Рождение

Том 1. Глава 1. Часть 1. Рождение.

Лучше бы я умер.

Или чтобы кто-нибудь меня убил.

Эта мысль посещала меня как минимум раз в день. Точнее, каждый раз, когда мой так называемый старший брат использовал меня в качестве боксёрской груши. Как и сейчас. Я хотел, чтобы он умер. Мой брат. Моя единственная семья. Мой единственный кровный родственник в этом мире.

Этот монстр.

Бам, бам, бам......

Глухие удары раздавались один за другим. Сила и интервалы были хаотичными. Каждый раз, когда нога брата касалась моего тела, по нему разливалась боль, сотрясающая всё нутро.

– Кх...

Меня избивали почти каждый день. Казалось бы, к этому можно было привыкнуть, но моё тело, не зная усталости, продолжало кричать от боли. Каждый удар был мучительным. Боль доводила до исступления. Единственное, что радовало, — я научился сдерживать крики и мольбы. Раньше я не мог сдержаться и вопил. Я кричал, умоляя его остановиться, плакал и просил прощения, стонал и молил о пощаде. Но теперь я так не делаю. Отчасти потому, что понял — это бесполезное сопротивление, но в основном из-за того, что побои вошли в привычку, и я потерял всякую волю к защите. Всё, что я мог сделать, — это полностью расслабить тело и молча терпеть, пока всё не закончится.

Бум, бум!

– Блядь! Сука! Грёбаный мудак! Блядь! Это же ты, ублюдок, сказал, мне, это, сделать!

У внезапного припадка брата была своя причина. Подробностей я не знал, но, судя по обрывкам фраз, он ввязался в какое-то опасное дело из-за денег, и теперь возникли проблемы. Так что «грёбаный мудак», о котором говорил брат, был не я, а кто-то другой. Вероятно, он ругал того, кто дал ему денег и поручил эту работу.

В любом случае, причиной припадка был не я. Проблема в том, что избивали всё равно меня. Обидно ли? Ну... Брат срывал на мне злость, даже если просто спотыкался на улице. Недавно его бросила девушка, и он, обзывая меня последними словами, избил бейсбольной битой. Такое случалось сплошь и рядом. Я так к этому привык, что уже даже не чувствовал обиды.

– Эй, этот ублюдок, блядь! Тощий, как глиста! Денег, заплатил, с гулькин нос! Почему, я должен, за всё отвечать?! Ай, блядь! Ух!

Вот уже неделю он устраивал такие внезапные истерики. Вчера даже жилец снизу приходил жаловаться и просил вести себя потише — настолько шумными были припадки брата.

Удары кулаками, ногами, отборная брань. Сила ударов становилась всё яростнее, словно доказывая, насколько он зол. И сегодня я снова осознал. Кем я был для своего брата. Не младшим братом и даже не человеком, а просто удобной боксёрской грушей. Да, для него я был не более чем этим.

– Сдохни! Ты сдохни, блядь! Чтоб тебя бандиты избили до полусмерти! Свинья!

Всю ту брань и насилие, которые он не смел выплеснуть на обидчика, брат обрушивал на меня. Перед теми, кто сильнее, он лебезил, а на таких слабаках, как я, срывал злость... Наверное, именно для таких случаев и придумали выражение «сильный перед слабым, слабый перед сильным».

Жалкий ублюдок.

В плотно сжатом рту вертелось обвинение, которое я не смел произнести.

И в этот момент.

Бум!

– А-а-а!

Сила удара, до этого державшаяся на одном уровне, внезапно возросла. Если раньше это было похоже на удары гибкой розгой по коже, то сейчас возникло ощущение, будто мне в живот вонзили раскалённый прут.

– У-ух...

Свернувшись калачиком, я обхватил руками живот, куда пришёлся прямой удар, словно тело было не моим. Может, из-за крика, который я не смог сдержать, безостановочные побои наконец прекратились. Вместо этого, тьфу! На мою голову полетел густой плевок.

– Ах ты, тупой ублюдок, серьезно? Сколько тебя ударили, что ты уже так ноешь?

Меня ударили не десять, а десятки раз. Голова сильно кружилась, а судя по привкусу крови во рту, губа была разбита. И всё равно он говорил, что я притворяюсь. Всю ту боль, что поглотила меня, брат оценил вот так.

К счастью, избиение больше не продолжалось. То ли его гнев немного утих, то ли просто пропал интерес, брат перестал обращать на меня внимание и начал оглядываться в поисках чего-то. Вскоре он подошёл к столу, схватил пачку сигарет и постучал ею по ладони.

– Чёрт, и этих нет. Я же вчера покупал, уже закончились?

...Ничего удивительного. Он был заядлым курильщиком, который дымил без остановки.

На самом деле, и то, что обои в доме пожелтели, и то, что едкий запах постоянно висел в воздухе, сколько ни проветривай, — всё это было делом рук брата. Из-за этого однажды классный руководитель смотрел на меня с подозрением. Запах въелся в школьную форму, и он решил, что я курю. К счастью, недоразумение разрешилось, но он всё равно морщился каждый раз, когда обращался ко мне. Наверное, его раздражал запах.

– Эй, сходи купи.

Тук! Передо мной упали деньги.

Я с трудом поднял ноющее тело. Брат, уже потерявший ко мне интерес, сел в кресло, надел наушники и запустил игру. В последнее время он только этим и занимался.

Я подобрал с пола деньги, скомкал их в кармане и направился к выходу. Квартира-студия была тесной, так что от гостиной до входной двери было всего пять шагов.

Я уже натягивал неподходящие по размеру кроссовки, собираясь выйти, как брат вдруг добавил заказ.

– А, и ещё банку «Хайт» купи.

Брат дал мне пять тысяч вон. Даже по грубым подсчётам, на сигареты и пиво этого не хватало. Но если я скажу об этом, в ответ прилетит не больше денег, а больше мата. Я знал это по опыту.

Ничего не поделаешь. Придётся снова просить в долг.

Я вышел, не сказав ни слова. Скри-и-ип — старая железная дверь издала скрежет. Словно мой крик, который я так и не смог выпустить до конца.

Мы с братом жили на крыше* 30-летнего многоквартирного дома. Лифта, разумеется, не было, поэтому, чтобы спуститься на первый этаж, нужно было преодолеть высокую и крутую лестницу.

옥탑 (октхап) – это дополнительное помещение или комната, построенная на крыше существующего здания. Это тип жилья, часто встречающийся в Корее, который буквально означает "башня" или "чердак на крыше", но используется для обозначения комнат и жилых помещений над последним этажом многоквартирного дома.

Я спускался с трудом, потратив на это больше времени, чем обычно. Избитые ноги не слушались, и я хромал. Я так вспотел, что к моменту, когда добрался до первого этажа, спина была насквозь мокрой.

Едва я вышел за ворота, как передо мной открылся крутой спуск. Пройдя по нему минут двадцать, я наконец увидел вывеску нужного мне магазина.

Супермаркет «Мугунхва».

Это был магазинчик старше, чем чердак нашего дома, которым в одиночку управляла бабушка, местный старожил. На самом деле, в пяти минутах ходьбы от дома был круглосуточный магазин, но я всегда ходил сюда. На то было несколько причин, и одна из них — то, что он был далеко.

Хозяйка сидела на деревянной скамье перед магазином и перебирала перец. Когда я, волоча ноги, подошёл ближе, она, почувствовав моё присутствие, подняла голову и посмотрела на меня.

– Здравствуйте.

Я поклонился в знак приветствия. Оглядев меня с ног до головы, бабушка цокнула языком и вдруг выругалась.

– Этот паршивец. Опять устроил истерику?

Ругательство было адресовано не мне, а брату. Бабушка знала, что он постоянно меня избивает. И неудивительно: я каждый раз приходил избитый и просил алкоголь и сигареты, к которым сам не притрагивался.

– Опять за сигаретами и пивом послал?

– Да… – робко ответил я и показал деньги из кармана. Увидев сумму, которой хватало только на сигареты, бабушка пробормотала, словно сплюнув:

– Эх, бесхребетный ты парень.

– ...Простите.

Бабушка бросила перец в корзину, отряхнула руки и встала со скамьи. Её сильно сгорбленная спина выдавала преклонный возраст.

Я последовал за ней в магазин. Я даже не назвал марки, а бабушка уже нашла нужные мне сигареты и пиво и поставила их на прилавок.

Но это было не всё, что она мне дала.

– Поешь рамёна и иди. Я тебе сварю.

Может, потому что я выглядел жалко? С какого-то момента бабушка стала варить мне рамён каждый раз, когда я приходил. Мне казалось, что принимать угощение было бы слишком нагло, но и в этот раз я не смог отказаться. На самом деле, я был очень голоден. За весь день я ничего не ел...

Видимо, решив, что я точно останусь, бабушка, не дожидаясь ответа, прошла на маленькую кухню при магазине. Я тоже вошёл следом и сел на пластиковый стул.

Прошло минут пять. Начал доноситься восхитительный запах. Вскоре передо мной поставили аппетитно сваренный чачжан рамён и пха-кимчи*.

(п/п: кимчи из зеленого лука)

– Спасибо, с удовольствием съем.

Искренне поблагодарив, я взял палочки и принялся за рамён. Я не ел уже пости сутки, так что было вкусно до слёз. Рамён рамёном, но доброта, которую бабушка небрежно проявила, была словно целебная рука, ласкающая моё израненное тело, и даже боль утихла.

Бабушка, заложив руки за спину, безучастно смотрела сверху вниз, как я уплетаю рамён за обе щеки. А потом внезапно резко сказала:

– Когда же этот чёртов ублюдок наконец сдохнет?

Кха!

От неожиданности я поперхнулся лапшой и закашлялся. Бабушка цокнула языком и протянула мне бутылку воды. Быстро выпив, я вытер губы тыльной стороной ладони и запоздало ответил.

– И не говорите...

Чёртов ублюдок, о котором говорила бабушка, был, конечно же, мой брат. То есть бабушка хотела, чтобы мой брат умер. Забавно то, что, несмотря на проклятия в адрес моей семьи, я ничуть не обиделся. И злости тоже не было. Скорее, я был с ней согласен. На самом деле, мне и самому было интересно. Когда же это чудовище наконец умрёт.

– Возьми да и столкни его как-нибудь с крыши. А если полиция что спросит, скажешь, что он нажрался в хлам, начал буянить и сам упал.

С крыши я его столкнуть не пытался, но с ножом набрасывался. Разозлившись на постоянные побои и оскорбления, охваченный настоящим желанием убить, я схватил кухонный нож и бросился на него.

Результат первой попытки дать отпор был плачевным. Вместо того чтобы что-то сделать, я лишь получил ещё более жестокую взбучку. Пытаясь убить брата, я чуть не погиб сам. Возможно, это был закономерный результат. Ведь брат был почти в два раза крупнее меня. Из-за недоедания я был меньше своих сверстников, а брат, хоть и невысокий, был плотного телосложения из-за лишнего веса. По моим прикидкам, он весил добрых сто килограммов.

Как бы то ни было, я был серьёзен. Я действительно хотел его убить. Поэтому я отбивался изо всех сил. ...И всё же в итоге не смог зарезать его. Всё, что у меня получилось, — это оставить царапину от ножа у него на шее.

Дело было не только в том, что я не смог его убить. Я потерял даже волю к сопротивлению. В тот день, когда меня до полусмерти избивали под ногами брата, я осознал, что не смогу его одолеть. А значит, не смогу и спасти себя. Что место, где я нахожусь, — это ад в обличье тюрьмы, самый настоящий.

Вот почему я не мог с готовностью согласиться на совет бабушки столкнуть его с крыши. Я не мог игнорировать вероятность очередной неудачи и последствий, которые за ней последуют. Для меня, потерявшего не только силы для борьбы, но и саму волю к сопротивлению, это было невозможно.

Когда я лишь слабо улыбнулся, бабушка, неверно истолковав мои мысли, цокнула языком и упрекнула меня.

– Чёрт. Раз это твой брат, не можешь так поступить, да? Ты такой слабохарактерный, вот и терпишь побои. Лучше бы сбежал оттуда.

Это я тоже пробовал. Я действительно несколько дней не возвращался домой. Проблема была в том, что мне некуда было идти. В одном месте меня не брали, потому что мне уже шестнадцать, а в другом — потому что мне всего шестнадцать.

Меня отвергли даже бродяги, с которыми я с трудом связался. Сказали, будь я девчонкой, приняли бы, а вот пацана — нет. Никто не хотел принимать меня — выросшего кое-как, без гроша в кармане, да ещё и с невзрачным телом. Так я лишь осознал реальность, что единственное место, где я могу прилечь, — это тот ад, которым правит чудовище, и вернулся.

Я мог сделать только две вещи.

Либо всё бросить и умереть. Либо как-то терпеть и держаться.

Сейчас я выбрал второе. Я держался. Мне приходилось держаться, потому что пока не хватало смелости умереть.

Доев рамён под аккомпанемент горьких слов бабушки, я встал.

Поколебавшись, я положил на стол пять тысяч вон и посмотрел на неё. Бабушка подошла и забрала деньги. К счастью, больше она не попросила.

Я вышел вслед за бабушкой, которая направилась к выходу. Взяв сигареты и пиво, стоявшие у кассы, я низко поклонился.

– Спасибо за еду. Спасибо.

– Если благодарен, решись и столкни этого ублюдка с крыши. Говорю это, потому что иначе ты сам погибнешь.

В её словах был смысл. Когда-нибудь это действительно могло случиться. Может, так было бы даже лучше. Чем так жить, не в силах покончить с собой, вариант, когда кто-то другой положит этому конец и принесёт покой, казался не таким уж плохим.

Словно прочитав мои жалкие мысли, бабушка сжала морщинистую руку в кулак и вдруг ударила меня по голове. Словно приводя в чувство. Было совсем не больно, и я лишь неловко улыбнулся.

Выйдя из магазина, я снова пошёл домой. Из-за того, что я задержался что бы покушать рамён, скорее всего, дома брат опять начнёт меня доставать. Если всё равно страдать, то лучше уж насладиться воздухом вне ада подольше, подумал я.

Я намеренно замедлил шаг. Глубоко вдохнул воздух, насыщенный ветром. Проводил взглядом медленно плывущие облака. Так я наслаждался спокойствием, рождённым смирением.

Дорога была долгой. И крутой.

Как и всегда на пути в ад.

Медленно дойдя до дома, я наткнулся на незнакомые машины.

Три седана, выстроившиеся в ряд, словно захватив улицу, с первого взгляда казались дорогими. Хоть я и не разбирался в машинах, но цену вещам определять умел. Говоря прямо, это были машины, не вписывающиеся в этот район.

Кстати, почему они так припарковались?

Странно. Обычно ведь не ставят машины прямо перед чужими воротами? Хозяин дома на первом этаже, увидев это, поднял бы крик. Хоть это и район, где из-за узких проездов и плохой инфраструктуры незаконная парковка была обычным делом, такие случаи, когда перегораживали чужие ворота, были редки, поэтому даже мне это показалось особенно бессовестным.

Боясь случайно задеть машину, я сжался и осторожно протиснулся между ними. Хорошо, что я маленький, будь я таким же громилой, как брат, я бы и не подумал проходить — так узко было. К счастью, я благополучно добрался до ворот, ничего не задев.

Ворота были уже настежь открыты. Я что, не закрыл их, когда уходил? Удивляясь, вошёл внутрь, и в этот момент у меня подкосились ноги, я пошатнулся. Тому была причина. Люди, занявшие лестницу.

– Ох!

От неожиданного зрелища я невольно затаил дыхание. В тот же миг на меня обрушилось несколько пар глаз. Трое мужчин в рубашках и брюках с удивлением смотрели на меня сверху вниз.

– Что за?

Один из них, сидевший на второй ступеньке, с подозрением посмотрел на меня. Я не понял, был ли это вопрос или он говорил сам с собой, поэтому молча сглотнул слюну. Тогда мужчина, нахмурив брови, повторил.

– Ты что за хрен, спрашиваю.

На этот раз это был явный вопрос мне. Значит, нужно было ответить. Иначе последует расправа. Тело, привыкшее к насилию, инстинктивно улавливало такую ауру.

– Я, я живу здесь, на крыше...

От моих едва выдавленных слов нахмуренные брови мужчины поползли вверх. Это показалось мне предвестием насилия, и я невольно сжался. Но тут вмешался другой мужчина.

– А, брат того ублюдка?

Того ублюдка?

Пока я недоумевал, не зная, о ком идёт речь, мужчины начали переговариваться между собой.

– Что? Брат? У этого мудака есть брат?

– Да. Кажется, есть один.

– Правда? Но точно ли это его брат? Тот ублюдок — грёбаный боров, а этот почему такой тощий? Он что, школьник?

– Насколько я знаю, ему шестнадцать. Тогда он ученик средней школы, разве нет?

– Да ладно! Какой из такого заморыша ученик средней школы?

Шестнадцать — это мой возраст по паспорту, так что, если быть точным, я в первом классе старшей школы. Но я не стал их поправлять. У меня хватало сообразительности, чтобы понимать, когда можно встрять, а когда нет.

Мужчина, сидевший на лестнице, оглядел меня с ног до головы. Взгляд не был дружелюбным. Но и враждебным тоже.

– Эй, скажи. Как имя того ублюдка?

– Ён Чонджин.

– А, точно. Чонджин. Ты его брат, да?

Ён Чонджин. Это имя брата.

Я машинально кивнул.

– Эй. Не смей тут башкой своей трясти. Языком работай, – угрожающе сказал мужчина, сплюнув на землю. Хоть в его голосе и проскальзывали игривые нотки, для меня это прозвучало достаточно угрожающе. Повинуясь приказу мужчины, я с трудом пошевелил застывшим языком.

– Да, я младший брат Чонджина...

– Правда? А рожи у вас совсем разные.

Хи-хи, мужчина рассмеялся, словно ему было весело. Этот смех был чем-то похож на смех моего брата во время игр.

– Что будем делать? Выгнать его?

Когда смех утих, осторожно вмешался мужчина, который до этого стоял, опираясь на одну ногу, и молча наблюдал, не проронив ни слова. Теперь я начал понимать их иерархию. Похоже, тот, что сидел на лестнице, был главным среди них троих. И это было не единственное, что я понял. Я также догадался... что это за люди.

– Зачем выгонять пацана, который хочет домой? Верно?

Не знаю, что происходит, но раз здесь окопались эти типы, похожие на бандитов, то и в квартире на крыше, скорее всего, не всё в порядке.

Мне не то, что бы хотелось домой, скорее хотелось снова выбраться наружу, и я попятился назад. В этот момент мужчина, сидевший на лестнице... нет, бандит, резко поднялся.

– Иди за мной. Провожу.

Главный бандит начал подниматься по лестнице. Я же, наоборот, отступил ещё на шаг. Тогда другой бандит, стоявший вразвалку, подошёл и тут же схватил меня за шкирку. Словно под конвоем, меня потащили на крышу.

Примерно на середине лестницы я услышал тихий плач. Это плачет брат? Звук был знакомым, но в то же время каким-то чужим, так что я не мог быть уверен. Почему чужим? Потому что я никогда не слышал, как брат плачет. Этот ублюдок даже на похоронах родителей не проронил ни слезинки, а только смеялся, пересчитывая деньги, принесённые в знак соболезнования. К его смеху я привык, а вот плач был действительно незнакомым.

Меня с силой толкнули, и я мигом оказался у входа. Дверь была открыта, и бандит, шедший впереди, без колебаний вошёл внутрь. Меня тоже затолкали туда.

Как только я вошёл в дом, первое, что я увидел, — это спину какого-то мужчины, сидящего на стуле. Вскоре он повернул голову по диагонали и посмотрел в мою сторону.

– ......!

Наши взгляды встретились.

Это были глаза без капли тепла. Глаза, в которых застыл холод. Глаза, в которых таились лезвия.

Я никогда раньше не видел человека с такими глазами. Но я знал зверя, у которого могли бы быть такие. Змея. Змея, что прячет яд под своей ужасно холодной чешуёй.

Внезапно по всему телу пробежали мурашки. Из-за инстинктивно почувствовавшейся опасности. Мне не нужно было, чтобы кто-то говорил. Я и так понял. Что самый главный среди незваных гостей — именно этот мужчина.

Зрачки, отливающие странным светом, медленно, словно препарируя, ощупывали меня, застывшего от страха. Не словами, а взглядом он спросил меня. Кто ты такой?

Но ответа не последовало. Кончик языка не просто застыл, а словно был полностью парализован. Это был паралич от яда, таившегося в этом остром взгляде.

Вместо меня, неспособного говорить, мою личность раскрыл бандит, который притащил меня сюда силой.

– Хённим. Этот пацан, говорит, что младший брат того ублюдка. Я притащил его, подумал, может, пригодится.

Не успел он договорить, как меня резко толкнули. Я пошатнулся, сделал несколько шагов вперёд и безвольно рухнул на пол. Не успел я оправиться от удара, полученного от брата, как новый удар сотряс моё тело, и боль, словно землетрясение, пронзила меня.

– Ухх...

У меня не было сил сдержать стон, вырвавшийся из горла. Он вырвался сам по себе, и я, оперевшись руками о пол, поднял туловище. Я упал как раз рядом с тем мужчиной. Но в панику меня привело другое. Вид моего брата, стоявшего на коленях в одном нижнем белье и дрожавшего всем телом.

– ......!

У меня перехватило дыхание. Именно так. Это было настолько шокирующее зрелище, что я не мог дышать. Глядя на это своими глазами, я не мог поверить, что это правда.

Тело брата, залитое слезами и соплями и безостановочно дрожащее, было покрыто багровыми следами побоев. Он выглядел так же плохо, как я.. нет, даже хуже.

Прямо за ним, засучив рукава, стоял мужчина, закинув бейсбольную биту на плечо, словно истукан. Он определённо тоже был бандитом. Чёрные татуировки, густо обвивавшие его мощные предплечья, придавали моим догадкам правдоподобности.

Кстати, форма бейсбольной биты в руках бандита показалась мне знакомой. Присмотревшись, я понял, что это та самая бита, которой брат иногда избивал меня до полусмерти. На ней даже осталась моя кровь.

– Ха...

Как только я понял, что его избили тем же орудием, которым он избивал меня, из горла вырвался странный звук. Хоть он и вышел из моего рта, я не мог разобрать, был ли это смех или вздох. Точно так же мне было трудно... чётко определить, что за чувство я испытываю, видя брата в таком плачевном состоянии.

И в этот момент.

– Прошу прощения.

Надо мной раздался низкий голос. Мягкий по тембру, но, как и его глаза, лишённый тепла... такой вот голос.

Не успел я никак отреагировать, как в следующее мгновение ворот моей хлопковой футболки растянулся и резко опустился вниз. Это сидящий на стуле мужчина потянул его пальцами.

Затем его взгляд последовательно коснулся моей шеи, ключиц и плеч. Удивительно, но в каждом месте, которого касался его взгляд, возникало странное жжение и острая боль. Словно моя кожа реагировала на него.

Осмотр был недолгим. Мужчина быстро убрал от меня руку. И снова переключил своё внимание на брата.

– Что ты сказал только что? Повтори.

От этого тона, словно на допросе, дрожь брата усилилась. Он не мог произнести ни слова. Лишь беспокойно вращал опущенными вниз глазами.

Не дождавшись ответа, мужчина поднял руку и поманил пальцем в воздухе.

Заметив это краем глаза, брат вскинул голову и, потирая ладони, взмолился.

– По-подождите! Подождите минутку...!

Мольбы были бесполезны. Тут же, бах! Мужчина, стоявший за братом, взмахнул бейсбольной битой.

– А-а-а-а-ах!

Как только тяжёлый кусок металла ударил брата по плечу, душераздирающий крик сотряс комнату. В этом крике отчётливо слышалась вся глубина боли, которую он испытывал.

– Хыы! Хыык!

Я молча наблюдал, как брат, схватившись за ушибленное место, корчился на полу, как жук, чувствующий приближение смерти.

Да, я не отвернулся. Я смотрел.

Своими собственными глазами.

– Теперь надумал отвечать?

Мужчина снова задал вопрос брату. Он, рыдая, отчаянно закивал. Вместе с грязной слюной вырвался его полный слёз голос.

– Хыыы! Из-за, из-за младшего брата... я, я так сказал...!

– Точнее.

– Чтобы прокормить младшего брата... он, он у меня единственная семья, чтобы, чтобы прокормить, нужны были деньги, хыы...! Так я сказал.

– Верно. Ты так и сказал. Но ты его правда кормил?

– Да, да...!

Я невольно усмехнулся. Почему? Потому что это была ложь.

Брат никогда меня не кормил. Он не просто бросил меня на произвол судьбы, он меня эксплуатировал. Я жил, с трудом доедая остатки после того, как брат наедался досыта. Если он варил две пачки рамена, мне в лучшем случае доставался один глоток. Я выживал только благодаря школьным обедам, и, если бы не они, я бы давно уже умер с голоду.

Может, он услышал мой смех? Я почувствовал на себе взгляд сбоку. Мужчина смотрел на меня. Я осторожно повернул голову. Почему-то мне показалось, что я должен посмотреть.

Когда наши взгляды снова встретились, мужчина приподнял один уголок рта. Но глаза, как и прежде, не смеялись.

На этот раз мужчина обратился ко мне.

– Малыш, скажи-ка. Это правда?

Малыш. Впервые меня так назвали. Может, потому что непривычно. В ушах защекотало.

В любом случае, раз был задан вопрос, нужно было дать ответ. Я не понимал, что происходит, но знал, что ради брата должен ответить «да». Однако интуиция шептала. Что это неверный ответ. Что этому мужчине нельзя лгать.

Да и желания такого у меня всё равно не возникло. Он никогда ничего не делал для меня. Почему я должен рисковать и лгать ради такого брата?

В итоге я покачал головой. Нет, то, что говорит брат – ложь…

В результате на мой честный ответ ко мне потянулась рука мужчины.

– ......!

Я рефлекторно сжал плечи и крепко зажмурил глаза. Не то чтобы я думал, что меня ударят. Просто это была естественная реакция, когда кто-то протягивал ко мне руку.

К счастью, рука мужчины принесла мне не боль. А наоборот. Словно хваля за хороший поступок, он нежно погладил меня по волосам.

Это было удивительно. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал чьё-то нежное прикосновение....... Ощущение, которого я не испытывал с тех пор, как умерли родители.

– Говорит, что нет.

Оставив руку на мне, мужчина, обращаясь к брату, склонил голову набок.

– Мне тоже кажется, что нет.

Я невольно посмотрел на брата. Он свирепо пялился на меня заплаканными глазами. Затаил обиду за то, что я ему не помог.

Я задрожал. Привычный страх сотряс моё тело. После такого взгляда всегда следовало жестокое насилие. Исключений не было.

Испугавшись, я быстро опустил глаза. Тогда рука мужчины на этот раз легонько похлопала меня по голове. Ощущение, что это было сделано, чтобы успокоить... или это моё воображение?

– Воровство, да ещё и ложь. Не слишком ли дерзко?

Воровство?

Брат совершил кражу?

– Благодаря тебе у меня впервые за долгое время появилось желание применить силу. Я ведь особенно талантлив в том, чтобы ставить на место дерзких ублюдков. Как насчёт того, чтобы я с тобой сейчас поиграл?

Хаах! Брат в ужасе издал звук, будто задыхаясь. Хоть и сказано было завуалировано, я тоже понял, что это значит.

Брат снова начал умолять мужчину со слезами на глазах.

– Хё-хённим......! Нет, господин директор! Я был неправ! Я действительно был неправ! По-пожалуйста, один раз! Всего один раз простите! Я больше никогда так не сделаю!

– Ну не знаю. Есть ли у меня причина прощать грёбаного ублюдка, который нанёс ущерб моему бизнесу?

Сила ругательства, произнесённого низким и мягким голосом, была поистине поразительной. Даже у меня, хотя это было адресовано не мне, по спине пробежал холодок.

– Сколько ни смотрю, не вижу такой причины.

От безжалостного вердикта мужчины плач брата усилился. Казалось, мужчина был намерен заставить его сполна заплатить за содеянное.

– Босс, босс! Господин директор! Что, что мне сделать? А?

– Ничего особенного делать не нужно. Просто послушно иди за нами. Операцию сделают здесь. Даже в таком теле, как у тебя, найдётся пара-тройка годных органов.

То есть сейчас...... он собирается вырезать его органы и продать...?

Видимо, брат понял это так же, как и я — с его лица разом схлынула вся кровь. Он выглядел как человек, которому только что вынесли смертный приговор.

– А....... Ааа! Пожалуйста, пожалуйста! Я не хочу умирать! Не хочу умирать!

Брат издал пронзительный крик. Ладони, быстро трущиеся друг о друга, казалось, вот-вот загорятся, а не просто сотрутся в кровь. Это была мольба, которую иначе как отчаянной не назовёшь...... нет, это было попрошайничество.

Несмотря на столь горячую мольбу, последующий голос мужчины был до ужаса сухим.

– Вот как?

– Да, да! По-пожалуйста, спасите! Пожалуйста......!

– Для того, кто не хочет умирать, ты вёл себя довольно дерзко.

– Я не знал! Не знал, что делал!

– А, не знал...

– Да! Да! Я, я правда ничего не знал и просто делал, что велели...

– Хорошо. Допустим. Тогда если я тебя пощажу, посчитав это ошибкой по незнанию, что я с этого получу?

– П-получите?

– Чтобы пойти на такие хлопоты, должна быть соответствующая выгода. Просто так отпустить, когда можно просто увести и положить на операционный стол? Зачем? Какая для этого причина? Она есть?

– Э-это...

– Давай. Даю тебе шанс, говори. Если она есть, конечно.

Вероятно, это был последний шанс для брата. Если он сейчас не убедит мужчину, его уведут. А если уведут, он умрёт.

Было видно, как брат отчаянно напрягает мозги. Мужчина тем временем продолжал гладить меня по волосам, неторопливо ожидая ответа брата.

Тук, тук, тук...

В удушающей тишине динамично билось только сердце. Я не мог понять, моё ли это сердце так стучит или брата.

Сколько времени прошло?

– Мне становится скучно, – поторопил с ответом мужчина.

Вздрогнув, брат наконец поспешно предложил решение.

– Во-возмещу. Я, я возмещу ущерб, который вы понесли, господин директор!

– Как?

– Ну, то есть... к-как-нибудь...?

На столь расплывчатые слова брата мужчина усмехнулся. Это была явная насмешка.

– Давай ты просто умрёшь. Чисто и быстро.

Сказав это, мужчина убрал от меня руку и поднялся. Одновременно с этим ожидавшие бандиты разом двинулись к брату. За ними последовали пошлые смешки.

– Н-нет! Не хочу! Подождите, подождите! Ааа! Аааа!

Брат, не зная, что делать, лишь ёрзал на заднице и кричал.

Казалось, он вот-вот просто упадёт в обморок. Возможно, так было бы даже лучше.

И вот, бандиты уже были готовы его схватить.

– Вещь! Вещь можно вернуть! Я верну! Остальное деньгами! Деньгами отдам. Отдам, чёрт возьми!

Брат, словно в агонии, выкрикнул новый вариант.

Взмах, мужчина поднял руку. Бандиты, собиравшиеся схватить брата, разом замерли и отступили назад. Похоже, отчаянная попытка брата сработала.

– Хныыык...!

Когда бандиты отступили, брат, видимо, с облегчением, согнулся и заплакал. Кап, кап. Его слёзы безостановочно падали на жёлтый линолеум.

...Так вот как он умеет плакать.

На плачущего брата наложился образ того, как он хихикал и пересчитывал деньги на похоронах. Брат, который смеялся перед лицом смерти родителей, теперь рыдал перед лицом своей собственной... это было как-то... смешно и пусто.

Топ, топ, топ. Стук ботинок мужчины смешался с плачем брата. Я очнулся от своих мыслей и проследил взглядом за его спиной, приближающейся к брату. Удивительно, но мужчина, который казался достаточно большим, даже когда сидел, теперь выглядел гигантским. В моём мире самым большим человеком был брат, но этот был вдвое больше него. И тем не менее, не было никакого ощущения громоздкости.

Наоборот, ему больше подходило определение «проворный».

Мужчина остановился прямо перед братом. И то, что он сделал...

– Ух!

Он наступил ботинком на правую руку брата, которой тот опирался о пол.

– Хыы...

Брат даже не пытался высвободить придавленную руку, лишь издавал стоны.

Даже слюни текли. Обращаясь к такому брату, мужчина произнёс ещё более властным, чем прежде, голосом.

– 320 миллионов. Точнее, 328 миллионов. Это сумма, которую ты должен возместить. Запомнил?

– Хныы..., да, да!

– Хорошо. Неделя.

– Н-неделя? Это слишком корот..!

Хруст.

– Аааа!

Раздался звук раздавленной плоти и костей. Это ботинок мужчины ещё сильнее наступил на руку брата.

– Неделя.

– Аах, ух! Хныык... Да, да!

– Сразу предупреждаю, никаких «ещё денёк» не будет. О побеге лучше даже не думай. Если хотя бы попытаешься, узнаешь, какой я грёбаный ублюдок. Лучше ведь закончить всё чисто. Верно?

Теперь, кажется, у брата уже и голос не выходил, он лишь отчаянно кивал головой.

При каждом кивке капли слёз разлетались во все стороны.

Затем он распахнул полы своего пальто. Словно собираясь что-то достать. После этого, наклонившись, он засунул в рот брату маленькую бумажку. На первый взгляд, похоже на визитку. Хотя его никто не просил, брат крепко зажал бумажку во рту губами.

Тук, тук. Мужчина пару раз похлопал брата по щеке. А потом внезапно, бах!

Он со всей силы ударил его.

– Ах!

Брат даже не смог толком вскрикнуть и повалился набок. Раздался глухой, тяжёлый звук. Кровь, сочившаяся из носа и губ брата, стекала на пол, образуя небольшую лужицу. В то же время откуда-то начал доноситься странный запах.

Присмотревшись, я увидел, что его трусы намокли – похоже, он ещё и обмочился.

Брат не мог подняться и лишь дёргался, как рыба перед смертью. Кажется, он потерял сознание. Он выстоял, когда его били бейсбольной битой, но вырубился от одного удара мужчины.

Мужчина, одним движением жестоко сокрушивший брата, отступил на шаг, прежде чем до него дотекла растекающаяся моча. Затем он развернулся. Наши взгляды снова встретились.

Глядя мне в глаза, он протянул руку в сторону. И тут же его подчинённый, до этого неподвижно стоявший у стены, словно предмет интерьера, быстро подошёл и вложил ему в руку платок. Неторопливо вытирая следы крови брата, оставшиеся на руке, он не отводил от меня взгляда.

Через мгновение он уронил платок на пол. Нет, он его выбросил. Не салфетку, а носовой платок, выбросил без сожаления, как только тот выполнил свою функцию. Возможно, это и незначительный поступок, но мне показалось, что я мельком увидел частичку сущности этого человека. Безжалостный, равнодушный, холодный... Вытерев руки, он направился ко мне.

Тук, тук, тук. Сердце сильно забилось в такт стуку его ботинок. Странно, но по мере приближения этого страшного человека у меня не возникало ни мысли о побеге, ни желания уклониться. Я просто сидел как вкопанный.

Остановившись передо мной на расстоянии примерно двух шагов, он внезапно опустился на колени. Моя голова, до этого задранная вверх, сама собой опустилась, и наши взгляды оказались на одном уровне.

Лицо мужчины, которое я теперь мог рассмотреть вблизи, было... удивительным. Настолько красивым, что это казалось неестественным. Особенно выделялись его светло-карие глаза.

Может, он метис?

Я так засмотрелся на его лицо, что не заметил, как один уголок его губ медленно пополз вверх. Я вздрогнул.

– Приятно?

Низкий голос сорвался с его губ, тронутых непонятной усмешкой. Озадаченный его вопросом, я тупо переспросил.

– ...Что?

– Спрашиваю, на душе полегчало?

– .......

– У тебя такое лицо.

...У меня?

У меня лицо человека, которому полегчало?

Я невольно поднял руку и коснулся своего лица. Мой жест, видимо, показался ему забавным, и на этот раз он рассмеялся, выпустив воздух.

– Может, стоило посильнее его избить?

...Было трудно что-то ответить.

Сказать, что этого достаточно? Или что было бы неплохо, если бы его избили ещё сильнее?

Я колебался, не зная, как поступить. Колебания заставили меня отложить ответ.

В итоге я промолчал.

К счастью, он не торопил с ответом. Вместо этого он открыл бумажник, который держал в руке, достал оттуда наличные и протянул мне.

– Возьми.

Это были купюры по 50 000 вон. Не одна и не две, а несколько. Даже на первый взгляд сумма была немаленькой.

Внезапная милостыня вызвала скорее недоумение, чем благодарность. Поэтому я не мог не спросить.

– Зачем... это?

– Хочу дать.

– .......

– Кстати, я не очень люблю, когда мне отказывают. Так что просто возьми.

Как бы это сказать. Это был приказ, странным образом нежный и в то же время в меру властный... для меня он прозвучал немного необычно.

Ничего не оставалось, как вежливо принять деньги обеими руками.

Словно одобряя, он снова погладил меня по голове и сказал:

– Не экономь, трать.

Приятные слова, но, к сожалению, сделать это было трудно. Всё равно ведь отберут. Брат был из тех, кто вымогал у меня даже несуществующие деньги.

– Если отберёт, пожалуйся мне. Я его накажу, как и в этот раз.

...То ли он такой проницательный, то ли я снова всё выдал выражением лица. Было удивительно, словно он прочитал мои мысли.

Добавив в конце короткую улыбку, он поднялся. Моя голова, естественно, тоже поднялась. Некоторое время я, моргая, молча выдерживал его взгляд, падающий на меня, словно водопад.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и пошёл к выходу. За ним, наблюдавшие за ситуацией бандиты, последовали в ногу. Вскоре, когда незваные гости ушли, в доме воцарилась привычная тишина.

Я тупо смотрел на входную дверь, а потом проверил состояние брата. Он всё ещё был без сознания. Не похоже было, что он скоро очнётся.

– ...Жалкое зрелище.

Именно так сейчас выглядел мой брат. Непрезентабельно. Грязно и отвратительно. Жалко и смешно.

Ещё долго я смотрел на растоптанного брата.

Нет, я им любовался. С чувством странного восторга.

Тот мужчина был прав. Всё так, как он сказал.

На душе... полегчало.

В ту ночь я долго не мог уснуть. И не из-за брата, который стонал, будто вот-вот умрёт. А из-за того мужчины, который с лёгкостью сокрушил брата, казавшегося непобедимым монстром.

Всё, что я видел сегодня, от начала до конца, без остановки прокручивалось в моей голове. Как он сидел на стуле и смотрел на меня, как нежно гладил меня по голове, как топтал брата, как смеялся, спрашивая, полегчало ли мне, как дал мне карманные деньги, как сказал пожаловаться, если их отберут, все эти образы...

– И снова нет...

Я тихо пробормотал, оглядывая пустой дом.

Брата нет. Не было даже следов его пребывания.

Сегодня пошла вторая неделя. Вторая неделя, как я его не видел. После того как он спустил все деньги, он часто не ночевал дома по несколько дней, но так надолго он ещё никогда не пропадал. Он был из тех, кто, жалея денег на мотель, приводил домой свою девушку, а меня выгонял. Поэтому его долгое отсутствие вызывало удивление. И почему-то казалось, что дело нечисто. Наверное, из-за тех незваных гостей, что вломились две недели назад.

Конечно, несмотря на удивление, на душе и теле было спокойно. Бьёт он меня или нет, само по себе нахождение рядом с братом было некомфортным, так что это естественно.

С мыслями о его отсутствии я поставил сумку, достал купленный в супермаркете рамён и пошёл на кухню. Обычно основной едой считается рис, но я ел рамён чаще, чем рис. По правде говоря, можно считать удачей, если удавалось поесть хотя бы его.

Денег, которые я в прошлый раз получил от незнакомого мужчины, у меня, разумеется, не было. Там было около 800 тысяч вон, но все они давно перекочевали в карман брата. Это был ожидаемый и закономерный результат. Сколько ни прячь, в этом тесном доме не существовало такого укромного места, где брат не смог бы их найти.

К тому же, он нуждался в деньгах как никогда. Ведь ему нужно было покрыть долг в более чем 300 миллионов вон.

Страшные незваные гости... Прямо говоря, после визита бандитов брат два дня стонал и не мог встать. Только на третий день он более-менее пришёл в себя, и с тех пор не выпускал из рук телефон. Он обзванивал всех подряд, пытаясь занять денег. В разговорах мельком проскальзывали слова о каких-то лекарствах. Из этого я предположил, что вещь, которую он украл у того мужчины, могла быть наркотиками. Хотя дома он вроде бы не употреблял, может, делал это на улице.

– Чего только не вытворяет. Жалкий ублюдок...

При мысли о брате, который спустил столько денег и вдобавок подсел на наркотики, ругательства сами срывались с языка. Роскошные вещи, бизнес, акции, биткоин, азартные игры...

Так брат спустил сотни миллионов. И все эти деньги были наследством, оставленным родителями.

Прошло уже четыре года. В один из зимних дней родители погибли в аварии на заснеженной дороге. Они не смогли увернуться от бетономешалки, которую занесло на гололёде, и, как сказали, скончались на месте.

Тогда мне было всего двенадцать лет. Из всех родственников была только одна тётя, а брат сбежал из дома более двух лет назад, и его местонахождение было неизвестно. Поэтому я, ничего не понимая, исполнял роль главного скорбящего. Я ещё не мог принять саму смерть папы и мамы, не мог осознать, что внезапно стал сиротой...... но мне пришлось это сделать.

Я провёл в похоронном зале время с тётей, не замечая, как оно идёт. Но когда похороны были почти закончены и оставался только вынос тел, появился он.

Не поздоровавшись и не спросив, как дела, он вломился в похоронный зал, пригрозил тёте, которая его отчитывала, силой выгнал её и первым делом начал считать деньги, полученные в качестве соболезнований. И это ещё не всё. После окончания всех похоронных процедур он забрал себе и деньги по страховке от смерти, и даже переехал в родительский дом со своей тогдашней девушкой.

К счастью, меня он не выгнал. Но и не заботился обо мне. Брат был занят тем, что тратил родительское наследство на роскошь. Что он купил первым делом после получения страховки? Иномарку. Я своими ушами слышал, как он хвастался своей девушке, что купил машину стоимостью более ста миллионов вон за наличные.

Иномарка была только началом. Брат в буквальном смысле сорил деньгами. Ездил за границу, ходил по клубам, каждый день угощал друзей едой и выпивкой....... При этом он прилагал все усилия, чтобы показать в соцсетях, как много у него денег и как хорошо он их тратит. Всех своих девушек, которых он менял каждые три месяца, он тоже находил через соцсети. Пока брат жил в такой роскоши, я, наоборот, погряз в нищете. Без денег и без заботы, я ел в лучшем случае раз в день и жил, полагаясь лишь на школьные обеды.

Брат и не думал делиться со мной родительским наследством. Ему было жалко даже тысячи вон, он отбирал даже сдачу, оставшуюся после моих походов в магазин по его поручению. Если я не отдавал, он безжалостно пускал в ход кулаки. Стоит ли считать удачей, что он хотя бы бросал мне остатки еды, словно подачку?

Если спросить, как он мог быть так жесток с родным младшим братом, я бы ответил, что это из-за застарелого чувства обиды. Брат считал, что родители относились к нам по-разному.

"Это из-за тебя в нашем доме начались раздоры, ублюдок", – это были его коронные слова, которые он говорил мне до самого побега из дома. Причину своего испорченного характера, причину разлада с родителями, причину ненависти к семье — всю ответственность он перекладывал на меня. В его мире я был виновником, а он — жертвой. И при этом он искренне хвастался, что я должен быть благодарен ему за то, что он меня не выгнал и приютил, что без него я бы стал бездомным на улице. Вероятно, он даже не осознавал, что поступает со мной плохо.

В любом случае, его роскошная жизнь долго не продлилась. Не знаю, считать ли это несчастьем или удачей, но это был закономерный результат. Брат был безработным бездельником, и было естественно, что сейф, который только опустошался, но не пополнялся, постепенно показал дно. Брат, видимо, тоже забеспокоился из-за убывающих денег и с какого-то момента стал каждый день сидеть за компьютером, на чём-то сосредоточившись. Оказалось, это была криптовалюта. Сначала он получил небольшую прибыль и ходил гоголем, а потом, ради большего куша, вложил все оставшиеся средства. Результат? Естественно, ничего хорошего не вышло. Это и стало решающей причиной, по которой мы съехали из съёмной квартиры и оказались в этой мансарде.

Уже вкусивший вкус денег, брат и после этого не мог отказаться от мечты о лёгкой наживе и, взяв кредит под залог съёмной квартиры, занялся не только акциями, но и азартными играми. По моим прикидкам, так он спустил около 600 миллионов вон.

С тех пор безразличие брата ко мне переросло в злобу. Каждый раз, когда он проигрывал деньги или кто-то его унижал, он винил меня и применял насилие. Когда у него были деньги, он мог снимать стресс с их помощью, а когда их не стало, он начал использовать меня.

У меня не было сил остановить его. Не было навыков, чтобы защититься, не было места, чтобы скрыться, и не было никого, к кому можно было бы обратиться за помощью. Даже тётя отвернулась от моих страданий. Она не отвечала на мои звонки, которые я делал в надежде на помощь, а потом и вовсе сменила номер. Если бы родительское наследство было у меня, она бы так не поступила. Почему я так думаю? Потому что на похоронах она говорила, чтобы я жил с ней. Но как только она узнала, что брат забрал всю страховку, она резко оборвала все контакты.

Когда я жил с родителями, я был счастлив и ни в чём не нуждался. Папа, госслужащий, был немногословен, но очень ответственен, а мама, владелица небольшой парикмахерской, была настолько тёплой и доброй, что о ней говорили только хорошее. Хотя мама иногда плакала, скучая по сбежавшему брату, в нашем доме никогда не повышали голос, и мы жили довольно дружно. Но теперь те спокойные времена... казались далёкими, как фантазия, которой никогда и не было.

После смерти родителей, когда их место занял брат, моя жизнь перевернулась. Я стал несчастным. И глубина этого несчастья со временем становилась всё бездоннее.

Брат... был монстром.

Ужасным монстром, извергающим несчастье.

Жестоким монстром, превратившим мою жизнь в ад.

Сильным монстром, которого я не мог победить.

И вот, такой брат рухнул. Передо мной так жалко.

Естественно, я снова вспомнил мужчину, который растоптал нго. Но на этот раз за воспоминанием последовало и любопытство.

Как его зовут? Сколько ему лет? Чем именно он занимается? Он действительно бандит?

Способа удовлетворить это нарастающее любопытство не было. Он ничего мне не сказал и ничего не оставил.

– Сказал же, если отберут, сообщить...

И ведь правда сказал. Сказал, что, если отберут деньги, надо ему сообщить, и он их накажет. А сам номер телефона не оставил... Вряд ли он забыл. Скорее всего, он просто провёл черту.

Пшшш!

– ......!

Внезапный шум прервал мои мысли. Я резко пришёл в себя и посмотрел вниз. Вода в кастрюле не просто кипела, а уже выливалась через край. «Чёрт», — подумал я, быстро убавляя огонь и засыпая лапшу с приправой.

Поздней ночью, когда я уже ложился спать, брат так и не вернулся.

"…Он умер?"

Я тупо смотрел на почерневший потолок, и вдруг в голову пришла эта мысль. Возможно, он и правда умер…

Разве тот мужчина тогда не сказал?

"Об операции мы позаботимся. Даже в таком паршивом теле найдётся пара-тройка годных органов".

Как ни крути, это звучало так, будто они собираются выпотрошить его и продать на органы. Ясно было одно: это не пустые угрозы. Мужчина говорил серьёзно.

"Неделя. И предупреждаю заранее, никаких «ещё денёк»".

Неделя…

Срок, который он дал, давно истёк. Так что вероятность того, что брат мёртв, была не нулевая.

…Нет. Не просто не нулевая. Высокая.

Так он что, и правда умер? Или сбежал?

…Не знаю.

Внезапно на душе стало тяжело. Отсутствие брата и невозможность точно узнать причину этого давили, вызывая стресс. Я ни капли не хотел, чтобы он возвращался, но разве не нужно хотя бы знать, жив он или мёртв?

Хорошо бы позвонить, но, к сожалению, телефона у меня не было. Брат перестал платить за него, и его давно отключили.

От неутолимой тоски я не мог уснуть и ворочался с боку на бок. И вдруг в голове что-то щёлкнуло.

"А, визитка".

Точно. Она. Та визитка, которую мужчина сунул брату в рот. Если он её не выбросил и не забрал с собой, она должна быть где-то в доме.

Я вскочил, включил свет и начал рыться в вещах брата. К счастью, зона поисков была невелика. Только письменный стол и шкаф.

Результат внезапных поисков…

– Вот она.

Успех. Как я и предполагал, визитка того мужчины нашлась в кармане куртки брата.

Я вслух произнёс имя мужчины, выгравированное на визитке размером с ладонь.

– Пэк… Сахён.

Пэк Сахён.

Наконец-то я узнал его имя.

***

– Кымган Билдинг…

Я вслух пробормотал название здания, выгравированное у входа. Вытащив из кармана визитку, я ещё раз проверил адрес. Улица Ивон 375, Кымган Билдинг. Это здесь. Это было то самое здание с адреса на визитке.

На фасаде пятиэтажного здания на каждом этаже висели вывески. Первый этаж – кафе, второй – сберегательный банк, третий – торговая компания, четвёртый – венчурная компания. На пятом этаже ничего не было, видимо, он пустовал. Хотя сферы деятельности были разными, на всех вывесках, кроме кафе на первом этаже, было одно общее название. «Jone». Вероятно, это означало, что хоть филиалы и разные, организация у них одна.

Честно говоря, я был немного сбит с толку. Вопреки моим ожиданиям, здание выглядело слишком прилично. И неудивительно… ведь они бандиты. Я думал, что офис таких людей должен находиться в более укромном переулке и источать мрачную ауру. Но это здание, словно насмехаясь над моими ожиданиями, было совершенно другим. Хоть и не очень большое, но оно располагалось в оживлённом районе, и даже фасад был чистым, будто здание построили недавно. Снаружи оно выглядело не просто приличным, а как здание солидной компании.

Может, они не бандиты? Может, он на удивление, просто офисный работник… да нет, вряд ли.

Да, точно нет. Если бы он был обычным человеком, то ситуация, свидетелем которой я стал в тот день, не имела бы смысла. И уровень насилия, применённого к брату, и вид людей, которые казались подчинёнными того мужчины, – всё указывало на то, что это именно они. Бандиты или гангстеры.

В любом случае, я точно пришёл по адресу. Я снова убрал визитку в карман и посмотрел на вход. И задумался.

Войти или нет?

Я специально шёл сюда полтора часа, но теперь, когда нужно было войти, колебался. Меня сюда привели любопытство и импульс, но я не знал, что именно сказать. И самое главное, не было никакой гарантии, что тот мужчина примет меня, явившегося без предупреждения…

На визитке его должность была указана как «финансовый директор». Я не знал, какую должность он занимает в компании, но было очевидно, что он не из тех, кто бездельничает.

Не мог ни войти, ни уйти… Я долго топтался у входа, не зная, что делать. В этот момент входная дверь внезапно распахнулась, и из неё гурьбой вывалились люди.

Вместе с пронзительным, грубым голосом.

– Твою мать, кто тут с самого начала про сашими трындел! У ублюдков, что чуть что за ножи хватаются, сашими в глотку лезет! Желудки у вас лужёные. Я на сырое мясо в ближайшее время даже смотреть… Эй?

Среди мужчин, источавших ауру хулиганов, тот, что шёл впереди и громко ворчал, заметил меня и замер.

– Это ещё что такое?

И манера речи, и лицо, – всё казалось каким-то знакомым. Присмотревшись…

– Опа. А это не ты, а? Тот, тот, тот… как там его звали?

Это бандит, которого я видел две недели назад. Тот, что встретил меня на лестнице и силой затащил в квартиру.

Кажется, он меня тоже узнал.

– Чонгу? Не… А, Чонджин. Ён Чонджин!

Хлоп! Мужчина хлопнул в ладоши, наконец-то правильно вспомнив имя моего брата.

– Верно? Ты же брат этого ублюдка, а?

Я собирался кивнуть, но вспомнил, как в прошлый раз этот мужчина отчитал меня за кивок, и ответил вслух.

– Да, верно…

Мужчина, посмеиваясь, подошёл ко мне. Я невольно отступил на шаг. К счастью, он на это ничего не сказал, а остановился на некотором расстоянии и задал вопрос.

– А что за дела? Как ни посмотри, это не совпадение, а? Ты ведь специально сюда пришёл, верно?

– …Да.

– Зачем?

– У, у меня есть дело…

– Так какое дело?

– Это…

– А, может, ты из-за брата своего пришёл?

Верно. Из-за брата, я пришёл, чтобы узнать, что с ним случилось. Но я не хотел узнавать о его судьбе из уст этого человека. Не потому, что он мне не нравился. Просто… я не хотел терять повод для встречи с тем мужчиной по имени Пэк Сахён.

Поэтому я, помедлив, покачал головой, отрицая.

– Не из-за брата…

Нет, я хотел было отрицать, но остановился. Потому что не знал, что сказать после.

– Так да или нет?

Мужчина торопил с ответом. Никакого подходящего предлога не приходило в голову, и я начал мямлить.

– Нет, то есть… из-за брата, но…

– Что ты там бормочешь? Отвечай нормально!

На мой неопределённый ответ, ни да ни нет, последовал суровый допрос. Моё тело, слабое перед угрозами, привычно вздрогнуло.

– То, то есть…

Теперь уже говорить, что ничего не случилось, было бесполезно, это вызвало бы только нехорошие подозрения. Ничего не оставалось, как назвать самую главную причину, по которой я сюда пришёл.

– Я, я хотел бы увидеть господина директора…

– Директора? Какого директора?

Похоже, обращение «директор» было ему незнакомо. В тот раз брат называл его так, поэтому и я так сказал…

– Того… того, кто приходил к нам домой. Его зовут Пэ-Пэк Сахён…

Когда я назвал имя, мужчина, наконец, понял, о ком речь, и протянул: «А-а-а~».

– Я уж думал, кто. А зачем тебе наш хённим?

– Просто… есть что сказать…

– Что сказать? Что за слова?

Допрос был настойчивым. И с каждой минутой становился всё острее. И без того человек, выглядевший как бандит в чистом виде, стоял прямо передо мной и допытывал, так что давление было нешуточным. К тому же, мужчины, стоявшие за ним… здоровенные бандиты, человек шесть-семь, их присутствие было просто подавляющим.

От удушающего давления по спине пробежал холодок, а на лбу даже выступил холодный пот. На этот раз я не смог ничего ответить и просто молчал, и мужчина, сплюнув на землю, спросил ещё более резким голосом.

– Эй. Чего молчишь? Уж не игнорируешь ли ты меня? Так нельзя.

Его взгляд был таким же свирепым, как и тон. Если я и в этот раз не отвечу, то, похоже, следующим прилетит кулак. От тяжёлого, давящего страха у меня сам собой открылся рот.

– Бра-ат... брат...

Нужно было сказать, что он не приходит домой, спросить, не знают ли они, где он, не умер ли он случайно, что я пришёл, чтобы спросить об этом. Но вместо этого:

– Де-деньги... Он забрал деньги... – вырвались слова, совсем не те, что я думал.

– Что ты сказал?

Мужчина нахмурился и переспросил, словно не веря своим ушам. Понимая, что это прозвучит абсурдно, я, не фильтруя приходящие в голову слова, выпалил всё подряд.

– Мой брат, он, он забрал деньги, которые тогда дал мне директор... Он сказал... прийти и рассказать, если он это сделает.

После этого повисла ледяная тишина. Никто, включая мужчину, стоявшего прямо передо мной, не отреагировал на моё оправдание. Казалось, в молчании читался немой упрёк: «Что за бред ты несёшь?».

Тишину, которой, казалось, не будет конца, прервал смех.

Пхах! Мужчина разразился странным смехом, согнувшись пополам, словно отхаркивая мокроту.

– Ай-яй-яй, вот как? Пришёл наябедничать, что старший братик отобрал карманные деньги?

...Он что, издевается сейчас?

– Бля, самое смешное, что я слышал за последнее время! Уха-ха!

Хотя и мне самому это казалось бредом... но неужели это повод так хохотать, держась за живот, посреди улицы? От смущения я без причины потёр лоб. К счастью, громкий смех длился недолго и быстро утих.

Вдоволь насмеявшись, мужчина вытер уголки глаз пальцами. При этом он продолжал тихонько посмеиваться. Вскоре он подошёл ко мне вплотную и, похлопывая по макушке, сказал:

– Да-да. Правильно, что пришёл. Раз хённим велел доложить, конечно, надо доложить. Кстати, ты чачжанмён хорошо ешь?

Чачжанмён? Внезапно.

– Хорошо ешь, спрашиваю?

Удивляясь, почему он вдруг спрашивает о таком, я кивнул и ответил: «Да». В моём положении не приходилось перебирать едой, я ел всё, что давали.

– Отлично. Пошли.

Мужчина бросил фразу, похожую на приказ, и, пройдя мимо меня, зашагал вперёд. Я растерянно смотрел ему в спину, как вдруг кто-то толкнул меня. Обернувшись, я снова увидел лицо, вызвавшее дежавю. Это был тот самый человек, который в прошлый раз схватил меня за шкирку и потащил на крышу.

Подгоняемый немым приказом, я неохотно двинулся с места. Словно запертый в толпе, похожей на стаю грозовых туч.

Меня накормили чачжанмёном. И тансуюком тоже. Причём не обычным, а более дорогим – чапсcаль тансуюком*. Естественно, было вкусно. Настолько, что я жадно поглощал еду, игнорируя давление, исходившее от незнакомых мужчин, явно опасных.

Чапссаль тансуюк (찹쌀 탕수육) – это разновидность тансуюка, свинины в кисло-сладком соусе, которую обжаривают в кляре с добавлением клейкой рисовой муки для придания ей жевательной текстуры. Клейкая рисовая мука используется в кляре, чтобы сделать его хрустящим снаружи и жевательным внутри, что создаёт особую текстуру, отличающуюся от обычной жевательности тансуюка.

Мужчина, сидевший напротив, с интересом наблюдал, как я, словно одержимый, буквально пожираю еду. Он даже добавил, что впервые в жизни видит, чтобы кто-то ел с таким аппетитом. А потом внезапно спросил моё имя.

– Кстати, как тебя зовут?

Я, осознавая, что рот у меня набит тансуюком, тихо ответил.

– Ён Хэджин.

– Точно. Младший брат Ён Чонджина, Ён Хэджин. А вы с этим ублюдком Чонджином точно родные братья? По лицу так и не скажешь.

Я часто это слышал. Действительно, у нас с братом было мало общего.

Даже в детстве, когда взрослые видели нас вместе, они обязательно спрашивали у мамы, действительно ли мы родные братья.

– Да. Мы родные братья.

– Ого, как так вышло из одной утробы? Один – грёбаный кабан, а другой – тощий щенок, странно. Мать, что ли, только тебя любила, вот так и получилось?

– ...Она и брата любила.

Насколько я знаю, это так. Брат бы это отрицал, но, по моим ощущениям, по крайней мере мама заботилась о нём и любила его больше, чем меня. До такой степени, что до самого конца не могла отказаться от брата, который создавал всевозможные проблемы: воровство, драки, побеги из дома...

И что же брат? Он никогда не отвечал на мамину любовь.

Даже не признавал её. Более того, он не то, что не горевал по смерти мамы, но даже не проронил ни слезинки перед её портретом на похоронах. Полагаю, он никогда по ней и не скучал.

– Эх! Если бы его любили, разве он стал бы таким ублюдком?

– .......

Слово «ублюдок», которым мужчина назвал брата, совсем меня не покоробило. Потому что я был с этим согласен. Брат и был ублюдком. Какие бы у него ни были на то свои причины, нельзя было вести себя так подло.

– Кстати, ты и вправду пришёл наябедничать нашему хённиму, что у тебя деньги отобрали?

Меня кольнуло. Видимо, это отразилось на лице, потому что глаза мужчины сузились.

Я, избегая его пронзительного взгляда, опустил глаза и запихнул в рот тансуюк. К счастью, допрос не продолжился. Наоборот, мужчина, хихикая, подыграл моей лжи.

– Давай. Ешь побольше, набирайся сил и всё выкладывай хённиму. Заодно и карманных денег получишь приличную сумму. Понял?

Я совсем не рассчитывал на карманные деньги, но просто послушно кивнул. Наверное, заметив, что у меня полон рот тансуюка, на этот раз он не стал делать замечаний по поводу кивка. Вместо этого мужчина назвал своё имя, хотя я и не просил.

– Кстати, малой. Тебе не интересно, как меня зовут? Я же тебя чачжанмёном угощаю.

Честно говоря... не интересно. Но, похоже, это был намёк, чтобы я спросил. Прожевав и проглотив тансуюк, я наконец открыл рот.

– Можете сказать?

– Конечно. Я Хёнги. Ким Хёнги. Имя такое же красивое, как и лицо, правда?

...Я обязательно должен согласиться? По мне, так он похож на гориллу.

– Впредь зови меня Хёнги-хённим.

Слава богу. Пронесло. В любом случае, сомневаюсь, что мне придётся к нему так обращаться, но раз уж он назвался, я запомнил.

Минут через двадцать я доел свою порцию чачжанмёна и положил палочки. Увидев это, мужчина, нет, Хёнги-хённим, встал из-за стола. Вслед за ним одновременно поднялись и остальные мужчины. Когда несколько здоровенных мужиков, а не один-два, двинулись одновременно, это создавало огромное давление. На самом деле, пока я ел, около трёх компаний посетителей, увидев мужчин, оккупировавших столы, как будто захвативших заведение, побледнели и ушли.

Платить выпало Хёнги-хённиму.

– Пробейте по полной.

На шутку Хёнги-хённима хозяйка заведения угрюмо назвала сумму. Счёт составил около 150 000 вон. Хоть я и не съел всё в одиночку, для меня это были большие деньги, и я с опозданием почувствовал себя неловко.

Как только мы вышли из заведения, я выразил благодарность.

– Спасибо, я очень вкусно поел.

Хёнги-хённим ответил на мою благодарность, сказав, что я и вправду хорошо ел, и что он не зря меня угостил. Может, это эффект от дорогого ужина? Его лицо, казавшееся таким суровым, впервые показалось мне добрым. Даже промелькнула мысль, что, может, он и хороший человек, просто работа у него такая... Во всяком случае, он точно был намного лучше моего брата, который, заказывая чачжанмён, оставлял мне только соус.

Вслед за Хёнги-хённимом я вернулся в офисное здание. Я беспокоился, что меня сейчас выгонят, мол, накормили и хватит, но, к счастью, Хёнги-хённим провёл меня внутрь.

В холле на стуле сидел мужчина средних лет в форме охранника и читал газету. Казалось бы, он должен был обратить внимание на ввалившуюся толпу, но он на удивление хорошо её игнорировал. Практически обращался с нами как с невидимками.

В лифт вошли только я и Хёнги-хённим. Все остальные пошли по лестнице. Никто им не приказывал, но они так естественно направились к лестнице, что, видимо, всегда так ходили.

Лифт поднялся на пятый этаж. На нём не было никакой вывески. Пройдя по короткому коридору, устланному ковром, мы оказались перед дверью в чёрной раме в современном стиле. Справа от двустворчатого входа был установлен кодовый замок. Словно подчёркивая, что сюда не может войти кто попало.

Хёнги-хённим умело набрал пароль, открыл дверь и вошёл внутрь.

Я, помедлив, последовал за ним.

Пространство за дверью оказалось ничем иным, как офисом. Но в нём был всего один стол. Вероятно, это был кабинет директора или что-то в этом роде.

– Жди здесь.

Хёнги-хённим показал на диван и дал мне указание, пока я с любопытством осматривал незнакомое пространство.

– А? ...Мне одному?

– Ох. Что, страшно одному? Хочешь, побуду с тобой?

Нет. Уж лучше одному.

– Нет. Я побуду один.

Я поспешно отказался, даже отмахнувшись рукой, и Хёнги-хённим недовольно надул нижнюю губу.

– Тц. Раз уж ты так отказываешься, мне как-то не по себе.

– Про-простите.

– Да за что тут извиняться? В общем, не вздумай ничего воровать. Поймаю – с рукой попрощаешься, ух! Понял?

Сказав это то ли в шутку, то ли всерьёз, Хёнги-хённим вышел из кабинета.

Щёлк, дверь закрылась. Оставшись один, я, кажется, наконец-то смог расслабиться. Я вздохнул с облегчением и медленно осмотрел кабинет.

– ...Чисто.

Если быть более честным, то пространство было не просто чистым, а пустым. Настолько, что в нём почти ничего не было. Даже ни одного банального цветочного горшка или рамки с фотографией.

Я осторожно присел на диван. Похоже на кожу, но не жёсткую, а мягкую. Я бесцельно провёл кончиками пальцев по текстуре кожи, а затем снова огляделся. В этот момент что-то привлекло моё внимание. Это была табличка с именем. На ней было выгравировано «Пэк Сахён».

Значит, я пришёл правильно. Это действительно пространство того мужчины. Значит, скоро я смогу его встретить. От этой внезапной мысли настроение поднялось.

Что означает это колотящееся в груди сердце?

Тревогу? Или предвкушение?

...Я запутался.

***

Я открыл глаза. И только тогда понял, что незаметно задремал. Причём не сидя на диване, а лёжа. Удивительно, но я выспался так хорошо, что почувствовал себя отдохнувшим. И это в таком незнакомом месте, а не дома. Впрочем, я всегда чувствовал себя в школе комфортнее, чем дома, так что в этом не было ничего особенно странного.

Я пару раз моргнул, пытаясь прогнать остатки сна, и затуманенное, словно под дождём, зрение прояснилось. За это время, видимо, стемнело, вокруг было немного сумрачно, а на потолке застыл свет заката.

Я лежал, рассеянно уставившись в одну точку. Глаза открылись, но сознание ещё не полностью всплыло на поверхность. И тут до моего слуха донёсся тихий шум. Шорох... такой, какой бывает, когда переворачивают страницы.

Я повернул только голову в сторону звука. В поле зрения попал силуэт мужчины, сидевшего на диване напротив и просматривавшего документы.

Это он.

Пэк Сахён.

Тот, кто после того дня постоянно появлялся в моих мыслях, кто не давал мне спать несколько ночей, и из-за кого я в итоге пришёл сюда.

Я узнал его сразу. Не по чертам лица. Даже если бы было абсолютно темно, без единого луча света, я бы, кажется, всё равно понял, что передо мной сидит именно он. Настолько у него была запоминающаяся аура.

– Проснулся?

Он заговорил, не отрывая взгляда от документов. Только тогда я резко пришёл в себя и сел. В тот же миг что-то со стуком упало на пол. Присмотревшись, я увидел, что это верхняя одежда.

– А?

Она была не моя. У меня не было такой большой верхней одежды, да и не носил я такую. Значит...

– Показалось, что тебе холодно.

Как и ожидалось, это был его пиджак.

Мне было холодно? Я так крепко спал, что даже не заметил. В любом случае, я был благодарен.

Я быстро поднял пиджак. Но... я не знал, что с ним делать.

Вернуть ему? Сложить и положить рядом?

Некоторое время я растерянно стоял, крепко сжимая одежду в руках, а потом просто поклонился ему.

– Спасибо...

В ответ на мою неловкую благодарность он наконец поднял на меня взгляд. Его зрачки, впитавшие багряный свет заката, были невероятно яркими. И настолько же чужеродными. Казалось, в них горит огонь, но, если прикоснуться, они окажутся холодными – такое странное сочетание двух противоположных, несовместимых качеств, достигших причудливой гармонии.

Глядя на меня с непроницаемым лицом, он внезапно заговорил.

– Есть за что благодарить. Я ведь даже укрыл своей одеждой незваного гостя, чтобы ему лучше спалось, пока он тут разлёгся в чужом кабинете.

В его словах чувствовалась колкость, но голос и тон были лёгкими. Скорее шутка, чем упрёк. Тем не менее, мне стало неловко. Хоть и не нарочно, но я поступил невежливо.

– Про-простите.

– Не за что извиняться. Было довольно интересно наблюдать.

Наблюдать? Неужели я.. что-то делал во сне?

Иногда брат ворчал на меня, спрашивая, почему я плачу во сне. Я не мог видеть себя спящим, так что не знаю, правда ли это, но, просыпаясь, я часто обнаруживал, что глаза влажные, так что, похоже, это было не совсем выдумкой. Мои привычки во сне были не из самых спокойных. Поэтому я забеспокоился.

– Я, случайно, ничего... не делал во сне? Может, говорил что-то?

Он лишь молча загадочно улыбнулся. Для меня эта улыбка означала «да». Лицо мгновенно вспыхнуло.

– Простите...

– Я же только что сказал, что не за что.

Язык, не успев договорить, словно онемел. Ни тон, ни слова не были агрессивными, но я почему-то почувствовал себя подавленным. Плечи сами собой сжались.

Он нахмурился, словно ему не понравился мой испуганный вид. И тут же его спокойное выражение лица резко изменилось. Словно тёплая вода превратилась в лёд.

Глядя на него, я почувствовал холодок и поспешно опустил глаза.

Когда слова оборвались, воцарилась тишина. Под давлением этой неловкой и тяжёлой тишины я бесцельно теребил кончиками пальцев его одежду, которую держал в руках.

Нарушил затянувшуюся тишину его голос – то ли вопрос мне, то ли слова, сказанные в воздух.

– Почему я кажусь плохим парнем? Я ведь ещё ничего не сделал этому малышу.

Малыш... В прошлый раз он тоже так меня назвал. Может, это просто моё воображение, но кажется, он называет меня так не потому, что я выгляжу молодо, а потому, что я меньше ростом, чем другие.

Тогда я не обратил на это прозвище внимания, но сейчас оно меня задело. Поколебавшись, я осторожно возразил.

– Я не... малыш.

Обычно в первом классе старшей школы уже не называют «малышом». По крайней мере, я так думаю. Никого из моих одноклассников никто бы не назвал «малышом».

– Правда? Не малыш?

В его голосе послышалась усмешка. Словно... он находил это забавным.

– Да-а...

– Тогда, может, ребёнок?

...Это ещё хуже.

– И не ребёнок тоже.

– И не малыш, и не ребёнок... Сложно. Даже не знаю, как тебя называть.

Почему не знает? У меня же есть имя...

А, я же ему не говорил.

– Меня зовут... Ён Хэджин.

– Знаю. Но мы ведь не в тех отношениях, чтобы называть друг друга по именам, не так ли?

Так... ли?

Я немного запутался. Вроде бы это имело смысл, а вроде бы и нет. Ведь имена для того и существуют, чтобы ими называть, так что если знаешь, то можно просто назвать... Но с другой стороны, если он назовёт меня по имени, будет как-то неловко... Да и я вряд ли смогу запросто называть его по имени... Чем больше я об этом думал, тем больше склонялся к тому, что мы действительно не в тех отношениях, чтобы называть друг друга по именам.

– Тогда... называйте, как вам удобно.

– Отличная мысль. Что ж, со вступлением покончено, перейдём к делу.

К делу?

К какому делу?

Я удивлённо склонил голову, и он бросил мне прямой вопрос.

– С какой целью малыш пришёл сюда?

А, вот что было «делом».

Верно. У меня была цель. Я пришёл, чтобы кое-что спросить, и ждал до сих пор.

Вспомнив о цели, которую я на мгновение забыл, на языке появилось напряжение иного рода. Я сглотнул слюну и осторожно начал.

– Это из-за бра-брата... я пришёл.

– Конкретнее.

– А? ...А. То есть, брат всё не возвращается домой... И, может...

– Может?

– ...Вы знаете, что с ним случилось?

На самом деле, я хотел спросить, не случилось ли с братом чего-то плохого. Но мне вдруг пришло в голову, что если он не имеет никакого отношения к исчезновению брата, то такой вопрос может прозвучать грубо. Поэтому я сформулировал его более обтекаемо. Конечно, интуиция без тени сомнения указывала на него. Как на причину неестественного отсутствия брата.

На мой вопрос он отреагировал спокойно. Не удивился внезапному исчезновению брата, не стал переспрашивать, правда ли это. Вероятно, он уже знал. Стоило ли говорить, что мои догадки подтвердились. Похоже, интуиция была права, и он действительно причастен к отсутствию брата.

– Значит, ты пришёл не за этим.

Пробормотав это, словно про себя, он встал. Затем подошёл к столу у панорамного окна, залитого закатным светом, и что-то взял. Сигарету.

Присев на край стола, он посмотрел на меня и ловким движением зажал сигарету в губах. На тыльной стороне ладони, поднесённой ко рту, отчётливо проступали синеватые вены и контуры костей. Даже не трогая, можно было понять, насколько они крепкие и массивные.

Затем он прикурил, затянулся дымом и произнёс тихим голосом:

– Жаль. Было бы неплохо, если бы ты попросил наказать брата, который отнял у тебя деньги.

Меня кольнуло. Только что... кто это был? Ах, Хёнги-хённим. Да. Это была отговорка, которую я ему сказал. Может, тот хённим уже успел ему рассказать? Или он помнил то, что я говорил ему раньше?

– О, он и правда их отнял. Так что, если накажете... буду благодарен.

То, что брат забрал карманные деньги, которые он мне дал, было правдой. Накажет брата? За это стоило бы поблагодарить.

Тем временем он ещё раз затянулся и слегка улыбнулся.

Затем сказал лёгким тоном:

– Правда? Но что поделать. Теперь его уже не наказать.

Это были многозначительные слова.

– ...Почему?

– И правда. Почему?

Хоть это и было в форме вопроса, по сути, это был ответ. Ответ на мой предыдущий вопрос, знает ли он, что случилось с братом.

Сделав короткую паузу, он добавил нечто более прямое.

– Не ищи брата. И не жди. Он больше никогда не появится.

– ……?

– Твой брат нарушил обещание. А я человек, который отвечает за свои слова.

– .......

– Этого достаточно в качестве ответа?

Достаточно. Более чем.

Значит, брат... мёртв. За то, что причинил вред этому человеку и не сдержал данное ему обещание.

Я догадывался. Было бы странно не догадаться. Если бы я совсем не знал обстоятельств, то другое дело, но я своими глазами видел, как этот человек безжалостно расправляется с братом. К тому же, я знал, что было поставлено на кон в обмен на мольбы о пощаде.

320 миллионов за неделю... Это было изначально невыполнимое условие. Как мог брат, промотавший всё состояние и разрушивший все отношения, достать такие деньги? Это было невозможно, как бы он ни старался. Так что, возможно, это был предсказуемый финал.

Странным было то, что я чувствовал сейчас, узнав о его смерти. Удивительно, но я ничего не чувствовал. Всё казалось таким далёким... Словно я услышал по радио историю о чужом горе. ...Я никак не мог осознать реальность.

– .......

Я лишь растерянно моргал. А на меня, в свою очередь, пристально смотрели глаза, в которых отражался закатный свет. Нет, он не просто смотрел. Он наблюдал.

За моим выражением лица. За эмоциями, скрытыми в нём.

Лишь спустя долгое время тишину нарушил звук.

– Я немного запутался, мне сейчас выразить сочувствие? Или сказать, что так даже лучше?

Я не знал. Какое из этих двух слов я хотел бы сейчас услышать? Смерть брата – это печальное событие для меня или хорошее? Я и сам запутался.

Поэтому я ничего не сказал.

...Не смог сказать.

Прочитав что-то в моём молчании, он непонятно усмехнулся. Затем, стряхнув пепел в пепельницу на столе, подвёл итог.

– Скажем так: жаль, но так даже лучше.

На его заключение я не согласился и не возразил. Вместо этого я озвучил вопрос, внезапно возникший в моей опустевшей голове.

– Тогда что будет с долгом?

Брат умер, потому что не смог вернуть обещанные ему деньги. Не знаю, применимо ли это здесь, но я слышал, что в случае с частными займами, даже если нет юридической ответственности, долг обычно переходит на семью. Значит, долг, который не смог выплатить брат, может перейти ко мне.

– Может, мне придётся его выплачивать?

Его глаза сузились. Сигарета, зажатая в уголке рта, качнулась.

– А если скажу выплачивать, сможешь?

– ...Нет.

У меня не было желания вымаливать жизнь, давая невыполнимые обещания, как брат. Всё равно это было невозможно, а значит, и мой конец был бы таким же. Разница лишь во времени. Если умереть сейчас или позже – одно и то же, то лучше умереть сейчас. Я и так уже прожил достаточно жалкую жизнь.

– Я не смогу выплатить его при жизни. У меня нет ни способностей, ни уверенности.

Я сказал честно.

Он усмехнулся, нахмурив брови. Это было неоднозначное выражение лица, по которому не поймёшь, злится он или ему смешно.

– Мне нравится твоя честность

Дав положительную оценку моему ответу, он затушил сигарету, которая успела сгореть наполовину. И сообщил новость, которая была для меня настоящим спасением.

– К счастью, тебе, малыш, ничего выплачивать не нужно. Я взыскал всё, что было необходимо. Цены на мясо в последнее время довольно хорошие.

Мясо... Вероятно, это означало человеческие органы. Значит, брат всё-таки... умер так.

– Так что после взыскания даже кое-что осталось, и это хорошо. Наследство должно достаться семье. Остаток денег – твоя доля. Я пришлю их вместе с компенсацией за моральный ущерб, так что оставь номер счёта и уходи.

Я был ошеломлён. Мало того, что мне не нужно было выплачивать долг, так я ещё и мог получить деньги. То, что тело брата стоило больше 320 миллионов, тоже было удивительно.

Но это ладно, счёт? Откуда ему у меня взяться. Я даже не пытался его завести. Не было нужды.

– У меня... нет банковского счёта.

Услышав моё осторожное признание, он замер, а затем удивлённо приподнял одну бровь. Но потом, словно догадавшись о ситуации, сказал «а» и предложил другой способ.

– Тогда доставить наличными?

– П-простите, а сколько там?

– Наверное, около 50 тысяч?

– 50 тысяч вон?

– .......

...Кажется, нет.

По его ошарашенному выражению лица, будто он услышал какую-то чушь, нет, бред, я понял, что сморозил глупость. И правда, он бы не стал просить номер счёта из-за каких-то 50 тысяч вон. Но сумма больше этой мне в голову не приходила.

Если не 50 тысяч вон? Неужели...

– 50 миллионов... вон?

Я назвал эту сумму, думая "а вдруг". Удивительно, но он кивнул. Что означало "да".

50 миллионов вон.

Карманные деньги, которые он дал мне раньше, составляли около 800 тысяч вон. Даже та сумма казалась мне непосильно большой, а тут 50 миллионов? Да ещё и наличными? Это сколько же купюр?

...Я даже представить себе не мог. Я бы точно не смог с этим справиться.

– П-простите, но я не смогу ими распорядиться.

На входной двери моей комнаты на крыше не было даже замка. Я просто оставлял её открытой, потому что красть было абсолютно нечего. В доме, где я не мог спрятать даже 800 тысяч вон, не могло быть места для хранения такой огромной суммы.

– Какой ты привередливый, – пробормотал он, словно вздыхая.

Мне и самому было неловко от своей ситуации, когда я не мог принять деньги, которые мне давали. Но такова была моя жалкая реальность.

– Я подожду, так что открой счёт сейчас. В наши дни это просто.

В моём случае даже это было непросто.

– У меня... нет телефона. И родителей тоже нет. Думаю, открыть счёт будет довольно сложно.

Услышав, насколько я всего лишён, он усмехнулся "ха".

Я прикусил губу. Мне стало неловко. Жить в нищете стало настолько привычным, что в школе я не обращал внимания, когда меня дразнили нищим... но сейчас мне было стыдно. Словно меня раздели догола.

– Простите.

Я сжался, и моя голова и плечи невольно опустились.

Снова наступила тишина. Я молчал, потому что мне нечего было сказать, а он... не знаю. В общем, он тоже молчал.

Сколько времени прошло?

Топ.

Раздался глухой звук. Звуки повторялись через равные промежутки времени. Я сразу понял, что это было. Шаги. Приближающиеся ко мне.

Вскоре в поле моего зрения неторопливо вторглись его ботинки. Неожиданно пришла мысль, что безупречно чистые, без единой пылинки ботинки ему очень идут.

– Подними голову.

Над моей головой, погружённой в праздные мысли, прозвучал приказной голос.

Я послушался. Взгляд поднялся, и картинка перед глазами изменилась.

В новом поле зрения оказалось...

– Держи.

Это была карточка, зажатая между длинными пальцами.

– .......

Некоторое время я просто тупо смотрел, а он, двинув запястьем, слегка покачал карточкой. Показалось что он торопит меня, и я невольно протянул руку. Взяв карточку пальцами, я на всякий случай снова украдкой взглянул на него. В ответ на мой изучающий взгляд он едва заметно кивнул. Это означало, что всё в порядке, можно брать.

Когда я наконец взял карту, большая рука легонько похлопала меня по голове. Словно одобряя.

– Пользуйся, когда нужно. Неважно, что ты купишь или сколько потратишь. Но пользуйся только ты. Справишься с этим?

То есть... видимо, он имел в виду, что вместо кучи банкнот я должен пользоваться картой.

Я медленно моргнул, глядя на данную им карточку. В глаза бросились выгравированные на лицевой стороне буквы.

Paik Sahyeon

Это было его имя. Кажется, это была его личная карта, которой он пользовался.

Кстати, это же наверняка не дебетовая, а кредитная карта... Можно ли мне пользоваться картой не на своё имя?

– Мне можно этим пользоваться?

– Я даю её, чтобы ты пользовался.

– Но я боюсь, что кто-нибудь что-нибудь скажет. Ведь она не моя...

Очевидно, что, если я, несовершеннолетний на вид, буду расплачиваться кредитной картой, это вызовет подозрения.

И хорошо, если только подозрения, а если заявят в полицию, будут большие проблемы.

– Если кто-то что-то скажет, соври, что это карта дяди.

– Дяди......?

– Дядя – самое подходящее. Что, хочешь, чтобы я был папой?

Нет. Дядя – это тоже странно, но папа – это уже не просто странно, а отвратительно.

Я содрогнулся и помотал головой. Он, ничего не сказав, усмехнулся и убрал руку. Не знаю почему, но то, что его рука опустилась, было немного... жаль.

– Нравится?

Кажется, он подумал, что я так долго смотрю на карточку, потому что она мне нравится. А я ведь просто был в замешательстве... Но желания отказаться не возникло. В конце концов, у меня появилось средство, которым можно пользоваться, когда нужны деньги.

Теперь не придётся с позором выпрашивать рамён в супермаркете. Больше не нужно будет специально оставлять еду в столовой, чтобы забрать с собой. Не придётся бороться с желанием украсть что-то в круглосуточном магазине или магазине самообслуживания, не придётся засовывать руку в ящик для сбора одежды, чтобы вытащить чьи-то выброшенные вещи, и не придётся насильно втискивать ногу в кроссовки, которые настолько малы, что пятка вылезает наружу.

Если у меня будет эта чёрная карта с именем мужчины...

Ценность, заключённая в этой тонкой карточке, которую можно держать двумя пальцами, была отнюдь не лёгкой. В ней были сотни купюр, способных решить мои проблемы. Осознав это, рука, державшая карточку, задрожала.

– Спасибо.

Меня захлестнула волна благодарности. Слов было недостаточно, но не выразить это хотя бы словами было невозможно.

Он сказал, что это наследство, оставленное братом, но я так не чувствовал.

Для меня эта карточка казалась проявлением его доброты и спасательным кругом. Возможно, кто-то осудил бы меня за это. Ведь чувствовать благодарность к человеку, убившему твоего кровного родственника из-за денег – это ненормально.

Но мне было всё равно. Меня не волновали бесполезные для меня осуждения. Достаточно было их игнорировать.

До сих пор никто не спасал меня от насилия брата. Единственной добротой, которую я получал, был рамён, которым меня иногда угощали. И человеком, оказавшим значимую помощь в моей жалкой и трудной жизни, был именно этот мужчина по имени Пэк Сахён.

Именно карта, данная им, могла избавить меня от голода и страданий. Поэтому я должен был быть благодарен.

– Я.. я буду хорошо ею пользоваться. Буду хорошо пользоваться. Правда... Большое вам спасибо.

Крепко сжимая карточку в обеих руках, я не скрывал переполнявших меня чувств.

Он лишь усмехнулся. Он не осудил меня за бесстыдство, за то, что я не отказался от карты. И за это я стал благодарен ему ещё больше.

– А если, например, даже если я скажу, что это дядина, мне всё равно что-то скажут?

Кажется, до этого он не додумался. Он промычал "Хм-м". Глядя на него снизу вверх, я импульсивно выпалил внезапно пришедшую в голову мысль.

– Можно... позвонить вам?

Если кто-то спросит, действительно ли это карта дяди, я смогу подтвердить это по телефону... но это была лишь поверхностная причина.

На самом деле…

– Нет, просто могут не поверить... Тогда я позвоню, чтобы вы подтвердили. И вдруг карта не сработает. Тоже может понадобиться подтверждение, или я могу её потерять...

Моё истинное желание было…

– Поэтому... можно будет вам позвонить?

Создать с ним больше связей.

Точнее, я не хотел, чтобы сегодняшняя встреча стала последней.

– .......

То ли он разгадал мои истинные намерения, то ли просто оценивал эффективность моего предложения, но он некоторое время лишь смотрел на меня сверху вниз со странным выражением лица.

Вскоре уголки губ мужчины едва заметно дрогнули. Они поползли вверх, а не вниз. Это не было полноценной улыбкой, но и с раздражением или неприязнью не имело ничего общего.

И ответ, прозвучавший с этих губ, был…

– Звони. Когда понадобится.

Таким, как я и хотел.

Выйдя из здания, я первым делом направился в круглосуточный магазин.

Я выбрал не рамён, а бенто с большим количеством мяса. Взял ещё колу, чтобы выпить после еды. Теперь пришло время платить. Я с волнением подошёл к кассе.

Работник с совершенно безразличным видом умело просканировал штрих-коды и назвал сумму к оплате.

– 7,200 вон. Пакет нужен?

Он обращался ко мне на "вы", хотя я был явно намного младше. Совсем как робот. Впрочем, такое отношение меня даже радовало. Это означало, что ему нет дела до покупателей.

В общем-то, большинство людей были такими. Можно сказать, они интересовались другими меньше, чем я думал. Даже школьные учителя, прекрасно видя следы насилия на моей шее, не вмешивались. Наверное, потому что вмешательство создало бы им лишние хлопоты. Таким был этот мир.

Я сказал, что пакет не нужен, так как у меня есть рюкзак, и мы сразу перешли к оплате.

– Наличными или картой?

– Налич... нет, картой.

Я по привычке чуть не ответил "наличными", но быстро поправился. Щёлк, щёлк, несколько раз нажав на клавиши кассового аппарата, работник подбородком указал на терминал, поторапливая с оплатой.

Я вытащил из кармана карточку и вставил её в терминал. Пока терминал считывал карту, у меня пересохло во рту. От напряжения. Что, если платёж не пройдёт? Что, если спросят, почему я пользуюсь чужой картой? Что, если заявят в полицию? В голове роились всевозможные страхи.

Одна секунда, две, три... Никогда ещё время не тянулось так долго.

Неужели оплата картой всегда такая долгая? Поддавшись беспокойству, я украдкой взглянул на работника. К счастью, он не смотрел ни на меня, ни на карту.

Через мгновение раздался короткий писк, и оплата прошла. В тот же миг напряжение спало.

– Чек нужен?

– А, нет. Спасибо.

Я быстро забрал карточку, сунул её в карман и схватил покупки с прилавка.

Хоть я и не сделал ничего плохого, я выбежал из магазина, словно спасаясь бегством.

– Ха-а!

Как только я вышел на улицу, у меня вырвался вздох. Только тогда я понял, что всё это время в магазине даже не дышал толком.

Я посмотрел на бенто и колу в своих руках и пробормотал:

– ...Платёж прошёл.

Это было удивительно. Что можно так легко покупать вещи.

После смерти родителей, когда все деньги перешли к брату, мне всегда приходилось терпеть. Хотелось есть – терпел, хотелось что-то купить – терпел. Потому что денег не было.

Но сегодня я купил то, что хотел. И впредь смогу покупать то, что захочу. Если только у меня будет эта карточка в кармане... Благодаря этой карточке, появившейся из-за смерти брата...

– Ха. Ха-ха.

Я рассмеялся.

От радости?

...Не знаю. Просто... просто рассмеялся.

Вернувшись домой, я съел бенто. Было вкусно. Бенто за 4900 вон показалось мне настоящим пиршеством. Я жадно набросился на еду, словно долго голодал. Хотя днём я съел так много чачжанмёна и тансуюка, я выскреб всё до последней рисинки.

Поев, я выпил колу. Это была не выдохшаяся кола, которую оставил брат. Это была кола с газом. Вот какой вкус у настоящей колы. Я впервые за долгое время по-настоящему насладился газированным напитком.

После еды я сделал домашнее задание. Вокруг была полная тишина, без стука по клавиатуре и мыши, словно их хотели сломать, и без выкрикивания ругательств. Благодаря этому я смог хорошо сосредоточиться и быстро закончить.

Сделав домашнее задание, я лёг и стал смотреть телевизор. Я не следил за какой-то определённой передачей, поэтому смотрел всё подряд. Всё равно делать было нечего. Я смотрел не ради удовольствия.

Внезапно мне в голову пришла мысль. Было бы всё иначе, если бы у меня был телефон? Если бы был, я бы, как и другие ребята, проводил ночи, сидя в интернете, в соцсетях и на YouTube.

– ...Кстати, у меня же нет телефона.

Когда я спросил, можно ли ему позвонить, он ответил, что можно. Но была проблема. У меня не было средства связи. К счастью, у меня была его визитка, так что номер я знал, но без телефона позвонить не мог.

Может, купить завтра? Но смогу ли я, несовершеннолетний, подключить его без опекуна? ...Такие вещи мне тоже никто не мог подсказать. Можно было бы поискать в интернете, но на компьютере брата стоял пароль, так что я не мог им воспользоваться.

Не знаю. Пожалуй, завтра после школы зайду в любой салон связи. Получится – хорошо, не получится – что ж, ничего не поделаешь. Это единственное, что я приобрёл за адскую жизнь с братом. Быстрое смирение. Лучше было не цепляться за то, что невозможно, а быстро отпустить. Если исчезает даже сожаление, то и груз стресса, который нужно выносить, становится легче.

Ночь становилась глубже, и когда часы на наклонной стене показали 11, я выключил телевизор. Не потому, что хотелось спать, а просто по привычке. Привычке, которая тоже появилась из-за брата...

Если я не ложился спать рано, брат начинал ворчать, спрашивая, не собираюсь ли я в школу. Не из-за беспокойства, а просто потому, что его раздражал сам факт того, что я не сплю.

Того брата больше нет.

Он не вернётся.

Я его больше никогда не увижу.

Он больше не сможет меня ударить.

...Потому что он умер.

– Мама.

Я позвал маму впервые за долгое время.

– Брат умер.

И произнёс вслух о смерти брата.

Будет ли мама грустить? Насчёт отца не уверен. После того как брат сбежал из дома, отец заявил, что больше не считает его своим сыном. Но мама... кажется, она будет грустить.

А я?

Мне...

– ...Спокойно.

Мне не было грустно. Вечное отсутствие брата принесло не печаль, а умиротворение. Монстр, который меня бил, исчез, монстр, превращавший этот дом в ад, исчез, и мне было просто спокойно.

Только...

– Но теперь я совсем один, мама.

Я один. Я стал настоящим одиночкой, без единой родной души в этом мире. Осознав эту реальность, я невольно почувствовал одиночество.

– Хы...

Мне было грустно от того, что я остался один.

Мне было радостно от того, что монстр умер.

– Хы... Хныык... Ха-ха...

Поэтому я смеялся и плакал.

Ртом я извергал смех, а глазами проливал слёзы.

Смеясь, я принимал освобождение, а плача, погружался в одиночество.

Так я провёл ночь, когда исчез монстр, ночь, наполненную мирным уединением.

На следующее утро приехал курьер. Не сказав, кто отправитель, курьер лишь уточнил моё имя и протянул коробку.

В коробке, которую я растерянно взял, лежал мобильный телефон. Причём последней модели, с которой сейчас ходили многие ребята в классе. Я его не заказывал, поэтому, естественно, был в замешательстве.

– Что это?

Может, ошиблись с доставкой? Но ведь он уточнил моё имя, прежде чем отдать.

Я не знал, что делать, и после некоторых раздумий включил его.

В телефоне, который был настолько непривычным, что казался даже диковинным после долгого перерыва, был сохранён один контакт. Имени не было, только номер, но я догадывался, чей он.

Желая проверить свою догадку, я сразу же позвонил. Пошли длинные гудки, и я с нетерпением ждал. Вскоре гудки оборвались. В ухо донёсся тихий вздох.

– ...Алло?

Я с трудом выдавил голос, дрожащий от напряжения.

В ответ я услышал: «Привет».

Это было его ласковое приветствие с нотками улыбки в голосе.

Потеря

Тук!

На затылке почувствовалось что-то чужеродное. Я несколько мгновений тупо моргал, затем опустил взгляд. Булочка. Кто-то бросил мне в затылок булочку.

Вынув один наушник, я обернулся. Увидел знакомое лицо. Оно ухмылялось и махало мне рукой. Это был Ким Джунхо, так называемый «крутой парень», а на деле — хулиган, упивающийся играми в иерархию.

– Прости. Этот придурок мне кидал, а я не поймал, – сказал он, указывая пальцем на кого-то. Это был парень, который выполнял поручения для Ким Джунхо и его шайки. Говоря прямо, «хлебный шаттл».

Когда я уставился на него, он растерялся. Судя по выражению лица и поведению, он явно не был тем, кто бросил булочку. Наверняка это Ким Джунхо бросил, а теперь сваливает вину.

– Эй, ублюдок. Блядь, ты даже булочку нормально доставить не можешь. Он же испугался. А?

Один из шайки Ким Джунхо обнял «шаттла» за шею и начал его отчитывать. Парень, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, пробормотал:

– Прости.

Мне не нужно было принимать извинения от того, кто сам был всего лишь жертвой.

– Всё в порядке.

Я спокойно ответил, выпрямился и снова уткнулся в задачник. Тут же за спиной послышалось тихое ругательство. «Ай, блядь...» Это был голос Ким Джунхо. Моя реакция ему не понравилась.

Затем послышались шаги. Я пытался не обращать внимания, но звук явно приближался, и игнорировать его было невозможно. Надо было быстрее надеть наушник, но я опоздал.

Ким Джунхо подошёл к моей парте и, криво встав, начал задираться.

– Эй, у меня вкус изысканный, я с пола ничего не поднимаю. Так что это тебе. Подбери и съешь. Считай, подаю милостыню нищему.

Он часто издевался надо мной подобным образом с начала семестра. В первом классе старшей школы на меня косо поглядывали или посмеивались, но никто не пытался так прямо издеваться. В этом году мне не повезло с классом.

Совсем не повезло.

– Ешь, говорю.

Когда я продолжал молчать, он понизил голос и угрожающе потребовал.

Похоже, просто так он не отстанет. Судя по его поведению, ему нужна была боксёрская груша для развлечения, когда скучно... Но я ни в малейшей степени не собирался ею становиться. Я четыре года был боксёрской грушей для брата. Неужели мне снова придётся пережить ту мучительную и тяжёлую боль? Почему? Брат имел огромное влияние на мою жизнь, между нами была чёткая иерархия по возрасту, и я был тогда ещё совсем ребёнком, так что мне ничего не оставалось, кроме как терпеть. Но Ким Джунхо – человек, который не имеет никакого влияния на мою жизнь. Не было ни одной причины терпеть насилие от какого-то постороннего.

Я посмотрел прямо на него. Чем дальше, тем больше я замечал, что и поведением, и телосложением он был так похож... на моего брата.

Брат, который издевался надо мной, используя насилие как оружие, но в итоге жалко пал перед большей силой. Картина того, как его беспомощно растоптали, до сих пор отчётливо стоит у меня в голове. После этого случая брат стал для меня лишь смешным и ничтожным существом. Может, поэтому? Парень, похожий на брата, совсем не пугал меня. Он был просто отвратителен и неприятен.

– Спасибо за милостыню, но я тоже не подбираю с пола.

Таким, как он, нельзя показывать слабость. Страх – лучшая приманка, провоцирующая насилие. Особенность таких ублюдков, как Ким Джунхо, в том, что они становятся сильнее, когда жертва съёживается, и получают удовольствие, когда она запугана. Этому я научился благодаря брату.

– Что?

От моего отказа его взгляд тут же стал свирепым. Он произнёс угрожающим тоном, словно требуя повторить. Я ещё раз чётко изложил свою позицию.

– Сказал же, я не ем то, что валялось на полу.

– Вот, бля...

Он облизал нижнюю губу. Затем пробормотал, будто про себя.

– Этот нищеброд ещё и в еде привередлив?

Затем он наклонился и опёрся обеими руками о мою парту.

– Эй, я же тебе даю. Ты будешь игнорировать доброту человека? А?

Либо пресмыкаться, либо броситься в драку. Он ждал от меня одной из этих двух реакций. Чтобы под этим предлогом растоптать меня перед всеми. Его низкие намерения были видны как на ладони, и поэтому мне ещё больше не хотелось давать ему желаемую реакцию.

– Давай по-хорошему, подбери и сожри. Не порти мне настроение ещё больше.

Булочка на полу – это не милостыня и не доброта. Это лишь низкопробное издевательство. Это понимал не только я, но и все остальные, кто, затаив дыхание, наблюдал за ситуацией. Поэтому подобрать булочку означало бы принять его издевательство. Я это понимал, но ничего не делать было сложно, поэтому я встал с места и поднял её. А затем спокойно произнёс неискреннюю благодарность.

– Спасибо за милостыню. С удовольствием приму. Теперь это моё, так?

И на этот раз моя реакция отличалась от ожидаемой, и он, нахмурившись, скривил верхнюю губу. Не обращая на него внимания, я направился в заднюю часть класса и без сожаления выбросил в мусорное ведро.

О-о-о... По классу пронёсся тихий гул, то ли насмешливый, то ли восхищённый.

– Ха, – усмехнулся Ким Джунхо, словно не веря своим глазам, а в следующую секунду его лицо исказилось от злости. Взгляд стал пронзительнее, чем когда-либо. Казалось, он вот-вот подскочит и схватит меня за грудки.

К счастью, в этот момент, словно внезапная атака, вмешался звонок, объявляющий об окончании перемены.

– Так, ребята. Время весёлых игр с числами!

Классный руководитель, преподававший математику, вошёл в класс и бодрым голосом объявил о начале урока.

– Но почему так много тех, кто не готов к уроку? А? Эй, Ён Хэджин. Ты почему там стоишь? Ким Джунхо, а ты что? Это же не твоё место. Что, хочешь поменяться? Пересадить тебя туда?

Классный руководитель, стоя у доски, поочерёдно указал на всех, кто был не на своих местах, включая меня и Ким Джунхо. Ким Джунхо с явной неохотой вернулся на своё место. При этом он не сводил с меня гневного взгляда. Я намеренно проигнорировал его и сел за свою парту.

Так сегодня суматоха улеглась без особых проблем.

* * *

– Вот, держи. Положила тебе в качестве бонуса упаковку тушёной говядины в соевом соусе. Не экономь, ешь вволю.

В ответ на доброту щедрой хозяйки я поклонился в знак благодарности.

– Спасибо.

Это был магазинчик с закусками, в который я заходил два-три раза в неделю. Не то чтобы мне очень нравилась их еда, просто он был по дороге домой, и я часто заглядывал сюда. Иногда мне перепадали такие вот бонусы. В прошлый раз это была тушёная скумбрия. Наверное, она знала, что я живу один, без родителей, и поэтому старалась позаботиться обо мне.

– Давай. Учись хорошо и заходи ещё.

Во взгляде хозяйки, которым она смотрела на меня, читалась нескрываемая жалость. Это не было неприятно или обременительно. Я не считал себя несчастным, но признавал, что в глазах других мог так выглядеть. К тому же, по опыту, сочувствие чаще приносило пользу, как сейчас, чем вред.

– Да, я ещё приду. Хорошей вам торговли.

Обменявшись дежурными фразами, я вышел из магазина.

Улица, примыкающая к рынку, и сегодня была шумной и многолюдной. Я повесил пакет с закусками на локоть и пошёл домой мимо привычных пейзажей.

Минут через двадцать я добрался до своего до боли знакомого района. Поднимаясь в гору, я остановился, чтобы проверить состояние супермаркета. Супермаркет «Мугунхва», который был своего рода старожилом района, теперь стоял с закрытыми дверями в ожидании сноса. Его хозяйка, бабушка, уехала. Говорили, что она решила жить с дочерью, которая держала ресторан сашими в другом городе.

"Эта девка без конца зовёт, так орёт, что жить невозможно. Хочет, чтобы её старая мать поскорее в могилу легла. Дрянь такая. Иногда смотришь на неё и думаешь, может, это она в прошлой жизни умерла, рожая меня?"

Я до сих пор живо помнил, как ворчала бабушка. И тогда она приготовила мне рамён. Я говорил, что у меня есть деньги, что я заплачу, но она отказалась и вместо этого сунула мне две мятые купюры по 50 000 вон и визитку ресторана сашими своей дочери, с тревогой наставляя.

"Если некуда будет пойти, приезжай. Покормить-то покормим".

Казалось, она переживала, что оставляет меня одного. Мне, конечно, тоже было жаль. Нет, не просто жаль, а грустно. Забавно, но когда мой брат исчез из моей жизни, я скорее обрадовался, а когда уходит бабушка, которая мне даже не родственница... мне было по-настоящему грустно.

И на то были причины. Сколько же рамёнов она мне сварила... Рамён от бабушки был для меня не просто едой, чтобы набить желудок. Это было тёплое утешение и лекарство, исцеляющее раны. И вот это единственное утешение исчезло. Конечно, мне было грустно.

Честно говоря, я хотел, чтобы она осталась здесь навсегда, но не мог умолять её не уезжать. Поэтому я просто улыбнулся и попрощался. Сказал спасибо и пообещал, что когда-нибудь обязательно её навещу. Это было моё последнее воспоминание о том супермаркете «Мугунхва».

Здание супермаркета, оставшись без хозяйки, мгновенно превратилось в заброшенный дом. Когда бабушка была здесь, оно хоть и было старым, но полным душевного тепла, а теперь выглядело таким пустынным, что не удивился бы, если бы там появилось привидение. Глядя на него, я почувствовал необъяснимую тоску, заставил себя отвести взгляд и снова зашагал.

Пройдя ещё около десяти минут, я добрался до дома.

Зайдя в дом, я помылся, поужинал и сел за учёбу. Мой распорядок дня после школы был примерно таким. Купить необходимое, вернуться домой, включить онлайн-лекцию и заниматься. По сравнению с другими ребятами, которые были заняты после обеда в академиях и на дополнительных занятиях, я жил довольно расслабленно.

Иногда мне казалось, что я слишком беззаботно живу, полагаясь только на карту и не чувствуя никакой тревоги за своё положение. Но у меня есть оправдание. Я действительно пытался жить более активно. Просто из-за возникшей проблемы не смог продолжать.

Это случилось во время зимних каникул в прошлом году. Я купил подержанный скутер и начал подрабатывать доставщиком. Не то чтобы мне не хватало на жизнь, просто я чувствовал, что должен что-то делать. Мне казалось бессовестным жить, полностью полагаясь на чужую карту...

Работа доставщиком была вполне сносной. Иногда приходилось сталкиваться с несправедливостью со стороны компаний и клиентов, или бывали дни, когда от большого количества заказов я физически уставал, но заработок был довольно приличным, так что всё было в порядке. Возможно, если бы ничего не случилось, я бы до сих пор этим занимался.

Я бросил работу доставщиком, которой занимался около двух месяцев, из-за внезапной аварии. Рано утром меня сбила машина, водитель которой был пьян. К счастью, я не сильно пострадал, но получил трещину в кости ноги. Однако это не было прямой причиной увольнения. Я бросил подработку не по своей воле, а по чужой, и инициатором увольнения был не кто иной, как господин Пэк Сахён.

Поскольку я был несовершеннолетним, для госпитализации требовалось согласие опекуна, поэтому я позвонил тёте. Я уже знал, что её номер сменился, но решил попробовать на всякий случай. Однако это была тщетная попытка. В ответ я услышал лишь сообщение, что такого номера не существует. Мне ничего не оставалось, как отказаться от госпитализации и получить только первую помощь, но врач, покачав головой, сказал, что моё состояние этим не исправить. Я и сам понимал, что с ногой в гипсе подняться по склону в свою комнатку на крыше будет невозможно. Поэтому, поколебавшись, я в конце концов позвонил господину Пэк Сахёну. Других вариантов не было. Кроме тёти, единственным взрослым, которого я знал, был он.

Я волновался, что он не ответит, но, к счастью, он взял трубку. Его голос, ответивший «Привет» на моё «Алло?», до сих пор звучит у меня в ушах. Я был так благодарен, что он не проигнорировал и ответил на мой звонок, что наконец-то почувствовал облегчение, и у меня даже навернулись слёзы.

Когда он спросил, что случилось, я объяснил ситуацию. Сказал, что попал в аварию во время подработки, что у меня трещина в кости и, кажется, нужна госпитализация, и спросил, может ли он помочь.

На мою робкую просьбу он ответил со вздохом.

"Жди".

Вот так.

Я ждал. Даже испытывая боль, я чувствовал волнение.

Но в больнице появился не он, а Хёнги-хённим.

"Ай-яй-яй. И чего это пацан полез деньги зарабатывать, чтоб так ногу себе сломать?"

Честно говоря, первым чувством при виде Хёнги-хённима было разочарование. Может, это было заметно? Хёнги-хённим цокнул языком. А потом, хотя я и не спрашивал, объяснил, почему тот не смог приехать сам.

"Хённим сейчас в Гонконге, поэтому приехал я. Не обижайся".

Хорошо, конечно, что у него была причина не приезжать, но чувство разочарования всё равно не проходило. Разумеется, я не показывал этого Хёнги-хённиму. Я понимал, что обижаться было бы просто смешно.

Хёнги-хённим взял на себя всё: от оформления госпитализации и разбирательства с аварией до выписки. Он даже нашёл пьяного водителя, который скрылся с места ДТП, и добился от него компенсации. Когда виновник сам пришёл, он тут же рухнул на колени и, обливаясь слезами и соплями, стал извиняться и просить прощения, но мне казалось, что он умоляет спасти ему жизнь. Судя по всему, Хёнги-хённим как следует провёл с ним физическое и моральное воспитание. Благодаря этому я смог получить не только деньги на больничные расходы, но и компенсацию в размере около десяти миллионов вон. Если бы не Хёнги-хённим, всё закончилось бы тем, что я остался бы обиженным и ни с чем.

Последнее, что сделал Хёнги-хённим, полностью уладив дело с аварией, – это избавился от моего скутера. Да, он был сломан, но его можно было починить, а он самовольно сдал его на металлолом. А ведь я купил его за 700 тысяч вон... После этого он ещё и пригрозил мне, будто сделал нечто само собой разумеющееся.

"Если ты ещё раз выкинешь такую дурь и заставишь хённима нервничать, тебе не поздоровится. Наш хённим хоть и не выглядит таким, но характер у него не сахар. Если что не по нему, то, эх, никто не справится. Так что ты просто усердно учись, ешь вкусняшки и хорошо ходи в школу. Понял?"

Хотя говорил это Хёнги-хённим, я не мог не понимать, что на самом деле это было предупреждение от господина Пэк Сахёна. Я покорно ответил, что понял, а затем осторожно прощупал почву.

"Кстати. А господин директор вообще обо мне беспокоится?"

На самом деле, с тех пор как я пришёл в офис и получил карту, я ни разу не встречался с господином Пэк Сахёном. Ни единого раза. Просто не было особого повода для встречи. Иногда внезапно возникало желание его увидеть... но у меня не хватало смелости просить о встрече без причины. Мы иногда созванивались, но и то, если я звонил десять раз, он отвечал раза три.

К счастью, ответ Хёнги-хённима на мой осторожный вопрос был скорее положительным.

"Ещё бы. Стал бы он меня посылать разбираться с делами какого-то пустого места? Я тоже человек занятой. Высококлассный специалист, между прочим".

Услышав слова Хёнги-хённима, я сказал: «Слава богу» и тихонько рассмеялся. Что-то прочитав в моём выражении лица, Хёнги-хённим глубоко вздохнул, щёлкнул меня пальцем по лбу и начал отчитывать.

"Чему ты так радуешься, лыбишься? Молоко на губах не обсохло, а туда же, хорош, хорош. Я-то думал, ты тихоня, а теперь вижу, что не так-то прост. Эй! Приди в себя!"

Только после того, как Хёнги-хённим вывалил на меня кучу ненужных советов о том, что красивая обёртка не означает хорошее содержимое, что сейчас мне нужно учиться, а потом поступить в хороший университет и встречаться с красивой девушкой, он наконец закончил свои нотации. ...

Впрочем, я всё пропустил мимо ушей.

Как бы то ни было, я почувствовал облегчение от того, что он в какой-то степени обо мне заботится. Я считал, что достаточно, если моё существование занимает в его мыслях хотя бы крошечную долю. Пока что я мог довольствоваться и этим.

С тех пор я жил как подобает ученику, следуя воле господина Пэк Сахёна, переданной Хёнги-хённимом. Ходил в школу, учился, иногда развлекался. Благодаря этому мои оценки, которые до первой половины прошлого года держались на уровне ниже среднего, начали расти, и сейчас, во втором классе старшей школы, я на каждом экзамене показываю такие хорошие результаты, что меня называют отличником. Классный руководитель сказал, что если я буду так же продолжать, то смогу претендовать не только на поступление в сеульский вуз, но и в SKY*. Однако желания поступать в университет у меня пока не возникло. Хотя я и стремился к поступлению.

SKY (СеоЁнКо) — неофициальное название трех самых престижных университетов Южной Кореи: Сеульского национального университета (Seoul National University), Корейского университета (Korea University) и Университета Ёнсе (Yonsei University). Эти университеты считаются элитными, так как их выпускники занимают высокооплачиваемые должности, а сами вузы занимают высокие позиции в международных рейтингах.

Обычно обучение стоит около 10 миллионов вон в год, за 4 года – около 40 миллионов. У меня не было ни возможности, ни средств, чтобы покрыть такие расходы. Это была слишком большая сумма, чтобы оплачивать её картой, которую он мне дал. Тем не менее, причина, по которой я учился с целью поступить в университет, была в том, что я хотел доказать, что отличаюсь от своего брата, который жил как мусор. Я хотел доказать не кому-то другому, а самому себе, что я человек, у которого есть таланты, что я полезен, что я чего-то стою.

Поступление в престижный университет должно было стать материальным подтверждением этого. Моя ценность, доказанная двумя словами «принят в университет», и гордость от того, что я наконец достиг своей цели, – эти две вещи, несомненно, окажут положительное влияние на моё будущее. Я в это верил без тени сомнения.

И ещё одно. На самом деле, я хотел показать это и ему. Результат моей усердной жизни. Положительную форму моей жизни, которая началась с подаренного им спасения.

И так я хотел получить похвалу за то, что хорошо потрудился. Руку, которая погладит меня по волосам, как тогда...

Одно из важных дел дня – это ведение домашней бухгалтерии через приложение.

–Эх, в этом месяце, похоже, выйдет немало...

Сегодняшние расходы, включая транспорт, составили 15 800 вон. Не прошло и полмесяца с начала мая, а я уже потратил больше 200 тысяч вон. Покупка трёх сборников задач на прошлой неделе сильно ударила по бюджету. Обычно в месяц я трачу около 1 миллиона вон, максимум — 1,3 миллиона. В эту сумму входила аренда комнаты на крыше в 600 тысяч вон и коммунальные услуги в 80 тысяч. Как я ни старался экономить, сократить расходы ещё больше было непросто.

Подбив сегодняшние траты, я в последний раз вписал общую сумму расходов. За почти два года с тех пор, как я получил карту, я потратил примерно 17 миллионов вон. От брата осталось около 50 миллионов, так что я израсходовал ровно треть.

Этого должно хватить не только на этот год, но и на следующий. Главное – не транжирить.

Конечно, не думаю, что владелец карты стал бы что-то говорить, даже если бы я потратил больше 50 миллионов вон.

Но, в отличие от брата, у меня есть совесть. Я не собирался вечно жить за счёт этой карты. В будущем я, разумеется, планировал её вернуть и даже уже определил для себя дату возврата.

Если бы не просроченная аренда и коммунальные платежи, у меня было бы больше свободных средств... Сегодня мне особенно жаль, что пришлось потратить на это все деньги, полученные в качестве компенсации после ДТП. Хотя это были деньги, которые всё равно нужно было заплатить, так что обижаться не на что.

Закончив с бухгалтерией, я умылся и расстелил постель.

Как только я выключил свет и лёг, меня окутала привычная тишина. Некоторое время я тупо смотрел на почерневший потолок, а потом включил телефон. И, по привычке, открыл мессенджер и зашёл в чат с Пэк Сахёном.

– ...И сегодня ничего нет.

Я и не надеялся, но, убедившись, что и сегодня от него нет сообщений, почувствовал разочарование. Последнее сообщение в чате было моим, отправленным вчера. А сообщение до этого? То же самое. Отправленное мной.

И содержание было тем же.

Поколебавшись, я начал набирать сообщение. На самом деле, именно это и было последним делом в моём распорядке дня. Отправка сообщения Пэк Сахёну. С тех пор как я получил телефон, я не пропустил ни одного дня. К слову, ответа я не получил ни разу.

Тук, тук, тук, тук… Под звуки набора текст быстро складывался. Содержание, как всегда, было похожим.

[Здравствуйте. Я сегодня хорошо сходил в школу и усердно учился. Сегодня немного потратился, покупая закуски. Жареный картофель соломкой оказался вкусным. Благодаря вам я и сегодня хорошо провёл день. Всегда вам благодарен. Берегите себя.]

Отправив сообщение, я стал ждать, пока появится отметка о прочтении. Минут через пять она наконец появилась. В надежде я подождал ответа. Но, как и всегда, даже спустя долгое время ответа не было.

– Хорошо хоть, что он хотя бы читает... – горько усмехнувшись, пробормотал я, выключил телефон и закрыл глаза.

Ночь без чудовищ, ночь, когда я привык к одиночеству, ночь покоя, подаренная им, – так прошла ещё одна.

***

Иногда бывает, что очень хочется какой-то определённой еды, и сегодня был именно такой день. С самого утра мне думалось о гамбургере. В таких случаях нужно поесть, иначе мысли о нём будут мучить до самого сна.

Выйдя из школы, я направился не домой, а в сторону оживлённого района. Я вышел после вечерних занятий, так что на улице уже совсем стемнело.

Пройдя минут десять, я оказался на улице, где вперемешку располагались всевозможные франчайзинговые заведения. Людей было так же много, но атмосфера определённо отличалась от рынка по дороге домой. Какая-то... более сухая и кричащая, что ли. Может, потому что это не в моём вкусе, но, хотя я и часто бывал на этой улице, до сих пор не мог к ней привыкнуть.

Особых предпочтений в брендах у меня не было, поэтому я зашёл в ближайшую бургерную. Внутри было довольно свободно. Присмотрев подходящее место, я подошёл к свободному киоску и выбрал меню.

– Биг Мак сет... Наверное, это лучший вариант.

Выбрав самый стандартный вариант, я перешёл к оплате. Следуя инструкциям, я вставил карту в терминал и ждал, пока пройдёт платёж, и тут мне в голову пришла мысль. Что киоск для меня – очень удобное устройство. Ведь так мне не нужно ловить на себе косые взгляды, когда я в школьной форме расплачиваюсь кредитной картой.

В магазинах, где оплату принимает продавец, мне иногда приходилось сталкиваться с подозрительными взглядами, когда я использовал карту... Особенно в таких местах, как вчерашняя лавка с закусками или рынок. Бывали случаи, когда приходилось уверять, что это действительно карта дяди.

Вскоре на экране появилось сообщение о завершении оплаты. Я взял чек с номером заказа и уже собирался вытащить карту, как вдруг. Внезапно сзади высунулась рука и выхватила мою карту.

Что за?

От удивления я быстро обернулся. В тот же миг раздался неприятный голос.

– Ого. Что это за карта?

Это был Ким Джунхо.

– Я так и думал, это же кредитка? Да ещё и чёрная? Охренеть. Эй, смотрите. Правда же?

Был не только Ким Джунхо. С ним были и другие ублюдки, с которыми он всегда ходил.

Они внимательно разглядывали карту, которую протянул Ким Джунхо, и отпускали свои комментарии.

– Ну, чёрная-то она чёрная. И что? Чем она отличается от обычной?

– Ах ты, придурок. Не знаешь про чёрную карту? Это же офигенная карта. Её не каждому выдают.

– А? Серьёзно? Но как этот нищеброд её получил?

Взгляды, сосредоточенные на карте, естественно, переместились на меня. В глазах всех четверых читалось одно и то же – подозрение. Это было неприятно, но их подозрения были обоснованны. Карта, которую не каждый может получить, оказалась у меня, нищего сироты без родителей? Кто бы ни посмотрел, это не выглядело естественным. Будь я на их месте, я бы тоже, несомненно, заподозрил неладное.

Но объяснять происхождение карты мне не хотелось. Да и обязанности такой у меня не было.

Я пропустил объяснения и оправдания и протянул руку к Ким Джунхо.

– Верни.

Ким Джунхо приподнял одну бровь и снова окинул карту взглядом.

Затем он произнёс имя, выгравированное в левом нижнем углу.

– Пэк... Сахён? Кто такой Пэк Сахён? Не твой же отец? Ты же сирота.

– Не твоё дело. Отдай.

– А мне вот интересно. Чья это карта, а? Неужели украл?

Судя по его поведению, он не собирался так просто её возвращать. Раздражение подступило к горлу, и в голосе невольно появилась сила.

– Не крал, мне её дали.

– Дали? ...Что? Ты что, на содержании сидишь?

Что за херню он несёт?

Матерные слова подкатили к самому горлу. Я с трудом сдержался, чтобы не выпалить их. Было очевидно, что если я это сделаю, то лишь подкину им наживку.

– Я таким не занимаюсь. Это карта моего дяди. Так что отдай.

– Врать-то хватит. У сироты, живущего в какой-то конуре, есть дядя, блядь? Говори правду. Иначе я сейчас же в полицию заявлю.

– Ага. Заявляй.

Чем продолжать с ним эту перепалку, уж лучше так. Конечно, если он заявит, у меня будут проблемы. Мы с Пэк Сахёном были совершенно чужими людьми, не связанными никакими узами, а использование чужой карты является незаконным. Но и дрожать от страха не стоило. Я использовал её не без разрешения, так что, даже если он действительно заявит, тот всё уладит.

Когда я повёл себя уверенно, словно мне нечего было скрывать, Ким Джунхо надул щёки и скорчил недовольную гримасу. Его дружки лишь робко поглядывали по сторонам. Тем временем я почувствовал на себе взгляды людей. Необычная обстановка, казалось, привлекала внимание. Ким Джунхо, которому это, видимо, не понравилось, цокнул языком. А затем начал нести какую-то чушь.

– Ого, вот как. Наш Хэджин, я думал, он нищеброд, а он, оказывается, чертовски богат? Я тебя недооценил, приятель. Прости, а? Но ты уже вовсю пользуешься кредиткой, вау... Я тебе дико завидую. Да еще и черной картой. Даже у моего отца, наверное, такой нет. Теперь мне придется перед тобой выслуживаться. Верно?

Его ухмыляющаяся рожа выглядела как никогда отвратительно. Я, ничего не отвечая, лишь пошевелил пальцами протянутой к нему руки. Если он не отдаст, я был готов сам заявить на Ким Джунхо в полицию.

К счастью, Ким Джунхо вскоре положил карту мне на ладонь. Я быстро сунул ее в карман и отвернулся от него. Как раз в этот момент на левой стороне электронного табло высветился мой номер. Мой заказ был готов. Подойдя к кассе, я осторожно попросил:

– Простите, не могли бы вы упаковать заказ с собой?

Я собирался поесть здесь, но мне не хотелось находиться в одном помещении с шайкой Ким Джунхо. На лице сотрудника на мгновение промелькнуло раздражение, но, к счастью, он ответил, что сделает это.

Через 5 минут гамбургер и напиток снова появились, уже упакованные. Все это время шайка Ким Джунхо наблюдала за мной, словно следила. Делая вид, что не замечаю их, я взял упакованный гамбургер и вышел из заведения.

– Хаа...!

Как только я вышел на улицу, у меня вырвался вздох, похожий на стон. Вместе с ним ослабли и туго натянутые нервы. Кажется, я был напряжен больше, чем думал.

В любом случае, хорошо, что стычка закончилась без особых проблем.

...Но почему? Какое-то зловещее предчувствие. Наверное, оттого, что мою карту увидел этот подонок, занимающийся всякой дрянью, на душе было очень неприятно.

– Блядь...

Чувство, которое не удалось развеять вздохом, вылилось в ругательство. Непроходящее раздражение и тревога убили аппетит. Я держал в руках гамбургер, который хотел съесть весь день, но шаги в сторону дома были невыносимо тяжелыми.

***

Нет.

Карты нет.

– Что? Почему...

Я был в замешательстве. Явно положенного в сумку картхолдера не было видно.

Почему? Куда он делся?

Я вытащил все вещи из сумки, перевернул ее и вытряхнул, но его все равно не было. В этот момент замешательство переросло в панику. Кровь, казалось, стыла в жилах.

На всякий случай я обыскал ящики стола. Тоже нет. Затем я бросился к шкафчику в задней части класса. Мне пришла в голову мысль, что я мог случайно положить его туда, когда переодевался на физкультуре. Но это была тщетная надежда. Там его тоже не было.

Только обыскав все возможные места, я был вынужден признать.

Я потерял карту.

– Ах...

В голове все помутнело. Сейчас, когда у меня нет заработка, эта карта – мое единственное средство к существованию. Потерять ее... это было ужасно.

Я схватился за волосы и лихорадочно стал перебирать в уме. Где же я мог ее потерять? Утром, то есть до обеда, я точно проверял, что она на месте. Значит, я не оставил ее дома. Я не выносил ее из класса, так что и на улице не мог обронить. Она просто внезапно исчезла. Тут больше подходило слово не «потеря», а «испарение». Но вещи не могут внезапно испаряться.

Не потеря и не испарение?

...Тогда остается одно.

Кража.

Я быстро обыскал карманы школьных брюк и куртки. Нащупал 20 000 вон наличными, которые носил на всякий случай. Наличные на месте, а пропала только карта. Если бы это была кража, разве наличные не должны были исчезнуть вместе с ней?

Что же это такое?

Чем больше я сомневался и думал, тем сильнее становилась путаница. От внезапно нахлынувшей головной боли и удушья сквозь зубы вырвался стон.

Именно в этот момент. Внезапно я вспомнил вчерашнее.

"Ого. Что это за карта?"

– ......!

Я резко обернулся. Мой взгляд встретился с взглядом Ким Джунхо. Это означало, что он уже какое-то время наблюдал за мной. Зачем?

Неужели...?

Подозрение начало расползаться в моей голове.

Когда я пристально посмотрел на него, он скривил губы и, дернув подбородком, затеял ссору.

– Чего уставился, ублюдок?

– .......

Это он.

Это он украл.

Интуиция кричала об этом.

Однако без вещественных доказательств или свидетелей я не мог обвинять его, основываясь лишь на догадках. Если я в лоб спрошу, не он ли ее взял, он мог, наоборот, напасть в ответ. И я сам оказался бы в дураках.

– Чего пялишься, блядь?

На его ухмыляющейся роже промелькнуло нескрываемое ликование. Я это отчетливо видел. Но даже это не могло служить доказательством того, что он украл мою карту.

В итоге я, так ничего и не сказав, отвел взгляд. Только не мог унять дрожь в сжатых кулаках.

После того как я понял, что карта пропала, я совершенно не мог сосредоточиться на уроках. Я постоянно дрожал от беспокойства, и со временем нарастающее чувство удушья вызывало даже тошноту.

Голова постоянно норовила повернуться в сторону Ким Джунхо. Интуиция по-прежнему твердила, что это он, но у меня не было оснований для обвинения. Рассказать классному руководителю тоже было сложно. Мне показалось, что тогда придется как-то объяснять, что это за карта. У меня не было таланта сочинять правдоподобные истории о происхождении кредитной карты на чужое имя.

Как только закончились основные уроки, Ким Джунхо вместе со своими дружками покинул класс. Говорили, что он из обеспеченной семьи, занимается с репетитором и не остается на вечерние занятия.

Я тоже, совершенно не в силах сосредоточиться, отказался от вечерних занятий и рано вышел из класса.

Шаги по дороге домой были тяжелее, чем когда-либо. В голове царил хаос.

Что мне делать? Смогу ли я вернуть карту?

Если рассуждать хладнокровно, лучшим вариантом было бы честно сказать ему, что я потерял карту, и попросить перевыпустить ее. Но мне казалось, что просить новую карту, после того как я ее потерял, – это уже слишком бессовестно. К тому же... эта карта была для меня особенной. Не только потому, что это было мое единственное средство к существованию. Как бы это сказать. Сокровище? Талисман? Подарок?

...В общем, для меня это была вещь, имеющая особую ценность, выходящую за рамки денежного значения, и она была мне очень дорога.

Но действительно ли ее украл Ким Джунхо?

Интуиция говорила "да"... но, честно говоря, на данный момент, без четких доказательств, я не был уверен.

С мыслью "а вдруг" я, придя домой, сразу же начал все обыскивать.

Начиная с сумки, стола, шкафа, кухонных ящиков и даже щели под комодом... Может, я обронил ее дома и просто ошибочно думал, что взял с собой? Цепляясь за эту мысль, за слабую надежду, что лучше бы так и было, я перерыл весь дом.

Результат? Как и ожидалось. Карты нигде не было.

Денег, которые я мог использовать прямо сейчас, было всего 50 000 вон наличными. Предстоящую квартплату можно было бы покрыть за счет оставшихся денег от компенсации за ДТП, но и там было меньше 2 000 000 вон. В лучшем случае хватит на два месяца. Дольше без карты продержаться было трудно. Нет, невозможно.

Разум подсказывал, что лучше всего – объяснить ситуацию господину Пэк Сахёну. Но совесть перекрывала мне горло.

Поэтому я так и не смог позвонить ему, и, сжимая в руке телефон, провел всю ночь без сна.

***

Голова была тяжёлой из-за того, что я толком не выспался. Настроение, как и вчера, было на нуле. Видимо, вид у меня был совсем неважный, потому что на утреннем построении классный руководитель, заметив меня, сказал, что если мне плохо, то стоит пойти в медпункт отдохнуть или уйти домой пораньше.

Я думал так и сделать, если станет совсем невмоготу, но кое-как отсидел все утренние уроки. Хотя содержание почти не отложилось в голове.

А потом, в обеденный перерыв, когда аппетита не было и я, лишь слегка утолив голод, вернулся в класс. Как только я вошёл, сразу увидел шайку Ким Джунхо. За широкими спинами трёх здоровяков его было не очень хорошо видно, но, как всегда, там, за ними, должен был быть он. Обычно их компания выглядела так: Ким Джунхо, словно король, сидел на своём месте, а остальные, как придворные, стояли вокруг него.

Я невольно остановился и уставился на них. Но...

– Серьёзно? Ты ей расплатился?

– Ага. Утром в круглосуточном попробовал ради интереса. Сработало. Похоже, ещё не заявили?

...Содержание их разговора было необычным.

– Ох, бля. Тогда надо тратить по-чёрному, пока не заблокировали. Сколько мы вчера потратили? Сотню?

– Примерно так.

– Тогда сегодня добьём до двухсот? Может, пошопимся? Я как раз телефон хотел поменять, можно?

– Эй, давай без фанатизма. Что будем делать, если нас поймают за такие траты?

– А что такого. Скажем, что нам тоже дали. Пошли они на хер, блядь. Всё равно он и сам нечист. Как Джунхо и говорил, стопудово он эти деньги за спонсорство получил. Подцепил какую-нибудь богатую тётку.

– Да ладно, вряд ли...

– Что значит "вряд ли"? Посмотри на его рожу. Честно говоря, она как раз для того, чтобы её...

Один из них неестественно оборвал фразу и резко обернулся. Кажется, он заметил мой взгляд.

Увидев меня, парень растерялся. Мало того, он ещё и неловко кашлянул: "Кхм!". Словно ему было что скрывать.

По его реакции я наконец смог убедиться. Моя интуиция была права. Больше и думать не нужно было. Преступники были очевидны. Это они. Точнее, это была кража, совершённая по воле Ким Джунхо, который верховодил в этой шайке.

Поняв, что я слышал весь их предыдущий разговор, они стали переглядываться. Я подошёл к ним. Двое парней, стоявших прямо перед Ким Джун Хо, сами отошли в стороны. Как я и ожидал, я увидел Ким Джунхо, который сидел на своём месте, закинув ногу на ногу.

Я подошёл прямо к нему, протянул руку и уверенно потребовал.

– Отдай мою карту.

– .......

Ким Джунхо молча шевелил губами. Я слышал, как скрипят его мозги. Наверняка он думал, как бы отмазаться.

И неудивительно.

– Какую карту? Почему ты ищешь свою грёбаную карту у меня? – Ким Джун Хо резко нахмурился, изображая неведение. От его бесстыдного поведения по спине пробежал гнев.

– Я всё слышал, о чём вы только что говорили.

– Говорили? О чём говорили?

– Вы же говорили, что "попробовали ради интереса". Что "похоже, ещё не заявили". Что "надо тратить по-чёрному, пока не заблокировали".

Как ни крути, эти слова означали, что они использовали чужую карту.

Этого он отрицать не сможет.

– И что с того?

– Вчера у меня пропала карта, а вы только что говорили так, будто использовали чужую. И про спонсорство ты мне тоже говорил. Судя по обстоятельствам, та карта, которой вы пользовались вчера и сегодня, – моя. Разве нет?

Подозрение было обоснованным, и повод для допроса – веским. Не только я, но и любой другой, кто услышал бы их болтовню, всё бы понял. Даже дружки Ким Джунхо лишь обменивались взглядами, не смея назвать мои слова бредом.

Несмотря на такие очевидные обстоятельства, Ким Джунхо не изменил своего поведения.

– А. Нет, не твоя.

Я был ошеломлён. Я не думал, что он вернёт её по-хорошему, но чтобы быть настолько бесстыдным...

– Покажи. Я проверю, действительно ли это не она.

– Не хочу. С какой стати? Нет, вообще, почему ты ищешь у меня то, что сам не уберёг и потерял? Блядь, как подумаю, так вообще охреневаю.

Видимо, решив, что прикидываться дурачком не выйдет, он внезапно встал со своего места.

Затем, глядя на меня сверху вниз, словно пытаясь раздавить, он намеренно понизил голос и начал угрожать.

– Эй, то есть ты сейчас меня вором назвал? А?

– .......

Да, вором. Потому что ты и есть вор.

Я ответил ему молчанием, полным согласия. Он, скривив лицо, с удвоенной силой продолжил свой подлый допрос.

– Доказательства есть? У тебя есть неопровержимые доказательства, что я украл твою карту?

Доказательства? Не было, но теперь появились.

– Думаю, ваш недавний разговор и есть доказательство.

Да, именно этот разговор был доказательством.

– Херню не неси. Что мы такого сказали? Мы сказали, что украли твою карту?

Тук. Он ткнул пальцем мне в плечо.

– Я, что, сказал, что, расплатился, твоей, картой? А? А?

От этих тычков, предвестников насилия, моё правое плечо несколько раз дёрнулось. Пытаться не отступать было бесполезно. Ким Джунхо был намного крупнее меня. Естественно, и в силе была разница. Если бы он решил наброситься всерьёз, мне было бы с ним не справиться.

Скажи я сейчас ещё хоть слово, и следующим прилетит кулак. Я умел читать возможность применения насилия лучше, чем кто-либо. Проблема была в том, что одним разом это не закончится. Садизм всегда влечёт за собой продолжение.

– Что молчишь, блядь? Подумал и понял, что неправ?

Нет. Чем больше думаю, тем больше уверен, что это ты.

Но... от непреодолимого физического страха я потерял дар речи. Ещё не зажившие шрамы от насилия, страх перед насилием, словно лианы, опутывали меня.

Разум шептал. Отступи. Если полезешь, будет только хуже. Ничего не добьёшься. Просто сдавайся и расскажи всё господину Пэк Сахёну. Это лучший выход.

В итоге я отступил назад, уворачиваясь от его пальца. На моё явное уклонение он самодовольно улыбнулся. Словно говоря: "От тебя другого и не ожидал".

Подавляя подозрения, уверенность и негодование, я развернулся. Хи-хи, за моей спиной, спиной проигравшего, последовали насмешки обидчиков. Они казались такими же грязными, как мокрота, которую мой брат то и дело сплёвывал мне в лицо много лет назад.

– Вот же ублюдок конченый.

Отрицать было нельзя.

Это я не уберёг и потерял, и это я, зная, кто взял, не мог вернуть из-за отсутствия сил. Я и был конченым.

С позором на плечах, волоча тяжёлые ноги, я пошёл к своему месту. Шаг, два, три... А насмешки обидчиков всё так же назойливо преследовали меня.

И вот, когда я наконец дошёл до своего места.

– Эй. Давайте забьём на уроки и пойдём развлекаться? Хён щедро за всё заплатит. Что там тебе нужно было? Телефон? Давай заодно всё поменяем, блядь. Вместо Гэлакси хочешь Яблоко? Говорят, они не сотрудничают, даже если заявить, так что поймать сложно. Ну, а если всё-таки поймают, просто сожрём одного придурка.

Воодушевлённый Ким Джунхо громко болтал. Любому было ясно, что он говорит это специально, чтобы я слышал. Он был уверен, что я, испугавшись и отступив, ничего не смогу сделать.

Верно. Разве насилие прекращалось, когда я отступал? Нет, оно становилось только сильнее.

Моё нынешнее уклонение было, по сути, не чем иным, как капитуляцией. А капитуляция означала признание себя слабым.

Когда показываешь слабость, насмешки становятся нормой. Когда начинаешь воспринимать себя как жертву, то сам несёшь свою плоть хищнику. Это была истина, которой научили меня четыре года издевательств со стороны брата.

Ты снова будешь жить так, как тогда?

Прошептал шрам, высеченный в моей душе.

Нет.

Ответил позор, превратившийся в ярость.

Бум, бум, бум...! Сердце забилось, издавая громоподобные звуки.

Голос разума затихал, а гул импульса становился громче.

Я сунул руку в пенал. Нащупал ручку. Сжав её, я пошёл к нему. Он, хохоча со своей шайкой, не заметил моего приближения. Его неосторожность была моим шансом.

– Какого хера?

Заметив меня с опозданием, он повернул голову. В тот же миг, хрясь! Я вонзил кончик ручки ему в шею.

– А-а-а-а!

Он закричал. Я потянул руку вниз. Кончик ручки, вонзившийся в кожу, разорвал её. Однако долго он не продержался и вскоре сломался.

– А-а-а! А-а-а!

Ким Джунхо никак не мог прийти в себя от внезапного нападения. Я изо всех сил оттолкнул его обеими руками.

Бах!

Крупное тело с глухим стуком рухнуло на пол. Стол, который он задел, тоже с грохотом перевернулся. Словно в такт этому, раздался чей-то короткий вскрик.

Класс мгновенно превратился в хаос. Не давая Ким Джунхо опомниться, я быстро вскочил на него и начал душить.

– Отдай, сукин сын! Отдай мою карту! – закричал я в ярости. В голове всё кипело. Горло будто резало ножом, а глаза горели так, словно вот-вот взорвутся.

Я знаю. Я был не в себе. Гнев бушевал, словно сорвался предохранитель, сдерживавший эмоции. Но это чувство не было незнакомым. Давным-давно, когда я с кухонным ножом набросился на брата, было точно так же.

– Кх, ты, су...масшедший!

Ким Джунхо начал вырываться. Несмотря на это, я упорно продолжал душить его. Проблема была в численности.

– Эй, эй! Оттащите этого ублюдка! Быстрее!

Вскоре разобравшись в ситуации, шайка Ким Джунхо набросилась на меня. Несколько человек навалились и разом оттащили меня, так что моё тело невольно отлетело в сторону. Когда я окончательно упал на пол, они принялись целенаправленно меня топтать.

– Блядь! Этот сумасшедший ублюдок!

– Эй, ты, уёбок!?

– Тебе, бля, конец!

Бум, бум, бум!

Я закрыл лицо руками, принимая на себя безжалостные удары.

Главное было защитить голову. Сломанные кости ног или рук не убьют, но травма головы может привести к смерти или инвалидности.

Насилие продолжалось без остановки, я даже не мог сосчитать удары. Никто из окружающих не пытался их остановить. Они ведь наверняка видели... Да и чего я ожидал? В этом коллективе есть только агрессоры, жертвы и наблюдатели. Героев, борющихся с несправедливостью, в реальности не существовало. Оставалось только терпеть, пока всё это не закончится.

Это случилось как раз в тот момент, когда нервы, не выдержав невыносимой боли, уже готовились перейти в стадию онемения.

– Э-э! Эй, вы, ублюдки! Что вы творите? – громом прогремел грозный окрик. Это был голос классного руководителя.

Беспрерывные пинки разом прекратились. Тяжело дыша, я осторожно приоткрыл закрытые глаза. В расплывчатом зрении я увидел быстро приближающиеся ноги классного руководителя.

А, закончилось.

Нет. Остановилось ли?

Да, вмешательство классного руководителя, вероятно, не означало точку. Это была всего лишь запятая.

Страница книги Чёрная карта в интернете

Table of Contents

1 - 1.1 Рождение

1 - 1.2

1 - 1.3

1 - 1.4

1 - 1.5

1 - 2.1 Потеря

1 - 2.2

О книге