Глава 1 Владыка трона

Изначальное название дворца, расположенного на самом восточном краю императорского дворцового комплекса, было Чхонгунгун. Хотя сам дворец был небольшим, люди называли его Вигун (偉宮) — «Великий дворец», — потому что его красота придавала ему величие.

Большинство людей звали Гонъуна (乾雲), проживавшего там, госпожой Вигун.

Однако владелец, несмотря на жизнь в столь прекрасном месте, не выглядел довольным.

— Мама.

Если немного вернуться в прошлое, к истории, связанной с дворцом Вэй, нельзя не упомянуть принцессу Ёнхва, мать Гонъуна — ещё до его рождения.

Она была единственной живой наследницей императора. Хотя принцесса родилась женщиной, император безмерно любил и ценил её.

С самого рождения в ней было нечто необычное. В ночь перед её появлением на свет с неба упали звёзды, и одна из них — самая большая и яркая — осветила весь мир. Люди восприняли это как доброе знамение.

После рождения принцессы в стране и за её пределами начали происходить чудесные события. Государство становилось всё более процветающим, благополучным и мирным. Поэтому все восхваляли сам факт её существования.

Так положили конец дискриминации женщин и сомнениям относительно возможности возведения женщины на трон. Напротив — принцесса Ёнхва получила всю любовь и внимание народа.

Со временем её кожа стала белоснежной, красота — неописуемой, и люди прозвали её Небесной Принцессой, говоря, что она спустилась с небес по воле небес.

Она была не просто наследницей престола — она стала светом и надеждой всей страны. И её жизнь, казалось, текла спокойно.

Она обучалась вместе с императором и даже вышла замуж за знатного мужчину, пусть и не столь высокого происхождения, как она сама. Все ожидали, что она взойдёт на трон.

Но счастье длилось недолго. Ровно через четыре дня после рождения Гонъуна она скончалась, так и не сумев как следует открыть глаза.

Разумеется, смерть женщины при родах была обычным явлением — и тогда, и сейчас.

Но она не была обычной женщиной. Это была принцесса, любимая всеми, единственная наследница императора.

Император был безутешен: он перестал есть и пить, а вся страна погрузилась в траур.

Но вернуть её к жизни было невозможно — тело уже остыло, и в конце концов пришлось отпустить.

Её похороны были великолепны и роскошны, прекрасны — как она сама.

И перед самым последним прощанием никто не понимал, что происходит:

все плакали навзрыд, и кто-то спрашивал — куда делась белая птица, что весь день порхала вокруг.

Так её последние мгновения ещё глубже запечатлелись в сердцах людей.

— Мама!

Гонъун был единственным потомком столь благородного рода, драгоценным сыном императорской семьи, рождённым ценой жизни принцессы.

Но, в отличие от своей матери, Гонъун с самого рождения был отмечен несчастьем.

Он не смог как следует напиться материнского молока, так ни разу и не был на руках у своей матери.

Такова, видимо, была его судьба.

— О чём ты думаешь?

И словно этого было мало, череда бедствий не прекращалась.

На пятнадцатый день после его рождения его отец, господин Хэву Гон, был ранен мечом врага, пытаясь остановить наступление противника.

Ранения оказались столь тяжёлыми, что он умер на поле боя.

Он спешил на задание и не успел увидеть ни лицо принцессы, ни своего ребёнка.

Войско, конечно, одержало победу и расширило границы государства,

но утрата господина Хэву перевесила все военные успехи.

Когда известие о его гибели дошло до столицы вскоре после похорон принцессы, страна вновь погрузилась в отчаяние.

Как будто разделяя людское горе, над дворцом два дня лил сильный дождь.

Так, сразу после рождения, Гонъун потерял и мать, и отца.

Не осталось ни стен, способных защитить его, ни человека, который бы его оберегал в этом жестоком мире.

Император дал ему имя Гонъун (乾雲) — и, хотя сначала хотел обвинить ребёнка в случившемся,

не смог не задуматься: что за судьба выпала этому малышу, если ему предстоит расти, неся на себе собственную вину и вину всех окружающих.

В итоге император приютил своего единственного внука — Гонъуна.

Теперь, когда единственная наследница, принцесса Ёнхва, ушла из жизни, её сын должен был пройти её путь.

Император передал ему дворец Чхонгунгун, ведь в нём текла единственная кровь императорского рода.

Кроме того, по мере того как мальчик подрастал, его черты всё больше напоминали бледную, почти светящуюся кожу принцессы Ёнхва.

Если бы он не был мальчиком — или если бы родился с иной, более «тёмной» духовной энергией — говорили, что он мог бы превзойти саму принцессу Ёнхва своей красотой.

Из-за этого люди, всё ещё тоскующие по императору, императрице и принцессе,

воспринимали его существование как знак несчастья — преграду для благополучия династии.

Конечно, видя, с какой осторожностью растят ребёнка, многие думали,

что он вырастет как хрупкий цветок в теплице и, вероятно, станет избалованным и слабым.

Некоторые же называли удивительные знамения, сопровождавшие его рождение,

не благословением, а «тьмой» или «проклятием».

Но Гонъун быстро всё понял.

Возможно, потому что ему так и не присвоили титул наследного принца — из-за народного недовольства, —

и он вынужден был оставаться просто преемником без титула.

А может, из-за того, что с детства чувствовал на себе враждебность всей страны.

Он держался скромно, всеми силами стараясь не разочаровать своего деда по матери — императора.

К счастью, он был умён, и его поведение завоевало расположение правителя.

Однако Гонъун постоянно жаждал любви и трудился ещё усерднее,

чтобы угодить не только императору, но и своей бабушке — императрице.

Но и это счастье оказалось недолгим.

Едва он пережил все испытания, выпавшие ему с рождения, как император тяжело заболел,

не успев утвердить власть внука и обеспечить ему прочное положение.

Новая беда нависла над его жизнью.

Гонъун долго сидел, погружённый в мысли,

и не услышал, как его фрейлина, Рён, обратилась к нему.

Лишь когда её голос стал громче, он поднял голову и спросил:

— Итак, ты узнала то, о чём я просил?

— Да, госпожа. В последнее время министры ведут себя странно.

Говорят, те, кто обычно собирался во дворце Ёнчхон,

теперь тайно встречаются в доме первого министра.

— И?.. — нахмурился Гонъун, глядя на неё.

Рён, немного смутившись, ответила:

— После того, как его величество слёг, настроение в столице стало тревожным.

Среди людей ходят слухи, будто вскоре случится природное бедствие

или что трон перейдёт к другому наследнику.

— Наглый слух, — холодно произнёс Гонъун.

Гонъун с грохотом захлопнул книгу, которую читал.

Звук эхом разнёсся по залу.

Пусть наследный принц официально и не был назначен, но наследник уже был определён,

и именно Гонъун получал все занятия, предназначенные для будущего правителя.

Разумеется, он не имел формального титула, но ведь он — сын принцессы Ёнхва, признанной наследницы трона.

Если бы она унаследовала власть, то её преемником неизбежно стал бы её собственный сын.

Так что это было естественно. Это было предопределено судьбой.

Однако, по какой-то причине, министры думали иначе.

Впрочем, неудивительно: с самого начала они были против того,

чтобы император столь поспешно объявил преемником Гонъуна,

который, по их мнению, не принадлежал ни к одной из сторон и не имел нужного влияния.

Что бы ни замышляли эти чиновники,

Гонъун понимал: нельзя просто сидеть сложа руки и ждать, пока всё решится само.

Нужно действовать. Любой ценой.

— Рён, где твой дядя? — спросил он, прищурившись. — Кажется, мне стоит его позвать.

Гонъун прикусил губу.

Так как у императора не осталось сыновей, он был очевидным первым наследником.

Все сыновья императора Сюаня умерли в юности,

и единственным потомком династии оставался Гонъун —

ребёнок, так похожий на женщину, которую император любил больше всех.

Он ещё не знал наверняка, что именно задумали министры,

но догадка уже мелькнула в его уме:

они, возможно, хотят возвести на трон другого человека.

Это не было подтверждено,

но он не мог оставаться бездействующим, пока над ним нависала столь серьёзная угроза —

особенно теперь, когда император был болен.

— Ты звал меня?

Когда солнце клонилось к закату, дядя Гонъуна вошёл во дворец Вэй.

Он был одним из немногих, кто искренне заботился о юном наследнике.

— Да, дядя, — мягко ответил Гонъун. — Как ты был всё это время?

— Благодаря госпоже, всё спокойно, — ответил тот. — Но почему ты вдруг решил меня позвать?

Гонъун слегка прикусил нижнюю губу, не зная, с чего начать.

— Просто… — он на мгновение замолчал, затем выдохнул. — Я хотел поговорить о слухах, что до меня дошли.

— Слухи?.. — дядя нахмурился. — О чём ты говоришь?

— Говорят, в последнее время среди министров появились разногласия насчёт наследования,

— произнёс Гонъун, понизив голос. —

И всё это — несмотря на то, что я, внук Его Величества, живу здесь, во дворце Вэй.

Выслушав рассказ, дядя Гонъуна на мгновение задумался, затем взглянул на него и осторожно произнёс:

— Собственно говоря, именно поэтому я и собирался вскоре навестить императора.

При этих словах Гонъун невольно нахмурился.

— Часто говорят, — продолжил дядя, — что министр Чжоу и его сторонники пытаются возвести на трон Гёнхви, старшего сына и наследного принца владыки Вэня, тринадцатого брата Его Величества.

— Их называют «крайними овцами» — таких в наши дни немного.

После этих слов Гонъуна охватило тревожное чувство.

— Наследный принц владыки Вэня? — переспросил он. — А что с самим владыкой Вэнем?

— Говорят, он тоже болен, — ответил дядя. —

Хотя он в сознании, не может говорить ясно и с трудом двигается.

Поэтому, как утверждают, все дела управляет его старший сын, Гёнхви.

Если так пойдёт дальше, королевская семья окажется в опасности.

Дядя цокнул языком с видом беспокойства.

Однако, наблюдая за ним, Гонъун ощутил странное беспокойство:

в словах звучала тревога, но в его глазах не было настоящего страха.

— Значит... — произнёс Гонъун, чувствуя, как горло обжигает жар.

Неужели он слишком самонадеянно полагал, что наследие принадлежит ему по праву?

Неожиданное упоминание имени Гёнхви заставило его внутренне напрячься.

Да, если вспомнить, одним из немногих живых братьев императора был владыка Вэнь.

Он тоже давно болел, поэтому Гонъун не уделял этому особого внимания.

Но вот его сын…

Гонъун невольно усмехнулся.

Улыбка вышла слабой, почти беззвучной.

Слишком много тревоги душило его изнутри, не давая вздохнуть.

В этот момент он прикусил губу, нервно сжав руки,

и задрожал, не в силах произнести ни слова.

Стоило допустить ошибку — и какой-то человек, чьего лица он даже не знал,

мог бы отнять у него и положение, и трон.

— Что это за человек — этот Гёнхви, который осмелился на подобное? — наконец спросил Гонъун.

— Говорят, он очень похож на своего отца, владыку Вэня, — ответил дядя. —

У него величественная внешность и острый ум, но он не любит показываться на людях.

Так что никто толком не знает, что он за человек.

— И?.. — тихо произнёс Гонъун.

— Он всегда ходит с каким-то небрежным видом, надменный и холодный, — сказал дядя. —

Разве не поэтому некоторые чиновники хотят поддержать его — думают, будто смогут держать такого человека под контролем, если посадят его на трон?

Гонъун тяжело вздохнул, услышав это.

Он взял чашку ароматного чая, которую подала Рён, и сделал глоток.

Тёплая горечь разлилась по телу, успокаивая взволнованные мысли.

На его губах появилась холодная улыбка — как будто он и не чувствовал ни тревоги, ни гнева.

«Кто, чёрт возьми, этот Гёнхви?» — мелькнуло у него в голове.

Он начал задумываться, что это за человек и почему столько министров выступают за него,

пытаясь помешать самому Гонъуну взойти на трон.

— Дядя, — сказал он наконец твёрдо. — Нам нужно действовать быстро. Подготовь всё.

— А я возьму на себя всё, что касается дворца.

— …Ты уверен? — с сомнением переспросил дядя.

Гонъун огляделся вокруг и кивнул.

— Его Величество однажды вручил мне воинский жетон, — произнёс он. —

С ним в руках я могу приказывать отрядам Гымгун и Чанёмгун,

даже если не являюсь верховным главнокомандующим.

— Можно взглянуть на этот жетон? — спросил дядя.

Гонъун поднялся, открыл ящик, запертый на засов, и достал небольшую ларец.

Вынув его, он открыл крышку и показал небольшую бронзовую табличку,

на которой было вырезано изображение Хёнму — чёрной черепахи с змеёй,

а рядом выбито слово «Бёнбу» (兵符) — знак военной власти.

— Пока он у меня — за меня сила. Береги себя, дядя.

С древних времён, когда император без наследников оказывался на пороге смерти,

или, напротив, когда у императора было слишком много сыновей,

в стенах дворца всегда начинался кровавый ветер.

И Гонъун прекрасно знал, что и на этот раз всё повторится.

Либо выжить и стать императором,

либо погибнуть.

Третьего не дано.

Когда дядя покинул дворец Вэй,

Гонъун направился к покоям императора, где тот спал.

Императрица и наложницы, которые обычно не отходили от постели больного,

на этот раз, видимо, вышли, и в воздухе стояла тяжёлая тишина.

В комнате остались лишь несколько евнухов и придворных женщин.

— Мама, что происходит? — тихо спросил Гонъун.

— Ты пришёл туда, куда не следовало приходить, — раздался холодный голос. —

— Как ты смеешь говорить такое?

— Разве это не так? — сказала женщина мягко, но с оттенком укора. —

Ты ведь не завтракал, Мунху.

Однако Его Величество, должно быть, очень занят государственными делами,

и всё же тебе не следовало приходить без предупреждения, —

она чуть улыбнулась, — так что не обращай внимания на мои слова.

Это была Хон Ы-ин, старшая придворная из Тэгам —

женщина, которая много лет служила во дворце.

— Мне следовало бы чаще заботиться о Хальба-мама (императрице-вдове), —

сказала она, — но не могла, и от этого всегда чувствовала вину.

Каждый раз, когда появлялась возможность, я хотела навестить её,

но только теперь представился случай.

— Прошу прощения, мама, — тихо ответил он.

Услышав слова принца Хона, Гонъун слегка приподнял уголок губ и спросил:

— Как себя чувствует Хальба-мама?

— Императрица приходила час назад, осмотрела Его Величество и ушла.

— Понятно.

Вскоре принц Хон повёл Гонъуна внутрь — туда,

где лежал император.

Когда дверь открылась, воздух напитался тяжёлым, гнилым запахом,

от которого Гонъун непроизвольно поморщился.

В комнате витал запах смерти, отчего по коже побежали мурашки.

— Сегодня Его Величество не приходил в сознание? — спросил он.

— Да, мама, — ответили ему.

Вид императора был таким,

что никто не удивился бы, если бы он умер прямо сейчас.

Тайуи-до, главный придворный лекарь,

осматривал императора по нескольку раз в день,

но вместо улучшения лишь поддерживал его тело в прежнем, умирающем состоянии.

Казалось, душа императора уже скитается по девяти небесам,

но сам он цепляется за жизнь, словно из упрямства.

Гонъун долго стоял у изголовья,

вглядываясь в лицо, потемневшее от близости смерти.

Он вздохнул горячо и тяжело,

глядя на это слишком реальное и в то же время нереальное зрелище.

Но тяжесть в сердце не отпускала,

а напротив — становилась всё сильнее и запутаннее.

Как же мне пережить всё это?

Если бы моя позиция была хоть немного крепче...

Если бы император мог прожить ещё немного...

Он всю жизнь жил, принося себя в жертву ради него,

и теперь хотел, чтобы тот прожил немного ради него самого —

на этом последнем пути.

Сотни мыслей роились в голове Гонъуна.

Он долго сидел, не меняя выражения лица,

вглядываясь в безжизненные черты императора.

И именно в тот момент, когда он уже собирался встать,

император внезапно открыл рот — и позвал его по имени:

— Гонъун…

— Ваше Величество! — воскликнул Гонъун. — Вы пришли в сознание?

Император, с трудом переводя дыхание, заговорил,

издавая резкий, свистящий звук при каждом вдохе.

— Лотос... зовёт меня... — прошептал он.

Холодный пот выступил у него на лбу.

Голос был настолько слабым, что его можно было услышать

только если склониться вплотную,

но Гонъун расслышал каждое слово.

И всё же он не испытал ни радости, ни облегчения —

только острое, разрывающее сердце чувство боли.

— Пожалуйста, не говорите так.

— Голос Гонъуна дрогнул. —

Ваше Величество непременно поправится.

Он натянуто улыбнулся,

словно пытаясь убедить не столько императора,

сколько самого себя.

Жизнь этого человека —

хоть он и родился принцем, а затем стал императором —

никогда не была счастливой.

Он вынужден был хоронить одного за другим

всех своих сыновей.

Единственная дочь, принцесса Ёнхва,

тоже ушла из жизни слишком рано.

А когда император заболел,

чиновники и военные, словно только этого и ждали,

начали отнимать у него власть,

каждый день нависая всё тяжелее.

И Гонъун безмолвно принимал эти удары,

пока наконец они не переступили черту.

В тот миг Гонъун подумал,

что, будь воля небес,

он сам бы умер вместо своего деда по матери —

ему казалось, что так хотя бы наступил бы покой.

— Тайи! Принеси лекаря! —

воскликнул он, удерживая слёзы

и сжимая руку императора.

Но когда он хотел позвать снова,

император закашлялся и крепко схватил его за руку.

— Нет... уже слишком поздно... —

прохрипел он.

Он глубоко вдохнул,

встретился с Гонъуном взглядом и заговорил,

едва удерживая голос —

таким слабым, что казалось, одно дыхание разобьёт его на осколки.

Гонъун вгляделся в него,

словно стараясь впитать каждую черту,

каждую тень этого умирающего лица.

— Теперь... я должен сказать тебе это...

— прошептал император. —

Позаботься о Сингук, Уна.

Позаботься... о стране.

— Ваше Величество, не говорите так!

— Гонъун почти вскрикнул. —

Вы обязательно поправитесь, Вы должны!

Но чем больше он говорил,

тем отчаяннее звучал слабый голос императора,

и от этого отчаяния

у Гонъуна выступили слёзы.

Он не хотел плакать перед ним.

Но вес всего, что теперь легло на его плечи,

давил слишком сильно.

> «Как ты мог...

как ты смеешь покинуть меня вот так?»

Гонъун долго думал, сдерживая слова, которые хотел сказать.

Ему было жаль своего деда,

настолько истощённого, что тот едва мог дышать.

Но ещё больше жалости вызывало не это,

а судьба, которая вот-вот должна была его настичь.

Перед ним лежал путь,

и он не выглядел светлым.

Он даже не понимал, что всё это —

результат того, что родился под несчастливой звездой.

И всё же, единственный человек,

который поддерживал его судьбу

и относился к нему с нежностью, большей, чем кто бы то ни было,

был император.

Тот, кто хранил его здоровье в этом жестоком мире,

был и заботливым дедом, и отцом,

а, может быть, даже чем-то большим.

Но именно этот человек,

тот, кто дал ему опору,

собирался покинуть этот мир.

> Путь ещё долог...

Но теперь Гонъуну предстояло выживать в одиночку.

Он потерял родителей сразу после рождения

и чудом выжил.

Он думал, что дед проживёт дольше его.

— Ты устал, — прохрипел император.

— Да, тогда я удалюсь.

Гонъун встал со своего места,

отступил на шаг и открыл дверь.

У порога стоял Тайи, придворный лекарь.

Юноша на мгновение замер,

прикусил губу и вернулся в дворец Вэй.

Там он раскрыл книгу,

но взгляд его был пустым и рассеянным.

Мысли снова и снова возвращались к одному:

> «Гёнхви...

Ты хочешь посадить его на трон?»

Имя, которого он никогда раньше не слышал.

Как так?

Как он мог жить во дворце,

и не знать ни лица, ни имени этого человека,

принадлежащего к царской крови?

Появился ли он позже,

или его намеренно скрывали?

Как бы то ни было —

тот, кто вдруг возник из ниоткуда,

теперь посягал на место,

которое Гонъун считал своим.

И мысль об этом

сводила его с ума.

— Надо готовиться... — пробормотал он.

— Господин? Вы возвращаетесь так поздно? —

услышал он голос дворцового слуги, Наэбу Бока.

Гонъун остановился.

Сердце его было тяжёлым и сжатым,

и воздух в покоях казался душным.

Хотя он редко покидал дворец,

сейчас его тянуло прочь.

Что-то в нём подсказывало,

что если он не сделает шаг сейчас,

то никогда больше не выйдет за эти стены.

— Но, господин, уже поздно.

К тому же, Ваше Величество больно,

возможно, скоро всё изменится...

Если начнутся трудности...

разве не лучше остаться рядом?

Когда слуга закончил говорить,

Гонъун почувствовал, как внутри всё кипит —

это только усилило его желание уйти.

— Бедствие? —

он холодно усмехнулся. —

Ты хочешь сказать, что желаешь Его Величеству зла?

— Н-нет, вовсе нет, господин.

— Слуга встревоженно поклонился. —

Я лишь беспокоюсь за вас.

— Или ты пытаешься меня игнорировать из-за моего положения? — спросил Гонъун, голос его дрожал от напряжения.

Он сильно разозлился на врагов.

И не было никого, кто мог бы остановить его гнев.

Придворные склонили головы перед ним и попросили прощения.

— Мама, пожалуйста, разберись с этим, — сказал он тихо.

— Как осмеливается смиренный слуга проявлять неуважение к моей драгоценной матери? — добавил Гонъун, делая глубокий вдох и глядя на них.

Затем он прошёл мимо них и покинул зал.

Придворные встали, глубоко поклонились и последовали за ним.

— Я принесу гражданскую одежду, госпожа, — сказал один из слуг.

— Хорошо. Это будет кстати. — ответила Гонъун. — Невозможно появляться здесь в таком виде.

Наэбу Бок, которая стояла рядом, сделала шаг вперёд и заговорила с Гонъуном.

Хотя она принесла одежду, она тайно надеялась, что он передумает,

но поняла, что сломить его упрямство невозможно.

Придворные тоже не могли ничего сделать,

но облегчённо вздохнули, когда услышали, как его голос успокаивается.

После переодевания Гонъун вышел из дворца с несколькими охранниками.

Он хотел сделать это, чтобы успокоить тревожный ум.

— Наверное, поздно ночью, поэтому людей мало, —

пробормотал он себе под нос, осматривая окрестности.

Никто не ответил.

Даже охрана вокруг молча шла за ним.

Однако Гонъун сделал вид, что всё нормально,

с непоколебимым выражением лица направился туда,

где ещё продолжали торговые дела, и задал вопрос:

— Как идут дела в эти дни?

Гонъун держал шпильку и осматривал её,

он протянул небольшую сумму денег.

Хозяин магазина поклонился и быстро ответил.

Деньги, которые дал Гонъун, были небольшие,

но любому наблюдателю сразу было видно, что он из знатной семьи.

— О, не смей говорить! — сказал хозяин. —

— Эти дни пугающие. Ходят слухи, что в столице скоро начнётся гражданская война, поэтому клиентов мало.

— Даже в такие времена рынок оживлён, взгляни сам.

— Все торговцы закрыли свои лавки раньше, заботясь о себе. Сейчас так темно, что никто и не увидит.

— Гражданская война? — переспросил Гонъун.

— Даже Соин не знает всех подробностей. — сказал хозяин магазина. —

— Это всего лишь слухи, которые ходят повсюду.

— Ну, я так веду дела, потому что мне не хватает денег,

но до прошлого года в это время там было довольно много певцов и артистов.

— А сегодня их почти нет.

Гонъун нахмурился, услышав это.

Хотя он находился во дворце, он не знал многих слухов,

но не ожидал, что они дойдут до такой степени.

Он считал это лишь спором между ним и чиновниками,

и даже его дядя не говорил об этом так серьёзно.

И его суждение оказалось неверным.

— Кроме того, император не очень добр.

— Говорят, что Звезда Императора падает на север.

— Но откуда тогда все эти слухи? Как могут быть такие тёмные предзнаменования?

После слов хозяина Гонъун неловко улыбнулся и сказал:

— Я был в поле по делам.

— В любом случае, не думаю, что это произошло бы только из-за слухов.

— Разве нет сына принцессы Ёнхва?

— А, та, что во дворце? — переспросил хозяин. —

— Разве мама не такая?

Хотя он говорил не совсем чётко,

Гонъун понял, что он имеет в виду,

и на его лице отразилось серьёзное выражение.

Общественные настроения оказались более запутанными, чем ожидалось.

Особенно люди боялись будущего,

возможно, потому что Звезда Императора в последние дни падала на север.

Все, к кому Гонъун обращался за сведениями,

были тревожны и обеспокоены будущим,

и некоторые даже сказали, что на время уедут жить к родственникам вдали от столицы.

— Есть ли вопросы? — продолжал хозяин. —

— Слухи — это всего лишь слухи,

но несколько дней назад в большом общественном колодце было столько крови,

что народ оказался в смятении.

— Говорят, что Звезда Императора упала, и, возможно, скоро случится что-то большое.

— Почему? — переспросил Гонъун.

— Разве не ходят слухи, что Его Величество болен? — сказал хозяин. —

— Тогда все вспоминают момент, когда умерла принцесса Ёнхва.

— Говорят, что когда придёт такой момент, страна окажется в смятении.

— Ну, возможно, это всего лишь слухи.

— В любом случае, разве следующей супругой Его Величества не станет леди Вигун?

— Думаешь?

— Когда происходят события, кажущиеся несчастливыми,

некоторые люди шутят, что это знаки того, что леди Вигун займёт трон.

— Конечно, немного жаль ту маму…

Гонъун не смог больше ничего сказать — лишь цокнул языком и тяжело вздохнул.

Он лучше всех знал, с какой дурной судьбой и неудачей он родился.

И то, что снова упоминали его имя в центре происходящего, казалось несправедливым.

«…Почему.»

Гонъун почувствовал, что ситуация куда серьёзнее, чем он думал.

Он не знал, как долго всё это готовилось,

но казалось, что в ближайшем будущем непременно произойдёт нечто крупное.

Смотря на то, как они нагоняли страх на простых людей,

было ясно — это длилось не меньше месяца.

И, похоже, все его источники информации были полностью перекрыты.

Его дядя говорил лишь, что появился новый человек,

который угрожает ему,

но не упоминал, что готовится целое движение.

Гонъун подумал, не стал ли его дядя одним из них.

У него загудело в ушах, словно его ударили по затылку.

— Нужно идти в другое место.

— Мама... — выдохнул он.

Гонъун глубоко вздохнул.

Неужели они действительно хотят отнять у него место?

Его сердце сжалось,

когда он подумал о том, что на трон может взойти член императорской семьи,

о котором он никогда прежде не слышал.

Но ведь он был сыном принцессы Ёнхва и внуком императора.

Если бы его мать не умерла при родах,

то именно она унаследовала бы трон,

а после неё — он.

В любом случае, трон был местом судьбы,

и никто не должен был посягать на него.

Это было и желанием больного императора.

— Что происходит?

— Почему все так стремятся наводнить народ страхом?

Хотя он говорил вполголоса,

Гонъун был чрезвычайно напряжён.

— Думаю, вам нужно вернуться во дворец, мама.

— Кажется, за нами кто-то следит.

Услышав это, Гонъун оглянулся.

Атмосфера была тягостной,

но на первый взгляд — всё выглядело как обычно.

Обычные люди, каждый занят своей жизнью.

Но среди всего этого Гонъун ощущал себя словно в другом мире.

«Лягушка в колодце. Цветок в теплице. Всё это обо мне…»

Может, ему вообще не стоило рождаться.

Вместо того чтобы появиться на свет как тот, кто отнимает любовь у всех,

ему следовало родиться обычным человеком.

Возможно, тогда Гонъун был бы счастливее.

Но реальность была иной —

она сжимала его горло,

заставляя задуматься, будет ли когда-нибудь конец.

Сколько бы он ни боролся, ничего не менялось.

И всегда находились люди,

которые всё списывали на удачу,

даже если сами ничего не делали.

Гонъун не смог больше ничего сказать — лишь цокнул языком и тяжело вздохнул.

Он лучше всех знал, с какой дурной судьбой и неудачей он родился.

И то, что снова упоминали его имя в центре происходящего, казалось несправедливым.

«…Почему.»

Гонъун почувствовал, что ситуация куда серьёзнее, чем он думал.

Он не знал, как долго всё это готовилось,

но казалось, что в ближайшем будущем непременно произойдёт нечто крупное.

Смотря на то, как они нагоняли страх на простых людей,

было ясно — это длилось не меньше месяца.

И, похоже, все его источники информации были полностью перекрыты.

Его дядя говорил лишь, что появился новый человек,

который угрожает ему,

но не упоминал, что готовится целое движение.

Гонъун подумал, не стал ли его дядя одним из них.

У него загудело в ушах, словно его ударили по затылку.

— Нужно идти в другое место.

— Мама... — выдохнул он.

Гонъун глубоко вздохнул.

Неужели они действительно хотят отнять у него место?

Его сердце сжалось,

когда он подумал о том, что на трон может взойти член императорской семьи,

о котором он никогда прежде не слышал.

Но ведь он был сыном принцессы Ёнхва и внуком императора.

Если бы его мать не умерла при родах,

то именно она унаследовала бы трон,

а после неё — он.

В любом случае, трон был местом судьбы,

и никто не должен был посягать на него.

Это было и желанием больного императора.

— Что происходит?

— Почему все так стремятся наводнить народ страхом?

Хотя он говорил вполголоса,

Гонъун был чрезвычайно напряжён.

— Думаю, вам нужно вернуться во дворец, мама.

— Кажется, за нами кто-то следит.

Услышав это, Гонъун оглянулся.

Атмосфера была тягостной,

но на первый взгляд — всё выглядело как обычно.

Обычные люди, каждый занят своей жизнью.

Но среди всего этого Гонъун ощущал себя словно в другом мире.

«Лягушка в колодце. Цветок в теплице. Всё это обо мне…»

Может, ему вообще не стоило рождаться.

Вместо того чтобы появиться на свет как тот, кто отнимает любовь у всех,

ему следовало родиться обычным человеком.

Возможно, тогда Гонъун был бы счастливее.

Но реальность была иной —

она сжимала его горло,

заставляя задуматься, будет ли когда-нибудь конец.

Сколько бы он ни боролся, ничего не менялось.

И всегда находились люди,

которые всё списывали на удачу,

даже если сами ничего не делали.

Казалось, что все убежали.

Будто все знали о случившемся, кроме, может быть, его самого.

— Так что… прости, мама.

Наэгуан Бок приложил лоб к полу и попросил прощения.

Увидев это, Гонъун цокнул языком и сказал:

— Ерунда. Нет нужды в этом. Вставай и смотри.

Гонъун глубоко вздохнул, затем поднял солдатскую табличку из комнаты и спрятал её в рукаве.

Он пока не знал, пригодится ли эта табличка.

— Мне нужно идти к Его Величеству.

— Хаона, мама… Снаружи много шума… — сказал кто-то.

Гонъун быстро шагал вперёд, делая вид, что не слышит Наэгуан Бок,

который следовал за ним.

Снаружи лежали тени смерти, виднелись повсюду трупы,

но Гонъун делал вид, что не замечает их, и просто шел дальше.

Во дворце, где спал император, было так тихо, что не слышно было даже дыхания.

Чувствуя тревогу, Гонъун оставил сумку для трупов и вошёл внутрь.

— Его Величество!

Гонъун опустился на колени и позвал императора,

затем дрожащей рукой проверил пульс и коснулся кончика его носа.

Император не дышал, не подавал признаков жизни.

Его дыхание остановилось, тело становилось холодным и твёрдым.

Император рухнул.

— Как такое возможно, что никого нет рядом?

— Мама… — прошептал Наэгуан Бок, бездейственно топая ногами по полу.

— Что с Тай-и? Что с Хонг Тай-гамом? Куда все делись?

— … Мама, обстановка необычная. Лучше быстро отойти с пути.

Слёз даже не появилось, потому что он знал, что скоро придётся столкнуться с тем, что наступит,

и это делало невозможным насладиться своей скорбью.

— Куда все ушли, оставив Его Величество? Ты хочешь сказать, что они участвовали в заговоре предательства?

— Мама, мама…

Опасная звезда императора упала.

Гонъун глубоко вздохнул, затем встал и осмотрелся вокруг.

Похоже, все бежали.

Казалось, все знали, что это случится, кроме, может быть, его одного.

— «Простите… госпожа…»

Бок Наэгван ударился лбом о пол, умоляя о прощении.

Увидев это, Гонъун щёлкнул языком и сказал:

— «Глупости. Не нужно этого. Встань и посмотри вокруг».

Он глубоко вздохнул.

Затем взял из комнаты солдатский жетон и спрятал его в рукав.

Он не знал, принесёт ли эта вещь хоть какую-то пользу сейчас.

— «Мне нужно увидеться с Его Величеством».

— «Но, госпожа… снаружи шум, слишком опасно…»

Гонъун быстро зашагал вперёд, делая вид, что не слышит слов Бок Наэгвана,

который спешил за ним.

Снаружи всё было наполнено тенями смерти —

повсюду валялись тела убитых,

но Гонъун притворился, будто не замечает этого,

и просто продолжал идти вперёд.

---

Дворец императора, куда он пришёл,

был так тих, что не слышно было даже дыхания.

Сжавшись от тревоги, Гонъун сбросил плащ, пропитанный смертью,

и вошёл внутрь.

— «Ваше Величество!»

Он пал на колени и позвал императора,

затем дрожащей рукой нащупал пульс,

прикоснулся к кончику его носа.

Император не отвечал.

Его дыхание остановилось,

тело остыло и одеревенело.

Император был мертв.

— «Как… как может быть, что здесь никого нет?!»

— «Госпожа…» — пробормотал Наэгван,

в отчаянии топча пол ногами, не зная, что делать.

— «Где великий лекарь Тхэ-ви? Где Хон Тхэ-гам?

Куда все подевались?!»

— «…Госпожа, обстановка слишком странная.

Нам лучше уйти отсюда… пока не поздно».

---

Слёзы не пришли.

Он знал — вскоре придёт то, что заставит его встретить судьбу лицом к лицу.

И потому не мог позволить себе утонуть в горе.

— «Все ушли… бросив Его Величество?

Ты хочешь сказать, что они ушли, чтобы примкнуть к изменникам?»

— «Госпожа… госпожа…»

Звезда императора, сиявшая над страной, пала.

Гонъун глубоко вздохнул,

а затем поднялся и огляделся вокруг.

Схватив перед собой драгоценный меч императора, он поднялся с места и швырнул дверь. Ветер свистел, сдувая белые иглы снега. Под лунным светом его лицо, так похожее на принцессы Ёнхвы, казалось невыносимо печальным.

Гонъун прикусил дрожащую нижнюю губу и вынул свой меч.

«Есть ли люди, которые осмелятся отнять императорский трон в такой опасный час?» — снова спросил он себя и собрался с духом. Он начал снова и снова повторять данное себе обещание, врезая его в сердце.

Так же, как император хотел передать власть вместо своей покойной дочери, он хотел удержать этот пост.

«Новое царство — моё, и император — моя судьба».

Издали раздался громкий шум. У него закружилась голова, задрожали ноги, но бросать меч он не намеревался. Возможно, это и были те люди — пустые слова и жадность.

Но если ты рожден мужчиной и не можешь защитить то, что обязан защищать, какова же тогда жизнь? Он не хотел жить в позоре и умолять о милости.

К тому же слова Янгина, который остался без трона, жгли его, как открытый огонь.

«Бок Наэ-гван, беги. Ты сделал достаточно».

— «Мама, как вы можете так говорить?» — пролепетал тот.

— «Это значит: не проявляй напрасной храбрости. Разве они не ушли все сами?»

Люди, возможно, считали Гонъуна хрупким, вроде прекрасного Конфуция — цветком в оранжерее, книжным чудаком. Но это было далеко не всё, что у него было.

— «Поторопись».

— «Я не могу. Мама, принцесса же просила тебя защищать её до конца. И сейчас ты несёшь это в одиночку. Как могли бы мы, кто служил ей, просто оставить тебя?»

— «Говоришь о долге? Где твоя верность — выше ли жизни? Ты ещё не понял, что каждый ушёл искать свой путь?»

И придворные, и охрана оставили Гонъуна. Судьба распорядилась так, что всем стало понятно: у родившегося под злой звездой Гонъуна нет шансов.

Но он не хотел их осуждать. Это было горько, но понятно — каждый пошёл выживать как мог.

— «Я вас не винил, так что не печальтесь обо мне».

Дело вовсе не в виртуозности владения мечом. Нужно было просто схватить клинок и убивать врага жестче и беспощаднее других. Разве не достаточно будет пронзить их сердца и пролить кровь?

Хотя люди этого не признавали, он тоже упорно трудился, чтобы его признали наследником императора.

Поэтому в его поступках никогда не было отклонений. Он всегда держал себя в руках — ведь с самого рождения верил, что его предназначение — стать императором.

Гонъун вспомнил портрет матери, висящий в храме.

Все говорили, что он похож на неё. И в то же время — что он совсем не такой, как она, и что от неё ему досталась лишь дурная звезда.

Наверное, поэтому его чувства к матери исказились — превратились из простой любви в любовь, смешанную с ненавистью.

Если бы мать прожила чуть дольше, или хотя бы не умерла при его рождении — всего этого, возможно, не случилось бы.

Он думал, что тогда путь был бы легче, что он уже давно унаследовал бы трон и получил признание всех.

Может быть, звезда императора сейчас и закатилась, но скоро она вновь взойдёт.

Он решил, что хозяином этой звезды станет только он — и никто другой.

— Новое царство в опасности. Виновники — злые люди, угрожающие божественной империи! Мы должны сражаться до конца — ради будущего нашей нации! —

голоса солдат гремели вокруг императорского дворца.

Ещё мгновение назад они были его войском, подчинялись лишь императору.

Но в ту минуту, когда император умер, они уже служили другому — новому повелителю, и сражались за него.

С дальних рубежей донеслись крики врагов — знак того, что они приближаются.

Дворец вновь окрасился кровью, и тела мёртвых сложились в горы.

Одежда Гонъуна и его бледное лицо были забрызганы алой кровью.

— Кажется, уже слишком поздно давать обещания о будущем, — прошептал он.

В этот момент, когда Гонъун только что зарубил человека, поразившего Бок Наегуана, и видел, как тот падает замертво, он сам уже был готов принять смерть. Не успел он опомниться, как враги окружили его со всех сторон.

— Давненько не виделись, лорд Кунъун, — раздался голос.

Он был уверен, что его меч пронзил тело врага, но, когда очнулся, меча в его руке уже не было. Перед его глазами сверкнула сталь — клинок, направленный прямо к его горлу, готовый вонзиться в любую секунду. И тогда он увидел человека, стоящего перед ним.

Интуиция подсказала Гонъуну, кто это.

Перед ним стоял мужчина с мрачной аурой, чьи волосы сливались с самой тьмой. Его глаза, не похожие на глаза Гонъуна, были полны дерзости, амбиций и холодного света.

Если в императорском роду существовал кто-то подобный, почему он никогда о нём не слышал?

Но, несмотря на внешнее спокойствие, именно этот человек только что безжалостно убил не только Нае Гуана Бока, но и множество придворных. Его вид был подобен демону — злобному духу, пьющему человеческие души и жаждущему крови.

И всё же Гонъун сразу понял, почему министры выбрали его, а не самого Гонъуна.

Хоть он и не хотел этого признавать, в этом человеке действительно было то, чего не было в нём самом — природное величие, жесткость, власть.

И именно это злило Гонъуна сильнее всего.

— Почему… почему ты это сделал? — с трудом выдавил он.

Незнакомец держал в руке солдатский жетон, принадлежавший Гонъуну.

Из-за этого тот даже не успел задуматься, почему прозвучали слова «давно не виделись».

— Разве мало тех, кто предал герцога ради собственной жизни? — усмехнулся мужчина. — Даже если бы у тебя был этот жетон, он бы тебе не помог.

Гонъун не мог ничего ответить.

Он не хотел признавать поражение… но проиграл.

Всё было пусто, обесценено.

В конце концов, единственным, кто остался на его стороне, был лишь Нае Гуан Бок.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Как ты посмел… как ты посмел…! — воскликнул он, захлёбываясь яростью.

— Это чересчур высокая оценка, — холодно ответил мужчина.

Кёнхви (так его звали) взглянул на Гонъуна.

Его глаза были спокойны, почти безмятежны, но в их глубине пылала безграничная амбиция.

Гонъун вздрагивал от желания плевнуть этому человеку в лицо. Тот, кто отнял у него всё, что было ему дорого, казался ему словно сосуд, выросший из собственной алчности.

— Просто убей его! Не мучь, не тяни! — кричали со всех сторон.

Кровавый вид Гонъуна выглядел особенно жалким — возможно, потому что он был одет в белую тунику, залитую кровью. Может, потому что, как шептал народ, он был сыном принцессы Ёнхва, Принцессы Небесной; его красота была приметна и наделяла сцену особой трагичностью.

Эта красота не изменилась с тех пор, как Кёнхви впервые увидел его ребёнком. Даже если судьба вдруг решила низвергнуть его в пропасть, это лицо не скрыть было никак.

— Неужели нам жалко отпустить нашего благородного Конфуция? — произнёс кто-то с ехидством.

— О чём ты говоришь? — холодно спросил Кёнхви.

Он приказал схватить Гонъуна. Тело юноши прижали к земле, переломали руки и связали верёвками. Увидев это, Кёнхви лишь вздохнул и поднёс руку ко лбу.

— Он — единственный кровный родич принцессы Ёнхва, обойдитесь с ним по-благородному, — сказал он, будто делая одолжение.

Услышав эти слова, Гонъун в последний раз взывал к беспощадности — просил прикончить его сразу. Но просьбу игнорировали: Кёнхви торжественно провозгласил свою победу и объявил себя новым императором.

Мгновение — и атмосфера во дворце изменилась до неузнаваемости. Дело было закончено прежде, чем кто-то успел осознать происходящее.

Гонъун полагал сначала, что чиновники намеревались поживиться страной, дергая за ниточки марионетку из числа царских кровей. Но оказалось не так: здесь решал всё вовсе не заговор придворных. Это было не то, что можно было направлять из тени.

— Что, чёрт возьми, происходило все это время? — думал он, ошарашенный. Всё слилось в один тёмный клубок непонимания.

Тем временем Кёнхви поднял тело умершего императора, организовал ему пышные похороны, а всех приближённых увёл в дворец Эджон и заточил в темницу. Судьба их была ясна: либо годами жить в узилище, либо вскоре умереть.

Гонъун чувствовал лишь горечь и подавленность. Но он не заплакал. Всё, что оставалось — корчить тело, связанное верёвками, и кричать.

— Что ты собираешься делать, если не добьёшь меня сейчас? — рявкнул он.

— Запретите ему выход из Верхнего дворца, — распорядился Кёнхви.

— Каких мук ты мне хочешь причинить?! Тебе мало лишь трона? — отрезал Гонъун.

Все твердили, что надлежит отрубить Гонъуну голову и повесить её у ворот столицы. Но место, где он жил, — Верхний дворец, считавшийся самым прекрасным во всём дворцовом комплексе. Это было совершенно бессмысленное, жестокое действие.

Однако взгляд Кёнхви был решительнее, чем у кого бы то ни было. Если кто-то осмелится перечить ему — он готов был отрубить голову без колебаний.

Никто не осмеливался выступить против него. Как бы ни были весомы политические заслуги или опыт людей вокруг — невозможно было отрицать: перед ними стоял человек с неотразимой, властной силой, превосходившей других.

— Учтите одно: даже если вы возведёте меня на трон, я не стану вашей марионеткой, — произнёс он.

Министры молчали, не смея вымолвить ни слова. Было ясно, что они поощряли именно такой исход.

Они отвергли Гонъуна, боясь его неудачи, и прямо возвели другого на трон.

Но он вовсе не был тем, кем его представляли. Он не был тем глупцом, который затаит дыхание и проживёт жизнь, не являясь по-настоящему членом рода.

— Народ до сих пор чтит принцессу Ёнхва; как бы они отнеслись, если бы её сына хладнокровно убили? Разве не сочли бы они новоокоронованного императора демоном, лишённым крови и слёз? Я не хочу стать монархом, которого будут бояться без нужды, — сказал он.

Кровь текла с меча императора, и каждая капля казалась полной жизнью. В ней ощущалась царская величественность и власть, будто этот человек находился в своём месте с рождения.

Министры были потрясены его образом и не смели возразить.

По приказу нового императора Гонъуна отправили не в Палац Ликвид, не в Холодный дворец и не на казнь — а в Верхний дворец, к месту, которое он считал своим домом.

Для Гонъуна это было не облегчением, а лишь унижением.

Верхний дворец, некогда прославленный как самый прекрасный, действительно был его домом, и хоть вокруг ничего не изменилось внешне, внутри он превратился в ад. Нет, быть может, было бы лучше, если бы он пал прямо в преисподнюю — там хоть меньше было бы лицемерия.

Страница книги Дворец Вэй в интернете

Table of Contents

Глава 1 Владыка трона

О книге