехан-даке, Каса-сан и Тамаки-сан[9]. Однако теперь эти лесные тропы полностью разрушены, и пройти по ним стало совершенно невозможно.

На перекрёстке Тайко но Цудзи Кавагути встретил ямабуси, который поднимался на гору из Дзэнки, и здесь присел отдохнуть.

Ямабуси было примерно лет за пятьдесят, он сидел на поваленном старом дереве, расставив ноги, и вытирал пот. Кавагути подумал, что это галлюцинация, но, когда он пригляделся повнимательнее, то заметил, что там, где должны быть ноги, у этого ямабуси ничего не было. У него были протезы. После того, как он снял их, на месте колен виднелись культи с лишённой волос гладкой кожей. Даже для человека, уверенного в своей физической силе, подъём по этой ухабистой горной тропе от Дзэнки к перекрёстку Тайко но Цудзи был чрезвычайно трудным, и то, что он преодолел этот подъём, опираясь только на руки, вызвало искреннее восхищение. Кавагути хотел бы спросить: «Какая вера дала тебе такую силу?».

Но ямабуси тщательно вытер пот со лба, вставил протезы на место и со звуком «Уф-уф!» встал с дерева и направился восвояси.

Кавагути с уважением смотрел на всё дальше и дальше удаляющуюся фигуру практикующего.

Практикующие часто упоминали, настолько опасен спуск от перекрёстка Тайко но Цудзи до Дзэнки, и многие ненавидели бесконечный спуск больше, чем постоянный подъём вверх.

Двигаясь к конечной цели своего пути по восхождению по тропе паломнического маршрута Оминэ Окугакемичи — Дзэнки, Кавагути прошёл всего несколько минут по ухабистой скалистой дороге вниз по склону, как вдруг в его кроссовках появился странный зуд. После того, как он похлопал по одному из кроссовок, носок начал окрашиваться ярко-красными пятнами крови, как будто он прихлопнул спрятавшуюся внутри пиявку.

Как только Кавагути остановился, в него сзади врезался Кашивада, чуть не сбив с ног. Взглянув на носки Кашивады, Кавагути увидел, что и у него они испачканы кровью почти в тех же самых местах — видимо, он тоже неосознанно прихлопнул пиявку.

Они остановились посредине склона и начали ощупывать нижнюю часть тела в поисках пиявок, пока другие практикующие проходили мимо. В этот момент времени Кавагути почувствовал, что по его икре что-то ползёт, и когда он шлёпнул по тому месту, увидел кровь, просочившуюся через край его хлопчатобумажных брюк.

Кавагути повернулся, чтобы посмотреть на ноги проходивших мимо, но не обнаружил на них никаких следов крови. Казалось, пиявки питались кровью только Кавагути и Кашивады.

Избавившись от пиявок, они продолжили спуск, следуя за группой, но не могли угнаться за опытными практикующими и вскоре отстали от них, а затем потеряли из виду даже последнего участника группы.

Однако Кавагути не боялся заблудиться. Дальше по каменистой скальной тропе должна быть гостиница.

Спускаясь всё ниже и ниже, они всё ещё не видели подножья горы. Каждый раз при шаге вес тела давил на колени, и усталость накапливалась в одном и том же месте. Как только он останавливался, колени беспрестанно затряслись.

Тело было мокрым от пота, а пиявки высосали его кровь, так что он ужасно хотел пить, но обнаружил, что в бутылке с водой ни осталось ни капли.

Всё тело протестовало и жалобно стонало. Кавагути вспомнил ямабуси, которого встретил по дороге на перекрёстке Тайко но Цудзи, потерявшего обе ноги. Он трудом передвигался на протезах, но всё равно поднимался по ухабистой дороге вверх в противоположном направлении. По сравнению с его подвигом этот спуск с горы был практически ничтожным препятствием. Кавагути уже собирался развернуться и продолжить спуск, когда понял, что их маршрут пролегает параллельно небольшому горному ручью.

Было чуть больше пяти часов вечера — в это время вершины гор скрывались за лучами солнца.

Безмолвно текущий горный ручей был шириной в несколько метров, и если посмотреть вниз по течению, можно было увидеть гостиницу, окружённую деревьями.

Конечная цель их путешествия была уже совсем близко.

Кавагути продолжил идти вдоль ручья и добрёл до небольшого водопада, где снял одежду и погрузился в воду.

Вода в ложе водопада оказалась намного холоднее, чем ожидалось, и он невольно напрягся, а по всему его телу пробежали мурашки.

Кавагути подставил голову струям воды и поднял её, чтобы сделать глоток. Холод пронзил всё тело. Выпив достаточно, он утолил жажду, а затем нашёл поблизости камень и сел отдыхать.

Холод пронизывал его плоть и проникал до самых костей, и все чувства, казалось, полностью онемели.

Кашивада был неподалёку. Он тоже сидел на камне в такой же неподвижной позе.

Если раньше голос Кашивады можно было услышать сразу после того, как только они соприкасались с общим источником воды, то теперь Кашивада молчал, что было крайне необычным его поведением.

— Эй, в чём дело? Ты устал? Почему молчишь?

«Где мы находимся?»

— Мы уже близко к Дзэнки, и сейчас сидим у ручья. Через лес уже видна гостиница, и Мидзухо должна быть там.

«Почему бы нам не поторопиться туда?»

— Пиявки вцепились нам в ноги, и мы были все в крови и поту. Сначала лучше помыться, остудить тело и немного отдохнуть.

«Я тоже прошёл весь этот путь?»

— Даже отлично справился. Мы прошли почти восемьдесят километров вдоль горного хребта и добрались до самой вершины Оминэ Ямагамитаке из Ёсино.

«Удивительно, что даже деревянная кукла без души, как я, может сделать такое».

— Хотя ты ничего не чувствуешь, но наши тела уже доведены до предела. Наши колени трясутся, да так, что невозможно сделать и шага. Именно поэтому мы и должны по-настоящему насладиться этой ледяной водой и получить удовольствие от того, что стойко прошли весь этот путь пешком.

«Сможем ли мы действительно переродиться заново?»

— В предыдущей жизни мы совершали нечто подобное. Пересекли обширную пустыню, перебрались на другую сторону горы и вошли в удивительное устройство, прежде чем попасть в этот мир. Но это не тот мир, который мы себе представляли. Я понял, что и люди, которых мы встречали в прошлой жизни, и мы сами неправильно понимали те законы, по которым создавался мир.  Хотя нам удалось установить, что всё в нем виртуальное, в широком смысле слова, пространство, но место, в котором мы сейчас находимся, явно не двумерное цифровое. Мы ещё не уверены, где именно возникла ошибка. Теперь мы знаем, что через десять лет человечество обнаружит, что более девяноста процентов материи, из которых состоит Вселенная, не поддается изучению, а более девяноста процентов генетической информации в ДНК человека не имеет смысла. Таким образом, соотношение этих двух факторов удивительно последовательно, и скоро люди узнают об этом. Почему эти два числа совпадают? Я думаю, ключ к разгадке лежит в словах. Это открытие пришло ко мне случайно — возникновение речевых способностей у человека связано с водой, а также со светом.

«Почему ты так думаешь?

— Способность к речи появляется у человека только с развитием самосознания, и оно имеет глубокую связь с водой, о чём свидетельствует наш собственный опыт.

«И это есть твой ответ?»

— Конечно, на этот вопрос нельзя так просто ответить. То, что мы пережили по пути от Ёсино до горной вершины Оминэ Ямагамитаке, и всё что, что мы пережили в горах — это мандала[10] — представляющая космос. Мандала — это суть того, что представляет собой порядок во всей Вселенной. Я просто хотел отправиться в путешествие и хоть как-то соприкоснуться с каким-нибудь аспектом этой тайны.

Подождав некоторое время, но так не услышав ответа от Кашивады, Кавагути решил, что это хорошее время, чтобы закончить разговор, и встал.

Он энергично обтирал полотенцем руки, ноги и живот, пока тихий ветерок, дувший со стороны первобытного леса, ласкал его тело.

Когда вода на коже испарилась, в глубине тела словно затеплилась небольшая масса горячей субстанции. Кожа под пальцами была всё ещё была прохладной, но тепло, возникающее внутри, быстро распространилось по всему телу. Кавагути подумал, что скоро сможет восстановить нормальную температуру.

Он оделся, надел кроссовки на босу ногу и продолжил путь. До гостиницы оставалось всего несколько сотен метров.

[1] Магнолия Зибольда — вид цветковых растений, входящий в род Магнолия семейства Магнолиевые, произрастающий в Восточной Азии: в Китае, Японии и Корее. Выращивается в садах как декоративное растение. Относится к наиболее зимостойким представительницам своего рода.

[2] Ритуал Гома: является уникальным для буддистов школы Сюгэндо. Зажигая дровяные светильники в дикой природе, практикующий сжигает свои переживания и молится о мире в семье и стране, а также о хорошем урожае.

[3] От санскритского слова «ступа», означающего «башня», и относящегося к деревянным памятникам, воздвигнутым на могилах умерших.

Одна из известнейших сутр Палийского канона — Махапаринирвана-сутра, посвященная последним дням жизни Будды Шакьямуни, его смерти и событиям вскоре после его кончины, так описывает обстоятельства постройки первых буддийских ступ.

[4] Синсен но Юкудо, Дайнити-дакэ и Тайко но Цудзи — важные места для буддийского паломничества, находящиеся в храмовом комплексе Оминэсан-джи, Эти локации представляют собой ключевые точки на пути к вершине горы.

[5] «Гостиница глубоких святых». Это священное место для отдыха паломников; используется как убежище для путешественников, следующих по священным тропам горы.

[6] Дайнити-дакэ: переводится как «Пик Великого Солнца» или «Вершина Махавайрочаны»; одна из главных вершин горного массива; название связано с буддийским божеством Махавайрочана.

[7] Тайко но Цудзи: переводится как «Перекрёсток древности»; важная точка пересечения нескольких паломнических маршрутов; символизирует соединение прошлого и настоящего.

[8] Все эти места являются неотъемлемой частью духовного пути через гору Оминэ. Они образуют священный круг паломничества, где каждый пункт имеет своё особое значение.

Синсен но Юкудо — предоставляет физический и духовный отдых путешественникам.

Дайнити-дакэ — представляет собой кульминацию духовного пути.

Тайко но Цудзи — служит символическим перекрёстком между материальным и духовным мирами.

[9] Нехан-дакэ — «Пик Нирваны»; название связано с буддийским понятием нирваны; символизирует достижение высшего состояния осознания; является одной из священных вершин горного массива.

Каса-сан — «Гора Брошенного Соломенного Зонта»; легендарное название, связанное с историей буддийского монаха; представляет собой важный ориентир на паломническом пути; известна уникальной формой и духовным значением.

Тамаки-сан — «Гора Тамаки»; названа в честь легендарного буддийского святого; является священным местом для медитации и созерцания; имеет особое значение в традиции горного буддизма.

Все три вершины образуют священный круг духовного преображения:

Нехан-дакэ представляет собой конечную цель духовного пути.

Каса-сан символизирует отказ от мирских привязанностей.

Тамаки-сан воплощает мудрость и просветление.

[10] Буддийские изображения Будд и Бодхисаттв. Ма́ндала — симметричный рисунок в тантрической йоге буддизма и индуизма, в общем смысле символизирующий Мир, Вселенную.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 8

Потомки Дзэнки, служившие Эн-но Одзуне, жили когда-то давно на этой земле. Их звали Гоки-додзи, Гоки-кума, Гоки-судзу, Гоки-цуги, Гоки-дзё[1], но кроме того их называли «Пять Призраков».

Из пяти только у Гоку-судзу остались потомки, и гостиницей напротив Кавагути как раз и управляли именно они.

Гостиница располагалась в нижней части долины и была построена на ровной площадке среди деревьев, а её планировка казалась до боли знакомой. На Кавагути, как только он переступил порог, нахлынула ностальгия. К счастью, он уже успел вымыться в ручье, иначе бы у него не было настроения заходить во внутрь.

Войдя в вестибюль и пройдя по коридору, он оказался в большой комнате площадью в сто татами, где был накрыт стол на пятьдесят человек, и практикующие сидели вокруг в ожидании начала ужина.

Они пришли в гостиницу первыми и уже успели помыться, их лица сияли чистотой, а на телах не было ни пятнышка грязи.

Это была последняя ночь из четырёхдневного путешествия по горной тропе Оминэ Окугакемичи, и Кавагути ожидал, что на лицах у практикующих будет удовлетворение от проделанного пути и достигнутых целей, но все они были серьёзны и сидели без какого-либо выражения на лице.

Кавагути и Кашивада подошли к последнему столику и сели. Перед ними стояли миски с корячим рисом и мисо-супом, а также небольшие тарелочки с цукудани, конняку[2] и тофу. От белого риса и мисо-супа шел пар, как будто их только что сняли с огня. Интересно, не Мидзухо ли принимала участие в приготовлении этой еды? Кавагути хотел осмотреться вокруг в поисках её, выпрямил спину и только начал осматриваться, как вдруг гид ямабуси встал и заслонил ему обзор.

Гид всегда шёл впереди всей группы практикующих. Кавагути посмотрел на него, как будто видел впервые. Он был похож на Кукая[3] с известной картины: круглое лицо, густые брови, большие уши и нос.

Голос гида ямабуси разнёсся по большой комнате:

— В этот момент завершения нашего пути по тропе Оминэ Окугакемичи и нашей практики у меня есть, что всем вам сказать. Я уверен, что вы все отлично справились в этом нелёгком пути, но среди нас есть люди, которые не имеют права получить сертификат об окончании практики.

Гид оглядел всех, но ни у кого не изменилось выражение лица. Все были очень спокойны, как будто уже знали, о ком шла речь.

— Те, кто считает себя не имеющими права на сертификат, пожалуйста, немедленно встаньте прямо сейчас и уйдите.

Казалось, приказ был адресован именно ему. Когда Кавагути поднялся на одно колено, готовясь встать, все пятьдесят практикующих мгновенно исчезли.

Кавагути не смог сдержать удивлённого «Ах!», и огляделся.

Пятьдесят человек растворились в полной тишине и исчезли без следа.

Будь рядом зеркало, он точно смог бы увидеть своё потерянное выражение лица.

Кавагути поднял глаза и поисках гида ямабуси и увидел, как тот улыбнулся и произнёс лишь одну фразу перед тем, как исчезнуть: «Ты единственный, кто может получить сертификат об окончании практики».

Как только он исчез, появилась пожилая женщина. Она всё это время пряталась за спиной гида, и наконец-то показалась полностью.

Назвать её старухой было бы в корне не неверно — она просто была больна, и только из-за болезни выглядела состарившейся. Но что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Кавагути хотел обратиться за помощью к Кашиваде, стоящему рядом, и уже собирался взять его за манжету рукава, но там никого не оказалось.

Кашивада тоже исчез.

Дымящиеся миски с белым рисом и мисо-супом на обеденном столе тоже пропали, и большая комната опустела в одно мгновение.

Гид ямабуси и практикующие, с которыми он провёл четыре дня, будто растворились. Дело было не в том, что они не были реальными людьми, которые исчезали из реальности — они никогда не существовали в реальном мире. Кавагути не потребовалось много времени, чтобы прийти к такому выводу.

Он только не понимал, с какого момента шёл вместе с пятьюдесятью призраками, и когда пересек границу между реальностью и потусторонним миром. Кавагути не был уверен. Было ли это на горной тропе, когда он отстал от основной группы? Или уже в храме Кимпусэн-дзи в Ёсино, когда регистрировался? Или храм сам не существовал в реальном мире? Возможно, если сейчас вернуться в Кимпусэн-дзи в Ёсино, можно будет увидеть несколько полуразрушенных домов, в которых ничего и никого нет.

Вспоминая, Кавагути понял, что и раньше думал, что группа практикующих на всём протяжении этой узкой ухабистой скальной тропы была похожа на процессию мёртвых…

И ямабуси, которого он повстречал на перекрёстке Тайко но Цудзи, был совершенно не похож на современного человека, поэтому казался скорее человеком из древних времён, либо из средневековья.

Пятьдесят практикующих давным-давно уже умерли.

Среди них были те, кто покончил с собой, и те, кто умер от различных болезней, от ран на ногах, и те, кто совершил убийство или умер в тюрьме. Они пришли не только из современности, но и из далёкого прошлого, Средневековья и Новейшего времени, и несли за собой боль несчастий и страданий из разных эпох.

Это всё было иллюзией… И это означало, что четыре дня Кавагути блуждал в одиночестве по миру мёртвых.

И это было совсем не удивительно, ведь после тысячедневной его практики в горах в прошлом он легко ориентировался на местности, не заблудившись — ведь он умел свободно передвигаться в горах.

Но куда тогда исчез другой человек, Кашивада?

Может быть, его не существовало с самого начала? Чтобы заставить себя принять эту реальность, он мог использовать только такое объяснение.

Чтобы понять это было проще, можно воспользоваться примером околосмертного опыта.

Во многих отчётах говорилось, что симптомы околосмертных переживаний, как правило, таковы: когда человек находится на грани смерти, его душа покидает физическое тело и парит над больничной кроватью, глядя на тело внизу. С точки зрения оторвавшейся души можно видеть себя лежащим на кровати; с точки зрения тела — другого себя, парящего под потолком в больничной палате.

После отсоединения сознания обе точки зрения начинают чередоваться, и человек попадает в иллюзию существования двух «я».

Кроме того, это также можно объяснить раздвоением личности.

В одном и том же теле в одно и то же время жили две личности — Кавагути и Кашивада. Реальный Кавагути не осознавал, что его личность раздвоена, и думал, что призрачный образ Кашивады постоянно находился рядом.

Когда Кашивада бродил в лесу «Море деревьев» в Аокихаре у подножья горы Фудзи, он наткнулся на брошенные вещи Тору Кавагути. Просматривая их, он нашёл страховое свидетельство и сберегательную книжку. Поскольку Кавагути недавно покончил с собой, это создавало ощущение, что он всё ещё жив. Кашивада, руководствуясь желанием самоубийцы жить дальше, возможно, и породил в своём сознании образ Кавагути.

Кашивада часто посещал дом самоубийцы Кавагути и притворялся им.

Кашивада и Кавагути, разорванные на две сущности, приходили в больницу вместе с Рикой, чтобы навестить Харуну, и именно в этот момент две раздвоенные сущности осознали друг друга под действием какой-то мощной силы, как будто настоящая сущность и нереальный образ смотрели друг на друга через зеркало. В это же время сознание Кашивады оказалось запечатанным на дне колодца, а сознание Кавагути обрело видение сущности. Думая, что у него появилась хорошая возможность восполнить пробелы в памяти, он привёл Кашиваду в свой дом с намерением пообщаться. На самом же деле это был полуразрушенный дом, в котором раньше жил человек, совершивший самоубийство…

Даже для разделённого «я» требовался определённый ритуал для общения. Кавагути понял, что через воду можно делиться сознанием, и это позволило им разговаривать. Для случайного наблюдателя это действие казались повторяющимися вопросами к себе и ответами на них.

Цвет — это пустота.

Пустота — это цвет.

Сами того не подозревая, они вдвоём воплотили суть «Сутры сердца праджня-парамиты».

Так называемый «цвет» означал «всё, что существует в мире». «Всё в мире» было эквивалентно «несуществующему», то есть пустоте. И наоборот, «пустота — это цвет», означало, что «всё в мире» может возникнуть из «вещей, которых в этом мире раньше не существовало».

Когда Кашивада и Кавагути достигли единства на уровне тела и сознания, как тогда можно было бы назвать такого человека?

Есть только один ответ на этот вопрос, и это — человек, обладающий их общей ДНК.

Рюдзи Такаяма.

Когда их разрозненные сущности объединились в общем «я», воспоминания о прошлой жизни и о текущей стали смутно сталкиваться в их сознании. Это были не их непосредственные воспоминания, а те, которые были запечатлены в ДНК, такие же иллюзорные, подобные невидимым прикосновениям.

Ощущение душевного покоя, когда тебя прижимают к груди, держа на коленях, чтобы успокоить, и прикосновения кончиками пальцев, когда массируют плечи — это было запечатлено в каждой клетке его тела.

Предполагая, что его память возвратилась в тело полностью, пожилая женщина, до того сидевшая, поджав ноги, неподвижно на подушке в углу этой большой комнаты, заговорила:

— Рюдзи, с возвращением. Наконец-то ты дома.

Когда-то она была Сидзуко Ямамурой, которая сбежала от прошлой жизни и приняла облик Мидзухо Такаямы. Она начала новую жизнь.

— Мама…

Рюдзи пересёк пустую комнату и направился к Сидзуко.

— Наконец-то я вернулся.

Рюдзи опустился на колени перед матерью и вгляделся в её лицо. В то самое лицо, которое он видел в пещере Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима.

— Мама, я бы хотел задать бесчисленное количество вопросов…

— Времени мало. Задай хотя бы один.

— Кто был моим отцом?

— Маребито. Однажды он внезапно появился, а потом снова исчез. Это случилось ночью, и всё было словно во сне… Но если бы я его тогда не встретила, то, возможно, не дожила бы до сегодняшнего дня.

В это время снаружи кто-то постучался по оконному стеклу.

Сидзуко сидела спиной к матовой стеклянной перегородке, и этот звук раздался прямо у неё за спиной, словно был каким-то предупреждением.

Рюдзи подошёл к углу комнаты и открыл стеклянную раздвижную перегородку, наступил на дверной косяк и высунулся наружу, чтобы проверить, кто это, и увидел ворону, которая сидела на скамье в коридоре, и всё это время клевала матовое стекло.

«Тук-тук-тук», — звуки, издаваемые её клювом, вызывали неприятные тревожные ощущения. Рюдзи оторвал взгляд от вороны, а когда оглянулся, увидел молодую женщину, одетую в белое платье. У неё были длинные волосы, струящиеся по спине, а затылок был обращён в сторону большой комнаты, и она сидела в вестибюле, прислонившись спиной к стеклянной перегородке, за которой находилась Сидзуко.

Это была та сама девушка, которая невольно рассталась с жизнью в свои девятнадцать лет.

— Ты был очень миленьким, когда родился.

Это был первый раз, когда он услышал голос своей старшей сестры.

Садако повернулась спиной к Рюдзи и снова обратилась к матери:

— Мама, скажи Тэцуо, что на последней странице жизни моей матери будет написано моё имя.

— Я скажу ему об этом.

Сидзуко снова обратилась к нему:

— Рюдзи, я пришла сюда, в Дзэнки, не для того, чтобы встретиться с тобой после перерождения, а чтобы проводить Садако в последний путь. По крайней мере, позволь мне искупить свою вину перед ней….

— Как отвратительно, мама! Какое искупление? Разве ты ничего не могла с этим сделать? Хотя я тебе не нравилась, ты не имела права жертвовать мной, даже для того, чтобы начать новую жизнь. Разве это не так? Разве это было правильно по отношению ко мне?

— Да, ты права.

— А если бы, например… я была бы новорожденным ребёнком, а Тэцуо — моим страшим семилетним братом, ты, мама, бросила бы его тогда ради меня, верно?

— Да, я бы так и поступила.

Садако не удержалась и тихонько рассмеялась:

— Не используй такие дешёвые трюки. Я вижу твоё чёрствое сердце насквозь. Мама, в твоём сердце нет ко мне никакой любви, только страх. Скажи, почему такая разница? Мы же оба, брат и сестра, твои родные дети, так откуда такая разница в отношении к нам?

— Я такая же, как и ты. До самого конца я не могла понять свою мать. Она была замужем, но развелась, как только родила, и после воспитывала меня одна. Бабушка была такой же. Она вышла замуж и родила мою мать, но муж её бросил, и ей пришлось воспитывать дочь опять же одной. Я боялась, что то же самое произойдёт и в последующих поколениях. После рождения дочерей они теряли мужей и растили детей в одиночку. Мы повторяем жизнь дочерей, рожающих дочерей из поколения в поколение. Плохая карма нависла над нами с начала времён, и я хотела её сломать и покончить со всем этим.

— И поэтому ты бросила меня?

Сидзуко молчала и не осмеливалась ответить.

— А ты, Тэцуо, что обо всём этом думаешь?

Садако указала пальцем в сторону Рюдзи, но и ему тоже было нечего ответить. Оставалось только молчать.

Садако вздохнула от безысходности и продолжила:

— Ты молчишь? И это молчание — знак спокойствия победителя?

Пронзительный стрекот цикад, до этого разносившийся по близлежащему лесу, внезапно смолк, словно получив какой-то сигнал извне, и ворона взлетела в высь.

— Избранный должен принять ненависть той, кого бросили.

Словно ожидая, когда грянет буря, Сидзуко ещё больше сжалась в комочек и без того худым своим тельцем. Между её бровями появились глубокие морщины — возможно, она молилась о том, чтобы ситуация не ухудшилась.

— Тэцуо, я бы хотела тебе кое-что сказать.

Рюдзи стоял на краю дверной рамы, разделявшей вестибюль с большой комнатой, и попеременно наблюдал за Сидзуко и Садако. Вдруг Садако оказалась перед ним, совершенно не потревожив окружающий воздух. В это время солнце почти что село за горизонт, и её белоснежное платье окрасилось в кроваво-красный цвет на фоне заката.

— Тэцуо, раз ты уж так притворяешься маребито, я бы хотела тебя попросить принести жертву. Чтобы утешить сердца тех, кто был брошен, отдай свою жизнь.

Сестра приказала брату умереть.

Рюдзи давным-давно преодолел страх смерти, но он не понимал, чего именно хотела от него Садако, и спросил:

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?

— Умри снова тем способом, который ты ненавидишь больше всего на свете.

Вопрос об этом поднимался уже дважды: для Кашивады это означало быть похороненным заживо, но для Кавагути…

О ком из них двоих говорила сейчас Садако? Пока неясно.

— Ты уже испытал один из этих двух способов. Каково это — оказаться в полном одиночестве на дне тёмного и узкого колодца? Разве ты испытал всё в полном объёме? Чего я сейчас жду от тебя с нетерпением, так это другого способа смерти.

В офисе детективного агентства Кавагути как-то рассказал Маниве, что самый страшный способ умереть для него — это быть ложно обвинённым в серийных убийствах молодых девушек, быть арестованным и затем быть приговорённым к смерти самым жестоким образом после того, как его постигнут все проклятия всего этого мира. Похоже, Садако подслушивала этот разговор.

— Если ты не сможешь сделать даже эту мелочь, я выплесну свою злобу и ненависть на весь мир. К тому времени число жертв уже будет исчисляться миллионами, десятками миллионов… Тебе ведь не трудно это представить? Вообрази, сколько людей потеряют своих любимых и будут оплакивать их… И если ты хочешь остановить эту трагедию, всё зависит чисто от твоего решения. Так что же ты выберешь?

То, о чём просила Садако, было практически договором между Дьяволом и Богом, который заключался бесчисленное количество раз с древних времен.

Если Рюдзи считал себя маребито - «редким человеком» - и хотел следовать принципам маребито до конца, то ему пришлось бы пожертвовать собой, чтобы спасти как можно больше людей. Только найдя свою собственную миссию и двигаясь к цели, можно прожить полноценную жизнь и обрести в ней смысл.

— Каков крайний срок?

У Рюдзи было ещё много дел, которые он бы хотел закончить, поэтому было важно знать, сколько у него времени до конца.

— Это будет не так скоро и не так быстро. Когда придёт время, ты всё поймёшь.  — Даже если он откажется, навряд ли сможет прожить свою жизнь в спокойствии и безопасности.

— Я всё понял. Сделаю так, как ты скажешь.

— Тогда наш контракт заключён. Ну как, мама, ты это слышала? Твой сын, которым ты так гордишься, имеет такой сильный дух самопожертвования и мужества, что это обнадёживает.

Тело Сидзуко согнулось ещё сильнее, так, что её стало ещё более жалко. И Рюдзи сказал ей:

— Мама, не беспокойся обо мне. Лучше расскажи о своём здоровье. Как ты себя чувствуешь?

Садако ответила от имени Сидзуко:

— Думаю, ты и сам видишь, что её время уже на исходе. Тэцуо, прошу, не лезь не в своё дело. Я позабочусь о ней сама. Тебе следует спуститься с горы как можно скорее. Неужели ты не дашь мне и этого шанса побыть с ней?

Садако всё также стояла к Рюдзи спиной, подняв правую руку горизонтально и указывая на подножье горы. Она попросила Рюдзи вернуться в деревню, вернуться в реальный мир из потустороннего.

Встреча с матерью была слишком короткой — он хотел побыть с ней чуточку подольше, и ещё так много хотел ей сказать… Однако через белоснежные кончики пальцев пробивалась непреклонная воля, приказывающая Рюдзи немедленно уходить.

Он прошёл сквозь вестибюль, взял свои кроссовки и вышел на веранду.

— Сестра, я оставляю маму на тебя. Береги её.

Сказав это Садако, Рюдзи вновь обратился к своей матери:

— Я очень счастлив, что родился твоим сыном.

Сидзуко осторожно и тихо кивнула. Рюдзи оставил её и спустился с веранды гостиницы наружу, во двор.

Пройдя около сотни метров, Рюдзи остановился, когда подошел к журчащему ручью. Не было такого правила, которое запрещало бы ему обернуться, и он поневоле так и сделал. С расстояния он должен был всё ещё видеть большую комнату гостиницы, а также веранду, и даже не смотря на худощавую фигуру, он всё равно должен был видеть сидящую внутри мать.

Ему хотелось обернуться назад и снова запечатлеть на сетчатке глаз образ матери, но он услышал свой внутренний крик: «Забудь об этом! Рюдзи, ты должен знать, что даже если ты и оглянешься назад, там уже никого не будет…». Почти что весь прошлый год его мать была под долгим контролем Садако и покинула этот мир. Рюдзи подумал об одиночестве, которое он почувствует, если обернётся и подтвердит, что там никого нет, но в конце концов устоял перед этим искушением и последовал за ручьём, который становился всё шире и шире по мере того, как он спускался с горы.

Возможно, он единственный, кто остался в этом мире, и чувство собственной ничтожности становилось всё больше и больше, давя изнутри шаг за шагом.

Прошёл почти уже час, и лесная скальная тропа, образовавшаяся из-за скопления гниющих листьев и травы, потихоньку превратилась в асфальтированную дорогу, ведущую в деревню.

Здесь он уже чувствовал себя в безопасности.

Рюдзи, ощутив под ногами что-то твёрдое, остановился и огляделся. Поднимаясь от Ёсино и дойдя до Дзэнки, а затем спустившись вниз по горе Оминэ, он увидел вершину Оминэ Ямагамитаке — на неё спускались сумерки. Скалистая тропа от перекрёстка Тайко но Цудзи до Дзэнки была чётко высечена на склоне горы.

Даже если это и было фантастическим местом, здесь всё равно приходилось следовать правилам и бороться за выживание.

Ступив на твёрдую заасфальтированную дорогу, он внезапно по-настоящему ощутил себя живым.

[1] Гоки-додзи: «Додзи» означает «молодой монах» или «ученик»; символизирует духовное воспитание и обучение; подчеркивает роль демонов как учеников Эн-но Одзуны.

Гоки-кума: «Кума» означает «медведь»; символизирует силу и защиту; связано с защитной функцией демонов.

Гоки-судзу: «Судзу» означает «помощь» или «поддержка»; отражает роль демонов как помощников Эн-но Одзуны; подчеркивает их служебную функцию.

Гоки-цуги; «Цуги» означает «продолжение» или «наследование»; символизирует преемственность духовной традиции; связано с их ролью в передаче учения.

Гоки-дзё; «Дзё» означает «верхний» или «высший»; символизирует их возвышенный статус как священных существ; подчеркивает их духовную природу.

[2] Аморфофа́ллус коньяк (лат. Amorphophallus konjac) или конняку (яп. コンニャク) — вид многолетних растений рода Аморфофаллус (Amorphophallus) семейства Ароидные (Araceae). В английском языке иногда используются названия «дьявольский язык» (англ. devil's-tongue) и «змеиная пальма» (англ. snake palm).

Выращивается в Китае, Корее и Японии в качестве пищевого растения.

Из клубнелуковиц получают так называемую муку конняку (также называемую коньяк или конжак), применяемую в качестве пищевой добавки (загустителя E425), из них же получают коньяковую камедь и коньяковый глюкоманнан, применяемые в тех же целях. Эти вещества используются как желеобразующие наравне с пектином, агар-агаром и желатином.

[3] Кукай — Известный монах раннего периода Хэйан, посмертно названый носителем титула Кобо-дайси («Великий Учитель — распространитель Дхармы»), он был основателем школы Сингон.

ЭПИЛОГ

Рика сдала государственный экзамен на звание врача и уже с апреля работала в больнице в качестве терапевта-интерна.

Во время двухлетнего обучения в качестве интерна, а затем ещё двухлетнего повышения квалификации она успела побывать почти во всех отделениях больницы, повышая свой опыт в терапии, хирургии, психиатрии и урологии. Несмотря на то, что она до сих пор стремилась работать в отделении психиатрии, в последнее время её очень заинтересовало направление нейрохирургии, и, возможно, со временем, по мере накопления опыта она перейдёт на эту специализацию.

В один из выходных в начале лета, чтобы отпраздновать официальное вступление Рики в медицинское сообщество, Харуна организовала для неё автомобильную поездку в Киёсато. Это произошло после того, как на обратном пути они переночевали в гостинице одну ночь.

Прежде чем перестроиться с развязки Кобутидзава на скоростную автомагистраль, Харуна увидела указатель и вдруг предложила Рике:

— Кстати, я хочу осмотреть ещё одно местечко.

Было только начало дня, и у них было предостаточно времени, чтобы съездить прогуляться по окрестностям. Рика с лёгкостью согласилась, поэтому спросила:

— Хорошо, а куда мы поедем?

— Это не далеко. Когда доберёмся, узнаешь.

— Да, мы все равно никуда не торопимся.

С согласия Рики Харуна не стала выезжать на скоростную автомагистраль, а проехала прямо через туннель под эстакадой в направлении Сиодзавы.

Примерно через пять минут они прибыли к месту назначения. Пока Харуна парковала машину, Рика до сих пор не понимала, куда её привезли.

Харуна была здесь почти десять лет назад, но Рика видела это место впервые.

— Итак, где это мы?

— Руины Инодзири.

Когда Рика впервые услышала название, в её разуме не было чёткого представления об этих руинах. Лишь спустя некоторое время она добралась до дна своей памяти и почувствовала твёрдую структуру этих воспоминаний. Целая цепочка событий, последовавших за тем инцидентом, как водоворот, возникла в её голове.

— Неужели это те самые руины Инодзири?

Она была очень удивлена. Около десяти лет назад Харуна приехала сюда и увидела странное явление — змею, которая убежала с головы одной глиняной статуэтки, после чего произошло жестокое несчастье с Харуной. В течение почти что двух лет та страдала от неизвестной странной болезни, которую невозможно было даже официально диагностировать, и она просто продолжала спала.

По мнению Рики, между змеёй на голове глиняной статуэтки и странной болезнью Харуны существовала причинно-следственная связь. Однако Харуна не считала змею причиной своей болезни, похожей на летаргический энцефалит, иначе она бы не смогла приехать в это проклятое место с таким невозмутимым выражением лица — нормальный человек бы избегал этого места любой ценой.

Харуна слегка опустила стекло, выключила двигатель, даже не взглянув на спящую на заднем сиденье дочь:

— Ладно, пойдём.

Она указала на Музей культурного наследия.

— А малышка Нагиса?

— Слишком жалко ее будить. В конце концов, она недавно заснула. Там есть только одна вещь, которую я бы хотела увидеть. Не беспокойся, я скоро вернусь. Пусть она остаётся в машине.

Рика бросила взгляд на заднее сиденье.

У малышки Нагисы было практически такое же лицо, как и у её мамы, и Рика была уверена, что она вырастет красавицей. А сейчас она спала, уткнувшись лицом в подушку, и посапывала.

Нагиса была безвинна, но каждый раз, когда Рика видела её лицо, у неё возникали противоречивые чувства, так как рождение этого ребёнка вызвало огромную бурю, где некогда было спокойное море.

Четыре года назад клетки Нагисы начали делиться в матке Харуны. Когда Рика подумала о том шторме, что пережила семья отца ребёнка, доктора Охаси, она чувствовала, что имя Нагиса[1], выбранное Харуной, было весьма ироничное.

— Разве не здорово, что весной море всегда спокойное?

Харуна говорила, что всё в порядке, но на самом деле она даже пыталась покончить с собой из-за своего психического расстройства, была вынуждена расстаться с новорожденным ребёнком и надолго лечь в больницу. В её словах не было никакого намёка на то, что жена доктора Охаси хоть чем-то была расстроена.

На грунтовой парковке посреди деревьев, возможно, из-за того, что рядом была вырыта канава для сточных вод, раздавались звуки кваканья лягушек.

Оглядываясь по сторонам в поисках источника звука, Рика и Харуна обменялись взглядами, и, воспользовавшись этим как сигналом к действию, одновременно открыли двери машины и вышли.

Харуна сунула свою дамскую сумочку подмышку и вышла, не заперев за собой дверь. Рика тихо отругала её:

— По крайней мере закрой машину.

— Зачем? Там нет никаких ценностей.

Рика молча и неподвижно посмотрела на Харуну.

— Хотя, ты права — в такой глуши нет никакой гарантии, что не появится грабитель.

Харуна достала брелок и нажала на нём кнопку, и все четыре двери с щелчком закрылись.

Несколько минут назад Рика была совершенно равнодушной, но теперь, как по волшебству, чем ближе они подходили к Музею исторического наследия, тем больше её заинтересовывали глиняные статуэтки эпохи Дзёмон, и тем сильнее она чувствовала, что эти неспроста сказанные Харуной слова пришлись как раз к месту.

Возможно, из-за того, что она знала, куда идти, Харуна ускорила шаг, как только вошла в музей. Она подошла к стеклянному шкафу посредине комнаты и жестом подозвала Рику.

— Сюда!

Рика догнала Харуну и встала бок о бок с ней перед витриной стеклянного шкафа.

Глиняная статуэтка, которая изображала женщину, оказалась гораздо меньше, чем представляла Рика. Её руки были вытянуты горизонтально в форме буквы «Т», а к телу была прикреплена достаточно большая голова с веерообразным лицом. Уголки глаз были высоко подняты, рот — круглый и маленький, а две густые брови были соединены в районе переносицы.

— Что это?

Харуна посмотрела на макушку статуэтки и весело рассмеялась. Для женщины, слегка перевалившей за тридцать, этот смех был слишком невинен и похож на смех ребёнка.

Рика последовала за взглядом Харуны и тоже посмотрела на макушку статуэтки. Там не было змеи, а вместо неё были три птичьих пёрышка с коричневыми пятнышками.

Рика задумалась: кому именно был адресован этот смех? Может, из-за того, что с головы глиняной статуэтки пропала змея, и чтобы скрыть этот казус, сотрудники музея прикрепили на это место пёрышки, а Харуна разгадала хитрость Музея исторического наследия?

Рика хотела бы представить себе змею на макушке статуэтки, но не могла понять, какой она была. Образ фигурки с пёрышками уже засел в воображении и блокировал способность представить другую форму.

Хотя нельзя было представить эту глиняную статуэтку без трёх перьев, можно было легко представить её без них. Но такая форма имела плохую балансировку и была лишена целостности образа, как будто ей чего-то не хватало, вызывая у зрителя чувство беспокойства. Чтобы избавиться от тревоги, эти три пёрышка действительно были необходимы. Не одно и не два, а именно три. Это число должно иметь какой-то тайный смысл.

«Если бы здесь был учитель Кашивада, как бы он мог интерпретировать это число?»

Кашивада, который использовал язык математики для того, чтобы расшифровать всё в этом мире. В памяти Рики всплыло знакомое лицо учителя. Если бы она не встретила Кашиваду, она бы никогда не смогла поступить в медицинский институт.

После того, как Рика успешно поступила, Кашивада отправил ей сообщение: «Я отправляюсь в долгое путешествие», а затем бесследно исчез. Как он и предсказывал, утверждение о том, что «более девяноста процентов вещества, из которого состоит Вселенная, не изучено», в последнее время стало весьма актуальной темой в научных сообществах. И каждый раз, когда она читала подобные статьи в различных научных журналах, невольно вспоминала об учителе Кашиваде.

Харуна некоторое время с улыбкой рассматривала глиняную статуэтку и пёрышки на её макушке, а затем внезапно потеряла к ней всякий интерес.

— Давай вернёмся обратно.

Она даже не взглянула на другие экспонаты, на экспозицию, и направилась к выходу из Музея культурного наследия.

Сцена, открывшаяся её взору на выходе из музея, создавала освежающую атмосферу раннего лета.

Десять лет назад небо здесь было затянуто грозовыми тучами, и между ближайшими горами сверкали молнии, но сегодня небо было кристально ясным, а очертания гор с белоснежными шапками чётко вырисовывались на голубом фоне.

Когда они вернулись на парковку и только-только открыли дверь, малышка Нагиса поднялась с груды подушек и заплакала:

— Мамочка, где ты была? Нагисе приснился страшный сон.

— Ну, и что же это был за сон?

— Пришёл страшный человек и затолкал меня в страшную тёмную дыру.

Девочка задремала и проснулась от того, что в машине никого не было, так что, наверное, она связала кошмар с реальностью, и, судя по её виду, испугалась этого.

— Уже всё хорошо, мама здесь.

Харуна нежно обняла руками голову Нагисы, и сказала, повернувшись к Рике:

— Ну разве не прелесть эта малышка? У тебя ведь тоже скоро такая будет, правда?

— Что за глупости? Сначала мне надо выйти замуж.

— Муж не имеет значения. Самое главное — это ребёночек. Если бы у меня не было ребёнка, я никогда не приняла бы этого, и я бы мстила.

— Мстила кому?

— Судьбе… и этому проклятому миру.

Харуна отпустила Нагису и закрыла дверцу у машины. Это её движение вызвало порыв ветра, который растрепал волосы Харуны, и в этот момент она стала похожа на Медузу Горгону.

Рика, Харуна и Нагиса выехали с Кобутидзава на скоростную автомагистраль Е20 в направлении Токио. Когда они проезжали мима города Оцуки префектуры Яманаси, движение было спокойным и ровным, но, когда они достигли окрестностей Дангозаки, столкнулись с типичными для вечера воскресенья пробками.

— Да, ты была права — не надо было ехать по объездной дороге, а теперь я не знаю, как скоро мы попадём домой.

С этими словами Харуна включила радио, и радиоведущая новостей монотонным голосом в прямом эфире начала читать новости:

— Сегодня, в 16:30, на горной тропе в городке Каннами в префектуре Сидзуока были обнаружены останки молодой девушки. Следователи называют это убийством...

Это было первое сообщение о серийных убийствах молодых девушек, которые в будущем сотрясут всю страну.

Больше загадок раскроются в продолжении серии «Звонок: Садако» — «Эс».

[1] В переводе с японского иероглиф «凪» обозначает «спокойная погода на море», либо просто «спокойствие».

Страница книги Кодзи Судзуки - Звонок: Прилив (2013) в интернете

Table of Contents

1 ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

2 АННОТАЦИЯ

3 ОБ АВТОРЕ

ПРОЛОГ

1 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 1

2 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 2

3 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 3

4 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 4

5 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 5

6 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 6

7 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СООБЩЕНИЕ Глава 7

1 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 1

2 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 2

3 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 3

4 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 4

5 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 5

6 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 6

7 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 7

8 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 8

9 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 9

1 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 1

2 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 2

3 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 3

4 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 4

5 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 5

6 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 6

7 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 7

8 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 8

9 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 9

10 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 10

11 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 11

12 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 12

13 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 13

1 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 1

2 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 2

3 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 3

4 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 4

5 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 5

6 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 6

7 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 7

8 ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 8

ЭПИЛОГ

О книге