Пролог

Цок-цок. Звук шагов по коридору выстроился в одну линию. Около десяти хостес, наряженных ярко, словно лепестки цветов, пересекали тусклый коридор. Когда они подошли к двери, менеджер, шедший впереди, прошептал указание.

– Обслужите их как следует. Если поступит жалоба, всё ляжет на вас.

Затем в темноте сверкнул суровый взгляд управляющего с ушным микрофоном. Тук-тук. Осторожно постучав, он вежливым жестом распахнул дверь.

Сигаретный дым, уже густо заполнивший комнату, тут же устремился на них, раздражая веки и нос. Гавон, с трудом сдерживая кашель, вошёл в комнату, опустив голову.

Расслабленно сидевшие мужчины, увидев вошедших хостес, громко засвистели.

– Желаю Вам приятного вечера! – сказал управляющий, поклонившись в пояс, и вышел из комнаты.

– Здравствуйте. Мы будем служить вам от всего сердца.

Женщины, выстроившись в ряд, одновременно поклонились. Гавон, стоявший среди них, молча опустил голову, ожидая, когда мужчины сделают свой выбор. Длинный парик, ниспадавший на плечи, был неудобным.

Сказали, что один из клиентов хотел не хостес-женщину, а мужчину. Именно поэтому Гавон оказался среди женщин-хостес, вынужденный терпеть презрительные взгляды и неловкую атмосферу, просто находясь рядом с ними.

Взгляды мужчин в костюмах скользнули по ряду. Взгляды, будто выбирающие товар по своему вкусу. Вслед за этим из уст мужчин с сигаретами посыпались привычные насмешки и домогательства.

– Эй, красотка! Сиськи у тебя отпад. Ты потом сразу ко мне.

– Я беру ту. Посмотри на её задницу. Точно в моём вкусе.

– А? Но где же тот, с членом, хённим*?

«Хённим» (형님) — это корейское уважительное обращение, которое мужчина использует по отношению к мужчине старше по возрасту или выше по статусу. Оно образовано от слова "хён" (형) с добавлением суффикса "-ним" (-님), придающего оттенок почтения. Корейское слово "хён" (형) используется мужчиной для обращения к старшему брату или другому мужчине, который старше по возрасту или выше по статусу, а "хённим" (형님) — это форма, выражающая ещё большее уважение.

– Кажется, это он? Эй, ты, у тебя же член, верно?

Мужчина, казавшийся самым главным среди них, схватил за руку Гавона, одетого в парик и комбинацию. Когда Гавон тихо ответил «да», мужчины громко расхохотались.

– Совсем не отличить, хённим. Я и не понял, что это парень.

– Эй, малыш. Иди-ка сюда.

Мужчина резко схватил Гавона за тонкое запястье, с силой притянул к себе и усадил на колени. Гавон, плотно сжав губы, сел на бедро мужчины. Мужчина, грубо вертя его белое маленькое лицо то так, то этак, хихикнул.

– Чёрт, мордашка отпад. Но почему я его раньше не видел? Таких до сих пор не было.

– Здесь же персонал часто меняется, не так ли? Наверное, новенький.

– Но, хённим, можно ли нам так выбирать до прихода руководителя?

Один из них, оглядываясь, спросил у главного. В ответ мужчина, усадивший Гавона на колени, беззаботно махнул рукой.

– Эй, эй. Всё в порядке. Руководитель всё равно с ними не развлекается. Я беру ответственность на себя, так что веселитесь, ублюдки. Айщ, твою мать, не парьтесь!

Нерешительность длилась недолго. Мужчины с радостным видом начали выбирать хостес, стоявших в ряду. Вскоре из колонок заиграла весёлая танцевальная музыка.

Одна из выбранных хостес вышла, разделась и начала танцевать, под громкий смех мужчин. Все сидели, обняв по одной женщине рядом или на коленях, пили алкоголь и курили сигареты. Один из них, подливая выпивку в стакан мужчины, лапавшего бедро Гавона, игриво подмигнул.

– Но, хённим! Парень с членом, каким бы красивым он ни был, всё равно парень, не так ли? Зачем вы с таким возитесь?

– Ха... Этот ублюдок опять ничего не понимает. Эй, вы что, только рисом питаетесь? А это – деликатес, деликатес!

Вместе с пошлым смехом рука резко полезла вниз. Гавон чуть не закричал. Он, одетый в тонкую комбинацию без нижнего белья, мог лишь беспомощно принять грубую руку, безжалостно сжимавшую его гениталии.

– Возьмёшь одного с красивой мордашкой и засунешь в его дырку, и те, кого вы сейчас обнимаете и лапаете, покажутся вам ничем, говорю вам. Он так крепко сжимает член, что вкус совсем другой. Кхе-кхе.

– Эй, хённим. Ну как бы там ни было... если во время дела перед глазами будет болтаться эта штука, аппетит же пропадёт, разве нет?

– Ублюдок, не знающий этого вкуса. Эй, красотка. Так не пойдёт. Ты, залезай сюда.

Мужчина, бросив сигарету в пепельницу, развязно кивнул Гавону подбородком.

– Смотрите внимательно, ублюдки. Какая аппетитная дырочка у нашей красавицы. То, что он парень, не значит, что там грязно. У тех, кто крутится в таких местах, и там всё красивенько.

Взгляд, полный отчаяния, нерешительно устремился на стол. Но это было лишь на мгновение. Раздеваться в этой комнате было так же естественно, как дышать, и сегодняшний день не был чем-то особенным.

Гавон медленно взобрался на длинный стол. В ушах смешались откровенные насмешки и издевательские возгласы. Встав на колени, он выгнул зад, задрал комбинацию до груди, чтобы дырка была хорошо видна, и лёг. Почти обнажённое тело жалко лежало на столе.

– Что за хрень, что это такое? Эй, где и как ты так валялся, что твоё тело в таком состоянии?

Мужчина ворчал, жалуясь на синяки и ушибы на теле Гавона, но на этом всё и закончилось. Из взгляды быстро переключились на другое.

– Вау, бля. Для парня с членом дырка-то какая красивая.

– Что за? Она розовая? Чёрт!

– Посмотрите на задницу. Выглядит так, будто трахать её – одно удовольствие.

Посыпались грубые домогательства.

Гавон, прижавшись лбом к столу, затаил дыхание и закрыл глаза. Просто...

Он решил ни о чём не думать. Так было нужно. То, что лежало на этом столе под блестящими взглядами мужчин, было просто дыркой. Дешёвой дыркой, на которую каждый мог легко поглазеть, поиздеваться, потрогать и, если захочется, тут же засунуть член.

"Я не буду бандитом".

В ушах прозвучала тихая слуховая галлюцинация. Голос, который он меньше всего хотел слышать в этот момент.

Гавон вздрогнул, сжавшись. Какое же жестокое совпадение. Это было несравнимо больнее, чем руки, бесцеремонно лапающие его зад и ощупывающие интимные места. Вспоминать обладателя голоса, тихо обволакивавшего уши.

"Клянусь".

Твёрдый, уверенный голос. Его глаза, полные нежности, льющейся, как метеоритный дождь.

Он с рождения принадлежал миру таких людей, этому тёмному и жестокому дну. И всё же он не обиделся на слова Гавона, который ненавидел бандитов, а наоборот, глубоко сопереживал. Он извинился перед раненым Гавоном за них.

Тот, кто любил его так, как никто другой в мире, и потому был для Гавона единственным и неповторимым. Человек, который нежно сжал его руку в своей и обнял, когда он горько плакал, загнанный на край света, казавшийся пропастью. Тот, кто снова и снова целовал раненые веки и щёки Гавона, утешая его.

Он, такой нежный и драгоценный, сейчас...

"Гавон..."

"Киджун, ты, ублюдок".

"Моё желание — это ты".

"...Где ты?"

"Где же ты, чёрт возьми, что так отчётливо стоишь передо мной, но я не могу тебя коснуться? Зачем ты дал такое обещание и обрёк меня на бесконечное ожидание? Зачем ты полюбил меня и заставил полюбить тебя, не давая закончить эту мучительную и жалкую жизнь?"

– Но трахать его всё равно не хочется, хённим.

От грубого чужого голоса Гавон резко пришёл в себя. Он быстро привёл в порядок затуманенное слезами зрение. Глядя на подчинённого, говорившего с отвращением, мужчина, который первым выбрал Гавона, цокнул языком.

– Ах, эти ублюдки. Неужели хённим должен показать пример лично, а?

Главный мужчина заважничал. На его пошлое движение бёдрами посыпались громкие возгласы.

– Покажите, хённим! Да так, чтобы жарко стало

– Заставьте этого ублюдка плакать и кончать!

– Эй, эй. Ждите. Я сделаю так, что он будет дрожать от страха при одном виде моего члена.

Хихикнув, мужчина расстегнул ремень. Ззззк, звук расстёгиваемой молнии не потонул в громком шуме и отчётливо донёсся до ушей Гавона.

Он крепко зажмурился. Но это было лишь на мгновение, и вскоре напряжение в сомкнутых веках Гавона медленно спало.

Ну и что, если будет больно, ну и что, если порвётся. Его тело — как салфетка, которую любой здесь может использовать и выбросить. Тело, если его оставить в покое, когда-нибудь заживёт. И тогда кто-то снова всё растреплет, разорвёт, а потом всё опять восстановится... Бессмысленное, утомительное повторение.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

– Вы пришли, руководитель!

Громкие крики мужчин разнеслись по комнате. Музыка, наполнявшая зал, резко оборвалась. Мужчины, словно и не было мгновения назад расслабленной атмосферы, слаженно привели себя в порядок и склонились в поясном поклоне к двери.

За спиной Гавона, который пытался спешно подняться, послышался чёткий стук ботинок. Звук шагов, входящих в комнату, и глухой звук тела, тяжело опустившегося на диван.

Мужчина, занимавший высокое положение и только что оскорблявший Гавона, поспешно достал зажигалку и подошёл к нему. Тот, кто в этой комнате вёл себя как король и вволю забавлялся с Гавоном, теперь превратился в верного пса, поджавшего хвост у ног мужчины, названного руководителем.

Гавон, пошатываясь, спустился со стола и торопливо принялся приводить в порядок одежду. Хотелось быстрее встать, но, видимо, из-за того, что в последнее время почти ничего не ел, перед глазами всё плыло. Он так и стоял спиной, не смея посмотреть в сторону мужчин.

– Что это такое? – спросил низкий, глубокий голос. В нём явно сквозило отвращение. Вероятно, он указывал на обнажённое тело Гавона.

И в тот момент, когда он услышал этот голос, руки Гавона замерли.

– ...

Не может быть.

Наверное, послышалось.

...Его голос не должен звучать здесь.

Думая так, он не мог пошевелить и мускулом. Лицо Гавона, застывшего в одном положении, было похоже на лицо мертвеца, умершего с открытыми глазами. На окаменевшем лице лишь губы мелко дрожали.

– Эй, ублюдок. Что делаешь? Хённим спрашивает. Не повернёшься и не поздороваешься?

Стоявший рядом бандит тихо прошипел Гавону, сверкая глазами. Гавон и сам знал. Знал, что должен делать как работник этого заведения.

Нельзя было стоять так дерзко. Нужно было немедленно повернуться, поклониться и поздороваться. Назвать своё рабочее имя и, кокетливо улыбнувшись, попросить о благосклонности. Если клиент пожелает, нужно было либо уткнуться головой ему между ног, либо, как только что, залезть на стол — делать всё, что прикажут.

Но он не мог. И разум, и тело отказывались. Сердце, в котором ещё теплилась крошечная частичка души, и единственное воспоминание, которое он прятал как сокровище и бережно хранил, которое можно было с уверенностью назвать всем, что у него было, — всё это мешало ему.

– ...Что он делает?

Потому что обладателем голоса, который сейчас холодно обращался к нему, был...

"Ты мне нравишься. Юн Гавон."

Человек, которого он не мог забыть ни на мгновение за все пять лет.

Поэтому, даже если это был голос, который он давно не слышал, он узнал его сразу.

Нет, он не мог не узнать.

– Хаа... ах.

В этот миг его застывшее сердце разлетелось на осколки. Чувство боли, которое от бесчисленных страданий притупилось и почти замерзло, разом восстало.

Несмотря на понукания мужчин, на угрозы и приближающиеся замахи, Гавон не мог обернуться. Из его глаз, застывших, словно стеклянных, хлынули горячие слёзы.

Они, нашедшие друг друга на краю света, при новой встрече остались все там же.

Глава 1.1. Весна в восемнадцать лет

С серого неба плавно падали снежинки. Когда он осторожно смахнул пальцем ту, что легко опустилась на переносицу, она превратилась в воду и стекла вниз.

Гавон сжался, непрерывно потирая руки, чтобы хоть как-то защититься от жестокого холода. Пронизывающий ветер проникал сквозь дыру в изношенном носке кроссовка. Чтобы скрыть её, которая, казалось, стала немного больше со вчерашнего дня, он незаметно спрятал носок за лодыжку другой ноги.

– Блин, как холодно. Почему в марте идёт снег, а не цветы цветут?

– Цветы в апреле цветут, придурок.

– Да какая разница.

Как и подобает парням из старшей школы для мальчиков. Даже пронизывающий до костей холод, пробиравшийся сквозь спортивные костюмы, не мог остудить их пыл. Они непрерывно шутили и хихикали.

Учитель физкультуры, крикнув «Тихо!» на галдящих парней, повернул голову к высокому силуэту, бежавшему издалека. Естественно, взгляды учеников тоже устремились туда.

Разве в школе был такой ученик? Взгляд Гавона остановился на нём.

А. С опозданием на мгновение он вспомнил слова классного руководителя о том, что в их классе будет новенький. И что он придёт ко второму уроку, к физкультуре, по личным обстоятельствам.

Он решительно шагал в их сторону. Несмотря на то, что он был новеньким и к тому же опоздал, привлекая всеобщее внимание, на его лице не было и следа смущения.

Он был настолько высоким, что выделялся даже среди парней из школы для мальчиков. Его телосложение было мощным, как у профессионального спортсмена, прошедшего суровую подготовку. Но при этом он выглядел не неуклюжим, а ловким. То, как он неторопливо бежал, напоминало ягуара.

– Эй, ты что, с первого же урока опаздываешь?

– Прошу прощения!

Брошенная фраза прозвучала низким и громким голосом. На лице с лёгкой улыбкой читались уверенность и спокойствие.

Красивые, вытянутые глаза без двойных век, выражение лица, полное озорства, ямочки на щеках, появляющиеся при широкой улыбке, низкий, но шутливый голос.

Даже те, кто рассеянно дурачился, невольно замерли. Во взглядах, которыми они пристально изучали новенького, и в их перешёптываниях читалось очевидное. Это было любопытство и восхищение одноклассником, обладавшим подавляющим превосходством, а также немного зависти.

Парень, который с ухмылкой бежал с таким видом, будто ему совсем не жаль, лишь слегка ускорил шаг, услышав упрёк: «Эй, ты, быстрее давай!».

– Вот же ж, мордашка-то симпатичная...

– Спасибо.

Когда парень в шутку ответил, низко поклонившись, тут и там раздался смех. Учитель физкультуры слегка ударил его по предплечью палкой, которую держал на плече, и тот, согнув своё огромное тело, скорчил гримасу боли.

От его движений, преувеличенно изображающих боль, словно у нашкодившей большой собаки, смех стал ещё громче.

Это был смех, смешанный с симпатией, а не с насмешкой или издевкой. В конце концов, даже учитель физкультуры усмехнулся. Так естественно этот парень завладел атмосферой в классе.

– Эй, как тебя зовут?

– Ки Джун!

– А?

Учитель физкультуры с удивлённым видом лично проверил нашивку на его спортивном костюме. Затем, усмехнувшись, он кивнул на парня и крикнул:

– Точно, так и есть. Эй ты, Ки Джун.

– Ки Джун*!

Кричит он, озорно улыбаясь. Его громкий голос, мгновенно привлекший внимание всех парней, заставил учеников, стоявших вразнобой, собраться. Они быстро и слаженно расступились, выстраиваясь так, чтобы он стал их центром*.

Он, стоявший под летящими снежинками, излучая самое яркое присутствие.

В тот момент, когда он так крикнул, Гавон и не подозревал.

Что скоро он станет главным ориентиром* в его жизни.

(п/п: Здесь игра слов. Ки Джун (기준) в переводе - критерий, стандарт, норма, точка отсчёта.)

***

– ...Хаа....

Гавон на мгновение крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

Он этого ожидал. Когда Гавон узнал, что попал в один класс с тем, кто подло и настойчиво издевался над ним весь первый год, он сразу же отказался от мысли о спокойной школьной жизни. Но как бы то ни было, он не думал, что всё начнётся так сразу.

Времени на долгое отчаяние не было. Скоро должен был начаться пятый урок. Гавон спокойно принялся убирать в шкафчике. Он принёс тряпку и вытер прокисшее молоко, которое лопнуло, источая ужасный запах, и выбросил все окурки и мусор, нагло брошенные внутрь.

Глядя на промокшие учебники, пришлось сжать зубы и сдержать обиду.

Ведь он их только недавно получил. Глаза наполнились слезами, но он сдержался, думая, что лучше сдохнуть, чем показать им свои слёзы.

В этот момент в классе стало шумно.

– Тот чувак тогда такое отмочил... Ржака, да?

– О? Эй, эй, он наконец-то увидел.

– Кха. А он тут в поте лица убирается?

Даже не оборачиваясь, он знал, кто вошёл в класс.

Это была банда Хо Ёнгю, те самые, кто устроил этот террор, накидав в шкафчик всякой дряни, и кто непрерывно издевался над ним с первого класса*.

(п/п: В старшей школе в Корее три класса – первый, второй и третий.)

Хо Ёнгю, с его медвежьим телосложением и поддержкой влиятельной семьи, вёл себя так, будто ему в этом мире ничего не страшно. Его хобби было затевать драки в классе и жестоко издеваться над теми, кого считали слабаками. Несмотря на то, что он вёл себя шумно и вызывающе, даже настоящие хулиганы не смели трогать Хо Ёнгю из-за его влиятельной семьи.

Банда Хо Ёнгю расселась как попало на пустующих партах в задней части класса. Прямо рядом со шкафчиком Гавона.

Тук, тук. Нога Хо Ёнгю, который по-хамски закинул ногу на ногу, постоянно неприятно задевала спину и ягодицы, но Гавон, не обращая внимания, лишь немного сжался, уворачиваясь от пинков. Издевательства, продолжавшиеся так долго, уже не просто надоели, а вызывали отвращение.

– Эй, раз уж убираешься, выкинь-ка и это.

Хо Ёнгю, ухмыляясь, бросил Гавону банку из-под напитка, которую держал в руке. Похоже, он бросил недопитую, так как остатки изотоника вылились и испачкали школьную форму. Взгляды одноклассников, до этого сосредоточенные с любопытством, теперь с живым интересом устремились на лицо Гавона.

– .......

Гавон, молча убиравшийся в шкафчике, крепко сжал кулаки. Плечи дрожали от гнева. Но это было лишь на мгновение, он привычно подавил злость. Если реагировать на всё подряд, хуже будет только ему самому.

Со средней школы и до нынешнего второго класса старшей, Гавон перепробовал все возможные способы противодействия. Он не только рассказывал учителям, но даже заявлял в полицию.

Но результат всегда был один. Ситуация только ухудшалась, словно насмехаясь над Гавоном, у которого не было ни денег, ни надёжной семьи за спиной.

Требования созвать комитет по школьному насилию игнорировались, а жалобы, поданные напрямую в управление образования, решались невнятно, словно разбавляя спирт водой. Узнав, что отец Хо Ёнгю является депутатом местного округа, Гавон окончательно смирился.

Если нельзя избежать издевательств, обрушивающихся безжалостно, как ливень, то проще было принять этот факт. Для Гавона, который метался туда-сюда, цепляясь за тщетную надежду, оставался лишь один выбор.

Двигаться к единственному выходу, который казался далёким, как вечность, — к выпускному. Закрыть глаза и уши, словно ничего не видишь и не слышишь, и просто терпеть.

"Почему он не бросит школу? Я бы так жить не смог."

"Именно. Всё равно для такой работы, как у твоей матери, образование не нужно, да?"

Несмотря на то, что существовал вариант сдать экстерном экзамены, и несмотря на издевательские голоса, хихикающие над ним, была лишь одна причина, по которой он отчаянно ходил в школу.

Из-за матери, связанной с теневым миром, Гавон познал ужас этой среды. А мать хотела, чтобы Гавон поскорее бросил учёбу и начал зарабатывать деньги. Она без колебаний говорила ему, чтобы он хотя бы фрукты разносил в заведении, где она работает. Лишь по той причине, что там много платят.

Вот почему нужно было изо всех сил держаться за школу. Гавон слишком хорошо знал, что школа — это последний оплот, который удерживает его в мире света. И что в тот момент, когда он перестанет бороться, он тут же увязнет в тёмном и липком болоте.

Глядя на Гавона, который с бесстрастным лицом убирал в шкафчике, не выказывая никакой реакции, банда Хо Ёнгю начала по одному подниматься со своих мест.

– Эй, ты что, игнорируешь? Я с тобой говорю, а ты игнорируешь?

Хо Ёнгю сильно пнул его. В голени возникла тупая боль.

Гавон прикусил губу, чтобы сдержать стон. Он на этот раз противно надавил на висок Гавона.

– А? Игнорируешь? А? Отвечать надо.

– ...Убери руки.

– Ох, блядь. Вы слышали, что он сказал?

Хо Ёнгю повернул голову к стоящим рядом парням и захихикал. В его голосе, когда он собрал новую компанию в новом учебном году*, было больше бахвальства, чем обычно.

(п/п: В Корее учебный год начинается весной, в Марте)

– Посмотрите, как он пялится. Прямо страшно, да?

– Отойди.

Гавон посмотрел на часы, висевшие в задней части класса. До начала пятого урока оставалось десять минут. Как только придёт учитель, этот дерьмовый момент можно будет хотя бы временно пережить.

Сначала нужно было убрать мусор и почистить форму. Он попытался пройти сквозь Хо Ёнгю и стоявших рядом с ним придурков, но было очевидно, что они так просто дорогу не уступят.

– Эй, Санни.

Лицо Гавона, не дрогнувшее ни от каких слов, в этот момент мгновенно окаменело.

– Мы же в одном классе, должны дружить. А?

На слова Хо Ёнгю, сказанные с ухмылкой, стоявший рядом парень сделал удивлённое лицо.

– Санни? Кто это?

– Эй, ты до сих пор не знаешь? Его мать из борде…

Слова Хо Ёнгю были грубо прерваны. Маленький, крепко сжатый кулак Гавона мгновенно пронёсся по воздуху.

Он прекрасно понимал, что слухи всё равно разойдутся. Нет, возможно, все уже и так знали. Ведь компания Хо Ёнгю распространяла их без остановки с первого класса.

И всё же импульс взял верх над разумом. С началом нового учебного года ничего не изменится, но всё равно, он не хотел слышать, как Хо Ёнгю прямо в начале семестра во всеуслышание треплется о его матери.

Получивший хороший удар Хо Ёнгю, схватившись за подбородок, ошеломлённо смотрел на Гавона. Случаи, когда Гавон сопротивлялся до такой степени, можно было пересчитать по пальцам, поэтому удивление было сильнее боли.

Однако удар, который мог оставить белый маленький кулак, был невелик. Изначально у Гавона не было ни навыков, ни опыта в избиении кого-либо.

Хо Ёнгю фыркнул и выпрямил криво наклонённую голову, словно не веря своим глазам. Ха, подло усмехнувшись, он с угрожающим видом хрустнул костяшками пальцев.

– Этот ублюдок... это ты сейчас первый ударил, понял?

Хо Ёнгю шагнул вперёд и схватил Гавона за грудки. Не было времени ни отступить, ни защититься. Гавон, глядя прямо в глаза, процедил сквозь зубы.

– Отпусти.

– Ничтожество, блядь...

Бах! Вместе со звуком перед глазами вспыхнул белый свет. Получив удар по лицу, Гавон крепко зажмурился и съёжился. К такому насилию он привык до тошноты, так что страха не было. Он лишь желал, чтобы этот момент поскорее прошёл.

Разгорячённый Хо Ёнгю сыпал ругательствами. Он снова крепко схватил Гавона за грудки, крича, как ещё называть Санни, если не Санни.

Беспомощно болтаясь в его сильной хватке, Гавон с отвращением посмотрел на детей в классе. Глаза, с интересом наблюдавшие за потасовкой, блестели от любопытства и веселья.

Тонкая циничная усмешка сорвалась с его губ. Что этот ублюдок, который оскорбляет грязными словами и бьёт, что те ублюдки, которые сидят и с удовольствием смотрят. Все они были одинаковым мусором.

– Блядь, куда ты в пустоту пялишься? Бесишь. На меня не смотришь? Глаза нормально открыть не можешь?

Хо Ёнгю, выпучив глаза, брызгал слюной. Его большая ладонь снова поднялась в воздух.

– Эй. Шумно.

Низкий голос, донёсшийся из передней части класса, мгновенно пресёк потасовку.

– ...Что? – растерянно произнёс Хо Ёнгю. Одной рукой он всё ещё держал Гавона за грудки, а другая глупо застыла в воздухе.

– Какая сука...

– Какая, блядь, сука!

Спустя мгновение опомнившийся Хо Ёнгю закричал, его лицо побагровело. Сейчас, в самом начале нового семестра*, он как никогда расправил плечи и задрал нос. Для него, готового поставить на кон всё в детской борьбе за первенство в классе, где собрались одни парни, это было естественно.

(п/п: В Корее учебный год делится на два семестра.)

– Я.

После простого ответа все взгляды устремились в одну точку.

Это был новенький, сидевший за первой партой. Он лениво улыбнулся и слегка поднял руку, которую до этого держал в кармане худи.

Голос был низким и севшим, будто он только что спал, положив голову на парту, а на лице остался сильный след от руки. Его расслабленный вид разительно контрастировал с Хо Ёнгю, который дрожал от ярости.

– Сдохнуть захотел? Новенький, совсем с ума сошёл.

Будь на его месте кто-то другой, он бы уже подскочил и схватил за грудки. Но, видимо, глаза у него были на месте, и он не решился сразу наброситься на новенького, который был на голову выше. Всё, что он мог, — это тяжело дышать и изрыгать ругательства.

– Здесь с ума сходишь только ты.

Однако Ки Джун игриво улыбнулся, словно поведение Хо Ёнгю было смехотворным. Он всё так же лениво откинулся на спинку стула, засунув обе руки в карманы толстовки.

Пфф. Кто-то фыркнул, не сдержав смеха. За этим послышались смешки то тут, то там.

В классе и так уже сложилась неприязнь к Хо Ёнгю, который шумно вёл себя ещё с первого года обучения, но никто не решался его остановить. А тут появился новенький и взял эту роль на себя, что для одноклассников стало весьма занимательным зрелищем.

Чутко уловив эту атмосферу, Хо Ёнгю резко нахмурился. Вспылив, он стиснул зубы и уже собирался сделать шаг к передней части класса.

– Ах ты сукин сын...!

– Эй, эй, эй. Погоди, погоди, Хо Ёнгю.

Один из парней, стоявших рядом, поспешно схватил его за плечо и что-то прошептал на ухо. В этот момент Гавон отчётливо увидел, как дёрнулись глаза Хо Ёнгю. Но тот тут же сделал вид, будто ничего не произошло, и свирепо уставился вперёд.

– Блядь, и что с того? Скажи ему, чтобы не врал. Что, кино снимаем? В каком мире мы живём, какие ещё бандиты...?

– Эй.

В этот момент с передней парты донёсся тихий голос.

– Заткнись, если не хочешь сдохнуть, – прямой и холодный взгляд был направлен на Хо Ёнгю.

Это была полная противоположность тому, как он хитро улыбался мгновение назад. В его взгляде, содержавшем явное предупреждение, было столько опасности, что трудно было поверить, будто он принадлежит всего лишь восемнадцатилетнему парню.

Атмосфера мгновенно застыла. Даже Хо Ёнгю, который до этого всячески хорохорился, замер на месте, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент прозвенел звонок, и одновременно с этим в класс через переднюю дверь вошёл классный руководитель.

– Что такое? Почему такая атмосфера? Эй, кто-нибудь, откройте окно.

Классный руководитель стукнул указкой по столу. Гавон, ошеломлённо стоявший сзади, быстро закрыл дверцу шкафчика. При виде промокших от молока учебников у него вырвался вздох, но он подавил его и сел на своё место.

Взгляд учителя скользнул по начинающему опухать лицу Га Вона, а затем опустился на испорченные учебники. Но это было лишь на мгновение, и он тут же отвёл глаза. Словно ничего не видел.

Почувствовав этот взгляд, Гавон прикусил губу. За последний год его душа настолько почернела и сгнила, что такое отчаянное игнорирование его больше не ранило.

Особенно после того, как он услышал слухи о том, что отца Хо Ёнгю, депутата местного округа, видели выходящим из дорогого ресторана корейской кухни вместе с классным руководителем. Гавон был слишком в тени, чтобы ожидать помощи и защиты от нормального взрослого.

– Эй, новенький. Что происходит? Может, ребята тебя уже задирают, зовут на крышу разобраться?

Чтобы разрядить обстановку, учитель в шутку обратился к Ки Джуну, сидевшему за первой партой. В ответ парень, сидевший развалившись, выпрямился и ответил.

– А... Учитель, мне кажется, я от страха не смогу в школу ходить.

От той холодности, что мгновение назад заморозила атмосферу в классе, не осталось и следа. Он снова вернулся к своей обычной хитрой и обходительной манере. Услышав его голос, произнесённый с улыбкой, даже учитель усмехнулся.

– Ах ты, парень, сам здоровый как бык. Так, открывайте книги.

– Да-а-а.

Услышав растянутые ответы нескольких учеников, учитель повернулся к доске. Возбуждённая атмосфера постепенно улеглась, но Хо Ёнгю никак не мог успокоиться и тяжело дышал.

Конечно, его взбесило, что Гавон, воспользовавшись его неосторожностью, ударил его, но для Хо Ёнгю сейчас самым сокрушительным ударом было то, что Ки Джун публично унизил его перед всеми. Читая его до смешного очевидные, детские и жалкие мысли, Гавон мысленно усмехнулся.

Взгляд Гавона замер на спине новенького, сидевшего за первой партой. Глядя на его огромную и широкую спину, на сильные плечи, он снова понял, почему Хо Ёнгю не осмелился на него наброситься.

Но на этом всё. Чувства благодарности за помощь не возникло. Нет, он даже не мог заставить себя так думать.

Усмирение одного насильника, издевающегося над слабым, — это лишь демонстрация другой силы. По крайней мере, так выглядели все драки в классе, которые видел Гавон. Насильники наслаждались жестокими издевательствами над Гавоном, находившимся на самом дне иерархии, словно это был спорт, и не собирались делиться такой удобной добычей с другими.

Наверное, и этот новенький такой же. Причина, по которой он только что помог, заключалась не в сочувствии, а в желании выставить Хо Ёнгю посмешищем.

Скоро в этой тесной классной комнате начнётся нелепая борьба за лидерство, в которой он либо растопчет Хо Ёнгю, либо будет растоптан сам. И независимо от исхода, следующей целью... будет Гавон.

Будет ли его избивать этот парень или Хо Ёнгю — для него не было никакой разницы. Хотя казалось, что удары новенького будут больнее, чем удары Хо Ёнгю. Гавон дрожащим взглядом посмотрел на огромную руку Ки Джуна, держащую ручку. Рука была такой большой, что та же самая ручка, что и у него, казалась намного меньше.

Он уже собирался, вздохнув, отвести взгляд, когда Ки Джун медленно обернулся.

– .......

Встретившись с ним взглядом, Гавон застыл, сам не зная почему.

Выражение лица парня было обычным. Кажется, у него всегда примерно такое лицо.

С едва заметной, лёгкой улыбкой в уголках губ, отчего он всегда выглядел расслабленным.

Но взгляд был совсем другим. Игривость, которой он был полон, когда дразнил Хо Ёнгю или отвечал учителю, куда-то исчезла. Он не был зол. Это был спокойный, бездонный взгляд.

Гавон интуитивно почувствовал. Это был взгляд человека, который до тошноты наловчился скрывать что-то кипящее внутри за маской беззаботной игривости. В его глазах было нечто, что можно было объяснить только как одиночество, — результат бесчисленного повторения этого процесса.

Прямой взгляд схватил Гавона, словно проверяя что-то, и не отпускал. Взгляд не двигался, будто его пронзили острым рыболовным крючком. Именно поэтому Гавон смог отвести глаза лишь спустя долгое время.

...Что это? Почему он так на него смотрит?

Гавон с усилием опустил взгляд на учебник. Почему этот парень вдруг обернулся и посмотрел на него? Его взгляд было трудно расшифровать.

Мгновенное, но сильное впечатление не выходило из головы. Тихо достав салфетку и прижимая её к размокшему от молока учебнику, Гавон не мог избавиться от навязчивого образа новенького.

– Блядь, воняет. Эй, убери учебник, – пробормотал парень, сидевший рядом, брезгливо поморщившись. Он был из компании Хо Ёнгю. Сами же это и сделали.

Гавон молча, не отвечая, продолжал вытирать учебник салфеткой. От нахлынувшего нового чувства безысходности Гавон медленно закрыл глаза. Он почувствовал себя глупо, даже на мгновение погрузившись в бесполезные мысли.

Встретились взглядами? И что с того.

В этом ублюдке тоже нет ничего особенного. Наверняка на перемене подойдёт и начнёт задираться, спрашивая, чего пялишься.

Внезапно всё показалось таким утомительным. Повседневная жизнь, которую нужно с трудом продолжать. Оставшийся семестр, который кажется вечностью. Этот класс, похожий на тюрьму, где все только и ждут возможности растоптать его и получить от этого низменное удовольствие.

Гавон стоял перед чайником, потирая озябшие, окоченевшие руки. Если забыть вскипятить воду, вечером нечего будет пить, и придётся тратить драгоценные деньги на покупку бутилированной воды.

После долгой ночной учёбы голова была как в тумане. Вчера, копаясь в приложении для продажи подержанных вещей, удалось получить несколько сборников задач, в которых была решена только первая часть. Повезло.

К счастью, удалось снова достать и учебники. Когда в учительской он показал классному руководителю учебники, залитые молоком, тот молча достал запасные.

Он был классным руководителем и в первом классе, так что наверняка сразу догадался, что это дело рук Хо Ёнгю. Было забавно, как сухо они обменялись учебниками без каких-либо просьб о помощи или допросов. Классный руководитель, не похожий на учителя, вызывал презрение, но на этом всё.

Гавон ни на кого не надеялся. Никому не верил и не делился своими трудностями. Так поступают, только когда есть хоть малейшая надежда на улучшение ситуации.

Протирая сонные глаза, Гавон вошёл в ванную. Дрожа, он умылся у раковины, из которой шла то горячая, то холодная вода.

В ванной, куда совсем не доходило отопление, было очень холодно, и чтобы помыться, нужно было собраться с духом.

Две комнаты размером с ладонь, крошечная кухонька и одна ванная. Ни двора, ни гостиной. Таков был вид дома Гавона, который открывался сразу, как только входишь в одну из дверей, тесно прижавшихся друг к другу в переулке. В этом доме, где местами протекала дождевая вода и пахло плесенью, Гавон жил с матерью с самого рождения.

Выйдя из ванной, он достал и надел выглаженную вчера школьную форму. Один комплект замочен... Надо не забыть постирать, когда вернётся сегодня. В тот момент, когда он с такими мыслями в голове собирал рюкзак, чтобы накинуть на плечи.

Дверь резко распахнулась. В проёме мелькнул чёрный микроавтобус, который привёз мать и теперь выезжал из переулка.

– Ах, чёрт... Голова болит, – раздражённый голос тихо пробормотал.

Резкий запах духов мгновенно заполнил всё вокруг. Шатаясь, вошла мать и скинула одну туфлю на высоком каблуке. Каблук был таким острым и высоким, что у смотрящего замирало сердце.

При каждом движении матери обтягивающее платье немного задиралось. От накинутой сверху дешёвой меховой накидки сильно пахло сигаретами.

Гавон быстро подошёл и поддержал мать, которая едва держалась на ногах. Она, словно только этого и ждала, облокотилась на него, расслабившись. Обмякшая, как мокрая вата, мама была до смешного лёгкой, и от этого казалась ещё более пустой.

– Потерпи немного..., держись. Нужно снять вторую туфлю…

Он не успел договорить. Горло матери, которая сильно нахмурилась, резко дёрнулось вверх и вниз. В тот же миг Гавон понял, что происходит, но не мог же он уронить мать на пол, поэтому продолжал её держать.

В итоге Гавону пришлось принять на себя всю рвотную массу. Он хотел отвести её в ванную, но мать, мучаясь, замотала головой. Гавон не мог до конца понять, с какими чувствами она пихала всё это в себя прошлой ночью. Поэтому он лишь молча похлопывал её по спине, помогая.

Когда он вытер обмякшее тело мокрым полотенцем, переодел её, уложил в постель и убрал всё за ней, он был весь в поту. Испачканную форму он уже давно сбросил.

К счастью, он начал собираться рано, так что если выйти сейчас, то можно не опоздать, но надеть было нечего. Гавон кусал губы и топтался на месте. Как назло, и спортивный костюм... вчера Хо Ёнгю замочил его в воде, которой мыли тряпки, и оба комплекта формы были непригодны для носки.

В такие моменты злость подступала к горлу, и хотелось просто сесть и заплакать. Может, вообще прогулять школу? Подумав, Гавон, от безысходности, достал и надел джинсы и футболку. Пойти в школу и попытаться объяснить ситуацию казалось лучше, чем просто не явиться.

Шаги в школу были тяжёлыми. День ещё толком не начался, а казалось, что все силы уже иссякли. Топ-топ, звук шагов, раздававшийся в тихом переулке, был жалким и убогим.

Выйдя на большую дорогу, он увидел ребят в такой же школьной форме. Некоторые знакомые лица с удивлением поглядывали на Гавона. Гавон, низко опустив голову, молча ускорил шаг. Раз уж всё равно отругают за одежду, хотелось хотя бы не опоздать.

В этот момент сзади раздался низкий голос: «Эй».

...Это не Хо Ёнгю.

Те, кто его травил, не выбирали ни времени, ни места, поэтому стычки по дороге в школу были обычным делом. Но то, что обладатель голоса был не Хо Ёнгю и не его компания, было несколько неожиданно.

Голос был смутно знакомым, но Гавон, сделав вид, что не слышит, ускорил шаг. Тогда на его плечо легла рука. С неохотой повернув голову, Гавон широко раскрыл глаза.

– ...Новенький?

– Привет.

Это было впервые. Видеть новенького так близко. Он был таким высоким, что казалось, будто стоишь рядом с телеграфным столбом. Ки Джун, поздоровавшись так просто, словно они давно знакомы, слегка наклонил голову и спросил.

– Кстати, почему ты в повседневной одежде?

– ...Формы нет.

Он ответил, сам того не ожидая.

– Правда? – небрежно спросил Ки Джун и вдруг расстегнул молнию на своей спортивной кофте.

Когда он снял кофту, стала видна белая футболка с коротким рукавом.

Запах тела новенького, в отличие от отталкивающего запаха других парней, был смешан с ароматом стирального порошка, сладким и приятным. Ки Джун, мгновенно оставшись в спортивных штанах и белой футболке, к удивлению, протянул снятую кофту Гавону.

Гавон молча моргал. Он не мог понять, что этот парень делает.

– ...Что это?

– Надень.

– ...Зачем?

– Не видишь? Там завуч стоит.

Ки Джун кивнул в сторону школьных ворот. При этом он ещё раз протянул спортивную кофту, словно торопя, но Гавон не мог просто так её взять и лишь смотрел на Ки Джуна снизу вверх.

– Но почему... ты даёшь свою?

По правилам в школу нужно было ходить в форме, но на спортивный костюм смотрели сквозь пальцы. Если войти хотя бы в спортивной кофте, конечно, отругают, но это было бы гораздо лучше, чем быть полностью в повседневной одежде.

Он спрашивал не потому, что не понимал этого. Ему было интересно, почему, чёрт возьми, Ки Джун ему помогает. Если Ки Джун войдёт только в спортивных штанах, ему тоже достанется от завуча.

Он был в замешательстве. Почему он так легко отдаёт свою одежду? Это тоже новый вид издевательства?.. Если он примет и наденет это, то под каким предлогом и поводом его будут травить дальше? Всплыли похороненные плохие воспоминания.

Это было, когда он только поступил в старшую школу и сразу же стал мишенью Хо Ёнгю. Когда он рассказал всё классному руководителю и попросил созвать комитет по борьбе с насилием в школе, но дело замяли, появился парень, который, словно спаситель, протянул ему руку помощи.

Он тоже был из того же класса. Он ел вместе с Гавоном, который всегда обедал один, и заступался за него перед Хо Ёнгю. Поэтому он думал, что тот хороший парень. Казалось, в мучительной школьной жизни появилась хоть какая-то отдушина.

Однако...

"Попался? Придурок".

"Хе-хе, тупой ублюдок. Видел, как он за мной таскался с растроганным лицом?"

Однажды, увидев, как тот парень сидит с компанией Хо Ёнгю, смеётся и издевается над ним, Гавон проклял не его, а самого себя. Себя, который, как дурак, попался на удочку и считал такого урода другом. Себя, который, словно жаждущее растение, с жадностью принимал любую каплю внимания.

Смятение постепенно улеглось. Гавон посмотрел на стоящего перед ним Ки Джуна уже более холодным взглядом. Уж лучше ударь. Издевайся, как другие, грязными словами.

"Больше я не попадусь. Я ничего от тебя не жду". Повторял он про себя.

Видимо, не ожидая такой реакции, Ки Джун просто смотрел на Гавона. Но это длилось недолго, и парень вдруг сунул спортивную кофту Гавону в руки. С той же игривой улыбкой.

– Просто, чтобы тебе не влетело от завуча.

– .......

"Так почему тебя это волнует?" Вот что он хотел спросить. Однако в тот момент, когда Гавон увидел, как дети, проверив время на телефонах, толпой побежали вперёд, он тоже резко пришёл в себя.

– Опоздаем. Давай сначала зайдём.

Тот парень совершенно естественно кивнул в сторону школьных ворот. Поколебавшись мгновение, Гавон всё же взял спортивную одежду. Что бы он там ни замышлял, сначала нужно было избежать опоздания.

Быстро ускоряя шаг, он надел спортивную кофту. Просунув руки в бесконечно длинные рукава, он никак не мог вытащить кисти наружу.

Щёки вспыхнули от того, что он выглядел как ребёнок, стащивший взрослую одежду.

Едва вытащив руки из рукавов и застегнув молнию до самого подбородка, он почувствовал, как приятный запах стирального порошка нежно окутал всё тело.

– Ну и ну. Вы оба куда свою школьную форму дели? Один только в спортивной кофте, другой — только в штанах? Эй, ты что, в школу развлекаться пришёл?

– Простите!

Учитель по дисциплине с недовольным видом поочерёдно посмотрел на Гавона и Ки Джуна, а затем сделал вид, что легонько ударяет Ки Джуна по плечу палкой, которую держал в руке. Ки Джун вжал плечи и шутливо улыбнулся.

– Оба ходите в нормальной одежде. А ты, парень, что это за джинсы, а?

– ...Прошу прощения.

– Быстро-быстро заходите. Только сегодня прощаю.

Благополучно пройдя через школьные ворота, Гавон тихо вздохнул с облегчением.

Если бы он пришёл полностью в повседневной одежде, его бы отругали гораздо сильнее и записали бы имя.

Даже если это была уловка, чтобы потом подставить его... сейчас он чувствовал благодарность. Гавон набрался смелости и поднял взгляд. В тот момент, когда он украдкой взглянул на Ки Джуна, их глаза встретились.

– Пойдём.

Ухмыльнувшись, Ки Джун лукаво приподнял уголки губ. Глядя на его открытую улыбку, Гавон на мгновение подумал, что этот парень красивее всех, кого он знал. Это было спокойное и объективное впечатление, без всякого восхищения.

– Давай, давай. Чунхён, хватит защищаться, прорывайся! Держи дистанцию. Ки Джун же сейчас читает весь твой темп! Не опускай голову! Сейчас будет короткий апперкот, блокируй! – отчаянный голос тренера громко разносился над рингом.

Хак, хак. Тело противника, задыхающегося так, словно вот-вот умрёт, уже было наполовину сломлено. Облегающий рашгард, промокший от пота, ещё туже стягивал тело. Дыхание первобытных тел раскаляло воздух на ринге.

Глаза Ки Джуна сверкнули из-под шлема. Нарастающее возбуждение приятно подстёгивало сердце. Трепетное ощущение жизни тяжело расходилось от центра к периферии, от головы до кончиков пальцев, в такт сердцебиению. Увидев искренне наслаждающегося Ки Джуна, противник сделал злобное лицо.

– А-а-а-а!

С низким боевым кличем противник бросился вперёд. Он активно пытался вести ближний бой, но, видимо, уже выдохся, и его движения стали намного медленнее, чем раньше.

Невероятно крепкая выносливость и физическая сила, которые демонстрировал Ки Джун, тоже сыграли свою роль в падении боевого духа. Его массивное тело, принимавшее бесчисленные удары без особого урона, казалось, всё время говорило: «Ну давай, попробуй ещё».

Ки Джун, до этого принимавший часть ударов, начал понемногу разрывать дистанцию. Его высокое тело двигалось проворно. В тот момент, когда противник попытался атаковать, Ки Джун опустил корпус и резко применил проход в ноги. Ловко обхватив одно из бёдер противника, он толкнул его, нарушая равновесие.

Бум. Тело Чунхёна рухнуло на мат. Полностью измотанный, он больше не думал о том, чтобы встать, и прокричал, что сдаётся. Тренер бросил полотенце своим ученикам.

– Хорошо поработали.

– Ох... чёрт... ха-а... ха-а...

Чунхён так задыхался, что не мог толком говорить. Пока он лежал, раскинувшись звездой и тяжело дыша, Ки Джун снял шлем и взял бутылку с водой. С его насквозь мокрых волос слетали прозрачные капли пота. Когда он сладко и с удовольствием пил воду, его покрытый потом кадык непрерывно двигался.

– Эй, Чунхён. Давай ещё разок.

– Ха-а, у меня, у меня чуть глаза не закатились, у-ух... – не договорив, Чунхён мучительно скорчился. Еле живой рукой он с трудом снял шлем и снова рухнул на пол.

– А, тренер... я больше не могу с этим ублюдком...

– Тц, посмотри на свою выносливость. Надо держаться. Ты так на соревнования собрался?

– Тренер, вы же знаете. Во всей стране поищи – такого монстра не найдёшь...

Чунхён уже несколько лет тренировался с ним в одном зале, и они бесчисленное количество раз спарринговали. Хотя их вес и рост были схожи, он ни разу не смог победить Ки Джуна.

Ки Джун, ухмыляясь, схватил его за руку и помог подняться.

– Хён, ты в порядке?

– Отвали, псих.

Всё тело будто, блин, из камня... Когда Чунхён капризно пнул его по лодыжке, Ки Джун быстро увернулся и снова ухмыльнулся. Его улыбающееся лицо так раздражало, что Чунхён внезапно попытался перевести бой в партер*, но на этот раз тот легко поддался.

Перевести бой в партер — это приём в смешанных единоборствах, позволяющий перевести бой из стойки (где бойцы обычно обмениваются ударами) в партер (на настил клетки)

С глухим стуком упав, Ки Джун, словно только этого и ждал, обхватил шею Чунхёна рукой. Крепкие мышцы предплечья, с удовольствием сжимавшего горло противника, напряглись и заиграли.

– Кхек... кха... сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь.

Как только Ки Джун, хихикая, ослабил хватку, взбешённый Чунхён снова набросился на него. Тренер смотрел, как его ученики катаются по полу, сражаясь, словно сцепившиеся львята, и усмехнулся. Прошло ещё пять минут, прежде чем два потных тела окончательно разошлись.

– Хён, может, ещё раунд?

– Отвали!

Чунхён, лежавший и задыхавшийся после долгой возни, содрогнулся. Он бросил мокрое от пота полотенце в Ки Джуна, который говорил с ехидной улыбкой. Легко поймав полотенце, Ки Джун чисто улыбнулся. На обеих щеках появились глубокие ямочки, и расцвела невинная улыбка.

Когда он сбросил промокший от пота рашгард, обнажился внушительно сложенный торс. Мышцы, накачанные интенсивной тренировкой, свирепо подёргивались в такт движениям. На его блестящем от пота запястье звякнул чёрный браслет-чётки.

Ки Джун открыл спортивную сумку, достал чистую футболку и надел её, а сверху накинул худи на молнии. Сменив шорты на тренировочные штаны, он вмиг приобрёл опрятный вид, будто и не валялся только что на ринге.

– Тогда я пойду.

– Ага, уже так поздно. Увидимся завтра.

– Хён! Добирайся осторожно. Завтра снова спарринг?

– Да отвали ты уже...

Глядя на Чунхёна, который, лёжа, слабо показал ему средний палец, Ки Джун не переставал хихикать. Закинув сумку на плечо, он лёгкой походкой вышел из зала.

До дома было около двух автобусных остановок. Было уже за одиннадцать, так что он немного подумал, но, будучи на подъёме, решил пробежаться, чтобы сделать ещё кардио. Ки Джун крепко зашнуровал кроссовки и начал лёгкий бег.

Март, ещё холодный ночной воздух приятно охладил разгорячённое тело, которое снова начало согреваться. Энергия, циркулирующая по всему телу, радовала. Он бежал, равномерно выдыхая и сохраняя постоянный темп. Пробежав по длинной главной улице и свернув за круглосуточным магазином, он оказался в знакомом переулке.

Отсюда начинался жилой район. Когда школьные приятели спрашивали, где он живёт, и он называл адрес, обязательно следовало что-то вроде: «Ого, да ты, похоже, из богатой семьи». Переулок с редкими большими особняками в это время был очень тихим.

Остановившись перед своим домом, Ки Джун тихо открыл дверь и вошёл внутрь. Гараж, как всегда, был пуст.

Он медленно поднял голову и посмотрел на уединённый двухэтажный особняк. Всё было погружено во тьму, кроме его комнаты на втором этаже и кухни на первом, где ярко горел свет.

Войдя через парадную дверь, он сразу направился на второй этаж. Он спешил к пушистому комочку, который, должно быть, ждал его в комнате.

– Санни.

– Мя-я-у.

Кот, протяжно мяукнув в ответ, спрыгнул с кошачьего домика.

Глядя на милый пушистый комок, который грациозно подошёл, стал кататься у его ног и тереться о них, Ки Джун широко улыбнулся.

– Хорошо себя вёл? Чем сегодня занимался?

–Мя.

– Прости. Скучал весь день, да? Тренировка немного затянулась.

Он долго гладил серого кота, который мурлыкал в ответ, а затем направился на кухню на первом этаже. На обеденном столе стоял кимчи поккымбап*, оставленный домработницей. При виде огромной порции жареного риса, казавшейся рассчитанной на троих и накрытой плёнкой, аппетит разыгрался не на шутку.

* Жареный рис с кимчи.

Вымыв только руки, он сразу сел за стол. Казалось, он съел всего несколько ложек, но тарелка опустела в мгновение ока.

Др-р-р. Отодвинув стул, он встал и заглянул вглубь кухни. Домработница, хорошо знавшая его аппетит, который и так был отменным, а после тренировок становился особенно зверским, к счастью, оставила ему ещё и целую гору нарезанных фруктов.

Съев все разноцветные фрукты, Ки Джун наконец со спокойной душой вышел из кухни. Оставив свет на первом этаже включённым, он вошёл в ванную. Мёртвая тишина особняка была неприятна, поэтому он громко включил музыку и принял душ. Громкая рок-музыка, не заглушаемая шумом воды, мощно разносилась по ванной.

Выйдя из душа голым, Ки Джун, вытираясь, присел на край кровати. Сидевший там кот медленно подошёл и ласково мяукнул. Ки Джун протянул руку и схватил удочку-дразнилку.

– Так, так. Быстрее!

– Мяяу!

– Эй, ты думаешь поймать её с такой скоростью? А? Я же вижу весь твой темп. Давай, давай, давай!

Строго подгоняя его тоном тренера и яростно размахивая мышкой, он заставил Санни в суматохе броситься на неё. Ки Джун, который, откинувшись на кровать, весело махал мышкой, прекратил игру, только когда получил длинную царапину от когтей на боку.

– Ах ты ж, чёрт. Вот вечно, как раззадоришься, так обязательно до крови доходит.

Хоть он и ворчал, его рука, гладившая мордочку кота, была бесконечно нежной. Кот, который до этого возбуждённо носился, в ответ на ласку хозяина наградил его наглым кошачьим ударом лапкой. Даже это показалось Ки Джуну смешным и незначительным, и он лишь усмехнулся.

Резко встав, он кое-как вытер салфеткой кровоточащую кожу. В конце концов, синяки и ушибы были его постоянными спутниками после беготни и борьбы в зале.

Достав нижнее бельё и футболку, он в одних трусах рухнул на кровать.

– Сан, Санн, Санни.

Поглаживая по загривку мурлыкающий комок шерсти, Ки Джун вдруг усмехнулся.

– Знаешь. В нашем классе есть один парень, похожий на тебя.

– Мяу.

– И внешне похож, и ведёт себя так же.

Говоря это, он невольно представил себе лицо того парня. Кожа, белая и мягкая на вид, как тесто, миндалевидные, немного надменные глаза. Губы, красные, словно их чем-то намазали.

Он чем-то отличался от других парней. На мгновение задумавшись, чем именно, Ки Джун легонько почесал мокрый затылок. Сложно точно объяснить, чем он отличался... но это было так.

Дня три назад, во время обеденного перерыва, Ки Джун спал, положив голову на парту, и проснулся от сильного шума. Услышав что-то про Санни, он сонно подумал о коте, но непрекращающаяся грязная ругань начала действовать на нервы.

Обернувшись, чтобы посмотреть, что происходит, он увидел, как какой-то здоровенный и свирепый, как медведь, парень издевается над другим, который был намного меньше его. И как только он мог так беситься с тем, кто, казалось, упадёт от одного толчка? В тот момент, когда Ки Джун нахмурился, этот маленький парень ударил медведя кулаком по лицу.

Ки Джун моргнул, не веря своим глазам. У этого малыша была поразительная смелость. Разница в размерах была довольно значительной.

Однако сам удар был ничтожным. Настолько, что возникали сомнения, сможет ли он вообще нанести какой-либо урон этому здоровяку. Свирепо поднятые глаза и тяжело дышащая маленькая грудь — он был точь-в-точь как Санни, когда тот выпускает когти.

Когда получивший удар медведь схватил маленького за грудки и замахнулся, Ки Джуну стало не по себе. Это было неприятное чувство, вызванное сильным ощущением несправедливости.

На самом деле, в драках, которые парни устраивали в классе, не было причин для честности. Это же не бой на ринге, так что и причин драться в одной весовой категории тоже не было.

И вообще, как бы дети ни дрались, его это не касалось.

К тому же, он был в положении переведённого ученика, которого практически выгнали, и он дал себе слово больше не ввязываться в драки. Он лучше кого-либо знал, что такое любопытство приведёт к неприятностям.

Особенно в случае, когда противник — жалкий тип, пытающийся самоутвердиться, избивая одного слабого парня. Велика была вероятность, что тот тип снова начнёт задираться, чтобы восстановить свою растоптанную на глазах у всех гордость.

И всё же.

"Эй. Шумно".

Глядя на того парня с жалким красным следом от ладони на белом лице, Ки Джун снова решил ввязаться в неприятности. Хоть это и был довольно импульсивный поступок, он не жалел.

Гавон надел пуховик, из которого вылез почти весь наполнитель, и закинул за спину рюкзак, туго набитый всякой всячиной. Затем повернул ключ в замке старой двери и вышел из дома. Убедившись, что мать благополучно вернулась, он с облегчением отправился в школу.

Правда, пришлось немного задержаться, потому что мать устроила истерику, когда он пытался её переодеть. Покрасневшие белки глаз, постоянное шмыганье носом, пустой, невидящий взгляд, устремлённый на Гавона.

Гавон уже знал, что означает такое состояние матери. Мир, в котором она жила, был местом, где подобные вещи были слишком обыденны.

Он много раз предлагал ей обратиться в реабилитационный центр для наркозависимых, но каждый раз получал отказ. «Нам и так еле на жизнь хватает, какое у меня время на такие места?» — отрезала она, и отчаяние наполняло его сердце.

Иногда Гавон чувствовал, что есть дно ещё ниже нынешнего. Это леденящее душу, почти самоироничное предчувствие однажды станет реальностью и холодной, влажной хваткой сожмётся на его шее. Жизнь матери и сына и так была на самом дне, и не было ни малейшего шанса на улучшение.

Отец, которого он не знал ни в лицо, ни по имени, и о чьей судьбе ничего не было известно с самого детства. Мать, погрязшая в огромных долгах перед заведением, где работала, и бандиты, которые неусыпно за ней следили. И крошечная, разваливающаяся комнатушка.

Верить можно было только в одно. В свои оценки — пусть и не выдающиеся, но такие, за которые не было стыдно. Это был единственный способ не быть затянутым в тёмный и сырой мир матери.

Мать часто, нет, очень часто говорила ему об этом. Бросить всю эту ерунду с учёбой и хоть как-то помочь семье. Хотя бы помогать на кухне в том заведении, где она работала. Она без колебаний говорила ужасные вещи, вроде: «С твоей-то внешностью, даже просто разнося фрукты, будешь неплохо на чаевых зарабатывать». За долгие годы, проведённые в унижениях, мать не просто привыкла к ним — она ими пропиталась, утратив последние остатки нравственности и стыда.

Конечно, Гавон упорно сопротивлялся. Если бы он увидел, как его мать накрывает столы для пьяных клиентов, он бы скорее язык прикусил и умер. Делать такое, видеть свою мать полуголой, обслуживающей мужчин, — этого хватало и дома.

Она часто приводила мужчин домой, и в такие моменты Гавон не возвращался. Он ненавидел всё это и устал от бесчисленных ночей, проведённых на детской площадке.

Может, потому что он потратил особенно много сил, пытаясь успокоить мать, но сегодня, хоть он и не завтракал, как обычно, голод ощущался особенно остро. Возможно, потому что вчерашний ужин был слишком скудным. Деньги на социальной карте закончились, и вчера ему пришлось обойтись одним большим треугольным кимбапом.

Потирая урчащий живот, он медленно шёл вперёд. Миновав бедный район с обшарпанными, тесно прижавшимися друг к другу, словно панцири крабов, домами, увешанными объявлениями о сносе, он, как по волшебству, вышел на широкую улицу. Гавон равнодушно скользил взглядом по опрятным, внушительным зданиям и уютным жилым комплексам, ускоряя шаг.

Когда впереди показалась школа, стало больше ребят в такой же форме. Сегодня он был одет в полный комплект. Он снова вспомнил о чужой спортивной форме в своём рюкзаке. И о её владельце.

"Просто, чтобы тебе не влетело от завуча".

Яркая улыбка. Глубокие ямочки на щеках. Приятная внешность и низкий, спокойный голос.

Странный парень. Любой бы нашёл его симпатичным, и в иерархии парней в классе он, без сомнения, занимал бы высшую ступень.

Доказательством тому служило то, что, хотя он перевёлся совсем недавно, вокруг него уже роились ребята, пытавшиеся с ним подружиться.

Почему такой парень, популярный просто потому, что он дышит, одолжил свою одежду кому-то вроде него? Ещё и сам получил замечание от завуча.

Он подумал, что это какая-то уловка. Гавон, обострив все чувства, представлял и ожидал, что тот парень ударит его в спину.

Однако со вчерашнего дня, когда это произошло, и до сегодняшнего утра тот ничего не сделал. Он не стоял рядом с Хо Ёнгю, бросая насмешливые взгляды, словно и не помогал Гавону никогда, не бил, не оскорблял и не портил его вещи.

Кто же он такой?.. Гавон так глубоко задумался, что не услышал, как его окликнули сзади.

– Привет.

– .......

Кто-то положил руку на плечо Гавона, который продолжал молча идти. Вздрогнув от неожиданности, Гавон резко обернулся.

Сзади, к его удивлению, стоял тот, о ком он только что думал. Сегодня он тоже был в школьной форме. Под белой рубашкой, расстёгнутой на груди, виднелась чёрная футболка. При каждом его лёгком движении доносился тот самый приятный запах.

– Я не знаю твоего имени. Юн... Гавон?

Ки Джун, склонив голову набок, прочитал имя на нашивке на пиджаке Гавона. Пробормотав его пару раз, словно запоминая, он улыбнулся и кивнул подбородком в сторону школьных ворот.

– Пошли.

– .......

Он что, предлагает пойти в школу вместе? Удивлённый Гавон не мог сдвинуться с места.

Ки Джун, невольно шагнувший вперёд, обернулся с удивлённым выражением лица: «Почему нет?». Увидев, как его густые чёрные брови красиво изогнулись, Гавон окончательно потерял дар речи.

«Привет» или «Спасибо, что одолжил одежду». Можно же было сказать хотя бы что-то вроде этого...

Мысленно упрекая себя, Гавон так ничего и не сказал. Возможно, потому что он так давно ни с кем не вёл таких простых, обыденных разговоров.

Может, поздороваться сейчас, хоть и с опозданием? Пока он мучился этим всё более неловким и бесполезным с каждой секундой вопросом, в его животе громко заурчало.

– ...А.

Гавон поспешно прижал руку к животу. От стыда у него вырвался короткий вздох. Ки Джун, глядя сверху вниз на покрасневшего до ушей Гавона, тихо рассмеялся.

– Не завтракал?

– Я обычно не завтракаю.

Услышав его первые слова, Ки Джун слегка расширил глаза. Но тут же его губы растянулись в широкой улыбке.

– Тогда у тебя всегда так урчит в животе?

– .......

В его голосе звучали игривые нотки. Теперь у Гавона горело и лицо, но он ничего не ответил. В этот момент Ки Джун достал что-то из рюкзака и протянул ему.

– Держи. Съешь это.

В его большой руке был энергетический батончик. Гавон на мгновение моргнул и покачал головой.

– Не нужно.

– Почему? Он вкусный.

– ...Не надо мне ничего давать.

– А? Я дал тебе только это. Спортивную форму я одолжил. Не подарил.

Ки Джун говорил как-то странно. Гавон пытался отстраниться, не желая больше принимать помощь, но этот парень легко парировал. Словно это было сущим пустяком.

– Ешь. Вкусно же.

К тому же он был настойчив. Гавон почувствовал, что если будет и дальше отказываться, то будет выглядеть странно, и неловко взял энергетический батончик. Ему было неловко есть одному в такой ситуации, но... из уважения к тому, кто дал, он с шуршанием вскрыл упаковку.

Гавон откусил кусок липкого, плотного батончика, покрытого шоколадом. Он почувствовал, как мучительный голод начал понемногу утихать.

– Вкусно, правда?

– ...Да.

Некоторое время они шли молча, пока Гавон ел батончик. Ки Джун не шёл вперёд, а медленно подстраивался под его темп.

– Ты так долго ешь эту крошечную штуку. Удивительно, – тихо пробормотал он. Казалось, он не ждал ответа и не собирался упрекать его за медлительность, поэтому Гавон промолчал.

Когда батончик был съеден наполовину, Ки Джун внезапно заговорил.

– Кстати, можно кое-что спросить? Хо... как его там? Хо Джэгу? Ты его раньше знал?

От внезапного вопроса Гавон нахмурился. Хо Джэгу... Наверное, он имел в виду Хо Ёнгю. Можно ли сказать, что он его знает?.. Гавон ответил спокойным голосом.

– Мы были в одном классе в прошлом году.

– А.

Для вопроса, ради которого он даже перепутал имя, ответ был слишком коротким. Видимо, случай, когда его избили несколько дней назад, произвёл на него впечатление. Стало как-то горько и стыдно. Хотя он уже давно испытывал подобные чувства по отношению к другим ребятам. Гавон не понимал, почему он вдруг так себя ведёт.

– А, и ещё... отдам тебе одежду, пока не забыл.

Остановившись, Гавон открыл сумку, которую нёс, и достал спортивную форму. Он не хотел отдавать её в классе, на глазах у всех.

Ки Джун молча взял одежду. Он, казалось, задумчиво смотрел на спортивную кофту, как вдруг уткнулся в неё носом. Глаза Гавона широко распахнулись.

С шумом втянув воздух, Ки Джун усмехнулся.

– О, пахнет приятно.

Зачем, чёрт возьми, нюхать чужой стиральный порошок...? Это было абсурдно. Но в тот момент Гавон понял, что от чрезмерного абсурда хочется смеяться.

Гавон невольно усмехнулся. Тогда Ки Джун, как и в тот раз, когда разглядывал его именной значок, наклонил голову и заглянул Гавону в лицо. Его необычные глаза, ярко сияющие в лучах солнца, встретились с взглядом Гавона.

– А? Ты улыбнулся. Я впервые вижу, как ты улыбаешься.

Он улыбнулся в ответ.

В ярком утреннем свете глаза Ки Джуна казались почти серыми. Гавон на мгновение подумал, что они похожи на глаза волка, которого он когда-то видел в документальном фильме.

И всё же улыбка этого парня, в отличие от улыбок других, не вызывала неприятных чувств. Прошло так много времени, что трудно было вспомнить, когда в последний раз на Гавона была направлена чистая улыбка, без всякой насмешки или презрения.

– ...Что смешного может быть в школе? – нарочито грубо бросил Гавон, не умея скрывать свои чувства. Не хотелось, чтобы кто-то узнал, что он напридумывал себе всякой ерунды лишь из-за того, что их взгляды встретились на одну-две секунды.

Однако Гавон тут же пожалел о своей резкой реакции. Наверное, это прозвучало как злобная выходка вечного изгоя. Хорошо бы, если этот парень, в отличие от других, не набросится на него за плохое настроение.

– Ну да. Это так?...

Но Ки Джун лишь усмехнулся и ответил только это. Гавон, сам того не замечая, повернул голову и взглянул на идущего рядом парня. Он втайне подумал, что этот простой ответ, без каких-либо добавлений, вопросов, сочувствия или осуждения, был не так уж и плох.

Так они, шагая в ногу с Ки Джуном, прошли через школьные ворота и пересекли двор. Они поднимались по лестнице в свой класс на третьем этаже. Когда они почти дошли, Гавон, немного поколебавшись, остановился.

– ...Слушай, иди первым.

– Почему? – с удивлением спросил Ки Джун.

– Если со мной...?

Было стыдно объяснять своими словами столь очевидную вещь. Голос слегка дрожал, но он с трудом договорил до конца.

– ...Если ты войдёшь со мной... для тебя это плохо кончится.

Со средней школы всегда находились те, кто пытался помочь Гавону, которого травили самыми разными способами. Один-два человека в классе, обычно старосты или те, кто славился своей добротой.

Но это никогда не длилось долго. Одной-двух недель было достаточно, чтобы те, кто подошёл из сочувствия, в страхе отступили, столкнувшись с жестокой травлей, которой подвергался Гавон. Но он не собирался их винить. Стать мишенью для низкопробных хулиганов — это страшно для любого.

Взгляд Ки Джуна смягчился. Его простой, лишённый игривости взгляд показался незнакомым.

– Какое мне дело? Скажи им, чтобы шли к черту.

При виде его усмехающегося лица что-то подступило к горлу. "Я же о тебе беспокоюсь..." Подумав об этом, Гавон на этот раз удивился самому себе. Кто кого тут ещё смеет жалеть?

Да, этот парень не поймёт. Он, чья внешность и характер притягивают людей, словно магнит, вероятно, до самой смерти не сможет этого понять. От этой мысли Гавону стало немного пусто.

Однако Ки Джун не дал Гавону долго предаваться размышлениям. Мощная рука легла ему на плечо. Гавон, чей рост едва достигал плеча Ки Джуна, оказался прижат к нему из-за игривого, но сильного объятия. Он был почти в его объятиях.

– О-отпусти.

Застывший от удивления Гавон, бормоча что-то невнятное, попытался его оттолкнуть, но Ки Джун естественно ускорил шаг. Ему ничего не оставалось, кроме как беспомощно поддаться и подняться по лестнице вместе. Рука, распахнувшая заднюю дверь класса, была решительной.

– О? Ки Джун пришёл. Привет!

– Ого... странная компания.

– А? Юн Гавон?

Выражения лиц одноклассников, которые гурьбой приветствовали Ки Джуна, менялись в реальном времени. От радости к недоумению.

Покрасневший до кончиков ушей Гавон оттолкнул Ки Джуна и быстро выскользнул из-под его руки. Ребята с ошарашенными лицами переводили взгляд с Гавона на Ки Джуна. Не обращая на это внимания, Ки Джун неторопливо улыбнулся и ответил.

– Привет...

– Что такое? Почему вы вместе пришли?

– Встретились по дороге.

От лаконичного и лишённого подробностей ответа, одноклассникам нечего было сказать. Но это было лишь на мгновение, и ребята, как ни в чём не бывало, окружили Ки Джуна и начали болтать о разном. Кроме его прихода в школу с вечным изгоем, было много и других тем для разговоров.

– Эй, Джун. Ты ходишь в спортзал «K-One» на перекрёстке? Сонджун-хён говорил, что вы с ним дружите, – с возбуждённым лицом спросил Ким Вонджэ у Ки Джуна. Он был из тех, кто с первого класса таскался за старшими хулиганами, восхищаясь их миром, и, в отличие от Хо Ёнгю, его не особо интересовала травля таких, как Гавон.

– Кто? Ан Сонджун-хён?

– Ага! Вы правда дружите?

– Просто ходим в один зал.

– А хён говорил, что вы дружите. Говорил, что вы постоянно спаррингуете и вместе едите!

– Мы же там постоянно видимся.

Несмотря на равнодушный, если не сказать скучающий, ответ Ки Джуна, Ким Вонджэ и окружившие его ребята возбуждённо воскликнули: «О-о-о!».

Ан Сонджун был настолько известным хулиганом в этом районе, что даже Гавон слышал его имя. Конечно, с преувеличениями, но ходили слухи, что он в одиночку победил семерых или восьмерых. К тому же, у него было довольно симпатичное лицо, и говорили, что девушки у него меняются каждую неделю. Это были те самые качества, которые не могли не вызывать восторга у парней, у которых кипела кровь.

– Бля, круто. Может, мне тоже туда записаться?

– Ага, твоя мамаша тебя туда хрен отпустит. Тебя же лишили карманных денег.

– А, заткнись. Нет, но я вчера говорил с Сонджун-хёном по телефону, и он, кажется, просто обожает Ки Джуна. Когда я сказал, что мы в одном классе, он так обрадовался, сказал, что это его любимый младший братишка.

– Правда? Офигеть.

– Говорят, Ки Джун реально охрененно дерётся. Победил всех хёнов там и постоянно выигрывал на национальных соревнованиях по MMA.

– Охренеть, как круто.

Несмотря на непрекращающиеся возгласы восхищения и полные обожания взгляды, Ки Джун никак не реагировал. Его бесстрастное лицо выглядело даже раздражённым. Казалось, ему не очень-то нравилась и связь с Ан Сонджуном, которого ребята превозносили как идола.

По крайней мере, так казалось Гавону.

– Кстати, говорят, Ан Сонджун-хёна уже вербовали бандиты.

– Что, серьёзно?

– Ну, разве не было очевидно, что с ним так и будет? Вау, блин, но настоящие бандиты... жесть.

– Эй.

Возбуждённая болтовня ребят резко оборвалась от одного низкого голоса. Странное напряжение тяжело повисло в воздухе. Все недоумённые взгляды устремились на Ки Джуна, который сидел, небрежно засунув руки в карманы.

– Учитель пришёл.

Словно и не понижал голоса, Ки Джун широко улыбнулся и кивнул в сторону передней части класса. Как раз в этот момент учитель корейского языка, который вёл первый урок, распахнул переднюю дверь и вошёл, и ребята гурьбой разбежались по своим местам.

– Открывайте учебники. Ты там, на втором ряду, кто лежит, вставай. С самого начала первого урока спишь?

Одноклассники захихикали от укоризненного голоса учителя. Парень, который лежал на парте, сонно поднялся, и, слушая, как все достают учебники и кладут их на столы, Гавон почувствовал смутное дежавю.

Кажется, Хо Ёнгю в прошлый раз говорил что-то похожее.

"Тут что, кино снимают? В каком мире мы живём, какие ещё бандиты..."

Снова всплыл обрывок воспоминания. На этот раз более чёткий и ясный. Лицо Ки Джуна, которое мгновенно изменилось, как только Хо Ёнгю проворчал это, и та убийственная аура в его голосе, когда он процедил «заткнись».

Не уверен, но... почему-то казалось, что Ки Джун остро реагирует на определённые слова. И это были те же слова, которые Гавон тоже ненавидел до смерти.

"...Не знаю".

На мгновение задумавшись, Гавон тут же покачал головой, отгоняя мысли.

Такие, как Ки Джун, были людьми из совершенно другого мира. Поэтому у него не было причин интересоваться Ки Джуном.

***

Едкий запах сигарет ударил в нос. Из-за того, что его мать курила, он до тошноты привык к табачному дыму, но каждый раз, когда он его вдыхал, у него неизбежно сжималась грудь и щипало в носу.

Хо Ёнгю раз за разом выдыхал дым прямо в лицо Гавону. Запах был отвратительным, но Гавон с бесстрастным лицом продолжал смотреть куда-то в область груди Хо Ёнгю. Потому что, если он хмурился или отворачивался, тот нарочно придвигался ещё ближе и выдыхал дым.

Лучше бы он за это время выучил ещё одно английское слово. Гавон нервно покусывал губы. Ситуация, когда его потащили сюда, столкнувшись с компанией Хо Ёнгю по пути из туалета, казалась ему невероятно неудачной.

Компания Хо Ёнгю постоянно курила в тенистом месте за зданием, возле мусорных баков. Удивительно, что их до сих пор ни разу не поймали, хотя учителя иногда делали обход. Или же школа намеренно закрывала на это глаза из-за связей Хо Ёнгю. Скорее всего, второе было более вероятным.

– Бля, этот Ки Джун меня бесит, – внезапно бросил Хо Ёнгю, выпуская густой дым.

– Новенький должен сидеть тихо, а он выпендривается, не так ли? Надо его разок проучить, чтобы в себя пришёл.

– Эй, но как ты это сделаешь?

Стоявший рядом другой парень спросил испуганным голосом, стряхивая пепел с сигареты. Гавон нахмурился и слегка отстранился, уворачиваясь от летящего пепла.

– Ты же слышал, как вчера утром ребята болтали. Говорят, он ходит в спортзал. И дерётся чертовски хорошо. Что, если нас побьют?

– Эй, блядь, кто кого побьёт? С ума сошёл?

Хо Ёнгю вспылил, его лицо побагровело.

– Бля, эти ублюдки, которые ходят в спортзал, обычно просто понтуются. К тому же, я шесть лет занимался хапкидо. Помнишь Ким Минуна из первого класса в прошлом году? Тот ублюдок, что хвастался что занимается боксом. Я и его уделал.

Слишком по-детски, чтобы слушать дальше. Гавон подумал об этом с бесстрастным лицом. Хо Ёнгю, который вываливал кучу бесполезной информации и надувался от важности, сегодня казался ещё более жалким.

– Но что, если мы его побьём, а придёт Ан Сонджун-хён? Говорили же, что они близки.

– Какие ещё близки. Явно этот ублюдок Ким Вонджэ преувеличивает. Если бы они были так близки, разве этот Ки Джун молчал бы в тряпочку?

Хо Ёнгю уверенно фыркнул, но остальные всё ещё выглядели обеспокоенными. Разозлившись, что его шайка реагирует не так, как он хотел, Хо Ёнгю рявкнул.

– А, блядь! Вы что, струсили? Да кто такой этот Ки Джун? У него есть связи, как у меня? Ну и что, что его отец бандит. Всех этих отбросов общества можно просто засадить в тюрьму, и всё, блядь.

Глаза Гавона, до этого похожие на глаза мёртвой рыбы, слегка расширились.

Отец — бандит, значит...

Внезапный приступ физиологического отвращения подкатил к горлу.

Однажды мама исчезла.

То ли в восемь лет, то ли в девять. Проснувшись, он не увидел маму. С самого детства Гавон знал, что она работает по ночам и возвращается утром, поэтому и в тот день он, не придав этому значения, пошёл в школу.

Но и после школы, вернувшись домой, он её не увидел.

Обычно его встречало лицо мамы, лежащей как мёртвая, пьяная от сна или алкоголя.

С того момента он почувствовал, что что-то не так. Но у маленького Гавона не было телефона, и в такой ситуации всё, что он мог делать, — это просто ждать маму дома.

Солнце медленно садилось, а в животе сильно урчало.

Открыв холодильник, он нашёл там только одну гниющую луковицу и прокисшее кимчи. В холодильнике не было ни одного яйца, он закрыл его и открыл рисоварку, но пожелтевший рис весь затвердел.

В итоге Гавон наполнил живот водой. Выпив одну, две чашки подряд, живот наполнился, и можно было терпеть. Когда он ложился на левый бок, слышалось бульканье, и когда ложился на правый, слышалось то же самое бульканье.

Словно рыбки играли у него в животе.

"Тогда я стану маленьким морем?"

Подумав так, Гавон крепко зажмурил глаза. Лёжа без сил, он представил перед собой синее и бескрайнее море, которое когда-то видел по телевизору.

Оно было огромным. Море, что плескалось в телевизоре, полное волн. Уютный рай, где тысячи рыб плавали слаженными косяками, а дельфины выпрыгивали и танцевали. Мать-природа с широкой душой, способная одним махом обнять и поглотить тело солнца, что вечером пылало пугающе красным.

Гавон моргнул и обнял себя руками. Такое большое море наверняка сможет обнять его маленькое, тощее тельце.

Когда-нибудь он хотел бы поехать на море и оказаться в его объятиях. Сильные волны будут тянуть его за руки и ноги, толкать в спину. Если расслабиться и спокойно лечь, даже волнение растворится в теле и станет единым целым. Он хотел, закрыв глаза и тихо лежа, полностью отдаться сильному течению. Пока его маленькое тело не сотрётся до основания, став осколком разбивающейся пены.

...Сможет ли он когда-нибудь поехать на море?

Гавон убивал время, снова и снова представляя себя пеной, плывущей по морю. Но мама не возвращалась, даже когда стало совсем темно. То же самое было и на следующее утро, и вечером.

Даже без мамы Гавон исправно ходил в школу. В школе, где было много детей и учитель, было лучше. Стоило прийти домой, как огромный страх поглощал Гавона. Поэтому, даже после уроков, Гавон старался как можно дольше задержаться в школе.

Хотелось скорее пойти домой и проверить, вернулась ли мама, но в то же время не было уверенности, что он сможет остаться один в пустом доме без неё. Ждать маму, которая вернётся утром, и ждать маму, не зная, когда она придёт, — это небо и земля.

В доме, где не было ничего съестного, Гавон выживал на одном школьном обеде в день. Так, дрожа от страха, он ждал маму уже третий день.

Наконец, маленькая боковая дверь распахнулась. Шлёп! Тело мамы было грубо брошено на пол.

"М... мама..."

Гавон был так потрясён, что не мог даже закричать. Дрожа всем телом, он мог лишь смотреть на окровавленную, упавшую маму.

Мужчины в костюмах с сигаретами во рту решительно вошли внутрь.

"Вот же сука, вздумала сбежать, чтоб её. Я чуть не сдох, пока искал".

Они, непрерывно ругаясь, топтали ногами брошенное тело мамы. Ботинок безжалостно задрал облегающее платье, и стали видны синяки и кровавые следы, покрывавшие хрупкое тело. Мужчины смотрели на беззащитно обнажённое тело и хихикали.

Маленький Гавон застыл на месте. Челюсть дрожала так, что стучали зубы. Между худых ног потекла жёлтая струйка. Чувствуя, как пижамные штаны промокают от мочи, Гавон не мог пошевелиться. Мужчины, сделавшие это с мамой, были слишком страшными.

За то, что он обмочился, мама бы его сильно побила, но Гавон хотел, чтобы она лучше встала и ударила его. Пусть бьёт так, что на спине останутся следы от ладоней, только бы встала. Пусть ругается так, что уши болят, только бы, пожалуйста, встала.

"А... ы..."

"Мама!"

Только услышав тихий стон мамы, он смог сдвинуться с места. Придя в себя, Гавон подбежал, схватил её тело и зарыдал. Тогда ботинок, что бесцеремонно копался под платьем и топтал его маму, коснулся подбородка Гавона.

"Сколько лет нашему малышу?"

"Хы, ыы... у, хыыы..."

Язык словно окаменел. От мужчин резко пахло сильным парфюмом и табаком. Гавон поднял заплаканное лицо.

"Не реви, малыш. Отвечать надо".

"Во-во-восемь, ик, восемь..."

Он был похож на змею. Мужчина с узкими глазами и шрамом на лице. Он смотрел на Гавона сверху вниз и весело улыбался. В тот момент, когда их взгляды встретились, по спине пробежал холодок.

"Какой хорошенький. Это пацан или девка? Как бы то ни было, ешь побольше и расти быстрее. Чтобы долги своей мамаши с папашей отдать, надо быстро расти".

Мужчины захихикали. На белое маленькое лицо Гавона опустилось облако табачного дыма. Мужчина со шрамом у уха большой ладонью потрепал маленькую голову Гавона и отвернулся.

Только после того, как все мужчины исчезли за боковой дверью, Гавон, дрожа, запер её. Затем он схватил маленькое тело стонущей от боли мамы и зарыдал.

"Мама... мама..."

После этого она повторяла такое ещё три-четыре раза. На день, если повезёт, на пять, если нет. Она внезапно исчезала, словно её здесь и не было, а потом её притаскивали всю в крови. И каждый раз страшные мужчины, тыкая в подросшего на ладонь Гавона, отпускали всё более пошлые шутки.

С каждым годом Гавон всё лучше понимал, что означают все эти события. И кто эти мужчины.

Мама хотела сбежать. От своей жизни, проданной мужчиной, которого Гавон не знал даже в лицо и звал отцом, от этой ужасной нищеты и от безжалостных бандитов.

Но ни разу, ни единого раза она не включила Гавона в этот побег.

***

Прозвенел звонок, означающий конец перемены.

Гавон с отсутствующим видом сел на своё место. Он не помнил, как вернулся в класс. Пока компания Хо Ёнгю курила, они постоянно толкали Гавона и отпускали пошлые шутки, но Гавону было не до этого.

Отец — бандит... так они сказали.

Голоса компании Хо Ёнгю, говоривших так о Ки Джуне, всё ещё звучали в ушах.

"Кстати, говорят, Ан Сонджун-хёна уже завербовали бандиты".

"Он, кажется, просто обожает Ки Джуна. Когда я сказал, что мы в одном классе, он так обрадовался, сказал, что это его любимый младший братишка".

Вспомнилось, что и одноклассники говорили что-то подобное. Что известный в округе хулиган, которого, по слухам, уже завербовала банда, дружит с Ки Джуном.

Складывая воедино слова ребят, он и сам не мог понять, почему настроение так упало. Ки Джун не имел к нему никакого отношения. Поэтому не его дело, бандит ли его отец или он сам якшается с хулиганами-хёнами.

И наоборот, хоть бандиты и были для Гавона до тошноты отвратительными существами в его жизни, это не имело никакого отношения к Ки Джуну.

Так почему же он...

"...Не знаю. Какое мне до этого дело".

Гавон отогнал лишние мысли и заставил себя сосредоточиться на учебнике. Слушая монотонную речь учителя, он усердно конспектировал. Из-под тонкого грифеля механического карандаша выходили аккуратные буквы. Но безостановочное письмо прервалось, как только грифель сломался.

Вырвался беззвучный вздох.

В конце концов, пришлось признать.

Гавон не хотел в это верить.

В то, что тот парень, который, улыбаясь солнечно и чисто, без колебаний отдал ему свою спортивную кофту, тот парень, который, протягивая ему энергетический батончик, невинно улыбался и предлагал попробовать, тесно связан с бандитами. Сухой взгляд Гавона остановился на спине Ки Джуна. Его крупная фигура была слегка ссутулена. Видны были локти, крепко поддерживающие верхнюю часть тела, и широкая спина. Голова опускалась под углом, а затем снова вздрагивала и поднималась.

Клюёт, клюёт носом. Гавон долго смотрел на Ки Джуна, который сидел в самом первом ряду и постоянно дремал, а затем отвел взгляд. Казалось, аромат, исходивший от спортивной формы, которую он ему одолжил, витал у кончика носа. Отчего-то стало немного грустно.

– Я голоден. Пойдёшь в буфет?

Прошло несколько дней с тех пор, как его потащила за собой компания Хо Ёнгю и он выслушал всё о Ки Джуне. Как только закончился первый урок, внезапно подошедший Ки Джун задал этот вопрос.

Гавон на мгновение растерялся. Он оглянулся назад, посмотрел по сторонам. Парень позади него спал, а поблизости больше никого не было. Гавон моргнул и переспросил.

– ...Ты сейчас ко мне обращаешься?

– Ага. К тебе, Юн Гавон.

Ки Джун свежо улыбнулся. Он сказал это, глядя прямо в глаза Гавону, даже не взглянув на его нагрудный значок. От осознания того, что тот помнит его имя, внутри поднялось какое-то непонятное волнение.

– ...Зачем?

– Я голоден, хочу съесть булочку.

– Нет, я имею в виду, почему ты хочешь пойти со мной?

– Потому что хочу пойти с тобой. Пойдём вместе, пожалуйста?

Глядя на Ки Джуна, который, ухмыляясь, демонстративно потирал живот, Гавон невольно представил себе большую собаку. Такую, которая всем телом умоляет хозяина пойти на прогулку.

– Я пас, иди с другими ребятами.

Однако Гавон холодно покачал головой. Даже не принимая во внимание причину, по которой Ки Джун так себя вёл, он больше не хотел с ним связываться.

От одного слова «бандит» Гавона начинало тошнить. Не было никаких причин заниматься всякой ерундой с Ки Джуном, который был глубоко в это вовлечён.

Сейчас в Ки Джуне трудно было разглядеть что-то подобное, но когда-нибудь он увидит это в его взгляде, манере говорить, поведении. Черты тех, кого он так ненавидел.

Лучше было держать дистанцию с самого начала, чем потом разочароваться и страдать в одиночестве. Он не хотел снова испытывать те же чувства, что и раньше, глядя на спины детей, которые неосторожно приближались к нему, а затем быстро отворачивались. Горькое сожаление и самоуничижение, направленные на самого себя, дурака, который так легко открывал своё сердце кому попало.

– Я правда очень голоден... Хочу в буфет.

– .......

– Хочу съесть булочку... Хочу выпить шоколадное молоко...

Однако, как он уже успел заметить, Ки Джун был довольно настойчив. Он повторял это, словно не знал других слов, и с жалким видом потирал живот.

Взгляды одноклассников один за другим начали устремляться на них. Кончики ушей Гавона покраснели. Да что он, чёрт возьми, творит? Ему хотелось выпалить это вслух, но он не хотел давать ребятам ещё больше поводов для зрелищ. Благодаря компании Хо Ёнгю он и так уже был достаточным развлечением.

В конце концов, Гавон вскочил с места, бросил на Ки Джуна свирепый взгляд и тихо прошипел.

– Иди за мной.

Гавон первым направился к задней двери класса. К несчастью, как только он вышел в коридор, он столкнулся с компанией Хо Ёнгю, но те, увидев Ки Джуна, который плёлся следом, прошли мимо, никак не отреагировав на Гавона. Если бы Ки Джуна не было, они бы точно как-нибудь к нему прицепились.

Подошедший вплотную Ки Джун положил руку на плечо Гавона. Гавон, который рефлекторно хотел было сбросить её, удивлённо посмотрел на него.

– Почему ты смеёшься?

– Да нет, просто ты только что сказал...

Ки Джун, мягко приобняв его за плечи, продолжал хихикать, будто что-то было очень смешным.

– Ты так харизматично сказал мне: "Иди за мной". Это было круто.

– ...Ты сейчас издеваешься надо мной?

– Не издеваюсь, правда.

Внезапно нахлынули эмоции. Гавон с силой стряхнул обвившую его руку, выпрямился и впился в него взглядом.

– Что тебе от меня нужно? Почему ты так ко мне пристал?

– А?

– Ты же видел тогда... что со мной делали. Тебе не будет никакой пользы от того, что ты со мной общаешься. Если будешь со мной дружить, другие ребята начнут и тебя травить, так что веди себя соответственно.

Гавон выпалил это голосом, который даже ему самому показался резким. Он подумал, что после такого тот поймёт и отстанет. Независимо от того, был ли этот парень связан с бандитами, Гавон не забыл ту доброту, которую он ему оказал.

Именно поэтому он ещё больше не хотел с ним связываться. Он не хотел, чтобы Ки Джун пострадал, как те ребята, которых тоже начали жестоко травить только за то, что они протянули ему руку помощи.

– Ого, мы просто идём вместе съесть булочку, а нужно думать о таких вещах?

Однако ответ, который он получил, был до смешного пустым. Увидев лицо Ки Джуна, который вскинул брови, словно услышал какую-то чушь, Гавон почувствовал, как в нём закипает гнев.

– Ты вообще слушаешь, что тебе говорят...!

– Хорошо, Гавон.

Голос Ки Джуна, назвавшего его по имени, был до неприличия мягким. Весь яд, накопившийся в Гавоне, мгновенно испарился.

– Я сам обо всём позабочусь. Так пойдёт?

– .......

– Теперь ты можешь пойти со мной за булочкой? – небрежно спросил он и, сказав «А?», игриво наклонил голову, приблизив своё лицо. Лицо Ки Джуна было так близко, что Гавон невольно оттолкнул его ладонью. Он отчётливо почувствовал, как под его ладонью изогнулись красивые губы. Ха-ха, раздался звонкий смех.

– Пошли скорее.

Это был такой прекрасный голос, что даже у парня могло забиться сердце. Гавон никак не мог понять, почему этот парень, прекрасный во всём — и лицом, и голосом, — продолжает так себя вести, выслушивая от него колкости.

Рука, которую он с таким трудом стряхнул, незаметно снова оказалась у него на плече. Прикосновение предплечья было горячим. Знакомый аромат кондиционера для белья проник в ноздри. Краем глаза он увидел чёткую линию подбородка и выступающий кадык. От незнакомого чувства волнения и трепета в груди Гавон отвернулся.

– Что будешь есть? – спросил Ки Джун, отстранившись, только когда они подошли к буфету. Немного поколебавшись, Гавон покачал головой.

– ...Мне ничего не надо.

– Почему? Давай поедим вместе. Мне одному неловко.

– Я не взял с собой денег.

– Я заплачу. Быстрее. Быстрее-быстрее.

Ки Джун торопил его, кивая подбородком в сторону кассы. Глядя на парней, которые налетели, как стая голодных рыб, Гавон, тоже почувствовав спешку, выпалил первое, что пришло в голову.

– Шоколадное молоко.

– Два? Три?

– ...А? Конечно, одно.

– Окей.

Гавон был в замешательстве. Обычно ведь пьют по одному? Что значит «два или три»? Постояв мгновение с недоумевающим лицом, Гавон, увидев, что принёс вернувшийся Ки Джун, ошеломлённо открыл рот.

– ...Это чтобы с ребятами поделиться?

– Нет. С чего бы это.

В руках у Ки Джуна было три пакетика шоколадного молока и четыре булочки. Ему было интересно, зачем он купил так много, если не собирался делиться, но по дороге в класс этот вопрос быстро разрешился.

Ки Джун... словно крокодил, поглотил всё это. Насильно вручив Гавону, который твердил, что ему хватит и одного молока, одну булочку и ещё один пакет молока, он отправил остальное — то есть два пакетика шоколадного молока и три булочки — в свой желудок, словно так и надо.

При этом он не ел жадно, как свинья. Ки Джун ел и пил аккуратно, с таким видом, что взрослые назвали бы это «аппетитным».

Гавон мог только ошеломлённо наблюдать за этим процессом. Ему невольно вспомнились мукбанг-видео, которые он иногда смотрел на YouTube, когда был голоден.

– ...Ты... очень хорошо ешь.

Он невольно произнёс это. Ки Джун, засунув в рот последнюю булочку и проглотив её, отряхнул руки и слегка улыбнулся.

– Правда? Мне часто это говорят.

– Ты... ты не наелся?

– Просто немного утолил голод.

Услышав этот невозмутимый ответ, Гавон не смог скрыть удивления. Если бы он съел столько, то, наверное, был бы сыт до самого вечера. Хотя он и так ел немного... но Ки Джун определённо был не на уровне обычных парней.

Они были уже у входа в класс. Шаги Гавона, который немного медлил, окончательно остановились. В этот момент большая рука мягко обхватила его предплечье.

– Гавон.

Обжигающее тепло окутало его руку. Гавон остановился и молча посмотрел на Ки Джуна. Глаза, которые, как ему казалось, были закалены бесчисленными испытаниями и терпением, смотрели прямо на него.

– Давай пообедаем вместе.

Его рука была необычайно горячей, но в прикосновении Ки Джуна, помимо температуры, было что-то ещё более сильное. Словно резец, вырезающий узор на дереве. Он не понимал, почему каждый раз, когда этот парень прикасается к нему, у него возникает такое странное чувство.

...Нет, на самом деле, кажется, он понял. Потому что Ки Джун назвал его имя так ласково, как никто до этого не называл.

Потому что его игривый, но нежный голос, вместе с сильным и диким теплом его тела, сильно его встряхнули. Потому что это разрушило его разум, который достиг состояния безмятежного равновесия, отказавшись от всех ожиданий от мира.

"Я обо всём позабочусь. Так пойдёт?"

Если Ки Джун, сказавший это со свежей улыбкой, подошёл к Гавону с целью обмануть или подшутить, то он действительно плохой человек. Хуже любого в этом классе, просто отброс и подонок. Если это действительно так, то Ки Джун не должен был говорить такие вещи с таким взглядом и голосом.

Но, если вдруг, на один шанс из десяти тысяч, Ки Джун подошёл к нему не для того, чтобы поиздеваться и растоптать. Если это действительно... его искренние чувства.

Тогда тем более нельзя было позволять этому парню "самому обо всём позаботиться".

– Не нужно. Я всегда ем в одиночестве.

Чётко отказав и посмотрев прямо в глаза Ки Джуну, Гавон оставил его и медленно вошёл в класс. Вернувшись на своё место, он положил книгу и рухнул на неё лицом.

Сердце странно быстро билось. Это было неприятно незнакомое чувство.

Всё это из-за его тепла, которое так бесцеремонно вторглось. Из-за следа, оставленного горячим резцом.

– …Что?

С ошарашенным лицом Гавон уставился на Ки Джуна, который как ни в чём не бывало сел напротив него.

Гавон, сидевший в одиночестве за четырёхместным столом, словно на далёком острове, был заметно сбит с толку, когда Ки Джун без предупреждения подсел к нему.

На самом деле, Ки Джун хотел вот так сесть напротив Гавона ещё со вчерашнего дня, когда тот отказался от его предложения пообедать вместе. Однако классный руководитель вызвал его, чтобы спросить что-то о документах, связанных с переводом, и план провалился.

Кое-как отбившись от ребят, которые навязывались пообедать вместе, он поздно спустился в столовую, но Гавон уже закончил есть. Ки Джуну оставалось лишь растерянно смотреть в спину Гавону, убирающему поднос.

Ки Джун всегда был популярен и знал об этом. Притягательная внешность, выдающийся рост, покладистый характер, способности к спорту и тугой кошелёк — вот основные факторы, которые приводили в восторг его сверстников.

Его всегда окружали люди, даже без особых усилий с его стороны, поэтому он почти никогда не сталкивался с отказами.

Однако Юн Гавон упорно его отталкивал. Обычно его взгляд был вялым и уставшим, словно пропитанным тоской, но стоило ему столкнуться с Ки Джуном, как в глазах появлялась настороженность.

Даже когда Ки Джун подходил к нему со своей фирменной обаятельной и располагающей улыбкой, Гавон лишь на мгновение вздрагивал и отступал, а затем тут же отталкивал его ледяным тоном и взглядом.

Это ошеломляло. Немного, но задевало самолюбие. Тем не менее, Ки Джун продолжал тереться о Юн Гавона, как собака, которая лезет к вечно ругающему её хозяину, потому что отказ этого парня совсем не казался искренним.

Юн Гавон выглядел так, будто отталкивал, потому что был вынужден. Он пытался скрыть это за холодным и резким тоном, но Ки Джун остро чувствовал такие вещи.

Под толстой оболочкой, которой тот себя окружил, виднелось «я», жаждущее внимания. Ки Джун, словно ищейка, уловил момент, когда в прозрачных глазах Гавона пронеслась буря, стоило ему назвать его имя.

Такие подсказки слой за слоем усиливали симпатию к Гавону, постепенно, незаметно делая её глубже. Даже сам Ки Джун не мог точно объяснить причину этого.

Юн Гавон был похож на его кота Санни. Поначалу симпатия к нему возникла только из-за этого. Причина была незначительной и пустяковой.

Однако, к удивлению, симпатия к Гавону росла в направлении, которого Ки Джун не ожидал. Она самовольно разрасталась, понемногу меняя свою природу.

Поэтому Ки Джун хотел знать. Причину, по которой его необъяснимо тянуло к этому парню.

Неизвестность всегда порождает дискомфорт, поэтому Ки Джун решил пойти напролом, сблизившись с Гавоном.

– Я же вчера говорил. Я всегда ем один.

Конечно, как и всегда, с Юн Гавоном было нелегко. В ответ на его колкий и холодный тон Ки Джун опустил брови и состроил жалкое лицо.

– Пожалуйста, поешь со мной хотя бы сегодня. Скучно есть одному.

– Ха…

Тяжело вздохнув, парень, казалось, смирился и опустил взгляд на поднос. Ки Джун ожидал, что тот начнёт возмущаться, мол, у тебя полно других друзей, или даже встанет с подносом и пересядет, но, к удивлению, Гавон этого не сделал.

Уже от одного этого Ки Джун немного обрадовался и широко улыбнулся.

– Ешь побольше, Гавон.

– …Ты тоже.

Когда он нежно посмотрел ему в глаза и сказал это, Гавон неохотно ответил тихим голосом. Слушая его грубый и короткий ответ, Ки Джун еще раз убедился. Гавон определенно не ненавидит его по-настоящему.

Работая ложкой, Ки Джун искоса поглядывал на Гавона. Тот, не меняя выражения лица, ел, склонив голову.

То, как он жевал с закрытым ртом, напоминало кролика, усердно грызущего клевер. При этой мысли на лице Ки Джуна чуть не появилась усмешка, но он с трудом сдержался, прикрыв рот рукой. Он с таким трудом добился этого места, нельзя же было, чтобы его так скоро выгнали.

Чистый и одинокий взгляд, ничего не ожидающий. Его опущенный взгляд был таким пустым. Однако в тот момент, когда Гавон случайно поднял глаза и посмотрел на поднос Ки Джуна, в его пустых глазах мелькнул огонёк.

– …Ты сможешь всё это съесть?

– А? Конечно.

Хотя Гавон, похоже, был в ужасе от горы еды на подносе Ки Джуна… всё же это было лучше, чем его безразличное лицо. Ки Джун усмехнулся.

– Почему? Слишком похоже на обжору?

– Не то чтобы… просто, кажется, ты сильно наешься.

– Я всегда много ем. С детства занимаюсь спортом.

Ки Джун встретился взглядом с Гавоном и широко улыбнулся. Он не знал почему, но, глядя на Гавона, ему просто хотелось так улыбаться.

Он не особо ждал ответа. Гавон был не из болтливых, и Ки Джун знал, что тот не проявляет к нему и десятой доли того любопытства, которое испытывали другие ребята.

– …Каким спортом занимаешься?

Поэтому, услышав осторожный вопрос Гавона, Ки Джун не мог не удивиться. Он широко раскрыл глаза и проглотил рис, который жевал.

– Я? Смешанными единоборствами.

– Ты занимаешься этим, потому что тебе нравится?

– Ага, конечно.

Лёгкая улыбка расплылась по лицу Ки Джуна. Глаза заблестели, словно он мечтал. Пьянящее предвкушение, которое он испытывал, надевая шлем на ринге, захватывающее чувство, пробегающее по всему телу, когда он сталкивался с парнями примерно его телосложения. От одних только мыслей об этом становилось радостно и волнительно.

– Везёт тебе.

В этот момент послышался тихий голос Гавона. Ки Джун слегка наклонил голову и посмотрел на него.

– Почему?

– Всех, кто тебе не нравится… можешь побить.

Он сказал это, даже не улыбнувшись.

Везёт, можешь бить кого угодно. Ребята, окружавшие Ки Джуна, часто говорили так с восхищением. Каждый раз, когда он слышал, как они легкомысленно и пренебрежительно отзываются о его любимом спорте, Ки Джун чувствовал раздражение.

Однако слова, сорвавшиеся с уст Гавона, ощущались немного иначе. Сразу же вспомнилась сцена, где Гавон беспомощно страдал от рук какого-то ублюдка по имени Хо Джэгу.

Было очевидно, что издевательства продолжались не день и не два.

– …Тот ублюдок, что в прошлый раз буянил в классе.

Почему-то на сердце стало немного тяжело. Ки Джун с трудом начал говорить.

– Ты ведь о нём говоришь?

Голос стал ниже. Гавон, который молча смотрел на свой поднос, медленно покачал головой.

– Нет. Забудь о моих делах.

– …...

Взгляд, на мгновение оживший, снова потускнел и опустился. Взгляд Ки Джуна остановился на подносе Гавона, где еда осталась почти нетронутой, в отличие от его собственного, уже наполовину пустого.

– Хм… на самом деле, те, кто занимается спортом, наоборот, не могут просто так трогать людей.

Маленькое желание, чтобы в глазах Гавона снова появился цвет, заставило Ки Джуна заговорить. Для Ки Джуна, который редко делился чем-то о себе, это было необычно.

– И я занимаюсь спортом не для того, чтобы кого-то избивать.

– Тогда почему ты этим занимаешься?

Прямой вопрос достиг Ки Джуна.

В тот момент его накрыл ливень, хлынувший из мутного воздуха. Запах крови, смешанный с удушающе влажным воздухом, кровь, стекающая и смешивающаяся с грязной водой, момент, когда перед глазами всё побелело, а в ушах раздался пронзительный звон.

В одно мгновение ладони покрылись холодным потом. Дыхание, вырвавшееся с трудом, было прерывистым. Призраки прошлого всё ещё были так сильны. Однако Ки Джун быстро и умело справился со своим волнением.

– …Скорее, наоборот.

Неясно выразив свою мысль, Ки Джун неопределённо улыбнулся.

Гавон некоторое время молча смотрел на Ки Джуна, но больше об этом не спрашивал.

Когда время от времени всплывали призраки прошлого и паника охватывала грудь, Ки Джун всегда терялся. В такие дни он даже не спарринговал, боясь кого-нибудь ранить. Он до изнеможения бегал, пока небо не становилось жёлтым, и бил по боксёрской груше, отчаянно борясь. Чтобы сбежать, чтобы освободиться от этих призраков.

Однако сейчас.

– Понятно… прости.

– …За что?

– То, что я сказал раньше, что было бы здорово иметь возможность побить кого угодно.

Голос был тихим, но Гавон отчётливо произнёс именно это. А затем снова медленно заработал ложкой.

Краткое извинение Гавона, высказанное без каких-либо добавлений, понравилось Ки Джуну. Настолько, что остаточные образы прошлого тут же померкли.

Немного посмотрев на Гавона, Ки Джун тоже взял в руки столовые приборы. Медленно, но подстраиваясь под темп этого ребёнка, который до конца опустошал свой поднос, они долго ели.

– Пойдём домой вместе?

Это было сразу после окончания уроков, когда Гавон собирал вещи в сумку. В шумной обстановке лицо Ки Джуна, приблизившегося к нему, было единственным, что он видел отчётливо. Гавон моргнул широко раскрытыми глазами.

– …Предлагаешь мне пойти домой вместе?

– Ага.

– Где ты живёшь? И вообще, с чего бы мне идти с тобой…

– Ай, как же шумно. Давай выйдем и поговорим.

В этой суматохе Ки Джун, свалив всё на галдящих ребят, схватил Гавона за руку. В этот момент подошли ребята, которые обычно ходили с Ки Джуном.

– Эй, Джун! Пошли.

– Сегодня идите одни.

– А? Почему?

– Мне нужно поговорить с Юн Гавоном. Увидимся завтра!

Ки Джун дружелюбно улыбнулся и положил руку Гавону на плечо. Он так сильно потащил его, зажав под мышкой, что ноги сами собой задвигались. Гавон, не успев даже толком надеть сумку, был вытащен из класса.

Не стоило постоянно показывать ребятам, что они близки.

Хо Ёнгю наверняка это видел. Тот, кто обычно постоянно его доставал, в последнее время был пугающе тихим. Встревожившись, Гавон, как только они вышли из класса, резко оттолкнул массивное тело Ки Джуна.

– Иди отдельно.

– А. Тебе не нравится, когда тебя вот так трогают?

Несмотря на холодное отношение Гавона, Ки Джун отстранился и улыбнулся. Это была добрая улыбка.

– Я привык постоянно толкаться с парнями на тренировках, вот и вышло по привычке. Сорри.

Его смущённая, но искренняя улыбка была ослепительна. Улыбка на его красиво загорелом лице могла бы поднять настроение кому угодно.

Дело было не в том, что Гавону не нравились прикосновения. Он проглотил слова, которые говорить было необязательно. Вместо этого он решил сказать то, что должен был. Собравшись с духом, Гавон намеренно заговорил ледяным голосом.

– Эй, Ки Джун.

– А?

Услышав его холодный тон, Ки Джун просиял. Его улыбка расцвела.

– Ты знаешь моё имя?

– …Почему бы и нет. В общем…

На самом деле, Гавон ни разу не забывал это имя с тех пор, как услышал его на уроке физкультуры в первый день, когда он перевёлся. Снежинки начала марта, что кружились, словно лепестки, в сером небе. Высокий парень, который, смеясь, бежал сквозь холодный воздух и, вскинув руку, выкрикнул это имя.

Он продолжил угрюмо:

– Я же говорил. Тебе не стоит со мной общаться.

Было такое чувство, будто он втыкает себе в грудь канцелярские кнопки. Говорить такое Ки Джуну, который неустанно проявлял к нему доброту, было нелегко.

Гавон делал это, зная, что Ки Джун связан с бандитами. Нет, если быть честнее, этот факт не так уж сильно на него повлиял. Возможно, это было из-за слов, которые он услышал несколько дней назад в столовой.

"Скорее наоборот".

Ки Джун сказал, что занимается спортом не для того, чтобы кого-то бить. Если наоборот, то что это значило? Этот вопрос время от времени всплывал в его повседневной жизни.

Когда он до поздна занимался в школьной библиотеке, когда возвращался домой в теплеющем весеннем воздухе, когда привычно засыпал один в пустой, холодной комнате.

Он был странным, очень странным парнем, который всегда улыбался игривой, но тёплой улыбкой, часто угощал едой и настойчиво лип к нему, как бы Гавон его ни отталкивал. Такой Ки Джун не был похож ни на одного из бандитов, которых он знал.

– Хм. Ты всё время говоришь одно и то же, Гавон-а.

Ки Джун скрестил руки на груди, делая вид, что серьёзно задумался. От этого игривого и фамильярного обращения в конце фразы в груди стало странно не по себе.

– А мне нравится. Быть с тобой.

Придя к собственному ясному выводу, Ки Джун широко улыбнулся.

– Я же сказал, что мне неприятно и некомфортно!

Гавон снова попытался сказать это язвительно, но Ки Джун, сделав вид, что не расслышал, дружески положил руку ему на плечо.

– Не будь таким холодным. Может, пойдём поедим ттокпокки?

– …Что? Внезапно?

– Ага. Я немного проголодался перед тренировкой. Пойдём, а? Пойдём со мной.

Гавон был ошеломлён. Больше, чем само предложение, его удивил тот факт, что он собирался снова что-то есть, хотя в обед съел целую гору еды.

Слова взрослых о том, что в этом возрасте и камни переваришь, не были преувеличением. Казалось, Ки Джун мог бы сгрызть не то что камень, а целый танк.

Утром он тоже что-то жевал, и если присмотреться, это был протеиновый батончик, которым он обязательно делился с Гавоном. На переменах он усердно таскал его в буфет. И теперь ещё и ттокпокки.

Даже учитывая, что Ки Джун на каждой перемене усердно играл в футбол и баскетбол, его пищеварение было выше среднего для их возраста.

Гавон собирался отказаться, но, к несчастью, они с Ки Джуном как раз выходили за школьные ворота. Прямо перед воротами было две закусочные, и Ки Джун, как ни в чём не бывало, ловко повёл его туда.

– Интересно, здесь вкусно? В соседней тоже вкусно, но там нет сидячих мест.

Беззаботно рассуждая, Ки Джун повёл его в менее людное место. Гавон терпеть не мог толпу, поэтому в глубине души подумал, что его выбор не так уж и плох.

Внутри закусочной сидело несколько знакомых лиц. Они с откровенным удивлением переводили взгляды с Ки Джуна на Гавона, но он, сделав вид, что не замечает, опустил голову.

– Что будешь есть?

– …Но у меня нет с собой карманных денег, – сказал он еле слышно. Для него, никогда в жизни не получавшего карманных денег, это была довольно нелепая и жалкая ложь.

Было стыдно и унизительно каждый раз, когда они с Ки Джуном ходили в буфет, придумывать одно и то же оправдание. Но он, казалось, совсем не обращал на это внимания и весело сказал:

– Я же предложил, так что, конечно, я плачу. Что ты любишь?

– Мне всё равно. …Ешь то, что хочешь ты.

– Правда? Хм… Тётушка! Нам, пожалуйста, три порции ттокпокки, две порции кимбапа, чольмён* и омук*…

Чольмён (쫄면) — это блюдо корейской кухни, представляющее собой толстую, жевательную пшеничную лапшу, подаваемую с острым, кисло-сладким соусом, свежими овощами (огурец, морковь) и варёным яйцом.

Омук (어묵) – это корейская закуска в виде рыбных котлет или лепешек, а также популярное уличное блюдо, которое происходит от японского одэн. Его готовят из рыбного фарша, крахмала, иногда с добавлением морепродуктов и овощей, а затем обжаривают во фритюре или готовят на пару.

– Подожди, подожди. Кто всё это съест?

– А? Нас двое парней, так что мы это съедим.

Несмотря на его испуганные возражения, Ки Джун всё-таки заказал всё, что перечислил. Глядя на узкий стол, заставленный едой, Гавон вдруг тоже почувствовал голод.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал разное. Ешь побольше.

Ки Джун широко улыбнулся и протянул Гавону тарелку. Так вот почему он заказал столько всего… В его заботе всегда было столько тепла и деликатности, что он сомневался, заслуживает ли этого. Гавон посмотрел на лицо Ки Джуна и тихо сказал:

– …Спасибо. В следующий раз… я заплачу.

– Ага, ешь.

Ки Джун, взяв палочки, первым делом отправил в рот кимбап. Глядя на его красивое лицо, усердно жующее, Гавон тоже положил в рот кимбап.

Как птенец, повторяющий за матерью, Гавон сначала пробовал то, что ел Ки Джун. Попробовав понемногу всего, он вдруг почувствовал сильный аппетит. Его палочки, до этого двигавшиеся крайне осторожно, стали двигаться быстрее. Пока он уплетал ттокпокки, Ки Джун улыбнулся.

– …Что? Что-то прилипло?

– Нет. Просто. Мне нравится, что ты хорошо ешь.

На мгновение Гавон не поверил своим ушам. Это были слишком интимные слова для простых одноклассников. Гавон поспешно огляделся, но, к счастью, остальные ребята были заняты болтовнёй.

Почему он так спокойно говорит такие вещи? Он что, издевается над ним? Или…

"Он такой популярный… Наверное, и с девушками много встречался". Гавон пришёл к выводу, что такая слащавая манера речи стала у него привычкой. Не отвечая, Гавон продолжал жевать ттокпокки, и тут на его тарелку лёг шашлычок из омука, с которого аккуратно стряхнули бульон.

– И это съешь. Вкусно.

– …Я сам возьму.

Его доброта была навязчивой. То, как Ки Джун смотрел, как он ест, как подкладывал еду, когда его тарелка пустела, как, заметив его пустой стакан, вставал и наливал ему воды…

Всё это время, получая от него заботу, Гавон испытывал смешанные чувства. Эта деликатная забота, которой он никогда ни от кого не получал, заставляла его сердце трепетать. Ему было приятно и в то же время тревожно, он был благодарен и в то же время чувствовал себя неловко. Каждый раз, когда взгляды парней, с любопытством поглядывавших на странное сочетание его и Ки Джуна, касались их, Гавон не мог поднять опущенную голову.

– Что? Уже наелся?

Ки Джун с удивлением посмотрел на Гавона, когда он перестал есть палочками.

– Да. ...Я много съел.

– По-моему, ты почти ничего не ел...

– Нет, я наелся. Ты ешь спокойно.

Когда Гавон решительно покачал головой, Ки Джун наконец-то закинул в рот оставшуюся еду. Он ловко расправился с парой оставшихся кимбапов и одним шашлычком из омука, а затем протянул Гавону салфетку.

Расплатившись, они вышли на улицу. На вечернем небе виднелся прохладно окрашивающийся закат. Сейчас, в конце марта, холодный утренний и вечерний воздух уже значительно потеплел.

– Идешь домой?

– ...Нет, в школьную библиотеку.

Дома не было условий для учебы. Не то что стола или стула, не было даже настольной лампы, которую можно было бы поставить на обеденный стол, а под тусклым светом флуоресцентной лампы было трудно читать книги. В школьной библиотеке почти не было ребят, которые бы его задирали или доставали, поэтому в большинстве случаев он обязательно заходил в библиотеку перед возвращением домой.

– Хотел проводить тебя до дома. Жаль.

Гавон молча смотрел на Ки Джуна, который сказал это у школьных ворот и рассмеялся. Гавон подумал, какой же он дурак. Отдав все, почему он так стремиться сделать для него что-то еще?

...Чего он вообще от него хочет?

– ...Теперь иди.

Тихо сказал он Ки Джуну, который все-таки проводил его до самой библиотеки. Его взгляд был прикован к груди Ки Джуна. Странно, но что-то смущало его разум, и он не мог посмотреть ему прямо в глаза.

– Хорошо. Заходи. Я тоже пойду.

– ...Ага...

– А. И еще, можешь дать мне свой номер?

Вообще-то, он должен был сказать ему так: "Нет. Номер дать не могу. Больше со мной не связывайся. Больше не подходи. Я не понимаю, что у тебя на уме".

Но он не смог отказать ему, когда Ки Джун, лучезарно улыбаясь, протянул руку.

– .......

Легкий весенний ветерок подул, щекоча волосы и грудь Гавона.

Слова-оболочки, скопившиеся внутри, растаяли и исказились в мягком дыхании времени года.

Он молча достал из кармана телефон и протянул ему. Слишком старый телефон, который было стыдно кому-то показывать, легко поместился в руке Ки Джуна.

Сразу после этого Ки Джун достал свой телефон. Увидев номер Гавона на экране, он усмехнулся.

– О. Я получил номер Юн Гавона.

Его глуповатая улыбка действительно выглядела по-дурацки. Что такого в его номере?

– Тогда я пойду, усердно учись!

Затем он помахал рукой и, не раздумывая, развернулся и побежал.

Гавон стоял как вкопанный, глядя ему вслед.

Прямо перед тем, как выйти за школьные ворота, Ки Джун обернулся. Взгляд, встретившийся издалека, ничем не отличался от того, что был вблизи. Неразбавленные, ясные и глубокие глаза снова улыбнулись ему.

– Заходи.

Он крикнул это и снова помахал рукой. Ветер, смешанный с ароматом зелени, донес его голос, тепло подув.

В этот момент Гавон почувствовал незнакомое ощущение, зародившееся в груди. Это чувство, настолько сильное, что стало страшно, было очень чуждым.

Он развернулся и вбежал в здание библиотеки. Он больше не мог стоять на том месте и смотреть на Ки Джуна.

Тук-тук. Ему хотелось спросить у своего сердца, колотившегося так, словно он пробежал марафон. Почему ты так бьешься? Что это вообще значит?

Гавон вставил ключ в дверную ручку и повернул, раздался ржавый скрежет. Когда он распахнул старую дверь, изнутри хлынул густой запах духов.

Мама, видимо, сегодня ушла немного позже. Гавон поставил сумку и снял школьную форму. Сегодня горячая вода шла плохо. Дрожа от холода, он закончил принимать душ и надел на себя два, а то и три слоя одежды.

Он вымыл посуду, из которой ела мама, и вскипятил полный чайник воды на завтра. Обычно в это время Гавон тоже ужинал рамёном или треугольным кимбапом, но сегодня в этом не было нужды. Благодаря тому, что он поел с Ки Джуном, живот был полон.

Он посмотрел на часы, было уже немного за десять. По привычке он зашёл в приложение с подержанными вещами, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь стоящего. Как раз кстати появились почти новые кроссовки, и он с радостью нажал на объявление.

Однако продавец просил 40 000 вон, а денег, которые мог потратить Гавон, было намного меньше. В итоге он с сожалением закрыл приложение. Дырявые кроссовки, которые он всегда носил с невозмутимым видом, зная, что другие шепчутся за спиной, вдруг стали постыдными по очевидной причине.

"Можешь дать свой номер?"

Лёгкая улыбка и глубокие ямочки на щеках. Свежий и приятный голос.

И, как назло, именно в этот момент подул весенний ветерок, смутивший сердце.

– ...Ха.

Почему же? Почему он так легко забыл всё, что бесчисленное количество раз думал о Ки Джуне? Почему на просьбу дать номер он импульсивно его дал?

Наверное, потому что ветер, подувший на смену особенно холодной зиме, был слишком тёплым, потому что это место, возле библиотеки, считалось самым красивым в школе, и потому что Ки Джун, глядя на него, так по-дурацки улыбался...

Вот почему. Гавон напрасно винил во всём это. В этот момент телефон коротко завибрировал. Вздрогнув, Гавон чуть не уронил его.

Ки Джун

[Хорошо позанимался и вернулся?]

При виде имени, которое он сохранил ранее, кончики пальцев занемели. Сердце бешено заколотилось без всякой причины. Гавон быстро заморгал и, сам того не осознавая, захлопнул телефон. Но это было лишь на мгновение, и не прошло и трёх секунд, как он снова включил экран и перечитал сообщение.

Что делать? Ответить? Раз уж он так легко дал номер, то ответить, наверное, естественно. После смехотворно пустяковых раздумий Гавон наконец решился и начал набирать сообщение.

[Да. А ты хорошо потренировался?]

...Написав это машинально, Гавон не мог решиться отправить сообщение. Сколько бы он ни перечитывал, это был обычный разговор, но всё равно его сообщение казалось слишком уж ласковым. Гавон стёр всё и написал заново.

[Да.]

Но когда он решил ответить так коротко, это показалось слишком уж безразличным. Как в таких случаях отвечать, чтобы это выглядело естественно... Напрягая ум на короткое мгновение, Гавон с трудом добавил ещё два слова. После долгих раздумий он нажал кнопку «отправить» и ещё раз перечитал своё сообщение.

[Да. А ты?]

Так, вроде бы... и не слишком безразлично, и не слишком приторно. Сколько бы он ни перечитывал, выглядело неплохо.

Сердце по-прежнему без причины колотилось. Наверное, это потому, что он так давно не переписывался с кем-то из ровесников, да и вообще с кем-либо.

Гавон горько усмехнулся и посмотрел на телефон. Не прошло и нескольких секунд после отправки сообщения, как пришёл ответ.

Ки Джун

[Я вот закончил тренировку и иду домой]

Ки Джун

[Есть хочу, ха-ха]

Гавон, сам того не осознавая, хмыкнул. Впечатление, которое он испытал ранее, в точности повторилось. Пищеварение у этого парня и правда... Кажется, не будет преувеличением сказать, что он и танк с аппетитом сжуёт. В отличие от долгих раздумий и колебаний ранее, второй ответ дался легче.

[Иди домой и скорее ужинай. Что будешь есть?]

Ки Джун

[Хм... просто то, что приготовила аджумма*, ха-ха]

«Аджумма» (아줌마) — уважительное обращение к женщине в корейской культуре, как правило, к замужней. Слово переводится как «тетушка» или «госпожа».

Гавон, который переписывался с лёгкой улыбкой, на мгновение замер.

Аджумма... Значит, у него есть кто-то, кто помогает по кухне.

Во рту без причины стало горько. Гавон снова поднял глаза и осмотрел дом. Старая комната, где даже в марте холод пробирал до костей, грязные обои с пятнами от средства против тараканов и его единственные дырявые кроссовки.

Гавон невольно пошевелил пальцами ног. Словно кто-то окатил холодной водой сердце, которое без причины парило в эйфории.

[Приятного аппетита. Я спать]

Отправив это сообщение, Гавон положил телефон и закрыл глаза.

Он чувствовал себя глупо, то впадая в эйфорию, то разочаровываясь в одиночку. Ки Джун проявлял лишь доброжелательность, а он, сравнивая его и своё окружение, съёживался.

– Какой же ты жалкий, Юн Гавон... Вот почему вокруг никого нет.

Привычно бормоча про себя, Гавон выключил свет и натянул до самого подбородка одеяло со сбившейся ватой. Тяжесть ночи, которую предстояло провести в одиночестве, сегодня казалась особенно горькой и тяжёлой.

В темноте снова засветился телефон. Короткая вибрация повторилась несколько раз.

Желание посмотреть сообщение было сильнее уныния, поэтому Гавон снова нерешительно взял телефон в руки.

Ки Джун

[Спокойной ночи, Гавон]

Ки Джун

[Увидимся завтра.]

Гавон перечитывал сообщение несколько раз. Может, это из-за Ки Джуна, который, как щенок, неотступно следовал за ним, сколько бы он ни отталкивал его? В воображении само собой возникло его лицо, улыбающееся при этих словах.

Двойное уведомление о сообщениях, заключённый в них тихий и тёплый голос Ки Джуна — всё это облегчило тяжесть тёмной и гнетущей ночи. Гавон тайно сохранил это в своём сердце.

[Ага, и тебе.]

Он отправил короткий ответ. В темноте Гавон глубоко вздохнул и закрыл глаза.

***

Положив телефон в карман, Ки Джун снова зашагал. После того как он пожелал спокойной ночи, смотреть в него больше не было причин. Он решил пробежаться до дома, чтобы сделать ещё немного кардио, и вдруг, вспомнив о Юн Гавоне, решил ему написать.

"Что это с этим парнем, почему он сегодня так лыбится?"

"Тренер, он бьёт людей и ухмыляется. Похож на психопата".

Весь день Ки Джуну приходилось выслушивать упрёки, не совсем упрёки. Сонджун-хён и Джунхён-хён, с которыми он спарринговал, возмущались, почему он сегодня такой весёлый. Неужели он так глупо улыбался? Ки Джун смущённо потёр шлем рукой в перчатке.

На самом деле, он, видимо, ждал. С того самого момента, как взял номер Гавона у библиотеки, и до сих пор. Ждал этого момента, когда сможет переписываться с Гавоном.

[Есть хочу, ха-ха]

Даже ему самому это показалось глупым. Ки Джун почти никогда никому не сообщал о таких мелочах.

После тренировки с хёнами, даже если он был очень голоден, он никогда не говорил об этом открыто. Сколько бы хёны ни уговаривали его перекусить перед уходом, Ки Джун всегда упрямо шёл домой и ел в одиночестве.

Пустой дом без никого с самого раннего детства был для Ки Джуна таким же естественным, как воздух. Ки Джун прекрасно понимал, что поесть с хёнами было бы гораздо веселее, чем сидеть дома в одиночестве.

Тем не менее, он всегда отказывался от их предложений из-за очевидного предчувствия, что, если он будет проводить с ними время вне спортзала, то естественным образом вольётся в их мир.

В средней школе он по незнанию несколько раз проводил с ними время, но, повзрослев, решил, что так делать не следует. Он не хотел своим поведением доказывать, что мир, в котором вращались они, и мир, к которому он принадлежал с рождения, по сути, одно и то же.

Пить, курить, гонять на мотоциклах и драться толпой, может, и казалось крутым для безрассудных сверстников, но для нынешнего Ки Джуна — нет. Показать себя таким отцу не принесло бы никакой выгоды в их затянувшейся борьбе.

Но Гавону он отправил такое сообщение. На самом деле, в этих словах была скрыта маленькая надежда. Он хотел предложить вместе перекусить поздно вечером, если Гавон тоже скажет, что голоден. Как тогда, после школы, когда они вместе ели уличную еду, в нём проснулось желание снова провести с ним время.

[Иди домой и скорее ужинай.]

[Приятного аппетита. Я спать]

Но Гавон довольно решительно провёл черту. Ки Джун горько усмехнулся. Похоже, придётся идти прямо домой. Он чуть было не стал докучать Гавону, бестактно предложив перекусить поздно вечером.

Может, в следующий раз всё-таки предложить встретиться ночью? Гавон, кажется, тоже занимается до поздна, так что, выйдя из школы, наверняка проголодается.

Возле спортзала есть уличная палатка с вкусным удоном. Или, может, отвести его в бургерную рядом с университетом? Если и это не понравится, можно просто выпить кофе, а если и это не то...

...На самом деле, можно и не есть ничего поздно вечером. Лишь бы сидеть друг напротив друга. Лишь бы просто сидеть и смотреть на это лицо, которое слегка меняется и иногда озаряется слабой улыбкой, когда Ки Джун дурачится и несёт всякую чушь.

– О чём я вообще... думаю?

Ки Джун, бежавший размеренным шагом, вдруг резко вдохнул. Ритм вдохов и выдохов внезапно сбился.

Это было из-за того, что он вдруг показался себе чужим. То, как он отчаянно пытался найти хоть ещё один повод для встречи с этим человеком.

Кстати говоря, разве он когда-нибудь так сильно хотел с кем-то сблизиться?

Для Ки Джуна человеческие отношения были не просто в избытке, а порой даже в тягость. Хоть он и не чувствовал тёплой родительской любви, но никогда не испытывал недостатка в людях. Ведь вокруг было полно знакомых, с которыми можно было легко и беззаботно скоротать время. Одиночество всегда можно было чем-то заглушить.

Цепляться за кого-то, быть навязчивым. Сгорать от нетерпения, желая встретиться ещё хотя бы раз. И тот факт, что мотивом для этого было уже не простое упрямство, а искреннее чувство, которое со временем стало лишь глубже.

Всё это было для Ки Джуна впервые. Поэтому это было непривычно и сбивало с толку, но не так уж и плохо.

Несколько фактов, которые Ки Джун узнал, неотступно следуя за Юн Гавоном.

Первое: Юн Гавон мало ест.

Будь то перекус утром, обед в столовой или когда он после уроков насильно тащил его в закусочную поесть ттокпокки. Гавон ел совсем чуть-чуть.

Когда Гавона спрашивали, почему он так мало ест, он отвечал: «Я сыт». А потом, в свою очередь, задавал Ки Джуну вопрос: «А ты как так много ешь?». При этом он смотрел на него с искренним удивлением.

Ки Джуну нравилось лицо Гавона, когда тот с удивлением на него смотрел. От одного взгляда на него на губах сама собой появлялась лёгкая улыбка, и он, сам того не замечая, начинал глупо улыбаться.

– Какая у тебя любимая еда?

– Хм...

Если бы кто-то задал такой вопрос Ки Джуну, он бы без запинки назвал сотню блюд. Но Гавон надолго задумался над этим простым вопросом.

– ...Не знаю. Просто... просто ем что угодно.

Вот и весь ответ. Ки Джун был озадачен. Так не пойдёт.

Он ведь хотел узнать, что тому нравится, чтобы в будущем заманивать его поесть именно это. Быстро сообразив, Ки Джун не сдался и, сияя улыбкой, переспросил.

– Тогда выбери. Корейская, европейская?

– ...Э-э… Евро...пейская?

Тон ответа звучал совсем неуверенно. Но даже этого хватило, чтобы у Ки Джуна загорелись глаза.

– Паста? Пицца?

– ...И то, и то нравится.

– Окей. Тогда японская, европейская?

– Я... не знаю.

Казалось, каждый вопрос ставил Гавона в тупик. Его резкий и высокомерный, как казалось раньше, тон, постепенно терял силу.

Непонятно, почему он так сник от простого вопроса о предпочтениях в еде, но, не желая его смущать, Ки Джун решил остановиться на этом. В будущем можно будет потихоньку выяснить, пробуя разное. От этой мысли Ки Джуну стало даже веселее.

Второе: Юн Гавон совсем не похож на других парней.

Все парни, которых знал Ки Джун, пахли потом, были крепкими и мускулистыми, и говорили грубо. Но Юн Гавон не подходил ни под одно из этих описаний.

Вместо запаха пота от него пахло нежным стиральным порошком, а тело у него было хрупкое и мягкое, как у девушки. Однажды, случайно схватив его за предплечье, он от удивления даже отдёрнул руку. Таким оно было тонким и... податливым.

Словно мыльная кукла с приятным запахом. Казалось, стоит дотронуться чуть сильнее, и она тут же рассыплется. Поэтому рядом с Гавоном он невольно стал вести себя осторожнее. Например, отказался от грубых объятий за плечи или захватов головы, которые он привык применять к другим парням.

Голос у него тоже был мягкий и тонкий. А манера речи... казалось, иногда он специально пытался говорить резко, но Ки Джуну это всё равно не казалось искренним.

Третье: Юн Гавон, оказывается, много улыбается.

Обычно он ходил с напряжённым взглядом. На первый взгляд, его бесстрастное лицо казалось холодным и неприветливым.

Это была не показуха, чтобы казаться круче, как у других парней. Скорее, это выглядело как защита. Точно такой же взгляд был у котёнка Санни, когда тот, брошенный матерью, в одиночестве бродил по улицам.

Но если настырно держаться рядом, то в самые неожиданные для Ки Джуна моменты напряжение в его треугольных глазах вдруг спадало. И тогда он позволял себе лёгкую, едва заметную улыбку. Словно маленькая радуга, тайно появляющаяся над прудом.

Ки Джуну нравились моменты, когда он обнаруживал этот маленький, переливающийся всеми цветами спектр.

Поэтому он заводил разные разговоры, весело рассказывая то, что могло бы его рассмешить. Вечером перед сном он даже думал о том, что расскажет завтра.

Ломать голову над смешными историями, чтобы увидеть улыбку на лице парня, который такой же как он, — такого он не делал ни разу в жизни.

И последнее, Юн Гавон… красивый.

Даже ему самому эта мысль казалась сумасшедшей. Назвать парня красивым. Благодаря Юн Гавону Ки Джун впервые в жизни глубоко задумался. Его сексуальная ориентация, в которой он ни разу не сомневался за свои восемнадцать лет, пошатнулась до самого основания.

Но любой, кто увидел бы Юн Гавона, подумал бы так же. Юн Гавон был действительно не по-мужски красив. Нет, он был гораздо красивее девушек, которые признавались Ки Джуну в любви. Хотя все они считались первыми красавицами в школе или даже в районе.

Длинные, миндалевидные, немного надменные глаза. Невероятно тонкие и хрупкие на вид веки и длинные, красиво изогнутые, как полумесяц, ресницы, словно у ребёнка. Нос с немного закруглённым кончиком, но при этом с высокой и прямой спинкой. Влажные, чуть тонковатые губы, будто пропитанные алой водой.

Кожа казалась белой и мягкой, как пушистый хлопок. Волосы были чёрными, словно их никогда не красили. Аккуратная, без всяких изысков стрижка была скромной, но от этого создавала ещё более соблазнительное впечатление.

И шея. Белая и тонкая, виднеющаяся над воротником школьной формы...

Линия от затылка до шеи была такой белой, что казалась бледной. Стоило лишь скользнуть взглядом от красиво очерченного уха, как хрупкая линия шеи, словно у детёныша зверя, внезапно приковывала к себе всё внимание.

Она была головокружительно хрупкой и оттого ещё более кокетливой. Каждый раз, когда он видел линию шеи, двигавшуюся со странной грацией, как у танцора, Ки Джун чувствовал необъяснимую, жгучую жажду. У самого Ки Джуна, уже по-юношески развитый, крупный кадык начинал нервно дёргаться перед Гавоном, и он сглатывал сухую слюну.

Оказавшись один на один с таким незнакомым чувством, Ки Джун решил не паниковать, а исследовать. Он хотел понять причину своего смятения. Хотел узнать имя этого чувства, похожего на мягкую волну, медленно накрывающую его. И хотел узнать больше о Юн Гавоне.

Вот только тот не спешил подпускать к себе.

– Не хочу.

На предложение проводить его до дома Юн Гавон без колебаний покачал головой. На вопрос, почему нет, последовал лишь холодный ответ: «Я никого не привожу к себе домой».

– Кто просил тебя рамен готовить? Я же просто до дома провожу.

– Я же сказал, не хочу.

Сколько он ни пытался подкатывать с лукавой улыбкой, в этом вопросе ничего не помогало.

Ки Джун тайком надул губы, но только про себя.

Стоит только подумать, что они сближаются, как тот тут же отступает на шаг. Если, ласково уговаривая, подойти на два шага ближе, он отталкивает ладонью прямо в грудь. С Юн Гавоном было так непросто.

По сравнению с тем, как он вначале выставлял иголки, словно ёж, то, что они теперь вместе едят и ходят в буфет, было огромным прогрессом, но Ки Джун не собирался на этом останавливаться. Он лишь решил подходить медленно, чтобы не слишком его напугать.

Потому что Юн Гавон определённо не испытывал к нему неприязни. Хоть на словах он и твердил, что ему ничего не нужно, его глаза говорили об обратном. Оттолкнув его, он сам смотрел на свою руку с растерянным видом...

Во время спасения, Санни исцарапал Ки Джуну всё предплечье, когда тот протянул руку помощи. Маленький котёнок, даже наевшись досыта и выспавшись в тёплом месте, ещё какое-то время выпускал на Ки Джуна когти. Пока полностью не осознал, что находится в надёжном и безопасном месте.

Конечно, Юн Гавон — не Санни. Но он смутно чувствовал, что по своей сути эти два пушистых существа были похожи. Как Санни натерпелся на улице, так и во взгляде и поведении Юн Гавона читались раны.

В нём виднелась тьма, глубину которой он не мог измерить.

Это не было поспешным выводом, сделанным на основе нескольких подсказок. Это было скорее инстинктивное ощущение, чем суждение. Он не мог объяснить точную причину, но ему постоянно казалось, что они с ним похожи.

Гавон и Ки Джун определённо были одинаковыми. В том, что обычно называют натурой или цветом. Как он чувствовал сходство между собой и Санни, беззащитно дрожавшим в кромешной тьме, так и Ки Джун был уверен, что Юн Гавон — похожий на него человек.

Точных доказательств не было. Просто так говорил инстинкт. Ки Джун привык судить о людях по шестому чувству и доверял своим инстинктам.

И то, что догадка Ки Джуна была верной, подтвердилась сразу же.

В тот день господин Хван, ближайший соратник отца, который заботился о нём с детства, после долгого отсутствия посетил родительский дом. Он, как и всегда, дружелюбно обращался с Ки Джуном и предложил вместе позавтракать.

Господин Хван доложит отцу, что у него всё в порядке и он живёт хорошо. Хоть это и называлось заботой, на самом деле его визит был больше похож на надзор. Тем не менее Ки Джун радушно улыбнулся и встретил его. Для Ки Джуна господин Хван был больше отцом, чем его собственный.

Когда они вышли после завтрака из ближайшего ресторанчика, было немного за восемь. Услышав предложение господина Хвана подвезти его до школы, Ки Джун немного замялся. Иногда по дороге в школу он ждал Юн Гавона, чтобы пойти в класс вместе.

Он поспешно отправил Гавону сообщение и получил ответ: [Уже иду в школу.]. Ки Джун снова посмотрел на господина Хвана. Взглянув на его лицо с огромным шрамом от ножа, на шею и руки, покрытые татуировками, он молча набрал сообщение: [Буду ждать в классе.]. Он не хотел пугать Гавона.

– Джун. Учись хорошо. Чтобы председатель не волновался, понял? –  сказал господин Хван за рулём, включая поворотник. Ки Джун горько усмехнулся.

– Он ещё обо мне беспокоится? Не знал.

– Опять ты за своё.

В машине раздавались низкие и весомые голоса.

– Ты и сам справишься, но... на всякий случай. Не ввязывайся в драки и всё такое.

– .......

– Председатель настороже. Он велел мне выяснить, как ты сейчас живёшь, сколько тренируешься, и даже не участвуешь ли в каких-нибудь соревнованиях.

– Зачем так усердствовать? У такого занятого человека совсем нет дел?

– Эй. Следи за языком. Ах, и то, что я тебе это сказал, — секрет от председателя.

Господин Хван тепло взглянул на Ки Джуна и остановил машину у школы. Кивнув и помахав ему своей толстой рукой, Ки Джун поклонился и вышел из машины.

В круглосуточном магазине рядом со школой он купил три шоколадных молока и три булочки.

Две он съест сам, а одну отдаст Гавону. Юн Гавон больше всего любит большие молочные булочки с клубничным кремом... Если бы он мог, то скупил бы всё, что было на витрине, но он говорил, что наедается и одной.

Купив еду, с довольным лицом Ки Джун вышел и неторопливо прошёл через школьные ворота. Несколько учеников, пришедших раньше, уже были в классе.

Юн Гавон ещё не пришёл. Ки Джун ответил на приветствия знакомых ребят и поспешил к своему шкафчику. Можно было бы оставить на парте, но сегодня ему захотелось положить именно сюда. Как сюрприз.

В тот момент, когда он с радостью распахнул шкафчик Гавона, Ки Джун резко вдохнул.

– ...А…

Резкий вздох, словно шип, застрял в горле. Взгляд Ки Джуна застыл, окаменев. Невинная радость и свежее предвкушение, которые он испытывал, представляя, как Гавон будет жевать булочку, в одно мгновение рассеялись в его голове.

[Сегодня вечером иду выбирать твою мамочку хи-хи-хи]

[Зачем учишься? Всё равно закончишь в борделе, как твоя мать]

[Ага~ иди тоже продавай своё тело]

Острая враждебность и низкопробные насмешки. Три бумажки, полные лишь намерения унизить, были демонстративно разбросаны в шкафчике.

Взгляд Ки Джуна, всегда непоколебимо прямой, мелко задрожал. Он плотно сжал губы и выдохнул, задержав дыхание.

Прежде чем он успел принять рациональное решение, рука сама потянулась вперёд. Ки Джун грубым движением скомкал все записки и запихнул их в карман своей школьной формы. Чтобы не осталось ни единой бумажки, чтобы ни одно унизительное слово не достигло Юн Гавона.

– Ты вчера прогулял академию?

– А, бля, хотел, но этот старый хрен ждал у ворот…

В этот момент шумные голоса ворвались в уши Ки Джуна. Вдохнув дрожащий воздух, Ки Джун медленно повернул голову. В тот самый миг его взгляд встретился с Хо Ёнгю, только что вошедшим в дверной проём.

– .......

Гнев вспыхнул, словно пламя. Как огонь, распространяющийся по сухому полю, враждебность разрослась в мгновение ока.

Крепко сжатый кулак налился силой. Взгляд, устремлённый на цель, холодно закипел. Ноги сами собой зашагали вперёд. Пока он приближался, глядя на парня так, словно собирался его убить, Хо Ёнгю, сам того не осознавая, попятился назад. На его лице было недоумение от непонятной враждебности, направленной на него.

– ...Ки Джун?

Однако в следующее мгновение все действия Ки Джуна прекратились. Его тело, дрожащее до неуправляемости, в одночасье остановил голос Гавона, уже ставший привычным для его слуха.

Голос, мягко тающий, как спелая сладкая хурма, позвал его по имени. Юн Гавон редко обращался к Ки Джуну первым.

– ...Ч-что случилось?

Подойдя ближе, он очень легко, осторожно коснулся руки Ки Джуна. Голос Гавона тонко дрожал. Чутко уловив в глазах Ки Джуна эмоцию, близкую к жажде убийства, Гавон явно был встревожен.

Синий кипящий гнев всё ещё бушевал в его груди. Однако в голове разум Ки Джуна медленно покачал головой.

Если он сейчас ударит Хо Ёнгю... у Юн Гавона могут возникнуть проблемы. Начнётся суматоха, прибежит учитель, и тогда он увидит и услышит все эти низкие слова. Да ещё и перед всем классом.

Он и так очень зависел от чужого мнения. Юн Гавон, который вел себя так, будто дружба с ним на глазах у ребят — это что-то ужасное, захочет ли он такой ситуации.......

– ...Нет. Ничего. Просто думал, когда ты придёшь... собирался выйти посмотреть.

Ки Джун заставил себя улыбнуться. Ухмыльнувшись, он достал из висевшего на запястье пакета булочку и молоко и протянул ему.

– Ты же не завтракал? Держи.

– ...Спасибо.

Сказал Юн Гавон тихим голосом и низко опустил голову. Тревожно покосившись в сторону Хо Ёнгю, он послушно взял булочку и молоко и направился к своему месту.

Это был момент, когда Хо Ёнгю с озадаченным лицом собирался пройти мимо Ки Джуна. Ки Джун шагнул вперёд и намеренно выставил плечо. Столкнувшись с Ки Джуном, Хо Ёнгю пошатнулся и отступил на пару шагов.

– Ах, ты, бл...

Хо Ёнгю, не сдержавшись и начав ругаться, замер. Косой взгляд Ки Джуна, словно капкан, поймал его взгляд.

– .......

Острый взгляд напряг воздух. Это было сырое чувство, не идущее ни в какое сравнение с их прежними перепалками. Холодная ярость несла в себе явное предупреждение.

Ки Джун не отступал, стоя так близко, что их носы могли бы соприкоснуться. Он давил на Хо Ёнгю, напирая на него своим широким и крепким торсом. Ки Джун придвинул губы вплотную к уху испуганно смотревшего на него Хо Ёнгю и прошептал низким голосом:

– Записки в шкафчике Юн Гавона. Это ты написал?

Хо Ёнгю не смог ответить и сглотнул сухую слюну. Его зрачки беспокойно забегали. Холодный пот, выступивший на спине, промочил рубашку.

– Ты сдохнешь от моих рук. Ублюдок.

Предупреждение было кратким, но сильным. Взгляд, который давил на противника без всякой пощады. Перед высокомерной аурой самца, явно доминирующего, Хо Ёнгю дрожал и не смел даже громко дышать.

Закончив короткое предупреждение, Ки Джун без сожаления отстранился. Затем он неторопливо подошёл к Юн Гавону, который спокойно доставал учебник, и сел перед ним. Словно ничего и не было, он с улыбкой открыл пакет с молоком, вставил трубочку и протянул ему.

– Ешь скорее. Наверное, голодный.

– Я и сам могу.

Проворчав, Гавон взял шоколадное молоко из рук Ки Джуна.

Смущённый его сверкающим взглядом, он быстро опустил глаза и взял трубочку в рот.

Видимо, он неловко вдохнул, и пара капель вылилась из трубочки, упав на колени Гавона. Гавон быстро потянулся за салфеткой на столе, но Ки Джун оказался на долю секунды быстрее. Быстро вытащив салфетку, Ки Джун сам промокнул его колени, вытирая молоко.

– Знаю, знаю. Я знаю, что наш Гавон всё умеет.

– ...Не смейся надо мной.

Одна капля брызнула и на подбородок, и он хотел было вытереть, но его тут же остановили. Выхватив салфетку из рук Ки Джуна, Гавон чопорно посмотрел на него, и быстро вытер подбородок и губы. Глядя на его смущённый вид, Ки Джун почему-то глупо заулыбался, как идиот.

– Хватит смеяться, иди на своё место.

– Только посмотрю, как ты ешь булочку, и уйду.

– Хватит, иди уже. Ребята... смотрят.

Последние слова он прошептал, наклонившись так, чтобы слышал только Ки Джун. Хотя он явно отталкивал его, Ки Джун лишь широко улыбался. Ему так нравилось, когда Юн Гавон шептал ему на ухо. Он подумал, не стал ли он совсем извращенцем... но ничего не мог поделать с тем, что ему это нравилось.

– Быстрее иди.

– Ладно, ладно. Прямо выгоняешь.

Ки Джун, притворно расстроившись и опустив брови, неохотно встал. Но его взгляд до последнего был прикован к рукам Гавона. Только увидев, как белые тонкие руки разрывают пакет с булочкой, он направился к своему месту.

Лукавая улыбка, которая была на его лице мгновение назад, исчезла, оставив лишь холодное безразличие. Он смеялся и шутил как обычно, чтобы Юн Гавон ничего не заподозрил, но внутри у него всё было в смятении и тревоге.

Неужели ты терпел всё это в одиночку?

Ненависть к Юн Гавону была острой, как лезвие, и безжалостной, как проливной дождь. Даже ему, когда он это увидел, стало трудно дышать, словно что-то сдавило грудь, а каково же было ему одному?

Они были в одном классе с первого года. Значит, эти издевательства продолжались уже больше года. В последнее время, кажется, из-за того, что они часто были вместе, тот ублюдок не трогал Юн Гавона и не издевался над ним, но насилие, которое он видел в начале семестра, было довольно жестоким.

Тогда это была просто неприятная и досадная сцена, не более и не менее.

Но, вспоминая тот момент снова, Ки Джун понял, что в нём зародилось совершенно новое чувство.

"Ты, конечно, и сам справишься... но не дерись. Председатель за тобой присматривает".

Промелькнуло лицо управляющего Хвана, горько улыбавшегося, когда он это говорил.

"Ты стал тем самым бандитом, которым так не хотел быть, да, Джун? А ведь строил из себя такого благородного, а?"

И лицо отца, криво усмехавшегося и выдыхавшего едкий сигарный дым ему в лицо.

И всё же, хотя на кону стояли его мечта и будущее, хотя он прекрасно осознавал своё положение... если бы такое снова произошло на его глазах.

Если бы Юн Гавона снова оскорбили.

Он был уверен, что тогда точно не сможет сдержаться.

– Ха....

Из глубины живота вырвался долгий вздох. Ки Джун с подавленным лицом лёг на парту.

Грязные слова, которые он видел ранее, плавали перед глазами. Даже если он крепко, до боли, зажмуривал веки, даже если делал глубокий вдох, они не исчезали. Грудь Ки Джуна всё ещё была напряжена от гнева. Неприятная дрожь, разнёсшаяся по всему телу с каждым ударом сердца, никак не хотела униматься.

Мать Гавона... была таким человеком. Ки Джун, с закрытыми глазами, вспоминал женщин, которых видел в своей жизни. Тех, кого за гроши считали товаром.

Пока другие дети ходили на уроки фортепиано или в секцию тхэквондо, Ки Джуна водили за руку подчинённые его отца, так называемые «дяди». Эти дяди не были настолько порядочными, чтобы следить за своими словами и поступками перед маленьким Ки Джуном, которого они считали почти семьёй, поэтому он вырос, наблюдая всю грязь этого мира. Он думал, что такой мир — это норма.

Там были и они. Женщины в короткой одежде, едва прикрывающей тело, которые, словно не зная стыда, вешались на дядей и кокетливо улыбались.

Для Ки Джуна все дяди были хорошими людьми, но не для этих женщин. Они безжалостно били их, обращались с ними как попало. Относились к ним, как к салфеткам, которые можно использовать и выбросить.

Красивые, как цветы, и хрупкие, как пламя свечи, с грубой и вульгарной речью, но плаксивые и тонкокостные. Ки Джун не мог понять, почему мужчины, включая его дядей, так обращались с этими женщинами. Каждый раз, когда он это видел, ему почему-то становилось не по себе и жаль их.

Когда Ки Джун медленно открыл глаза, в его взгляде отразилась глубокая печаль.

"Юн Гавон, ты тоже вырос в таком же мире, как и я.

...Вот почему у тебя такой взгляд".

Среди множества факторов, по которым можно судить о человеке, самым надёжным был взгляд.

Это был один из немногих жизненных уроков, которым его научил отец. Жесты, действия и выражение лица можно подделать, но взгляд — никогда. Именно в глазах отражаются все поступки, весь жизненный путь и все чувства человека.

Подрастая, он встречался взглядом с бесчисленным множеством людей. И Ки Джун научился читать в них всевозможные желания.

Мужчины, съехавшиеся со всей страны в погоне за призрачной славой. Внешне все они были благосклонны к Ки Джуну, но их истинные намерения, которые он считывал, были разными. Откровенное пренебрежение к ещё юному Ки Джуну. Попытки прощупать, достоин ли сын председателя Ки возглавить организацию. И наоборот, лесть тех, кто пытался выслужиться перед обычным школьником.

Желания, таившиеся во взглядах женщин, продававших алкоголь, своё тело и улыбки, были иными.

В них была и едва сдерживаемая похоть, и чувства, похожие на материнские. Они видели в Ки Джуне, который выглядел старше своих лет, то мужчину, то сына.

С одноклассниками дела обстояли не сильно иначе. В основном они были к нему доброжелательны. Некоторые боготворили его, как идола, но были и те, кто, зная о семье Ки Джуна, смотрел на него с ненавистью. Всё же они были не так сложны, как взрослые, которые улыбались в лицо, а за спиной готовились вонзить нож.

Так Ки Джун судил о людях, основываясь на интуиции, возникавшей при встрече взглядами, и доверял этому своему чутью.

И, глядя в глаза Юн Гавона, Ки Джун почувствовал, что тот — его поля ягода.

Оснований не было, но он был уверен. То, что поначалу было невидимо, постепенно становилось ясным. Его чутьё, обострившееся до звериной остроты за годы нелёгкой жизни, настойчиво твердило, что этот парень стоит там же, где и он.

Возможно, поэтому его так тянуло.

Глаза Юн Гавона были чистыми, но пустыми. В то же время они вызывали у смотрящего щемящее чувство одиночества. Сами его зрачки были словно слёзы. Прозрачные и красивые, но в основе своей таящие печаль.

Юн Гавон вырос с такой матерью. Красивой и резкой, но на самом деле одинокой и обделённой любовью. Поэтому и у него не могли быть другие глаза.

Только теперь Ки Джун начал понимать одиночество и тоску, застывшие на лице Юн Гавона, его сущность, которая, хоть и притворялась равнодушной, на самом деле жаждала внимания и любви больше, чем кто-либо другой.

Это было понимание не умом, а сердцем. Не простое осознание, а ощущение кожей. Ведь тот парень вырос на том же дне, что и он. Он слишком хорошо знал, что в этом месте невозможно вырасти нормальным и полноценным, как другие дети.

Если Гавон признает чувство уверенности, исходящее от того, что он человек из его мира... станет ли он подлецом? Юн Гавону так тяжело из-за этого, а он так чувствует.

И всё же отрицать это было невозможно. Казалось, что Гавон не станет смотреть на него с удивлением, как другие дети, из-за того, что он вырос в бандитской семье.

Ему нравился парень по имени Юн Гавон. Нравилось, как он мило ел, как неожиданно часто улыбался, и то, что он был красив. Нравилось, как он отталкивал, и в то же время робко тянулся.

Ему нравился лёгкий запах мыла, исходивший от него, его тихая походка и тот момент, когда он осторожно коснулся его руки.

И ему нравилось, что они с этим парнем были одного поля ягоды.

Перед всеми этими чувствами пол парня не имел значения. Ситуация и эмоции были незнакомыми, но он был готов принять Юн Гавона и свои собственные чувства, которые становились всё более ясными и отчётливыми. Поэтому Ки Джун решил с готовностью продолжить это исследование.

***

Последний урок закончился. Класс, пребывавший в полусонном состоянии, ожил и наполнился энергией к концу занятия. Все, ожидая классного часа, суетливо собирали сумки и громко болтали, вновь обретя голос.

Гавон, всё это время не отрывавший взгляда от тетради, поднял голову. Его взгляд естественным образом упал на спину сидевшего впереди Ки Джуна. Клюёт, клюёт носом. Широкая спина слегка вздрагивала каждый раз, когда его голова опускалась. Несмотря на шумную обстановку, тот парень упорно дремал.

Гавон невольно усмехнулся. И сегодня дремлет. После того, как плотно пообедал и сыграл в футбол, видимо, устал.

Ну да, если столько есть и двигаться, как Ки Джун, то и в сон будет клонить. Он поздно ложится по ночам? Тренировки такие изнурительные?

Кажется, он говорил, что занимается смешанными единоборствами, интересно, как это выглядит. Что-то вроде кикбоксинга? До сих пор Гавон видел его только играющим в футбол или баскетбол, так что плохо представлял. Кулаки у него большие, бёдра мощные, всё тело — сплошные мышцы, так что такие единоборства ему, наверное, очень идут...

Что он сейчас делает?

Вздрогнув, Гавон резко оборвал поток мыслей, который невольно унёсся вдаль. В последнее время у него стало заметно больше ненужных, праздных мыслей. И всё это из-за Ки Джуна, который постоянно к нему лез.

Только сегодня... утром принёс булочку с молоком, сразу после второго урока потащил в буфет. В обед тоже ели вместе. Наверняка, когда закончится классный час, он предложит пойти вместе. Хотя они живут в разных направлениях, и он категорически не позволял провожать себя до дома, так что они быстро расстанутся.

Сколько ни отталкивай, всё было бесполезно. Словно большая собака, которая, несмотря на пинки злого хозяина, лишь сильнее ластится и виляет хвостом, Ки Джун со своей фирменной наглостью продолжал напирать. То ли это назвать находчивостью, то ли бесстыдством. Сколько бы его грубо ни отшивали и ни смотрели на него с неприязнью, он не унывал и не обижался.

При этом Ки Джун вёл себя так не со всеми. Наоборот, с другими парнями его поведение было настолько противоположным, что наблюдать за этим было крайне удивительно.

Словно магнит, притягивающий предметы, он всегда был окружён людьми. И всё же, глядя на окружённого толпой Ки Джуна, Гавону всегда казалось, что тот один. Словно масло, которое плавает на поверхности, не смешиваясь с водой, Ки Джун с улыбкой на лице отталкивал других, добровольно изолируя себя.

Но каждый раз, когда возникало такое чувство, Гавон мысленно качал головой. Наверное, это чрезмерные домыслы.

Если даже парни от него без ума и бегают за ним, то что уж говорить о девушках. И действительно, когда они были вместе, телефон Ки Джуна непрерывно звонил.

Даже когда он, раздражённо, ставил его на беззвучный режим, экран не переставал мигать. Он был не таким, как Гавон, который использовал телефон только для просмотра барахолок и установки будильника.

... Но почему такой парень, как Ки Джун, привязался к такому, как Гавон?

Этот вопрос Гавон задавал себе десятки раз с тех пор, как начал общаться с Ки Джуном.

Но Гавон по-прежнему не знал ответа. Любому было видно, что он относится к Гавону иначе, чем к другим, и теперь в этом факте уже нельзя было сомневаться. Но причину он всё ещё не мог понять.

Когда вошёл классный руководитель и постучал по столу, Ки Джун сонно поднял голову. Он лениво потянулся, широко раскинув руки, словно только что проснувшийся лев.

– Ох-ох. Хорошо выспались? Лицо у вас очень зна-а-атно помялось.

– ...Простите.

– Ты только послушай, какой у него сонный голос.

Ки Джун усмехнулся и неловко потёр затылок. Уголки губ Гавона слегка изогнулись в улыбке. Слушая короткий, дежурный классный час, он почувствовал, как без причины забилось сердце. Ему не терпелось поскорее увидеть это «знатно помятое» лицо. Может, подколоть его потом... Он как раз додумал до этого момента.

– А, и ещё, те, кто занимается искусством и спортом. Пройдёмте со мной в учительскую. Ки Джун и... Шим Ухён. Ким Юнги.

– Да-а.

Ки Джун поднялся со своего переднего места. Его внушительно крупное тело мгновенно возвысилось над остальными. Пока классный руководитель, вызвавший троих, шёл к выходу, взгляд Гавона упал на скомканную записку, выпавшую из кармана Ки Джуна.

Что это? Если бы это был просто мусор, он бы не стал класть его в карман, а давно бы выбросил.

Гавон склонил голову набок. Он не знал, что это, но решил, что лучше поднять, пока кто-нибудь не наступил. Гавон быстро переместился к передней парте и незаметно подобрал записку.

В тот момент, когда он собирался положить бумажку в карман.

Случайный взгляд Гавона выхватил слова, которых там быть не должно.

– .......

Ладони мгновенно похолодели.

Резко вдохнув, Гавон первым делом огляделся по сторонам. Убедившись, что никто не обращает на него внимания, он тихо развернул скомканную записку.

[Зачем учишься? Всё равно закончишь в борделе, как твоя мать]

Перед глазами всё поплыло. Сердце забилось, как барабан. Каждая черточка в этих словах вонзалась в сердце Гавона, словно гвоздь.

Дыхание болезненно застряло в груди, не давая выдохнуть. Поспешно ударив себя кулаком в грудь, Гавон скомкал записку и сунул в карман.

Не в первый раз приходится сталкиваться с такими низкими насмешками. Но почему сегодня так тяжело? Почему так больно, до ужаса...

Даже если эта записка выпала из кармана Ки Джуна, у него и в мыслях не было его подозревать. С первого взгляда было ясно, что это почерк Хо Ёнгю. Наверное, Ки Джун перехватил записку, которую Хо Ёнгю хотел передать Гавону. Даже при таком неуклюжем предположении сознание помутилось.

Всё равно это был слух, который разошёлся так широко, что не было никого, кто бы о нём не знал. Хо Ёнгю трепался об этом без умолку с первого класса. Нет, даже в средней школе всегда были такие, как Хо Ёнгю. Так что сейчас в этом не было ничего постыдного.

И всё же лицо вспыхнуло. Было горько и унизительно. Он так хотел, чтобы хотя бы Ки Джун не знал об этом. Насколько же тщетным было его желание. Это была правда, которую так легко могла раскрыть какая-то жалкая записка.

...Ки Джун, он ведь для него всё равно никто. Так что нет причин испытывать такие чувства. Но почему...

Как бы отчаянно он ни отрицал это, Гавон не мог отрицать тот факт, что на душе было больно. Веки постыдно загорелись, и Гавон, глубоко вдохнув, стиснул зубы.

– ...Юн Гавон?

В этот момент прямо перед ним раздался ясный и свежий голос. Быстро вдохнув, Гавон медленно открыл глаза.

Жар, всё ещё остававшийся на веках, никак не спадал, и Гавон резко отвернулся. Он попытался поспешно развернуться и уйти, но его мягко удержали за плечо.

– Почему ты идёшь один? Пойдём вместе.

– Я сегодня занят. Мне нужно спешить.

– Я тоже. Давай выйдем вместе.

Опять. Этот парень и сегодня не изменился. Доброта Ки Джуна, который неустанно наступал, даже когда его отталкивали так холодно, что это звучало жестоко даже для самого него, сегодня была особенно невыносимой.

Гавон шёл, глядя прямо перед собой, не отвечая. В голове был беспорядок. Что подумал Ки Джун, получив эту записку? Что он теперь о нем думает?

Ему стало противно? Конечно, он, должно быть, думает, что это грязно. Теперь... он, наверное, больше не захочет обедать с ним, ходить в буфет, есть ттокпокки...

При этой мысли в груди заныло. Взгляды других ребят уже были как затупившиеся ножи, неспособные нанести смертельную рану. Но почему-то один лишь намёк на такой взгляд от Ки Джуна причинял боль. Было так мучительно, что не хотелось даже представлять.

– Пойдём вместе. Что-то ты сегодня очень быстро идёшь.

– Я же сказал, что занят.

Буркнув в ответ, Гавон продолжал идти, не останавливаясь. Казалось, стоит ему хоть немного замедлить шаг, как Ки Джун схватит его за плечо и спросит, в чём дело. Не хотелось, чтобы он заметил жар в глазах, который Гавон с трудом сдерживал.

Но пытаться обогнать Ки Джуна было заведомо проигрышной затеей. Ноги, прикреплённые к его огромному телу, были такими же длинными. Как бы быстро Гавон ни старался идти, он никак не мог оторваться от Ки Джуна, который легко догонял его широкими шагами.

– Гавон-а.

– .......

– Юн Гавон, ответь, пожалуйста.

– ...Что?

– Хочешь сегодня пойти ко мне домой, поужинать и позаниматься вместе?

От неожиданного предложения ноги сами собой застыли. Когда он резко остановился, настойчиво следовавший за ним Ки Джун тоже тут же встал. Из-за быстрой ходьбы они уже оказались у школьных ворот.

– ...Не надо. В другой раз.

– Ну почему? Пойдём. Я не буду мешать тебе заниматься. Просто поужинаем вместе, и я тоже буду тихонько заниматься рядом. А?

Ки Джун настойчиво упрашивал. Глядя, как он, несмотря на свои габариты, пытается быть милым, Гавон растерялся. И ему стало любопытно.

Неужели этому парню действительно всё равно? Как он может вести себя так, будто ничего не произошло?

Гавон стоял как вкопанный, не зная, что делать. Ему становилось всё более странно. До сих пор никто из тех, кто узнавал этот факт, не относился к нему как к обычному человеку.

"Эй, его мама... работает там".

"Что? А что это?"

"Ах ты, наивный дурак, даже этого не знаешь? ...Ну, это когда телом торгуют..."

"Ох, чёрт, с ума сойти... Это жесть".

"Кстати, а у него самого нет такой... атмосферы? Ну, немного... В общем, он же отличается от нас".

"Точно. И выглядит как-то по-женски".

Шёпот. Небрежные разговоры. Звуки, которые были слышны, как бы ни затыкал уши, и которые в конце концов догоняли, как бы ни убегал.

Несколько ребят, которые в начале семестра проявляли к нему интерес, услышав слухи, распускаемые Хо Ёнгю и его компанией, начинали смотреть на Гавона совершенно другими глазами. В их взглядах, где раньше был чистый интерес, оставались лишь низкопробное любопытство, отвращение и презрение.

Но почему этот парень...

Почему, зная об этом, он не испытывает к нему отвращения? Почему он подходит к нему, как будто ничего не случилось? Почему, ну почему...

– А. Кстати, у меня ещё и Санни есть.

В этот момент Ки Джун вдруг сказал это, хитро улыбаясь.

Взгляд Гавона, который растерянно метался, замер на одной точке. Горячее, трепещущее сердце мгновенно застыло и опустилось на самое дно.

– ...Что ты сейчас сказал...

Голос почти не слушался. Растоптанное сердце было смято в кашу. Удар от Ки Джуна, который, как он и предполагал, будет больнее любого другого, оказался гораздо болезненнее, чем Гавон ожидал.

Он надеялся, что ослышался. Но для этого произношение Ки Джуна было слишком чётким. И самое главное, это слово, прилипшее к жизни Гавона, как присохшая жвачка, было невозможно не расслышать.

Ки Джун всё так же сиял улыбкой. Как ребёнок, затеявший злую шутку.

– А, Санни? Он очень похож на тебя. Ты тоже удивишься, когда увидишь.

– .......

– Интересно? Поэтому пойдём со мной ко мне домой…

Хлоп! Лицо Ки Джуна от резкого звука повернулось в сторону.

Дыхание перехватило. Грудь, руки — всё дрожало. Ударив, Гавон сам был потрясён так, словно ударили его.

Это было невыносимо. Тот факт, что этот парень с таким невозмутимым лицом произнёс это слово. Тот факт, что Ки Джун в итоге оказался ничем не лучше остальных. Тот факт, что он чуть было снова беззащитно не поверил тому, кто хотел над ним поиздеваться.

Голова Ки Джуна медленно повернулась обратно. Он, беззаботно болтавший и смеявшийся, нахмурился, словно не понимая, в чём дело. Холодное, бесстрастное выражение лица Ки Джуна было непривычным для Гавона, и от этого сердце переполнилось ещё больше.

Пронизывающий взгляд дрожал. Сердце так колотилось, что не хватало воздуха.

– Су...ка, ублюдок...

– ...С чего вдруг...

– Ты, ты хуже всех. Ты самый худший ублюдок, мразь ты!

Кипящее негодование превратилось в ярость. Несколько человек, стоявших у школьных ворот, удивлённо посмотрели на Гавона, но ему было всё равно.

Больше не было смысла с ним разговаривать. В тот момент, когда он резко развернулся, его крепко схватили за плечо. Тело, как безвольная марионетка, снова повернулось к нему. Ки Джун никогда раньше так с ним не обращался.

"Да, вот твоя истинная сущность. Теперь делай, что хочешь. Ударь, оскорби". В груди закипала ярость. Но с дрожащих губ не срывалось ни одного внятного слова. К его стыду, глаза начали предательски гореть, и он, стиснув зубы, сдержался.

– Почему ты вдруг так себя ведёшь? Ты должен сказать, чтобы я понял.

Ки Джун не ударил Гавона. Не оскорблял и не насмехался. Его холодные, застывшие глаза требовали лишь ответа. Просили рассказать, что у него на душе.

Но растерзанное сердце Гавона не могло найти себе места. Слово, сорвавшееся с губ Ки Джуна, было слишком болезненным, чтобы трезво оценить ситуацию.

– Отпусти.

– Юн Гавон.

– Я сказал, отпусти!

– ...Гавон-а.

Руки, сжимавшие его плечи, были сильными. Прямой, непоколебимый взгляд и нежный голос, зовущий его по имени, — всё это был прежний Ки Джун.

– Что мне делать, если ты вот так уйдёшь один? Я ведь даже не знаю, почему ты расстроен.

– ...Ха.

– Я сделал что-то не так? Тогда скажи. Я извинюсь. Я правда не понимаю.

– Хватит.

Гавон с силой стряхнул руки со своих плеч. Несмотря на все усилия, подступившие слёзы застилали глаза. Он посмотрел прямо на Ки Джуна полными слёз глазами.

– Не иди за мной. Если ещё раз попытаешься меня силой удержать, я больше никогда с тобой не заговорю.

Каждый произнесённый слог отдавался болью. Щёлк, он отбил его руку, и крепкая хватка Ки Джуна ослабла, словно её и не было. Как сухой, рассыпающийся осенний лист. Как мираж.

Он побежал, глядя только вперёд. На бегу Гавон бормотал как сумасшедший. "Ничего не нужно. Ничего не нужно, просто оставьте меня в покое. Чёрт, всё ненавижу".

Слёзы размазывались ветром по вискам. Его тошнило от всего. Он ненавидел Ки Джуна, ненавидел себя. Он чувствовал себя жалким идиотом за то, что ещё недавно, глядя на записку, подозревал только Хо Ёнгю. Быть таким дураком, таким непроходимым дураком.

Почему он поверил этому парню? На что надеялся, собираясь открыть ему душу? После стольких обманов, как он мог так легко попытаться назвать его другом? Таким словом, которое ему совсем не подходило.

Сколько он пробежал? Ноги заныли так, что колени подкосились. Гавон остановился, задыхаясь, словно умирая. Мышцы бёдер ослабли, и тело непроизвольно пошатнулось. Он как сумасшедший пробежал путь до дома, который обычно занимал 30-40 минут пешком, так что неудивительно, что силы его покинули.

Проклиная свою выносливость, слабую, как бумажный лист, Гавон побрёл дальше. Под тёплым весенним ветром слёзы уже высохли. Он потёр тыльной стороной ладони горячие, опухшие веки. Настроение было паршивое.

Свернув в узкий переулок, впереди показались двери, прилепленные друг к другу, словно панцири крабов. Тихо, словно призрак, подойдя, Гавон вставил ключ в дверную ручку и повернул. Старая дверь открылась с особенно громким скрипом.

Прежде чем войти в дом, Гавон неосознанно обернулся.

– ...Придурок.

Безжалостная брань была направлена на себя. Вырвался самоироничный смешок. На что вообще можно было надеяться?

Бесстрастно окинув взглядом пустой вход в переулок, Гавон сразу же вошёл в дом и закрыл дверь. Щёлк. Звук запираемого замка прозвучал уныло, не соответствуя погоде.

Прислонившись к стене, Ки Джун откинул голову назад. Из глубины души вырвался вздох.

Его чуть не поймали на слежке. Он и подумать не мог, что Гавон, бежавший сломя голову, обернётся.

Что вообще, чёрт возьми, происходит?

Мало того, что он, как собачонка, плёлся за Юн Гавоном, так теперь ещё и прятался в переулке, словно мышь. Он никогда раньше не вёл себя так жалко и убого, и этот новый образ был ему совершенно чужд, но сейчас было не до этого.

Странное чувство охватило его, когда он смотрел на убегающую спину Юн Гавона. От чего он так отчаянно бежал? Сцена, где тот с искренним отвращением ударил его по щеке и оттолкнул его руку, всё ещё стояла перед глазами.

Ки Джун отчаянно напряг мозги. Он прокручивал в голове все незначительные разговоры, которые у них были за день, и анализировал атмосферу, царившую между ним и Юн Гавоном. Где всё пошло не так? Какую ошибку он совершил?

С утра и до обеда не было никаких признаков беды. Если бы Гавон знал о записках в шкафчике, он бы не вёл себя так, будто ничего не произошло. Даже когда они вместе обедали, он был таким же, как обычно.

Но потом у школьных ворот Гавон внезапно разозлился. С очень обиженным видом он сказал: «Ки Джун, ты самый худший ублюдок».

...Если это было поводом для такой злости.

Плохое предчувствие промелькнуло в голове. Что это как-то связано с записками, которые он видел сегодня в шкафчике.

Что угодно, только не это. Ки Джун вдруг, словно что-то осознав, поспешно сунул руку в карман. Он достал и осмотрел записки, которые не выбросил, а положил в карман, чтобы сохранить как доказательство.

Их точно было три.

...Одной не хватает.

"Чёрт, твою мать..."

Ки Джун простонал, грубо проведя ладонью по лицу.

Он быстро смог восстановить картину событий. Он, как идиот, выронил записку из кармана, а Юн Гавон, увидев её, обиделся.

Если бы её нашли другие, было бы хоть каким-то облегчением, что имя Юн Гавона не было написано прямо. Однако сам Юн Гавон наверняка понял бы, что в записке говорится о нём.

Значит ли это, что Юн Гавон ошибочно подумал, что это он написал ту записку?

От одной этой мысли перед глазами всё поплыло.

"...Нет".

Однако Ки Джун тут же покачал головой. Для этого Гавон выглядел слишком внезапно обиженным. Если бы он подозревал его, то не пошёл бы с ним так спокойно до школьных ворот.

Тогда вывод напрашивался сам собой: проблема была в разговоре у ворот.

Но сколько бы он ни думал, он не помнил, чтобы затрагивал тему, которая могла бы разозлить Юн Гавона. Всё, что сказал Ки Джун, — это уговоры прийти к нему в гости и разговор о коте.

...Кстати говоря, Юн Гавон...

"...Санни?"

Ки Джун резко сузил глаза. Да, точно, это было то самое слово. Как только он услышал имя Санни, у Гавона было такое выражение лица, будто он услышал нечто невыносимое.

А после этого он взорвался гневом, как вулкан.

– Блядь... Неужели.

Пробормотанный голос был резким и растерянным. Мелькнуло зловещее предчувствие. Ки Джун дрожащей рукой достал телефон. Но у кого и как это проверить?

– Ха, бля…

Он несколько раз яростно взъерошил волосы. Открыл мессенджер и пробежался по списку контактов. Просмотрев имена парней, с которыми он тусовался в классе, Ки Джун выбрал одного и позвонил.

Ту-ру-ру-ру-ру, звонок соединился, не успев прозвучать и одного гудка.

-О, бля. Нифига себе. Что такое? Это правда ты, Ки Джун? Какого хрена ты мне звонишь?

В ошеломлённом голосе Ким Вонджэ на том конце провода слышалась неподдельная радость. Ки Джун спросил без предисловий.

– С тобой сейчас кто-нибудь есть?

-Рядом? ...Нет. Я сейчас один, еду на курсы. А что, так внезапно?

– Нужно кое-что спросить. Ты знаешь Хо Джэгу?

-Хо Джэгу? ...Может, ты имеешь в виду Хо Ёнгю?

– Да, этого здоровенного и шумного ублюдка.

-А...? А-а... Ты его, оказывается, терпеть не можешь.

Ким Вонджэ ответил с недоумением, поскольку Ки Джун никогда раньше открыто не выказывал симпатии или антипатии к кому-либо. Но это было лишь на мгновение, и он тут же язвительно согласился.

-Ну да, этот ублюдок реально выпендривается, да? Типа, у него есть связи, и он дружит со старшими, которые в теме. В прошлом году он так же себя вёл, но особо некому было его на место поставить...

– В прошлом году.

Одним словом прервав поток речи Ким Вонджэ, Ки Джун сделал небольшую паузу. Юн Гавон, носивший значок первогодки. При мысли о том, что Юн Гавон, который был немного свежее и немного меньше, чем сейчас, страдал от этого ублюдка, у него запульсировало в висках.

– ...В прошлом году этот ублюдок. Он издевался над Юн Гавоном?

-Юн Гавон? С чего вдруг?

Реакция была в духе «при чём тут вообще это имя». Ким Вонджэ, на мгновение замолчав в замешательстве, покорно ответил.

-Ага, пиздец как издевался. Он был просто боксёрской грушей для Хо Ёнгю. Но он, конечно, молодец. Раз до сих пор не отчислился и держится.

– ...Как он издевался.

Сила влилась в сжатый кулак. Было очевидно, что его терпение на исходе, но Ки Джун старался сохранять спокойствие.

Было безопаснее постепенно подводить к ответу, а не спрашивать напрямую о матери Юн Гавона. Он не был уверен, знает ли Ким Вонджэ об этом, и не хотел зря ворошить прошлое.

-Ну, знаешь, как обычно. Постоянно толкал, пачкал шкафчик или парту. Этот ублюдок действует подло, но не настолько, чтобы можно было стопроцентно созвать комитет по школьному насилию. Просто на грани, как-то так.

– .......

-Для обычного ученика этого было бы достаточно, чтобы созвать комитет, но, честно говоря, всё это сводится к разборкам между семьями. Разве можно сравнить семью Юн Гавона и Хо Ёнгю… Во-первых, у семьи Хо Ёнгю нехилые связи, а у Юн Гавона, ну... ты и сам знаешь, там всё немного не так, да? Мать. Говорили, что и отца нет.

– ...Что с матерью Юн Гавона... что с ней?

Ки Джун крепко стиснул губы. Спрашивая, он надеялся, что тот ответит, что не знает. Противоречивое чувство, но это было так. Лишь бы слухи не распространились так далеко. Но Ким Вонджэ совершенно спокойно выдал ответ, которого Ки Джун не хотел слышать.

-Ты не знал? Его мать — проститутка.

– .......

-Поэтому Хо Ёнгю и докапывается до него из-за этого. Его отец и коллеги-депутаты тайно ходят развлекаться, и, оказывается, мать Юн Гавона была их постоянной клиенткой или что-то в этом роде.

– Блядь…

Ки Джун не сдержался и выдохнул. Что это за дикое совпадение? Как такое вообще возможно? От одной мысли об этом перехватывало дыхание.

-Этот ублюдок Хо Ёнгю постоянно называет Юн Гавона Санни, Санни, вот так? Это имя его матери. Как это называется? Псевдоним? Сценическое имя? ...В общем, имя, которое она использует в том заведении.

Худшее из предположений в итоге оказалось правдой. Ки Джун крепко зажмурился и грубо протёр глаза рукой. Невысказанные ругательства хаотично кипели внутри. Сказав, что всё понял, он сухо повесил трубку.

– Ха... что за херня...

Ситуация была такой, что Юн Гавон вполне мог всё неправильно понять. Записка из кармана Ки Джуна и, как назло, всплывшее сегодня имя кота Санни. Поразительно мерзкое совпадение.

Больше всего его беспокоила глубокая рана в душе Юн Гавона.

Он не мог забыть шокированное, застывшее выражение лица Юн Гавона в тот момент, когда он, ничего не зная, с радостью произнёс имя кота. Он думал, что ему просто показалось, но нужно было тогда до конца допытываться. Спросить, почему он вдруг так себя ведёт.

Вздохи вырывались один за другим. Ки Джун, процедив ругательство, пару раз пнул низкую каменную стену. Он с силой надавил пальцами на горящие виски. Но сожалеть сейчас было уже бесполезно.

Сначала нужно было развеять недоразумение. Раздражённым движением Ки Джун достал телефон и позвонил Юн Гавону. Они каждый день обменивались короткими сообщениями, но звонил он впервые.

-Абонент не может ответить на ваш звонок…

Первый звонок так бесславно провалился. Не сдаваясь, он позвонил ещё раз, но результат был тот же.

[Гавон]

[Возьми трубку]

[Прости, что расстроил тебя. Но это правда... недоразумение]

[Я ни в коем случае не это имел в виду]

[Это было имя моего кота. Честно]

Хотелось поговорить лично, глядя в глаза, но сначала нужно было развеять недоразумение, пока его окончательно не заблокировали. Ки Джун нервно тряс ногой и отправил несколько сообщений, но отметка о прочтении так и не появилась.

Он отчаянно рылся в фотоальбоме и истории мессенджеров. Вокруг было полно людей, но мало кто знал имя кота Ки Джуна. Он и сам не из тех, кто болтает о таких мелочах, да и дома у него почти никто не бывал.

Безумно копаясь в телефоне, Ки Джун наконец с трудом нашёл одну запись в мессенджере с именем Санни. Немного смущало, что сообщение было от девушки, но сейчас было не до этого.

Чхве Ирим

[Твего кота зовут Санни?? Какой милашка!]

Чхве Ирим

[Можно мне тоже прийти посмотреть?]

[В следующий раз, ха-ха]

Он сделал скриншот переписки и отправил Юн Гавону. Это была девочка из той же средней школы. Она сама первая спросила номер и активно проявляла интерес, но из-за прохладной реакции Ки Джуна они лишь пару раз обменялись сообщениями и перестали общаться.

Отметка о прочтении так и не появилась. Нервно ожидая ответа от Гавона, Ки Джун снова попытался позвонить, но на этот раз звонок шёл до тех пор, пока не включилась голосовая почта. Тяжело вздохнув, Ки Джун завершил вызов и отправил последнее сообщение.

[Можешь выйти поговорить? Я подожду. Я сейчас у твоего дома.]

[Прости, что пошёл за тобой без спроса]

Засунув телефон в карман брюк, Ки Джун снова прислонился к стене. Он неотрывно смотрел на старую маленькую дверь, в которую только что вошёл Юн Гавон, и ждал бесконечно долго.

Он поднял руку и провёл по тому месту, куда получил удар. Почему-то не боль, оставленная этим человеком, а его дрожащее лицо, когда он давал пощёчину, больнее отпечаталось в сердце.

Гавон резко открыл глаза от скрипа двери.

Похоже, мама уходила на работу. Стук высоких каблуков, звук закрывающейся двери фургона и удаляющейся машины — всё было слышно так отчётливо, будто происходило прямо рядом. Стены с плохой звукоизоляцией пропускали все звуки с улицы без всяких фильтров.

Кажется, он прилег ненадолго и задремал. Днём он спал крайне редко, поэтому Гавон был немало сбит с толку.

"...Который час?"

Гавон сонно протёр глаза и стал шарить вокруг в поисках телефона.

В комнате уже стемнело, и это было нелегко. В конце концов, пришлось встать и включить свет, только тогда он увидел телефон, брошенный в дальний угол.

Как только зажёгся свет, обрывки воспоминаний, на мгновение распавшиеся в подсознании, быстро сложились в единую картину. Слова, которые Ки Джун произнёс с ехидной ухмылкой у школьных ворот. Его собственная рука, сильно дрожавшая, когда он давал ему пощёчину. Тревожные и печальные шаги, которыми он бежал всю дорогу, без конца бормоча, что всё это надоело, что он хочет, чтобы все исчезли.

Как только он вошёл в дом, позвонил Ки Джун, и он тут же сбросил вызов. Затем перевел телефон в беззвучный режим и бросил куда попало.

Некоторое время Гавон смотрел на лицо спящей мёртвым сном матери, а затем тихо прошёл в ванную и принял душ. Он долго стоял под струями воды, которые капризно менялись с горячих на холодные.

Ему некуда было деть свою досаду. Запертые в груди гнев и обида метались, не зная выхода. Хотелось просто кричать во всё горло, куда бы то ни было.

Но это всегда оставалось лишь в воображении. Выйдя из душа, Гавон тихо свернулся калачиком в углу комнаты.

Если бы он стал сушить волосы, мама могла проснуться, поэтому он предпочёл накрыться толстым одеялом с мокрой головой. Уставшие тело и душа, словно свеча на ветру, слабо мерцали и в какой-то момент беззвучно погасли.

А когда он открыл глаза, был уже поздний вечер.

Обида обидой, а сегодняшнюю порцию учёбы нужно было сделать. Он никогда не питал тщетных надежд попасть в число лучших учеников школы, не имея возможности посещать ни одного репетитора, но нужно было держаться хотя бы в середине. Только так можно было прервать эту проклятую нищету и выбраться из мрачного и липкого переулка.

Кое-как натянув на себя одежду, он надел рюкзак. Он собирался пойти в школу прямо сейчас и немного позаниматься. Напоследок взяв телефон, Гавон машинально включил экран и широко раскрыла глаза.

– ......?

Он увидел несколько уведомлений от Ки Джуна. Один пропущенный звонок и несколько сообщений. Даже сообщение в мессенджере. Звонок был сделан сразу после того, как он его сбросил, и на этом всё закончилось.

Гавон с удивлением первым делом проверил чат. И в тот же миг застыл. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Ки Джун

[Я абсолютно, абсолютно не это имел в виду.]

Ки Джун

[Это было имя моего кота. Правда]

К сообщению был прикреплен скриншот переписки с кем-то. Сообщение от какой-то девушки, мило упрашивающей показать ей кота, и ответы Ки Джуна, небрежные и односложные, в отличие от того, как он общался с Гавоном, доказывали это.

Что он всё неправильно понял.

"...Это было имя... кота".

Уши загорелись, будто их кто-то поджёг. Жар, мгновенно распространившийся по вискам и лбу, спустился по лицу к шее.

Гавон, не зная, что делать, прикусил губу. Он не мог больше смотреть на экран, выключил его и опустился на пол. Сидя на корточках, он несколько раз провел ладонями по лицу. Казалось, он умрёт от стыда.

Всплыло в памяти сияющее лицо Ки Джуна, который с улыбкой предлагал пойти к нему в гости. И его лицо, когда он, получив внезапную пощёчину, не стал ругаться или злиться, а спокойно взял его за руку и стал расспрашивать. И его твёрдый голос, когда он просил сказать, если он в чём-то ошибся, чтобы извиниться.

В груди всё кипело. Было стыдно за то, что он устроил скандал на пустом месте, и жаль Ки Джуна, и он совершенно не знал, что делать. Дрожащей рукой Гавон поднял с пола телефон.

Как извиниться? Наверное, он сильно разозлился. Примет ли он извинения? Наверное, он больше не захочет с ним дружить. Нет, было бы счастьем, если бы он просто не начал издеваться.

Но это всё потом. Прямо сейчас нужно было позвонить. Даже если он накричит, сначала нужно извиниться. Твёрдо решившись, он снова включил экран телефона. Прежде чем позвонить, он увидел накопившиеся сообщения и решил проверить их.

На этот раз глаза Гавона наполнились ужасом.

Ки Джун

[Можешь выйти поговорить? Я подожду. Я сейчас у твоего дома.]

Рот сам собой открылся. Гавон поспешно посмотрел на время отправки сообщения.

Он пришёл домой около половины шестого, а сейчас половина девятого...

Голова закружилась. Словно его ударили по голове во второй раз. Гавон бросил всё, что держал в руках, включая рюкзак, повернул ручку и открыл дверь. Выбегая на улицу как сумасшедший, он всё же сомневался.

Этого не может быть. У Ки Джуна не было причин стоять истуканом и ждать его часами. Так не должно было быть. Да кто он такой? Кто он такой, чтобы Ки Джун ждал его после того, как он его оклеветал, обозвал и ударил.

Нет, нет. Ки Джуна здесь быть не может. То сообщение он, наверное, просто так отправил. Не мог же парень, которого несправедливо обвинили, ударили и обругали, прийти сюда и ждать до этого времени, как бы там ни было.

Не может быть. Не может быть.

Слова, которые он повторял несколько раз, разом рассыпались в горле.

– ...Ки, Ки Джун.

Тихо прозвучал пересохший голос Гавона.

Метрах в десяти, прислонившись к невысокой каменной стене, стоял Ки Джун, в том же виде, что и после школы. Та же толстовка поверх школьной формы, тот же рюкзак на спине — ничего не изменилось. Как и обещал в сообщении, он действительно ждал его. Как дурак.

– ...Ты, почему... ты здесь?

Гавон с трудом выдавил из себя сдавленный голос. Почему-то на глаза навернулись слёзы. Он пристально смотрел на лицо Ки Джуна, неподвижно стоящего под фонарём, и в душе закипало какое-то необъяснимое чувство.

– Я же сказал, что подожду.

В темноте, заполнившей переулок, прозвучал голос Ки Джуна. Его голос, с той же тяжестью и текстурой, что и всегда, тёплый, как древесная кора.

– Почему?..

Он прекрасно понимал, что сейчас не в том положении, чтобы злиться. Сначала нужно было извиниться. Сказать прости, за то, что неправильно понял. Прости за то, что ударил и наговорил гадостей. Но нервы были натянуты до предела, а голос становился всё резче.

– Ты дурак? Кто тебя просил идти за мной? Кто тебе велел ждать!

– .......

– Почему... ты стоишь здесь и ждёшь, когда я даже на связь не выхожу? Почему!?

Голос сорвался на всхлип. Он больше не мог сдерживать нахлынувшие эмоции и набросился на Ки Джуна. Казалось, если он не устроит эту жалкую истерику, то просто развалится на части. Хотя он уже показал Ки Джуну всё своё дно. Больше нечего было выставлять напоказ.

Он не мог понять. Кто он такой? Что он такого из себя представляет, чтобы этот парень так поступал? Ситуация, с которой он столкнулся впервые, повергла Гавона в глубокое замешательство.

От того, что этот парень ждал его весь вечер, хотя он даже не читал его сообщения, захватывало дух. От злости на этого парня, который самовольно пришёл к его дому и ждал, хотя он так не хотел показывать ему этот убогий дом.

Если его несправедливо обвинили и ударили, он должен был бы ответить ему тем же оскорблением. Он должен был бы упрекнуть его в неблагодарности за всю оказанную помощь, но Ки Джун этого не делал, и Гавон совершенно не мог его понять...

Ки Джун медленно поднял руку и почесал затылок. На его лице, смущённо улыбающемся, появились глубокие ямочки.

– ...Прости, что пошёл за тобой без спроса. Но, когда ты так ушёл, я просто не мог тебя отпустить...

– .......

– Мне так хотелось поскорее развеять недоразумение, что я и сам не заметил, как пошёл за тобой. Прости.

Шаг за шагом. Ки Джун, стоявший, прислонившись к стене, двинулся вперёд, приближаясь. Гавон невольно отступил на шаг назад.

Он испугался и убегал. Сам не зная, от чего. Этот странно прямолинейный и нежный парень, приближающийся к нему шаг за шагом, пугал его. Для Гавона это был совершенно чужой мир.

– ...Всё в порядке?

Однако Ки Джун всё же сократил расстояние, на которое отступил Гавон. Нет, он с готовностью сократил его. В нём не было ни капли колебания. Словно он знал сокровенные чувства Гавона, который в страхе отступал.

Незаметно Ки Джун подошёл совсем близко. Гавон застыл на месте, не в силах больше убегать. На расстоянии вытянутой руки Ки Джун протянул ладонь. И осторожно-осторожно погладил Гавона по волосам.

Прикосновение руки Ки Джуна к волосам было лёгким и порхающим, как снежинки, что украшали мартовское небо в день их первой встречи. Тепло Ки Джуна постепенно начало проникать внутрь. Понемногу, согревая.

– Не... трогай.

Хлоп. Гавон, сам того не осознавая, отбил руку Ки Джуна. В этот момент его сильно затошнило.

Сам был виноват, но не смог извиниться первым, испугался и отступил, а теперь еще и оттолкнул протянутую руку. Хотелось плакать. От ненависти и отвращения к себе, такому жалкому. И от того, что он совершенно не мог понять Ки Джуна, который так с ним обращался.

– Прости. Я не буду больше без спроса...

– Не извиняйся!

В конце концов, он не выдержал и закричал. Гавон со слезами на глазах посмотрел на Ки Джуна.

– За что ты извиняешься? За что, а?

– …...

– Это я неправильно понял, я сам все надумал... Это я тебя обругал и ударил, так за что ты извиняешься? Скажи мне.

– Просто... я же тебя расстроил.

Спокойный, искренний голос мгновенно прервал взволнованный и дрожащий голос Гавона. Ки Джун снова сделал решительный шаг вперед. Расстояние, которое раньше можно было преодолеть, лишь вытянув руку, стало еще меньше. Повеяло знакомым, родным запахом его тела.

– Если бы я сегодня не предложил пойти ко мне домой... ты бы, как обычно, с удовольствием поел со мной ттокпокки и пошел бы заниматься.

Ки Джун неловко почесал затылок.

– Но я правда, я не знал...

– …...

– Впредь буду осторожен. Не буду тебя доводить до слез. Так что...

– …...

– Ты можешь меня простить?

От этого стало совсем не по себе. Словно он столкнулся с неразрешимой задачей.

Гавон ошеломленно смотрел на лицо Ки Джуна.

– ...Ты... не злишься?

– На что?

– На то, что я неправильно понял, ударил, обругал...

В голосе Гавона уже не было ни капли яда. Было лишь любопытство. К сердцу, полному вопросов «почему», добавился еще один.

Как. Как он может так с ним поступать. Гавон впервые в жизни осознал, что в этом мире может существовать человек, который будет ждать его на улице часами.

– В любом случае, это я тебя обидел. ...Хоть и не специально. Так что неважно, ругался ты или бил меня.

– …...

– Я просто... хочу, чтобы ты меня простил.

Ки Джун слегка улыбнулся. Это была улыбка, в которой естественно проступала уверенность, свойственная сильным. Однако в ней было и явное желание получить прощение.

В голосе этого парня была сила. Сила, способная схватить за руку Гавона, глубоко погруженного в смятение и самобичевание, и вытащить его на сушу.

В этот момент почему-то все напряжение спало. Они были знакомы меньше месяца. Всего лишь такие отношения, но он не мог не удивиться силе Ки Джуна, которая оказалась мощнее, чем он думал.

Теперь ему казалось бессмысленным устраивать истерики лишь потому, что он не хотел показывать свою уродливую сторону. Он интуитивно почувствовал, что больше не сможет обманывать Ки Джуна.

Гавон медленно опустил голову. В таком положении он кивнул пару раз. Почему-то он не мог посмотреть Ки Джуну прямо в глаза.

– Мне тоже... жаль. Что я тебя неправильно понял. И... что обругал и ударил.

Голос был нерешительным, тихим, но отчетливым. После извинений стало легче. Неужели передавать кому-то свои извинения, искренне просить прощения — это такое облегчение? Гавон, у которого почти не было воспоминаний о подобном общении с кем-либо, не мог этого знать.

– Хе-хе.

Даже на такое короткое извинение Ки Джун по-дурацки рассмеялся. Этот смех совсем не вязался с улыбкой, которую создавало его красивое лицо.

Рука Ки Джуна снова оказалась на голове Гавона. Шурх, шурх. Гавон с недоумением смотрел на парня, который осторожно гладил его по волосам.

Почему он все время трогает его волосы? Если подумать, Ки Джун вообще часто прикасался к нему. Привычка обнимать за плечи, иногда гладить по голове. Он всегда без стеснения сокращал дистанцию.

– А, ты же сказал, не любишь, когда трогают. Прости, прости.

– …...

– Не знаю, почему я все время хочу тебя трогать.

Ему не было неприятно. Просто на улице он беспокоился, что увидят школьные приятели. Здесь, куда не добирались школьники, все казалось неважным.

Поэтому Гавон сказал честно.

– Мне не неприятно.

– ...А?

– Когда ты меня трогаешь... мне не неприятно.

Он думал, что после этих слов Ки Джун тут же с озорной улыбкой на красивом лице придвинется к нему. Что он игриво потреплет его по волосам и обнимет за плечи.

Однако Ки Джун лишь смотрел на него с удивленным и ошеломленным лицом. Спустя мгновение, которое показалось не таким уж и коротким, Ки Джун кашлянул, и его уши стали пунцовыми.

Что с ним?

...Гавон же не имел в виду, чтобы он его трогал, он что, так это понял?

Внезапно жар перекинулся на него. Гавон, не зная, что делать, резко отвернулся. Под светом уличного фонаря его лицо тоже начало краснеть. Он совершенно не понимал, почему так происходит.

Кхм, кхм. Несколько раз неестественно кашлянув, Ки Джун вдруг заговорил.

Голос был настолько наигранно-непринужденным, что на мгновение показалось, будто его неловкость была лишь иллюзией.

– А-а, есть хочется.

– …...

– Хочу поесть чего-нибудь с Юн Гавоном...

Он говорил это так, чтобы тот точно услышал. Да, этот парень был мастером бесстыдных наскоков. Пфф, смех вырвался сам собой.

В любом случае, Гавон сегодня должен был извиниться перед Ки Джуном. Он мог угостить его ужином. Если только это не будет что-то дорогое...

Хотелось бы, конечно, угостить чем-то дорогим. Чувство вины было велико, и, учитывая, как Ки Джун каждый день водил его в буфет и закусочные, угостить его один раз хорошей едой было совсем не жалко.

Но денег взять было абсолютно негде. Все, что у него было с собой, — это несколько десятков тысяч вон, которые он получил несколько дней назад за подработку в ресторане знакомого дяди, где чистил лук. И то, что у него было хотя бы это, было огромной удачей.

Китайский ресторан или кимбапная... Подумав об этом, Гавон осторожно спросил.

– ...Что ты хочешь поесть?

– Я хочу рамен.

Ки Джун ответил тут же, словно только этого и ждал. Выбор меню был настолько прост, что его беспокойство оказалось напрасным. Но дома не было даже нормального кимчи. А главное, он не хотел показывать Ки Джуну заплесневелые обои и тесную квартиру. Гавон робко затеребил пальцы.

– Прости, но дома нет ни рамена, ни кимчи. ...Если ты немного подождешь здесь, я зайду домой, возьму денег... давай поедим на улице.

– Тогда я знаю одно место, пойдем туда? Оно тут рядом. Там рамен и удон просто восхитительно готовят.

Может, он заметил его смущение? Ки Джун с легкостью предложил другой вариант. Гавон кивнул и уже собирался развернуться, чтобы сходить за деньгами.

– Я голоден, Гавон-а. Пойдем сразу. Нет времени заходить домой.

– Подожди. Но деньги-то надо взять...

– Ай, быстрее, быстрее. Я сейчас умру с голоду.

До дома было идти меньше тридцати секунд, но Ки Джун кричал, что нет времени даже на это. Неужели он, который платил каждый день, собирался заплатить и сегодня?

Именно сегодня Гавон не хотел, чтобы за него платили, и он замотал головой.

– Подожди немного. Я быстро сбегаю... Сегодня я должен заплатить.

– Эй, платит тот, кто первый предложил. Ну же, быстрее, быстрее, пошли-и.

Ки Джун, растягивая слова, казался очень довольным. Крепкая рука обвила его шею. Когда он резко притянул его, обняв за плечи, тело Гавона качнулось, как бумажная кукла. Сделав пару шатких шагов, оно беспомощно прижалось к Ки Джуну.

Оказавшись в явных объятиях, Гавон в ужасе оттолкнул Ки Джуна в бок. В этот момент он снова был вынужден удивиться. Это же не камень... было ощущение, будто он толкает прочно стоящую стену.

– Что, что это? Что у тебя с телом?

– А? Что?

– Не похоже на человеческое тело. У тебя там что-то... внутри? Или ты носишь какой-то бронежилет...

Ошарашенный Гавон начал ощупывать тело Ки Джуна, словно проводя обыск. Плоская ладонь прошлась по его животу и бокам. В тот момент, когда  поднятая рука коснулась широкой груди.

– ......!

Глаза Гавона внезапно широко распахнулись. Пламя, на мгновение утихшее, теперь начало медленно распространяться, окрашивая всё лицо и шею. Это было из-за запоздалого осознания того, что он сейчас делает.

– Ки Джун.... прости. То есть, это....

– Угу.

– ...То, что я сейчас, трогал, трогал... это, это не с каким-то другим умыслом....

– Угу, угу.

От смущения слова постоянно путались. Пока он, как дурак, что-то мямлил, Ки Джун придвинул лицо вплотную. Гавон, не желая показывать пылающее лицо и шевелящиеся губы, резко отвернул голову.

Однако полный озорства взгляд настойчиво следовал за ним. Прямо перед носом виднелось смеющееся лицо Ки Джуна. Пока он так смущался, это улыбающееся в одиночку лицо казалось невыносимым.

– Почему же. Если не с таким умыслом, то с каким, а?

– Лицо убери..., слишком близко! Отойди.

В конце концов, он не выдержал и вскрикнул. Когда он оттолкнул его лицо ладонью, Ки Джун рассмеялся: "Ха-ха-ха". Что-то так его рассмешило, что он смеялся, даже подрагивая плечами.

Кажется, он так же смеялся, когда его лицо отталкивали и раньше. Побагровевший Гавон сердито посмотрел на Ки Джуна.

Место, куда Ки Джун привел его, было уличным кафе. Хотя это и было уличное кафе, атмосфера была больше ориентирована на студентов, чем на взрослых, которые пьют алкоголь. Возможно, потому что оно находилось рядом с академическим районом? Было несколько детей в школьной форме. Казалось, они заходили после занятий, чтобы быстро съесть что-нибудь вроде удона, а затем уходили.

– Здравствуйте.

– Джун пришел?

Как и подобает постоянному клиенту, владелец, который усердно помешивал бульон, узнал его.

– Да, – ответил Ки Джун с улыбкой, отодвигая пластиковый стул.

– Садись сюда.

– ...Угу.

Гавон мог бы сделать это сам. Ки Джун, сидевший напротив, широко улыбался. Он был полон энергии, хотя несколько часов ждал его, стоя на месте. Вспоминая то, что произошло недавно, Гавон не мог не почувствовать себя виноватым.

– Что хочешь съесть?

– Я, просто что угодно. То же, что и ты.

– Правда? Тогда я сам закажу.

Ки Джун позвал «Тетушка!» и перечислил заказ. Два удона с яичным рулетом, одно жареное мясо свинины и один жареный осьминог. Как всегда, это было значительное количество, но теперь Гавон тоже знал. Ки Джун съест все до последней крошки.

При виде еды аппетит разыгрался не на шутку. В этот день Гавон тоже ел усердно, не ковыряясь.

– Джун, студент, ешь побольше, и твой друг тоже, – сказал голос, и на стол поставили две колы.

Гавон кивнул головой и быстро втянул лапшу. Прожевав и проглотив всю еду, он прикрыл рот и тихо спросил.

– Ты часто сюда приходишь?

– Мм. Иногда после тренировки.

– ...С другими друзьями?

– О... Иногда бывает, но в основном я прихожу один.

Внезапно стало любопытно. С кем он сюда приходил? Он всегда тренировался до поздна в спортзале, так что, наверное, он приходил с людьми из спортзала.

Гавон, который неосознанно думал об этом, на мгновение нахмурился. Это было потому, что он вспомнил голоса детей, которые болтали о Ки Джуне и старших из спортзала.

"...Бандиты уже завербовали его."

"Я вчера разговаривал с Сонджуном, и он очень любит Ки Джуна."

Наверное, он приходил с такими старшими. Гавон с беспокойным лицом положил палочки для еды. Было трудно представить. Ки Джун, общающийся с такими старшими, о которых ходят слухи, что они не только курят, пьют и ездят на мотоциклах, но и совершают более плохие поступки.

– О чем ты думаешь?

Тихий голос прервал его мысли. Подняв взгляд, он увидел Ки Джуна, который наклонил голову и спрашивал. Гавон усмехнулся, вытащил салфетку, лежавшую рядом, и протянул ее.

– У тебя соус на губах.

– ...А.

Глаза Ки Джуна широко раскрылись. Он поспешно вытер рот, и его мочка уха слегка покраснела. Это было похоже на то, как Гавон выглядел в переулке. Оказавшись в противоположной ситуации, Гавон начал чувствовать озорство.

– Здесь тоже есть.

– ...О? Здесь, здесь тоже?

Когда он указал на его сухую щеку, на которой ничего не было, уши Ки Джуна покраснели еще сильнее. Гавон посмотрел, как он смущенно трет лицо руками, и в конце концов рассмеялся.

– Это шутка.

– .......

Ки Джун смотрел на Гавона с озадаченным выражением, полуоткрыв рот. Видя его лицо, которое не могло ничего сказать и только шевелило губами, Гавон почувствовал странное удовлетворение.

– Ты умеешь шутить?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Вау. Юн Гавон - настоящий шутник. Шутник.

– Детский сад. И почему у тебя лицо краснеет?

– Немного... стыдно же.

Теплый бульон хорошо насытил. Пухлый яичный рулет, острый осьминог и жареная свинина - все было очень вкусно. Разговоры, которыми они обменивались, сидя напротив друг друга, взгляды, смех и шутки медленно наполняли пустое сердце.

Сердце, которое весь день было пустым и болело, теперь было полно удовлетворения. Пришлось признать. Время, проведенное с Ки Джуном, было чем-то особенным.

***

– Эй, у тебя появилась девушка?

– Ох.

Руки, быстро отжимавшиеся, рухнули от одного этого слова.

241, 242... Он досчитал до этого. Ки Джун, уткнувшийся лицом в пол, посмотрел на Ан Сонджуна с обиженным выражением лица.

– А, ха, ха... Что это, вдруг... хаа?

– Посмотри на этого ублюдка. Он чертовски подозрителен.

Ан Сонджун, сидевший рядом и игравший в телефон, усмехнулся. Его глаза, как у змеи, красиво изогнулись. Он быстро вскочил на покрасневшее и задыхающееся тело Ки Джуна и вывернул ему руку за спину.

– А, хён. Немного.

– Что за немного, ублюдок? Быстро говори. Ты подозрителен, ублюдок.

– Что?

– Ты. В последнее время ты, ублюдок, который никогда так не делал, смотришь в телефон и хихикаешь. Атмосфера полностью изменилась, говорю тебе.

Ки Джун, лежавший на животе с вывернутой рукой, быстро отвел правую ногу в сторону. Ловко повернувшись и резко подняв талию, он на мгновение потерял равновесие, и верхняя часть тела Ан Сонджуна с криком «ох» рухнула вперед.

Ки Джун, вовремя схвативший его за воротник и отбросивший в сторону, вскочил ему на живот. Однако Ан Сонджун, лежавший под ним, хитро улыбнулся.

– Я сразу вижу. На самом деле, было бы подозрительнее, если бы у тебя до сих пор не было девушки с твоим то лицом. Ты не проявляешь интереса к разговорам о девушках, и не соглашаешься на свидания. Я думал, ты импотент.

– Я чертовски здоров.

– Ну да, ты... большой. Здесь. Как чертовски черный угорь...

Ан Сонджун начал неприятно хихикать и отпускать пошлые шутки. Ки Джун, не обращая на него внимания, слез с его тела.

Он снова принял стойку и начал отжиматься, но это было ненадолго. Ки Джун, согнувший и разогнувший руки три-четыре раза, остановился и смущенным голосом спросил.

– ...Это заметно?

– Что? То, что у тебя там большой?

– Не это. Ты же говорил про атмосферу.

–  Ха-ха, точно. Этот ублюдок. У него появилась девушка.

Снова раздался неприятный голос, хихикая и дразня его. Зря он спросил. Ки Джун нахмурился и увеличил скорость отжиманий.

– Эй, ты, ублюдок. Не только смейся рядом, но и потренируйся со мной.

Директор, вышедший из душевой, сделал вид, что бьет Ан Сонджуна мокрым полотенцем по плечу. Директор, оставив его позади, ворчащего, что он только что отдыхал после того, как все это время тренировался, сразу же спросил Ки Джуна.

– Ах да. Ты же будешь участвовать в соревнованиях? Джун. Крайний срок на следующей неделе, почему ты до сих пор не подал заявку?

– Ах.

Ки Джун, резко встав и остановившись, бессмысленно вскрикнул. Он только чесал затылок, и директор с удивленным лицом добавил.

– Конечно, ты должен идти. Джун, как же так, если ты, лицо нашего спортзала, не пойдешь?

– Да, чувак. Иди и всех там разгроми. Как в прошлом году.

Если бы его ситуация была такой же, как в прошлом году, он бы уже давно подал заявку на участие. Сражаться с новыми противниками со всей страны, а не с теми, кто постоянно ходит в местный спортзал, было захватывающе и волнующе даже просто думать об этом.

Однако Ки Джун не мог легко ответить и мямлил. По дороге домой, после того как он уладил инцидент, произошедший в предыдущей школе, с каждой жертвой, ожил властный голос его отца.

"Ты занимаешься спортом, чтобы совершать такие глупости?"

Холодный, насмешливый голос хладнокровно сообщил Ки Джуну.

"Больше не делай этого. Если ты еще раз попадешься мне на глаза, твой любимый спорт закончится."

Отец, который обычно почти не вмешивался в его дела. Тем не менее, Ки Джун не чувствовал особого недовольства. Хотя он не мог ожидать тепла домашнего очага, по крайней мере, в материальном плане он старался обеспечить его всем необходимым. Ки Джун знал, что отец просто не умеет выражать свои чувства, но определенно признавал и любил его как своего единственного сына.

Таким был этот человек, но когда он был страшен, он не знал пощады. Сравнение с обычными строгими отцами было просто невозможно.

Иногда, когда его наказывали физически, сломанные кости были обычным делом. Несколько раз его запирали, когда он яростно огрызался. Нелепая сцена, когда мужчины, которых он обычно называл дядями и к которым относился дружелюбно, следили за ним и не давали ему выйти из дома, закончилась только после звонка директора школы.

Зная характер своего отца, он в последнее время был осторожен. Он старался быть незаметным, осторожно передвигался. Он спокойно ходил в школу, заходил в спортзал, чтобы потренироваться, а затем сразу же возвращался домой. Он также старался избегать Ан Сонджуна, который постоянно попадал в неприятности, и других хёнов, потому что это могло бы создать еще больше проблем. Ночью они часто звонили ему, чтобы позвать поиграть, но Ки Джун отказывался, придумывая разные отговорки.

Ему сказали держаться как можно незаметнее. Его отец, который время от времени проводит расследования о нем, наверняка не обрадуется, если он снова займёт призовое место на соревнованиях. Он ясно дал понять, что заниматься спортом можно, но поступать в университет из-за этого нельзя.

Но все же... он не говорил не участвовать в соревнованиях. Ки Джун, немного поколебавшись, тут же бодро ответил:

– ...Пожалуйста, подайте заявку, директор.

В конце концов, ответ был только один. Отказываться, даже не попытавшись, было не в его характере.

– Отлично!

Директор не мог скрыть своей радости. Этот любимый ученик, который каждый год участвовал во множестве соревнований и постоянно приносил медали, вносил значительный вклад в повышение престижа центра.

Подготовка к соревнованиям мало чем отличалась от обычных тренировок. Последовательно пройдя все этапы, от базовой физической подготовки до спаррингов, было уже около полдесятого вечера. Ки Джун быстро достал свой телефон.

[Гавон. Ты в школе?]

[Я только что закончил тренировку.]

Подождать ответа и помыться? Или помыться, а потом ждать? Пока он размышлял, тут же пришел долгожданный ответ.

Юн Гавон

[Да. Я тоже закончил. Ты тоже хорошо поработал на тренировке.]

"Он сказал, что я хорошо поработал. На тренировке, хорошо поработал..."

Уголки губ Ки Джуна расплылись в улыбке. Пальцы, печатающие ответ, были быстрее, чем когда-либо.

[Ты сильно устал?]

[Если нет, может, сходим за бургерами?]

[В это время уже хочется есть, ха-ха.]

Тук-тук. Сердце бешено колотилось. Гораздо быстрее, чем во время отжиманий.

Отправив сообщение, он задумался, не слишком ли он навязчив, не слишком ли часто он предлагает встретиться в последнее время, и не раздражает ли он Юн Гавона. В тот момент, когда он, обычно простой и прямолинейный, слишком много думал.

Юн Гавон

[Хорошо.]

От одного этого слова у него отлегло от сердца. Что-то переполняло его, как родниковая вода. Обменявшись сообщениями о месте и времени, Ки Джун поспешно бросился в душ. Он намылился обильнее обычного и напевал себе под нос.

Ки Джун всегда пробегал путь до дома после тренировки. Но сегодня он решил этого не делать. Если побежать, снова вспотеешь, а значит, появится запах.

Они договорились встретиться с Гавоном на перекрёстке у школы. Для него-то постоянное движение было нормой, а вот Гавон, наверное, устал после долгих занятий, и ему будет тяжело много ходить.

Он посмотрел на табло на автобусной остановке перед спортзалом — до автобуса оставалось ещё десять минут. Гавон точно приедет первым. Ки Джун открыл приложение и вызвал такси.

– Водитель, извините, не могли бы вы ехать немного быстрее? –  попросил он, как только сел в такси, и посмотрел на часы. Прошло всего четыре минуты с тех пор, как он вышел из спортзала, но каждая секунда была на счету. На вопрос водителя, не случилось ли чего-то срочного, Ки Джун громко ответил: «Да!».

– Ого, как громко. К девушке своей едешь, что ли? Улыбка до ушей.

– ...Просто... просто к другу еду.

Его воодушевлённый голос немного стих. Ки Джун пригладил чёлку, делая вид, что водителя это не касается.

– Да ладно. С каким это другом встречаются с таким счастливым лицом? Точно девушка. Наверное, очень красивая?

От шутливых слов водителя Ки Джун неловко усмехнулся. Ему не было неприятно. В то же время он задался вопросом, действительно ли он так улыбается, и украдкой посмотрел на своё отражение в экране телефона. И правда, вид у него был довольно глуповатый.

Он увидел Гавона, ждущего на перекрёстке. Ки Джун поклонился в знак прощания и вышел из такси.

– Юн Гавон!

Гавон, смотревший в телефон, медленно поднял голову. Желание радостно подойти к нему было недолгим — в тот момент, когда их взгляды встретились, Ки Джун сам не понял, как застыл на месте.

– ...А....

Ноги не двигались, словно внезапно сломалась лодыжка. Нет, не только лодыжка. Рот, который должен был беззаботно поздороваться, и рука, которая должна была радостно помахать, тоже замерли. Словно сломанный робот.

Всё из-за того, что лицо Гавона, стоявшего под фонарём и медленно поднимавшего на него взгяд, было таким бледным и маленьким. Его иссиня-чёрные, блестящие волосы были настолько прекрасны, что ему невольно захотелось их погладить, а тонкие, чуть поджатые губы слишком сильно притягивали взгляд.

И его глаза. В ясных, больших глазах медленно отражался не кто-то другой, а сам Ки Джун, и следом за этим отражалось не какое-то иное чувство, а чистая радость встречи....

– ...Привет.

С опозданием на такт прозвучало приветствие. Он сглотнул пересохшим горлом.

– Привет.

Ответил тихий голос. В этот момент в голове промелькнули слова того хитрого водителя. "Точно девушка. Наверное, очень красивая?"...

Лицо мгновенно залилось жаром. И зачем он сказал эту ерунду... Несправедливое раздражение было направлено на ни в чём не повинного водителя. Ки Джун опустил голову, потирая затылок, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Почему-то он не мог смотреть прямо на Гавона.

Что с ним? Ещё несколько дней назад они спокойно сидели друг напротив друга и ели.

Непонятно, почему в последние дни он ведёт себя так странно. Неудивительно, что старшие ребята из спортзала, включая Ан Сонджуна, подкалывают его всякими глупостями.

– Сильно голоден?

Чистый и тихий голос прервал его размышления. Откуда у парня может быть такой высокий голос? Он не понимал. Ки Джун лихорадочно закивал.

– Ага, голоден. Очень.

– Тогда пойдём скорее. Ты же хотел гамбургер?

– Ага. Но ты можешь выбрать всё, что захочешь. Не обязательно гамбургер.

– Я тоже люблю гамбургеры. Пойдём. В тот Мак впереди?

– Ага.

Они пошли плечом к плечу. Хотя на самом деле рядом с его плечом была лишь маленькая голова. При каждом вдохе доносился лёгкий аромат шампуня.

Может, он пользуется каким-то дорогим шампунем? Почему так приятно пахнет?

– Хорошо позанимался?

– М-м-м... более-менее. А ты?

– Я тоже хорошо потрудился. Сильно вспотел.

– Правда?

Гавон, слегка наклонив голову, внезапно приблизился к нему лицом. Он без стеснения пару раз коротко принюхался в районе его плеча и груди. Ки Джун, застигнутый врасплох, замер, даже перестав дышать.

– Пахнет приятно.

Хорошо, что он тщательно помылся. Если бы он, как обычно, прибежал весь потный...

Даже думать об этом не хотелось.

– Я принял душ. Нельзя же, чтобы от меня пахло.

– Как ты быстро. Но в следующий раз приходи как обычно.

– ...Почему? Запах пота ведь неприятен.

– Ну и что. Мне всё равно.

От такого простого ответа Ки Джун на мгновение потерял дар речи. Уголки губ по-дурацки поползли вверх. Во-первых, ему понравились слова «следующий раз», которые так естественно сорвались с губ Гавона, а во-вторых, то, что ему всё равно, даже если от него будет пахнуть.

Когда они вошли в ярко освещённый фастфуд с тёмной улицы, у него даже заслезились глаза. Ки Джун, стоя перед киоском самообслуживания, обернулся к Гавону и спросил:

– Что будешь есть?

– М-м, я заплачу. Сегодня.

Гавон попытался естественно протиснуться между киоском и Ки Джуном, но тот не уступил ему место. И решительно покачал головой.

– Это же я предложил пойти поесть.

– Ты всё время платишь. Я тоже... сегодня хочу угостить.

– Угостишь завтра тогда.

– Нет. Сегодня я плачу. Мне неудобно, что ты каждый день за меня платишь.

Когда он так говорит, упрямиться дальше было нельзя. Ки Джун с неохотой отступил. Когда Гавон спросил: «Что будешь есть?», у него на душе стало как-то сложно.

Он смутно догадывался. Что финансовое положение Гавона не из лучших. Это было видно по его потрёпанному рюкзаку и дырявым кроссовкам. Нельзя было не заметить, как он каждый раз в школьной столовой тихо, словно извиняясь, добавлял, что забыл карманные деньги, и вспоминая вид переулка, где он жил.

Но когда он так настаивал, упрямиться дальше было бы неправильно.

Ки Джун не хотел задевать гордость Гавона. Не хотел больше его ранить.

В этот момент, словно спасение, он увидел плакат на стене. «Только 3 дня! Благодарственная акция, пульгоги-бургер всего за 2000 вон» — при виде этой надписи глаза Ки Джуна загорелись.

Вот оно.

– Мне пульгоги-бургер!

– ...Пульгоги-бургер? Почему не возьмёшь что-нибудь побольше?

– Нет. Я всегда здесь только его и ем. Он же самый вкусный.

– Правда? Тогда, сколько сетов пульгоги? Тебе, наверное, штук... пять нужно.

На самом деле, таких тонких и маленьких гамбургеров он мог бы съесть и десять штук. Но Ки Джун замахал руками, как бы говоря: "Что ты такое говоришь".

– А, нет-нет. Какие пять штук. Только один. И только сам бургер.

Гавон повернул голову и молча посмотрел на Ки Джуна снизу вверх. Ки Джун настойчиво добавил, будто это чистая правда:

– У меня скоро соревнования. Нужно вес держать, тренер сказал сбросить ровно три килограмма. Эх, жаль. Так бы съел штук десять. И колу с картошкой фри тоже хочется.

– М-м... тогда я поделюсь с тобой своей колой и картошкой, поедим вместе.

– Правда? Тогда дай мне по одному укусу.

Он сказал это недовольным тоном, нарочно поглаживая живот, как будто ему действительно очень хотелось, но нельзя. К счастью, Гавон, кажется, поверил и кивнул. Гавон заказал сет с пульгоги-бургером, а он — только сам пульгоги-бургер.

При этом Гавон, сказав, что он, наверное, очень голоден, заказал ему ещё и салат из кукурузы, чтобы он хоть что-то ещё поел. Было мило, что он, услышав про контроль веса, позаботился о салате. Увидев, что общая сумма не превышает десяти тысяч вон, Ки Джун мысленно вздохнул с облегчением.

– Ты не слишком мало ешь? Я же знаю, сколько ты обычно съедаешь, – сказал Гавон с беспокойством, отодвигая стул, чтобы сесть. И это тоже было приятно. Ки Джун, поставив поднос с гамбургерами на стол, преувеличенно заворчал:

– Вот закончатся соревнования. Съем десять гамбургеров.

– А когда соревнования?

– А, в следующем месяце.

– Вау....

Выдав короткое восклицание, Гавон тут же добавил, словно про себя:

– Интересно. Посмотреть на твои соревнования.

Это не прозвучало как пустая лесть. Ки Джун осторожно спросил:

– ...Придёшь посмотреть?

Белые, тонкие пальцы, разворачивавшие обёртку гамбургера, замерли. Гавон поднял голову и молча посмотрел на Ки Джуна. Его губы несколько раз дрогнули, прежде чем он смог произнести следующие слова.

– Мне можно прийти...?

– Ага, конечно. Кто угодно может прийти посмотреть.

– Но... твои друзья или семья ведь придут, да?

– Никто не придёт, – твёрдо сказал Ки Джун. Из семьи, конечно, прийти было некому, но стоило только сообщить друзьям, как тут же набежала бы целая толпа.

За всё время бесчисленных матчей он всегда наслаждался воодушевлением, окружённый друзьями. Многие из них, вдохновлённые примером Ки Джуна, даже записались в тот же спортзал.

Однако, если придёт Юн Гавон, Ки Джун не собирался звать никого другого. Потому что Юн Гавону будет некомфортно. Нет, скорее всего, если бы он сказал, что придёт кто-то ещё, Юн Гавон бы просто не пришёл.

Губы, усердно пережёвывавшие гамбургер, замерли. Кадык, по которому скользнула проглоченная еда, выглядел хрупким. Гавон, словно в нерешительности, перевел взгляд и осторожно произнес:

– Тогда... я приду.

– Есть! – воскликнул Ки Джун, сжав кулак. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Сидевшая неподалёку парочка старшеклассников бросила на них косой взгляд, но Ки Джуну было всё равно.

Юн Гавон придёт.

Лёгкое беспокойство всё же возникло. Что, если сцена боя покажется ему слишком жестокой и вызовет дискомфорт?

Однако негативные мысли быстро улетучились. Ки Джун принял ясное решение. Чтобы не напугать его, нужно действовать максимально деликатно и закончить всё побыстрее. И постараться обойтись без крови.

Он, как и всегда, победит, а когда получит медаль, подбежит к тому месту, где сидит Юн Гавон. Тогда Гавон, наверное, снова скажет, что он хорошо потрудился... И тогда он повесит медаль ему на шею. Скажет, что благодарен за то, что он пришёл, что победил благодаря ему. При мысли об этой картине уголки губ сами собой поползли вверх.

– Чему ты так радуешься?

– Я так счастлив. Оттого, что ты придёшь. Такое чувство, будто я уже победил.

– ...Ну ты даёшь.

Гавон незлобно стрельнул глазами. А потом фыркнул и рассмеялся. Эта улыбка, похожая на тонкий полумесяц за окном, была такой хрупкой, что её хотелось защитить.

Последние несколько дней Гавон ужинал и перекусывал поздно вечером с Ки Джуном. Просто гамбургер, а вчера — тот самый ресторан с удоном, где они уже были. Сегодня они решили поесть что-нибудь простое и съели кимбап и ттокпокки в закусочной перед школой. Гавон не смог переубедить упрямого Ки Джуна, который настоял на том, чтобы проводить его, и они вместе дошли до дома Гавона.

Кажется, встречи с Ки Джуном по ночам и совместные перекусы входят у него в привычку. Но Гавону это не не нравилось. После долгой учёбы поздно вечером он всегда чувствовал голод. У него не было возможности позволить себе ночной перекус, поэтому он привык ложиться спать с урчащим животом, но после тёплой и вкусной еды спалось даже лучше.

На самом деле, есть или не есть поздно вечером — это был второстепенный вопрос. Ему просто нравилось вот так встречаться с Ки Джуном по ночам. Их ничего не значащие разговоры. Обмен тёплыми взглядами. Высокая температура его тела, когда он иногда прижимался к Гавону, и приятный аромат, от которого трепетало сердце.

У Гавона никогда раньше не было настоящих друзей. Поэтому он не мог не запутаться. Было ли это просто дружеским общением?

Парни обычно так себя ведут?

Он знал, что у Ки Джуна по натуре добрый характер. Но..., это не означало, что он так же вёл себя с другими друзьями. Он ни на кого из парней в классе не смотрел таким нежным взглядом. Только его он постоянно провожал до дома, гладил по волосам и угощал чем-то вкусным.

Почему Ки Джун относится к нему по-особенному? Сколько бы раз он ни пытался укорить себя за то, что считает себя слишком особенным, ничего не менялось. С другими парнями Ки Джун вёл себя как обычный старшеклассник.

Например... это было видно по тому, как он делал им захват головы или грубо толкался в игре. На шутливые подколки он без колебаний отвечал колкостями, а иногда вставлял в речь лёгкие ругательства. Всего этого он никогда не делал по отношению к Гавону.

И что важнее всего.

Когда они с Ки Джуном оставались наедине, бывали моменты, когда они, сами того не замечая, пристально смотрели друг на друга, а потом смущённо отводили взгляды. И это случалось не раз или два, а довольно часто. В такие моменты уши Ки Джуна неизменно становились багрово-красными. Мочка уха Гавона, которую он тайком трогал, была такой же горячей.

Когда их тела случайно сближались, Гавон в испуге отшатывался назад, боясь, что Ки Джун услышит стук его сердца. Когда он слышал его голос, зовущий его: «Гавон-а», у него всё щекотало от ушей до шеи и груди. Запах кондиционера для белья, к которому он уже привык, внезапно всплывал в памяти, даже когда его не было рядом, и Гавон несколько раз хотел спросить у Ки Джуна, каким средством он пользуется, но сдерживался.

Назвать всё это просто чувствами, которые можно разделить с одноклассником, было бы... немного...

Немного... странно, не так ли?

"Ки Джун, что вообще... между нами происходит?"

Ответа не было. Но он и не хотел поспешно разбираться и докапываться до сути. Он боялся, что это хрупкое спокойствие может быть нарушено. Гавон хотел насладиться этим временем, похожим на подарок, ещё немного, совсем чуть-чуть. Потому что ему это нравилось. Просто... нравилось.

Но каждый раз за этим неизменно следовал вопрос.

Можно ли так?

Можно ли, чтобы этот парень ему так нравился?

Когда они смотрели друг другу в лицо, разговаривали, ели и шли рядом, был один факт, который постоянно стирался из памяти. Возможно, он сам намеренно его размывал, потому что отчаянно хотел его игнорировать. Но даже если он становился нечётким, его суть оставалась неизменной.

Тот факт, что Ки Джун родился и вырос в мире, который для Гавона всю жизнь был адом. И отчётливое, печальное предчувствие, что, хоть сейчас он и делает вид, что не знает, однажды эта правда причинит ему огромную боль.

– Уже пришли.

Он услышал разочарованный голос Ки Джуна. Гавон резко поднял голову и остановился. Они уже были у его дома.

– Скорее заходи. Уже поздно.

– Ага... Спасибо, что проводил... Завтра…

Гавон на мгновение замялся, шевеля губами. Он хотел было проглотить слова, но в итоге решил сказать. Как бы он ни пытался напоминать себе о сути вещей... когда он с Ки Джуном, всё всегда заканчивается так.

– ...я провожу тебя до твоего дома.

– Нельзя, мой дом очень далеко.

– Но ты же всё время меня провожаешь.

– Я же говорил. Мне нужно следить за весом. Больше кардио — это даже хорошо.

Глядя снизу вверх на его свежее улыбающееся лицо под уличным фонарём, Гавон почувствовал лёгкую грусть. Они дошли до дома, и пора было заходить, но почему же так не хотелось расставаться?

– Заходи.

– Ага. И ты иди.

Они помахали друг другу руками, стоя на некотором расстоянии. Гавон боялся, что он увидит, как убого у него дома. Хотя Ки Джун уже видел, что он живёт в таком переулке, так что стыдиться было уже нечего, но всё же.

Гавон закрыл дверь и тихо вздохнул. Да, наверное, так можно. Проводить время вместе в школе, заниматься своими делами, а потом сидеть друг напротив друга и ужинать поздно вечером. Вот до этого момента...

Тут же возникла проблема с деньгами. Гавон не мог каждый день есть за его счёт. Ки Джун намекал, чтобы он не переживал, говоря, что ему всё равно не хотелось ужинать одному, и он благодарен, что Гавон составил ему компанию, но это были лишь слова из вежливости.

Надо связаться с дядей и спросить, нет ли ещё какой-нибудь работы. Тихо вздохнув, Гавон достал телефон. Он нашёл в контактах дядю Ким Хёнджу и отправил сообщение.

[Дядя, здравствуйте. Это Гавон.]

[Пишу, чтобы спросить, нет ли ещё какой-нибудь работы. Не обязательно чистить лук, я могу и посуду мыть, и официантом работать, всё равно]

Семья дяди Хёнджу была практически единственными знакомыми, с которыми его мать поддерживала связь с юности Гавона. Дядя Хёнджу и его жена, которые держали ресторан рядом с заведением, где работала мать, жалели её, беременную, ходившую туда-сюда, и протянули руку помощи, когда она иногда заходила к ним поесть.

Так и завязалась их связь, и он слышал, что семья дяди Хёнджу несколько месяцев заботилась о нём, когда Гавон был совсем маленьким. Они подобрали новорождённого, брошенного в углу комнаты, дали ему имя, кормили смесью и растили. Если бы жена дяди Хёнджу этого не сделала, он бы, наверное, умер на холодном полу, не получив ни капли молока.

Сейчас мать больше не общается с семьёй дяди Хёнджу. Но Гавон исправно звонил им на праздники и в конце года. Что бы кто ни говорил, для Гавона они были самыми дорогими людьми.

Каждый раз, когда ему не хватало денег, он связывался с ними и помогал в ресторане. Ресторан стабильно процветал, и рабочих рук всегда не хватало. Для Гавона такой способ — иногда поработать 4-5 часов и получить дневную плату — был удобнее, чем постоянная подработка. Так он мог больше сосредоточиться на учёбе.

В этот момент дверь открылась. Услышав громкий скрип, Гавон с широко раскрытыми глазами обернулся.

– ...Мама?

Мать, держа в руке пластиковый пакет с бутылкой алкоголя, шатаясь, вошла в дом. Кажется, сегодня у неё был выходной. В тот момент, когда он хотел спросить, ужинала ли она, глаза Гавона широко раскрылись. Под глазом матери, сверкавшим ужасающим блеском, был синяк.

– Мама, ты в поряд...!

– Ты, когда ты уже бросишь эту свою школу? Чёрт возьми.

Вопрос о её самочувствии был грубо прерван резким голосом. Её острый взгляд был прикован к рюкзаку, который висел на плече Гавона.

– Мне и на себя одну еле хватает, как я двоих прокормлю? А? Всё, что я зарабатываю, эти ублюдки отбирают. Чёрт, ещё и рожу так разукрасили, что сегодня даже на работу не выйти!

– ...Давай сначала мазью помажем. Я сейчас куплю...

– Мазью?

Разгневанное лицо матери повернулось к Гавону. Её налитые кровью глаза жутко сверкнули.

– Ещё чего, мазью. Не делай вид, что беспокоишься, бесишь. Чем ты вообще занимался, пока я на улице деньги зарабатывала? Хочешь, чтобы я и деньги зарабатывала, и по дому всё делала, так, что ли?

– .......

– Я что, прошу тебя о чём-то сложном? Просто выйди в заведение и разноси фрукты! Чаевые там хорошие!

– .......

– Не можешь? Так не хочется работать? Ты, блядь, что, такой гордый, что не можешь? Твоя мать, блядь, телом торгует, пока её бандиты избивают!

Бандиты....Сегодня эти слова вонзились в грудь, словно острые осколки стекла. Гавон прикусил губу и опустил голову.

– Если не можешь, так иди и подрабатывай. Хватит только жрать! Кто ты вообще такой, чтобы учиться? Думаешь, учиться может кто угодно?! Это для детей из богатых семей! Знай своё место!

Казалось, ещё немного, и грудь, полная гнева, взорвётся. Оставив позади кричащую мать, он вбежал в свою комнату и закрыл дверь. В такие моменты было облегчением, что комнат, пусть и до удушья тесных, было две.

Он достал из кармана проводные наушники. Включив скачанный с образовательного сайта файл для аудирования по английскому и выкрутив громкость на максимум, он услышал, как дверь снова распахнулась.

Мать, с грохотом распахнув дверь, ворвалась в комнату и закричала.

– Эй, ублюдок. Я для тебя тоже посмешище? Слова женщины, торгующей телом, для тебя пустой звук?! Куда ты попёрся, когда мать с тобой разговаривает, куда попёрся!

– Хватит, пожалуйста.

Прошу. Дрожащий голос сорвался на крик. Застарелые гнев и обида так долго копились внутри, что редко вырывались наружу.

Но слушая, как мать набрасывается на него без всякой причины, словно пытаясь убить, он вдруг задавался вопросом. Неужели он родился лишь для того, чтобы принимать на себя её гнев? Чтобы молча вытирать и терпеть всю ту грязь, что она выливает, словно он выброшенная тряпка, неужели для этого она его родила?

– Ах ты, сукин сын, сейчас, когда вырос, смеешь на меня глаза таращить? Мать свою ударишь? Ну давай! Ударь, ублюдок!

– Я сказал, хватит, пожалуйста! Бутылки разобьются!

Мать с горящими глазами бросилась на него. От неё сильно пахло алкоголем.

Две бутылки с выпивкой, висевшие у неё на запястье, громко столкнулись со звоном.

Гавон крепко схватил и зафиксировал оба запястья матери, которая кричала и буйствовала. Её запястья, которыми она пыталась его царапать и щипать, были слишком тонкими, и от этого вида у Гавона снова ёкнуло сердце. Откуда в этих тонких руках берётся такая сила?

Наоравшись вдоволь, мать обессилела и уснула, словно потеряв сознание. Алкоголь уже полностью ударил ей в голову. Гавон молча снял с её запястья полиэтиленовый пакет и убрал его в холодильник. К счастью, в этой суматохе хотя бы бутылки не разбились.

Вдруг возник вопрос.

Почему тётя из семьи дяди Хёнджу проявила такое милосердие к совершенно чужой женщине, его матери, и спасла ему жизнь? Ведь в итоге он, выживший... стал для матери такой обузой.

Рождение, которому никто не был рад. Имя, данное из жалости совершенно чужим человеком, а не родителями или бабушкой с дедушкой. Жизнь, в которой даже для посещения обычной школы приходится выслушивать, что нужно знать своё место — такая ничтожная и жалкая жизнь.

Есть ли вообще смысл продолжать такую жизнь?

Гавон, словно рухнув, прислонился к стене и закрыл глаза. Только тогда вырвался сдавленный вздох, полный обиды и отчаяния, которые он сдерживал всё это время.

В ушах заложило. Из-за кромешной тьмы ничего не было видно. Исчез и аромат, витавший в воздухе, и храп мужчин, время от времени доносившийся из той комнаты.

Почувствовалось свирепое присутствие, одновременно на Ки Джуна обрушилась тяжесть, безжалостно придавившая нос и рот. Измождённый и погружённый в сон, юный Ки Джун не смог сопротивляться внезапной угрозе. Сколько бы он ни дёргал руками и ногами, в теле не было сил.

'Кх... кха, хык...'

Чем больше он дышал, тем невыносимее становилась тяжесть. При каждом вздохе мягкий наполнитель подушки безжалостно давил на лицо. Чувство бессилия, словно гигантское цунами, нахлынуло и потянуло за собой тело Ки Джуна.

В ушах звенело. Удушающая тьма сдавливала горло Ки Джуна. Хотя он ничего не мог видеть, слышать или чувствовать, инстинкт Ки Джуна, словно острое щупальце, указал на мужчину, пытавшегося причинить ему вред. Это был мужчина, в присутствии которого по необъяснимой причине всегда пробегал озноб.

Спасите. Дядя, спасите... Мольба юного Ки Джуна не смогла вырваться наружу. Слова отчаянной мольбы о жизни застряли во рту.

Однако из-под подушки доносились лишь хрипы и предсмертные вздохи. Ки Джун отчаянно дёргал руками и ногами, барахтаясь. Чётки на его запястье скребли по полу.

'Джун-а.'

В этот момент послышался зов матери. Словно кто-то повернул время вспять. Сознание, превращавшееся в пустой вакуум, на мгновение прояснилось.

Ки Джун широко открыл глаза. Подушка, давившая на лицо, исчезла, и Ки Джун вернулся на два дня до похорон матери.

Это была сцена разрушения.

'...Беги. ...Прямо сейчас, беги.'

Мать, с ножом в шее и боку, приказала угасающим голосом. Сильно дрожавшие ноги подкосились. Слыша голос матери, которая, вся в крови, каталась в грязи, Ки Джун не мог пошевелиться.

Тяжесть, только что давившая на лицо, теперь обрушилась на всё тело. Эту тяжесть, давившую, словно огромная анаконда, юный Ки Джун никак не мог сбросить.

Глаза матери медленно закрываются. Кровь, вытекшая из её тела, собирается в грязной луже. Слишком маленький и слабый ребёнок, не то что защитить кого-то, не мог справиться даже с собственным телом и был вынужден лишь запечатлеть в глазах ужасный конец своей матери.

Ки Джун закричал и зарыдал. Он бился лбом о грязный пол и полз, и полз. Нет, он пытался ползти. Он отчаянно хотел добраться до матери.

Но не мог пошевелиться. Ки Джун не смог приблизиться к матери ни на пядь. Густая и вязкая грязь на полу, казалось, вот-вот поглотит его целиком. Болотистая земля, разверзнув пасть, пыталась проглотить Ки Джуна.

В этот момент.

Зазвонил телефон.

Веки резко распахнулись. Громкий звонок телефона, прозвучавший две-три секунды, полностью пробудил сознание. Прерывистый кошмар резко оборвался. Это было драматическое пробуждение, словно освобождение от проклятия.

– ...Блядь.

Он выругался ужасно охрипшим голосом. Ки Джун поднялся в темноте. Всё тело было мокрым от пота.

Он яростно потёр лицо ладонями. Поднялся с кровати и покинул комнату.

Голова немного прояснилась только после того, как он залпом выпил полный стакан воды.

Хаа, он глубоко вздохнул и вернулся в комнату. Если бы погладить кота, стало бы немного спокойнее. Но ему не хотелось заставлять спускаться Санни, который спокойно отдыхал на кошачьей башне. Ки Джун вздохнул и включил свет. В такие ночи он не мог уснуть, боясь, что снова приснится тот же сон.

Кстати, телефон звонил, кто это был?

Сам по себе звонок на рассвете не был чем-то удивительным. Иногда звонили пьяные старшие товарищи или одноклассники позвать погулять. Остатки общения со времён безрассудной средней школы всё ещё сохранялись.

Наверняка и в этот раз был такой же пустяковый звонок. Ки Джун, без особых раздумий проверивший пропущенный вызов, широко раскрыл глаза.

– ...Юн Гавон?

Он был ошеломлён. Этого имени он никак не ожидал. Может, он ещё не до конца проснулся? Ки Джун протёр глаза и снова уставился на экран. Это не сон.

[Гавон-а, ты случайно не звонил?]

Он хотел было сразу перезвонить, но, подумав, что он мог нажать по ошибке, решил сначала отправить сообщение. Однако ответ пришёл сразу же.

Юн Гавон

[А... прости]

Юн Гавон

[Я случайно нажал.]

Взгляд Ки Джуна остановился на часах в левом верхнем углу. Почти три часа ночи. Какая может быть причина в такое время по ошибке нажать кнопку вызова, да ещё и именно на его номер?

Может, они до этого времени переписывались? От этой мысли настроение вдруг немного улучшилось. Это было похоже на то, как будто он открыл окно в своей темной и душной душе.

[Можно позвонить?]

Он спросил без колебаний. Через несколько секунд ему позвонил Юн Гавон. До сих пор они постоянно переписывались, но так разговаривать по телефону им приходилось впервые.

-Прости. Ты из-за меня проснулся, да?

– Нет. Я не спал.

-...В такое время?

– А ты?

Один лишь тихий и тонкий голосок. Этого было достаточно, чтобы напряжённые мышцы всего тела мягко расслабились. Ки Джун слегка улыбнулся.

-Я... просто... кое-что делал. А ты почему?

– Э-э...

Можно было придумать что угодно. Просто не спалось. Кое-что делал. Однако Ки Джун, коротко почесав голову, медленно облизал губы.

Густой предрассветный воздух, томная слабость, окутавшая всё тело, ощущение, будто они вдвоём полностью отрезаны от мира. Всё это подталкивало Ки Джуна к откровенности.

– На самом деле я спал... Но я даже благодарен, что ты меня разбудил.

-Почему?

– Мне снился кошмар.

-…...

– Всё в порядке. Иногда такое бывает.

Наступила короткая тишина. Было так тихо, что он услышал, как Гавон разомкнул губы. Влажный, тихий звук и лёгкое дыхание отчётливо передались через телефон.

-Наверное, было страшно.

Короткая фраза донеслась до Ки Джуна. В этот момент Ки Джун выдохнул "ах".

Да, наверное, так и было. Всё это время. Юн Гавон так просто разгадал чувство, которое он сам в себе не признавал.

– ...Да. Немного. Наверное, было страшно.

-…….

– Но теперь всё в порядке. Благодаря твоему звонку.

Ки Джун, скрыв всё волнение и смятение, широко улыбнулся. Он не хотел этого показывать. Свою прогнившую дочерна душу. Юн Гавону он хотел показывать только хорошее, только благоухающее.

-Ки Джун.

– Да.

-...Если вдруг... лучше бы такого не было.

– Ага.

-Если в будущем тебе снова приснится кошмар, можешь позвонить мне.

– .......

-Случайно разбудить тебя, как сегодня, будет сложно... так что звони сам. Поговорим, и станет легче.

Белый и чистый голос отдаёт приказ. Слушая этот голос, Ки Джун предчувствовал. Что в будущем он будет беспрекословно подчиняться приказам этого маленького и хрупкого парня.

– ...Да.

Медленно проникающее тепло накрыло кроваво-грязную лужу. Резкий запах крови понемногу слабеет. Кромешная тьма, окутавшая Ки Джуна, отступает.

Предельно обострившиеся чувства постепенно смягчились. Приятное ощущение, когда застывшие от напряжения клетки мягко расслабляются. От одного лишь тихого голоса Юн Гавона стало так уютно, словно всё его огромное тело оказалось в его объятиях.

– Хорошо... спасибо.

Он ответил сдавленным голосом. Боясь, что охрипший тон выдаст пережитый кошмар, Ки Джун кашлянул. Затем спросил нарочито бодрым голосом.

– А ты почему не спишь? Уж не тебе ли тоже приснился кошмар?

-...Не спалось.

– Правда? Хм. Почему же тебе не спалось?

-.........

– Может, мне прийти и спеть колыбельную?

Отпуская глупые шутки, Ки Джун тихонько засмеялся. Но ответа не последовало. В напряжённой тишине Ки Джун моргнул. Что-то было не так.

– ...Гавон-а.

-.........

– Что-то случилось?

-...А, нет.

Внезапно тихий вздох бессильно оборвался. Словно волна, разбившаяся о скалу. Во вдохе чувствовался жар.

Очевидно, Юн Гавон плакал.

– Юн Гавон.

– …….

– Гавон-а.

Ки Джун вскочил с места. Тело двигалось само по себе, словно им кто-то управлял. Резким движением он подошёл и схватил висевшую на стене куртку. С грохотом спускаясь по лестнице со второго этажа, он сказал Гавону:

– Я сейчас приеду.

-…А?

– Подожди пятнадцать минут, нет, всего десять. Не засыпай.

-Постой. Подожди, Ки Джун. Ты сейчас… о чём говоришь? Как ты можешь, ты хоть знаешь, который час, всё в порядке, можешь не приезжать…

Запинающийся, отговаривающий голос уже был пропитан влагой. Это точно была не ошибка.

Ки Джун повесил трубку и торопливо открыл приложение для вызова такси. Но, видимо, из-за позднего времени такси не находилось.

Раздумья были недолгими. Вбежав обратно в комнату, Ки Джун достал из дальнего угла ящика ключ от мотоцикла и шлем.

Не прошло и трёх минут, как он завёл мотоцикл, стоявший в самом дальнем углу гаража. Наспех смахнув слой пыли, скопившийся за долгое время простоя, он сел на сиденье и без колебаний нажал на газ.

Громкий рёв мотора разнёсся по тихому переулку. Спокойный предрассветный воздух разом набросился на Ки Джуна. Он мчался по пустой дороге всё быстрее и быстрее. Чем дольше он ехал, тем спокойнее становился разум, но сердце кипело от беспокойства.

Голос, срывавшийся на плач и дрожащий от всхлипов, застрял в ушах, как осколок стекла. Он видел, как в его глазах стояли слёзы, и знал, с каким душераздирающим выражением он плачет. Почему же Юн Гавон плакал в такой ранний час?

Ки Джун припарковал байк в переулке, который стал привычным за последние несколько дней, и позвонил. Телефон соединился, не успело прозвенеть и одного гудка.

-Ты, ты... неужели ты и правда приехал?

Голос был ошеломлённым. От рыданий, которые ещё недавно так отчётливо в нём слышались, не осталось и следа. Уже ради этого стоило сюда приехать.

– Да. Можешь ненадолго выйти?

-Ты правда...! Я же, я же столько сообщений тебе отправил, чтобы ты не приезжал!

– Правда? Не видел. В общем, выходи не спеша!

Невозмутимо закончив разговор, Ки Джун открыл мессенджер. Как и говорил Гавон, он был полон сообщений, отчаянно отговаривавших его. Который сейчас час, чтобы ехать, такси будет стоить дорого, всё в порядке, можешь не приезжать...

Ки Джун усмехнулся и убрал телефон в карман. Вскоре дверь дома Юн Гавона со стуком распахнулась.

– Ки Джун.

Насколько же он торопился, что так легко оделся? Ки Джун слегка нахмурился. Хоть по календарю и была весна, предрассветный воздух всё ещё был прохладным.

Тренировочные штаны с безнадёжно вытянутыми коленями, а под ними — беззащитно торчащие прямые и тонкие лодыжки. Ноги, обутые в шлёпанцы, были белыми и маленькими. Ки Джун, глядя на спешащего к нему Гавона, снял куртку и, когда тот остановился, накинул её ему на плечи.

– Что... что ты делаешь?

– Чтобы ты не замёрз.

– ...Всё в порядке.

Его округлившиеся глаза были милыми. Конечно, из-за разницы в телосложении это было естественно, но в его одежде он выглядел как ребёнок, нацепивший взрослые вещи. Если сказать это вслух, Юн Гавон точно не оставит его в покое. Наверняка скажет, что не будет носить, и вернёт куртку.

– Гавон.

– ...А.

– Почему ты плакал?

Ки Джун протянул руку и осторожно коснулся его глаз. Сейчас они были сухими, но веки покраснели и опухли.

Его взгляд, до этого уверенно направленный на Ки Джуна, на мгновение дрогнул. Гавон опустил глаза, слегка уклоняясь от его прикосновения. Затем, медленно покачав головой, он выдавил из себя улыбку.

– ...Просто так.

– Угу.

– ...Ничего. Кажется, я зря тебя... заставил волноваться. И приехать сюда.

Стоит ему, кажется, приоткрыть душу, как он тут же наглухо закрывается; стоит, колеблясь, сделать шаг навстречу, как он, испугавшись, отступает на два.

Однако Ки Джуна такой Гавон не раздражал. Он мог его понять.

Потому что они были одного поля ягоды. Потому что их способы взаимодействия с миром были одинаковы. Различались лишь методы выражения. Что он сам, который легко общался со всеми, но на самом деле никому не доверял, что Юн Гавон, который не мог так просто открыться, — в конечном счёте, они были похожи.

Только он мог понять Юн Гавона, такого же, как он сам. И точно так же, только Юн Гавон был тем, кто мог указать на его кошмар и спокойно прикоснуться к нему.

– Гавон.

Тихий зов разнёсся в спокойном предрассветном воздухе. Взгляд Гавона, который до этого избегал его, снова был направлен на Ки Джуна.

Гавон, который так прямо смотрел на него, стоило лишь раз позвать его по имени, был прекрасен. И такой Гавон нравился Ки Джуну.

– Ты же мне недавно говорил. Что если приснится кошмар, я могу позвонить в любое время.

– ...Да.

– Ты тоже мне звони.

– .......

– Если я тебе понадоблюсь, просто скажи, в любое время. Я буду вот так приезжать каждый раз.

Это была чистая правда. Если этот парень будет в нём нуждаться, Ки Джун был уверен, что сможет ещё не раз прорваться сквозь предрассветный воздух в этот переулок.

Потому что Гавон первым помог ему избавиться от кошмара. Потому что он сказал, что можно позвонить, если такой сон приснится снова. Потому что он сказал, что, должно быть, было страшно, и тихо утешил его, маленького и беспомощного.

– ...В любое время?

– Да. В любое время.

Гавон снова опустил взгляд. Его губы, белевшие в лунном свете, подрагивали, не в силах произнести ни слова.

– Можно... можно ли так?

Это был ответ, данный после долгой паузы. От его безвольно пробормотанного голоса стало как-то странно. Уголок души будто намок и отсырел. Стержень души медленно таял.

– Конечно, можно.

Поэтому Ки Джун намеренно сказал это ещё более твёрдым голосом. И широко улыбнулся. Ему хотелось заставить этого парня улыбнуться. Хотелось, чтобы Юн Гавон снова стал бодрым и уверенным, как тогда, когда он отмахивался от его шуток и приставаний в школе. А не просил его о чём-то таким неуверенным голосом.

– Тогда я...

– Да.

– На минутку... хотя бы на минутку.

Сухие до этого уголки глаз Гавона покраснели. В его голосе снова появилась дрожь, которая, казалось, уже улеглась. Гавон в конце концов низко опустил голову.

– ...Позволь мне опереться на тебя.

Один шаг, и Гавон приблизился. Была видна его поникшая макушка. Большая рука Ки Джуна обняла его маленькую спину. Затем он осторожно притянул к себе тело Юн Гавона, который, стиснув зубы, пытался подавить горечь.

– Иди сюда.

Белый лоб коснулся его груди. Этот вес был настолько лёгким, что Ки Джун прикусил губу.

Вскоре хрупкие плечи мелко задрожали. Он предельно осторожно похлопывал по худой спине, на которой прощупывались кости. Чувствовалось дыхание Гавона, который плакал, затаив его.

Оттого, что ему было больно, было больно и Ки Джуну.

Теперь перед глазами Ки Джуна отчётливо стояла только боль Гавона. Кошмар, который после одного раза на несколько дней прилипал к сознанию и мучил его, давно улетучился. Ки Джун долго держал в объятиях маленькое, дрожащее и плачущее тело.

***

– Итак, какое объяснение для (а) является верным? Давайте вместе рассмотрим этот вопрос... Первое, проявляется негативное восприятие реальности говорящим, второе, тема раскрывается с помощью различных риторических приёмов...

Монотонный голос учителя тонул в сонной атмосфере. В классе витала густая аура дремоты. Это был конец мирного пятого урока.

Ещё до того, как учитель начал разбирать ответ, Гавон легко нашёл правильный вариант и отметил его.

До конца урока оставалось три минуты. С чувством удовлетворения отложив механический карандаш, Гавон наконец оторвал взгляд от задачника. Взгляд теперь совершенно естественно устремился вперёд.

Пфф, вырвался тихий смешок. Ки Джун и сегодня, как обычно, дремал. Его голова, клюющая носом, вот-вот должна была стукнуться о парту. Это выглядело забавно, но в то же время вызывало сочувствие.

Вчера он тоже поздно вернулся с тренировки, как же ему, должно быть, тяжело? Сообщение о том, что он идёт домой, пришло почти в полночь. А сообщение о том, что он помылся и ложится спать, — уже после часа ночи.

Он говорил, что скоро соревнования. К тому же, до промежуточных экзаменов тоже осталось всего несколько дней. Поэтому Гавон сам предложил сократить количество ночных встреч до окончания соревнований и экзаменов. За эти несколько дней ночные встречи вошли в привычку, и было немного жаль, но ведь потом можно будет снова встречаться.

Наконец прозвенел звонок, объявляющий перемену. Даже те, кто обычно вылетал из класса как зомби, были настолько охвачены сильной сонливостью, что не могли встать и продолжали лежать на партах. Лишь немногие тихо поднялись, чтобы сходить в туалет или в буфет.

Гавон, подперев подбородок рукой, молча смотрел на Ки Джуна. Глядя на его спину, такую широкую в отличие от его собственной, на душе почему-то становилось спокойно. Когда Ки Джун не спал, он постоянно подходил к его месту, болтал о том о сём или они вместе ходили в буфет. Казалось бы, мелочь, а без этого было как-то пусто.

Ничего, после школы пойдём вместе. Он уже собирался отвести тоскливый взгляд и достать из рюкзака задачник по другому предмету, как вдруг у задней двери класса стало шумно.

– Эй. Где Ки Джун?

От знакомого имени плечи дёрнулись. Гавон с удивлением обернулся.

– ...Что?

– У вас же в классе этот хрен, Ки Джун. Новенький. Где он, я спрашиваю?

– Там, там, за первой партой...

Несколько старшеклассников с явно агрессивным настроем ворвались в класс. Это были, что называется, хулиганы, чьи имена или лица знал даже Гавон, не интересующийся школьными делами.

Четыре-пять старшеклассников гуськом вошли и направились к передней части класса. Спящие ученики один за другим начали протирать глаза и подниматься, и сонная атмосфера в классе мгновенно стала напряжённой. Любопытные взгляды, затаив дыхание, устремились на старшеклассников.

Зачем такие люди ищут Ки Джуна? Гавон поднял тревожный взгляд. Он и сам не заметил, как приподнялся на стуле. В тот самый момент, когда Гавон колебался, стоит ли будить Ки Джуна.

– Эй, ублюдок. Ты что, спишь?

Бах! От внезапно раздавшегося грохота Гавон широко раскрыл глаза и прикрыл рот рукой. Он даже не успел осознать, что происходит. Ки Джун, крепко спавший, уткнувшись лицом в стол, не смог оказать никакого сопротивления и просто повалился набок.

Сидевший рядом парень в ужасе вскочил с места и отскочил в сторону. Старшеклассник, который пнул стул Ки Джуна, снова со всей силы ударил по упавшему стулу. Это был самый крупный парень в их компании.

– Эй, вставай. Чмошник.

– Точно. Говорят, ты всех уделал в прошлой школе. Ну-ка, покажи, на что способен.

– Чёртов отморозок.

Раздались смешки. Старшеклассники, важничая, то и дело пинали тело Ки Джуна ногами. Ки Джун неуклюже поднялся и протёр лицо ладонью.

– Ах... вот же, блядь.

Голос, совершенно охрипший ото сна, был низким и грубым. Гавон никогда не слышал у него такого голоса. Сквозь длинные пальцы виднелся расслабленный, опущенный взгляд. С мрачным выражением лица Ки Джун сухо вздохнул.

– Что вы сейчас делаете?

Голос был недовольным. Хотя он и выглядел раздражённым, в нём было больше досады, чем шока от того, что его ударил незнакомец. Глядя на Ки Джуна, который вызывающе кривился, старшеклассник, пнувший стул, усмехнулся.

– Ублюдок, куда ты лезешь...

Старшеклассник угрожающе замахнулся. Однако Ки Джун перехватил летящее к его щеке запястье и вывернул его назад. Это крайне естественное движение было скорее рефлексом, чем осознанным действием. Старшеклассник, чьё запястье схватили, побледнел и выпучил глаза.

– А-а-а! Эй, ублюдок, отпусти! Отпусти, твою мать!

– Какого хрена ты бьёшь спящего человека?

– Эй! Чего вылупились!

Пытаясь вырвать крепко схваченную руку, он заорал на свою компанию. Трое или четверо тут же подскочили, окружая Ки Джуна.

В мгновенно испортившейся атмосфере Гавон вскочил на ноги. Он собирался позвать учителя или кого-нибудь ещё. Как можно было просто стоять и смотреть, когда происходит такое, и никто не вмешивается...!

Даже видя окруживших его парней, Ки Джун не выглядел растерянным или испуганным. В его глазах читалось скорее разочарование, чем страх.

В тот момент, когда его взгляд, находившийся примерно на ладонь выше их голов, встретился с взглядом Гавона, Ки Джун быстро и коротко покачал головой. Одного этого было достаточно, чтобы Гавон всё понял.

Не ходи в учительскую.

Его намерение было очевидным. Вспомнились слова старшеклассника, который насмехался над его принудительным переводом. Хотя Ки Джун был жертвой, на которую напали без причины, учителя, знавшие о его переводе, наверняка отнесутся к нему предвзято, как только узнают о драке. Возможно, они даже заклеймят его, поставив в один ряд с теми хулиганами.

Но и просто смотреть на драку было нельзя. Гавон, не зная, что делать, прикусил губу. Его кулаки сжались. Хоть Ки Джун и был крупным и хорошо дрался... как он справится с таким количеством старших парней?

В глубине души он верил в Ки Джуна. Говорили, что он очень хорош в боевых искусствах, так что он не будет просто стоять и получать удары. Если ему удастся как-то подавить их и выгнать из класса, то эти хулиганы, так ценящие свою репутацию, не побегут жаловаться учителям.

Однако.

– Эй, блядь. Быстро бей. Не будешь? Мне ударить?

Бах, кулак одного из них рассёк воздух. Удар был настолько сильным, что голова Ки Джуна дёрнулась в сторону. Его крупное тело слегка качнулось, но он не упал и не пошатнулся.

Когда Ки Джун снова повернул голову прямо, в его глазах плескалась дикость. Яростный дух сопротивления вспыхнул, как пламя, но лишь на мгновение.

Отношение Ки Джуна, который так легко справился с одним противником, резко изменилось, когда на него набросилось несколько человек. Засунув руки в карманы, Ки Джун просто стоял среди них, даже не пытаясь защищаться.

Старшеклассники захихикали, издавая неприятные звуки.

– Этот ублюдок, похоже, струсил?

– Что такое? Просто слабак. Слухи оказались враньём?

– Наверное, если он сейчас ввяжется в драку, его отчислят. Придурок.

Ещё один ударил Ки Джуна по лицу сжатым кулаком. Бах, это было хвастливое движение, словно он бил по боксёрской груше. Голова Ки Джуна снова отлетела в сторону. На этот раз пошла кровь из носа.

– Ки Джун!

Гавон закричал. Это было ужасно. Так ужасно, что он больше не мог на это смотреть. Желание поверить в него и подождать тоже мгновенно испарилось.

Как можно так избивать человека? Когда-то они притворялись его друзьями, называя по имени, а теперь, когда его бьют, одноклассники просто смотрят на это зрелище с живым интересом — это было отвратительно.

Всё тело дрожало, словно от удара током. Гавон, стиснув зубы, поднялся, чтобы выбежать из класса. К чёрту принудительный перевод и всё остальное.

Что бы ни случилось потом, сначала нужно было спасти его.

В ушах звенело. Внезапно Хо Ёнгю преградил ему путь у двери класса. Его слова, что-то вроде «бла-бла-бла», заглушались писком в ушах, и он не мог их разобрать. Гавон яростно закричал и оттолкнул Хо Ёнгю.

– Отойди!

Это была сверхчеловеческая сила, которой он никогда раньше не проявлял. Пока Хо Ёнгю отступал, Гавон, как угорь, проскользнул в образовавшуюся щель и на дрожащих ногах побежал в сторону учительской. Тук, тук. Слышалось только бешеное биение её сердца.

Он резко распахнул дверь учительской. Оказавшись в центре внимания удивлённых учителей, он подошёл к классному руководителю. Дыхание никак не могло успокоиться. Гавон торопливо рассказал, что старшеклассники избивают Ки Джуна, и назвал имена всех этих хулиганов.

– Что? Эти ублюдки...

Классный руководитель поднялся с мрачным выражением лица. В отличие от его паники, учитель шёл к классу медленно, с каменным лицом.

Не в силах больше терпеть, он обогнал учителя и побежал по коридору. Прозвенел звонок, означавший конец перемены. У передней и задней дверей класса уже толпились ученики из других классов, прослышавшие о случившемся. Среди них были и ребята из других параллелей.

– Эй, ублюдки! Что вы тут устроили! –  громко крикнул классный руководитель издалека, и толпа зевак разбежалась. Когда Гавон вбежал в класс, всё уже было кончено.

Старшеклассники, лениво выходившие через переднюю дверь, даже увидев учителя, лишь хихикали между собой:

– А, чёрт, попали.

Ки Джун, прислонившись бедром к столу, сплюнул кровь. Он провёл языком по распухшей щеке, которая сильно отекла. Выдыхая тяжёлый воздух, он походил на огромного зверя, который потерпел неудачу в охоте и сам был ранен. Били его, похоже, в основном по лицу: глаза заплыли, а щека была разбита в кровь.

– Ки, Ки Джун. Ты, ты...

Гавон подбежал к Ки Джуну. Дрожащим голосом он позвал его. Глаза постоянно наполнялись слезами, но Гавон изо всех сил сдерживался.

Взгляды одноклассников удушающе были прикованы к нему и Ки Джуну. Если он сейчас расплачется, это будет выглядеть очень странно. Ему-то падать уже некуда, а вот Ки Джун из-за него может стать объектом грязных слухов. Этого нужно было избежать. Он намеренно произнес холодным голосом:

– Немедленно пойдём со мной... в медпункт. Нет, нужно в больницу.

Ки Джун, вытиравший кровь из носа рукавом, посмотрел на Гавона, и его взгляд тут же смягчился. В отличие от Гавона, которого трясло от гнева и отчаяния, он выглядел так, будто ничего не произошло.

– Я в порядке, Гавон.

– Какой ещё в порядке!

– Правда. Честно.

Даже с разбитым лицом Ки Джун ухмыльнулся. Весь рот был в крови, зубы тоже. Ах. Издав короткий возглас, Ки Джун прикрыл рот рукой.

– Точно, я сейчас, наверное, ужасно выгляжу. Чёрт, нельзя, чтобы Юн Гавон во мне разочаровался.

– Ты сейчас это серьёзно говоришь...!

– Ки Джун. Ты тоже сейчас иди в учительскую.

Классный руководитель с суровым лицом увёл Ки Джуна. Старшеклассники, избившие его, пошли с ними. Несмотря на такой инцидент, следующий урок прошёл как обычно.

Какое сейчас к чёрту расследование? Парень так ранен, почему его сначала не отправят в больницу? Для Гавона всё это казалось абсурдным.

Он совсем не мог сосредоточиться. Из-за ярости на тех, кто так избил Ки Джуна, и из-за самого Ки Джуна, который улыбался и говорил, что в порядке, несмотря на такие побои. К тому же, шёпот одноклассников рядом был ещё хуже.

– Эй. А разве Ки Джун не крутой боец? Он же просто стоял и получал удары.

– Да какой бы он ни был крутой, тех старшаков он, видимо, испугался.

– У него вообще не было желания драться. Стоял с руками в карманах и всё.

– Хм, немного разочарован. Может, и то, что он дружит с Ан Сонджуном, тоже враньё?

– А как думаете, его правда принудительно перевели?

– Судя по сегодняшнему, не похоже. Просто получил по морде и свалил.

Их хихиканье и перешёптывания были отвратительны. Сжатые кулаки Гавона дрожали. Трусливые ублюдки. Бесхребетные ублюдки. Обычно они так восхищались и бегали за ним.

Комитет по школьному насилию, конечно, соберётся. Если понадобятся свидетели, Гавон обязательно придёт и даст показания. Наверняка все тайком снимали видео, так что он собирался как-нибудь раздобыть и его. С такими мыслями Гавон кое-как высидел шестой урок.

Ки Джун вернулся уже после окончания всех занятий. Когда он внезапно вошёл в класс, ребята, оживлённо его обсуждавшие, тут же замолчали. Делая вид, что им всё равно, они продолжали с любопытством на него поглядывать.

У Ки Джуна было невозмутимое выражение лица. В носу у него торчал ватный тампон — видимо, ему оказали первую помощь. Гавон чуть не терял сознание от головокружения, столько всего хотелось спросить. Что стало с теми старшеклассниками, когда соберётся комитет по школьному насилию, в порядке ли он после побоев... Но к нему было приковано столько внимания, что подойти было нелегко.

– Эй... Ки Джун, ты в порядке?

Первым встал и подошёл к Ки Джуну Ким Вонджэ. В ответ на неловкий вопрос Ким Вонджэ Ки Джун усмехнулся.

– Ага.

– Чего эти психи вдруг взбесились?

– Откуда мне знать. Я спал, а потом меня внезапно ударили, и я отлетел.

От этой фразы, брошенной как бы в шутку, Ким Вонджэ рассмеялся. Атмосфера в классе мгновенно изменилась. Это послужило сигналом, и остальные, кто до этого лишь украдкой поглядывал, тоже гурьбой подбежали к Ки Джуну. Гавон нахмурился от отвращения, видя, как они липнут к нему из чистого любопытства, не выказывая ни капли беспокойства.

– Эй, что стало с теми старшеклассниками?

– Что сказал классный руководитель?

– Будет комитет по школьному насилию? Родителям твоим звонили?

Вопросы, которые наперебой выкрикивали ребята, были именно тем, о чём хотел спросить Гавон. Какое именно наказание получат эти человеческие отбросы, которые внезапно вломились и без всякой причины избили младшего?

Хотя у него не было и капли сил, чтобы дать отпор таким, как Хо Ёнгю, у Ки Джуна всё должно было быть иначе. Гавон не знал точно, в каком положении находится Ки Джун, но, судя по его одежде и тому, что у него была домработница, он точно не был из тех, кто не может за себя постоять, как Гавон.

К тому же, Ки Джун всю драку держал руки в карманах. Все здесь были свидетелями. Если бы комитет по школьному насилию был созван должным образом, таких старшеклассников можно было бы наказать по всей строгости. Лихорадочно просчитывая всё это в уме, Гавон ждал, что скажет Ки Джун.

Однако.

– Комитета не будет.

Слова, которые Ки Джун так просто бросил, повергли Гавона в шок.

– А? Почему? Почему не будет?

– Эй, это вообще нормально? Тебя же в одностороннем порядке изб... нет, эти ублюдки навалились толпой и внезапно начали бить!

– Вот именно. Эй, или хотя бы сорви с них огромную компенсацию!

– Да, так и надо! Блин, мне, как зрителю, было обиднее. Моя тётя врач, помочь со справкой?

В шоке был не только Гавон. Весь класс разинул рты.

Ки Джун нахмурился, глядя на парней, которые, брызжа слюной, возмущались так, будто это касалось их самих.

– Хватит, подумаешь, несколько раз ударили.

– Что? Эй, всё равно надо! И в больницу лечь, а? Если получишь справку, этим ублюдкам придётся выложить как минимум по несколько сотен тысяч вон?!

– Лень. Что мне с этих жалких сотен тысяч.

Слушая его равнодушное добавление, одноклассники смотрели с непониманием. Но это было лишь на мгновение, и вскоре все снова начали шумно галдеть. Говорили, что он крут, что для него несколько сотен тысяч — мелочь, что у него невероятный размах.

Большинство слов были в похвалу Ки Джуну, но Гавону они резали слух. Было очевидно, что за спиной они будут обзывать его слабаком и трусом, как и раньше.

Внутри медленно закипала ярость. Гавон не мог понять Ки Джуна. Нет, он и не хотел понимать. Гавон прекрасно понимал, что компенсация, которую можно было бы получить с этих хулиганов, для него была ничтожной суммой, раз он назвал её "какими-то сотнями тысяч". Его позиция не созывать комитет, потому что ему лень участвовать в жарких спорах обеих сторон, тоже была непонятна, но, в конце концов, это было полностью его дело.

И всё же Гавон не мог понять, почему его так переполняет негодование. Кулаки дрожали, а в груди всё кипело от злости. Он не мог сдержать гнев.

Как бы то ни было, эти ублюдки избили его без причины. Они, как стая собак, набросились на парня, который мирно спал, уставший после ночной тренировки, и избили его до полусмерти. Нельзя было так просто спускать им это с рук.

И самое главное... ведь это его избили. Его лицо превратилось в месиво. Ему же было больно. Так как он может вести себя так, будто ничего не произошло?

Вопреки желанию высказать всё Ки Джуну, Гавон чувствовал себя бесконечно беспомощным, не в силах выступить перед ребятами. Он не хотел привлекать лишнее внимание перед теми, кто и так слишком интересуется чужими делами. Гавон не мог ещё больше усложнять жизнь и без того измученному Ки Джуну.

Вошедший следом классный руководитель тоже ничего особенного не сказал. Он лишь попросил всех не поднимать лишнего шума и обязательно сообщать ему, если что-то случится, после чего коротко закончил собрание.

Гавон первым выбежал из класса. Сердце бешено колотилось.

Обычно они выходили из школы вместе, но сейчас он не хотел даже видеть лицо Ки Джуна. Однако, быстро пересекая коридор, Гавон вскоре почувствовал, как его схватили за запястье сзади.

– Почему один идёшь, Юн Гавон?

– Сегодня пойду один, – бросил он угрюмо.

Ки Джун усмехнулся, глядя на Гавона, который говорил, не встречаясь с ним взглядом.

– Почему? Пойдём вместе. А?

– Иди в больницу.

– Не нужно. Лучше пойдём вместе, я голоден...

– Не хочу. Я занят.

Даже Гавону собственный голос показался слишком холодным. Чем больше он говорил, тем сильнее голос дрожал. Гавон, стиснув зубы, отвернулся. Вырвав запястье, он быстро зашагал по коридору и спустился по лестнице.

Ки Джун больше не хватал его. Вместо этого он продолжал следовать сзади. Пока Гавон спускался по лестнице, пересекал школьный двор и шёл к воротам, Ки Джун, как тень, держался позади.

Казалось, он так и до дома дойдёт. Они уже далеко отошли от школьных ворот, а он всё ещё был сзади. Идя по тротуару вдоль четырёхполосной дороги, где было мало прохожих, Гавон наконец остановился. Затем он резко обернулся и крикнул.

– Почему ты всё время идёшь за мной?! Я же сказал, что занят.

– Мне больно. Гавон-а.

– И что мне с того. Иди в больницу.

– Что с тобой вдруг? Только что ведь... ты так за меня волновался…

Ки Джун закусил губу, сделав жалкое лицо. Как щенок с опущенными ушами. Были видны уже проступившие синяки и разбитые, кровоточащие губы. В этот момент внутри Гавона вспыхнул гнев.

– Конечно, больно! Потому что ты просто стоял и позволял себя бить!

Сдерживаемое негодование вырвалось наружу. Ки Джун отшатнулся, видимо, испугавшись внезапного крика. Глядя на него с широко раскрытыми глазами, Гавон, напрягая жилы на шее, начал отчитывать его.

– Эй, Ки Джун. У тебя что, гордости нет? Почему ты просто стоишь и терпишь? Почему?

– .......

– Ты же говорил, что много занимался спортом. Ты... ты только на это способен?! Говорил, что поедешь на соревнования и победишь. Почему ты позволяешь каким-то ублюдкам себя избивать! Чёрт, до такого состояния лицо довести...

Внезапно глаза наполнились слезами. Слёзы застилали взгляд, и лицо Ки Джуна мгновенно расплылось.

Глупая ситуация. Тот, кого избили до такого состояния, стоит себе спокойно, а почему тот, кто не имеет к нему никакого отношения, так злится. Почему так обидно до слёз, почему так кипит негодование и так больно...

– Гавон-а.

Гавон, не отвечая, грубо вытер лицо тыльной стороной ладони. Хочешь не хочешь, а пришлось осознать. Этот парень, который так нежно произносит его имя, больше не был для него посторонним.

– Ты сейчас за меня волнуешься?

Ки Джун, смеясь со звуком "хе-хе", выглядел настоящим дураком. Гавон, с глазами полными слёз, посмотрел на него.

– Придурок, идиот. Ты сейчас это серьёзно говоришь…?

– Ах, чертовски приятно.

Ки Джун, выслушивая ругань, совсем не выглядел обиженным. Наоборот, он лишь улыбался, как дурачок.

– Когда те ублюдки навалились и начали бить, честно говоря, было немного хреново.

– .......

– Но сейчас мне так хорошо. Потому что ты за меня волнуешься. Кажется, я мог бы с удовольствием получить ещё раз.

– Хватит нести чушь! –  крикнул Гавон, тяжело дыша.

Если Ки Джуна снова ударят на его глазах, он точно не будет стоять сложа руки. Он схватит стул и бросится на этих ублюдков.

– Гавон-а. Я тебе тоже кажусь слишком жалким слабаком, поэтому ты меня возненавидел?

Гавон был так серьёзен, а Ки Джун всё продолжал шутить.

Гавон от злости сжал кулаки. И начал колотить по широкой груди перед собой.

– Да, чёрт! Я тебя ненавижу! Трус! Жалкий слабак! Такое телосложение зря пропадает! Я бы на твоём месте этих ублюдков отмудохал!

– Ай-ай-ай. Ааа, очень больно. Гавон-аа.

Несмотря на его смешливые причитания, Гавон тут же прекратил бить. Что он делает, избивая парня, которого и так только что избили?

Гавон, изо всех сил сверля Ки Джуна взглядом, попытался убрать руки. В этот момент мягкая хватка потянула его за запястье.

– Гавон-а. Не надо так... может, успокоишься?

Схватив его руку, Ки Джун поднёс её к своему лицу. Вся ярость, что бушевала до этого, мгновенно улеглась.

Затаив дыхание, Гавон смотрел на Ки Джуна широко раскрытыми глазами. Сила в руке сама собой ушла. Из страха причинить боль опухшему и покрытому синяками лицу.

Увидев, что Гавон мгновенно потерял всю свою агрессию, Ки Джун тепло улыбнулся. Он медленно тёрся лицом о руку Гавона, словно наслаждаясь прикосновением.

– Пойми и моё положение. Я сейчас... в такой ситуации, что мне нельзя ввязываться в драки.

Ки Джун неловко улыбнулся.

– То, что я перевёлся. На самом деле меня действительно перевели принудительно.

– .......

– Я попал под горячую руку, когда старшеклассники устроили массовую драку.

Ки Джун и Гавон пошли плечом к плечу. Шагая в ногу, Ки Джун впервые рассказал Гавону о том, что случилось в его предыдущей школе.

Ки Джун обедал со старшими ребятами, с которыми ходил в один спортзал, хотя тогда уже бросил, и как-то так получилось, что ввязался в драку с хулиганами из другой школы. Дело усугубилось тем, что те, будучи школьниками, оказались пьяны.

Когда он пришел в себя, собралось уже несколько десятков человек. Драка была масштабной, и было неясно, кто нападавший, а кто жертва. Но, к несчастью, оказалось, что семьи некоторых из них были тесно связаны с бизнесом его отца.

В хитросплетении интересов Ки Джун в итоге получил принудительный перевод. Это было слишком суровое наказание за то, что он просто оказался на том месте и дал отпор противнику, который первым полез с кулаками.

– Но знаешь, в нашей семье на драки особо не ругаются, – сказал Ки Джун, неловко почесывая затылок.

– На самом деле... я не люблю рассказывать кому-то о своей семье. Поэтому я никогда сам об этом не говорил.

– ...Угу.

– Просто тебе... кажется, можно рассказать.

– .......

– Моя семья – бандиты. И отец, и дядя, все, – признался Ки Джун спокойным голосом. Гавон, вместо того чтобы удивленно посмотреть на него, молча шел, глядя прямо перед собой.

Наконец, это сорвалось с губ Ки Джуна. Те самые слова, которые он меньше всего хотел от него слышать.

На сердце стало тяжело, будто на него положили камень. Люди, от одних упоминаний о которых бросало в дрожь. Существа, которые всю жизнь душили его и его мать. Ки Джун говорил, что вырос в руках таких жестоких людей.

Он не мог ничего ответить. Даже если это был Ки Джун, он не мог просто так кивнуть, как ни в чем не бывало. Гавон, сглотнув вздох, опустил голову.

– Хоть и бандиты, но это корпоративный тип бандитов, так что внешне они похожи на обычных директоров компаний. Конечно, дела у них совсем другие. В общем, отец очень занят. Да и по характеру он безразличный, так что я, можно сказать, вырос один. А моя мама умерла, когда мне было десять.

– ...Вот как.

– Домработница занимается домашними делами, а внешними вопросами – секретарь отца. Ну, примерно такая атмосфера.

Ки Джун легко пожал плечами и улыбнулся. Его мать умерла.

Гавон не мог с ходу что-то ответить и лишь молча кивнул. Вспомнив, как он расстроился, услышав про домработницу, ему вдруг стало немного неловко.

– Отец хочет, чтобы я унаследовал его дело. Но я не хочу быть бандитом. Я хочу добиться успеха в спорте. И в университет хочу поступить по этому направлению.

Ослепительно белые кроссовки легонько пнули землю. Профиль Ки Джуна, смотревшего на небо, уже окрашенное закатом, был строгим.

– Поэтому мне нельзя ввязываться в драки. Если такое случится еще раз, то мне велено бросить и университет, и все остальное, и прийти в компанию учиться делу.

– ...А.

– И со спортом тогда будет покончено. В школу, наверное, тоже не смогу ходить. Запрут дома.

...Не сможет ходить в школу? Запрут где?.. Лицо Гавона исказилось от ужаса. Ки Джун, усмехнувшись, добавил:

– Мой отец, когда злится, это не шутки. В тот раз, с той дракой, он мне голень сломал. Как только кость срослась, я сразу перевелся.

– ...Ого.

– Он был в ярости, кричал, мол, почему я якшаюсь с такими ничтожествами, и если так хочется быть бандитом, то пусть пойду прямо в организацию. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы договориться с каждой из жертв.

– Отец у тебя, и правда, строгий.

Ки Джун хмыкнул. Лицо у него было озорное, но в то же время казалось странно одиноким.

– Строгий... это, кажется, про каких-то других отцов. У нас всё немного... ненормально. Все-таки мы не обычные.

Гавон медленно кивнул.

Теперь он понял. Поведение Ки Джуна ранее.

Во время потасовки Ки Джун, не шевельнув и пальцем, молча принимал удары. Было много свидетелей, которые могли это подтвердить. К тому же те старшеклассники уже были известны в школе своей дурной репутацией. Если бы собрали школьный комитет по насилию, Ки Джун стопроцентно бы выиграл.

Тем не менее, Ки Джун не хотел никакого наказания. Ни школьного комитета, ни даже гражданского урегулирования. В процессе разбирательства он мог бы победить, но в тот момент, когда вызовут родителей, все пойдет по пути, которого Ки Джун не хотел.

– В общем, у меня такая ситуация. Поэтому я тогда не мог дать сдачи.

– ...А.

– Прости. Заставил волноваться. Ты сильно злился, что меня только били?

Внезапно донесся запах мыла. Воспользовавшись моментом, когда он отвлекся, Ки Джун даже остановился и погладил его по голове. Очень нежный голос, ставший ближе запах Ки Джуна. Сердце сильно забилось, и Гавон нарочно недовольно оттолкнул его.

– Кто злился? Просто досадно было. Говоришь, что хорошо дерешься, а тебя только бьют.

– Ха-ха-ха.

Ки Джун звонко рассмеялся. Сердце, сжавшееся от сегодняшней суматохи, от одной этой улыбки до смешного легко отпустило.

Ки Джун, который так выводил его из равновесия, показался Гавону несносным, и он, прищурившись, смерил его взглядом. Хотелось придраться к чему-нибудь и отругать.

– На самом деле, ты просто понтуешься. Может, ты драться-то и не умеешь?

– Хм... Думаешь?

Лицо, которое он невозмутимо склонил набок, было опухшим и в ссадинах, но все равно досадно красивым. В притворстве ему точно не было равных.

– А что? Разочаруешься во мне, если я окажусь слабаком?

– Я уже разочаровался, когда увидел, как тебя избивают.

– А, так не пойдет. Я же хочу круто выглядеть перед нашим Гавоном.

– И не мечтай. Ты выглядел совсем не круто, когда тебя били.

Сколько ни подкалывай и ни провоцируй, он почти не поддавался. Ки Джун с хитрой улыбкой придвинул лицо вплотную.

– В драке я проиграл... но может, хоть лицом как-нибудь получится?

– Знай, что сейчас ты выглядишь очень некрасиво.

Гавон отвел свой испепеляющий взгляд от Ки Джуна и зашагал вперед. Хоть слова и были резкими, синяк возле ямочки на щеке не давал ему покоя.

– ...Ты в больницу не пойдешь?

– Не нужно. Из-за такого-то.

Лицо Гавона, которое только начало расслабляться, снова напряглось. Увидев его сузившиеся глаза, Ки Джун поспешно добавил:

– Дома обработаю. Дома. У нас дома есть аптечка.

– И как аптечка тебе поможет?

– Просто ушибы. Ничего страшного. Такие раны быстро заживают.

Хотя его лицо было изуродовано до такой степени, что любой бы ахнул, Ки Джун казался совершенно спокойным. Наверное, занимаясь спортом, он часто так травмировался. Ки Джун выглядел так, будто ему привычно в одиночку заботиться о своих ранах.

Он сказал, что вырос один. Без заботы отца или матери. Этот парень, наверное, тоже рос, справляясь с одиночеством в пустой комнате.

Гавону это не нравилось. Вид Ки Джуна, который перед ним вот так беззаботно улыбается, как дурачок, а дома будет в одиночестве лечить свои больные раны.

Он крепко зажмурился. Глубоко вдохнул и выдохнул. Когда он снова открыл глаза, первое, что он увидел, был не что иное, как синяк на щеке Ки Джуна. И рассеченные бровь и губа.

Гавон медленно заговорил.

– ...Можно я немного помогу? Обработать твои раны.

***

Он пошел за ним с одной лишь мыслью — позаботиться о ранах, но дом Ки Джуна превзошел все смутные ожидания Гавона. Увидев двухэтажный дом с садом и даже гаражом, он невольно почувствовал себя не в своей тарелке.

Лицо снова вспыхнуло. Интересно, что подумал Ки Джун, увидев его дом — один из многих, тесно прижавшихся друг к другу, как крабьи панцири, в узком переулке, без двора и ворот?

– Прошу прощения.

Увидев Гавона, который вошел, поздоровавшись тихим голосом, Ки Джун улыбнулся, словно находя это милым.

– Чувствуй себя как дома. Никого нет.

– ...Угу.

Как и сказал Ки Джун, дом был пуст. Внутри было очень просторно. На первом этаже были со вкусом расставлены старинная мебель, древний фарфор и каллиграфические работы, а в центре гостиной виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Ки Джун повел Гавона на второй этаж.

– А.

Пересекая коридор, Ки Джун резко остановился и со смущенным лицом сказал:

– ...Ты нормально к котам относишься? Аллергии или чего-то такого нет?

– Да, все в порядке.

Гавон медленно кивнул. Не то чтобы он особенно любил кошек или собак, но, встречая их на улице, находил их милыми. Иногда делился с ними остатками еды или гладил.

Кстати говоря... Гавон горько усмехнулся. Вспомнилось, как в прошлый раз Гавон несправедливо его побил. И всё из-за имени кота.

– Вот моя комната.

Ки Джун открыл дверь. Первое, что бросилось в глаза, — это кошачий комплекс, стоявший прямо напротив. Рядом с ним — письменный стол и книжный шкаф, а напротив — кровать.

На стене висели перчатки, а также постеры с неизвестными Гавону иностранными спортсменами.

Услышав приглашение Ки Джуна чувствовать себя как дома, Гавон медленно вошёл. В нос ударил знакомый запах, который всегда исходил от Ки Джуна. Чтобы тот не услышал, как бешено заколотилось сердце, Гавон снял рюкзак и осторожно поставил его в угол.

В этот момент кот, прятавшийся в домике на кошачьем комплексе, спрыгнул вниз. Мяукнув, он подошёл и потёрся мордочкой о голень Ки Джуна. Глядя на него, Гавон слегка улыбнулся.

– Какой милый. Это Санни?

– ...А?

Он спросил нарочито безразличным голосом. Но Ки Джун вздрогнул, удивлённо округлил глаза и поспешно замотал головой.

– Нет? ...Мун...сик. Это Мунсик.

– А? Но в прошлый раз ты точно...

– Я сменил имя. Мне показалось, что это больше подходит.

Ки Джун ответил, почти не дыша, словно боясь, что Гавон произнесёт то самое имя. Это было так нелепо. Гавон молча смотрел на Ки Джуна, а потом невольно рассмеялся.

– Оно звучит как-то по-деревенски?

– Почему? Что не так с Мунсиком? Мило же.

Ки Джун в нерешительности почесал затылок. В конце концов Гавон расхохотался. Мунсик, серьёзно? Ки Джун, который изворачивался, чтобы как-то не ранить его, показался милым. Гавону нравилась эта его нежная сторона. Невозможно было не любить её.

– Ладно, хорошо. Привет, Мунсик.

Гавон присел на корточки и протянул руку к коту. Санни, внезапно получивший деревенское имя Мунсик, мяукнул "мяу" и молча уставился на Гавона. Он явно настороженно относился к человеку перед ним, но, к счастью, не убежал и не зашипел.

– Он немного стесняется. Наверное, потому что ты первый, кто вошёл в мою комнату.

От этих слов, сказанных Ки Джуном как ни в чём не бывало, Гавону стало немного не по себе.

"Если ты так говоришь, я не могу не заблуждаться. Разве я не стал для тебя кем-то особенным, разве я не начинаю самонадеянно так думать…?"

– ...Давай сначала обработаем раны.

Заблуждаться в одиночку, когда другой и не думает об этом, – глупо. Чтобы скрыть волнение, он намеренно предложил это спокойным голосом. Гавон последовал за Ки Джуном в ванную. Он тщательно вымыл руки, используя ароматное жидкое мыло.

Как он и говорил, что часто лечится дома, в аптечке было всё необходимое для оказания первой помощи. Хоть у Гавона и нет профессиональных знаний... но он несколько раз обрабатывал раны дома, будь то мамины или свои, так что подумал, что справится, если будет делать как обычно.

– Садись поудобнее.

– Угу.

На слова Гавона, сказанные хозяйским тоном, Ки Джун послушно кивнул. Сняв школьный пиджак и рубашку, Ки Джун в футболке с коротким рукавом присел на край кровати. Гавон, сев рядом с ним, налил спирт в миску с ватой.

Он отжал пропитанную вату и взял её пинцетом. Когда пришло время обрабатывать раны, он, естественно, напрягся. Гавон с серьёзным выражением лица посмотрел на Ки Джуна.

Сначала... область вокруг глаза.

Когда он приложил вату к ране у глаза с синяком, Ки Джун едва заметно нахмурился. Гавон, прикусив губу, смотрел, как исказились его ровные брови. Казалось, что ему самому больнее. Хотя Ки Джун, которому обрабатывали раны, не показывал никакой реакции.

Он аккуратно продезинфицировал рану, похлопывая, чтобы не было больно, и осторожно нанёс заранее выдавленную мазь. Сосредоточившись, чтобы мазь не попала в глаз, он невольно нахмурил брови.

В комнате воцарилась тишина. Пространство наполняли лишь слабые звуки вдохов и выдохов. Ки Джун, опустив глаза, спокойно позволял Гавону делать всё, что тот хотел. Словно пёс, покорно следующий за рукой хозяина.

Теперь очередь губ. Глядя на распухшую щёку и порванный уголок губы, Гавон откровенно нахмурился. Ужасные события, произошедшие в классе, постоянно всплывали в памяти, и сердце неприятно забилось. Как и мгновение назад, Ки Джун слегка сморщил лоб.

– Потерпи ещё немного. Шея тоже ранена.

– Угу.

Эти ублюдки, они просто в тряпку его превратили. Сдерживая подступающие ругательства, Гавон молча продолжил обработку.

– Спусти футболку ещё немного, – скомандовал Гавон, нанося лекарство на крепкую, как ствол дерева, шею. Ки Джун схватился за воротник футболки и потянул его вниз.

Тут показалась новая рана в районе ключицы. Её тоже нужно было обработать, но если продолжать так, в одежде, то лекарство могло испачкать её, да и растянутый воротник мог деформироваться.

– Так не пойдёт. Просто сними футболку.

Ки Джун, моргнув пару раз и посмотрев на Гавона, без лишних слов скрестил руки. Затем резким движением стянул футболку и отбросил её в сторону.

Гавон, набрав на ватную палочку побольше мази и подняв голову, замер. Под лицом Ки Джуна, который пристально на него смотрел, естественно, было видно обнажённое тело. Его разум, до этого поглощённый только обработкой ран, резко прояснился.

Ничего страшного. Всё равно они оба парни... Стараясь изо всех сил сосредоточить взгляд только на ране, Гавон нанёс мазь.

Рана в районе ключицы оказалась длиннее и глубже, чем он думал. Хорошо, что заставил его раздеться.

Гавон аккуратно нанёс мазь на запекшуюся кровь и наклеил пластырь. За всё это время Ки Джун не издал ни единого стона. Однако он не мог скрыть едва заметно нахмуренные брови.

– ...Очень больно, да?

– Всё в порядке.

– Если больно, так и скажи. Не скрывай, пытаясь казаться крутым.

Это была шутка, брошенная, чтобы разрядить неловкую, напряжённую атмосферу. Ведь Ки Джун постоянно только и говорил о том, как хочет выглядеть круто.

– А если скажу, что больно, что ты сделаешь?

– ...А?

– Ты же попросил сказать, если больно. Тогда Юн Гавон сделает так, чтобы не болело?

Ки Джун игриво улыбнулся. Хм. В общем-то, сделать он ничего не мог... Гавон, поводив глазами, посмотрел прямо на Ки Джуна и сказал.

– Ну... могу подуть.

Сказав это, он сам фыркнул от смеха. Обмениваться такими глупыми шутками, сидя вдвоём, будучи взрослыми парнями, было возможно только с Ки Джуном. Гавону нравились такие моменты.

– Тогда подуй, – сказал Ки Джун томным голосом. По содержанию это была просьба, но по тону – странным образом походило на приказ.

"Думаешь, не смогу, если попросишь?" Взыграло ненужное упрямство. Гавон смело приблизился лицом. Ближе, чем когда обрабатывал раны.

Чувствуя, что вот-вот упадёт, он нащупал рукой кровать.

Мягкий матрас прогнулся, и верхняя часть тела Гавона наклонилась к Ки Джуну.

Его лицо было прямо перед глазами. Ещё немного, и они бы коснулись кончиками носов. На порванной губе Ки Джуна блестела мазь, которую он только что нанёс своей рукой. Гавон сложил губы трубочкой, словно собираясь свистнуть.

Хууу.

Щекотное дыхание коснулось губ Ки Джуна. Гавон довольно улыбнулся. "Ну что, подул" – собирался он самодовольно сказать, но внезапно замер.

– .......

– .......

Его глаза медленно расширились. Осознание пришло с опозданием в несколько тактов и ударило в голову.

Лицо. Губы. Слишком, слишком... близко.

Гавон хотел отпрянуть, словно обжёгшись. Но прежде чем его тело успело отклониться назад, крепкая хватка схватила его за предплечье. Тело Гавона застыло на месте.

Всё было слишком близко. Лицо, которое он всегда считал красивым.

Мужественно выступающий кадык и прямая, широкая ключица. Грубые и рельефные грудные мышцы, не сочетавшиеся с юным, мальчишеским лицом.

И дрожащее дыхание, вырывающееся у Ки Джуна.

Их взгляды встретились. В глубине его глаз был огонь. Гавон не мог определить ни его природу, ни причину.

Он знал только, что он горячий. Очень, очень высокотемпературное пламя.

Настолько, что стало страшно, как бы оно не перекинулось на его сердце.

Бум, бум, бум... откуда-то доносился бой барабанов. Слыша этот стук в ушах, Гавон затаил дыхание. Дышать стало трудно, словно он попал в ловушку. Всё, что было до этого — как они спокойно смеялись, смотрели друг другу в глаза и обменивались шутками — казалось сном.

– И правда не больно.

– .......

– Наверное, потому что Юн Гавон подул, – прошептал Ки Джун низким голосом. Сладко и тихо, как мужчина, шепчущий нежные слова на ухо возлюбленной.

Расстояние было таким, что губы могли соприкоснуться. Его взгляд, направленный исключительно на Гавона, был прямым.

В одно мгновение всё тело обмякло.

– ...Ки, Ки Джун.

Конец фразы, которой он позвал его, по-дурацки дрогнул. В тот же миг рука Ки Джуна, державшая его предплечье, медленно разжалась.

Как только это произошло, Гавон отпрянул назад. Дыхание, которое он не мог выдохнуть, пока был так близко к Ки Джуну, наконец отчаянно вырвалось наружу.

Затылок горел. Не глядя в зеркало, он знал, что его лицо пылает так, будто вот-вот взорвётся. Гавон, опустив взгляд, бесцельно теребил одеяло.

Казалось, из ушей вот-вот повалит пар.

Он никак не мог посмотреть в лицо Ки Джуну. Почему, почему так происходит? Ведь до этого они нормально ели вместе, шли рядом и даже обрабатывали раны.

Да, как ни крути, проблема в том, что Гавон подул. Нет, уже то, что он попросил его снять одежду, было перебором... Надо было просто обрабатывать в одежде. Не надо было соглашаться, когда он попросил подуть. Гавон мысленно метался, виня себя за неосторожность.

– Ха… А я уже размечтался.

Ки Джун небрежно взъерошил волосы рукой и усмехнулся. Гавон, стараясь сохранять спокойствие, ответил.

– Ч-что? О чём ты?

– Я уж было подумал, что Юн Гавон меня поцелует.

Голос, которым он это произнёс, был сладким и нежным, как шоколадное молоко, которое Ки Джун постоянно пил.

Сердце ухнуло вниз. Гавон задрожал, словно услышал нечто невообразимое.

– С ума сошёл? Зачем... мне тебя целовать?!

– Почему бы и нет. Вполне возможно.

– ...Я, я парень.

– Ага. Я тоже парень.

Опять, опять он за своё. Эта фирменная невозмутимость Ки Джуна. Гавон на мгновение потерял дар речи, лишь закусив губу, а потом взвизгнул.

– Одевайся, быстро одевайся!

– Ладно. Сам же раздел, а теперь злишься.

Ки Джун, усмехаясь, поднял лежавшую рядом футболку. Пока он медленно натягивал её через голову, Гавон всё это время стоял отвернувшись. Краска залила его от мочек ушей до кончика носа.

Промежуточные экзамены закончились.

Гавон усердно проверял работу. Движения, которыми он переворачивал страницы, были лёгкими и бодрыми. Его старания не прошли даром. Хотя результат и не был идеальным, он оказался достаточно удовлетворительным.

Как только староста перестал зачитывать ответы, раздались крики. Стало так шумно, что в ушах звенело от голосов собравшихся в кучу учеников, которые обсуждали, кто хорошо сдал, а кто плохо. Не обращая на это внимания, Гавон спокойно сложил экзаменационный лист и убрал его в сумку.

Он мельком взглянул в сторону Ки Джуна. Тот уже полностью собрался и, окружённый друзьями, смеялся и болтал. Глядя на него, Гавон невольно улыбнулся.

В тот момент, когда он собирался отвести взгляд, Ки Джун внезапно резко повернул голову и посмотрел в его сторону. Как только их взгляды встретились, Гавон тут же отвернулся. Ощущение, похожее на искру, от их мимолётного пересечения взглядов было отчётливым.

– Так, так, не надо вести себя, будто наступил конец света, только потому что закончились промежуточные экзамены. Кажется, что до выпускного класса ещё далеко, но время пролетит быстро. Отдыхайте только сегодня, а с завтрашнего дня соберитесь с мыслями и...

У-у-у-у, послышалось недовольное гудение. Классный руководитель, собиравшийся продолжить свою строгую проповедь, сегодня лишь усмехнулся. Классный час закончился последним напутствием – не заигрываться в игры и возвращаться домой. Гавон с волнением поднялся со своего места.

Раньше он никогда не испытывал особой радости от окончания экзаменов. Были лишь мысли, основанные на результате: "и на этот раз пронесло" или "в следующий раз нужно будет стараться усерднее". И неудивительно, ведь Гавон ни разу в жизни не снимал экзаменационный стресс и не веселился с кем-то вместе.

Но на этот раз всё было иначе.

"Давай сходим на свидание после экзаменов".

Честное слово, он был взволнован не из-за этих неловких слов Ки Джуна. Просто, всего лишь, было в новинку, что появился кто-то, с кем можно делать обычные вещи, как и другие сверстники: вместе поесть, посмотреть кино... выпить кофе, сходить в компьютерный клуб. Что-то вроде этого.

Или нет. Если быть немного честнее... ему нравилось, что этот кто-то – Ки Джун.

Этот факт он отрицать не мог. Хоть он и ворчал: "Какое ещё свидание, перестань говорить такие вещи", – но ничего не мог поделать с тем, что его сердце трепетало.

У них с Ки Джуном был всего один день. С завтрашнего дня Ки Джун уезжал на трёхдневные сборы для подготовки к соревнованиям. Он сказал, что уже получил разрешение от классного руководителя на пропуск занятий.

– А что вы делаете на сборах?

– Ну, буквально тренируемся, – сказал Ки Джун как ни в чём не бывало, посасывая шоколадный леденец.

– Бегаем до тошноты, до изнеможения занимаемся физподготовкой, спаррингуем до крови из носа, а после еды всё повторяем с самого начала. Просыпаемся на рассвете и занимаемся этим до самой ночи, вот и всё.

– Как... как ты это выдерживаешь?

Голос сам собой прозвучал испуганно. Ки Джун, глядя на ошеломлённого Гавона, лишь беззаботно улыбнулся.

– Просто мне очень нравится спорт. Поэтому и тренировки терпимы.

Что для этого парня значит "нравится"? Что это за человек, который бегает до тошноты, спаррингует до крови, но всё равно, не зная усталости, несётся вперёд, полный страсти к тому, что любит?

И тогда Ки Джун небрежно добавил одну фразу:

– Но в этот раз что-то не хочется тренироваться.

– ...Почему?

– Я же не смогу тебя видеть.

Знает ли он, что этого было достаточно, чтобы сильно всколыхнуть сердце Гавона?

– ...Увидимся, когда вернёшься.

– Всё равно. Три дня даже телефоном толком пользоваться не смогу... – недовольно проговорил Ки Джун, и вдруг его глаза заблестели.

– А, тренировки заканчиваются в полночь. Можно я тебе позвоню буквально на десять минут, чтобы услышать твой голос? Если ты не будешь спать.

Гавон медленно кивнул. Не было причин отказывать. Если он уедет на три дня, то расстроенным и одиноким будет не только Ки Джун.

– Правда? Класс!

– Чему ты так радуешься?

– Конечно, радуюсь. Кажется, я смогу с удовольствием тренироваться до тошноты.

– ...Только не переусердствуй.

Глядя на Ки Джуна, который подпрыгивал, как собака, ловящая фрисби, Гавон невольно улыбнулся. После таких изнурительных тренировок он, должно быть, будет валиться с ног без сил. Что такого в его голосе, что из-за каких-то десяти минут разговора он так скачет от радости?

– Пойдём.

Ки Джун, закинув сумку на плечо, подошёл и лучезарно улыбнулся.

Его рука, естественно обнявшая за плечи, не вызывала неприязни. Сначала Гавон нервничал, боясь, что увидят одноклассники, но теперь стал относиться к этому спокойнее. Всё равно, как бы он ни отталкивал Ки Джуна, тот бы упрямо прилип обратно. С безразличными словами, что ему плевать на взгляды других.

– Ки Джун, пока.

– Ага.

– Эй, нам в команду одного не хватает. Точно не пойдёшь, Джун? А? Я плачу!

– Извини. У меня уже есть планы.

Пока они шли плечом к плечу к задней двери класса, на них сыпались громкие прощания. Несколько раз их даже хватали за руки, приглашая поиграть вместе.

Несмотря на недавний инцидент, ребята легко вернули своё расположение к Ки Джуну. Даже Гавон понимал, что крушение идола, которого они сами себе создали, принесло им разочарование. Однако обаяние Ки Джуна без труда вернуло ему их симпатию.

Сзади виднелась компания Хо Ёнгю. Гавон, бросив туда взгляд, уже собирался отвернуться, как Хо Ёнгю, прижав телефон к уху, недовольно прошипел:

– Да, хён... скоро этого ублюдка... собираюсь.

Из-за шума в классе были слышны лишь обрывки слов. И неприятный взгляд, скользнувший по Гавону. Их глаза встретились.

– Ссыкло.

Слово, внезапно сорвавшееся с губ Хо Ёнгю, на этот раз чётко донеслось до ушей.

Лицо Гавона тут же застыло.

Гавон невольно мельком взглянул на Ки Джуна. Но тот, отвечая на внезапный звонок, похоже, не услышал слов Хо Ёнгю.

– .......

Наверняка это было сказано в адрес Ки Джуна. Это слово компания Хо Ёнгю постоянно шептала после того, как Ки Джун несколько дней назад получил нагоняй от старшеклассников.

К оскорблениям в свой адрес он настолько привык, что они не вызывали никаких эмоций, но, когда оскорбляли Ки Джуна, внутри закипала ярость. Гавон на мгновение свирепо посмотрел на Хо Ёнгю, а затем резко отвернулся.

Всё равно он из тех отбросов, которые не могут жить, не оскорбляя других. Главное, чтобы Ки Джун не услышал.

– Извини, внезапно позвонил директор зала. Пойдём, Гавон.

– А? ...Ага.

"Вот же дерьмо. От дерьма уворачиваются, потому что оно грязное, а не потому что страшное," – подумал Гавон. Он послушно вышел из школы вслед за ведущим его Ки Джуном.

Как только они вышли за школьные ворота, настроение, будто и не было плохим, тут же прояснилось.

Впервые в жизни Гавон ощутил это сумбурное волнение после окончания экзаменов. Уголки губ постоянно по-дурацки ползли вверх, и Гавон неловко прикрыл лицо тыльной стороной сжатой в кулак ладони.

– Гавон, смотри. Я вчера составил план свидания.

– Какое ещё свидание... хватит говорить такие неловкие вещи.

Услышав уверенные слова Ки Джуна, Гавон с опаской огляделся по сторонам. К счастью, вокруг было так шумно, что его слов, похоже, никто не услышал. Несмотря на явное недовольство, Ки Джун лишь невозмутимо улыбнулся.

– Почему? Тебе так не нравится слово «свидание»?

– ...Не знаю.

Если быть совсем честным... не то чтобы не нравится. Он и сам не знал почему. Просто тело невольно сжималось, а в груди становилось щекотно.

Ки Джун красивый, высокий и с добрым характером, так что у него, наверное, было много девушек. Наверняка очень красивые, милые и добрые, под стать ему... Он представлял это с самой первой встречи с Ки Джуном. Слово «свидание», которое произносил Ки Джун, естественно, ассоциировалось с такими девушками.

Но Ки Джун без колебаний применяет это слово к Гавону. Не к красивым девушкам, а к нему, ничем не примечательному, да ещё и парню. Он совершенно не мог понять причину.

К тому же, в прошлый раз... хоть и в шутку, он говорил что-то про... поцелуй.

До сих пор при одной мысли об этом лицо вспыхивает, и он не знал, куда себя деть.

"Почему он так делает"?

"Почему"?

"Неужели Ки Джун ко мне..."

– Просто доверься хёну и следуй за мной. Я вчера составил маршрут, собрав всё, что ты хотел сделать.

Ки Джун с самодовольным видом похлопал себя по груди. Глядя на то, как он хвастается, словно ребёнок, Гавон невольно усмехнулся. Гавон послушно кивнул.

– Хорошо. Спасибо.

– Ура! Буду тусоваться с Юн Гавоном!

Непонятно чему так радуясь, Ки Джун выбежал вперёд и нелепо подпрыгнул. Как же высоко он прыгает... Словно лягушка. Надо будет потом его сфотографировать. Восхищаясь его прыгучестью, Гавон в конце концов рассмеялся вслух.

Ки Джун с раскрасневшимся лицом шёл вплотную к Гавону. Шаги в сторону автобусной остановки были лёгкими, как пёрышко.

Как же он ждал этого дня. Причина, по которой Ки Джун с таким нетерпением ждал окончания экзаменов, хоть его не особо и волновали их результаты, была всего одна. Он хотел вот так быть с Юн Гавоном.

"Может, просто посмотрим кино... поедим, выпьем кофе... как тебе такое?"

На вопрос, чем бы он хотел заняться, Гавон, долго подумав, ответил именно так. Это был донельзя обычный и повседневный маршрут, но это не имело значения. Ки Джун был согласен на всё. Лишь бы можно было провести время с Юн Гавоном.

Он был взволнован и в то же время немного нервничал. Словно неопытного юнца, который ни разу не ходил на свидания, его охватило странное напряжение. И этот свой образ Ки Джун находил очень непривычным.

Поесть, посмотреть кино, выпить кофе. Всё это он уже делал с девушками, с которыми недолго встречался раньше. В этом не было ничего особенного, и эти занятия не вызывали никаких эмоций.

Почему сейчас он так волнуется? До такой степени, что с прошлой ночи не мог уснуть.

Ха... чёрт.

Ки Джун потёр ладонью затылок. Он сходил с ума от осознания того, что Юн Гавон идёт рядом.

Стоило ему лишь уловить запах шампуня, исходящий от его волос, как сердце забилось так быстро, будто он сделал несколько сотен отжиманий. В последнее время с ним постоянно такое.

Когда он просто хотел подружиться с Гавоном, всё было легко. Отталкивает он его или нет, он настойчиво обнимал Гавона за плечи и пытался рассмешить, отпуская забавные шутки.

Он просто хотел видеть, как Гавон улыбается. Вот и всё. Цель была простой и ясной, так что для лишних мыслей не оставалось места.

Но сейчас.

Прежде всего, его тело будто ему не принадлежало. Тело, которым он гордился, считая его не просто здоровым, а бычьим, при соприкосновении с Юн Гавоном давало сбой.

И сердце, бешено колотящееся каждый раз, когда он его видит, и все чувства, обостряющиеся при вдохе его ароматного запаха, и уши, которые, казалось, таяли, слыша его нежный и чистый голос.

То холодный пот, то бешеное сердцебиение, то огонь в груди, то электрические разряды по коже... Ки Джун впервые узнал, что его тело способно на такое разнообразие реакций.

Та единственная ясная цель со временем померкла. Видеть улыбающееся лицо Юн Гавона – теперь одного этого Ки Джуну было недостаточно. Эмоции, бушевавшие при каждом взгляде на него, порождали в Ки Джуне жадность размером с дом, о существовании которой он и не подозревал.

Он хотел видеть улыбающееся лицо Юн Гавона. Но Ки Джун также хотел, чтобы причиной этой улыбки был он сам. Он хотел, чтобы Юн Гавон тоже думал и размышлял об их отношениях. Он хотел, чтобы и Гавон хоть немного испытывал такие же непонятные чувства, как и он. Чтобы иногда, мучаясь, Гавон желал узнать больше о человеке по имени Ки Джун.

Он хотел, чтобы и Гавону было так же, как ему, когда он находит утешение, просто вспоминая о нём пустой безлюдной ночью. Как Ки Джун, который в одинокую бессонную рань думал не о ком-то другом, а о Юн Гавоне, он хотел, чтобы и Гавон в такие ночи ворочался, думая не о ком-то другом, а о Ки Джуне...

Какое же название нужно дать этому чувству, которое незаметно изменило свою суть в его сердце?

Ки Джун не знал, что делать. Он чувствовал себя так, словно его, не умеющего плавать, бросили в безбрежный океан. Он даже не знал толком названия этого океана. Всё, что Ки Джун мог делать, – это изо всех сил грести руками и ногами, продвигаясь вперёд.

– О чём думаешь?

Ки Джун невольно резко вдохнул. От маленького белого лица, смотревшего на него снизу вверх, перехватило дыхание.

Вот именно такой твой взгляд и выводит меня из строя...

– ...Ни о чём. Просто подумал, как было бы здорово, если бы мы сегодня хорошо отдохнули. Ведь в ближайшее время нам будет трудно вот так погулять.

– Что такое? Это же не последний раз.

Юн Гавон тихонько хмыкнул, и его глаза от улыбки красиво изогнулись.

– В следующий раз ещё погуляем. После твоих соревнований.

Сказав это, он без сожаления отвел взгляд, и этот жест был до боли безразличным. Но в то же время слова, так просто обещающие следующую встречу, снова заставили сердце Ки Джуна беспомощно затрепетать. Он снова будет день за днём считать дни до того неизвестного дня.

– Отлично! Просто супер! Ты ведь только что пригласил меня на свидание, да?

– Эй! Я же просил тебя не использовать это слово…

Чтобы скрыть своё волнение, Ки Джун намеренно прошептал эти слова Гавону на ухо. То, как он тут же покраснел и стукнул его кулаком по плечу, и вправду было похоже на кошачий удар лапкой Санни... нет, Мунсика.

Глядя на Юн Гавона, он по-прежнему думал о коте. Ки Джун усмехнулся, представляя своего кота, мирно спящего дома.

Он и не помнил, сколько раз извинялся перед Мунсиком, что изменил имя, которым звал его много лет. Можно было бы называть его по-другому только когда Гавон приходит в гости, но после долгих раздумий он решил сменить имя окончательно. Чтобы случайно не произнести то имя в его присутствии.

Потому что он видел, как больно было Гавону. Он больше не хотел ранить Гавона, который, казалось, испытывал боль, словно его проткнули гвоздём, и наполнялся слезами от одного лишь упоминания того имени.

"Прости, правда прости. Но парню, который мне нравится, очень больно, когда произносят это имя. Мунсик, ты уж пойми".

Бормоча это и гладя шерсть Мунсика, Ки Джун вдруг замолчал. Неожиданное озарение ударило в голову.

Он, оказывается, любит Юн Гавона больше, чем думал. Настолько, что без колебаний сменил даже имя Санни.

До сих пор единственным, кого он мог назвать настоящей семьёй, был Санни.

– Ки Джун, автобус пришёл.

– Ага, ага.

Звук считывания транспортной карты прозвучал бодро. К счастью, нашлось свободное двухместное сиденье, и они сели вместе. Он по привычке хотел было вызвать такси, но Гавон отругал его, спросив, зачем зря тратить деньги, и они сели на автобус. Кстати говоря, это был первый раз, когда они ехали на автобусе вместе.

Несколько ребят, ехавших вместе с ними, поздоровались с Ки Джуном. Ки Джун небрежно ответил на приветствия и тут же повернул голову к Гавону. До оживлённого района с кинотеатрами и ресторанами на автобусе было около пятнадцати минут.

Тело приятно покачивалось. Через соприкасающиеся бёдра передавалось уютное тепло. Его, большое угловатое колено, и круглое нежное колено Юн Гавона. Когда Ки Джун задумчиво смотрел на них, в груди защемило.

Одновременно возникло доселе не испытанное, незнакомое чувство полноты и мучительная жажда.

Взгляд, прикованный к соприкасающимся бёдрам, медленно поднялся вверх. Ки Джун, как вор, украдкой взглянул на лицо Юн Гавона, смотревшего в окно. Линия, идущая от глаз к носу, а затем от губ к подбородку, была чёткой, как на картине. Возникло желание протянуть руку и прикоснуться.

Громкие разговоры других парней текли мимо ушей, как фон. Казалось, в автобусе время остановилось только для него и Юн Гавона. Ещё мгновение назад он был взбудоражен мыслью о том, чтобы поскорее выйти и погулять с ним, но теперь ему подумалось, что и так просто сидеть тоже было бы хорошо.

***

Гавон с растерянным лицом остановился перед зданием семейного ресторана.

Прошлой ночью, когда Ки Джун спросил, что Гавон хочет поесть, он ответил что-то вроде: "Да всё равно, что угодно". Ки Джун взволнованным тоном спросил, может ли он тогда решить сам, и Гавон согласился, что и стало причиной проблемы.

– Слушай, Ки Джун. Прости, что так вышло, ты ведь специально выбирал место, но... мне в таких местах... немного не по себе, – сказал Гавон едва слышным голосом и опустил голову. Упавшая на землю гордость была жалко смята, но ничего не поделаешь. Это была не та ситуация, которую можно было решить бравадой.

Готовясь к сегодняшнему дню, он даже открыл коробочку, в которую понемногу откладывал деньги. Решившись, он взял с собой около сорока тысяч вон, но для такого места этого было явно недостаточно. Он никогда здесь не был и точно не знал, но слышал, что одно блюдо стоит больше двадцати-тридцати тысяч вон.

Однако Ки Джун, наоборот, выглядел ещё более удивлённым.

– А я что, не сказал? Ты же обещал прийти на мои соревнования. У нас есть такая традиция – заранее угощать обедом тех, кто приходит.

– Почему...? – спросил Гавон неуверенным тоном, полный сомнений. Однако Ки Джун пожал плечами, словно его спросили о чём-то совершенно очевидном.

– Почему? Потому что те, кто приходят, поддерживают, вытирают пот... и подают воду, вот я и благодарен, угощаю заранее.

– А.

– Не только я так делаю. Все в нашем спортзале так поступают.

– И всё же это слишком дорого...

– Ничего страшного. Если на таком экономить, удача отвернётся. Для спортсменов приметы очень важны.

Правда ли это? Может, он говорит так, чтобы просто успокоить меня? Гавон всё ещё с сомнением смотрел на Ки Джуна, но после таких слов возразить было нечего.

Ки Джун сказал, что время бронирования подошло, и плавно повёл Гавона внутрь ресторана.

– На двоих, – сказал он сотруднику, вышедшему их встретить, и вошёл внутрь с таким видом, будто привык к подобным местам.

Гавон, стараясь не подавать виду, осматривался по сторонам, следуя за Ки Джуном и сотрудником.

Заведение, оформленное в повседневном, но экзотическом стиле, напоминало ресторан из вестерна. Как и подобало названию, в котором упоминался стейк, стены были увешаны плакатами с изображением огромных стейков. Когда они сели за столик, на нём уже лежало меню.

– Что хочешь съесть, Гавон?

– Мне всё равно... закажи то, что тебе нравится.

– Правда? Тогда я закажу всего понемногу.

Ки Джун, листая меню, естественно сделал заказ. В соответствии со своими словами о том, что закажет всего понемногу, он уверенно выбирал по одному блюду из каждой категории, ничего не упуская.

Сотрудник удалился, и они остались вдвоём. В заведении было в целом темновато, но благодаря освещению на каждом столике, создавалось ещё более уединённое и уютное ощущение.

Как назло, внезапно вспомнились слова Ки Джуна о свидании.

Смотреть ему в лицо стало почему-то неловко.

Потерянный взгляд естественно переместился на большие руки, лежавшие на столе. Толстые запястья, кулаки с выступающими костяшками, тыльная сторона ладони, усеянная мелкими шрамами. Форма у рук была вытянутая и красивая, но они казались скорее грубыми и дикими, чем изящными. Это были руки спортсмена.

Взгляд Гавона остановился на чётках-браслете на его запястье.

– Ки Джун.

– А?

– Ты ходишь в церковь? Просто ты всегда носишь браслет-чётки.

Гавон взглядом указал на запястье Ки Джуна. Браслет-чётки с маленьким крестиком посередине выглядел старым и был отполирован до блеска. Этот браслет, который он носил не снимая ни дня, уже стал для Гавона одной из отличительных черт Ки Джуна.

Шоколадное молоко. Запах кондиционера для белья. Чёрная футболка с короткими рукавами и серая толстовка на молнии, которые он всегда носил под школьной формой. Большая спортивная сумка Nike. Ослепительно чистые кроссовки, которые он надевал каждый раз, и браслет-чётки.

– А-а. Это...

Ки Джун опустил глаза и усмехнулся.

– Это мамин. Она была католичкой.

– ...А.

Слова застряли в горле. Он же говорил, что его мать умерла. Значит, это что-то вроде реликвии.

На мгновение повисла неловкая тишина. Ки Джун делал вид, будто ничего не произошло, но Гавон почувствовал себя ужасно. Зачем он вообще поднял эту тему?

– Сначала принесу ваши напитки.

Словно спаситель, подошёл официант и подал напитки. Перед Ки Джуном поставили апельсиновый сок, а перед Гавоном – грейпфрутовый. Горьковато-сладкий вкус обжигал горло.

Ки Джун вёл себя с Гавоном как ни в чём не бывало, будто такого разговора и не было. Благодаря его особой манере, которая всегда располагала к себе, Гавон тоже постепенно расслабился.

По очереди приносили еду. На столе появились салат и суп, затем паста и огромный стейк. Не в силах устоять перед уговорами Ки Джуна попробовать, Гавон первым взял вилку.

– ...Вау.

Это был момент, когда он попробовал пасту. Гавон, широко раскрыв глаза, невольно выдохнул.

– Невероятно вкусно.

– Правда?

– Да. Правда... очень вкусно.

Когда он делал заказ, то ничего особенного не ожидал. Хоть это и называлось пастой, он думал, что это будет не сильно отличаться от спагетти из школьной столовой.

Но, попробовав, Гавон понял, что его поспешное суждение было совершенно неверным. Он и не думал, что может быть так вкусно. Паста с широкой лапшой и нежным, но слегка острым соусом – вкус, которого Гавон раньше не испытывал.

– Ты как-то сказал, что любишь западную кухню, поэтому я выбрал это место. Рад, что тебе нравится. Ешь побольше.

Гавон медленно остановился есть. Придя в себя, он увидел, что Ки Джун, подперев подбородок рукой, с улыбкой смотрит на него.

Ну что он так смотрит на человека...

Поспешно опустив голову, Гавон мысленно упрекнул Ки Джуна. Ему стало стыдно, что он, увлёкшись вкусом еды, с таким аппетитом ел в одиночестве. С другой стороны, было немного странное чувство.

"Корейская или западная?"

На этот шутливый вопрос он, кажется, ответил, что западная. Да, вроде так и было. Корейскую еду он и так ест каждый день, а западную – только если дают в столовой. Хотя для него, с трудом сводящего концы с концами, иметь какие-то предпочтения было роскошью.

Поэтому он так и ответил. Но Ки Джун это запомнил. А тот взгляд, которым он смотрел, как Гавон жадно ест...

Наверное, так родители смотрят на своих детей, когда те едят. У Ки Джуна было довольное и умиротворённое выражение лица. При этом сам он, увлечённый наблюдением за Гавоном, даже не притронулся к вилке.

...Какой же он странный.

Гавон, покраснев, неловко отвел взгляд. Только после того, как он сказал ему перестать пялиться, Ки Джун начал есть.

Еда была очень вкусной. Не только паста, но и стейк с салатом. Теперь понятно, почему так дорого. С каждым кусочком во рту раскрывался новый вкус. Все блюда кардинально отличалась от того, что он покупал в круглосуточных магазинах или закусочных.

Еды было так много, что казалось, всё не съесть, но, как всегда, тарелки быстро опустели. Гавон был приятно сыт.

– Эм, Ки Джун... Спасибо за еду.

Гавон, запинаясь, поблагодарил Ки Джуна, который уже расплатился. Было славно, что Ки Джун накормил его, но... он случайно увидел точную сумму в чеке. Еда, которая только что казалась такой вкусной, вдруг комом встала в горле.

Но Ки Джун, потратив такую большую сумму, был совершенно спокоен. Он повернулся со свежей улыбкой и очень естественно положил руку на плечо Гавона.

– Вкусно поел? Наелся?

– Да. Очень наелся.

– Тогда, может, до кинотеатра пешком пройдёмся? Заодно и переварим то, что съели.

– Хорошо.

От ресторана до кинотеатра было около пятнадцати минут ходьбы. Идеальное расстояние, чтобы прогуляться и дать еде улечься.

Шумная улица только начинала собирать людей. Рестораны один за другим открывались к обеденному времени. Ученики из разных школ, у которых закончились экзамены, оживлённо носились по улице. Гавон с новым для себя интересом наблюдал за толпами парней и за девочками с кучей брелоков-кукол на рюкзаках, разглядывающими чехлы для телефонов.

Это был мир, о котором он до сих пор не знал. Жизненная сила, которой он никогда не ощущал. Потому что был занят выживанием, потому что был занят тем, чтобы выдержать тяжесть жизни, от которой гнулась спина.

– Погода хорошая. И детей уже много вышло.

И, наверное, если бы не этот парень, он бы так и вырос, ни разу не испытав ничего подобного.

– ...Ага.

Несмотря на запоздалый ответ, Ки Джун радостно улыбнулся.

Войдя в здание кинотеатра, Гавон достал из кармана телефон. У него был подарочный сертификат в кино, который он дёшево купил на вторичном рынке. Вчера, когда Ки Джун спросил, какой фильм он хочет посмотреть, он сказал, как отрезал, что о билетах позаботится сам, и чтобы он не беспокоился.

Учитывая расписание, было два варианта. Нуар и мелодрама, а ещё голливудский боевик. Боевик казался самым нейтральным вариантом, но, видимо, из-за окончания экзаменов все билеты были раскуплены. Из оставшихся вариантов мелодрама показалась лучше, и он выбрал её. К счастью, Ки Джун сразу же согласился.

– Я ненадолго в туалет.

– Угу.

Оставшись один, Гавон спокойно осматривался в холле кинотеатра. Он смотрел на группы студентов, покупающих билеты, и, заметив ребят в такой же школьной форме, быстро отводил взгляд. Вскоре разглядывать людей ему наскучило, и он стал смотреть трейлеры фильмов, которые крутили на повторе.

Гавон думал, Ки Джун быстро вернётся, но прошло больше времени, чем ожидалось. Ему пришло в голову, что стоило бы купить попкорн. Две колы и один попкорн, должно хватить... Как только он закончил подсчёты в уме и поднял голову, то увидел Ки Джуна, который уже шёл к нему с попкорном в руках.

– А, я сам хотел купить...

– О чём ты? Ты же сказал, что покупаешь билеты. Попкорн, конечно, должен купить я.

А сколько стоил обед, которым ты меня накормил... Эти слова чуть не сорвались с языка, но Гавон пробормотал:

– Спасибо.

Раз уж он пошёл с Ки Джуном на свидание, то есть, гулять, то не хотелось спорить из-за денег.

Он уже и не помнил, когда в последний раз был в кино. В начальной школе или, может, в средней...

– Пойдём.

Шёпот пощекотал ухо. В зале было темно, шла реклама. Приходилось идти, ориентируясь только на тусклые лампочки, подсвечивающие пол, и это заставляло нервничать.

Шаги невольно замедлились, тело напряглось. Ки Джун чутко заметил состояние Гавона и протянул руку.

– Держись.

Гавон откликнулся на тихий шёпот. Как только он ухватился за его крепкую, сильную руку, лёгкое беспокойство тут же исчезло.

Ки Джун, даже держа попкорн и колу, умело подстраивал шаг. Следуя за ним, как за маяком, Гавон медленно пробирался сквозь темноту, пока они не дошли до своих мест.

Сев на место, он убрал руку. На ладони всё ещё оставалось тёплое ощущение от руки Ки Джуна. Ему стало неловко от того, что он, по сути, повис на нём, взяв под локоть.

Гавон, стараясь не обращать внимания на сидящего вплотную Ки Джуна, быстро взял попкорн и закинул в рот. Сладкий карамельный попкорн хрустел во рту.

– Эта реклама такая смешная.

Когда одна реклама сменяла другую, Ки Джун внезапно наклонился и прошептал Гавону это на ухо.

В тот момент, когда Гавон услышала его низкий, мягкий голос, у него сладко заныло внизу живота. Гавон чуть не уронил колу, которую держал в руках.

– Ще... щекотно. Не говори... прямо в ухо.

– ...А?

Глаза Ки Джуна на мгновение округлились. Но это было лишь на миг, и он кивнул с загадочным выражением лица.

– А... да. Прости.

Слушая неловкие извинения, Гавон хотел удариться головой обо что-нибудь. Выглядело так, будто он слишком остро реагирует...

Гавон, с лицом, пылающим от смущения, слегка отодвинулся от Ки Джуна. Он также немного отодвинул бедро, которое соприкасалось с бедром Ки Джуна. К счастью, в темноте не было видно ни горящих ушей, ни лица.

Тук-тук-тук. Реклама закончилась, и начался фильм под непрекращающийся стук сердца в ушах. К счастью, фильм захватывал с самого начала. Внимание, полностью сосредоточенное на соседе, естественным образом переключилось на экран.

Но даже во время просмотра фильма Гавон время от времени обдумывал текущую ситуацию.

В это было трудно поверить. Тот факт, что он сейчас проводит время с Ки Джуном.

Гавон испытывал новое и тайное чувство. Будет неловко, если кто-то узнает.

Для других так проводить время было бы обыденностью, но для него – огромным счастьем. Настолько, что в это было трудно поверить.

Взгляд время от времени обращался не на экран, а на Ки Джуна. Выпрямив спину и делая вид, что глубже усаживается в кресло, он украдкой поглядывал направо, где сидел Ки Джун.

Конечно, лишь слегка, чтобы тот не заметил.

В глаза бросались красивый затылок и ровная, но объёмная линия шеи. Словно нарисованный, красивый профиль снова и снова притягивал взгляд Гавона.

И тут вдруг ему пришла мысль, что он ведёт себя странно. Почему он так пялится на Ки Джуна, когда должен усердно смотреть фильм?

Ки Джун же не девчонка, а просто парень-ровесник. Выше и крупнее Гавона, совершенно точно парень...

...Это же… странно.

Гавон тихонько прикусил губу.

В этот момент Ки Джун, который спокойно смотрел фильм, небрежно протянул руку в сторону и взял попкорн. Его мускулистое предплечье коснулось руки Гавона. Как и всегда, горячее тепло мгновенно накрыло кожу Гавона.

Тело невольно дёрнулось. Он рефлекторно хотел убрать руку, но, с трудом восстановив самообладание, расслабился. Кажется, с самого начала он один ведёт себя слишком странно.

Ки Джун-то спокойно смотрит, почему я один так суечусь?

От этой мысли стало как-то обидно. Гавон тихо вдохнул, надув грудь. Больше он не будет обращать внимание на всякую ерунду. В тот момент, когда он, приняв решение, повернул голову к экрану:

– Фильм неинтересный? – Ки Джун резко приблизился и прошептал. – Почему ты с самого начала смотришь только на меня?

Тихий смешок пощекотал ухо. Его губы были в опасной близости, почти касаясь. В одно мгновение волоски на теле встали дыбом, а чувства обострились.

– ...Я? Когда это?

Гавон думал, что тот не заметил. Было неловко и стыдно до смерти, но он решил сперва отнекиваться. ...Но как Ки Джун узнал?

Значит ты тоже обращал на меня внимание, раз заметил, что я смотрю.

При этой мысли внезапно проснулось желание отомстить. Гавон демонстративно наклонился к Ки Джуну. Получай и ты. Это было по-детски, но именно такое было чувство.

– Сиди молча и смотри фильм.

Тихо-тихо, он прошептал ему это на ухо, как сделал Ки Джун.

Так близко, что губы почти коснулись мочки уха.

Уголки губ Ки Джуна, растянутые в расслабленной улыбке, мгновенно застыли. Ки Джун, моргнув от удивления, молча прикрыл рот одной рукой. Затем он провёл своей большой рукой по лицу, словно умываясь. Фу-ух, он сделал долгий глубокий вдох.

Гавон, словно убегая, повернул голову прямо. Сердце колотилось, стуча в ушах. Это была шутка, может, я переборщил? Увидев, как заметно растерялся Ки Джун, он не знал, что делать.

– .......

– .......

После этого они больше не обменивались словами. В неловкой атмосфере Гавон сделал глубокий вдох. Теперь он действительно старался сосредоточиться только на фильме. К счастью, сознание плавно погрузилось в сюжет на экране.

[Мама. Нет. Этого не может быть. Нет, я всё перепроверю....]

Расслабленное лицо Гавона начало постепенно застывать с того момента, как матери главного героя поставили смертельный диагноз. До сих пор сладкая атмосфера, мгновенно стала гнетущей.

...Вчера, когда он бегло искал информацию, ничего такого не нашёл.

Гавон нервно облизнул губы. Почему вдруг появился такой сюжет... Он не смел посмотреть на лицо Ки Джуна, сидевшего рядом.

Неужели, неужели с матерью главного героя в фильме что-то случится? Тем более, что в ресторане он как раз спрашивал Ки Джуна о браслете-чётках, это беспокоило ещё больше.

Однако сюжет фильма, как назло, развивался в самом нежелательном для Гавона направлении. После короткой борьбы с болезнью, мать в конце концов умерла, и главный герой, обхватив её тело, рухнул на пол больничной палаты и зарыдал.

[Мама. Мама, вставай. Мама...! Мама!]

Отчаянный крик главного героя, заполнивший кинозал, был душераздирающим. Гавону становилось всё более невыносимо.

Он украдкой взглянул на лицо Ки Джуна, на которое до сих пор не решался посмотреть. В отличие от Гавона, который сидел как на иголках, Ки Джун с невозмутимым лицом просто смотрел на экран.

Так больше нельзя.

Гавон, нервно теребивший пальцы, внезапно протянул руку и схватил Ки Джуна за запястье. Это было чисто импульсивное намерение. Настолько, что он и сам был в замешательстве, не понимая, зачем это делает.

– Пойдём отсюда.

От решительного шёпота Гавона Ки Джун, сидевший с отсутствующим выражением лица, удивлённо посмотрел на него.

– А?

– Говорю, пойдём отсюда.

– ...Почему?

– Неинтересно. Не хочу смотреть.

Самовольно объявив, Гавон без сожаления поднялся. Схватив свой стакан с колой, он наклонился и вышел из ряда кресел.

К счастью, Ки Джун послушно последовал за ним. С ошеломлённым выражением лица, обнимая ведро с попкорном, он направился в его сторону. Несмотря на явное недоумение, Ки Джун, подойдя ближе, сразу же протянул Гавону руку.

– Держись за меня. Осторожно.

Гавон молча положил руку на предплечье Ки Джуна. Немного оперевшись на него, он осторожно поднялся по ступенькам.

В темноте единственной опорой была крепкая рука Ки Джуна. Чем ближе они подходили друг к другу, тем сильнее становился его запах. Уютный и сильный, и поэтому иногда до удушья приятный аромат Ки Джуна.

Когда они вышли из кинотеатра, всё вокруг резко посветлело. Он немного прищурился от яркого света. По какой-то причине чувствуя себя немного неловко, Гавон шёл, не глядя на Ки Джуна. Ки Джун, шагавший с ним в ногу, выбросил пустой стакан из-под колы в мусорку.

– Может, выйдем и немного прогуляемся?

Ки Джун не спросил, почему они вышли, или почему он сказал, что было неинтересно. Вместо этого он просто предложил погулять. Гавон кивнул.

На улице всё ещё было светло. Пока они шли, затуманенный взгляд прояснился. Четыре часа дня, время, когда цвет тёплого дневного солнечного света понемногу сгущается, а дующий ветер становится мягче. Гавон вместе с Ки Джуном направился в ближайший парк.

В отличие от оживлённой центральной улицы, на тропинке в парке было немноголюдно. Лишь изредка попадались люди, выгуливающие собак, и несколько пожилых людей, неспешно занимающихся спортом.

Вишнёвые деревья, стоявшие вдоль дороги, покачивались, шевеля ветвями. Гавон молча смотрел на пейзаж, на котором лепестки падали, словно дождь. Несколько лепестков сакуры, танцуя на фоне голубого неба, опустились на плечо Ки Джуна.

Гавон осторожно протянул руку, поднял их и крепко сжал в ладони, словно запирая. Потому что не хотел упустить.

– Ки Джун.

– Да.

Голос, которым он позвал его, был таким же тяжёлым, как и его сердце. В отличие от свежего и беззаботного ответа Ки Джуна. Гавон опустил голову и посмотрел на кончики своих кроссовок.

– Прости.

– ...За что? –  спросил Ки Джун растерянным голосом. Гавон упрямо смотрел только в пол.

– Я не знал, что содержание фильма... будет таким.

– .......

– И то, что я спросил про браслет. Я не хотел тебя расстраивать.

В голосе слышалось полное разочарование. Гавон нервно закусил губу.

– ...Ты так старался меня развлечь. А вот тебе... я беспокоюсь, что тебе, возможно, было не так весело.

Ки Джун сегодня и план встречи составил, и дорогой едой накормил. А главное, Ки Джун очень ждал этого дня. До сих пор перед глазами стояла картина, как он от радости подпрыгивал.

В отличие от Ки Джуна, который во всём старался подстроиться под него, Гавон сегодня его расстроил. Конечно, в этом не было ни капли злого умысла, но всё равно из-за него тот, должно быть, постоянно вспоминал неприятные моменты.

Сам собой вырвался вздох. В поле зрения опущенного взгляда показались остановившиеся ноги Ки Джуна и его собственные. Изношенные до дыр кроссовки и чистые большие кроссовки стояли друг напротив друга.

– Ах.

Выдохнув это, Ки Джун внезапно опустился на корточки. Сев, он закрыл лицо ладонями.

– Серьёзно? Юн Гавон, – пробормотал Ки Джун, потирая лицо сухими руками, словно умываясь. От такого неожиданного поведения Гавон забыл о своих переживаниях и широко раскрыл глаза.

– Ты ведь сейчас так решительно увёл меня, потому что боялся, что я расстроюсь из-за фильма? Верно?

– ...В общем-то, да.

– Что же делать? Так ты мне начинаешь нравиться ещё больше.

– А...?

Ах... Ки Джун снова застонал. Гавон растерянно смотрел на спину сидящего на корточках Ки Джуна. Что это с ним вдруг...?

Наконец Ки Джун поднялся. Гавон естественно поднял голову, следуя за его внезапно возвысившимся взглядом.

– Вообще-то, я хотел сказать это позже, выждав время.

– .......

– Но когда ты так делаешь, я больше не могу сдерживаться.

Чем больше он слушал, тем сложнее было уловить суть. Что он хотел сказать, выждав время, и чего не мог сдерживать? Гавон моргнул, ожидая следующих слов.

– Есть с тобой, пить шоколадное молоко, гулять вместе, созваниваться... Когда мы делаем это вместе, мне так хорошо.

Ша-а-а... Ветер, пронёсшийся сквозь ветви, принёс с собой свежий аромат и нежно коснулся щеки. Гавон молча смотрел на Ки Джуна снизу вверх.

– Но теперь мне этого мало.

От прежнего Ки Джуна, который сидел на корточках и стонал, не осталось и следа. Его серьёзный взгляд, направленный на Гавона, притуплял все чувства.

– Я хочу постоянно тебя видеть, хочу говорить тебе, что скучаю. И ещё…

Тук, тук. Откуда-то донёсся глухой звук, ударивший по ушам. Сердцебиение, стучавшее в груди, быстро нарастало.

– Хочу обнимать тебя, держать за руку, шептать на ухо... и целовать.

Каждое слово Ки Джуна, словно мяч, брошенный питчером, летел быстро и точно. В его натиске не было ни капли сомнения.

– Ты мне нравишься, Гавон.

Прямой взгляд. Искренний голос. Сердце затрепетало. Перед глазами потемнело, а кончики пальцев занемели.

Тёплый весенний ветерок щекотал кончик носа. Снова посыпался дождь из лепестков, оседая на голове и плечах Ки Джуна. Даже в этом густом весеннем аромате запах Ки Джуна не терялся, а ощущался отчётливо.

Ки Джун.

Я ему нравлюсь.

Казалось, время остановилось. Его признание, тепло проникшее в грудь, закружилось, словно лепестки, подхваченные ветром.

Внутри всё перевернулось. Это была буря, которой Гавон никогда прежде не испытывал.

Ки Джун, стоявший перед ним с несколькими лепестками на плечах и излучавший самое сильное присутствие, оказался его первой весной, которую встретил Гавон.

– .......

Гавон молча опустил голову.

Ему никогда раньше не нравились парни. Все, кто топтал жизнь Гавона, были мужчинами, поэтому скорее возникало отторжение. Тем не менее, перед лицом Ки Джуна, который так прямо бросал свой «мяч», пол на удивление не имел значения.

Потому что Ки Джун, зная о его семейных обстоятельствах, не оттолкнул его. В отличие от других, которые презирали, игнорировали и ненавидели, он был единственным, кто даже сменил имя своего кота, стараясь не ранить Гавона.

Однако.

Гавон медленно закрыл глаза. В памяти отчётливо всплыл синяк на лице матери, который он видел несколько дней назад.

Они приходили к матери то как клиенты, то использовали её как игрушку, которой можно легко воспользоваться. Когда мать пыталась сбежать из ловушки, они тут же приводили её обратно и жестоко топтали. Они хватали за лицо Гавона, пытавшегося её защитить, вертели из стороны в сторону и осыпали насмешками. Такими они были.

Естественно возникавшие страх и отвращение были инстинктивными, опережающими разум. При словах «бандит» или «гангстер» сердце начинало колотиться. Дыхание перехватывало, руки дёргались сами по себе, губы дрожали. Увидев издалека даже тень таких людей, Гавон обходил их дальней дорогой.

И Ки Джун был связан с такой семьёй.

Гавону до смерти не хотелось и было страшно видеть их мир, который станет отчётливее в тот момент, когда он сблизится с Ки Джуном ещё больше. Он не хотел своими глазами убеждаться в том, что Ки Джун принадлежит к этому миру. Казалось, тогда он действительно не сможет выдержать.

Потому что он хотел и дальше любить Ки Джуна. Потому что хотел, как и сейчас, дорожить теплом весеннего дня, которое мог подарить только он.

Он осознавал, что поступает трусливо. Ки Джун не делал проблемы из его семьи, а Гавон наоборот, отталкивал его.

Тем не менее, сомнения в итоге заставили Гавона молчать. Сердце, которое так долго и жестоко терзали, не могло так просто расцвести.

Опустив голову, Гавон тихо сказал:

– ...Так... Так у нас, наверное, не получится.

Теперь они не смогут общаться как раньше. Сон в весеннюю ночь был прекрасен, и оттого ещё печальнее. Наверное, это результат того, что Гавон возжелал то, что ему не по чину. Как бы ни нравилось тепло, которое дарил этот парень, не стоило быть таким жадным.

Но я всё равно... хочу и дальше есть с тобой, Ки Джун. Хочу, чтобы мы иногда вместе ходили в буфет и, встретившись взглядами, тепло кивали друг другу.

Несмотря на огромное желание сказать это, Гавон промолчал.

– А... отшили. Наверное, я слишком поторопился, – пробормотал Ки Джун, потирая затылок ладонью. Гавон плотно сжал губы.

– ...Прости.

– Да нет, за что тут извиняться. Но, Гавон. Тебе... стало неловко со мной? – осторожно спросил Ки Джун. Немного помедлив, Гавон покачал головой, и Ки Джун широко улыбнулся, будто его и не отвергали.

– Слава богу. Худшего удалось избежать.

Его смех звучал по-детски невинно. Ки Джун подошёл на шаг ближе и положил руку на голову Гавона. Гавон на мгновение замер, но затем спокойно принял его прикосновение.

– Тогда, можно я буду оставаться рядом, пока ты меня не полюбишь?

– .......

– Ты просто веди себя со мной так же непринуждённо, как сейчас. Только не избегай меня, ладно?

Шурх-шурх. И нежное прикосновение, перебирающее волосы, и голос, просящий не избегать. Для Гавона, который оттолкнул его, всё это было невыносимо.

Ты был единственным, кто не осуждал меня за моё положение. И несмотря на это, я отталкиваю тебя из-за твоего окружения. Почему же ты можешь быть таким тёплым и нежным ко мне?

– Нет, не надо.

Гавон отвернулся. Он взял его руку и опустил её, намеренно произнеся холодным голосом:

– ...Не делай так. Кто я такой, чтобы ты ради меня старался.

– Кто ты такой? Ты – Юн Гавон.

Голос, которым он резко отстранялся, дрожал. Но голос Ки Джуна был совершенно спокоен.

– Самый красивый, милый и добрый парень из всех, кого я знаю.

– ...Что ты несёшь?

– И улыбаешься красиво, и ешь красиво, и говоришь красиво, и ходишь красиво. А когда учишься, выглядишь чертовски сексуально.

– Хватит, прекрати...

– И ругаешься, и бьёшь так мощно... Ай. Больно!

В конце концов, не выдержав, Гавон ударил его по плечу. Ки Джун, получив звонкий шлепок, притворился, что ему больно, но при этом смеялся.

– Правда, Гавон. Я не шучу.

– .......

– Я впервые кому-то признаюсь.

И в смеющихся глазах, и в голосе чувствовалась глубокая искренность. Несмотря на отказ, Ки Джун спешил подбодрить неуверенного в себе Гавона.

Потому что он был слишком хорошим человеком. Настолько прекрасным, что Гавон его не заслуживал. Поэтому он ненавидел себя за то, что отказал Ки Джуну. И до тошноты надоела обстановка, которая заставила его отказать.

– Ты во многом так хорошо ко мне относишься... Прости, что расстроил тебя. Поэтому...

Во рту пересохло. Почему-то в горле постоянно стоял ком. Гавон не мог встретиться взглядом с Ки Джуном и опустил глаза.

– Давай впредь... просто будем общаться в меру. Как сейчас, просто есть вместе в школе, я не против... если ты не против.

– .......

– Но давай на этом остановимся.

Гавон закрыл глаза и вздохнул. Пока он говорил, в груди что-то ныло. Словно кто-то бил ладонью по свежей, кровоточащей ране.

– Встречаться по вечерам, созваниваться перед сном, вот так гулять вдвоём. Давай после сегодняшнего дня... больше так не делать.

– .......

– Дальше будет тяжело тебе. И мне станет неловко. Поэтому...

Есть с ним, гулять по усыпанной весенними лепестками дороге, смотреть кино, говорить по телефону до поздней ночи, звать друг друга по имени, блуждая в суровой реальности и кошмарах...

Как ему это может не нравиться? Как может быть легко разом оборвать всё, что было связано с Ки Джуном?

Но Гавону казалось, что чисто всё закончить будет проявлением уважения к Ки Джуну. Если Гавон не может ответить на его чувства, то его долг – провести черту, чтобы Ки Джун больше не страдал. Чтобы дорогой ему Ки Джун, который так честно открыл своё сердце и подошёл к нему, больше не мучился.

– ...Даже если приснится кошмар?

Внезапно от Ки Джуна прозвучал вопрос. От этого сдавленного голоса, которого он никогда раньше не слышал, Гавон вздрогнул и поднял голову.

– ...А?

– Ты же говорил... звонить в любое время, если приснится страшный сон.

Лицо Ки Джуна исказилось, словно он вот-вот расплачется. Гавон смотрел на него растерянным взглядом. Он впервые видел такое выражение на его лице, обычно таком расслабленном и лукавом.

– ...Даже если мне приснится кошмар, я не могу тебе позвонить?

– .......

– Гавон. Прости, что я внезапно тебя напугал. Но…

Ки Джун опустил голову. Тень от него накрыла лицо Гавона. Его большая рука то сжималась в кулак, то разжималась. Каждый раз, когда он сжимал кулак, его толстое запястье с браслетом мелко дрожало.

– Но если ты не позволишь мне даже видеться с тобой..., думаю, с этого момента мне будет по-настоящему тяжело.

Ки Джун, скривив лицо, крепко прикусил губу. Его низкий голос ужасно дрожал. Сердце Гавона ухнуло. Такой сильный и крепкий человек склонил голову из-за одного его слова.

– Если я не сделаю этого сейчас, потом тебе будет только хуже.

– .......

– Теперь мне нужно по-настоящему сосредоточиться на учёбе, так что времени на встречи больше нет. ...Тебе ведь тоже нужно тренироваться.

Гавон скрыл слова, которые не мог произнести, за оправданиями, к которым никогда раньше не прибегал. Он хотел, чтобы в его памяти Ки Джун навсегда остался таким, как сейчас. В тот момент, когда он начнёт ассоциироваться с теми людьми, которые причиняют ему боль, Гавон точно не выдержит.

Я не хочу навсегда разрушить тебя, первую весну в моей жизни.

– Я не буду тебя беспокоить. И не буду отнимать твоё время. Не буду надоедать и постоянно просить о встрече. Просто... позволь нам остаться такими, как сейчас, – сказал Ки Джун дрожащим голосом, делая шаг вперёд. Гавон молча отвёл взгляд. От этого явного отказа лицо Ки Джуна стало ещё более суровым.

– Гавон. Что мне сделать?

– Ничего не нужно делать. Это не твоя проблема.

– ...Тогда?

– .......

– Скажи мне, Гавон.

Большие ладони обхватили предплечья Гавона. Гавон покачал головой, пытаясь отступить на шаг. Но горячее тепло настойчиво следовало за ним.

– Скажи мне.

– ...Прекрати.

– Юн Гавон!

– Я не могу сказать, так что прекрати! – закричал Гавон, лихорадочно мотая головой. Голос был горячим и сдавленным. Казалось, вот-вот взорвётся комок, скопившийся в груди. Он был готов оттолкнуть Ки Джуна, но не хотел ранить его своими мыслями.

– ...Гавон. У тебя... что-то случилось?

Только услышав запинающийся голос Ки Джуна, Гавон понял, что сдерживает слёзы. Веки горели. Гавон с силой высвободил руки. Резко отвернувшись, он встал к Ки Джуну спиной.

– На сегодня хватит, я пойду.

– Юн Гавон.

Не успел он сделать и пары шагов, как рука Ки Джуна снова схватила его за запястье. На этот раз Гавон не стал вырываться силой. Он знал, что если сделает это, Ки Джун всё равно снова и снова будет его ловить.

Гавон глубоко вздохнул. Собравшись с духом, он обернулся.

Глядя прямо в глаза Ки Джуну, он сказал:

– Больно. Отпусти, пожалуйста.

Сила, сжимавшая запястье, тут же ослабла. На мгновение встретившись взглядом с Ки Джуном, он увидел в его глазах боль. Глаза, всегда прямые и полные силы, сильно дрожали.

– ...Хорошо. Тогда...

Ки Джун грубо протёр лицо ладонью. Из широкой груди вырвался тяжёлый вздох. Крупный кадык с трудом поднялся и опустился.

– Я провожу тебя до дома. Позволь мне хотя бы это.

– Сегодня я пойду один.

– ...Гавон. Если ты так внезапно...

– Позже.... Позже, давай поговорим снова.

Гавон быстрым шагом покинул парк. Он шёл, ни разу не оглянувшись, пока полностью не вышел из оживлённого района. Вскоре у него перехватило дыхание, а на лбу выступил лёгкий пот.

Только добравшись до пустой остановки, он наконец смог выдохнуть, сдерживая вздох всё это время. Гавон стоял в оцепенении, ожидая автобуса домой. Настроение было не просто плохим, а ужасным.

"Что мне сделать?"

Голос Ки Джуна, задавшего этот вопрос, звучал отчаянно. Голос, всегда полный лёгкости и игривости, был окрашен тревогой. Это он его таким сделал. Сырая, похожая на плесень, печаль, захватившая всю его жизнь, в конце концов, перекинулась и на Ки Джуна.

Тебя, кто наполнил моё утро, уставшее от пессимизма, жизненной силой и ожиданием.

Тебя, кто сидел напротив и ел со мной удон, утешая словами "ты сегодня хорошо потрудился.

Тебя, кто стал надёжным плечом, на которое можно было опереться на краю пропасти реальности, что страшнее любого кошмара.

Я всё-таки ранил.

***

Пот лился ручьём. Ки Джун грубо вытер тыльной стороной ладони солёную жидкость, постоянно попадавшую в глаза.

Утяжелители на руках и ногах были увесистыми. Шаги, упорно поднимавшиеся по крутой горной тропе, не останавливались ни на мгновение, несмотря на тревожные мысли, заполнившие голову.

– Эй. Скорость падает. Держитесь плотнее!

– Есть!

Ан Сонджун и Ким Джунхён, отстававшие позади, скривились. В этой тренировке участвовало семь человек, включая тренера и Ки Джуна.

В одной из провинций Канвондо, известной различными видами активного отдыха, было несколько тренировочных центров, примыкающих к глубоким горным хребтам. Тренер, случайно посетивший это место и влюбившийся в него с первого взгляда, каждый раз перед соревнованиями привозил сюда учеников на несколько дней для тренировок.

Тяжёлое дыхание мужчин эхом разносилось по узкой тропинке. Ки Джун, постоянно задыхаясь, молча смотрел только вперёд. Даже обливаясь потом и с качающимся от головокружения зрением, он не останавливался.

При обычной физической подготовке он бы легко взобрался на такую гору, но после нескольких часов непрерывного спарринга с раннего утра всё было иначе. К тому же, бежать с утяжелителями для силовых тренировок на руках и ногах чувствовалось так, будто всё тело тянуло к земле.

– Ха... бля.

Ки Джун небрежно протёр лоб ладонью, процедив сквозь зубы ругательство, смешанное с горячим дыханием. Сколько бы он ни двигался, он не мог избавиться от мыслей, мутивших его разум. Глубоко вздохнув, он крепко сжал губы.

Наверное... он слишком поторопился.

Зря признался, напугал его...

"Думаю, не получится".

"Давай на этом остановимся".

Каждый раз, когда он вспоминал лицо Гавона, говорившего это и опускавшего голову, у Ки Джуна в голове становилось пусто. Хотелось избить себя, идиота.

– Ха, блядь, блядь.

Ки Джун поднял кулак и ударил себя по голове. Сонджун, с трудом следовавший за ним, с недоумением покрутил пальцем у виска.

– Что, хаа, хаа... Ки Джун... от усталости, хаа, с ума сошёл?

Ки Джун, не отвечая, со злостью смотрел вперёд. Сонджун, привыкший к такому несколько грубому игнорированию, толкнул Джунхёна, шедшего рядом.

– Этот ублюдок, хаа, сегодня какой-то, странный, да?

– И не говори... хаа... а ведь обычно, хаа, как придурок, лыбится постоянно.

Во рту появился привкус крови. Тьфу, повернув голову в сторону, Ки Джун сплюнул, достал из кармана спортивных брюк бутылку с водой и смочил губы. Остатки вылил себе на голову и лицо.

Подняв футболку, он кое-как вытер мокрое лицо и напряг глаза. Мышцы всего тела непроизвольно сокращались, а перед глазами всё затуманилось. Один за другим бойцы начали сходить с дистанции, но Ки Джун продолжал подниматься в гору. Казалось, если он остановится, его поглотят навязчивые мысли.

Спустившись с горы, они поздно пообедали. Быстро почистив зубы и умывшись, они сразу же возобновили спарринг.

Ки Джун с потухшим взглядом засунул в рот капу. Когда он, надев перчатки, вошёл на ринг, за ним последовал и Ан Сонджун. На ринге повисло напряжение.

Ан Сонджун с самого начала занял атакующую позицию. Он непрерывно наносил мидл-кики*, оказывая давление, но Ки Джун, вскоре совершив проход в ноги*, нырнул к животу Ан Сонджуна и, обхватив его правое бедро, поднял его. Ан Сонджун, на мгновение потеряв равновесие, упал назад.

Мидл-кик (middle kick) – удар ногой, направленный в корпус противника, обычно в область рёбер или живота.

Проход в ноги – это приём в единоборствах, когда боец атакует нижнюю часть тела противника, чтобы захватить его одну или две ноги, нарушить его равновесие и перевести бой в партер (на землю). Этот приём считается одним из основных и может использоваться как для атаки, так и для контратаки.

– Ан Сонджун! Вставай, снова в атаку. Наноси кики*, как раньше. Что ты делаешь!

(п/п: удары ногой)

Голос тренера громко разнёсся по тренировочному залу. Однако однажды сбитый темп было нелегко восстановить. Ки Джун двигался как разогретая машина. Удары по нему не наносили особого урона, и как только он валил противника, он яростно атаковал, используя брешь, и противник перед этим крепким телом быстро выдыхался.

В отличие от разгорячённого тела, взгляд Ки Джуна был холоден и спокоен. Он отличался от обычного, который всегда блестел от возбуждения во время тренировок. С рассеянным, словно погружённым в свои мысли, выражением лица он выглядел как сломанный человек.

Спарринг, начавшийся в стойке, перешёл в партер. Ан Сонджун, с самого начала занявший верхнюю позицию, быстро сел на живот Ки Джуна. Он тут же попытался провести болевой приём, но Ки Джун на шаг опередил его и сменил позицию.

Проворно заняв позицию за спиной Ан Сонджуна, Ки Джун обхватил его шею рукой.

Грубое и твёрдое предплечье Ки Джуна сдавило его шею. Ан Сонджун, с побагровевшим лицом, выпучил глаза. От давления, не оставлявшего ни малейшего зазора, его лицо исказилось и побледнело.

– Кх, тэ... тэп*.

(п/п: возможно имеется ввиду «tap out» (тэп аут), в единоборствах означает жестовую сдачу – боец похлопывает рукой (ладонью или пальцами) по сопернику, по татами или сетке, чтобы сигнализировать о сдаче и прекращении боя. Но Ан Сонджун произносит это вслух)

Из его рта едва вырвался звук, тихий, как писк муравья. Покрасневшее от прилива крови лицо постепенно стало мертвенно-бледным. Рука, отчаянно стучавшая по предплечью Ки Джуна, в панике заметалась в воздухе.

Однако Ки Джун, поглощённый чем-то своим, не услышал его голоса.

Атака Ки Джуна, и без того сокрушительная, стала настолько грубой и одновременно безжалостной, что он перестал внимательно следить за противником.

– Хватит! Эй, Ки Джун!

Не выдержав, вмешался директор зала. Только тогда в глазах Ки Джуна снова появился осмысленный блеск. Вздрогнув от удивления, Ки Джун тут же ослабил хватку.

– Кха... кхак, кха... ха.

Ан Сонджун мучительно извивался, лёжа на полу. Глядя на кашляющего Ан Сонджуна, которого тошнило, Ки Джун с силой протёр лицо обеими руками. Сумасшедший ублюдок... Мысленно выругавшись, он подошёл к Ан Сонджуну и протянул руку.

– Хён.

– Вот же сукин сын. Кха... ха.

Резко вскочив, Ан Сонджун, сверкая налитыми кровью глазами, выбросил кулак. Ки Джун просто принял удар. Его голова в шлеме резко дёрнулась в сторону.

– Джун-а. Что-то случилось?

Не выдержав, подошёл директор зала и положил руку на плечо Ки Джуна. Ки Джун снял шлем и склонил голову.

– Прошу прощения.

– Пойди проветрись минут пять.

– ...Да.

Ки Джун снял перчатки и вышел из тренировочного центра.

Солнце уже почти село. Глядя на очертания горного хребта, утопающего в сумеречном небе, Ки Джун прислонился к фонарному столбу.

Рано взошедший полумесяц был так похож на того человека. Белый и красивый, но в то же время какой-то печальный и грустный.

Хаа... Из глубины души вырвался вздох. Закрывал ли он глаза или открывал, перед ним отчётливо всплывало лицо одного и того же человека, до тошноты.

Сегодня был второй день тренировок, а завтра – последний. Всего через два дня он снова сможет встретить его в школе.

Тогда можно будет что-нибудь придумать. Ещё раз извиниться за поспешное признание и предложить общаться как раньше. Можно будет начать всё сначала. Можно, но... почему эти два дня кажутся такими мучительно долгими?

На самом деле он нервничал. Боялся, что не сможет общаться с Юн Гавоном как прежде. Не желая признавать этого, он весь день двигался как сумасшедший. Но ничего не получалось.

Он просто хотел увидеть Юн Гавона. До безумия хотел его увидеть. Отчаянно желал услышать его голос. Он ведь говорил, что ответит, если позвонить ночью... Теперь, наверное, уже не ответит.

Юн Гавон.

...Что ты сейчас делаешь?

Ки Джун сжал пустую ладонь. Как было бы хорошо, если бы у него был телефон. Хоть у них и не было ни одной совместной фотографии, но остались тёплые сообщения, которыми они обменивались. Ки Джун в этот момент ужасно скучал по тем временам, когда они с Гавоном беззаботно спрашивали друг друга о повседневных делах и смеялись.

Но даже так, он не мог сейчас пойти за телефоном, который лежал в общежитии.

Юн Гавон, что ты сейчас делаешь? Наверное, занимаешься в школьной библиотеке.

Ты как ни в чём не бывало ешь и учишься?

Ты... ты сейчас в порядке?

– ...А я вот не в порядке.

Сорвался безвольный голос. Ки Джун закрыл глаза. Он постукивал по земле ногой, обутой в кроссовок.

Жалко и смешно. То, что, взбираясь на гору до кровавого привкуса во рту, он ни на мгновение не мог стереть из памяти лицо Гавона. То, что не мог сосредоточиться на спарринге и показал себя в таком неприглядном виде. И то, что он сейчас стоит здесь один и жалко бормочет имя Гавона.

Что мне делать?

В тот момент, когда он задал этот вопрос, он был в полном отчаянии. Ки Джун впервые осознал, каким жалким человеком он может быть. При воспоминании об этой незнакомой стороне себя, которую он сам не мог понять, во рту стало горько.

Он ни за что не хотел терять Юн Гавона. Юн Гавон, который, казалось, плавно сближался, внезапно отдалился. Возможно, даже дальше, чем был в самом начале. Тот человек, с которым никогда не было легко, из-за одной ошибки стал ещё сложнее.

Что пошло не так? Где произошла ошибка? Может, Гавону не понравилось, что ему признался парень? Или проблема была в слишком поспешном моменте? Или, может, Ки Джун с самого начала был не во вкусе Юн Гавона...

Но сколько бы он ни вспоминал и ни обдумывал тот момент... было какое-то несоответствие, чтобы считать это обычной причиной.

"Я не могу сказать, так что прекрати!"

Реакция Гавона была слишком тяжёлой, а выражение лица – подавленным, чтобы списать это просто на замешательство или удивление от внезапного признания.

Голос, говоривший, что если так не сделать, ему самому будет хуже. Лицо, которое, вопреки словам "давай на этом закончим" и "больше не будем встречаться", выглядело расстроенным и грустным, и глаза, которые дрогнули и заблестели, когда Ки Джун спросил, можно ли позвонить, если приснится кошмар.

Это была не та реакция, которую можно было бы объяснить простыми словами вроде "не в моём вкусе" или "внезапное признание было в тягость". Может, это его заблуждение, но... казалось, Юн Гавон отталкивал его, потому что должен был так поступить.

Ха... но в чём причина? Чёрт возьми. Ки Джун схватился за голову обеими руками. Затем он с силой ударил себя по голове большими кулаками.

Если возникают трудности – преодолевай. Если что-то мешает – отбрось, если что-то преграждает путь – сокруши. До сих пор подход Ки Джуна к решению проблем был до восхищения прост.

Но эта проблема, с которой он столкнулся, была другой. Чувства к Юн Гавону были подобны лихорадке. Они полностью поглощали его, заставляя страдать и гореть в жару. Сколько бы он ни махал кулаками, не было реального противника, которого можно было бы победить, и в этом Ки Джун был совершенно беспомощен.

Было душно. Пытаться найти ответ, не зная даже причины, было безнадёжно. Но раз уж он решил броситься в эту лихорадку, Ки Джун должен был выдержать. В затуманивающем сознание жару он должен был как-то найти ответ. Он должен был найти способ снова вернуть его сердце.

Ки Джун открыл глаза с мрачным выражением лица. Он небрежно провёл по влажным волосам ладонью, на которой остыл холодный пот.

Через маленькое окно были видны хёны, увлечённые тренировкой.

Внезапно вспомнился голос Юн Гавона, обещавшего прийти на соревнование.

– .......

То обещание... похоже, сдержать его будет трудно.

Он даже немного схитрил, думая, что будет так счастлив, если Юн Гавон придёт его поддержать, вытрет пот и подаст воды.

При воспоминании об этом на его губах появилась лёгкая усмешка. Чтобы успокоить Юн Гавона, смущённо стоявшего перед рестораном, он выдумал примету, которой у него никогда не было. Заодно и добавил немного своих корыстных желаний.

И всё же он хотел победить. Должен был победить. Придёт Юн Гавон или нет, это всё равно было первое соревнование, на которое тот обещал прийти. Это было не то же самое, что обычно, когда им двигало лишь чистое желание сражаться и побеждать.

Ки Джун решительно шагнул вперёд со спокойным, застывшим лицом. Он толкнул дверь тренировочного зала и вошёл внутрь. Его глаза, полные печали, теперь были ясными и чёткими.

***

Гавон медленно вышел из главного корпуса и направился к зданию библиотеки.

И настроение, и вид были ужасными.

Прежде чем войти в учебный зал, он сначала зашёл к умывальникам. Кое-как отряхнув сумку, всю в следах от ботинок, он достал влажные салфетки и тщательно её протёр. Затем снял школьный пиджак. Оттерев все загрязнённые места, он в конце вымыл руки.

Какой же длинный был день. Хаа... вырвался усталый вздох.

Впервые за долгое время Хо Ёнгю снова начал задираться. Причина, по которой этот парень, сидевший тише воды, ниже травы больше месяца, вдруг так себя повёл, была очевидна. До смешного предсказуемый тип.

"Собрание окончено. Ах да, с сегодняшнего дня Ки Джун будет отсутствовать три дня по причине тренировок".

Именно после того, как классный руководитель вчера произнёс эти слова, Хо Ёнгю начал действовать в полную силу. Инфантильные и низкие выходки продолжались со вчерашнего дня и весь сегодняшний. Гавону пришлось снова испытать давно забытое чувство, будто его облили помоями.

На переменах он неизменно подходил к Гавону, задирал его, толкая, а если тот не отвечал, дёргал за уши или волосы и хихикал. В обеденный перерыв его утащили за здание, и ему пришлось час стоять среди курящих парней.

Но самым мучительным было другое.

– Эй, а тот долговязый ублюдок в последнее время не выпендривается?

Старшеклассник, выпустив длинную струю дыма в лицо Гавону, захихикал. Это был один из тех, кто тогда без предупреждения напал на Ки Джуна. Хо Ёнгю подло усмехнулся и ответил.

– А, это всё благодаря вам, сонбэним*. Он сейчас уехал на какие-то тренировки или ещё какую-то хрень, даже в школу не ходит.

Сонбэним (선배님) – это корейское уважительное обращение к старшему по опыту или статусу, например, к старшему коллеге, наставнику или старшекурснику, где «сонбэ» означает старший, а «ним» — суффикс, выражающий уважение. Это более формальная и вежливая форма обращения, чем просто «сонбэ» (선배).

– Бред. Похоже, ему стыдно, и он подумывает об отчислении.

– Серьёзно, слухи о том, что этот ублюдок зачистил всю школу Квангём, – это что, враньё? Когда мы его били, он испугался и ничего не мог сделать, просто жалкий слабак.

– Похоже, это просто пустые слухи.

– После этого он, говорят, сидел тише воды, ниже травы.

Хо Ёнгю и его компания старшеклассников дружно расхохотались. В тот момент Гавон понял всю подоплеку произошедшего. Хо Ёнгю дал им денег, а эти отморозки, получив немалую сумму, по его заказу нашли совершенно незнакомого им Ки Джуна и избили его.

– Эй, ублюдок. Нравится бегать за этим чмошником и подлизывать ему?

Один из старшеклассников насмешливо произнес это, тыча Гавона в висок.

Голова Гавона моталась в такт его толчкам. Опустив глаза, Гавон терпел и терпел, пока не прозвенел звонок, объявляющий конец обеденного перерыва. Всё это когда-нибудь пройдёт.

– Пошли.

Когда они ушли, на месте остались лишь грязные плевки и окурки.

Молча постояв с напряженным взглядом, Гавон стряхнул с формы пепел. Щека, по которой ему в шутку пару раз съездили, горела.

Так прошли вчерашний и сегодняшний дни, превратившись в полный хаос. Еще один утомительный и изнурительный день подходил к концу. Освещенный лучами клонящегося к закату солнца, Гавон вошел в библиотеку. Читальный зал на втором этаже был почти пуст. Неудивительно, ведь промежуточные экзамены закончились позавчера.

Даже в таком подавленном и смятённом состоянии нужно было учиться. Учеба была единственным убежищем, за которое можно было ухватиться, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Первым делом он открыл сборник задач по математике. По опыту, когда в голове было много мыслей, решение математических задач помогало лучше всего.

В течение часа он механически решал задачи. Выполнив дневную норму, он без перерыва достал наушники, чтобы сразу же приступить к аудированию по английскому.

Полностью сосредоточиться на звучащих предложениях – это был еще один способ забыть о посторонних мыслях.

Прошел ещё час, и Гавон, словно одержимый, достал на этот раз сборник задач по корейскому языку. Он даже не осознавал, как странно выглядит, учась почти два часа без единой передышки, словно робот.

Открыв раздел литературы, он снова взял в руки механический карандаш, который ненадолго отложил. Потухшим взглядом Гавон начал читать стихотворение в самом верху страницы.

Лицо можно спрятать в ладонях,

Но тоска по тебе огромна,

Как озеро.

Остается лишь закрыть глаза.

Рука с карандашом замерла в воздухе.

Он пару раз моргнул, пытаясь отогнать посторонние мысли. Прочитав вопрос, начинавшийся со слов «Среди (a) и (b) выберите намерение автора...», он стал внимательно изучать отрывки текста.

Он дочитал до конца, а затем вернулся к началу и перечитал снова. Он прекрасно понимал, что задача была из легких. Тем не менее, взгляд Гавона блуждал, словно он пытался решить задачу на незнакомом иностранном языке.

– ...Ха-а...

В конце концов, ему пришлось отложить карандаш.

Наверное, он просто переутомился. Сидеть и тупить в таком состоянии – только снижать эффективность. Гавон встал с места, открыл дверь читального зала и вышел. Пустой коридор был холодным, и от этого стало немного грустно.

Идти было особо некуда, но он вышел на улицу, чтобы проветриться и развеять тяжесть на душе. На спортивную площадку уже опустилась темнота. Вдалеке было видно, как несколько ребят играют в баскетбол. Он плюхнулся на ближайшую скамейку и достал телефон.

Палец замер над экраном. Но поскольку это было действие, которое он долго сдерживал, дальше рука двигалась быстро. Открыв мессенджер, Гавон тупо уставился на историю переписки с Ки Джуном.

Ки Джун

[Что делаешь?]

Ки Джун

[Вкусно пообедал?]

Ки Джун

[Можно позвонить тебе сегодня вечером?]

Три сообщения были отправлены с разницей в несколько часов. На них он ответил лишь один раз.

[Учусь. Позвонить, наверное, не получится. Хорошо тебе потренироваться и вернуться]

Гавон сомневался, стоит ли добавлять последнее предложение, но в итоге отправил. Как бы ни сложились их отношения в будущем, он не мог отрицать своего желания, чтобы Ки Джун закончил тренировки целым и невредимым.

Читая эти незначительные сообщения, он прокручивал переписку всё выше и выше. На губах Гавона, внимательно изучавшего каждое сообщение, появилась лёгкая улыбка.

Сердце болело, но в то же время было хорошо. Тепло вспоминая уютное утешение, которое подарил ему тот парень, Гавон чувствовал, как в груди колет, словно заноза.

И вдруг рука Гавона замерла.

Он увидел сообщение с извинениями, которое Ки Джун отправил, чтобы объясниться в тот день, когда Гавон неправильно его понял, услышав имя кота Санни. События того дня пронеслись перед глазами, как панорама.

Ки Джун, который ждал его у дома несколько часов, который ни разу не упрекнул его, несмотря на недоразумение, который извинялся, говоря, что ему жаль, ведь он всё равно заставил Гавона переживать. Его лицо, когда они сидели друг напротив друга и ели удон, и он так светло улыбался, будто в мире не было ничего, чего бы ему не хватало...

– .......

Сердце так болело, что он не мог больше смотреть на сообщения. Гавон тяжело вздохнул и сунул телефон в карман.

Ки Джун, который спрятал записку с постыдной тайной его матери, чтобы никто её не увидел, так старался не ранить его чувства.

А он...

Чувство вины безобразными пятнами расползлось в душе. Он боялся момента, который ещё даже не наступил, лишь по одной причине – он не хотел, чтобы его чувства к Ки Джуну были разрушены. Он так боялся, что его чувствам причинят боль, что был поглощён желанием спрятаться, и в итоге безжалостно оттолкнул Ки Джуна, повернулся к нему спиной и сбежал…

Гавон, получивший чувства, которые тот парень так бережно ему передал, бесчисленное множество раз прокручивал в голове тот момент. Чем больше он об этом думал, тем трогательнее и прекраснее это было, и это принесло Гавону некое озарение.

Его чувства такие же, как у Ки Джуна.

Я... я, кажется, люблю Ки Джуна.

Как можно полюбить одноклассника, да ещё и парня? Как можно полюбить парня, который выше и крупнее его? Как... как можно полюбить его, зная о его семье?

Все эти вопросы были бессмысленны перед лицом тепла, которое показал Ки Джун. Сила, которой обладал человек по имени Ки Джун, была настолько велика и мощна, что её было достаточно, чтобы разрушить общепринятые в мире нормы и щит, который Гавон так долго выстраивал.

Поэтому было ещё больнее и обиднее. За то, что он причинил боль такому дорогому ему Ки Джуну. За сожаление о том, каким трусом он был. И за то, что, даже осознав свои чувства, он не мог опрометчиво приблизиться к Ки Джуну.

В душе царил полный беспорядок. Хаос порождал новый страх. Что, если Ки Джун, которого он так жестоко отверг, больше не захочет его видеть? Что, если он окончательно разочаруется в нём из-за того, что Гавон провёл черту, сказав: "Давай на этом закончим"?

Если Гавон ему теперь противен. Если он скажет, что не хочет быть с ним даже друзьями. Как ему тогда вести себя с ним...

Гавон и не предполагал, что отсутствие опыта в распутывании сложных уз с кем-то, в подтверждении взаимных чувств, в обмене теплом, может ощущаться так безнадёжно. В этот момент Гавон чувствовал себя потерявшимся ребёнком.

...Сначала... нужно дождаться, когда Ки Джун вернётся.

Завтра, кажется, последний день тренировок. Наверное, он будет тренироваться до вечера и вернётся только ночью. Тогда послезавтра они смогут увидеться в школе...

Он не знал, что сказать при встрече, но Гавону ничего не оставалось, кроме как ждать послезавтра. Он просто хотел увидеть Ки Джуна. На самом деле, очень, очень сильно хотел его увидеть.

***

В пустом туалете, Гавон, сидя на унитазе, тихо вздохнул и откинул голову.

Сегодня то, как шайка Хо Ёнгю цеплялась к нему, выглядело как-то недобро.

Ему не понравилось, как они с утра зловеще перешёптывались и смеялись, глядя на него.

А поскольку во время длинного обеденного перерыва они начали издеваться над Гавоном более основательно и злобно, он заблаговременно отказался от обеда и спрятался в туалете. Гавону, для которого школьный обед был основным источником питания, было досадно, но ничего не поделаешь.

Гавон достал купленные утром хлеб и молоко. Вставив в уши наушники, он включил аудирование по английскому. Сосредоточившись на прослушивании, он быстро забыл об этой паршивой ситуации. Медленно пережёвывая булочку, он вслушивался в задание. В тот момент, когда он выбросил уже пустой пакет из-под булочки в мусорку и открывал молоко…

Ледяной поток воды обрушился ему на макушку.

– А-а-а!

От внезапного неприятного ощущения Гавон не мог не закричать. Вода, промочившая голову и плечи, капала на пол.

Отшвырнув промокший учебник английского, Гавон инстинктивно вцепился в дверь туалетной кабинки. Громкий смех, раздавшийся за дверью, слишком ясно говорил о том, чьих это рук дело.

– Эй, тащите этого ублюдка оттуда скорее. Бля, я так жду этого, твою мать.

Хо Ёнгю сказал это развязным, приказным тоном. В его голосе было столько предвкушения, будто ему было очень весело. Зловещее предчувствие усилилось. В тот момент, когда он отчаянно вцепился в дверную ручку, над перегородкой показалось лицо одного из парней.

– Эй, да этот ублюдок тут обжился? Молоко жрёт и учится.

– Бля, вот же, выпендривается.

Хихиканье и насмешки эхом разносились по всему туалету. Всё тело Гавона, растерянно метавшегося, мелко дрожало. Парни, перелезшие через соседнюю кабинку, наступив на унитаз, беззастенчиво вторглись в кабинку, где был Гавон.

– Что вы творите? Убирайтесь! Не подходите! –  закричал Гавон, беспорядочно размахивая кулаками. Это пространство, хоть и тесное и вонючее, в котором царил мимолётный покой, превратилось в хаос. Двое парней, перепрыгнувших через перегородку, с лёгкостью подавили движения Гавона. Дверь, которую он так отчаянно пытался держать запертой, беспомощно открылась.

– Санни, привет.

Хо Ёнгю противно улыбнулся и помахал рукой. Затем он резко схватил Гавона за подбородок и повертел его из стороны в сторону.

– В последнее время ты расслабился, полагаясь на этого ублюдка Ки Джуна. Посмотри, как мордашка залоснилась.

– Отвали! Зачем вы это делаете, какого чёрта! – закричал Гавон, отталкивая руку Хо Ёнгю. Тут же лицо Хо Ёнгю, до этого тошнотворно улыбающееся, резко изменилось, и он внезапно схватил Гавона за волосы.

– Зачем, блядь? Я тут такую охуенную сцену подготовил. Пошли скорее.

– Отпусти! Отпусти, я сказал, отпусти!

Хо Ёнгю напряг руку. В тот же миг ноги, отчаянно пытавшиеся удержаться на месте, оторвались от пола. Унижение от того, что его тащат, как собаку, и боль, будто скальп сдирают, смешались в один вихрь.

Хо Ёнгю шёл с гордым видом, словно полководец, принёсший голову вражеского генерала.

Толпа, заполнившая коридор ради забавного зрелища, как маленького парня тащат за волосы, мгновенно расступилась. Все с любопытством следовали за ними.

Дойдя до класса, Хо Ёнгю вытащил Гавона на середину и, словно швырнув, усадил за пустую парту.

– Эй, пришёл, пришёл!

– Ах, бля, как же я ждал.

Гавон, тяжело дыша, поднял полный ярости взгляд. Старшеклассники, которые вчера курили с Хо Ёнгю, стояли вместе с его шайкой и смотрели на Гавона сверху вниз. На их лицах были широкие улыбки, будто им было очень весело.

Внезапно в дрожащем поле зрения появились вульгарные надписи, исписавшие всю доску. Санни. Шлюха. Выбор. Клубное платье. И Юн Гавон... Предложения, состоящие сплошь из таких слов, разом набросились и выжглись на груди Гавона, как клеймо.

Хочу умереть.

В голове была лишь одна мысль.

– Эй, держите этого ублюдка.

Один из них грязно усмехнулся и кивнул на Гавона. Гавон, почувствовав неладное, закричал и начал вырываться. Он бил кулаками, царапал и рвал лица тех, кто пытался его схватить. Но сопротивление Гавона, оказавшегося в численном меньшинстве, было быстро подавлено.

– Эй, держите этого ублюдка как следует. Я попросил это у своей девушки, понял?

В руках хихикающего старшеклассника был длинный, ниспадающий парик. Гавон недоверчиво уставился на него.

– Вчера смотрю на его рожу и, блин, чёрт. Точно как его мамаша, наверное, будет выглядеть.

При этих словах окружающие разразились смехом. Гавон, только сейчас осознав их грязные намерения, прикусил дрожащую губу. Дыхание, ставшее прерывистым, застряло в груди. Голова закружилась, дышать стало трудно, а в глазах защипало.

Как люди… Как люди могут так поступать? Как, как можно дойти до такого...

– Отпусти! Отпусти, твою мать! Только попробуй надеть это на меня, я убью тебя!

– А, не выпендривайся и стой спокойно.

Слёзы, застилавшие глаза, потекли по щекам. Голос, срывавшийся на крик, окончательно охрип. Тело так сильно дрожало, а руки и ноги ослабли, что сопротивляться как следует не получалось. Ему никак не справиться с ублюдками, крепко державшими его за руки и ноги.

В конце концов парик надели на голову Гавона. Однако Гавон, крича изо всех сил и мотая головой, тут же сбросил его на пол.

Шлёп! Вместе с оглушительным звуком щеку обожгло болью. От острой боли в голове зазвенело. Старшеклассник, влепивший пощёчину, снова надел парик на голову Гавона и крепко закрепил его.

– Эй, Санни. Чертовски красивая. Отправить это фото твоему парню?

– Ха-ха, точно. Этот чмошник будет в восторге, когда увидит, – хихикая, вмешался Хо Ёнгю, непрерывно фотографируя. Лицо Гавона в парике, залитое слезами, попало в объектив камеры.

В этот момент, видимо, из-за неосторожности, хватка на правой руке ослабла. Гавон тут же вывернул руку и замахнулся на щеку стоявшего прямо перед ним старшекурсника.

– Не смей! Ты, ублюдок, мусор! Прекрати, я сказал!

Вместе с отчаянным воплем Гавона в воздухе раздался резкий звук разрываемой ткани. Старшеклассник, получивший удар такой силы, что его голова дёрнулась в сторону, мрачно уставился на Гавона.

– Ах, твою мать... Ты посмотри на него?

Он с серьёзным видом снял часы и положил их.

– Тебе сегодня конец. Говоришь комплименты, а он должен сам между ног ползать...

Старшеклассник занёс кулак. Сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. В тот момент, когда Гавон зажмурился и вжал плечи…

Ба-бах!

В этот миг старшеклассника с невероятной силой отшвырнуло в сторону. Гавон резко открыл глаза. Все, затаив дыхание, повернули головы, словно его сбила огромная машина.

– К-к... Ки Джун.

Гавон позвал его разбитыми в кровь губами. Он ошеломлённо посмотрел на стоящего рядом Ки Джуна.

– Юн Гавон.

Раздался пугающе суровый голос. Опустившись на одно колено, Ки Джун первым делом осмотрел лицо Гавона. Его дрожащий взгляд скользнул по нелепо надетому парику, начавшей опухать щеке и разбитым губам.

Глаза Ки Джуна мерцали совсем близко. Бушующая в них ярость была подобна всепожирающему пламени. Это было настолько сильное чувство, что от одного взгляда перехватывало дыхание.

Большая рука сняла с головы Гавона жалкий парик. Небрежно отбросив его в сторону, Ки Джун медленно повернул голову.

– Эй, ублюдок грёбаный, ты что творишь? Сдохнуть захотел…

Избитый старшеклассник резко поднялся на ноги. С искажённым от злости лицом он, сжав кулаки, бросился на Ки Джуна. Это был тот самый парень, который в прошлый раз, хихикая, бил Ки Джуна по лицу, словно по боксёрской груше.

Однако на этот раз его кулак не достиг Ки Джуна. Длинная нога молниеносно метнулась вперёд и ударила парня в солнечное сплетение. Движение было простым, но сила – ошеломляющей. Получив точный удар, парень с громким грохотом отлетел в сторону.

Быстро подойдя к нему, Ки Джун безжалостно пнул его ногой в бок. Парень, с побелевшим лицом, хрипел, не в силах даже нормально дышать.

– Угх, кх, кхы, кха...

– Ах ты сукин сын!

Другой старшеклассник набросился сзади. Легко увернувшись, Ки Джун нанёс удар кулаком. Нога, пытавшаяся пнуть Ки Джуна, промахнулась в воздухе, и парень потерял равновесие. Раздался хруст ломающейся кости от точного удара кулака Ки Джуна в нос.

– А-а-а!

Получивший удар парень, схватившись за нос, покатился по полу. Кровь хлынула из носа, заливая одежду. Увидев кровь, глаза смотрящих загорелись безумием.

– Эй, давайте его толпой!

Трое или четверо бросились на него одновременно. Один из них схватил Ки Джуна за воротник и уже замахнулся для удара. В этот момент раздался глухой звук, и тот, кто держал за воротник, с криком отпустил его. От удара головой Ки Джуна у него из носа хлынула кровь.

Теперь уже Ки Джун схватил парня за воротник. Он с силой ударил кулаком по лицу парня, у которого текла кровь из носа. От мощного кулака старшеклассник, словно от удара молотом, пошатнулся и рухнул на месте. Все, кто затаив дыхание наблюдал за этой сценой, были в шоке.

– Вау, чёрт, что это за...

На лицах растерянных старшеклассников отразилось смятение. Одноклассники тоже стояли с ошарашенными лицами. От прежнего Ки Джуна, который в прошлый раз, сколько бы его ни били, лишь молча терпел, не осталось и следа.

Ещё один старшеклассник с криком бросился вперёд. Ки Джун схватил за воротник парня, который с рёвом бежал, толкая парту, и в мгновение ока перебросил его через плечо, швырнув на пол. Перевернувшись в воздухе, тот рухнул и, издав отвратительный стон, забился в конвульсиях.

– Сдохни, ублюдок!

В этот момент кто-то поднял стул и бросился на Ки Джуна сзади.

Гавон, дрожа всем телом, закричал:

– Ки-Ки Джун, сзади!

Резко развернувшись, Ки Джун уклонился от безжалостно летящего на него стула.

Он схватил за воротник пошатнувшегося парня и обрушил кулак ему на лицо. Бум, бум. После двух ударов тот рухнул на пол.

Избитые парни с ужасом на лицах смотрели на Ки Джуна. Некоторые из старшеклассников, упав, уже не могли двигаться. Ки Джун, окинув их бесчувственным и холодным взглядом, медленно перевёл его дальше. Его безумный взгляд остановился на застывшем Хо Ёнгю.

– Э-э, у-у. П-проваливай, блин. Н-не подходи!.. – заикаясь и дрожа подбородком, Хо Ёнгю поспешно попятился. Запнувшись, он нелепо шлёпнулся на задницу и ошарашенно уставился на приближающегося к нему Ки Джуна.

Ки Джун резко схватил Хо Ёнгю за воротник и усадил на стул. Пока все, затаив дыхание, наблюдали, он поднял с пола телефон Хо Ёнгю.

Повозившись с телефоном, словно со своим собственным, Ки Джун снова швырнул его на пол. Он без колебаний раздавил и растоптал его пяткой.

Увидев, как его телефон безжалостно уничтожают прямо у него на глазах, взгляд Хо Ёнгю изменился. Внезапно преобразившись, он, вытаращив глаза, не на жизнь, а на смерть бросился на Ки Джуна.

– Сукин сын! Что ты творишь!..

В этот момент раздался оглушительный хлопок. Получив пощёчину наотмашь, Хо Ёнгю, издав предсмертный хрип, рухнул на пол класса. Его массивное тело нелепо покатилось по полу. После пары кашляющих звуков вылетело несколько осколков сломанных зубов.

Ки Джун медленно снял школьный пиджак. Небрежно бросив его на парту, он ослабил галстук и бесстрастно пробормотал:

– Сиди и не рыпайся.

– Хы-ы!.. Ах ты ублюдок!..

Хо Ёнгю, взвыв как зверь, снова бросился на него, но на этот раз был просто впечатан в пол. Только оказавшись лицом в пол, он потерял волю к сопротивлению.

Перевернув лежащего Хо Ёнгю на спину, Ки Джун сел на него сверху. Крепко схватив его за воротник и занеся руку, он бесстрастно приказал.

– Заткни пасть. Бесит, когда кровь брызжет.

Шлёп, шлёп, шлёп... Непрерывно раздавались глухие, мокрые от крови звуки. Хотя это были пощёчины, звук был таким же, как от ударов кулаком.

Ки Джун продолжал бить Хо Ёнгю по щекам. Намерение бить ладонью, а не кулаком, было ясным. Чтобы унизить его, показать, что как самец он – ничто. И чтобы нанести как можно больше ударов.

– Кха, хы, хы-ы-ы, ы-ы-ы..

Хо Ёнгю издавал отчаянные рыдания. Его лицо, превратившееся в сплошное месиво, было настолько изуродовано, что на него было трудно смотреть. Мелкие брызги крови обильно окрасили ладонь Ки Джуна.

Гавон, не в силах дышать, смотрел на эту сцену. Нужно остановить. Больше нельзя. Он это понимал, но руки и губы дрожали, и он ничего не мог сделать. Тело, охваченное всепоглощающим чувством, полностью оцепенело.

Внутри всё переворачивалось. Грудь сжало так, что невозможно было дышать. Этот парень, который сейчас перед ним избивает человека до полусмерти, – это тот самый... Ки Джун, которого он знает? Тот самый парень, такой добрый и в то же время такой неловкий, – это действительно он?..

– Эй, Ки-Ки Джун... он же так сдохнет, – не выдержав, вмешался Ким Вонджэ, но Ки Джун, словно не слыша, продолжал бить Хо Ёнгю по щекам. Движения Ки Джуна, избивавшего Хо Ёнгю, прекратились лишь спустя долгое время. Он поднялся и тыльной стороной окровавленной руки откинул упавшую на лоб чёлку.

– Надень это своими руками. Мне противно прикасаться.

Ки Джун кивнул на валявшийся на полу парик. Хо Ёнгю, словно потеряв рассудок, пополз по полу и на ощупь подобрал парик. Лицо Хо Ёнгю, сплошь покрытое ранами и увенчанное этим париком, выглядело крайне гротескно.

Ки Джун криво усмехнулся.

– Отлично смотрится. Эй, сфотографируй.

– А? ...А. Ага.

Ким Вонджэ, который до этого ошеломлённо и растерянно наблюдал за происходящим, словно зачарованный, достал телефон. Щёлк, щёлк. С каждым звуком затвора Хо Ёнгю, словно от боли, ронял слёзы и опускал голову.

Ки Джун также сделал фото и видео на свой телефон. Хотя не было никакой пользы в том, чтобы оставлять доказательства, он не колебался.

– Встань перед ним на колени.

Ки Джун кивнул в сторону Гавона, отдавая приказ. Хо Ёнгю, который до этого как сомнамбула подчинялся словам Ки Джуна, на этот раз замер.

Однако тиран, в одно мгновение устроивший в классе погром, ждать не собирался. Когда Ки Джун снова занёс руку, Хо Ёнгю, издав странный писк, вжал голову в плечи.

– Кх, с-сделаю, так что хватит... хватит бить... б-блин…

Хо Ёнгю, прикусив разбитые губы, захныкал. Подползя на коленях к Гавону, он рухнул перед ним. Гавон, всё так же застыв, стоял и смотрел на эту сцену.

– Что стоишь, ублюдок? Раз встал на колени, так моли о прощении до усрачки.

Ки Джун, засунув руки в карманы, холодным голосом давил на Хо Ёнгю. На глазах у всего класса, затаившего дыхание, Хо Ёнгю безвольно опустил голову. В тот момент, когда он едва слышным голосом сказал Гавону: "...Прости", нога Ки Джуна взлетела в воздух. Хо Ёнгю беспомощно рухнул на бок.

– Ай!

– Что ты сказал? Не слышно.

– Пр-пр...ости.... Хы, ык, прости....

Снова упав на бок от безжалостного удара, Хо Ёнгю кое-как вытер слёзы тыльной стороной ладони и поднялся.

– Перед кем ты извиняешься? Говори внятно.

– Пе-перед... Юн Гавоном... прости....

Ки Джун снова и снова придирался к словам и избивал Хо Ёнгю. Гавон с самого начала и до конца с бесстрастным лицом смотрел на Хо Ёнгю, который, превратившись в кровавое месиво, в нелепом виде надев парик, склонял перед ним голову и бесконечно извинялся.

Чувство было странным. В этой нереальной ситуации, словно во сне, Гавон ничего не чувствовал. Конечно, это было не потому, что ему было жаль Хо Ёнгю.

Даже видя его униженное падение на глазах у всех, он не испытывал ни капли сочувствия.

Ведь именно это Хо Ёнгю делал с ним больше года.

Не имело значения, стоит ли Хо Ёнгю на коленях и извиняется, или бегает голым. Что бы Хо Ёнгю ни делал в этот момент, это никак на него не влияло. Одним словом, он был ему безразличен.

Тогда почему же ему так хотелось плакать? Почему такое огромное, головокружительное отчаяние накатывало волной, заставляя его дрожать от страха…

– Юн Гавон, говорит, твои извинения ему не по душе. Ах ты, сукин сын.

Хо Ёнгю снова упал на бок. Глядя, как Ки Джун ногой в шлёпанце с силой наступает на плачущее лицо, что-то внутри Гавона с грохотом рухнуло. Беззвучный, но оглушительный рёв пробудил и заставил двигаться совершенно застывшего Гавона.

– Ты должен извиняться как следует. А?

– Прекрати.

Гавон разомкнул дрожащие губы. В тот же миг нога, топтавшая лицо Хо Ёнгю, остановилась.

– Ки Джун, хватит... Теперь прекрати.

Ки Джун повернул голову. Его глаза, похожие на глаза рептилии, из которых испарилось всё тепло, медленно сфокусировались на Гавоне. Неудержимая ярость, которую никто не мог остановить, мгновенно утихла от одного слабого голоса.

Хрясь, хрясь, по комнате разносились глухие, пропитанные кровью звуки ударов. Управляющий Хван с искажённым лицом безжалостно избивал клюшкой для гольфа распростёртого перед ним юношу.

Хаа, кх, хаа.

Глава организации «Чхонхён», Ки Чхонхён, пронзительным взглядом смотрел на своего сына.

Несмотря на бесконечное наказание, Ки Джун никак не сдавался.

Хоть с него и капала смесь крови и пота, хоть он и выдыхал порой мучительные вздохи, он ни разу не дёрнулся, принимая на себя всю ярость ударов. В своей стойкости, с которой он стискивал зубы и терпел, он не уступал ни одному из бойцов Ки Чхонхёна.

Но что, если эта стойкость его единственного драгоценного сына была направлена против него самого? Он нахмурился и сделал глоток виски.

Наш управляющий Хван, похоже, сегодня дома напьётся соджу. Тем временем Ки Джун равнодушно думал об этом. Он лучше кого-либо понимал, с какими чувствами его избивает управляющий Хван, который с детства заботился о нём теплее родного отца.

Если ударить вполсилы, бесконечное избиение начнётся заново. Зная это, управляющий Хван не мог остановиться, пока школьные брюки Ки Джуна не пропитались кровью и не порвались в клочья. Стоны, изредка вырывавшиеся у него сквозь стиснутые зубы, были полны муки и боли. Возможно, даже больше, чем у самого Ки Джуна.

Поступок отца, заставившего избивать его не кого-нибудь, а именно управляющего Хвана, казался несправедливым, но, с другой стороны, это было так похоже на отца. Он, должно быть, знал, что на сына, который и глазом не моргнёт, сколько его ни бей, лучше действует психологическое давление.

– Хённим, может, хватит уже. Он же умрёт так.

Дядя Ки Ухён, сидевший напротив отца и попивавший виски, наблюдая за сценой, наконец подал голос. Хоть он и изображал беспокойство, в его голосе слышалось слабое удовольствие. И единственным в этой комнате, кто чутко уловил это, был избиваемый Ки Джун.

– Непослушного щенка только палка исправит, – сказал отец, Ки Чхонхён, недовольным голосом и махнул рукой, давая знак прекратить. Управляющий Хван, обливаясь потом и размахивая клюшкой, тяжело дыша, опустил её. Он не мог смотреть на окровавленное тело Ки Джуна и опустил голову.

– Джун ведь не щенок, а ваш сын, хённим.

– Он мне сын, только когда слушается. Тот, кто идёт против моей воли, – мне не свой.

Резко оборвав его, отец достал сигару. Он естественно, словно течёт ручей, обрезал её и дал прикурить Ки Ухёну, после чего отдал распоряжение.

– Сначала свяжись со стороной депутата Хо. Материалы по депутату Ким Джэсону, которые они просили в прошлый раз, отправь им.

– Вы уверены? Мы ведь собирались придержать эту карту, – сказал Ки Ухён, искоса взглянув на Ки Джуна. Это было почти что прямым упрёком. Похоже, на этот раз придётся заплатить по полной.

– Ничего. Он всё равно уже сходящая с дистанции мелочь. Даже если дать ему эти материалы, он не сможет ими толком воспользоваться, идиот.

Отец раздражённо махнул рукой.

– Понял, – почтительно ответил Ки Ухён и, сказав, что ему пора, поднялся с места. Ки Джун, вытирая тыльной стороной ладони капающую на пол кровь, проводил взглядом закрывающуюся дверь. Судя по тому, как тот пришёл якобы по делу, а сам только пил виски, он, похоже, явился поглазеть на его избиение.

– Встань.

Ки Джун поднялся и сел на колени. На мгновение перед глазами всё поплыло. После почти часового избиения всё тело дрожало, но он, стиснув зубы, удержал равновесие.

– Ты ведь знаешь, как я тебя ценю.

Густой сигарный дым вырвался из его рта. Ки Джун смотрел прямо в лицо отцу сквозь клубящийся в воздухе дым.

– Ценить – значит щадить. Другому я бы все руки и ноги повырывал и в горах закопал... А ты до сих пор со всеми конечностями только потому, что ты моя кровь, не так ли?

– Спасибо. За то, что позволили мне до сих пор носить руки и ноги, которые вы мне создали, – сказал Ки Джун с бесстрастным лицом. Отец, усмехнувшись, словно наблюдая за шалостью милого сына, плавно перевёл взгляд за окно.

– В прошлой школе, да, там вы устроили массовую драку, так что обошлось принудительным переводом. А сейчас ты всё сделал в одиночку, так что ни отвертеться, ни доказать обратное. Да ещё и сына депутата Хо Ингу избил.

– .......

– Кстати, этот депутат Хо, тот ещё чудак. Когда мы в прошлый раз вместе играли в гольф, он так расхваливал своего сына, аж до небес... Я уж думал, что за выдающийся парень.

Усмехнувшись, отец бросил несколько фотографий, которые взял со стола. Разлетевшиеся фото затрепетали и опустились на пол. На них был запечатлён сам Хо Ёнгю, несколько часов назад, в нелепом виде, весь в крови и в парике.

– Хуже моего сына оказался. Что внешностью, что всем остальным.

– И вы это говорите? С таким-то ублюдком сравнивать.

Увидев, как Ки Джун злобно нахмурился, улыбка отца стала ещё шире. За этой, казалось бы, добродушной улыбкой резко пахнуло кровью.

– Да, мой сын куда ни поставь – выдающийся парень.

Он поднял бокал с виски и сделал глоток.

– Но всему есть предел, даже тому, что кажется милым. Когда тебя поддерживают и закрывают на всё глаза, нужно уметь хотя бы делать вид, что пресмыкаешься. Выгоду и пользу как раз так и получают. То, что ты сегодня натворил, было совершенно невыгодно.

– И вы будете довольствоваться таким ничтожеством?

Вырвался грубый, необузданный голос. Отец искоса поднял взгляд.

– ...Что?

– Вы же говорили, чтобы я унаследовал Чхонхён. Вы хотите, чтобы я стал тем, кто пресмыкается, подсчитывая крохи, которые мне перепадут?

Ки Чхонхён с полузаинтересованным, но в то же время ошарашенным взглядом смотрел на своего взрослого сына, стоящего перед ним на коленях.

– Ты ещё сопляк, у которого молоко на губах не обсохло, и тебе ещё как минимум несколько лет понадобится моя защита. Ты хоть представляешь, сколько денег уйдёт только на то, чтобы уладить твою сегодняшнюю выходку? Нет, если бы можно было просто завалить деньгами, было бы проще. Не тебе, устроившему такой крупный скандал, такое говорить, а?

– Вы же сами раньше говорили, что иногда кулаки должны опережать разум и выгоду, – резко перебив его, встрял Ки Джун. Действительно, были дела, которые решались деньгами или разумом, и были дела, которые нужно было решать кулаками. Ки Чхонхён своей жизнью учил сына этой простой истине.

И сейчас его драгоценный сын говорил, что именно это он и видел, пока рос.

Застигнутый врасплох, Ки Чхонхён усмехнулся.

– И что, сегодня был тот самый день?

– Да.

– .......

– Мне жаль за тот ущерб, который вы понесли из-за меня. Но, если в будущем такое повторится, я поступлю с этим ублюдком точно так же. Нет, я его просто убью.

Глядя на Ки Джуна, который говорил это спокойно, с лицом, не выражающим ни капли сожаления, Ки Чхонхён провёл языком по внутренней стороне щеки. Он положил наполовину выкуренную сигару в пепельницу и спросил:

– Даже если ты не сможешь заниматься тем, чем занимался?

Испытание всегда было одним и тем же. Спорт. И свобода выбора будущего. Ки Джуну до тошноты надоело это, и он глубоко зажмурился. Внутренне выдыхая полный негодования вздох. Как и говорил отец, ему придётся ещё как минимум два года подавлять свой гнев на этом испытательном стенде.

– Отвечай обдуманно. Не болтай что попало в порыве гнева, если не сможешь за это ответить.

Ки Джун медленно открыл глаза. И молча уставился на испытывающего его мужчину.

Внезапно перед глазами всплыло лицо Юн Гавона, дрожащего и рыдающего в парике. В тот момент, когда он вспомнил это лицо, вся нерешительность испарилась.

Кулаки, лежавшие на коленях, сжались.

– Да.

На ясный ответ отец слабо улыбнулся.

– Вот как, значит.

Поднявшись с места, отец медленно надел пиджак. Он затушил наполовину выкуренную сигару и, прикурив новую, зажал её в зубах. Надевая пальто, он, словно вспомнив что-то, обыденным тоном сообщил Ки Джуну:

– Говорят, только что у дома ждал какой-то парень, не то девка, не то пацан, не разберёшь. Я спросил, кто это, и мне сказали, что твой друг. Это тот парень, с которым ты сегодня был в полицейском участке? Тот, над которым издевался сын депутата Хо...

Вдруг, когда он, аккуратно надев пальто, без особых мыслей обернулся на Ки Джуна…

Ки Чхонхён на мгновение замер, устремив взгляд на лицо сына.

Причиной было то, что Ки Джун смотрел на него совершенно другим взглядом, не таким, как раньше. Тот самый парень, который, сколько бы его ни били, лишь расслабленно говорил: "Давай, прикончи меня". Усмехнувшись, он посмотрел на своего сына, который в одно мгновение преобразился.

– Что такое?

От Ки Джуна не было ответа. Хотя он плотно сжал губы, его странно напряжённый вид напоминал дикого зверя, готового вот-вот оскалить клыки. Ки Чхонхён с интересом наблюдал за новой стороной своего сына.

– Он просто тихий парень, который только учится. И хороший.

– Да. Разве кто-то спорит?

– Он не какой-то хулиган, так что не трогайте невинного ребёнка.

Вот так сразу все карты на стол. Ки Чхонхён, цокнув языком, всё же усмехнулся. Да, значит, вот оно что. Закончив собираться, он обернулся к своему сыну, всё ещё стоявшему на коленях, и небрежно спросил.

– Это из-за него? Причина, по которой ты избил сына депутата Хо.

– Нет. Просто избил его, потому что он мне не нравится.

– ...Хм.

Это противоречило тому, что он говорил ранее. Тем не менее, Ки Чхонхён не стал ничего добавлять. В этом мире среди парней такое случалось сплошь и рядом, так что не было причин удивляться странному поведению единственного сына. К тому же, будь то парень или девушка, у него не было ни малейшего намерения читать нотации по поводу таких личных предпочтений.

В любом случае, за свои поступки нужно было нести ответственность. Это было важнее, чем то, куда были направлены личные чувства. Кивнув подбородком подошедшему и почтительно склонившему голову водителю, он отвернулся.

– Пока посидишь под домашним арестом.

По дороге домой плечи Гавона, бредущего по улице, поникли. Было уже больше десяти часов вечера.

– Хаа...

Вырвался глубокий вздох. Ночной воздух, щекочущий кончик носа, казался непривычно горьким. А ведь когда они гуляли с Ки Джуном, он пах так сладко.

Плечи отяжелели. Гавон бессильно опустил голову. Суматоха, длившаяся с утра до ночи, была невыносимо тяжелой. Сегодняшний день казался ненормально длинным.

То, как с ним обошлась банда Хо Ёнгю. То, что, открыв глаза, он увидел Ки Джуна. То, как Ки Джун, словно обезумев, избивал Хо Ёнгю. И то, как он остановился лишь от одного его тихого слова.

Когда он пришёл в себя, в школу уже приехала полиция. Вслед за ними прибыли мать Хо Ёнгю, секретарь его отца и мужчина, представившийся опекуном Ки Джуна. Гавон вместе с ними отправился в полицейский участок, а Хо Ёнгю увезли в больницу.

Как только они прибыли в участок, мать Хо Ёнгю по-настоящему взялась за дело. Узнав, что Ки Джуна перевели в эту школу принудительно, она тыкала в него пальцем и кричала.

"Как можно доверять такому парню и позволять ему учиться в одном классе с моим сыном! Вы видели лицо моего сына? Он же его в лепешку размазал! Таким жестоким детям не помогут ни принудительный перевод, ни школьные работы. Их нужно сразу отправлять в колонию для несовершеннолетних!"

В тот момент Гавон, дрожа всем телом, шагнул вперед. Дрожащим, но четким голосом он рассказал правду.

О том, что Хо Ёнгю долгое время издевался над ним, и в день инцидента он также подвергся жестокому школьному насилию. А Ки Джун, его близкий друг, просто увидел это, попытался вмешаться и оказался втянут в драку.

Он также подробно рассказал о том, как в прошлый раз Ки Джун был избит старшеклассниками, и о сделке между Хо Ёнгю и теми старшеклассниками. Мать Хо Ёнгю вскочила и закричала, какого черта вмешивается какой-то посторонний мальчишка, но Гавон, не обращая внимания, твердо закончил свою речь.

"Господин адвокат. А как же ущерб, нанесенный Юн Гавону за все это время?" – внезапно заговорил Ки Джун, до этого сидевший молча.

"Что ж, этот вопрос нужно будет решать, связавшись с родителями ученика Юн Гавона".

"Для Хо Ёнгю комитет по школьному насилию будет созван дважды. Как для пострадавшего, так и для виновника".

Тяжелый взгляд Ки Джуна был направлен на адвоката Хо Ёнгю. Пронзив его, словно змея, взгляд переместился на мать Хо Ёнгю. Женщина, сжимавшая кулаки и дрожавшая от злости, вскочила с места и завопила.

"Совсем с ума сошел. Эй! Ты, избивший парня как бандит, еще смеешь угрожать!"

"Эй, постойте-ка. Я все это время слушал, но вы переходите черту", – на этот раз раздался недовольный голос опекуна Ки Джуна. Увидев огромного, покрытого татуировками мужчину, мать Хо Ёнгю на мгновение онемела, но тут же пришла в себя и снова начала истошно кричать.

"Я уже не понимаю, кто тут жертва, а кто виновник. И вообще, по-твоему, у тебя есть доказательства, что мой сын тебя травил? Есть доказательства, я спрашиваю?!"

"Да. Есть".

Под всеобщими взглядами Гавон достал телефон. Там были собраны и отсортированы по датам фотографии многочисленных издевательств и насилия со стороны Хо Ёнгю за последний год. Он собирал их для комитета по школьному насилию, но сам комитет был бесцеремонно отменен, поэтому он не думал, что придется использовать эти материалы таким образом.

Выражения лиц опекуна Ки Джуна и его адвоката изменились, когда они внимательно изучили доказательства Гавона. Перед лицом неопровержимых улик ситуация явно перевернулась. Лицо матери Хо Ёнгю, сидевшей рядом, то бледнело, то багровело.

Тем временем секретарь и адвокат депутата Хо долго переглядывались с Гавоном и Ки Джуном, переговариваясь вполголоса. Секретарь Хо Ёнгю, сформулировав позицию, заговорил первым.

"Поскольку наш депутат и господин председатель знакомы, они сказали, что решат этот вопрос на уровне взрослых. Тогда мы свяжемся с вами, как только получим медицинское заключение".

После этого мать и адвокат Хо Ёнгю поспешно покинули полицейский участок, словно убегая.

Гавон тоже вышел из участка вместе с Ки Джуном.

"Джун, тебя ищет председатель. Нужно ехать прямо сейчас", – сказал опекун с несколько мрачным выражением лица. Ки Джун молча опустил голову. Прежде чем сесть в машину, он на мгновение обернулся к Гавону.

"Гавон-а".

"...Да".

"Я позвоню. Не волнуйся слишком и жди", – пообещал Ки Джун тихим голосом. В их взглядах встретились переполнявшие их чувства.

Гавон нарочито бодро кивнул. Он сказал Ки Джуну, который никак не мог сдвинуться с места, чтобы тот садился в машину, и отвернулся. Ему казалось, что только так Ки Джун сможет уехать.

Вернувшись домой, Гавон первым делом разделся и принял душ. Затем он подмел и вымыл полы в пустом доме. Вымыл всю посуду, которой пользовалась мать. Но время все равно тянулось мучительно медленно.

После долгих колебаний он все же позвонил Ки Джуну. Его не отпускала мысль о том, что его отец настолько строг, что мог сломать ему голень.

Он пытался спокойно ждать звонка от Ки Джуна, но ничего не мог поделать с растущим беспокойством.

Гавон звонил несколько раз, но Ки Джун не отвечал. Сидя в пустом доме и не находя себе места, Гавон вскочил.

По памяти он сел на автобус. Добраться было несложно, так как он уже был там однажды. Однако, увидев дом Ки Джуна, он замер.

Огромный особняк, окутанный тьмой и освещенный лишь минимальным количеством огней, производил совсем иное впечатление, чем когда он приходил сюда с Ки Джуном. Странное гнетущее чувство, казалось, отталкивало Гавона, словно спрашивая, какого черта он здесь делает. К тому же, в отличие от прошлого раза, у ворот стояли двое мужчин, похожих на охранников.

"Ты кто?"

Их грубый тон был точь-в-точь как у тех, кого Гавон обычно боялся. Язык сам собой прилип к гортани, а тело сжалось.

Поколебавшись, Гавон сказал, что он одноклассник Ки Джуна, и назвал свое имя. Но мужчина, коротко переговорив по рации в ухе, тут же покачал головой.

"Сейчас нельзя".

"А..."

Сердце забилось еще тревожнее. Запрет лишь усилил беспокойство. Воображение рисовало только мрачные картины. Неужели отец его избивает? Только не это. Только не это...

"Тогда... можно я подожду перед домом?"

"Уходи, когда говорят. В ближайшее время вы все равно не сможете встретиться".

Это был отказ, резкий как удар ножа. Он не мог больше упрямиться перед ним. Пришлось развернуться, но ноги не хотели идти.

Он брел, постоянно глядя на телефон. В надежде, что Ки Джун позвонит прямо сейчас. Хотелось позвонить еще, но Гавон подумал, что, возможно, у него отобрали телефон. После долгих раздумий он решил ждать звонка от Ки Джуна, отправив последнее сообщение:

[Как увидишь, обязательно позвони]

Ша-а-а-а – налетевший ветер зашевелил ветви деревьев над головой. Гавон медленно поднял голову. Окрашенные в оранжевый свет уличного фонаря лепестки, словно осенние листья, опадали, нежно касаясь его носа и щек.

Несколько дней назад, когда они с Ки Джуном гуляли по парку, он тоже стоял перед ним под таким же красивым дождем из лепестков. Эта сцена была так близка, словно до неё можно было дотронуться рукой.

Лепестки, опускавшиеся на его широкие плечи. Сладкий аромат, доносимый ветром.

Дрожащий голос парня, который под сакурой с серьезным лицом говорил ему, что хочет и поцеловать его, и шептать на ухо...

"Ты мне нравишься, Гавон-а".

Он закрыл глаза от уютного отзвука этих слов. В темноте, закрывшей обзор, Гавон, полностью ощущая цветочный ветер, щекочущий волосы и мочки ушей, понял.

Понял, почему его только что накрыла волна огромного отчаяния.

"Что делаешь, ублюдок? Раз встал на колени, то моли о пощаде, твою мать".

Гавон не мог этого вынести. То, что парень, сделавший ему такое нежное признание с ароматом цветов, единственный человек, который впервые стал для него весной, и парень, который без колебаний топтал и превращал людей в кровавое месиво, – это один и тот же человек.

Ки Джун, даже с руками, по локоть в крови, казался бесчувственным. Тот парень, который с холодным взглядом заставил Хо Ёнгю встать на колени, вел себя так, будто ему было слишком привычно опускать людей до самого дна.

Такой Ки Джун был слишком похож на них – тех, кого Гавон так боялся. Нет, возможно, лучше было бы сказать, что это и есть его суть.

Его нельзя было сравнить со школьниками, которые просто дрались до крови из носа и вступали в детские перепалки. Мрачный запах крови, исходивший от насилия, к которому прибегал Ки Джун, был порождён тем местом, где он родился и вырос. Гавон, выросший в той же среде, не мог не почувствовать этот запах.

Именно этого он и боялся. Именно поэтому он своими руками оттолкнул весну, которую встретил впервые в жизни. Причина, по которой он с трудом отверг чувства Ки Джуна, протянутые ему дрожащей рукой, заключалась в том, что он боялся душевной раны, которую мог получить в будущем, отдав своё сердце Ки Джуну, принадлежавшему к их миру.

Однако.

Наверное, и сам Ки Джун не хотел показывать ему эту свою сторону. Нет, если подумать, Ки Джун никому не хотел раскрывать своё окружение. Но причина, по которой он без колебаний показал свою сущность на глазах у всех, была одна.

Юн Гавон. Это было из-за него.

Увидев его, плачущего в жалком состоянии, Ки Джун бросился вперёд, словно для него не было завтра. Этот парень вёл себя так, будто ничего не произошло, даже когда его несправедливо избивали те ублюдки. Он, неловко улыбаясь, говорил, что ради мечты больше не должен драться, но в один миг отбросил все эти обещания.

Всего лишь из-за него одного.

– .......

Имеет ли он право беспокоиться о Ки Джуне?

Из-за того, что Гавон был рядом с ним, из-за него Ки Джуну стало плохо...

Голова тяжело опустилась. Пустой кулак, ничего не сжимавший, напрягся, а затем бессильно разжался. Дорога домой казалась длиннее и темнее, чем обычно.

Всю ночь не мог уснуть. Каждый раз, когда от усталости проваливался в бессознательное состояние, Гавона мучили кошмары. Стоило погрузиться в неглубокий сон, как он неизменно возвращался в ту ужасную сцену в классе.

Он привязан к стулу, а дети силой надевают на него дурацкий парик. На доске полно надписей, оскорбляющих Гавона и его мать. Щёлк, щёлк. Звуки фотографирования громко бьют по ушам, сдавливая горло.

Затем сцена мгновенно меняется. Ки Джун, с руками в крови, бьёт и бьёт Хо Ёнгю. Бам, бам, бам... Густой, тошнотворный запах крови наполняет всё вокруг.

"Ки Джун, хватит!.."

Даже во сне Ки Джун, как всегда, останавливается от одного его слова. Он медленно поднимается с почти полумёртвого Хо Ёнгю, похожий на огромного зверя, только что закончившего охоту.

Даже когда Ки Джун смотрит на него взглядом, полным жестокого восторга, даже когда в его образе проступает то, чего он боялся больше всего, Гавону почему-то совсем не страшно. Просто грустно. Сердце с отчаянным звуком рушится.

"Как можно доверять такому ребёнку и позволять ему учиться в одном классе с нашими детьми! Его нужно немедленно отправить в колонию для несовершеннолетних!"

Придя в себя, Гавон снова оказывается в полицейском участке. В груди Гавона, слышащего, как Ки Джуна без разбора осуждают и унижают, негодование разрастается, словно клетки.

Как можно ставить на одну доску такого отброса, как Хо Ёнгю, и Ки Джуна? Как они смеют сравнивать Ки Джуна с таким ублюдком...

В этот момент Ки Джун, сидевший молча, поворачивает голову. В то же мгновение он исчезает, будто его и не было. Гавон трёт глаза и смотрит снова, но там пусто.

Он выбегает на улицу в поисках Ки Джуна. Бежит прямо к его дому, но не может войти. Охранники, преграждающие путь Гавону, выглядят точь-в-точь как те бандиты, что мучили Гавона и его мать. От голоса, говорящего, что он не может встретиться с Ки Джуном и должен уйти, Гавон застывает на месте.

Я хочу тебя видеть. Хочу хотя бы знать, в порядке ли ты, всё ли с тобой хорошо?

Во сне он был немного смелее, чем в реальности. Он отчаянно пытался прорваться сквозь них. Но они одолели его так же легко, как ловят мелкую рыбёшку. Так бесславно закончилась эта потасовка.

На этом сон оборвался.

В итоге, даже во сне он не узнал, в безопасности ли Ки Джун.

– ...Хаа.

В застывшем предрассветном воздухе Гавон резко сел и тут же схватил телефон. 4:36 утра, от Ки Джуна всё ещё не было сообщений.

Гавон в темноте безнадёжно опустил руку. У него отобрали телефон? Невыносимо от неизвестности.

Хорошо хоть, что сегодня суббота и в школу идти не надо. Он с усилием сомкнул режущие болью глаза.

Вдруг показалось, что вчерашний день был очень длинным. Ждать сообщения, которое не приходит, – было мучительно до дрожи. Если бы только удалось заснуть, время пошло бы быстрее, но он боялся снова увидеть тот же сон.

Поворочавшись в постели, Гавон в конце концов поднялся. Тело двигалось прежде, чем он успел осознать, что делает. Он натянул одежду и вышел на улицу.

На первом автобусе он поехал к дому Ки Джуна. Внутри автобуса было совершенно пусто. По дороге он усмехнулся своему импульсивному поступку.

Кажется, он совсем с ума сошёл. Что он собирается делать, приехав туда без всякого плана? Нет ведь никакой гарантии, что он сможет его встретить...

Но он знал, что Ки Джун часто просыпается поздно ночью.

И почему-то была безосновательная уверенность, что Ки Джун тоже прошлой ночью толком не спал. Вряд ли охранники будут так бдительно следить в такое время. Гавон решил рискнуть, ухватившись за эту слабую надежду.

Однако, словно в насмешку над такими легкомысленными мыслями, перед домом Ки Джуна, который виднелся издалека, по-прежнему стояло несколько охранников. Не решаясь подойти к главным воротам, Гавон спрятался в переулке и вздохнул.

Попробовать связаться с Ки Джуном? Но что, если он всё ещё не может ответить. Или, вдруг, Гавон потревожит его сладкий сон...

– ......!

В этот момент, словно чудо, экран телефона вспыхнул. Вздрогнув, Гавон застыл. Увидев на дисплее его имя, Гавон прикрыл рот рукой. Боясь, что звук вибрации распространится, он быстро и тихо ответил на звонок.

– А-а, а-алло?

「…Дорогой*?」

Из трубки донёсся тихий смешок. Мягкий и низкий голос. Это точно был Ки Джун.

(п/п: непереводимая игра слов. «Ёбосэйо» – алло по-корейски, «ёбо» – дорогой, Гавон запинаясь говорит «Ёбо-ёбосэйо?» (а-алло?), ну Ки Джун и поддразнивает его, типа «ты сказал дорогой» :))

「Прости, что звоню в такое позднее время. Вдруг ты спал.」

– Нет. Я не спал.

「Прости, что не мог связаться до сих пор, хотя обещал. Управляющий только что принёс мне телефон.」

– Всё в порядке.

Гавон так и думал, что у него не было возможности связаться, и оказался прав. Но он был рад, что Ки Джун хотя бы сейчас позвонил.

От одного лишь голоса Ки Джуна напряжение во всём теле, казалось, начало спадать. Ноги внезапно ослабли, и Гавон, оперевшись на высокую стену, выдохнул.

「Кстати, приятно слышать. Гавон. Скажи ещё раз.」

Голос был слишком беззаботным для такой ситуации. Да ещё и с такой странной просьбой. Гавон склонил голову набок.

– ...О чём ты говоришь?

「Ты только что сказал «дорогой».」

– Хаа... Тебе сейчас до шуток?

Услышав этот донельзя свойственный Ки Джуну, нежный и игривый голос, Гавон совсем расслабился. Облегчение от его дурацкой шутки оказалось сильнее, чем он думал. Однако Гавон тут же посерьёзнел и нахмурил брови.

– Ки Джун. Ты... в порядке?

「А? Конечно, я в порядке. Ты вчера не видел? Меня ни разу не ударили.」

– Я не об этом. Твой отец ведь строгий. Тебя не наказали?

「А. Эм... всё в порядке. Просто немного... пожурили и всё.」

Смех в ответ прозвучал очень неестественно. Любой бы понял, что он пытается уклониться от ответа. Сердце тревожно забилось. Гавон, глядя на тёмный второй этаж, тихо произнёс.

– Ки Джун.

「Да?」

– Это... на самом деле, я сейчас перед твоим домом.

「Что?!」

В этот момент в трубке послышался грохот. Сразу после этого окно на втором этаже резко распахнулось. На лице Ки Джуна, высунувшегося из окна, было явное удивление.

Но это было лишь на мгновение, и вскоре его лицо озарила радостная улыбка. Он махал руками, как большая собака, виляющая хвостом, и выглядел искренне счастливым. Слава богу. Кажется, Гавон не помешал его отдыху.

– Можно мне войти? ...Тут стоят какие-то охранники, и мне сказали, что трудно будет к тебе попасть.

「Эм...」

Ки Джун растерянно замялся. Его молчание, такое нехарактерное для него, всегда прямолинейного, вызвало нехорошее предчувствие.

「Дело в том... что... на самом деле, тебе сейчас будет немного трудно войти.」

– …….

Значит, его всё-таки сильно наказали. Гавон вспомнил, как он говорил, что его однажды заперли, и он даже в школу не смог пойти. Неужели и в этот раз так же, и всё из-за него... Тяжёлый свинцовый груз, казалось, давил на грудь.

– Тебя сильно наказали. Сильно... били? – подавленно пробормотал Гавон. Ки Джун поспешно ответил.

「Нет, ничего такого. Кто меня бил? Просто... немного поругали.」

– …….

Гавон не мог вымолвить ни слова. От горького чувства голова сама собой опустилась.

Он не мог смотреть в лицо Ки Джуну, который глядел на него со второго этажа.

От обиды и душевной боли Гавон не знал, что и как сказать.

「Гавон. Я сейчас выйду. Подожди меня там, немного.」

– ...А?

Что это вообще значит? Гавон, широко раскрыв глаза, поднял голову. Но Ки Джуна уже не было у окна. За слегка приоткрытым окном виднелись лишь колышущиеся занавески.

– ...Как ты выйдешь? Тебя же заперли?

「Есть способ. Охранники ведь только у главных ворот стоят? Сзади их нет.」

– А?

「Можно выйти через гараж. Дяди не знают о проходе, который ведёт отсюда на второй этаж... Ух.」

Из трубки доносились тихие шорохи и звуки суетливых движений. Внезапно послышался сдавленный от боли голос, тихо выругавшийся: "Бля, как больно...". Он несколько раз тяжело, с одышкой, вздохнул, и было слышно, что ему очень плохо.

– Ки Джун, ты... в порядке?

– Конечно, в порядке.

Звонок внезапно прервался. Голос Ки Джуна, который только что доносился из телефона, теперь звучал совсем рядом. От удивления Гавон поднял взгляд. Увидев Ки Джуна, перекинувшего тело через высокую стену, Гавон широко раскрыл глаза.

– Ки Джун, ты...!

– Тшш.

Ки Джун приложил указательный палец к губам, огляделся по сторонам и ловко перепрыгнул через стену. Хотя приземление было безупречным до восхищения, его крупное тело на мгновение пару раз качнулось.

Гавон, остро подметив этот момент, решительно шагнул к Ки Джуну. Как только он обнял его за спину, резкий запах крови ударил в нос, и лицо Гавона мгновенно застыло.

– Тебя, тебя... с-сильно избили?

– Нет? ...Просто, когда спрыгивал, немного повредил лодыжку.

– От тебя пахнет кровью...!

– Гавон, если ты будешь так злиться и придут дяди, мне придётся вернуться обратно.

Ки Джун ловко успокаивал Гавона, ведя его в безлюдный переулок, чтобы поскорее скрыться. В окутанном тьмой переулке Гавон растерянно замер. Нельзя же стоять на улице с раненым, но и пойти некуда... Он не знал, что делать.

– Давай вызовем такси.

Однако раздумья были недолгими. Гавон достал телефон.

– Куда поедем?

– Ко мне домой.

– А?..

На этот раз Ки Джун широко раскрыл глаза. Он много раз провожал его до дома, но тот никогда даже не открывал дверь настежь, боясь, что Ки Джун увидит обшарпанную обстановку внутри. Он всегда торопливо, словно выгоняя, прощался с Ки Джуном прямо у порога, так что его удивление было вполне объяснимо.

– Сразу предупреждаю... мой дом очень старый и в ужасном состоянии. Но сейчас нам больше некуда идти.

– Мне всё равно, правда.

Ки Джун не переставал улыбаться, будто его ведут в какое-то невероятно прекрасное место.

Судя по его лицу, он радовался, как ребёнок, идущий на пикник.

– Кстати, Ки Джун. Ты... разве не должен был приехать вчера вечером? Что случилось?

Ожидая такси, Гавон спросил о том, что его всё это время волновало.

– А. Тренировка закончилась раньше, чем планировалось.

– ...Понятно.

– Хёны предлагали пообедать с ними, но я так сильно хотел тебя увидеть, что просто не мог терпеть. Поэтому я со всех ног побежал, и, если бы не это, случилась бы беда.

Гавон с тяжёлым сердцем опустил голову. Если бы он просто пообедал с хёнами, то не ввязался бы в это грязное дело.

Из-за него пришёл в школу раньше...

Вскоре подъехало такси. Гавон открыл заднюю дверь, сел первым и замер.

– Ки Джун. Ты...

Ки Джун как-то странно садился. Он не мог выпрямить спину и не мог удобно устроиться на сиденье. Гавон потерял дар речи, глядя, как Ки Джун, обливаясь потом, неловко меняет позы.

– ...Тебя что, так сильно... так сильно избили?

– Да так, немного... Ха, чёрт. Совсем не круто выгляжу.

Хотя он с самого начала отчётливо чувствовал запах крови, он надеялся, что ему показалось. Но Ки Джун лишь неловко улыбнулся, потирая затылок.

Казалось, что-то внутри вот-вот выплеснется наружу. Крепко прикусив нижнюю губу, Гавон схватил Ки Джуна за руку.

– Если сидеть трудно, ложись на живот. Сними обувь... вот так.

Вытянуть его высокое тело на заднем сиденье было практически невозможно. Гавон потянул Ки Джуна за запястье, чтобы тот лёг верхней частью тела ему на колени. Ки Джун, моргая, неловко лёг, как велел Гавон.

– А... хорошо, – пробормотал Ки Джун, лёжа на коленях Гавона. Его низкий голос гулко отдавался в теле Гавона, к которому он прикасался. Сердце, касавшееся его бедра, колотилось сильно и быстро, как барабан.

– ...Лежи спокойно.

Гавон легонько ткнул Ки Джуна в голову, упрекая его. Каждый раз, когда его точёный нос касался бедра и доносилось горячее дыхание, становилось щекотно, и ноги подрагивали. Не зная, что творится в его душе, или, может, зная и делая это нарочно, Ки Джун глубоко вдыхал, прижимаясь к бедру, и медленно тёрся об него лицом.

– А что делать, если мне хорошо?

Ки Джун повернул лицо, которое до этого прятал в коленях, встретился взглядом с Гавоном и широко улыбнулся.

– Чему тут радоваться в таком-то виде...

Даже после упрёка Ки Джун, как ни в чём не бывало, снова отвернулся. И продолжил тереться лицом, как щенок.

Под аккуратно уложенными волосами полностью открылась его мощная шея. Сквозь тонкую футболку медленно двигались сильные и широкие лопатки.

Руки болели от того, что он не мог найти им места и сидел в крайне неловкой позе. Гавон, немного помедлив, положил руку ему на спину. В тот же миг игривые движения Ки Джуна прекратились.

– .......

В молчании этого парня была искренность. От одного лишь прикосновения его кончиков пальцев сердце Ки Джуна начинало биться так быстро. Так, что он забывал, как дышать.

– Дыши, дурак.

Пробормотал Гавон, похлопывая его по спине. Только от этих мягких, успокаивающих прикосновений его сильно вздымавшаяся грудь наконец выдохнула и опала.

И всё же сердце Ки Джуна, продолжавшее барабанить по бедру Гавона, не выказывало никаких признаков успокоения.

Ладонь согревалась. Ощущая это удивительно сильное биение, Гавон тихо закрыл глаза.

Прямо сейчас, рядом с ним, Ки Джун. С таким горячим телом. Этот факт успокаивал сердце Гавона, которое, казалось, вот-вот разорвётся.

– Приехали.

Такси остановилось у знакомого переулка. Темнота, окутавшая переулок, уже отступила, и небо на востоке начало светлеть.

Гавон, поддерживая Ки Джуна, вышел из машины. Тот бодро улыбался, говоря, что всё в порядке, но не мог скрыть хромоты.

Остановившись у двери, Гавон опустил голову. Он привёл его с такой решимостью, но теперь, когда нужно было показать состояние дома, он колебался. Несколько раз открыв и закрыв рот, он наконец заговорил.

– Ки Джун. У меня дома правда ужасный беспорядок... тебе может быть неудобно. Но...

– Опять ты за своё. Говорю же, мне всё равно.

Весёлый голос прервал Гавона. Ки Джун внезапно протянул руки и обхватил его щёки.

– Мне главное быть с тобой, Гавон.

– .......

– Мне больше ничего не нужно.

Хоть его губы и растянулись в широкой улыбке, глаза Ки Джуна были серьёзны. Каждое чётко произнесённое, искреннее слово проникало в самое сердце Гавона.

Гавон, который на мгновение опустил голову, кивнул. Когда он вставил ключ и повернул его, старые петли издали громкий скрип. Как только дверь открылась, в нос ударил затхлый запах плесени.

– ...Заходи.

Он провёл Ки Джуна внутрь. В обувном шкафу стояло несколько пар ярких туфель его матери и одна пара старых кроссовок Гавона. Ки Джун аккуратно поставил свою обувь рядом. Гавон указал на расстеленный на полу футон.

– Туда... пока ложись на живот. Я принесу аптечку.

– Угу.

Поскольку ему часто приходилось лечить мать, у него были все необходимые медикаменты. Первым делом вымыв руки, Гавон плюхнулся на пол рядом с вытянувшимся на животе Ки Джуном.

– Снимай штаны.

Равнодушно отдав приказ, он наклонился и стал осторожно наносить мазь на кончик ватной палочки. Но когда он поднял голову, то увидел не раны Ки Джуна, а его ошарашенное лицо.

– Что делаешь? Снимай, говорю.

– Подожди. Минутку.

Фух, фух... Ки Джун вдруг начал глубоко дышать и резко закрыл глаза. Затем он принялся что-то бормотать себе под нос. На слух это было похоже на слова государственного гимна, но то, как он повторял их не как песню, а словно буддийскую сутру, было просто уморительно.

– Ты что творишь? Внезапно. Быстро снимай штаны, говорю.

...Но, гимн? Что-то было не так. Неужели этот парень... Гавон намеренно посмотрел на Ки Джуна с холодным выражением лица.

– Я не буду тебя лечить.

– А, нет. Прости. Я виноват. Прости меня, Гавон.

На этот раз он не удержался от смешка, глядя, как тот умоляет о прощении, непонятно за что. Даже когда он сказал, что всё понял и поторопил его снять одежду, Ки Джун медлил, не решаясь стянуть штаны. Казалось, была какая-то другая причина.

Гавон скрестил руки на груди и склонил голову набок.

– Теперь что ещё?

– Ну, знаешь, Гавон. Просто. Просто я дома сам...

– Тогда сейчас пойдёшь домой?

– Нет...

Когда он спросил это с невозмутимым лицом, Ки Джун поспешно замотал головой. Он схватился за резинку спортивных штанов, но двигался очень медленно, явно не желая этого делать. Рука со вздувшимися венами медленно-медленно стягивала штаны. И тогда.

– .......

Взгляд Гавона сильно дрогнул.

Ватная палочка с мазью безвольно упала на пол.

На самом деле, он уже был морально готов, с того момента, как Ки Джун начал хромать, и с того момента, как он почувствовал густой запах крови. И всё же сердце ухнуло куда-то вниз.

Бёдра, показавшиеся из-под нижнего белья, были сплошь покрыты шрамами, не было ни одного живого места. Раны, едва прикрытые корками запекшейся крови, походили на следы, оставленные проползшей чёрной змеёй.

Даже те места, где кожа не была повреждена, были сплошь покрыты синими и фиолетовыми синяками. Травмы Ки Джуна были настолько серьёзными, что от одного взгляда на них хотелось поморщиться, а поджилки тряслись.

Пальцы мелко дрожали, а грудь сжималась от отчаяния. Гавон не мог больше смотреть и опустил голову.

Он не понимал, почему все так жестоко избивают Ки Джуна. И те ублюдки тогда, и отец этого парня. Если его оставить в покое, он ведь такой добрый и покладистый. Почему все так и норовят его сожрать? Как можно довести человека до такого состояния, ведь это же его собственный сын...

– Гавон, – осторожный голос позвал его. Гавон молча прикусил губу.

– ...Юн Гавон. Ты плачешь?

Услышав влажный вздох, лежавший ничком Ки Джун резко поднялся. Затем он поспешно схватил Гавона за руку.

– Отпусти.

– Гавон. Я в порядке, правда.

Быстро поправив одежду, Ки Джун, казалось, в панике пытался успокоить и утешить Гавона.

Он наклонился к упрямо опустившему голову Гавону, прилагая все усилия.

При виде такого Ки Джуна злость вскипела еще сильнее. Какой еще в порядке, что, черт возьми, в порядке?

– Правда в порядке. Гавон. Не плачь, а?

– .......

– Я крепкий. И такие раны быстро заживают. Кости ведь не сломаны.

– Да ты просто...!

Гнев, плотно сжатый внутри, громко взорвался. Злость была настолько сильной, что терпеть было невозможно.

На человеческий мусор вроде Хо Ёнгю. На старших, которые толпой избивали его.

На его отца, который так избил Ки Джуна. И на самого Ки Джуна, этого дурака и идиота, который, будучи так избитым, только и твердит ему, что он в порядке.

– Так зачем? Зачем ты влез в мои дела? Зачем влез и довел до такого...!

Нет, на самом деле проблема была не в них. Больше всего злость была направлена на самого себя. Это из-за Гавона он оказался в таком состоянии. Из-за него, у которого не было сил даже дать отпор такому подонку, как Хо Ёнгю. Потому что он втянул Ки Джуна в это дерьмо.

– Почему... почему ты довел дело до такого? Почему....

Нужно было дистанцироваться от Ки Джуна до того, как все так обернулось. Нет, с самого начала не стоило с ним сближаться. Если бы Гавон не был с ним, с Ки Джуном такого бы не случилось....

Слезы потекли ручьем. Хотя винить его было не за что, он ненавидел себя за то, что упрекал Ки Джуна колкими, как шипы, словами. Будет ли он нравиться Ки Джуну, даже когда он видит его такую эгоистичную и никчемную сторону? Услышав такие слова, он ведь не сможет сказать, как раньше, что ему нужен только Гавон....

– Гавон.

Тихий голос заполнил комнату.

– Гавон, посмотри на меня. А?

Большая рука приблизилась, но Гавон оттолкнул ее. Гавон упрямо опустил голову. Он не хотел показывать такое заплаканное лицо.

– Помнишь, ты меня как-то спрашивал?

– .......

– Ты спрашивал, почему я занимаюсь спортом.

Ки Джун не стал вдруг спрашивать, почему он плачет, и не стал выяснять, почему он считает, что это его вина. Вместо этого он вдруг заговорил о чем-то совершенно не связанном с делом.

Гавон тыльной стороной ладони надавил на покрасневшие веки. Теперь, когда он об этом подумал, Ки Джун так и не дал тогда точного ответа. Он просто неопределённо улыбался.

– …Почему же?

Даже в такой ситуации ему был интересен ответ Ки Джуна. Как и он сам, Ки Джун редко рассказывал о себе. Поэтому он хотел знать. Особенно если это было что-то важное и дорогое для этого парня.

– Хм.

Ки Джун, словно смутившись от необходимости говорить, плотно сжал губы и замолчал. Вместо этого он медленно протянул руку и нежно, словно успокаивая, коснулся всё ещё горячих век Гавона.

Хотя он до сих пор отталкивал, не желая показывать себя в таком виде, ему не хотелось отвергать прикосновение Ки Джуна, который так бережно к нему относился. Гавон спокойно принимал его поглаживания, ожидая ответа.

– Я пытаюсь защитить... дорогих мне людей.

Голос Ки Джуна стал глухим и тяжёлым, словно он копался в очень далёких воспоминаниях.

– Мне было десять лет, шёл сильный дождь. Я задержался в школе, играя, и уже стемнело... Я попросил маму принести мне зонт.

Опущенные ресницы отбрасывали маленькую тёмную тень. Красиво очерченные губы на мгновение сжались, а затем медленно приоткрылись.

– Я... из-за работы отца, пока я рос, было очень много опасных ситуаций. С детства я бесчисленное количество раз видел, как дяди и другие мужчины дрались на ножах, а меня или маму похищали.

– ...Да.

– Но каждый раз нам везло, и мы выживали. Дяди или отец всегда приходили на помощь. Но в тот день... все опоздали на шаг.

– …….

– Мама умерла на моих глазах, зарезанная ножами бандитов.

Глаза Гавона расширились. Сердце рухнуло куда-то вниз.

Однако, рассказывая о таких ужасных и трагических вещах, Ки Джун оставался невозмутимым.

Гавон сразу понял, что безразличие, с которым он говорил, будто о чужих делах, было не оттого, что ему было всё равно, а результатом бесчисленных смирений, которые стёрли его чувства.

– Изначально я был их целью. Мама заслонила меня и умерла вместо меня. После этого пришли дяди, но... если бы мама не приняла удар на себя, я бы умер, верно?

– …….

– Даже видя это... я от страха ничего не мог сделать... Я даже не смог взять за руку умирающую маму.

Опустив голову, Ки Джун молча смотрит на свою ладонь. Крепко сжимает кулак, затем снова расслабляет руку, и она безвольно свисает. Рука Ки Джуна, которая всегда казалась необычайно большой, под стать его росту, и которую хотелось хоть раз потрогать, сегодня выглядела ещё более одинокой и грубой.

– Я больше не хочу так. Упускать что-то на своих глазах и потом жалеть – я больше этого не сделаю.

Ки Джун медленно поднял глаза.

– Гавон. Теперь ты для меня такой человек. Человек, которого я хочу защитить своими руками.

Его голос был спокоен, но в то же время в нём чувствовалась твёрдая решимость.

– Поэтому тебе не нужно извиняться передо мной. Это моя воля, я сделал это, потому что хотел.

Гавон был беспомощно захвачен взглядом Ки Джуна, который так сильно его притягивал. Он не мог сопротивляться. Сила, тихо пылающая в его зрачках, была одновременно чарующей и мощной.

Всё было впервые. Был ли когда-нибудь человек, который так сильно хотел его защитить? Был ли когда-нибудь человек, который так сильно его желал?

Он был существом, которое раздражало даже тех, кто дал ему жизнь. Но Ки Джун смотрит ему в глаза и говорит, что он защитит его своими такими большими и надёжными руками.

Хотя это была стена, возведённая из бесчисленных слоёв ран и запекшейся крови на сердце, она была построена на ещё не окрепшей семнадцатилетней груди. Перед прямой и сильной привязанностью, которая без колебаний бросалась в атаку снова и снова, твёрдая стена не смогла больше сопротивляться и рухнула. Весна, впервые пришедшая к Гавону, была настолько сильна.

Потому что он вырос в семье бандитов. Потому что в насилии, которое он так легко применял, проявлялась его истинная природа. Больше он не мог отвергать Ки Джуна по этим причинам. Отталкивать этого парня из-за страха перед будущими ранами теперь потеряло для Гавона всякий смысл.

Потому что парень перед ним – это просто Ки Джун. Высокий, красивый, который невероятно много ест, полный озорства, но бесконечно нежный с ним, и... парень, который любит его и хочет защитить.

– ...Ки Джун.

Гавон нерешительно протянул руку. Ладонь Гавона неловко легла на тыльную сторону его руки, покрытую шрамами, и на браслет-чётки.

– Я... я тоже.

Губы пересохли. Гавон, раз смочив губы языком, с трудом открыл рот.

– Ты мне тоже нравишься.

Искренность, тайно кипевшая в груди, наконец вырвалась наружу. Чувство, которое он до сих пор скрывал, обманывая даже самого себя, было таким горячим, как огонь, что было невыносимо не высказать его.

Только высказав так свои чувства, Гавон открыл глаза. И увидел лицо Ки Джуна, который смотрел на него, как в трансе, даже слегка приоткрыв рот.

– ...Но я не могу смотреть... как тебе из-за меня тяжело.

Рука Гавона медленно соскользнула с тыльной стороны руки Ки Джуна. Кончики пальцев, вцепившихся в ни в чём не повинное одеяло, побелели. Гавон прикусил губу.

– Из-за меня... с тобой это случилось. Как ты поедешь на соревнования с такими травмами?

– Гавон.

– И отец сказал... что если ты снова будешь драться, то не сможешь заниматься спортом. Но…

Из-за меня.

От боли, вызванной бесконечно повторяющимся словом, Гавон замолчал. Чем больше он говорил, тем тяжелее груз реальности ложился ему на грудь. Маленькая искра искренности, с трудом вырвавшаяся наружу, казалось, вот-вот погаснет, растоптанная этой тяжестью.

Даже если он больше не мог обманывать своё сердце по отношению к этому парню, даже если он набрался смелости и сделал шаг навстречу Ки Джуну... он был для него лишь помехой. Перед этим очевидным фактом сделать второй шаг было для Гавона слишком наглым и бессовестным поступком.

– Перестань говорить "из-за меня". Гавон. Это не так.

Ки Джун резко схватил руку Гавона. Рука, нервно теребившая одеяло, замерла.

– Соревнования? На них можно поехать и в следующий раз. У меня и так слишком много медалей, мне их все и девать-то некуда.

Его ясный голос вмиг разогнал мрачные мысли, сгустившиеся, как тучи.

– И, хм. С отцом я как-нибудь разберусь. Он бывает резок в выражениях... но всё же он меня любит. Этот факт неизменен.

– …….

– Поэтому, Гавон.

Длинные и крепкие пальцы проскользнули между маленькими пальцами Гавона.

– Не волнуйся и иди ко мне.

Это было так успокаивающе, что напряжение спало. Ощущение от рук, сплетённых, было как долгожданный дождь. Хотелось сделать вид, что не можешь устоять перед теплом, передающимся от сцепленных пальцев. Хотелось медленно опустить голову и прислониться к плечу Ки Джуна.

– ...Ки Джун.

Больше терпеть было невозможно. Гавон крепко зажмурился, а потом, открыв глаза, словно выдавливая из себя, позвал его.

– Мне нужно... кое-что сказать.

– А?

Невинный взгляд Ки Джуна, направленный на него, пугал. Сердце бешено колотилось.

Ки Джун всегда говорил одно и то же. Что ему неважно, в какой Гавон ситуации. Он был честен только в своих чувствах к Гавону. И он шёл напролом без страха. Не сгибаясь и не уставая ни перед чем, снова и снова, напористо.

Рассказать перед таким Ки Джуном причину, по которой он убегал, было нелегко. Более того, нужно было признаться, что проблемой он считал не самого Ки Джуна, а его семью. Гавон, который из-за такого же недоразумения ударил Ки Джуна по щеке... как же больно ему будет.

Возможно, на этот раз Ки Джун окончательно разочаруется и разлюбит его. От этой мысли перехватило дыхание. Глядя на свои едва заметно дрожащие кончики пальцев, Гавон наконец осознал. Глубину своих чувств к Ки Джуну.

Но, как бы то ни было, не сказать он не мог. Принять его, скрыв причину, по которой Гавон его отталкивал, было бы обманом по отношению к этому парню.

Гавон опустил голову. Пытаться начать разговор было всё равно что глотать острые осколки стекла.

– Если честно... то, что я оттолкнул тебя в тот раз, было не... по другой причине.

– ...Тогда?

Несмотря на твёрдую решимость, слова давались с трудом. С трудом шевеля губами, Гавон отчаянно надеялся. Даже если Ки Джун будет его винить, ничего не поделаешь, лишь бы он не был слишком глубоко ранен.

– Как ты знаешь... моя мама работает в заведении.

Во рту пересохло. Гавон, опустив голову, едва смог продолжить.

– Поэтому с самого детства я жил под надзором бандитов... таких людей. Когда мама сбегала, или когда у неё были плохие показатели, или когда она не могла обслужить столько клиентов, сколько от неё требовали, они всегда безжалостно врывались в наш дом. Они ловили сбежавшую маму, избивали и унижали её на моих глазах..., громили наш дом.

Опустив взгляд, он не мог знать, какое выражение лица было у Ки Джуна. Нет, он боялся посмотреть ему в лицо.

– Я... до сих пор боюсь этих людей. Я боялся их всю жизнь, и... наверное, буду бояться и дальше, –  продолжил мрачный голос Гавона.

– Поэтому... поэтому... когда ты признался, я не смог так просто это принять. Потому что, видя тебя, принадлежащего к их миру, мне казалось, что тогда... моё сердце просто разобьётся вдребезги.

– .......

– Ты, услышав слухи обо мне, всё равно относился ко мне хорошо, не обращая на них внимания… Прости, что я не смог так же.... Вот что я хотел тебе сказать.

Закончив говорить, Гавон крепко сжал кулаки. Теперь оставалось ждать решения Ки Джуна. Глубоко вздохнув, Гавон закрыла глаза. Казалось, бешено колотящееся сердце вот-вот вырвется наружу. Ки Джун... сильно разозлился? Может, он обиделся?

Молчание было недолгим.

– Вот как.

Горячая, как огонь рука легла на руку Гавона.

– Юн Гавон, мне тоже... есть что сказать по этому поводу.

– ......?

– Я..., когда впервые узнал о твоей ситуации, честно говоря… почувствовал облегчение.

Тихий голос наполнил сырую комнату.

– Я подумал, что ты вырос в той же грязи, что и я. Значит, ты сможешь понять меня лучше, чем кто-либо другой. Ведь мы оба знаем, насколько грязно это дно. А значит, ты и я... одного поля ягоды.

– .......

– Я так думал... какой же я был придурок.

Сухо вздохнув, Ки Джун провёл свободной рукой по лицу. Его опущенный взгляд казался подавленным.

– Просто я, мы... для тебя были лишь мучителями.

Гавон покачал головой, глядя на Ки Джуна.

– Ки Джун, я не говорю, что ты такой.

– Знаю. Но место, к которому я принадлежу... причинило тебе боль.

Ки Джун опустил голову.

– Прости. Гавон. За то, что я так эгоистично думал.

– .......

– ...И за то, что причинил тебе боль.

До сих пор к жизни Гавона относились как к дому без дверей и стен. Хотя это была его жизнь, она ему не принадлежала. Мир всегда бесцеремонно вторгался в жизнь Гавона, топтал её как вздумается, и только вдоволь испачкав, издавал сытый и подлый смешок.

Сколько раз в своей жизни он проклинал существование бога? Если он действительно существует, Гавон хотел, чтобы тот почувствовал хоть малейшие угрызения совести за его изначально неправильно созданную жизнь и извинился. Но не было и шанса, что кто-то извинится за эту жалкую жизнь, испорченную с самого рождения.

Поэтому, услышав извинения Ки Джуна, Гавон почувствовал лёгкое головокружение. Словно что-то сдавило грудь.

Те, кто разрушил его жизнь, были другими, а извиняется перед ним Ки Джун, который не имеет к этому никакого отношения. С лицом, полным боли, будто его проткнули гвоздём.

Я решил, что ты связан с их миром, и оттолкнул тебя, а ты говоришь мне, что тебе жаль, что ты причинил мне боль.

– Но... я хочу, чтобы ты знал хотя бы одно, – пробормотал Ки Джун, опустив голову.

– Я никогда не буду делать то, что делает мой отец.

– .......

– Я клянусь тебе. Я сделаю так, чтобы никогда не причинять тебе боль подобными вещами.

Эмоции смешались и нахлынули с новой силой. Он был благодарен Ки Джуну и в то же время чувствовал вину перед ним, и одновременно этот парень был невыносимо мил. Как можно было не любить его.

– Да. Тебе... больше идёт быть спортсменом, а не бандитом.

Казалось, жар в глазах, который он с трудом сдерживал, вот-вот снова вспыхнет. Чтобы скрыть щемящее чувство в сердце, Гавон нарочно слегка улыбнулся.

Ки Джун, понуро опустивший взгляд, робко поднял голову.

В его глазах сверкнул живой огонёк.

– Правда? Ты тоже так думаешь?

– Ага. А ещё лучше, если станешь чемпионом и повесишь мне медаль на шею.

– Конечно. Просто доверься мне. Я увешаю тебя медалями так, что шея отяжелеет.

На брошенную в шутку фразу Ки Джун на мгновение расплылся в улыбке. Но по какой-то причине тень на его лице не спешила исчезать.

– ...Слушай. Гавон. Может....

Ки Джун нерешительно начал говорить. В его беспокойных пальцах сквозила тревога.

– Да?

– Из-за того, что я вчера показал тебе такое... я тебе тоже стал страшен?

Взгляд опущенных глаз Ки Джуна дрогнул. Такое... Сразу вспомнился вчерашний тиран, у которого изменился даже взгляд. И кулаки, без колебаний калечившие людей. И жестокость, с которой он унижал, опуская человеческое достоинство до самого дна.

Но Гавон медленно покачал головой.

– Для меня ты просто Ки Джун.

Мысли, которые сложно роились в голове, теперь чётко прояснились. Гавон решил верить только тому образу парня, который был сейчас перед его глазами. Приняв решение, он больше не колебался.

– Ха....

Ки Джун светло улыбнулся. На его лице было явное облегчение.

– Я больше не покажу тебе свою такую сторону. Конечно, я никогда не прощу ублюдков, которые тебя обидели... но если что-то подобное снова случится, я изобью их там, где тебя не будет.

– ...Какой-то странный вывод.

Всё-таки это было нелепо. Он усмехнулся. И всё же пришлось признать. Ки Джун, он потихоньку, до самого основания, растопил человека по имени Юн Гавон и в конце концов заставил его пасть в свои объятия.

– А. Точно. Гавон, можешь сказать мне это ещё раз?

– ...Что?

– Ты же только что сказал. Что я тебе тоже нравлюсь....

– Зачем ещё раз. Услышал, и хватит.

Казалось, из ушей вот-вот повалит горячий пар. Сколько же усилий ему стоило произнести эту фразу....

– Просто не верится. Потому что это так здорово... вот почему.

Как этот парень может так спокойно говорить такие вещи? Видимо, не каждый может признаваться в чувствах.

– Ну скажи?

Почему-то он не мог смотреть прямо на Ки Джуна. Казалось, лицо вот-вот взорвётся. Но Ки Джун, мило наклонив голову вбок, изо всех сил пытался заглянуть ему в лицо.

Смутившись, он оттолкнул его лицо оставшейся свободной рукой. Но Ки Джун схватил и эту руку, переплетя их пальцы. Он, как щенок, потёрся лицом о сцепленные руки и засмеялся.

– Юн Гавон меня принял... это сон?

Медленно поднеся тыльную сторону ладони Гавона к своему лицу, Ки Джун осторожно коснулся её губами.

– Так хорошо....

Нежное прикосновение опустилось, словно мягкий лепесток цветка. Раз, два, три... Его движения были предельно осторожными, словно он поклонялся божеству.

Сердце забилось, как барабан. Это не было неприятно. Просто... это ощущение было слишком незнакомым. Под напором чистого, неудержимо хлынувшего желания, Гавон застыл, даже не подумав оттолкнуть его.

– Щекотно....

Тело невольно дёрнулось. Где именно было щекотно? Ки Джун целовал тыльную сторону ладони, но почему-то щекотно было где-то в груди...

– Щекотно?

Ки Джун, прижавшись губами к его руке, лишь приподнял глаза и слегка улыбнулся. Губы, касавшиеся кожи, шевельнулись, и тёплое дыхание коснулось тыльной стороны ладони, словно пушинка одуванчика.

В тот момент, когда их взгляды встретились, на этот раз по всей руке пробежали лёгкие мурашки. Почувствовав, как по телу прошёл слабый электрический разряд, Гавон попытался осторожно высвободить руку. Но Ки Джун, как и ожидалось, не отпустил запястье Гавона, пытавшегося отстраниться.

– Не отпущу.

Он провёл пальцами по упрямо сжатой руке. Горячие пальцы бережно погладили нежную кожу на внутренней стороне запястья.

– С каким трудом я тебя поймал... теперь не отпущу.

– Что это? Как ребёнок.

Он усмехнулся. Ки Джун теперь и вовсе придвинул голову и незаметно прислонился к нему сбоку. Вылитый большой пёс, который незаметно подсовывает своё тело, прося, чтобы его погладили.

Но, увидев раны своими глазами, Гавон торопился. Они уже потеряли много времени на разговоры. Бёдра и ягодицы, должно быть, сильно болят.... Гавон несильно похлопал Ки Джуна по спине.

– Сначала нужно обработать раны.

– Угу.

– Быстро снимай штаны и ложись на живот.

– Хорошо. Но подожди минутку... давай просто полежим так немного.

Когда он попытался уложить его на живот, тот, наоборот, незаметно потянул Гавона за запястье.

Гавон, собиравшийся снова открыть тюбик с мазью, невольно плюхнулся рядом с Ки Джуном.

На том самом матрасе, где всего несколько часов назад он спал один и думал о Ки Джуне, теперь он лежал лицом к лицу с этим парнем. От этой нереальной картины Гавон медленно моргнул. Ки Джун, лежавший напротив, тихо прошептал:

– Так... красиво.

Ки Джун протянул руку и нежно коснулся лба Гавона. Движение руки, убирающей упавшие набок волосы, было осторожным, словно он обращался с изделием из стекла.

Вскоре Ки Джун приподнял верхнюю часть тела, и на лицо Гавона упала тень. Его лицо медленно приближалось. Атмосфера мгновенно накалилась.

– .......

Гавон невольно сглотнул. Зрачки на мгновение дрогнули, но вскоре Гавон медленно закрыл глаза.

Мягкое прикосновение, которое до этого ощущалось на тыльной стороне ладони, опустилось на лоб. Убирая волосы за ухо, Ки Джун снова поцеловал Гавона в лоб.

Этот миг показался вечностью. Прикосновение его пальцев и мягких губ было настолько отчётливым, что Гавон даже не мог нормально дышать.

– ...Действительно красивый. Юн Гавон.

Удушающе густой запах тела Ки Джуна отдалился. Он осторожно открыл глаза. Ки Джун, который смотрел на него и бормотал что-то как заворожённый, казался спящим наяву. Два растерянных взгляда беспорядочно переплелись.

Лицо начало заливаться краской. Гавон, совершенно не зная, что делать, опустил взгляд. Губы дрожали, как крылья стрекозы.

В этот момент Ки Джун вдруг уткнулся лицом в подушку и закричал: "А-а-а-а!!".

– ......?

Испуганный Гавон ошеломлённо уставился на него. Он не только кричал, но и бился в конвульсиях, дрыгая ногами, словно плыл.

– Напугал, что с тобой?

– Чёрт. Я сейчас с ума сойду.

Голос, приглушённый подушкой, гулко отдавался в комнате. Гавон слышал, как он бормочет слова "я сейчас сойду с ума" и "Юн Гавон меня..." и так далее.

– Это ведь не сон, правда? Ха, а если я открою глаза, и это окажется сном... что же мне тогда делать?

После долгой суматохи он поднял лицо и пробормотал это. Неужели ему так хорошо? Да кто он такой, чтобы Ки Джун так радовался...

Этот ребёнок, так открыто выражающий свои чувства, просто поражал Гавона. Он был ошеломлён этой страстной привязанностью, с которой Ки Джун бросался на него, словно слепой щенок.

И ему было страшно.

То, чего у него никогда не было, сверкало прямо перед ним. Ему протягивали это, говоря "возьми", но он боялся даже прикоснуться. Для Гавона, у которого с рождения ничего не было и нечего было терять, первая обретённая драгоценность была одновременно и прекрасной, и пугающей.

Словно ему вручили мешок с огромным сокровищем, но внутри затесался один-единственный червь, способный сожрать всё. Огромное чувство утраты, которое он испытает, когда-нибудь потеряв это сияние и радость, уже сейчас грызло ему душу.

Так вот оно что, сейчас Ки Джун чувствует то же самое. Боится, что если откроет глаза, все эти чувства исчезнут.

И Ки Джун, с ранних лет привыкший к потерям, и Гавон – они не могут в полной мере радоваться, даже обретя нечто ценное. От этой мысли становилось больно.

Гавон осторожно протянул руку и положил её на шею Ки Джуна, уткнувшегося лицом в подушку. Это было крайне деликатное движение, словно лепесток, сорванный ветром, опустился на землю.

– ......!

Но даже на это лёгкое прикосновение реакция Ки Джуна была сильной. Его суетливые движения тут же прекратились. По длинной, прямой линии шеи медленно начал расползаться румянец. Глядя на краснеющую, как спелая хурма, шею Ки Джуна, Гавон беззвучно улыбнулся.

Это была улыбка, полная своего рода решимости. Причины, по которым он отталкивал Ки Джуна, никуда не делись, но теперь они больше не смогут на него повлиять – такова была его непоколебимая вера. Это было чистое желание ответить парню, бесстрашно бросающемуся навстречу первой любви.

– Здесь горячо, Ки Джун.

– ...Потрогай ещё.

Голос Ки Джуна стал на тон ниже. Он попросил охрипшим голосом.

– Ещё, потрогай ещё...

Ну и капризный ребёнок... У Гавона, отмахнувшегося от этой мысли, мочки ушей тоже слегка покраснели. Тонкие пальцы медленно двигались туда-сюда. Он тихонько гладил голову Ки Джуна, его уши, шею.

Ки Джун, как большой пёс, прислонился своим огромным телом к Гавону и лежал, вытянувшись, не шевелясь. Словно сосредоточив все свои нервы на этом детском, щекочущем прикосновении, он принимал ласку Гавона, даже не дыша глубоко.

– ...Ты мне тоже нравишься.

Тихо сорвался с губ сдавленный голос Гавона.

– Ты мне тоже... очень нравишься, Ки Джун.

Настолько, что вчерашние события кажутся далёкими. Настолько, что он забыл все причины, по которым отталкивал его. То есть, настолько, что если есть Ки Джун, всё остальное уже не имеет значения.

Это был тёплый момент, который он никогда не испытывал в своей жизни. Гавон закрыл глаза, словно читая молитву.

Желая, чтобы это время длилось как можно дольше, он с трепетом в сердце бесконечно гладил голову Ки Джуна.

Как ты показал мне новый мир, надеюсь, и я смогу подарить тебе прекрасные воспоминания. Как ты пришёл ко мне, одетый в тёплое время года, надеюсь, и я стану для тебя незабываемым сезоном.

И пусть моё несчастье ни в коем случае не причинит тебе вреда...

Так ты пришёл ко мне весной, в свои восемнадцать.

Я взял тебя за руку и встретил лето того года. Сезон, такой же жаркий и страстный, как ты, мы провели, перемещаясь между твоей комнатой с прохладным кондиционером и моей, захваченной безжалостной жарой.

Для меня, ни разу в жизни не посещавшего подготовительные курсы, летние каникулы всегда казались бесконечно долгим периодом. В это время ты бесчисленное множество раз приходил ко мне домой и в школу, проводя время со мной.

Иногда я ждал тебя у твоего спортзала, и ты, закончив тренировку, подбегал ко мне, источая свежий мятный аромат. В чёрной спортивной футболке, со спортивной сумкой Nike через плечо и в ослепительно белых кроссовках.

Во втором семестре я ничего и никого не боялся. Казалось, за нашими спинами, когда мы ходили повсюду как тени, нет-нет да и проскальзывали грязные слухи, но после "того дня" никто не смел произносить такие слова перед тобой, полностью воцарившимся над всеми самцами в классе. Благодаря этому моя школьная жизнь стала комфортнее, чем когда-либо.

Даже ужасно холодная зима того года была радостной, потому что я был с тобой. В снежные дни мы отбрасывали весь стресс и, как дети, валялись в сугробах.

Фотографировали слепленного вместе снеговика, играли в скучные снежки, в которых я всегда побеждал, а потом, чтобы согреть замёрзшие тела, ели в закусочной рыбные пирожки и рамён.

Ты всегда щедро говорил мне, что я тебе нравлюсь, осторожно брал за руку, нежно гладил по щеке. И трепетно целовал в лоб.

Однако ты не переходил определённую черту. Иногда, нет, довольно часто, ты смотрел на меня глазами, в которых кипел жар, но как-то умудрялся в одиночку проглотить, сокрушить и переварить его. Терпение, с которым ты бережно ко мне относился, порой превосходило моё воображение.

Чем тяжелее тебе было сдерживаться, тем чаще ты говорил о нашем будущем.

И за это я был тебе ещё больше благодарен.

До сих пор будущее для меня было лишь отчаянной мерой, о которой я думал, чтобы сбежать из гниющего настоящего. Я изо всех сил старался, желая жить хоть как-то лучше, чем сейчас, но никогда особо ни на что не надеялся. У меня, постоянно барахтавшегося в сточной канаве, были свои пределы в представлении светлого будущего.

Но ты стал первым человеком, который дал возможность надеяться. На будущее, в котором мы будем жить свободно вместе. На то, как мы будем вместе ходить на занятия, есть, путешествовать и безгранично растить нашу любовь.

От одной только мысли об этом кровь начинала бешено циркулировать по всему телу. Это заставляло меня ещё усерднее вгрызаться в учёбу. Я хотел стать человеком, за которого не будет стыдно тебе, будущему великому чемпиону. Я, который раньше едва выживал, кое-как цепляясь за жизнь, теперь мечтал об ослепительно светлом будущем.

Впервые я почувствовал, что жизнь хоть немного меня приветствует. И это, что бы кто ни говорил, всё благодаря тебе.

Страница книги Жаркий день в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

О книге