Яростно дул холодный ветер. Сегодня был день вступительных экзаменов, самый холодный день в году. Многие родители топтались у ворот школы, ожидая своих детей. Когда толпа мальчиков в черных пуховиках хлынула наружу, ожидающие родители начали выкрикивать имена своих детей. Даже младшие члены строгого школьного кружка пришли вовремя и поклонились на 90 градусов:

— Старшие, вы хорошо потрудились!

Родители могли просто найти своих детей и уйти, но младшие не могли этого сделать. Они еле сдерживались от холода, ожидая старших, которые еще не вышли. Когда группа младших перекатывала уже остывшие банки с кофе по щекам, надеясь, что старшие выйдут поскорее, кто-то тихо сказал:

— Это сонбэ Мун Чонин.

Услышав это, младшие затаили дыхание и уставились на вход. Мун Чонин, хоть и не их непосредственный сонбэ, но все же старшеклассник, выходил немного позже остальных.

Мун Чонин с лицом скорее красивым, чем просто аккуратным, был обладателем среднего роста, средних оценок и обычного характера. Он был немного хорош в спорте, но не настолько, чтобы удивлять в мужской школе. Короче говоря, если не считать симпатичного лица, его можно было назвать совершенно обычным парнем.

Но Мун Чонин вовсе не был обычным парнем.

"Он не плохой парень."

"Характер у него нормальный. Не очень веселый, но и не скучный."

"Разве он не просто тихий парень...? Слухи немного преувеличены."

Немного преувеличены? Младшие застыли, глядя, как приближается Мун Чонин. Нет, слухи о Мун Чонине были отнюдь не преувеличены. Абсолютно нет.

— С-сонбэ, вы хорошо потрудились!

Хотя он не был их непосредственным сонбэ, младшие поклонились Мун Чонину на 90, нет, на 120 градусов. Они были в крайне напряженном состоянии, даже на мгновение забыв о пронизывающем ветре. Мун Чонин удивленно взглянул на них и сказал:

— Спасибо. Вы тоже постарались.

Затем он прошел мимо младших.

— Чертовски красивый, — пробормотал один из хубэ, когда Мун Чонин отошел достаточно далеко.

Честно говоря, Мун Чонин был красив. Конечно, не так красив, как красивые девушки, но все же красив. В мрачной мужской школе он выделялся своей внешностью. Естественно, Мун Чонин был популярен. Даже младшие не могли не оборачиваться, когда он проходил мимо.

Мун Чонин был довольно необычным. Он не носил пуховик. Вместо этого на нем было элегантное пальто, которое, казалось, облегало его тело. Школьная форма тоже была идеально подогнана, словно струилась по его фигуре. Мун Чонин ездил в школу на Equus с водителем, и не только — у него даже был телохранитель. Его прическа всегда выглядела мягкой и аккуратной, словно кто-то только что уложил ее. Сумка была брендовой, и каждая вещь явно была дорогой. Обед — трехъярусный ланч-бокс. Любой мог сказать, что это был идеальный обед, приготовленный шеф-поваром.

Неудивительно, что слухи о Мун Чонине не утихали. Говорили, что его отец — ростовщик, что его семья — из чеболей, что он внебрачный ребенок политика. Когда Мун Чонин был во втором классе, кто-то осмелился спросить, и он ответил так: "Нет, я сирота, просто мой опекун богат." Слухи стали еще более злобными. Говорили, что Мун Чонин продает свое тело. К концу прошлого года слухи дошли до этого.

Это было сразу после того, как третьекурсники сдали вступительные экзамены. Главарь третьего курса, то есть тогдашний школьный лидер, вызвал Мун Чонина. О главаре ходили слухи, что он домогается парней. Уже ходили слухи, что симпатичный третьекурсник ему "дает". Среди первокурсников ходили слухи, что этот старшеклассник был "использован" по кругу и теперь там у него все разболтано. Однако этот третьекурсник должен был выпуститься, а главарь планировал остаться на второй год. Поэтому ему нужна была новая "школьная жена", и все шептались, что Мун Чонин в большой беде.

В тот день Мун Чонина сильно избили. У него была сломана рука. Видимо, у него оказался неожиданно стойкий характер, потому что он сказал, что лучше умрет, чем отдастся такому, как он. Школьный главарь избил Мун Чонина для примера. И, похоже, собирался его изнасиловать, но когда у Мун Чонина сломалась рука, временно отступил. Делая пальцами кольцо и проталкивая в него средний палец, он сказал, что изнасилует его завтра.

Той ночью.

Школьный главарь погиб в аварии на мотоцикле.

На следующую ночь.

Второй по силе покончил с собой.

На следующий день днем.

Третий по силе перевелся в другую школу.

И Мун Чонин стал неприкасаемым, словно находился под защитой призрака. Говорят, Мун Чонин улыбнулся и сказал: "Мне повезло", но никто не считал это просто везением. За Мун Чонином что-то стояло.

— Ой, ой?

Equus, на котором ездил Мун Чонин, был известен. Серебристый автомобиль появлялся точно в то время, когда у Чонина заканчивались занятия. Когда Чонин иногда задерживался в школе, Equus ждал у ворот. За рулем сидел водитель, а на переднем и заднем сиденьях ожидали Чонина устрашающие мужчины в черных костюмах.

Однако сейчас у ворот школы стоял не Equus. Это был Mercedes. И ждали не два телохранителя, а несколько десятков. А перед ними стоял мужчина.

Мужчина был в черном пальто. Он был невероятно высоким, с внушительным телосложением под стать росту. Хотя вокруг были только мужчины в черном, можно было сразу понять, что этот человек - главный. Младшие были уверены, что это и есть тот самый опекун Чонина.

— Э...

Младшие снова издали тупой стон. Чонин бежал. Бежал к этому мужчине. Легко, словно оседлав ветер. Младшие думали, что Чонин бросится в объятия мужчины. Так оно и выглядело. Но вместо этого Чонин остановился прямо перед ним.

Чонин ярко улыбнулся. Улыбка была такой сияющей, словно в мире не было ни единой заботы. Чонин, которого прозвали "Кукла Мун", который всегда улыбался спокойно и никогда не смеялся громко, сейчас широко улыбался перед этим мужчиной.

— Эй вы, засранцы, даже не поздоровались с сонбэ?!

Только когда последний старшеклассник, которого они ждали, закричал, младшие наконец смогли обернуться.

— Э, а, нет, это не то...

— Сонбэ, там Мун Чонин...

— Он с каким-то мужчиной. Похож на бандита.

— Это Мун Чонин, сонбэ. То есть, Мун Чонин...

Третьекурсник мельком взглянул на ворота за спинами младших. Видны были только движущиеся мужчины в черных костюмах, Чонина не было видно.

— Чонин? Я его не вижу.

— Но, но он только что был здесь...

— Что важнее, Чонин или ваш непосредственный сонбэ?!

Третьекурсник рявкнул, и младшие в испуге склонили головы. Стоя на продуваемом ветром школьном дворе и получая нагоняй от сонбэ, они все же продолжали бормотать про себя: "Это был Чонин, точно был сонбэ Мун Чонин."

Мун Чонин съежился в салоне "Мерседеса". Хотя ждал мужчина, почему-то Чонину казалось, что это он сам замерз. Может, из-за экзамена? Размышляя, психологический ли это холод, Чонин почувствовал, как на него опустилось бежевое одеяло.

- Прибавь отопление, - сказал мужчина.

Хотя температура в салоне еще не успела подняться, Чонину стало теплее. Он улыбнулся, держась за одеяло. Мужчина цокнул языком и снова укрыл Чонина, заботливо подоткнув одеяло так, чтобы и руки оказались под ним. Чонин прошептал:

- Мне не так уж холодно.

Мужчина не ответил.

Чонин и не ожидал ответа. Тот говорил только по необходимости. Но он был добр. Если бы Чонин попросил достать луну с неба, он, возможно, действительно попытался бы это сделать.

Чонин погрузился в сиденье. Кожаная обивка "Мерседеса", сделанная на заказ, была мягкой и приятной на ощупь. Когда Чонин пошевелился, мужчина сказал:

- Поспи немного.

Его голос был настолько низким, что всегда звучал как шепот. Чонину казалось, что голос мужчины подобен распускающемуся в его ушах бутону. Хотя это был баритон, Чонину он всегда казался таким.

- Мне не хочется спать. ...Вы не спросите, как я сдал экзамен?

Мужчина бросил на Чонина мимолетный взгляд. Из-за длинной челки была видна только правая половина его лица. Для других его холодный правый глаз был пугающим до дрожи в коленях, но Чонину даже этот взгляд казался добрым.

- Ты хочешь, чтобы я спросил?

Чонин покачал головой.

- Я сдал нормально. Думаю, результат будет соответствовать моим усилиям.

Мужчина не сказал ни "хорошо", ни "жаль". Чонин, прислонившись к сиденью, смотрел на него. Мужчина отвел взгляд от Чонина и смотрел в окно. Широкие плечи, крепкие руки. В костюме он выглядел стройным, но без одежды его тело было покрыто плотными мышцами. Чонин знал все это.

Его рука дрогнула. Сегодня день экзамена, и Чонин преодолел важный рубеж совершеннолетия. Может, в такой день можно немного приблизиться? Поразмыслив, Чонин начал медленно наклонять голову. Совсем чуть-чуть. Почти касаясь, но не касаясь стальной руки мужчины. Сердце сильно билось. Чонин беспокоился, не оттолкнет ли его мужчина.

- Куда мы едем?

Движение было затруднено. Казалось, все машины Кореи вышли на дороги. Чонин спросил, раздумывая, наклонить ли голову еще сильнее.

- Поесть.

Голова Чонина коснулась плеча мужчины.

Это было едва ощутимое прикосновение. Чонин не знал, почувствовал ли его мужчина. Его плечо было твердым, как колонна, и не выдавало никакой реакции. Чонин наклонил голову еще немного, полностью прислонившись к мужчине.

Словно человек, ступивший на Луну.

Осторожно, сделав шаг вперед.

Чонин немного подождал, но мужчина не оттолкнул его. Он никогда не отталкивал Чонина. Он никогда не притягивал его к себе, но и никогда не отталкивал.

Чонин медленно перенес вес тела. Устроившись поудобнее, он вскоре погрузился в сон. Хотя он и не стремился хорошо сдать экзамен, все же немного не выспался накануне.

- Выезжай на набережную, - сказал кому-то мужчина.

Сон накатывал волнами. Чонин хотел открыть глаза и сказать, что все в порядке, но не смог из-за внезапно навалившейся сонливости.

- Придется сделать крюк.

- Неважно.

Голос мужчины становился все дальше. Надо бы встать, не хочется заставлять их делать крюк. Казалось, тело куда-то проваливается. Чонин так и заснул.

Мун Чонин встретил того мужчину весной, когда ему было десять.

В то время Чонин находился в приюте «Сэбом». Из того периода он помнил только качели, сделанные из шины на заднем дворе, игры детей, которые качались на шинах, изображая Супермена, и всегда один и тот же салат из сушёного кальмара, подаваемый на обед. Всё остальное было размыто. Он не мог вспомнить лиц воспитателей или директора.

- Чонин, теперь ты будешь жить с этим человеком.

В тот момент Чонин не произнёс ни слова. Он не помнил, почему, но тогда ему не хотелось говорить. Он просто не чувствовал желания говорить и поэтому молчал. Помнил лишь осторожное отношение воспитателей, директора, врача и полицейских. Несмотря на их беспокойные лица, он не чувствовал желания заговорить и держал рот на замке.

Немой ребёнок. Так его называли. Но Чонин всё равно не хотел говорить. Это было странно. Он знал, что мог бы произнести звук, но просто не хотел. Голос погружался всё глубже в его желудок по мере того, как он продолжал молчать.

Он с недоумением посмотрел на мужчину, желающего взять его, и вздрогнул. Мужчина был огромным, как гора, и настолько высоким, что его лица не было видно. Он был как стена в чёрном костюме.

Как верят в Бога, сидящего на облаке, Чонин считал этого мужчину столь же далёким. Подняв голову и решив, что всё равно не увидит лица мужчины, он опустил взгляд.

- Чонин, поздоровайся.

Услышав осторожный голос директора, Чонин слегка поклонился. Почему этот мужчина хочет взять немого ребёнка? Дети из приюта считали, что его никогда не возьмут из-за немоты. Им хотелось, чтобы он страдал, но Чонин вовсе не жалел об этом, наоборот, он не хотел, чтобы его кто-то забирал. Он не хотел становиться сыном незнакомого человека. Несмотря на то, что к десяти годам лицо его собственного отца уже начало исчезать из памяти, он всё же имел такое пожелание.

- Господин председатель.

Кто-то так позвал мужчину. Чонин пытался увидеть лицо того человека, но его не было видно, поэтому он снова уставился в пол.

- Позже.

Мужчина прервал того человека. Некоторое время он смотрел на Чонина с высоты. Чонин надеялся, что мужчина выберет другого ребёнка. Впервые ему захотелось заговорить, но это желание не пересилило нежелание говорить, и он просто открыл рот и снова закрыл его.

- Мун Чонин.

Мужчина назвал его. Чонин поднял голову. Мужчина склонился, чтобы посмотреть на него.

- ...Мун Чонин.

Когда мужчина назвал его имя во второй раз, Чонин осознал, что мужчина просто пробует это имя на вкус, а не зовёт его. Тот просто наблюдал за ним и произносил его имя, как ребёнок, впервые увидевший цветок, называет его снова и снова.

Этот человек мне не нравится.

Чонин отступил на шаг.

- Чонин.

Директор строго позвал его по имени, но Чонин не ослабил защиту. Мужчина был слишком большим и пугающим. Его лицо по-прежнему оставалось скрытым.

Мужчина перестал звать его по имени. Вместо этого, несколько раз произнеся его имя, он тихо прошептал ему:

- Я Чан Бомён.

Маленький Чонин не понял, что мужчина назвал своё имя.

Директор приюта, растерявшись, посмотрел на Чан Бомёна. Взрослые, представляясь детям, всегда обозначают свои роли. Это помогает ребёнку понять, кто перед ним. Но если вы представитесь как личность, ребенок будет в замешательстве. Дети не привыкли думать, что у взрослых тоже есть свои жизненные проблемы и желания.

- Он станет твоим отцом.

Не хочу.

Чонин почувствовал немедленное отвращение. Когда он отступил ещё на шаг, директор попытался его остановить, схватив за плечо, но Чонин скользнул от хватки и покачал головой. В тот момент Чан Бомён опустился на одно колено. Даже на коленях он был выше Чонина, но хотя бы их взгляды почти совпали. Теперь Чонин смог ясно увидеть его лицо.

- Я не буду твоим отцом.

Его голос был слабым, как шепот. Прежде чем слова дошли до Чонина, он успел рассмотреть мужчину.

Его лицо было мрачным. Красивое, но суровое, оно пугало своей холодностью. Лицо, которое на улице ты бы избежал, избегая зрительного контакта. Но Чонин не отводил взгляда.

Это лицо я где-то видел.

В его маленькой голове загорелся огненный свет.

Где же?

Но, несмотря на знакомое чувство, он не мог вспомнить, где его видел. Он оставался настороже, напряжённый.

- Господин председатель.

Сзади к мужчине обратился другой человек. Оба были в чёрных костюмах.

- Уже половина четвёртого.

Чонин надеялся, что мужчина уйдёт. Он, должно быть, был занят, может быть, просто покинет приют. Может, всё закончится как неприятный сон.

Но мужчина не повернулся и не отвёл взгляда от Чонина. Его чёрные глаза оставались перед лицом Чонина. Эти спокойные глаза были единственной частью его лица, казавшейся слегка мягкой, но Чонин этого не увидел, отворачивая голову.

- Пойдём со мной.

Сказал мужчина. Чонин покачал головой, не желая идти. Если бы он мог выбрать, он бы остался здесь. Он ни минуты не хотел быть рядом с этим мужчиной.

Но в конце концов, им придётся уйти вместе. Чонин хорошо знал, что у ребёнка нет никаких прав. В конечном итоге ребёнок должен подчиняться желаниям взрослых. Чонин будет жить с этим мужчиной.

Понимая это, Чонин только один раз покачал головой и, не проявляя больше никаких эмоций, продолжал смотреть в пол.

- Почему ты не хочешь?

Спросил мужчина.

Его рот невольно шевельнулся. Спустя долгое время ему захотелось говорить. Но он не мог. Не было слов.

Не знаю. Он не знал, почему ему не нравился этот мужчина. Он не понимал, где видел его раньше. Но этот мужчина ему не нравился. Он его боялся.

- Чонин не может говорить.

Осторожно сказала директор.

Чан Бомён бросил на неё короткий взгляд. Его холодные, как у рептилии, глаза смутили её. Она почувствовала, что, возможно, сказала что-то не то. Может, мужчину разозлило, что ребёнок не мог говорить. Но ведь это он сам пришёл забрать его. Директор объяснила, что у Чонина есть проблемы, но мужчину это не волновало, так почему же он теперь был недоволен?

Чан Бомён снова перевёл взгляд на Чонина. Директор вздохнула с облегчением, оказавшись вне поля его зрения. Чан Бомён несколько мгновений пристально смотрел на Чонина.

- Я ухожу.

Чонин подумал, что хорошо бы мужчине уйти, но, услышав его слова, широко раскрыл глаза.

- Я вернусь за тобой завтра.

Мужчина говорил так, будто Чонин выглядел расстроенным. Чонин покачал головой. Не было необходимости возвращаться. Он не хотел больше видеть этого мужчину.

Но мужчина не изменился в лице, несмотря на отказ Чонина. С холодным выражением, он осторожно взял Чонина за руку. Чонин попытался вырваться, но директор крепко схватила его за плечо.

Мужчина заключил руку Чонина в свои большие ладони, аккуратно и деликатно, как бабочку. Он поднял её к своим губам. Чонин инстинктивно вздрогнул, думая, что его рука коснётся губ мужчины. Но его рука коснулась не губ, а руки мужчины, заключившей её.

Я вернусь завтра. Беззвучно произнесли губы мужчины.

Мужчина отпустил Чонина. Когда он встал, его лицо снова исчезло из поля зрения. Чонин посмотрел на свою правую руку, которую держал мужчина. Осталось едва ощутимое воспоминание о прикосновении. Это была большая рука.

Когда мужчина вышел из комнаты, директор поспешила следом за ним. Ушли и другие мужчины в чёрных костюмах. Он остался один в директорской.

Чонин стоял неподвижно. Он собирался оставаться там, пока его не позовёт воспитатель или кто-то ещё. Сквозь открытую щель в окне доносились звуки. Извиняющийся голос директора. Говорившие что-то подчинённые мужчины. Присутствие мужчины чувствовалось, но его голоса не было слышно.

Чонин повернулся к окну. Мужчина был пугающим и странным взрослым. Он не хотел больше его видеть. Но ему хотелось увидеть, как мужчина уходит. Из любопытства, чтобы знать, как он выглядит, уходя.

- Чонин, ты в порядке?

Воспитатель позвала его, и Чонин обернулся. Лишь после второго её зова он двинулся к ней. За окном слышался звук уезжающего автомобиля. Даже если бы он подошёл к окну, мужчины там уже не было бы.

Чувство лёгкой утраты заполнило его.

Почему, несмотря на нелюбовь к мужчине, ему хотелось увидеть его ещё раз? Почему, думая о том, чтобы его снова увидеть, он чувствовал огромное облегчение от звука уезжающей машины?

Чонин был в замешательстве. Взяв воспитателя за руку, он вышел из директорской и невольно оглянулся на окно. Но далеко за окном не было человека, только небо.

- Так ты уезжаешь жить в богатую семью?

На следующее утро, Чонин получил вопрос, полный зависти, от недавно прибывшего в приют мальчика. Чонин не ответил. Он по-прежнему не хотел говорить. Он не чувствовал желания произнести даже слово. За шесть месяцев, проведённых в этом приюте, он лишь один раз ощутил желание заговорить - вчера, перед мужчиной.

- Ты что, глухой? Не слышишь меня?!

Новый воспитанник был на два года старше и значительно крепче Чонина. Он был переведён сюда из другого приюта из-за проблем, которые там создал, и теперь пытался установить свою власть здесь. Несмотря на это, Чонин не удостоил его даже взглядом, не говоря уже об ответе.

- Эй!

Мальчик схватил Чонина за руку и резко дёрнул. Чонин пошатнулся, а мальчик схватил его за волосы и швырнул на землю. Чонин, намного слабее и меньше других детей своего возраста, покатился по полу.

- Ты что, не уважаешь старших, щенок?

Мальчик оскалился и плюнул. Слюна попала на белую щеку Чонина. Чонин посмотрел на мальчика. Взгляд Чонина бесил мальчика ещё больше. Он чувствовал себя грязным, когда кукольное лицо Чонина, достойное модели для детской одежды, смотрело на него, а молчание бесили и внушали тревогу.

Чонин медленно сунул руку в карман, не отводя глаз от мрачного лица мальчика. Мальчик, поднявший ногу для удара, не заметил этот жест.

В момент, когда мальчик чуть наклонился, замахиваясь для удара, Чонин резко поднялся и ударил. Это произошло стремительно.

- Не надо, Чонин!

Крик раздавшегося голоса воспитательницы был направлен Чонину. Она знала, что мальчик поступил плохо. Но она также знала историю Чонина. Он был меньше и слабее своих сверстников, к тому же немой. Обычно такие дети становились объектами издевательств, но с Чонином всё было иначе, потому что уже были случаи, когда дети, пытавшиеся обижать его, получали отпор.

Чонин махнул рукой. Брызнула кровь.

- Мун Чонин!

Воспитательница кричала, но Чонин не обернулся. Мальчик осел на пол. В руке Чонина был нож, который принесли с котлетами несколько дней назад. Кровь стекала по лицу мальчика, не понимающего, что его лоб рассечён.

Мальчику было всего двенадцать. Он был ребёнком из богатой семьи, внезапно обедневшей. Выживший после коллективного суицида семьи, мальчик не мог осознать своё положение. Он отказывался понять, что родители убили его братьев и сестер, пытались убить его и себя, оставили его одного. Он был зол на родителей, на братьев, на мир, на взрослых и на таких же, как он, сирот. Чтобы сохранить своё превосходство, он унижал других детей, таких же сирот. Среди детей, не имевших моральных ценностей, он всегда был либо лидером, либо принадлежал к числу сильных. Дети делились на сильных и слабых, иногда были те, кто находился между.

- Чонин, да ты!

По идее, ругать должны были того мальчика. Но сейчас в выговоре нуждался Чонин. Он безмолвно позволил воспитательнице тащить себя, её рука мелко дрожала от ярости и беспомощности. Светло-карие глаза Чонина смотрели на неё снизу вверх — он был безэмоционален, как кукла.

- Я же говорила тебе больше так не делать! Где ты взял этот нож?!

Раскачиваясь взад-вперед, он мог только смотреть на воспитательницу. Даже когда воспитательница отругала его, ему не хотелось говорить. Он опустил глаза и покачивался, когда воспитательница трясла его. Место, куда его ударил ученик, покалывало.

- Это неприемлемо, Мун Чонин. Ты должен это осознать!

Место, куда воспитательница привела Чонина, было маленьким складом, прозванным среди детей тюрьмой. Она вытолкнула его туда.

- Сегодня остаёшься без обеда! Подумай над своим поведением!

В темноте маленького склада не было ни одного источника света, только слабый свет снаружи. Только что хлынувший свет внезапно исчез с грохотом закрывающейся двери.

В полной темноте Чонин стоял неподвижно. Детям в это помещение входить было строго запрещено из-за его угрожающей обстановки.

Несколько раз он уже был здесь, но не мог привыкнуть. В пыльном складе было несколько сломанных предметов мебели и ветхих одежд. Без света невозможно было ничего различить. Если долго находиться здесь, терялись ориентиры. Но до этого момента, Чонин пытался ходить ровно. Его руки нащупали старенький односпальный диван.

Сев, он сразу поднял облако пыли. Чонин тихо кашлянул и прильнул к пыльному дивану.

Раз обеда не будет... только к ужину выпустят. Только что он видел часы: было 10:30 утра, значит, ему придётся пробыть здесь восемь часов.

Ну что ж поделать.

Чонин подтянул ноги на диван и обнял их, зарывшись лицом. Ему не нравилась темнота. Каждый раз, когда его сюда запирали, у него перехватывало дыхание. Но ничего не поделаешь. Он закрыл глаза. Он был ребёнком, а принявшие решение были взрослыми. Взрослые решают — дети следуют.

Хочу быстрее стать взрослым.

Чонин закрыл глаза. Он хотел выбраться отсюда, когда станет взрослым. Может, ему придётся зарабатывать, но кем он мог бы работать? Он вряд ли станет успешным взрослым.

Чонин не ходил в школу. Люди думали, что он не может говорить, а, возможно, и не слышит. Никто не был уверен, насколько он слышит, и отправить его в обычную школу без специального образования было невозможно.

Не закончив начальную школу, он не мог стать полноценным взрослым. Но взрослость сама по себе манила. Взрослые могли выбирать, где и как жить. Они могли выбрать, жить или умереть. Взрослые вызывали у Чонина зависть. Не из-за денег или силы, а просто потому, что у них была свобода покинуть приют.

Ему было всего десять.

Чтобы стать взрослым, ему нужно было ждать десять лет. Время, равное всей жизни Чонина. Это было слишком долго. Даже это тёмное и мрачное помещение не казалось таким страшным по сравнению с этим долгим ожиданием.

Вдруг раздался грохот.

- Эй, вы не можете здесь находиться. Отойдите, пожалуйста.

Послышался дрожащий голос воспитательницы, которая ранее ругала Чонина. Он поднял голову, хотя даже с открытыми глазами перед ним была непроглядная тьма.

- Прекратите. Директор, остановите его!

- Ключ.

Голос мужчины.

Чонин вспомнил голос того мужчины, с которым встретился вчера. Низкий и глубокий голос, который, казалось, можно было потрогать. Чонин стиснул зубы и уставился в направлении двери. Ему не нравилась эта тьма, но и мужчина ему не нравился. Он не хотел его видеть.

Можно просто опустить голову. Но Чонин продолжал смотреть в темноту, ожидая появления мужчины. Его сердце билось от неприязни к нему. Лицо этого мужчины, казалось, он уже где-то видел. Не хочу его видеть. Но он ждал со смесью тревоги и нетерпения, когда откроется дверь, продолжая кусать губы.

- Ким Кван Джин.

Мужчина позвал кого-то. Сегодня он снова был с группой мужчин в чёрных костюмах. Они выглядели устрашающе. Чонин моргнул. В темноте он не мог различить, открыты у него глаза или закрыты.

Со звуком "бам" дверь затряслась.

- Прекратите!

- Учитель Ли, отдайте ключ!

- Вы не можете так поступать!

Раздались голоса воспитательницы, директора и охранника. Чонин, обняв колени, вслушивался. Голос мужчины был слишком низким, чтобы его можно было отчётливо понять, если не прислушиваться.

- Учитель Ли!

Директор закричал, и тут послышался резкий звук поворачивающегося ключа. Внезапно свет ярко залил помещение.

Чонин прищурился и отвернулся. Свет был слишком ярким, чтобы смотреть на него. Он почувствовал, как кто-то уверенно подошёл, но всё равно не мог открыть глаза.

- Мун Чонин.

Голос мужчины.

Чонин сделал попытку открыть глаза, но снова закрыл их. Свет резал глаза. Даже с закрытыми глазами он чувствовал свет за веками. Он попытался отвернуться в сторону тьмы, но тьма настигла его быстрее.

Это была рука мужчины. Чонин знал это наверняка, не глядя. Его рука была так близка, что можно было почувствовать её тепло, но она не касалась его.

Мужчина какое-то время молчал. Чонин открыл глаза. Большая рука мужчины заслонила свет. Он не видел лица, только эту огромную руку с лёгким запахом металла.

- Почему ты здесь?

Мужчина задал вопрос Чонину, хотя, вероятно, знал, что он не может говорить. Это удивило Чонина. Без слов он посмотрел за спину мужчины, где стояли директор и воспитательница.

Они, казавшиеся всемогущими великанами в глазах Чонина, теперь выглядели странно, скрывая своё недовольство. Чонин снова посмотрел на мужчину.

Когда стало ясно, что Чонин привык к свету, мужчина убрал руку.

Их взгляды встретились. С нескольких сантиметров Чонин рассмотрел глаза мужчины, затенённые светом позади. Но интуитивно он подумал, что глаза мужчины были тёмными, как сама ночь.

У мужчины были выразительные черты лица. В глазах Чонина он выглядел как иностранец из-за высокого носа, острых черт лица и тёмной кожи.

- Хочешь остаться здесь?

Конечно, нет. Он не хотел быть здесь. Чонин не понимал, за что его наказали. Мальчик сбил его с ног, он защищался. Почему же тогда мальчик остался снаружи, а его заперли здесь?

Но Чонин не покачал головой. Мужчина скоро уйдёт. Если он пожалуются, взрослые будут сердиться на него ещё больше.

Однако он не мог сказать, что хочет остаться здесь, поэтому просто смотрел на мужчину.

- Хочешь пообедать со мной?

Чонин дёрнулся, собираясь кивнуть, но передумал. Если мужчина уйдёт, его снова запрут в этом тёмном помещении, полном пыли и непроглядной тьмы.

Что делать? Сегодня мужчина казался ему не таким ужасным, как вчера, но он всё ещё помнил то первоначальное отвращение.

Не ответив, он продолжал смотреть на мужчину. На лице мужчины появилось выражение чуть мягче и это было лучше, чем тьма склада.

Чонин опустил взгляд. Даже не покачав головой, он почувствовал, как мужчина поднялся.

- Пойдём.

Чонин не кивнул, но мужчина, казалось, не был этим обеспокоен. Мужчина начал двигаться, и Чонин хотел последовать за ним, но ждал пока тот не уйдет вперед. Однако мужчина остановился через два шага и снова посмотрел на Чонина.

Мужчина был слишком высоким, а склад слишком тёмным, чтобы видеть его лицо. Чонин поднял голову и снова почувствовал глухую боль, опустив её обратно. Мужчина ждал, и Чонин стоял на месте, пока кто-то подошёл и учтиво улыбнулся Чонину.

- Пойдёмте, господин Чонин.

Это был первый раз, когда кто-то сделал такое обращение десятилетнему Чонину. Он ошарашенно посмотрел на мужчину.

- Пойдёмте.

- ...

- Господин председатель ждёт.

Учтивый мужчина был мягок и добр, в отличие от первого. Он носил очки с серебряной оправой и имел добродушное лицо, но не производил сильного впечатления. Он выглядел как взрослый.

Чонин, всё ещё дрожащий и напряжённый, встал рядом с первым мужчиной и пошёл с ним. Мужчина шёл в темпе Чонина, останавливаясь, если он задерживался. Чонин остановился, когда проходил мимо воспитательницы и директора — он не знал, можно ли ему это сделать. Их лица странно исказились от негодования. Мужчина не сказал ни слова, просто ждал, пока Чонин решится. Не вытерпев, мужчина в очках снова мягко, но настойчиво окликнул его.

Чонин посмотрел на директора и воспитательницу, спрашивая у них взглядом, можно ли ему действительно идти.

- Да, пожалуйста, иди.

Директор натянуто улыбнулся.

- Счастливого пути, Чонин.

Воспитательница сделала тоже самое. Чонин переместил взгляд с одного на другого и кивнул. Он легко заметил, что их слова не были искренними, но всё равно спокойно пошёл рядом с мужчиной.

Когда Чонин повернул голову, он увидел карман пиджака мужчины. Чонин бросил взгляд на этот карман, пытаясь подстроиться под шаг мужчины. Сначала мужчина шел быстрым шагом. Чонин не мог угнаться за ним и постоянно отставал, поэтому мужчина начал идти медленнее. И Чонин, не останавливаясь, шел в том же темпе.

В детском доме была небольшая площадка. Её едва ли можно было назвать площадкой - это был просто маленький дворик, но воспитатели называли его площадкой, поэтому и Чонин называл его так же. С одной стороны площадки была небольшая клумба, где росли салат и перец, а с другой - качели из шин. Дети всегда играли на этих качелях. Если не было время сна, качели всегда были заняты.

Дети, качавшиеся на качелях, искоса поглядывали на Чонина. Слухи о том, что Чонина усыновляет очень богатая семья, уже разошлись среди детей детского дома. Дети смотрели то на Чонина, то на мужчину. И недоуменно хмурились.

Чонин, казалось, понимал, о чем думают дети. Мужчина выглядел очень пугающе и слишком молодо. Когда мужчина сказал, что не станет отцом Чонина, тот не удивился.

Как только они пересекли площадку и обогнули главный вход детского дома, Чонин растерялся. Перед входом стояли вереницей черные автомобили. Большие, черные, блестящие - они выглядели очень дорогими.

Мужчина остановился перед одной из машин. Человек в очках с серебряной оправой, который раньше обращался к Чонину на "вы", открыл дверь для мужчины. Но тот не сел в машину.

- Чонин.

По словам человека в очках Чонин понял, что должен сесть первым.

Куда они едут? Чонин с тревогой оглянулся на детский дом. Ему стало страшно - вдруг его куда-то продают? Каждый раз, когда кого-то усыновляли, среди оставшихся детей ходили злые слухи. Говорят, его на самом деле продали в рабство. Дети шептались об этом. Не понимая точно, что значит "раб", они все равно говорили, что ребенок стал рабом, и Чонин, хоть и считал это ложью, не мог полностью отбросить эту мысль.

Когда Чонин сел в машину, мужчина занял место рядом с ним. Чонин сидел с прямой спиной, а мужчина устроился более свободно, поэтому их взгляды снова оказались на одном уровне. Мужчина спросил:

- Что бы ты хотел поесть?

Чонин заморгал.

Мужчина, казалось, знал, что Чонин не говорит не потому, что не может, а потому что не хочет, и Чонин нервно заводил глазами. Хоть он и не пытался это скрывать намеренно, но чувствовал себя неловко, словно его тайну раскрыли.

- Чонин, как насчет пиццы? - спросил человек в очках с серебряной оправой, сидевший на переднем сиденье.

Пицца. Чонин вспомнил ее упругую текстуру. Это была еда, которую можно было попробовать только на чей-нибудь день рождения. Когда у кого-то был день рождения, каждый мог съесть по одному кусочку. Более сильные дети жадно поедали свою пиццу и заглядывались на кусочки слабых, но Чонин всегда ел свой кусок очень осторожно, растягивая удовольствие. Такую дорогую вещь? Чонин растерянно заморгал.

- Ты не любишь?

- Тебе нравится?

Человек в очках с улыбкой хотел сменить тему, но мужчина задал вопрос. Откуда он узнал, что Чонину нравится? Чонин украдкой взглянул на мужчину. Тот был невозмутим, но внимательно изучал лицо Чонина.

Чонин на мгновение заколебался. Но пицца была слишком сильным искушением, и он не мог не кивнуть.

- Пицца. Что еще ты хочешь поесть?

Но пицца же дорогая. Чонин подумал, может быть, мужчина не знает, сколько стоит пицца. Сам Чонин тоже точно не знал цену, но хорошо помнил, как директор говорил, что это дорогая еда и нужно ценить ее.

- Гамбургеры, лапша - тебе нравится такое?

Он говорил так, будто собирался купить все это.

Чонин широко раскрыл глаза. Похоже, он действительно богат... Увидев удивленное лицо Чонина, мужчина слегка улыбнулся. Даже этого было достаточно, чтобы холодность исчезла с его лица. Чонин пристально посмотрел на мужчину. У него было красивое, мужественное лицо, без единого намека на слабость.

Чонину казалось, что он где-то видел его раньше.

Но сейчас он думал, что, возможно, ошибся.

Чонин ослабил бдительность и кивнул.

Машина тронулась. Чонин рассеянно смотрел в окно. Ему редко доводилось выезжать за пределы детского дома. В последний раз это было несколько месяцев назад, когда он ездил на прием к врачу. Тогда они ехали на автобусе, и ему пришлось стоять, потому что не было свободных мест. Но даже тогда Чонин не мог оторвать взгляд от окна. Множество машин. Высокие здания. Все это захватывало внимание Чонина и не отпускало. Все казалось совсем другим, не таким, как по телевизору, и сердце Чонина колотилось от волнения, пока он смотрел на улицы.

Сейчас он видел те же пейзажи. Но они ощущались по-другому. Взгляд был ниже, чем из автобуса, а сиденье было мягким. А главное - было тихо. Чонин медленно откинулся на спинку сиденья. Оно было мягким, словно обнимало его.

Чонин опустил глаза. Через слегка приоткрытое окно машины проникал весенний ветерок, и он медленно склонил голову.

Мун Чонин то и дело клевал носом. Он был очень настороженным ребенком. Как только его голова опускалась, он резко просыпался, осматривался вокруг, широко раскрывал глаза, а затем снова начинал дремать. Мужчина в очках с серебристой оправой, Ким Кван Джин, посмотрел через зеркало заднего вида на Чонина, сидящего на заднем сиденье, слегка усмехнулся, но, встретившись взглядом с Чан Бомёном, быстро отвел глаза.

- Куда поедем? - осторожно спросил Ким Кван Джин, стараясь не разбудить Мун Чонина. Изначально они планировали ехать домой к Чан Бомёну, но Кван Джин интересовался, не хочет ли тот изменить планы и заехать куда-нибудь, где можно поесть пиццу, гамбургеры или лапшу.

- Домой, - как обычно, одним словом ответил мужчина, который редко говорил больше.

- Понял.

Ким Кван Джин достал блокнот и проверил расписание. Он искал, какие пункты в сегодняшнем графике, кроме внутренних встреч и инспекций, могут вызвать проблемы. К счастью, сегодня таких не было. Это не значило, что расписание было пустым. Оно было плотно заполнено. Но если Чан Бомён захочет, все эти внутренние мероприятия можно отменить.

Проблема заключалась в том, что неизвестно, куда перенести все эти дела. Похоже, Чан Бомён намеревался каждый день посещать этот детский дом, пока Мун Чонин не согласится пойти к нему. Было бы хорошо, если бы Чонин быстрее принял решение. Хотелось как-то убедить его, но поскольку сам Чан Бомён вел себя с Чонином так осторожно, словно с диким котенком при первой встрече, ничего не оставалось, кроме как ждать.

Пицца, гамбургеры и лапша, значит.

Ким Кван Джин достал телефон и отправил сообщение Ким Джэ Ёну, ответственному за приготовление еды в доме. Джэ Ён, двоюродный брат Кван Джина, был одержим кулинарией настолько, что вместо поступления в университет уехал учиться за границу. Естественно, он устроился в отель. Казалось, что наконец-то открылся путь к успеху, но Ким Джэ Ён поссорился с начальником, избил его, причинив травмы, требующие шести недель лечения. В этой узкой сфере Джэ Ёну больше некуда было идти. Тогда Чан Бомён нанял его. Ему нужен был надежный человек, которого можно впустить в дом.

Телефон слегка завибрировал, это был ответ от Джэ Ёна.

??Пицца, гамбургеры, лапша? Для председателя???

??Нет. Для ребенка.??

??Ребенка? Не для председателя???

??Председатель привезет его. Просто сделай, как сказано.??

??Если председатель велит, конечно, сделаю... Но если для ребенка, нельзя готовить как для взрослого. Он же всё не съест. Точно скажи, для ребенка???

??Да.??

??Как его зовут???

??Какая разница???

??А, есть разница! Как его зовут???

Ким Кван Джин мельком взглянул на Мун Чонина через зеркало заднего вида. Мальчик всё еще клевал носом. Было видно, как Чан Бомён протянул руку. Осторожным движением он слегка подтолкнул голову ребенка. Когда голова Чонина коснулась сиденья, Бомён отрегулировал его, откинув назад. Лицо мальчика стало более расслабленным. Даже когда поднялась подставка для ног, он не проснулся, а, казалось, погрузился в еще более глубокий сон.

??Мун Чонин.??

В любом случае, если Мун Чонин будет жить с Чан Бомёном, Джэ Ён неизбежно узнает о существовании ребенка. Тем не менее, Кван Джину не хотелось раскрывать имя из-за поведения Чан Бомёна. Глядя на эти осторожные и нежные движения, можно было подумать, что этот мужчина не Чан Бомён, а его потерянный брат-близнец.

Даже когда они прибыли на подземную парковку здания, где жил Чан Бомён, ребенок всё еще мирно спал. Немного изменился? Чан Бомён внимательно вглядывался в лицо мальчика. Он встретил Чонина, когда тому было около шести лет. Тогда еще не ходивший в школу ребенок улыбался, как подсолнух, даже в своей рваной одежде.

- Мун Чонин, - тихо позвал Чан Бомён. Он собирался позвать только один раз. Если Чонин не проснется, он планировал просто взять его на руки и отнести домой, но Чонин мгновенно проснулся от этого тихого голоса. Увидев близко лицо Чан Бомёна, он испугался и задрожал. Было отчетливо видно, как маленькое тело охватила дрожь.

- Пойдем.

Куда? - спрашивало лицо Мун Чонина. Но вместо ответа Чан Бомён первым вышел из машины. Как только он вышел, дверь со стороны Чонина открылась.

- Чонин, пойдемте, - сказал Ким Кван Джин, и Чонин кивнул. Несмотря на беспокойство от незнания, куда они идут, Чонин молча последовал за ним.

Внезапно вокруг появилось множество мужчин в черных костюмах. Чонин с тревогой осматривал подземную парковку. Мрачная атмосфера парковки, заполненной только машинами, еще больше усиливала его беспокойство.

Когда Мун Чонин остановился, Чан Бомён, как само собой разумеющееся, тоже остановился. Ким Кван Джин, с трудом сдерживая раздражение, хотел было поторопить Мун Чонина, но, увидев его лицо, закрыл рот. Маленькое лицо было полно настороженности.

Должно быть, ему страшно. Незнакомое место, и вокруг только мужчины в черных костюмах. Неудивительно, что он напуган.

- Чонин. Кажется, Джэ Ён приготовил для тебя разные блюда. Давай пойдем, - мягко сказал Ким Кван Джин.

Чонин поднял на него взгляд. На его лице читалось недоумение - он не знал, кто такой Джэ Ён.

- Джэ Ён - мой двоюродный брат. Он личный повар председателя.

- ...

- Тебе понравится.

Ким Джэ Ён обожал детей. С юных лет он заявлял, что как только ему исполнится двадцать, он женится, заведет ребенка и станет молодым отцом, который будет исполнять любое желание своего чада. Однако когда Ким Джэ Ён, одержимый кулинарией, уехал учиться за границу, затем был брошен девушкой и потерял работу из-за того, что избил начальника, ему было уже тридцать.

Теперь Джэ Ён, уставший от всего, лениво жил в роли повара Чан Бомёна, зарабатывая приличные деньги. Тем не менее, иногда, глядя на детей, он все еще бормотал о желании жениться. Он говорил, что ему не нужна девушка, он просто хочет ребенка, и фантазировал, что однажды одна из его многочисленных бывших подруг появится и скажет: "Это твой ребенок". Он искренне мечтал о том, что для большинства мужчин было бы кошмаром. Странный тип.

Наверное, он поладит с этим малышом.

Ким Кван Джин был в этом уверен. И его предположение оказалось абсолютно верным.

- Так ты и есть Чонин! - воскликнул Ким Джэ Ён, широко улыбаясь, как только они прибыли домой, где он готовил ужин.

Джэ Ён считал Чан Бомёна своего рода благодетелем. Он дал ему работу, когда Джэ Ёну некуда было идти, да еще и с зарплатой лучше, чем в большинстве отелей. Трудно было выразить, насколько он ценил это. И все же сейчас Джэ Ён лишь формально поклонился Чан Бомёну, а затем его глаза загорелись при виде Мун Чонина.

Мун Чонин, и без того настороженный, отступил назад, увидев такую реакцию Джэ Ёна. Он напоминал белого щенка, готового зарычать.

Ким Джэ Ён был красив и хорошо готовил. Благодаря долгому обучению за границей он прекрасно владел английским. Характер у него был немного угловатый, но он был общительным. Главным недостатком Джэ Ёна, по мнению его родственников, была его бестактность.

- Так это ты тот самый Мун Чонин, который любит пиццу, гамбургеры и лапшу чачжанмён!

В отличие от бурного приветствия Джэ Ёна, Чонин откровенно отступил назад. Когда Джэ Ён попытался схватить Чонина, тот продолжал отступать, а когда понял, что его вот-вот поймают, спрятался за спиной Чан Бомёна. Джэ Ён разочарованно цокнул языком.

- Почему ты так боишься? Я же как сумасшедший готовил, узнав, что ты приедешь.

Джэ Ён выискивал возможность вытащить Чонина, но Чан Бомён слегка покачал головой. Ничего не поделаешь. Джэ Ён пожал плечами.

- Попробуешь мою еду - и все изменится.

Джэ Ён указал пальцем на Чонина и самодовольно улыбнулся.

- Я заставлю тебя влюбиться в меня.

Ким Кван Джин невольно бросил взгляд на лицо Чан Бомёна. Оно оставалось таким же, как всегда. Кван Джин попытался было угадать, о чем думает Бомён, но быстро оставил эту затею. Чан Бомён был человеком, которого невозможно было понять. Кван Джин встретил Бомёна, когда тот был еще старшеклассником, и уже тогда он был похож на себя нынешнего. Молчаливый и без выражения на лице.

Уже десять лет прошло.

Кван Джин подавил вздох. Прошло ровно десять лет с тех пор, как он встретил Бомёна, когда тот поступил в старшую школу. За это время произошло так много всего, но он по-прежнему не мог понять, что творится в голове у Бомёна. Особенно когда дело касалось Мун Чонина. Совершенно невозможно было догадаться, о чем он думает.

- Иди лучше принеси еду.

Кван Джин подтолкнул Джэ Ёна в сторону кухни, так как тот продолжал пялиться на Чонина. Джэ Ён, даже будучи оттесненным, с сожалением облизнулся, глядя на Чонина.

Только когда Ким Джэ Ён исчез на кухне, Чонин смог вздохнуть с облегчением. Вдруг почувствовав на себе чей-то взгляд, он поднял глаза и увидел, что Чан Бомён смотрит на него сверху вниз. Когда их глаза встретились, Бомён сказал:

- Это наш дом.

Чонин отвернулся.

Дом Чан Бомёна находился на 12-м этаже какого-то здания. Вся гостиная была залита ярким светом. Мебель спокойных тонов и яркий свет. Чонин посмотрел вверх. Двухуровневые стеклянные окна были невероятно высокими.

- Председатель, ужин готов, - сказал Джэ Ён.

Чан Бомён посмотрел поочередно на обеденный стол и на Чонина, затем сказал:

- Давайте поедим в гостиной.

- Что? - Джэ Ён удивленно обернулся к Чан Бомёну.

Чан Бомён всегда ел за обеденным столом. Он никогда не смотрел телевизор и не просматривал документы во время еды. С каменным лицом, словно робот, он принимал пищу и вставал из-за стола. Он хорошо ел любую еду и всегда заканчивал трапезу в течение 15 минут. За три года, что Ким Джэ Ён отвечал за его питание, Чан Бомён неизменно придерживался одного и того же режима.

Поэтому Джэ Ён был озадачен, когда Бомён вдруг заявил, что хочет поесть в гостиной. Но зная, что Бомён не склонен к пустым капризам, он молча перенес еду на журнальный столик.

Ким Кван Джин тоже не мог понять, почему Бомён вдруг решил есть в гостиной. Разве журнальный столик не неудобен для этого?

Еще больше все удивились, когда Бомён просто сел на белый пушистый ковер. Причем в деловом костюме. Что это с ним? Пока все недоуменно смотрели на Бомёна, рядом с ним сел Мун Чонин.

А. Только тогда Кван Джин понял странное поведение Бомёна. Он оглянулся на обеденный стол. Для маленького десятилетнего Чонина стол, сделанный для Бомёна, был слишком высоким, а детского стульчика в доме не было.

Журнальный столик тоже высоковат, но все же лучше, чем обеденный.

- Приятного аппетита, - сказал Джэ Ён, ставя тарелку.

В этот момент все увидели восхищение, появившееся на лице Чонина. Оно было слишком искренним и сильным для простого восторга от еды, поэтому все сначала посмотрели на лицо Чонина, а затем перевели взгляд на блюдо, вызвавшее такой восторг.

Тарелка выглядела очень мило. На ней сидела лягушка на луне. Конечно, все было из еды. Разнообразные продукты, составлявшие луну и лягушку, говорили о том, что повар очень постарался. Пицца в форме луны, лапша из хлореллы, маленькие гамбургеры, вырезанные в форме цветов. Помимо этого, на тарелке было множество других мелочей, которые нравятся детям. Глядя на это, глаза Чонина засияли.

Чонин с сияющими глазами повернулся к Чан Бомёну. На его лице читался вопрос, можно ли начинать есть. Его лицо было настолько полно ожидания, что это невозможно было описать словами. Бомён кивнул. Тогда Чонин буквально уткнулся носом в тарелку и начал есть.

Можно ли вызвать такое выражение лица у женщины, подарив ей бриллиантовое кольцо в несколько карат? Будет ли мужчина так радоваться, получив в подарок Ferrari? Ким Джэ Ён гордо улыбнулся, добившись такого восторженного лица с помощью детского обеда.

Чан Бомён уже отложил палочки, а Мун Чонин все еще ел. Он ел медленно, словно смакуя каждый кусочек, и Кван Джин невольно посмотрел на Джэ Ёна. Тот улыбался, явно чувствуя удовлетворение как повар.

Чонин ел очень долго. Почти час он молча, не поднимая головы, наслаждался едой. Он улыбался, смакуя каждый кусочек. Джэ Ён осторожно подошел и спросил:

- Вкусно? Это я приготовил.

Чонин энергично кивнул. Его глаза сверкнули, а затем медленно моргнули.

Когда Чонин наклонил голову набок, Джэ Ён тоже удивленно посмотрел на него, думая, не сказал ли он что-то не так. Кван Джин быстро поднял Джэ Ёна, схватив его за шиворот.

- Это мальчик, - прошептал Кван Джин смущенным голосом.

Видимо, Джэ Ён ошибся из-за красивого лица Чонина, похожего на детскую модель, и его длинных волос - возможно, в детском доме за ним плохо следили. Ах, если бы это была девочка, она наверняка была бы в типе Джэ Ёна. Конечно, не в романтическом смысле, а в смысле "вот бы иметь такую дочь". Он, наверное, уже размечтался о том, какие блюда будет для нее готовить.

И действительно, лицо Джэ Ёна полностью помрачнело.

- Мальчик? Он? - прошептал Джэ Ён, но не смог скрыть своего изумления.

Мун Чонин, сидевший позади Джэ Ёна, выглядел немного подавленным. Возможно, ему было неприятно, что его приняли за девочку. Когда Чонин поник, лицо сидящего рядом Чан Бомёна слегка нахмурилось.

- Да, - ответил Кван Джин.

Он отвел Джэ Ёна на кухню. Похоже, лучше было выйти из поля зрения Чонина.

- Хён, ты видишь его лицо? Как это лицо может принадлежать мальчику? - недоверчиво спросил Джэ Ён.

- Он просто ребенок, поэтому так выглядит.

- Просто ребенок? Хён, ты помнишь наши детские фотографии?

В голове Кван Джина всплыла фотография, на которой они с Джэ Ёном были вместе. Они были загорелыми до черноты, держа в руках по комку грязи. Это было в младших классах начальной школы, примерно в том же возрасте, что и Мун Чонин сейчас.

- ...

Он и Джэ Ён на той фотографии выглядели так, будто принадлежали к другой расе, чем сидящий здесь Чонин. Кван Джин потерял дар речи и не смог ответить.

Тем временем Чонин опустил палочки и уставился в тарелку. "Они хорошо ко мне относились, думая, что я девочка", - подумал он, и его настроение упало. В детском доме Чонина несколько раз чуть не усыновили. Пары, которые при первом взгляде принимали его за девочку, хотели его усыновить. Но как только выяснялось, что Чонин мальчик, все планы рушились. Похоже, они были готовы усыновить немую девочку, но не немого мальчика. Чонину и самому не особо хотелось называть незнакомцев мамой и папой. Но после нескольких отказов из-за того, что он не девочка, Чонин начал чувствовать себя бесполезным.

- Мун Чонин.

Услышав голос Чан Бомёна, Чонин повернул голову. Бомён поднимался. Чонин тоже машинально встал.

Встав, он удивился мягкому ощущению под ногами. Когда он садился, он был так напряжен из-за Ким Джэ Ёна, что не заметил, на чем сидит. Опустив взгляд, он увидел белый мех. Мягкий и белый, как кроличий. Хотя Чонин никогда не видел и не трогал кроликов, он был уверен, что их мех должен быть именно таким.

- Сюда.

Услышав голос Бомёна, Чонин последовал за ним. Бомён открыл дверь прямо перед гостиной. Он отступил в сторону, словно приглашая войти и Чонин осторожно вошел в комнату.

Первое, что бросилось в глаза - занавески с голубыми полосками. Они слегка колыхались от ветерка из приоткрытого окна. Перед занавесками стояла кровать с аккуратным постельным бельем в тон. Книжный шкаф, заполненный книгами. Красивый голубой стол. Белый стул. Белый ковер посреди комнаты. Подняв голову, Чонин увидел люстру в форме машинки.

- Если ты останешься, это будет твоя комната.

По меркам Чонина, комната была удивительно большой. И в этой огромной комнате была всего одна кровать, один стол - все в единственном экземпляре.

"Моя комната".

Чонин осматривался в комнате, о которой не мог даже мечтать. Пахло цветами. Солнечный свет нежно освещал комнату. Казалось, будто он спит. Чонин медленно вошел внутрь. Ковер отличался от меха в гостиной, но тоже был мягким. На потолке был узор из облаков.

Вкусная еда, которую он никогда не пробовал, красивая комната, которую он никогда не видел. Чонин обернулся, стоя посреди комнаты.

Бомён стоял, прислонившись к дверному косяку. Его лицо казалось незнакомым. Возможно, Чонину просто показалось, что он где-то видел его вчера. Чонин снова отвернулся. Если он покинет эту прекрасную солнечную комнату и вернется в детский дом, то снова окажется заперт в темном складе без единого луча света.

Чонин опустил глаза. Он не знал, где находится. Не знал, кто этот мужчина. Но в детском доме было то же самое. Он не знал, что делают взрослые, о чем они думают, и где вообще находится этот детский дом. Везде было одинаково неизвестно. Таковы дети. Существа, которых взрослые ведут, куда хотят. Ничего не знающие.

"Если бы я мог пожить в такой комнате хотя бы один день..."

Чонин закрыл глаза. Его мечты были простыми. Стать взрослым, работать разносчиком пиццы или чернорабочим, жить одному хотя бы в крошечной квартире. Это была его единственная мечта. Даже в мечтах, которые ничего не стоили, дом Чонина был маленьким и убогим. А эта комната...

Чонин снова посмотрел на Бомёна. Тот ждал его ответа. Мужчина с непроницаемым лицом, похожим на скульптуру, не вызывал доверия. Но Чонин изначально не доверял взрослым. Для него все взрослые были одинаковыми.

Чонин кивнул. Всего один кивок, но Бомён понял, что Чонин согласен здесь жить. В тот день Чонин не вернулся в детский дом. На этом его связь с детским домом оборвалась.

Луна, лягушка и цветок.

Мун Чонин, открывая глаза, вспомнил о первом блюде, которое приготовил для него Ким Джэ Ён. Ким Джэ Ён до сих пор готовил для Чонина. Он помнил, как в начальной школе тот всегда старался и готовил еду в милых формах. Одноклассники всегда завидовали его ланч-боксам. Чонин зевнул, размышляя об этом.

Повернув голову, он увидел, что они все еще ехали вдоль реки. Однако движение стало более свободным. Подумав, что это из-за набережной, Чонин взглянул на наручные часы и от удивления плотно сжал губы. Было уже девять часов.

- Почему вы меня не разбудили?

На слова Чонина Чан Бомён, просматривавший документы, лишь слегка усмехнулся. Больше он ничего не ответил. Возможно, если бы Чонин продолжал спать, Бомён ехал бы вдоль реки всю ночь. Чонин немного посмотрел на Бомёна, а затем снова прислонился к его плечу. Хотя он делал это впервые, ему было так комфортно, словно это плечо всегда принадлежало ему.

- Вы не голодны? Вы ведь долго ждали.

- Не особо.

Чонин закрыл глаза, прислонившись к Бомёну. Когда он снова открыл их, за окном уже был не берег реки, а городские улицы. Чонин хотел спросить, куда они едут, но промолчал. Рестораны, куда ездил Бомён, были разбросаны по всему Сеулу: от китайского ресторана в отеле до корейского в Инсадоне, японского в Самсондоне и итальянского в Итэвоне. Некоторыми из них он управлял сам.

- Вы все еще очень заняты в последнее время?

Спросил Чонин. Бомён всегда был занят. Хотя они жили вместе, на самом деле проводили вместе всего несколько часов. Бомён возвращался поздно, а Чонин рано уходил, поэтому единственное время, когда они были вместе, это завтрак. Чонин знал, что даже это было результатом усилий Бомёна. Он приходил домой ко времени, когда Чонин ложился спать, и вставал к завтраку Чонина.

- Нет.

Несмотря на то, что было очевидно, насколько он занят, Бомён всегда отвечал отрицательно на этот вопрос.

- На самом деле вы ведь заняты.

- Не занят.

Сказав это, Бомён закрыл документы и посмотрел на Чонина. Чонин рассмеялся над его демонстративным жестом.

- Чем вы занимаетесь?

Когда Чонин спрашивал, Бомён всегда отвечал. Что бы это ни было, он никогда ничего не скрывал.

- В одном из заведений, которым управляет мой подчиненный, клиенты приносили и употребляли нелегальные наркотики. Клиентов арестовали, а нас, вероятно, закроют на месяц. Это отчет об этом.

На самом деле Чонину ни капельки не было интересно, чем занимается Бомён. Вероятно, он не делал ничего хорошего. Но он сильный, значит, в безопасности. Пока Бомён в безопасности, все остальное не имело значения. Даже если бы завтра он обанкротился и оказался на улице, Чонину было бы все равно, лишь бы они были вместе. Он даже представлял, как они вместе попрошайничают. Конечно, он понимал, что это детские мысли.

- Нелегальные наркотики? Что-то вроде кокаина?

Тем не менее, Чонин специально спрашивал о документах, потому что именно когда Бомён объяснял их содержание, он говорил дольше всего. Он не смотрел телевизор. Не интересовался ни фильмами, ни спортом. Поэтому единственный способ поговорить с ним – это спрашивать о его документах.

- Что-то в этом роде.

- А какой именно наркотик?

Бомён пролистал документы. Найдя информацию о наркотике, который употребляли клиенты, он ответил:

- Экстази.

- Экстази? Я слышал об этом. Говорят, его часто принимают в клубах. Ого, так это заведение – клуб?

Чонин не знал, что у Бомёна есть и клубы. Он спросил с сияющим лицом. Хотя Чонину было всего девятнадцать, через месяц ему исполнится двадцать. Возраст, когда можно ходить в клубы.

Мун Чонин часто бывал в заведениях Чан Бомёна. От семейного ресторана до мест, которые тот часто посещал. Везде Чонину предоставляли места в первую очередь. Когда друзья предлагали отметить день рождения, Чонин неохотно вел их в его заведения. В любом случае, ему всегда доставался лучший столик.

Кстати, в следующем месяце у меня день рождения. Снова придется вести этих ребят?

При мысли об угощении друзей Чонин уже вздыхал. Ему совсем не хотелось объедать Чан Бомёна. Обычно Чонин не тратил ни копейки на друзей. Да и на себя он редко тратился. Хотя карманных денег у него было более чем достаточно, еду он брал с собой в трехъярусном ланч-боксе от Ким Джэ Ёна, а так как всегда ездил на машине, транспортные расходы ему были не нужны. Одежду Чонину выбирал Чан Бомён, поэтому сам он ничего не покупал. Даже нижнее белье - всё выбирал он. В детстве Чонин пару раз сам что-то покупал. Но то, что выбирал Чан Бомён, было удобнее и красивее, поэтому в итоге он носил эти вещи, а купленное самим постепенно исчезало. Регулярно выбрасывалась неношеная одежда. Конечно, не сам Чонин это делал. Наверное, кто-то из обслуживающего персонала дома, где они жили вдвоем с Чан Бомёном.

- Нет, обычный ресторан.

Чонин удивленно вытаращил глаза.

- Наркотики в обычном ресторане? С ума сошли!

Хм. Чан Бомён промолчал, но Чонин не сдержался и повысил голос:

- Они что, решили разорить чужое заведение? Это ведь так хён Кван Джин, да? Боже, что за люди?

Ким Кван Джин, по-прежнему секретарь Чан Бомёна, отозвался с переднего сиденья:

- И не говорите.

- Кто они такие?

- Обычные богатенькие сынки. Дети депутатов, наследники чеболей, отпрыски знаменитостей.

- Да уж, эти богатенькие ублюдки!

Чонин возмущенно воскликнул.

Ким Кван Джин мысленно усмехнулся. Было забавно слышать это от Мун Чонина, который жил более комфортно и роскошно, чем любой из этих богатеньких детишек. Ни один сын депутата, наследник чеболя или ребенок звезды не жил так, как Мун Чонин. Они могли жить более роскошно, но не так беззаботно. Отцы этих ублюдков часто пренебрегали семьей из-за бизнеса. Никто из них не заходил каждый вечер, чтобы уложить сына спать, а потом снова уйти работать, как Чан Бомён. И никто не возвращался с работы точно ко времени пробуждения сына, чтобы обязательно позавтракать вместе.

Но с другой стороны, было ясно, что Чонин проводит черту. Он четко осознавал, что все, чем он пользуется - это заслуга Чан Бомёна, а не его собственное.

Чонин никогда не отказывался от того, что давал ему Чан Бомён. Наверное, даже если бы тот купил ему дом или Ferrari, он бы просто широко улыбнулся и сказал, что будет хорошо этим пользоваться. Чонин с легкостью принимал вещи, от которых любой нормальный человек отказался бы из-за их дороговизны. И дело не в том, что он привык брать. Чонин воспринимал все эти вещи как собственность Чан Бомёна. Он считал, что пользуется ими, но владелец - Чан Бомён, поэтому и не испытывал неловкости. Очевидно, он думал, что у него нет права чувствовать себя обязанным.

Ким Кван Джин искоса взглянул на Чан Бомёна. Он служил ему уже двадцать лет. Хотя все еще не мог полностью понять его мысли, но уже научился кое-что считывать. Несмотря на бесстрастное выражение лица, слегка приподнятые брови выдавали его недовольство.

Похоже, будет утомительно.

Пока Ким Кван Джин цокал языком, машина уже въезжала на подземную парковку здания, где находился ресторан.

CASA BONITA.

Это ресторан, принадлежащий Чан Бомёну, специализирующийся на испанской кухне, расположенный в Чхондаме. Чонин бывал здесь несколько раз. Он сидел неподвижно, ожидая, пока Бомён выйдет из машины. Хотя Бомён обычно позволял Чонину делать то, что он хочет, было несколько вещей, которым он строго его обучил. Большинство из них касалось безопасности, и одно из правил гласило, что нельзя самостоятельно открывать дверь машины.

Чонин всегда сидел с внутренней стороны, а снаружи сидел либо Бомён, либо охранник, который выходил первым. Они выходили первыми, проверяли окрестности, а затем помогали выйти Чонину. Каждый раз Чонин чувствовал себя знаменитостью или президентом. Это не было особенно приятным ощущением. Чувство угрозы преобладало над ощущением защищенности.

- Чонин, пойдемте, - сказал Ким Кван Джин.

Чонин с улыбкой ответил:

- Да, да, - и начал двигаться. Хотя он ответил Кван Джину, он шел рядом с Бомёном. Это была привычка с детства. Бомён тоже привык к этому и всегда подстраивал свой шаг под Чонина, когда они шли.

Чтобы войти в здание из подземной парковки, нужно было либо иметь пропуск, либо вызвать кого-то изнутри, чтобы открыть дверь. Чхве Хо Сок, водитель Бомёна, достал кошелёк с картами и приложил одну из них к сенсору.

Щёлк, дверь открылась, и Хо Сок вошел первым, за ним Кван Джин, затем Чонин. Бомён вошел следом. За ними последовало несколько подчиненных Бомёна.

Ожидая лифт, Чонин мельком взглянул на Бомёна. Хотя это был лишь момент, Бомён заметил этот взгляд и посмотрел на Чонина. Когда Чонин ничего не сказал, он тоже промолчал. Он ждал, не скажет ли Чонин что-нибудь, но когда тот промолчал, естественно отвел взгляд.

- Кстати, можно ли нам здесь поесть? Ведь хён Джэ Ён... - пробормотал Чонин.

Ким Джэ Ёну в этом году исполнилось сорок лет. Хотя у него были отношения с парой женщин, они в итоге расстались, и он все еще оставался холостяком и даже одиночкой. За это время Джэ Ён, казалось, начал воспринимать Чонина наполовину как своего ребенка. Во время выпускного года Чонина в старшей школе Джэ Ён был в постоянном напряжении, заботясь о его питании, здоровье и даже впервые в жизни начал посещать церковь. Он даже молился каждую неделю за успешную сдачу экзаменов Чонином.

Теперь, когда экзамены Чонина закончились, было очевидно, что Джэ Ён приготовил настоящий пир.

Но ужин в другом месте...

Чонин снова посмотрел на свои наручные часы. 21:40. Даже если бы они поехали домой, Джэ Ён уже был бы сильно обижен.

- Он уже здесь, - сказал Бомён.

Ах. Чонин улыбнулся с выражением "ну конечно".

- Ого, теперь, когда экзамены закончились, наконец-то можно будет поесть суп из морской капусты, - сказал Чонин.

- Верно, - пробормотал Кван Джин в ответ. Упрямый Джэ Ён ни разу за весь год не приготовил суп из морской капусты. Даже на день рождения Бомёна. Бомён, не особо интересующийся едой, ел как обычно, но Кван Джин был настолько поражен, что спорил с Джэ Ёном. Однако Джэ Ён его даже не слушал. Он не позволял даже упоминать слово "морская капуста", утверждая, что это приносит неудачу. Конечно, он не готовил суп и на день рождения Кван Джина. "Пусть тебе жена готовит. Я точно не буду готовить, лучше попроси свою бывшую жену", - говорил он.

Как только они вышли из лифта и вошли в ресторан, ожидавший их хозяин вежливо поприветствовал их:

- Добро пожаловать, председатель.

Затем хозяин приветливо улыбнулся Чонину:

- Добро пожаловать, Чонин. Не было ли трудно?

Чонин покачал головой:

- Нет. А где хён Джэ Ён?

Хозяин с озадаченным видом указал на кухню:

- Он там, превращает кухню в полный бардак.

Чонин обменялся взглядами с Кван Джином. Чонин, улыбаясь, мягко взял хозяина за руку:

- Извините. Хён Джэ Ён очень беспокоился из-за моих экзаменов.

- Ничего страшного. Это только на сегодня, так что...

Его тон говорил: "Я терплю это только сегодня, но если он продолжит так себя вести хоть день дольше, я с ним разберусь". Чонин рассмеялся и повернулся к Бомёну:

- Может, стоит пойти посмотреть?

Бомён покачал головой.

Хм. Чонин посмотрел то на хозяина, то на Бомёна. Хозяин, казалось, хотел, чтобы Чонин немедленно вбежал на кухню и вытащил Ким Джэ Ёна, но выражение лица Бомёна, как всегда, оставалось спокойным. В таких ситуациях Чонин всегда отдавал приоритет мнению Бомёна. Так же, как и Бомён.

Чонин пожал плечами:

- Ну, он все равно выйдет.

Если бы Чонин сказал, что хочет пойти, Бомён бы не стал его останавливать. Он почти никогда не препятствовал желаниям Чонина. Но Бомён также не отпустил бы Чонина одного, так что, вероятно, он сам пошел бы с ним на кухню, и тогда всем пришлось бы столкнуться с неловким моментом.

В этом ресторане обычно ели в общем зале, но были и отдельные комнаты. Комнаты располагались в задней части зала и были запутаны, как лабиринт. Чонин хорошо знал этот лабиринт, но новички часто попадали в неловкое положение, пытаясь найти туалет и оказываясь на кухне.

Комната, в которую они вошли, была самой дальней. Чонин любил эту комнату. Для коммерческого помещения она создавала очень уютное ощущение. Стол и стулья были удобными, а интерьер - изысканным. Зная, что Чонину нравится эта комната, они ужинали здесь примерно каждый третий раз, когда ели вне дома.

Чонин сел не напротив Бомёна, а сбоку от него. С детства Бомён сажал Чонина не напротив, а сбоку, и для Чонина это стало привычкой. Когда Чонин сел и начал снимать пальто, Бомён снял свое и передал Ким Кван Джину, а затем подождал, пока Чонин полностью снимет свое. Как только Чонин снял пальто, Бомён взял его и тоже передал Кван Джину.

- А, я схожу в туалет, - сказал Чонин, снова вставая, когда уже собирался сесть.

Чонин мельком оглянулся на Бомёна. Он действительно собирался в туалет. Но также планировал по пути заглянуть на кухню и привести Джэ Ёна.

Когда Чонин кивнул, показывая, что собирается уйти, Бомён слегка кивнул в ответ. Вероятно, он догадался о намерениях Чонина.

Чонин вышел из комнаты. Он решил сначала сходить в туалет, а потом привести Джэ Ёна, мысленно готовя слова, которые скажет Джэ Ёну.

Чонина чрезмерно опекали многие. Во-первых, был Бомён. Он, казалось, считал Чонина чуть ли не сыном президента. С детства у Чонина были телохранители, а в прошлом году он даже изучал самооборону. Бомён не любил, когда Чонин ел вне дома. Он никогда не запрещал напрямую, но Чонин естественным образом это понял. Возможно, Бомён беспокоился, что Чонин съест что-то странное. Глутамат натрия? Может, он беспокоился об этом? Чонин не мог понять, почему Бомён так себя ведет. В любом случае, Чонин солгал о наличии особой аллергии и носил с собой роскошный трехъярусный ланч-бокс, в то время как его друзья ели школьные обеды.

Затем был Ким Кван Джин. Секретарь Бомёна, он доставал для Чонина все, что угодно. Еда, игры, книги, музыка, билеты на концерты... Он даже достал CD с автографом айдола, которого Чонин немного любил в детстве. Сначала Чонин думал, что это по приказу Бомёна, но оказалось, что многое Кван Джин делал по собственной инициативе. Конечно, если бы Бомён не был так чрезмерно опекающим Чонина, Кван Джин тоже не стал бы так стараться.

Разумеется, Ким Джэ Ён тоже был в верхней части списка чрезмерно опекающих Чонина. Джэ Ён был настолько заботливым, что каждое утро, после того как Чонин поест и умоется, он даже укладывал ему волосы. Струящаяся прическа Чонина была работой Джэ Ёна.

Вырастая в такой чрезмерной опеке, Чонину иногда приходилось говорить "нет". В такие моменты он всегда старался выражаться осторожно.

Даже во время мытья рук в туалете Чонин много размышлял. Если Джэ Ён сейчас готовит, будет сложно вывести его. Нельзя же просить его бросить приготовление еды. Но можно попросить его закончить то, что он уже начал. Чонин тщательно обдумывал, как не обидеть Джэ Ёна.

- Эй, красотка.

Что делать? Если сказать, что он мешает работе ресторана, и вывести его, Джэ Ён наверняка обидится.

- Это мужской туалет, вообще-то.

С другой стороны, просто позвать его поесть вместе не получится - Джэ Ён и Бомён не едят за одним столом. Видимо, из-за отношений работодателя и работника.

Может, закапризничать и сказать, что очень голоден и хочет есть прямо сейчас? Да, похоже, это лучший вариант. Чонин как раз принял решение и повернулся от раковины, когда это случилось.

Какой-то мужчина преградил ему путь.

- Эй, ты что, не слышишь, когда к тебе обращаются?

Лицо мужчины было красным, видимо, от алкоголя. Ну конечно. Чонин мысленно цокнул языком. Если бы мужчина не был сильно пьян, он бы не принял Чонина за женщину. Хотя Чонин и сам знал, что его лицо женственное, но все же он был явно мужчиной, с мужским лицом и телосложением.

- Я мужчина, - равнодушно сказал Чонин, отталкивая мужчину.

Мужчина, пошатнувшись, отступил на несколько шагов. За это время Чонин вышел из туалета. Он попытался уйти от мужчины, но тот последовал за ним.

- Девушка, сколько тебе лет?

- Я же сказал, что я мужчина.

Мужчина схватил Чонина за плечо. Хватка была довольно сильной, и Чонин нахмурился. Увидев хмурое лицо Чонина, мужчина заговорил более мягко:

- Ну же, не будь такой.

Запах алкоголя. Чонин попытался отстраниться и ответил:

- Я действительно мужчина.

- Хорошо, пусть мужчина. Так сколько тебе лет?

Мужчина свободной рукой обнял Чонина за талию. Чонин с отвращением попытался вывернуться, но мужчина не отпускал. Чонин цокнул языком. После того, как в прошлом году хулиган сломал ему руку, Чонин научился у Бомёна нескольким приемам самообороны. Хотя это было лишь базовое обучение, и он никогда не использовал эти навыки на практике.

Может, попробовать сейчас?

Это было идеальное место для использования, потому что даже если что-то пойдет не так, кто-нибудь обязательно придет на помощь. Но с другой стороны, это вызывало еще большее беспокойство. Ведь это заведение Чан Бомёна, и не доставит ли это ему неприятностей?

Мужчина, заметив погруженного в раздумья Чонина, внезапно приблизился. Чонин все еще ничего не подозревал. Пьяные губы мужчины были уже в миллиметрах от щеки Чонина.

Неожиданная сила вырвала Чонина из объятий мужчины и из его мыслей. Обернувшись, он увидел стоящего Чан Бомёна. За ним виднелся Ким Кван Джин с неловкой улыбкой на лице.

- Знакомый? - спросил Чан Бомён, хотя и знал, что это не так. Чонин покачал головой.

- Эй, вы кто такие? Я его первый заметил! - возмущенно крикнул мужчина.

Будь он трезв, то сразу бы сбежал, увидев лица Чан Бомёна и Ким Кван Джина. Но мужчина был сильно пьян, и в его пьяных глазах Мун Чонин казался прекрасной розой, а Чан Бомён и Ким Кван Джин - ворами, пытающимися украсть этот цветок. Заплетающимся языком мужчина прокричал и засучил рукава.

"Ох", - Ким Кван Джин на мгновение поднял глаза к потолку. Он слишком хорошо представлял, что сейчас произойдет. А Чан Бомён и без того не в лучшем настроении.

- Чонин, - позвал Ким Кван Джин с улыбкой.

- Уходите, - сказал он.

Чонин бросил взгляд на Чан Бомёна. Тот кивнул.

- Куда это он пойдет!

Когда мужчина потянулся к Чонину, Чан Бомён, не сводя глаз с Чонина, схватил его за запястье. "Отпусти, сука. Отпусти, говорю. Эй, ублюдки. Не отпустите?!" Что бы мужчина ни говорил, как бы ни дергался, Чан Бомён не обращал на него внимания. Он кивком указал Чонину на кухню. Мол, иди туда.

Чонин на мгновение заколебался. В этот момент мужчина замахнулся на Чан Бомёна. Тот перехватил кулак и потащил его в туалет. "Ох, не надо". Чонин прикусил губу с растерянным видом. Он не был глупцом. Хотя Чан Бомён никогда не проявлял жестокости в его присутствии, Чонин знал, насколько жестоким он мог быть. Он не сомневался, что прошлогодний инцидент со старшекурсниками тоже был делом рук Чан Бомёна.

Чонин не осуждает действия Чан Бомёна. Что бы тот ни делал, Чонин не судит его поступки. Чан Бомён был опекуном и защитником Чонина. Он заботился о Чонине, и Чонин чувствовал обязанность безоговорочно поддерживать его дела. Никто не заставлял Чонина так думать, но он искренне в это верил.

Чан Бомён первым вошел в туалет, и дверь закрылась. Стоя перед закрытой дверью, Чонин посмотрел на Ким Кван Джина.

- Он ведь не будет слишком... жестоким?

На слова Чонина Ким Кван Джин ответил с улыбкой:

- Да что вы.

Только тогда Чонин смог спокойно повернуться в сторону кухни.

Ким Кван Джин открыл дверь туалета лишь после того, как фигура Чонина полностью скрылась за углом. Внутри уже разворачивалась трагическая сцена.

"Да что вы".

В голове Ким Кван Джина эхом отозвались его слова, сказанные Чонину. Он мысленно пробормотал то, что не смог сказать при Чонине.

"Жестокости будет недостаточно".

Ким Кван Джин поднял голову. Он увидел, как длинная рука Чан Бомёна рассекает воздух.

- ...

Ким Кван Джин открыл было рот, чтобы остановить Чан Бомёна, но, почувствовав эту жуткую ауру, тут же закрыл его.

"Ааааа!"

Пьяница закричал. Ким Кван Джин повернулся, взялся за дверную ручку и щелкнул замком.

Сейчас Мун Чонин, должно быть, на кухне, успокаивает Ким Джэ Ёна, который наверняка делает торт с надписью вроде "Удачи нашему Чонину на вступительных экзаменах" или что-то в этом роде. Но на всякий случай, чтобы предотвратить возможные неприятности, Ким Кван Джин не забыл проверить, хорошо ли заперта дверь, повернув ручку еще раз.

Затем он снова посмотрел на Чан Бомёна.

"Точно, унитаз же из фаянса".

Ким Кван Джин пришел к новому осознанию и цокнул языком.

Обычно он не задумывался о материале, из которого сделаны унитазы, но сегодня ему пришлось еще раз об этом подумать. Унитаз сделан из фаянса. Хрупкий материал. Такой хрупкий предмет, что разобьется, если ударить по нему чем-то твердым, например, человеческим черепом.

"Хотя вряд ли он разобьется с одного удара".

Ким Кван Джин замолчал. Чан Бомён с обычным холодным выражением лица схватил пьяницу за затылок и бил его головой об унитаз. С каждым ударом унитаз раскалывался, и осколки разлетались в стороны.

Бачок унитаза треснул, и вода хлынула на пол. Мужчина без сознания растянулся на мокром полу. "Неужели все?" В тот момент, когда Ким Кван Джин осторожно собирался обратиться к Чан Бомёну...

Длинная нога Чан Бомёна пнула тело мужчины. От удара послышался треск ломающихся костей. Знакомый звук.

Наконец, Чан Бомён отвернулся от мужчины. Вымыв руки в раковине, он поправил слегка растрепавшиеся волосы и одежду, после чего вышел из туалета. Дверь закрылась со щелчком, и Ким Кван Джин остался наедине с мужчиной, который уже наполовину превратился в труп.

- Бедолага, - Ким Кван Джин цокнул языком. - Говорили же тебе сидеть тихо в задней комнате, зачем вылез и нарвался?

Всегда находится пара таких идиотов, но надо же было именно сегодня, и не к кому-нибудь, а к Мун Чонину приставать. Вот невезучий ублюдок.

Что же теперь с ним делать?

В голове Ким Кван Джина промелькнуло несколько вариантов: от простых, но жестоких, до утомительных, но правильных.

Тук-тук.

- Господин, это Чон Хо, - послышался голос за дверью.

- Входи.

Дверь открылась, и вошел Юн Чон Хо. Вернее, он начал входить, но замешкался, увидев эту картину, и только под суровым взглядом Ким Кван Джина все-таки вошел и закрыл за собой дверь.

- Это тот придурок, который приставал к Чонину?

Юн Чон Хо с презрением посмотрел на мужчину. Он знал Чонина с десяти лет и, естественно, был к нему привязан. К тому же из-за миловидной внешности Чонин часто попадал в подобные ситуации. Поэтому Юн Чон Хо особенно ненавидел таких типов.

- Он думал, что это девушка.

Ким Кван Джин решил немного оправдать мужчину, чтобы ненависть Юн Чон Хо не казалась такой несправедливой.

- Думаете, председатель примет такое оправдание? - пробормотал Юн Чон Хо.

Похоже, не только Чан Бомён, но и сам Юн Чон Хо не принял бы такое оправдание. И правда. Ким Кван Джин тоже не считал это уважительной причиной. Ему было все равно, к кому там кто пристает, но только не к Мун Чонину. Даже если бы не Чан Бомён, они знали Чонина десять лет, наблюдали за ним с тех пор, как он еще не умел говорить. Хоть и не так сильно, как Ким Джэ Ён, но Ким Кван Джин тоже в какой-то степени считал Чонина своим ребенком.

- Позови Хо Сока, а сам иди в Chandelier и приведи этих сопляков в чувство, - нахмурившись, сказал Ким Кван Джин.

- Да, господин.

Ответил низким голосом Юн Чон Хо и вышел из туалета. Ему было интересно, как Ким Кван Джин разберется с этим извращенцем, но он быстро отбросил эти мысли. Справится как-нибудь. Ким Кван Джин, которого называли тенью Чан Бомёна. Ким Кван Джин, чья жена потребовала выбрать между ней и Чан Бомёном, и он выбрал Чан Бомёна, из-за чего развелся. Он был правой рукой Чан Бомёна двадцать лет и был очень способным. Ким Кван Джин сыграл ключевую роль, когда Чан Бомён несколько лет назад захватил власть в организации.

Юн Чон Хо открыл дверь самой большой комнаты в заведении. Охранники Чан Бомёна, шумно ужинавшие, разом замолчали, увидев его. Он окинул взглядом комнату и подозвал Чхве Хо Сока, сидевшего в самом дальнем углу.

- Секретарь велел тебе прийти в туалет.

В туалет? Пока все недоумевали, Чхве Хо Сок встал. "Вот же машина, а не человек", - подумал Юн Чон Хо. На лице Чхве Хо Сока не отразилось ни капли удивления.

Глядя, как Чхве Хо Сок уходит в туалет, Юн Чон Хо открыл дверь в обычную комнату. Он повернул одну из вешалок в углу и шкаф бесшумно отъехал в сторону. Как только Юн Чон Хо вошел внутрь, шкаф закрылся, и зажегся свет. Он легко постучал в дверь напротив. Тук, тук-тук, тук, тук, тук-тук-тук. Код стука менялся каждый день, и сегодняшний код ему сообщили заранее из Chandelier.

Клуб Chandelier.

Один из самых известных клубов в Чхондаме. Каждую ночь перед входом выстраивалась длинная очередь, но недавно клуб закрыли, и теперь перед входом было пусто и уныло.

Дверь открылась изнутри. Охранники, стоявшие у тайного входа, узнали Юн Чон Хо и почтительно поклонились. Юн Чон Хо, не обращая на них внимания, вошел внутрь.

Снизу доносились грохот и вибрация от мощных колонок.

- Добро пожаловать! - официанты дружно поклонились, увидев Юн Чон Хо.

Chandelier продолжал тайно работать в течение месяца после закрытия. Ли Кым Сон, законный владелец клуба и подчиненный Чан Бомёна, был очень гибким бизнесменом. Как только клуб закрыли, он организовал вечеринки только для VIP-клиентов. Это были настоящие оргии. Стриптизерши и проститутки разогревали атмосферу, а потом клиенты уже сами путались друг с другом. В воздух распыляли легкий афродизиак, чтобы постоянно возбуждать гостей. Первый день был бесплатной вечеринкой для VIP-клиентов, но со второго дня начали продавать билеты по миллиону вон. И все равно желающих попасть на вечеринку было хоть отбавляй. Билет за миллион включал вход и бокал шампанского Dom Perignon Rose Vintage 1996 года.

Психоделические огни, жаркая атмосфера, оглушительная музыка. Юн Чон Хо криво усмехнулся.

Издалека, запыхавшись, подбежал Ли Кым Сон и низко поклонился:

- Добро пожаловать!

Юн Чон Хо поднял ногу. Он ударил Ли Кым Сона в живот, и тот отлетел. Официанты замерли.

- Вы что, сукины дети, работать не умеете? - голос Юн Чон Хо стал угрожающим.

- Про-простите! - Ли Кым Сон тут же вскочил и снова начал кланяться.

- Я же сказал следить, чтобы он не сбежал в Casa, ублюдок!

Юн Чон Хо снова поднял ногу. Ли Кым Сон зажмурился в ожидании. Нога Чон Хо двинулась, и Кым Сон снова отлетел. Это повторялось уже несколько раз.

Чон Хо начал орать:

- Думаешь, если валяешься тут спокойно, то совсем с катушек съехал? Может, тебя хорошенько поваляться заставить? Это тебя в чувство приведет?!

Прозвище Чон Хо было Гадюка. И надо же было из всех возможных ублюдков прийти именно Гадюке. Официанты закусили губы. Для них явно намечался тяжелый день.

Пока Чон Хо разбирался с официантом и Кым Соном, Ким Кван Джин размышлял, как поступить с полумертвым мужчиной - убить или оставить в живых.

Тем временем Чонин стоял в углу кухни, глядя на торт, сделанный Ким Джэ Ёном. Вопреки ожиданиям Кван Джина, на торте была только одна надпись: "Поздравляю!"

- Ах, этот торт... - пробормотал Чонин.

Джэ Ён испек этот торт в первый день, когда Чонин пришел к Чан Бомёну. Торт в форме луны. Джэ Ён всегда делал для Чонина торты в форме луны, но первый всегда запоминается лучше всего. Клубничный торт со сливками. Это был первый торт в форме луны, который получил Чонин.

- Спасибо, хён. Я с удовольствием его съем, - Чонин ярко улыбнулся.

Джэ Ён улыбнулся в ответ. Он взял торт, а Чонин открыл дверь кухни. Вместе они направились в комнату, где ждал Чан Бомён.

В первую ночь в доме Чан Бомёна маленький Чонин не сомкнул глаз.

Несмотря на то, что мягкая кровать была широкой, Чонин сидел в углу, подтянув колени к груди, и пристально смотрел на дверь. Ему казалось, что кто-то вот-вот войдет. И что-то обязательно пойдет не так. Поэтому Чонин не мог уснуть, боясь, что ситуация станет еще хуже. Пока за окном темнело, а потом снова светлело, Чонин ничего не делал, только смотрел на дверь и дрожал от страха перед надвигающимся несчастьем.

И вот дверь открылась.

"Вот видишь, я был прав", - подумал Чонин, уверенный, что вошедший - это и есть несчастье.

Вошел Чан Бомён. Не в костюме, а в джинсах и свитере. Он выглядел моложе, чем в костюме, но его особая аура подавления оставалась неизменной. Чонин напрягся, словно в комнату вошло не человек, а само несчастье в человеческом обличье.

Бомён вошел в комнату, но оставил дверь открытой и спросил:

- Можно войти?

Чонин удивленно посмотрел на него. У Чонина никогда не было своей комнаты, поэтому никто никогда не спрашивал у него разрешения войти. Зачем спрашивать разрешения, если хочешь войти?

Когда Чонин не ответил, Бомён остался стоять в дверях. Казалось, он будет стоять там вечно, если Чонин не пригласит его войти. Чонин неохотно кивнул.

Бомён вошел и посмотрел на Чонина сверху вниз и спросил:

- Ты не спал?

Чонин поднял на него глаза. У него запершило в горле. Думая, какой странный этот человек, Чонин моргнул. Он был страшным. Слишком высоким и слишком тихим. Настолько высоким, что лицо было едва видно, а когда видно - оно было бесстрастным, как маска. Чонину было страшно приближаться к нему, но при этом, глядя на него, он чувствовал, что хочет что-то сказать, горло как будто сжималось.

Бомён опустился на колени перед кроватью Чонина.

- Мун Чонин.

- ...

- Почему ты не спал?

Чонин, обхватив колени, смотрел на Бомёна. Его по-детски большие глаза были полны недетской мрачности. Бомён смотрел на ребенка, ожидая ответа. Мальчик протянул руку. Ногти были в ужасном состоянии, обкусанные до мяса. Глядя на маленькую руку с грубыми заусенцами, Бомён почувствовал, как пальцы начали писать на его руке.

Страшно.

- Чего?

Всего.

Когда Бомён ничего не сказал, Чонин занервничал. Он не возражал бы против возвращения в детский дом. Ему было достаточно и того, что он провел одну ночь в такой комнате. Но он чувствовал, что после такого хорошего события обязательно случится что-то плохое. Сердце колотилось от ощущения, что какая-то неизвестная тень вот-вот накроет его.

- Чего ты больше всего боишься?

Чонин глубоко задумался. Но он не мог понять, чего именно боится. Он покачал головой.

Видя, как Чонин качает головой, говоря, что не знает, Бомён на мгновение задумался. Чонин был единственным ребенком, который занял важное место в жизни Бомёна. До встречи с Чонином четыре года назад Бомён всегда был одним из самых молодых в своем окружении. Даже сейчас ничего не изменилось, и он не знал, как обращаться с детьми.

- Все хорошо, - серьезно сказал Бомён, глядя Чонину в глаза.

Глаза Чонина казались ярче, чем вчера, из-за утреннего света. Светло-карие глаза почти золотисто сияли. Маленькие влажные губы Чонина шевельнулись. Беззвучный вопрос: "Что?"

- Все.

- ...

- Абсолютно все в порядке.

Чонин закрыл рот. Его юное и милое лицо, которому простили бы любую дерзость, было омрачено грустью и недоверием. Когда Бомён попытался встать, Чонин схватил его за руку. Несмотря на слабую хватку, Бомён не сопротивлялся.

"Правда?" - спросил Чонин одними губами. Его встревоженное лицо выражало отчаянное желание поверить Бомёну и избавиться от тревоги.

- Правда.

Бомён дал ответ, в котором сам не был уверен. С детства он был ребенком, который никогда не раскрывал своих чувств, и вырос таким же. Все говорили, что его невозможно понять. Но сейчас перед золотисто-карими глазами Чонина он, нехарактерно для себя, немного нервничал. Почему-то ему казалось, что Чонин сможет раскусить его ложь, и Бомён еще больше напрягся.

Чонин, казалось, заглянул в глаза Бомёна и впервые слегка улыбнулся. Хотя улыбка была едва заметной, но даже этого было достаточно, чтобы создать яркую атмосферу вокруг Чонина с его кукольной внешностью.

- Пора завтракать, - сказал Бомён и осторожно встал, следя за тем, чтобы Чонин не отпустил его руку.

Чонин все еще не вставал и не отпускал его руку. Маленький ребенок. Такой хрупкий, что, кажется, может умереть, если неправильно взять его.

Когда Бомён мельком взглянул на маленькую руку Чонина, тот вздрогнул и отпустил его. Бомён подумал, что, возможно, напугал Чонина, но не знал, как его успокоить, поэтому ничего не сказал.

Чонин быстро отпустил руку Бомёна, испугавшись его взгляда. Хотя Бомён и пугал его, Чонин не считал его плохим человеком. Наоборот, он казался хорошим. Он не тянул Чонина, как другие взрослые, и терпеливо ждал ответа, даже когда Чонин молчал. "Похоже, он хороший человек. Да, мне говорили, что нельзя судить о характере человека по его лицу".

Чонин медленно пополз. Бомён ждал, пока он слезет с кровати. Когда Чонин встал рядом с ним, Бомён сделал несколько шагов. Но когда Чонин не пошел за ним, он остановился и снова обернулся. Чонин быстро подошел и встал рядом с Бомёном. Они вышли вместе.

- О, Чонин! Доброе утро! - помахал рукой Джэ Ён.

"А, это тот вчерашний человек", - подумал Чонин, растерянно прижимаясь к Бомёну. Он вспомнил тарелки с луной, лягушкой и цветами, которые ел вчера. Это была действительно, действительно вкусная еда. И пицца, и черная лапша, и гамбургер - все было вкусно. И красиво. Это была самая красивая и вкусная еда, которую Чонин когда-либо ел. Его удивило, что эту еду приготовил мужчина. Он всегда думал, что готовкой занимаются только женщины.

- Иди сюда, иди сюда. Хён сегодня снова приготовил много вкусного. Ладно?

"Хён?"

Ким Кван Джин, ожидавший указаний Бомёна, нахмурился, глядя на Джэ Ёна. "Хён?" Джэ Ёну было тридцать лет, а Чонину - десять. Он был даже не племянником, а сыном по возрасту. И он говорит "хён"? Еще бы "дядя", это было бы понятно. Но "хён"?

Кван Джин открыто выразил свое недовольство, но Джэ Ён, казалось, не обратил на это внимания. Он едва поздоровался с Бомёном и осторожно, словно заманивая бродячего кота крабовой палочкой, сладко позвал Чонина.

- Вчерашняя еда хёна была вкусной, да? Сегодня будет еще вкуснее, обещаю. Хорошо?

Еще вкуснее, чем вчера. Это могло быть правдой. Кван Джин бросил взгляд на журнальный столик. Стол был накрыт роскошно, но не чрезмерно. Из множества блюд только рис, суп и два вида салата были предназначены для Бомёна.

Хотя Бомёну, казалось, было все равно, что есть, это все же было неуважительно по отношению к работодателю.

К тому же, это было не очень педагогично по отношению к Чонину. Выставлять столько еды, которую невозможно съесть, да еще и...

Глядя на торт в форме луны со взбитыми сливками, стоящий на какао-порошке, Кван Джин цокнул языком. Торт со взбитыми сливками в 7 утра.

"...Этот ублюдок совсем совесть потерял..."

- Чонин, знаешь, в чем хён особенно хорош? А?

Джэ Ён наклонился, пытаясь приблизиться, но Чонин настороженно спрятался за Бомёном.

"Еще вкуснее, чем вчера?" Чонин смотрел на Джэ Ёна с недоверием, но и с некоторым интересом. Как может быть что-то вкуснее того, что он ел вчера? Вчерашняя еда была самой вкусной в мире. Но до вчерашнего дня он не знал о существовании такой еды, так что, возможно, существовало что-то еще вкуснее.

- Лучше всего хён умеет делать торты. Хён хорошо готовит все, но особенно торты - они просто потрясающие. Иди сюда, Чонин. Ты ведь любишь торты?

Чонин, держась за крепкую как столб ногу Бомёна, осторожно кивнул.

- Гарантирую, это будет самый вкусный торт, который ты когда-либо пробовал. Иди сюда. Ладно?

Чонин поднял голову. В его жизни не было никого страшнее Бомёна. Но здесь Бомён был единственным человеком, которому Чонин мог доверять.

Бомён удивился, когда поймал взгляд Чонина. В этих глазах читалась просьба о разрешении, но не о том, можно ли есть, а о том, можно ли доверять Ким Джэ Ёну. Несмотря на переполнявшую его настороженность, Чонин оставался наивным ребенком. Может, это из-за возраста? Бомён вспомнил свое детство и пришел к выводу, что дело не только в этом. Скорее, это природа ребенка. Хотя из-за пережитых невзгод он стал чувствительным, по своей сути Чонин, похоже, оставался чистым и добрым.

- Все в порядке, - сказал Бомён.

Чонин моргнул, словно ответ был недостаточным. Его лицо выражало ожидание продолжения.

- Абсолютно все.

Бомён не мог сказать ничего больше. К счастью, Чонин еще раз моргнул и, не ставя Бомёна в неловкое положение, осторожно вышел из-за его ног.

В этот момент Ким Джэ Ён широко раскинул руки.

- Ким Джэ Ён! - предупреждающе крикнул Ким Кван Джин, сидевший на диване в гостиной. Мун Чонин был очень настороженным ребенком. Было бы плохо, если бы Джэ Ён начал обнимать и тискать Чонина, сделав его еще более нервным.

К счастью, Джэ Ён сразу понял предупреждение Кван Джина.

- Пойдем.

Хотя ему хотелось крепко обнять это маленькое тело и подбросить в воздух, Джэ Ён подавил этот порыв и просто протянул Чонину руку.

Чонин, казалось, на мгновение заколебался, но в итоге взял его за руку. Джэ Ён радостно улыбнулся, держа теплую маленькую ладонь Чонина.

Когда Чонин сел, Чан Бомён занял место рядом с ним. Несмотря на скромный рацион, Бомён начал есть без каких-либо комментариев. Пока он ел как обычно, Чонин, сжимая вилку в одной руке, рассеянно смотрел на торт.

Белый торт на черном порошке. Луна в ночном небе. Вокруг были разбросаны серебристые крупинки, и нетрудно было догадаться, что это звезды. Чонин смотрел на торт, который казался таким нежным, и указал на него вилкой.

"Луна?"

- Ах да, ведь твое имя Мун Чонин. "Мун" по-английски значит "луна".

Странное дело. Как обычно, Чонин не произнес ни слова вслух, но почему-то все в этом доме понимали его. Они просто внимательно смотрели на лицо Чонина и обращались с ним так, будто он говорил вслух. Почему? Чонин думал, что они все обладают сверхъестественными способностями.

- Попробуй. Давай же.

Джэ Ён с волнением подгонял Чонина. Думая, что Джэ Ён ведет себя как ребенок, Чонин осторожно отрезал кусочек торта и положил в рот.

Глаза Чонина широко раскрылись. Сливки таяли во рту. Бисквит был пушистым, как облако, и прекрасно сочетался с кусочками свежей клубники.

- Вкусно, правда? - спросил Джэ Ён.

Чонин кивнул. По просьбе съесть еще, он откусил еще раз. Снова сливки нежно растаяли.

"Боже мой... Неужели в мире существует что-то настолько вкусное?"

Вчерашние котлета, пицца и лапша тоже были очень вкусными. Но это была еда, которую Чонин знал. А это был не тот торт, который он знал раньше. Это была совершенно другая еда.

На лице Чонина отразились восторг, восхищение и уважение. Он поднял взгляд на Ким Джэ Ёна с этим выражением.

Джэ Ён озорно улыбнулся, глядя на своего маленького фаната. Вот что хорошо в детях. Они не хвастаются, рассуждая о том, как это или то, подобно взрослым, а просто принимают вещи такими, какие они есть, и выражают это. Не в силах больше сдерживаться, Джэ Ён обнял маленькую голову Чонина.

- Какой же ты милый.

Чонин на мгновение напрягся, но не сопротивлялся. Ему не хотелось противиться человеку, который приготовил такой вкусный торт. Хотя Чонин и считал себя расчетливым, он спокойно позволил себе оказаться в объятиях Джэ Ёна.

Пока Чонин с утра ел торт и другие сладости, Чан Бомён, закончив свой обычный завтрак, встал. Чонин уже был полностью поглощен новыми для него блюдами, а Ким Джэ Ён рядом давал подробные объяснения о каждом из них. Чонин кивал, глядя на Джэ Ёна с благоговением, словно на ангела. Это выражение лица было похоже на Чонина четыре года назад, и у Бомёна возникло сложное чувство.

Увидев, что Бомён встает, Ким Кван Джин прошел мимо Джэ Ёна и Чонина и приблизился к Бомёну. Бомён повернулся спиной, увидев Кван Джина. Следуя за ним, Кван Джин мельком оглянулся на журнальный столик. Среди громоздкой мебели Мун Чонин выглядел особенно маленьким и хрупким. Для Чонина стол был слишком большим, а еды слишком много, но все это не имело значения. Чонин всем своим существом излучал счастье. Из-за каких-то кусочков еды. "Насколько же бесполезна детская настороженность", - подумал Кван Джин, но все же почувствовал жалость к Чонину.

Войдя в кабинет вслед за Бомёном, Кван Джин молча смотрел на него вместо обычного потока докладов.

- Что? - спросил Бомён, открывая ящик стола.

- Может, закажем стул для обеденного стола, подходящий Чонину?

Бомён кивнул.

- И, похоже, нужно купить одежду для Чонина... Может, поручим это Джэ Ёну? У самого Чонина тоже наверняка есть свои предпочтения.

- Сделай это.

- До каких пор вы планируете жить вместе?

На вопрос Ким Кван Джина Чан Бомён на мгновение задумался, доставая из ящика коробку с печатью и штемпельной подушкой. Вскоре он вынул коробку, закрыл ящик и ответил:

- Не знаю.

- Не думаете ли вы, что это может его спровоцировать?

- ...

- А если вдруг память вернется...

Чан Бомён повернулся к Ким Кван Джину.

Его лицо было бесстрастным. Длинные миндалевидные глаза смотрели на него. Холодные глаза. Эти глаза, казалось, были лишены всяких человеческих эмоций, и оставались такими с тех пор, как ему было семнадцать лет.

Ким Кван Джин иногда думал: как нужно воспитывать ребенка, чтобы он стал таким человеком? Чан Бомён разбирался со всеми делами, словно машина. У него не было ни хобби, ни жадности. Он жил, ничем не наслаждаясь и ничего не желая. Всё, что существовало для Чан Бомёна, - это абсолютная самозащита и логика силы.

- Тогда нужно будет разобраться с этим.

Разобраться.

Ким Кван Джин вспомнил о Мун Чонине, который, должно быть, ждал за дверью. Милый парень, весь израненный и настороженный, но быстро тающий от таких вещей, как торт. Он подумал о том, насколько жестоким может быть слово "разобраться" для этого мальчика, у которого, вероятно, не было ничего хорошего с самого рождения.

Но Ким Кван Джин быстро отбросил личные чувства. Он тоже много чего повидал с тех пор, как вошел в ночной мир. Причина его вхождения была проста. Он убил человека. Умерший даже не заслуживал называться "человеком". Этот ублюдок занимался грабежом, выбирая только стариков и детей. Он не просто грабил, но избивал, связывал и убегал. Многие умерли. Среди них был и отец его друга.

Ким Кван Джин вместе с другом искали этого ублюдка и нашли его. Ким Кван Джин нашел его, а друг был в пути. Друг собирался убить его. Отомстить за отца и испортить свою жизнь. Друг был очень правильным человеком. Он никогда не сходил с правильного пути, учился, чтобы стать судьей, и готовился ко второму экзамену. И теперь его жизнь должна была разрушиться.

До этого момента Ким Кван Джин жил беззаботно. Он был умен и всегда добивался неплохих результатов, даже не прилагая особых усилий. Но жизнь казалась скучной, и не было ничего, чего бы он хотел. Он любил своего друга именно потому, что у того была цель в жизни. Справедливый человек. Совершенно не похожий на самого Кван Джина.

Поэтому Ким Кван Джин, вместо того чтобы ждать друга, сам убил ублюдка. Когда друг прибыл, Ким Кван Джин уже сдался полиции. Друг плакал еще горше, чем когда умер его отец. Ким Кван Джину тогда было немного приятно. Он не был гомосексуалистом и не испытывал сексуального влечения к другу, но у него было несколько искривленное чувство собственности. Друг был хорошим человеком, а Ким Кван Джин - нет. Через несколько лет их пути разошлись бы. Но теперь это было не так. Друг никогда не забудет Ким Кван Джина.

Друг сделал всё возможное для Ким Кван Джина, и тот получил адвоката, которого в обычных обстоятельствах никогда бы не смог нанять. Учитывая смягчающие обстоятельства, Ким Кван Джин был приговорен к десяти годам, но как образцовый заключенный вышел через пять лет. Однако у него больше не было выбора пути. Либо заниматься тяжелым физическим трудом, либо войти в мир, где убийство можно считать знаком отличия.

"Черт, пойдем до конца".

Ким Кван Джин с улыбкой вступил в ночной мир и теперь стал своего рода большой шишкой. Единственный минус в том, что его друг горит желанием поймать Ким Кван Джина.

За десять лет та великая дружба поблекла перед реальностью. Осколки тех сильных чувств все еще оставались глубоко в сердце, но эти осколки уже не были похожи на те чувства. Буквально обломки.

Ким Кван Джин уже не был тем человеком, который мстил за друга. После долгих лет в преступном мире Ким Кван Джин стал хладнокровным. Каким бы милым ни был Мун Чонин, как бы ни любил его двоюродный брат Ким Джэ Ён, Ким Кван Джин убьет Мун Чонина по одному приказу Чан Бомёна. Или отправит в ад похуже смерти.

- А что, если память не вернется?

Если память вернется, нужно будет разобраться. Это было очевидно. Скорее странно, что Чан Бомён так хорошо относится к нему, несмотря на то, что память не вернулась.

Чан Бомён открыл кожаную коробку, достал печать и протянул ее Ким Кван Джину.

- Что-нибудь еще нужно?

- Нет.

Чан Бомён положил коробку обратно в ящик. Затем повернулся к Ким Кван Джину.

Обычно Ким Кван Джин перечислил бы все, что произошло прошлой ночью. Но сейчас он молчал. Когда Чан Бомён сел за стол, Ким Кван Джин положил перед ним документы и снова спросил:

- Если Чонин не вспомнит, как долго вы планируете жить вместе?

- До поры до времени.

«То есть, я спрашиваю, что именно означает это "до поры до времени"?»

Ким Кван Джин с трудом подавил рвущийся наружу вопрос. Даже то, что он спросил сейчас, уже было выходом за рамки. Больше он не мог расспрашивать.

Ким Кван Джин начал доклад. Пока Чан Бомён слушал, вынимая по одному документу из стопки, которую Ким Кван Джин положил на стол, он думал о Мун Чонине.

Почему он привел Мун Чонина?

Как долго он собирается держать его при себе?

На самом деле, Чан Бомён и сам не знал ответов на эти вопросы. Это был просто импульс. Не сильный. Не как ураган, сметающий все на своем пути. Скорее, как нежный весенний ветерок. Но это был первый импульс, который Чан Бомён когда-либо испытывал в своей жизни. Поскольку у него не было опыта с импульсами, у него не было и иммунитета к ним. Даже легкий, ласковый ветерок заставлял его безудержно колебаться.

- Председатель?

Ким Кван Джин позвал его с недоумением. Только тогда Чан Бомён осознал, что пропустил часть доклада, погрузившись в свои мысли. Он хотел попросить повторить, но передумал и покачал головой.

- Хватит.

Хватит? Но ведь были вопросы, требующие его решения. А он говорит "хватит". Пока Ким Кван Джин стоял с ошарашенным видом, Чан Бомён встал со своего места.

Он решительно направился к двери. Ким Кван Джин невольно оглянулся. Холодное лицо и угрожающая фигура, покрытая мускулами - все как обычно. Единственное отличие - белоснежный свитер и джинсы.

Ким Кван Джин подавил тревогу. Нет причин для беспокойства. Мун Чонин не женщина. Да даже если бы и была, это всего лишь десятилетний ребенок. Чан Бомён не может поддаться влиянию какого-то неприметного мальчишки. Ким Кван Джин поспешил следом за Чан Бомёном.

Когда Чан Бомён и Ким Кван Джин вышли из кабинета, Чонин едва дышал с выпирающим животом. Это была участь того, кто поддался чревоугодию. Глядя на тяжело дышащего Чонина, Ким Кван Джин цокнул языком и ударил Джэ Ёна по затылку.

- Молодец.

- Ай! - Джэ Ён потер ушибленное место, нахмурившись, но все же пробормотал оправдание. - Ну, Чонин так хорошо ел... Ай! Хён, правда больно!

Игнорируя перепалку двоюродных братьев, Чан Бомён сел рядом с Чонином. Расслабленный взгляд Чонина, опиравшегося на диван, остановился на Чан Бомёне. Прозрачный взгляд был окрашен легкой настороженностью вместе с теплым удовлетворением. Похоже, еда была очень вкусной.

- Когда переваришь, не хочешь выйти? - спросил Чан Бомён.

Чонин кивнул в ответ. Он не знал, куда они собираются, но если тот говорит идти, то нужно идти. Он же взрослый.

И все же ему нравилось, когда Чан Бомён предлагал куда-то пойти. Хоть Чан Бомён и пугал его, но его голос был приятным и мягким. Несмотря на низкий тембр, в нем была странная нежность. Чонин снова повернул голову. Перед ним висел огромный телевизор. Чонин никогда в жизни не видел такого большого настенного телевизора. Пока он рассеянно смотрел на него, Чан Бомён протянул ему пульт.

Это означало, что он может смотреть то, что хочет, но Чонин просто уставился на пульт и покачал головой. В детском доме только воспитатели могли пользоваться пультом. Если дать детям выбирать каналы, они постоянно бы ссорились. Поэтому Чонин никогда не трогал пульт и не знал, как им пользоваться.

Чан Бомён посмотрел на Чонина. Видя, как тот с желанием смотрит на пульт, но уныло возвращает его, он спросил:

- Включить?

Чонин на мгновение посмотрел на Чан Бомёна, а затем кивнул.

От внезапного звука телевизора Кван Джин и Джэ Ён, которые все еще спорили, одновременно повернули головы. Глядя на экран, они подумали об одном и том же:

"А, оказывается, он все-таки работает".

Они никогда раньше его не включали.

Чан Бомён не смотрел телевизор. Он не смотрел фильмы и не интересовался романами. Он читал только то, что могло быть полезно для работы, и не занимался ничем из сферы хобби. В его доме телевизор был скорее картиной, чем электронным устройством.

Чан Бомён нажимал кнопки через равные промежутки времени. С каждым нажатием менялся канал. В какой-то момент Чонин уставился на экран. Ким Джэ Ён, заметив его взгляд, посмотрел на программу. Маленький мальчик в очках и с бабочкой ехал куда-то на скейтборде. Все стало понятно.

Чан Бомён откинулся на диван. Ох? Ох? Джэ Ён с удивлением наблюдал за ним. Чан Бомён смотрел телевизор вместе с Чонином, точнее, мультфильм "Детектив Конан". У него было такое же серьезное выражение лица, как у Чонина.

Ким Кван Джин, глядя на профиль Чан Бомёна, подавил вздох. Чан Бомён смотрит мультфильм? За десять лет работы с ним он ни разу не видел, чтобы тот смотрел даже фильмы или сериалы, не говоря уже о мультфильмах. И ради этого он отложил доклад?

Более того, оказалось, что это была версия, показанная в кинотеатрах. Благодаря этому Ким Кван Джин стал свидетелем редкого зрелища: Чан Бомён более часа с серьезным лицом смотрел мультфильм.

Когда мультфильм закончился, Чан Бомён встал с дивана и спросил:

- Если ты уже переварил, пойдем?

Чонин, погрузившийся в мир детектива Конана и удовлетворенно вздохнувший, посмотрел на Чан Бомёна и кивнул.

Место, куда Чан Бомён привел Чонина, оказалось универмагом. Чонин растерянно оглядывался в здании без окон. Оно было большим, с неестественно большим количеством товаров и очень ярким освещением. Голова шла кругом.

Чонин съежился перед эскалатором. Ступеньки постоянно двигались сами по себе. Чонин растерянно остановился. Бомён тоже остановился, и окружавшие их люди в черных костюмах тоже замерли как один. Люди, поднимавшиеся с нижнего этажа, остановились в нескольких шагах от них с озадаченными лицами. Они хотели подняться наверх, но не осмеливались попросить пройти.

Бомён протянул Чонину руку.

- Пойдем.

Чонин осторожно ступил на эскалатор вместе с Бомёном. Он слишком сильно напрягся при подъеме, и его тело пошатнулось. Бомён быстро поддержал его крепкими руками и Чонин вздохнул с облегчением. Рука Бомёна быстро отстранилась от тела Чонина и тот вскоре привык к эскалатору.

Место, куда Бомён привел Чонина, было отделом детской одежды. Бомён предложил Чонину выбрать одежду, которая ему нравится, но тот сидел неподвижно на стуле и качал головой. Чонину не нужна была одежда. У него была одежда, и этого было достаточно. Когда Чонин покачал головой, Бомён встал.

Один из сотрудников подошел и начал измерять Чонина. Он, не понимая, что происходит, поднимал руки и поворачивался, как просил сотрудник и получил печенье. Пока Чонин осторожно грыз печенье, держа его обеими руками, Бомён начал перебирать висящую одежду. С каждым движением на руке Бомёна накапливалась одежда.

Вскоре Чонин столкнулся с огромным количеством одежды, выбранной Бомёном. Перед кучей одежды, которой, казалось, хватило бы Чонину на всю жизнь, Бомён сказал:

- Можешь убрать то, что тебе не нравится.

Чонин моргнул и покачал головой. Такой одежды просто не может быть. Одежду просто надевают, как дают, и нет места для того, чтобы она нравилась или не нравилась.

Когда Бомён собирался выбрать еще одежду, Ким Кван Джин, стоявший как статуя в нескольких шагах, быстро подошел и что-то прошептал на ухо Бомёну.

Эти двое не выглядели грозно. Кван Джин в очках в металлической оправе выглядел приветливо, а Бомён был красивым мужчиной с выразительными чертами лица. Однако окружающие их люди в черных костюмах и серьезные лица двух лидеров, шепчущихся между собой, определенно создавали атмосферу напряженности.

- Ким Джэ Ён.

Бомён позвал Ким Джэ Ёна.

Обычно Ким Джэ Ён совершенно не интересовался делами организации. Даже если бы он заинтересовался, он все равно не смог бы вмешаться, но он сам проводил черту между собой и организацией. Он был просто поваром. Он отвечал за питание Бомёна и управлял рестораном в здании. В здании, где жил Бомён, располагались его основные предприятия и офисы. Бизнес Бомёна был разнообразным и работал круглосуточно, поэтому и ресторан в здании был открыт 24 часа в сутки. Джэ Ён не зря получал так много денег.

Поскольку Джэ Ён считал себя просто поваром, он не двигался вместе с членами организации. На самом деле ему было немного стыдно ходить вместе с бандитами. Однако сейчас Джэ Ён без тени стыда прилип к Чонину.

"Ах, он действительно такой милый! Такой ребенок должен был быть моим сыном!"

Джэ Ён нахмурился, глядя на печенье, которое ел Чонин. Оно явно выглядело вредным для здоровья, но он не мог отобрать его, опасаясь вызвать неприязнь, и мог только беспокойно наблюдать.

- Ким Джэ Ён!

Кван Джин повысил голос. Только тогда Джэ Ён посмотрел в их сторону. Бомён слегка махнул рукой. "А? Я?" Джэ Ён с недоуменным лицом направился к Бомёну.

Взрослые продолжали шептаться в стороне. Случилось что-то плохое? Чонин с тревогой смотрел на них. Бомён, разговаривавший с остальными, внезапно повернулся к Чонину. Испугавшись, Чонин отвел взгляд.

Ребенок отвернулся. Было видно, как взметнулись каштановые волосы. Бомён подошел к Чонину. Чем ближе он подходил, тем больше лицо Чонина наполнялось тревогой. Бомён взялся за подлокотник стула, на котором сидел Чонин, и наклонился.

- Мне нужно уйти по делам.

- ......

- Джэ Ён побудет с тобой.

Чонин повернулся к Бомёну. На маленьком лице Чонина смешались тревога и облегчение. Бомён прекрасно понимал, что Чонин боится его. Если бы ребенок не боялся его, это было бы проблемой само по себе. Бомён собирался выпрямиться. В этот момент Чонин протянул руку и схватил свитер Бомёна.

Свитер был мягким. Казалось, он растает в руке, как сахарная вата, которую Чонин пробовал всего один раз. Чонин хотел отпустить свитер, который схватил инстинктивно, но Бомён удержал его руку.

- Что?

"Э-э, когда вы вернетесь?"

Спросил Чонин. Вдруг Бомёну показалось, что он услышал свистящий звук ветра. И слабый голос. ...Показалось? Он хотел попросить Чонина повторить, но сейчас он был немного занят.

- Увидимся вечером дома.

- Все в порядке.

Сколько раз он уже повторял эти слова сегодня? Чан Бомён хотел бы успокоить Чонина как-то иначе, но это было лучшее, что он мог сделать. Чонин улыбнулся в ответ с таким выражением лица, будто вот-вот расплачется.

- Правда?

Спросил Чонин, шевеля маленькими губами.

- Да.

Чан Бомён отпустил руку Чонина. Рука ребенка была такой маленькой, что, казалось, могла сломаться от неосторожного пожатия. Таким хрупким выглядело все его существо. Когда ему было шесть лет, он не казался настолько уязвимым.

- Я позабочусь о нем, - сказал Ким Джэ Ён с улыбкой.

Чан Бомён ничего не ответил. Когда он двинулся с места, Ким Кван Джин последовал за ним. Кван Джин бросил взгляд на Джэ Ёна. Его лицо было напряженным, словно говоря "Постарайся". Ким Джэ Ён шутливо отдал честь двумя пальцами.

Чонин думал, что Чан Бомён может еще раз обернуться. Но, похоже, это была лишь иллюзия. Бомён удалялся, не оглядываясь. Люди в черных костюмах тоже уходили вместе с ним.

"Прямо как король...", - подумал Чонин. В сказках, которые он читал в детском доме, короли всегда так ходили в окружении свиты. Может, он и правда король? Чонин рассеянно размышлял. Дом Чан Бомёна, должно быть, настоящий дворец. И действительно, если так подумать, он похож на дворец. Огромные размеры. И окна. Окна повсюду, через которые постоянно льется солнечный свет. Весь дом казался прозрачным. Дом, наполненный прозрачностью.

Как во сне. Нет, даже во сне не увидишь такого дворца.

- Чонин, есть ли среди одежды что-то, что тебе не нравится? - снова спросил Ким Джэ Ён.

Чонин покачал головой.

Так снова начался шопинг. Ким Джэ Ён загорелся идеей купить Чонину подходящую одежду, а Чонин послушно сидел, разглядывая и примеряя выбранные Джэ Ёном вещи.

Пока Ким Джэ Ён, выбрав огромное количество одежды, как ни в чем не бывало записывал адрес для доставки, Чонин тихо сидел, покачивая ногами.

- Молодой господин Чонин, не хотите ли конфету? - почти шепотом спросил один из двух мужчин в черных костюмах, оставшихся в магазине.

В отличие от Ким Кван Джина или Чан Бомёна, у него было откровенно суровое лицо, но когда он улыбнулся, то показался немного простодушным. Однако, несмотря на это, Чонин смотрел на него настороженным взглядом.

Страшный взрослый.

К тому же обращается ко мне сверхвежливо.

Странный взрослый.

Думая об этом и насторожившись, Чонин склонил голову набок. Если подумать, разве здесь не все взрослые странные?

- У меня есть со вкусом лимона и винограда.

Чонин немного посмотрел на него, затем медленно протянул руку и взял конфету в желтой обертке.

- На самом деле, вы можете взять обе.

Мужчина с улыбкой хотел дать ему и виноградную конфету. Но Чонин покачал головой. Если он возьмет обе, мужчине ничего не останется.

- Вам не нравится виноградный вкус?

Чонин покачал головой. Он не то чтобы не любил. Но хотел, чтобы и этот дядя что-нибудь съел. Чонин взял виноградную конфету и положил ее в руку мужчины, сжав его пальцы. Мужчина, казалось, только тогда понял намерение Чонина. Он улыбнулся и прошептал: "Я не люблю конфеты". А. Только тогда Чонин взял виноградную конфету из руки мужчины.

Мун Чонин слегка поклонился.

Юн Чон Хо подумал, что ребенок очень милый. У Юн Чон Хо тоже был ребенок. Младше Мун Чонина, ему только недавно исполнился год. Он был очень милым. Ребенок родился от женщины из бара, но поскольку Чон Хо не любил эту женщину, ребенка воспитывала его мать. Из-за занятости на работе у него было всего несколько часов в неделю, чтобы видеться с ребенком. Но каждый раз, когда он его видел, его сердце сжималось от умиления.

"Мой ребенок вырастет таким же", - подумал Юн Чон Хо, мягко улыбаясь, глядя на Мун Чонина. Мужчина, стоявший рядом с Юн Чон Хо, заметил, что тот смотрит на Мун Чонина, представляя своего ребенка, и усмехнулся. Это было нелепо. С суровым лицом Юн Чон Хо и лицом той женщины из бара невозможно получить такое лицо, как у Мун Чонина. Все дети милые, но все же существует явная разница в красоте. Какие нелепые фантазии.

В тот день Ким Джэ Ён и Мун Чонин вместе с двумя мужчинами в черных костюмах обошли весь универмаг. Чонин, не по-детски терпеливый, все же начал ерзать от скуки. Несмотря на это, Ким Джэ Ён повел уставшего Чонина даже в свой любимый салон красоты.

Когда они вышли из салона, Чонин уже спал. Ким Джэ Ён осторожно сел в машину, держа Чонина на руках. Тихое дыхание ребенка раздавалось у самого уха. Ах, как бы хотелось иметь такого сына. Джэ Ён прижался губами к щеке Чонина. А может, лучше дочь. Но чтобы иметь ребенка, нужно жениться, а чтобы жениться, нужно встречаться, а чтобы встречаться, нужно познакомиться с девушкой, а для этого... Наверное, не получится. Эх. Ким Джэ Ён мог только надеяться, что Чонин останется в доме Чан Бомёна как можно дольше, и крепко обнял мальчика.

Когда Чан Бомён вернулся домой, Ким Джэ Ён уже ушел. Вместо того чтобы сразу пойти в свою комнату, как обычно, он постучал в дверь комнаты Чонина. Тук-тук. Постучав так тихо, что едва ли можно было услышать, он открыл дверь.

Через окно в комнату проникал свет городских огней. Ребенок, должно быть, крепко спит. Зная это, Чан Бомён все равно хотел увидеть лицо Чонина. Он сам не совсем понимал почему, но чувствовал, что не сможет ни переодеться, ни принять душ, ни сделать что-либо еще, пока не увидит это лицо.

Он подошел к кровати ребенка.

Ребенок тяжело дышал. Возможно, ему снится сон. Бомён подумал, что если это сон, то нет необходимости будить его, но если не разбудить, то он не знал, как еще помочь. Чан Бомён неловко погладил плечо ребенка. В этот момент Мун Чонин внезапно открыл глаза.

Не зная, что сказать, Чан Бомён просто смотрел на Мун Чонина. И вдруг Мун Чонин закричал.

Ааааааа!

Монстр из сна стоял перед глазами. Чонин отпрянул назад. Схватил первое, что попалось под руку - подушку. Нож. Надо было иметь нож. Убить. Иначе умрешь сам. Чонин прикусил губу. От страха перед глазами все расплывалось. Он не мог толком разглядеть.

Во сне за Чонином всегда гонялись монстры. Кто-то пытался его убить. Чонин пытался убежать, но всегда был на волоске от того, чтобы его поймали. Если поймают здесь - умрешь...! Обычно, если убегать и проснуться, все становилось в порядке, но сейчас монстр стоял прямо перед ним. Освещенный лунным светом сзади, монстр был ужасающе огромным.

Сердце бешено колотилось. Умру, я точно умру. В голове проносились непонятные сцены. Они мелькали так быстро, что их невозможно было разглядеть, но Чонин понимал, что видит мертвых людей.

“Когда я это видел?”

“Когда я видел такое?”

Нет, сейчас не время об этом думать. Перед ним стоял монстр. Монстр, который, как он думал, существовал только во сне, стоял прямо перед ним. Это сон? А что, если реальность? Руки Чонина, сжимающие подушку, побелели.

- Если тронешь меня, я тебя убью, - прошептал Чонин.

- Правда, убью. Убью тебя.

Чонин услышал свой охрипший голос. Впервые за четыре года он слышал собственный голос, и он был таким хриплым, что казался чужим. Чонин пошарил рукой позади себя. Может, есть что-нибудь? Какое-нибудь оружие, чтобы справиться с этим монстром...!

Монстр стоял прямо перед ним. Чонин тяжело дышал. Страх был невыносимым. Все тело дрожало. Он не мог дышать, если не дышал всем телом. Хах, хах. Чонин тяжело дышал. Сколько ни шарил, не мог найти ничего, что могло бы стать оружием. В глазах Чонина выступили слезы. Когда монстр двинулся, Чонин обхватил голову руками.

- Я не делал этого...! - закричал Чонин.

- Я ничего не говорил. А-а-а, п-правда, ничего, ничего!

Чонин, дрожа, попытался спрятаться. Не найдя укрытия, он обхватил голову руками и крепко зажмурился. Он прикрывался подушкой, тяжело дыша. Чан Бомён некоторое время смотрел на это жалкое зрелище, а затем тихо прошептал:

- Мун Чонин.

Знакомый голос. Чонин убрал подушку и медленно поднял голову.

Этот голос он знает. Этот сдержанный, но мягкий голос. "Все в порядке. Да". Голос, который говорил ему такие слова. Чонин поднял голову до конца. В тусклом свете он едва мог разглядеть мужчину. Это был Чан Бомён. Тот самый мужчина, который привез Чонина сюда, который дал ему эту бело-голубую комнату.

Монстр...

Это был монстр.

Чонин моргнул. Точно, здесь стоял монстр. Он не ошибся. Определенно, здесь был тот монстр. Но...

- Мун Чонин.

Кажется, голос похож на голос монстра.

- Мун Чонин.

Но в то же время кажется совсем другим.

Чонин вытер слезы кулаком. Из-за слез он не мог ясно видеть. Нужно было присмотреться внимательнее. Кто перед ним - монстр или добрый мужчина, который привез его сюда? Но от страха слезы все время наворачивались на глаза. Чонин быстро моргал, пытаясь сбросить слезы.

Зрение постепенно прояснялось. В темноте лицо мужчины становилось все более знакомым. Чонин широко раскрытыми глазами смотрел на лицо, которое казалось то лицом монстра, то лицом доброго мужчины.

За спиной мужчины колыхнулась штора. Чонин медленно осмотрел комнату. Благодаря неоновым огням снаружи комната постепенно становилась видимой. Красивая комната. Прекрасная комната, словно комната принца, погруженная во тьму.

Он снова посмотрел на мужчину. Нет, это не монстр. Совсем не похож на монстра. Прошептал про себя Чонин. Посмотри на него. Где здесь монстр? Монстр не выглядит так.

От облегчения снова потекли слезы.

- Уа-а-а, - Чонин разрыдался, и Чан Бомён растерялся.

- Чонин.

Как бы ласково он ни звал, плач Чонина только усиливался. Понимая, что нужно остановить слезы, Чонин все равно не мог перестать плакать. Ему было страшно. Действительно страшно. Еще страшнее было осознавать, что завтра ему снова приснится такой же страшный сон. Постоянно убегать во сне, убегать, пока однажды монстр не поймает и не съест его.

Чонин рыдал, потому что ему было так страшно видеть сны о монстрах даже в этой красивой комнате, и так тоскливо от того, что он не знал, как долго это будет продолжаться. Никто его не спасет. Там, во сне, он один на один с монстром. Там нет ни взрослых, ни мужчин, никого.

Голова раскалывалась. Было трудно дышать. Кончики пальцев дрожали, все тело было холодным. Хоть он и знал, что детям пора спать, Чонин чувствовал, что не сможет уснуть. Ему было страшно. Казалось, что монстр вот-вот выйдет из сна и убьет его. Замахнется на него дубинкой, извергающей огонь.

Когда Чан Бомён слегка похлопал Чонина по плечу, тот, плача, бросился в его объятия.

Уууууу. Чонин, рыдая, бросился в объятия Чан Бомёна. Бомён застыл от неожиданности. Он никогда не сталкивался с тем, чтобы ребенок прыгал к нему в объятия или громко плакал. Мальчик был таким маленьким, что Бомён не знал, как его правильно держать. Казалось, что он может сломать его, как бы ни взял.

Слушая горький плач, Бомён немного поколебался, а затем осторожно поднял ребенка. Мальчик перестал плакать и, всхлипывая, посмотрел на Бомёна. Тот держал его на вытянутых руках, как принцессу или, скорее, как какой-то предмет.

Чонин, внезапно оказавшись в положении вещи на подносе, недоуменно моргал. При каждом моргании из его больших глаз скатывались крупные слезы.

Бомён отнес Чонина в гостиную, где тот обычно ел. Усадив мальчика на мягкий кожаный диван, Бомён заметил, что Чонин продолжает смотреть на него снизу вверх. Ребенок ждал, что взрослый что-нибудь скажет - отругает за слезы или спросит, что случилось. Однако Бомён с неохотой взглянул на Чонина и спросил:

- Хочешь что-нибудь попить?

Для Чонина это прозвучало очень неуместно. Он, все еще всхлипывая, переспросил:

- Но ведь сейчас ночь?

Ночью полагается спать, а не есть или пить. Так Чонина учили в детском доме.

- Ничего страшного. Что будешь пить?

- Молоко.

Бомён кивнул и пошел на кухню. Он не был уверен, есть ли вообще молоко. Сам он такое не пил - только воду или алкоголь. Покупал ли он когда-нибудь молоко сам? Думая, что придется сходить в магазин, если молока нет, Бомён открыл холодильник.

К счастью, нашлось молоко, купленное Ким Джэ Ёном. Бомён достал его и два одинаковых стеклянных стакана. В один налил молоко почти до краев, а в другой плеснул немного виски. Когда он вернулся в гостиную с двумя стаканами, Чонин сидел, обхватив руками колени. И без того маленький мальчик казался еще меньше.

Бомён протянул стакан с молоком, и Чонин начал пить. Глядя, как мальчик пьет молоко, Бомён сделал глоток виски. Он был в крайне неловком положении. Кажется, детей успокаивают как-то иначе. Вряд ли правильно начинать разговор с предложения что-нибудь выпить. Но он не знал, как еще начать беседу.

Чонин громко глотал молоко, украдкой поглядывая на Бомёна. Казалось, пора было что-то сказать, но взрослый молчал. Поэтому и Чонин продолжал наблюдать за Бомёном. Тот мог бы спросить, почему мальчик все это время молчал, или еще что-нибудь в этом роде. Но Бомён стоял перед Чонином, словно статуя или колонна, глядя на него сверху вниз и потягивая ячменный чай.

Вдруг Чонину, глядя то на свое молоко, то на чай Бомёна, захотелось попробовать ячменный напиток.

- Эм, извините.

- Да?

- Можно мне тоже попробовать то, что вы пьете?

"Конечно, нельзя," - хотел сказать Бомён, но вспомнил недавний плач Чонина и остановился. Он не хотел снова заставить ребенка плакать. Глаза Чонина все еще были красными и влажными. Казалось, слезы вот-вот снова покатятся по щекам, поэтому Бомён протянул свой стакан.

- Только один глоток.

"Нельзя пить ячменный чай на ночь, потому что захочется в туалет," - всегда говорила воспитательница. Чонин кивнул.

Мальчик отставил молоко и протянул руки. Бомён неохотно передал стакан с виски в маленькие ладошки, думая, что лучше уж дать ребенку алкоголь, чем снова видеть его слезы. Чонин радостно улыбнулся и сделал глоток.

Глаза мальчика расширились. На его лице читалось недоверие. Только тогда Бомён осознал, что между ними произошло недопонимание.

Чонин, не в силах проглотить, готов был заплакать, держа жидкость во рту. Видя его искаженное лицо, Бомён молча протянул стакан.

- Выплюнь.

Чонин на мгновение посмотрел в сторону ванной, но не выдержал и выплюнул в стакан. На его маленьком белом личике, похожем на цветок груши, отразилось чувство предательства.

- Ч-что это было?..

Бомён не знал, что сказать. Он не мог признаться, что это был алкоголь. Видя его молчание, Чонин нахмурился и спросил:

- Это же не ячменный чай, да?

Бомён кивнул. Чонин взял свой стакан и начал быстро пить молоко. Осушив его за секунды, мальчик с ненавистью посмотрел на стакан Бомёна. Тот смутился и замолчал, а увидев его лицо, Чонин вдруг рассмеялся. Не понимая, что вызвало такое веселье, Бомён посмотрел на мальчика. Чонин крепко обнял его.

- Спасибо вам.

- За что?

Тело ребенка было горячим, от него исходил сладкий аромат. Казалось, он был не от мира сего. Разве мир не всегда холодный и с привкусом металла? Бомён хотел оттолкнуть мальчика.

Но не смог. Даже не попытался. Чонин прошептал все еще слегка охрипшим голосом:

- За все.

Весь день у них были такие разговоры. Все страшно, все в порядке, за все спасибо. Бомён неловко стоял, обнимаемый ребенком.

Объятия мальчика были слишком маленькими, чтобы Бомён мог ответить тем же. Чонин даже не мог полностью обхватить руками тело Бомёна. И все же он искренне улыбался.

Чан Бомён думал, что достаточно, если ребенок, который только что кричал от ужаса, что его убьют, теперь не плачет, хотя и не мог привыкнуть к его внезапной светлой улыбке. В этот момент ребенок, всхлипывая, отпустил Чан Бомёна и отступил назад.

- Эм, я пойду обратно спать.

Мун Чонин встал, улыбаясь. Держа стакан, он протянул руку Чан Бомёну. Тот положил один палец на эту крошечную ладонь. Рука была настолько маленькой, что палец Чан Бомёна казался принадлежащим великану.

- ...Стакан…, - пробормотал Чонин с растерянным выражением лица. Чан Бомён молча передал ему стакан с виски.

Чонин, держа два стакана, направился на кухню. Бомён, не зная, куда тот идет, молча последовал за ним. Чонин поставил оба стакана на раковину и попытался подтащить стул от обеденного стола к раковине. Бомён схватил этот стул.

- Что ты хочешь сделать?

- Помыть стаканы.

- Оставь их.

- Нельзя. Меня отругают.

Чонин нахмурил свой прекрасный лоб.

- Кто?

- Взрослые.

Чонин попытался потянуть стул, но тот не сдвинулся с места. Он поднял голову. Бомён смотрел на него сверху вниз. Его лицо приблизилось.

- Здесь нет таких взрослых.

- Но...

Бомён покачал головой. Чонин посмотрел на раковину с выражением "что же делать". Бомён протянул руку перед Чонином. После некоторых колебаний тот положил стакан на эту большую ладонь. Бомён взял стакан и поставил его в раковину.

Затем Бомён пошел вперед, а Чонин по очереди посмотрел на стул, который держал, на раковину и на Чан Бомёна. Вдруг Бомён остановился. Чонин быстро подбежал и встал рядом с ним. Только тогда Бомён продолжил идти.

У двери комнаты Мун Чонина Чан Бомён открыл ему дверь. Чонин оглянулся на него. Бомён смотрел на него сверху вниз с бесстрастным выражением лица. Вдруг Чонину пришла мысль, что та горькая вода, которую он пил раньше, возможно, была алкоголем. Он хотел спросить, но проглотил вопрос.

- Иди спать.

Мун Чонин заглянул в комнату. Он только что видел страшный сон, и в комнате никого не было. То ли потому, что он никогда не спал в комнате один, но ему не хотелось входить. На самом деле, ему хотелось развернуться и убежать. Но Чонин прикусил губу до крови, а затем обернулся.

- Спокойной ночи.

Спаси меня.

Мне страшно, спаси меня, пожалуйста.

Мун Чонин не смог этого сказать. Чан Бомён пожелал ему спокойной ночи и повернулся спиной. Чонин, глядя то на широкую спину Чан Бомёна, то на свою темную комнату, почувствовал соленый вкус крови и задержал дыхание. Затем он шаг за шагом вошел в погруженную во тьму комнату.

Как всегда, Мун Чонин был одинок. Даже в этом доме, полном добрых взрослых, этот факт оставался неизменным.

На следующее утро Ким Джэ Ён готовил много вкусной еды, которая должна была понравиться Чонину. Чтобы завоевать расположение мальчика, который так близко соответствовал его идеалу ребенка, Джэ Ён даже купил фрукты на свои деньги. Он планировал сделать смузи из клубники и молока, а также подать нежные французские тосты с кленовым сиропом. Разумеется, все органическое. Хлеб он собирался испечь сам.

Умытый и опрятно одетый Чонин поздоровался с Джэ Ёном. Его вежливый поклон был таким милым, что Джэ Ёну захотелось обнять мальчика, но он сдержался. Сегодня он приготовит фантастический завтрак и увидит восхищенный взгляд Чонина.

- Хорошо спал? - спросил Джэ Ён.

В этот момент сверху спускался Чан Бомён. В его двухэтажной квартире на верхнем уровне была небольшая тренажерная комната. Бомён каждое утро тренировался около часа - привычка с детства. Рядом была душевая, поэтому его волосы были мокрыми.

Чонин обернулся, увидев спускающегося Бомёна, затем снова посмотрел на Джэ Ёна. Он молча улыбнулся и кивнул.

- Я приготовлю тебе что-нибудь вкусное, - сказал Джэ Ён.

Чонин снова кивнул.

Спустившись и проходя через гостиную, Бомён встретился взглядом с Чонином. Мальчик широко улыбнулся и беззвучно, но отчетливо артикулируя каждый слог, произнес: "Доброе утро".

Ребенок не издавал ни звука. Бомён, глядя на мальчика, кивнул. Чонин снова улыбнулся и подошел к Джэ Ёну. Бомён не мог понять, почему мальчик не говорит вслух.

Бомён жестом подозвал Ким Кван Джина, сидевшего на диване в гостиной. Кван Джин быстро встал и подошел. Перед тем как скрыться из виду, Бомён бросил еще один взгляд на Чонина в кухне.

В доме Чан Бомёна было много окон. Дом был построен по вкусу архитектора, а не самого Бомёна. Большое стеклянное окно в потолке наполняло просторную гостиную светом, то же самое было и на кухне. Между верхними и нижними шкафами кухонного гарнитура, на одной из стен ярко светились окна. Особенно на кухне, обращенной на восток, по утрам было ослепительно светло.

Ребенок сиял в лучах света. Бомён почувствовал, что хочет нахмуриться. Непривычное покалывание зародилось в груди. Ему было некомфортно.

Войдя в кабинет, Бомён протянул руку Ким Кван Джину. Не успев даже сесть за стол, он первым делом протянул руку, и Кван Джин, чувствуя некоторое беспокойство, положил на нее документы. Бомён пролистал бумаги.

Это были документы Чонина из детского дома. Бомён перелистывал страницы, пока не нашел раздел о здоровье Чонина. Это была одностраничная справка, по-видимому, из больницы. Диагноз: нарушение речи. Предполагается некоторая степень нарушения слуха. Подтверждено снижение интеллекта. IQ 87. Бомён нахмурился и закрыл папку. В верхней части справки было написано "Психологический центр 'Сердце и люди'".

- Закрой его.

Бомён вырвал справку из папки и протянул ее Кван Джину.

Кван Джин чуть не переспросил "Что?", но вместо этого просто ответил:

- Да.

Бомён не шутил. Он был настолько жестким человеком, что, казалось, знал о шутках только из словарного определения. Так что это был искренний приказ закрыть больницу.

- Что с тем, кто проболтался?

Кван Джин положил документы на стол Бомёна. Это были вчерашние отчеты о продажах. Каждое утро Бомён получал отчеты о своем бизнесе и бизнесе своих подчиненных. Личный бизнес Бомёна состоял только из группы курортов и сети законных кредитных организаций. По сравнению с такими крупными компаниями, как Lotte или Shilla, это был небольшой масштаб, но очень прибыльный бизнес. Самыми известными в этих курортах были казино и поля для гольфа. В казино круглосуточно предоставлялись кредиты в сотрудничестве с кредитными организациями.

Неожиданно, но кредитные организации Бомёна были популярны среди бизнесменов. Хотя проценты были довольно высокими, главным преимуществом было то, что не оставалось никаких записей, и они также "чесали там, где чешется" у бизнесменов в рамках клиентского сервиса. И когда те пользовались курортом по делам, все обрабатывалось конфиденциально. Поскольку не оставалось никаких записей, они всегда пользовались курортом Бомёна.

У самого Бомёна было только два таких предприятия. Остальные были оформлены на имена его подчиненных. У всех подчиненных Бомёна, включая Ли Кым Сона, владеющего клубом Chandelier, было по пять-шесть заведений. Они ежемесячно выплачивали Бомёну так называемую "плату за право", от нескольких до десятков миллиардов вон, и всем было известно, что истинным владельцем этих предприятий был Бомён.

- Он раскололся.

- ...

- Это была группировка Сансон.

Бомён, перелистывая документы, мельком взглянул на Кван Джина. Темные глаза. Кван Джин сглотнул. Вместе с инстинктивным страхом пришло чувство облегчения. Как бы ни менялся Бомён, он оставался Бомёном. Человек с такими глазами не мог быть очарован каким-то ребенком. У Бомёна не было ни сострадания, ни человеческих чувств, которые могли бы на это повлиять.

- Кто?

Вопрос о том, кто из группировки Сансон.

- Ким Сансон.

То есть, приказ пришел непосредственно от самого председателя.

Бомён некоторое время молчал. Кван Джин спокойно ждал, какой приказ он отдаст. Как и в других организациях, организация Бомёна была его собственным королевством. Бомён был королем. Если он говорил убить - убивали, если говорил оставить в живых - оставляли. Все двигалось по воле Бомёна. Даже если организация стала легальной и превратилась в корпорацию, ее суть не изменилась.

- Отпусти мелкую рыбешку.

Это было неожиданно. Кван Джин сфокусировал взгляд на блокноте, чтобы не показать своего удивления.

Недавно кто-то совершил мошенничество, используя незаполненный чек. Сумма, которую он взял, составляла 200 миллионов вон. Если бы это было 2 миллиарда, они бы провели тщательную проверку, но из-за того, что это было всего 200 миллионов, они выдали кредит, просто посмотрев на документы, что и стало проблемой. Еще хуже было то, что этот человек обманул не только их. Он совершил мошенничество в разных местах, не только в кредитной организации Бомёна.

Среди кредитных организаций объявили чрезвычайное положение. Когда они узнали, что организация Бомёна тоже пострадала, они вздохнули с некоторым облегчением. Ведь это был не кто-нибудь, а Бомён. Он мог найти человека где угодно, хоть в стране, хоть в мире. И, как и ожидалось, Бомён нашел его.

По приказу Бомёна Юн Чон Хо взялся за дело, и преступник раскололся за три часа. Оказалось, что им управлял председатель группировки Сансон, Ким Сансон, которому, видимо, недавно не хватало денег.

- Нужно получить надлежащие извинения. И, конечно, компенсацию.

- Компенсацию?

- Думаю, земля в Инчхоне подойдет.

Земля в Инчхоне?

Кван Джин посмотрел в свой блокнот. Конечно, в таких случаях Бомён обычно получал компенсацию от Ким Сансона. Это было очевидно, поэтому Кван Джин тщательно изучил имущество Ким Сансона. Но среди него не было земли в Инчхоне.

Однако если Бомён говорит, что она есть, значит, она есть. Кван Джин склонил голову.

- Понял. Кстати, я узнал о школах, в которые может пойти Чонин. Я нашел две специальные школы, одна из них с интернатом. Тип, где на выходные возвращаются домой, а в понедельник заезжают в интернат.

- Хватит.

На ответ Чан Бомёна Ким Кван Джин поднял голову.

- Председатель, Чонин сейчас сильно отстает от сверстников. Ему нужно немедленно начать ходить в школу.

Услышав слова Ким Кван Джина, Чан Бомён на мгновение задумался.

Вчера вечером Чонин нормально разговаривал. Голос у него был не по-детски хриплый, а произношение не совсем четкое. Но проблем с общением совершенно не было, так что специальная школа - это какая-то чушь. Чонин не был ни немым, ни глухим, да и интеллект у него был выше среднего.

- Потом.

- Когда именно потом?

Ким Кван Джин с горькой миной написал "потом" в пустом месте страницы, где были записаны данные о школе для Мун Чонина. Когда Ким Кван Джин хотел продолжить доклад, вдруг раздался стук в дверь.

- Да, - ответил Ким Кван Джин.

Дверь открылась, и Ким Кван Джин с Чан Бомёном одновременно посмотрели туда, где должно было быть лицо человека. Но там было пусто. Их взгляды опустились ниже. Показалось лицо ребенка.

Чонин с улыбкой пошевелил губами. Поскольку он стоял довольно далеко от двери, ни Ким Кван Джин, ни Чан Бомён не смогли разобрать, что он сказал. Тогда Чонин сделал вид, что ест.

Не успел Ким Кван Джин что-либо ответить, как Чан Бомён встал со своего места. Ким Кван Джин с недоумением смотрел вслед уходящему на обед Чан Бомёну, хотя доклад еще не был закончен. Они даже не выглядели особо близкими. Мун Чонин, едва достававший Чан Бомёну до пояса, шел рядом с ним.

"Все же атмосфера сегодня совсем другая, чем вчера", - подумал Ким Кван Джин, глядя на Мун Чонина, сидевшего рядом с Чан Бомёном за журнальным столиком. Куда подевался тот настороженный ребенок? Теперь мальчик улыбался. Ким Кван Джин как раз думал о том, как великолепны торты Ким Джэ Ёна, глядя на ребенка, который с тающей, словно сахарная вата, улыбкой откусывал французский тост. В этот момент мальчик искоса посмотрел на еду Чан Бомёна.

- На.

Чан Бомён, даже не глядя в ту сторону, вдруг протянул ложку прямо перед глазами ребенка. На ложке лежал рис вместе с кусочком скумбрии.

- Если хочешь.

Услышав слова Чан Бомёна, Чонин радостно улыбнулся.

- А, - широко открыл рот Чонин, и Чан Бомён положил ложку ему в рот. Чонин съел рис и слегка поклонился. Затем без колебаний вернулся к своему тосту. Похоже, детскому вкусу все же больше подходил французский тост с кленовым сиропом и сахарной пудрой.

Ким Кван Джин с трудом сдерживался, чтобы не нахмуриться. Что это за атмосфера, черт возьми? Ладно ребенок, он быстро открыл свое сердце, получив кучу хороших вещей, но Чан Бомён ведь не такой человек. Может, он на самом деле слабак перед детьми? Бывает же, что люди, обычно жестокие, слабеют перед детьми или щенками.

Вдруг Мун Чонин протянул тост Чан Бомёну. Похоже, он хотел поделиться своим, раз уж попробовал чужой рис, но Чан Бомён не любил хлеб. Да и даже если бы любил, вряд ли ему захотелось бы есть приторно-сладкий тост после риса с рыбой.

Однако Чан Бомён молча наклонил голову. Он слегка надкусил тост, протянутый ребенком. За десять лет работы на Чан Бомёна Ким Кван Джин ни разу не видел, чтобы тот ел что-то сладкое. Это был первый раз.

Что произошло за ночь?

Или Чан Бомён действительно так слаб перед детьми?

Ким Кван Джин попытался вспомнить, был ли Чан Бомён вообще когда-нибудь слаб перед детьми, но в окружении Чан Бомёна детей как таковых никогда не было. Поэтому он никак не мог этого представить. Но Чан Бомён и ребенок? Есть ли что-то более несовместимое?

Даже сейчас Чан Бомён неловко обращался с Мун Чонином. Но почему-то Мун Чонин широко улыбался. Словно подсолнух.

"Нет, все-таки ночью что-то произошло".

"Ах, не понимаю", - Ким Кван Джин встал с дивана, сдерживая вздох. Чан Бомён почти закончил есть. Ким Кван Джин собирался выйти заранее, чтобы Чан Бомён мог переодеться. Ему также нужно было зайти в офис этажом ниже, чтобы проверить кое-что по вчерашнему контракту.

- Председатель, увидимся в машине.

Чан Бомён никак не отреагировал на слова Ким Кван Джина. Вместо ответа он лишь мельком взглянул на него.

Когда Ким Кван Джин ушел, Ким Джэ Ён начал убирать посуду. Даже в этой суете Чонин продолжал жевать оставшуюся на тарелке малину.

- Почему ты не говоришь?

Голос был тихим, едва слышным.

Чонин поднял голову. Чан Бомён не смотрел на него. Его выражение лица было настолько холодным, что можно было подумать, будто голос, спросивший, почему он не говорит, был галлюцинацией. Но Чонин знал, что это был его голос.

- Монстр, - прошептал Чонин голосом, который можно было услышать, только если прислушаться.

- Он убьет меня.

Дрожащий тонкий голос был полон страха. Гостиная была ослепительно яркой и прозрачной, но этот голос был темным и влажным. Чан Бомён ничего не ответил. Он просто смотрел на солнечный свет и тени, прилипшие к стене.

Чонин всхлипнул. Хотя плакать было нельзя, слезы потекли. Он так долго молчал, но в итоге все равно сказал. Монстр может прийти убить его. А он так старался. Действительно так хорошо справлялся.

- Красивая комната. Вкусная еда. Добрые люди. Видишь, я же говорил, что после слишком хороших событий обязательно случится что-то плохое.

Ребенок безнадежно опустил голову. Плечи его дрожали. Наверное, плачет. Чан Бомён снова перевел взгляд на стену.

- Хочешь спать со мной?

Чонин поднял голову. Чан Бомён по-прежнему не смотрел на него. Однако его голос звучал более отчетливо, чем раньше.

- Если тебе страшны кошмары, я разбужу тебя.

- А если он действительно, по-настоящему придет? Если монстр придет и попытается убить меня?

Он боялся не монстра из сна. Он боялся, что однажды этот монстр выйдет из сна и сожрет его в реальности. Чонин вытер слезы кулаками. Но слезы продолжали течь. Ему было страшно. Что если его убьют? Страх был невыносимым.

- Я убью его первым.

Чан Бомён посмотрел на Чонина, произнося эти слова. Чонин поднял глаза на Чан Бомёна. Тот был очень высоким и казался крепким, как железный человек. У него было много подчиненных, как у короля, и он жил в месте, похожем на дворец. Казалось, он мог бы победить монстра.

Чонин кивнул. С каждым кивком слезы капали, но вместо того, чтобы вытирать их, Чонин улыбался сквозь слезы. Он обнял Чан Бомёна. Чувствуя руки, которые даже не могли полностью обхватить его тело, Чан Бомён нахмурился от неудобства. Но все же он позволил себе оказаться в объятиях ребенка.

Мун Чонин с хмурым лицом вошел в лифт. Из-за того, что Джэ Ён угостил его выпивкой по случаю окончания вступительных экзаменов, и он не смог отказаться, теперь все плыло перед глазами. Уверяя себя, что это мир шатается, а не он сам, Чонин прислонился к стенке лифта и простонал:

- Кажется, мой мозг превратился в алкоголь.

В голове все кружилось. "Уф... Почему Ким Джэ Ён всегда пьет коктейли-бомбы?" - простонал про себя Чонин. Как только дело доходило до выпивки, Джэ Ён всегда делал коктейли-бомбы. У него была привычка опускать рюмку с крепким алкоголем в бокал пива, приговаривая, что надо пить до смерти. Но Чонин не хотел портить настроение Ким Джэ Ёну, который весь год переживал за его экзамены, поэтому пил все, что ему наливали, и вот к чему это привело.

Чонин искоса взглянул на Чан Бомёна. Тот выглядел как обычно опрятно и стоял с прямой осанкой. Хотя они пили вместе. "Невероятно", - подумал Чонин, тяжело дыша. Юн Джон Хо слегка поддержал его и сказал:

- Надо было сдерживаться, Чонин.

Ха-ха-ха, - слабо рассмеялся Чонин.

Обычно в лифте было просторно, так как ехали только двое охранников, но сейчас из-за Чан Бомёна и его охраны было тесно, и Чонину стало еще труднее дышать. "Душно", - нахмурился Чонин, когда лифт прибыл домой.

Как только они вошли в квартиру, Чонин повернулся и слегка поклонился мужчинам в черных костюмах.

- Я пойду спать...

"Не смогу помыться, точно не смогу. Мне нужно прямо сейчас лечь. Ох, с ума сойти". Чонин бормотал про себя, идя зигзагами, словно промокший под дождем.

Ким Кван Джин цокнул языком, глядя на шатающуюся спину Чонина. Чонин направлялся в спальню. Точнее, в спальню Чан Бомёна.

Мун Чонин и Чан Бомён спали вместе. Конечно, они просто делили постель. Иногда Ким Кван Джин сомневался, есть ли у Чан Бомёна вообще сексуальное влечение. Чан Бомён часто встречался с полуобнаженными женщинами по работе, но не заигрывал с ними и реагировал на их соблазнения как бревно.

Двадцать лет назад, когда Чан Бомёну было семнадцать, он все же имел отношения с довольно многими женщинами. Красивый, сильный, богатый и наследник организации - вокруг Чан Бомёна вилось больше десятка женщин, жаждущих связаться с ним. Конечно, большинство из них не были порядочными девушками. В основном это были женщины из баров и борделей. В то время Чан Бомён спал с любой женщиной, которая его соблазняла. Глядя на то, как семнадцатилетний стройный юнец Чан Бомён спит с хозяйкой караоке-бара за пятьдесят, Ким Кван Джин понял, что у Чан Бомёна нет предпочтений в женщинах. Чан Бомён ничего не давал женщинам, и те, кто ожидал материальных благ, были очень разочарованы. Некоторые из них ушли, устав от Чан Бомёна, который не только не дарил машины, но даже кошелька не давал.

Однако большинство женщин хотели продолжать отношения с Чан Бомёном, даже не получая ничего взамен. Конечно, были и те, кто видел перспективу в наследнике, но многие просто любили секс с Чан Бомёном. Вступая в связь с мастерами секса, Чан Бомён учился телом, как удовлетворять их и себя.

Буквально не отвергая приходящих женщин и не удерживая уходящих, он крутил романы, пока не ушел в армию, где пережил некий инцидент, после которого больше никогда не спал с женщинами.

Сначала это казалось понятным, но прошло 14 лет. За 14 лет Чан Бомён не вступил в отношения ни с одной женщиной. Как нормальный мужчина может так? Ким Кван Джин всегда удивлялся, думая об этом.

- Что стало с тем мусором?

Юн Джон Хо помог Чан Бомёну снять пиджак. В рубашке Чан Бомён выглядел еще более угрожающе. Под плотно облегающей рубашкой чувствовались его мускулы.

- Его госпитализировали. Оказалось, это друг клиента. Мы предъявили клиенту иск о возмещении ущерба.

Сказал Ким Кван Джин.

Развлекательная вечеринка для VIP-персон. Естественно, ситуация требует осторожности. Несмотря на то, что охранники и официанты несколько раз предупреждали гостей, устроить скандал в Casa - это основание для лишения статуса VIP. Если бы клиент не был уже так зависим от Chandelier, Ким Кван Джин вычеркнул бы его из списка VIP.

Нет.

Ким Кван Джин едва заметно усмехнулся. Если честно, он согласился не из-за того, что клиент умолял, а потому что этот клиент был внуком крупного бизнесмена.

Чан Бомён направился в спальню. Все одновременно низко поклонились его удаляющейся спине.

- До завтра, председатель. Отдыхайте.

Под звуки громких голосов Чан Бомён бесшумно открыл дверь спальни.

Мун Чонин лежал на кровати, приподнявшись на локтях. Похоже, он сначала сидел на краю кровати, а потом просто лёг. Он даже не снял пальто, что выглядело очень неудобно, поэтому Чан Бомён осторожно расстегнул его. Это было кашемировое пальто в стиле халата. Чонин, видимо, из-за лени, завязал только пояс.

Когда Бомён развязал пояс и потянулся наверх, чтобы снять пальто, Чонин открыл глаза. Его зрачки, ставшие темнее, чем в детстве, казались совсем чёрными в темноте. Чан Бомён, прервав процесс раздевания, встретился с ним взглядом.

- А что, если я...

Пробормотал Чонин.

Чан Бомён посмотрел на его губы. Красные губы. Он всю жизнь провёл среди мужчин, но никогда не видел таких красных губ. Он не мог сравнить их с губами женщин, так как никогда не видел их без помады, но ему казалось, что даже женские губы не могут быть такими красными и влажными.

"Наверняка эта влажность из-за алкоголя", - подумал Чан Бомён, ожидая продолжения фразы Чонина. После ужина в ресторане они переместились в караоке-бар, принадлежащий Чан Бомёну. Ким Джэ Ён продолжал подавать Чонину коктейли. Бомён собирался остановить это, если бы Чонин показал признаки недовольства, но тот с улыбкой принимал и пил всё подряд. Девушки, которых прислала наблюдательная хозяйка, выглядели как обычные студентки в слегка откровенной одежде.

Когда Ким Джэ Ён начал готовить коктейли, девушки тактично то принимали и пили их, то предлагали спеть, вытаскивая Джэ Ёна петь. Вероятно, без их помощи Чонин уже давно потерял бы сознание.

"Караоке-бар, оказывается, не так уж и интересен", - когда Бомён впервые привёл туда Чонина? Кажется, когда тому было лет шестнадцать. Чонин вдруг захотел посетить караоке-бар, и Бомён его привёл. Это был самый приличный из принадлежащих ему заведений. Место, где работали так называемые "десятки" - девушки без интимных услуг. Потому что у большинства из этих "десяток" были спонсоры. Конечно, некоторые девушки тайно оказывали дополнительные услуги, но это не приветствовалось, и заведение этого не требовало. Атмосфера была приличной, девушки подавали напитки, а мужчины в основном обсуждали бизнес.

Конечно, у Чан Бомёна были и более сомнительные предприятия (хотя юридически они принадлежали не ему, а его подчинённым). Но он не собирался показывать Чонину грязные места. Он хотел, чтобы Чонин знал о его делах ровно столько, сколько нужно. И до сих пор ему это удавалось.

- Я... - голос Чонина звучал мрачно, то ли из-за алкоголя, то ли из-за трудности сказать что-то. - Я... э-э... если вдруг... не поступлю в университет...

Чан Бомён понял, о чём говорит Чонин.

- Тогда делай то, что тебе нравится, - сказал Бомён.

Он был искренен. Ему было всё равно, поступит Чонин в университет или нет. На самом деле, его не интересовали и оценки Чонина. Он никогда не обращал на них особого внимания. Бомён гораздо внимательнее изучал результаты ежегодного медицинского обследования Чонина, чем его оценки.

Мун Чонин должен делать то, что ему нравится. Чан Бомён был готов дать ему всё, что тот пожелает. Кажется, сейчас среди молодёжи Апкуджона модно открывать кафе, если они становятся безработными - если Чонин захочет, он откроет ему кафе. Чонин любит книги, так что если он захочет открыть книжный магазин, это тоже можно устроить. Если он просто захочет сидеть дома и ничего не делать - пусть. Бомён особо не ждал, что Чонин чем-то займётся.

Что угодно, лишь бы это можно было сделать в Сеуле.

- Правда можно? - спросил Чонин влажными глазами.

Чан Бомён осторожно обнял Чонина. В детстве Чонин часто прижимался к нему, но по мере взросления перестал это делать. Только когда был пьян, он иногда позволял себя обнять.

- Да.

Чан Бомён без труда раздел Чонина. Когда он привёз десятилетнего Мун Чонина, ему часто приходилось переодевать мальчика. Маленький Чонин был тревожным и болезненным ребёнком. Он простужался каждое межсезонье. Каждый раз Бомён ухаживал за ним и со временем привык к этому. Его ловкие руки тоже сыграли свою роль.

"Давно это не делал".

В последнее время Чонин очень чувствительно реагировал на то, что Бомён раздевал его или помогал одеваться, поэтому уже давно не было случая, чтобы он ухаживал за ним. Если только Чонин не был в стельку пьян, как сейчас, он сам тщательно одевался и принимал лекарства. К тому же, вокруг Чонина было много людей вроде Ким Джэ Ёна, которые заботились о нём, так что у такого занятого человека, как Бомён, просто не доходили руки.

- Эй.

Чонин обращался к Чан Бомёну "эй". Однажды он, подражая Ким Джэ Ёну, назвал Бомёна "хён", но после того, как тот ответил: "Я тебе не хён", - стал обращаться "эй". Бомён думал, что "аджосси" было бы самым подходящим обращением, но, видимо, Чонин узнал, что Бомён моложе Ким Кван Джина и Ким Джэ Ёна.

- Хм.

- У меня есть... желание...

Чонин улыбнулся. Его улыбка была пышной, как цветок, распускающийся ночью. Он протянул руку и потянул Чан Бомёна к себе. Бомён, как всегда, не сопротивлялся и позволил притянуть себя. Они оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга.

- Хм.

- У меня есть... страстное желание...

- Хм.

- Можно... сделать что угодно?

Голос Чонина стал невнятным. Слушая этот голос, в котором нельзя было понять, плачет он или засыпает, Чан Бомён ещё больше расслабился. Чтобы Чонин мог притянуть его ближе. Но Чонин не стал этого делать.

- Да, что угодно.

Глаза Чонина блеснули холодным светом. Внезапно повзрослевший юноша спросил:

- Тогда... не хотите ли... поспать со мной?

Глаза Чан Бомёна слегка расширились. Поспать? Чонин коснулся плеча Бомёна, который нахмурился, и потянул его на кровать.

Чан Бомён лёг на кровать, не снимая рубашки и брюк. Ему хотелось ослабить галстук, но это было невозможно, когда одной рукой приходилось поддерживать прильнувшего Чонина.

Обняв его одной рукой и улёгшись на кровать, Бомён почувствовал, как Чонин прижался к нему.

Обычно такого не бывало. В детстве Чонин был осторожным ребёнком, а с возрастом стал ещё осторожнее. Бомён тоже не умел быть особо ласковым с детьми, поэтому между ними всегда сохранялась тонкая дистанция.

Чонин положил голову на плечо Бомёна. Устроившись у него на груди и немного поёрзав, чтобы найти удобное положение, он тихонько засопел, засыпая.

Чан Бомён тихо усмехнулся. Ах да, этот сон. Теперь, когда он подумал об этом, разве он сам не спрашивал маленького Чонина: "Хочешь спать со мной?". На самом деле, произнося эти слова, Бомён чувствовал себя извращенцем, желающим спать с ребёнком. Фраза звучала именно так. Но Чонин так радостно улыбнулся, словно его спасли, что это неприятное чувство мгновенно исчезло.

Чан Бомён, отдав Чонину своё плечо, нет, грудь, ноги, талию и плечо, рассеянно слушал тиканье секундной стрелки часов. Сначала у них были бесшумные часы, но Чонин сказал, что хочет слышать звук часов, поэтому их заменили. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. Слушая звук часов, Чан Бомён медленно погрузился в лёгкую дрёму.

Утром после вступительного экзамена Мун Чонин встретил день в ужасном настроении. Ким Джэ Ён чувствовал себя так же, поэтому они, попивая картофельный суп, который приготовил Джэ Ён, пришли к соглашению: "Давай пока не будем пить". Затем они одновременно повернулись к Чан Бомёну.

Чан Бомён, как обычно, выходил из кабинета. Поскольку прошлой ночью Ким Кван Джин допоздна помогал Бомёну, сегодня утром, похоже, отчёт представлял Ча Хо Сок, который следовал за Бомёном.

"Он вообще человек...?"

Чан Бомён вчера выпил больше, чем Чонин и Джэ Ён вместе взятые. Когда Чонин предложил перейти на соджу с пивом, а Джэ Ён настаивал на продолжении пить виски, потому что его было жалко оставлять, Бомён просто выпил весь оставшийся виски. Глядя, как он пьёт залпом, даже пьяный Ким Джэ Ён пробормотал: "Он человек или дух алкоголя?" Но сегодня, видя его в порядке, кажется, что он действительно не человек.

- Доброе утро, - первым поздоровался Чонин, а Джэ Ён встал со своего места.

- Доброе утро, председатель. Я сейчас подам завтрак.

Чан Бомён кивнул и сел рядом с Чонином. Слушая почтительное приветствие Джэ Ёна, Чонин искоса взглянул на Бомёна. Тот, как всегда, был безупречно одет. Белоснежная рубашка в голубую клетку. Воротничок стоял остро, словно мог разрезать бумагу. Элегантно повязанный тёмно-синий галстук. Чонин, думая о том, как сильно он контрастирует с собой в любимом свитере и пижаме, уткнулся лицом в суп.

- Послушайте, я вчера не натворил ничего такого?

Спросил Чонин.

Сколько он ни пытался вспомнить утром, он не мог вспомнить, как вернулся домой. Единственное, что он помнил, это как Ким Джэ Ён продолжал наливать виски в пивной бокал. Он не помнил, когда и как вернулся домой. Неужели его принесли на спине? Надеюсь, его не стошнило? Он очень беспокоился.

- Ничего особенного.

Это было не "нет". Думая, что он, возможно, что-то натворил, Чонин посмотрел на Бомёна, но тот ответил, не глядя на него:

- Ты просил поспать с тобой.

Чонину показалось, что он слышит, как упало его сердце. Он в замешательстве уставился на Бомёна, держа ложку. "Ложь", - эти слова чуть не сорвались с его языка, но он сдержался. Чан Бомён не лжёт. Даже когда маленький Чонин спросил его: "Вы якудза?", он честно ответил: "Да". Это тот человек, который отвёл его в караоке-бар, когда Чонин попросил, и поднёс бокал к его губам, когда тот захотел попробовать алкоголь. Он не из тех, кто шутит над такими вещами.

Чонин резко встал. Он чувствовал, как кровь горячо закипает во всём теле. Он должен был что-то сказать, отрицать это или сказать, что это была шутка, но голос не выходил.

- Э-э...

Джэ Ён подошёл с подносом. Ставя завтрак перед Бомёном, он с недоумением посмотрел на Чонина.

- Чонин?

- Ч-что я еще наговорил? - спросил Чонин, заикаясь.

Хотя он знал, что Джэ Ён смотрит на него с беспокойством, Чонин был слишком растерян, чтобы ответить ему. Он предложил спать вместе? Спать вместе? Ты с ума сошел, Мун Чонин. Ты точно рехнулся. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Чонин попытался успокоиться. Он несколько раз провел рукой по челке, глубоко вздохнув. Бомён взял палочки и, набирая рис, ответил:

- Ты спрашивал, что будет, если не поступишь в университет.

- ...Я поступлю. Обязательно. Куда-нибудь да возьмут, так что считайте это просто пьяным бредом. Я был пьян и...

Лицо Чонина покраснело до корней волос.

"Идиот", - мысленно ругал он себя. "Ты что, трехлетний ребенок? Скоро станешь совершеннолетним, а несешь чушь о том, что будет, если не поступишь. Как же стыдно. Отвратительно."

Чонин действительно переживал об этом, поэтому лишь шевелил губами, не в силах продолжить. Он хотел как-то оправдаться, но не находил слов. Только и мог, что повторять:

- Это был просто пьяный бред, правда...

Пока Бомён ел, Чонин продолжал твердить, что был пьян и поступит в любой университет. Бомён молча слушал. Чонин думал, что нужно как-то объяснить и предложение спать вместе, но не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Казалось, стоит заговорить об этом, и его чувства станут очевидны.

Внезапно Чонин заметил, что Бомён закончил есть и смотрит на него. Глядя на пустую миску и неизменное выражение лица Бомёна, Чонин почувствовал, что вот-вот расплачется, не понимая, что за оправдания он несет. Он говорил не переставая, но сам не слышал своих слов. Его губы двигались, произнося что-то бессвязное. Говорит ли он что-то осмысленное? Считает ли Бомён все это пустой болтовней? Чонин нервничал. На самом деле он хотел объясниться насчет предложения спать вместе, но вместо этого лишь тревожно нес какую-то чушь.

- Ладно.

- ...Что?

- Я понял. Что это был пьяный бред.

Чонин моргнул. Бомён как ни в чем не бывало встал. В детстве Бомён казался Чонину не человеком, а колонной. Сейчас он выглядел как человек, но все еще оставался недосягаемым. Чонин поднял голову, и Бомён сказал:

- Похоже, ты не помнишь, так что повторю еще раз. Если не хочешь, можешь не поступать в университет.

- ...Что?

- Делай то, что тебе нравится.

Чонин потерял дар речи.

Если подумать, Бомён никогда не говорил Чонину ходить в школу или учиться. Он всегда говорил делать то, что хочется. Но Чонин не знал, что можно не поступать в университет, если не хочешь.

Разве поступление в университет не было обязательным? Учителя в школе всегда говорили делать все после поступления. Мечтать, любить, беречь что-то важное - все после поступления. Они давили, говоря, что ты станешь человеком только после поступления в университет.

Можно не поступать?

- Я поступлю, - покачал головой Чонин. - Вы столько потратили на мое обучение, я должен показать результат.

Волосы Чонина были влажными. Видимо, он успел помыться утром. По-детски пухлые щеки все еще блестели от воды. Лицо было слегка покрасневшим и упрямым, но губы решительно сжаты. Глядя на полное решимости лицо Чонина, обещающего показать результат, Бомён кивнул.

Ким Джэ Ён подумал, что плата за университет будет несравнимо выше всех предыдущих расходов на обучение, но промолчал. В конце концов, для Бомёна такие суммы - мелочь.

"Этот парень и не подозревает..." - думал Джэ Ён, глядя на пальто, которое принесла горничная. Сколько стоит это кашемировое пальто? К тому же, Бомён всегда заказывал для Чонина несколько комплектов одежды. В детстве Чонин часто пачкал одежду, видимо, с тех пор осталась эта привычка. Тогда это были вещи за несколько сотен тысяч вон, но теперь Чонин стал взрослым, и его кашемировое пальто стоило десятки миллионов. И это всего лишь бежевое кашемировое пальто, а у Чонина их было два. И не только пальто.

С тех пор как маленький Чонин, не зная цены, сказал, что ему нравится кашемир, большая часть его свитеров и пальто стала кашемировой. Джинсы за несколько миллионов, стрижка за сотни тысяч. Расходы на еду, одежду и проживание Чонина часто превышали сто миллионов вон в месяц. А он говорит о затратах на обучение в средней и старшей школе. Думая о том, каким наивным все еще остается Чонин, Джэ Ён убрал со стола.

Работа Джэ Ёна заключалась в приготовлении еды. Мытьем посуды занимались пять домработниц, которые приходили сюда на работу. Джэ Ён мельком взглянул на часы. Похоже, пора спуститься в ресторан и проверить, как там идут дела. В этот момент до его ушей донесся голос Чонина:

- Простите, что я говорил такие глупости.

- Ничего, - ответил Бомён и поднялся.

Чонину не очень нравилась мысль о том, что он пойдет в университет. Впрочем, так было всегда. В детстве Чонин учился на домашнем обучении, но когда ему исполнилось четырнадцать, он был в восторге от того, что наконец пойдет в среднюю школу. К тому времени мальчик уже четыре года жил под опекой Чан Бомёна, и Бомёну было неловко и некомфортно от мысли, что ребенок покинет его и станет частью какого-то коллектива, где у него появятся новые отношения.

Почему же он тогда его отпустил?

Бомён задумался об этом, надевая пиджак с помощью Ча Хо Сока. Изначально он не планировал отпускать Чонина. Он хотел продолжить домашнее обучение, так почему же все-таки отпустил? Он не мог вспомнить точно. Причина была незначительной. Бомён усмехнулся про себя. С Мун Чонином всегда так — это мелочи. Но Бомён всегда безнадежно уступал Чонину. И то, что эти поражения не вызывали у него недовольства, делало ситуацию еще хуже.

Юн Чон Хо подошел, поглядывая на Чонина, и прошептал Бомёну:

- В Chandelier снова появился Хай Экстази.

Хай Экстази - это название нового наркотика, который недавно начал распространяться в Каннаме. Это смесь MDMA, обычно называемого экстази, кетамина и еще нескольких ингредиентов. Из-за нестабильности препарата случалось несколько инцидентов с судорогами, поэтому клубы обычно запрещали его самостоятельно. Конечно, в Chandelier он тоже был строго запрещен.

- ...

- Стало известно, что тот мужчина, с которым вчера столкнулся Чонин, принимал Хай Экстази.

Говоря это, Чон Хо снова выругался про себя, называя того, кто распространял Хай Экстази, сумасшедшим. Продавать Хай Экстази на территории Чан Бомёна - это же самоубийство. Неужели нельзя выбрать менее отвратительный способ умереть? Почему нужно выбирать самый уродливый и болезненный метод?

Бомён молчал.

Кто-то распространяет Хай Экстази в его заведении? Один раз можно списать на случайность, но два - уже нет.

Нужно увидеть его лицо. Бомён заговорил:

- Приведи его. И еще...

Увидев, что Чонин снова выходит из комнаты, Бомён замолчал.

Он вспомнил, почему так легко отпустил Чонина в среднюю школу. Чонин пошел покупать школьную форму вместе с Ким Джэ Ёном, получив уведомление о зачислении. Когда Бомён узнал, в какую школу распределили Чонина, тот уже был в форме. Чонин, одетый в коричневый блейзер и клетчатые брюки, так гордо улыбался, спрашивая, идет ли ему, что Бомён не смог сказать ему не ходить.

Форма старшей школы состояла из темно-синих брюк, пиджака и темно-синего галстука. По школьным правилам разрешались темно-синий или белый свитер, и Чонин был в белом. В кашемировом свитере Чонин выглядел мягким, как сахарная вата.

Водитель Чонина взял его школьную сумку. Пока он спускался, Ким Джэ Ён позвал Чонина. Когда Чонин сел за стол, Джэ Ён включил фен в розетку рядом со столом.

Чонин встретился взглядом с Бомёном и мягко улыбнулся, прищурив глаза. Бомён не смог улыбнуться в ответ и лишь слегка кивнул подбородком. Но и этого было достаточно, чтобы Чонин снова улыбнулся. Он был улыбчивым ребенком. Но Бомён знал, что он улыбается не всем.

Под шум фена Бомён сказал Чон Хо:

- Разделай его.

- Да, председатель.

"Разделать" означало отделить кости от плоти. Конечно, это была просто фигура речи, но иногда это выполнялось буквально.

Чон Хо поклонился Бомёну и удалился. Чонин, мельком взглянув на него, поворачивал голову то в одну, то в другую сторону по указаниям Джэ Ёна. Джэ Ён, видимо, тоже страдал от похмелья, поэтому закончил сушку волос быстрее обычного и, зевнув, сказал, что все готово.

- Спасибо, хён.

- Не стоит благодарности.

Чонин по привычке откинул волосы назад и посмотрел на Бомёна.

Казалось, Бомён слушал какой-то доклад от Ча Хо Сока. Был виден профиль Бомёна. Его образ был настолько безупречным и аккуратным, что казался даже холодным. Его четкие черты лица хорошо сочетались с бесстрастным выражением.

Он сказал, что хочет спать с ним.

Глядя на это лицо, Чонин думал с желанием расплакаться. Нужно быть осторожнее с алкоголем. Как можно было так разболтаться? Но с другой стороны, это было и к лучшему. Хорошо, что дело ограничилось только предложением поспать. Уже хорошо, что он не сказал, что любит его.

Я люблю тебя. Я люблю вас. Я вас люблю.

Слова, которые он не мог произнести вслух, бурлили в горле. Чонин отвернулся. Голова, которая раньше просто ныла от похмелья, теперь, казалось, готова была взорваться.

Шел четвертый год с тех пор, как Мун Чонин стал жить с Чан Бомёном. Однажды осенним утром Чонин, тогда первокурсник средней школы, ошеломленно смотрел на простыню.

Поллюция. Чонин знал название того, что он сделал, испачкав простыню. Но это не уменьшало шока.

Он обсуждал поллюции с друзьями. Кто-то рассказывал, что видел во сне Анджелину Джоли, а кто-то, забавно, что просто бежал всю ночь. Так или иначе, у всех начались поллюции, и Чонин знал, что у него тоже будут. Он был морально готов к этому.

Если бы только в этом сне не появился Чан Бомён, Чонин не был бы так шокирован.

- Не может быть.

Пробормотал Мун Чонин в недоумении.

Действительно, произошло что-то невероятное. Чонин посмотрел на простыню и решил для начала выпить воды. Он не мог быть более благодарен за то, что сегодня воскресенье. Если бы ему пришлось идти в школу в такой день, он, наверное, сошел бы с ума.

- Чонин, пойдем завтракать.

В дверь спальни постучали. Послышался бодрый голос Ким Джэ Ёна.

- Я, я выхожу, хён. Подожди, подожди минутку!

Чонин быстро соскочил с кровати.

Он огляделся вокруг. С чего начать? В голове был полный беспорядок. Ему вспомнился сон, который он видел прошлой ночью. Там был Чан Бомён.

- Чонин?

Снова раздался стук в дверь. Чонин крикнул: "А, выхожу, сейчас выйду!" и потряс головой. Нужно было срочно очистить мысли.

О сне, который он видел прошлой ночью, можно подумать позже. Сейчас самое срочное - что делать с этой простыней перед ним. Что же делать? Чонин для начала потянул простыню. Положив ее на пол, он осознал, что не знает, где найти новую. Ах. Ему хотелось закричать.

Ничего не поделаешь. Чонин засунул простыню под кровать. Скоро Чан Бомён будет спать здесь, и Чонин не знал, как объяснить ситуацию с простыней. Но ведь нельзя же уложить его на мокрую простыню. Тем более мокрую от... от... от этой жидкости!

В конце концов Чонин побежал в ванную комнату при спальне. К счастью, там всегда были полотенца для тела. Чонин взял одно и постелил его. Потом подумал "нет" и, сложив полотенце обратно, достал белое зимнее одеяло. Белое одеяло из материала, похожего на полотенце, было довольно большим. Когда он расстелил его на кровати, размер показался подходящим. Оно было чуть маловато, но Чонин оставил больше места там, где будет лежать Чан Бомён, а для себя оставил меньше. Затем он осторожно постелил поверх одеяло.

Может, и не заметит.

Чонин с небольшим облегчением наконец вышел из спальни.

- Что ты там так долго делал?

С недоумением спросил Джэ Ён. Чан Бомён тоже встал со своего места. Похоже, он собирался пойти за Чонином, так как тот задерживался.

Чонин поздоровался с Чан Бомёном: "Доброе утро", и посмотрел на Джэ Ёна.

- Да так, ничего.

Тон был настолько подозрительным, что Джэ Ён оглянулся на Чан Бомёна. Тот покачал головой. В ответ на этот жест, означающий "оставь его", Джэ Ён слегка кивнул и жестом подозвал Чонина. Чонин с нервным выражением лица сел рядом с Чан Бомёном, но, делая вид, что придвигает стул, отодвинулся как можно дальше и сел на краю стола.

Что с ним такое?

Джэ Ён удивился странному поведению Чонина, который обычно следовал за Чан Бомёном как утенок за мамой-уткой. Ему очень хотелось расспросить, что случилось, но он сдерживался, и от этого все тело чесалось.

Чонин искоса поглядывал на Чан Бомёна. Он думал, что делать, если тот не поверит, а в голове все время всплывали картины из вчерашнего сна. Он постоянно задыхался, словно долго просидел в ванной.

Он сравнивал руки из сна с руками перед ним. Казалось, сейчас они еще крепче. Хотя в отличие от рук из сна, сейчас они аккуратно скрыты рубашкой, так что сравнить сложно. В горле все время пересыхало. Чонин залпом выпил воду.

- Что-то ты сегодня много пьешь. Чонин, ты плохо себя чувствуешь?

С недоумением спросил Джэ Ён, наливая воду в стакан.

Чонин покачал головой. Поглядывая на Чан Бомёна, он твердо ответил: "Нет, вовсе нет". Взгляд Чан Бомёна на мгновение с недоумением задержался на нем, но вскоре безразлично отвернулся. Чонин залпом выпил воду, которую налил Джэ Ён, снова протянул стакан и повторил:

- Со мной все в порядке. Ничего не болит.

Как ни посмотри, все это было странно и подозрительно. Ким Джэ Ён молча налил воду в пустой стакан Чонина, внимательно разглядывая его лицо. Как Чонин и сказал, больным он не выглядел. И это делало ситуацию еще более странной. Если он не болен, почему ведет себя так странно?

- Господин председатель, звонок из ситуационного центра.

Осторожно сказал подошедший Ким Кван Джин.

Чан Бомён, словно ждал этого, взял трубку. Ситуационный центр? Что это такое, одновременно заинтересовались Ким Джэ Ён и Мун Чонин. Однако, поскольку о Чан Бомёне они знали не так уж много, они не стали спрашивать и снова погрузились каждый в свои мысли.

Чан Бомён ответил на звонок.

- Это я.

- Господин председатель, это ситуационный центр. Мы звоним по поводу Чонина.

- Да.

Чан Бомён ответил так, словно знал об этом. На самом деле он знал, что этот звонок поступит. Раз Чонин сейчас ведет себя заметно странно, значит, в комнате что-то произошло.

- ...С нашей стороны это не точно, но похоже, у него была поллюция или он обмочился во сне. Он снял простыню и спрятал ее под кровать... Прислать горничную?

Ночное семяизвержение?

Чан Бомён намеренно не оглянулся на Чонина. После недолгого раздумья он сказал:

- Ладно.

Ким Кван Джин бросил взгляд на Чан Бомёна, подумав, что его голос звучал как-то странно, когда он сказал "ладно". Ким Кван Джин уже получил доклад. Доклад о том, что Мун Чонин спрятал простыню под кроватью, то ли из-за ночного семяизвержения, то ли из-за какой-то другой оплошности. Хотя доклад был о совершенно незначительном происшествии, докладывающий был предельно серьезен. На самом деле, и Ким Кван Джин, получавший доклад, тоже был серьезен. Он не мог не быть серьезным. Ведь его хозяин, Чан Бомён, придавал первостепенное значение таким мелочам.

Прошло четыре года с тех пор, как Чан Бомён воссоединился с Мун Чонином. За эти четыре года Чан Бомён стал опекуном Чонина и заботливо его растил. Чонин мог иметь все, что угодно, и все вещи, которыми пользовался Чонин, были только высококачественными и дорогими. Бомён охотно делил с Чонином кровать, на случай если тому приснится кошмар, и этого было мало - он всегда возвращался домой ко времени сна Чонина и оставался с ним, пока тот не заснет. На первый взгляд, он выглядел как опекун, который лелеет и бережет Чонина, словно птенца, готового улететь по первому зову. Если бы Чонин был на несколько лет старше, многие подумали бы, что Бомён без ума от своего юного любовника.

Однако, хотя Чан Бомён так хорошо обращался с Чонином, он также не ослаблял бдительность. Он установил камеры по всему дому. Не было ни одной слепой зоны. Единственным местом, где не было камер, был туалет, но вместо этого туалет был сделан так, чтобы радиоволны не проходили. Связь с внешним миром была невозможна.

Для входа и выхода из этого дома требовался ключ. И у Чонина этого ключа не было. Обычно рядом находились телохранители, поэтому необходимость в ключе не ощущалась. Чонин изначально не был ребенком, который хотел выйти из дома, поэтому он ни разу не пробовал повернуть дверную ручку входной двери. Но если бы когда-нибудь настал день, когда Чонин захотел бы двигаться самостоятельно, и он хотя бы раз попытался открыть входную дверь, он сразу бы узнал об этом.

Чонин получил в подарок мобильный телефон в день поступления в среднюю школу. Не зная, что все звонки с этого телефона записываются.

Каждое движение Мун Чонина находилось под наблюдением и докладывалось. Чан Бомён знал все о Чонине.

Чан Бомён закончил разговор по телефону и вернул его Ким Кван Джину. Лицо как обычно. Может, ему показалось, что голос, говорящий "ладно", звучал иначе, чем обычно? Ким Кван Джин, принимая телефон, снова попытался вспомнить голос Чан Бомёна. Но ответ был слишком коротким, чтобы он мог точно вспомнить, был ли он таким же, как обычно, или отличался.

Чан Бомён закончил есть и встал. Чонин, вздрогнув от неожиданности, тоже встал, и стол задрожал.

- Чонин?

Что это с ним сегодня?

Джэ Ён удивленно посмотрела на Чонина. Чонин чувствовал на себе взгляд Джэ Ёна, но сейчас у него были более срочные дела.

- Вы, вы идете спать?

Чан Бомён кивнул в ответ на вопрос Чонина и отошел от стола. Чонин быстро последовал за ним. Он переживал, что Чан Бомён спросит, почему он идет за ним, но, к его удивлению, Чан Бомён ничего не сказал. Когда Чан Бомён вошел в ванную комнату при спальне, Чонин глубоко вздохнул.

Чонин снова подошел и аккуратно расправил одеяло, которое он постелил, чтобы не было складок. Он также еще раз хорошо положил подушку и накрыл одеяло. Пока он несколько раз осматривал и поправлял кровать, дверь открылась.

Чонин резко обернулся. Чан Бомён, приняв душ, шел к кровати в футболке с коротким рукавом и тренировочных штанах. Бросались в глаза его крепкие руки. Они были еще крепче, чем те, что Чонин видел во сне. Чонин сглотнул.

Когда Чан Бомён поднял одеяло, Чонин застыл, затаив дыхание. Однако Чан Бомён как ни в чем не бывало забрался под одеяло и посмотрел на Чонина. На его лице читался вопрос, есть ли у Чонина что сказать.

- Э-э, я, я пойду. Спокойной ночи.

- Угу.

- Эм, эм.

Чонин, думая, что не стоит создавать лишних проблем, все же не мог сдержаться и открыл рот.

- ...Вам не... неудобно?

- Неудобно?

Чан Бомён переспросил. Видя его недоумевающее лицо, Чонин быстро покачал головой.

- Я пойду! Спокойной ночи!

И тут же выбежал.

Как только дверь спальни захлопнулась, Чонин закрыл глаза, чувствуя, что задыхается. Это было головокружительно. Как сильно билось его сердце от страха быть пойманным. Сердце колотилось так сильно, что было больно.

Руки. Чонин вспомнил руки Чан Бомёна. Крепкие руки. Интересно, каково это - быть в объятиях этих рук. Чонин несколько раз обнимал его. Но в большинстве случаев это Чонин обнимал его, а не он обнимал Чонина.

Интересно, обнимал ли он когда-нибудь кого-нибудь? Притягивал ли он кого-нибудь к себе по собственной инициативе?

Обнимал ли он кого-нибудь так, как обнимал ту женщину во сне? Он не мог выбросить из головы образ той руки, сжимающей талию женщины. Чонин вздохнул и посмотрел на пол.

- Что за суматоха с самого утра...

Чонин посмотрел на часы. 7:15. Обычно Чан Бомён ложился спать около 7 часов, так что сегодня он лег немного позже обычного.

Нужно будет войти осторожно около 8 или 9 часов и вытащить простыню. Ах, надо было сделать это раньше! Чонин пожалел об этом. Он должен был быстро вытащить ее, когда Чан Бомён пошел в душ, но эта мысль не пришла ему в голову. Нет, как он мог незаметно вытащить простыню, когда за дверью был Ким Джэ Ён? Если бы он столкнулся с Ким Джэ Ёном, все было бы кончено. Ким Джэ Ён продолжал бы дразнить Чонина.

Давай вытащим простыню около 11 часов, когда Джэ Ён пойдет проверять столовую. Чонин составил план.

- Ты сегодня какой-то странный?

Чонин направлялся в свою комнату, когда Джэ Ён, убиравший со стола на кухне, окликнул его.

- Чонин, привет.

Горничная Сон Джи Ён, пришедшая на работу раньше всех, поздоровалась с Чонином.

- Привет, нуна Джи Ён, - ответил Чонин Сон Джи Ён и повернулся к Джэ Ёну.

- А?

- Ты какой-то странный сегодня.

Сказал это Джэ Ён и поздоровался с Сон Джи Ён:

- Привет, Джи Ён.

- Что во мне странного? - переспросил Чонин.

Сон Джи Ён, здороваясь с ними, усмехнулась, глядя на двух парней, обсуждающих, кто из них странный. Пока она вешала одежду в общий шкаф горничных, убирала сумку и надевала фартук, Чонин и Джэ Ён продолжали разговор.

- Сегодня ты во многом странный. И поведение необычное, может, у тебя жар?

Джэ Ён протянул руку. Чонин испуганно отпрянул. Увидев выражение лица Чонина, Джэ Ён стал выглядеть еще более обеспокоенным.

- Мун Чонин.

- Н-нет. Нет, хён. Я не болен.

Просто ему не нравилось, когда его касались другие.

Он не был болен. Просто его кожа стала очень чувствительной. Даже воздух, казалось, раздражал ее, и он не хотел, чтобы кто-то прикасался к нему. К счастью, Джэ Ён не стал настаивать, увидев нежелание Чонина.

Джэ Ёну пришло в голову, что Чонин действительно может быть болен или чувствовать себя плохо, но он не стал снова тянуться к нему. Чонин обычно был в порядке, но иногда становился очень чувствительным. У каждого бывают такие моменты, но в случае с Чонином это было гораздо более экстремально, чем обычно. В детстве Чонин без видимой причины не разговаривал. Как же все удивились, когда оказалось, что он прекрасно умеет говорить! После того, как он начал говорить, он четко выражал свои мысли, словно его молчаливое прошлое было лишь выдумкой. Но если что-то шло не так, он снова замолкал.

"Не хочу."

Раз или два в год Чонин на несколько дней внезапно терял дар речи. Когда Джэ Ён в отчаянии спрашивал, почему он не разговаривает, Чонин писал пальцем на его ладони: "Не хочу говорить". Это сводило с ума. Не хочет говорить? Почему, черт возьми? Странно было то, что с Чан Бомёном он все-таки разговаривал. Он что-то тихо шептал ему на ухо. Джэ Ён всегда подозревал, что у Чонина может быть депрессия, но Чан Бомён не позволял Джэ Ёну отвести Чонина к врачу. Вместо этого он на несколько дней откладывал все возможные дела и проводил с Чонином много времени, после чего тот снова начинал говорить.

Обычно Чонин был таким милым, что его хотелось расцеловать, но иногда он становился настолько подавленным и чувствительным, что с ним было невозможно справиться. Поэтому, когда Джэ Ён видел, что Чонин не в лучшем состоянии, он старался не давить на него.

- Точно?

Вместо этого он еще раз уточнил. Чонин энергично кивнул. Как Чонин иногда становился подавленным и чувствительным, так и Ким Джэ Ён иногда обижался, а когда обижался, то надолго. Поэтому Чонин старался не делать ничего, что могло бы обидеть Джэ Ёна.

- Хочешь фруктов?

С облегчением улыбнулся и спросил Джэ Ён. Чонин тоже смог кивнуть с более легким сердцем.

Осень в четырнадцать лет. Эта осень, как всегда, была прекрасна. Все окрасилось в красные и желтые цвета, и люди ходили любоваться осенними листьями. Это был спокойный и аккуратный сезон.

Однако в жизни Чонина бушевал ураган.

С тех пор как начались поллюции, Чонин видел один и тот же сон два-три раза в неделю. Содержание немного отличалось, но в итоге это всегда был сон о полуобнаженном Чан Бомёне. Иногда он занимался сексом с другой женщиной, иногда делал это в одиночестве. Были и сны без какого-либо сексуального подтекста.

Например, Чан Бомён, занимающийся спортом, или выходящий из душа.

Чонин никогда не видел Чан Бомёна обнаженным. Ванная комната при спальне была настолько большой, что переодеваться там было совершенно удобно. В ванной были отдельные туалет и душевая кабина. Рядом с ванной был небольшой сад с открытым потолком. Сидя в ванне и глядя на этот крошечный сад, можно было почувствовать, как усталость дня растворяется в теплой воде - настолько это было комфортно.

Между ванной и спальней была гардеробная, такая же большая, как спальня. В гардеробной даже был диван, и Чан Бомён всегда выходил оттуда одетым, так что Чонин никогда не видел его обнаженным.

Естественно, видя сны о теле Чан Бомёна каждые два-три дня, Чонин стал интересоваться его реальным телом. Он старался этого не делать, но все равно украдкой поглядывал на тело Чан Бомёна. Каждый раз, когда он видел его подтянутое тело, у него пересыхало в горле, и он искал воду.

"Не странно ли видеть эротические сны о мужчине?"

Слушая рассказы друзей о поллюциях, он не встречал никого, кто бы, как он, видел сны о мужчине. Также не было случаев, чтобы кто-то так настойчиво видел сны об одном и том же человеке. Это были просто бессвязные истории о снах.

Лето в шестнадцать лет. Чонин все еще просыпался, желая Чан Бомёна из своих снов. Проснувшись, он настойчиво сравнивал его с реальным Бомёном. Насколько Бомён из снов был похож на настоящего? Он так сильно хотел увидеть его обнаженное тело под аккуратной рубашкой, что готов был сойти с ума. У него даже возникали безумные мысли притвориться сумасшедшим и открыть дверь в ванную. Конечно, он никогда этого не делал, но иногда был близок к этому.

Это проблема.

Чонин просматривал журнал, пропуская мимо ушей разговоры друзей о поллюциях.

- Чонин, а какой сон тебе приснился?

Друзья, до этого обсуждавшие свои поллюции, переключили внимание на Чонина, спрашивая его дразнящим голосом.

Игнорируя их блестящие взгляды, Чонин равнодушно спросил:

- Что?

- Поллюции, поллюции!

Чонин просто сидел за своей партой, глядя на книгу, но вокруг него собралось несколько парней, ожидая ответа. Так было всегда. Что бы Чонин ни делал, вокруг него всегда собирались мальчишки. Кто-то подтягивал стул, кто-то садился на парту, кто-то прислонялся к Чонину, кто-то просто стоял рядом. Многие вокруг пытались понять, как присоединиться к этой группе.

Мун Чонин был айдолом этой маленькой мужской школы. Многие хотели просто перекинуться с ним парой слов. Вероятно, все дело было в его внешности. Даже в девятнадцать лет Чонин привлекал внимание своей красотой, но в четырнадцать он был даже красивее многих девушек.

- Поллюции, значит...

- У тебя были?

Свидетельство о поллюциях Мун Чонина. В мгновение ока класс затих. Пока Чонин потирал висок и тянул время, издавая звук "хм", окружающие мальчики изнывали от нетерпения. Чонин перевернул страницу книги, которую читал. Мальчики одновременно бросили взгляд на книгу. Их взгляды говорили: "Что за книга может быть такой интересной?" Книга, которую читал Мун Чонин, была похожа на астрономический журнал с огромной фотографией космоса на обложке.

- Что это, Чонин?

- Звезды и космос.

- А?

Чонин показал журнал.

- Название журнала.

- А... ага.

Ни игровой журнал, ни порно-журнал, а "Звезды и космос". Зачем он это читает? Мальчики с трудом сдерживались, чтобы не спросить об этом. С другой стороны, они думали, что именно это и привлекает их в Мун Чонине. Эта странно целомудренная сторона, которая заставляла воспринимать его как противоположный пол. Конечно, литературный журнал был бы еще лучше, но и "Звезды и космос" тоже неплохо.

- Так что насчет поллюций?

Один из мальчиков вернул разговор к теме.

- Конечно, были.

- И какой сон тебе приснился?

Чонин снова протянул: "Хм..." А! Ну что там! - мальчики настаивали нетерпеливыми голосами.

- Скарлетт Йоханссон.

На мгновение в классе воцарилась тишина. Наконец, первый опомнившийся мальчик осторожно переспросил:

- Скарлетт Йоханссон? Та самая красотка?

В ответ на уточняющий вопрос Чонин кивнул.

- Она красивая.

Красивая-то красивая, но...

Мальчики оглядели Чонина. Услышав, что этот всегда опрятный и свежий красавчик видел во сне Скарлетт Йоханссон и имел поллюции, в головах у всех промелькнула и исчезла мысль: "Оказывается, он тот еще зверь".

- Ты во сне делал это со Скарлетт Йоханссон?

С замирающим сердцем снова спросили ребята.

- Нет.

- А что тогда?

- Я смотрел стриптиз-шоу.

Интересно, так ли чувствуют себя люди, когда милая айдол-девушка вдруг рыгает? Мальчики вздрогнули и уставились на красивое лицо Чонина. Ты правда кончил, глядя на стриптиз Скарлетт Йоханссон? Серьезно? На их лицах читалось наполовину разочарование, наполовину еще больший интерес. Похоже, их еще больше возбуждало то, что даже у такого чистого лица Мун Чонина есть свои желания.

- Понравилось?

Чонин усмехнулся.

Хоть это и была не Скарлетт Йоханссон, но для Чонина стриптиз танцевал еще более сексуальный мужчина. Чонин перевернул еще одну страницу журнала. Глядя на этот журнал, он всегда чувствовал, как успокаивается. С космической точки зрения Земля - всего лишь одна из множества незначительных планет, Корея - маленькая страна на ней, а люди... их так много... Думая об этом, он чувствовал, что его проблемы становятся незначительными и кажутся пустяками.

- Ты смотришь на этих... как их там, Боинг?

- А?

Чонин поднял голову.

Один из парней, встретившись взглядом с Чонином, почему-то нервно спросил:

- Эй, ты знаешь... Ну, тот космический корабль...

- А, "Вояджер". Да, я о нём читал.

Чонин ответил не сразу, так как интересовался астрономией не столько из любви к науке, сколько использовал её как терапию для успокоения.

- Точно, "Вояджер"! А что это такое?

- И правда, что это?

Название знакомое, но что оно делает - непонятно. Часто слышал, но... Чонин знал, но особо не интересовался. Он узнал об этом не потому, что хотел, а просто потому, что постоянно читал этот журнал.

- Это беспилотный исследовательский зонд, который фотографирует Юпитер, Сатурн и другие планеты.

Так как, похоже, ответить мог только он, Чонин объяснил, и в ответ послышалось удивлённое "О!". Среди парней, конечно, были те, кто знал о знаменитом космическом аппарате "Вояджер". На самом деле, большинство о нём слышали. Но они притворялись незнающими и молчали, а потом поддакивали словам Чонина. Им просто хотелось услышать ещё хоть слово от молчаливого красавца.

Чонин был красивее многих девушек, но голос у него был совершенно мужской, возможно, из-за раннего полового созревания. Он обычно говорил хрипловатым голосом, что немного не вязалось с его очаровательной внешностью. Девушкам это нравилось ещё больше, а парни находили это немного досадным.

- Настолько интересно, что постоянно читаешь?

- Да нет, просто по привычке. А что?

- Чонин, ты же знаешь японский?

Спросил друг и Чонин хихикнул.

- Опять?

Услышав ответ Чонина, парни с нетерпением достали мангу. Раскрыв книгу, полную японского текста, они увидели обнажённых женщин в непристойных позах. Владелец манги указал пальцем на определённое место.

Чонин усмехнулся. Ах, правда. Я должен это сказать? - таким взглядом он посмотрел на владельца манги.

Парня, принёсшего мангу, звали О Гён Су, и его старший брат был так называемым коллекционером манги. Если бы мать Гён Су узнала об этом, она бы упала в обморок, но брат Гён Су был настоящим коллекционером, который заказывал мангу из Японии и даже участвовал в японских аукционах.

Гён Су тайком брал коллекцию брата и давал почитать друзьям, но несколько раз попадался и получал взбучку. Однако Гён Су не сдавался и продолжал приносить мангу брата.

- Твой осьминог извивается.

От слов Чонина парни разом затаили дыхание. "О, чёрт..." - кто-то выругался, задержав дыхание.

- А... а это?

- Непристойно пускаешь слюни. Чего ты хочешь?

- А здесь?

Чонин на мгновение замолчал.

На картинке была изображена женщина, повернувшаяся спиной. Она широко раздвинула ноги, а в следующем кадре был крупный план её ягодиц. Анус был отчётливо виден. Неужели анус человека действительно так выглядит? Отличается ли анус мужчины от ануса женщины? Чонин на мгновение задумался об этом и упустил момент для ответа.

- Чонин?

- А, да. ...Приручи эту дырочку.

Как бы хорошо было её приручить.

Чонин с трудом подавил вздох и встал. Ему было противно от того, что он завидует главной героине манги. Раздражённый, он подумал, что нужно выпить банку колы, но Гён Су бестактно указал на ещё одну реплику.

- А здесь?

Это было одно слово, состоящее из трёх иероглифов. Чонин мельком взглянул и ответил:

- Секс-рабыня.

У-у-у.

Издав странный звук, двое парней поспешно исчезли. Другие мальчики, глядя им вслед, не могли громко смеяться. Их нижняя часть тела была возбуждена.

Однако Чонин, который на самом деле понял всё содержание этой страницы, тихо посмеялся над ними, назвав "сопляками", и покинул место. Сзади мальчики кричали "Эй, Мун Чонин!", но он даже не обернулся. Когда Чонин спускался по лестнице...

- Чонин, подожди меня!

Чо Кан Вон прибежал издалека.

Кан Вон был лучшим другом Чонина. И он был первым ровесником, появившимся в жизни Мун Чонина. Два года назад, когда Чонин сдавал вступительный экзамен, они сидели друг за другом, и эта связь привела к тому, что они оказались в одном классе в первый год обучения и подружились. Кан Вон был единственным другом, который знал, что у Чонина нет родителей и что он живёт у знакомых.

- О? Что ты делаешь на третьем этаже?

Хотя большинство классов третьего года обучения находились на третьем этаже, 1-й класс, где учился Кан Вон, был на втором этаже. Первый класс был элитным, там были сосредоточены ученики, которые собирались поступать в научные или языковые школы. Кан Вон планировал поступить в научную школу или в Минса. Чонин не был настолько хорошим учеником, поэтому, естественно, учился на третьем этаже.

- Пришёл тебя увидеть. Как ты можешь ни разу не спуститься?

- Ты же только что спустился.

- Я не спускался, чтобы увидеть тебя. Мы просто случайно встретились, когда я шел в буфет.

Ха-ха.

Чонин провел рукой по волосам.

- И все же мы встретились. Должно быть, это судьба.

Чонин подмигнул. Кан Вон скривился, глядя на него.

Мун Чонин знал, что его внешность действует на людей. Поэтому он часто пытался выйти из неловких ситуаций, полагаясь только на свое лицо. Вот и сейчас, когда его лучший друг упрекнул его в том, что он ни разу не спустился навестить его на другом этаже, Чонин быстро улыбнулся и начал строить глазки. Хотя Кан Вон и считал это плохой привычкой, его недовольное выражение лица все равно смягчилось.

- Ах ты, засранец, - пробормотал Кан Вон. Чонин легонько хлопнул его по спине и ускорил шаг.

- Пойдем, я тебе что-нибудь куплю.

- Я хочу "Доктор Ю".

"Доктор Ю" была самой дорогой закуской в буфете.

- Хорошо, бери.

- Всю серию?

- Ладно, ладно, - рассмеялся Чонин.

Кан Вон тоже не смог сдержать улыбку. Прошло чуть меньше полугода с тех пор, как они стали третьекурсниками. Чонин ни разу не спускался на второй этаж, и всегда Кан Вон поднимался на третий, но теперь его настроение улучшилось из-за нескольких закусок. Кан Вон знал, что дело не в закусках, а в самом Мун Чонине.

Когда Кан Вон обнял Чонина за плечи, тот нахмурился, не любя прикосновений, но не стал отстраняться. В такие моменты Кан Вон чувствовал себя так, будто идет по улице с невероятно крутой девушкой. Все проходящие мимо парни шептались: "Это же Мун Чонин", бросая на них взгляды, полные зависти к Кан Вону, который шел, обнимая Чонина за плечи.

Мун Чонин был хорошим другом. Конечно, у него был и хороший характер. Он не выпендривался, не занимался самоуничижением, в общем, был нормальным парнем. Полностью соответствовал образу красавчика. С ним было легко общаться и проводить время.

Но все же внешние данные Мун Чонина были еще более впечатляющими, чем его характер. Он был невероятно красивым юношей и к тому же очень богатым. Точнее, богатым был не сам Чонин, а его опекун, но для Кан Вона казалось, что богат именно Чонин. Ведь именно он распоряжался деньгами.

Красивый, богатый и загадочный юноша. Роль единственного друга, знающего его секрет, наполняла Кан Вона гордостью.

- Ах, черт, - Чонин открыл кошелек и цокнул языком. Это же Мун Чонин. Кан Вон чувствовал, как парни в буфете украдкой бросают на него взгляды. Первокурсники и второкурсники смотрели более откровенно, чем их ровесники-третьекурсники. Ведь они учились на разных этажах и редко имели возможность увидеть его, кроме как в такие моменты.

- У меня нет денег.

У Чонина часто не было наличных. Он получал карманные деньги от Чан Бомёна не наличными, а на карту. Ему было позволено либо снимать деньги со счета, либо пользоваться картой по своему усмотрению. На счету всегда оставалось несколько десятков миллионов вон, но Чонин иногда снимал несколько десятков тысяч и жил на них несколько месяцев. У него особо не было на что тратить деньги. Как только он выходил из школы, телохранители сами покупали ему все необходимое, поэтому карманные деньги он тратил только в школе. Из-за этого он иногда забывал снять наличные, и его кошелек оказывался пустым.

Кан Вон хорошо знал об этом. Он не особо рассчитывал на то, что Чонин угостит его закусками, поэтому собирался достать свой кошелек и сказать, что в этот раз угощает он.

- Я, я куплю вам, сонбэним! - быстро сказал какой-то незнакомый младшекурсник, обращаясь к Чонину.

"А?" Чонин обернулся к младшему. Незнакомое лицо. Чонин еще раз попытался вспомнить, но лицо по-прежнему оставалось незнакомым.

- А ты кто такой?

- Да так, просто...

Не успел Чонин что-либо сказать, как Кан Вон уже сверкнул глазами.

- Ты кто такой, чтобы покупать что-то для Чонина?

- Точно. Не зазнавайся, второкурсник.

- Да ты охренел. Эй, ты из баскетбольной команды?

Третьекурсники мгновенно возбудились. Мол, Чонин - это Мадонна только для третьекурсников, а второкурсникам здесь делать нечего. Первокурсники и второкурсники выглядели недовольными, но не осмеливались перечить старшим.

Младшекурсник, предложивший угостить, стоял с ярко-красным лицом под убийственными взглядами третьекурсников.

Но он все еще упрямо смотрел на Чонина.

Чонин встал перед хубэ и посмотрел на него снизу вверх. Когда невероятно красивое лицо посмотрело на него снизу, покрытое прыщами лицо хубэ мгновенно покраснело.

- Со-сонбэним...

- Сколько сантиметров?

- Что?

- Рост.

Услышав вопрос Чонина, хубэ съежился.

- Сто... сто восемьдесят четыре.

Мун Чонину казалось, что Чан Бомён определенно выше. Чонин на мгновение посмотрел туда, где находилось лицо хубэ, и подумал, что они все же похожи. Это холодное и аккуратное лицо. Всегда бесстрастное, не выдающее внутренних чувств, смотрящее на него сверху вниз - от одной мысли об этом мужчине у Чонина перехватывало дыхание.

Надо будет дома расслабиться, подумал Мун Чонин, глядя на хубэ, который предлагал купить ему закуски или напитки. Он мысленно наложил образ Чан Бомёна поверх. Затем почувствовал отвращение к себе за такие мысли. Что я, зверь какой-то? Чонин опустил голову.

Увидев, что Чонин разочарованно опустил голову, хубэ пробормотал:

- Может, 185 сантиметров. Я мерил в прошлом году. Возможно, уже 186...

Чонин усмехнулся:

- Высокий. Старайся в баскетболе.

Он похлопал хубэ по плечу.

- А? Да!

Лицо хубэ покраснело еще сильнее. Чонин сделал вид, что не заметил этого, и перевел взгляд на Чо Кан Вона. Лицо Кан Вона, испытывающего к Чонину скрытое чувство собственничества, было недовольным. Чонин с улыбкой обнял Кан Вона за плечи и прислонился головой.

- Кан Вон, купи мне колу, пожалуйста.

Когда Мун Чонин вел себя так мило, Чо Кан Вон не мог не смягчиться. Особенно в такие моменты, когда все смотрели на них, это льстило тщеславной части Кан Вона.

- Диетическую? - ласково спросил Кан Вон, словно обращаясь к девушке.

- Нет, обычную.

Чонин наблюдал, как Кан Вон храбро пробивался к окошку буфета. Там всегда была настоящая война, и пробиться было нелегко даже опытному бойцу. Кан Вону тоже понадобится несколько минут.

- Чонин, ты сделал домашку по математике?

- Да.

- Можно у тебя списать?

- Конечно. Подойди на следующей перемене.

Ребята начали обращаться к Чонину.

- Мун Чонин, мы идем в воскресенье в Лотте Ворлд, пойдешь с нами?

- В воскресенье не получится.

- Почему? Давай с нами. Девчонки тоже будут!

- У меня строгие родители, в воскресенье не отпустят. Хорошо вам повеселиться.

- Ой, да ладно. Хоть попроси разрешения...

Пока Чонин разговаривал с ребятами, ему протянули колу. Чо Кан Вон, победоносно вернувшийся с поля боя у буфета, гордо стоял с колой в одной руке и закусками в другой. Чонин поблагодарил и взял колу.

Когда Чонин вышел с Кан Воном из буфета, изнутри донеслись вздохи.

- Черт, реально красивый.

- Но с возрастом он становится более мужественным. Эх.

- Да, точно. В первом классе Мун Чонин был просто убийственно хорош.

- Я думал, его по ошибке в мужскую школу определили. Даже такие слухи ходили. Старшеклассники приходили посмотреть.

- Но мне и сейчас Мун Чонин нравится. Как-то стал более... соблазнительным, что ли.

- Да, есть такое. В первом классе был как кукла, а сейчас... черт. Будь Мун Чонин девушкой, я бы за ним с обедами бегал.

Кто-то насмешливо фыркнул в ответ на эти слова.

- Будь Мун Чонин девушкой, я бы его первым похитил.

Хотя Чонин слышал эти разговоры за спиной, он спокойно открыл банку колы. Похитил? Чонин усмехнулся наивности этих слов. У него был грозный опекун. Этот человек был готов на все ради Чонина, но даже Чонин знал, что он опасен. После жизни под защитой такого опекуна слышать глупые разговоры о похищении было просто смешно.

- Слушай, а чем ты на самом деле занимаешься по воскресеньям?

Чонин никогда не встречался ни с кем по воскресеньям. Он всегда сидел дома. Зная, что Чонин почти не выходит из дома без крайней необходимости, Кан Вону стало любопытно.

- Старкрафт.

- А.

- Диабло.

- А.

- World of Warcraft.

Чонин перечислил названия игр. Эй, ты с таким лицом идешь по пути игрового задрота? Кан Вон вдруг вспомнил, как Чонин когда-то был одержим одной RPG-игрой. В той игре коварно публиковался рейтинг уровней игроков со всех серверов, и Чонин умудрился подняться аж до 14-го места. Достичь 14-го места, учась в школе, казалось почти невозможным, но Чонин это сделал. MOON LOVER_EVE - его ник постоянно мелькал в топ-50, и Кан Вон только цокал языком: "Ну и упрямец".

- Кстати, почему Eve?

Вспомнив об этом, Кан Вон спросил.

- Eve?

- Твой игровой ник. Moon Lover Eve, верно? Moon Lover - это Мун Чонин. А Eve что значит?

Кан Вон подумал, может, это как Адам и Ева, но Чонин равнодушно ответил:

- День рождения.

- Твой день рождения? Когда он?

Кан Вон вдруг понял, что никогда не видел, чтобы Чонин праздновал день рождения.

- Сочельник.

- Это так на тебя похоже...

Это действительно подходящий день рождения для редкого красавца-сироты, которого взял под опеку богатый человек и окружил роскошью. На слова Кан Вона Чонин переспросил: "Правда?" Может, это значит, что он не сможет получать подарки на день рождения? Чонин наклонил голову. Что-то не так в том, что ему подходит сочельник. Расставшись с Кан Воном на втором этаже и поднимаясь на третий, Чонин покачал головой. Какая разница, подходит ему это или нет? Это не имело значения.

Когда он вошел в класс, его парта уже опустела. Чонин вспомнил сцену, которую видел раньше. Девушка, стоящая на четвереньках. Высокомерные слова мужчины о том, что он ее приручит.

Чонин вздохнул, прикрыв рот и нос руками.

Интересно, какой секс у Чан Бомёна?

Наверное, он делает это где-то в другом месте? Чонин снова вздохнул. Он не понимал, что именно чувствует к Чан Бомёну. Почему его так тянет именно к Чан Бомёну? И уже целых два года.

Не стоит слишком глубоко об этом задумываться. Чонин в очередной раз повторил мысль, которую твердил себе эти два года, и снова погрузился в размышления о звездах и вселенной. С космической точки зрения его проблемы ничтожно малы и он почувствовал, что начинает успокаиваться.

- Я дома, - сказал Чонин, входя в дом.

Как только он вошел, все горничные, работавшие в доме, вышли встречать его.

- Добро пожаловать домой, - пять горничных с широкими улыбками приветствовали Чонина.

Чонин, улыбаясь, прошел в свою комнату. Сон Джи Ён, как обычно, последовала за ним.

- Сегодня тоже сначала примешь душ? - спросила она.

- Ага, - ответил Чонин, садясь за стол и включая компьютер. Джи Ён, стоя рядом, продолжала спрашивать:

- Тогда приготовить ужин примерно через час?

- Да.

- Есть что-нибудь, что ты хочешь поесть сегодня?

- Хм... лапшу?

Чонин остановился, собираясь войти в игру, и поднял глаза на Джи Ён. Она покачала головой с озадаченным выражением лица.

- Боюсь, вам не разрешат.

За питание Чонина отвечал Ким Джэ Ён. Скорее всего, он сейчас работал на кухне, но как только услышит, что Чонин вернулся домой, сразу поднимется и начнет готовить. Джэ Ён относился к Чонину как к собственному ребенку и был строг в вопросах его здоровья. Именно он заставлял Чонина садиться за стол и есть нормальную еду, когда тот хотел перебиться лапшой каждое лето.

- Тогда что угодно. Ты уже поела, нуна?

- Да, мы все уже поели.

Джи Ён улыбнулась Чонину. За годы работы она привыкла воспринимать его как младшего брата. Иногда она даже позволяла себе взъерошить ему волосы или обнять.

"Сон Джи Ён."

Это было два года назад. Осенним днем, когда листья красиво опадали, она неожиданно столкнулась с Чан Бомёном, который редко возвращался домой днем. Он выходил из спальни в домашней одежде, видимо, только что переодевшись.

Джи Ён была самой молодой из горничных. Поэтому все мелкие поручения доставались ей. В тот день она возвращалась с рынка и не знала, что Бомён дома. Поэтому она очень удивилась, увидев его выходящим из спальни.

Еще больше ее удивило то, что он назвал ее по имени. Хотя она работала в этом доме уже несколько лет, Бомён никогда не обращался к ней по имени. На самом деле, она думала, что он даже не знает, как ее зовут.

- Да, господин председатель, - ответила она.

Бомён был очень высоким и всегда с непроницаемым выражением лица. Его прическа, закрывающая половину лица, и сухой голос - все это давило на окружающих. Хотя он был очень красивым мужчиной, Джи Ён никогда не хотела ему понравиться. Он был пугающим. Для всех он выглядел как безжалостный хладнокровный человек. В школе учили не судить людей по внешности, но Джи Ён, начавшая работать сразу после окончания старшей школы, знала, что внешность в какой-то степени отражает характер человека.

Короткий коридор вел из спальни в гостиную. Бомён, выходивший из спальни, был с внутренней стороны, а Джи Ён, направлявшаяся на кухню, - с внешней. Несмотря на это, Джи Ён чувствовала себя зажатой между стеной и Бомёном, ее плечи невольно сжимались.

Бомён назвал имя Джи Ён и замолчал. Она еще больше съежилась, беспокоясь о том, что он скажет дальше. Наконец Бомён заговорил:

- Чонин - мальчик.

- Да.

- Пожалуйста, не будьте с ним слишком близки. Он еще маленький и может не понять ситуацию, что может привести к неловкости, учитывая, что вы женщина.

Больше всего Джи Ён удивило то, как много Бомён сказал. На самом деле это было не так уж много, но для нее это было достаточно неожиданно. Только потом до нее дошел смысл его слов.

Джи Ён была не новичком в социальных взаимодействиях. Она знала, что Бомён очень опасный человек. Однако он никогда не кричал на работников дома, подозрительные мужчины в черных костюмах, приходившие в дом, никогда не угрожали ей, и, что самое главное, зарплата была отличной. Не желая потерять эту работу и не хотя раздражать работодателя, она быстро согласилась.

Бомён посмотрел на Джи Ён сверху вниз. Она стояла, нервничая, как мышь перед котом. Она могла просто сказать "До свидания" и уйти, но почему-то не могла этого сделать. Словно скованная его сильными руками, она стояла неподвижно, не в силах даже вздохнуть, глядя на Бомёна. Наконец он сказал: "Можете идти", и прошел мимо нее.

До сих пор при воспоминании об этом ей становилось не по себе. С тех пор у нее часто возникало ощущение, будто тьма наблюдает за ней из-за спины. Она даже невольно отдергивала руку, когда тянулась к Чонину.

- Иди в душ, Чонин, - сказала Джи Ён с улыбкой и вышла.

Чонин начал раздеваться, как только Джи Ён ушла. Обычно он почти не потел, но в такую жару это было неизбежно. Он нахмурился, глядя на слегка влажную футболку.

Чонин знал, что многие мальчики надевают только рубашку школьной формы на голое тело, но сам он никогда так не делал. Это было непривычно для него. К тому же, хотя он и не помнил точно, Бомён говорил: "В детстве у тебя были признаки атопического дерматита. Обязательно носи нижнее белье". Поэтому Чонин просто привык всегда его надевать.

Полностью раздевшись, Чонин, зевая, вошел в ванную. Ванная комната, прилегающая к его спальне, после нескольких ремонтов стала довольно просторной и красивой.

Войдя в ванную, Чонин сначала набрал воду в ванну. Затем он зашел в душевую кабину и принял душ.

Когда он вышел, ванна уже была полностью наполнена. В ней был установлен регулятор, который автоматически перекрывал воду при достижении определенного уровня и поддерживал постоянную температуру, поэтому в ванной было тихо. Стоя перед безмолвной ванной, Чонин на мгновение задумался. В его мыслях промелькнули страницы астрономического журнала, который он весь день листал.

С космической точки зрения все незначительно.

Так что все в порядке.

Чонин, подавив вздох, вошел в ванну.

Его тело, уже разогретое теплым душем, не ощущало воду в ванне слишком горячей. Чонин осторожно сел и откинулся назад. Он почувствовал, как усталость и напряжение, накопившиеся за день, словно растворяются в воде.

Ощущая, как медленно расслабляется тело, Чонин откинул мокрые волосы назад. Сделав глубокий выдох, он медленно начал двигать рукой. Его пальцы скользнули по губам, затем по шее и опустились ниже.

Чонин погладил свои соски, скрытые чуть ниже поверхности воды. Слегка сжав их, он закрыл глаза. Сосредоточился на ощущениях. Когда он сильно надавил большим пальцем, внизу живота возникло приятное покалывание.

- Ммм... - Чонин тихо застонал. Этот звук на мгновение отразился эхом, а затем растворился в паре.

Чонин опустил свободную руку. Он осторожно обхватил свой член и начал ласкать его. Хотя он занимался самоудовлетворением уже два года, ощущения все еще казались непривычными.

Когда у него впервые случилась поллюция, Чонин был очень удивлен. Целый месяц он только и делал, что переживал ночные семяизвержения, не зная, что с этим делать. Он искал информацию в интернете, осторожно расспрашивал друзей об их опыте, но в итоге пришел к выводу, что единственный способ избежать поллюций - это заниматься мастурбацией.

Чонин отчетливо помнил свой первый опыт самоудовлетворения. Он сидел на унитазе, не зная, как правильно это делать, неумело касаясь себя. Но из-за неопытности его член никак не хотел вставать.

В конце концов, Чонин закрыл глаза. Он представил Бомёна, которого часто видел в своих эротических снах - его руки, шею, слегка прикушенные губы. Поначалу было странно мастурбировать, представляя его. Трогать себя, думая о ком-то, было очень сложно. Несмотря на то, что Чонин мысленно желал Бомёна по несколько раз в час, довести себя до оргазма, думая о нем, было непросто. Чонин трогал себя больше часа и уже почти был готов сдаться.

Если бы в тот момент в его голове внезапно не возник образ женщины, которую обнимал Бомён, Чонин, вероятно, тогда бы и бросил эту затею.

- Ах... мм... там... ах...

Он представил женщину в своих мыслях.

Женщина широко раздвинула ноги, демонстрируя свою киску. В глубине сознания Чонин понимал, что это сцена из манги, которую ему показывал О Кён Су. Однако в своем воображении он отождествлял себя с этой женщиной. А когда он заменил похотливого извращенца, мучающего ее, на Бомёна, он чуть не сошел с ума от возбуждения.

Вульгарные выражения не подходили Бомёну, но фраза "Я приручу тебя" звучала убедительно.

Чонин взял в рот пальцы, которыми только что ласкал соски. Он начал сосать их, как если бы делал минет. Он не знал, правильно ли это, и не мог представить, насколько большим был член Бомёна, но он отдался фантазии. Наклонив голову набок, он сжал губы и начал сосать. Он водил пальцами внутри рта. Поглаживая нёбо, Чонин изогнулся. Он чувствовал, как пульсирует место, уже привыкшее к удовольствию.

Чонин вынул пальцы изо рта. Одной рукой он продолжал ласкать член, а другую осторожно опустил ниже. Он мягко надавил на уже привыкшее к таким действиям отверстие. По всему телу словно прошел электрический разряд.

Я приручу тебя.

- Ах...

Чонин сглотнул и медленно ввел палец. Он почувствовал легкое сопротивление, а затем две фаланги скользнули внутрь.

Чонин закинул ноги на бортики ванны. Представляя, что между его ног находится Бомён, он осторожно начал двигать пальцем.

- Ххх... мм...

В манге персонажи легко вводили по три-четыре пальца, но для Чонина и один палец был пределом. Да и тот он не мог ввести полностью. Тем не менее, низ живота наполнился жаром. Кровь прилила. Перед глазами все поплыло, а сознание затуманилось.

- Ах... там... глубже, мм, еще...

Еще глубже.

Кажется, там должно быть что-то еще, но пальцами не достать.

От досады Чонин прикусил губу. Он замотал головой. Ему было головокружительно хорошо. Чонин запрокинул голову. Тяжело дыша, он попытался ввести палец еще глубже. Напряжение в растянутом месте отдавалось в животе. Сжимаясь внутри, он медленно двигал рукой по члену.

Еще немного, совсем чуть-чуть.

Вода в ванне плескалась. Волны удовольствия накатывали одна за другой. Еще немного. Казалось, вот-вот накроет еще более мощная волна. Огромная волна, которая захлестнет с головой.

Чонин откинул голову. Его ресницы затрепетали. Не открывая глаз, он запрокинул голову назад. Прикусил губу. Оно приближалось. Чонин отдался волне. Словно тонул, сильное наслаждение охватило все его тело.

- Мм, там, ах, там, ах, аа... а!

Вода в ванне громко перелилась через край.

Ли Кым Сон прочистил горло. Он сидел на диване в приемной перед кабинетом председателя, неловко перелистывая отчет о продажах. Сегодня он был крайне напряжен из-за доклада о подконтрольном ему хостес-баре. Несколько дней назад младшая мадам переманила нескольких крупных клиентов и на их деньги открыла собственное заведение. Более того, она увела треть денег хостеса, из-за чего дела в баре шли из рук вон плохо. Особенно учитывая, что многие клиенты, приходившие ради определенных девушек, как по команде отменяли бронирования, как будто заранее предупрежденные.

Он понимал, что должен был доложить об этом сразу, но думал, что сможет все исправить. Хоть с новым баром ничего нельзя было поделать, он полагал, что сможет вернуть хостес. Думал, если надавить на них, они вернутся, но оказалось, что у той стороны тоже есть поддержка.

Привести сюда людей из организации означало бы развязать полномасштабную войну. Ли Кым Сон, не зная, что предпринять, промучился три дня, прежде чем прийти в офис Чан Бомёна.

Первым, к кому Ли Кым Сон обратился за советом по этому делу, был Ким Кван Джин. Спрашивая, как лучше доложить, Ли Кым Сон не ожидал получить дельный совет. Бомён был хладнокровным человеком. Возможно, есть люди жестче и страшнее его, но Ли Кым Сон считал, что нет никого более бесчувственного, чем Бомён. И, как и ожидалось, Ким Кван Джин лишь недовольно пробормотал: "Ты же знаешь, какой он".

Ли Кым Сон был опытным человеком в этом бизнесе. Помимо платы за "крышу" Бомёну, он также регулярно подносил определенные суммы его доверенным лицам, таким как Ким Кван Джин или Юн Чон Хо. Он всегда старался заручиться их расположением на случай опасности.

- Господин секретарь, пожалуйста, помогите мне. В трудные времена мы должны помогать друг другу, не так ли?

Ким Кван Джин цокнул языком, явно вспомнив, сколько денег он получил. Понизив голос, он сказал:

- Сегодня среда, верно? Тогда в 6 часов.

- Что?

- В 6 часов председатель обычно в наилучшем расположении духа. Зайдите в офис первым в 6 часов.

Хотя Ли Кым Сон не совсем понял смысл этих слов, он прибыл в приемную около 5:40 и попытался выведать у секретарей настроение Бомёна. Секретари ответили, что настроение председателя всегда одинаковое. Для кого-то другого это могло бы быть просто фразой, но в случае с Бомёном это была абсолютная правда. Его настроение никогда не улучшалось и не ухудшалось. Он был настолько холодным и безразличным, что трудно было понять, зачем он вообще живет.

- Чем он сейчас занимается? Можно войти?

Хотя до шести еще не дошло и он не собирался входить, Ли Кым Сон спросил, что происходит внутри. Секретарь покачал головой.

- У него время отдыха.

Отдых? У Чан Бомёна?

Ли Кым Сон посмотрел на секретаря с недоверием, но тот лишь утвердительно кивнул.

- Наш председатель отдыхает?

- Да. По средам он отдыхает с 5 до 6 часов.

Ли Кым Сон переспросил, не понимая, но секретарь лишь повторил тот же ответ.

Бомён отдыхает? Чан Бомён? Ли Кым Сон на мгновение задумался о возрасте Бомёна. В этом году ему... тридцать три? Наверное, около того. Он был моложе Ли Кым Сона на двадцать или девятнадцать лет.

На самом деле Ли Кым Сон был подчиненным отца Бомёна, Чан Хак Сона. Когда Бомён сверг своего отца, Ли Кым Сон первым сдался ему.

Тот день Ли Кым Сон помнил так ясно, словно это было вчера.

Холодное лицо Бомёна. Одна сторона его тела была залита кровью. А у его ног что-то, что, несомненно, когда-то было человеком, корчилось, как насекомое.

- Ли Кым Сон?

Выражение лица Бомёна было настолько холодным, что Ли Кым Сон, дрожа, поднял на него глаза. Он подумал, что если демоны существуют, то имя этого демона, несомненно, Чан Бомён.

- Господин... Ли?

Услышав внезапный оклик, он поднял голову и увидел стоящего Ким Кван Джина.

Ли Кым Сон быстро встал и низко поклонился. Раньше все было наоборот. Ким Кван Джин был младше и ниже по положению. Увидев Ли Кым Сона, он должен был вскочить и поклониться так низко, что верхняя часть тела почти касалась нижней. Но теперь их положения поменялись.

Вот почему важно правильно выбирать сторону.

Подавив горькое чувство, Ли Кым Сон выпрямился.

- Господин секретарь.

- Я сказал прийти в 6, а ты такой пунктуальный.

Ким Кван Джин усмехнулся. Несмотря на то, что Ким Кван Джин, который был более чем на десять лет младше, обращался к нему неформально, Ли Кым Сон лишь сказал: "Я беспокоился", не показывая никакой другой реакции. Это было естественно. Хозяин Ли Кым Сона проиграл войну, а хозяин Ким Кван Джина победил.

- Уходи.

После слов Ким Кван Джина Ли Кым Сон поспешно собрал отчет о продажах и встал. Секретарша тоже попыталась встать, но Ким Кван Джин остановил ее. Затем он сказал Ли Кым Сону, стоявшему у двери:

- Подожди минутку.

Он постучал и открыл дверь.

Закрыв дверь перед Ли Кым Соном, Ким Кван Джин повернул голову. На экране настенного телевизора был Мун Чонин. Он стоял перед ванной в банном халате. Кван Джин смотрел на спину Чонина с мокрыми волосами, сливающего воду из ванны, когда экран внезапно погас.

- Что это? - спросил Чан Бомён.

Лицо мужчины, наблюдавшего за мастурбирующим воспитанником, оставалось холодным. Ким Кван Джин совершенно не мог догадаться, что скрывалось за этим холодным выражением. Он только знал, что Чан Бомён хотел видеть эту сцену.

Мун Чонин всегда принимает ванну сразу после возвращения домой. И мастурбирует во время купания. Это уже стало привычкой. Поэтому Чан Бомён изменил систему так, чтобы изображение с камеры в ванной транслировалось только в его кабинет, и всегда оставался один, когда из диспетчерской сообщали, что Чонин вошел в ванную.

Чан Бомён - король ночи. Он мог наслаждаться любыми удовольствиями и действительно купался в них. Почему же такой человек ежедневно смотрит, как мастурбирует шестнадцатилетний мальчик? Допустим, Бомён извращенец. Но почему тогда он сам не мастурбирует? Чан Бомён ничего не делал, наблюдая за мастурбацией мальчика. Его мусорная корзина была пуста, и в его кабинете не было никаких запахов.

- Пришел Ли Кым Сон, - сказал Ким Кван Джин.

- ...

- Похоже, он хочет доложить о действиях группировки Сансон.

- ...

- Кажется, они затаили обиду из-за того случая шесть лет назад.

Шесть лет назад глава группировки Сансон, Ким Сан Сон, испытывал серьезные финансовые трудности. Не имея возможности привлечь средства, он поручил своему подчиненному мошенничать с пустыми чеками среди ростовщиков. Видимо, Ким Сан Сон дал подчиненному список ростовщиков, которых нельзя трогать, но тот, то ли из-за чрезмерной преданности, то ли желая привлечь больше средств, начал задевать даже тех, кого трогать не следовало. Одним из них оказался подчиненный Чан Бомёна.

Бомён все-таки выследил подчиненного Ким Сан Сона и выяснил, что за ним стоит сам Сан Сон. Когда Ким Сан Сон пришел извиниться, Бомён забрал у него участок земли в Инчхоне. Огромный участок. Ким Сан Сон хранил его на имя правительства, не решаясь продать, а Бомён получил его в качестве компенсации. Теперь эта земля объявлена новым городским районом. Масштабная застройка. И безумно выросшая стоимость земли.

Есть за что затаить обиду, подумал Ким Кван Джин. Конечно, главный виновник - подчиненный, который задел Бомёна. Но сколько ни наказывай подчиненного, земля в Инчхоне не вернется. Поэтому невозможно не ненавидеть Чан Бомёна, забравшего эту землю.

- Что будем делать? - спросил Ким Кван Джин.

Спрашивая, он осторожно наблюдал за Чан Бомёном. Если бы мужчина, который только что смотрел на мастурбацию мальчика, хотя бы покраснел или выглядел возбужденным - что, конечно, было бы совсем не похоже на Бомёна - Кван Джин понял бы. Но Бомён оставался таким же, как всегда. Холодным и безразличным. При мысли о том, что он смотрел на ту мастурбацию с таким лицом, Кван Джина пробрала дрожь. Бомён сказал:

- Пусть войдет.

Пока Ким Кван Джин шел к двери, Чан Бомён достал из ящика мобильный телефон.

Телефон был белым. На экране было написано "Пароль" и появилось поле для ввода. Этот пароль знал только сам Чан Бомён. Положив рядом черный телефон, Бомён поднял голову и увидел, как за спиной Ким Кван Джина приближается Ли Кым Сон с крайне напряженным лицом.

- З-здравствуйте, господин председатель, - произнес он.

Белый телефон мигнул.

Чан Бомён потянулся к телефону и посмотрел на Ли Кым Сона. Тот застыл, напряженно подняв плечи, и только шевелил губами. Перед тем как предстать перед Бомёном, Кым Сон не меньше сотни раз репетировал, что сказать. Но теперь не мог вспомнить ни слова. Он застыл, как мышь перед кошкой, только сглатывая.

- Директор Ли, - поторопил его Ким Кван Джин, словно спрашивая, чего он медлит.

Даже услышав этот голос, Ли Кым Сона продолжал дрожать под взглядом Чан Бомёна.

Ли Кым Сон вырос в этой среде. Он встречал много плохих людей. Мошенников, красоток-аферисток, убийц, извращенцев, торговцев людьми, сутенеров и так далее. Всех плохих людей, каких только можно представить.

По меркам Ли Кым Сона, Чан Бомён не был таким уж плохим человеком. Конечно, он был убийцей, членом преступной группировки и ужасающим человеком, но если судить только по человеческим качествам, он был ближе к спокойному и вежливому человеку. Бомён был до жути молчаливым и бесчувственным. Убивали ли его отца, кричал ли кто-то от боли, или отец предавал его - лицо Чан Бомёна всегда оставалось одинаковым. Это и пугало Ли Кым Сона. Каждый раз, когда это неизменное лицо бросало на него взгляд, он чувствовал озноб, словно на него смотрел зверь, готовый в любой момент разорвать его на части.

- Ли Кым Сон, - позвал Чан Бомён.

Тот, словно нажали кнопку на роботе, ответил "Да, господин председатель" и вдруг начал говорить:

- Это девка по имени Хан Джу Хе.

Ли Кым Сон подошел к столу Чан Бомёна. Он бросил вопросительный взгляд на Ким Кван Джина, и тот едва заметно кивнул. Нерешительно приблизившись, Кым Сон протянул Бомёну фотографию.

- Как видите, довольно симпатичная девчонка, но характер у нее не из легких. Держала четырех спонсоров, а на прошлой неделе вдруг со всеми порвала.

- Долгов не было?

- Было больше ста миллионов вон. Но она принесла наличными.

Бомён посмотрел на фото девушки. Уложенные волосы, бриллиантовые серьги, брендовая сумка. У такой не может не быть долгов.

Принесла наличными. Маловероятно, что она сама накопила и разом погасила долг. Кто-то дал ей деньги.

Интересно, кто это был - спонсор или группировка Сансон, которая уговаривала ее переманить хостес и открыть новое заведение?

- И что дальше?

- Я попытался ее убедить, но она была непреклонна, так что я ее выставил. Но на следующий день...

Кым Сон положил перед Бомёном еще семь фотографий.

- Семь девушек пришли с деньгами, погасили долги и ушли из заведения.

Слушая рассказ, Бомён смотрел на белый мобильник. Кым Сон украдкой поглядывал на телефон.

На экране высвечивалось сообщение. Белый телефон звонил время от времени, и Бомён снова смотрел на него. Кто мог так часто писать Бомёну? Причем беспрерывно. Доклад? Вряд ли. Все доклады Бомёну поступают через Ким Кван Джина. Такие небрежные отчеты просто невозможны.

"Извини. Но что поделать, если он тебе нравится."

Друг?

Кым Сон чуть не выдал себя, что подглядывал сообщение. Что за черт? Кто-то нравится Чан Бомёну? Бомёну?

Внешне он красив. И фигура отличная. Но никто, даже в заведении Кым Сона, не хотел быть рядом с Бомёном. Даже те девушки, которые не отказались бы от восьмидесятилетнего старика или серийного убийцы, если у него есть деньги, избегали Бомёна.

Кто же мог отправлять ему такие дружеские сообщения?

"И моя сестренка довольно симпатичная."

"Она немного дерзкая, но личико миленькое. Многим парням нравилась."

- Ли Кым Сон.

От голоса Бомёна Кым Сон вздрогнул и посмотрел на него.

- Да, господин председатель.

Неужели заметил, что он подглядывал сообщения? Кым Сон затаил дыхание, ожидая слов Бомёна.

- Отправь Чон Хо.

Змея? Почему из всех подчиненных именно Змея? Кым Сон был недоволен, но не показал этого.

Юн Чон Хо по прозвищу Змей плохо ладил с Кым Соном. Он был доверенным лицом Бомёна и слушался только его и Ким Кван Джина, а со всеми остальными вел себя как необузданный жеребец. Грубый на язык и еще более грубый в действиях. То и дело избивал людей, пинал столы. Однажды сломал плечо официанту только за то, что тот немного опоздал с приветствием.

Кым Сон, когда-то занимавший высокую должность в организации, чувствовал, как его самолюбие страдает каждый раз, когда Чон Хо так с ним обращался. Ему хотелось попросить кого-нибудь другого, но он прикусил язык.

Ким Кван Джин открыл дверь, и вошел Юн Чон Хо. Он бросил злобный взгляд на Кым Сона, которого, как и всех, кроме Бомёна и Кван Джина, считал ничтожеством, и поклонился Бомёну.

- Вместе с Чон Хо верни все в прежнее состояние.

- Да, господин председатель.

Бомён, держа в одной руке телефон, мельком взглянул на фото Хан Джу Хе.

- А эту женщину закопайте.

Кым Сон сжал губы. Стоявший рядом Чон Хо спросил:

- Просто закопать, господин председатель?

У закапывания есть две цели. Первая - как вид пытки, чтобы выбить нужные слова. Это может быть информация или расписка. В этом случае через какое-то время человека выкапывают и отпускают.

Вторая цель, конечно, захоронение. Не важно, живым или мертвым. Главное - убить и избавиться от тела.

- Поезжайте в Сокчхо.

- Да, господин председатель.

В Сокчхо у организации был участок земли. Точнее, земля, купленная на имя бездомного, которую использовали для избавления от трупов.

Бомён продолжал смотреть на мигающий белый телефон. Наконец появилось новое сообщение.

"Ладно. Для начала я с ним встречусь."

Бомён выключил экран с сообщением. Он пробежался взглядом по фотографиям восьми женщин. Этот караоке-бар, которым управлял Кым Сон, был довольно низкого пошиба. Большинство посетителей приходили сюда ради извращенных сексуальных утех. В отличие от других подобных заведений, здесь не было броской вывески в стиле Букчхандона, потому что сюда приходили богатые клиенты, делающие вид, что они респектабельны.

Нелегко найти симпатичных девушек, готовых терпеть извращенные действия. И на таких девушек большой спрос. Нередко они вот так бросали заведение и уходили в новые места.

- Юн Чон Хо.

- Да, господин председатель.

- Сделай так, чтобы эти женщины больше никогда не выпендривались.

- Да, господин председатель.

- И покажи, где раки зимуют, тем, кто одолжил деньги Хан Джу Хе.

Белый телефон продолжал мигать, но Чан Бомён не обращал на него внимания. Ли Кым Сон повернулся к Юн Чон Хо. Ни слова не было сказано о том, как поступить с группировкой Сансон - главным виновником всего этого. Ведь именно они, скорее всего, подстрекали Хан Джу Хе и давали ей деньги. Удивительно, что ни Юн Чон Хо, ни Ким Кван Джин не поднимали этот вопрос.

Ким Кван Джин осторожно спросил:

- А как быть с группировкой Сансон?

- Оставь их.

Неужели он прощает их, потому что они отдали земли Инчхона? Ким Кван Джин уточнил:

- Может, ограничимся предупреждением?

- Сделай вид, что ничего не знаешь.

- Что? Но, господин председатель...

Чан Бомён холодно произнес:

- Отложим это.

Теперь стало понятно. Чан Бомён не из тех, кто прощает. Он просто откладывает. До подходящего момента.

- Понял, господин председатель.

Чан Бомён снова взял белый телефон. Он несколько раз нажал на кнопки с бесстрастным выражением лица. Проверив что-то, он поднялся.

- Пора бы поесть, - пробормотал Чан Бомён.

Мун Чонин ел с мокрыми волосами, не выпуская из руки телефон. Белый телефон был выбран самим Чонином. С тех пор как он получил свой первый телефон при поступлении в среднюю школу, Чонин менял его каждый год. Телефон, который он сменил этой весной, все еще выглядел как новый.

На самом деле Чонин не считал нужным менять телефон каждый год. Однако Чан Бомён настаивал на покупке нового телефона с началом каждого учебного года и вместе с Чонином отправлялся в магазин. На самом деле Чонину не нравилось менять телефоны. Ведь с каждой сменой телефона приходилось менять и номер. Чан Бомён говорил, что так и должно быть, и когда он так говорил, Чонин соглашался, думая: "Наверное, так и надо". Для Чонина Чан Бомён всегда был эталоном в жизни.

- Мун Чонин. Когда ешь, нужно отложить телефон.

Ким Джэ Ён строго сказал это, но Чонин лишь пробормотал "м-м" и не смог отложить телефон. Видя, как Чонин ест правой рукой, держа телефон в левой и выглядя обеспокоенным, Джэ Ён с недоумением спросил:

- Да что такое случилось?

- А, это...

Чонин начал говорить, но замолчал. Мельком взглянув, он увидел, что уже половина седьмого. Самое загруженное время для Джэ Ёна. Зная, что тот должен немедленно спуститься в ресторан, Чонин покачал головой, говоря, что ничего особенного.

- Чонин?

- Нет, хён. Ничего такого.

Чонин покачал головой, глядя в телефон.

Читая сообщения, которыми он обменивался с Чо Кан Воном, он вздохнул.

"Чонин, беда! Моя сестра собирается к тебе домой!"

"Откуда она знает, где я живу?"

"Помнишь, я заказывал игру на твой адрес? Она, видимо, это увидела."

"Но зачем ей ко мне домой?"

"Ты не знал, что она в тебя влюблена?"

Сестра Чо Кан Вона? Чонин попытался вспомнить его сестру. Он помнил только, что у него есть младшая сестра, которая часто ругает брата. Чо Кан Вон несколько раз жаловался, что сестра его отчитывает. Казалось, у неё довольно решительный характер.

Кажется, он видел её два или три раза. Чонин обычно сидел дома, но раз или два в год бывал у Чо Кан Вона. Иногда из-за компьютера или игр, иногда из-за групповых домашних заданий. Кажется, он видел её один или два раза в такие моменты...

"Я не знал."

Идёт к нему домой? Чонин растерялся. Это была сестра друга. Он всего лишь мельком видел её один или два раза, почему она вдруг собирается прийти к нему домой? И влюблена? Что она в нём нашла? Ведь она ничего о нём не знает.

Что делать? Пока Чонин тяжело вздыхал, Джэ Ён, собиравшийся спуститься в ресторан, снова наклонился к нему.

- Что всё-таки случилось?

- Да говорю же, ничего. Хён, спускайся скорее.

Чонин мягко подтолкнул Джэ Ёна.

Хоть и понимая, что пора идти, Джэ Ён с беспокойством смотрел на Чонина. Лицо Чонина выражало явное замешательство.

Ким Джэ Ён взял на себя роль опекуна Мун Чонина. Хотя деньги давал Чан Бомён, Джэ Ён считал, что именно он следит за повседневной жизнью мальчика, что отчасти было правдой.

Поэтому Джэ Ён не мог просто так оставить Чонина. Мальчик был сиротой и вёл заметно роскошный образ жизни. При малейшей оплошности в коллективе он мог легко стать изгоем.

- Чонин, у тебя случайно нет проблем в школе?

- А?

- Может, кто-то тебя обижает или...

Чонин рассмеялся, мол, опять ты об этом.

Ким Джэ Ён был чрезмерно заботливым опекуном. После недавних случаев, когда двое детей покончили с собой из-за травли, что стало острой социальной проблемой, Джэ Ён каждый день внимательно следил за настроением Чонина.

- Точно ничего такого?

- Нет, хён.

- Тогда почему у тебя такое лицо? Ты ведь никогда не сидел в телефоне дома, а теперь вдруг не выпускаешь его даже за едой?

Половина седьмого. Самое напряженное время на кухне здания, но Джэ Ён, хоть и нервно поглядывал на настенные часы, не уходил от Чонина. Чонин вздохнул, а затем ярко улыбнулся.

- Хён, правда, ничего такого. Просто мой друг... вдруг сказал, что придет ко мне домой, и я немного растерялся. Иди уже.

На самом деле это был не друг, а сестра друга, но разве это не почти одно и то же?

- А-а. Вот оно что. И что будешь делать?

- Придется ненадолго выйти, наверное.

Выйти? Теперь уже Джэ Ён растерялся.

Все, кто имел доступ в этот дом, знали, что Чан Бомён не любит, когда Чонин выходит. На самом деле, два года назад Джэ Ён даже не был уверен, сможет ли Чонин пойти в среднюю школу. Он насильно отвел Чонина примерять школьную форму, а затем привел радостного мальчика к Чан Бомёну.

Джэ Ён не знает, о чем тогда думал Чан Бомён. Он просто смотрел на Чонина с легким удивлением. Он просто наблюдал, как Чонин радуется, говоря, что это школьная форма. Когда Чонин широко улыбнулся, Чан Бомён жестом подозвал его к себе. Когда Чонин подошел, Чан Бомён поправил ему галстук.

На этом все и закончилось. Позже Джэ Ён отдельно получил от Ким Кван Джина деньги за форму и выслушал получасовое предупреждение, суть которого сводилась к "больше никогда так не своевольничай".

- Ты сказал председателю?

- Да я ж просто ненадолго выйду к дому, ничего такого.

Значит, собирается выйти, не сказав? Джэ Ён с изумлением посмотрел на Чонина, но тот не заметил его выражения.

"Ты должен был остановить ее."

Чонин быстро набирал левой рукой. Несмотря на красивое лицо, Чонин был заядлым геймером и мог быстро печатать на телефоне даже левой рукой.

"Прости. Но что поделать, если она в тебя влюблена."

И это он говорит сейчас...

Чонин нахмурился.

- Чонин, мне пора идти. Когда будешь выходить, обязательно скажи председателю, хорошо?

Джэ Ён осторожно сказал, переводя взгляд с часов на Чонина. Насколько он знал, ключи от этого дома были только у Чан Бомёна и Ким Кван Джина. Для остальных была система, где человека проверяли по камерам видеонаблюдения и открывали дверь дистанционно. Джэ Ён бы открыл, но Чонин точно не станет. А потом Чонин попробует повернуть дверную ручку, поймет, что заперт, и что будет дальше - даже думать не хотелось.

- Подумаю.

Сказав это, Чонин встал и легонько подтолкнул Джэ Ёна.

- Иди уже, хён. Не волнуйся за меня.

- Ну... ладно, я пойду. Но, Чонин, ты не должен выходить один. Понял?

Джэ Ён, подталкиваемый Чонином к входной двери, все время оглядывался. Чонин рассмеялся.

- Мне уже шестнадцать. Что ты так волнуешься, мамочка Джэ Ён?

- Эй, какие шестнадцать? У тебя даже паспорта еще нет.

- Понял я, понял. Иди скорее. Опоздаешь из-за меня.

Чонин с беспокойством посмотрел на часы.

Джэ Ён мельком взглянул на часы Чонина. У Чонина действительно было много часов. У него была отдельная гардеробная, и в ней был специальный ящик для часов. Там были такие люксовые марки, как Patek Philippe и Jaeger-LeCoultre, но сам Чонин предпочитал лимитированную серию G-shock. Видимо, как мальчишке, ему больше нравились такие часы, и он сам купил их через интернет. Когда Джэ Ён позже проверил, они стоили чуть больше 300 000 вон.

То, что Чонин носил часы за триста-четыреста тысяч вон, оставляя миллионные в шкафу, было по-мальчишески мило, но в то же время он казался таким юным. Хитрый, но в чем-то странно наивный.

Поэтому Джэ Ён еще больше волновался. Как отреагирует Чонин, когда поймет, что заперт?

- Чонин, я пошел. И прошу тебя, перед тем как выйти, получи разрешение председателя. Ты же знаешь, как он о тебе беспокоится.

- Понял. Не волнуйся, я все сделаю правильно. Иди уже, уже 45 минут!

Ах, как же волнительно.

Джэ Ён, продолжая оглядываться, все же был вынужден открыть входную дверь. Да не может быть никаких проблем. С тревогой на сердце он повернул дверную ручку. Дверь со щелчком открылась.

- Возвращайся скорее, хён!

Чонин помахал рукой. Дверь медленно закрывалась, щель становилась все уже. Было видно, как Чонин опустил руку и снова направился к обеденному столу. Джэ Ён хотел было протянуть руку, чтобы еще раз напомнить Чонину позвонить Чан Бомёну, но дверь закрылась прежде, чем он успел это сделать.

За дверью Чонин, вздохнув, подошел к столу. Телефон продолжал звенеть.

Ах, как же неудобно.

Чонин нахмурился, проверяя телефон.

"И вообще, моя сестра довольно симпатичная."

Когда Чонин не ответил, пришло еще одно сообщение.

"Она, конечно, немного резковата, но лицо у нее ничего. За ней многие парни бегали."

И что с того, что за ней многие бегали?

Чонин снова быстро застучал по клавиатуре.

"Так зачем она все-таки идет?"

"Говорит, хочет признаться тебе в любви."

Какое еще признание? Она же даже не знает, какой я человек. Ох, с ума сойти можно. Чонин взъерошил свои мокрые волосы и отправил сообщение.

"Почему вдруг сегодня?"

"Не знаю."

"Эй, и это все, что ты можешь сказать?"

"А что я могу сделать, если не знаю? Я только что получил от нее сообщение, что она идет к тебе, вот и предупредил тебя заранее. Я пытался ей позвонить, но эта девчонка не берет трубку."

Чонин яростно застучал по клавиатуре.

"Это же твоя сестра! Нельзя вот так без предупреждения вламываться в чужой дом..." - он уже набирал это, когда пришло новое сообщение. Но не от Кан Вона.

"Оппа Чонин. Это Чо Хэ Вон, сестра Чо Кан Вона. Я буду через 15 минут. Не могли бы вы ненадолго спуститься?"

Вот и она...

Раз уж она пришла так далеко, нельзя просто отправить ее обратно, даже не показавшись. Если бы это была совсем незнакомая девушка - другое дело, но она все-таки сестра Чо Кан Вона. Чонин с растерянным видом посмотрел на телефон и сначала отправил сообщение Кан Вону.

"Ладно. Я встречусь с ней."

"Правда? Будете встречаться?"

"Какое еще встречаться. Я просто извинюсь и вернусь."

"Эй, я же говорю, моя сестра реально красивая."

"Да ладно тебе."

Чонин, едва сдерживая вздох, открыл диалог с Чо Хэ Вон и ответил:

"Я спущусь, но мне нужно будет скоро вернуться."

"Да, конечно."

"Мне понадобится некоторое время, чтобы спуститься."

"Я подожду!"

Чонин встал. Нельзя же продолжать есть, когда девушка ждет у здания. Он решил переодеться перед выходом. Надел футболку с коротким рукавом и брюки карго, наспех высушил волосы и вышел из комнаты.

- Ты куда?

Там стоял Чан Бомён.

Чонин, не скрывая своего замешательства, посмотрел на него. Он не должен был прийти сейчас. Он был очень занятым человеком и обычно возвращался домой только ближе к полуночи.

Чонин проверил время. Его белые часы G-SHOCK показывали 19:01.

- Вы... рано вернулись.

Чан Бомён кивнул в ответ на слова Чонина.

- Поужинать.

- Джэ Ён-хён уже спустился.

Джэ Ён был занят не только потому, что ресторан становился оживленным с 7 часов, но и потому, что ему нужно было позаботиться об ужине Чан Бомёна. Чан Бомён обычно ужинал один в офисе, и эту еду Джэ Ён готовил лично. Чонин осторожно сказал это, недоумевая, почему Чан Бомён здесь, когда еда уже должна быть готова. Чан Бомён ответил:

- Мне принесут. А ты?

Когда Чан Бомён говорил "принесут", это означало, что кто-то другой принесет. Чонин бросил взгляд на входную дверь.

- Я хотел ненадолго выйти.

- Куда?

- Тут недалеко.

- Недалеко. Куда именно?

Чонин на мгновение замялся.

Он не любил лгать Чан Бомёну. Хотя пару раз ему приходилось это делать, но ему было неприятно.

Чан Бомён всегда был такой бесстрастный, что Мун Чонин не мог понять, верит ли он его словам или нет. Это вызывало тревогу. Даже если это было не так, Чонину не хотелось лгать Бомёну, в отличие от других людей. Казалось, что это оскверняет то, что ему дорого. Дело было не в чувстве вины. Просто это неприятное ощущение, словно чернила пролились на белоснежный лист, вызывало отвращение.

- Сказали, что придет знакомый.

Это не было полной ложью. Но и правдой тоже не было. Чонин попытался улыбнуться, но его улыбка была явно наполнена нервозностью.

- Ешьте ужин, я скоро вернусь.

Чонин сказал это, опустив голову, и быстро прошел мимо Бомёна.

Бомён смотрел, как мокрые волосы Чонина коснулись его пиджака. От Чонина исходил запах мыла - он недавно помылся. Этот запах смешивался с ароматным запахом кунжутного масла, доносившимся из кухни. Бомён вдруг подумал: "Это и есть запах дома?"

В детстве дом Бомёна был огромным и холодным. Бомён никогда не желал домашнего тепла. Его это совершенно не интересовало. Теплые вещи. Мягкие вещи, излучающие уютное тепло. Все это было чуждо Бомёну. Это не соответствовало его вкусам. У Бомёна были типичные взрослые вкусы, и он жил так с самого рождения. Бомён никогда не хотел ничего подобного.

Вдруг загорелся экран белого телефона в руке Бомёна. Глядя вслед Чонину, он открыл окно сообщений.

"Оппа, я буду сидеть на скамейке перед зданием. На скамейке перед странной скульптурой, так что выходите не торопясь."

Чонин тоже увидел это сообщение на своем телефоне. Ах, что же делать? Он взъерошил свои мокрые волосы.

Чонину никогда не признавались в любви девушки. Скорее, были похожие ситуации с парнями, но это была просто похожая атмосфера, а не признание.

Сердце немного забилось. Была небольшая надежда услышать какие-то слова. Но с другой стороны, он не хотел выходить. Он нервничал и не знал, что сказать. В любом случае это будет отказ, и ему было некомфортно проходить через эту ситуацию. И была небольшая обида.

"А мне даже признаться не удастся."

Чонин закусил губу. Ему хотелось вернуться в комнату и открыть журнал "Звезды и космос". Этот единственный астрономический журнал в стране выходил около 6 лет, но к тому времени, когда Чонин захотел его почитать, он уже прекратил существование. Чонину пришлось искать подержанные экземпляры в интернете, но собрать все не удалось. Цокнув языком, Чонин протянул руку, чтобы открыть входную дверь. Он схватился за ручку и повернул ее.

Дверь не открылась. Чонин попытался повернуть ручку еще раз, когда сверху раздался голос.

- Мун Чонин.

Чонин медленно поднял голову. Над его головой, которая еще не доросла до 165 сантиметров, нависала рука. Подняв голову еще выше, он увидел лицо Чан Бомёна. Оно всегда было бесстрастным, но сейчас почему-то казалось еще холоднее.

"Красивое лицо. Интересно, как бы прозвучали пошлые слова вроде 'Я тебя приручу' с таким лицом?"

- К кому ты собрался?

От этого голоса, который, казалось, все знал, Чонин на мгновение затаил дыхание.

Чонин не умел хорошо врать. Бомён тоже это знал. Даже несмотря на то, что "иду встретиться со знакомым" было правдой, а не ложью, Чонин не мог повторить это еще раз и молчал.

Бомён наклонился еще ниже. Словно вглядываясь в лицо Чонина, он произнес: "Мун Чонин", - побуждая его ответить.

- Ну, знакомый сказал, что пришел сюда...

Чонин отвернулся, запинаясь.

От тела Бомёна исходил запах лосьона после бритья. Это естественно. Чонин сам пользовался лосьоном и кремом, так что и Бомён, должно быть, тоже, но до сих пор он этого не замечал. Почему? Чонин немного позже осознал, что они почти никогда не были так близко друг к другу.

В голове все побелело. Чонин съежился и опустил голову. Запах лосьона Бомёна окутал все его тело. В горле пересохло. Он чувствовал, как напрягается та часть тела, которая знает о проникновении. Казалось, его тело, недавно освободившееся от похоти, все еще оставалось чувствительным.

- Знакомый, значит.

Лицо Бомёна приблизилось еще больше. От низкого голоса по спине пробежали мурашки. Чонин почувствовал дыхание у своего уха. Запах лосьона усилился. Не выдержав, Чонин резко повернул ручку двери и пробормотал: "Мне... мне нужно идти. Я скоро вернусь."

Глядя на дрожащие плечи Чонина, Бомён вспомнил их встречу шесть лет назад. Чонин был бесстрастным ребенком с сильным чувством настороженности. Вместо того чтобы дрожать, ребенок смотрел на него острым взглядом. Нельзя дрожать. Нельзя показывать страх. Ребенок, несомненно, думал именно так. Чонин, который тогда был таким маленьким, что Бомён колебался, прежде чем протянуть руку, теперь вырос достаточно высоким и больше не казался хрупким.

Однако Чонин, который не дрожал даже в детстве, когда ему приходилось бороться с огромным страхом, сейчас дрожал в его объятиях. Хотя его лицо не было видно из-за опущенной головы, уши покраснели до кончиков.

- ...Мне нужно идти...

От тела Чонина исходил слабый запах мыла. Бомён вспомнил, как Чонин выглядел, достигая пика наслаждения недавно. В тот момент, когда еще не до конца развитое тело напряглось, Бомён, сам того не осознавая, стиснул зубы.

Он поднял голову. Посмотрев в сторону скрытой камеры, он слегка пошевелил пальцами и убрал руку. Чонин быстро открыл дверь и выбежал.

Пока были слышны удаляющиеся шаги, дверь медленно закрывалась. Бомён кивнул мужчине, который стоял неподвижно перед дверью.

- Следуй за ним.

- Да, господин председатель.

Мужчина схватил закрывающуюся дверь, открыл ее и исчез вслед за Чонином.

Шаги Чонина, который вначале буквально выбежал, постепенно замедлились. Наконец, добравшись до лифта, он тяжело вздохнул. Тело все еще горело. Всего лишь от прикосновения дыхания. Даже без единого прикосновения пальцев Бомёна, низ живота ныл.

"Он же не зверь какой-то."

Чонин вздохнул. Подумать только, так реагировать на простой вопрос "Куда идешь?", не говоря уже о чем-то вроде "Я тебя приручу". Он чувствовал себя жалким и пристыженным.

Вдруг сзади протянулась рука. Пока Чонин широко раскрыл глаза, мужская рука нажала кнопку вызова лифта. Чонин невольно резко обернулся.

- Чонин.

Мужчина мягко улыбнулся, обращаясь к Чонину.

- А, хён Сок Гюн.

Чонин тоже улыбнулся в ответ.

Чи Сок Гюн был одним из нескольких телохранителей Чонина. Он носил школьную сумку Чонина, даже если тот говорил, что справится сам, и если Чонин по дороге в школу бормотал "Ах, хочу клубники", то к моменту возвращения Чонина домой Сок Гюн протягивал ему тщательно вымытую и очищенную клубнику. Говорили, что изначально он занимался другими делами, а не охраной Чонина, но когда женился, сам попросил назначить его телохранителем Чонина. Кажется, его жена согласилась на брак при условии, что он не будет заниматься опасной работой.

Когда приехал лифт, Сок Гюн естественным образом последовал за Чонином.

- Э, хён. Куда вы идете?

Чонин спросил, нажимая кнопку и закрывая двери. Сок Гюн молча улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы Чонин понял ответ Сок Гюна.

- Нет, хён. Сегодня как-то...

- Это приказ председателя.

- Ах, но все равно нельзя.

Чонин с озадаченным видом почесал голову. Сок Гюн незаметно для Чонина оглядел его. Сильно вырос. Когда впервые приехал, был совсем ребенком. Сок Гюн впервые встретил Чонина, когда тому было десять лет. Тогда он только вернулся из долгой командировки в провинцию и обнаружил, что Чан Бомён живет с каким-то ребенком. Это уже было удивительно, но еще более удивительное произошло потом.

Увидев Сок Гюна, ребенок отпрянул. Неизвестно, что именно в Сок Гюне его напугало, но мальчик в испуге спрятался за спину Бомёна. Это было все равно что, испугавшись лисы, спрятаться за тигром, и Сок Гюн был ошеломлен. Он понимал, что его высокий рост и суровое лицо могут напугать ребенка, но неужели Бомён был лучше? Бомён был очень красивым мужчиной, но даже женщины, подававшие ему выпивку, часто переспрашивали: "Председатель Чан красивый?" Неудивительно. Они были настолько напуганы, что не могли толком рассмотреть его лицо. И вот, испугавшись его лица, ребенок бежит к Бомёну. Сок Гюн почувствовал сильное раздражение.

Но тут Бомён повернулся к ребенку и пробормотал: "Все в порядке". Бомён, успокаивающий ребенка? Сок Гюн наблюдал эту сцену с таким ощущением, будто увидел НЛО. Ребенок переводил взгляд с Бомёна на Сок Гюна и обратно, затем тихонько потянул Бомёна за пиджак. Бомён молча опустился на колено. Глядя на Бомёна, опустившегося на колено перед ребенком, Сок Гюн моргнул, не уверенный, сон это или явь, а Бомён уже наклонил ухо к ребенку.

Мальчик что-то прошептал. Он косился на Сок Гюна так, будто тот сделал ему что-то плохое. Сок Гюн невольно начал мысленно перебирать прошлое, пытаясь вспомнить, не причинил ли он когда-нибудь вред этому ребенку. Тогда Бомён сказал:

- Этот мужчина не монстр.

Как бы ни было страшным его лицо, но прямо в лицо человеку называть его монстром... Когда Сок Гюн нахмурился, ребенок еще больше испугался и быстро что-то прошептал Бомёну. Хотя голос совсем не было слышно, Сок Гюн, казалось, понимал, что говорит ребенок. Мальчик настаивал, что Сок Гюн - монстр.

- Нет.

Бомён, выслушав длинную речь ребенка до конца, покачал головой.

- Этот мужчина - человек. Мой подчиненный.

Ребенок снова что-то прошептал.

- Если бы этот мужчина был монстром...

Взгляд Бомёна на мгновение скользнул по Сок Гюну. В этот момент Сок Гюн инстинктивно отступил.

- Я бы его убил.

Он говорил серьезно. Монстр? Что за монстр? Сок Гюн сглотнул, но Бомён вскоре перевел взгляд обратно на ребенка, и тот, похоже, наконец отбросил подозрения, что Сок Гюн - монстр. Мальчик внимательно осмотрел Сок Гюна, а затем широко улыбнулся.

Хотя отношение ребенка улучшилось, он все еще не говорил. По словам Ким Кван Джина, у мальчика иногда бывали такие периоды, когда он не разговаривал. В такие моменты только Бомён мог заставить ребенка заговорить. Кван Джин спросил: "Они как кошка с хозяином, да?" Хотя Кван Джин сказал это в шутку, эти слова надолго засели в голове Сок Гюна.

- Почему нельзя?

Вопрос Сок Гюна еще больше смутил Чонина. Не мог же он сказать, что идет получать признание в любви от девушки. Еще хуже было бы сказать, что идет отвергать девушку. Он чувствовал, что это было бы неправильно по отношению к сестре Чо Кан Вона.

- Просто, знаете, это моя личная жизнь?

"Ох уж эта личная жизнь".

Сок Гюн, вносивший значительный вклад в нарушение личной жизни Мун Чонина, горько усмехнулся.

- Личная жизнь важна, но безопасность Чонина важнее.

Чонин промолчал.

Если было слово, которое Чонин слышал до звона в ушах с тех пор, как в десять лет попал в дом Чан Бомёна, то это было "безопасность". Бомён, мягкий во всем остальном, был непреклонен в вопросах безопасности Чонина. Чонин смутно догадывался, что Бомён занимается опасными делами, и поэтому никогда не перечил его словам. Он всегда ходил в сопровождении телохранителей, включая Сок Гюна. Даже когда шел на комикет, чтобы купить додзинси с героями любимых манги или игр, он послушно двигался вместе с охранниками.

- Но ведь ничего опасного не будет.

Чо Хэ Вон сказала, что будет на скамейке перед странной скульптурой. Это действительно было прямо перед зданием. Чонин робко попытался возразить, но Сок Гюн был непоколебим.

- Я всегда говорил вам. Мы охраняем не потому, что опасно. Мы охраняем, потому что может быть опасно.

- Но...

- Это воля председателя.

"Воля председателя".

Чонин закрыл рот. Эти слова среди подчиненных Бомёна были равносильны воле божьей. Пока Чонин цокал языком, лифт исправно прибыл на первый этаж. Чонин мельком взглянул на Сок Гюна и достал телефон.

- Тогда я скажу ей зайти в вестибюль здания.

Сок Гюн прищурился, недоумевая, с кем же все-таки собирается встретиться Чонин. Раньше, когда Сок Гюн делал такое выражение лица, он обычно размышлял: "Этого ублюдка зарезать или четвертовать?", но в последнее время он так выглядел, когда не мог понять поведение Чонина (а в личной жизни - поведение жены).

- Я не прошу вас уйти совсем. Просто отойдите на такое расстояние, чтобы ей не было некомфортно разговаривать.

Чонин умолял. Его лицо, слишком красивое для парня, улыбалось с кокетством. Сок Гюн на мгновение задумался, как поступить. В здании установлены камеры видеонаблюдения, так что вроде бы все в порядке, но выражение лица Бомёна недавно было не очень хорошим.

"И не поймешь, о чем он думает".

Когда Сок Гюн допытывался у Ким Кван Джина об их отношениях, тот вздохнул и дал загадочный ответ: "Ну, можно сказать, что это злой рок, а можно сказать, что судьба...". Когда Кван Джин так отвечал, вытянуть из него правду было практически невозможно, поэтому Сок Гюн оставил попытки.

За каждым движением Чонина следят из диспетчерской. Единственные места, где за ним нельзя наблюдать - это туалет без камер и ванная, где камеры есть, но они подключены не к диспетчерской, а к офису Бомёна.

"Лучше бы Бомён просто вожделел Чонина". Независимо от правильности такого поступка, это бы освободило от этого непонятного беспокойства. Когда знаешь суть, становится немного менее тревожно. Даже если это худший из возможных исходов.

- Хён Сок Гюн, пожалуйста. Я правда в затруднительном положении. Мы же внутри здания.

Чонин умолял. Он не мог привести взрослого на встречу с девушкой, которая собиралась признаться ему в любви. Видя отчаянное лицо Чонина, Сок Гюн отступил на шаг. В конце концов, они внутри здания. Каким бы сумасшедшим ни был человек, никто не посмеет причинить вред Чонину в крепости Бомёна, да и за каждым движением Чонина следят камеры, так что все в порядке.

- Только ненадолго.

И все же, поскольку в уголке сознания всплыло холодное лицо Бомёна, Сок Гюн добавил это условие.

Чонин игриво схватил Сок Гюна за руку и тут же отпустил.

- Спасибо, хён.

Чонин отвернулся и начал набирать сообщение на телефоне. Он печатал так быстро, что Сок Гюн даже не успел толком подсмотреть.

"Кто же это, из-за кого Чонин так нервничает?"

Стало интересно. Сок Гюн старался не проявлять интереса к повседневной жизни Чонина. Поскольку он подробно докладывал о ней Бомёну, он хотел подходить к этому как можно более формально. Если проявить личный интерес, это действительно будет похоже на сталкинг.

Поэтому Сок Гюн не спрашивал Чонина, с кем он встречается, хотя теперь ему захотелось спросить. Пока он раздумывал, спросить или нет, Чонин вдруг произнес "А!" и пошел к кому-то, кого заметил. Сок Гюн посмотрел в ту сторону, думая: "И ради кого он так умолял?", и его лицо застыло от изумления.

Это была девушка. Скорее даже девочка, но в любом случае особа женского пола. Девочка в школьной форме, с охапкой ярко-красных роз.

- Нет...

Сок Гюн невольно тихо застонал.

Девочка с охапкой роз. Какая романтичная сцена. К тому же красавица. Встреча красавицы и красавца, да еще и с розами - настоящий пир для глаз, но красавец был не просто красавцем. Сок Гюн с трудом сдержался, чтобы не схватить Чонина. Нельзя было вызывать подозрения необдуманными действиями.

Среди приближенных Бомёна Чонина называли "воздушной бомбой". Это была отсылка к популярной игре в телевикторинах, где нужно было передавать соседу постоянно увеличивающийся воздушный шар. В телевикторинах можно было крикнуть "Стоп!" в определенный момент, и бомба останавливалась, но реальность, конечно, отличалась от телевидения, и способа остановить ее не было.

Воздушная бомба, которая обязательно взорвется где-то, вопрос только в том, у кого. Этот невероятный надзор за Чонином - когда-нибудь он узнает о нем. Конечно, будет скандал. Сок Гюн отчаянно надеялся, что это произойдет не в его смену.

Не подозревая о терзаниях взрослого, стоящего позади, Чонин медленно приближался к Чо Хэ Вон. Сестра Кан Вона училась в женской средней школе, известной своей красивой формой. Глядя на матроску с синими элементами, Чонин неловко поздоровался: "Привет".

- А, здравствуйте, оппа.

Чо Хэ Вон ярко улыбнулась.

Как и сказал Чо Кан Вон, Чо Хэ Вон была очаровательной красавицей с милой внешностью. На мгновение Чонину пришла неуместная мысль: "Как такая красивая девушка может быть сестрой Чо Кан Вона?" Настолько Чо Хэ Вон была прекрасна.

- Эм...

- ...

- Хорошая погода, не так ли?

Это был самый неловкий момент в мире. Чонин не знал, что сказать, поэтому выпалил про погоду. Сразу после этого он прикусил губу. Что за идиотское приветствие. Чонин посмотрел на Чо Хэ Вон с растерянным выражением лица.

Чонин, который еще не вырос полностью, и уже высокая Чо Хэ Вон были примерно одного роста. Чонин был в кедах, а Чо Хэ Вон - в туфлях на каблуке, из-за чего она казалась немного выше.

- Чем вы занимались?

- Ужинал. А ты?

- Мама заставила поработать в цветочном магазине...

Чо Хэ Вон показала охапку роз, которую держала в руках. Чонин кивнул. Атмосфера была настолько неловкой, что он не мог прервать разговор и, чувствуя необходимость спросить хоть что-нибудь, ляпнул первое, что пришло в голову.

- Как школа?

- Сегодня был последний день экзаменов. У вас же экзамены закончились на прошлой неделе, да?

- Ага.

Нет, теперь мне больше нечего спрашивать...

Чонин был в отчаянии. Ему действительно больше нечего было сказать и нечего спросить. Вернее, у Чонина никогда не было опыта разговора наедине с девушкой. Он никогда не чувствовал в этом необходимости. Чонин, который не ходил в начальную школу, всегда был окружен только парнями, и это казалось ему совершенно естественным. Единственными женщинами в его окружении были горничные.

Когда Чонин просто стоял молча, Чо Хэ Вон тяжело вздохнула.

- Это из-за моего брата, да?

- А?

- Он рассказал вам, зачем я сюда пришла?

Похоже, нужно ответить "нет".

Чонин покачал головой. Но когда Чо Хэ Вон посмотрела на него взглядом, говорящим "не лги", он неловко пожал плечами.

- Я его убью.

Чо Хэ Вон опустила голову.

- Эй, если ты так поступишь, мне будет очень неловко...

Чонин хорошо знал, что Чо Хэ Вон была милой красавицей только перед ним, а для Чо Кан Вона она была всего лишь вспыльчивой и упрямой младшей сестрой. Чонин был лучшим другом Чо Кан Вона, и тот постоянно рассказывал ему истории о том, как его сестра его обижала, ругала и била. Каждый раз, слушая эти истории, Чонин думал, что она действительно сильная девушка.

- Я же ясно сказала ему не говорить!

Чо Хэ Вон закричала. Ох, Кан Вон, у тебя большие проблемы. Ты можешь сегодня умереть. Пока Чонин в растерянности открывал и закрывал рот, его взгляд упал на шею Чо Хэ Вон. Ее шея покраснела. В тот момент, когда он увидел эту шею, вместе с мыслью о том, какая она милая, он вспомнил о недавнем инциденте.

Черт.

Невольно вырвалось ругательство. Хотя она и опустила голову, ее шея все равно была видна.

Интересно, я тогда нормально выглядел? Я же парень, так что моя кожа не такая тонкая, как у Чо Хэ Вон, так что, наверное, все было в порядке. Должно быть в порядке... Ах, почему сегодня такой день.

- ...пожалуйста.

Со мной все должно было быть в порядке. У меня же крепкая кожа.

- Оппа? Чонин-оппа?

- А?

Услышав голос Чо Хэ Вон, Чонин очнулся. Чо Хэ Вон смотрела на него ясными глазами.

- Ах, извини. Я просто немного задумался...

Только договорив, он осознал, в какой ситуации находится. Он только что сказал девушке, что отвлекся во время ее признания. Я что, сегодня с ума сошел? И это перед Чо Хэ Вон, которая только что сказала, что убьет своего брата.

Чонин поспешил оправдаться.

- Прости. Я просто подумал, что мне будет очень неловко перед Кан Воном.

- ...

- Ты же знаешь, что он очень слаб перед тобой.

Когда Чо Хэ Вон ничего не ответила, Чонин почувствовал себя еще более неловко. На самом деле он думал о Чан Бомёне, но в этой ситуации ему оставалось только настаивать, что ему неловко перед Кан Воном. Чонин сжал в руке телефон.

Чи Сок Гюн наблюдал за этой сценой издалека. С того места, где он находился, не было слышно голосов Чонина и девушки. Поэтому ему приходилось оценивать ситуацию только глазами, не зная, о чем они говорят.

Чонин с растерянным лицом несколько раз пытается успокоить девушку. Девушка, опустив голову и покраснев до шеи, что-то шепчет. Алая роза, распустившаяся между юными влюбленными.

Так не пойдет. Чи Сок Гюн двинулся с места.

Почему Чан Бомён так относится к Мун Чонину? Какие чувства он испытывает? Что он задумал?

Это то, о чем интересуется каждый приближенный Чан Бомёна. Однако никто не знал ответов. Возможно, даже Ким Кван Джин, которого называют тенью Чан Бомёна, не знал. Но одно знали все: Чан Бомён ненормально одержим Мун Чонином. И ему не нравится, когда Чонин связывается с кем-то другим.

- Чонин.

Как раз когда разговор становился все более запутанным, взгляд Чо Хэ Вон - все более неприязненным, а судьба Кан Вона - все более печальной, вдруг раздался голос, зовущий его. Чонин обернулся и увидел стоящего Чи Сок Гюна. Ах, уже время? Чонин посмотрел на часы. Прошло около пятнадцати минут.

- Хэ Вон, извини, но мне, похоже, пора подниматься. Понимаешь, у нас дома строгие порядки.

Чонин виновато улыбнулся. Но внутренне он чувствовал облегчение. Он мог наконец вырваться из этой удушающей атмосферы и бесконечных оправданий, в которые он погружался, как в зыбучие пески. Хотя он немного беспокоился о благополучии друга, но тот как-нибудь справится. В конце концов, это его младшая сестра.

Чонин почувствовал, как Чо Хэ Вон смотрит на Чи Сок Гюна. Видя, как красивое лицо Хэ Вон слегка напряглось, Чонин горько усмехнулся. Даже при всем желании внешность Чи Сок Гюна нельзя было назвать располагающей. Он был не только высоким, но и крупным, что делало его поистине огромным. Если даже Чонин полностью оцепенел, когда впервые увидел его, то неудивительно, что Хэ Вон испугалась.

- Это наш телохранитель.

Чонин кратко представил Чи Сок Гюна, чтобы развеять страх Хэ Вон. Чи Сок Гюн слегка кивнул головой.

- Телохранитель?

- Да, по разным причинам.

Чонин слегка качнул головой. Чо Хэ Вон посмотрела на Чонина. Она вспомнила, как впервые увидела его, когда он пришел к ним домой с ее братом. Тогда Чонин был еще меньше и красивее, почти как девушка. Если бы не школьная форма, такая же, как у ее брата, она могла бы ошибиться.

Из-за внешности, похожей на красивую девушку, Хэ Вон поначалу испытывала к нему неприязнь. Она хмурилась, думая: "Почему брат из всех парней общается с таким?". Этот образ разрушился примерно через час.

Когда доставили новый письменный стол Хэ Вон, она, как само собой разумеющееся, поручила его сборку брату. Чонин сидел в комнате брата, откуда доносились только звуки "пиу-пиу" - видимо, он играл в какую-то игру.

Хэ Вон знала, что у брата руки не из того места растут, но подумала, что даже она справилась бы лучше. Ей хотелось сказать, что от единственного брата никакой пользы, но она сдержалась, опасаясь, что Кан Вон просто бросит ей дрель или электроотвертку и уйдет.

Когда Хэ Вон вернулась после мытья посуды, она увидела, что ее стол собирает не брат Кан Вон, а Чонин.

- Эй, что вы делаете?

- А, подожди немного... Ах да, куда ты хочешь его поставить?

- В мою комнату.

- А где твоя комната?

- Вон та, в конце.

Чонин бросил взгляд и сморщился.

- Эй, Кан Вон. Ты сказал, что нужно только собрать?

- Да, верно!

Голос Кан Вона донесся из его комнаты. Судя по тому, что все еще слышались звуки "пиу-пиу", теперь уже Кан Вон играл в игру.

- Он же не проходит!

- Э, серьезно?

Голос звучал удивленно, но звуки "пиу-пиу" не прекращались. Чонин нахмурился, поочередно глядя на комнату Хэ Вон и собранный стол. Ничего не поделаешь. Чонин цокнул языком и снова взялся за дрель.

Др-др-др. Один винт вышел. Чонин мгновенно отсоединил ножки и поднял столешницу. Когда ее поднимал Кан Вон, она казалась такой тяжелой, что он кряхтел, но Чонин, несмотря на свой маленький рост и женственную внешность, легко поднял ее, словно это было пустяком.

- Похоже, придется собирать в комнате. Можно войти?

- Ах, да. Да, конечно.

Хэ Вон растерянно смотрела, как Чонин широкими шагами направляется в ее комнату. Надо же, какой сильный. Восхищаясь, Хэ Вон вдруг осознала реальность: незнакомый друг ее брата собирает ее стол. Чувствуя, что нужно что-то сделать, она потянулась к ножке стола.

- Тяжело, не трогай.

- Что? Но...

Пока Чонин брал четыре ножки, Хэ Вон суетилась, пытаясь что-нибудь поднять. Когда она протянула руку к дрели, рука Чонина опередила ее и схватила инструмент.

- Опасно. Питание включено. Если возьмешься там, можешь лишиться руки.

- Ах, но все-таки...

Чонин хмыкнул и усмехнулся. Когда его лицо, похожее на лицо надменной девушки, улыбнулось, оно стало немного мужественнее.

- Тогда принеси, пожалуйста, винты. У меня теперь нет свободных рук.

В тот день Чонин идеально собрал стол Хэ Вон и даже выровнял шатающийся книжный шкаф. А еще он повесил на стену полку, которую брат и отец все время откладывали, когда Хэ Вон просила ее повесить.

Это был незначительный случай. Однако Хэ Вон впервые почувствовала, что мужчина относится к ней как к женщине. Это воспоминание осталось с ней. Они встречались ещё несколько раз, и с каждым разом Чонин становился всё более мужественным. Хэ Вон думала, что странно влюбиться в кого-то, кого видишь раз или два в год, но всё же она влюбилась и начала слоняться возле школы Кан Вона или расспрашивать о Чонине.

Телохранитель, надо же.

Хэ Вон подавила вздох. Она слышала, что он из богатой семьи, но не знала, что настолько, чтобы его сопровождал личный телохранитель. Хэ Вон впервые видела парня с телохранителем, и это немного её смутило. Однако она не подала виду и улыбнулась.

- Если вам нужно идти, ничего не поделаешь.

С этими словами Хэ Вон протянула огромный букет роз, который держала.

- Возьмите, пожалуйста.

- А?

Чонин с удивлением посмотрел на ярко-красные розы.

Он никогда не думал, что получит розы. Вернее, он вообще никогда не задумывался о цветах. Он считал, что это совершенно не его тема. И вот теперь – целая охапка ярко-красных роз.

- Это мне?

- Да.

- Почему?

Признание было удивительным, но розы удивили ещё больше. Подарить розы? Так много? Чонин посмотрел на Хэ Вон с выражением "ты серьёзно?", и она втиснула розы ему в руки. Чонин машинально принял их.

- Ты взяла их из цветочного магазина?

Спросил Чонин растерянным голосом.

Наблюдая за тем, как Хэ Вон уверенно вручает розы, а Чонин растерянно моргает, в немного перевёрнутой ситуации, Ли Сок Гюн смог догадаться о личности девушки. Чо Хэ Вон. Младшая сестра Чо Кан Вона, лучшего друга Чонина. Он не сразу понял, потому что Чо Хэ Вон и Чонин обычно не общались.

Дом Чо Кан Вона был двухэтажным: на втором этаже жила семья, а на первом располагался цветочный магазин. Кан Вон иногда помогал в магазине, но в основном этим занималась Хэ Вон. Как правило, девочки больше помогают по дому. К тому же, поскольку это был цветочный магазин, родителям было удобнее использовать ловкие руки дочери.

Так это Чо Хэ Вон.

Сок Гюн мысленно цокнул языком. Он и подумать не мог, что младшая сестра Чо Кан Вона может проявить интерес к Чонину.

- Да. Сегодня был крупный заказ, но мы неправильно посчитали количество. Немного осталось.

Это не немного.

Чонин потерял дар речи, глядя на тяжёлый букет роз. Он действительно выглядел так, будто его просто взяли из магазина – розы были обёрнуты в газету.

Ты хоть спросила разрешения у тёти, прежде чем взять их?

Чонину вдруг пришло в голову, что мать Кан Вона может сейчас искать этот букет роз в магазине, поэтому он не мог изобразить радость. На самом деле, он и не был особенно рад. Что ему делать со всеми этими розами?

- Они вам очень идут, оппа.

Хэ Вон слегка покраснела, глядя на Чонина.

Комплимент ли это – сказать, что розы ему идут? Ну, по крайней мере, это не оскорбление. Чонин сказал:

- Спасибо.

Сок Гюн протянул руку.

- Чонин, давайте я понесу.

- Нет, я сам.

Чонин не мог позволить Сок Гюну нести розы перед Хэ Вон. Он отказался от предложения Сок Гюна и неловко улыбнулся, держа букет.

- Я впервые получаю цветы. Хорошо...

Не зная, что сказать, Чонин на мгновение замолчал. Хорошо, и что дальше? Хорошо использую? Хорошо посмотрю? Что он должен сказать?

Наконец Чонин заговорил.

- Хорошо... сохраню.

Хэ Вон увидела, как Чонин вдыхает аромат роз. Она мягко улыбнулась, заметив, как его влажные волосы слегка касаются цветов.

- Они свежие, так что продержатся месяц.

- ...

- Ну, я пойду.

Услышав слова Хэ Вон, Чонин пошевелил губами. Получив такой огромный букет, он чувствовал, что должен пригласить её зайти, но не мог заставить себя произнести эти слова.

Дом, в котором жил Чонин, не был его домом. Это был дом Чан Бомёна. Поскольку это был не его дом, он не мог приглашать туда своих гостей.

- Пока. Спасибо за розы.

Как бы много роз ему ни подарили, он не мог предложить ей посидеть немного. Чонин просто улыбнулся. Это не был желанный подарок. На самом деле, он считал его неуместным. Но он был благодарен за намерение подарить розы.

- У вас есть кто-нибудь, кто вам нравится, оппа?

Был летний день, поэтому светло было допоздна. Оранжевые лучи солнца лились через большое стеклянное окно вестибюля, освещая Чонина и Хэ Вон. Это было ослепительное зрелище. Сок Гюн прищурился.

- Даже не знаю.

Чонин посмотрел на розы. Ему показалось забавным, что, глядя на свежие красные цветы, он думает о Чан Бомёне. Бомён был красив. Хоть и казалось, что из-за постоянной работы он не пользуется преимуществами своей привлекательной внешности, он определенно был мужественно красив. Холодные и четкие черты лица. Вспоминая это лицо, которое на первый взгляд могло показаться лицом человека смешанной крови, Чонин заговорил:

- Есть человек, который меня беспокоит.

Чонину было трудно с уверенностью сказать, нравится ли ему Чан Бомён. Он хотел заняться с ним сексом. Хотел завладеть его губами. Хотел полностью завладеть его объятиями. Но можно ли назвать это любовью? Его друзья хотят схватить грудь порнозвезды и овладеть ее губами. Чем это отличается? Ведь то, что тело возбуждено, не значит, что сердце тоже горит, не так ли?

- Мне... мне тоже небезразличен оппа.

- ...

- Возможно, вы мне не нравитесь. Когда я шла сюда, я думала, что вы мне нравитесь.

- ...

- Но мне очень приятно, что вы приняли розы.

Хэ Вон слегка улыбнулась. Она была красивой девушкой. Когда Чонин собирался улыбнуться в ответ, из глаз Хэ Вон упала слеза.

- Было бы лучше, если бы у оппы не было человека, который его беспокоит.

Может, не стоило принимать розы? Было бы так лучше? Чонин не мог решить. Это было первое признание, которое он получил от девушки, к тому же он никогда не представлял себе этого и не интересовался отношениями с девушками. Единственным человеком, который интересовал Чонина, был Чан Бомён. Есть ли у него женщина? Как он обнимает женщин? Какие люди ему нравятся? Его мысли были настолько заполнены этими вопросами, что не оставалось места ни для чего другого.

- Прости.

Хэ Вон опустила голову и затряслась. Хотя она пыталась сдержаться и не плакать, слезы капали к ее ногам одна за другой.

- Мне жаль, правда.

Какие люди ему нравятся? Могу ли я стать таким человеком?

Он всегда думал только об этом. В его мыслях не было места для красивой девушки, вручающей ему красные розы. Он думал только о нем.

- Мне нравится этот человек.

Кажется, это все-таки нельзя назвать просто похотью.

Чонин тихо смотрел на красные розы. Подумав, он понял, что никогда ничего не дарил Чан Бомёну. Нет, он не мог ничего подарить. У Бомёна было все, а у Чонина не было ничего. Поэтому Чонин только получал.

- Прости.

От слов Чонина Хэ Вон затряслась еще сильнее. В следующий момент она развернулась и побежала прочь. Чонин, наблюдая за ее удаляющейся фигурой, перевел взгляд на розы. Он думал, что красные розы будут просто роскошными, но они оказались не такими уж яркими и вызвали у него чувство жалости.

С тяжелым лицом Чонин смотрел на главный вход, куда убежала Хэ Вон, затем повернулся к Пак Сок Гюну.

- Может, пойдем домой, хён?

- Давайте.

Сок Гюн выдавил улыбку. Человек, который нравится? В момент, когда он услышал эти слова, в его голове как будто взорвалась бомба. Черт. Как всегда, взрывается на моем ходу. В любом случае, мне никогда не везет. Наверное, даже если бы у меня было везение, я потратил бы его все на встречу с Джи Хён.

Ну, тогда ладно...

Сок Гюн цокнул языком, вспоминая Ён Джи Хён, которая называла его лицо и фигуру милыми. Он подумал, что если его невезение связано с тем, что он потратил все свое везение на встречу с этой женщиной, то это не так уж и плохо.

- Я не знал, что у тебя есть человек, который тебе нравится.

Сказал Сок Гюн, когда они поднимались в лифте. Чонин посмотрел на него. Сок Гюн был добрым человеком. Он был отличным телохранителем, готовым отправиться на край света, чтобы достать то, что хочет Чонин. И он был подчиненным Чан Бомёна. Сок Гюн был добр к Чонину, потому что Чан Бомён был добр к Чонину.

- Я просто так сказал.

Поэтому Чонин никогда не скажет об этом Сок Гюну. Он просто улыбнулся.

Когда Чонин вернулся домой, Чан Бомёна уже не было. Чонин, подавив вздох, передал розы горничной Сон Джи Ён и вошел в свою комнату. Ослепительный оранжевый закат уже исчез, и небо было смесью синего и фиолетового цветов. Скоро стемнеет. Чонин сел за стол и включил компьютер.

Как только он вошел в недавно начатую игру, на него обрушился поток сообщений. От "Я скучаю по тебе" до вопросов о осаде замка и гильдии... Ни одно из них не было искренним. Люди, которых он даже никогда не видел, писали, что любят его, говорили о разрушении замков, которые в реальности не имели никакого значения.

Он вспомнил, как Хэ Вон убежала в слезах. Чонин покачал головой. Он был благодарен, но в то же время ему было неловко. Его мысли были полностью заняты Чан Бомёном, и ему было трудно даже на мгновение прислушаться к тяжелым чувствам другого человека.

Это было то, что нужно. Чонин погрузился в виртуальную реальность.

Чонин ложится спать около полуночи. Конечно, то, что заядлый геймер Мун Чонин ложится спать всего в полночь, объясняется присутствием Чан Бомёна. Бомён приходит домой в это время и ложится в постель вместе с Чонином. Это привычка, оставшаяся с тех пор, когда маленький Чонин часто видел кошмары и не мог заснуть без Бомёна. Теперь Чонин почти не видит кошмаров и может спать один, так что в этом больше нет необходимости, но он не говорит об этом. Ему просто хочется лежать рядом с Бомёном.

- Вы пришли.

Бомён кивнул в ответ на приветствие Чонина. Пока он шел в спальню, Ким Кван Джин продолжал что-то шептать ему. Похоже, дела шли полным ходом. Каждый раз, когда Бомён заходил, несмотря на свою занятость, Чонин испытывал легкое чувство вины и радости.

Чонин подождал немного, прежде чем войти в спальню. В его комнате тоже была кровать, но он почти никогда ей не пользовался. Поэтому на кровати Чонина были разбросаны распечатки, связанные с играми.

- Хён Кван Джин.

Когда Чонин поздоровался, Кван Джин, шептавший что-то на ухо Бомёну, улыбнулся в ответ. Но, похоже, он был занят и снова начал что-то шептать Бомёну. Чонин стоял у двери, ожидая окончания их разговора. Казалось, это был разговор, который ему не следовало слышать. Да он и не хотел.

- Мун Чонин.

Однако Бомён, заметив Чонина, позвал его.

- Может, я доложу позже? - отступив, спросил Ким Кван Джин.

Бомён легко кивнул, глядя на Чонина.

Чонин медленно подходил. Медленно, чтобы Ким Кван Джин успел закончить. Умный мальчик.

- Вы заняты?

- Нет.

- Но вы выглядите занятым. Может, мне прийти попозже?

Бомён покачал головой в ответ на слова Чонина. Чонин забрался на дальнюю сторону кровати и включил маленький светильник рядом. Когда Ким Кван Джин выходил, он выключил свет в спальне, оставив только тусклое желтоватое освещение.

Бомён снял пиджак, развязал галстук и вскоре лег в постель. Он, вероятно, снова уйдет. Чонин знал это, и ему казалось, что он поступает плохо, не говоря Бомёну, чтобы тот не ложился или что все в порядке.

Чонин повернулся лицом к Бомёну. Бомён, как всегда, лежал прямо. Чонин смотрел на его лицо в тусклом свете.

- Пора спать.

Видимо, почувствовав взгляд Чонина, Бомён повернулся к нему. Голос с нежным тембром. Чонин слышал этот голос с детства. С тех пор как в десять лет он попал в дом Бомёна, он всегда слышал голос Бомёна в темноте.

- Эй.

Чонин позвал, и в ответ прозвучало: "Да?"

- Посчитайте овец.

В детстве Чонин плохо спал из-за кошмаров. Он мог заснуть только рядом с Бомёном, да и то с трудом. Чонин, испуганный в темноте, держался за воротник Бомёна и постоянно заговаривал с ним, желая слышать его голос. Заметив это, Бомён в какой-то момент начал считать овец.

Когда Чонин подрос и начал играть в игры, овцы стали не нужны. Чонин засыпал, как только касался головой подушки. Достаточно было просто присутствия Бомёна рядом.

- Овцы на пастбище перепрыгивают через забор.

Сказал тихо Бомён. Чонин знал продолжение. Он произнес одновременно с Бомёном:

- Одна овца.

- Одна овца.

Чонин хихикнул. Не понимая, что смешного, Бомён молча смотрел на Чонина, а затем продолжил:

- Вторая овца.

- Третья овца.

Четвертая овца, пятая овца...

Слушая голос, словно растворяющийся в темноте, Чонин быстро погрузился в сон. Бомён продолжал считать овец с равными интервалами, пока дыхание Чонина, сначала прерывистое, как будто он притворялся спящим, не стало глубоким и ровным.

- Двести двадцать третья овца.

На 223-й овце Бомён замолчал.

Чонин полностью погрузился в мир снов. С закрытыми глазами он выглядел даже моложе, чем обычно. Руки Чонина в футболке с коротким рукавом были белыми даже в темноте. Бомён заметил белые спортивные часы на его запястье.

Чонин был ребенком, который любил покупать разные вещи. У него было много интересов и желаний. Бомён дал Чонину карту с лимитом в десятки миллионов вон, привязанную к счету с такой же суммой. Он дал ее, чтобы Чонин тратил. Бомёну было все равно, даже если бы Чонин потратил весь лимит до конца.

Но почему-то Чонин, даже если у него было что-то, чего он хотел, соблюдал определенные границы в тратах. Хотя, будучи ребенком, он иногда поддавался желаниям и переходил лимит, у него все же были свои ограничения. Триста тысяч вон в месяц, или триста десять тысяч. Возможно, он установил себе лимит в десять тысяч вон в день.

Перед сном Чонин обычно распечатывал то, что хотел купить, и показывал. Он всегда объяснял, что это за вещь. С сияющими глазами он подробно расписывал, почему ему это нужно, словно продавец. Вещи, которые хотел Чонин, обычно были в категории, которую Бомёну было трудно понять. CD с играми, предметы для использования в онлайн-играх (питомцы, персонажи, оружие и тому подобное), любительские комиксы, обычные комиксы, модели для сборки. Самым нелепым были деревянные бруски. Он принес распечатку корзины с брусками, дрелью и прочим, говоря что-то о том, что на его книжной полке слишком много пустого места, и что он хочет сделать отдельное место для моделей, даже показал нарисованный им самим проект полки. Когда Бомён предложил вызвать дизайнера интерьера, Чонин покачал головой, сказав, что сделает сам. Когда ему сказали делать как хочет, он сделал полку, покрасил ее в черный цвет и поставил в комнате, назвав акцентным предметом мебели.

Это была довольно хорошо сделанная мебель. Бомён заходил в комнату, когда Чонина не было, и пробовал пошатать полку. Она даже не шелохнулась, выглядела действительно крепкой. Он думал, что у Чонина просто хорошие руки, но, возможно, это было нечто большее.

Бомён протянул руку к запястью Чонина, но передумал.

Он хотел снять часы, но не хотел прикасаться. Не желая знать, какова на ощупь эта кожа, Бомён просто встал.

Когда он вышел из комнаты, его ждал У Чжэ Ён, который поднялся со своего места. Чжэ Ён был вторым секретарем, который вместе с Ким Кван Джином по очереди выполнял обязанности секретаря. Невысокий мужчина с крепким телосложением имел подлое выражение лица со змеиными глазами. На самом деле он был подлым и имел садистские наклонности, но его преданность Бомёну была довольно высокой. Это было потому, что Бомён однажды спас Чжэ Ёну жизнь.

- Председатель. Я был в "Кристалле".

"Кристалл" - это название элитного караоке-бара на Ёыйдо. Туда в основном ходят офисные работники, и этот бар находился под защитой группировки Сансон. Хозяйка, Ха Со Юн, когда-то была певицей и выпустила пару альбомов, оба из которых были довольно популярны. Потом она родила внебрачного ребенка от одного чеболя и на полученные алименты открыла этот бар.

Этот "Кристалл" был любимым баром босса группировки Сансон, Ким Сан Сона. Говорили, что он часто туда заходит не столько из-за Со Юн, сколько из-за студенток-хостес, которых она нанимает. Он часто там бывает и поднимает выручку, но и доставляет много проблем, так что Со Юн, похоже, немало мучается.

- Мадам Ха хотела бы с вами встретиться.

Бомён включил телевизор в гостиной. После ввода пароля открылось видео, которое он смотрел ранее.

Там стоит мальчик. В ярком солнечном свете стоит мальчик, обнимая охапку красных роз. С растерянным лицом он что-то говорит девочке перед собой. Бросаются в глаза чистые руки. И белые спортивные часы на этих руках.

Сравнивая невинное лицо спящего в постели Чонина и юное лицо мальчика на видео, Бомён холодным голосом сказал:

- Встретимся послезавтра в отеле Шилла. Пусть отправят какого-нибудь хоста и приведут его.

Чжэ Ён быстро записал слова Бомёна в блокнот.

- На чье имя забронировать отель?

- Скажи Со Юн, чтобы сама забронировала. И сделай бронь в китайском ресторане. На двоих, в номер.

- Вы будете встречаться в ресторане?

- Нет. Я пойду на ужин с Чонином. Просто ненадолго загляну. Я поднимусь наверх. Бронь сделай на имя Чонина.

- Да, председатель.

Бронь на имя Мун Чонина.

Чжэ Ён, бросив взгляд на видеозапись, которую включил Бомён, осторожно спросил:

- Председатель, я подготовил предварительный отчет о Чо Кан Воне. Хотите взглянуть?

Сегодня Мун Чонин получил признание в любви от Чо Хе Вон, младшей сестры Чо Кан Вона. Как только Чжэ Ён пришел на работу, эта история уже широко распространилась среди доверенных лиц. Среди них были те, кто относился к Мун Чонину благосклонно, и те, кто не испытывал к нему никакой симпатии. Чжэ Ён относился ко второй категории. Его совершенно не интересовал Мун Чонин. Лишь бы Чан Бомён был счастлив. Если это могло удовлетворить Бомёна, Чжэ Ён был готов отдать ему даже десятилетнего Мун Чонина. Он был таким человеком, который мог разрушить ни в чем не повинную семью Чо Кан Вона, если это могло удовлетворить Бомёна. Бомён спросил у Чжэ Ёна, этого злодея:

- Почему я должен это смотреть?

Лицо Бомёна выглядело как обычно, но Чжэ Ён быстро склонил голову. Ему пришла мысль, что Бомён может быть недоволен. У Бомёна особо нет того, что можно назвать личной жизнью, но когда дело касается Мун Чонина, он довольно чувствителен. Он мог быть недоволен.

- Прошу прощения.

Бомён протянул руку.

- Отчет о Ха Со Юн.

- Да, председатель. Вот он.

Чжэ Ён протянул Бомёну папку с документами. Перелистывая бумаги, Бомён пробормотал:

- У нее есть долги?

- Значительные суммы. Есть банковские кредиты и частные займы. Самый серьезный долг - перед Ким Сан Соном. Чуть больше 200 миллионов вон, из которых примерно 60% предположительно составляют проценты. Похоже, из-за этого долга она не может и шевельнуться перед Ким Сан Соном.

Бомён молча перелистывал документы, а Чжэ Ён, наблюдая за его реакцией, спросил:

- Как вы думаете, она хочет встретиться с вами наедине, чтобы попросить о погашении долга?

- Это вряд ли.

Если внезапно погасить долг Ким Сан Сона, тот, естественно, начнет выяснять источник денег. Всем в этих кругах известно, что Ким Сан Сон считает Чан Бомёна врагом, поэтому если Ха Со Юн встретится с Бомёном и попросит погасить долг, это будет означать, что она продала информацию о Ким Сан Соне. Тогда разве Ким Сан Сон оставит ее в покое? Ха Со Юн - женщина, которая выросла в мире развлечений. Она не та, кто сделает такой опрометчивый шаг.

Ким Сан Сон, вероятно, не следит за Ха Со Юн. Он из тех мужчин, кто недооценивает женщин. Он считает их чем-то вроде одноразовых салфеток. Поскольку он полагает, что у этих "салфеток" нет ни личности, ни чувства собственного достоинства, он обращается с ними как вздумается. Бьет их и оскорбляет. Ким Сан Сон, похоже, действительно считает их салфетками. Несмотря на такое обращение, он свободно обсуждает свои секреты в их присутствии. Как будто у них нет ни рта, ни мозга.

Эти женщины очень легко предавали Ким Сан Сона. За несколько миллионов вон они охотно выдавали информацию о нем. То, что Чан Бомён знал о земле Ким Сан Сона в Инчхоне, было как раз потому, что Ким Сан Сон слушал доклады во время секса с женщиной. Женщина не знала точно о земле в Инчхоне и рассказала лишь обрывки информации, но это значительно помогло Бомёну сложить общую картину на основе того, что он слышал из разных источников.

Может ли Ким Сан Сон даже представить, что о существовании земли в Инчхоне сообщила не кто иная, как его официальная любовница, на которую была оформлена собственность?

- Сделай так, чтобы Чонин не ходил в школу завтра и послезавтра.

- Да, председатель.

- Как обстоят дела со стороны Ким Сан Сона? Хо Сок встретился с ним?

Водитель Бомёна, Чхве Хо Сок, также выполнял роль его посланника. Сейчас он тайно отправился на встречу с подчиненным Ким Сан Сона от имени Бомёна. У этого подчиненного Ким Сан Сон отобрал невесту, которая даже попыталась покончить с собой после издевательств Ким Сан Сона. Конечно, подчиненный вовремя спас невесту, но в итоге она объявила ему о разрыве отношений. Кажется, сейчас она хорошо работает в компании и даже с кем-то встречается, но для подчиненного это осталось незаживающей раной.

- Кажется, он потерял один глаз?

- Да, говорят, ему выкололи глаз кочергой. Якобы это было наказание за то, что он посмел противостоять боссу из-за какой-то женщины.

У Ким Сан Сона была особенно сильная ненависть к женщинам. Неизвестно, подвергался ли он в детстве жестокому обращению со стороны матери или был брошен женщиной, которая использовала его, но было невозможно надеяться на компромисс с Ким Сан Соном в вопросах, касающихся женщин. Ким Сан Сон обращался с женщинами своих подчиненных как со своей собственностью. Подчиненным было невозможно жениться. Ким Сан Сон считал всех женщин дьяволами. Думая, что они, как дьяволы, уничтожат верность его подчиненных, он отбирал их женщин. И бесконечно испытывал лояльность своих людей. Он был сумасшедшим. Становилось понятно, почему люди обычно не связывались с Ким Сан Соном.

И именно Чан Бомён осмелился бросить вызов такому Ким Сан Сону и в итоге получил землю в Инчхоне. Хотя ситуация дошла до критической точки, Ким Сан Сон был всего лишь восходящей силой, а Чан Бомён - хозяином известной по всей стране организации. С самого начала они не были равными соперниками. Просто Ким Сан Сон был сумасшедшим, и казалось, что он может выкинуть что-то из ряда вон выходящее, но, видимо, он понял, что не справится с Чан Бомёном, и тихо отдал землю.

А теперь он осторожно подговорил женщину, чтобы та спровоцировала Чан Бомёна. Наверное, он думает, что у него есть какие-то шансы на успех. У Чжэ Ён, глядя на профиль Бомёна, подумал: "Я бы никогда не стал связываться с этим человеком". Чан Бомён не сумасшедший. Он чрезвычайно хладнокровен и рационален. И он не гнушается никакими средствами. Это видно хотя бы по тому, как он обращается с Мун Чонином. Хотя Бомён и проявляет к Чонину добрую благосклонность, он всё равно относится к нему с позиции контроля и наблюдения. Человеческое доверие, эмоциональный обмен и тому подобное не входят в его программу. И это при том, что он так дорожит Чонином.

Телефон У Чжэ Ёна запищал. Чжэ Ён посмотрел на экран и сказал Бомёну:

- Чхве Хо Сок вернулся.

Услышав это, Бомён молча двинулся с места. Чжэ Ён, следуя вплотную за ним, бросил взгляд на плотно закрытую дверь спальни. Он на мгновение представил себе бедного мальчика, спящего там внутри, но тут же выбросил этот образ из головы.

На следующий день Чонин уставился на Чан Бомёна с отсутствующим выражением лица.

- Что?

Не понимая, он переспросил Чан Бомёна, и тот, завтракая, медленно произнес:

- Я хочу, чтобы ты не ходил в школу сегодня и завтра.

- Почему?

Вдруг не ходить в школу. Чонин не мог понять. Когда Чонин наклонил голову набок в недоумении, тонкая прядь волос упала, закрыв его лицо.

- Мне кажется, ты не очень хорошо себя чувствуешь, так что завтра пройдешь медосмотр.

- Но медосмотр же проходят на зимних каникулах. В январе.

С десяти лет Чонин всегда проходил медосмотр с Чан Бомёном в январе. Хотя осмотры были утомительными и тяжелыми, это был редкий день, когда можно было провести весь день с Чан Бомёном, поэтому Чонин всегда с нетерпением ждал медосмотра.

Сейчас лето, с чего вдруг медосмотр?

- Не хочешь?

Спросил Чан Бомён. Если спрашивают, не хочешь ли, то не то чтобы не хочется. Не ходить в школу - это весело, да и медосмотр - тоже неплохо. А, может быть...

- Только я буду проходить?

- Нет.

Если это совместный медосмотр, то можно хоть каждый день. Улыбающийся Чонин заметил волосок, прилипший к плечу белой рубашки Чан Бомёна. Чонин протянул руку. Когда он тянулся, особо не думал, но как только рука почти коснулась плеча Чан Бомёна, сердце вдруг сильно забилось.

До сих пор всё было нормально. Если не считать сексуального осознания, всё было в порядке, но стоило осознать свои чувства, как даже от снятия одного волоска руки начали дрожать.

- Сегодня вечером уже голодать?

Джэ Ён, подававший еду, нахмурился.

- Просто поешь немного пораньше, зачем голодать-то.

Перед медосмотром нужно легко поесть до восьми вечера, так зачем же голодать. Бессмысленно. Чонин радостно улыбнулся словам Ким Джэ Ёна, который вел себя так, будто мир рухнет, если Чонин пропустит хоть один прием пищи.

- Хён, какая же это еда.

Чонин возразил.

Перед медосмотром всегда ели что-то вроде каши или супа. По меркам шестнадцатилетнего энергичного подростка Чонина, это не было едой. Это была просто закуска.

- Куда у тебя всё девается, что ты ешь.

Вместе со вздохом Ким Джэ Ёна пальцы коснулись плеча. Чан Бомён мельком поднял голову. Чонин, прервав снятие волоска с его плеча, встретился с ним глазами и, широко улыбнувшись, показал волосок. С выражением лица, говорящим: "Я просто хотел снять волосок". Но эти пальцы слегка погладили плечо Чан Бомёна.

Чан Бомён молча смотрел на Чонина. Чан Бомён продолжал смотреть, а Чонин растерялся и помахал едва видимым волоском.

Чонин не знал. Не знал, что на его лице появился слабый розовый румянец. Юный мальчик плохо осознаёт, как он выглядит. Но взрослый Чан Бомён хорошо знал себя. ...По крайней мере, в основном.

- Что ты сделал с розами? - медленно двигая ложкой, спросил Чан Бомён.

Чонин широко раскрыл глаза.

- С р-розами?

Он думал, что Чан Бомён знает, но не ожидал услышать об этом прямо сейчас. Чонин растерянно закрыл рот.

Он посмотрел на профиль Чан Бомёна. Тот ел как обычно. Холодное лицо. Лицо, на котором нет ни капли интереса к розам. Наверное, он просто спросил. И всё же Чонин почувствовал беспокойство. Не должно быть такого чувства. Чан Бомён не знает, что он ему нравится, и даже если бы знал, нет причин чувствовать вину за то, что получил розы от кого-то, ведь между ними ничего нет. Но во рту всё равно пересохло.

- Я слышал, ты получил подарок от "знакомой".

- А, да. Так и было.

Думая, что это, должно быть, сказал Чи Сок Гюн, Чонин напряг мозги. Не зная, сколько именно тот рассказал, Чонин растерянно молчал, а когда Джэ Ён отошёл на кухню, заговорил:

- Она сказала, что я ей нравлюсь.

Чонин внимательно следил за каждым движением Чан Бомёна. Но тот просто ел в своём обычном темпе. Конечно, ему всё равно, но всё же нельзя не расстроиться. Необоснованная надежда мгновенно угасла.

- Она подарила мне розы.

- ...

- Но у меня есть человек, который мне нравится, так что я просто взял их. Может, не стоило их брать?

- ...

- Я почти не разговаривал с девушками, так что не знал, что сказать... Сказал, что у меня есть человек, который мне нравится.

- ...

- Она ушла в слезах.

Голос Чонина стал тише. Неожиданно кто-то сказал, что любит его, а в итоге он только причинил боль. Это должна была быть приятная история, но он чувствовал себя мудаком, думая, что это было хлопотно. Что ответить, если спросят, кто это? Чонин с пересохшим горлом ждал слов Чан Бомёна. Странное чувство. Так нельзя. Нельзя ставить его в неловкое положение. Но он не мог остановиться. Понимая, что нужно прекратить, он всё равно хотел раскрыть свои чувства. Что скажет Чан Бомён? Вдруг сделает вид, что не слышал, и уйдёт? Что тогда делать? Когда Чонин пристально смотрел на Чан Бомёна, тот закончил есть, встал и спросил:

- Так что с розами?

Чонин потерял дар речи.

Розы...? Почему опять розы...? Он думал, что его спросят, кто он, но почему вдруг заговорил о розах? Пока Чонин молча смотрел на него, бестолковый Ким Джэ Ён, не уловивший этой тонкой атмосферы, вышел из кухни с десертом и ответил:

- Розы? Кажется, Джи Ён недавно куда-то их поставила.

Джи Ён? Сон Джи Ён?

Когда Джэ Ён ушёл искать Джи Ён, атмосфера стала ещё более неловкой. Чонин с трудом сдержался, чтобы не спросить: "Вы не хотите узнать, кто мне нравится?"

Чан Бомён, глядя на Чонина, который смотрел на него с напряжённым лицом, машинально провёл рукой по волосам, но, обнаружив, что они зафиксированы воском, нахмурился и опустил руку. Двигать рукой бездумно и чувствовать себя неловко - такое чувство он испытывал впервые за долгое время.

Он прямо посмотрел на Чонина. Когда их взгляды встретились, Чонин, немного задержал взгляд и отвернул голову. Его шея слегка покраснела. Тело, знающее похоть. С телом, которое могло бы соблазнить даже женщину, Чонин исчезает из поля зрения Чан Бомёна. Почти весь день Мун Чонин живёт вне поля зрения Чан Бомёна, а Чан Бомён общается с людьми, которых никогда не встречал.

Мун Чонин всегда раздражал Чан Бомёна и вызывал у него неприятные чувства. Он ни разу не подарил ему комфорта. В ярком свете Мун Чонин улыбался, и от его тела исходил сладкий аромат.

- Председатель, вы искали розы?

Сон Джи Ён протянула Чан Бомёну вазу с розами.

Это был роскошный букет летних роз. Чан Бомён вынул розы из вазы. Хотя он лишь немного приблизился, уже ощущался живой аромат роз. Запах, который он часто чувствовал в жизни. Он до тошноты нанюхался похожих ароматов - немного более вульгарных, более лёгких или более тяжёлых. Многочисленные ароматы, имитирующие этот запах. Аромат женщины.

Когда Чан Бомён начал идти, Чонин невольно последовал за ним. Чан Бомён шёл широкими шагами. Он открыл дверь в комнату Чонина и сразу направился в ванную.

Шаги Чонина замедлились. Это была ванная. Та самая ванная, где Чонин мастурбировал, зовя Чан Бомёна, и теперь Чан Бомён входил туда. Чонин растерялся. Он не хотел входить туда вместе с Чан Бомёном. Казалось, его лицо вот-вот загорится.

Когда Чонин остановился на полпути, Чан Бомён вышел из ванной и позвал: "Мун Чонин".

- Да?

- Иди сюда.

Не хочу.

Чонин стоял, закусив губу. Он чувствовал такой стыд, будто его уязвимое место было полностью обнажено, и не мог заставить себя идти. Что он там делает каждый день? Войти вдвоём туда, где он каждый день фантазирует о том, как Чан Бомён обнимает его.

Но и не пойти он не мог. Чан Бомён стоял, словно не собираясь двигаться, пока Чонин не пошевелится. Чонин хорошо знал Чан Бомёна. Он был мужчиной, который не двигался, пока не двигался Чонин. Когда Чонину было около десяти лет, он ходил рядом с Чан Бомёном. Если он хоть немного отставал от него, Чан Бомён останавливался, и тогда десятки телохранителей Чан Бомёна тоже одновременно останавливались.

- Мне обязательно идти? - спросил Чонин с жалобным выражением лица. Чан Бомён кивнул. Тогда Чонин с видом, будто у него нет выбора, неохотно поплёлся к нему. Чан Бомён с интересом наблюдал за тем, как Чонин приближается с таким страдальческим выражением, словно его ведут на бойню, хотя никто его не собирался есть.

Несмотря на то, что он всё ещё выглядел как ребёнок, Чонин больше им не был. Он получает невинную любовь девушки, источающей аромат роз, и утешает своё собственное тело.

Чонин медленно подошёл к ванной. Когда он достиг двери, Чан Бомён уступил ему место. Чонин вынужденно вошёл внутрь.

Просторная ванная комната с отдельным туалетом и душевой кабиной выглядела точно так же, как обычно, когда ей пользовался Чонин.

За исключением одной детали.

- Ч-ч-что это такое?

Чонин сильно поморщился.

Ванна была наполнена водой, на поверхности которой плавали лепестки роз. Мурашки по коже. По всему телу пробежал озноб.

- Вы сами их оборвали?

Неужели он своими руками обрывал лепестки роз с таким лицом? Вау. Разочарование... Нет. Чонин представил себе Чан Бомёна, обрывающего лепестки, и скептически закрыл рот. Как ни странно, это могло ему подойти. Всё-таки красивым людям идёт всё.

- Прими ванну.

Рядом с ванной валялись оголённые стебли роз. Ванна с плавающими лепестками и Чан Бомён. По идее, это не должно было сочетаться, но всё настолько хорошо гармонировало, что становилось жутковато.

- Принять ванну?

Почему? Я же недавно встал, зачем мне мыться?

Если бы я вернулся из школы, то ещё понятно, но я же даже на улицу не выходил, зачем мне мыться? В этом доме было комфортно. В помещении, где всегда поддерживалась оптимальная температура, не было причин потеть, а дом, за которым неусыпно следили пять горничных, всегда был чистым. Не было причин мыться.

И прежде всего, использовать ванну...

Чонин использовал ванну для расслабления тела. Если быть точным, для мастурбации. Конечно, он наслаждался и основной функцией ванны. Было приятно чувствовать, как растворяется усталость дня, и это определённо поднимало настроение. Но самое главное - это было расслабление тела. Ведь для анального проникновения обязательно нужно было расслабить тело. На самом деле он хотел купить что-то вроде лубриканта, но не осмеливался сделать это тайком.

- Тебе же нравится мыться, - сказал Чан Бомён будничным тоном.

- Н-нравится, но...

Чонин запнулся, почувствовав себя неловко из-за голоса, который, казалось, что-то знал.

- Когда ты увлекаешься игрой, ты забываешь о еде и сне, так что помойся, прежде чем начать играть.

Что касается забывания о еде и сне, особенно пропуска приёмов пищи, это было невозможно из-за Джэ Ёна, который следил за этим во все глаза. Джэ Ён был ревностным защитником, который приносил кимбап и по одному клал их в рот Чонину, когда тот пытался пропустить еду из-за осады в игре.

- Вы хотите, чтобы я помылся в этой слащавой ванне? Я же мужчина.

Уф, зачем столько лепестков. Это же не фильм ужасов, а мурашки всё бегут по спине.

Чонин съёжился и начал медленно отступать назад, когда Чан Бомён сказал:

- В ванне необязательно быть мужчиной.

Чонин широко раскрыл глаза и посмотрел на него.

Казалось бы, ничего особенного, но для Чонина эти слова были очень многозначительными. Он отчаянно искал подсказки на бесстрастном лице Чан Бомёна. Искал намёк на то, что тот может знать о его делах, нет, доказательство того, что Чан Бомён ничего не знает, и Чонин просто зря напрягся из-за случайной фразы.

Глядя на побледневшее лицо Чонина, Чан Бомён мысленно цокнул языком. Что он делает с ребёнком?

Рука Чан Бомёна приблизилась. Чонин невольно уставился на неё. Казалось, что рука собирается взъерошить его волосы, но в итоге она остановилась, не коснувшись его.

- Прости.

За что?

Чонин хотел спросить, но не смог. Пока он шевелил губами, Чан Бомён вышел из ванной, и Чонин остался один.

Оставив Чонина одного, Чан Бомён направился в спальню. Ким Кван Джин тактично последовал за ним. Когда они остались вдвоём в спальне, Ким Кван Джин спросил:

- Как вы намерены поступить?

Чан Бомён, снимая пиджак, на мгновение погрузился в раздумья, а затем заговорил:

- Вживим чип. Подготовка к операции?

- Всё готово.

- Побочные эффекты?

- Не могу сказать, что их совсем не будет, но должно быть нормально. Если побочные эффекты окажутся серьёзными, мы сможем немедленно удалить чип.

Во всех часах, которые Чан Бомён дарил Чонину, были устройства GPS, но только в одних часах, которые купил сам Чонин, его не было. И Чонин носил именно эти часы днём и ночью.

Пока он носил с собой телефон, проблем с GPS не было, но вопрос возникал, когда он оставлял телефон.

- Делай.

Всё равно часы ему не нравились. Нужна была вещь, которую Чонин не мог бы снять по собственной воле. Он достиг возраста, когда начинает сталкиваться с женщинами. Его тело уже знало страсть. Нельзя было просто так отпускать его.

Мун Чонин был как соринка в глазу. Не было ни дня, чтобы Чан Бомён не думал о нём. Он раздражал и причинял неудобства. Но отпустить его существование было невозможно. Более того, стоило ему исчезнуть из поля зрения, как Чан Бомён начинал паниковать. В такой ситуации непонятно, кто кого контролирует...

Чан Бомён усмехнулся. Ким Кван Джин с недоумением посмотрел на него, но Чан Бомён не чувствовал необходимости объяснять причину своего смеха.

- Мун, куколка, как сдал экзамены?

Чонин, дремавший из-за похмелья, открыл глаза и увидел перед собой одноклассника Вон Джи Хо. Когда Чонин, все еще сонный, переспросил "А?", Вон Джи Хо усмехнулся.

- Я спрашиваю, как ты сдал вступительные экзамены?

- Ммм...

- Ты что, спал? Чего ты такой бестолковый, мудила?

- Ааа.

- Правда что ли спал?

- Ага.

- Какой сон видел? Как карандаш роняешь? Как на водорослях поскользнулся?

Чонин холодно улыбнулся и ударил Вон Джи Хо кулаком в бок.

- Ай, больно!

Несмотря на миловидную внешность, у Чонина был довольно сильный удар. Пока Вон Джи Хо, получивший по ребрам, кряхтел, Чонин встал и ответил:

- Мне приснилось то, что было в средней школе.

Все еще яркое воспоминание о "цветочной ванне". Чонин усмехнулся, вспоминая, как послушно согласился повторить это снова. Вон Джи Хо нахмурился.

- Средняя школа... Это ж когда было.

- И не говори.

Когда Чонин двинулся с места, Вон Джи Хо пошел рядом.

- Чон-ин-а, у нас встреча с девчонками из женской школы Седжи, пойдем с нами? А? А? А?

Не успели они сделать и нескольких шагов по коридору, как появился Ли Кан Сок из параллельного класса и повис на Чонине. Чонин сказал "Тяжелый" и оттолкнул Ли Кан Сока, на что тот надул губы, обращаясь к Вон Джи Хо. "Привередливый засранец", - пробурчал он. Однако тут же сменил выражение лица и снова прилип к Чонину.

- Эй, пойдем с нами. Там две охренительно красивые девчонки будут.

- Не особо интересно.

Чонин ответил, массируя пульсирующие виски. То, что все ограничилось этим, было заслугой Чан Бомёна, который пил вместе с ним. Наверное, если бы не Чан Бомён, он до сих пор обнимался бы с унитазом в туалете.

- Да ладно тебе, пойдем. Там есть одна, которая занималась балетом. А? Говорят, она затмевает Ким Тэ Хи.

Чонин улыбнулся Ли Кан Соку. Затмевает Ким Тэ Хи? Даже если бы там был красавчик, затмевающий Чан Бомёна, с чего бы мне в таком состоянии идти на какую-то встречу? Чонин ворчал про себя, но внешне сохранял дружелюбный тон:

- Просто идите без меня.

Только в школу еле дотащился, а тут про встречу говорят - бред какой-то. Чонин подумывал выпить еще один энергетик, который ему дал Джэ Ён, массируя виски. Вон Джи Хо внимательно наблюдал за ним.

- Ты не заболел?

Спросил обеспокоенным тоном Вон Джи Хо.

- Вчера немного выпил.

- Выпил? Сразу после экзаменов нажрался? Опекун не ругался?

Ли Кан Сок спросил, широко раскрыв глаза.

Вон Джи Хо нахмурился. Все знали, что Чонин сирота, но все равно упоминание опекуна от Ли Кан Сока звучало неприятно. Тем более в коридоре, где все могли услышать.

Вот уж бестактный придурок. Не обращая внимания на недовольство Вон Джи Хо, Чонин спокойно ответил:

- Нет, это хён Джэ Ён предложил выпить.

- А, тот повар-хён, который тебе обеды готовит?

- Ага. Так что мы пили с Джэ Ён-хёном и опекуном... Ох, реально думал, что умру. Утром казалось, что в школу не смогу прийти.

- Что пили? Пиво?

- Пиво, виски, соджу... По очереди пили.

- Что было самым вкусным?

- Хмм... на мой вкус соджу с пивом? Кажется, это было лучше всего.

- Да ладно, виски же лучше. Чем тебе соджу с пивом нравится? Виски-то дороже.

Чонин просто улыбнулся на упрек Ли Кан Сока. Тихая улыбка была визитной карточкой Чонина. Именно из-за миловидного лица и этой улыбки Чонина прозвали "фарфоровой куклой".

- Чонин-а, сегодня правда будет много красивых девчонок. Пойдем с нами, а?

Ли Кан Сок снова начал приставать. Вон Джи Хо, прочитав на лице Чонина выражение "да что с ним такое", хихикнул. Бестактный Ли Кан Сок, видимо, не смог прочесть выражение лица Чонина.

Чонин мягко отказал:

- Извини. У меня такое похмелье, что я еле-еле в школу притащился. Давай в следующий раз вместе сходим, в следующий.

- Не-е-ет. Сегодня обязательно нужно пойти вме-е-есте.

Ли Кан Сок прилип к нему, гнусавя.

- Блин, как ты достал. Отвали.

Вон Джи Хо пнул Ли Кан Сока ногой. Даже получив пинок, Ли Кан Сок упорно продолжал цепляться за Чонина. Чонин оттолкнул Ли Кан Сока локтем.

- Кан Сок-а, у меня сегодня реально паршивое состояние, так что не могу.

Вон Джи Хо чуть не рассмеялся от этого деликатного тона Чонина.

На самом деле, если бы Вон Джи Хо не дружил с Чо Кан Воном, он бы тоже подумал, что Чонин - загадочно замкнутый красавчик. Ведь Чонин всегда так себя преподносил в школе.

Это случилось, когда Чо Кан Вон, который хорошо учился и поступил в научный лицей, вернулся на летние каникулы. Вон Джи Хо, который ходил в ту же академию, что и Кан Вон, несколько дней тусовался с ним. Хотя, куда могут пойти парни - в основном это были бильярдные и интернет-кафе.

На третий день их похождений по бильярдным и интернет-кафе, Кан Вон и Вон Джи Хо, как говорится, "огребли" в игре. Их разгромил персонаж, у которого, казалось, был почти такой же уровень. Вон Джи Хо быстро смирился, хоть и разозлился, но Чо Кан Вон, похоже, реально взбесился и позвонил кому-то.

«Эй, я сейчас реально взбешен, говорю тебе.»

С другого конца провода слегка доносился голос.

«Лень...»

«Из-за этого ублюдка я уровень потерял! Ах, блять, Мун Чонин, ты реально так со мной поступишь?!»

На самом деле Чо Кан Вон не терял уровень, но, видимо, злость не прошла, и он преувеличивал. Вон Джи Хо удивился не столько преувеличению Чо Кан Вона, сколько тому, что имя собеседника было Мун Чонин. Разве Мун Чонин - распространенное имя? Если нет... то это тот самый Мун Чонин? Мун "Эквус"?

Если парни называли Мун Чонина "фарфоровой куклой", то девчонки из соседних школ звали его Мун "Эквус". Это потому, что Чонин ездил в школу на Equus (марка люксового автомобиля Hyundai). Конечно, можно ездить в школу на Эквусе. Но сцена, где огромные телохранители кланяются у ворот школы, желая хорошего дня - это не то, что видишь каждый день. Поэтому и прозвище - Мун "Эквус".

«Это потому что твой контроль - полное дерьмо.»

«Поэтому и говорю, чтобы ты пришел.»

«С какой стати... Я давно бросил эту игру.»

«Хватит болтать, просто приходи. Если не придешь, мы с Чо Хе Вон вломимся к тебе домой.»

Чонин заорал "Эй, ты, сука!", но Чо Кан Вон уже повесил трубку. А потом мерзко захихикал.

«Теперь этому засранцу пиздец.»

«Слушай, этот Мун Чонин... Он случайно не из нашей школы?»

Вон Джи Хо осторожно спросил, наблюдая, как Чо Кан Вон пьет зелье и приводит себя в порядок.

«Хм. А Мун Чонин из вашей школы красивый?»

«Да.»

«Тогда, наверное, он.»

Чо Кан Вон ответил просто. Вон Джи Хо хотел было упрекнуть его, мол, разве так можно судить, но быстро согласился. Если его зовут Мун Чонин и он еще и красивый, то, вероятно, это тот самый Мун Чонин. В конце концов, когда Вон Джи Хо впервые увидел Мун Чонина, он подумал: "Так вот о ком говорят 'цветочный мальчик'".

Мун Чонин появился в интернет-кафе через час. Так как было лето, он был в футболке с короткими рукавами и бриджах. Из-за его бледности и худобы одежда сидела на нем идеально. Мун Чонин, появившийся в красной бейсболке, сразу плюхнулся на место рядом с Чо Кан Воном.

«Чо Кан, ты как только каникулы начались, сразу по всяким сборищам шляешься?»

Вон Джи Хо, который специально прятал своё лицо, был поражён манерой речи Мун Чонина. Голос определённо принадлежал тому самому Мун Чонину, но манера говорить была совершенно другой.

«Эй, ты думаешь, я по своей воле это делаю? А ну-ка, давай, завали этого ублюдка поскорее, а?»

«Для начала хотя бы войди в игру.»

Ну и манера речи, черт возьми. Куда подевался тот застенчивый тон? Вон Джи Хо сделал вид, что не замечает, и прислушался.

«Ха. Где ты только раздобыл это дерьмовое снаряжение... Придётся для начала поменять экипировку. Чо Кан, принеси мне колу.»

«Обычную?»

«Ага.»

«Гони бабло.»

Чо Кан Вон протянул руку, и Мун Чонин ударил по ней кулаком.

«А кто тебя сюда притащил? Радуйся, что за проезд не беру.»

«Богатые всегда так.»

Когда Чо Кан Вон скривил губы, Мун Чонин слегка усмехнулся. В ответ на это милое выражение Чо Кан Вон, ухмыляясь, направился к прилавку.

Кто это, черт возьми?

Куда подевался тот Мун Чонин, который всегда тихо улыбался в школе?

Пока Чо Кан Вон был у прилавка, Мун Чонин входил в игру под своим персонажем. Вон Джи Хо осторожно заглянул в экран Мун Чонина.

Тьфу, что это за хрень?

От блеска снаряжения и оружия Мун Чонина у него заслезились глаза. Были видны предметы, за которые можно было бы выручить несколько сотен тысяч вон при продаже за реальные деньги. Этот ублюдок, да он же конченый задрот...

В этот момент Мун Чонин обернулся, и их взгляды встретились.

Надо было что-то сказать, но слова не шли с языка. Вон Джи Хо, сглотнув, просто смотрел на Мун Чонина. Тот, похоже недоумевая, посмотрел на Вон Джи Хо, а затем резко отвернулся. Видимо, он решил, что это друг Чо Кан Вона. Или, может быть, просто принял его за случайного прохожего.

Не узнал меня, значит.

Вон Джи Хо немного приуныл. Мун Чонин не был особо хорош в учёбе. Он был середнячком, но в корейском был довольно слаб, а в математике немного лучше. В школе Вон Джи Хо уроки корейского, английского и математики проводились в группах по уровню знаний. Вон Джи Хо хорошо учился и был в одной группе по математике с Мун Чонином. Они даже сидели рядом. Правда, всего неделю.

Подумать только, целых пять дней сидели рядом, а он меня не узнаёт - это уже слишком, думал Вон Джи Хо, когда Чо Кан Вон, принёсший колу, наконец вспомнил представить их друг другу.

«Вон Джи Хо, это Мун Чонин, игровой задрот. Мой одноклассник из средней школы. А это Вон Джи Хо. Мы вместе ходили в академию в средней школе. Он, говорят, из твоей школы, Чонин.»

Да, на игрового задрота он и правда похож. Вон Джи Хо с горечью посмотрел на монитор Чонина. Инвентарь персонажа выглядел очень впечатляюще.

Услышав "из твоей школы", Чонин внимательно осмотрел Вон Джи Хо. Наконец он поднял уголки губ.

«Вон Джи Хо. Я слышал это имя... Ты из класса B-3 по математике, верно?»

«Ага.»

Чонин на мгновение скривился с досадой, но затем усмехнулся.

«Надо же, встретиться в таком месте? Мир тесен, парень.»

Хаха, Чонин рассмеялся, как будто был рад встрече, но Вон Джи Хо отчётливо прочитал на его лице мимолётное выражение "вот же не повезло". Что ж, с этого момента и началась их связь, которая продолжается до сих пор.

Чонин по сравнению со сверстниками не особо матерился, но и выражаться изысканно тоже не стремился. Просто типичная манера речи пацана. Когда-то Вон Джи Хо спросил его, почему он строит из себя паиньку в школе, на что Чонин ответил:

«В первом классе я участвовал в мупхиле (бесконечная охота на игроков), так что каждый день вставал на рассвете, чтобы поиграть перед школой. Ходил сонный, как в тумане, и мой образ как-то так и закрепился. Теперь, если вдруг стану весёлым, будет странно, разве нет?»

Мупхиль, то есть бесконечное поле - это когда в игре ты обязан убивать определённую цель при встрече. Целью может быть как отдельный игрок, так и группа. В случае Чонина его гильдия сцепилась с другой гильдией на бесконечном поле, и поскольку Чонин был самого высокого уровня в своей гильдии, ему волей-неволей приходилось носиться туда-сюда, спасая своих и убивая врагов. Он прожил так почти полгода, а когда опомнился, его образ тихони в школе уже прочно закрепился, так что он просто продолжил в том же духе.

«И чем закончился тот мупхиль?»

«Та гильдия распалась.»

- Чонин, да ты просто должен пойти! Ну?

Вон Джи Хо очнулся, услышав своё имя. Перед ним Ли Кан Сок всё ещё ныл, обращаясь к Чонину. Видя, что Чонин совсем не заинтересован в свидании вслепую, Ли Кан Сок умолял Вон Джи Хо пойти с ними, видимо полагая, что если пойдёт Джи Хо, то и Чонин присоединится.

- Ну, не знаю...

Вон Джи Хо искоса взглянул на Чонина. Тот улыбался, но было очевидно, что ему всё это надоело. Джи Хо тоже не особо радовался идее свидания, так как планировал сегодня зависнуть в игре с Чонином. Теперь, когда вступительные экзамены позади, он собирался с головой уйти в игровой запой, а тут на тебе - какое-то свидание.

- Может, вы лучше сами пойдёте?

- Нет! Чонин обязательно должен быть там!

- Почему?

Спросил Джи Хо. Ли Кан Сок и так был известен своей настойчивостью, а Чонин, будучи красавчиком, несомненно был бы полезен на таком мероприятии. Но даже с учётом этого, такая настойчивость казалась странной.

- Мы договорились встретиться в Casa, - прошептал Ли Кан Сок Джи Хо.

- Са... Эй, ты что, договорился встретиться в Casa, даже не спросив Чонина?

Джи Хо, идя позади Чонина, схватил Ли Кан Сока за шею, словно душа его, и прошептал вопрос.

- Я думал, Чонин точно пойдёт! Кто откажется от свидания на следующий день после экзаменов?

Джи Хо, ошеломлённый, усилил хватку на шее Ли Кан Сока. Тот закашлялся, отбиваясь.

- Ты, придурок. Даже если бы Чонин согласился, Casa - это уже слишком. Там же дико дорого. Ты не подумал, что Чонину будет неловко?

Ли Кан Сок посмотрел на Джи Хо с выражением лица, говорящим "что за чушь ты несёшь".

- Эй, ты видел, во что Чонин одевается? Для него это вообще не проблема.

- И всё же. Тем более, что они даже не род...

Джи Хо чуть не сказал "даже не родители", но в последний момент проглотил эти слова. Однако Чонин, шедший впереди, обернулся и сказал: "Точно, тем более что они даже не родители. Ли Кан Сок, ты перегибаешь палку, не находишь?". Тон был как обычно, но выражение лица было неприятным. Даже такой бесчувственный, как Ли Кан Сок, вздрогнул от его холодного взгляда.

- Мун Чонин, ты разозлился?

Осторожно спросил Ли Кан Сок.

- С чего бы мне злиться?

Чонин улыбнулся, задавая встречный вопрос. Но в его улыбке чувствовалось холодное лезвие хорошо наточенного ножа. Ли Кан Сок не смог ответить и закрыл рот. Рядом с ним Вон Джи Хо, сказавший лишнее, тоже только следил за реакцией Чонина. Чонин повернулся спиной и начал идти. Не успевая за его ускорившимся шагом, Джи Хо нервно окликнул его.

- Эй, Чонин.

Чонин, хоть и услышал зов Джи Хо, сделал вид, что не слышит, и быстрым шагом завернул за угол коридора, где наконец замедлился. Когда они впервые встретились, Чан Бомён сказал, что не будет ему отцом. Когда Чонин попытался называть его "хён", как других, тот твёрдо заявил, что не является хёном Чонина. Поэтому Чонину пришлось обращаться к нему просто "эй, вы".

Не родители. Это ладно. Но к какой категории людей он тогда относится? На душе стало тяжело. Кто-то важный, но не друг, не любовник и не семья. Появилось неустойчивое чувство. Стало тревожно, словно это вот-вот исчезнет. Чонин протянул руку.

Он вспомнил весну позапрошлого года.

Два года назад, весной. Чонин поступил в старшую школу. Если было что-то, о чём Чан Бомён предупреждал Чонина, то это касалось здоровья. В утро церемонии поступления, за завтраком с Чонином, Чан Бомён ещё раз его предостерёг. «У тебя особенное телосложение. Даже если вдруг получишь травму, ни в коем случае не проходи обследования вроде рентгена или МРТ. Это вопрос жизни и смерти, поэтому обязательно будь осторожен.» Чонин, в новой школьной форме, ел и кивал. В тот день Чонин с рассвета увлёкся играми, играл как безумный, и в шесть утра был схвачен за шиворот Джэ Ён и притащен к обеденному столу. Он был настолько сонным, что у него кружилась голова. Церемонию поступления... нельзя пропустить…? Если бы он так спросил, вероятно, Чан Бомён сказал бы ему не идти. Но Ким Джэ Ён мог замахнуться сковородой, которую держал в руках. На самом деле, когда в средней школе Чонин заявил, что хочет прогулять школу из-за осады в игре, Чан Бомён сказал ему делать как хочет, но Ким Джэ Ён пригрозил: «Если хочешь всю жизнь есть только патчук, попробуй сделать так.» Патчук был самым ненавистным блюдом Чонина. (Патчук - корейская каша из красных бобов.) Время отхода ко сну у Чонина всегда было постоянным. Чан Бомён возвращался домой около полуночи, и тогда, всё ещё в костюме, ложился вместе с ним на большую кровать. Кровать была настолько огромной, что они никогда не касались друг друга. Но когда он открывал глаза, то видел его профиль рядом. Он всегда лежал прямо, с закрытыми глазами, спокойно, как неодушевлённый предмет. Когда Чонин засыпал, Чан Бомён каким-то образом исчезал. А Чонин заводил свой будильник на половину третьего ночи. Просыпаясь в 2:30 ночи, Чонин возвращался в свою комнату, включал компьютер и заходил в игру, а к шести утра как призрак плёлся и садился за обеденный стол. За исключением выходных, Чонин, спавший по два часа в день и игравший в игры, в конце марта обнаружил, что приближается школьная поездка. - Мне что-нибудь привезти из Кёнджу? Утром в день отъезда, сидя за столом и завтракая, спросил Чонин. Сидящий напротив Чан Бомён, помолчав немного, переспросил: - Привезти? - Сувенир. Сувенир? Чан Бомён с некоторым удивлением посмотрел на Чонина. Неужели Чонин действительно думал, что ему что-то нужно? Чан Бомён ни в чём не нуждался. Но глаза Чонина сияли, будто он думал, что есть что-то, что ему может понадобиться. Не могло быть ничего, в чём бы он нуждался. И даже если бы было, это не то, что Чонин мог бы ему дать. Однако в его голове возникла одна вещь, которую Чонин мог бы подарить. - Цветы.

- Цве... ты?

Чонин переспросил, думая, что ослышался, а Бомён слегка кивнул. Не только Чонин не поверил своим ушам. Ким Кван Джин, молча стоявший рядом, тоже удивлённо покосился на Бомёна. Цветы?

- Почему, почему вы хотите цветы?

Чонин скривился, словно спрашивая, почему из всего возможного именно цветы. Разве можно привезти цветы из Кёнджу? Они завянут или помнутся по дороге. А если купить в Сеуле, то теряется смысл сувенира. Да и вообще, с чего вдруг цветы? Не то чтобы в Кёнджу росли какие-то особенные цветы.

- Мне никогда их не дарили.

Бомён слегка улыбнулся.

- Интересно, каково это - получить цветы.

Он выглядел немного предвкушающим.

Чонин растерялся. Хотелось сказать, что цветы не подойдут, но на лице Бомёна было лёгкое удовольствие. Видел ли он когда-нибудь такое выражение? Бомён, которого знал Чонин, обычно был либо безэмоциональным, либо иногда выглядел озадаченным, словно не зная, как себя вести. Чонин от смущения закусил губу, но Бомён уже вставал. Видимо, завтрак уже закончился.

Когда Бомён направился в спальню, Ким Кван Джин последовал за ним. Он слегка нахмурился, глядя Бомёну в затылок. Никогда не получал цветов? Да только вчера прислали несколько десятков венков в честь обновления магазина. Бесчисленные горшки с цветами, букеты, венки... Бомён получал цветы раз или два в месяц. Он получал так много цветов из-за бизнеса.

Когда Бомён снял пиджак в спальне, Ким Кван Джин, принимая его, спросил:

- Розы?

Прошлым летом Чонин получил розы от одной школьницы. Красные розы, которые ярко цвели между юными влюблёнными, ясно стояли перед глазами Ким Кван Джина. Он не мог быть уверен, о чём думал Бомён, видя это. Одно было ясно: Бомён был одержим Мун Чонином. И эта одержимость с каждым днём становилась всё более болезненной.

Чан Бомён не ответил. Ким Кван Джин передал пиджак горничной, которая как раз подошла. После того, как горничная с костюмом удалилась, Ким Кван Джин заговорил.

- Председатель. Воспоминания Чонина неясны.

- ...

- Вы говорили, что утраченные воспоминания всегда можно восстановить...

- Ким Кван Джин.

Услышав низкий голос Чан Бомёна, Ким Кван Джин поднял на него взгляд. Он понимал, что это не его дело. Но он не мог не напомнить. Однако не успел он договорить, как Чан Бомён тихо произнес его имя. Это было предупреждение. Ким Кван Джин замолчал, не в силах продолжить.

- Каким бы милым ни был Мун Чонин, моё решение не изменится. Когда придёт время, я разберусь с ним.

Тихий голос Чан Бомёна эхом разнесся по спальне.

"А если он всё-таки вспомнит...?"

"Тогда и разберусь."

Тот же разговор, что и шесть лет назад, но атмосфера совсем другая. Ким Кван Джин молча смотрел на спину Чан Бомёна.

Тогда он верил, что Чан Бомён разберётся. Без тени сомнения, тогдашний Чан Бомён точно избавился бы от Мун Чонина, как только тот вспомнил бы. Конечно, и тогда Чан Бомён вел себя странно. Он всегда странно относился к Мун Чонину. Всего лишь ребенок. Такой жалкий мальчишка, которого мужчина вроде Чан Бомёна мог бы сломать одной рукой, но на деле Чан Бомён всегда был у него на поводу.

Что он будет делать с розами?

Получив такие же розы, как Мун Чонин получил от другой девочки, что Чан Бомён, чёрт возьми, собирается с ними делать? Что он сделает с Мун Чонином, который дал ему эти розы? Неужели Чан Бомён не находит странным то, что он доволен, получив эти розы?

Разберётся?

С мальчиком, который впервые в жизни подарит ему значимый цветок?

Вдруг дверь резко открылась.

Чонин, войдя в комнату, вздрогнул и остановился, встретившись с острым взглядом Ким Кван Джина.

- ...Кван Джин-хён?

Для Ким Кван Джина Мун Чонин тоже не был чужим. Он знал этого ребёнка семь лет. Он видел, как этот настороженный мальчик расслабился, как он несколько раз терял дар речи и погружался в себя, но всё равно льнул к Чан Бомёну. Ребёнок стал юношей и научился улыбаться без стеснения. Ким Кван Джин внимательно наблюдал за каждым шагом, который мальчик сделал, чтобы стать таким.

Если возникнет проблема, придется разобраться. Мун Чонин был милым и трогательным, но в конце концов он был бомбой замедленного действия. Тем, кому нельзя было отдавать своё сердце.

Ким Кван Джин усмехнулся. Не время было беспокоиться о Чан Бомёне. Сам Ким Кван Джин не был уверен, сможет ли он нажать на курок, глядя в это юное и приветливое лицо Мун Чонина.

Я думал, что давно избавился от этих чувств...

На мгновение в памяти всплыло полузабытое лицо друга. Ким Кван Джин стер это воспоминание и ответил:

- Да, Чонин.

Ким Кван Джин поправил очки и улыбнулся.

- А? Ах, ничего.

Показалось, что он смотрел сердито, но, видимо, это была ошибка. Чонин, улыбаясь, покачал головой. Почему он подумал, что на него смотрят сердито? Ведь вот же, так ласково улыбается.

Чонин снова перевел взгляд на Чан Бомёна. Тот, прервав развязывание галстука, смотрел на Чонина сверху вниз.

- Я пойду.

Три дня без Чан Бомёна.

Чонин не был уверен в себе. Провести три дня там, где его нет. Возможно ли это? С десяти лет Чонин ни разу не ложился спать один. Хоть и просыпался один, но засыпая, всегда видел рядом закрывшего глаза Чан Бомёна. Он лежал неподвижно, словно не дышащая статуя, но стоило позвать его даже самым тихим голосом, как он сразу открывал глаза.

«Я убью их первым.»

Сможет ли он не видеть кошмаров о монстрах без Чан Бомёна, который говорил ему такие слова?

- Хорошо.

Чан Бомён больше ничего не сказал.

Ни "счастливого пути", ни "будь осторожен" - он просто молча стоял. Чонину едва удалось подавить желание закусить губу.

Он не был уверен, справится ли без Чан Бомёна, а тот, казалось, был совершенно спокоен. Чонин почувствовал обиду из-за явной разницы в эмоциях, но всё же улыбнулся.

- Я куплю тебе красивые цветы.

В спальне Чан Бомёна есть окно, занимающее целую стену. Оно всегда закрыто деревянными жалюзи, так что по утрам в комнату проникают лишь тонкие лучи света.

Чонин видел, как эти лучи пересекали тело Чан Бомёна. Ему казалось, что они ещё больше отдаляют Чан Бомёна от него. Хотя Чан Бомён всегда был рядом и добр к нему, его сердце, казалось, было где-то далеко. Он ощущался как размытое и неясное существо, словно ореол вокруг луны, и каждый раз это расстраивало Чонина.

Но ничего не поделаешь. Он был совсем другим. Он был взрослым, сильным и самодостаточным. Не беспомощным ребёнком, как Чонин, который не мог нормально спать без него. Он мог стоять на собственных ногах и, возможно, не нуждался в других. Или даже если и нуждался, то не в таком, как Чонин.

- Я ухожу.

С этими словами Чонин повернулся спиной.

Выйдя из спальни, он увидел ожидающего его Ким Джэ Ёна. Джэ Ён спросил, всё ли он собрал, и с улыбкой пожелал хорошей поездки. Ланч-бокс, который он приготовил Чонину в дорогу, уже был в руках охранника.

- Если будут проблемы, звони хёну. Понял?

- Хён, не волнуйся. Я уже не ребёнок.

В ответ на слова Чонина Джэ Ён просто молча кивнул. "Я больше волнуюсь именно потому, что ты уже не ребёнок". Но эти слова он оставил при себе. В последнее время Чонин был увлечён играми и ничего не делал. Похоже, он еле-еле справлялся с домашними заданиями, но его школьная жизнь наверняка была в полном беспорядке. Джэ Ён втайне надеялся, что Чан Бомён обратит внимание на то, в какую школу определят Чонина. На самом деле, если бы Чан Бомён приложил усилия, Чонин мог бы поступить в известную старшую школу неподалёку. Эта школа славилась высоким процентом поступления в университеты, заставляя учеников заниматься до 10 вечера и обучая их в спартанском стиле. Однако Чан Бомён, похоже, не вмешался, и Чонин поступил в школу рядом с той, известную самым низким процентом поступления в вузы. В результате Чонин возвращался домой уже в 5 часов. Джэ Ён думал, что лучше бы отправить его хотя бы на дополнительные занятия, но Чан Бомён вряд ли бы на это пошёл. Хотя Чонин этого не знал, так как Чан Бомён не показывал вида, но он даже неохотно отнёсся к тому, что Чонин ходит в школу, так что не было шансов, что он отправит его на занятия, которых Чонин сам не хочет.

Чонин каждый день был погружён в игры и, казалось, не мог завести друзей. И вот теперь, когда Чонин с его несколько женственным лицом начал отдаляться от других, эта поездка... Джэ Ён не мог не волноваться.

Средняя школа, которую посещал Чонин, не устраивала школьных поездок. В той школе, в отличие от нынешней старшей школы, было много очень увлечённых родителей. Из-за сильного давления со стороны матерей даже одну школьную поездку было трудно организовать. Многие дети выезжали за границу на каникулах, поэтому и среди учеников интерес к школьным поездкам был низким.

Джэ Ён втайне был этому рад. Хотя Чонин вырос общительным мальчиком, внутри него всё ещё оставались чувствительные стороны. Чонин мог в любой момент замолчать, сказав, что "не хочет говорить".

Справится ли он?

Ведь ему придётся быть одному целых три дня.

- Я пошёл, хён.

Чонин схватил Джэ Ёна за руку и потряс её.

- Хочешь, чтобы я привёз тебе какой-нибудь сувенир?

- Привези камень из Соккурама (буддийский храм в пещере).

Чонин громко рассмеялся в ответ на слова Джэ Ёна.

- Что это за просьба такая, хён.

- Мне ничего не нужно, просто хорошо съезди. Будь осторожен. Если правда что-то случится, звони. До Кёнджу можно добраться за три часа.

- Да всё будет в порядке.

Чонин отпустил руку Джэ Ёна и, улыбаясь, попрощался. Глядя, как Чонин выходит за дверь в сопровождении охранников, Джэ Ён пытался подавить чувство тревоги.

Почему он так беспокоится?

Ничего особенного. Чонин был парнем. Благодаря тому, что с детства занимался спортом вместе с Чан Бомёном, у него были неплохие физические данные. В последнее время он не проявлял никаких признаков депрессии. И всё же, почему сердце так колотится от беспокойства?

Это из-за Чан Бомёна.

Джэ Ён отвернулся от двери, за которой исчез Чонин. Горничная уже мыла посуду и Джэ Ён медленно собрал вещи. Нужно было спуститься в ресторан. Круглосуточный ресторан работал в три смены. Перед первой сменой нужно было кое-что подготовить.

Выйдя в коридор и ожидая лифт, Джэ Ён потёр подбородок. Его не покидало плохое предчувствие. Он не мог поверить, что Чан Бомён оставит Чонина одного на целых три дня. Это было не похоже на него. Зная, насколько Чан Бомён контролировал Чонина до сих пор, Джэ Ён не мог справиться с тревогой. Казалось, что вот-вот что-то случится.

- Здравствуйте.

Спустившись в ресторан, он увидел, что управляющий как раз спустился поесть. Управляющий, ставший "папой-гусем" (отец, чья семья живет за границей) из-за того, что его жена и ребенок находились за рубежом, был довольно перспективным элитным сотрудником, дослужившимся до начальника отдела в крупной компании. Ему пришлось уйти в отставку, взяв на себя вину за ошибку начальства, и теперь он заведовал управлением здания Чан Бомёна. Поскольку разница в зарплате и статусе между управляющим зданием и начальником отдела в крупной компании была значительной, первые несколько месяцев он чувствовал себя подавленным. Однако, поскольку он мог есть все три приема пищи в ресторане, ему не было одиноко во время еды, и в последнее время он был полон энергии, словно очарованный беззаконной атмосферой вокруг.

Когда Джэ Ён поздоровался с управляющим, он повернулся к нему.

- Здравствуйте. Как там снег, нормально?

- Снег?

- Сейчас же на улице снег идет.

- Снег идет?

Джэ Ён широко раскрыл глаза. В голове промелькнуло лицо Чонина. И без того тревожно, а тут еще и снег?

- Откуда вы пришли на работу, что даже не заметили снег... А, точно. Вы же спустились сверху, верно?

Управляющий, похоже, только сейчас вспомнил об этом и сам себе ответил. Джэ Ён улыбнулся, направляясь на кухню ресторана. Хотя он и улыбался, сердце все больше сжималось. У него было предчувствие, что что-то пойдет не так.

Интересно, куда сейчас направляется Чонин? Может, он в машине по пути на Сеульский вокзал? Он подумал, не позвонить ли ему. Ничего не могло случиться. С Чонином, которого сопровождают два-три телохранителя, просто не может ничего произойти.

Когда Джэ Ён вспомнил о Чан Бомёне, который сегодня ничего не сказал, он стал еще больше беспокоиться.

- Еда для председателя чем-то отличается?

Спросил управляющий. Мужчина средних лет, одновременно оставивший амбиции и бремя жизни, был бодр, словно начал вторую жизнь. Джэ Ён ответил, скрывая свое беспокойство:

- Я просто готовлю, а рецепты и ингредиенты те же самые.

- Правда?

- Бывает даже хуже, чем в ресторане. Председатель совершенно не интересуется едой.

Конечно, это касалось еды Чан Бомёна. Но еда Мун Чонина была другой. Джэ Ён настолько посвятил себя питанию Чонина, что даже изучал диетологию ради него. Благодаря его усилиям Чонин, который в десять лет выглядел максимум на семь и был очень худым, смог хорошо вырасти и набрать вес.

- Оказывается, и у председателя нет ничего особенного. Разочарование.

- Просто председатель может заставить меня приготовить ему хэджангук (суп от похмелья), если захочет.

- Ну, это уже некоторая привилегия.

Ведя такой поверхностный разговор, Джэ Ён вошел в офис и, не в силах больше терпеть нетерпение, все-таки позвонил. Он не часто звонил Чонину, поэтому не знал, что на его телефоне стоит мелодия с женским вокалом.

彼女のことは もう 気にしないでいいわ

О ней больше не стоит беспокоиться

もしもまた 爪を 立てて あなたを 奪いに 来たら

Если она снова придет, чтобы отнять тебя, выпустив когти

この手で 撃ち殺してあげる

Я убью ее этими руками

Ким Джэ Ён, который также учил Чонина японскому языку, сразу понял смысл слов. По спине пробежал холодок. Что это за песня?

抗うことなく さあ すべてを 預けて

Не сопротивляйся, давай, доверься мне полностью

私だけが あなたを 生かせる

Только я могу сохранить тебе жизнь

あなたの羽根を 千切り棄てて しまいましょう

Давай вырвем и выбросим твои крылья

もう どこかえ 飛び立てないように…

Чтобы ты больше никуда не смог улететь......

Щелчок. Чонин ответил на звонок. Облегчение от того, что больше не нужно слушать эту песню, было даже больше, чем от того, что Чонин ответил - настолько жуткой была эта мелодия.

- Алло?

Чонин, выходя перед Сеульским вокзалом, ответил на звонок, надевая рюкзак, который ему подали телохранители. Он редко разговаривал с Джэ Ёном по телефону. Поэтому ему было интересно.

"Мун Чонин, что это за мелодия на твоем телефоне?"

- А что? Хорошая же.

"Что в ней хорошего? Жуть берет, блин."

- Правда? А мне нравится.

Это была песня, которую Чонин услышал в мэд-видео любимого аниме, сразу влюбился, нашел и поставил на звонок.

もしもまた 爪を 立てて あなたを 奪いに 来たら

Если она снова придет, чтобы отнять тебя, выпустив когти

この手で 撃ち殺してあげる

Я убью ее этими руками

Каждый раз, слыша эту часть, Чонин вспоминал Чан Бомёна. "Я убью его первым." Он так обещал. Чонин поверил этому обещанию и нарушил договор с монстром. Он думает, что монстра нет, что это был просто детский сон. Но где-то в глубине души он верит, что монстр существует и однажды точно нагрянет. Не исчезал беспричинный страх, что когда он полностью расслабится, когда поверит, что теперь есть только счастье, вдруг небо обрушится. Хоть он и считал это глупым, но не мог убить этот страх. Поэтому, когда Чонин замолкал, Чан Бомён оставался рядом с ним днями напролет. "Все в порядке." - "Что?" - "Все." - "А если придет монстр?" - "Я убью его." Чан Бомён упорно обещал это снова и снова.

"И вкус у тебя..."

- Хён, зачем ты позвонил? Вспомнил, что хочешь в подарок?

Чонин сменил тему.

"Счастливого пути, господин Чонин," - попрощались телохранители. Чонин тоже попрощался с ними и начал подниматься по лестнице Сеульского вокзала. Ох, тяжело. Изначально Чонин собрал легкую сумку. Это Ким Джэ Ён напихал туда кучу вещей. Чонин едва сдержался, чтобы не выбросить все, что Ким Джэ Ён клал в сумку, включая целую коробку с лекарствами, и теперь сумка была тяжелой, как мешок с камнями.

"Просто проверял, все ли в порядке."

- Конечно, все в порядке. А что, хочешь, чтобы что-то случилось?

Чонин спросил с ухмылкой.

"Мун Чонин, ты как разговариваешь, а?"

Голос Ким Джэ Ёна стал резким. Прежде чем он успел обидеться, Чонин успокаивающе сказал:

- Ты все время странно беспокоишься, вот и получается так. Из-за тебя я сам начинаю нервничать.

"Конечно, я беспокоюсь. Ты же впервые будешь ночевать не дома. Ты точно справишься?"

- С чем?

"Сможешь спать без председателя?"

Чонин, входя в здание Сеульского вокзала, на мгновение остановился. Солнечный свет, проходящий через стеклянные стены, ослепил его. Было много людей и суматохи. Чонин, привыкший всегда находиться под чьей-то защитой, плохо адаптировался к таким многолюдным и шумным местам. Он на секунду остановился, подавленный количеством людей и атмосферой.

"Мун Чонин? Чонин-а? Чонин-а, ты меня слышишь?"

- А, да. Извини, не расслышал. Вокруг шумно.

На самом деле он просто на мгновение оторопел от атмосферы Сеульского вокзала, но если бы он сказал правду, Джэ Ён, наверное, примчался бы сюда немедленно. И без того Джэ Ён беспокоился обо всем на свете, когда дело касалось Чонина. С тех пор как зашла речь о школьной поездке, он все время твердил: "Может, не поедешь?". Возможно, если бы Чан Бомён был чуть мягче, Джэ Ён умолял бы не отпускать Чонина.

Ну и тип, который волнуется даже на пустом месте.

Чонин, улыбаясь, прошел через турникет.

- Эй.

Услышав внезапный окрик, он обернулся и увидел ухмыляющегося мужчину. Судя по его грязному виду, это был, похоже, бездомный. На нем была кепка, так что лица почти не было видно. Едва виднелся только рот.

- Да?

- Нельзя. Так нельзя.

Пробормотал бездомный.

- Что вы сказали?

"Что?"

Чонин нахмурился. Голос Ким Джэ Ёна, услышавшего голос Чонина, тревожно повысился. Чонин снова попытался его успокоить.

- А, ничего. Хён. Это не тебе. Давай закончим разговор.

"Нет, не вешай трубку. Ты сейчас где?"

- Сеульский вокзал, где же еще. Сейчас спускаюсь на платформу.

Говоря это, Чонин бросил взгляд на бездомного. Тот снова ухмыльнулся. Его желтые зубы выглядели не просто грязными, а угрожающими. Чонин странно посмотрел на него, но тот просто продолжал ухмыляться, ничего не говоря.

Наверное, псих какой-то.

Чонин пошел к платформе немного быстрее. Спустившись на платформу, он начал замечать одноклассников.

- Мун Чонин!

Как раз показался парень из его группы. Он неловко поднял руку, и Чонин кивнул в знак приветствия.

- Хён, я встретил парня из моей группы. Теперь правда пора заканчи...

Именно в этот момент тело Чонина внезапно покачнулось. Он невольно обернулся. Хи-хик. Бездомный улыбался. Он пробормотал невнятным голосом. Настолько тихо, что едва достигло ушей Чонина.

- Я же сказал, нельзя говорить.

И рука бездомного, пересекая пространство, сильно толкнула тело Чонина.

Тело оторвалось от земли. Чонин тупо смотрел на его лицо. Нельзя никому говорить. Забытый голос, нет, голос, который он старался забыть и верил, что забыл, ожил так ясно, словно он слышал его вчера.

- Хочешь жить? Тогда нельзя никому говорить. Ты меня никогда не видел.

Он так долго пытался забыть. Выжал все силы, чтобы забыть. Думал, что наконец освободился от того прошлого.

В одно мгновение его схватили за лодыжку. Тьма поползла по всему телу. Чонин увидел желтые зубы бездомного. «Я же сказал, нельзя говорить.» Этот голос отличался от того, что был в воспоминаниях, но от этого становилось еще более жутко. Мужчина перед ним не был монстром. Он был посланником монстра. Сам монстр еще даже не появился.

Тёмная ночь.

Тошнотворный запах крови.

Бесконечные побои.

Низкий голос, спрашивающий: "Хочешь жить?" Все это промелькнуло перед глазами Чонина в долю секунды. А затем он увидел черную тьму, которую они принесли с собой.

Не успев даже дернуться, Чонин был поглощен этой тьмой.

На платформе раздался крик. Один мальчик, которого толкнул бездомный, падал. Упав на рельсы, мальчик не смог подняться.

- Мун Чонин!

- Хватайте этого ублюдка!

- Учитель, учитель!

- Эй, кто-нибудь, быстро скажите работнику станции!

Платформа мгновенно превратилась в ад. Из телефона, выпавшего из рук Чонина, доносилось: "Чонин-а? Мун Чонин? Чонин-а, что случилось? Чонин-а!", но этого не было слышно за криками.

Тёмная ночь.

Чонин попытался открыть глаза, моргая. Но они не открывались. Глаза сильно опухли, и он не мог их раскрыть. Лёжа ничком на полу, Чонин механически моргал. Больно. Руки, ноги, спина, живот, голова - болело всё. Жгучая боль ощущалась так, будто всё тело горело. Нужно двигаться. Он думал об этом, пытаясь пошевелить руками, но не мог.

- Тихо.

Услышав эти слова, Чонин наконец смог приоткрыть глаза. В нескольких шагах от него лежал ребёнок. Когда их взгляды встретились, ребёнок слабо улыбнулся.

Лицо ребёнка было изуродовано. Очевидно, его кто-то избил. Всё лицо было в синяках и запёкшейся крови. Один глаз распух так, что, казалось, вот-вот лопнет. Когда Чонин попытался заговорить, ребёнок снова произнёс:

- Шшш.

Чонин закрыл рот. У него всё равно не было сил говорить. Откуда-то донёсся звук. Бах. Знакомый звук, но что это? Страшный грохот, как гром. Что это такое?

Бах. Бах.

Что же это за звук, чёрт возьми?

Чонин, лёжа, тяжело дышал. Было страшно, хотя он даже не понимал, что это за звук. Странный запах. Запах крови. Где-то он уже чувствовал этот запах, похожий на запах рыбы, но совсем другой?

Он пытался поднять голову, чтобы осмотреться, но тело так болело, что он не мог этого сделать. Чонин лишь двигал глазами. Но единственное, что он видел, - это тело ребёнка. Когда их взгляды снова встретились, ребёнок прошептал: Нельзя ничего говорить.

Почему же ты тогда говоришь?

Чонин хотел спросить это, но сдержался. Вместо того чтобы кивнуть, чего он не мог сделать, он медленно моргнул. Ребёнок тоже медленно моргнул в ответ.

Между ними промелькнула слабая улыбка. И тут голос ребёнка внезапно стал тише.

- Монстр идёт.

Чонин широко раскрыл глаза.

Монстр.

Похоже, он сейчас находился в кошмарном сне. Чонин наконец смог понять эту странную ситуацию. Это был кошмар. Тот самый кошмар, который он давно не видел.

Но что-то было не так. Хоть он и не видел этот кошмар долгое время, но не забыл его. В кошмаре Чонин всегда убегал от монстра. Он никогда не лежал вот так. И ребёнка тоже никогда не было. Он просто бежал. Он бежал изо всех сил, желая спастись, желая жить.

Почему здесь появился ребёнок?

И почему ему так больно?

Ах, похоже, его всё-таки поймали. В конце концов, его схватили.

- Почему ты здесь?

Чонин не мог не спросить. Кто же этот ребёнок? Ведь это кошмар Чонина.

- Потому что это мой сон.

- Нет, это мой сон.

Ребёнок ошибается. Это был сон Чонина. Монстр идёт убить Чонина за то, что тот нарушил клятву молчания. Умрёт Чонин. Договор с монстром заключил тоже Чонин. Ребёнок не имел к этому никакого отношения.

В ответ на слова Чонина ребёнок слабо улыбнулся. Его лицо, которое едва можно было разглядеть, неуклюже ухмыльнулось. Чонину вспомнился бездомный. Он тоже так улыбался.

- Да. Это твой сон. И мой сон.

- Что ты...

- Шшш.

Ребёнок предостерёг его.

Послышались тяжёлые шаги. Где это? Звук эхом разносился вокруг. Всё тело было влажным. Запах масла смешивался с запахом крови. Похоже, на полу была разлита какая-то маслянистая жидкость. Может, это какой-то завод? - предположил Чонин. И тут же в его голове всплыло, где он находится. Он не знал, что здесь производили. Не знал, где это место находится. Но он понял, что это был заброшенный завод. Стены были чёрными. Потолки высокими, а внутри валялись бочки. И в глубине была одна кладовая.

- Босс.

Хотя такого не могло быть, послышался знакомый мужской голос.

Что это за сон? Чонин моргнул. Это не тот кошмар, что снился ему раньше. Это совсем другой сон. Бредятина какая-то. Так подумал Чонин. И всё же это ощущение на теле было таким отчётливым, словно отпечаталось в памяти. Даже ветерок, касающийся кожи, на которой вскипала боль, был ясно различим.

Будто сон был извлечён из воспоминаний.

- Босс.

Какой-то мужчина снова позвал человека, которого назвал боссом.

Топ, топ. Шаги приближались. Нет, не подходи. Чонин едва сдерживался, чтобы не закричать. Ребёнок с опухшим лицом качал головой. Нельзя. Лицо ребёнка говорило именно это.

- Не надо...

Чонин умолял ребёнка. Он уже знал, кому принадлежит этот голос.

- Нельзя. Это же твой сон.

Сказал ребёнок. Чонин не мог покачать головой, поэтому моргнул.

- Нет. Это не мой сон.

- Верно, это не сон.

Тихо сказал ребёнок.

Перед ребёнком остановились ботинки. Брюки мужчины, стоявшего между ребёнком и Чонином, были цвета хаки. Нет. В душе Чонина смешались тревога и облегчение. Тот мужчина не стал бы носить такую одежду. Он всегда ходит только в костюмах. Он почти никогда не носит повседневную одежду.

Мужчина наклонился к полу. Медленно стало видно его лицо. Чонин хотел закрыть глаза, но не мог.

Сначала в поле зрения попал острый, словно лезвие, нос. Затем решительные губы. Длинные холодные глаза. В тот момент, когда это прекрасное лицо стало отчётливо видно, оно вдруг изменилось.

Лицо, скрытое кепкой. Ухмыляющаяся улыбка. Невнятная речь.

- Я же говорил, нельзя разговаривать.

И из пустоты протянулась рука, столкнувшая Чонина на рельсы. С той стороны рельсов приближался поезд.

Крик, не ставший звуком, застрял в горле. Чонин широко открыл глаза. Перед глазами было темно. Он не мог понять, где находится. Чонин попытался подать голос. Но вырвались лишь всхлипывания.

А-а-а.

В голове разнёсся крик. Крик одновременно отозвался в сердце и голове. Перед глазами всё почернело. Это была настоящая тьма, отличная от прежней темноты. Чонин пытался закричать. Казалось, если не выпустить крик наружу, он разорвётся изнутри и тут же умрёт. Но звук не выходил.

Чонин колотил кулаком себя в грудь. Бил. Пытаясь выдавить крик, он бил себя, а потом ударился головой о стену. Голова загудела от боли. Лучше уж было больно. Может, от боли получится закричать. Чонин бился головой о стену, словно таран, пробивающий ворота. Снова и снова. Даже не замечая, как тёплая кровь стекает по лбу.

Громко раздался звук открывающейся двери. Чонин вздрогнул и обернулся к двери.

Длинные холодные глаза, острый нос, решительные губы. Влетел красавец, в котором не было ни единой женственной черты. Чонин тупо уставился на его лицо.

- Мун Чонин.

Мужчина не задыхался, но Чонин понял, что тот бежал изо всех сил. Глядя на его растрёпанную рубашку, Чонин издал звук: "А." - А. А-а, а, а.

Чонин издавал звуки. Увидев лицо мужчины, он наконец смог начать говорить. А, а, а-а-а, а-а, а. Чонин издавал звуки, словно отправляя азбуку Морзе. Из глаз Чонина, чьё лицо было бессмысленным, как у идиота, потекли слёзы.

И вдруг, как прорвавшаяся плотина, вырвался крик.

А-а-а-а-а-а-а.

Чонин закричал, обхватив себя руками за плечи.

А-а, а, а-а-а-а.

Он крепко зажмурился. Кричал снова и снова. В голове разливался белый свет. Ужас распирал горло изнутри. Казалось, горло сейчас сгорит. Жар разлился по всему телу. Но его бил озноб. От холода по коже бежали мурашки.

- Выйдите.

Холодно бросил Чан Бомён прибежавшим врачу и медсестре, и встал перед Чонином, услышав, как за спиной закрылась дверь. Сидящий на кровати Чонин, крича, зарывался в одеяло. С головы капала кровь, но Чонин, не осознавая этого, лишь продолжал кричать. Как будто не мог остановить этот крик, даже если бы горло разорвалось. Несмотря на то, что на шее и лбу вздулись вены, Чонин продолжал кричать и отступать к стене.

Чан Бомён сбросил пиджак и, выждав момент, обнял Чонина. Чонин забился. А-а-а-а-а! Казалось, Чонин вовсе забыл человеческую речь. Он лишь кричал, как зверь. В объятиях Чан Бомёна Чонин продолжал вырываться. Терпя, как Чонин отталкивает и бьёт его, Чан Бомён прошептал ему на ухо:

- Мун Чонин. Чонин. Мун Чонин.

Крик не прекращался. Чонин мотал головой. С губ стекала слюна, из глаз - слёзы. С залитым кровью лбом Чонин продолжал плакать и мотать головой. В объятиях Чан Бомёна Чонин беспорядочно двигал конечностями. Он хотел вырваться из объятий Чан Бомёна, но был в таком состоянии, что не мог даже сделать это простое усилие - разум полностью покинул его.

Чонин. Мун Чонин. Мун Чонин.

После нескольких шёпотов голос, наконец, кажется, достиг цели - сопротивление Чонина ослабло. За это время Чан Бомён ещё крепче прижал к себе Чонина.

- Чонин.

Откуда-то доносился крик. Чонин понял, что это его собственный голос. Горло болело так, будто вот-вот разорвётся. Но крик не прекращался. Невозможно было его остановить.

И тогда он услышал голос мужчины, насильно державшего его в объятиях.

- Мун Чонин.

В тот момент, когда Чонин осознал, что это голос Чан Бомёна, он, как по волшебству, смог прекратить кричать. Чонин попытался осмотреться вокруг. Но в поле зрения была лишь темнота, ничего не было видно. Тошнота подступила к горлу. Чонин моргал глазами, которые ничего не видели.

Первым вернулось чувство слуха. Слух заменил помутнённый рассудок. Слышалось слабое гудение электроприборов. И сердцебиение Чан Бомёна тоже было слышно. Тук-тук. Слушая этот ровный ритм и моргая, Чонин не мог сдержать непрерывно текущих слёз.

Голова раскалывалась. Отупевший мозг не мог нормально думать. Очень яркий сон быстро рассеивался. Сон улетучивался, словно водяной пар, обнажая осевший внутри осадок.

«Я же сказал, нельзя говорить?»

- Мун Чонин.

Крик, казалось, прекратился, но теперь Чонин начал дрожать. Чан Бомён, сжимая руки, обнимавшие Чонина, наблюдал, как полностью меняется его лицо.

Чонин стиснул зубы. Челюсть напряглась. С белого лица полностью исчез румянец, глаза тревожно метались. Было отчётливо видно, как судорожно подёргиваются плечи. На шее вздулись вены. Словно он снова хотел закричать. Но вместо того, чтобы безумно кричать, Чонин поднял руку и зажал себе рот. Чонин с трудом подавил крик, так сильно прижав пальцы ко рту, что они впились в кожу.

Обнимая трясущегося, как осиновый лист, Чонина, Чан Бомён прошептал: "Всё в порядке". Чонин покачал головой в объятиях Чан Бомёна. Безумно мотал головой. Было непонятно, означает ли это "не в порядке" или "не будет в порядке". Чонин так тряс головой, будто вот-вот сломает себе шею. Чан Бомён схватил Чонина за подбородок, зафиксировав его, чтобы заставить посмотреть на себя.

- Мун Чонин.

Мутными глазами Чонин посмотрел на него.

- Всё в порядке.

- ...

- Это просто бездомный.

Чонин покачал головой. Не может такого быть. Он сказал: "Я же сказал, нельзя говорить". Он что-то знает. Иначе он не мог бы так сказать. Когда Чонин попытался покачать головой, Чан Бомён усилил хватку на его подбородке. Лицо Чан Бомёна приблизилось ещё больше. Приблизившись настолько, что Чонин чувствовал его дыхание, Чан Бомён медленно произнёс:

- Говорят, он болтает всякие странности. Он просто психически больной.

Не может такого быть.

«Я же сказал, нельзя говорить.»

Эта ухмыляющаяся ухмылка насмехалась над Чонином. Думал, сможешь сбежать? - словно спрашивал этот рот. Снова накатила чёрная волна ужаса.

Чонин сильнее прижал руку ко рту. На сухой тыльной стороне ладони проступили синие вены. Но всё равно казалось, что вот-вот вырвется крик. Сколько ни зажимай рот, крик внутри горла продолжал нарастать. Ужас не исчезал, судороги тела не прекращались. Сколько ни пытался вдохнуть, казалось, что дышать не получается.

Интересно, вдыхаю ли я воздух? Почему так тяжело дышать? Чонин осмотрелся вокруг. Была лишь темнота. Он не мог понять, где находится. Слабый запах дезинфицирующего средства напоминал запах смерти.

Вдруг стало ещё труднее дышать. Он не мог вдохнуть. Хык, хык. Хриплые звуки дыхания, слышные в ушах, должно быть, были его собственными, но они доносились как будто издалека. Нужно дышать. Чонин тяжело дышал с открытым ртом. Ему нужен был воздух. Нужно было дышать.

Чонин не мог дышать, как рыба, выброшенная на берег. Чан Бомён силой удерживал Чонина, который, издавая булькающие звуки, снова впадал в панику.

- Мун Чонин.

Чан Бомён убрал руку Чонина от его рта. Он больше не мог смотреть, как Чонин зажимает себе рот, когда ему и так трудно дышать. Чонин махал рукой, словно пытаясь вырваться из рук Чан Бомёна, желая закрыть рот.

Но Чан Бомён стоял твёрдо, как столб. Его руки не дрожали, и он не отпускал руки Чонина. Напротив, дрожал только Чонин. Чтобы высвободить руку, Чонин тряс не только её, но и всё тело.

Внезапно Чонин остановился. Перед глазами всё плыло. Чонин протянул руку и нащупал рубашку Чан Бомёна. Глаза Чонина тревожно моргали. Его так сильно кружило, что казалось, он вот-вот упадёт. Чан Бомён отпустил руку Чонина и тихо прошептал:

- Мун Чонин, посмотри на меня.

Хотя его тело больше не тряслось, головокружение усилилось. Чонин сжал руку, боясь, что она соскользнёт с рубашки Чан Бомёна. Ногти впились в рубашку. Но на мгновение рука соскользнула. Чонин так сильно впился ногтями, что оставил красные царапины на коже под рубашкой. Он поцарапал ногтями спину Чан Бомёна.

Чан Бомён толкнул Чонина. Чан Бомён, сидя на Чонине, лежащем на кровати, схватил его за запястья, скрестив их, и прижал над головой. Одной рукой удерживая обе руки Чонина, Чан Бомён свободной рукой коснулся его лба. Он был испачкан кровью.

- Было страшно?

Спросил Чан Бомён. Чонин не ответил. Он просто смотрел на Чан Бомёна снизу вверх.

Затуманенное паникой зрение постепенно прояснялось. Он видел лицо Чан Бомёна. Помятую рубашку. Растрёпанные волосы. Застывшее лицо, явно выражающее растерянность. Всё это было так непривычно, что Чонин упустил момент для ответа.

- Прости.

Тихо извинился Чан Бомён. В его голосе мелькнуло слабое чувство вины, и Чонин удивился. Вдруг он вспомнил прошлый год. Чан Бомён оборвал лепестки роз, подаренных Чо Хе Вон, и бросил их в ванну. В ту самую ванну, где Чонин мастурбировал, называя имя Чан Бомёна. Чонин от смущения закрыл рот. Хотя Чан Бомён не мог знать, для Чонина, у которого было что скрывать, это была весьма неловкая ситуация. Когда он услышал слова Чан Бомёна: "В ванной не обязательно быть мужчиной", Чонин чуть не расплакался, чувствуя, будто его поймали за мастурбацией. Тогда Чан Бомён тоже извинялся с таким лицом.

Чонину пришло в голову, что, возможно, и сейчас у него такое же лицо. Иначе у Чан Бомёна не было бы причин извиняться перед ним.

- Всё в порядке.

Внезапно накатила сонливость. Чувствуя, как в голове темнеет, Чонин повторил:

- Всё в порядке.

Чан Бомён погладил Чонина по лбу.

- Всё ещё хочешь поехать на школьную экскурсию?

Чонин покачал головой. Одно упоминание об этом вызывало неприязнь. Ему даже пришла мысль, что он, возможно, никогда больше не сможет пойти на Сеульский вокзал. В голове стало совсем темно. Чувствуя, как темнеет, словно ночью, Чонин закрыл глаза.

Чонин, впавший в панику, видимо, устал и погрузился в сон. Чан Бомён, не отпуская запястья Чонина, смотрел на его лицо. Чонин заснул, тихо посапывая, даже в неудобной позе, но его лицо выглядело очень усталым.

Чан Бомён наклонил голову. Он опустил лицо ещё ниже и прижался губами ко лбу Чонина. Он слегка лизнул этот лоб, испачканный кровью. Вкус был настолько острым, что язык щипало, но в то же время где-то сладковатым.

Чан Бомён медленно опустил руку, которой держал запястья Чонина. Пройдя по руке Чонина, рука, ощупывая лицо, спустилась и схватила Чонина за горло. На тыльной стороне ладони вздулись вены. Чан Бомён напрягал пальцы до лёгкой судороги, но на самом деле не душил Чонина, и в какой-то момент отпустил руку. Он холодным взглядом смотрел на шею Чонина, затем на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл глаза, в них вернулся обычный безразличный блеск.

Чан Бомён протянул руку. Эта рука прошла над лицом Чонина и нажала кнопку вызова медсестры на изголовье кровати. Чан Бомён, несвойственно для его высокого мускулистого телосложения, легко спрыгнул с кровати и стал ждать, пока издалека послышатся шаги.

Прибежали врач и медсестра, которых он ранее выгнал. Когда они, увидев Чан Бомёна, вздрогнули и не смогли подойти ближе, Чан Бомён отступил назад. Мгновенно врач и медсестра окружили кровать Чонина.

- Председатель.

Неожиданно появившийся Ким Кван Джин протянул газету.

- Новость о случившемся с Чонином мгновенно попала в газеты. Сообщалось, что бездомный на Сеульском вокзале столкнул на рельсы старшеклассника, собиравшегося на школьную экскурсию, что это произошло утром, и что жертва, видимо, ударилась головой и потеряла сознание, оказавшись в больнице.

Чан Бомён мельком оглянулся на кровать Чонина. Между медсестрой и врачом было видно лицо Чонина. Его бледное лицо выглядело жалким.

- Останови это.

- Да, председатель.

- А что с тем?

Ким Кван Джин чуть не обернулся к Чонину. Но, не оборачиваясь, продолжил:

- Никаких проблем.

Чан Бомён пошёл вперёд. Ким Кван Джин последовал за ним. Как только они вышли из палаты, ожидавшие У Дже Ён, Чхве Хо Сок и множество охранников одновременно склонили головы. Чан Бомён прошёл мимо них и вошёл в комнату для сопровождающих. Ким Кван Джин вошёл следом и закрыл дверь.

Чан Бомён повернул голову к окну и Ким Кван Джин неосознанно проследил за его взглядом.

За окном шёл снег. Мир, скрытый за мартовским снегопадом, казалось, замедлился. Хотя и была весна, продолжались холодные и промозглые дни, но вид падающего снега казался немного теплее. Даже если на самом деле это не так, мир может передавать температуру только своим видом. Ким Кван Джин снова перевёл взгляд на Чан Бомёна.

- Чип?

Чан Бомён, далёкий от сентиментальности, неожиданно долго смотрел на снег.

- Говорят, снова имплантируют.

- Куда?

- Как и прежде, на заднюю часть шеи.

Думали, что даже если Чонин упадёт на рельсы, он не пострадает, но травма оказалась настолько сильной, что Чонин сразу потерял сознание. Поэтому неизвестно, обо что он ударился. Охранники заранее были наготове, но им пришлось прятаться, поэтому они не смогли точно уследить за Чонином.

Его сразу перевезли в больницу, удалили GPS-чип и провели полное обследование. Использование оборудования с сильным магнитным полем, такого как МРТ, с имплантированным GPS-чипом могло быть опасным для жизни. Поэтому обязательно нужно было приехать в привычную больницу. Чонин поднялся на VIP-лифте больницы и был госпитализирован в специальный люкс.

- Есть ли вероятность, что журналисты пронюхают?

- Записи VIP-пациентов хранятся на отдельном сервере, и используются псевдонимы, так что даже если они и попытаются, ничего не узнают.

- Выписка?

- Завтра имплантируем чип, через день после этого можно выписываться.

- ...

- Больница рекомендует психологическую консультацию.

Чан Бомён не ответил. Ким Кван Джин тоже не думал, что Чан Бомён положительно рассмотрит вопрос о психологической консультации. Нет, скорее всего, он отвергнет это без малейшего раздумья. Даже когда в детстве Мун Чонин часто не разговаривал, Чан Бомён ни разу не отправлял его на психологическую консультацию.

- Скажи, что не надо.

- Да, понял.

Ожидаемый ответ. Ничего удивительного.

Психологическую консультацию получают люди, которые хотят двигаться в будущее своими силами. Чан Бомён был человеком, которому не нравилось даже то, что Мун Чонин ходил на своих ногах. Если уж такое случилось из-за трёхдневной школьной экскурсии, то разве можно говорить об избавлении от прошлого ради будущего? Для Чан Бомёна это было немыслимо.

- И убери загородный дом в Сокчо.

Сказал Чан Бомён. Его взгляд всё ещё был направлен на заснеженное окно. Ким Кван Джин с удивлением переспросил:

- Простите? Что значит убрать...?

Гора за домом в Сокчо была свалкой группировки Кёнсон. Конечно, то, что было захоронено на той горе, не было пластиком или банками. Если уж говорить, то это было ближе к пищевым отходам. Не для людей, а гнилое мясо для ворон. Или гниющее мясо.

- Вы имеете в виду переместить всё, включая то, что ещё не сгнило?

- Не землю, а дом.

Чан Бомён ещё раз подчеркнул слово "дом" для Ким Кван Джина.

Только через некоторое время Ким Кван Джин смог вспомнить дом в Сокчо, о котором говорил Чан Бомён. Это был симпатичный дом в средиземноморском стиле, стоящий перед той горой. Конечно, Чан Бомён не строил этот белоснежный дом в средиземноморском стиле, он достался вместе с участком при покупке.

- Этот... дом?

Для такого рода домов он был довольно хорошо построен. Хотя непонятно, зачем его построили на пустом участке, он был милым и прочным. Однако в том здании ничего не было. Это был заброшенный дом.

- Да. Мы поедем туда, когда Чонин выпишется.

Слова "поедем, когда выпишется" означали то же самое, что "поедем сразу после выписки". Выписка послезавтра, и за каких-то два дня нужно превратить этот заброшенный дом в дом, пригодный для отдыха людей?

Хотя было непонятно, зачем вообще ехать туда, но раз Чан Бомён сказал, что поедет, значит, так и будет. Возражений быть не могло.

- Я подготовлю всё.

Ким Кван Джин склонил голову.

Когда Чонин проснулся, первое, что попало в его поле зрения, было не потолком и не светильником, а Чан Бомёном. Чан Бомён сидел на стуле рядом с Чонином и стучал по клавиатуре ноутбука. По его бесстрастному лицу невозможно было понять, хорошие или плохие данные появлялись на мониторе. Чонин рассеянно уставился на это лицо.

Спустя какое-то время Чан Бомён перевёл взгляд на Чонина. Когда их глаза встретились, на мгновение его взгляд как будто дрогнул, но он быстро вернул себе бесстрастное выражение и продолжил смотреть на Чонина.

Чонин медленно улыбнулся.

- Здравствуйте.

- …….

- Это больница?

Чонин несколько раз останавливался в этом больничном люксе. Интерьер был знаком. Чонин осмотрелся вокруг и, переведя взгляд на Чан Бомёна, увидел, как тот едва заметно кивнул.

- Что… со мной случилось? Я помню только, как какой-то странный мужик меня толкнул…

Чонин нахмурился, вспомнив того бомжа, который ухмылялся и говорил: "Я же сказал, нельзя рассказывать". Может, это был посланник монстра? Монстр действительно где-то существует? С другой стороны, Чонину было удивительно, что он может так хладнокровно размышлять, хотя монстр, возможно, следит за ним. Почему он сегодня такой рациональный, хотя нормальной реакцией на монстра было бы дрожать от страха? Это было одновременно и облегчением, и тревожным знаком.

- Ты упал в обморок, тебя перевезли в эту больницу и обследовали, - тихим голосом сказал Чан Бомён, закрывая ноутбук.

- А, понятно. А как насчёт школьной поездки?

Чан Бомён встал со своего места и подошёл к кровати Чонина. Чонин улыбался. Его ясное лицо, казалось, совсем не помнило вчерашней паники.

- Хочешь поехать?

Чан Бомён снова спросил, хотя уже слышал ответ вчера. Чонин на мгновение задумался, но в итоге, как и вчера, покачал головой.

- Не хочу.

- …….

- Хён Джэ Ён не одобрит. Он всегда говорит, что нужно участвовать во всех школьных мероприятиях. ...Надеюсь, он опять не заставит меня есть одну лишь фасолевую кашу днём и ночью?

Чонин игриво улыбнулся глазами, задавая вопрос.

Конечно, Ким Джэ Ён так не поступит. Когда Ким Джэ Ён узнал по телефону, что с Чонином что-то случилось, он сразу же сел за руль и приехал на вокзал Сеул. Увидев охранников, Чан Бомёна, Ким Кван Джина и других в больнице, он спросил, что произошло. С побелевшим лицом, выглядя так, будто вот-вот упадёт в обморок, Ким Джэ Ён расспрашивал, словно настоящий член семьи Чонина.

«Хё-хён. Что с Чонином, что с ним случилось?!»

Ким Кван Джин быстро усадил Ким Джэ Ёна на стул, видя, что тот вот-вот упадёт. Ким Джэ Ён, который совершенно не умел читать ситуацию, бесполезно напрягал ноги, пытаясь устоять, так что Ким Кван Джину пришлось даже слегка подставить ему подножку.

Когда Ким Джэ Ён плюхнулся на место, У Чжэ Ён протянул ему стакан воды. Как и большинство членов организации, У Чжэ Ён тоже испытывал значительную симпатию к Ким Джэ Ёну. У Чжэ Ён обычно питался в столовой здания. Какую бы еду там ни подавали, она была вкуснее, чем в большинстве ресторанов. То, что качество этой столовой стало таким высоким, было целиком заслугой Ким Джэ Ёна, и члены организации надеялись, что Ким Джэ Ён будет работать в этой столовой вечно. В этом здании половину составляли члены организации, а половину - обычные офисные работники, и они относились друг к другу с неприязнью, но если было что-то, чего они желали единодушно, так это сохранение Ким Джэ Ёна на его посту.

«Чонин…»

«Возвращайся.»

«Н-но, хён!»

«Что это за поведение для того, кто получает деньги за работу? Немедленно возвращайся.

Холодно сказал Ким Кван Джин. Это было правильно, но просто так уйти было невозможно. Решив не двигаться ни на шаг, пока не услышит, что с Чонином всё в порядке, Ким Джэ Ён закусил сухие губы и посмотрел на Ким Кван Джина.»

«Хён, как состояние Чонина?»

«Пока не знаю.»

В это время Чонину делали операцию по извлечению GPS-чипа.

«Почему не знаешь?»

«Потому что он всё ещё проходит обследование. Возвращайся.»

«Хён!»

«Когда будут результаты, я тебе сообщу. А сейчас возвращайся.»

Голос Ким Кван Джина стал холодным. В итоге Ким Джэ Ёну пришлось встать, но по пути обратно в здание он несколько раз оглядывался, словно не мог уйти без сожаления.

- Хочешь, я запрещу ему давать тебе фасолевую кашу? - спросил Чан Бомён, стоя перед Чонином. К руке Чонина была подключена капельница. На лбу - большой пластырь. Врач сказал, что шрама, скорее всего, не останется.

- Запретите?

- Я же работодатель.

Глаза Чонина слегка расширились от слов Чан Бомёна. Работодатель. Чонин опустил взгляд. Хотя он умом понимал, что отношения между Чан Бомёном и Ким Джэ Ёном - это отношения работодателя и работника, всё равно эта мысль казалась холодной. Ведь это же Ким Джэ Ён. Десять лет назад - Чонин до сих пор помнил, как получил от Ким Джэ Ёна лунный торт. Чонин был действительно поражён тем, что в мире существует такая вкусная еда. Этот торт был как рай, воплощённый в еде.

Чонин улыбнулся и покачал головой.

- Не надо.

Даже если отношения между Чан Бомёном и Ким Джэ Ёном были отношениями работодателя и работника, отношения между Ким Джэ Ёном и самим Чонином были другими. Он верил, что они были другими. Улыбка на лице Чонина слегка померкла.

- Правда, не надо.

- …….

- Кажется, на улице идёт снег?

Чонин перевёл взгляд к окну, просто чтобы сменить тему, и застыл с открытым ртом. Чан Бомён тоже посмотрел в ту сторону. Снег, который шёл со вчерашнего дня, продолжал накапливаться. В некоторых местах уже начали вводить ограничения на движение.

- Он идёт со вчерашнего дня.

- Ого. ...А, тогда ребята сейчас, наверное, в Кёнджу под снегом стоят?

Чонин нахмурился. Представив, как друзья поехали в такую даль, чтобы под снегом смотреть на пещерный храм Соккурам или пагоду Таботхап, ему стало их жалко.

Чан Бомён не ответил. Чонин и не ожидал от него ответа.

- Им, наверное, сейчас несладко, - пробормотал Чонин, глядя в окно.

Чан Бомён смотрел на лицо Чонина. Его чистое лицо искренне улыбалось. В этом лице невозможно было найти вчерашнего Чонина, который бесновался как сумасшедший. Такой же ясный и застенчивый, как всегда, в конце концов просто обычный парень Мун Чонин и ничего больше.

Спина странно ныла.

Там, где вчера Чонин его оцарапал. Позже, когда он посмотрел, там была длинная царапина, на которой запеклась кровь. Как следы от ногтей после бурного секса.

- Кстати, что стало с тем мужиком?

Чан Бомён молча смотрел на Чонина сверху вниз. Чонин, видимо, подумал, что тот не понял, и добавил:

- С тем мужиком, который меня толкнул. Он выглядел как бомж.

Он говорил как ни в чём не бывало, но уголки его глаз дрожали. Чан Бомён, делая вид, что не замечает волнения Чонина, ответил:

- Полиция его задержала.

- И что теперь будет? Его будут судить?

- Не знаю.

На лице Чонина появилось беспокойство.

- В любом случае, он уже не сможет свободно ходить по улицам, - сказал Чан Бомён. Услышав эти слова, Чонин почувствовал головокружение. Если бы он стоял, то, возможно, осел бы на пол от огромного облегчения. Чонин закрыл глаза и стал ждать, пока пройдёт головокружение.

- Хочу домой, - пробормотал Чонин.

- Хочу лечь в кровать.

Он хотел лечь в ту кровать, что была в комнате Чан Бомёна. Другая кровать не подойдёт. Он обязательно хотел лечь именно в ту кровать. Казалось, если лечь в ту кровать, заснуть и проснуться, всё будет так, будто ничего не случилось.

"Я же сказал, нельзя рассказывать."

Монстр идёт. Чонин закрыл глаза. Тот бомж - не монстр. Он не монстр, а всего лишь человек, посланный монстром.

"Я смогу его узнать."

Хотя он не мог сразу вспомнить лицо монстра, его грудь наполнила необоснованная уверенность в том, что если он хоть раз встретится с ним лицом к лицу, то сможет его узнать. Это будет похоже на то, как узнаёшь мать, которую давно не видел. В конце концов, и кровное родство, и страх - это просто виды инстинкта.

Глядя на бледнеющее лицо Чонина, Чан Бомён протянул руку. Он осторожно убрал тонкую прядь волос, прилипшую к лицу Чонина.

- Завтра поедем в Сокчхо.

Чонин открыл глаза от слов Чан Бомёна. Сокчхо? Чонин никогда не был в Сокчхо. Он моргнул и переспросил: "Сокчхо?", и Чан Бомён кивнул.

- Да, Сокчхо.

- Почему... в Сокчхо?

Взгляд Чан Бомёна упал на газету, лежащую на прикроватном столике.

[Бездомный на вокзале Сеул столкнул старшеклассника на рельсы.]

[Количество бездомных на вокзале Сеул превысило тысячу. Безопасность граждан под угрозой.]

[Старшеклассник, отправлявшийся в школьную поездку, был сброшен на рельсы бездомным... Тяжёлые травмы.]

В сегодняшнем вечернем выпуске должна была появиться новость о свадьбе какой-то знаменитости, но резонанс от случая с Чонином был довольно сильным. Накопившееся недовольство бомжами на вокзале Сеул взорвалось, а тот факт, что ученик был столкнут на рельсы, сильно взбудоражил родителей.

- Просто захотелось поехать.

Чонин прикусил губу от слов Чан Бомёна.

Чан Бомён стоял рядом с кроватью Чонина, словно деревянный истукан. Из-за того, что свет был у него за спиной, его лицо было плохо видно. В другое время это было бы неважно. Но сейчас, когда всё вызывало тревогу, Чонин сжал кулаки. Ему хотелось как следует разглядеть лицо Чан Бомёна. Чонин сглотнул и, немного успокоившись, поднял взгляд на лицо Чан Бомёна.

- Может, присядете?

- …….

- Я не вижу вашего лица.

Чан Бомён неуверенно присел на край кровати Чонина. Чонин широко раскрыл глаза. Он не ожидал, что Чан Бомён сядет на его кровать. Он думал, что тот подтянет стул, на котором сидел раньше, и сядет на него.

Чан Бомён был слишком близко. Чонин невольно отодвинулся назад. Тогда Чан Бомён придвинулся ещё ближе, и они снова оказались рядом. Не заметив, как это произошло, Чонин оказался зажат между стеной и Чан Бомёном.

- Эй, послушайте.

Когда Чонин позвал его, взгляд Чан Бомёна упал на лицо Чонина. Такое же лицо, как всегда. Глядя на это лицо, которое, казалось, спрашивало "что?", Чонин не смог попросить его отодвинуться немного. После того, как он сам попросил его сесть, теперь просить отодвинуться казалось слишком эгоистичным.

- Ничего.

Чонин опустил глаза.

- Т-тогда когда вы вернётесь?

Ему хотелось, чтобы Чан Бомён был рядом. С ним случилось страшное. Он думал, что тот, конечно же, будет рядом. Он всегда был рядом, когда Чонина одолевал страх. Он обещал много раз. Обещал избавить от монстра. Каждый раз, когда он, обладатель сильного тела воина, давал твёрдое обещание, Чонин мог отогнать страх.

И вдруг в такое время - Сокчхо.

Стало обидно и тревожно. Чонин сжал кулаки, чтобы не начать капризничать и просить остаться с ним. Ногти впились в ладони.

- Через несколько дней.

- П-понятно...

- Хочешь поехать со мной?

Спросил Чан Бомён. Чонин поднял голову. Еле сдерживаясь, чтобы не броситься к нему и не спросить, правда ли это, Чонин ждал продолжения слов Чан Бомёна.

- На этот раз мужчина, который тебя толкнул, говорят, был шизофреником. Обычно он нёс какую-то бессмыслицу и постоянно вёл себя агрессивно.

«Я же сказал не говорить.»

Это были не бессмысленные слова. Пусть для других они и звучали как бред, но для Чонина и монстра они имели чёткий смысл. Чонин невольно покачал головой. Эти слова были сказаны неспроста. У них было точное значение.

- Со мной он так не говорил.

- ...

- Он сказал мне. Разве я не говорил тебе не рассказывать? Эти слова точно не были словами сумасшедшего.

Чан Бомён говорил, что монстра нет, но монстр был. Чонин отвёл взгляд к окну, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Снегопад немного ослаб. Хотя, по правде говоря, просто размер хлопьев снега, которые валили как из ведра, стал чуть меньше.

- Поедем вместе.

Сказал Чан Бомён.

- ...

- Неважно, есть монстр или нет.

Когда Чонин посмотрел на Чан Бомёна, тот смотрел на него в упор. Его решительное лицо. В детстве Чонин думал, что он мог бы быть королём. Король - это сильный мужчина, который управляет множеством людей. Теперь Чонин знал, что Чан Бомён был бандитом. Человек, стоящий на совершенно противоположной стороне от того короля, которого он представлял в детстве.

Но он всё ещё оставался королём для Чонина. Он мог убить монстра.

- Если он есть, я его убью.

Полиция не может убить монстра. Убить монстра мог только он один. У него вместо сверкающей короны было нечто более прочное и блестящее - обещание.

- Будь рядом со мной.

Не хотелось плакать, но слёзы потекли ручьём. Чонин вытер слёзы и поднялся. Сидя он оказался немного ближе к Чан Бомёну. «Хочу поцеловать. Чонин посмотрел на губы Чан Бомёна. Он хотел поцеловать эти губы, которые обещали убить монстра. Хотел безумно прильнуть к ним. Эй, я вас правда люблю. Я знаю, что это не по-мужски, но я правда вас люблю. Прямо сейчас я хочу целовать ваши губы десятки, сотни раз. Я люблю вас настолько, что эта жажда иссушает мои губы. Но нельзя, да?»

Вместо того, чтобы осыпать его поцелуями, Чонин улыбнулся.

- А что есть в Сокчхо?

На лице Чан Бомёна появилась лёгкая морщинка.

- Горы.

- А ещё?

Губы Чан Бомёна снова шевельнулись.

- Вилла.

- И что ещё?

- Не знаю.

Каждый раз, когда Чан Бомён отвечал, между его губ мелькали белые зубы. Интересно, какой он на вкус, этот поцелуй? Чонин поднял руку, вытер глаза и спросил:

- Почему?

- Не был там.

- Вы были только на вилле в горах?

- Да.

- Почему?

Потому что кроме работы не было причин туда ездить.

Чан Бомён не сказал этого. Глаза Чонина блестели от слёз. Раны на спине сладко ныли. Чан Бомён, глядя на шею Чонина, ответил:

- Потому что не было тебя.

«Смогу ли я задушить его?»

«Смогу ли я похоронить это тело в Сокчхо?»

Ещё вчера Чан Бомён говорил Ким Кван Джину, что разберётся с ним. Но вчера он не смог задушить его. Как бы он ни напрягал руки, пытаясь сжать их, словно отказываясь подчиняться приказу мозга, он не мог задушить Чонина.

- Тогда давайте съездим вместе. Я поищу какие-нибудь хорошие рестораны.

Чонин ярко улыбнулся. Вдруг Чан Бомён почувствовал боль. Спина, которая сладко ныла, внезапно заныла до ломоты. Его внимание привлекли волосы у уха Чонина. Он почувствовал, будто эти волосы, похожие на пушок, щекочут его. ***

На следующий день Чонин выписался из больницы, как и планировалось. Сразу после выписки Чонин отправился в Сокчхо вместе с Чан Бомёном. Из-за снега дорожная обстановка была ужасной. Несмотря на то, что они ехали в разных машинах, по всей дороге чувствовалось раздражение и нетерпение.

Но атмосфера в машине, где ехал Чонин, была совершенно иной.

"А, не обращайте на меня внимания. Я буду играть в игру."

Когда Ким Кван Джин, докладывая, бросил взгляд на Чонина, тот приветливо улыбнулся и достал из своего рюкзака ноутбук. Чонин взял с собой тот же рюкзак, что собирал на школьную экскурсию, и Ким Кван Джин на мгновение потерял дар речи, не ожидая, что там окажется ноутбук. К тому же, Чонин как ни в чём не бывало доставал ещё и наушники.

Вы его совсем разбаловали. Какой задрот берёт ноутбук даже на школьную экскурсию. Ким Кван Джин посмотрел на Чан Бомёна. Думал, что даже Чан Бомён будет поражён, но тот лишь раз взглянул на Чонина и снова опустил взгляд на документы.

- Ах ты, дебил.

От неожиданного ругательства Ким Кван Джин, Чхве Хо Сок и даже Чан Бомён повернулись к Чонину. Чонин бормотал, с бешеной скоростью стуча по клавиатуре:

- Дебил, блин, херню творит. Если ты там каст сделаешь, думаешь, по времени успеешь? Кто вообще этого дебила привёл? А, это ты. Ну да, кто ещё дебила приведёт, кроме другого дебила, не мудрец же.

Похоже, из-за наушников он не слышал окружающих и не стеснялся в выражениях.

- Ах, бля... Там нельзя лайтнинг использова...! Твою мать.

Чонин вдруг начал биться головой о сиденье.

Часто видишь, как люди меняются, садясь за руль, но, похоже, люди меняются и когда берутся за игру, а не за руль.

Глядя на серьёзное лицо Чонина и слушая его бесконечные жалобы, Ким Кван Джин подумал, что неплохо бы напомнить ему, что они находятся не в его личной комнате, а в машине Чан Бомёна. Когда Ким Кван Джин протянул руку к Чонину, Чан Бомён слегка ударил его по руке документами.

Чан Бомён покачал головой и снова опустил глаза на бумаги. Раз Чан Бомён не возражает, ничего не поделаешь. Тем не менее, Ким Кван Джин включил музыку, пытаясь хоть немного заглушить голос Чонина, который бесконечно бормотал в тишине, словно промокший под дождём монах. Когда он включил канал классической музыки, зазвучало фортепианное произведение. Это была "Лунная соната" Бетховена. К тихой мелодии примешивалось ворчание Чонина: "Эй, человек, если у тебя есть глаза, используй их, когда активируешь скилл!"

В какой-то момент движение на дороге стало более свободным. Проезжая мимо, они увидели место дорожно-транспортного происшествия. Это была крупная авария с участием нескольких машин, поэтому место происшествия было довольно большим. Неудивительно, что возникла пробка при таком ДТП. Похоже, дело было не только в снеге. К тому же, снегопад уже прекратился. Все машины разом набрали скорость, словно и не было никакой пробки.

Въезжая в Сокчхо, они сразу почувствовали особую атмосферу города. Тихий город с озёрами, виднеющимися то тут, то там. Красивое место, но с присущей ему жутковатой атмосферой города-призрака. Ким Кван Джин обернулся назад. За шесть часов поездки Чонин ни разу не оторвал взгляд от монитора и не посмотрел по сторонам.

- Чонин.

- ...

- Чонин!

Чонин, казалось, вообще ничего не слышал. Он бешено печатал, а потом усмехнулся. Ким Кван Джин осторожно посмотрел на Чан Бомёна, а затем легонько толкнул Чонина в плечо.

Чонин наконец поднял голову и посмотрел на Ким Кван Джина.

- Хён, что такое?

Ким Кван Джин, сидящий на переднем сиденье, что-то говорил, но Чонин не мог разобрать слов. Он нахмурился и переспросил: "А?", на что Ким Кван Джин с растерянным видом жестом показал ему снять наушники.

- Ах, хён, извините.

Точно, на нём же были наушники.

Чонин снял наушники.

- Мы приехали в Сокчхо, Чонин.

- А...

Чонин тут же прилип к окну. Уже стемнело, и был виден только ночной пейзаж. Ким Кван Джин специально поехал в сторону моста Чхонходэгё, славящегося своими ночными видами, ради Чонина.

Чонин с любопытством осматривался по сторонам и спросил:

- Это Сокчхо? О, мост. Что это за мост?

- Это мост Чхонходэгё.

- Вау. Эй, а это...

Чонин указал рукой в сторону.

- Это парк ЭКСПО.

Чонин, глядя на парк ЭКСПО, переспросил: "В Сокчхо тоже проводили ЭКСПО?". Чан Бомён мельком взглянул на Чонина. Он знал, что Чонин собирает старые выпуски закрытого астрономического журнала. Было удивительно, что такой Чонин не знает о парке ЭКСПО в Сокчхо. Он-то думал, что Чонин интересуется такими вещами.

- Да. В 99-м году.

- Ух ты, это когда было.

Чонин с улыбкой и интересом разглядывал пейзажи Сокчхо.

- То озеро, это же Чхончхохо, да?

- Да вы хорошо осведомлены.

- Я вчера немного почитал в больничной палате. А, тогда там должен быть тот плот из "Осенней сказки".

- "Осенняя сказка"? Вы про тот сериал, Чонин?

- Да. Там есть сцена, где Сон Хе Гё плывёт на плоту с зонтиком.

Сон Хе Гё плыла на плоту с зонтиком?

В голове Ким Кван Джина возникла странная картина: красивая актриса плывёт на плоту с зонтиком. Когда Ким Кван Джин скривился, сидящий рядом за рулём Чхве Хо Сок тихо сказал:

- Кажется, он говорит о паромной переправе.

- А-а, паромная переправа.

Ким Кван Джин наконец понял, о каком "плоте" с Сон Хе Гё шла речь. С другой стороны, он всё ещё удивлялся тому, что Сон Хе Гё каталась на этой убогой паромной переправе.

- Разве это не плот?

- По виду очень похоже, но это немного другое. Хотите прокатиться?

Ким Кван Джин искоса посмотрел на Чан Бомёна. Судя по тому, что Чан Бомён никак не возражал, похоже, он был не против, если они захотят прокатиться.

- О, хочу!

Сказал Чонин. Хоть он и не знал, что такое паромная переправа, но раз на ней каталась Сон Хе Гё, ему захотелось попробовать. Когда ещё он попадёт в Сокчхо. Ему очень хотелось прокатиться, и когда он это сказал, Ким Кван Джин посмотрел на Чхве Хо Сока.

- Едем в деревню Абай.

Чхве Хо Сок повернул руль.

Думая, что уже слишком поздно и вряд ли получится покататься, они приехали к паромной переправе в деревне Абай, где пара человек ждала парома с противоположной стороны. Похоже, это были туристы.

Билетная касса была настолько заполнена рекламой сериала "Осенняя сказка", что казалась безвкусной. Рекламы было так много, что трудно было найти окошко кассы.

- Хотите прокатиться на пароме?

Спросил мужчина, стоявший перед кассой. Мужчина с очень смуглой кожей равнодушно стоял перед кассой, обклеенной рекламой "Осенней сказки". Сон Хе Гё, Сон Сын Хон, Вон Бин. Перед их прекрасными лицами стоял мужчина с сухим лицом, характерным для человека, прожившего трудную жизнь, и Ким Кван Джину показалось, что он одновременно не вписывается и вписывается в окружение кассы.

- Да.

- Двести вон с человека. Это последний рейс.

Когда Ким Кван Джин вернулся, купив билеты, Чан Бомён уже выходил из машины. За ним последовал Чонин, словно его эскортировали. Чонин, выходя из машины, пробормотал:

- Снег...

Чонин поднял глаза к небу.

Белые снежинки кружились в ночном небе. Чонин протянул руку и одна белая снежинка, словно танцуя, опустилась ему на ладонь.

Вдалеке приближался паром.

Даже при посадке на паром Чан Бомён двигался так, будто эскортировал Чонина. Хотя так было всегда, Ким Кван Джин почувствовал легкое беспокойство, ощущая, что что-то изменилось. Однако он не мог понять, откуда исходило это чувство. Чан Бомён всегда дорожил Чонином, так что же тут странного?

- А, это нужно тянуть?

Ух ты.

Чонин быстро начал тянуть за ручку троса.

Единственный в Корее паром такого типа представляет собой своего рода плот. Паром, соединяющий Чунандон и деревню Абай, подвешен на стальном тросе. Люди тянут за трос, чтобы двигать плот.

Восхищаясь, Чонин попробовал потянуть за трос, а затем достал телефон и начал фотографировать. То приближаясь, то отдаляясь, он снимал повсюду с мастерством опытного фотографа.

Пятиминутное путешествие на пароме подходило к концу. Чонин с сожалением смотрел на приближающуюся пристань, когда вдруг, словно что-то вспомнив, протянул телефон Ким Кван Джину.

- Сфотографируйте нас, пожалуйста.

Затем Чонин встал рядом с Чан Бомёном.

- Кстати, кажется, мы с вами никогда не фотографировались вместе.

- ...

- Можно я встану рядом с вами?

Сказав это, Чонин прижался к Чан Бомёну. Он прижался очень близко, но всё же не касался его.

Ким Кван Джин посмотрел на них через телефон Чонина. Они выглядели очень неловко. Совсем не похоже на людей, которые прожили вместе семь лет и даже делили одну кровать. Чан Бомён не улыбался, а Чонин улыбался с легким напряжением на лице.

Щелк.

Ким Кван Джин сделал снимок. Он подумал, что стоит сделать еще один кадр на случай, если первый получился не в фокусе, но вдруг Чонин что-то прошептал Чан Бомёну. Тот наклонился, чтобы Чонин мог прошептать ему на ухо.

Непривычно мягкое выражение лица Чан Бомёна. Застенчивая и очаровательная улыбка Чонина.

Ким Кван Джин невольно нажал на кнопку затвора. Черт. Ким Кван Джин цокнул языком. Он не собирался делать такой снимок.

Ким Кван Джин испытывал довольно сильную привязанность и симпатию к Чонину. Это было неизбежно. Чонин был очень милым ребенком в детстве. И очень чувствительным, с сильным недоверием к окружающим. Ким Кван Джин наблюдал за каждым шагом превращения этого ребенка в такого милого юношу. Для Ким Кван Джина этот мальчик не был чужим. Наверное, так было для всех.

Поэтому он хотел, чтобы Чонин хорошо вырос. Но для этого было одно абсолютное условие. Чонин не должен был вспомнить то, чего ему не следовало помнить. Если бы Чонин вспомнил..., тогда он больше не мог бы быть милым мальчиком, который казался родным. Тогда Чонин стал бы абсолютным врагом.

Ким Кван Джин не хотел фотографировать этот теплый момент между Чан Бомёном и Мун Чонином. Чонин ничего не знает о Чан Бомёне. Для Чонина Чан Бомён — просто добрый дядя-долговязик. А дядя-долговязик обычно превращается в первую любовь. Чонин просто следует естественному ходу вещей. Но для Чан Бомёна...

Хм, что же это?

Ким Кван Джин, цокая языком, размышлял, не удалить ли фотографию втайне от Чонина.

Для Чан Бомёна Мун Чонин — объект одержимости. Чан Бомён говорил, что следит за Мун Чонином на случай, если тот станет врагом, и одно время действительно так казалось. Но в какой-то момент наблюдение приняло странное направление. Чан Бомён стал одержим Мун Чонином. Этот случай был кульминацией этой одержимости.

Ким Кван Джин посмотрел на Чан Бомёна на экране телефона. Лицо с едва заметной улыбкой. Интересно, осознает ли он сам, что улыбается?

- Фотография хорошо получилась?

Чонин с улыбкой подошел. Черт, задумавшись, Ким Кван Джин упустил момент удалить фотографию. Он передал телефон Чонину.

- Фокус не получился. Извините.

В ответ на слова Ким Кван Джина Чонин улыбнулся: "Ничего не поделаешь". Однако, заметив разочарование на его улыбающемся лице, Ким Кван Джин перевел взгляд на Чан Бомёна. Тот молча наблюдал за Чонином. Его профиль был прекрасен, как скульптура воина.

Чего же вы хотите от этого юного мальчика?

Неужели вы действительно сможете убить его?

Ким Кван Джин с трудом сдержал рвущиеся наружу вопросы.

Как раз в этот момент паром причалил к пристани. Когда пассажиры начали выходить, Чонин, не решившись сделать еще один снимок, тоже сошел с парома. Чан Бомён вышел первым и наблюдал, как выходит Чонин. Ким Кван Джину показалось, что эскорт Чан Бомёна был чрезмерным по сравнению с обычным. Хотя он не мог точно сказать, что именно было чрезмерным, но всё же это было слишком.

На этой стороне пристани уже ждала машина. Пока охранники, которые плыли с ними на пароме, садились в свои назначенные автомобили, Чонин тоже сел в машину Чан Бомёна. Чонин вздрогнул. Хотя он был одет не слишком легко, но замерз, пока ждал и ехал на пароме. Возможно, из-за снега.

Увидев, как Чонин дрожит, Чан Бомён снял свое пальто и накинул на него.

- Ах, не надо. Всё в порядке.

Чонин от удивления хотел было вернуть пальто, но он не принял. Наоборот, снова развернул бумаги. Уже сняв пальто, он не мог снова накинуть его на себя из-за документов. Чонин, держа пальто, растерянно не знал, что делать.

- Ты же пациент, - коротко бросил Чан Бомён, глядя в бумаги.

Чонин немного помедлил, а затем прижал к себе пальто Чан Бомёна. От пальто слабо пахло его лосьоном.

- Я хорошо им воспользуюсь, - сказал Чонин, обнимая пальто Чан Бомёна. Чан Бомён не посмотрел на Чонина и ничего не ответил. А Чонин, накинув на себя пальто Чан Бомёна, достал телефон и снова погрузился в игру. Вскоре всё вернулось к прежней атмосфере. Можно было подумать, что атмосфера всегда одинакова.

Та же атмосфера? Нет, определённо что-то изменилось.

Ким Кван Джин был уверен. Он не знал, что произошло между ними, но атмосфера изменилась. Это была не та атмосфера, что была до травмы Мун Чонина. Атмосфера стала более напряжённой.

Чонин, видимо из-за действия лекарств, вскоре отложил телефон и заснул. Чан Бомён смотрел в окно. Нет, он смотрел на отражение Чонина в окне. Чонин спал, опустив голову, и его шея была изогнута так, что затылок был едва виден. Но Чан Бомён знал, что на этом затылке есть небольшая рана.

Он оторвал взгляд от Чонина и посмотрел в тёмную ночь. Машина направлялась к вилле в Сокчхо. Вскоре, выехав из города Сокчхо, машина ехала по пустынной горной дороге. После долгой езды появится белоснежная вилла, расположенная за небольшой горой.

Чан Бомён снова перевёл взгляд на Чонина. Чонин крепко спал. Его спящее лицо выглядело невинным. То ли из-за пережитых трудностей, то ли оно и раньше было худым, но сейчас лицо выглядело чрезмерно изнурённым. Были видны кончики пальцев, держащие телефон. Руки с коротко подстриженными ногтями. Чан Бомён прикинул, какой частью этой руки Чонин мог оцарапать его спину.

- Чон...

- Оставь.

В тот момент, когда Ким Кван Джин хотел разбудить Чонина, Чан Бомён остановил его. Оставить? Что? Ким Кван Джин не понял и уставился на Чан Бомёна, но чуть позже до него дошёл смысл слов Чан Бомёна.

Оставить Мун Чонина как есть.

Хотя они прибыли на место, не будить его и оставить, пока сам не проснётся.

Пока ошеломлённый Ким Кван Джин смотрел на Чан Бомёна, Чонин открыл глаза. Когда вибрация машины полностью прекратилась, он проснулся.

Открыв глаза, он сразу увидел, что Ким Кван Джин смотрит на него.

- Что, хён? ...Мы уже приехали?

Спросил Мун Чонин заспанным голосом с невинным лицом. Ким Кван Джин как ни в чём не бывало ответил:

- Да, Чонин.

Дверь открылась. Как только Чхве Хо Сок открыл заднюю дверь, Чан Бомён вышел из машины.

- Эй, эй? Пальто...

Чонин растерянно окликнул Чан Бомёна, но тот уже вышел. Чонин поспешно вышел, наступил на пальто Чан Бомёна и упал вперёд. В тот момент, когда он подумал, что сейчас встретится с землёй, его подхватили крепкие руки.

- Осторожно.

Предостерёг низким голосом Чан Бомён. Когда Чонин выпрямился, руки Чан Бомёна наконец отпустили его. Чонин недоумённо посмотрел на Чан Бомёна. Кажется, что-то изменилось в его отношении... или это иллюзия?

«Ты же пациент.»

Чонин вспомнил слова, которые Чан Бомён сказал ранее. А, вот оно что. Чонин понял. Он вернул пальто Чан Бомёну.

- Спасибо.

Чан Бомён молча взял пальто и повесил его на руку. Похоже, он не особо хотел надевать пальто, и Чонин вновь подумал, какой же он крутой. В тёплом салоне машины, да ещё и под пальто Чан Бомёна, было немного жарко, но как только они вышли, холодный ветер чуть не сбил с ног. Снегопад усилился, и ветер так завывал, что трудно было открыть глаза. Чонин, нахмурившись, машинально посмотрел вперёд.

- Ах.

Вырвался вздох восхищения.

Вилла стояла в нескольких шагах впереди. Белая средиземноморская вилла, покрытая белым снегом, выглядела фантастически красиво. Чонин был очарован этим домом, который в темноте казался светящимся, настолько он был прекрасен.

Если бы эта вилла стояла на берегу моря.

Если бы за ней был не заснеженный горный пейзаж, а голубое море. Возможно, Чонин подумал бы, что это красиво, но не был бы так очарован. Однако эта маленькая средиземноморская вилла стояла посреди заснеженного поля. Она одиноко стояла в неподходящем месте, словно потерявшийся ребёнок, лишившийся матери.

Красивая и одинокая, Чонин не мог не отдать ей своё сердце.

- Красиво...

Рассеянно пробормотал Чонин, глядя на виллу, стоящую посреди заснеженного поля в марте.

- Действительно красиво...

Услышав милый голос, Чонин пришёл в себя. Он участвовал в групповом свидании, организованном Ли Кан Соком, в отдельном кабинете ресторана Casa.

- Правда очень красивый ресторан.

- Я видела его в журнале. Хотела прийти, но он очень дорогой. Кан Сок, ты правда в порядке?

Девушка, похоже, организатор со стороны девушек, тихо спросила у Ли Кан Сока. Ли Кан Сок, смеясь, похлопал себя кулаком по груди.

- Конечно, доверьтесь нам! Заказывайте всё, что хотите!

Вон Джи Хо закрыл лицо руками. Какого хрена он творит. Джи Хо, с трудом сдерживая раздражение, посмотрел на Чонина. Чонин, казалось, уже смирился со всем и сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Изначально Чонин не собирался участвовать в этом групповом свидании.

Чонин собирался отмахнуться от предложения Ли Кан Сока, сказав, что тот может делать что хочет. Устроить групповое свидание? Да ещё и в заведении Чан Бомёна? Это было просто смешно. Его не волновало, как сильно Ли Кан Сок будет ныть или попадёт в неловкое положение.

Но когда девушки прибыли в Casa, они уже назвали имя Мун Чонина и заняли отдельный кабинет. Конечно, девушки поверили словам Ли Кан Сока, но в такой ситуации Чонин не мог просто выгнать ни в чём не повинных девушек, поэтому ему пришлось принудительно участвовать в этом свидании. Это было просто сумасшествие.

Тук-тук. Вместе со стуком открылась дверь, и вошла Син Со Хи, управляющая Casa. Услышав, что пришёл Мун Чонин, она ещё раз подправила свой макияж, прежде чем войти. Все в этой сфере знали, что Мун Чонин - единственный, кто пользуется особой благосклонностью Чан Бомёна. Ходили слухи, что он его юный любовник, или сын, или сводный брат. Но кем бы он ни был - любовником, сыном или братом - было ясно, что это единственный человек, перед которым этот хладнокровный тип становится мягким.

Только вчера один парень, который приставал к Мун Чонину, чуть не отправился на тот свет.

- Чонин, добро пожаловать.

Хотя вчера он прилично выпил, Чонин выглядел нормально и улыбался. Хотя он напился до такой степени, что не мог ходить без поддержки, сегодня он снова был свежим юношей - это было так похоже на Мун Чонина.

- Здравствуйте.

Чонин поздоровался.

- Сегодня вы пришли с друзьями?

- Да.

Син Со Хи бросила взгляд на девушек.

- И девушки тоже здесь...

Юноша, который, возможно, был любовником Чан Бомёна, и девушки? Она впустила их, не зная, кто они, но ситуация казалась странной. Как они сидели - это было явно групповое свидание. Разве они не сидели рядами - девушки в одном ряду, парни в другом? Что же делать?

- Дайте нам меню, пожалуйста!

Один из парней бестактно крикнул. Его внешность с прыщами выглядела довольно юной, но взгляд был неприятным. Хм. Син Со Хи мельком оглядела места. Если считать это групповым свиданием, то место, где сидел этот парень, было местом организатора. То есть, этот парень был инициатором этого свидания.

В отличие от него, Чонин сидел посередине. Другими словами, он был ключевой фигурой этого свидания. Девушки тоже то и дело бросали на него взгляды.

- Раз это друзья Чонина, я принесу комплексный обед. Добавлю ещё несколько блюд на свой выбор, наслаждайтесь. Или, может быть, у вас есть какие-то особые пожелания? Тогда я могу принести меню.

Комплексный обед? Вон Джи Хо оценил обстановку. Чонин улыбался, но его улыбка уже была холодной, а девушки чувствовали себя неловко и осматривались. Единственным, кто выглядел бодрым, был Ли Кан Сок, у которого, похоже, не хватало одного винтика.

- Для начала меню... Ох!

Вон Джи Хо пнул по ноге Ли Кан Сока, который начал говорить, чтобы сначала принесли меню, и с невозмутимым видом посмотрел на Син Со Хи.

- Спасибо.

Парень, который казался более сообразительным, чем организатор, склонил голову, но Син Со Хи, как ни в чём не бывало, проигнорировала его приветствие и посмотрела на Чонина.

- Чонин, вам ничего больше не нужно?

Важен был только Мун Чонин. Только Мун Чонин. Ей было всё равно, будут ли удовлетворены эти сопляки или нет.

- Спасибо.

Мун Чонин ответил, выдавив из себя улыбку.

- Не стоит благодарности. Вы же Чонин. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите кнопку вызова. Вы ведь знаете?

Син Со Хи немного переигрывала. Ей совсем не нравился взгляд этого организатора. Подлые глаза. Скорее не бестактный, а притворяющийся бестактным и злонамеренный тип. Похоже, он пытался примазаться к богатому Мун Чонину. Она видела таких до тошноты много, но то, что этим занимался такой молодой сопляк, было особенно противно.

Такой молодой засранец, а уже пресмыкается перед деньгами, пытается подсунуть женщин богатому человеку и обольстить его, чтобы потратить его деньги.

Син Со Хи натянула холодную улыбку на лицо.

- Чонин.

Син Со Хи раньше была хостесс. Она зарабатывала деньги, чтобы выплатить долги и покончить с такой жизнью. А потом продолжала работать хостесс, но уже без долгов, чтобы заработать ещё больше. Она не обращала внимания на то, что коллеги говорили, что она слишком жёсткая. Она не покупала косметику, не покупала одежду. Никогда не ездила на такси. Делала причёски сама. Так жёстко она копила деньги, чтобы открыть ресторан. Открыть ресторан было её мечтой.

Но когда она действительно собралась открыть ресторан, оказалось, что она ничего не знает. Открыть ресторан было не так просто. Уже наём шеф-повара был проблемой. Она даже не могла понять, какой тип ресторана ей следует открыть. Она думала даже о франшизе, но чувствовала, что это далеко от её мечты. Как она заработала эти деньги? Как долго она ждала этой возможности? Тогда Ким Кван Джин сказал ей:

«Не хочешь поработать на председателя?»

«Я больше не буду заниматься такими вещами. Извините, но...»

«Он хочет открыть испанский ресторан и ищет управляющего. Ему нужен человек с гибким мышлением. Я подумал о тебе.»

«...Испанский ресторан?»

Она, конечно, думала, что ей предлагают продать своё тело, но это было неожиданно. Син Со Хи моргнула. Ким Кван Джин с безразличным лицом спросил:

«Разве твоя мечта не открыть ресторан?»

«......»

«Сложно ли сменить вид деятельности?»

«......»

«Думай об этом как об учебе. К тому же, ты еще и деньги будешь зарабатывать, разве это не здорово?»

«Почему... почему меня...»

«Председателю нужен человек с гибким мышлением, но лично мне нужен кто-то усердный, чётко понимающий свое место и жёсткий. Ты соответствуешь всем этим условиям.»

«Я не понимаю.»

«Я дам тебе менеджера. Он хорошо разбирается в этой сфере, так что работать с ним будет неплохо. Конечно, вопрос в том, насколько ты сможешь его обработать, но, честно говоря, это ведь нетрудно? Ты этим всю жизнь занималась.»

«Как вы и сказали, я женщина, которая чётко знает свое место. Я не понимаю. Почему вы так хорошо ко мне относитесь?»

«У этого заведения есть небольшая проблема.»

Оказалось, что проблема была не такой уж маленькой. За этим рестораном скрывался клуб Chandelier. Люди, которые хотели пойти в клуб, но избежать лишнего внимания, попадали туда через это заведение. Те, кто хотел встретиться тайно по деловым вопросам, тоже пользовались этим местом. Поскольку комнаты были запутаны как лабиринт, это было удобно для сохранения анонимности, а в отличие от подозрительных мест, здесь был приличный имидж, так что посещать его было не зазорно.

Тем не менее, для Син Со Хи этот ресторан определенно стал местом для воплощения её мечты. Работая здесь управляющей несколько лет, она сформировала четкое представление о том, какой ресторан хочет создать. Теперь, думая об этом, она понимала, что если бы тогда не приняла должность управляющей этим рестораном, а открыла свой на собственные средства, то стопроцентно обанкротилась бы. Теперь она это осознавала.

- Чонин?

Син Со Хи подошла к Чонину. Она приблизилась к нему словно скользящей походкой и слегка стряхнула что-то с его плеча. Чонин, в отличие от обычного, с недоумением посмотрел на Син Со Хи, чье поведение было непривычно липким.

- Да?

- Наше заведение в вашем полном распоряжении, Чонин. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, скажите. Оставить здесь официанта или вам будет удобнее без него?

- А, конечно без. Вы что, не знаете, чем мы тут занимаемся?

Ли Кан Сок быстро вмешался. Игнорируя Ли Кан Сока, который влез в разговор, словно был другом Чонина или частью компании клиентов, Син Со Хи ярко улыбнулась Чонину. От нее исходила чувственность, как от цветка на грани увядания. Чонин растерялся. Он совершенно не понимал, почему Син Со Хи так себя ведет.

- В нашем заведении мы принимаем указания только от вас, Чонин. Вы ведь знаете?

Взгляд Чонина мельком упал на Ли Кан Сока. Лицо Ли Кан Сока покраснело. Но сейчас Чонин был не в настроении заботиться о Ли Кан Соке. Скорее, он беспокоился, не обидел ли Син Со Хи Ли Кан Сок своим хамским поведением. Чонин вежливо улыбнулся.

- Извините.

Син Со Хи, улыбнувшись, отошла от Чонина. Мгновенно оказавшись у двери, она сказала: - Приятно провести время, Чонин. И друзья Чонина, - и закрыла дверь. Как только дверь закрылась, Ли Кан Сок громко, чтобы все слышали, возмутился:

- Эта тётка с приветом! Что, только Чонин здесь клиент? Смешно слышать, что она принимает указания только от Чонина!

Ли Кан Сок повысил голос, поглядывая на девушек. Он сказал девушкам, что угощает их, но после поведения Син Со Хи они, похоже, начали догадываться, что парни вовсе не собираются платить за еду. Было очевидно, что это заведение как-то связано с парнем по имени Чонин.

Лицо Ли Кан Сока то краснело, то бледнело от смущения - ведь он сам громко заявил, чтобы все ели что хотят.

- ......

Было бы неплохо, если бы Чонин сказал что-нибудь о себе в этот момент, но он лишь безучастно смотрел в свой мобильный телефон. Вон Джи Хо, сидя между Чонином и Ли Кан Соком, снова закрыл лицо руками. Ему было ужасно стыдно.

Вон Джи Хо и Ли Кан Сок сидели слева от Чонина. Один из парней, сидящих справа от Чонина, прошептал ему:

- Это ваш ресторан? Кто эта потрясающая нуна?

- Эта потрясающая нуна - управляющая этого места.

Ответ Чонина был слишком громким, чтобы считаться шёпотом. Казалось, он даже не пытался говорить тихо, чтобы другие не услышали, и просто равнодушно ответил. Парень, который посреди свидания назвал другую женщину "потрясающей нуной", смутился и замолчал. Ли Кан Сок бросил на него сердитый взгляд.

- Ух ты. Управляющая? Круто.

Девушка, сидящая напротив Чонина, осторожно заговорила.

- Да, она крутая.

- А почему эта нуна так хорошо к тебе относится, если это не ваш ресторан? И за еду не берёт денег, да?

Осторожно спросила девушка.

- Потому что это ресторан моего опекуна. За еду они не возьмут денег.

- О-опекун? А кто такой опекун?

Девушка была довольно симпатичной. Чонин вдруг вспомнил Чо Хе Вон, которая признавалась ему в любви.

- Человек, который взял меня, сироту, и вырастил.

После того случая с розой он ничего не слышал о Чо Хе Вон. Он лишь смутно думал, что она, наверное, живет хорошо. Чо Кан Вон ничего не говорил Чонину о своей младшей сестре, а Чонин не спрашивал. Но Чонин считал, что если в его жизни и была девушка, которую стоило запомнить, то это была Чо Хе Вон.

Услышав слово "сирота", девушки растерянно посмотрели на Чонина.

Никто и не думал, что услышит слово "сирота" от парня, пришедшего на свидание вслепую. Убогий образ, который создавало слово "сирота", совершенно не вязался с этим парнем. Белокожий красавчик. Рост у него был нормальный, а главное - от него так и веяло благородством. Какой там ещё сирота, чушь какая-то.

Но раз он сам сказал, что сирота, значит, и правда сирота...

- П-понятно.

- Ага.

Девушка посмотрела по очереди на Ли Кан Сока, на Чонина, на своих подруг, а потом широко улыбнулась.

- Слушайте, атмосфера какая-то не та, да?

Это было предложение немного изменить настроение. Чонин посмотрел на Ли Кан Сока. Всё зависело от того, сможет ли Ли Кан Сок поменять своё настроение. Чонин думал, что Ли Кан Сок сможет это сделать, ведь он так хотел этого свидания, но, видимо, рана, нанесённая его самолюбию, оказалась глубже, чем ожидалось - он вдруг резко встал.

- Бля.

Ли Кан Сок схватил свою сумку, пальто и быстро вышел.

- Э? Кан Сок!

Девушка, организовавшая встречу с женской стороны, вскочила от удивления. Вон Джи Хо тоже. Он подпрыгнул как на пружине и выбежал вслед за Ли Кан Соком.

Атмосфера стала ещё более неловкой.

Девушки обменялись взглядами между собой, а парни, сидящие рядом с Чонином, уставились на него. Чонин подавил вздох. Он сделал всё, как хотел Ли Кан Сок, но в итоге всё обернулось вот так.

Чонин, проведя рукой по волосам, которые Ким Джэ Ён с утра, несмотря на похмелье, всё-таки уложил феном, пробормотал: "Извините". Все взгляды устремились на него.

- Извините, что испортил атмосферу.

- ...

- Я пока не понимаю, что я должен был сделать по-другому... Но, наверное, это моя вина. Извините.

Когда Чонин опустил голову, ребята снова обменялись взглядами. Первой заговорила общительная девушка, сидящая напротив Чонина. Она покачала головой.

- Да нет.

- Если честно, это он вёл себя странно. С точки зрения той нуны, он же настоящий придурок.

Когда девушки стали отрицательно качать головами, парни тоже стали утешать Чонина, говоря, что это не его вина. Чонин вздохнул и улыбнулся.

- Ну, в любом случае, я хотел сюда прийти, так что всё нормально.

Одна из девушек широко улыбнулась. Остальные девушки согласились и тоже рассмеялись, и атмосфера заметно улучшилась. Девушка напротив, видя, что у Чонина всё ещё не очень хорошее выражение лица, легонько стукнула его по руке.

- Мы хорошо поедим. Давай наедимся от души?

Чонин кивнул.

- Ешьте побольше.

- Съедим два раза. Съедим три раза.

Все расхохотались над словами парня, сидящего рядом с Чонином. Атмосфера внезапно стала очень хорошей. Словно только этого и ждали, дверь открылась, и вошли официанты.

- Сначала примем заказ напитков.

Официанты одновременно положили меню на тарелки. Мне колу. Мне спрайт. А можно айс-кофе? Пока девушки наперебой заказывали напитки, парень рядом прошептал Чонину:

- Кан Сок разозлился.

Парень передал телефон под столом.

"Вы тоже выходите. Чего вы там сидите?"

Чонин усмехнулся.

- Иди, если хочешь.

Парень, бросив взгляд на развеселившихся девушек, пробормотал:

- Я что, с ума сошёл?

Бросить девушек и пойти за каким-то там Ли Кан Соком.

Как раз в этот момент дверь открылась, и вошёл Вон Джи Хо. Вместе с Вон Джи Хо, на лице которого читалось сильное раздражение, вошла и девушка-организатор со стороны девушек. Лицо организатора было красным от явной злости.

Войдя, они оба замерли, увидев, как улучшилась атмосфера. Девушки радостно воскликнули: - Хе Сон, давай быстрее! Выбирай себе напиток!

- А? Э...

Ю Хе Сон, которая думала, что её будут ругать за то, что организовала такое странное свидание, для начала села на своё место. Когда соседка хотела передать ей меню напитков, ждавший официант положил меню прямо перед Ю Хе Сон.

- А, я... это... лимонад...

Почему атмосфера так быстро улучшилась?

Ю Хе Сон, не понимая ситуации, оглядела комнату. И встретилась взглядом с Вон Джи Хо, который делал то же самое. Эти двое, которые вместе пытались успокоить Ли Кан Сока, а потом вместе разозлились и, крикнув "Делай что хочешь!", вернулись, уже успели проникнуться чувством товарищества.

- Я Вон Джи Хо.

Вон Джи Хо первым представился.

- Ю Хе Сон. Спасибо тебе.

Ли Кан Сок, казалось, ничего не видел вокруг. Когда Ю Хе Сон попыталась его остановить, говоря "Как ты можешь так уйти, организовав свидание?", Ли Кан Сок грубо стряхнул её руку, крикнув "Отпусти!", и Ю Хе Сон чуть не упала. Её поймал Вон Джи Хо. До этого момента Вон Джи Хо пытался успокоить Ли Кан Сока, но когда Ю Хе Сон чуть не упала, он сказал "Пойдём" и потащил её за собой.

"Но..."

Ю Хе Сон всё ещё беспокоилась и оглянулась на Ли Кан Сока, но из-за широкого шага Вон Джи Хо она в итоге оказалась внутри комнаты.

- Нет, это я должен извиниться.

Вон Джи Хо цокнул языком. Он пару раз попытался успокоить Ли Кан Сока, но быстро устал от этого и хотел уйти, и в этот момент Ю Хе Сон снова попыталась успокоить Ли Кан Сока и чуть не упала.

- Я Мун Чонин.

Представился Чонин. Девушка напротив него ярко улыбнулась.

- Ли Ёнин. Я учусь в одной школе с Хе Сон.

- Я тоже учусь в одной школе с Кан Соком.

Услышав слова Чонина, Ли Ёнин хихикнула.

- Ну да, так и должно быть. Я в одном классе с Хе Сон, а ты?

- Нет.

- Хорошо. А то было бы неловко видеться.

- Да не особо.

Ли Ёнин перестала смеяться. Чонин всё ещё улыбался, но его голос был довольно холодным.

- Ты, похоже, более хладнокровный тип, чем кажешься.

- Может быть.

- Какая у тебя группа крови?

- AB.

- О, AB? А знак зодиака?

- Вроде Стрелец? Или Козерог?

Ли Ёнин достала свой телефон.

- Когда у тебя день рождения?

- 24 декабря.

- Ого, в сочельник? ...Значит, ты Стрелец. Стрелец с группой крови АВ. Обладаешь холодным и честным очарованием. Точно!

Чонин рассмеялся от нелепости слов Ли Ёнин, которая говорила с искренним восторгом. Разговор мгновенно распространился, и все ребята начали называть свои группы крови и дни рождения, пытаясь угадать.

Чонин незаметно отошёл назад. Будучи вечным аутсайдером, играющим только в игры, он чувствовал себя немного неловко в такой атмосфере. В этот момент Син Со Хи показала ему телефон у двери.

- Я ненадолго в туалет.

Ребята помахали ему рукой, говоря "возвращайся скорее", и снова начали обсуждать, у кого какая группа крови и знак зодиака. Чонин осторожно вышел из комнаты. Син Со Хи передала ему беспроводной телефон и, открывая дверь пустой комнаты, сказала: "Это председатель".

Чонин на мгновение уставился на телефон, затем со вздохом поднёс его к уху. Он подумал, что ненавидит себя за то, что пытается оправдаться, хотя Чан Бомён, вероятно, даже не интересуется им.

- Алло.

Когда он ответил на звонок, Син Со Хи включила свет и закрыла дверь. От звука щелчка двери, на сердце стало ещё тяжелее.

- ......

- Алло? Алло?

- Да.

Хотя Чан Бомён сам позвонил, он молчал. Чонин нервно прислонился к стене, ожидая, пока тот заговорит. Не было слышно ни слова. Чонин закрыл глаза. Ему хотелось услышать хотя бы дыхание Чан Бомёна. Он задержал дыхание и напряг слух, но дыхания Чан Бомёна совсем не было слышно.

Наконец Чан Бомён спросил:

- Как самочувствие?

Чонин открыл глаза. Самочувствие...? Неужели он позвонил, чтобы узнать о его здоровье? Чонин прикрыл рот рукой. Его сердце трепетало от радости. Боясь, что голос дрогнет от волнения, он прочистил горло, прежде чем ответить.

- Всё в порядке.

- Я думал, у тебя будет приличное похмелье.

- На самом деле немного есть, но дела пошли наперекосяк, и я ничего не мог поделать.

Чонин ответил, прижимая ладонь к груди, которая, казалось, вот-вот взорвётся. От одного только звука голоса Чан Бомёна его сердце начинало биться чаще, а по всему телу разливалось тепло. Чонин пытался успокоить своё тяжёлое дыхание.

- Дела?

- Какой-то парень от моего имени сказал девушкам пойти в Casa... Этот ублюдок плохой, но нехорошо, если девушкам откажут, верно?

- Как заботливо.

Голос Чан Бомёна стал на тон ниже. Хотя это было пустяком, Чонин разнервничался от того, что его голос понизился.

- Это не так.

Его собственный голос, который он слышал в трубке, оказался холоднее, чем он ожидал.

- ......

- Это не так. Говорю же, не так.

"Я люблю только вас, хоть вы этого и не знаете, я люблю только вас" - эти слова чуть не сорвались с его языка, но он едва сдержал их. Думая, что это действительно хреновый день, Чонин прикусил губу. Ещё минуту назад он не испытывал особой неприязни к Ли Кан Соку, но сейчас его злость достигла такого уровня, что он был готов наброситься на него, если бы тот оказался рядом.

- Это не так. Вы слушаете?

- ......

- Говорю же, не так.

- Хорошо.

- Правда.

Ему было всё равно, что думают другие. Но Чан Бомён не должен был так думать. Он не мог вынести мысли, что Чан Бомён видит его в таком свете.

- Управляющая Син даст тебе хорошее лекарство от похмелья. Обязательно выпей.

- Хорошо.

Несмотря на заботливые слова Чан Бомёна, голос Чонина не стал лучше. На другом конце снова воцарилось молчание. Чонин немного поколебался, прежде чем заговорить.

- Как вы себя чувствуете?

- Я?

- Вы же выпили больше меня. Вчера.

Количество алкоголя, которое Чан Бомён выпил вчера, было достаточным, чтобы убить человека. Хотя сегодня утром он выглядел совершенно нормально, Чонин не мог не спросить на всякий случай. Послышался смешок Чан Бомёна.

- Всё нормально.

Да, вы выглядели нормально. Не по-человечески...

Чонин закрыл рот. Ему хотелось сказать что-то ещё, но он не знал что. Как ни пытался, он не мог найти тему для разговора, и это его беспокоило.

Чан Бомён редко звонил Чонину. Но когда звонил, он никогда не вешал трубку, пока этого не делал Чонин. Он держал трубку, даже если наступало молчание, пока Чонин не говорил, что пора заканчивать разговор. Поэтому завершить звонок должен был Чонин.

Ему хотелось ещё немного послушать его голос, но сказать было нечего. Он хотел сказать хоть что-нибудь, но ничего не знал, поэтому ему было нечего сказать.

Чонин горько усмехнулся.

- Я, пожалуй, закончу разговор.

- Хорошо.

- Увидимся вечером.

- Ага.

- Эм, берегите себя...

Чан Бомён занимался опасным делом. Он не особо рассказывал о том, чем занимается. Нет, если бы Чонин спросил, он бы ответил. Но после того, как Чонин спросил его, является ли он гангстером, и получил утвердительный ответ, он больше ни о чём не спрашивал. Он боялся ответа и не мог больше ничего спрашивать.

- Хорошо.

- Я вешаю трубку. Возвращайтесь.

Чонин сказал это и повесил трубку. Он знал, что если не прервёт разговор быстро, то снова захочет сказать что-нибудь бессмысленное. Чонин на мгновение уставился в пол. Это был белый мраморный пол. Белое снежное поле. Одинокий белый дом на нём.

Именно там Чонин осознал, что Чан Бомён действительно занимается опасным делом.

Дом в Сокчхо был обставлен уютно и красиво. В отличие от дома Чан Бомёна, здесь было немного окон - Ким Кван Джин объяснил, что это из-за сквозняков. Спальня Чонина и Чан Бомёна находилась на втором этаже, а Ким Кван Джин и другие охранники размещались на первом этаже и в отеле. Кван Джин сказал, что из-за опасности в спальне тоже будет постоянно дежурить охранник, и Чонин снова подумал о том, насколько рискованной была работа Бомёна. Впрочем, поскольку охранники были в основном знакомыми людьми, в глубине души Чонин не считал, что опасность так уж велика.

Первое утро в Сокчхо.

Чонин открыл глаза и от удивления широко их распахнул. Чан Бомён сидел рядом. Обычно его никогда не было рядом, когда Чонин просыпался, даже если они спали вместе. Теперь же он сидел рядом, и, что еще удивительнее, был одет не в костюм, а в майку без рукавов. Чонин только моргал от изумления, когда Бомён повернулся к нему.

- Хорошо спал?

Чонин кивнул в ответ на вопрос Бомёна.

- Доброе утро. Как вы спали?

Обнаженные руки Бомёна выглядели внушительно. Чонин невольно, словно завороженный, уставился на его бицепсы. Конечно, он знал, что у Бомёна хорошая фигура. Он часто видел его в рубашке и не раз думал, как красиво подчеркнуты его руки. Чонин предполагал, что мышцы у него должны быть впечатляющими, но это было просто...

Поймав на себе озадаченный взгляд Бомёна, Чонин оторвался от созерцания его рук.

- ...

- Э-э, здесь немного прохладно, да? Как и говорил Кван Джин, есть небольшой сквозняк...

Чонин быстро отвел взгляд от рук Бомёна и заговорил. Нужно было сказать что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу. Он боялся, что его слабое тело может начать реагировать само по себе, поэтому говорил первое, что приходило в голову. Но вдруг его речь резко оборвалась.

На этот раз взгляд Чонина упал на бедра Бомёна. Мускулистые, упругие, как у лошади. Однако Чонин смотрел не на то, насколько великолепны эти бедра, а на предмет, лежащий на них.

- Это модель пистолета?

Это был пистолет. Чонин, будучи большим любителем во многих областях, сразу узнал его. Baby Browning. Знаменитый сверхкомпактный пистолет, которым, как говорят, пользуются даже северокорейские шпионы.

- Нет.

- Это настоящий Baby Browning?

Бомён знал, что Чонин интересуется оружием. Он часто покупал и собирал модели пистолетов. Чонин всегда что-то мастерил своими руками. У него было несколько комплектов военной формы, включая подлинную немецкую форму времен Второй мировой войны. Об этом было хорошо известно.

- Да.

Но все же настоящий пистолет должен пугать, верно? Бомён посмотрел Чонину в лицо. Тот заморгал. А потом вдруг...

- Ваааау! Настоящий Baby Browning!

...Воскликнул он с восторгом. Ух ты, ух ты! Настоящий Baby Browning! От радости Чонин даже подпрыгнул на кровати. Бомён, крепко держа пистолет, чтобы тот не дрожал, смотрел на Чонина. Тот выглядел неподдельно счастливым.

Бомён, выбравший этот пистолет только из-за его малого размера, взглянул на оружие и спросил Чонина:

- Ты точно знаешь, что это за пистолет?

- Конечно!

Чонин широко улыбнулся.

- Это Baby Browning. Название звучит довольно мило, но на самом деле он разработан Джоном Браунингом, отсюда и название. Производится компанией FN, калибр 25, вмещает 6 патронов, эффективная дальность стрельбы 35 метров! Он также известен тем, что его носили северокорейские шпионы. Выглядит точно так же, как модель. Ух ты, какой он маленький.

Чонин задрожал от возбуждения. Осторожно, словно приближаясь к маленькому котенку, он потянулся к пистолету.

В момент, когда рука Чонина почти коснулась оружия, Бомён отдернул его.

- А? Нельзя потрогать?

Настоящий Baby Browning? Прямо передо мной?

На лице Чонина появилось детское нетерпение.

- Нельзя.

- Почему? Я буду осторожен.

Чонин говорил умоляющим голосом. Бомён покачал головой.

- Всё равно нельзя.

- Но почему...

Чан Бомён встал с кровати. С каждым движением его руки, держащей Baby Browning, взгляд Чонина следовал за пистолетом, словно кот за игрушечной бабочкой.

- Ты еще не умеешь стрелять.

"Еще"?

Чонин с недоумением посмотрел на Бомёна. При этом он всё еще бросал жадные взгляды на пистолет, явно сожалея, что не может его потрогать.

Когда Бомён вышел из спальни, Чонин последовал за ним. Хотя Бомён не просил его выходить, но если бы Чонин не пошёл за ним, он бы обернулся и стоял бы, ожидая, пока Чонин выйдет. Так было с детства.

Бомён никогда не издавал звуков при ходьбе. Он шагал широко, но абсолютно бесшумно. Он был очень высоким, с угрожающе развитой мускулатурой, соответствующей его росту. Его конечности были длинными, но покрыты упругими мышцами, от вида которых захватывало дух. Он не был похож на бодибилдеров с их огромными вздутыми мышцами, но его мускулатура делала его более грубым и твёрдым на вид.

- С сегодняшнего дня ты будешь учиться стрелять.

- ...Что?

- Ты будешь учиться обращаться с оружием. Вернёшься домой, когда всему научишься.

Чонин посмотрел Бомёну в лицо. Его всегда твёрдый профиль выглядел серьёзным, словно он не умел говорить ничего, кроме правды.

"Он серьёзно?"

Чонин сглотнул.

- На самом деле эффективная дальность стрельбы Baby Browning даже не достигает 10 метров. Примерно 8 метров, я бы сказал.

Бомён говорил, спускаясь с Чонином по лестнице. Чонин смотрел в окно на ярко освещённый заснеженный пейзаж, слушая рассказ о пистолете. Оба казались одинаково нереальными.

- Если хоть раз промахнёшься, есть большая вероятность, что тебя сразу обезвредят. К тому же, это довольно неудобный в использовании пистолет.

Чонин очень интересовался оружием и, конечно, знал о Baby Browning. Ему даже нравился этот пистолет. Но сейчас, слушая Бомёна, казалось, что речь идёт о совершенно другом оружии. Тот пистолет существовал в нереальном мире. Красивый реквизит из шпионских фильмов. А пистолет, о котором говорил сейчас Бомён, существовал в реальности. Убийства, контрабанда, преступления. Слова, связанные с оружием, плавали в голове Чонина.

- Ты ведь не хочешь бросать школу?

Спросил Бомён.

Чонин снова посмотрел на него, не понимая, о чём он говорит. Бомён уже остановился на лестнице. Поскольку он шёл немного впереди, их глаза оказались на одном уровне. Стоя в нескольких ступеньках от Чонина, Бомён сказал с таким же лицом, как в любое обычное утро:

- Если монстр придёт, когда ты будешь один.

Его тон был спокойным.

- Ты сможешь использовать пистолет.

- ...

- Если вдруг монстр придёт, когда рядом не будет ни охранников, ни меня.

- ...Что вы...

Пробормотал Чонин. Его сердце забилось быстрее. Видя, как лицо Чонина напряглось, Бомён сказал:

- Тебе не нужно бояться.

Когда Бомён это сказал, Чонин вдруг осознал.

Он действительно боялся. Ему было так страшно, что он не мог этого вынести. Он поехал в Сокчхо, потому что боялся оставаться без Бомёна. Школьная поездка закончилась, пора было возвращаться в школу, но он об этом даже не думал, а просто последовал за Бомёном сюда и держался рядом с ним. Ему было страшно. Он боялся, что монстр снова кого-нибудь пришлёт. Осознание существования монстра пугало его гораздо больше, чем падение на рельсы.

Возможно, даже если бы он остался в Сеуле, он не смог бы пойти в школу. Нет, точно не смог бы. Поэтому Бомён и привёз его сюда.

Чонин спросил хриплым голосом:

- Разве у вас не было дел в Сокчхо?

На вопрос Чонина Бомён ответил: "Были".

Но почему-то Чонину казалось, что у Бомёна не было никаких дел. Его "делом" был сам Чонин.

Чан Бомён посмотрел на Чонина снизу вверх. Он планировал заставить его бросить школу, если тот откажется учиться стрелять.

На тонкой шее Чонина, в которую он хотел, но не смог вцепиться, и где был вживлен GPS-чип, играл тонкий луч солнечного света. Казалось, что слезы вот-вот покатятся по его растерянному лицу. Но Чонин не плакал. Он только улыбался.

- Если у меня будет пистолет, мне станет легче?

Чонин знал, что никто не сможет ответить на этот вопрос - ни Чан Бомён, ни даже бог. И всё же он не мог не спросить.

- Попробовать стоит.

Голос Бомёна был низким.

- Бросить ты сможешь в любой момент.

- ...

- Хочешь бросить?

Бомён всегда был добрым и внимательным. Он всегда позволял Чонину делать то, что тот хотел. Чонин знал, что если он сейчас скажет, что хочет бросить, Бомён позволит ему уйти из школы.

Он был человеком, который не знал, как обращаться с детьми. Когда Чонин был маленьким и сказал, что хочет попробовать, Бомён поднес бокал с алкоголем к его губам. Когда в средней школе Чонин захотел посетить караоке-бар с девушками, Бомён отвел его туда. Он был человеком, который баловал неэтичным образом. Чонин всегда думал, что должен держать себя в руках рядом с ним. Нельзя подводить человека, который так хорошо к тебе относится. Чонин всегда старался придерживаться этого принципа.

Чонин покачал головой. На самом деле, у него было желание бросить школу. Но он решил стиснуть зубы и продолжать учиться. Сколько денег Бомён вложил в него - и что, теперь бросить школу и стать безработным? Может, он и не станет выдающимся человеком, но хотел хотя бы выполнить свою часть, чтобы Бомён гордился им.

- Хорошо.

Чонин выдавил улыбку, даже несмотря на испуганное лицо.

Глядя на лицо юноши, который, казалось, вот-вот рассыплется в утреннем свете, Бомён почувствовал желание сломать его. Достаточно просто упасть. Ведь будет страшно. Чонин впадал в панику от одного лишь смутного упоминания о существовании монстра. И всё же, несмотря на такой страх, Чонин снова улыбался. Нет, он прилагал усилия, чтобы улыбнуться.

На самом деле, пистолет тоже должен его пугать.

Учиться стрелять - значит готовиться к страшным вещам. Учиться стрелять - значит частично признавать существование монстра. Носить с собой пистолет - значит допускать возможность встречи с монстром. Страх будет только расти.

- Тогда надо попробовать.

Чонин кивнул, словно набираясь решимости. Бомён повернулся спиной.

"Посмотрим, как долго ты выдержишь."

Спина сладко ныла. Бомён с бесстрастным лицом спускаясь по лестнице, мельком взглянул на Ким Кван Джина. Тот едва заметно кивнул, так что только Бомён мог это заметить. Бомён жестом подозвал Чи Сок Гюна, стоявшего рядом. Тот подошел размашистым шагом, словно хорошо выдрессированный доберман.

- Да, господин председатель.

- Возьми Чонина и научи его стрелять.

А. Сок Гюн посмотрел на Чонина. Тот слегка улыбнулся. Сок Гюн, чувствуя себя неловко от мысли о том, чтобы учить стрелять всего лишь семнадцатилетнего гражданского, осторожно обратился к Бомёну.

- Но, господин председатель...

Взгляд Бомёна слегка сдвинулся. Встретившись с этим холодным взглядом, Сок Гюн глубоко поклонился.

Когда Сок Гюн подошел к Чонину и сказал, что пора идти, тот обернулся.

- Но мой Браунинг там...

Он уже называл его "своим Браунингом". В его глазах явно читалось сожаление, словно ему было очень жаль расставаться с пистолетом. Сок Гюн знал, что Бомён достал Baby Browning. Он думал, может, тот собирается убить даже Ким Сан Сона, но, похоже, Baby Browning был предназначен для Чонина. Как подходяще. Название "Baby Browning" очень хорошо сочеталось с Мун Чонином.

Сок Гюн уже знал, что Чонин интересуется оружием. Чонин часто просил Сок Гюна подержать его модели пистолетов. Сок Гюн был бывшим спецназовцем, и его поза при держании оружия была отточенной. Когда Сок Гюн брал пистолет, Чонин усердно фотографировал.

Глядя на Мун Чонина, который не мог оторвать взгляд от Baby Browning, Сок Гюн усмехнулся.

- Не хотите попробовать K-5?

При упоминании модели штатного пистолета корейской армии глаза Чонина загорелись.

- А как насчет Кольта M1911?

- Вы имеете в виду тот самый Кольт M1911, который во время войны во Вьетнаме один американский офицер похвалил словами: "В джунглях Вьетнама меня защищал не M-14, а мой пистолет (Кольт 1911)"?

- Он действительно существует?

- Пойдёмте, Чонин.

Чонин, ещё недавно выглядевший жалко, теперь радостно последовал за Чи Сок Гюном. Чан Бомён повернулся к Ким Кван Джину.

- У вас такой вид, будто вы хотите что-то сказать.

Редкий случай, когда Чан Бомён сам предоставил Ким Кван Джину возможность высказаться. Тот честно начал:

- Похоже, ваше мнение изменилось по сравнению с тем, что было несколько дней назад.

Чан Бомён начал идти. В отличие от Чонина, спустившегося в подвал, Чан Бомён надел только туфли, даже без пальто. Один из членов организации откуда-то принёс пальто Чан Бомёна и накинул ему на плечи. Когда Чан Бомён полностью оделся и обулся, член организации, стоявший у входной двери, открыл её. В этот момент ворвался холодный зимний ветер. Его свист был пугающе громким.

Чан Бомён шёл молча.

Ким Кван Джин тоже больше ничего не говорил.

Пройдя какое-то время, они увидели небольшой склад. Среди членов группировки Кёнсон мало кто знал о существовании этого склада. Только те, кто считался телохранителями Чан Бомёна, то есть его доверенные лица, знали об этом месте. По документам это здание числилось как склад, но члены группировки Кёнсон, знавшие о его существовании, называли его бойней.

Идя молча за спиной Чан Бомёна, Ким Кван Джин услышал его голос:

- Устранять его не будем.

Хотя это прозвучало неожиданно, Ким Кван Джин сразу понял, о чём речь.

Спина Чан Бомёна была широкой.

Полы его чёрного длинного пальто яростно развевались на зимнем ветру. От него веяло холодом и жутью, словно от косы жнеца смерти.

- Тогда что вы собираетесь делать?

Не устранять...

Значит, этот день всё-таки настал. Ким Кван Джин не был удивлён.

Даже если бы Чан Бомён убил Мун Чонина, Ким Кван Джин не удивился бы. И то, что он не убивает его, или, вернее, не может убить, тоже не было удивительным.

Между Чан Бомёном и Мун Чонином что-то есть.

Между ними были довольно сложные обстоятельства, но Ким Кван Джин хорошо знал об этих обстоятельствах. На самом деле, Ким Кван Джин знал подробности и точные детали инцидента даже лучше, чем сам Мун Чонин, который был непосредственным участником. Однако чем больше он узнавал, чем дольше наблюдал, тем больше Ким Кван Джин вынужден был признать, что между Чан Бомёном и Мун Чонином есть что-то большее, чем просто факты.

- Кто знает, - пробормотал Чан Бомён.

- Вы действительно собираетесь учить его стрелять?

- Да.

- Разве это не опасно?

Ким Кван Джин указал, что неизвестно, куда будет направлено дуло пистолета, если он вспомнит.

- Наверное, опасно, - безразлично ответил Чан Бомён.

- И всё равно вы будете учить его?

Чхве Хо Сок, следовавший за Чан Бомёном и Ким Кван Джином, немного ускорился. Прежде чем Чан Бомён дошёл, он подбежал к двери склада и постучал условным стуком. Тук, тук-тук, тук. Тогда открылось маленькое деревянное окошко в двери склада. Скрип, окно открылось, и показались два глаза.

- Это председатель, - сказал Чхве Хо Сок, немного отступая.

Член организации, убедившись, что это Чан Бомён, открыл дверь.

Как только дверь открылась, Чан Бомён на мгновение остановился, увидев ужасающую картину. Даже когда люди превращались в куски мяса, его сердце оставалось неподвижным. Естественно. С самого рождения он жил в мире, где это было нормой. Кроваво-красные глубины, где нормально то, что все грызут друг друга, и ничего кроме этого нет.

Чан Бомён вспомнил Чонина, каким он был недавно. Образ чистого и невинного юноши, стоящего в лучах рассеянного света. Тело и душа, настолько чистые, что совершенно не вписывались в эти глубины.

И вот эти куски мяса перед глазами. Запах крови. Бойня. Тёмные и грязные глубины.

- Давно не виделись, Ким Сан Сон.

Чан Бомён поприветствовал кусок мяса безэмоциональным голосом. Кусок мяса задергался. По кивку Чан Бомёна подчиненный плеснул воду. Чан Бомён направился к Ким Сан Сону, извивающемуся как червь на соли. Ким Кван Джин махнул рукой, и открытая дверь закрылась.

- Вы закончили обдумывать?

- ...Кхх... ух...

- Если вам нужно больше времени на размышления, я дам.

- С-спа... сите...

- Нет.

Чан Бомён покачал головой в сторону ползущего куска мяса.

- Такого варианта нет.

Когда Чан Бомён повернулся, Ким Сан Сон протянул руку. Умоляя не уходить, спасти его, он вложил в этот жест последние силы. Но эта рука была растоптана подчиненным Чан Бомёна.

Юн Чжон Хо, постукивая битой по плечу, ухмылялся:

- Если проиграл в войне, естественно, нужно отдать трофеи.

Недавно группировки Кёнсон и Сансон вели войну. И она закончилась как раз к школьной экскурсии Чонина. Группировка Сансон была уничтожена, а Ким Сан Сон схвачен. Теперь Ким Сан Сон отдаст всё группировке Кёнсон. Сейчас он еще держался. Даже под жестокими пытками он настаивал на разговоре лично с Чан Бомёном, пытаясь договориться.

- Как думаете, сколько он еще продержится? - спросил Чан Бомён.

У Чже Ён, наблюдавший за ситуацией на складе, ответил:

- Если оставить как есть, максимум два-три дня.

Сзади угрожающе раздавались глухие удары. Ким Сан Сон кричал. Но никого не интересовали его крики. В этой бойне люди умирали постоянно.

- Сколько еще осталось?

Имущество Ким Сан Сона тщательно проверяли еще до войны. У Чже Ён посмотрел на список того, что еще не нашли.

- Не хватает 2 миллиардов наличными. Похоже, он где-то их спрятал и упорно молчит.

- А врач?

- Вон там.

Бам!

Чан Бомён мельком оглянулся. Рядом с жутко ухмыляющимся Юн Чжон Хо стоял мужчина интеллигентного вида с налитыми кровью глазами, размахивающий битой.

- Я дал ему попробовать пару раз, чтобы сделать соучастником. Похоже, ему понравилось.

- ...

- Он хочет вступить в организацию.

Чан Бомён промолчал, но вмешался Ким Кван Джин:

- Думаю, это нормально.

- ...

- Я тщательно всё проверю.

- Посмотрим, - сказал Чан Бомён.

Группировке Кёнсон не нужно было особо расширяться. У них было несколько подчиненных организаций, которые обычно выполняли грязную работу. Если бы не связи Ким Сан Сона с Чан Бомёном, им бы занялись эти подчиненные структуры. Но Ким Сан Сон был напрямую связан с Чан Бомёном, поэтому тот лично занялся его устранением.

- Следите, чтобы не умер.

- Да, господин председатель.

У Ким Кван Джина каждый раз мурашки бежали по коже, когда он видел Чан Бомёна таким.

В каждом человеке есть садистская сторона. Взять хотя бы того врача - приличный мужчина, окончил престижный медицинский университет, работал в университетской больнице, даже открыл свою клинику. У него есть жена и дети, ничто не выдавало в нем такого, а сейчас он избивает Ким Сан Сона, при этом явно возбудившись. Для этого человека всё происходящее, вероятно, своего рода сексуальная фантазия.

Пусть и не до такой степени, но это пленённый босс противника после войны. Естественно, нужно проявить некоторую жестокость. Отец Чан Бомёна, Чан Хак Сон, лично пытал не только боссов вражеских группировок, но и их подчиненных.

Хватать за волосы, плевать, пинать, заставлять делать отвратительные вещи... В нем бурлила садистская харизма, присущая мужчине, прожившему всю жизнь в этом мире.

Однако Чан Бомёна это совершенно не интересовало. Для него всё это было исключительно частью бизнеса. Он пытал и уничтожал противника без малейшего интереса к издевательствам, просто как обычную работу. Даже Ким Кван Джин в какой-то мере давал волю своей жестокой натуре, но у Чан Бомёна, казалось, такой натуры вовсе не было.

Нет, похоже, у него вообще не было никакой натуры. Иногда Ким Кван Джину становилось не по себе рядом с Чан Бомёном - настолько тот казался ему не человеком.

- Чан Бомён!

Ким Сан Сон закричал. Это был предсмертный вопль, в котором он израсходовал последнюю искру жизни.

- Стой там!

Чан Бомён даже не обернулся. На его лице читалось выражение: "Где это собака лает?"

- Прошу...

Мольба не вызвала у Чан Бомёна никакого интереса. Дверь снова открылась. Чан Бомён шагнул в порыв ветра. Ким Кван Джин, следуя за ним, бросил мимолетный взгляд на Ким Сан Сона.

Наверное, Ким Сан Сон надеялся на человечность Чан Бомёна. Не на то, что тот его пощадит, а на возможность переговоров или провокации для второго раунда. Но Чан Бомён был совсем не таким человеком. Говорили, что Ким Сан Сон был садистом и любил отпускать жертву, чтобы потом загнать её в угол. Однако в словаре Чан Бомёна такие развлечения были синонимом пустой траты времени.

Судьба Ким Сан Сона была предрешена: он расскажет о 2 миллиардах наличными и умрет здесь. Что бы Ким Сан Сон ни говорил, Чан Бомён и глазом не моргнет.

Когда они вернулись в дом, было время обеда. Пока подчиненные разогревали и накрывали еду, заказанную в известном ресторане, Чан Бомён, осмотрев небольшую гостиную, спросил:

- Где Чонин?

Член организации, стоявший за спиной Ким Кван Джина, ответил:

- В подвале, сэр.

- Уже три часа прошло.

Ким Кван Джин нахмурился.

- Привести его?

Спросил член организации, наблюдая за реакцией Ким Кван Джина и Чан Бомёна. Выражение лица Чан Бомёна не изменилось, но Ким Кван Джин почувствовал, что его настроение странным образом ухудшилось. Ким Кван Джин махнул рукой, и член организации быстро побежал в подвал.

Чи Сок Гюн, увидев спускающегося члена организации, перевел взгляд на Мун Чонина. Тот продолжал пристально смотреть на мишень.

Бах, бах, бах. Звуки выстрелов продолжали отражаться от стен. Член организации крикнул Чи Сок Гюну на ухо:

- Велено подняться!

Чи Сок Гюн двинулся.

На самом деле, Чи Сок Гюн предложил сделать перерыв через полчаса. Но Чонин не остановился. Сначала Чи Сок Гюн думал, что это невероятная концентрация, но вскоре понял, что это больше похоже на безумие. Спина, охваченная безумием. Дуло пистолета, изливающее ненависть, пронизывающую все тело, желание кого-то убить.

Почему?

Мун Чонин вырос на руках у Чан Бомёна, окруженный заботой. Он жил в роскоши, имея все, что хотел носить и покупать. Хотя и был под наблюдением и контролем, сам Мун Чонин не знал об этом, поэтому его жизнь казалась просто счастливой и спокойной.

Почему же он так безумно стреляет? Что у него на душе? С чем он столкнулся за свою короткую жизнь?

В любом случае, пора его остановить. Чи Сок Гюн, думая, что момент удачный, медленно подошел.

Чонин, не замечая приближения Чи Сок Гюна, продолжал стрелять. Пытаясь вспомнить лицо монстра, он стрелял, но лицо не появлялось. Странно, но в памяти всплывало только лицо того несчастного бездомного. Каждый раз, когда Чонин вспоминал его ухмылку, он нажимал на курок, целясь в мишень.

Чем больше он стрелял, тем сильнее становился страх.

Монстр настолько силен, что приходится держать такое оружие. И даже с этим оружием неизвестно, сможет ли он победить монстра. Падение на рельсы произошло в мгновение ока. Даже если бы у него тогда был пистолет, что бы это изменило? Он бы даже не успел его достать.

«Попробовать стоит.»

Слова Чан Бомёна верны. Даже если кажется, что ничего нельзя сделать, нужно хотя бы попытаться что-то предпринять. Нельзя просто сидеть сложа руки. Монстр отнял у Чонина родителей и посеял в нем вечный страх смерти. Больше четырех лет он запрещал ему говорить. Монстр уже отнял слишком многое. Больше нельзя ничего терять.

Желание только одно.

Сохранить нынешнее счастье, вот и все.

Бах, бах, бах. В ушах продолжали звучать выстрелы, но мишень расплывалась перед глазами. Посторонние мысли в голове то и дело затуманивали взор.

Он не просит вернуть. Просто этого счастья достаточно. Достаточно жить вместе с Чан Бомёном. Этого хватает, так почему же он появляется? Почему...!

Умри, умри, сдохни!

Вдруг кто-то резко схватил пистолет. Чонин, вздрогнув всем телом от неожиданности, медленно повернул голову.

Чи Сок Гюн держал пистолет Чонина.

Тук-тук. Чи Сок Гюн постучал по своему уху. Только тогда Чонин снял наушники. Как только он их снял, в голову словно ворвался свежий воздух, и он невольно вздохнул.

- Пойдемте, Чонин. Вам нужно поесть.

Чонин на мгновение поднял глаза на Чи Сок Гюна.

Тот тепло улыбался. Хотя он и делал это по приказу Чан Бомёна, Чи Сок Гюн всегда хорошо относился к Чонину. Все хорошо относились к Чонину. Прекрасный мир. Он не хотел терять этот мир. Пусть это и эгоизм.

- Стрелять из пистолета сложно.

- Еще бы, - ответил Чи Сок Гюн с улыбкой на слова Чонина.

- А он хорошо стреляет?

- Он отличный стрелок.

- Он когда-нибудь стрелял в людей?

Улыбка исчезла с лица Чи Сок Гюна. Когда Чонин прямо посмотрел на него, Чи Сок Гюн снова надел взрослую улыбку. Это была идеальная светская улыбка, в которой не было ни капли искренности.

- Вопрос, на который я не могу ответить.

Чонин опустил пистолет.

Глядя на изрешеченную мишень, Чонин опустил глаза. Чем больше он держал пистолет, тем страшнее ему становилось. У него была военная форма, несколько пневматических и газовых пистолетов. Но настоящий пистолет был совсем другим. Чем больше он стрелял, тем сильнее чувствовал, как легко это оружие может отнять человеческую жизнь. Предмет, способный погасить жизнь человека всего одним выстрелом. Кусок металла, созданный для убийства людей.

Чан Бомён сказал ему носить это. Он, должно быть, очень привык к этой вещи. Значит ли это, что он использовал её?

Чи Сок Гюн сказал, что не может ответить. Это было равносильно признанию, что он её использовал.

- Спасибо, Сок Гюн-хён.

Чонин слегка поклонился. Чи Сок Гюн ответил тем, что не мог ответить.

Чан Бомён - опасный человек.

"Тот, кто может убить монстра."

Именно потому, что он опасен, он может убить монстра. Эти два факта неразрывно связаны, как две стороны одной монеты. Поэтому Чонин никогда не будет судить Чан Бомёна, кем бы он ни был, что бы он ни делал. Он не может судить. Уж точно не он, кто жил на деньги Чан Бомёна и полагался на его силу.

Хотелось бы, чтобы он был в безопасности...

Если и было что-то, чего он единственно желал, то только этого.

Берегите себя...

Собственный голос эхом отозвался в ушах Чонина. После обучения стрельбе он всегда носил пистолет в рюкзаке. Школьный рюкзак, который дал ему Чан Бомён, имел двойное дно, позволяющее спрятать пистолет. Без знания способа извлечения его было невозможно достать. С тех пор как Чонин научился стрелять весной в свои семнадцать лет в Сокчхо, он ни разу не выходил на улицу без пистолета.

- Нужно быть осторожным...

Самому Чонину достаточно было остерегаться только монстра, но не Чан Бомёну. У него наверняка было множество врагов. Чонин не знал подробностей о делах Чан Бомёна. Но он понимал, что тот был человеком из преступного мира и занимал там высокое положение. Он явно занимался тем, чем не следовало. И, вероятно, нажил много врагов.

- Действительно нужно быть осторожным...

В пустой комнате Casa Чонин нервно бормотал, держа в руке телефон. Приехав в Casa с друзьями и получив звонок от Чан Бомёна, Чонин думал, что ему неизбежно достанется. Но Чан Бомён не рассердился. Он, как всегда, ласково спросил, все ли с ним в порядке.

Нельзя, чтобы он пострадал.

Только бы с ним ничего не случилось.

Чонин, вспомнив о Сокчхо, нервно прикусил губу. Нет, с ним ничего не может случиться. Разве он не настолько силён? Чонин несколько раз спрашивал Чи Сок Гюна, и тот подтверждал, что он действительно очень силён.

«А травм у него не было... Ах, нет, был один случай.»

«Правда?!»

«Да, всего один раз. Дайте-ка вспомнить... 14 лет? Нет, 13 лет назад. Это была особая ситуация, даже он ничего не мог поделать.»

«Особая ситуация?»

«Там была замешана женщина. Мужчины всегда слабы перед женщинами.»

«Это вечная истина.»

Чи Сок Гюн рассмеялся, и Чонин тоже попытался улыбнуться, но на самом деле ему было не до смеха. Женщина. Значит, была женщина. Женщина, которой он отдал своё сердце настолько, что она смогла его предать.

Но Чи Сок Гюн сказал, что это был единственный случай. Он успокаивал Чонина, говоря, что если бы не эта особая ситуация, Чан Бомён не пострадал бы, и что не стоит о нём беспокоиться.

- Ох, чёрт возьми.

Чонин посмотрел на часы и цокнул языком. Разговор с Чан Бомёном занял совсем немного времени, но пока он отвлёкся на свои мысли, прошло уже двадцать минут. Ребята наверняка уже начали что-то подозревать.

Чонин поспешно вышел из комнаты. Здесь комнаты были запутаны как лабиринт, и ему пришлось на мгновение задуматься, где он находится. Ах, теперь понятно. Чонин направился к стойке.

Женщина...

Чонин никогда не замечал следов женщины в жизни Чан Бомёна. Однако, учитывая его известность в криминальном мире, наверняка у него была одна или две женщины. Интересно, теперь он не отдаёт им своё сердце? Из-за предательства, которое он пережил 13 лет назад?

Какой была женщина, предавшая Чан Бомёна? Сексуальной? Невинной? Чем она занималась? Чонин, идя, пытался представить образ женщины, подходящей Чан Бомёну. Но это оказалось невозможным. Чонин почти никогда не видел Чан Бомёна вместе с женщинами. Даже если они иногда и были рядом, их отношения выглядели настолько иерархичными, что трудно было уловить какую-либо романтическую атмосферу.

Женщина, значит...

Чан Бомён, обнимающий женщину. Его лицо, нежно и сладко шепчущее ей. Та женщина, должно быть, видела это лицо, которое Чонин даже не мог себе представить из-за отсутствия материала для воображения. Чонин стиснул зубы. Наверняка Чан Бомён хорошо относился к ней. Гораздо лучше, чем сейчас относится к самому Чонину. Он, должно быть, был так добр, словно готов был достать для неё луну и звёзды с неба. Как она могла предать такого Чан Бомёна? Как такое вообще возможно?

Может, это потому, что он сам любит Чан Бомёна? Потому что всё его сердце обращено только к нему? Сердце заныло. В груди заболело. Грудь горела, и от этого жара перехватывало горло.

Я бы никогда не предал его.

Такого доброго и прекрасного мужчину, я бы никогда...

- Мун Чонин?

Я бы никогда. Я бы никогда не предал его.

Даже если бы весь мир стал моим врагом, никогда.

- Мун Чонин. Эй.

Вдруг кто-то схватил его за руку. Чонин нахмурился. Вчера уже было такое, и опять эта херня. Чонин потянул руку, пытаясь стряхнуть с себя незнакомца. Сейчас ещё день, а уже появились пьяницы? В Casa продают в основном только пиво и вино, так что это вызывало недоумение. Только попробуй обнять меня, как вчера. Чонин уже собирался проверить эффективность изученных приёмов самообороны, когда вдруг остановился.

Только что...

- Мун Чонин.

Его назвали по имени?

Чонин обернулся.

Мужчина стоял, прислонившись к дверному проёму в глубине комнаты. Знакомый? Чонин задумался. Но сколько бы он ни копался в памяти, лицо мужчины оставалось незнакомым.

Мужчина был выше Чонина, но ниже Чан Бомёна. Телосложением он также превосходил Чонина, но уступал Чан Бомёну. У него было продолговатое лицо и недобрый взгляд, но белая чистая кожа создавала странное ощущение аккуратности.

- Кто вы?

Появиться словно из ниоткуда и назвать его по имени - это настораживало. Чонин, прошедший девять лет непрерывного обучения безопасности у Чан Бомёна, насторожился.

Мужчина был одет в кожаную куртку, джинсы и кроссовки. Чонин окинул взглядом его одежду, а затем снова посмотрел ему в лицо.

- Спрашиваешь, кто я?

Мужчина, улыбаясь, засунул руку под куртку. В этот момент Чонин резко вырвал свою руку из его хватки. Затем он отступил на шаг назад. В Casa установлены камеры видеонаблюдения. Если что-то случится, можно будет проверить записи.

Мужчина цокнул языком.

- С Чан Бомёном ты живёшь душа в душу, а меня опасаешься. Обидно, знаешь ли.

Говоря это, мужчина что-то вытащил из-под куртки. Чонин отступил ещё на шаг. Ему пришла мысль, что тот может достать оружие.

- Говорили же тебе не рассказывать.

Эти слова, сказанные с ухмылкой, всё ещё звучали в ушах. Может, это человек, посланный Монстром? Он отчаянно пожалел, что оставил рюкзак в комнате. Если бы только у него был рюкзак с Baby Browning, он бы чувствовал себя немного увереннее.

- Я вот кто.

Мужчина показал Чонину то, что вытащил из куртки. Это был не пистолет, но это было не лучше пистолета.

Мужчина держал кожаный чехол с полицейским значком и удостоверением.

- Полицейский?

Чонин спросил это для подтверждения, и мужчина кивнул.

- Точнее, детектив.

Чонин хотел подумать, что полицейский, что детектив - всё одно, но на самом деле он знал, что детектив и полицейский - разные вещи. Не каждый полицейский является детективом.

Что нужно полицейскому? Чонин был озадачен, но не подал виду и посмотрел на мужчину снизу вверх.

- Да.

- По какому делу вы здесь, господин полицейский?

Чонин мельком взглянул на комнату, где был мужчина. В Casa есть два типа комнат. Одни - обычные, которые может забронировать кто угодно, а другие - те, которые не каждый может забронировать. Комната, где был мужчина, относилась к первому типу. Комната, доступная для всех. Наверное, он просто обедал.

- Как ты вырос, Мун Чонин.

Но обед вряд ли был его целью.

- Я спросил, какое у вас дело.

- Неудивительно, что ты не помнишь. Мы встречались, Мун Чонин. Когда тебе было шесть лет.

Шесть лет.

Чонин затаил дыхание. В его жизни был только один случай встречи с полицией в шестилетнем возрасте, насколько он помнил.

- Давно не виделись.

В ответ на слова детектива Чонин, сглотнув, посмотрел на него с каменным лицом. Наблюдая, как детектив убирает значок, Чонин засунул руки в карманы школьных брюк. Это было попыткой казаться спокойным. Но руки дрожали.

- Как поживаешь?

- Вы действительно полицейский?

Чонин спросил, глядя на детектива, который обращался к нему дружелюбно.

Какова вероятность встретить полицейского здесь? И какова вероятность того, что полицейский, видевший его в шесть лет, узнает его сейчас, в девятнадцать? Чонин не ослаблял бдительности, наоборот, стал ещё более настороженным.

- Да, я действительно полицейский.

Детектив ответил без колебаний. Он, казалось, не был раздражён настороженностью Чонина. Скорее, он воспринимал это как должное. Когда Чонин замолчал, детектив почесал голову.

- Я показал значок, но если ты всё равно не веришь, не знаю, что ещё сделать.

- У меня нет способностей определить, настоящий этот значок или поддельный.

На слова Чонина детектив кивнул, словно соглашаясь.

- Может, показать тебе пистолет?

- ...

- Или наручники?

Детектив достал наручники. Металл блеснул в свете ламп острым отблеском.

- Тем не менее, Чонин продолжал смотреть на детектива, не вынимая рук из карманов брюк. Видя, что Чонин молчит, детектив усмехнулся.

- Ты очень недоверчив.

- ......

- В мире полно мошенников, так что неплохо жить с долей недоверия.

Чонин по-прежнему не отвечал. Глядя на его плотно сжатые губы, детектив снова усмехнулся.

- В шесть лет ты был красив, как кукла, а теперь уже похож на настоящего мужчину. Как быстро летит время. Я чуть было тебя не узнал.

Чонин молча разглядывал детектива. Конечно, не все детективы выглядят благородно, но этот человек перед ним больше походил на преступника, чем на полицейского. Если уж на то пошло, он производил впечатление мошенника.

- Я пришёл сегодня, чтобы попросить об одолжении.

- ......

- Может, не будем стоять здесь, а присядем и поговорим?

Детектив кивнул в сторону комнаты, где он стоял. Чонин на мгновение заколебался. Возможно, детектив что-то знает о монстре. Может быть, стоит послушать, хотя бы немного.

Чан Бомён вряд ли бы это одобрил. Чонин, с детства постоянно предупреждаемый о мерах безопасности, не мог не быть осторожным.

- Это займёт всего минуту.

Детектив отступил в сторону, освобождая проход.

Чонин ещё немного поколебался, но, бросив взгляд на камеру видеонаблюдения, направился к комнате. Даже если возникнут проблемы, всё будет в порядке, ведь есть камера. И если Чан Бомён рассердится, можно будет сказать, что он думал, что всё будет нормально из-за наличия камеры.

Прости. Простите меня.

Мысленно извиняясь перед Чан Бомёном, Чонин сделал шаг в комнату.

Вернее, попытался сделать.

- Уважаемый, какое у вас дело к нашему молодому господину?

Это был голос Чи Сок Гюна.

Когда Чонин обернулся, он увидел, что Чи Сок Гюн, всегда такой дружелюбный к нему, странно хмурится. Возможно, из-за того, что у него и так не самое приятное лицо, нахмуренное выражение сделало его вид очень устрашающим.

- Не твоё дело, что мы тут делаем.

Детектив легко отмахнулся от слов Чи Сок Гюна и кивком подозвал Чонина. Чонин переводил взгляд с детектива на Чи Сок Гюна. На чью сторону встать? Подумав немного, Чонин осторожно обратился к Чи Сок Гюну:

- Хён, я только послушаю его немного...

- Нельзя.

Обычно Чи Сок Гюн позволял Чонину делать всё, что угодно. Он мог часами ждать с приветливой улыбкой, что бы Чонин ни делал. Но сейчас, в отличие от обычного, Чи Сок Гюн напрягся и покачал головой. "Нельзя"? Чонин, никогда не слышавший от Чи Сок Гюна отказа, растерянно моргнул. И тут детектив внезапно схватил Чонина.

Рука Чи Сок Гюна молниеносно дёрнулась. Он схватил Чонина за другую руку и бросил на детектива гневный взгляд.

- Отпустите его.

- Это вы должны его отпустить.

Детектив ухмыльнулся и достал полицейское удостоверение, которое ранее показывал Чонину. Увидев полицейский значок, Чи Сок Гюн нахмурился.

- Господин детектив, кажется, нашему молодому господину нехорошо. Не могли бы вы его отпустить?

На самом деле Чонину действительно было немного больно. Обе его руки были крепко схвачены, и он чувствовал, что ни один из мужчин не собирается его отпускать.

- Полиция хочет немного поговорить, а какой-то бандит мешает. Может, вы его отпустите?

- Если у вас есть дело, я могу дать вам номер телефона нашего адвоката.

Взгляд детектива похолодел.

- Адвоката, значит.

Детектив издал насмешливый звук "ха" и произнёс:

- Этот адвокат представляет интересы молодого Чонина или этого ублюдка Чан Бомёна?

Чонин сглотнул. Было очевидно, насколько злобные чувства испытывает детектив к Чан Бомёну.

- Ваши слова... кажутся чрезмерными.

Голос Чи Сок Гюна стал низким и тяжёлым. Почувствовав, что тот действительно разозлился, Чонин попытался вырваться из рук детектива и подойти к нему. Однако детектив не отпускал Чонина. Наоборот, он ещё сильнее сжал руку и уставился на Чи Сок Гюна.

- Чрезмерными?

Детектив переспросил так, будто услышал полную чушь.

- Наш председатель - солидный бизнесмен и добросовестный налогоплательщик. Он не заслуживает такого отношения со стороны детектива.

Атмосфера становилась всё более напряжённой.

- Солидный бизнесмен? Добросовестный налогоплательщик? Ха.

- Вы что, намекаете, что наш председатель - преступник?

Чи Сок Гюн бросил на детектива испепеляющий взгляд, словно говоря: "Ну-ка, скажите это, если готовы отвечать за свои слова".

- Пока ещё нет.

Детектив посмотрел на Чонина. Тот, оценивая ситуацию и переводя взгляд с одного на другого, встретился глазами с детективом и растерянно замер под его взглядом.

Детектив многозначительно смотрел на Чонина, затем усмехнулся и отпустил его руку. Из-за того, что Чи Сок Гюн всё ещё держал его, Чонин пошатнулся и упал в его объятия. Чи Сок Гюн почтительно поддержал его. Выходя из комнаты, мужчина язвительно представился:

- Кан Ги Хёк, начальник отдела по расследованию тяжких преступлений уголовного розыска полицейского участка Каннам.

Чи Сок Гюн пристально посмотрел на Кан Ги Хёка.

Чи Сок Гюн давно работал телохранителем Чонина и в последнее время не следил за новостями полицейского участка. Он был уверен, что когда он в последний раз слышал, начальника отдела по расследованию тяжких преступлений звали не Кан Ги Хёк. Чи Сок Гюн молча смотрел на Кан Ги Хёка, не ослабляя хватку, пока Чонин не встал прямо.

Тем временем охранники и официанты окружили коридор. Кан Ги Хёк усмехнулся.

- Ладно, блять, я пошёл.

Сказав это и собираясь уходить, Кан Ги Хёк бросил взгляд на Чонина. Взгляд мужчины, который смотрел на Чи Сок Гюна как на мусор, стал немного сочувственным, когда он посмотрел на Чонина. Чёрт. Чи Сок Гюн мысленно выругался. Было бы некстати, если бы Чонин, который до сих пор не проявлял никакого интереса к событиям 13-летней давности, теперь заинтересовался ими.

Кан Ги Хёк долго смотрел на Чонина. Чонин глядел на него с настороженностью, и Кан Ги Хёк мягко улыбнулся ему. "Прости", - беззвучно произнёс он, а затем, снова приняв суровый вид, повернулся к Чи Сок Гюну.

- Передай этому ублюдку Чан Бомёну, что мы скоро увидимся.

С этими словами Кан Ги Хёк повернулся спиной. Когда он это сделал, сотрудники открыли только путь к стойке регистрации. Глядя на официантов, плотно заполнивших коридоры, похожие на лабиринт, Кан Ги Хёк пробормотал: "Сукины дети".

Когда был открыт только один путь к выходу, а остальные были заблокированы людьми, Кан Ги Хёк вдруг снова повернулся и подошёл к Чонину. Тот, как раз отошедший от Чи Сок Гюна и стоявший самостоятельно, нахмурился.

Хотя Чонин не знал, о чём хотел попросить его Кан Ги Хёк, было ясно, что эта просьба точно не принесёт пользы Чан Бомёну.

- Ты хорошо справился с афазией?

Чонин молча посмотрел на Кан Ги Хёка, услышав его слова. Тот тихо спросил:

- Ты всё ещё не помнишь монстра?

Монстр. Чонин вздрогнул. Как он узнал о монстре, о котором Чонин рассказывал только Чан Бомёну?

Монстр? Видя, как Чонин вздрогнул от слов Кан Ги Хёка, Чи Сок Гюн интуитивно понял, что за этим словом что-то кроется. Но монстр? Это слово ни о чём ему не говорило. Он несколько лет был телохранителем Чонина, и вдруг оказалось, что есть что-то, чего он не знает. Чи Сок Гюн всегда думал, что знает о Чонине всё. Что он любит. Что не любит. Вкусовые предпочтения. И даже кто ему сейчас нравится. Он считал само собой разумеющимся, что знает всё до мельчайших подробностей.

- Это подарок.

Кан Ги Хёк достал из-за пазухи сложенный лист. Когда Чонин не взял его, Кан Ги Хёк смял и засунул лист в карман школьной формы Чонина. Затем он повернулся. На этот раз Чонин, наблюдая за Кан Ги Хёком, который без колебаний направился к стойке регистрации и исчез, бросил взгляд на Чи Сок Гюна. Тот, как ни в чём не бывало, попытался достать лист из кармана Чонина.

- Хён, что вы делаете?

- Хочу посмотреть, что там...

Взгляд Чонина стал холодным. До сих пор у Чонина не было от Чи Сок Гюна секретов, потому что все вещи Чонина покупал Чи Сок Гюн. Когда приходили посылки, обычно Чи Сок Гюн получал их, вскрывал, проверял, а потом передавал Чонину, так что в обычной ситуации не было бы ничего странного в том, что Чи Сок Гюн достаёт что-то из кармана Чонина, чтобы посмотреть.

Но Чонин выхватил лист из рук Чи Сок Гюна. Тот с растерянным лицом спросил:

- Мне нельзя смотреть?

Чонин положил беспроводной телефон, который держал в руке, и сказал: "Я пойду", направляясь в комнату, где его ждали друзья.

Нельзя смотреть...?

Чонин привык раскрывать все аспекты своей личной жизни. С детства различные люди, приставленные к нему Чан Бомёном, вторгались в его частную жизнь под предлогом помощи. Его не беспокоило, смотрели ли они его записи или компьютер. Чонин был таким парнем, который даже не моргнул бы, если бы женщина-горничная принесла ему эротические игры или комиксы, заказанные по почте.

Наблюдая, как Чонин входит в комнату, Чи Сок Гюн взял телефон, который тот ему дал. Он набрал знакомый номер и ждал ответа. Послышался щелчок, и безразличный голос произнёс: "Слушаю".

- Господин секретарь, это Чи Сок Гюн. В Casa произошёл инцидент.

Чи Сок Гюн сказал это, входя в комнату, откуда вышел детектив. Внимательно осматривая помещение на предмет чего-либо подозрительного, он начал рассказывать о недавнем происшествии.

Был ленивый полдень.

Но Чан Бомён, похоже, не знал, что такое ленивый полдень. Ли Гым Сон был в этом уверен. Чан Бомён уже пять часов смотрел записи с камер видеонаблюдения клуба Chandelier и ни разу не зевнул. В тот момент, когда Ли Гым Сон подумал, что это скорее машина, чем человек, вдруг открылась дверь.

Вошёл Ким Кван Джин в очках в серебряной оправе, с непривычно растерянным выражением лица. Чан Бомён, сидевший на краю стола и смотревший на мониторы с записями камер, мельком взглянул на него.

- Председатель, разрешите доложить.

Услышав слова Ким Кван Джина, Ли Гым Сон вскочил. Ему хотелось хоть на минуту вырваться из-под взгляда Чан Бомёна. Не дожидаясь реакции Чан Бомёна, он глубоко поклонился и сказал: "Я буду снаружи. Позовите меня, когда понадоблюсь, председатель". Чан Бомён посмотрел на Ким Кван Джина. Тот едва заметно кивнул в ответ на немой вопрос, стоит ли выпроваживать Ли Гым Сона ради долгого разговора.

Только после того, как Ли Гым Сон почти выбежал из комнаты, Ким Кван Джин подошёл к Чан Бомёну. Он протянул руку, и Чан Бомён передал ему пульт, который держал. Ким Кван Джин включил запись.

На видео были Чонин и какой-то мужчина. Похоже, они разговаривали, но разговор явно был не из приятных - атмосфера была далеко не дружелюбной. Скорее, они выглядели так, словно противостояли друг другу.

- Кан Ги Хёк, начальник отдела по расследованию тяжких преступлений уголовного розыска полицейского участка Каннам.

- ...

- Похоже, он ждал в Casa и встретился с молодым господином Чонином. Видимо, он приходил и вчера, но вчера вы были там, председатель, поэтому он не смог заговорить и попытался подойти сегодня.

Чан Бомён внимательно смотрел на Чонина на экране. Чонин оттолкнул руку мужчины и отступил назад. Его движения были полны настороженности.

- Кан Ги Хёк? Знакомое имя. Тот самый Кан Ги Хёк? - спросил Чан Бомён.

Ким Кван Джин мысленно присвистнул. Дело было 13 лет назад, а он помнит даже имя следователя - у Чан Бомёна действительно была невероятная память. К тому же, Кан Ги Хёк тогда был молод и был самым младшим в следственной группе, занимавшейся тем делом. Он был незначительной фигурой, но Чан Бомён не забыл даже его имени.

- Да, председатель. Это тот самый Кан Ги Хёк, один из следователей 13 лет назад.

- Надо же, дорос до начальника отдела в Каннамском участке. Сильно вырос.

- И не говорите.

Ким Кван Джин горько усмехнулся, соглашаясь. Ведь тогда он был всего лишь зелёным следователем, которого никто особо не замечал. Чан Бомён продолжил:

- Оставил такое крупное дело нераскрытым, а дошёл до Каннамского участка?

Только после того, как Чан Бомён повторил, Ким Кван Джин понял, что он имеет в виду.

- Я выясню.

Пока Ким Кван Джин делал заметки в блокноте, Чан Бомён продолжал смотреть на экран. Появился Чи Сок Гюн, собрались другие люди, и затем...

Кан Ги Хёк что-то положил в карман Чонина. Чан Бомён указал на это пальцем.

- Что это?

На вопрос Чан Бомёна Ким Кван Джин сделал растерянное лицо.

- Не знаю.

- …

- Говорят, Чи Сок Гюн хотел посмотреть, но Чонин отказался.

На записи с камеры видеонаблюдения было видно, как Чи Сок Гюн тянется рукой к карману Чонина. А затем Чонин снова забирает этот предмет из рук Чи Сок Гюна. Казалось, он остерегается Чи Сок Гюна даже больше, чем того следователя ранее. Почему? Чан Бомён был озадачен. Чонин был очень близок с Чи Сок Гюном. Он знал, что и Чи Сок Гюн, и Юн Чон Хо, и Ким Джэ Ён - все они были для Чонина как семья, так почему же Чонин оттолкнул Чи Сок Гюна?

- Чи Сок Гюн сказал что-то странное.

- ...

- Говорят, Кан Ги Хёк спросил: "Ты всё ещё не помнишь монстра?". И настроение Чонина резко испортилось.

В глазах Чан Бомёна появился холодный блеск. Ким Кван Джин, заметив этот взгляд, мельком опустил глаза на блокнот.

- По словам Чи Сок Гюна, тот предмет выглядел как альбомный лист.

- Альбомный лист?

- Похоже, это был такой же лист, какой используют в детских альбомах для рисования.

Вероятно, если бы у Чи Сок Гюна не было ребёнка, он бы не узнал его. Но у Чи Сок Гюна была частичка его самого и горячо любимой жены. Этот предмет, который его ребёнок каждый день держал в руках, был ему хорошо знаком, поэтому он сразу его узнал.

- А что насчёт причины, по которой подошёл Кан Ги Хёк?

Чан Бомён протянул руку, забирая пульт у Ким Кван Джина. Он переключил изображение, точно выбирая нужный кадр. Момент, когда Кан Ги Хёк что-то говорит Чонину и передаёт ему альбомный лист. Лист оказывается в кармане Чонина, Кан Ги Хёк отворачивается, а Чи Сок Гюн пытается достать этот лист, но получает отказ.

Что бы там ни было, но когда дело касалось монстра, Чонин становился крайне чувствительным, так что он, вероятно, не покажет это Чи Сок Гюну. Ведь в вопросах, связанных с монстром, Чонин доверял только одному человеку - Чан Бомёну.

- Мы выясняем. В отделении Каннам несколько человек получили подарки, так что скоро мы сможем предоставить точный отчёт.

- Даже направление не удалось установить?

- Прошу прощения. Как назло, это отдел по расследованию тяжких преступлений, так что трудно понять, в чём дело. Связано ли это с организацией или с тем инцидентом...

Чан Бомён наблюдал за Чонином на экране.

Он смотрел на Чонина на записях с камер видеонаблюдения каждый день. Иногда по полчаса, а иногда почти целый день. Чонин на экране был запечатлен с характерным для камер видеонаблюдения мрачным качеством изображения, и всегда создавалось ощущение, будто смотришь на него сквозь воду.

Пальцы Чан Бомёна слегка дрогнули. Словно желая к чему-то прикоснуться.

Но он не двинулся. Как будто зная, что не сможет дотянуться.

- Так что там с Чонином сейчас?

- Он вернулся домой. Я звонил Джэ Ёну, похоже, атмосфера там неважная. Видимо, он соврал, что у него были проблемы с друзьями.

Чан Бомён нажал на пульт, вызывая изображение комнаты Чонина. Тот сидел за столом, опустив голову. Казалось, он был в оцепенении, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что Чонин, похоже, разложил альбомный лист под столом и рассматривал его. Как бы сильно ни приближать изображение, содержимое листа всё равно нельзя было разглядеть.

Компьютер был включен. На экране был виден экран входа в игру, которую Чонин недавно полюбил, но сам Чонин с отрешённым лицом смотрел на лист, лежащий у него на коленях, снова и снова, потом покачал головой.

И вдруг смял лист. Чонин внезапно встал и пересёк комнату. Вошёл в гардеробную. Когда Чан Бомён вызвал изображение гардеробной, Чонин уже входил в ванную. И открыл дверь туалета.

Вот чёрт. Ким Кван Джин был в замешательстве. Только в туалете не было камер видеонаблюдения. Если он закроет дверь, будет невозможно увидеть, что он делает. Проклятье. Может, всё-таки стоило установить камеры и в туалете? Ведь в ванной они уже есть, что он может делать в туалете? Ким Кван Джин цокнул языком.

Чонин всё ещё не закрывал дверь туалета. При внимательном рассмотрении стало видно, что Чонин рвёт лист. Словно испытывая к нему ненависть, он разорвал его на мелкие кусочки и бросил в унитаз. Затем нажал на рычаг.

Ким Кван Джин украдкой взглянул на Чан Бомёна. Если есть что-то, что Чан Бомён ненавидит больше всего, так это когда Мун Чонин выскальзывает из-под его наблюдения и контроля. Это случалось довольно редко, но иногда такое происходило. И каждый раз Чан Бомён накидывал новую сеть.

- Установите камеры.

- Да, господин председатель.

Так и знал.

- Хотя для Чонина это вряд ли утешение, но установка камер видеонаблюдения была довольно справедливой. У Чонина не было никакой личной жизни, но то же самое касалось и Чан Бомёна. Поэтому члены организации считали Чан Бомёна ещё более бесчеловечным. У него не было ни капли стыда.

- Выясни, что это был за альбомный лист.

Ким Кван Джин посмотрел на Чан Бомёна с растерянным выражением лица. Хоть Ким Кван Джин и готов был умереть по приказу Чан Бомёна, но он не был уверен, что сможет выяснить, что это был за лист. Как узнать про альбомный лист, разорванный на клочки и смытый в унитаз?

- Контакт между Чонином и Кан Ги Хёком был недолгим. Проверь, могло ли за это время появиться что-то, связанное с альбомным листом.

- Да, господин председатель.

- Скажи Ли Гым Сону прийти завтра.

Чан Бомён встал.

- Да, господин председатель.

- Я ухожу первым.

Чан Бомён на мгновение посмотрел на Мун Чонина на экране. Чонин стоял перед унитазом с отсутствующим видом. Невозможно было понять, плачет он или о чём-то думает.

Чонин всегда был счастлив. У него было много интересов, он всегда чем-то занимался. Чонин часто ворчал, что ему не хватает 24 часов в сутках, и был тем самым парнем, который урезал время сна, чтобы больше развлекаться. Чонин не тратил время впустую. Он всегда чем-то интересовался и отдавался этому со страстью.

И всё же Мун Чонин на экране всегда казался грустным и подавленным. Всегда одинокий, неподвижный, погруженный во что-то Мун Чонин выглядел отчаянным. Не желая ни о чём думать, он наполнял свою голову радостью и всегда чем-то занимал руки.

- Проходите, пожалуйста.

Ким Кван Джин поклонился.

Чан Бомён выключил монитор и вышел из офиса. Охранники, ожидавшие в приёмной, все вместе последовали за Чан Бомёном. Внутри здания охранников было немного. Тот, кто следовал за Чан Бомёном по пятам, был Чхве Хо Сок.

Когда Чан Бомён прибыл домой, дверь изнутри открылась. Охранник, заранее получивший сигнал из диспетчерской, открыл дверь точно вовремя.

Чан Бомён мельком взглянул на камеру, направленную в сторону диспетчерской, которая должна была дистанционно разблокировать замок входной двери, и постучал в дверь комнаты Чонина. Зная, что Чонин в ванной и не услышит, Чан Бомён всё же постучал один раз, прежде чем открыть дверь и войти.

- Мун Чонин?

И дверь гардеробной, и дверь ванной были открыты. Чан Бомён медленно направился туда, ещё раз позвав:

- Мун Чонин?

Чонин, стоявший в оцепенении перед туалетом, повернул голову.

- А...

Затем Чонин с недоверчивым взглядом посмотрел в окно. Ванная Чонина немного отличалась от ванной Чан Бомёна, но маленький внутренний садик был таким же. Рядом с ванной было большое окно, а снаружи, чтобы не было видно изнутри, был разбит мини-сад. Красивые деревья загораживали вид, но зато хорошо пропускали солнечный свет.

- Ещё ведь не время вам возвращаться.

Чонин сказал это с улыбкой, убедившись, что за окном светло.

Несмотря на яркую улыбку, на его улыбающемся лице мелькнули тревога и страх. И всё же он улыбался, радуясь приходу Чан Бомёна. Улыбка, расплывшаяся по всему лицу, была полна неизбежной любви. Чан Бомён на мгновение посмотрел на это лицо, прежде чем ответить.

- Подумал, может, поужинаем вместе.

- Дома?

- Где угодно.

- Тогда давайте поедим дома, - сказал Чонин, проскальзывая мимо Чан Бомёна. Ему хотелось выйти из ванной. Чонину было неловко находиться здесь с Чан Бомёном.

Как и большинство парней, Чонин имел привычку мастурбировать. С тех пор как у него случилась первая поллюция в четырнадцать лет, Чонин какое-то время был одержим мастурбацией. Когда он стал старшеклассником, это немного уменьшилось, но всё равно он делал это два-три раза в неделю. Местом всегда была ванная, а человеком, которого он всегда представлял, был Чан Бомён.

- Вы сегодня совсем вернулись?

Чонин спросил это уже за дверью. Чан Бомён на мгновение посмотрел на ванну Чонина. Там стояло масло для тела, которое купил Чонин. Зная, что Чонин использует это масло не так, как другие, Чан Бомён, глядя на бутылку, заполненную лишь наполовину, невольно облизнул сухие губы.

- Чонин, заметив, что взгляд Чан Бомёна остановился на масле для тела, удивился и потянул его прочь.

- Я голоден.

Чонин схватил Чан Бомёна за руку и потянул. Взяв Чан Бомёна за руку, Чонин чувствовал себя неловко, но пытался не подавать вида, словно спрашивая, что такого в таком физическом контакте, однако его щёки заметно покраснели. Между Чан Бомёном и Чонином почти не было физических контактов. За исключением детства, они всегда просто ходили рядом, не держась за руки.

Вчера Чонин положил голову на плечо Чан Бомёна, а сегодня взял его за руку. Чан Бомён, позволяя Чонину вести себя, прищурился, словно пытаясь понять, о чём тот думает.

- Джэ Ён-хён сказал, что сегодня приготовит чапче.

Вероятно, он упомянул чапче, чтобы подбодрить Чонина, который вернулся в подавленном настроении. Это было одно из любимых блюд Чонина. Часто Чонин просил Ким Джэ Ёна приготовить чапче, а затем садился перед компьютером с полной миской и весь день ел его, играя в игры.

- И суп миёккук тоже.

Наконец-то он приготовит миёккук. Хи-хи. Чонин рассмеялся. Чан Бомён, ведомый рукой Чонина, дошёл до спальни. Увидев, как Чонин тянет Чан Бомёна за руку, и горничные, и охранники замерли. Чонин, обладая хорошей интуицией, несомненно, заметил эти взгляды, но притворился, что не замечает, и не отпустил руку Чан Бомёна.

«Тогда... не хотите ли... спать со мной?»

Прошлой ночью Чонин сказал именно так. Глядя на Чонина, который притянул его и уложил на кровать, Чан Бомён на мгновение подумал, не о том ли речь. Но вскоре понял, что имелся в виду сон, и усмехнулся.

Однако Чонин был пьян. Если это была искренность, высказанная под влиянием алкоголя...

Если бы это действительно означало секс...

- Вы ведь переоденетесь? - спросил Чонин. Чонин воспринимал спальню Чан Бомёна как его личное пространство и никогда ничего здесь не трогал. Чан Бомён, глядя на Чонина, который всегда оставался только на кровати, когда входил в эту спальню, кивнул.

Но Чан Бомён не двигался. Чонин посмотрел на него снизу вверх. Вчера он предложил Чан Бомёну лечь вместе. Он думал, что Чан Бомён этого не заметил. И считал это удачей. До утра он точно так думал.

«Ты всё ещё не помнишь монстра?»

В тот момент, когда он услышал эти слова, Чонин вспомнил о Чан Бомёне. Ему захотелось его увидеть. Так сильно, что он не мог этого вынести.

Почему он не может забыть монстра? Чонин ни разу не пытался сам найти монстра. И всё же монстр постоянно душил Чонина.

Страх свернулся клубком в животе Чонина и поглощал всё его существо. Счастье, радость, будущее - монстр разрушал всё. Как бы Чонин ни старался, он оставался с пустыми руками. Перед лицом монстра всё теряло смысл. Только Чан Бомён имел значение.

- Говорят, ты встречался с полицией, - как бы между прочим сказал Чан Бомён.

- Да.

- И разговор зашёл о монстре.

Однако Чонин понимал, что это не просто случайное замечание.

Монстр приближается. Чонин мог это почувствовать. Монстр не исчезнет из жизни Чонина. Когда-нибудь им придётся встретиться лицом к лицу. В тот момент, когда Чонин расслабится, монстр наверняка выпрыгнет из темноты и сожрёт его. Тогда ни охранники, ни оружие не помогут. У Чонина есть только Чан Бомён, но он не знал, сможет ли тот его спасти.

- Я убью его первым.

На самом деле, всё в порядке.

- Послушайте.

«На самом деле, всё в порядке, даже если вы этого не сделаете. Вы уже дали мне достаточно. У вас не было никаких причин делать всё это для меня. С детства я думал об этом. Почему Чан Бомён забрал меня к себе? Почему он так хорошо ко мне относится? Наверняка есть какая-то причина.»

Чан Бомён ни разу не объяснил Чонину эту причину. Возможно, если бы Чонин спросил, он бы ответил. Ведь когда Чонин спрашивал, Чан Бомён отвечал даже на самые неудобные вопросы.

- Послушайте.

- Да?

Коротко ответил Чан Бомён. Когда Чонин просто молча смотрел на него, не говоря ни слова, он медленно приблизился. Его глаза, словно спрашивающие "что?", как всегда были спокойными и… На самом деле Чонин считал, что у него довольно красивые глаза. Хоть и холодные, но если смотреть только на глаза, то весьма прекрасные.

- Послушайте.

Когда Чонин пошевелил губами, Чан Бомён опустил голову. С выражением лица, словно спрашивающим "что?". Как всегда, с добрым и мягким отношением. Чонин еще раз схватил Чан Бомёна за руку. Взгляд Чан Бомёна на мгновение метнулся к руке Чонина, держащей его за локоть, но тут же вернулся обратно. Он любезно встретился с ним взглядом и ждал, пока тот заговорит. Казалось, он готов ждать сколько угодно.

- Вы же сказали сегодня утром... делать то, что нравится.

Слыша свой охрипший голос, Чонин процитировал слова Чан Бомёна, хотя тот и не имел в виду ничего подобного. Чан Бомён ответил:

- Да.

Его губы слегка шевельнулись, и на мгновение показался и исчез красный язык.

"Нельзя."

"Нельзя делать такое." Разум Чонина пытался обуздать желание. Однако послышался воображаемый звук ломающихся тормозов, которые долго скрипели.

Как долго он этого хотел?

Черная тьма ползет вверх от ног. Шаги монстра становятся все ближе. Силуэт чудовища, скрывавшегося за туманом, начинает смутно обретать форму. Чонин посмотрел на губы Чан Бомёна. Те самые губы, которые снова и снова клялись убить монстра.

Чонин потянулся к Чан Бомёну. Он придвинулся чуть ближе. Наклонив голову набок, он медленно приблизился.

Не в силах встретиться с ним взглядом, он опустил глаза. Даже ресницы дрожали от напряжения. За это короткое время ему пришлось несколько раз сглотнуть.

Их губы соприкоснулись.

Чонин крепко прижался губами, а затем отстранился. Он чувствовал, как его лицо вспыхнуло, но все равно не мог не посмотреть.

Чан Бомён стоял с закрытыми глазами. Сердце забилось. Он закрыл глаза и принял поцелуй. Чонин моргнул. Он даже услышал, как моргают его глаза. Чан Бомён открыл глаза. Наблюдая, как медленно открываются его глаза, Чонин затаил дыхание. Он так волновался о том, что тот скажет, что даже не осмеливался пошевелить взглядом.

Чан Бомён посмотрел на Чонина. Его черные глаза сузились, наблюдая за Чонином.

- Этого достаточно?

Голос Чан Бомёна был холоднее обычного. И все же в этом голосе, словно покрытом черной тенью, клубилось что-то опасное.

Он спрашивал, это ли то, чего он хотел. Как будто намекая, что еще можно отступить, если это всё. Чонин сильнее сжал руку на локте Чан Бомёна.

Он снова поцеловал Чан Бомёна в губы. Еще раз, и еще раз. С каждым прикосновением губ жажда и голод росли. Он хотел большего. Хотел чувствовать больше. Хотел обладать тем, что не отнимет монстр.

Но он не знал, как это сделать. Как бы безумно ему ни хотелось осыпать его поцелуями, Чонин не знал, как целоваться. Нет, он знал, но никогда не делал этого, и у него не хватало смелости сделать это перед холодным лицом Чан Бомёна.

Чонин высунул язык и лизнул губы Чан Бомёна. Он едва успел коснуться кончиком языка пару раз, как вдруг его схватили за волосы. Не успев почувствовать боль от того, что его дернули за волосы, он ощутил, как сухие губы грубо впились в него.

- Ах... - Тихий стон вырвался из горла Чонина. Чан Бомён довольно хладнокровно услышал этот звук. Он был в здравом уме. Как всегда. В его голове было холодно.

У него возникло ощущение, будто голова и тело разделились. Разум все еще сохранял рассудок. Голова Чан Бомёна говорила, что нельзя так поступать с Чонином, что глупо тянуться к нему, пока не принято решение. Наблюдение. Контроль. Переменная. Вывод. Такие слова громко звенели ярко-красными предупреждающими огнями в голове Чан Бомёна.

Но тело.

Тело...

- Ах... м-м... да...

Голова только сейчас осознала то, что тело все это время знало - как он ждал, чтобы узнать, какими будут губы Чонина.

Губы Чонина были мягкими. Влажными. От одного лишь соприкосновения языков они сразу стали мокрыми. Чан Бомён жадно высасывал слюну Чонина. Пока рот Чонина не пересох. Словно отнимая последний глоток воды в пустыне.

Человеческая слюна не может быть такой сладкой. Голова говорила так, но язык утверждал, что она сладкая. Сладкая. Такая сладкая, что можно растаять. Хотя он и не любил сладкое, но не мог оторваться. Чан Бомён продолжал притягивать Чонина к себе. Когда хватка Чонина на руке Чан Бомёна ослабла, теперь уже Чан Бомён схватил Чонина за запястье.

Чонин почувствовал боль. Он попытался понять, откуда она исходит, открыв рот. Может, губы треснули, или саднит от трения языков. Губы, язык, все во рту внезапно начало меняться. Чонин, задыхаясь, широко раскрыл рот. По спине пробежал озноб. Тьма у ног все еще была там, шаги монстра все еще звучали в ушах, но более сильное наслаждение, чем все это, распространялось по спине Чонина.

Чонин схватил Чан Бомёна за плечо свободной рукой. Крепко сжимая край его рубашки, он широко раскрыл рот, отдавая все, что было внутри.

Толстый язык Чан Бомёна не только перемешивал все во рту, но и ощупывал каждый зуб. Он лизал десны и всасывал язык Чонина. Вместе с болью, будто язык вырывают, Чонина накрыло горячее наслаждение.

Чан Бомён двигал головой. Всасывая язык Чонина, он насильно совершал поступательные движения. Было жарко. Чонин откинул голову назад. Наслаждение ползло по всем нервам тела. Ни тьма у ног, ни шаги монстра больше не беспокоили. Он не мог открыть глаза и ничего не видел, а в голове поднялся жар, и он ничего не слышал. Чонин сжал плечи Чан Бомёна, сминая рубашку.

Каждый раз, когда он отстранялся, чтобы вдохнуть, Чан Бомён прижимался еще ближе. В какой-то момент Чонин понял, что его прижали к стене. Казалось, Чан Бомён отпустил его. Он отпустил волосы и запястье, и, упершись обеими руками в стену, смотрел на Чонина сверху вниз. Нет, он заключил Чонина между рук и пожирал его взглядом.

Внезапно за спиной оказалось изголовье кровати. Мягкая подушка, коснувшаяся спины, вызвала непривычные ощущения. Чонин посмотрел на Чан Бомёна снизу вверх. Его собственное тяжелое дыхание почему-то казалось доносящимся издалека.

Чан Бомён снова приблизился.

- П-послушайте.

Когда Чонин звал его, Чан Бомён всегда отвечал и ждал. Мужчина, который мог бы ждать вечность. Но сейчас этого мужчины здесь не было. Чан Бомён сразу же накрыл его губы своими. Словно не мог вынести и мгновения порознь. Язык проник внутрь как нечто само собой разумеющееся. Будто теперь влажный рот Чонина принадлежал ему.

Снова перехватило дыхание. Жар, кипящий на коже, ощущался почти реальным. Чонин замотал головой. От чрезмерного наслаждения в голове все сверкало. Молнии сверкали и все белело снова и снова. Это было так сильно, что хотелось остановиться. Это было наслаждение, которое он не мог вынести. Если бы только остановиться ненадолго и начать снова. Если бы сказать еще раз, сказать точно, Чан Бомён остановился бы. Как всегда.

Но он не мог говорить. Язык Чан Бомёна терся о язык Чонина. Хлюпающие звуки напоминали о половом акте. От иллюзии, будто их обнаженные члены трутся друг о друга, между ног стало жарко. Казалось, его давно приученный зад сам становится мягким. Словно готовясь открыть дырочку.

- Послушайте, послушайте, ах, ха...

Нужно было как-то попросить его прекратить.

Пока он не обнаружил это течное тело. Нужно остановиться.

Хнг. Стон, вырвавшийся из горла Чонина, стал еще более влажным. Чан Бомён не отпускал язык Чонина.

Каждый раз, когда Чонин пытался что-то сказать, движение губ ощущалось почти как ласка. Чан Бомён, держа Чонина за волосы, торопливо поцеловал его. Меняя угол наклона головы, он искал возможность проникнуть еще глубже, высасывая всю слюну.

Чонин, пытавшийся что-то сказать, казалось, отказался от этой идеи и попробовал закрыть рот. Но каждый раз Чан Бомён настойчиво всовывал язык. Он не упускал ни малейшей щели. Чонину поневоле приходилось снова широко раскрывать рот.

Когда Чонин с открытым ртом попытался отвернуться, Чан Бомён одной рукой схватил его за подбородок, насильно раскрывая рот. И продолжал проникать внутрь. Толстый язык перемешивал все во рту. Он сильно терся языком, затем языком надавливал, тянул и нажимал на каждый зуб. Он проскальзывал языком под язык и вылизывал скопившуюся там слюну. При этом Чонин вздрагивал всем телом. Его член стал таким твердым, что уже невозможно было это скрыть. Он сам знал, что трусы промокли. Нужно остановиться. Стоит им немного отстраниться, и все сразу станет видно. Лицо Чонина, бывшее ярко-красным, теперь бледнело.

Чонин оттолкнул Чан Бомёна. Он думал, тот отстранится. Но Чан Бомён не поддался. Наоборот, он стал еще грубее. Он стал более нетерпеливым, словно не хотел отпускать губы Чонина. Его язык, жаждущий попробовать еще немного, был жестоким и похотливым. Он безумно торопливо и в то же время похотливо ласкал. Словно говорил: "Еще немножко. Ладно? Все в порядке, да?"

Когда Чонин оттолкнул его обеими руками, тот схватил его за запястья. Чтобы схватить оба запястья, ему пришлось отпустить подбородок. Чонин вертел головой, пытаясь закрыть рот.

- Хнг... послушайте, не надо...

- Почему.

Спросил Чан Бомён.

Лицо было холодным. Можно было сказать, что оно было таким же, как всегда. Оно было таким аккуратным, что недавний поцелуй казался дневным сном.

Но вскоре стало видно, что его губы влажные. Обычно сухие губы стали влажными и блестящими. Чонин, зная, чем он увлажнил губы, сглотнул сухим ртом, который стал суше обычного.

Чан Бомён собрал оба запястья Чонина вместе, зажал их одной рукой и прижал к стене.

- Почему.

Чан Бомён спросил еще раз. Его взгляд мельком скользнул по губам Чонина.

- Это...

Потому что это пошло? Потому что стоит?

Чонин не знал, что сказать, и просто шевелил губами. Чан Бомён прямо перед ним облизнул свои губы, а затем высунул язык и облизал губы Чонина.

- Что?

Торопящий голос был низким. Но в отличие от обычного, не был холодным. Это был не тот прекрасный голос, подобный распускающемуся бутону. Голос, растянутый, пропитанный наслаждением. Этот голос казался выискивающим лазейку.

- Это...

Чонин открыл рот, чувствуя, что должен что-то сказать, но не зная что, и когда он тянул окончание слова, вдруг раздался стук в дверь.

- Председатель, это Джэ Ён. Я хотел бы зайти насчет еды, если можно?

Чонин широко раскрыл глаза. На его лице читалось не просто удивление, а почти желание расплакаться. Чан Бомён немного помедлил. Хотя это длилось всего 1-2 секунды, Чан Бомён подумывал прогнать Ким Джэ Ёна. Сказать ему не входить. А это тело...

А потом, после этого, значит. В голове Чан Бомёна пронеслись разные мысли. Точнее, середина и конец того, что происходило. Развилка.

- Я выйду.

Сказав это, Чан Бомён отпустил Чонина. Еще 1-2 секунды, чтобы отпустить запястья. Чонин потянул простыню, чтобы прикрыть свое тело. Он знал, что это для того, чтобы скрыть затвердевший член. Чан Бомён пригладил волосы Чонина. Иногда ему хотелось так сделать. Но из-за неловкости и неудобства он в итоге не протягивал руку.

Чан Бомён погладил волосы Чонина. Это был жест, словно слегка успокаивающий. Чонин рассеянно смотрел на лицо Чан Бомёна. Лицо мужчины, гладящего его волосы, было прекрасным. И все же оно казалось каким-то незнакомым.

Сквозь жалюзи слабо просачивался вечерний свет, падая на лицо Чан Бомёна.

Он почувствовал, как медленно успокаивается его член. Чонин на мгновение закрыл глаза, ощущая прикосновение Чан Бомёна. Каким-то образом тревога немного рассеялась. Чонин, немного поколебавшись, обнял Чан Бомёна за талию. Он обнял его крепкую, как столб, талию и уткнулся лицом в широкую грудь.

- Монстр приближается.

На листе, который дал следователь, был нарисован черный монстр. Увидев рисунок, он вспомнил прошлое. Когда ему было шесть лет, кажется. Некоторое время он ходил, держась за чью-то руку, в место, похожее на больницу. Там часто просили нарисовать картинку. И каждый раз он рисовал.

На рисунке, который получил Чонин, были только красный и черный цвета. Монстр и кровь. Сгустки крови. Рисунок монстра. Чонин, посмотрев на этот рисунок, разорвал его. От одного взгляда на этот рисунок его бросало в дрожь. Земля уходила из-под ног. Кружилась голова. Тошнило.

Чан Бомён крепко обнял Чонина. Откуда-то в поздний полдень дул слабый зловещий ветер. Чонин еще глубже зарылся в Чан Бомёна. Казалось, что тьма, немного отдалившаяся ранее, и монстр в ней снова приближаются.

- Поспи.

Чан Бомён потянул Чонина вниз. Чонин послушно расслабился и лег на кровать, все еще в объятиях Чан Бомёна. Обычно Чонин не был любителем много спать. В день он спал от двух-трех часов, если мало, до трех-четырех часов, а остальное время заполнял играми или другими хобби. Это было из-за страха перед кошмарами. Когда рядом был Чан Бомён, он немного спал и просыпался, а в школе иногда дремал, с трудом наверстывая недостаток сна. И все же он всегда был сонным и засыпал, стоило только прилечь.

- Когда проснешься, все будет в порядке.

Чонин кивнул в ответ на слова Чан Бомёна. Внезапно навалилась усталость. Чонин схватился за руку Чан Бомёна. Продолжая погружаться в болото сна, Чонин не отпускал эту руку. Ему казалось, что пока он держится за эту руку, всё будет в порядке.

? Мун Чонин ?

На следующее утро Чонин стоял перед своим шкафчиком с именной табличкой.

- Чонин, доброе у... что-то сегодня у тебя не очень хороший вид?

Вон Джи Хо, пользующийся соседним шкафчиком, начал здороваться, но прервался, заметив состояние Чонина. Чонин, прервав зевок, покачал головой.

- Наверное, потому что слишком много спал.

Вчера он уснул в объятиях Чан Бомёна, а когда проснулся, была уже глубокая ночь. Целых двенадцать часов. Для Чонина, который обычно спал всего два-три часа, это было удивительным рекордом.

- Правда?

- Да.

- Сколько же ты проспал?

Хоть тело и чувствовало себя свежим после долгого сна, но где-то ощущалась лёгкая мышечная боль. Чонин, поворачивая голову из стороны в сторону, набрал код на замке шкафчика.

- Часов двенадцать, наверное?

Ответив Вон Джи Хо, он открыл дверцу шкафчика.

Внезапно пахнуло сладким. Чонин перевёл взгляд с Джи Хо на содержимое своего шкафчика.

- Кола, что ли?

Похоже на колу или спрайт. Чонин нахмурился, заглядывая внутрь.

Кто-то облил всё колой. Из-за этого учебники и спортивная форма промокли насквозь.

- Хм. Как оригинально.

Чонин, на самом деле, привык к травле. Так было и в детском доме, и в средней школе - он постоянно подвергался разного рода издевательствам. Даже в прошлом году его затащил к себе старшеклассник и здорово помучил.

Как бы Чан Бомён ни защищал Чонина, у этого были явные пределы. Влияние Бомёна не распространялось на сверстников Чонина. Женственное лицо. Чрезмерная опека, словно он носит с собой трёхэтажный ланч-бокс или телохранителя. И слегка отстранённый характер Чонина - всё это мгновенно превращало его в "противного ублюдка". Не то чтобы Чонин сделал что-то не так, просто если кому-то не нравишься - тут уж ничего не поделаешь. Самую явную неприязнь он испытал в первом классе средней школы. Всё усугубилось, когда Чонин не смог приспособиться к первой в своей жизни группе сверстников. После этого он постепенно научился общаться, и больше не становился всеобщей мишенью для ненависти, хотя определённые люди всегда его недолюбливали.

- Что за херня?

Но так же, как определённые люди его не любили, были и те, кто относился к нему хорошо. Разве не так устроен мир - если кто-то активно тебя ненавидит, обязательно найдётся тот, кто искренне к тебе расположен? Чонин, веривший, что свет и тьма всегда существуют в равной мере, не расстраивался и не беспокоился о том, что кто-то его недолюбливает. В конце концов, все они чужие люди.

Однако Вон Джи Хо был не таким, как Чонин. Увидев шкафчик Чонина, он сразу помрачнел.

- Интересно, кто же это.

Чонин мысленно перебрал тех, кто знал код от этого замка. Получилось человек шесть-семь. Конечно, сам Чонин тоже знал коды примерно стольких же шкафчиков. Все обычно брали из чужих шкафчиков учебники или спортивную форму, если что-то забывали, и в обычной ситуации это не было проблемой, но в таких случаях это становилось важным.

- Ли Кан Сок знает код от твоего шкафчика? - прошептал Джи Хо.

- Кан Сок не знает, а вот Юн Джун знает.

Чонин с грохотом захлопнул дверцу и снова повесил замок. Он не хотел привлекать лишнее внимание.

- Ну да, они же друзья.

Джи Хо кивнул.

Юн Джун не отличался особой осторожностью. Поэтому Чонин немного колебался, когда давал ему код. Но дело в том, что сначала именно Чонин одолжил тетрадь у Юн Джуна, и тогда тот, не дожидаясь просьбы, сам дал Чонину код, сказав брать что нужно в любое время. Через несколько месяцев, когда Юн Джун попросил одолжить спортивную форму, Чонин просто не смог отказать ему в ответ.

- Значит, сначала надо Юн Джуна проучить. Позвать его?

Спросил Джи Хо, хрустя пальцами. Будучи человеком справедливым, он не мог просто так пропустить подобное. Чонин хлопнул его по плечу.

- Я сам разберусь.

- Как ты разберёшься? Ты же слабак.

Джи Хо злился так, будто оскорбили его девушку. Чонин усмехнулся и кивнул.

- Сам разберусь, просто смотри.

Джи Хо неохотно кивнул в ответ. Чонин для начала сменил код на замке. Мало ли какой идиот решит добавить что-нибудь в этот уже испорченный шкафчик. У Чонина не было ни малейшего желания убирать этот бардак самому, поэтому пока он решил оставить всё как есть.

- Пошли.

- К Юн Джуну?

- Нет, к шкафчику Ки Сока. У нас же первым уроком физкультура.

- Нетерпение Вон Джи Хо только росло от невозмутимости Чонина. Ему хотелось избить Юн Джуна, притащить сюда Ки Сока и заставить его биться головой об этот шкафчик. Ки Сок не нравился ему ещё со вчерашнего дня. Этот тип использовал Чонина и грубо обращался с девушками. Настоящий человеческий мусор.

В отличие от Джи Хо, сам пострадавший Чонин не считал Ки Сока мусором. Для Чонина, с его богатым жизненным опытом, Ки Сок был просто обычным парнем. Вот тот ублюдок, который в прошлом году заставлял Чонина быть школьной шлюхой - вот это действительно был человеческий мусор.

Наверное, его убил Чан Бомён.

Естественно. Он ведь обещал защищать Чонина. Что монстр, что тот мусор - все они одинаковые. И Бомён защитил его. Хотя в этом не было необходимости. Не было причин так рисковать.

«Чонин.»

Сегодня утром Бомён позвал его именно так.

Обычно Бомён называл его "Мун Чонин". В детстве несколько раз звал "Чонин", но с возрастом это случалось всё реже. В последнее время Чонин вообще не помнил, чтобы слышал это обращение.

Когда Чонин поднял на него взгляд, Бомён вошёл в спальню. Следуя за ним из своей комнаты, Чонин на мгновение замер у двери. Но только на мгновение. Он вошёл и сам закрыл за собой дверь.

Вчерашний поцелуй казался сном. Нет, именно факт того, что они поцеловались, казался нереальным. Сам поцелуй... Шок был сильнее, чем когда Чонин впервые увидел любимого невинного женского персонажа, стонущего в эротической манге-додзинси. Вчерашний Бомён был совершенно не похож на того Бомёна, которого знал Чонин. Как разница между персонажем оригинальной манги и его версией в эротическом додзинси. Внешне тот же, но внутри совершенно другой.

Конечно, нельзя сказать, что ему не понравилось. Было немного страшно и неловко, но не неприятно. Даже сейчас губы будто покалывало. И сердце, и кончики пальцев немели.

Бомён подошёл к нему. Может, снова поцелует? Чонин опустил глаза. Каждый шаг Бомёна словно оставлял отпечаток у него в сердце. Казалось, будто видит следы Бомёна на белом снегу.

В отличие от обычного, Бомён посмотрел сверху вниз на Чонина, стоящего у двери, и погладил его по голове.

«Хорошо спал?»

«Да.»

Казалось, Бомёну неловко гладить Чонина по голове. Чонину эти прикосновения тоже были в новинку. Но Бомён не убирал руку, а Чонин закрыл глаза, отдаваясь этим прикосновениям. Разливалось чувство удовлетворения. Интересно, какой сейчас Бомён? Тот, из оригинала? Или тот, эротический? Возможно, оба сразу, а может, ни один из них. В любом случае, перед ним стоял Бомён, которого он никогда раньше не видел.

- Какой код у шкафчика Ки Сока?

Видимо решив, что хватит Чонину витать в облаках, спросил Джи Хо.

- А, я сам...

- Да ладно. Я знал код этого ублюдка, но забыл. Какой он?

- 181818.

- Как же это похоже на этого придурка.

Джи Хо набрал код и достал спортивную форму из шкафчика Ки Сока.

- По коду от шкафчика сразу видно, что за человек.

Когда Джи Хо, закрывая шкафчик и вешая замок, пробормотал это, Чонин нахмурился:

- Разве это не поспешное обобщение?

В конце концов, это просто набор цифр. Хотя нельзя отрицать, что код 181818 очень подходит Ки Соку.

- А кстати, - спросил Джи Хо по дороге в класс, - какой у тебя код? 030407, да?

Чонин кивнул.

- А это что значит?

- День рождения Атома.

Джи Хо уставился на Чонина. Мол, и после этого ты говоришь про поспешные обобщения? Чонин, смутившись под этим взглядом, отвернулся. Похоже, стало очевидно, что его слова были лишь попыткой оправдаться.

"Эх ты, отаку. С такой внешностью занимаешься этой задротской фигнёй, будь я тобой - пошёл бы в айдолы." Джи Хо цокнул языком, а Чонин просто молча улыбнулся.

Когда Чонин зашёл в класс и начал переодеваться, атмосфера едва уловимо изменилась. Джи Хо хорошо это почувствовал. Даже уже переодевшиеся явно ждали прихода Чонина. Переодеваясь сам, Джи Хо искоса посмотрел на Чонина.

Джи Хо прекрасно знал, что Чонин - обычный парень. На самом деле, знал до тошноты хорошо.

Мун Чонин обладал таким завидным аппетитом, что мог уничтожить пачку рамёна за пару палочек, любил играть в футбол и волейбол. Хотя он сильно увлекался играми и манхвой, что немного тормозило его развитие, спорт его тоже интересовал. В учебе был середнячком, но в спорте преуспевал. И в драке мог постоять за себя. В прошлом году он доказал свою силу, когда до конца держался против школьного хулигана.

И всё же было причина, почему Мун Чонина называли "Куклой Мун".

Дело не только в его привлекательной внешности. У Чонина была особая аура. Слегка худощавое тело. Средний рост. Казалось бы, ничего особенного, но вокруг него словно веял лёгкий ветерок. Эта освежающая и расслабленная атмосфера притягивала взгляды парней, хотя рядом не было ни одной девушки. Молчаливый, с низким голосом, часто тихо улыбающийся Чонин порой завораживал даже Вон Джи Хо. Эта атмосфера в сочетании с трагическим прошлым придавала Чонину нереальный, хрупкий образ, словно лилия, готовая вот-вот сломаться.

Чонин снял рубашку. Поверх футболки надел спортивную форму и снял брюки. На то, чтобы надеть спортивные штаны, ушло не больше 15 секунд. Этот незамысловатый стриптиз его одноклассники наблюдали, затаив дыхание. Думая, что сегодня Чонин выглядит особенно томно и соблазнительно.

- Что сегодня будем делать?

Чонин повернулся к Вон Джи Хо.

Взгляды парней устремились на Вон Джи Хо. Тот в недоумении наклонил голову: - Хм, не знаю...

В этот момент, словно только этого и ждали, кто-то выкрикнул: - Баскетбол с третьим классом!

Чонин повернул голову в сторону ответившего.

- Баскетбол с третьим?

Между бровей Чонина появилась странная складка. В третьем классе учился Ли Кан Сок. Сегодня совсем не хотелось с ним встречаться. Когда Чонин нахмурился, Джи Хо легонько хлопнул его по плечу.

- Если напрягает, иди в медпункт. Всё равно никому нет дела, придёшь ты на физру или нет.

Экзамены закончились. Уже вчера можно было явно почувствовать изменившееся отношение учителей. Математик даже прямо сказал: "Просто приходите в школу". Уже сегодня в классе Чонина было трое покрасивших волосы, но классный руководитель даже слова не сказал.

- Не надо.

Чонин покачал головой. При каждом движении его мягкие каштановые волосы колыхались, как осенняя трава.

- Но всё же...

Джи Хо обеспокоенно попытался ещё раз убедить его.

- Сказал же, не надо. Пошли.

Чонин натянуто улыбнулся, покачал головой и вышел из класса раньше Джи Хо. Следом быстро выбежало несколько человек. Они хотели пройтись вместе с Чонином. Глядя на спины парней, спешащих перекинуться хоть словом с Чонином, Джи Хо усмехнулся.

Когда Джи Хо вышел на площадку, учителя физкультуры уже не было видно, а ребята уже начали играть в баскетбол. Чонин сидел на трибуне и зевал. Хотя было видно, что ему скучно пялиться в телефон, пальцы двигались с пугающей скоростью.

Наверняка играет. Интересно, что это за игра такая, где нужно так быстро печатать? Джи Хо направился к Чонину, чтобы узнать. Идя, он краем глаза заметил, как Ли Кан Сок, стоящий у корзины с мячами, пристально смотрит в их сторону. Джи Хо тоже уставился на него. Что, нравится пялиться? Хочешь что-то сказать? Когда Джи Хо остановился и встретился с ним взглядом, тот тихонько отвернулся.

Придурок.

И тут, когда Джи Хо отвернулся, он увидел летящий по дуге баскетбольный мяч. Сука, урод! Джи Хо повернулся к Чонину. Тот был погружен в игру на телефоне.

Звук удара был ужасающим. Чонин упал.

- Чонин!

Джи Хо побежал к нему.

Чонин! Мун Чонин! Окружающие ребята разом бросились к нему. Половина учеников третьего класса бросила мячи и подбежала к Чонину, другая половина смотрела на Ли Кан Сока как на психа.

Ух... Чонин поднялся, держась рукой за голову. В голове жутко гудело и кружилось. Немного тошнило. Джи Хо остановился на полпути, увидев, как Чонин морщится, поднимаясь.

- Ах ты сукин сын...

Джи Хо повернулся к Ли Кан Соку. Надо убить этого ублюдка. Когда Джи Хо начал шаг за шагом приближаться к Ли Кан Соку, что-то вдруг промелькнуло сбоку. Кто-то уже бежал. Длинные стройные руки и ноги. Белая кожа, словно не видевшая солнца. Джи Хо закричал: - Мун Чонин, ты псих!

Мун Чонин бежал. Холодный ветер безжалостно трепал его волосы. Чонин не сбавлял скорости. На полном ходу он ударил Ли Кан Сока. Тот упал навзничь. От удара его тела опрокинулась корзина с мячами.

Баскетбольные мячи покатились по земле. Ребята из третьего класса, не успев даже собрать рассыпавшиеся мячи, в панике пытались оттащить Чонина, но тот упрямо сопротивлялся.

- Эй, Чонин! Ах ты, придурок! Хватит! - Перестань. Тебе нужно в медпункт. Эй, прекрати, ух...

Несмотря на попытки одноклассников из третьего класса оттащить его, разъярённый Чонин продолжал избивать Ли Кан Сока. Когда ребята подняли Чонина, чтобы оттащить, он успел ещё раз пнуть Кан Сока по подбородку.

- Давай, нападай! - заорал Чонин. - Не будь трусом, нападай!

Кан Сок тоже бил кулаками по удаляющемуся телу Чонина. Другие ребята из третьего класса вытащили Кан Сока из-под Чонина.

- Ах ты пидор! - орал Кан Сок. По его лицу было видно, что он даже не понимает, что кричит, но Джи Хо не стал больше терпеть и, подняв катившийся по земле баскетбольный мяч, запустил им прямо в лицо Кан Сока. Крики учеников усилились. Спокойная площадка в мгновение ока превратилась в хаос.

- Как голова?

Пока Кан Сок получал медицинскую помощь, Чонин и Джи Хо стояли рядом в коридоре. Чонин поморщился.

- Немного гудит.

- Похоже, этому уроду вчера реально стыдно стало.

Пробормотал Джи Хо искоса глянув на Чонина, а потом, уставился в пол. Хоть он и швырнул в Кан Сока мячом от злости, на самом деле Джи Хо немного понимал его.

- Да уж.

- Помнишь Ю Хэ Сон? Ну, та девчонка-посредница. Охренеть красивая.

Чонин даже со звоном в голове удивлённо переспросил "Что?" и посмотрел на Джи Хо. Тот, опустив голову и пиная пол, продолжил:

- Ну Ю Хэ Сон. Такая маленькая и охренеть красивая.

Была ли она настолько красивой, Чонин точно не помнил. Разве она не была просто миловидной? Объективно говоря, Чонин считал, что девушка напротив него была красивее. Но похоже, Джи Хо действительно считал Хэ Сон чертовски красивой.

Хм, значит...

Пока Чонин пытался сдержать улыбку, сохраняя невозмутимое выражение лица, Джи Хо продолжил:

- Кажется, Кан Сок в неё влюблён.

- ...

- Хотел произвести на неё впечатление, но облажался... Этот придурок всегда был немного бестолковым.

- ...

- Не принимай близко к сердцу. Он тоже пидор, так что не всерьёз это говорит.

Хотя Джи Хо считал Кан Сока человеческим мусором и думал, что тот, возможно, говорил всё это всерьёз, он сказал так. Он не хотел видеть, как Чонин, переживший в прошлом году тяжёлые времена, расстраивается.

- Да мне без разницы, всерьёз он или нет.

Ответил Чонин.

Разве он один считает меня пидором? Главное, чтобы в лицо не говорили. А если нарываются – можно и отметелить. Могут и сдачи дать, но хотя бы не будешь, как придурок, молча терпеть. Чонин закрыл глаза. Его тошнило и кружилась голова. Вчера было то же самое.

Тот рисунок на листе, который он видел вчера, не выходил из головы. Чёрное чудовище. Какое-то смутное воспоминание, колеблющееся в голове, постоянно выбивало почву из-под ног. Почему его так шатает, когда он даже не помнит и не видит, что это за воспоминание? Он уже начинал злиться на собственную слабость.

Чонин глубоко вздохнул, вспоминая о "Бэби Браунинге", спрятанном в двойном дне рюкзака, и о Чан Бомёне, который дал ему этот пистолет.

- Ты в порядке?

Нахмурившись, спросил Джи Хо. Хоть он и знал, что Чонин, вопреки своей внешности, тот ещё упрямец, его лицо было слишком бледным. Джи Хо как раз размышлял, не придержать ли Чонина, который, казалось, вот-вот упадёт…

- Дверь медпункта открылась, и оттуда вышел Ли Кан Сок. Его лицо было всё заклеено пластырями.

Кан Сок на мгновение остановился в дверях, глядя сверху вниз на Чонина. Вон Джи Хо стоял, сжав кулаки, внимательно следя за Кан Соком. Он был готов чуть ли не убить его, если тот сделает хоть одно неверное движение.

- Мун Чонин, тебя зовут внутрь.

Сказав это, Кан Сок не отошёл от двери. Чонин скривил губы. Он резко оттолкнул Кан Сока рукой, и тот послушно отступил. Когда Чонин уже собирался войти, Кан Сок окликнул его сзади.

- Эй, Мун Чонин.

- Чего?

- Что ты думаешь о Ю Хэ Сон?

На этот раз Чонин ухмыльнулся по-настоящему злобно. Он обернулся к Кан Соку.

- Думаю, она чертовски милая, чертовски красивая и чертовски маленькая.

- Ах ты, сукин сын!

Кан Сок бросился на него. С грохотом Чонин упал внутрь медпункта. Кан Сок навис над ним, занося кулак, но Чонин ударил его в солнечное сплетение. Кан Сок согнулся с хрипом, и Чонин перекатился. Позиции поменялись. В момент, когда Чонин собирался ударить Кан Сока...

- Немедленно прекратите!

Раздался громовой голос медсестры. Джи Хо сзади обхватил Чонина за талию и быстро поднял его.

- Может, вы оба хотите сегодня до одури набегаться по стадиону, а?!

Обычно добрая и мягкая медсестра, но говорили, что в гневе она страшна - медсестра кричала с разгневанным лицом, и Чонин виновато протянул руки. Когда он склонил голову со словами "Простите", Кан Сок выругался: "Твою мать".

Чёртов идиот.

Взгляды Джи Хо и Чонина одновременно впились в него. Сказать "твою мать" перед медсестрой - это была та фраза, которая могла разжечь даже угасающий огонь. Лицо медсестры окаменело. На этот раз она не кричала, а произносила каждое слово, словно пережёвывая его.

- Ли Кан Сок. Иди немедленно на стадион и бегай, пока я не приду.

По опыту коллективной ответственности они думали, что все пострадают, но вышло неожиданно. Кан Сок стиснул зубы и молча развернулся и ушел. Когда Чонин и Джи Хо переглянулись, медсестра сказала: "И вы тоже ничего хорошего не сделали" - и сделала жест рукой.

- Кто из вас ранен?

- Чонин.

Джи Хо слегка подтолкнул Чонина вперед. Лицо медсестры резко помрачнело. Она пронзительно посмотрела на Джи Хо.

- Так это ты тот дикарь, который бросил баскетбольный мяч человеку в лицо?

- Да. Я бросил мяч в лицо тому, кто бросил мяч в голову другого человека.

Джи Хо ответил с каменным лицом. Похоже, он не считал, что поступил неправильно. На самом деле, Чонин тоже не думал, что Джи Хо сильно ошибся. Перед Чонином, который считал, что вина в этом деле явно лежит на Кан Соке, медсестра спросила потрясенным голосом:

- Ты думаешь, это было правильно?

- ....

- Если кто-то убивает человека, значит, ты тоже можешь убить этого кого-то? А? Кто ты такой?

Чонин тихо опустил глаза.

Жертвой, несомненно, был сам Чонин, и он не имел претензий к действиям Джи Хо. Чонин и сам мог бы преподать Кан Соку хороший урок, но он не считал плохим то, что его друг Джи Хо сделал это ради него. Однако медсестра говорит, что это плохо.

Наверное, медсестра сказала бы, что и Чан Бомён плохой, пообещавший убить монстра. Как бы усердно ты ни жил, как бы ни старался жить счастливо, монстр мог разрушить жизнь Чонина, просто мельком показав свою тень. И всё равно медсестра своими красивыми алыми губами скажет, что убивать нельзя.

Легко говорить, когда это тебя не касается.

Чонин подумал, что если бы сейчас у него был пистолет "Бэби Браунинг" и монстр стоял перед ним, он бы выстрелил без колебаний. Не из-за обиды за прошлое. А потому что монстр и он не должны существовать в одном мире. Пока есть монстр, Чонин не может жить нормальной жизнью.

- ...Мун Чонин?

- Да?

Когда Чонин поднял голову, медсестра обеспокоенно смотрела на него сверху вниз. Похоже, она что-то говорила, а он не слышал. Когда Чонин посмотрел на неё, медсестра снова спросила…

- Ты в оцепенении?

- Немного.

- Голова болит?

- Немного.

- Сильно ударился?

- Немного...

Когда все ответы закончились на "немного", Чонин почему-то смущенно закрыл рот. Когда он неловко улыбнулся, медсестра задумчиво хмыкнула и, поразмыслив, повернулась к Джи Хо.

- Чонин терял сознание?

- Нет.

Джи Хо покачал головой, сдержав слова "Какое там терял - он как пуля вылетел и отлупил Кан Сока".

- Вроде бы всё в порядке.

Медсестра осмотрела голову Чонина и закончила словами: "Но всё же лучше сходить в больницу".

- Я выпишу разрешение на выход, сходи в ближайшую больницу.

- А, мне нельзя.

На слова Чонина медсестра переспросила: "Нельзя?" На её лице читалось: что значит нельзя?

- У меня особенности организма. Мне нельзя ходить в любую больницу. Нужно идти только туда, где есть моя медкарта. Особенно МРТ категорически нельзя делать...

- Кто сказал?

- Опекун.

- Опекун?

- Я сирота.

От этих слов, произнесенных слишком спокойно, медсестра, казалось, слегка растерялась, но быстро, продолжила как ни в чем не бывало.

- Вот оно что. Поэтому нельзя ходить в любую больницу?

- Да.

- Тогда лучше отпустить тебя домой пораньше.

Медсестра направилась к столу, чтобы позвонить классному руководителю Чонина. Но как только она дошла до стола, словно по расписанию, зазвонил телефон.

- Да, медпункт. Ах, да. ...Что? Ещё не пришли.

Чонин, слушая голос медсестры, снова опустил взгляд в пол. Он чувствовал усталость. Голова кружилась, и казалось, что пол качается под ногами. Когда Чонин закрыл глаза...

Тук-тук. Раздался стук в дверь, и она со скрипом открылась.

- Извините, можно на минутку увидеть Мун Чонина?

Знакомый откуда-то голос. Чонину пришлось открыть глаза, поскольку назвали его имя.

Там стоял тот самый детектив, которого он видел вчера. Коричневая кожаная куртка, классические брюки и белые кроссовки - его наряд выглядел несочетаемо, но странным образом шёл ему.

Медсестра любезно ответила:

- А, я только что получила сообщение. Да, забирайте его. Всё равно Чонин собирался уходить пораньше.

Чонин почувствовал себя вещью, которую передают из рук в руки. Джи Хо шёпотом спросил у него:

- Кто это?

Чонин на мгновение посмотрел на детектива.

Детектив широко улыбался, но на его лице читалось что-то вроде чувства вины. Его выражение было типичным для человека, встретившего старую жертву преступления, и это заставило Чонина почувствовать себя неуютно. Возможно, когда-то Чонин и был жертвой в деле, которое вёл этот детектив, но сейчас Чонин был обычным, нет, даже невероятно избалованным по сравнению со сверстниками, счастливчиком. По крайней мере, сам Чонин считал себя таковым.

- Незнакомец.

На эти слова детектив горько усмехнулся.

Настроение Чонина явно испортилось. Джи Хо поочередно смотрел то на профиль Чонина, то на внезапно появившегося мужчину. Похоже, что-то происходило, но Чонин явно не собирался об этом говорить. В таких случаях он точно ничего не расскажет. Мун Чонин был довольно скрытным. Даже после того, как выяснилось, что он сирота, вокруг него всегда сохранялась эта аура таинственности. Атмосфера, будто у него есть какой-то большой секрет. Хотя сам Чонин обычно говорил: "Это всё из-за недосыпа".

Глядя на обеспокоенный взгляд Вон Джи Хо, Чонин подумал, что должен хотя бы одним словом успокоить друга. Ведь тот из-за него оказался втянут в ненужную драку и получил нагоняй. Надо бы сказать, что всё в порядке, что ничего страшного, но у Чонина так сильно болела голова и он был настолько измотан, что едва мог говорить.

- Спасибо за сегодня. Увидимся позже.

Вот и всё, что смог сказать Чонин.

Похлопав Вон Джи Хо по плечу, он направился к детективу, прикусив щеку изнутри. Хотелось вообще ни с кем не разговаривать, и раздражало то, что это невозможно. Когда Чонин медленно подошёл, детектив отступил, позволяя ему выйти в коридор.

Как только Чонин вышел, детектив закрыл дверь.

- Ты ранен?

Спросил детектив. Чонин, стараясь не показывать раздражения, ответил:

- Да.

- Почему?

- Подрался.

- Почему?

- Не сошлись характерами.

- И всё-таки, почему?

Чонин нахмурился на слова детектива.

- Почему вас это интересует?

Кан Ги Хёк остановился. Чонин, замедлив шаг чуть позже, оказался на пару шагов впереди. Он обернулся к Кан Ги Хёку.

На нём был фиолетовый спортивный костюм. Этот необычный фиолетовый цвет, который мало кому бы подошёл, Чонину очень шёл. Застегнув молнию до самого горла, как воротник-стойку, он настороженно смотрел снизу вверх на Кан Ги Хёка.

- Когда я видел тебя в последний раз, ты не был похож на того, кто станет драться.

- Я был маленьким тогда.

- Нет.

Кан Ги Хёк покачал головой.

- Просто у тебя были сломаны все конечности, и ты не мог свободно двигать ни руками, ни ногами.

Глаза Чонина слегка расширились. Все конечности сломаны? У него были смутные воспоминания о побоях. Кажется, его постоянно били. Но он не помнил, чтобы его избили настолько сильно, что сломали все конечности.

Плохо дело. Чонин понял, что выдал своё удивление, и опустил глаза, но услышал, как Кан Ги Хёк усмехнулся. Тот схватил Чонина за предплечье. Затащив его в пустой кабинет химии, он поставил его перед лабораторным столом и достал из кармана фотографию.

- Шестилетний свидетель, единственный выживший на месте гибели двадцати четырёх человек.

На фотографии был запечатлён жалкий ребёнок.

Это... я? Чонин поднял фотографию, внимательно вглядываясь. Его руки невольно задрожали.

Лицо ребёнка было полностью изуродовано. Невозможно было различить черты лица. Синие, жёлтые, красные — всё лицо было покрыто синяками и следами крови. Всё, что не скрывала больничная одежда, выглядело так же. Вероятно, под одеждой было то же самое. На рту была кислородная маска, руки в гипсе.

На снимке видно только верхнюю часть тела, но обе ноги тоже были сломаны.

Это правда я? Чонин растерянно смотрел на фотографию, качая головой. Неужели всё было настолько серьёзно? Те события, когда ему было шесть лет, были как в тумане. Как личность монстра, так и детали ужаса всегда оставались размытыми. Внезапно появилось ощущение, будто он увидел истинное лицо того страха.

К горлу подступила тошнота. Чонин с трудом сдержал приступ. Надо было вернуть фотографию, но он даже не мог оторвать от неё взгляд. Неужели... неужели всё было настолько ужасно?

- И всё же тебе повезло. Ведь ты выжил.

Чонин поднял голову. Глядя на это лицо, уже почти взрослое, потерявшее детские черты, Кан Ги Хёк почувствовал желание закурить.

Он помнил шестилетнего Мун Чонина. Это был его первый год в качестве детектива. Первое крупное дело. Дело, которое потрясло всю Южную Корею. Люди называли его массовым убийством в Капхёне.

В заброшенной фабрике в Капхёне обнаружили двадцать четыре трупа. Единственным выжившим был шестилетний мальчик. Однако жизнь этого выжившего висела на волоске.

Ребёнок выжил. Но из-за переломов по всему телу, нарушения речи и припадков он не смог дать показания. В итоге дело осталось нераскрытым, и теперь до истечения срока давности оставалось всего два года.

Тогда Кан Ги Хёк был самым младшим детективом. Пока старшие коллеги преследовали этого жестокого убийцу, маленький свидетель достался ему. Ребёнок был тихим. Крайне настороженный, он не доверял никому – ни взрослым, ни детям. Мальчик с недоверчивым взглядом, даже когда у него случались припадки, не раскрывал своих чувств. Казалось, он считал, что не должен их показывать.

Ребёнок знал своё имя и возраст. Когда его рука зажила, он криво и мелко написал на бумаге:

Мун Чонин, шесть лет.

Это было всё, что знал ребёнок. Своё имя и возраст. Больше он ничего не знал. Кто его родители, где он живёт – ребёнок не знал ничего. Холодные глаза. Безэмоциональное, как у куклы, лицо, которое даже если на мгновение менялось, тут же возвращалось к прежнему выражению. Ребёнок что-то скрывал.

- Говорят Чан Бомён хорошо к тебе относится.

Несомненно, Мун Чонин должен был вырасти счастливым. Кан Ги Хёк не мог этого не признать.

В детстве Чонин был ребёнком, не показывающим эмоций. Но сейчас Чонин явно удивлён, глядя на фотографию себя со сломанными конечностями. То, что он стал так открыто проявлять эмоции, вероятно, означало, что он чувствовал себя в безопасности.

- Да, он хорошо ко мне относится.

Чонин ответил с нажимом, словно подчёркивая, что для него Чан Бомён не плохой человек.

Кан Ги Хёку действительно захотелось закурить.

Он работал с Мун Чонином целый месяц. Во время каждой арт-терапии ребёнок рисовал кого-то. Человека, полностью одетого в чёрное. Вокруг всё было залито кровью. Вероятно, преступник. Кан Ги Хёк настойчиво спрашивал Чонина, кто это, но тот не отвечал.

В итоге дело закрыли.

Позже, сравнив десятки рисунков Чонина с фотографиями с места преступления, Кан Ги Хёк понял, что некоторые рисунки изображали момент убийства жертв. Это было через два года после происшествия. Он доложил начальству и запросил повторное расследование, но его проигнорировали. Массовое убийство в Капхёне оставило пятно на репутации полиции. Полиция даже не смогла найти подозреваемого. Каждый день они подвергались общественной критике. Нашли пару подозреваемых, но доказательства были настолько слабыми, что это вызвало только насмешки. Более того, когда детективы, не выдержав давления, провели чрезмерно жёсткий допрос одного из подозреваемых, тот подал на них жалобу, что привело к скандалу. Внутри полиции это считалось позором, называя "вторым Хвасоном", "вторыми 'Воспоминаниями об убийстве'". Не было никакого шанса, что они согласятся снова выставить это напоказ.

- Только одну сигарету выкурю.

Сказал Кан Ги Хёк, беря сигарету в рот. Он протянул пачку Чонину, предлагая. Чонин покачал головой.

- Нынешняя молодёжь все курят. Ты почему не куришь?

Кан Ги Хёк с усталым лицом направился к окну. Чонин снова опустил взгляд на лабораторный стол. Маленькая фотография. Несчастный ребёнок на этой фотографии. Всё ещё трудно было поверить, что это он. Сколько бы он ни всматривался в фотографию в поисках доказательств, что это он, не мог найти даже этого. Ребёнок был слишком сильно изранен. Всё лицо было настолько опухшим, что черты лица невозможно было различить.

Смутные воспоминания о бесконечных избиениях всплывали в памяти, но он не думал, что всё было настолько серьёзно. Чонин, глядя на фотографию, равнодушно ответил:

- Просто не хочу курить.

- Примерный ученик, значит. И алкоголь не пьёшь?

- Пью.

Кан Ги Хёк открыл окно и прикурил сигарету.

Солнечный свет, проходя над головой Кан Ги Хёка, падал на Чонина. Из-за солнечного света волосы Чонина казались ещё светлее. Кожа и цвет губ тоже стали более яркими. В нём чувствовалась утончённость. Кто бы мог подумать, что ребёнок с фотографии и этот юноша – один и тот же человек.

- Двадцать четыре человека погибли?

Спросил Чонин, не отрывая глаз от фотографии.

Кан Ги Хёк, глядя в потолок, затянулся сигаретой. Сделав длинную затяжку и выпустив облако дыма, ответил:

- Да.

- Невероятно.

- Ты даже не знаешь, жертвой какого преступления стал?

- Нет.

- Почему?

- Потому что не хочу знать.

- Почему?

Раздражённый постоянными "почему" Кан Ги Хёка, Чонин обернулся к нему с нахмуренным лицом.

Кан Ги Хёк стоял спиной к солнцу. Темный силуэт. Чонин вздрогнул. В памяти всплыл черный монстр с рисунка. Чонин сжал губы. В груди тревожно заколотилось сердце.

- Почему вы всё время спрашиваете "почему"?

- Потому что мне любопытно. Кан Ги Хёк снова выпустил табачный дым. Чонин смотрел на сигарету в его губах. Ярко-красный огонек казался зловещим. Он повернул голову, опуская взгляд на фотографию, и спросил:

- Что именно?

- Ты.

- Почему?

- То, что ты живешь с этим ублюдком Чан Бомёном.

"Живешь с этим чертовым козлом, я просто в шоке".

Вместо вздоха Кан Ги Хёк выдохнул табачный дым.

- Не называйте его так.

Чонин ответил резким голосом, словно больше не мог терпеть. Кан Ги Хёк рассмеялся от изумления.

Два года назад Кан Ги Хёка не было в Корее. Он находился в США на стажировке. Когда он вернулся после шестимесячного обучения, Корея уже успела забыть о Мун Чонине. Кан Ги Хёк жил, не зная о том, что случилось с Чонином.

После стажировки Кан Ги Хёка перевели в отделение Каннам. Это был важный район, и работы там было соответственно много. Кан Ги Хёк жил в бешеном ритме, не имея времени даже поднять голову.

За месяц до вступительных экзаменов произошел инцидент: старшеклассник, возвращавшийся поздно после занятий в академии, застрял в неисправных дверях платформы. Поезд простоял в тоннеле 15 минут, пока медики спешно вызволяли школьника. Сам по себе инцидент был незначительным.

"Пренебрежение безопасностью в общественных местах – можно ли так продолжать?"

Кан Ги Хёк забыл о Чонине, пока не прочитал статью с таким заголовком о том, как страдают молодые студенты. Когда утром он занимался обычными делами – жевал тост и листал газету – его взгляд вдруг зацепился за часть статьи:

"Старшеклассник Мун Чонин (17 лет), направлявшийся на школьную экскурсию, был сброшен бездомным на рельсы... легкие травмы."

Он сразу же был уверен, что этот Мун Чонин – тот самый. Без всяких оснований. Но никогда в жизни Кан Ги Хёк не испытывал такого твердого предчувствия. Он немедленно поручил подчиненному проверить, и действительно, это оказался тот же человек.

"Но, начальник, зачем вам искать любовника этого ублюдка Чан Бомёна?"

Если бы подчиненный не сказал эту последнюю фразу, Кан Ги Хёк не стал бы так настойчиво добиваться встречи с Мун Чонином.

Кто, чей любовник?

Мун Чонин? Любовник этого ублюдка Чан Бомёна? От шока он не мог вымолвить ни слова. В тот момент, когда он услышал это, перед глазами на мгновение потемнело. Ярость к Чан Бомёну и чувство вины за собственное бессилие в прошлом смешались в черный ком. И этот ком прочно засел в животе Кан Ги Хёка. Он никак не мог от него избавиться.

Кан Ги Хёк следил за Мун Чонином. Тщательно изучал его окружение. Чем больше он узнавал, тем больше Мун Чонин действительно походил на любовника Чан Бомёна. В криминальном мире о Мун Чонине ходили разговоры. Упорно ходили слухи, что он то ли любовник Чан Бомёна, то ли его ребенок, то ли сводный брат. Неудивительно. Этот Чан Бомён был на удивление мягок с Мун Чонином, вкладывал в него огромные деньги и заботился о нем, поэтому естественно было предположить, что между ними есть какая-то связь – либо любовники, либо родственники.

"Что за чушь".

Кан Ги Хёк выругался, узнав об этой ситуации.

- Слушай.

Чан Бомён. Твою мать... чертов ублюдок.

Кан Ги Хёк цокнул языком, глядя на Мун Чонина, который смотрел на него с вызовом. Твою мать. Он не знал, что сказать этому несчастному юноше. Этому юноше, прекрасному до кончиков пальцев, который наслаждался всеми удовольствиями на деньги Чан Бомёна.

- Мун Чонин.

Живя под покровительством Чан Бомёна, он, конечно же, полностью доверял ему.

- Черт, мне правда жаль говорить тебе это.

И то, что он отбросил свое кукольное безразличие и стал так беззаботно улыбаться – всё это, в конце концов, потому что он верил Чан Бомёну и следовал за ним. Черт.

- Тем, кто довел тебя до такого состояния, был Чан Бомён.

Подул ветер.

Слишком холодный для поздней осени ветер проникал через окно. Чонин растерянно смотрел на Кан Ги Хёка с приоткрытым ртом.

Он не мог осознать услышанное. Определенно что-то услышал, но... Чонин покачал головой. Не могу понять, о чем речь. Совершенно не понимаю, что происходит.

- Прости.

Кан Ги Хёк, глядя в лицо Чонину, снова извинился. Если бы полиция не была такой бессильной, если бы тогда поймали Чан Бомёна, Мун Чонину не пришлось бы делать такое выражение лица.

В мешковатом фиолетовом спортивном костюме, будто взятом взаймы, Чонин смотрел на Кан Ги Хёка совершенно бескровным лицом.

- Прости.

Чонин шевельнул губами. Земля под ногами, которая с вчерашнего дня словно проваливалась, теперь ощущалась как край обрыва. От головокружения Чонин схватился за край лабораторного стола. Прикрыв лицо рукой, он пытался осмыслить услышанное. Чан Бомён. Это знакомое имя все еще отзывалось в нем теплым и нежным эхом. Чан Бомён. Сквозь пальцы, закрывающие лицо, он видел фотографию на столе. Ребенок, избитый до полусмерти. Ребенок, который не мог дышать без кислородной маски. Трудно поверить, что этот ребенок со всеми переломанными конечностями и опухшим лицом – он сам.

Кто, говорите, это сделал?

- Не может быть.

Пробормотал Чонин с лицом, будто увидел призрака.

- Не может быть. Это ложь.

Лабораторный стол задрожал. Кан Ги Хёк затушил сигарету и подошел к Чонину. Тело Чонина опасно покачивалось. Не может быть, бормотал Чонин. Его побледневшее лицо выглядело болезненно. Когда Чонин снова сильно пошатнулся, Кан Ги Хёк уже держал его за предплечье.

- Отпустите.

Сказал Чонин. Но Кан Ги Хёк не мог его отпустить. Только что он думал, как по-мужски тот вырос, но в одно мгновение Чонин снова превратился в шестилетнего Мун Чонина. Вернувшись в состояние того жалкого, несчастного ребенка, он истерически закричал, почти срываясь на визг:

- Я сказал отпустите!

Чонин резко оттолкнул руку Кан Ги Хёка. Сила была приличной. Однако Кан Ги Хёк сжал руку еще сильнее. Пытаясь вырваться, Чонин пошатнулся. Кан Ги Хёк попытался снова схватить его, но Чонин отступил от этой руки. Держась за лабораторный стол, Чонин прямо посмотрел на Кан Ги Хёка.

- Это ведь ложь?

- ...

- Это же ложь, да?

На хриплый голос Чонина Кан Ги Хёк покачал головой.

Кёнсон была тайной организацией. В отличие от низших организаций, она не занималась прямой деятельностью, а существовала за счет дани, словно некий религиозный культ. Поскольку внешне она никак не проявляла себя, полиция мало что знала о Кёнсон.

Главой Кёнсон был мужчина по имени Чан Джин Ха. Этому мужчине, которому в этом году должно было исполниться 83 года, был вторым главой Кёнсон. Он был жесток и одержим женщинами. Его женщины родили много детей, и одним из них был Чан Хак Сон, представитель третьего поколения. Единственный сын, которого признал Чан Джин Ха.

Чан Джин Ха постепенно передал дела Чан Хак Сону. Чан Хак Сон был еще хуже, чем Чан Джин Ха. Он был жаден. Если у Чан Джин Ха были хоть какие-то принципы, то у Чан Хак Сона их не было вовсе. Если он не мог заполучить женщину, он насиловал ее, если кто-то ему не нравился – убивал. Дела Чан Хак Сона всегда были на грани. Чан Хак Сон от природы был человеком без морали, и его не интересовало тихое получение дани и поддержание порядка за кулисами. Он не был посредником. Он был варваром и стремился получить все силой.

Когда возникла опасность, что тайная организация Кёнсон может выйти на поверхность, Чан Джин Ха, чтобы сдержать власть Чан Хак Сона, вырастил еще одного наследника. Им был Чан Бомён.

Чан Бомён был единственным ребенком, рожденным от Чан Хак Сона и его законной жены. О Чан Бомёне было известно лишь на уровне свидетельства о рождении. Чан Бомён не ходил в школу. Единственной школой, которую он посещал, был университет. В двадцать один год он взял академический отпуск и пошел в армию, тихо отслужил и демобилизовался.

К тому времени полиция считала, что Чан Бомён был всего лишь внуком Чан Джин Ха и имел минимальное отношение к Кёнсон. После демобилизации Чан Бомён почти неделю не появлялся. Предполагалось, что он уехал к женщине. Куда деться от этой крови.

У Чан Бомёна тоже было много женщин. Еще будучи несовершеннолетним, его часто видели в компании разных женщин. Даже встречать его после армии пришла хозяйка караоке-бара.

Правда, вкусы Чан Бомёна были относительно скромными по сравнению с его дедом и отцом - его интересовали только работницы развлекательных заведений. По крайней мере, он не похищал замужних женщин и не принуждал их к браку, как его дед, и не насиловал невинных студенток, как его отец.

Через неделю Чан Бомён вернулся домой. Это было утром после массового убийства в Капхёне.

На тот момент казалось, что Чан Бомён не имел никакого отношения к массовому убийству в Капхёне.

- Это не было принято в качестве доказательства в то время.

Кан Ги Хёк достал из кармана бумагу. Это был фоторобот.

- Ты тоже должен знать, кто это.

Знакомое лицо. Это было привычное лицо в очках, которое он видел каждый день с десяти лет.

- Говорят, Ким Кван Джин заезжал в центр Капхёна на следующее утро после происшествия. Когда ты получил травму, был жаркий день. Но он купил ветровку.

- Ветровку?

- Есть показания, что Ким Кван Джин вышел из машины, купил ветровку и с крайне почтительным отношением передал её кому-то в машине. Ты же знаешь, что есть только один человек в мире, к которому Ким Кван Джин относится с таким почтением. Тогда тоже так было.

Чонин поспешно покачал головой и произнес:

- В Капхёне... может быть, он просто заехал по делам...

Бам! Кан Ги Хёк ударил по лабораторному столу.

Чонин поднял голову. Кан Ги Хёк смотрел на него глазами, словно готовыми сожрать его заживо. Чонин не отводил взгляд. Он не хотел проиграть. Это не мог быть Чан Бомён. Чтобы монстром оказался не кто иной, как Чан Бомён? Такого не может быть. Чонин смотрел прямо в пылающие глаза Кан Ги Хёка. Эти глаза казались ему красными, как у адского пса. Нельзя было убегать. Позади была пропасть. Чонин сжал кулаки. Он пытался прийти в себя, даже когда ногти впивались в ладони.

Кан Ги Хёк прорычал:

- Мун Чонин, сколько стоит одежда, которую ты носишь? Ты же знаешь, что ни Чан Бомён, ни Ким Кван Джин не из тех, кто будет покупать ветровку за пятнадцать тысяч вон.

- ...

- Почему же они ее купили? Мун Чонин, подумай логически. В каких ситуациях нужно срочно купить первую попавшуюся одежду на улице?

Когда нужно избавиться от одежды. Когда на ней что-то такое, в чем нельзя показываться на людях. Кан Ги Хёк придвинулся еще ближе к лицу Чонина.

- Что-то запачкало одежду, да? Поэтому пришлось купить новую? А? В Капхёне что-то настолько испачкало одежду, что пришлось срочно купить что угодно. Чонин. Что же это могло быть? Я говорю о Чан Бомёне. Этот Чан Бомён, который мог бы просто зайти в бутик, переодеться и выбросить испачканную одежду - почему он не мог даже выбросить одежду и вместо этого купил что попало в провинциальном городке?

- ...

- Потому что на одежде было что-то, что категорически нельзя было показывать другим. Что же это могло быть? А?

Это был Чан Бомён. Кан Ги Хёк был уверен.

Двадцать четыре трупа. У них не было ничего общего. Бандиты, проститутки, хостессы, байкеры, владельцы игорных заведений и другие работники ночной жизни; военные, курьеры, бывшие полицейские, владельцы ресторанов и другие люди с обычной работой, а также безработные. Единственное, что их объединяло - все они погибли на той фабрике.

Некоторые, похоже, пришли сами - можно было проследить их средства передвижения. Кто-то приехал на такси, кто-то на своей машине. Но в большинстве случаев невозможно было установить, как они туда попали. Вероятно, их похитили, но неизвестно откуда, и следов сопротивления не было. Это означало, что либо жертвы были знакомы с преступником, либо он был настолько угрожающим, что они даже не помышляли о побеге.

Чан Бомён, чье местонахождение было неизвестно неделю после демобилизации, быстро захватил семейный бизнес после возвращения. Всё произошло мгновенно. До того момента влияние Чан Бомёна было ничтожным по сравнению с его отцом Чан Хак Соном. Хотя некоторые предприятия работали под именем Чан Бомёна, полиция считала, что его дед Чан Джин Ха просто использует его имя. Предполагалось, что это делалось для подавления влияния неконтролируемого сына. Но реальность оказалась совсем иной.

Хотя дело замяли, Кан Ги Хёк в свободное время продолжал расследование и вышел на Чан Бомёна. Ким Кван Джин, замеченный рядом с местом происшествия в тот день. Внезапное расширение влияния Чан Бомёна. И тот факт, что использовалось огнестрельное оружие. Чан Бомён управлял одной из немногих организаций по контрабанде оружия в Корее. Раньше считалось, что Чан Джин Ха управляет ею, используя имя Чан Бомёна, но на самом деле тот управлял ею лично.

Кан Ги Хёк настойчиво просил руководство о повторном расследовании и указал на Чан Бомёна как на нового подозреваемого. Однако начальство только качало головой – одно повторное расследование уже было проблемой, не говоря уже о том, что подозреваемый являлся наследником крупнейшей организации Кореи. Сколько бы он ни просил, всё было бесполезно, как яйцом о камень. Когда Кан Ги Хёк проявил настойчивость, руководство надавило на его семью, и в итоге он взял отпуск и уехал учиться за границу.

Вернувшись в Корею, он только работал. Иногда всплывали воспоминания о Чан Бомёне, Мун Чонине и деталях того дела, но он намеренно пытался их стереть. Преступника так и не поймали, и он, считавший полицейскую службу своим призванием, встретил самый жалкий и трусливый конец. Кан Ги Хёк, получивший образование за границей, и после этого часто ездил за рубеж на стажировки или в командировки, и та поездка два года назад была одной из таких.

Казалось, всё так и останется похороненным в прошлом.

До того самого утра, пока Кан Ги Хёк не увидел в газете имя Мун Чонина, он действительно думал, что всё забыл.

Твою мать. И из всех людей именно Мун Чонин.

Чан Бомён, сукин сын.

- Послушай меня внимательно, Мун Чонин.

Кан Ги Хёк схватил Чонина за предплечья. Чонин пытался вырваться, но не мог. Не только потому, что тот был сильным, но и потому, что у самого Чонина не было сил. Всё тело отказывалось слушаться.

- Чудовище находится прямо рядом с тобой.

Чонин покачал головой. Слова не выходили. Он не мог говорить, ком в горле душил его – не понятно было, от слёз или от страха, – даже дышать было трудно.

Нет. Чонин мотал головой. Такого не может быть.

- Знаешь, почему Чан Бомён забрал тебя к себе? Знаешь причину?

Такого не может быть.

- Чан Бомён – не благодетель. Ты лучше всех знаешь, что он не такой человек, Мун Чонин. Ты умный парень, наверняка с самого начала понимал, что что-то не так.

Такого не может быть.

- Он следил за тобой, единственным свидетелем.

Земля уходила из-под ног. Надо было отрицать, что такого не может быть. Нужно было срочно сказать "нет", сказать, что это неправда. Но голос не выходил. Он не мог говорить.

Издалека зазвенел звонок.

Звенел звонок, разрушающий волшебство. Чонин растерянно посмотрел на Кан Ги Хёка.

Хоть и было жаль Чонина, который смотрел на него потерянным, почти слабоумным взглядом, но пришло время уходить. Кан Ги Хёк достал из кармана телефон. Он импульсивно купил его по дороге сюда. Положил телефон в карман спортивной формы Чонина.

Звонок прозвенел, и ученики высыпали в коридор. За дверью мгновенно стало шумно. Кан Ги Хёк на секунду посмотрел в коридор, затем снова перевел взгляд на Чонина.

- Теперь мне нужно идти. Сюда будет трудно прийти снова.

На самом деле, Кан Ги Хёка здесь вообще не должно было быть. Он использовал служебное удостоверение, чтобы выкроить время для встречи с Чонином. Школа была единственным местом, куда не распространялся надзор Чан Бомёна. Хоть это и был вынужденный выбор, но если информация дойдёт до начальства, на этот раз Кан Ги Хёку действительно придётся снять полицейскую форму.

- ...

- У меня есть к тебе просьба. Правда, это то, что можешь сделать только ты. Пусть это и будет мучительно для тебя, но ты должен это сделать.

Чонин покачал головой. Продолжал качать. На его лице читалось, что он не хочет ничего слышать, но Кан Ги Хёк не мог позволить ему просто так сбежать.

- Мун Чонин, прошу тебя.

- Не хочу.

- Люди, очень много людей погибло. Это дело рук Чан Бомёна. Он должен понести наказание. Это справедливость.

- Не хочу, не буду слушать.

- Мун Чонин!

Кан Ги Хёк схватил Чонина за предплечья и встряхнул.

- Погибли люди!

- Не буду слуш...!

- Только ты смог выжить!

Прокричал Кан Ги Хёк.

У Чонина широко раскрылись глаза. Увидев его лицо – потрясённое, измученное, будто ему вонзили нож в сердце, – блять, Кан Ги Хёк опустил голову и выругался:

- Прости.

- ...

- Чёрт, правда, прости. Это не твоя вина. Это наша вина. Чёрт, мы не смогли его поймать. Я знаю. Я всё понимаю.

Из глаз Чонина скатилась слеза. Словно больше не в силах сдерживаться, слёзы наполнили глаза и потекли по щекам. Но такого не может быть. Чонин, всё ещё удерживаемый Кан Ги Хёком, покачал головой. Он не хотел плакать. Не мог поверить. Такого не может быть. Что-то здесь не так. Нужно мыслить рационально. Нужно думать здраво. В голове роились бесконечные мысли, а из глаз уже текли слёзы.

- Для начала просто возьми его, хорошо?

Кан Ги Хёк вздохнул, прося об этом.

- ...

- Я не буду связываться с тобой первым. Нет ничего, что ты хотел бы узнать? Если есть вопросы о деле – позвони. Твой телефон... скорее всего прослушивается. Ладно? И не забудь – всё тайком от этого ублюдка Чан Бомёна.

Когда Чонин снова попытался покачать головой, Кан Ги Хёк крепко сжал его предплечья, затем отпустил и отступил назад.

- Мне правда пора идти.

Кан Ги Хёк протянул руку и погладил Чонина по голове. В этот момент Чонин резко оттолкнул его руку.

- Я пошёл. Позвони.

Больше сказать было нечего. Даже когда Мун Чонин лежал в больнице, избитый до полусмерти, у него не было такого лица. Глядя на Чонина, чьё лицо выражало боль и страдание сильнее, чем тогда, Кан Ги Хёк не мог подобрать слов. Он лишь вздохнул, глядя на отвергающего его Чонина, который отталкивал его и всё отрицал.

- В любое время, что угодно. Просто позвони.

Чонин не ответил. Однако и телефон не вернул. Прежде чем Чонин мог попытаться вернуть телефон, Кан Ги Хёк быстро открыл окно кабинета естествознания и выпрыгнул. Выйдя на клумбу и оглянувшись на окно, он увидел, что Чонин всё ещё стоит у лабораторного стола. Возможно, плачет. Надо было обнять его, утешить. Бедный мальчик. Хотел обойтись с ним мягко, а в итоге только накричал.

Не так всё вышло, как хотелось.

Кан Ги Хёк вздохнул и повернулся спиной. Включив телефон, он увидел шквал сообщений от подчинённых с вопросами о его местонахождении. Набирая номер одного из них, он, как нечто само собой разумеющееся, направился к чёрному ходу.

Было очевидно, что у главного входа, как хорошо выдрессированные доберманы, стоят люди Чан Бомёна.

Вернувшись в класс, Чонин, пошатываясь, собрал сумку. Вон Джи Хо и другие знакомые ребята собрались вокруг, спрашивая, всё ли в порядке, но у него не было сил ответить. Его постоянно тошнило. Кружилась голова, а перед глазами всё плыло.

- Ки Соку, - прошептал Чонин Вон Джи Хо. Голос был таким слабым, что ребята невольно замолчали и прислушались.

- Передай, что спортивную форму я верну завтра.

Вон Джи Хо с беспокойством посмотрел на Чонина и кивнул.

- Этот придурок Ки Сок небось и не заметил, что его форму забрали? Если ему нужно, может взять мою. Не переживай, иди отдохни.

- Прости.

- Чего извиняешься? Твои охранники пришли?

Спросил Вон Джи Хо. Пальцы Чонина, собиравшего сумку, дрогнули, но никто этого не заметил.

"Он следил за тобой, единственным свидетелем."

Голос Кан Ги Хёка эхом отозвался в голове. Чонин поднял сумку, словно пытаясь опровергнуть этот голос. Телефон в кармане спортивной формы, казалось, давил на всё тело.

Выбросить? Смогу ли я выбросить его? В голове был хаос. Виски пульсировали. Возможно, с местом, куда его ударили, действительно что-то не так.

- Пойду, увидимся завтра.

Произнёс Чонин, слабо улыбнувшись ребятам.

- Чонин, твой телефон!

Сказал Вон Джи Хо. В тот момент Чонин резко обернулся к нему с побледневшим лицом. Джи Хо, почувствовав в этом взгляде что-то похожее на угрозу, растерянно отступил на шаг назад.

- Что ты сказал?

Спросил Чонин. Хотя Джи Хо не понимал причину такой реакции, он послушно достал телефон из кармана и протянул его.

- Твой телефон. Ты оставил его на трибуне стадиона. Сон Гван его принёс.

- ...А.

"Твой телефон... его, скорее всего, прослушивают."

Чан Бомён заставлял менять телефон каждый год. Чонин думал, что это просто его забота. Но, возможно, была другая причина. Когда Чонин задумчиво посмотрел на телефон, Джи Хо с недоумением протянул его. Чонин взял телефон.

Прослушка. Этот телефон прослушивают.

- Чонин?

Не только Джи Хо, но и все остальные ребята смотрели с беспокойством. Только что после удара мячом он был в порядке, даже набросился на Ли Кан Сока, а теперь вдруг так побледнел. Может быть, его всё-таки сильно задело.

Издалека послышался звонок на урок. Казалось, он доносится не из динамиков, а откуда-то издалека. Звонок, означающий конец всему...

- Эй, ты точно в порядке?

Спросил Джи Хо, вставая с места, видимо, решив, что так оставлять нельзя.

- Да.

- Нет, у тебя правда нехороший вид. Давай я провожу. ...Староста!

Джи Хо обернулся к старосте. Тот, стоя немного поодаль, ответил: "Я скажу учителю. Идите вместе." В тот момент, когда Джи Хо потянулся взять сумку Чонина, тот резко выхватил её и отвернулся.

- Не надо.

Джи Хо явно растерялся, но Чонину сейчас было не до того, чтобы следить за выражением лица. Кончики пальцев словно горели. Всё тело болело, будто оголённые нервы обдувало холодным ветром. В коридоре после звонка было пусто. Выйдя через запасной выход, Чонин спускался по внешней лестнице и думал, что лучше бы он скатился по ней. Если бы он упал и ещё раз ударился головой, возможно, всё вернулось бы на свои места. К тому себе, который не встречался со следователем, к тому себе, который никогда не думал о таких вещах.

Однако Чонин спустился по лестнице без происшествий. Переобулся у шкафчиков на первом этаже и пересёк спортплощадку. У школьных ворот уже стоял Чи Сок Гюн. Увидев Чонина, он с встревоженным лицом быстро подбежал к нему.

Чонин вздрогнул, ему захотелось сбежать от него. Он с трудом подавил желание немедленно развернуться и убежать куда глаза глядят. Пока он стоял, впиваясь ногтями в ладони до боли, Сок Гюн подошёл к нему.

- Чонин, говорят, ты поранился.

- Немного.

- Как это случилось? С кем подрался?

- Немного.

- Сильно болит?

- Немного.

Сок Гюн растерялся.

Поведение Чонина было очень странным. Казалось, будто он остерегается его. "Немного, немного, немного." Может, сильно болит? Хотя он и раньше был немного настороженным, возможно, стал более чувствительным из-за боли, подумал Сок Гюн и потянулся взять сумку Чонина.

- Не надо, я сам понесу.

Голос Чонина был очень холодным. Сок Гюн был ещё более озадачен, ведь Чонин обычно был очень приветливым человеком. То, что его отношение, которое он знал с детства, изменилось в одночасье, вызывало тревожное чувство.

- Как же так можно?

Сок Гюн протянул руку. Чонин посмотрел на эту руку. Эта большая рука защищала его с самого детства. В дождь или снег, Сок Гюн всегда стоял у школьных ворот.

В первом классе средней школы Чонину было довольно тяжело. Он с трудом приспосабливался к своей первой группе сверстников. Хотя Сок Гюн всегда подбадривал Чонина, тот каждый раз, садясь в машину после школы, засыпал совершенно измотанным. Ситуация была на грани травли.

Той осенью неожиданно рано выпал снег. К тому времени Чонин уже немного сблизился с одноклассниками. В тот день он долго оставался в классе, играя с ними в настольные игры. Хотя он и подумывал связаться с Сок Гюном, но почему-то не хотелось звонить при ребятах.

Когда Чонин вышел из класса, уже стемнело. У школьных ворот он увидел Сок Гюна. Тот уже знал, что Чонин остался в классе играть с ребятами. Но поскольку было неизвестно, когда он выйдет, Сок Гюн ждал у ворот. Было видно, как на его плечах скопился снег.

Нужно было извиниться, но Сок Гюн как обычно сказал: "Добро пожаловать, Чонин. Как прошёл день в школе?", и слова извинения так и не прозвучали. До сих пор, вспоминая тот день, Чонин чувствовал вину и раскаяние.

Даже если это слежка.

Да, даже если это слежка, ты же знаешь, что он хороший человек, которому ты благодарен.

- Спасибо.

Чонин передал сумку Сок Гюну. Хотел улыбнуться, но на это уже не хватило сил.

Чонин прекрасно понимал, что Сок Гюн хорошо относится к нему по приказу Чан Бомёна. Все люди вокруг хорошо относятся к нему из-за Чан Бомёна. Наверное, если бы не Чан Бомён, только Ким Джэ Ён относился бы к нему хорошо.

- Школьная медсестра сказала, что серьёзных проблем нет... Но всё же лучше сделать МРТ. Сегодня решили, что после возвращения домой и ужина вы ляжете в больницу, это нормально?

Спросил Сок Гюн, как только они сели в машину. У него было очень обеспокоенное лицо. Чонину было тяжело смотреть на это лицо, и он закрыл глаза.

- Чонин?!

- Всё нормально. Что угодно подойдёт.

Ответил Чонин, засунув руки в карманы спортивной куртки. В одном из карманов лежал телефон, который передал Кан Ги Хёк. Можно было бы просто выбросить его. Можно было бы отдать Чан Бомёну и сказать "Я услышал такую нелепость". Но почему же он так крепко сжимает этот телефон, что ладони потеют.

Машина едет. Едет в объятия Чан Бомёна. Кажется, выступил холодный пот. Чонин тихо дышал, отвернув голову так, чтобы Сок Гюн не видел.

- Чонин, если сильно болит, давайте поедем в больницу. Может, хотя бы в скорую помощь заедем, чтобы оказали первую помощь?

- Всё нормально.

Чонин покачал головой, его лицо было бледным. Глаза оставались закрытыми, видимо, от усталости.

Сок Гюн чувствовал, что что-то идёт не так. Что-то происходит с Чонином. Вчера он не показал рисунок, а сегодня откровенно сторонится. Может, из-за того следователя? Что за монстр? Сок Гюн хотел лучше рассмотреть лицо Чонина, но тот совсем опустил голову, отвернувшись в противоположную сторону.

Странное поведение Чонина продолжилось и дома. Он не ответил на приветствия и сразу ушёл в свою комнату, из-за чего все спрашивали у Сок Гюна, что случилось. Особенно растерялся Ким Джэ Ён, который даже побежал за ним в комнату, но вскоре вышел со вздохом.

- Говорит, что пойдёт мыться...

После слов Ким Джэ Ёна все в замешательстве повернулись к Сок Гюну.

- Может, надо было в больницу его отвезти?

- Что в школе говорят?

- Он не жаловался на боль?

- Даже если ребёнок говорит, что не больно, но в таком состоянии, вы хоть лекарства ему купили?

Сок Гюн растерянно замолчал. Он не понимал, почему должен выслушивать упрёки. Когда он стоял как немой, не в силах вымолвить ни слова, Ким Джэ Ён бросил на него суровый взгляд, спрашивая, неужели даже лекарств не купил.

- Н-нет, это... Скоро поедем в больницу...

- Вы не понимаете, насколько опасны травмы головы? Посмотрите на его лицо! Глядя на такое лицо, даже мысли не возникло заехать в аптеку?!

Ким Джэ Ён повысил голос. Зная его чрезмерную опеку, Сок Гюн чувствовал себя ещё более неловко. Обычно Ким Джэ Ён был приветливым красавцем, заставляющим думать "почему такой мужчина до сих пор не женат?", но когда что-то шло не так, он заставлял думать "вот поэтому-то ты и не женат". Его злопамятность превосходила все ожидания, особенно в делах, касающихся Мун Чонина.

- Э-э, Чонин и правда какой-то странный? Я должен доложить об этом.

Сок Гюн достал телефон. Несмотря на то, что он собирался делать доклад, не только Ким Джэ Ён, но и горничные во главе с Сон Джи Ён бросали на него острые взгляды. Сок Гюну пришлось звонить прямо перед ними.

- Это я.

При звуке голоса Ким Кван Джина Сок Гюн искренне вздохнул с облегчением. Прикрыв микрофон, он сказал: "Делаю доклад", и этим наконец-то смог выпроводить всех. Хотя люди и ушли, услышав про доклад, Ким Джэ Ён, повернувшись к кухне, сказал: "Увидимся позже" с таким лицом, будто это ещё не конец. Горничные, бросая на Сок Гюна косые взгляды, словно на человека, издевающегося над детьми, исчезли. Только когда все отошли, Сок Гюн поднёс телефон к уху.

- Что за дела? "Этот засранец что, издевается?" Ким Кван Джин нахмурился в своём кабинете. Ему казалось странным такое поведение после того, как сам позвонил. Всё-таки Ким Кван Джин был начальником, а тут такое неуважение, когда начальник взял трубку.

- Господин управляющий, это Чи Сок Гюн.

- Думаешь, я не знаю?

- Звоню по срочному делу.

Ким Кван Джин закрыл документы, которые просматривал. Все доклады от Сок Гюна касались только Чонина, и если он говорит о срочности...

- О том, что Чонин поранился, я уже слышал.

- Да.

- Вроде в сознании и в порядке? Что, потерял сознание?!

Ким Кван Джин резко встал.

В прошлом году Мун Чонин уже терял сознание. Более того, его избили до потери сознания, и, как ни жестоко это звучит, Чонин потерял сознание перед медпунктом. Его затащили в актовый зал, избили, принуждая к сексуальному акту, и он, практически ползком добравшись до пустого медпункта, там и потерял сознание. Он пришёл в ближайший медпункт, потому что не мог дойти до школьных ворот. Медсестра уже ушла, и Чонина обнаружил проходивший мимо другой учитель.

В тот день Чонин был на грани ухода из школы. Чан Бомён, похоже, не собирался больше отправлять Чонина в такую школу, и Ким Кван Джин, хорошо зная характер Чан Бомёна, не осмеливался его отговаривать. Да и не хотел отговаривать.

Чан Бомён редко выходил на передний план, но иногда это случалось. Так было в деле Ким Сан Сона, так было и в том случае с Чонином. Чан Бомён убил тех подонков. И никто даже не пытался его остановить. Не то что остановить - такие, как Юн Чон Хо, даже просили позволить им самим свернуть шеи ублюдкам.

Тогда это было неважно, потому что те ублюдки были отбросами общества, но сейчас проблема Чонина связана с обычным учеником. Если сейчас Чан Бомён скажет, что убьёт его...

- Нет. Чонин в порядке. Нет, не совсем в порядке, но с сознанием всё нормально. И говорит хорошо. Просто.

"Этот засранец что, играется со мной?"

- Просто что?

- Его поведение очень... странное.

- Что?

- Очень странное.

В тот момент, когда Ким Кван Джин собирался накричать, мол, и это ты называешь докладом, дверь открылась после стука, и самая младшая из женщин-помощниц Ким Кван Джина осторожно просунула голову.

- Господин управляющий, председатель идёт.

Ким Кван Джин, переводя взгляд между сотрудницей и телефоном, молча повесил трубку и встал.

Направляясь в кабинет Чан Бомёна, Ким Кван Джин удивился. Глядя на часы, он понял, что время купания Чонина ещё не закончилось. Какое там закончилось - самый разгар. Занимался ли Чонин самоудовлетворением или нет, Чан Бомён обычно наблюдал за его купанием. Хотя непонятно, что в этом интересного, это было своего рода хобби Чан Бомёна. Хотя называть это хобби немного жутковато.

Когда он вошёл в приёмную, ведущую в кабинет председателя, секретарь поприветствовал его, словно ждал. Ким Кван Джин постучал и осторожно вошёл в дверь. Стараясь, чтобы снаружи никто не увидел этот неловкий момент.

Шшшш - раздавался звук воды из душа. Действительно, время совпадает. Ким Кван Джин удивился. Чан Бомён не любит встречаться с людьми в это время. Даже с Ким Кван Джином. Чан Бомён, который даже в диспетчерской запретил смотреть на экран с ванной, когда Чонин начинал самоудовлетворение.

"Может, потому что не самоудовлетворение?" - подумал Ким Кван Джин, поворачивая голову.

Чонин на экране был немного не таким, как обычно. Он оставил дверь душевой кабины открытой и включил душ. Но сам стоял не в душевой, а перед ванной. Глядя на ванну с тёплой водой, Ким Кван Джин подумал: "Может, стоит отговорить его залезать в тёплую воду с травмой головы?"

- Чонин звонит по телефону.

Сказал Чан Бомён.

Только тогда Ким Кван Джин заметил, что Мун Чонин держит телефон возле уха. Что в этом такого особенного? Будучи заядлым геймером, Чонин никогда не выпускал телефон из рук - ни в дороге, ни в ванной. Он всегда играл на своём мобильном.

- Хотите послушать?

Ким Кван Джин как раз размышлял, не стоит ли позвонить в диспетчерскую и попросить переслать содержание разговора, когда Чан Бомён бросил телефон в его сторону.

Поймав летящий телефон, Кван Джин машинально посмотрел на него, затем снова перевёл взгляд на Чонина. Но вдруг, осознав что-то, снова уставился на телефон.

Телефон Чонина всегда был клонирован. Чан Бомён сделал копию его телефона и носил её с собой как свой собственный. В нём было видно всё: с кем Чонин разговаривал, какие сообщения отправлял и получал.

Телефон, который должен был показывать текущий разговор, молчал. Как будто ничего не происходило.

- Это...

Кван Джин снова посмотрел на Чонина на экране.

Тот с серьёзным выражением лица разговаривал с кем-то. Приглядевшись к телефону в его руке, стало ясно - это новая модель.

Чонин, как обычно, сменил телефон в начале года, но тот, что он держал сейчас, был моделью, выпущенной менее двух месяцев назад.

Кван Джин медленно повернулся к Чан Бомёну.

В голове было пусто, он не знал, что сказать.

- Выясни, кто дал ему этот телефон.

- Да, председатель.

- Немедленно.

После слов Чан Бомёна Кван Джин выбежал из офиса.

Дверь снова закрылась, и Чан Бомён остался один.

Он смотрел на Чонина на экране, стиснув зубы. Чонин разговаривал с кем-то, кого он не знал.

Одна минута, две... время тянулось. Чонин с серьёзным лицом несколько раз прикусил губы.

Это было всего лишь вчера. Вчера Чан Бомён целовал эти губы. Какими сладкими они были. Он сжал кулаки. Чонин, который, казалось, только что был в его руках, ускользал в мгновение ока. Как свет, который невозможно удержать, как бы ни старался - он стремительно удалялся.

День угасал жёлтым светом.

Чонин, держа телефон, рассеянно смотрел в окно. За стеклом возле ванны был разбит маленький сад. Конструкция была такова, что свет ярко проникал через открытый потолок сада, но при этом ванная комната оставалась закрытой. Глядя на этот жёлтый свет, Чонин вздохнул и включил телефон.

В телефонной книге не было ни одного номера. Был виден только один входящий номер.

"Чонин."

Несколько раз возникало желание разбить телефон. Разум подстрекал либо разломать его, либо утопить в воде и забыть. Разум предупреждал: если позвонишь - пути назад не будет. Просто забудь. Не оглядывайся. Даже если это монстр, даже если это он - тем лучше.

Если Чан Бомён и монстр - одно и то же лицо, можно считать, что монстра нет. Это даже к лучшему. Можно жить спокойно, не беспокоясь о том, откуда может появиться монстр. Так что разбей этот телефон. Сломай его и ни о чём не думай.

- Он следил за тобой как за единственным свидетелем.

"Мун Чонин?"

Ему было интересно, почему Чан Бомён привёл его к себе, но он думал, что любая причина сойдёт. Что он будет только благодарен. Что никогда не будет винить его, какой бы ни была причина. Как же глупо это было.

"Мун Чонин? Чонин, ты слушаешь?"

- Да, слушаю.

"А, слава богу. Я волновался."

Хотя звонил Чонин, Кан Ги Хёк произнёс это с явным облегчением в голосе. Почему-то стало неловко, и Чонин пробормотал: "Простите, я немного задумался."

На самом деле он ненавидел Кан Ги Хёка. Даже если всё, что тот говорил - правда, нет, особенно если это правда - он ненавидел его ещё больше. Лучше бы он не знал.

- Ты в порядке?

Кан Ги Хёк не спросил, почему он позвонил. Чонин повернул голову и посмотрел на своё отражение в зеркале. В порядке ли он? Но из-за включённой воды зеркало запотело, и он не мог увидеть себя.

- Я позвонил, чтобы вернуть телефон.

Сколько бы Чонин ни думал, он не мог сказать, что в порядке. Он был не в порядке. Всё было в полном беспорядке. Душа превратилась в руины, словно после бомбёжки. А ведь ещё вчера он был так счастлив.

Первый поцелуй. Впервые испытанный долгий сладкий сон. Вчерашнее счастье, когда казалось, что он получил твёрдое обещание, что монстр никогда не придёт.

И вот сегодня пришёл кошмар.

Вот видишь. Чонин насмехался над собой. Ведь говорил же себе не расслабляться. Говорил, что если расслабишься, кошмар вернётся.

С детства Чонин считал, что нельзя расслабляться. Его мучило беспокойство, что как только он расслабится, что-то набросится на него. Он вздрагивал даже во сне и часто боялся темноты позади себя. Хотя и думал, что похож на больного навязчивыми идеями, Чонин никак не мог избавиться от страха, природу которого не мог понять. Он много раз думал, что сошёл с ума.

А на самом деле он был прав. Монстр был прямо рядом. Он просто был слеп и не видел его.

- Просто оставь его у себя.

- Нет.

Чонин не смог проверить, был ли Чан Бомён монстром. Он должен был услышать это из его собственных уст. Он не мог просто поверить словам Кан Ги Хёка. И пока он не услышит это от самого Чан Бомёна, он не хотел предавать его.

Телефон от детектива? Как можно держать дома эту вещь, не зная, что в ней может быть? Что если в этом телефоне установлено то подслушивающее устройство, о котором говорил детектив?

- Мун Чонин.

Тогда он в растерянности просто взял его, но когда пришёл в себя, это была первая мысль. Ты с ума сошёл, Мун Чонин, брать что-то у детектива. Что если это что-то, что может навредить Чан Бомёну?

- Можно отправить его в полицейский участок курьером?

Понимая, что это невежливо по отношению к старшему, Чонин всё же перебил Кан Ги Хёка. Он не хотел больше слушать.

Кан Ги Хёк не ответил. Чонин рассеянно смотрел в окно. Жёлтый свет в окне становился красным.

- Я отправлю.

Наверное, достаточно будет отправить Кан Ги Хёку в полицейский участок Каннам. Если потеряется - это проблема полиции. Чонин собирался сказать это и повесить трубку. Но тут Кан Ги Хёк остановил его.

- Мун Чонин, можно задать один вопрос?

- ...

- Тебе нравится Чан Бомён?

Словно что-то кольнуло в сердце. Чонин, затаив дыхание, молча прислушивался к словам Кан Ги Хёка. Он не мог понять, в каком смысле тот спрашивает о симпатии.

Когда Чонин не ответил, Кан Ги Хёк спросил снова.

- Он так хорошо к тебе относился?

- ...

- Он убивал людей. И не одного-двух. Те двадцать четыре человека - это только те, кого он убил лично. Тех, кого он убил косвенно, гораздо больше. Он занимается незаконными делами. Он злодей. Хуже любого злодея, которого ты можешь себе представить. И всё же.

Чонин закрыл глаза. И всё же. Эти последние слова Кан Ги Хёка эхом отозвались в груди.

Да, и всё же. И всё же он ему нравится. Нравился. Даже если он худший злодей в мире, он ему нравится. У Чонина было только одно желание. Чтобы он не был монстром. Если бы только он не был монстром, неважно, злодей он или кто.

Даже если весь мир станет врагом, было бы достаточно просто быть рядом.

- Он хорошо ко мне относился.

Невероятно хорошо относился.

- Правда, очень хорошо.

Он был слишком добр для того, кто просто следит за свидетелем. Он получил такую любовь, какую никто в мире не мог получить. Разве это похоже на слежку? Каждую ночь он был рядом, пока Чонин не засыпал. Каждый раз, когда Чонин говорил, что ему страшно, он клялся защищать его.

- Я не могу вам верить, детектив.

Страшные ночи. Даже если он хорошо переживал одну ночь, после дня снова приходила ночь, и Чонин чуть не сходил с ума от страха. Не Кан Ги Хёк был тем, кто всё это время находился рядом в те ночи. Не полиция.

И вдруг он верит Кан Ги Хёку, который однажды появился из ниоткуда, бросил фотографии и рисунки и так легко произнёс слова, разрушающие мир, больше чем Чан Бомёну.

Чонин покачал головой. Он спросит у Чан Бомёна. Какой бы ни была цена.

- Я заставлю тебя поверить.

- Не нужно.

Звук вздоха Кан Ги Хёка тяжело давил на грудь Чонина.

- Ты просто не хочешь верить, да?

Не хочу верить, это же очевидно.

Чонин не ответил. Когда Чонин ничего не сказал, Кан Ги Хёк, подождав довольно долго, снова вздохнул.

- Давай встретимся.

- Нет. - Мун Чон...

Чонин повесил трубку. Немного посмотрев на телефон, он оглянулся на ванну. Как было бы приятно бросить его туда. Но это был не его телефон. Это была вещь, которую нужно вернуть.

Чонин закрыл лицо руками. Что делать? Хотя он высокомерно сказал Кан Ги Хёку "нет" и повесил трубку, на самом деле он был в растерянности. У него не хватало смелости спросить Чан Бомёна. Но и просто отвернуться, притворившись, что ничего не знает, он тоже не мог.

Он не хотел как бабочка в паутине беспомощно ждать своей отчаянной судьбы.

Вдруг раздался стук в дверь.

- Да?

Чонин поднял голову и посмотрел на дверь. Было редкостью, чтобы кто-то стучал в дверь ванной, когда он моется.

Хотя Чонин ответил, стук раздался снова: тук, тук, но никто ничего не сказал из-за двери.

Чонин, схватив висящий на стене банный халат и надевая его, пробормотал: "Минутку". Он пробормотал это слишком тихо, и, вероятно, за дверью не было слышно, но человек больше не стучал.

Закрыв краны душа и ванны, Чонин протёр ладонью зеркало и проверил своё лицо. Лицо было таким мрачным, что даже при всём желании нельзя было сказать, что оно выглядит нормально. Чонин с трудом приподнял уголки губ, изобразив улыбку, и открыл дверь.

А? Чонин растерянно поднял голову.

- Вы пришли?

Бледное лицо посинело, но всё равно улыбалось. Чан Бомён, глядя вниз на Чонина, протянул руку.

Он просто хотел проверить. Хотел просто вместе поесть и посмотреть, как выглядит Чонин, но рука уже двигалась, будто он был под гипнозом.

Когда рука коснулась подбородка Чонина, его взгляд дрогнул. Совсем ненадолго, но подбородок Чонина попытался отстраниться. Словно отвергая.

Чан Бомён схватил подбородок Чонина. Когда он наклонил голову, Чонин отвёл взгляд. Глядя, как тот смущённо двигает глазами, Чан Бомён прижался своими губами к его губам. Чонин задёргался.

Когда он оторвал губы, Чонин попытался отвернуть голову.

- Ужин...

Чан Бомён снова прижался к его губам.

Чонин широко открыл глаза, пока их губы соприкасались. Глядя, как эти глаза блестят светло-коричневым в свете, Чан Бомён тоже не закрывал глаза. Когда он высунул язык и облизал губы, плечи Чонина напряглись. Когда он полностью втянул губы, в горле Чонина раздался сдавленный стон "мм".

Чонин снова извивался. Словно хотел вырваться. Возникло ощущение, что во рту пересохло. Чан Бомён силой раздвинул закрытые губы Чонина и вставил язык.

Коварный язык. Чонин, удерживаемый Чан Бомёном, открыл рот. Вчерашний первый поцелуй был таким сладким и вкусным, что невозможно было сопротивляться. И было страшно. Больше чем когда-либо в жизни, этот момент был настолько страшным, что невозможно было вынести. Если Чан Бомён монстр..., ...нет, не может быть, только не Чан Бомён, но если он всё-таки монстр, на кого тогда можно положиться, чтобы набраться смелости? Если Чан Бомён монстр, у Чонина ничего не останется. Даже луч света не останется у Чонина.

Хотелось умолять. Это ведь ложь? Это не можете быть вы. Кто угодно подойдёт, только не вы. Но поскольку он не мог так умолять, не мог произнести ни слова, было так страшно, что вместо того, чтобы допрашивать Чан Бомёна, Чонин мог только прильнуть к его шее и отдаться этому поцелую. Он хотел потерять сознание. Хотел прильнуть к Чан Бомёну, потерять сознание и быть поглощённым этим потрясающим удовольствием, ни о чём не думая. Было бы лучше, если бы я просто утонул.

Когда язык Чан Бомёна проник внутрь, Чонин неловко начал его посасывать. Чтобы сдержать подступившие слезы, Чонин зажмурился. И крепче обхватил руками шею Чан Бомёна. Тот не сопротивлялся силе Чонина и послушно поддавался его движениям.

Влажные звуки щекотали уши. Чонин пытался сбежать от всего - от страха, от непристойности - зарываясь в объятия Чан Бомёна. Казалось, тот понимал чувства Чонина. Он бесцеремонно играл с его языком и ртом. Чонин даже не заметил, как просто раскрыл рот.

Перед глазами побелело, в голове пылало. По всему телу пробегали электрические разряды. Казалось, что всё тело охвачено жарким пламенем. Между ног всё пульсировало. Чувствуя, как всё становится влажным спереди и сзади, Чонин замотал головой.

Когда Чонин покачал головой, Чан Бомён несколько раз изменил угол, продолжая целовать. Держа Чонина за предплечья, Чан Бомён прижался ближе. Чем ближе он подходил, тем дальше отступал Чонин. В конце концов его спина коснулась стены.

Чонин широко раскрыл глаза.

- Ах, подожди... Хх, моя нога...

Ноги оторвались от пола. Чонин растерянно хотел попросить опустить его, но Чан Бомён, казалось, не слышал. Он просто продолжал напирать на Чонина. И снова впился в его рот. Несмотря на боль в предплечьях от хватки, Чонин, растворяясь в поцелуе, снова переплел с ним языки. Казалось, на кончике языка выросли тысячи нервных окончаний. Чан Бомён словно давил на все нервы Чонина, разрушая их.

Вдруг поле зрения резко сместилось.

- Постой...!

С запозданием Чонин осознал, что висит на плече Чан Бомёна, словно мешок. Не успел он что-то выкрикнуть, как Чан Бомён почти швырнул его на кровать. На эту кровать Чонин почти никогда не ложился.

Когда Чонин приподнялся, Чан Бомён стоял перед кроватью, держась за галстук. Он развязал галстук и бросил на пол, затем туда же полетел пиджак. Словно избавляясь от помех, он расстегнул манжеты и забрался на кровать.

В голове стало пусто. Чан Бомён смотрел на Чонина сверху вниз. Его лицо отличалось от обычного. Холодное, застывшее выражение. Чонин, не в силах сглотнуть от напряжения, перехватывающего дыхание, лишь смотрел на Чан Бомёна снизу вверх.

- Чонин.

Чонин пошевелил губами. Голос не выходил, он не мог ответить. В горле пересохло.

- Иди сюда.

Он уже был совсем близко. Куда ещё идти, когда некуда двигаться?

Губы Чан Бомёна снова приблизились. Легкое прикосновение губ переросло в глубокий поцелуй. В момент, когда Чонин закрыл глаза, вдруг по спине пробежал холодок. Что-то навалилось сверху. Чонин с опозданием, затуманенным сознанием понял, что на нём был банный халат. И в мгновение ока халат скользнул над головой и упал на кровать.

Губы снова слились. Чан Бомён был так привычен. От искусных движений языка всё в голове испарялось.

- Мм, ах…, - Чонин застонал, цепляясь за Чан Бомёна. Несмотря на полностью затуманенное лицо, Чонин тут же раскрыл губы для поцелуя. Он потерял голову от наслаждения. Совсем как ребенок.

Чан Бомён положил руку на грудь Чонина. На плоской груди соски стояли торчком. Когда он надавил ногтем, Чонин задохнулся.

- Ах... больно.

Чан Бомён хорошо знал, как Чонин чувствует удовольствие. Возможно, даже лучше самого Чонина. Чонин знал только чистое наслаждение. Нежные, ласковые прикосновения - это всё, что Чонин знал и испытывал как удовольствие. Но Чан Бомён не мог дать ему это.

- Больно, ах... мм.

Посасывая губы Чонина, Чан Бомён выкручивал его соски. Чонин трепетал в его руках, словно рыба. Чан Бомён хотел укусить Чонина за губы.

Когда зубы Чан Бомёна сильно впились в губу, Чонин широко раскрыл глаза. Он не знал, насколько жуткое ощущение могут давать чужие клыки. Хоть это и были человеческие зубы, они казались угрожающими, как у зверя. Удивительно, что такие острые зубы скрывались у Чан Бомёна.

С каждым движением рук Чан Бомёна расцветала маленькая боль. Тело, растаявшее от удовольствия поцелуя, то и дело вздрагивало от боли.

- Хх... Ах! Больно...!

Каждый раз, когда Чонин говорил о боли, Чан Бомён целовал его ещё нежнее. Настолько сладко, что это казалось не поцелуем, а обманом. Укус, и снова глубокое переплетение языков. Словно тело то погружалось в горячую воду, от которой оно готово было растаять, то в ледяную, от которой сердце готово было остановиться. И постепенно, как смешивались жар и холод, так же смешивались наслаждение и боль.

- Всё ещё?

Когда Чонин вышел из ванной, у него отобрали халат, и он остался обнаженным. Хотя тело, к которому прикасались кончики пальцев, было молодым, но не слабым, у Чан Бомёна возникло ощущение, что если он надавит сильнее, то сможет содрать кожу. Ногти Чан Бомёна были человеческими. Он не мог впиться в кожу и разорвать её, как зверь. И всё же...

- Ах, нет, я не... хх...

Чонин покачал головой. Лицо юноши, знавшего только боль и удовольствие, было растерянным от смешанных черно-белых ощущений.

Путь падения подобен обрыву. Кто-то может цепляться дольше, но в итоге все падают. Чан Бомён знал о падении лучше, чем кто-либо другой. Он жил в мире разложения, декаданса и насилия с самого рождения.

Чонин поцеловал Чан Бомёна в губы. Это были неопытные поцелуи, сопровождавшиеся тихими звуками "чмок-чмок". Рука Чан Бомёна ощупывала рёбра Чонина. Он нажимал так сильно, что было больно, а затем щекотал. Чонин покачал головой. Было больно и щекотно, но когда эти два ощущения смешивались, они становились похожими на удовольствие. Нет, это становилось чем-то более сильным и интенсивным, чем удовольствие, которое Чонин знал раньше.

Нежно целуя задыхающиеся губы Чонина, Чан Бомён поднял его ногу. Он раздвинул бёдра и прикусил внутреннюю сторону. Тело Чонина выгнулось, как у рыбы, но снова упало на кровать. Кровать сильно заколыхалась.

Не зная, что делать, Чонин обвил руками шею Чан Бомёна. Он снова приподнял верхнюю часть тела и слегка поцеловал лицо Чан Бомёна. Рука Чан Бомёна опускалась всё ниже. Сердце сильно колотилось. Возбуждение и страх перед неизведанным опытом колыхались в груди, текли по венам и превращались в удовольствие.

Чан Бомён прикусил губы Чонина. В момент, когда их губы снова должны были соприкоснуться, Чонин шевельнулся, и халат, едва державшийся на нём, упал с кровати. Затем послышался звук чего-то катящегося.

С небольшим опозданием Чонин понял, что это было. Мобильный телефон, который он положил в карман халата. Чонин резко вскочил. Только когда Чонин изо всех сил оттолкнул Чан Бомёна, тот немного отодвинулся.

Повернув голову, он увидел, как телефон прокатился ещё несколько раз и остановился. Надо же было такому случиться. У него перехватило дыхание.

- Похоже, я впервые вижу эту вещь, - тихо сказал Чан Бомён.

Чонин высвободился из объятий Чан Бомёна. Он хотел броситься к телефону, но подумал, что это будет выглядеть слишком странно. Поэтому, подавив желание немедленно схватить и спрятать телефон, он поднял халат.

- Это не моё.

- А чьё?

Чонин на мгновение заколебался. Он хотел сказать, что это принадлежит другу, но это было бы ложью. Он не хотел лгать. Возможно, Чан Бомён лгал ему. Может быть, он монстр. Если так, то Чонин тем более не хотел лгать. Даже если всё рухнет, он хотел остаться невиновным.

Небрежно завязывая пояс халата, Чонин ответил:

- Это принадлежит знакомому.

Он беспокоился, что если Чан Бомён спросит, какому знакомому, но Чан Бомён не спросил. Даже когда Чонин поднимал телефон, Чан Бомён не двигался. Когда Чонин поднял телефон, положил его в карман халата и повернулся, Чан Бомён всё ещё был на кровати.

Чонин не подошёл к кровати, а остановился. Он молча смотрел на Чан Бомёна. С головы до ног, он всегда смотрел на него. Знакомое лицо, знакомая спина. Он мог узнать его где угодно. Даже если бы он был среди сотен или тысяч людей, Чонин смог бы сразу узнать его.

Если бы образ монстра, всегда смутный в его голове, стал хоть немного яснее, Чонин сразу бы понял. Но он не видел его. Он всегда только убегал. Он бежал изо всех сил, поэтому даже оглядываясь назад, не мог разглядеть облик монстра. Он всегда бежал, чтобы не видеть этот образ, но, как ни иронично, из-за того, что он не мог его увидеть, ситуация становилась ещё более опасной.

Чан Бомён протянул руку. Чонин молча смотрел на эту руку, зовущую его. Казалось, если он поцелует его или пойдёт дальше, то сможет легко поддаться и забыть. На самом деле, он уже забыл об этом несколько минут назад.

Но в итоге он всё равно возвращался в реальность. Он неизбежно обнаруживал, что находится именно в том месте, откуда пытался убежать.

- Вы не спросите, чей это телефон?

Как бы он ни пытался убежать, выжимая из себя последние силы, он всё равно не мог убежать от рук монстра, и снова оказывался в реальности. Ему было страшно, и он хотел прильнуть к нему, но боялся, что потом будет ещё страшнее, и не мог этого сделать.

Он подумал, что, может быть, лучше быть разоблачённым? Если его разоблачат, он тоже сможет спросить. Нет, он сможет убедиться. Кто-то постоянно говорит странные вещи. Говорят, что ты монстр. Но это не может быть правдой. Ведь так? Кто угодно сойдёт. Я могу смириться с тем, что кто угодно окажется монстром. Но только не ты, верно?

Чан Бомён поднялся. Почему-то его движения казались очень медленными. Он спросил Чонина:

- Это должен быть кто-то, кого я не знаю.

Хотя это было невозможно, но казалось, будто Чан Бомён что-то знает. Он невиновен. Он не лгал. Хоть он так думал, но что-то всё равно его беспокоило. Ведь он действительно что-то скрывал.

- Почему вы так думаете?

Произнеся это, Чонин сам немного удивился. Даже для его собственных ушей голос прозвучал довольно нервно. Сердце колотилось. Ладони всё больше потели. Телефон, который он держал, казалось, вот-вот выскользнет из-за холодного пота.

- Если бы это был знакомый человек, ты бы назвал имя.

Сказав это, Чан Бомён открыл дверь комнаты. Чонин молча смотрел на его удаляющуюся спину. Казалось, он где-то уже видел эту спину. Конечно, это естественно. Ведь он видел её постоянно. Но возникло странное чувство, будто он видел эту спину в каком-то незнакомом месте.

- Больно.

Услышав звук закрывающейся двери, Чонин схватился за голову. Почему-то у него разболелась голова.

- Это?

На лице Вон Джи Хо отразилось недоумение, когда он взял коробку. В ответ Чонин кивнул.

- И эту коробку нужно отнести в полицейский участок Каннам?

На коробке было написано "Следователю Кан Ги Хёку". Вон Джи Хо с удивлением переспросил: - Следователю?

Чонин, стоявший возле учительского стола, снова кивнул.

- Да, пожалуйста.

- И правда, если я просто отнесу это, ты дашь мне молот Тора?

Молот Тора был новым предметом в игре, в которую сейчас играли Вон Джи Хо и Чонин. Это была редкая вещь, выпадающая от довольно опасного монстра, но у Чонина их было целых три.

Отдать молот Тора за такое простое поручение? На самом деле свободного времени было достаточно. Молот Тора даже продавался за реальные деньги и стоил около 100 000 вон. Глаза Вон Джи Хо заблестели.

- Да. Но...

Когда лицо Чонина стало серьёзным, Вон Джи Хо улыбнулся.

- Никому не говорить об этом? Конечно. Это останется только между нами.

Чонин кивнул.

- А что там внутри?

Спросил Вон Джи Хо, рассматривая коробку со всех сторон.

- Телефон, который тот человек оставил. Я обещал сегодня вернуть, но не смогу пойти.

- А... значит, даже следователи теряют телефоны. Но разве нельзя отнести завтра или послезавтра?

- Он мне помог.

Полицейский? На лице Вон Джи Хо появилось любопытство. Чонин горько усмехнулся.

- Но ты же знаешь. Мой опекун...

Любопытство на лице Вон Джи Хо мгновенно исчезло.

Да, знаю, твой опекун.

Было уже общеизвестным фактом, что опекун Чонина либо был членом преступной группировки, либо как-то связан с ними. Поэтому было понятно, почему Чонину неудобно встречаться с полицией. Вон Джи Хо кивнул.

- Но знаешь, Чонин. Я могу отнести и без молота Тора.

Они же друзья. Между друзьями можно о чём угодно попросить без оплаты, но Чонин часто проводит такие границы.

- У меня их всё равно три. Могу тебе один отдать.

Чонин пожал плечами.

- Ну, тогда с благодарностью приму.

Вон Джи Хо кивнул с выражением "было бы неплохо получить". Затем слегка встряхнул коробку. Он думал, что услышит какой-то звук, но было тихо. Видимо, Чонин хорошо упаковал.

- Ты вчера ходил в больницу?

На вопрос Вон Джи Хо Чонин покачал головой.

- Сказали, что приедут за мной сегодня.

- Кто? Опекун?

- Ага.

Чонин листал мангу, которую принёс Вон Джи Хо. Это была манга, по которой недавно начали делать аниме в Японии. Кто там был сэйю (японский актёр озвучивания)? Он слышал, что там участвует сэйю, который ему очень нравится, но имя никак не мог вспомнить.

Ничего не приходило в голову. О чём бы он ни пытался думать, мысли сразу переключались на Чан Бомёна.

Он не монстр.

После ночи размышлений Чонин пришёл к выводу. Если бы он был монстром, зачем бы ему забирать Чонина? Чонин даже не помнит ничего о монстре, и даже если его забрали для слежки, можно было бы просто выбросить. К тому же, разве Чан Бомён не слишком хорошо к нему относился, чтобы это было из-за слежки? Какой человек в мире стал бы так заботиться о немом ребёнке, которого взял для слежки?

Он не знает, почему Чан Бомён забрал и вырастил его. Но это точно не для слежки. Такого не может быть.

- Говорят, позавчера в экзаменационный зал приходил твой опекун? Второкурсники вроде видели тебя.

Сказал Вон Джи Хо Чонину, который снова прокручивал в голове свои ночные мысли.

- Да?

- ...Ребята, которые видели его, говорят, что он похож на бандита.

- Он просто бизнесмен.

Видя, как Чонин хмурится, Вон Джи Хо издал протяжное "хм".

В прошлом году двое старшеклассников умерли, а один перевёлся. Хотя какой перевод - по сути, сбежал. Этот один перевёлся после того, как двое покончили с собой, но никто не верил, что это было настоящее самоубийство. В тот день, когда Чонина чуть не изнасиловали, той же ночью они оба покончили с собой. История, в которую и трёхлетний ребёнок бы не поверил. К тому же, они не были похожи на тех, кто мог бы совершить самоубийство. Скорее, никто бы не удивился, если бы они кого-то убили. Настоящие отбросы.

Вон Джи Хо не знал, убили их или нет. Наверное, никогда не узнает. Интересно, знает ли Чонин? Вон Джи Хо было любопытно.

- А чем он занимается?

При этом даже с полицией не встретился, опасаясь реакции опекуна, просил меня передать вещь. Если твой опекун не бандит, почему ты так осторожничаешь? И Чонин знает, что его опекун бандит, и я знаю, и Чонин знает, что я знаю.

Похоже, ему просто не нравится, когда об этом говорят прямо.

- Управляет курортами. Кажется, ещё владеет несколькими ресторанами типа Casa, но я не уверен.

Бандит, управляющий курортами. Ну конечно.

Вон Джи Хо больше не подавал виду и просто кивнул. Чонин был хорошим другом, и Вон Джи Хо всегда было приятно проводить с ним время. Но иногда, когда он думал о том, что опекун Чонина мог убить двух старшеклассников в прошлом году, и видел, как спокойно Чонин к этому относится, на душе становилось тяжело. Это не вина Чонина. И если бы те двое остались живы, с Чонином могло случиться что-то ужасное.

Хоть он и всё понимал, его всё равно беспокоило то, что Чонин делает вид, будто не знает о чьей-то смерти.

Но, видимо, у Чонина не было выбора, поэтому нельзя было просто взять и начать об этом говорить. Вон Джи Хо, не показывая своего дискомфорта, спросил:

- Вчера он был занят?

- Не знаю.

Чонин почесал голову.

Вчера Чан Бомён внезапно вошёл в комнату и поцеловал его. Он всегда был добрым и нежным к Чонину, но во время поцелуев становился будто другим человеком. Пугающе мрачным. Даже когда Чонин отталкивал его, он не отступал, даже когда говорил, что больно, не останавливался. Это вызывало ещё большее возбуждение, но в то же время пугало, словно это был незнакомец.

Что бы произошло, если бы телефон не упал?

- Я его ненадолго увидел...

Чан Бомён оставил Чонина и ушёл. Но, как обычно, он вернулся к Чонину в полночь. Чонин напрягся, думая, будет ли он снова целовать его, но тот не стал. Однако он и не лёг прямо, как обычно. Он протянул руки и обнимал Чонина, пока тот не уснул.

Он проснулся, когда тот уходил. Проснувшись, посмотрел на время - прошло чуть больше двух часов. Чан Бомён работал всю ночь, но выделил два часа для Чонина. От чувства, что стал обузой, на душе у Чонина стало тяжело.

- Наверное, он был занят. Хотя он всегда занят.

- Разве не лучше было бы сходить в больницу одному? Обязательно нужно идти с опекуном?

Вон Джи Хо нахмурился.

- Нет, я мог бы пойти один, просто вчера было кое-что, что меня беспокоило.

- Что тебя беспокоило?

- Да телефон и... просто были кое-какие дела.

Вдруг телефон Чонина завибрировал. Чонин, проверив его, вздрогнул от неожиданности и ответил.

Как раз прозвенел звонок на урок. Пройдёт ещё несколько минут, прежде чем учитель поднимется в класс. Хотя после вступительных экзаменов нормальных уроков всё равно не было, но разговаривать по телефону во время занятий всё равно не разрешалось, поэтому он заторопился.

- Алло.

- Это я.

Голос Чан Бомёна по телефону казался ещё ниже. И этот приятный голос словно становился более насыщенным. От мысли, что эти губы, которые вчера целовали его, сейчас произносят слова, по спине пробежали мурашки.

- ...Чонин?

- А, да, я слушаю.

- Спускайся.

- Что? Прямо сейчас?

Чонин растерянно посмотрел на Вон Джи Хо. Тот нахмурился, словно спрашивая, что случилось.

- Я получил разрешение у учителя.

Тихо сказал Чан Бомён.

Чонин, небрежно запихивая вещи в сумку, спросил: "Вы сейчас у ворот школы?" Хотя он знал, что со своего места не сможет увидеть, всё равно не удержался и выглянул в окно.

- Да.

- Вы же совсем не спали, верно?

Чонин посмотрел на часы. 12:40. Учитывая время на то, чтобы помыться и собраться, для Чан Бомёна было ещё рано вставать.

Послышался тихий смех Чан Бомёна. Этот голос звучал странно чувственно, и Чонин замер, собирая сумку. Этот лёгкий смех, рождающийся где-то в глубине горла, щекотал кожу. Чонин сглотнул, чувствуя, как его бросает в жар.

- Я... я сейчас выйду. Подождите немного, пожалуйста.

Чонин беспорядочно запихивал вещи в сумку. Вон Джи Хо с недоумением наблюдал за ним.

Вон Джи Хо видел разные стороны Мун Чонина. Вчера многие были удивлены, увидев, как Чонин избил Ли Кан Сока. Среди ребят, которые с интересом обсуждали, что у тихони Муна есть и такая сторона, Вон Джи Хо совсем не удивлялся. Хоть Чонин и имеет склонность считать всё хлопотным, он не менее воинственен, чем обычные парни. Нет, возможно, даже более воинственен.

Вон Джи Хо думал, что ничего не знает о Чонине. Чонин был загадочным. Он почти никогда не говорил о себе, но иногда, как бомба, взрывался своими секретами. Например, что он сирота и живёт с опекуном. После этого воцарялось тяжёлое молчание, и те, кто хоть раз его испытал, больше не пытались копаться в личной жизни Чонина.

Хоть он и мало что знал о Чонине, Вон Джи Хо всё же считал себя его близким другом. И хоть он не знал многих сложных обстоятельств Чонина, думал, что понимает его суть. Например, выражения его лица. Вон Джи Хо никогда не думал, что могут быть выражения лица Чонина, которых он не знает.

Однако сейчас на лице Чонина было выражение, которого Вон Джи Хо никогда раньше не видел.

- ...А? О, нет-нет, я могу выйти прямо сейчас. Я сейчас же выйду.

Чонин, с взволнованным лицом как попало собрав сумку и закинув её на одно плечо, обернулся к Вон Джи Хо. "Увидимся позже", - беззвучно произнёс он одними губами и тут же вышел.

Вон Джи Хо смотрел вслед Чонину, который буквально вылетел из класса.

- Он хороший человек.

Как-то раз Вон Джи Хо спросил Чонина, какой человек его опекун. Спросил как бы между прочим, опасаясь, что это может показаться вторжением в личную жизнь. Чонин задумчиво промычал "хм", а потом ответил:

- Может, как Чаар?

- Это кто?

- Крутой хённим из Гандама.

"Надо было промолчать", - Вон Джи Хо сильно поморщился.

- Если подумать, он круче Чаара. Хм, ммм. Веджета? Нет. Ммм. Спайк? Ха, не могу найти похожего персонажа. Исикава Гоэмон? Да. Вроде похож на Гоэмона. Ха, или нет?

- Хватит искать, просто скажи уже.

Как настоящий отаку, перечисляешь персонажей из аниме. Я вообще никого не знаю, кроме Веджеты. Раз не знаю, просто скажи напрямую — повторил он, и Чонин цокнул языком.

- Не знать Исикаву Гоэмона — ты недостоин быть моим другом. Как можно не знать фразу "Снова разрубил нечто недостойное"?

Чёртов обыватель — пробормотал Чонин, а Вон Джи Хо не выдержал и зарычал.

- Прекрати уже, Мун Чонин.

Только тогда Чонин, улыбнувшись, вернулся к серьёзному разговору.

- Мой опекун, он такой человек... хм.

После долгой паузы Вон Джи Хо с подозрением спросил:

- Надеюсь, ты опять не думаешь об аниме-персонажах?

- Нет, дело не в этом, просто не знаю, как объяснить.

Наконец, после долгой паузы, Чонин заговорил о своём опекуне.

- Он сильный, добрый и немногословный.

- И это всё?

- Ещё богатый.

Это было единственное, что Чонин тогда нормально рассказал об опекуне. Ах да, тогда у него было странное выражение лица. Как будто он витал в облаках. Вон Джи Хо завороженно смотрел на это лицо. Он знал, что Мун Чонин красивый, но впервые осознал это не умом, а сердцем.

Сильный, добрый, немногословный и богатый. Якудза. Хоть Чонин и говорил, что тот не якудза, но даже в его голосе не было уверенности.

Почувствовав неладное, Вон Джи Хо резко вскочил с места.

- Эй, Вон Джи Хо!

Он услышал, как кто-то окликнул его сзади, но, не обращая внимания, выбежал из класса. До сих пор он делал вид, что ничего не замечает, но сегодня чувствовал, что его терпение лопнуло. Всё накопившееся беспокойство наконец прорвалось.

Нужно своими глазами увидеть, кто опекун Чонина. Вон Джи Хо открыл дверь запасной лестницы, избегая учителей. Спускаясь по несколько ступенек за раз по внешней лестнице, он создавал гулкий металлический грохот.

На бегу он осознал, что всё ещё держит коробку. Мелькнула мысль, что стоило оставить её, но было уже поздно. Одной рукой держа коробку, другой хватаясь за перила, Вон Джи Хо быстро спустился и добежал до спортплощадки.

Он увидел, как Чонин бежит через площадку. А вдалеке стоял какой-то мужчина. Вон Джи Хо зашёл за спортзал, чтобы лучше его рассмотреть, и остановился в укромном месте.

Мужчина стоял перед машиной и смотрел на Чонина. Вернее, казалось, что ждал его. За спиной мужчины стоял тот самый Майбах, о котором говорили ребята. Как и большинство парней, Вон Джи Хо интересовался машинами и сразу узнал автомобиль стоимостью в несколько сотен миллионов вон.

"Ну, в том, что он богат, сомневаться не приходится" — подумал Вон Джи Хо, когда Чонин, словно готовый броситься мужчине в объятия, на полной скорости подбежал и резко остановился перед ним.

- Долго ждали?

До Вон Джи Хо донёсся слабый голос Чонина. Если бы у голоса была текстура, то сейчас голос Чонина был бы мягким, как зефир.

- Нет.

- Я пытался выйти пораньше. Вы бы подождали в машине, ведь холодно.

- Нет.

Чонин тяжело дышал, видимо, запыхавшись.

- Ах, как утомительно. Могли бы предупредить, что приедете. Я бы тогда подождал вас.

Этот голос был совсем не похож на привычного Мун Чонина. Этот заискивающий, внимательный голос, желающий продлить разговор хоть немного дольше и старательно улыбающийся — это был не тот Мун Чонин, которого знал Вон Джи Хо. Мун Чонин был хорошим другом. Вон Джи Хо очень ценил его как друга. Однако назвать Мун Чонина человеком с добрым характером было сложно. Внешность Чонина сияла среди учеников мужской школы. Парни с женственными чертами часто злились, когда к ним относились как к девушкам, но Чонин был другим. Он умело пользовался этим, но когда ситуация становилась неприятной, умел вовремя прекратить. Он не был из тех, кто заискивает перед другими или говорит с трепетной улыбкой и осторожностью. Скорее, он привык к тому, что другие так относятся к нему, но сейчас Чонин улыбался, заискивающе глядя на высокого и грозного мужчину.

- Слишком легко одет.

Мужчина нахмурился, глядя на открытую шею Чонина.

- Сегодня просто забыл.

Чонин смущённо улыбнулся и покачал головой. Рядом с ним, утверждавшим, что обычно всегда носит шарф, его телохранитель протянул руку. Чонин привычным, естественным движением передал ему сумку и снова повернулся к опекуну.

- Я не знал, что вы сегодня приедете.

- Голова не кружится?

- Совсем нет. Никаких проблем, думаю, в больницу не нужно.

Может, потому что он опекун? Чонин заискивающе следил за выражением лица мужчины и вёл себя подобострастно. Это выглядело даже немного унизительно. Вон Джи Хо прикусил губу. Хоть Чонин и говорил об этом как о пустяке, но для сироты жизнь с опекуном, наверное, была нелёгкой и неудобной. Он, конечно, думал, что отношения с неродным человеком будут отличаться, но не предполагал, что настолько.

И тут внезапно этот мужчина, опекун, спросил:

- Тот парень сзади — твой друг?

Вон Джи Хо в одно мгновение понял, каково это, когда сердце уходит в пятки. Как он узнал, что я прячусь...!

- Друг?

Чонин недоуменно обернулся.

Хотелось спрятаться, но Вон Джи Хо понимал, что раз его уже заметили, прятаться будет ещё более нелепо, поэтому он остановился, сдерживая желание убежать.

- Джи Хо? Ты что здесь делаешь?

Сам Чонин вышел из класса после звонка. Он удивлённо посмотрел на Вон Джи Хо, который должен был быть на уроке.

- А, это, ну...

"Мне было интересно, кто твой опекун. Потому что твой 'сильный, добрый и немногословный богач' показался каким-то подозрительным. Вот и решил взглянуть на него..."

...Такое он ни за что не мог произнести. Вон Джи Хо пытался придумать правдоподобное оправдание, как вдруг вспомнил про коробку в руках.

- Э-это вот...

В тот момент лицо Чонина побледнело.

"Ой, я что-то не то сказал?" — подумал Вон Джи Хо, замолчав, а Чонин медленно произнёс:

- Эта коробка? Что это?

Чонин, который не мог не знать, что это за коробка, притворялся незнающим.

А. Вон Джи Хо с опозданием понял, почему Чонин сам не мог передать этот телефон. Это было сделано, чтобы не вызвать недовольство опекуна.

Взгляд Вон Джи Хо снова переместился на опекуна Чонина.

Мужчина был высоким. Одетый в чёрное пальто до колен, он не отводил взгляд и не менял выражения лица, когда Вон Джи Хо смотрел на него. Казалось, будто смотришь в глаза деревянной статуе. Его черты лица были настолько чёткими, что он казался иностранцем.

- Это то, что мне сегодня доставили. Мы же договорились поиграть вместе.

Вон Джи Хо нёс первое, что пришло в голову. Только бы мужчина ничего не заподозрил. От волнения Вон Джи Хо опустил голову. Лучше было не показывать своего лица.

- А-а. — пробормотал Чонин, будто что-то вспомнив.

- Поговорим потом.

Глядя на невозмутимое лицо Чонина, Вон Джи Хо поспешно кивнул.

Чонин сразу сел в машину. Джи Хо впервые видел майбах вживую. В обычной ситуации он бы думал о том, как хочет прокатиться на такой или какая она крутая, разглядывая машину снова и снова. Но сейчас Вон Джи Хо не мог оторвать взгляд от садящегося в машину Чонина.

Его охватило тревожное чувство.

- Чонин.

- М?

Чонин снова обернулся к нему. То же лицо, что и всегда. Прозрачно-белая кожа и непроницаемая улыбка, за которой невозможно понять, о чём он думает.

- До завтра.

Появилось ощущение, будто Чонин может исчезнуть. В ответ на слова Вон Джи Хо Чонин лишь насмешливо улыбнулся и скрылся в машине, ничего не сказав.

Вон Джи Хо снова перевёл взгляд на мужчину. Опекун Чонина действительно выглядел как якудза, как и говорили второкурсники. Одетый в чёрный костюм, словно ворон, он смотрел на Вон Джи Хо леденящим взглядом, будто принёс с собой северный ветер. Чувствуя, как по всему телу бегут мурашки от внезапно нахлынувшего холода, Вон Джи Хо выдержал его взгляд. Вдруг взгляд мужчины переместился. Проследив за ним, Вон Джи Хо увидел, что тот смотрит на коробку. Он невольно спрятал её за спину.

- Игра? - спросил мужчина.

- Да.

Глаза мужчины сузились. Вон Джи Хо растерялся, заметив, что тот смотрит так, будто знает, что находится в коробке. Пытаясь скрыть свои мысли, он напряг лицо, а мужчина молча повернулся к нему спиной.

Чан Бомён сел в машину, заметив, как друг Чонина застыл с растерянным лицом. Чонин, уже сидевший внутри, приветливо улыбнулся. Улыбка была такой чистой, что казалась прозрачной. Настолько прозрачной, что через неё просвечивали его чувства. Просто от любви к Чан Бомёну, словно один цветок, способный осветить всю комнату, сердце Чонина, казалось, могло принести свет даже в сердце Чан Бомёна. И с таким сияющим лицом...

Чонин спокойно солгал.

"Следователю Кан Ги Хёку." Было написано на коробке, которую он мельком увидел.

Двое детей отчаянно обменивались ложью перед Чан Бомёном. Незнакомое лицо, чьего имени он не знал, явно выдавало растерянность, взгляд метался из стороны в сторону. Но знакомое лицо, которое он видел всегда, сохраняло невозмутимое выражение.

- Что-то не так? - спросил Чонин, заметив, что взгляд Чан Бомёна непривычно долго задержался на нём. На улыбающемся лице нельзя было прочесть ни единого тревожного признака.

Чонин всегда был таким с детства. Не показывая никаких признаков, вдруг замолкал. Наверняка до того, как замолчать, у него было много мыслей, но Чонин просто внезапно переставал говорить. Только после нескольких часов утешений рядом с ним, Чонин открывался одному лишь Чан Бомёну. Шептал тихо на ухо, боясь, что кто-то услышит его голос: "Я видел монстра".

В детстве Чонин тревожился по малейшему поводу. Даже тени или слабая вибрация электроприборов заставляли его думать, что идёт монстр. Он пытался успокоиться сам в течение нескольких дней, но не мог и снова замолкал. Чан Бомён всегда внимательно следил за Чонином. И не только он. Ким Кван Джин и Ким Джэ Ён тоже пристально наблюдали за Чонином. Особенно Ким Джэ Ён, который был без ума от Чонина, вёл себя так, будто собирался написать о нём книгу. И всё же никто не мог понять, когда Чонин начинал тревожиться. Он всегда скрывал свои чувства. Возможно, из-за того, что не получал защиты с детства, Чонин не умел полагаться на других.

- Что за игра?

- Что?

- Та, что принёс твой друг.

Чан Бомён жил в мире, полном обмана и тьмы. Он умел распознавать ложь.

- Не знаю.

Но даже когда Чонин снова солгал, его лицо оставалось таким же чистым, как и раньше. Не отводя взгляд и не опуская голову, он смотрел на Чан Бомёна с улыбкой. Чувствуя, что может поверить этой улыбке, Чан Бомён отвернулся к документам.

"Могу поверить", надо же.

Для Чан Бомёна это было редкое чувство. А может быть, ближе к "хочу поверить". Хочу поверить...? Чан Бомён невольно усмехнулся. Это было так не похоже на него. Хочет поверить, когда обвил себя десятками прозрачных петель, чтобы не быть обманутым. Какая нелепость.

Услышав тихий смешок, Чонин повернул голову. Чан Бомён слегка улыбнулся, глядя в документы, но сразу же вернул бесстрастное выражение лица. Чонин перевёл взгляд с его лица на документы. Может, там было что-то забавное? Но документы состояли только из таблиц и цифр. Ничего весёлого видно не было.

Возможно, он просто не понимает. Где-то в этом отчёте, состоящем из простого набора цифр, может быть что-то, что заставило Чан Бомёна невольно улыбнуться. Чонин просто не знает, что может его рассмешить.

Он ничего не знает.

...И всё же верит. Должен стараться верить.

Потому что любит его. Потому что он его опекун. Потому что только он один защищал его. Даже если вдруг все эти причины не могут служить основанием для веры.

У Чонина заболела голова, и он закрыл глаза. Нужно быстрее привести мысли в порядок и научиться твёрдо верить. Он начал нервничать.

Пока Чонин проходил обследование, Чан Бомён получил фотографии от Ким Кван Джина.

- Вон Джи Хо. 19 лет. В старшей школе это самый близкий друг Чонина.

Это он уже знал. Ведь он получал общие отчеты о школьной жизни Чонина. Хотя Чонин в основном сидел дома, играя в игры, иногда он всё же выбирался куда-то. Ходил в кино, покупал игры или зависал в компьютерных клубах - и почти всегда его сопровождал либо этот Вон Джи Хо, либо его одноклассник из средней школы Чо Кан Вон.

- Сразу после школы направился в полицейский участок Каннама.

Ким Кван Джин протянул смартфон. На нём было несколько фотографий от подчинённого. Чан Бомён внимательно просмотрел их одну за другой.

- Передал коробку детективу Кан Ги Хёку.

Должно быть, телефон.

Впрочем, неизвестно, только ли телефон там был. И почему Чонин упаковал эту коробку не дома, а в другом месте? Возможно, у него не было упаковочных материалов, или он забыл об этом и спешно упаковал где придётся.

Чан Бомён ещё раз посмотрел на коробку.

Коробка отражала характер Чонина - аккуратная, прямоугольная. Для одного телефона немного великовата. Но по размеру сложно определить, что именно внутри.

И всё же, может, не стоило отправлять его в школу?

- А что с Кан Ги Хёком?

- Установили слежку, но он опытный детектив. Говорят, смог оторваться на полпути.

- Снова установите наблюдение.

Чан Бомён вернул телефон Ким Кван Джину. Затем, как ни в чём не бывало, вернулся к документам. В такие моменты Ким Кван Джин всегда терялся, пытаясь понять Чан Бомёна. Тот был одержим Мун Чонином и уже даже не пытался контролировать эту одержимость. Это казалось естественным - учитывая, сколько денег, времени и заботы Чан Бомён вложил в Чонина, уже то, что тот до сих пор нормально ходил в школу, можно считать чудом.

Неудивительно, что Чан Бомён становится таким нервным, когда Чонин, за которым он так пристально следил и о котором так заботился, начинает вести себя странно. Однако было что-то неестественное в том, как взвинченный Чан Бомён вдруг возвращался к привычной работе с документами. Судя по его поведению, даже заковать Чонина в кандалы было бы недостаточно, но вот так он то проявляет признаки безумия, то возвращается к обычному состоянию. Впрочем, и Чан Бомён, и Ким Кван Джин понимали, что вернуться к прежнему уже невозможно. Чан Бомён уже перешёл черту. И всё же продолжал притворяться, будто ничего не изменилось.

Возможно, именно Чан Бомён не хотел ничего менять. Может быть, он хотел прожить так с Чонином всю жизнь, ничего не меняя. Казалось, что если бы он мог держать Чонина взаперти, контролировать его и опекать, относясь при этом к нему с такой нежностью, словно готов растаять - он был бы полностью удовлетворён такими странными и причудливыми отношениями навечно.

Удовлетворён? Нет.

Это нечто большее. Это была самая совершенная форма. Чонин испытывает к Чан Бомёну благоговение, а Чан Бомён, опекая Чонина, остаётся его героем.

Ах.

В этот момент Ким Кван Джин наконец понял, почему Чан Бомён не прикасался к Чонину. Дело было не в отсутствии вожделения. Он хотел сохранить эту совершенную форму отношений, даже игнорируя свою похоть. Хотел продлить это как можно дольше, хотя и понимал, что однажды всему этому неизбежно придёт конец.

Внезапно дверь открылась, и вкатили кровать с Чонином. Медсестра, вкатывающая каталку, встретилась взглядом с Ким Кван Джином и слегка поклонилась.

- Вы сопровождающий пациента Мун Чонина?

- Да, верно.

Чан Бомён смотрел на Чонина, но ответил Ким Кван Джин.

- Пациент придёт в себя в течение часа. Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

- Хорошо.

- После того как очнётся, можете выписываться. Нажмите кнопку вызова, мы сообщим в регистратуру, и к вам поднимется сотрудник.

В особых палатах, то есть люксах этой больницы, не нужно спускаться для оплаты - сотрудник регистратуры поднимается сам. Ким Кван Джин хорошо знал об этой услуге, так как уже несколько раз производил здесь оплату.

- Я сам спущусь.

Однако Ким Кван Джин отказался от услуги. Когда Чонин очнётся, Чан Бомён, вероятно, захочет побыть с ним наедине. Нужен был естественный предлог, чтобы уйти.

Когда медсестра, установившая кровать на место, вышла, Чан Бомён подошёл к Чонину, словно забыв о существовании Ким Кван Джина. Он некоторое время смотрел на Чонина сверху вниз, а затем, будто околдованный, протянул к нему руку.

Руки Чан Бомёна были большими, с чётко выраженными суставами и крепкими. Ким Кван Джин не раз видел, насколько они сильны. Эти руки не раз появлялись в жизни Ким Кван Джина. Этими руками он даже сворачивал кому-то шею. И всё же сейчас эти руки казались Ким Кван Джину какими-то чужими.

То, что Чан Бомён нежно заботился о Мун Чонине, не было чем-то новым. Но он редко проявлял свои чувства так откровенно. Хотя Ким Кван Джин понимал, что должен отвести взгляд, он не мог оторвать глаз от Чан Бомёна.

Палец Чан Бомёна коснулся лба Чонина. Всего лишь указательный палец. Он скользнул по переносице, спустился к губам. В тот момент, когда палец коснулся губ...

- Выйди.

Скомандовал Чан Бомён.

Ким Кван Джин поклонился. Как только наблюдавший за ним Ким Кван Джин вышел, Чан Бомён снова опустил руку. Палец коснулся губ Чонина. Скорее чем мягкость и нежность губ Чонина, он ощутил, насколько грубой была его собственная рука.

Мм...

Чонин заворочался. Чан Бомён поправил его голову, лежавшую на подушке немного криво, уложив её ровно.

Губы Чонина шевельнулись. Он едва слышно позвал кого-то. Того, кого звал только в полном беспамятстве. Имя, которое он никогда не произносил в сознании, слабо коснулось ушей Чан Бомёна.

- ...Мама...

Чан Бомён отпустил Чонина.

Он давал Чонину почти всё, что тот хотел. Хотя Чонин был непритязательным ребёнком, если уж чего-то хотел, то проявлял удивительное упорство. Мог простоять всю ночь в очереди или купить сотни упаковок одних и тех же снэков ради выигрыша в лотерею. Чан Бомён мог дать ему почти всё.

Но то, чего Чонин действительно хотел, Чан Бомён дать не мог.

- Твоей матери больше нет.

Пробормотал Чан Бомён.

Она уже не принадлежала этому миру. Чонин потерял свою единственную мать. Потому что...

Потому что Чан Бомён убил её.

- Этого нельзя.

Чан Бомён вспомнил день, когда убил родную мать Чонина. Для него этот день тоже был особенным. За всю свою жизнь он лишь однажды убил человека из личных побуждений.

Хочется дать всё, что пожелает, но Чонин хочет того, что нельзя дать.

Слабо гудела система отопления. Губы Чонина были приоткрыты, но он больше не звал маму.

Словно понял слова Чан Бомёна.

Время шло, а Чан Бомён просто смотрел на Чонина, ничего не делая. Даже не притрагиваясь к привычным документам, он ждал, пока Чонин очнётся. В комнате без часов, казалось, слышно было, как течёт время.

Тихое молчание комнаты нарушило движение бровей Чонина. Открыв глаза, он несколько раз моргнул.

- Послушайте...

Чонин несколько раз моргнул и нахмурился. С лицом, всё ещё затуманенным от наркоза, он выглядел растерянным. Его голос звучал непривычно низко и хрипло, как после плача или боли.

- Да.

- Сегодня... нет, вчера...

Чонин закрыл глаза, словно ему было тяжело. Тяжело дыша, он казался не в себе. Может, говорит во сне?

- Странную… я услышал странную историю...

- ...

- Я... я поверю... точно нет...

Было сложно понять, о чём он говорит.

Но кое-какую информацию можно было извлечь. Чан Бомён понял, что вчера Чонин с кем-то разговаривал, что этот разговор содержал некую "странную историю", выходящую за рамки ожиданий Чонина, что в этой истории было что-то, во что Чонин либо поверил, либо не мог поверить, и что Чонин пришёл к выводу "нет" относительно этой истории.

Сопоставляя эту информацию с тем, что уже знал, картина становилась яснее.

Человек, рассказавший Чонину вчера шокирующую историю - Кан Ги Хёк. Они общались по телефону. Телефон определённо был передан в школе. Если бы не в школе, это не могло бы ускользнуть от внимания Чан Бомёна. Получив телефон в школе, Кан Ги Хёк рассказал историю. Несомненно, о событиях тринадцатилетней давности. И Чонин склонялся к тому, чтобы "поверить". Но кому?

- Домой...

Прошептал Чонин усталым, измученным голосом. Вернее, его шёпот оборвался на полуслове. Но Бомён понял, что он хотел сказать.

- Поедем?

Спросил Бомён. Чонин, даже не открывая глаз, кивнул.

Бомён помог Чонину подняться. Тот пошатнулся, встав на ноги, но не мог удержать равновесие и продолжал соскальзывать. Обычно всё было не так плохо. Хотя, если подумать, время прийти в себя ещё не настало. Бомён уже не раз видел, как Чонин приходит в себя после наркоза. По сравнению с обычным состоянием, Чонину нужно было поспать ещё немного. Но, похоже, тревога преждевременно вырвала его из сна.

Когда Чонин продолжал шататься во все стороны, как надувная фигура перед новым магазином, Бомён поднял его на руки. Довольно тяжёлый. Хотя ещё вчера носил его на руках, сейчас он казался тяжелее - наверное, потому что Чонин был без сознания.

- Отпустите. Я сам дойду.

В детстве он был легче. На самом деле Бомён не часто позволял себе физический контакт с Чонином. Но иногда возникала необходимость взять его на руки. И каждый раз, когда он это делал, Бомёна поражало, насколько человек может быть маленьким и лёгким. До сих пор эти ощущения оставались на кончиках пальцев.

Чонин постепенно становился тяжелее.

Когда Бомён вышел в коридор, неся Чонина как ребёнка, придерживая под ягодицы, люди бросали на них странные взгляды. Незаметно для себя они достигли того возраста, когда подобные действия вызывают у окружающих недоумение. Бомён столкнулся с Кван Джином, который как раз возвращался в палату после оформления документов. Кван Джин широко раскрыл глаза и быстрым шагом направился к Бомёну. Когда Бомён кивнул головой, Кван Джин поспешно нажал кнопку вызова лифта.

- Председатель, может, принести инвалидное кресло?

Спросил Кван Джин. Бомён покачал головой.

Каким бы тяжёлым ни был Чонин, это было приятно. Если бы это было возможно, Бомён хотел бы всю жизнь нести эту тяжесть. Но это было невозможно. Никто не знал этого лучше самого Бомёна.

- Послушайте...

- Сказали, что с головой всё в порядке. Но если ещё раз удариться - будет плохо.

В ответ на слова Бомёна Чонин тихо обвил руками его шею. Тело Бомёна было твёрдым, как крепостная стена. Затуманенный наркозом разум путался, защищает ли его эта стена или заключает в плен. Но Чонин без колебаний крепче сжал руки, обнимающие Бомёна. В любом случае, он не хотел терять это крепкое тело.

Когда они вышли из лифта и оказались в холле, Чонин поморщился от яркого света. Роскошный больничный холл был полностью застеклён. Лился закатный свет. Чонин закрыл глаза, пока Бомён нёс его навстречу сумеркам.

Чи Сок Гюн перевел взгляд на друга Чонина. Краем уха слушая их разговор о планах погулять, он внимательно осмотрел Вон Джи Хо с головы до ног. Когда их глаза встретились, Вон Джи Хо на мгновение вздрогнул и отвернулся. Его лицо выражало смесь страха и отвращения – типичная реакция обычного человека при встрече с гангстером.

- Я... пойду первым. Доберусь на автобусе.

Какой абсурд.

Чи Сок Гюн едва сдержал язвительную усмешку и повернулся к Чонину.

- Это невозможно.

- Но я же договорился погулять с Джи Хо.

- Я довезу вас до места.

Что-то здесь не так. Да и выглядит Чонин неважно. Может, он болен? В голове Чи Сок Гюна роились тревожные мысли. Позавчера Чонин получил удар по щеке, хотя вчера в больнице сказали, что всё в порядке. Но когда дело касается головы... Мало ли что может проявиться позже? При этой мысли Чи Сок Гюну захотелось немедленно отвести Чонина домой. Обычно Чонин крепкий и спортивный парень. Благодаря Чан Бомёну с детства занимался разными видами спорта. Наверняка и маниакальная забота Ким Джэ Ёна о правильном питании сыграла свою роль. Но несмотря на заботу Чан Бомёна и Ким Джэ Ёна, Чонин иногда болел, и довольно серьёзно. И этот парень, Вон Джи Хо, вызывает подозрения, да и состояние Чонина оставляет желать лучшего.

- Нет, не надо.

Не понимая чужого беспокойства, Чонин ярко улыбнулся и покачал головой.

- Мы договорились погулять вдвоём.

Вдвоём, значит?

Лицо Чи Сок Гюна слегка исказилось. Он знал всё о личной жизни Чонина. Он вмешивался в неё как нечто само собой разумеющееся, и Чонин никогда не возражал против такого отношения. А теперь вдруг отталкивает его.

Ощущение, что Чонин, которого он опекал с детства, внезапно отстраняется, было отвратительным. Кан Ги Хёк ли, Вон Джи Хо или кто-то ещё – неважно, но Чи Сок Гюн думал, что если узнает, кто вбил эти странные идеи в голову Чонина, то чуть ли не убьёт этого человека. Однако внешне он сохранял безупречную вежливость:

- Господин Чонин. Прошу прощения, но я сопровождаю вас ради вашей безопасности. Разумеется, встреча с другом важна, но безопасность – прежде всего, не так ли?

Чонин промычал что-то и оглянулся на Вон Джи Хо. Увидев в его взгляде немой вопрос "всё будет нормально?", Чи Сок Гюн немного успокоился. Значит, не Чонин его отталкивает. Это Вон Джи Хо хотел погулять без телохранителя.

Когда Вон Джи Хо нахмурился с озадаченным видом, Чонин снова повернулся к Чи Сок Гюну.

- Тогда, Сок Гюн хён, проводите нас туда, а внутри мы погуляем одни.

Разве не всегда так было?

Не понимая, почему Чонин вдруг говорит такие вещи, Чи Сок Гюн удивлённо поднял брови, но ответил: "Как скажете".

Через пятьдесят минут Чи Сок Гюн не мог скрыть своего недовольства.

Чонин и Вон Джи Хо приехали в главный магазин Кёбо.

- Господин Чонин.

Без охраны в книжный магазин Кёбо? Чи Сок Гюн скрестил руки на груди, а Чонин растерянно переводил взгляд между ним и Вон Джи Хо.

Чонин никогда не ходил в такие места без охраны. В книжном магазине Кёбо всегда много людей и множество выходов. Чи Сок Гюн не позволял Чонину свободно передвигаться в местах, где невозможно контролировать выходы. Чонин тоже всегда осознавал риск похищения и потому всегда сотрудничал с Чи Сок Гюном.

И вдруг он хочет пойти в Кёбо вдвоём с другом? Да ещё когда за ним следит детектив?

- Мы ненадолго зайдём и выйдем, хён.

В ответ на умоляющий тон Чонина Чи Сок Гюн хмыкнул.

- Вы – ненадолго в этом месте?

В книжном магазине Кёбо есть отдел иностранной литературы, который Чонин обожает. Однажды он провёл там целых шесть часов. И то ушёл только потому, что Чан Бомён приехал за ним – иначе сидел бы там до закрытия. Когда Чонин приходил в Кёбо, он обычно проводил там как минимум два-три часа.

Зная за собой эту привычку, Чонин смущённо улыбнулся на замечание Чи Сок Гюна.

- Туда я не пойду.

На заявление Чонина, что он не пойдёт в отдел иностранной литературы, Чи Сок Гюн только сильнее усмехнулся.

Как же, конечно. Чонин не смог сдержать улыбку, увидев выражение лица Чи Сок Гюна, которое явно говорило "Ага, поверю я, что воробей пролетит мимо рисовой мельницы".

- Правда-правда!

- И что же вы там собираетесь делать?

- Просто посмотрю журналы про игры и сразу вернусь.

Чонин улыбнулся, повторяя: "Правда, совсем ненадолго". Очаровательная улыбка. Чи Сок Гюн вздохнул.

Не только Чан Бомён, но и все вокруг были очень мягки с Чонином. Они знали его с детства. Несколько раз случалось, что из-за внезапных психологических травм он переставал говорить. Каждый раз Чи Сок Гюн с тревогой ждал, когда Чонин снова заговорит.

- Только один час.

Чи Сок Гюн произнёс это так, будто у него не было выбора. Чонин расплылся в улыбке.

- Спасибо, хён. Выйду меньше чем через час.

Наблюдая, как Чонин с Вон Джи Хо о чём-то разговаривая направляются в книжный магазин Кёбо, Чи Сок Гюн достал телефон. Привычно проверяя местоположение Чонина, он сказал подчинённому, стоявшему позади:

- Жди у чёрного входа.

Подчинённый вышел из машины.

Чи Сок Гюн мельком проследил за ним – тот направился не через Кёбо, а через подземный переход Кванхвамун, чтобы не столкнуться с Чонином – и снова уставился в телефон. Местоположение Чонина оставалось неизменным.

GPS-чип в теле Чонина точно показывал его местоположение. Чонин не двигался внутри книжного магазина Кёбо. Хотя это было привычное для Чонина место и особых причин для беспокойства не было, Чи Сок Гюн не отрывал пристального взгляда от телефона.

Что-то идёт не так. Детектив крутится поблизости, а поведение Чонина странно изменилось. Явно что-то происходит, но не удаётся понять что. Спрашивать Чан Бомёна бессмысленно. Даже когда он осторожно прощупал Ким Кван Джина, это ничего не дало.

То, что он отпустил Чонина без охраны, было не из-за доверия к GPS. Просто в последние дни он замечал в поведении Чонина необъяснимые колебания и лёгкое отторжение, поэтому отпустил его, чтобы успокоить.

- Но это шокирует.

Чи Сок Гюн пробормотал, не осознавая этого.

- Простите? Босс, что вы сейчас сказали?

Сидевший за рулём парень переспросил Чи Сок Гюна. Редкий новичок в группировке Кёнсон. Похоже, этот напряжённый парень решил, что босс даёт ему указания.

- Не тебе говорю.

Ответил Чи Сок Гюн взвинченному парню и отвернулся к окну.

На самом деле поведение Чонина нанесло небольшую рану сердцу Чи Сок Гюна. Словно дочь, которая раньше говорила "Выйду замуж за папу", вдруг кричит "Хватит! Что ты вообще обо мне знаешь!". Конечно, он понимал, что это совершенно неуместное сравнение. Для Чи Сок Гюна Чонин был всего лишь объектом охраны и подопечным начальства. Но чувствовал он именно так.

Чи Сок Гюн открыл окно сообщений в телефоне. Он собирался излить это унылое настроение своей жене Джи Хён.

Но если бы он знал, с кем встречается Чонин в книжном магазине Кёбо, он бы отбросил телефон с недописанным сообщением жене и немедленно бросился к Чонину.

Чонин, который почти умолял Чи Сок Гюна дать ему час свободы, на самом деле и сам не понимал, зачем это делает. Просто Вон Джи Хо настаивал, что есть человек, с которым обязательно нужно встретиться, поэтому они и пришли в Кёбо.

- Эй, отпусти!

Как только они вошли в магазин, Вон Джи Хо, оглядевшись по сторонам, схватил Чонина за запястье и начал быстро шагать.

- Говорю же, отпусти, Вон Джи Хо!

В книжном магазине Кёбо было довольно людно. Несколько человек с любопытством поглядывали на двух школьников в одинаковой форме, один из которых тащил другого.

Решив, что громкий крик только ухудшит ситуацию, Чонин просто замолчал. Хватка Вон Джи Хо была настолько сильной, что запястье начало ныть.

Кто же этот человек, с которым так необходимо встретиться, что даже пришлось избавиться от охраны? Чонин нахмурился.

Вон Джи Хо петлял между стеллажами вместо того, чтобы идти по проходу. При этом он постоянно оглядывался.

- Ты что, боишься слежки?

Спросил Чонин с недоумением. С чего бы Чи Сок Гюну следить? Если бы он хотел, то просто оставил бы охранника.

- Но детектив за тобой…

- Детектив?

От внезапной остановки Чонина Вон Джи Хо тоже пришлось замереть. Чёрт возьми. В спешке он проболтался. А ведь детектив просил сохранить всё в тайне до встречи.

- Ты про детектива Кан Ги Хёка?

Чонин вырвал руку. От резкого движения Вон Джи Хо пришлось её отпустить.

- Человек, к которому мы идём – детектив Кан Ги Хёк?

- Ну, это... не совсем...

- Вон Джи Хо!

Вон Джи Хо прикусил губу.

Чонин развязал шарф. По дороге из школы в тёплой машине тело разморило, а в книжном магазине Кёбо с сильным отоплением было даже жарко. Сдерживая желание снять пальто, он пристально смотрел на Вон Джи Хо, пока тот не заговорил с взволнованным лицом:

- Но он сказал, что ты в опасности.

Чонин выглядел по-настоящему разозлённым. Вон Джи Хо засунул руки в карманы школьных брюк. Ситуация неловкая. На самом деле он прекрасно понимал, что не имеет права так поступать с Чонином. Но...

"Чонина обманывают".

Когда детектив сказал это, Вон Джи Хо подумал, что это вполне возможно.

"Сложно объяснить подробно, но Чан Бомён..."

"Чан Бомён?"

"Опекун Чонина. Главарь общенациональной банды".

"..."

Детектив слегка улыбнулся с сочувствующим видом.

"И он виновник того, что сделал с шестилетним Чонином".

Фотография, которую увидел Вон Джи Хо, была шокирующей. Ребёнок был так избит и опухший, что невозможно было разглядеть ничего, кроме того, что это человек. Это выходило за рамки обычного насилия над детьми. Это были настоящие побои. Даже взрослый мог бы умереть от такого избиения. А ему было всего шесть лет.

Он всегда чувствовал тревогу. Чонин всегда был открытым. Но когда Вон Джи Хо думал о нём, в груди словно дул холодный ветер. Отношение опекуна, который чрезмерно опекал, но при этом как будто постоянно следил. Чонин, которому было всё равно, что вторгаются во всю его личную жизнь. Эти отношения были странными. Но Чонин вёл себя так естественно, что даже нельзя было сказать, что это странно.

"Почему, почему Чонин живёт с человеком, который сделал с ним такое?"

Мун Чонин не дурак. Даже наоборот, он очень умён. Почему такой Мун Чонин живёт с таким человеком? Детектив вздохнул.

"Знаешь что такое стокгольмский синдром?"

Вон Джи Хо потерял дар речи.

"Стокгольмский синдром... у Чонина? Но это же бывает у похищенных".

"Часто встречается и у избиваемых жён, и у детей, подвергающихся насилию. Например, так. Родители бьют ребёнка. Без причины, постоянно. При этом внушают ему, что он сам виноват. Постоянно. В какой-то момент ребёнок начинает думать: 'Мне просто нужно не делать плохого'. Для ребёнка так легче. 'Меня бьют потому, что я плохо себя веду, если буду вести себя хорошо – бить не будут' лучше, чем 'Родители бьют меня когда хотят, независимо от того, веду я себя хорошо или плохо'. И ребёнок продолжает верить. Верить, что родители бьют его, потому что любят".

"Чонин не такой!"

"Именно такой. И именно потому, что дети становятся такими, насилие над детьми редко прекращается без вмешательства посторонних. Поэтому я и прошу тебя привести Чонина. Ты же его друг. Твой друг в опасном месте. Чан Бомён может убить Чонина. Даже если нет, то находясь рядом с этим человеком, Чонин может оказаться замешан в преступлениях".

Услышав такие слова от полицейского и просьбу "привести Чонина тайком от его охранников", как можно было отказаться?

Но Чонину об этом рассказать нельзя. Поэтому Вон Джи Хо молча смотрел в пол, не в силах произнести ни слова.

- Понятно, - пробормотал Чонин.

Вон Джи Хо был другом, который пытался защитить его. А Кан Ги Хёк, очевидно, попросил Вон Джи Хо привести его, говоря, что он опасен. "Что за следователь такой коварный", - подумал Чонин, вздыхая и доставая телефон. Открыв окно сообщений и выбрав Чи Сок Гюна получателем, он снова убрал телефон.

- На этот раз я выслушаю, но впредь не позволяй так собой манипулировать.

На слова Чонина Вон Джи Хо лишь пожал плечами.

Хотя он действовал из лучших побуждений, холодный тон Чонина его немного задел, но ничего не поделаешь. Ведь он действительно обманул его. Чонин, вздохнув, осмотрелся вокруг.

- Где договорились встретиться?

- Здесь.

Ответившим был не Вон Джи Хо.

Чонин повернулся на голос.

- Привет, Чонин. Снова встречаемся.

Кан Ги Хёк стоял с добродушным выражением лица.

Чонин расстегнул верхнюю пуговицу пальто. У него было ощущение, будто его душат.

- Злишься?

На вопрос Кан Ги Хёка Чонин вздохнул.

- ...Здравствуйте.

После небольшой паузы Чонин, проглотив вздох, поздоровался. Несмотря на явную злость, он не забыл про приветствие.

Кан Ги Хёк повидал немало трудных подростков. Хотя он и не работал в отделе по делам женщин и несовершеннолетних, но будучи полицейским, неизбежно сталкивался с ними. К тому же среди современных подростков встречались даже убийцы.

Даже если не брать это в расчёт, нынешняя молодёжь часто бывает невежливой и эгоистичной. На этом фоне поведение Мун Чонина выглядело довольно достойно.

И воспитал его таким не кто иной, как Чан Бомён.

- Привет.

Чан Бомён – сукин сын. Он преступник. Убийца.

Однако глядя на Мун Чонина, можно было забыть, что за человек Чан Бомён. Ведь именно он воспитал Мун Чонина таким.

- Пойдём выпьем чего-нибудь. Я угощаю.

Говоря это, Кан Ги Хёк окинул Чонина взглядом.

Когда они встретились в ресторане, Чонин был в школьной форме, а когда встретились в школе – в спортивной. Поэтому когда он услышал, что Чан Бомён балует Чонина всем, чем только можно, он просто принял это к сведению.

У Кан Ги Хёка был друг, который интересовался брендами, так называемый "мажор". И было одно невероятно дорогое кашемировое пальто, о котором этот друг мечтал, но так и не смог купить. Именно такое пальто было сейчас на Чонине. Слишком роскошная вещь для обычного старшеклассника.

- Говорите здесь.

- Чонин...

- Мне скоро нужно идти. Меня ждут.

- Чи Сок Гюн, да?

Чонин настороженно кивнул. Кан Ги Хёк тяжело вздохнул. Ему хотелось оттащить Чонина в сторону и для начала хотя бы закурить, но он не мог этого сделать, поэтому лишь цокнул языком.

- Иди сюда.

- Отпустите!

В тот момент, когда Кан Ги Хёк схватил Чонина за плечо, тот резко оттолкнул его. Настолько сильно, что Кан Ги Хёк невольно отступил.

- Мун Чонин.

Кан Ги Хёк нахмурился, но Чонин покачал головой.

- Не прикасайтесь ко мне.

"Что он, благородная дева из эпохи Чосон, что ли?" - подумал Кан Ги Хёк и не удержался от комментария:

- Эй, кто-нибудь может подумать, что ты девушка.

"Ох". Вон Джи Хо нахмурился.

Хотя Чонин действительно иногда пользовался своей женственной внешностью, но были вещи, к которым он относился очень серьёзно. Из-за этого лица случалось всякое, а в прошлом году его даже избили, так что неудивительно, что он стал таким чувствительным. Хотя говорили "избили", но на самом деле он чуть не стал жертвой изнасилования.

- Можете считать меня хоть девушкой, но, пожалуйста, не трогайте меня.

В голосе Чонина появились стальные нотки.

Только тогда Кан Ги Хёк осознал свою оплошность. Всего девятнадцать лет – чувствительный возраст. Красивые юноши вроде Чонина часто сталкиваются с разными неприятностями. К тому же, разве в прошлом году с Чонином не случилось что-то серьёзное?

Кан Ги Хёк знал о том инциденте. Он немного расследовал дело, поскольку один мальчик покончил с собой в здании, принадлежавшем подчинённому Чан Бомёна. В тот день этот мальчик вызвал Мун Чонина и избил его. Как выяснилось позже, он пытался принудить Мун Чонина к оральному сексу, а когда тот отказался – избил его. Об этом рассказал мальчик, который был на побегушках у самоубийцы. Он сказал, что если бы тот не умер, на следующий день Чонина бы изнасиловали, как насиловали каждый день старшеклассника-третьекурсника, а когда тот выпустился, они хотели сделать то же самое с Чонином. Мальчик рыдал, говоря, что такой ублюдок заслуживает смерти.

- Прости. Я сказал глупость.

Несмотря на извинения, выражение лица Чонина не смягчилось.

Кан Ги Хёк почувствовал тяжесть на сердце. Он хотел быть добрым к Чонину. Перед его глазами до сих пор стоял шестилетний Мун Чонин. Ребёнок с переломанными конечностями и пустым взглядом. Мальчик, у которого не было никого, кто мог бы его защитить, понемногу открывался только приходившему каждый день Кан Ги Хёку. Хотя его поведение особо не менялось, Кан Ги Хёк чувствовал это.

Нужно было спасти ребёнка тогда. Теперь же мальчик оказался в лапах Чан Бомёна, не зная, что ждёт его впереди. Более того, он даже не хочет признавать, что попал в руки к убийце Чан Бомёну.

- Всё же выпей со мной хотя бы чашку кофе. Мне нужно кое-что сказать.

- Я же сказал, говорите здесь.

- Это будет последний раз.

На слова Кан Ги Хёка Чонин поднял голову. Его юное лицо не выражало особого доверия, но Кан Ги Хёк продолжил:

- Если и в этот раз ты откажешься, я больше никогда не появлюсь.

Слова не внушали доверия. Однако их нельзя было просто проигнорировать. Чонин посмотрел за спину Кан Ги Хёка. Если выйти на главную аллею, сразу будет главный вход. Можно просто отказаться и уйти. Но...

- Через час мне нужно уходить.

Раз он сказал, что больше не появится, можно уделить ему час. Возможно, лучше встретиться один раз и больше не видеться, чем терпеть, как он постоянно появляется и действует на нервы.

Беспокойство медленно поднималось по позвоночнику к голове и сердцу. Предчувствие того, что он услышит что-то, чего не должен знать, вызывало сухость во рту. И всё же...

И всё же частично ему было любопытно, что скажет Кан Ги Хёк. Какое-то нездоровое любопытство, словно у Пандоры, открывшей ящик, поднимало голову внутри Чонина, желая узнать, что тот скажет.

Даже чувствуя, что всё может закончиться катастрофой.

Почему люди всегда испытывают любопытство "а действительно ли всё закончится плохо?"

- Тогда пойдём.

Кан Ги Хёк пошёл впереди.

Следуя за ним, Чонин снова достал телефон. Немного поколебавшись, глядя на номер Чан Бомёна, он снова убрал его.

Видимо, из-за того, что экзамены только закончились, в книжном магазине были популярны книги по саморазвитию. "Что нужно знать перед 20-летием", "7 привычек успешных людей"...Названия книг, казалось, пылали амбициями и страстью.

Что делать после выпуска?

Чонин размышлял об этом, следуя за Кан Ги Хёком. Поступить в университет по баллам. А что потом?

- Что будешь пить?

Спросил Кан Ги Хёк, как только они вошли в кафе Кёбо. Хотя Чонину не хотелось брать в рот ни капли того, что предлагает Кан Ги Хёк, он тихо ответил "американо". Кан Ги Хёк достал карту и протянул её Вон Джи Хо.

- Два американо и себе возьми что хочешь.

Вон Джи Хо растерянно посмотрел на карту, но перед ним был взрослый. В итоге он неохотно произнёс "Да..." и направился к стойке.

Хотя Чонину было неприятно, что какой-то незнакомец, пусть и следователь, командует Вон Джи Хо только потому, что он старше, он не подал виду.

Кан Ги Хёк достал из сумки папку с документами и подвинул её к Чонину.

- Это файл, включающий информацию о Чи Сок Гюне, который якобы защищает тебя. Оригинал толще, я взял только то, что смог скопировать.

Чонин опустил голову. На ярко-жёлтой папке не было никаких надписей.

- Чи Сок Гюн. Ким Кван Джин. Чан Бомён... Знакомые имена, не так ли?

Чонин не ответил. Он даже не потянулся к документам. Кан Ги Хёк бросил взгляд на стойку. Друг Чонина, Вон Джи Хо, всё ещё стоял в очереди. Но вот подошла его очередь, и было видно, как он делает заказ.

- Скоро твой друг вернётся. Он спросит, что это за папка, ты правда хочешь, чтобы она осталась лежать на столе?

На лице Чонина отразилась явная неприязнь.

- Кан Ги Хёк цокнул языком. Его раздражало, что он теряет самообладание каждый раз, когда оказывается перед этим юношей.

В его памяти всплыл образ прежнего Мун Чонина - маленького и беспомощного, накладываясь на нынешнего. Тогда Кан Ги Хёк считал Чонина милым. Чувствовал, как мальчик наглухо закрыл свое сердце, и надеялся, что тот хоть немного откроется. Несмотря на то, что вокруг творился полный хаос, Ги Хёк каждый день приходил к нему в надежде, что Чонин откроет своё сердце.

И сейчас всё то же самое. Хотя внешне он сильно изменился. Кто бы мог подумать, что в нём остался тот беспомощный, отчаявшийся ребёнок? Можно сказать, что это совершенно другой человек, но Кан Ги Хёк снова сидит здесь, надеясь, что Чонин хоть немного откроет своё сердце.

Нет, сейчас чувства другие. Тогда ему было жаль Чонина. Сколько раз он думал: что же делать с этим несчастным ребёнком? Но сейчас не так. Сейчас он считает Мун Чонина не только жалким, но и красивым. Его взгляд то и дело останавливается на его губах, шее. Теперь понятно, почему его называют любовником Чан Бомёна, хоть он всего лишь парень. Он не просто красивый юноша, каких называют цветочными мальчиками - в Мун Чонине есть какая-то особая атмосфера. Такая, что кто-то может испытывать отвращение, а кто-то - быть очарованным.

Разве такие чувства не опасны?

Кан Ги Хёк, с трудом сдерживая желание снова цокнуть языком, бросил взгляд на Вон Джи Хо и обратился к Чонину:

- Ты точно не против того, что твой друг может открыть этот файл? Он же сказал, что прочтёт его от начала до конца.

Взгляд Чонина скользнул в сторону. Казалось, было слышно, как он скрипит зубами, глядя на Вон Джи Хо, который забирал кофе у стойки. Прямо перед тем, как Вон Джи Хо повернулся с кофе в их сторону, Чонин схватил файл и запихнул его в сумку.

Снова возненавидел.

Кан Ги Хёк подавил вздох, глядя на лицо Чонина. На его чистом юном лице отразилось глубокое отвращение. И объектом этого отвращения был не сам Кан Ги Хёк. Не он мучил Чонина, не он лишил его родителей и оставил неизгладимый след страха. Но Чонин смотрел на него враждебно, словно именно он был во всём виноват.

- Мы закончили разговор?

Ни секунды больше не хотелось оставаться здесь.

Когда Чонин резко встал, Кан Ги Хёк усмехнулся. Он достал что-то из внутреннего кармана и толкнул по столу. Прямоугольный предмет со свистом проскользил по поверхности и остановился перед Чонином.

Знакомая вещь.

- Забери обратно.

- Не хочу.

Лицо Чонина исказилось. В тот момент, когда он собирался швырнуть телефон с таким видом, будто это было немыслимо, Кан Ги Хёк тоже встал.

- Может быть, ты захочешь позвонить мне после того, как просмотришь файл.

Их взгляды встретились. В глазах Чонина вспыхнул синий огонь.

- Если нет, то я его разобью, так и знайте.

- Что разобьёшь?

Спросил Вон Джи Хо, ставя поднос. Чонин бросил на него резкий взгляд. Но лишь на мгновение. Схватив сумку, он прошёл мимо Вон Джи Хо.

- Э... Эй, Чонин!

Хотя сзади слышался зовущий голос Вон Джи Хо, останавливаться не хотелось. Он был зол. Бесило и то, что пришёл сюда и снова получил файл и телефон, и то, что Вон Джи Хо обманул его, устроив эту встречу с этим человеком. Но больше всего бесил и раздражал он сам. Ненавидел себя за то, что, решив довериться Чан Бомёну, в итоге всё равно взял этот чёртов файл.

- Эй, ты злишься?

Видимо, подбежавший к нему - Вон Джи Хо уже шёл рядом. Чонин вместо ответа стиснул зубы. Казалось, открой он рот - и оттуда вырвутся ужасные слова.

- Чонин. Эй, Мун Чонин.

- ...

- Злишься? Правда злишься?

Чонин внезапно остановился.

- Да блять.

Чонин выругался, морща лицо. Когда растерянный Вон Джи Хо замолчал и уставился на него, Чонин закрыл лицо руками.

- Эй.

Чонин тихо позвал Вон Джи Хо. Несмотря на приглушённый голос, Вон Джи Хо отчётливо слышал в нём клокочущий гнев.

- А?

- Поговорим завтра.

- Чонин...

- Я знаю, почему ты так поступил. Я всё понимаю, правда.

Чонин поднял голову. Он кусал губы, словно сдерживая рвущиеся наружу ругательства.

- Чонин, кровь...

Вон Джи Хо потянулся к его руке, но Чонин оттолкнул её.

- Больше никогда не лезь не в своё дело.

Глядя на застывшее лицо Вон Джи Хо, Чонин ещё сильнее прикусил кровоточащую губу.

- Я ухожу.

Сказав лишь это, Чонин повернулся к Вон Джи Хо спиной.

Идиот! - выругался Чонин про себя. Вон Джи Хо не хотел ничего плохого. Он просто беспокоился о нём. Его собеседником был полицейский. Как можно сомневаться в том, что полиция считает правильным? Чонин понимал чувства Вон Джи Хо. Но прямо сейчас он не мог сдержать раздражение и гнев, которые в итоге вырвались наружу.

Как только он вышел из книжного магазина Кёбо, его охватил холодный ветер. Чонин поморщился и плотнее замотал шарф.

- Ай!

Проходящий мимо мужчина толкнул его. Рука заныла от боли.

Ничего не получается. Когда он обернулся, готовый закричать от досады, кто-то снова собирался пройти мимо него. В этот момент чья-то рука преградила путь между Чонином и прохожим.

Подняв голову, он увидел лицо, которое сейчас совсем не хотел видеть, но которое отчаянно желал увидеть больше всего. Чонин растерянно посмотрел на Чан Бомёна.

- ...почему вы здесь...

- У меня дела в Кванхвамуне.

Ответил Чан Бомён.

Лицо Чонина исказилось. Он не хотел плакать, но слёзы подступали. Полиция постоянно утверждает, что Чан Бомён - монстр. Полиция слишком самоуверенна, косвенные улики слишком очевидны, и Чонин сходил с ума. В груди было тесно, а голова болела. Будь у него копье, он бы проделал дыры и в голове, и в груди. Может тогда этот зимний ветер проник бы внутрь и немного облегчил бы его состояние.

Внезапно Чан Бомён притянул его к себе. Несмотря на множество людей вокруг, он, не смущаясь, заключил Чонина в объятия.

- Что-то случилось?

Чонин покачал головой.

Низкий голос Чан Бомёна такой ласковый. У каждого человека свой особенный тембр голоса. Он уникален, как отпечаток пальца. Для ушей Чонина голос Чан Бомёна звучал красивее всех. Низкое, богатое звучание словно обнимало его. Он всегда находил в этом звучании утешение, так почему же теперь пытаются отнять и это? В душе поднималась обида.

Хотя обнимать высокого парня посреди улицы наверняка привлекало внимание, Чан Бомён крепко держал Чонина. И этот прекрасный человек - монстр? Какой абсурд. Он не поверит. Такого не может быть. Кто-то просто испытывает его.

Чонин выровнял дыхание в объятиях Чан Бомёна и поднял на него взгляд.

- Простите. Я вёл себя как ребёнок.

- Нет.

Сказав это, Чан Бомён, обняв за плечи, повёл его к машине. Только когда Чан Бомён обнял его, Чонин понял, что дрожит.

Как только они сели в машину, Чан Бомён приказал включить обогрев и притянул Чонина к себе. Каким-то образом плед Чонина уже оказался в машине Чан Бомёна. Чонин лежал в его объятиях, укутанный в плед, но озноб не проходил.

Было холодно, и его тошнило. Голова раскалывалась. Чонин вцепился в одежду Чан Бомёна.

- Мун Чонин.

Голос Чан Бомёна доносился словно издалека.

- Чонин?

- Подож...дите.

В висках стучало. Чонин начал бить себя кулаком по голове. Боль была невыносимой. От постоянной тошноты, казалось, вот-вот вырвет. Чан Бомён схватил его за запястье.

- Что с тобой?

Когда Чонин только тяжело дышал, не отвечая, Чан Бомён резко скомандовал:

- Разворачивай в больницу!

Машина резко развернулась. С визгом шин корпус накренился. Чонин упал в объятия Чан Бомёна. Тот одной рукой крепко прижал его к себе.

- Тебе больно? Где болит?

Чонин только тяжело дышал, не отвечая. Он не мог понять, почему ему больно. Перед глазами всё плыло. Что-то мелькало на грани видимости, словно он блуждал не здесь и сейчас, а где-то в прошлом.

Чьё-то лицо мерцало перед глазами. Больно. Чонин попытался обхватить голову руками, но Чан Бомён перехватил и их.

Чьё-то лицо продолжало мерцать. Чан Бомён с холодным выражением лица. Чонин широко раскрыл глаза. Он видел другого Чан Бомёна, не того, что был перед ним. Чан Бомён с ледяным лицом был в военной форме.

Военная форма? Он никогда такого не видел.

К тому же это лицо моложе, чем у любого Чан Бомёна, которого он когда-либо видел.

- Когда вы носили военную форму?

Спросил Чонин. Его зрачки были расфокусированы, будто в горячке. Чан Бомён, крепко поддерживая Чонина, сжал губы. Он никогда не участвовал в военных сборах резервистов. На его тренировки всегда ходил заместитель, у которого и хранилась форма. Он носил военную форму только когда был военным, а встретил Чонина, будучи военным, только в Капхёне.

- Я... вспомнил. Когда-то вы были в военной форме.

Задыхаясь, произнёс Чонин. Казалось, он сам не понимал, что говорит. Чан Бомён обнял его.

- Если голова болит, не думай.

- ...

- Болит потому, что пытаешься думать.

Прошептал Чан Бомён. Чонин закрыл глаза. Голова раскалывалась. Когда ему показалось, что он больше не выдержит, он внезапно потерял сознание.

- Часть воспоминаний вернулась. Но пока лишь малая часть, поэтому неизвестно, вернутся ли остальные. В любом случае, это хороший знак.

Мы уже почти потеряли надежду. Лечащий врач говорил с радостным лицом. Этот мужчина был личным врачом Чонина с тех пор, как тот стал жить с Чан Бомёном. Поскольку Чан Бомён не разрешал Чонину психологические консультации, проблемами его амнезии, афазии и прочим занимался лечащий врач. Точнее, не столько занимался, сколько просто наблюдал за ситуацией.

- Думаю, сейчас действительно пришло время для профессионального лечения.

Врач, похоже, считал, что так и будет. Однако Ким Кван Джин хорошо знал, что в делах Чонина, особенно таких, важно не его мнение.

- Подумаем об этом.

Хотя он знал, что Чан Бомён не разрешит, Ким Кван Джин всё же сказал так и поднялся. Врач нахмурился в ответ на его слова.

Врач явно недоумевал. Чан Бомён всегда проявлял крайне двойственное отношение к Чонину. Он безгранично баловал ослабленные тело и разум Чонина, но при этом настороженно относился к его выздоровлению. Даже в этой больнице, входящей в пятёрку крупнейших в стране, Чан Бомён был VVIP-клиентом. Во время расширения больницы он без колебаний пожертвовал миллиард вон. И больница в ответ на такую щедрость оказывала ему небольшие услуги. По желанию Чан Бомёна больница в любой момент могла предоставить медицинские услуги в режиме секретности. Врач не осмеливался открыто выражать своё недоумение такому человеку как Чан Бомён, но на его лице всегда читались неловкость и непонимание.

- Как только свяжетесь с нами, мы сразу всё организуем.

На слова врача Ким Кван Джин рассеянно кивнул.

Войдя в люкс, он не увидел Чан Бомёна в гостиной. Открыв дверь палаты, он увидел его спину.

- Что он сказал?

Спросил Чан Бомён, даже не оборачиваясь к Ким Кван Джину.

- При психогенной амнезии и возникновение, и восстановление происходят стремительно. Говорит, раз начался процесс, это не займёт много времени.

- Это воспоминания детства. Возможно, они уже потускнели?

- Как ни иронично...

Ким Кван Джин перевел взгляд на Чонина. Было бы лучше говорить там, где нет Чонина, но Чан Бомён заставляет его говорить здесь. Словно хочет, чтобы Чонин услышал.

Он когда-то видел ребенка, качающегося взад-вперед на краю обрыва. Ребенок наслаждался острыми ощущениями. Между желанием разрушить себя и радостью от того, что выжил, тело ребенка качалось все опаснее. В конце концов, любое удовольствие - это не более чем расширение и видоизменение этого острого ощущения.

Однако Чан Бомён сейчас не наслаждается острыми ощущениями. Он делает ставку. Если его не раскроют, он сможет и дальше получать привязанность Чонина. Если раскроют - все несовершенные обстоятельства разрешатся в один миг. Хоть и не в лучшую сторону, но по крайней мере не придется напряженно ждать результата.

"Надо же, даже у этого человека бывает стресс."

Ким Кван Джин, молча сомкнув губы, немного удивился. Желание саморазрушения из-за неспособности справиться со стрессом от неизвестного результата - казалось бы, это совершенно не похоже на Чан Бомёна.

- Ким Кван Джин?

Когда разговор прервался, Чан Бомён повернулся к Ким Кван Джину.

- Продолжим разговор здесь?

Взгляд Чан Бомёна снова переместился на Мун Чонина.

Мун Чонин - здоровый молодой человек. Несмотря на все разговоры о его игровой зависимости, благодаря тренировкам с Чан Бомёном он не просто стал здоровым, а превратился в довольно атлетичного парня. Однако никакое здоровье не может защитить от стресса, связанного с прошлым. Как бы Мун Чонин ни старался, в момент столкновения с прошлым он просто рушится.

Чан Бомён был свидетелем того, как Мун Чонин разбивался каждый раз, сталкиваясь с прошлым. Именно на долю Чан Бомёна выпадало собирать разбитого Мун Чонина по кусочкам, возвращая ему человеческий облик. Но возможно, с каждым разом что-то ломалось и в самом Чан Бомёне.

- Поговорим снаружи.

Чан Бомён поднялся. Ким Кван Джин молча отошел от двери.

Пока Чан Бомён проходил мимо, Ким Кван Джин смотрел на Мун Чонина. Красивый юноша. Многие, заигрывая с Мун Чонином, познали горький вкус жизни. И несколько дней назад был еще один такой. Чан Бомён не прощал ничего, что могло причинить боль Мун Чонину. Он безжалостно карал всех. За исключением одного человека - самого себя.

Шаткое равновесие. Качели раскачиваются.

- Ким Кван Джин.

Дойдя до дивана в гостиной, Чан Бомён обернулся и позвал. Ким Кван Джин вышел в гостиную и закрыл дверь палаты.

- Как ни иронично, но если воспоминания были настолько сильными, что их нужно было забыть, трудно надеяться на их естественное исчезновение.

Ким Кван Джин ответил на поторапливающий взгляд и на мгновение замолчал. Он сделал паузу, думая, что Чан Бомён что-то скажет, но тот молчал. Ким Кван Джин снова заговорил.

- Ведь эти воспоминания были запечатаны именно потому, что их невозможно забыть.

Перед тем как потерять сознание, Чонин говорил о военной форме. Спрашивал, носил ли он её. В жизни Чонина Чан Бомён надевал военную форму всего один раз, и воспоминания, которые пытается вернуть Чонин, именно о том дне.

- Ваша позиция по поводу решения остается прежней?

- Да.

- Может, стоит вернуть ему хотя бы пистолет?

Тот самый Baby Browning, который так любит Мун Чонин. На самом деле он был выбран не столько за удобство в ношении, сколько за сложность в попадании, но Мун Чонин хорошо стрелял. Возможно, именно игры одарили его такой реакцией. С его удивительной реакцией и одержимостью стрельбой каждый раз, когда он попадал в тир, разве не опасно доверять ему оружие?

- Нет.

Чан Бомён даже не стал обдумывать. Он уже все решил для себя. Ким Кван Джин оказался в затруднительном положении.

Невозможно понять, о чем думает Чан Бомён. Спросить тоже нельзя. Если бы Чан Бомён хотел сказать, он бы сказал. Если не говорит, значит, не хочет говорить, а у Ким Кван Джина нет ни способностей, ни положения, чтобы заставить Чан Бомёна говорить о том, о чем он решил молчать.

- Наш главный приоритет - ваша безопасность, председатель.

Кёнсонпха - это частная организация Чан Бомёна. Чан Бомён - её хозяин и управляет её членами. Ким Кван Джин, бросая взгляды на дверь палаты, где находился Мун Чонин, продолжил:

- В случае чего-то непредвиденного…

- Ваш главный приоритет - это ваши собственные жизни, не так ли?

Чан Бомён прервал Ким Кван Джина. Тот замолчал. В этом не было неправды. То, что Чан Бомён был главным приоритетом, объяснялось тем, что от его жизни и смерти зависели судьбы многих членов организации.

Взгляд Чан Бомёна устремился к двери палаты.

- Чтобы не возникло проблем с приоритетами, нужно быть осторожнее, Ким Кван Джин.

Сказав это, он прошел мимо. Когда он открыл дверь палаты, перед ним стоял Чонин. У него было растерянное лицо, и Ким Кван Джин тоже сглотнул. Хоть он и пытался сохранять невозмутимость, но чувствовал, как перехватывает дыхание, не зная, сколько тот успел услышать.

- Я слышал, что вы разговариваете, поэтому не выходил.

Мун Чонин неопределенно улыбнулся.

- Мы говорили о тебе, мог бы и выйти.

Сказал Чан Бомён. Он прощупывал почву. Ким Кван Джин бесстрастно смотрел на Чонина, а когда тот перевел на него взгляд, изобразил свою обычную спокойную улыбку. Взгляд Чонина снова вернулся к Чан Бомёну.

- Я ничего не слышал.

- Мы говорили о восстановлении твоей памяти.

- Восстановлении памяти?

Чонин нахмурился.

Чан Бомён провел рукой по его щеке. Время, которое так долго стояло на месте, наконец начало течь. Замерзшее озеро под ногами начинает таять.

- Да, похоже, твоя память возвращается.

- Какая память?

- Воспоминания шестилетнего возраста.

Глаза Чонина расширились. По этим широко раскрытым глазам Чан Бомён мог с уверенностью сказать, что Чонин знает о тех событиях. Пока не помнит, но уже знает о том инциденте. Наверняка вмешался Кан Ги Хёк.

Подул холодный ветер. Хотя в больнице было тепло, в груди и голове Чан Бомёна дул пронзительно холодный и острый, как лезвие, ветер.

- Почему вы улыбаетесь?

Только когда спросил Чонин, Чан Бомён понял, что улыбается.

- Правда?

- Да, вы улыбались.

Лицо Чонина расслабилось. Определенно это лицо человека, который знает о тех событиях. И Чонин боится вспомнить их. Но когда Чан Бомён улыбнулся, Чонин невольно тоже улыбнулся.

Чан Бомён протянул руку и погладил щеку Чонина. Тот слегка наклонил голову, прильнув к его руке. Растрепанные волосы упали на одну сторону. Пар из увлажнителя мягко окутывал тело Чонина.

- Чего бы ты хотел?

На слова Чан Бомёна Чонин открыл глаза. Чан Бомён не уточнил, чего именно. Может, спросить? Но он не хотел слышать.

Хочется верить, нужно верить, но сердце все больше наполняется сомнениями, и он не может простить себя за это. Внутри все пересохло, и Чонин больше не хотел ничего слышать.

Достаточно было бы просто спросить.

Чан Бомён всегда отвечал на вопросы Чонина. Поэтому если бы он просто спросил, все бы закончилось, но он боялся того, каким будет ответ, и ненавидел себя за то, что не может поверить в хороший исход.

- Хочу жареного риса.

Чонин через силу улыбнулся. Если раньше он так непринужденно лгал, то теперь, похоже, даже на это не хватает сил. Чан Бомён переспросил "Жареный рис?" и провел ногтем по щеке Чонина.

Кан Ги Хёк, значит.

Простое тщеславие или...

Чонин поморщился. На его щеке появилась тонкая красная полоска.

- Какой жареный рис?

Ласково спросил Чан Бомён.

Чонину почему-то щипало щеку, и он, прищурив один глаз, ответил: "Любой подойдет. Может, Джэ Ён хён что-нибудь приготовит?"

Он хотел поскорее вернуться домой. Казалось, что дома все будет в порядке. Как всегда, каким бы тяжелым и страшным все ни было, стоило вернуться домой и лечь в постель Чан Бомёна, становилось лучше. Нет, обязательно станет лучше.

- Ну надо же, снова больница. В последнее время совсем не везёт, - проворчал Чонин.

Поскольку у Чонина не было особых проблем, а Чан Бомён не был из тех, кто при посещении больницы сразу бежит ставить капельницу, они покинули здание. Спустившись на частном лифте и подойдя к мерседесу Чан Бомёна, Чонин слегка помассировал плечо, пока тот открывал дверь. Видимо, неудачно упал ранее - одно плечо немного ныло.

Открыв дверь, Чан Бомён обернулся к Чонину с недоумевающим выражением лица.

- Да нет, просто плечо немного... Ничего серьёзного, - улыбнулся Чонин.

Чан Бомён ответил лёгкой улыбкой. Его взгляд скользнул мимо лица Чонина куда-то назад. Чан Бомён, обычно сохранявший невозмутимое выражение лица, сегодня улыбнулся уже дважды. Чонин хотел обернуться, чтобы посмотреть, что там такого.

- Садись. Мы опаздываем, - сказал Чан Бомён.

Хотя и было непонятно, куда они опаздывают, Чонин сел в машину. Он думал, что Чан Бомён сразу последует за ним, но тот неожиданно остался стоять снаружи, загораживая окно. Когда Чонин собрался выйти, Чан Бомён наконец сел в машину.

- Там что-то было?

- Что?

- Позади меня что-то было, да?

"Вы как будто туда смотрели и улыбались," - хотел сказать Чонин и обернуться, но Чан Бомён взял его за плечо и прислонил к своему плечу.

- Ничего там не было. Голова кружится?

- Немного.

- Закрой глаза.

Чонин закрыл глаза.

Когда Чан Бомён сел, Ким Кван Джин, закрыв заднюю дверь, устроился на переднем сиденье. Он бросил взгляд в боковое зеркало. В тени колонны на парковке стоял мужчина с недружелюбным выражением лица. Детектив в кожаной куртке. Этот человек, проявляющий странную одержимость Чонином, стоял в темноте с каменным лицом и пристально смотрел в их сторону. Взгляд Ким Кван Джина переместился к зеркалу заднего вида. Их глаза встретились с Чан Бомёном, который сидел сзади и велел Чонину закрыть глаза.

Чан Бомён едва заметно улыбался. Это была холодная улыбка.

- Кан Ги Хёк, чем ты вообще в последнее время занимаешься? - cпросил коллега.

Вернувшись в полицейский участок, Кан Ги Хёк пил кофе из автомата и улыбнулся сонбэ.

- А как вы думаете, чем?

Начальство тоже стало с подозрением поглядывать на Кан Ги Хёка. Они начали замечать, что он что-то делает без их разрешения. Если узнают, что он копает инцидент в Капхёне, разразится скандал. И больше никогда не позволят Кан Ги Хёку приближаться ни к Мун Чонину, ни к Чан Бомёну. Если Кан Ги Хёк проигнорирует приказы начальства и продолжит контакты, его могут в качестве крайней меры перевести в провинцию.

Нужно решить это до того...

В голове Кан Ги Хёка всплыл образ Мун Чонина. В книжном магазине "Кёбо" он вдруг импульсивно бросился к главному входу. "Эй, господин детектив?" - окликнул его встреченный по пути Вон Джи Хо, но Кан Ги Хёк проигнорировал его и побежал ко входу. И там он увидел Мун Чонина.

Точнее, Мун Чонина вместе с Чан Бомёном. Глядя на то, как лицо Мун Чонина исказилось, будто он сейчас заплачет, когда он заметил Чан Бомёна, Кан Ги Хёк почувствовал, словно невидимая рука сжимает его сердце.

- Влюбился.

- Что?

Кан Ги Хёк нахмурился.

- Я?

С выражением лица, говорящим "это даже не смешно", Кан Ги Хёк залпом допил кофе. Выбросив бумажный стаканчик в мусорку и повернувшись к сонбэ, он нахмурился, увидев, что тот, вопреки ожиданиям, не улыбается, а хмурится.

Коллега одним глотком допил свой кофе и смял стаканчик. Затем бросил его в мусорку рядом с Кан Ги Хёком.

- Да.

- И где вы это увидели?

- Когда я бегал за своей первой любовью, вел себя точно как ты. То пропадал куда-то, то не слышал, когда зовут, то вдруг срывался с места ни с того ни с сего. Это любовь, точно любовь.

Кан Ги Хёк сильно нахмурился.

- Нет, это не так.

- Правда?

- Да. Это не то, что вы думаете.

В голове промелькнуло лицо Мун Чонина. Разные выражения его лица. То плачущее, то гневное, то кокетливое, то безэмоциональное. Всё чаще вспоминалось его лицо в шесть лет. То время, которое сам Мун Чонин, наверное, не помнит. Возможно, только Кан Ги Хёк знает, каким было его лицо тогда.

Интересно, знает ли этот ублюдок Чан Бомён.

То безжизненное выражение лица шестилетнего Мун Чонина.

- Опять о той девушке думаешь?

Спросил сонбэ с игривым выражением лица.

- Это парень.

- Что?

- Девятнадцатилетний парень. Я же сказал, что это не то, что вы думаете.

- Думаешь о парне, а лицо такое мечтательное? Аж противно.

Нахмуренное лицо Кан Ги Хёка сморщилось ещё сильнее.

- Ничего подобного.

- Да нет, именно так.

Кан Ги Хёк закурил сигарету.

- Сонбэ...

Кан Ги Хёк начал говорить, но замялся. На мгновение его охватило беспокойство, что начальство может что-то заподозрить. Впрочем, в отличие от начальства, стоящий перед ним сонбэ вряд ли знает, в какое дело он оказался втянут.

- Сонбэ, наверное, тоже встречал потерпевших, которые не выходили из головы?

- Да, бывало.

- И насколько сильно они запоминались?

- В каком смысле - насколько?

- Как долго они оставались в памяти?

Взгляд сонбэ сузился. Он явно хотел спросить, почему тот интересуется, но видя, что Кан Ги Хёк вряд ли ответит, решил просто рассказать.

- Двадцать лет назад моё первое дело было о мальчике, которого изнасиловали в церкви. Он был приёмным ребёнком, и после этого случая его вернули. Самое смешное, что это была церковь, куда ходили его приёмные родители. Они заявили, что их сын - дьявол, соблазнивший пастора.

- Ублюдки чёртовы.

- Это не конец. Когда этому ребёнку исполнилось восемнадцать, он вышел из приюта и стал искать приёмных родителей. Хотел получить извинения. Хотел объяснить, что это не его вина, надеялся, что они поймут. Но они только кричали, что вызовут полицию, если он не уйдёт. И, повторюсь, ему было всего восемнадцать. Восемнадцать лет - возраст, когда мир полон враждебности, но он всё ещё верил, что приёмные родители, которые когда-то выбрали его, просто чего-то не понимают. Парень убил их. Нанёс множество ножевых ран. Мужчине 78, женщине 65. Эти цифры до сих пор помню. И его лицо тоже. Когда приехала полиция, он спокойно положил нож.

- ...

- Но самое смешное знаешь что? У этой пары была дочь. И они ни разу не водили её в церковь... Они знали. Не могли официально признать это, не могли признаться мальчику, но они знали. Конечно знали. Разве не очевидно? Но ребёнок этого не понял, и случилась трагедия.

Сонбэ закурил. Он молча выкурил всю сигарету, прежде чем снова заговорить.

- До сих пор помню лицо того парня. Знаешь, что он сказал первым, когда я рассказал ему эту историю?

Сонбэ прикурил вторую сигарету.

- И что он сказал?

- Как хорошо.

Кан Ги Хёк нахмурился.

- Он же уже убил родителей и был пойман на месте преступления. Что в этом хорошего?

Сонбэ усмехнулся.

- Его собственная жизнь стала казаться ему менее жалкой.

- Не понимаю. Сам себе жизнь испоганил, мудак. Такие ублюдки вечно ноют, какие они несчастные.

Кан Ги Хёк покачал головой. Конечно, нужно было забыть. Вместо того чтобы жалеть себя и цепляться за прошлое, нужно было двигаться к светлому будущему. Почему не смог сделать такую простую вещь? Зачем загнал себя в яму? И против тех людей, которые сделали его таким. Самая бесполезная и жалкая месть. Дерьмовая месть.

По выражению лица Кан Ги Хёка сонбэ, похоже, понял, о чём тот думает. Однако вместо того чтобы согласиться с мыслями Кан Ги Хёка, он горько усмехнулся и встал.

- Ты же родился в хорошей семье, получил нормальное образование.

- Вы на окружение валите? Я знаю многих, кто родился в бедной семье и добился большего, чем я.

Когда Кан Ги Хёк усмехнулся, в него внезапно полетела сигарета. Хоть и без силы, не долетев до Кан Ги Хёка и упав на полпути, но всё же это была зажжённая сигарета.

- Сонбэ!

- Да пошёл ты.

Он всего лишь сказал, что не понимает, а сонбэ уже смотрел на него с яростью. Кан Ги Хёк инстинктивно выпрямился.

- Что?

- Ты можешь хотя бы представить себе жизнь человека, который с рождения и до сих пор ни разу не ощутил "удачи"?

- ...Что?

- Можешь ли ты представить себе жизнь того, кто даже не знает, что такое удача?

- Да где такая жизнь бывает? У каждого хоть раз...

- Тот парень так сказал. Что он с рождения ни разу не видел удачи. Спрашивал, правда ли такое существует. Можешь себе представить, а?

Нет. Кан Ги Хёк был уверен. Он не может представить жизнь человека, который ни разу не испытал удачи.

Может, тот слишком узко понимал понятие удачи? Кан Ги Хёк усомнился в том глупом юном убийце.

Тем временем сонбэ поднялся.

- Ты спрашивал, как долго это остаётся в памяти?

Он переспросил с горькой усмешкой.

- Как такое забудешь, блять.

- ...

- Он иногда присылает мне письма. Знаешь, почему он пишет именно мне? Потому что я единственный человек, которого он знает. Пиздец, правда? И не читать не могу, сука. Каждый раз читаю — и схожу с ума. Как его забыть? Как забыть того, у кого единственный знакомый - это мусор-детектив, который его посадил за убийство?

- Я же не говорил вам забывать, чего вы злитесь?

Грубо отрезал Кан Ги Хёк. Сонбэ, уже выходя из комнаты отдыха, фыркнул.

- А когда это я на тебя злился?

- Вы же в меня сигарету кинули.

- В воздух кинул.

- Ах, сонбэ!

- Я не на тебя злюсь.

Добавил сонбэ, словно проглатывая каждое слово.

- Я зол, сука, на себя, что рассказал тебе эту историю.

Сонбэ вышел из комнаты отдыха.

Кан Ги Хёк сел на пустой стул и закурил новую сигарету. Кажется, он понимал, почему сонбэ рассказал ему эту историю. Было тяжело. Все обстоятельства и чувства того убийцы были тяжёлыми и мрачными. Сонбэ, наверное, хотел рассказать хоть кому-то, чтобы немного облегчить душу.

Но, вероятно, сегодня он только сделал душу сонбэ ещё тяжелее и мрачнее.

- Блять, не понимаешь - так и говори, что не понимаешь. Что, надо было соврать, что понимаю, что ли?

И без того тошно до смерти, а тут ещё такое чувство, будто друг другу только проблем добавляем. Настроение было паршивое. Когда он собирался затушить окурок и прикурить новую сигарету, пришло сообщение: "Я в Старбаксе". Кан Ги Хёк убрал сигарету. Взглянув на имя контакта, сохранённое как "Сукин сын", он вышел из комнаты отдыха.

- Эй! Начальник Кан! Начальник команды! - издалека донёсся голос подчинённой, но он проигнорировал.

- Как же так - рыба, которую так хотел поймать, не клюёт, а на случайно заброшенную наживку сразу попадается, - с горечью подумал он, направляясь к Старбаксу, когда зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел, что звонит та самая подчинённая, которая только что его окликала. Наверняка сейчас начнёт возмущаться. Кан Ги Хёк хотел проигнорировать звонок, но вспомнил, что всё ещё находится недалеко от полицейского участка, и неохотно ответил.

- Почему вы игнорируете?

- Зачем звонишь?

- Я спрашиваю, почему вы игнорируете!

Эта подчинённая была невероятно способной, но в таких моментах бывала весьма надоедливой.

- Потому что лень.

- Вы серьёзно так себя ведёте?

- И что ты сделаешь?

Подчинённая на секунду замолчала, потом фыркнула:

- Значит, материалы вам не нужны? Так и есть. Ах, как хорошо. Я тоже не хочу заниматься делами помимо...

- Какие материалы?

- Какая разница, какие материалы. Вы же всё равно будете меня игнорировать.

Кан Ги Хёк остановился посреди улицы. Ах, как же бесит. Почёсывая голову, он сказал:

- Когда это я тебя всегда игнорировал? Я всех игнорирую одинаково, что старших, что младших.

- Я игнорирую только тех, кто игнорирует меня. До свидания.

- Эй!

Звонок оборвался. Чёрт возьми. Кан Ги Хёк нахмурился. Зная, что так нельзя, он всё равно иногда срывается, когда ему лень. А эта младшая коллега, поработав в полиции, где к женщинам относятся с пренебрежением, стала особенно чувствительной к игнорированию. Обычно она просто усмехается в таких ситуациях, но сегодня, видимо, и у неё настроение паршивое.

Нехорошо получилось. Вспомнив, какие материалы он просил у младшей коллеги, Кан Ги Хёк цокнул языком и подумал, не перезвонить ли извиниться. Стоит ли мне, старшему, так унижаться? Но материалы, которые она собрала, были теми, о которых начальство ни в коем случае не должно было узнать. Она рисковала, помогая ему. Надо купить ей торт в Старбаксе и извиниться.

Когда его мозг принял решение униженно извиниться перед младшей коллегой, его тело уже входило в Старбакс.

- Господин Ким Гю Хван? - Кан Ги Хёк решительно подошёл к молодому мужчине. Тот был одет в яркую рубашку и чёрные классические брюки. Пара верхних пуговиц рубашки была расстёгнута, показывая массивную золотую цепочку. На пальцах красовались броские перстни. Прям хоть табличку вешай "Я бандит". Кан Ги Хёк поморщился, садясь напротив. В присутствии такого бандита даже кофе в горло не полезет.

Ким Гю Хван, младший брат Ким Сан Сона, с унылым лицом потягивал фраппучино через трубочку. Сверху была навалена гора взбитых сливок. Видимо, любитель сладкого, подумал Кан Ги Хёк.

- Господин следователь, - тон был такой, словно он лет на двадцать старше, хотя они, похоже, ровесники. Кан Ги Хёк мысленно выругался, но кивнул, мол, говори.

- Правда, что вашей целью является только Чан Бомён?

- Да, - Кан Ги Хёк достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое лист бумаги и бросил его на стол. Ким Гю Хван уставился на брошенную бумагу. Продолжая потягивать неимоверно сладкий напиток, он хмурился так, будто пьёт горькое лекарство.

Действительно, для нас никаких проблем не будет? Ким Гю Хван поднял бумагу. Как только он развернул ее, его лицо сморщилось. - Ах, господин детектив. Это же маленький любовник Чан Бомёна. - С чего бы ему быть любовником этого бандита? - прорычал Кан Ги Хёк. Увидев лицо Мун Чонина, Ким Гю Хван в отчаянии почесал голову. - Все бандиты так считают. - Не говори таких жутких вещей, они не в таких отношениях. - Неважно, в таких они отношениях или нет. Ким Гю Хван вздохнул. Он указал пальцем на бумагу и сказал: - Вы не знаете, насколько Чан Бомён привязан к этому ребенку? Любой, кто пристает к этому мальчишке, оказывается в больнице. Ким Гю Хван бросил бумагу на стол. - В любом случае, с Чан Бомёном покончено. - … - Я с ним покончу. Этот ублюдок окажется за решеткой и никогда оттуда не выйдет. В голове Кан Ги Хёка всплыл образ Чонина. Прочитал ли Чонин документы, которые он ему дал, или нет? От одной этой мысли хотелось закурить. Он чувствовал беспокойство. Тот парень плохой. Он тот самый монстр, который разрушил его жизнь. Если прочитать эти документы, станет ясно, что за человек Чан Бомён. Тогда он поймет, что его слова - правда. Однако от Чонина уже несколько дней не было никаких вестей. Может, он не прочитал? Но Кан Ги Хёк был уверен, что Чонин прочтет. Он не сможет не прочитать. Монстр и Чан Бомён. Как можно проигнорировать документы, в которых одновременно и так откровенно описаны два существа, управляющие жизнью Мун Чонина? Как Пандора в конце концов открыла ящик, так и Чонин в итоге должен был увидеть эти документы. Может, он еще не смотрел их? Или колеблется, стоит ли связываться? Неужели он увидел это и все равно решил поверить Чан Бомёну? Неужели он настолько глуп? Черт возьми. Он заскрипел зубами. Тогда нужно было протянуть руку Чонину. Именно он, а не Чан Бомён, должен был стать первым, кто протянул руку Чонину. Что это за чувство? Не может быть, чтобы у него были романтические чувства к ребенку, тем более к мальчику. Но когда он думает о Мун Чонине, в груди становится тесно, и в то же время странно волнительно. Он хочет произвести хорошее впечатление на Мун Чонина. Он хочет, чтобы этот юный парень в трудные и мучительные моменты думал о нем в первую очередь. "Когда я впервые влюбился, я был точно как ты." Голос сонбэ эхом отозвался в его голове. Что за херня… Кан Ги Хёк покачал головой, отгоняя голос сонбэ, и пристально посмотрел на Ким Гю Хвана. - Будешь делать или нет? Ким Гю Хван поочередно смотрел то на бумагу, то на Кан Ги Хёка. Наконец, с громким звуком допив фраппучино, Ким Гю Хван горько усмехнулся. - У нас тоже есть долги, так что даже если бы вы не были детективом, нам было бы чем отплатить, да и бонус не помешает. Но, господин детектив. - … - Подстрекательство к похищению, это нормально? И это того, кем Чан Бомён дорожит больше всего на свете. К тому же несовершеннолетнего. - Подстрекательство? На лице Кан Ги Хёка появилась острая усмешка. - Я? Когда? Я, полицейский Республики Корея, когда это я подстрекал? И вообще, какие у меня отношения с твоим ублюдком, чтобы я его подстрекал? Ах, Ким Гю Хван ухмыльнулся. - Да, да. Мы с господином детективом вообще… Ким Гю Хван поднялся. Он пристально посмотрел в лицо Кан Ги Хёку и сказал: - Мы даже не встречались. Прошу прощения, незнакомец. Ким Гю Хван издал странный смех, похожий на ржание скаковой лошади. Смеясь, он удалился, а Кан Ги Хёк с неприязнью смотрел ему вслед. По привычке он достал сигарету, но, услышав предупреждающее покашливание мужчины, убрал ее обратно. Видимо, это было ради его подруги, сидевшей напротив. Ах, как же противно смотреть. Эти парочки, вот почему их нужно истребить. Или хотя бы изолировать. Кан Ги Хёк пробормотал про себя и цокнул языком. Какие отношения у Мун Чонина с Чан Бомёном? Он не мог забыть выражение лица Мун Чонина, когда тот увидел Чан Бомёна перед книжным магазином Кёбо. Даже во время еды, выпивки, в напряженные моменты погони за преступником, даже во сне он просыпался, вспоминая это лицо. Искаженное лицо, плачущее и смеющееся одновременно, но при этом не плачущее и не смеющееся, не покидало его, заставляя на мгновение замирать во всех делах. Неужели он тронул этого ребенка, Чан Бомён? Темная вода поднялась до самых глаз. Кан Ги Хёк осознавал, что с ним что-то не так. Он не в своем уме. Казалось, будто оборвалась одна из нитей, связывающих эмоции и разум. Моральные принципы уже невозможно было найти в его сердце. Он полностью действовал согласно своим желаниям. Его желания были одновременно простыми и сложными, настолько, что Кан Ги Хёк не мог с уверенностью сказать, чего именно он желает. Единственное, в чем он был уверен, это то, что Мун Чонин тревожит его сердце. Этот жалкий, гордый, хрупкий и в то же время стойкий юноша занял место в сердце Кан Ги Хёка. Хотя он и не мог точно определить, какие именно это чувства. Давай по порядку, решил Кан Ги Хёк. Эти сложные чувства, сколько ни всматривайся, невозможно точно определить. Тогда начнем с того, что видно. Удалить Чан Бомёна из жизни Мун Чонина. Это стало целью Кан Ги Хёка.

Кан Ги Хёк верил, что Чан Бомён не тронул Мун Чонина. Чонин был ребенком, к тому же мальчиком. Среди тех, с кем имел дело Бомён, не было мужчин, его любовницами были исключительно женщины из мира развлечений. Кроме того, Бомён просто наблюдал за Чонином. В отличие от чистых помыслов Чонина, намерения Бомёна были далеко не невинны. Поэтому Ги Хёк считал, что Бомён не тронул Чонина. Конечно, это было лишь его мнение.

- Ах, ммм…

Бомён закрыл рот Чонина.

Чонин поморщился от боли, но Бомён не ослабил хватку. Когда язык Бомёна проник внутрь, Чонин раскрыл рот. Язык Бомёна хозяйничал во рту Чонина. Нет, он перемешивал все в его голове. Разум наполнился горячим паром, не позволяя думать ни о чем.

- Все еще?

Спросил Бомён. Когда его губы отстранились, серебряная нить протянулась между их ртами.

- Все еще больно?

Из-за контрового света глаза Бомёна были плохо видны. Чонин поднял руку, погладил щеку Бомёна и встретился взглядом с его невидимыми глазами.

Рука Бомёна ласкала средоточие Чонина. Только что он царапнул ногтями член Чонина, и тот вздрогнул, напрягшись всем телом. Когда Чонин сказал, что больно, Бомён заглушил его слова поцелуем. И при этом надавил сильнее. Терпя боль, Чонин постепенно начал испытывать удовольствие. Язык Бомёна искусно пробуждал наслаждение Чонина. Посасывая его рот, он заставлял разум Чонина совершенно отключиться, и вскоре в паху осталось лишь щекочущее ощущение - отголосок боли. И Бомён, нежно лаская это место, еще больше распалял желание Чонина.

И только после этого он отпустил губы и спросил "Все еще больно?". Разве это не коварство?

- Вы же знаете, что уже не больно.

В ответ на слова Чонина Бомён прикусил его подбородок. Чонин вздрогнул. Однако вместо того, чтобы укусить, Бомён мягко скользнул зубами вниз. Проходя по шее, он слегка покусывал губами, а добравшись до плеча, снова обнажил зубы. На этот раз он укусил сильно. Тело Чонина резко дернулось в объятиях Бомёна. Язык Бомёна утешил укушенное плечо Чонина. Чонин задрожал, тяжело дыша. Ласки после боли ощущались настолько жарко, что было трудно дышать.

- А сейчас?

В комнате было темно, свет не включали. Чонин был зажат между телом Бомёна и стеной, единственным источником света был тусклый луч, проникающий через окно за спиной Бомёна. Хотя никто не мог их услышать, Чонин максимально понизил голос.

- Не больно. Вы же знаете.

- Да.

Когда больно, он не спрашивает. Спрашивает только когда не больно. Ответ предопределен, и Бомён это знает. И все же он продолжал спрашивать.

Губы Бомёна опускались все ниже. Он ловко снял с Чонина школьную форму. Отбросив галстук и пиджак на пол, он укусил Чонина за ключицу. И еще ниже. Чонин запрокинул голову, глядя в потолок. Глубоко вдохнул и выдохнул. Даже собственное дыхание казалось обжигающе горячим.

Губы Бомёна коснулись соска. Раньше Чонин ласкал это место только своими руками. Он испытывал более-менее приятные ощущения, лаская себя сам. Однако…

- Ах… подож… дите, ммм!

Бомён полностью изменил ощущения Чонина от прикосновений к груди. Чонин был невероятно возбужден от одних только прикосновений к соскам. Пока Бомён кусал, сосал, тер и щипал их, Чонин, напрягшись всем телом, не мог даже закрыть рот и лишь умолял. Когда Бомён кусал, было гораздо больнее, чем в других местах. Но и последующее удовольствие было сильнее. Чонин мотал головой. Каждый раз, когда его волосы, похожие на пшеничное поле, колыхались, Бомён сосал еще сильнее.

Рука Бомёна тихонько поглаживала талию Чонина. Словно успокаивая, словно убаюкивая младенца. Но губы Бомёна похотливо лизали соски Чонина. Видя, как Бомён нарочито высовывает язык, Чонин попытался оттолкнуть его. Но Бомён не поддался. Более того, он наказал Чонина за попытку оттолкнуть его, переместившись к другому соску. И сильно укусил.

- …Больно! Ах…

Стоит сказать, что больно, и он сразу становится нежнее. Чонин дрожал всем телом, пока Бомён сосал его грудь. Бомён поднял голову от груди Чонина.

- Хочешь?

Рука Бомёна все еще ласкала член Чонина. Он то убирал руку, то снова прикасался. Когда Чонин немного успокаивался, он царапал головку, вновь пробуждая возбуждение, а когда Чонин начинал двигать бедрами, останавливал руку. Чонин закусил губу.

Он не хотел отвечать. Это был неудобный ответ. Однако когда Чонин не ответил, Чан Бомён снова попытался укусить его за грудь.

- …Д-да…

Голос Чонина стал тише, словно ему не хотелось говорить. Когда Чонин замолчал на полуслове, Чан Бомён сильнее сжал его половой орган. Чувствуя, будто его выжимают, Чонин невольно открыл рот.

- Хочу…

Чан Бомён снова закрыл рот Чонина своими губами. Поцелуй был нежным, словно извиняясь за то, что он подразнил его. Чонин попытался отвернуться, но Чан Бомён схватил его за голову. В итоге их языки переплелись.

Прикосновения Чан Бомёна были сладкими, будто тающими. Прислонившись к стене, Чонин наслаждался ощущениями, которые тот ему дарил. Ленивое и спокойное удовольствие мягко сотрясало Чонина. Он чувствовал себя как в колыбели. И поцелуи, и ласки были просто тёплыми. Слегка дрожа в объятиях Чан Бомёна, Чонин достиг плавного оргазма. Ах…! Естественно вырвавшийся стон был проглочен ртом Чан Бомёна.

Эякуляция, которую несколько раз насильно останавливали, была долгой. Чонин, стараясь не двигать бёдрами, изливал белую жидкость. Чан Бомён отпустил губы Чонина. Чувствуя, как его лицо отдаляется, Чонин слегка приоткрыл глаза.

Выражение лица Чан Бомёна всё ещё было неразличимо, но Чонин чувствовал, что их взгляды встретились. Тот вытащил несколько салфеток из коробки на прикроватной тумбочке.

- Почему…

Чан Бомён вытащил руку из штанов Чонина и, вытирая свою руку, повернул голову на его голос.

Чонин спросил голосом, в котором не мог скрыть томление:

- Почему вы не делаете это?

Чан Бомён посмотрел на лицо Чонина. В отличие от Чонина, он мог чётко видеть его лицо. Лицо Чонина было искажено. Оно было полно чувства вины, словно он сделал что-то, чего не должен был делать.

Когда они впервые поцеловались, на лице Чонина было выражение радости и счастья. Такое выражение он показал только тогда, один раз. После этого лицо Чонина всегда выражало замешательство. Но когда их взгляды встречались, он пытался счастливо улыбнуться.

Однако теперь на его лице не было и следа счастья. Чонин несчастлив. Чонин изо всех сил пытается ему верить. Это почти похоже на агонию. Но Чонин не может ему верить. Это факт.

Чан Бомён не обижался на Чонина. Его реакция была естественной. Чонин уже приближался к истине. Кан Ги Хёк точно подошёл к тому инциденту. Неизвестно, что он сказал, но, вероятно, его слова были близки к истине или были правдой. И закрытые воспоминания Чонина начинали открываться. Когда воспоминания откроются, вся эта игра закончится, и Чонин узнает правду.

Почему не делаю?

Чан Бомён усмехнулся.

- Ты бы хотел, чтобы я это сделал?

Чонин широко раскрыл глаза. На его лице было видно, что он не знает, что ответить. Ну да, конечно. Чан Бомён погладил щеку Чонина.

Чонин отчаянно пытается ему верить. Он готов сделать что угодно, чтобы поверить ему. Даже если это секс. Чонин сейчас не хочет заниматься сексом с человеком, которого любит. Он просит удержать его. Не осознавая этого, он продолжал цепляться.

Требование Чонина просто. И Чан Бомён мог бы выполнить его требование сколько угодно раз. Покорить его тело? Удержать его телом? На самом деле, это то, чего хотел сам Чан Бомён. Он мог бы сделать это сколько угодно раз.

Но каждый раз Чонин чувствовал вину перед собой и искажал лицо. Не понимая, какое у него лицо, Чонин цеплялся за него, висел на нём и подстрекал его.

- Сделайте это…

Прошептал Чонин. Тихим голосом, словно не желая, чтобы кто-то услышал. Но на самом деле тем, кто не хочет слышать этот голос, был не кто иной, как сам Чонин.

Чонин в целом умеет что-то скрывать. Это своего рода тренированный талант, сформированный средой, в которой он вырос. Однако Чонину не нравится что-то скрывать. Чонин без колебаний рассказывает о том, что он сирота. Потому что он считает, что лучше раскрыть себя и немного пострадать, чем жить лживой жизнью, защищая себя ложью.

И вот такой Чонин сейчас лгал.

- Что?

- С-секс.

- Мы же уже делаем это.

- Но вы… вы ведь не делали этого.

Чан Бомён посмотрел на Чонина сверху вниз

Чонин смотрел на него с виноватым выражением лица. Его напряженное лицо было наполовину погружено в отчаяние. Заняться сексом? С таким отчаянным видом? Чан Бомён посмотрел на лицо Чонина. - Будет больно. Он произнес это предупреждающим тоном. Чонин покачал головой. - Все в порядке. - Может пойти кровь. Ты можешь пострадать. - Все в порядке. Чонин кивнул. С лицом, на котором было написано, что он вот-вот потеряет сознание от волнения, Чонин продолжал повторять, что все в порядке. Когда идет кровь и есть боль - это уже не секс. Чан Бомён смотрел на лицо Чонина, затем схватил его за подбородок. Чонин широко раскрыл глаза от неожиданности. - Ты что, просишь меня изнасиловать тебя? Лицо Чонина побледнело. Хотя он и не просил об изнасиловании, но и о сексе тоже не просил - кровь полностью отхлынула от его лица. Чан Бомён вглядывался в глаза Чонина. Если бы Чонин снова сказал "все равно" или "все в порядке", Чан Бомён собирался его обнять. Конечно, Чан Бомён планировал заняться нежным сексом, без крови и травм, но в душе Чонина это все равно оставило бы шрам. Ведь Чонин делал это не потому, что хотел первого секса, а просто как средство. И к тому же с монстром. Чонин медленно покачал головой. В его глазах появились слезы, что выглядело нереально красиво, и Чан Бомён не мог ни улыбнуться, ни нахмуриться, а просто смотрел на это лицо. Чонин, видимо, больше не мог выдержать его взгляд и закрыл глаза. Его веки слегка дрожали, и слезы медленно потекли по щекам. Чан Бомён поцеловал Чонина в глаза. Когда он слизнул слезы, Чонин удивленно открыл глаза. Казалось, кончик языка коснулся глазного яблока. Чан Бомён схватил Чонина за руки и потянул к себе. Тело Чонина, сидевшего на кровати, соскользнуло. Чан Бомён, оказавшийся сверху Чонина на кровати, обхватил его лицо обеими руками. - Все будет хорошо. Услышав эти слова, Чонин прикусил губу. В его глазах читалось недоверие. Чан Бомён давно не видел такого выражения в глазах Чонина. Подавляя поднимающееся в груди неприятное чувство, он постарался говорить как можно более нежно и серьезно. - Я обещаю. В глазах Чонина снова появились слезы. Он схватил Чан Бомёна за руки. Руки, которые, как столбы, преграждали путь по обе стороны от Чонина, пришли в движение. Чан Бомён взял руки Чонина в свои. Чонин, несколько раз сглотнув слезы, тихо заговорил. - Детектив... В этот момент Чонин собирался рассказать о Кан Ги Хёке. Зазвонил телефон. Чонин побледнел, словно его застали за чем-то запретным. На его лице было выражение, будто он собирался выдать монстру местонахождение героя. Чан Бомён закрыл Чонину глаза. "Все хорошо", - прошептал он так тихо, чтобы только Чонин мог услышать, и взял телефон со стола. - Да. Под его ладонью он чувствовал горячие глаза Чонина. Плачет ли он, или у него жар от слез? В любом случае, это нехорошо. - Дело сделано, - бесстрастным голосом доложил Ким Кван Джин. - Где? - В Капхёне. - Точно так, как я приказал? Чан Бомён посмотрел на Чонина. Школьные брюки были расстегнуты, трусы слегка приспущены. Верхняя часть тела была полностью обнажена. Растрепанный мальчик лежал под Чан Бомёном с закрытыми глазами. Возможно, он плакал, а может, и нет. Но завтра Чонин точно будет плакать. - Да, господин председатель. Все в точности, как вы приказали. Голос Ким Кван Джина был предельно деловым. - Возвращайся. Чан Бомён, не дожидаясь ответа Ким Кван Джина, повесил трубку и положил телефон на стол. Время, которое, казалось, остановилось, вновь помчалось с безумной скоростью. Возможно, если бы он внимательно следил за развитием событий, нашелся бы какой-то хороший выход. Чан Бомён это понимал. Но у него не было такого желания. У него уже не осталось ни терпения, ни рассудка. - Все будет хорошо. Чан Бомён прошептал самую нежную ложь, на которую был способен. Чонин с закрытыми глазами кивнул. Глядя на Чонина, который кивал снова и снова, Чан Бомён улыбнулся. Это было единственное выражение, которое он мог сейчас изобразить.

На следующий день Чонин проводил день так же, как обычно. Сдержанно улыбаясь, он коротал время за играми, и иногда слушал уроки, если учитель проводил нормальные занятия.

И вот наступило время окончания школы.

- Сегодня пятница, 22 декабря. Послезавтра 24-е, канун Рождества.

Ваааа! - раздались восторженные крики одноклассников.

Чонин, играя в телефон одной рукой, посмотрел на классного руководителя. Хоть он и знал, что 24-е - это Сочельник, для него этот день был просто днем рождения. Дома Ким Джэ Ён готовил роскошный праздничный торт и щедрое угощение, и все вместе поздравляли Чонина. Чан Бомён, в отличие от обычных дней, полностью освобождал свой график, чтобы провести этот день вместе.

Что ты хочешь?

Чан Бомён всегда спрашивал утром 23-го числа, что он хочет получить в подарок. А утром 24-го вкладывал в руки Чонина именно то, что тот больше всего хотел. Неважно, насколько трудно было это достать или насколько это было дорого - Чонин всегда получал то, что просил. Однажды он назвал вещь, которую невозможно было достать в стране, но даже тогда Чан Бомён обязательно её раздобыл.

Он не может быть монстром.

Слежка? Такого не может быть. Как такое возможно? Даже сомневаться в этом - грех. Как человек, который так хорошо к нему относился, может быть таким страшным монстром? Это невозможно. Какая нелепая мысль. Чонин заставил себя улыбнуться. Он где-то слышал, что для позитивного настроя нужно сначала улыбнуться.

- Однако каникулы начнутся 27-го. Поняли? Что будет, если из-за волнения натворите глупостей?

Классный руководитель произнес это угрожающе.

- В университет не поступим!

Ученики громко прокричали этот привычный ответ.

- Хорошо знаете. Тогда будьте здоровы, и без проблем увидимся в школе 26-го. Староста.

Староста встал и крикнул:

- Смирно, поклон!

Пока все кричали "Спасибо!", Чонин тоже склонил голову. И в тот момент, когда он собирался встать...

- ...Не может быть.

Послышался знакомый стонущий голос. Чонин повернул голову. Вон Джи Хо смотрел в телефон и стонал. Подумав, что это, возможно, из-за невыгодного обновления игры, Чонин встал, подошел к Вон Джи Хо, встал позади него и легко хлопнул его по руке.

- Что не может быть?

Вон Джи Хо обернулся к Чонину. На его лице читалось замешательство. Когда Чонин моргнул, Вон Джи Хо сглотнул. Чонин нахмурился.

- Что с тобой?

Вон Джи Хо внезапно отступил назад.

- Джи Хо?

Чонин снова позвал его.

Вон Джи Хо выглядел ошеломленным. Он смотрел на Чонина так, словно увидел призрака. Бледное лицо, выпученные глаза. Чонин в недоумении наклонил голову набок и снова позвал:

- Джи Хо.

Вон Джи Хо покачал головой.

- Вон Джи Хо.

Когда Чонин произнес его полное имя, тот, наконец, словно очнулся и моргнул. Хоть его лицо все еще выглядело растерянным, будто он только что вышел из кошмара, в глазах появился фокус. Чонин, немного раздраженный странным поведением Вон Джи Хо, скрестил руки на груди.

- Что случилось?

Вдруг Вон Джи Хо схватил Чонина за предплечье.

Оглядевшись по сторонам так подозрительно, что это заметил бы любой, Вон Джи Хо потащил Чонина куда-то. Чонин нахмурился.

- Больно же!

Хотя Чонин тихо вскрикнул, Вон Джи Хо, даже не обратив внимания, продолжал куда-то идти. Поскольку тот шел очень быстро, Чонину пришлось почти бежать, чтобы поспевать за его шагами.

- Эй, да что с тобой!

Сколько бы Чонин ни спрашивал, Вон Джи Хо, не давая никакого ответа, тащил его к лестнице, ведущей на крышу. Чонин пытался вывернуться, но Вон Джи Хо вел себя как одержимый. Обычно, хоть Вон Джи Хо и был сильным, Чонин мог при желании освободиться, но сегодня его хватка была настолько крепкой, что вырваться было невозможно. Не понимая причины такого поведения, Чонин начал беспокоиться.

- Вон Джи Хо!

- Умер.

Пробормотал Вон Джи Хо, втаскивая Чонина на середину лестницы, ведущей на крышу.

- Что?

Чонин широко раскрыл глаза, не понимая смысла сказанного. Вон Джи Хо смотрел на него сверху вниз. Он не знал, какие отношения связывают Чонина с его опекуном. Всё, что он знал - это несколько фактов: опекун Чонина - пугающий человек и он чрезмерно одержим Чонином. Но даже так...

Вон Джи Хо протянул свой телефон. Почувствовав, что что-то не так, Чонин тревожно взглянул на него и взял телефон.

"Самоубийство полицейского на станции метро?"

Прочитав этот заголовок, Чонин тут же перестал дышать.

На мгновение время будто остановилось. Нет, он хотел, чтобы оно остановилось. Но время продолжало идти, и Вон Джи Хо ждал, пока Чонин прочитает статью и посмотрит на него.

Он не хотел читать.

Но не мог не прочесть.

Его охватило головокружение. Чонин несколько раз моргнул, пытаясь подавить его, и снова посмотрел на экран телефона. Но буквы всё время двоились, троились. Сердце бешено колотилось. В ушах словно кто-то бил в барабан. Бум, бум, бум. Хотелось заткнуть уши, но он не мог. Чувствуя себя марионеткой, будто кто-то дергал за нити, привязанные к его рукам и ногам, Чонин дочитал статью до конца.

Хоть он и молился, чтобы это был не он, погибшим полицейским оказался Кан Ги Хёк. Он попал под поезд метро. Полиция предполагала самоубийство, но родственники жертвы настойчиво утверждали, что Кан Ги Хёк не мог совершить самоубийство. По их требованию полиция якобы проводила повторное расследование в отношении лиц, которых изучал Кан Ги Хёк.

- Станция Капхён...

Именно там умер Кан Ги Хёк.

- Мун Чонин. Это...

Вон Джи Хо не смог больше сдерживаться.

- Это ведь дело рук твоего опекуна, да?

На самом деле он хотел спросить об этом уже целый год.

Старшеклассники, погибшие в прошлом году, были настоящими ублюдками. Но их убийство не может быть позволено отдельному человеку. Оно не может быть позволено никому. Даже смертный приговор, вынесенный от имени закона после тщательного рассмотрения, вызывает нескончаемые споры, а опекун Чонина избавился от них так легко, словно убивал игровых персонажей.

- Это сделал твой опекун?

Настаивал Вон Джи Хо. Чонин поднял на него глаза.

Внезапно лицо Вон Джи Хо наложилось на лицо какого-то бездомного. Ведь говорили не рассказывать. Этот голос зазвенел в ушах.

Бам, звук упавшего телефона эхом разнесся по лестнице. Чонин отступил назад.

Его кто-то толкнул на рельсы на железнодорожной станции. И Кан Ги Хёк тоже упал на рельсы. Он выжил, а Кан Ги Хёк умер. Кан Ги Хёк погиб на станции Капхён, и он расследовал массовое убийство в Капхёне. Может ли это быть совпадением?

- Чонин?

Лицо Чонина побледнело. Вон Джи Хо осторожно наблюдал за его состоянием, поднимая телефон. В этот момент Чонин внезапно выхватил телефон.

Пальцы Чонина быстро двигались. Обычно он мог набирать текст, не глядя на клавиатуру, так что поиск был для него пустяком. Чонин что-то искал, а затем почти швырнул телефон обратно Вон Джи Хо.

- Эй, ты куда?

Куда делся тот Вон Джи Хо, который с суровым лицом спрашивал, не дело ли это рук его опекуна? Теперь он обеспокоенно смотрел на Чонина сверху вниз. Его больше беспокоило бледное лицо Чонина, который, казалось, вот-вот упадет, чем вопрос о том, является ли его опекун настоящим убийцей.

Чонин, не ответив, сбежал вниз по лестнице. Вон Джи Хо проверил телефон и широко раскрыл глаза. То, что искал Чонин, было местоположение траурного зала.

- Ты что, собрался туда?!

Вон Джи Хо тоже побежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Хотя он бежал по коридору на полной скорости, догнать Чонина не удалось. Вон Джи Хо настиг его только в классе. Чонин собирал свою сумку. Его лицо стало еще бледнее, чем раньше, а губы дрожали.

- Эй, ты правда собрался туда идти?

- ...

- Ты с ума сошел? Твой опекун мог...

- Заткнись!

Чонин зарычал. Казалось, он вот-вот набросится. Его угрожающий вид говорил о готовности драться, но Вон Джи Хо замолчал не из-за страха. Всё дело было в выражении лица Чонина.

- ...Нет. Это не он. Не говори так.

Все старшеклассники, которые издевались над Чонином, покончили с собой. Но Вон Джи Хо верил, что их убили, замаскировав под самоубийство. Не только он – все в это верили. Иначе как объяснить столько смертей подряд?

Чонин тоже должен это понимать. Вон Джи Хо больше ничего не сказал. Не потому, что нечего было сказать, а потому что лицо Чонина выглядело таким отчаянным, словно ему вынесли смертный приговор.

Хотя Вон Джи Хо молчал, его лицо говорило само за себя. Чонин, пристально глядя на это лицо, произнес "Пойду" и повернулся спиной.

В голове был полный сумбур.

Детектив мертв. В новостях написали, что это самоубийство, но Чонин лучше всех знал, что это не так. Точно такой же способ, как год назад, когда умерли старшие... Нет, способ немного другой. Скорее...

- Мне же сказали не говорить.

Скорее как тот бездомный.

Кончики пальцев дрожали. Дыхание постоянно перехватывало, невозможно было нормально вздохнуть. Запутанные мысли в голове внезапно начали проясняться.

Если, да, если предположить, что Чан Бомён – монстр.

Тогда кто послал того бездомного? Если Чан Бомён – монстр, и бездомного послал монстр, значит, Чан Бомён...

Этот добрый и ласковый человек.

Столкнул его на рельсы? И даже использовал для этого чужие руки?

Чонин остановился на полпути вниз по лестнице. Голова раскалывалась от боли. В глазах помутнело. Он поспешно схватился за перила.

Чан Бомён в военной форме.

Мужчина намного моложе, чем сейчас, с холодным, почти нечеловеческим выражением лица что-то говорит. С таким видом, будто весь мир ему в тягость. Но что именно он говорил – непонятно. Настолько далеко воспоминания не простирались.

Из-за головокружения Чонину пришлось остановиться. "Чонин, что с тобой?" – кто-то, спускаясь по лестнице, остановился рядом и спросил. Но голос доносился словно издалека.

Извлеченный из памяти образ Чан Бомёна мерцал как галлюцинация. Что-то говорит. Звука не слышно, но лицо холодное. И снова мелькает видение. Теперь он смотрит на Чонина с растерянным выражением.

Чувствуя, как постепенно возвращаются воспоминания, Чонин заставил себя идти. Он не хотел ничего вспоминать. Просто хотел идти.

- Эй, помочь тебе?

- Где телохранитель Чонина?

Голоса переговаривающихся учеников доносились как будто издалека. Все звуки сливались воедино, словно он слышал их из-под воды. Голова пульсировала. Казалось, его вот-вот стошнит.

- А, Чонин-кун*, вы пришли.

(Прим.: суффиксы "-양" (" - ян") и "-군" (" -кун"). " - ян" присоединяется к женскому имени и, собственно, обозначает "девушка", "девочка", " -кун", соответственно, к мужскому, и означает "парень", "молодой человек". В девяти случаях из десяти эти суффиксы будут использованы только старшими по отношению к младшим, как правило, к детям и тинейджерам, во всех остальных случаях они неприемлемы.)

Чи Сок Гюн с улыбкой встретил Чонина, но тут же нахмурился. Лицо Чонина было почему-то мертвенно-бледным, а позади него неуверенно топталось несколько обеспокоенных учеников. "Это же сонбэ Мун Чонин". Группа проходивших мимо учеников остановилась и уставилась в их сторону.

И раньше Мун Чонин привлекал всеобщее внимание. Хотя он уже не был похож на куклу, как в детстве, но всё ещё оставался прекрасным, словно цветок. Его стройная фигура с длинными, как у оленя, конечностями, определённо притягивала взгляды, и Чонину часто вручали визитки агентов. Конечно, Чонина они не интересовали, и когда их незаметно забирали, пока он был поглощён своими играми, он даже не замечал их исчезновения. Эти визитки сразу попадали к Чан Бомёну, который проводил проверку их владельцев, и если убеждался, что у них не было скрытых намерений, просто комкал их и выбрасывал.

И когда такой красавец теперь еще и пошатывается, все невольно обратили на него внимание.

Это вам не цирк, ублюдки. Чи Сок Гюн, подавив желание тут же всех разогнать, сосредоточился на Чонине.

- Чонин-кун, где у тебя бо...

Хлоп! - раздался звук.

Чи Сок Гюн с недоверием смотрел на свою отвергнутую руку. Он знал, что вокруг Чонина в последнее время происходит много всего, и из-за этого тот стал очень чувствительным. На самом деле, несколько недель назад Чонин уже так отталкивал Сок Гюна. Тогда это тоже было неожиданно, но не настолько, как сейчас.

Чонин искренне отвергал Сок Гюна. Он всем телом выражал отказ, и это было очевидно. Вероятно, даже дети, наблюдавшие за ними, могли это ясно почувствовать.

- Чонин-кун?

Чонин некоторое время пристально смотрел на машину, затем закрыл глаза. Садясь в машину, он произнес едва слышным голосом:

- Мне нужно кое-куда.

- Куда именно?

Чи Сок Гюн осторожно сел рядом с Чонином. Обычно он садился на переднее сиденье, но сегодня у него было очень тревожное предчувствие. Опыт подсказывал ему, что в такие моменты нужно быть предельно внимательным.

Чонин, не отвечая, продолжал нажимать кнопки на телефоне. Сок Гюн попытался украдкой взглянуть на экран, но не смог - угол обзора не позволял.

- В Центральное радиоуправление.

Водитель с недоумением обернулся на Сок Гюна. Тот просто кивнул.

Хоть он и не знал, что это за место, но похоже, оно имело какое-то отношение к Чонину. Центральное радиоуправление... Наверняка что-то связанное с играми или компьютерами. Спросить о причине визита было нельзя - настроение у Чонина сегодня было не просто плохим, а откровенно паршивым.

Что же случилось?

В школе или где-то еще?

Кстати, вчера вечером его вызывал Ким Кван Джин.

"Завтра..."

Начав так, Ким Кван Джин тут же отмахнулся, сказав, что ничего. Его поведение показалось странным, и Сок Гюн хотел спросить, что тот собирался сказать, но в этот момент Ким Кван Джину позвонили, и разговор прервался. Ким Кван Джин повернулся к Сок Гюну спиной, отвечая на звонок.

"Да, всё готово. Сделай всё чисто, это станция Капхён."

Больше он ничего не услышал - Ким Кван Джин взглядом дал понять, что ему следует выйти.

Может, стоило тогда настоять и выяснить, о чём шла речь? Девять из десяти разговоров Ким Кван Джина с Сок Гюном касались Мун Чонина. Значит, и тот разговор, скорее всего, был о нём. Что же это было за дело, из-за которого Ким Кван Джин так хмурился, подбирая слова?

Чонин молча смотрел в телефон, а Сок Гюн погрузился в свои мысли. В машине царила тишина.

- Чонин-кун, мы приехали в Центральное радиоуправление.

- Поверните налево, пожалуйста.

Чонин сказал это, не отрывая глаз от телефона.

- Теперь прямо. Да, разверните, пожалуйста. Остановите здесь.

Машина двигалась согласно указаниям Чонина. Когда она остановилась, Сок Гюн вышел первым. За ним последовал Чонин.

Из-за холодного отношения Чонина Сок Гюн не решился спросить, куда они идут. Чонин шёл впереди, Сок Гюн следовал за ним. Чонин прошёл через главный вход. Сок Гюн, следуя за ним, мельком взглянул на вывеску.

...Полицейский госпиталь.

- А, больница. Интересно, кто заболел... Стоп, какая больница?

Чи Сок Гюн отступил назад, чтобы перепроверить вывеску. Национальный полицейский госпиталь. Чонин сейчас направлялся в Национальный полицейский госпиталь.

Сок Гюн быстро схватил Чонина за руку. Чонин обернулся. Глядя в его всё ещё холодные глаза, Сок Гюн почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он совершенно не понимал, почему Чонин так себя ведёт.

- Чонин-кун.

- ...

- Сюда нельзя. Вы же знаете?

Лицо Сок Гюна напряглось, словно говоря - ты же не ребенок, зачем так поступаешь?

Чонин пристально посмотрел на Сок Гюна.

- Умер знакомый человек. Я должен выразить соболезнования.

- Какой знакомый? О ком вы говорите?

Разве у Чонина были знакомые среди полицейских? Не может быть, чтобы у него были настолько близкие отношения, чтобы приходить на похороны. Сок Гюн нахмурился.

- Следователь Кан Ги Хёк.

Лицо Сок Гюна застыло.

Кан Ги Хёк? Сок Гюн мельком взглянул на полицейский госпиталь. И вспомнил слово "соболезнования". Соболезнования? Значит, Кан Ги Хёк умер.

Как мог умереть этот Кан Ги Хёк, который всюду совал свой нос?

Насторожившись, Сок Гюн сделал каменное лицо. Чонин внимательно изучал его выражение. Взгляд был таким серьезным, словно он пытался заглянуть в душу, поэтому Сок Гюн старался не показывать своих истинных чувств.

- Говорят, он покончил с собой на станции Капхён. Вы что-нибудь об этом знаете?

«Точно всё обработай. Это станция Капхён.»

За долю секунды Сок Гюн несколько раз подумал, как хорошо, что он был настороже. Если бы он не был начеку, то наверняка выдал бы себя каким-нибудь выражением лица. Хоть Чонин и казался равнодушным, но наблюдательностью он не был обделён. С такого близкого расстояния он мог заметить его волнение.

- Нет.

- ...

- Чонин-кун, давайте уйдём отсюда. Здесь...

- Я собираюсь выразить соболезнования.

- Чонин-кун!

Сок Гюн начал было повышать голос, но, оглядевшись, понизил его. В полицейском госпитале... В месте, кишащем полицейскими, нельзя было повышать голос.

Ситуация была сложной.

Сок Гюн был довольно известным членом банды. Он не мог силой увести отсюда Чонина. Чонин был заметным юношей, и если Сок Гюн попытается его увести, кто-нибудь обязательно вмешается. Если его узнает кто-то из полицейских, его могут сразу арестовать.

- Он умер из-за меня, да?

Спросил Чонин.

Заметив покрасневшие глаза Чонина, Сок Гюн почувствовал, что хочет цокнуть языком от досады.

- Он умер из-за меня, верно? И следователь, и старшие.

Когда Чонин начал так думать?

Он никогда раньше не спрашивал. Ни о том, что случилось с теми старшими, ни о том, убил ли их Чан Бомён. Он никогда не заговаривал об этом. Чонин пропускал всё это мимо себя, словно ничего не знал.

Но Чонин не был глупцом. Все это время он, должно быть, думал об этом. Смерть человека - самое тяжёлое в мире. Положив эту тяжесть себе на сердце, Чонин, наверное, сотни раз спрашивал себя: "Это моя вина?"

- Нет.

Чонин, хоть и был не по годам зрелым, всё же иногда неизбежно думал как его сверстники.

- В этом совершенно нет вашей вины.

Дети считают себя центром вселенной. В хорошем или плохом смысле, они склонны к самолюбованию, и это становится источником их энергии. Чонин не был исключением. Он, естественно, думал, что как-то связан со всем происходящим. Считал, что достоин этого.

Однако Чи Сок Гюн полагал, что это лишь наполовину верно. Он очень любил Чонина. Но если Чан Бомён прикажет убить его, он это сделает. Как и те несколько человек, которых он устранил, Чонин тоже умрёт от его рук. Однако Чи Сок Гюн не сможет относиться к Чонину как к очередному заданию, как к тем другим. Этот мальчик был ему очень дорог. Он никогда не забудет день, когда убьёт Чонина, и будет вечно ненавидеть себя, чувствуя вину и утрату, словно убил собственного ребёнка.

Зная всё это, Чи Сок Гюн всё равно выполнит приказ Чан Бомёна. Он его подчинённый и давно плывёт с ним в одной лодке. Ему некуда отступать. Если Чан Бомён прикажет, придётся отдать и собственную жизнь.

Жизнь Чонина в руках Чан Бомёна. Как и жизнь самого Чи Сок Гюна. Как и жизни других. Проблема не в Чонине. Проблема в одержимости Чан Бомёна им. Будь на месте Чонина даже простой камень, если бы Чан Бомён действительно дорожил им, тех, кто его повредил, ждала бы страшная месть.

- Это совершенно не связано с вами.

Наполовину правда, наполовину ложь. Но Чи Сок Гюн говорил так, будто эта половина правды была всей истиной.

- Говорят, тот следователь погиб на путях станции Капхён.

Сказал Чонин.

- Сказали, что это самоубийство, но, может быть, и нет.

Чонин поднял голову и прямо посмотрел на Чи Сок Гюна.

- Если это не самоубийство, может быть, это тот же человек, который толкнул меня на станции Сеул?

- Нет. Это абсолютно невозможно.

Твёрдо сказал Чи Сок Гюн.

- Это просто совпадение.

- Правда?

- Да, правда. Клянусь своей жизнью и жизнью моей жены. Связи между смертью следователя Кан Ги Хёка, будь то самоубийство или убийство, и преступником из вашего дела нет.

На лице Чонина появилась слабая улыбка.

- ...Я пойду.

Нельзя же запретить человеку пойти на похороны знакомого. Чи Сок Гюн вздохнул. Чан Бомён требовал от него буквально охраны и наблюдения. Контроль в требования не входил. Только Чан Бомён мог сказать Чонину "нельзя". У Чи Сок Гюна не было права говорить такие слова.

- Будьте осторожны.

Чонин кивнул.

Глядя вслед уходящему Чонину, Чи Сок Гюн вздохнул. Чувствовал, что дела чертовски запутываются. Память Чонина пытается восстановиться, а терпение Чан Бомёна подходит к концу. Убить следователя - это не похоже на Чан Бомёна. Обычно он выбирал более скрытные методы. Но не в этот раз. Два года назад такого бы не случилось.

«Если это не самоубийство, может быть, это тот же человек, который толкнул меня на станции Сеул?»

Невозможно.

Чи Сок Гюн достал телефон. Набирая номер Ким Кван Джина, он мельком взглянул на небо. Человек, толкнувший Чонина, уже мёртв. Бутылка соджу, две порции самгёпсаля и ночь с женщиной. После этого он толкнул Чонина, сказал условленные слова и был арестован. А затем был убит людьми Чан Бомёна в тюрьме.

Таков был стиль Чан Бомёна. Скрытный и точный. Сколько бы времени и усилий это ни требовало, Чан Бомён всегда достигал своей цели незаметно и точно. Всегда так было.

Столкнуть следователя на пути - это больше похоже на его отца, Чан Хак Сона.

- Говори.

Ким Кван Джин сразу перешёл к делу.

- Чонин зашёл в похоронный зал.

- В похоронный зал? Чей?

- Следователя Кан Ги Хёка.

- Твою мать... Зашёл, говоришь? Один? А ты где?

- Мы же не можем войти в Национальный полицейский госпиталь. Когда Ким Кван Джин замолчал, Чи Сок Гюн посмотрел в далёкое небо. Он лучше всех знал, что тот молчит, сдерживая ругательства.

- Сейчас пришлю человека, которого не заметят, ждите там.

Сказав это, Ким Кван Джин в одностороннем порядке завершил звонок.

Убирая телефон в карман, Чи Сок Гюн поднял взгляд к далёкому небу. Вспомнилась их первая встреча с Чонином. Маленький мальчик, стоявший за спиной Чан Бомёна.

- Если бы этот парень был монстром, я бы его убил.

Так сказал тогда Чан Бомён.

Он не знает, что за монстр у Чонина. Не знает, что за прошлое связывает Чонина и Чан Бомёна. Это строжайшая тайна. Но он знает, что Чонин болезненно реагирует на упоминание монстра. Кричит, убегает, видит кошмары, не может спать, теряет сознание. Чонин не из робкого десятка. Скорее наоборот, довольно смелый. Но стоит произнести слово "монстр", как он впадает в болезненную истерику. Молча запирается в комнате, обрывает все контакты с людьми, в итоге падает без чувств или у него начинается припадок.

А Чан Бомён защищает Чонина. Спереди защищает, а сзади подталкивает. Чонин, напуганный, льнёт к Чан Бомёну. Стоило бы лишь раз обернуться, чтобы увидеть, чьи руки тычут его в спину, но Чонин загнан в такой угол, что у него нет даже этой возможности.

- Неужели бомба наконец взорвётся?

Чи Сок Гюн, подавив желание закурить, посмотрел в небо. Небо накануне Рождества было мрачным, словно вот-вот пойдёт снег.

Чонин впервые оказался в похоронном зале.

Он ещё старшеклассник, у него не было причин бывать в таких местах. Будь у него родственники, может быть, но Чонин был сиротой.

Он чувствовал себя словно Алиса в стране чудес. Медленно переставлял ноги.

Мраморный пол был неестественно гладким. Мужчины в чёрных костюмах и женщины в траурных одеждах о чём-то спорили возле похоронных принадлежностей. У входа какие-то мужчины, беспрерывно куря, ругали президента.

Шаг, ещё шаг.

[Усопший Кан Ги Хёк - Траурный зал №1]

Чонин медленно остановился.

У входа висело объявление о траурном зале. Усопший, Кан Ги Хёк. Чонин десятки раз повторил эти пять* слогов. (Прим.: на корейском языке - это предложение состоит из 5 слогов 고인 강기혁, на русском из 4 слов) Усопший. Усопший, Кан Ги Хёк. Это был его знакомый. Хоть и были некоторые неудобные моменты, но вряд ли он был плохим человеком. Справедливый следователь. Настолько, что пытался раскопать дело, о котором все забыли.

Нет, нет. Чонин покачал головой. Он ничего не знал о Кан Ги Хёке. Не знает, какой он человек. Справедливый или продажный полицейский. Ничего не знает.

И всё же он не мог не прийти сюда.

Дойдя до траурного зала, Чонин, увидев, как другие протягивают конверты, спохватился и остановился. У него не было денег. Интересно, можно ли просто войти. Он на мгновение задумался. Вдруг понял, что не знает, что ответить, если кто-нибудь спросит, кто он.

- Вы кто?

Когда Чонин стоял в нерешительности перед траурным залом, кто-то обратился к нему. Женщина средних лет в траурной одежде.

- Ты к моему сыну пришёл?

Чонин молча смотрел на женщину. Она терпеливо ждала его ответа. Было бы лучше, если бы она просто прошла мимо, подумав "странный парень". Но она этого не сделала, и Чонин в итоге кивнул.

- Так почему не заходишь?

- Это...

Когда Чонин не ответил, она бросила взгляд за его спину и, покачав головой, мягко улыбнулась.

- О таком даже не думай.

- ...

- Кстати, разве наш мальчик был в отделе по делам несовершеннолетних?

На слова женщины Чонин промолчал, не зная, что сказать. Словно всё понимая, она повела его за собой.

Когда они вошли в траурный зал, там стояли трое мужчин. Похоже, отец и старшие братья. Все с мрачными лицами, увидев Чонина, они склонили головы.

- Мама, этот юноша...

- Видимо, пришёл проститься с Ги Хёком. Пусть хотя бы благовония зажжёт.

Похоже, женщина приняла Чонина за трудного подростка, на которого повлиял Кан Ги Хёк. Чонин не стал её разубеждать и зажёг благовония.

Всё казалось неловким. Особенно фотография Кан Ги Хёка. Его изображение в чёрной рамке выглядело по-настоящему мертвым, от чего по коже пробегали мурашки.

Когда Чонин просто молча стоял, женщина снова обратилась к нему:

- Можно просто молча почтить память.

И Чонин склонил голову, закрыв глаза.

Сказать было нечего. Если душа Кан Ги Хёка здесь, хотелось бы спросить. Самоубийство это или убийство? Может, кто-то столкнул? Видел ли он то лицо? Выглядел ли тот человек как бездомный? Думает ли он, что это сделал Чан Бомён?

Действительно ли монстром был Чан Бомён?

Когда он открыл глаза после долгих размышлений, трое мужчин ждали его. Внезапно они поклонились Чонину. Удивлённый, он тоже поклонился в ответ.

- Спасибо, что пришли.

- Да...

Никогда прежде не бывавший на похоронах Чонин не смог вовремя вспомнить слова "Да упокоится его душа с миром".

Когда Чонин поднялся, женщина повела его к противоположной стороне. Увидев накрытый стол, он покачал головой.

- Не стоит.

- Поешьте перед уходом. Неучтиво не угостить человека, который проделал такой путь.

Молодая женщина поддерживала пожилую. Вероятно, жена одного из молодых мужчин, присматривающих за траурным залом.

Чонин растерянно покачал головой. Зря он пришёл. Он упустил из виду, что у Кан Ги Хёка есть братья и родители. Даже не подумал об этом. Потому что.

Потому что у самого Чонина этого не было. Потому что это не было чем-то само собой разумеющимся. Он неосознанно упустил это из виду.

- Мне нужно идти.

Он примчался сюда, потрясённый смертью Кан Ги Хёка, чувствуя, что не сможет вынести, если не увидит всё своими глазами. Но не следовало этого делать.

- И всё же...

У пожилой женщины были печальные глаза. Измождённое лицо, опухшие веки. Наверное, она много плакала. Ведь умер её сын, и к тому же внезапно покончил с собой. Даже бросился под поезд в метро. Возможно, она падала в обморок от шока, а потом приходила в себя.

Чувствуя вину, Чонин снова покачал головой.

- Меня ждут снаружи.

- Кто? Пусть они тоже войдут.

- Нет, нельзя.

- ...

Женщина пристально посмотрела на Чонина, а он снова покачал головой.

- Нельзя...

На слова Чонина женщина вздохнула. Словно ничего не поделаешь. Она мягко потянула его за собой.

- Не могли бы вы оставить своё имя?

Он думал, что перед траурным залом только конверты принимают, а оказывается, нужно ещё и имя записать. Чонин взял ручку. Интересно, можно ли написать своё настоящее имя? После колебаний он написал самое обычное имя из тех, что знал.

Ким Джэ Ён.

- Значит, Джэ Ён...

Чонин едва заметно кивнул.

- Возвращайся осторожно, и спасибо, что пришёл.

Пожилая женщина обращалась к Чонину так осторожно, будто была в чём-то виновата. Хотя виноват был именно он. Человек умер, а он пришёл не почтить память усопшего, а просто удостовериться.

Чонин не мог поднять голову. Никогда не имея семьи, он острее ощущал, насколько сложным является само понятие семьи.

Неужели правда Чан Бомён всех убил?

Поэтому у него и нет такой матери?

Чонин прикусил губу и низко поклонился.

Щёлк, щёлк. Звуки доносились издалека. Но Чонин их не слышал. Пока он стоял перед матерью Кан Ги Хёка, не в силах поднять голову от тяжести на душе, мужчина, сфотографировавший Чонина, отправляя снимки, мельком взглянул на имя покойного.

Кан Ги Хёк? Он где-то слышал это имя. Может, босс упоминал? Хотя имя довольно распространённое. Стоит ли доложить боссу?

Пока он колебался, говорить или нет, телефон завибрировал. Увидев имя "Босс Ким Гю Хван", мужчина быстро ответил.

- Да, босс.

'Это точно Мун Чонин.'

- Но он записался как Ким Джэ Ён.

'О чём ты говоришь? Это точно Мун Чонин. Такое лицо ни с чем не спутаешь.'

Это верно...

Мужчина украдкой разглядывал Чонина сзади и сбоку. Длинные руки и ноги, белая кожа, правильные черты лица - юноша был невероятно красив. Таких редко встретишь.

- Возможно, из-за того, что это похоронное бюро, Чи Сок Гюна не видно. Похоже, это наш шанс. Что будем делать, босс?

'Похоронное бюро? Неужели умер Чан Бомён или кто-то из его людей?'

Учитывая, что это полицейский госпиталь, вряд ли. Не мог это быть подчинённый Чан Бомёна. Хотя, возможно, какая-то связь с Чан Бомёном и есть, но точно не его человек. Поразмыслив немного, мужчина ответил:

- Нет, босс. Кажется, это не связано с Чан Бомёном. Наверное, поэтому он и охрану не взял.

'Видимо, у кого-то из его друзей родители умерли? Приведи его.'

- Послушайте, босс. Вы уверены, что это хорошая идея?

Мужчина пробормотал встревоженным голосом, наблюдая, как Чонин выходит из траурного зала. Мун Чонин... Из всех способов бросить вызов Чан Бомёну это был самый худший. Путь без возврата. Как только они похитят Мун Чонина, останется только бежать, спасаясь от лавины последствий.

'Я же сказал, у меня есть надёжные люди.'

- ...

'Ко Ён Мин. Ты мне не доверяешь?'

Ко Ён Мин, ответил "Нет, босс, что вы" и осторожно последовал за Мун Чонином.

'Приведи его.'

Сказав это, Ким Гю Хван повесил трубку.

Ко Ён Мин глубоко вздохнул, убирая телефон. Что же делать? Он не испытывал особой преданности к Ким Гю Хвану. Просто хотелось жить, и жить красиво - так он думал, и в итоге оказался его подчиненным. Конечно, определенная преданность была. Но не настолько сильная, чтобы рисковать жизнью.

Ко Ён Мин размышлял, держа телефон. Хоть он и не знал номера Чан Бомёна, но знал, как можно передать ему информацию.

Перед глазами маячили две веревки. Одна вела к небу, другая была гнилой. Как отреагирует Чан Бомён, если спасти его молодого любовника? Будет считать благодетелем или уничтожит как одного из тех, кто посмел участвовать в его похищении?

В этот момент он заметил, как Мун Чонин зашел в туалет. Еще немного, еще чуть-чуть. Пока Ко Ён Мин не закончил размышлять, к нему подошли несколько мужчин.

- Эй, Ко Ён Мин.

Мужчины были в рабочей одежде, в низко надвинутых кепках. Они несли большой ящик. Когда они окликнули его, Ко Ён Мин поднял руку и ответил: Да. Теперь одна из веревок исчезла, и ему оставалось лишь надеяться, что та, за которую он схватился, не окажется гнилой.

Пока Ко Ён Мин неохотно шагал к мужчинам, Чонин умывался в туалете. Там была мама. Глядя на свое мокрое отражение в зеркале, Чонин глубоко вздохнул. Он все еще не знал, что за человек Кан Ги Хёк. Но теперь этот человек предстал перед ним в новом свете. У него были родители и братья.

У погибших тоже были родители и братья.

- Думаешь только о своем спасении?!

Среди них были и его родители.

И он сам.

Чонин открыл сумку. Внутри лежали два телефона. Один от Кан Ги Хёка, другой от Чан Бомёна. Чонин включил телефон от Кан Ги Хёка. Подумал, может тот оставил что-то перед смертью. Хотя сразу понял - вряд ли.

Когда телефон включился, он завибрировал. Сообщение. Решив проверить, не оставил ли тот действительно что-то, Чонин усмехнулся - пришло сообщение "Миллионный. Тираж". Он подождал, надеясь получить еще что-нибудь, но больше сообщений не было. Чонин выключил телефон.

Взял в руки телефон от Чан Бомёна. Больше нельзя было откладывать. Нужно спросить. Но как?

Слишком давний вопрос. Вопрос, от которого он всегда убегал.

Он убивал людей?

Он убил его родителей?

Он избил его почти до смерти? И столкнул на рельсы?

Он монстр?

Он...

Следил за ним?

Чонин снова умылся. Нужно было прийти в себя. Сколько ни умывайся холодной водой, головокружение не проходило. Мысли никак не складывались. Чонин медленно начал с того, что пришло в голову первым. Странно, но первым вспомнилась его нежность. Разве слежка может быть такой нежной? Но если он приказал столкнуть его на рельсы.

Почему? Зачем он это сделал?

Вдруг по спине пробежал холодок. Чонин неосознанно произнес вслух:

- Из-за школьной поездки?

Из зеркала на него смотрело его собственное побледневшее лицо. Боялся, что сбежит? Во рту пересохло. Неужели за ним действительно следили?

- Почему...

Он бы не сбежал. Даже если бы Чан Бомён прогнал его, он бы не отступил, даже если бы пришлось умереть от голода под его дверью. Без Чан Бомёна он не мог ни жить, ни есть. Дело было не в деньгах. Чан Бомён знал это лучше всех. Тогда зачем эта слежка?

И почему... Почему он поцеловал меня? Почему?

Не понимаю. Сам он никак не мог это понять. Чонин снова посмотрел на телефон в своей руке. Не узнает, пока не получит ответ. Значит, нужно спросить.

Он не хотел слышать это ни от кого другого. Если Чан Бомён монстр, эти слова должны прозвучать от него самого.

Чонин нажал кнопку. Первый номер быстрого набора. Всегда номер Чан Бомёна. Номер один. Как в телефоне, так и в жизни Чонина, и в его сердце - он всегда был главным и абсолютным.

- Мун Чонин?

Пока он на мгновение отвлекся, кто-то позвал его. Чонин посмотрел в зеркало, держа телефон. За его спиной стояли незнакомые мужчины.

- ...Вы ошиблись.

Чонин крепко сжал сумку. Успеет ли достать пистолет? Мужчин было трое, нет, четверо - еще один стоял позади. Это полицейский госпиталь. Даже если удастся вырваться, используя пистолет, выстрелы в месте, где полно полицейских, могут создать худшую ситуацию для Чан Бомёна. Чонин всегда был готов к похищению. Он быстро заметил опасность и улыбнулся. Нужно тянуть время.

- Чонин-а?

Когда Чонин отступил на несколько шагов, в трубке раздался голос Чан Бомёна. Не вовремя.

- Какое там ошибся, это точно ты.

Мужчина ухмыльнулся. Чонин, сжавшись как кошка, внимательно осмотрел каждого из них. И вдруг рванулся вперед. Мужчины, похоже, растерялись, и Чонин прорвался сквозь брешь. Но с криком: "Сука, стой!" его схватили за волосы и потащили обратно.

- Отпустите!

- Полотенце! Ко Ён Мин, ты чего встал, твою мать?! Давай полотенце!

Маленький туалет в одно мгновение превратился в ад.

"Какое там ошибся, это точно ты."

"Отпустите!"

"Полотенце! Ко Ён Мин, ты чего встал, твою мать?! Давай полотенце!"

Чан Бомён поднялся.

Чонин звонил ему редко, может два-три раза в год, и Чан Бомён всегда отвечал на его звонки. Неважно где. Если Чонин звонил ему напрямую, значит, была важная причина. Для Чонина эта причина была важнее всего, поэтому он и звонил.

«Отпустите! Я сказал отпустите!»

Разнесся крик Чонина. Чан Бомён сжал кулаки так, что побелели костяшки. Члены совета директоров, проводившие совещание, растерянно смотрели на его внезапное поведение.

«Давай полотенце!»

«Чертов ублюдок, какого хрена стоишь?»

«Отдай это мне!»

«Держи его! Этот чертов педик, сильный как зверь. Держи крепче!»

«Пустите! Отпустите! Кто вы? Почему вы... мм...»

Чан Бомён затаил дыхание.

Он сосредоточился на голосах из телефона. Внимательно слушал момент, когда яростно сопротивлявшийся голос Чонина исчез. Похоже, ему заткнули рот. И они нашли полотенце. Значит, они либо использовали хлороформ, либо полотенце в качестве кляпа.

Чонина не избивают. Его сейчас похищают.

Чан Бомён размеренным шагом вышел из конференц-зала. Ким Кван Джин, ожидавший снаружи, удивленно посмотрел на него.

Чонина, найти, немедленно.

Увидев движение губ Чан Бомёна, Ким Кван Джин отступил и начал набирать номер. Чан Бомён, наблюдая за ним, закрыл глаза.

В его голове промелькнуло множество лиц. Кто мог похитить Чонина? Те, кто не знает, насколько он одержим Мун Чонином, или те, кто знает? Если первое - значит, это неопытные сосунки, не имеющие большого влияния в этом мире. Если второе - значит, люди, испытывающие к нему чудовищную ненависть.

«А... а что с телефоном?»

Похоже, Чонин перестал сопротивляться. Кто-то из них обнаружил телефон.

«Отключи его.»

«Э-это... это Чан Бомён.»

Значит, не сосунки.

Тот задрожал, увидев его имя. Знает, кто он такой? Знает и то, кем для него является Чонин?

Кто мог решиться стать его врагом? Из недавних знакомых первым на ум приходит Кан Ги Хёк. Он пытался приблизиться к Чонину, а когда тот отверг его, открыто начал расследование против Кёнсон. Однако сейчас Кан Ги Хёк не может тронуть Чонина. Он уже не в этом мире. И сделал это не кто иной, как сам Чан Бомён.

Родственники Кан Ги Хёка могут день и ночь искать правду о его смерти. Но даже если они и узнают о существовании Чан Бомёна, это произойдет не скоро. Вероятность того, что они узнали о нем уже на следующий день, практически нулевая.

Нет, это не Кан Ги Хёк. Тогда кто?

«Ч-чан Бомён? Твою мать, что происходит?»

«Отключать? Отключать телефон?»

Нет, они не считают, что могут стать его врагами.

Они боятся его. И при этом не пытаются выйти из ситуации. Значит, они всего лишь подчиненные, а босс - кто-то другой. Независимо от масштаба операции, определенно есть тот, кто ими управляет.

«Отключай!»

Он надеялся на удачу, но она не улыбнулась. Как только звонок прервался, Чан Бомён выхватил телефон у Ким Кван Джина.

- Где Чонин?

- В траурном зале.

- Траурном зале?

- В траурном зале Кан Ги Хёка. Это полицейский госпиталь, мы не смогли войти.

Полицейский госпиталь?

Какие ублюдки посмели устроить похищение в полицейском госпитале? Копы? Тогда велика вероятность, что это люди Кан Ги Хёка. Но как они могли так быстро узнать о его существовании?

«Отпустите! Пустите!»

В голове эхом отдавались крики Чонина. Чан Бомён стиснул зубы и закрыл глаза. Дождавшись, пока схлынет накатившая волной ярость, он снова открыл глаза. - Чонина похитили. - Что?! - Садись в машину. Нечего отираться у полицейского госпиталя. - Но… - Немедленно. Глаза стоящего перед ним Ким Кван Джина расширились. Похоже, его шокировало не только известие о похищении Чонина, но и то, что это происходит прямо сейчас. Чан Бомён швырнул телефон. Люди с изумлением наблюдали, как он с грохотом врезался в стену и разлетелся на куски. Чонин и раньше кричал. Когда ему снились кошмары или случались приступы, он в безумии кричал и пытался сбежать. Но никогда прежде он не кричал так. Никогда не кричал так, находясь в здравом уме. - Определите местоположение Чонина и сообщите Чи Сок Гюну. Ни разу. - Да, председатель. - Вызовите всех, кто свободен. - Слушаюсь. Пока Ким Кван Джин копался в обломках телефона в поисках чипа, Чан Бомён уже исчез. Ким Кван Джин даже не пытался его искать. Доставая второй телефон и набирая номер, он думал о том же, о чем и Чан Бомён. Кто похитил Чонина? Полиция или какая-то группировка? С какой целью? Деньги? Месть? Отдавая указания диспетчерской, Ким Кван Джин бросил взгляд через плечо. После внезапного прерывания собрания и исчезновения Чан Бомёна все директора сидели с растерянными лицами. - Прошу прощения, но сегодняшнее собрание придётся закончить. - Что случилось? Спросил председатель совета директоров. Хоть он и был просто подставной фигурой, но довольно сообразительной. Ким Кван Джин ответил: "Произошло нечто неприятное. Но это не касается 'наших' дел". Услышав, что это не их дела, председатель понимающе кивнул и поднялся. - Скоро назначим новое собрание и продолжим разговор. В отличие от председателя, который знает, что он пугало (фигура без реальной власти) и вполне доволен этим фактом, несколько директоров, которые даже не знают, пугала они или просто солома, нахмурились. В обычное время Ким Кван Джин успокоил бы их добрым словом, но сейчас времени не было, и он молча вышел из зала заседаний. Когда он шёл по коридору, снова позвонили из диспетчерской. Он ответил.

- Господин начальник, диспетчерская на связи. - Да. - Чи Сок Гюн преследует их. Они направляются к окраине, пока неясно, в какую сторону. - Как там Сок Гюн? - Бесится, говорит, что убьёт всех этих ублюдков. Сок Гюн часто относился к Чонину как к родному сыну. Он бы даже среди зимы достал для него арбуз, а тут у него на глазах похитили Чонина - конечно, он сейчас не в себе. Лишь бы не начал размахивать топором. Ким Кван Джин вспомнил топор, с которым Сок Гюн ходил до того, как влюбился, когда был известен в преступном мире. Тогда его прозвище было "Топор" - за то, что он отрубал людям части тела, и это прозвище внушало многим ужас. - Он всё ещё носит с собой топор? - Насколько я знаю, держит в багажнике. - Скажи ему, чтобы не действовал опрометчиво. Это касается Чонина. Если мало того, что его похитили, так ещё и по глупости причинят ему вред - ни ему, ни его жене не жить. Передай, чтобы действовал с умом. И это касается всех вас. Человек из диспетчерской промолчал. Все одинаково любили Чонина. Они растили его с детства. Уже одного этого было достаточно для привязанности, а он к тому же был красив как кукла и умён. Да ещё и такой хрупкий - было от чего потерять голову. И этот похищенный ребёнок, оказавшийся между жизнью и смертью, был не кто иной, как Мун Чонин. - Эй. - Стараюсь. Но только после того, как благополучно спасем Чонина. Подчиненный на мгновение замолчал. Казалось, нахлынувшие эмоции не давали ему говорить. Вскоре, взяв себя в руки, он продолжил. - После этого позвольте мне выместить свою ярость. Подчиненный скрипнул зубами. Судя по настрою, если поймает - живьем разделает. Если Чи Сок Гюн использовал топор, то этот орудовал разделочным ножом. - После того, как председатель утолит свой гнев. Ким Кван Джин цокнул языком. Он думал, что больше не держится за месть. Разве у него не было горького опыта с местью? Хоть он и не жалел о содеянном тогда, но решил больше так не жить. - Сначала я утолю свой гнев, а потом уже… Но снова накатила ярость. Мун Чонин, надо же. И почему именно Мун Чонин? Он еще даже школу не закончил, несовершеннолетний гражданский. Он вообще не из этого мира. К тому же Чонин, хоть и кажется сильным, но слаб и часто у него случаются припадки. И они забрали такого Чонина? Ублюдки чертовы. Ким Кван Джин тоже вырастил Чонина. Он знал о нем не меньше, чем Чан Бомён. Всё, что нужно было Чонину, что ему нравилось - всё это подготовил не Чан Бомён, а Ким Кван Джин. Почти десять лет Кван Джин готовил для Чонина всё необходимое, наблюдал и контролировал его развитие. Даже если ухаживать за цветком десять лет, к нему привяжешься. А к Чонину тем более, он был человеком. Сразу после того, как он повесил трубку, позвонил Юн Чон Хо. - Да, верно. Чонина похитили. Ким Кван Джин ответил, даже не слушая Юн Чон Хо. Было слишком очевидно, что тот звонит по поводу похищения Чонина. - Кто эти ублюдки? Я их уничтожу. - Пока нельзя быть уверенным, что его похитили. Сок Гюн преследует их. - Какого хрена этот придурок прохлаждался, раз упустил Чонина?! Юн Чон Хо орал. Хоть всем и хотелось найти виноватого, но Ким Кван Джин знал, что Сок Гюн сделал всё возможное, поэтому не поддержал его. Вместо того чтобы отчитать Юн Чон Хо, он просто повесил трубку. Поступал другой звонок. Увидев имя Чи Сок Гюна, Ким Кван Джин без колебаний нажал кнопку ответа. - Да. - Начальник, похоже, они направляются… Сок Гюн замолчал на полуслове. Он явно был в ужасной ярости. Ким Кван Джин раздумывал, не стоит ли еще раз предупредить его не размахивать топором. В этот момент Сок Гюн произнес: - Кажется, в сторону Капхёна. Ким Кван Джин крепко зажмурился. Капхён? Черт, может, это и правда полиция. Как они узнали? Попали на камеры наблюдения? Не может быть. Но Капхён - это же символично, не так ли? Может, кто-то из причастных к инциденту в Капхёне? Если не полиция, то только они. Выживший был только один - Мун Чонин. Других выживших быть не могло. Ведь Чан Бомён, думая, что Чонин мертв, сорвал злость на всех. Тогда никто не мог остановить Чан Бомёна, очнувшегося демоном. Слушая молчание Ким Кван Джина, Сок Гюн пристально следил за шоссе. Хоть он и не мог точно определить их машину, но в ситуационной комнате отслеживали местоположение по GPS. Пока водитель разговаривал по телефону с ситуационной комнатой, Сок Гюн смотрел вперед жутким взглядом. Сок Гюн тоже ломал голову над тем, кто мог забрать Чонина. Появилась мысль, что это могла быть полиция. Родственники Кан Ги Хёка вполне могли похитить Чонина из полицейской больницы. Если это так. Нет, даже если и так. Сок Гюн был готов спасти Чонина любой ценой, даже ценой собственной жизни. Неважно, кто противник - полиция или кто-то еще. Если это поможет спасти Чонина, он пустит в ход топор, даже если придется иметь дело с полицией. Пожалуйста, только будь невредим. Больше ничего не нужно. Лишь бы Чонин был цел. - Следователь Кан Ги Хёк… - Был устранен в Капхёне. Я знаю. - Знаешь о происшествии в Капхёне? В ответ на вопрос Ким Кван Джина Сок Гюн поднял стекло. Когда он это сделал, подчиненные на водительском и пассажирском сиденьях тоже подняли стекла. Когда внешние звуки стихли, в салоне воцарилась тишина. - Знаю о тех давних событиях. - .… - Вы сказали, что сделали это лично… - Да, сам сделал. Сок Гюн опустил взгляд. В кругах Кёнсона осторожно ходили слухи, что массовое убийство в Капхёне - дело рук Чан Бомёна. Говорят, его дед Чан Джин Ха, глава Кёнсона, сказал: "Думал, это львенок, а он вырос, сам порвал поводок и сбежал". Неизвестно, что из этого правда, но с той ночи, когда послушный внук-марионетка слетел с катушек, в Кёнсоне началась кровавая борьба за наследство. Значит, это правда. Он сделал это сам. Говорят, некоторые трупы были так изуродованы, что лиц было не узнать. Дойдя до этой мысли, Сок Гюн удивился. Ведь это Чан Бомён. Тот самый Чан Бомён, настолько холодный, что сомневаешься, есть ли у него вообще человеческие чувства. Тот, кто даже убивая предпочитал самые простые и "чистые" методы - и вдруг он убивал кого-то в такой ярости? - Чонин-кун впервые встретил председателя в Капхёне. Это было тогда. - ...Разве не в детском доме? - Нет. Тогда. Сок Гюн был уверен без всяких оснований. Чан Бомён тогда пришел в ярость из-за Чонина. - И там были родители Чонина. - Что? Сок Гюн переспросил, не сразу поняв. - Председатель убил родителей Чонина. И отец, и мать погибли от его рук. - … - Чонин начинает вспоминать. Если машина с похитителями направляется к той фабрике, то, не дай бог, Чонин может полностью восстановить воспоминания. - Ему было шесть лет. Разве можно помнить то время? - К несчастью, говорят, что можно. "Врачи говорят", - добавил Ким Кван Джин. - Ситуация хуже, чем кажется. Ничего не предугадать. Скоро может настать момент, когда мы не будем уверены, на чьей он стороне. Возможно, он уже не тот милый мальчик, которого мы знали. Лицо Сок Гюна, слушавшего Ким Кван Джина, постепенно каменело. - Не может быть. Голос Сок Гюна стал пугающе низким. - Вы что, не собираетесь его спасать? Ответа не было. Сок Гюн, затаив дыхание, ждал слов Ким Кван Джина. Но тот молчал. - Начальник. - … - Ким Кван Джин! Было заметно, как вздрогнули подчиненные впереди. Водитель смотрел в зеркало заднего вида, а сидящий на пассажирском вообще обернулся. Но Сок Гюну было не до них. Все его внимание было приковано к телефону. - Эй ты, хренов ублюдок! Заорал Сок Гюн. Но Ким Кван Джин не отвечал. Из телефона не доносилось ни звука. Хотелось верить, что связь просто прервалась. Когда Сок Гюн уже подумал, что звонок мог оборваться, послышался голос. - Именно так. И связь прервалась.

Чонин находился в темноте. Кто-то крепко обнимал его. Сильные руки. Чонин подумал, что эти руки кажутся одновременно знакомыми и чужими. Нужно было вспомнить, кому они принадлежат, но голова кружилась. Подступала тошнота. Желудок скручивало.

- Всё хорошо, - сказал человек, обнимавший его. Только теперь Чонин понял, что это был мужчина. Мужчина был огромным. Чонин лежал в его объятиях, словно маленький ребёнок.

Нет. Не мужчина был огромным. Это сам Чонин был ребёнком. Он цеплялся за край одежды мужчины своими крошечными ручонками. Почему я...? Хотя разум думал так, тело не слушалось. Тело и разум существовали отдельно друг от друга.

- Ты сможешь?

Чонин знал владельца этого голоса. Подняв голову, он увидел Чан Бомёна. Тот был в военной форме и коротко подстрижен. Лицо было таким молодым. Даже казалось немного детским. Чонин растерянно моргнул. Вроде бы таким и было лицо Чан Бомёна в детстве... Но разве он когда-нибудь носил военную форму?

- Чонин-а.

От его тела пахло пылью. Что-то не так. Чонин удивился. Этот человек обычно принимает душ не меньше раза в день. Обычно от него пахнет лосьоном, почему же сейчас такой запах? Чонин поднял голову. Хоть было темно, но лицо мужчины слабо виднелось. Щетина была неопрятной и грязной. Почему?

Только теперь Чонин осмотрелся вокруг. Где это? Тёмная и слегка влажная пыльная яма. Виднелась заброшенная офисная техника. Копировальный аппарат, шкафчики... Но где именно это место, он совершенно не понимал.

- Значит, выживешь?

Детский голос. Произношение нечёткое, будто слова немного размазываются.

- Наверное.

- А если нет, умрёшь?

- Видимо, да.

- Я смогу. Я точно смогу. Я знаю, где это.

Что именно сможет? Чонин недоумевал. Чонин, нет, ребёнок встал. Чонин, заточённый в теле ребёнка, не мог понять его, но ребёнок, сжав свои маленькие кулачки, несколько раз повторил, что сможет. Что? Чонин посмотрел на Чан Бомёна.

Почему-то тот выглядел нехорошо. Сильно похудел. Взгляд тоже был мутным. Почему он здесь?

- Я схожу. Позвоню дяде Ким Кван Джину, и нужно просто попросить взрослого к телефону, да?

Ким Кван Джин? Ты про хёна Кван Джина?

Не понимая, что происходит, Чонин просто молча смотрел на Чан Бомёна. Интересно, какое выражение лица у него самого, точнее, у ребёнка, в чьём теле он заперт? Чан Бомён смотрел на него снизу вверх. Казалось, он стиснул коренные зубы - мышцы щек напряглись. Почему. Чонин ничего не понимал. Что затевают ребёнок и Чан Бомён, почему Чан Бомён беспомощно сидит здесь и говорит с ребёнком о жизни и смерти. Ничего не было понятно.

Ясно было только одно - состояние Чан Бомёна было неважным.

В тот момент, когда ребёнок собирался отвернуться от Чан Бомёна, тот протянул руку. Ребёнок, пошатнувшись, упал в объятия Чан Бомёна. В глазах Чонина тоже помутнело.

Чонин смотрел на Чан Бомёна глазами ребёнка и чувствовал прикосновение Чан Бомёна через кожу ребёнка. Но мысли ребёнка оставались недоступны. Появилось ощущение, будто он паразитирует в теле ребёнка.

- Мун Чонин, слушай внимательно.

Чан Бомён, обняв ребёнка, прошептал. Ребёнок ответил чистым голосом:

- Да.

- Если почувствуешь что-то неладное, прекращай.

- Да.

- Если покажется опасным, прекращай.

- Да.

- Если будет больно или тяжело, обязательно прекращай.

Внезапно Чонину показалось, что он понимает, о чём думает ребёнок. Тогда ты умрёшь. Похоже, ребёнок думал именно об этом. Что делать, если умрёшь. Ребёнок всерьёз размышлял о смерти. Ему всего шесть лет, неужели он уже понимает, что такое смерть? Чонин подумал об этом и тут же удивился сам себе. Ребёнку шесть лет? Откуда он это знает?

- Да.

Ребёнок решил, что даже если будет больно или тяжело, даже если покажется опасным, он выполнит задание. Он думал о том, что не хочет, чтобы этот добрый дядя умер. Эти мысли передавались через нервную систему. Чонин в изумлении смотрел на Чан Бомёна. Чан Бомён, которому, казалось, трудно даже пошевелиться, и маленький ребёнок, готовый рискнуть. Когда он подумал, что совершенно не понимает, что здесь происходит, вдруг всё погрузилось во тьму.

Кто выключил свет? Пока Чонин озирался по сторонам, внезапно с оглушительным грохотом всё вокруг осветилось. И он увидел самосвал, проносящийся мимо него.

День был жаркий. Ребёнок шёл пешком. Было трудно дышать. Жара была невыносимой. Хотелось пить. Появилась мысль, что он может умереть.

И всё же ребёнок продолжал идти. В голове была только одна мысль - нужно идти.

Он шёл и шёл по сельской дороге. Несколько раз его охватывал страх - туда ли он идёт? Каждый раз ребёнок оглядывался назад. Место, откуда он пришёл, уже казалось невообразимо далёким. С обеих сторон была только дорога. Всякий раз, когда становилось страшно, ребёнок сжимал кулаки. Всё равно нужно держаться. Добрый дядя может умереть. Когда Чонину становилось страшно, он напоминал себе, что если он не поможет, дядя может умереть, и, сдерживая слёзы, продолжал идти.

Время от времени проезжали грузовики или машины. Каждый раз поднималась пыль. В такие моменты ребёнок крепко зажмуривался, задерживал дыхание, ожидая, пока машина проедет, а потом громко кашлял. В горле покалывало. Так хотелось пить, что на глаза наворачивались слёзы.

А что, если там ничего нет...

Всё время беспокоясь об этом, ребёнок шёл и шёл, пока его лицо не озарилось радостью. Прямо перед ним был магазин, который он искал. Маленький круглосуточный магазинчик.

На самом деле этот магазин было сложно назвать как круглосуточным, так и обычной лавкой. Совсем маленький магазинчик с минимальным набором товаров. На вывеске было написано по-английски EVERY DAY, но Чонин не мог это прочитать. Хотя он и не умел читать по-английски, но заметил, что эти английские буквы выглядели точно так же, как на рисовых шариках онигири, которые он ел каждый день.

Ребёнок с трудом открыл дверь и вошёл. Как раз в этот момент проехала машина, подняв пыль, и он, кашляя, вошёл внутрь, где бабушка, раскладывавшая товары, обернулась к нему.

- Дитё?

- Я... я заблудился.

Сказав это, ребёнок поднял глаза на бабушку. Как бы ему воспользоваться телефоном? В голове всё путалось. К счастью, бабушка, увидев состояние Чонина, поцокала языком и протянула ему стакан воды. Когда ребёнок залпом выпил воду, бабушка налила ему ещё один стакан и осторожно спросила:

- Номер домашнего телефона знаешь?

Ребёнок радостно улыбнулся и кивнул.

Когда он назвал номер телефона, который повторял про себя сотни раз по пути сюда, бабушка набрала его. "Это ваш ребёнок звонит, он заблудился". После этих слов что-то сказал собеседник, и лицо бабушки помрачнело. Она с подозрением посмотрела на ребёнка. "Этот номер точно правильный?" Бабушка показала ребёнку экран телефона. Ребёнок едва взглянул на экран и начал размахивать руками. Когда он отчаянно стал умолять дать ему трубку, бабушка, хоть и считая всё это странным, протянула ему телефон.

- А-алло? Это насчёт дяди Чан Бомёна!

Ребёнок закричал так, будто вот-вот задохнётся. И тут безразличный тон собеседника резко изменился. - Ты кто такой?

Это был голос Ким Кван Джина. Встревоженный голос. Настолько, что трудно было поверить, что Ким Кван Джин может так говорить. Пока Чонин прислушивался к этому голосу, ребёнок ответил:

- Дядя Чан Бомён сказал позвать взрослого.

- Кто ты? Где ты находишься?

- Я Мун Чонин. Не знаю, где я.

Ребёнок погрустнел. Затем протянул трубку бабушке. Ребёнок, который якобы звонил домой, вёл какой-то подозрительный разговор. Но поскольку он настойчиво протягивал телефон, бабушке ничего не оставалось, как взять трубку.

- Если говорить о том, где мы находимся...

Пока бабушка говорила это, ребёнок выпил третий стакан воды и вышел из магазина. День был невыносимо жарким. Казалось, асфальт кипит под палящим солнцем. Ребёнок глубоко вздохнул и оглянулся на путь, который проделал. Ничего не поделаешь. Он медленно зашагал. По крайней мере, в отличие от пути сюда, теперь ему не нужно было беспокоиться о том, что заблудится на обратном пути. Ребёнок с детства часто менял места жительства, поэтому хорошо запоминал дорогу. Он шёл шаг за шагом. Если идти дальше, он дойдёт до места, где находятся мама и папа. Эта мысль утешала его.

И снова стало темно.

Лицо пульсировало от боли. Чонин пытался открыть глаза. Всё тело болело. Почему так больно? Он не мог прийти в себя. Не мог пошевелить даже пальцем, и перед глазами всё ещё была темнота. Кто-то звал его, но даже слышать было утомительно. Казалось, какие-то люди о чём-то спорили. Чонин пытался открыть глаза. И вдруг понял. Его глаза уже были открыты. Просто они были настолько опухшими, что не могли открыться как следует.

Чонин попытался прищуриться, чтобы как-то сфокусировать взгляд.

Раздался звук. Всё тело было влажным. Запах машинного масла... Он смешивался с металлическим запахом крови, щекотавшим ноздри. Казалось, что на полу что-то натекло.

Когда-то он видел подобную картину во сне. Абсолютное дежавю. Чонин попытался осмотреться. Хоть он и не мог видеть чётко, но различал чёрные кирпичные стены, высокий потолок и бочки.

- Босс.

Послышался голос Ким Кван Джина.

Приближались шаги. Чонин широко раскрыл глаза. Но опухшие веки не давали ясного обзора. Перед глазами остановились армейские ботинки. Затем медленно опустились колени. Брюки цвета хаки. Военная форма. И наконец показалось лицо.

- Хочешь жить?

Спросил Чан Бомён.

С его рук капала кровь. По щеке Чонина стекала кровь.

- Тогда никому не говори.

В этот момент Чонин осознал.

Что тот ребёнок был им самим, и что этот сон - не сон, а часть похороненных воспоминаний. А значит, Чан Бомён перед ним - настоящий Чан Бомён. Чан Бомён примерно двадцати трёх лет.

И эта кровь, должно быть, его собственная и его родителей.

- Ты меня никогда не видел. Хоть Чонин и не знал, почему Чан Бомён был в заключении, но он действительно был заперт, и Чонин прошёл долгий путь, чтобы сообщить Ким Кван Джину его местонахождение. И вот что он получил взамен. Переломанное тело, статус сироты и предательство.

От потрясения он даже забыл о боли. Чонин поднял взгляд на Чан Бомёна. Хоть это определённо был тот самый человек, которого он знал, но он выглядел совершенно другим. В голове всё перепуталось. Невозможно было понять, что есть что. Воспоминания, сны, услышанные истории, увиденные сцены, то, что он отрицал, и то, во что верил - всё смешалось, создавая хаотичный узор. Чонин пошевелил пальцами. Казалось, нужно за что-то ухватиться. Бушевал тайфун. Тело беспомощно отбрасывало назад. Он не знал, что позади. И от этого было ещё страшнее.

Чонин напряг пальцы. Нужно было за что-то схватиться, но он не мог. Думая, что сзади что-то есть, он бежал. Каждый раз, видя Чан Бомёна, цеплялся за него. Он был его королём. Воином. Единственным человеком, способным убить монстра.

Он стоял там, вдалеке. Чонин хотел побежать. Но ему было слишком больно, и он не мог не то что бежать, даже ходить. Поэтому Чонин обернулся. Ему показалось, что лучше умереть, чем продолжать эти утомительные и изматывающие прятки. Прежде всего, тело нестерпимо болело. Сильнее, чем при смерти.

Но позади ничего не было. Лишь дул пустой ветер. Когда он снова посмотрел вперёд, там стоял Чан Бомён. Король с бесстрастным лицом. Воин, с которого капает кровь.

Именно он и был монстром.

Чонин смотрел на него. Хотя казалось, что вся кровь в теле испаряется, где-то в глубине души он смирился. Почему-то появилось ощущение, что он давно был готов к этому моменту. Верил, что это не так, винил себя за недоверие... И хотя он отчаянно сопротивлялся, где-то в глубине души он, похоже, всегда знал, что этот момент настанет.

Лучше бы...

Чонин открыл рот. Но почему-то голос не выходил. Чонин не стал особо стараться заговорить. Ему было слишком больно и он был слишком слаб.

Лучше бы ты меня убил.

Прежде всего, он не хотел выдавливать из себя голос, потому что то, что он хотел сказать, было пустым и глупым. Чан Бомён многое знал о Чонине. Как сильно он боится монстра, как долго страдал. Он знал всё. Но он сам и был монстром.

Слова уже не имели смысла. Чонин устало смотрел на далёкого Чан Бомёна, и вдруг ему стало любопытно, он спросил.

Зачем вы меня поцеловали?

И внезапно глаза открылись.

- А?

Он встретился взглядом с совершенно незнакомым человеком. Чонин на мгновение нахмурился, не понимая, во сне он или в реальности. Голова ужасно болела.

- Хённим, он открыл глаза.

Сказал мужчина с маленькими глазами кому-то. Тот подошёл.

Это был мужчина в тонких прямоугольных очках. На нём была чёрная рубашка с золотыми тюльпанами. Через расстёгнутые пуговицы виднелась толстая золотая цепочка. Мужчина в белых классических брюках протянул руку и приподнял подбородок Чонина. Крупный изумруд в перстне сверкнул, поймав свет.

Типичный прикид гангстера. Сомнений в профессии не оставалось.

Хотя он и знал многих бандитов..., был ли среди них такой человек? Чонин попытался вспомнить, был ли такой среди людей Чан Бомёна. Среди его знакомых таких не было, нужно было подумать шире. Люди Ким Кван Джина, те, кто близок к Ким Джэ Ёну, люди Чи Сок Гюна... Ни одного подходящего лица не приходило на ум.

Где я? Чонин украдкой осмотрелся. Место казалось одновременно знакомым и незнакомым. Бывал ли он здесь раньше? Нет, вряд ли. Чан Бомён никогда не приводил его в такие места. С ним они всегда бывали только в хороших местах. Никогда не были в таких тёмных и грязных.

Но странно знакомое место.

Похоже на склад. Он точно бывал здесь. Недавно... Недавно? Нет, не может быть. Он не бывал в таких местах. Нет, бывал. Определённо. Совсем недавно.

Во сне.

Чонин резко поднялся. Мужчина в прямоугольных очках вздрогнул от неожиданности и нахмурился, но Чонин, не обращая на него внимания, осмотрелся вокруг. Вот оно. То место, где во сне держали Чан Бомёна.

- Где это?

Когда Чонин спросил, мужчина молча нахмурился. Чонин отвёл взгляд от его лица и снова осмотрелся. Бросился в глаза опрокинутый шкафчик. Этот шкафчик определённо был знаком.

Ким Гю Хван удивился. Парень только что очнулся после хлороформа. Он должен был сначала спросить, кто они такие, а не где находится. Однако Мун Чонина, похоже, это совершенно не интересовало.

Ким Гю Хван наблюдал за осматривающимся Чонином. Бледное лицо. Так вот он какой, любовничек Чан Бомёна. Ким Гю Хван разглядывал лицо того, кого Чан Бомён так лелеял. И правда красивее тех прилизанных, что показывают по телевизору. Наверное, таких и называют красавчиками или цветочными мальчиками.

И что теперь делать с этим молодым педиком?

Ким Гю Хван цокнул языком. Дела шли хреново.

Не то чтобы у него не было мыслей отомстить Чан Бомёну. Его родной брат погиб от рук Чан Бомёна, а имущество брата было распределено между людьми Чан Бомёна. Чан Бомён был ему должен, и как все люди в этом мире, Ким Гю Хван был из тех мужчин, которые не успокоятся, пока не выпьют всю кровь до последней капли у тех, кто им задолжал. Но Ким Гю Хван не был борцом за справедливость. Он никогда не планировал прямого столкновения с Чан Бомёном. Прямое столкновение с Чан Бомёном? Он же не Давид, сражающийся с Голиафом. И даже этот самый Давид проиграл бы Чан Бомёну. Потому что Чан Бомён был хуже Голиафа. Поэтому он всегда крутился вокруг Чан Бомёна, выжидая удобного момента.

Когда однажды появился Кан Ги Хёк и рассказал ему о плане, Ким Гю Хван подумал, что план чертовски опасен. Но Кан Ги Хёк был копом. Он мог в любой момент призвать силы правопорядка, и даже великий Чан Бомён не мог действовать в открытую против государственной власти, так что шансы были. К тому же, если собираешься иметь дело с Чан Бомёном, такой уровень риска неизбежен.

Думая, что такой шанс больше не представится, Ким Гю Хван присоединился к плану Кан Ги Хёка. Похитить Мун Чонина, дождаться, пока нагрянет Чан Бомён, и тут появится Кан Ги Хёк. Чан Бомён наверняка явится с оружием, и его можно будет взять на контрабанде оружия. Конечно, Кан Ги Хёк сказал, что похищение спишут на недоразумение со стороны людей Чан Бомёна.

«Для начала приведите Мун Чонина. А убеждать его предоставьте мне.»

Если удастся убедить жертву - Мун Чонина, то похищения как бы и не было. Кан Ги Хёк был уверен в себе, и Ким Гю Хван решил, что дело стоит того. Чан Бомён исчезнет? Огромная территория станет ничейной землёй. Кто первый встал, того и тапки. Ким Гю Хван уже распланировал, как захватит все эти районы.

Всё было идеально.

До тех пор, пока подчинённый не сказал, что "забрал его с похорон человека по имени Кан Ги Хёк".

- Твою мать...

Думал, всё идеально, а идеальным тут и не пахло.

Кан Ги Хёк мёртв. Ким Гю Хван не мог поверить и перепроверял несколько раз. Он даже позвонил в похоронное бюро для подтверждения. Отправил своего человека. Итог - Кан Ги Хёк мёртв. Говорят, что человек, который ещё вчера вечером проводил здесь последнюю репетицию, покончил с собой на станции Капхён. С какой стати человек, собиравшийся провернуть такое большое дело на следующий день, вдруг решил покончить с собой?

Кан Ги Хёка убили.

Ким Гю Хван старался не показывать слабость перед подчинёнными. Но на душе было тяжко.

Эта фабрика, которую выбрал Кан Ги Хёк. Эта фабрика в Капхёне была слишком тёмной и грязной. Ким Гю Хван впервые понял, что смесь запаха пыли и машинного масла похожа на запах крови. Место неподходящее. Повторяя эти слова про себя, Ким Гю Хван почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Эта фабрика - место резни Чан Бомёна.

Здесь убили Кан Ги Хёка, когда тот возвращался после репетиции операции. Убил его, конечно же, Чан Бомён. Но.

Как он узнал?

И если он убил Кан Ги Хёка, значит, знает и о его существовании?

Если Чан Бомён знает всё, то похищение его любовника могло оказаться даже кстати. По крайней мере, у них появилась козырная карта. Вопрос лишь в том, как её разыграть.

В этот момент осторожно подошёл Ко Ён Мин.

- Хённим.

Когда Ким Гю Хван повернулся к нему, Ко Ён Мин дрожащей рукой протянул телефон.

- Это Чан Бомён.

Ким Гю Хван уставился на телефон. Он не мог не ответить. И прикидываться дурачком тоже было бессмысленно. Убив Кан Ги Хёка, тот теперь звонит ему. Нужно исходить из того, что Чан Бомён знает почти всё.

- Ким Гю Хван слушает.

Чонин поднял взгляд на Ким Гю Хвана. Сердце колотилось, голова болела. Он видел сон. Нет, это был не сон. Это было воспоминание.

Чонин обхватил голову руками. Это Капхён. Та самая фабрика, где произошла массовая бойня в Капхёне, но почему он здесь? С незнакомыми людьми. Что случилось сегодня? Голова болела так сильно, что его тошнило. Глаза будто вот-вот вылезут из орбит, и Чонин опустил голову.

Что он делал сегодня после пробуждения? Чонин попытался вспомнить, превозмогая головную боль. После пробуждения... они целовались. Чан Бомён, обняв его, ещё толком не проснувшегося, поцеловал. Его пальцы ласкали грудь, и среди накатывающих волн наслаждения Чонин гладил тело Чан Бомёна. Кончиками пальцев он чувствовал каждый его мускул.

Потом пошёл в школу. Смотрел мангу, которую передавали одноклассники, слушал уроки, и когда собирался идти домой...

Внезапно воспоминания нахлынули.

Приходил Вон Джи Хо. Кан Ги Хёк умер. В похоронном зале видел его мать. А потом в туалете...

Чонин поднял голову. Только сейчас он осознал одну важную вещь. Он находится здесь не по своей воле. Его похитили.

Чонин посмотрел на мужчину с птичьими глазами. Мужчину в прямоугольных очках, назвавшегося Ким Гю Хваном, он видел впервые, но мужчину с птичьими глазами помнил из туалета. Мун Чонин? Так спрашивал этот человек, неловко стоявший позади. В зеркале отражалась только половина его лица, но это точно был он.

Видимо, не просто следили. Чонин думал, морщась от головной боли. С детства его тщательно готовили. Тебя могут похитить. Поэтому обязательно ходи с телохранителем. Не теряй бдительности. Именно поэтому, когда в туалете незнакомец спросил "Мун Чонин?", он сразу ответил отрицательно.

- Да, твой молодой господин прямо передо мной.

Услышав голос Ким Гю Хвана, Чонин повернул голову. Ким Гю Хван смотрел на него с кривой усмешкой. Чонин, превозмогая головную боль, смотрел на него в ответ.

В голове всё перемешалось. Его похитили. И похоже, Чан Бомён вышел на связь, чтобы спасти его. Но правильно ли возвращаться к Чан Бомёну? Он убивает людей, лжёт и предаёт. Но если не к Чан Бомёну, то куда? Для Чонина не существовало места, где не было бы Чан Бомёна.

Глаза Мун Чонина потемнели. Похоже, он наконец понял, почему оказался здесь. Тупой пацан. Ким Гю Хван отвёл взгляд.

Он думал, что Чан Бомён будет в ярости, но его голос оказался на удивление спокойным. Голос, в котором не чувствовалось никаких эмоций. И манера говорить была деловой.

«Какого хрена, он любовник гангстера!»

Вспомнилось, как рычал Кан Ги Хёк. Когда ему сказали, что все бандиты так думают, Кан Ги Хёк заговорил с такой яростью, будто готов был сожрать собеседника.

«Не говори такой жути, они не в таких отношениях.»

Действительно не в таких?

Если не в таких, то в каких же отношениях этот хорошенький дурачок и тот мясник? Может, он и правда тайный сын Чан Хак Сона? Или верны слухи, что он брат Чан Бомёна? Нет, будь это так, Кан Ги Хёк не говорил бы так самоуверенно о том, что сможет его убедить. Как бы там ни было, но предать родную кровь не так-то просто.

- Если Мун Чонин действительно там, я буду вести с тобой переговоры. Но сначала мне надо убедиться, что он там.

Услышав слова Чан Бомёна, Ким Гю Хван осмотрел Мун Чонина с головы до ног и на мгновение замолчал.

Без Кан Ги Хёка открытое противостояние с Чан Бомёном невозможно. К счастью или к несчастью, похищение Мун Чонина удалось, и Чан Бомён, раз уж Мун Чонина взяли в заложники, готов был вести переговоры. Интересно, сколько удастся получить. Если запросить слишком много, Чан Бомён был из тех, кто без колебаний откажется и от любовника, и от брата. Но и мало просить нельзя. Даже если попросить мало, это дело не забудется. У Чан Бомёна останется обида, и когда-нибудь она может вернуться ядом. Поэтому нужно было получить столько, сколько возможно.

- Хорошо.

Ким Гю Хван кивнул в сторону Мун Чонина. Мужчины пришли в движение. Один схватил руки Чонина и завёл их за спину, другой крепко сжал его плечи. А третий приставил лезвие ножа к его горлу.

- Тихо. Мужчина с ножом зловеще предупредил. Он схватил Чонина за подбородок. Это означало, что если тот будет болтать чепуху, ему не поздоровится. Когда Чонин, вынужденно подняв голову, перевел взгляд на Ким Гю Хвана, тот приблизился с мерзкой улыбкой. - Ну, может, поздороваешься? Чонин посмотрел на мужчину. Тот его похитил и теперь заставляет поздороваться с Чан Бомёном. Это означало, что он здесь, что он стал заложником, и поэтому Чан Бомён должен будет пострадать. Кан Ги Хёк был прав. Как он и говорил, Чан Бомён оказался монстром. И пока Чонин не верил, Кан Ги Хёка убили. Почему Чан Бомён позвонил? Разве ему не выгоднее, если Чонин умрет? Тем более что у Чонина начала восстанавливаться память. И Чан Бомён знал об этом. Так почему же он пытается вернуть его, идя на жертвы? Положение было безвыходным. Чонин, сверля взглядом Ким Гю Хвана, сжал губы. Он не хотел ни приветствовать Чан Бомёна, ни оказывать ни малейшей помощи похитителям. - Так становится неинтересно, - тихо прошептал Ким Гю Хван. Но Чонин молчал. Он не хотел ничего говорить. Словно кто-то украл у него мешочек со словами, Чонин потерял всякое желание разговаривать. Давно забытое ощущение. В детстве он часто его испытывал, но оно исчезло, когда он стал доверять Чан Бомёну. Теперь это чувство вновь вернулось к Чонину. Бессилие перед словами. Это знакомое ощущение, когда не хочешь ничего говорить и пропадает всякое желание общаться. Что же теперь делать? Он был монстром. Он сломал ему конечности, убил его родителей и столкнул его на рельсы. Он следил за ним. Что теперь делать? В душе оседал густой туман. В состоянии, когда трудно пошевелить даже пальцем, Чонин заметил катящуюся по полу сумку. Его охватил смех. Всё казалось смешным. Смешно было, как отчаянно он пытался верить Чан Бомёну. Что делать? Чонин закрыл глаза. В любом случае, между ним и монстром осталось только одно. Сопляк всё не может прийти в себя. Ким Гю Хван замахнулся рукой. Тело Чонина сильно качнулось. Удар был такой силы, что в глазах потемнело. Но Чонин даже не застонал. Он не хотел издавать ни звука. Как в детстве, сейчас Чонин тоже не чувствовал желания издавать какие-либо звуки. И Чонин полностью замолчал. Раздался глухой удар. Чан Бомён вскочил с места. - Я же сказал, что становится неинтересно. Снова удар. Чан Бомён знал этот звук. Слишком хорошо знакомый звук, от которого его охватывало безумное беспокойство и боль. Он прикусил губу. Разум кричал, что сейчас нужно молчать, чтобы защитить Чонина. Нет, он буквально вопил. Да, Чан Бомён сейчас вопил внутри себя. Он сжал в кулак большую руку, которой гладил щеки Чонина. Так сильно, что костяшки побелели и вздулись вены. Но эти глухие удары всё не прекращались. - Ах, блять. Этот сученыш не слушается. - Телефон. Голос сорвался. Еле заметно, но Чан Бомён сам это ясно почувствовал. Он с трудом подавил колотящееся сердце, скрученные внутренности и гнев, который, казалось, вот-вот взорвется, раздуваясь и разрастаясь. - Дай ему телефон. - Ну, это не проблема. Его легкомысленный тон вызывал ненависть. - Чонин-а. Он постоянно старался не выдать дрожь в голосе. Чонин не проронил ни слова, даже будучи похищенным. Чан Бомён знал, насколько упрямым может стать Чонин, когда начинает упрямиться. В каком он сейчас состоянии? Не ранен ли... Блять. В этот момент у Чонина наверняка что-то сломано. - Чонин-а. Чан Бомён не знал, что сказать, и закрыл рот. - Пожалуйста. Это было единственное, что он смог выдавить. Но из телефонной трубки не доносилось ни звука.

Ким Гю Хван не подозревал, что Чан Бомён уже в Капхёне. В момент звонка Бомён пристально изучал фабрику.

- Чонин-а, - произнёс он.

В ответ - слабое дыхание. И всё. Казалось, Чонин даже стонать не собирался. Если он замыкался, вытянуть из него хоть слово можно было только лично. Чан Бомён подавил нетерпение. Сейчас не время терять самообладание. Чонин на связи.

- Потерпи ещё немного.

Тишина.

Почему он молчит? Что могло заставить Чонина молчать во время похищения? Обычно он замолкал из страха перед «монстром». Из-за слов Бомёна, въевшихся в него проклятием: никому ничего не говорить. Чонин всегда закрывал рот, чувствуя опасность. Может, похищение пробудило страх перед «монстром»?

Или это из-за Кан Ги Хёка?

Бомён знал, что смерть Ги Хёка станет для Чонина тяжёлым ударом. Тот не настолько наивен, чтобы поверить в самоубийство детектива, который к нему приблизился. Бомён уже убивал людей, прикоснувшихся к Чонину, маскируя это под суицид.

Даже при такой маскировке существует множество способов. Но Бомён выбрал самый жестокий - смерть под поездом метро. Он задел воспоминание, оставшееся у Чонина как воплощение страха.

Это было послание: «Я твой монстр, давай закончим эту игру в прятки».

- Чонин-а, - повторил он.

- Молодой господин молчит. Похоже, вам придётся поверить мне на слово, - сказал Ким Гю Хван.

Бомён стиснул зубы, подавляя гнев, и ответил с притворным равнодушием:

- Чего ты хочешь?

Может, он поторопился? Нехарактерно для себя, Бомён пожалел об этом. Он знал, что ещё рано. Но больше терпеть не мог. Он был монстром. К несчастью, это правда. Он хотел быть для Чонина тем королём, которого тот желал, но на деле оказался всего лишь негодяем. Больше всего он хотел стать героем, спасающим Чонина от чудовища, но он не герой, а само чудовище.

До того, как он разделил с Чонином страсть, всё было в порядке. Когда желание к Чонину проявило свою истинную, всепоглощающую сущность, Бомён понял, что больше не может быть добрым «дядей-долговязом».

- Наследство, - ответил Ким Гю Хван.

- Наследство?

Этот звонок был лишь для того, чтобы выиграть время. Бомён небрежно ответил и перевёл взгляд на потемневшее окно.

Где же Чонин? Он напряжённо думал. Несмотря на прошедшее время, он всё ещё помнил планировку фабрики. Там был только один небольшой офис, служивший одновременно складом, остальное пространство — открытое.

Должно быть, на складе… - подумал Бомён, пристально глядя на фабрику потемневшими глазами. Из телефона не доносилось ни звука. Это означало, что Чонин, вероятно, находится в складском помещении.

- Наследство моего брата. Право на него принадлежит мне.

- Разве ты не младший брат? - переспросил Бомён, подавая знак Чи Сок Гюну.

Чи Сок Гюн сохранял бесстрастное выражение лица, но внутренне был встревожен. Голос Бомёна немного отличался от обычного. Ким Гю Хван, не знавший его хорошо, мог не заметить, но тон Бомёна был странно расслабленным.

- У Ким Сан Сона должен быть родной ребёнок, почему ты говоришь, что права принадлежат тебе?

Чи Сок Гюн, направляясь к Чан Бомёну, стиснул зубы. Предчувствие было нехорошим. Обычно тон Бомёна был решительным и холодным, без тени эмоций. Он менялся только рядом с Чонином.

Но такого тона он не использовал даже с ним. Чи Сок Гюн довольно долго работал на Бомёна, но впервые слышал подобное.

«Чонин на складе. Сначала разберись с наблюдателями. Через десять минут смена караула», - быстро нацарапал Бомён на бумаге.

Чи Сок Гюн кивнул. Поворачиваясь, он встретился взглядом с Ким Кван Джином. Тяжесть легла на сердце. Неужели Кван Джин действительно собирается воспользоваться этим, чтобы избавиться от Чонина? Лицо Кван Джина, слушавшего разговор через наушник, оставалось непроницаемо бесстрастным. Когда Чи Сок Гюн встал перед ним, тот лишь махнул рукой, словно говоря: «Чего ждёшь?», приказывая немедленно уходить.

Чи Сок Гюн вышел из грузовика.

Снаружи, как и внутри, было полно парней в чёрных костюмах.

- Ты, ты и…

- Я тоже пойду, - из темноты вышел Чхве Хо Сок.

Хо Сок был самым преданным из всех подчинённых Бомёна. Он всегда был за рулём, но скорее не водителем, а живым щитом. Этот парень готов был умереть за Бомёна в любой момент. Возможно, поэтому он был так холоден с Чонином. Среди приближённых Бомёна только Хо Сок относился к нему с такой неприязнью.

И вот этот тип вызвался спасать Чонина - неудивительно, что Чи Сок Гюну это не понравилось. Возможно, он действовал по указанию Кван Джина. Хотя Хо Сок не из тех, кто слепо выполняет приказы, сейчас ситуация иная. К Чонину вернулась память, и эти воспоминания рисуют Бомёна врагом. К тому же, у Чонина есть оружие. Даже если Бомён захочет оставить его в покое, Хо Сок может перейти на сторону Кван Джина, чтобы защитить Бомёна. Он сделает всё, чтобы уберечь его. Этот парень выберет способ защитить его, даже если придётся умереть от руки самого Бомёна.

Ни за что. Пока Бомён не прикажет, Чонин будет жив. Чи Сок Гюн поклялся себе, что сам об этом позаботится.

- Не нужно.

- Я не спрашиваю вашего разрешения, сонбэним, - равнодушно ответил Хо Сок, ослабляя галстук. - Я возьму на себя чёрный ход. Там только один охранник.

- Ты что, не слышишь? Я сказал - не нужно, - резко ответил Чи Сок Гюн.

- Я же сказал, что не спрашиваю разрешения, - холодно повторил Хо Сок и решительно шагнул обратно в темноту.

Вот сукин сын…! Чи Сок Гюн хотел остановить его, но тот уже исчез.

- Что будем делать? - спросил подчинённый.

Чи Сок Гюну хотелось догнать Хо Сока, но затевать ненужную перепалку и рисковать быть замеченными было нельзя. Он пристально посмотрел в темноту и провёл рукой по волосам. Его любимая жена каждое утро укладывала ему волосы. Ей явно не нравилась его причёска, зализанная назад без единого выбившегося волоска.

Уложенные женой волосы всегда выглядели естественно, но аккуратно, и хотя Чи Сок Гюн никому об этом не говорил, он часто с удовольствием разглядывал своё отражение в витринах. Но сегодня даже эта причёска превратилась в полный беспорядок. Чи Сок Гюн нервно ерошил волосы.

- Блять, идём к главному входу, - цокнул он языком.

Вместе с двумя подчинёнными Чи Сок Гюн направился к главному входу. Двигаясь бесшумно в темноте, он разглядел двух мужчин у входа. Похоже, часовые. Чи Сок Гюн двинулся вправо, его подчинённый - влево. Третий оглянулся, проверяя обстановку. Заняв позиции, Чи Сок Гюн начал приближаться к часовому шаг за шагом. С противоположной стороны его подчинённый делал то же самое. Они обменялись взглядами. Затем подчинённый, наблюдавший за обстановкой, щёлкнул пальцами. Сигнал.

Щелчок заставил часовых повернуться друг к другу. Они с недоумением смотрели друг на друга, словно спрашивая: «Это ты?», когда их глаза внезапно расширились. Чи Сок Гюн зажал нос и рот часового тряпкой, смоченной хлороформом, и посмотрел на противоположную сторону. Он увидел только ноги другого часового. Тот уже задыхался, схваченный подчинённым, и его тащили в темноту. Мужчина в руках Чи Сок Гюна тоже перестал сопротивляться.

Главный вход был закрыт, и только свет, пробивавшийся сквозь матовое стекло, освещал пространство. Глядя друг на друга в тусклом свете, Чи Сок Гюн и его подчинённый кивнули. Время пересменки. Значит, выйдут ещё двое.

- Идут, - прошептал подчинённый, наблюдавший за обстановкой, так тихо, что это можно было принять за шум ветра, и скрылся в темноте. Чи Сок Гюн и другой подчинённый тоже отступили в тень.

- Эй, меняемся.

Вышли двое мужчин.

- Где эти козлы?

- Эй! Время смены! Пошли жрать… мпф.

Чи Сок Гюн и его подчинённый двинулись одновременно. Раздался глухой звук, и Чи Сок Гюн обернулся. Он использовал тряпку с хлороформом, а в руках его подчинённого шея охранника резко хрустнула.

- Ты что творишь, придурок?

Подчинённый пожал плечами.

- Разозлился.

- …

- Когда мы дерёмся между собой - это одно, но трогать семью - это уже слишком.

У подчинённого тоже есть жена и ребёнок. В голове Чи Сок Гюна промелькнуло лицо жены.

- Эти ублюдки нарушили неписаный закон.

Чи Сок Гюн посмотрел на лицо подчинённого, затем на другого, наблюдавшего за обстановкой. Судя по их мрачным лицам, они были согласны. Чи Сок Гюн мельком взглянул на мертвого.

- Но нарушил его только Ким Гю Хван.

- В нашем деле важно знать, за кем стоять, разве не так?

Возможно, если бы не Чонин, он бы так не разозлился. Все эти ублюдки думают, что вырастили Чонина, поэтому он так разъярён, будто кто-то посягнул на его семью.

- Идём.

Подчинённые кивнули. Осторожно открыв дверь, они широко раскрыли глаза, увидев силуэт падающего мужчины у чёрного хода.

На противоположной стороне, у другого выхода, тоже кто-то рухнул. Когда силуэт исчез, что-то вроде ленты развевалось на его шее. Похоже на женский бант. Затем чёрный ход открылся. Входил Чхве Хо Сок. В отличие от недавнего аккуратного вида с галстуком, сейчас он выглядел неряшливо, с расстёгнутыми пуговицами.

Так вот оно что, галстук. Хо Сок задушил часового галстуком. Приказ Ким Кван Джина? Чи Сок Гюн нахмурился. Неужели они собираются убить Чонина? Чи Сок Гюн нащупал нож в заднем кармане брюк. Хо Сок - не простой человек. Судя по его преданности Бомёну, для достижения цели он готов на всё. Будь то потеря руки или выколотый глаз - ради цели он пожертвует чем угодно, так что обычной решимости против него недостаточно.

В голове Чи Сок Гюна промелькнул образ Чонина. Его радостное лицо, когда он впервые пошёл в среднюю школу. Первая школьная форма, первая церемония поступления. Его угрюмое лицо, когда другие дети игнорировали его. Его заплаканное лицо, когда он ждал его в снежный день. Он видел все его радости и печали, боль и восторг.

Если это Чан Бомён - ничего не поделаешь. Но никто другой не заберёт Чонина. Будь то Ким Кван Джин или Чхве Хо Сок - он этого не допустит. Чи Сок Гюн достал нож.

- Приведи ребят.

С этими словами Чи Сок Гюн двинулся вперёд. Подчинённые переглянулись. Один исчез, чтобы привести остальных, а другой с растерянным видом переводил взгляд с Чи Сок Гюна на Чхве Хо Сока. Оба - ближайшие люди Бомёна, начальники, которых он не мог остановить. Он бросил взгляд на склад. Там была только одна дверь, без окон. Но если будет шум - их обнаружат.

Мир казался безлюдным, стояла полная тишина. Этот заброшенный завод в сельской местности Капхёна никто не хотел покупать из-за зловещих слухов. Поблизости не было жилых домов, так что кроме света с завода не было видно ни огонька. В таком месте почти не слышно никаких звуков. В этой тишине, где даже приглушённые голоса из склада были слышны снаружи, Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок стояли лицом к лицу.

Хо Сок с бесстрастным лицом достал пистолет из-за пазухи. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом одновременно бросились вперёд. Хо Сок был быстр, но Чи Сок Гюн чуть быстрее. Их кулаки встретились на полпути. Тела сошлись, удары и пинки летели в воздухе, а в огромном помещении завода отчётливо разносился звук их шагов по полу. Подчинённый стиснул зубы. Подумав, что их могут обнаружить, он прижался к стене возле двери склада. Он был готов устранить хотя бы одного, если дверь вдруг откроется.

Хо Сок и Чи Сок Гюн одновременно отскочили. Они кружили, держа друг друга на прицеле. Подчинённый достал пистолет. Осторожно проверяя оружие, он с тревогой поглядывал на противостояние двух начальников.

Хо Сок и Чи Сок Гюн сцепились. Их удары ногами, и кулаками выглядели угрожающе. Казалось, они и правда могут убить друг друга, отчего подчинённый стиснул зубы. Его пугала ситуация и внутри, и снаружи склада, он волновался, смогут ли они спасти Чонина, сражаясь между собой. Он, затаив дыхание, приложил ухо к двери.

В этот момент Чи Сок Гюн схватил Хо Сока за воротник. Тот тихо цокнул языком. Чи Сок Гюн швырнул его. Хо Сок, подчиняясь силе Чи Сок Гюна, описал в воздухе дугу и рухнул на пол. Раздался громкий удар. Чи Сок Гюн оседлал Хо Сока. Блеснул нож в руке Чи Сок Гюна. В тот момент, когда нож точно нацелился на Хо Сока…

Дуло пистолета Хо Сока уперлось в лоб Чи Сок Гюна.

- Проверим, кто быстрее?

- Ты, сукин сын…

Дистанция была слишком короткой. Всё решится в одно мгновение, будь то пистолет или нож. То, что у Чхве Хо Сока было оружие, не обязательно давало ему преимущество. Если Чи Сок Гюн увернётся, Хо Соку будет трудно прицелиться точно из-за близкого расстояния. С другой стороны, и Чи Сок Гюн был не в выигрышном положении. Ему нужно двигать ножом. А Хо Соку достаточно выстрелить. Вероятность попадания или хотя бы царапины была высока.

- Пообещайте оставить Чонина в покое, - сказал Хо Сок. Чи Сок Гюн широко раскрыл глаза.

- Что?

- Мне плевать, что сказал Ким Кван Джин. Не трогайте Мун Чонина.

- …А если трону, что ты сделаешь?

Хо Сок надавил дулом на лоб Чи Сок Гюна.

- Я не шучу.

Чи Сок Гюн немного удивился. Он мог представить, что Хо Сок попытается убить Чонина, но обратную ситуацию он никогда не рассматривал. Хо Сок на стороне Мун Чонина? Он готов убить должностное лицо организации и пойти против второго человека ради спасения Мун Чонина? Почему?

- Разве ты не недолюбливал Чонина?

- У меня долг.

- Долг?

Хо Сок лишь нахмурился, словно не желая говорить. Он ещё раз ткнул дулом пистолета в лоб Чи Сок Гюна. Раздражённый, Чи Сок Гюн отмахнулся от пистолета и поднялся. Хо Сок, лёжа, посмотрел на него снизу вверх. Чи Сок Гюн протянул ему руку.

- Это мои слова.

- Что?

- Говорю, это мои слова. Я думал, Кван Джин поручил тебе разобраться с Чонином.

- Что за хренотень ты несёшь?

- Сам ты. Думаешь, я бы стал разбираться с Чонином по приказу начальника, а не председателя, зная, как сильно я его люблю?

Когда Чи Сок Гюн зарычал, Хо Сок схватил его за руку и встал. Движения чёткие, без лишней суеты. Пройдёт года два-три, и Чи Сок Гюн уже не сможет тягаться с Хо Соком. Хоть это и естественный ход вещей - уступать молодым, но всё равно как-то неприятно. Может, врезать ему разок по башке, чтоб полегчало? Чи Сок Гюн с сожалением посмотрел на затылок Хо Сока.

Щелк.

На звук щелчка пальцами Чи Сок Гюн и Хо Сок одновременно обернулись. Это подчинённый, прислушивавшийся у двери, подавал сигнал. Он прижался к стене возле двери. Чи Сок Гюн и Хо Сок тоже одновременно скрылись в тени.

- Пойду проверю.

Кто-то выходил. Подчинённый обмотал галстук вокруг обеих рук. Туго натянув его, он прижался к стене как можно плотнее и затаил дыхание.

Выходящий, казалось, ни о чём не подозревал. Но вдруг изнутри раздался голос Ким Гю Хвана.

- Погоди.

Голос звучал настороженно. Чи Сок Гюн обменялся взглядами с Хо Соком в темноте.

- Что, никто не пришёл ни с той, ни с другой стороны?

- Нет.

- Сколько уже?

- Минуты две-три.

Когда Гю Хван на мгновение замолчал, тот, кто собирался выйти, обернулся. Помолчав ещё немного, словно что-то было не так, Гю Хван крикнул: «Возьми пушку!»

- У меня есть, - парень показал свой пистолет.

- Не эту, идиот! - раздражённо выкрикнул Гю Хван, и парень снова зашёл внутрь. Через некоторое время он вышел снова.

Типичный гопник. Даже в преступном мире он, похоже, годился разве что на то, чтобы приглядывать за бабами да игорными домами - настолько он был низкого пошиба.

А вот Ким Сан Сон был довольно способным.

Чи Сок Гюн на мгновение вспомнил Сан Сона, который встретил жалкий конец по приказу Бомёна. Тот был той ещё сволочью. Но у него была харизма.

Прямо как у Чан Хак Сона.

Вспомнив отца Бомёна, Чи Сок Гюн захотел цокнуть языком. Хак Сон, отец Бомёна, не был способным человеком. К тому же он был жадным, как свинья. Работать с ним было чертовски утомительно.

Однако у Хак Сона была харизма, которая превращала даже эту некомпетентность и жадность в привлекательные черты. Человеком, больше всего похожим на него этой мощной, почти варварской харизмой, был, как ни иронично, не родной сын Чан Бомён, а совершенно чужой Ким Сан Сон. Все говорили об этом. Что именно Сан Сон - духовный сын Хак Сона.

А вот Ким Гю Хван, родной брат Сан Сона, оказался совсем другим. Он не так способен, как Бомён, и у него нет харизмы Сан Сона. Поэтому он, естественно, не смог подняться высоко в этом мире, и поэтому его подчинённые - такие гопники.

Парень озирался по сторонам, приближаясь. Он был настолько тупым, что даже не заметил подчинённого, прижавшегося к стене прямо у двери. Наблюдая за приближающимся парнем, Чи Сок Гюн кивнул Хо Соку. Хо Сок показал свой пистолет. На его лице читалось: «Этим, что ли?»

Бесполезно.

Чи Сок Гюн достал нож. Привычный нож, который всегда был с ним как единое целое, удобно лёг в руку.

- В этом мире главное - уметь держать нос по ветру, разве нет?

Что правда, то правда. Этот мир - мир, где всё решают связи. Парень подошёл ещё ближе. Хо Сок немного отступил. Чи Сок Гюн двинул рукой.

Уп.

Хоть звук был тихим, казалось, он прозвучал довольно громко. Чи Сок Гюн точно закрыл рот парню и двинул другой рукой. Нож двинулся. Чи Сок Гюн осторожно опустил тело парня, чтобы не было слышно глухого стука.

Хо Сок покосился на нож Чи Сок Гюна. С кончика ножа капала кровь.

- Топор-то взял? - спросил Хо Сок.

- В машине.

- Скоро заметят, да? Интересно, сколько их там внутри?

У главного входа разобрались с четырьмя, у заднего - с двумя. И только что ещё с одним. Итого семь.

Интересно, сколько их там ещё. Склад небольшой, да и у Гю Хвана не такая уж большая организация. Чем больше людей участвует в похищении, тем заметнее операция. Для такого дела обычно хватает трёх-четырёх человек. Максимум пяти. Ведь они должны были уместиться в одной машине. В таком случае Чонина пришлось бы везти в багажнике, но это маловероятно. Заткнуть ему рот кляпом и увезти было бы слишком рискованно - всё-таки это полицейская больница. Слишком опасно пытаться увезти оттуда Чонина в здравом уме. Значит, они использовали хлороформ. В этом случае Чонин обязательно должен был находиться в салоне машины. Ведь если что-то пойдёт не так с дыханием, он может умереть. А если Чонин умрёт, людям Гю Хвана конец. Нельзя допустить смерти такого важного заложника, поэтому его наверняка везли в машине, постоянно проверяя дыхание. Значит, одно место должно было быть свободно для Чонина.

Получается, в одной машине могло поместиться максимум четыре человека. То есть Чонина перевозили не более четырёх человек.

Наверняка есть и люди, которых привёз сам Ким Гю Хван. Его помощник и телохранители. Максимум… две машины, пожалуй. Три - это уже слишком, можно привлечь внимание полиции или других группировок. По той же причине они не стали использовать фургон. Ведь они отчаянно пытались не попасться на глаза Бомёну. О похищении узнал именно Бомён, а не Гю Хван. Если бы Бомён не связался с ним, Гю Хван непременно стал бы отрицать, что похитил Чонина. Гю Хван не собирался вступать в открытую конфронтацию с Бомёном. Значит, четыре машины. Гю Хван - босс. Если в каждой машине по пять человек, то даже боссу пришлось бы ехать в тесноте, а это невозможно. На заднем сиденье с Гю Хваном точно не сидело больше двух человек. Значит, в одной машине могло быть только четыре человека. Даже если в другой машине было пять человек, это всё равно девять. Плюс четверо, которые перевозили Чонина - тринадцать. И семеро уже обезврежены. Получается, внутри склада максимум шестеро.

- Максимум шестеро. Что думаешь?

- У заднего входа стояло три легковушки. Я тоже думаю, что их шестеро.

И правда, шестеро.

Наверняка они привезли столько людей, сколько смогли. Чи Сок Гюн задумался, что делать дальше.

- Я понял по машинам, но как вы догадались, сонбэним? - в голосе Хо Сока слышалось лёгкое восхищение.

- Опыт.

Ответив так, Чи Сок Гюн на мгновение задумался. Чонин наверняка находится в самой дальней части помещения. Причина проста - на случай нападения. Если держать его в самом дальнем углу, то при атаке его можно будет использовать как заложника для шантажа.

- Мне нужно сделать звонок. Ты оставайся здесь. В случае опасности уходи и забирай того парня с собой.

- Куда вы идёте?

- Звонить председателю.

Чи Сок Гюн двинулся к заднему входу. Бесшумно ступая, он вышел и достал телефон. Набирая номер Кван Джина, он взял в руку нож. Чпок, чпок, чпок. Пока он протыкал по одному переднему колесу у каждой машины, Бомён взял трубку.

- Это я.

- Председатель, это Чи Сок Гюн.

- Звони начальнику службы безопасности.

- Не хочу.

Чонин и так похищен, а тут ещё Чи Сок Гюн говорит странные вещи. Голос Бомёна опасно понизился.

- Не хочешь?

- В этом деле есть причины, по которым я не могу работать вместе с начальником службы безопасности. Поэтому я хочу получать приказы напрямую от вас, председатель.

Похоже, Бомён понял, что он имеет в виду.

Бомён вздохнул. Этот вздох больше походил на скрежет зубов, отчего Чи Сок Гюн невольно вздрогнул. Хоть он и говорил уверенно, но тоже боялся Бомёна. Интересно, есть ли вообще кто-то, кто знает о существовании Бомёна и не боится его? Разве что тот мёртвый детектив, у которого кишки вывалились наружу. Да и лучше его бояться. Те, кто не понимает, насколько Бомён опасен, и начинают борзеть, заканчивают как тот детектив.

- Итак, что ты хотел?

- Я хотел спросить о складе. Какого он размера?

Вместо ответа Бомён промолчал. Похоже, он понял, о чём думает Чи Сок Гюн, услышав этот вопрос.

- Максимум шестеро, председатель, - подчеркнул Чи Сок Гюн. - Двоих, а если повезёт, то и троих я смогу обезвредить. Даже если не получится, это нанесёт им серьёзный урон. Чонин останется цел, если только склад достаточно большой.

- У тебя что-то есть?

- Небольшая штуковина, но сгодится.

Чан Бомён ничего не ответил. Чи Сок Гюн уставился на завод, чувствуя, как стынет кровь в жилах.

- Председатель.

- Мы можем спровоцировать этого ублюдка.

В его голосе слышалось нежелание. Но Чи Сок Гюн прекрасно понимал, что у Бомёна тоже нет хорошего плана. Если бы у него была стоящая идея, он бы сейчас не сидел спокойно.

Чи Сок Гюн глубоко вздохнул и заговорил:

- Чонин весь день был нестабилен. Теперь его похитили, и он наверняка ранен. После хлороформа будут последствия. …У него может случиться приступ. Эти ублюдки - не мы, неизвестно, что они могут с ним сделать.

- …

- К тому же, мы не знаем, насколько серьёзны его ранения.

Чонин перестал говорить. Когда Чонин замолкает, это уже означает, что с его психическим состоянием что-то не так. Чи Сок Гюн не раз видел Чонина в таком состоянии. Когда Чонин замолкает, это происходит помимо его воли. Это своего рода симптом болезни. Но даже Чи Сок Гюн, который знает об этом, сходит с ума от беспокойства. А что тогда творят с ним те ублюдки, которые об этом не знают? При мысли о том, как издеваются над Чонином эти отморозки, державшие его в заложниках, у Чи Сок Гюна всё кипело внутри.

- Ты уверен в себе? - спросил Бомён.

- Сделаю всё, даже если придётся рискнуть жизнью.

- На кону не только твоя жизнь. Запомни это, Чи Сок Гюн.

С этими словами он повесил трубку. Чи Сок Гюн достал из-за пазухи небольшой предмет. Это была бомба, недостаточно мощная, чтобы причинить серьёзные разрушения, но способная снести деревянную дверь.

- Где эти ублюдки, почему они до сих пор не пришли?

Ким Гю Хван нервно поглядывал на дверь. С некоторых пор его не покидало дурное предчувствие, и ему казалось, что снаружи доносятся странные звуки. Когда он несколько раз спросил своих подчинённых, не слышат ли они что-нибудь подозрительное, те лишь холодно ответили, что это ветер. По их лицам было видно, что они считают его трусом, поэтому он больше не решался спрашивать о звуках снаружи.

- Молодой господин, страшно?

Подошёл с вопросом к Чонину Ким Гю Хван.

Хотя было неясно, что именно связывало Мун Чонина с Чан Бомёном, но он был достаточно хорошенький, чтобы ходили слухи об их отношениях. Говорят, в детстве он вообще был как кукла.

- Сука, отвечай, когда тебя спрашивают!

Ким Гю Хван замахнулся кулаком. Чонин даже не попытался защититься. Его голова с глухим стуком ударилась о стену, и из небольшой ссадины на лбу потекла кровь. Но на этом всё. Чонин никак не отреагировал, лишь безучастно смотрел в пол. Затем потянулся и крепко обнял свой рюкзак. Словно боялся, что его отберут.

- Эй, да не нужна мне эта хрень.

Ким Гю Хван не мог поверить своим глазам. Получает побои, а сам обнимает школьный рюкзак – что он, девочка со спичками? Но Чонину было всё равно, что говорит Ким Гю Хван – он продолжал крепко прижимать к себе рюкзак, опустив глаза.

Вопреки мнению Чи Сок Гюна, Ким Гю Хван знал о состоянии Чонина. Кан Ги Хёк заранее предупредил его. Мун Чонин – крайне нестабильный подросток. Во время похищения у него может случиться припадок или возникнуть серьёзные проблемы, поэтому нужно быть осторожным. Кан Ги Хёк угрожающе предупредил Ким Гю Хвана, что если до его прибытия с Чонином что-нибудь случится, он этого так не оставит.

Твою мать, почему их так долго нет.

Когда Ким Гю Хван нервно кусал губы, один из подчинённых сказал:

- Что-то не так. Слишком долго нет новостей.

Ким Гю Хван широко раскрыл глаза.

- За-заприте дверь!

Дверь тут же заперли.

Ким Гю Хван нервно расхаживал по комнате. Чан Бомён? Это он пришёл? Но ведь тот, кем он так дорожит – Мун Чонин – сейчас в его руках. И всё равно он осмеливается на такое? Ким Гю Хван поочерёдно смотрел то на дверь, то на Чонина.

- Ты, ты иди сюда!

Ким Гю Хван усадил Чонина рядом с собой. Когда они сели на пыльный диван в самом дальнем углу склада, Чонин слегка закашлялся. Раздражённый этим звуком, Ким Гю Хван ударил Чонина по голове, затем обхватил его шею одной рукой. И приставил пистолет к его виску.

- Если твой любовничек выкинет что-нибудь подозрительное, ты умрёшь, понял?! - заорал Ким Гю Хван.

Он напоминал испуганную лающую собаку, и его подчинённые с неловкостью отвели взгляды. Чан Бомён – это одно дело, но Мун Чонин – обычный гражданский. К тому же несовершеннолетний. С самого начала план не внушал доверия. Хотя Ким Гю Хван хвастался, что у них есть детектив и проблем не будет, но разве Чан Бомён из тех, кто боится каких-то там детективов? Чан Бомён демонстративно разобрался с детективом. И теперь от семерых человек нет никаких вестей. Наверняка мертвы.

- Да-давайте вернём его.

Дрожащим голосом сказал Ко Ён Мин.

- Все же зна-знают, как Чан Бомён лю-любит этого мальчишку. Если предложить вернуть его в обмен на нашу безопасность...

- Заткнись!

Заорал Ким Гю Хван.

Подчинённые погрузились каждый в свои мысли. Не было сомнений в том, что Чан Бомён души не чает в этом мальчике, Мун Чонине. Но вернуть его?

Из четверых подчинённых, не считая Ким Гю Хвана и Ко Ён Мина, двое соглашались с Ко Ён Мином. Лучше вернуть его. Уже семеро пропали без вести. Сколько человек привёл с собой Чан Бомён? В отличие от их босса Ким Гю Хвана, он мог собрать десятки людей, не привлекая внимания полиции. Если захочет, наверное, и сотни сможет. Как бы ни развивался этот захват заложника, шансов на успех практически не было. В таком случае лучше вернуть его и сбежать отсюда – так хотя бы останется шанс на будущее.

Но остальные двое были против. Шанс на будущее? Невозможно. Даже если они вернут Мун Чонина и благополучно выберутся отсюда, их жизнь всё равно будет недолгой. К тому же Чан Бомён слишком силён и могуществен. Им его не победить. Когда Давид сражался с Голиафом, у него хотя бы было пять камней для пращи. А у них вообще ничего нет. Нужно хотя бы обеспечить себе эти пять камней.

- Но, но! Я говорю вам — это же Чан Бомён! Все же знают, какой он жестокий и безжалостный ублюдок? Он же людей заживо закапывает! До смерти забивает! Вы что, не помните, что случилось с председателем?!

Взвыл Ко Ён Мин.

- Я, я не хочу умереть как председатель! Не хочу, чтобы всё тело переломали! Не хочу, чтобы меня заживо собаки сожрали! Выпустите меня! Или лучше, лучше убейте прямо сейчас! Я лучше, прямо сейчас умру...!

Бах!

Чонин вздрогнул в руках Ким Гю Хвана. Прямо перед ним падал Ко Ён Мин. Человек, получивший пулю в голову, рухнул на землю. Чонин безучастно смотрел на то, как человек превращается в труп.

Ко Ён Мин упал с глухим стуком. Ким Гю Хван водил пистолетом из стороны в сторону.

- Ты! Может, тебя следующим прикончить?!

Когда он заорал на подчинённого с дрожащим взглядом, тот замотал головой.

- Н-нет, босс. Я пойду за боссом.

- А ты!

Ким Гю Хван направил пистолет на другого подчинённого.

Каждый раз, когда Ким Гю Хван менял направление пистолета, его рука сжимала шею Чонина. Чонин морщился и качался вместе с движениями Ким Гю Хвана.

- Нет! Босс, конечно нет. Я буду с боссом до конца, живым или мёртвым.

- Ты, думаешь, твой любовничек сможет тебя спасти?

Прорычал Ким Гю Хван, приставив пистолет к виску Чонина. Его пистолет так сильно давил на висок, будто хотел проткнуть его. И без того больная голова разболелась ещё сильнее, а от удушья Чонин закашлялся.

- Не смеши! Пока он не отдаст наследство моего брата, он тебя никогда не увидит! А если не получится, я лучше убью тебя и себя! Он точно...

Дыхание перехватило. Перед глазами всё расплывалось. Когда глаза Чонина начали закрываться от удушения, снаружи вдруг раздался взрыв. Ким Гю Хван от неожиданности убрал пистолет от виска Чонина.

- Что, что такое?

Ким Гю Хван отступил назад, хотя дальше отступать было некуда. Он всё ещё не отпускал шею Чонина, словно спасательный круг. В руках Ким Гю Хвана, задыхаясь, Чонин пытался открыть глаза и осмотреться.

Подчинённые переглянулись. Но кроме взрыва ничего не было слышно, и двое из них медленно подошли к двери. Встав по обе стороны, они прислушались, пытаясь понять, что происходит снаружи.

- Ничего не слышно?

- Что это было?

Они с недоумением посмотрели друг на друга. Ким Гю Хван закричал:

- Что там такое? Что происходит, ублюдки?!

Ким Гю Хван уже убил Ко Ён Мина. В его блестящих глазах читалось безумие. Подчинённым ничего не оставалось, кроме как, держа пистолеты, осторожно приложить ухо к двери.

- Кажется, что-то слышно...

И вдруг с оглушительным грохотом мир перевернулся.

Дверь снесло. Чи Сок Гюн сразу же ворвался внутрь. Нужно было спасти Чонина, пока все ошеломлены взрывом. Каждая секунда была на счету. Чхве Хо Сок думал так же. Подчинённый, который находился чуть дальше, потому что нажимал на детонатор, забежал следом с небольшим опозданием.

Дым стоял стеной.

- Чонин-кун!

Закричал Чи Сок Гюн.

- Мун Чонин-кун!

Крикнул и Чхве Хо Сок. Они должны были найти Чонина. Возможно, если повезёт, он окажется далеко от Ким Гю Хвана. В пыльном складе Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок кашляли и отчаянно метались в поисках.

Тогда они увидели силуэт вдалеке. Первым его заметил Чи Сок Гюн. Он направил пистолет на фигуру. Чхве Хо Сок, увидев силуэт позади него, тоже прицелился.

- Чонин-кун?

Показалось лицо Чонина. А затем появилось и лицо Ким Гю Хвана, державшего его в своих руках.

- Ким Гю Хван.

Прорычал Чи Сок Гюн.

- Отпусти Чонин-куна.

- Отпустить? С чего бы?

Взгляд Ким Гю Хвана опасно блеснул. Он пытался определить, где его подчинённые. После взрыва двери два идиота, прислушивавшиеся к ней, наверняка не могли даже пошевелиться. Вряд ли те, кто стоял рядом с ними, были в лучшем состоянии. Но это неважно. У него ведь есть Мун Чонин.

Когда Чи Сок Гюн направил пистолет, Ким Гю Хван сдавил шею Чонина. Даже без выстрела у него было множество способов причинить Чонину боль. Когда Чонин захрипел, Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок отступили.

- Ким Гю Хван, не делай глупостей.

- А кто из нас уже наделал глупостей?

Ким Гю Хван ткнул пистолетом в висок Чонина. Когда Чонин зажмурился от боли, Чхве Хо Сок заорал: "Ким Гю Хван!"

- Ким Гю Хван.

Голос был низким.

Но услышав этот голос, Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок одновременно отступили от входа. В освободившемся проходе показался Чан Бомён.

Ким Гю Хван впервые видел Чан Бомёна вживую. Им не доводилось встречаться. До того, как два года назад Ким Сан Сон проиграл войну и был схвачен Чан Бомёном, Ким Гю Хван был всего лишь "младшим братом босса". Обычным отморозком, прожигающим деньги босса. На самом деле, именно поэтому он и выжил. В то время как Ким Сан Сон и его братья героически погибли в войне, Ким Гю Хван уцелел, потому что был ближе к обычному гражданскому, чем к руководству организации.

- Отпусти его, и мы забудем об этом инциденте. Отпусти его.

- Не смеши!

Заорал Ким Гю Хван.

- Забудете об инциденте?! Думаешь, я должен быть благодарен за твою милость?!

Голос Ким Гю Хвана сорвался.

Никто из его подчинённых не поднимался. Они либо потеряли сознание, либо решили, что лучше притвориться потерявшими сознание. Он был один. Перед этим демоном Чан Бомёном и его людьми он был абсолютно один. Он усилил хватку на шее Чонина. Тыча пистолетом в его висок, закричал:

- Он тебе дорог?!

На эти слова Чан Бомён не отреагировал, но Ким Гю Хван заметил, как вздрогнули окружающие его мужчины, и ему захотелось рассмеяться. Было смешно, что эти демоны ничего не могут сделать из-за какого-то глупого мальчишки.

- Только попробуйте подойти!

Ким Гю Хван, крича, потащил Чонина в центр. На руке, держащей пистолет, вздулись вены. Ким Гю Хван озирался по сторонам, таща за собой Чонина. Шаг за шагом.

- Я убью его! Мне всё равно конец! Если подойдёте, я убью его и застрелюсь сам!

Разнёсся крик, больше похожий на угрозу.

Круг людей вокруг Ким Гю Хвана двигался. Чан Бомён оставался неподвижным. Даже когда Ким Гю Хван приблизился, он просто продолжал сверлить его взглядом.

- Если с Мун Чонином что-то случится.

Наконец Чан Бомён заговорил низким голосом.

- Ты умрёшь самой жалкой смертью в мире.

- Ты что, не видишь? Заткнись!

Ким Гю Хван встряхнул Чонина. Чи Сок Гюн выжидал момент. Ким Гю Хван был не таким, как его брат Ким Сан Сон. Этот был слабаком. Он уже психологически загнан в угол. Было видно, как он трясётся от страха, даже имея такого козыря, как Мун Чонин.

Точно появится момент. Момент спасти Чонина. Чи Сок Гюн бросил быстрый взгляд на Чхве Хо Сока. Тот кивнул. Чхве Хо Сок медленно двинулся в противоположную сторону. Они планировали напасть одновременно, как только увидят возможность.

- Твою жену и твоих детей обязательно сожгу заживо.

- Я спрашиваю, ты что, не видишь?!

- Всех. Обязательно убью. Забью до смерти.

Голос Чан Бомёна стал ещё ниже. Глаза Ким Гю Хвана расширились. Он только сейчас понял, что Чан Бомён не угрожает. Он в ярости. Он не кричит, а говорит сам с собой. Если с Мун Чонином что-то случится, убью этого ублюдка самым жалким способом. Сожгу заживо его жену и детей. Глаза Чан Бомёна блестели сильнее, чем у Ким Гю Хвана.

Что-то качнулось в руке Чан Бомёна, как маятник. Ким Гю Хван слишком поздно понял, что это нож. По спине пробежал холодок.

Чан Бомён не может двигаться.

Потому что Мун Чонин в его руках, Чан Бомён точно ничего не сделает.

Сколько бы он ни повторял это про себя, страх не отступал. Лицо того было ужасающим. Хотя он определённо был красив, его искажённое лицо выглядело настолько жутко, что перехватывало дыхание.

- Ты не слышишь...

- У Чонина сломана рука.

Глаза Чан Бомёна двинулись. Они двигались как глаза призрака. Хотя это было невозможно, казалось, что из этих глаз доносится какой-то звук. Руки Ким Гю Хвана так дрожали, что он чуть не выронил пистолет. В этот момент Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок попытались броситься на него, но Ким Гю Хван успел перехватить пистолет быстрее.

- Я переломаю все кости твоей семье.

Цыкнув, Чи Сок Гюн и Чхве Хо Сок отступили, а Чан Бомён зловеще произнёс.

- Ты тут болтаешь всякое, но есть много способов забрать свою шлюху. Даже без одной руки его можно водить куда угодно, знаешь? Показать?

- ...

- Покажу. Жаль, что мальчик должен расплачиваться за твою болтовню.

Рука Ким Гю Хвана дёрнулась.

- Не смей!

Закричал Чи Сок Гюн. Среди людей Чан Бомёна раздались крики. Глаза Чан Бомёна расширились. Он широко раскрыл их, словно хотел всё хорошенько рассмотреть.

- Смотри внимательно...

Ким Гю Хван с торжествующей улыбкой направил пистолет на ногу Чонина.

Бах!

Раздался выстрел.

Ким Гю Хван недоумённо моргнул. Этого не могло быть. Пистолет выскользнул из его руки. Он пошатнулся. Земля своевольно двигалась под ногами. Словно он был на корабле во время шторма, земля качалась туда-сюда.

Ким Гю Хван опустил голову. Из его бока текла кровь, пропитывая рубашку. Похоже, скоро промокнет и пиджак. Что это? Он не мог понять. Мун Чонин оттолкнул его руку, и он отшатнулся назад.

В руке Мун Чонина был маленький пистолет. Незнакомый пистолет. Он не мог понять, что это за пистолет. Почему, почему такой пистолет оказался в руках Мун Чонина? Когда он успел его достать? Из рюкзака? Нет, если из рюкзака, то он бы заметил, когда перевернул его. Таких вещей там не было. И места для них не было. Но.

Но в руке Мун Чонина был пистолет.

Может, с кем-то контактировал? Сколько ни вспоминал, у Мун Чонина не было возможности с кем-либо контактировать.

Но если никто не давал ему его, как этот маленький пистолет, который он видит впервые в жизни, оказался в руке Мун Чонина?

Ким Гю Хван тяжело опустился на пол. Он не мог понять. В таком состоянии он умирал. Он встретился взглядом с Чан Бомёном и тот холодно усмехнулся. В его глазах всё ещё блестело безумие. Ким Гю Хван в последний момент осознал, что должен молить Чан Бомёна о пощаде.

- Мою се... мью...

Пробормотал Ким Гю Хван. Пожалуйста, пожалуйста. Не надо. Я же умираю. Твой мальчишка убил меня. Поэтому, прошу.

- Не тро... гай...

- Отказываю.

Чан Бомён решительно отказал. Ким Гю Хван широко раскрыл глаза. Он упал на пол. Увидел невысокий потолок. Тусклая лампа накаливания постепенно потускнела, и мир погрузился во тьму.

- Пожалуйста...

Он умолял в темноте. Но не слышал ни звука. Он мог лишь отчаянно надеяться, что не слышит из-за того, что умирает.

Когда Ким Гю Хван упал, Чи Сок Гюн попытался броситься к Чонину. Но он был вынужден остановиться. С противоположной стороны расширились глаза Чхве Хо Сока, только что выражавшие облегчение.

Чонин направлял пистолет на Чан Бомёна.

- Чо-Чонин-кун! Что вы делаете?!

Закричал Чи Сок Гюн.

Но Чонин даже не взглянул на него. Он прямо смотрел на Чан Бомёна. Лицо без эмоций. Одна рука безжизненно висела, сломанная. Несмотря на, должно быть, невыносимую боль, Чонин смотрел только на Чан Бомёна. Словно эта рука уже не была частью его тела.

- Отойдите.

Сказал Чан Бомён.

Подчинённые заволновались. Но когда один отступил, остальные были вынуждены последовать его примеру один за другим. При этом все они смотрели на Чонина с недоверием. Они пришли сюда, чтобы спасти его. А он направлял пистолет на их хозяина. Тот самый пистолет, который дал ему хозяин.

- Ким Кван Джин, выведи их.

По приказу Чан Бомёна мужчины неохотно отступили за пределы склада. Но Чхве Хо Сок и Чи Сок Гюн не ушли.

- Чхве Хо Сок.

Чхве Хо Сок поднял пистолет. Направив его на Чонина, он покачал головой.

- Я не уйду.

Чи Сок Гюн тоже поднял пистолет. Но целился он не в Чонина. Его пистолет был направлен на Чхве Хо Сока, стоявшего напротив Чонина.

- Я тоже не уйду.

- ...

- Можете убить меня потом. Но сейчас я не сдвинусь с места.

Сказал Чхве Хо Сок. Его пистолет был непоколебим. Чи Сок Гюн, целясь в него с противоположной стороны, произнёс:

- Простите. Я не могу уйти.

Ким Кван Джин посмотрел на Чан Бомёна. Чан Бомён не обратил на него внимания. Его взгляд был прикован к Чонину. В его глазах всё ещё блестело безумие. Ким Кван Джин видел такой взгляд раньше. Всего один раз, тринадцать лет назад, прямо здесь.

Он видел эти глаза. Тогда это было в первый и в последний раз. Ирония судьбы. Ким Кван Джин стиснул зубы.

- Ким Кван Джин, ты тоже выйди.

Юн Чон Хо, охранявший вход после того, как вывел подчинённых, бросил взгляд на Ким Кван Джина. Ким Кван Джин покачал головой.

- Господин председатель, я имею отношение к тому инциденту.

Ким Кван Джин прямо смотрел на Чан Бомёна. Он был с Чан Бомёном с тех пор, как тот был несовершеннолетним. Был рядом во время инцидента тринадцать лет назад и когда забирали Чонина девять лет назад. У него было право и обязанность увидеть этот финал.

- Как бы вы ни решили закончить это, председатель, я должен быть здесь.

Ким Кван Джин сделал знак Юн Чон Хо. Эй вы, пошли вон! - заорал Юн Чон Хо. Видимо, не желая навлечь на себя гнев разъярённого Юн Чон Хо, подчинённые Чан Бомёна неохотно начали покидать склад. Но они всё время оглядывались назад. На их ошеломлённых лицах читалось недоверие к тому, что Чонин направил пистолет на Чан Бомёна.

Чан Бомён молча смотрел на Чонина. Чонин держал пистолет одной рукой. Правая рука, похоже, была полностью сломана, и он кое-как пользовался левой. Пистолет, который был у Чонина - Baby Browning - оружие с низкой точностью. С Ким Гю Хваном получилось, потому что он был совсем близко, но даже на расстоянии нескольких шагов попасть становится сложно. Тем более левой рукой.

Когда остальные вышли, на складе снова стало тихо.

Чан Бомён смотрел на Чонина спокойными глазами. На его лице читалось выражение, будто он этого ожидал. Чонин нахмурился. Вот как. Значит, знал. В голове всё плыло. Болела голова, болела рука. Но эта боль постепенно притуплялась. Казалось, что всё стало неважным. Что бы то ни было, теперь ничто не имело значения.

Важно было только одно.

- Так это вы тот монстр?

Спросил прямо Чонин. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что это не так. Он молился, собрав остатки сил.

Каждый раз, когда Чонин терял дар речи, Чан Бомён обещал ему. Обещал убить монстра, снова и снова. И только получив достаточно таких обещаний, Чонин начинал говорить. Открывал рот и шептал тихонько на ухо только Чан Бомёну. И лишь когда страх полностью уходил, начинал разговаривать с другими.

Теперь этот мальчик направлял на него пистолет. Чан Бомён смотрел на дуло. Оно не дрожало. Вспомнив, что Чонин всегда был непреклонен в своих решениях, Чан Бомён кивнул.

- Это вы убили моих родителей?

В глазах Чонина мелькнуло отчаяние. В голосе не было силы. Казалось, даже произнести слово стоило ему огромных усилий.

- Да.

- К-как?

Чан Бомён мельком взглянул на валяющийся на полу пистолет. Видимо, у Ким Гю Хвана действительно не было денег. Таскать с собой такое убожество вместо оружия. Подумав, что это даже к лучшему, он поднял пистолет.

- Н-не двигайтесь!

Вскрикнул Чонин от испуга. В его хриплом, надорванном голосе бушевали всевозможные эмоции. Предательство, страх, отчаяние, тёмные, мутные чувства. Отчаяние и скорбь насильно заставляли двигаться безжизненное тело.

Чан Бомён задумался, есть ли на дне всего этого надежда. Будет ли видна надежда после того, как всё остальное уйдёт? Бессмысленный вопрос. Чонин направил на него тот же пистолет, из которого только что стрелял в своего похитителя. Чонин намеревался покарать предателя.

Подняв пистолет с пола, Чан Бомён направил его на Чонина, как тот на него.

- Вот так.

Глаза Чонина расширились.

Чан Бомён был в костюме. Чонин всегда считал такого Чан Бомёна восхитительным. Высокий рост, длинные конечности, тело без лишнего жира и мышц, и костюм, облегающий это тело как вторая кожа. Белая рубашка, жилет и брюки. Всё это вместе создавало мужчину по имени Чан Бомён. Он всегда казался совершенным.

И этот совершенный Чан Бомён изящно вытянул руку и направил на него пистолет. Спокойно признаётся, что он и есть тот монстр. Как такое возможно? Тот, кто лучше всех в мире знал, кем был для него монстр, говорил об этом без всякого выражения.

- Из пистолета.

Его дуло было направлено на Чонина. Взгляд Чонина метнулся от дула к лицу Чан Бомёна. Он был потрясён этим лицом, не выражающим никаких эмоций.

- Я видел протокол вскрытия.

Губы Чонина дрожали.

- Да.

Чан Бомён ответил так, будто знал об этом. Возможно, и правда знал. Чонин прикусил губу. Сломанная рука ужасно болела, но даже эта боль казалась чужой. Сердце колотилось. Кровь бешено циркулировала по телу, словно что-то пошло не так.

Если Чан Бомён следил за ним, он должен был знать. В тот день, когда Чонин получил документы от Кан Ги Хёка, он потерял сознание. Если тогда Чан Бомён обыскал его сумку, он мог увидеть эти бумаги.

- Моих родителей забили до смерти.

"Ты умрёшь самой жалкой смертью в мире."

Так Чан Бомён сказал Ким Гю Хвану. Говорил ли он так же и ему, маленькому? И его родителям?

- Нет, причиной смерти было огнестрельное ранение. Хотя до этого я действительно их избил.

"Твою жену и твоих детей обязательно сожгу заживо."

- Почему, почему вы их избили?

"Всех. Обязательно убью. Забью до смерти."

Спросил Чонин. Он не мог понять. Почему Чан Бомён так поступил? Он не помнил причину смерти родителей, но помнил их фотографии. Это были не человеческие трупы. Просто куски мяса. Ничто в них не напоминало людей.

- Почему вы избили моих родителей? Почему избили меня?

Не удовлетворившись избиением родителей, он избил и его самого. Шестилетнего ребёнка избил, переломал конечности, изуродовал лицо. Почему? Что такого ужасного сделал шестилетний ребёнок?

- Мои родители, они были как этот? Они кого-то похитили?

Во время похищения Чонин думал. Может быть, это не он. Может быть, это не Чан Бомён. Монстром должен быть кто-то другой. Что-то не так. Кто-то ошибся, что-то не так поняли, поэтому всё так вышло. Нужно спросить у Чан Бомёна. Если спросить его, он скажет своим особенным, серьёзным и добрым голосом, что это не он.

Так он думал, но.

- ...

- Может, они украли деньги?

- Нет.

- Тогда что?!

Хотя он старался сдержаться, но чувствовал, что вот-вот заплачет. Рука дрожала. Непонятно было, от боли или от горя. Чувствуя, как срывается голос, Чонин стиснул зубы. Нельзя плакать. Но слёзы всё накапливались.

Казалось, Чан Бомён вздохнул. Он на мгновение опустил глаза. Словно о чём-то подумав, он ответил со вздохом, будто смирившись, или скорее как будто это было чем-то несущественным:

- Просто захотелось.

- То, что вы столкнули меня на рельсы. Это, это действительно...

Как же страшно тогда было. Ведь говорили не рассказывать, в тот момент, когда он услышал это, мир погрузился во тьму. От страха он кричал, но не слышал собственного крика. Тогда он думал, что наконец-то действительно сходит с ума. А человек, который спас его оттуда, стоит прямо перед ним. Человек, который столько раз обнимал и удерживал его, прямо перед его глазами.

Этот человек тихо ответил:

- Да, это был я.

В груди вспыхнуло пламя.

Даже если весь мир говорил бы об этом как о чём-то незначительном, Чан Бомён не должен был так говорить.

Чонин открыл глаза. Чан Бомён сделал шаг ближе.

- Не подходите!

Он хотел сказать это решительно, хотел пригрозить, что застрелит, если тот приблизится, но реальность оказалась другой. Чонин услышал собственный крик. Истеричный вопль, будто он сейчас упадёт. Он моргнул. Слёзы застилали глаза, делая всё расплывчатым. Он несколько раз моргнул, пытаясь придать силы дрожащей руке.

Чан Бомён сделал ещё шаг вперёд. Чонин отступил на шаг назад.

- Не подходите.

В горле жгло. Было трудно дышать. Казалось, он вот-вот упадёт. Голова болела. Где-то в голове как будто всплывали какие-то воспоминания, но Чонин помотал головой. Не было смысла возвращать воспоминания. Разве он не признался только что, что он и есть монстр?

Чан Бомён сделал ещё шаг вперёд. Чонин отступил на два шага.

- Не подходите…

Он не мог поверить, что его голос звучит как мольба. Но ему действительно хотелось умолять. Он не хотел, чтобы Чан Бомён приближался. В голове всё перемешалось. Было трудно дышать, словно в сауне. Он не мог ни о чём думать. Стук сердца был настолько громким, что его можно было услышать.

Чан Бомён сделал ещё один шаг.

Осталось всего два-три шага. Чонин оглянулся. До стены тоже оставалось два-три шага. Два-три шага. За это время Чонин должен был что-то решить. Но что?

Простить его? Это невозможно. К тому же он даже не просит прощения. Как можно простить? Его родители уже убиты. И какой жестокой смертью. Как можно простить, когда люди уже так умерли?

Как, как такое возможно?

Каким же он был всё это время? Чонин пытался вспомнить, каким был Чан Бомён эти девять лет. Это было нетрудно. Сплошь нежные и ласковые образы. Казалось, он достанет луну с неба, если Чонин захочет. И человек с таким же лицом сейчас направлял на него пистолет. Приближался шаг за шагом.

- Почему...

Когда остался последний шаг, Чонин заговорил.

- Почему вы меня целовали?

Он не мог понять.

Допустим, всё было ложью. Даже если все те дни, полные нежности и доброты, сияющие и прекрасные, были обманом, поцелуи он понять не мог. Это было необязательно. На самом деле, всё было чересчур. Он мог следить за Чонином и без этого. И даже без слежки Чонин не смог бы вырваться из его рук. Ему не нужно было ничего делать. Почему же он так поступил, почему так жестоко играл с сердцем Чонина - этого он понять не мог.

Чонин отступил ещё на шаг. Спина коснулась стены. Он не стал оглядываться.

- Почему вы меня не убили? Почему забрали меня?

Чан Бомён был прямо перед ним. Чонин прямо посмотрел ему в лицо. Чан Бомён схватил левое запястье Чонина. Когда его схватили за запястье, Чонин ещё крепче сжал пистолет.

- Ответьте. Я, я.

Слёзы всё-таки потекли. Это не слёзы. Это не он плачет. Это просто физиологическая реакция. От боли, да, от такой сильной боли. Грудь так болит. Болит так, словно он умирает, просто от боли.

Дрожащим голосом Чонин спросил:

- То, что я люблю вас. Вы знали, что я вас люблю?

Чонин не мог смотреть на Чан Бомёна. Он смотрел ему в грудь. Не мог заставить себя взглянуть в лицо. Не мог ждать ответа, глядя в это лицо. Чан Бомён прошептал тихим голосом, похожим на вздох:

- Да, я знал.

Чонин поднял пистолет. Рука Чан Бомёна отпустила его запястье. Чонин направил пистолет между бровей Чан Бомёна.

- Не надо! Чонин-кун, не делайте этого!

Раздался крик Чи Сок Гюна. Чонин покачал головой. Всё уже кончено. Он всё знал. И обманывал его. Столкнул его в кошмар, держал там взаперти, лгал. Наверное, если бы Чонин не узнал, так продолжалось бы вечно.

Сердце превратилось в лохмотья. От боли он не мог видеть. Боль сотрясала всё тело. Наверное, это болела рука. Но в правой руке он ничего не чувствовал. Казалось, все части тела омертвели и разложились. Только боль в груди бушевала, живая. Конец.

Ничего нельзя вернуть.

Чонин положил палец на курок. Его жизнь окрасилась тьмой, а родители встретили ужасную смерть. Кто-то должен заплатить за это.

- Я выстрелю.

- Хорошо.

- Вы не будете уворачиваться?

- Зачем?

Спросил Чан Бомён. Чонин закричал:

- Я правда выстрелю!

Не надо! Кто-то закричал. Он уже не мог понять, был ли это Чи Сок Гюн или Чхве Хо Сок, знакомый голос или незнакомый. Даже не понимал, слышит ли он его ушами или это кричит что-то в глубине души.

- Да. И я ведь обещал. Помнишь?

Спросил Чан Бомён нежным голосом, глядя на Чонина. Тем же голосом, которым всегда обещал всё для него сделать. Он смотрел на Чонина ласковым взглядом сверху вниз.

- Что убью монстра.

Чан Бомён протянул руку. Его пальцы накрыли пальцы Чонина. Он ласково провёл по пальцу на курке. И медленно надавил на него. Понемногу. Чонин напряг палец.

- Ч-что вы делаете?

- Теперь твоя очередь. Я ведь научил тебя, как стрелять.

Курок медленно двигался. Чонин покачал головой. Но Чан Бомён не убирал палец. Хотя Чонин знал, что за спиной уже стена, он пытался отстраниться от Чан Бомёна. Но Чан Бомён обнимал его.

- Ты долго тренировался. Для чего это было?

В голове что-то щёлкнуло. Чонин повернул голову. Чан Бомён приставил свой пистолет к голове Чонина.

- Для этого момента?

Монстр пытается его убить. Обычный кошмар. И у Чонина был пистолет. Нажать на курок - и всё закончится.

Курок двигался. Непонятно было, давил ли Чан Бомён или он сам. Пистолет Чан Бомёна упирался ему в голову. Он не собирался стрелять. Он просто торопил с решением.

Чонин напряг палец. Палец Чан Бомёна нежно, словно успокаивая, понемногу подталкивал его. Если Чонин ослабит палец, курок сдвинется.

Чи Сок Гюн посмотрел на Чхве Хо Сока, стоявшего напротив Чонина. Чхве Хо Сок был готов отдать жизнь за охрану Чан Бомёна. Даже если Чан Бомён не хотел, именно Чхве Хо Сок спас бы его. Его пистолет был направлен на Чонина.

- Вы умрёте для меня?

Спросил Чонин. Он смотрел в глаза Чан Бомёна. Чан Бомён выглядел немного изможденным и накладывался на себя из сна, нет, из возвращённых воспоминаний. Чан Бомён приблизился ещё. Его было плохо видно. Всё равно уже бесполезно, думал Чонин, сдерживая слёзы. Ведь уже всё кончено. Всё разрушено.

Убить тебя и умереть самому.

Всё стало грязным и мерзким, как мусор.

И всё же снова блеснул луч веры. Как идиот, снова захотелось поверить.

- Мне жаль.

Губы Чан Бомёна коснулись губ Чонина. Когда его губы коснулись искривлённых от плача губ Чонина, тот крепко зажмурился.

В этот момент откуда-то раздался выстрел.

И тело двинулось. Чан Бомён держал Чонина. Вдруг тело изогнулось. Перед глазами всё почернело. Непонятно было, что происходит. Бешеная кровь, циркулировавшая по всему телу, на мгновение остановилась, и мир внезапно замер. И снова раздался выстрел. Бах - точно между Чонином и Чан Бомёном.

Что это...

Чонин посмотрел на Чан Бомёна. Чан Бомён слегка морщился. Встретившись взглядом с Чонином, он усмехнулся.

Рука Чан Бомёна, державшая пистолет у головы Чонина, безвольно упала. Чонин невольно посмотрел на падающий пистолет. Пистолет? Нет, Чонин знал, что это за пистолет. Это муляж. Чонин, у которого было несколько таких и который собирал их, сразу узнал этот пистолет. Но раньше не мог узнать.

Чан Бомён слегка оттолкнул Чонина. Нет, словно отталкивая Чонина, он отталкивал своё собственное тело. Чонин тупо смотрел на бок Чан Бомёна. Кровь. Кровь текла из того же места, куда был ранен Ким Гю Хван. Чёрный жилет Чан Бомёна мгновенно становился ещё чернее.

- Председатель!

Закричал Чи Сок Гюн. Подбежал Чхве Хо Сок. Двое мужчин втиснулись между Чонином и Чан Бомёном. Дыхание перехватило. Звуки смешивались. Чонин не мог понять и оглядывался. Предметы и свет беспорядочно переплетались. Невозможно было понять, что есть что. Чонин опустил голову.

Кажется, он выстрелил.

- Я...

Пробормотал в оцепенении.

- Я выстрелил в этого человека?

Хотя никто не слушал, он не мог не спросить.

Он не хотел стрелять. До выстрела было неясно, чего он хочет, почему же теперь стало ясно? Он не хотел убивать этого человека. Хотя сердце разрывалось от предательства, он не хотел убивать. Точно не хотел убивать.

Но.

Застывший холодный мир внезапно растаял. Чонин изо всех сил побежал. Пистолет вылетел из руки. Оттолкнув Чи Сок Гюна и Чхве Хо Сока, Чонин добрался до упавшего Чан Бомёна.

- Что же делать… На лице всегда сильного мужчины не было ни кровинки. Он был ранен. Чонин только что видел такое лицо у Ким Гю Хвана. И что с ним сейчас? Чонин обернулся. Ким Гю Хван лежал вдалеке. Застывший, как деревяшка. Это был уже не человек. Кусок мяса.

- Нет, не умирай.

Чонин плакал. Мама умерла, папа умер. Чонин даже не мог их вспомнить. Единственное, что он помнил - это Чан Бомён. Бил ли он его, убил ли родителей, в памяти остался только Чан Бомён. И эти воспоминания были не о том, как он бил его или убивал родителей. В возвращённых воспоминаниях Чан Бомён обнимал его. Несколько раз просил не делать опасных вещей. А он радовался этим объятиям. Был очарован этим теплом. Думал, что ради этого человека сделает что угодно. Каким бы длинным и трудным ни был путь, что бы ни ждало в конце, шёл и шёл. Только ради него.

- Нет, не умирайте. Нет, нет.

Даже если вы монстр, у меня есть только вы. Вы же хорошо это знаете. Что в моей жизни важны были только вы и монстр. Значит, только вы. Вы же знаете.

- Нет!

Чонин вцепился в него. Ким Кван Джин пытался оттащить Чонина, но тот, словно обезумев, цеплялся за Чан Бомёна и кричал "нет". Пальцы Чонина впивались в кожу Чан Бомёна. Запах крови был невыносимым. Чонин пытался зажать рану. Он подумал, что нужно остановить кровь. Но не знал как. От мысли, что кровь хлещет, он чуть не сошёл с ума. Он дрожал от страха, что вместе с этой кровью уходит жизнь Чан Бомёна. В сотни, в тысячи раз страшнее, чем когда думал, что за ним охотится монстр. Если он умрёт, если его не станет в этом мире, что тогда делать?

Чи Сок Гюн обхватил Чонина за талию и плечи и оттащил. Чонин закричал "нет". Чхве Хо Сок достал пистолет. Он без колебаний собирался выстрелить Чонину в руку. Он был из тех, кто мог спокойно выстрелить в Чонина, если это поможет хоть на секунду быстрее доставить Чан Бомёна в больницу.

Чан Бомён взял Чонина за руку. На мгновение сжал его руку, потом оттолкнул.

- Быстро, уходи.

Глаза Чан Бомёна начали закрываться. Чонин покачал головой. Он ни о чём не мог думать. Только о том, что не может уйти, оставив его здесь, когда он может умереть.

- Не хочу.

- Уходи!

Чан Бомён оттолкнул Чонина. Чи Сок Гюн потянул Чонина. Он поднял потерявшего рассудок, сопротивляющегося Чонина и силой потащил. Чонин сопротивлялся. Чан Бомён умирал. Нужно было быть рядом с ним. Хотелось видеть его хоть немного дольше. Пусть даже умереть. Неважно, от руки Чхве Хо Сока или кого-то ещё, только бы остаться рядом с ним. Отпусти. Пожалуйста, отпусти. Чонин рыдал. Кричал. Он кричал, но не слышал своего голоса.

Вдалеке был виден лежащий Чан Бомён. Он всё отдалялся. Как бы Чонин ни рыдал, как бы ни извивался, он не мог попасть туда. Запах крови не исчезал из ноздрей, а его уже не было видно.

Новый кошмар был страшнее прежних. Самым страшным было то, что это была несомненная реальность.

Ким Кван Джин сидел перед операционной с мрачным лицом.

Когда его привезли в больницу, Чан Бомён уже потерял слишком много крови. Чёрт. Ким Кван Джин с трудом сдержал готовые вырваться ругательства.

«Чхве Хо Сок, этот ублюдок - я знал, что он когда-нибудь выкинет что-то, но такое...»

Безумно хотелось курить. Ким Кван Джин нервно листал записную книжку. Что там было в расписании на завтра? Сегодняшний график уже полетел к чертям, похоже, ближайшие дни тоже будут насмарку. Наконец нашёл нужную страницу, но буквы расплывались перед глазами. Ким Кван Джин швырнул записную книжку на соседний стул.

Чхве Хо Сок был человеком, которого спас Чан Бомён. Хоть он и был известен своей жестокостью, но потом завязал и жил спокойно, держа закусочную с любимой женщиной. Его жизнь рухнула в одночасье - у тёщи обнаружили рак.

Откуда у Чхве Хо Сока могли быть такие деньги? Он был готов на всё. Для него тёща была как родная мать. У Чхве Хо Сока не было семьи. Только жена и тёща. Он пытался найти деньги всеми способами, но безуспешно, и в итоге влез в долги к ростовщикам.

Он брался за любую работу, чтобы расплатиться, но долги только росли. Пришлось выполнять поручения ростовщиков. А потом и задания от организации, к которой они принадлежали. Сколько бы он ни работал, долг не уменьшался. После выполнения их заданий был месяц передышки. Но долги накапливались, и через месяц всё начиналось сначала. И снова Чхве Хо Соку приходилось браться за грязную и страшную работу.

На самом деле для Чхве Хо Сока это было не в новинку. Но для его жены всё было иначе. Узнав, чем он занимается, она была потрясена и потребовала развода. Сказала, что не может жить с таким человеком. С тем, кто избивает, убивает и пытает людей. Что как-нибудь выплатит долг. Чхве Хо Сок не мог не отпустить женщину, которая считала его таким страшным и ужасным.

Хоть она и обещала как-то выплатить долг, на самом деле у неё не было такой возможности. Чхве Хо Сок остался один, потеряв семью. И когда он работал псом организации, однажды ему поступило предложение. Убей Чан Бомёна. Тогда дадим свободу.

Чхве Хо Сок попытался. И провалился.

Естественно, его должны были убить. Тогда рядом с Чан Бомёном был Юн Чон Хо. В его руке блеснул нож. И в этот момент...

Послышались шаги. Это шёл Мун Чонин.

Тогда Чонин был маленьким. Маленький Чонин топал по коридору. Видимо, проснулся и не нашёл Чан Бомёна. Чан Бомён подошёл к нему и спросил, почему он встал. Чонин сказал, что хочет апельсинового сока, и Чан Бомён махнул рукой Юн Чон Хо. Юн Чон Хо, собиравшийся убить Чхве Хо Сока, вынужден был отойти за соком. Когда Юн Чон Хо исчез, взгляды стоящего на коленях Чхве Хо Сока и Чонина встретились.

Чхве Хо Сок выглядел как человек, потерявший всё. С первого взгляда было ясно - конченый человек. Ким Кван Джин нахмурился. Тогда Чонин почему-то направился к Чхве Хо Соку.

Человек, стоявший за спиной Чхве Хо Сока, приставил к его спине кончик ножа. Одно неверное движение - и смерть. Когда тот предупредил, и Чхве Хо Сок едва заметно кивнул, Чонин как раз подошёл к нему.

Чонин порылся в кармане пижамы и протянул виноградную конфету.

В то время Чонин имел привычку предлагать конфеты людям, которые выглядели расстроенными. Это было единственное, что он мог дать, поэтому хотел дать хотя бы это. Он явно не думал о том, что конфета может быть совершенно бесполезной. По-детски полагал, что раз ему нравится, то и другим понравится.

- Как тебя зовут?

Спросил Чхве Хо Сок. Человек за его спиной сильнее вдавил нож, и по спине уже текла кровь, но Чхве Хо Сок ждал ответа Чонина. Чонин склонил голову набок и ответил:

- Мун Чонин. Но мне говорили не разговаривать с незнакомцами.

Чан Бомёну явно не нравилась ситуация. Но он сохранял своё обычное бесстрастное выражение лица и позволял Чонину делать то, что он хочет. Будь то наёмный убийца или кто угодно - если Чонин хотел поговорить, он не препятствовал.

- Вот как...

Пробормотал Чхве Хо Сок. Позже выяснилось, что его жена была беременна во время развода. Потом, говорят, сделала аборт.

- А вас?

Спросил Чонин.

- А?

- Вас как зовут?

- Чхве Хо Сок.

- Хмм.

Пока Чонин кивал, вернулся Юн Чон Хо. Увидев, как Чонин и Чхве Хо Сок смотрят друг на друга, он явно скривился и протянул Чонину стакан с соком. На слова Юн Чон Хо о том, что пора выпить сок и идти спать, Чонин послушно кивнул.

Когда Чонин повернулся уходить, рука Чан Бомёна начала опускаться. Это означало смерть для Чхве Хо Сока. Но вдруг Чонин обернулся.

- Увидимся в следующий раз.

Чонин широко улыбнулся. А потом повернулся и ушёл в спальню.

Вот эта фраза. Из-за этих слов "увидимся в следующий раз" Чан Бомён сохранил жизнь Чхве Хо Соку. Конечно, сыграло роль и то, что у того были незаурядные способности, но без этой фразы Чонина он был бы уже мертв.

После этого Чхве Хо Сок стал фанатично предан Чан Бомёну, почти до безумия. Он превратился в человека, готового на всё ради Чан Бомёна и считающего, что всех его врагов нужно уничтожать.

- Для такого как он, он долго держался.

Даже когда Чонин направил на него пистолет, Чхве Хо Сок довольно долго сдерживался и просто наблюдал за ним. Вероятно, потому что чувствовал себя в долгу перед ним. Но когда Чан Бомён продолжал провоцировать Чонина и даже толкнул курок, Хо Сок больше не смог сдержаться.

И всё же Чхве Хо Сок целился Чонину в ноги. Похоже, он просто хотел помешать ему выстрелить, но в тот момент Чан Бомён толкнул Чонина. И тогда...

Мун Чонин выстрелил.

Ким Кван Джин почему-то в тот момент следил за движением двух пальцев. На спусковом крючке были два пальца. Словно в танце, один из переплетённых пальцев соскользнул. И другой палец точно нажал на спусковой крючок.

В тот момент Чонин был не в себе. Произошло много проблем, к нему возвращалась память, Кан Ги Хёк умер, и в момент его смерти Чонин, вероятно, понял, кто столкнул его на рельсы два года назад. Его похитили, сломали руку, он убил человека. Его безэмоциональное лицо выглядело усталым, словно ему было не меньше восьмидесяти лет. Казалось, он даже не чувствует боли в сломанной руке.

Чхве Хо Сок выстрелил, и Чан Бомён обнял Чонина. Пуля прошла мимо. Но Чонин нажал на курок.

Ким Кван Джин вздохнул. Он так и знал. Плохое предчувствие было ещё с того момента, как Чан Бомён отправился в детский дом за Чонином.

- Хён.

Ким Кван Джин повернул голову - там стоял Ким Джэ Ён.

Ким Джэ Ёна часто называли геем. Настолько он следил за своим внешним видом. Чего стоило то, как он заботился о причёске и одежде Чонина. Но сейчас он был в полном беспорядке. Ким Джэ Ён был весь мокрый, а волосы растрёпаны.

- Что с Чонином?

- Чонин пытался покончить с собой.

- Что?!

Ким Кван Джин вскочил. Он посмотрел в сторону операционной. Чан Бомён выживет. Он в это верил. Чан Бомён - сильный мужчина. Но Мун Чонин не был сильным. Особенно сейчас.

- Я же сказал присматривать за ним.

- Он разбил зеркало в туалете и порезал себя - что я мог сделать?!

Голос Ким Джэ Ёна тоже был грубым.

Он тоже сейчас был на грани. Что-то произошло, но никто ему не говорит. У него хватало сообразительности понять, что это, должно быть, проблемы организации, но проблема в том, что Чонин оказался в самом центре этого. Когда он настойчиво спросил, что произошло, Чи Сок Гюн неловко ответил одной фразой.

"Его похитили. Больше я абсолютно ничего не могу сказать. Пожалуйста, поймите."

Тогда Ким Джэ Ён почувствовал, как кровь стынет в жилах. Похищение? Чонина похитили? И вдруг в туалете раздался звук чего-то разбившегося. Когда он силой открыл дверь, Чонин с безумным лицом держал осколок стекла и продолжал резать себе запястье. Кровь текла и с руки, держащей осколок, и с противоположного запястья. Странно было то, что Чонин резал правую руку левой. Когда он вытащил его и попытался остановить кровь, заметил что-то не так с правой рукой. Когда спросил, что с рукой, только тогда Чи Сок Гюн сказал, что у Чонина сломана рука.

Ким Джэ Ён с помощью Чи Сок Гюна привёз Чонина в больницу. Когда он набросился на него со словами "ты что, сбрендил - привести его домой со сломанной рукой?", Чи Сок Гюн ответил, что из-за множества происшествий на время забыл об этом. Явно дело было не только в похищении, но Чи Сок Гюн чётко обозначил, что больше ничего не может сказать. В итоге Ким Джэ Ёну пришлось спрашивать Чонина. Всю дорогу от дома до больницы он спрашивал, что всё-таки случилось, не больно ли. Но Чонин не отвечал. Он снова перестал говорить.

В больнице рекомендовали госпитализацию. Хотя Чи Сок Гюну это явно не нравилось, но после настойчивых требований Ким Джэ Ёна было решено положить Чонина в больницу.

- Как он сейчас?

- Ставят капельницу. Чи Сок Гюн с ним. Хён, я должен узнать, что происходит.

- Нет, не можешь.

Сказал Ким Кван Джин. Ким Джэ Ён широко раскрыл глаза. Если бы речь шла о чём-то другом - ладно, но в случае с Чонином он имел право знать. С тех пор как десятилетний Чонин попал в дом Чан Бомёна, Ким Джэ Ён кормил и одевал его. Если бы это касалось дел организации, он бы не хотел знать, но он должен был узнать, почему вдруг Чонина похитили, сломали ему руку, почему он пытался покончить с собой и почему у него началась немота.

- Хён.

- Это дело Чонина и председателя.

Ким Кван Джин опустил глаза.

Это было дело Чонина и Чан Бомёна. Дело, с которым они когда-нибудь должны были встретиться лицом к лицу и решить, и никто не мог вмешаться.

Не то чтобы Ким Кван Джин бездействовал потому, что хотел. Он мобилизовал всё своё терпение, наблюдая за ними. До того момента, как Чонин спросил, монстр ли он, Чан Бомён ответил "да", Чонин сказал, что убьёт его, а Чан Бомён, наоборот, поторопил его сделать это. Он наблюдал за этим, стиснув зубы.

Это дело только их двоих.

Развязка, в которую никто не может вмешаться.

Конец, который был предопределён тринадцать лет назад, когда Мун Чонин встретил Чан Бомёна.

- Хён, ты что, не понимаешь? Чонин пытался покончить с собой. Раньше он никогда такого не делал.

- ...

- Он не просто молчит - у него нет никакого выражения лица. Я даже не уверен, понимает ли он, что ему говорят.

Чонин полностью потерял всякое выражение лица. Он никак не выражал своих эмоций. Даже когда с него снимали одежду, чтобы наложить гипс на сломанную руку, его лицо не менялось. Джэ Ёну стало страшно. Что если Чонин действительно сошёл с ума? От этой мысли ему стало трудно дышать.

Медсестра, видимо, была неопытной - она никак не могла найти вену на руке Чонина и несколько раз втыкала иглу заново, но его лицо оставалось безучастным. Даже когда кровь потекла обратно, он ничего не сказал. Увидев это, Ким Джэ Ён выбежал из палаты. Когда он никак не мог дозвониться до Ким Кван Джина, он схватил охранника за воротник. Потребовал сказать, где Ким Кван Джин. Угрожал, что прыгнет с крыши больницы, если не скажет, и тогда стоявший позади Чи Сок Гюн сообщил про комнату ожидания перед операционной.

- Кого оперируют?

Спросил Ким Джэ Ён.

На операционной было написано имя, но совершенно незнакомое. Ким Кван Джин посмотрел на Ким Джэ Ёна и взял записную книжку.

- Председателя.

- Но это не его имя.

- Это псевдоним.

Ким Кван Джин направился к двери комнаты ожидания. Ким Джэ Ён последовал за ним.

- Хён?

- Ты не можешь узнать, что происходит. Я не могу тебе сказать. Когда ты только начал работать в нашем здании, я тебя чётко предупредил, Ким Джэ Ён. Именно ты тогда сказал, что не хочешь знать ничего о делах мафии.

- Только одно скажи, - начал Ким Джэ Ён, глядя в холодные глаза Ким Кван Джина. - Чонин впутался в дела мафии?

- Наполовину. Другая половина - это дело между Чонином и председателем. Это должно было когда-нибудь произойти, и вот произошло.

Глаза Ким Джэ Ёна расширились.

"Должно было когда-нибудь произойти". Хоть он и не знал, что именно, но общая картина складывалась. Чан Бомён всё время обманывал Чонина, а Чонин всё время оставался обманутым. Очевидно, взорвалось что-то подобное. Пока Ким Джэ Ён стоял молча, потеряв дар речи, Ким Кван Джин, даже не предложив ему идти за собой, направился к лифту.

Ким Кван Джин вошёл в лифт. Прямо перед тем, как двери закрылись, они снова открылись, и вошёл Ким Джэ Ён.

- Куда ты идёшь?

- К Чонину.

Это дело только их двоих. Поэтому Ким Кван Джин даже в той взрывоопасной ситуации не двинулся с места.

- Зачем?

- Есть кое-что, что Чонин должен знать.

Однако теперь, когда Чан Бомён оказался на грани жизни и смерти, было то, что Мун Чонин должен был узнать.

Чан Бомён выживет. Но даже оперирующий его сейчас врач не может этого гарантировать. Значит, нужно действовать с учётом того, что он может умереть.

- И что это?

- То, чего ты знать не должен.

- Хён!

- Ким Джэ Ён, не будь назойливым.

Ким Кван Джин резко оборвал Ким Джэ Ёна. Тот вздрогнул. Ким Кван Джин выглядел уставшим. Он не был похож на себя обычного - того, кто, казалось, презирал весь мир, кроме Чан Бомёна.

- Ты же и сам думал, что у Чонина есть какая-то серьёзная история.

Похожий на куклу ребёнок, которого однажды привёл Чан Бомён. Всем было очевидно, что у этого ребёнка, которого укладывали спать в одной постели, осыпали всевозможной роскошью, но при этом держали под наблюдением, должна быть какая-то история. К тому же у этого ребёнка иногда случались припадки и проявлялись симптомы немоты, так что, естественно, можно было только предполагать, что за этим что-то кроется.

- Это дело председателя и Чонина.

Ким Кван Джин вышел из лифта. Но Ким Джэ Ён вместо того, чтобы выйти, нажал какой-то этаж и закрыл двери. Ким Кван Джин мельком посмотрел на движущийся лифт, но только и всего - даже не проверив, куда направился Ким Джэ Ён, он пошёл к палате Чонина.

Идя по коридору, Ким Кван Джин на мгновение задумался, правильно ли то, что он собирается сделать. Неправильно. В этом деле он был всего лишь третьим лицом. Отношения Чан Бомёна и Мун Чонина были сложно переплетены. Сначала они встретились как две жертвы. Но ситуация постоянно менялась. Отношения, где факты и чувства переплелись как лианы. Их чувства были настолько интенсивно перемешаны, что судить только по тому, что реально произошло, было невозможно. Для третьего лица, как Ким Кван Джин, не было ни малейшей щели, чтобы вмешаться.

Но что если Чан Бомён умрёт?

Тогда Ким Кван Джин, как единственный посторонний, знающий всю подноготную их истории, в конце концов будет обязан объяснить ситуацию Чонину. Проблема в том, что эту ситуацию нельзя объяснять Чонину после смерти Чан Бомёна. Потому что это имело смысл рассказать только при его жизни.

Значит, именно сейчас.

Разве не этот момент, когда Чан Бомён может умереть, самый подходящий, чтобы рассказать Чонину то, что он знает? Разве не сейчас, когда они направили друг на друга оружие, и в итоге один получил огнестрельное ранение и балансирует между жизнью и смертью, а другой пытался покончить с собой - разве не сейчас тот момент, когда они ближе всего к смерти, но всё ещё живы?

Возможно, это самовольное решение, но...

Ким Кван Джин вздохнул и вошёл в палату. В палате люкс сначала виднелась гостиная. Подчинённые, находившиеся там, все встали. Кивнув подчинённому, охраняющему дверь палаты, Ким Кван Джин позволил ему постучать и открыть дверь вместо себя.

- Выйдите.

На слова Ким Кван Джина Чи Сок Гюн после некоторого колебания спросил:

- Что вы собираетесь делать?

- Поговорить.

- Чонин сейчас не реагирует, думаю, это бесполезно.

- Реакция вернётся.

Ким Кван Джин был уверен. Услышав эту историю, Чонин отреагирует. Пусть и не с радостью.

- Вы ведь только поговорите?

- А если не только? Ты думаешь, я причиню вред Чонину в таком состоянии?

Когда в голосе Ким Кван Джина появились резкие нотки, Чи Сок Гюн покачал головой. Стрелял ведь Чхве Хо Сок. А Ким Кван Джин пытался защитить Чонина. Когда подчинённые все разом бросились на Чонина, выстрелившего в Чан Бомёна, никто кроме Ким Кван Джина не мог их остановить.

Чи Сок Гюн осторожно вышел, стараясь не шуметь. Только когда послышался звук закрывающейся двери, Ким Кван Джин ослабил галстук. Шея затекла.

Он взял стул для сиделки, поставил перед кроватью Чонина и сел. Чонин не смотрел на него. Хоть он и часто замолкал, но никогда не было настолько тяжело. Его взгляд совершенно не двигался. Словно кукла, он не проявлял никакой реакции.

- Чонин-кун.

Ким Кван Джин вздохнул. Безжизненное лицо Чонина было похоже на пепелище, где всё сгорело дотла.

У Мун Чонина всегда была черта становиться одержимым тем, чего он хочет. Но в этот раз он превзошёл себя. Даже со сломанной рукой он достал пистолет из двойного дна портфеля и убил Ким Гю Хвана. Это было невозможно без исключительной силы воли. А потом направил этот пистолет на Чан Бомёна.

- Чонин-кун, вы кое в чём заблуждаетесь.

- ...

- Тогда председатель был похищен.

Голова Чонина шевельнулась. На его лице появилось недоумение, словно он услышал что-то на иностранном языке. Вот видишь, я же говорил, что реакция вернётся? - пробормотал про себя Ким Кван Джин.

- Среди людей, похитивших председателя, были и ваши родители. Ситуация была похожа на сегодняшнюю. Он был заперт в том складе. Разница лишь в том, что он был заперт почти неделю. И в том, что никто не знал, что он там.

Чонин широко раскрыл глаза.

- У председателя плохие отношения с родителями. С матерью, которая развелась после его рождения, у него не было контактов до сих пор, а с отцом они враждуют. Человеком, который приказал похитить председателя тогда, был его отец.

- ...

- Он был там и встретил вас. И вы рассказали мне о его положении.

Всплыло воспоминание о том, как он шёл и шёл по бесконечной сельской дороге, пока не дошёл до магазинчика. Чонин кивнул.

- А потом вы вернулись на фабрику и подверглись избиению. Те, кто избил вас - ваши родители. Не знаю, отец или мать.

Из-за нереальности происходящего Чонин медленно моргнул. Всё было странным. И то, что Чан Бомён был похищен, и то, что похищение организовал его отец, и то, что люди, сделавшие с ним такое, были его родителями.

- Над вами издевались.

Когда Ким Кван Джин впервые увидел Мун Чонина, тот был в ужасном состоянии. Потерявший сознание ребёнок был весь в крови, с переломанными конечностями. Лицо было настолько опухшим, что невозможно было разглядеть черты. Его можно было принять за труп.

Ким Кван Джин спас Чан Бомёна, и вскоре Чан Бомён обнаружил Мун Чонина. Тогда Чан Бомён рассмеялся. Ха, ха-ха. Рассмеялся, словно не веря своим глазам, а потом начал избивать всех подряд. Хватал всё, что попадалось под руку, и бил, не разбирая - по лицу или по телу. Не делая различий между мужчинами и женщинами.

Там был совершенно другой, незнакомый и новый варвар, не тот Чан Бомён, которого знал Ким Кван Джин. Он избивал людей до смерти, снова и снова. Убил всех, кто там был. Позже выяснилось, что несколько человек были живы, точнее, едва живы, и он их застрелил. Среди них были и родители Чонина. Оба оказались на редкость живучими.

Чан Бомён, перебив всех, словно всё ещё не успокоившись, бродил по огромной фабрике. Глаза его блестели. Казалось, он не сможет сдержаться, пока кого-нибудь не убьёт. Там был не тот хладнокровный Чан Бомён, которого знал Ким Кван Джин. Там был лишь дикий зверь, унаследовавший кровь Чан Хак Сона.

"Приведите всех."

Приказал Чан Бомён. Он на мгновение стиснул зубы, потом снова открыл рот и объявил:

"Всех, кто несёт ответственность за эту ситуацию, приведите. Сегодня они здесь умрут."

- Увидев вас, все думали, что вы мертвы. Председатель был в ярости и отомстил за вас.

Это была действительно длинная ночь.

Верные подчинённые Чан Бомёна притащили всех, кто имел хоть миллиграмм ответственности за эту ситуацию. И Чан Бомён некоторых забил до смерти, некоторых застрелил. Не делая различий по полу или возрасту. Казалось, он даже не особо разбирался в степени вины. Чан Бомён просто был в ярости. Он демонстрировал такую жестокость и дикость, что возникали сомнения, осталось ли в нём что-то от разума.

"Этот ребёнок спас Чан Бомёна, но неужели он настолько разъярен из-за такой мелочи?" - думал Ким Кван Джин, глядя на Чонина, когда его пальцы слегка шевельнулись.

И бойня закончилась.

- Когда стало известно, что вы живы, председатель остановил всё и обеспечил вашу транспортировку в больницу.

На самом деле Чан Бомён хотел забрать Чонина. Но он лучше всех понимал, что это невозможно. Здесь были родители Чонина, и наверняка были свидетели, видевшие Чонина. Забрать его было невозможно.

Убив всех, Чан Бомён в последний раз посмотрел на Чонина. По правде говоря, он должен был убить Чонина. Теперь Чонин станет свидетелем. Чонин был умным ребёнком. Он знал лицо Чан Бомёна, знал его имя, и даже знал имя и телефон Ким Кван Джина. Его нельзя было оставлять в живых.

Но в итоге Чан Бомён не убил ребёнка.

- Директор.

Тогда Ким Кван Джин торопил Чан Бомёна. Он думал, что нужно быстрее разобраться и уходить. Жаль, но что поделаешь. Жизнь Мун Чонина уже наполовину пересекла реку. Достаточно было лишь слегка подтолкнуть.

Но Чан Бомён просто молча смотрел на ребёнка. Подойдя к нему, он опустился на колени, наклонился к ребёнку и спросил:

- Хочешь жить?

Ребёнок не отреагировал.

- Тогда никому не говори.

В тот день Ким Кван Джин впервые услышал нежный голос Чан Бомёна. После того, как Чонин стал жить у Чан Бомёна, он слышал этот голос каждый день, но тогда был действительно удивлён.

- Ты меня никогда не видел.

С этими словами Чан Бомён отвернулся от ребёнка.

Ким Кван Джин тогда хотел возразить. Хотел сказать, что если ребёнок даст показания - это конец, но в тот день к Чан Бомёну было совершенно невозможно подступиться. Ким Кван Джин с тревогой ждал новостей о ребёнке. Каждый день беспокоился - не даст ли ребёнок показания, как с ним поступить, если попытается дать показания, но неожиданно всё разрешилось легко. Ребёнок потерял память и к тому же проявлял симптомы немоты, так что стал неэффективен как свидетель.

Чонин посмотрел на Ким Кван Джина. В глазах, похожих на стеклянные шарики, стояли слёзы.

- Председатель спас меня...

Голос Чонина был надломлен.

- И вы говорите? Только сейчас?

- Спасли как раз вы. Если бы не ваш звонок, председатель тогда бы умер. Те люди не собирались оставлять его в живых. Тогда председателя оставили в живых ненадолго только из-за деловых вопросов, но вскоре он должен был умереть.

Чонин покачал головой. В голове был такой хаос и боль. Голова раскалывалась настолько, что он даже подумал - может, просто подняться на крышу и прыгнуть.

- Только сейчас... нет...

Чонин спрашивал. До конца спрашивал Чан Бомёна. Тот не отвечал. Наоборот, казалось, он провоцировал. Держа игрушечный пистолет, торопил Чонина выстрелить. Почему он не понял? Хотя гордился тем, что хорошо разбирается в игрушечных пистолетах, но не распознал тот, что был у Чан Бомёна. Только когда тот упал, наконец понял, что это игрушка, что ею нельзя его убить.

- Только сейчас...!

Чан Бомён может умереть. Возможно, уже умер. Чонин вспомнил кота Шрёдингера. Жив кот в коробке или мёртв - можно узнать, только открыв коробку. Значит, пока коробка не открыта, жив кот или мёртв - зависит от того, во что веришь? Тогда Чонин хотел верить, что Чан Бомён жив.

Но чувство отчаяния от того, что он мог умереть, снова и снова захлёстывало его. Пуля попала в то же место, что и у Ким Гю Хвана. Чан Бомён потерял огромное количество крови. Раз Ким Гю Хван умер, то и он вряд ли уцелеет.

- Я говорю это сейчас, потому что он может умереть.

- Он жив...? Он ещё жив?

Чонин протянул руку и схватил Ким Кван Джина. Рука дрожала. В глазах Чонина смешались надежда и отчаяние. Вот оно что. Ким Кван Джин только сейчас понял, почему Чонин молчал. Если заговорить, придётся спросить о том, жив ли Чан Бомён. И тогда можно услышать ответ, что он умер. Чонин совершенно не мог этого услышать. Ему было слишком страшно спрашивать. Поэтому Чонин мог только молчать.

- Он на операции.

При словах Ким Кван Джина Чонин закрыл лицо левой рукой.

Он жив. Может быть, умирает, но пока жив. Значит, он смог добраться до больницы. Боже. Чонин искал бога. Боже, спасибо. Пожалуйста, дай мне ещё раз повод для благодарности. Чонин склонил голову и молился. Ещё раз, пожалуйста, только ещё раз. Почему так горько осознавать, что можешь только молиться?

Повисло молчание. Чонин всё ещё закрывал лицо и молчал. У Ким Кван Джина тоже больше не было слов, и он просто сидел тихо. Возможно, лучше было не говорить. И Чан Бомёну не понравится, что Ким Кван Джин рассказал эту историю. Но Ким Кван Джин хотел рассказать. Потому что Чан Бомён умирает. Нет, это ложь. Чан Бомён не умрёт. У Ким Кван Джина была такая уверенность.

То, что он рассказывает эту историю, оправдываясь тем, что это нужно услышать до смерти Чан Бомёна - это было личное желание Ким Кван Джина. Ким Кван Джин когда-то вёл себя так же, как сейчас Мун Чонин. Тогда Ким Кван Джин тоже был в отчаянии. Когда он понял, что друг собирается разрушить свою жизнь ради мести, Ким Кван Джин разрушил свою жизнь вместо друга. Он не жалел об этом. Но если бы кто-нибудь рассказал что-то другое, если бы хоть раз кто-то на мгновение остановил его - может быть, ситуация сложилась бы хоть немного иначе? Ким Кван Джин всё время думал об этом.

- Почему...

Спросил Чонин. Голос был таким слабым, что, казалось, вот-вот сломается.

- Почему он не рассказал мне об этом?

Если бы он рассказал, Чонин бы поверил. Даже если бы это была ложь, если бы он сказал в тот момент, Чонин поверил бы всему. Тем более что это не ложь, а правда. Почему же он не сказал?

Разве не казалось, наоборот, что он торопил? Угрожал игрушечным пистолетом, нажимал на курок... почему он так поступил?

Когда Чонин посмотрел на Ким Кван Джина, тот горько улыбнулся.

- Потому что он вас любит.

Сказал так, будто это само собой разумеется. Чонин широко раскрыл глаза. Он не был уверен, любит ли его Чан Бомён. Тот целовал его, делал даже больше, но всё же не говорил о любви. Было ясно, что он не ненавидит его. Точно нравится. Но любовь? Он ни разу не говорил ничего подобного.

- А вы тосковали по родителям.

"Как он узнал...?"

Чонин сжал простыню. Он никогда не говорил, что хочет увидеть родителей. Даже не показывал этого. Думал, что нельзя. Потому что они уже умерли, и потому что Чан Бомён давал ему то, чего никто другой в мире не мог дать - он считал, что ни в коем случае нельзя показывать это, и действительно так себя вёл.

- Наверное, он не хотел, чтобы вы узнали, что родители, по которым вы тоскуете, на самом деле над вами издевались.

Из глаз Чонина покатились слёзы.

На самом деле он знал. Тот всегда был добр к нему.

Тот всегда был добр к нему. Всегда был его королём. Он всегда спасал Чонина, всегда был на его стороне, всегда был для Чонина добрым рыцарем.

Для Чонина он был хорошим.

Каким бы злодеем он ни был для всего мира, для Чонина он всегда был героем, побеждающим злодеев. Так было, он знал это.

Знал, знал, знал.

Чонин вдруг выдернул капельницу, отбросил её и слез с кровати. Ким Кван Джин не стал его останавливать. Когда Чонин открыл дверь, ожидавший в гостиной Чи Сок Гюн вскочил от неожиданности. Чонин, не дожидаясь Чи Сок Гюна, вышел из палаты. Чи Сок Гюн оглянулся на Ким Кван Джина, находившегося в палате. Как только Ким Кван Джин сделал знак рукой, Чи Сок Гюн быстро побежал в ту сторону, куда исчез Чонин.

Чан Бомён пришёл в сознание 24 декабря, в канун Рождества. Этот день был также днём рождения Чонина.

Открыв глаза, Чан Бомён несколько раз моргнул. Это было похоже на то, как камера настраивает фокус объектива. После нескольких морганий он попытался подняться.

- Что насчет Чонина?

У него была сломана рука, и он выглядел как в паническом состоянии. Чан Бомён цокнул языком. Без него Чонин не мог обрести покой. У него могли продолжаться припадки. Нужно показать ему, что я в порядке... Додумав до этого места, Чан Бомён осознал новую реальность. Он больше не был рыцарем Чонина. Теперь Чонин знал всё. Он больше не мог быть особенным человеком для Чонина.

- Он дома.

- Рука?

- Её вылечили. Изначально он был госпитализирован, но...

Ким Кван Джин замолчал. После короткой неловкой паузы он продолжил:

- Он стал нестабилен. Сам вырвал капельницу и заперся в комнате. Не хочет вставать с кровати.

- Кровати?

- Да, не встаёт с кровати в спальне председателя. Выходит только в туалет ненадолго. Джэ Ён уговаривает его поесть, но он едва съедает несколько ложек каши. И то это стало возможным только после успешной операции председателя, а до этого он даже воду не пил. Ах, да. И ещё.

Ким Кван Джин добавил как бы между прочим:

- Была одна попытка самоубийства.

В этот момент Чан Бомён резко двинул рукой. Его кулак врезался в стену с грохотом, который, казалось, мог издать только удар алюминиевой битой.

- Повтори.

Низкий голос странно расслаблен. Ким Кван Джин знал, что так Чан Бомён говорит, когда злится. Но Ким Кван Джин с бесстрастным лицом начал говорить:

- Ничего серьёзного. Разбил зеркало и несколько раз порезал запястье, но мы сразу остановили кров... ух!

Рука Чан Бомёна сжала горло Ким Кван Джина. Сила была такой угрожающей, будто он собирался убить его прямо сейчас. Ким Кван Джин знал, что для Чан Бомёна исключением был только Мун Чонин. Чан Бомён мог убить его. Для Чан Бомёна все были просто посторонними. Расходным материалом, чья смерть ничего не значила. Ким Кван Джину это нравилось в Чан Бомёне. Вся эта херня про верность и преданность в их среде его раздражала. Отношения строятся на деньгах и работе, а верность - нахер её. Чан Бомён не требовал верности. Иронично, но его подчинённые славились как самые преданные среди всех организаций, хотя это не было его намерением.

Видимо, и я такой же.

Ким Кван Джин думал об этом, пока его душили. Неужели я стал верен этому демону, который все свои человеческие чувства направляет только на одного мальчика?

Что ж, неплохо.

- Чонин-кун ждёт вас.

Сказал Ким Кван Джин.

- Что?

Переспросил Чан Бомён. Он плохо разобрал слова Ким Кван Джина. Из-за сдавленного горла голос был невнятным и странным. Чан Бомён немного ослабил хватку. Ему показалось, что он услышал имя Чонина.

- На той кровати, где председатель всегда был с Чонином.

- ...

- Он ждёт.

Чан Бомён оттолкнул Ким Кван Джина. Пока тот кашлял, словно его вот-вот стошнит, он на мгновение погрузился в размышления, а затем закрыл глаза.

Чонин ждал его.

Значит, он должен был идти.

Когда Чан Бомён протянул руку и нажал кнопку вызова медсестры, Ким Кван Джин, будто ожидая этого, встал и взял телефон. Слушая, как Ким Кван Джин отдаёт распоряжения подготовить машину, Чан Бомён вспомнил последний образ Чонина. Кончики пальцев покалывало, когда он вспоминал, как тот рыдал с лицом, бледным, словно из него выкачали всю кровь.

Пока медсестра помогала Чан Бомёну с выпиской, он получил документы от Ким Кван Джина. Был конец года. Будь то основной бизнес - курорты, или побочный - общепит, везде было много работы и проблем. И это не всё. Ещё больше проблем было с предприятиями, оформленные на имена подчинённых.

- Выяснилось, что распространением "Хай Экстази" занимался Ким Гю Хван.

Осторожно сказал Ким Кван Джин, когда сел в машину вслед за Чан Бомёном. Чан Бомён выглядел вялым. Неизвестно, было ли это из-за недавнего наркоза или злости. Он, казалось, о чём-то думал, потом снова опустил глаза. Лицо было бесстрастным, но только Ким Кван Джин мог видеть, как в нём переплетались тревога и надежда.

- Что будем делать?

Спросил он после долгой паузы, и Чан Бомён повернулся, чтобы посмотреть на него. На его лице читалось "что за вопрос?"

- С оставшимися людьми Ким Гю Хвана. Многие не участвовали в похищении Чонина, но были причастны к "Хай Экстази".

- Неважно, участвовали они или нет.

Равнодушно сказал Чан Бомён.

- Уничтожь всех.

- Да, председатель.

- У Ким Гю Хвана была семья?

- Да, жена, ребёнок и отец.

- Схватить всех.

Этот приказ был неожиданным. Ким Кван Джин посмотрел на Чан Бомёна. Тот всё ещё был погружён в свои мысли.

- Что вы собираетесь делать?

Спросил Ким Кван Джин.

- Покажу пример того, что бывает с теми, кто трогает Мун Чонина.

Чан Бомён произнёс это обыденным тоном. Он был абсолютно серьёзен, и этот пример, несомненно, должен был стать беспрецедентно жестоким. Ким Кван Джин с трудом сдержался, чтобы не цокнуть языком. Ким Гю Хван, ёбаный идиот. Этот тупица тронул того, кого трогать нельзя было. Теперь Чан Бомён начнёт кровавую месть. Сам он хотя бы умер легко, но что теперь будет с его семьёй?

Впрочем, нельзя сказать, что его семья была полностью невиновна. Все они прекрасно знали, как Ким Гю Хван зарабатывает деньги. И жили в роскоши на эти деньги. Старик, который ездил в гольф-туры за границу на деньги, которые его сын получил, держа взаперти женщин и принуждая их к проституции; жена, которая покупала брендовую одежду на деньги от продажи наркотиков, из-за которых люди становились зависимыми или даже умирали; сынок, который использовал подчинённых отца, чтобы изнасиловать правильную красивую школьницу, на которую он и смотреть не имел права. Ни один из них не стоил жалости.

- Да, председатель.

- И если по пути будет цветочный магазин, давай заедем.

Вскоре после этих слов Чан Бомёна машина остановилась у маленького симпатичного цветочного магазина. Ким Кван Джин спросил: "Может, я схожу?", но Чан Бомён покачал головой, отказываясь. Когда Ким Кван Джин открыл дверь машины, Чан Бомён вышел и направился в магазин.

Не только снаружи, но и внутри магазин был очень милым. Растения заполняли пространство до потолка. Свисающие с потолка пышные листья, растения, демонстрирующие свою горделивую красоту в воде, цветы за стеклом холодильника и очаровательные рождественские украшения.

- Добро пожаловать!

С широкой улыбкой подошла девушка, похожая на хозяйку магазина. Видимо, из-за неудачного расположения даже в канун Рождества в магазине было пусто. Удивительно, как они ещё не разорились. Ким Кван Джин мысленно цокнул языком.

- Что-нибудь конкретное ищете?

Ким Кван Джин думал, что Чан Бомён, конечно же, купит цветы. Он ожидал чего-то вроде красных роз, но неожиданно Чан Бомён сказал другое:

- Хочу купить что-нибудь неприхотливое, что сложно убить.

Горшечное растение? Ким Кван Джин хорошо знал сухой характер Чан Бомёна. Его единственным хобби было растить Мун Чонина. Анализировать, наблюдать и контролировать Мун Чонина - это было единственным увлечением и удовольствием Чан Бомёна. И вдруг такой человек захотел комнатное растение?

Может, Чонину нравились растения? Ким Кван Джин на мгновение задумался. Нет, Чонин не проявлял к ним никакого интереса. Он был равнодушен ко всему живому. Даже в детстве он не хотел заводить собаку. Его интересовали только игры, сборные модели, конструкторы. И такому Чонину он собирается купить растение?

- Если нужно что-то живучее, то лучше всего подойдут травы или суккуленты.

Сказала девушка, украдкой поглядывая на Чан Бомёна и Ким Кван Джина. В её глазах читался лёгкий страх. Неудивительно. Они явно не выглядели как обычные люди.

- Как насчёт этого? Это розмарин, он практически бессмертный. Я ещё не встречала человека, который бы смог его погубить.

- Как за ним ухаживать?

- Просто нужно хорошее освещение. И хорошая вентиляция тоже полезна. Поливать раз в неделю. Он не требует много воды, так что в сезон дождей лучше вообще не поливать... ох.

Девушка замолчала и посмотрела в окно. Чан Бомён и Ким Кван Джин тоже повернули головы.

Шёл снег. Когда они выходили из машины, снега ещё не было, а теперь он кружился в воздухе. Чан Бомён прищурился. Сквозь падающий снег была видна церковь на противоположной стороне улицы. Картина, словно обещающая прощение всего.

- Беру.

Сказал Чан Бомён. Ким Кван Джин вышел вперёд, чтобы расплатиться. Девушку, похоже, удивляло, что покупатель и плательщик - разные люди, и она снова несколько раз украдкой на них посмотрела. Положив горшок в маленький пакет, она протянула растение Чан Бомёну, а терминал для электронной подписи - Ким Кван Джину.

Листья розмарина были пухлыми. Когда Чан Бомён разглядывал их, девушка легко провела по листьям. В воздухе разлился свежий аромат.

- Когда голова тяжёлая или трудно сосредоточиться, понюхайте эти листья - это помогает.

У Мун Чонина никогда не было проблем с концентрацией. Даже со сломанной рукой у него хватило силы духа направить пистолет. Ким Кван Джин усмехнулся, но Чан Бомён серьёзно кивнул.

Когда они собрались уходить, девушка с улыбкой проводила их:

- Спасибо за покупку! Хорошо ухаживайте за ним. Счастливого Рождества!

Ким Кван Джин обернулся на неё. Эта сцена напоминала кадр из доброго фильма. Почему-то смутившись от того, как она махала рукой в своём фартуке, Ким Кван Джин опустил голову. Краем глаза он заметил, что Чан Бомён тоже слегка склонил голову. Однако ни Ким Кван Джин, ни Чан Бомён не ответили на пожелание счастливого Рождества. Для них Рождество было просто ещё одним выходным днём, ничем не отличающимся от других.

Вернувшись в машину, они сразу тронулись. Чан Бомён тихо поглаживал розмарин, лежащий у него на коленях. Каждый раз, когда он касался листьев, аромат распространялся по салону. Запах и правда приятный, признал Ким Кван Джин. Хоть Чонину от него и не будет никакой пользы, но аромат действительно был хорош.

Послышался звук чьих-то шагов. Чонин не открывал глаза. Он был измотан. Голова раскалывалась. Может, из-за того, что не ел? Возможно. Но он не мог даже пошевелить пальцем. В голове не было никаких мыслей. Нет, вернее будет сказать – он не хотел ни о чем думать.

Кто-то прошел мимо кровати, где лежал Чонин, и скрылся в гардеробной. Спустя некоторое время вернулся и сел рядом. Кровать прогнулась. Но Чонину даже не было любопытно, кто это. Он просто хотел лежать, словно труп.

Вдруг он почувствовал какой-то аромат. Освежающий запах, который сложно описать словами. Когда он открыл глаза на этот незнакомый аромат, то увидел Чан Бомёна, сидящего на кровати и нежно поглаживающего ладонью какое-то зеленое растение.

Чонин резко сел. Помедлив, протянул руку. Это сон? Он слышал, что вчера закончилась операция Чан Бомёна, но он не мог быть здесь сегодня. Он должен всё ещё лежать в больнице. Возможно, в коме. Разве не об этом говорил Ким Кван Джин? Что он может умереть, поэтому он рассказал ту историю.

Но кончики пальцев коснулись его одежды. Чонин отдёрнул руку, словно обжегшись.

- Merry Christmas & Happy Birthday.

Поздоровался мягким голосом Чан Бомён. Чонин моргнул. Было странно видеть его с небольшим горшком размером с ладонь. И ещё более неловко было наблюдать, как он гладит его, будто щенка. Это было совсем не похоже на Чан Бомёна.

- Счастливого Рождества.

Он десятки раз думал, что сказать при встрече, но в итоге первыми словами стало поздравление. Чонин криво усмехнулся – ситуация, когда он желает счастливого Рождества человеку, в которого стрелял, казалась нелепой.

Чан Бомён, наблюдая за тем, как Чонин через силу улыбается искривлённым лицом, поставил горшок на прикроватный столик и всмотрелся в его лицо. Когда Чонин испуганно отпрянул, он не только не отступил, но придвинулся ещё ближе, осмотрел его лицо и цокнул языком.

- У тебя гной в глазах.

- ......

- Грязный. Ты вообще мылся с того дня?

Чонин покачал головой. Из-за травмированной руки и отсутствия желания он даже не думал о том, чтобы помыться. Чан Бомён цокнул языком и потянулся к нему. Он начал медленно расстёгивать пуговицы на его одежде.

Как быть?

Чонин с растерянным лицом смотрел на движения рук Чан Бомёна. Оттолкнуть эти руки? Ведь он монстр? Но он принял на себя его пулю. У него тоже были свои оправдания. Он монстр, но, возможно, не такой плохой, как думал Чонин. Нет, он всё ещё оставался королём Чонина. Рыцарем. Тем, кто убил монстра. Как он всегда и обещал, он убил монстра.

Чан Бомён раздел Чонина. Там, где было сложно, он просто разорвал одежду. Когда пальцы Чан Бомёна коснулись обнажённой кожи, Чонин вздрогнул. Когда дело дошло до трусов, он на мгновение заколебался. Но вскоре Чонин послушно подчинился рукам Чан Бомёна. Приподнял бёдра, чтобы тот мог снять нижнее бельё.

Чан Бомён внезапно попытался поднять Чонина на руки. Чонин, испугавшись, прошептал:

- Я, я сам дойду.

Увидев испуганное лицо Чонина, Чан Бомён беспрекословно отпустил его.

- Какой послушный, - сказал Чан Бомён, входя в ванную. В его голосе слышалась усмешка. Чонин, следуя за ним обнажённым, потёр подбородок. Было неловко и стыдно.

В ванной уже было полно пара. Чонин вспомнил, как недавно кто-то прошёл через гардеробную. Видимо, Чан Бомён ходил в ванную набрать воду. Он кивком указал Чонину на ванну. Чонин медленно забрался внутрь.

Он поморщился, садясь в воду, которая оказалась горячее, чем он ожидал. Но Чан Бомёна это не беспокоило. Он заставил Чонина поднять загипсованную руку и вышел. Чонин ждал его, сидя в воде с поднятой загипсованной рукой. Он не знал, что делать.

Чан Бомён вернулся с разными предметами. Полотенце, пищевая плёнка, пластырь, полиэтилен, ножницы. Он сел на край ванны, опустив ноги в воду. Положив полотенце себе на бедро, он устроил на нём загипсованную руку Чонина и обмотал её плёнкой, полиэтиленом и пластырем, чтобы не намокла.

- В детстве, - начал Чонин.

- Вы часто меня мыли.

- Да, было дело.

- Там были игрушки, похожие на лошадок...

- ......

- Когда я сказал, что хочу покататься на настоящей, вы на следующие выходные повезли меня. Помню, тогда я впервые сел на лошадь. Сейчас думаю, это был всего лишь пони, но тогда он казался таким огромным.

Чонин опустил глаза и улыбнулся.

- День был хороший. Была весна, цвела вишня, люди приходили любоваться цветами. Когда я спросил по дороге с конной прогулки, что такое любование цветами, на следующей неделе вы повезли меня на Ёыйдо. Там было так много людей, что я всё время держался за вашу руку. Помню, как ел сахарную вату и моллюсков. С Джэ Ён-хёном и Кван Джин-хёном...

Его голос звучал отстранённо. Словно он говорил не о воспоминаниях, а о сне. Чан Бомён взял душ и осторожно полил водой тело Чонина. Затем достал шампунь и кондиционер и начал мыть ему голову.

- Когда вы мыли меня в детстве, почему-то всегда хотелось плакать.

Сказал Чонин. Чан Бомён молча вспоминал то время.

Он знал, что маленький Чонин сдерживал слёзы. Не привыкший к детям, он пробовал мыть его то быстро, то медленно, даже пытался заставить мыться самого. Но когда ему говорили мыться самому, Чонин становился угрюмым, а когда его мыли – быстро или медленно – крепко зажмуривал глаза. В какой-то момент Чан Бомён понял, что Чонин плачет не от грусти. Он был не особо чуток к чужим эмоциям и не мог точно понять, почему Чонин хочет плакать. Но осознавал, что в этом нет ничего плохого. Поэтому с тех пор он всегда мыл его медленно, плакал тот или нет.

- До сих пор помню, как впервые пришёл сюда. Мебель, пицца в форме луны... Я правда думал, что встретил настоящего короля.

Волосы Чонина были тонкими и мягкими. Они такими были с детства. В детстве у него наблюдались признаки облысения из-за стресса. Ким Джэ Ён любил странно взъерошивать его волосы. И давал Чонину отвары трав, которые якобы помогали от детского облысения.

Думая о том, что с тех пор волос стало больше, Чан Бомён тщательно промыл голову Чонина. Наслаждаясь его осторожными прикосновениями, Чонин открыл глаза.

Встретившись взглядом с Чан Бомёном, Чонин улыбнулся. Болезненной улыбкой, словно улыбался вместо того, чтобы плакать.

- Вам... нечего мне сказать?

- ......

- Что угодно, разве вам нечего мне сказать?

Чан Бомён погладил подбородок Чонина. На ещё гладком подбородке кожа была нежной. Чонин не раз поднимал голову перед зеркалом, проверяя щетину. Каждый раз, видя, как Чонин ждёт, когда же появится борода, Чан Бомён украдкой сдерживал улыбку.

- Ты можешь делать всё, что захочешь.

Сказал Чан Бомён. Чонин поднял на него глаза. Его глаза были чёрными и тёмными. В невыразительных глазах на бесстрастном лице не отражалось никаких эмоций – жутко, словно глаза монстра.

И всё же Чонин знал, что он его король. Чонин поднял руку. Погладил губы Чан Бомёна. На сухих губах была трещинка. Когда он потянул за неё, она с шелестом оторвалась. Выступила капля крови.

- Даже если я уйду?

В глазах Чан Бомёна всколыхнулись эмоции. Его лицо пугающе окаменело. Чонин смотрел на это лицо, словно на экран телевизора. Тот стиснул коренные зубы, но вскоре покачал головой.

- Нельзя.

Сказал он низким голосом.

- Но вы же сказали, что я могу делать всё, что захочу.

- Мун Чонин.

Позвал Чан Бомён. Чонин вдруг подумал, что его голос странный. Слегка протяжные интонации – он впервые слышал такой его голос.

Лицо Чан Бомёна приблизилось.

Сквозь густой запах воды Чонин почувствовал больничный запах. От Чан Бомёна пахло лекарствами. Операция закончилась вчера, да? Подумал Чонин затуманенной головой, разглядывая красивые черты лица Чан Бомёна. Интересно, ему можно здесь находиться?

- Всё-таки вы мне нравитесь.

Сказал Чонин, закрыв глаза. Что бы ни случилось, вы нравитесь мне. Прошептал он ещё раз. Хотя голос был таким слабым, словно растворялся в пару, Чан Бомён услышал эти слова, будто они были громом небесным.

- Скажите хоть что-нибудь...

Умолял Чонин. Ему больше не хотелось оставаться единственным, кто ничего не знает, больше не хотелось узнавать правду, только когда Чан Бомён оказывался при смерти. Он хотел, чтобы Чан Бомён сам рассказал.

- Чонин-а.

Голос Чан Бомёна смягчился. Он позвал Чонина, но тут же замолчал. Его рука погладила подбородок Чонина. Пальцы Чонина теребили его губы. Он наклонил голову, подставляя губы Чонину. Лицо приблизилось ещё больше. Зрачки Чонина беспокойно задрожали.

- Вы говорили, что меня били мои родители.

Сказал Чонин, боясь, что Чан Бомён снова замолчит.

- Что мои родители когда-то похитили вас.

- ......

- Скажите что-нибудь. Пожалуйста.

На слова Чонина Чан Бомён вздохнул. Он закрыл глаза. Чонин смотрел на его дрожащие ресницы. Пожалуйста, пожалуйста. Когда Чонин молча умолял, его губы открылись.

- Когда ты был маленьким.

Голос Чан Бомёна был низким.

- Когда ты был маленьким, я забрал тебя не для этого.

Голос Чан Бомёна всегда был приятным, но сейчас звучал немного грубо. Чонин надавил на его губы. Когда тот шевелил губами, они щекотали пальцы Чонина.

- Я и сам не знаю, забрал ли я тебя, чтобы следить, или чтобы отплатить за добро.

Чан Бомён глубоко вздохнул, чувствуя пальцы Чонина. Когда дело касалось Чонина, его разум и тело всегда двигались вразнобой. Так было с самого начала. Когда он решил разузнать о Чонине, он уже стоял перед детским домом. Когда думал, что делать с Чонином, уже готовил для него место в своём доме. Когда поцеловал Чонина, впервые почувствовал, как тело и разум совпали – словно соединились два провода.

- Возможно, ты думаешь, что я взрослый и знаю всё, но это не так.

Возможно, как раз Чонин более зрелый. Чан Бомён на мгновение задумался о своей жизни. Он никогда ничего не решал сам. С рождения и до сих пор всё в его жизни решал дед. Хотя он и стал независимым от деда и захватил организацию, но в конце концов это было лишь продолжением пути, проложенного дедом. Он был как машина, созданная дедом. Просто бесконечно повторял заложенные им команды.

Пока Чан Бомён растил Чонина, тот был его полной противоположностью. Хотя Чан Бомён контролировал его, Чонин бесконечно чем-то интересовался, пробовал новое, наслаждался жизнью. Чан Бомён не мог понять, что именно доставляет Чонину удовольствие. Сколько бы он ни смотрел на игры Чонина, не мог понять их привлекательности. Почему нужно месяцами возиться с изготовлением мебели, которую можно просто купить, зачем красиво расставлять оружие, из которого даже нельзя убить человека, и гордиться этим.

Но Чонин всегда был счастлив. Он отдавался тому, что казалось Чан Бомёну бессмысленным, словно это было делом жизни и смерти. Глядя на лицо Чонина, который три ночи не спал, играя в игры, а потом прыгал от радости победы с изможденным лицом, поедая рамён, Чан Бомён не мог понять – человека он видит перед собой или инопланетянина.

Чонин был очаровательным инопланетянином. То радовался, словно владел целым миром, то вдруг замолкал и погружался в себя. Но стоило Чан Бомёну успокоить его в течении несколько дней, как он снова порхал как птица, наслаждаясь жизнью. Играл с чем-нибудь, словно кошка с клубком пряжи. А Чан Бомён всегда оставался чужаком, наблюдающим за жизнью Чонина. Он был очарован ею.

- За всю жизнь я ни разу не принимал решений о своей судьбе.

Поймёшь ли ты эти слова?

Чан Бомён провёл пальцами по шее Чонина. Красивая и гибкая шея. Думал ведь когда-то сломать её. Но так и не смог. Казалось, что сможет убить, но, возможно, с самого начала это было невозможно.

На маленьком внутреннем дворике рядом с ванной мягко ложился рождественский снег. Чонин не отрывал взгляда от Чан Бомёна. Встретившись с этим взглядом, Чан Бомён заговорил.

- Моя жизнь была предопределена с самого начала. Ещё до моего рождения. Даже встреча с тобой не была моим решением.

Жизнь не позволяла Чан Бомёну выбирать. Лишь однажды, поступив в университет, он осознал, насколько странной была его жизнь. Подумал, что, может быть, сможет стать обычным человеком. Что мир может быть открыт и для него. Пусть будет немного тяжелее, чем у других, но если постараться, возможно, он сможет жить другой жизнью.

Когда он попытался жить другой жизнью, произошло похищение. Он убил человека. Столкнулся с живущим внутри него зверем. Дверь в мир захлопнулась. Время выбора, которое, как ему казалось, могло у него быть, полностью закончилось.

- В итоге единственное, что я решил в жизни – это ты.

Знал, что должен убить, но хотел сохранить жизнь. Чан Бомён рискнул и спас Чонина. Тогда он думал, что должен отплатить за оказанное добро. Но время от времени вспоминалось лицо мальчика, который улыбался как подсолнух в своей потрёпанной одежде.

- Потому что ты единственный.

Сказав это, Чан Бомён на мгновение замолчал. Капля крови с его губ скатилась по щеке Чонина. Чан Бомён прошептал со вздохом:

- Не отнимай это.

- Я вам нравлюсь?

Может, он подумает, что такие вопросы детские. Но Чонин не мог не спросить.

Он думал, что, возможно, больше никогда не увидит Чан Бомёна. Что делать, если Чан Бомён умрёт – спрашивал он себя много раз, но становилось так страшно от одних мыслей, что приходилось прекращать думать об этом. Хотел спросить кого-нибудь, но боялся ответа. Мог только ждать на той кровати, где Чан Бомён всегда защищал его.

В мире нет ничего вечного. Умом он понимал это, но эта жестокая правда настигла его так холодно. Даже такой сильный человек, как Чан Бомён, может в любой момент рухнуть. Мир может внезапно рухнуть.

Если бы Чан Бомён умер... он никогда бы не услышал этих слов. Никогда бы не смог признаться. Чонин хотел услышать. Хотел, чтобы он ответил своим низким, богатым голосом, который всегда ему нравился.

- ...Да.

Сколько бы Чонин ни кусал свои губы, даже когда пошла кровь, Чан Бомён не говорил прекратить.

Чонин протянул руку. Схватил Чан Бомёна за волосы и потянул вниз. Чан Бомён молча наклонил голову. Чонин высунул язык и лизнул губы Чан Бомёна. Когда он облизывал губы, Чан Бомён вдруг схватил его за горло. Достаточно сильно, чтобы было больно, он проник в рот Чонина. Ух. Чонин вздрогнул. Мышцы его шеи отчётливо двигались под рукой Чан Бомёна.

Спокойная атмосфера мгновенно изменилась. Держа Чонина за горло, Чан Бомён яростно двигал языком. Хотел высосать. Если бы мог, хотел высосать всё до последней капли крови, до костного мозга и жидкостей тела. Чан Бомён терзал рот Чонина, словно срывая злость. Он хотел покорить его.

Хотелось наказать Чонина, так легко говорящего об уходе. Злился на мальчишку, который даже не понимал, как сильно дрогнуло сердце Чан Бомёна от этих слов. Тошнило от самого себя, притворяющегося взрослым. С Чонином он не мог быть рациональным. Каждое слово, каждый жест Чонина сильно потрясали его. Даже не зная таких вещей, Чонин легко спрашивает: «Я вам нравлюсь?» Нравлюсь? Он думает, что я бы вручил пистолет и отдал свою жизнь кому-то, кто мне просто нравится?

Слово "нравлюсь" не могло описать его чувства. Нужно что-то сильнее. Чан Бомён до боли всосал язык Чонина. Чувствовал, как тот извивается, но не обращал внимания. Это начал Чонин, значит, он может сколько угодно упиваться этими губами. Он хотел продолжать. Он готов был целоваться всю жизнь. Лишь бы только держать его рядом.

Голова горела. Всё тело болело. Что-то не так? – думал он затуманенной головой. Губы Чонина были такими сладкими, что по спине бежали мурашки. И всё равно хотелось есть их снова и снова. Хотел сосать язык Чонина, пока собственный не сотрётся. Хотел придавить тело Чонина, задыхающегося от поцелуев. Хотел войти в это тело. Раздвинуть окрепшие ноги и заставить принять его в свою дырку.

Чонин извивался. Каждый раз слышался звук переливающейся воды. Хотелось оставить следы на теле, бьющемся как рыба. Глубже клейма, намного больнее, чтобы кричал от экстаза. Чан Бомён вполне мог это сделать.

Но в какой-то момент ему пришлось остановиться.

- Мне пора.

Прошептал Чан Бомён. Но Чонин был больше сосредоточен на его лице, чем на шёпоте. Лицо, словно с него сорвали маску – напряженное, бесстрастное. Страсть оплетала его как лианы. На мгновение у Чонина пересохло в горле – Чан Бомён так откровенно желал его. Хотя были только поцелуи, Чонин видел лицо Чан Бомёна во время секса.

Чан Бомён легко цокнул языком и взъерошил волосы Чонина. Одного этого хватило, чтобы вожделение исчезло с его лица.

- К-куда вы?

Испуганно спросил Чонин. Разве он не вернулся? Чан Бомён вышел из ванны. Чонин тоже выскочил следом обнажённый. Направляясь к двери ванной, Чан Бомён сказал:

- Надень халат.

- Сейчас не до халата...

- Мун Чонин.

Голос Чан Бомёна, ленивый и откуда-то опасный, разнёсся по ванной.

- Не думаю, что ты хочешь быть взятым в крови.

Чонин замер.

- Надень халат и выходи.

Сказав это, Чан Бомён вышел.

Чонин остался в ванной, сглатывая. От хриплого голоса Чан Бомёна по телу пробежала дрожь. Член тоже слегка напрягся. Чонин смущённо замер, закрыв глаза. Хотел подумать о чём-нибудь другом, но перед закрытыми глазами всё время возникало лицо Чан Бомёна.

Всегда было любопытно, какое у него лицо во время секса... Так вот какое. Лицо без выражения, полное только вожделения и нетерпения. Красиво.

Что значит секс "в крови"? Это грубо? Чонин прикрыл рот рукой. Не хочется боли, но такое звериное нападение с таким лицом, наверное, было бы неплохо. Обязательно надевать халат? Чонин на мгновение задумался и поднял руку. Она была туго обмотана плёнкой и полиэтиленом.

- Сегодня я не в лучшей форме.

Почему тот, в кого стреляли, такой нормальный, а я в таком виде? Чонин цокнул языком. Да, сегодня совсем не круто. Всё-таки первый опыт, надо быть посимпатичнее... Голову помыл, но даже лицо не умыл.

Пока он думал о таких практических вещах, ситуация между ног улучшилась. Чонин со вздохом надел халат и открыл дверь.

- О.

Как раз в этот момент Чан Бомён переодевался. Он обернулся на Чонина, собираясь надеть футболку.

- Долго же ты.

- Кровь...

На бинтах вокруг живота Чан Бомёна выступила кровь. Чан Бомён покачал головой.

- Ерунда.

- Но это же кровь. Б-больница. Надо в больницу. Может, вызвать скорую? В больницу...

Вдруг Чонин вспомнил недавние слова Чан Бомёна.

"Мне пора."

Куда?... В больницу.

Чонин посмотрел в лицо Чан Бомёна. Оно казалось спокойным, но не могло быть всё в порядке. Как может быть в порядке, когда он пришёл сразу после операции.

Глупый Мун Чонин.

Чонин прикусил губу. Он был просто рад, что Чан Бомён пришёл, болтал о чувствах и прочем. А у того вот так течёт кровь.

- Вам... нельзя было приходить?

Спросил Чонин.

- Нет.

Чан Бомён покачал головой.

- Врёте. Нельзя же было, да?

Сказал Чонин. Голос уже дрожал.

- Если бы было нельзя, я бы не пришёл.

Сказав это, Чан Бомён подошёл к Чонину. Чонин смотрел, как он идёт. Хотя похоже, что рана открылась, он даже не застонал. Такое же лицо, как обычно.

Вы пришли из-за меня? Потому что я как ребёнок валялся здесь, поэтому пришли? Чонин не мог заставить себя спросить. Стиснув зубы, он смотрел на него, и тот вздохнул.

- Почему всё время плачешь.

- Я не плачу.

- С детства у тебя всегда было лицо, будто вот-вот заплачешь... Грустно тебе или тяжело, что я сделал не так, как сделать так, чтобы ты не плакал. Никак не мог понять.

Пробормотал Чан Бомён. На его лице было действительно растерянное выражение, но голос был странно мягким. Его рука погладила щёку Чонина. Чонин закрыл глаза, подняв голову как кошка. Он не хотел плакать. Рука Чан Бомёна коснулась шеи Чонина. От какого-то холодного ощущения Чонин вздрогнул плечами.

- Остались небольшие следы.

- Всё нормально.

- У тебя сексуальная шея.

Чонин широко открыл глаза. Он не верил своим ушам, что только что услышал. Чан Бомён, не кто-нибудь другой, а Чан Бомён, произнёс слово "сексуальная"? Чонин поднял на него изумлённые глаза.

- Что?

Спросил Чан Бомён.

- Думал, вы не говорите таких слов.

- ...Честно говоря, да...

- К сожалению, я немного...

Чан Бомён провёл ногтями по шее Чонина. По спине побежали мурашки. Странное ощущение – то ли больно, то ли приятно.

- Развратный.

- Э-это...

Чонин растерянно запнулся. Чан Бомён усмехнулся и убрал руку. Чонин, вздрогнув, съёжился и слегка задрожал. Странное ощущение всё ещё сотрясало его тело.

Чан Бомён взял руку Чонина. И положил на неё горшок с цветком. Горшок с милыми зелёными листьями тихо устроился в руках Чонина.

- Можно оставить это здесь?

Спросил Чан Бомён.

- Тебе хватит этого вместо меня?

Чонин посмотрел на маленький горшок, который передал Чан Бомён. В горшке была воткнута табличка. Розмарин. Странное название. Совсем не похож на розу, а называется розмарином. Растение, ни капли не похожее на Чан Бомёна. И всё же он постарался что-то принести. Что-то, на что Чонин мог бы опереться, когда его не будет рядом.

Чонин попытался улыбнуться. Ему казалось, что тому неловко, когда он плачет, поэтому хотел улыбнуться. Ему было больно. Наверняка очень больно, но он не показывал боли ради Чонина. Поэтому и Чонин не хотел показывать, что готов заплакать.

Но в отличие от него, Чонин был ребёнком, и в итоге слеза всё-таки упала.

- ...Простите...

Сказал Чонин и опустил голову.

За то, что выстрелил, за то, что заставил волноваться, за то, что не дал нормально отдохнуть, за то, что мои родители похитили вас, за то, что не понял, за то, что заставил прийти спасать... Было так много, за что извиниться. Было много и того, за что он злился на него, и того, за что было жаль, но сейчас жалости было больше. Когда Чонин, держа цветок, пытался сдержать слёзы, Чан Бомён одной рукой обнял его.

- Навещай каждый день.

Чонин кивнул на слова Чан Бомёна.

- И за этим хорошо ухаживай, чтобы не умер.

Чонин снова кивнул.

- И о сексе. Как только поправлюсь, займёмся, так что заранее поищи информацию, подготовься.

- ...Вы действительно развратнее, чем я думал.

Прошептал Чонин. Чан Бомён усмехнулся.

- Наверное, гораздо больше, чем ты сейчас думаешь. Когда придёт время, даже если будешь плакать и просить прекратить, не отпущу.

Чан Бомён больше ничего не сказал. Он просто успокаивающе гладил Чонина. Чонин закрыл глаза в его объятиях. Хотя это было невозможно, казалось, что слышен звук падающего снега.

- С днём рождения.

Низкий голос Чан Бомёна мягко вибрировал у уха Чонина.

До того момента, как Ким Кван Джин постучал в дверь, Чан Бомён обнимал Чонина. Чонин в его объятиях, закрыв глаза, слушал звуки, которых не могло быть слышно. Мир был тихим, и казалось, что всё исчезнет, покрытое белым снегом. Нет, уже исчезало.

Травмы Бомёна оказались серьезнее, чем предполагалось. Чонин каждый день навещал его и, пока тот работал, играл в игры, а потом уходил.

Они почти не разговаривали. Чонин смотрел в ноутбук, Бомён - в документы, просто находясь в одном пространстве.

- Что делаете?

- Смотрю документы.

- Какие документы?

- По курорту. А ты что делаешь?

- Играю.

- Во что?

- В WoW. Скоро рейд, жду очередь.

Такой диалог повторялся каждый день. Во время игры Чонин надевал наушники. Бомён отправлял указания, которые Чонин не должен был слышать, по СМС. Обоим было немного неловко, но расставаться они не хотели. Иногда, находясь вместе, они целовались. Поцелуи были то нежными, то грубыми. В любом случае, они были восхитительными. С каждым днем становилось всё лучше, и теперь у Чонина каждый раз, когда он входил в палату Бомёна, сердце колотилось от предвкушения - когда же они поцелуются.

- Чонин, что сегодня будешь делать? - спросил Вон Джи Хо.

Сегодня была церемония выпуска. Чонин, покрутив шеей, равнодушно ответил:

- Наверное, пойду в больницу играть.

- Может, сегодня со мной в компьютерный клуб?

Вон Джи Хо прекрасно знал, что Чонин навещает Бомёна. Когда Чонин недоуменно посмотрел на него, Вон Джи Хо умоляюще сложил руки: "Помоги мне с главным квестом. Уже третий раз не могу пройти". Хм. Чонин снова повертел головой. Может, плохо спал вчера?

- Ну? Ну? Чонин, пожалуйста. Ну?

Похоже, он серьезно застрял на главном квесте. Чонин, хрустнув пальцами, спросил:

- Ты угощаешь?

- Ты же богатый.

- Я нищий. Это мой опекун богатый.

"У меня ни гроша, эй". Чонин хмыкнул. Вон Джи Хо цокнул языком. Чонин говорил такие вещи как ни в чем не бывало, но Вон Джи Хо каждый раз становилось не по себе.

Два месяца назад умер детектив, который занимался делом Чонина. Говорили о самоубийстве, но Вон Джи Хо так не думал. В новостях тоже, хотя склонялись к версии самоубийства, не исключали убийство. Но после этого новостей больше не было, и Вон Джи Хо ничего не слышал о Кан Ги Хёке.

А в понедельник, когда Чонин пришел в школу, Вон Джи Хо потерял дар речи. Чонин выглядел измученным, а на лице были синяки. Одна рука была в гипсе. Любому было ясно, что его избили. Голос тоже был сильно охрипшим. Когда спросили, что случилось, Чонин ответил: "Произошло кое-что нехорошее". Когда Вон Джи Хо молча уставился на него, Чонин сказал, что это не то, о чем он думает, и нехотя добавил: "Мой опекун пострадал, защищая меня". На этом разговор закончился.

Почему-то казалось, что лучше больше не спрашивать. Мир, в котором жил Чонин, уже не был нормальным. Это место, где люди умирают и получают травмы. Казалось, если сунешь нос не в свое дело, сам можешь пострадать. Поэтому Вон Джи Хо больше не спрашивал.

И с тех пор они общались лишь поверхностно.

- Ладно.

- Колу? - пробормотал Вон Джи Хо. Чонин искоса глянул на него и усмехнулся.

- И лапшой тоже угощаешь.

- Ах ты, желторотик. Я же сказал - ладно!

На слова Вон Джи Хо Чонин рассмеялся. Вдруг из динамиков в классе раздался пронзительный свист обратной связи. Затем последовало школьное объявление.

«Учащиеся третьего курса, просим вас собраться на спортивной площадке. Повторяем. Выпускники третьего курса, просим вас собраться на спортивной площадке.»

По пути на площадку Чонин и Вон Джи Хо обсуждали, как пройти главный квест. Проблема была в том, что персонаж Вон Джи Хо был целителем с низкой атакой. У Чонина были сильные персонажи - воин и маг, но использовать обоих одновременно нельзя. Однако для этого квеста требовалось минимум три игрока.

- Может, найти кого-нибудь, кто просто зайдет с нами в подземелье?

Чонин нахмурился на предложение Вон Джи Хо.

- Ты что, не знаешь, что там выпадает философский камень? Сейчас столько историй о том, как люди соглашаются просто зайти, а потом убегают с камнем. Уж лучше тогда запустить две программы и зайти моим персонажем.

- Давай так?

- На шестом этаже есть дверь, где должны одновременно встать трое. Конечно, мы можем дойти до шестого этажа и ждать, пока спустится другой персонаж, но это же шестой этаж... Долго ждать придется, заморочно. И вообще, лучше бы мне быть магом. Тогда смогу кастовать Метеор. Может, добавим танка? Как его там? ДК? Как думаешь?

Метеор - массовое заклинание, доступное только магам высокого уровня. Сейчас в игре было мало магов, способных его использовать, поэтому Чонин хотел играть именно за мага. На его слова Вон Джи Хо с неохотой протянул:

- Мне он не нравится. Разве он не странный?

- Да нет, по-моему, нормальный.

Когда они шли, обсуждая игру и искали свой класс, откуда-то послышалось: "Джи Хо! Мы здесь!" Вон Джи Хо обернулся. Чонин машинально тоже повернул голову.

Женщина средних лет радостно улыбалась, держа камеру. Рядом стоял хмурый мужчина тех же лет. Вон Джи Хо помахал ей рукой, затем искоса глянул на Чонина и, цокнув языком, отвернулся.

- И чего они пришли. Позорище.

Только что махал рукой, а теперь делает вид, что недоволен. Чонин рассмеялся от нелепости ситуации.

- Чего ты стесняешься?

- Кто стесняется? Просто стыдно. Блин, говорил же не приходить.

Вон Джи Хо, жалуясь, опустил голову. Чонину показался забавным друг, который радуется, но не может этого признать, и он, усмехнувшись, отвернулся. Бомён, конечно, не мог прийти, так как был в больнице, но Ким Джэ Ён не из тех, кто пропускает такие мероприятия. И точно - кто-то махал рукой издалека.

Чонин широко улыбнулся и хотел помахать в ответ, но замер. Рядом стоял высокий мужчина. Это был Бомён. Но Чонин не сразу его узнал. Он выглядел немного иначе, чем обычно.

Для этого было несколько причин. Во-первых, на нем не было привычного костюма, вместо этого - какая-то невиданная ранее куртка. Он был укутан в длинный шарф, совершенно не в его стиле. Джинсы и ботинки. И не было видно ни телохранителя, ни Ким Кван Джина. Когда Чонин удивленно посмотрел на него, Бомён молча кивнул головой. Повинуясь этому жесту, означающему "посмотри вперед", Чонин повернулся и увидел нахмуренного классного руководителя.

- Это твой опекун? - спросил рядом Вон Джи Хо.

- Да.

- Пришел на твой выпускной?

- Наверное.

Уклончиво ответил Чонин. Хотя нельзя сказать, что Бомён никогда не носил гражданскую одежду, но в таком стильном casual-образе он его видел, пожалуй, впервые. Бомён обычно не интересовался одеждой.

Может, у него другие дела, а на выпускной он просто заскочил? Хотя раз уж пришел на выпускной, значит, всё-таки из-за выпуска.

Чонин засунул руки в карманы школьных брюк. Раньше такого не было, а сейчас, как и Вон Джи Хо, почему-то чувствовал себя неловко.

- Мне не нравится твой опекун.

На слова Вон Джи Хо Чонин ответил без малейшей паузы:

- А мне нравится.

Вон Джи Хо посмотрел на профиль Чонина, вздохнул и отвернулся. Чонин сказал, что опекун спас его. Этот опекун спасал его несколько раз. И в прошлом году с историей со старшеклассниками, и в этот раз - хоть он и не знает подробностей, но в итоге опекун снова спас Чонина. С методами есть проблемы. Но человек, которого он спас - не кто иной, как Чонин. Друг Вон Джи Хо - не погибший детектив и не старшеклассники. Это Мун Чонин.

Забудь об этом. С такими мыслями Вон Джи Хо посмотрел на сцену. Кто-то получал награду лучшего выпускника. Знакомое лицо, но общались всего пару раз. Кажется, староста школы? Его имя было на школьной доске объявлений. Слышал, что он поступил в Сеульский университет. Вон Джи Хо неотрывно смотрел на лицо этого незнакомого и неинтересного ему ученика. Иначе он бы обернулся и посмотрел на опекуна Чонина.

- А, точно, - вдруг повернулся к нему Чонин.

- Давай квест в другой раз пройдем.

- Что?!

Эй-эй-эй. Ты не можешь так поступить!

Когда Вон Джи Хо хотел что-то сказать, Чонин кивнул головой.

- У нас обоих семьи пришли. Давай встретимся позже отдельно.

- Эй!

- Я добрый. Рамен за мой счет.

Как раз когда Чонин это сказал, церемония закончилась. По пути обратно в класс Вон Джи Хо недоверчиво спросил:

- За компьютерный клуб я должен платить?

- Естественно. Мы же идем проходить твой квест, а не мой? - ответил Чонин.

Заходя в здание, Чонин украдкой оглянулся на Бомёна. Тот смотрел на него. Почему-то стало стыдно, и Чонин быстро отвернулся.

Специально пришел?

Еще вчера о выписке речи не было, так что вряд ли его выписали. Чонин вздохнул. Когда думал, что тот пришел специально, становилось тяжело на душе. Всё время вспоминается вечер Сочельника.

Как только пришел в себя, он сразу направился к Чонину. Несмотря на огнестрельное ранение в бок, несмотря на сильную кровопотерю, хоть и после переливания, он пришел к Чонину с невозмутимым лицом и помог ему подняться. Чонин совершенно не знал, что тот скрывает. Ни во время стрельбы, ни в тот Сочельник.

Может, подработку найти?

Выходя из школы после выпускного, Чонин вздохнул. Казалось, надо что-то делать. Он уже не маленький. Ровно двадцать лет. Возраст, когда нужно самому себя защищать. Подумал, что это уже не тот возраст, чтобы вести себя как ребенок.

Но подработка... Где? В Макдональдсе?

Слишком ясно представилась картина. Если Чонин будет работать в Макдональдсе, трое мрачных мужчин будут стоять на страже у входа и черного хода. Разве можно это назвать подработкой?

Кажется, надо что-то делать. Разве не слишком обременительно просто жить, всё время играя в игры? Внезапно почувствовав беспокойство, Чонин прикусил губу. К этому моменту он уже стоял перед Бомёном.

- Закончил? - спросил Ким Джэ Ён. В руках у него была новая видеокамера. Чонин рассмеялся.

- Хён, неужели ты купил её специально для сегодняшнего дня?

- Конечно.

- Мог бы и на айфон снять.

Ким Джэ Ён нахмурился.

- Как будто на айфон нормально снимешь.

- Да ладно, всё равно ничего особенного, зачем тратить день... Ух!

Голова Чонина мотнулась. Он недовольно обернулся. В волосах было что-то липкое от торта. Напрягая глаза, пытался понять, какая сволочь бросила торт, и увидел чью-то противную ухмылку.

- Эй, Мун Чонин. Поздравляю с выпуском!

Это был Ли Кан Сок.

Чонин опустил сумку. Ах ты ж. Чонин криво усмехнулся и ослабил галстук.

- Чонин-а!

Послышался останавливающий голос Ким Джэ Ёна, но Чонин даже не сделал вид, что слышит. Он рванул вперед. Ли Кан Сок тоже бросился к нему, и они, сцепившись, покатились по замерзшей спортплощадке.

Ким Джэ Ён, ошеломленный, выключил камеру и хотел сразу броситься туда. С другой стороны тоже бежала какая-то супружеская пара средних лет, видимо, родители. В этот момент Бомён схватил Ким Джэ Ёна за предплечье и оттянул за себя.

Бомён, наблюдая за дракой Чонина, медленно приближался. Чонин неплохо дрался. Хотя Ли Кан Сок был немного крупнее физически, Чонин был более ловким. И главное - у него был боевой дух.

С головы Чонина капали белые сливки. Хоть это и были сливки, выглядело довольно пикантно. Лицо раскраснелось от драки и тяжелого дыхания. Оседлав тело другого ученика, Чонин раскачивался взад-вперед, замахиваясь кулаком. На первом, втором, на третьем ударе Бомён схватил Чонина и оттащил.

Даже старшеклассники вокруг удивленно смотрели, как Бомён так легко, будто тряпичную куклу, оттащил ученика третьего класса. Но Бомёна это не волновало.

- Отпусти, блять! - закричал Чонин, извиваясь.

- Мун Чонин, - тихим голосом позвал Бомён. Чонин перестал вырываться. Похоже, только сейчас осознав присутствие Бомёна, он искоса глянул на него и сник.

Хотя он точно знал, что Бомён пришел, но когда получил тортом по голове и увидел лицо Ли Кан Сока, в голове всё помутилось.

И это буквально через несколько минут после мыслей о том, что надо стать взрослее, уже ведет себя как ребенок.

- Но этот ублюдок!..

Чонин повернулся, чтобы гневно посмотреть на Ли Кан Сока, но потом опустил глаза.

- Простите.

- Что... что это такое...

Родители Ли Кан Сока переводили взгляд с Чонина на своего сына и обратно. Выпускной в старшей школе, такой радостный день - и что это такое? Особенно мать дрожала от возмущения. Однако они явно не решались высказать претензии - видимо, видели, как их сын бросил торт.

Когда Бомён попытался увести Чонина, Ли Кан Сок заорал: "Ах ты, бандитская шлюха!" Его родители даже вздрогнули от голоса, полного презрения и ненависти. Чонин, скрипнув зубами, бросил "сука" и хотел отвернуться. Но Бомён не отпустил его. Он продолжал удерживать Чонина, глядя сверху вниз на Ли Кан Сока.

Ли Кан Сок вздрогнул. Все знали слухи о том, что Чонин - любовник своего опекуна-бандита. Когда Чонин появился после Рождества, его рука была в гипсе, а лицо опухшим. Все шептались, что его точно избил бандит.

- Ты друг Чонина? Кажется, Ли Кан Сок?

Бандит, что это такое. Просто головорезы. Так думал Ли Кан Сок, но при виде мужчины перед собой замолчал. На лице мужчины было леденящее выражение, жуткое до странности. Это точно был опекун Чонина. Опекун передал Чонина нормально выглядящему мужчине и шаг за шагом приближался. С каждым шагом казалось, что слышны тяжелые шаги. Ли Кан Сок сглотнул.

- Ты говоришь, что я бандит?

Спросил мужчина.

Ли Кан Сок не мог ни кивнуть, ни покачать головой, лишь молча смотрел снизу вверх на мужчину. То ли от холода, но, казалось, даже кровь в жилах застыла. Мужчина подошел к Ли Кан Соку, опустился на одно колено и посмотрел ему в глаза. Глаза были черными. Глядя в них, Ли Кан Сок подумал.

Страшно.

Когда он слышал, что тот бандит, не было страшно. Сейчас же Ли Кан Сок впервые встретился с опекуном Мун Чонина. Мужчина был высоким и с мрачной аурой. Как бог смерти. Такой мужчина тихо, но с четкой артикуляцией прошептал так, чтобы только Ли Кан Сок мог услышать:

- Если я бандит, то сейчас я должен разозлиться. Как думаешь, твоя семья будет в безопасности? Как ты считаешь?

Ли Кан Сок задрожал всем телом. Издалека хмурился Чонин. После этого Ли Кан Сок еще несколько раз задирал его, и отношения между Чонином и Ли Кан Соком дошли до критической точки. Хотя провоцировал Ли Кан Сок, но в итоге его гордость всегда разрывал в клочья именно Чонин, поэтому ситуация всегда развивалась только в худшую сторону.

Чонин несколько раз избивал Ли Кан Сока, но каждый раз взгляд Ли Кан Сока становился все более зловещим. "Живучий, как таракан", - часто жаловался Чонин Вон Джи Хо. И вот теперь этот Ли Кан Сок дрожал, отводя взгляд от Бомёна и опустив глаза.

- Спрошу еще раз. Я похож на бандита?

На вопрос Бомёна Ли Кан Сок покачал головой. Бомён поднялся. Ему стало немного неприятно при мысли, что Чонин ходил в школу, слыша такие слухи. Он искоса глянул на Ли Кан Сока.

Он всерьез подумал о том, чтобы разрушить жизнь Ли Кан Сока. Жизнь Ли Кан Сока и запястье ребенка были для Бомёна схожи. Оба были такими хрупкими, что не потребовалось бы даже небольшого усилия, чтобы их сломать. Но он тут же отвернулся. Он не хотел тратить лишние силы на того, кого Чонин больше никогда не встретит.

Чонин наблюдал за Бомёном с расстояния нескольких шагов. Он не слышал разговора, но на вопрос, похож ли тот на бандита, Ли Кан Сок покачал головой. Судя по побледневшему лицу, он был сильно напуган. Чего он так испугался? Что сказал Бомён, что Ли Кан Сок, который упрямее таракана, сразу поджал хвост? Было странно. В этот момент Бомён подошел к Чонину.

Чонин выглядел подавленным и Бомён усмехнулся.

- Пойдем.

Чонин последовал за ним. И сколько прошло с момента, как он решил повзрослеть, а уже ввязался в драку? Чонину хотелось придушить самого себя. Он открыто подрался перед Бомёном, который пришел на выпускной, даже не выписавшись из больницы. Даже матерился, когда тот пытался его остановить. На душе у Чонина было тяжело.

В машине стало еще хуже. Чонин сидел прямо, боясь испачкать сиденье кремом. В итоге решив, что так не годится, он снял пальто, сложил его наизнанку, а школьный пиджак надел на голову.

Машина въехала на подъездную дорогу. Чонин пробормотал "а?" Машина остановилась не у дома и не у ресторана, а у отеля. Наверное, ресторан в отеле. Чонин покусывал внутреннюю сторону губы. Вспомнив строгую атмосферу отеля, подумал, что будет сильно выделяться, и на душе стало еще тяжелее.

Ли Кан Сок, сука. Будь осторожен на дороге. Если встречу - убью.

Скрипя зубами, Чонин вместе с Бомёном вошел в лифт. Перед лифтом Ким Кван Джин поклонился.

- А, хён Кван Джин. Не пойдете с нами?

Спросил Чонин, но двери лифта уже закрылись.

Хотя они часто ели вдвоем с Бомёном, но сегодня был выпускной, и пришел Ким Джэ Ён. Поэтому он думал, что они будут есть вчетвером с Ким Кван Джином, но оказалось неожиданно. Чонин с недоумением посмотрел на Бомёна. Бомён, почувствовав взгляд, посмотрел на Чонина. Его лицо словно спрашивало "что?", и Чонин покачал головой.

Какая разница. Сегодня всё испорчено.

Впервые за долгое время Бомён вышел, а он всё полностью испортил. Когда Чонин раздражался на себя, вдруг открылся лифт. Бомён вышел первым, Чонин последовал за ним.

- Э?..

Издал удивленный возглас Чонин.

Бомён открывал дверь номера. Как ни смотри, это была дверь гостиничного номера. Чонин неловко стоял перед ней. Он не был уверен, можно ли входить. Рука Бомёна протянулась через дверной проем и коснулась Чонина. А затем потянула за собой.

В мгновение ока Чонин оказался внутри номера. Послышался звук закрывающейся двери.

- Э... да...

Губы Бомёна приблизились. Коснулись и замерли, а затем, как нечто само собой разумеющееся, язык скользнул внутрь.

После Рождества Чонин и Бомён целовались много раз. Когда во время игры выдавалось свободное время, Чонин перебрасывался с Бомёном парой фраз, и обычно это заканчивалось поцелуем. Бомён хорошо целовался. Точнее, казалось, что хорошо. Часто Чонин, сам не понимая, что происходит, переплетал свой язык с языком Бомёна, они скользили во рту друг друга. Иногда, когда поцелуй заканчивался и он приходил в себя, оказывалось, что он уже прислонился к кровати Бомёна.

Грязно из-за крема... Думая об этом, Чонин всё равно протянул руки и обвил шею Бомёна. Бомён надавил на Чонина, и тот, поддаваясь давлению, отступил на шаг назад.

- Крем... мм... ммм...

Даже когда Чонин на мгновение оторвался, чтобы сказать про крем, Бомён снова настиг его губы. Бомён прикусил губы Чонина. Мысль о том, что губы могут опухнуть, смутно появилась и исчезла в голове, затуманенной дымкой наслаждения.

Руки Бомёна стянули пиджак с головы Чонина. Развязали ослабленный галстук, расстегнули пуговицы рубашки. И прошептали:

- Подними руки.

Чонин поднял обе руки над головой. На губах блестела слюна. Он пытался привести в порядок затуманенные мысли. Но прежде чем это удалось, футболка и рубашка вместе скользнули вверх по рукам и исчезли.

- Эм...

Оставшись полуобнаженным, Чонин растерянно смотрел на Бомёна снизу вверх. Это что, сейчас, неужели...?

Бомён впился зубами в шею Чонина. От жуткого ощущения, будто его кусает зверь, Чонин попытался съёжить плечи, но не смог. Рука Бомёна обхватила шею Чонина, словно собираясь задушить, и нежно ласкала.

- Ты подготовился?

Прошептал Бомён, словно выдыхая вздох в ухо.

"И секс. Как только выпишусь, сразу займемся, так что заранее изучи и подготовься".

Это что, действительно...

Чонин удивленно схватился обеими руками за пиджак Бомёна. Губы шевельнулись, чтобы что-то ответить, но сказать было нечего. Незаметно спина уперлась в стену. Бомён, прислонив одну руку к стене, посасывал ухо Чонина. При каждом прикосновении к мочке уха Чонин вздрагивал. По спине бежали мурашки.

- По-подожди...

- М?

- Я, я... помыться. Сначала надо...

Он думал, что когда дойдет до секса, сам будет похотливо льнуть к партнеру, но это были лишь иллюзии человека, познавшего секс через мангу и романы. Чонин был очень растерян. Ситуация, когда Бомён откровенно требует секса в гостиничном номере, заставляла сердце колотиться от радости, но вместе с тем была очень страшной. Бомён оскалил зубы. Укусил за ухо. Чонин вздрогнул и напрягся всем телом.

- Зачем?

Спросил Бомён недовольным голосом. Голос был странно низким и горячим. Было понятно, что он уже сексуально возбужден.

- Гря-грязно ведь. Крем...

- Мне нравится, похоже на то, будто ты весь в сперме.

- Н-не может быть.

Это же просто крем от торта! Никто о таком даже не думает!

Хотел возразить, но голос не шел. Бомён тихо выдохнул. Каждый раз, чувствуя, как его дыхание увлажняет ухо, Чонин задерживал дыхание. Он не мог нормально дышать.

- Ты уже не школьник.

Пальцы Бомёна слегка сжали горло Чонина. Хоть и не до боли, но Чонину, уже испытывавшему затруднение с дыханием даже с нормальным горлом, стало еще тяжелее дышать.

- Ты уже совершеннолетний.

- Да...

- А я уже не пациент.

Сказав это, Бомён слегка сжал горло. Когда тело Чонина съежилось, он рассмеялся. Смех отдавался во влажном ухе.

Ах... Чонин застонал. Рука Бомёна спускалась от шеи к ключице. Он ласкал ключицу Чонина, большим пальцем надавливая и массируя впадину. Вроде больно от сильного нажатия, но кожа покалывала. Чонин стиснул зубы. Казалось, его натренированный годами анус подрагивал.

Рука Бомёна коснулась груди Чонина. Тот резко пришел в себя. Чонин с детства трогал свою грудь, поэтому она тоже была эрогенной зоной. Соски уже стояли. Не желая, чтобы это заметили, он попытался отстраниться, но сзади была только стена, отступать было некуда.

Ладонь Бомёна слегка надавила на грудь Чонина. И потерла. Рука двигалась, словно в танце. Насладившись грудью тыльной стороной ладони, он перевернул руку и ущипнул сосок пальцами.

Ах. Чонин застонал, широко раскрыв глаза. Пальцы Бомёна дразнили сосок Чонина теми же движениями, что делала ладонь. Изучив сосок пальцами и ногтями, он надавил на него кончиком ногтя.

- Больно…

Чонин простонал сквозь стон. В стоне слышалось наслаждение, но всё же было больно. На жалобный голос Чонина Бомён прошептал "Да" и усилил нажим пальцев. Когда он надавил ногтями, словно собираясь оторвать сосок Чонина, тот прикусил губу, подавляя страстный стон.

Бомён поглотил губы Чонина. Тот открыл рот, даже не в силах нормально дышать. Внутри было горячо и влажно. Бомён пробовал, исследовал, всасывал его рот. Снова и снова пробовал на вкус сочащуюся слюну. Ласкал руками грудь. Каждый раз, когда он причинял боль ногтями, тело Чонина мелко дрожало. Но он всё равно не отталкивал его.

Бомён закинул Чонина на плечо. Тот удивленно распахнул глаза, но медленно расслабил тело.

Миновав диван, Бомён вошел в спальню и бросил Чонина на кровать. Кровать колыхнулась.

- Ах.

Пробормотал Чонин. Бомён раздевался перед ним. Бросил пиджак на пол, с остальной одеждой поступил так же. Хотя на Чонине всё еще были школьные брюки и кроссовки, Бомён мгновенно оказался обнаженным.

Физический контакт у них был уже много раз. Возможно, поэтому Чонин немного легкомысленно думал о сексе. Но Бомён, полностью обнаженный, приближался к нему. Мускулистое тело, соответствующее высокому росту. Откровенно выставленный член между ног и небрежно разбросанная одежда. Чонин приподнялся на кровати. Казалось, это всё-таки не получится. Попытался выбраться с кровати, но его схватили за руку. Снова швырнули на кровать.

Чонин незаметно оказался лежащим между ног Бомёна и съёжил шею.

- Почему?

Спросил Бомён. Чонин растерянно опустил глаза, увидел пах Бомёна и снова поднял взгляд. Член Бомёна был твердым.

- Почему пытаешься сбежать?

Спросил Бомён. Голос стал странно другим. То ли ленивый, то ли возбужденный, этот неровный, слегка надломленный голос. Не зная, куда деть глаза, Чонин отвел взгляд в сторону и ответил:

- Я н-не убегаю.

Сам того не заметив, он начал заикаться.

- Почему тебе страшно.

- Говорю же, нет.

Честно говоря, он немного испугался, но всё равно покачал головой. Гостиничная кровать, откровенные сексуальные намерения Бомёна и неизведанный опыт. Все три фактора, заставляющие Чонина нервничать, слились воедино, и с самого начала до сих пор ему было трудно даже дышать, но он всё равно мотал головой, отрицая страх.

Бомён усмехнулся. Он медленно лизнул и посасывал щеку Чонина. Прикусив зубами и сжав губами, прошептал:

- Потому что я враг твоих родителей?

Чонин широко раскрыл глаза и посмотрел на Бомёна.

- Почему вы так говорите...

Чонин замолчал. Хотел сказать, что даже не думал об этом, но почувствовал, что на самом деле думал. Всё это время в груди словно перекатывался песок, царапая изнутри.

Может быть, дело было именно в этом. Хотя называть Бомёна врагом родителей неправильно - он скорее жертва. Скорее подходит термин "самооборона", но всё же он сам определял Бомёна как врага своих родителей? Если он пришел к такому выводу, это было слишком своевольным решением.

В этом вопросе Чонин никогда не мог найти ответ. Он сам не мог точно понять, о чем думает, где получил раны, а где - спасение.

- Вы мне нравитесь.

Всё остальное было неясно, но в этом он был уверен.

Чонин посмотрел на Бомёна. Тот слабо улыбался. Может, он и не собирался заниматься сексом? Когда Чонин подумал об этом, будто прочитав его мысли, Бомён прижал свой член к его центру.

- Хочу кое-что прояснить перед сексом, - сказал Бомён.

- Ты будешь заниматься со мной сексом. Это не зависит от твоего желания.

Когда Чонин непонимающе наклонил голову, Бомён поцеловал его в лоб.

- Даже если ты скажешь "нет", я всё равно изнасилую тебя.

Чонин резко поднял голову. Бомён приподнялся, чтобы Чонин мог видеть его лицо.

Чонин подумал, что это может быть шуткой. Хотя Бомён не из тех, кто шутит такими вещами, но мало ли - однако его лицо было серьезным.

- Вы серьезно?

- Да.

- П-почему?

Он и не собирался отказываться. Даже если бы в сердце лежал не песок, а камень, даже если бы сердце не просто сдавило, а разорвало этой тяжестью - Чонин больше не собирался отвергать Бомёна. Но не мог не спросить.

- Потому что я хочу обладать тобой.

Бомён ласкал тело Чонина. Даже простое прикосновение его руки к соскам зажигало чувственность. Наконец его рука добралась до брюк Чонина. Он расстегнул пуговицу.

- Когда меня подстрелили, единственное, о чем я жалел - что ни разу не обладал тобой.

Молния поползла вниз.

- Когда ты сказал, что можешь уйти от меня, я подумал, что этого нельзя допустить.

Руки Бомёна стянули брюки Чонина. Тот рассеянно смотрел на губы Бомёна, пока с него снимали брюки. Сняв брюки, Бомён снял с ног Чонина кроссовки. Потом носки, после чего погладил его ступни.

И медленно Бомён взял бедра Чонина и раздвинул их. Откровенно обнажился член Чонина. Глядя на него, Бомён продолжил:

- Я не собираюсь останавливаться, что бы ты ни сказал. Ты, вероятно, будешь много плакать, а я буду вести себя действительно бесстыдно. Возможно, в процессе ты вспомнишь, что я враг твоих родителей, но даже тогда ты ничего не сможешь сделать.

Сказав это, Бомён на мгновение замолчал. Казалось, он думал, как лучше выразиться. Чонин смотрел на него. Даже с лицом, явно искаженным похотью, он подбирал слова. Даже глядя на член Чонина взглядом, готовым поглотить, даже сглатывая раз за разом, как человек, томимый жаждой - так он выбирал слова для Чонина. Словно выбирал подарок.

- Потому что у тебя нет никакой свободы.

Как завязывая ленту.

- Поэтому.

Интересно, было ли у вас такое же лицо, когда вы покупали розмарин? Думали ли вы тогда о таком? Чонин затаил дыхание. Наконец Бомён наклонился и сказал:

- Всё это непреодолимая сила. Запомни только это.

И член скользнул в рот Бомёна.

- Ах, нет...!

Чонин сдержал крик. Чан Бомён ещё шире раздвинул его ноги. Между широко разведенными бёдрами, почти до боли, Бомён ласкал его член ртом. Чонин крепко зажмурился, ощущая самую чувствительную часть в его рту. Даже не пытаясь думать об этом, он вспомнил все их предыдущие поцелуи. Так вот оно что. То место, где раньше скользил язык, теперь было невыносимо горячим.

Чонин извивался. Хотел попросить отпустить, но в то же время хотелось двигать бёдрами. Пока он метался между этими желаниями, его член стал невероятно твёрдым.

- Отпус... отпустите... ах...

Мольба Чонина растаяла на полуслове. Бомён сосал ещё сильнее. Казалось, что вся кровь устремилась туда. Чонин схватил Бомёна за плечи, пытаясь оттолкнуть. Но уже не понимал - отталкивает или притягивает. Отпусти, пожалуйста, отпусти... ах. Чонин распахнул глаза и замотал головой. Он не хотел этого. Но оргазм приближался. Он не хотел кончать ему в рот, но сил сопротивляться не было.

Оргазм пришёл быстрее, чем он подумал. Чонин напряг ягодицы, пытаясь сдержаться, но не смог.

Его пальцы на ногах сначала поджались, а потом резко распрямились веером. А-а-а-а. Чонин застонал и замер, затаив дыхание.

Рот продолжал двигаться. Непонятно что он делал, но эти движения были невыносимы для сверхчувствительного после оргазма члена. Чонин всхлипнул и выгнулся. Тогда Бомён, словно нехотя, отпустил его.

Бомён протянул руку и раскрыл губы. Из его рта стекла вязкая белая жидкость. Поняв, что это, Чонин потерял дар речи.

- Вы... вы это собрали во рту?

- Да.

- Зачем?!

Зачем, что он задумал, по какой причине! Какая причина может быть, чтобы собирать такое во рту? Чонин спросил, покраснев до ушей. Бомён ответил, ловко подкладывая подушку ему под спину:

- Потому что нет смазки.

Лицо Чонина, прекрасно знавшего, что такое смазка, покраснело ещё сильнее.

- Сзади было бы удобнее, но я хочу видеть твоё лицо.

Сказав это, Бомён добавил:

- Потерпишь немного?

Чонин кивнул в его объятиях.

Раздвинув ноги, он тревожно наблюдал, как приближаются пальцы Бомёна. Они коснулись его члена и медленно скользнули вниз. Прошли по яичкам, задели промежность и достигли входа. Затем начали осторожно размазывать уже остывшую сперму.

Чонин закрыл лицо руками. В отличие от его ожиданий о бурном сексе, всё происходило шаг за шагом. Лежать с раздвинутыми ногами, ожидая проникновения пальцев, было настолько неловко, что стало тревожно. Правильно ли это? И тут он вспомнил предупреждение Бомёна.

«Что бы ты ни говорил, я не собираюсь останавливаться.»

Один палец надавил на вход.

- Подождите...

Чонин умоляюще произнёс и опустил руки. Взглянув на Бомёна, он скривился. Тот облизывал губы, на которых осталась сперма Чонина. Когда их глаза встретились, Бомён улыбнулся.

- Я же ясно сказал.

- Я не прошу остано... ах! Больно!

Чонин вздрогнул. Палец Бомёна проникал внутрь. Было неясно - больно или просто неприятно, но Чонин бормотал о боли. Однако палец не останавливался.

- Больно?

Спросил Бомён. Чонин безоговорочно кивнул.

- Врёшь.

Упрекнул Бомён. Когда Чонин поднял глаза, вошёл второй палец. Если первый просто ощущался внутри, то теперь появилось чувство растяжения. Чонин замотал головой. Больно, больно. На его слова Бомён, заявив "врёшь", вставил третий палец. Вот тогда стало действительно больно. Тогда Бомён начал двигаться осторожнее.

После проникновения трёх пальцев Чонин тревожно дышал, чувствуя их медленные движения. Постепенно они начали ускоряться.

- А-а, ах, подожди... по-помедленнее. Ах, ах...

Чонин мотал головой. Неужели уже нашёл простату, подумал он. Слышал, что массаж этого места сводит мужчин с ума, и Бомён явно нашёл его точку. Перед глазами всё расплывалось. Были явно болезненные места. Слишком растянуто. К тому же, поскольку это был выходной канал, каждое проникновение тянуло внешние стенки. При выходе тянуло и внутренние. В отличие от женщины, не было естественной смазки, поэтому казалось, что всё царапается от сухости.

- Ах... больн... а-а!

Когда он пытался сказать о боли, Бомён резко вогнал пальцы. Что-то было задето. В этот момент Чонин закричал. Бомён продолжал вбиваться пальцами. Чонин мотал головой. Казалось, что он сойдёт с ума. Перед глазами постоянно вспыхивало. Сколько ни пытался, не мог нормально видеть.

- Не на... ах, не надо, ах, ах... а-ах!

Чонин барахтался. Непонятно было - пытался схватить Бомёна или оттолкнуть. Бомёну было всё равно. Он не собирался ни позволять себя держать, ни быть оттолкнутым. Член Чонина напрягся и сочился прозрачной жидкостью. Хотя Бомён впервые пробовал мужскую сперму, ему понравился вкус Чонина. Солоноватый и горький, но будоражащий разум. Даже если бы пришлось пить ещё несколько раз, он бы смог.

Но сейчас хотелось другого. Бомён внезапно вытащил пальцы.

- Ах, нет...

Чонин вскрикнул. По лицу, выражающему невыносимое разочарование, скатилась слеза. Бомён приставил головку к входу. Даже от этого в голове зазвенело. Ах, точно. У Бомёна промелькнула бессмысленная мысль. Прошло тринадцать лет? И он одним движением пронзил Чонина.

Чонин издал беззвучный крик. Казалось, он был слишком потрясён, чтобы издать звук. Бомён чувствовал то же самое. Внутри слишком сжималось. Будто всё тело выжимали. В члене ощущалась боль.

Но всё это казалось нереальным, как во сне. Бомён схватил Чонина за подбородок. Внимательно разглядывал его лицо - тот не мог даже поднять голову и просто плакал. Покрасневшее лицо, припухшие как у младенца губы, лицо красивого юноши, испачканное слезами, соплями и слюной - всё это выглядело даже извращённо.

- Чонин-а.

Даже для собственных ушей голос звучал слишком низко и хрипло, пропитанный похотью. Чонин замотал головой.

- Мун Чонин.

Но Чонин продолжал мотать головой. Бомён поглотил его губы. Заставил проглотить свою слюну, всё ещё хранящую вкус Чонина. Облизывал все его любимые места, ожидая, пока тот придёт в себя. Наконец Чонин открыл глаза и посмотрел на него.

- Чонин-а.

Когда Бомён позвал ещё раз, Чонин ответил дрожащим от слёз голосом:

- Что...

- Вот это и есть секс.

Глядя на искажённое лицо Чонина, Бомён улыбнулся. Ему было весело. Несмотря на жар в голове и бешено колотящееся сердце, он смеялся. Да, вот оно. Именно этого он хотел.

Сдерживая желание сорваться как бешеный конь, Бомён погладил Чонина по щеке.

- Вот это и есть секс.

Хык, Чонин икнул, будто собираясь заплакать. Бомён обхватил его лицо ладонями и нежно потёрся лбом.

- Ты никуда не уйдёшь.

Не уйду. Даже не думал уходить. Чонин хотел ответить, но Бомён начал двигаться, и он не мог ни говорить, ни нормально дышать. Бомён продолжал раздвигать его ноги. Раздвигал до предела, вколачиваясь бёдрами.

- Не уй... ах... не уйду... ах... а!

Тело сильно тряслось. Когда он поднимался вверх, Бомён снова тянул вниз. Из глаз Чонина текли слёзы, но из-за тряски капли разлетались как попало. В животе было тесно. Хоть это невозможно, но казалось, что живот полон Бомёном. Снизу доносились хлюпающие звуки. Неясно было - кровь это или другая жидкость. Да и знать не хотелось. Сильно растянутый вход уже казался сломанным. Внутренние стенки, слегка сжимающиеся при выходе Бомёна, снова насильно раскрывались при следующем толчке. Его член был как таран, с силой открывающий запертую дверь. Чувствуя, как тот становится ещё толще, а его стенки раскрываются за пределы возможного, Чонин мотал головой. Стоны Бомёна непрерывно звенели в ушах. Внутри попеременно взрывались боль и наслаждение от проникающих движений.

- Чонин, Чонин-а... ах...

- Нет, уже... ах... правда... а-а... нет...

Оргазм накрыл полностью. Хлынул ослепительный свет. Чонин, извергая белую жидкость, пытался оттолкнуть Бомёна. Но тот, прижимая его бёдра, посасывал мочку уха.

- Немного, ладно? Ещё немного.

Его голос звучал отчаянно. Чонин замотал головой. Он всё ещё кончал, а его насильно трясли — казалось он умрёт. Хотел умолять прекратить. Рот был открыт, горло пересохло от тряски. Больно. Умираю. Но хорошо, так хорошо. Чонин рыдал. Тело не слушалось. Он обнял Бомёна. Впился ногтями в его спину. Он сходил с ума от ощущения падения. В ступнях покалывало. Падать было восхитительно и страшно. Чонин цеплялся ногтями за Бомёна, но руки соскальзывали. Снова хватался, но тело продолжало падать в бездну.

В какой-то момент Бомён сделал особенно глубокий толчок. Когда показалось, что всё тело пронзено им насквозь, что-то внутри взорвалось.

Хах. Чонин инстинктивно оттолкнул Бомёна, но тот лишь крепче прижал его к себе.

Чонин никогда не думал, что в человеке может быть столько спермы - появилось ощущение тяжести в животе. Бомён, тихо постанывая, продолжал обнимать его, изливаясь внутрь. Чонин, тяжело дыша, посмотрел на него.

- Я...

Голос был очень хриплым.

- Я не уйду.

Чонин с трудом выдавил из себя слова.

- Хорошо.

Чувствовалось, как слегка двигаются бёдра Бомёна. Каждый раз Чонин задерживал дыхание и кусал губы. Когда накопившееся внутри перемешивалось, от головокружения казалось, что мир шатается. Чонин медленно опустил руки, которыми обнимал Бомёна, и вздрогнул. На кончиках ногтей была кровь.

- Сейчас - нет.

Послышался голос Бомёна. Что это значит, задумался Чонин и понял - это ответ на его слова. На "не уйду" Бомён ответил "сейчас - нет". Чонин онемел.

Чонин любил Бомёна, и любил раньше. Он не знал, зачем тот привёл его сюда, но думал, что какая бы ни была причина - не будет винить. Тогда Чонин и представить не мог, что наставит на Бомёна пистолет и даже выстрелит. Поэтому не мог сказать, что не уйдёт потом, что будет любить вечно.

- Кровь...

Пробормотал Чонин. Бомён, выпуская в него последние капли, прошептал "да". Спина явно саднила - похоже, Чонин сильно исцарапал. Вместо ответа Бомён длинно лизнул его шею. Чонин вздрогнул.

- Но ведь... кровь...

Голос Чонина звучал влажно. Он тоже наверняка чувствовал. Бомён снова окрепшим членом медленно размешивал его нутро.

Когда Бомён столкнул Чонина на рельсы, тот получил более сильный шок, чем ожидалось, и у него случился припадок. Пока Бомён держал и успокаивал его, Чонин исцарапал ему спину. С тех пор Бомён часто чувствовал фантомную боль в спине. И каждый раз во рту появлялся сладкий привкус. Тогда они ещё не имели сексуального контакта. Даже не зная вкуса слюны Чонина, он чувствовал покалывание на языке.

- Немного.

Лжец. Вы только что это говорили.

Чонин скривился. Если бы знал, что секс такой, серьёзнее отнёсся бы к совету Бомёна подготовиться. Это действие требовало душевной подготовки. Нет. Зная, что это такое, возможно, от стыда и смущения вообще не смог бы. Может, лучше было делать, не зная.

Бомён, опиравшийся на тело Чонина, приподнялся. Когда их глаза встретились, он улыбнулся. Улыбались только глаза, на лице других эмоций не было. Лицо, словно не имеющее сил на другие выражения, едва улыбалось одними глазами.

- Я не считаю вас врагом моих родителей.

Чонин набрался смелости сказать. "Враг" - плохое слово. Для Чонина Бомён не был человеком с таким значением. Для Чонина он был рыцарем, королём, сильным и прекрасным человеком как из сказки.

Но Бомён покачал головой.

- Нет, не надо.

Прошептал Бомён.

- Не надо, я действительно тот, кто погубил твоих родителей.

Лицо Чонина исказилось. Почему, зачем говорить это сейчас. Чонин спросил во второй раз. Услышав невысказанные слова, Бомён улыбнулся.

- Потому что если потом скажешь "всё-таки не получится", я не приму этого.

Голос был нежным, словно готов достать с неба звезду.

- …

- Не нужно потом винить себя за то, что происходит сейчас. Я точно знаю. Я - враг твоих родителей, и независимо от того, позволил ты этот секс или нет, он должен был случиться. Потому что я хотел тебя. У тебя не было выбора.

- ...

- Потому что это было изнасилование.

Нет, это не было изнасилованием.

Чонин посмотрел на Бомёна. Даже слабая улыбка исчезла из его глаз, лицо стало бесстрастным, как обычно. Чонин улыбнулся. Нет, попытался улыбнуться. Но потекли слёзы.

Теперь Чонин понял смысл его неожиданных слов.

- Это изнасилование?

Ответ пришёл без секунды колебания.

- Да.

- Какой же вы бессовестный.

Чонин хотел сказать это легко, как шутку, но голос дрожал.

Боясь, что Чонин когда-нибудь пожалеет, Бомён заранее давал ему путь к отступлению. Но Чонин даже не мог твёрдо пообещать, что никогда не пожалеет.

Чонин крепко обнял Бомёна. Он не знал, как сказать. Теперь бессмысленно говорить, что и в будущем не будет винить. Чонин лучше всех знал - никто не может предсказать будущее. Сердце переполняла тоска. Что делать? Чонин словно спрашивал кого-то. Как быть? Как передать эти чувства, когда так сильно любишь?

Чонин прильнул к нему. Бомён слегка поморщился. Из-за пота запах тела Чонина стал сильнее, и даже это возбуждало Бомёна. Он горько вздохнул. Каждый вздох и движение Чонина были сильнейшим стимулом.

- Не плачь.

Но Бомён не двигался. Не хотел заставлять Чонина плакать. За свою короткую жизнь Чонин пережил всё то, чего другие не испытывают. И наверное, ещё переживёт. Как сказал сегодня тот глупый мальчишка, Чонина наверняка кто-нибудь назовёт любовником. Как бы Бомён ни старался предотвратить - такое не остановить.

Даже если не это, рядом с Бомёном Чонин всегда будет связан. Сейчас ему двадцать. Он пойдёт в университет, увидит широкий мир, но что бы ни делали другие - Чонина сзади будет тянуть только узкий мир. Он станет кандалами, не даст взлететь, не даст убежать.

Бомён хорошо знал себя. Он действительно не собирался отпускать Чонина. Даже если в будущем Чонин, считая себя прежнего глупым, захочет уйти от Бомёна - тот не будет просто смотреть, как Чонин уходит. Он удержит Чонина, даже если придётся столкнуть на рельсы или сделать что-то похуже.

И всё же.

- Не плачь, Чонин-а.

Он не хотел, чтобы Чонин плакал. Хотел видеть его улыбку. Лучше бы улыбался. Даже если снова настанет момент выстрела - пусть улыбается.

Бомён медленно двинул телом. Хах. Чонин втянул воздух. Похоже, было трудно дышать из-за проникновения, дыхание было тяжёлым. Но тело горело. Чонин, тяжело дыша, обнял Бомёна. Обвил его конечностями. Хотел обвить как лиана.

- Ах... ах... а...

Стоны не прекращались. Член Бомёна растягивал его до предела. Хоть это и было больно и мучительно, но из-за переполняющего наслаждения не было времени думать о боли. Он чувствовал, как течёт слюна. Слёзы тоже капали. Не мог прийти в себя. Тело качалось как в шторм, и Чонин мог лишь цепляться за Бомёна и терпеть. Всё тело горело и покалывало. Разум, казалось, полностью разрушен.

- ...хорошо... ах... хорошо, хорошо, ах, там... там.

Из уст Чонина непрерывно лились слова о том, как хорошо. Бомён смотрел на него, вколачиваясь внутрь. Жар был не только в голове - горели глаза, щёки, даже рот. Разум полностью остановился. Последней мыслью было - достаточно терпел. Бомён схватил подбородок Чонина и осыпал поцелуями. Жадно целовал глаза, нос, губы. С каждым движением бёдер тело Чонина дёргалось, будто от электрошока. Внутри всё распухло и горело. Температура и ощущения. Это точно было тактильное.

Но разум сходил с ума. Растаял, словно залитый расплавленным металлом. Мозг плескался. Не мог думать ни о чём. О чём бы ни пытался подумать.

- Хорошо, ах, мне это нравится, хорошо, ах, а-а...

Горячий голос Чонина со слезами не давал думать. Хотелось только поглотить это тело. Жажда. Жажда шла не от горла, а от головы. Все чувства в теле сходили с ума. Бомён сосал ухо Чонина. Покрасневшее ухо имело какой-то вкус. Не знал какой, но сводящий с ума, прилипающий к губам. Наслаждение в теле Бомёна разрасталось. Распухшее до предела наслаждение стало горячим как яд. Бомён не выдержал и впился зубами в шею Чонина и укусил.

- А-а-а...

Чонин закричал и кончил. Из-за сильного сжатия всего тела Бомён тоже не мог терпеть. Изливаясь ещё раз во влажное место он закрыл глаза. Вместе с чувством падения в бесконечную пропасть появилось ощущение невесомости. Словно всплыл прямо перед ударом о дно. Чонин в его руках дрожал и не мог перестать кончать. Бомён тоже долго кончал, лаская тело Чонина. Прикосновения ощущались невероятно нежными и хрупкими, будто он мог растаять.

Чонин лежал в темноте, размышляя, сколько сейчас времени. Выпускной закончился утром, а сейчас в комнате было темно - значит, наступила ночь.

Всё тело было без сил. Не хотелось даже пальцем шевелить. И правда, к учёбе надо готовиться основательно, повторяя пройденное. Только в день выпускного он это понял по-настоящему. Так вот что такое секс, вот что такое секс! Так вот каким он бывает!

Чонин вспомнил свои манги - в основном эротические. Как эти персонажи умудряются так легко поднимать женских героинь во время секса? Хотя сам Чонин тоже был довольно спортивным и выносливым, сейчас он чувствовал, что не смог бы поднять даже плюшевую игрушку. Манга - это не реальность. Вот же обманщики.

- Такое чувство, будто всю жизнь прожил за раз...

Самым пугающим было то, что Чан Бомён оставался совершенно невозмутимым. А ведь Чонин дважды терял сознание. Первый раз он просто отключился на несколько минут, но во второй раз уже не смог прийти в себя. Теперь он точно понял, что значит заснуть как в обмороке.

- И это нужно будет делать снова?

Произнеся это, Чонин вдруг резко поднялся, вспомнив голос:

- Жаль. Продолжим завтра.

Это были слова Чан Бомёна. Он точно не помнил, сколько раз они это делали, но до четырёх раз точно дошло. На третий раз, когда Чонин попросил кончить снаружи, сказав, что больше не может, Чан Бомён вынул сперму изнутри и снова вставил. Говорили, что он немного бессовестный - враньё. Какое тут "немного"? Полностью бессовестный.

Третий раз был в ванной. Когда Чонин взмолился, что больше не может и хочет помыться, тот предложил помыть его, но под включённым душем взял сзади. Когда Чонин сказал, что не может больше держать ноги врозь от боли, они делали это стоя, но так было ещё хуже. Ноги до сих пор дрожали.

Раз уж он поднялся, Чонин слез с кровати. Надо бы одеться. Ноги тряслись, как у больного лихорадкой, каждый шаг давался с трудом. Он осторожно двигался, держась за стену. При каждом шаге сзади вытекала сперма. Он попытался сжать ягодицы, но не смог - они были растянуты после долгого принятия члена Чан Бомёна.

Семеня как младенец, Чонин вспомнил их последний секс.

Четвёртый раз они делали это лёжа на боку, с одной поднятой ногой. Это было странно - при таком угле проникновения ощущения были совсем новые. При каждом толчке Чан Бомёна тело выгибалось. Накатывали небольшие волны оргазма. А потом, в какой-то момент, его накрыло большой волной, он кончил и потерял сознание.

Надо выбраться из комнаты. Чонин осторожно вышел в гостиную. Хотел сесть на диван, но поморщился, подумав о том, что течёт между ягодиц. В этот момент раздался голос:

- Проснулся?

Чан Бомён вышел из ванной с сигаретой во рту, в отличие от Чонина полностью одетый. Чонин удивлённо посмотрел на него, он впервые видел его курящим. Чан Бомён остановился со вздохом:

- После долгого воздержания не смог удержаться.

Он выглядел как картинка с сигаретой. Чонин пожал плечами:

- Долгого... воздержания?

- Тринадцать лет прошло.

Сказал Чан Бомён. И добавил: сигареты - девять лет.

- А почему бросили курить?

На вопрос Чонина Чан Бомён молча приподнял уголки губ.

Он выглядел свежим. Выражение лица расслабленное и беззаботное. Глядя на него, Чонин чувствовал, как тело становится ещё тяжелее. Стоять было тяжело, он прислонился к стене, а Чан Бомён закурил вторую сигарету.

- Похоже, вкусно.

- Хочешь попробовать?

Чан Бомён протянул сигарету.

- Нет, не надо.

И так игроман, а если ещё и курить начнёт, то мигом превратится в заядлого курильщика и устроит берлогу. Чонин так боялся этого, что даже не пробовал курить. Слишком ясно представлял, во что превратится.

Услышав отказ, Чан Бомён вместо того, чтобы прикурить, положил сигарету в пепельницу. Обойдя диван, он подошёл к окну. Когда он отдёрнул штору, раздался звук движущегося карниза, и яркий свет залил просторную гостиную.

Вопреки ожиданиям Чонина, было светло. Более того - закат. Красное солнце словно сжигало небо. Не рассвет, а закат.

- Слушайте.

Чонин шевельнул губами. Казалось, нужно что-то сказать, но от неловкости и смущения слова не шли. Чан Бомён молча смотрел на такого Чонина.

В его глазах Чонин, как всегда, был красивым и печальным. Беззащитным, как безымянный цветок среди руин. Именно потому, что сам создал эти руины, Чан Бомён никогда не мог протянуть руку Чонину. Он смутно помнил, когда начал воспринимать Мун Чонина, тогда ещё совсем ребёнка, в таком ключе. Возможно, когда Чонин начал мастурбировать, произнося его имя, или в тот день, когда получил признание с розой от сестры друга.

Но почему-то казалось, что всё должно было быть именно так. Чан Бомён стоял у окна, ожидая, пока Чонин соберётся с мыслями. Вывод один и тот же. Что бы ни сказал Чонин, вывод уже один и тот же. Чан Бомён не собирался отпускать Чонина, поэтому что бы тот ни сказал, вывод уже тот же самый. И всё же.

Чан Бомён с тревогой ждал слов Чонина. Тот посмотрел на него, отстранился от стены и выпрямился.

- Я... постараюсь.

- …

- Я очень постараюсь, поэтому сейчас...

Чонин замолчал. Как сказать? Хотелось сказать что-то хорошее. Что это не изнасилование, что он никогда не пожалеет. Хотелось сказать такое, но не мог. Каждый раз, когда пытался, в ноздрях возникал тот давний запах крови.

Сможет ли он когда-нибудь сказать такое? Что никуда не уйдёт, что будет рядом всю жизнь - сможет ли он когда-нибудь сказать это с уверенностью? Когда наступит такой день?

Видя, как помрачнело лицо Чонина, Чан Бомён произнёс:

- Я могу насиловать тебя до самой смерти.

Он оглядел тело Чонина. Всё в беспорядке. Засосы, следы зубов, отпечатки рук. Не секс, а избиение. Надо бы сдерживаться больше. Но даже от этой мысли в голове уже поднимался жар. Хотелось снова утащить его в постель. Раздвинуть ноги, вставить и услышать его "хорошо". Этот томный, полный жара голос расплавлял мозг.

- Поэтому не нужно стараться. Ты в ловушке.

Чонин, мягкосердечный, видимо, считал его добрым. Наполовину верно. Чан Бомён не хотел, чтобы Чонин потом жалел. Но наполовину ошибался. Чан Бомён говорил не просто слова. Не просто успокаивал, чтобы Чонин не жалел. Он был искренен.

- Как фея, у которой украли одежду?

Нет, участь ещё более жалкая. Но Чан Бомён ответил не показывая этого:

- Да.

Чонин закусил губу. Его аккуратное лицо наполнилось чувством вины. Чан Бомён погладил его по щеке.

- Ты просто попался монстру.

- ...

- Даже если снова случится что-то плохое...

Чонин не понял, что значит "что-то плохое". Чан Бомён замолчал, продолжая гладить его по щеке, потом заговорил:

- Ты не человека убил.

Чонин широко раскрыл глаза.

Чан Бомён не отобрал у Чонина пистолет. В его сумке до сих пор таился маленький, но с острыми зубками "Бэби Браунинг". Хотя Чонин выбросил его на складе в Капхёне, Ким Кван Джин подобрал и вернул со словами: "Председатель велел носить с собой". Чонин не понимал почему, но по указанию Чан Бомёна снова положил пистолет в двойное дно. Но теперь...

- Ты просто убил монстра.

Он говорил, что в любой момент готов снова умереть. Чонин обвил его шею руками. Что делать? Как быть? Что сказать? У него нет никаких обещаний о будущем, а тот обещает даже свою жизнь. Какое обещание он должен дать взамен? До слёз было обидно от своего юного и беспомощного положения, когда нечего дать в ответ.

- Не плачь.

Прошептал Чан Бомён. Каждый раз, когда он говорил "не плачь", его голос был таким низким и болезненным, что Чонин не мог этого вынести. Почему, когда Чан Бомён отдаёт ему всё, у него нет ничего, что можно отдать взамен? Почему так?

Подняв голову, он увидел за спиной Чан Бомёна реку Ханган. В лучах заката она пылала красным. Вспомнился тот день.

Когда он выстрелил, из тела Чан Бомёна хлынула кровь. Всё поле зрения окрасилось красным. Чан Бомён оттолкнул Чонина, нет, сам отшатнулся назад. Чонин никогда раньше не видел такого красного цвета. Невероятно красного. Кроваво-красного, окрасившего весь мир.

Закат был такого же цвета.

- Я не уйду, - пробормотал Чонин, глядя на закат.

- Сейчас...

- Нет. Я никогда не уйду.

После 22 декабря прошлого года в жизни Чонина всё стало неопределённым. Он не знал, что с ним случится и какие решения он примет. Но...

Чонин убрал руки с шеи Чан Бомёна. Тот с недоумением ждал продолжения. Чонин посмотрел на него покрасневшими глазами.

- Если я перестану вас любить и буду видеть в вас только убийцу родителей, тогда...

Чонин усмехнулся. Кажется он нашёл неплохое решение.

- Буду стрелять правой рукой.

Услышав обещание попасть наверняка, глаза Чан Бомёна чуть расширились. Чонин улыбнулся мягко, как закат.

- По крайней мере, не уйду.

От этих слов Чан Бомён тоже усмехнулся. Чонин широко улыбнулся. Опухшие от ночных слёз глаза совсем исчезли в улыбке. Красивая улыбка. Чан Бомён искренне хотел, чтобы так и было. Он никогда не считал жизнь ценной. Просто не находил того, ради чего стоило бы её отдать. Но этот мальчик стоил даже больше.

- Хорошо.

Услышав это, Чонин снова улыбнулся. Глаза сощурились, исчезая в улыбке. Словно луна сбросила одежду. Глядя на него сверху вниз, Чан Бомён пробормотал:

- Опухшие глаза выглядят эротично.

Чонин перестал улыбаться.

- Вы шутите?

Он отступил назад. Чан Бомён произнёс "нет" и шагнул вперёд. Чонин снова отступил. Оглянувшись, он понял, что уже не в гостиной, а в спальне.

- Подождите, подождите.

Чонин замахал руками. Глядя, как он пятится, Чан Бомён начал расстёгивать рубашку. Наблюдая, как одна за другой расстёгиваются пуговицы, Чонин заикаясь произнёс: "Н-не расстёгивайте". Он увидел, как Чан Бомён облизнул губы. Пятясь, Чонин упал. Хорошо или плохо, что позади оказалась кровать?

- Подождите... подождите.

Но Чан Бомён снял одежду и навис над ним. В гостиной догорал закат, а в комнате всё было как прошлой ночью. Чан Бомён взял его за подбородок и поцеловал. Глядя, как нежный поцелуй становится грубым, Чонин подумал, что может умереть первым от переизбытка счастья. Точно, я же могу умереть первым. Это было большое открытие.

Собираясь оттолкнуть Чан Бомёна, Чонин помедлил и обнял его. Знакомое с ночи тепло тела было приятным. То самое тепло, которого он всегда желал. То тепло, о котором думал - получится ли хоть раз прижаться? Падая в алое горячее море страсти, Чонин улыбнулся. Увидев его улыбку, Чан Бомён поцеловал его в щёки, губы, лоб, нос.

За окном по-прежнему сияло солнце. Но в спальне царила непроглядная тьма.

Когда Чан Бомён вернулся домой, уже рассвело. Передавая пиджак горничной, он взглядом спросил, где Чонин. Горничная, широко улыбнувшись, ответила: "Сегодня осада замка." Осада... Бомён примерно знал, что это такое. Насколько он понимал, осада - это довольно длительное внутриигровое сражение, где гильдия Чонина бьётся с другой гильдией за контроль над замком. Довольно средневековое действо. А ещё "осада" означала, что Мун Чонин превратится в полузатворника, запершись в комнате. В наушниках, кусая губы, отчаянно пытаясь победить, он будет глотать энергетик вместо еды и как безумный колотить по клавиатуре и мышке.

Утренний секс накрылся, понял Бомён и чисто сдался. "А-а-а, нет, идиот!" - донёсся крик Чонина. Бомён решил отказаться и от утреннего поцелуя. Сейчас Чонин настолько поглощён игрой, что ни любовник, ни сожитель, ни опекун ему не интересны.

Бомён вошёл в спальню. Обычно его ждал один из трёх вариантов: либо Чонин спит, либо двигается, либо его нет. Второй вариант Бомён любил больше всего. Когда он заставал Чонина в движении, тот встречал его с улыбкой. Иногда даже развязывал галстук. Больше всего Бомён ненавидел третий вариант - когда Чонина не было. То есть как сейчас. Может, стоило задержаться подольше?

После выпускного Чонин и Бомён провели три дня в отеле. И тогда Бомён обнаружил, что он всё-таки обычный мужик. Тринадцать лет без секса и мастурбации заставляли его думать, что он либо машина, либо импотент, но надо же - стоило разжечь огонь, как всё вспыхнуло мгновенно. Нет, даже сильнее - неудержимо. Он снова и снова брал плачущего от боли и усталости Чонина, успокаивая его. Сотрясал его. Всё тело Чонина было покрыто оставленными им следами, и несколько раз Чонин проваливался в сон, словно теряя сознание. Если не собираешься заделать ребёнка, лучше остановиться на этом. С такими мыслями Бомён развязывал галстук, направляясь в гардеробную, но вдруг замер. Что-то мелькнуло в поле зрения. В тот момент, когда он повернул голову, дверь внезапно распахнулась.

- Вы-вы-вы вернулись!

Чонин влетел в комнату с испуганным лицом.

- А как же осада?

Спросил Бомён тоном, будто интересуется успехами в учёбе.

- Ребята справятся сами.

В поле зрения попало неловко улыбающееся лицо Чонина. Бомён молча отвернулся. То, что он заметил краем глаза, снова промелькнуло, но он сделал вид, что не заметил, и вошёл в гардеробную, начав раздеваться. Чонин последовал за ним и сел в кресло. Бомён мельком увидел в зеркале, как Чонин наблюдает за ним, и естественно отвёл взгляд. Чонин подтянул ноги к груди, обхватив их руками. Ему было немного холодно. Когда Бомён подумал, что, возможно, что-то не так с отоплением, он потянулся к контроллеру на стене. Глядя, как он увеличивает температуру, Чонин закусил губу. Видимо, его состояние всё-таки заметно. Куда делась решимость стать взрослее? Чонин почесал голову.

Было видно, как Бомён раздевается. Как всегда, костюм. Пиджак уже отдал горничной, начал с жилета. Бросил галстук на пол, снял часы и положил их в ящик, расстегнул запонки. Чонин рассеянно наблюдал. Бомён выглядел по-взрослому, почти сурово. Когда показалась его спина, Чонин смущённо закусил губу. Спина была в ужасном состоянии. Следы от ногтей вздулись и покраснели. Когда Бомён полностью разделся, их взгляды встретились в зеркале, и Чонин опустил глаза.

- Что?

Спросил Бомён. Когда Чонин переспросил "Что именно?", Бомён с бесстрастным лицом подошёл ближе. Чонин невольно отвернулся. Тело Бомёна было покрыто следами страсти. Это Чонин оставил следы ногтей, когда тянул его к себе или отталкивал. Больше всего отметин было на плечах и руках, немного на груди и животе. Кстати, какое красивое тело, думал Чонин, отводя взгляд. Неудивительно, ведь человек без единого пропуска занимается спортом. У Бомёна не было запретной еды. Ким Джэ Ён готовил ему только полезную пищу, и Бомён ел как монах.

Раз уж и с едой так, неудивительно что и тело такое. Однако Чонин старался не смотреть между ног Бомёна. И всё же невольно бросил взгляд туда. Эту часть он чувствовал внутри себя до самого рассвета. Внезапно шея загорелась жаром. Бомён приподнял подбородок Чонина.

- У тебя нездоровый вид.

Ласковый голос.

"Раздвинь шире, иначе свяжу" - вспомнились слова Бомёна на рассвете. Во время секса его слова едва ли можно было назвать нежными. Но не то чтобы совсем плохо. Честно говоря, это возбуждало больше, чем нежный секс. Так что жаловаться не приходилось. Это ведь он сам исполосовал спину Бомёна, какие могут быть претензии к грубости в сексе. По крайней мере, Бомён не доводил до крови. И даже лечил интимные места. Чонин тогда был без сил и совсем забыл про кровь на спине Бомёна. Так что, если подумать, Бомён был даже более заботливым. Чонину было интересно, почему человек, настолько нежный с ним в обычной жизни, становится таким во время секса. Может, дело во вкусах.

- Эм.

- Да?

- Насчёт секса.

Говорят, чем больше разговариваешь о сексе, тем лучше. Чонин, изучавший любовь и секс исключительно по текстам и видео, осторожно начал. Бомён кивнул. Чонин смутился темы, которую сам поднял, опустил взгляд, потом снова поднял. Когда опустил взгляд - член Бомёна оказался прямо перед носом. То, что в голову пришло слово "минет" - точно не моя вина, подумал Чонин, собираясь спросить, не слишком ли грубые у того сексуальные предпочтения. Но Бомён заговорил первым.

- Можно?

- Что?

- Секс.

Чонин замолчал. Он искоса глянул на член Бомёна. То, что недавно безвольно свисало, теперь наполовину встало. Чонин сглотнул. Кстати, вчера же не пробовали.

- Слушайте.

- Да?

- Когда сосёшь, правда... ну, как бы... сразу кончаешь?

- Что?

Что он несёт? Бомён переспросил, не понимая. Он не мог понять, о чём говорит Чонин. Чонин с тревожным лицом переспросил:

- Вот это.

Чонин указал на член Бомёна.

- Это, ну... когда сосёшь, типа, ну... с ума сходишь?

Чонин спрашивал, нервно сглатывая. Бомён всё ещё не понимал:

- Ты спрашиваешь, схожу ли я с ума?

Он задумался. Минет ртом Чонина - от одной мысли шея напряглась. Почувствовав взгляд Бомёна, Чонин поднял голову. Тот откровенно разглядывал его губы. Настолько откровенно, что сердце ёкнуло. Низ живота заныл. Когда Чонин отвернул голову, Бомён схватил его за подбородок, не давая отвернуться. Чонин попытался отстраниться, но рука Бомёна не шевельнулась. Он потёр большим пальцем губы Чонина.

- Наверное, похоже.

- Не то.

Чонин скривился. Воспоминания о сексе до рассвета ожили не в голове, а на коже. На шее, спине, на внутренней стороне бёдер и ягодиц. Чувствуя, как всё внутри самовольно сжимается, Чонин с трудом сглотнул.

- Не то?

- Я спрашиваю, схожу ли я с ума.

- Ты? Когда я делаю тебе?

Боже, как же непонятливо. Чонин спросил с покрасневшим лицом:

- Когда сосёшь член того, кого действительно любишь, возбуждаешься до безумия?!

Бомён редко хмурился. Сдержав желание переспросить "что?", он некоторое время смотрел на Чонина. Понятно. Чонин спрашивает, основываясь на том, что видел в хентае и порно. Много насмотрелся, а теперь, познав секс, стало интересно. Бомён не особо вникал, что именно смотрел Чонин. Хотя иногда видел, как тот мастурбировал перед компьютером, но на самом деле Чонин не особо любил так делать. В основном он занимался этим в ванной, а Бомён наблюдал. Каждый раз испытывал странные чувства, но, не понимая их природы, продолжал смотреть.

- Хочешь попробовать?

Бомён сказал это, поднимая Чонина за руку. Ему тоже стало любопытно. Какой вкус у мужского члена? Бомён думал, что знает о Чонине всё, но это было самонадеянно. Когда начался секс, он сразу стал узнавать о Чонине новое. Буквально как водопад информации. Сексуальные предпочтения, голос, как дрожит или выгибается, как плачет, как смеётся - всё было в новинку. Бомён легко втянул воздух, чувствуя, как его член втягивают в рот Чонина.

Чонин, хоть и колеблясь, но лизал и сосал член Бомёна. Чувствуя частое дыхание между ног, Бомён прищурился. Прямое прикосновение языка возбуждало меньше, чем дыхание Чонина. Голос как будто плачущий. Явно чувствовалось, как дрожит внутри горла. Бомён медленно обвёл губами член Чонина. Уже сочащийся смазкой член был умеренного размера. Даже у Чонина был характерный мужской запах. Но это не было неприятно.

Чонину сделали обрезание в 11 лет. По рекомендации врачей. Какое-то время он ходил вразвалочку. Когда все посмеялись над этим, Чонин сильно обиделся. Ким Джэ Ён, активно настаивавший на обрезании, два дня готовил горы любимой еды Чонина, чтобы поднять ему настроение. Бомёну тоже было трудно, когда Чонин вообще перестал разговаривать.

Вспомнив это, Бомён внутренне усмехнулся. Тогда он и представить не мог таких отношений. До старшей школы Бомён планировал избавиться от Чонина, если тот что-нибудь вспомнит. Наверное, скажи тогдашнему себе "не то что не избавишься, ещё и пулю за него получишь", тот бы искренне решил, что сошёл с ума. Высунув язык, попробовал член Чонина на вкус. Горький, солоноватый. Конечно, такой и должен быть, подумал он, чувствуя, как наполняется слюной рот. Бомён приласкал член Чонина губами, потом снова взял в рот. Вкус неприятный. Даже противный. Он снова выпустил член Чонина. А через некоторое время, сглотнув скопившуюся слюну, снова взял его в рот.

- Ах…

Чонин застонал, выпуская член Бомёна изо рта. Бомён приник к нему. Он сосал изо всех сил, как умирающий от голода младенец у материнской груди. Чонин покачал головой. Не то чтобы хотел остановить. Удовольствие раздувалось как воздушный шар. Ясно чувствовал свой член во рту Бомёна. Чонин попытался снова взять член Бомёна в рот, но от нахлынувшего удовольствия дыхание сбилось, и он не смог. Только дышал перед членом Бомёна.

- Эй, подожди. Выта... ах... ха... секунду.

Послышались мольбы Чонина. Голос, размякший от удовольствия, как ночной цветок. Бомён приник сильнее. Сводящий с ума вкус. Похоже на наркотик. Вкус бьёт не в язык, а прямо в голову. Бомён провёл по бедру Чонина. Хотелось выпить больше. Он провёл пальцами. Место, принимавшее его всё это время, было немного опухшим и горячим. Он не мог войти внутрь сухими пальцами, только дразнил, надавливая и массируя.

- Мм, да... ах! А, ах, а, а, а!

Голос Чонина стал ещё более влажным от жара. Стоны участились. Бомён взял глубже. Хотя удары по горлу были неприятными, но он был слишком одержим вкусом. Ещё, ещё, он торопил Чонина. Чон Ин бесцеремонно двигал бёдрами, загоняя свой член глубже в рот Чан Бомёна. Чан Бомён уже не чувствовал ничего на своём члене, но это не имело значения. А, а, а! Голос Чонина поднялся выше. И когда казалось, что выше уже некуда, наконец прорвалось то, чего он жаждал.

И вот результат. Чонин лежал щекой на простыне, тяжело дыша. Уже не чувствовал ни ног, ни между ними. Только смутно ощущал, как до боли сжимает бёдра Бомёна. Внутри Бомён перемешивал всё в животе Чонина. Внутри уже было полно его спермы. Появилось даже ощущение полного живота, и Чонин обхватил его ослабевшей рукой. Бомён яростно двигался. Сзади слышались непрерывные стоны. "Хорошо!", пробормотал Бомён.

Этот грубый, сексуальный голос медленно пустил ток по измученному телу Чонина. Кружится голова. От постоянной тряски сознание мерцает. Ощущается только удовольствие. Может, боль. Где-то точно больно, но удовольствие сильнее. Потрескивает по нервам. В какой-то момент Бомён вбил себя до конца. От пронзающего всё тело удовольствия Чонин крепко зажмурился. Он не мог вынести нахлынувших ощущений. Слёзы потекли ручьём. К шее прикоснулись губы. Всего лишь губы, но словно прижгли оголённый нерв.

- Ты в порядке?

- Я умер.

Хотел похвастаться, что в порядке, но вспомнив, что недавно такое хвастовство привело к повторению, Чонин ответил честно. Как и раньше, сейчас действительно казалось, что он не сможет пошевелить и пальцем. Бомён осторожно уложил Чонина на кровать. Потом усмехнулся. Похоже, довольный смех. Чонин растерянно посмотрел на него. Он всё ещё не мог привыкнуть к его улыбке. Бомён сходил в ванную и вернулся. В руках мокрые полотенца. Чонин вздохнул, глядя на полотенца. Одно наверняка будет использовано для очистки внутри. Не хочется, но даже с такими мыслями Бомён упорно вычищал внутри. В отеле все три дня Чонин чувствовал, как пальцы Бомёна выскребают сперму. Сначала сильно протестовал, потом слишком устал и обессилел, просто позволил, и как-то так это продолжалось. Бомён раздвинул ноги Чонина и подложил сухое полотенце под ягодицы.

- В любви нет ничего невозможного, значит...

Бомён отвёл взгляд. Чонин проследил за его взглядом. И остановился на тумбочке. Там стоял коричневый горшок. В этот момент Чонин, забыв о тяжести в теле, резко сел. Как я мог забыть про это!

- Это...

Бомён задумчиво смотрел на жалкий горшок. При этом его руки продолжали вытирать тело Чонина.

- Нет, это... правда, это...

Чонин сбивчиво говорил.

- Это, я правда хорошо ухаживал. Говорили много воды нельзя - я умеренно поливал, на подоконник ставил, проветривал, но он умер.

В этом коричневом горшке изначально был розмарин от Бомёна. Бомён подарил горшок в сочельник, который был также днём рождения Чонина и днём, когда сам Бомён очнулся от комы 24 декабря. Велел ухаживать, представляя, что это он. Конечно, это был лишь предлог, чтобы помочь Чонину обрести спокойствие. Но так чисто убить... В горшке не осталось ни единого листочка.

- Правда странно. Я ведь хорошо ухаживаю. Вы знаете, как хорошо я прокачиваю игровых персонажей. И как хорошо слежу за фигурками. Я правда старался, но он умер.

"Это точно обман. Как в зоомагазинах в Чхунмуро - продают больные растения, накачанные удобрениями!" - утверждал Чонин. Глядя на Чонина, с серьёзным лицом пытающегося обвинить в мошенничестве, Бомён поцеловал его в щёку.

- Ладно.

Но Чонин беспокойно забегал глазами.

- Вы же не верите?

Допрос был суров. Бомён покачал головой:

- Нет.

- Вы точно не верите?

Чонин упорно настаивал, что растение изначально было больным. Бомён кивнул, но Чонин, словно ему не терпелось, продолжал повторять одно и то же. "Ах, правда нет. Правда же, нет." Слушая его слова, Бомён выбросил горшок в мусорное ведро.

- Верю.

Конечно, Чонин старался изо всех сил. Если бы Чонин не ухаживал, розмарин не мог бы умереть. В доме пять горничных. Если бы Чонин не сказал, что будет ухаживать сам, горничные хорошо бы позаботились. Так что Чонин по-своему точно старался. В этом нет сомнений.

- Простите.

Это был первый подарок от Бомёна как возлюбленного. Засушил растение так, что даже ростки не появились - хоть десять ртов имей, нечего сказать. Бомён подошёл и приподнял подбородок Чонина.

- Я же здесь, и этого достаточно.

Чонин искоса глянул.

- Но всё же...

- Больше никогда не оставлю такой горшок и не уйду от тебя.

Он имел в виду, что будет держать Чонина при себе, но тот, как бы ни понял, широко улыбнулся:

- И правда. Теперь мы всегда будем вместе.

Чонин обвил руками талию Бомёна. Уткнулся лицом в его твёрдый живот и улыбнулся.

- Теперь правда всё хорошо. Мы же будем всегда вместе? Всегда... как было до сих пор.

Спросил Чонин. Его голос был немного влажным. Бомён смотрел на волосы Чонина, потом медленно прижался к ним губами. "Конечно". Он сказал очень тихо, но Чонин, похоже, услышал и кивнул. Глядя на Чонина, который кивал снова и снова, Бомён улыбнулся. Он с нетерпением ждал их предстоящей жизни. Несомненно, эта жизнь будет пьянящей, как наркотик в здравом уме.

<"То, что невозможно даже с любовью" Конец>

Страница книги Закат в воде в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

О книге