Начальные иллюстрации

Начальные иллюстрации

Магазин на краю света

Магазин на краю света

Окна вагона были чуть приоткрыты, и в салон постепенно проникал запах моря.

Сегодня воскресенье, и кроме меня в вагоне никого не было. На летних каникулах на пляж хлынут толпы отдыхающих. А сейчас только начало апреля, и купальный сезон начнется еще не скоро. В это время можно было встретить, разве что, учащихся средних школ, у которых сейчас весенние каникулы… как и у меня.

Громыхая, поезд плавно вошёл в поворот. Цепи гор и бамбуковые леса остались позади, и перед моими глазами раскинулся живописный пейзаж, сопровождаемый все более ощутимым запахом моря. Сбитые в кучки крыши домов и медно-ржавое море темнели под мрачным небом.

Подергиваясь, поезд остановился на небольшой станции.

Я достал свой портфель с полки. Спустившись на платформу, я сразу же увидел серую полосу, проглядывающую меж темно-зеленых гор.

Не знаю, когда это началось, но долина превратилась в огромную свалку. Была она законной или нет, но сюда со всей округи приезжали грузовики и сваливали горы сломанной техники и мебели. Со временем это место погрузилось в странную тишину. Было настолько тихо, что создавалось ощущение, словно пятнадцать минут назад наступил апокалипсис. Средняя школа, в которой я учился, находилась неподалеку от пляжа, и с тех пор, как случайно забрел сюда, я стал называть это место «Магазином сокровенных желаний». Название было мною позаимствовано из одного романа * , и хотя оно длинное и напыщенное, это не имеет значения, потому что я не собираюсь никому об этом рассказывать.

У моего отца странная профессия — музыкальный критик (хоть это и грубо по отношению к критикам в других областях, мне всё же хочется подчеркнуть, насколько необычна для меня работа моего отца), и поэтому наш дом заполнен всевозможными звуковыми системами, пластинками, дисками, нотами и прочим музыкальным хламом. Не выдержав всего этого, моя мать ушла от нас около десяти лет назад. У меня тогда ещё не было никаких планов или стремлений, но в ту ночь, когда мне исполнилось шесть лет, я поклялся, что никогда не стану музыкальным критиком.

Давайте на время оставим эту тему. Отец небрежно относится к оборудованию, которое требуется для его работы. Он ломает всё — будь то колонки, проигрыватель для пластинок или DVD-плеер. В детстве мне не покупали игрушек, так что я довольствовался тем, что разбирал сломанную технику, и со временем научился чинить и собирать её. Сейчас для меня это почти что хобби.

Из-за нужд моего увлечения я посещаю «Магазин сокровенных желаний» раз в два-три месяца для того, чтобы найти необходимые детали. Прогуливаясь по этой свалке, я чувствую себя единственным живым человеком на Земле, и надо сказать — это довольно приятное чувство.

Однако, в тот день я оказался не единственным посетителем.

Пробираясь к долине сквозь заросли леса, я увидел гору брошенных холодильников и машин, покрытых ржавчиной. К моему удивлению, до меня донеслись звуки фортепиано.

Сперва я решил, что мне послышалось, но выйдя из леса и посмотрев на представшую передо мной гору мусора, я понял, что сверху действительно разносится музыка, и играет не только одно фортепиано. Низкие аккорды фагота были подобны зеркальной глади неподвижного моря… а чуть позже втиснулась мелодия кларнета.

Я не знал, что это была за композиция, но точно слышал её раньше. Скорее всего, это один из французских концертов для фортепиано примерно XIX века. Но почему же он звучит здесь?

Я залез на крышу заброшенной машины и стал подниматься по горе мусора. Мелодия фортепиано сменилась на марш. Поначалу казалось, что звуки издавало не до конца разрядившееся радио, но эта мысль испарилась в считанные секунды — глубина звука была другая; точно — играли вживую.

Взобравшись на вершину, я посмотрел на раскинувшуюся внизу долину… То, что предстало моему взору, было настолько удивительным, что у меня захватило дыхание.

Среди шкафов и сломанных кроватей был погребен большой рояль. Его чёрная крышка, напоминающая крыло птицы, переливалась на свету, словно облитая водой. По ту сторону фортепиано в такт изящным звукам покачивалась копна каштановых волос.

Это была девушка.

Она сидела перед покосившейся клавиатурой, её взгляд из-под длинных ресниц был сконцентрирован на руках. Глубокие и изысканные звуки, вылетавшие из-под её пальцев, напоминали капли дождя, выпрыгивающие одна за другой из инструмента.

Почему-то мне показалось знакомым ее лицо.

Сосредоточенное и бледноватое, оно было просто неземным. Она была настолько красивой, что я не мог отвести взгляд; её каштановые волосы переливались, словно янтарь на солнце.

Я уже где-то видел ее раньше… но где же?

Я не мог вспомнить ни её имени, ни название произведения, которое она играла.

Вокруг не было ни души, и я должен был слышать только фортепиано и шум волн, доносящийся сквозь лес. Так почему? Почему я слышал целый оркестр?

Вдруг я заметил, что, когда она сильно брала низкие ноты, рояль вибрировал. И не только он; зарытый в мусоре велосипед, ржавый металлический контейнер, сломанные плазменные панели — всё резонировало с фортепиано.

Погребенный в долине мусор пел.

Эхо всех этих звуков пробудило воспоминания об оркестре, сопровождающем эту мелодию.

Это всего лишь мои слуховые галлюцинации, но звуки казались слишком реальными.

Я знаю это произведение, но какое же у него название?

Почему… оно так сильно тронуло меня?

Марш в темпе аллегро напоминал строй волн, вшагивающих в широкое устье реки перед рассветом, постепенно переходя в плавное адажио. Бесчисленные крохотные пузырьки нот поднимались из глубины моря и, всплывая на поверхность, постепенно рассеивались. Затем издалека снова прогремел оркестр, и, казалось, дальше мелодия продолжится…

Но музыка внезапно прервалась.

Затаив дыхание, я посмотрел вниз на фортепиано, присосавшись к вершине горы, словно пиявка.

Девушка перестала играть и с невероятно сердитым лицом уставилась на меня. Послышавшийся мне оркестр, эхо фортепиано и даже шелест листвы — всё исчезло, создавая ощущение, будто действительно наступил апокалипсис.

— И как давно ты там стоишь?

Она заговорила. Её голос был звонким, как звук разбившегося об пол бокала. Она была рассержена. Я оступился и чуть не поскользнулся на холодильнике, на котором стоял.

— Я задала вопрос: как долго ты там стоишь?

— М-м, ну…

Выдавив из себя несколько звуков, я наконец-то смог вдохнуть.

— Наверное, с каденции.

— Каденция, которая во вступлении?

Она вскочила, и её мягкие каштановые волосы упали с плеч. И только тогда я заметил, что на ней было белое платье.

— Так ты слушал с самого начала?

А что мне оставалось? Нужно было станцевать индийский танец, крича во весь голос, привлекая твоё внимание? Глядя на её покрасневшее лицо и развевающиеся волосы, я постепенно успокоился. Я не сделал ничего плохого. Просто кто-то пришел сюда раньше меня, так ведь?

— Псих! Извращенец!

— Нет, погоди-ка!

С чего это меня обвиняют в таких вещах?

— Подумать только, ты преследовал меня аж до сюда!

— Пресле… Эй! Я пришел сюда, чтобы просто собрать кое-какие детали!

В тот момент, когда она захлопнула крышку рояля, что-то срезонировало. Затем холодильник, на котором я стоял, сильно вздрогнул. Он слегка наклонился, и я заскользил вниз вместе с ним.

— Э-э-э!

Не удержавшись, я свалился с холодильника на капот заброшенной машины, а потом покатился в низ ямы, где находилось фортепиано, и врезался спиной в его ножку.

— Ай!

Собираясь встать, я увидел перед собой её лицо. Она пристально смотрела на меня темно-синими глазами. Опешив, я замер. Я мог лишь глазеть на её губы, нежно вздрагивающие, будто лепестки камелии.

— Если ты меня не преследуешь, то, что же ты здесь делаешь?

— Э? А, ну, видишь ли…

Она нахмурила брови. Сковывающая меня таинственная магическая сила немного ослабла. Я наконец пришел в себя и подался назад, всё еще сидя на земле.

— Как я уже сказал, здесь я собираю кое-какие запчасти для аудиотехники! Время от времени приезжаю сюда. Я не преследую тебя.

— Правда?

Зачем мне врать? С другой стороны, может она подозревает, что её кто-то преследует?

— В любом случае, немедленно уходи отсюда и никому не говори, что видел меня. Также ты должен стереть из памяти мелодию, которую слышал.

— И как же я это сделаю?..

— Абсолютно. Никому. Не рассказывай!

На её глазах мерцали слёзы, словно падающие с неба звёзды. Увидев это, я больше не мог ничего сказать.

— Я понял. Я просто уйду, хорошо?

Взгромоздив на плечи рюкзак, я начал карабкаться вверх по горе мусора. Вдруг позади меня раздались скрежещущие звуки техники, а вслед за ними крики: «Ах! Нет!»

Повернув голову, я заметил на фортепиано диктофон размером с ладонь — он издавал странный звук. Она всё это время записывала?.. Похоже, кассета крутилась то в одну сторону, то в другую. Я не мог больше смотреть на то, как она взволнованно держит диктофон. Я подошел и выключил его.

— Он… Он сломался? — спросила она дрожащим голосом, поднимая его повыше и держа в ладонях, словно яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.

— А-а-а, не делай этого. Нельзя вот так просто открывать его.

Она резко прекратила попытки снять крышку. Я положил рюкзак на фортепиано и достал отвертку. Заметив это, она посмотрела на меня ошарашенными глазами.

— Ты хочешь его разобрать?

— Не волнуйся. Я его починю. Буду осторожен.

Взяв из её рук устройство, я заметил, что это вовсе не обычный диктофон, а двухдорожечный, плюс ещё и проигрыватель. Он не только мог проигрывать обе дорожки одновременно, но и записывать их по отдельности. Однако, надписи на диктофоне были на языке, с которым мне раньше не приходилось сталкиваться, и это явно не английский.

— Что это за язык?

— Венгерский, — нежно ответила она.

Европейская техника, значит. Смогу ли я починить такую штуку?

После того как я открутил шурупы и снял крышку, то увидел, что диктофон был сделан из знакомых мне деталей. Международные стандарты и вправду весьма полезны.

— Его… можно починить?

— Скорее всего.

Опустив крышку фортепиано, чтобы можно было использовать её как рабочий стол, я принялся медленно разбирать диктофон. Как я и думал, магнитную ленту зажевало — она вылезла и скомкалась в пучок. Мне пришлось повозиться, чтобы достать кассету.

— Эй, этот диктофон с самого начала так барахлил?

— Э? А, м-м-м… кассета продолжает крутиться даже после того, как проиграет до самого конца. Так что лента запутывается, если не нажать «стоп».

Понятно, не срабатывал автоматический тормозной механизм.

— Э-это из-за того, что ты внезапно появился, я забыла остановить его.

Так снова виноват я? Купила бы лучше новый…

— Он тебе дорог?

Ведь она пользовалась им, несмотря на то, что он сломан.

— Э? — удивленно посмотрев на меня, она опустила голову. — М-м-м.

Венгрия, значит?.. Тогда получается, она не японка? Судя по её чертам лица, казалось, что она полукровка. Придя к такому выводу, я покопался в мусоре и, отыскав нужные детали, наконец завершил операцию над диктофоном. Теперь он не будет выходить из-под контроля, и можно без проблем перематывать плёнку назад и вперёд.

— Ну вот, готово.

— Э-э… А, м-м-м.

По её лицу было видно, что она не верит своим глазам. Я было хотел включить диктофон, чтобы проверить его работоспособность, но она вдруг выхватила его из моих рук.

— Тебе нельзя слушать.

Она убавила громкость до минимума и затем включила диктофон, чтобы проверить его исправность.

— С-спасибо...

Опустив голову, она покраснела и, крепко прижимая диктофон к груди, тихо меня поблагодарила. Я смутился, хоть и не понял из-за чего. Потом отвернулся и кивнул.

Когда я почти закончил убирать свои инструменты обратно в рюкзак, она спросила:

— Почему ты взял с собой так много вещей?

— Я уже говорил: мне нравится возиться с техникой, поэтому я приехал сюда, чтобы поискать запчасти!

— И… это весело?

Её внезапный вопрос сбил меня с толку, и я не знал, как ответить.

— Хм-м… Не уверен, что починка сломанной техники — весёлое занятие. Но все радуются, получая назад то, что считали навсегда потерянным.

Мы переглянулись, и она снова покраснела, поспешно отвернувшись. В то время как я смотрел на её профиль, у меня появилось внезапное желание засыпать её кучей вопросов. Зачем пришла сюда? Куда важнее… Кто она? Как называется произведение, которое она играла? К тому же, я хотел послушать, что она записала. Может быть, оркестр мне всё-таки не послышался? У меня в голове было столько вопросов, но если я их озвучу, девушка, наверное, опять разозлится.

Она положила диктофон на фортепиано, после чего села на шкаф, как на стул, и посмотрела на свои ноги. Я хотел продолжить разговор, но атмосфера к этому больше не располагала, и я не мог найти повода, чтобы заговорить. Бог с ним, всё равно я, похоже, мешал. Пойду-ка просто домой.

Интересно, увижу ли я её здесь когда-нибудь еще? Или, может, она приехала сюда, потому что у неё дома нет фортепиано? Думая обо всём этом, я собрался залезть на гору мусора. И тут, я услышал за спиной её голос:

— Эм-м…

Я обернулся.

Она ерзала рядом с фортепиано. И не похоже, что сердилась — она смущенно потупилась с покрасневшим лицом.

— Ты живёшь рядом?

Я склонил голову на бок.

— Нет... На поезде ехать примерно четыре часа.

— Ты сейчас идёшь на станцию?

Когда я кивнул, она сразу же облегченно вздохнула. Повесив диктофон на пояс, она принялась карабкаться по склону, двигаясь в мою сторону.

— Ты возвращаешься домой? Тогда я могу остаться здесь…

— Нет, не можешь! Давай, шевелись!

Какого чёрта?..

Безрадостно маневрируя между грудами мусора, я медленно пробирался обратно к лесу рядом с долиной. Девчонка постоянно жаловалась, что у неё болят ноги и что она вот-вот упадет, но всё равно следовала за мной.

— Слушай… — повернувшись, сказал я.

Она вздрогнула от неожиданности и нервно заерзала в трех метрах позади меня.

— Ч-что?

— А ты, случаем, не забыла дорогу обратно?

Из-за того, что её кожа была намного светлее, чем у типичного японца, было очень заметно, когда она краснела. Хотя она резко замотала головой, кажется, мое замечание попало прямо в точку. Я невольно вздохнул:

— Хм, когда я приехал сюда в первый раз, тоже потерялся.

Чтобы потеряться на пути от побережья до станции, достаточно всего лишь одного единственного шага не в ту сторону.

— Я здесь не впервые. И была уже здесь раза три.

— И ты до сих пор не запомнила дорогу, хотя была здесь аж три раза…

— Я же сказала, что всё не так!

— Ну, так и иди одна.

— А-а-а…

Она стиснула зубы и уставилась на меня. Мне ничего не оставалось, кроме как прекратить спор и тихо выйти из леса. По дороге мимо нас проехал фиолетовый грузовик, скорее всего направляющийся на свалку. Он скрылся из виду, и лес снова погрузился в глубокую тишину. Отдаленные звуки грузовика и шелест трущихся друг об друга веток напомнили мне о богатом ансамбле концерта для фортепьяно.

То было поистине потрясающее выступление, от которого у меня захватило дыхание. Однако этого чуда бы не произошло, если бы эта девушка не играла на фортепиано в таком особенном месте. Я шел дальше и иногда украдкой посматривал на неё.

И всё же, где я её раньше видел? Может, она была моей подружкой в детстве? Иначе почему она вела себя со мной настолько вызывающе и своенравно?

Нет, это невозможно...

Девушку, которая произвела на меня такое сильное впечатление, я бы её не забыл.

Когда мы дошли до маленького городка между морем и горами с множеством подъёмов и спусков, перед нами внезапно появилось скопление домов и станция. На арке торговой улицы не горело почти ни одного декоративного фонаря, а на крыше четырехэтажного здания, сохранившегося со времен эры Сёва, высился рекламный щит Gliko. Даже набегает тоска по прошлому… Слева, с верха дома свисал знак с логотипом JR и названием станции. Кроме нас и нескольких бездомных кошек, рыскавших в поисках еды у входа в магазинчик собы, ничего не двигалось.

— Вот мы и пришли.

— Я вижу.

Это всё, что она сказала, перед тем как ринуться ко входу на станцию.

Находясь в ступоре и обдумывая, что мне делать дальше, я не мог даже окликнуть её по имени. Ничего не поделаешь. Я только что встретил её, и к тому же она попросила меня забыть о ней.

Наверное, стоит просто вернуться и продолжить собирать запчасти.

Я повернулся к ней спиной, и уже было собрался уходить, как услышал чей-то голос:

— Эй, ты.

Голос принадлежал полицейскому, уже в возрасте, вышедшему из небольшого полицейского участка напротив автобусной остановки. Но, похоже, он обращался не ко мне. Девушка испуганно повернулась. Полицейский подошел и спросил:

— Эй, ты, случаем, не Эбисава-сан?

— Э?.. М-м, я…

Её лицо побелело от страха.

— А-а-а, я прав. Даже твоя одежда подходит под описание. Тебя ведь ищет твоя семья, правильно? Кажется, ты приезжала сюда и в прошлый раз, когда убежала из дома. Как бы то ни было, иди за мной. Я свяжусь с твоими родителями.

Сбежавшая из дома девочка… И, видимо, не в первый раз, так что лучше мне с ней не связываться. Я продолжил идти дальше, но, поравнявшись с полицейским, почувствовал на себе её пристальный взгляд, молящий о помощи. Чёрт, угораздило же меня заметить.

Казалось, её искренний и слезливый взгляд говорил: «Если ты мне не поможешь, я буду ненавидеть тебя всю жизнь».

Успокойся. Просто не обращай на неё внимания.

Но было уже поздно. Мне было бы стыдно называть себя мужчиной, уйди я молча после того, как увидел её глаза.

— Извините…

Глядя на вымокшую от пота спину полицейского, я заговорил. Он уже собирался отвести девочку в полицейский участок, но обернулся. Судя по его выражению лица, он заметил мое присутствие только сейчас.

— Мне кажется, вы перепутали её с кем-то другим. Видите ли, мы с этой девушкой едем на экскурсию.

— Что?

Лицо полицейского искривилось, будто он съел таракана.

— Эй, пошли быстрей. Если пропустим поезд, придется долго ждать.

— А, э… м-м-м.

Она отошла от полицейского, я кивнул ему, и вместе мы направились к станции. Не знаю, понял ли он, что я ему только что сказал, но оставаться там не имело смысла.

Купив билеты и пройдя через турникеты, мы посмотрели в сторону автобусной остановки.

— Сработает ли?.. Ты ведь мне подыграешь, если он нас поймает?

— Я, я… — девочка отвела глаза. — Я не просила тебя о помощи!

— Хорошо, я тогда пойду, позову полицейского. Врать — нехорошо.

Девочка покраснела, не сказав ни слова. Однако она несколько раз шлёпнула меня по спине.

— В следующий раз, когда убежишь из дома, выбери место, где родители тебя не найдут!

— Да нет же! Всё не так, как ты думаешь…

Получается, я сунул нос не в свое дело. Она что, и вправду на меня сердится? Эй, я же её выручил!

Она сдержала гнев и, кинув на меня сердитый взгляд, пошла в сторону платформы линии Кудари. В противоположную сторону, нежели я… Мне стало чуточку спокойней, но в то же время немного грустно.

На станции прозвучала мелодия, сообщающая о прибытии поезда. Это очень знакомая мелодия — «12 вариаций до-мажор на тему Ah vous dirai-je, Maman» ** .

— А…

В моей голове вдруг загорелась лампочка. Я вспомнил, кто она. Разве полицейский не упомянул тогда, что её фамилия — Эбисава?

— Эбисава… Мафую?

Девчонка начала было подниматься по лестнице, но она была настолько удивлена, что замерла на месте. Она обернулась; её светлое лицо быстро покраснело, а глаза напоминали тёмно-свинцовое небо перед грозой.

Не удивительно, что она показалась мне знакомой — я видел её раньше на обложках дисков и по телевизору. Она необыкновенно одаренная пианистка, ставшая самой молодой победительницей Международного конкурса фортепианной музыки всего лишь в двенадцать лет. На её дебютном выступлении аплодировал весь зал. Эбисава Мафую.

Два с половиной года назад эта загадочная девушка выпустила достаточно много альбомов, но, как ей исполнилось пятнадцать, исчезла из мира музыки.

И сейчас эта таинственная персона стояла прямо передо мной, схватившись за перила и находясь на грани слёз.

— Ты… меня знаешь?..

Шум сигнала железнодорожного перехода почти заглушил её запинающийся голос, но я всё равно слегка кивнул. Я не только её знаю, но и даже помню названия всех песен, которые она выпустила.

— Ага, знаю. Потому что у меня есть все твои альбомы…

— Забудь обо всем!

— Э-э?

— Просто забудь всё!

Я хотел что-то сказать, но видел лишь то, как она побежала вверх по лестнице и её каштановые волосы, трепетавшие на ветру. Динь-динь-динь! — раздался сигнал в тот же момент, и шлагбаумы на переходе опустились. Какое-то время я стоял на одном месте в недоумении.

— Эй! — прозвучал сбоку голос.

Я повернул голову и увидел на противоположной платформе белый силуэт. Мы переглянулись, и затем она, Эбисава Мафую, махнула рукой и что-то кинула.

Через пути перелетел красный предмет. Я вытянул руки, пытаясь его поймать, но он ударился о кисти и упал возле моих ног. Банка с газировкой.

Между нами проехал поезд.

Она зашла в поезд, и он отъехал от станции, оставляя меня одного на платформе. Газировка катилась по асфальту, и чуть было не упала на пути, но я вовремя поднял её. Ещё холодная — наверное купила в том автомате. Значит, она хотела меня этим отблагодарить?

Эбисава Мафую.

Я слышал все ее альбомы, хотя они были куплены не мной. Их бесплатно дали моему отцу, так как он музыкальный критик. Его музыкальная коллекция каждый месяц увеличивается примерно на несколько сотен дисков, но ее произведения — единственные, которые я не устаю слушать. Даже порядок композиций произвел на меня сильное впечатление. Мне нравилось искать те неосознанные проблески теплого ритма среди той ясной, ровной и неодушевлённой мелодии.

Потом я подумал о произведении, которое она играла на свалке. Оно не появлялось ни на одном из альбомов. Иначе, я бы его запомнил.

Что с ней случилось? Что она пережила?

Такой унылый мотив не присущ стилю Эбисавы Мафую.

Её последние слова эхом звучали у меня в ушах: «Просто забудь всё!»

С газировкой в руке я сел на скамейку. Пока не приехал поезд, эхо её голоса и того интригующего концерта для фортепиано звучали у меня в голове.

Такое невероятное совпадение случилось со мной на весенних каникулах перед поступлением в старшую школу.

Когда я вернулся домой, то начал раз за разом слушать «12 вариаций до мажор на тему Ah vous dirai-je, Maman» в исполнении Мафую. Я вспомнил события этого дня, и ко мне в голову невольно вкралась мысль, что всё это могло быть всего лишь сном. Ведь мусор просто не мог резонировать с фортепиано, и совсем невозможно то, что он звучал как оркестр.

Единственное, что могло доказать реальность всего случившегося, была брошенная мне банка, которая прыснула на меня сладкой жидкостью, как только я потянул за кольцо. Блин, нельзя же трясти и бросать газированные напитки. После того как я вытер пол тряпкой, меня охватило ощущение, будто единственное оставшееся чувство реальности тоже исчезло.

Даже если бы она не хотела, чтобы я забыл обо всём, я бы, наверное, всё равно забыл. Я занятой человек и не могу даже вспомнить, что мне снилось два дня назад.

Тогда я ещё не подозревал, что снова встречусь с Мафую в похожей ситуации.

* Отсылка к «The Store Of Heart's Desire», автор Смит Кордвейнер. Позже этот рассказ был переработан и переиздан под названием «The Underpeople», как вторая часть романа «Norstrilia». Первая часть — «Покупатель планет» — была официально переведена на русский.

** 12 вариаций до мажор на тему французской песни «Ah, vous dirai-je Maman», KV265 — Вольфганг Амадей Моцарт

Цветочные поля, забытый музыкальный кабинет

Цветочные поля, забытый музыкальный кабинет

Существует тип не очень приятных взаимоотношений, и как раз он связывает меня с Айхарой Чиаки. Мы живем рядом, так что вполне естественно, что ходили в одну и ту же школу, включая среднюю. Однако, мы с ней проучились в одном классе девять лет подряд и даже умудрились попасть в одну и ту же старшую школу. Некоторые скажут, что это из-за того, что мы примерно на одном интеллектуальном уровне, но проблема в том, что нас обоих зачислили в третий класс первого года. Что я могу ещё сказать, кроме того, что наши неприятные отношения невероятно крепки?..

— Разве не здорово? Я плохо знаю математику и английский, и могу списывать у тебя. Но в отличие от меня, ты не очень спортивный. Так что, давай отныне помогать друг другу, — шлепнув меня по спине, Чиаки сказала мне это вскоре после вступительной церемонии в нашем кабинете, в котором ещё витал запах воска.

Ты хороша в спорте, но мне-то как это поможет?

— Он прикольный парень. Как войдешь к нему домой, сразу увидишь гору музыкальных дисков, которая в любой момент может обвалиться на тебя.

— Ничего себе! Почему? Он, что, живет в музыкальном магазине?

— Ты уже бывала у него дома?

Вот так, используя меня в качестве предлога, Чиаки быстро разговорилась с остальными девчонками в нашем классе, которых встретила совсем недавно. Мы с ней единственные из нашей средней школы, кто попал в эту старшую, так что здесь не было ни одного знакомого. Её способность адаптироваться ужасает.

— Эй, какие у вас отношения? — шёпотом спросил у меня заинтересовавшийся парень.

— А? Да так, мы просто учились в одной средней школе.

— Но разве ты не помог ей завязать бант перед вступительной церемонией? — вдруг спросил другой одноклассник позади меня, от чего я позеленел.

Они всё видели?

— М-м… Ну, это потому что…

— Да ладно?! Ничего себе! Вы парочка?!

— Разве обычно не наоборот? Это ведь девчонки должны помогать парням!

Какую же труднообъяснимую ситуацию они выбрали в качестве темы для разговора. Чёрт, вот за это я и ненавижу Чиаки. Я уже много раз учил её — запомнила бы хоть, как самой завязывать бант!

— Вы вместе со средней школы?

Я сильно повертел головой много раз, всеми силами отрицая это предположение, и все парни вокруг облегченно вздохнули. Они оттащили меня от девчонок, и мы отошли в угол кабинета. Затем, они начали шептаться.

— Айхара Чиаки — одна из немногих высококлассных штучек в нашем классе! Отлично.

— Изначально мне нравились девчонки с длинными волосами, но теперь я понимаю, что ошибался.

Ошарашенный, я слушал мнения парней, а потом посмотрел на Чиаки, которая всё ещё сидела на парте и болтала в другом конце кабинета. Раньше у неё была очень короткая стрижка с пробором посередине, придававшая ей довольно свирепый вид. Но с тех пор, как она ушла из своего кружка, осенью на третьем году, она начала отращивать волосы. Теперь её короткие волосы выглядят симпатичнее и более женственно. Но постойте, проблема в том, что…

— У этой девчонки вспыльчивый характер, и к тому же у неё первый дан по дзюдо. Вам не кажется, что лучше держаться от неё подальше?

— Она в кружке дзюдо? Может мне тоже пойти записаться?

— А у нас есть кружок дзюдо?

— Парни и девчонки всё равно обычно занимаются отдельно друг от друга.

— Зачем же отдельно? Нужно разрешить практиковать «технику борьбы лежа» всем вместе!

Вы хоть слушаете, что я говорю?

Но в прошлом году Чиаки повредила спину, и поэтому она больше не занимается дзюдо. Примерно в то же время как нас приняли в старшую школу, по неизвестной причине она стала учиться играть на барабанах. Раньше она ни капельки не интересовалась музыкой и, наверное, не могла выбрать такое хобби без чьего-то толчка, ведь так? Что касается причины, по которой она захотела стать барабанщиком, Чиаки сказала следующее: «Ещё на новый год, когда врач сказал мне, что я не смогу больше заниматься дзюдо, от безысходности я выпила немного пива… — несовершеннолетние не должны пить! — Опьянев, я заснула, и мне приснился Бонзо.

Бонзо — барабанщик Led Zeppelin — умер от аспирации рвотными массами, после того, как в стельку напился. Смерть не из приятных.

Чиаки ведь не могла увидеть его дух, будучи при смерти?

— И он мне сказал: «Всё, что у тебя осталось — это барабаны». Так как это сказал Бонзо, у меня не оставалось другого выбора, кроме как послушаться его.

— Это точно был Бонзо?

— Я видела, как он стоял на усеянном цветами поле на берегу реки и махал мне руками. Это без сомнения был Бонзо. Он потрясающе говорил по-японски, хотя и на диалекте цугару.

Это, наверное, твой дедушка, скончавшийся в прошлом году...

Я выяснил истинную причину, почему Чиаки начала учиться играть на барабанах только после того, как поступил в старшую школу.

Каждый день после занятий она без конца уговаривала меня вступить в кружок изучения народной музыки.

— Но у тебя нет никаких увлечений кроме музыки, ведь так? Ну, давай же, присоединяйся к нам.

— Ты лезешь не в свое дело. Кстати, что там у вас с этой народной штукой? Такого кружка, по-моему, не существует.

Я вспомнил брошюру с разными кружками, которую я получил на вступительной церемонии, а также людей, поджидающих у ворот новых учеников, чтобы завербовать их в свои кружки. Не припомню кружка с таким сложным названием. Если уж говорить о музыке, то я люблю только слушать её…

— На самом деле под так называемой народной музыкой подразумевается рок! Если бы мы называли себя рок-группой, учителя бы этого никогда не одобрили, тем более что в группе только мы с Кагуразакой-сэмпай.

Так вот почему она так отчаянно пытается затащить меня в свой кружок…

— Перестань вербовать меня в кружок, который ещё даже не существует! И вообще, кто такая Кагуразака-сэмпай?

— Впечатляющий и достойный восхищения человек из первого класса второго года.

После осторожного допроса, все загадки были, наконец, разгаданы. Похоже, Чиаки познакомилась с Кагуразакой прошлым летом. То, что она поступила в эту старшую школу по рекомендации и то, почему она начала заниматься барабанами — всему была причиной эта некая Кагуразака. Смешно. Я схватил свою сумку и вышел из кабинета. На наш разговор уже стал обращать внимание весь класс, и меня это очень сильно смущало. Чиаки побежала следом и сказала:

— Подожди! Чего плохого в том, чтобы вступить в наш кружок? Ты ведь ничем другим не занят, правильно?

— Я не вступлю в кружок, даже если мне нечего делать.

— Почему?

— Потому что… я всё равно не задержусь надолго.

Изначально я хотел сказать: «Ты меня втянула в дзюдо, и я вскоре бросил его, ты же сама знаешь». Но всё же промолчал.

— Правда? Тогда чем ты планируешь заниматься в старшей школе?

Учиться. Но, естественно, я не мог дать такой неправдоподобный ответ, больше подходящий зубрилам.

— Тебе разве не скучно жить вот так?

А твоя жизнь, значит, такая интересная?

— Какое тебе дело, скучная у меня жизнь или нет? — небрежно спросил я, и Чиаки вдруг замерла на месте. Оборачиваясь, я увидел, как она отвела взгляд и слегка опустила голову. Что с ней?

Чиаки отвернула голову и спросила:

— А как сам думаешь, какое?

Я не имел ни малейшего представления, что на это ответить.

— Потому что у тебя тоже уйма свободного времени?

Руки Чиаки потянулись к воротнику моего пиджака. Я не успел даже сообразить, что происходит, как мое тело прокрутилось в воздухе, и я врезался спиной в пол коридора.

— А-ай!

У меня заискрилось в глазах, и некоторое время я не мог дышать. Несмотря на это, я попытался встать, опираясь руками о стену.

— Зачем надо было перекидывать меня, а?!

— Это не перекидывание. Это бросок через бедро!

— Дело не в этом! Ты меня убить пытаешься?!

— И-идиот!

Чиаки ударила ногой мне по бедру, развернулась и ушла. Что за фигня?! Причина, по которой я не вступил ни в один кружок, была до ужаса негативной — мне все это докучало. Однако, была и другая причина, которую можно было считать позитивной — я нашел, чем заниматься после школы.

Проводив взглядом Чиаки, я спустился на первый этаж и, выйдя из школьных ворот, дошел до маленького дворика. Рядом с ржавой печью для сжигания мусора, не использовавшейся долгое время, стояло продолговатое здание. Оно было прямоугольной формы и сделано из бетона, сильно напоминая публичный туалет какого-нибудь парка. По бокам было несколько дверей. Так как никто не пользовался им достаточно долго, стены и двери были покрыты грязью. Территория частной школы почему-то постоянно увеличивается, но в то же время число поступающих сюда учеников постепенно уменьшается. В результате в школе теперь много бесхозных кабинетов и зданий. На третий день учебы с левой стороны этой постройки я обнаружил, что в дверь можно открыть. Просто обходя и изучая окрестности, я подергал ручку, и дверь открылась. Позже я понял, что если потянуть ручку по диагонали вниз и направо и повернуть её на 45 градусов, то замок откроется.

В комнате находились железная полка, шкафчик и старый письменный стол. Стены были покрыты звукоизоляционным материалом с круглыми отверстиями. Судя по царапинам на полу, можно предположить, что здесь когда-то находилось пианино. Всё, что осталось от школьного инвентаря — это маленькая аудио система, стоявшая возле стола.

На самом деле, эта школа — альма-матер моего отца. Когда-то он мне говорил, что в этой школе был музыкальный кружок, но его закрыли вскоре после того, как он окончил её. Раньше он полушутя поговаривал: «Ученики в том году плохо себя вели, и поэтому кружок закрыли». Хотя это вполне могло быть правдой.

Благодаря звукоизоляции я могу приносить сюда свои диски и слушать любимые песни на любой громкости. Это хороший способ убивать время после школы. Если я пойду домой, то там мой отец наверняка сам будет слушать классику, врубив её на полную катушку, и мне будет негде в покое насладиться собственной музыкой.

Так как за комнатой давно не ухаживали, звукоизоляция не идеальна. Перед тем, как включить аудио систему, приходится затыкать щели между косяками и дверью полотенцем. В тот день первое, что я послушал — это живое выступления Боба Марли, и моё настроение изменилось под стать регги. Наверное, на меня повлияли слова Чиаки.

«Тебе разве не скучно жить вот так?»

Я никогда раньше об этом не думал. Но меня не устраивает, что мою жизнь считают скучной только потому, что я не вступил в кружок. Чем ей не нравится такое положение дел? Можно сказать, что я в кружке ценителей музыки! К тому же, я не доставляю никому неудобств. Я присвоил этот кабинет без разрешения, но его уже долгое время никто не использует, и тем более я здесь прибираюсь. Если никто снаружи не слышит музыку, то всё в порядке, разве не так?

Врун, бэнто, партита

Врун, бэнто, партита

На классном часу, рано утром, когда наш учитель, по кличке Отставник (он был похож на Мито Комона * ), привёл в кабинет ту девочку, весь класс мгновенно замер. Я дремал, слушая плеер, и поэтому не заметил этого изменения. Только после того как Чиаки, сидящая впереди, повернулась и ткнула меня в плечо, я поспешно снял наушники. Вне зависимости от того, какой урок, по утрам в классе всегда стоял гомон. Но сейчас слышался только шёпот нескольких одноклассников.

— Эй, она…

— Ага, наверняка.

— Эбисава…

— Э? Та самая? А разве не говорили, что она пропала?

Я взглянул на подиум, и мой плеер чуть не упал на пол. Волосы у девочки были убраны за спину. Это была та же прическа, что и в рекламе, и поэтому все сразу её узнали. Эбисава Мафую собственной персоной. На ней была наша школьная форма, но создавалось такое ощущение, будто это чья-то шутка. Что за?.. Я не слышал, что сказал Отставник, и сначала не понял, что она перевелась к нам в школу.

— Давайте дадим Эбисаве возможность представиться, — размеренно сказал учитель и передал ей мел.

Мафую зажала его между большим и указательным пальцами. Она неловко смотрела на него некоторое время и затем, побледнев, повернулась лицом к доске. Мел выскользнул из её длинных тонких пальцев, и с удивительно резким звуком разломился, нарушив спокойствие в кабинете.

Наступила удушливая тишина. Мафую неподвижно смотрела на мел. Отставник лишь медленно поглаживал свою козлиную бородку, но, даже проучившись в этой школе всего месяц, мы знали — это действие означало, что наш учитель не понимал, что происходит.

— М-м-м, ну… — еле-еле произнес Отставник и, подняв обломки мела, отдал один кусочек Мафую. Однако, когда она взяла его, было видно, что её пальцы дрожали.

Наконец Мафую посмотрела на пол и замотала головой. Она положила мел на место.

— Я не хочу писать своё имя.

Когда она это сказала, воздух в кабинете как будто наэлектризовался. Погодите, что она хочет этим сказать?

— Это всего лишь имя. Что здесь такого? — сказал Отставник.

Говорил он по-прежнему медленно, но он явно не знал, что делать, потому что его руки ёрзали возле бедер.

— Я не хочу.

— М-м-м… Почему?

— Мне не нравится фамилия моей семьи.

Слова Мафую возымели такой же эффект, как если бы в уже ледяной кабинет влили жидкий азот. Я заметил выражение лица Мафую в тот момент, когда она прикусила нижнюю губу. Оно было таким же, как и при расставании в день нашего знакомства.

Но, естественно, я не сказал ни слова. На выручку пришла девочка, сидевшая в первых рядах.

— Ничего страшного, учитель. Мы все уже знаем, как её зовут.

— Ага. Её ведь зовут Эбисава Мафую, да?

— Угу…

Атмосфера в кабинете стала очень странной. Одна за другой раздавались тихие фразы типа «она та самая пианистка» и «я видел её в рекламе». Я заметил, что тонкие руки Мафую слегка подрагивали из-за реакции учеников. Возможно, я единственный, кто заметил признаки скорой беды.

— А, м-м-м, ну если так… — Отставник посмотрел на Мафую и спокойно сказал: — Эбисава, у тебя есть, что сказать одноклассникам?

Вдруг одна девочка подняла руку и спросила:

— Можно узнать, когда ты выпустишь следующий альбом?

Я не запомнил её имени, но знал, что она болтушка. В след за этим вопросом обрушилась лавина других.

— Разве ты не говорила, что будешь учиться в колледже музыки?

— Ты больше не появляешься в рекламе. Почему?

Несколько парней, всё ещё не до конца понявших ситуацию, спросили: «Какая реклама?» — «Эта та реклама страховки. Ты что, не знаешь?» — «А, эта. Знаю». — «Хм-м? Правда?» В кабинете вдруг стало шумно.

Мафую смотрела в потолок с каменным лицом, и именно тогда она внезапно заговорила резким звонким голосом:

— Пожалуйста, забудьте обо всём.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была подобна поверхности замерзшего озера.

Напряженный голос Мафую продолжал эхом раскатываться по кабинету — прямо как тогда.

— В июне я исчезну, так что, пожалуйста, забудьте меня.

После слов Мафую никто не проронил ни слова — никто не знал, что сказать. Нас спас звонок, ознаменовавший окончание классного часа.

— А, в-вот как? Тогда… Мафую, сядь, пожалуйста, вон там.

Отставник указал в конец кабинета. Придя в себя, я понял, что слева от меня место оставалось незанятым.

— Староста класса — Тэрада. Не стесняйся и обращайся к ней, если будет что-то не понятно.

Тэрада была самой первой из числа тех, кто стал задавать Мафую вопросы. Затем учитель взял классный журнал и быстро вышел из кабинета.

Мафую сглотнула и попыталась выровнять дыхание. Потом она окинула кабинет враждебным и недоверчивым взглядом, и тихо спустилась с подиума. В классе воцарилась гробовая тишина. Девушка шла между рядами парт, и все следили за каждым её движением. Могло ли случиться так, что Мафую исчезнет в мгновение ока, если взгляды оторвутся от неё хоть на секунду? Нет, это невероятно глупо. Это невозможно, но я всё равно присоединился. Может из-за того, что все на неё глазели, Мафую специально прятала лицо, проходя мимо меня. Внезапно звук шагов рядом со мной прекратился.

— А!

Она заметила. Мафую показала на меня своим слегка дрожащим пальцем и ошарашено закричала: «Ч-ч-что ты здесь делаешь?!» Я обхватил голову руками и лёг на стол. Я понял, что взгляды всех в классе были нацелены на меня. Оставьте меня в покое!

— Что? Вы знакомы?

Чиаки посмотрела сначала на Мафую, а потом на меня. Я усердно замотал головой, будто хотел дочиста вытереть лбом парту.

— Нет-нет-нет, я её не знаю. Она наверняка перепутала меня с кем-то.

Но Мафую возразила:

— Зачем ты врёшь?!

— Это ведь ты хотела, чтобы я тебя забыл, разве не так?

— Вот видишь, помнишь же! Я попросила тебя забыть меня!

А-а-а-а-а… Я больше ничего не понимаю.

— М-м-м, ну так я тебе и говорю, что уже всё забыл. Напомни ещё разок, кто ты?

— Врун!

Пожалуй, со стороны наш диалог казался очень идиотским. Разговоры наших одноклассников становились все громче и громче, а пристальный взгляд Чиаки — все более пронзительным. Вторым уроком была классическая литература, которую я ненавидел больше, чем любой другой предмет, но в данный момент старуха-учительница казалась просто спасительницей в моих глазах.

Даже принимая во внимание невероятно красивое лицо и широкую известность, Мафую не та девочка, с которой я бы захотел добровольно сблизиться. С тех пор, как она перевелась к нам, её окружали любопытные девчонки, и ей задавали кучу вопросов. Но, кроме редких «не знаю» и « не хочу отвечать», она почти ничего не говорила.

— Почему она перевелась в такое необычное время?

Во время обеда Чиаки посмотрела на кучку учеников и тихо сказала:

— У нас самая обычная школа, а её факультативный предмет — изобразительные искусства. Почему?

В нашей школе, мы должны выбрать музыку, изобразительные искусства или каллиграфию в качестве гуманитарного предмета на выбор. Если честно, для пианистки довольно странно не выбрать область, в которой она преуспевает.

— Просто спроси её саму и получишь ответ.

Чиаки затрясла руками и сказала:

— Я не могу пробиться сквозь стену людей, которая её окружает.

Затем она выудила часть еды из моего бэнто и начала есть, оправляя её в рот большими кусками. В последнее время я кладу больше еды себе в бэнто из расчета, что она отхватит что-нибудь.

— И всё-таки, где и когда ты с ней познакомился?

— Во сне...

— Когда прилег отдохнуть в медкабинете?

— Неа. Блин, сложно всё объяснить.

— До конца обеденного перерыва ещё далеко, так что можешь начать объяснять всё сначала, — у Чиаки был непреклонный взгляд, несмотря на её улыбку. Пока я пытался уклониться от темы, она уже быстро доела мой бэнто.

Мафую продолжала своё асоциальное поведение на занятиях, будто ей наплевать на всё — она ничего не записывала, и её учебники часто падали на пол. Некоторые учителя не давали ей никаких поблажек, несмотря на то, что она только-только перевелась, и сразу же вызвали её к доске. Она же, не вставая со своего места, отвечала: «Я не хочу». Если честно, я считал ее очень крутой, потому что даже при желании не смог бы сделать то же самое. По словам Чиаки, на физкультуре она только сидела с краю площадки и наблюдала.

На второй день после того, как она перевелась, во время обеденного перерыва Мафую, похоже, начало немного надоедать то, что её донимают любопытные девчонки, и она несколько раз умоляюще смотрела на меня сквозь щели в стене из тел, прося о помощи. Ну, тут я не могу помочь, как ни крути.

Большинство вопросов, которые задавали девчонки, касались обыденных вещей, например, что собой представляла студия; какие знаменитости были в телевизионной компании, и встречала ли она кого-нибудь из них. Только я собрался встать со стула и отойти подальше от них, как услышал, что кто-то ударил по столу. Повернув голову, я увидел Мафую, которая стояла в центре группы девчонок и показывала на меня пальцем сквозь них. Со слезами на глазах она сказала: «Пойдите, спросите у вон того парня. У этого извращенца есть все мои альбомы, так что он должен много чего обо мне знать».

Э? Что?

Мафую опрокинула стул ударом ноги, затем как пуля промчалась мимо меня и вылетела из кабинета.

На меня обрушились бесчисленные взгляды, и первой заговорила староста Тэрада:

— Какие у тебя отношения с ней, извращенец?

Какого чёрта ты называешь меня извращенцем?!

— Из вашего разговора было похоже, что ты её уже знал до этого.

— Ага.

Проклятая девчонка — надо же было ляпнуть что-то настолько безответственное, только ради того, чтобы убежать от них…

Какой-то парень сказал: «Наверное, этот чел знаком с ней, потому что его отец музыкальный критик».

— Ах да, классическая музыка?

— Так значит, ты уже давно виделся с ней?

— Твой отец должен многое о ней знать, да?

— Задай пару вопросов, когда вернёшься домой! Например, почему Эбисава выбрала эту школу. Сама она отказывается что-либо о себе рассказывать.

Откуда же мне знать подобные вещи? Вы думаете, мир классической музыки настолько мал? Несмотря на эти мысли, я неопределенно кивнул, чтобы отвязаться от них.

И всё же, староста хотела поговорить с Мафую, несмотря на то, что та так холодно к ней относилась. Были ли это её добрые попытки позволить Мафую найти общий язык с одноклассниками, или же её терпеливость была порождением любопытства? Я не имел ни малейшего представления. Может быть, по чуть-чуть и того, и другого…

Вернувшись в тот день, домой, я наконец понял, насколько же на самом деле тесен наш мир.

— Тэцуро, ты помнишь Эбисаву Мафую?

Пока я готовил ужин, решил заодно кинуть вопрос отцу, который в тот момент находился в гостиной. Я уже забыл, когда начал звать его по имени — наверное, через некоторое время после того, как мать ушла из дома. Не знаю почему, но вскоре после этого я больше не мог относиться к нему, как к своему отцу.

Тэцуро сидел на стуле, нацепив вязанный свитер. Он барабанил по миске китайскими палочками под ритм вальса Чайковского, который громко орал из колонок. «Ужин ещё не готов?» — несколько раз прокричал он. Разве так подобает вести себя мужчине за сорок, у которого к тому же есть сын?

— Что ты сейчас сказал?

Тэцуро повернул голову, но продолжал барабанить по миске. Во мне внезапно загорелась злость. Я выхватил палочки и выключил колонки. Тэцуро надулся как ребенок.

— Я спросил, ты помнишь человека по имени Эбисава Мафую?

— Хм-м? Да, помню. Эбисава Мафую — всё-таки Бах идет ей больше всего. Почти во всех его партитах некоторые части не очень плавные, но именно поэтому они такие захватывающие. Иногда появляются молодые музыканты, которые потрясающе хорошо играют музыку Баха. Возьмем, например…

— Хватит. Я не хочу выслушивать твои взгляды на этот счёт.

Чёрт с ним. Для него она, скорее всего, просто одна пианистка среди многих, так что понятно, почему он говорит только о вещах, связанных с музыкой. Пока я шёл обратно в кухню, Тэцуро снова заговорил:

— Но я слышал, она перевелась в твою школу.

— Откуда ты знаешь?

Я с удивлением обернулся и чуть не упал, ударившись ногой о кастрюлю.

— Мы с Эбичири учились в одном классе в твоей же школе. И так как Эбичири директор школы, конечно, он заставит её там учиться.

— Ах да…Она его дочь.

Эбисава Чисато, или Эбичири, как его обычно называли — один из немногих известных дирижеров. Раньше он был дирижером Симфонического оркестра Бостона и Чикаго, и к тому же он прославленный музыкант. Между прочим, это Тэцуро дал ему такое прозвище. ** Критики — страшные люди.

Когда Мафую дебютировала, одной из самых обсуждаемых тем было то, что её отец «всемирно известный Эбичири». Скорее всего, многие хотели, чтобы отец и дочь выступили вместе, но Мафую исчезла из мира музыки прежде, чем это выступление смогло претвориться в реальность.

— Дело в том, что наша школа больше не специализируется на музыке. Так почему же она всё равно перевелась туда?

— Я слышал, это из-за постоянных жалоб его дочери. Уже даже как-то решили, что она будет поступать в музыкальный колледж, но она сказала, что не хочет. У него не было выбора, кроме как позволить ей учиться в обычной школе, и поэтому она перевелась к вам. Она ведь больше не играет на фортепиано, да? Когда я впервые послушал её произведения, то подумал, что она одна из тех бунтарей-пианисток. Её контрмелодия напоминает семейную ссору.

Хм-м? Но…

Я слышал, как она играла на фортепиано в тот день, в «Магазине сокровенных желаний».

Она… больше не играет на фортепиано? Почему?

— Эй, ужин еще...

«Не~ го~тов~?..» — начал напевать Тэцуро под мелодию Non più andrai из «Женитьбы Фигаро». Блин, какой ты шумный. Иди, пожуй свои пластинки что ли!

Если она и правда по какой-то причине бросила фортепиано и в самую последнюю минуту решила поступить в мою школу вместо музыкального колледжа, то тогда понятно, почему она перевелась в такое странное время. И всё же, почему она бросила фортепиано?

Я потряс головой, не желая больше думать об этом. Если бы мои одноклассники услышали, что сказал только что мой отец, они, наверное, подумали бы, что я и вправду очень много знаю о Мафую. Мы всего лишь ученики, сидящие за соседними партами, и, похоже, у неё есть кое-что, что она скрывает ото всех. Так как она не вмешивается в мою жизнь, мне остаётся только не обращать на неё внимания, ведь так?

Однако, Мафую ворвалась в мою жизнь на следующий же день…

Совершенно неожиданным образом.

* В начале XIX века про Токугаву Мицукуни появилась популярная народная повесть «Странствия Мито Комона», где мудрый старик любил переодеваться простолюдином и путешествовать в этом облике по стране, сражаясь с коррупцией и несправедливостью. Сам он, скрывая имя, часто представлялся как "ушедший в отставку", или "пенсионер", если ближе к современным реалиям

** Эбичири (иногда эби чили) — креветки в соевом соусе

Stratocaster, красный чай

Stratocaster, красный чай

После окончания уроков Мафую исчезла из кабинета в мгновение ока. С тех пор как она перевелась сюда, её местонахождение стало самой большой тайной для третьего класса первого года.

— Вчера её ботинки ещё оставались в ящике для обуви, так что я не думаю, что она пошла домой сразу после уроков.

— Староста, когда ты ушла домой?

— Хм-м, около пяти.

— А я видела, как Мафую крутилась рядом с учительской.

Классный час вот-вот начнётся, а Мафую нигде не видать. Несколько девчонок собрались вокруг её парты, которая стояла рядом с моей, и обменивались имеющейся информацией. Хватит уже лезть не в свое дело!

— Я думала, ей нравится рисовать, раз она выбрала изобразительные искусства, и попыталась пригласить её в наш кружок… но она убежала, наговорив каких-то странностей. Что за бред?!

— Кстати говоря, эта девчонка вообще ничего не делает на занятиях, да? Она только открыла свой альбом для рисования и оставила его там! У неё с головой всё в порядке?

— Выбрала бы просто музыку. Ведь она и учителям создает проблемы.

Они продолжали говорить, а их мнение о Мафую только ухудшалось, хотя этого и стоило ожидать.

— Извращенец, ты что-нибудь знаешь о ней?

Они вдруг включили меня в разговор.

— Вы не могли бы ко мне так не обращаться, пожалуйста?..

— Тогда, как тебе «Эксклюзивный Критик Мафую»?

— Ничего себе. Звучит так, как будто он её преследует.

— Это мне тоже не нравится.

— А если я совмещу их и получим «Извращенный критик»?

— Хватит совмещать слова, как тебе взбредет в голову! — благодаря необоснованной клевете со стороны Мафую, у меня теперь жизненный кризис. — Мы всего лишь встретились один раз во время каникул, так что я про неё ничего не знаю.

Почему вы с таким недоверием смотрите на меня?!

Задребезжал звонок, но Мафую всё ещё не было в кабинете, и Чиаки, как всегда, тоже ещё не пришла. Похоже, она по утрам где-то отрабатывала парадидлы. Преимущество барабанщиков в том, что ты можешь тренироваться почти где угодно, если у тебя есть палочки, метроном и стопка старых журналов.

В тот момент, когда звонок закончился, и учитель начал закрывать журнал, дверь в конце кабинета вдруг открылась.

— Я успела! Успела, да? — закричала Чиаки, врываясь в кабинет, и почему-то тащила за собой Мафую. У той было сердитое выражение лица, и она пыталась вырвать свою руку из хватки Чиаки.

Наш учитель в приступе добродушия сказал: «Я не отмечу вас как опоздавших. Садитесь по местам». А вот если бы Чиаки была одна, он бы без промедления сделал эту запись в журнале.

— Извини, одолжи мне на секунду свою тетрадь. Я быстренько спишу.

Сев, Чиаки выхватила её у меня.

Глядя ей в спину, пока она остервенело списывала мои каракули, я тихо спросил: «Чем вы двое сейчас занимались?»

— Я тренировалась в коридоре на третьем этаже и увидела Мафую. Было, похоже, что она потерялась.

— Я не потерялась… — промямлила Мафую.

Я тайком глянул на неё. Кажется она все еще немного сердилась, и её лицо было покрасневшим. Значит… она плохо ориентируется? Школа достаточно большая, но как-то смешно потеряться, пытаясь добраться до собственного класса.

— По пути я зашла в кабинет музыки, и по дороге обратно…

— Так, я начинаю урок, так что, вы двое — хватит болтать, — резко оборвал учитель, и наши одноклассники приглушенно засмеялись. Кабинет музыки? Почему туда? Мои сомнения продлились недолго, так как учитель вызвал меня отвечать. Всё, что мне оставалось, это выхватить свою тетрадь у Чиаки.

Как всегда после школы, я улизнул от Чиаки, которая все так же тщетно пыталась затащить меня в свой кружок. Я зашел в библиотеку, чтобы вернуть книги, а после направился в заброшенный кабинет позади главного здания школы. После того как я повернул за угол и увидел трубу печи для сжигания мусора, до моих ушей донеслись еле уловимые звуки электрогитары.

Они доносились из кабинета, которым я пользовался. И я вдруг подумал: не оставил ли я там включенным магнитофон? Чёрт! Но подойдя к двери и прислушавшись, я понял, что дело не в этом. Из кабинета доносилась мелодия, которую я раньше никогда не слышал, но всё же она была мне очень знакома.

«Венгерская рапсодия № 2» Листа.

Это очень сложное сольное произведение для фортепиано. Во время очаровывающей фришки * ноты берутся на несусветных скоростях; к тому же, исполнение гитарное. Что это? У меня нету такого изумительного альбома… Нет, постойте, это вживую — значит, сейчас кто-то это играет, воткнув электрогитару в усилитель, который я модифицировал.

Я ничего не мог с собой поделать — у меня по телу пробежали мурашки. Такую мелодию было невозможно сыграть в одиночку, даже если бы у человека оказалось четыре руки. Однако мелодия, доносившаяся до моих ушей, абсолютно точно звучала от одной гитары. Кем же мог быть этот человек?..

Я ухватился за ручку.

И тогда перед моими глазами возникло то фортепиано, погребенное на свалке.

Я надавил на ручку по диагонали и повернул её. Послышался приглушенный металлический звук, и я почувствовал, как замок открывается. Когда я открыл дверь, музыка мгновенно стихла.

Мафую сидела на длинной парте и смотрела на меня потрясённым взглядом. Гитара чуть не соскользнула с её ног. Наверное, у меня было такое же выражение лица, как и у неё.

Почему… Мафую здесь? В моём кабинете (которым я пользуюсь без разрешения) и с гитарой? Какого чёрта здесь происходит? Когда и почему начался этот сон? Неужели всё, что произошло с нашей встречи на весенних каникулах — всего лишь сон?

— Ах ты…

Мафую пришла в себя чуть раньше и первой начала действовать. Я от неожиданности подался назад.

— Э? А, нет… подожди, прекрати, ты меня убьёшь, если ударишь по мне этой гитарой!

С покрасневшим лицом Мафую махала тяжелым Stratocaster’ом **, гоняясь за мной. Пытаясь убежать от неё, я захлопнул дверь.

— Что ты здесь делаешь?.. Извращенец! Преследователь!

Крики Мафую проникали через щели между дверью и косяками. Подожди, это я должен у тебя спрашивать!

— Я использовал этот кабинет с самого начала, зачем ты в него просто так взяла и пришла?

Хотя… я тоже пользовался им без разрешения…

— Я… Я получила разрешение у Мукодзимы-сэнсэй, перед тем как прийти сюда.

— Э?

Мукодзима Маки, хотя все зовут её просто Маки. Она — молодая учительница музыки, которую все считали понимающей и одновременно пугающей. Понятно, так вот почему она ходила утром в кабинет музыки? Нет, стоп, почему это ей разрешили пользоваться кабинетом? Так значит, если бы я попросил у учителя разрешения, то и мне бы разрешили пользоваться кабинетом?

— Выметайся уже отсюда!

Можешь говорить что хочешь, но я уже перенес сюда кучу своих дисков, починил усилитель и даже положил несколько подушек — я потратил столько сил, чтобы сделать этот кабинет как можно удобнее! Заявляя, чтобы я ушел, ты же не думаешь, что я просто скажу: «Хорошо, так уж и быть», — и покорно уйду?!

— Э, что здесь происходит? Почему учитель разрешила?..

Она не ответила, но вместо этого в ответ послышалось царапанье огромного когтя о стену — это была отдача *** электрической гитары. Прекрати, или усилитель сломается!

Всё, что мне оставалось, это вздохнуть и отойти от двери.

Когда я шёл по коридору школьного здания, меня внезапно охватила волна гнева. Это явно была моя территория — она пришла позже, но только посмотрите на нее — расселась там как ни в чем не бывало, будто к себе домой пришла. Кто мог закрыть на это глаза? В таком случае, я пожалуюсь Маки-сэнсэй. Однако по мере приближения к учительской мой гнев стихал. На двери висел огромный постер Оцуки Кэндзи — неужели Маки-сэнсэй — фанатка группы Kinniku Shoujo Tai? К тому же, ничего, что она вот так, в открытую, вывешивает такие плакаты?

Пока я пытался успокоиться, мы поиграли с Оцуки Кэндзи в гляделки. До меня доносилась едва различимая расслабляющая мелодия из клубной комнаты по соседству — это музыка из игры-симулятора «Проедься на поезде "A"».

Как бы то ни было, я тоже пользовался кабинетом без разрешения — если пожалуюсь Маки-сэнсэй, то и себе на голову раздобуду неприятностей.

М-м-м, всё равно, если ты хочешь, чтоб я просто так сдался…

— Да? Ищешь меня?

Я подпрыгнул от внезапного голоса сзади и врезался лбом в лицо Оцуки Кэндзи. Повернув голову, я увидел Маки-сэнсэй, стоящую позади меня с легкой улыбкой на лице. Она была одета в белую блузку и мини-юбку. Так как ей до ужаса идёт этот наряд, ученики втайне зовут её «Эро-сэнсэй». Из-за неё парни на первом году, выбравшие изобразительные искусства или каллиграфию, сожалели о своём выборе. Однако посетив её уроки, именно парни, выбравшие музыку, сейчас сожалели больше всего.

— Э… в общем… нет.

— Ничего, входи. Я как раз собиралась попить чаю. Не хочешь составить мне компанию?

С этими словами Маки-сэнсэй втащила меня в кабинет.

Он был в два раза меньше обычного кабинета. В нём было довольно тесно, так как тут стояли полка с нотами и фортепиано.

— Чайник уже вскипел. Пакетики в ящике. Ну и порежь заодно медовый торт.

Так вы поручаете всё мне?

— Одной чашки будет достаточно, а торт порежь на три части.

— Э? Вы не будете чай?

— Ты о чем? Естественно, он для меня. Я ничего не говорила насчет того, что ты что-то получишь.

И что ещё я могу на это сказать?

— Если ты так уж хочешь чаю, я могу дать тебе пососать те безвкусные использованные пакетики.

Нет, спасибо. А-а-а, я уже жалею о своем порыве…

Маки-сэнсэй похлопала меня по спине и сказала, что это всего лишь шутка. Приготовив две порции чая и торта, я наконец смог сесть на стул. И тут, Маки-сэнсэй внезапно сказала:

— Ты зашёл, чтобы поговорить о том кабинете музыки, не так ли?

Я едва не поперхнулся чаем.

— К-как Вы узнали?

— Ну-ну. Мне все известно. Например, то, что ты две недели пользуешься кабинетом без разрешения; то, что ты модифицировал CD-плеер, чтобы к нему можно было подключать внешние устройства; или то, что ты починил радио… и то, что на подушках очень удобно сидеть…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я искренне подумывал, не спрятаться ли мне под стол. Нет, если я это сделаю, Маки-сэнсэй меня просто убьет.

— Но раз ты там прибирался, я закрыла на это глаза. Всё равно кроме меня никто не заметил.

— Извините-извините, я больше не буду.

— Раз Мафую уже вовсю использует кабинет, то и ты должен был вскоре объявиться.

Я перестал сжимать голову и посмотрел на Маки-сэнсэй.

Смеясь, она сказала: «Ты ведь пришёл, чтобы пожаловаться на неё?»

— Нет… У меня всё равно нет права жаловаться.

— Если ты хочешь использовать кабинет — у меня претензий нет. Я не могу тебе отказать, раз уж дала разрешение Мафую. Почему бы вам не попытаться подружиться?

— Нет, это невозможно, — кстати, я вообще не понимал, что сейчас происходит. — Вы с Мафую уже были знакомы до этого?

— Да. Я была ученицей её отца и часто играла с ней.

Лицо Маки-сэнсэй чуть помрачнело.

— Что касается Мафую… кое-что произошло, и она перевелась в эту школу. Потом она сказала мне, что ей нужна комната, которой она смогла бы пользоваться одна. Конечно, это просто своенравие дочери директора, но раз она не доставляет никому неудобств…

— Понятно…

Значит, учителя уже молча одобрили это.

— Так что ты тоже можешь пользоваться этим кабинетом, если готов делить его с Мафую.

В итоге тем, кто остался без кабинета оказался я!

— Но почему она играла на гитаре? Я слышал, она больше не играет на фортепиано, это правда? Она ведь сначала хотела пойти в музыкальный колледж? Почему она перевелась к нам в школу?

— Я не могу тебе это рассказать… — Выражение лица Маки-сэнсэй сразу сделалось серьёзным. — К тому же, она не хочет, чтобы об этом кто-то знал. Если честно… мне кажется, она зря все скрывает, но, в конце концов, это ей решать.

У меня не было ни малейшего представления, что здесь происходит, и Мафую ничего мне не объяснила.

Поэтому, самая большая проблема заключалась в том, что мне нужно было решить, как обставить дела с кабинетом музыки. Если бы учителя узнали, что я пользуюсь кабинетом без разрешения и запретили мне им пользоваться, то я бы сразу сдался. Однако если вы хотите, чтобы я сидел рядом с Мафую и слушал свои диски, пока она играет на гитаре, то я не за что на это не соглашусь!

— Попробуй поговорить с ней насчет совместного пользования кабинетом.

— Она едва не пришибла меня насмерть своей гитарой, когда я попытался с ней заговорить.

— Быстро же ты сдался! Ты же еще молод!

Упрекнув меня, Маки-сэнсэй, наконец, позволила мне покинуть кабинет.

* Фриш (или фришка) — заключительная часть танца «Чардаш» (или «Палоташ»), играется очень быстро.

** Популярная форма электрогитары. Первыми их начала делать фирма Fender.

*** В всем томе под отдачей подразумевается фидбек (feedback)

Токката, замок, революция

Токката, замок, революция

Если честно, я кое-чего не сказал Мафую — с тем кабинетом есть серьёзная проблема: щели между дверью и косяками. Звукоизоляция там не идеальная, так что музыка слышна за пределами кабинета. Несколько дней спустя из-за этого по школе разнесся слух, что после уроков в школьном дворе можно услышать впечатляющее гитарное соло.

— А что это за песня? «Тацуо Камон — молоко из носа» * ?

— Слышал как-то раз. Если долго слушать, мозги плавятся.

На самом деле это «Токката и фуга в ре-минор» Баха. Ей очень нравится Бах, да? Классный час ещё не начался, и я равнодушно слушал утренние сплетни девчонок, вспоминая композиции, которые исполняла Мафую.

— Вчера она опять играла ту прощальную мелодию. Как же она его быстро играла. Сначала я не мог понять, что это было за произведение.

— А, так это был третий этюд?

Я тоже слышал её гитарную версию. Изначально композицию Шопена предполагалось играть в очень высоком темпе — примерно в четыре раза быстрее, чем современные версии — так что, в каком-то смысле, исполнение Мафую можно назвать правильным на самом-то деле. Мне хотелось сказать это вслух, но тогда все точно начнут называть меня критиком-извращенцем или маньяком-преследователем, поэтому я решил промолчать. Подождите, что за бред? Неужели гены критика, доставшиеся мне от Тэцуро, делают что-то странное с моим телом? Прекратите немедленно!

Раздался звонок, и учитель открыл дверь, а вслед за ним вошла Мафую. Весь класс вдруг затих. Быстро переглянувшись между собой, все расселись по местам, как будто ничего не произошло — единственной, кто не понимал, в чём дело, была сама Мафую. Но все же, похоже, Мафую почуяла неладное. Идя к своей парте, она кидала на всех озадаченные взгляды.

— Не хочешь после уроков пойти послушать?

— Тогда послушаю перед кружком…

Я слышал, как некоторые перешёптывались, и видел, как несколько парней, во всю ухмыляясь, тайком посматривали на Мафую. С тех пор как она перевелась к нам, прошло меньше недели, но количество девчонок, готовых начать с ней разговор, снизилось почти до нуля — наверное, все относились к Мафую как к диковинному зверю.

Однако это стало проблемой и для меня. Тот кабинет был моим местом отдыха, а теперь его занял кто-то другой. Похоже, придется отнять его.

Я придумал план противодействия — закроюсь в кабинете, и Мафую не сможет зайти. Когда только закончился шестой урок — математика — я тут же схватил сумку и, поклонившись учителю, вылетел из кабинета.

Однако, придя к старому музыкальному зданию, я был ошарашен. На двери кабинета уже висел замок. Чёрт бы её побрал — как она посмела сделать это с моей комнатой?!

Пока я смотрел на замок, вспомнил, что у меня в сумке есть скрепка и плоская отвертка. Не стоит недооценивать навыки, которые я приобрел, с детства модифицируя звуковые системы — чтобы взломать такой дешёвый замок, всё, что мне нужно — это длинный тонкий щуп. Нет, тогда это будет считаться преступлением, не так ли? К слову, мне крышка, если кто-нибудь увидит, как я взламываю замок. Но если я поспешу, то это, скорее всего, займет меньше минуты…

— Что ты делаешь?

Вдруг сзади послышался голос. От испуга я чуть не подпрыгнул на три метра. Я повернул голову…

Это Мафую. Она была просто в ярости, и её каштановые волосы как будто стояли дыбом.

— Ты, преступник, наверное, хотел взломать замок, да? Пожалуйста, никогда больше не подходи ко мне.

Так и есть, но кто дал тебе право меня отчитывать?

— Почему ты постоянно меня преследуешь?

Как грубо. Значит, и она тоже считает, что я её преследую? Преследование — это преступление, и если она решит подать на меня жалобу... Похоже, в моей жизни сейчас полоса чернее некуда.

— Нет, слушай… Я всегда пользовался этим кабинетом, и этот усилитель тоже модифицирован мной, — объяснил я, сдерживаясь изо всех сил.

— Ты просто пользовался им без разрешения!

— Но Микодзима-сэнсэй мне тоже дала разрешение…

— Это комната для репетиций, а не место для того, чтобы ты бездельничал и попусту тратил время, слушая музыку!

Мафую оттолкнула меня в сторону. Отворив замок, она вошла в кабинет и закрыла дверь. Я замер и несколько секунд находился в раздумьях. Затем без задней мысли открыл дверь с такой силой, будто желая снести её с петель, и ворвался в комнату.

— Хватит относиться ко мне как к идиоту, попусту тратящим время. Жизнь в том и заключается, что человек тратит время до своей смерти.

— Тогда почему бы тебе сразу не умереть?

По-моему она только что сказала что-что невероятно жестокое.

— Не могу. Если я умру, моей матери и сестре будет очень грустно, — я позволил себе нести чушь.

— Думаешь, я не знаю, что твой единственный родственник — это никчемный отец?

Что это ещё за ответ такой? Чёрт, она что, читала статьи Тэцуро? Этот дурак постоянно меня в них упоминает. Например: «Адажио у этого дирижера идет так же медленно, как делает салат мой сын», и тому подобное.

— Я признаю, что он никчемный, и ты можешь считать его идиотом, если хочешь. Но крайним оказываюсь я. Извинись сейчас же — в основном передо мной!

— Само существование критиков уже само по себе доставляет неудобства. Они постоянно пишут ерунду.

Эй, эй, ты, что это говоришь? Мафую вдруг сделала серьёзное лицо, и казалось, она вот-вот заплачет. Хотя, почему я с ней спорю в таком месте?! От этой мысли я быстро успокоился.

— Сами-то они не играют. Они только поверхностно слушают, а потом начинают нести всякую чушь, прямо как ты сейчас.

— М-м, ну…

«Нести чушь» — моя отличительная черта. Я так и хотел сначала сказать, но, подумав, понял, что это очень глупый ответ. Поэтому, мне оставалось только перевести разговор.

— Это всего лишь гитара. Я тоже умею на ней играть!

Эти слова сорвались у меня с языка. Но это была не чушь.

Так как я слушаю рок, я тоже играл на гитаре, хотя это было ещё летом, когда я учился на втором году средней школы. Я нашёл старую акустическую гитару у себя в кладовке и начал упорно учиться играть на ней Stairway to Heaven ** . Однако, теперь я к ней не притрагиваюсь.

Мафую прищурилась и холодно посмотрела на меня. У неё было такое выражение лица, как будто она хотела сказать: «Готова поспорить, ты просто опять несешь чушь».

Только я хотел снова заговорить, как Мафую вдруг подняла свою гитару, прислоненную к столу, и подключила её к усилителю. Затем она подошла ко мне и насильно надела на меня большие наушники.

— А?..

— Не шевелись!

Она нежно взяла медиатор двумя пальцами и провела по струнам. Я был резко поглощён потоком звуков. Среди диссонансов, постоянно меняющиеся ноты хлынули подобно водопаду с верха скалы. Затем последовало величественное, и в то же время зловещее арпеджио, а также плавная мелодия, похожая на чечётку. Было ощущение, будто оба звучания доносились из глубины долины.

Это… «Этюд № 12», десятый опус Шопена.

У меня в голове бушевала гроза, но её резко прервала внезапная каденция.

Я был потрясен. Мафую сняла у меня с головы наушники, и звуки реальности медленно влились в моё сознание. Стук моего сердца; звуки моего дыхания; рёв мотора на отдаленной дороге; радостные восклицания, сопровождающие игру бейсбольной команды — каждый звук казался нереальным. Мафую наклонилась и пристально посмотрела на меня, как будто говоря: «Твоё «умею играть» чем-то похоже на это?» Наступило тяжёлое молчание.

— Ты по-прежнему утверждаешь, что «это всего лишь гитара, я тоже умею на ней играть»?

Я помню, что она ещё и вздохнула.

Сначала мне хотелось произнести: «Хватит держать меня за идиота», — но у меня вышло бы неубедительно.

— Я уже тебе сказала. Убирайся. Это место предназначено для того, чтобы репетировать.

— Да что ты заладила про музыкальные инструменты? — пожаловался я. — То есть, ты хочешь сказать, если я принесу сюда гитару, то тоже смогу пользоваться кабинетом?

— Не подражай мне, если не способен на это. Пошёл вон!

Пока я пребывал в растерянности, Мафую вытолкала меня наружу.

Вскоре из-за плотно закрытой двери, сквозь щели, послышалось ещё одно произведение. Это «Траурный Марш» из «Второй сонаты в си-бемоль мажор» Шопена. Она умышленно нарывается? Нет, она ведь не в курсе, что музыка слышна снаружи… Чёрт.

Я опустил голову и опёрся руками об дверь. В течение какого-то времени, я позволял звукам гитары Мафую просачиваться в моё тело. Постепенно становилось невыносимо больно, но я не мог сдвинуться с места.

Я подумал — почему гитара?

Играла бы просто на своём фортепиано. Тогда я смог бы слушать, как ты играешь, и наивно думать: «Хотя она такая юная, её техника просто изумительна». Зачем тебе обязательно вторгаться в мой мир? Ведь почти все произведения, которые ты играешь — для фортепиано, разве не так? Что это за шутка такая?

«Не подражай мне, если не способен на это».

Я вспомнил слова Мафую. Мои плечи невольно опустились, и я убрал руки от двери. По сравнению с первоклассной техникой Мафую, навыки любого другого никуда не годились, кем бы он ни был. Особенно это касалось меня, так как я бросил гитару, поиграв на ней всего три месяца.

Ничего не поделаешь. Я без разрешения пользовался этим кабинетом — ведь то, что я мог слушать свои любимые альбомы на полной громкости, не надевая наушники — довольно заманчиво. Хотя мне он нужен только для этого. И без него обойдусь.

Я уже было повернулся, чтобы пойти в главное здание…

— Молодой человек, уже сдаёшься? — внезапно раздался позади меня голос.

Подпрыгнув от испуга, я быстро обернулся. Моим глазам предстала девушка в форме, сидящая на корточках на низкой крыше строения, прямо над дверью кабинета музыки. На её лице красовалась огромная бесстрашная ухмылка. Я не мог даже пошевелиться и просто бездвижно смотрел на неё.

Ч-что это за человек?..

У неё были красивые черты лица, и до ужаса пронзительный взгляд. Она была словно очень ухоженная кошка, сбежавшая из своего дворца, например, от какой-нибудь королевской семьи или из Египта. Посмотрев на цвет её значка на отвороте, я убедился, что она на втором году.

— Ты собираешься, упав духом, убежать сразу после того, как она тебя проучила? Так ты станешь настоящим капитулянтом, знаешь ли?

— М-м-м, ну… — я наконец смог двигать своими онемевшими ногами и отошел чуть-чуть назад. — Что ты имеешь ввиду?..

Затем она начала напевать мотив «Рождён, чтобы проигрывать» Рэя Чарльза.

— Рождён, чтобы проигрывать. Тебе не кажется, что эта песня написана прямо про тебя?

— Мы все рождены, чтобы проигрывать. Разве не всегда так получается?

Нет, постойте, зачем я ей отвечаю? Надо бежать отсюда. Чую — все это не к добру. Лучше не приближаться к людям, подобным ей.

Она от души рассмеялась.

— Я смотрю, ты за словом в карман не лезешь, да? Это слегка успокаивает. Почему бы тебе не достать своё оружие. Твою страну уничтожает неприятель.

Сказав это, она постучала каблуками по двери кабинета. Почему я должен терпеть критику в свой адрес? И вообще, кто ты такая?

— Мафую ведь только что тебе сыграла. «Двенадцатый этюд» — «Революционный», — сказала она, вытянув указательный палец.

— М-м-м, — я кивнул и вдруг кое-что вспомнил…

На мне были наушники, так ведь? Откуда она узнала?

От её самодовольной улыбки и слон упал бы в обморок.

— Я слышу все революционные песни мира.

Она ловко спрыгнула с крыши, и её длинные волосы, заплетенные в косу, запорхали в воздухе, будто перья величественного дикого зверя. Она тихо приземлилась между мной и дверью, и затем тут же выпрямилась.

— Я хочу, чтобы Мафую стала моим товарищем. Поэтому, молодой человек, я нуждаюсь в твоей помощи. Пожалуйста, выручи меня.

Нет, стоп. Я действительно не понимаю, о чём ты, чёрт возьми, говоришь.

— Меня зовут Кагуразака Кёко.

Кагуразака. Где-то я уже слышал это имя. Я принялся копаться в своей памяти.

Ах, да, Чиаки упоминала это имя.

Кагуразака-сэмпай протянула мне руку.

— Кружок изучения народной музыки приветствует тебя — нашего нового члена.

* http://www.youtube.com/watch?v=aEeELyiLDKg, эдакая шуточная пародия на Баха.

** Исполнитель Led Zeppelin

Траурный марш, встреча, бюджет

Траурный марш, встреча, бюджет

— Значит, ты утверждаешь, что случайно встретил Кагуразаку-сэмпай?

На следующее утро, пока мы сидели в кабинете, Чиаки пристально посмотрев на меня, задала этот вопрос.

— Ну да, — ответил я раздражённым тоном. — Правда, мне кажется, что она меня поджидала, а не я её случайно встретил.

— Значит… ты собираешься вступить в кружок?

— С чего бы это?!

— Потому, что сэмпай — такой человек… который обязательно получит то, что захочет.

Вчера, во дворе напротив кабинета музыки, Кагуразака-сэмпай сказала мне ту же самую ужасающую фразу, нацелив на меня указательный палец. «Если я что-то хочу, я сделаю всё возможное, чтобы получить это, всеми правдами и неправдами. Не важно, Эбисава Мафую это, этот кабинет или ты».

После того, как она мне это сказала, из кабинета музыки донесся «Траурный марш» Шопена, и так совпало, что играла как раз последняя часть, в которой на кладбище бушует ветер — на мгновение мне захотелось умереть.

Хватит напоминать мне об этих ужасных вещах! Благодаря Чиаки эти страшные воспоминания всплыли у меня в голове.

— Я слышала… что она всегда хотела гитару, которая стоит миллион йен. В результате она пошла работать в магазин, где продавалась эта гитара, и даже умудрилась выяснить, какая у продавца слаб… м-м-м, они с продавцом стали хорошими друзьями, и в итоге гитара досталась ей бесплатно.

— Это шантаж! Куда смотрела полиция?!

— Раз она смогла прибрать к рукам ту гитару, то заполучить Нао для неё вообще — раз плюнуть.

Так ты хочешь сказать, я и миллиона йен не стою?

— Состоять в кружке с таким человеком — я действительно не понимаю, что творится у тебя в голове.

— Но Кагуразака-сэмпай — офигенно крутая!

Хм-м… Она может показаться мне крутой, если я буду смотреть на неё с расстояния в два километра.

— Было бы неплохо жениться на ней, как думаешь?

— Валяй! Но в Японии однополые браки запрещены, так что поезжай в Канаду! — знаешь, Канада! — И больше никогда не возвращайся!

— Но ни я, ни сэмпай не умеем готовить. Не хочешь поехать с нами?

— При чём здесь я?!

Едва я ответил, задняя дверь класса открылась, и зашла Мафую. Как раз в тот момент прозвенел звонок, словно напоминая всем, что место, где они находятся — школа. Она посмотрела на меня краем глаза и затем молча села на своё место. Я раздражённо встал и вышел из кабинета.

Сзади послышались шаги.

— Что такое?

За мной увязалась Чиаки.

— Я иду в туалет! Не иди за мной.

— Я слышала от сэмпай… что ты проиграл Мафую.

Я замер на месте. Прозвенел звонок, означавший начало занятий, и коридоры быстро опустели. Остались только мы с Чиаки.

— Это нельзя считать поражением.

— Разве она не сказала… что тем, кто не играет на музыкальном инструменте, не разрешено приближаться к комнате… после чего ты убежал.

— Если ты думаешь, что можешь спровоцировать меня подобными высказываниями, ты очень сильно ошибаешься! Не стоит недооценивать мою невозмутимость! — услышав свои слова, мне невольно стало себя жаль.

— Нао, ты ведь умеешь играть на гитаре, да?

— Это нельзя назвать «умением играть» и, что самое главное… я выбросил гитару, которую тогда использовал, так что сейчас у меня её нет.

— Ничего страшного, начнёшь учиться заново! Можешь попросить сэмпай поучить тебя — у неё хорошо получается.

— Тогда почему не попросишь сэмпай напрямую пригласить Мафую вступить в группу? Она узнала, что Эбисава очень хорошо играет на гитаре, и хочет заодно захапать тот кабинет, чтобы использовать его для репетиций группы, так ведь?

Мне кажется, ни одна из этих вещей не имеет ко мне никакого отношения! Я могу лишь надеяться, что они оставят меня в покое.

Чиаки вдруг притихла… Чёрт, её взгляд говорил о том, что она может в любую минуту заплакать и ударить меня. Но почему? Я сказал нечто такое, что её разозлило?

— Ты не понимаешь, почему сэмпай приглашает тебя? Ты действительно думаешь, что ты всего лишь приложение к Эбисаве?

Слова Чиаки звучали так, будто она с трудом выдавливала их.

Я невольно напрягся, и, сделав несколько шагов назад, уперся спиной о стену коридора.

— Я… не… знаю...

— Ты идиот, каких мало, Нао! На твоих похоронах я скажу: «Жизнь Нао была такой скучной!»

После этого, Чиаки рванула обратно в кабинет.

Я зашел в туалет с тяжелым сердцем и сел на крышку унитаза. Что за бред?

Было бы здорово, умей я играть на гитаре, но… если бы я только мог заставить себя после того, как услышал игру Мафую. Я сидел на унитазе, обхватив колени, когда прозвенел звонок. Я не сдвинулся ни на сантиметр… Это был первый раз, когда я прогулял… а с начала учебного года прошел всего месяц — не слишком ли рано для этого? Это же мой первый шаг на пути к тому, чтобы стать абсолютно бесполезным учеником старшей школы!

В конце концов я послушно вернулся на второй урок. Я всё равно всегда сдаюсь на полпути, а зайти в зал игровых автоматов у меня не хватит смелости. К тому же, третий и четвертый уроки — физкультура. Если я прогуляю уроки физрука, потом будет страшно попадаться ему на глаза.

Посередине обеденного перерыва я направился к старому музыкальному зданию с мыслью, что нужно просто забрать оттуда все мои вещи. Когда я зашел во внутренний двор, то услышал звуки гитары, и создалось ощущение, будто они взбивали мой мозг. Значит, она и в обеденный перерыв играет? Вздохнув, я подумал, что стоит просто прийти в другое время. Только я собрался уходить, как мой взгляд привлекло нечто, лежавшее рядом с дверью кабинета. Это был… пакет для мусора. Что же в нем?

Когда я подошел к мешку и посмотрел внутрь, мое сердце вспыхнуло злостью. В мешке было огромное количество дисков: The Beatles; The Doors; Джими Хендрикс; The Clash — и все они из моей ценной коллекции! Как эта девчонка посмела?! Я с силой нажал на ручку и распахнул дверь. Меня атаковали звуки гитары, но потом они так же быстро исчезли.

— Разве я тебе не говорила, что тебе нельзя сюда входить?!

Мафую сидела на подушке на столе и обнимала свою гитару. Её брови были приподняты. Но я пока ещё не собирался отступать.

Я поднял мешок для мусора и яростно запротестовал:

— Что ты наделала?

— Шкафчик слишком маленький, так что я просто вынесла их.

— Чьи, по-твоему, эти диски?

— Не будь они твоими — я бы их не выбросила!

Я был настолько зол, что не мог придумать, что ответить. Что ещё за бред?!

— Эй, раз ты играешь на гитаре, то должна уважать великих первопроходцев рока!

И мою собственность тоже!

— Я не слушаю рок и ничего о них не знаю. Эти вещи мозолят мне глаза и без пользы занимают место, так что поскорей убери их!

Мафую вытолкала ошарашенного меня из кабинета и закрыла дверь. Затем послышалась «Соната для фортепиано № 12 в ля-бемоль мажор» Бетховена. Ещё один похоронный марш?! Она ведь это специально! И тогда у меня в голове вдруг появилась быстрая мелодия. Я прекратил пока слушать похоронный марш и собрался с мыслями… Чак Берри!

«Посторонись-ка Бетховен!» *

Она посмела сказать, что это пустая трата места? Но она ни разу их не слушала! Я пожертвовал пол своей жизни, слушая рок, а она оскорбляет его? Это настолько взбесило меня, что сначала мне хотелось поколотить в дверь, но в итоге я передумал. Моим рукам есть применение получше.

В обнимку с мусорным мешком я дошел до нашего классного кабинета. Выкладывая диски один за другим в стопку на парту, я начал думать, как мне побить Мафую… естественно, не в буквальном смысле. Подошли мои одноклассники: «Ты что, лавку открываешь?» «Здесь вся музыка — западная». Я не сильно обращал на них внимание, несмотря на то, что они, не переставая, что-то говорили.

Что же мне делать?.. Как мне её проучить? Решено — я дам ей взглянуть на величие рока. Однако, я не могу просто швырнуть ей диски, так что…

Я наконец смог найти альбом Чака Берри среди огромных стопок дисков. Засунув диск в плеер, я надел наушники. Занятия второй половины дня я провел, слушая его песни.

После школы я помчался домой, но забыл, что дверь следует открывать осторожно, и на меня обрушилась лавина дисков. Я аккуратно сложил их обратно, а затем снял ботинки и вошел в коридор. Из гостиной гремела музыка Брукнера.

— Тэцуро, мне надо с тобой кое-что обсудить!

Я открыл двери гостиной. Тэцуро сидел на диване с ноутбуком на коленях и с огромной скоростью печатал статью. Он сильно долбил по клавиатуре — ноутбуку скоро кронты.

Из колонок звучал бой литавр, и Тэцуро печатал в такт музыке — похоже, он не заметил моего прихода. Я безжалостно остановил проигрывание. Тэцуро сполз с дивана.

— Сын мой, что ты наделал? То, что меня раздражает больше всего — это когда симфония обрывается на третьей части — разве я тебе раньше не говорил об этом?

— Ты мужчина среднего возраста, жизнь которого как раз приостановила развитие в третьей части — думаешь, у тебя есть право говорить такое?

— Надо же, мой малыш Нао, где ты нахватался таких низких выражений? Папочке очень грустно!

Из твоих проклятых статей!

— Ты тоже иногда должен слушать, что я говорю, верно? Чего развалился? Сядь по-человечески! Не садись на ноутбук! Ты его раздавить хочешь?

Злобно прорычав и отругав Тэцуро, я наконец добился того, чтобы он сел в позу, в которой мог нормально меня выслушать.

— Ты хочешь что-то со мной обсудить?

— Да. Я созываю семейный совет.

— Что такое? У меня сейчас нет намерений жениться вновь! Но если на такой девушке, как Чиаки, я могу подумать об этом.

— Хватит мечтать, извращенец! В мире не найдется более человека, который захочет выйти за тебя замуж! И то, что я хочу обсудить, этого не касается!

— Тогда, что ты собираешься купить?

Тон Тэцуро вдруг стал серьёзным, и из-за этого я на какое-то время лишился дара речи.

— Ты что-то хочешь, так ведь?

— М-м… да.

Успокоив нервы, я сел на диван.

Естественно, я распоряжаюсь финансами нашей семьи, но это не значит, что я могу тратить деньги на что угодно. Мне приходится созывать семейный совет, если я захочу что-нибудь дорогое.

— Я… хочу гитару.

— У нас вроде была гитара, нет?

— Ты сломал её, когда размахивал ей на бейсбольном матче! Ты что, не помнишь?!

Он даже не дорожит своими музыкальными инструментами — у него вообще есть право быть музыкальным критиком?..

— Ты это ради девушки делаешь? — внезапно спросил Тэцуро.

— Э? Ч-что?

— Если парень вдруг захотел купить гитару, то для этого может быть только одна причина. Для того, чтобы нравиться девчонкам!

— Что за пургу ты несешь? Немедленно извинись перед всеми гитаристами на земле!

— Если ты честно не признаешься, я проголосую против.

Мне нечего было ему возразить. Почему с ним постоянно какой-то геморрой?!

— Сколько, думаешь, стоит гитара? На нормальную гитару нужно как минимум 50–60 тысяч йен. Из своих денег ты можешь потратить около двадцати тысяч, не так ли?

— Почему ты такой щепетильный, когда речь заходит о деньгах? — нахмурился я и откинулся на диван.

— Хочешь подзаработать? Просто напиши для меня пару статей.

Тэцуро подвинул ноутбук ко мне.

— Нет… Не хочу больше этим заниматься, — я отодвинул ноутбук.

Я помогал Тэцуро с некоторыми статьями, когда поджимали сроки. Сначала я думал, что у статей, написанных учеником средней школы, нет и шанса на публикацию в престижном музыкальном журнале, и я не ожидал, что редактор их пропустит. Наверное, это потому что Тэцуро их немного подправил. К слову, с тем журналом действительно всё в порядке? После того случая мои статьи часто публиковали в журналах или на обложках альбомов, и Тэцуро передавал мне за них оплату.

Но из заработанных на статьях денег, не вся сумма переходила ко мне в карман. Тэцуро сказал, что моя доля 30 %, а 70 % пойдут в семейный бюджет. Однажды я попытался запротестовать, сказав: «Почему я не получаю полную сумму того, что заработал?» — но он только ответил: «Потому что я в такой же ситуации!» Я не мог с этим поспорить. Поэтому, если я хочу купить то, на что у меня не хватает денег, мне приходиться созывать семейный совет.

Другими словами, мне не придется делать подобного, если я буду писать больше статей от имени Тэцуро. И вот еще, что взять с музыкального журнала, в котором ни разу не заметили, что они печатают статьи школьника?.. К тому же, я хочу купить гитару сейчас, чтобы можно было сразу начать практиковаться, но, пройдёт, по крайней мере, два месяца перед тем, как я смогу получить оплату за свои статьи.

— Отзывы на твои статьи довольно неплохие. Ты и вправду унаследовал мои навыки — просто невероятно! Сегодня с утра я смог написать всего две строчки — может, немого поможешь мне?!

Унаследовал твои навыки… пожалуйста, не говори больше подобные вещи. Я больше никогда не стану помогать тебе писать статьи!

— Если ты не хочешь помочь, тебе придется признать, что ты хочешь купить гитару, чтобы понравиться девчонкам! Иначе, я не разрешу тебе купить гитару.

— Почему ты так на этом настаиваешь?!

— Потому что ты уже начинал учиться играть на гитаре, но сразу же бросил.

Я обнял подушки дивана и затих. Хотя он почти всегда шутит, Тэцуро иногда попадает прямо в точку. Мне кажется, это его очень плохая черта.

— Да, но…

— Поэтому, если парень делает это, чтобы понравиться девчонкам, то проблем никаких нет! Просто признайся. И на этот раз ты обязан обзавестись такой решимостью, что если ты бросишь на полпути, то ты не сможешь обзавестись девушкой до конца своей жизни!

Его слова звучали довольно глупо, но в то же время, почему-то очень правдоподобно. Я в тишине обдумывал то, что он сказал. Ради девчонок, говоришь — всё это действительно начала Мафую, но в данном случае я только хочу её проучить…

— Хорошо... Я хочу играть на гитаре, чтобы понравиться девчонкам. Проголосуй уже «за»!

— Ничего себе, услышать такую глупость из уст малыша Нао... папочке очень гру-у-устно.

— Тэцуро, у тебя нет права говорить такое!

В ярости я кинул в Тэцуро подушку, но он неожиданно схватил ноутбук и заградился им от моей атаки.

— Я просто шучу! Когда будешь оплачивать, не забудь написать моё имя, иначе они не смогут переслать мне счет.

Я смог успокоиться только после того, как швырнул в Тэцуро газету и недоеденный банан. Вернувшись в свою комнату, я начал всё обдумывать, улегшись на кровать.

Я никогда не был в магазине музыкальных инструментов. В магазинах, где продаются диски, есть несколько гитар, но я не собираюсь покупать какие-нибудь склеенные опилки. Но мне почему-то неловко специально искать такой магазин. И по возможности, я хочу купить гитару, которая подешевле.

Я находился в раздумьях уже довольно долго, когда зазвонил телефон — номер Чиаки. Если я начну разговор с того, что хочу купить гитару, она точно заставит меня вступить в кружок изучения чего-то там, так что пока не буду об этом ей говорить.

— Нао? Не рано ли ты пришел домой, трус?

— Почему это «трус»? И да, мне… кое с чем нужна твоя помощь.

— Просьба? Что случилось? Я выслушаю тебя, но цена моей помощи — твое вступление в кружок.

— Ни за что. Слушай, ты не знаешь какой-нибудь нормальный магазин музыкальных инструментов?

— Магазин музыкальных инструментов? Зачем?

— Естественно, чтобы купить музыкальный инструмент. Я хочу купить гитару.

Хотя я немножко сожалел об этом, я всё равно сказал ей причину. Как я и ожидал, она настояла на том, чтобы до конца во всём разобраться:

— Почему-почему? Тебе кто-то приснился? Эрик Клэптон?

Я — не ты! И, к тому же, Клэптон еще жив!

— Неужели… это из-за того, что тебе сказала Мафую?

Я на секунду лишился дара речи.

— Ага! Молчишь. Я права!

— Да я не о том…

— Э-э-э, Нао и Эбисава…

Мы оба замерли на полуслове практически одновременно. Последовало молчание. Через трубку я услышал объявление о прибытие поезда — она, наверное, позвонила со станции, по пути домой… Чиаки наконец продолжила:

— Ну, я как раз собиралась домой… сходим вместе?

— М-м-м… тебе не обязательно идти. Просто скажи, где находится магазин, и я схожу один.

— Да ничего. Я постоянный покупатель, так что если пойдем вместе — будет скидка.

— Спасибо, но…

— А! Вот и поезд. Увидимся на станции.

Она повесила трубку прежде, чем я смог выговорить, что у меня было на душе. По непонятной причине её голос был непривычно хриплым. Мне было неловко, но я все равно достал 50'000 йен из конверта, в котором лежали деньги на семейные расходы, и положил их к себе в кошелек перед тем, как выйти из дома. Прежде чем сесть на велосипед, я положил руку на сердце и проверил ещё раз… Оно всё ещё горячее. Решение не было импульсивным порывом.

Чтобы добраться до магазина, о котором рассказала Чиаки, надо выйти из северного выхода со станции, а потом пройти вниз по мосту, пока не упрешься в лестницу. Спустившись по лестнице, увидишь магазин — он находится прямо там, где торговая улица доходит до жилого района. Он втиснут между двумя зданиями — слегка смахивает на корешок тонкой книги. Над входом висит вывеска «Магазин музыкальных инструментов Нагасимы». Здание было узковато, и на стенах, по бокам, сверху донизу, висели гитары — из-за этого магазин казался довольно устрашающим. Из него доносился вокал викинг-металла, что устрашало ещё больше.

Перед тем, как мы вошли в магазин, Чиаки сказала мне: «Я здесь постоянный покупатель, и если ты постараешься и поторгуешься, то точно получишь хорошую скидку». Торговаться мне доводилось редко, так что уверенности у меня было не слишком много.

— Но почему ты снова решил играть на гитаре? Сегодня утром у тебя не было особого энтузиазма…

Она все-таки спросила об этом.

— Хм-м… Мне просто вдруг захотелось поиграть.

— Я тебя не один день знаю. Ты не из тех людей, кто делает что-то ни с того ни сего, но… ладно. Здравствуйте.

Чиаки схватила меня за руку и зашла внутрь. Даже пол был заставлен гитарами на подставках. Я прошел мимо них вглубь магазина. Наконец, среди груд дисков и нот, мы нашли прилавок — по какой-то странной причине, на меня нахлынула ностальгия.

— Эй, шеф!

После того, как Чиаки это сказала, из двери позади прилавка вышел мужчина. Его вьющиеся волосы были зачесаны назад. Молодой, но на его усталый вид было жалко смотреть — он, напоминал картофелину, которую, выкопав, оставили лежать на солнце три недели.

— А, Чиаки. Прошу прощения, но я занят…

— Ну извини, но вот он обычный покупатель. Этому парню нужна гитара.

Когда Чиаки уже потащила меня к нему, в дверях за прилавком показался ещё один человек.

— Шеф! Струны совсем не сходятся в учёте… м-м-м?

— Э? Сэмпай, ты сегодня работаешь?

Стоя между Чиаки и прилавком, я обалдел. На Кагуразаке-сэмпай был зелёный фартук, с логотипом магазина. В её руках была учётная книжка. Как? Что она здесь делает?

— А, товарищ Айхара. Сегодня внеплановая инвентаризация, но у нас нехватка персонала. Кстати, мы снова встретились, молодой человек. Как удобно. Наберись смелости и присоединись к нашему кружку.

— М-м… э, нет… А-а-а, почему?..

Да, Чиаки действительно говорила, что сэмпай работала в магазине музыкальных инструментов, чтобы заполучить гитару… Так она имела в виду это место? Я должен был догадаться… Чёрт, меня провели! Это подстава!

— Не торопись! Это мой магазин, так что смотри, сколько хочешь.

— М-м-м, это мой магазин… — немощно запротестовал владелец.

— Твой магазин — значит и мой магазин, правильно? Кстати, количество струн Martin Extra в учете не совпадает. Ты их положил куда-то в другое место?

— А, нет… Да и откуда я могу это знать, если за все должен отвечать менеджер?

— Ты абсолютно бесполезен…

Владелец, казалось, был на грани слез.

— Ничего не поделаешь. Молодой человек, у меня есть немного свободного времени, так что я помогу тебе. Что-нибудь нужно?

— Э? Н-ну, покупать я ничего не собирался, — тут же соврал я.

— Он хочет купить гитару. Что посоветуешь, сэмпай? — вмешалась Чиаки. Отпираться было бесполезно.

— Хм-м. В какую сумму ты хочешь уложиться, молодой человек?

— Ну…

— О, достаточно крупная сумма! Почти 50'000 йен.

— Не бери мой кошелек без разрешения! И не ройся в нём!

Я выхватил кошелек из рук Чиаки.

— 50'000, значит… За те деньги, которые у тебя есть, можно купить только дешёвки вот здесь, но это пустая трата денег.

— Не говори так… — съёжившись, сказал владелец. Я не знал, как его зовут, но во мне уже пробудилась жалость к нему.

— Молодой человек, тогда как насчёт вот чего. Мы сыграем в «Камень, ножницы, бумага». Если ты выиграешь, я продам тебе завалявшуюся на складе гитару, которая стоит 100'000 всего за полцены. Если выиграю я, то я подберу гитару в пределах твоей суммы. Как тебе такое предложение?

— Постой, Кёко. Нельзя же быть такой неосторожной, — владелец был взволнован.

— Говоришь, за полцены?.. А ничего, что так дёшево?

— Не беспокойся. В первой главе «Капитала» чётко написано: люди продают свой труд покупателю не для того, чтобы удовлетворить его личные нужды, а чтобы увеличить свой капитал.

— Я не совсем понял…

— Проще говоря, это значит, что большинство инструментов здесь продаются по невероятно завышенным ценам, так что даже если их продавать за полцены, прибыль всё равно будет.

— Кёко… — владелец был на грани отчаянья.

— Он меня слишком раздражает, так что давай сыграем на улице. Молодой человек, ты принимаешь мой вызов или нет?

Кагуразака-сэмпай схватила меня за руку и вытащила из магазина.

Хотя мне было жалко владельца, но то, что сказала Кагуразака-сэмпай, тоже, было логично. Наверное, это даже слишком хорошо, ведь я ничего не терял.

— Если взамен на то, что ты по дешёвке продашь мне гитару, ты хочешь, чтобы я вступил в твой кружок, то я возвращаюсь домой.

— У меня нет необходимости ставить какие-либо условия. К тому же, я не думаю, что проиграю рождённому проигрывать.

Чёрт, до чего же она бесцеремонная.

— Хорошо, я понял. Ты ведь продашь мне нормальную гитару вне зависимости от результата игры, правильно? Ты не продашь мне брак?

— Разумеется! Клянусь именем и репутацией магазина!

— Ну… хорошо.

— Готов? Я дам тебе фору.

Кагуразака-сэмпай довольно улыбнулась и указала на нечто, что она держала двумя пальцами. Это… медиатор. Э? Между указательным и средним пальцами?

Это значит, что она не покажет ножницы? Нет, стоп… Это ловушка? Она вводит меня в заблуждение, чтобы загнать в ловушку? «Камень, ножницы, бумага», — сказала сэмпай, я сразу же выкинул камень. Она выпрямила пальцы, показывая бумагу — медиатор выскользнул у неё из руки и упал на землю.

— Молодой человек, ты довольно наивен.

Она нежно похлопала меня по голове. Это было слишком хитро! На самом деле, вместо того, чтобы называть сэмпай хитрой, может мне стоит винить себя за то, что так легко попался в её ловушку? Сэмпай победоносно улыбнулась, а стоящий за ней хозяин магазина облегченно вздохнул.

— Ну… Я пойду на склад, чтобы выбрать наилучшую гитару в пределах твоей суммы.

Я слегка успокоился и присел на корточки. Чиаки подошла ко мне и сказала:

— Нао, какой же ты слабак…

— Заткнись…

— Ты проиграл в тот момент, когда принял вызов.

Я поднял голову и, увидев, как сэмпай выносит со склада серую гитару, я наконец понял, что имела в виду Чиаки.

— Эта Aria Pro II стоит 54'600 йен. Ну, если я округлю, то будет как раз 50'000.

— М-м… У неё всего четыре струны?

— Хм-м? Ты не знал? Это бас-гитара. В отличие от обычной, у неё на две струны меньше, а высота звука на октаву ниже.

— Нет, уж это-то я знаю. Но почему ты продаешь мне бас-гитару?

Я пришёл за обычной!

— Бас-гитара — тоже гитара, разве нет?

— М-м-м, ну... но…

Чиаки положила руку мне на плечо и сказала:

— Потому что у кружка изучения народной музыки нет басиста — вот так-то. Теперь ты понял?

Мне понадобилось пару секунд, прежде чем в шоке осознать — я попался в её ловушку. Она изначально хотела выбрать «гитару, которую я куплю», и поэтому она дала обещание, что я получу гитару независимо от результата. Идиотом, который не разгадал её замысел… был я.

— П-погоди…

— Меня не интересуют слова проигравшего. Чек нужен? — с улыбкой сказала Кагуразака-сэмпай.

Так значит, у неё есть и милая сторона…

— Я никогда не задумывался о том, чтобы играть на бас-гитаре…

— Ну, ты и на обычной гитаре не умеешь играть, так ведь?

Сэмпай быстро пресекла мой слабый протест.

— И ты хочешь бросить вызов Эбисаве Мафую, так?

— А-а-а…

Я на секунду лишился дара речи.

— Эта девчонка может играть Шопена и Листа с помощью одной лишь гитары. Молодой человек, судя по твоим нынешним навыкам, у тебя нет ни малейшего шанса победить её!

Я особо и не бросал вызов, просто…

— Но с бас-гитарой ты сможешь выиграть.

Кагуразака-сэмпай сунула тяжелый бас мне в руки.

— Я позабочусь о том, чтобы ты одержал победу.

* Chuck Berry - Roll Over Beethoven

Полотенце, средство от насекомых, скотч

Полотенце, средство от насекомых, скотч

По сравнению с электрогитарой, очевидное преимущество бас-гитары в том, что звук почти не издаётся, если не подключать её к усилителю.

Кагуразака-сэмпай убедила меня купить бас-гитару, и на следующий день я принес её в школу. Меня моментально окружили одноклассники: «Ну сыграй что-нибудь, что угодно». Несмотря на то, что все уговаривали меня сыграть, я всё равно выкручивался: «Но это бас-гитара, звука не будет слышно!» — и убегал. Если бы у меня была обычная гитара, это бы не сработало, так что, это даже хорошо, что я купил бас-гитару — эта мысль также утешала меня в том, что сэмпай обвела меня вокруг пальца.

— Но почему ты захотел бас-гитару?

Парень спросил у меня то, о чём я почти не задумывался.

— А мне тоже это интересно. Тебе она ведь не сильно нужна, да?

— Эй, критик, объясни доступными словами.

— Не называй меня критиком!

Я взял бас-гитару из рук одноклассника и положил её обратно в чехол. Вообще-то, я не мог им нормально объяснить, но ради репутации всех басистов на земле, мне придется что-нибудь придумать.

— Вы, сядьте вон там.

— Хорошо, профессор Нао.

— Пожалуйста, когда будешь объяснять, не используй музыкальные термины.

Блин, они предусмотрительны. Несколько парней сидели вокруг меня на коленях, так что я сейчас не мог оплошать. Что же делать? Я облизнул губы и подумал, как бы мне начать объяснение.

— Ну... начнем с того, что вспомним лицо Отставника.

— Зачем?

— Не задавайте вопросов. Просто делайте, что я говорю.

Некоторые из них закрыли глаза, другие уставились в потолок. Лицо нашего учителя легко вспомнить, так как оно один в один, как у Мито Комона.

— Ну, затем, попытайтесь убрать с его лица козлиную бородку. Получилось?

— Ага... получилось.

— О, он похож на Энари Казуки, когда тот был молодой.

— Энари ведь ещё молодой, да?

— Ну-ну. Потом, представьте Отставника без волос.

— Профессор Нао, в этом есть какой-нибудь смысл? Это какой-то психологический тест?

— Скоро узнаешь. Ну как? Можете себе это представить?

— Я могу, но шевелюра у Отставника довольно пышная.

— По сравнению с его козлиной бородкой, волосы убрать легче.

— И последний шаг. Сотрите контуры его лица, и представьте, как он будет выглядеть.

Выражения лиц у всех были, как будто они хотели сказать: «Э?»

— Что ты имеешь ввиду?

— Я не понимаю!

— Что значит контуры? Уши и типа того?

— Нет, не это. Надо убрать форму его лица. Представь, что его глаза, нос и рот появляются из пустоты. Да, представь это.

Мои одноклассники простонали: «Хм-м, хм-м…» — один за другим. Одни прижимали пальцы к виску, другие вырывали волосы.

— Нет, невозможно... Бесполезно, никак не убрать контуры его лица!

— Сколько бы я ни старался, его круглая голова всегда появляется у меня в мыслях.

— Пытайся сильней. Ты постоянно кичишься: «Мысленно, я могу снять купальники с этих красивых девушек, кем бы они ни были!» — так ведь?

М-м, знаете, вам не надо напрягаться так сильно.

Они корчились ещё пару минут, перед тем как сдаться. После этого я подытожил:

— Если мы по аналогии применим то же самое к музыке, бас-гитара — это как контуры лица для меня. Теперь понимаете?

Мои слушатели всё равно были озадачены.

— Это так же, как вы можете представить песню без гитары и остальных инструментов, но не можете представить песню без бас-гитары. Поэтому, я не могу объяснить, почему бас-гитара так важна для меня.

— Понятно…

— Странно. Такое ощущение, что я понимаю, что он хочет сказать, но в то же время не понимаю.

Так вы поняли или нет? Хотя, было бы странно, если бы вы поняли, потому что я просто нёс чушь.

— Но это впечатляет, профессор. У тебя есть потенциал, чтобы унаследовать талант твоего отца.

— Не хочу я наследовать это!

Почему я должен выслушивать подобное от одноклассника?

Затем зазвенел звонок. В этот миг дверь кабинета, находившаяся справа и сзади от меня, открылась.

В дверях стояла Мафую. Сначала, её взгляд упал на мою парту, вокруг которой собрались несколько ребят, а затем переместился на чехол в моих руках. Её лицо вдруг искривилось.

— …Подвиньтесь.

Тихого, холодного слова от Мафую было достаточно, чтобы парни, слушавшие мой бред, отодвинулись с её пути… Эй-эй, не подходи к моей парте, просто иди на свое место!

— Профессор Нао… — один из парней наклонился очень близко ко мне и прошептал: «Так вот в чем дело? Ты купил бас-гитару из-за Мафую?»

— Э? Ч-что? — мой голос исказился.

— Ты в последнее время часто бывал во внутреннем дворе, не так ли?

— Понятно. Значит, при помощи бас-гитары он сможет сблизиться с ней? Достаточно умно с твоей стороны, профессор!

Парни искоса поглядели на Мафую. Не сплетничайте, когда вы стоите так близко к ней!

Из-за её враждебного отношения, начиная со второго дня после того, как она перевелась, почти все девчонки в классе стали её врагами. Однако, парням было всё равно, и они по-прежнему заботились о ней. Теми, кто показывали ей путь до другого кабинета или одалживали ей учебники, когда она забывала их — были парни.

И собираются они вокруг моей парты, наверное, по той же причине? Вот же придурки.

— Ах да, Эбисава…

Один из храбрецов повернулся и заговорил с Мафую. Та оторвала взгляд от учебника и посмотрела на него, а затем медленно произнесла:

— Пожалуйста, не называй меня по фамилии.

— Тогда… Мафую…

— И по имени тоже не называй. Это омерзительно.

— Мафую назвала меня омерзительным… Жизнь не имеет больше смысла.

— Не переживай, твоё лицо не так сильно уродливо, как ты думаешь.

— Да, моё лицо… Подожди, что ты хочешь этим сказать?

Идите куда-нибудь в другое место, если хотите поиграть в комиков. Кстати, она говорила об этом в самый первый день, но неужели она настолько сильно ненавидит свою фамилию? Я всегда думал, что она просто соврала. Но почему? Над ней что, кто-то раньше издевался и дал прозвище «Эбимайо» * ?

— А ты тоже играешь в группе? Твой преподаватель по фортепиано не разозлится на тебя за то, что ты играешь на гитаре?

Он непринужденно обратился к ней, но лицо Мафую не дрогнуло.

— Ты хорошо умеешь распоряжаться своим временем, если можешь одновременно репетировать на двух инструментах.

— Она ведь, наверное, в одно и то же время репетирует? Раз произведения одни и те же.

— Разве такое возможно?!

Мафую перевела взгляд обратно на учебник. Но я заметил, что её пустые глаза уставились в одну точку.

— Как… вы узнали? — сказала она с опущенной головой, и парни сразу затихли.

— М-м… Ну…

— Ты же репетируешь после школы, правильно? Мы постоянно слушаем.

— Да, ты очень знаменита! Все об этом знают.

Мафую неожиданно встала. Её губы дрожали, а лицо становилось зеленым.

— Меня было слышно… всё это время?

Вот чёрт. Она не знала? Помрачнев в ожидании того, что могло случиться, я тихо сказал:

— Ну… Я тебе не сказал, но звукоизоляция там не идеальна. Звук проникает наружу через щели между дверью и косяками.

Лицо Мафую моментально побелело, и затем покраснело. Её губы не переставали дрожать.

Я обхватил голову руками и положил её на парту, ожидая, когда на меня обрушиться её кулак, но до меня лишь донесся звук удаляющихся шагов и захлопывающейся двери.

Весь третий класс первого года охватило неловкое молчание

Я поднял голову. Все делали вид, что ни о чём не догадывались, но по их глазам было видно, что во всём был виноват я.

— Нао, чего ты ждешь?.. Беги за ней! — холодно сказал парень, потерявший смысл жизни из-за того, что Мафую посчитала его отвратительным.

— Почему я?

Потому что ты отвечаешь за Мафую! — по непонятной причине сказала староста Тэрада, и окружавшие её девчонки одновременно начали кивать.

Постойте, я за неё отвечаю? Что за бред?

— Давай уже. Урок скоро начнется! Бегом!

Я не знал, о чем они думают, но на свете есть такое понятие, как атмосфера ситуации, и ей очень сложно противостоять. И под её влиянием я встал со стула.

Выйдя из кабинета, я чуть не врезался в Чиаки, которая бежала мне навстречу, тяжело дыша.

— Что ты делаешь? Я только что видела Эбисаву…

— Куда она направлялась?

— Э? А, м-м-м, она… просто вниз по лестнице… Нао? Постой! Нао, куда ты?

Звонок прозвенел примерно в то же время, когда я оттолкнул Чиаки и побежал прочь от кабинета.

Мафую закрылась в кабинете музыки во внутреннем дворе. Хотя дверь была закрыта, и изнутри не доносилось ни звука, как только я зашёл во двор, я понял это сразу — висячий замок на двери оказался не заперт.

Стоя у старого музыкального здания, я начал размышлять. Что я делаю? Я поддался уговорам своих одноклассников и побежал искать Мафую, но что мне теперь делать? Извиниться перед ней? Но в чём я провинился?

Стоит просто вернуться в кабинет и сказать одноклассникам: «Я не знаю, куда она подевалась». Однако, я не мог сдвинуться с места.

Звонок уже прозвенел — на урок я опоздал. Чёрт с ним, первый урок могу пропустить! Ничего страшного, если иногда пропускаешь уроки. К тому же, мне хотелось кое-что сказать Мафую. Я взялся за ручку и сильно нажал на неё по диагонали вниз.

Мафую сложила на стол три подушки одна на другую и сидела на них, обняв колени. Даже когда я вошёл в кабинет, она лишь подняла голову с колен.

— Зря ты их так сложила. Я принес сюда три подушки, чтобы на них можно было лежать, если выложить их в ряд на стол. Я не шучу, так что не складывай их так.

Мафую, слегка приподнявшись, вытащила левой рукой две подушки и швырнула их мне в лицо. Одну подушку я кинул обратно, а вторую положил на пол, чтобы было на чём сидеть.

— Зачем ты пришёл? — спросила Мафую скрипящим голосом.

— Я пришел сюда, чтобы прогулять урок, но я не ожидал, что здесь будет кто-то ещё. Вот это совпадение, хотя нельзя сказать, что я рад.

— Врун.

Откуда ты знаешь, что я вру? Где доказательства?! Знаешь, доказательства! Но ты права — я солгал.

— Почему… ты мне не сказал? — уставившись в пол, прошептала Мафую.

Я повернул голову и посмотрел на щели между дверью и косяками, из-за которых звукоизоляция была не очень хорошей.

— Ну, потому что ты никогда не спрашивала!

В меня снова полетела подушка. Почему ты злишься из-за таких вещей?

— Нет ничего плохого в том, что звук проникает наружу. Ты ведь не занимаешься чем-то постыдным.

— Ты ошибаешься.

Мафую обняла колени, сильно прижав их к груди, и съежилась на краю стола. Я не могу с ней общаться. Что мне делать?

— Ты выпускала альбомы, где ты играла на фортепиано, но не хочешь, чтобы другие слышали, как ты играешь на гитаре? Разве это не странно?

— Да что ты понимаешь? — Мафую тихо бросила вопрос, который неловко повис между нами.

Ни с того, ни с сего, во мне закипела злость.

— А как мне понять?!

Я отвел взгляд от Мафую. Если этого не сделать, кто знает, что выкинет Мафую, если у неё закончатся подушки.

— Ты ведь ничего не говоришь! Просто честно скажи, что тебя беспокоит, потому что я не умею читать мысли!

То же самое было, когда мы впервые встретились, а потом в тот день, когда она перевелась. Мафую ничего не говорила, и я не знал, стоит ли мне лезть не в свое дело и волноваться за неё. Однако она лишь с презрением смотрела или хаяла меня.

— Если я тебе скажу, ты мне поможешь?

Я нерешительно поднял голову, и пристально посмотрел на Мафую. Глаза полные слёз, тусклые и мрачные, напоминали море с впадающими в него реками.

— Если я расскажу обо всём, что меня беспокоит, что ты сможешь ради меня сделать? Если я скажу тебе поплыть в Америку, ты поплывешь туда? Если я захочу, чтобы ты отрезал себе правую руку и отдал её мне, ты действительно её отрежешь? Если я захочу, чтобы ты умер, ты умрёшь ради меня?

Я не мог вымолвить ни слова. Всё, что я чувствовал — это обволакивающий меня холод. Это ощущение было похоже на то, как если бы я безлунной ночью, завернув не туда, увидел то, чего не следует.

— Если не можешь, то не бросайся словами направо и налево.

— М-м… ты, правда, хочешь, чтобы я сделал всё это ради тебя?

Мафую замотала головой. Похоже, она чуть заметно плакала.

— Нет.

— Если… ты не произнесёшь вслух, то никто и не поймет. Нужно всего лишь рассказать. Терять нечего.

— Тогда отправь меня в прошлое, когда я, только, начала играть на фортепиано.

— Я не бог. Как я тебе это устрою?!

Значит, её точно что-то беспокоит. Почему она так сильно ненавидит фортепиано?

И ещё…

— Тогда давай так: пожалуйста, перестань преследовать меня. Ты мне надоел.

Я не преследую тебя! Мне обязательно нужно добиться того, чтобы она наконец это поняла.

— Я уже неоднократно говорил, что пользовался этим кабинетом с самого начала. А потом ты взяла и вломилась сюда. Так что я не понимаю, о чём ты.

Я посмотрел в дальний угол кабинета. Там, на подставке стоял её простенький Stratocaster.

Я встал, открыл шкафчик и достал старенькое полотенце.

— Смотри, слева и справа от двери — щели. Тебе придется затыкать их этим полотенцем. И ещё…

Я достал из шкафчика метлу и совок и показал их ей.

— Хорошенько прибирайся здесь. Ты видишь, какой грязный пол вдоль плинтусов? Мне немало пришлось потрудиться, чтобы привести кабинет в нынешнее состояние. Запомни: моя цель — вернуть кабинет. Я ни за что не позволю юной гитаристке, которая даже не слышала про рок, так высокомерно вести себя.

Я, не подумав, сказал эти надменные слова и почти сразу немного пожалел об этом. Мафую в ступоре смотрела на меня глазами по-прежнему полными слёз. Вскоре она глубоко вдохнула и сказала:

— Так вот почему ты принес свою бас-гитару в школу?..

Она только что плакала, как маленький ребенок, так почему у неё такое раздражённое выражение лица? Разве я приносил сюда свою бас-гитару?

— Думаешь, что сможешь выиграть, перейдя на бас-гитару? Идиот.

— Говори, что хочешь. Сейчас я не очень хорошо играю, но скоро я точно догоню тебя. Давай решим эту проблему раз и навсегда — этот кабинет будет призом!

Сказав это, я вытянул метлу в сторону Мафую. Казалось, та не могла вымолвить ни слова — лишь неподвижно стояла, округлив глаза. Мне показалось, что она просто уклоняется от ответа, нежели сбита с толку моими действиями.

Положив метлу и совок обратно в шкафчик, я достал баллончик и положил его на стол. Увидев его, Мафую озадаченно наклонила голову на бок.

— Средство от насекомых?..

— Ага. Иногда сюда заползают сороконожки, зато тараканов в последнее время почти не видно.

Вскоре после того, как я покинул кабинет, я услышал, как позади резко открылась дверь. Я повернул голову и увидел, как Мафую выскочила из кабинета с побледневшим лицом.

— Ну что ещё?!.. Я уже ушёл, как ты и просила, так куда же ты? Уже поздно отправляться на урок, всё равно опоздала.

— По-по-почему ты мне не сказал о тараканах с самого начала?

Её лицо, когда она вот-вот заплачет, делало её очень похожей на ребёнка.

— Почему? Потому что ты не спрашивала! — ответил я. — Ты же уже столько времени там провела. Всё в порядке.

— Идиот!

Она несколько раз ударила меня по плечу. Сколько же с ней хлопот.

В итоге, мы вернулись в классный кабинет к концу первого урока. Мафую вцепилась в мою руку с таким выражением лица, словно вот-вот заплачет — мне пришлось признать поражение. Я почти час травил насекомых и заклеивал скотчем щели, через которые они могли проникнуть внутрь.

Хотя, мне это казалось бессмысленным. Сороконожка легко может пролезть через щель всего в два миллиметра.

— О, Принцесса вернулась.

— Вы всё-таки вместе вернулись…

Когда мы вошли в кабинет, мне стало немного не по себе от того, что на нас все смотрели. Постойте… принцесса?

К нам подошла староста Тэрада и, облокотившись на парту, объявила:

— Обсудив, мы решили, что отныне будем называть тебя Принцессой.

Лицо Мафую сначала побелело, а затем быстро покраснело. Мне всегда казалось, что, несмотря на то, что она редко разговаривает, можно было легко определить, что она думает, по выражению на нем.

— П-почему?..

— Тебе же не нравится, когда тебя называют по фамилии или по имени? Нам так очень неудобно с тобой разговаривать.

— Из-за этого…

Девчонка рядом с Тэрадой как будто нарочно сказала: «Если ты встанешь на колени и извинишься, мы не будем тебя так называть».

— Ни за что.

— Понятно. Ну тогда, отныне надеемся на ваше снисхождение к нам, смертным, Принцесса...

— Принцесса, ты завтра дежуришь. Поэтому приходи пораньше, а не опаздывай, как обычно.

Она опять вот-вот заплачет. Что за бред? Они собираются издеваться над новенькой? Как бы то ни было, Мафую сама виновата, что попала в такую ситуацию, мне ни капельки её не жаль. До чего же разнятся характеры японской молодежи.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто спроси Нао, — это холодное предложение Тэрады мгновенно определило мою судьбу без моего согласия. Услышав его, я чуть не упал со стула.

— Почему я?

— Нао, дело вот в чём.

Парень, сидевший впереди справа, объяснил:

— К принцам или к принцессам обращаются «Ваше Высочество», правильно? Знаешь почему?

— Нет… И как связаны эти две вещи?

— Это обращение говорит, что люди находятся под ними и им прислуживают. Так как разговаривать напрямую с членами королевской семьи невежливо, они могут говорить только через прислугу.

«А-а-а-а», — «Сегодня я узнал кое-что новое», — оживились окружающие меня придурки.

— Получается, ты и есть прислуга, о которой мы говорим!

— Я? Но почему? — я застучал кулаками по парте, однако, несмотря на мой протест, никто не обращал на это внимания, ибо решение приняли всем классом. В одиночку я не в силах был им противостоять. Я посмотрел в сторону моего единственного потенциального спасителя — Чиаки. Но она только подозрительно окинула нас с Мафую взглядом и, с сомнением на лице, повернулась лицом к доске.

* Образовано по аналогии с «Эбичири», означает крабовые палочки в майонезе.

Принцесса, революционерка

Принцесса, революционерка

Прихватив бас-гитару, я улизнул из кабинета сразу после занятий и пошел на крышу. Уже будучи на месте, я увидел девушку в форме, которая сидела на сетчатом ограждении и смотрела на небо. Ветер ласкал её волосы, и она, похоже, была в хорошем настроении. Это была Кагуразака-сэмпай.

— А ты не слишком расторопен, молодой человек. Звонок уже прозвенел.

— Скорее, это ты слишком рано пришла…

У нас у всех были уроки — как она могла оказаться здесь до того, как прозвенел звонок?

— В это время мелодия оповещающей сирены завода напротив звучит одновременно со звонком нашей школы. В результате получается непредсказуемая и интригующая полифония. Я очень надеюсь, что ты как-нибудь послушаешь её, молодой человек.

— Ха-а?

Кстати, не слишком ли опасно так высоко сидеть?

Сэмпай спрыгнула с забора и приземлилась прямо передо мной.

— Ты еще не решил вступить в наш кружок?

— Ну… — я снял бас-гитару с плеч и прислонил её к забору. А затем нерешительно сказал:

— Мне понадобится твоя помощь с бас-гитарой, но вступать в кружок — это слишком.

— Почему? — сэмпай выгнула красивые брови.

— Это только для того, чтобы я смог вернуть тот кабинет и слушать музыку. Я стараюсь не ради тебя.

— Но ты все же явился на мой призыв.

— Просто мне понадобится твоя помощь, если я собираюсь преподать Мафую урок.

— Получается, что ты хочешь, чтобы я сначала научила тебя играть на бас-гитаре. Ты используешь меня так же, как и я тебя. Ведь так?

Она выразилась достаточно прямолинейно, но я всё равно кивнул. Ради победы над Мафую мне было плевать на свой имидж.

На лице сэмпай появилась улыбка.

— М-м-м, ясно. У тебя больше нет на лице выражения, как у неудачника.

Её улыбка была менее показной, чем обычно — наоборот, это была чрезвычайно естественная улыбка. Поразительно.

— Всё нормально. Я всё равно уже знаю, что ты к нам присоединишься. Давай начнём!

Cэмпай присела на корточки и вынула из рюкзака кучу всего: мини-усилитель на батарейках, провода для него, а также запасные струны для моей бас-гитары.

— Но почему мы занимаемся этим на крыше?..

— Молодой человек, с чего, думаешь, начинают обучаться игре на бас-гитаре? — спросила она, доставая из пакета струны и разматывая их.

— Хм-м… По-моему с «Крабовой походки».

Это одно из основных тренировочных упражнений. Игрок задает темп и начинает по порядку зажимать лады пальцами, а затем играть каждую струну по очереди. Так как левая рука постепенно сдвигается по горизонтали, некоторые называют это «Крабовой походкой». Звучит непрофессионально, но это основы игры на гитаре. Однако сэмпай помотала головой.

— Перед этим нужно сделать ещё кое-что. Поэтому я и позвала тебя на крышу.

Cэмпай с силой потянула за струну, держа гриф другой рукой.

— Я протянула нить из струн отсюда до крыши общежития напротив. Ты должен пройти по ней до другого здания.

Сказать, что я был удивлен, это ничего не сказать. Я чуть не уронил бас-гитару, которую доставал из кейса.

— Э?..

— Ты не можешь быть басистом, если не можешь доверить свою жизнь струнам. Я останусь здесь и буду молиться за твою безопасность. Ты, скорее всего, умрёшь, если упадёшь, так что лучше сначала морально подготовься.

— Нет, нет-нет-нет, что за чушь ты несешь?

— Бог ты мой, — сэмпай пожала плечами, — прежде чем стать басистом, необходимо пройти специальную подготовку, которая ставит твою жизнь под угрозу. То есть, ты не знал? Даже самые известные басисты Японии — все проходили всевозможные тренировки опасные для жизни. К примеру, они стучались головой о консервную банку, или подставляли тела огню в эпицентре пожара… и так далее.

— И кто же эти известные басисты Японии, о которых ты говоришь?

— Покойный Тёскэ Икария.

— The Drifters — это ведь комики, — я ударил кейсом для бас-гитары об землю.

— The Drifters — ещё и группа! Они даже были на разогреве у Битлз. Это было очень невежливо с твоей стороны, молодой человек.

— Я знаю, так что хватит пытаться сменить тему!

— Конечно же, про нить я пошутила. Первое, что нужно сделать, это заменить струны бас-гитары. Поскольку инструмент долгое время стоял на витрине, струны растянулись.

Э-эта особа просто…

Я посчитал бессмысленным что-либо говорить и просто заменил четыре струны, не проронив ни слова.

— На самом деле, я позвала тебя на крышу вот почему!

Кагуразака-сэмпай прижалась к забору и показала пальцем вниз. По доносившимся звукам гитары я понял, что она имела в виду, даже не глядя в ту сторону, куда она указывала. Кабинет, где играла Мафую, был прямо под нами.

Но я же научил её, как звукоизолировать комнату с помощью полотенца, так почему всё равно слышно её игру? Это была беззаботная мелодия Равеля — «Павана по усопшей инфанте * ». Это из-за того, что наши одноклассники называют её Принцессой?

— Это случилось семь дней назад.

Кагуразака-сэмпай облокотилась спиной о забор и посмотрела на небо.

— Я прогуляла школу с самого первого урока и сидела здесь до окончания занятий, слушая звуки улиц.

Зачем она вообще ходит в школу?

— Потом солнце начало постепенно садиться, и ровно в тот момент, когда появилось ощущение, что пойдет дождь, послышались звуки гитары. «Хорошо темперированный клавир» Баха. Однако она играла только прелюдии, пропустив фуги. Я была так возмущена — даже не заметила, что начался дождь. Я села и стала слушать дальше.

— Так и простудиться…

— Она играла только прелюдии, пока не дошла до «№ 24 в си минор» — это была сладостная пытка. Потом я услышала, как открывается дверь — я тайком посмотрела вниз и увидела, что из кабинета вышла красивая девушка. У неё были каштановые волосы — прямо как замороженный кленовый сироп. Этого оказалось достаточно, чтобы я в неё влюбилась.

Бас-гитара соскользнула у меня с колен и упала на пол.

— М-м… сэмпай?

— Хм-м?

— Но Мафую ведь девушка.

— Ну и что? Мне нравятся красивые штучки. Для меня пол не играет роли. Почему, ты думаешь, я разрешила товарищу Айхаре Чиаки вступить в группу? Потому что она миленькая.

— Пожалуйста, не говори такие обескураживающие вещи так равнодушно.

— В любом случае, я не ожидала, что она способна на высоком уровне освоить игру на ударных менее, чем за год.

— Чиаки бы заплакала, услышав это от тебя.

— Нет проблем. Я открыто уведомлю её об этом.

— Поэтому все всерьез считают, что ты та, кто заполучит всё, что захочет?

У меня не было слов. Я не думал, что она окажется таким человеком. Стоит просто научиться играть на бас-гитаре самому — ещё не поздно. Я принялся за настройку.

— Но Эбисава Мафую не захотела меня выслушать — ни единого слова. К тому же, согласно моим проверенным разведданным, ты почему-то единственный человек в этой школе, кто может с ней контактировать.

Я настороженно поднял голову.

Передо мной предстала уничтожающе симпатичная улыбка сэмпай, которую она показала на той неделе всего лишь один раз.

— Поэтому, молодой человек, мне понадобится твоя сила.

Не знаю почему, но я не мог посмотреть сэмпай в глаза — мне оставалось лишь опустить взгляд на бас-гитару, которую я держал в руках. Мне сказали подобное первый раз в жизни. Нет, постой на секунду, успокойся и хорошенько подумай. Сэмпай сама сказала, что я всего лишь пешка в её руках.

— Значит, на самом деле ты просто хочешь собрать компанию симпатичных девчонок? И музыка тут ни при чем, — озвучил я свои сомнения, но Кагуразака-сэмпай только склонила голову набок и посмотрела на меня, часто моргая.

«Все эти разговоры с ней — ведь не галлюцинации?» — вдруг промелькнула у меня мысль.

— Молодой человек, ты знаешь, зачем люди рождаются на свет?

Что за неожиданные вопросы? Откуда мне знать?!

— Ответ прост. Люди рождаются на свет ради любви и революции.

Неожиданно подул ветер, развевая длинные волосы сэмпай. Я чуть не упал, хотя только еле-еле ощутил его воздействие. Зачем она все это говорит? Может, у меня какие-то заблуждения по поводу смысла жизни? Эти вопросы быстро пробежали у меня в голове.

— Лев Троцкий… Ты, наверное, о нём не слышал, да?

У меня больше не осталось сил, чтобы помотать головой.

— Он предпоследний революционер! Он бежал в Мексику после того, как проиграл в политической схватке своему сопернику, Сталину. Он умер до того, как смог стать свидетелем начала всемирной революции. Однако беда была не в том, что Сталин не был на его стороне…

Сэмпай с пустыми глазами взяла у меня бас-гитару и подключила её к усилителю.

— Беда была в том, что на его стороне не было Пола Маккартни. Последний революционер, Джон Леннон — ему повезло, что с ним был Пол Маккартни.

Сэмпай сдержала переполняющие её эмоции и начала перебирать ногтями струны. Из колонок громко раздалась серия интенсивных и фальшивых звуков, стимулируя мои уши. Я совсем не понимал, как толстые струны бас-гитары могли издавать такие высокие звуки. Она играла прелюдию к «Революции» Битлз. Это революционная песня, написанная Джоном Ленноном, которую очень многие не так понимали.

— Так что любовь, революция и музыка — неотъемлемая часть моей жизни. Силы, чтобы стремиться к бесконечной революции; силы, чтобы найти Пола Маккартни, принадлежащего только мне; и силы, чтобы переложить эти мысли в свои песни — между ними нет разницы. Молодой человек, ты доволен моим ответом?

Ты вообще на мой вопрос отвечала?..

— А-а, я не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь.

Только я хотел озвучить ещё несколько своих мыслей, как сэмпай приподняла брови и, покачивая головой, пробормотала: «Ну и ну».

— Тогда ничего не поделаешь. Если выразиться в понятных тебе словах: кроме того, чтобы собрать кучу симпатичных девчонок, я так же серьёзно хочу создать группу.

— Сразу так бы и сказала! — я снова стукнул кейсом.

— Тебе не помешает быть слегка более поэтичным.

— Ты относишься ко всем, как к идиотам, разве не так, сэмпай? И сотри с лица свой гордый взгляд — я тебя не хвалю.

— Молодой человек, твои реакции довольно интересны. Иди ко мне.

Сэмпай робко улыбалась. «Иди ко мне?» Не выражайся так многозначно!

— Итак, давай модифицируем бас-гитару. Мне мешает, как ты мастерски меняешь тему.

Я? Это моя вина? Только я хотел заговорить, как сэмпай неожиданно вернула мне бас-гитару.

— Прежде, чем ты начнешь играть, нам нужно отрегулировать тембр. Видишь, я принесла много разных звукоснимателей. Инструменты ты принес, да?

Она достала из рюкзака несколько гитарных примочек. Звукосниматель — устройство, считывающее колебания струн. Заменив его, звучание инструмента значительно изменится. Можно также поменять электронную начинку, а самая экстремальная модификация — сверлить дыры в самом корпусе гитары.

— Ты хочешь сказать, мы будем модифицировать её сейчас?

— Твоя Aria Pro II — дешевая бас-гитара, но я специально выбрала её, учтя тональность cтратокастера Эбисавы. Однако этого недостаточно. Эта бас-гитара не способна создавать тона, идеально сочетающиеся с её гитарой.

Сэмпай указала вниз. Оттуда доносились серии чарующих быстрых переборов струн гитары Мафую. Понятно. Так вот зачем она позвала меня на крышу.

Мы с сэмпай долго размышляли над тем, как модифицировать бас-гитару. И было довольно интересно — ведь я тоже в этом хорошо разбираюсь.

— Уже сравнимо со звучанием бас-гитары Грега Лейка, — хваля, сказала Кагуразака-сэмпай спустя два часа, подняв готовую бас-гитару с пола, усеянного стружкой, кусочками метала и огрызками струн. Я слегка смутился.

— Не хочешь поработать над моим Les Paul? Я хочу сделать его звучание чуть-чуть богаче.

— Нет, не стоит.

У меня смелости не хватит работать над такой крутой гитарой.

Сэмпай усмехнулась и принялась убирать инструменты и мусор.

— Когда будешь тренироваться, старайся как можно чаще подключать бас-гитару к усилителю. Это для того, чтобы ты смог прочувствовать и запомнить то, как будет звучать гитара на живом выступлении.

Я кивнул и подключил бас-гитару к мини-усилителю. Звук стал совсем другим. Это было необходимо, чтобы звучание моей бас-гитары сочеталось с чистыми звуками Мафую, которые она выдавала с механической точностью. …Я был достаточно уверен в своих модификациях.

С тех пор, как сэмпай заставила меня купить эту бас-гитару, я не чувствовал, что инструмент по-настоящему мой. Но сейчас появилось такое ощущение, будто я играю на ней уже десять лет, будто она пропиталась моим потом. Это мой напарник, которого я создал с нуля. Я наконец мог начать упражняться.

— Разумеется, я не буду заставлять тебя отрабатывать основные приемы. Без них не обойтись, но этим ты можешь заняться самостоятельно. Может быть, это покажется довольно неожиданным, но я хочу, чтобы ты сыграл сейчас песню.

Сэмпай положила передо мной написанные от руки ноты.

— Ты знаешь её?

Я кивнул в ответ. На нотах не было названия песни, но мне хватило одного взгляда, чтобы узнать её.

— Не стану отрицать, что мелодия бас-гитары не очень привлекает к себе внимание. Почти нет песен, которые люди узнают только по партии бас-гитары. Есть только одно исключение. Так что, я считаю, что всем басистам следует начинать с этой песни, и на ней же и заканчивать.

«Останься со мной» ** , написана Беном Кингом. Бам, бам-бум, бум-бум-бам, бум-бум… это ритм бас-гитары. Все верно — двух тактов достаточно, чтобы мелодия ожила в памяти.

— Так что настрой метроном и начинай играть! Играй до ночи, пока на небе не появятся звезды, все понял?

Закончив напевать слова, сэмпай помахала рукой, открыла дверь и ушла. Я вздохнул, сел на пол и взял гитару.

Хотя сэмпай часто меня удивляет, я и подумать не мог, что она заставит меня сыграть песню так скоро.

Эй! Ты что, не «останешься со мной»?

Спустя час, мне показалось, что что-то не так. Сначала я не разобрал, что это за чувство.

Только после того, как я перестал играть и остановил метроном, я наконец понял…

Гитара Мафую молчала. Я поднял голову и бросил взгляд на часы, висевшие на стене здания — было почти шесть. Обычно Мафую играет до окончания занятий, так что она ещё не должна была уйти домой. Может, она пошла в туалет?

Я слегка увеличил темп метронома и начал играть песню сначала. На этот раз я напевал слова.

Однако ритм слов отличается от ритма бас-гитары, и поэтому мне было сложно играть. Мои пальцы снова замерли — опять это ощущение, будто что-то не так.

Дверь на крышу должна быть плотно закрыта, но сейчас там появилась щель. Я облокотил гитару о заграждение и подошел к двери. Открыв дверь, я увидел испуганную Мафую. Она шагнула назад, но промахнулась мимо ступеньки, и начала заваливаться. Пока она тщетно размахивала руками, я быстро поймал её за плечи и вернул в стоячее положение.

— Что ты здесь делаешь?..

С трудом удержав равновесие, Мафую стряхнула мои руки со своих плеч. Потом она отвернула голову и быстро ответила:

— Тут наверху кто-то шумел.

Несколько удивленный, я взглянул на бас-гитару. Она это услышала? Но я ведь не выкручивал громкость.

— Почему ты тренируешься в таком месте? — Мафую уставилась на меня. Она казалась довольно расстроенной.

— Разве я не научил тебя, как звукоизолировать комнату полотенцем?

— Если бы я это сделала, то не смогла бы достаточно быстро убежать, если бы в комнате что-нибудь появилось.

Если бы в комнате что-нибудь появилось?

— Ну… если что-то… вдруг появилось в комнате… или что-нибудь вроде этого, — неоднозначно ответила Мафую, опустив голову.

— А, сороконожки и тараканы?

— У-а! У-а! — Мафую закрыла уши руками и несколько раз сильно наступила мне на ногу.

Больно же! Какого черта ты делаешь?!

Благодаря Мафую ситуация стала довольно глупой, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться к своей бас-гитаре. Мафую почему-то шла за мной.

— Эм… Что?

— Она расстроена.

Мафую надула щеки и с недовольством показала на мою гитару.

— Э?!

— Третья струна фальшивит. Когда я слушала, было очень неприятно. Ты что, не заметил?

Я проверил с помощью камертона — она и впрямь оказалась слегка расстроенной. Она смогла это услышать тремя этажами ниже? У неё настолько хороший слух?

— Дай мне её.

Я пытался настроить гитару, когда Мафую неожиданно выхватила её у меня. Она быстро прокрутила колки несколько раз и, убедившись, что все в порядке, вернула инструмент мне.

— Спасибо, что помогла настроить её! Я буду платить тебе по десять йен за каждую настройку, так что можешь, пожалуйста, помогать мне иногда?

— Идиот.

Я вдруг кое-что вспомнил и начал играть «Останься со мной».

— Что это за песня? Я её уже где-то слышала, — спросила Мафую.

Впечатляет — прямо как говорила сэмпай. Так как она была аккуратно воспитана под влиянием классической музыки, это, наверное, единственная песня, которую Мафую могла узнать только по партии бас-гитары.

— Эта песня называется «Останься со мной».

— О чём она?..

— О чём она? Хм-м… Это история о том, как человек шёл по рельсам и вдруг нашёл труп.

Мафую нахмурила брови.

— Ты опять несёшь чушь?..

— Нет, я не вру.

Просто это сюжет фильма с таким же названием, а не содержание песни.

Сев рядом с дверью на крышу, Мафую начала слушать, как я играю. И долго ты собираешься здесь торчать? Мне очень трудно играть, когда ты тут сидишь, так что, пожалуйста, уходи уже. Может от того, что Мафую пристально на меня смотрела, я достаточно часто ошибался.

— Ты счастлив? — внезапно пробормотала Мафую.

Я перестал играть и поднял голову.

— Ты счастлив, что играешь на бас-гитаре?..

Я не имел представления, как ответить на её неожиданный вопрос.

— Хм-м, вроде неплохо. Довольно приятно постепенно учиться играть песни, которые мне нравятся.

— Правда?

Мафую, похоже, было совсем не интересно. Она лишь смотрела на пол.

Я задал ей тот же вопрос: «А ты что, несчастна, когда играешь на гитаре?»

— Так и есть.

— Если тебе не нравится, почему бы тебе тогда не бросить играть?

— Почему бы тебе просто не умереть?

Я сжал гриф гитары и сделал глубокий вдох. Хорошо, всё нормально, не злись. Если я буду всерьез воспринимать каждое её слово — это никогда не закончится. Мне надо вести себя повзрослее.

— Если ты несчастлива, то почему ты каждый день запираешься в кабинете музыки и практикуешься на гитаре? Иди домой и играй на фортепиано!

— Не твое дело.

Очень даже моё! Ты отняла у меня моё место для отдыха, разве нет?

— Тогда… можешь не запирать дверь на замок? По пятницам, ты идешь домой сразу после школы, правильно? Можно мне пользоваться кабинетом в этот день?

— Откуда ты узнал, что по пятницам я сразу иду домой? Извращенец!

Извращенец я или нет с этим никак не связано. Даже мне это понятно.

— Нет! Больше не приближайся ко мне!

Как-то так наш разговор и закончился.

Я тихо продолжил тренироваться, но Мафую и не думала уходить. Она ходила туда-сюда через проём в двери и не могла решить, спускаться ли ей вниз.

— Принцесса?

От неожиданности Мафую вздрогнула и обернулась.

— И ты тоже меня так называешь?

— Тогда как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Эбисава?

Она яростно посмотрела на меня.

— Мафую?

На этот раз она опустила взгляд и кивнула, слегка прикусив губу. Значит, ей более или менее терпимо, если я называю её по имени? Но мне достаточно неловко так к ней обращаться!

— Если хочешь что-то сказать — говори прямо. Я тебе сказал это ещё вчера.

— Что ты о себе возомнил?

У тебя есть какое-либо право говорить мне это? Но, только я хотел посмотреть на Мафую, как она отвела взгляд в другую сторону.

— За шкафчиком что-то шевелится и гудит...

Хм-м? А… так вот зачем она пришла сюда?

— У тебя разве нет средства от насекомых?

— Я опрыскала комнату, перед тем как быстро выбежать оттуда.

Блин, средство от насекомых так не используют! Это не дихлофос, которым нужно выкуривать их.

— Оно не сработает, если ты не попрыскаешь его прямо на насекомое.

— Ты хочешь, чтобы я занималась подобными вещами? — стиснув зубы, сказала Мафую со слезами на глазах.

Она слегка дрожала. Разве так просят кого-то об одолжении? К тому же, если я оставлю все как есть, Мафую больше не станет пользоваться кабинетом, и победа будет моей.

— Если тебе и так, и так не нравится, может будешь хорошей девочкой и освободишь комнату?

— Урод! — выкрикнула Мафую, сдерживая слезы. — Ладно, я поняла. Сама справлюсь.

Мафую хлопнула дверью. По звуку её шагов было похоже, что она спускалась вниз. Ну, давай, пробуй!

Я продолжал играть «Останься со мной».

Всё же, мне было интересно, чем все закончится, и я посмотрел вниз через ограждение.

Мафую неподвижно стояла у кабинета музыки. Её левая рука была сжата в кулак. Она долго смотрела на ручку двери, и наконец протянула к ней руку, но почти сразу остановилась, будто все силы покинули её тело. Она замерла. Её спина дрожала. Мне стало её жалко, и, выключив усилитель, я отложил бас-гитару и встал.

В итоге оказалось, что на самом деле гудело не насекомое. Спустившись во внутренний дворик, я зашел в кабинет. Я попробовал потрясти шкафчик, и что-то, прилепленное к задней стенке, вдруг упало на пол. Это была обложка первого альбома Iron Maiden. Скорее всего, шкафчик вибрировал из-за звуков гитары, вследствие чего страницы обложки шелестели и гудели.

Я думал, что потерял обложку этого альбома навсегда, и был очень рад, что всё-таки нашел её. Я радостно показал Мафую обложку с гротескным изображением зомби *** — понятное дело, она с криками прыснула мне в лицо средством от насекомых.

* Инфант — титул принцев и принцесс королевских домов Испании и Португалии

** Ben E King - Stay By Me

*** Картинка с обложки альбома с одноименным названием. http://omg.wthax.org/Iron_Maiden_album.jpg

Кит, Паганини, борцы

Кит, Паганини, борцы

— Если Мафую не нравится играть на гитаре — почему она всё равно на ней играет?

Чиаки подключила свой плеер к маленьким колонкам и слушала «Английские сюиты» * . Она задала этот вопрос, отбивая пальцами на коленках ритм мелодии.

— Она так хорошо играет на фортепиано. Даже если Мафую и играет на гитаре, то только произведения для фортепиано, разве не так?

— Ну, может это не всё, что она умеет играть на гитаре.

Кагуразака-сэмпай разложила на бетонном полу кучу нот и, внимательно изучая их, одновременно отвечала Чиаки.

Так как кружок изучения народной музыки — неофициальный, они проводили свои занятия в основном на крыше. Возможно для того, чтобы сманить меня в свою банду, сэмпай каждый день просит меня приходить на крышу после школы. В этот раз у нас было «общее собрание», поэтому Чиаки тоже присутствовала.

— Ну и что ты думаешь, послушав альбомы Мафую?

Вчера — это был пятый день с тех пор, как я начал учиться играть под руководством сэмпай — она сказала мне:

— Собери все произведения, которые сыграла Мафую, и ноты для них, и принеси завтра в школу. Так как ты живешь с музыкальным критиком, дома у тебя должна быть полная коллекция, правильно?

У меня дома есть ноты и альбомы, но найти их — совсем другое дело. Я рылся в запущенной библиотеке Тэцуро почти всю ночь, из-за чего едва не опоздал утром в школу. Cэмпай выглядела довольной, когда просматривала ноты, что я принес. К тому же, она одновременно прослушивала эти композиции в исполнении Мафую.

— Мафую играет в основном Баха. Но даже так, она ни за что не сможет сыграть фугу на гитаре. Это технически невозможно, ведь так?

— Наверное, — я кивнул.

«Фуга» происходит от итальянского «убегать». Этот стиль композиции зародился во времена начала формирования современного понимания музыки — эре барокко — и был доведен до совершенства Бахом. Разные голоса фуги вступают в разное время, будто бегая друг за другом — поэтому некоторые называют её «убегающей мелодией».

Это означает — ведь на гитаре можно играть только одну мелодию — что воспроизвести фугу на гитаре невероятно сложно.

— Поэтому, если ты бросишь ей вызов, тебе придется сражаться с помощью фуги…

— Понятно… Э? Что ты сказала?

Я перестал перебирать струны бас-гитары.

— И для этого надо было проводить это ваше «общее собрание»?

— А для чего ты думал, оно было? — удивленно спросила сэмпай. — Молодой человек, я думаю тебе пора уже осознать, что разница в твоём умении играть и в мастерстве Эбисавы Мафую такая же, как разница между белым муравьём и голубым китом. Победы не видать, если мы не выработаем четкую стратегию.

— Да знаю я, но, пожалуйста, полегче с аналогиями, хорошо?

— Тогда как насчёт яблока и Земли? — вставила Чиаки.

— Это ещё хуже!

— Однако ты не сможешь переиграть её Баха. Не будет ни малейшего шанса победить, если ты выберешь его произведение, — продолжила тему сэмпай.

— Эй, секундочку, я буду играть классическую музыку?

Cэмпай оторвала взгляд от нот — сейчас она выглядела ещё более удивленной.

— Ну, конечно? Как же ещё ты планируешь «проучить её»?

— М-м-м, ну… — честно говоря, до этого момента я еще не думал об этом. — У меня не было какого-то конкретного произведения, но я хотел сыграть что-то такое из рока, что бы это поразило её.

— Ты считаешь, что человек, обладающий такой безупречной техникой игры на гитаре, в данных обстоятельствах будет потрясен твоей песней? Во-первых, я окажусь в невыгодном положении — может ты забыл, но я собираюсь пригласить Эбисаву Мафую в мой кружок изучения народной музыки в как товарища. А это значит, что я хочу видеть её членом группы.

— Э?

— А дальше?

— В общем, мы должны будем играть произведения вместе с Эбисавой, так? — перевернув ноты на полу, Чиаки продолжила: — А значит, это должны быть вещи, которые Эбисава знает.

Кагуразака-сэмпай ласково потрепала Чиаки по голове. Ага, вот, значит, почему мы будем играть фугу. Вещи, которые обожает Мафую, но не может сыграть одна.

Значит, моя бас-гитара была так скрупулёзно модифицирована, чтобы соответствовать тембру гитары Мафую? Она это подразумевает? Но постойте… Э? Это означает, что моё вступление в кружок тоже входило в план сэмпай? Она навоображала невесть чего, и делает расчеты, исходя их этого? Хотя я сам виноват, что не сказал ей чётко, что мне нужен только тот кабинет, и что я не собираюсь вступать в кружок.

— Однако она может не повестись на нашу провокацию, даже если мы с умом выберем одну из фуг Баха… К тому же, даже если мы успешно дойдем до поединка, приобретённые в последнюю минуту навыки молодого человека, скорее всего, не будут дотягивать до её уровня, и всё на том и кончится, — сэмпай прикусила нижнюю губу и отбросила ноты. — Ну, есть ещё один выход — если молодой человек будет тренироваться под моим руководством на протяжении года, но это займет слишком много времени.

Мне не нужны такие тренировки! Просто такое предчувствие, что если я соглашусь на эти тренировки — моя жизнь необратимо изменится.

— Эй, Нао. Разве Мафую не говорила, что исчезнет в июне?

Дослушав Чиаки, я посмотрел на небо и начал вспоминать. Да, Мафую действительно сказала это перед всем классом, когда только-только перевелась. Так как потом она постоянно неприятно себя вела, я совсем позабыл об этом.

Эти слова... что они означают?

Сэмпай снова спросила: «Исчезнет в июне? Кроме этого она ничего не сказала?» Чиаки уперлась пальцем в нижнюю губу и, немного подумав, помотала головой.

— «В июне я исчезну, так что, пожалуйста, забудьте меня». Больше они ничего не добавила. Что это значит? Она хочет перевестись в другую школу? Может, она пойдёт учиться в музыкальную школу по специальной программе?

— Это плохо. — Сэмпай скрестила руки и продолжила: — Если мы добьёмся, чтобы она вступила в кружок, я смогу удержать её здесь, очаровав её своим обаянием. Однако, если она исчезнет до этого, у нас будут проблемы.

— Сэмпай, не забывай про «Закон о защите нравственности» — ты же знаешь, что нельзя вытворять что-нибудь чересчур безумное, да?

— Спокойствие. Я могу добиться этого и без раздевания, так что я не буду нарушать закон.

Почему у тебя такой пылающий взгляд?

— Итак… молодой человек, если у тебя не хватает решимости умереть за мою любовь и революцию… О!

Сэмпай неожиданно выключила свой CD-проигрыватель…

— Что такое?

— Эбисава Мафую на горизонте.

Я посмотрел вниз сквозь забор. Мне удалось разглядеть, как её спина и длинные каштановые волосы исчезают в кабинете старого музыкального здания. Уверен, сэмпай этого не видела — тогда… как она узнала, о Мафую? У неё что, инстинкты как у диких зверей?

Мы пригнулись пониже и немного подождали. Вскоре мы услышали звуки гитары. Э? Что эта за мелодия? Я где-то её уже слышал, но не помню где именно. По стилю, она чуть-чуть напоминает Листа.

— Это Паганини, — сказала сэмпай мне на ухо.

Я вспомнил.

Никколо Паганини — скрипач, которого прозвали дьяволом за его неповторимую технику. Помимо этого, он был выдающимся композитором, но, будучи по натуре недоверчивым, он ненавидел делиться нотами к своим композициям. Поэтому почти все его произведения потеряны.

Концерт для скрипки и каприсы, а также этюды для фортепиано, сочиненные Францем Листом на основе его каприсов — единственные произведения Паганини, сохранившиеся до нашего времени.

То, что играла Мафую — этюд Листа.

Было такое чувство, словно мои кости заскрипят от этих напряженных вибраций, если я продолжу слушать их. Чиаки наморщилась. Какое же раздражающее выступление.

— Понятно… Паганини.

Сэмпай снова что-то бормотала себе под нос. Я обернулся и увидел, что она с серьёзным видом копается в альбомах Мафую. Помимо этого, левой рукой она ворошила ноты. Что происходит?

Наконец сэмпай нашла нужные ноты и альбом.

— Вот они.

— И что в них такого?

— Молодой человек, ты можешь их мне одолжить?

— Ну, я не против…

— Тогда я пошла домой. Мне предстоит сочинить песню.

— Ту самую песню?

— Совершенно точно, молодой человек — Паганини. Мы сделаем точь-в-точь как Паганини. Так мы сможем выиграть.

Лицо сэмпай переполнялось какой-то энергией, но теперь я совсем запутался. Что она имеет в виду? Сэмпай держала в руках вовсе не Паганини.

— Разумеется, единственный человек, способный проучить Бетховена — это Бетховен. Разве не так?

Сэмпай мило подмигнула перед тем, как с нотами и диском в руках зашагать в сторону школьного здания. Она ничуть не изменилась — всё так же говорит то, что никто не понимает. Точь-в-точь, как Паганини?

Как бы я ни старался, до меня не доходило, и я положил бас-гитару обратно на бедро.

— Сэмпай — прямо воплощение радости, — в изумлении пробормотала Чиаки, провожая Кагуразаку Кёко взглядом.

Ну, она всегда в приподнятом настроении.

— Я никогда не думала, что ты настолько понравишься сэмпай.

— Ей нравится Мафую, а не я. Я только мост, соединяющий их.

Чиаки прищурилась и пристально посмотрела на меня, будто была чем-то недовольна.

— Что?..

— М-м-м, ничего.

Внезапно Чиаки встала и села сзади меня, прислонившись своей спиной к моей. От удивления я сдвинулся чуть-чуть вперед, но так как она вжалась в меня ещё сильней, я не мог отодвинуться дальше.

— Она сказала, что мы бойцы, — неожиданно заговорила Чиаки.

— Бойцы?..

— Да. Ты не слышал? Кружок изучения народной музыки — просто прикрытие, чтобы одурачить мир. На самом деле мы революционная армия.

— Неа, не слышал.

Прикрытие, чтобы одурачить мир? Сэмпай и правда умудрилась такое сказать? Я вас умоляю!

— Как там было?.. Она сказала что-то типа шестой интернационал или передовой отряд — как-то так.

Это что, какое-то вводящее в заблуждение студенческое движение из какой-то неизвестной эпохи? И почему шестой? А где пятый?

— Я, честно, не знаю, что из её слов — правда, а что — сказано в шутку.

— Может быть, все её слова — правда? — Чиаки засмеялась. — Но, что если все они — в шутку? Вернее, в её словах невозможно отличить правду от шуток, разве не так?

— А… наверное, можно и так сказать.

— Я ведь травмировала спину на соревновании прошлым летом. Тогда врач сказал, что я никогда больше не смогу заниматься дзюдо.

— Разве это не случилось всего месяц назад?

— М-м-м… Я наврала тебе. Мне показалось, ты будешь сильно переживать — поэтому я тогда решила тебя не расстраивать.

Так значит и врач соврал? Увидев, что после травмы с ней все было в порядке, у меня как будто камень с сердца упал. Только теперь я понимаю, каким был тогда идиотом.

— Я просто оказалась подавлена, понимаешь? Всё было написано на твоём лице — ты думал, моя травма очень серьёзная. Я не могла заставить себя сказать, что на самом деле это случилось очень давно.

— Я… никогда не думал, что это что-то серьёзное.

— Нет, думал.

Чиаки ударила своим затылком по моему.

— Не встреть я Кагуразаку-сэмпай, то могла так никогда тебе и не рассказать.

Она смогла бросить дзюдо, потому что теперь у неё есть барабаны — она это хочет сказать? Но разве Чиаки на самом деле такая сентиментальная?

— Тогда я часто сбегала из дома посреди ночи и одна бродила возле станции. Много кто подходил ко мне в поисках неприятностей. Меня принимали за парня, и плюс к тому из-за травмы спины я не могла полностью использовать свою силу — на самом деле я была очень слабой. Но я всё равно могла с ними справиться, если их было не больше трёх.

Не надо ввязываться в такие переделки!

— Они гнались за мной, и я забежала в подвал какого-то здания. Это оказался клуб — и именно там сэмпай их и задержала. Она такая крутая — она принесла им напитки и попросила оплатить вход.

И это круто?..

— Правда, она и меня попросила заплатить за вход.

— Как я и думал.

— У меня с собой было мало денег, так что пришлось расплачиваться своим телом.

Я хотел над этим пошутить, но, в итоге, не решился.

— Так что за бойцы-то?

Это слово ассоциируется с пехотинцами из фильмов.

— Ах да, сэмпай сказала, чтобы начать революцию, ей нужно хотя бы ещё три человека. Председатель, казначей и, по-моему, что-то типа главнокомандующего армией. Если к нам присоединится Нао, остаётся только Эбисава.

— Постой, я ещё не вступил в кружок, слышишь?

Вдруг, я перестал ощущать спину Чиаки. Я упал на бетонный пол, приложившись об него головой. Боль отдала даже в зубы.

— Угх…

Открыв глаза, я увидел, как перевернутое лицо Чиаки приближается к моему. Я взволновано сглотнул.

— Разве есть причина, которая мешает присоединиться к нам? И бас-гитару ты уже купил.

— Это потому что…

Чиаки обеими руками схватила мою голову. Я не мог двигаться, даже если бы мне захотелось.

— Это ради Эбисавы?

Ради Эбисавы — причина была немного другой, нежели подразумевали эти слова, но я всё равно кивнул.

— Почему? Почему ты так много делаешь ради неё? У тебя ведь вечно не хватало мотивации, разве не так? К тому же, ты в последнее время тренируешься без передышки, да и твоя техника улучшается. Знаешь, ты меня очень удивил.

Я бы не нашелся с ответом, если бы она переспросила меня. «Это чтобы отвоевать свою личную репетиционную комнату», — как ни крути, звучит как отмазка.

Если я хочу только спокойно слушать после школы музыку, для этого наверняка есть варианты попроще.

Тогда, может, ради репутации рока? Или моей гордости? Как ни пытался я объяснить, что-то не давало мне покоя. Но я должен бросить ей вызов, во что бы то ни стало.

Я ненадолго задумался. Чиаки отпустила мою голову и встала.

— Откуда вы с Эбисавой друг друга знаете? — спросила Чиаки, снова облокотившись о мою спину.

— Почему ты хочешь это знать?

Было трудно объяснить, что произошло в тот день, и поэтому у меня не было желания разговаривать на эту тему.

— Я только что рассказала, как познакомилась с сэмпай, так что теперь твоя очередь.

Я не мог придумать, как уклониться от темы, да и Чиаки начала биться затылком об мою голову. Прокручивая в памяти события того дня, я начал рассказывать ей, как всё было. О магазине на краю света, полном мусора, и о том, как Мафую в одиночестве играла сонату для фортепиано.

Я не упомянул только одного — что мусор издавал звуки оркестра.

Она, скорее всего, не поверила бы мне, и я решил, что будет лучше умолчать об этом.

— Похоже, довольно интересное место. Я тоже хочу туда съездить.

— Нет. Оно ни капельки не интересное.

Груды мусора походили на постепенно гниющие скелеты, оставшиеся после какой-то войны, посреди всего этого находилось фортепиано. Вокруг стояла гробовая тишина — для этого места наступил конец света. И Мафую, наверное, единственный человек, способный вернуть жизнь этому месту.

Я в очередной раз попытался вспомнить мелодию сонаты для фортепиано, которую в тот день играла Мафую. Она состояла из последовательности арпеджио, словно поверхность волнующегося моря. Это Дебюсси?.. Нет, стойте — наверное, Прокофьев? Я по-прежнему никак не мог вспомнить название того произведения.

Кроме того, было такое чувство, что это нечто, чего я не мог коснуться. Мафую ведь тогда сказала, чтобы я стёр эту мелодию из памяти.

Значит, она должна быть ключом. Для Мафую, эта мелодия ведёт к одному из её секретов.

Только сейчас я понял, что совсем не понимаю её.

— В любом случае…

Внезапный голос Чиаки вернул меня обратно в реальность.

Я и не заметил, как Чиаки уже сидела передо мной на корточках и пристально глядела на меня.

— Ты сильно переживаешь за Мафую, да?

— Хм-м… м-м-м? — расплывчато ответил я. — Что? Я не понимаю, о чём ты.

— Уже поздно прикидываться дурачком.

Чиаки едва заметно улыбнулась и, слегка ткнула мне в лоб. Затем она встала.

— Ладно, я тоже пойду домой. Думала спросить, нужно ли помочь тебе освоить гитару, но, наверное, это не важно.

Чиаки ушла, даже не оглянувшись. Я остался один на широкой пустой крыше, и лишь одинокая мелодия Мафую доносилась снизу.

Почему у всех окружающих меня девчонок такой трудный характер? Я помотал головой и снова поднял бас-гитару.

Почему-то мне вспомнилось, как Мафую ворвалась на крышу. Настроив инструмент, я приступил к занятиям.

На следующий день, когда Мафую пришла в классный кабинет, она достала из своей сумки квадратный светло-серый предмет и протянула его мне. Достаточно аккуратно завернут. Что же это могло быть?

— Вот…

— Э? Что?

Она сунула предмет мне в руки. Я осмотрел его со всех сторон.

— Это, это… была моя вина. Я купила это тебе.

Я не понимал, что происходит. Мафую мне что-то купила? Что ещё за шутки?

— Но ты ни за что не должен открывать его здесь.

Я кивнул, несмотря на то, что в моей голове был сплошной беспорядок. Однако на меня возбуждённо навалились мои одноклассники, совершенно не слушавшие, что им говорят. Один из них выхватил у меня свёрток.

— Что? Подарок от принцессы? Эй-эй, серьёзно?

— Это не диск? Нао, можно открыть?

— Э, а, стойте…

Не успели мы оглянуться, как обёртка была разорвана в клочья. Это был диск. На обложке — отвратительно ухмыляющийся зомби с окровавленным топором в руках. Название — IRON MAIDEN — Killers.

— Я же говорила не открывать! Не надо мне его показывать — он омерзителен!

Мафую отвернулась. По её голосу можно было предположить, что она готова расплакаться.

— Мафую опять сказала, что я омерзителен. Единственный смысл моего существования исчез.

— Не переживай. Она не о тебе говорит.

— Кстати, этот зомби немного похож на тебя, как считаешь?

Мои одноклассники опять принялись нести чушь. Я выхватил у них диск.

— М-м-м… ты купила его только из-за обложки?

Я выбросил обложку, которую нашёл за шкафчиком — и всё благодаря тому, что Мафую опрыскала её средством от насекомых. Стоя ко мне спиной, Мафую кивнула и пробормотала: «Убери её скорей».

Это всего лишь обложка — почему она так переживает из-за неё? Я представил себе Мафую, которой противно от одного только изображения зомби. Потом я представил, как она идет в раздел металла и просматривает кучу дисков, обложки которых разрисованы отнюдь не цветочками, отчаянно пытаясь найти альбом Iron Maiden. Я больше не знал, что сказать ей.

К тому же…

— Что?

Мафую заметила, что я хочу что-то сказать. Она бросила на меня взгляд.

— М-м-м, нет… ничего.

— Говори!

— М-м-м… Может, мне не следует это говорить, так как ты купила его специально для меня, но это их второй альбом. Обложка, которую ты испортила — от первого альбома.

Я не мог её винить за то, что она их перепутала, потому что обложки обоих альбомов очень похожи. Услышав это, она моментально покраснела. Чёрт.

Мафую ударила по парте ладонями и встала.

— Прямо сейчас пойду и куплю его.

— Не надо — урок скоро начнётся.

— Я куплю его!

— Но у меня второй альбом как раз в довольно плохом состоянии, так что я очень благодарен, что ты его купила мне. — Пока я утешал Мафую, прозвенел звонок. Учитель пришёл раньше обычного, и Мафую наконец выкинула эту идею из головы. Совершенно не понимаю девчонок!!!

* Иоганн Себастьян Бах

Жар-птица, за океаном, пакет с лекарствами

Жар-птица, за океаном, пакет с лекарствами

Позже, ночью, отужинав в одиночестве, я тренировался играть на бас-гитаре. Но тут со стороны входной двери послышался грохот падающих вещей.

— О-о-о… Это абсолютное счастье — умереть под завалом такой замечательной музыки разных времён.

У входной двери лежал в кои-то веки парадно одетый Тэцуро, погребённый под кучей упавших дисков. Растерянно разглядывая потолок, он что-то бормотал себе под нос.

— Будь добр, прежде чем подохнуть, скопи достаточно денег, чтобы я мог жить, ни в чем не нуждаясь.

Кстати, помнится, я там немного прибирался. Но как бы я ни старался их складывать, стопки с дисками всё равно росли всё выше и выше — их было не остановить. Выражая недовольство по этому поводу, я откапывал Тэцуро из-под дисков.

— Когда я умру, тебе придется положить ко мне в гроб «Жар-птицу» Стравинского. Не надо играть что-то вроде «Рэквиема» Моцарта, просто поставьте «Страсти по Матфею» Баха! Тогда я побью рекорд Иисуса Христа и воскресну через два дня.

— В этом нет необходимости — просто отправляйся в ад и не возвращайся! Я же тебе говорил звонить, если выпил.

— А, угу. Я давно не встречался со своими одногруппниками из музыкального колледжа … буэ-э-э…

Замечательная музыка разных времён, равно как и единственный дорогой костюм Тэцуро, были испачканы его кисло пахнущей рвотной массой. Он был уже полумёртв.

— А-а-а-а-а. Придётся отдать это в химчистку.

После того как его вырвало в туалете, Тэцуро вернулся с бледным лицом. Даже увидев насколько испоганен костюм, он сделал вид, будто это не имеет к нему никакого отношения. Только одно могло заставить Тэцуро прилично одеться — концерт. Из-за своей работы ему часто приходиться ходить на различные выступления, а у него только один костюм. Как же мне его вразумить? В любом случае, сделаю ему чашку горячего лимонного сока, чтобы он пришел в себя.

— А-а-ах, я снова полон сил. Мне очень повезло. Моя жена сбежала от меня, но Бог даровал мне сына, способного заботится обо мне.

Ох, мама, почему ты не боролась сильнее за мое опекунство?

— Хватит с меня женщин. Все пятеро моих одноклассников холосты, и трое из них уже развелись по разу!

Подставляя свои собственные слова, Тэцуро напевал арию Риголетто — «Сердце красавицы склонно к измене». Я надел ему на голову мусорный пакет, чтобы он заткнулся. Подумай о соседях, хватит их беспокоить!

— У тебя ведь всё так же с девчонками, да? Ты уже выкинул гитару, нет?

— Я всё еще играю на ней! Хватит держать меня за неудачника! — я показал на бас-гитару, лежавшую на диване.

— Но ты хреново играешь, разве не так?

— Ну уж извини!

Значит, снаружи всё равно слышно? Лучше не буду подключать бас-гитару к усилителю, когда занимаюсь дома.

— А почему? Она настолько хороша? А, Эбисава Мафую, правильно? Ты о ней уже упоминал. Хорошая девчонка, да. Знаешь, в моем кругу есть глупое высказывание… Видишь ли, женщин музыкантов для обложки альбома фотографируют в профиль, в особенности это касается пианисток. Если она красивая — снимают в пол оборота. Если она сногсшибательная красотка — снимают спереди. Я работаю в этой области уже пятнадцать лет, и Мафую на моей памяти первая, кого сфотографировали снизу. Э? Что такое, малыш Нао? Я попал в точку?

— Заткнись.

Я плеснул кружку воды Тэцуро в лицо.

— Какого чёрта ты вытворяешь?.. Малыш Нао, ты так холоден в последнее время. Может, ты меня ненавидишь?

— Слушай Тэцуро…

— М-м-м?

— Ты ненавидишь налоги?

— А? С чего такой неожиданный вопрос?

— Просто ответь.

— М-м-м, ненавижу ли я их или нет… Думаю, было бы лучше без них, так что может быть ненавижу. Хотя я так долго оплачиваю их, что уже забыл о подобном отвратительном чувстве.

— М-м-м, примерно так же я отношусь к тебе.

— Можно я поплачу?..

— Иди на улицу, если хочешь плакать!

Тэцуро зажал под мышкой бутылку виски, и было, похоже, что он и впрямь собирается уйти. Вспомнив, что он может потревожить соседей, я сразу же остановил его. Веди себя как подобает людям твоего возраста и иди уже спать!

— Но мне кажется, у тебя с Эбисавой Мафую нет шансов. Потому что… ну, ты же знаешь, что ты сын музыкального критика, и ей об этом тоже известно. Я только что с концерта Эбичири. Он отказался от моего приглашения с нами выпить, сказав, что ему ещё надо на съёмки ТВ-шоу. Хотя мы поговорили во время банкета — похоже, он останется в Японии до конца месяца, но в июне он уедет в далекие края. Скорее всего, в Америку.

— Я же говорю, ты не так понял… Э?..

Эбичири — отец Мафую — вернулся в Японию?

Он возвращается в Америку в июне. Июнь, о котором говорила Мафую… этот?

— А как же тогда Мафую? Ты слышал что-нибудь о ней?

— Что?

— Ничего. Значит… она тоже поедет с ним в Америку?

В это же время в прошлом году, Мафую, скорее всего, была на мировом туре и летала со своим отцом в Америку и по Европе. Но она ведь не могла совершить такой бессмысленный поступок, как перевестись в нашу школу всего на один месяц, правильно?

— Думаю, она, наверное, не вернется к фортепиано. Я только сегодня услышал об этом. Похоже, тамошние критики понаписали про неё всяких гадостей. Она даже участвовала в конкурсе, не имеющего отношения к Эбичири, и к тому же победила. Но она всё равно находится в тени славы её отца.

— А…

Мне вспомнился случай, когда Мафую смотрела на меня глазами, полными враждебности. «Само существование критиков уже само по себе доставляет неудобства. Они постоянно пишут ерунду». Она и правда когда-то сказала что-то вроде этого.

— Её стиль игры дает повод для нападок. Например, что она недостаточно живо играла; слишком спокойно; что вступительная часть была ужасной; что её музыка напоминает ползающих насекомых; или что она слишком полагалась на технику… Даже я смог тут же придумать немало гадких отзывов, и если бы захотел, смог бы написать 30 страниц на эту тему. Но, в действительности, было бы довольно глупо так поступать — не все вещи, которые ты сыграл, посчитают хорошими только потому, что ты исполнял их с чувством.

— Так значит, Мафую поэтому не играет на фортепиано?

— Не думаю. Но, похоже, они написали о её личной жизни, хотя это не имеет отношения к музыке, только потому, что она дочь Эбичири. Видишь ли, её мать — венгерка, и они с Эбичири сейчас разведены.

— А… Значит она действительно только наполовину японка.

Я вдруг вспомнил тот день, когда я починил её диктофон. Венгрия.

— А ты что, не знал об этом? Ладно, давай закроем тему. Я чувствую себя как папарацци в погоне за сенсацией.

Тэцуро открыл бутылку виски и отпил из горла. У меня больше не осталось сил, чтобы остановить его.

В то время, как я учился в средней школе в Японии, заботясь о своей спокойной жизни, Мафую уже была на другом берегу океана, под тщательно изучающими её любопытными и враждебными взглядами, и жила в страхе, крепко держась за фортепиано. Что же это за жизнь? Я совсем не могу представить себе.

Но все сводится обратно к изначальной проблеме. Если она действительно бросила фортепиано, то почему она играет на гитаре?

На следующий день, когда я зашел в классный кабинет, мои одноклассники обсуждали вчерашнюю передачу.

— Давал концерт?

— Ага, похоже, он уже вернулся в Японию.

— Интервью?

— Они говорили о вещах, в которых я не смыслю. Ведь всё равно не слушаю классическую музыку.

— Они похожи друг на друга?

— Нисколечко. Принцесса, наверное, пошла в маму...

Только из этих отрывков я тотчас понял, что они говорят об Эбичири. Я посмотрел на пустующее место Мафую.

— Ведущий и про Принцессу спрашивал.

— Они с отцом не ладят, да?

Я всё это время думал: вы же знаете, что Мафую скоро придёт, и всё равно громко сплетничаете о ней?

— Нао, твой отец и Эбичири были одноклассниками, ведь так?

— Откуда вы знаете?..

— Так сказала Маки! Ещё она сказала, что пока Эбичири добросовестно учился, твой отец в это время флиртовал с девчонками.

Маки-сэнсэй… не преувеличивайте и не распространяйте эти истории по школе, пожалуйста.

— Что? Так Нао все-таки был до этого знаком с Принцессой?

— Но из того, что я видел, каждый раз, когда ведущий спрашивал о его дочери, Эбичири пытался сменить тему. Ты не в курсе, почему?

— Эм-м, слушайте…

Я снял бас-гитару с плеч и прислонил её к своей парте. Затем я набрался решимости и сказал:

— Перестаньте спрашивать о вещах, имеющих к ней отношение, хорошо?

Все посмотрели на меня с удивлением. Я сделал вид, будто раскладываю учебники, и продолжил:

— Просто оставьте её в покое, хорошо? Она как раненый дикий котенок — если вы к ней приблизитесь, она может и оцарапать вас, но если оставите в покое, она не будет вас беспокоить. Во время мирового турне в Америке, ей хватило проблем, так что…

Говоря всё это, я обратил внимание, что окружавший меня народ смотрел в другую сторону. Почувствовав колющие ощущения в спине, я обернулся и увидел замершую в дверях Мафую. Значит, она пошла в мать? Её белая кожа начала слегка краснеть. Её огромные глаза уставились на меня — кажется, это был не озлобленный взгляд, а скорее, пораженный.

— А, слушай, я не…

Я и сам не был уверен, пытался ли я тогда придумать какое-то оправдание.

— Умеешь ты пустить пыль в глаза, — пробормотала она и направилась к своей парте.

Окружавшие меня парни уже попрятались кто куда.

— Это не то, что ты думаешь.

— Не разговаривай со мной, пожалуйста.

Голос Мафую словно ножницами перерезал соединявшую нас нить. Я мог лишь молчать. Недавно окружавшие меня одноклассники мельком бросали на меня опасливые взгляды.

Чиаки примчалась в кабинет вскоре после звонка. Проходя мимо нас с Мафую, она тоже заметила напряжённую атмосферу.

— Что случилось? — она посмотрела на меня, а потом на Мафую. — Вы опять поссорились?

— Я никогда раньше с ним не ссорилась, так что не употребляй слово «опять».

Сказав это, Мафую отвела взгляд.

Чиаки хотела что-то спросить, но я потянул её за рукав, умоляя ничего не говорить.

Что тут скажешь… Мафую даже ни разу не посмотрела в мою сторону. Она убежала из кабинета сразу же после начала обеденного перерыва.

— Она разозлилась…

— Принцесса разозлилась…

Упрекающий шепот, а также взгляды одноклассников, были направлены на меня. На этот раз виноват был, действительно, я. Мне ничего не оставалось, кроме как встать и выйти из кабинета.

Я вышел во двор и дошёл до старого музыкального здания. Замка не было, и дверь оказалась открытой нараспашку. Я тихонько заглянул в комнату, но внутри никого не обнаружил. Что происходит?

Зайдя в комнату, я увидел гитару, подсоединенную к усилителю, и оставленный на столе медиатор. Похоже, кто-то впопыхах выбежал отсюда прямо перед моим приходом. Значит, мне можно подождать её здесь, да? И тут до меня дошло, что я не придумал, как извиняться перед ней. Почему Мафую так сильно разозлилась на меня?

Сидя на подушке на столе и думая, как бы перед ней извиниться, я нечаянно столкнул рукой медиатор на пол. Им, наверное, пользуется Мафую. Только подняв его, я обнаружил, что он имеет необычную форму.

Грубо говоря, медиатор — это тонкий кусочек пластика в форме треугольника или онигири. Но на обеих сторонах этого медиатора были пластиковые петли.

Я попробовал просунуть в петли большой и указательные пальцы, и они встали в такое же положение, в котором держат обычный медиатор. Однако, мне ещё никогда не попадался медиатор такого типа. Я видел медиаторы, одевающиеся только на указательный или большой пальцы, но медиатор с двумя петлями…

— Не трожь!

Со стороны двери раздался голос, из-за чего я чуть опять не уронил медиатор. Мафую оттолкнула дверь плечом. Я положил его на место и слез со стола.

— М-м-м, слушай… Извини.

Я посмотрел вниз и увидел, что в левой руке она держит небольшой белый целлофановый пакет… это лекарства?

— Ты плохо себя чувствуешь?

Удивленная моим вопросом, Мафую сказала: «Нет». Затем она засунула медиатор и пакет с лекарствами под подушку. Значит, она только что из аптеки?

— Что тебе нужно?

Сказав это, Мафую вздохнула, что довольно резко отличалось от её выкриков, которыми она меня прогоняла раньше. Я бы даже сказал, что сейчас её поведение более пугающее.

В итоге, я прямо ей заявил:

— Я пришел, чтобы извиниться перед тобой.

И начал думать, что сказать дальше, когда Мафую заговорила:

— Зачем? За что ты извиняешься? Давай и дальше рассказывай обо мне всё, что вздумается. Мне абсолютно всё равно.

— Слушай, я всё объясню, так что выслушай меня, — сказал я, сдерживая гнев. — Вчера Тэцуро — это мой отец, кстати — пришел домой пьяный и рассказал мне о сплетнях, которые слышал от других критиков. Он сказал, что несколько американских критиков написали о тебе очень мерзкие вещи. Но он не вдавался в подробности, так что…

— Тогда тебе незачем извиняться передо мной!

Я моментально почувствовал, как моё лицо загорелось.

— Хватит придираться к моим словам.

— Что, ты пришёл выплеснуть на меня свою злость?

— Да нет же, пойми, — я удержал рвущиеся наружу слова и изо всех сил старался сохранить спокойствие. — Хорошо, понял. Я пришел, чтобы извиниться от лица всех критиков мира, которые пишут только ерунду.

Моя привычка говорить чепуху снова взялась за свое. Мафую в удивленно заморгала и сделала недоумевающее лицо.

— Но ты ведь не критик. Хотя я слышала, что им работает твой отец.

— Я тоже критик.

Мафую склонила голову на бок. Её взгляд был полон недоумения.

— Это правда. Я помогал Тэцуро писать статьи под его именем уже четыре-пять раз, и эти статьи издавались в музыкальных журналах. Поэтому это дает мне право извиниться перед тобой, ведь так?

Мафую кусала губы. Потом она посмотрела на пол и помотала головой.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать. О чём ты? — неожиданно сказала она слегка дрожащим голосом. — Почему? Почему ты извиняешься передо мной? Я сделала тебе так много гадостей.

— Значит, ты все-таки это признаешь?

— Идиот.

Мафую подняла голову. Её глаза отражались тусклыми цветами пасмурного неба — прямо как в день, когда я впервые с ней встретился. Было промозглое чувство, как будто надвигался ливень.

— Мне наплевать на эти глупости. Не важно, как они обо мне напишут или что напишут — это не имеет значения. Дело не в этом. Я не была так… не была так…

Я еле слышал сбивчивый голос Мафую, и мне пришлось затаить дыхание. Я думал: где конкретно она находится? Эта непостижимая девочка, окутанная тусклой фиолетовой аурой, должна быть прямо передо мной, но в действительности, насколько далека она от меня? Почему… мои голос и руки не могут до неё дотянуться?

— Почему тебе есть до меня дело? Так же, как и тогда. Почему ты мне помог? Пожалуйста, не надо больше обо мне беспокоиться. Я всё равно скоро исчезну.

Мафую облокотилась о гитару и села на стол, обхватив колени руками и спрятав голову… Шел мрачный ливень, но капли падали только на неё.

Я вышел из кабинета под слабые отголоски продолжающегося ливня. Но майский небосвод был беспечно ясен, и над очертаниями зданий висело всего одно-два облачка.

Я подумал: наверняка ведь о чём-то забыл. Что-то важное о Мафую ускользает от меня. Но я не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть. Казалось, что вот-вот начинаю что-то понимать, но эти чувства были целиком проглочены сопровождавшими её воображаемыми грозовыми тучами. Волоча своё как будто вымокшее тело, я направился обратно в сторону классного кабинета.

Пустыня, сердце, Кашмир

Пустыня, сердце, Кашмир

Через три дня, вечером, Чиаки принесла ноты ко мне домой.

— Почему тебя не было на крыше последние несколько дней? И сегодня тоже, ты вернулся домой сразу после школы! Сэмпай очень беспокоиться о тебе!

Одетая в форму Чиаки как обычно залезла на дерево во дворе и протиснулась через окно в мою комнату. И теперь отчитывала меня, размахивая стопкой рукописных нот.

— М-м-м…

Наматывая провода наушников на палец, я неопределенно ответил:

— Почему-то в последнее время мне не хватает энтузиазма.

— Это не может говорить тот, у кого и так никакого энтузиазма не было.

Мне стало ещё более грустно. Я залез на кровать и полностью накрылся одеялом.

— Прости, ничего не могу с собой поделать.

Чиаки села рядом с моей подушкой и стянула одеяло с моего лица. Затем она спросила:

— Эбисава снова тебе что-то наговорила?

Я не ответил и закрыл лицо подушкой. В моих мыслях был полный бардак.

— Эй, ты что, собираешься сказать что-то вроде: «Я хочу сдаться»?

— Наверное...

Я уже приготовился к удару или удушающему захвату «Треугольник» в исполнении Чиаки, но вместо этого она посмотрела на потолок и долго ничего не говорила.

— Я думала мы, наконец, создадим группу...

Я услышал, как она что-то бормочет. На секунду я подумал, что мне послышалось. Как только я поднял голову, чтобы посмотреть на Чиаки, она припечатала к моему лицу листы нот.

— Сэмпай потратила столько сил, когда писала к произведению Бетховена ноты для бас-гитары, и всё ради тебя!

Я с ленцой начал разглядывать танцующих на нотном стане головастиков.

— Нет, не могу. Я ни за что не смогу сыграть это произведение.

— Это потому, что ты не тренировался, ведь так?

Чиаки попала в яблочко, и поэтому я накрылся одеялом и замер на кровати. Внезапно Чиаки всем весом своего тела уселась на меня верхом и начала тренироваться, барабаня мне по спине. Четвертые, восьмые, триоли, шестнадцатые… Она стучала мне по спине барабанными палочками в точно выверенном темпе.

— Чиаки, больно же!

— Я знаю.

Что значит: «Я знаю»?! Что это за ответ?! Она продолжила выстукивать ритм, соблюдая один и тот же темп. Вскоре, моё внимание ослабло.

— Любому будет больно, если ударить прямо в сердце.

Я не имел ни малейшего представления, о чем она говорит. Но всё же, начал представлять боль, когда барабанят прямо по сердцу. Наверное, это настолько больно, что даже трупы повыпрыгивали бы из своих могил.

Я не знаю, входила ли она всё больше во вкус, но она начала медленней отбивать восьмые доли. Было ощущение, что моя голова — тарелка, правая рука — напольный том-том. Прекрати, стой — Чиаки-сан, мне очень больно! Вскоре произведение дошло до припева. Она начала несильно выстукивать шестнадцатые ноты на моем левом плече, которое заменяло малый барабан.

— Чиаки, постой, больно! Я же сказал, больно!

Я ерзал под одеялом, но мой противник — бывший черный пояс по дзюдо, и она очень хорошо знала, куда надо приложить силу, чтобы обездвижить меня. В конце концов, мне пришлось дождаться, когда она отбарабанит всё произведение, прежде чем я высвободился из-под её «пятой точки».

— Знаешь, что это была за песня? — спросила Чиаки после того, как я с трудом, наконец, смог-таки вылезти из-под одеяла. На её лице появилась шаловливая улыбка.

— Hige to Boin группы Unicorn. *

— О, ты довольно внимательный.

Хотя такие случаи — редкость, но так же, как «Останься со мной» для бас-гитары, есть некоторые песни, которые можно мгновенно узнать, слушая только барабаны. На самом деле, это чудо могло случиться просто из-за того, что мы с Чиаки росли, слушая похожую музыку еще с детского сада, до того, как распались Unicorn.

— Но, к сожалению, ответ — Asia no Junshin.

— Ты что, издеваешься?!

Подумать только — я только что называл это чудом. Выходит, я идиот?

— Вовсе нет. Нам всё равно нужно стараться изо всех сил, даже если жизнь — скучная! Я буду за тебя болеть, совсем чуть-чуть.

С этими словами она взяла свои ботинки, которые до этого положила на мой стол, и выпрыгнула в окно… и почему просто не выйти через дверь?

И я снова один. Устроившись на кровати, я взял те самые ноты, что принесла Чиаки. Тема очень простая, и темп довольно медленный — думаю, я смог бы сыграть её сходу. До момента, когда второй, третий и четвертый голоса начинают постепенно накладываться друг на друга, сложность произведения не менялась. Даже предшествующие вариации намного трудней. Что касается фуги, мне придется играть такую же сложную мелодию, как и Мафую, до самого конца. Как ни крути, это невозможно! Я отбросил ноты, лег и уставился в потолок. Моя спина всё еще слегка болела после того, как Чиаки побарабанила по ней.

То, что вещь слишком трудная, или то, что у меня нет мотивации — это всё отговорки. Я прекрасно это знал. Поэтому Чиаки тоже могла об этом знать. Мне было просто стыдно. Я совсем не понимаю ситуацию, в которой находится Мафую, и всё же с такой горячностью бросил ей вызов. Чтобы вернуть кабинет и убивать время после школы — только из-за таких глупостей? Каким же я был идиотом. Но тогда я тем более не могу сейчас сдаться — иначе я буду еще большим идиотом.

Я быстро взял ноты и пошёл в гостиную — достать свою бас-гитару из кейса.

Когда я настраивал инструмент, вдруг порвалась струна. Будто она намекала, что это мне не по силам.

Я разлегся на диване, планируя отоспаться, но спина — в том месте, по которому барабанила Чиаки — снова разболелась. И я, засунув ноты в кейс, взгромоздил его на спину и вышел из дома.

Когда я приблизился к магазину музыкальных инструментов Нагасимы, небо уже темнело. Сквозь щель толщиной с карандаш я увидел много разных гитар, светящихся под лампами магазина. Мне эта картина, почему-то, показалась настолько ностальгичной, что я чуть не прослезился. Я был в магазине всего один раз — и с чего такие эмоции?

Кагуразака-сэмпай следила за магазином одна, и покупателей тоже не было. Стоя по ту сторону прилавка, она осторожно и нежно протирала гриф гитары со снятыми струнами желтой тряпицей.

— Молодой человек, я как раз только подумала, что пора бы тебе объявиться! Здорово, не правда ли?

Заприметив меня, она отложила гитару и встала.

— Ты пришёл купить струны для своей бас-гитары, правильно?

Я удивился и ошарашенно кивнул. Откуда сэмпай это знать?

— Я должна кое за что извиниться перед тобой.

Сказав это, она достала со стеллажа сбоку от прилавка струны.

— За что же?..

— Если честно, я похимичила с третьей струной, чтобы она скорее порвалась.

— Ха-а-а? — странно проревел я. — И зачем же?

— Ты ведь быстро сдаёшься, так? Вот я и подумала, что ты можешь запереться дома, если вдруг надоест. Но если в тот момент порвется струна… Видишь, разве не идеальный повод прийти и повидаться со мной? Поэтому, давай я заплачу за них?

Улыбаясь, сэмпай достала из кошелька 3000-йеновую купюру и положила в кассу. По сравнению со струнами для гитары, струны для бас-гитары до ужаса дорогие, зато владельцы магазинов обычно помогают с их заменой. От удивления я на мгновение потерял дар речи. Я всегда думал, что струны быстро портятся из-за настройки, но, выходит, на самом деле они так легко не рвутся?

— Что бы ты делала, если бы из-за порванной струны я бросил бас-гитару?

— Я не смогла бы ничего сделать. Я уже этот вариант обдумывала — сдамся, если этому суждено случиться. Но ты ведь всё равно прибежал ко мне, разве нет?

Она произнесла всё это с улыбкой, но я не знал, что тут можно сказать.

— Ты получил ноты?

Я кивнул и вынул из кейса те самые рукописные партитуры от сэмпай.

— Итак, ты пришёл не для того, чтобы жаловаться, что ноты оказались слишком трудными, я права?

— Нет… ничего, — я отвел глаза и соврал.

— Какое место ты сейчас отрабатываешь?

— Четвертую вариацию...

Я так и не смог продвинуться дальше. А еще, у меня совсем не получается сыграть фугу, и не думаю, что получится.

Сэмпай быстро закончила настраивать бас-гитару с новыми струнами и начала играть, сидя на прилавке. Я слушал фугу со смешанными чувствами.

Музыка в исполнении Мафую, словно вытесана из гигантского столба льда. В сравнении, игра Кагуразаки-сэмпай похожа на солнечные лучи зимой — её музыка появилась ни с того ни с сего и пробилась прямо через облака. Просто невероятно слушать такой чистый звук, плывущий без запинки.

Закончив игру, сэмпай вернула мне бас-гитару. Но я не сразу смог повернуться к ней лицом.

— Это не так уж и сложно! И я даже не использовала никаких сложных приемов. Просто сбавь темп в два раза, и внимательно проиграй каждую ноту.

— Сэмпай… — тихо пробормотал я с всё еще опущенной головой.

— Хм-м?

— Почему ты не можешь завербовать Мафую без моей помощи? Ты всё равно лучше меня играешь.

— Разве я уже не говорила? Это должен сделать ты.

Я слабо помотал головой.

— Да и я не очень-то много разговариваю с Мафую. Она ничего не хочет мне рассказывать, я лишь только разозлил её…

Сэмпай достала из-за прилавка две круглые табуретки и поставила их между рядами с гитарами. Затем она заставила меня сесть, надавив руками мне на плечи.

— Дело не только в этом.

— Э?..

Я поднял голову. Сэмпай слегка отвела от меня взгляд, переводя его куда-то вверх.

— Дело не только в этом. Видишь ли, до того, как я узнала о существовании Эбисавы Мафую, я уже знала о тебе.

Мне понемногу становилось трудно дышать. О чём она сейчас говорит?

— Молодой человек, ты же знаешь журнал «Друзья музыкантов», да? В июльском выпуске два года назад, я прочла опубликованную в нём статью под названием «Гендель и стихи из Библии». Грубо говоря, статья о том, как произведения Генделя, включая и не музыкальные, могут быть интерпретированы, как стихи. Хотя логика немного натянутая, всё равно довольно поразительно. Эта статья меня тронула.

Всё ещё находясь в ступоре, я крепко вцепился в свою бас-гитару.

Разумеется, я знаю эту статью. Потому что она…

— Я посмотрела на имя автора, и оказалось, что это Хикава Тэцуро — критик, который мне хорошо знаком. Однако, было ощущение, будто что-то не так. Статья была написана на простом английском, который смогли бы понять ученики средней школы, и примеры, которые приводились в статье, Хикава Тэцуро не застал, когда учился в средней школе, так как ему уже за сорок.

— А…

Есть… есть кто-то, кто замечает это?

— Из-за этого смутного ощущения я начала подозревать весь текст. Достала старые выпуски и изучила их, прочитав каждую статью, написанную Хикавой Тэцуро. Почему-то несколько из них выделялись, и все они вызывали это странное ощущение. Я попыталась отыскать несколько обзоров концертов и смогла найти один для «Финляндии» Яна Сибулиуса в исполнении Берлинского оркестра в 1959 году под дирижерством Герберта фон Караяна.

Я сглотнул. Пересохшее горло отдало болью.

— Но после этого я не смогла найти более конкретных доказательств. Из журнала я тоже никого не знала — всё, что мне было известно, это то, что у Хикавы Тэцуро был ребенок. По какой-то, непонятной причине, он несколько раз упомянул о своем сыне в статьях, и даже написал его имя. Поэтому, когда я наткнулась на это имя в брошюре со списком новичков — думаю, ты понимаешь, насколько я была удивлена, да?

С легкой улыбкой на лице, сэмпай ткнула меня в нос.

— Преступник — это ты.

— Эм, что значит «преступник»?

— Все мои выводы правильные, не так ли?

Сэмпай вдруг приблизилась совсем близко к моему лицу, и я смог только кивнуть.

В мире всё же нашелся человек, вычисливший, что я пишу статьи под именем Тэцуро, просто прочитав их.

— Поэтому, я уже давно обратила на тебя внимание, молодой человек. Мне нужен секретарь в мою революционную армию, и мне не приходит в голову никто, более подходящий для этой должности, чем ты. Так, что я не прошу тебя присоединиться просто за компанию, пока мы пытаемся завербовать Мафую.

Сэмпай положила руки мне на плечи.

— Ты мне нужен.

Не говори таких вещей, когда ты находишься так близко ко мне, да ещё и наедине. В моей голове был бардак, и я не смог ничего сказать. Я отвернулся, избегая взгляда сэмпай, и положил бас-гитару в кейс.

— Но такой, как я…

Я дотронулся до кейса.

— Ведь не то чтобы группе будет какая-то польза, если я присоединюсь. Я не могу играть так же хорошо, как Мафую, и я вряд ли когда-нибудь сравняюсь с ней. Все это время, я… слушал музыку один.

Сэмпай прищурилась и довольно долго пристально смотрела на меня. Затем она неожиданно отвела взгляд и крикнула куда-то позади меня:

— Товарищ Айхара, может уже пора показаться? Не хочешь зайти?

Я в изумлении повернул голову. Чиаки стояла рядом с дверью, в тени гитар висящих на витрине. Она тихо вышла из укрытия. У неё проглядывало смущение на лице.

— Ты, наверное, преследовала его по пути сюда, так ведь? Как и ожидалось от бойца моей революционной армии. У тебя хорошие способности к секретным миссиям.

— Я не преследовала его, — сердито сказала Чиаки и, громко топая, подошла к нам. — Cэмпай, не говори того, что может испугать Нао!

— Твой ревностный взгляд тоже очень симпатичен!

Cэмпай с любовью похлопала Чиаки по голове. Я ошарашено взглянул на неё.

Она действительно следила за мной всё это время? Это правда или всё-таки нет?

Чиаки, насупившись, посмотрела на меня и сказала:

— Просто так получилось, что я пришла сюда, и совсем случайно вышло, что Нао был внутри, и мне стало неудобно заходить.

Утешая её, сэмпай сказала:

— Я понимаю, я понимаю… Товарищ Айхара, ты взяла с собой барабанные палочки?

— Барабанные палочки? — Чиаки склонила голову на бок и кивнула.

— М-м-м, я пойду разбужу спящего владельца и возьму ключ от комнаты звукозаписи.

Cэмпай перевела взгляд на меня, и её рука приняла форму пистолета. Она сделала вид, что стреляет мне в грудь.

— Молодой человек, позволь мне разжечь твою страсть.

Третий этаж магазина музыкальных инструментов Нагасимы был переделан в комнату звукозаписи, которую сдавали в аренду. В длинном узком коридоре были две плотно закрытых двери. Я открыл одну, и передо мной предстала комната размером в четыре с половиной татами, половину которой занимали барабаны. По обеим сторонам — два гигантских усилителя для гитары. Были также микрофоны и оборудование для звукозаписи, а также удушающий запах дыма.

— Я позволила вам прийти сюда в качестве исключения, всё благодаря моим привилегиям работника этого магазина.

С этими словами, Кагуразака-сэмпай втолкнула меня в комнату звукозаписи. Чиаки зашла следом.

— Ух ты… давно я не играла на настоящих барабанах.

Чиаки уселась в центре барабанной установки и с довольным видом начала регулировать высоту малого барабана.

Кагуразака-сэмпай подключила мою и свою гитары к усилителям. Гитара сэмпай — Gibson Les Paul, который, говорят, стоит миллион йен. Хотя я не знаю, правда это или нет. Если да, то, скорее всего она из старой серии «Историческая коллекция». Судя по цветам гитары, это должно быть копия какой-то из 60-х.

Я перекинул ремень бас-гитары через плечо, и затем один раз робко ущипнул струну. Маленькую комнату наполнил неприятный гул.

По какой-то необъяснимой причине, она привела меня в эту комнату звукозаписи, вот так просто…

— Не нужно играть что-то чересчур сложное, молодой человек. Тебе просто нужно следовать за барабанами и играть «ре» восьмыми долями и все.

— Ха-а.

Высоко подняв барабанные палочки, Чиаки сказала: «Сэмпай, ты готова?»

Они на секунду переглянулись. Ровно в тот момент, когда звуки тарелок исчезли, меня окружила музыка, ступавшая тяжелыми шагами. Чиаки начала выбивать серии мощных восьмых на хай-хэте, а на барабанах в том же ритме триоли ** . Медленно поднимающиеся скрипящие гитарные рифы напоминали неуверенные шаги путешественника, направляющегося к морю с тростью в руке.

Я пытался подыграть в ритме Чиаки и тихо провел рукой по струнам. Сначала, я не мог поверить, что низкие ноты, давящие мне на живот, на самом деле издавались моей бас-гитарой. Затем три мелодии начали переплетаться…

После чего к ним добавился голос.

Это был голос Кагуразаки-сэмпай.

Словно шепот ночной пустыни; хотя её голос был слегка хрипловат, он доносился аж до горизонта в дали.

Kashmir группы Led Zeppelin.

Это песня, которую я слышал бесчисленное количество раз. Я слушал её в постели посреди ночи раз за разом — столько раз, что и не сосчитать. И теперь мои пальцы отыгрывали пульс этой песни.

Там где голос стихал, гитара отвечала похожей музыкой. Чиаки держала шаг и продолжала свой бесконечный марш. Я уже стер из памяти то, что сказала мне сэмпай. Когда гитара начала выводить извивающийся стиль арабской музыки, я начал искать низкие ноты, которые должны были быть спрятаны в песне, и выводил их кончиками пальцев.

Я действительно чувствовал, что песня может продолжаться вечно.

Поэтому, когда песня закончилась, появилось ощущение, будто меня оставили одного в бесплодной пустыне. Комната наполнилась гулом, но я больше не мог различить, был ли это просто шум, эхо или отголоски Kashmir'а, застрявшие у меня в ушах.

Лицо Чиаки было красным, и её взгляд изучал меня из-под вспотевшего лба. На её лице появилась торжествующая улыбка. Я отвел взгляд, и на этот раз перед моими глазами оказалась изящная Кагуразака-сэмпай.

Не знаю почему, но я не мог смотреть прямо ей в лицо.

— Молодой человек, как ты думаешь, что такое бас-гитара?

Я медленно поднял голову. На лице сэмпай не было улыбки, но её взгляд был мягким.

— Если мы посмотрим на группу, как на человека, то вокалист будет головой, а гитара — это руки…

Сэмпай перевела взгляд со своих рук в сторону Чиаки.

— Если барабаны — это ноги, то какую думаешь, часть тела представляет бас-гитара?

Я не мог отгадать загадку сэмпай. С момента, когда я родился, и до сих пор, я всегда был человеком, который просто плывет по течению.

Сэмпай наконец нежно улыбнулась, и быстрым шагом подошла ко мне. Она положила ладонь мне на грудь, и я от неожиданности подскочил. Тело замерло.

— Здесь, молодой человек.

Смотря мне прямо в глаза, она продолжила:

— Сердце. Ты теперь понимаешь? Без тебя мы не смогли бы двигаться.

Я был настолько ошарашен, что потерял дар речи. Вместо меня ответило биение моего сердца.

Если я посмотрю на группу, как на человека.

Я не двигался вперед, идя по их стопам. Как человек, впервые поместивший себя в звук вместе с другими, я был в этом абсолютно уверен. Если бы я слушал запись один в своей комнате, то, наверное, никогда бы этого не понял.

Тогда я, скорее всего, думал то же самое, что и сэмпай. Была бы здесь Мафую…

Звук её гитары. Был бы он здесь…

Крепко схватил гриф бас-гитары, я наконец-то понял, почему я играю на бас-гитаре. Это не оправдание, а настоящая причина — я играю, чтобы передать этот пылающий жар Мафую.

* Имеется в виду японская группа.

** Наверняка имеются в виду триоли четвертых, т.е. 1/12 ноты

Воспоминания, обещание, оправдания

Воспоминания, обещание, оправдания

Мы были настолько поглощены репетициями, что последующие две недели пронеслись в мгновение ока, и вскоре наступил конец мая. Кожа на кончиках моих пальцев стала грубая, как сухая земля. Струны бас-гитары намного толще, чем у обычной, и мозоли на моих пальцах немного в другом месте, нежели у Кагуразаки-сэмпай.

— Теперь ты больше похож на басиста.

Сэмпай громко засмеялась, когда кончики наших пальцев соприкоснулись, как в сцене с пришельцем из фильма «Инопланетянин». Однако мозоли немного притупили моё чувство осязания — это создавало некоторые неудобства, когда я работал с мелкими деталями.

Все же, перед поединком с Мафую я должен применить свое увлечение техникой кое-где еще.

В последний четверг мая, после занятий, я побежал прямиком во внутренний дворик. Чиаки пыталась любым способом остановить Мафую, хотя, даже при самом оптимистичном раскладе, она могла задержать её максимум минут на двадцать. Придётся выиграть эту битву с помощью скорости. Я начал с того, что взломал замок — это заняло у меня меньше минуты. Затем я, как обычно, слегка повернул ручку двери и вошел в кабинет. Претворяя в жизнь отрывок из множества выдуманных мною прежде сценариев, я достал из сумки инструменты и провода и начал проделывать манипуляции над усилителем. После того, как я за несколько секунд снял заднюю панель устройства, над которым работал не раз, передо мной предстало его содержимое во всём великолепии. Перепаять схему не составило труда — большая часть времени ушла, чтобы спрятать теперь уже удлинённый провод.

После того как всё было готово, я закрыл замок и только было собрался вернуться в главное здание, как на углу нечаянно влетел в Мафую.

Мы оба просто замерли бездвижно. Ни я, ни она не смотрели друг на друга.

С того дня мы почти не разговаривали. Из-за этого парни в классе жаловались, что их единственный источник информации о Принцессе оказался заблокирован. Но никто из них не знал конкретную причину.

Только я хотел пройти мимо неё, Мафую заговорила:

— Ты… уже сдался?

— Э?..

— Бас-гитара. Ты раньше играл на ней, на крыше.

— Я всё ещё играю на ней. Только тренируюсь я на крыше северного здания, потому что не хочу мешать кое-кому с невероятно хорошим слухом.

— Врун. Я там тоже искала — тебя не было.

Я действительно солгал. В последнее время я посещал магазин музыкальных инструментов Нагасимы, для того чтобы знакомый басист сэмпай обучал меня. Не хотелось бы, чтоб она узнала о моих лихорадочных тренировках, и поэтому я соврал.

— Говоришь, искала меня? Что ты имеешь в виду?

— А, это… не обращай внимания, ничего особенного. Я просто немного беспокоюсь.

Голос Мафую стал ещё более тревожным, и она несколько раз помотала головой.

— Я просто подумала… вспоминаешь ли ты всё ещё о том, что тогда произошло?

Я оторопело посмотрел на неё. Казалось, Мафую трудно говорить; её взгляд был сосредоточен на собственных пальцах.

— Пожалуйста, забудь об этом. Со мной всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться.

«Пожалуйста, забудь об этом». Я слышал это от Мафую бесчисленное количество раз.

Я почувствовал, как во мне закипает злость. Наверное, просто прямо скажу ей, что думаю по этому поводу.

— Слушай, за что ты принимаешь человеческий мозг? Это тебе не какой-нибудь жесткий диск. Думаешь, достаточно произнести: «Удалить воспоминание», — а я такой: «А, вот так?» — и всё забуду?

Глаза Мафую расширились, и она сделала шаг назад.

— Я ничего не забыл, и на самом деле помню всё очень четко. Ты сказала: «Ты думаешь, что сможешь угнаться за мной, играя на бас-гитаре?» Давай устроим поединок завтра после школы.

— Что ещё за поединок?

— Поединок между нашими гитарами, вот что. Если моя игра продержится наравне с твоей до самого конца по качеству исполнения, то тогда я одержу победу. Если я выиграю, то смогу пользоваться той комнатой. Если проиграю — я больше никогда не приближусь к тебе.

— Ты это… серьёзно?

— Конечно!

Больше я ничего не сказал, и просто прошёл мимо Мафую.

Если честно, я ничуточки не уверен, что одержу победу. Но Кагуразака-сэмпай ведь говорила, что сделает так, чтобы я выиграл — не «я выиграю», а «она позаботится о том, чтобы я не проиграл».

Человек, готовый использовать любые способы, чтобы заполучить то, что хочет — по спине пробежал холодок от осознания, что лишь этих слов из её уст было достаточно, чтобы наполнить меня такой решительностью. Скорей всего, она единственная, на кого я сейчас могу рассчитывать.

— Молодой человек, ты научился довольно ловко манипулировать словами.

Когда я поднялся на крышу, сэмпай сказала мне это. Похоже, она наблюдала за нами через ограждение.

— Я и вправду не могу поверить, что ты был тем прирожденным неудачником три недели назад.

— Не называй меня неудачником!

Я отвел взгляд от Кагуразаки. Не знаю почему, но с того дня я начал смущаться каждый раз, когда смотрел прямо на неё.

— Если задуматься, то я всё равно ничего не теряю от этого поединка. Изначально я всё равно не мог пользоваться той комнатой, так что если проиграю — ничего страшного. Это прямо как твоя игра в «Камень-ножницы-бумагу».

Причиной такого рода странного мышления отчасти являлась самоирония. Но сэмпай села рядом со мной, обняв бас-гитару, и на её лице растянулась довольная улыбка.

— Значит, ты всё еще помнишь, что я сделала тогда.

Я посмотрел на профиль лица сэмпай и, наклонив голову на бок, кивнул. В тот раз она предложила сыграть, зажав между указательным и средним пальцами медиатор. Увидев его, я решил, что она пытается одурачить меня, чтобы казалось, что она не сможет показать ножницы, так что я, долго не думая, с кашей в голове, выкинул камень, и в итоге проиграл. Но сэмпай громко засмеялась и сказала:

— На самом деле, я не пыталась предугадать твои мысли и использовать их против тебя. Даже если бы я так поступила, это бы не увеличило мои шансы выиграть в такой простой игре. В чём, думаешь, заключается стопроцентный способ выиграть в «Камень-ножницы-бумага»?

— Э?

Значит, у сэмпай был беспроигрышный способ?

— Это просто. Выкидывай последним.

— А?

— На самом деле, не было особой причины, по которой я держала медиатор, кроме как запутать тебя. Вот и всё. Хорошенько запомни: беспроигрышный способ — это выкинуть последним.

Я потерял дар речи, и просто смотрел на торжествующее лицо сэмпай. Затем я глубоко вздохнул. Это невозможно. С самого начала у меня не было шансов выиграть против такого человека, как она.

— Всегда считалось, что сражения выигрываются задолго до того, как они начинаются. А значит, самое важное — это то, как заманить противника на свою территорию. Ах да, ты знаешь почему я выбрала именно эту композицию для вашего поединка с Мафую? Я расскажу тебе.

С этими словами, Кагуразаки вынула из файла ноты и разложила их перед нами. Затем она произнесла:

— Я выбрала её по четырем причинам.

«Так бы и сказала с самого начала!» — на секунду промелькнуло у меня в голове. Последние несколько дней, во время репетиций, я-то всё думал: почему это произведение? Однако, выслушав долгое объяснение сэмпай, я смог только вздохнуть в ответ.

— Значит, ты постепенно начинаешь верить, что у тебя есть шанс выиграть?

— М-м-м… немного.

Я ответил честно. Вероятность того, что я выиграю, увеличилась вдвое — теперь уже целых 0,2 %! Вот как я себя сейчас чувствую. Смеясь, сэмпай толкнула меня плечом.

— Этого достаточно! Только тебе будет известно, как развернется ваша битва. Я могу предсказать только результаты своих сражений, и не буду принимать участие в вашем поединке.

— Если бы ты заняла моё место, то выиграла бы… Ты это хочешь сказать? — слабо спросил я.

Сэмпай чуть зло ответила:

— Смогу ли я выиграть?

Я изумленно посмотрел на неё.

— Я же уже говорила, хм? Это должен сделать ты.

Мне нечего было ответить, и я опустил голову.

Вдруг сэмпай вытащила лист бумаги и сунула его мне под нос.

— Ну, что ж, на этом наша подготовка закончена. Сначала подпиши вот это, чтобы собраться с мыслями. Этот экземпляр для Эбисавы Мафую.

Я поднял голову, чтобы посмотреть. Это была заявка для вступления в кружок, распечатанная на дешевой бумаге. В двух экземплярах. В графе с названием на обоих листах ручкой аккуратно было вписано: «Кружок изучения народной музыки».

Я отвел взгляд и попытался сменить тему.

— Эм… думаю, я просто… пока оставлю их у себя.

— Почему? Я уже столькому научила тебя. Неужели… ты меня ненавидишь? Так в этом все дело?

Пожалуйста, не смотри на меня с таким жалостным видом. И ежу понятно, что ты притворяешься.

— М-м-м, как бы это сказать...

Я убрал бас-гитару с колен.

— Мне кажется, я не подхожу. Стандарты у тебя и Чиаки слишком высоки для меня.

— Я уже раньше говорила, разве нет? Я не прошу тебя следовать за нами. Это мы должны следовать за тобой.

Потому что бас-гитара — это сердце. Знаю, но всё же…

— Мне просто никак не решить, вступать в кружок или нет. По крайней мере, сейчас. Поэтому…

Я поднял бас-гитару и уставился на струны.

— Поэтому, если я сумею выиграть у Мафую и заставлю её вступить в кружок…

— Если ты победишь её, ты тоже к нам присоединишься?

Я кивнул.

Если бы я согласился на других условиях, то точно пожалел бы об этом. Почему-то такое ощущение, что у меня нет права голоса ни в чём из того, что было мне уготовано.

— Тогда… что ты будешь делать, если проиграешь? — от вопроса сэмпай, у меня перехватило дыхание. Я никогда не задумывался об этом.

Однако мне всё равно надо принять решение прямо сейчас.

— Если я проиграю, то всё равно буду играть на бас-гитаре. Но в кружок я не вступлю. Ты и так сделала для меня слишком много, так что я не могу сказать что-то типа: «Пожалуйста, позволь мне вступить в кружок, даже если я проиграю».

После недолгого молчания я услышал тихий вздох.

— Я только недавно поняла, что ты человек с очень развитым чувством собственного достоинства.

Кагуразака нежно улыбнулась. Я уже почти не мог открыть глаза, но всё же на мгновение посмотрел на неё и тут же отвел взгляд.

— Будем считать — это обещание на день, до которого ещё далеко. Да, так и поступим.

Сэмпай достала из моей сумки отвертку (без спроса) и открутила заднюю панель бас-гитары. Она в несколько раз сложила обе заявки и засунула их в свободное место между проводкой. Затем она прикрутила панель обратно.

— Зачем ты туда их положила?

— Послушай. Должен быть чуть слышен звук шелестящей бумаги.

Я снова положил бас-гитару на колени. Сэмпай провела рукой по струнам. Звук шелестящей бумаги?

— Не-а, я ничего не слышу.

— А я слышу! — у тебя уши, как у кошки. — И, может быть, Эбисава Мафую тоже услышит. Она ведь чувствительна к звуку шелестящей бумаги, да? Может, эти еле заметные звуки подсознательно заставят её забеспокоиться и стать раздраженной.

За этими действиями скрывалась такая логика?

— Если пойти ещё дальше — это своего рода заклинание. Точно так же, как самураи вшивали в одежду защитные амулеты.

Сэмпай похлопала по бас-гитаре.

— Твоё обещание всегда будет с тобой. Так что не забудь.

На секунду замешкавшись, я кивнул.

— Желаю тебе удачи.

По пути домой я случайно встретил Маки-сэнсэй. Зайдя в автобус, она спросила:

— Похоже, ты в последнее время часто болтаешь с Мафую?

Схватившись за поручень, я поёжился. Повезло же наткнуться на проблематичного человека.

— Нет, нельзя назвать это болтовней.

— Просто скажи ей прямо, что будешь рад делить с ней тот кабинет. Почему всё мальчишки такие эксцентричные?

Думаете, я могу сказать такие слова Мафую? Я? Ей?

— И ещё — чем ты был занят в последнее время? Кажется, ты довольно часто общаешься с Кагуразакой, да?

— Ну, это…

Она взяла меня за шиворот своей мертвой хваткой, и мне ничего не оставалось, кроме как рассказать ей правду.

— Поединок на гитарах?

Маки-сэнсэй неожиданно издала странный звук, чем привлекла внимание остальных пассажиров.

— Что мне думать? То, что ты глупый или то, что ты похож на Кагуразаку?…

Высказав свои мысли, Маки-сэнсэй вздохнула. Кагуразака-сэмпай так знаменита и среди учителей? Она не ходит на уроки — так, может быть, она, как говорят, «проблемная ученица»?

— И Мафую сказала, что согласна на это предложение? Это же невозможно.

— Нет, она просто была поражена.

— Да, вот это больше похоже на неё! И что ты собираешься делать? Ты действительно этого хочешь?

— Тому есть много причин. Ради этого я приложу все усилия, — неоднозначно ответил я.

Конечно, я ни за что не мог рассказать Маки-сэнсэй обо всём, что мы сделали, чтобы Мафую участвовала в состязании.

Учительница на мгновение нахмурила свои красивые брови и уперлась пальцем в висок.

— Слушай… я очень благодарна тебе за то, что ты общаешься с Мафую, но не слишком провоцируй её. Она очень ранимая.

— Понятно…

Хотя она и сказала это, я почему-то не мог не разозлиться на то, что она попросила меня быть помягче с Мафую. Эта девчонка наговорила мне много гадостей, знаете ли.

— М-м-м… — Маки-сэнсэй скрестила руки на груди, и по её лицу было видно, что она не знала, что сказать. — Я думаю, большинство проблем вызвано каким-то психологическим конфликтом. Поэтому…

— О чём вы? Что это за «психологический конфликт»?

Маки-сэнсэй смотрела на меня, не говоря ни слова. Затем, хриплым голосом пробормотала: «Нао, наверное, можно об этом знать…» Но она сразу же замотала головой, так и не закончив мысль.

— Я не могу тебе рассказать. Будет лучше, если Мафую сама об этом расскажет.

Психологический конфликт. Я вспомнил то, когда Мафую крепко держала пакет с лекарствами.

Так значит, Мафую больна? С виду вроде не скажешь, но что, если…

— Эм, Маки-сэнсэй… — я вспомнил, о кое-чём другом, и решил спросить ее об этом. — Мафую… Я слышал, она скоро переведется из нашей школы. Это правда?

— Переведется? Почему?

— А, нет, ничего...

Она исчезнет в июне. Тогда… что это значит на самом деле? Я промолчал и снова погрузился в свои мысли. В любом случае, Мафую мне ничего не говорила.

— Поединок на гитарах, значит… Вот это молодость! Но может это и к лучшему.

Маки-сэнсэй улыбнулась, глядя вдаль.

— И Мафую не намеревается с кем-либо дружить. Может, с моей стороны неблагоразумно так поступать, но если она вступит в кружок — это пойдет ей на благо. Тогда я могу быть куратором кружка!

— Так вы думаете… я смогу выиграть?

— Нет, вовсе нет, — моментально отозвалась Маки-сэнсэй.

Сильно схватившись за поручень, я с грустью опустил голову.

— Но, я слышала, она начала играть на гитаре всего полгода назад.

— Вы серьезно?

Она смогла достигнуть такого мастерства за полгода? Бог очень несправедлив.

— Всё равно, каждый через это проходит, разве нет? Есть случаи, когда просто приходится делать то, что необходимо. Всего хорошего, мой мальчик. Если ты заставишь Мафую плакать, это так легко не сойдет тебе с рук.

С этими словами, Маки-сэнсэй сильно хлопнула меня по спине.

Той ночью Тэцуро не было дома. Он прислал на телефон короткое сообщение: «Я пошёл выпить с другом, так, что этой ночью меня, скорее всего, не будет дома». Хотелось бы узнать у него ещё о Мафую, но его никогда нет рядом в самое нужное время.

Я вернулся в свою комнату и сел на кровать. Положив бас-гитару себе на колени, невольно начал водить рукой по струнам. Потом я понял, что играю тот концерт для фортепиано.

Это то произведение, которое играла Мафую в тот день на свалке, когда мы впервые встретились.

Я зашёл в комнату Тэцуро и начал собирать диски различных концертов для фортепиано эпохи позднего романтизма, а затем понёс их в гостиную. Я провёл всю ночь, без конца слушая все эти диски, и даже пропустил ужин. Однако я не смог найти ту композицию. Но это совсем неудивительно, ведь концертов для фортепиано несколько тысяч.

Я выключил звуковую систему, прекратив поиски.

Я неожиданно вспомнил своё заявление Мафую, когда настраивал бас-гитару: «Если я проиграю, то никогда больше к тебе не приближусь». Эта фраза внезапно возникла у меня в голове, но блин. Что за бред я нес? Я имел в виду, что никогда больше не приближусь к той комнате, и что я никогда не приближусь к Мафую, ведь так? Но раз мы сидим рядом друг с другом, не получиться совсем не приближаться к ней. Я всё пытался дать объяснение какому-то незнакомому человеку у себя в голове.

Думал: «Что будет, если я проиграю?»

Повод для общения с Мафую исчезнет, да?

И я же сказал, что если проиграю, то не вступлю в кружок изучения народной музыки. Потому что мне не хватает уверенности, чтобы создать группу с сэмпай и Чиаки.

Я вспомнил песню, которую мы играли в комнате звукозаписи — Kashmir. Это было настолько замечательно сладко, что захватывало дыхание, и было такое чувство, будто моё тело всё в огне.

Нечего терять — какая же это была невероятно огромная ложь.

Вокруг меня было много вещей, которые я мог потерять. Вещи, которые я не хочу терять.

Если они исчезнут…

Я замотал головой и выкинул эту мысль из головы. Думать обо всём этом сейчас бессмысленно.

Завтра я могу только выложится по полной и дать жару!

«Героическая»

«Героическая»

Небо последней пятницы мая было усеяно темными облаками. Я не мог заснуть и отправился в школу рано утром. Как только я вошел в классный кабинет, меня сразу же окружили одноклассники.

— Я слышал, у тебя сегодня поединок с принцессой?

— Что? Что значит поединок? А что, если он проиграет?

— Может, он станет ее рабом на всю жизнь?

— А чем это отличается от нынешней ситуации?

Услышав эти реплики, я позеленел.

— Эм… Ну… Почему… все об этом знают?

— А ты разве не разговаривал вчера с Эбисавой во внутреннем дворике?

— Вы это видели?

— Сначала атмосфера была довольно приятная, но надо же было тебе ляпнуть про поединок! Зрители были очень разочарованы!

Можно подумать мы для вас шоу устраивали.

— Так когда вы собираетесь соревноваться? Соревноваться в чем? Что получает победитель?

А, значит, они не услышали про то, что поединок состоится сегодня после школы? Замечательно. Несмотря на то, что я пытался перевести тему, в конце концов, я им выложил все, кроме места и времени поединка.

— Новый кружок? Вместе с Эбисавой? И Айхарой? И Кагуразакой-сэмпай тоже?

Почему они так возбуждены, черт подери?

— Кагуразака-сэмпай — ты имеешь в виду ту, что во втором году?

— Да, та, которая похожа на главаря шайки ниндзя.

Что это за аналогия такая? Совсем не понимаю! И что, сэмпай настолько известна?

— Собираешься создать группу в той маленькой комнате с тремя девчонками? Нао! Это непростительно, так что лучше бы тебе проиграть!

— А мне на руку, если ты победишь — тогда я займу твое место в группе.

— Ага, ты точно должен победить, а потом я к вам присоединюсь.

— Ты же нифига не смыслишь в инструментах, нет?

— Я могу помогать им с переноской аппаратуры.

— Тогда… я буду вытирать им пот.

— Во мне почему-то все больше и больше энтузиазма.

И они начали петь наш школьный гимн — мне захотелось просто взять и выбежать из кабинета. Они обсуждали время поединка, когда в класс зашла Чиаки, и все замолчали. Я спасен…

— Это вы про меня всякие гадости говорите?

Парни неловко заулыбались и затем вернулись на свои места. Похоже, кое-что из основных правил приличия они усвоили — не сплетничать о человеке в его присутствии.

В обеденный перерыв мой стол был завален бургерами, купленными парнями в магазине. Похоже, они все молились за мою победу. Но как я смогу съесть столько?!

— Нао, тебе нельзя проигрывать.

— Хотя я не совсем понимаю, что происходит, но ты обязательно должен выиграть!

Один за другим, они брали меня за плечи и подбадривали. А я только пустым взглядом смотрел на пирамиду из бургеров. Конечно, вероятность оправдать их ожидания не нулевая, но они все были настолько взбудоражены, что мне это доставляло только неудобства.

После школы я принес свою бас-гитару на крышу. Сэмпай попросила меня сначала явиться сюда, но когда я пришел, ее там не застал. Хотя она, по-моему, сегодня работает, нет? Тут я заметил кое-что на полу в том месте, где обычно сидит сэмпай. Я подошел посмотреть — это оказался альбом Джона Ленона «Rock 'n' Roll». Вторая песня на диске называется просто — «Останься со мной». Я достал свой CD-плеер и засунул в него диск. Слушая звонкий голос Джона Ленона, я смотрел вниз через забор и ждал. Я достал кусок недоеденного бургера и запихнул себе в рот.

Посередине песни я вдруг вспомнил, что по пятницам Мафую всегда идет сразу домой. Черт, я ведь об этом забыл.

Но в тот момент показалась спина девочки с волосами каштанового цвета. Я был спокоен. Что такое? Ей не надо делать то, что она обычно делает?

Наблюдая, как Мафую вошла в кабинет музыки, я все еще позволял песне литься из наушников ко мне в тело. Я крепко схватился за забор и стоял не двигаясь до тех пор, пока не стих голос Джона Ленона.

Я выключил проигрыватель и взял бас-гитару.

Дойдя до кабинета музыки, я услышал, как за дверью Мафую играет багатель Бетховена. Я застыл на месте, размышляя, как войти в комнату. Я придумал разные идиотские варианты, например открыть дверь ударом ноги с криком: «Извините, что потревожил!» — но в итоге решил просто постучать.

Багатель резко оборвалась, словно ее обездвижило шоком.

Неловкое молчание напоминало порыв пронизывающего до костей холодного воздуха, вкрадывающегося сквозь щели, и оно продолжалось довольно долго.

— Эм… — я заговорил первым, но не имел понятия, что делать. — Я пришел, чтобы состязаться с тобой. Я вчера тебе говорил об этом, ведь так?

Дверь открылась.

Гитара Мафую висела у нее за плечами. Она посмотрела на меня, а потом опустила глаза.

— Ты и правда пришел...

По тону Мафую я почувствовал, что что-то не так. Она не такая, как обычно.

— Как представитель рока, я пришел, чтобы отомстить упрямой стороннице господства классической музыки.

— Идиот! Ты что, серьёзно? Несколько дней назад ты даже не мог извлечь легато * .

Не унижай меня. И вообще, откуда она знает про это?

— Ты подсматривала, как я тренируюсь?

— Н-нет.

Покраснев, Мафую обеими руками захлопнула дверь.

— Зачем ты это делаешь? Ты действительно так хочешь использовать эту комнату?

Зачем я это делаю? А, я и сам не знаю.

Сэмпай говорила — ради любви и революции.

Чиаки как-то сказала: «Ты очень переживаешь за Эбисаву, да?»

Я не знаю. Но я не могу позволить, чтобы так дальше продолжалось.

С другой стороны двери Мафую сказала:

— Делай там что хочешь! Мне уже все равно.

И только сейчас я решил промолчать.

Ну что ж. Я знал, что все так выйдет.

Я достал свою бас-гитару, воткнул шнур в разъем и затем сел на корточки рядом с дверью. Под петлей есть дырка, через которую можно просунуть шнур. Это результат моей вчерашней работы, на которую я потратил пятнадцать минут — кабель, протянутый от усилителя к двери.

Только я собрался захватить стерео систему, как моя рука остановилась. Не знаю почему, я вдруг вспомнил отрывок из истории музыки, который мне рассказал Тэцуро полушутя.

Начиналось все с маленькой речкой в Германии. Река протекает через свекольную плантацию и тянется через всю Европу. Она сталкивается с местной музыкой и либо насыщает её, либо вбирает в себя. Затем она вливается в море и распространяется по всему свету. Вот так в мире рождается много вещей, и рок — одна из них.

Поэтому, если проследить историю столкновений и смешений, насчитывающую более 300 лет, то получается, все вещи связаны друг с другом.

Я воткнул шнур в разъем.

В тот момент усилители за дверью визгливо заорали.

Вид испуганной Мафую ясно предстал у меня в голове.

— Что ты сделал?

Она заметила. В ответ я выкрутил звук своей бас-гитары на максимум. Комната наполнилась гулом.

— Эй, что ты дел…

Чтобы заглушить ее голос, я сыграл первую ноту произведения. Аллегрэтто виваче. Нужно играть не слишком быстро — как будто наступая на пол с силой, но в то же время, ища место, куда можно было бы поставить ступню; использовать низкие ноты, чтобы вытоптать границы октавы, и затем нерешительными шагами отступить чуть назад.

Я даже слышал, как Мафую в шоке затаила дыхание. Естественно, она должна узнать это произведение с этих восьми тактов. Два года назад, в феврале, она выпустила альбом с этим сочинением. Я слушал тот диск так много раз, что он почти пришел в негодность.

Это 35 опус Бетховена «Пятнадцать вариаций с фугой для фортепиано в ми бемоль мажор» — вариации были позднее использованы в его «Симфонии № 3» ** . У этого произведения есть еще одно название — «Героические вариации».

Еще тогда…

Кагуразака-сэмпай сказала, что она выбрала это произведение по четырем причинам.

— Как видишь сам… — объясняя, сэмпай начала тыкать в ноты. — Эта вещь начинается с одной мелодии в низком тоне. В первых 32 тактах играет только бас-гитара, и можно сразу узнать, что это «Вариации». Сделав залп первыми, мы втянем противника в нашу музыку.

С этими словами, сэмпай постучала пальцем по нотам.

— Это аллегрэтто виваче, так что не играй слишком быстро. Основное оружие Мафую — это умение играть точно и на высоких скоростях. Если поединок превратится в ситуацию, где скорость будет решать, кто победит… молодой человек, ты потеряешь все шансы на победу. Скорость произведения задается в первых 32 тактах — это первая причина, по которой я его выбрала.

— Но… — в моем голосе промелькнула нотка сомнения. — В этой части, ведущей к увертюре, есть место, когда четыре голоса сливаются, и после этого начинает играть Мафую! Если она тогда ринется…

— Молодой человек, ты думаешь лишь о тех участках, на которых можешь проиграть…

Сэмпай помотала головой и вздохнула. Я съежился. Извините, но я прирожденный неудачник.

— Не беспокойся. Вот вторая причина, по которой я выбрала это произведение. Эта вариация…

Сэмпай быстро пробежала глазами по нотам. Вариация — это техника, в которой короткая главная тема повторяется несколько раз.

— Почти каждая вариация заканчивается ритардандо *** и ферматой **** . Теперь ты понял? После определенного фиксированного участка — пауза. Как бы Эбисава ни убыстряла темп, фермата будет сбивать ее игру, и так ты сможешь догнать её по скорости. В этом смысле это произведение уникально.

Я громко вздохнул. И правда, все логично. Я уверен, что кроме этого произведения, ничего другого выбрать нельзя было. С этим произведением я могу выиграть.

— И третья причина… — сэмпай зловеще улыбнулась. — Это произведение в ми-бемоль мажор.

Я вспомнил каждое предложение сэмпай, играя начальную тему тяжелыми шагами. В конце мелодии в низком тоне, которую я сыграл — долгая пауза. Вступила гитара Мафую, подавляя задержку.

Когда мы дошли до второй увертюры, я затаил дыхание, и вступила серия простых, но нерешительных мелодий гитары. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками. Гениально примененная синкопа сдвинула и перемешала два перекрывающихся тона. Однако вся известная нам музыка рождается из этого одурманивающего чувства, которое испытываешь, когда смешиваются два звука.

На третьей увертюре я подкинул Мафую простую мелодию. Парящие высокие ноты гитары опустились на низкие ноты бас-гитары — казалось, будто мелодию Мафую окатил поток водопада.

Гитара Мафую вела четвертую увертюру и завладела главной темой. Мелодия сместилась на октаву выше, пропуская оживленную среднюю октаву. Темп внезапно ускорился, и хотя меня кидало из стороны в сторону огромной силой, мне наконец-таки удалось еле-еле ухватиться за промежутки в мелодии Мафую и широко раскрыть их своими низкими нотами, выступающими в роли посредника. Если я ошибусь здесь — мне конец, а возможности начать заново не будет. Я притормозил, чтобы сдержать Мафую.

Мы наконец дошли до главной темы, но я уже висел на волоске. Вроде бы обычный аккомпанемент, но мои пальцы бегали не переставая. Я отчаянно попытался замедлить темп с помощью короткой паузы. Мафую не замедляла игру, несмотря на то, что она вошла во вторую вариацию с беспощадной скоростью. Мафую играла три ноты за то же время, что требовалось мне, чтобы сыграть всего одну.

Перед тем как играть четвертую вариацию, я глубоко вдохнул. Это была первая катастрофа.

Пока я плавно играл 16-нотное легато, я понял, что Мафую сейчас в немного невыгодном положении — среди моих постоянно поднимающихся и опускающихся тонов, несложная мелодия Мафую звучала шатко. Она, наверное, думала, что я не смогу сыграть эту часть. Я затаил дыхание и сконцентрировался на интенсивном участке. Затем я снова вспомнил слова сэмпай.

— Ми-бемоль мажор…

Нежно поглаживая кончиками пальцев гитару у меня на колене, она сказала:

— Ты же знаешь, да? Гаммы этой тональности самые трудные для гитары и бас-гитары.

Я кивнул.

Проще говоря, для гитары легкие гаммы — те, которые не требуют зажимания струн. Однако, ми-бемоль — основа ми-бемоль мажор — на полтона ниже, чем самая низкая нота на бас-гитаре. В результате, во время игры приходится зажимать аккорды, а это довольно сложно с точки зрения техники.

— Ми-бемоль мажор будет сложно играть и Эбисаве Мафую, особенно в той части, где ей придется играть басовые ноты высокотональной мелодии. Даже если скорость — самое сильное оружие в ее арсенале, это точно ослабит ее игру.

— Эм, нет, постой…

Я постучал по бас-гитаре.

— Мне будет так же сложно играть, да? Разве не так?

Гитара и бас-гитара после настройки имеют одинаковый тон, так что нам обоим будет тяжело играть. Поэтому сэмпай транспонировала аккорды на полтона выше, и произведение стало в ми мажор.

— Молодой человек… — в глазах сэмпай больше не было раздражения: теперь у нее был жалостный взгляд. — Ты все еще помнишь, что я тебе сказала? Я сказала, что мы сделаем в точности то же, что и Паганини, ведь так?

— Э?..

Я припоминаю… что-то похожее.

Сэмпай… сказала это в тот день, когда выбирала произведение из огромной стопки дисков и нот. Услышав, как Мафую играла на гитаре, она действительно ни с того ни с сего упомянула Паганини.

— Можешь пояснить?..

— «Концерт для скрипки №1» Паганини. Ты его знаешь, да?

Я склонил голову на бок, пытаясь вспомнить какие произведения я уже слышал раньше. Затем я начал перебирать в голове библиотеку Тэцуро…

— А!

Бас-гитара упала на пол с глухим звуком.

«Концерт №1 для скрипки» Паганини — в ми-бемоль мажор.

Понятно. Вот значит как.

— Ты понял, наконец?

— Я должен настроить гитару на полтона ниже?

Кагуразака-сэмпай засмеялась и нежно похлопала меня по голове.

Так же как скрипачам, гитаристам тяжело играть произведения в ми-бемоль мажор. Однако, соло в концерте, сыгранным дьявольской скрипкой Николо Паганини, написана в ми-бемоль мажор. Поэтому он настроил скрипку на полтона ниже…

Мне просто… надо сделать точно так же.

Настроив бас-гитару на полтона ниже, я заставлю Мафую играть в ми-бемоль мажор, а я буду играть просто в ми мажор.

— Это очень подло… — нечаянно вылетело у меня изо рта.

— Почему же подло? — Кагуразака-сэмпай ткнула меня в лоб медиатором. — Чтобы одержать победу, выкладываться на полную до последнего необходимо, разве нет? Плюс, таким образом ты проявляешь уважение к сопернику.

— Эм, может оно и так…

— Четвертая причина — после вариаций нужно сыграть фугу, — озвучила последнюю причину сэмпай. — Эбисава Мафую абсолютно точно не отпустит фугу. Так что нам нужно просто дать ей понять, что эту вещь нельзя сыграть в одиночку. Вот причины, по которым я выбрала это произведение — «Героические вариации» — потому что оно как будто специально создано для того, чтобы ты победил Эбисаву Мафую. Поэтому…

Сэмпай положила руки мне на плечи и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

— Наберись решимости и преподай ей хороший урок.

Сыграв длительные пассажи, я сильно прижался спиной к двери и сделал глубокий вдох. Струны и гриф бас-гитары стали скользкими от пота. Пятая вариация наконец вернулась к простой двухголосой полифонии, но мой отдых закончился в мгновение ока. Я ринулся в шестую вариацию в до-минор, не имея возможности сбавить темп. Это была единственная часть, где настройка бас-гитары на полтона ниже теряла свой эффект. Мафую словно топором расколола начальную фразу. Визгливая мелодия потащила меня за собой — мои пальцы запутались, и я несколько раз сыграл не ту ноту. Я буквально видел знаки вопроса Мафую в тех местах, где я хотел остановиться; в ответ я сыграл в той же манере, но сбившееся дыхание дало о себе знать.

Мы дошли до красивого канона, но Мафую не давала пощады. Если я отставал хоть на одну ноту, она моментально разносила в пух и прах мои попытки обозначить мелодию, и начинала следующую тему одна.

Я чувствовал, как что-то слегка давит мне на спину. Хотя я ничего не видел, но почему-то знал… что Мафую, как и я, прислонилась спиной к двери. Я почти слышал ее сердцебиение, хотя это вполне могло быть мое сердцебиение или эхо бас-гитары.

На десятой вариации мелодия окружала нас, словно порхающие стрекозы, и я запутывался все больше и больше. Зачем я это делаю?

Заглянув в ноты, чтобы не отставать от Мафую, я даже забыл, что у меня были подобные мысли. Советы сэмпай уже напрочь вылетели из моей головы.

Остались только мои своевольно двигающиеся пальцы.

Какие звуки издавала моя бас-гитара, а какие — гитара Мафую? Я не знаю. Моя модифицированная Aria Pro II и Stratocaster Мафую словно близнецы, вырезанные из одного куска дерева, безупречно слились друг с другом. Объяснить этот феномен, сказав, что они идеально настроились друг под друга, было нельзя. Они как будто находились на расстоянии миллиметра друг от друга, с аккуратным балансом высоких и низких тонов — чудо, случающееся только после слияния всего вышеперечисленного.

Мафую и я были точно правой и левой руками одного человека…

Настал черед последней вариации. До-минор. Она напоминала широкие просторы ночного моря после неистовой грозы.

Раскаты грома постепенно затихали, но все еще раздавались эхом в глубине облаков.

Шепот из глубины океана.

Правой рукой я сыграл низкую «соль», бесконечно тянущуюся наружу.

Затем облака разошлись, и я, наконец, увидел рассвет.

Слушая одурманивающее громыхающее эхо у себя в животе, я расслабил левую руку. Затем снова крепко схватил гриф бас-гитары потной ладонью.

Фуга. Я наконец-то доиграл до этого места.

Я убрал все мысли, горящие темным огнем, и передо мной предстало нечто, наполненное бесконечными возможностями — созвучие, переливающееся словно кристалл. Я сразу же выдал первую ноту начальной фразы. Четыре простых голоса, существующих с начала сражения, звенели в то время, как начал изливаться поток основной мелодии фуги. После четвертого такта Мафую начала гнаться за мной. Между двумя мелодиями, которые никогда не пересекутся и не соприкоснутся друг с другом, существовало нечто, похожее на призрачную музыку. Играли ее, конечно же мы с Мафую. Мы постоянно посылали фрагменты, и они медленно сливались в кристально чистый поток. Было такое чувство, будто вместе с нами играл третий человек. Я не совсем понимал, что происходит — я всего лишь играл то, что было написано в нотах. Мафую, похоже, моментально поняла смысл мотива и продолжала отвечать мне. Это все, до чего я смог додуматься. Но неужели это действительно возможно? Без слов, передавая наши чувства через музыку — могло ли случиться такое чудо? Или чудо исчезнет, как только я открою глаза?..

Оно постепенно исчезло...

Я перестал двигать пальцами.

Мелодия Мафую, которая должна была гнаться за мной, неожиданно исчезла.

Ощущение тепла Мафую, которое я все это время чувствовал своей спиной, тоже исчезло.

Я обернулся. За дверью послышался странный звук. Это слабый звук отдачи гитары.

У меня было дурное предчувствие.

— Мафую?.. — окликнул ее я.

Она не ответила.

Вместо этого через дверь до меня донеслись зловещие стоны и плач.

* Имеется в виду «hammer-on» — удар по струне пальцем левой без участия правой для непрерывного звукоизвлечения.

** Еще известна как «Героическая»

*** Снижение темпа

**** Задержка, пауза

Врач, каталог птиц, ответы

Врач, каталог птиц, ответы

— Мафую?

Несмотря на громкий крик, ответа не последовало, и я принялся стучать в дверь. Вдруг я услышал, как что-то упало, а затем эхом донесся еще один взрыв отдачи.

Я попытался открыть дверь, сильно нажимая на ручку. В спешке я забыл, как открывается замок, и чуть не снес дверь. Я наконец вспомнил: перед тем, как повернуть руку, нужно нажать по диагонали вправо и вниз. Когда я наконец открыл дверь, Мафую, которая на неё опиралась, начала заваливаться на меня. Я быстро поймал ее. Мафую ударилась спиной о мою бас-гитару, и из усилителей раздался неприятный скрежет.

Белая кожа Мафую еще сильнее побледнела.

— Что… случилось?

Я волновался, и поэтому мой голос взвинтился на октаву выше.

— Я в порядке...

— И в каком же месте ты в порядке?! Ты можешь стоять?

— Не могу. Но… я действительно в порядке.

Мафую оттолкнула мою руку и попробовала встать. Но она тут же потеряла равновесие, и ее правую ногу свело. Увидев, как ее тело скривилось в странной позе, я, подпирая за туловище, прислонил ее к стене.

— Почему так получилось?..

Мафую начала всхлипывать. Она отвернулась, чтобы не смотреть на меня, и забормотала:

— Почему? Я уже заставила себя все забыть, так почему ты сделал так, чтоб я вспомнила?

О чем она говорит? Я понятия не имею.

Я снял с плеч бас-гитару. Струны за что-то зацепились, и по кабинету пронесся низкий звук. Левая рука Мафую слегка вздрогнула.

— Прекрати! Прекрати это! Не делай так, чтобы она издавала звук.

С неожиданно проснувшейся силой она вырвала у меня из рук бас-гитару и ударила ей об пол. Один из колков отвалился. Раздался громкий ужасающий вой, похожий на то, как когти скребут по стене.

Словно марионетка, у которой отрезали веревки, Мафую свалилась на свою гитару и мою бас-гитару, лежавшие на полу. Усилители настойчиво выдавали звук дисгармонии, похожий на чьи-то стоны, но я не знал, как их остановить. Теперь что? Почему все так вышло? Что мне делать? В любом случае…

Сначала нужно пойти в кабинет медсестры. Под гул усилителя я наконец смог до этого додуматься.

— Я позову школьную медсестру.

— Не нужно… — простонала Мафую.

Что за ерунду она мелет в такой ситуации? Я тут же помчался к главному зданию.

Только я хотел забежать в медкабинет, как чуть не врезался в Кумико-сэнсэй — школьную медсестру. Кумико-сэнсэй очень молодая, и поговаривали, что она раньше была хулиганкой, от чего становилось довольно страшно. И первое, что она сделала, это схватила меня за шиворот и закричала: «Хватит бегать по коридорам!» — после чего она о чем-то вспомнила и отпустила меня.

— Ты из третьего класса первого года, так? В том же классе, что и Эбисава Мафую?

Я запыхался пока бежал и не мог говорить. Я слабо кивнул.

— Ты не видел ее в классном кабинете? У нее сегодня прием у врача, но из больницы позвонили и сказали, что она еще не пришла.

Она сегодня должна была идти в больницу?

Пятница. Единственный день, когда Мафую идет домой сразу после школы. Больница. Я был в шоке. Пытаясь урегулировать дыхание, я сказал: «Мафую… упала в обморок».

— Где она? — голос Кумико-сэнсэй все еще был спокойным, но в ее взгляде что-то изменилось.

— Внутренний двор…

Взяв с полки какие-то лекарства, Кумико-сэнсэй схватила меня за руку и выбежала из кабинета. Вернувшись во внутренний дворик, мы заметили Чиаки, сидевшую на корточках рядом с повалившейся Мафую. Что здесь делает… Чиаки?

— Айхара, пожалуйста, отойдите.

Нужно оказать первую помощь и вызвать скорую. Я с пустыми глазами наблюдал за действиями Кумико-сэнсэй, в то время как на меня беспомощно смотрела Чиаки.

— Что же такое случилось?

На вопрос Чиаки я мог только помотать головой.

— Что же вы натворили, чтобы этим все закончилось?.. — Кумико-сэнсэй смотрела на меня, прощупывая пульс Мафую.

— Мы… только играли на гитаре.

— И все? Как такое возможно? Игра на музыкальном инструменте не должна была доставить проблем.

Кумико-сэнсэй… она знала о состоянии Мафую?

— Как бы то ни было, я попросила приехать ее отца. Он сказал, что скоро будет.

Левое плечо Мафую слегка задрожало. Она медленно облокотилась на ноги Чиаки и приподняла голову; ее лицо выражало страдание.

— Нет… Я не хочу этого.

— Что ты говоришь? Ты должна была сегодня пойти в больницу. У тебя есть хоть какое-то желание вылечиться? Нельзя вести себя легкомысленно! Твое состояние нестабильно, так что нам придется вызвать твоего лечащего врача…

Мафую замотала головой, и у нее потекли слезы.

— Нет. Я не хочу… чтобы «тот человек» видел меня в таком состоянии.

Кумико-сэнсэй проигнорировала ее протесты и повернулась ко мне:

— Опиши подробнее, что произошло. Айхара, пожалуйста, возьми вон те подушки и подложи под Мафую.

Я видел Эбисаву Чисато только на фотографиях. Тем не менее, хотя нас разделяло приличное расстояние, когда я увидел на парковке двух мужчин в костюмах, идущих в нашу сторону, то сразу понял, что впереди — отец Мафую.

— Что случилось?

Не так давно заданный кем-то глупый вопрос прозвучал также и из уст Эбисавы Чисато. Его волосы были опрятно причесаны и прилизаны, но кое-где проглядывала седина. Однако плотно сжатые челюсти и напряженные скулы ясно говорили, что он в бешенстве. Маки-сэнсэй присоединилась к нам во внутреннем дворике после звонка Кумико-сэнсэй. Как только она прибыла на место, он начал бушевать:

— Подумать только — такое произошло даже, когда вы были рядом! Что будете делать, если возникнут осложнения?!

— Вы же не думаете, в самом деле, что я буду подле нее каждую секунду, — холодно ответила Маки-сэнсэй.

Врач среднего возраста стоял рядом с взволнованным Эбичири и глазами показал Кумико-сэнсэй, чтобы та донесла девушку до машины.

— Почему вы не отвезли её в больницу? И что это за толпа тут?

Я отвел глаза и даже подумывал, не сбежать ли мне отсюда.

— Гитара? Говоришь, гитара? Ты смеешься? Кто позволил тебе играть на подобном инструменте? Мафую, чего ты пытаешься добиться, играя за моей спиной на гитаре? Разве ты не знаешь, насколько важны твои пальцы? Ты, может, больше никогда не сможешь сыграть на фортепиано…

— Маэстро Эбисава! Пожалуйста! Не надо загонять Мафую в угол! — сказала Маки-сэнсэй надломленным голосом.

— Я посылал ее в старшую школу не за тем, чтобы она играла на подобных инструментах!

Я прикусил губу, слушая пронзающие крики Эбичири. Затем доктор и отец засунули Мафую на заднее сидение, как труп в мешке. Я ничего не мог поделать, кроме как смотреть на все молча.

Прямо перед тем, как двери машины закрылись, мы с Мафую переглянулись. У нее был такой же взгляд, как и тогда — не способная издать звука, она могла лишь отчаянно искать, на кого можно положиться — эти глаза напоминали небо перед ливнем, усеянное темно-серыми тучами. Нет, я не мог ее вот так отпустить. Мне казалось, что я слышу шепот прямо возле уха, но не мог ни вымолвить слово, ни сделать хоть один шаг.

Я не помню, что случилось после. Скорее всего, меня жестоко отругала либо Маки-сэнсэй, либо Кумико-сэнсэй. Может быть. Я не помнил большинство деталей, потому что ни та, ни другая не хотели рассказывать, что случилось с Мафую. Единственное, что я помнил, это то, что я не сказал ни слова. Почти на все вопросы вместо меня отвечала Чиаки.

Когда я вернулся домой, шел уже седьмой час, и из колонок в гостиной доносился «Каталог птиц» Мессиана. Перепел, соловей и даже дрозд — всего лишь одного фортепиано достаточно, чтобы озвучить голоса различных птиц. Тэцуро лежал на диване на боку и слушал музыку, попивая виски.

— Ты вернулся… Что случилось? Ты выглядишь неважно, знаешь? Что-то произошло?

Я слабо помотал головой и, сняв с плеч бас-гитару, бросил ее на ковер. Я сел и погрузился в диван.

Несмотря на то, что Тэцуро невероятно заторможенный, бывают случаи, когда он угадывает мои чувства без слов. В таких случаях, наилучший вариант — это оставить меня в покое и сделать ужин самому. Так он и поступил.

На столе лежало подгоревшее мясо и салат, утопающий в соусе. Я съел только немного безвкусного супа мисо.

— Эй… Нао…

— Хм-м?

— Ты не жаловался, так может еда, которую я сегодня приготовил, ничего?

— Нет, не волнуйся — отстой, как и обычно. Я наелся.

Было видно, что Тэцуро обиделся на мою шутку, но я покинул его и вернулся в гостиную. Я уселся на диване и продолжил слушать крики птиц. У меня вдруг появилось желание заплакать.

Значит, Мафую меня ждала.

Она должна была сегодня поехать в больницу, но только из-за того, что я вчера сказал — ничего не зная, я все равно сказал такую глупость, как: «Давай устроим в пятницу поединок». Из-за этого она ждала… она ждала меня.

Песни птиц закончились. Тэцуро снял фартук и сел на диван напротив. Затем он молча налил себе в стакан виски. В такой ситуации я был бы очень благодарен, если бы он не задавал никаких вопросов о том, что случилось.

— Ах да, Тэцуро…

— Хм-м?

— Полагаю… это должен быть концерт для фортепиано… Он состоит из трех частей, и средняя часть — марш. Ты подобное раньше слышал, правильно?

Я промычал Тэцуро мотив, который Мафую играла на свалке.

— Это должен быть концерт для фортепиано Равеля… — пробормотал Тэцуро на середине мелодии.

У меня по спине пробежал холодок.

— Который?..

Морис Равель за всю жизнь сочинил только два концерта для фортепиано. Первый — концерт для фортепиано в соль-мажор, который он сочинил для себя. А второй…

— Тот, что в ре-мажор, — ответил Тэцуро.

Как же я сам не догадался.

Этот концерт в ре-мажор был написан для австрийского пианиста Пауля Витгенштейна. Он потерял то, что называют «жизнью пианиста» — правую руку, во время первой мировой войны. Поэтому, концерт для фортепиано, написанный для него, также известен под названием…

— «Концерт № 2 для левой руки».

Почему я не понял раньше?

Было много знаков — Мафую никогда не пользовалась палочками, и она не писала на уроках.

Вот почему она выбрала гитару.

Пальцы на правой руке Мафую… они, скорее всего, больше не двигались. Я только сейчас это осознал. Жестокая судьба отняла у Мафую карьеру пианистки, но, несмотря на это, она не смогла бросить обожаемую музыку. Поэтому, она изо всех сил хваталась за гитару, точно утопающий человек за веточку.

Почему я не заметил этого раньше? Даже если никто больше не заметил… я должен был отыскать этот ответ!

Почему…

Почему она мне ничего об этом не рассказала? Я, тупоголовый, совсем ничего не знал, и даже, как младшеклассник, вызвал Мафую на поединок. Из-за меня она осталась, и в итоге я неумышленно навредил ей.

Я и правда не знал, ведь Мафую мне вообще ничего не сказала! Я очень хотел найти взрослого, которому я бы мог высказать оправдания, но Тэцуро и кейс с бас-гитарой — оба молчали. Я вспомнил «Героические вариации», которые я играл вместе с Мафую, и фугу, прерванную на середине. Какие чувства испытывала Мафую, слушая полифонию, которую больше не могла сыграть в одиночку, наблюдая, как кто-то другой играл мелодию вместо ее неподвижной правой руки?

Почему у нас никогда не получается воплотить наши чувства в слова?

На следующей неделе наступил июнь. Мафую действительно исчезла — она больше не ходила в школу.

Все мои одноклассники что-то обсуждали. Похоже, случившееся в пятницу. Мои одноклассники всегда наплевательски относились к чувствам других — но в этот единственный раз они ни о чем меня не спрашивали.

— Потому что ты очень расстроен… — тихо сказала мне Чиаки на обеденном перерыве.

— Расстроен? Ничуть, — солгал я.

— Я даже у Маки-сэнсэй спросила.

Чиаки на удивление мало съела. Она даже ничего не взяла из моего бэнто.

— Похоже, отец Эбисавы хочет уехать в Америку. Там есть специалисты, так что ей будет удобней обследоваться или ложиться на операцию… Я не знаю подробностей, но по-моему Эбисава поедет вместе с ним.

— Да уж...

Так вот что она имела в виду, когда говорила: «В июне я исчезну»?

Значит, Мафую больше не вернется? Так вот почему она хотела, чтоб мы обо всем забыли…

И теперь у меня больше нет возможности перед ней извиниться, и улыбнуться я ей тоже больше не мог. Я не смогу больше разозлить ее или испугать картинкой зомби, а тем более попросить помочь настроить мою бас-гитару.

Если бы я с самого начала знал, что она исчезнет — если бы я знал, что она говорила правду — тогда я бы забыл ее, и дело с концом.

По словам Чиаки, Кагуразака-сэмпай почему-то тоже не пришла в школу. Она чувствовала себя ответственной за то, что случилось с Мафую? Не может быть!

— Вернется ли она после обследований?.. — пробормотала Чиаки.

Мне начало казаться, что ничего больше не имеет значения. Это я все испортил и совершенно неправильно ее понял. Я всегда думал, что Мафую расскажет мне что-нибудь особенное, но в действительности между нами была стена гораздо толще двери музыкального кабинета, через которую не проникал звук. Я не мог не подивиться силе музыки — несмотря на разделявшее нас огромное расстояние, лишь сыграв то, что было написано в нотах, я стал считать, что Мафую находится прямо рядом со мной. Это было чудом! Пропади все пропадом.

Когда я вернулся домой, я отнес бас-гитару в центр переработки мусора. Похоже, где-то отошел контакт, когда Мафую стукнула бас-гитарой об пол — она больше не издавала ни звука. Я выкрутил ручки на максимум и даже разбирал и собирал заново, но безрезультатно. С моими знаниями я мог починить ее, но, если честно, возиться с этим не было настроения.

Глядя на это, Тэцуро не выдавал шуток, типа: «Как и ожидалось от моего сына, ты сдался очень быстро», — или: «Смирись с судьбой пожизненного девственника», — и он даже приготовил мне (ужасно отвратительный) ужин. Я могу часами распинаться о чем-то бесполезном, но не могу выразить свои искренние чувства.

После ужина я сел напротив Тэцуро, который работал над своими статьями, и обнял колени. Из колонок до меня слабо доносились «Венгерские танцы».

— Тэцуро, ты слышал что-нибудь?..

— Хм-м? А, м-м-м, — промычал Тэцуро, не поднимая взгляда от ноутбука. — Я кое-что узнал от папарацци-всезнайки в музыкальных кругах. Хочешь послушать?

— Это… про правую руку Мафую?

— Так ты уже знаешь!

— Я ничего не знал!

Я осознал все, когда уже ничего нельзя было спасти. Тэцуро отодвинул ноутбук в сторону. Затем он посмотрел на меня и сказал:

— Кажется, это случилось в прошлом году. Похоже, ее пальцы перестали двигаться прямо перед выступлением в Англии. Концерт отменили. Поскитавшись по многим больницам, они так и не смогли выяснить причину заболевания. Некоторые говорили, что это из-за обсессивно-компульсивного расстройства * .

Я вспомнил испуганный взгляд Мафую и подумал: «Может, это связано с ее отцом?»

— Вот почему она вернулась в Японию. Думалось, краткий перерыв от фортепиано и небольшой отдых помогут ей восстановиться. Но все не так оптимистично! Ее состояние все хуже и хуже, и ей приходиться постоянно наблюдаться у врачей.

У меня кольнуло рядом с сердцем. Так вот что Мафую так отчаянно пыталась скрыть. Она отгоняла одноклассников, пытающихся сблизиться с ней, и ни с кем не разговаривала. Ей удалось создать репутацию неприятного человека. Более того, все, кто к ней пытался приблизиться — идиоты. Никто не заметил, что с ее пальцами что-то не так.

Неужели все должно было закончиться именно так?

Я очень надеялся, что мне кто-нибудь прямо заявит: «Ты виноват!» — или: «На самом деле, это не твоя вина». Однако, на мои мысли вслух Тэцуро холодно ответил:

— Откуда мне знать? Думай сам!

Все, что мне оставалось, это в отчаянии обнять голову.

— Тэцуро, о чем ты думаешь, когда говоришь мне эти вещи?

Вопрос был настолько глупым, что даже я еле-еле сдержался. Поэтому, я не посмел смотреть на Тэцуро после этого вопроса.

— Ни о чем. Просто жалко, что я не смогу больше услышать, как она играет на фортепиано. Я очень надеюсь, что она, по крайней мере, запишет до конца «Французские сюиты»! Но для меня она просто одна из многих тысяч пианисток.

Если бы я мог думать так же, как и он, разве не было бы проще?

— Однако ты воспринимаешь это по-другому?

Я поднял голову и посмотрел на него. Тэцуро кинул на меня взгляд, который говорил: «Вот дурень, именно поэтому ты и задаешь глупые вопросы», — затем переключил внимание на свою статью.

Вернувшись в свою комнату на втором этаже, я повалился в постель, даже не переодевшись в пижаму. Я закрыл глаза и был настроен все забыть, как того хотела Мафую.

Это легко сделать. Я абсолютно уверен в своей плохой памяти, и спустя несколько месяцев я точно забуду, что существовал человек по имени Мафую, и я не вспомню обо всем, связанном с бас-гитарой. Я возвращусь к жизни, когда мог просто наслаждаться чужой музыкой…

…Если бы только кое-то не постучался мне в окно два дня спустя.

* Невроз навязчивых мыслей. Например, панический страх бактерий, собак; или когда кажется, что тебя преследуют, или думают о тебе плохо — вариантов может быть много.

Лэйла, железная дорога. Все, что было потеряно

Лэйла, железная дорога. Все, что было потеряно

В тот момент я в наушниках слушал музыку в своей комнате. Это был альбом группы Derek and the Dominos. Тянулся вечер четверга — уже почти неделя прошла с того дня, как Мафую перестала ходить в школу. На улице дул сильный ветер, и был слышен шелест веток деревьев возле тротуара.

Тэцуро поехал к издателю, так что дома никого не было. Обычно в таких случаях я мог спокойно пользоваться звуковой системой в гостиной, но мне было слишком лень выбираться из своей комнаты, и я продолжал лежать на кровати, слушая небольшой магнитофон, звучанию которого не хватало глубины.

Барабаны Джима Гордона заглушали все вокруг, так что сначала я не заметил этот звук. Только на середине песни, когда вступила мелодия фортепиано, я, наконец, услышал, что кто-то стучит в окно.

Я, естественно, подумал, что это Чиаки — кроме нее никто бы не стал этого делать. Уже поздняя ночь — что ей нужно? Однако, отодвинув шторы и открыв окно, я был шокирован, увидев пару голубых глаз.

На крыше напротив окна стояла Мафую. Это действительно была она. Ее каштановые волосы развевались на сильном ветру, обвиваясь вокруг кейса у нее на спине.

— Ты…

Я хотел что-то сказать, но у меня не получилось.

— Мне можно зайти? — невыразительно спросила Мафую, сняв гитару с плеч и передав мне.

— Э… А, м-м-м, хорошо.

У меня в голове был бардак, но я все равно взял кейс и прислонил его к стене. Хотя я был в ступоре, я помню, что после того, как она сняла ботинки, все же подал ей руку и втянул в комнату. На ней было то же голубое платье, что и в тот день, когда мы впервые встретились… хотя по мне, в нем трудно передвигаться.

Я все еще не мог в это поверить. Это что, продолжение какого-то сна?

Глядя на Мафую, я не мог не спросить:

— Это по-настоящему?..

— Что?

— Э, нет, просто… это немного странно. Как ты смогла залезть? — ведь её правая рука не двигается.

— Мои кисти все еще подвижны, — равнодушно ответила Мафую и подвигала запястьем.

Какие кисти? Даже ее локти все были в царапинах. Значит, она хочет сказать, что только ее пальцы не двигаются, и она еще в состоянии залезть сюда? Все же…

Мафую заметила, что я на нее смотрю, и, отвернувшись, тихо сказала:

— Я слышала, как Айхара говорила об этом в школе — о том, что она может спокойно пробираться к тебе в комнату через окно, вскарабкавшись по дереву. Мне почему-то… стало слегка завидно, и поэтому решила попробовать.

Все же…

— Почему…

…Ты пришла сюда? Это был простой вопрос, нацеленный на суть дела, но я почему-то не мог его задать. Может, потому что я думал, что она исчезнет ровно в тот момент, когда я озвучу его?

В конце концов, я сказал вот что:

— Откуда ты узнала, где я живу?

Мафую долго смотрела на меня, перед тем как подойти к кейсу с ее гитарой. Она что-то достала из него и передала мне.

— Джон Леннон?..

Это был диск — альбом «Rock 'n' Roll», который я в тот день слушал на крыше. Мафую ловко открыла коробку диска левой рукой. На сияющем серебристом диске лежала сложенная бумажка. Развернув ее, я увидел, что это была карта, настолько хорошо нарисованная, что я сначала не понял, что она нарисована от руки. В ней был подробный список ориентиров в окрестностях моего дома. Что это, черт возьми, такое?..

— «Тот человек» сказал, чтобы я сидела дома и никуда не уходила, — сказала Мафую. Тот человек? Скорее всего, она имела в виду отца. — Так что перед поездкой в больницу я не могла выбраться из дома. Когда я собралась идти домой после проверки, этот диск как-то оказался у меня в сумке без моего ведома.

Я озадаченно посмотрел на Мафую. Она в ответ склонила голову на бок.

— Разве это не ты преследовал меня до больницы и положил его?..

— Кто будет делать такую глупую…

Я проглотил слова на середине предложения. Есть тот, кто мог сделать подобную глупую вещь — тот, кто без раздумий пользуется окольными способами воздействия, хотя и понятия не имеет, сработают ли они, и она и глазом не моргнет, даже если придется потратить на это полдня и огромное количество сил…

— Это Кагуразака-сэмпай…

Так вот чем она занималась, когда ее не было в школе… Кстати, в чем конкретно заключается ее план? Она хочет, чтобы Мафую что-то сделала, раз та дала ей местонахождение моего дома?

— Ты имеешь в виду ту сэмпай — с очень длинными волосами, глазами как у пантеры, и которая постоянно говорит всякие странные вещи? — вот что сказала Мафую. Понятно, значит, Мафую знала, кто такая Кагуразака-сэмпай.

— М-м-м… По идее, это она.

— Насчет этой сэмпай, я всегда… — только начав говорить, Мафую заметила мой взгляд и испугано вздрогнула. Она отвернулась и судорожно замотала головой: «Нет, ничего».

Мафую подошла к моей кровати и села на нее, создав ситуацию, в которой я не мог ни приблизиться к кровати, ни убежать из комнаты — все, что мне оставалось, это прислониться к стене рядом с окном. Мафую сейчас в моей комнате — честно говоря, я все еще не слишком понимал, что происходит, но — Мафую действительно здесь.

— Слушай… Эм… — я осторожно выбирал слова. — Я не знал… тогда… Поэтому… извини.

— Что ты не знал?

— Нет, это… про… твою правую руку.

— Ты не обязан передо мной извиняться. Я расстроюсь, если ты извинишься.

Мне тоже не очень весело!

— Тем более… ты ничего плохого не сделал.

С этими словами она отвернулась.

— Это не твоя вина. Подобное иногда случается. Правая часть моего тела постепенно становится неподвижной, и иногда я не могу даже пошевелить ногами. И я не совсем понимаю почему.

Какое-то время я не мог ничего сказать. Правая часть ее тела постепенно становится неподвижной?

— Как… ты можешь это говорить так, как будто это не имеет к тебе никакого отношения?

— Потому что… такое ощущение, что это не имеет ко мне никакого отношения.

Мафую опустила голову и еле заметно улыбнулась. Я впервые увидел ее улыбку, но она была такой грустной. У меня кольнуло в сердце.

— И мне как-то все равно, если она не будет двигается. Хотя для того человека и звукозаписывающей компании это будет катастрофой.

— А! Эм… ну… разве ты не улетаешь в Америку? Я слышал, ты полетишь туда на проверку или на операцию?

— М-м-м. У того человека будут гастроли в Америке, так что он вылетает завтра.

— То-тогда, ты пришла сюда в такое время, потому что…

— М-м-м, я сбежала.

Я громко вздохнул. Она сбежала? Хотя она уже несколько раз сбегала из дома, да?

— Я так и планировала. Сбежать ночью за день до того, когда меня повезут в Америку. Это всего лишь моя правая рука — мне все равно, если ее нельзя вылечить. Я просто хочу взять гитару и бежать далеко-далеко, до тех пор, пока мои ноги не перестанут двигаться…

Мафую зажмурила глаза, словно изо всех сил пыталась не дать проступить слезам.

«Я все равно в июне исчезну».

Так вот что она имела в виду — не потому что она уезжала в Америку для лечения, а потому что она уже тогда решила сбежать.

А дальше?

Я через силу проглотил этот вопрос.

Она убежит далеко-далеко. А дальше? Что она будет делать после этого?

Я знал, что Мафую точно не сможет ответить на этот вопрос — даже если бы спросили меня, я бы не имел ни малейшего представления, как ответить. Люди не думают об этом, когда решают от чего-то сбежать. Они будут лишь отчаянно бежать и пытаться найти место, где они смогли бы спрятаться…

— Почему ты искала меня?..

— Потому что… — Мафую уставилась на мои пальцы, затем неожиданно подняла голову. — Потому что ты сказал, что я должна искренне сказать, что меня беспокоит. Ты еще помнишь?

Да, я говорил что-то подобное. Тогда Мафую даже хотела, чтобы я отрубил свою правую руку и отдал ей; либо это, либо отмотать время назад до того момента, когда она начала играть на фортепиано… А! Так вот в чем все дело. Блин, теперь мне еще сильней хочется плакать.

Получается, Мафую мне еще тогда рассказала всё! Это я просто не понял.

— Значит…

Похоже, Мафую затруднялась продолжить это предложение. Она снова опустила голову.

— Сейчас я… не могу нести свои вещи. Поэтому… вместе… — сказав это, Мафую снова закрыла глаза и судорожно замотала головой, — Извини, притворись, что я этого не говорила.

Мафую вдруг встала и подошла ко мне. Она взяла свою гитару и собралась было взять ботинки и вылезти из окна, но я без раздумий окликнул ее:

— Подожди!

Мафую обернулась. Она посмотрела прямо на меня — я не мог продолжить, и слова, которые я изначально хотел сказать, развалились у меня во рту. Вместо этого я спросил нечто глупое и не то, что хотел:

— Ты не хочешь выйти через дверь?

— Дома больше никого нет?

— Он уехал. Наверное, вернется еще не скоро.

— Понятно. Но я впервые залезла на дерево, и было довольно весело.

Проблема в том, что выражение лица Мафую говорило об обратном. Нет, стоп, я не это имел в виду!

— Хорошо. У тебя есть еще какие-нибудь вещи с собой? Или ты оставила их внизу?

Мафую продолжала смотреть на меня и озадаченно моргнула.

— Что?..

— Я пойду вместе с тобой.

Не слишком большой рюкзак Мафую лежал под деревом во дворе. На нем висел диктофон, который я помог ей починить, хотя я почти забыл о том случае.

— Ты правда пойдешь со мной?

— Так это ведь ты хочешь, чтобы я пошел с тобой!

— Да, но… почему?

Я тоже не знаю. Я даже не знаю, куда дальше идти.

Я знаю только одно: нельзя позволить Мафую уйти одной.

Я взял рюкзак и надел его на плечи. Он легкий.

— Ах да, где твоя бас-гитара? В твоей комнате я заметила только пустой кейс.

Мафую внезапно задала этот вопрос пока мы стояли в темном дворе.

— Я выбросил ее.

— Почему? А… — вдруг вскрикнула Мафую. — Э-это из-за того, что случилось в тот раз? Я-я не очень хорошо помню, но она сломалась, потому что я бросила ее на пол?..

— Нет, не из-за этого. Даже если бы она не сломалась, я бы все равно выбросил ее, — таков был мой ответ, и я не врал.

Если бы я захотел, то точно смог бы починить ее. Тем более, я не хочу, чтобы Мафую думала, что это ее вина.

— Почему? — Мафую загрустила еще сильнее.

Почему, говоришь? Я ненадолго погрузился в свои мысли.

— Потому что… мне она больше не нравится.

— Разве тебе не нравится рок?

От этого прямого безжалостного вопроса у меня заболела голова.

— Вначале было довольно интересно, и было здорово практиковаться. Но…

Я закрыл рот. Почему я, в конце концов, выбросил ее? Я и сам не могу толком объяснить.

— А, если это из-за… из-за того, что я тогда…

Я помотал головой и перебил Мафую.

— Пошли скорей. Тэцуро может скоро вернуться.

Лицо Мафую было почти не видно в темноте, и поэтому я не смог его как следует рассмотреть. Почему-то было ощущение, что на нем сейчас печальное выражение.

Закинув на спину гитару, я вытолкал Мафую за дверь.

— Куда пойдем?

— А ты как думаешь, куда нам пойти?

Мы с Мафую перекинулись этими глупыми вопросами.

Мы зашагали в одно и то же время. Мы прошли безлюдную улицу жилого района, освещенную всего несколькими фонарями, и направились к железнодорожной станции.

В нашем плане побега обнаружился досадный просчет — последний поезд уже ушел. Маленькая железнодорожная станция стояла одна-одинешенька посередине жилого района, и поблизости был только работающий допоздна продуктовый магазин. После отбытия поезда вокруг никого не было. Мы остановились, отбрасывая вытянувшиеся под фонарями тени на необычайно широкий тротуар.

— Что нам делать? — отчаянно спросил я.

— Разве мы не будем искать «труп на рельсах»?

Я когда-то сболтнул Мафую об этом, и она все-таки использовала это против меня.

— Мы действительно пойдем пешком? Будет очень тяжело!

И что мне делать, если твоя правая нога перестанет двигаться как в тот раз?

— Я слышала, обморожение — самый красивый способ умереть. Это правда?

— Невозможно замерзнуть до смерти в Японии в июне, понимаешь? К тому же у меня чувство, что что-то не так…

— Что?

— Почему я несу твою гитару, да еще и сумку?

Я забыл, когда гитара очутилась у меня на спине, но она была очень тяжелой.

— Потому что ты отвечаешь за то, чтобы нести весь мой багаж!

— Это не…

Нет, подождите, если подумать, то так оно и есть.

Я посмотрел на Мафую, идущую в сторону железной дороги, и догнал ее. Глядя на ее платье бледного цвета, создавалось ощущение, будто она растворится в темноте и исчезнет, если я буду неосторожным.

Пройдя мимо сетчатого забора, мы оказались прямо рядом с железной дорогой. Пока мы шли по пологим подъемам и спускам, Мафую ни с того ни с сего спросила меня про мою мать.

— Потому что в статьях твой отец постоянно говорит о разводе.

Проклятый Тэцуро, ему нужно серьезно задуматься о своем положении музыкального критика.

— Ты помнишь её? — спросила Мафую, повернув голову.

— Конечно. Я уже был в начальной школе, когда они развелись, и мы встречаемся раз в месяц.

— Что она за человек?

— Очень серьезный человек — до такой степени, что я не могу понять, почему она совершила такой глупый поступок — вышла замуж за Тэцуро. К тому же, она очень придирчива по поводу манер за столом.

— Понятно… — Мафую вновь перевела взгляд на железную дорогу.

К слову, Мафую тоже живет с отцом после развода ее родителей. Так вот почему она спросила об этом?

— Моя мама… — смотря вперед, продолжила Мафую. Она шла рассеянно, и ее темп ходьбы замедлялся. — Она ушла еще до того, как я начала ходить в начальную школу. Но я слышала, она вышла замуж за немца, и сейчас они живут в Бонне. В прошлом году я даже разузнала ее адрес, так как была проездом в Бонне во время моего европейского турне.

«Она же не потерялась по пути к ней?» — подумал я.

— Но мама отказалась со мной видеться. К двери подошел ее муж и очень вежливо, на английском, попросил меня уйти.

Мафую остановилась как вкопанная и положила свои неподвижные пальцы на забор, а затем облокотилась на него лбом. Я не видел ее лицо, так что не знал, плачет она или нет.

— Тот человек сказал, что я выгляжу в точности как мама, и, может быть, поэтому она отказалась меня видеть — потому что она боялась, что это может на нее повлиять. К тому же, мама тоже пианистка…

Наконец Мафую обернулась, но ее лицо почти ничего не выражало.

— На следующий день после этого мы отправились в Лондон, и мои пальцы перестали двигаться прямо перед представлением. Но мне… было абсолютно все равно…

Продолжая без конца говорить, она крепко схватилась за свою правую руку.

— Даже если правая часть моего тела постепенно перестанет двигаться, а затем и левая, и, наконец, мое сердце перестанет биться, и я умру, потом меня мумифицируют и пошлют тому человеку, он сразу же посадит меня за фортепиано и будет доволен.

— Не говори такие неловкие вещи...

Мафую проигнорировала мои слова и снова начала идти.

У меня в голове вдруг появилось несколько вопросов, которые раньше я не осмеливался ей задать. Раз Мафую может решить просто исчезнуть, я решил найти ответы на все мои вопросы.

— Ты ненавидишь своего отца?

Мафую ответила не сразу. Она была в двух шагах впереди меня, но она замедлила шаг, волоча ноги.

— Я никогда не испытывала к нему таких чувств.

Голос Мафую мягко приземлился на асфальт и прикатился прямо к моим ногам.

— Дело не в том, ненавижу я его или нет… Я как будто застряла в бездонном болоте, беспомощная и совсем одна.

— Что за бред?! Если ты действительно ненавидишь его — так и скажи!

Мафую внезапно остановилась и обернулась. Я тоже вздрогнул от своего голоса, но больше не мог, закрыв рот притворяться, будто ничего не случилось.

— Почему у тебя такой тон, как будто ты все знаешь?..

— Потому что это очевидно! Тебе не нравится твой отец! Зачем ты все усложняешь? С тех пор, как мои родители развелись, я неоднократно говорил это и Тэцуро: «Ты тупое бессердечное создание, я ненавижу тебя! Мало того, что из-за тебя я потерял мать, но и мой отец тоже умер! Слава богу, что наш род еще не прервался».

Мафую уставилась на меня с красным лицом, и ее волосы слегка подрагивали. Затем она резко отвернулась и продолжила идти вперед.

«Имею ли я в самом деле право говорить такие вещи?» — невольно подумал я после того, как Мафую отвела от меня глаза. Поправив лямку кейса, которая чуть было не соскользнула с плеча, я вновь нагнал Мафую.

Пройдя четыре станции, она начала жаловаться, что у нее разболелись ноги. Поэтому мы зашли в небольшой парк рядом с путями и сели отдохнуть на скамейке. В парке были только маленькая песочница, двое качелей и скамейка. Одинокое место.

— Правая нога болит?

— Нет, обе. Это здесь ни при чем.

Наверное, это просто оттого, что мы слишком долго шли. Что касается меня, я был очень благодарен за возможность отдохнуть, так как лямка кейса уже глубоко впивалась мне в плечо.

Я поднял голову, посмотреть на унылое беззвездное небо, и неожиданно мне на ум пришел вопрос — какого черта я делаю здесь посреди ночи? Что я буду делать дальше? Я потряс головой, посмотрел на ноги и решил пока забыть об этом вопросе.

— Мои ноги всегда быстро устают, и их часто схватывают судороги.

Если так, то зачем искать «труп на рельсах»?!

— А, так вот почему ты не наступаешь на педали, когда играешь на фортепиано?

— Это здесь ни при чем. Во-первых, на педали не надо наступать, когда играешь Баха.

— Я не это имел в виду. Мне кажется, можно очень хорошо сыграть легато, даже не используя педали.

— Ты настолько часто слушал мой альбом?

— Их присылают Тэцуро. Я, наверное, слышал каждый из выпущенных тобой.

— Отвратительно.

Сама ведь играла, так почему «отвратительно»?!

— Будет здорово, если сожгут все диски с моими записями.

Зачем нужно было соглашаться на запись, если они тебе не нравятся?

— Значит, тебе неприятна игра на фортепиано, но тебя заставляют?

Мафую кивнула.

— Я никогда не думала об игре на фортепиано, как о чем-то радостном.

— Но было похоже, что тебе было весело, когда ты играла этюд «Бабочка» Шопена?

— Критики всегда обожают угадывать чувства музыкантов — я иногда думаю, не идиоты ли они. Я могу сыграть веселое произведение, даже если мне не весело!

Ну… насчет этого ты права.

Музыка — всего лишь серия упорядоченных нот. Как интерпретировать скрытые в них чувства, зависит от слушателя.

— Значит, ты начала ненавидеть фортепиано, и ты не хочешь больше играть на нем?

— Я все равно не могу. У меня только большой и указательный свободно двигаются.

Мафую подняла правую руку и попыталась выпрямить пальцы. Ее средний, безымянный палец и мизинец остались согнуты.

— Если тебе поставят диагноз и сделают операцию… — может быть у тебя будет шанс поправиться?

— Поэтому я и убегаю.

Мафую положила правую руку на грудь. Затем положила сверху левую руку, словно пытаясь защитить ее.

— Тот человек сказал, что его мечта — сыграть «Концерт для фортепиано №2» Бетховена. Я всегда думала — почему второй? Это даже не популярное произведение.

Бетховен написал пять концертов для фортепиано. Недавние исследования показали, что «Второй концерт для фортепиано в си бемоль-мажор» был на самом деле выпущен раньше, чем первый, и из всех его концертов для фортепиано этот играют реже всего.

— Только после того, как я нашла ранние записи, я поняла, что он играл остальные концерты с мамой и записал их.

Ты…

Я закрыл рот.

Сначала я хотел сказать: «Ты просто слишком вдумываешься в это», — но я не смог заставить себя сказать это.

— И… все равно я не думаю, что мою руку можно вылечить. Вот что я думаю.

Левой рукой она крепко вцепилась в кисть правой руки.

— Я создана только для того, чтобы играть на фортепиано с тем человеком. Как только я отвернусь от фортепиано, разумеется я не смогу двигаться. Это естественно.

— Тогда почему ты играешь на гитаре?

Плечо Мафую дрогнуло, и она посмотрела на землю.

— И ты играешь те же произведения, которые ты раньше играла на фортепиано! Неужели ты и вправду ненавидишь фортепиано?

Мафую прикусила нижнюю губу, отыскивая ответ. Затем она закрыла глаза и вздохнула.

— Сначала… Когда я впервые сыграла «Венгерские танцы» * вместе с мамой в четыре руки, я была очень счастлива. Мне тогда было всего четыре года. Мы всегда делали переложение для фортепиано и записывали все, что играли.

Мафую провела пальцами по контурам диктофона, висевшего на ее сумке.

Так его действительно оставила ей мать. И она говорила раньше, что это важная вещь.

— Но это только вначале. Я научилась играть все остальное сама, но мамы больше не было рядом, и я осталась совсем одна. Все, что осталось, это фортепиано. После того, как я заканчивала играть одно произведение, передо мной появлялись ноты следующего. Я надеялась, что с помощью гитары смогу вернуть то же чувство, и вначале я довольно сильно погрузилась в игру, но…

Сидя на скамейке, она обняла колени и опустила на них голову. В ее голосе безошибочно различалась тоска.

— Но когда я играла, мне все больше и больше не хватало воздуха, и все же было больно, когда я не играла. Я правда не знаю, что делать. Моя голова была забита воспоминаниями, а тот человек хотел, чтобы я сыграла то это, то сё — тогда что же я чувствовала, когда играла на фортепиано до всего этого? Я уже не могу вспомнить, и может быть я уже где то потеряла эти воспоминания. Они никогда не вернутся, потому что я уже давным-давно их потеряла. Я уже не могу… их вернуть.

Я невольно закрыл глаза. Я слышал лишь страдающий голос Мафую.

Неужели она… не может их вернуть? Если так, то неужели я действительно не могу ничем помочь Мафую?

И тогда я вспомнил ответ из известного детектива. Будет ли звук, если в безлюдном лесу кто-нибудь упадет? Ответ: нет. Если он не достигнет чьих-нибудь ушей, звук не может считаться звуком — это просто колебания воздуха.

— Это из-за того, что ты была одна слишком долго. Так ты не сможешь продолжить путь по дороге музыки. Я тоже это понял, благодаря Чиаки и сэмпай. Так что…

Я не знал, что я должен был сказать. О чем я, черт возьми, говорю? Это я сдался! Я знал, что это лишь причинит боль Мафую, но я все равно выбросил гитару и решил не обращать ни на что внимание, разве не так?

— Ты… действительно решил вступить в группу той сэмпай?

— Э? А… м-м-м.

Точно. Бред про возвращение кабинета музыки и гордость рока больше не имел значения. Все, что я хотел, это создать с Мафую группу. Хотел бы я быть как сэмпай и просто честно сказать ей с самого начала…

— Я хотел пригласить тебя в кружок изучения народной музыки, если бы выиграл. Тогда мы вчетвером смогли бы репетировать в том кабинете.

— Создать группу… Я никогда не задумывалась о таких вещах.

У Мафую был такой взгляд, как будто она провожала птиц, улетающих поздней осенью. Я не мог не отвести глаза в сторону.

— Извини. Я был слишком возбужден, когда заставил тебя согласиться на тот поединок. Просто мне кажется… что из-за меня тебе пришлось вспомнить эти неприятные события.

— Нет! — неожиданно вскрикнула Мафую. — Ничего подобного. Тогда… я смогла вспомнить кое-что о том времени, когда игра на фортепиано доставляла мне удовольствие. К тому же, «Героические Вариации» — одно из моих любимых произведений. Звуки твоей бас-гитары были бесподобны — как будто она слилась с моей гитарой в один инструмент. Я впервые испытывала подобные чувства. Это было словно волшебство.

Я невольно понурил голову. Если я куплю такую же бас-гитару и таким же образом модифицирую ее, сможет ли она звучать так же, как тогда? Это невозможно. Разница всего в миллиметр и небольшое изменение напряжения приведут к километровой разнице в звуке. То сочетание звуков можно считать чудом.

— Это действительно напоминало волшебство. Может, в этом и есть смысл игры в группе?

— М-м-м, я немного думала об этом, когда играла «Вариации». Было такое ощущение, будто моя правая рука снова могла двигаться, и я как будто вернулась в то время, когда играла с мамой на фортепиано. Если это волшебство группы… то я хочу быть ее частью.

— Если?.. — я поднял голову и посмотрел на нее.

В слезах на уголках ее глаз отражались лучи света уличных фонарей.

— Но я просто не могу решиться на такую вещь, как например, создать с кем-то группу…

— Не можешь? Почему?!

Мафую яростно замотала головой, словно пытаясь стереть в порошок колени лбом.

— Я не могу. Потому что я точно все испорчу.

— О чем ты…

— Ты же ее выбросил? Потому что я ее сломала… — пробормотала Мафую.

Я смог только проглотить слова, которые уже собрался произнести, и сильно сжать кулаки.

— Я сама не очень понимаю… почему я тогда это сделала.

В тот день Мафую взяла мою бас-гитару и со всей силы швырнула ее на пол.

— Это все бас-гитара виновата — заставила меня столько всего вспомнить. Я уже стерла все эти воспоминания! Потому что… мне очень… больно…

Мафую еле-еле сдерживалась, чтобы не высказать все рвущиеся наружу слова. Она крепко схватилась за кисть правой руки. Может, мне прикрыть уши?

Наконец она неглубоко вздохнула.

— Извини...

Мафую не за что было извиняться. Я помотал головой.

— Это я все испортила. Это правда… Я не могу идти дальше одна.

Она обняла колени и зарылась в них лицом.

— И все, что я сказала, бессмысленно. Твоя бас-гитара не вернется, и я уже…

Голос Мафую был приглушенный.

Мне очень не хочется слышать, как она говорит подобные вещи. Более того, я пошел вместе с ней не только, чтобы услышать эти ее слова.

Что я могу сделать?

Я произнес лишь одно предложение:

— Она вот так просто не исчезнет. Давай вернем ее вместе.

Мафую медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза были слегка опухшие.

— Что?..

— Вернём мою бас-гитару, вот что! Ту, которую я выбросил. Я смогу на ней играть, после того как починю.

— Н-но… — шмыгнула носом Мафую. — Когда ты ее выбросил? Ее уже должен был кто-то забрать, нет?

— Позавчера. Ее увез мусорный грузовик.

— Ты знаешь, куда ее отвезли?

— Откуда? Потому-то мы и пойдем ее искать!

Я встал, но Мафую все еще обнимала колени и смотрела на меня беспомощным взглядом.

Мы точно найдем ее.

* Иоганнес Брамс

Люсиль, первые капли дождя

Люсиль, первые капли дождя

Мы дождались рассвета перед тем, как сесть на первый поезд. Небо говорило, что вот-вот пойдет дождь — несмотря на утро, оно всё равно оставалось серым.

— Эй, тебе ведь надо идти в школу, да? — спросила Мафую пока мы сидели в трясущемся поезде.

— Прогуляю. Один день — ничего страшного.

Тем более, я уже пропустил достаточно много уроков по различным причинам, но я решил не говорить ей об этом.

— Ты оставил записку отцу?

— Не-а. Но я думаю, ему начхать на на мой побег, пока в холодильнике есть еда.

— Но…

Да уж, сбежала из дому, но, к моему удивлению, при этом волнуется о других.

— Слушай, это ты меня попросила пойти с тобой! Так зачем теперь-то беспокоишься?

— Я думала, это был мимолетный порыв, и что ты сегодня вернёшься.

Так она на самом деле считает меня никчемным?

— Это же ты по-настоящему убегаешь из дома! Твой отец, наверное, разыскивает тебя повсюду, да? Тем более, это уже не первый раз…

Мафую мотнула головой.

— Завтра будет выступление. Тот человек уже, наверное, едет в аэропорт.

— Не может быть. Речь о том, что исчезла его дочь…

— Но для оркестра отсутствие дирижера доставит больше проблем, правильно?

Ну, она права, но…

Хотя не то чтобы нас так легко найдут, но, наверное, будет лучше, если мы будем осторожней, когда проходим мимо полицейских участков? Мафую раньше снималась в рекламных роликах, так что могут найтись люди, которые узнают её с первого взгляда.

— Куда мы идем?

— В муниципалитет.

— Муниципалитет?

Мы сошли на станции в середине города, затем, пройдя через северный вход на станцию, направились в сторону административных зданий. Сбежавшая девочка Мафую оказалась напугана моим предложением, над которым я не очень-то и задумывался.

— Что, если они поймут, что мы сбежали из дома?..

— Все будет нормально, если мы зайдем с высоко поднятыми головами! Они, скорее всего, даже не подумают о том, что два человека, сбежавшие из дома, могут вот так просто зайти в муниципалитет, верно?

С другой стороны, покажется немного странным, что я несу кейс для гитары и прочий багаж, так что я отдал это всё Мафую и велел спрятаться в туалете, а сам направился в офис.

— Крупногабаритный мусор? А, да, таблица вон там.

Полная женщина за прилавком взяла ручку и постучала по таблице классификации мусора еще до того, как я закончил своё предложение.

— Эм… У меня вопрос не по поводу того, чтобы что-то выбросить, а по поводу того, где мне найти то, что я нечаянно выбросил.

Женщина склонила голову набок и посмотрела на меня.

— Я хочу сказать… я выбросил кое-что по ошибке…

— Что? Вы хотите что-то найти? Невозможно, абсолютно невозможно.

На секунду у меня появилось желание шлепнуть её по лбу. Понадоедав женщине еще какое-то время, я наконец выяснил кое-что насчет одного центра переработки. Это завод, где размельчают крупный мусор.

— Но даже если вы сходите туда… вы точно ничего не найдете. Это невозможно. Вы знаете, сколько мусора туда приходит каждый день? Вы действительно думаете, что сумеете что-то откопать, когда придете туда?

— Спасибо вам.

Я быстро выбежал оттуда. Она спросила, думаю ли я, что найду гитару, когда приду туда? Я думаю — да, вот что!

Центр переработки находился на другом конце города, на окраине. Мы сошли на станции, на которой я никогда раньше не был, и нам всё равно потребовалось двадцать минут, чтобы дойти до центра, находящегося на маленьком холме. Увидев размеры здания, стоявшего среди зеленых деревьев, мы с Мафую невольно остановились.

Мимо нас проезжали грузовики с крупным мусором. Мы могли лишь стоять на обочине и в изумлении смотреть, будучи едва не раздавленными этими грузовиками.

— Какой же он огромный… — пробормотала Мафую, будто читая мои мысли.

Поле нашей школы можно назвать широким, но это место было совсем на другом уровне. Здание перед нами было во много раз больше школьной территории, и из него постоянно доносились громкие звуки.

У меня в ушах прозвенели слова женщины в муниципалитете: «Невозможно, абсолютно невозможно!»

— В любом случае… давай сначала посмотрим?

— Эм-м-м.

Когда мы почти дошли до входа, нас чуть не задавил грузовик. Мафую сильно раскашлялась от пыли, поднятой грузовиком. «Центр переработки — завод по уничтожению мусора», — было написано на вывеске.

— Куда пойдем?

Пока я осматривался, Мафую безмолвно указала налево. Там висела табличка «Регистрация» и стрелка, указывающая на небольшое здание неподалеку, похожее на заправку.

Приблизившись, мы увидели крышу, прилегающую к зданию. Под ней находился металлический щит размером с машину, а рядом с ним — устройство, напоминающее почтовый ящик. На асфальте белым цветом был нарисован крупный знак «STOP».

— Здесь измеряется вес грузовика? — спросила Мафую.

Понятно, значит, грузовики взвешиваются перед въездом или выездом? В таком случае, в регистрации кто-то должен быть, так?

— Думаешь, сможешь найти свою бас-гитару на такой огромной свалке? Может, её уже уничтожили?

— Мы не узнаем… пока не проверим.

Это прозвучало, как будто я себя успокаивал.

Как только мы дошли до знака «STOP» прямо перед зоной взвешивания, дверь регистрации вдруг распахнулась. Мы вздрогнули от неожиданности и замерли.

— Нет, нет, я сказал — нет! Вы, детки, пришли выбросить мусор? Нельзя!

Мужчина агрессивно пошел на нас, отчего испуганная Мафую спряталась у меня за спиной.

— Мы не принимаем мелкий мусор… Э? Хм-м? — мужчина неожиданно подошел ко мне. — Это же гитара. Ты не можешь выбросить гитару!

— Э? Вы не принимаете гитары?

— Принимаем, но я не разрешаю.

Что?..

— Гитара — это душа человека! Будет обидно, если король блюза — Би Би Кинг — бросит свою гитару — «Люсиль», да? А если и Мэй Брайан из Queen выбросит свой Red Special?

Какого черта он говорит?

— Но Джими Хендрикс сжег довольно много гитар, нет?

— Но не выбросил же, правильно? Он сжег их как приношения богу рока! Я могу его простить, потому что это Джими Хендрикс. Э? Ты выглядишь довольно молодо, но ты слышал о нем?

— Э? Да… Мне он нравится.

Глаза мужчины засверкали. Похоже, он фанат олдскульного рока.

— А, понятно! Мне больше всего нравится его музыка, когда он был в Experience, но после фестиваля в Вудстоке, он…

Мужчина вдруг начал возбужденно болтать… возвращайся уже к работе! Я слегка повернул голову и заметил, что Мафую уже нашла спасение у дальнего здания. Чертова предательница — мне пришлось одному двадцать минут слушать рассказ о музыкальном фестивале в Вудстоке.

— Так что подумай насчет того, выбрасывать ли гитару. Пока молод — гонись за мечтами!

У меня, наконец, появилась возможность его перебить, и я замахал руками.

— Вы не так поняли. Я пришел не затем, чтобы что-то выбросить, а чтобы кое-что вернуть.

— Э?

Я начал объяснять озадаченному мужчине, что нечаянно выбросил бас-гитару. Со слезами на глазах мужчина неожиданно сказал:

— А… Так вот как… Все-таки, ты впервые купил себе инструмент… Ты об этом еще не скоро забудешь…

Эм, я ничего не говорил о том, что впервые купил инструмент. Хотя это именно так…

— Ты наконец-то купил её, долгое время откладывая деньги, которые тебе дарили на новый год. Еще до того, как ты научился играть, ты уже придумал название будущей группы и первого альбома. Но твоя мать ненавидит рок, и она выбросила твою бас-гитару… Независимо от времен, рокерам всегда уготована судьба быть гонимыми… — хватит придумывать свою историю! — И вы пошли в муниципалитет, и вас направили сюда. Я тронут тем, какие вы целеустремленные. Не забудь дать ей женское имя после того, как вернешь бас-гитару!

— Э? Я смогу её найти? Вы знаете, что её доставили сюда?

— Нет. Сюда каждый день завозят тонны мусора — откуда я могу знать?!

— Не надо так быстро убивать надежду!

— Не думаю, что ты сможешь её вернуть. Скажу сразу, я не могу разрешить вам искать там, где сжимают мусор, и даже не думайте заглядывать в яму с переработанным мусором. Я могу позволить вам поискать в груде мусора до переработки, но вы будете мешать нашей работе.

— Понятно…

Похоже, надеяться почти не на что. Может, я и вправду был слишком наивен?

— Кстати, когда забрали твою бас-гитару? Сегодня? Только не говори, что на прошлой неделе!

— Эм…хм-м… Это было позавчера.

Мужчина вдруг широко раскрыл глаза: «Позавчера?»

Я, было, подумал, что он сейчас трансформируется. Я с опаской шагнул назад.

— Уже слишком поздно… если это было позавчера?

— Неужели действительно позавчера? Это невозможно.

— Э?..

— Мы собираем мусор только по четвергам. И ты не приносил её сюда лично, да?

Я озадаченно кивнул.

Я действительно принес её в точку сбора мусора во вторник вечером, и в среду её уже не было.

— Может, кто-нибудь забрал её себе?

— Э?..

Если так, то все бесполезно. Я точно не смогу найти её.

— Телевизор и другие вещи тоже пропали, значит, может…

— Э? Тогда это, скорее всего, другие службы!

Мужчина скрестил руки на груди и кивнул, словно всё вычислил. Службы?

— Вы видели — по городу ездят маленькие грузовики, регламирующие: «Мы собираем крупногабаритный мусор бесплатно», да? Мы зовем их «саранча». Ведь на всем мусоре до того, как он выброшен, наклеиваются наклейки, выданные муниципалитетом, так? Тогда забирать этот мусор — преступление!

— Тогда… вы знаете, где находятся другие службы?

— Хм-м?..

Мужчина опустил голову и задумался. Мне кажется, он не знал.

Мы пришли сюда, и всё напрасно. Значит, вероятность того, что мы найдем мою бас-гитару действительно равна нулю?

Я уныло кивнул мужчине в благодарность и сказал: «Извините, что доставили неудобства». Затем я начал идти к Мафую. Тогда у меня из-за спины вдруг послышался голос:

— Эй! Стой, рокер. Где ты живешь?

Что?

— Если это в пределах рабочих зон служб, которые я знаю, то я могу рассказать вам о них!

Когда я повернул голову, мужчина смотрелся так круто, что чем-то напомнил Фредди Меркьюри. Он поднял большой палец и сказал:

— Ты хочешь вернуть свой любимый инструмент, так? Поэтому я не могу оставить тебя одного!

Глядя на небо через окно поезда, Мафую пробормотала: «Похоже, пойдет дождь».

Я кивнул. Я сидел рядом с Мафую, зажав гитару между ног. Я достал написанный мужчиной список служб и повторно просмотрел его. Несмотря на то, что он подробно описал шесть служб, он не знал адрес ни одной из них. Наверное, даже кто-то из центра переработки не знал этого. Службы имели названия типа «того-то транспортировка» или «такое-сякое агентство» или «центр». Более того, было только имя начальника и его номер телефона — они ведь не занимались нелегальными вещами?

— Эти парни не самые доброжелательные ребята, так что будьте осторожней.

Он говорил об этом и прежде. Забирать крупногабаритный мусор не было преступлением, но и солидной и честной карьерой это нельзя назвать.

— Ты действительно собираешься дальше искать её?

— М-м-м. В любом случае, мы зайдем в муниципалитет после обеда, посмотреть адреса служб в телефонной книге или регистрационной информации.

— Мы точно не найдем её…

— Если ты устала, то можешь не ходить за мной. Хочешь, подожди меня где-нибудь и отдохни?

— Я не хожу за тобой! — Мафую вдруг разозлилась. — Это ты сказал, что идешь со мной, чтобы помочь нести багаж. Ты ведь не забыл, да?

— Эм, так и есть, и?..

— И я пойду с тобой!

Тогда перестань жаловаться!

Я тоже посмотрел в окно. Перед нашими глазами проплыл пейзаж улиц, но почему-то это отличалось от того, что мы видели вчера. Может, это потому что сейчас был обеденный перерыв? Проголодается ли Чиаки без моего бэнто? На ум пришли вещи, связанные со школой, но казалось, будто это где-то далеко-далеко.

Если я вернусь к той повседневной жизни, то я возьму с собой Мафую. Поэтому, я точно должен найти свою бас-гитару и вернуть всё то, что я оставил позади — и найти то звучание, что связывает нас.

Бутерброд, весна, инженерная фирма

Бутерброд, весна, инженерная фирма

Посетив муниципалитет, библиотеку и центр культуры, мы смогли найти только три службы с адресами, похожими на адреса компаний. Хотя это было неудивительно, потому что, похоже, большинство людей в индустрии переработки работали в одиночку.

— Как нам их спросить, когда дозвонимся? То, что они делают, ведь незаконно, да? — тихо спросила Мафую, сидя на стуле в центре культуры.

— Хм-м… ты права…

Если они забрали крупногабаритный мусор сами, то они всё равно наверняка мне об этом не скажут; и даже если они его забрали, я не могу просто ворваться и попросить их вернуть его. В итоге, я вышел из коридора с брошюрой и ксерокопией информации. Затем я включил мобильный телефон. Ничего себе! Большинство пропущенных звонков были с номера Чиаки, и она даже послала смс’ку; Тэцуро тоже звонил. Сейчас я мог только притвориться, что не видел всего этого.

Так как мне убедиться?

Вдруг мне в голову пришла идея: всё, что надо сделать, это спросить, забирали ли они бас-гитару. Тогда разве это не уменьшит количество мест, в которых мне придется искать? Я принял решение и набрал первый номер.

— М-м-м, здравствуйте… Я хотел бы кое-что спросить… Да, м-м-м… электрическая бас-гитара.

Было очень неудобно задавать одни и те же вопросы шесть раз. К тому же, кроме какого-то агентства, у всех служб были указаны только мобильные телефоны. Я постоянно слышал громкие звуки выхлопов; звуки шумящих грузовиков и так далее; музыку, настолько громкую, что звук искажался, и сообщение о том, что: «Эта машина бесплатно собирает любую электронику». Отвечали на мой звонок, наверное, сами водители грузовиков.

Повесив трубку, я устало зашел обратно в комнату ожидания.

— Ты что-нибудь узнал?

— М-м-м… Все шесть служб сказали, что не забирали бас-гитару.

— Значит… могут быть другие службы, о которых тот мужчина не знал?

Если так, то не осталось ни одной зацепки. Может быть, кто-то притворился официальной службой и забрал весь мусор до того, как решил, что с ним делать. Как бы то ни было, мы зашли в тупик.

Секретарша в центре культуры начала нас в чем-то подозревать, так что мы решили побыстрей уйти. Небо, скрытое толстым слоем туч, выглядело уныло.

Я сидел на заборе и ел напополам с Мафую бутерброд, который мы купили в магазине.

— Если бы у нас была зацепка… — пробормотал я, делая глоток баночного кофе, чтобы запить еду.

— Эй, почему ты прилагаешь столько сил, чтобы найти её? — спросила Мафую, поднимая голову. — Ты настолько волнуешься на счет того, что я сказала? Просто забудь об этом! Мы сейчас убегаем из дома! Просто брось всё и беги! Мы всё равно не найдем её.

Я продолжал смотреть на кейс Мафую. Хотя я не мог ей как следует объяснить…

— Я обязательно найду её.

— Ты просто упрямишься!

И ты тоже!

— Тогда давай поспорим!

Мафую широко раскрыла глаза, когда я это сказал.

— На что спорим?..

На что, спрашиваешь? Хм-м… Я на секунду замолчал. На самом деле, я сказал это сгоряча…

— Ну что ж… — я перевел взгляд на асфальт и ненадолго задумался. — Если я найду её, то ты вступишь в кружок изучения народной музыки. Победитель тогда не был определен, так что можно назвать это решающим матчем после ничьей.

Держа бутерброд и чай улун, Мафую опустила голову и какое-то время ничего не говорила.

Каким-то образом, я чувствовал, что человек рядом со мной слегка кивнул.

— Взамен... — Мафую вдруг подняла голову, — если ты не сможешь найти её, ты должен будешь делать все, что я скажу.

— Все, что… ты скажешь?

— Тебе придется помогать мне с багажом всю жизнь, и… ты должен будешь собирать деньги со шляпой.

Разве сегодняшняя ситуация чем-то отличается от этого? Нет, стойте…

— Что-то я не понял про собирание денег со шляпой.

— Потому, что нам нужно будет придумать, как добывать деньги! Так что…

Я не знаю, насколько серьезно она говорит.

— Так что нам придется играть у дороги на гитаре, чтоб заработать денег, путешествуя на поезде из города в город…

Голос Мафую становился все мягче и мягче, как будто она была во сне. Хотя с моей стороны это было довольно жалко, я всё равно посмеялся. Мне начало казаться, что такая жизнь — не так уж и плоха.

— Но разве мне не понадобится инструмент? — полушутя прервал я её.

— Но ты очень плохо играешь. Если мы хотим заработать денег, будет лучше, если гитаристом буду я.

Я со всей силы швырнул банку из-под кофе в мусорку. Я дерьмово играю, видите ли, ну уж извините за это!

— А как насчет вокала? Я никогда не слышала, как ты поешь.

— Я отказываюсь.

Пение, значит…

— А!

Мафую удивленно обернулась, услышав мой странный голос. Она чуть не уронила на пол бутерброд, от которого только что откусила, потому, что она держала его правой рукой.

— Что? Что-то не так?

— Песня! Я нашел зацепку.

— Э?

Мафую наклонила голову на бок, не понимая, что я сказал. Я достал мобильный телефон, но я немного замешкался, увидев изображение на экране. Я действительно собираюсь это сделать? Я ведь сбежал из дома, да?

Проблема в том, что если я упущу эту крохотную зацепку, то больше я ничего не смогу придумать. Тем более, у меня мало времени. Моей бас-гитаре грозит быть расплющенной.

Я набрал номер своего дома.

— Тэцуро? М-м-м, это я.

— А, это ты! Завтрак был замечательный! Выходит, если бутерброд охладить, он сохранит вкус!

— Да, м-м-м… — я на секунду подумал кое о чем: может, он не понял, что меня не было дома большую часть дня, и что я сегодня не ходил в школу?

— Кстати, что ты сейчас делаешь? Что-то случилось? Звонили из школы и Чиаки — они искали тебя. Вчера я тебя тоже не видел, когда вернулся. Я думал, ты сбежал к Мисако, соскучившись по объятиям матери, так что я ей позвонил. Но она сказала, что такого быть не может, чтобы ты к ней пошел, и она даже попросила меня больше ей не звонить — хотя она всё еще не хочет со мной расставаться…

Тэцуро был таким же, как и всегда. Нет, он стал ещё хуже.

— Ну… — я сглотнул, перед тем, как продолжить, — я сбежал из дома.

Сказав это, я каким-то образом почувствовал, как глаза Мафую расширились.

— Значит, и Нао тоже сбежал от меня… Нет, я понял это вчера, но я не хотел в это верить… — голос Тэцуро начал стихать: — Слушай, прости. Я больше не буду по-пьяни тошнить на ступеньки, и я буду убирать в своей комнате. Я никогда не стану больше петь голышом после ванны. Давай начнем все заново, хорошо?

— Перестань говорить такие отвратительные вещи! — если хочешь, говори их Мисако! — Да нет. Это не имеет к тебе никакого отношения. В любом случае, у меня не так много времени, чтобы болтать с тобой!

— Э? Постой, не говори мне свои предсмертные слова, Нао! Я не хочу слушать, не хочу!

— Заткнись! Потом я извинюсь столько, сколько захочешь, так что ответь на мой вопрос. Тэцуро, ты ведь был дома позавчера, так? Мимо дома проезжали грузовики, бесплатно собирающие крупногабаритный мусор?

Затем последовало долгое молчание. Я повернулся посмотреть на Мафую, неловко уставившейся на мой телефон, и сделал жест, что все в порядке.

— Крупногабаритный мусор?..

— Грузовики, ездящие по кругу, с орущей надоедливой музыкой.

— А… ага, да-да-да.

Тэцуро напоминал пациента, медленно отходящего от наркоза.

— М-м-м, он, скорее всего, проезжал днем. Я помню, что увеличил звук звуковой системы, так как было очень шумно.

Рука, которой я держал телефон, безостановочно дрожала.

— Так он проезжал? Тогда…

Моя ладонь увлажнилась от пота, так что я взял телефон в другую руку.

— Из грузовика доносилась какая-нибудь музыка?

На этот раз, он ответил без замешательства и довольно уверено:

— А, да. Вивальди.

Я вскочил с забора.

— Спасибо, Тэцуро. Я, может, прощаюсь навсегда, так что не пей слишком много и ешь побольше овощей. Будь здоров!

Быстро сказав это, я тут же повесил трубку и выключил телефон.

Затем, я поднял багаж, снова неся на плечах гитару.

— Что такое?

— Пока еще не знаю!

Я выбрал одну из многих брошюр, выданных мне на заводе. Во время одного из звонков, я кое-что услышал — «Времена года» Вивальди, а именно — первую часть «Весны». Инженерная фирма Муто! Мне очень повезло, так как это единственная служба из шести, адрес которой мне удалось разузнать.

Мне, наконец, удалось ухватиться за тонюсенькую нить надежды. Я начал идти в сторону железнодорожной станции, слыша, как Мафую бежит за мной, пытаясь догнать.

Инженерная фирма Муто находилась двумя городами дальше. Проехав на поезде четыре станции, нам всё равно пришлось пересесть на другую ветку и проехать ещё три. Был уже пятый час, когда мы добрались. Зачем им было ехать так далеко к моему дому, чтобы собрать мусор? Если бы не мужчина на заводе, я бы никогда не смог найти это место.

Город, в котором я живу, не слишком населен людьми, и тут не бьет ключом жизнь, но если слегка преувеличить, это совершенно безлюдное место. Хотя посередине протекала река, пустое пространство перед станцией, заполненное сорняками, очень выделялось. Шум от игорного зала с патинко * ещё больше подчеркивал грустное одиночество района.

Мафую уже какое-то время молчала.

«Твои ноги в порядке?»

Если бы я спросил это, она бы точно судорожно замотала головой — но каждый бы заметил, что её шаги были совсем неуверенными. Я немного беспокоился и сбавил шаг насколько мог, чтобы не торопить её. Единственная проблема была в том, что ситуация не позволяла нам идти расслабленным шагом.

Мы остановились перед книжным магазином у станции и сверились с картой, чтобы уточнить, где находится инженерная фирма Муто. Она была достаточно далеко от станции.

Отчасти потому, что Мафую не могла быстро идти, мы пришли на место только через полчаса. Дорога была узкой — два грузовика могли еле-еле разъехаться, а по бокам в ряд выстроились старые дома, в одном из которых находилась сама фирма. Это было двухэтажное здание, которое словно вырезали из черно-белого снимка, и сразу становилось понятно, что это инженерная фирма, даже без указывающей на то ржавой вывески. Весь первый этаж использовался как рабочее пространство — в стороне был припаркован фиолетовый грузовик, а воздухе витали запахи как после сварки железа. В глубине было что-то похожее то ли на инструменты, то ли на хлам, но я не мог четко разглядеть, так как уже темнело.

— Мы на месте?

— Угу.

На втором этаже, который, похоже, был офисом, горел свет. Но там никого не было. Я немного замешкался у ворот. Что же делать? Пойти на второй этаж и рассказать все как есть? Они могут прикинуться, что ни при чем. Неужели внутри хранится всё то, что они собрали?

— Подожди здесь немного, Мафую. Я пойду посмотрю.

Я оставил багаж у ног Мафую и вышел на парковку. Запах жженого металла стал тяжелее. Рядом с грузовиком лежала дрель, токарный станок и другая техника — старый телевизор, холодильник, микроволновка и прочий хлам.

Я начал искать в темноте свою бас-гитару в груде мусора — и не нашел.

Позади меня вдруг послышался голос, из-за чего я, вздрогнув, обернулся. Передо мной стоял крепкий мужчина, с рукавами футболки, закатанными до плеч. Выражение его лица было не очень дружелюбным.

— Что тебе надо? Здесь опасно, не входи сюда без надобности.

— Эм, ну… — кейс для гитары чуть не соскользнул с плеч, так что я поправил его. — Можно спросить… собираете ли вы электронику?..

— Собираем… но что ты хочешь, чтобы я забрал? Не всё бесплатно.

— А, нет, мне не нужно, чтобы вы что-то забрали… я только хотел узнать, не забирали ли вы какой-нибудь крупногабаритный мусор из моего дома позавчера? Адрес — № 6, второй район, город K. Она была рядом с телевизором… это бас-гитара…

В итоге, я спросил его прямо. Хотя я не видел его лица, потому что он стоял перед уличным фонарем, свет которого бил мне в глаза, я всё равно почувствовал перемену в его лице.

— Хм-м?

Я невольно шагнул назад.

— Эм… видите ли… Я нечаянно выбросил её…

— Какого черта! Мы не забираем то, что от нас не требуют, и к тому же, зачем нам ехать за два города отсюда? Подумай об этом!

Это быстрое отвержение еще больше подтвердило мои сомнения. Этот парень, наверное, знал окрестности моего дома, как свои пять пальцев, так как сразу понял, о каком месте я говорю, услышав город К., но была ещё большая вероятность…

Скорее всего, этот человек забрал мусор без разрешения.

— Но члены моей семьи сказали, что видели этот грузовик, — солгал я. У человека было такое выражение лица, как будто его жвачка превратилась в гусеницу, и он довольно долго злобно смотрел на меня. Затем он плюнул возле моих ног.

— И? Что ты хочешь?

— Я просто хочу её забрать обратно.

— Я не знаю! — мужчина решил прикинуться дурачком; похоже, он намеревался делать вид, что ничего не знает, до последнего. — Бас-гитара? Да, мы собираем обычные гитары, и иногда случайно попадаются и бас-гитары, но мы сразу их выкидываем.

— Куда вы их выбрасываете?

— Не знаю. Я тут не главный. Теперь кыш отсюда!

— Пожалуйста, можно мне узнать, куда вы их выбрасываете? Пожалуйста, скажите мне!

— Я уже сказал, что не знаю! Хватит создавать мне неприятности!

Мужчина опять плюнул, и на этот раз чуть не попал мне на ботинок. Он топнул по песчаной почве и затем зашагал по лестнице в офис. Послышался звук хлопнувшей двери, словно он хотел её сломать. Я на какое-то время замер.

Я остался один в темном месте, заполненным запахом метала. На мои плечи вдруг опустилась сильная усталость, и напало ощущение, будто мои мышцы сжались.

Я пришел сюда… Проделал такой путь…

Но нить надежды снова оборвалась.

У меня больше не было сил даже идти.

Внезапно послышались шаги. Я поднял голову и увидел Мафую, тащившую багаж. Я через силу улыбнулся. Я много раз повторял: «Я точно найду её», — но в результате всё вышло иначе — и теперь мне было очень стыдно.

Я ничего не мог поделать. Мне не удалось достигнуть цели. Почему-то казалось, что подобное происходит далеко не в первый раз.

Неожиданно Мафую вытянула свой не очень гибкий указательный палец и указала им на парковку.

— Гм?

Я поднял голову и посмотрел в сторону, куда она показывала.

Там стоял фиолетовый грузовик, на половину спрятанный в тени.

— Почему-то… кажется, что я уже где-то видела его, — пробормотала Мафую.

Я какое-то время смотрел на неё, а потом перевел взгляд на грузовик.

В этот момент мои мысли словно прошиб электрический разряд.

У меня тоже нашлось о нем смутное воспоминание.

Я тоже раньше видел этот грузовик.

Мне знакома эта машина, значит, я её видел прежде. Наверное, он где-то проезжал мимо меня. Где же? Я пытался вспомнить, но в голове всплыл профиль лица Мафую. Почему? Почему этот грузовик странного цвета напомнил мне о Мафую? Когда я его видел? Когда, где…

— А!..

Я вспомнил.

Мне знаком этот грузовик, потому что мы видели его с Мафую.

В день, когда я впервые увидел её, мимо нас проехал этот грузовик.

В далеком городке рядом с морем, в тихом лесу среди гор.

— Ты тоже думаешь, что это тот самый грузовик, который мы тогда видели?..

Мафую не ответила, но я и не ждал от неё ответа. У нас не было другого выхода, так как это единственная наша зацепка.

Мы с Мафую переглянулись и одновременно кивнули.

Нам оставалось только двинуться в путь.

Мы вышли из инженерной фирмы и пошли обратно к станции.

К «Магазину сокровенных желаний».

* Игровой автомат, представляющий собой промежуточную форму между денежным игровым автоматом и вертикальным пинболом, необычайно популярен в Японии.

Песнь дрозда

Песнь дрозда

Меня разбудили ослепляющие лучи солнца, бившие прямо в глаза.

Хотя я уже проснулся, всё мое тело — от шеи до позвоночника, от пояса до боков — всё болело. Я через силу проглотил стон, собиравшийся вот-вот вырваться у меня изо рта.

Я открыл глаза. Утреннее солнце светило из окна справа. Превозмогая боль во всём теле, я съежился и посмотрел на левое переднее сидение — Мафую всё ещё крепко спала, повернувшись ко мне, и её каштановые волосы беспорядочно лежали на откинутом сидении. Она выглядела намного лучше, чем вчера.

Я повернулся на тесном водительском сидении, размял плечи и онемевшую шею. Я смог двигаться только после того, как немного размялся. Я тихо открыл дверь и вышел наружу.

Вчерашний дождь уже прекратился, и нас окружал толстый слой тумана. Когда я только проснулся, солнце показалось мне достаточно пронзающим, но в действительности небо едва побелело — ещё было достаточно темно. Я достал из кармана мобильник, чтобы проверить время. Только пять утра.

Однако у меня не было желания возвращаться в машину досыпать.

Вчера я уснул, особо ни о чем не задумываясь, так как слишком устал. Но если так подумать, Мафую спала прямо рядом со мной, а машина — такое тесное пространство — как я мог уснуть?!

Тогда я вспомнил, что надо проверить, можно ли спасти мою бас-гитару. Я тихо открыл заднюю дверь, изо всех сил стараясь не шуметь.

Протягивая руку к бас-гитаре, я вспомнил, что не взял с собой никаких инструментов. Вот идиот. Я не заметил, потому что всегда носил их с собой. Что же делать? Я не смогу достать из неё заявку на вступление в кружок. Она промокла?

Я уже подумывал о том, чтобы поискать отвертку в соседней куче мусора, как вдруг увидел гитару Мафую, лежавшую рядом с моей. Я уже давно думал, что это очень выдающаяся гитара, и мне всегда хотелось дотронуться до неё. По возможности я бы хотел хоть раз сыграть на ней.

Так как Мафую всё еще крепко спала, равномерно посапывая, я поддался своим желаниям достаточно быстро. Я отложил бас-гитару и вытащил кейс из машины. Затем, я постарался как можно тише закрыть дверь. Машина была так закопана, что слегка наклонялась со стороны переднего левого сидения, так что проделать это, не издав ни звука, оказалось довольно тяжело.

Я взобрался по склону и присел на стиральную машину, лежавшую на боку. Чуть влажный утренний воздух был очень приятен.

Я открыл кейс гитары. Моим глазам предстал Stratocaster фирмы Fender с его красивой текстурой, покрытой слоем прозрачного лака. Это старая гитара со времен 60-х, да? Она, наверное, стоит около трех миллионов йен. Переполняясь предвкушением, я провел дрожащими пальцами по струнам, и вышедший богатый тон не был похож на звучание электрогитары.

Я как следует уселся на стиральной машине и начал играть мелодию, используя трехпальцевую технику, одновременно выстукивая ритм большим пальцем по деке. Там, где мне были слышны истинные голоса птиц, я тихо начал напевать слова, окутанный туманом. Воздух раннего утра поглотил мой голос. Дойдя до второго куплета, я решил запеть громче, чтобы моя песня достигла птиц, которые, может, слушали мое пение…

— Что это за песня?..

Внезапно прозвучал голос человека, и я в шоке чуть не соскользнул со стиральной машины. Мафую стояла прямо подо мной и смотрела на меня, протирая сонные глаза.

— Эм, ну…

Она пробралась сквозь мусор и села рядом со мной. На стиральной машине было не много места, и я ощутил тепло Мафую.

— Извини, что взял без разрешения.

— Ничего. Как называется эта песня?

Я неожиданно смутился и уставился на руку, державшую гриф гитары.

— Эта песня называется Blackbird.

— Хорошая песня.

Я очень сильно удивился и поднял голову, чтобы посмотреть на Мафую. Она же смотрела на меня, наклонив голову на бок, словно говоря: «Ты чего?» Я поспешно перевел взгляд обратно на гитару.

— Что это за песня?

На этот раз у меня не было намерения нести чушь.

— Что ты знаешь о «Битлз»?..

— Не слишком много, — помотала головой Мафую.

— Понятно… хорошо, — я ненадолго задумался.

С чего бы начать?

— Члены группы находились в чрезвычайно плохих отношениях с друг другом во время записи этой песни, и они были на грани распада. И поэтому похоже, что песни в альбоме были склеены вместе после того, как каждый из музыкантов записал свой партию.

И все же, этот альбом все равно классика. Как и говорила Мафую, не важно, как сильно критики будут безосновательно обвинять их, музыканты всё равно смогут творить свои лучшие произведения в наихудших обстоятельствах.

— Говорят, Пол Маккартни всё записывал в одиночку. Джон Ленон был занят музыкой для Revolution 9.

Пока Ленон работал над песней революции, которую он не мог передать никому, Маккартни уже закончил песню, посвященную дроздам.

— Значит, чтобы сыграть её, нужна лишь одна гитара?..

— М-м-м, хотя аккомпанемент ужасно простой, его тоже очень приятно слушать.

У меня вдруг появилась озорная идея. Я решил попробовать её спровоцировать.

— Но ты не сможешь. Песню ни за что не сыграть, если безымянный палец правой руки не двигается, так как тут требуется применение трех пальцев. Поделом тебе! Если тебя это задевает, поезжай в Америку и вылечи руку, перед тем как вернуться!

Мафую недовольно посмотрела на меня. Затем она схватила гитару и начала играть Blackbird только большим и указательными пальцами правой руки.

Она должна была пропустить некоторые ноты, да? Но всё же я слышал игру, которая не могла быть идеальнее. К тому же, она услышала эту песню впервые, нет?

Закончив первый куплет, Мафую надула губы и положила гитару мне на колени.

— Ты можешь не делать так, чтобы люди без таланта не чувствовали себя второсортными?

— Эта песня такого уровня, что любой сможет сыграть её, если будет достаточно тренироваться.

Черта с два!

Мафую слезла со стиральной машины и пошла к автомобилю. Взяв мою бас-гитару, она вернулась и села рядом со мной… Она положила бас-гитару себе на колени и быстро настроила её, прежде чем сыграть ноту «соль», подталкивающую меня продолжить мелодию.

Я тотчас начал играть, скоординировавшись с бас-гитарой. Замедлить темп и петь до конца…

Дрозд начал учиться летать с порванными и потрепанными крыльями, как будто всю жизнь ждал этого момента, чтобы взлететь.

— Если не подключать к усилителю, это напоминает звук обычной бас-гитары… интересно… — пробормотала Мафую, когда мы закончили играть песню.

— Но все равно тембр будет другим, если подключить к усилителю, так что мне придется подстроить её. К тому же, корпус бас-гитары покрыт трещинами и вмятинами от удара.

Мафую неловко посмотрела на меня:

— Ты ведь… сможешь её починить, да?

Я кивнул и снова начал играть интро к Blackbird. Даже если крылья порваны и потрепаны, нам надо лишь дождаться момента, когда мы сможем взлететь.

— Эта… песня была написана, чтобы придать кому-то силы? — внезапно спросила Мафую.

Я немного замешкался, прежде чем ответить:

— Говорят, что песня написана в защиту освобождения чёрных женщин, и, мне кажется, сам Пол Маккартни упоминал что-то подобное. Но мне не хочется думать, что это так.

— Почему?

— Потому что это слишком нелепо! Почему мы должны так задумываться над этим? Достаточно просто относится к ней, как к песне о дрозде.

— Значит, действительно есть такая птица?

— М-м-м, точное название — turdus merula. Это маленькая птица с черным оперением, и лишь её клюв желтый. Я слышал, что её голос исключительно громкий. Я раньше видел её на фотографиях, но в Японии их, наверное, нет.

Мафую легонько улыбнулась. Тогда я впервые увидел её настоящую улыбку.

— Есть. Я их видела.

Я наклонил голову на бок.

— Где?

Мафую прищурилась, и затем тыкнула меня в грудь указательным пальцем.

— Вот здесь.

Туман постепенно рассеивался, и голоса птиц становились все звонче и звонче. Сквозь лес проникал утренний свет. От озадаченного меня и улыбающейся Мафую тянулись длинные тени, доходившие аж до рояля в центре долины.

На пути к железнодорожной станции, мы не произнесли ни слова. На спине у меня был рюкзак, а в правой руке я нес бас-гитару, завернутую в полотенце, так что у Мафую не оставалось выбора, кроме как нести свою гитару. Мы шагали уверенно, в отличие от вчерашнего дня, когда мы постоянно спотыкались. Погода была на удивление ясной, и складывалось ощущение, что я смогу дойти до края света.

Однако мы с Мафую не стали решать, куда дальше пойдем, а просто бок о бок шли по улицам маленького городка, уже высохшего под утренним солнцем. Может, это из-за того, что у нас было какое-то предчувствие?

— Твои ноги в порядке?

— М-м-м, сейчас в порядке.

— Правда? Не дойдет до того, что парализует половину твоего тела?

— Скорее всего, нет. Врачи ничего не сказали, но я всегда чувствовала, что правая часть тела исчезает, когда я сплю. Либо это, либо, захлебываясь, я тону в воде. Это очень страшно. Поэтому я всегда сплю на левом боку.

Это должно быть галлюцинации Мафую? Кстати…

— Но прошлой ночью ты спала на правом боку...

Мафую удивленно посмотрела на меня.

— Да. Ты спала, повернувшись ко мне.

— Ты врешь?

— Это правда!

— Врун!

Зачем мне врать о таких вещах?!

— Если честно, я всегда чувствовала, что правая часть моего тела зарыта в дыру, и что скоро я не смогу двигать кистью. В таком случае я не смогу больше играть на гитаре.

Я взглянул на правую руку Мафую, висящую у неё сбоку.

— Но левая рука все еще может двигаться? В таком случае…

Я посмотрел на свою правую руку.

— В таком случае? — спросила Мафую.

Я продолжал смотреть на свою руку.

— Почему бы тебе не научиться играть на гитаре зубами, как Джими Хендрикс?

— Идиот!

Мафую подняла кейс со своей гитарой и замахнулась им на меня.

— Почему ты не мог сказать «тогда я буду твоей правой рукой» или что-то типа этого?

— Нет, стой! Но… это моя правая рука, так? Я могу это сказать, но я хреново играю на гитаре и фортепиано! Я испорчу твою божественную технику! — объяснил я, убегая от неё.

— Главное, чтобы это было от чистого сердца! Боже!

Довольно долго погонявшись за мной, Мафую вдруг быстро зашагала прочь от меня. Я догнал её и, немного погодя, спросил:

— Ах да, Мафую…

— Что? — резко ответила она, даже не обернувшись.

— Ты все еще помнишь о нашем споре, найду ли я бас-гитару?

— М-м-м.

— Тогда… — я на секунду задумался.

Как бы это сказать? Если я скажу что-то типа «твоя рука теперь не только твоя проблема, а проблема всей группы», Мафую точно разозлится.

— Пока я ещё могу играть на гитаре, так что все нормально.

— Но потом…

— Я буду играть зубами. Идет?

Ух ты, как она ответила. Похоже, она очень зла.

Я держался в трех метрах от Мафую и размышлял, как мне выразить это в словах.

— Я понимаю — с группой пока всё оставим, как есть, но…

Скажу ей честно.

— Я хочу услышать, как ты играешь на фортепиано.

Мафую не остановилась и даже не обернулась посмотреть на меня. Она долго не отвечала. Но она замедлила ход и наконец поравнялась со мной. Почему-то показалось, что она слегка кивнула.

В конце концов, я всё равно упустил шанс сказать то, что хотел — попросить её вылечить руку, обратившись к хорошему специалисту.

Но это может решить только сама Мафую. Всё, что я могу сделать, это убежать вместе с ней из дома и иногда подставлять ей плечо, о которое можно облокотиться.

Нас нашел полицейский, ехавший по ту сторону дороги. Он поспешно затормозил в десяти метрах от нас и чуть не въехал в ров на обочине. Молодой офицер достал ноутбук, чтобы сверить наши лица, и достал рацию — кому-то доложить.

— Что будем делать? Бежать? — прошептал я на ухо Мафую, стоящей рядом со мной, хотя полицейский держал меня за руку.

Но она молча помотала головой.

Нашему путешествию пришел конец.

Ожидая ответа от своего начальника, полицейский, как заправский фан, потребовал у Мафую автограф, причем расписаться попросил в своём полицейском журнале. Эй, это вообще нормально?

Затем нас доставили на станцию. На автобусной остановке теснились машины, и собралась толпа взрослых — никого из них я раньше не видел. Только позже я узнал, что это были члены оркестра, который специально приехал искать Мафую. Впрочем, среди них были и полицейские. После того как установили наши личности, они подбежали к нам, испугав нас до смерти.

Среди них была и Маки-сэнсэй. Черт, что она здесь делает?! Разве она не должна быть в школе? Или у неё больше свободного времени, потому что она учитель музыки? Семимильными шагами она подошла ко мне с широкой улыбкой на лице, и первом делом дала мне пощечину.

— Нет, стойте….

Прежде, чем я смог ответить, она шлепнула меня по другой щеке.

А затем…

К автобусной остановке на большой скорости подъехала машина, и, продрифтовав, чуть не врезалась в полицейскую машину, перед тем как остановиться. Человек, который открыл дверь и вышел из машины был…

— Папа? — пробормотала Мафую голосом, слышным только мне.

Подбежавший к нам человек действительно оказался Эбисавой Чисато. На нем криво висела футболка, и под глазами были синяки, может, потому, что он не спал всю ночь. Его волосы были в беспорядке, точно грива поверженного льва.

— Так вы действительно приехали сюда? Что вы делали две ночи? Подумайте, как мы волновались…

— А как же твой концерт? Он разве не сегодня?.. — пробормотала Мафую, будто во сне.

Эбичири в ответ приподнял брови.

— О чем ты говоришь? Какой концерт, когда ты пропала? Подумать только — убежала из дому!

Эбичири вдруг обратился ко мне:

— Это ты? Ты увел Мафую у меня?!

Он схватил меня за ворот и несколько раз потряс, но всё, что мне пришло в голову — значит, он тоже обычный отец, который беспокоится о своей дочери. Может, я даже улыбнулся, когда думал это. Крики Эбичири неожиданно сбили меня с толку.

— О чем ты думал?! Тебе бы пришлось отвечать по всей строгости, если бы с Мафую что-то случилось…

Вдруг Мафую встала между мной и её отцом и оттолкнула нас в разные стороны. От внезапного толчка я упал на пол, и я услышал лишь звук падения.

Мафую, не веря своим глазам, смотрела на руку, которой дала пощечину отцу — правую с неподвижными пальцами. Эбичири с его опухшим лицом был ошарашен. В его глазах вспыхнул гнев, и он дал пощечину Мафую в ответ. Мафую уже было свалилась на меня от удара, как Эбичири поспешно схватил её за плечи.

— В любом случае, извинись перед всеми!

Эбичири вытащил Мафую в центр толпы, но я лишь пустым взглядом смотрел на её спину. Плохая привычка сразу же сдаваться передается по наследству?

После того как нас строго отчитали трое полицейских, остальные люди, которые нас искали, постепенно стали разъезжаться.

Мафую посмотрела на меня, когда Эбичири вел её к машине.

Её глаза больше не были наполнены тучами, как прежде. Они были немного радостными, но в то же время слегка грустными — не совсем уверен, как описать правильно.

Эбичири высунул голову из окна и сказал:

— Ты тоже садись! Я тебя подвезу.

Задняя дверь машины открылась, и я был очень благодарен за это. Хотя атмосфера в машине, наверное, будет неловкой, то, что не придется ехать домой несколько часов на поезде, было довольно заманчиво.

— Извините, маэстро Эбисава, но этот человек поедет со мной на поезде, — прозвучал сверху холодный голос Маки-сэнсэй.

Черт, это прозвучало очень зловеще. У меня не хватит смелости повернуться к ней лицом.

Эбичири кивнул и закрыл окно. Эй, зачем же так легко соглашаться! Нужно было настоять на своём!

Однако отец и дочь Эбисава уехали, оставив меня одного в клубах пыли. Другие машины тоже начали разъезжаться. Провожая номера проезжающих мимо меня одна за другой машин, я поймал себя на мысли, что думаю о том же, хоть уже и не с такой горячностью.

Я не могу её вот так отпустить.

Я ещё не передал ей заявку на вступление в кружок. Даже если она решила уехать в Америку и не вернется в нашу школу…

Выхлопы все дальше и дальше удалялись, и, в конце концов, остался только звук морских волн.

На автобусной остановке больше никого не было. Я в который раз остался один.

Ах да, позади меня не человек, а демон.

— Ну, Нао. У меня есть много вопросов, которые я хочу с тобой обсудить. Ты, наверное, уже сам догадался, да? — сказала Маки-сэнсэй ужасающе ласковым голосом и с неимоверной силой подняла меня за ворот.

Все, что мне оставалось, кроме как вздохнуть, это вздохнуть еще раз. Итак, наш побег из дома подошел к концу.

А это значит, что, несмотря на то, что я придумал кучу оправданий, например, что хочу в туалет или хочу купить попить — я всё равно не смог улизнуть и избежать допроса Маки-сэнсэй.

Прощальная соната для фортепиано

Прощальная соната для фортепиано

Июнь без Мафую подходил к концу.

Уникальной чертой моих одноклассников в третьем классе первого года было то, что их увлечения недолговечны. И всё же, были люди, которые подходили ко мне и спрашивали о Мафую (и слухи о том, что мы вместе сбежали из дома, уже распространились по всей школе, что заставило меня серьезно задуматься о переводе в другое учебное заведение), и некоторые из них, которые, похоже, ничего не знали о классической музыке, даже попросили меня одолжить им диски Мафую.

Может, это из-за того, что место рядом со мной всегда пустовало.

Но благодаря моему скверному характеру, я неблагосклонно отнесся к новичкам, и решил сначала дать им русских композиторов Скрябина и Прокофьева. Несмотря на это, одноклассники, что занимали у меня диски, остались довольны.

— Это обалденно! Фотография на обложке очень впечатляет!

Иди и снова послушай диск!

— У Эбисавы дома два телохранителя! Даже я удивилась.

У нас был перерыв в репетиции на крыше. Кагуразака-сэмпай сказала это с радостной улыбкой.

— Изначально, я думала, что у неё дома будет немноголюдно, а так как её дом еще и огромный, проникновение внутрь представлялось делом несложным — какие же наивные я строила догадки! К счастью, она поехала к врачу в тот день.

Значит, это действительно сэмпай тайком подсунула Мафую в сумку диск с нарисованной картой.

— Зачем ты сделала это?

Сэмпай чистила гриф гитары со снятыми струнами. Она наклонила голову на бок и сказала:

— Одним словом не описать! Мне казалось, что назревает нечто. Я подумала, а вдруг для Эбисавы Мафую и тебя это может плохо кончиться. Конечно, существовала также альтернативная возможность, что ничего не произойдет. Однако, если просто собрать толпу и дунуть в трубу еще не означает начать революцию! Если мы, люди, что-то захотим, то нам сначала надо посеять семена, которые могут и не взойти на дикой земле.

Для меня, кто совсем не поэтичен, это прозвучало так: «О, похоже, из этого может выйти что-то интересное, так что нужно попробовать». Поэтому я был ей совсем не благодарен.

Чиаки, выполнив «захват рукой» и «захват верблюда», завершила серию «поворотом кобры» * .

— Больно, очень больно! Эти приемы не из дзюдо, да?

— Я столько раз тебе звонила, а ты даже не удостоился ответить мне сообщением!

— Прости! А-а-ай! — я многократно похлопал Чиаки по руке, прося пощады, но она не собиралась меня отпускать.

— Значит, говоришь, что встречался с Эбичири? Сказал ему, что ты мой сын? — недовольно спросил Тэцуро, пока я готовил обед. — Он всегда жалуется мне. Так как за международные звонки платит он, я специально всё говорю и говорю. Хе-хе!

— Он, наверняка, услышал моё имя, когда полицейский меня допрашивал.

Мне не слишком приятно об этом говорить, но значительная часть людей в музыкальных кругах знают имя сына Хикавы Тэцуро, Эбичири в их числе. Я решил думать именно так, потому что мне стало бы не по себе, скажи он что-нибудь вроде: «Я узнал тебя по внешности». Но, по словам Тэцуро, я больше похож на мать.

— Но это непохоже на моего сына, прибежать домой, погуляв с девочкой всего два дня! Надо было загадочно исчезнуть! Пусть твое отсутствие для меня в тягость, зато я бы увидел лицо этого глупца Эбичири, когда он готов реветь во весь голос!

Значит ценность моего существования связана с таким идиотизмом? Тогда в следующий раз мне стоит подумать над тем, чтобы взаправду убежать из дома…

— А, извини. Я просто шучу. Если тебя не будет дома, то я буду беспокоиться, и даже не посмею ходить ночью один в туалет…

— Тогда просто писайся в кровать!

— Ах да, в те две ночи между вами что-то произошло? Где вы это делали, мне не интересно, а вот подробности расскажи, ведь я твой отец…

Я швырнул в Тэцуро пустую банку, и он заткнулся.

Июнь так вот и закончился.

Музыкальный кабинет так и остался нетронутым, потому что владелец ключей от двери еще не вернулся. Для меня не составляло никакого труда взломать замок, но Кагуразака-сэмпай сказала: «Это нарушение правил». Так как её подписи на моей заявке вступления в кружок не стояло, я пока не имел права вторгаться; к тому же, у меня не было намерения использовать эту комнату единолично.

Я не имел понятия почему, но меня больше не спрашивали о Мафую, и никто не интересовался, куда она уехала. Единственное, что я мог делать, это ежедневно практиковаться на крыше. Я даже выучил несколько новых песен.

Говорили, что Мафую уехала с отцом в Америку, хотя и на несколько дней позже запланированного. Я прочитал об этом в журнале, так что не был уверен в достоверности информации.

Она согласилась на проверки? Решила ли она поехать куда-нибудь на операцию? Даже мне было очевидно, насколько Эбичири души не чает в своей дочери. Если он устанет от того, что Мафую постоянно сбегает из дома, он может остаться в Америке навсегда.

Может, мне не доведется снова увидеть Мафую.

Представление Эбичири показали в Японии по спутниковому телевидению — одним из произведений, которые он дирижировал, был «Концерт для фортепиано с оркестром № 2» Рахманинова. У меня появилась робкая надежда, но пианистом оказался неизвестный мне исполнитель. Если даже её пальцы восстановились, она не могла так быстро вернуться к игре.

Я выключил телевизор и вспомнил Баха, что играла Мафую в тот день. Первый том «Хорошо темперированного клавира», прелюдия и фуга в до-мажор — невероятная сила, которая позволила мне вернуть тогда бас-гитару, возможно, исчезла без следа. Однако, сила музыки действительно велика. Если подумать, мне надо всего лишь засунуть серебристый диск в проигрыватель, нажать «play» — и Мафую появится передо мной.

Музыка — это всего лишь ноты и их порядок или созвучие. Это мы, люди, боящиеся одиночества, те, кто интерпретируем их множеством вариантов.

Мафую послала мне только один единственный конверт. Я получил его в воскресенье, после полудня. Увидев, что отправитель — Эбисава Мафую, я долго не мог в это поверить.

Внутри не было письма — там лежала только кассета. Я достал запылившийся проигрыватель и вставил её в деку. Из динамиков послышалась траурная прелюдия сонаты для фортепиано в ми-бемоль мажор.

«Соната для фортепиано № 26 в ми-бемоль мажор» Бетховена.

Это произведение Бетховен посвятил своему лучшему другу, с кем он был в разлуке из-за войны. К тому же, вопреки своим привычкам, он назвал её…

«Прощание»

Я передал проигрыватель Тэцуро, не говоря ни слова. Прослушав кассету, он сказал:

— Партии правой и левой рук были записаны отдельно, и затем соединены. Значит… её правая рука еще не восстановилась, да?

— М-м-м.

Но это действительно произведение, которое Мафую сыграла на фортепиано — я понял, когда услышал его. Скорее всего, оно было записано с помощью того диктофона, который я ей помог починить.

Дорогая ей вещь, которую оставила ей мать.

— Но она выбрала довольно ужасное произведение, не так ли? Она говорит тебе: «Прощай»! Какая жалость… но, наверное, ничего не поделаешь. Вся вина в том, что ты — мой сын, а значит, должен быть готов к тому, что у тебя не будет продолжительных отношений с женщинами!

— Просто заткнись и возвращайся к работе!

— Да, да…

Тэцуро схватил свой обед — бутерброд на тарелке — и вернулся в свой кабинет.

Я знаю, что сказанное Тэцуро — ложь. Эта соната действительно была написана, чтобы скорбеть о расставании, но также есть последующие части после «Прощания».

Вторая часть называется «Разлука», а третья — «Возвращение».

Итак, во время одного обеденного перерыва в раннем июле, задняя дверь нашего классного кабинета распахнулась настежь.

— Товарищ Айхара, быстрее, пора уходить! Молодой человек, ты тоже поторапливайся. Ну же! — прозвучал позади меня голос Кагуразаки-сэмпай.

Все в классе сосредоточили внимание на мне. Рука Чиаки остановилась на полпути к моему бэнто — у неё был очень удивленный вид.

Я обернулся и увидел, что на Кагуразаке-сэмпай была надета… повседневная одежда? Белая футболка с черно-белой фотографией Джима Моррисона и мини-юбка… О чем она, черт возьми, думает?

— Сэмпай, ты хочешь сказать — мы куда-то идем?

— В аэропорт. Рейс в 16:30, так что мы не успеем, если не выдвинемся сейчас! Поторапливайтесь!

— В аэропорт… Зачем?

— Как зачем? Срок заключения нашего товарища подошел к концу, и она возвращается. Разумеется, мы там затем, чтобы произвести операцию по высвобождению, когда её самолет приземлится!

Мы с Чиаки ненадолго переглянулись, и одновременно поняли значение слов сэмпай.

— Мафую… возвращается?

— Да. Но из-за того, что вместе с ней прилетает и её отец, они, наверное, сразу после прилета поедут к этим нудным старикашкам в музыкальный колледж. Аэропорт — наш единственный шанс нанести удар!

— Что? Подожди, у нас еще два урока классного часа вечером…

— Нет времени мешкать!

— Зачем так торопиться?

— Молодой человек, ты меня и впрямь удивляешь иногда. Тебе разве не известна причина? На следующей неделе ученический совет будет определять бюджет для кружков на следующий триместр. Нам не удастся получить деньги, если не предоставим форму с четырьмя участниками!

— Э?.. А кто четвертый?

— Благодаря одному бесполезному человеку, который не смог выполнить своё задание перед тем, как она уехала в Америку, это наш последний шанс.

— М-мы заставим её заполнить заявку сейчас?

Прежде, чем я смог закончить предложение, нас с Чиаки уже толкали чьи-то руки, или, точнее, руки множества людей — практически весь класс.

— Давайте, давайте!

— Отставник всё равно только и говорит, что о прошлом. Вы много не пропустите, даже если прогуляете!

— Вам не разрешается съедать вкусняшки, которые она привезла для нас!

В общем, одноклассники нас выдворили. Пожалуйста, не надо выбирать подобное время для того, чтобы показать, насколько вы едины, хорошо?!

— Мы вас отмажем!

А когда вас раскусят, что будете делать? Только я хотел этим возразить, как двери кабинета с грохотом закрылись. Будь они прокляты…

— Вы не будете переодеваться? Ну что ж, как мне с вами быть? Черт с ним, летняя форма все равно не похожа на форму, так что если вы снимите галстук и бабочку, все будет окей, так?

— Сэмпай, пожалуйста, не надо за нас принимать решения!

Я уже хотел продолжить протест, но Чиаки сняла с себя бабочку.

— Тогда почему бы тебе не остаться? Мне нужно много чего сказать Эбисаве, так что я должна поехать.

— Операцию, которую я запланировала, можно выполнить только втроем. Молодой человек будет приманкой — он отвлечет охранников.

— Я ни за что не пойду на это!

— Шучу. Выдвигаемся!

Сэмпай схватила меня за руку и рванула прочь от кабинета.

Что ж, наверное, я подчинюсь. Прогулять классный час — ничего страшного, правильно? Я, скорее всего, получу еще одну пощечину, если Маки-сэнсэй узнает об этом…

Когда мы выбежали через вход, с высоты послышался пронзительный крик птицы. Я поднял голову и посмотрел на небо. Я едва-едва смог открыть глаза из-за летнего солнца — я только увидел чёрную птицу, парящую в небе.

Конечно, этот вид птиц не обитает в Японии.

Или, может, на самом деле, обитает. Просто она всё ещё волочит свои потрепанные крылья по земле и думает, как бы ей расправить их и взлететь в небо.

Поэтому…

— Нао, быстрее! Иначе мы не поспеем за сэмпай!

Чиаки стояла у ворот школы и бурно размахивала руками.

Я побежал к ней огромными шагами. И опять, он меня нагнал — зов птицы, донесшийся только что сверху; песня, вернувшаяся после того, как парила на краю неба.

* Вольный перевод названий приемов из реслинга

Послесловие

Послесловие

Все романы можно разделить на два вида.

Мои слова могут напоминать начало какого-то серьезного трактата, но я лишь говорю вот о чём: есть книги, у которых с названием всё решено еще в самом начале, и те, которым название дается уже после написания. Честно говоря, кроме автора никто об этом не запаривается.

Раньше я думал, как же здорово, если с заглавием всё определяется еще до окончания рукописи, потому что в ином случае, сколько ни шевели мозгами, хорошего названия не выходит, но это скорее мои личные тараканы. Если ничего в голову не идет, то и черт с ним, что толку об стену биться.

Эта книга, к слову, из постозаглавленных. После написания прошло около двух недель, прежде чем я определился с названием.

— А если взять имя героини? Получится «Соната Мафую». С таким заголовком нам обеспечены высокие продажи, верно? И сокращенное название, соответственно, будет «Зимняя соната». *

— Хе-хе-хе… Давай без дураков.

(Затем звонок прервался, и в трубке послышались гудки.)

Воспоминания о подобных задушевных беседах с редактором до сих пор греют мне душу.

Людвиг Ван Бетховен, первый в истории музыкант, который собирался воевать со всем миром лишь силой одной музыки, чтобы сделать её независимой от песни, практически не давал названий своим произведениям. Всемирно известные заголовки, как то «Лунная соната» или «Мотив судьбы», были даны уже следующим поколением после смерти автора.

С другой стороны, озаглавленные его собственной рукой произведения всё же есть. Возможно, из-за неких сильных чувств, все они имеют некоторую историю. Немногие знают, что когда Наполеон объявил себя императором, Бетховен вычеркнул его имя из заголовка симфонии, которую собирался посвятить ему (хотя об этом есть много фильмов).

В название этого романа также легло название названной им самим сонаты, которое он, снедаемый печалью, посвятил другу. До нас догла еще одна забавная история об этом. Изначально заголовок был на немецком, а когда издатель самовольно опубликовал партируру на французском, то Бетховен послал им письмо гневного содержания, будто бы они отобрали у названия всю его глубину.

И вот название такой серьезной сонаты становится на Дальнем Востоке названием романа о трех школьницах, которые организуют свою группу. Бетховен бы в гробу перевернулся, узнав об этом. Надеюсь, он простит мне эту выходку.

Кстати, главная героиня этого рассказа — бас-гитара «Ария про» — имеется у меня на самом деле. Я импульсивно купил её шесть лет назад, спустя неделю после того, как распалась наша группа. Я на ней почти не играю, и она тихонько собирает пыль в уголке прихожей.

Мне очень трудно ответить на вопрос, зачем я купил гитару, на которой даже не играю, но ведь нельзя сказать, что она не имеет отношения к роспуску группы, согласитесь?

В нашей группе не хватало… ни за что не догадаетесь... басиста. Как же мы тогда давали концерты, спросите вы. Я, как клавишник, программировал синтезатор на автоматическое воспроизведение, а барабанщик отбивал бит под метроном в наушниках. Нашему живому звучанию не хватало объема, на концертах приходилось не сладко.

Сейчас я думаю, а не было бы лучше, если бы я левой рукой вел басовую линию, пусть даже не отдаваясь музыке целиком? А если бы я стал полноценным басистом?

Видимо, поглощенный подобными печальными думами, я без определенной цели заглянул в магазин музыкальных инструментов и взял в руки «Арию про».

Разумеется, мы распались не только из-за отсутствия басиста. Группа с соотношением три парня на одну девушку не имеет шансов, так ведь? На деле такие составы не редкость, но зачастую в них наблюдается текучка кадров — всё дело в дьявольской пропорции, ведущей к распаду.

Конечно же, я написал книгу о юноше-басисте, окруженном девушками, не для того, чтобы компенсировать неудачи и несбывшиеся мечты прошлых лет. Честно! Когда автор-фантазер воплощает мечты в придуманном мире, это просто самообман. Вы же не думаете, что я такой?

Хм, чем дальше, тем всё больше я выставляю себя в дурном свете, так что пора закругляться. Да и свободного места уже почти не осталось.

В очередной раз хочу попросить прощения у господина Юасэ, отвечающего за меня редактора, которому я обязан многим еще с этапа планирования. Каждое непринуждение обсуждение принесло свои плоды. Господин Уэда Рё предоставил замечательные иллюстрации. Прошу у него прощения за то, что так часто беспокоил своими хотелками по поводу волос. Затем приношу извинения своим соседям за то, что громко слушал музыку (особенно по ночам). Простите меня, если можете. Заодно хочу передать им большое спасибо.

Сентябрь 2007, Сугии Хикару.

* Здесь содержится некоторая игра слов. Имя Мафую можно грубо перевести как «Середина (разгар) зимы», соответственно и название книги преобразуется в нечто вроде «Зимняя соната», недвусмысленно намекая читателю на очень популярный в Японии тех лет одноименный корейский сериал

Пролог

Пролог

На текст, вырезанный в корпусе гитары, я наткнулся случайно.

Я уже как-то раз держал «Стратокастер» Мафую в своих руках, но, разумеется, разглядеть надпись возможности не имел. Потому что текст спрятан во внутренней части деки, и его невозможно обнаружить, пока не открутишь шурупы.

— Я тоже хочу изменить тембр моего инструмента, — заявила Мафую, когда мы собрались для репетиции.

Случилось это в самом конце летних каникул, как раз после того, как наша группа отыграла первый концерт. Я вел с Кагуразакой-сэмпай жаркий спор на тему педалей эффектов и окраски звучания. Вклинившись в нашу беседу, чем-то недовольная Мафую ткнула меня в спину грифом своей гитары.

— Хочешь модифицировать гитару? Или хочешь использовать какую-нибудь примочку?

— Я не очень в этом разбираюсь. Сам реши, что нужно.

У меня не хватило бы смелости дорабатывать раритет стоимостью в три миллиона йен, но я всё же решился снять заднюю крышку и осмотреть внутренности. Тогда-то я и заметил нечто необычное в квадратном вырезе позади звукоснимателей.

— Похоже, тут что-то нацарапано.

— Это не на русском, случаем? — спросила Чиаки, глядя на символы вместе со мной.

Они в самом деле походили на кириллические буквы. Мафую выдернула гитару из моих рук.

— Те-тебе нельзя смотреть.

— Э? По-почему?

— Закрой обратно! Внутрь лезть не обязательно!

Почему она так взвилась? Я ведь все равно не знаю русский!

— Мафую, а ты знала о тексте внутри твоей гитары? — задала вопрос Чиаки.

— Н-нет.

— Сэмпай, ты должна уметь читать по-русски, верно? Ты же прочитала также множество книг, написанных русскими.

— Пускай Россия — страна революции, но с чего ты взяла, что я теперь могу прочесть что угодно?! — возразила сэмпай.

Мафую вырвала у меня отвертку. Затем она приложила крышку и попыталась закрутить шурупы на место. Но, так как пальцам её правой руки все еще не хватало гибкости, ей было трудно с этим справиться. Я не мог больше смотреть на её мучения, поэтому помог.

— Что там нацарапано? — попытался я спросить у неё.

Мафую взяла у меня из рук восстановленную гитару и крепко обняла, будто пыталась впечатать её в свое тело. После некоторых раздумий она мягко произнесла:

— Это имя. Имя человека, от которого я получила эту гитару.

Кто-то отдал ей гитару?

— Так тебя подарили…

Чиаки нежно погладила гриф.

— Этот человек по-настоящему щедр, если расстался с таким хорошим инструментом.

— Он сказал, что новичку лучше всего пользоваться хорошим инструментом с самого начала…

— Я думала, что товарищ Эбисава училась игре сама. Так у тебя действительно был учитель… каков он?

— Э? Э-э…

В итоге Мафую ничего толком не объяснила, ограничившись недомолвками. Я тоже думал, что она сама освоила гитару… но с другой стороны, что явилось причиной для Мафую, чтобы учиться игре на гитаре? Профессиональный пианист, которого окружала классическая музыка с самого рождения, должен был столкнуться с чем-то невероятным, чтобы ни с того ни с сего взяться за электрогитару.

— Хватит уже меня допрашивать!

Мафую вдруг больно наступила мне на ногу. Эй, это сэмпай спросила!

— Научи меня пользоваться педалями эффектов. Я надеюсь, что звучание моей игры станет таким же насыщенным, как у Кёко к нашему следующему выступлению.

— Эм, ладно…

Вообще-то мне больше нравился изысканный звук гитары Мафую, идущий прямиком из усилителя без всяких «примочек»… Я не думаю, что ей обязательно соперничать в звучании с сэмпай. К тому же наше выступление состоялось совсем недавно.

— Итак, когда же следующий концерт? Мне уже не терпится опять выйти на сцену!

Боже, Чиаки туда же?! Сэмпай обняла Чиаки и Мафую за плечи, словно просила их не торопиться.

— Так как нас пока никто не приглашал, ближайшая возможность — выступить на культурном фестивале в школе.

Он проводится во второй половине последнего триместра, где-то в ноябре. Так что до него еще около трех месяцев.

— В этот раз мы будем сами по себе, но времени на подготовку должно хватить.

— Я не думал, что услышу это от того самого человека, который нежданно-негаданно договорился о нашем участии в концерте за три недели до него! — я не мог не вставить шпильку.

— Участвовал ли ты когда-нибудь в регатах * , молодой человек?

Сэмпай пальцем приподняла мой подбородок. Что на неё нашло?

— Не-а…

— М-м-м… вначале все гребут с помощью весел короткими, но быстрыми движениями, однако всё меняется, когда лодка набирает определенную скорость. Потом они делают мощные, но редкие гребки.

— Чего?

— То же относится к группе!

Эта персона говорит много красивых слов, чтобы попытаться обдурить всех вокруг. Но стоит промелькнуть мысли: «А, вот оно что», — и ты, считай, купился. Вот и мне только и оставалось что согласиться. Черт!

— Мы уже пересекли рубеж и теперь идём на высоких скоростях.

Сэмпай отошла в другой угол комнаты, подняла гитару и закинула её себе на плечо. Продолжая стоять к нам спиной, она заговорила:

— Но мало хорошего в том, чтобы просто ускоряться. Нам предстоит преодолеть немало затруднительных ситуаций еще до школьного фестиваля, поэтому мы должны привыкнуть к течению и двигаться вперед в неспешной манере.

Сэмпай затем в пол оборота повернула голову к нам и милым жестом оттопырила указательный палец.

— Это не о скорости, но о товариществе между нами четырьмя.

Сначала Чиаки, а затем с некоторой заминкой и Мафую, молча кивнули.

Вспоминая эту сцену спустя значительное время, я подумал, что сэмпай уже тогда имела какие-то предчувствия. В действительности, затруднений возникло много. Трудно представить нечто более хаотичное, чем те три месяца, насыщенных событиями, которые касались как меня, так и группы.

Если припомнить, то все проблемы начались с того момента, когда…

...под конец летних каникул Тэцуро всучил мне два билета.

* Соревнование по парусному или гребному спорту, состоящее из серии гонок для судов разных классов

Магазин на краю света

Магазин на краю света

Чем выше я поднимался по склону поля, тем сильнее становился запах травы. Солнечные лучи грели землю. Откуда-то издали доносился шум волн.

Когда я зашел в лес, тропа стала немного ровнее. Отбрасывающие тень верхушки деревьев нежно защищали меня от солнца. Слава богу, солнечно, подумал я. В прошлый раз, когда я был здесь, шел ливень, и в придачу стояла непроглядная тьма. Сколько раз я тогда спотыкался о корни.

Грузовики проделали в лесу тропу. Растения под деревьями уже распустились. С моего последнего визита прошло два года.

Меня постепенно начала охватывать тревога. Она все еще там? Позволяет ли волшебная долина еще посещать ее людям?

Остановившись, я прислонился к дереву и достал из заднего кармана джинсов потрепанную книгу с голубым корешком — отличительный знак издательства «Фантастика Хаякавы». На обложке была изображена овца посреди песчаной бури.

«Нордстралия».

Это история о юноше, который заполучил все богатство мира. Не понимая, чего он по-настоящему хочет, он возвращается на Землю в поисках ответа. Там он встречает красивую женщину-кошку и отправляется в поддельный подземный город. На углу копии парижского рынка воров располагается магазин повелителя кошек. Старое торговое помещение, умеющее распознавать истинные желания посетителей. И называется оно «Магазин сокровенных желаний».

Я сверился с заложенным в книге флаером. Все сходится. Это предназначенное для меня послание от Мафую? И если то волшебство еще не исчезло…

Я запихнул книгу обратно в карман и пошел дальше, ступая по твердой земле. Влажный воздух, раскаты волн и шелест веток напоминали дождик за окном. Птица раскрыла крылья и улетела прочь, оставив позади лишь проносящиеся мимо меня крики. Я шагал, не переставая молиться.

Деревья начали редеть. Лес был окутан густым туманом. Я ускорил шаг, затем пустился в бег, ногами подбрасывая листья в воздух. Музыки не было слышно. Я выбежал из леса, и солнце ударило в глаза. Посреди широкой долины возвышалась гора из несусветного количества мусора. Заброшенные машины без колес и дверей, ржавые велосипеды, покрытые перегноем холодильники, выцветшие шкафы — это нагромождение находилось в шатком равновесии и понемногу росло, замедляя вокруг себя время.

Шум океана, чириканье птиц, звуки насекомых — ничего из этого я не слышал, даже завываний ветра. Я стоял у входа в долину. Это край мира. Дальше я пойти не мог.

Я медленно подошел к дюне, стараясь не издать ни звука. Чтобы добраться до верхушки мусорной горы, я залез на капот машины, ухватился за кусок кровли и встал на погнутый дорожный знак. Запах ржавчины, запах застоявшейся воды и запах прошедших лет ударил мне в нос.

Я добрался до места, напоминавшего кратер вулкана. От моих ног до низины в середине горы шел крутой спуск. Я опустился на колени на раскуроченный шкафчик и обвел взглядом низину. Приступ головокружения настиг меня. Я едва не рухнул из-за этого.

Вокруг никого. Палящее солнце высушивало остатки моих надежд и мечтаний. Я здесь один. И…

Фортепиано не было.

Фортепиано, что тесно связало меня и Мафую, нигде не было видно.

Я встал ослабевшими дрожащими ногами на металлическую полку и начал медленно спускаться. Когда я достиг края низины, то увидел черный отблеск между старым торговым автоматом и таксофоном. Я рванул туда, по пути несколько раз спотыкаясь и едва не падая.

Фортепиано было погребено под различным крупногабаритным хламом. Я мог разглядеть только часть клавиатуры, выглядывавшую из мусора, точно айсберг. Отодвинув деревянный стеллаж, я обнаружил, что почти все струны рояля лопнули. Ножки тоже были сломаны.

Прошло два года — не удивительно, что сваленные здесь предметы продолжают разрушаться, и в один прекрасный момент доходят до состояния, когда их уже не спасти.

Я присел на корточки на покрытую вмятинами оцинкованную сталь и посмотрел время на мобильнике. Третий час пополудни — время выступления, указанное на флаере.

Почему я такой тупой? Никакое это не послание. Вполне возможно, что в Париже действительно есть концертный зал с названием «Рынок воров». Я потерял то, потерю чего не вынесу, но у меня не хватает смелости вернуть это — что же я за ничтожество: проехал на поезде несколько часов до края мира, только чтобы выяснить, что она ко мне не вернется. Наверное, это просто совпадение. Солнце бережно грело мне уши, но слезы не текли, а мир тем временем замер.

Я нежно прошелся ладонью по боку фортепиано, которое, казалось, погружалось в землю. Оно было теплым от впитанных солнечных лучей. Это фортепиано когда-то принадлежало матери Мафую. Фортепиано, которое помогло мне найти фрагменты себя, равно как и мое сокровенное желание.

Но теперь оно сломано и никогда больше не сможет сыграть ни одной ноты. Остались лишь еле-еле отдававшиеся в ушах отголоски звуков далекого прошлого.

Как же сильно я хочу увидеть Мафую. От нахлынувших чувств жгло горло.

Так почему просто не отправиться и не увидеться с ней?

Точно.

Полететь в страну, что по ту сторону океана.

И на этот раз я должен сказать ей.

Я встал и прогнал воспоминания о звуках фортепиано, эхом отдававшихся в моей иллюзии. Когда я повернул вспять…

На вершине горы из мусора показался белый силуэт.

Окутывавшее долину волшебство начало медленно исчезать. Белоснежное платье и каштановые волосы танцевали на ветру, порывами проносившегося меж гор.

Я не мог издать ни звука. Это не иллюзия. Волшебство уже исчезло. Но у меня прямо перед глазами, в реальности, Мафую стояла так близко, что я мог дотянуться до нее рукой.

Мафую здесь.

Я хотел выкрикнуть ее имя, но получилось лишь неразборчиво прохрипеть. Я увидел, как ее сапфировые глаза округлились. Я перепрыгнул через грязный скутер и бросился к ней, сминая под собой коробки и пластиковые бутылки. Добравшись до склона, я принялся карабкаться что было сил, наплевав на опасность обвала.

— Мафую!

На сей раз мой голос обрел силу. Это Мафую. Это правда она! Она пришла. Мы наконец встретились. Мы наконец увидели друг друга!

— Нао…ми.

Ошарашенная Мафую что-то слабо пробормотала. Но вскоре она пришла в себя, нагнулась и, еле-еле оттолкнувшись, спрыгнула на стоявшую чуть ниже парту. Затем она повернулась ко мне. Она собралась спуститься до самого низа.

— Нет, с-стой, опасно…

Пока я выбирал подходящие слова, ящик, за который держалась Мафую, накренился.

— …Кья!

Мусор начал обваливаться с поверхности склона. Холодильник у меня под ногами пошатнулся, и я упал вперед. Прочно встав на ноги и вытянув изо всех сил руки, мне удалось поймать белое перышко, спорхнувшее вниз, и прижать к себе.

Я врезался во что-то спиной, наверное, в багажник внедорожника, и, так как на меня навалилась еще и Мафую, возникло ощущение, будто из моего тела выдавили весь воздух. Спину и затылок пронзила боль. Мышцы шеи подергивались от зубодробительного скрежета продолжавшего падать хлама. Это было опасно…

— …П-прости!

Мафую сидела на моем животе посреди оседавшей вокруг пыли.

— Э-эм, я была так ошарашена, что…

— Ничего, все в порядке.

Хотя, окажись подо мной что-то острое, я точно был бы трупом. Я не мог двигаться, но не из-за боли — скорее из-за смешанных горько-сладких чувств. Я продолжал лежа смотреть на Мафую. На ее лицо, обрамленное волосами, казавшимися янтарными под весенним солнцем. На обложках альбомов она, может, выглядит и взросло, но сейчас о ней этого совсем не скажешь. Эти слегка влажные, похожие на сапфиры глаза принадлежали той, с кем я очень хорошо знаком — девочке, которую легко рассердить и довести до слез.

Я думал, что никогда больше не увижу ее. У меня дрожали губы от застрявших в горле слов и кипящих чувств.

— …Я не ожидал… что ты придешь сюда.

Это единственное, что я мог сказать. Лицо Мафую медленно залилось краской.

— П-почему? — она положила свои кулачки мне на грудь и приблизила свое лицо к моему. — Если ты здесь, значит, ты видел его, так? Мое расписание выступлений. Так что…

— Э? А, м-м-м.

Мне нужно было лишь верить.

— Но на флаере сказано «два часа». Когда я пришел, здесь никого не было, и…

Мафую покраснела до самых ушей.

— Э-э-это… Это… по французскому времени, — сквозь стыд попыталась оправдаться Мафую.

Французское время… То есть по местному это получается шесть утра?

— А, эм…

— …Ты снова потерялась?

— Я не потерялась!

Она забарабанила кулаками мне по груди. А, ладно. Она опоздала всего на 20–30 минут.

Я опоздал на все два года. Но Мафую все равно пришла.

— Я, я тоже… — запинаясь, начала сквозь слезы Мафую, — хотела позвонить тебе или написать столько раз. Но я не была уверена… что…

Я почувствовал непреодолимую боль в груди, там, куда прижала руки Мафую.

— Поэтому, если бы ты не заметил, я собиралась… забыть тебя. С перерывами у меня сложно, и я не знала, когда смогу вернуться в Японию, так что пришлось молить рекламный отдел, чтобы они немного изменили флаер. Н-но что, если бы ты не увидел его? Не заметил бы? Что мне тогда было бы делать? Я подумала… может не надо было всего этого? Можно просто было позвонить тебе, но так как… ты ни разу не пытался связаться со мной… Я боялась, я так боялась, но все равно — если здесь, в этом месте…

Голос Мафую вот-вот утонет в слезах. Я положил ладонь поверх ее рук, лежавших на моей груди.

— …А, п-прости.

Мафую встала. Ее тепло покинуло меня. Я медленно сел. Она не хочет, чтобы я видел, как она плачет? Заметив мой взгляд, Мафую тут же отвернулась и вытерла слезы. Затем она спрыгнула с багажника внедорожника.

— …Мамино фортепиано… — пробормотала она себе под нос, а я тем временем медленно встал.

Пошатываясь, Мафую пошла по неровной земле к середине свалки. Ее спина казалась иллюзорной — такое ощущение, что она в мгновение ока исчезнет в лучах солнца, стоит мне хоть на миг отвести взгляд.

Мафую села на колени перед погребенным фортепиано. Она не шелохнулась, даже когда я подошел к ней сзади. Она дрожала.

— …На нем… уже не сыграешь…

Голос беспомощности.

Здесь больше нет музыки. Связывавшая нас магия исчезла. Картина реальности вернулась на окраину мира, и этому месту предстоит встретить очередной год. Время тянулось. Кроме меня и Мафую здесь никого не было.

Поэтому я вымолвил имя Мафую.

Она посмотрела на меня, на мою протянутую руку.

Ее изящные пальцы переплелись с моими. Я помог ей подняться. Ее сапфировые глаза были в считаных сантиметрах.

— …Именно здесь… ты помогла мне найти мою бас-гитару.

Я медленно подбирал каждое слово.

— Ты играла «Blackbird» на рассвете после того, как кончился дождь. Ты помнишь?

Мафую посмотрела мне прямо в глаза и кивнула.

— Именно в тот момент… я влюбился в тебя.

Я медленно передавал смысл слов Мафую подобно тому, как передают земле тепло солнечные лучи, проделав в вакууме путь в 150 миллионов километров. Ее голубые глаза напоминали океан. Ее розовые губы дрожали каждый раз, когда она пыталась что-то сказать.

— Я, я… тоже…

Мафую в очередной раз покраснела. Хотя мое лицо, наверное, было таким же.

— Я влюбилась в тебя… задолго до этого.

— Когда именно?

Мой голос дрожал. Что за идиотский вопрос?

— Я не знаю.

Мафую закрыла глаза и прокричала мне в грудь:

— Не успела я опомниться, как уже влюбилась в тебя. В такого человека, как ты!

— …Эм, ну извини.

— Почему ты извиняешься?

Мафую несколько раз ударила меня в грудь кулаками, один раз даже головой. На самом деле было довольно больно, и я поднял руки, планируя остановить ее…

И прежде, чем я осознал это, я уже крепко обнимал Мафую.

Мои пальцы утопали в ее волосах. Мафую прижалась щекой к моей груди. Она наверняка слышала бешеный стук моего сердца. Я понимал, что делаю нечто невероятное, но отпускать ее я не собирался.

Наконец… Мафую тоже обняла меня.

— Дурачок, — сквозь слезы прошептала она мне в грудь

— Я ждала тебя все это время.

— М-м-м.

Я не сказал «прости». Мне больше не нужно было ничего говорить. Потому что она здесь, в моих объятьях. Я ощущал исходившее от Мафую тепло.

Будет здорово, если мы теперь останемся вместе навсегда.

Мы покинули долину, держась за руки. Зайдя в лес, я почувствовал, словно место позади нас снова поглотило останавливающее время волшебство. Но ни я, ни она не обернулись.

Лесной воздух был влажным, будто после ливня. Наверное, из-за слез Мафую. Доносилось чириканье птиц — должно быть, переговариваются где-то в листве. Музыка снова вернулась к нам.

Пока мы шли по лесу и возвращались к маленькой тропинке между полями, ни я, ни Мафую не обронили ни слова. Я был необычайно счастлив просто ощущая ее руку, тесно сцепленную с моей. Я боялся, что скажу что-нибудь глупое, если заговорю. Большая часть внимания уходила на украдчивые взгляды на Мафую. Когда наши взгляды пересеклись, она смущенно опустила голову. Она, наверное, думает о том же, о чем и я.

Мы спускались по склону, как вдруг раздались звуки ансамбля оркестра. Мафую вскрикнула и прижала руки к сумочке, висевшей на уровне пояса. Входящий звонок. «Концерт для фортепиано № 2 в си-бемоль мажор» Бетховена.

— …Тебе звонят? Ты не поднимешь трубку?

Мафую замотала головой.

— Это папа, так что все в порядке.

Правда? Мелодия продолжала играть, пока не оборвалась на основной теме.

— Он, наверное, хочет, чтобы я как можно быстрее вернулась в Токио.

— График действительно загруженный, да?

— Все хорошо. Я все равно не хочу посещать эти скучные вечеринки.

Мафую снова взяла меня за руку.

— …Сегодня все, чего я хочу… это быть с тобой, Наоми.

Мое сердце дико стучало. Сильно захотелось побежать вниз, потянув за собой Мафую. Моё сердце никак не хотело униматься.

— Эм, значит сейчас у тебя перерыв? Надолго?

— Я возвращаюсь в Чикаго на следующей неделе, — опустив голову, тихо сказала Мафую.

Затем она снова подняла голову и посмотрела на меня.

— Н-но, эм, ну, я еще приеду на неделю в начале мая. Еще я буду в Японии летом, когда будет проходить запись. Тогда мы сможем увидеться еще раз.

Я закивал и сильнее сжал руку Мафую.

— Кстати о начале мая: мы планируем дать трехдневный концерт. Ты придешь?

— Живое выступление?

Глаза Мафую наполнились беспокойством, и она спросила:

— …Feketerigó?

— Ага.

Подняв мою руку до уровня груди, Мафую пробормотала:

— …Чиаки и Кёко… злятся на меня?

— Чиаки немного сердится.

Подняв глаза, Мафую взглянула на меня. Я рассмеялся и принялся качать ее руки из стороны в сторону.

— Не переживай, они обе очень соскучились по тебе. Группа до сих пор жива, и недавно мы даже пригласили нескольких гостевых выступающих. Ты еще помнишь Фурукаву? Гитариста с очень яростным взглядом. Помнишь, как он говорил, что не станет выступать с такой паршивой группой как наша? Он, наконец, не против выступать с нами.

Поэтому не надо переживать. Даже если мы были в разлуке, даже если кое-что поменялось, даже если мы что-то потеряли…

Нет ничего, что мы не смогли бы вернуть.

— Ч-что-ж.

Больше Мафую ничего не сказала. Склон кончился, и мы подошли к бетонным улицам. После того как мы немного прогулялись по жилому району, она, наконец, заговорила:

— Э-эм, я купила новую гитару.

Я удивленно посмотрел на Мафую.

— В Калифорнии я познакомилась с человеком из фирмы «Fender» и попросила его сделать гитару на заказ.

Гитара на заказ, значит. Экстравагантно, однако. Нет, стоп, гитара? Она только что сказала «гитара»?

— Так это означает…

— Она на нашей вилле. Хочешь посмотреть?

— Еще бы! Н-нет, постой, посмотреть я хочу, но, эм…

— Звучит жестковато. Мне больше по душе звук гитары Юри. Надеюсь, ты сможешь мне помочь.

Я ожесточенно кивнул.

— И еще.

Мафую подняла свою и мою руку и уставилась на наши пальцы.

— Не думаю, что стала хуже играть… так что надеюсь, Чиаки и Кёко согласятся послушать. Хорошо?

— Конечно!

Я схватил руку Мафую двумя своими.

— Эм, ну, хочешь поиграть в студии на нашей репетиции? Нет? А, но, м-м-м, если ты ни с того ни с сего появишься в мае на сцене, это будет просто… В любом случае, я позвоню сэмпай…

— Нет!

Мафую схватила меня за запястье, когда я уже доставал телефон. Наши взгляды пересеклись. Она слегка отвернула в сторону красное лицо.

— Эм, в принципе можно, но… давай потом… А сегодня я хочу лишь…

Побыть с тобой… — то, что она сказала после, я не услышал.

Когда мы добрались до станции, солнце уже почти село. Мы миновали автобусную стоянку, спустились вниз по переходу и прошли сквозь турникеты.

Подходя к платформе, мы увидели маленькую серую точку посреди зеленых гор. Мы остановились у края и молча смотрели на край мира — магазин, где останавливается время.

Серая поверхность вдруг разорвалась, рассыпавшись по зеленоватым склонам бесчисленными осколками, которые затем взмыли к небу.

Это была стая птиц.

Они меняли формацию, выискивая нужные воздушные потоки. Несмотря на значительное расстояние, отделявшее нас от птиц, мне показалось, что я слышал их крики.

Сжимавшие мою руку пальцы Мафую нащупывали несуществующие шесть струн. Начиная с постоянно повторяющейся ноты соль на открытой струне, голос Пола Маккартни стал сливаться с закатом. Я ничего не слышал, но я знал.

Разумеется, такая птица не обитает в этой стране.

Перо, что я крепко сжимаю, перо, что наконец-то вернулось сюда, снова полетит через океан. Ничего уже не будет как прежде.

Но даже так…

— Эй, Мафую.

— …Да?

— Никогда больше не исчезай.

В ответ Мафую сильнее сжала мою руку.

Иллюзорные шесть струн исчезли. Отдававшие эхом в сердце отрывки песни «Blackbird» рассеялись в воздухе.

Стая птиц покружила по небу и под затухающие звуки полетела далеко-далеко. Обернувшись, я увидел крохотные тени птиц между горизонтом и четкой границей двух разных оттенков голубого.

«Не возвращайтесь, расправьте крылья и летите прочь», — помолился я. Судя по теплу, передававшемуся от руки Мафую, она загадала то же самое желание. Мы прислонились друг к другу, в тишине наблюдая, как отрывки песни улетали над океаном вдаль.

Страница книги Прощальная соната для фортепиано в интернете

Table of Contents

0 Начальные иллюстрации

1 Магазин на краю света

2 Цветочные поля, забытый музыкальный кабинет

3 Врун, бэнто, партита

4 Stratocaster, красный чай

5 Токката, замок, революция

6 Траурный марш, встреча, бюджет

7 Полотенце, средство от насекомых, скотч

8 Принцесса, революционерка

9 Кит, Паганини, борцы

10 Жар-птица, за океаном, пакет с лекарствами

11 Пустыня, сердце, Кашмир

12 Воспоминания, обещание, оправдания

13 «Героическая»

14 Врач, каталог птиц, ответы

15 Лэйла, железная дорога. Все, что было потеряно

16 Люсиль, первые капли дождя

17 Бутерброд, весна, инженерная фирма

19 Песнь дрозда

20 Прощальная соната для фортепиано

21 Послесловие

Пролог

18 Магазин на краю света

О книге