Пролог

Пролог

С тех пор, как меня стали называть "учителем", прошло уже двадцать два года. А с того дня, как ко мне прикрепилось имя «учитель на ночном патруле» — тринадцать лет. За это время я соприкоснулся с судьбами десятков тысяч детей — в школе, на ночных улицах, по email и телефону, — и шёл по жизни рядом с ними. А через лекции, что я читал по всей стране, я успел поведать более чем полумиллиону людей о горестях тех детей, с которыми меня свела судьба.

Для меня этот год был годом бурных перемен. 30 сентября мне пришлось оставить свою главную работу — я ушёл с поста учителя в вечерней школе. Обстоятельства этого шага я раскрою в основной части книги.

Образование — это долгий процесс, состоящий из множества этапов. Оно формируется через ежедневное общение с каждым ребенком, через непрерывное взаимодействие на протяжении года или даже нескольких лет. Уйдя с поста учителя, я потерял эту истинную среду образования и своих учеников. И всё же мне повезло: через свои текста, через более чем триста лекций в год по всей стране, через встречи с детьми на ночных улицах — я могу продолжать свою образовательную деятельность. Но, несмотря на эту браваду, в глубине души я всё равно чувствую тоску.

Сейчас многие дети, с которыми я был связан раньше, подбадривают меня. Одна из моих бывших учениц вместе со своими друзьями придумала, как помочь мне продолжать своё дело. Они решили раздавать листовки с надписью «Учитель на ночном патруле: урок под звездами» детям, что собираются по вечерам на улицах Йокогамы, и звать их в парк, чтобы я мог регулярно проводить там занятия. Она сказала мне: «Учитель, пока есть ученики, вы всегда останетесь учителем. Пусть классная комната осталась в прошлом, у вас всё равно множество учеников. Теперь, учитель, вы станете „Учителем под звёздным небом“».

Дневник, запись 1. Миг высшего счастья

Вчера одно событие сделало меня невероятно счастливым. Это была встреча с одной девушкой, которая десять лет назад была ученицей в моем классе в вечерней школе. В сентябре этого года я ушел из школы, и она пришла, чтобы подбодрить меня, приведя с собой своего возлюбленного. Тогда, ещё после поступления в вечернюю школу, она посещала её всего месяц. И даже когда приходила - лишь ела то что давали в школе и уходила на ночные улицы...  Она была первой, кто перестал посещать уроки. А вскоре я и вовсе потерял с ней связь. Она была первой кого я "потерял".

Она позвонила в мою школу в мае этого года. «Учитель, помните меня? Это XX, ваша ученица из старшей школы!». Её голос был звонким, полным жизни. Я сразу же вспомнил её. «XX, как твои дела?» — спросил я.

Она сказала, что тем утром включила телевизор и увидела моё видео-обращение. Из телевизора раздался голос: "Алло, это Мидзутани. Что случилось?... Всё будет хорошо". Увидев на экране моё лицо, она тут же подумала: «Это же учитель!» — и, не раздумывая, набрала мой номер. На следующий день мы договорились встретиться.

Она приехала на велосипеде. Двадцать пять лет, одежда скромная, под стать возрасту. Если вспомнить её былую яркую одежду и макияж — просто не узнать. Я не мог сдержать слёз, слушая её рассказ о мучениях, что выпали на эти десять лет: бойфренд из якудзы, наркотики, продажа в индустрии развлечений... и о том, как она сумела подняться из этой бездны.

«Почему ты не воспользовалась "помощью Мидзутани"?» — невольно воскликнул я.

Тот месяц, что она провела в моём классе, и мои звонки к ней домой, почти каждый вечер -«Алло, это Мидзутани. Что случилось? Не переживай о прошлом, всё будет хорошо. Обращайся к Мидзутани, если что…»  -  как она призналась, тогда казались ей назойливыми. Со временем она всё глубже погружалась в мир ночных улиц.

Однако, по её словам, каждый раз, когда она была на грани, готовясь погрузиться в бездну, тот мой голос звучал у неё в ушах. Эти слова были опорой для неё. Она сумела выстоять и дожить до сегодняшнего дня. Я был счастлив. Моя дорогая ученица, наконец, вернулась ко мне.

Прошлой ночью мы ужинали вместе — она, её возлюбленный и я. И прямо передо мной он сделал ей предложение. Она призналась, что просила его сделать это именно так. «Слова, сказанные перед учителем, имеют особый вес, — говорила она. — И я хотела, чтобы ты, учитель, сказал ему: „Всё будет хорошо“». И, конечно, мои глаза снова наполнились слезами. Я был счастлив.

Дневник, запись 2 Я хотел бы видеть много улыбок

Наверное, те, кто читает эти строки, — «жители дневного мира». Люди, окружённые прекрасными цветами, пением птиц и, главное, тёплым светом солнца. К сожалению, я не из их числа.

Тринадцать лет назад я стал преподавателем вечерней школы в городе Йокогама. И в тот же момент оказался втянут в мир ночи, в мир тьмы. Город, в котором я живу по ночам, — это мрачный, чёрный мир, окутанный пустыми, ложными обещаниями. Какими бы яркими ни казались его краски, они искусственные. Присмотришься — и видишь грязную ложь, скрытую под блеском. Возможно, кто-то из вас скажет: «Нет, это неправда! Ночной город полон розовых, красных, синих... разноцветных огней, он прекрасен, он завораживает...». Если вы так думаете, прошу вас, отправьтесь в субботу или воскресенье на рассвете в тот самый оживлённый квартал, который показался вам прекрасным. Сияние, которое вы сочли великолепным, — это лишь краска на грязных фанерных щитах, украшенных неоном и мигающими лампочками. А в переулках того самого «притягательного» города вы найдёте следы рвоты и горы мусора. По этим зловонным улицам ползают жирные крысы.

Слова, которыми обмениваются в моём ночном городе, пропитаны злым умыслом и ложью, нацеленной на то, чтобы использовать людей. Да, жители ночного города умеют казаться добрыми. Они заманивают сладкими, ласковыми речами. Но только потому, что вы для них — источник дохода. Молодых девушек подсаживают на наркотики и заставляют заниматься проституцией ради прибыли. Юношей используют как наркокурьеров или «шестёрок».

С тех пор как я начал свои «ночные патрули», несколько раз в неделю, после одиннадцати вечера, я убираю кричащие розовые листовки и рекламные щиты, а затем стою рядом с детьми, которые слоняются по ночному городу. «Идите домой. Если увижу вас здесь в следующий раз — обращусь к полиции». Я разговариваю с ними. Если вижу наркоторговца, встаю перед ним и не ухожу, пока он не уйдёт. Если встречаю женщину, занимающуюся проституцией, тихо говорю: «Брось это».

Дети ночного города, как бы они ни пытались казаться дерзкими, в какой-то момент смотрят на тебя с глубокой печалью в глазах. На самом деле они хотят жить в дневном мире, быть признанными родителями, учителями, обществом. Но дневной мир их отвергает. Он ранит их и выталкивает в ночь. За тринадцать лет моих «ночных обходов» я понял: эти дети — самые изголодавшиеся по любви. Они больше всех нуждались во мне как в учителе.

За эти тринадцать лет я провёл бесчисленное количество ночей в городах — от Йокогамы и Токио до Асахикавы, Саппоро, Обихиро на севере и Хакаты, Беппу, Кагосимы, Нахи на юге. Я встретил тысячи детей, погружённых в пучину ночного города. В каждом из них я видел их боль.

Оглядываясь на свои двадцать два года работы учителем, я могу с гордостью сказать лишь одно: я ни разу не отругал, не накричал и не ударил ни одного ученика. Я был учителем, который не умел ругать детей.

Я верю, что дети — это семена цветов. Любое семя, если его заботливо вырастить, обязательно расцветёт в свой срок. То же самое с детьми. Если родители, учителя, взрослые из общества, и даже СМИ — всё наше общество — будут любить и бережно воспитывать детей, они непременно расцветут, когда придёт время. Если же есть дети, которые увядают, не успев расцвести, это значит, что взрослые сделали их жертвами. Я жил ради встреч с такими детьми в ночном городе. Не могу сказать, что я стремился их «спасти» — это слишком громкие слова. Я просто хотел быть рядом с ними...

За эти тринадцать лет дети ночного мира подарили мне столько счастья и радости. Дети, которые с вызовом смотрели на мир, забыв, как улыбаться, делились со мной своими улыбками. А затем уходили из моей жизни, отправляясь в дневной мир. И для меня это было величайшим счастьем.

Дневник, запись 3. Нет детей, которые сами по себе портятся

Я не всегда жил в мире ночи. Тринадцать лет назад я вёл счастливую учительскую жизнь в дневном мире, окружённый детьми дневного мира. Мою жизнь изменил один телефонный звонок в конце декабря, четырнадцать лет назад, от друга университетских времён. Он, как и я, был школьным учителем, но с самого начала работал в вечерней школе в Токио. В то время я преподавал общественные науки в дневной школе в Йокогаме и был руководителем духового оркестра. Меня окружали яркие, энергичные ученики, и моя учительская жизнь была полна смысла. Услышав его мрачный, подавленный голос, я тут же решил встретиться с ним.

Это было после зарплаты, и, желая подбодрить друга, я предложил встретиться в суши-ресторане, чтобы немного побаловать себя.

За стойкой, перекусывая сашими, он вдруг сказал:

«Мидзутани, даже для суши выбирают рыбу, правда? Из испорченной рыбы хороших суши не сделаешь. С образованием то же самое. Тебе повезло с замечательными учениками, и ты можешь заниматься настоящим обучением. А я... С испорченными учениками хорошего образования не построишь».

Я вспыхнул от его слов:

«Эй, рыба может быть испорченной или свежей, но с детьми такого не бывает! А если и есть такие, то это дети, которых испортили. Разве не в том задача образования, чтобы спасать таких детей?»

Для меня ребёнок, который не может учиться — это тот, кто не знает радости учения. Ребёнок, который бунтует против общества — это тот, кого общество угнетает, и ему остаётся только бороться.

В этом мире нет детей, которые рождаются по собственному желанию. Никто из них не решает: «Хочу родиться». Дети появляются на свет, словно их насильно выбрасывают в этот мир. Они не выбирают ни родителей, ни окружение. Точно так же нет детей, которые по собственной воле портятся.

Я не мог простить его слова, потому что он был моим другом, с которым мы в университете горячо обсуждали образование. Он ответил мне:

«Не говори красивых слов. Что ты можешь знать о вечерних школах?»

В итоге я бросил:

«Ты должен уйти из учителей. Я сам пойду работать в вечернюю школу. Понял?»

Я изменил его жизнь. В марте следующего года он уволился из вечерней школы и стал репетитором. А я, как и обещал, стал преподавателем в вечерней школе Йокогамы.

Позже я узнал, что в тот день он сделал замечание ученикам, курившим в туалете, но вместо этого они окружили его, схватили за воротник и угрожали. А проходивший мимо завуч его школы просто отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил. Это и стало причиной его слов. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы быть мягче с ним. Это была ссора молодых, слишком молодых людей.

К сожалению, с тех пор мы с ним ни разу не виделись и не связывались. Но я жду, когда он выйдет на связь. И тогда я скажу: «Прости...»

За двадцать два года учительской работы у меня есть только одно, что я хотел бы сказать коллегам-учителям: настоящий учитель — это тот, кто учится у своих учеников. Хороший учитель формирует себя, откликаясь на потребности детей, с которыми он работает. И его задача — создавать как можно больше улыбок на их лицах. Вот каким, я верю, должен быть настоящий учитель.

Дневник, запись 4. Непростительные взрослые

За тринадцать лет «ночных патрулей» в оживлённых ночных кварталах я встретил тысячи молодых людей. И я заметил одну вещь. Те, кто кричит на углах улиц, те, кто часами играет в игровых центрах, те, кто просто сидит на тротуарах ночного города, — все эти молодые люди несут в себе одиночество. И ещё — неуверенность в себе. Загляните им в глаза. В них нет блеска, только пустота, с которой они смотрят на город.

Почти все они говорят одно и то же:

«Какая разница, кто я такой… Дома, в школе — нас никто не принимает. Мы там лишние, мешаем… Но ночной город другой. Он принимает нас».

Грустные слова. В семьях, в школах, в дневном мире их постоянно ругают или просто игнорируют. И они, ища спасения, бегут в мир ночи. Или ищут в нём мгновенное удовольствие, чтобы забыться хотя бы на миг.

Их объединяет одно — отсутствие самоуважения. Но подумайте: разве мы, взрослые, не поступили бы так же? Если бы нас каждый день осуждали: «Ты не можешь даже этого сделать», «Ты неряшлив», «Ты никому не нужен», — разве не начали бы мы искать утешения в алкоголе или в ночном городе? Самоуважение, уверенность в себе рождаются, когда нас признают, хвалят, ценят. Но сколько родителей и учителей в семьях и школах искренне обнимают детей, признают их ценность, живут рядом с ними по-настоящему?

Я считаю, что молодые люди ночного города — это жертвы, изгнанные из дневного мира. Они говорят: «Ночной город добр к нам». И это неудивительно. Для взрослых в этом ночном мире они — лёгкая добыча, которую можно заманить сладкими словами и небольшими деньгами. Многие из этих молодых людей обмануты и тонут в тёмной пучине ночи. В условиях кризиса, когда деньги тратятся бездумно, а затем зарабатываются любыми путями, эти ребята для обитателей ночного мира — идеальный источник дохода.

Взрослые дневного мира загоняют их в угол ещё сильнее. Они не только вытесняют их из своего мира, но, встречая их в ночи, хмурятся, отводят глаза, а то и вовсе боятся. Никто не встаёт рядом с ними в ночном городе, чтобы позвать их обратно в мир дня. Разве есть будущее у общества, которое боится своих детей? Они, чтобы противостоять взрослым, сбиваются в группы, а затем всё глубже погружаются в правонарушения и преступления.

И всё же некоторые из них ищут спасения у взрослых. Некоторые девушки, отдавая своё тело взрослым мужчинам, ищут в этом временное утешение и ласку.

За тринадцать лет своих «ночных патрулей» я общался почти с четырьмя тысячами девушек, попавших в проституцию, а через переписку — с тысячами других. Многие взрослые думают, что эти девушки продают себя ради денег. Но все они, с кем я говорил, повторяли одно:

«Он был добр ко мне… Он обнял меня, дал почувствовать, что я любима, что я нужна…»

Но в реальности их сердца разбиваются ещё сильнее. Некоторые из них страдают от венерических болезней или вынуждены делать аборты.

Я не могу простить взрослых, которые покупают тела этих девушек. Так же, как не могу простить родителей и учителей, которые вытолкнули их в ночной город. Но больше всего я не могу простить тех взрослых, которые, глядя репортажи о таких девушках по телевизору, холодно осуждают их. Или тех, кто говорит: «Я так волнуюсь за этих детей», «Что будет с японскими детьми?» — но при этом ничего не делает для них.

Дневник, запись 5. Грех и искупление слишком слишком прилежного абитуриента.

Это случилось десять лет назад, в декабре. Я завершил свой «ночной патруль» в Сибуе, Токио, и, чтобы сэкономить на платной дороге, возвращался домой по национальному шоссе номер один.

Признаюсь, это некрасиво, но мне пришлось остановить машину у реки Тама в Кавасаки, чтобы справить нужду. Спускаясь по насыпи к берегу, я заметил одинокого юношу в бейсболке, надвинутой глубоко на глаза. Было уже после трёх часов ночи. Я, не раздумывая, окликнул его. Сначала он замер, словно ошеломлённый, но, узнав, что я учитель вечерней школы, он стал более общительным.

Я был потрясён. Прошлой ночью он ворвался в шесть видеопрокатов подряд, угрожал продавцам ножом и украл несколько сотен тысяч иен. На вид он был самым обычным, серьёзным молодым человеком — совсем не похож на того, кто мог бы совершить ограбление.

Я сел рядом с ним и стал слушать. Он был учеником выпускного класса одной из престижных школ Токио, готовящей к поступлению в университет. Родители возлагали на него огромные надежды, мечтая, чтобы он поступил в Тодай. Он упорно шёл по пути элиты. Но летом его настиг кризис: сколько бы он ни учился, результаты не улучшались, а наоборот, становились хуже. Несколько дней назад, в отчаянии, он ушёл из дома. Деньги закончились, и тогда он купил нож и начал грабить один видеопрокат за другим в рабочем районе города.

«Учитель, я сам не понял, как это сделал», — плача, говорил он мне. Когда я спросил: «Что теперь будешь делать?» — он вцепился в меня и спросил: «Учитель, что мне делать?»

Я ничего не ответил. Просто сидел рядом с грустным лицом. В общении с детьми я редко использую слова. Даже без слов, если просто быть рядом, мои чувства доходят до них. И дети их принимают. Слова часто вызывают у них сопротивление, но чувства — они всегда отвечают на чувства.

К утру он решил сдаться полиции. Мы вместе отправились в участок. Когда он входил в комнату для допросов, он сказал: «Учитель, мы ведь ещё встретимся, правда?» Я ответил: «Я буду ждать».

Он был одиноким ребёнком. И слишком серьёзным. Если бы у него был хотя бы один взрослый, с которым он мог бы посоветоваться, или хотя бы один друг - этого преступления можно было бы избежать.

Он искупил свою вину и теперь работает в сфере социальной поддержки. Но его фигура всё ещё кажется печальной. Он посвятил свою жизнь помощи людям с ограниченными возможностями, словно всё ещё пытаясь искупить свой грех.

Дневник, запись 6. Девочка, качающаяся на качелях в ночи

У меня есть печальное воспоминание. Двенадцать лет назад, холодной зимней ночью, в парке я встретил девочку, которая в одиночестве качалась на качелях. Обычная одежда, обычная ученица второго класса средней школы. Почему такая девочка оказалась в ночном городе?.. Я уговорил её, несмотря на сопротивление, сесть в машину. Отвёз к её дому — старой деревянной многоэтажке.

Но у подъезда она отказалась выходить. Отчаянно цепляясь за мою руку, пытавшуюся открыть дверцу, она прошептала: «Пожалуйста, подожди, пока в комнате не зажгут свет...» Не совсем понимая, что происходит, но чувствуя её грусть, я остался ждать в машине.

Даже когда в окне загорелся свет, она не пошевелилась. Я видел, как она тихо плачет, её руки дрожат, а я не мог ничего сказать — просто сидел рядом с ней в машине. Вскоре из подъезда вышел мужчина. Он прошёл мимо моей машины и скрылся в ночи.

Я всё понял. Пока любовник её матери был в квартире, девочка могла только ждать на улице. Как только его фигура исчезла вдали, она разрыдалась.

Я отвёз её в ближайший семейный ресторан. Хотелось хотя бы накормить её чем-то вкусным — ничего другого я не мог придумать. Мы молча ели спагетти. Я тихо сказал: «Знаешь, я тоже очень люблю качели». Её глаза вдруг загорелись, и она ответила: «Качели — это здорово, правда? Кажется, что они унесут тебя к завтрашнему дню... Но потом всё равно возвращаешься. Поэтому я качаюсь изо всех сил».

Её слова, полные печали, глубоко тронули моё сердце. В промежуток с трёх до одиннадцати лет, из-за семейных обстоятельств я жил у бабушки в Ямагате. Моим единственным другом тогда были качели на деревенской площадке. Каждую ночь, в одиночестве, я качался на них, мечтая, что, если раскачаться посильнее, я смогу улететь к маме в Йокогаму.

Эта девочка стала одной из тех, кто мне особенно дорог. Сейчас она работает продавщицей в торговом центре в Йокогаме. Скоро она выходит замуж. Она сияет от счастья.

В ночном городе множество детей, ищущих спасения, смотрят на взрослых глазами, полными одиночества. Но чаще всего к ним подходят взрослые, которые только ранят их ещё сильнее и затягивают в темноту. Именно поэтому я уже тринадцать лет хожу по ночным улицам.

Дневник, запись 7. Свадьба, полная слёз

За всё время, что я провёл в ночном мире, я лишь однажды присутствовал на свадьбе одного из детей, с которыми был связан. В остальных случаях я отказывался.

Дети, с которыми я работаю, встречают меня в самые тяжёлые моменты своей жизни — когда они опустились на самое дно, когда их душа и тело запятнаны. Вместе со мной они начинают искать новую жизнь. Не все из них возвращаются в мир дня и обретают светлое будущее, но за эти тринадцать лет многим это удалось. Десятки из них за это время нашли спутников жизни и вступили в брак. Каждый раз меня приглашали на свадьбы. Но, за исключением одного случая, я всегда отказывался. Конечно, я посылал молодожёнам подарки с поздравлениями, но... На то есть причина.

Я верю, что учитель должен быть лишь одной ступенью на лестнице жизни ребёнка. Ступенью, которая помогает сделать шаг к завтрашнему дню. Дети переступают через нас и идут вперёд, к своему будущему. И я хочу, чтобы, уходя, они не оглядывались на прошлое, а смотрели только на то, что ждёт их впереди. Присутствуя на свадьбе — новом начале их жизни, — я боялся напомнить им о прошлом, которое они преодолели.

Но недавно я всё же пошёл на свадьбу одного из детей. Это была скромная церемония: друзья арендовали местный бар для праздника. Я присутствовал там как приёмный отец невесты. Она с юности, со времён средней школы, подвергалась сексуальному насилию со стороны отца. В старших классах я вмешался и защитил её. Но даже после этого она искала спасения в близости с мужчинами и в наркотиках, каждый раз разрушая себя всё больше. Одиннадцать лет она была связана со мной, проходя через всё это. «Учитель, будь моим отцом...» — сказала она, и я согласился присутствовать на её свадьбе. Ведь это я отправил её отца в тюрьму...

Свадьба была великолепной. Двое, чьи лица сияли от счастья, были прекрасны. А вот я, Мидзутани, вёл себя постыдно. В конце церемонии, когда она вручала мне букет, мы с ней просто плакали. Все вокруг тоже не сдержали слёз, и, кажется, я один утопил всю свадьбу в слезах. Я жалею об этом. И больше никогда не пойду на свадьбу.

Дневник, запись 8. «Почему? Потому что в ночном городе есть люди»

Сегодня снова ночной патруль. Сейчас четыре утра, я только вернулся домой. Сегодня было много встреч с детьми.

Я начал обход в одиннадцать вечера. Первыми мне встретились девочки-первокурсницы в школьной форме. Они ждали, когда их «подцепят». Я сказал: «Идите домой, последний поезд скоро уйдёт», но они упрямо сопротивлялись: «Не хотим, не хотим!» Когда я добавил: «Ваши родители волнуются», они ответили: «Да ладно, им на нас наплевать». Я спросил: «Давай проверим, скажи номер телефона», — но в ответ услышал только: «Отстань!»

Я проговорил с ними около часа. Наконец сказал: «Сегодня я буду ходить за вами, куда бы вы ни пошли». Они буркнули: «Ладно, вернёмся домой, вернёмся», — и нехотя поднялись. Напоследок одна из них сказала: «Нас, похоже, собираются выгнать из школы. Если что, возьмёшь нас в свою вечернюю школу?»

Следующими были пятеро ребят, бросивших школу в этом году, не проучившись и года. Один из них, ещё в средней школе, слушал мою лекцию, так что мы быстро нашли общий язык. Я спросил: «Почему вы приходите в ночной город в такое время?» Один ответил: «Потому что здесь есть люди...» Эти слова укололи меня своей тоской. На прощание они сказали: «Учитель, будь осторожен. Ночной город опасен». Я лишь горько улыбнулся.

Пока я говорил с этими детьми, мимо проходило множество взрослых. Но ни один не остановился, не заговорил с нами. Напротив, они обходили нас стороной, словно избегая. Мне стало грустно.

Дети не могут расти, не учась у нас, взрослых. Ребёнок, которого ранили словами, не будет учиться через слова. Но они всё равно ищут спасения. Они хотят, чтобы рядом был взрослый, который подумает вместе с ними, разделит их боль и тревоги. Но взрослые дневного мира словами загоняют их в мир ночи, а затем просто игнорируют.

Что им делать? Этой ночью я, много размышлял. Я не знаю универсального ответа для них. Но я знаю, что Я могу сделать. Я могу выходить ночью на улицы, быть рядом с ними, говорить с ними, слушать их, искать, как помочь им ради их завтрашнего дня.

Дневник, запись 9. Прежде чем связывать законами

В последнее время меня беспокоит одна вещь. Как сообщают газеты, государство и особенно некоторые местные органы власти пытаются сократить число подростков на ночных улицах с помощью правовых ограничений. Я не против введения каких-либо санкций для родителей, которые не выполняют свои обязанности по надзору за детьми, задержанными за бродяжничество ночью. Однако разве не должны мы сделать что-то ещё, прежде чем запугивать и подавлять детей ночного города законами и наказаниями? Я хочу спросить: неужели все дети, выходящие в ночной город, — это просто испорченные, безнадёжные подростки, которым нравится развлекаться по ночам?

Недавно я был в очередном ночном патруле. В тот день в столичном регионе впервые этой зимой температура опустилась ниже нуля. Дрожащих от холода детей, слоняющихся у станции, я отвёл в семейный ресторан. За тёплыми напитками мы разговорились.

И вот что я понял. Они тоже хотят быть дома, в тепле, окружённые любовью. Они хотят жить в дневном мире, где их ценят, и проводить юность, полную радости. Но в дневном мире их считают помехой, их семьи далеко не всегда тёплые, и они оказываются вытеснены в мир ночи. Можно ли, не меняя дневной мир, не обращая внимания на лежащие в его основе проблемы, просто ограничивать этих детей законами и наказаниями? Куда пойдут эти подростки, изгнанные даже с ночных улиц, и как им исцелить свои раны?

Есть ещё одна проблема. В моём городе, Йокогаме, под руководством мэра обсуждалось введение штрафов для родителей, которые не забирают своих детей, задержанных после одиннадцати вечера (в итоге от этой поправки к городскому постановлению о воспитании молодёжи мэр и власти отказались). Но что, если эти дети — жертвы домашнего насилия? Разве не важнее, чтобы специалисты — социальные работники, полиция, семейные суды, школы и другие организации — работали вместе, чтобы выяснить причины и обстоятельства, выслушать детей, разобраться в проблемах и помочь им вернуться в дневной мир, где они смогут жить с улыбкой? Разве не это сейчас действительно нужно?

Дневник, запись 10. Дети, которые режут себя

Эти тринадцать лет я жил бок о бок с детьми, блуждающими в ночном мире. Мальчик, который во время кражи на мотоцикле случайно убил старушку; юноша, укравший тридцать миллионов иен в семи префектурах региона Канто; девушка, которая из мести за украденного парня облила другую женщину растворителем, оставив на её теле ожоги на всю жизнь, — я был рядом с детьми, вовлечёнными в самые разные проступки и преступления.

Но два года назад я начал работать с совершенно новыми детьми. Тогда я получил письмо от семнадцатилетней девушки: «Учитель, это, наверное, не по вашей части, но я не могу остановиться резать себе запястья. Помогите».

Я сразу же встретился с ней. Её руки были обмотаны толстыми бинтами. Она поприветствовала меня с улыбкой, полной радости, но за этой улыбкой я почувствовал невыразимую тоску.

Из-за травли в начальной школе она перестала ходить в школу. В средней школе она появилась лишь на несколько дней, а в старшую школу вообще не поступила и замкнулась дома. И в это время она начала резать себя. Её руки от запястий до плеч были покрыты бесчисленными глубокими шрамами от лезвия. Я мог только нежно сжать её запястье со следами ран и сказать: «Как же тебе было тяжело». Она плакала. И я тоже...

Большинство родителей и учителей, увидев порезы, почти всегда говорят: «Что за глупости ты делаешь?» или «Прекрати это». Но я считаю, что это жестокие слова, которые могут довести ребёнка до смерти. Резание запястий в большинстве случаев — это крик души ребёнка. Через порезы дети пытаются прервать соблазн смерти, вызванный душевными ранами, чтобы продолжать жить. Они справляются с невыносимой болью в душе, разрезая свою кожу. Если грубо запретить им это делать, можно разрушить хрупкое равновесие, которое помогает им держаться, и толкнуть их к смерти.

Встреча с этой девушкой заставила меня понять, что дети, которые нуждаются во мне, — это не только те, кто бродит по ночным улицам. Есть и те, кто ночью не может уснуть дома, думает о смерти или режет себя, чтобы найти силы жить дальше. Я называю их «дети, которые не спят по ночам».

Дневник, запись 11. Не словами…

Сейчас пространство между людьми переполнено словами. Мы постоянно общаемся с другими через слова, пытаемся понять их через слова и рассказать о своей жизни тоже словами. Человеческие отношения словно превратились в обмен репликами. Но могут ли слова точно передать наши мысли и чувства? Часто, обращая что-то в слова, мы ощущаем, что они не выражают всего, что остаётся какая-то недосказанность, какая-то неуклюжесть. Например, влюблённые ищут не слова «я тебя люблю», а возможность почувствовать любовь через нежность, заботу, взаимное тепло.

В последнее время я часто вижу, как слова в отношениях между родителями и детьми или близкими людьми превращаются в насилие. Например, мать, заметившая порезы на руках дочери, бросила: «Почему ты это делаешь?» Это жестокие слова. Ведь сама девочка, которая режет себя, не знает причины. Другой родитель резко сказал: «Прекрати!» Но для ребёнка, который хочет остановиться, но не может, это лишь усиливает страдания.

За двадцать два года работы учителем, живя рядом с детьми, я понял, насколько слова бессильны. Я научился тому, что для встречи душ слова не нужны. Достаточно просто быть рядом, просто смотреть, а в моменты, когда переполняет печаль, — просто обнять. Когда отказываешься от слов, настоящие чувства проявляются сами собой. Дети ждут именно этих чувств.

Я получаю множество обращений по телефону и электронной почте: «Я режу себя, помогите», «Я хочу умереть, помогите», «Я не могу бросить растворитель», «Я хочу завязать с наркотиками». На такие звонки я отвечаю не дольше пяти минут, а на письма — не больше трёх строк. Потому что я знаю: словами их не спасти. Напротив, слишком много слов могут только загнать их в угол.

Я продолжаю быть рядом с ними, просто остаюсь рядом. И в этом многие дети начинают сами учиться и расти. Они ждут не слов, а взрослого, который будет рядом, который будет смотреть на них как на личность и просто останется с ними.

Дневник, запись 12. Глубокой ночью они страдают

10 февраля 2004 года я опубликовал книгу «Учитель ночных патрулей». Это было моё послание детям: «Всё в порядке, забудь о прошлом… Давай просто принимать всё как есть и вместе идти к завтрашнему дню». Я вложил в неё эту мысль и указал свой email, чтобы связаться с как можно большим числом страдающих детей. В результате за два месяца, с февраля по апрель, я получил 11 000 писем от 6000 человек. К октябрю их число превысило 40 000.

Да, были письма о наркотиках и правонарушениях — моей основной сфере, — но большинство касалось резания запястий, передозировки лекарств, мыслей о самоубийстве, отказа от школы, затворничества и травли. Писали дети от четвёртого класса начальной школы до двадцатилетних, и 90% из них были девочки.

Общее у этих детей — то, что их постоянно винили родители и учителя, а они сами продолжали винить себя за то, что режут запястья, принимают слишком много таблеток или запираются дома. Почти в каждом письме был вопрос: «Имею ли я, такая, как есть, право существовать?» И почти всегда они заканчивались тяжёлым: «Имею ли я, такая, как есть, право жить?» Большинство этих писем приходило ночью, между часом и тремя утра.

Я был потрясён количеством страдающих детей и понял, что упускал нечто важное. Всё это время через свои «ночные патрули» я работал с детьми, которые вылетели из дневного мира — из семей и школ, — попали в ночной город, стали жертвами правонарушений, наркотиков или недобросовестных взрослых. Я считал их жертвами современного общества, которых нужно защищать, тех, кто был низвергнут из мира дня в мир ночи. Но я не замечал, что гораздо больше детей страдают в темноте ночи.

Мне кажется, наше общество стало «агрессивным». Повсюду звучат слова, которые ранят: «Что ты делаешь?», «Какой толк от того, что ты делаешь?» Начальник ругает подчинённого, тот возвращается домой и вымещает злость на жене, а жена — на детях. И что делают дети? Идут ли они издеваться над теми, кто слабее? Сбрасывают ли младших с крыш домов? Убивают ли одноклассников? Всё раздражение взрослых сейчас обрушивается на детей. Те, у кого ещё остались силы, выходят на улицы, совершают проступки, преступления или становятся добычей взрослых из ночного мира.

Но гораздо больше детей — тех, у кого нежные и искренние сердца, — винят себя: «Я плохая, поэтому родители меня ругают», «Я никчёмная, поэтому учитель меня отчитывает». И в тёмных комнатах ночью они сидят перед лезвием или горстью таблеток, думая о смерти.

Так дальше нельзя. Пожалуйста, обратите внимание. Если у вас есть дети, загляните ночью в их комнату. Если их там нет, они, возможно, уходят в ночной город. Если они не спят, всю ночь сидят взаперти, пишут письма или сидят в интернете — останьтесь рядом. Не нужно слов. Просто будьте рядом, с тревогой и заботой смотрите на них. Вы легко поймёте, страдает ли ваш ребёнок. Достаточно посмотреть, спит ли он ночью или нет. Если он не спит, обратитесь ко мне как можно скорее. Это и есть признак того, что ребёнок страдает.

Дневник, запись 13. Резание запястий — это крик «Я хочу жить»

Сейчас я получаю от 200 до 300 писем с просьбами о помощи каждый день. Телефон звонит почти без перерыва. Большинство обращений связаны с резанием запястий, передозировкой лекарств и мыслями о самоубийстве. Я хочу рассказать об одном из таких писем — от шестилетней девочки.

«Учитель Мидзутани, я прочитала вашу книгу. Мои папа и мама постоянно ссорятся. Мама всегда говорит мне гадости про папу. Мне грустно. Но если я не слушаю, она бьёт меня. Она говорит, что не может развестись из-за меня. Я режу себя. Наверное, если я умру, всем будет лучше», — писала она.

Я сразу ответил: «Это Мидзутани. Спасибо за письмо. Я с тобой. Пожалуйста, свяжись со мной немедленно. Жду твоего звонка или письма».

Вскоре она позвонила. Рыдая, она повторяла: «Я хочу умереть. Прямо сейчас режу запястья, борюсь с желанием умереть. Но я больше не могу, мне слишком тяжело».

Резание запястий — это крик души, желание жить. Часто учителя или родители, заметив порезы, говорят: «Прекрати!» — и отбирают лезвие, ругая ребёнка. Так делают почти все. Но это может толкнуть ребёнка к смерти. Режа запястья, дети подавляют импульс умереть, пытаясь хоть как-то цепляться за жизнь.

Проблема не в самом резании, а в его причинах. Если насильно остановить это поведение, не решив первопричину, состояние ребёнка только ухудшится. В случае этой девочки причиной было ежедневное насилие со стороны родителей. Решение не в том, чтобы запретить ей резать себя, а в том, чтобы защитить её от этого насилия.

Я немедленно связался с директором её школы и школьной медсестрой, а также отправил девочку на консультацию. Директор оказался замечательным человеком — он обнял её со слезами на глазах. Сейчас, работая с детскими службами и другими организациями, он защищает её.

Как и эта девочка, многие дети страдают от своих бед. Они есть и среди ваших знакомых. Эти девочки не показывают свою боль. Они держат её в себе, пока их сердце не переполняется, и режут запястья, чтобы убежать от мыслей о смерти.

Многие думают: «Если тебе так тяжело, почему ты не попросишь помощи?» Но дети слабы. Особенно слабые — самые добрые. Они боятся довериться, боятся предательства. Пожалуйста, каждый день открывайте своё сердце и объятия детям вокруг вас. Покажите им, что рядом есть добрые взрослые. Я умоляю вас об этом.

Дневник, запись 14. Коллективное резание запястий перед директором

Сегодня произошло нечто серьёзное. Мне позвонил разгневанный директор средней школы из региона Тохоку. Разговор начался с его слов: «Учитель Мидзутани, что я вам сделал?» А закончился фразой: «Вы хотите убить моих учеников?»

Неделю назад я получил письмо от девочки-второклассницы из этой школы. Она писала, что не может остановить резание запястий и просит помощи. Девочка состояла в баскетбольной команде, но тренер был очень строг: если команда проигрывала, он осыпал её бранью, а на тренировках только и делал, что ругал. В такой обстановке она начала думать: «Я никчёмный человек, только мешаю команде, моя жизнь бессмысленна». Осенью первого года в средней школе она начала резать запястья.

Две её близкие подруги из команды заметили это и пытались поддержать, но вскоре сами начали резать себя. Особенно тяжело было одной из них: из-за жёсткого отношения родителей дома она не только резала запястья, но и говорила, что хочет умереть. Девочка просила о помощи.

Я сразу ответил: «Резание запястий — это крик переполненной души, его не нужно насильно останавливать или скрывать. Давай сначала поговорим по телефону». В разговоре я объяснил, что проблема не в самом резании, а в ситуации, которая заставляет её это делать. Её душевный крик должны услышать другие. Поэтому я посоветовал: если они хотят резать запястья, пусть делают это перед тренером команды или директором школы.

Через неделю мне снова позвонили. Оказалось, что резали себя не только эти девочки, но почти двадцать их подруг из баскетбольной команды. Они решили, что на следующий день все вместе будут резать запястья прямо перед директором. Я сказал: «Идите и держитесь уверенно». И вот последовал звонок от директора. Он отчаянно пытался остановить девочек, говоря: «Что за глупости вы делаете? Вы что, с ума сошли?»

Если бы у этого директора хватило сердца принять их чувства, обнять их со словами «Как же вам было тяжело» и задуматься вместе с ними… Мне было грустно.

Сейчас я, с помощью родителей девочек и местных специалистов, думаю о их будущем вместе с ними. На данный момент все они перестали резать запястья. Я несколько раз звонил директору, но он всегда был недоступен…

Дневник, запись 15. Говорите добрые слова хотя бы раз в день

Сейчас я получаю более ста писем в день от детей — школьников начальных, средних и старших классов, — которые пишут: «Я хочу умереть» или «Я устал жить». Всех этих детей объединяет одно — доброта.Общаясь с ними по переписке или телефону, я чувствую их доброту. Они ранены обыденными, казалось бы, взрослыми словами или отношением родителей и учителей. Они винят себя, думая, что это их вина, и размышляют о смерти.

А что насчёт вас, читающих мой дневник? Вспомните сегодняшний день, вчерашний. Сказали ли вы хотя бы одно доброе слово детям вокруг вас?

Я был действующим учителем, с понедельника по пятницу работал в школе, общался с множеством детей и коллег. Но эти дни часто полны печали. «Что ты делаешь?», «Ты не можешь даже этого сделать?», «Какой толк от такого?», «Старайся лучше!» — бездумные слова, которые ранят, особенно добрых детей, вонзаются им прямо в сердце. Неужели ученики так плохи? Я так не думаю.

Из разговоров с детьми я знаю, что дома — то же самое. «Поторопись!», «Так дело не пойдёт!», «Быстрее!» — эти слова загоняют детей в угол. Неужели они такие плохие? Я так не думаю.

А если эти дети находятся на пределе? Как эти слова отзовутся в их сердцах? Многие добрые дети, загнанные такими словами, начинают ранить своё тело, винить себя и думать о смерти. Они всё больше теряют доверие к взрослым, отстраняются от них и изолируются.

В то же время изолированные дети находят друг друга через интернет и переписку, что приближает их к смерти. Общение в чатах, на форумах или по электронной почте опасно. Без личного контакта, только через слова и текст, где не видно лица и обстоятельств собеседника, ложь становится нормой, а эмоции обостряются. Ненависть порождает ненависть, а смерть, облечённая в слова или буквы, становится ближе. Дети, погружённые в общение только через слова и текст, всё больше избегают настоящего, живого контакта с людьми. Они ещё сильнее замыкаются в себе, запираются в своей скорлупе и приближаются к смерти.

У меня есть просьба ко всем вам. Хотя бы раз в день подойдите к детям вокруг вас, посмотрите на них с добротой и скажите доброе слово. «Что случилось?», «Ты молодец», «Пойдём домой» — неважно, что именно. Каждое такое слово проникает в сердце ребёнка, отдаляет его от смерти и зажигает надежду на завтра. Сейчас дети ждут от нас, взрослых, добрых слов.

Дневник, запись 16. Расскажите детям правду о ночном городе

В последнее время ночи стали теплее. Дети уже привыкли к школе и начинают выходить в ночной город. Вчера я впервые за долгое время проводил ночной патруль в центре Йокогамы — в районах Исэдзаки-чо и Каннай, с одиннадцати вечера. Многочисленные подростки, ещё сохраняющие детскую наивность, слонялись по паркам и улицам.

У детей, которые курили, я отбирал сигареты, заставлял их убирать за собой, но платил за сигареты из своего кармана, а затем просил их идти домой. Ещё я защитил девочку в школьной форме, которая собиралась войти в мотель с мужчиной средних лет. Мужчине, конечно, я высказал жёсткие слова.

Но меня поразило другое. Подростки в ночном городе совершенно не боятся ни самого города, ни взрослых, которые в нём обитают. Я предупреждал: «Рядом офис якудза, это опасно», «Тот мужчина, что зазывает, связан с проституцией», «Вон тот иностранец — наркоторговец». Но в ответ слышал лишь: «Всё нормально», «Звучит даже интересно, ничего страшного» или «Люди в ночном городе добрее». Я не раз хватался за голову. Одна девочка с гордостью рассказала, как едва избежала укола наркотика от мужчины с бандитским видом, с которым она пошла в мотель.

Да, взрослые в ночном городе невероятно добры к детям, которые туда приходят. Но только потому, что эти подростки для них — лёгкая добыча. Девочек подсаживают на наркотики и используют в проституции ради прибыли. Мальчиков делают курьерами или приспешниками. За эти тринадцать лет я видел множество детей, ставших жертвами.

Я, учитель, человек, который должен учить доверию людям, вчера говорил: «Не верьте взрослым из ночного города». Это было воспитание, ведущее к недоверию к людям. Мне было грустно.

У меня есть просьба к тем, кто читает эти строки. Пожалуйста, расскажите детям правду о ночном городе. О том, что, как бы ярко он ни сиял ночью, при свете дня это уставший, уродливый мир. Что слова взрослых из этого города, какими бы добрыми они ни казались, — ложь. Вместо того чтобы позволять детям познавать ночной город на своём опыте, нужно ясно рассказать им о его опасностях и истинной природе.

В последние годы среди старшеклассниц и учениц средней школы стала популярной особая манера одеваться: свободные, мешковатые носки, очень короткая юбка, лента на воротнике, тонко выщипанные брови, густо накрашенные тушью и подводкой глаза и волосы, выкрашенные в светлый цвет. Я не считаю, что людей нужно судить по внешности, и никогда не запрещал детям одеваться или краситься так, как они хотят. Но вот что я скажу: такая одежда в ночном городе крайне опасна. Люди в этом мире судят по внешности. Если ребёнку всё же приходится идти по ночным улицам, пусть смотрит прямо перед собой, чётко шагает, высоко поднимая ноги, и машет руками, как на марше. Тогда никто из ночного мира не посмеет заговорить — они побоятся связываться с серьёзным ребёнком, который может заявить в полицию. Но если войти в ночной город в яркой, вызывающей одежде, ребёнок точно станет мишенью.

Научите детей: если в ночном городе к ним относятся слишком дружелюбно, это значит, что их считают лёгкой добычей, человеком, которого можно использовать.

Дневник, запись 17. Заставить учителя ответить перед законом

В последнее время ко мне приходят письма и звонки, от которых сердце леденеет, — такие они тяжёлые и печальные. Неужели наше общество так низко пало? — невольно думаешь, сталкиваясь с такими серьёзными проблемами.

На прошлой неделе мне пришло письмо от девятнадцатилетней студентки университета из административного центра одной из префектур, выходящих к Японскому морю. «Учитель, я хочу умереть. Но перед этим хочу рассказать правду только вам», — писала она. В письме был указан её номер телефона. Я сразу позвонил ей. Сначала она только плакала в трубку. Прошло больше десяти минут, прежде чем она смогла заговорить.

Её история меня потрясла. В средней школе, во время летних каникул первого года старшей школы, она случайно встретила в оживлённом районе своего бывшего классного руководителя. Он привёл её к себе домой, изнасиловал, сфотографировал и, угрожая распространить снимки, принуждал её к отношениям все эти годы. Когда у неё в университете появился любимый человек и она захотела разорвать связь, он пригрозил выложить фотографии в интернет. В отчаянии она решила, что единственный выход — умереть, но перед этим хотела рассказать правду мне, Мидзутани.

Я много раз повторял ей, чтобы она не сдавалась: «Мидзутани с тобой». Я попросил её назвать имя учителя и школу, где он работает, но она отказывалась, виня себя: «Я тоже виновата». Хотя она ни в чём не была виновна, она продолжала себя корить. Я сказал ей немедленно написать этому учителю, что она всё рассказала Мидзутани, «учителю ночных обходов». Она так и сделала.

Вскоре этот учитель позвонил ей с извинениями. Он обещал заплатить деньги и больше не связываться, если она скажет Мидзутани, что всё это было ложью. Она ответила мне: «Теперь я в порядке, спасибо, учитель». Но я тут же сказал: «Этим нельзя заканчивать. Если оставить всё как есть, в твоём сердце останется глубокая рана, и позже ты будешь страдать. Давай бороться до конца». Любая травма, особенно связанная с сексуальным насилием, если её не проработать должным образом, будет причинять ещё большую боль в будущем.

Так я узнал имя этого учителя и школу, где он работает. Это был вопрос времени, когда она подал бы заявление в полицию. Мидзутани не прощает взрослых, которые заставляют детей страдать. Ведь причинять детям боль и разрушать их — значит разрушать будущее нашего общества. Дети — это мечты нашего завтра.

В следующем месяце этого учителя арестовали. Когда она рассказала всё матери, та молча обняла её и сказала: «Как же тебе было тяжело…» По моему совету она обратилась в полицию. Там её делом занималась женщина-следователь, которая проявила заботу не только о расследовании, но и о её душевном состоянии. Я благодарен за это.

Вчера она снова позвонила мне. Летом она подрабатывала и на заработанные деньги пригласила родителей в Онсэн. В бане она тёрла спину своей маме и сказала: «Мне показалось, что она стала какой-то маленькой, и я обняла её». Её завтра начинается.

Дневник, запись 18. Уроки из обращений жертв «входящих писем»

В последнее время меня очень беспокоит одна проблема. На этот раз она не связана с «ночными патрулями», но я хочу срочно поднять эту тему.

С февраля, когда начался наплыв писем с просьбами о помощи, постепенно увеличивается число обращений определённого рода. Это случаи, когда подростки и молодые люди получают звонки или сообщения с порнографических сайтов или номеров, на которые они случайно ответили. В сообщениях им пишут: «Мы знаем ваш адрес и имя. Заплатите такую-то сумму до такого-то срока…» Такие обращения приходят от школьников средней и старшей школы, и их уже более двухсот. Мальчиков и девочек примерно поровну. В большинстве случаев они что-то припоминают, но есть и такие, где они совершенно не понимают, откуда взялись эти угрозы.

Только за последнюю неделю я получил двадцать одно обращение по этой проблеме — от девочки из третьего класса средней школы до двадцатишестилетнего молодого человека. Девочку из третьего класса шантажировали, требуя тридцать тысяч иен, угрожая: «Если не заплатишь к указанному сроку, мы сообщим твоим родителям или школе. Не можешь заплатить деньгами — плати телом». В отчаянии, думая о смерти, она написала мне. Молодой человек двадцати шести лет, припоминая свои действия, за полгода заплатил пятьсот тысяч иен, а затем получил требование ещё на восемьсот тысяч. В полной растерянности он обратился ко мне.

Во всех случаях я советовал расторгнуть контракт на мобильный телефон и посмотреть на реакцию шантажистов. В большинстве случаев на этом всё заканчивалось. Однако в случае с молодым человеком пришло письменное уведомление о судебном иске. Я немедленно связался с знакомым адвокатом за советом. И, стыдно признаться, впервые узнал о системе «электронных контрактов». Оказывается, существуют договоры, которые заключаются одним кликом на телефоне или компьютере без письменного подтверждения или печати.

Адвокат отругал меня, сказав, что нельзя просто «замять» такие дела. Он указал, что нужно самому человеку обратиться к адвокату или в полицию, честно рассказать о ситуации — независимо от того, был ли он виноват, — и решать проблему через них. Только так человек научится справляться с подобными ситуациями в будущем. Это, как сказал адвокат, и есть моя задача как учителя, Мидзутани.

Я задумался над своими действиями. Дети могут многому научиться из своих ошибок. Конечно, рядом должны быть взрослые, которые до определённой степени защищают их. Но мне кажется, что современные семьи слишком часто «прикрывают» детей. Ребёнок, который не учится на ошибках и не сталкивается с проблемами лицом к лицу, вырастает слабым.

Мне кажется, что сейчас мы массово воспитываем таких слабых детей.

Дневник, запись 19. Во время ночного обхода в Хакате

В прошлую субботу я был в Хакате, префектура Фукуока. После выступления на гражданском собрании по предотвращению наркомании в Китакюсю я решил остановиться в Хакате, чего не делал давно. Как обычно, около девяти вечера я начал свой ночной патруль.

К слову, Фукуока — одна из самых активных префектур в Японии в борьбе с подростковой наркоманией. Местные города и посёлки проводят множество мероприятий по предотвращению злоупотребления наркотиками. Но за этим стоит печальная реальность: в этой префектуре особенно много подростков, употребляющих растворители и стимуляторы.

В тот день я начал обход в девять вечера с Тэндзина — самого оживлённого района Хакаты. В девять вечера ещё не время для задержания подростков, поэтому я расспрашивал детей о местах, где они собираются ночью, о распространении наркотиков и убеждал их возвращаться домой. Большинство детей в Тэндзине были либо компаниями, гуляющими после похода по магазинам, либо подростками, слушающими уличных музыкантов.

После половины одиннадцатого я направился к настоящей цели того вечера — району вокруг «Ойафуко-дори» и парка Нагахама. «Ойафуко-дори» — улица, полная ресторанов и заведений для взрослых, наравне с районом Накасу считается одним из самых оживлённых мест Хакаты. На «Ойафуко-дори» было много молодёжи, в основном студентов университета. Я подходил к тем, кто выглядел совсем юным, проверял, несовершеннолетние ли они, и просил их идти домой.

В парке Нагахама я столкнулся с необычной группой. Это была толпа подростков в одинаковых красных спортивных костюмах — около дюжины человек. Так называемая «цветная банда». В регионе Канто такие группы почти исчезли, потому что их яркая одежда привлекает слишком много внимания полиции. Они носят одинаковую одежду и слоняются по улицам, чтобы показать свою сплочённость и запугать окружающих. Можно сказать, это что-то вроде банды байкеров, но без мотоциклов.

Но это были довольно милые «гангстеры». В основном школьники средней и старшей школы и безработные подростки. Они охотно отвечали на мои вопросы. Однако, когда я просил их разойтись по домам, они не двигались с места. До двух часов ночи они бесцельно слонялись, глядя в пустоту.

Всего в двадцати метрах от них находился полицейский участок Нагахама… Внутри двое полицейских лениво пили чай. Это было грустно. Ещё грустнее было видеть взрослых, которые, избегая этих детей, проходили мимо, словно убегая.

Дневник, запись 20. Классный руководитель, который не ответил ни слова

Сегодня мне позвонили с печальной новостью. Звонил мальчик, только в этом году поступивший в старшую школу. Год назад я выступал с лекцией в его средней школе. После лекции он пришёл ко мне в кабинет директора. На нём были мешковатые штаны, спущенные до бёдер, брови тонко выщипаны, волосы выкрашены в блонд — классический стиль «бунтаря». «Учитель, ваша лекция меня тронула. У меня ещё есть шанс всё исправить?» — спросил он с серьёзным лицом.

«Конечно, есть. Давай думать вместе», — ответил я. Так началось наше общение.

После этого он изменил свою жизнь. Когда он порвал с прежней компанией, его два часа избивали. Я предлагал: «Давай заявим в полицию», но он ответил: «Учитель, это не выход. Я должен сам разобраться с последствиями своих дел. Не говори полиции». И он блестяще сдал экзамены в префектуральную старшую школу. В день объявления результатов он позвонил мне раньше, чем родителям, и в трубке только повторял: «Я сделал это, сделал!» Его радость отозвалась в моём сердце.

Он кардинально изменился. Волосы остались светлыми, но с апреля он стал ходить в школу в аккуратной школьной форме.

Однако ему не повезло с классным руководителем. Мальчик не терпел, когда его контролируют или говорят с ним свысока. А его классный руководитель был из тех, кто управляет классом с помощью силы и угроз: «Делай так, что ты творишь, я тебя накажу!» Каждое слово учителя вызывало у него протест. Но он старался не переступать черту, отвечая только словами: «Хватит, отстаньте, надоели…»

Но недавно случилось следующее. Девочка, к которой он испытывал нежные чувства, была публично отчитана в классе за то, что покрасила волосы, и расплакалась. В этот момент он не выдержал и ударил классного руководителя. После этого его вынудили уйти из школы по собственному желанию. Об этом он и рассказал мне по телефону. Это был печальный звонок.

Я сразу же позвонил его классному руководителю и сказал: «Мы, учителя, не должны загонять учеников в угол. Послушайте, царапина на вашем лице заживёт через неделю-две. Но он потерял целый год. Он изо всех сил старался начать всё сначала. Почему вы довели его до срыва?»

Учитель не ответил мне ни слова.

Дневник, запись 21. «Учитель, я тебя убью!»

Я занимаюсь «ночными патрулями» уже тринадцать лет. Но до семи лет назад я даже не думал о том, чтобы писать книги, выступать с лекциями перед детьми или взрослыми, появляться на телевидении или радио. Всё своё время я хотел посвящать общению с детьми из ночного мира. Однако семь лет назад я начал выступать перед обществом и в СМИ. На это была причина.

Десять лет назад один из моих подопечных, ученик первого года старшей школы, совершил кражу на мотоцикле. В результате пожилая женщина, пытавшаяся удержать сумку, протащилась за мотоциклом какое-то расстояние. От полученных травм она скончалась. После этого он вместе со мной сдался полиции. Парень провёл три года в колонии для несовершеннолетних.

Вернувшись из колонии, по моей рекомендации он устроился помощником водителя в компанию, занимающуюся оптовой торговлей на овощном рынке. Это было его желание. Работа начиналась в два часа ночи: нужно было загружать овощи в грузовик и доставлять их в местные супермаркеты. Он считал, что ночная работа поможет ему не возвращаться к ночным тусовкам и старым друзьям. Из зарплаты он оставлял себе минимум на жизнь, а остальное отправлял мужу той женщины, которую он невольно убил. Это было его искупление.

Через три месяца после начала работы, около полуночи, когда я сидел дома за бумагами, он позвонил. Из трубки раздался его яростный голос: «Учитель, я тебя убью! Сейчас приеду, жди!»

Я ответил: «Хорошо, жду. Приезжай осторожно».

Через полтора часа он появился на мотоцикле, с ножом, завёрнутым в полотенце. Остановив мотоцикл перед моим домом, он направил на меня нож и выкрикнул: «Убью!» Я сначала пригласил его в дом. Войдя в комнату, он начал кричать:

«Ты подлец! Ты говорил, что даже такие преступники, как мы, если искупят вину, могут снова стремиться к счастью. Я поверил тебе и работал как проклятый. Но три дня назад в компании украли кошелёк, и все решили, что это я. Потому что я бывший зэк! Ты хочешь сделать нас хорошими? Тогда сделай мир вокруг нас хорошим!»

Я прекрасно понял его слова. Он был прав. Даже если я помогу детям, утонувшим в ночном мире, выбраться в мир дня, но этот мир не примет их с добротой, они из-за меня станут ещё несчастнее.

Я пообещал ему: я обязательно расскажу обществу о вашей боли. И сделаю всё, чтобы было больше людей, готовых принять тебя и твоих младших товарищей. Вскоре после этого я начал выступать в СМИ.

Дневник, запись 22. Можно ли было предотвратить трагедию?

Произошёл печальный случай. В феврале этого года я познакомился с мальчиком, учеником шестого класса начальной школы из Хоккайдо, который прочитал мою книгу и обратился за помощью. На следующей неделе после его письма у меня была запланирована лекция в соседнем с его городом месте, и я договорился встретиться с ним и его матерью.

Они жили вдвоём в Муроране, получая пособие по социальному обеспечению. С младших классов мальчик подвергался травле в школе и почти не посещал занятия. Его мать с момента его рождения страдала от алкогольной зависимости, передозировки лекарств, резала запястья и неоднократно пыталась покончить с собой. В его письме было написано:

«Учитель ночных патрулей, помогите. Мама хочет убить меня и себя…»

Я сразу связался с ним и его матерью и договорился о встрече. Они приехали ко мне в метель, в старшую школу, где я выступал. Мальчик был по-настоящему чистым и невинным ребёнком. В кабинете директора школы мы вчетвером — я, мальчик, его мать и директор — провели беседу.

Я посоветовал матери обратиться за помощью в медицинские службы и детскую консультацию. Ей нужно было лечь в специализированную клинику для лечения наркозависимости и психического расстройства. Мальчику я предложил, хоть это и тяжело, временно пожить в приюте, пока его мать не поправится. Директор школы пообещал помочь с организацией.

Но мать не предприняла никаких действий. Мальчик звонил мне примерно раз в неделю, поздно ночью, и говорил: «Учитель, мама опять напилась и говорит, что умрёт». После каждого такого звонка я пытался говорить с матерью. Я много раз повторял мальчику, что обращусь в медицинские службы и детскую консультацию, но он отвечал: «По сравнению с прошлым, она пьёт меньше. Подожди ещё немного».

И вот случилась трагедия. Мать, напившись и приняв большую дозу лекарств, заперлась в квартире, облив всё керосином. Я убедил мальчика вызвать скорую и полицию. Полицейские уговорили её и ворвались в квартиру, после чего мать была помещена в психиатрическую больницу. Мальчик оказался в приюте. Когда они смогут снова жить вместе, обрести счастье? Я не вижу ответа.

Сейчас я виню себя. Неужели не было другого пути? Прошу вас, оглянитесь вокруг. Если вы видите ребёнка, который нуждается в помощи, протяните ему руку.

Дневник, запись 23. Если бы мы встретились раньше

Вчера вечером я проводил «ночной патруль» в районе Исэдзаки-чо в Йокогаме, начав в одиннадцать часов ночи. Я шёл среди зазывал в чёрных костюмах, подзывающих клиентов в рестораны и заведения для взрослых, среди азиатских женщин, которые на ломаном японском зазывают прохожих, среди бездомных, сидящих или лежащих на скамейках в ожидании утра.

У моих «ночных патрулей» две цели. Первая — встретиться с детьми, блуждающими по ночному городу. Вторая — своим присутствием отпугивать наркоторговцев и взрослых, которые принуждают детей к проституции. Вчера, похоже, я был эффективен во второй цели. За мной ругались зазывалы и женщины на улице, даже умоляли: «Учитель, хватит уже, нам тоже надо зарабатывать на жизнь». Как и дневной мир, ночной сейчас переживает кризис. Люди, живущие в этом мире, отчаянно борются за выживание.

Около полуночи я защитил двух девочек из средней школы. Они мне уже знакомы — это ученицы третьего класса, которых с апреля я не раз находил ночью в Исэдзаки-чо. Обе из неполных семей, их матери работают допоздна в ресторанах в районе Каннай. Не в силах выносить одиночество ночей без матерей, девочки ещё с младших классов начали проводить время в ночном городе. Они пережили многое: наркотики, проституцию, насилие — всё, что подстерегает в ночном мире.

В мае, когда я их защитил ночью, мы ждали утра и говорили с их матерями, что так продолжаться не может. Но родители не изменились. Возможно, они просто не смогли измениться.

Вчера я решил передать девочек полиции и устроил с ними игру в догонялки по улицам Исэдзаки-чо. Когда я их поймал и сказал, что мы идём в полицию, они заплакали. Я растерялся. В итоге я просто передал их матерям и вернулся домой.

Но сегодня утром я сообщил о них в местную детскую консультацию. В ближайшие дни служба заберёт девочек в приют. Наверняка они будут меня ненавидеть. Я и сам не считаю, что это лучшее решение. Но у меня не было другого выхода. Я думаю: почему в их жизни не нашлось взрослого, который бы вмешался и спас их из дома? Как бы я хотел встретить их раньше…

Дневник, запись 24. Дети, которых боятся взрослые

Сегодня снимали документальный фильм о том, почему я начал заниматься «ночным патрулированием». Фильм выйдет зимой. Я впервые за долгое время прошёл свой самый первый маршрут тринадцатилетней давности: от Китайского квартала до парка Ямасита и стадиона Йокогамы. Это был знакомый маршрут, но я был потрясён: детей не было. Ни одного школьника средней или старшей школы. В парке Ямасита и у стадиона, где раньше, с тринадцати до восьми лет назад, я встречал десятки подростков за каждый обход, теперь не было ни души. Ни жвачек, ни окурков, ни пустых банок — того «трио», что обычно оставляют дети, — тоже не осталось.

На обратном пути я зашёл в районы станций Йокогама и Каннай. Там было много детей, слоняющихся с пустыми глазами. Мимо них равнодушно проходили взрослые, даже мимо старшеклассниц, которые курили в школьной форме. Мне стало грустно. Я подходил к каждому ребёнку, говорил с ними.

Когда я начал «ночные патрули» тринадцать лет назад, дети ещё испытывали к взрослым некоторый страх или уважение. Поэтому они собирались в укромных местах — ночных парках или переулках. Но теперь всё иначе. Дети открыто, без стеснения, стоят в ночном городе, на площадях у станций, прямо перед взрослыми. И всё же большинство взрослых — нет, почти все — равнодушны к ним, а некоторые даже боятся их.

Разговоры с детьми на улице сделали меня ещё печальнее. В тот день это были в основном первоклассницы старшей школы, которые с апреля начали выходить в ночной город. За три месяца они почти каждые выходные проводили ночи на улицах или в караоке-клубах. Но ни разу ни один взрослый не сделал им замечания или не выразил беспокойства.

«Учитель, к нам подходят только те, кто хочет нашего тела, наркоторговцы или вербовщики в проституцию…», «Стимуляторы? Они сейчас дорогие. Но „баттэн“ (прозвище таблеток МДМА) — этого полно», «Продажа тела? Иногда…» Их слова, одно за другим, тяжёлым грузом ложились на моё сердце.

В тот день я уговорил их вернуться домой, дал им свою визитку. Но в следующий раз, если увижу их в ночном городе, передам полиции.

Дневник, запись 25. Давай строить завтра вместе

Первого июля я выступил в телепрограмме. Сразу после эфира мне пришло письмо от двадцатиоднолетней девушки из Йокогамы: «Учитель, видела вас по телевизору. Помогите, я хочу умереть…» Я тут же отправил ей свой номер телефона и стал ждать звонка. Она позвонила почти сразу. Рыдая, она рассказала, что работает в заведении для взрослых в центре Йокогамы. Я прекратил разговор по телефону и договорился встретиться на следующий день.

Я пришёл на место встречи на полчаса раньше — так сильно беспокоился. Но она уже была там. «Учитель Мидзутани, это я, ХХ», — сказала она. Хрупкая девушка с детским лицом. Мы тут же зашли в кафе неподалёк и поговорили.

Её история разбила мне сердце. Её родители развелись, когда она была в младших классах. Она росла с отцом и его новой женой, которая каждый день избивала её, засовывая в носок шарики для пинбола, чтобы не оставлять следов. Еды ей почти не давали. Отец лишь говорил: «Терпи». В пятом классе она сама обратилась в полицию, и её поместили в приют для детей. Но и там она столкнулась с жестокостью. В семнадцать лет она вернулась к своей настоящей матери, но та вскоре попала в больницу из-за слабого здоровья. Чтобы оплачивать лечение матери, девушка, соврав о возрасте, устроилась в заведение для взрослых. Четыре года она работала там, поддерживая их с матерью жизнь.

Но однажды знакомый матери пришёл в это заведение и рассказал ей, где работает дочь. Мать сказала: «Если мне приходится жить на такие грязные деньги, лучше бы я умерла…» Эти слова подтолкнули девушку к решению умереть, но перед этим она в последний раз попросила помощи у меня.

Я сразу начал действовать. На следующей неделе она приедет ко мне домой. Мы начнём искать её завтра вместе. Когда я сказал: «Приезжай ко мне», её улыбка была самой лучшей. Я буду строить её завтра вместе с ней.

Но я думаю: если бы в её жизни был хотя бы один человек, который поддерживал бы её постоянно, всё могло быть иначе. До сих пор никто не спас её. Сколько ещё таких девушек в подобных ситуациях?

Дневник, запись 26. «Болезнь себя», разрушающая детей

После моего выступления на телевидении в начале июля за две недели пришло несколько тысяч писем с просьбами о помощи. В программе рассказывали о девушках, борющихся с резанием запястий и передозировкой лекарств, поэтому большинство обращений касались именно этих проблем.

Сейчас я отвечаю на эти письма, заручившись поддержкой психиатров, психологов и других специалистов. Недавно мы вместе проанализировали эти обращения. Среди случаев, дошедших до мыслей о самоубийстве, мы выделили общие черты:

1. В прошлом эти дети получили душевные травмы.

2. Они пытались искать помощи у окружающих, но были преданы, что привело к недоверию к людям.

3. Их родители, измотанные собственной жизнью, становятся агрессивными к детям.

4. Дети зациклены на прошлом, и в своих страданиях они видят в смерти спасение.

5. Они всё же надеются, что Мидзутани сможет их спасти.

Я тщательно отвечаю на каждое письмо. Мои ответы примерно такие:

«Прошлое уже не изменить. Оно осталось позади. Если цепляться за него, завтра не наступит. Нужно либо бороться, либо принять его. Если решишь бороться, я помогу. Если принять — используй сегодняшний день ради завтра. Попробуй подарить кому-то рядом немного доброты. Их улыбка исцелит твоё сердце. И перестань зацикливаться на себе. На всё, что имеет ответ, ответ уже найден. Ты мучаешься, потому что ответа нет. Вместо того чтобы страдать из-за себя, попробуй жить ради других. Это легче. Я, Мидзутани, так и живу».

Многие дети после этого начинают понимать, что, зацикливаясь на прошлом, они думают только о себе. И постепенно они начинают восстанавливать связи с окружающими.

Я называю это состояние, когда человек зациклен на прошлом и думает только о себе, «болезнью себя». Мне и моим коллегам кажется, что многие дети, страдающие душевно, на самом деле больны именно этой «болезнью».

Дневник, запись 27. Наркотическое заражение школьников дошла до такого уровня

В префектуре Сайтама было арестовано множество молодых людей, включая действующих старшеклассников, за выращивание, продажу и употребление марихуаны. Многих шокировало их количество. Но в образовательной среде реакция остаётся вялой.

Я — один из специалистов по наркотикам, написал немало книг на эту тему, и ко мне приходит множество обращений по этому вопросу — от самих подростков, их возлюбленных или семей. Одна из целей моих «ночных патрулей» — защищать детей, блуждающих ночью, и возвращать их домой, но также собирать информацию о наркотиках и правонарушениях среди молодёжи. Давно не писал о текущей ситуации с наркотиками среди подростков, и вот что происходит.

Сейчас объёмы продаж стимуляторов снижаются из-за уменьшения контрабанды, а цены на них выросли примерно в три раза по сравнению с прошлым годом. Зато среди молодёжи всё больше распространяются марихуана и МДМА (синтетический наркотик в таблетках, известный как экстази). Грамм марихуаны (примерно одна сигарета) стоит около 2000 иен, а таблетка МДМА — от 2000 до 8000 иен.

Это не проблема, ограниченная Токио и его окрестностями. Обращения приходят из Саппоро, Хакодате, Сендая, Мисимы, Сидзуоки, Хамамацу, Нагои, Осаки, Хиросимы, Коти, Фукуоки, Миядзаки и других региональных городов — от старшеклассников и их семей. В отличие от случаев с растворителями или стимуляторами, марихуану и МДМА часто употребляют как «развлечение», в модном стиле. Причём в основном это подростки из благополучных семей, учащиеся престижных школ, у которых в повседневной жизни нет явных проблем. И почти никогда они не употребляют в одиночку — это всегда группы.

Случай в Сайтаме — лишь верхушка айсберга. Япония сейчас находится в разгаре «третьей волны злоупотребления стимуляторами». В школах и местных сообществах активно проводят просветительские программы и мероприятия по профилактике наркотиков, но, судя по этому случаю и текущей ситуации, они не приносят результатов. Я считаю, что причина в том, что многие учителя и ответственные лица совершенно не осознают серьёзности этой проблемы.

Наркотики оставляют неизгладимый след в душе и теле тех, кто их употребляет. Хотелось бы, чтобы люди поняли, насколько это опасно…

Дневник, запись 28. Образовательная система медленно реагирует на проблему наркомании

Некоторые из вас, возможно, помнят. 28 апреля 1996 года социальные разделы газет были заполнены шокирующими заголовками: «В Фудзисаве, префектура Канагава, старшеклассники арестованы за употребление стимуляторов и марихуаны. В школе употребляли и продавали друзьям». Всё началось с того, как один старшеклассник был пойман полицией за кражу в магазине, и в его кармане нашли марихуану. Его показания раскрыли ужасающую правду о наркотическом заражении среди школьников.

Я был в эпицентре тех событий. Десятки старшеклассников были арестованы за употребление стимуляторов и марихуаны. Выяснилось, что наркотики употреблялись в школе, продавались там же, а также использовались группами во время караоке-вечеринок на школьных поездках. Шокирующие факты всплывали один за другим.

Тогдашний губернатор лично раздавал на вокзале листовки о вреде наркотиков, и были предприняты разные меры. Но реакция образовательной системы осталась вялой. Проблему сочли локальной, касающейся лишь отдельных школ и «проблемных» детей, и почти никаких мер не приняли.

На различных встречах я объяснял учителям: «Особенность этой волны наркомании — в том, что наркотики активно распространяются среди подростков, особенно школьников. Они действуют группами, и наркомания распространяется как инфекция. Если школы не начнут серьёзно заниматься этой проблемой, не научат детей правильным знаниям о наркотиках и навыкам отказываться от них, число жертв будет расти». Но реакция была слабой. Большинство учителей считали: «Это не наша работа. Пусть правоохранительные органы строго пресекают контрабанду и продажу наркотиков, чтобы сделать Японию чистой от них».

Но это почти невозможно. Япония — островная страна, окружённая морями, крупный рынок для наркотиков. Сюда их везут не только из Азии, но и со всего мира.

Если бы тогда школы и образовательные власти серьёзно отнеслись к проблеме и внедрили полноценное обучение профилактике наркомании, возможно, эта беда не повторялась бы. Грустно об этом думать. Если мы не начнём действовать сейчас, завтрашняя Япония окажется в беде.

Дневник, запись 29. Просто будьте рядом с детьми

Прошлой ночью, в последнюю пятницу перед летними каникулами, я проводил «ночной патруль» в городе Матида, Токио. Я встретил множество молодых людей. Они слонялись с пустыми глазами на лестницах у зданий, в игровых центрах, в парке у вокзала.

Я подходил к каждому: «Ты же школьник? Если школьник, сигареты конфискую. Давай домой», «Девочки, хотя бы вы идите домой». Дети были послушными. Возможно, потому что многие уже знают меня по телевизору. «О, это учитель ночного патруля! Ладно, сейчас уходим», — отвечали они и послушно уходили. Это был очень приятный обход.

В последнее время ко мне обращаются журналисты и взрослые с просьбами присоединиться к моим патрулям, чтобы «посмотреть». Но каждый такой запрос вызывает у меня грусть. «Ночные патрули» — это не шоу. Это просто моя забота о детях, которые бродят по ночному городу.

Я занимаюсь патрулированием уже тринадцать лет. Все эти годы я оглядывался назад, надеясь, что кто-то присоединится. Но… сейчас, как говорят дети, взрослые — это «пустые слова». «Мы беспокоимся о детях…», «Что делают власти и школы?», «Где родители этих детей?» — такие фразы звучат в СМИ и повсюду. Я хочу спросить: «А что ВЫ делаете для детей прямо сейчас?»

Дети хотят не слов. Им нужны взрослые, которые будут рядом, разделяя их переживания.

Я прошу всех, кто читает этот дневник: пожалуйста, просто будьте рядом с детьми вокруг вас. Не нужны слова. Просто встаньте рядом. Посмотрите на них с добротой. Покажите, что есть взрослый, который о них заботится. Это уже меняет детей. Мои «ночные патрули» за эти тринадцать лет — это именно такое простое действие. И благодаря этому многие дети оживают. Пожалуйста, сделайте это.

Дневник, запись 30. Девочка дрожит рядом со мной

Прямо сейчас, пока я пишу этот дневник, рядом со мной сидит шестнадцатилетняя девочка. С четырнадцати лет она погрузилась в ночной город, где её ранили члены якудза и множество мужчин средних и старших лет. Но она продолжала искать спасение в этом мире, пока не была полностью сломлена. Её заставили принимать стимуляторы, и, спасаясь от галлюцинаций, она обратилась ко мне за помощью.

После бесчисленных писем и звонков, сдачи в полицию и трёх месяцев борьбы в специализированной клинике по лечению наркозависимости в далёком Кюсю, она вернулась ко мне. Она молодец, она выстояла. Но сейчас её мучают анорексия, галлюцинации, слуховые видения, дрожь в руках и ногах — все возможные симптомы отмены стимуляторов. Даже сейчас она дрожит рядом со мной. Но всё равно упорно смотрит на этот дневник, на каждое слово…

Я пишу о ней не просто так. Это её желание. «Напиши обо мне… Если хоть один человек узнает о моих страданиях и решит держаться подальше от стимуляторов, я буду счастлива. Если хоть кто-то перестанет приближаться к ночному городу, я буду рада». Она сидит рядом, пока я печатаю эти строки, и слегка плачет.

Я полон ненависти. К каждому взрослому, который загнал эту девочку в угол… Я не прощу их. С завтрашнего дня я начну действовать. Я задействую всех своих знакомых полицейских и сотрудников наркоконтроля, чтобы выследить и привлечь к ответственности каждого, кто причинил ей боль.

Кто виноват больше: девушки, которых покупают за деньги, или взрослые, которые их покупают? Десятки, сотни взрослых осуждают и презирают девушек, занимающихся проституцией. Но кто довёл их до этого? Взрослые хмурятся на молодых, употребляющих стимуляторы, марихуану или другие наркотики. Взрослые осуждают детей, которые режут запястья. Но если бы наше общество позволяло молодёжи мечтать о завтрашнем дне и жить с улыбкой, разве все они сбегали бы в наркотики? Кто загнал их в эту пропасть?

Я помогу этой девочке. Я использую все свои связи в сфере борьбы с наркотиками, все свои знания и все возможные способы, чтобы спасти её. Как один из взрослых, живущих в обществе, которое позволило ей дойти до такого… Я с нетерпением жду её улыбки.

Дневник, запись 31. Поймите настоящую опасность наркотиков

С момента публикации книги «Учитель на ночном патруле» в феврале ко мне пришло более тридцати тысяч писем с просьбами о помощи. Большинство — от детей, которые режут запястья, думают о самоубийстве или страдают от передозировки лекарств. Но с началом летних каникул, когда дети чаще выходят в город и проводят время в ночных районах, увеличилось число обращений, связанных с наркотиками.

«Учитель Мидзутани, мне пятнадцать, я гуляла ночью, и меня подцепил крутой парень. В отеле он достал коричневый порошок и начал курить его через стеклянную трубку. Меня заставили попробовать. Учитель, что это было? Что со мной будет?»

«Учитель, я бросил школу в первом классе старшей школы. Мы с друзьями нюхаем растворитель. Не могу остановиться, помогите…»

«Учитель, я попробовал сигарету под названием „чоко“, и меня шатало. Что это было?»

Обращения идут одно за другим. На данный момент их 351. Из них: 112 — о растворителях, 97 — о стимуляторах, 51 — о марихуане, 36 — о МДМА, остальное — о легальных наркотиках (веществах, которые пока не запрещены, но вызывают зависимость и разрушают психику) и газовых ингаляциях. Более 90% этих писем — от девочек, школьниц средней и старшей школы.

Ночной город переполнен наркотиками. Иностранные торговцы, якудза, даже молодёжь, попавшая в лапы наркотиков, рыщет по улицам в поисках жертв. Этим летом многие подростки, из любопытства или в поисках развлечений, уже попались в эти сети. Наркоманию называют «первым — преступлением, вторым — болезнью». Употребление запрещённых веществ — серьёзное преступление, за которое строго наказывают даже за однократное использование. В Японии законы против наркомании одни из самых строгих в мире.

Кроме того, наркотики вызывают зависимость — коварное свойство, которое делает их прибыльным товаром для якудза. «Без наркотиков я не могу жить» — это настоящая болезнь, которую нельзя вылечить любовью или наказанием. Нужны специалисты и клиники, а путь к выздоровлению нелёгок.

У меня есть просьба. Пожалуйста, изучите тему наркотиков. Расскажите детям правду об их опасности, о том, как они регулируются законом. Научите их отказываться от предложений попробовать наркотики.

Дневник, запись 32. Проституция с участием школьников младших классов

Недавно я встречался на вечере выпускников со своими бывшими учениками из старшей школы. За шашлыком мы обсуждали последние новости о детях, радовались и переживали вместе, проводя время весело. Но в какой-то момент одна из моих бывших учениц рассказала ужасающую историю.

Сейчас она работает администратором в мотеле у вокзала частной железной дороги в префектуре Канагава. Она сказала мне: «Учитель, одних ночных патрулей уже недостаточно. Надо патрулировать и днём… Учитель, в наш мотель по субботам и воскресеньям днём приходят девочки младших классов с мужчинами средних лет. Некоторые из них — постоянные, всегда в выходные дни занимаются проституцией в нашем мотеле. Я сказала директору, что это преступление и надо сообщить в полицию, но он ответил: „Клиент есть клиент, не вмешивайся“».

Я дрожал от гнева. Но у неё своя жизнь, и обвинять её бессмысленно. В следующее воскресенье я отправился к этому мотелю. До трёх часов дня, когда, по её словам, туда приходят девочки, я ждал у входа. Не прошло и десяти минут, как я увидел девочку, которая выглядела как ученица первого или второго класса средней школы, в сопровождении мужчины моего возраста.

Когда они собирались войти в мотель, я подбежал и схватил девочку за руку: «Ты же школьница, нельзя так». Мужчине я сказал: «Если вы войдёте, я обвиню вас в нарушении закона о защите детей и постановления о здоровом воспитании молодёжи. А если ей меньше пятнадцати, то ещё и в насилии». Мужчина поспешно сбежал.

Девочка стояла и всхлипывала. Я отвёл её в кафе неподалёку и поговорил с ней. Оказалось, она учится в шестом классе начальной школы. Я предложил ей два варианта: пойти вместе в полицию или отвести её к родителям. Мы поехали в квартиру, где она жила с матерью. Там я увидел мать, пьяную. Я не стал рассказывать ей о случившемся, а просто ушёл, взяв с девочки два обещания: больше так не делать и каждые выходные сообщать мне, как дела.

Сейчас детская консультация начала работать с этой семьёй. О мотеле я сообщил в полицию, и его деятельность была приостановлена.

Дневник, запись 33. Ловушка в телефоне: девочки, попавшие в западню через переписку

Прошло полгода с тех пор, как я начал принимать обращения от детей по всей Японии. За это время я получил более тридцати тысяч писем, и звонки не прекращаются. Большинство из них — от детей, которые страдают душевно или считают себя больными. Это крики о помощи от тех, кто, повторяя резание запястий, передозировки лекарств и попытки самоубийства, всё ещё пытается выжить.

Среди них много девочек — школьниц средней и старшей школы, а также двадцатилетних женщин, — которые искали спасения у мужчин, с которыми познакомились через переписку или сайты знакомств. Но это лишь загнало их в ещё большую печаль, и они обращаются ко мне.

Настоящие человеческие отношения, дружба и любовь строятся через живое общение, когда люди видят жизнь друг друга. Но переписка и общение по телефону недостаточны. Более того, они часто полны опасной лжи.

Девочка из городка на Хоккайдо познакомилась с мужчиной через телефон. Он изнасиловал её, сфотографировал и заставил принимать стимуляторы. Затем, угрожая разослать фото в её школу и семью, заставил её приводить подруг, которые тоже стали жертвами. Этот мужчина был членом якудза. За полгода они создали сеть проституции из старшеклассниц, так называемую «одноразовую» организацию.

Терзаемая психическими расстройствами от стимуляторов и чувством вины перед подругами, она попросила у меня помощи. Она рассказала всё родителям, и вместе они обратились в полицию. Якудза была разоблачена. Сейчас девочка проходит лечение в больнице, с которой я сотрудничаю.

Обвинять её за содеянное или тех, кто ищет спасения в мимолётных встречах через переписку, легко. Но почему эти девочки ищут спасения в таких ненадёжных, опасных знакомствах? Не потому ли, что в их повседневной жизни не было взрослых, готовых выслушать их проблемы и разделить переживания? Не потому ли, что не было взрослых, которые приняли бы их одиночество и жили бы вместе с ними?

Дети, раненные в реальном мире, ищут спасения в виртуальной реальности переписки и телефона, но получают лишь новые раны. Прошу вас, не скупитесь на доброту к детям. Покажите им, что рядом есть взрослый, который о них беспокоится. Дети ждут этого.

Дневник, запись 34. Сначала взрослым нужно стать счастливыми…

Этим летом я выступал с лекциями в 14 префектурах: Симане, Хоккайдо, Фукусиме, Осаке, Сайтаме, Коти, Эхиме, Токио, Канагаве, Нагано, Исикаве, Фукуоке, Оите и Айти. В каждом городе я также проводил «ночные патрули» и общался с людьми, обращавшимися ко мне за помощью.

Я заметил одну вещь. Проблемы, с которыми я работаю — подростковая преступность, наркомания, резание запястий, передозировки лекарств и другие душевные трудности — встречаются повсюду. В шумных городах с яркими торговыми улицами, в бывших процветающих промышленных центрах, в туристических местах с красивыми достопримечательностями, в маленьких сельских городках — везде есть дети, страдающие от этих проблем.

Однако их количество варьируется. В бывших промышленных городах, где экономика ухудшилась, а центральные улицы превратились в «улицы закрытых ставен», или в туристических местах и курортах, которые процветали во времена экономического пузыря, таких детей особенно много. В регионах с более стабильной экономикой их меньше.

Дети — это зеркало, которое чётко отражает состояние нашего взрослого общества. Если взрослые живут полноценной жизнью, мечтают о завтрашнем дне и улыбаются каждый день, дети, видя это, с радостью готовятся стать взрослыми. Но если взрослые страдают от повседневной жизни, смотрят на детей с усталыми лицами, а общество и семьи полны жалоб, недовольства, печали и ненависти, дети перестают видеть в взрослении что-то радостное. Они начинают считать его несчастливым будущим и отказываются мечтать о завтра. Энергичные дети живут моментом, импульсивно ища удовольствий. А нежные и чувствительные дети, подавленные этой реальностью, впитывают жалобы и недовольство взрослых, прибегая к резанию запястий, передозировкам или даже самоубийству.

Я думаю, что самый простой способ решить проблемы, с которыми сталкиваются многие дети в Японии, — это восстановить общество, где экономика стабильна, а взрослые могут мечтать о завтра и жить с улыбкой.

Стабилизация экономики — задача правительства и местных властей, но каждый из нас, взрослых, может сделать что-то прямо сейчас. Это показать детям свою улыбку. Только счастливый человек может сделать счастливым другого. Сначала взрослые должны стать счастливыми и показать это детям. Это лучший способ спасти их.

Дневник, запись 35. В игровом центре на Окинаве

В этом году, похоже, я притягиваю тайфуны. В конце августа в Обихиро я столкнулся с тайфуном, но всё же смог вернуться в Йокогаму, пока он проходил через Тохоку. Однако с лекциями на Окинаве не повезло. Они были запланированы на 4 и 5 сентября, но с 5-го числа Окинава уже оказалась в зоне шторма… Я оказался заперт на Окинаве на два дня. Но даже в таких условиях у меня было много встреч.

5 сентября я выступал в отеле Pacific в Нахе. Из-за тайфуна почти половина ожидаемых гостей не смогла прийти. Но часть старшеклассников из префектуры Сига, которые остановились в этом отеле и были заперты из-за шторма, посетили мою лекцию. Я был очень рад. Думаю, моё выступление не уступило тайфуну.

А в субботу, 4 сентября, несмотря на ветер скоростью 25 метров в секунду и дождь, я проводил «ночной патруль» по улице Кокусай-дори в Нахе. Я встретил старшеклассниц, сидящих с пустыми глазами под навесами, и школьников, проводящих ночь в игровых центрах. Там у меня произошёл конфликт с менеджером одного из центров. Я сказал: «Почему вы пускаете школьников? Это повод для закрытия заведения». Он ответил: «Они в штатском, я не знал их возраста». Я попросил школьников поднять руки, сказав: «Кто из средней школы, поднимите руку». Менеджер выглядел смущённым… Я давно так не злился. Я спросил, почему он наживается на детях, почему не заботится о них. Он слушал с серьёзным лицом. В нём всё же есть совесть.

Сейчас многие взрослые наживаются на детях. Покупают их для проституции, заманивают в наркотики, толкают на преступный путь — и этот менеджер игрового центра тоже. Многие дети в Японии переступают черту, уходя в преступность, наркотики, резание запястий или передозировки. Но эту черту их заставляют переступать взрослые.

Дети — это наши мечты о завтрашнем дне, наша надежда на будущее. В серьёзном лице того менеджера я увидел остатки доброты и совести, которые ещё есть во взрослых. Если бы больше взрослых берегли и защищали детей… Дети просто ждут нашей доброты.

Дневник, запись 36. Должна ли только девочка нести наказание?

В Сасэбо, префектура Нагасаки, было принято решение о помещении девочки, убившей одноклассницу, в учреждение для поддержки несовершеннолетних на два года. Лично я считаю, что, учитывая нынешнюю систему и состояние учреждений в Японии, это единственно возможное решение.

Однако я испытал сильный гнев по поводу того, как это освещалось в СМИ и какие комментарии давали эксперты. Все репортажи и высказывания сосредотачивались на личной истории девочки, её характере, увлечениях или проблемах, связанных с интернет-форумами. Ни в одном из них, что я видел, не упоминались проблемы её семьи или системы образования в начальной школе, которую она посещала.

Неужели преступление девочки можно объяснить только её характером или конфликтами на интернет-сайтах? Не было ли проблем в воспитании и дисциплине в её семье? Или в подходе к обучению в начальной школе, где она училась более пяти лет? Неужели нет вопросов к директору школы, к её классному руководителю, к их методам взаимодействия с детьми? Если смотреть шире, неужели в структуре нашего общества нет проблем, которые привели к этому?

Я надеюсь, что эксперты проведут анализ этих аспектов. Но прежде всего, я считаю, что комитет по образованию Сасэбо, классные руководители, директор школы и другие учителя должны тщательно проанализировать этот случай, сделать выводы и, возможно, даже рассмотреть вопрос о своей отставке. Почему они не берут на себя ответственность за то, что не смогли предотвратить это событие, не защитили ребёнка? Без этого дети не будут доверять взрослым. Я искренне хочу, чтобы они разобрались с этим должным образом.

Сейчас осуждена только эта девочка. Это печально. А взрослые все сбежали. Ни один из них не понёс ответственности, и дело, похоже, закрывается. Кто воспитал эту девочку такой? Кто так её обучал? Я хочу спросить всех взрослых, которые были связаны с ней: неужели у вас нет никакой ответственности?

Дневник, запись 37. Почему я покидаю школу

Мне приходится сообщить печальную новость. Я, Мидзутани, 30 сентября покидаю пост учителя в Йокогаме. Я уже подал заявление об увольнении. Моя школа работает по системе двух семестров, поэтому я уйду по окончании первого. Сейчас идут последние уроки перед экзаменами, и я в каждом классе сообщаю ученикам о своём решении и извиняюсь перед ними. Осталось шесть уроков — мои последние уроки в школе. Я провожу их с особым вниманием, осмысливая 22 года моей учительской жизни.

У моего решения уйти есть несколько причин. Вот они:

1. Ухудшение здоровья. Если так продолжится, я могу надолго выбыть из работы, что создаст проблемы. В моей школе моё отсутствие доставит неудобства коллегам, но, что ещё важнее, навредит моим ученикам.

2. Я не хочу быть обузой для коллег. Поэтому я публично делюсь своим личным email и номером телефона. Но из-за этого в школу поступает множество запросов на лекции, консультационные звонки, а дети и родители приходят прямо в школу. Это создаёт огромные неудобства для других учителей.

3. Два с половиной года назад я должен был выступить на семинаре для новых учителей Йокогамы. Но за два дня до этого его внезапно отменили. Когда я спросил у руководства комитета по образованию, мне ответили: «Лекции Мидзутани приносят больше вреда, чем пользы. Его выступления нежелательны не только для новых учителей, но и для граждан и учеников». С тех пор я почти не могу выступать в Йокогаме — городе, где я живу, где чаще всего провожу «ночные патрули» и где больше всего общаюсь с детьми. Это тоже одна из причин.

«Мидзутани = учитель» — сейчас я не могу представить себя без уроков. Но с октября я запланировал почти ежедневные лекции по всей Японии. Лекция на 90 минут — это не то же самое, что постоянная работа с одними и теми же детьми в течение года или нескольких лет. Но я вижу в этом шанс встретиться с ещё большим числом детей и я буду стараться, пока есть силы.

Дневник, запись 38. Спасибо, школа

Моя 22-летняя учительская жизнь подошла к концу. На прошлой неделе я в последний раз стоял у доски. К сожалению, не на уроке, а в роли экзаменатора. Наблюдая за учениками, которые старательно сдавали экзамены, я вспоминал эти 22 года.

Я начал свою карьеру в специальной школе для детей с физическими ограничениями в Йокогаме. Когда мне сообщили, что я принят на работу в такую школу, я был ошеломлён: почему именно я? Я мечтал преподавать обществознание, уверенно вести уроки. Но вместо этого меня ждали уход за детьми в туалете, помощь с едой, тренировки… Я был недоволен.

В июне, неохотно выполняя свои обязанности, я должен был помочь одному ученику помыться в душе после того, как он испачкался. Я, не проверив температуру воды, направил на него холодную струю. Раздался крик: «Ай!» В тот же момент старший коллега ударил меня и сказал: «В чём виноват этот ребёнок? Если работаешь с неохотой, увольняйся!» Эти слова пронзили моё сердце. Здесь были дети, которые ждали меня, верили в меня. Моя жизнь изменилась. Пять лет в той школе я учился у детей, становясь тем учителем, которого они хотели видеть.

Затем я работал в престижной государственной школе Йокогамы. Впервые преподавал мировую и японскую историю — каждый день был полон учёбы. Ночи напролёт я готовил заметки и материалы для уроков. Я научился радости учить увлекательно и глубоко. Дети всегда были моими учителями.

Тринадцать лет назад я перешёл в вечернюю школу. Там я тоже многому научился у детей. Именно они сделали меня тем, кто я есть. Последние 23 года моя жизнь была полна детей — в дневном и ночном мире. Многие из них выросли и ушли в большую жизнь.

После экзамена я привёл в порядок парты, закрыл окна, написал на доске «Спасибо», поклонился и ушёл. Пожалуй, класс был тем местом, где я, Мидзутани, чувствовал себя наиболее живым. 22 года пролетели как миг. Но это было весело. Я получил столько счастья. Прощай, школа. Спасибо за всё.

Дневник, запись 39. Мой путь в жизни…

Я стал безработным Мидзутани. Теперь я не «учитель на ночном патруле», а, скорее, «дядя на ночном патруле».

Как только я объявил об уходе из школы, на меня обрушился шквал запросов на лекции. До конца года почти каждый день я буду выступать где-то в Японии. Но возникла проблема: меня спрашивают, какой у меня титул. Когда я отвечаю: «У меня нет титула, разве так нельзя?» — особенно официальные организации смущаются. Похоже, в Японии титулы всё ещё важны.

До марта следующего года я не планирую устраиваться на работу. Буду жить за счёт лекций, писательства и ответов на письма и звонки с просьбами о помощи. За эти полгода я подумаю, чем заняться дальше. Мое здоровье в ужасном состоянии, и я не знаю, сколько ещё выдержу, но с апреля следующего года хочу найти какую-то работу. У меня, кажется, есть несколько путей:

1. Жить как писатель и лектор.

2. Открыть исследовательский центр по проблемам детей и работать системно.

3. Вернуться в образовательное учреждение на месте.

4. Сотрудничать с СМИ, выступая на телевидении или радио, чтобы влиять на общество.

5. Отдохнуть и ждать конца.

Но чем больше я думаю, тем больше каждый из этих путей кажется чужим.

Когда я в растерянности, я всегда иду к детям и думаю вместе с ними. До марта я буду общаться с детьми на ночных улицах, через письма и интернет-форумы, чтобы найти свой путь с апреля следующего года. Я уверен, дети подскажут мне, как жить дальше. Люди мучаются, когда не находят ответа. Но сколько бы ты ни думал, спасения в этом нет — ты лишь глубже погружаешься в цепь страданий. В такие моменты я бросаю думать о себе и делаю что-то для тех, кто во мне нуждается. Это приносит хотя бы улыбки. Так я, Мидзутани, всегда жил.

Дневник, запись 40. Примите детей

46 префектур — столько я посетил с лекциями за последние семь лет. Осталась только Окаяма, но я выступлю там в начале следующего года.

1159 — столько лекций я провёл за эти семь лет.

821 — количество школ, где я выступал.

Около 570 000 — людей, которые слушали мои лекции.

Около 50 000 — писем с просьбами о помощи, полученных с февраля.

Более 20 000 — человек, обратившихся за помощью по email.

Около 39 000 — писем, на которые я ответил.

23 — детей, которых я потерял за 13 лет борьбы с наркотиками. Они будут жить во мне, пока я жив, и я буду рассказывать людям об их боли. Они останутся со мной.

Асахикава, Обихиро, Саппоро, Хакодате, Аомори, Мориока, Акита, Саката, Цуруока, Ямагата, Йонедзава, Исимаки, Сендай, Фурукава, Иваки, Корияма, Айдзувакамацу, Ниигата, Уцуномия, Мито, Цутиура, Маэбаси, Ота, Касукабэ, Омия, Касива, Тиба, Икебукуро, Уэно, Сибуя, Синдзюку, Хатиодзи, Татикава, Митака, Китидзодзи, Симокитадзава, Матида, Кавасаки, Цуруми, Син-Йокогама, Йокогама, Исэдзаки-чо, Камеоока, Тотсука, Фудзисава, Хонъацуги, Одавара, Мисима, Нумадзу, Сидзуока, Хамамацу, Нагоя, Гифу, Канадзава, Тояма, Цуруга, Фукуи, Киото, Осака, Кобе, Химедзи, Хиросима, Такамацу, Токусима, Коти, Мацуяма, Хаката, Китакюсю, Сага, Кумамото, Кагосима, Миядзаки, Наха — 73 города, где я проводил ночные обходы за эти 13 лет.

Я не знаю, на сколько ещё писем я отвечу, скольких детей встречу, сколько ночей проведу на улицах. Но я твёрдо намерен жить в ночном мире. Я не смог спасти 23 детей, и мне не позволено жить под солнцем в дневном мире с улыбкой.

Я хочу вернуть хотя бы одного ребёнка из ночного мира в дневной.

Дети думают поспешно. Если их хоть раз предаёт взрослый, они считают всех взрослых лжецами. Если отношения с учителем не складываются, они говорят: «Все учителя такие…» Я хочу быть связующим звеном между детьми и взрослыми. Показать, что среди взрослых есть разные люди, в том числе такие, как я, Мидзутани. «Не хочешь ли снова поверить взрослым?» — вот что я хочу сказать.

Я буду возвращать детей в ваш дневной мир. Пожалуйста, примите их тогда. Скажите: «Всё в порядке, забудь о прошлом. Давай жить вместе с сегодняшнего дня».

«Класс — это не место».

Часть II. Учитель ночных обходов говорит о завтрашнем дне детей

Чтобы наладить связь с учениками вечерней школы, я начал ходить по ночным улицам…

Здравствуйте, друзья. Сегодня моя 1084-я лекция за семь лет, но с этого момента я меняю тему и начинаю новый формат выступлений.

Есть причина для смены темы. Я работаю с детьми ночного мира уже более десяти лет, а учителем — 22 года. Сейчас дети в Японии находятся в крайне опасной ситуации. И дело не только в моей специализации — наркомании, уличных гонках, правонарушениях и подростковой преступности. Проблема гораздо глубже, и страдания множества детей могут в ближайшие годы проявиться так, что пошатнут основы нашего общества. Этого я боюсь.

Я живу в совершенно ином мире, чем вы. Вы — люди дневного мира, я — человек ночного. Я был учителем вечерней школы (ушёл в сентябре 2004 года), где уроки шли по вечерам, заканчиваясь в девять. А с одиннадцати я начинал обходить ночные улицы, уговаривая детей, слоняющихся там: «Идите домой, особенно девочки, возвращайтесь первыми». Срывал непристойные листовки и говорил с детьми. Так я делал 13 лет.

Живя в ночном мире, я, конечно, сталкивался с якудза. Если честный человек проигрывает в ночном мире, ему ломают большой палец рабочей руки. У членов якудза отрезают кончик мизинца. Мой правый большой палец раздавлен, я едва могу держать вещи. Таков мир, в котором я выжил.

Но когда-то я был, как вы, жителем дневного мира. 14 лет назад я преподавал в престижной государственной школе Канадзава в Йокогаме, одной из лучших в городе. Я был руководителем духового оркестра, окружён замечательными ребятами, и с радостью вёл уроки обществознания.

В декабре, 14 лет назад, мне позвонил друг, учитель вечерней школы в Токио. Его голос был мрачен: «Мидзутани, не могли бы мы сегодня встретиться? У меня проблема». Я ответил: «Хорошо, сегодня закончу с клубом пораньше, встретимся в девять у твоей школы. Пойдём есть суши, я угощаю — бонус получил».

Мы встретились и зашли в суши-бар. Заказали ассорти из сашими и пиво. Увидев сашими, он сказал: «Мидзутани, для суши или сашими выбирают свежую рыбу. Из испорченной вкусного не сделаешь. То же с нами, учителями. Ты окружён талантливыми детьми, которые станут будущим Японии, и можешь давать им лучшее образование. А я? У меня ученики без желания учиться, не понимающие, зачем пришли в школу, кроме как развлекаться. Как я могу хорошо их учить?»

Я знаю, сколько боли он пережил, чтобы прийти к этим словам. Он хороший парень, мой друг. Но в тот момент я взорвался: «Есть вещи, которые говорить нельзя. Ты перешёл грань как учитель. Рыбы может быть испорченной или свежей, но разве у людей, тем более у детей, есть такое разделение? Если они и испорчены, то их такими сделали. Наша работа как учителей — помогать им».

Он ответил: «Мидзутани, это красивые слова. Ты можешь так говорить, потому что работаешь в хорошей школе».

«Тогда я пойду в вечернюю школу. А ты увольняйся. Тебе не место среди учителей», — сказал я.

Сейчас он работает репетитором в Сайтаме.

Хотя кадровые перестановки уже завершились, я пошёл к директору и сказал: «Отправьте меня в вечернюю школу, или я уволюсь». Я буквально шантажировал его, и меня перевели.

Когда я пришёл туда, школа была в хаосе. Я стал ответственным за дисциплину и начал вести уроки. Я недооценивал детей. Думал: «Они в вечерней школе, наверняка не учились как следует». Решил использовать раздаточные материалы и пришёл на урок с распечатками. Я люблю галстуки, так что надел галстук и встал перед классом.

Но на меня смотрели горящие глаза, будто говоря: «Что за тип?» Я понял: так не пойдёт. Моих сил не хватит, чтобы вести уроки. Нельзя учить их, навязывая что-то сверху. Сначала нужно наладить связь.

Я спустился с кафедры и сказал: «Ребята, извините, я вас недооценил. Думал, вы не можете учиться, и принёс эти распечатки, но забудьте. Урок — это то, что мы создаём вместе. Сделайте из меня учителя. Каким я должен быть? Я стану любым, каким вы хотите».

Они смотрели на меня с недоверием: «Не шути». Я понял: в классе ничего не выйдет.

Для учеников вечерней школы время после уроков так же важно, как для дневных школьников. Если обычные дети свободны в четыре, пять или шесть вечера, то для этих — в десять, одиннадцать или полночь. Моя школа находилась рядом с Китайским кварталом, в самом центре Йокогамы, где было 11 офисов семи крупнейших организаций якудза. В такой среде дети не возвращались домой до утра. Девочки попадали в беду, доносились разные слухи. Я решил: это не дело. Надо строить отношения с детьми на месте и хотя бы отправлять девочек домой. Так начались мои ночные обходы.

Я патрулировал ночные улицы: парк Ямасита, стадион Йокогамы, парк Оодори, Исэдзаки-чо, Мотомати, холм с видом на порт. Полный круг занимал три часа. Я говорил детям: «Сначала девочки, идите домой. С парнями я останусь до утра, поболтаем». Так я начал налаживать связи.

Вскоре я разозлился на себя за то, что обращаю внимание только на своих учеников. На улицах было много детей в школьной форме, так что я решил говорить со всеми подряд. Тогда мои патрули обрели завершённую форму.

Дети, которые не могут спать по ночам

С тех пор, 13 лет назад, я живу с детьми, погружёнными в ночную тьму. С теми, кто совершает правонарушения, преступления, участвует в уличных гонках, с теми, кто, ища мимолётного спасения, отдаёт своё тело мужчинам средних лет. Я живу с этими детьми, несущими столько боли.

Но два года назад я столкнулся с совершенно другим типом детей. Я выступал с лекцией в старшей школе в Фукуоке, Кюсю. После лекции одна девочка подошла и сказала: «Мне очень нужна ваша визитка, ваш номер». Я ответил: «Конечно, держи», — и написал свой номер на обратной стороне визитки. Вскоре пришло письмо: «Учитель, я режу запястья. Это не связано с вашей специализацией — правонарушениями или преступлениями, — но не могли бы вы помочь мне?»

Это была моя первая встреча с ребёнком, который режет запястья, страдая душевно. Общаясь с ней, я многому научился и многое понял. Я осознал, что многие дети страдают. Я видел их тьму в ночных гулянках, правонарушениях, преступлениях, проституции. Но детей, которые страдают гораздо глубже, возможно, в десять раз больше, чем тех, с которыми я работал как специалист по дисциплине.

В агрессивном обществе, из-за своей серьёзности и доброты, они винят себя. Их спутники — порезаы на запястиях и мысли о самоубийстве.

До двух лет назад в мире СМИ существовало негласное правило:

«Не говорить о резании запястий».

«Не делать программы о детских суицидальных мыслях».

Почему? Потому что резание запястий заразительно. Впервые эта проблема стала заметной в 1950-х годах в женских психиатрических больницах и тюрьмах США. В замкнутом пространстве одна заключённая начала резать запястья. Это был крик души. Не имея возможности выразить боль иначе, она делала это, чтобы выжить. Через месяц это распространилось на всех в её камере. Это самый ранний задокументированный случай, который я нашёл.

Из-за этого СМИ избегали этой темы. Но 13 сентября 2003 года программа «NON TV» на TBS впервые посвятила эфир девочке, которая режет запястья. После этого хлынул поток обращений. Чтобы справиться с ним, я написал книгу «Учитель на ночном патруле» (Sanctuary Publishing). К 5 августа 2004 года я получил более 32 000 писем с криками о помощи от подростков и молодых людей до 25 лет по всей Японии. Из них 95% — от девочек, и около 85% этих писем касались резания запястий и суицидальных мыслей.

Я понял одну вещь. Наше общество стало невероятно агрессивным. Человеческие отношения строятся не на признании и прощении, а на нападках. В школах директор отчитывает учителей: «Ты что, не можешь справиться с такой работой? Чем ты занят?» В компаниях то же самое: вместо «Молодец, хорошо сделал» от начальства звучит: «Что ты делаешь? Так не годится! Хочешь, чтобы тебя уволили?»

Подчинённые или учителя, получив нагоняй, возвращаются домой и срываются на жёнах: «Ванна ещё не готова? Еда не приготовлена? Чем ты занимаешься?» Жёны, в свою очередь, кричат на детей: «Что это за оценки в тесте? О чём ты думаешь?» А что дети? Становятся жестокими? Убивают животных? Убивают малышей? Убивают одноклассников?

Я понял, что вся агрессия нашего раздражённого общества стекается к детям.

Дети делятся на две группы. Примерно 10–20% противостоят этой агрессии, но по-детски. Они говорят: «Родители вечно мной недовольны, я им не нужен. В школе меня не замечают, учителя не хвалят, я не успеваю за учёбой. Ну и ладно, пойду в ночной город».

Энергичные дети уходят в мой мир — ночной город. Там взрослые кажутся добрыми. Девочкам говорят: «Ты такая красивая, такая классная. Хочешь куда-нибудь сходить? Поесть? Купить тебе что-то?» Потому что на них можно нажиться, использовать их тело. Мальчикам тоже: «Ты крутой, такой энергичный!» Их можно сделать курьерами или наркоторговцами. И дети, легко обманутые этими лживыми словами, начинают жить в ночном мире.

Те, кто чуть энергичнее, решают: «Ладно, отомстим взрослому миру». В одиночку они не справятся, поэтому собираются в группы, команды, банды. Если добавить мотоциклы — получаются уличные гонщики. Они скалят зубы на общество взрослых.

А что делают нежные, жаждущие любви девочки? Они попадают в проституцию. Ищут мимолётное спасение в лапах мужчин средних лет. Но это лишь 10–20% детей.

А что делают остальные, более 80%, которых взрослые постоянно винят: «Ты такой, ты сякой»? Они винят себя ещё сильнее. Из-за своей доброты и серьёзности они думают: «Это я виноват, что папа на меня кричит. Это я виноват, что мама ругается. Это я виноват, что учитель меня отчитал».

Что делают эти дети? Ночью, когда родители спят в своей комнате, они сидят в темноте с бритвой и режут запястья. Или берут верёвку и душат себя. Или, думая о смерти, глотают 30–40 таблеток, потому что слышали, что «много выпьешь — умрёшь». Они не умирают, и вместе с этой болью к ним приходит облегчение.. Это называется — чрезмерное злоупотребление лекарствами. Так они выживают.

Я это понял.

Обращений огромное количество — почти 30 000. Я публикую свой номер телефона и email, так что это ожидаемо. Среди ваших знакомых наверняка есть те, кто режет запястья или думает о самоубийстве. Это и есть «дети, которые не могут спать по ночам». Я много думал, как помочь им, и хочу рассказать об этом, включая аспекты правонарушений и преступности.

Мальчик, который резал запястья и хотел умереть, стал сыном директора школы.

Среди мрачных историй я хочу поделиться одной радостной, случившейся за полгода борьбы с 32 000 писем. Это история самого младшего обратившегося — мальчика из четвёртого класса начальной школы в Фукусиме. В середине февраля, вскоре после выхода моей книги «Учитель ночных обходов», он написал:

«Учитель Мидзутани, я хочу умереть. Но перед этим хочу поговорить с вами. Меня травят. Родители травят. Сегодня в школе учитель тоже меня травил. Я умру».

Мальчики, которые режут запястья, — это крайне опасно. Среди моих случаев их всего 3–5%, но они терпят до последнего, обращаясь в критическом состоянии. С мальчиками я действую немедленно.

Это связано с характером? Девочки начинают резать запястья на ранних стадиях, когда их сердце переполняется. Мальчики терпят до предела, и когда начинают резать, они уже на грани.

С этим мальчиком я сразу ответил: «Жду твоего звонка. Я с тобой», — и отправил свой номер. Он тут же позвонил.

Его мать держит парикмахерскую в маленькой деревушке на окраине города. Клиентов почти нет, семья на грани банкротства. Отец — игроман, пропадает в пинбол-салонах. Семья разрушена. Мальчик не получал нормальной еды, одежду не стирали. В таком виде он ходил в школу.

В школе его дразнили за грязную одежду: «Воняет, воняет». Тогда он начал резать запястья, чтобы выжить. Случайное резание запястий редко связано с желанием умереть — так не умрёшь, кровь быстро сворачивается. Это способ выпустить переполняющую боль, чтобы жить дальше. Запрещать это — всё равно что сказать ребёнку: «Умри». Это равносильно убийству.

Лучший ответ в таких случаях — обнять ребёнка и плакать вместе с ним. Это я понял из случая с этим мальчиком.

В тот день учитель сказал ему: «Тебя травят, потому что ты ходишь в грязной одежде. Скажи матери, чтобы стирала». Для мальчика это было равносильно «Умри». Ведь мать не стирала его вещи.

Раньше, в самые тяжёлые моменты, он не резал запястья, а говорил: «Я брал верёвку, душил себя, пока лицо не посинеет, думая, что могу умереть в любой момент. Только так я мог заснуть». Это говорил ребёнок третьего-четвёртого класса.

Он решил умереть, но перед этим прочитал мою книгу и написал мне, решив в последний раз обратиться за помощью.

Я сказал мальчику:

«Не режь запястья сейчас. Не умирай. Есть ли среди твоих знакомых учитель или взрослый, которому ты мог бы доверять? Кого ты мог бы назвать „этот человек достоин доверия“?»

Он ответил: «Директор школы».

«Почему ты доверяешь директору?»

«Он пришёл к нам в апреле, и когда мы встречаемся в коридоре, он гладит меня по голове и говорит: „Хороший ты парень“. Он очень добрый. Ему я, наверное, могу доверять».

«Хорошо, тогда вот что: завтра утром возьми бритву и верёвку и иди к директору. Если хочешь, режь запястья прямо перед ним. Но расскажи ему всё о своей боли».

Я решил поставить на этого директора.

На следующий день я попросил все звонки с консультациями подождать до обеда, оставив линию свободной для одного экстренного звонка. В 8:40 утра он позвонил, плача:

«Учитель, учитель!»

«Что случилось?»

«Я показал директору бритву и рассказал всё. Он заплакал, обнял меня и сказал: „Тебе было так тяжело“».

«Это здорово! Кажется, он тебя понял?»

«Да».

«Хорошо, дай ему трубку».

Директор плакал навзрыд и сказал:

«Я знаю о вас, учитель Мидзутани. Мне так стыдно. Я не замечал, как сильно страдает этот ребёнок прямо у меня под носом. Учитель, я хочу спасти его. Скажите, что делать…»

Я ответил: «Не отправляйте его домой — там насилие. Сообщите в детскую консультацию, пусть его поместят в приют. Простите, но в вашу школу его возвращать нельзя. Там столько травли, и с классным руководителем отношения не сложились. Пожалуйста, накажите этого учителя. Взрослые должны нести ответственность за свои поступки и показывать, как её берут. И вы сами должны себя дисциплинировать».

Директор сказал: «Я понял».

Но он не сделал, как я просил. Он не передал мальчика в детскую консультацию. Будучи холостяком, он забрал его к себе домой и перевёл в другую школу.

В июле я получил невероятно радостное письмо и звонок от этого мальчика:

«Учитель, я стал сыном директора!»

Директор усыновил его.

Быть человеком — это здорово… За эти полгода борьбы с 32 000 писем с криками «хочу умереть» у меня прибавилось седины. Каждая седая прядь — это крик этих детей. Мои зубы тоже износились — я стискиваю их каждый раз, читая «больно», «хочу умереть», «убью себя». Я не могу позволить им умереть, я должен их спасти. Этот случай был особенно радостным.

Но таких детей становится всё больше. Я хочу рассказать об их настоящем и будущем, начиная с моей специализации — подростковой преступности.

Приход четвёртой волны подростковой преступности

2003 год: 43% всех преступлений в Японии совершены подростками — шокирующее начало новой эпохи

В июле прошлого года произошло нечто серьёзное. Июль — месяц усиления мер по здоровому воспитанию молодёжи по инициативе Министерства образования, а также кампания Министерства юстиции «Сделаем общество светлее». Это время, когда перед летними каникулами власти очищают среду вокруг детей, проводят воспитательные мероприятия, чтобы каникулы прошли безопасно. Полиция в этот период особенно строго следит за порядком.

В июле прошлого года 48% всех арестованных за уголовные преступления в Японии были подростками — впервые в истории японского законодательства. За весь год 43% всех преступлений совершили подростки. Это серьёзная ситуация. Поэтому я называю наше время «четвёртой волной подростковой преступности».

Правительство не объявляло об этом официально. Почему? Потому что по сравнению с третьей волной в 1983 году количество подростковых преступлений снизилось на 20%. Раз не увеличилось, зачем объявлять? Но число детей тоже сократилось примерно на 20%, так что относительно мы всё равно в четвёртой волне. Я объясню её особенности и связь с «детьми, которые не могут спать по ночам».

У этой волны пять характеристик:

1.Астрономический рост мелких краж и магазинных краж.

2.Увеличение сексуальных правонарушений и преступлений.

3.Рост преступности среди девочек.

4.Увеличение аномальных и тяжких преступлений.

5.Проблема наркомании.

«Все же делают!». Дети, которых не научили думать самостоятельно

Сейчас мелкие кражи и магазинные кражи случаются всё чаще. Около 70% подростковых преступлений — это кражи. Почему так происходит?

По роду работы я часто бываю в торговых центрах. Вижу группу девочек, четыре-пять человек: те, что в центре, держат сумки спереди, а те, что по краям, оглядываются. Я обхожу их сзади, хлопаю по плечам и говорю: «Не делайте этого». Обычно они останавливаются.

Но иногда я не успеваю и ловлю их на краже. Они всегда говорят: «Все же делают! Почему только нас поймали?» Они не думают самостоятельно, а просто следуют за толпой. Это касается не только краж. То же самое с так называемой «спонсируемой дружбой» — проституцией.

«Почему ты это сделала?»

«Все же делают».

Моя специализация — наркомания — не исключение.

«Почему ты курил марихуану?»

«Все же делали».

«Почему ты нюхал растворитель?»

«Все же делали».

Дети всё чаще решают, что хорошо, а что плохо, не на основе морали, а по тому, делает ли это большинство.

Посмотрите на стиль школьников, особенно в средней и старшей школе. Я называю это «зурзуру-каппэ-носки» — «свисающие деревенские носки» (сокращённо «зурка»). Никаких «лузовых носков» — это название придумал импортёр из Мито, префектура Ибараки. Прошу прощения у жителей Ибараки (смеётся). Носки свисают, поэтому «зурзуру-каппэ-носки». А ещё — «похабные юбки, из-под которых всё видно», «серьги-скрепки в ушах», «серебряные сопли в носу», «лысые брови» и волосы, похожие на «гнилую кукурузу»…

Но не все дети считают это крутым. Многие делают так, потому что делают все, чтобы не быть отвергнутыми. Это касается всего — в детской среде любой тренд быстро становится модой.

И это кажется естественным. Почему ни дома, ни в школе детей не учат думать самостоятельно?

Среди вас, я уверен, много матерей. Вы готовите вкусную еду, а ребёнок подходит: «Мам, поиграй со мной». Хочется поиграть, но муж скоро вернётся, и вы говорите: «Вот видео», «Вот игра», «Вот телевизор». Видео, игры, телевизор — это односторонняя коммуникация. Ребёнок просто принимает, не участвуя. Способность думать в таких условиях не развивается, только способность принимать.

«Делай так, делай сяк», «Что ты делаешь?» — это тоже односторонняя коммуникация.

Есть добрые родители, которые спрашивают: «Как прошёл день?» Но задают пять вопросов, а потом сами говорят в десять раз больше. Когда вы разговариваете с ребёнком, делите ли вы речь поровну? Скорее всего, нет. Даже у самых замечательных родителей коммуникация с ребёнком — это один к пяти.

В школах то же самое. Учитель на кафедре: «Запомните это, будет в тесте. Не выучите — останетесь на второй год».

Я терпеть не могу такое. Если меня зовут на лекцию в школу, где так делают, я ухожу посреди выступления.

«Тихо, тут Мидзутани! Если будете шуметь, выгоню!»

«Сам выходи! Это ты шумишь!»

Угрозы, чтобы заставить детей замолчать, — это образование? Мы же не собак и кошек дрессируем. Дети должны молчать не из страха, а потому что хотят слушать, понимают, что это важно. Это и есть образование.

Даже хорошие учителя говорят: «Ну, как дела?» — а потом сами болтают в два раза больше, пытаясь учить. В школах почти нет равной коммуникации.

Я, Мидзутани, будь то на ночных улицах или в школе, не говорю, когда общаюсь с детьми. Мне нечего сказать. Потому что ответы уже есть внутри них самих. Надо лишь помочь им самим это осознать. Они знают, что хорошо, а что плохо, знают, как жить. Нужно просто терпеливо ждать. Но школы ждать не умеют.

Я часто слышу от школ:

«У нас замечательная школа! Ученический совет работает автономно…»

Перед моим приходом разучивают песни, устраивают шоу. Сплошная ложь. Это вы, учителя, всё за них расписали.

«Наши спортивные соревнования организуют сами дети…»

Да что вы! Учитель физкультуры подготовил сценарий и шепчет детям: «Говори это, говори то». Зачем заниматься такой ерундой?

Такие мероприятия проводятся из года в год, всё для галочки. Но как сильно это отнимает у детей способность думать самостоятельно!

Ошибки допускать можно. Из них надо учиться. В школьном образовании, в организации мероприятий — делали ли вы ошибки? Без силы принимать ошибки дети не вырастут. Они учатся, думают и живут через них. Это невероятно важно.

Настоящая суть образования — это то, как мы реагируем, когда ребёнок ошибается. Не словами, а присутствием рядом, обнимая, наблюдая за ним, позволяя ему думать самому. Это больше, чем равная коммуникация один на один, — это коммуникация «один к двум». Мы даём одно, а ребёнок учится вдвое больше. Родителям это, возможно, не под силу. Но мы, учителя, должны быть способны на это.

Побег от «болезни себя»

«Не мучайтесь, дети». Вместо того чтобы переживать из-за неразрешимых вопросов, делайте то, что можете, ради завтрашнего дня.

Рост мелких краж связан с увеличением случаев резания запястий, суицидальных мыслей и передозировок. В основе этого — неумение думать самостоятельно. Дети не могут анализировать, у них нет навыков коммуникации. Поэтому они подражают другим. Что происходит, когда человек не может наладить общение? Он не может подражать, потому что не принадлежит никакой группе. Одиночество усиливается в десятки, сотни раз. Тот, кто умеет думать, даже в одиночестве скажет: «Это мой путь, у меня есть моё завтра» — и найдёт способ справиться. Но у этих детей такой способности нет.

Они не умеют думать, но всё равно мучаются. Их взгляд направлен не наружу, а внутрь, на себя. Это «болезнь себя». В ней они страдают, погружаясь в резание запястий, передозировки или суицидальные мысли.

Моя книга «Учитель на ночном патруле и дети, которые не могут спать по ночам» посвящена теме «К завтрашнему дню». Первая книга, «Учитель на ночном патруле», была о спасении, о словах «всё в порядке». Вторая книга несёт сильное послание: «Не мучайтесь, дети». Бесполезно переживать. Если ответ есть, он приходит до того, как ты начинаешь мучиться. А если ответа нет, мучения только усиливают боль. Вместо того чтобы страдать над неразрешимым, подумайте, что вы можете сделать ради завтра. Попробуйте делиться добротой, жить ради других. Это главное послание книги, и оно важно.

Воспитывайте детей, которые умеют думать. Это просто: нам, взрослым, нужно меньше говорить, меньше учить. Дайте детям думать самим, будьте рядом, наблюдайте за ними. Это особенно важно в школьном образовании, ведь школа забирает большую часть времени, когда дети бодрствуют.

Причины роста сексуальных правонарушений и преступлений

Когда границы ослабевают, в эпоху, где всё дозволено, оставлять выбор детям — это путь к катастрофе.

Второй проблемой является стремительный рост сексуальных правонарушений и преступлений: кража нижнего белья, развращение малолетних, подглядывание, проституция, изнасилования — всё это есть. И это кажется естественным.

Читали ли вы комиксы и журналы, которые читают дети? От «КороКоро Комик» для младших школьников и дошкольников до «Сёнэн Магадзин», «Чемпион», «Рибон», «Маргарет», «Бэссацу Сёдзё Френд», «Сандэй», «Рид Комик», «Биг Комик», «Янг Джамп», «Янг Магадзин»… Я как-то читал их для работы комментатором на телепрограмме. Это ужасно. В «КороКоро Комик» для малышей — засветы трусиков, груди, поцелуи. В комиксах для старших школьников — секс, но нижняя часть тела за кадром, а грудь показана. Для старшеклассников — полные сцены секса, с цензурой, но с явным изображением акта.

Ещё хуже — философия мужского превосходства в этих журналах и порнокомиксах. Мы живём в эпоху гендерного равенства, когда мужчины и женщины должны жить как равные, поддерживая общество вместе. Но что за комиксы и журналы читают дети, которые учат их больше, чем школа?

«Женщина должна служить мужчине», «хорошая женщина — та, что отдаётся». Если парень говорит: «Хочу поцеловать», — «хорошая» девушка закрывает глаза и подставляет губы. Если парень говорит: «Хочу видеть тебя голой», — она, смущаясь, раздевается. Если он хочет секса, она соглашается и радуется. Это абсурд!

Дети легко подвергаются влиянию таких идей. А что делают школа и родители? Ничего. В лучшем случае — уроки целомудрия: «Не смотри на грязное, смотри только на чистое». Но можно ли в эпоху интернета жить, видя только «чистое»?

Давайте проведём тест. Представьте, что ваш ребёнок — подросток, в средней или старшей школе. Вы убираетесь в его комнате и находите под кроватью порножурнал с фотографиями. Что вы сделаете? Выберите один из трёх вариантов и поднимите руку:

1) Притворитесь, что не заметили, и положите журнал обратно.

2) Положите журнал на кровать, чтобы показать: «Я заметил».

3) Устройте семейное собрание.

Кто за первый вариант — притвориться, что не заметили?

Кто за второй — показать, что заметили?

Кто за третий — семейное собрание?

…Невероятно. Самый неприемлемый вариант — «Я заметил». Это трусость. Что это значит? «Молодец, ты взрослый»? Или «Как ты посмел это смотреть»? Вы просто перекладываете ответственность на ребёнка. Не обучая его ничему о сексе, вы говорите: «Я заметил, думай сам». Это сарказм, худший подход для педагога.

А что такое «притвориться, что не заметили»? Если вы нашли журнал, разве не нужно сначала понять, что в нём не так, где ложь, а потом устроить семейное собрание?

Когда ребёнок вернётся, скажите: «Иди сюда. Мне, как женщине, такие картинки неприятны. Понимаешь почему? Если у тебя будет любимый человек, как он отнесётся к тому, что ты смотришь такое? Вот эта фраза в журнале — ложь. Женщины так не думают. Не поддавайся на это».

Тут приходит отец:

«Эй, что ты смотришь? Порнуху?»

«Нашла в комнате сына».

«Прости, я тоже прятал такую (смеётся)».

Вот тут и начинается разговор, который может даже перерасти в семейную ссору — но это тоже форма коммуникации.

Возьмём, к примеру, проблему резания запястий. Если скрывать её, она никогда не решится. Знаете, что я говорю детям, которые режут запястья?

«Режь перед другими. Не прячь это, ни в коем случае. Ведь это крик твоей души. Покажи родителям, взрослым, как тебе больно. Среди них обязательно найдётся тот, у кого есть сердце, кто обнимет тебя, поплачет вместе с тобой. Подумай о завтрашнем дне вместе с этим взрослым. А пока я, Мидзутани, рядом с тобой».

Прятать это нельзя. Если бы общество было строго упорядоченным, с чёткими правилами, возможно, это и работало бы. Но в наше время, когда границы размыты и всё дозволено, игнорировать проблему — значит довести до катастрофы.

Образование о любви и сексе

В семьях, где дети попадают в проституцию, разрушена любовь между супругами. Нужна настоящая воспитательная работа о любви — не только в школах, но и дома.

Типичная проблема сексуального воспитания проявилась в школе Нанао в Токио, где было массовое наказание. Это возмутительно. Губернатор Исихара, бывший министр образования Тояма и группа, связанная с газетой «Санкэй», продвигают так называемое «чистое воспитание»: «Будьте чистыми, праведными, прекрасными», «Учить пользоваться презервативами — недопустимо», «Это поощрение свободного секса», «Не учите сексу детей с ограниченными возможностями». Это вопиющая дискриминация.

В противовес этому группа во главе с Юкихиро Мурасе из Ассоциации сексуального воспитания настаивает: «Учить необходимо». Это несовместимые позиции, спор бесплоден. Но Мурасе понимает суть проблемы.

Губернатор Исихара, Тояма и «Санкэй» выступают за чистое воспитание. Я сам католик, и мне ближе эта идея. Но для чистого воспитания нужно менять конституцию, ограничивать свободу слова и запрещать всё «непристойное». В Японии есть закон о предотвращении проституции, так почему же существуют мыльные дома? Если хотите чистое общество, уберите всё это и тогда требуйте от детей жить «чисто, праведно, прекрасно». Это было бы честно. Но говорить детям «нельзя», а взрослым «можно» — это ложь, которую дети прекрасно видят.

С другой стороны, образование вроде «пользуйтесь презервативами» — это естественно для урологов, гинекологов, специалистов по венерическим заболеваниям, медсестёр, школьных медработников. С ростом ВИЧ и других инфекций, с необходимостью предотвращать аборты, презервативы — эффективное средство. Но между этими подходами отсутствует связующее звено — образование о любви и сексе.

Что это за звено? Это то, что должны делать обычные учителя и родители, мы, как люди. Учить, что такое любовь, что такое секс. С детского сада до университета, в зависимости от возраста, нужно объяснять, что такое любовь и как относиться к сексу. Если пропустить это и сразу учить «пользуйтесь презервативами», неудивительно, что это воспринимается как поощрение свободного секса. Настоящее образование о любви и сексе в Японии отсутствует.

Но запомните: лучшее место для воспитания любви — это семья. Когда отец и мать заботятся друг о друге, любят, прощают и поддерживают, а дети это видят — это лучшее образование о любви. Рост проституции среди детей связан с безрадостной обстановкой в семьях. Когда я провожаю таких детей домой, я не вижу ни одной семьи, где супруги любят друг друга. Семьи разрушены. Неудивительно, что дети думают: «Брак — это ложь, любовь — это ложь, отношения между мужчиной и женщиной — ерунда», и идут в проституцию.

В основе страданий детей, которые не могут спать по ночам, лежит наша, взрослая, ответственность. Сейчас всё больше детей говорят: «Не хочу становиться взрослым, это ничего хорошего не сулит». И это понятно. Какие взрослые выглядят счастливыми на работе или дома? Все с усталыми лицами, приходят домой и жалуются: «Как тяжело, фирма вот-вот разорится». Даже учителя такие. Сколько учителей с радостью говорят: «Уроки — это так здорово, сегодня снова зажгу!»? Усталые лица, ворчание: «Учить вас — такая тоска».

Когда дети видят это, они не верят в радость взросления или работы. Они думают: «Лучше остаться как есть». Я чувствую за это огромную ответственность.

Мои ученики из школы Канадзава, многие из которых стали учителями, недавно на встрече выпускников сказали: «Глядя на вас, учитель, нам захотелось стать педагогами. Вы так радовались урокам». Потому что это правда здорово. Если взрослые не показывают, что взросление — это счастье, мы не сможем правильно воспитать детей. Это серьёзный повод задуматься. Дети наблюдают за нами очень пристально.

Дети, попавшие в проституцию

«Дело не в деньгах, они добрые, они обо мне заботятся». Девочки лишены чувства собственного достоинства в дневном мире.

И тем не менее я называю это проституцией: всё больше девочек в ночном мире продают своё тело мужчинам средних лет.

Недавно я пережил тяжёлый случай. В отеле у станции Эбина в Канагаве работала моя бывшая ученица из вечерней школы Тотсука. Она устроилась туда на почасовую работу за 2000 иен в час. В воскресенье, до полудня, она позвонила мне:

«Учитель, сделайте что-нибудь! Только что в наш отель зашла школьница. Я сказала владельцу, что таких нельзя пускать, а он ответил: „Неважно, мы всегда их пускаем“. Закройте этот отель!»

Я тут же приехал и вызвал полицию. К сожалению, внутрь отеля войти нельзя, пришлось ждать снаружи. После трёх часов задержали три пары. Среди детей — одна пятиклассница и две шестиклассницы. Мужчин — 39, 43 и 49 лет — всех арестовали.

Запомните: если взрослый вступает в сексуальные отношения с ребёнком младше 15 лет, это влечёт три обвинения: нарушение Закона о защите детей, нарушение постановления о здоровом воспитании молодёжи (или закона о разврате) и изнасилование. Это прямой путь в тюрьму.

Если взрослый старше 20 лет вступает в сексуальные отношения с лицом младше 18 лет, это нарушение постановления о здоровом воспитании молодёжи и Закона о защите детей.

Теперь вопрос: если двое несовершеннолетних, младше 18 лет, по обоюдному согласию вступают в сексуальные отношения — это преступление? Или нет? Является ли секс между старшеклассниками преступлением?

Кто считает, что это преступление, поднимите руку. Почти никого.

Кто считает, что это не преступление? Много рук.

…Японии конец. Это преступление. Оно называется «нечистое общение с противоположным полом». Это не уголовное преступление, но всё же преступление. В Японии секс между несовершеннолетними младше 18 лет запрещён. Если это повторяется, таких детей признают «подверженными риску» и отправляют в исправительные учреждения. Дети полностью утратили это понимание, и это неудивительно, если даже вы, взрослые, его утратили. Печально.

Есть исключение: сексуальные отношения между парнем старше 18 лет и девушкой 16–17 лет допустимы, если родители дают согласие и отношения предполагают брак. Девушки с 16 лет могут выйти замуж с разрешения родителей, так что это единственное исключение.

Я работал с более чем 300 детьми, попавшими в проституцию. Случаи с младшими школьниками редки, но в Токио, например, в районе Хяккэнтана в Сибуя днём можно встретить таких детей, которых приходится забирать.

Я спрашивал их, почему они продают своё тело. Сначала я думал, что дело в деньгах. Но более 80% девочек говорят, что это не так. Деньги могут играть роль позже, но не в начале, и некоторые вообще не ради денег. Почему? «Они добрые», «они обо мне заботятся». Это значит, что им так сильно не хватает доброты и заботы. Я был потрясён.

Мамы, положите руку на сердце. За всё время воспитания, что вы делали чаще: хвалили детей или ругали? Кто хвалил больше, поднимите руку.

…Мало. Это беда. Неужели ваши дети такие плохие? Они убивали? Крали? Нет, конечно.

Люди растут, когда их хвалят. Это формирует самоуважение. Дети, которые в ночном мире совершают преступления, режут запястья или страдают, особенно те, кто продаёт своё тело мужчинам средних лет, лишены самоуважения и уверенности. Их безжалостно атакуют в дневном мире. Я, как представитель детей, обвиняю вас. Вы, родители, особенно матери, которые только ругают детей.

Представьте: мать готовит вкусный ужин для мужа. Он приходит и говорит: «Что за дрянь ты приготовила, как для свиней? Твоя еда несъедобна». И так каждый день он ест вне дома. Или говорит: «Ты ничего не можешь, ни на что не годишься. Зря я на тебе женился». Что вы будете делать?

Допустим, на 15-ю годовщину свадьбы вы стараетесь: украшаете комнату 15 красными розами, надеваете красивое платье, печёте торт с сердечком и надписью «Любовь 15°C». А муж говорит: «Слишком поздно. Всё кончено». Тогда вы, наверное, станете «преступницей средних лет» (смеётся).

А если бы он сказал: «Какая вкусная еда, в ней твоя доброта. Ты — моя опора. Ты замечательная, я счастлив, что женился на тебе. Жизнь без тебя — как ночное небо без звёзд» (смеётся). Тогда и холодное пиво появилось бы, верно? Люди растут, когда их хвалят.

Хвалите, хвалите, дарите любовь

Лица упрямых детей смягчаются, появляется улыбка. Так они обретают силы для завтра.

Я проработал учителем 23 года и 30 сентября ушёл в отставку. Это обидно. С Йокогамой у меня не сложилось. Но оглядываясь на 22 года учительской жизни, я горжусь одним: я ни разу не ругал учеников, не злился, не кричал, не бил, даже голоса не повышал. В моей учительской жизни были только радостные лица, весёлые лица — раньше их было больше, — а ещё грустные лица и слёзы.

Я считаю, что дети — это семена цветов. Весной, какие бы семена вы ни посадили, если заботливо их растить, любить, ухаживать, они обязательно расцветут прекрасными цветами. То же и с детьми. Если родители, учителя, взрослые в обществе, включая СМИ, говорят: «Мне нравится в тебе это», «У тебя такое будущее», «Ты классный», хвалят и дарят любовь, любой ребёнок в своё время расцветёт. Если цветок гниёт или вянет, виноваты взрослые.

Я всегда был на стороне детей. Поэтому я выжил, даже врываясь в офисы якудза или будучи окружённым ими в Сибуя. Да, многие хотят меня убить, но ещё больше тех, кто защищает меня ценой своей жизни. Говорят, убийца Мидзутани не проживёт в Японии и недели — его разорвут. Есть даже якудза, которые меня защищают, — смешная история.

В школе я всегда хвалю детей: «Мне нравится в тебе это, ты крутой». Лица упрямых детей смягчаются, появляется улыбка. Так они обретают силы для завтра. Это противоположно нашему агрессивному обществу. Многие школьные медсестры делают то же, поэтому дети бегут в медкабинет. Но медсёстры страдают, оказываясь между учителями, администрацией и детьми. Я прошу их оставаться на стороне детей. Не нужно противостоять, но выслушайте их: «Я, может, и слабая, но я с тобой». Это само по себе, даже если не остановит проституцию или резание запястий, даст детям мысль: «Может, взрослым стоит доверять. Здесь есть тот, кто видит во мне хорошее». Это даёт силы для завтра.

Меня часто называют спасителем детей. Это неправда. Я не спас ни одного ребёнка. Я лишь рядом с теми, кто ко мне обращается. Спасают себя дети сами. Я делаю опасное дело. Детям, раздавленным родителями, учителями, взрослыми, я говорю: «Я - Мидзутани. Я - есть! Я на твоей стороне! Я за тебя переживаю. Есть такие взрослые, не хочешь ли снова им поверить?» Это и есть моя работа. Это тяжело.

Как в случае с тем мальчиком из Фукусимы, добрый директор спас ребёнка, дав ему завтра. Но из-за меня некоторые дети, решив поверить взрослым, получают ещё больше боли. Думая о них, я седею, мои зубы изнашиваются. Пожалуйста, помогите.

Будьте теми, к кому доходят крики детей, где они ищут спасения. Даже если вы не можете спасти, будьте рядом, обнимите, поплачьте с ними. Это даст им силы жить завтра.

Ключ к предотвращению преступности среди девочек

У девочек барьер перед правонарушением выше, чем у мальчиков, но если он преодолен, они стремительно катятся вниз. Преступность среди девочек стремительно растёт. После войны в Японии соотношение преступлений между мужчинами и женщинами составляло 20 к 1: на 20 мужчин-правонарушителей приходилась одна женщина. Исключение — 1957 год, когда соотношение стало 6 к 1. В 1958 году был принят Закон о предотвращении проституции, и начались жёсткие меры против женщин, занимающихся проституцией. Однако сейчас среди взрослых соотношение 6 к 1, а среди подростков — 3 к 1.

Женская преступность значительно увеличилась. Это можно предотвратить, понимая различия в том, как «рушатся» мальчики и девочки. Мальчики "скатываются" постепенно, линейно, без особой решимости. Они не могут, например, сразу покрасить волосы в яркий цвет — сначала чуть-чуть, оглядываясь по сторонам. Помните их зализанные чёлки? Поднимают на 5 мм, оглядываются, потом на сантиметр. Мальчики не могут резко скатиться в правонарушения. По их виду и поведению легко понять, на каком этапе они находятся, и направить их.

С девочками иначе. Сейчас летние каникулы, и вы, наверное, боитесь встретить своих детей в сентябре — какими они вернутся? Некоторые приходят с совершенно непредсказуемыми лицами, будто их нужно оттирать мокрым полотенцем. У девочек первый барьер перед правонарушением, особенно сексуальным, очень высок. Они сильно сопротивляются. Но если его преодолеть, они рушатся стремительно. Ключ к предотвращению женской преступности — сделать этот барьер как можно выше.

Что это за барьер? Самоуважение и уверенность. Девочек нужно особенно хвалить и любить.

В Японии есть замечательная поговорка: «Чем больше любви получает ребёнок, тем дальше он от правонарушений; чем глубже эта любовь, тем меньше его раны, даже если он оступится». Особенно это важно для девочек.

Причины роста аномальных и тяжких преступлений

Политика государства „не заставляйте детей ходить в школу“ без предоставления альтернативных мест — это преступление.

Аномальные и тяжкие преступления стремительно растут, причём на совершенно новом уровне. Это станет серьёзной проблемой для Японии. Я рискую быть обвинённым в дискриминации, но должен это сказать. Я против термина «непосещение школы» — хочу убрать его из японского языка. Школа — это не замок, куда «поднимаются» и «спускаются», как в эпоху Эдо. Почему не сказать просто «не ходят в школу»? Сейчас таких детей 131 000, но реальная цифра выше. Говорят, хикикомори (затворников) — 300 000, но их гораздо больше.

Это национальная проблема, потеря рабочей силы. Но важнее то, что это может стать причиной роста аномальных преступлений. Недавно в Какогаве, префектура Хёго, произошло убийство — преступник был хикикомори. В Ниигате, на острове Садо, 26-летний мужчина похитил школьницу — тоже хикикомори. В Касивадзаки другой мужчина годами держал девушку в заточении — тоже хикикомори. Таких случаев будет всё больше.

Девять лет назад тогдашний министр образования и чиновники должны были понести наказание — хоть высылка, хоть пожизненное заключение. Они сказали: «Не заставляйте детей ходить в школу». Помните? СМИ раздули это как прорыв. Раньше говорили, что не ходить в школу недопустимо. Да, это загоняло детей в угол, но что значит «не заставляйте»? Образование с первого класса начальной школы до третьего класса средней — обязанность государства. Это нарушение конституции, и мы, позволившие это, тоже виноваты. Надо было сказать:

«Не заставляйте ходить в обычные школы, но есть такие центры, клубы, сообщества, альтернативные школы».

Без альтернатив дети остались дома. Это социальная проблема, созданная государством, и её нужно срочно решать.

Среди вас, вероятно, есть родители таких детей. Вряд ли найдётся школа без таких учеников. Что делать в первую очередь, если ребёнок не ходит в школу? Не вмешиваться напрямую, а работать с родителями — они ключ.

Добрые родители сначала говорят: «Живот болит? Отдыхай». Через неделю паникуют: «Скоро экзамены, ты не поступишь в старшую школу!» На десятый день срываются: «Хватит, иди в школу!» Ребёнок плачет, идёт в школу, но попадает в медкабинет. Родители страдают: «Зачем я его выгнал?» Они теряют душевное равновесие.

В таких случаях родителей нужно как можно скорее направить в группы поддержки. В каждом крупном городе есть группы родителей, переживающих те же проблемы. В Канагаве, где я живу, их более 30 — лучшие в Японии. Это центры поддержки, групповые дома, НКО, где родители учатся у тех, кто прошёл через это, находят товарищей по несчастью. Это стабилизирует их.

Родители — ключевой фактор в лечении, будь то наркомания или душевные проблемы. Учителя не могут общаться с ребёнком, если он дома. Родители, будучи рядом, оказывают наибольшее влияние. Их нужно поддерживать, не изолировать. Учителя, медсёстры, кураторы должны регулярно посещать семью, общаться с родителями, а не только с ребёнком. Это очень важно.

Я, Мидзутани, почти не сталкивался с непосещением школы в своих классах. Почему? Просто. Я хожу к ним домой в полночь, до шести утра, приношу задания: «Делай, или я сам напишу. Сдашь — получишь час посещения». Шесть часов в день, три визита — 18 часов. Я хожу каждый день, пока ребёнок не сдаётся: «Хватит, учитель, я пойду в школу, только не приходи». Бывает и так.

Некоторые, даже страдая, набирают баллы и заканчивают школу. В образовании нельзя жалеть усилий. Если действовать, результат будет.

Я ушёл из школы в сентябре, и мне обидно. Кто такой «учитель Мидзутани»? Похоже, я стану призраком, от которого ничего не останется. Но образование — это когда вложенная любовь всегда возвращается. Нет счастливее работы. В отличие от акций, где вложения не гарантируют прибыли, дети всегда возвращают любовь. Моя учительская жизнь была счастливой.

Тяжкие преступления часто совершают обычные дети — бьют людей шлемами или палками до смерти. Нельзя игнорировать влияние игр, телевидения, комиксов и фильмов. Япония строго регулирует секс в медиа — есть цензура (Эйрин). Но к насилию отношение мягкое.

Эйрин устанавливает три ограничения: «R-18» (запрещено до 18 лет), «R-15» (запрещено до 15 лет, например, «Королевская битва»), и «PG-12» (до 12 лет — с родителями). Но «Драгонбол», популярный у детей, во Франции — 15+, в США — 13+. Игра «Virtua Fighter» с драками в США — для взрослых (18+). В Японии насилие регулируется слабо, и это нужно объяснять детям дома и в школе.

В игровых центрах, видя, как дети играют в файтинги, я говорю:

«Стоп. Этот удар в рёбра. Если вес 82 кг, то мгновенная нагрузка — 160 кг. При таком ударе третье-пятое рёбра — простой перелом, шестое-седьмое могут проткнуть лёгкое. Если пошла кровь, без помощи в 20 минут — смерть» (смеётся).

Я специально это объясняю. Нужно учить детей понимать последствия насилия, иначе будет беда.

Как бороться с наркоманией

Наркомания среди молодёжи — это „зависимость“ и „заразная болезнь“. Любовь или наказания её не вылечат.

Пятая проблема — моя основная специализация, наркомания. Недавно в Сайтаме арестовали школьников за марихуану. Мы в разгаре «третьей волны амфетаминовой наркомании».

В 1998 году Министерство образования обязало все старшие школы проводить ежегодные лекции по профилактике наркотиков и выделять три часа на это в уроках здоровья. В 1999 году средним школам раздали видео для профилактики и потребовали ежегодные лекции и три часа уроков. В 2000 году начальным школам выдали видео, требуя ежегодные лекции и два часа уроков здоровья, включая уроки о вреде табака и алкоголя. С 2002 года это стало обязательным.

Уровень проведения профилактических программ растёт с каждым годом, но эффекта почти нет. Одна из причин — отсутствие систематизированной образовательной программы, рассчитанной на восемь лет, от второго класса начальной школы до третьего класса старшей школы.

Другая причина в том, что лекции по профилактике наркотиков, как правило, отдаются на откуп медицинским центрам или полиции. Это либо простое перечисление статистических данных, либо запугивание: «Это страшно, сделаешь — умрёшь, нельзя». Жаловаться бесполезно, потому что три ключевые группы в школах — школьные медсёстры, учителя физкультуры и здоровья, а также кураторы по воспитательной работе — практически не занимаются этой проблемой. Они должны объединиться, изучать её и активно работать над ней.

В области сексуального воспитания в учительской среде много профессионалов, замечательных специалистов. А в области профилактики наркомании? Говорят, в этой сфере в Японии только два человека: Юкио Харада, бывший учитель вечерней школы, ныне член комиссии Минобразования, и я. Профессионалов среди учителей почти нет, и это безнадёжно.

Наркомания — вопрос выживания нации, как говорят в правительстве. Взрослые, употребляющие наркотики, не так страшны. Вы умны и не станете предлагать в учительской: «Коллеги, вот спиды, давайте закинемся». Это сразу выдаст вас. Но дети другие. Они действуют группами, особенно те, кто склонен к правонарушениям или тусуется по ночам — по 5, 10, 15 человек. Один грамм марихуаны — и вся группа курит по кругу. Один литр растворителя за 10 000 иен — и 15 человек развлекаются три дня. Так это распространяется.

Мы говорим: «Наркомания среди молодёжи страшна, она распространяется как „поверхность“». Более грубо: «Это инфекционная болезнь». Вот что пугает в наше время.

Наркотики — страшная вещь. Я понял это через смерть мальчика по имени Масафуми. Я думал, что смогу вылечить его любовью. «Приходи ко мне», — сказал я, и мы жили вместе. Неделю-две он не употреблял. Но стоило ему вернуться домой, через два-три дня он снова начинал. 13 лет назад он бросился под грузовик и погиб. Это был первый мальчик, которого я, по сути, убил.

Тогда я понял: наркомания — это, во-первых, преступление, во-вторых, болезнь. Невозможно просто бросить. Это очень сильная зависимосьи. И это не лечится ни любовью, ни наказанием. Если куратор отправит ребёнка под домашний арест на месяц, он не бросит. Если обнимать его и говорить: «Я с тобой, давай бросим», болезнь не уйдёт. Это как обнимать ребёнка с температурой 42°C и говорить: «Я вылечу тебя любовью» — температура не спадёт. Или сказать ребёнку с желудочными спазмами: «Бегай 100 кругов по стадиону, у тебя слабый характер» — он не выздоровеет, а умрёт. Я понял это через смерть Масафуми.

Это важно. Наркомания не лечится любовью, потому что это зависимость, болезнь. Это легко показать. Если ваш муж или любимый человек курит, скажите: «Ты меня любишь? Если да, брось сигареты прямо сейчас». Бросит ли он? Покажите этот разговор детям — они сразу поймут, что такое зависимость, самая страшная черта наркотиков. Если любовь не побеждает сигареты, как она справится с марихуаной, растворителем, амфетаминами или MDMA, которые вызывают гораздо большую зависимость?

В Японии, и особенно в школах, профилактику наркомании понимают неправильно. Говорят: «Растворитель — это страшно, амфетамины — страшно», сосредотачиваясь на тяжёлых наркотиках. Но есть два определения наркотиков:

1) Вещества, вызывающие зависимость — от них невозможно отказаться.

2) Вещества, за которые арестовывают — их использование запрещено или ограничено законом.

Мы зацикливаемся на запрете, но есть три ограниченных вещества: алкоголь, табак и ещё одно. За употребление алкоголя и табака несовершеннолетними наказывают взрослых — штраф до 500 000 иен, судимость. Знаете, что такое рецептурные препараты? Лекарства от врача — для желудка, простуды и т.д. Кто-нибудь давал их члену семьи, говоря: «Попробуй»? Поднимите руку.

Те, кто поднял руку, после лекции идём в полицию. Это нарушение Закона о лекарствах. Я сегодня близорукий, так что не видел (смеётся). Рецептурные препараты предназначены только для того, кому выписаны, или их нужно выбросить. Давать снотворное или психотропные препараты другим — нарушение Закона о наркотиках и психотропных веществах, самого строгого из пяти законов о наркотиках.

Японцы считают лекарства безопасными и полезными. Но лекарства — это яд, созданный для борьбы с ядом. Они опасны, поэтому их контролируют фармацевты с высокой квалификацией. С детского сада нужно учить детей и родителей: «Без указаний фармацевта лекарства не используй, они опасны». Это и есть настоящая профилактика наркомании.

Будет ли ребёнок, знающий, что лекарства опасны, покупать в ночном городе оранжевые, розовые или голубые таблетки, белый порошок, курить марихуану или вдыхать растворитель? Причина их употребления — убеждение, что всё с названием «лекарство» безопасно. Нужно искоренить это из сознания японцев. Это самая простая и необходимая мера профилактики, и вы можете её реализовать.

Ещё пример вашей неосведомлённости. Таблетки — кто пробовал лизать их и чувствовал горечь или разжёвывал? Поднимите руку. Есть такие. Капсулы — кто открывал их, думая, что внутри, и пил только содержимое? Тоже есть.

Это самоубийство. Таблетки покрыты многослойной оболочкой, чтобы растворяться в нужных частях тела. Если разжевать, они могут всосаться в желудке вместо кишечника, потеряв эффект или вызвав язву. Капсулы рассчитаны на растворение в определённом месте. Пить только содержимое — самоубийство.

Школа — это не только место для обучения детей, но и родителей. В каждой школе есть школьный фармацевт, и с младших классов нужно учить детей об опасности лекарств. Это крайне важно.

К обществу, полному улыбок

Пусть хотя бы в школах и семьях детям говорят: „Всё в порядке, ты классный“.

За 13 лет я потерял 22 человека, с которыми работал, — все из-за наркотиков. 19 детей и 3 родителя, включая случаи, когда погибали и родители, и дети. Теперь я знаю, что мог бы спасти 14–15 из них. Но даже с опытом и связями с хорошими врачами я не успеваю. В искупление я продолжаю работать в ночном мире и продолжу до конца своих дней.

Вы — люди дневного мира, вам не нужно искупать вину. Пожалуйста, помогите детям обрести самоуважение. Это просто: находите их сильные стороны, хвалите, давайте силы для завтра. Вы можете это сделать.

Я начал с счастливой истории о мальчике из четвёртого класса, так что закончу тоже на светлой ноте. Четыре-пять лет назад, в середине февраля, я проводил лекцию по профилактике наркотиков для третьеклассников средней школы в Фудзисаве, Канагава. После лекции один ученик спросил: «Как сделать так, чтобы зло и наркотики не пришли к нам?» Я ответил: «Улыбки. В семье, школе, обществе, полном улыбок, нет места злу и наркотикам». Он спросил: «А как создавать улыбки?» Я сказал: «Поздоровайтесь и поддержите. Утром — „привет“, днём — „здравствуй“. Если младший товарищ грустит, похлопай по плечу: „Эй, что случилось? Я с тобой“. Если учитель идёт с мрачным лицом, хлопни его по плечу: „Учитель, с похмелья?“»

Эти ребята, замечательные дети, за месяц до выпускного решили оставить младшим яркую школу. Они устроили соревнование классов по приветствиям. Директор и учителя третьего класса подыграли, пообещав лучшему классу угощение раменом в местной забегаловке. Дети загорелись:

«Я шёл через Офуну и поздоровался 71 раз!» (смеётся).

«Пф, я с утра, включая прогулку с собакой, 103 раза!»

В мае директор прислал мне толстый конверт. Внутри — копия письма, от которого я плакал от радости. Писала 72-летняя женщина с дороги к школе:

«Я живу на пути к вашей школе. 10 лет назад потеряла мужа и всё это время ждала конца. У меня нет ни детей, ни внуков. Но с середины февраля ваши ученики стали здороваться со мной, когда я подметала улицу: „Бабушка, доброе утро!“ Я почувствовала, будто у меня появились дети и внуки. Недавно я несла тяжёлый мусор, и двое ребят сказали: „Бабушка, давай поможем!“ Они отнесли его. Ваши ученики расцвели цветами в моём сердце. В благодарность я этой весной посадила в саду много семян и луковиц. Когда вырастут, принесу в школу — украсьте ими комнаты детей».

Люди — это прекрасно. Мы живём в мире, где ссоры и нападки стали нормой. Но пусть школы и семьи станут местом прощения, где детям говорят: «Всё в порядке, ты классный». Пусть дети несут в наше общество одну, две, а лучше бесконечные улыбки. Пожалуйста, создавайте такое общество. Спасибо за внимание.

Эпилог

Эта книга представляет собой дополненную и отредактированную версию моих заметок из «Дневника ночных патрулей учителя Мидзутани», публикуемого с февраля 2004 года на сайте «MSN Майнити Интерактив» (MSN-Mainichi INTERACTIVE) компании «Майнити Симбун», а также сборник лекций, проведённых мной в августе этого года в Токио на семинаре, организованном издательством «Хигасияма Сёбо».

Некоторые могут подумать: «Зачем публиковать в виде книги то, что уже было обнародовано?» Изначально я не планировал издавать эти материалы. До сентября этого года я был учителем в вечерней школе города Йокогама. Моя работа заключалась в том, чтобы говорить ученикам о завтрашнем дне и возвращать в дневной мир тех, кто погрузился в «ночную тьму» или стал «детьми, которые не могут спать по ночам». За последние 13 лет я сам был жителем «ночного мира» и одним из немногих взрослых, живущих бок о бок с его детьми.

Но даже если я возвращаю этих детей в дневной мир, они вернутся обратно в «ночной мир», если вы, люди дневного мира, не поймёте их боли и не примете их с открытым сердцем. Чтобы этого не произошло, я начал выступать с лекциями по всей стране и вести эту колонку — чтобы как можно больше людей узнали о настоящей жизни и страданиях «детей ночного мира», чтобы как можно больше людей приняли их в дневном мире. Каждое слово в этих заметках и лекциях пропитано их болью.

Публикация этой книги — способ донести до ещё большего числа людей правду о «детях ночного мира». Я надеюсь, что она найдёт отклик. Я искренне желаю, чтобы эта книга попала в руки как можно большему числу людей, чтобы они с добротой и любовью приняли моих дорогих детей — тех, кто был ранен в дневном мире, кто скатился к правонарушениям, преступлениям, проституции под нелепым названием «спонсируемая дружба» или к наркомании, тех «детей, погружённых в ночную тьму», или тех, кто, не дойдя до этого, загнал себя в резание запястий, передозировки лекарств, суицидальные мысли или непосещение школы — «детей, которые не могут спать по ночам». Пусть они разделят их боль и будут жить вместе с ними.

В заключение я хочу выразить сердечную благодарность компании «Майнити Симбун» и издательству «Хигасияма Сёбо» за поддержку в издании этой книги.

8 ноября 2004 года

Мидзутани Осаму

Об авторе

Мидзутани Осаму

Родился в 1956 году в Йокогаме. Окончил философский факультет Университета София. С 1983 года работал учителем в государственной средней школе Йокогамы, с 1998 года — преподавателем общественных наук в вечерней школе Тотсука, с апреля 2004 года — преподавателем в общеобразовательной школе Йокогамы. В сентябре 2004 года ушёл с должности школьного учителя. Занимается предотвращением подростковой преступности, реабилитацией и борьбой с распространением наркомании, проводя «ночные патрули» в оживлённых районах по всей стране. Также выступает с лекциями по профилактике наркомании. В 2003 году получил 17-ю премию за права человека от Токийской ассоциации адвокатов.

Основные книги:

«Прощай, печальный драг» (Такабункэн, 1998)

«Не могу сказать прощай» (Ниппон Хёронся, 2000)

«Прощай, печальная юность» (Такабункэн, 2003)

«Наркотики нам не нужны» (Хигасияма Сёбо, 2004)

«Учитель на ночном патруле» (Санктуари Паблишинг, 2004)

«Учитель на ночном патруле и дети, которые не могут спать по ночам» (Санктуари Паблишинг, 2004)

Диплом учителя ночных патрулей

"Зима пришла, но весна не за горами."

20 декабря 2004 года, первое издание, первый тираж

Автор: Мидзутани Осаму

Издатель: Кацуоки Хаяси

Издательство: Ниппон Хёронся

Адрес: 3-12-4 Миннами-Оцука, Тосима-ку, Токио 170-8474

Телефон: (03) 3987-8621 [отдел продаж], (03) 3987-8631 [редакция]

Факс: (03) 3987-8590 [отдел продаж], (03) 3987-8596 [редакция]

Сайт: http://www.nippyo.co.jp/

Печать: Хэйбунся

Переплёт: Намба Сэйхон

Фотографии: Тисато Хикида

Оформление переплёта: Хироя Сэно

Проверка печати: Пропущена

Источники

Часть 1: «Дневник ночных патрулей»

Дополненная и отредактированная версия публикаций «Дневник ночных патрулей учителя Мидзутани Осаму» на сайте «MSN Майнити Интерактив», публиковавшихся с 6 февраля по 10 ноября 2004 года.

Часть 2: «Учитель на ночном патруле: о завтрашнем дне детей»

Дополненная и переработанная запись лекции «Дети, которые не могут спать по ночам», прочитанной на 43-м семинаре по школьному здравоохранению 5 августа 2004 года, организованном издательством «Хигасияма Сёбо».

Фотографии предоставлены:

Редакцией журнала «Пити Лемон» (Издательство Гаккен).

Страница книги Диплом учителя ночных патрулей в интернете

Table of Contents

Пролог

2 Дневник, запись 1. Миг высшего счастья

3 Дневник, запись 2 Я хотел бы видеть много улыбок

4 Дневник, запись 3. Нет детей, которые сами по себе портятся

5 Дневник, запись 4. Непростительные взрослые

6 Дневник, запись 5. Грех и искупление слишком слишком прилежного абитуриента.

7 Дневник, запись 6. Девочка, качающаяся на качелях в ночи

8 Дневник, запись 7. Свадьба, полная слёз

9 Дневник, запись 8. «Почему? Потому что в ночном городе есть люди»

10 Дневник, запись 9. Прежде чем связывать законами

11 Дневник, запись 10. Дети, которые режут себя

12 Дневник, запись 11. Не словами…

13 Дневник, запись 12. Глубокой ночью они страдают

14 Дневник, запись 13. Резание запястий — это крик «Я хочу жить»

15 Дневник, запись 14. Коллективное резание запястий перед директором

16 Дневник, запись 15. Говорите добрые слова хотя бы раз в день

17 Дневник, запись 16. Расскажите детям правду о ночном городе

18 Дневник, запись 17. Заставить учителя ответить перед законом

19 Дневник, запись 18. Уроки из обращений жертв «входящих писем»

20 Дневник, запись 19. Во время ночного обхода в Хакате

21 Дневник, запись 20. Классный руководитель, который не ответил ни слова

22 Дневник, запись 21. «Учитель, я тебя убью!»

23 Дневник, запись 22. Можно ли было предотвратить трагедию?

24 Дневник, запись 23. Если бы мы встретились раньше

25 Дневник, запись 24. Дети, которых боятся взрослые

26 Дневник, запись 25. Давай строить завтра вместе

27 Дневник, запись 26. «Болезнь себя», разрушающая детей

28 Дневник, запись 27. Наркотическое заражение школьников дошла до такого уровня

29 Дневник, запись 28. Образовательная система медленно реагирует на проблему наркомании

30 Дневник, запись 29. Просто будьте рядом с детьми

31 Дневник, запись 30. Девочка дрожит рядом со мной

32 Дневник, запись 31. Поймите настоящую опасность наркотиков

33 Дневник, запись 32. Проституция с участием школьников младших классов

34 Дневник, запись 33. Ловушка в телефоне: девочки, попавшие в западню через переписку

35 Дневник, запись 34. Сначала взрослым нужно стать счастливыми…

36 Дневник, запись 35. В игровом центре на Окинаве

37 Дневник, запись 36. Должна ли только девочка нести наказание?

38 Дневник, запись 37. Почему я покидаю школу

39 Дневник, запись 38. Спасибо, школа

40 Дневник, запись 39. Мой путь в жизни…

41 Дневник, запись 40. Примите детей

1 «Класс — это не место».

2 Дети, которые не могут спать по ночам

3 Мальчик, который резал запястья и хотел умереть, стал сыном директора школы.

4 Приход четвёртой волны подростковой преступности

5 «Все же делают!». Дети, которых не научили думать самостоятельно

6 Побег от «болезни себя»

7 Причины роста сексуальных правонарушений и преступлений

8 Образование о любви и сексе

9 Дети, попавшие в проституцию

10 Хвалите, хвалите, дарите любовь

11 Ключ к предотвращению преступности среди девочек

12 Причины роста аномальных и тяжких преступлений

13 Как бороться с наркоманией

14 К обществу, полному улыбок

Эпилог

О книге