Глава 1 - Прошлое и настоящие ч.1

Мужчина бродил на самом дне. Его истрепанная, разодранная одежда была желтой и грязные капли пота, смешанные с пылью стекали с лохмотьев вниз. Волосы были взъерошены, светлые пряди торчали в разные стороны, будто никогда не бывали расчесаны. Руки и ноги, тонкие и сухие, будто омертвевшие ветки деревьев посреди зимы, безвольно торчали из-под изорванной одежды. Время от времени, он останавливался, глубоко вздыхал и продолжал двигаться вперед. Место куда он направлялся, было самым темным дном этого города. Угол убогой улочки, от-туда даже карманные воришки, скверно выругавшись, уходили ни с чем, ведь ни у кого не было ни гроша. Укромное место мужчины было в самой темной тени, куда никогда не проникал свет. Он ничего не ел сегодня, ничего не ел и вчера. Его живот, уменьшившийся до такой степени, что не мог вместить и глотка воды, больше не урчал. Мужчина беспомощно опустился на колени на каменную мостовую. Распластался по ней словно собираясь умереть, он даже прикрыл глаза. В уединенной аллее не было ни души. Не было никого, кто ненавидел бы его, избивал и насиловал, не было никого, способного вышвырнуть его прочь. Черная тень серой стены стала для него одеялом и спрятала от кровавого мира, что продолжал вертеться даже перед закрытыми глазами. “Эй, проснись.” Болезненный пинок разбудил мужчину. Сознание, поглощенное спасительной тьмой, вернулось. Вонючий сапог врезался в него, заставляя кости болезненно ныть, а затем вновь несколько раз с силой пнул ноги, без толики жалости. Все это продолжалось до тех пор, пока мужчина не заслышал треск. Он открыл свои затуманенные глаза и прикрылся руками, поджимая под себя ноги, будто насекомое в предсмертной конвульсии. Незнакомец, что только что разбудил его, безжалостно избивая тощее тело, кинул бумажный пакет, который до этого все время держал в руках. Пакет, упавший на лицо мужчины, пах крайне приятно и обнадеживающе. Он осторожно протянул свою тонкую руку и схватил его. “Сегодня я подготовил специально с изюмом внутри.” Когда мужчина наконец расправился с ужасно прочной бумажной оберткой, от туда выпал теплый свежеиспеченный кусок хлеба. Запах тут же проник в ноздри, как только он вдохнул аромат. Рот, который некогда был сух как пустыня тут же наполнился слюной. Мужчина поднес хлеб ближе к лицу и приоткрыл рот. Когда он надкусил спасительный ломоть, незнакомец мерзко захихикал и схватил мужчину за лодыжку, стянул грязные штаны и раздвинул его ноги. Даже когда он был занят поглощением пищи, отрывая большие куски, незнакомец заставил мужчину лечь на бог и вновь раздвинуть ноги, раскрывая тощую задницу и неприглядный красный анус, покрытый белой субстанцией. “Ты всегда возбуждаешь меня куда больше чем лучшие проститутки, паршивый альфа.” Вскоре после того, как незнакомец спустил штаны, выпуская наружу свой отвратительный темный, загнутый член, он жестко вошел пальцами внутри красного ануса, поврежденного и порванного бесчисленное количество раз. Мужчина, что только что проглотил очередной кусок хлеба, вдруг поперхнулся и закашлялся. “Не вырывайся и расслабься, чтобы я мог растянуть твою дырку” Незнакомец замахнулся ладонью словно плетью и шлепнул тощую задницу. Мужчину затрясло от страха, он выронил свой хлеб, а после встал на колени, чтобы подобрать его. Как только он дотянулся до остатков пищи, незнакомец ухватил мужчину за талию и подтащил к себе. “Ты должен заплатить за еду, куда ты сбегаешь?” Незнакомец сплюнул на анус, сразу после того, как несколько раз с силой шлепнул по заднице. Он еще пару раз просунул пальцы глубоко внутрь. Мужчина скорчился и издал тихий стон, не выпуская хлеб изо рта. “Псих, тебе нравится?” Наконец, незнакомец вытащил пальцы, но тут же вогнал в дырку свой мерзкий напряженный член, прямо по самое основание. Кажется, мужчина кричал, не выпуская кусок хлеба изо рта, но он был настолько слаб, что сам себя не мог услышать. Член вновь вошел в трясущееся тело, жестоко двигаясь внутри, будто стремясь разорвать кишечник. Мужчина, не в силах сдержать напор, сжал хлеб в руке и рухнул на землю, приподнимая только бедра. Слюна, стекавшая с его пересохших губ, капала на сухофрукты, торчащие из спасительного хлеба.

***

Некогда мужчина был прекраснейшим Графом. Бывало, он уже и сам забывал те времена, никто больше не называл его графом, но ведь у него так же оставалось имя. Возможно, такое же аристократичное, напоминавшее о прошедших временах. Однако сейчас к нему обращались не иначе как ‘Эй’, поэтому, даже если бы имя было бы коротким, над ним бы попросту посмеялись. Как только незнакомец исчез, мужчина тут же натянул одежду, даже не озаботившись тем, чтобы вытереть ляжки, по которым стекала сперма. Если кто-то увидит его, покрытого семенем альфы, мужчина рисковал подвергаться изнасилованию до тех пор, пока живот от нее не лопнет. Ему не хотелось испытывать подобные муки, поэтому мужчине срочно пришлось найти другое укромное место, чтобы спрятаться. Он схватил свой недоеденный хлеб. Намокший от слюны кусочек раскрошился и упал на землю. Мужчина посмотрел на крошки, среди которых лежали черные точечки изюма. Их блестящая кожица так и манила. Недолго думая, мужчина наклонился и поднял их, положив к себе в рот. После случившегося незнакомец с хлебом без предупреждения являлся еще несколько раз. Иногда он даже приводил своих коллег. Вмещать два члена в одно время было до отвращения больно, но куда более терпимо чем голод. После того как они уходили, мужчина прятался и жадно поедал хлеб, он давился и кашлял, но проталкивал сладкие куски себе в горло. Слизав каждую крошку с пальцев, он огляделся. Свет от городских фонарей затмевал алое вечернее небо. Алый, цвет который мерцающей летной трепетал будто россыпь закатных солнечных лучей, точно как те пушистые бутоны, цветущие в саду Графской семьи, некогда самом прекрасном в городе. Мужчина изменился в лице, беспомощно глядя на свет. Уголки его губ дрогнули, и он мягко улыбнулся. Эйлок Тэйвинд. Благороднейший из благороднейших, с родословной богаче чем у королевской семьи. “Эйлок, ты сегодня много играл?” “Матушка.” Слабы аромат лекарств сходил от графини. Его матушка – мужчина омега, никогда не отличался здоровьем и всегда лежал в кровати, страдая от хронических заболеваний, так как некогда ему пришлось родить ребенка. Маленький мальчик, еще не достигший возраста семи лет, взобрался на кровать и уцепился за тонкие руки матери, а после уткнулся в его костлявую грудную клетку и немного кивнул. “Ты видел розовый сад? Можешь рассказать своей маме, какие розы сейчас цветут?” Сад был виден из окна спальни, но он всегда спрашивал только своего сына. Тогда, юный Эйлок мог подолгу описывать увиденное, используя описания всех оттенков, которые знал. Тем временем, его мать гладила его голову и касалась подбородка сухой, словно ветка, рукой. Ему было около семи, когда матери не стало. В то время Эйлок плакал пока его глаза не начинали болеть. На похоронах, отец выглядел словно потерял целый мир, но он оставался молчалив. Мужчина собрал розы всех цветов, что росли в саду его любимой жены, а после бросил их на отполированную крышку гроба. Отец не хотел нанести ущерб престижу семьи, поэтому воспитывал своего сына альфу с особой строгостью. Он не мог смириться с тем, что мальчик постоянно плачет по всяким мелочам, особенно после смерти матери. “Когда знать показывает слезы?!” Однажды, совершенно случайно, отец поймал Эйлока, выходящим из комнаты матери, всего в слезах. Он схватил мальчика и отвел в кабинет, после чего устроил ему жестокую порку. Эйлок не мог даже прикрыть ноющие от боли ноги, ему пришлось сдержать свои слезы. Когда он скучал по матери, он прятался от отца и плакал в тени в самом углу розового сада. Он дрожал и шмыгал носом, пока дворецкий с суровым взором, не подошел и осторожно обнял мальчика, ласково поглаживая по голове. Глаза его были красными и опухшими, пропитанный ароматом роз, он все не мог успокоиться, расстроенный тем, что образ его матери постепенно исчезал из памяти. Через некоторое время из-за дождя и ветра все розы опали на землю. Мальчик, повинуясь своему отцу, расправил плечи и наконец поднял голову, степенно ходил шагом, держался с достоинством. Семилетнему малышу предстояло забыть каково это плакать и научиться все время улыбаться. Его отец – аристократ до мозга костей. Он полностью посвятил себя обязанностям дворянина. Не просто утверждал и демонстрировал свою власть, но отдавал обществу все что мог. Тратя огромные суммы денег, что собирал со своих обширных территорий. Конечно, метод его тоже был довольно ‘Аристократичен’. Даруя деньги на благотворительность, чтобы спасти голодающих детей в трущобах, он в то же время никогда не интересовался жизнью на самом дне. Более того, он презирал эту часть города, ему был противен тот факт, что настолько мерзкое и презренное место сосуществовало в столице вместе с миром Графа. Именно поэтому он предпочитал переложить часть своих обязанностей на других. Среди простых граждан были довольно образованные люди или обеспеченные семьи, не унаследовавшие дворянские титулы. Граф спонсировал их, а взамен заставлял выполнять всю грязную работу. Все это привело к организации большого званого ужина, который оказал огромное влияние на традиции Графского рода. ‘Чаепитие в розовом саду’. Поскольку занятой отец не обладал достаточным здоровьем, организацией мероприятия с девятнадцати лет занялся Эйлок. Молодой человек, у которого еще молоко на губах не обсохло, приветствовал и общался с гостями. Дежурная улыбка не сходила с его лица. Темно-синий костюм, только украшал его голубые глаза и светлые волосы. Настоящий представитель своего семейства. В отличие от некоторых, держаться подобным образом ему не составляло труда. Не важно, о чем вещал собеседник, все что нужно было сказать юному графу “Понятно”. Множество молодых людей, нуждавшихся в покровители, стремились завладеть его вниманием. Даже несмотря на то, что они на несколько лет были старше его, все их слова, были не более чем простой лестью.

Глава 2 - Прошлое и настоящее Ч.2

Бездарные идиоты. Эйлок тихо рассмеялся. В мире было полно вещей, гораздо более важных чем деньги. Люди, научившиеся исполнять мелодии, волнующие сердце, люди, умеющие подобрать слова, что сотрясали душу, люди, создающие шедевры искусства, никогда не будут продавать себя столь дешево. Эйлоку они были не интересны, но он не мог пойти наперекор последней воле отца, что ушел в мир иной еще год назад, поэтому, все что оставалось, это обворожительно улыбаться в ответ. Ярмарка тщеславия, замаскированная под чайную вечеринку, никогда не была ему интересна и даже чувство долга начало потихоньку пропадать. Эйлок не применув использовать встречу с несуществующим кузеном как предлог, поспешил покинуть гостей и сад, наполненный ароматом роз. Он направился к кедровой аллее коротким путем, о котором могли знать только те, кто уже долгое время жили в особняке. Деревья стояли вдоль идеально вымощенной дороги, верхушки их устремлялись прямо в небо. Кедры были высаженны дальним предком, первым графом, что выстроил этот особняк. Возможно, по началу они и не были столь величественными, как и некогда скромная, а теперь куда более великая чем у королевской семьи, история рода Тейвинд. Легкий холодный ветерок колыхал верхушки деревьев, заставляя листья шелестеть. Раздражение, которое до этого момента все нарастало, вдруг исчезло за секунду. Он шел медленно, наслаждаясь горьким запахом кедра. Эйлок любил прогуливаться по этой дороге и ненавидел, когда его тревожили. Поэтому слуг никогда здесь не было, а дворецкий следил, чтобы гости случайно не помешали Графу наслаждаться его прогулкой в одиночестве. Все должно было идти как обычно, но невдалеке вдруг показалась незнакомая фигура. Владельцу особняка было непозволительно просто развернуться и уйти. Правильнее было просто выгнать гостя, столь нагло нарушающего личное пространство. Бесспорно, немного унизить его в ответ на такую наглость было бы неплохо. Эйлок приблизился. Улыбка не сходила с его губ. Он был уверен, что незнакомец тут же бросится к нему, выкрикивая свое имя, которое граф никогда не запомнит и начнет вещать о том, как же он заслуживает инвестиций.  Подойдя ближе, Эйлок получше осмотрел человека, размышляя, как же лучше унизить незваного гостя. Незнакомец был выше обычного, он распрямил свои плечи и посмотрел на Графа. Темные волосы, немного загорелая кожа, высокий лоб и тонкая переносица, все это придавало ему крайне суровое выражение.  Тонкий рот и острая линия скулы словно были выточены из мрамора самым искусным мастером. Несмотря на его твердую поступь и стать, которые казалось, делали из него человека ужасно горделивого, взгляд его глаз был добр и чист, совсем не такой как у тех прохиндеев, что наводнили сад. Чем ближе Эйлок подходил к незнакомцу, тем больше он притягивал к себе внимание. Желание унизить гостя прошло быстрее, чем он это осознал. Даже когда расстояние между ними стало неприлично коротким, Эйлок ничего не сказал, а лишь, уставился в темные карие глаза.  Он был сбит с толку сложившейся неловкой атмосферой, благо суровое отцовское воспитание научило его скрывать свои эмоции. “Вы, должно быть потерялись.” “Да.”   Даже несмотря на то, что его спросили вежливо, незнакомец ответил коротко, без всяких расшаркиваний. Услышав всего одно слово, Эйлок сразу понял, что крайне сдержанный, низкий и серьезный голос очень подходил ко внешности гостя. “Я покажу вам дорогу.” “Я ищу тот самый розовый сад, но не могу найти его потому, что поместье само по себе очень огромно.” Последовал мягкий ответ на предложение, похоже, и этот человек был приглашен на чайную вечеринку. Однако, аура исходящая от него отличалась от тех жалких насекомых. Он не стал шумно приветствовать Эйлока, даже не удостоил его ни единого заинтересованного взгляда, не представился и  не удосужился познакомиться с хозяином. Впервые что-то подобное произошло с графом. Даже незнакомцы начинали вдруг лебезить перед прекрасным хорошо одетым, молодым человеком с безупречными манерами. Эйлок подумал, что наконец встретил кого-то интересного, в первые за столь долгое время. Чтобы сократить время граф решил срезать и вскоре, они добрались до места, откуда уже был виден розовый сад. Все время незнакомец держал дистанцию и просто молча следовал за ним. Эйлоку было интересно познакомиться немного поближе, поэтому он решил вначале представить себя. “Меня зовут Эйлок Тэйвинд.” Мужчина остановился за преградой из восточных деревьев, чтобы посторонние их не видели. Высокий незнакомец немного опустил взгляд и вместо того, чтобы поклониться медленно протянул руку, а после так же кратко ответил. “Клопп Бандэйк.” Что ж, это имя ему очень бесспорно подходило.  Комбинация звука, тембра и эха была близкой к совершенству. Худая рука была довольно большой, она могла полностью накрыть бледную ладонь Эйлока, но несмотря на это, Бэндэйк держал ее нежно, без толики силы. Граф мог чувствовать, какая воля сокрыта в этом человеке. Он посмотрел в глаза гостя. В темные, глаза, чей взор ни разу не дрогнул. В них Эйлок увидел личность. Граф усмехнулся. Ему даже не пришлось притворяться. Эйлока просто переполняло чувство радости и восхищения, которое заставляло его широко улыбаться. *** Получать стабильную дневную зарплату было, пожалуй, привилегией, данной лишь нескольким избранным. Даже малые шабашки были заняты теми, кто мог правильно преподнести себя и свои навыки.  Голодных дней было гораздо больше чем сытых. Казалось бы простая задача – заработать две монетки, была непосильной для человека, от которого осталась только исполосованная шрамами кожа и кости. Тем не менее, он мог жить не голодая, потому что на свете все еще существовали люди, которые мыслили несколько шире и не брезговали его потасканным телом. Он спрятался глубже, темная тень была прекрасным укрытием, никто не мог помешать ему доесть свой хлеб. Он уже опустился на землю, скрестив ноги и собираясь вновь вонзить зубы в свежеиспеченную булку, как вдруг ужасающая боль пронзила его тело, будто разрывая на части. Он склонился к земле, уперевшись руками, в попытке сохранить свое сознание. Его скрутило. Это был уже третий раз. В первые, боль была настолько сильной, что он катался по полу и скреб землю ногтями, до тех пор, пока не содрал пальцы в кровь и не потерял сознание. Во второй раз, лишь только его сердце дрогнуло и чувство это было не столь мучительно. Порой, такие вещи происходят с теми, кто продает свое тело на улице, это нормально, вот только болит очень сильно. Он прополз дальше, в более закрытый переулок, преодолевая мучительные спазмы, что больше походили на удары ножа, пронизывающее его живот. Дурно пахнущая желтая жидкость потекла по промежности, пачка и без того замызганные брюки, а следом за ней…кровь.  Дрожащими руками, он снял свои штаны и нагой уселся на холодный камень мостовой, зажав хлеб в зубах. Лицо его искривилось, и он закричал от невыносимой боли. Спустя пару мгновений, показался кусок красной плоти, который протискивался через отверстие, черный сгусток крови выпал наружу. Это был человек, размером не больше ладони, покрытый липкой блестящей пленкой. Укатился. Истерзанный ломоть хлеба, мало походил на то, чем являлся раньше, в очередной раз он был надломлен и укатился прочь по мостовой. Мужчина лег на камни холодной улицы и сдвинул затекшие ноги. Трясущейся рукой от поднял то, что некогда выпало из его тела. Неважно сколь много, он проходил через подобное, чувство, как нечто скользит меж его ног было ужасно отвратительно и раздражало.  Неосознанный вскрик вылетел из его горла. Надломленный глухой стон служил единственной панихидой. Он поднял несформированное тельце на руки, даже этот кусок плоти проливал кровавые слезы из своих еще закрытых глаз, но ничего не пролилось из глаз мужчины. Едва волоча ослабшие ноги, он поднял свою одежду и труп маленького человека, который уже научился плакать. Направился мужчина в место, где небеса проливали свои слезы, собирали их вместе и пускали прочь. Не рождайся в таком месте в следующий раз. Мужчина заставил себя приоткрыть рот “Прощай” прошептал он и пустил нечто, напоминающее лепесток розы вниз по реке. Путь назад был сплошным калейдоскопом.  Небо, напоминающее цветок, прохладная тень, темная каменная дорога и мирно текущая река.  Все смешалось и вертелось по кругу.  Его сухие глаза были затуманены, поэтому он не мог нормально ориентироваться в этом сумасшедшем танцующем мире. Не мог ни о чем думать, не важно куда он сейчас направлялся и был ли верным путь, что он избрал. Шум в его ушах напоминал бормотание и отборную ругань. Мужчина даже не мог сказать, было ли это реальностью или его выдумкой. Ничего не осталось от тела, сотворившего жизнь, даже ветер настолько слабый, что не двигал лепестки, мог сдуть его в сторону. Почти все жизненные соки покинули тело и теперь оно словно сухой лист кружилось и кружилось, пока не достигло угла улицы. Мужчина услышал стук колес и громкий топот лошадиных копыт по мостовой. Когда он поднял глаза, несколько темных карет промчались мимо. Местом, которое взбаламутило его сознание оказался переулок,  соединявший лабиринты трущоб с огромной площадью, она в свою очередь вела к прекрасной набережной, по которой мчались богатые экипажи. Обычно в этом месте было много народу, но сегодня было как-то особенно оживленно. Он безучастно стоял, покачиваясь из стороны в сторону, и слепо смотрел на происходящее перед ним. Среди прохожих были и его знакомые. Бароны, графы, герцоги и виконты, даже некоторые королевские особы, все оставалось как и прежде. Тот длительный период времени, за который благородный человек превратился в нечто безобразно грязное, нечто, что стоило меньше чем кусок мусора, был всего лишь мгновением для великой истории тех семей.  Он был единственным, кто изменился. Единственное, о чем жалел мужчина – история великого рода, которая была прервана по его собственной глупости. Для всех остальных это был самый обычный день. Даже если бы он продолжил смотреть, этот светлый мир все равно оставался для него неприкосновенным.  Даже если бы он попытался дотронуться, все что он мог получить, это -обоженные кончики его сухих и тонких пальцев. Ему нужно повернуть назад. Но причина, по которой было сложно сдвинуться с места, была не в том, что у него оставались какие бы то ни было сожаления. Просто тело совсем не слушалось. Он едва приподнял ногу, затем корпус и дрожащие плечи, и уже собирался повернуть затуманенную голову, как мимо него вновь пронеслась черная карета. Почему лошади с прекрасной густой гривой и богатый экипаж будто сияли на солнце, хотя фактически ничем от прочих не отличались?  Мужчина, который уже собирался развернуться, выпрямился. Как раз в этот момент карета промчалась мимо, так близко…В тот момент он увидел тот самый четкий силуэт среди прочих размытых образов.

Глава 3 - Прошлое и настоящее Ч.3

Человек, которого он никогда не забудет был хорошо виден через прозрачное окно кареты. Человек, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, нянчил счастливого улыбчивого ребенка, что расположился на его коленях. Голубые глаза мальчика сияли так же как у бродяги, что сейчас наблюдал за ними.       А.       Он знал этого ребенка, этого прекрасного ангела и мужчину, что так нежно держал его на руках. Он знал этих двоих прекрасных людей, но ему, что ползает по самому дну, никогда до них не дотронуться.

***

Эйлок пребывал в ужаснейшем настроении. Зал графского особняка, в котором проводился банкет, был наполнен людьми, они смеялись и веселились, но среди них не было лица человека, которого он так жаждал увидеть. Граф искал мужчину, с морщинками на лбу, с беспристрастным взглядом, который придавал ему немного злой вид.       “Эйлок, вы прекрасно выглядите сегодня.”       “Прошу меня простить.”       Мужчина, который сразу же узнал графа, приблизился к нему, пытаясь казаться дружелюбным. Однако даже в паре метров чувствовался сильный запах его феромонов, от которого закладывало нос. Мужчина откровенно флиртовал с Эйлоком, это было понятно по его мерзкой, похабной ухмылке. Незнакомцу было плевать, что он такой же альфа, табу, установленное самим Богом, его мало останавливало.       Скорее всего, он был ужасным грубияном, который просто следовал этому вульгарному веянию моды, ему было без разницы с кем провести ночь: альфа или омега, главное не нести потом ответственность. Гордость незнакомца была не задета, даже когда Эйлок отвадил его холодной улыбкой, вместо этого гость пристал к омеге, с теми же словами, что ранее были адресованы и самому графу. Даже мерзкая улыбка не исчезла, словно он наслаждался своим бесстыдством.       Эйлоку стало дурно. Видеть как незнакомец так мерзко флиртует с омегой, было отвратительно и вызывало приступ тошноты. Даже осознание того, что они дышат одним воздухом вызывало отвращение. Тем не менее, граф продолжал искать в толпе знакомое лицо.       Черт побери, где тебя носит?       Эйлок бродил вокруг, сложив руки за спиной и сжимая в них приглашение, которое с содроганием сердца сам писал несколько дней назад. Его изъяли на входе, а это означало только одно: он пришел. Однако, нужный человек не показывался вот уже несколько часов. Не мог же он покинуть мероприятие не попрощавшись с хозяином? В конце концов, весь этот банкет был лишь поводом чтобы вновь увидеться с ним.       Наконец, лакеям был отдан приказ найти его. Слуги аккуратно бродили по банкетному залу, исполняя приказ своего господина. Вскоре, после того как один из них покинул особняк и направился в сад, графу было доложено о том что, нужного человека видели на улице недалеко от кедровой аллеи. Лицо его изменилось: если ранее оно было бледно и холодно словно мрамор, то сейчас светилось от счастья точно как лучики солнца играли на водной глади.       Эйлок направился к кедровой аллее, чуть ли не срываясь на бег. Дорога была подсвечена голубым лунным светом, а оранжевые фонарики под каждым деревом создавали неповторимую атмосферу. Ранее, дорога не была ничем украшена, просто ему вроде как нравилось бывать здесь, поэтому граф распорядился украсить ее фонарями. Конечно же, где то неподалеку всегда находился лакей, который осторожно спроваживал гостей подальше от кедровой аллеи.       Эйлок глубоко вздохнул и заставил отчаянно бьющееся сердце успокоиться. Его гордость все еще не позволяла графу показывать свои эмоции и радоваться словно щенок, что встретил своего хозяина. Он уже начинал беспокоиться о том, что чувствовал себя так взволновано. Он прекрасно знал, что нельзя просто без повода выказывать столь яркие эмоции, когда человек не дал видимого повода. В то же время он ощущал обиду на человека, который заставлял его сердце биться чаще: он мог бы хоть иногда и проявить дружелюбие.       Многие богатые и известные люди проявляли к нему внимание, но кажется, мужчину это не интересовало. Или же он просто притворялся? Тогда зачем отвечал на приглашения? Наверняка у него был свой мотив.       Граф намеренно захватил с собой приглашение, чтобы использовать его как оправдание и сопроводить это небольшой шуткой, на тот случай, если их встреча опять будет неловкой, как в прошлый раз. Что-то на подобие “Как насчет того, чтобы подарить мне перо и чернила на предстоящий день рождения?”       Разумеется, несмотря на свою благополучную финансовую ситуацию, граф знал цену вещам и к каким мастерам стоит обращаться. А его проницательный дворецкий всегда был готов дать совет, пока подносил пальто.       Свет проникал сквозь могучую стену кедровых деревьев, разделявших розовый сад. Эйлок замедлился, лицо его вновь стало расслабленным, а походка легче. Это было сделано для того, чтобы человек не догадался о его приближении. Граф хотел увидеть его настоящую реакцию.       Когда его спрашивали, о том, почему же он постоянно ходит с таким серьезным выражением лица, Эйлок отвечал, что выглядит так всегда, даже когда никого нет рядом. Наблюдать за тем как он ожидает нужного и важного для него человека было по своему забавно. Эйлок шел осторожно, чувствуя, как под подошвой его дорогих туфель перекатываются камушки.       Высокий силуэт, стоящий под тусклым светом был отчетливо виден. Дистанция между ними быстро сокращалась и теперь только одно дерево с миллионами маленьких листочков оставалось между ними. Мужчина что-то бормотал себе под нос. Эйлок представил как разговаривает сам с собой, с таким же серьезным выражением лица и чуть не засмеялся. Граф не хотел затягивать этот момент, поэтому поспешно обошел дерево, чтобы показаться на глаза знакомому мужчине.       “Снова вижу тебя здесь, Клопп.”       Клопп развернулся, удивленный внезапной встрече. Глаза его широко распахнулись. Эйлок не мог поверить: когда их взгляды встретились, глаза, что до этого прожигали насквозь любого, были прищурены, а вечно плотный сжатый рот смягчился в легкой улыбке. Клопп был рад.       Серьезный настрой был разрушен в одночасье. Бледное лицо графа стало еще бледнее и окрасилось в розовый. Он просто не мог поверить, что такой упертый и серьезный мужчина улыбался. Может быть это из-за него?       Эйлок удержал себя от желания ускориться и побыстрее встать рядом с Клоппом. Его сердце беспокойно билось. Это чувство не могло быть односторонним, просто не могло. Любой омега и даже большинство альф желали Эйлока Тэйвинда. Не было ни шанса, что аристократ со столь низким происхождением, у которого не было ничего кроме острого ума и хорошего тела, откажет ему. Граф приблизился, на его лице играла широкая улыбка. Он наконец-то добился своего.       “Эйлок.”       “Я не мог найти тебя, даже после того, как отправил это приглашение, поэтому я пошел на поиски. Действительно ли я должен отсылать рукописные приглашения вроде этого, чтобы ты пришел? Не слишком ли это надменно?”       Улыбка с лица мужчины вновь исчезла. Эйлок задумался, а не было ли у Клоппа болезни, которая обострялась, как только он подходил ближе. Однако он подумал, что все это была лишь маска, которую можно было снимать постепенно, шаг за шагом. Граф приблизился, нарушая личное пространство Клоппа, он намеревался спросить, будет ли ему интересно новое издание Биля о правах, который граф приобрел по баснословной цене.       Но он не хотел. Это стало понятно, когда Эйлок осознал, что они здесь не одни, граф как раз хотел взять Клоппа за руку, не теряя своей обворожительной улыбки.       Скрытый большой фигурой альфы, за ним стоял невысокий юноша со светлыми волосами и голубыми глазами такими же как и у Эйлока. Он был немного смущен видеть графа, но все же вежливо поприветствовал его.       “Здравствуйте, Граф Тейвинд. Спасибо что пригласили меня на свое чаепитие.”       Эйлок знал его. Это был сын дальнего родственника, которого он видел лишь раз на похоронах отца. Старший сын Виконта Вестпорсткого, кузен Эйлока. Его звали Рафаэль. Эйлок не помнил, чтобы приглашал его лично, видимо он был в стандартом списке гостей, который не менялся еще с похорон.       Омега обвил талию своего альфы руками, Клопп же положил руки на его хрупкие плечи. Лишь внимательно присмотревшись к этим двоим, Эйлок понял, что улыбка предназначалась не ему, а Рафаэлю, а хмурый взгляд мужчины, направленный в сторону графа не было притворством, как он посчитал ранее, а правдой.       Тут же, неописуемое чувство стыда накрыло его. Эйлок какое-то мгновение смотрел на этих двоих, открывая и закрывая рот в попытке что-то сказать, а после развернулся и поспешил прочь. Несмотря на то, что граф был хозяином особняка, он сбежал, не желая видеться с прочими гостями.

***

Голова была наполнена недостижимыми мечтами. Это было напоминанием о человеке, о человеке, которого он уже позабыл, пока шатался по холодной неприветливой земле. Мечта была прекрасна, настолько, насколько и несбыточна, она помогла ему потерять счет времени. Он опустился на землю, поджал под себя колени, опустил на них руки и прижался щекой к тыльной стороне ладони.       Он попытался изобразить счастливую улыбку на лице, улыбку человека, что оставил неизгладимый след в его судьбе и ребенка, что нес в себе его кровь. Даже в час такой нужды, его сердце переполнялось теплом. Могла ли жизнь вновь стать благословением?       Приведет ли она нас к свету?       Увижу ли я когда-нибудь его вновь под кедровым деревом?       Однажды, когда-будь. Да. Поэтому.       Я буду жить.

Глава 4 - Мой грех приходит в кошмарах Ч.1

Единожды решив жить, он больше не мог оставаться на дне. Ему нужно было подготовиться, словно вдова, что остаивла желтые цветы на подоконнике, ожидая прибытия гроба.              Он последовал к реке, стремясь избегать людских глаз. Она, погруженная во тьму, отражала свет, падающий неведома откуда и извиваясь словно змея, мерцала чешуей волн. Лепесток, пущенный по течению ранее уже должен был достичь моря. Возможно, он даже встретился со своими двумя братьями, которых пустили по реке еще раньше.       Он умыл лицо и волосы мутной водой, из-за которой даже дна не было видно. Отмыл от вездесущей грязи свою одежду. Было трудно растирать ткань тонкими, ослабшими и сухими пальцами. Не важно как долго и как тщательно он окунал одежду в воду, как тщательно тер, грязь все равно не сходила с ткани. На самом деле он раньше просто никогда не занимался стиркой. Мне следовало учиться этому раньше. Сожаление сквозило в каждой мелочи. Сейчас самым важным было отмыть одежду, любым способом. Поэтому осторожно погрузился в холодную воду, сидя там до тех пор, пока кончики пальцев не покрылись морщинками. Непривычно было отмываться в холодной реке без мочалки и мыла. Зазубренные камни делали дно неустойчивым. Споткнувшись пару раз, он выпил воды и продолжил отмывать себя так тщательно как только мог. Безобразие. Это катастрофа. Мыться ночью было несомненно лучше. Никто не смотрел, вот только носить мокрую одежду было крайне холодно. Эйлок порылся в куче мусора. Вдруг там можно было раздобыть что-то, чем можно согреть свое продрогшее до костей тело. Если он ничего не придумает, температура его тела упадет до критически низкого уровня. Самоубийственно было ночевать на улице имея такое ослабшее, тощее тело, тело в котором не осталось и капли жира. Сколько же времени прошло с тех пор как он принял решение жить? Эйлок покинул свой тайный уголок и отправился дальше по аллее. "Эй, проснись. Ты должен платить за еду." Сильный пинок пришелся по истощенным ногам. Эйлок открыл глаза. Он проснулся в покосившемся сарае, пусть даже он и был наполнен неприятными запахами, он все же защищал от ночных холодов. Старое пыльное одеяло, которым он укрывался, было пропитано семенем, которое выливалось на Эйлока ночами. Когда же он проснулся и дернулся, мужчина, что пинал его, покинул сарай. Одежда, кинутая возле его головы, была почти полностью изношена. Перед тем как надеть свое тряпье, Эйлок провел пальцами по анусу, чтобы выпустить скопившееся семя и протер ляжки одеялом. Проигнорировав боль, он заставил себя подняться и на трясущихся ногах вышел прочь. В обмен на теплое одеяло, место для ночлега и еду, Эйлоку пришлось терпеть мужчину, что три раза подряд грубо брал его прошлой ночью. "Сколько раз?" "Ты полностью опустошил мои яйца в прошлый раз, больше ничего не осталось. Поработай" Мужчина указал волосатой толстой рукой на мешки с мукой. Эйлок непонимающе взглянул на них. "Перенеси их вон туда. И запомни: если они порвуться или из них упадет хоть крошка, я сверну тебе шею. Не вздумай заходить на кухню, я не хочу чтобы ты распространял тут всякую заразу" Прямо ответил мужчина. Он завязал белый передник вокруг своей талии и прошел внутрь помещения, что должно было быть кухней. Эйлок сделал то, что велели и поднял мешок муки, что был примерно размером с него самого. Если быть точнее, после неудачной попытки поднять мешок, он опустил его на землю и спустя какое-то время, ему все же удалось взвалить на себя этот груз и отнести на на каменную панель, куда ранее указывал пекарь. Перетащив только один мешок, Эйлок почувствовал как боль сводит его суставы, а зубы трясутся от непосильной нагрузки. Есть ли в мире что-то тяжелее чем это? Пока он пытался отдышаться и потирал больные колени, мужчина высунулся наружу и закричал. "Если не поторопишься, я тебе и краюхи хлеба не дам!" Эйлок, ошарашенный грозным возгласом кивнул и поспешил оттащить следующий мешок. В тот день, ему впервые в жизни удалось заполучить два кусочка хлеба и немного сахара в уплату за свой тяжкий труд. В пересчете на деньги, его работа стоила куда меньше ломанного гроша. Когда же он неуверенно взглянул на свой первый скромный заработок, мужчина заверил, что это даже очень щедрая оплата в обмен за столь ужасно выполненную работу. В целом он был прав. Ноги Эйлока тряслись, а руки не двигались. Один из тридцати мешков все же упал и уголок его порвался. На землю просыпалась белая мука. За это он получил очередной яростный пинок в бедро. Однако на этот раз мужчина смягчился и избивать Эйлока перед покупателями не стал, а лишь передал заработанное ему в руки. Он оторвал белую сердцевинку драгоценной булочки, на которую он заработал каторжным трудом, опустил кусочек в теплый коричневый сахар и положил лакомство в рот. Это была самая вкусная еда, что он когда либо ел. Ему захотелось полюбоваться хлебом чуть подольше и сохранить его до следующего раза, но осознание того, что он съел весь кусок пришло слишком поздно. Половинка сахара и вторая булочка так и манили, призывая съесть их. Но он решительно завернул их в пакет и запрятал в своих руках. Если он съесть все сегодня, ему придется голодать завтра. Важный урок, что преподала ему улица: сохрани хлеб, голод завтра - сильнее чем сытость сегодня. К тому же, это были его первые в жизни накопления. Пока он оставался в сарае при пекарне, у него не оставалось выбора кроме как раздвигать ноги по любому требованию хозяина. Тем не менее, Эйлок просил предоставлять ему любую даже самую грязную работу. Пекарь этим просьбам был не рад, однако, он все же нехотя согласился и поинтересовался, не будет ли он против, попробовать нечто иное в эту ночь. "Хорошо, только пожалуйста, не делай этого внутрь" "Хах, забавно слышать это от альфы - шлюхи" "В ином случае, я отказываюсь делать это" "Пф, ладно, как скажешь." Хорошо, что пекарь принял Эйлока за альфу. Не было никаких отличных симптомов течки, да и запах омеги не был так хорошо различим. Если честно, Эйлок и сам не знал, когда наступит следующая течка. В день, когда его живот раздулся, он понял, что период течки пройден, как и очередная беременность. Понял это в тот момент, когда кусок красной недоразвитой плоти скользнул по его промежности. Тело, которое однажды изменилось на всегда, все еще казалось чужим. Он быстро осознал, что же это за новая вещь, которую пекарь так хотел попробовать. В одну ночь, мужчина привел трех или четырех своих друзей. Эйлоку пришлось пустить в себя двоих одновременно, но это был первый раз когда ему пришлось иметь дело со столькими альфами. Что еще отвратительнее так это их мерзкие тучные тела. ОНи хватали Эйлока за руки и ноги, которые он поджимал в страхе, жестоко насиловали и разрывали его анус по нескольку раз. "Он точно альфа? Почему он так себя ведет?" "Он пахнет как альфа. Был еще омега, но этот парень очаровал нас с первого взгляда и вот мы здесь." Мужчина в очереди, продолжал насиловать тощее тело, в то время как остальные поспешили присоединиться и излить огромное количество своего семени внутрь. Эйлок пытался заглушить боль в своей израненной промежности. Он беспомощно взглянул на мужчину и вымученно пробормотал. "Ах...а...ты же обещал, что не будешь делать этого внутрь...ах" "Так а я ничего и не делал, тот парень сделал." Он не мог контролировать свое онемевшее тело и просто закусил губу, отдавая себя в чужие жестокие руки. Вскоре после того, как его тело было покрыто семенем, после того как компания его покинула, Эйлока стошнило. Семя, которое он не смог проглотить вышло наружу через нос вместе со рвотой. После того как все семя вышло из желудка, он раздвинул бедра и попытался пальцами выскрести все что было внутри. Боль от израненного ануса разрывала тело. Если бы Эйлок не закусил одеяло, то точно бы откусил себе язык. Он все просовывал и просовывал пальцы внутрь, что только оставляло кровавые следы на его грязных пальцах. Эйлок уткнулся бледным лицом в одеяло и наконец упал на пол. Ощущать в себе нескольких людей сразу было невыносимо больно. Пока мир перед затуманенным взором все мрачнел, спутанное сознание полностью игнорировало команду владельца ни о чем не думать. Ему вновь напомнили о том, что он натворил. Возможно, преступление, которое он совершил, чуть более ужасное чем то, что испытывал сейчас, заставило его поднять голову.

***

Рафаэль Вестпортский был омегой. Он был невысок, с тонкой талией, которую можно было обхватить одной рукой. Пусть он и был омегой, он был мужчиной, поэтому найти себе человека желающего заботиться и оберегать его было трудно. Он был ничем не лучше Эйлока, кроме того, что являлся омегой. Не так хорошо образован и не обладал выдающимися талантами. Для знатного общества он являлся не более чем обычным человеком, таким же неприметным, что и камни возле дороги. Он был привлекателен, безусловно, обладал милым личиком, но вряд ли кто-то мог назвать его красавцем. Несмотря на разительные отличия альф и омег, сложно было назвать Рафаэля более красивым чем Эйлок, неважно насколько занижать стандарты. В отличие от графа, будто сошедшего с картины, пусть тот выглядел строго и темпераментно, Рафаэля можно было назвать милым только если хорошо присмотреться. Кроме того, его светлые волосы были более тусклыми, а голубые глаза портили вкрапления серого цвета. В то время как глаза Эйлока по цвету напоминали прекрасного синего попугая ару. Дом Вестпортов - дальние родственники Тейвиндов, не были известным аристократическим родом и не могли поддерживать или содержать своего зятя. Так почему же он полюбил такого бесполезного человека? Возможно, он видел в нем кого-то совершенно иного. Клоппу бы не понравился просто человек, похожий, но во всем уступающий Эйлоку, пусть это был и омега. Несомненно, эти двое были действительно похожи и их часто ошибочно принимали за родственников, несмотря на очевидную, неприличную разницу в статусе. Наверняка была другая причина, по которой Клопп выбрал Рафаэля. Обдумав все пару дней, Эйлок все же пришел к выводу, что это некая провокация. Тактика, чтобы не дать Тейвинду взять всю инициативу на себя. Пусть это и было ужасно по-детски, но возымело неплохой эффект. Когда он видел этих двоих, милующихся вместе, сердце переполнялось жгучей ревностью и злостью. В один поздний вечер, когда Эйлок собирался покинуть очередной скучный банкет Виконта Дербиша (который он посетил только ради встречи с Клоппом), он остановился в холе, ожидая приезд кареты. Он смерял комнату шагами, что немного мешало спешащим к своим каретам людям. Где-то там, на границе тускло освещенного сада, он увидел двух людей, нежно прижимающихся друг к другу. Единственное место, где молодые аристократы не вступившие в брак могли проводить время вместе, были собрания благородных семейств. Приглашение к себе в дом, партнера с которым ты обручен, но не вступил в брак было чем-то неприличным, обычно так делали по причине внезапно возникшей течки или по другим интимным причинам.. В любом случае, подобное было поводом для всяких слухов. Поскольку Клопп еще не делал предложение Рафаэлю, было очевидно, что их отношения не более чем невинная игра. Но несмотря на их скромное тайное укрытие в мрачном саду, они все еще находились на чужой территории и продолжали так чувственно прижиматься друг к другу. Они что, с ума сошли? Эйлок был раздражен и подумывал о том, чтобы просто проигнорировать происходящее, но они с Рафаэлем были из одной семьи, а значит, он был обязан предостеречь его оберегать репутацию их рода. Они что-то шептали на ухо друг другу, не беспокоясь о том, что кто-то может их застукать, весело смеялись и влюбленно смотрели друг на друга. Напряжение нарастало. Как только Эйлок приблизился, Клопп осторожно взял руки рафаэля в свои и нежно поцеловал его тонкие израненные пальцы, при этом не сводя глубокого выразительного взгляда с омеги. "Не важно как они грубы и ранены, для меня эти руки самые прекрасные и самые родные" Эти слова заставили Рафаэля смутиться, все что он смог - прошептать в ответ "Клопп". Это не было притворством, он являлся всего лишь наивным омегой, искренне влюбленным. Альфа нежно обнял его своими сильными руками, прижал к себе и трепетно поцеловал в лоб. Этого было достаточно. Эйлок не был настолько бестактным, чтобы вот так грубо прерывать влюбленных или наблюдать за тем, как целуются другие люди.

Глава 5 - Мой грех приходит в кошмарах Ч.2

На трясущихся ногах, Эйлок пересек коридор, сжимая ладони в кулак. Стук каблуков звучал намного быстрее и громче чем обычно. Возможно, если бы его отец был жив, он бы схватил сына за воротник и отволок в кабинет, где выпорол тростью, за столь несдержанное поведение, даже не смотря на взрослый возраст. Карета была подана как раз вовремя. Эйлок быстро запрыгнул внутрь, слуга Виконта еле успел накинуть пальто на его плечи. Повозка по указу Графа тронулась с места и начала быстро набирала скорость. Уже внутри Эйлок мог наконец расслабиться, а уголки его губ перестали подрагивать. Осознание, что все произошедшее могло быть его фантазией пришло слишком поздно. Уязвленная гордость затуманивала разум, мешала рассуждать трезво. Даже если Клопп примет очередное приглашение от Графа, он был обязательно придет и возьмет с собой Рафаэля. Вид этих двоих, гуляющих вместе и прижимающихся друг к другу возлюбленных, вызывал в нем настоящую жгучую ревность. Как это вообще возможно? В то время отношения между альфами было новым веянием моды, что так презирал Эйлок, предложив Клоппу стать парой, он, возможно, оскорбил его и резонно ожидал быть отвергнутым. Однако граф рассчитывал на некое сочувствие и решил повторить свое признание. Может быть, Клопп все же сжалится над ним. Эйлок желал его всем сердцем, даже поставил под удар свою гордость. Однако, безжалостный Клопп вновь отверг его в весьма грубой форме. Это заставило Эйлока испытать странное жгучее чувство, которое собиралось под его глазами. Он посчитал, что своим очередным вежливым, но колким высказыванием сможет в ответ унизить Клоппа, однако Граф и не предполагал, что слова и действия альфы будут куда более язвительными. Эйлок не понимал сути всей ситуации и природу своих чувств, он ненавидел Клоппа и его возлюбленного за то, что их отношения вызывали в нем такие мерзкие и отвратительные чувства. Граф раз и навсегда решил, что будет вести себя так, словно никогда этих двоих не знал. Он брел по кедровой аллее, едва сдерживая свою злость, свежий воздух и столь родные места не могли утихомирить бушующую внутри ревность. Наоборот, горьковатый кедровый аромат вызывал боль в сердце, лишний раз напоминая о человеке, которого хотелось бы забыть. На какое-то время Эйлок заперся дома, посвятил себя музыке, литератур, верховой езде и шахматам, вообщем всему тому, что могло бы отвлечь его от произошедшего. В библиотеке он зачитывался классикой, запивая горе крепким чаем, он даже занялся штудированием книг по садоводству, которые ранее так редко брал в руки. Спустя несколько месяцев затворничества, Эйлоку все же удалось выгнать все ненужные мысли из головы. Граф вновь мог улыбаться и продолжил традицию чайных вечеров, о которой был вынужден забыть на пару месяцев. Он решил, что для него будет гораздо лучше выполнить свой долг аристократа и провести вечер в компании приятных и умных людей, нежели оставаться одному. Дежурные приветствия, беседы о деревенской жизни, о делах страны заставляли чувствовать Эйлока немного счастливее, словно он вернулся в те времена задолго до произошедшего и полагал, что это навсегда. Как же он ошибался. Альфа, прослывший отъявленным сплетником, услыхал, что Клопп и Рафаэль были обручены. Граф немного застыл, а после широко улыбнулся. Ему следовало остановиться в тот момент. Но притворяться, что эти двое его не интересуют было слишком сложно. Эйлок должен был отправиться в далекий и долгий круиз, чтобы уж точно с ними не пересекаться, но он этого не сделал. Уродливая ревность не исчезла после месяцев заточения. Наоборот, то что раньше маленькой искоркой тлело внутри, теперь разгоралось ревущим пламенем и рвалось наружу. Молодых недавно обрученных супругов часто приглашали на светские мероприятия. Клопп, который теперь встал во главе семьи основал инвестиционную компанию, дело оставалось за малым - наращивать связи, с чем он прекрасно справлялся. Людям нравилась их супружеская пара, поэтому они охотно шли на контакт. Эйлок же испытывал неимоверные мучения, зависть буквально сжирала его изнутри, пока он наблюдал за счастливой молодой семьей. Рафаэль не был обделен красотой, но после свадьбы засиял еще ярче. Даже Эйлоку пришлось это признать. Видя как молодой человек прижимается к своему альфе, краснея и буквально тая в его нежных объятиях, люди отмечали насколько же он мил. Сокрушительное чувство поражения и унижения пронизывало каждую клетку организма. Эйлок понимал, что даже будь он омегой Клоппа, у него бы никогда не вышло быть столь хрупким и нежным. Никогда бы не вышло. Это была его первая в жизни неудача. Разочарование и злость, направленные на самого себя были чувствами доселе незнакомыми, были тем с чем невозможно совладать. Яростное чувство зависти едва поддавалось контролю, стоило Эйлоку заприметить Рафаэля с большим животом, который вряд ли можно было спрятать. Окруженный всеобщим вниманием, благословленный на хорошие роды, он вызывал у графа только раздражение. Остатки рационального мышления, тонкой стеной сдерживающие ярость, были разрушены и теперь она ревущим потоком рвалась наружу. Альфа что вот-вот должен был стать молодым отцом, поцеловал своего омегу в макушку и помог ему поудобнее усесться на стул, так бережно, словно тот был неимоверно вымотан и больше не мог устоять на ногах. После, Клопп кинул краткий взгляд на человека, сидящего невдалеке, цвет его лица был явно не здоровый. Этот поступок был последней каплей, он и так еле справлялся с переполняющими его эмоциями. Когда не испытывавший ранее боли человек, ощущает как его сердце разбивается на осколки, когда гордость превращается в гордыню, его поврежденный душевной раной разум способен на немыслимые безрассудства. По своему желанию или неосознанно, Эйлок обнаруживает себя на дне, куда ранее не ступала его нога. Он кидает золотую монету стае собак, их глаза горят алчностью, а клыки на редкость крепки. Им приказано растерзать самую прекрасную невесту на свете.

***

На него напали бродячие псы, удивительно, как он не умер? На следующий день конечности изнывали от боли, но Эйлок был жив. Возможно, ему просто не хватало достоинства чтобы умереть? Или его время еще не пришло? Пока он не определился. Кажется, мужчинам Эйлок понравился. Не слишком скоро, но и не через большие промежутки времени, кто-то из них врывался в его тихое укрытие и насиловал. Пока он слонялся по самому дну, страхи, которые не посещали с момента первого выкидыша вернулись. Ему не хотелось проходить через это снова. С тех пор, как у Эйлока не осталось и капли гордости, он предпочитал брать в рот, чтобы мужчины кончали внутрь. Однако пару раз все же пришлось раздвигать ноги. Эйлок, уставший, без возможности уснуть в укромном местечке, поднялся с холодного камня и побрел дальше в поисках места где можно было бы отмыться. Он жил при пекарне уже какое-то время, однако войти внутрь ему не позволялось. Это было неизбежно. На дне не было никого, кто бы мог приютить уличную проститутку, что шатался по улицам уже приличное время. Сарай был не более чем пыльным складом, заполненным старыми инструментами и паутиной. Там не было места даже для небольшой лохани. Прихрамывая, Эйлок направился к реке, путь до которой был не близок. Огромная черная змея текла по привычному пути, сверкая серой чешуей. Холодный язык коснулся костлявых лодыжек, поигрался с икрами и поднялся выше к коленям и бедрам, смывая грязь, оставленную чужими людьми. После неудачного опыта смерти от гипотермии, во время ночной помывки, Эйлок все же предпочел очистить лишь определенные части тела. Он вздрогнул: холодная вода словно шипами вонзалась в его тело. Эйлок хотел поскорее вылезти из мучительно ледяной воды, но если не умыться как следует, вдруг случится что-то пострашнее? Он не знал, когда настанет течка, многочисленные выкидыши совсем не означали, что новая беременность может не наступить. Эйлок надеялся, что этого больше не повториться, поэтому не вылезал из воды покуда нижняя часть его тела совсем не окоченела. Спустя какое-то время, когда уже все тело крупно трясло, он пошевелил онемевшими ногами и все же вылез на берег. Ему даже не пришлось вытираться, достаточно было стряхнуть немного воды и надеть штаны. Мокрая ткань тут же прилипла к влажным ногам. Эйлок потер бедра руками, старясь избавиться от вездесущих противных мурашек. Все что ему сейчас хотелось - это вернуться в сарай и отдохнуть. Он свернул с аллеи заугол и особо не смотрел на дорогу, пытаясь отлепить надоевшую ткань от влажных ног. Когда Эйлок поднял голову, то вновь оказался на другой странно яркой улице. Он моргнул и прищурился, прикрываясь от падающего солнечного света, рукой. Судя по всему он оказался у входа в ночную чайную. Эйлока поразило как много взглядов вдруг устремилось на внезапно появившегося бродягу. Он попытался отвернуться, для этих людей он был не более чем тараканом. Никто бы не стал избивать его до смерти за одно простое любопытство. В первый год его забвения на этих улицах, данное правило он запомнил лучше всех прочих. Эйлок бежал навстречу спасительной тьме, постоянно проверяя, нет ли за ним преследователя. Запах помоев вел вперед по улицам, пока не был перекрыт чем-то еще. Ноги, что неосознанно несли его вперед, вдруг остановились, и сделали пару неуверенных шагов, заставляя Эйлока врезаться в неизвестного. "Ай" Он тут же прикрыл голову двумя руками и присел на корточки. Это было на уровне инстинктов, так его били меньше, но удара или пинка не последовало. Человек, что врезался в Эйлока лишь недовольно проговорил. "Смотри куда идешь." Зажмуренные глаза тут же распахнулись. Мягкий край одежды слегка коснулся Эйлока, когда тот сидел на земле. Подобно последней надежде, что исчезает с заходом солнца, он неосознанно поддался вперед и последовал за ней. Эйлок протянул свои иссохшиеся грубые пальцы и ухватился за дорогой кусок ткани, черный оттенок которой, выделялся даже на фоне темной улицы. Незнакомец остановился и оглянулся. Темные глаза, нахмуренные брови. Плотно сжатые губы "Что? Вы хотели что-то сказать?" Глубокий голос. Эйлок сделал шаг вперед. Его болезненное лицо было частично скрытой тьмой и освещалось только рыжим светом фонаря. Незнакомец нахмурился. "Клопп." Только в тот момент глаза мужчины широко распахнулись, ответ последовал незамедлительно. "Эйлок?" Клопп напрягся, словно был шокирован встречей, но уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Он грубо ударил Эйлока по руке, которой он держал одежду, а затем, оправив подол одежды, усмехнулся. "Судя по всему ты еще не умер, не так ли?" Так мне все еще больно? Эйлок был удивлен, что все же обладал способностью чувствовать душевную боль. Он думал, что внутри все мертво, но это оказалось ложью. Более того, Эйлок был способен спокойно улыбаться, ведь наконец-то обрел настоящий талант держать себя полностью под контролем. Но ему было нечего ответить, он и сам не знал, жив он или мертв, поэтом просто поприветствовал собеседника. " Давно не виделись." Волнения и тревоги уже исчезли, ведь его и до этого истерзанное сердце было вновь разбито, когда он увидел Клоппа и их ребенка в той карете. Эйлок внимательно осмотрел Клоппа, будто готовился к этой встрече всю жизнь. Он не знал сколько лет прошло с момента их расставания, но кажется, годы никак не отразились на его альфе. Клопп все еще был для него тем сильным и красивым героем. Даже презрительная усмешка никак не изменилась. "Да, верно, много времени утекло, но я точно не ожидал увидеть тебя в подобном месте." " Просто улица, которую я по случайности пересекал." "А, понимаю, тоже вышел из дома на прогулку. Я не сразу признал тебя, из-за этой одежды." Клопп с невероятным наслаждением посмотрел на его босые ноги. Эйлок проследил за взглядом, а после немного смутился, топчась на одном месте. Видя как Клопп улыбается, он спрятал руки за спину и вновь покраснел. "Кажется, у Графа Тейвинда много проблем в эти дни? Вы верно поэтому забыли надеть туфли на свою ночную прогулку. Я бы и не подумал, что человек, привыкший к лучшему чаю и закускам способен на такое. Я бы с радостью поделился и своей обувью и одеждой, но они не подойдут по размеру, не хочу навредить столь избалованному Графу." "Это..." Эйлок хотел отказать. Неизвестно что могло бы произойти, получи он одежду, пропитанную запахом Клоппа. Тело альфы было изменено, превращено в омегу только ради этого человека. Он не знал, что может произойти с тим изломанным телом, даже если оно не могло толком испытывать течку. Что будет если Эйлок вновь вкусит волнительный запах своего альфы без возможности быть с ним? Одна мысль о течке в столь злачном месте была ужасной. Клопп усмехнулся, однако обычно смуглое лицо его было бледным. После он достал что-то из кармана пальто и кинул к своим ногам. Дзынь. Это была серебреная монета, которая ярко сияла даже в свете тусклых уличных фонарей. Когда Эйлок поднял недоуменный взгляд, Клопп смотрел на него с выражением, полным презрения. "Иди и купи одежды. Может хоть тогда кто-нибудь поверит, что ты был Графом." Без малейшего сожаления, Клопп развернулся и зашагал по направлению к светлым улицам. Эйлок же не мог сдвинуться с места, до тех пор пока высокий силуэт не потускнел а затем и вовсе не исчез в темноте ночных аллей.

Глава 6 - Прекрасное дитя напоминает о матери Ч.1

Он сжимал и вертел серебряную монету в руках. Пожалуй, это был первый раз, когда Эйлок сам распоряжался серебром. Монетка была столь незначительна, пока он обладал несметными богатствами и так драгоценна, когда потерял все, к тому же в отличие от платины, серебро - металл легкий и столь хрупкий как мимолетная мечта. Эйлок долго размышлял, глядя на блестящую гладкую поверхность, отражавшую алые лучи заходящего солнца. Стоит ли мне купить хлеб? Я мог бы каждый день есть буханку, полную изюма на протяжении полугода, о, я мог бы прикупить и сахар. Было бы неплохо обзавестись теплым одеялом перед грядущей зимой. Ботинки с теплым мехом тоже бы не помешали. А еще можно потратить деньги на переезд в более южный и теплый город. Зимы там не такие суровые...так что же делать? Эйлок сидел на корточках в сарае, уткнувшись лицом в колени, его терзали сомнения. Если бы его образ мышления оставался прежним, он бы наверняка не задумываясь, купил перо, чернила и бумагу, в ближайшем канцелярском магазине, в очередной ра отправляя бесчисленные письма по всем знакомым адресам без надежды на ответ. Все, кто раньше так стремился получить приглашение на чаепитие, отвернулись от Графа. Дербишир и Вулфлэйк, которых Эйлок считал близкими людьми, отказались даже посетить его. Особняк опустел, люди вокруг вели себя так, словно никогда не были знакомы с его хозяином. Клопп был единственным, кто подал руку помощи в столь непростое время. Оглядываясь назад, Эйлок осознал, что именно эта дорожка подвела его к обрыву бездны. Он не мог тратить свои драгоценные сбережения на что-то бессмысленное, ответа на письма все равно бы не последовало. Он даже не голодал. Ему был дан шанс, который вряд ли выпадет еще раз. Тратить столь важную монету на хлеб, который он мог бы заработать проституцией, было расточительно. Эйлок вспомнил, чего же он желал больше всего. Он и помыслить не мог, что благодаря этим деньгам, сможет воплотить сон в реальность. Граф не мог заснуть всю ночь и покинул укрытие еще до того как в него ворвутся мужчины, желающие слить весь накопившийся стресс. Остаток ночи он провел в поисках дорогого бутика из глубин его воспоминаний. Солнце еще не успело выйти из-за горизонта, как Эйлока уже вышвырнули с порога магазина, хотя он не успел даже зайти внутрь. Владелец дорожил своей репутацией и не мог позволить какому-то бродяге разрушить ее вот так просто. Даже когда он начал умолять, показывая серебряную монету, чопорный портной лищ поправил очки, на высокой переносице и холодно усмехнулся. " За эту монету ты даже галстука здесь не купишь! Убирайся прочь." Эйлок был удивлен, он ожидал, что за эти деньги сможет купить хотя бы костюм из не самой качественной ткани. Горько было осознавать, что за свою драгоценную серебряную монету он не мог приобрести даже простой галстук, который раньше выбросил бы, надев всего раз. Эйлок закусил губу, прячась в тени. Весь день он рыскал в округе в поисках магазина, но отовсюду был выгнан, не говоря уже о хоть каком либо хорошем отношении. В конце концов, он отказался от дорогих магазинов на главной улице, но смог приобрести старый потрепанный костюм на барахолке, которую посещал рабочий класс, и поношенные ботинки. На все это он и потратил свою бесценную монетку, на сдачу получив пару медяков, на которые он купил мыло в другом магазине. Взволнованный Эйлок побежал к реке, даже не осознавая этого. Пока еще не похолодало, он поспешил отмыться, стараясь не попадаться никому на глаза. Одежда пахла пылью и затхлостью, как и туфли. Ему хотелось отутюжить свой костюм, но это была роскошь, которую он был не в состоянии себе позволить. Эйлок провел пальцами по своим все еще влажным волосам и закинул несколько прядок назад, направляясь дальше по улице. Люди все еще оглядывались на него, но уже не смотрели с презрением как раньше. Сердце его бешено стучало. Большинство просто проходили мимо, кроме одного-двух молодых альф. Эйлока это безумно напугало, он не знал по какой причине они на него так уставились, поэтому быстро и решительно убрался прочь с центра улицы, поближе к тени, чтобы оставаться максимально незамеченным. "Простите меня." Кто-то сзади окликнул его. Когда же Эйлок обернулся, он был весьма удивлен - человек был ему совершенно не знаком. Несмотря на дружелюбную улыбку, он явно колебался прежде чем сказать что-то еще. Позади незнакомца стояли еще люди, вероятно, его друзья. Они смеялись и о чем то перешептывались. Эйлок почувствовал неприятные холодные мурашки, пробежавшие у него по спине. "Я прошу прощения. Я должен спешить." " А, не могли бы вы хотя бы назвать свое имя?" "Извините." Быстро ответил он и как можно скорее попытался убраться от туда. Незнакомец какое-то время следовал за ним, но после словно исчез. Эйлок был так напуган, сердце словно вот-вот выскочить из груди. Туфли были ему велики, а ноги ужасно болели, но несмотря на это он все не сбавлял темп. Где-то спустя два часа непрерывной ходьбы, Эйлок обнаружил себя в конце довольно аккуратной улочки, на которой жили люди из среднего класса. На другой стороне уже располагался благородный район с особняками. Ему пришлось идти еще несколько минут прежде чем он остановился у роскошного дома. В противовес прочим людным местам, здесь почти никого не было, благородные дамы и господа предпочитали передвигаться в повозках. Если кто-то и показывался на тротуаре, то как правило это были слуги, спешащие по рабочим делам. Когда его выгнали отсюда в первый раз, он часто возвращался, не думал о своем внешнем виде, а посему слуги вновь и вновь вышвыривали бродягу вон. Несколько раз его избивали так сурово, что он даже не мог сопротивляться. Эйлок шагнул вперед, с усилием распрямляя затекшие плечи. Повезло, что слуга, проходивший мимо, не попытался выпроводить его вон, хотя и выглядел весьма враждебно. Все благодаря новому наряду, пусть он и не сильно отличался от предыдущей одежды, был стар и пах пылью. Все же Эйлок нервничал и прибавил скорости. Ближн к вечеру, после утомительно долгой пешей прогулки по району аристократии, он остановился перед великолепным, невообразимо огромным особняком, отделенным кедровыми аллеями по обоим сторонам. Рядом с высокими стальными главными воротам, на колонне с причудливой статуей расположилась табличка с выгравированным на ней именем владельца. То что раньше принадлежало семье Тэйвиндов, сейчас было собственностью семьи Бэндэйк. Стальные ворота и вход в сам особняк были разделены огромным садом, настолько огромным, что его нельзя было окинуть взглядом. Никто не услышал, если бы Эйлок позвал хозяев отсюда. Пока он бродил возле ворот, на дороге показалась карета, она приближалась. Женщина, с которой Эйлок уже был знаком, расположилась в небольшом двухместном экипаже, таким знатные господа не пользовались. Это была омега средних лет, выглядела она довольно представительно. При виде Эйлока ее глаза расширились, а потом вновь сузились. Женщина приказала остановить карету, заметив это, даже привратник поспешил подойти ближе. "Здравствуйте, граф. Что привело вас сюда?" "Марта." Когда же привратник, которого владелец особняка нанял несколько лет назад открыл ворота, женщина слегка кивнула головой и карета въехала внутрь. Он не знал Эйлока, лишь мельком видел его несколько лет назад. Кажется, экономка уезжала за покупками, необходимыми для нее самой. Граф бы мог попросить женщину впустить его внутрь, но учитывая его предыдущие поступки, Эйлок попросту не мог позволить себе просить о столь важных вещах, лучше было дождаться Клоппа. Рано или поздно, он все же покажется. Привратник одарил стоящего возле ворот Эйлока холодным взглядом, а после скрылся в особняке. Клопп был вторым сыном Барона Бндейка - владельца небольшого поместья далеко от столицы. В сравнении с чопорными аристократами, у него не было ничего, учитывая его статус, сравнимый с простолюдином, однако, это все было в прошлом. Клопп являлся бизнесменом, который добился всего сам. Прекрасный инвестор и экономист, его часто были рады видеть в высшем обществе и даже при дворе. Все государственные проекты, связанные с облигациями, над которыми он работал, приносили огромную прибыль стране. Клопп так же участвовал в дипломатических миссиях, касающихся с экономики государств. Более того, он был удостоен титула, в тайне оставалось то, за какие подковерные интриги Клопп его получил. Его не посвятили в рыцари, но даровали титул Виконта, что было крайне редким явлением на тот момент. Кроме того, вокруг постоянно ходили слухи. Никто не знал где Клопп пропадал пять лет после гибели своего возлюбленного и их нерожденного ребенка. Никому не были известны детали произошедшего, где был Виконт и чем занимался. Вести о нем разошлись только когда он своим невообразимым богатством смог повлиять на экономику целой столицы. С другой стороны, империя Эйлока рушилась. Активы бесследно исчезали, а бизнесы в которые он вкладывал, терпели крах один за другим. Он инвестировал огромное количество денег и в доверенные компании, однако вновь был обманут. Это было слишком странно. Неважно насколько плох он был в инвестициях, его невезение не могло принимать столь ужасающие масштабы. Словно кто-то расставил сети и ждал. Вскоре после того как Эйлок потерял свое состояние и оказался в долгах, несмотря на свою гордость, он стал просить о помощи близких людей, но те словно не замечали его. В то время граф был в отчаянии, ему пришлось пойти на крайние меры и продать свой особняк. Только так он мог погасить долг, который с каждым днем все увеличивался, даже несмотря на то, что он уже распродал всю свою собственность. Прекрасное поместье с дивным розовым садом теперь принадлежало могущественному экономисту Клоппу Бэндейку. Теперь же Эйлок ожидал владельца дома, в котором он некогда был рожден. Небо уже озарилось золотым светом, и привратник вновь вышел на улицу. "Граф все еще здесь?" Эйлок быстро поднялся на ноги, отошел от стены на которую опирался и подошел к мужчине. Тот недоверчиво осмотрел его. Граф расправил плечи и поднял голову, глядя прямо на привратника. "Виконт ожидает вас, прошу, входите." Мужчина открыл ворота и отошел чуть подальше. Неужели Марта все ему рассказала? Эйлок немного кивнул привратнику и прошел в особняк. Он оглядел сад, который оставался таким же как и прежде, ничуть не изменившись за прошедшее время. А прошло не так много лет, но слабые воспоминания возвращались очень, словно, все это было ужасно давно. Эйлок задумался: а изменился ли розовый сад, что был так любим матерью? Его лица он уже и не помнил, да и бродить по территории без разрешения владельца было невежливо. У входной двери их уже ожидал дворецкий, одетый с иголочки. Это был молодой человек, а не старик, который десятилетиями работал на Тэйвиндов. Эйлок проследовал за незнакомцем в гостиную. Интерьеры, украшения и утварь в особняке почти не изменились. Некогда он продал их вместе с особняком, так как в спешке пытался погасить долги. Единственное отличие составляли портреты. Почти все они были заменены другими картинами. Среди них и работы гениального художника, за творчеством которого Граф некогда следил. Наверное он уже стал довольно успешен, раз его картины украшали гостиную одного из самых влиятельных аристократов страны.

Глава 7 - Прекрасное дитя напоминает о матери Ч.2

Эйлок был немного рад, что его наметанный взгляд не ошибся в этом художнике. Может у него и не было таланта в инвестировании, зато он прекрасно разбирался в искусстве. После того как его отвели в пустую гостиную, Эйлок смог осмотреть картины получше, медленно прогуливаясь вдоль них. Созерцание прекрасных полотен в родной гостиной, пусть и старый, но костюм, все это заставило чувствовать, словно он вернулся в прошлое. Неосознанно граф распрямил свои плечи и гордо поднял голову. С легкой улыбкой на лице, Эйлок продолжал изучать изящные мазки, оставленные художником. " Та картина была продана на аукционе за большие деньги, на них и дом можно было купить. Прекрасное вложение " Клопп резко возник сзади, пройдя в комнату. Эйлок был поражен, но все же воспитан истинным аристократом, поэтому просто сделал шаг в сторону и легко кивнул, словно он уже все об этом знал. " Это очень тонкая работа, содержащая в себе огромное множество глубоких эмоций. Могу подметить, что это место любо художнику. Поэтому он использует такие смелые цвета. Мне кажется, это не единственная работа. Скорее всего он написал несколько сезонов, а раз это серия картин, ценность ее увеличивается." " Это раннее лето в серии четырех сезонов. Остальные картины в процессе." "Хм." Эйлок кивнул и бросил быстрый взгляд на Клоппа. " У вас прекрасно наметан глаз. Это явно ранняя его работа, но вы все равно распознали талант." Он выдохнул. Воздуха не хватало, а сердце было в постоянном напряжении, это было невыносимо. Взгляд Клоппа был схож с тем, как он ранее Смотрел на Эйлока на улице. Однако, была одна небольшая разница. Тогда он смотрел на Графа холодно и безэмоционально, сейчас же во взгляде его читалось некое восхищение, перемежающееся с ненавистью. Воцарилось неловкое молчание. Темные глаза все еще глядели на него с ненавистью и Эйлок не смел ничего сказать. Он опустил взгляд и ненароком заметил еле заметную трясущуюся руку Виконта. Кажется, он снова его разозлил, но Эйлок не мог понять почему. Граф несколько нервничал: эта большая, теплая рука мога в любой момент обратиться в кулак и полететь в его щеку. Безусловно, очень больно когда тебя избивают, но будет еще хуже, если разозленный Клопп вышвырнет его прочь. Тогда он не сможет осуществить свое желание. Эйлок улыбнулся своему альфе, что впрочем, злился почти всегда, чтобы доказать, что он не имел в виду ничего оскорбительного. Очевидно, это было плохим решением. Клопп стиснул кула так сильно, что его костяшки побелели. Эйлок в страхе отступил назад, боясь быть избитым. Как раз в это время в комнату вошел дворецкий с подносом чая, его появление разбавило напряженную атмосферу. Он скромно кивнул своему господину, приветствуя его, и поставил поднос на стол. Клопп, источавший чистую ненависть, смягчился, немного расслабился и холодно улыбнувшись, предложил Эйлоку присесть. Чай, поданный дворецким был высшего качества, Граф часто наслаждался им в прошлом. С первым же глотком, теплая жидкость обогрела внутренности, заставляя чувствовать себя немного расслабленнее. Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз пил чай? Кажется это было еще до того, как его выгнали из особняка. Раньше, глоток чая был обыденностью, но сейчас в благодарность, он был готов написать целую оду этому прекрасному вкусу. Эйлок обхватил теплую чашку двумя руками, Клопп решил заговорить первым. " Ты выглядишь гораздо лучше чем в прошлый раз, Граф " В словах не было сарказма, он говорил спокойно, но в голосе просачивалась такая ярость, что моментами, от страха тянуло живот. Эйлок не хотел демонстрировать как трясутся его пальцы, поэтому он поставил кружку на место и спрятал руки под стол. " Это благодаря тебе." " Как ты здесь оказался?" " Что ты имеешь в виду?" Клопп облокотился о спинку дивана и закинул ногу на ногу. " Прошло два года с тех пор как ты в прошлый раз был здесь. Разве не так? Для меня это просто здание, а для тебя? Разве не родной дом? Я был несколько расстроен тем, что не мог видеть тебя рядом." Пусть он и говорил так, но искренности в его словах совершенно не было. Клопп был столь красноречив и официозен, что обращение "Виконт Бэндейк" было бы куда более уместно. Это пугало еще больше, ведь будучи в ярости, он всегда был честен в своих словах. Каждая его фраза пронзала сердце Эйлока насквозь. " Я был занят, там и сям. " На самом деле он несколько раз пытался вернуться в особняк. Ему пришлось пережить многое, чтобы наконец понять - это все ложная мечта и несбыточная надежда. Трудно было сказать, исполнится ли она в этой жизни. Даже если Клопп требовал, стоило ли описывать все тяжкие испытания и лишения, чтобы потешить его ненасытное эго? После очередного глотка остывшего, чуть теплого чая, Эйлок молча взглянул на Клоппа. Теперь он хотел только одного. Даже несмотря на то, что его драгоценные дети появились на свет, таким образом, какого он не мог ожидать и даже не хотел, это все еще была его родная кровь. Ему хотелось обнять этих ангелов хоть раз. Он хотел рассказать, кто на самом деле подарил им жизнь. Это все чего он так жаждал. Эйлок не желал говорить им о том, какой грех совершил ранее,как за него расплачивался и где теперь проводил свои полные отчаяния дни. Маленькие дети не должны знать о темном прошлом своей грешной матери, только потому что они вышли из его матки. Эйлок просто хотел видеть их счастливыми, под защитой Клоппа, пусть он и выбрал столь изощренный способ отомстить. Спустя время Эйлок все же собрался с мыслями и приоткрыл рот, встретившись взглядом с острым, словно кинжал взглядом. " Он прекрасный ребенок. " Тонкие губы Клоппа дрогнули в усмешке. Глубокие карие глаза сверкали ненавистью. Маска на его лице треснула, лишь на мгновение оголяя истинную ярость. Губы тонко задрожали, Клопп взглянул на Эйлока так словно сейчас сорвется и переломит ему шею, но он сдержался, а на лице вновь появилась самоуверенная усмешка. " Когда ты его увидел? " " Совершенно случайно, пару дней назад. " Клопп выслушал краткий ответ и лишь фыркнул, положив подбородок на руки и раздумывая над тем, а говорит ли Эйлок правду. " Ребенок совсем на тебя не похож. " Это очевидно было началом некоего противостояния. Даже если спора или избиения не последует, Эйлок решил идти до конца. Если он упустит сейчас эту возможность, вероятнее всего, он больше никогда в этой жизни не увидит своих детей. Граф выпрямился и твердо посмотрел в холодные глаза своего оппонента, притворяясь совершенно отстраненным и неотступным. Однако, Клоппа это совсем не впечатлило, только уголки его губ вновь подрагивали и смягчившись, он поспешил добавить. " Что ж, это потому что он напоминает мою покойную супругу. " Эйлок не сразу понял о ком идет речь. Вначале ему показалось, что Клопп сошел сума. Он ведь никогда не думал об этом прежде...Оторопело посмотрев на мужчину, Эйлок приоткрыл рот, а потом вдруг страшное осознание пронзило его. А. Надежда, что еще теплилась в душе, вдруг треснула и распалась мириадами сверкающих осколков. Он хотел плакать, кричать, биться в истерике, прямо здесь и сейчас. Однако, костюм и туфли, стискивали его тело, а запах чая напомнил о старых правилах аристократии. Рефлекторно Эйлок улыбнулся и слегка кивнул в ответ. " Чай был действительно хорош. Аромат весьма приятный, я бы очень хотел попробовать еще, но боюсь мне нужно идти. " " Уже уходите? " Саркастично спросил Клопп, как только Эйлок поднялся с дивана. " Спасибо, что угостили чаем, хоть это было и в неподходящее время. " " Тебе не уйти далеко. " Клопп даже не поднялся чтобы проводить гостя. Эйлок покинул комнату и особняк, ни разу не оглянувшись назад. Привратник увидел его еще издалека и молча открыл ворота. Он не мог ничего сказать в ответ, поблагодарить, и с бледным лицом пошел прочь. Было бы ложью сказать, что он не предвидел такого исхода событий. Причиной по которой он не хотел думать об этом была проста: Эйлок оставил в своем сердце немного места для надежды. Надежды, что Клопп все же когда нибудь примет и простит его. Все это было не более чем обманчивой иллюзией. Гнев и ненависть человека, потерявшего жену и ребенка были сильнее чем Эйлок мог себе представить. Он хорошо понимал: даже в разгар всех лишений, посреди трагедии, те кто потерял все, не отступятся от всепоглощающего желания мстить. Все было тщетно. Клопп никогда бы не отпустил его просто так. Эйлок только что это осознал. После стольких лет лишений и влачения жалкого существования наедине со своими грехами, он знал, что так будет, однако полное осознание пришло только сейчас. Улицы, вымощенные гладким камнем, теперь казались покрытыми грязью, в которой застревали ноги. Он ничего не видел и не слышал о Клоппе на момент их первой встречи, тогда же он и влюбился. Как оказалось, Рафаэль встретил его чуть позже в тот же день. Клопп был не просто красивым мужчиной с глубоким взглядом и темными каштановыми волосами, он так же был личностью. Эйлок это понимал и осознавал, что он имеет право сам выбирать себе спутника жизни, но как же его это бесило. Граф верил, что его родословная, богатство, красота и таланты делали его намного лучше бедного Рафаэля, за исключением того, что тот был омегой и мог родить ребенка. Будучи альфой, у него не было выбора кроме как принять это. Однако, лекарство, что Клопп, одержимый ненавистью, заставил его принимать, сделало из Эйлока омегу. " Раз ты забрал моих жену и ребенка, ты должен вернуть все назад. " Ради этого челока, Эйлок не только возместил погибшего ребенка, но родил еще одного. Даже если он согрешил, он не желал ничего подобного. Потеряв свое имущество и семью, он все отплатил сполна. Эйлок предполагал, что все будет в порядке так как все высокомерие исчезло из его души, пока скитался по улицам. Он верил, что однажды Клопп отпустит его. В конце концов, мертвому никак не одолеть живого. Но теперь, после произошедшего, он понимал, что это не тот случай. И живой не сможет победить мертвеца. В памяти Клоппа Рафаэль всегда останется прекрасным и добрым человеком, а образ поникшей фигуры Эйлока никогда не осквернит его светлую память. Он чувствовал как под глазами становится горячо. Казалось, что слезы вот вот прольются по щекам. Но плакать не получалось. В своей жизни он ни разу не плакал, да и уже позабыл, как это делать. Ему хотелось разрыдаться, но он просто не мог и тихо брел вдоль улиц, стараясь скрыть свое искаженное лицо. Ужасная горечь обжигала иссохшиеся горло. Вероятно, его двое детей проживут жизнь, даже не подозревая о его существовании. Им скажут, что человек, даровавший жизнь, скончался много лет назад из-за одного мерзкого дворянина. Да. Наверное так даже будет лучше, всяко лучше, чем скидывать вину за случившееся на них. Если это дети его покойной жены, Клопп обязательно будет горячо их любить, не смотря ни на что. Мысли сделали Эйлока чуть счастливее. Сильно болело где-то внутри, но он все же был рад тому, что вновь желал плакать. Однако, не важно сколь долго он кривил лицо и шмыгал носом, слезы оставались где-то глубоко внутри его высохшего тела, а щеки горели огнем. Он продолжал идти, облаченный в ярко красный закат. Не было места куда бы Эйлок мог вернуться. Поэтому он направился туда, где отпускал по течению мертвые кровавые лепестки, сопровождаемый стуком каблуков своих старых туфель. Возможно сегодня, он сбросит оковы своего невесомого как сухая тростинка тела и сознание его рассеется на ветру.

Глава 8 - Ожидая своего доброго мучителя Ч.1

Когда Эйлок открыл глаза, на секунду, ему показалось, что и в аду из жилья для него есть только сарай. Вскоре мысли стали проясняться. Место, где он оказался было не тем полуразвалившимся укрытием, в котором ему приходилось ночевать ранее. Это был маленький скромный домик. Эйлок лежал на кровати, прикрытый теплым чистым одеялом. Он медленно поднялся. Последнее что осталось в памяти - холодная вода. Но место в котором он очнулся, очевидно было теплой комнатой. Эйлок не понимал, как именно это произошло. Случайный взгляд его упал на обнаженное тело, прикрытое одеялом. Несмотря на то, что он тщательно отмылся мылом, застарелая грязь все никак не хотела оттираться. Теперь же чистая и гладкая кожа делала его совсем непохожим на того уличного бродягу, коим он был ранее, даже несмотря на все шрамы и синяки. Эйлок поднес запястье к носу, от него исходил приятный цветочный аромат. Складывалось такое ощущение, что он принимал ванну, наполненную всевозможными дорогими маслами. Эйлок осторожно свел ноги и опустил их на пол, поднимаясь с кровати. В тусклом свете, пробивающимся сквозь щели деревянных ставень, он заметил силуэт стола. Да, тут однозначно располагался большой, прочный обеденный стол. К тому же... На столе лежала одежда, своим ароматом она напоминала восход. Эйлок втянул носом воздух, слабый аромат словно окутывал его со всех сторон. Сердце вдруг сжалось. На лице проступила улыбка, не та натянутая эмоция, напоминающая маску, а самая настоящая счастливая улыбка. Он окунул свое лицо в ткань и просидел так некоторое время, а после медленно оделся. Как и предполагалось, она была немного коротковата для него. Хотя, это особо и не мешало, так как сам Эйлок был ужасно худой, главное не застегивать пуговицы на вороте и рукавах, тогда все будет в пору. Правда лодыжки и запястья все еще торчали, но его это мало беспокоило, так как вокруг не было ни души, чтобы посмеяться над ним. Эйлок, уже полностью одетый, огладил мягкую ткань и приоткрыл ставни. В ту же секунду, яркий свет ворвался внутрь, заставляя его прикрыть глаза рукой. Спустя пару мгновений, глаза начали привыкать к свету. Тогда-то он и смог разглядеть пейзаж за окном. Не так далеко, за стеной кедровых деревьев, что стояли непоколебимо словно столбы, во всей красе виднелся особняк, который Эйлок посещал накануне. На другой стороне огромного поместья еще одна линия кедровых деревьев протянулась ввысь, словно стремясь пронзить небо своими макушками. Он не знал, что произошло той ночью, крмое того, что Клопп принес его сюда. Вероятно, их прошлая встреча привела к некоторым ужасным последствиям. Эйлок боялся, он не знал, какой еще ужасной пытке его подвергнут. У Клоппа очевидно был талант причинять боль. Кажется, никто не позволит ему просто так спокойно умереть по своей воле. Однако, Клопп не оставил его вновь одного на улице, но запер здесь. По крайне мере,в этом месте смерть от голода или холода не грозила. Больше никакие ужасные люди не будут насиловать его целой толпой. Вместо этого, он навсегда останется один, никто не будет с ним общаться, вряд ли он услышит чей-то голос или почувствует тепло человеческого тела. Эйлоку казалось что , в сравнение с трущобами, это место было раем, его меньше били, он не так сильно голодал и мерз. Он ошибался. Все время, своего пребывания в домике, Эйлок ждал, ждал, что Клопп придет навестить его. Свой первый день он провел, сидя на кровати в прострации. Сложно было поверить в реальность происходящего. После стольких лет горя, что длились вечность, Эйлоку казалось, что он просто не мог оказаться в таком месте. Поэтому он пару раз покидал коттедж, чтобы осмотреться. Обогнув домик несколько раз, в ожидании хоть кого - нибудь, Эйлок остановился и взглянул на стену кедровых деревьев, которую он не смел пересекать. Ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь хозяином. Наконец, ощущение голода помогло ему прийти в себя. В домике была всего одна комната, что служила спальней и гостиной одновременно. В углу располагалась небольшая кухонька. Эйлок раньше тут никогда не был. Когда он с ужасным скрипом отворил старую дверь, поднялся столб пыли. Вначале следовало прибраться. Эйлок нашел в углу ведро и полусгнившую ветхую тряпку, после чего направился к колодцу, неподалеку от домика. Колодец был с с механическим насосом. Эйлок припомнил, как столкнулся с ним впервые на улице и был очень смущен, потому что не знал как им пользоваться. Повезло, что кто-то до него уже набрал полное ведро воды, оказав медвежью услугу. Эйлок поднял ведро, осторожно, чтобы не проронить ни капли и вылил половину в отверстие возле насоса, после чего надавил на ручку. Теперь же из крана потекла исключительно чистая вода. Какое-то время Эйлок провозился, ползая по полу с тряпкой, вытирая пыль. Продуктивность такой работы была низкая, руки все никак не привыкали к труду, а колени ужасно ныли. Лоб покрылся испариной, но домик уже был достаточно чистым, чтобы походить на чье-то жилище. Однако, до дотошности опытных горничных ему все еще было очень далеко. Эйлок поднялся на ноги. Кровь прилила к его бледному лицу, проявляя на щеках небольшой румянец. Живот, в который уже давно не попадала пища, издал громкое урчание. Физический труд изматывал, заставляя испытывать сильный голод. На столе, где он ранее взял одежду, лежали овощи: картошка, морковь, капуста и спаржа. Неподалеку стояла солонка. К сожалению, ничего этого в сыром виде есть было нельзя. На кухне Эйлок обнаружил небольшой нож, с помощью которого собирался нарезать картофель. Выложив картофелину на стол, он ударил по ней ножом, который тут же соскользнул, врезаясь в дерево. Эйлок предполагал, что картошка окажется гораздо мягче. Нарезать морковь, капусту и спаржу у него так же не вышло. Как вообще это готовить? Эйлок все еще был голоден, хотя честно признался себе в том, что весело провел время. Только к поздней ночи, он смог справиться с картофелем, срезав кожуру вместе со значительной его частью. Прежде чем ужин был готов, Эйлок умудрился порезать три пальца и обжечься о горячую кастрюлю. Даже несмотря на то, что у него было огниво, камин он затопил далеко не с первой попытки, пару раз чуть не подпалив себе волосы. Картофель оказался подгоревшим снаружи и сырым внутри, однако Эйлок все же смог насладиться ужином, после которого неспешно снял с себя одежду, аккуратно повесил ее на спинку стула и обнаженный вернулся в постель. Из-за тяжелого труда, он ужасно устал. К сожалению, вокруг не оказалось никаких светильников и после захода солнца делать было нечего. По правде говоря, даже со светом заняться было нечем. Физическая усталость отгоняла все плохие мысли и болезненные воспоминания о прошлом, что возвращались каждую ночь. Наконец он мог спать спокойно, не беспокоясь ни о чем. Сквозь сон Эйлок почувствовал, как его щек коснулся легкий ветерок. Следовало бы проверить, что произошло, но он был слишком уставшим даже для того, чтобы открыть свои глаза. Если бы подобное произошло в старом сарае или на улице, он бы подскочил и запрятался в тень, еще до того, как почувствовал дуновение ветерка. Но сейчас Эйлок был в садовом домике. Никто не мог войти сюда, кроме одного человека. Значит, его сегодня не будет? Наверное ветер гулял по саду, заглядывая внутрь сквозь неплотные ставни. Небольшой приятный сквознячок заставил его чувствовать себя немного лучше. Эйлок легко улыбнулся во сне. Проснулся он совершенно неожиданно, на рассвете, когда лучи солнца еще не успели осветить темную землю. Эйлок потер глаза и потянулся к своей одежде. Взгляд его остановился на новых предметах: на столе лежали, лампа, кусок мыла и полотенце. Было очевидно, кто-то его навестил. На ум Эйлока пришел только один человек, что помимо него мог посетить домик. Прочие слуги оставляли вещи на улице, перед входом, но никогда не заходили внутрь. Эйлок, забыв накинуть на себя хоть что-нибудь, тут же выскочил на улицу. "Клопп!" Он быстро подбежал к кедровой стене. Немного прошел вдоль дороги, что вела к розовому саду на другой стороне и остановился. Дальше Эйлок идти не мог. Если бы его заметили, шатающимся возле особняка, хозяин наверняка вышвырнул бы его вон. Он сам запретил себе желать большего, чем ему было дано сейчас. Единственное место, где бы ему было позволено находиться, был тот садовый домик. Эйлок поднялся на носочки, пытаясь разглядеть высокую фигуру широкоплечего мужчины. Не важно как долго он вглядывался вдаль, так никого и не увидел. Эйлок позвал его вновь. "Клопп!" Ответа не последовало. Вокруг не было ни души. Ветер обдул его обнаженное тело и Эйлок наконец понял что не одет и тихо вернулся обратно в дом. Тлеющие угли воспоминаний, которые все еще не погасли, причиняли ему невыносимую боль. Он пытался затушить их в реке. Эйлоку помешали, вытащили на берег и более того, заставили пламя гореть с новой силой, пожирая остатки его тщедушного тела. Теперь же, он желал вновь ощутить жар того человека, что заставлял плавиться даже его кости. Ему спасли жизнь, поэтому, если Эйлок будет жить, однажды, этот человек вернется, чтобы навестить его. Хоть раз. Чтобы не упустить драгоценный шанс, раз и навсегда он решил отказаться от своих эгоистичных желаний. Когда этот день настанет и человек захочет поговорить, он разбудит Эйлока. До тех пор, нужно было жить и ждать. В попытке пожарить морковь на завтрак, Эйлок вновь порезался в том же месте, что и в прошлый раз. Засунув кровоточащий палец в рот, он приоткрыл коробочку, что Клопп оставил для него ранее и достал небольшой белый бинт. Отрезав небольшой кусочек ткани, он обмотал палец. Было немного больно. Зато можно было подлечить и порезы, оставшиеся еще со вчера. Когда же Эйлок взглянул на свои руки, неожиданно он вспомнил, как похожие тонкие израненные пальцы касались улыбающихся губ того человека. Перед глазами вновь предстала картина двух прекрасных людей. Они стояли рядом. Один из них нежно целовал пальцы другого, так словно это могло помочь заживить его раны быстрее.

Глава 9 - Ожидая своего доброго мучителя Ч.2

"Здравствуйте, граф Тейвинд" Рафаэль только что прибыл на званый ужин к Виконту Дербиширу и поспешил приветствовать Эйлока, широко улыбаясь. Граф упорно пытался делать вид, что не знаком с ним, но прямо за счастливым омегой возвышался Клопп, поэтому Эйлоку пришлось вежливо улыбнуться в ответ. "Здравствуй, Рафаэль. Погода сегодня отличная, не так ли?" "Верно, всегда бы так." Даже несмотря на дежурный ответ, Рафаэль через чур громко захихикал и широко улыбнулся. Эйлок был крайне недоволен подобными фальшивыми разговором, поддельный смех резал уши, но внешне он остался спокоен. Более того, Эйлок одарил находящегося позади альфу яркой улыбкой. Клопп стоял с каменным лицом и на улыбку графа лишь кратко кивнул. Напряжение росло. Тебе не обязательно быть таким холодным. Эйлок взглянул на омегу, стоящего прямо перед ним, стараясь сохранять улыбку. Руки его были обмотаны белыми повязками. Рафаэль закусил большой палец, кажется, чтобы выглядеть милее. "Похоже, вы порезались." "А это. Я учился готовить." "Готовить?" "Да, тренировался разделывать рыбу, но порезался из-за собственной неуклюжести." Эйлок слегка нахмурился. Будущие хозяйки благородных домов как правило учились печь булочки, прочие сладости или подавать чай. Однако, разделывать рыбу кухонным ножом было уже слишком. Граф присмотрелся и заметил, что раны покрывали все ладони, а не только пальцы, руки, которые должны были быть мягкими и нежными стали несколько грубее. "Неужели у виконта Вестпортского проблемы с доходом? Почему он заставляет старшего сына готовить?" Рафаэль, не знал, насколько постыдным может быть простая демонстрация израненных ладоней. Слова тут же заставили его густо покраснеть и спрятать руки за спину. Неважно насколько дальний, но он все еще был родственником семьи Тейвинд. К тому же, учитывая их с графом схожесть, вокруг постоянно летали слухи о странных связях двух семей. Узнай кто-нибудь из благородны людей о ранах Рафаэля, Эйлока сразу же окрестили ужасным, низким человеком, который совсем не заботится о благосостоянии своих родственников, несмотря на свой огромный капитал, или еще хуже, даже не в курсе о бедственном положении родственной семьи. Ему казалось, Рафаэль обладает тем особым видением аристократа на вещи, потому что умел выбирать одежду в которой выглядел скромно, но дорого, похоже, и это оказалось недоразумением. Неважно насколько сильно Эйлок не любил Рафаэля, финансово помогать родственникам было одной из обязанностей благородного человека. Граф старался сохранять спокойный тон, чтобы не выдать свое раздражение. "Я прикажу дворецкому нанять для вас хорошего повара. Все расходы на его содержание, а так же продукты, я возьму на себя. Тебе больше не придется возиться с рыбой. Прости, что не заметил этого раньше. " "Причина не в этом." Тут же попытался отказаться, взволновавшийся Рафаэль, а после озадаченно взглянул на Клоппа. Вероятно, он не хотел чтобы подобное обнаружилось, а значит, ему и не следовало показываться в обществе вот с такими руками. Рафаэль не мог выдержать хмурого взгляда графа и опустил глаза в пол. Даже если бы ему в действительности пришлось испытывать тяготы бедной жизни, он бы никогда вот так просто не смирился с ней. Клопп встал рядом с Рафаэлем и его большая рука опустилась на тонкие изрезанные пальцы. Виконт холодно уставился на Эйлока чем немного удивил его. В комнате раздался раздраженный голос. " В этом нет нужды. Рафаэль. Ты ничего плохого не сделал, поэтому тебе не нужно винить себя. Если это было ошибкой, то только моей. Я не должен был позволять своему суженному проходить через такие трудности. " Эйлок был ошеломлен услышанным. Он считал, что подобным поведением Рафаэль позорит лишь себя самого и никак не ожидал, что Клопп вступится за него. Виконту было нечего возразить. Даже если ты небогат, ты не можешь позволить своему благородному суженому чистить рыбу. Что же будет если изящное обручальное кольцо пусть даже с еле заметным брильянтом пропахнет рыбой? В конце концов, можно попросить кого-нибудь о помощи или использовать хотя бы перчатки. Рафаэль казался Эйлоку потрепанным и униженным, но вот Клопп совсем так не думал. Он был готов защищать своего возлюбленного с гордо поднятой головой. "Прошу нас извинить." Как только с формальностями было покончено, двое тут же поспешили покинуть Эйлока. В тот вечер Клопп уделил особое внимание своему возлюбленному, чтобы тот вновь не поранился.

***

Эйлок опустил пальцы на холодную поверхность стола, чувствуя их легкую пульсацию. Поднеся руку к лицу, он легонько коснулся своих губ в поцелуе, но ничего не почувствовал. Вероятно потому что, это был не его поцелуй. Дни проходили мирно и довольно скучно. Однако, вопреки всему, сердце Эйлока билось все чаще и чаще. С каждым днем, намеченная дата приближалась. Он не знал, когда тот человек вернется, но однажды, это точно произойдет. В ту ночь Эйлок не ложился спать до поздна, все, чтобы только не пропустить краткое мгновение встречи. Для экономии масла в лампе, Эйлок сидел по ночам в своей кровати, опустив голову на колени. Он без устали продолжал ждать. Если снаружи слышались подозрительные звуки, Эйлок тут же вскакивал, зажигал лампу и выглядывал в окно. Никого не обнаруживалось и он вновь выключал лампу, закутавшись в одеяло и продолжая ждать. Заснуть получилось только к полуночи, однако уже на рассвете, его напугало громкое щебетание птиц за окном. Успокоив колотящееся сердце, Эйлок выкрикнул "Клопп?" однако, как и ожидалось, в ответ вновь послышался только шелест деревьев и тихие завывания ветра. Терпение всегда вознаграждалось. В одно позднее утро, Эйлок как раз собирался снять перепачканную в саже одежду, чтобы постирать. Старая нитка не выдержала и частично порвалась, заставляя пуговицу запутаться в петле ворота. По началу он просто пытался аккуратно все распутать, но поврежденные пальцы не слушались. Рубаха оказалась ужасно неудобной, поскольку была мала, поэтому Эйлок был вынужден дернуть ткань сильнее, буквально разрывая ее. Скрип. Дверь открылась. Замка на ней не было, но дверь была достаточно тяжелой и не могла двигаться сама по себе или от сквозняка. В проходе появился высокий мужчина. Эйлок замер. Почти снятая рубашка была на половину порвана, пуговица на вороте болталась, готовая вот-вот отвалиться полностью. В таком виде его и застали. "Клопп?" Клопп, одетый в теплое пальто, шляпу и рукавицы как обычно строго взглянул на него. Полуголый Эйлок, сразу вызвал легкую усмешку у своего альфы, однако взгляд его тут же упал на порванные лохмотья в тощих руках. Уголки его губ, до этого приподнятые в легкой усмешке опустились и слегка задрожали. "Что ты творишь?" "Ах, эта проклятая одежда просто ужасна." Эйлок был невероятно смущен, он даже не мог одеться нормально. Внезапный визит застал его врасплох, поэтому он использовал столь грубые слова. После подобного, он ощущал себя ужасно невоспитанным и стыдливо опустил глаза. Не было никакого смысла нарочно опускаться до такого уровня, но видимо, пребывание на дне все же оказывало на него сильное влияние, несмотря на все попытки к сопротивлению. Теперь же Эйлок боялся, какие колкие замечания полетят в его адрес? После мгновения тишины, Клопп снял свою черную шелковую перчатку и положил ее на стол. После, забрал одежду из рук Эйлока и ударил его по тощей щеке. Пощечина. Голова Эйлока резко дернулась в сторону. Звезды закружились перед глазами и прежде чем, он что-то понял, сильная стальная рука ухватила его за подбородок, развернула голову в другую сторону и по второй щеке пришелся еще один удар. Тело, отошедшее от первого потрясения, больше не могло выдерживать собственный вес и Эйлок рухнул вниз, выплевывая все, что скопилось во рту. На полу образовалась небольшая лужица крови. Он ведь так и не понял за что его ударили. Клопп снял вторую перчатку, пальто и повесил их на ближайший стул, холодно взглянул на Эйлока и расстегнул пуговицы на манжетах. "За что?" "За что? И ты еще смеешь спрашивать, за что?" Он ведь и правда не имел ни малейшего понятия, что же сделал не так. Эйлок уже начинал чувствовать жжение в поврежденной щеке, Клопп схватил его за волосы и ударил еще несколько раз. Рот приоткрылся и Эйлок почувствовал на языке вкус чего-то соленого. К горлу подступил рефлекторный кашель и на пол вновь разлилась кровь вперемешку со слюной. В тот же момент, что-то горячее полилось из его носа. Мозг был поврежден ударами по голове и в глазах все плыло, осознавать происходящее было тяжело. Лучше бы его били по спине или ребрам. "...Кло...?" "Теперь ты помнишь? Ты должен. Эту одежду оставил тот, кто умер мучительной смертью по твоей вине. Я отдал ее, чтобы ты всегда помнил грех, который совершил. Как ты смеешь пачкать и рвать ее? Как ты смеешь говорить о ней, имея такое омерзительное тело?" Голос разъяренного альфы ужасал настолько, что по телу бежали мурашки, однако боль была настолько невыносимой, что сердце буквально замирало. Эйлок думал, что она была мала, потому что ему просто выдали чью-то старую одежду. Немного старомодная, простая одежда из хорошей мягкой ткани. Он предположил, что она принадлежала какому-то аристократу, а после ее просто выбросили. Эта была одежда Рафаэля. Даже если Эйлок этого не знал, он все равно порвал ее на глазах Клоппа. Это была роковая ошибка. Которую он все же совершил. Ему следовало сразу распознать кому принадлежала эта одежда, вот что вызвало у Клоппа приступ ярости и так несвойственного ему неконтролируемого насилия. Жаль, что Эйлок понял это так поздно. Он получил то, что заслуживал в уплату за свои грехи. Эйлок тихо принял ярость Клоппа

Глава 10 - Снова Любовь Ч.1

Кровать с длинной простыней и мягким хлопковым матрасом была гораздо удобнее чем ожидал Эйлок. Она была пушистой и легкой словно перышко, особенно сравнивая с камнями, на которых приходилось спать раньше. Более того, он больше не промерзал до костей каждую ночь. Все это заставляло оставаться в кровати даже после пробуждения. Эйлок перевернулся на бок и получше натянул толстое теплое одеяло. Голова из-за тонкой, низкой подушки свесилась вниз. Благодаря неудобной позе болела спина и как только напряжение с поясницы было снято, Эйлок почувствовал неимоверное облегчение,однако тут же следом послышался болезненный стон. Наконец он распрямил затекшие ноги и попытался получше устроиться на подушке. Перед глазами все расплывалось, но на спинке стула, Эйлок все же заметил какую-то одежду, явно отличавшуюся от той, что он порвал ранее. Тем не менее, это все еще был комплект, на несколько размеров меньше, спать в ней не представлялось возможным. Все тело ужасно ныло, поэтому носить маленькую одежду было невыносимо. Рубаха оказалась мала в плечах и вновь порвалась. На щеках Эйлока отчетливо виднелись красные припухшие отметины. Позже он обязательно разживется нитками и иголками, чтобы все починить. Все, главное вновь не испытать на себе его гнев. Гнев, что нельзя было выплеснуть только лишь простыми побоями, поэтом Клопп использовал иной метод. После того, как он впервые покалечил Эйлока, мужчина посещал его еще несколько раз, используя любые предлоги для встреч, однако все они заканчивались одинаково: Клопп жестоко избивал его, но и этого было мало. В конце концов, Эйлок привык к побоям, он перестал кричать и скулить, тогда мужчина жестоко насиловал его. Несмотря на то, что Эйлок ел регулярно довольно много мяса и овощей, он все еще был истощен, хоть и не так сильно как раньше. Принимать член без предварительной подготовки было ужасно больно. Он был измучен вершившимся над ним насилием настолько, что буквально терял сознание. Изможденное тело далеко не всегда производило смазку, поэтому очень часто было порвано. Эйлок не мог терпеть столь сильную боль, он кусал губы, скулил, царапал пальцами пол и деревянное изголовье кровати, пока не стирал их в кровь. И все же, это лучше чем терпеть пытки в том пыльном сарае. Сейчас это был только один человек, только один член входил в содрогающееся тело. Клопп был куда более жесток, но все же, Эйлок мог испытывать некоторое удовольствие, особенно когда этот человек был готов вот-вот достигнуть своего пика. «Неужели мне и правда нравится, когда со мной так обращаются?» С легкой усмешкой, Клопп поднялся с кровати. Гнев, согревающий тело изнутри потух, позволяя холодному воздуху охватить мужчину. Достав салфетку, он вытерся от семени, смешанным с кровью и огладил одежду. После чего покинул домик, даже не обернувшись назад. Эйлок сдвинул ноги, он напоминал себе кусок мяса, висящего на крюке в лавке мясника. Утерев с себя всю грязь, он отложил простыню. Сколько уже раз это было? Если ничего не измениться, с приходом течки он вновь забеременеет. Постоянно он испытывал лишь чувство страха, опасаясь людей на улице, но теперь все было иначе. Мысль о том, что он носит ребенка Клоппа грела его сердце. Когда Эйлок забеременел, его перестали избивать. Более того, он стал получать куда больше заботы. Даже несмотря на то, что он всем сердцем ненавидел Эйлока, Клопп все же испытывал безмерную любовь к ребенку внутри. Осознавая такую привязанность мужчины к детям, Эйлок очень надеялся забеременеть вновь. Он осторожно поглаживал свой округлившийся живот. Наступал самый опасный период. Прошлые три беременности не продлились дольше этого времени. И вот уже несколько комочков, отдаленно напоминавших людей, отправились в вечное путешествие по волнам городской реки. Эйлок не желал, чтобы очередной его ребенок превратился в красный лепесток. Но кажется, в этот раз, малыш рос внутри абсолютно здоровым. Когда Клоппу сообщили о беременности, он опустил уже занесенную руку. Вместо этого, он ухватил Эйлока за воротник и швырнул на кровать. Словно фермер проверяет корову, мужчина надавали на шею, заставляя его опустить голову и приподнять бедра, после чего ввел пальцы в изможденное тело. Несмазанные пальцы доставляли дискомфорт, Эйлок поерзал бедрами и схватился за простынь. Однако как только Клопп холодно приказал не двигаться, он тут же замер, словно мертвец. Наконец длинные пальцы внимательно изучили внутренние стенки, а затем коснулись щели в слегка припухшее отверстие, которое как оказалось было закрыто. Шумно выдохнув, Эйлок наконец ощутил, как неприятные ощущения внутри прекратились и Клопп наконец отошел. «Ты настоящая прирожденная шлюха. Поверить не могу, что такой как ты был когда-то Альфой» «Ты сделал меня таким.» Эйлок не имел в виду ничего такого, но он ощущал, как сзади, чужой взгляд буквально прожигает его спину. Натянув штаны, омега все же поднялся и выпрямился. Он не пытался избегать альфу, но по какой-то причине не мог смотреть на него. Клопп вытер пальцы о грязные от семени простыни и исчез так же внезапно, как и появился. После, слуги принесли картофель, овощи, хлеб, а так же яйца с мясом. Эйлок был очень рад видеть все это великолепие. Ведь дело было совсем не в пище. Столь резкое изменение рациона лишь говорило о том, как поменялось отношение Клоппа к его беременности. Как и ожидалось, теперь мужчина навещал его раз в день. Пусть он и смотрел все так же холодно, однако, побои прекратил. Эйлок неспешно поднялся с кровати и потянулся за одеждой. Широкая свободная рубаха, специально для беременных была весьма удобна. Однако в плечах все еще жала. Поэтому выбора кроме как порвать ее и перешить не было. Навыки у Эйлока были весьма посредственные, получившиеся складки на рукавах делали одежду похожей на клоунский костюм. " Подумать только, ты смеешь показываться кому-то в таком наряде. На твоем месте, я бы умер от стыда.» Так сказал Клопп, когда он впервые увидел рубаху. Разумеется, он утрировал, умирать ему не хотелось. Мужчина лишь воспроизводил речь Эйлока. В прошлые времена, он наверняка мог высказать что-то подобное. Однако, слишком много произошло в его жизни, чтобы Эйлок смущался и-за своего наряда. Попытка Клоппа припомнить каждую мелочь, лишь заставила его тихо смеяться, он ведь прекрасно понимал причины его поведения. Одетый в свой странный костюм, Эйлок быстро перекусил вчерашним мясом, вареными яйцами и свежей морковью. Яйца были сварены вкрутую. Раньше он предпочитал,чтобы желток оставался жидким, но пока не имел понятия, как приготовить такой деликатес. К тому же на лбу еще не зажил шрам, от скорлупки, когда он попытался запихнуть сырое яйцо в разогретую печь, поэтому, вареные - уже были большим достижением. Парочку испорченных яиц все же было жалко. С другой стороны, очищать их хорошо сваренными было куда удобнее, особенно, когда у тебя такие слабые пальцы. Эйлоку хотелось полакомиться еще, но прочие яйца так удачно почистить не удалось и они попросту превратились в кашу. Эйлок слизал желток, стекавший по его пальцам и немного отковырял белок от скорлупы, где это было возможно. Одежда была запачкана брызгами от полусожженного стейка. Пока он пытался оттереть грязь с рубахи, взгляд его упал на кровать, всю покрытую семенем, потом и кое-где кровью, выглядела все очень грязно. Однозначно, чистым быть лучше, особенно ради будущего ребенка. Поэтому Эйлок решил заняться стиркой. Беременный живот был довольно тяжелым, но пока двигаться не мешал. После плотного завтрака, Эйлок собрал грязные вещи в один большой ком и положил под струю из насоса. Ранее он уже проделывал подобное, так куда удобнее чем стирать в реке. Однако, отмыть одежду получалось с трудом, он просто не знал, как это делается и в итоге к концу дня просто весь вымок в холодной воде К тому же, Эйлок успел знатно проголодаться. После долго сидения на корточках возле насоса, кружилась голова. Отжав слабыми руками тяжелые простыни, он развесил их на ближайшем кустарнике и утер от пота лоб. Был уже полдень. Эйлок решил доесть вареный картофель с овощами, а после вернуться к стирке. Взглянув на кровать, он вдруг осознал, что все постельное белье постирано и спать будет не на чем. Эйлок попытался мыслить позитивно, вдруг простыни и одеяла высохнут еще до заката? Но даже после захода солнца, вода с них продолжала капать на траву. Одежда, в которой он стирал вещи так же еще не просохла, поэтому носить было нечего. Вот зачем он решил постирать все разом? Дурак. Что ж, он уже привык, что сожаление его постоянный спутник. С другой стороны, на душе было радостно, что теперь грусть вызывали такие незначительные бытовые вещи. Эйлок обхватил себя руками и поджал озябшие ноги. Он не знал, когда точно заснул, но проснулся уже поздней ночью. Эйлок был уверен, что задремал без одеяла, но тело было слишком горячо и потело, а голова раскалывалась от боли, однако руки и ноги оставались ледяными. Неудивительно, беременность была тяжелой, он весь промок в холодной воде и спал без одеяла. Его костлявые колени мелко стучали о деревянную кровать. Давно он так тяжело не болел, на улице, это была непозволительная роскошь. Страх потерять сознание неизвестно где, перекрывал всю боль. Поэтому Эйлок продолжал идти, даже если его тело было покрыто кровью. Наконец, в этих стенах он мог позволить себе заболеть. К тому же, человек, заботящийся о нем, мог принести все что требуется. Больше не нужно было быть столь настороженными и дерганным. Горячий воздух вырвался из его легких. Он взглянул на дверь, едва различимую в темноте. Тот человек сегодня не приходил. Эйлоку было интересно, что же случилось. Кроме того, что Клопп был известными инвестором, он так же являлся крупным бизнесменом и королевским чиновником, вероятно, он просто был очень занят. К тому же, у него уже было двое детей, третий незапланированный ребенок от неудачных отношений, возможно, ничего для него и не значил. Но Эйлок продолжал ждать. Он вслушивался в ночную тишь, прикрыв глаза. Однако, сквозь шум ветра в лепестках розового сада, свист ветра в далеких кедрах, не было слышно его шагов.

Глава 11 - Снова любовь Ч.2

" Эй, проснись." Сильный толчок встряхнул Эйлока. Кое как разлепив веки, словно те были склеены, он разглядел размытый силуэт. "Это ты..." "Не притворяйся." Голос был настолько холоден, что температура в комнате словно упала еще на один градус. Эйлок отчаянно пытался оставаться в сознании, но глаза сами собой закрывались, погружая его во мрак, последнее что он слышал - очередной холодный вздох. Человек цокнул языком и выдохнул облачко пара сквозь приоткрытый рот. "Ты что специально помыл все одеяла во время похолодания или ты просто тупой? Опять решил вести себя высокомерно потому что забеременел? Камин здесь не для украшения." Эйлок попытался оправдаться. Он ведь уже предпринимал попытки зажечь огонь. До него донеслось тихо бормотание, кажется проклятия, а после что-то теплое и тяжелое прикрыло тело. Это было чужое пальто, которое укрыло его словно одеяло. Оно пахло чем-то горьким. Эйлок инстинктивно свернулся калачиком и сделал вдох, вбирая в себя чужой аромат с одежды. Запах сразу же заставил его успокоиться, боль в животе прошла, а жар немного спал. Было ли это потому-что тот человек был отцом ребенка? Может потому что он просто альфа, с которым прошла течка? В любом случае тепло его тела давало эмоциональную поддержку и защиту, которой так не хватало больному беременному омеге. Клопп не покинул комнату сразу как швырнул свое пальто, в темноте он явно искал камин. Раздался звук, словно что-то упало на пол и Эйлок вновь услышал сдавленную ругань. " Ты даже не в состояние разжечь камин без слуги. Что за бесполезное создание. " Будучи в полудреме, Эйлок приобнял себя руками, чтобы лучше сохранить тепло. Он знал как зажечь огонь в печи, поэтому совсем скоро должен был научиться делать это и с камином. Борясь с жаром, ранее он уже приносил три или четыре деревяшки, которые пытался поджечь. Не важно сколько раз он чиркал огнивом, огонь на толстом бревне не занимался, лишь небольшой дымок исходил от подпаленных частей. Поэтому вскоре Эйлок бросил столь бесполезное занятие. Раздался звук открывающийся и закрывающейся двери, а затем и удаляющиеся шаги. Похоже, тот человек ушел. Эйлок потянул на себя пальто, лучше укрывая свое тело, и погрузил нос в мягкий мех воротника, а после потерся о него щекой, словно маленький ребенок. Сейчас для него не существовало такого понятия как "гордость", он чувствовал себя лучше, просто ощущая аромат своего альфы. Какими бы словами Клопп не награждал Эйлока, ради ребенка, он просто не мог игнорировать его существование. Уж таким человеком он был. Клопп хотел этого ребенка и не важно, что случится с Эйлоком, он всегда позаботиться о новорожденном. И в этот раз было очевидно, что как только малыш будет рожден, Клопп тут же заберет его, не позволяя Эйлоку и коснуться его своими грязными руками. Когда он думал об этом, холодный ветер, словно пронзал его сердце. Оставалось надеяться, что Клопп сжалиться и хотя бы покажет ему ребенка. Жаль, но все увеличивающийся жар заставлял его думать о невозможных вещах. В любом случае, для новорожденного будет лучше расти как достойный аристократ в теплом и чистом особняке, нежели вместе с убийцей в стареньком садовом домике. Пусть это было всего лишь пальто, оно хорошо грело и Эйлок быстро заснул. Позже, усиливающийся жар заставил его немного вспотеть, поэтому он осторожно высунулся из под пальто, оголяя часть тела. Странно, но холодный ночной воздух вокруг вдруг стал достаточно теплым. Быть такого не могло, ведь в продуваемом домике всегда было холодно. Что происходит? Послышался приятный треск дубовых досок, а по комнате разнесся характерный аромат. Эйлок заставил себя открыть глаза. Пламя пылало внутри пыльного камина. Кто это сделал? Дверь открылась и знакомая фигура возникла в домике. В его руках лежало старое одеяло, которое Эйлок оставил сушиться снаружи. Мужчина повесил его напротив камина, а после прошел на кухню, даже не заметив, что Эйлок очнулся. Послышался звук, словно что-то переставляли в соседней комнате, а после и сдавленная ругань. Он плохо слышал, о чем говорил тот мужчина, вроде о том, что и собачься еда будет лучше этого. Эйлок вдруг вновь ощутил как его щеки горят от стыда. Наверное так себя и чувствовал Рафаэль. Но в отличие от того доброго и невинного мальчика, изрезанные руки Эйлока никто бы целовать не стал. Он не желал думать об этом, все чего ему хотелось, это спрятаться поглубже в складках теплого пальто. Звуки на кухни продолжались какое-то время и вскоре, в комнате показался Клопп. В руках он держал уже чистую кастрюлю. Вместо стула, стоявшего возле кровати, Клопп взял тот, что был около стола и переставил его к камину. Мужчина подвинул к себе глубокую миску и выудил из нее картофель, который тут же начал чистить быстрыми и ловкими движениями. В отличие от Эйлока, который постоянно резался, пытаясь почистить этот несчастный овощ, Клопп управился с ним довольно скоро. В красном свете камина картофель выглядел ну очень аппетитно. Эйлок и не заметил как засмотрелся на Клоппа. Тот словно мастер вырезающий фигурки из тыквы,ловко орудовал ножом, быстро и элегантно скользя по картофелю длинными пальцами. Неужели его сильные, яростные руки могли так двигаться? Эйлок продолжал завороженно наблюдать за Клоппом сквозь небольшую щель в пальто. Вскоре Клопп закончил чистить картофель и вернулся с горшком на кухню. Эйлок вдруг поймал себя на постыдной мысли, что хочет еще немного понаблюдать за его пальцами. Тем временем мужчина повесил на огонь кастрюлю в которой лежали кусочки картофеля и прочие овощи. Эйлок точно не знал, что делает его альфа, но вскоре почувствовал приятный аромат, исходящий от кипящего супа. Опробовав готовность блюда, Клопп поставил тарелку на стол. Удивительно, но Эйлок не почувствовал так знакомого ему запаха гари. Если бы он сам готовил, обязательно бы сжег половину, а вторую оставил сырой. А суп за его авторством всегда превращался в непонятную кашу. Клопп вышел из домика и вернулся внутрь уже со стопкой бревен для камина. Эйлок вновь быстро прикрыл глаза и притворился спящим. Пальто вдруг исчезло, заставляя омегу поежиться от холода, но вскоре, теплое одеяло мягко легко на его плечи. Он старательно прополоскал белье, но тонкий запах мыла все еще оставался на ткани. Одеяло было больше и толще чем пальто, поэтому без проблем прикрывало и его замерзшие ноги, но почему именно пальто казалось ему теплее. Закончив все дела, Клопп покинул садовый домик. Эйлок понадеялся, что мужчина еще вернется, но звук открывающейся двери так и не прозвучал. Несколько разочарованный тем фактом, что Клопп больше не навестит его сегодня, Эйлок поднялся и опустил свои ноги на пол. И опять разочарование, почему за сегодняшний день он ощущал только это? Наверное, потому что он был очень голоден. Положив руку на прилипший к позвоночнику живот, Эйлок поднялся с кровати и подошел к столу. В прошлый раз, когда Клопп приоткрыл крышку, из горшка повалил пар, а по комнате разнесся приятный аромат. После того, как его согрели теплым пальто, жар немного спал. Но озноб никуда не исчез. Накинув на себя одеяло, Эйлок сходил за ложкой. Немного засомневавшись, а стоит ли использовать обычный стул, Эйлок все же устроился там где сидел Клопп и наконец смог тихонечко доесть свой горячий суп. "Это безумно вкусно." Вкус был настолько изысканный, что Эйлок и не заметил как эта фраза вырвалась из него. Он даже пригляделся, чтобы рассмотреть ингредиенты, но в них не было ничего особенного. Как же так у него вышло? Не выдержав, Эйлок буквально выпил суп большими глотками. Обычно он ел мало, но сегодня проглотил целую тарелку и даже не заметил, вероятно из-за того, что ранее пропустил прием пищи. Убедившись, что на дне не осталось и капли, Эйлок наконец отложил тарелку. Насколько он знал, Клопп не был таким уж хорошим поваром. Он учился в интернате и даже после этого, когда у него наступили тяжелые времена, ему было где жить и где пообедать. Вероятно, он научился готовить во время своих скитаний, после того как потерял жену и ребенка. Что же действительно произошло во время странствий Эйлок не знал, да и зачем ворошить прошлое? Воспоминания о вкусах множества изысканных блюд все же всколыхнули его сознание, однако, этот суп был пожалуй самым вкусным, что он когда либо пробовал в своей жизни и все прочие переживания быстро выветрились из головы.

Глава 12 - Первый Ч. 1

Когда Эйлок впервые забеременел, он почему-то не удивился. Некогда знатный и гордый род пал. Особняк - воплощение гордости Тейвиндов был продан спустя всего пару лет как Эйлок остался один. Когда же он узнал, что покупателем оказался никто иной как Клопп, Эйлок не удивился и не ужаснулся. После и беременность стала для него приятной вестью. Ведь отцом детей был сам Виконт Бендейк. С другой стороны, это все же было неожиданностью. Эйлок и представить не мог, что Клопп будет готов протянуть ему руку помощи, в момент, когда он потерял все по велению злого рока. Все бывшие "друзья" и "родственники" успешно игнорировали его письма - крик о помощи, Клопп же появился как раз тогда, когда Эйлоку было совсем некуда пойти после продажи особняка и погашения долга. Он благородно предложил ему остаться теперь уже в бывшем доме. " Есть ли что-то, в чем ты хорош?" "Все что касается литературы, музыки и искусства." "Значит ни в чем." Клопп никогда не смотрел на Эйлока с теплотой, а на сей раз его взгляд был куда более жутким, словно хищник глядит на свою жертву. Он что-то знал. "Мне не важно, можешь ли ты быть полезен, я уже кое-что придумал." "Что это?" "Когда время настанет, я дам знать. Раз я хозяин дома, а ты гость, впредь следи за языком." Требование было справедливо, но исполнить его было не так просто поначалу. Эйлоку требовалось привыкнуть к формальному обращению, но спустя мгновение он все же ответил: "Я понял." Клопп и вправду не требовал от него чего-то особого. В основном он был занят множеством вещей, поэтому редко оставался в особняке. Уходил рано утром и возвращался поздно ночью, иногда встречал Эйлока в коридорах, но проходил мимо с едкой усмешкой на губах, однако все еще обращался с ним должны образом, полностью соблюдая этикет. Поначалу Эйлок очень нервничал при каждой встречи с Клоппом. Ему было страшно представить, что этот мужчина хоть о чем-то догадывается. Однако Клопп ограничивался лишь тем, что постоянно насмехался над падением семьи Тейвинд. На людях многие аристократы вели себя совсем иначе, можно было предположить, что Клопп всего лишь показал свою истинную натуру и скрытых мотивов у него не было. Да и сам Эйлок пребывал в отчаянии, так что сил и возможности чтобы подозревать кого-то у него не оставалось. Дни сменялись днями, но так ничего и не происходило. Однажды Клопп обнаружил Эйлока в кабинете, он был поглощен чтением любимой классики. Мужчина достал бумажный конверт и положил на стол. "Что это?" "С сегодняшнего дня, три раза в день, по две таблетки и три перед сном." "Лекарство? Но у меня ничего не болит." Эйлок удивленно взглянул на Клоппа, его глаза по прежнему оставались холодны. Он даже пальто не снял. Отложив перчатки, мужчина решил заняться любимым делом: в очередной раз оскорбить Эйлока. "Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас не в том положение, чтобы отказывать мне, граф. Принимай их как я сказал." Эйлок проглотил оскорбление и приоткрыл конверт, глядя на колбочку с белыми таблетками. "И почему это выглядит как яд?" "Мне действительно нужно отвечать на этот вопрос?" Клопп рассмеялся, но глаза его все еще горели чистой злобой. Эйлоку стало жутко и чтобы смягчить напряжение, он немного улыбнулся. Видя это, Клопп поспешил объясниться. "Это новое лекарство, созданное фармацевтической компанией, в которую я недавно инвестировал. Они говорят, что эти таблетки прекрасно усиливают феромоны." "Значит, я - подопытный?" "А ты хочешь им стать?" Даже если бы Эйлок не хотел, разве он мог отказать? Таблетки для феромонов больше походили на лекарство от потенции. Он предпочел бы выпить яд, но Клопп явно не просто так выбрал именно эти лекарства. Исследования подобного препарата можно было бы провести на любом бродяге, что шлялся по округе в поисках партнера, словно сука во время течки. Возможно, Клопп просто хотел унизить его. Эйлок положил книгу на колени и взглянул на мужчину. Он пытался найти какие-то скрытые мотивы, выявить ложь, но лицо Клоппа по прежнему оставалось каменным. Никто ведь не знал, что произошло в тот проклятый день? Все выглядело как несчастный случай, по правде говоря, ведь все так и было. "Я понял, я буду тщательно следить за временем приема." "Благодарю и прошу, сообщай о том как происходит процесс. Информация очень важна для моих будущих инвестиций." С победной улыбкой на губах, Клопп покинул кабинет. Эйлок скривился, глядя на неизвестные таблетки, отложил коробочку и вновь принялся изучать книжную полку. Только спустя пару месяцев Эйлок осознал насколько эти лекарства были опасны. Каждую ночь его скручивало от неимоверной боли в животе, словно кто-то выдирал внутренние органы, голова кружилась, а перед глазами все плыло. Прием таблеток вызывал у него тошноту, есть было невозможно. Желудок был пуст, его даже не равло желчью. Лихорадка усиливалась, по ночам он стонал и метался по кровати, а на утро мог выпить лишь черный чай, который с силой запихивал себе в горло на завтрак. Единственным слугой, что остался служить графу был старый дворецкий. Быстрая потеря веса и самочувствие хозяина сильно его беспокоили. "Вы ужасно выглядите, господин." "Я плохо спал прошлой ночью. Не о чем переживать." Ответил Эйлок встревоженному слуге. Дворецкий был верным работником, но он так же был стар и скоро должен был уйти на пенсию, поэтому Эйлок не хотел его беспокоить, он ведь даже не мог обеспечить ему достойное содержание. Но был еще один человек, который знал все о состоянии Эйлока. "Мой живот болит так сильно, что я не могу спать и голова кружится, меня постоянно тошнит. Вкладываться дальше в эти таблетки бессмысленно, ты потеряешь деньги." Тон Эйлока был саркастичным. Боль вызывала дикое раздражение, которое он не мог сдерживать. Клопп словно ожидал этой фразы, и он сразу нашел, что ответить, " Весело выслушивать нотации от вас. Я хотя бы не потерял свой дом." Слова об особняке оскорбляли Эйлока как ничто другое. Он поднял бровь, но промолчал. Клопп немного усмехнулся и и поспешил добавить, "Не переживай, эти симптомы ожидаемы, все проходит гладко, поэтому пора увеличивать дозу. Три таблетки за один раз и пять перед сном." Раздав указы, мужчина вновь покинул комнату. Он говорил, что это не яд, но, кажется, лгал. Может, Клопп просто медленно травил его, чтобы тот умер в муках? Может он знал правду? Эйлок потер пульсирующие виски и тяжело вздохнул. Позже он все же выпил таблетки и лег обратно в кровать, голова ужасно кружилась, а перед глазами все плыло. Через несколько дней боль только увеличилась. Эйлок стонал и ворочался, хватаясь за живот. Когда же пот с его кожи начал стекать ручьями и намочил все простыни, у него не осталось выбора, кроме как поднять отяжелевшее тело с кровати. Раньше он бы позвал горничную, но все слуги в особняке кроме старого дворецкого были людьми Клоппа, а доверять свое тело незнакомцам он не хотел. Эйлок кое как дотянулся до полотенца, оставленного дворецким и наспех обтер свое тело. Пока он пытался дотащить свои онемевшие конечности до кровати, Эйлок почувствовал что-то теплое, стекающее между ног. С ужасом он взглянул вниз. По спине пробежали мурашки. Его тонкие шелковые пижамные штаны окрасились в красный. "Что, что со мной происходит?" Эйлока трясло от ужаса, дрожащими руками, он дотронулся до теплой жидкости, что обильно вытекала наружу из его отверстия и устремлялась вниз по ногам, образуя на полу небольшую лужицу. "Все хорошо. Граф, не беспокойтесь, скоро все будет в порядке." "Я служил этой семье еще задолго до его рождения. Граф никогда прежде не истекал кровью. Мы должны позвать доктора." "Не совершай опрометчивых действий, дворецкий. В моем доме ты выполняешь мои приказы." "Я дворецкий графа." "Я владею этим местом, не граф. Не заблуждайся." Эйлок чувствовал себя слишком плохо, чтобы открыть глаза. Обычно тихий дворецкий упорно стоял на своем, желая нарушить указ Клоппа и в конце концов был уволен. Спустя пару минут, Эйлок открыл глаза и взглянул на мужчину, что смотрел на него с легкой усмешкой. "Ты пришел в сознание?" "Что это за лекарство?" "О не беспокойся. Тебе больше не придется принимать таблетки. Честно говоря, я даже не думал, что ты будешь таким послушным и исполнительным. Принимал все вовремя." Эйлок хотел возразить, но у него совсем не было сил, поэтому он сдержался и устало прикрыл глаза. Было очевидно, что он совсем не хочет спорить. Однако Клопп продолжал бродить по комнате, не желая покидать ее. Изможденный Эйлок начинал раздражаться и собрав оставшиеся силы в кулак, строго посмотрел на мужчину. "Прошу, покиньте мою комнату." "Что ж, на сегодня я тебя оставлю. В будущем тебе придется еще много чего вынести, поэтому сегодня можешь отдохнуть." С кривой усмешкой Клопп пожелал Эйлоку хорошего сна, явно довольный тем, что на самом деле мешал ему отдохнуть как следует. Граф нахмурился, прикрыл глаза и отвернулся. Однако Клопп оставался в комнате еще какое-то время и лишь когда, затуманенный разум начал погружаться в сон, покинул помещение. На следующее утро, Эйлок все еще чувствовал небольшую лихорадку и боль во всем теле, однако, все было не так плохо как прошлой ночью. Он присел на кровати в ожидании завтрака. Но вопреки ожиданиям еду подала экономка, с которой он ранее был не знаком. Женщина представилась Мартой. Когда Клопп въехал в особняк, он привез ее с собой. Марта сухо поприветствовала графа и поставила поднос с едой не на кровать, а на стол. Просьбу перенести его она проигнорировала. Эйлок был взбешен подобной грубостью. Несмотря на все произошедшее, между их статусами была слишком большая разница. Пусть Марта и была горничной, служившей другому господину, подобное поведение было непростительно. Однако, ругать чужую мало-образованную прислугу было не правильным, следовало поговорить непосредственно с ее господином. Эйлок встал с кровати и осторожно, на трясущихся ногах, пересел на стул. Женщина даже не поинтересовалась, стоит ли подать чай. Эйлок же был озабочен только тем, куда запропастился его личный слуга. "Где дворецкий?" "Еще на заре он был уволен." "Что?" Эйлок был поражен и неосторожно повысил голос. Марта, которая уже собиралась покинуть комнату, взглянула на Эйлока с явным отвращением. "Этого стоило ожидать, у господина нет лишних денег на слуг." Как только последний кусочек темной юбки скрылся из поле зрения, дверь захлопнулась, а Эйлок молча взглянул на остывший чай. Он только что стал сиротой.

Глава 13 - Первый Ч.2

Тело восстанавливалось довольно быстро после окончания курса таблеток. Однако, Эйлока по ночам все еще мучала лихорадка, хотя вероятно, она могла быть просто вызвана стрессом. Эйлок постоянно раздражался, его пижамы все время были мокрые из-за обилия пота. Он не понимал, что это было за лекарство, но побочные эффекты у него просто ужасные. Лихорадка увеличивалась, пот продолжал стекать с него ручьями, более того, какая-то странная вязкая жидкость начала выделяться из ануса. Словно смазка у омег. Эйлок сильно прикусил губу, сгорая от стыда, стоило ему вновь обнаружить свои пижамные штаны вымокшие насквозь, словно у него начиналась течка. Бо́льший стыд у него вызвала Марта, которая будто насмехаясь над его положением, подбирала штаны и относила в стирку. Однако Эйлок предпочитал делать вид, что ничего не заметил. Когда он попытался оспорить решения Клопп и вернуть слугу, мужчина ответил, что не нуждается в дорогом, но бесполезном дворецком в своем доме. "Ты бы мог хотя бы предупредить меня, чтобы я успел написать рекомендательное письмо." "Рекомендации от павшей семьи лишь помешают ему устроиться на другую работу" Таков был ответ Клоппа. Он сидел в своем кабинете за хозяйским столом - семейной реликвией Тейвиндов. Поведение и отношение Клоппа сильно изменились, он стал невероятно заносчивым и эгоистичным. Эйлок не знал, что заставило мужчину так поменяться. Однако, каждый раз, когда он видел его мужественную, властную осанку и острый взгляд, сердцебиение тут же учащалось, дышать становилось тяжелее. Побочные эффекты ухудшались. Эйлок вновь почувствовал, как его штаны намокают и уже развернулся, чтобы уйти. "Как твое самочувствие? Лихорадка беспокоит?" "Нет, все хорошо, спасибо" Мужчина поспешил покинуть комнату. Он чувствовал как горячая жидкость уже стекает по его ногам. Это было ужасно неприятно и смущающе. Эйлок не хотел чтобы об этом кто-нибудь узнал, особенно Клопп. Пальцы уже потянулись к дверной ручке, мужской силуэт резко возник за спиной Эйлока и Клопп опустил руку на его плечо. Неожиданно, он резко развернулся и сбросил с себя чужую ладонь. Вторая рука с силой прошлась по чужой скуле. Раздался звук шлепка. Эйлок распахнул глаза в изумлении. "...Я прошу прощения. Я не хотел, я не специально." "Ты такой чувствительный, как омега по время течки. Я еще раньше почувствовал как меняется твой запах." Нервы обострились да предела и Эйлок больше не мог себя сдерживать, собираясь грубо ответить Клоппу. "Не тешь себя иллюзией, я совсем на него не похож. Твои попытки настолько посредственны, что я сейчас расплачусь." В этот же момент большая рука схватила Эйлока за горло, нещадно сжимая его. Голубые глаза, что до этого с презрением и злостью смотрели на мужчину, вдруг расширились от изумления и страха. Прямо напротив него стоял разъяренный альфа, острый взгляд его говорил об об одном: он готов убить в любую минуту. "Если ты еще хоть раз посмеешь так безрассудно разговаривать, я зашью твой миленький рот, стежок за стежком. Для тебя же лучше, если ты будешь держать свой язык за зубами." "Я не знаю по какой причине ты ненавидишь меня, но если так, то не лучше ли просто вышвырнуть меня отсюда?" "Я тебя так просто не отпущу, Эйлок Тейвинд. Ты должен заплатить мне за все, что задолжал." Сердце на мгновение перестало биться. Клопп все знал. Но как? "Я бы убил тебя прямо сейчас, но столь быстрый и легкий конец для тебя - непозволительная роскошь. Ты будешь страдать как страдал я. Справедливо, верно?" Голос, холодный словно северный ветер, пронзил тишину, что творилась в голове Эйлока. Он почувствовал, как кровь стынет в жилах, в глазах застыл настоящий ужас. Мужчина напоминал ему палача, что уже занес свой топор. "Я собирался дать тебе еще пару дней на восстановление, но передумал. Следует научить тебя как держать свой рот на замке." Клопп отпустил шею и оттолкнул омегу от себя. Эйлок ударился о дверь и лишь краем глаза заметил спину мужчины, возвращающегося на свое место. "Я навещу тебя сегодня ночью." Эйлок и понятия не имел, чего же конкретно Клопп хочет от него, а вязкая жидкость вновь заливала его брюки. Эйлок покинул кабинет и обхватил голову руками. Вся его жизнь катилась в Тартар. По телу странным образом растекалось возбуждение, а голос Клоппа эхом разносился в его голове. Такого не может быть. Не может существовать таких лекарств. Наверное просто какая-то очередная побочка. Неужели Клопп на такое способен? Эйлок думал слишком много. Может он просто придет, чтобы всучить ему очередной препарат или просто унизить? После всего, что он сделал, Клопп определенно мог и избить его. Да точно, вот зачем он придет. Эйлок вновь схватился за живот. Он чувствовал себя слишком сонным, поэтому вернулся в комнату. Граф оказался прав лишь на половину. Когда Клопп зашел в спальню, первое что он увидел: Эйлока, который все не мог заснуть и нервно ходил по комнате. Мужчин с силой толкнул его на кровать, а когда Эйлок пытался сопротивляться, Клопп ударил его. Белая, нежная кожа, которую раньше не уродовал ни один синяк, сейчас раскраснелась от одной лишь пощечины. В ужасе Эйлок уставился на альфу, что сейчас нависал над ним, прикрывая щеку ладонью. Холодные руки Клоппа уже почти сорвали с графа вымокшие пижамные штаны. Пораженный Эйлок только и успел пробормотать "Да что ты творишь?". Клопп ловко раздвинул бледные ноги, которые он так отчаяно пытался сдвинуть. Мужчина без труда упер в них колени и схватил слабые упирающиеся руки за запястья, сводя их над головой Эйлока. Свободно рукой он принялся развязывать свой пояс. Граф не мог молчать. "Я-я же альфа." "Не ты ли говорил, что это нынче модно?" "Н-но ты же отверг меня в тот раз." "Тогда у меня была семья, которую я должен был защищать. Жены теперь у меня нет как и нет необходимости хранить верность." "Тогда найди другого омегу!" "Вот поэтому я и пришел к тебе." В тот момент, как Эйлок взглянул на его усмехающееся лицо, почва словно ушла из под ног, а разум помутнел. "Ты сказал...это было лекарство...для усиления феромонов..." "Да верно, препарат усиливает феромоны, но только у омег." "Это невозможно, такого просто не может быть." Клопп знал, если Эйлок будет слишком поражен, он потеряет всю волю к сопротивлению. Тело его обмякло, он даже не мог закричать, лишь что-то бормотал себе под нос. Мужчина вновь холодно усмехнулся. " Тебе не следовало сосредотачивать все свое внимание на банальных хобби вроде литературы и искусства, прогресс не стоит на месте. Совершено множество научных открытий. Нужно идти в ногу со временем иначе превратитесь в ископаемое, граф." "Почему ты сотворил со мной такое?" Клопп уже закончил возиться со своим поясом и штанами. Он резко остановился и взглянул на человека, лежащего под ним. Некогда гордый альфа, а ныне омега. Рука его с силой сжала тонкую шею, готовая вот-вот сломать ее. "Ты забрал у меня моего супруга и ребенка. Ты за это и заплатишь." Боль сквозила в каждом слове, настолько сильная, что Клоппу пришлось приостановиться. В то же время Сердце Эйлока замерло. Он знал. Он все знал. Поэтому решил отомстить. Самым жестоким и изощренным способом для Эйлока, что все это время любил только Клоппа. Поздняя ночь была наполнена болезненными стонами, приглушенными голосами и звуками трущейся друг о друга плоти, походящими на шлепки. Эйлок хотел заплакать, если бы мог, но это было только началом. Клопп часто навещал его, серьезно намереваясь зачать с ним ребенка. Каждый раз он насиловал его. Не было прелюдий, нежного шепота. Эйлока словно самку неразумного животного накачивали семенем, не давая никакого выбора. Все что он мог, это покорно лежать на животе, подставляя задницу. Клопп был жесток, но и это было бы не так унизительно, если бы они занимались сексом. Мужчина, даже на пике, не издавал и звука. Эйлок - единственный кто тихо стонал, но и это больше походило на скулеж, скулеж озлобленный и отчаянный. По началу, ужасную боль просто невозможно было терпеть. Постепенно поврежденный анус все же начал привыкать к такому жестокому проникновению, он становился более податливым и куда быстрее растягивался, прямо как у омеги. Горячее, щекочущее чувство, все больше ощущалось в теле. Когда член Клоппа проникал внутрь, он задевал нежные стенки и касался особенно чувствительного места. Неосознанно Эйлок издал сдавленный стон. "Ты теперь превратился в настоящего омегу. Ведешь себя, словно течка началась. Как ты? Удовлетворен? Ради этого ты совершал такие бесчеловечные поступки?" Эйлок Не мог ничего возразить. Боль вперемешку с удовольствием затуманивала разум, он был не в состоянии осознать, что кто-то вновь унижает его. Тяжело было понимать, что где-то глубоко внутри него зреет тайное удовольствие. Удовольствие от того, что он наконец находится в столь страстных отношениях с человеком, которого он все это время желал, было странным и неправильным. Клопп верно говорил: он не человек. Их ночные встречи продолжались и наконец наступила течка. В первый момент, Эйлок совсем потерял голову. Он раздвигал ноги и умолял вставить в себя. Тело жадно заглатывало член и жаждало быть заполненным семенем. Эйлок слезно умолял засадить ему поглубже. В этот момент благородный человек опустился до уровня проститутки. Сладостные унижения все продолжались. Эйлоку нравилось, когда член проникал глубже, задевая его самые чувствительные места, тело почти всегда покрывали красные отметины. Член альфы начинал сильно увеличиваться внутри и активно пульсировать. "Ах! Мне больно! Больно!" "Черт. Ты слишком узкий." Глаза Эйлока закатились, боль захватывало всего его тело. Сильный удар по заднице, заставил омегу немного прийти в себя. "Соберись и расслабь наконец дырку." "Ах!" Эйлок стиснул в кулаках простынь, стуча ногами по кровати. "Наверное потому что ты Альфа. Ты слишком узкий." Вскоре крепкое тело прижалось к мокрой спине Эйлока. Сильные руки обвили талию, а горячее дыхание легко коснулось уха. "Потерпи, Эйлок. Скоро все будет кончено." Голос звучал необычно мягко, не так холодно и не заставлял сердце трепетать от страха. Клопп, вероятно, тоже чувствовал себя неловко. Воцарилась долгая тишина, которая вновь была прервана шепотом, "Подожди еще немного." Эйлок сжал простыни, пальцы его побелели. Но вскоре все и правда было кончено, дрожа от боли и усталости, измученный Эйлок наконец провалился в глубокий сон. После всего что с ним произошло, новость о беременности не стала сюрпризом. Эйлок просто молча принял этот факт. Искуплять смертный грех было не так просто и он был благодарен за возможность, что предоставил ему Клопп. Эйлок надеялся, что сможет вернуть ему все, что задолжал. Ребенок родился здоровеньким, старший сын Клоппа. Если бы мальчик был альфой, он бы смог стать наследником, восходящей благородной семьи Бендейк. В конце концов, именно эта семья поглотила все богатства и род Тейвиндов принадлежал только им. Поэтому законный наследник одного рода, так же являлся наследником второго. После всего, что натворил Эйлок, было бы не плохо если фамилия Тейвиндов оставалась хотя бы вторым именем. После рождения ребенка, Эйлок очень хотел вернуть дворецкого, которого так несправедливо вышвырнули, не позволив им попрощаться. Линия Тейвиндов просто нуждалась в слуге, способном понимать их тонкую натуру и давние традиции. Невежественная экономка им просто не подходила. Эйлок слегка улыбнулся, касаясь все еще набухшего живота. Он сидел в саду и наслаждался богатым ароматом роз, что заполонили все вокруг. Не важно сколько детеф он родил и выносил, возможность найти дворецкого так и не представилась. Было слишком поздно. Тощий, одетый в лохмотья Эйлок, погибающий под грузом своих грехов, мог довести, вырастившего его старика до инфаркта. Иногда он думал и вспоминал своего дворецкого, желая показать своих детей. Прекрасных ангелов, рожденных им. К сожалению, он и сам их не видел. Эйлок погладил свой живот, он все еще надеялся, что малышу хорошо внутри.

Глава 14 - Я знаю, ты знаешь Ч. 1

Вне зависимости от всего, Эйлок носил первого ребенка Клоппа. Этим фактом вряд ли можно было похвастаться, но он и не считал нужным скрывать свою беременность. К тому же друзей и знакомых, с кем можно было выйти в свет попросту не было. Отношение альфы изменилось, как только он узнал, что его омега беременен. Он больше не бил Эйлока, наоборот, следил за его безопасностью. "Ты сегодня немного задержался." "Да, сегодня было много клиентов. Удивительно сколько в наше время людей, тратящих деньги на ненадежные инвестиции", сказал Клопп, отдавая пальто и перчатки Марте. Эйлок сидел в гостиной, он читал книгу, а на его коленях покоилось одеяло. Делать ему было нечего, поэтому он решил позаботиться о будущем ребенка, пока тот еще в животе. Прямо сейчас Эйлок увлеченно изучал труды древних философов. Легко погрузиться в классику, когда каждая строчка заставляла глубоко задуматься. Время летело незаметно. Боль на сердце отступала. По началу он любил играть на пианино или на скрипке, но живот становился все больше. Эйлок больше не мог долго стоять или сидеть: живот мешался, а ноги нещадно болели. Были произведения, которые Эйлок очень хотел послушать, но Клопп вряд ли позволил ему покинуть особняк, ровно как и пригласить музыканта в дом. Поэтому он решил молчать о своих пожеланиях. "Как прошел твой день?" Эйлок закрыл книгу и уже собирался ответить, как Марта, что убирала пальто в сторону, перебила его. "Он плотно поел и немного прогулялся. Ребенок растет хорошо. Однако, граф все остальное время сидел здесь и читал." "Малыш будет умным." Эти двое беседовали между собой, словно Эйлока там и не было. Сурово взглянув на них, он раскрыл книгу и вернулся к чтению. Во преки ожиданиям, Клопп не ушел, а сел на диван напротив. "Что читаешь?" "Виды преступлений." Среди всех книг, почему он выбрал именно эту? И почему Клопп спросил его об этом именно сейчас? Эйлок не пытался осознанно избегать зрительного контакта, ему просто не хотелось смотреть на чужую усмешку. К тому же он был слишком увлечен чтением. "Что же говорится в книге? Какой же грех присущ извращенному альфе, который так возжелал другого, что убил его беременного омегу?" Тонкие пальцы побелели, сжимая обложку книги, страницы которой, были готовы вот-вот порваться. "Преступления, описанные здесь мало относятся к государственным законам, это скорее о философии и морали, которая не должна быть нарушена лидерами нашего общества." "Понятно. Так вот почему ты совершил преступление, наплевав на совесть. Тебя этому просто не учили. Не лучше ли прежде прочитать "О человеческом правосудии" ? Это научит тебя основам бытия человеком. " Эйлок поднял глаза на Клоппа. В голосе звучала усмешка, но лицо оставалось серьезным. Он смертельно устал от ненависти, и осуждения, что выливались на него ежедневно. Эйлок мягко выдохнул и закрыл книгу. "Возьму на заметку." Он поднялся с кресла, намереваясь вздремнуть. Клопп не возражал. Вечерний туалет был рутиной дворецкого, которой теперь занималась Марта. Она была правой рукой Клоппа и работала в особняке вместо дворецкого. "Я бы хотел немного теплого чая перед сном." "Чай для ребенка не полезен." "Несчастливая мать для ребенка тоже не полезна." Марта одарила его яростным взглядом, после чего продолжила разбирать кровать. Она быстро сняла с Эйлока верхнюю одежду и надела ночнушку. Рука ее была тверда, словно у строгой няни, воспитывающей непослушного ребенка. Женщина толкнула Эйлока на постель. Не обратив на это должного внимания, он потянулся за книгой, которую не дочитал ранее, но Марта тут же ударила его по руке. "Ты что творишь?!" "Я не могу позволить тебе бодрствовать до поздна. Крепкий сон важен для здоровья ребенка." Эйлок был взрослым человеком, по статусу превосходящим Марту. Более того, он носил ребенка от ее господина. Подобное обращение сильно оскорбило его. "Даже будучи экономкой Клоппа, ты переходишь черту. Что твой господин думает о твоей грубости?" Эйлоку служанка откровенно не нравилась, но у него не было выбора. Марта была неуправляема. Не обращая на его указы никакого внимания, она продолжала грубить. "Мой господин не имеет никакого понятия о том, что тут происходит. Он гниет в земле вместе со своим нерожденным ребенком. Не веди себя здесь как хозяин, только потому что ты беременен." Марта была служанкой Рафаэля. Теперь то Эйлок понял, почему женщина была в такой ярости. Она будет ненавидеть Эйлока до конца его дней. Марта выключила свет и покинула комнату. Спать теперь было невозможно. Эйлок лежал в кровати и пялился в темный потолок. Он уже решил, что отошлет экономку, как только родит. Столь грубая женщина будет плохо влиять на ребенка и не важно, что она служанка бывшей супруги. Эйлок обнял округлившийся живот и прикрыл глаза. Марта своим острым, но правдивым языком всегда заставляла Эйлока чувствовать себя несчастным. По началу он просто старался игнорировать ее, но женщина переходила черту, заставляя Эйлока доедать без остатка все, что ему приходилось не по вкусу. "Многие люди о таком только мечтать могут.Если не доешь, я все расскажу господину." "Я не люблю рыбу, отдай ее тем, кто о ней мечтает." "Мне плевать на тебя, это для ребенка. Давняя традиция семьи - тот кто носит ребенка, ест рыбу." Как только Эйлок услышал эту фразу, он поднял голову и взглянул на Марту. Он уже не слышал, что женщина говорила дальше. Не важно, как низко он пал, какая-то простолюдинка не имела никакого права так разговаривать с господином. Эйлок не мог сдержать вырывающийся наружу гнев и стыд, он заговорил, тихо, но уверенно. Лицо его немного покраснело. "Когда я рожу, я прикажу вышвырнуть тебя отсюда." Марта лишь хмыкнула. "И это ты мне говоришь?" "Как мать ребенка, что унаследует особняк и титул Виконта, я больше не могу терпеть твою грубость." "Тогда кто же сможет терпеть такого жалкого, эгоистичного человека, что убил омегу с ребенком, да еще и жалуется на еду?" Упрек буквально шокировал его. Эйлок открыл рот. На секунду он был ошеломлен ее грубыми, но правдивыми словами. Эйлок не сдержался, выпуская свой гнев наружу. "Убирайся прочь. Твой паршивый язык режет мне уши!" "Я уйду. Не хочу дышать одним воздухом с тем, кого даже за человека не считаю." Эйлок еще долго слышал проклятия в свой адрес. Его дрожащие руки сжимали спинку кресла. Внезапная усталость быстро свалила его и он рано лег спать. Ночью Эйлок слышал тихий разговор Клоппа и Марты, он прикрыл уши руками и вновь закрыл глаза. С того дня в каждом блюде ему попадалась рыба. ---- "Ого, рыба." Кусок красной копченой рыбы лежал в корзине возле входа в домик. Он был хорошо очищен, приправлен лавровыми листьями и горошинами перца. Все это было завернуто в чистую бумагу. Судя по качеству проделанной работы, она была проделана Мартой. Рыба всегда была самым трудным продуктом, который только можно было найти на улицах. Эйлок ел ее огромное количество раз до этого, но все не мог припомнить вкус. На секунду, он задумался, о том, что с делать с рыбой. После положил ее в горшок и поставил на огонь. В конце концов это рыба и ее просто нужно пожарить. Вскоре приятный аромат распространился по округе, заставляя рот наполняться слюной. Эйлок приоткрыл крышку горшка, проверяя готовность сочного мяса. Он взял вилку и попробовал кусочек идеально приготовленного блюда. Рыба растаяла на языке. Неожиданно, словно из неоткуда на него напал настоящий голод. "Очень вкусно. Тебе так не кажется?" Ребенок в животе слабо толкнулся, словно отвечая на вопрос. Эйлок рассмеялся, похоже, любовь его отца к рыбе передавалась генетически. Не в силах сопротивляться требованиям малыша, Эйлок впился зубами в сочное мясо, не забыв предварительно все немного остудить. После столь вкусного и плотного обеда впервые за долгое время, он почувствовал сонливость. Ребенок в животе был так же доволен и кажется, заснул, успокаиваясь в животе. Эйлок сегодня еще не встретился с Клоппом, поэтому пытался не смыкать глаз, но сонливость накатывала все сильнее и сильнее. Тьма подкралась незаметно и Эйлок заснул, положив голову на кровать.

Глава 15 - Я знаю, ты знаешь. Ч.2

Первые роды были ужасны. Эйлок не мог спокойно лежать на диване, он вцепился в подушку, словно потерпевший крушение, цеплялся за деревяшку посреди океана. Эйлок уткнулся в нее и закричал, так, как не кричал никогда в жизни. "Терпи! Так и должно быть!" Эйлок словно не слышал чужого голоса, его разум был затуманен, а нижнюю часть тела словно разрывало изнутри. Лучше бы его просто зарезали. Вскоре прибыл доктор. Слезы сверкали в глаза, но ни одна не скатилась по щеке. Вместо них беспорядок на лице устроили холодный пот и сопли, что он безуспешно пытался вытереть. " Шейка матки не раскрылась." "Слишком больно. Пожалуйста..спасите меня." Эйлока сейчас не сильно заботила собственная гордость, поэтому он продолжал умолять доктора. Мужчина закатал рукава и неловко улыбнулся. "Ну нельзя же вести себя так, словно умираешь. Это только первые схватки. Будет гораздо хуже, когда тазовые мышцы начнут сокращаться." "Прошу вас." "Потерпите пожалуйста. Это первые роды, они займут много времени. Глубоко вздохните и выдохните. У вас узкий таз, будет тяжело." Совет доктора немного помог. Эйлок глубоко дышал, пока боль вновь не сковала все его тело. Он закричал, разрывая ткань подушек. Эйлок не понимал, почему он так страдает. Он ведь был альфой, он привык быть альфой. Почему стал омегой? Почему должен страдать от нестерпимой боли, словно его внутренности вырывают наружу? Вина и искупление были лишь пустым звуком в сравнении с этой мучительной болью. Эйлок был обижен. Очень обижен на мужчину, что сейчас стоял за дверью и что-то обсуждал с доктором. Теперь-то он понимал, почему Клопп решил сделать ему ребенка. Эйлок стиснул зубы так, что задрожала челюсть. Это лицо с поддельной маской беспокойства его раздражало. Он не хотел показывать свои слезы. Сокрушающей боли было достаточно. Он не хотел делать милость, доставляя Клоппу еще большего садистского удовольствия. "Ааах. Нгх. Черт." Вскрикнул Эйлок, зарываясь лицом в промокшую подушку. Схватки начались утром, и уже на закате на свет появился мальчик. Эйлок был настолько вымотан, что простое моргание давалось ему с большим трудом. Слабо дыша в порванную подушку, он услышал голос Клоппа, перебивающий звон в ушах. "Это мальчик омега. У него светлые волосы." "Поздравляю, Виконт." "Марта, отнеси ребенка в детскую." Куда они его забирают? Я ведь девять месяцев вынашивал и так страдал, рожая его. У меня даже таз сломан. Эйлок закричал, но, кажется, остался неуслышанным. Перед глазами возник расплывчатый силуэт. "Он ведь не умер?" "Он вымотан. Потерял много крови, но состояние не критично. Его тело испытало большой стресс, я бы посоветовал в следующий раз предохраняться." "Это не ваше дело." Доктор решил дальше не спорить. Вскоре в комнату вошли незнакомые люди. Они подняли бессознательное тело Эйлока и понесли прочь. Он ничего не помнил, а очнулся от боли, вновь пронзившей его тело. Эйлок оказался в ветхом домике, который раньше никогда не посещал. Он не понимал, что происходит и думал, что это всего лишь сон. Сознание вновь покинуло его. Настоящей мести только предстояло свершиться. Поначалу Эйлок не мог поверить в происходящее. Как они могли отнести омегу, что только что родил в это грязное, богом забытое место? Сейчас он находился в пыльной комнате, на замызганной старой кровати. Внутрь даже свет не проникал. Эйлок не мог толком ходить, но превозмогая себя, вышел на улицу. Вдалеке виднелся особняк. Придерживая все еще круглый живот рукой, он направился вперед, опираясь о палку, что нашел неподалеку. Что-то теплое стекало по его ногам. Эйлок знал, это - кровь. Ступая босыми ногами по острым камням, он вышел в розовый сад. Отсюда, Клопп должен был его увидеть. Вдалеке, сквозь прозрачные стекла окон Эйлок увидел Марту, держащую ребенка на руках. Лицо женщины светилось от радости, словно она держала собственного внука. Рядом с ней стоял Клопп, который нежно глядел на своего малыга. После его взгляд упал на Эйлока. Добродушная улыбка исчезла, заменяясь холодной усмешкой. Мужчина приоткрыл окно, что являлось балконной дверью и вышел наружу, навстречу Эйлоку. "Уже ходить можешь? Ох, кажется, ты истекаешь кровью." "Мне больно. Я замерз." "Конечно, это потому, что ты шатаешься по улицу в таком виде. Если замерз, возвращайся и зажги камин. Если больно, выпей обезболивающих, что я оставил на столе." Даже незнакомец не будет вести себя так отстраненно. Не в силах удержаться на ногах, Эйлок пошатнулся и схватился за руку Клоппа, сжимая ткань его дорогого пиджака. Он тихо проворчал, но не оттолкнул Эйлока, а ухватил его за локоть и немного придержал. "Почему ты оставил меня там? А как же ребенок?" "Не беспокойся о малыше. То место теперь твой дом, если не нравится, уходи." Эйлок не понимал о чем говорит Клопп. Просто не хотел понимать. "Я родил твоего ребенка." "Ты вернул то, что забрал когда-то давно. И все еще, мой первенец никогда ко мне не вернется." "Ты просил вернуть тебе жену и ребенка. Поэтому..." Темные глаза безэмоционально уставились на Эйлока. "И что теперь? Хочешь сказать, что желаешь стать моей женой, после того как родил сына?" Эйлок не знал что сказать. Он не хотел быть заменой Рафаэлю. Он просто полагал, что будучи биологической матерью, имеет право заботиться о ребенке. "Я выращу его самостоятельно, не беспокойся. Я не воспитаю из него преступника, который без зазрения совести ошивается по округе, после совершенных им преступлений." "Но.." "Я же сказал, можешь уходить, если тебе что-то не нравится. И на будущее, надеюсь, ты больше не покажешься в особняке в таком виде. Как там это называлось? Репутация? Я должен много с кем познакомиться, чтобы улучшить свою репутацию , ты ведь не будешь мне мешать? Я вышлю рыбу, уже готовую, чтобы ты не поранил пальцы." Слушая столь жестокие слова от этого злого человека, Эйлок чувствовал, как его мир погружается в темноту. Он чувствовал как тонет, опускаясь все глубже и глубже. Месть свершилась? Этого Клопп и дожидался? Чтобы собственными глазами лицезреть, как Эйлок до конца своих дней будет вынужден бродить во тьме забвения? Он лишился своей семьи, имущества, даже собственного ребенка. Все что у него осталось - он сам. Лучше уж жить в полном забвении, это было слишком жестоко. Лежа на жесткой кровати от которой изломанное тело болело еще больше, Эйлок решил больше не бороться за жизнь. Проживая здесь свои последние дни. Он ничего не ел, ничего не пил. У него не было на это сил и желания. В пустой дом никто не заглядывал. Его ждала одинокая смерть и лишь тишина скрашивала это одиночество. В этом мире его больше ничего не держало и наконец наступил покой. Тело, лишенное воли к жизни быстро слабело. День, два дня. Кажется, прошло не так много времени, Эйлок чувствовал, как собственное дыхание слабеет, а сердцебиение замедляется. Зрение покинуло его, а вот слабый слух остался, улавливая лишь тишину. Умереть так, казалось самым подходящим исходом. Эйлок ощущал, как последняя капля жизни иссякла, тело подняли в воздух. Он когда-то читал проповеди одного священника, под названием "Рай". В них было сказано, что смерть подобно ветру развивает людские души словно пузыри на ветру и направляет их к Богу. Они летят сквозь облака в яркие небеса или наоборот под землю. Эйлок летел. Но почему ему было так тепло? Проповедник не упоминал, что смерть - теплая. Он увидел размытый силуэт мрачного жнеца, несущего его иссохшую душу в руках. Темно-коричневые волосы, серьезное лицо, острый взгляд, пронзающие насквозь. Кто-то называл жнецов ужасающими богами, но тот кто достался Эйлоку был добр и нежен. Поэтому он предстал перед ним в облике того мужчины. Если бы это действительно был он, Эйлок бы хотел столько всего рассказать, все что раньше не мог. Слабая рука обняла мрачного жнеца за шею, а нос погрузился в теплое сильное плечо, вдыхая аромат. Клопп. Я всегда думал о тебе, как о моем альфе. Я много страда, испытал много боли, но я был рад быть твоим омегой. Ты наверное не хотел, чтобы я так умер. Но по другому быть не могло, такова цена, что я заплатил за свою глупость. Если бы мне дали второй шанс, я бы... "Второго шанса не будет. Твои грехи слишком велики, чтобы ты так просто умер." Голос жнеца был настолько холоден, что воздух замерзал вокруг. Даже в самом конце, его сердце оставалось ледяным. __ "Ах." Эйлок вздохнул и распахнул глаза. Буквально секунду назад он погибал в одиночестве, после рождения ребенка. Рука легла на твердый круглый живот. Эйлок взглянул в окно и увидел кусочек голубого неба. Был полдень. Видимо, ему приснился сон. Кошмар пришел из-за неудобной позы во время сна. Эйлок выпрямился, слегка постучав по затекшим суставам кулаком. Каждый раз во время родов, он вспоминал боль от первых. Эйлок был здоровее, но живот тянуло хуже, а отчаяние было сильнее, поскольку тогда у него была надежда. Отчаяние настолько сильное, что он решил покончить жизнь самоубийством. Его останавливал страх перед тем, что будет потом. К тому же Клопп его не простил, а значит, не позволит покинуть этот мир так легко. Эйлок пытался покончить с жизнью дважды и дважды был спасен этим человеком. Бесполезно пытаться снова, да и умирать ему больше не хотелось. Если бы Эйлок продолжал сидеть в таком положении, воды бы точно отошли раньше положенного срока. Чтобы улучшить себе настроение, он поднялся с пола и вышел на улицу. Взору предстал розовый сад и особняк. Эйлок улыбнулся, благодарный за то, что вокруг ничего не менялось. В голове пронеслись слова проповедника "Лишь тот, кто отринет мирское, найдет дорогу в рай." Это место больше не было мрачной бездной, а человек, стоящий в саду больше не был Графом Тейвиндом. То был Эйлок - омега Клоппа. У него ничего не было кроме собственного истощенного тела, которое уносил легкий бриз к вратам рая. Время, что он провел со своим ребенком в ожидании Клоппа было полно тихой радости.

Глава 16 - Голубая кровь Ч. 1

В этот раз Эйлоку не было куда податься, он боялся вновь быть выкинутым на улицу и вел себя более скромно, чем во время второй беременности. Он не грубил слугам, что носили еду и съедал все, что подадут. Эйлок старался быть послушным, тихо проживая свою жизнь. Непросто было справляться с некоторыми вещами, особенно, если ты ни разу в жизни не сталкивался с чем-то подобным. Эйлок много раз резал пальцы, пока чистил картошку, капая кровью в кипящий суп, рвал одежду во время стирки. Целый день уходил лишь на то, чтобы зажечь огонь в камине, иногда он ударялся головой, пока чистил его. Несмотря на все, Эйлок потихоньку справлялся. Клопп приходил раз в день. Он молча осматривал дом и проверял, чтобы омега был в порядке. Убеждался в безопасности и уходил. Эйлок был слишком смущен и боялся проронить хоть слово, тихо наблюдая за мужчиной. Клопп напоминал ему героев из загадочных северных легенд. В своем дорогом пальто он выглядел интеллигентно, но все еще оставался сильным альфой, который так страстно сжимал в объятиях своего омегу во время течки. После всего, что произошло Эйлок пугался его, переживал, но продолжал чувствовать себя счастливым. Он неловко улыбался, каждый раз, как их взгляды пересекались. Клопп казался оскорбленным. "У тебя совсем нет самоуважения" Эйлок уже знал, какими словами его будут унижать, прежде чем Клопп их произнесет. Помнится, были времена, когда он, в порыве ревности, так же оскорблял бывшую жену Клоппа, назвав того не человеком, а жуком. Разумеется, альфа вступился и оскорбления посыпались уже на него. Клопп все помнил. Должно быть, у него была хорошая память. Эйлок улыбнулся. Даже во время беременности у него сохранялся период течки. Будь Клопп рядом, Эйлок бы обязательно прыгнул к нему в холодные объятия. Но он был один в тихом месте, осторожно лаская пальцами напряженный член. Должная разрядка не наступала, тело было слишком слабым, температура повышалась, почти лишая его сил. Эйлок засыпал, а потом вновь просыпался от лихорадки. Так могло продолжаться по несколько дней. Ночью приходил Клопп. Он молча смотрел на омегу, сгорающего от желания. Большой живот мешал двигаться, Эйлок тяжело дышал, словно тая под чужим взглядом. Спустя секунду, он кинулся на Клоппа, вряд ли способный соображать трезво. Мужчина грубо оттолкнул его и Эйлок завалился на бок, инстинктивно закрывая живот руками, испугавшись возможных побоев. Клопп грубо ухватил его за лодыжку, раздвигая ноги. Без всякой подготовки он вдруг резко вошел внутрь. "Ааах." "Черт, ты такой узкий, постоянно." Эйлок открыл рот, его тело сотрясало от удовольствия, а глаза туманно смотрели вдаль. Тело словно разрывало от грубых движений. Клопп жестко входил внутрь, травмируя нежную кожу ануса, так, что она начинала кровоточить. С каждым сильным толчком, Эйлок раздвигал ноги все шире, он был словно бабочка, которую пригвоздили к рамке. Слюна стекала из приоткрытого рта, пот застилал глаза. Наслаждение приходило вместе с болью. Как крылышко, его нога трепетали, опираясь о плечи Клоппа. Секс был жестким, он приносил боль. Совсем не отличался от того, что он испытывал на улицах. Но жар и желание возникали только если рядом был Клопп. Теперь он был уверен: неважно для скольких людей он раздвигал ноги, даже если бы он родил им детей, тело реагировало только на Клоппа. И только ему он желал являть на свет малышей. Когда прочие люди трахали его, ласкали тощее тело, Эйлок мог испытывать физический оргазм, но он никогда не ощущал столь сильного удовольствия, от причиняемой ему боли. Каждая клеточка тела сотрясалась, словно он вот-вот умрет от переполняющих его ощущений. "Эйлок." Клопп обычно даже не стонал, но в моменты течки или гона, часто звал его по имени. "Клопп", омега зачарованно смотрел на мужчину. Наслаждение постепенно достигало пика, рассудок замутнялся. Секс с любимым человеком должен был быть нежным, но разве можно было получить столько удовольствия от чего-то нежного? Мысли не задерживались в голове. Клопп просто не позволял зацикливаться на чем-то. Эйлок совсем потерялся в этом тягучем аромате своего альфы. Он втянул носом воздух, словно наркоман. Рассудок совсем покинул его. Эйлок проснулся поздно днем и буднично осмотрел пустую комнату. Он не спешил вставать с кровати, расправил складки грязной простыни и вновь лег обратно. Ему было тяжело удерживать столь большой вес. Беременность продвигалась хорошо. В основном потому, что Клопп очень часто заглядывал. Однако Эйлок боялся. Роды всегда причиняли боль, а осознание того, что ребенка он больше не увидит, травило душу. Крепче обняв одеяло, пропитанное запахом альфы, он глубоко вздохнул. Спустя какое-то время, Эйлок поднялся с кровати. Его начинал мучать голод, что явно расстраивало ребенка, который отчаянно пинался в животе. "Подожди немного. Тебе не достает терпения." На кухне вроде оставался жареный картофель, что еще не успел испортиться. Эйлок попытался встать, но завалился на пол, возле кровать. Ноги подкосились, в них не осталось сил. Вместе с ушибленным копчиком, заныл и живот. Должно быть ребенок тоже был крайне удивлен и перестал пинаться. Эйлок тихо застонал и поднялся. В это мгновение, что-то теплое потекло по его ногам. Лицо тут же покраснело, стоило Эйлоку взглянуть на липкую жидкость. Сквозь кислый запах пробивался аромат альфы, смешанный с его собственным. Утерев грязь между ног старой тряпкой, Эйлок потер зардевшиеся щеки, после чего наконец приступил к поеданию картошки. "Весьма не дурно. Что скажешь?" Ребенок вновь шевельнулся, словно отвечая на вопрос. Эйлок и не заметил, как громко рассмеялся. Умывшись водой из насоса, он наконец привел себя в порядок. Правда было немного грустно смывать запах Клоппа. Однако если этого не сделать, позже обязательно заболит живот. Неожиданно Эйлока настиг жар, он почувствовал сильную нехватку сил и сонливость - побочные эффекты от течки. Повезло, что простыни все еще хранили в себе воспоминания о Клоппе. Беременность развивалась, а вместе с ней усталость и постоянное желание спать. Когда мужчина заглянул в очередной раз, Эйлок поспешил сообщить ему об этом факте. Тело ощущалось очень тяжелым, сонливость становилось труднее преодолевать. Даже несмотря на все предыдущие беременности, эта ощущалась очень странно. Эйлок лишь хотел своим высказывание сбавить напряженную атмосферу, что царила еще с их прошлой встречи, но кажется, не сработало. Клопп взглянул на него и омега тут же почувствовал себя пристыженным. "Чего ты в этот раз хочешь, граф?" Медленно проговорил мужчина, заставляя Эйлока смущаться еще больше. Ему казалось, что он снова желает слишком много и боялся колкого замечания, вроде "Ты опять забыл свое место?" "Мне ничего не нужно. Просто упомянул вскользь. Меня все устраивает." Поначалу темные глаза загорелись с интересом смотря на Эйлока, но стоило ему улыбнуться, как огонек исчез, заменяясь недовольством. Он ненавидел его улыбку. Но Эйлок продолжал неосознанно улыбаться, а воздух вокруг его альфы становился холоднее. Жаль, нельзя было с этим что-то поделать. Бывало, случайно Клоп продолжал буравить Эйлока взглядом, не говоря и слова. Разумеется, тот не мог ничего сказать в ответ, поэтому лишь немного улыбался, глядя на мужчину. Иногда, Клопп почти незаметно, но улыбался в ответ. Когда это происходило, Эйлок чувствовал, как сильно бьется его сердце. Пальцы тряслись и хватались за край рубашки, беспрестанно теребя его. Очень хотелось продолжать глядеть в это суровое, но улыбающееся лицо, однако Эйлок боялся показать свой румянец и все врем отворачивался. " Я единственный кому здесь неуютно." Клопп встал, бросив напоследок непонятную фразу и вышел из домика, хотя мог бы остаться еще не надолго. Эйлок, стоя посреди опустевшей комнаты, вдруг понял, что заняться ему совсем нечем. Он немного размял замерзшие пальцы и пошел дальше бесцельно бродить по дому. Взял картофель со стола, положил на место, придвинул стул, что Клопп брал для себя, а затем взглянул в пыльное зеркало, что висело на стене. Непослушные волосы отросли. В прошлый раз, когда он жил тут, у него была короткая стрижка, однако, прошло много времени и пряди уже доставали до плеч. Некогда золотые волосы сейчас выглядели тускло и уродливо. Присмотревшись, он понял, что румяные щеки впали, а в глазах пропал блеск. Эйлок слабо улыбнулся. Ни намека на высокомерие не осталось в этой улыбке. Ему было неловко смотреть на свое новое отражение, но он уже привык. После стрижки, когда он убрал отросшие локоны, что-то поменялось, он кого-то напоминал. А. Понятно, Клопп тогда улыбнулся не мне. В груди заболело.

Глава 17 - Голубая кровь Ч.2

Время шло и наступала пора дать жизнь третьему ребенку. Повитуха, что принимала предыдущие роды, пришла и сейчас. Однако на сей раз все происходило в маленьком садовом домике. Боль была невыносимая, Эйлок все время думал, что вот-вот умрет. Повитуха быстро обрезала пуповину и обернула ребенка в мягкое покрывало прежде, чем он успел издать первый крик. Эйлок уже привык. Это была его третья беременность. Он лишь молча наблюдал за тем, как его новорожденного уносят отцу, что ожидал за дверью. Это был второй омега, что родился у них с Клоппом, их первая дочь. Мужчина улыбнулся, с нежностью глядя на малышку, он был наполнен радостью. Эйлок молча наблюдал за этой сценой, онемевшее тело его не беспокоило. Он сам не заметил, как легко улыбается, глядя на этих двоих. Клопп оставил легкий поцелуй на маленькой теплой щечке и развернулся к Эйлоку. Он улыбнулся чуть шире и теплее. Омега и раньше видел эту улыбку, она казалась знакомой и приветливой. "Хорошая работа." Эйлок моргнул. Похвала была столь неожиданной, что он хотел бы ответить чем-то похожим, но тело совсем не слушалось. Еще на мгновение, взгляд Клоппа задержался на Эйлоке, а после он взял ребенка и вышел из домика. Ему не приходилось рассчитывать на то, что он увидит ребенка, но грусть все равно съедала изнутри. Омега сын, сын альфа и девочка омега. У него уже было 3 ребенка, но он даже имен их не знал. Род пал, но можно было дать хотя бы одному из детей среднее имя "Тейвинд". Однако, вряд ли это когда либо произойдет. Эйлок устало прикрыл глаза. В этот раз повитуха проявила некоторую жалость и сменила грязные простыни. Женщина была не очень вежлива, но все равно помогла Эйлоку помыться и вновь уложила в кровать. Обезболивающие и вода лежали на столе, рядом с изголовьем. Раньше этого не было, однако раньше и боль уходила сама по себе, без помощи лекарств. Повитуха неаккуратно вымыла пол и вышла из домика, даже не попрощавшись. Эйлок остался один, нервный и трясущийся от тревожных чувств. Он боялся, что если вновь откроет глаза, то окажется на каменном полу на улице. Его глаза закрывались, но он не мог позволить себе сомкнуть веки. Вскоре Эйлок потерял концентрацию и провалился в сон. Прошло некоторое время и осознав, что не спит, он резко открыл глаза и удивленно осмотрелся. Облегченный вздох сорвался с его губ, когда Эйлок заметил, что находится в уже знакомой ему комнате. Он на секунду почувствовал, как что-то горячее подступает к горлу и уже был готов расплакаться, но этот ком вновь застрял в горле. Клопп перестал посещать домик после того, как Эйлок родил. Должно быть, он был занят новорожденным, да и дел на работе было скорее всего очень много. Ему не зачем было приходить. Эйлок сам убедил себя не думать ни о чем плохом и просто продолжал заниматься бытом в своем маленьком домике. Он довольно неплохо наловчился чистить картофель. Улучшил навыки шитья, а так же научился выращивать цветы, что росли перед строением. Даже камин получалось чистить намного качественнее и быстрее. Лучше было занять мысли работой, нежели думать о чем либо еще. Очистив покрытый сажей камин, он соскреб золу и выбросил все в цветочный сад. Принес воды и вычистил весь дом. На сей раз, он набрался достаточно опыта, чтобы мыть белье отдельно, а не все скопом. Починяя свою одежду, Эйлок заглядывался в окно. Иногда, когда снаружи шел дождь, он вслушивался в чудесную мелодию, что издавали капли, падающие на крышу. Чем больше он совершенствовал навыки уборки, тем больше свободного времени у него оставалось. Эйлок поймал себя на мысли, что было бы не плохо обзавестись книгой или еще чем-нибудь эдаким. Однако, времени было предостаточно и он решил заняться изготовлением нужных предметов самостоятельно. Стоило этой идеи прийти в голову, как плохое настроение тут же отступило. "Так, посмотри, что же мы имеем...Я не могу изготовить скрипку или гобой . Пианино тоже не вариант. Ах если бы у меня была бумага и ручка, я бы мог хоть что нибудь записать. Кровь в качестве чернил и простыня вместо бумаги, уж слишком. Пожалуй, остается только одно. Будет немного сложно, но я справлюсь." Эйлок вышел наружу и подобрал несколько деревяшек одинакового размера, после углем нарисовал символы и раскрасил столешницу. Пусть и немного, но все же походило на шахматную доску. "Все гениальное просто." Неосознанно, он часто болтал с малышом, поглаживая свой живот, но сейчас, там никого не было. Эйлок положил руки на стол, выглядел он несколько растеряно. Благо, совсем скоро он погрузился в игру. Играть против самого себя было не так уж и просто. Нужно было все время сохранять концентрацию, хотя с другой стороны, этим он мог весь день заниматься. То было настоящие удовольствие, чувство, которое Эйлок уже не испытывал столько лет. Голова немного болела, от непривычных умственных нагрузок, но он просто не мог остановиться. Эйлок был счастлив и напевал песенку себе под нос. Думая над следующим движением, он проводил пальцами в воздухе, словно наигрывая на скрипке дивные, забытые мелодии. "Эйлок Тейвинд, а вы довольно сильны, победа над вами - вещь довольно трудная, как и ожидалось. Однако, не забывайте, меня обучал настоящий чемпион по шахматам." По привычке, он продолжал разговаривать сам с собой. Поблизости никогда никого не было, поэтому Эйлок не чувствовал себя смущенным. После рождения трех детей. Кожа на его лице огрубела. Но это было не так важно. Не для кого было красоваться и Эйлок об этом не переживал. Он храбро положил голову на стол. Это был некий знак протеста. Раньше, Эйлок не мог себе этого позволить и всегда держал идеальную, гордую осанку. Заметив, что сам развалил шахматную партию, он тихо рассмеялся, попытался успокоиться, но запрятал лицо в руки и лишь еще больше расхохотался. Когда же Эйлок поднял свой взгляд, он увидел Клоппа, на лице омеги все еще сияла счастливая улыбка. Мужчина холодно осмотрел изрисованный стол и самодельные шахматы, а затем сдержанно процедил сквозь зубы. "У тебя вообще есть сердце? Какие еще муки ты должен испытать, чтобы почувствовать боль и рыдать от безысходности?" Эйлока озадачил этот вопрос. Он ничего не понимал. Что нужно сделать, что заставить его страдать? Клопп как никто другой знал ответ на этот вопрос. Эйлока уже растоптали, растерзали и унизил какими только возможно способами: физически, ментально и духовно. Он думал, что сполна оплатил свой долг. Когда пала его семья, а Эйлока насильно заставили родить, он уже тогда растерял всю свою гордость. Много раз он ощущал себя униженным. Испытывал такую боль, которая многим и не снилось. Продавал себя за кусок хлеба. Эйлок чувствовал себя настолько ущербно, что был награни потерять разум. Были времена, когда он хотел сдаться и покинуть этот мир, так как не имел больше надежды. Ивидя, как Клопп растерян, Эйлок перестал улыбаться и спокойно ответил. " И мне причиняли боль." "Разве? Тогда почему же ты так весело смеешься? Мой супруг погиб мучительной смертью и медленно гниет в могиле, а ты здесь развлекаешься? " Эйлок был сбит с толку этими словами. Неужели Клопп хотел, чтобы он всю оставшуюся жизнь просто сидел тихо, пялясь в одну точку? Эйлок не знал, что и сказать, он лишь задумчиво осмотрел комнату и покачал головой. "Если ты не хочешь, чтобы я играл в шахматы, я не буду." "Речь не о шахматах! У тебя вообще есть сердце? Что нибудь бьется у тебя в груди? Как ты можешь так беззаботно смеяться, проживая такую ничтожную жизнь, я даже детей у тебя забрал. Ты хотел лишь сострадания с моей стороны, тогда, когда прыгнул с моста? " Эйлок замер. В секунду, Клопп подскочил к нему и схватил за шею, буквально рыча ему на ухо. Но омега не знал, что на ответить. "Я не хотел обманывать тебя. Я правда хотел умереть..." Не важно, что пытался донести Эйлок, Клопп не слушал. Его глаза сверкали злостью, не отражая никакую другу эмоцию. Эйлок увидел свое расслабленное лицо в темных зрачках альфы. Клопп лишь фыркнул, с отвращением глядя на него. "Ты всегда смотришь на людей с такой надменной улыбкой. Все такой же благородный аристократ. Ты монстр голубых кровей, что не способен проронить ни единой слезинки." Эйлок вовсе не хотел улыбаться. Так выражались эмоции, которые он попросту не мог контролировать. Но Клопп словно этого не понимал. Как потомок знатного графа, Эйлока с самого раннего возраста обучали быть настоящим благородным господином. Он всегда держал голову ровно, выражал лишь определенные эмоции, а на лице всегда красовалась легкая улыбка. Слезы были строго запрещены. Это было так же естественно, как еда, воздух и сон. Не было в этом какого-то особого смысла, лишь традиции. Поэтому, иногда аристократов и называли безэмоциональными хладнокровными демонами. Эйлок и не предполагал, что Клопп, будучи таким же благородным человеком начнет критиковать его за это. Он и Рафаэль всегда открыто выражали друг-другу свои эмоции, в отличие от прочих. Вместо того, чтобы утонченно и скрытно намекать, они выражали свою любовь друг к другу открыто, и не важно, что говорят другие. Даже когда люди смотрели, двое влюбленных часто перешептывались, словно простые горожане. Это восхищало благородных господ, но одновременно с этим вызывало и зависть. Даже когда Эйлок проглотил свою гордость и предложил Клоппу провести ночь вместе, прикрываясь новомодной тенденцией , тот не повел себя, как благородный человек, он очевидно был сбит с толку, но отреагировал довольно жестоко. " Оставь свои упаднические и содомские увлечения для этого особняка. От извращенных ароматов здешней знати нос начинает гнить. Да и ты словно свинья во время течки." После этого оскорбления, Клопп просто ушел к Рафаэлю. Рядом находились люди, что стали свидетелями, того как достоинство Эйлока было растоптано. И в такой ситуации он лишь немного улыбнулся, спешно покидая комнату. Даже сейчас, все, что он мог сделать - это рассмеяться. Клопп выглядел слишком разозленным. Еще немного и он сорвется на омеге. У Эйлока не было возможности сопротивляться, его все так же крепко держали за горло. Голос подрагивал. "Ты хочешь, чтобы я заплакал?" "Что?" "Если я заплачу, ты наконец поймешь, что я тоже могу испытывать боль?" Клопп вдруг громко рассмеялся. Он вновь злобно усмехнулся "Да как такой как ты, смеет говорить о боли? Можешь попробовать, но ты ведь даже во время родов не пустил ни одной слезинки." Одного взгляда на Клоппа хватало, чтобы ощутить ком в горле. Глаза начало щипать, но не важно, как долго он ждал, слез все не появлялось. Эйлок издал звук, похожий на хныканье, но все тщетно. Он был в отчаянии. "Ты все равно до самого конца играешься с обычными людьми. Ты, гребаное чудовище." Клопп резко отпустил шею Эйлока и взмахом руки снес все фигуры с доски. Он обернулся, одаривая омегу холодным взглядом и вышел прочь. До конца дня Эйлок даже не прикасался к фигурам. Он пытался выдавить хотя бы одну слезинку, но все без толку. Почему я не плачу? Мне ведь так больно, сердце разрывается на части. Позже, он попробовал растереть свои глаза, чтобы вызвать слезы физически и все же выдавил пару капель. Эйлок сам не понимал, что с ним не так. Почему слезы не выходят? Если кто-то грустил или испытывал боль, то начинал плакать. Вот так просто, сам по себе. Вот только раньше, когда слезы все же подступали, Эйлок словно рефлекторно сдерживал их. Теперь он понимал, что не просто сдерживался, а по настоящему разучился плакать. Должно быть, слезные каналы испортились, поскольку их давно никто не использовал. Было время, когда Эйлок испытывал столь сильную душевную боль, что хотел умереть, но даже тогда он не плакал, не плакал он и во время ужасно болезненных родов, когда его кости буквально раздвигались в стороны. Каким непостижимым образом, он сохранял возможность не плакать? Эйлок ведь так старался, но все равно провалился. Может, то действительно был знак, и он самый настоящий монстр голубых кровей? Эйлок не знал наверняка

Глава 18 - Не в этот раз Ч.1

Визиты Клоппа были не такими частыми. Обычная жизнь стала бессмысленной. Теперь Эйлок не мог играть в шахматы, но нашел себя в садоводстве. Он предполагал, что Клопп и этим запретит ему заниматься, но ничего не мог с собой поделать, надо же было хоть чем-то забить свое существование. Каждое утро Эйлок просыпался, принимал обезболивающие, вспоминал информацию из книг под садоводству, что читал ранее. Пользуясь полученными знаниями, он пересадил цветы, что бесхозно росли рядом, собрал несколько луковиц и обустроил небольшую клумбу. Состригая кусты, он собирал цветы и складывал их в ведро, чтобы украсить свой домик. Желтые нарциссы и разноцветные тюльпаны в этом саду были посажены еще его матерью много лет назад. Напрягая память, Эйлок вспомнил, что садоводство было любимым занятием его матери и он в этом был экспертом. Радость и гордость особняка - розовый сад был некогда непримечательным местом, но именно благодаря ему, он стал так прекрасен. Матушка привез большое количество семян всяких редких сортов, что в последствии искусно украсили сад. Цветы начинали цвести ранним летом и поэтому отец всегда устраивал чаепитие именно в это время года, несмотря на то, что это не входило в его обязанности как аристократа. Он всего лишь хотел показать труды своего супруга. Иногда Эйлок грезил, что сможет вновь прогуляться по этому саду ранним летом, когда сотни прекраснейших бутонов начнут распускаться. Это все, что осталось от его матушки. Однажды, когда Эйлок занимался своими обыденными делами, невдалеке послышался детский голос. Он только закончил с пересадкой нарциссов, поднял голову и услышал звук маленьких шажочков по мощенной дорожке кипарисовой аллеи. Раздался детский смех. Эйлок поднялся и уставился на малыша, что стоял перед ним, судя по всему, именно он был источником шума. Ребенку было около четырех, его золотые волосы блестели на солнце, а бледное личико было словно у куклы, изготовленной искусным мастером. Более того, его большие голубые глаза были такими же яркими, словно весеннее небо. Малыш явно удивился, завидев незнакомца, он тут же замер и уставился на него своими большими глазами. Эйлок сразу понял: ребенок - его первенец, мальчик омега. Сердце бешено застучало в груди. Он почувствовал, что должен что-то сказать, но не мог подобрать слова. Эйлок напрягся, но после неожиданно для себя улыбнулся. Малыш ответил тем же, и это была самая прекрасная улыбка на свете. Эйлок понимал, что Клопп точно убьет его за это, если узнает, но не мог удержать себя от того чтобы приблизиться к ребенку и коснуться его. Малыш выглядел очень здоровым и уверенным в себе. Даже когда незнакомец дотронулся до его плечей своими дрожащими пальцами, мальчик вовсе не испугался. Эйлок был настолько взволнован, что совсем забыл про нарциссы в своей руке. Ребенок протянул руку и взял один себе. "Как...как твое имя?" Спросил Эйлок дрожащим голосом, протягивая цветок. Малыш засмеялся, он уже собирался ответить, как невдалеке послышался взволнованный мужской голос. "Рафаэль!" "Папа!" Маленький Рафаэль быстро развернулся и убежал. Клопп показался из-за большого дерева, очевидно, он потерял своего сына и теперь метался по территории в его поисках. Подбежав к ребенку, он быстро поднял его на руки. Впервые в жизни, Эйлок видел его таким напуганным. Клопп быстро осмотрел крохотные ручки и ножки Рафаэля, чтобы убедиться в его сохранности. После он глубоко вздохнул и приобняв мальчика, поцеловал его в лоб. Однако, стоило ему немного отвернуться от сына, как взгляд карих глаз снова стал холодным. "Что ты тут делал?" Несмотря на строгий голос, Рафаэль, кажется, совсем не испугался." "Я встретил его и вот что мне подарили." Мальчик указал на Эйлока и широко улыбнулся, показывая нарцисс в своих руках. Омега продолжал бесцельно глядеть на своего сына. Это был первый раз, когда он видел его так близко, поэтому хотел запомнить каждую деталь. Однако его отец явно не разделял их счастья. Мужчина развернулся, продолжая легко сжимать мальчика в своих руках. "Клопп, можно спросить..?" "С тобой я поговорю позже." Вновь послышался холодный ответ, но вот выражение глаз нисколько изменилось. Если раньше Клопп смотрел на него с неприкрытым презрением, то сейчас во взгляде читалась настоящая ярость. Эйлок не знал, что сказать и лишь опустил голову. Клопп прикрыл малыша рукой и поспешил прочь. Омега следовал за ними, насколько ему позволяли границы кипарисовой рощи. Он старался поймать хоть отблеск золотых волос. Ребенок поднял голову и помахал рукой. Эйлок помахал в ответ, чувствуя, как его сердце наполняется теплотой. Рафаэль. Одной из традиций было называть первого омегу в честь матери. А это имя подходило как нельзя лучше для столь милого малыша. Клопп вернулся в домик поздно ночью. Эйлок ждал его, сидя на кровати весь день. Но стоило высокому мужчине появиться, как он тут же встал с места , "Сегодня днем...я бы хотел поговорить о ребенке." Эйлок заметно нервничал, его сердце трепетало, он не мог даже смотреть в глаза Клоппа. "Так его зовут Рафаэль. Очень красивый малыш." Эйлок хотел знать хоть немного больше. Не было на то особой причины, простое природное любопытство. Он не пытался просить о встречи, лишь надеялся, что Клопп проявит жалость и расскажет немного о Рафаэле, пусть хотя бы самую незначительную деталь. Но стоило ему поднять голову, как в глазах альфы он увидел неподдельную ярость. Клопп был готов взорваться в любую минуту. "Закончил говорить?" Несмотря на злость, отраженную на лице, голос был довольно спокоен. Эйлок растерялся. Клопп схватил его за шиворот и швырнул о землю. Легкое тело с силой ударилось о пол. Прежде чем Эйлок успел понять, что произошло и подняться на ноги, Клопп уже подлетел к нему, замахнувшись рукой. Удар. Омега прикоснулся к ноющей щеке и посмотрел на мужчину. Клопп расстегнул запонки и положил их на стол. Их легкий звон парализовал Эйлока. Он застыл от ужаса, в ожидании неминуемых побоев. Мужчина медленно приближался, закатывая рукава белоснежной рубашки. Эйлок прикрыл глаза. Он не знал, сколько ударов было ему нанесено, но было куда больнее, как если бы Клопп решил просто изнасиловать его. Инстинктивно, Эйлок свернулся клубочком. Каждый раз, стоило мужчине остановиться на секунду, чтобы перевести дух, Эйлок делал глубокий вдох и заходился кашлем, выплевывая сгустки крови. Было больно просто дышать, ребра и позвоночник были повреждены. Щеки и скулы горели и набухали под ударами огромного кулака. Вдруг холодные капли коснулись его щек. Эйлок еле открыл заплывшие глаза. А? Тяжелее чем терпеть эту боль, было видеть слезы в глазах Клоппа, все еще сверкающих от бездонного гнева. Кулаки были покрыты красно-фиолетовыми синяками. Мужчина в отчаянии злобно закричал. "Никогда! Не смей никогда! Не прикасайся к Рафаэлю своими грязными руками! Я сожгу тебя в адском пламени!" Крик исходил из самой глубины его сердца. Эйлок лишь еле кивнул. Наконец Клопп был вымотан, истратив свои силы, он поднялся на ноги. До самого конца он проливал горькие слезы. Присутствие Эйлока служило лишним доказательством того, что он не мог вернуть свою утерянную любовь. Омега потерял сознание. Осколки его некогда невинной души были уничтожены так же непоправимо, как и кровоточащая рана на щеке. Клопп часто посещал его и нещадно избивал. Каждый раз его глаза были полны слез и ненависти. Он словно оплакивал память своей несчастной жены. Кажется, эта встреча с ребенком, открыла старые раны. Иногда, когда Клопп уставал избивать Эйлока, они занимались сексом. Хотя, сложно было назвать происходящее сексом. Было слишком грубо и больно, однако в конце, Эйлок мог чувствовать хоть какое-то подобие удовольствия и облегчения. После наступила течка и он снова забеременел. Страх отступил, Эйлок знал, что бить его больше не станут. Когда клопп узнал об этом, он опустил дрожащий кулак. Эйлок успел испугаться, но удара не последовало. В этот раз беременность проходила крайне тяжело. Даже еда с трудом проходила в горло. Никто Эйлока не бил, но иногда боль была столь невыносима, что приходилось принимать обезболивающие. Угроза выкидыша была постоянной. Кое как дотянув девять месяцев, Эйлок родил очень маленького мальчика омегу. После возвращения в домик прошло два года. Эйлок родил еще двоих детей. Всего на свет появились четыре малыша, но Клопп так и не назвал их имен. Единственное имя, которое знал Эйлок было постоянным напоминанием его греха.

Глава 19 - Не в этот раз Ч.2

Эйлок застонал и скорчился от боли. Ослабленное тело больше не выносило частых родов и становилось все слабее. Нельзя было существовать без обезболивающих. Эйлок попытался подняться и съесть хотя бы овощное пюре, но его тут же вырвало. Тело не принимало пищу. Внутреннее кровотечение продолжалось, а лихорадка не проходила. Каждый вечер, ложась в кровать, он чувствовал, словно опускается в гроб. Эйлок временами мечтал закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Было слишком больно. К сожалению он не мог позволить себе просто так покинуть этот мир. Находясь в кромешной тьме, путая сон и реальность, Эйлок все еще желал видеть мужчину, что так редко словно по волшебству появлялся в этом забытом домике. Еще хотя бы один раз. Хотя бы один раз он мечтал почувствовать его поцелуй и увидеть улыбку на суровом лице. Может тогда, все печали исчезнут? Как ты и говорил, я хладнокровный демон. Я бы мог просто отпустить тебя, но я жаден и жажду того, что мне не доступно. Не важно какую боль придется испытать. Эйлок потерял счет времени. Сколько часов он уже был в бреду? Кровать была необычаянно мягкой и уютной, тело не сковывало болью. Это было странно. Куда-то пропал мерзкий сквозняк и что-то теплое обвило талию. Что это? Когда Эйлок приоткрыл глаза, вместо унылых стен домика он увидел чьи-то руки. Омега моргнул, пытаясь сосредоточиться. Знакомый силуэт. Это был Клопп. Ослабевшее сердце начало колотиться сильнее. Почему он спит здесь? Что-то случилось? Неужели он пытался вернуть Эйлока к жизни, как и в прошлый раз? На самом деле, мотив не имел значения. В объятиях Клоппа было просто хорошо. Вот бы это мгновение длилось вечно. Испугавшись, что разбудит Клоппа, Эйлок старался сдерживать свое шумное дыхание и вдохнул знакомый аромат. Словно мощнейшее обезболивающее, он действовал на воспаленный мозг. Теперь Эйлок по настоящему ощутил себя омегой. Он и был омегой, родившим детей своему альфе, аромат которого успокаивал, дарил ощущения умиротворения и покоя. Почему все так случилось? Что же такого было в этом мужчине? Он ведь был всего лишь обнищавшим аристократом из деревушки. Эйлок немного улыбнулся, ах, если бы он знал, все было бы иначе и никаких ужасных вещей он бы не сотворил. Так зачем же сейчас так любопытствовать? Эйлок осторожно прижался к груди Клопа. Тук-тук. Он слушал как мощное сердце бьется в груди прямо возле его уха. Вот бы просто умереть и исчезнуть. Жаль, что это невозможно. Вскоре Клопп откроет глаза и вновь будет смотреть на него с презрением. Эйлок был прав. "Что заставляет тебя улыбаться?" "Я не знаю ответа." "Сумасшедший ублюдок." Клопп что-то недовольно пробормотал и отодвинул от себя Эйлока. Тела разъединились и холодные мурашки побежали по его спине. Эйлок свернулся клубочком, надеясь сохранить хоть немного тепла. Клопп тем временем уселся на кровати, разочарованно ругаясь себе под нос. Он очевидно был недоволен сложившейся ситуацией. Разглядывая тело альфы, Эйлок невольно заметил его эрекцию. Довольно обыденная ситуация утром, особенно для молодого, сильного альфы. Клопп был строг, но по его голосу, было понятно, что сейчас он не настроен столь сурово. Может, это потому-что он еще не до конца проснулся? Слушая стук своего сердца, готового вырваться из груди, неожиданно для себя Эйлок спросил. "Ты хочешь заняться сексом?" Клопп повернул голову и уставился на омегу. Эйлок задал вопрос, даже не подумав, он был под влиянием запаха своего альфы. Когда-то в прошлом он уже задавал подобный вопрос, но был назван бесстыдным аристократом. Эйлок ожидал, что Клопп вновь обзовет его распутным бесстыдником, но тот лишь промолчал и с хитрой улыбкой взобрался на кровать. Впервые в жизни Эйлок понял, почему прочие люди считают секс чем-то милым и приятным. Впервые в жизни он ощутил что-то подобное и будто таял, как конфета под солнцем. Было бы это во время течки, он бы точно зачал близнецов. "Тебе такое нравится, ты монстр?" "Ах...ммм...Клопп...ахх." "Тебя избивали, унижали, а тебе это нравится, ты словно грязная шлюха без намека на гордость. Кто бы мог подумать, что раньше ты был настоящим аристократом?" Клопп шептал это столь нежно, но все равно с презрением. Тяжело было слушать подобные речи, даже несмотря на то, что Эйлок знал о безрассудной ненависти Клоппа к себе. Сломленная душа все еще подавала признаки жизни, эти слова приносили ей боль, словно сердце разрывало на куски. Прошу скорее, притупи его чувства. Позволь сердцу онеметь, чтобы он вновь ощущал это фальшивое счастье до самого конца. Клопп стал появляться в хижине довольно часто. Ненависть и злость куда-то пропали, вместо этого, они с особой страстью занимались сексом. Столь мимолетные, повторяющиеся моменты счастья начинали пугать. Эйлок сомневался в реальности происходящего, опасался, что все в один миг исчезнет. Однако, он старался не поддаваться все нарастающему безумию, в конце концов, основываясь на прошлом опыте, его мучитель просто не позволит этому случиться. Перед тем как чудное удовольствие испарилось, Клопп склонился к уху омеги. Член его все еще был внутри и продолжал обильно изливаться. "Ты так сильно стараешься. И если же ты живой человек, следует вести себя по человечески. Плачь, моли о прощении." Каждый раз Эйлок пробовал снова и снова. Он хмурил брови и приоткрывал рот, губы его дрожали, но просить прощения было для него слишком тяжело. Слезы не появлялись. Если бы он только мог, Эйлок разрыдался бы и плакал до тех пор пока его ослабшее тело не перестанет слушаться. Поглаживая немного покрасневшие от натуги щеки, Клопп улыбнулся. "Ты мне противен." Оставшись наедине, Эйлок вновь хотел расплакаться, но почему не получалось? Позже он вдруг подумал, что стоит ему выронить хоть слезинку и Клопп простит ему все. Все будет хорошо, ему нужно просто рыдая на коленях молить о прощении. Точка невозврата была достигнута. После осознания того, что обычный мягкий секс приносит больше боли чем изнасилование, Эйлок не мог больше выносить подобное. Клопп был жесток. Эти сладкие прикосновения, смешанные с отвращением были унизительны, приносили лишь печаль и горе. Словно ты стоишь на краю обрыва, осознавая, как под тобой проваливается почва. Еще мгновение и ты полетишь в самый ад. Во время таких сладких, но мучительных моментов, он все еще хватался за человека, что постоянно отталкивал его. Наступила течка. Два дня подряд Эйлок сходил сума, думая что умрет. И все равно Клопп относился к нему словно заботливый возлюбленный. Возбуждение, что начиналось в самых кончиках пальцев, подступило к сердцу и Эйлок смог достичь пика. Солоноватая жидкость попала на щеки, было бы хорошо, будь это слезы. Клопп поднялся с кровати и накинул на себя одежду. "Если ты забеременеешь, родишь мне ребенка. На этом все закончится." "Почему?" "С меня хватит." Слова врезались в сердце. Эйлок точно лежал на твердой кровати, но ему казалось, что он падает в бесконечную пропасть. Его вновь бросят? Бросят навсегда? Хотелось кричать о прощении, умолять не оставлять его, но Эйлок не мог, просто не мог. Это был первый раз, когда он молился, чтобы не забеременеть. Но ослабшее тело не могло нормально функционировать без лекарств и легко поддалось влиянию альфы, зарождая новую жизнь. Почувствовав утреннюю тошноту, Эйлок был в ужасе. Он сидел на кровати, ощущая свою беспомощность. Живот рос и Эйлок почти не мог видеться с Клоппом, тот лишь иногда заглядывал в домик, а после разворачивался и быстро уходил. Времени больше не оставалось. Эйлок всем сердцем желал видеться с Клоппом чуть чаще. Все тело страдало от невыносимой боли, даже простая ходьба была почти невозможна. Спустя пару шагов, Эйлок просто падал на пол, хватаясь за живот, сводящий от судорог. Времена, в которые он некогда испытывал счастье, оказались всего лищ иллюзией, разрушенной невыносимыми страданиями. Больно. Было ужасно больно. Эйлок потянулся за бутылочкой с обезболивающим, но лишь разбил ее. Скуля от ужасных ощущений, он опустился на пол глотая одну пилюлю за другой, словно это был изюм. И снова ни одна слезинка не пролилась из его глаз. Голова была в тумане из-за лекарств. Я хочу выбраться из этого места. Здесь только боль. Эйлок ворочался в кровати, с его губ то и дело срывался болезненный стон, неожиданно он вспомнил все те нежные слова, что говорил ему Клопп. В этот раз живот был куда больше обычного, вероятно, Эйлок просто был слишком худой. Кое как усевшись на кровати, он все же смог подняться на трясущиеся ноги. Никто никогда не сторожил его. Клопп лишь помогал ему оставаться в живых, но не привязывал. Как он и говорил, дверь всегда была открыта и Эйлок мог покинуть дом когда ему вздумается. Рассвет. Впервые в жизни, Эйлок покинул особняк по собственной воле.

Страница книги В сад роз в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Прошлое и настоящие ч.1

Глава 2 - Прошлое и настоящее Ч.2

Глава 3 - Прошлое и настоящее Ч.3

Глава 4 - Мой грех приходит в кошмарах Ч.1

Глава 5 - Мой грех приходит в кошмарах Ч.2

Глава 6 - Прекрасное дитя напоминает о матери Ч.1

Глава 7 - Прекрасное дитя напоминает о матери Ч.2

Глава 8 - Ожидая своего доброго мучителя Ч.1

Глава 9 - Ожидая своего доброго мучителя Ч.2

Глава 10 - Снова Любовь Ч.1

Глава 11 - Снова любовь Ч.2

Глава 12 - Первый Ч. 1

Глава 13 - Первый Ч.2

Глава 14 - Я знаю, ты знаешь Ч. 1

Глава 15 - Я знаю, ты знаешь. Ч.2

Глава 16 - Голубая кровь Ч. 1

Глава 17 - Голубая кровь Ч.2

Глава 18 - Не в этот раз Ч.1

Глава 19 - Не в этот раз Ч.2

О книге