У-у-у-у-у! Пи-и-ик! Пик-пик!

Скр-х-х, скр-х-скр-х-х.

Вагон содрогался, пока поезд мчался по рельсам, оставляя за собой хвост черного дыма.

— Ай-яй. Так сильно трясет, наверное, потому что мы на мосту.

Пожилой джентльмен рассмеялся, поправил сбившуюся шляпу и заговорил, но сидевшая напротив Ордельфия не ответила. Она лишь отворотила голову, подобрав складки платья ближе к себе.

Его слова повисли в воздухе, но джентльмен, казалось, не обиделся. Он развернул газету. Убедившись, что он потерял к ней интерес, Ордельфия с каменным лицом с облегчением сглотнула. Ей бы пришлось туго, если бы он начал расспрашивать, куда это юная барышня направляется одна.

Хотя не совсем так. Я могу ответить. Та, что зовётся моей матерью, пытается под видом замужества продать меня незнакомцу, которого я в глаза не видела, чтобы расплатиться с долгами. Я не могла больше этого выносить и сбежала.

<Такое чудовище, как ты, думаешь, сможет уйти из дома и где-то жить счастливо?>

Голос матери, пронзительный и ядовитый, до сих пор звенел в ушах. Ордельфия так сильно сжала ручку своей сумки, что костяшки пальцев побелели.

Верно. Я не могу выйти замуж за нежеланного мужчину, слушая такие слова. Я поступила правильно.

Пусть сейчас при себе у неё были лишь деньги на доплату при выходе из поезда и на один скромный обед, а смена одежды отсутствовала вовсе, все это было неважно.

<Что? Ты унаследовала отель от той жуткой женщины? Ты? Ни за что! Тебе нельзя туда ехать! Ты же знаешь, куда ушел твой отец и не вернулся! Нет... Это... Нет. Нет! Твой отец просто ушёл из дома! Он бросил нас!>

Она унаследовала отель от бабушки, с которой почти не общалась при жизни. Тогда мать устроила такую сцену, что Ордельфия отложила поездку и почти забыла о наследстве. Но в тот день, когда речь о нежеланном браке зашла уже без учёта её воли, она больше не смогла терпеть и объявила о своем отъезде.

<Если я уеду, вы, матушка, можете сами выйти замуж. Жених-то как раз освободился, не так ли?>

<И куда это ты, ничтожество, собираешься?>

<В отель. Отель, доставшийся мне от бабушки.>

<Что? Что ты несешь? Отель? Неужели... Ты!>

<Да. Верно. Отель «Хилгрейс».>

<Нет! Твой отец ушёл туда и не вернулся!>

<Отец? Отец ушёл в тот отель?>

Её отец был единственным, кто обнимал её и любил безусловно, пока однажды не исчез. И теперь выяснилось, что он ушёл в то самое место. Все эти годы она пыталась его найти, но не имела ни единой зацепки, и вот лишь сейчас, от матери с развязавшимся от хмеля языком, она получила этот крошечный намек.

<Слушай меня! Никогда не езди туда! А если поедешь, не имей дела с... с теми чужими, что там обитают! И особенно остерегайся незнакомых мужчин!>

<Странно слышать это от матери, которую обманул тот самый жених, на котором она хотела женить меня.>

С этими словами она покинула родовое поместье.

Пока Ордельфия погрузилась в прошлое, джентльмен напротив снова обратился к ней.

— Чай подают. Не хотите ли сходить со мной в ресторан?

— Нет, благодарю. Я устала.

— Хм. Что ж, как скажете.

Джентльмен на мгновение задержал на ней взгляд, но, не вставая, снова развернул газету.

Лучше бы он ушёл... Нет. Сейчас уж лучше быть с незнакомцем, чем одной. Да. Одна...

Чтобы не погружаться в ненужные мысли, она снова представила себе место назначения.

Отель «Хилгрейс».

Единственная зацепка, которая могла привести её к следам отца, должна была быть там.

Чудовище.

Ужасное существо, чьи эмоции самовольно передаются другим при прикосновении.

Она родилась с этим проклятым даром, но не знала о нём, пока не ушёл отец.

Он, не доверяя никому другому, сам растил её, с рождения лишенную матери. И лишь после его исчезновения она всё поняла. И осознала, что он был единственным, кто не считал её монстром. Лишь потеряв его, она это по-настоящему поняла.

Поэтому она не могла отказаться даже от самой крошечной возможности, малейшего обрывка, связанного с отцом.

<Моё сокровище. Для тебя твой отец готов на всё.>

После того как отец исчез, оставив ей лишь воспоминания о голосе, слышанном в полудреме, и о ладони, гладившей её по голове, Ордельфия стала чудовищем для всех.

Для других и для самой себя.

Проклятый дар становился причиной того, что при малейшем прикосновении чужие пальцы впитывали её чувства, словно губка. Она научилась избегать любых контактов с болезненной тщательностью, и от этого её собственная душа постепенно онемела, утратив способность чувствовать что-либо, кроме вечного, гнетущего одиночества.

— Хм, хм-хм.

Внезапно раздался покашливающий звук. Ордельфия подняла голову. Золотистые вьющиеся волосы, яркие, словно молодая листва, зеленые глаза, фарфорово-белая кожа...

Всякий признал бы её красавицей, но из-за полного отсутствия эмоций на лице она казалась куклой в маске.

Джентльмен заговорил с ней приветливо, хотя она всем видом показывала, что не желает общаться. Видимо, он считал, что раз они едут в одном купе, то вежливо будет поддержать легкую беседу.

— Далеко ли путь держите?

— До отеля «Хилгрейс».

— А, того уединённого? Я знаю его. Однажды даже останавливался там.

— Вот как.

Не обращая внимания на сухие ответы Ордельфии, джентльмен принялся делиться впечатлениями об отеле.

— Хорошее место. Очень приятные виды вокруг. Персонал дружелюбный. Отличное место для отдыха. Хороший выбор.

Поскольку он говорил лишь хорошее, Ордельфия, вскоре ставшая хозяйкой отеля, немного успокоилась, хотя внешне это никак не проявилось.

Пи-и-и-и-ик!

Пока пожилой джентльмен рассказывал о своих невинных воспоминаниях об отеле «Хилгрейс», поезд начал замедлять ход, и раздался звук, будто чёрный дым с силой вырывался наружу. В этот момент джентльмен привёл себя в порядок.

— Ну что ж, моя остановка. С вами было приятно ехать. Хе-хе. Желаю вам благополучно добраться до отеля.

— Благодарю. Счастливого пути.

Несмотря на её холодность, джентльмен вежливо попрощался и вышел и Ордельфия вновь осталась одна.

Скр-х-х, скр-х-х.

Поезд снова тронулся, но в купе больше никто не вошёл. Ордельфия, сняв надоевшую шляпу, открыла свою сумку.

Правила отеля «Хилгрейс».

Она нашла их, когда разбирала документы, связанные с отелем.

Она достала из сумки тонкую, больше похожую на записную книжку брошюру и погрузилась в чтение. Спустя несколько минут на её лице отразилось недоумение, и она тихо прошептала...

— Почему их так много? И они какие-то... странные.

Хотя она и стала владелицей отеля по наследству, не зная ничего об управлении, она надеялась найти в конце нечто вроде руководства или полезных советов.

Но ничего подобного там не было. Ордельфия, нахмурившись, закрыла книжечку.

— Как раз то, что мне нужно, здесь отсутствует.

Пи-и-и-ик!

Как раз в этот момент прозвучал гудок, и поезд начал плавно сбавлять скорость.

— Время прошло достаточно неплохо.

Ордельфия убрала правила в сумку и тут же о них забыла.

***

— Хф, фу-ух. Фух-фух.

Воздух обжигал лёгкие, вырываясь прерывистыми, хриплыми вздохами. Ордельфия мысленно прокручивала последние часы: да, она покинула поезд, да, достигла порога отеля невредимой и казалось бы, всё шло как по маслу.

Отель «Хилгрейс» располагался на пологом холме и оказался меньше, чем она ожидала. Однако для старого здания он содержался в удивительной чистоте и не производил впечатления заброшенного, что позволило Ордельфии немного расслабиться.

Но едва она, миновав неожиданно ухоженный сад, собралась переступить порог вестибюля, как случилось нечто поистине странное. Нечто, лежащее за гранью не только её ожиданий, но и самых смелых фантазий.

Уэ-э-э-э-э! Уэ-э-э-э-э-э-э!

Её пальцы непроизвольно впились в виски, пытаясь заглушить оглушительный рёв, разрывающий сознание. Глаза, широко распахнутые от ужаса, впитывали пульсирующие вспышки кроваво-красного света, от которых сводило скулы. Каждый вдох давался с трудом, словно грудь сдавили стальным обручем, а в ушах стучала одна и та же неистовая мысль: Что происходит? Что, чёрт возьми, происходит?

Всего миг назад она стояла под безмятежным небом, чувствуя на коже ласковое тепло солнца. Всё было так ясно, так обманчиво просто.

А теперь этот кошмар. Адский гул, вдалбливающийся в каждую клетку, выворачивающий нутро. Свет, что выжигал зрачки, превращая мир в судорожную вспышку боли. И всепоглощающее, тошнотворное ощущение, что почва уходит из-под ног.

Уэ-э-э-э-э-э-э-э!

Пожарная сигнализация ревела так, будто сирена была у самого уха. Звук, раздирающий барабанные перепонки, настигал её, пронизывая всё существо, не оставляя возможности скрыться.

Ордельфия содрогнулась от этого пронзительного визга, пытаясь выровнять прерывистое дыхание и изо всех сил стараясь не закрывать глаза.

Что же происходит?

Сколько она ни перебирала в памяти последние минуты, она совершенно не понимала, как оказалась в эпицентре этого кошмара.

Давящая тишина обрушилась на нее, как волна, едва ладони вжались в ушные раковины. Не настоящая тишина, а густой, звенящий вакуум, рождённый оглушительным ревом, что все еще вибрировал в костях. Веки, застывшие в немом ужасе, предательски застыли, не в силах сомкнуться. Пытаясь скользнуть взглядом по сторонам, она почувствовала, как глазные яблоки будто царапаются изнутри о сухие, раскаленные песчинки, и каждая микроскопическая крупица причиняла пронзительную, выворачивающую боль.

Там что-то есть.

Что-то... нечто, выходящее за пределы человеческого понимания, приближалось к ней тяжёлыми, мерными шагами.

Оно просто шло своей дорогой, но с того момента, как она ощутила его присутствие, её рассудок начал медленно, но верно сдаваться.

Уэ-э-э-э-э-э-э-э-э!

Не ударь пожарная сирена снова по сознанию, её разум был бы полностью поглощен.

Уэ-э-э-э-э! Уэ-э-э-э-э-э-э!

Её сознание, утопающее в трясине, вздрогнуло и встрепенулось, словно от ледяного душа. Ордельфия, не успев осознать, что фокус её глаз расплывается, а рассудок начинает рассеиваться, с отвращением вздрогнула от этого проклятого рёва, разрывающего нервы в клочья.

— М-м-х...

Она изо всех сил напрягла веки, пытаясь не закрыть глаза, которые покраснели от невозможности моргнуть. Все эти странные действия, что она совершала после звука сирены, были предписаны правилами отеля.

Уэ-э-э-э-э-э.

Слушая оглушительный вой, будто бы не собирающийся прекращаться, Ордельфия на мгновение пожалела, что вообще приехала в этот отель.

«Нет.»

Но тут же стиснула зубы и покачала головой. Что бы ни случилось, раз уж она покинула поместье и встала на путь самостоятельности, отступать было некуда. Она не понимала, что происходит, но не могла просто уйти из отеля, не достигнув своей цели.

К счастью, хоть она и не запомнила все правила досконально, большая их часть отложилась в голове, позволяя ей как-то ориентироваться в этой странной ситуации.

Уэ-э-э! Уэ-э-э-э!

Этот чёрта сирена! Долго ли это будет продолжаться?!

Правило №3 отеля «Хилгрейс»: Если сработала пожарная сигнализация — заткните уши, но не закрывайте глаза. Прячьтесь, пока не станет тихо.

Уйди. Нужно просто продержаться, пока это не пройдёт мимо.

Но что именно должно «пройти»? Вопрос запоздало всплыл в её сознании.

Ху-у-у... Ху-у-у-у-у...

Говорят, что встреча с призраком никогда не бывает односторонней. Тот, кто узрел потустороннее, сам становится увиденным.

Всего на мгновение у неё возник законный, не праздный интерес к чему-то, что она не могла ни понять, ни осознать.

Внезапно пространство перед ней исказилось, и появилось нечто неописуемое. Четыре конечности неестественно изогнулись в мерцающем свете. Движения существа были прерывистыми и пугающими, невозможно было понять, ползло оно или шло. Голова уходила ввысь, растворяясь в сгущающейся тьме. Его очертания плыли, как тягучая смола, и разум отказывался верить в реальность этого зрелища.

Кровь застыла в жилах. Тепло стремительно покидало тело, сменяясь леденящим оцепенением. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, словно оказалась в самом жутком приступе сонного паралича. Этот ужас проникал глубже костей, в самую душу, замораживая всё внутри ледяным страхом.

Ордельфия осознала лишь одну непреложную истину: это была катастрофа. Нечто, чему невозможно противостоять и что нельзя избежать. Единственным выходом оставалось затаиться и ждать, пока чудовище не минует её.

Она не смела даже задуматься, зачем нужно затыкать уши и почему нельзя закрывать глаза. Любая попытка анализа этого кошмара грозила окончательным распадом сознания.

Ордельфия вновь оказалась на грани. Попав в столь внезапную ситуацию, любой другой человек наверняка бы оцепенел от ужаса или начал биться в судорогах. Но ей приходилось изо всех сил сдерживать внезапно накативший приступ смеха, до боли сжимая дрожащие губы.

Одной это давалось с трудом.

С того дня, как она поняла, что при прикосновении её чувства становятся чужими, Ордельфия перестала позволять себе чувствовать. Она подавляла эмоции до тишины, стирала их, как следы на песке, снова и снова.

Когда оставалась одна, всё возвращалось. Собственные эмоции искажались, теряли очертания, становились чужими. Иногда ей казалось, что они живут отдельно, будто чужая тень шевелится в глубине её сердца.

В итоге её попытка подавить странный смех увенчалась лишь частичным успехом.

— Пф-х...

Услышав свой собственный смех, отчетливый из-за заткнутых ушей, Ордельфия позабыла о правилах и инстинктивно чуть не зажмурилась.

— Тётя, а чего ты смеёшься?

Осознав присутствие другого человека, она мгновенно подавила не только смех, но и все прочие эмоции. Её лицо стало совершенно бесстрастным.

Ордельфия с холодным безразличием уставилась на внезапно появившегося ребёнка. С виду он казался обычным человеком. Но после всего, что она только что увидела, она не могла быть уверена, что перед ней действительно ребёнок.

Однако Ордельфия не дрожала и не цепенела от ужаса.

Даже если её собеседник и не был человеком, по крайней мере, внешне он выглядел как человек, а значит, её эмоции не могли выйти из-под контроля.

Ребёнок, внезапно появившийся перед ней, округлил и без того большие глаза и склонил голову набок. Он видел, как одиноко стоявшая женщина внезапно рассмеялась, а затем мгновенно стёрла все эмоции со своего лица.

Мальчик собрался снова заговорить, но Ордельфия опередила его:

— Я смеялась не потому, что было смешно.

— Значит, было не смешно, но ты смеялась?

— Нет, не в этом дело.

Ответила она так холодно, что можно было спросить, не рассержена ли она на того, кто её видит. И тут же осознала:

Чудовище на четырех конечностях уже скрылось из виду. Она и сама наконец вошла в лобби отеля Хилгрейс, места своего назначения. Ее не покидало тревожное осознание: оно было выше самого отеля, но тем не менее спокойно прошло и исчезло внутри. Она отбросила эту мысль, запрятав ее в дальний угол сознания.

Оглушительный рёв пожарной сигнализации контрастировал с неестественным спокойствием ребёнка. Мир наполнялся необъяснимыми явлениями, но она привычно отгоняла вопросы. С детства её любопытство оставалось без ответов, и теперь она перестала искать объяснения.

Пока она молча осматривала лобби отеля, ребёнок подошёл ближе и склонил голову.

— Там что-то интересное? Я тоже хочу посмотреть. Я тоже.

Малыш, увидев её смех в ненормальной ситуации, и, видимо, что-то решив, ухватился за ее платье и начал капризничать, дергая за ткань.

В следующее мгновение Ордельфия с каменным лицом рефлекторно резко отшвырнула его руку.

Шлёп!

Малыш смотрел то на свою отброшенную руку, то на её ледяное лицо. Его глаза постепенно округлялись, наполняясь немым вопросом. Казалось, он не мог поверить, что его прикосновение вызвало такую реакцию.

И как подобает ребёнку, он тут же расплакался.

Ордельфия смотрела на него с неизменным бесстрастным выражением лица и произнесла:

— Извини.

— Ты меня не любишь?

— Дело не только в тебе. Я никого не люблю. Нет... То есть... Вздох... Я не тебя не люблю, а просто не люблю, когда меня трогают.

Несмотря на её отрывистый ответ, ребёнок, казалось, не совсем понял и, надувшись, с покрасневшими глазами и подрагивающими губами, готов был разрыдаться.

Обычный человек смутился бы и попытался утешить ребёнка. Но Ордельфия, привыкшая в присутствии других подавлять эмоции до предела на случай случайного прикосновения, не собиралась подходить к нему.

С каменным лицом, не двигаясь, она добавила:

— Главное — не трогай меня. Я тебя не не люблю. Мы же только встретились, какая уж тут любовь или нелюбовь.

— Тр-трогать? А когда я тебя трогал?

Увидев всё такое же непонимание на лице ребёнка, Ордельфия щёлкнула по своей юбке.

Только тогда малыш, широко раскрыв глаза, полные слёз, воскликнул: «А!» — и указал на свою грудь.

— Значит, ты меня не не любишь?

— Я же сказала. Я тебя даже не знаю, с чего бы мне тебя не любить?

Ответ был холодным и резким, но ребёнок, казалось, удовлетворился и сразу же радостно рассмеялся.

— Кстати, почему ты один? Где твои родители?

Задавая естественный вопрос при виде одинокого ребёнка, Ордельфия огляделась вокруг.

Начищенный до блеска пол и аккуратное лобби отеля были пугающе безмолвны.

Внимательно осмотрев всё вокруг, Ордельфия решила, что ребенок потерялся.

Если отвести его к стойке администрации, там разберутся.

— Пойдём со мной туда.

— Хм? М-м-м... Я не хочу туда.

— Одному ходить опасно.

Произнеся это, она поняла, что этот отель и вправду опасен.

С самого начала, с этих странных правил и предупреждений, всё казалось подозрительным...

— Я не один!

— Хватит упрямиться.

— Я не оди-и-и-ин!

— Сейчас родителей нет, и ты один, вот и всё.

Видя, что Ордельфия не сдаётся, ребёнка, казалось, обуял каприз: он надул щёки и протянул вверх обе руки.

— Тогда я пойду с тобой! Возьми меня на ручки! А? Возьми меня на ручки-и!

Кажется, он уже забыл, что она только что сказала о своей нелюбви к прикосновениям, и продолжал капризничать, прося взять его на руки.

Ордельфия не злилась и не раздражалась, она просто игнорировала его, понемногу увеличивая дистанцию.

Она уже научилась справляться с теми, кто не воспринимал всерьез ее слова о нелюбви к контактам с другими, доведенной до крайности, или считал их шуткой.

— Тётя-я-я! Пойдём отсюда. Пойдём же-е-е.

Со стороны поведение Ордельфии, безучастно смотрящей на ребёнка, размахивающего руками, могло показаться подозрительным и вызывающим неодобрение.

Но она, уклоняясь от маленьких рук, тем не менее не бросила его и не ушла.

Чувства, включая жалость, были почти что умерщвлены, глубоко похоронены внутри, но по натуре она не могла бросить тех, кто просил о помощи, такова была ее сущность.

К тому же, если поверить словам ребёнка и оставить его одного, а потом случится что-то серьёзное, последствия будут ужасны.

— Ты точно уверен, что твои родители рядом? Ты всё твердишь, что не один, но врать нельзя.

— Они только что были со мной!

Малыш, казалось, обиделся на несправедливость, громко крикнул, снова начал хныкать, но потом вдруг широко улыбнулся и начал отчаянно махать рукой куда-то позади Ордельфии.

— Дядя!

Повернув голову, она увидела незнакомого мужчину на опасно близком расстоянии, и её лицо стало ещё бесстрастнее.

Идеальный лоб. Четко очерченный прямой нос. Густые брови и глубоко посаженные глаза. Утонченные губы с лёгкой улыбкой. Высокий рост и мускулистые руки с проступающими венами под закатанными рукавами рубашки.

Она встретилась взглядом с мужчиной, чья внешность могла заставить потерять голову кого угодно. Даже погребённые в глубине её души эмоции дрогнули от этого зрелища.

— Дядя! Дя-я-ядя! Смотри, смотри тётя! Я же говорил, что не один!

Ребёнок подлетел к мужчине и вцепился в него. Тот с лёгкостью подхватил маленькое тельце одной рукой.

Ордельфия сама не заметила, как уставилась на выступающие вены на его руке. Внезапное волнение в груди заставило ее нахмуриться и опустить голову.

Впервые её бесстрастная маска, казавшаяся несокрушимой, дала микроскопическую трещину из-за чужой внешности. Но когда в поле зрения попал носок его идеально начищенной дорогой обуви, её лицо вновь стало прежним.

— Дядя, дядя!

Малыш, казалось, был невероятно рад мужчине. Уцепившись ему за шею, он не переставал кричать.

Мужчина не поправлял ребёнка, хотя тот раскачивался и мог упасть.

Некоторое время он смотрел на склонившую голову Ордельфию, но быстро потерял интерес и обратился к улыбающемуся малышу.

— Хорошо поиграл?

Вопреки полному безразличию к качающемуся ребёнку, его голос был бархатным и мягким. Но он был таким низким, словно доносился со дна глубокого колодца, и по спине Ордельфии пробежали мурашки.

— Нет, ещё нет! Я не попал в секретное место, о котором ты рассказывал! А эта тётя не отпускала меня, говоря, что я один!

— Хм-м?

Почувствовав поддержку, ребёнок с видом закоренелого ябеды тут же указал на Ордельфию. Лишь тогда взгляд мужчины медленно вернулся к ней.

— Вы приходитесь ему дядей?

Ордельфия, решившая лишь убедиться в безопасности ребёнка и уйти, задала вопрос, но мужчина не ответил. Вместо этого его удлинённые глаза заиграли странным блеском, медленно, очень медленно скользя по ней.

Взгляд был настолько пристальным, что казалось, будто её препарируют. По спине пробежал холодок, и на бесстрастном лице Ордельфии вновь появилась тонкая трещина. Она всегда чувствовала себя некомфортно в обществе других людей, будь то случайная встреча или умышленный контакт. А теперь ещё и столь необычная реакция собеседника.

Однако её бесстрастное выражение уже полностью восстановилось. Когда прошло достаточно времени, чтобы открыто указать на невежливость, Ордельфия, не выдержав молчания, заговорила:

— Что вы т…

Не дав ей закончить, раздался пронзительный высокий голос:

— Артур!

Ордельфия, стоявшая напротив мужчины, будто в противостоянии, непроизвольно повернулась на звук.

— Артур-младший!

Женщина, заметив ребёнка, поспешно приблизилась. Её волосы были в беспорядке, лицо блестело от пота, а голос срывался. С первого взгляда было ясно что это мама, искавшая пропавшего ребёнка.

— Мама!

Как будто подтверждая это, ребенок, неизвестно когда слезший с рук «дяди», поднял обе руки и побежал к женщине.

Мать опустилась на колени и крепко обняла мальчика.

— Хах. Хах-хах.

Найдя наконец потерянного сына, женщина тяжело дышала, но цвет лица постепенно возвращался к нормальному.

— Мам, я не могу дышать.

— Куда ты пропал! Я же говорила не отходить от меня!

— Но…

— Какие «но»! Дома получишь!

Услышав угрозу, Артур-младший надулся, но мать и не думала сдаваться.

— Я же говорила быть осторожным ещё перед отъездом, говорила или нет?

Продолжительная ругань вызвала слезы на глазах ребёнка. Мать откинула челку с его лба и тяжело вздохнула со смесью беспокойства, злости и облегчения.

— Я так волновалась. Пойдем к папе.

— М-м-м-м-м!

Почувствовав, что мать немного успокоилась, мальчик закапризничал, но вдруг обернулся и посмотрел на Ордельфию.

Взгляд матери последовал за взглядом ребёнка, и их глаза встретились.

— О… мисс. Ой. Ой.

Поздно заметив присутствие Ордельфии, миссис Крэнк растерянно округлила глаза, так похожие на глаза сына.

Ордельфия слегка кивнула, достаточно для соблюдения приличий, и заговорила:

— Здравствуйте. Вы мама ребёнка?

Это было скорее началом разговора, чем вопросом.

— Да, я мама Артура-младшего. Из семьи Крэнк. А вы... — женщина с заметным беспокойством оглядела Ордельфию, в её взгляде читалась смесь благодарности и настороженности.

Хотя из-за бегства от чудовища, появившегося вместе с пожарной тревогой, она выглядела немного растрепанной, в целом Ордельфия оставалась достаточно опрятной, чтобы не вызывать подозрений. Поэтому даже несмотря на то, что рядом с ней был потерянный ребёнок, женщина не проявила к ней особой настороженности.

— Артур Крэнк-младший. Мы с ним случайно встретились.

Она не стала рассказывать о странных событиях, которые пережила. Мало ли, поверят ли ей, да и не хотела делиться этим неприятным и ужасным, хоть и закончившимся, опытом.

Вместо этого она сосредоточилась на текущей ситуации — безопасности ребёнка.

— Я как раз собиралась отвести его к стойке администрации, раз он сказал, что приехал с родителями.

Ордельфия задержала дыхание на мгновение, и невысказанная мысль замерла на её губах. Нет, сейчас не время раскрывать свои карты. Стоило ли объявлять себя новой хозяйкой отеля, едва переступив порог? Это выглядело бы нескромно, даже неловко. Окажись мальчик в опасности, она бы не колебалась, взяв на себя ответственность. Но теперь, когда он был в безопасности на руках у матери, эта необходимость отпала.

— А, вы были с Артуртом. Большое спасибо.

Миссис Крэнк погладила пухлые щёки невредимого ребёнка и склонила голову в благодарность. Искренность в её жесте заставила Ордельфию покачать головой.

— Нет. Я ничего особенного не сделала. Скорее, дядя успокоил его…

Ордельфия не договорила, потому что выражение лица собеседницы изменилось.

После короткой паузы миссис Крэнк неловко улыбнулась и сказала:

— Дядя? А… вы приехали с компанией? Ребёнок любит людей и часто даёт незнакомцам ласковые прозвища. Если он вам нагрубил…

— Нет, это не моя компания. Ребёнок про своего дядю.

Под взглядом Ордельфии малыш заморгал, затем, словно теряя интерес, резко отвернулся и уткнулся лицом в платье матери.

Реакция мальчика вызвала у Ордельфии недоумение, но внешне это никак не проявилось. Привычно подавив мгновенно возникшие эмоции, она замолчала. Миссис Крэнк неловко произнесла:

— У сына нет дяди.

— Вы хотите сказать, что дяди... вообще нет?

— …Да.

Между ними повисла неловкая пауза, несравнимо более тяжёлая, чем предыдущая.

— Ма-а-ам, я хочу к папе.

Как только капризный голос разбил удушливую тишину, миссис Крэнк крепко схватила руку ребёнка и слегка кивнула.

— Спасибо вам. Мы пойдём.

В её взгляде на Ордельфию читались подозрение и тревога.

— А, да.

Ордельфия смотрела на спину миссис Крэнк, которая почти бежала, уводя ребёнка, даже не дожидаясь ответа, и облизнула пересохшие губы.

— Нет дяди.

Тогда кто тот мужчина? Похититель? Но с такой внешностью заниматься преступлениями сложно. Если он пытался похитить ребёнка, может, стоит связаться с охраной? Но она не хотела дурной славы для только что унаследованного отеля.

Мысли беспорядочно метались в голове.

— Фу-у-х.

Ордельфия глубоко вдохнула, медленно выдохнула и слегка покачала головой.

В любом случае сейчас она ничего не могла сделать.

Хоть отель и находился в пределах владений маркиза, он располагался на самой окраине, и стража вряд ли бы быстро добралась, даже если бы её вызвали.

К тому же, если бы тот мужчина не был преступником, а просто искренне беспокоился о ребёнке, как и она, то поднимать шум означало бы лишь усугублять ситуацию.

Поскольку его лицо, против её воли, отпечаталось в памяти благодаря своей выдающейся внешности, можно было бы просто составить фоторобот и тихо сообщить о нём администрации отеля.

Ордельфия решила не углубляться в размышления. На горьком опыте она усвоила, что погружение в мысли уносит сознание в эмоциональную пучину, которая в итоге всегда заканчивается самобичеванием и чувством вины.

Более того, пережив самый шокирующий инцидент с пожарной сигнализацией с момента своего прибытия в отель, она была склонна просто принять как данность существование несуществующего дяди.

Так Ордельфии удалось подавить и затолкать в самые потаенные уголки души весь страх, тревогу и ужас, последовавшие за столкновением с необъяснимым.

Ничто не могло помешать ей войти в этот отель. Пока здесь теплилась надежда найти зацепку, ведущую к отцу, она не покинет его, с какими бы «странностями» ни сталкивалась.

〈Кья-а-а!〉

〈Мама?〉

〈Что... что это? Что сейчас было?!〉

Это случилось тогда, когда мачеха, пришедшая в дом после смерти отца, впервые прижала её к себе. Девочка, потерявшая единственного близкого человека, не успела даже обрадоваться, как женщина вскрикнула и резко оттолкнула её.

Мать с силой оттолкнула маленькую девочку и закричала.

〈Ты... ты радовалась?〉

Так и было. Она и правда радовалась. Ведь мать, всегда холодная и равнодушная, впервые сама обняла её.

〈Да. Я рада... мама ведь обняла меня.〉

Столкнувшись с наивным взглядом маленькой Ордельфии, ничего не понимающей, мать дрожащей рукой схватила её за плечо, а затем снова, с криком, отшвырнула прочь.

<А сейча-ас, я испугалась! Испугалась! Что это?! Ты... Ко мне... Когда я к тебе прикасаюсь, всё, что ты чувствуешь, обрушивается на меня! Я не рада! Совсем не рада! Я тебя ненавижу! Если бы не ты! Глава семьи не исчез бы так! И что теперь... что это опять? Я... Мои чувства вытесняются!>

Ордельфия, почти кувырком отброшенная на пол, с удивленным выражением лица смотрела на мать, а затем… разрыдалась.

Но мать с тех пор больше никогда к ней не прикасалась.

Так Ордельфия впервые узнала о своей способности.

***

Дзинь!

Звон колокольчика на стойке администрации немедленно привлек внимание сотрудника поблизости.

— Добро пожаловать в отель «Хилгрейс».

Голос, приветствующий ее у стойки, был приятным и мягким. Сотрудник, встретивший её, излучал спокойную и теплую ауру.

Его мягкие каштановые волосы были аккуратно уложены, глаза того же цвета внимательно смотрели на собеседника, а легкая улыбка на губах была столь же приятной, как и его голос.

Первое впечатление от сотрудника ресепшена, этого "лица" отеля, оказалось на удивление приятным, и сковывающее черты напряжения наконец начало понемногу отпускать.

Пусть масштабы, уровень комфорта и расположение отеля не дотягивали до стандартов высокого класса, именно первое впечатление гостя приобретало здесь особое, решающее значение.

Служащий встретил ее взгляд спокойно и вежливо.

— У вас есть бронь?

— Нет. Эм, Себастьян?

Она посмотрела на табличку у него на груди.

— Да, мадам. Чем могу служить?

— Я могу видеть управляющего?

Несмотря на неожиданную просьбу, сотрудник стойки не потерял улыбку.

Следующий вопрос, однако, заставил саму Ордельфию замереть.

— Возможно, вы столкнулись с какими-либо неудобствами?

В одно мгновение благоприятное первое впечатление потускнело. Сотрудник, отвечающий на просьбу гостя вопросом?

Это не было вопиющей ошибкой, но и похвалы такой ответ не заслуживал. Будь на её месте по-настоящему разгневанный гость, столкнувшийся с неприятностью, он бы тут же взорвался.

Более чувствительный клиент мог бы снизить оценку отелю из-за такой мелочи.

Стоило одному элементу выбиться из строя, как другие тоже начали раздражать. Милое лицо с немного опущенными внешними уголками глаз, располагающее к себе, теперь казалось слишком юным и неумелым в обслуживании клиентов.

— Нет. Но у меня к нему дело. Не могли бы вы позвать его?

Твёрдый ответ заставил его ненадолго взглянуть на неё, после чего он склонил голову.

— Приношу извинения, если вы чем-то недовольны.

— Эм. Да. Всё в порядке. Всё нормально.

Получив вежливые извинения, Ордельфия с лёгким вздохом смирилась. Пожалуй, не нужно заставлять весь персонал проходить жёсткое переобучение.

Быстрые и чистые извинения, сделанные вежливо, способны утихомирить даже разъяренного льва.

Пока она в уме подводила итоги своим кратким наблюдениям, Себастьян исчез в служебной комнате за стойкой.

Вскоре появился седовласый мужчина средних лет.

— Я слышал, вы искали меня. Я Себастьян, управляющий отелем «Хилгрейс».

Ордельфия с бесстрастным лицом бросила на него подозрительный взгляд.

Перед ней стоял мужчина, будто состарившаяся копия того юного сотрудника ресепшена, которому вряд ли исполнилось больше двадцати пяти.

Они были бы настолько похожи, будто бы их штамповали из одной формы. К тому же, даже имена были одинаковыми...

Неужели он был тезкой своего отца, как Артур-младший?

— Вы, случайно, не родственник того сотрудника, Себастьяна... Нет, нет.

Она проглотила сорвавшиеся было слова. Как бы она ни была владелицей, она не могла спрашивать незнакомого сотрудника о его личных семейных делах.

Управляющий, уловив её беглый взгляд, скользнувший к двери служебной комнаты, и тонкий оттенок в ее голосе, лишь добродушно улыбнулся.

Поскольку он представился управляющим, Ордельфия вручила ему несколько документов и объявила:

— Я Ордельфия Грюго. Я стала владелицей этого отеля.

— А!

— Внучка покойной владелицы, Адель Грюго...

— Да.

— Прекрасно. Позвольте, я провожу вас. У госпожи Адель были личные комнаты, они в полном порядке.

— Нет. Давайте сначала в кабинет.

***

Пересев, Ордельфия и управляющий сидели друг напротив друга в уютном кабинете, наполненном запахом книг и чернил.

Толстая папка с документами, которую она поспешно достала, была полна бумаг, подтверждающих наследство и её личность, но управляющий даже не взглянул на них.

Ловко приготовив чай, он пристально посмотрел на Ордельфию и наконец разомкнул губы.

— Вы очень на неё похожи.

— Думаете?

Взгляд управляющего, полный сентиментальных чувств, смущал её. На самом деле, она встречалась с бабушкой всего несколько раз.

Тем более, что у неё, как у внучки, не было ни особых воспоминаний, ни ярких воспоминаний о ней.

— Не хотите ли сначала проверить документы?

— Да, конечно. Выпейте чаю. Боже мой, я и забыл о угощениях. Пожалуйста, подождите минутку.

— Нет, не нужно...

Она не успела остановить его. Себастьян вернулся быстрее, чем ушёл, неся угощения.

— Пожалуйста, попробуйте. Это пирог, которым гордится наша кухня. Он прекрасно сочетается с этим чаем, у которого есть легкая терпкость в послевкусии.

Управляющий, с естественной легкостью прислуживая Ордельфии, занял своё место лишь после того, как она опустошила одну чашку чаю.

— Благодарю вас.

— Что вы, это моя обязанность. Я ведь управляющий этого отеля. Забота о владелице — одна из моих обязанностей.

Услышав слова мягко улыбающегося управляющего, Ордельфия подтолкнула к нему документы.

— Пожалуйста, сначала убедитесь, что я являюсь законной наследницей.

Управляющий достал из кармана пенсне* и приложил их на переносицу. Несмотря на внушительный объём бумаг, он опытным взглядом пробежался по ним и аккуратно сложил.

*Пенсне — очки без заушных дужек, держащиеся на носу посредством зажимающей переносицу пружины.

— Всё проверил. Ордельфия Грюго. То есть, владелица. Добро пожаловать в отель «Хилгрейс».

Ордельфия обратилась к управляющему, который в этот момент снимал с переносицы пенсне.

— Я хотела бы встретиться с остальными сотрудниками как можно скорее, возможно, завтра. Поскольку мне сначала нужно понять общее положение дел в отеле, точнее всего будет услышать это от тех, кто здесь работает.

— Конечно, госпожа. Как пожелаете.

— Я слышала, что место управляющего пустовало с тех пор, как скончалась моя бабушка.

— Да. До сих пор мы управляли отелем в соответствии с правилами, установленными покойной владелицей, так же, что и при ней.

— А, эти правила...

— Правила... Вы сказали, что их составила моя бабушка?

— Да, именно так. Изначально их было около пяти, но со временем список пополнился.

Небольшая книга в потертой кожаной обложке, хоть и старинная, но без единого повреждения, выглядела по-своему надежно.

Управляющий, заметив её,  улыбнулся.

— Это первый экземпляр, созданный госпожой Адель.

В отличие от управляющего, погрузившегося в воспоминания, Ордельфия сразу перешла к сути.

— Эти правила... Многие из них совершенно непонятны.

Услышав это, управляющий на мгновение застыл с широко раскрытыми глазами, а затем медленно кивнул, будто сложные пазлы наконец сложились в его сознании.

— Они несколько отличаются от стандартных правил для отелей.

— Не несколько, а кардинально. Вы сказали, что управляли отелем на их основе? Но я нигде не нашла указаний о том, как именно следует вести дела.

Она постучала пальцами по обложке, прямо глядя на управляющего.

— Хм. Ваше недоумение вполне объяснимо. Однако...

Управляющий замолк, тщательно подбирая слова.

— Однако?

— Вы читали эти правила?

— Да.

— Помните последний пункт?

— Последний... Правило 19. Запрещено обсуждать эти правила с кем бы то ни было.

— Это значит...

— Прошу прощения. Вряд ли я смогу развеять ваши сомнения. Но не беспокойтесь. Проживая в отеле, вы со временем всё поймёте естественным путём.

— Погодите... Неужели...

Ордельфия провела языком по пересохшим губам.

— Под «естественным путём» вы подразумеваете пережить нечто подобное тому, что случилось с пожарной сигнализацией?

— О. Вы уже столкнулись с одним из явлений. Должно быть, вы правильно соблюли Правило №3.

Вопрос «А что случилось бы, если бы я его не соблюдала?» вертелся у нее на языке, но она так и не задала его. По смущенной улыбке управляющего она поняла, что бы она ни спросила, ответа ей не дадут.

В виске Ордельфии пульсировала тупая боль. Она бежала из дома где медленно задыхалась чтобы обрести свое место в мире и главное найти отца. Этот отель стал ее наследством. Но теперь выяснилось что ее тревоги должны быть направлены не на обычные проблемы вроде упадка в управлении или выручки а на невыразимо странные трудности что таились в этих стенах.

Может, стоит повернуть назад, пока не поздно?

— Не тревожьтесь чрезмерно, — словно прочитав её мысли, управляющий мягко улыбнулся. — Подобные ситуации случаются нечасто.

Ордельфия внимательно посмотрела на него.

— Хотя вы не можете говорить о правилах, вы можете упоминать сами «явления», да?

— Да.

— Хорошо. Тогда у меня есть несколько вопросов. Вы ответите?

— На всё, что будет в моей власти.

Ордельфия подняла палец.

— Когда сработала пожарная тревога… то, то «нечто» прошло прямо передо мной. Но все остальные вели себя так, будто ничего не происходило. Почему?

Верно. Будь на месте того обычного мальчика, Артура, кто-то, переживший то же, что и она, он вряд ли бы так хныкал и капризничал. Даже она, утратившая нормальное восприятие чувств, тогда едва не обезумела от страха.

— Рад, что могу ответить на этот вопрос. Как вы верно заметили, «аномальные события», происходящие в этом отеле, видны не всем.

Теперь было понятно, почему в отеле всё ещё были гости, несмотря на творящееся здесь безумие.

Ответ управляющего несколько развеял её опасения насчет доходов отеля, и она задала следующий вопрос:

— Неужели и с гостями случаются эти... «странные вещи»?

— Хе-хе. Такое происходит крайне редко.

— «Крайне редко»?

— В этом мире ни в чём нельзя быть уверенным на сто процентов. Но, по крайней мере, за всё время моей работы ни один гость не пострадал.

Спокойное выражение лица и размеренные манеры управляющего придавали его словам убедительность.

Немного успокоившись, что с гостями, судя по всему, всё в порядке, Ордельфия приняла этот ответ и задала следующий вопрос:

— А что, если при… таких происшествиях не следовать правилам? Что тогда?

Обычно подобные инструкции создаются, чтобы что-то контролировать или предотвращать опасность.

Но вместо ответа управляющий лишь тихо вздохнул и сомкнул губы. Она ловко переформулировала вопрос, сместив акцент с правил на явления, но это была всего лишь игра слов, на которую он не поддался.

— Понятно. Значит, и это я пойму, когда столкнусь с этим лично.

— Вам не обязательно проходить через это. Главное — строго следовать правилам.

— Да. Для начала мне нужно выучить наизусть всё, что здесь написано.

Ордельфия вновь собралась с мыслями. Ей хотелось спросить о многом. Почему в этом отеле происходят подобные вещи? Как вообще можно здесь долго работать? Сталкивались ли другие сотрудники с подобным и продолжали работать?

Но прежде всего существовал один крайне важный вопрос.

— Этот вопрос может показаться нескромным...

— Я отвечу на всё, что смогу.

— Как обстоят дела с фактическими доходами?

— Гм.

Спокойное лицо управляющего омрачилось.

— Мы кое-как держимся на плаву.

— Ясно.

— В самые тяжелые времена приходилось брать кредиты, чтобы покрыть убытки.

— Кредит... Понятно.

Вопросы, касающиеся гостей и доходов, были в целом решены. Перспективы не выглядели радужными... Но с чего-то нужно начинать. Остальное она сможет понять на собственном опыте.

— И последний вопрос.

— Слушаю вас.

— После кончины бабушки можно ли ознакомиться с полной финансовой отчетностью отеля и историей работы сотрудников?

— Я бы принёс документы сюда, но их слишком много. Они хранятся в подвале. Не хотите ли пройти туда?

— Конечно.

— Я всё подготовлю.

— Нет. На сегодня я устала. Хотя сейчас еще день, я встала затемно. Не могли бы вы подготовить для меня комнату?

— Комната, где останавливалась госпожа Адель, сохранена в...

— Я бы хотела, чтобы комната бабушки осталась нетронутой.

Управляющий, не проронив больше ни слова, тихо поднялся. Подойдя, он налил ей ещё чаю.

— Пока вы наслаждаетесь чаем, я всё подготовлю. Весь ваш багаж — это одна сумка?

— Да. Я сама её донесу, не беспокойтесь. А, и пожалуйста, не нужно приставлять ко мне горничную.

Хотя она и была наследницей древнего графского рода Грюго, после исчезновения отца и из-за холодности матери она никогда не знала настоящей заботы. Ей, избегавшей контактов с другими, было комфортнее без слуг, и она давно привыкла обходиться собственными силами.

— В таком случае, позвольте откланяться.

— Хорошо. А, и ещё... Не могли бы вы найти художника, способного создать фоторобот?

— Разумеется.

Управляющий кивнул, не задавая лишних вопросов на этот неожиданный запрос. Она добавила краткое пояснение:

— Мне показалось, что возле отеля кто-то подозрительный бродит. Я не уверена, но лучше подстраховаться.

Ордельфия замолчала, переводя взгляд на поблёскивающую поверхность чая в ее еще теплой чашке. В этот момент управляющий, уже взявшись за ручку двери, неожиданно обернулся.

— Госпожа.

— Да?

— Простите за бестактность, но можно мне задать вам один вопрос?

— Конечно.

Он ненадолго помолчал, словно обдумывая каждое слово.

— Возможно, вы недовольны тем, что унаследовали этот отель? Или же старик вроде меня не соответствует вашим ожиданиям?

— Что?

Ордельфия смутилась. Такой вопрос она никак не ожидала услышать.

Конечно, мгновенно нахлынувшее замешательство так же быстро улеглось, и она тут же ответила.

— Нет, что вы. Решение принять наследство было моим, и я не жалею. А вы, управляющий… нет, Себастьян. Мы только что познакомились, и я пока не могу судить о вас, но…

Ордельфия почувствовала, как на языке играет изысканный вкус чая, который так старательно заварил управляющий, и продолжила.

— Но первое впечатление было исключительно приятным. Достаточно, чтобы я могла надеяться, что наши деловые отношения продлятся долго.

Лишь услышав это, управляющий позволил облегчению отразиться на своём обычно невозмутимом лице.

— Но почему вы подумали...

Ордельфия, начавшая было спрашивать от удивления, вдруг резко замолкла, словно что-то поняв.

Видимо, из-за ее излишней бесстрастности он решил, что её чувства к отелю и к нему лично негативны.

Воздух вокруг неё мгновенно стал тяжёлым.

Управляющий с неловкой и немного виноватой улыбкой посмотрел на неё и произнёс.

— Похоже, это были напрасные тревоги старика. Простите, если смутил вас.

— Нет, что вы. Просто… да, наверное, я выгляжу слишком  угрюмо.

Ордельфия попыталась сознательно придать своим чертам ту изящную улыбку, которую она тренировала, но ничего не вышло.

Впрочем, как она могла сразу преуспеть в том, что не удавалось даже на тренировках?

С привычным чувством неполноценности она потрогала свои онемевшие щёки.

— Мне часто говорят, что у меня мало эмоций на лице. Но это не значит, что мне что-то неприятно или некомфортно, так что, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Если мне что-то будет действительно не по душе, я скажу об этом прямо.

Она не стала распространяться о своём даре, о прошлом, что он отравил, о непроницаемой маске равнодушия, что стала её бронёй, и о выжженной привычке не чувствовать.

На самом деле, у неё не было ни малейшего желания раскрывать это кому бы то ни было.

〈Монстр! Прочь, чудовище!〉

Слишком рано, в самом детстве, она на своей шкуре поняла, что откровенность не сулит ничего хорошего.

Она лишь попросила об одном.

— Возможно, это прозвучит смешно, но я не вступаю в физический контакт с другими людьми. Включая легкие объятия, поцелуи в щёку и рукопожатия. Так что, управляющий, пожалуйста, учтите это.

Управляющий тут же кивнул.

— Да. Я приму это к сведению. Кстати, о прикосновениях...

Взгляд управляющего, блуждавший в воздухе, словно в поисках воспоминаний, в какой-то момент застыл.

— Покойная владелица, госпожа Адель, тоже невероятно сильно не любила, когда к ней прикасался кто бы то ни было. Если кто-то случайно или по неосторожности дотрагивался до неё, она приходила в ярость.

Когда управляющий закончил, внутри Ордельфии всё перевернулось.

— ... Бабушка?

— Да. Так что, за исключением ее супруга, графа Грюго, никто никогда к ней не прикасался.

Услышав это простое подтверждение, Ордельфия стиснула зубы.

Эмоции, похороненные в самых глубинах её души, бешено закружились и рвались наружу.

— Бабушка тоже...

С трудом выдохнув это, она протащила слова сквозь сжатое горло.

— Комната.

— Да?

— Я остановлюсь в комнате бабушки.

Она изменила своё решение с той же лёгкостью, с какой переворачивают ладонь. Управляющий не задал ни единого вопроса, лишь достал карманные часы, сверился со временем и бесшумно удалился.

Ордельфия, вытирая внезапно вспотевшие ладони, пробормотала:

— Значит, я не одна.

Проклятая способность. Теперь, помимо поисков отца, у неё появилась ещё одна причина остаться в этом отеле.

***

Глубокой ночью, под бледным серпом луны, размеренный стук каблуков разрезал звенящую тишину отеля.

Топ. Топ-топ. Топ.

Тень, вытянувшаяся от света газовой лампы, колыхалась, то сокращаясь, то растягиваясь вновь.

Человек, спустившийся с четвёртого, последнего этажа, на третий, а затем на второй, внезапно замер, увидев дверь номера «201».

Он поднял лампу выше, и свет упал на его лицо, на мгновение исказив утончённые черты резкими тенями.

Прямо перед массивной дверью с искусной резьбой застыла неподвижная фигура. Сделав широкий шаг к номеру «201», он нарушил тишину.

— Что вы здесь делаете, Киллиан?

Услышав своё имя, мужчина, прильнувший к двери так близко, что его дыхание запотевало на лакированной древесине, медленно повернул голову.

Ордельфия пришла бы в ужас, увидев это.

Потому что мужчину по имени Киллиан был не кем иным, как тем самым человеком, которого Артур-младший называл «дядей».

— Привет, Себастьян. А ты сегодня в облике старика.

Судя по всему, он был знаком с Себастьяном, поскольку его приветствие было не просто дружеским, а откровенно фамильярным. При этом, он не сдвинулся с места у двери.

Словно его ноги были скованы невидимыми кандалами.

Киллиан медленно моргнул и снова заговорил.

— Было бестактно назвать тебя стариком? Я проспал слишком долго и почти забыл человеческие манеры.

— Не то чтобы это было серьезным оскорблением, но приятного мало. Вне зависимости от того, молод я или стар, я всё тот же Себастьян.

— Верно. В любом обличье Себастьян остаётся Себастьяном.

Ордельфия ранее предположила, что молодой Себастьян с ресепшена и немолодой управляющий Себастьян приходятся друг другу родственниками. Но это было не так.

Они были одной сущностью в разных обличьях, но она, отсутствовавшая в этот момент, не могла этого знать.

Киллиан, не моргая, спросил.

— Как долго я спал?

— А когда вы проснулись?

— Сегодня.

Глаза Себастьяна сузились.

«Сегодня» — это день, когда Ордельфия прибыла в отель.

Внучка Адель. Девушка, болезненно избегающая любых прикосновений.

Картина в его мыслях складывалась, но он не стал озвучивать догадку. Так же, как он уже знал о способностях Ордельфии, но не говорил ей об этом.

Он ответил лишь на заданный ему вопрос.

— Не зная, когда вы уснули, мне трудно ответить.

— Вот как? Ладно. Тогда... Куда делась Адель?

На его вопрос, заданный так, будто он был хорошо знаком не только с Себастьяном, но и с Адель, последовал немедленный ответ.

— Госпожа Адель покинула нас.

— Покинула? Куда?

— ... Вы что, и слова всякие позабыли, столько проспав? Госпожа Адель умерла.

— А. «Умерла».

Он кивнул, будто лишь теперь понял. Себастьян снова спросил:

— Но, Киллиан, что вы делаете здесь в такое время?

— Если я войду внутрь, меня ведь отругают?

— Простите?

— В комнату. Вон туда.

В его пальцах, скользящих по тёмно-синему лаку двери, проступила липкая, неумолимая жажда.

Его внешность казалась человеческой, но в самой сути сквозило нечто иное.

Но едва он закончил говорить, как лицо Себастьяна тут же стало каменным.

— Нельзя. — резко произнес Себастьян.

— Да? Но знаешь, Себастьян.

Киллиан отступил на шаг, убрал руку от двери и  ослепительно улыбнулся, словно ангел. Но в глубине его прищуренных глаз полыхнул красный отблеск, словно огонь из преисподней.

— Комната 201. Здесь же жила Адель. Теперь, когда её нет... Кто же здесь? Скажи-ка. Та женщина, что приехала недавно?

— Не «та женщина», а госпожа Ордельфия. Внучка госпожи Адель.

— Внучка?

— Дочь её сына. Вряд ли вы спрашиваете именно об этом.

— Вну... чка? Ах, да. Кажется, перед тем как я уснул, Адель говорила, что у нее появился любимый мужчина.

— Она вышла за него замуж.

Киллиан оскалился в улыбке.

— Ха-ха-ха. Неужели это чувство, «любовь», и впрямь так могущественно? Заключив контракт со мной, Адель, что так ненавидела прикасаться к другим, обрела себе пару на всю жизнь.

Он тут же с сожалением цокнул языком и добавил.

— Если бы я уснул чуть позже, то, возможно, тоже смог бы вкусить это чувство — «любовь». Жаль, что я не могу контролировать это по своей воле. Но что поделать.

Киллиан провёл взглядом по контуру двери, словно видел сквозь нее спящую Ордельфию.

— Появился новый контрактор... Может быть, теперь я смогу почувствовать то, что люди зовут любовью.

Себастьян тихо цокнул языком.

Было очевидно, что встреча Ордельфии с Киллианом, которая ничего не подозревала, приведёт к малоприятным последствиям.

Но и сейчас он сохранил молчание. Киллиан назвал Ордельфию «контрактором». Тот, кто не является стороной договора, не вправе вмешиваться в их отношения.

Этот урок он усвоил давно, расплачиваясь за глупость незрелых лет, тем, что его тело старело и молодело, будто играя с ним.

Но всё же одно он мог себе позволить сказать.

— Никогда не входите без разрешения. И перестаньте стоять у двери.

— Контракт... то есть, Ордельфия спит и ничего не узнает.

— Если она узнает, то будет крайне недовольна. Так что не делайте подобного. Настоящий человек так бы не поступил.

От сурового тона Себастьяна Киллиан недовольно прищурился, но вскоре всё же согласился.

— Что ж, времени у меня достаточно.

Он неторопливо растворился во тьме коридора.

Себастьян стоял перед номером 201, пока спина Киллиана не скрылась из виду, и лишь тогда сделал шаг вперёд.

Ночная встреча, о которой Ордельфия ничего не знала, подошла к концу.

***

На следующее утро после приезда Ордельфия встретилась с персоналом отеля где всего около десятка человек.

〈Г-госпожа?〉

〈Здравствуйте. Я Ханс, работаю в этом отеле уже пять лет.〉

〈Боже правый, так это наша владелица. Я уж подумала, мне всё это снится, раз такая красавица пожаловала на кухню. Хо-хо-хо.〉

Были среди них и эксцентричные личности, но в основном самые обычные люди.

— Некоторые сотрудники сегодня отдыхают.

Услышав слова управляющего, Ордельфия кивнула. Она как раз задумалась, куда пропал тот самый Себастьян, так похожий на управляющего.

— Понимаю. Позже, когда вернутся, я представлюсь.

Всё время, пока она знакомилась с персоналом, она напряженно ждала, не случится ли чего-то странного, но, к счастью, всё обошлось без сверхъестественных происшествий.

Теперь она понимала, почему пожилой джентльмен из поезда назвал отель хорошим местом для отдыха, и почему его воспоминания не содержали ничего особенного или странного.

— Значит, такое случается нечасто.

К счастью, никто не услышал её невольно вырвавшегося шёпота, и Ордельфия тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

Сейчас её ждали дела куда более важные.

После краткого знакомства с персоналом она отправилась в подвал, чтобы изучить архивные документы по управлению отелем.

Тук-тук.

— Прошу прощения, госпожа.

Ордельфия, уже несколько часов просидевшая в подвальном архиве, изучая историю отеля и отчёты, подняла голову на звук стука.

Её лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но покрасневшие глаза и густые тени под ними выдавали сильную усталость.

Вчера, едва прибыв в отель и получив комнату, она не сразу легла спать, а начала обыскивать её в поисках зацепок, связанных с бабушкой, а точнее — с её проклятым даром и исчезновением отца.

Так она провела почти всю ночь без сна, а с рассвета уже осматривала отель и знакомилась с персоналом.

И после всего этого, без единой передышки, до сих пор сидела в подвале, разбирая разрозненные исторические записи. Было неудивительно, что она так измотана.

Потерев глаза, которые от недосыпа не просто сохли, но и побаливали, она ответила:

— Войдите.

Ордельфия, только что отрегулировавшая пламя керосиновой лампы с оранжевым светом, склонила голову, увидев входящего.

— Управляющий?

— Принёс вам легкий перекус. На кухне сказали, что вы пропустили и обед.

— Аппетита не было.

Погруженная в работу, она и правда не чувствовала голода. Но при виде тарелки с изящными сэндвичами в этот миг в ней внезапно проснулся аппетит.

Управляющий налил ей чашку хорошо заваренного чая «Эрл Грей» с молоком, подвинул её к ней и спросил:

— Как продвигается работа?

— Пока просто просматриваю. Я ничего не смыслю в управлении отелем, так что остаётся лишь механически впитывать то, что уже сделали другие. Положение отеля, оказывается, ещё сложнее, чем я думала.

— Приношу свои извинения.

— Нет-нет. Управляющий, сумевший так долго поддерживать работу отеля без хозяина, заслуживает лишь похвалы. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

— Безусловно. Но вместо похвал в мой адрес, не отведаете ли вы блюдо, которое наш повар приготовил с такой заботой, пока оно не остыло?

— ... Хорошо.

Ордельфия, смущенная и неловкая от непривычной заботы, набросилась на сэндвичи и принялась пить горячий чай с поспешностью, неподобающей аристократке.

Управляющий, мгновенно наполнивший её пустую чашку, подождал, пока она слегка утолит голод, и заговорил:

— Прошу прощения, что отвлекаю вас в такой занятости.

Ордельфия, вытирающая кончики пальцев салфеткой, на мгновение замерла и посмотрела на него.

— Сегодня сотрудник, который должен был работать на ресепшене, отсутствует.

— Он заболел?

Она подняла последнюю половинку сэндвича, но остановилась, заметив тёплый, почти мягкий взгляд управляющего.

— Это очень мило с вашей стороны. Нет, он отсутствует не по болезни. Он просто не вышел на работу, и выяснилось, что дорога от его дома к отелю оказалась перекрыта.

Не понимая, где же он усмотрел «милость» в её вопросе, Ордельфия судорожно запихнула сэндвич в рот.

Почти не прожевывая и с трудом проглатывая слишком большой кусок, она прикрыла рот рукой и спросила:

— Перекрыта? Как?

— С самого рассвета ведь идёт сильный дождь.

— А, точно. Ливень. Он всё ещё не прекратился?

— К сожалению, нет. Тот сотрудник живёт за рекой, а чтобы попасть сюда, нужно пересечь мост. Река вышла из берегов, и путь затопило.

— Понятно… значит, остальные смогли добраться.

— Именно так. К счастью, лишь один сотрудник живёт за рекой, остальные добрались на работу без проблем.

Слушая управляющего, Ордельфия доела принесенный им перекус до последней крошки. Тело приятно налилось теплом, мысли притихли под шум дождя.

Она даже не поинтересовалась, не Себастьян ли этот отсутствующий сотрудник.

Ордельфия лишь кивнула.

— У остальных сотрудников, наверное, есть свои обязанности на сегодня, так что ресепшен будет пустовать. Вы предлагаете мне временно его занять?

— Совершенно верно. Вы ведь сами говорили об этом ранее.

— Говорила, что хочу на собственном опыте изучить работу отеля и по возможности попробовать поработать на каждом посту.

Вложив закладку в отчёт двадцатилетней давности, Ордельфия размяла затекшие плечи.

— Хорошо. Я только переоденусь и сразу спущусь.

На опрятном лице управляющего расплылась довольная улыбка.

— Тогда я оставлю это на вас. В такие дождливые дни в отеле часто случаются разные неполадки, мне нужно лично всё проверить.

— А, конечно. Тогда не буду вас задерживать.

— Пустяки.

Ордельфия задала мимолетный вопрос управляющему, который достал и протирал свое пенсне.

— Кстати, управляющий. Вы когда-нибудь прибирали комнату моей бабушки? Не просто убирали, а разбирали вещи, которые там хранились?

— Нет. После кончины госпожи Адель я считал их завещанным имуществом и не трогал ни единой ниточки. Как вы и сказали, я лишь поддерживал в ней чистоту и порядок.

— Понятно.

Значит, в той комнате нет стоящих подсказок? Или же я просто ещё не нашла их?

Отец когда-то говорил, что в доме Грюго есть тайная комната, куда входил лишь хозяин. Что ж, возможно, такая комната есть и в отеле.

И обычно такие важные комнаты располагаются в самом личном пространстве владельца.

— Скажите, а кроме тех планов, что хранятся здесь, существуют другие карты отеля?

— Нет. Все оригиналы хранятся здесь и общий план, и технические схемы.

— Ясно. Благодарю вас.

Как она и предполагала, на планах, скорее всего, не было обозначено никакой потайной комнаты.

Хотя она питала слабую надежду, ведь там были указаны точные замеры, но вряд ли бы такое важное место было так легко обнаружить.

Похоже, её ждали многие бессонные ночи, проведённые за поисками.

К тому же, чтобы найти зацепки об отце, ей все равно не мешало бы обыскать весь отель.

Сдерживая короткий вздох, Ордельфия уже собиралась кивнуть управляющему, но задала ещё один вопрос.

— А что насчет найма художника для фоторобота?

— Из-за такого сильного дождя, боюсь, это несколько затянется.

— Понимаю. Что ж, надеюсь, день пройдёт спокойно.

***

Стоя за стойкой ресепшена, Ордельфия с совершенно бесстрастным лицом сдержанно вздохнула.

Сама работа не требовала сложных или особых навыков.

Когда прибывал гость с бронированием, нужно было сверить имя, номер и даты. Если же заходил случайный посетитель, следовало предложить свободную комнату, соответствующий его требованиям.

〈Вам не нужно выполнять особые просьбы гостей или заниматься мелкими делами, госпожа.〉

〈Хм, а если я хочу попробовать, вы меня остановите?〉

〈Тогда, возможно, сначала стоит освоить базовые обязанности на ресепшене, а потом уже пробовать.〉

Послушавшись совета управляющего, Ордельфия покорно согласилась.

Не нужно спешить. Всё-таки, покинув дом, где мать осыпала её проклятиями, она уже тогда решила что этот отель станет её домом.

А значит, у неё ещё было много времени впереди.

— Или всё-таки нет?..

Ордельфия окинула взглядом пустынное лобби, где за последние несколько часов не появилось ни души, и снова сдержанно вздохнула.

Дела идут так плохо, что, кажется, уже ничего не исправить. Отель, похоже, обречен.

Хотя на дворе ещё был день, за стойкой она стояла уже два часа. И за всё это время не появилось ни одного гостя. Как владелица, она не могла не чувствовать надвигающегося кризиса.

Шшшшшшшш.

— Дождь действительно слишком сильный.

Небо, не обращая ни малейшего внимания на её нетерпение, упрямо обрушивало ливень.

Пожалуй, сегодня можно забыть о доходах. Если бы это был разовый случай, ещё куда ни шло, но если так продолжится...

〈Как ты думаешь, ты сможешь выжить там одна?〉

Знакомый голос матери прозвенел в ушах, и брови Ордельфии слегка дрогнули.

Ей не нужна была роскошь. Она просто хотела спокойно жить.

Она сбежала, потому что оставаться в том доме, выйти замуж за незнакомца грозило задушить её насмерть.

— Хххп.

Поняв, что вновь увязла в мыслях и перестала дышать, она глубоко втянула воздух.

Оставшись наедине, ей приходилось подавлять липкие, неприятные чувства, которые неизменно подкрадывались к ней.

— Не буду думать об этом.

Произнеся это вслух, она прояснила затуманившееся зрение.

— Так нельзя. Надо что-то делать.

Пока она копошилась за стойкой в поисках занятий и готовилась вздохнуть в третий раз, в распахнутую входную дверь отеля вошла неясная тень.

Мгновенно оживив свой потухший взгляд, она поправила воротник и проверила свою одежду.

Её наряд был слишком прост для дочери графского рода Грюго, но как униформа сотрудницы ресепшена вполне опрятен и уместен.

— Хм. Кхм-кхм.

Пусть работа и была простой, но она делала это впервые, да ещё и должна была общаться с незнакомцами. Была ли причиной нервозность, но кончики её пальцев стали ледяными.

Лобби было просторным, а входная дверь открыта, и сырой воздух скользнул по её плечам.

— Может, стоит попросить добавить огня до прихода гостя?

Пробормотав это, глядя на пылающий в углу огромный камин, она тут же покачала головой.

Сейчас нужно сосредоточиться на гостье, что вот-вот войдёт.

Не та ли это самая гостья, которую она так ждала?

Хотя Ордельфия знала, что не может быть идеальной с первой же минуты, она отчаянно хотела провести беседу безупречно.

По крайней мере, не хуже того сотрудника ресепшена, Себастьяна.

Сколько прошло времени?

Топ-топ. Топ. Топ.

Под странный, немного искажённый стук каблуков первый гость остановился у стойки.

— Добро пожаловать в отель «Хилгрейс».

Произнеся заученную одной фразу, Ордельфия сознательно приподняла уголки губ.

— А, да.

Голос был низким, но явно принадлежал женщине.

— У вас есть бронь?

Ордельфия знала, что сегодня нет забронированных номеров, но спросила на всякий случай и ощутила как уголки губ дрогнули

Мышцы, которые она редко использовала, были перенапряжены до предела, почти до судорог.

— Нет.

К счастью, гостья, похоже, не заметила, и Ордельфия поспешно продолжила.

— В таком случае, есть ли у вас особые пожелания к номеру? Наш отель «Хилгрейс» расположен на холме, и из окон открывается прекрасный вид. Когда вы определитесь с номером, я могу рассказать вам о некоторых дополнительных услугах.

Только закончив свой заготовленный текст, она осознала, что хвалить вид из окна в такой ливень было не лучшей идеей.

Если говорящий сам смущен и чувствует неловкость, ничего хорошего не выйдет.

Спокойно выждав паузу, Ордельфия не стала ничего исправлять или добавлять и просто ждала ответа.

Гостья некоторое время смотрела на неё, затем покачала головой.

— Ничего особенного. Мне бы просто хотелось согреться. Я сильно промокла под дождём. Если можно, я бы хотела номер с камином и выпить перед ним глинтвейна. Большего мне ничего не надо.

Кап. Кап-кап. Плюх.

Как она и сказала.

Хотя тень у входа показывала, что человек складывает зонт, по необъяснимой причине с верхней одежды женщины капала вода.

Её одежда промокла основательно.

Неужели из-за сильного дождя она так вымокла? Ветра, вроде бы, не было. Может, зонт сломался?

Отложив лёгкое недоумение, Ордельфия открыла рот.

— Да, мэм. Сейчас свободные номера...

Её дружелюбный тон резко оборвался.

Она отлично знала, насколько плохо не заканчивать фразы, но не могла продолжать.

Красный зонт.

Её взгляд упал на бледную, почти белую руку женщины, сжимавшую его.

Глаза Ордельфии рефлекторно метнулись к лежавшей под стойкой потрепанной кожаной книге правил.

Правило №12: В дождливый день не принимайте гостью с красным зонтом.

〈Первый свод правил всё ещё при вас?〉

Перед началом работы управляющий, говоря об обязанностях, спросил, хорошо ли она их усвоила. Ордельфия уверенно кивнула.

〈Да. Он всё ещё со мной.〉

Это означало, что она твердо запомнила все 19 правил.

Она и не думала, что придётся применять их так скоро...

Гостья склонила голову набок, глядя на внезапно замолчавшую Ордельфию.

— Итак, насчёт свободного номера?

— А, простите. Не могли бы вы подождать минутку?

Пытаясь незаметно сглотнуть, Ордельфия притворилась, что сверяется с книгой учета, и открыла правила.

Правило №12: В дождливый день. Красный зонт. Гостья. Не принимайте.

Она на мгновение зажмурилась. Яростная борьба промелькнула в ней, но затем она приняла решение.

Эту гостью... нельзя впускать.

Ей было любопытно, какое наказание последует за нарушение правил, но она не горела желанием проверить это прямо сейчас. Интуиция подсказывала, что расплата за нарушение вряд ли будет приятной. Если правила существуют, их лучше по возможности соблюдать.

Особенно когда ты ничего не знаешь, как сейчас.

И вот, перед столь желанным гостем, Ордельфия вынуждена была произнести эти слова.

— Прошу прощения, мэм. Похоже, на данный момент все номера заняты. Мне очень жаль.

— Что вы сказали?

— Свободных номеров нет.

Услышав ответ, гостья с видом полного недоумения переспросила ещё дважды.

Но ответ не изменился.

— Но... В таком случае вы должны были сказать мне об этом, когда я вошла!

— Приношу свои извинения.

Гостья, не в силах дольше сердиться на бесстрастную Ордельфию, лишь беспомощно покачала головой и вышла в промозглую ночь, унося с собой своё промокшее до нитки тело.

— Хоть обсохните немного…

Она предложила это, но гостья раздраженно ответила:

〈Нет уж. Мне нужно найти другое место сейчас же.〉

Ордельфия громко, и с облегчением выдохнула.

Досада сжимала горло, подступая к глазам горячими слезами. Так и хотелось в отчаянии затопать ногами по скрипучему полу.

Как всегда, она успешно подавила эту вспышку эмоций, не позволив им не только отразиться на лице, но даже полностью оформиться внутри.

— И почему она должна была прийти именно с красным зонтом?

Вытирая лужу со стойки, Ордельфия отчаянно надеялась, что эта гостья не станет её последним клиентом сегодня.

И спустя три часа...

— Простите.

— Ах, как же! Да бросьте! Разве от ваших извинений появится свободная комната?

— Извиня...

Не дав ей договорить, гостя с силой стряхнула капли с зонта и широко зашагала прочь из отеля.

Вытерев с лица брызги дождя, Ордельфия смотрела на дверь мёртвым, взглядом.

Прошло уже пять часов с тех пор, как она встала за стойку.

Перебрасываясь парой слов с изредка проходившими сотрудниками, она два часа назад, когда дождь усилился, позволила им уйти пораньше.

За это время Ордельфия приняла восемь гостей, и все восемь были женщинами.

С красными зонтами.

Сначала она лишь сожалела об упущенной выгоде. Потом, со второй, подумала: «Совпадение?» С третьей: «Слишком частое для совпадения». С четвёртой: «Это что, шутка?» С пятой: «Неужели они все купили зонты в месте, где продают только красные?»

А начиная с шестой и до только что восьмой, у неё уже вертелось на языке:

«Свободные номера есть! Вы можете остановиться в любой комнате! Пожалуйста, выберите именно наш отель!»

Но, проявив нечеловеческое самообладание, она всё же отправляла каждую гостью с красным зонтом восвояси.

Ордельфия смотрела на полностью потемневшую улицу за окном и яростно кусала губу.

— Как это вообще возможно?

Если это и вправду шутка, то чрезвычайно плохая. Как вообще могло случиться, что каждый гость, что появлялся, оказывался тем, кого нельзя принимать?

Словно по сговору, среди них не было ни одной семьи, пары или родителей с детьми.

Нет, что я говорю — может, их и вправду нельзя было пускать?

Все гости, которых она радушно встречала, а затем с сожалением выпроваживала, были совершенно нормальными.

То есть они не были чудовищами вроде «того», что прошло мимо во время пожарной тревоги.

Всего лишь женщины с красными зонтами.

Да, все они были немного промокшими под дождём, но разве мог кто-то остаться сухим в такой ливень?

〈Нет свободных номеров? Хм. Понятно.〉

〈Нельзя остаться? Но на улице такой дождь... Никак нельзя?〉

〈Ладно. Тогда...〉

〈Что ж, ничего не поделаешь. Надеюсь, в следующий раз у вас будут свободные номера.〉

Более того, хотя они и сердились, никто не буянил и не вел себя неприлично, просто уходили.

От этого становилось ещё не по себе.

Зачем тогда вообще нужно это Правило 12? Только чтобы зря прогонять совершенно обычных, даже очень вежливых и адекватных гостей? Положение отеля и вправду было незавидным.

Она уже знала это из разговора с управляющим, но, изучив архивные записи, поняла всё окончательно. Отель, и без того балансирующий на грани, держался на последних силах.

Отель все еще работает лишь благодаря кредитам. Более того, если к концу месяца не найти денег на очередной платёж по процентам, отель ждет конфискация.

Ведь в залог были переданы не только сам отель, но и земля, на которой он стоял.

Ордельфия собралась вздохнуть уже в который раз за день, но сдержалась.

Шшшшш.

— До каких пор будет так лить?

Если бы не дождь, ей бы не пришлось сталкиваться с такой дилеммой.

Она точно помнила, что в правилах не было указаний не принимать определённых гостей в ясные, пасмурные, снежные или ветреные дни.

И без того подавленное настроение усугублялось чёрным небом, ещё более тёмным, чем днём, без намёка на луну.

Смотря на непрерывный поток воды, Ордельфия смирилась с тем, что сегодня не примет ни одного гостя, и поднялась.

— Лучше уж закрыться.

По крайней мере, если я запру дверь и займусь ремонтом чего-нибудь , этот день не пройдёт впустую.

Каждый день отель балансировал на грани банкротства, и удар в виде нулевой выручки был болезненным, но что поделаешь...

Потирая сосущий под ложечкой живот, она направилась к двери, но вдруг замерла.

У входа в отель опять мелькнула чья-то тень.

Сама не зная почему, Ордельфия сглотнула, поспешно вернулась за стойку и мысленно взмолилась.

Пожалуйста, пусть это будет мужчина. Нет, даже если женщина, лишь бы без красного зонта.

Тук-тук. Тук. Тук.

В полной темноте, нарушаемой лишь мерцающим светом газовых фонарей, в лобби вошла гостья.

— Боже, не знаю, что это за потоп такой.

Женщина, откидывающая промокшие, струящиеся водой волосы, звучала устало, но притворялась бодрой.

— Да… льет с самого утра. Добро пожаловать в отель «Хилгрейс».

Сделав вид, что отвечает, Ордельфия забегала глазами.

Стойка скрывала зонт гостьи, и она пыталась как можно естественнее вытянуть шею, чтобы разглядеть его.

— Верно. Нечасто бывают такие ливни. Кстати, есть у вас номер? Я не бронировала.

— А, я проверю.

— О, похоже, всё занято? Впрочем, в такой день лучше рано закрыться. Мне уже восемь раз отказыва...

Гостья что-то бормотала, но Ордельфия уже не слушала. Она разглядела цвет зонта, небрежно брошенного на пол в лобби.

Опять.

Снова красный.

Ордельфию разрывали сомнения. Отказывая каждому гостю, её разум терзался беспокойством.

Нужно отослать её.

В правилах сказано не принимать.

Если сказано не делать — значит, не делай.

Но... что, если отель и вправду обанкротится?

Перед её глазами промелькнули отчёты отеля, когда-то процветающего, а теперь похожего на тонущий корабль.

Вспомнились и банковские служащие, навестившие их после того, как мать стала жертвой брачной аферы и провалила крупные инвестиции.

Тот служащий казался холоднокровным типом, из которого и иглой крови не вышибешь.

Не скрывая намерения забрать всё, что можно конвертировать в деньги, он с блестящими глазами обошёл поместье, помечая всё ценное красными лентами.

Они уже уволила 70% прежнего персонала.

Специалистов по ремонту в отеле не осталось, и управляющий давно уже сам ходил повсюду и чинил всё, что нужно, если поломка была несерьезной.

Сейчас управляющий был так занят осмотром отеля, что не мог даже заглянуть в лобби, и у Ордельфии не осталось никого, с кем можно было бы посоветоваться.

— Вам всё ещё нужно искать свободный номер? Я многого не прошу. Просто хочу принять ванну.

— Простите. Подождите, пожалуйста, минутку.

Притворяясь, что сверяется с книгами, она уставилась на свод правил, словно желая испепелить его взглядом.

До сих пор я всех отшивала. Пусть эта гостья будет последней. Примем только её и закроемся.

Не может быть, чтобы именно эта гостья была «той самой» из правил.

Нет, но даже если так, нужно сначала взять с неё оплату.

Предчувствие, что её новый дом рухнет меньше чем через месяц, и кошмар быть выброшенной на улицу, так и не найдя ни отца, ни разгадки тайны своей способности, парализовало разум Ордельфии.

Ведь даже «то», что прошло мимо во время пожарной тревоги, не пугало её так, как перспектива банкротства в реальном мире.

К тому же, её подстёгивала смелость, рождённая незнанием последствий нарушения правил.

Крепко зажмурившись и вновь открыв глаза, она выдавила улыбку, к которой за это время привыкла настолько, что её мышцы уже не сводило.

— Свободен номер 305 на третьем этаже.

Совершено. Прислушиваясь к внутреннему голосу, кричавшему, что так нельзя, она продолжила.

— Как вы и просили, мы подготовим для вас ванну с тёплой водой и ароматной солью.

Сделав предварительные любезности, она осторожно добавила:

— Однако, оплата проживания предварительная. Вас это устроит?

— Предварительная?

— Да.

Она не стала вдаваться в подробные объяснения.

Всё равно это были бы лишь наспех придуманные отговорки, а сказать честно: «Отель на грани банкротства, и мне нужны деньги, хоть какие-нибудь!» она не могла.

Вместо этого, сохраняя улыбку и плотно сомкнув губы, она попыталась без слов дать понять, что обсуждению это не подлежит.

Похоже, попытка удалась, потому что гостья, пристально, слишком пристально смотревшая на Ордельфию, наконец кивнула.

— Да. Что ж. Ладно.

Она опустила свой промокший, с которого капала вода, красный зонт и наклонилась, словно собираясь достать кошелёк.

Сердце Ордельфии бешено колотилось.

Пусть её эмоциональная система была сломана, и в присутствии других она подавляла любые их проявления, но контролировать естественные реакции тела в таких, пусть и своеобразных, экстремальных ситуациях, как сейчас, она не могла.

Она нарушила правило в угоду выгоде.

Если ничего не случится...

Но вскоре Ордельфия осознала, что что-то происходит.

— Получилось. Мне можно остаться. Сказали, можно остановиться. Есть комната. Приготовят ванну с солью. Меня приняли. Меня впустили.

Гостья, которая, казалось, собиралась достать кошелёк, теперь сжимала красный зонт так, что казалось, он вот-вот сломается, и безостановочно бормотала.

Она говорила так тихо, что слова тонули в шуме дождя, но общий смысл был ясен.

Потому что:

— Меня приняли. Меня. Значит, я ей нравлюсь. Никто так со мной не поступал. Наверное, я ей нравлюсь. Да? Я нравлюсь. Нравлюсь...

Она с жутким упорством повторяла одни и те же слова.

Ордельфия невольно отступила назад. Но расстояние между стойкой и шкафом с ключами составляло всего пару шагов.

Стук.

Звук её каблука, ударившегося о стену, громом отозвался в барабанных перепонках.

В тот же миг.

Женщина, стоявшая с опущенной головой, резко подняла лицо.

— Я тебе нравлюсь, да?

Она явно говорила, но... где же её рот? Нет, он есть, но... он зашит.

Нитки? Нет, это проволока. Грязная, ржавая проволока. А местами она красная и вероятно, от засохшей крови.

Чья кровь?.. Её? Или…

Ужасные образы, рефлекторно возникающие в сознании, были тут же раздавлены когтистой рукой, тянущейся к ней.

— Иди сюда. Иди сюда, дорогая. Иди же. Я ведь тебе нравлюсь. Да? Поэтому ты и впустила меня. Я же, я же. Я же. Я же. Я же! Меня восемь раз отвергали!

Её недавний бодрый и весёлый голос оказался обманом, теперь же по всему лобби гулко разносился противный звук, будто гвоздь скребёт по железу.

Только сейчас, словно удар молнии, до Ордельфии дошло.

С первой по восьмую — все те женщины с красными зонтами, кому она отказывала, были одним и тем же существом.

Вот чёрт.

Значит, все они были «этим»? Но они же явно были разными людьми...

А были ли они разными? Встречая их, она, конечно, замечала разницу в возрасте, голосе, осанке и одежде, но, оглядываясь назад, не могла чётко всё вспомнить.

Ордельфия застыла, будто вкопанная, наблюдая, как чёрные, неестественно длинные ногти рассекают воздух в сантиметре от её лица. Леденящий душу ужас сковал каждую клетку ее тела, сдавил горло и вытеснил воздух из лёгких. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука

Рука, угрожающе размахивавшаяся, чтобы схватить её, почему-то не могла дотянуться до Ордельфии.

Странным образом, женщина не могла перепрыгнуть через стойку.

— Дорогая, дорогая. Это я. Я, что тебе нравлюсь. Я же здесь. Иди сюда, а? Подойди ко мне. Давай станем одним целым. Мы можем вместе пойти в ванну с ароматной солью и растаять там. Нет. Давай так и сделаем. Давай же сделаем это-о-о-о-о-о-о!

Пронзительные вопли, вырывавшиеся из не сомкнутого рта, на мгновение обратили Ордельфию в соляной столп*.

*Тут отсылка к библейскому образу жены Лота, которая превратилась в соляной столп, оглянувшись на горящие Содом и Гоморру (Книга Бытия, 19:26).

Но инстинкт самосохранения оказался сильнее парализующего страха.

Рывком сорвавшись с места, она ринулась в служебную комнату за стойкой. Желудок сжимался от тошноты, ватные ноги едва держали, но она не останавливалась, заставляя мышцы работать с нечеловеческой скоростью.

Любой ценой, только бы не эта женщина, только бы не её прикосновение. Она не знала, что её ждёт, но каждое нутро кричало, что попасть в её лапы хуже смерти.

Выпрыгнув через черный ход в лабиринт отельных коридоров, она тут же услышала за спиной мерный, неумолимый топот. Это был не просто звук… а звук промокших босых ног.

Топ-топ-топ-топ.

Хлюп-хлюп-хлюп-хлюп.

Топ-топ-топ.

Хлюп-хлюп-хлюп.

В такт её бегу отдавались мерзкие, тяжёлые шаги.

Войдя в отель, та была в туфлях, так что же это за противный звук... Нет.

Возможно, с самого начала на ней и не было никаких туфель.

— Ххх, хххх.

Сначала она пыталась дышать только носом, ровно и бесшумно, но скоро воздуха перестало хватать, и рот против воли распахнулся, жадно хватая разреженную ледяную атмосферу коридоров.

Лёгкие, будто чужие, то сжимались в тугой болезненный комок, то разрывались на вдохе, и в боку впилась острая, но Ордельфия лишь сильнее вжала локти в бока и не сбавила ходу.

Ни на йоту.

Ирония судьбы: уроки верховой езды, которые когда-то брала на случай побега из родного дома, теперь спасали её в этом проклятом месте. Твердые, натренированные бёдра, привыкшие держаться в седле, мощно отталкивались от скользкого пола, и она летела вперед по бесконечным коридорам.

— Дорогая-я! Куда ты уходишь? А? Играешь со мной в догонялки? Не надо та-а-а-ак, иди сюда. В такие игры мы сможем поиграть и после того, как станем одним целым. Особенно в такой дождливый день ты мне нужна. Ведь идёт дождь. Дождь, дождь, дождь, дождь! Идёт же дождь! Иди сюда!

Слова женщины, который начинался как нежный шепот влюблённой, с каждой секундой становились всё яростнее, и под конец она буквально взорвалась от гнева.

Если поймают — умру. Нет, возможно, случится нечто похуже смерти.

— Кто-нибудь, ххх. Помогите. Здесь... ххх ххх.

Как и любой в такой ситуации, Ордельфия попыталась позвать на помощь, но её голос бесследно растворился в холодном, пустом коридоре отеля, будто она стояла под дождём на улице.

Кругозор сузился до предела, и Ордельфия, с трудом переводя дыхание, думала всё более затуманенным сознанием.

Никто не придёт. Я же сама позволила всем уйти пораньше.

Нет, даже если бы кто-то остался, разве он мог бы прийти? Ведь не все сталкиваются с такими явлениями.

Кстати.

〈Гости? Иногда приходит сразу много, а иногда — ни души.〉

〈В такой сильный дождь, как сегодня, придет всего один-два гостя. Что? Женщина с красным зонтом? Нет. Я не видел.〉

〈Продают ли в округе зонты только одного цвета? Ха-ха-ха. Госпожа, вы и шутите неплохо.〉

〈А, только что был гость и ушёл? Я, наверное, на секунду отвлекся и не заметил. Такой дождь… надо было отдохнуть у нас.〉

Ах, да. Тот сотрудник. Хотя он был рядом со мной, он сказал, что не видел женщину с красным зонтом.

Он оправдывался тем, что отвлекся, но на самом деле просто не видел её.

Наверное, только моим глазам она была видна. Проклятая женщина!

Топ-топ-топ-топ-топ-топ.

Хлюп-хлюп-хлюп-хлюп-хлюп-хлюп.

Задыхаясь так, что горло горело, Ордельфия завернула за угол.

И поняла.

Это не тот отель «Хилгрейс», который она знала.

Выйдя через дверь из служебной комнаты вглубь отеля, она вскоре должна была выйти к кухне.

Но сколько бы она ни бежала, ее не было видно.

Увидев в который раз лестницу на второй этаж, она дернула за ручку двери чулана под лестницей.

Пожалуйста, откройся.

Глухой щелчок.

Небо, изливающий нескончаемый дождь, и на этот раз не услышало её мольбы.

Глухой щелчок. Щелк-щелк.

Тратя время на безуспешные попытки открыть дверь, Ордельфия упустила шанс сбежать в другом направлении.

Она бешено оглядывалась, ища, где бы можно было спрятаться.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Пусть лучше выпрыгнет. Лишь бы эта женщина не услышала этот стук.

Перехватывая дыхание, Ордельфия подавила даже звук своего дыхания.

— Куда же ты дела-а-а-а-ась? Моей дорогой не видно. Ты же приняла меня. Я же тебе нравлюсь? Ты мне тоже. Ты нравишься мне, даже в такой дождливый день. Значит, и я тебе нравлюсь. Нет, ты любишь меня? Ты же любишь. Должна любить. Л ю б и !

Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп-шлёп. Шлёп.

Её бессвязный лепет, лишённый всякой человеческой логики, и этот скрипучий, будто по стеклу царапающий голос, наконец начали отдаляться, растворяясь в гнетущей тишине коридоров.

Ледяной пот застыл на её ладонях, и пальцы не согревались, сколько бы она их ни сжимала. Она замерла, вслушиваясь в каждый звук, каждый нерв был натянут как струна, безжалостно улавливая малейшие отзвуки тех мерзких шлепающих шагов в лабиринте коридоров.

Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп.

Шаги действительно удалялись. В этом не было никаких сомнений.

Прислонившись спиной к стене у лестницы, она вдруг дёрнулась, словно получив ожог, и отскочила прочь. Поверхность была не просто холодной — она была мокрой и липкой, будто стену только что окатили ледяной воды.

— Чёрт... — прошептала она, содрогаясь от внезапного холода.

Подавив ругательство, неподобающее для аристократки, Ордельфия схватилась обеими руками за голову.

Если сказано не делать — значит, не делай.

Не нужно было принимать ту гостью. Следовало выгнать её, несмотря на предоплату. Проклятый красный зонт. И почему только женщины пользуются зонтами такого цвета! Это сбивает с толку!

Нет, вероятно, это была умышленная ловушка. Ведь все восемь гостей были «той самой женщиной».

Ордельфия сжалась в комок.

Вжавшись в самый тёмный угол, где даже прищуренные глаза не различали ничего, кроме густой тьмы, она понимала, что это укрытие лишь иллюзия. Безопасности здесь не было.

Может, стоит попробовать снова бежать? Но я же с самого начала бегаю кругами.

Это тоже мне лишь кажется? А если нет? Тогда куда же мне бежать?

Голова шла кругом, и оттого, что не находилось выхода, становилось ещё страшнее.

— Меня же приняли. Я тебе нравлюсь, да? Я тоже. Я тоже. Нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь.

Голос женщины, растягивающийся долгим, жутким звуком, будто заевшая пластинка, постепенно приближался.

И даже в такой ситуации... Сердце замирало от страха и отчаяния, а внутри снова поднимался истерический смех.

— Хх, хххх.

Ордельфия изо всех сил зажала себе рот ладонями.

Благодаря белым от напряжения пальцам ей удалось заглушить звук, готовый вырваться между губ.

Она снова разочаровалась в себе и разозлилась.

Она знала, что из-за сломанной эмоциональной системы в одиночестве у неё случаются ненормальные реакции, но ничего не могла с этим поделать.

Будь сейчас с ней кто-то, она смогла бы холодно и безэмоционально найти выход из ситуации, с которой столкнулась.

Моя жизнь не могла сложиться так гладко.

Привычное отчаяние и вошедшее в привычку самообвинение затягивали её в трясину.

Ордельфия зажмурилась, чувствуя, как дыхание перехватывает сильнее, чем во время бега.

Спасти её в такой момент могла не кто иная, как она сама.

Так что возьми себя в руки.

Нужно было подавить ненормальные эмоции, которые, ухватившись за её горло, пытались утянуть в бездну и задушить.

Задержав дыхание, Ордельфия начала считать белых кроликов.

Первый белый кролик. Второй белый кролик. Третий белый кролик.

— ... Восьмой кролик.

Похоже, она невольно произнесла это вслух.

— Н а ш л а.

В тот миг, когда она отсчитала восьмого кролика, прямо над её головой прозвучал мерзкий голос.

Ордельфия не подняла головы. Не могла.

Когда ледяной кончик чёрного ногтя, холодный как сама смерть, медленно провёл по её обнажённому затылку, вжавшемуся в колени, всё её тело пронзила судорожная дрожь, будто током.

— Дорогая. Я нашла тебя. Но ты не будешь больше водить. Теперь мы будем вместе, вместе, вместе, вечно вместе. Правда? Так поступают, когда любят.

В следующее мгновение растрепанные, но всё ещё мягкие и шелковистые золотистые волосы Ордельфии обвились вокруг костлявых, неестественно длинных пальцев женщины.

— Ук!

— Дорогая! Посмотри на меня!

С нестерпимой болью, будто из затылка выдирали клочья кожи вместе с волосами, Ордельфию рывком заставили поднять голову.

Перед самым лицом нависли глаза, или, вернее, два гладких белых шара, поблёскивающих в полумраке, словно отполированные осколки костей.

В них не было ни зрачков, ни жизни, ни даже направления взгляда, и всё же она ощущала, как эти пустые белки смотрят прямо на неё, видят её, проникают под кожу, вглубь, туда, где начинается страх.

— Пойдём. Пойдём. В нашу комнату. В комнату, что ты мне отдала.

Схватив Ордельфию за голову, женщина потащила её за собой.

— А, Ук. А, а-ха-ха. А-ха-ха-ха-ха-ха!

Несмотря на боль, будто кожу на голове рвали клочьями, Ордельфия не могла перестать смеяться.

Смех вырывался судорожно, хрипло, словно не она смеялась, а кто-то внутри, кто наконец прорвался наружу.

— Ты же меня любишь. Ты меня обожаешь. Любишь, даже когда идёт дождь. Я ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу дождь, но тебя люблю-ю-ю-ю-ю.

— А-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха! Кья-ха-ха-ха-хак!

Безумный бред женщины и высокий, надтреснутый смех Ордельфии слились в отвратительную какофонию, от которой хотелось вырвать себе уши.

Судорожно смеясь, захлёбываясь собственным дыханием, Ордельфия отчаянно вырывалась, царапала, толкалась, но цепкие руки женщины не отпускали, и бежать было некуда.

Шлёп-шлёп-шлёп. Хлюп-хлюп-хлюп.

Липкая, темная лужа, оставшаяся после женщины, расползлась по полу и обильно залила Ордельфию, пропитывая подол платья, кожу и волосы.

От неё тянуло сыростью и чем-то сладковато-гнилым, и каждый шаг, которым её волокли вперёд, отзывался противным чавканьем.

— Мы пришли. Сюда. Номер 305.

Они не поднимались по лестнице, но вдруг женщина остановилась перед дверью с табличкой «305» и медленно повернула голову к Ордельфии.

Белые, беззрачковые глаза блеснули тусклым, неестественным светом, и от этого взгляда по спине Ордельфии побежали острые, ледяные мурашки.

— Ха, ха-ха.

Ордельфия, обессиленная и издающая лишь слабый смешок, больше не могла ни о чём думать.

Она до глубины костей поняла, что бывает с теми, кто нарушает правила, но теперь это не имело значения, ведь какое будущее может быть у того, кто уже перестал чувствовать страх.

Что теперь будет? Она умрёт? Да. Возможно, быстрая смерть будет лучше.

Грхххх-тщщщ

Казалось, дверь изначально была заперта, потому что женщина вцепилась в ручку и дёргала её с такой яростью, словно собиралась вырвать вместе с петлями.

— Наша комната. Наша комната. Мы вместе войдем в ванну. И никогда не выйдем.

Грохот нарастал, становясь всё ярче и злее, пока наконец не раздался сухой треск и за ним протяжный скрип распахнувшейся двери.

Скри-и-и-п.

Ржавые петли протянули жуткий, скрежещущий звук, и из-за двери вырвался затхлый, влажный воздух.

— Хи, хи-хи-хи-хи-хи-хи! Дорогая! Вот она! Вот наша комната! Наконец-то!

Женщина ступила внутрь, и кончики волос Ордельфии уже готовы были скрыться в комнате, как вдруг.

Шввык.

Одновременно с леденящим душу звуком, будто что-то острое отсекло мясо, шею Ордельфии резко дернуло, и ее отбросило прочь от женщины.

— Неееееееееет!

Бам!

Отвратительный вопль женщины, похожий на рвущийся изнутри крик, утонул в грохоте захлопнувшейся двери.

Ордельфия, чью талию обхватили чьи-то руки, не могла даже моргнуть.

Что только что произошло?

Слишком многое обрушилось на неё в одно мгновение.

— Было опасно.

Мужчина, державший её за талию и спокойно поддерживавший весь её вес одной рукой, улыбнулся.

— Если бы ты вошла в ту комнату, то не смогла бы выйти.

Прежде чем она успела осознать, он лёгким движением ноги отшвырнул в сторону отсечённую руку «той женщины», лежавшую под подолом её мокрого платья.

— Сможешь стоять? Если нет, я отнесу тебя на руках.

Он говорил так же легко, как если бы они обсуждали меню на обед.

Конечно, Ордельфия воспринимала всё иначе.

Когда мужчина слегка напряг руку, притягивая её ближе к себе, Ордельфия вздрогнула, словно её окатили холодной водой.

— Вы!

Она, словно пружина, вырвалась, оттолкнув его руку, пошатнулась и, чтобы не упасть, оперлась о дверь.

Едва тепло её ладони коснулось поверхности.

Бум!

Бум-бум-бум-бум! Бам! Бам-бам-бам!

Вся дверь с противоположной стороны, из комнаты, затряслась от яростных ударов.

Ордельфия, шарахнувшись и поспешно отдернув руку, широко раскрыла глаза. Мужчина коротко рассмеялся и опустил её.

— Если не уйдём сейчас, придется действовать иначе. Хочешь? Мне даже больше нравится второй вариант.

— О-отпустите. Нет. Не это. Сначала спасибо. Нет, и не это. То есть... кто вы вообще такой? Вы сказали, что вы дядя Артура-младшего Крэнка. Но миссис Крэнк говорила, что у мальчика нет дяди. И ещё... как вы справились с той женщиной?

Глаза Ордельфии, выпалившей всё это без разбора, метались в растерянности.

Хотя рядом с ней был мужчина, выглядевший вполне «человеком», её чувства на этот раз почему-то не притихли, как обычно.

Может, потому что она только что пережила нечто хуже смерти?

Почему сердце так яростно колотилось, а в животе поднималось странное, невесомое чувство?

От одной мысли, что эти эмоции могли передаться мужчине в тот миг, когда их тела соприкоснулись, перед глазами окончательно потемнело.

Мужчина, внимательно глядя на неё, стал загибать пальцы.

— Что тут такого? Я Киллиан. Тот малыш назвал меня дядей. Я такого не говорил. А что до женщины с красным зонтом...

Киллиан ткнул подбородком в сторону двери и усмехнулся.

— Она там. Но выйти не сможет. Дверь закрыта.

— Что вы... Она же взломала дверь, когда входила. Замок, должно быть, сломан, почему же она не может выйти...

Бам!

— Навсегда она там не останется. Выйти сложнее, чем войти, но всё же возможно. Что ж, придется ей сильно постараться.

— Что за...

С самого начала их диалог был бессмысленным.

Не было ни одного понятного ответа: почему та женщина внезапно её отпустила, почему ей трудно выйти, словно она в ловушке.

И что удивительнее всего — даже в такой обстановке она не испытывала ни тени подозрения к этому до нелепости подозрительному незнакомцу.

Он вырвал её из рук той женщины, но, если подумать хоть на мгновение, она должна была бы усомниться в нём

И как же иначе? Она одна оказалась втянута в это «сверхъестественное происшествие», и вдруг появляется этот мужчина.

Более того, Киллиан выглядел слишком беззаботным, словно всё это было сущей мелочью.

Но у неё не было времени это обдумывать.

Бам! Хруст-хруст!

— Дорогая! Дорогая! Дорогая!

Женщина, просунув лицо в узкую щель между дверью и косяком и вращая белками, звала Ордельфию.

Её тело безжалостно втискивалось в проём шириной всего с сустав пальца, а проволока, стягивавшая губы, мерзко скрипела.

Волосы Ордельфии встали дыбом, сердце готово было выпрыгнуть, и она в ужасе отпрыгнула на шаг назад.

Её пятка наткнулась на носок ботинка Киллиана.

— Вы ж-же сказали, она не выйдет?

Ордельфия, оторвав взгляд от двери, резко обернулась. Лицо Киллиана, смотрящего на неё сверху вниз, было в тени, и выражения лица не было видно.

Грх-тыщщщ! Тыщ-гхххрх!

Звуки безумных попыток женщины открыть дверь изнутри становились всё яростнее.

— Я же сказал. Не то чтобы она совсем не может выйти.

Ей почудилось, что в голосе Киллиана прозвучала усмешка.

— И ещё я сказал, что если мы не уйдём сейчас, мне придётся применить другие меры.

— Тогда пойдём!

Ордельфия, готовая тут же бежать, подобрала подол своего безнадёжно испорченного платья выше лодыжек.

Но она не побежала.

Нет, не смогла.

Потому что Киллиан преградил ей путь и склонил голову.

— А, уже поздно.

На заявление Киллиана, прозвучавшее словно шутка, Ордельфия взорвалась:

— Я же сказала, мы уходим сейчас!

— Это было «сейчас» тогда. А теперь дверь уже открыта.

— Так объясните же понятнее, чёрт по... Ах!

Не закончив, Ордельфия была резко дёрнута Киллианом.

— Моя дорогая! Куда ты! Ты должна быть рядом со мной!

В тот же миг черные когти рассекли воздух на том месте, где она только что стояла.

Ордельфия, ощутив чужое прикосновение, инстинктивно дёрнулась, пытаясь оттолкнуть Киллиана, но внезапно застыла.

— Если сейчас сорвешься, придётся остаться с той женщиной. Навсегда.

Правда это или нет, она не знала. Но если хотя бы крупица в этих словах была истиной, о своем проклятом «обмене чувств» можно было пока не думать.

Ордельфия, прижатая к его груди, стиснула зубы. Её целиком заполняли страх, ужас и растерянность. Эти чувства были совершенно естественны в такой ситуации, а значит, ничего страшного.

Пытаясь игнорировать внезапно возникшее в глубине необъяснимое чувство близости, Ордельфия мелко задрожала.

— Страшно?

— Ещё бы! Кому в такой ситуации не страшно?

— Да, — отозвался он сам. — Давно не испытывал такое чувство.

Прежде чем она успела что-то ответить, Киллиан кивнул и мягко похлопал её по спине.

— Х-хватит ерундой заниматься! Придумайте уже что-нибудь!

Ласковые, щекочущие нервы утешения были ей непривычны, и слова вырвались резче, чем она хотела.

Кррра-кх!

Внезапно позади них раздался отвратительный хлюпающий звук, будто чью-то плоть разрывали на части. Воздух сзади пришел в движение, нечто массивное и стремительное неумолимо надвигалось на них.

— Сделайте уже хоть что-нибудь!

Паника накрыла её единой волной, и Ордельфия сама крепко обхватила Киллиана за талию.

— Ха-хаха-ха. Я как раз этим и занимаюсь.

Он смеётся? В такой момент? Совсем рехнулся?

Широко, так легко рассмеявшись, Киллиан с легкостью коснулся губами её макушки и продолжил:

— Нужно только одно: чтобы ты стала моей.

— Что ещё за… м-мф.

— Ш-ш-ш.

От возмущения она на миг даже забыла про страх и попробовала отстраниться, но крупная ладонь прижала её затылок, и она носом уткнулась в его твердую грудь.

Запах, глубоко прорвавшийся в ноздри, был странно похож на тот, что витал во всём отеле. Может, именно поэтому мышцы в ней разжались, и силы медленно ушли из тела.

Притихшую, обмякшую Ордельфию он удерживал в объятиях и облизнув губы, точно смакуя вкус, Киллиан поднял взгляд.

После того как дверь буквально разнесло в щепки, в двух шагах перед ними стояла женщина, исковерканная почти так же, как и дверное полотно.

Белые глазные яблоки заполнились лопнувшими сосудами, тонкими красными прожилками, словно паутиной. Руки сгибались в совершенно невозможную сторону, а на дрожащих пальцах из десяти черных когтей уцелело лишь два.

Киллиан усмехнулся ей в лицо.

— Она не твоя. Она моя.

Спутанные клочья её волос взметнулись и во все стороны брызнула неконтролируемая ярость. Но Киллиан не обратил на это ни малейшего внимания.

— Так что убирайся.

Он сильнее прижал к себе Ордельфию, ощущая, как из самых глубин его существа поднимается волна голода, плотная, удушающая, жаждущая поглотить её без остатка.

Позвоночник женщины с хрустом изогнулся под невозможным углом, а её пальцы с обломанными ногтями заскребли по полу, оставляя кровавые полосы. Воздух наполнился тошнотворным хлюпаньем разрываемых сухожилий.

— Дорогая, Дорогая. Ты же сама говорила, что любишь меня. Поэтому и впустила в своё сердце. И всё равно... почему, зачем ты предаешь меня? Снова и снова, снова и снова. Снова и снова!

Её истошные вопли оглушали пространство, а изуродованные пальцы с неистовой яростью впивались в поверхность пола, будто хотели продрать его насквозь.

— Идёт дождь. Идёт дождь, а ты уходишь. Именно сегодня. Именно сейчас. Меня. Меня! Снова! Ты сама говорила, что любишь меня! Я тоже люблю, мы ведь обещали вечно, вечно быть вместе!

Скррр… скр-скр-скр.

Кровавые следы, оставленные её вывернутой рукой с почти полностью отсутствующими ногтями, сливались в зловещий тёмно-багровый узор.

Киллиан молча рассматривал его и впервые за всё время едва заметно нахмурился.

На полу проступали черты лица Ордельфии.

Оказалось, разложение зашло дальше, чем он предполагал. Она не выглядела столь глупой. Откуда же взялась эта одержимость?

В аномальные происшествия этого отеля вовлекаются лишь избранные — один, реже несколько человек.

В такие моменты структура отеля начинает расплываться, словно теряя чёткость, и трансформируется в нечто совершенно иное. Иными словами, отель для тех, кого поглотило аномальное событие, и отель для всех остальных постояльцев - становятся двумя разными, не связанными между собой пространствами. Они не видят друг друга, не могут заговорить и никак друг на друга не влияют.

Многие сотрудники отеля даже никогда не сталкивались с подобными аномалиями. Редкие гости и вовсе не подозревают о существовании таких феноменов. Даже среди тех, кто пережил подобный опыт, шестеро из десяти полностью теряют воспоминания о случившемся. Оставшиеся четверо не способны полностью восстановить картину произошедшего, поскольку часть их сознания навсегда остаётся запертой в том «другом отеле».

〈Что ж, и хорошо. Хоть слухов по отелю не ходит〉.

Она тогда устало усмехнулась.

〈Но ты-то всё помнишь〉.

〈Да. Потому и смогла составить правила. Благодаря этому люди перестали гибнуть в отеле〉.

〈Даже если умрут, всё равно никто не узнает〉.

〈Но я бы узнала! Я! Киллиан, заткнись. От твоих слов у меня сердце разрывается〉.

На миг погрузившись в воспоминания об Адель, Киллиан очнулся от них, услышав тихий голос у себя на груди.

— Ещё долго?

Внучка Адель. Кровь не обманешь, вероятно, и ей суждено помнить все. И снова и снова попадать в этот кошмар. Бесконечно.

Впрочем, если бы она как следует прочитала свод правил, та женщина вообще не смогла бы войти в отель.

Прищурившись, Киллиан вспомнил ещё один разговор из прошлого и едва заметно кивнул самому себе.

〈А если кто-то проигнорирует предупреждение? Должен же быть способ решить это?〉

〈Должен. Но разберусь позже. Слишком хлопотно.〉

Из-за собственной легкомысленности Адель едва не рассталась с жизнью, и была вынуждена заключить с ним договор и до конца своих дней мириться с его присутствием. Но так и не извлекла урок из случившегося.

Что ж, по крайней мере, благодаря этому Ордельфия теперь стала его «возлюбленной», чем Киллиан оставался весьма доволен.

Но если процесс поглощения зайдет слишком далеко, даже он окажется бессилен.

Пора заканчивать.

Особенно с этой женщиной.

В дождливые дни она становится совершенно невыносимой.

— Что она хотела с тобой сделать?

— Простите?

Ну и характер. Если уж задаешь вопросы, формулируй их так, чтобы было хоть что-то понятно.

Пока Ордельфия пыталась уловить, к чему он клонит, Киллиан переспросил:

— Я спрашиваю, что именно она собиралась делать с тобой. В комнате. Вместе. Что-то же предлагала?

— Да что мы могли… Что я вообще могла с ней делать?

— Могла.

Резкий тон ответа вызвал у Ордельфии леденящий душу страх. Неужели за этими словами скрывалась пугающая правда? Осознай она, какие мучения ожидали бы её в случае попадания в руки той женщины, мысль о смерти как о лёгком исходе даже не возникла бы в её сознании.

Не понимая, что именно он хочет услышать, Ордельфия, подчиняясь чистому инстинкту самосохранения, отчаянно стала перебирать в памяти её слова.

Киллиан не торопил, но рисунок, который женщина выцарапывала на полу, уже подходил к завершению.

Округлый лоб, плавные дуги бровей, пушистые ресницы, большие глаза, выразительный нос, пухлые губы — оставалось лишь прорисовать зрачки и очертить линию подбородка.

Будет плохо, если рисунок завершится.

Сузив глаза, он задумчиво глянул вниз. Он знал только одно: рисунок нельзя позволять довести до конца. Что происходит с теми, чьё лицо оказывается готово, он не видел. Те, кто дожидался, пока их изображение будет дописано, уже не могли рассказать, что было потом.

— Она твердила, что я ей нравлюсь. Что я её приняла. Что идёт дождь, и ещё… Люблю?.. Нет, в комнату звала. А потом…

Перебирая в голове бессвязный поток слов, который тогда лился из её зашитого рта, Ордельфия вдруг широко распахнула глаза.

В её зелёных, как молодая листва, глазах вспыхнул огонь. Киллиан, вздрогнув от неожиданного, почти болезненного импульса, прокатившегося по затылку, на миг забыл о нахлынувшей дрожи и вслушался.

— Ванна! — выдохнула она. — Она звала меня в ванну! С самого начала говорила, что хочет отогреться в тёплой воде, а я пообещала подготовить для нее ванну и соль!

От внезапного прозрения у неё будто прорвало грудь, дыхание стало легче, но Ордельфия даже не заметила собственного облегчения.

Ордельфия ощутила огромное облегчение, словно с души упал тяжкий груз. Она даже не осознавала, как давно не позволяла себе так полно отдаваться собственным чувствам.

— Вот оно что, — спокойно сказал Киллиан. — Хорошо. Тогда пойдём.

Скр-скр-скр.

Когти этой женщины судорожно заскребли по полу издавая мерзкий скрипучий звук.

Когда в нарисованном лице Ордельфии оставалось выцарапать всего один зрачок, Киллиан протянул ей руку.

Ордельфия уже почти вложила свою ладонь в его, но в последний момент резко отдёрнула пальцы и ухватилась только за манжет его пиджака.

Он не стал перехватывать её руку, а просто двинулся вперёд, позволяя ей следовать за собой, уцепившись за его одежду.

Всё равно через пару минут она снова окажется у него в объятиях. Незачем торопить события.

Женщина с красным зонтом действовала на нервы, но в одном её появление оказалось кстати: благодаря ей у него появилась возможность сблизиться с новой партнершей по контракту.

— К-куда мы идём?

— В нашу комнату.

— В… какую ещё комнату?

— В нашу, — беззаботно отозвался он. — Нас ждёт ванна. Большая, полная тёплой воды и с солью.

Не зная, с какого вопроса начать, Ордельфия так ничего и не сказала и, будто потеряв половину сознания, пошла следом за ним, как щенок за матерью.

Когда Киллиан внезапно остановился, она тоже застыла и подняла голову.

Не дав ей разглядеть номер на табличке, он распахнул дверь и первым вошел внутрь.

Воспоминание о том, как её чуть не втащили в комнату за волосы, заставило Ордельфию замереть на пороге.

Киллиан лишь спокойно смотрел на неё так, словно точно знал, что в итоге она сделает шаг к нему.

— Ха-а...

С тяжёлым вздохом она переступила порог.

Вопреки опасениям ничего не произошло.

Ордельфия, рефлекторно ухватившаяся за ручку, чтобы захлопнуть дверь, не успела осуществить задуманное. Киллиан, резко придержавший дверь, добавил с насмешливой интонацией:

— Не закрывай. Не сможем выйти.

Ордельфия вошла и лишилась дара речи.

— Но это же наш номер.

Комната была совершенно такой же, как и те, что она видела раньше: та же кровать, тумбочки, даже мелкие вещи совпадали до последней детали.

— Ну да.

Киллиан коротко кивнул и, не колеблясь, прошёл мимо неё прямо в ванную.

Ордельфия была уверена, что всё происходящее связано с отелем, но бесконечные круги по коридорам заставили её подумать, что это уже не тот Хилгрейс, который она знала.

Вынырнув из хаоса мыслей, она задала вопрос тому, кто мог знать ответ:

— Вы что-то об этом знаете? Это действительно отель? Тогда почему мы оказались на третьем этаже, хотя не поднимались по лестнице?

Не получив ответа, она с недоумением обернулась и, услышав звуки из ванной, направилась туда.

— Киллиан? Вы здесь… что это…

Слова застряли у неё в горле.

Она онемела, но на этот раз причина была иной, нежели при виде комнаты.

Помещение должно было быть пустым. Ведь в нём не было гостя, а значит, и ванну не должны были готовить. Однако она была наполнена. Тёплая вода, покрытая лёгким слоем пара, медленно колыхалась в ней, а исходящий цвет и аромат ясно указывали на то, что в воде растворили немало качественной ароматической соли.

Увидев это зрелище, Ордельфия, превозмогая нелепость ситуации, почувствовала, что у нее отвисает челюсть.

Не колеблясь ни секунды, Киллиан шагнул в ванну, не снимая одежды. Вода хлынула через край, растеклась по полу, оставив темные мокрые следы, которые дошли до самых ног Ордельфии.

Он поманил ее к себе, пока она безучастно наблюдала за ним.

— Ты не зайдёшь?

— Так… прямо так?

— Хм? А. Хочешь раздеться? Я не против.

— Никто не говорил, что я собираюсь раздеваться!

Голос Ордельфии внезапно сорвался на высокие ноты. Несмотря на то, что рядом находился другой человек, это не могло сдержать бурю эмоций, захлестнувших её. Она плотно сомкнула веки, делая глубокий вдох в тщетной попытке обрести внутреннее спокойствие.

Вода мягко шумела, переливаясь через край.

— У нас нет времени.

Слова Киллиана, говорящие, что у нее нет и мига на раздумья, заставили Ордельфию, все еще крепко зажмурившись, ухватиться за край ванны. Мысль о том, что нужно залезать в воду в одежде… Нет, мысль о том, что придется находиться в тесном пространстве, промокшей насквозь и прикасаясь к телу мужчины, которого она видела всего два раза и знала лишь по имени…

Если бы она стала думать об этом глубже, то наверняка захотела бы сбежать куда подальше, поэтому Ордельфия решила просто очистить разум.

Она шагнула в воду. Платье резко вздулось, а после опало, и ещё порция горячей воды перелилась наружу.

— Ох, ну и дела… — простонала она, стараясь игнорировать мокрую ткань, липнувшую к телу.

Некоторое время она извивалась, пытаясь устроиться поудобнее. Ей не хотелось прикасаться к Киллиану, поэтому она сжалась в комок и устроилась в углу, но, к несчастью, ванна была явно рассчитана на одного человека.

Киллиан, небрежно разваливались, наблюдал за ней, сидящей с поджатыми коленями и нахмуренными бровями, и уголки его глаз изогнулись.

— И ты собираешься вот так вот сидеть?

Взглядом она подтвердила, что да, именно так и планирует поступить. Однако следующая его фраза полностью лишила её возможности выбора.

— Ты совсем не похожа на «мою». А та женщина явно не знает слова «сдаваться». Ты уверена, что хочешь сидеть вот так?

— Я уже ни в чём не уверена.

Ордельфия решила, что ради спасения можно поступиться чем угодно.

— Иди сюда.

Схватив протянутую руку, она потеряла равновесие от рывка и рухнула прямо на его грудь. Уцепившись за его твердые плечи, она встретилась взглядом с Киллианом, чье лицо оказалось так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Вот так уже гораздо правдоподобнее.

Мокрые медовые пряди волос прилипли к его щеке. Ордельфия непроизвольно сглотнула и не могла оторвать от него взгляд, словно он загипнотизировал ее.

Киллиану нравились ее мягкие волосы, рассыпавшиеся по нему, и едва уловимый аромат османтуса, который, казалось, можно было пить без остатка. И, конечно, он не мог устоять перед интенсивной путаницей и смешанным страхом, исходившим от тепла ее тела, а также хрупким волнением и чувством близости, которые, казалось, готовы были рассыпаться.

В этот момент, когда в его глазах заклубилась непроглядная тьма, способная сокрушить любого, Ордельфия, словно уловив незримую угрозу, тихо прошептала:

— Простите. Вы просто… резко потянули. В любом случае… простите.

Ордельфия, почти упавшая на него, наконец опомнилась и отклонилась назад. Поскольку его руки держали ее за талию и руку, она не могла отодвинуться. Выражение ее лица старалось казаться невозмутимым, но на самом деле ее колени дрожали.

С тех пор как она стала «монстром», впервые за долгое время кто-то прикасался к ней так часто. Именно поэтому… Её собственное сердце будто сходило с ума.

Неясно, был ли этот стук человеческого сердца или звук чего-то падающего с высоты, но этот грохот продолжал бить в ее барабанные перепонки. Боясь, что Киллиан тоже может его услышать, отчего сердцебиение становилось только громче, она изо всех сил старалась сосредоточиться на других мыслях.

Но, как всегда, жизнь предала ее ожидания. Ей захотелось придушить себя за решение несколько секунд назад опереться на него спиной, потому что чувствовать его прямо с такого близкого расстояния было невыносимо.

Пусть ткань ее платья была не такой уж тонкой, но полностью промокшая, она скользила по коже, и это было плохо само по себе, но…

— М-м…

И не только ее собственная одежда, но и рубашка Киллиана под расстегнутым пиджаком промокла насквозь, и та часть, что прилипла к нему, ощущалась с мучительной четкостью из-за исходящего от него тепла. С каждым ее вдохом и выдохом его невероятно твердая грудь шевелилась у нее за спиной, и она не знала, что делать.

В отличие от нее Киллиан казалось ожидал этого его рука обхватила ее талию а подбородок уперся в макушку. Он не давил слишком сильно, боли не было, но Ордельфия не привыкшая к такой близости не могла усидеть на месте. Ее руки беспокойно двигались теребя подол платья, то стуча пальцами по краю ванны до тех пор, пока случайно не задела его ногу.

— Простите! — вздрогнув, она резко отдернула руку и отстранилась.

Спина Ордельфии, отстранившейся от него всего на пару сантиметров, открыла плавный изгиб от лопаток до тонкой талии. Киллиан машинально дорисовал в воображении силуэт её тела под мокрой одеждой, но тут же оборвал эту мысль, не позволяя ей оформиться, и вновь придвинул её, обхватив ладонью её ровный, плоский живот.

— Из-за чего извиняться? Из-за того, что задела ногу? Сейчас ты моя «возлюбленная».

— Нет, но все же…

— Хм. Будь это любая другая часть тела, возможно, это имело бы значение. Но нога... Это действительно не стоит внимания.

— Что-то другое? — Она спросила прежде, чем успела подумать. Вспышка понимания заставила её прикусить губу.

Киллиан медленно провёл языком за щекой, смакуя её смущение.

Стыд и обжигающее унижение, которые откликались в нём так же ярко, как в ней.

Такими чувствами он не насыщался уже давно, и  потому невольно задумался: действительно ли с Адель это ощущалось столь же остро, или же сейчас всё кажется слаще просто потому, что это первый настоящий пир после долгой голодной паузы?

Погрузившись в размышления, он невольно подарил Ордельфии передышку, избавив её от ещё большего смущения. Однако остановить прилив крови к лицу она была не в силах. Она отчётливо чувствовала, как жар разливается не только по щекам, но и по всему телу, заливая уши и затылок огненным румянцем.

Но годы, прожитые в постоянном подавлении и контроле над эмоциями, не прошли даром.

— Вода очень горячая, — невозмутимо соврала она, делая вид, что покраснела лишь от неё.

Вслед за этим от Киллиана, обнимавшего ее сзади, донеслись сдержанные вибрации, но она решила не думать, что это смех. Она была уверена, что так будет лучше для ее душевного здоровья.

И повисла удушающая тишина. Лишь изредка раздавалось плескание воды и стук капель, падающих на пол, а ее собственное дыхание, становящееся почему-то все более прерывистым, раздражало ей нервы.

«Нет, и где эта женщина? Почему не идет? Совсем недавно она так бесновалась, пытаясь поймать меня, а теперь что, уже остыла? Ее капризы меняются быстрее, чем закипает суп? Если это так, зачем было пытаться восемь, нет, девять раз, тащить меня сюда!»

Именно в тот момент, когда ожидание стало невыносимым, послышались тяжелые шаги.

— Она здесь, — прошептал низкий голос, из которого исчезла всякая насмешливость.

— Нашла. Нашла! Нашла свою возлюбленную! Мою! Воз! Люб! Ленную!

Из коридора за открытой дверью, сопровождаемый пронзительным визгом, будто железом скребут по металлу, показался женский силуэт.

Размахивая жутко вывернутыми руками, женщина перешагнула порог настежь распахнутой двери и ступила в ванную, где были Киллиан и Ордельфия.

— Дорогая!

Белые глазные яблоки покрылись бугристыми кровавыми прожилками из-за лопнувших сосудов. Алая жидкость растекалась по ним, стекала по коже на подбородок и капала вниз. Хотя Ордельфия и подумала, где та женщина и что она делает, видеть её снова ей не хотелось, и её плечи заметно напряглись.

Она отчаянно не хотела смотреть на эту женщину, но упустила момент, когда ещё могла зажмуриться, и, подчиняясь человеческому инстинкту, не смогла отвести глаз от того, чего боялась до ужаса.

— М-м-м…

Сдавленный стон, похожий на рыдание, вырвался сквозь плотно сжатые губы. Хотя она сидела прямо в горячей воде, из которой поднимался пар, вплотную прижимаясь к Киллиану, кровь в жилах будто стала ледяной.

Переполненные кровью белки, на которых кровавые прожилки вздулись и расползлись, завертелись в орбитах и резко остановились, уставившись прямо на Ордельфию.

—  До-ро-га-я. Нашла-а. Нашла. Я снова тебя нашла-а-а.

Раздался хриплый, клокочущий звук, наполнивший гудящее эхом пространство ванной, насыщенное паром.

Скр-скр-скр-скр.

Голос женщины был пронизан безумным ликованием, но её движения ему противоречили. Тёмные пальцы на вывернутой конечности судорожно скребли по кафельной плитке, раз за разом оставляя на поверхности царапины.

Сквозь пелену пара Ордельфия увидела, как кафель трескается, и ее лицо побелело еще сильнее.

Чувствуя, как её страх с каждой секундой становится глубже и тяжелее, Киллиан наконец заговорил:

— Нет.

Интонация оставалась той же, что и в обращении к Ордельфии, но настроение полностью изменилось. Хотя слова были адресованы не ей, по её спине пробежал холодок, а зубы непроизвольно застучали от нервной дрожи.

Киллиан, словно желая успокоить её, прижал подбородок к её сгорбленным округлым плечам и легко провел щекой по линии шеи. От этого движения, похожего на неуклюжую ласку щенка или котёнка, застывшая в камень спина Ордельфии чуть-чуть расслабилась.

Ш-ш-ш-ш.

Подняв руку, что до этого обнимала ее тонкую талию, он одной ладонью закрыл ей глаза и продолжил.

— Не твоя.

Слово, которым он обозначил женщину, прозвучало таким холодом, что словно дошло до самых костей, острым лезвием впившись в сердце.

— Это моя «возлюбленная».

Но следующие слова, обозначавшие Ордельфию, были до жути нежными, и до боли сладкими.

Киллиан не стал добавлять ничего больше. Он лишь взял прядь ее волос и коснулся ее губами один раз, а затем еще раз.

Не ограничившись этим, он провел рукой по ее окоченевшим плечам, поднял ее руку и провел круговое движение по внутренней стороне запястья.

Даже при таком многозначительном, откровенно сексуальном прикосновении Ордельфия не могла никак отреагировать, ведь рука Киллиана, закрывавшая ей глаза, внезапно исчезла.  Хотя дело было вовсе не только в том, что его рука пропала.

Пока Киллиан обращался с Ордельфией как с «возлюбленной» и украдкой вдыхал ее запах, рот женщины, сшитый проволокой, понемногу начал размыкаться.

Это было поистине самое отвратительное зрелище, какое ей доводилось видеть.

Губы, стянутые проволокой, не разрывались - они тянулись медленно и мерзко, как влажная, теплая плоть, пытающаяся сползти с металла, оставляя за собой размягченные, склизкие клочья. В разошедшейся щели, чавкающе расползающейся еще шире, проступали невозможные ряды слишком частых зубов, так плотно утрамбованных, что казалось, их впихивали туда насильно. И каждый лишний миллиметр раскрывающегося рта показывал всё больше голодного, чуждого человеческому облика ужаса.

В довершение всего в глубине зияющей пасти торчали рыхлые, слипшиеся комки плоти, будто вырванные из чего-то живого и случайно застрявшие между частыми зубами, а ещё глубже проступали вздувшиеся чёрные жилы, расползавшиеся по чему-то, что невозможно было опознать — нёбо ли это, язык ли, или совсем иная, чуждая человеку дрожащая масса.

Вид был настолько чудовищным, что сломанные, вывернутые руки или почерневшие, отсутствующие ногти казались уже сущими пустяками.

Несмотря на то, что сэндвич, предложенный управляющим, должен был уже давно перевариться, волна тошноты болезненно подкатила к горлу.

Вжииик, вжик, вжиииик.

Когда ее рот растянулся до невозможного, разойдясь до самых ушей, воздух словно сгустился и дернулся. Из глубины горла поднялся звук, от которого тело само отшатнулось, а мозг отказался понимать увиденное.

Многочисленные бугристые отростки, похожие на руки, росшие прямо в глубине глотки, дрогнули все разом, и из распахнутой пасти вырвался звук, от которого хотелось содрать себе барабанные перепонки.

— А-а-а, а-а-а-а-а. Неееет. Нееет, нель-зя-я-я. Нет. Нет. Неееет…

Ордельфия почти ничего не разобрала, потому что в какой-то момент Киллиан закрыл её уши обеими ладонями. Затем он и вовсе взял её за подбородок, развернул и прижал её лицо к своей груди.

Воздух за её затылком дрожал от нечеловеческого рева, словно кто-то рвал ткань реальности на куски, но Киллиан даже бровью не повёл.

— Дорогая, дорогая! Моя дорогая! Моя! Моя-а-а! А-а-а! Ненавижу! Ненавижу! Я же говорила, что ненавижу дождь! А ты говорила, что любишь меня! Ты меня приняла! Ты мне улыбалась! Кто эта су… кто этот тип?! Это я, я, я-я-я — твоя любовь! Нет? Нет? Не-е-ет? Неправда? Но ведь это правда! Это правда! Дорогая, дорогая!

У ног женщины начала собираться тёмная жидкость, и почти мгновенно её тело стало раздуваться. Голос женщины, будто поглощаемый водой или смываемый проливным дождём, постепенно стихал.

Тук.

В конце не осталось ничего, ни следа, ни капли воды, только выброшенный пустотой красный зонт.

Ванная застыла в мертвой тишине, и лишь прерывистое, неровное дыхание Ордельфии нарушало этот мрак.

— Хфф, хффф. Хффф.

Киллиан наблюдал за Ордельфией, которая, тяжело дыша, прижималась к его промокшей рубашке, и на его губах появилась усмешка.

Не медля ни секунды, он притянул её ещё ближе и с чувством глубокого удовлетворения выдохнул. Почувствовав, как его объятия становятся крепче, Ордельфия инстинктивно уткнулась лицом в его грудь, найдя в этом безопасное убежище, и замерла.

Кругом царила полная тишина.

Не было слышно ни вибрации, что прежде отдавалась в спине, ни приглушенных звуков, что изредка достигали её ушей.

За то мгновение, пока она моргала, в сознании Ордельфии разгорелась яростная внутренняя борьба.

Оборачиваться или нет?

Киллиан, словно прочитав ее мысли, тихо рассмеялся.

Ордельфия резко подняла голову от его смеха, передававшегося легкой дрожью. Сквозь пряди волос, прилипшие ко лбу, она увидела его лицо, расплывшееся в озорной улыбке.

Видя это, она предположила, что ситуация разрешилась, но, желая убедиться, нерешительно открыла рот.

— Что… это… было?

— Для начала — Киллиан. Я ведь представился, помнишь, дорогая?

Услышав слово «дорогая», ее глаза расширились, а затем она снова уткнулась лицом в его грудь, зарываясь в его объятия.

«Он называет меня так, чтобы прогнать ту женщину. Наверняка она все еще где-то рядом, поэтому он и говорит так».

Киллиан подавил подступающий смех и крепко прижал её к себе.

Сколько времени прошло?

Казалось, прошло достаточно, чтобы горячая вода, согревавшая их тела, успела стать просто тёплой.

Ордельфия, ощутив неладное, беспокойно задвигалась и приоткрыла рот.

— Она все еще здесь?

— Хм?

— Я спрашиваю, здесь ли она все еще.

Стараясь говорить как можно тише, она повторила вопрос, одновременно пытаясь, не поворачивая головы, косым взглядом осмотреться. Но, кроме Киллиана, вокруг не было никого.

С опозданием осознав, что сама бросилась в его объятия, она рефлекторно отпрянула назад.

— А?

На этот раз Киллиан не стал её удерживать, и её поле зрения внезапно расширилось. Она учащенно заморгала, привыкая к свету.

Снаружи царила зловещая, гнетущая тишина.

Кап, кап-кап.

Слышны были лишь изредка падающие капли воды и ее собственное учащенное дыхание.

Лишь несколько раз медленно моргнув, она наконец осознала ситуацию и заговорила, запинаясь.

— Жен-женщина, та женщина…

— Ушла.

Услышав его короткий ответ, она переспросила.

— Ушла? Правда?

— Ага. Все кончено.

Киллиан ощутил, как защитная оболочка отеля, поглощающая проникновение извне, наконец стабилизировалась, и одобрительно кивнул.

Ордельфия, конечно, не чувствовала этих изменений, сосредоточившись лишь на том, что женщины больше нет.

Но осознание того, что существо, которое так яростно и неотступно преследовало её, вдруг исчезло, пока она ничего не видела и не слышала, никак не укладывалось в голове.

Почувствовав ее беспокойство через все еще соприкасающиеся, хоть и не плотно, руки, Киллиан естественным движением откинул прядь мокрых волос с ее щеки за ухо и сказал:

— Не верится?

— Да. То есть, нет, не то чтобы…

Услышав ее ответ, сначала искренний, а затем поправленный из вежливости, он тихо рассмеялся и похлопал себя по пиджаку.

— Видишь, все высохло.

На мгновение она нахмурилась от этих бессвязных слов, но затем широко раскрыла глаза.

Он был прав: ее тело, промокшее насквозь, было теперь сухим, словно так и было изначально. Более того, вода, что заполняла ванну, бесследно исчезла, и ее отражение виднелось на сухой, блестящей поверхности.

Несмотря на то что её внешний вид был слегка растрёпан из-за попыток убежать от той женщины, всё, что было разорвано и изуродовано, пока её тащили за волосы, каким-то образом уже восстановилось. После такого количества «необычных событий», обрушившихся за короткое время, Ордельфия просто перестала задаваться вопросами как это вообще возможно. Это было не похоже на подавление мыслей из-за ужаса, как во время пожарной тревоги, она была просто слишком вымотана.

Она не заметила, что после ухода отца пережила впервые за много лет столь резкие эмоциональные скачки и теперь была ужасно истощена.

— Теперь всё кончено?

На вопрос, пропитанный усталостью, Киллиан, игравший с её прядями, кивнул.

— Угу.

— Тогда отпустите.

Она сбросила с талии его руку, которая обвивала её неизвестно с каких пор, ухватилась за край ванны и, пошатываясь, поднялась на ноги, пытаясь отдышаться.

Сегодня произошло слишком много всего.

Нет, не только сегодня. С тех пор, как она сбежала из дома и прибыла в отель, события сменяли друг друга как в калейдоскопе.

— Ха-а…

Выпустив долгий вздох, она выбралась из ванны и замерла у двери, словно наткнувшись на невидимую стену, и не в силах сделать шаг, хоть дверь и была распахнута настежь.

Её нет. Та женщина ушла. Исчезла. Мне больше ничего не угрожает.

Так что стоит просто уйти отсюда…

Ордельфия рационально понимала слова Киллиана, но остаточное, липкое, как осадок, беспокойство не позволяло ей смело ступить в тёмный коридор отеля.

***

— Что тут происходит?

— Управляющий!

Глаза Ордельфии, до этого полузакрытые и моргающие от усталости, расширились, и она приветствовала управляющего так, словно встретила родственника, которого не видела сто лет.

— Госпожа? Боже мой, что это такое? Вам нужно присесть.

Смущение, застывшее на его обычно невозмутимом лице, ясно говорило о его состоянии.

Управляющий, собравшийся было поддержать Ордельфию, чей вид вызывал у любого желание помочь, тут же убрал руку за спину. Он вспомнил её слова, наполненные непоколебимой решимостью, которую невозможно было оспорить, но звучавшие отчего-то так печально: «Я не прикасаюсь к другим».

Слова, в которых звучала твердость, но и тихая, печальная нотка боли. Вместо того чтобы подхватить её, управляющий быстро вышел вперёд.

— Прошу сюда.

***

— Вот как всё вышло.

Рассказав всё без прикрас, не преувеличивая и не оправдываясь, Ордельфия бессильно опустила плечи. Управляющий посмотрел на неё с искренним сочувствием, но стоило ему перевести взгляд на Киллиана, как в его глазах появилась совсем другая эмоция.

— Господин Киллиан?

Он задал молчаливый вопрос: «Как вы там оказались?» — но Киллиан лишь слегка пожал плечами. Управляющий уже на собственном опыте знал, что при таком поведении вряд ли дождёшься внятного ответа, и тут же потерял к нему интерес, предложив Ордельфии чай.

— Вам, должно быть, пришлось несладко. Я приготовил чай, чтобы вы могли успокоиться. Пожалуйста, выпейте.

— Благодарю вас.

Она и так уже набегалась до головокружения и перенервничала до онемения языка.

Пока Ордельфия маленькими глотками пила чай с насыщенным ореховым ароматом, управляющий обратился к Киллиану с намёком, что тому пора уходить.

— Теперь, когда я в курсе дела, господин Киллиан, вам, пожалуй, стоит удалиться.

Но на эти слова отреагировала не Киллиан, а Ордельфия.

— Вы знакомы?

— А, мы хорошо знакомы.

— Между нами лишь деловые отношения.

В отличие от Киллиана, который легко подтвердил, управляющий чётко провёл границу, словно говоря «не лезь». Киллиан в ответ лишь ухмыльнулся и не стал развивать тему.

Его поведение разительно отличалось от того, когда он называл её «возлюбленная» и обращался с соответствующей фамильярностью, что вызвало у Ордельфии легкое удивление, но ее мозг, давно вышедший из строя от перегрузок, отказывался работать дальше.

— Вам лучше вернуться в свой номер.

— Хм. А моих объяснений слушать не будем?

— Для общения с гостями у нас предусмотрен специальный регламент. Я вызову ответственного сотрудника.

— Гость? Я?

– Даже долгосрочные постояльцы остаются гостями.

Ордельфия, увидев, как невозмутимое лицо управляющего омрачилось, беспомощно моргнула. Ей страстно хотелось прилечь прямо сейчас, и, как и сказал управляющий, она бы не возражала, если бы Киллиан куда-нибудь удалился.

— Пожалуйста, уйдите. Это «служебное помещение».

Под взглядом управляющего, холодным как игла, Киллиан сделал шаг назад. Но не уступил полностью.

— Как обидно. Моей «возлюбленной» Ордельфии больше нет, но ведь это не отменяет того, что я был рядом с ней. Вряд ли ты могла забыть об этом.

Ордельфия вздрогнула: его взгляд был слишком ясным и прямым, словно он видел сквозь неё всё, что она старалась удержать внутри.

Управляющий сразу шагнул вперед и заслонил её собой.

– Благодарность будет выражена в надлежащее время. Сейчас уже поздно, и госпоже необходимо отдохнуть после всего пережитого.

На губах Киллиана мелькнула короткая тень улыбки, но Ордельфия не заметила её, скрытая за фигурой Себастьяна.

– Ладно. Но просто имейте в виду: обещание отблагодарить прозвучало.

– Я сказал…

Киллиан мягко перебил его, не повышая голоса:

– Это я говорил не вам. Сейчас это касается Ордельфии.

Она ощутив на себе его пристальный, тяжелый взгляд, приоткрыла губы, но нужные слова никак не находились.

По всем нормам морали и логики — да, Киллиан спас ей жизнь. Если бы та женщина дотащила её в комнату, последствия были бы ужасными.

Но…

Хотя управляющий уверял, что Киллиан является постоянным гостем отеля, для Ордельфии он все еще оставался загадочным незнакомцем.

Она, конечно, не знала наизусть все имперские списки дворянства, но среди тех, кого она выучила имени «Киллиан» не было. Единожды увидев, невозможно было бы забыть его столь безупречную внешность, но и также не могла поверить, что такой мужчина мог быть обычным горожанином. Даже если её, брошенную дочь графа Грюго, не посвящали в светское общество, облик такого человека должен был мелькать хотя бы в газетах, валяющихся на полу особняка.

Может, он и не дворянин. Но даже если допустить, что всё же мог бы им оказаться, разве в таком случае он стал бы «долгосрочным» постояльцем гостиницы?

К тому же, если обдумать всё, что она пережила с ним сегодня, это вызывало не просто неловкость, а настоящую душевную смуту.

Держаться за руки, не говоря уже об объятиях и том, как он прижимал её к себе…

〈Будь осторожна с незнакомыми мужчинами.〉

Почему именно сейчас ей вспомнились эти слова матери?

Её сознание гудело от обилия вопросов, поле зрения сузилось до предела, и в этот миг… Киллиан улыбнувшись чуть мягче, словно дал ей передышку.

– Не думай об этом слишком серьёзно. Мне неприятно, когда со мной ведут себя так.

Слова, будто он спас её между делом, превратили голос Ордельфии в упрямство:

— Нет. Я должным образом отблагодарю вас. Сегодня я была вам очень… очень обязана.

Она почти сразу пожалела о сказанном, но тут же взяла себя в руки. Несмотря на все сомнения и тяжесть пережитого, он действительно заслуживал благодарности за ту помощь, что оказал.

Если бы не он… она бы не сидела здесь живой

И кроме того, по какой-то причине он никак не прокомментировал, что «разделил» её эмоции, хотя испытал их на себе.

Это лишь делало его ещё подозрительнее, но её разум уже превращался в размягченное тесто.

Так или иначе, атмосфера немного разрядилась, и тело Ордельфии уже готово было погрузиться на мягкую кровать, как…

— Ах, да. Чуть не забыл. Не забудь, как ты сегодня избавилась от «той женщины». Хорошо бы где-нибудь записать, раз уж на то пошло.

При словах Киллиана в помутневшем взоре Ордельфии блеснул свет.

— Ах, точно! П…

— Тш-ш-ш.

Киллиан в одно мгновение оказался перед ней и прижал её губы указательным пальцем. Легчайшее движение, будто прикосновение пера. Но Ордельфия замерла, словно её позвоночник превратился в камень.

Он убрал руку, махнул на прощание и вышел из комнаты, не отводя от неё взгляда.

— Ну что ж. До следующего раза.

Когда Киллиан исчез, Ордельфия наконец выдохнула, словно всё это время держала воздух в груди. Управляющий, наблюдавший, как она трёт уставшие глаза, осторожно спросил:

— Принести вам воды?

– Нет. В таком виде… я сегодня больше не хочу даже видеть воду. Чай был хороший. Пожалуй, я просто вернусь и отдохну.

— Да, конечно.

— Ах, управляющий.

— Что прикажете?

— То… Эм… Нет, ничего.

Она хотела сказать, что дверь той комнаты, куда её затащила женщина, была сломана, а номер, в котором она оказалась с Киллианом, теперь наверняка в ужасном состоянии, они ведь входили в ванну прямо в одежде. Но стоило ей заставить себя подумать дальше, как стало ясно: была ли та комната вообще комнатой этого отеля?

Она чувствовала ведь ещё во время побега. Даже если место выглядело как гостиница, оно было чем-то иным. Каким образом всё работало, она не понимала. Но каждый раз, когда происходило что-то «странное», её словно перемещало в совершенно другое пространство.

То, что она смутно ощутила во время пожарной тревоги, стало чуть более явным после сегодняшних событий.

– Это место… правда странное.

– Простите? Что вы сказали? Если вам нужно лекарство, у нас есть аптечка. При необходимости могу дать что-то от боли.

— Боль…

Она невольно коснулась затылка, где женщина держала её за волосы. Там немного ныло, но не настолько, чтобы просить лекарства.

— Не нужно.

— Вы уверены?

— Да. Не настолько сильно болит. К тому же, я сыта по горло лекарствами.

Когда Киллиан исчез, она быстро вернула себе обычное, пустое, почти маскообразное лицо и сжала губы, не позволяя им выдать ещё какой-нибудь глупый комментарием о прошлом.

— Забудьте, что я сейчас сказала. Можете пойти вперед. Я сама дойду до своей комнаты.

— Хорошо. Я оставлю лампу здесь.

Проводив управляющего взглядом, Ордельфия поплелась в свою комнату на тяжёлых, будто налитых свинцом, ногах. Подавляя желание тут же рухнуть на кровать, она принялась рыться в прикроватной тумбочке.

— Правило двенадцать, правило двенадцать… А, вот оно.

Пальцы дрожали, но она крепко сжала ручку и вывела строку на страницах наставления. С облегчением вздохнув над тем, как сильно удлинилось двенадцатое правило, Ордельфия рухнула в сон, словно потеряла сознание.

Она и не подозревала, что её дописанные строки в ту же секунду появились и в наставлениях других сотрудников.

***

Щёлк.

— Ордельфия уже легла спать?

— Киллиан.

Едва управляющий вернулся в свою комнату и зажёг лампу, как раздался голос Киллиана.

— Вы позволили себе войти в мою комнату без спроса?

— Ага.

Лицо Киллиана, погружённое в тень от света лампы, выглядело отвратительно бесстрастным, не так, как когда он был с Ордельфией.

— Я же говорил вам, что это неприлично.

– То была её комната. А это твоя.

— Входить в мою комнату тоже неприлично.

— Ладно, ладно. Итак, как Ордельфия?

Управляющий, казалось, был изрядно раздражен тем, что Киллиан пропускал его слова мимо ушей, и тяжело вздохнул, морща свое аккуратное лицо.

— Она ушла в свою комнату, так что, вероятно, спит.

— Хм. Значит, ты не проверял.

— Сколько раз я вам говорил, что входить в чужую комнату без разрешения — вопиющее нарушение этикета. Разумеется, я не проверял. Это бы её потревожило.

— Вряд ли она спит.

— Что? Господин Киллиан!

Управляющий, славившийся среди сотрудников и постояльцев тем, что никогда не повышал голос даже в самых напряженных ситуациях, на этот раз сорвался на крик.

Но Киллиан лишь равнодушно пожал плечами и раздраженно махнул рукой.

— Я не заходил внутрь. Но даже стоя за дверью, я слышал, как она суетится, переставляет вещи и что-то ищет.

— И вы всё это подслушивали?

Столкнувшись с реакцией управляющего, полной отвращения, Киллиан вновь ответил равнодушно:

— Если это слышно, значит, я это слышал. В общем, на этот раз я уверен.

— В чём именно?

— Ордельфия такой же проводник, как и Адель.

— … Как я и предполагал.

Видя, что управляющий сохраняет спокойствие, Киллиан добавил:

— Ты уже знал?

— Нет. Я лишь предполагал. Пожарная сигнализация сработала в тот момент, когда она вошла в лобби отеля.

– А, значит, она уже видела «это»? Ну, оно будет попадаться всё чаще. Придётся привыкнуть.

Чаще? Привыкнуть?

Управляющий, молча смотревший на Киллиана, столь небрежно бросавшего слова, которые привели бы Ордельфию в ужас, спросил:

— Что вы намерены делать?

— М-м? Что именно?

Киллиан ткнул пальцем в абажур лампы, отчего свет заколебался, и уголок его рта криво поднялся.

— Насчет госпожи Ордельфии. Если её природа такая же, как у госпожи Адель, то подобные вещи будут происходить с ней и дальше.

— Вероятно.

Киллиан глубоко вдохнул, ловя слабый аромат османтуса, исходивший от его пиджака, где недавно лежала Ордельфия, и добавил:

— Я просто буду рядом.

Управляющий щелкнул языком, увидев, как в его глазах вспыхнул опасный огонь.

«Он и к госпоже Адель прилипал так, что ей это надоедало, и теперь, видимо, повторит то же самое с госпожой Ордельфией».

— Ах, как хорошо.

Неужели это доставляло такое удовольствие? Ведь он точно так же вкушал и поглощал эмоции госпожи Адель. Он смаковал воспоминание о том, как Ордельфия прижималась к нему в ванне.

— Так и хочется поглотить её целиком.

Управляющий, услышав это бормотание, словно брошенное в пространство, нахмурил свои аккуратные брови.

— Вы же не собираетесь всерьёз её съесть?

— Ах, я бы хотел…

— Мертвые люди не чувствуют эмоций.

Он оборвал Киллиана прежде, чем тот договорил. Киллиан мягко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Я не имел в виду, что хочу съесть её по-настоящему . Я хочу съесть саму «Ордельфию».

— В любом случае, если госпожа Ордельфия исчезнет, её эмоции исчезнут вместе с ней.

— Знаю. Хм. Управляющий, ты что, притворяешься, что не понимаешь?

Зрачки Киллиана сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Управляющий медленно протянул руку к выключателю.

Шшурш.

Сделав свет в два раза ярче, управляющий раздраженно махнул рукой, словно проветривая накопившуюся напряженность.

— Я понимаю. Но мне не хочется говорить это вслух.

— Ха-ха. Стесняешься?

— Мне это неприятно.

— М-м. Я хочу войти в Ордельфию. Хочу быть под ней или над ней, хочу, чтобы она плакала и смеялась, глядя на меня. Хочу, чтобы это происходило из-за «меня», а не кого- или чего-либо ещё.

Управляющий ответил так, словно не слышал этой непристойной прямоты:

— Рад, по крайней мере, слышать, что вы не собираетесь причинять ей вред.

— Я? Ордельфии? Как это возможно. Я же сегодня позаботился о том, чтобы та женщина не причинила ей ни малейшего вреда.

— Надеюсь, вы не стали прикасаться к госпоже против её воли.

Управляющий бросил на Киллиана взгляд, полный презрения, но тот остался невозмутим.

— Что ж, ей не нравилось это, но я не применял силу. Она понимала, что должна слушаться меня, если хочет выжить… Вернее, если не хочет испытать нечто худшее, чем смерть.

— Она умна.

— М-м. Ну, и немного безрассудна. Но это тоже по-своему мило.

Киллиан, почувствовав щемящее ощущение в глубине груди, потёр область сердца, словно там что-то покалывало.

— Я, кажется, ещё не совсем пришёл в себя.

— Тогда прошу, покиньте мою комнату.

– Выгоняешь меня так, словно ждал момента чтобы это сказать. Мы ведь старые знакомые.

— Вы только что сказали, что не в себе. Я проявляю заботу, учитывая наши давние отношения.

Киллиан коротко усмехнулся, словно соглашаясь с этой уловкой, и поднялся.

— А, попроси прибраться в моей комнате.

— Сотрудника, имеющего доступ в номер 1201, пока нет. В ближайшее время я зайду туда лично.

— Ладно. Это не срочно.

Хотя отель был всего трёхэтажным зданием, управляющий и Киллиан совершенно спокойно говорили о несуществующем этаже и номере 1201.

Без дальнейших слов Киллиан растворился в темноте, а управляющий тяжело вздохнул несколько раз подряд.

Стоять перед запертой дверью, когда его не впускали, или самовольно проникать в комнату и выслушивать упреки, все это Киллиан уже проделывал с Аделью. Он спасал ее из странных ситуаций и с таким же равнодушием подталкивал к опасности ради собственной забавы.

Но таких выражений лица… и такой жадности в голосе он никогда не показывал рядом с Адель.

— Неужели этот «Киллиан» влюбился с первого взгляда?

Сколько ни перебирал варианты, управляющий приходил к одному: манера Киллиана смотреть на Ордельфию и отвечать ей напоминала юнца, влюблённого по уши и еще не осознавшего этого.

— Влюбился? По уши? Киллиан? Разве такое возможно?

Даже произнеся это вслух, он не мог ни принять, ни понять произошедшее. В конце концов, Киллиан ведь не «человек».

Вечный постоялец отеля, живущий здесь с незапамятных времён. Никто не знал, когда, откуда и как он оказался в отеле. Включая саму госпожу Адель, которая его привела, и даже самого Киллиана.

Клиент, живущий в номере 1201 при том, что у отеля всего три этажа. Звучит нелепо, но в этих стенах искать здравый смысл бессмысленно.

Управляющий, глубоко задумавшись, с сожалением осознал, что это всё, что он знал о нем.

— Чуть не совершил очередную ошибку.

Он уже однажды пострадал, погнавшись за поспешным решением, принятым без должного понимания, и теперь, живя с этим грузом, чуть снова не сделал вывод, который мог причинить только вред.

Нельзя ожидать, что в этом мире, или по крайней мере в этом отеле, будут происходить вещи, которые он может полностью понять или принять.

Если что-то кажется определённым, значит, так тому и быть.

— Хм. Любовь и Киллиан.

Он действительно никогда не ожидал, что наступит такой день.

Кажется, Киллиан сам ещё не осознал этого, но со стороны всё было очевидно. Он говорил: «Я хочу её съесть». Но если форма этого желания такова…

— Значит, это не простое вожделение, а нечто, в основе чего лежит «чувство».

Себастьян горько усмехнулся, глядя на место, где пару мгновений назад сидел Киллиан.

Внезапно ему вспомнился разговор с Адель, который состоялся давным-давно.

<Как ты думаешь, что будет, если однажды он и вправду начнет сам ощущать те же «чувства», что и мы?>

<Разве такое возможно? Он не человек. Как он может испытывать человеческие чувства?>

<Но предположим?>

<Не знаю. Не могу себе представить.>

<А я, кажется, знаю.>

Сказав это, Адель нахмурилась и улыбнулась, а управляющий терпеливо ждал ответа. Спустя минуту, легко постукивая ногтем, она выдохнула:

<С кем бы он ни связал свои чувства, этому человеку придется несладко.>

Управляющий с сожалением вспомнил Ордельфию, которая, сама того не ведая, взвалила на себя множество «несладких» проблем.

— Надеюсь, вы сумеете с этим справиться.

Всё, что он мог сделать, — это от всей души пожелать ей удачи.

***

Ранним утром следующего дня, после того, как Ордельфия ввела правило №12...

Пункт 12: В дождливый день не принимайте гостью с красным зонтом. Если уже приняли – обязательно уточните, что именно она хочет, и выполните это в точности как она сказала. При этом «гостью» из исполнения нужно строго исключить.

— Ханс? Чего уставился? Если устал, бери отгул и иди домой.

Роберт, войдя в лобби отеля и глотнув свежего утреннего воздуха, помахал рукой коллеге.

— А? Нет. Да, точно. Мне бы домой.

Ханс, стоявший в ступоре, словно не в себе, наконец медленно пришёл в движение. Он двигался так вяло, что Роберт с преувеличенной жалостью покачал головой.

— Ну и народ. Похоже, вчерашняя ночная смена тебя вымотала. Вчера же ливень был, гостей почти не было. Что-то случилось?

Вопрос был задан совершенно невинно. Простая болтовня между коллегами, давно работающими вместе.

Но реакция была немного странной.

— Слу… Случилось? Что-то… было?

Взгляд Ханса помутнел, и он уставился в пустоту.

Не дождавшись ответа, Роберт, опасаясь опоздать, поспешил в служебное помещение. Но даже после того, как он переоделся и вышел, Ханс всё ещё выглядел потерянным. Роберт нахмурился, глядя на коллегу, словно лишившегося души.

— Да что с тобой? Ты что, спишь на ходу? Ханс. Ханс! Ты вообще не отвечаешь. Эх.

– Красный зонт. Женщина. Сказала, сыграем в шахматы. Мы и сыграли. С чёрных на белых. Слон и конь. Ладья и ферзь. Пешка и король. Все. Все-все…

Пока Роберт делал шаг вперёд, Ханс бессвязно бормотал что-то себе под нос, почти неразборчиво.

— Ханс? Что ты говоришь?

Роберт, поправив одежду, подошёл к нему.

— Хватит мямлить. Тебе плохо? Давай, сходи к врачу, прежде чем домой…

Видя, что тот выглядит не просто уставшим, а действительно нездоровым, Роберт, обеспокоенный, уже собрался положить руку ему на плечо, как вдруг…

— Всё! Я один! Всё сделал!

Ханс вдруг крикнул так громко, что это было похоже на вопль.

— Ой, напугал! Чего орёшь? Ну, раз ты один был на ресепшене, значит, один всё и делал! Кто ж не знает?

Раздраженно хлопнув его по спине, Роберт одновременно вернул Ханса к реальности.

— А? Нет. Я… знаю.

Он хлопал ресницами, словно сам не понимал, что только что сказал.

— Эх. Если так устал, иди домой быстрее. Переоденься сначала. С самого утра меня достал уже.

Бурча себе под нос, Роберт подтолкнул его к служебному помещению и спокойно приступил к утренним обязанностям. Ханс тупо смотрел на него, и его блуждающий взгляд наконец полностью прояснился.

Переодеваясь в служебном помещении, Ханс с недоумением покачал головой.

— А? Уже давно смена кончилась? Чего это я тут торчу? Может, что-то забыл?

Удивлённо, он потрогал грудь и вскоре обнаружил в кармане сломанную шахматную фигуру ферзя с поврежденной короной. Его глаза расширились.

— Откуда это у меня? Ох. Она сломана? Это же собственность отеля. Надо тайком починить.

Оглянувшись, он спрятал фигурку и торопливо ушёл. После ливня над Хилгрейсом поднималось спокойное утро.

***

Тук-тук.

— Вы заняты?

— Ах, госпожа! Нет-нет. Прошу, заходите.

Ордельфия кивнула, видя повара Перегрина, самопровозглашенной «Пепе», которая ярко улыбалась и манил её.

Её лицо по-прежнему оставалось каменным и бесстрастным, но сотрудники, казалось, были на редкость невозмутимыми и никто не обращал на это особого внимания.

Собственные чувства у Ордельфии давно «сломались», зато к чужим она была тончайше чувствительна, и неторопливая, тёплая атмосфера кухни помогала ей как никогда. Особенно сегодня, после ночной погони и смертельной опасности.

— Попробуйте это. На основе апельсиновых листьев, с добавлением корицы и моих секретных специй. Хорошо восстанавливает силы.

— Благодарю.

Взяв в руки поданный Пепе тёплый чай, она некоторое время смотрела на ароматный пар, а затем заговорила:

— Как насчёт той просьбы, которую я передавала через управляющего? Если я поторопила, и ещё не готово, я могу зайти позже.

— А-а-а. Вы просили отсортировать и собрать вещи, которые не использовались дольше определенного срока, для последующего решения об их списании! Я сразу же взялась за это, как только услышала, и уже всё  завершила!

Пепе, несмотря на зрелость всё ещё по-девичьи тихо хихикнула, и произнесла веселое «та-да!», указав в угол кухни. Ордельфия проследила за этим жестом, и ее взгляд сразу прояснился, а глаза распахнулись.

— Довольно много.

— Да. Пока отбирала, оказалось, что много вещей не использовались дольше, чем я думала. Особенно вот эти тарелки — они были в моде очень давно, мне казалось, что когда-нибудь стиль вернётся и пригодятся, но эта мода так и не вернулась. Хо-хо-хо. А этот чайный сервиз… после того, как пришли плохие вести, связанные с одним графским родом, стало немного неловко подавать его гостям, вот я и отложила…

Пепе тараторила без передышки; на её лице слой за слоем ложились и история отеля, и её собственные воспоминания.

Ордельфия, не перебивая её бессвязный рассказ, отхлёбывала чай и разглядывала тарелки, чайные сервизы и столовые приборы, у каждого из которых была своя история.

К тому времени, как она его уже допила, Пепе, слегка смущённо, постучала себя по губам и скомкала фартук.

— Я слишком разболталась. В общем, вот примерно столько вещей из кухни подлежат выносу.

— Вы хорошо поработали.

— Какая уж работа. Было приятно вновь перебрать старые добрые воспоминания.

— Рада слышать. Теперь можете заняться своими делами. Я не буду мешать и тихонько осмотрю всё это.

— Ай, какое уж там мешаете. После общения с этими угрюмыми типами появление такой цветущей владелицы просто радует глаз. Тогда я пойду готовить бранч с новыми силами!

Пепе бодро закатала рукава и повернулся к плите. Ордельфия, поставив чашку, тоже приступила к осмотру вещей, предназначенных для «списания».

Срок выплаты процентов по банковскому займу неумолимо приближался.

Поскольку не было способа резко нарастить поток гостей и резко поднять выручку, оставалось лишь затянуть пояс.

Проснувшись на рассвете с непривычно ясной головой, возможно потому что накануне она вымоталась до полного изнеможения и просто провалилась в сон, она через управляющего передала сотрудникам свою просьбу.

〈Вы хотите вынести и реализовать вещи, которые отель больше не использует?〉

〈Да. Как-никак отель работает десятилетиями: пусть чем-то мы уже не пользуемся, но там могут лежать ценные предметы.〉

〈Я передам.〉

После этого она заглянула в подвал, старательно обыскивая его в надежде найти источник дохода, но ничего путного не нашла.

К счастью, среди вещей из кухни, предназначенных для списания, оказались декоративные тарелки и чайные сервизы ограниченного выпуска, за которые можно было выручить приличную сумму.

Пока Ордельфия перебирала вещи, её опустошенное сердце едва заметно оттаяло.

После исчезновения отца и того момента, когда мачеха полностью прибрала власть к своим рукам, окружающие перестали видеть в ней истинную наследницу знатного рода и обращались соответственно.

Но благодаря среде, в которой она росла, у неё естественным образом развился эстетический вкус, позволяющий распознавать дорогие и качественные вещи, так что она сразу поняла, что лежащее перед ней имеет определенную ценность.

Особенно взгляд цеплялся за серебряный набор столовых приборов: от этой мысли тревога, осевшая слоями, словно туман, чуть рассеялась.

— Госпожа.

— Да?

— Присоединитесь к бранчу? Мы как раз закончили приготовление десертов и начинаем готовить обед для персонала. Или приготовить вам отдельно сэндвич?

Ордельфия, совершенно не привыкшая к совместным трапезам с другими людьми, да ещё в таком количестве, выбрала последнее.

— Тогда сделаю сэндвич для вас, а для сотрудников… так, посчитаем… раз, два…

Наблюдая, как Пепе считает на пальцах, Ордельфия вдруг спросила, будто вспомнив:

— Кстати, Себастьян и сегодня не вышел?

С тем сотрудником, что пропустил смену из-за размытого ливнем моста, она уже успела перекинуться парой слов. А вот Себастьяна, дежурившего на стойке при их первом знакомстве, она не видела и сегодня.

Хотя он и не работал на кухне, Пепе была старейшим сотрудником отеля, выполняя роль наставницы для всего персонала. Именно у неё можно было получить нужный ответ.

Однако она удивлённо опустила половник, быстро вытерла руки и переспросила:

— Что? Управляющий сегодня не пришёл? Но ведь он на рассвете передал вашу просьбу. Если только я не ошиблась…

Ордельфия поднятой рукой остановила поток слов и уточнила:

— Нет. Я про другого Себастьяна, не про управляющего.

Пепе на миг моргнула, потом глаза у неё смешливо сморщились, и она вновь взяла половник.

— Ах, про того Себастьяна!

Отрезав крупный кусок размягченного масла и бросив его в большую кастрюлю, Пепе продолжила:

— Он не штатник с ежедневными сменами. Приходит помогать время от времени.

— Стажёр?

— Трудно сказать. Я, повар, в таких тонкостях не разбираюсь. Но на управляющего он похож и лицом, и манерой работать: аккуратный, расторопный, просто загляденье. Вот бы мне такого сына! А мой — ох, только бед натворит. Муж твердит: «Он ещё мал», а мне кажется, такое потакание хуже для ребёнка… эх.

Выговорившись без паузы, Пепе, словно ничего и не было, переключилась на огонь и углубилась в готовку.

Выслушав понятное объяснение отсутствия Себастьяна, Ордельфия на мгновение завороженно наблюдала за искусными движениями повара.

Закончив приготовление общего обеда, Пепе немедленно собрала превосходный сэндвич для одного особого гостя.

Ордельфия безучастно наблюдала, как смешиваются свежие ингредиенты разнообразных цветов, и сама того не замечая, пробормотала:

— На ингредиентах экономить не будем.

Не успела она закрыть рот, как Пепе, словно по волшебству, оказался рядом с готовым сэндвичем.

— Сначала подкрепитесь. Недаром говорят, что работа идет только на сытый желудок.

— Нет, я могу поесть позже…

Но стоило взглянуть на идеально собранные сэндвичи, как Ордельфия запнулась на полуслове, ощущая, как во рту скопилась слюна.

Пепе, довольная, усадила её на стул для отдыха персонала.

— Приятного.

— Спасибо.

— Если будет мало, в любой момент скажите!

Ордельфия с удивлением заметила в себе волчий аппетит и откусила щедрый кусок.

Сначала раздался хруст ароматного хлеба, потом раскрылась травяная свежесть базилика, за ней тягучая сладость яблочного джема, и наконец солёный оттенок хамона соединил всё воедино, заставив вкус вихрем развернуться на языке.

Она вмиг расправилась с сэндвичем, вкус которого был знакомым и оттого ещё более вкусным, и лишь тогда немного пришла в себя. Может, он показался особенным ещё и потому, что его приготовили «только для неё».

— Ещё сделать?

— Н-нет, спасибо.

Встретившись взглядом с Пепе, которая смотрела на неё с умилением, она почувствовала внезапный прилив смущения, но, привыкнув к присутствию «другого», подавила это чувство и сохранила бесстрастное выражение лица.

Но, не желая продолжать жадно есть сэндвич, она, чтобы перевести дух, задала вопрос, который всё это время вертелся у неё в голове.

— Можно спросить?

— Конечно! Всё уже почти готово — осталось только подождать, пока томится. Хлеб тоже приготовлен, так что время для беседы есть. Не возражаете, если я присяду напротив?

Ордельфия, не мешкая, кивнула в ответ на жест Пепе, указывающий на стул напротив маленького столика, отполированного до блеска.

— Никогда бы не подумала, что сяду вот так напротив аристократки. В мои-то девичьи годы о таком и мечтать нельзя было. Война многое перевернула… хоть и прошло уже много десятилетий.

Ордельфия пропустила болтовню Пепе мимо ушей, тщательно подбирая слова, и начала:

— Верно. Э-э… скажите.

Пытаясь начать, она запнулась, не в силах точно назвать, что имела в виду, и в итоге спросила расплывчато:

— Вам… доводилось сталкиваться с чем-нибудь странным? Здесь, в отеле.

— Хмм. Странным?

Пепе, явно не ожидав такого, задумалась, наклонив голову.

— Если вы о странных гостях — то их было предостаточно!

Слова «как женщина с красным зонтом?» едва не сорвались с языка, но Ордельфия проглотила их.

— Какие… гости?

То ли ожидание, то ли тревога шевельнулась в глубине. Но, как водится, ожиданиям не суждено сбываться.

Пепе понесла совсем в другую сторону:

— Ох, даже не говорите. Странных гостей я видела столько, что и на двух руках не пересчитать. Да что там, сколько же благородных лиц с причудливыми вкусами! Недавно, например, одна баронесса раз за разом возвращала блюда. То у неё аллергия, то не то. С каждым возвращением что-то приходилось менять, и в конце концов пришлось мне встретиться с ней лично…

Пока тянулась вереница баек о «сложных клиентах», Ордельфия втайне вздохнула. Похоже, её смутные надежды не оправдались: пытаться выпытать у сотрудников подробности о «той женщине» в дождливый день затея пустая.

Если напрямую спросить о даме с красным зонтом и о том, что она собой представляет, окружающие вполне могут счесть её не совсем нормальной.

Такого исхода ей совсем не хотелось.

К тому же те, кто вчера беседовал с ней перед уходом со смены, сегодня вели себя как обычно, как будто никаких «странностей» и в помине не было.

В итоге, не получив никаких зацепок на этот счёт, Ордельфия задала другой вопрос.

— Как организовано питание для долгосрочных постояльцев?

Узнав, что Киллиан не является преступником, она отказалась от плана создания фоторобота, но его личность все еще оставалась загадкой, и она надеялась собрать хоть какую-то информацию.

Однако, каким бы подозрительным он ни был, он всё же оставался гостем, поэтому её вопрос прозвучал достаточно уклончиво, без упоминания конкретных имён.

— Долгосрочных постояльцев?

Страница книги Моим наследством оказалась городская легенда. в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

О книге