Во время Весеннего фестиваля столичный проспект Чанъань украсился огнями, но дороги, на которых всегда было много народу, были просторными и пустыми. На станции CCTV звезды Новогоднего гала-концерта нервно спешили в студию CCTV № 1 на пятую репетицию.

Чу Сяои торопливо следовал за съемочной группой и вдруг почувствовал сухость в горле, яростно закашлялся и неосознанно потянул за козырек своей кепки.

Менеджер Хэ Синь, увидев, что его артист в плохом состоянии, быстро протянул ему бутылку с водой, обеспокоенно спросив:

— Ты в порядке? Хочешь воды?

Режиссер, который шел впереди, остановился, услышав эти слова, а девушка рядом робко посмотрела на Чу Сяои, на ее лице также было видно беспокойство.

Чу Сяои видел, что окружающие с тревогой смотрят на него. Он не хотел задерживать продвижение съемочной группы. Он махнул рукой, показывая, что все в порядке, и сказал хриплым голосом:

— Все в порядке, просто приму перед сном немного лекарства.

Менеджер Хэ Синь наблюдал за тем, как Чу Сяои отправился на сцену. Он мог только тихо вздыхать в углу, наблюдая за тем, как он проводит репетицию на сцене. Чу Сяои простудился во время съемок. Сразу после них он помчался на Новогодний гала-концерт и нервно репетировал несколько дней без остановки. Поэтому неудивительно, что с тех пор его состояние не сильно улучшилось.

Однако знаменитостям не позволено жаловаться на усталость и болезни по своему усмотрению, особенно это касается восходящих звезд и артистов эстрады. Хотя Чу Сяои сейчас популярен в своей нише, никто не может гарантировать, что он сможет оставаться на волне долгое время. Из-за этого он чувствовал тревогу и срочность, и упрямо двигался вперед как машина, которая не решается остановиться.

После окончания репетиции, Чу Сяои наконец-то смог отдохнуть и сел перед зеркалом для макияжа, чтобы принять лекарство. Хэ Синь решил спросить его:

— Ты собираешься домой в этом году? Должен ли я сначала договориться отправить твой багаж?

Чу Сяои немного растерялся, услышав эти слова, и не мог в это поверить:

— Разве мне не нужно работать?

Неужели он мог так быстро потерять свою популярность?

Хэ Синь тоже растерялся:

— Какую работу ты можешь выполнять во время Весеннего фестиваля? Разве это не просто выступление на Новогоднем гала-концерте?

— В предыдущие годы у меня было много работы...

— В позапрошлом году постановка была неожиданно отложена. В прошлом году это была пьеса режиссера Чэна. Это были особые обстоятельства. Тебе стоит отдохнуть за этот год!

Чу Сяои в оцепенении сел на стул, выглядя немного растерянным и смущенным. Он не ожидал, что ему удастся еще и роскошно отдохнуть, он сможет впервые за долгое время отправиться домой и хорошо провести новогодние каникулы.

Хэ Синь напомнил:

— Не хочешь позвонить дяде и тете? Ты ведь давно не возвращался, верно?

Чу Сяои последние несколько лет был занят не останавливаясь как заводной. По сути, ему не удавалось расслабиться и отдохнуть во время новогодних праздников, что у него даже не было времени поговорить по телефону с родителями. Это было неизбежно, время работы и отдыха и у него, и у его родителей совершенно разное. Чу Сяои был либо в самолете, либо на пути к нему. Как он мог позвонить семье в два-три часа ночи, когда наконец-то был свободен?

Его отец, Чу Цзядун, иногда разговаривал с ним по телефону, но они никогда не говорили много, и часто звонок заканчивался не успев начаться. Его мать, Сяо Би, учительница старшей школы, тоже была не менее занята, и Чу Сяои уже давно привык к этому.

— Давай поговорим об этом, когда закончится Новогодний гала-концерт. В любом случае он уже не за горами, еще не поздно для этого звонка.

Он давно не видел своих родителей. Некоторое время он не знал, что сказать по телефону, и испытывал неожиданную робость.

***

В общине Юйжунтай Хань Я увидела стильную и элегантную чайную комнату в небольшом внутреннем дворике и сразу поняла, что именно здесь проживает учитель старшей школы Сяо Би. Учительница Сяо была степенной, элегантной, дружелюбной — образец классической красоты восточных женщин. Она была очень популярна среди учеников своих классов. Прошло уже много времени с тех пор, как Хань Я окончила школу, а у нее до сих пор остались яркие воспоминания об учительнице Сяо.

Конечно, одной из причин, почему Хань Я и другие были так впечатлены учителем Сяо, было то, что сын учителя Сяо стал звездой.

Когда Хань Я училась в третьем классе школы, она посещала занятия в доме учителя, и даже познакомилась с подростком Чу Сяои и поговорила с ним о многих поп-певцах. Никто и подумать не мог, что теперь плакаты Чу Сяои будут расклеены по всем улицам, он стал идолом, за которым гонялось бесчисленное количество девушек. Постоянно видя Чу Сяои по телевизору, Хань Я вспоминала учителя из-за лица похожего на лицо его матери.

Будучи известной элитной недвижимостью, Юйжунтай имела красивые и тихие окрестности и отличную экологию во всем городе. Дом учителя Сяо Би находился на втором этаже с ухоженным просторным двором.

— Учитель Сяо, с Новым годом!

Как только Хань Я вошла в дом, ее тепло встретила учитель Сяо. Сяо Би окинула взглядом Хань Я, которая несла большую и маленькую сумки, и одарила ее укоризненным взглядом.

— Пришла — хорошо, но зачем принесла столько вещей? — беспомощно спросила она.

Хань Я улыбнулась и ответила:

— Я съела так много еды в доме моего учителя в выпускном классе, и теперь мне нужно хорошо отплатить.

Сяо Би не знала, как ей на такое реагировать, услышав эти слова, поэтому она могла только помочь своей ученице: забрать вещи из рук и одновременно пригласить ее сесть.

В комнате двое пожилых людей, мужчина и женщина, сортировали овощи и с легкой неловкостью поприветствовали Хань Я.

— Это дядя Сяосяо и его жена. Они приехали сюда в новогоднюю ночь, чтобы вместе встретить Новый год, — представила их Сяо Би.

Хань Я быстро поприветствовала их:

— С Новым годом!

— Привет, привет, — пожилые люди немного смутились, поэтому вернулись на кухню с миской овощей, оставив гостиную на Сяо Би и Хань Я.

Вскоре после этого из кухни вышел Чу Цзядун, на котором был фартук, и он поприветствовал Хань Я с сияющим, хоть и раскрасневшимся от жара плиты, лицом и громким голосом. Он тут же вернулся на кухню, чтобы продолжить готовить.

— Учитель Сяо действительно удивительна, как ты добилась того, что господин Чу готовит дома? — Хань Я прищурилась. — Неужели большой босс все еще делает работу по дому?

Старшая школа Хань Я входит в тройку лучших в городе, и большинство женщин-учителей удачно вышли замуж. В те времена одна учительница английского языка была настолько разгневана из-за плохой успеваемости класса, она постоянно твердила, что если бы у нее не было идеалов учителя, она бы не пришла сюда, чтобы испытать жизнь. В школе Сяо Би считается скромницей, но близкие к ней ученики знают, что ее семья обеспеченная.

Сяо Би улыбнулась и сказала:

— Какой большой босс, теперь он будет заботиться о Сяосяо дома.

— У господина Чу теперь есть и сын, и дочь, и ему не нужно продолжать бороться и много работать, он счастливее многих других больших начальников!

Сяо Би заварила для Хань Я чай и угостила ее прохладительными напитками. После краткого обмена любезностями и воспоминаний о прошлом они плавно перешли к теме разговора. Хань Я — эксперт по педагогике, некоторое время специализировалась на психологии и исследованиях в области образования одаренных детей. Некоторое время назад Сяо Би услышала эту новость, и постаралась быстро найти свою бывшую ученицу и попросить у нее совета.

Сяо Би выглядела расстроенной:

— Я не вернулась в школу после того, как родила Сяосяо несколько лет назад. Она играла с отцом дома, но я не замечала ничего необычного...

— Судя по тому что вы сказали, просто играя с господином Чу, то можно стать вундеркиндом. Разве это не здорово? – с улыбкой сказала Хань Я.

Сяо Би слегка вздохнула и негромко произнесла:

— Вообще-то, я бы хотела, чтобы она была обычным ребенком. Ты не знаешь, как суров был раньше ее отец к ее брату Сяои. Если у Сяосяо есть потенциал в этой области, ему не придется чрезвычайно принуждать ее к обучению, как это было с Сяои в те дни?

Хань Я с задумчивым видом немного подумала, она слышала немного о семье Чу. Говорили, что Чу Сяои в те времена хотел стать певцом, и из-за этого у него были очень плохие отношения с отцом. Чу Цзядун возмущался решением Чу Сяои бросить учебу. Хотя сейчас Чу Сяои успешен и знаменит, это не значит, что прежние обиды и конфликты окончательно исчезли.

Хань Я утешила:

— Не волнуйся, ребенок-вундеркинд — это не загадка. Исследования вундеркиндов как в стране, так и за рубежом становятся все более подробными. Если интеллектуальное развитие Сяосяо действительно намного превосходит сверстников или у нее есть какие-то особые таланты, то ей полезно учиться больше, иначе учеба в меньших объемах задержит ее...

— Знаешь ли ты Восьмую среднюю школу младших классов? Она специализируется на наборе одаренных детей подходящего возраста, чтобы обеспечить им подходящую среду обучения. Если вундеркиндов поместить в обычный класс, это может заставить их чувствовать усталость и тошноту от учебы, ведь их способности к обучению намного выше, чем у сверстников. Они будут чувствовать себя «недостаточно сытыми» на уроках и думать, что школа — это скучно.

Сяо Би улыбнулась и кивнула:

— Ты эксперт в этой области, поэтому я и попросила тебя прийти.

Хань Я тут же согласилась:

— Позволь мне сначала посмотреть на Сяосяо, и у меня случайно оказался с собой тестовый опрос...

Хань Я еще не успела закончить фразу, как вдруг увидела маленькую головку, высунувшуюся из коридора неподалеку, и не могла не растеряться. У маленькой девочки было красивое, как розовый нефрит, личико с парой ярких сверкающих глаз. Она выглядела юной и наивно пряталась за стеной, с любопытством подглядывая, что необъяснимо напоминает людям мем «тайное наблюдение».

Сяо Би проследила за взглядом Хань Я и, сразу же заметив Чу Сяосяо за стеной, воскликнула:

— Сяосяо, почему ты там прячешься?

Чу Сяосяо с аккуратно подстриженной челкой, собранными на затылке волосами и личиком, словно шарик клейкого риса, тихо ответила:

— Мама, я хочу навестить сестру Ян Инь.

— Мы скоро будем есть. Так что подойди сюда и поздоровайся с сестрой Хань Я, а потом можешь пойти погулять.

Чу Сяосяо посмотрела на Хань Я, ее глаза мерцали, казалось, она за ней наблюдала. Видя, что она мила и хорошо себя ведет, Хань Я заговорила первой и улыбнулась:

— Здравствуй, Сяосяо, я — Хань Я, раньше я была ученицей твоей матери.

Глаза Чу Сяосяо были похожи на полупрозрачные драгоценные камни, она долго смотрела на Хань Я, чем немного смутила собеседника.

Хань Я чувствовала, что стоявшая перед ней маленькая девочка видит ее насквозь, и в оцепенении ждала ответа Чу Сяосяо.

Никто не знает, что юная Чу Сяосяо обладает особой способностью. Она может видеть эмоциональные краски окружающих ее людей. В ее глазах сердце каждого имеет свой цвет: у ее матери Сяо Би — малиновый, у Хань Я — оранжевый. Все цвета дружелюбные и сердечные. Это также заставило Чу Сяосяо ослабить свою бдительность перед ними.

— Сяосяо, поздоровайся с сестрой, — Сяо Би не могла не напомнить об этом своей маленькой дочери, когда увидела, что ее девочка все еще неподвижна.

Чу Сяосяо подтвердила, что Хань Я была искренней и безобидной, и тут же оживилась, расслабилась и великодушно сказала:

— Здравствуй, сестренка, меня зовут Чу Сяосяо.

Видя, что маленькая девочка была невинна и уверена в своей речи, Хань Я тут же забыла свои мысли и взяла на себя инициативу:

— Сяосяо, учитель Сяо говорила, что ты очень хорошо знаешь иностранные языки. С недавних пор я тоже хочу изучать иностранные языки. Могу ли я задать тебе несколько вопросов?

Хань Я имела дело со многими одаренными детьми и естественно знала, как важно общение на равных. Гении или дети-вундеркинды всегда кажутся обладателями странных черт характера. То есть если взрослые напускают перед ними вид «старшего», то при общении с ними они упрутся в стену.

Чу Сяосяо наклонила голову и на мгновение задумалась. Она не стала сразу отвечать Хань Я, а убежала, как прыгающий вокруг зайчик.

Глядя на маленькую девочку, которая внезапно убежала, Хань Я немного озадаченно посмотрела на Сяо Би, не понимая, чем она ее спровоцировала.

— На этот раз ты разворошила осиное гнездо. Скорее всего, она не отпустит тебя еще какое-то время... — предупредила Сяо Би, не зная, смеяться ей или плакать. — В нашем доме мы не смеем «учиться» или «консультироваться» у нее случайно.

Хань Я: «?»

Прежде чем Хань Я успела ответить, она услышала звук котящегося колеса. Маленькая девочка прикатила огромную доску выше себя, с энтузиазмом устремилась к Хань Я и, наконец, решительно остановилась посреди гостиной.

Чу Сяосяо открыла страницу айпада и передала Хань Я. Мгновенно приняла позу маленькой учительницы и торжественно сказала:

— Сестра, пожалуйста, выбери курс, который ты хочешь изучать.

Хань Я посмотрела на содержимое страницы айпада и была ошарашена различными курсами, перечисленными на нем, начиная от серьезных курсов, таких как английский, японский, корейский, испанский и другие, и заканчивая неформальными, такими как шпагат, кошачий язык, «Счастлив быть счастливым» и так далее.

П.п.: Счастлив быть счастливым (СБС) — kāixīn xiāoxiāolè (название популярной игры в Wechat).

Хань Я: «Мне кажется, что происходит что-то странное».

Хань Я терпеливо уточнила:

— Неужели все это Сяосяо может преподавать?

Чу Сяосяо выпятила грудь, сложив руки перед собой, ее маленькое лицо просто сияло гордостью:

— Это те вещи, которым я могу научить любого. — Другими словами, если она не владеет языком, значит, этот язык еще не добавлен в список.

Видя, как девочка вздернула подбородок, Сяо Би протянула руку и потрепала младшую дочь, напомнив ей:

— Не будь слишком гордой.

Чу Сяосяо отодвинула ее руку пальцем и серьезно ответила:

— У меня есть только немного гордости, не слишком много.

Когда Хань Я услышала невинный голос маленькой девочки, она не могла не рассмеяться. Сяо Би тоже была беспомощна, не в силах остановить Чу Сяосяо, которая выпендривалась, как ребенок.

Хань Я подавила свое любопытство по поводу кошачьего языка, она выбрала один по своему желанию и сказала:

— Тогда я выберу японский.

Хань Я не против провести время, играя с Чу Сяосяо: в детстве они часто играли, подражая учителям, которые преподают, и врачам, делающим уколы. Игра — идеальное решение, чтобы понять логику детского мышления, так что это всегда была хорошая отправная точка.

Приняв к сведенью решение Хань Я о курсе, Чу Сяосяо тут же полным ходом начала готовиться и достала планы уроков, которые она подготовила.

Сяо Би заметила всплеск энтузиазма своей маленькой дочери, она одарила Хань Сяо сочувственным взглядом и вздохнула:

— Ты потом об этом пожалеешь. Она действительно хорошо учит.

Чу Сяосяо больше всего нравилось быть в роли учителя, все гадали не унаследовала ли она этот талант от своей матери Сяо Би.

Хань Я изначально хотела понаблюдать за Чу Сяосяо во время игры, но она не подумала, что девочка не будет играть, а действительно будет ее учить.

Чу Сяосяо придвинула маленький стульчик, а сама с приподнятым настроением встала на него и стала писать на доске маркером. Вскоре после того, как она начала преподавать, девочка заметила, что Хань Я молча сидит, и сразу же недовольно отчитала:

— Сестра, почему ты не читаешь вслух?

Хань Я: «Эм… Потому что я просто хочу понаблюдать за твоими языковыми навыками, но на самом деле не хочу учить японский?»

— Я... боюсь, я не смогу хорошо прочитать...

Чу Сяосяо торжественно сказала:

— Тогда нам нужно больше читать, давай повторим: あ, い, う, え, お.

П.п.: Это AIUEO, 5 первых иероглифов хираганы, как ABCDE в английском языке.

Хань Я была смущена. Будучи уже взрослой, она сидела в гостиной дома учителя Сяо, и ей было очень стыдно читать на иностранном языке, поэтому она прошептала:

— Сяосяо, у сестры есть комплекс упражнений с собой, может, мы будем делать упражнения вместе?..

Теперь Хань Я примерно оценила Чу Сяосяо, и, естественно, у нее не было причин продолжать изучение курса японского языка и можно было переходить к следующему этапу. У нее есть набор упражнений для вундеркиндов, которые могут проверить их логическое мышление и познание образов.

Чу Сяосяо тут же решительно покачала головой:

— Нет, ты не можешь бросить учебу на полпути, あ, い, う, え, お!

Хань Я потупилась:

— Сегодня я не очень хорошо себя чувствую, поэтому вернусь и поучусь у тебя в другой раз, хорошо?

— あ, い, う, え, お!

Девушка уставилась в еще большем недоумении на маленького упрямого учителя.

— あ, い, う, え, お!

Хань Я устало повторила за ней:

— あ, い, う, え, お...

Чу Сяосяо мгновенно удовлетворенно кивнула и продолжила:

— か, き, く, け, こ...

П.п.: Хирагана для ка, ки, ку, ке, ко.

У Хань Я не было выбора, кроме как слушать маленькую девочку в течение 45 минут, и это был высококачественный курс, который нужно слушать, не отвлекаясь ни на что. Если бы она захотела прикоснуться к своему телефону, девочка бы неодобрительно посмотрела на нее, молча обвиняя ее взглядом, из-за чего ей было бы трудно отвлечься.

Когда первый урок японского языка закончился, Чу Цзядун быстро пригласил всех на ужин, что как раз вовремя прервало действия Чу Сяосяо. Хань Я почувствовала облегчение, и, наконец, встала с дивана. Она была опустошена высокоинтенсивным курсом, из-за чего чувствовала себя немного голодной.

Она была тайно благодарна за это.

Хань Я: «К счастью, я не выбрала кошачий язык только что, иначе было бы очень неловко».

Если бы она все-таки выбрала кошачий язык, то Чу Сяосяо вполне могла бы заставить ее мяукать и читать вслух.

Во время обеда Чу Сяосяо очень беспокоилась за свою новую ученицу и страстно хотела поговорить с Хань Я.

В этот момент, Чу Цзядун подал на стол куриный суп. Он отвлек внимание дочери от гостьи и сказал:

— Сяосяо, пойдите с дядей, позовите бабушку к столу.

Получив задание, Чу Сяосяо на время забыла о Хань Я и не стала продолжать ее обучение.

Она медленно направилась в спальню, чтобы вместе со своим дядей Чу Цинфэном пригласить бабушку Чу Чжэнь пообедать.

После того как Чу Сяосяо ушла, Чу Цзядун посмотрел на Хань Я и сказал с улыбкой:

— Иногда с ней трудно общаться, прямо как со злодейкой, верно?

Хань Я вежливо ответила:

— Нет, нет, Сяосяо очень хорошо преподает.

— Она очень темпераментна в этом отношении, — вздохнул Чу Цзядун. — Если ты не будешь следовать ее воле, она будет гонять тебя весь день напролет!

Сяо Би подхватила:

— Это не то, к чему можно быстро привыкнуть. Играть с ней каждый день в школу...

Хань Я серьезно произнесла:

— Игры между родителями и детьми — лучший способ развить таланты. И это очень важно для Сяосяо. Понаблюдав за ней, я могу сказать, что способности Сяосяо к языкам и межличностному общению очень сильны, особенно последнее, что удивительно. Честно говоря, я видела много вундеркиндов с лингвистическими способностями, но я редко вступаю в контакт с ними.

Хань Я встречала не так уж много гениев, но многие из них были знамениты, например, «самый молодой член Менса*», но такие как Чу Сяосяо редкость.

П.п.: Менса (лат. Mensa — «стол») — крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта. Некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты на IQ лучше, чем 98 % населения.

Чу Цзядун выглядел удивленным:

— Межличностное общение по-прежнему считается особой способностью? Разве оно не у всех есть?

Хань Я не смогла привести академический аргумент. Она постаралась объяснить простыми словами:

— Межличностное общение только кажется простым. Следует отметить, что эмпатия и коммуникативные навыки Сяосяо чрезвычайно развиты, и она может четко улавливать отношение других. И тем самым выстраивать коммуникацию... Другими словами, если она захочет кому-то понравиться, ей это не составит труда.

Многие вундеркинды обладают странными характерами, часто неспособны хорошо общаться со своими сверстниками, и им трудно интегрироваться в нормальную жизнь.

Однако Хань Я впервые увидела «гения–наоборот», которая была очень хороша в общении с людьми.

Чу Цзядун самовлюбленно прикоснулся к своему лицу и торжественно произнес:

— Значит, у меня тоже есть особые способности? Я думаю, этот навык у меня неплохо развит.

Сяо Би не могла вынести самодовольного вида своего мужа, протянула руку, похлопала его по предплечью и, нахмурив брови, сказала:

— А то.

Хань Я позабавилась реакции Чу Цзядуна и поспешно произнесла:

— Да, да, вы хорошо обучаете, но у Сяосяо есть не только этот талант...

Сяо Би беспомощно взглянула на Хань Я и вздохнула:

— Не хвали его, он еще хуже Сяосяо. Я думаю, ты понравилась малышке, это тоже стоит учитывать. Она поругалась с воспитательницей в детском саду и выглядела не такой уж доброй.

Хань Я была застигнута врасплох:

— А что случилось?

Ей казалось, способность Чу Сяосяо видеть людей находится на высшем уровне, и конфликт с учителем невозможен.

Сяо Би покачала головой и сказала:

— Ты не представляешь, сколько плохих вещей она ей наговорила.

Хань Я задумалась. Она чувствовала, что ее суждение было абсолютно верным.

У Чу Сяосяо плохие отношения с воспитательницей детского сада, но это не значит, что она не хороша в общении, скорее, она намеренно восстала против чего-то.

Хотя Хань Я и Чу Сяосяо поболтали совсем чуть-чуть, она уверена, что девочка — не наивное дитя, и, вероятно, у нее были свои причины.

Пока все болтали, Чу Сяосяо и ее дядя помогли бабушке Чу Чжэнь встать.

Дядя дрожа шел рядом с пожилой дамой, Чу Сяосяо же была недостаточно высокой, и могла только крутиться возле ног.

Глаза бабушки Чу Чжэнь были пустыми, она сидела за столом в оцепенении, оглядываясь по сторонам и не зная, что делать.

Чу Сяосяо забралась на свой стул, сунула ложку в руку бабушки и тихо сказала:

— Бабушка, ешь!

Хань Я хотела поздороваться с пожилой женщиной, но Чу Чжэнь не отреагировала на ее голос.

Сяо Би объяснила:

— Пожилая госпожа слишком стара, плюс у нее деменция. Сейчас она не может четко запоминать людей и плохо слышит.

Хань Я все поняла, и поэтому ей пришлось встать перед собеседницей и помахать рукой.

Чу Сяосяо сидела рядом со своей бабушкой, и время от времени хотела привлечь ее внимание и активничала.

Бабушка в замешательстве посмотрела на Чу Сяосяо, изо всех сил пытаясь открыть рот, ее голос был немного хриплым, как у сломанных кузнечных мехов, она протяжно произнесла:

— Сяо... Сяо...

Увидев, что его мать заговорила, Чу Цзядун радостно воскликнул:

— Сяосяо, бабушка тебя позвала!

Пожилой женщине было за девяносто. Она редко говорит из-за постепенной потери языковых способностей и повреждения задней части уха.

Она даже не могла узнать своего собственного сына, Чу Цзядуна, не говоря уже о том, чтобы называть имена других людей.

Чу Сяосяо так оживленно поддразнивала свою бабушку, но стоило той заметить девочку, как она молча придвинула к себе миску с рисом.

Чу Цзядуна можно охарактеризовать как образцового почтительного сына. Он может смириться с различными незначительными проказами дочери, но не с тем, что она игнорирует старших. Он тихо напомнил:

— Сяосяо, бабушка окликнула тебя, ты должна ответить ей.

Чу Сяосяо уткнулась в свою миску с рисом и пробормотала что-то.

Чу Цзядун плохо расслышал и слегка нахмурился:

— Что ты сказала?

Чу Сяосяо отложила приборы произнесла четче:

— Я сказала, что бабушка со мной не разговаривала.

— Чего?

— Я не знаю, кого она окликнула, но точно не меня!

Чу Сяосяо была немного вспыльчивой, она быстро расправилась со своей порцией, вскочила и угрюмо убежала к себе.

Чу Сяосяо думала, что бабушка называла так себя в прошлом, так как недавно обнаружила, что бабушка не могла ее вспомнить.

Бабушка часто приходит в замешательство, не в состоянии вспомнить людей и вещи, что прямо перед ней, помнит только прошлое.

Время бабушки отличается от времени других людей. Нормальные люди живут настоящим, но бабушка живет в прошлом.

Чу Сяосяо не знала, кого позвала бабушка, но была уверена, что не ее.

Она изо всех сил старалась заставить свою бабушку вспомнить ее, но постоянно испытывала разочарование и досаду.

— Сяо... — бабушка сидела за столом, затаив дыхание.

Никто другой не ожидал таких внезапных эмоций от маленькой девочки. Хань Я некоторое время внимательно слушала и неуверенно сказала:

—Учитель Сяо, может, госпожа зовет Сяои?

У пожилой дамы есть акцент родного города, но мандаринский не является стандартным. Кроме того, она с трудом говорит и часто не может даже произнести слово «легко». Легко быть неправильно понятым, когда говоришь «Сяосяо».

— Кажется, похоже?

Чу Цзядун внезапно осознал:

— Мама действительно долгое время ладила с Сяои, так что, возможно, она думает, что Сяосяо — это ее внук.

Сяосяо права, Сяои нет дома, вот она и разозлилась...

Сяо Би поняла, в чем дело, и спросила:

— А ты рассказывал Сяосяо о ее брате?

После того как Сяо Би закончила обследование, она вернулась в школу и взяла под опеку третий класс. Она была погружена в работу и не заботилась о семейных делах.

Чу Цзядун клялся, что поможет ей и возьмет на себя все заботы, чтобы компенсировать затраченные усилия Сяо Би. Кроме того, Чу Сяои трудоголик, поэтому он не слишком беспокоил своих отца и мать.

Однако фраза Чу Сяосяо выявила небольшую несостыковку, которая заставила Сяо Би почувствовать, что были упущены некоторые детали.

Чу Цзядун поспешно сказал:

— Конечно, в доме все обклеено им, как она может не знать?

Сяо Би: «?»

Какое это имеет отношение?

Сяо Би была шокирована:

— Ты сказал Сяосяо прямо, что у нее есть родной брат?

Чу Цзядун был напуан серьезным лицом своей жены, его глаза затуманились, и его голос внезапно ослаб:

— Теперь, когда ты сказала, я вдруг немного засомневался...

— Разве они не болтали по телефону?!

— Как Сяои, со своим графиком мог звонить в последние годы...

Губы Сяо Би были плотно сжаты, она постаралась унять гнев, поэтому не стала кричать на мужа перед гостями и планировала после ужина серьезно поговорить с Чу Цзядуном.

Она помнила, что упоминала Чу Сяои в разговоре со своей дочерью, но в то время Чу Сяосяо была младенцем и не могла что-либо запомнить.

Хань Я почувствовала, что атмосфера за обеденным столом накалилась, и, опустив голову, стала есть.

После трапезы Хань Я попросила Чу Сяосяо закончить экзаменационные вопросы, а затем ушла с заполненными листами, готовая вернуться с результатами.

Сяо Би беспомощно улыбнулась и сказала:

— Ты прости за этот семейный фарс.

Хань Я утешила:

— Ты о чем? Дети не помнят людей, с которыми они не встречались. Сяои в последние годы был очень занят работой, так что нужно время, что бы брат и сестра встретились!

Сяо Би неохотно улыбнулась. Больше всего она боялась, что брат и сестра не узнают друг друга, и им будет крайне неловко видеться.

Чу Цзядун определенно был виноват, и она разозлилась от одной мысли об этом.

После того, как Хань Я ушла, Чу Цзядун внезапно почувствовал ветер и дождь, поэтому дядя и мать сбежали первыми, укрывшись от бури.

Чу Цинфэн побежал на кухню мыть посуду, а его жена Сун Чунь помогла бабушке Чу Чжэнь вернуться к себе.

Сяо Би посмотрела на своего мужа холодным взглядом. Столкнувшись с молчаливым осуждением, Чу Цзядун быстро упомянул свою маленькую дочь:

— Я думаю, Сяосяо должна его знать!

Чу Сяосяо позвали из комнаты. Она смотрела «Свинку Пеппу» на айпаде, но когда подняла глаза, то обнаружила насколько изменилось настроение ее мамы.

Малиновое сердце Сяо Би бешено билось, а сердце Чу Цзядуна трусливо сжалось.

Благодаря долгим наблюдениям и обобщениям Чу Сяосяо обнаружила, что цвет сердца отражает отношение человека к окружающим, в то время как форма и действия сердца отражают текущее эмоциональное состояние человека.

Чу Сяосяо подумала: «Мама сердита, а отец напуган, но, похоже, это на него не влияет».

После того как Чу Сяосяо прониклась атмосферой, она уверенно продолжила просмотр мультфильма.

Чу Цзядун активно пытался спасти себя. Он достал стиральный порошок, на котором был изображен Чу Сяои, указал на него и серьезно спросил:

— Сяосяо, ты знаешь, кто это?

Чу Сяосяо подняла глаза, затем опустила взгляд на айпад и ответила:

— Знаменитость.

Сяо Би усмехнулась, услышав эти слова, и насмешливо посмотрела на Чу Цзядуна.

Чу Цзядун не терял надежды. Он достал большую стопку салфеток, на каждой из которых было напечатано имя Чу Сяои:

— Нет, нет! Сяосяо, подумай хорошенько, зачем твой отец купил так много салфеток?!

Чу Сяосяо снова подняла голову. На этот раз она долго думала, пытаясь вспомнить подробности их похода по магазинам, и честно ответила:

— Потому что в тот день на них были скидки.

Чу Цзядун посмотрел на свою дочь, которая и правда не понимала, и ему показалось, что он слышал приближающиеся шаги смерти.

Сяо Би попыталась успокоиться:

— Сяосяо, пойди, поиграй.

У Чу Сяосяо не нашлось возражений, и она ушла с айпадом в руках.

Как только она вернулась в свою комнату, в гостиной раздался сердитый голос.

— Чу Цзядун! Сяосяо очень умная, разве она не запомнила бы, если бы ты ей рассказал? Тем более вести о родном брате?!

В комнате Чу Сяосяо спокойно продолжила смотреть мультик и прошептала:

— Папа действительно глуп, и сделал что-то не так...

Она не знала, почему мама ругала папу. Она подумала, что у них возникло недопонимание. Скорее всего, он порезал сырое мясо на доске для овощей, выбросил по ошибке мамины планы уроков в мусорное ведро или что-то подобное.

Сяо Би ругала своего мужа, но в то же время втайне ругала и себя за беспечность, за то, что была обманута его хорошей работой в последние годы.

Она схватилась за лоб из-за головной боли и небрежно спросила:

— Ладно. Но хоть Сяои знает про Сяосяо?

Чу Цзядун на мгновение затаил дыхание, не зная, что ответить. Он внезапно осознал, что это был следующий раунд смерти.

На кофейном столике внезапно зазвонил сотовый телефон Чу Цзядуна, и на светящемся экране появилось сообщение о своевременном разрешении тупиковой ситуации.

Чу Цзядун поспешно схватил свой мобильный и хотел побыстрее скрыться с места происшествия, но обнаружил, что это были новости от старшего сына.

Чу Сяои написал лаконично и по существу. Без смайликов, всего одно предложение.

[Сяои: У меня выходные после гала-концерта Весеннего фестиваля в этом году.]

Отец и сын из семьи Чу никогда не говорили по-человечески. Их обмен новостями крайне непонятен, с глубоким смыслом между строк как на подпольной вечеринке, где играют в глупые головоломки. Или как влюбленные в конфетно-букетный период, где над каждым словом нужно поразмыслить, и каждое сбивает с толку.

Если вы прочтете это сообщение без контекста, то подумаете, что Чу Сяои отправил его агенту.

Чу Цзядун посмотрел на это предложение, но точно перевел его смысл и сообщил своей жене:

— Похоже, что Сяои сможет вернуться домой Новый Год!

Сяо Би удивилась, но тут же на лице отразилась радость:

— Правда? Когда он прибудет?

— Сразу после выступления на гала-концерте на Весеннем фестивале!

— Отлично, — кивнула Сяо Би. — Они смогут встретиться друг с другом в этом году. Сяои был так занят эти годы...

Видя, что его жена отвлеклась, Чу Цзядун выдохнул, решив, что вопрос разрешился сам собой.

***

Тем временем, Чу Сяои отложил телефон после отправки сообщения своему отцу, но не смог удержаться и посмотрел на экран.

Его лицо было спокойным, но на сердце было необъяснимо тревожно, он не знал, что ответит Чу Цзядун.

Он не хотел спешить домой, чтобы они не подумали про «отсутствие работы», и боялся, что отец поднимет эту тему.

Их отношения очень неловкие, и всегда возникает чувство неадекватности.

Чу Сяои не знал, почему. Когда он был молод, он жил под властью отца. Теперь личность Чу Цзядуна стала меняется, и ему стало странно общаться с доброй версией отца.

Чу Сяои не мог дождаться ответа и пробормотал себе под нос:

— Неужели этот старик стал настолько медлителен, что даже не может ответить на сообщение?

Менеджер Хэ Синь настаивал:

— Давай пробежимся по сценарию.

Прежде чем Чу Сяои получить ответ своего отца, он просто сунул телефон в руку Хэ Синя и сказал, не глядя на него.

— Хорошо, подержи его.

Чу Сяои придется немного подождать перед выступлением. Он не хочет писать ответ в спешке, лучше подождать, пока не закончится гала-концерт Весеннего фестиваля.

Из-за склонности Чу Сяои к бегству он не сразу увидел сообщение своего отца.

***

Дома Чу Сяосяо была вынуждена смотреть гала-концерт Весеннего фестиваля по телевизору, а ее любимый айпад был конфискован.

Она вдруг пробормотала:

— Я не хочу это смотреть...

Увидев, что маленькая девочка встала и хочет убежать, Чу Цзядун быстро схватил ее и стал уговаривать:

— Сяосяо, сегодня канун Нового года, давай вместе посмотрим концерт!

В этом году Чу Сяои впервые выступает на гала-сцене Весеннего фестиваля. Чу Цзядун хочет воспользоваться этой возможностью, чтобы представить брата Чу Сяосяо.

Чу Сяосяо хотела попросить о помощи свою мать, но Сяо Би была на стороне мужа:

— Сяосяо, ты сегодня много времени провела за планшетом. И я тебе не мешала. А сейчас давай вместе посмотрим шоу.

Дядя говорил со смешанным акцентом и эхом повторил:

— Да, сейчас не год свиньи, так что хватит смотреть на свинью!

Уровень образования дяди невысок, он не знает содержания «Свинки Пеппы», знает только то, что Чу Сяосяо любит смотреть мультик про свинью.

Чу Цзядун добавил:

— Это самая популярная программа сегодня вечером!

Чу Сяосяо была недовольна и прямо заявила:

— Потому что сегодня больше ничего другого не показывают, верно?

Девчушка так надула губки, что на них можно было повесить бутылку с маслом. Она сидела на диване и молча уставилась на экран телевизора. Она вообще не понимала больших красных и желтых картинок на экране.

Танцевальная красота гала-концерта Весеннего фестиваля была ослепительной, и большая группа людей в красном вышла на сцену, чтобы спеть. Их костюмы были разными, но цвета были в одной гамме, с едва заметными отличиями.

Чу Сяосяо даже лиц не могла различить. Она воспринимала их как помидоры, клубнику, перец, вишню...

Чу Цзядун намеренно спросил:

— Сяосяо, красивые братья и сестры?

— Выглядят вкусно, — ответила Чу Сяосяо.

Ей нравится клубника и вишня.

«В чем тут логика?»

Чу Цзядун продолжил:

— Тогда ты хочешь себе красивого брата?

— Не-а, не хочу.

Чу Цзядун был готов представить Чу Сяои, но когда его дочь отказалась, он удивленно уставился на нее:

— Почему?

Чу Сяосяо моргнула и серьезно сказала:

— Сестра Ян Инь сказала, что ее брат нехороший человек.

Как только Чу Цзядун попытался возразить, на экране появился Чу Сяои.

Одетый в красный костюм парень медленно подошел к золотым танцорам, исполняя классические танцевальные движения, совсем как кадриль в парке.

Когда вся семья увидела выход Чу Сяои, они мгновенно пришли в восторг:

— Сяои вышел!

— Сяосяо, посмотри на него! Посмотри на него!

Чу Цзядун аккуратно встряхнул свою маленькую дочь, привлекая ее внимание.

Губы Чу Сяосяо сжались, и она посмотрела на еще одного дурака в красном на экране со сложным выражением лица, совершенно не понимая причины внезапного волнения своей семьи.

Танец на гала-концерте Весеннего фестиваля изначально был однообразным и слегка приземленным. Кроме того, голос Чу Сяои в последнее время был не очень хорош, сложно было оценить песню и танец по достоинству.

Чу Сяосяо неоднократно пыталась отвернуться или убежать, но Чу Цзядун был начеку.

С напряженным выражением лица она в течение трех минут подвергалась пыткам во время танца «magic sound».

Бедная, слабая и беспомощная Чу Сяосяо оценила шоу так: одинокий помидор, смешанный с золотистой яичницей-болтуньей — очень невкусно.

Одинокое помидорное личико, наконец, исчезло с экрана телевизора. Чу Сяосяо искренне вздохнула:

— Эта звезда не умеет ни петь, ни танцевать. И как его на телевидение взяли?

Хотя впереди пело много клубнично-вишневых перцев, солировал только одинокий помидор, и это продолжалось так долго.

По мнению Чу Сяосяо, пение и танцы овощей и фруктов очень посредственны, но одинокий помидор мучил ее дольше всех, поэтому, естественно, ему досталось все ее внимание.

Едва девчушка закончила фразу, в доме воцарилась завораживающая тишина.

Изначально взволнованные члены семьи нерешительно смотрели на невинного ребенка, некоторое время не зная, что сказать.

Как виновник, Чу Цзядун мог только стиснуть зубы и произнести:

— Сяосяо, это твой брат.

— Мой брат такой уродливый, как я смогу смотреть в глаза остальным! — с недоумением посетовала она.

***

В это же время Чу Сяои спустился после завершения выступления и вернулся в зал ожидания.

Как только он увидел сообщение от папы, он застыл на месте как громом пораженный.

Хэ Синь, менеджер, болтал с ассистентами, собирая вещи. Он взволнованно сказал:

— Собирайся, можно ехать домой! Всех с наступающим Новым Годом! Пусть Лунный Новый год принесет всем счастье. Возвращение назад — это способ подтолкнуть к вступлению в брак и рождению ребенка. Я просто хочу работать и богатеть... — менеджер вздохнул, представив себе жизнь в ближайшие несколько дней.

— Каждый год одно и то же... — улыбнулся Хэ Синь. Не замечая напряжения Чу Сяои, он небрежно полушутя похлопал его по плечу. — Может быть, через несколько лет дяди и тети тоже будут уговаривать тебя пожениться и завести детей!

— Не будут.

— Не думай о молодости и популярности. Рано или поздно тебе придется найти кого-нибудь, кто родит ребенка!

— Нет, они родили мне.

Хэ Синь в недоумении уставился на своего подопечного.

Чу Сяои смотрел на переписку в WeChat, все еще пребывая в шоке от ошеломляющих новостей:

[Сяои: У меня выходные после гала-концерта Весеннего фестиваля в этом году.]

[В доме есть колонна: Обязательно приезжай домой, твоя сестра скучает по тебе.]

[В доме есть колонна: (видео)]

Как и ожидалось, Чу Цзядун протянул мостик и убедил Чу Сяои приехать домой, но этот мостик чуть не сбросил его сына на землю.

Чу Сяои кликнул на видео. Маленькая девочка смотрела телевизор. Старик покачал ее и сказал:

— Сяосяо, посмотри, — как будто встряхивал игрушку.

Маленький медвежонок.

Чу Сяои был прекрасно осведомлен о формулировках своего отца и методах составления предложений, и «твоя сестра» в сообщении совершенно не имела отношения к его двоюродному брату или сестре.

Чу Сяои пробормотал:

— Я был занят работой и три года не ездил домой. Мои родители действительно решили завести второго ребенка?

Чу Сяои решил вернуться домой во второй половине дня в день Нового года. Эта новость мгновенно наполнила дом радостью.

Семья усердно украшала дом, в то время как Чу Сяосяо выскользнула в одиночку, пытаясь найти сестру Ян Инь.

Чу Сяосяо была словно призрак, она избегала встречаться взглядом со своими родителями, но заботливый дядюшка заметил ее.

Он обычно тихий и сдержанный, а манера говорить мягкая. Увидев, что маленькая девочка открывает дверь во двор, он поспешно поставил миску с овощами, которую держал в руке, и спросил:

— Сяосяо, ты куда? Давай я провожу тебя?

— Нет, я тут рядышком, скоро вернусь!

Чу Сяосяо была закутана в толстую и теплую стеганую куртку. Она не хотела, чтобы он ее догнал, поэтому в спешке выбежала вон.

Тут его жена встала и воскликнула:

— Надень шапку!

Чу Сяосяо пришлось надеть свою куртку с хлопчатобумажной подкладкой и шапку, и словно пингвин потопать на выход.

В районе Юйжунтай существует строгое управление и надзор, даже еду на вынос и экспресс-доставку сюда не пускают. Коэффициент безопасности довольно высок.

Поэтому семья не возражала против того, чтобы Чу Сяосяо выбегала на улицу, зная, что она собирается поиграть с Ян Инь и не выйдет за пределы района.

На его окраине есть небольшое бунгало, где живут охранники.

Ян Инь в этом году исполнилось пятнадцать или шестнадцать лет, и в настоящее время она учится в средней школе. Она живет в Юйжунтай только во время каникул, и отвечает за уборку и приготовление пищи для своего отца.

Ее отец был привратником, а сама семья жила в сельской местности по соседству, полагаясь на доходы отца.

Когда Чу Сяосяо прибежала в бунгало, Ян Инь готовила ростки чеснока в маленькой кастрюльке, и через открытое окно тянулся маслянистый дым.

Ян Инь открыла дверь Чу Сяосяо, выключила огонь и спросила:

— Сяосяо, ты поела? Не хочешь присоединиться к нам?

Чу Сяосяо покачала головой и честно ответила:

— Я дома поела.

Ян Инь кивнула, услышав эти слова, быстро сложила еду в коробку для ланча и сказала:

— Тогда подожди меня немного, я отнесу еду и вернусь.

Ян Инь надела старое пальто, взяла коробку с горячим обедом, а затем пошла отнести еду отцу на дежурстве.

Перед уходом она закрыла дверь и напомнила Чу Сяосяо, чтобы она не бегала вокруг, а затем поспешно ушла.

В общежитии службы безопасности было не так много места. Железные двухъярусные кровати, пестрые деревянные столы и стулья, на которых стоят приправы, что занимают много места, тазы с водой и чайники, сваленные в кучу по углам, полностью заполнены.

Чу Сяосяо не была удивлена. Она вытащила маленький стульчик из-под деревянного стола и послушно села на него, дожидаясь возвращения Ян Инь.

Деревянный стол был завален учебными материалами девушки, Чу Сяосяо небрежно взглянула на математические задачи, затем просмотрела их одну за другой.

Через несколько минут Ян Инь вернулась. Она использовала кастрюлю как миску, доела остатки блюда и вышла на улицу помыть ее.

Увидев, что Ян Инь наконец поставила кастрюлю, Чу Сяосяо поняла, что теперь сестра свободна. Она указала на цифры в тетради и сказала вслух:

— Сестра Ян Инь, тут ошибка.

— Правда? Позволь взглянуть.

Ян Инь вытерла свои замерзшие красные руки полотенцем и поспешно подошла. Она долго внимательно проверяла задание, а затем расслабленно улыбнулась и с чувством сказала:

— Действительно так, Сяосяо такая умница.

Ян Инь немедленно взяла ручку, чтобы исправить ответ. Она очень серьезно относилась к своей домашней работе и усердно работала в свободное время.

Чу Сяосяо также раньше изучала английский язык с Ян Инь, и они вместе прочитали английскую версию «Маленького принца».

Позже уровень Чу Сяосяо превзошел уровень Ян Инь, но девушку это не смущало. Вместо этого она попросила Чу Сяосяо попрактиковаться в устном английском.

Ян Инь — особенное существо среди друзей Чу Сяосяо. Их возраст и семейное происхождение очень разные, но они необъяснимо ладят.

Чу Сяосяо не понимает светских правил заводить друзей. У нее есть уникальный способ идентификации людей, который заключается в том, чтобы судить по эмоциональному окрасу другого человека.

Когда она впервые увидела Ян Инь, то разглядела ее красное сердце. Это был первый раз, когда она увидела красное сердце за пределами своей семьи, и, естественно, у нее сложилось хорошее впечатление об этой девушке.

Хотя лингвистический талант Ян Инь не слишком высок, она может собирать хурму бамбуковыми палочками, плести красивые браслеты из цветных веревочек и запекать ароматный картофель. В глазах Чу Сяосяо она уже всемогуща.

Чу Сяосяо не могла обсуждать неожиданные для нее новости со своей радующейся семьей, поэтому она поспешила найти свою сестру Ян Инь и рассказать ей о своих проблемах.

— У тебя есть родной брат? И он скоро приедет? — Ян Инь была застигнута врасплох, когда услышала эту новость, и на ее лице появилось выражение огорчения. — Это может вызвать трудности...

— Папа сказал, что я бы ему понравилась, проблема, похоже, не слишком серьезная.

Чу Сяосяо чувствовала легкое беспокойство, и слова Чу Цзядуна ее не сильно успокоили.

Она и раньше много слышала о темной истории брата Ян Инь, и она очень настороженно относилась к существу под названием «брат».

Ян Инь усмехнулась:

— Конечно, ты не отберешь у него семейное имущество, и все равно сможешь зарабатывать деньги для семьи, когда выйдешь замуж. С чего бы ему тебя ненавидеть?

Ян Инь мгновенно спроецировала свою ситуацию на Чу Сяосяо, почувствовав легкое раздражение, когда подумала о неприятностях, с которыми вот-вот столкнется девчушка.

Хотя интеллектуальное развитие Чу Сяосяо выше, чем у ее сверстников, она не знакома с некоторыми словами и понятиями:

— Что такое выйти замуж?

Ян Инь долго пыталась объяснить, но Чу Сяосяо поняла совсем иначе:

— Мама и папа меня не продадут!

Ян Инь немного помолчала:

— Это потому, что условия в твоей семье довольно хорошие, так что ты не будешь спешить выходить замуж за кого-то, чтобы выиграть в лотерею, точно так же как я все еще могу учиться. Если в один прекрасный день нашей семье сильно будет не хватать денег, предполагаю, что мне придется вернуться в деревню, чтобы выйти замуж, и я больше не смогу ходить в школу.

— Думаешь, твои родители добры к тебе, пока не настали трудные времена? Я слышала про такое.

Ян Инь вдруг предстала как не по годам развитая личность, не соответствуя ее возрасту, и спокойно изложила факты.

Вокруг нее много людей, которым не нужно ходить в старшую школу. До женитьбы они занимаются домашним хозяйством, а полученные подарки используются для спонсирования братьев.

Думая о живой и жизнерадостной атмосфере в своей семье, Чу Сяосяо почувствовала, что слова Ян Инь имеют смысл.

Чу Сяои, похоже, действительно имел большой вес в семье и успел продемонстрировать свой статус, не успев приехать.

Она слегка встревожено опустила голову:

— Неужели ничего нельзя сделать?

Ян Инь немного подумала и беспомощно сказала:

— Давай не сейчас, подождем немного. Ты ведь такая умная, и твои результаты на вступительных экзаменах должны быть очень хорошими. Когда придет время, выбери университет подальше от дома, и чем дальше ты сможешь сбежать, тем лучше.

— Сестра Ян Инь тоже хочет сбежать? — уточнила Чу Сяосяо.

Ян Инь кивнула:

— Да, я определенно не брошу учебу, и поступлю в Южный университет.

Чу Сяосяо не стала задерживаться в гостях и попрощалась с подругой, так ничего и не конкретизировав по своей проблеме.

Вернувшись домой, она была немного подавлена. Во-первых, она беспокоилась о приезде своего брата; во-вторых, ей стало немного грустно от мысли, что Ян Инь рано или поздно уедет.

Чу Сяосяо держала в руках свой айпад, но полностью утратила желание учиться и не собиралась открывать видео на иностранном языке.

***

Тем временем, Чу Сяои ехал в машине. Он смотрел на приближающуюся дверь такого знакомого дома, но сидел неподвижно.

Видя, что он не двигается, менеджер Хэ Синь осторожно поинтересовался:

— Может, пора выходить? Готов?

Чу Сяои внезапно усмехнулся и с чувством сказал:

— Я вышел через эту дверь с чемоданом, а потом мой отец погнался за мной и прокричал мне в спину, что я могу больше сюда не возвращаться.

Хэ Синь смотрел на сложное и ностальгическое выражение лица Чу Сяои не зная, что сказать, и просто молчал.

— Не возвращайся, если облажаешься! В таком случае ты больше не сможешь называться моим сыном!

Это было последнее, что услышал восемнадцатилетний Чу Сяои, покидая дом.

Тогда он просто сел в машину со своим агентом, желая осуществить свою мечту стать айдолом.

Чу Сяои все еще помнил разъяренное лицо своего отца смотрящего ему вслед. Оно покраснело от гнева, и он с ненавистью смотрел на машину, словно желая, что б на нее обрушился метеорит.

Чу Сяои бросил учебу, бросил семью и пошел в агентство на стажировку.

Он хотел выделиться, блистать и сильно хотел доказать упрямому и высокомерному Чу Цзядуну свою правоту, но ему быстро подрезали крылья.

Агенство, куда попал Чу Сяои, вскоре обанкротилось. За исключением нескольких компенсаций, у него не было постоянного места в огромном городе, и не было платформы для реализации его мечтаний.

Его мать, Сяо Би, постаралась убедить Чу Сяои вернуться, продолжить учебу и добиться успеха в будущем, но он отказался.

Чу Сяои не хотел со стыдом смотреть в лицо Чу Цзядуну и не хотел снова умолять его.

С того момента, как он покинул дом, в его сердце горел огонь, который мешал ему склонить голову перед отцом.

Чу Сяои лихорадочно искал работу, постоянно связываясь с новыми брокерскими компаниями, и переезжал к друзьям или снимал дешевую комнату. Это была своего рода бунтарская одержимость.

Тем временем семья Чу смиренно умоляла Чу Сяои вернуться и даже обещала утихомирить его отца.

Это был первый раз, когда Чу Сяои увидел своего отца мягким, но у него совсем не было чувства победы. Вместо этого он был сбит с толку.

Он был похож на капризного ребенка, который ничего никому не доказал, кроме своей некомпетентности.

Чу Сяои отверг предложение. Парень всегда понимал, что у него больше не хватит смелости вырваться из дома, если он решит вернуться прямо сейчас.

Он не знал, почему так решил. Только считал, что пока он тратит деньги отца, то невольно должен играть по его правилам, и у него не будет права ни о чем просить.

— Какого черта ты играешь со мной в игры? Думаешь, я враг тебе?

— Я просто хочу доказать, что ты ошибаешься!

Чу Сяои еще помнил обиду в глазах своего отца, тогда он, казалось, был глубоко потрясен.

Чу Цзядун несколько раз находил своего сына, но Чу Сяои избегал встреч с ним, не хотел возвращаться и не принимал финансовую поддержку.

Чу Сяои сознательно избегал новостей из дома и даже свою маму не хотел видеть. К счастью, вскоре он нашел надежную компанию, и его карьера пошла вверх.

Теперь Чу Сяои популярный и востребованный певец, но он все равно не чувствует, что победил своего отца.

Чу Цзядун начал прятать свои шипы и стал осторожным и сдержанным в присутствии Чу Сяои. Достижения сына его не сильно впечатляли, и он ощущал отчаяние.

Это и делало Чу Сяои беспомощным. У него не было и шанса на победу — его отец просто бросил сына и сдался.

Однако опасения Чу Цзядуна в том году сбылись, преследуя Чу Сяои, как тень.

Образование Чу Сяои в средней школе было высмеяно. Его не столь выдающиеся вокальные и танцевальные способности подверглись нападкам нетизенов. В дополнение к музыкальной сфере, ему пришлось подключиться к поприщу актерского мастерства.

Он добился некоторых успехов в кино и на телевидении, получил не особо ценную награду и был высмеян антифанатами, как будто он все делал неправильно.

Чу Сяои отчаянно работал, и даже не осмеливался слишком часто связываться со своими родителями, поэтому несколько лет пролетели словно день.

Он боялся выглядеть беспомощным неудачником в глазах своей семьи, но куда больше его страшило, что родители будут жалеть его и сопереживать. Это окончательно добьет его.

Он хотел возвыситься и вернуться домой с гордо поднятой головой, но вот он здесь по-прежнему полный смятения.

Чу Сяои ошеломленно пялился на дверь и внезапно тихо спросил:

— Зачем им второй ребенок? Даже если бы они хотели отказаться от меня и начать все заново, это должно было случиться лет пять назад, разве не так?

Чу Сяои ушел из дома, когда ему было восемнадцать лет. Он чувствовал, что даже если его родители захотят вернуть его, им придется постараться. Тогда чего они ждали два года?

Хэ Синь не знал, смеяться ему или плакать:

— Ты продолжаешь думать об этом? Может, уже пойдешь домой и спросишь?

Хэ Синь — не единственный ребенок в семье. У него много братьев и сестер в его родном городе, и он не воспринимал семью Чу всерьез.

Чу Сяои опустил глаза и сказал:

— Они не обсуждали это со мной и им плевать на мое мнение. Нужно ли мне возвращаться?

Видя, что его подопечный чахнет, Хэ Синь громко сказал:

— Хватит ныть! Разве это не просто девочка, которой меньше трех лет, может быть, она еще даже ничего не понимает!

Чу Сяои выказал недовольство:

— Неужели тебя бы это не разозлило?

— А чего злиться? У меня есть не только младшая сестра, но и младший брат.

Как ребенок из многодетной семьи, Хэ Синь, естественно, не понимает страданий единственного ребенка.

Плюс он был старше Чу Сяои чуть больше, чем на год. Когда родители родили младших брата и сестру, им и в голову не приходило обсуждать это с ним.

В то время Хэ Синю приходилось менять подгузники своим младшим. И если б он бесился, как Чу Сяои, он давно бы умер от гнева.

Чу Сяои не желал соглашаться с Хэ Синем.

Когда он учился, все его одноклассники были единственными детьми, и ни у кого не было родных братьев и сестер. Конечно, ему трудно принять его точку зрения.

Думая об этом, Чу Сяои раздражался все сильнее и снова начал обвинять национальную политику. Почему он вдруг узнает про еще одного ребенка?

— Как их первенец, я должен был одним из первых узнать об этом!

Наконец, Чу Сяои вышел из машины и замер перед входной дверью. Хотя его отец и стал гораздо добрее, у него все еще не хватало смелости постучать в дом.

Видя, что Чу Сяои не двигается с места, Хэ Синь неохотно протянул руку и постучал.

Распахнулись знакомые двери, и одно за другим появились счастливые лица всей семьи, сопровождаемые радостными приветствиями.

— Сяои вернулся!

— Заходи внутрь, на улице холодно! Ты так усердно работал, верно?

— О-о-о, это твой менеджер, проходите и присаживайтесь...

— Всех с Новым годом, я ненадолго, я просто привез его.

— Разве вы не отдохнете с дороги? Неужели вы так спешите?

А в это время Чу Сяосяо с несчастным видом увеличила громкость айпада, пытаясь заглушить живые и необычные звуки в гостиной, и старалась подавить свое внутреннее раздражение.

Однако ее спокойствие длилось недолго. Такой краткий покой нарушила Сяо Би, постучавшая в дверь.

Она заглянула в комнату дочери и позвала:

— Сяосяо, твой брат вернулся, пожалуйста, выходи скорее!

— Ох... — вздохнула Чу Сяосяо, но ее мать пожелала не заметить недовольства малышки.

Чу Сяосяо неохотно отложила свой планшет, медленно подошла к двери, приоткрыла ее и тайком понаблюдала за обстановкой в гостиной.

Чу Сяои, казалось, что-то почувствовал. Он небрежно взглянул на миниатюрную фигурку за дверью. Это была маленькая девочка в домашней одежде желтого цвета.

Ее глаза были похожи на кошачьи, бросающие осторожные блики в темноте.

Чу Цзядун заметил, что старший сын отвлекся, немедленно проследил за направлением его взгляда и увидел пронырливую маленькую дочь.

Он поспешно махнул рукой:

— Сяосяо, твой брат вернулся!

Чу Сяои наблюдал, как маленькая девочка подбежала и спряталась за своего отца как улитка, но не подняла на парня глаз, только ниже опустила голову.

Он эмоционально не принимает непонятную сестру, но после нескольких лет пережитых трудностей он сохраняет спокойствие и улыбается:

— Сяосяо, привет, я твой брат.

Чу Сяои изобразил стандартную профессиональную ухмылку. Сейчас его актерское мастерство улучшилось, все-таки он побывал на бесчисленном множестве журнальных постеров. Так что такая маленькая сцена не собьет его с ног.

Независимо от того что у него на уме, на лице будет сиять улыбка.

Девчушка, похожая на белый клейкий рисовый шарик, подняла голову. Ее лицо было юным, глаза яркими, хотя зрачки были немного светлее, чем у взрослых. Она долго молча смотрела на Чу Сяои.

Через некоторое время она опустила глаза и кивнула:

— Привет.

Чу Цзядун не ожидал, что его маленькая дочь окажется такой холодной. Он быстро потер лицо и улыбнулся, стараясь разрядить атмосферу:

— Сяосяо застеснялась? Увидела брата, и дар речи пропал?

Чу Сяосяо спокойно осталась прятаться за папой.

Она не знала, что сказать Чу Сяои, и даже не могла переварить эмоции, которые только что испытала.

Сердце Чу Сяои серовато-голубое, как туманное море, в котором царит крайняя терпимость и беспокойство.

Его улыбка была яркой и солнечной, но сердце было переполнено тяжелыми эмоциями, и девочка ему совсем не нравилась.

Это было первый раз, когда Чу Сяосяо испытала такое неприятие другого человека, он ей не понравился даже больше, чем воспитательница в детском саду. И от этого ей стало весьма неловко.

Это ее родной брат, но он так ненавидит себя и притворяется, что она ему нравится.

Юная Чу Сяосяо еще многого не понимала. Она жила, руководствуясь интуицией маленького зверька, используя свою особую способность видеть сердца.

Ее отношение к другим подобно зеркалу, и она интуитивно проецирует их эмоции на себя.

Кому она нравится, тот нравится ей; кто ненавидит ее, того ненавидит и она.

После приветствия семья занесла багаж Чу Сяои в комнату и вовсю готовила ужин.

Комнаты Чу Сяои и Чу Сяосяо были заняты, и они могли только неловко сидеть в гостиной, и не зная, что сказать.

Чу Сяои бесцельно теребил свой мобильный телефон, в то время как Чу Сяосяо сидела в углу и смотрела «Свинку Пеппу», брат и сестра даже взглядом не пересекались.

Чу Сяои на самом деле не хотел разговаривать с противной сестрой, но, будучи взрослым, он понимал, что нужно что-то сделать. Он вдруг спросил:

— Ты смотришь это, чтобы выучить английский?

Чу Сяои успел перекинулся парой слов со своей матерью, и, услышав о языковом таланте Чу Сяосяо, он наугад выбрал тему.

Чу Сяосяо удивленно посмотрела на него. Она не понимала странных приветствий взрослых, но еще больше она не понимала, почему они утруждают себя разговорами друг с другом, поэтому лишь неопределенно ответила:

— Да.

Чу Сяои мысленно застонал от неразговорчивости сестры и попытался снова:

— Наверное, хорошо помогает?

Чу Сяосяо мгновение помолчала, а затем ответила:

— Средне.

— Почему? Ты уже все знаешь?

Чу Сяосяо опустила голову, чтобы продолжить просмотр:

— Все учатся по-разному.

— И в чем разница?

Столкнувшись с повторяющимися вопросами противного братца, Чу Сяосяо, наконец, подняла голову и показала ему картинку с розовым поросенком, беззаботно сказав:

— Некоторые люди могут выучить английский, а некоторые только называть ее свиней.

На экране айпада розовый поросенок в нужный момент по-поросячьи захрюкал, необъяснимо добавляя нотку сарказма.

Чу Сяои постарался сохранить лицо. Он всегда был приветлив с противоположным полом. Кто бы мог подумать, что однажды над ним будет насмехаться его собственная сестра!

Лицо маленькой девочки не могло скрыть эмоций. На нем было написано раздражение и отсутствие желания продолжать беседу с братом.

Чу Сяои проговорил:

— Так вот в чем дело?

Парень был не сильно раздосадован поведением противной сестры. Он даже считал, что это нормальная реакция. Согласитесь, трудно принять возникших из ниоткуда сестру или брата.

Ее ему понять было проще, чем Хэ Синя. Ее явно не устраивало существование новоиспеченного брата, и она всячески сопротивлялась.

Они оба похожи на лесных зверей, соревнующихся за территорию, и битва вот-вот начнется!

Чу Сяои невольно облажался и проиграл в первом же бою. Он немедленно сменил тактику и принялся пристально изучать родственницу.

Ведь, как говорится, нужно знать своего врага, и раз уж противная сестра не оценила его доброты и того, что он первый пошел на контакт, ему придется дать отпор.

В столовой в честь возвращения Чу Сяои накрыли роскошный стол.

Сяо Би предложила:

— Попробуй скорее, разве Мэй Кай Коу* не одно из твоих любимых блюд?

П.п.: Мэй Кай Коу — свинина на пару, порезанная тонкими ломтиками.

Чу Сяои попробовал и сразу же похвалил:

— Очень вкусно.

— Замечательно, значит твой папа готовил не напрасно, — улыбнулась Сяо Би.

Чу Сяои удивился:

— Это папа приготовил?

Чу Сяои не знал, что его отец готовит. На его лице отразилось недоверие, и он посмотрел на Чу Цзядуна, который сидел напротив.

Дядя улыбнулся и сказал:

— Он приготовил каждое из этих блюд!

В сердце Чу Сяои бушевала буря. Он знал, что характер его отца постепенно улучшался, но он и подумать не мог, что Чу Цзядун станет на путь домохозяина, ведь это в корне отличалось от образа того человека, который его воспитывал.

Чу Цзядун не осмеливался встретиться взглядом со своим старшим сыном, поэтому смущенно опустил голову и лишь произнес:

— Ешь овощи...

Бабушка Чу Чжэнь медленно зачерпнула ложкой рис, но ее взгляд был прикован к Чу Сяои, сидевшему напротив. И вдруг она сказала:

— Сяо...

Чу Сяои долго жил с ней и рефлекторно откликнулся:

— Да, бабушка.

Пожилая леди склонила голову набок, посмотрела на Чу Сяои и улыбнулась. Ее улыбка заразила весь стол и сделала всех счастливыми.

— Мама так повеселела, ты ведь узнаешь Сяои, не так ли?

— Она все еще помнит людей, она помнит своего внука...

За столом царила оживленная атмосфера, но Чу Сяои заметил, что малышка по другую сторону стола молчит.

Она спокойно сидела и ела, ее длинные ресницы были слегка опущены, и казалось, что ей безразлична атмосфера за столом.

Чу Сяосяо не плакала и не выказывала никакого неудовольствия. Казалось, она живет в своем собственном мире, как молчаливая, замкнутая кукла.

Сначала Чу Сяои думал, что она поднимет крик и был готов дать отпор, но в этот момент его сердце необъяснимо смягчилось, и он решил быть к ней добрее.

Его давно не было дома, и возня с ней только привлечет чрезмерное внимание родителей.

В конце концов, Чу Сяои уедет вскоре после новогодних праздников. Можно даже сказать, что один день уже прошел.

Нет смысла отрицать, что Чу Сяои не переваривает свою противную сестру, но кому как не ему понять Чу Сяосяо. Они оба делят любовь родителей, и сталкиваются со схожими проблемами и решениями.

Решив для себя, что эта мелочь ни при чем, Чу Сяои схватил палочками зелень, протянул руку и положил ее в тарелку сестрицы, сказав:

— Сяосяо, съешь немного сельдерея.

Чу Цзядун не успел и слова сказать. Он был застигнут врасплох, увидев что именно Чу Сяои положил сестре в тарелку.

Старший сын любит жареные лилии с сельдереем, но Чу Сяосяо терпеть их не может.

Чу Цзядун специально поставил это блюдо перед сыном, чтобы оно было как можно дальше от младшей дочери.

Чу Сяосяо молча смотрела на сельдерей в тарелке, она, должно быть, решила, что противный братец намеренно решил разозлить ее и выбрал то, что она ненавидела больше всего.

Чу Сяои был добрым, старался никому ничего назло не делать, и совсем не ожидал, что одним махом уничтожит благосклонность своей сестры. Ситуация между ними накалилась.

Видя, что Чу Сяосяо неподвижна, Чу Цзядун не хотел и старшего сына ставить его в неловкое положение, и чтобы младшая дочь мучилась. Он оказался перед дилеммой и тихонько спросил у малышки:

— Давай папа поможет тебе это съесть?

Чу Сяосяо проигнорировала шепот своего отца. Она съела сельдерей с таким рвением, что встревожила Чу Цзядуна.

Чу Сяосяо проглотила отвратительную зелень в пару мгновений. Она медленно отложила прибор и тихо сказала:

— Брат, кажется, немного кашляет. Дядя поможет ему выздороветь.

Мужчина, которого окликнули, сразу же забеспокоился:

— Правда? У Сяои болит горло?

Какое-то время Чу Сяои был немного ошеломлен, он действительно был еще болен, но не заразен и не мог понять, как она об этом узнала.

Он поспешно произнес:

— Все в порядке, это всего лишь обычная простуда. Я принимаю лекарства.

Но дядя уже загорелся:

— Я приготовлю тебе по рецепту народное средство, ты так усердно трудишься...

Сяо Би улыбнулась и сказала:

— Лекарство, сваренное дядей, очень полезно и обладает питательными свойствами.

Чу Сяои попытался возразить:

— Нет, нет, я не пью китайские лекарства...

Дядя настаивал:

— Это не совсем традиционное китайское лекарство, это скорее как тонизирующий суп, я приготовлю его тебе позже!

Видя, что план сработал, у Чу Сяосяо почти вылезли дьявольские рожки, а на лице было легкое торжество.

Чу Цзядун не заметил выражения маленькой дочери, но ласково погладил ее по голове и похвалил:

— Сяосяо очень заботится о своем брате.

— Тогда я действительно благодарен ей, но прошу заботиться обо мне поменьше.

И вот после еды Чу Сяои смотрел на темный тонизирующий суп, приготовленный дядей. Он почувствовал исходящий от него насыщенный лекарственный аромат, придающий вареву отталкивающий вид.

Увидев, что он крепко сжимает миску, дядя осторожно спросил:

— Сяои, тебе не нравится?

— Нет, нет, просто горячее... — конечно, Чу Сяои не нравился этот суп, но он не мог отказать доброму старику.

Его дяде было за шестьдесят. Она так усердно готовил это лекарство, что парню придется все это выпить.

Чу Сяои взял волю в кулак и выпил суп. Жидкость плавно растеклась по горлу. Жидкость была настолько обжигащей, что у него вспотела спина.

Настоящий, особенный и какой же горький.

Чу Цзядун хлопнул в ладоши и похвалил его, не забыв прочитать наставления дочери:

— Сяосяо, видишь, как тяжело приходится твоему брату, но он выпил целую миску, а ты, обычно, и половины не осиливаешь.

Чу Сяосяо похлопала его по руке и согласилась:

— Что ж, брат действительно хорош, выпей еще несколько порций за здоровье.

На лице дяди тут же расцвела улыбка:

— Тогда завтра я приготовлю еще немного?

Чу Сяои было слишком больно говорить. Он испуганно замахал руками и остановил заботливого старика.

После трапезы остальные принялись убирать посуду со стола, оставив брата и сестру в гостиной.

Чу Сяои раскусил враждебность малышки и прямо спросил:

— Ты сделала это нарочно, верно? Когда я успел тебя обидеть?

Чу Сяои дотронулся до своего носа. Целебный суп хоть и был жутким, но действительно подействовал, и заложенный нос начал дышать.

Однако он предпочел бы больше никогда его не пить.

Хоть в глубине души Чу Сяои и был зол, но у него есть принципы, по крайней мере, он не стал бы мстить ребенку, тем более собственной сестре.

Чу Сяосяо не потрудилась упомянуть, что он заставлял ее съесть сельдерей. Она смотрела в айпад и, услышав его фразу, лишь внимательно посмотрела на Чу Сяои.

Чу Сяои не понял, чем вызвал столь пристальный взгляд, поэтому дотронулся до своего лица и спросил:

— Что-то не так?

— Ты лицемер.

Чу Сяосяо посмотрела на его серо-голубое сердце, и медленно отвела взгляд, раздраженно проговорив:

— Очевидно, что ты ненавидишь меня, но тебе приходится притворяться.

Это то, чего Чу Сяосяо терпеть не может больше всего. Из-за особых способностей никто не может одурачить ее, а попытки Чу Сяои и вовсе кажутся ей неуклюжими.

Парень внезапно онемел. Он был ошеломлен — кто бы мог подумать, что восприятие малышки настолько сильно, что она понимает эмоции взрослого человека и даже может использовать слово «лицемерие».

Он не знал о способностях Чу Сяосяо, думал, что это сработала детская интуиция и на некоторое время потерял дар речи.

Он не мог винить свою сестру, потому что она была права, и ее неприязнь была обоснованной.

Если она ему не нравилась, то как он мог нравиться ей?

Чу Сяои посмотрел на маленькую девочку, и его натянутая струна медленно ослабла, он больше не сохранял вежливый и жизнерадостный вид.

После того как он вернулся домой, давление было очень сильным. Члены семьи делали все возможное, чтобы тепло принять его. Они все время наблюдали за каждым его жестом, и заставляли его чувствовать себя проезжим, это не давало покоя.

Чу Сяои вздохнул:

— Это было вынужденное решение — отправиться домой на Новый год.

Чу Сяои сел рядом с Чу Сяосяо. Затем открыто спросил:

— Что ты смотришь? Опять эту свинью?

Понимая, что Чу Сяосяо теперь единственный человек, который знает о его истинных чувствах, он сразу перестал притворяться и говорил гораздо более непринужденно.

Увидев его приближение, Чу Сяосяо тут же с опаской и отвращением отошла в угол и крепко обняла свой любимый айпад.

Она посмотрела на Чу Сяои и на ее лице появилось замешательство, она обнаружила, что цвет эмоций собеседника стал немного ярче.

Сердце Чу Сяои теперь темно-синее, в нем нет туманно-серого, и оно выглядит немного яснее.

Чу Сяосяо недоуменно проговорила:

— Ты такой странный. Почему ты радуешься, я же тебя поругала? — Чу Сяосяо действительно не понимала, о чем он думает, и пробормотала: — Не важно.

Чу Сяои проигнорировал холодное личико малышки. Он указал на маленького поросенка на экране и спросил:

— Это Пеппа?

— Это Джордж.

Чу Сяои фыркнул:

— А в чем разница? Разве не все они свиньи?

Чу Сяосяо привела яркий пример:

— Тебя зовут Чу Сяои, а меня — Чу Сяосяо. Между нами тоже нет разницы?

— О, твой словарный запас хорош, тогда кто же из нас небо, а кто земля?

— Ты — небо, и ты же — земля.

Прежде чем Чу Сяои успел отреагировать, Чу Сяосяо бесцеремонно закатила глаза и пояснила:

— Я обычный человек. Если ты хочешь быть небом и землей, не тяни меня за собой.

Парень смотрел на ее живое выражение лица, и ему казалось, что на нем можно прочесть «Отказываюсь играть в эти игры», и какое-то время она была одновременно злой, но забавной.

Чу Сяои улыбнулся:

— Кажется, кому-то не мешало бы быть повежливей?

Чу Сяосяо думала, что противный братец действительно был странным существом. Несмотря на то, что она ему не нравилась, он испробовал все средства, чтобы поладить с ней, и задавал всевозможные глупые вопросы.

Она просто хотела спокойно посмотреть «Свинку Пеппу», а он, казалось, бездельничал, вот и полез ей мешать.

Чу Сяои просто получал удовольствие, дразня ребенка. К тому же, общаясь с Чу Сяосяо, он испытывал меньший стресс, чем при общении с остальной родней, так что, естественно, он не хотел уходить..

Он увидел, что малышка вернулась к просмотру мультика, и намеренно спросил:

— Ты злишься? Я вернулся, теперь родители тратят свое внимание и на меня, это тебя беспокоит?

Только при свидетелях он решил с заботой относиться к Чу Сяосяо.

Девчушка удивленно посмотрела на него, она совсем не понимала, как устроен мозг этого человека, и беспечно ответила:

— Нет.

— Если ты недовольна, просто скажи, ничего страшного, — продолжал настаивать ее брат.

Чу Сяосяо торжественно произнесла:

— Как я могу быть такой наивной, ведь мне не три года.

Чу Сяосяо на самом деле не беспокоилась о переменах настроения родителей, не говоря уже о том, кому сколько уделяли внимания.

Поскольку она обладает особыми сверхспособностями, она очень четко понимает отношение к ней других людей, и она видела, что эмоциональный окрас ее семьи не изменился. Естественно, ей не о чем беспокоиться.

Когда Хань Я пришла на обед, семья уделяла внимание ей, и Чу Сяосяо считала это нормальным.

Большинство людей всегда стараются понять эмоции и истинное отношение окружающих, но у Чу Сяосяо нет таких проблем, она с первого взгляда понимает чувства других людей.

Мама и папа по-прежнему любят ее как обычно, так почему же она должна быть несчастна?

Или ей нужно пытаться заставить их любить себя больше с каждым днем?

Поэтому предположение Чу Сяои показалось Чу Сяосяо глупым, ведь она не чувствовала, что ее игнорируют за обеденным столом.

Чу Сяои увидел, что малышка хоть и похожа на привидение, но по-прежнему спокойна, и ему это казалось странным:

— ...Разве тебе не три года?

Чу Сяосяо уверенно произнесла:

— Пожалуйста, будь внимателен. Сейчас мне три с половиной года.

Чу Сяои наблюдал, как она важничает, и в конце концов не сдержался:

— Пф.

Увидев такую реакцию, Чу Сяосяо слегка сдвинула брови и непонимающе посмотрела на него.

Чу Сяои изо всех сил старался контролировать выражение лица, но тон сестры его развеселил:

— Прости, это так забавно...Ты даже эти полгода берешь во внимание. Нужно ли придерживаться такой точности?

Чу Сяои нисколько не стыдился. Его действительно позабавило, что «ребенок трех с половиной лет искренне говорит, что он не трехлетний ребенок», и даже икнул от смеха.

Он думал, что сможет сдержаться, но суровый взгляд малышки был слишком забавным.

Когда Сяо Би проходила мимо гостиной, она увидела старшего сына, который хохотал во всю и тепло спросила:

— Сяосяо весело с братом?

Сяо Би изначально беспокоилась, что Чу Сяои остался таким же резким, как и пять лет назад, и что у него возникнет конфликт с семьей, но, похоже, она зря переживала.

Старший сын успел за годы разлуки немного вытянуться и усмирить внутреннего упрямца, который, никого не слушая, бился о стену.

Чу Сяосяо серьезным голосом произнесла:

— Он сумасшедший.

Она не понимала, над чем смеется брат. Она стала подозревать, что у противного братца низкий интеллект, и поэтому он хохочет без причины.

Сяо Би улыбнулась и сказала:

— Что ж, веселитесь, ребята.

Чу Сяосяо наблюдала за Чу Сяои, и ее губы тронула улыбка. Но из страха заразиться дурацким вирусом, она стерла ее.

Она снова вжалась в диван и отодвинулась от Чу Сяои, не желая больше разговаривать с ним.

Смех Чу Сяои разрядил обстановку, и Чу Сяосяо стала ему гораздо интереснее.

Ребенок ведь подобен чистому листу бумаги, вам не нужно аккуратно подбирать слова, и ответ его всегда непредсказуем.

Он продолжал доставать ее, но она упорно игнорировала брата словно его рядом и нет.

Чу Сяои огорчился и решил, что всему виной айпад в ее руках. Он тут же позвал на помощь маму:

— Мам, Сяосяо слишком долго смотрит на электронный экран, разве это не вредно для глаз?

Сяо Би немедленно отреагировала и нахмурилась:

— Сяосяо, как долго ты уже смотришь мультик? Мы же договаривались, сколько часов в день тебе дозволено его смотреть!

Маленькое личико Чу Сяосяо сморщилось, на нем появилось недовольное выражение, и она неохотно отложил айпад.

Она увидела, что семья убирает в доме и решила, что успеет посмотреть тихонько одну серию.

Чу Сяосяо свирепо посмотрела на доносчика, затем взяла бумажную детскую книжку, продолжая игнорировать Чу Сяои.

Увидев, что девчушка буквально зарылась в книгу, Чу Сяои протянул руку, чтобы усадить ее прямо. Он похлопал ее по спине:

— Не горбись, сядь ровно.

Чу Сяосяо с отвращением отодвинулась в сторону. Она ни в малейшей степени не собиралась менять положение. От нее исходила неприятная аура:

— О, не прикасайся ко мне, я же такая надоедливая.

Чу Сяои понял, что малышка его слушать не будет и прибегнул к проверенному средству:

— Мааам...

На этот раз Чу Сяосяо аж подпрыгнула от гнева. Она встала на диван, отбросила книгу, закрыла рот Чу Сяои рукой и зашипела:

— Не смей кричать!

Чу Сяои позабавил ее раздраженный вид, он накрыл ее маленькие ручки своей и протянул еще злорадней:

— Маааам!

Чу Сяосяо была в ярости и наступила своими маленькими ножками на бедро Чу Сяои, чтобы остановить его.

Она была так слаба, что не могла причинить никакого вреда взрослому парню, однако, Чу Сяои внезапно вскрикнул, схватился за живот и упал.

Он вдохнул побольше воздуха и неловко опустился на диван, долго не вставая.

Чу Сяосяо удивленно наблюдала за этой сценой, совершенно не понимая, что происходит.

Она была уверена, что не причинила ему вреда. Когда она раньше дралась со своим отцом, его было нелегко сбить с ног.

Чу Сяосяо долго внимательно наблюдала за парнем и недовольно сказала:

— Хватит притворяться. Ты что, фарфоровая кукла?

Чу Сяои прошептал:

— Нет, просто ты наступила мне на талию, а у меня там старая рана...

Чу Сяои неподвижно застыл на диване. Тут он понял, что даже толком не знает, куда приложил руку, и незаметно передвинул ладонь к талии, стараясь добавить в свою игру реалистичности.

Чу Сяосяо была настроена скептически:

— Враки, только что с тобой все было в порядке, если рана такая серьезная, почему ты не лечишься?

— У меня нет денег на лечение этого недуга. Старые раны трудно поддаются лечению...

— Ты же знаменитость, почему это у тебя нет денег?

Чу Сяои немедленно переложил вину на Хэ Синя, поклявшись:

— Мне только кажется, что у меня есть деньги, но на самом деле их забирают менеджер и компания, мне достаются лишь жалкие гроши...

Чу Сяосяо замолчала, эти слова звучали убедительно. В конце концов, Чу Сяои тупенький. Видимо, он может выполнять только простую ручную работу, поэтому вполне естественно, что компания наказывает его.

Сестра Ян Инь сказала, что иметь всего лишь диплом о среднем образовании не является престижным в обществе, поэтому она должна усердно учиться, чтобы поступить в университет.

Чу Сяои не так умен, как сестра Ян Инь, а значит и много зарабатывать не может.

Чу Сяои застонал от боли на диване и продемонстрировал потрясающее актерское мастерство. Он проявил талант и жалобно пролепетал:

— Когда я оказался один, жить мне приходилось в подвале и умолять нанять меня. Я питался лишь вареными овощами за два юаня в день... Не так давно у меня была высокая температура, в горле появилась хрипота, но я стойко терпел и переносил болезнь на ногах...

Чу Сяои практиковал систему исполнения по Станиславскому, смешивая полуправду и недосказанность, вот только тут актер и роль были слиты воедино.

Изначально он хотел только подразнить девчушку, но то, что ему грустно и у него побаливает талия — правда.

Чу Сяои в течение пяти лет избегал новостей из дома и неохотно рассказывал своим родителям о своих трудностях.

Он всегда чувствовал, что стоит ему открыть рот, и это будет означать полное поражение, вот он и скрывал свою горечь в сердце.

Он предпочел бы, чтобы его семья всегда видела только его успехи, и не стать для них разочарованием.

Чу Сяои долго и искренне актерствовал на диване, но так и не смог убедить юную Чу Сяосяо.

Поскольку она наблюдала за колебаниями эмоционального состояния собеседника, ей казалось, что он действительно опечален и обижен.

Чу Сяои все это время не открывал глаз, и ему стала интересна реакция Чу Сяосяо. Поэтому он тайком приподнял веки и хотел взглянуть на нее, но обнаружил, что малышка исчезла.

В гостиной было пусто. Он понятия не имел когда и куда она ушла.

Чу Сяои прекратил игру:

— Вот ведь малявка...

Парень попытался найти исчезнувшую сестру и обнаружил Чу Сяосяо в ее комнате.

Она осторожно осмотрелась по сторонам, убедилась, что взрослых рядом нет, затем поспешила обратно в гостиную.

Руки Чу Сяосяо были заложены за спину, она пару секунд посомневалась, а затем протянула Чу Сяои красный конверт и спокойно сказала:

— Возьми, это тебе на лечение.

Чу Сяои, находясь в прострации, взял красный конверт. Затем он открыл и заглянул в него. Там лежало одна тысяча юаней.

П.п.: Приблизительно 13 000,00 рублей.

Он узнал почерк своей матери Сяо Би. На протяжении многих лет она раздавала все новогодние деньги, и каждый год ребенку доставалась тысяча юаней.

Сяо Би не растратила новогодние деньги, а сберела их.

В тот год, когда Чу Сяои ушел из дома, он получил от мамы деньги, вырученные за прошлый год. Похоже, что семья продолжает эту традицию, давая ребенку тысячу юаней на Новый год.

Каким бы толстокожим он ни был, Чу Сяои не мог не устыдиться, когда посмотрел в ясные глаза маленькой девочки. Он решил отказаться:

— Нет, я не могу взять эти деньги, да и лечение столько не стоит...

Сначала он хотел просто подразнить маленькую девочку, ведь она была такой холодной, но теперь шутка слишком далеко зашла.

Чу Сяои хотел всунуть красный конверт в руки малютки, но она ловко увернулась.

Чу Сяосяо спокойно сказала:

— Возьми их, я же понимаю, что ты дурак, и ничего толком не зарабатываешь. Маме и папе будет грустно, если они узнают, что у тебя не все в порядке.

На лице Чу Сяои появилось ошеломленное выражение, и на некоторое время он потерял дар речи.

Чу Сяосяо не нравился Чу Сяои, но при этом она не хотела, чтобы по итогу он оказался на улице.

Чу Сяои было уже 23 года. Если бы его родители узнали, что у него нет денег даже на то, чтобы сходить к врачу, они бы точно были убиты горем.

Чу Сяосяо не хотела огорчать своих родителей, поэтому, естественно, стала решать проблему.

Отдав деньги, Чу Сяосяо продолжила игнорировать Чу Сяои. Она просто вышла погулять в дворик, словно опасалась, что братец решит последовать за ней.

«В этом году с взрослыми еще сложнее, — вздохнула девчушка. — Поскорей бы эти праздники закончились».

Чу Сяои смотрел на ярко-красный конверт со сложным настроением.

Он опустился на диван и печально вздохнул.

Его сестра — добрая и рассудительная девочка. Хотя в глубине души она ненавидит и презирает его, она чиста душой и искренне сопереживает.

Чу Сяои немного подумал и отправил сообщение своему агенту Хэ Синю.

[Сяои: Знаешь, иметь сестру — не так уж и плохо.]

[Хэ Синь: Неужели ты так быстро смирился?]

[Сяои: [фото]]

[Сяои: Я рассказал, какой я бедный и несчастный. А она подарила мне красный конверт, где лежит одна тысяча юаней.]

Чу Сяои сфотографировал красный конверт и отправил его Хэ Синю, чтобы похвастаться.

[Хэ Синь: Твоей сестре всего два или три года, верно? Тебе не стыдно брать деньги у малютки?]

[Сяои: Пожалуйста, будь внимательней, ей сейчас три с половиной года.]

Хэ Синь не мог поверить, что его подопечный настолько бесстыжий. У него появилось ощущение, что Чу Сяосяо еще намучается с таким братом. Стоило подыскать какую-нибудь работу для Чу Сяои вместо того, чтобы отпускать его домой на время весеннего фестиваля.

Он хотел попросить Чу Сяои быть мужчиной. Он просто хотел, что бы парень отдохнул, повидался с семьей. Как так вышло, что он сцепился со своей сестрой, которой всего три с половиной года?

Чу Сяосяо больше не хотела видеть Чу Сяои, поэтому на закате она выбежала в маленький дворик подышать свежим воздухом.

Оттуда было видно, как тетя заботилась о бабушке в доме. Она увидела маленькую девочку во дворе через окно и окликнула:

— Сяосяо, не убегай далеко.

К их дому прилегал небольшой дворик с железной дверью. Чу Сяосяо всегда пользовалась этой дверью, если хотела пойти поиграть, а парадная, наоборот, совсем ей не нравилась.

Чу Сяосяо ответила:

— Я буду во дворе.

Услышав это, тетушка успокоилась, расслабилась и медленно задернула занавески.

Чу Сяосяо несколько раз скучающе подпрыгнула, а потом села и стала наблюдать за улицей через железный забор, наслаждаясь свежим воздухом.

Так как новогодние праздники были в самом разгаре, большинство жителей района уехали к родным встречать Новый год. Поэтому улица выглядела непривычно пустой.

Чу Сяосяо порой вот так сидела и наблюдала за пешеходами и людьми с собаками. Но сейчас окрестности опустели, и только теплые желтые уличные фонари освещали улицу.

Спустя время, Чу Сяосяо наконец увидела прохожего, который выгуливал питомца, но не собаку, а кошку.

Это был хрупкий маленький мальчик лет шести или семи, одетый в черный пуховик и белый шарф. Вот он со своей черной кошкой поравнялся с деревом.

На питомце была шлейка, а еще маленькое темное платье. Черный мех был чистым и ярким, а лапы — белоснежными, словно на них надеты перчатки.

Чу Сяосяо впервые видела, как кто-то выгуливал кошку, и не могла не уставиться на столь необычную картину.

Он повернул голову, почувствовав взгляд, и посмотрел прямо на нее.

Двое детей долго глазели друг на друга через железную ограду и, словно оцепенев, молчали.

Черная кошка присела на лапы и стала умываться. Ей не было никакого дела до детских переглядок, она лишь порой небрежно осматривалась.

Чу Сяосяо долго наблюдала за маленьким мальчиком и очень удивилась, когда заметила, что его сердце было золотого цвета.

В ее понимании теплые цвета означают, что собеседник находится в хорошем настроении и настроен по отношению к ней дружелюбно.

Но она понравилась ему еще до того, как они заговорили, и это немного удивило Чу Сяосяо.

Девчушка была уверена, что он неплохой человек, поэтому первой нарушила молчание и спросила:

— Почему ты смотришь на меня?

Маленький мальчик наклонил голову набок и ответил:

— Потому что ты смотришь на меня.

Эти двое успешно наладили связь, и маленький мальчик подвел черную кошку к железной ограде, Чу Сяосяо тоже сократила расстояние.

Питомица была покладиста. Это была крупная взрослая кошка с плавными линиями тела и ловкими, легкими шагами. Он совершенно спокойно шла рядом с мальчиком.

Он произнес:

— Я видел тебя раньше. Ты и еще одна девушка подкармливаете котов.

Чу Сяосяо поняла, что он видел, как они с сестрой Ян Инь иногда покупают кошачий корм, и вместе кормят бездомных кошек района.

Они даже сделали кошачьи лежанки из старых тканей и спрятали их в укромных уголках, чтобы бродячим кошкам было теплее спать зимой.

Чу Сяосяо посмотрела на черную кошку, лежащую на земле, и с любопытством спросила:

— Кошек тоже выгуливают?

— Да, но только на шлейке, а потом нужно ее помыть и нанести средство от блох.

Маленький мальчик хорошенько подумал и добавил:

— Некоторые кошки не осмеливаются выходить на улицу, поэтому их редко выгуливают.

Черная кошка, казалось, уловила ключевое слово «помыть», и тут же издала недовольный звук и повернула голову в сторону.

Язык кошек — это не только мяуканье, но и мурлыканье, и даже звуки, которые человек не может услышать.

Чу Сяосяо долго смотрел на животное и сказала:

— Похоже, ей не нравится носить одежду?

— Не важно, нравится ей или нет. Я вот не люблю носить пуховик, но мой отец настаивает на том, чтобы я его носил.

Черная кошка снова издала писклявый звук, словно хотела пожаловаться маленькому хозяину, вроде:

— У меня есть шерсть, а у тебя нет. Вот ведь глупости.

Он был вынужден носить одежду и даже не мог облизывать свое тело. Он явно затаил обиду.

Увидев, что Чу Сяосяо наблюдает за кошкой, маленький мальчик подошел еще ближе к железному забору и предложил:

— Погладь, если хочешь.

Чу Сяосяо протянула свою маленькую ручку через забор, но так и не смогла дотронуться до зверька.

Кошка словно поняла намерение девчушки. Она медленно сделала два шага вперед, и элегантно опустила голову, чтобы Чу Сяосяо могла прикоснуться к ней, а затем отступила к ногам мальчика.

Чу Сяосяо была изумлена. Она ярко увидела разницу между грациозной домашней кошкой и дикими уличными.

Когда она кормила их с сестрой Ян Инь, каждый раз она слышала только «еда» или «очень голодна», сопровождаемые звуком жевания.

Маленький мальчик представил питомицу и себя:

— Это Лист, а меня зовут Лян Шуанци.

Даже имя черной кошки очень артистично, и совпадает с именем пианиста — Ференца Листа, представителя музыкального романтизма.

— Меня зовут Чу Сяосяо.

Девочка пока не проявила своих музыкальных способностей, и не могла не спросить:

— Почему не Лян Сыте, кто ей передал фамилию Ли?

Лян Шуанци моргнул, прикусил губу и на мгновение задумался, а затем ответил:

— В этом есть смысл. С этого момента я буду называть ее Лян Сытэ.

Чу Сяосяо поздоровалась:

— Привет, Лян Сытэ.

Кошке словно была невыносима светская беседа человеческих детенышей, и она захотела вернуться домой.

Она встала и отправилась в путь, сильнее натягивая шлейку, как бы напоминая маленькому хозяину, что пора переставлять ноги и идти.

Лян Шуанци почувствовал натяжение поводка и помахал на прощание девчушке:

— Сяосяо, я ухожу домой, до свидания!

— До свидания, — ответила Чу Сяосяо.

Чу Сяосяо смотрела вслед мальчику и кошке. Она подумала, что это скорее питомец выгуливал хозяина, а не наоборот.

Она немного побродила по двору и, когда обнаружила, что уже стемнело, вернулась в дом.

На время Весеннего фестиваля Чу Сяои впервые за пять лет вернулся домой, что внесло много изменений в жизнь его семьи.

Согласно традициям прошлых лет бабушка, дядя и тетя возвращались к себе в город после новогоднего ужина. У троих стариков свой ритм жизни, и они не могут уживаться с молодыми.

Но в этом году Чу Сяои вернулся, так что никто не осмеливался уйти, все хотели побыть с ним как можно дольше.

Члены семьи охотно принимали гостей, но невольно оказывали на Чу Сяои большое давление, и он мог отвечать только вежливостью и учтивостью.

Это было чем-то похоже на игру. Чу Сяои не чувствовал себя дома. Скорее, словно он приехал в гости к дальним родственникам и теперь старается не создавать проблем. И вообще меньше привлекать к себе внимания.

Никто не упоминал прошлое, словно события тех дней были легко забыты, остались только семья и близкие.

Спокойнее всего Чу Сяои было наедине с Чу Сяосяо.

Им не нужно было притворяться друг перед другом, и тем более вежливо разговаривать, нацепив маски.

Если взрослые обнаружат, что Чу Сяои неискренен, то это создаст проблемы. Они обязательно будут пытаться влезть в душу, делая все, чтобы парень не чувствовал себя обделенным.

Чтобы избежать подобной ситуации, Чу Сяои делал всякие мелочи, чем раздражал сестру до белого каления.

Чу Сяосяо приобрела новый навык, теперь она может обращаться с противным братцем как с воздушным шариком: какие бы чудачества он не творил, она просто игнорировала его.

Чу Сяои рассматривал Чу Сяосяо как средство избежать неловких разговоров со старшими, а Чу Сяосяо рассматривала Чу Сяои как нечто невидимое и бесформенное.

Вот только Чу Сяои использовал одни и те же приемы, и в итоге родители заметили странность.

Чу Цзядун увидел, что брат с сестрой сидят в гостиной и молчат. Он постарался разрядить обстановку, надеясь, что дети лучше узнают друг друга, и предложил:

— Сяосяо, не хочешь ли показать своему брату один из своих курсов иностранного языка?

Чу Цзядун считал, что нехорошо молчать, поэтому он решил задействовать аспекты, в которых его дети хороши, и помочь им растопить лед в отношениях.

Чу Сяои молчал, делая вид, что занят информацией на экране телефона, не отвечая отцу.

Чу Сяосяо смотрела в свой айпад и отказалась, не поднимая головы:

— Нет.

Чу Цзядун добродушно сказал:

— Тогда, может быть, ты хочешь послушать, как поет твой брат? Брат ведь хорошо поет и танцует?

На этот раз Чу Сяосяо подняла голову и серьезно спросила:

— Почему бы папе не пойти на мой курс иностранных языков, не спеть и не станцевать? Разве мы тогда с братом не будем очень счастливы?

Чу Сяои радостно подтвердил:

— А ведь и правда.

Прекрасно, ему удалось растопить лед, вот только пострадав при этом самому.

Сяо Би случайно проходила мимо гостиной. Увидев, как ее муж опростоволосился на глазах у детей, она беспомощно вздохнула и предложила:

— Сяои, сходи с Сяосяо за фруктами, а потом пройдитесь по магазинам. Не сидите дома.

Очевидно, что авторитет Сяо Би дома намного выше. Чу Сяои оставалось только надеть свое пальто, поплотнее закутаться и выйти из дома с малюткой.

Он мог оспаривать решения отца, но не мог перечить матери. В этом преуспеть ему так и не удалось.

Чу Сяосяо тоже надела свою маленькую жилетку. Она посмотрела на противного братца в черной маске и кепке и прокомментировала:

— Ты одеваешься как вор, что украл крышку канализационного люка.

Чу Сяои, который считал себя модным, застопорился на выходе.

Чу Сяосяо совсем не разбиралась в модных вещах Чу Сяои, но в глубине души чувствовала, что тот действительно беден.

На улице зима, а он носит джинсы, где на левом колене есть странная дырка, словно штанину порезали лезвием. Неужели ему не холодно?

Когда они оба вышли из дома, Чу Сяосяо протянула свою маленькую ручку, подтянула прореху на колене и вскинула брови:

— Когда вернемся, позволь тете зашить эту дырку. А пока, пошли за фруктами.

Парень рассмеялся и разозлился одновременно. Он был настолько зол, что ему захотелось сжать ее маленькую головку, но вместо этого он пояснил:

— В этом как раз их ценность. Если бы этой дырки не было, я бы их не носил!

Изюминкой дизайна этих джинсов является небольшая дырка на левом колене, словно завершающий штрих.

Без этого особого разреза это были бы обычные джинсы, но теперь благодаря этой дизайнерской детали они стали модной вещью.

Только Чу Сяосяо не понимала этой тенденции. У нее был смущенный вид, и она спросила:

— Может быть, это такая одежда для нищих? Если у тебя не будет миски, ты не сможешь собирать подаяния?

«Почему рваные брюки лучше? — размышляла Чу Сяосяо. — Он выпрашивает еду на улице?»

Он подумал, что у его сестры не столько талант к иностранным языкам, сколько к идиотским формулировкам и построениям предложений. Она всегда может использовать различные риторические приемы, чтобы лишить людей дара речи.

Чу Сяои был смущен и зол одновременно. Он больше не хотел спорить с малышкой и повел ее к воротам.

Пока они шли, Чу Сяосяо всю дорогу разглядывала прореху на джинсах брата и постоянно напоминала ему:

— В них ветер задувает.

Чу Сяои обычно не чувствовал холод в этих джинсах, но сейчас действительно ощущался легкий холодок.

Он схватил ее за маленькую ручку и прервал поток мыслей:

— Ладно, пошли уже!

Чу Сяосяо была беспомощна. Она чувствовала, что этот противный братец очень упрям. Ну как еще достучаться до этого человека в порванных штанах? Да и почему он притворяется, что ему не холодно?

Чу Сяои уже много лет не возвращался в Юйжунтай, за это время в городе многое изменилось.

Однако он не растерялся, открыл карты на телефоне и выбрал ближайший фруктовый магазин, но, подойдя к нему, обнаружил, что тот еще не открылся.

Чу Сяои посмотрел на Чу Сяосяо и спросил:

— Есть ли поблизости магазин с фруктами?

Чу Сяосяо вздохнула:

— От дома направо, сразу его увидешь.

Чу Сяои прикинул, что выйдя из дома, они долго шли налево, получается, теперь им придется возвращаться?

Чу Сяои решил уточнить:

— А он открыт?

— Я не знаю.

Чу Сяосяо нерешительно посмотрела на него:

— Ты замерз?

— Я не замерз, хватит уже, — Чу Сяои действительно не хотел больше обсуждать свои штаны. Он принял решение. — Хорошо, я знаю, куда идти!

Чу Сяои посадил Чу Сяосяо в такси и доехал с ней до крупнейшего торгового центра неподалеку, решив купить фрукты там.

Торговый центр был украшен в честь Нового года, а различные магазины оформлены в красных тонах, что создавало праздничную атмосферу.

В торговом центре было не так уж много людей. Во-первых, потому что на праздники многие покидают Пекин. Во-вторых, это элитное место, которое обычным людям не по карману.

Это был один из крупнейших роскошных универмагов в городе. Здесь часто бывают знаменитости, некоторые приезжают, чтобы поучаствовать в бизнес-мероприятиях бренда, а некоторые просто приходят в гости.

Чу Сяосяо успела посетить не так много мест в своем родном городе. Оказавшись в торговом центре, она с любопытством огляделась по сторонам.

Там было очень тепло, и Чу Сяои торжествующе спросил:

— Здесь мы не замерзнем, верно?

Чу Сяосяо удивленно взглянула на него и ответила:

— Так я и не мерзла, это ты в рваных штанах ходишь.

Чу Сяои рассердился:

— Давай, если ты будешь вести себя лучше, я угощу тебя десертом?

В торговом центре находилось множество кондитерских, где были представлены все виды изысканной и дорогой выпечки, ярко сияющей под огнями ламп.

Чу Сяосяо взглянула на различные десерты, но не нашла рядом ценника и просто покачала головой:

— Забудь об этом.

Чу Сяои думал, что все дети любят сладкое, поэтому никак не ожидал, что она посмотрит и отвернется.

Он поинтересовался:

— Разве ты не любишь сладкое? Они довольно симпатичные, правда?

— Я сегодня не в настроении.

Она лучше сходит с папой в другой раз.

«Когда я думаю о своем бедном и безнадежном брате, у меня сразу пропадает настроение и аппетит».

Конечно, Чу Сяосяо понравились десерты, но она интуитивно чувствовала, что они были очень дорогими, а это не то, что Чу Сяои может себе позволить.

По ее мнению, ее отец, Чу Цзядун, является самым богатым человеком в семье. У него не только есть собственная компания и сотрудники, но также он регулярно оплачивает расходы на проживание дяде и другим.

Доход матери Сяо Би не такой, как у ее отца, но она учительница, которая учит и воспитывает подрастающее поколение. Она нравится многим, к тому же очень влиятельна.

Бабушка, дядя и тетя — уже пожилые люди. Им больше не нужно работать, чтобы зарабатывать деньги. По словам папы, они должны наслаждаться этим благословением.

Если так посмотреть, старший брат Чу Сяои действительно находится в самом низу иерархической лестницы. У него даже нет денег, чтобы сходить к врачу, и он вынужден носить рваные джинсы.

Чу Сяои не знал, насколько плох он был в глазах сестры. Видя, что Чу Сяосяо это действительно не интересует, он повел ее дальше.

Прежде чем брат и сестра зашли слишком далеко, внимание Чу Сяои привлек магазин одного крупного бренда, и он привел туда Чу Сяосяо.

Хоть Чу Сяои плотно закрывал свое лицо, его телосложение и одежду невозможно было скрыть. Консультант немедленно выступил вперед, чтобы обслужить его лично.

Чу Сяои зашел в магазин мужской одежды. Он был занят работой и уже давно не ходил за покупками. Наконец-то у него появилась возможность тратить деньги, и он ею воспользовался.

Чу Сяосяо усадили на сиденье в магазине. Она со скучающим видом держала бутылку минеральной воды, словно нетерпеливый мужчина, который отправился со своей девушкой за покупками, и в итоге ему нечем было заняться.

Она еще маленькая и не знает о существовании предметов роскоши. Она просто считает, что ее брат немного тщеславен и решил сторговаться.

На вывеске в магазине говорилось, что в данный момент там проводятся различные акции, к примеру, с каждой тысячи юаней, будет скинуто пятьдесят. Чу Сяои понимающе кивнул, как будто это была выгодная сделка.

В конце концов, тут почти каждая вещь стоит десятки тысяч долларов, что совсем неплохо.

Чу Сяосяо не выдержала и подколола противного братца:

— Разве пятьдесят не мало? Разница-то в тысячу раз больше!

Чу Сяосяо не из тех детей, которые смущаются других, но она действительно не могла этого слушать, поэтому решила пойти прогуляться.

В магазине было очень мало покупателей, и маленькая девочка отошла на несколько шагов, а другим сестрам-кассирам не терпелось поглазеть на нее.

К счастью, Чу Сяосяо не доставляла проблем, а просто с любопытством смотрела по сторонам, все это время сохраняя молчание.

Одна из консультанток хотела увести Чу Сяосяо обратно, но, видя, что ребенок хорошо себя ведет, не стала ее останавливать и просто следовала за ней по пятам.

Чу Сяосяо, наконец, остановилась у одного из прилавков, потому что гость и одна из работниц о чем-то спорили, и шум постепенно становился громче, привлекая ее внимание.

Как только девушка заметила Чу Сяосяо, она решила, что ребенку ни к чему видеть эту сцену и терпеливо сказала:

— Девочка, возвращайся обратно.

Темноволосый и голубоглазый дядя спорил с сестрой-консультантом, на его лице было написано легкое нетерпение.

Макияж консультантки хоть и был неброским, но тонального крема было уж очень много. Они общались друг с другом на английском, сбивчиво что-то обсуждая.

Атмосфера становилась все более напряженной, и лицо дяди даже слегка порозовело от гнева, как будто он собирался уходить.

У консультантки тоже выступил пот на лбу. В конце концов, у нее не осталось другого выбора, кроме как обратиться за помощью к своему боссу:

— Сестра, подойди, пожалуйста. Я не понимаю, как еще ему объяснить...

Сестры-консультанты считали свой английский превосходным, но гость, похоже, ничего не понимал, и с каждой минутой его терпение иссякало.

У гостя был не очень хороший английский, что затрудняло общение.

Чу Сяосяо долго слушала и вдруг вмешалась:

— Здравствуйте!

Дядя-иностранец был ошеломлен, услышав свой родной язык, а когда оглянулся, то увидел маленькую девочку-китаянку.

Изначально консультант хотела увести Чу Сяосяо, чтобы та не мешала, но не ожидала, что у них с гостем завяжется диалог.

Прежде всего, Чу Сяосяо спросила дядю о возникшей ситуации, а потом перевела сотрудницам:

— Дядя сказал, что скидка неправильно посчитана.

Консультант беспомощно развела руками:

— Я ведь только что объяснила ему...

Чу Сяосяо выслушала сложный алгоритм скидок и снова переключила внимание на дядю.

На лице мужчины застыло пустое, но нерешительное выражение, как будто он был погружен в свои мысли.

Тут Чу Сяои услышал громкий диалог, обернулся и увидел, что продавцы собрались и совещались, и ошибочно решил, что его сестра создает проблемы, и, подняв брови, спросил:

— Чу Сяосяо, что ты делаешь?

Стоило ему отвернуться, как Чу Сяосяо, которая только что спокойно сидела на месте, уже была возле стойки и занималась не понятно чем.

Чу Сяои был уверен, что дома она не ведет себя как всезнайка-непоседа. Присмотревшись, на секунду он решил, что мир сошел с ума.

Перед прилавком на высоких стульях сидели Чу Сяосяо и дядя-иностранец и что-то подсчитывали, водя по бумаге ручкой.

Чу Сяосяо услышала вопрос брата и спокойно ответила:

— Я объясняю математику своему другу-иностранцу.

Сестра-консультант продолжала называть Чу Сяосяо цифры, диктовать пояснения, а та переводила их дяде-иностранцу.

Чу Сяосяо на примере конкретных данных объясняла дяде по формулам схему скидок.

Мужчина изучил расчеты и на несколько секунд задумался. Он понял, что неправильно посчитал в начале, задумчиво кивнул и спокойно достал кошелек.

Довольный дядя-иностранец провел карточкой по терминалу и снова что-то сказал Чу Сяосяо, лицо его выражало спокойствие.

Чу Сяосяо перевела:

— Дядя сказал, что у него плохой английский, и он не понял некоторые аспекты, поэтому стал спорить с консультантом.

Персонал, наконец, вздохнул с облегчением, консультант проводил дядю-иностранца, а Чу Сяосяо вернулась обратно к Чу Сяои.

Дядя-иностранец внезапно обернулся, показал большой палец Чу Сяосяо и неловко сказал по-китайски:

— Потрясающе, спасибо!

Чу Сяосяо обернулась и ответила:

— Не за что*.

П.п.: иностранец был русским.

У Чу Сяои было странное выражение. Он действительно не понимал, как так вышло, что его сестре пришлось объяснять скидочную систему на родном языке того иностранца. Разве нельзя было изначально сойтись на английском?

Когда иностранный покупатель ушел, а Чу Сяосяо закончила свое представление, Чу Сяои решил, что с него этого магазина хватит.

Он сам был скромно одет, но Чу Сяосяо привлекла всеобщее внимание, став непосредственным участником международного обмена между Китаем и другой страной. Но что уж тут теперь поделать?

Чу Сяои решил больше не привлекать излишнее внимание и повел Чу Сяосяо в супермаркет за фруктами.

Чу Сяосяо увидела, что он ушел с пустыми руками, только забрал из магазина две бутылки минеральной воды. И чем дальше она размышляла, тем больше ей казалось, что ее брат просто пришел попить... От осознания этого она печально вздохнула.

Когда брат со своей сестрой вышли из магазина, Чу Сяои воскликнул:

— У тебя такой хороший английский, справилась лучше продавца. Это ты его так с теми свиньями подтянула?

Чу Сяои только что видел, как малышка свободно разговаривает, и наконец понял, о чем говорила мама.

Он думал, что Чу Сяосяо просто чуть умнее других и у нее более богатый словарный запас, но оказалось, что она и впрямь хорошо владеет языками.

Поскольку Чу Сяосяо не желала играть в школу со своим противным братцем, он до сих пор не видел список языков, которыми она владеет. Естественно, что он не знает об истинных способностях своей сестры.

На лице Чу Сяосяо появилось сложное выражение с примесью жалости, и она спросила:

— У тебя плохо с английским?

Чу Сяои смог сдержаться и вежливо ответил:

— Ну, скажем так, мой английский на уровне восприятия. Я немного понимал, о чем вы говорили...

Чу Сяои хотел сохранить лицо перед сестрой, не желая показаться слишком глупым, вот и выразился неопределенно.

Чу Сяосяо моргнула, ее взгляд стал более проницательным:

— Он русский, и говорили мы по-русски, а не по-английски.

Чу Сяосяо подвела итог:

— Видимо, ты настолько плохо им владеешь, что даже не отличишь на слух. В английском языке нет грассированных согласных, и спинка языка чаще касается неба.

Чу Сяои посмотрел на маленькую девочку, говорящую абсолютно серьезно. Он действительно не хотел выглядеть еще глупее, но он совсем не понимал, о чем она говорит. Что такое спинка языка?

Откуда вообще взялась эта спинка?

Чу Сяои не мог промолчать. Время от времени он становился эмоциональным, а когда сталкивался с каверзными вопросами от репортеров, отвечал резкостью и неизбежно попадал в ловушку.

Его менеджер Хэ Синь много раз напоминал ему об этом, но Чу Сяои ничего не мог с собой поделать. Однако теперь с Чу Сяосяо он, наконец, послушно закрыл рот.

Чу Сяои понял, что ему лучше помалкивать, ведь чем больше он говорил, тем сильнее попадал впросак.

Чу Сяосяо не стала бы прямо насмехаться над ним, но ее проницательный и полный жалости взгляд заставлял людей нервничать еще больше.

Семья знала о развитии Чу Сяосяо, и в большинстве случаев они относились к ней как к взрослой во время общения.

Это им предложила Хань Я. Если взрослый намеренно будет принижать вундеркинда, то, вероятнее всего, сильно обидит его этим.

Хань Я привела реальный случай, рассказав, что некий вундеркинд был зачислен в обычную школу, и там он был недоволен учителем в классе. Одной из причин было то, что учитель хотел установить высший авторитет своей персоны, что вызывало у вундеркинда сопротивление.

Чу Сяои пробыл дома два-три дня, он не очень хорошо знал Чу Сяосяо, и поэтому ощущал некоторое давление.

Он благоразумно промолчал, притворно-воодушевленно сменил тему и повел сестру в супермаркет.

В магазине атмосфера у брата с сестрой наладилась, и они больше не говорили о фонетике.

Этот супермаркет специализировался на высококачественных продуктах, и все виды фруктов пользовались популярностью. Также там продавалось много заморских фруктов, красочно выставленных на прилавках.

Чу Сяои спросил у сестры:

— Что ты любишь? Хочешь выбрать?

Чу Сяосяо внимательно осмотрела полки, ее взгляд задержался на красиво упакованных фруктах, и она невольно задумалась.

Чу Сяои вытащил пухлую и круглую гроздь ароматного зеленого винограда, протянул руку, взял пакет и положил в корзину для покупок.

Он уже пробовал этот сорт раньше, он пах розами и был очень сладким.

Эта гроздь была завернута в прозрачный пакет с красивым бантом, что выглядело довольно нежно.

Чу Сяосяо случайно взглянула на ценник на прозрачном пакете и сразу же огорчилась. Она чувствовала, что ей следует серьезно поговорить с этим противным братцем.

Хотя Чу Сяосяо не имела полного представления о деньгах, она знала, что цена на обычный виноград в любом случае гораздо ниже, чем в этом магазине.

Виноград, купленный как-то дядей Чу Цинфэном, стоит, в среднем, 29,90 юаней. А виноград, купленный папой Чу Цзядуном, стоит, в среднем, 99,90 юаней. Тогда как виноград, купленный братом Чу Сяои, может стоить 199,90 юаней?

Будучи младшим ребенком в семье, Чу Сяосяо всегда прямо высказывала свое мнение о старших и иногда обвиняла своего отца в совершаемых им действиях, что уж говорить о Чу Сяои.

Она вытащила виноград из корзины для покупок и впервые торжественно окликнула своего старшего брата:

— Брат.

Чу Сяои выбирал фрукты и обернулся.

Чу Сяосяо задумалась на несколько секунд и серьезно произнесла:

— Люди имеют право стремиться к красоте и драгоценностям, но лучше не потреблять сверх своих возможностей.

Чу Сяои: «Что за чушь несет эта девица?»

Чу Сяосяо держала в руках пакет с виноградом, ее маленькие брови были слегка изогнуты, и она указывала на цену, делая немые намеки своими действиями.

Чу Сяои посмотрел на цену винограда, его внезапно осенило, и он понял подтекст слов сестры.

Она решила, что ему не следует покупать такой дорогой виноград!

Чу Сяои посмотрел на напряженное личико малышки, его спина мгновенно вспотела, и он оказался перед дилеммой.

В этот момент парень должен был сделать выбор: быть тщеславным или лицемерным.

Если он продолжит скрывать свои доходы, то она почувствует, что он пытается сохранить лицо; если он признается в своих доходах, то она сведет счеты с ним.

Стоит человеку солгать единожды, ему придется выстроить целые стены из вранья, что бы прикрыть первую ложь.

Хоть в начале Чу Сяои просто хотел подразнить девочку, теперь он чувствует, что она взорвется, когда узнает правду, а потом начнет бить его.

Веки Чу Сяои дрогнули, и он пробормотал:

— Ну, это кажется разумным...

Видя, как он быстро сдался, Чу Сяосяо ошибочно решила, что у старшего брата проснулось чувство сознательности, и что ее слова возымели действие.

Она положила виноград обратно на полку и успокоила:

— Если ты действительно хочешь его съесть, подожди, я потом куплю его тебе.

Чу Сяосяо считала, что «будущее» еще очень далеко, а в настоящее время у нее нет финансовых возможностей, и ей придется подождать, пока не станет достаточно зарабатывать.

Чу Сяои был немного тронут и, не удержавшись, пошутил:

— Разве ты не очень сильно меня ненавидишь? Зачем тебе покупать мне что-то?

Чу Сяосяо серьезно ответила:

— Я ненавижу тебя, но ты член семьи, и я должна нести ответственность перед тобой.

Чу Сяои протянул руку, чтобы сжать ее маленькую головку:

— Хватит говорить высокопарные слова. Тебя все еще воспитывают, как ты можешь нести ответственность за других?

Чу Сяои считал ее невинной и беспринципной. Хотя она определенно была очень умна, она все равно мало что могла сделать.

— Ладно, пошли.

Чу Сяои поднял корзину с покупками, протянул к ней руку и сказал:

— Ты еще маленькая, поэтому это о тебе нужно заботиться.

Услышав это, Чу Сяосяо сморщила личико, подошла, но не стала брать брата за руку.

Она долго молчала, а потом возразила:

— Я не думаю, что ты прав.

— А?

Чу Сяосяо пояснила:

— Дело не в том, что обо мне нужно заботиться, потому что я молода, а в том, что я привношу свой вклад в семью в обмен на то, что они заботятся обо мне.

Увидев ее торжественный вид, Чу Сяои пришел в необъяснимое замешательство:

— Подожди, почему ты вдруг...

Темперамент Чу Сяосяо взял верх, она приняла позу, в которой обычно спорила со своим отцом, и правдоподобно заявила:

— У нас с тобой равные отношения сотрудничества. Мы с тобой не заботимся друг о друге!

Чу Сяосяо верит, что семья — это основная ячейка человеческого сотрудничества, она предана своей семье, и ее не так-то просто обдурить какому-то противному братцу.

Чу Сяои беззаботно рассмеялся:

— Разве тебе не нужны родители, чтобы они тебя растили? Разве тебе не нужно заботиться о своих старших? Ты ведь сейчас этого не можешь сделать?

Чу Сяосяо ответила:

— В рамках семьи все хороши в разных вещах, и, конечно, у них есть разделение обязанностей. Хоть я пока и не могу работать, я могу внести свой вклад другими способами!

— И какой же?

— Я приношу радость и счастье своей семье!

Чу Сяои не знал, смеяться ему или плакать:

— Ты отвечаешь за атмосферу?

Если бы это была дебютная айдол-группа, то еще ладно, но его сестра не участница шоу.

Чу Сяосяо не поняла, что подразумевал брат, но, уперев руки в бока, уверенно заявила:

— Крайне неразумно говорить, что я молода и обо мне заботится семья, или что родители — это родители, поэтому и заботятся обо мне, и, мол, мы всегда ладим!

Из-за своих особых способностей Чу Сяосяо всегда знала, кто хорошо относится к ней, поэтому и она к ним хорошо относилась.

Человеческие эмоции тесно связаны с внешними взаимодействиями. Семья похожа на группу в детском саду. Каждый должен внести свой вклад, чтобы избежать неприязни со стороны окружающих.

Конечно, в каждом классе есть и неуспевающие, и они временно не могут помогать остальным и нуждаются в помощи.

Учащиеся с низкой успеваемостью обладают недостаточными способностями, но они не воспринимают свою отсталость как должное, просто не знают, как добиться прогресса.

Чу Сяосяо считала Чу Сяои тем самым отстающим ребенком. Хоть их отношения просто нормальные, она должна помочь ему двигаться вперед. Это также ее способ помочь своей семье.

Конечно, она не допустила бы, чтобы ее усилия были проигнорированы, и чтобы к ней относились как к той, кто ничего не делает, но о которой заботятся.

Выслушав ее новую теорию, Чу Сяои увидел, что ее взгляд полон праведного негодования. Он взял ее за руку и пошел вперед:

— Да, ты вносишь свой вклад...

Чу Сяосяо была немного недовольна его небрежным тоном, сердито последовала за ним, чувствуя, что этот противный братец упрям.

Брат и сестра оплатили покупки и уехали. На обратном пути в такси даже не разговаривали друг с другом.

Чу Сяои украдкой взглянул на надутую малышку, подумав, что хоть ее обида и велика, но он не понимает, как можно так долго сердиться?

Он подумал, что у его сестры всегда какие-то причудливые идеи. Она даже относилась к своей семье как к ровесникам и не чувствовала, что отличается от старших.

Чу Цзядун упоминал, что она частенько ставит его в тупик.

Эта мысль пришла в голову и Чу Сяои. Раньше он думал о ней совсем иначе. Он всегда чувствовал себя беспомощным и униженным из-за денег отца, как будто просил милостыню и не имел права голоса.

Поскольку его отец является основой экономики семьи, он не может бороться с ним и вынужден прислушиваться к его идеям.

Его самым ожесточенным противостоянием был решительный уход из дома, когда он оборвал все контакты и больше не принимал от них денег.

Какое-то время его невероятно раздражала фраза «Мама и папа тебя воспитывали, как ты можешь так поступать?», на что он всегда яростно сопротивляться, крича: «Я не просил их рожать меня, я сам себя воспитываю».

На самом деле, едва звучала эта фраза, его подсознание шептало: «Тебя ведь действительно вырастили твои родители». Хотя он и не хотел этого признавать, но эта мысль глубоко засела в его сердце, подобно занозе, которую невозможно вырвать.

Но Чу Сяосяо — другое дело. Она ведет себя не как их дочь, а так, словно она и ее родители — равноправные партнеры.

Они живут в одном мире, и, за исключением разделения труда, нет различия между старшими и младшими, что отличалось от многих господствующих идей.

Даже выйдя из машины, Чу Сяои было неловко смотреть на маленькую девочку и он не мог скрыть беспомощного выражения на лице.

Он протянул ей руку и искренне сказал:

— Что ж, я признаю, что ты внесла свой вклад, почему ты продолжаешь сердиться?

Чу Сяосяо не подошла, чтобы взять его за руку. Она отвернулась и фыркнула, но все равно последовала за ним шаг за шагом, как маленький питомец.

Чу Сяои приходилось время от времени следить за скоростью шага. Когда он подошел к воротам их района, то обнаружил нечто смущающее. Он забыл взять с собой карту-ключ.

Когда он приехал домой, его менеджер Хэ Синь успел заранее договориться о пропуске и смог проехать прямо на территорию района, так что в этот раз он совсем забыл об этой системе контроля.

Одетый в кепку с козырьком и черную маску, Чу Сяои нерешительно посмотрел на охранника и сухо помахал ему.

Охранник в форме оглянулся на прячущего лицо Чу Сяои, бросил на него подозрительный и бдительный взгляд.

Все знали, что в районе Юйжунтай очень строгий пропускной режим, даже продукты на вынос и экспресс-доставку не пускают, именно поэтому этот район и считался элитным.

Чу Сяои потянулся к голове. Он снял маску, кепку и смотрел открыто и искренне, надеясь, что собеседник узнает его и поймет, что он не подозрительный тип.

Молодой охранник подозрительно приподнял брови, как будто не понимая Чу Сяои.

Охранника явно не интересовала индустрия развлечений и знаменитости, и он не знал, что это за парень.

Чу Сяои, чье самолюбие было уязвлено, подумал о том, что он недостаточно популярен.

У певца разболелась голова. Он не решался позволить членам своей семьи и попросить впустить его, но услышал, как стоявшая рядом с ним Чу Сяосяо сказала:

— Подними меня.

Видя, что старший брат остался стоять и удивленно смотреть на нее, Чу Сяосяо нетерпеливо повторила:

— Подними меня.

Чу Сяосяо была относительно невысокого роста, ее полностью загораживали ворота, и охранник не мог ее видеть.

Чу Сяои осторожно взял ее на руки и послушно поднял вверх, не понимая, что она собирается делать.

Чу Сяосяо положила руку на плечо старшего брата и помахала охраннику, выглядя официально и дружелюбно.

Охранник увидел маленькое личико Чу Сяосяо, улыбнулся и кивнул ей в ответ, затем в следующую секунду медленно открыл дверь, впуская брата и сестру внутрь.

Чу Сяосяо — единственная, чье лицо открывает двери. Благодаря ее дружбе с Ян Инь у многих охранников сложилось о ней хорошее впечатление.

Члены семьи иногда забывали взять с собой карту, но если с ними была Чу Сяосяо, их без проблем впускали.

Чу Сяои подумал: «Это же элитная недвижимость, почему тут такие старые технологии? Почему я не могу просто войти по отпечатку пальца?»

Чу Сяои впервые был предан своей популярностью. В аэропорту его окружали толпы людей, а в родном городе его почти никто не знал.

Неужели его поклонницами являются молодые женщины, а мужчины-охранники его и знать не знают? Он же выступал на гала-концерте Весеннего фестиваля всего два дня назад!

Брат с сестрой прошли в район, миновав охрану на входе. Как обычно, Чу Сяосяо вежливо и доброжелательно сказала:

— Спасибо.

Чу Сяои не хотел сдаваться и вежливо спросил охранника:

— Вы смотрели гала-концерт Весеннего фестиваля?

Охранник уже не выглядел таким злым. Он рассеял свои подозрения, и отношение к парню значительно улучшилось. Он весело ответил:

— Смотрел. Его даже на днях повторяли!

— Тогда вы знаете, кто я?

Охранник улыбнулся и сказал:

— Знаю.

Чу Сяои испустил долгий вздох облегчения. Оказалось, что охранник узнал его, но ответственно выполнял свои должностные обязанности.

— Вы же брат Сяосяо? — продолжил охранник. — Это ведь наша первая встреча?

«Да как вы можете не знать!»

Охранник заметил, что собеседник выглядит расстроенным, и засомневался:

— Разве вы не ее брат?

Он подумал, что отец Чу Сяосяо выглядел иначе, поэтому предположил, основываясь на его возрасте и лице. Неужели он ошибся в своих предположениях?

Опасаясь дальнейших недоразумений, Чу Сяои поспешно сказал:

— Нет-нет, все верно, я брат Сяосяо...

«Ну прекрасно, — подумал Чу Сяои, — я не так известен на районе, как моя сестра, и я стал просто “старшим братом Сяосяо”».

Когда Чу Сяосяо вернулась к себе, ей сразу стало комфортнее. Она прошла немного вперед и, увидев, что брат по-прежнему разговаривает с охранником, поторопила его:

— Пошли уже.

Она не понимала, почему брат упомянул гала-концерт Весеннего фестиваля. Разве его выступление на телевидении это нечто, чем можно гордиться?

Брат с сестрой принесли домой фрукты и немного отдохнули, прежде чем пойти обедать.

После трапезы Чу Сяосяо подождала, пока ее отец, Чу Цзядун, закончит свою работу. После этого она принесла баскетбольный мяч и предложила:

— Папа, пойдем поиграем?

Чу Сяосяо как раз заметила, что Чу Цзядун был необычно молчалив. С тех пор как вернулся «противный братец», ее отец словно хвост поджал.

Он либо осторожно улыбался, либо целыми днями готовил на кухне, но все его действия отдавали неуверенностью.

Папа и старший брат общались не напрямую, а посредством других.

Если они оставались вдвоем, Чу Сяои опускал голову и доставал свой мобильный телефон, в то время как Чу Цзядун взволнованно потирал руки рядом. Одним словом, общение у них не ладилось.

Чу Сяосяо раньше играла с папой в мяч. Она заметила робость Чу Цзядуна и решила позаботиться о своем старом отце.

В конце концов, последние два дня она была вынуждена коротать время с противным братцем и совсем не уделяла папе внимание.

Она беспристрастный ребенок, который должен заботиться обо всех членах семьи.

Чу Цзядун только собирался согласиться, как Чу Сяои вышел из дома.

Он увидел баскетбольный мяч в руках малышки, подумал, что он даже больше ее маленькой головки, и пошутил:

— Ага, ты даже в баскетбол умеешь играть?

Чу Цзядун заметил интерес старшего сына и смущенно улыбнулся Чу Сяосяо:

— Может вы с братом пойдете и поиграете?

Чу Сяосяо была немного раздражена. Противный братец выбрал самое неподходящее время для своего появления. Если бы Чу Сяои захотел играть, папа не стал бы участвовать.

Чу Цзядун похож на старого зверя, заботящегося о чужой территории. Он редко появляется в зоне Чу Сяои, если поблизости нет других, к примеру, Чу Сяосяо и Сяо Би.

Когда парень услышал вопрос, он сразу догадался о содержании разговора между отцом и дочерью и на некоторое время замолчал.

Дома он больше всего общался с Чу Сяосяо и Сяо Би и держался на некотором расстоянии от Чу Цзядуна.

Чу Сяосяо разочарованно опустила глаза:

— Папа, а ты не пойдешь?

— Я не...

— Пошли вместе, — перебил Чу Сяои.

— Чего?

Чу Цзядун был удивлен, услышав эту фразу. Он увидел, что его сын повернулся к дому, и прошептал:

— Ну... ладно?

Парень тем временем вернулся в дом, чтобы забрать свою обувь. Он не хотел выглядеть ничтожеством и уныло сказал:

— Мне все равно, почему бы и нет.

Поскольку Чу Сяои сам предложил, у Чу Цзядуна не было причин отказываться.

Чу Сяосяо сумела поднять отца и старшего брата и воспользоваться последними светлыми днями, чтобы сходить на баскетбольную площадку на районе.

Небо в столице было бледно-сине-фиолетовое с легким золотистым отливом — последними отблесками заходящего солнца.

Они втроем тихо шли по дороге. Чу Сяосяо шла между отцом и братом. Она чувствовала себя как Берлинская стена, полностью разделяющая две стороны.

Чу Сяои набивал баскетбольный мяч, ища наиболее удобную точку прикосновения и заставляя его ритмично подпрыгивать.

Зимой во дворе под открытым небом никого не было. Чу Сяои свободно провел мяч, передал его Чу Сяосяо и с улыбкой спросил:

— Во что будете играть?

Пас Чу Сяои был очень легким, и Чу Сяосяо ловко поймала его. Она немного нерешительно посмотрела на Чу Цзядуна, не зная, как вести себя, кода их трое.

Чу Цзядун пришел ей на помощь:

— Вы, ребята, сначала поиграйте, папа немного понаблюдает, а потом присоединится к вам.

Стоя рядом с баскетбольным кольцом, Чу Цзядун принял позу зрителя.

У Чу Сяосяо не было другого выбора, кроме как подбежать к Чу Сяои с мячом в руках. Это был первый раз, когда она играла с противным братцем, и это сотрудничество не было запланировано.

Чу Сяои уже давно не играл в баскетбол. Он восстановил свою школьную силу, когда набивал мяч, демонстрируя свои выдающиеся навыки дриблинга*, и раньше ему даже удавалось делать данк*.

П.р.: Дриблинг — один из основных технических приёмов во многих спортивных играх. Заключается в передвижении игрока, владеющего мячом или шайбой, в разных направлениях при помощи поочерёдных толчков мяча или шайбы рукой или ногой.

Данк или слэм-данк — вид забивания в баскетболе (а также в стритболе и слэмболе), при котором игрок выпрыгивает вверх и одной или двумя руками бросает мяч сквозь кольцо сверху вниз.

В старших классах он играл в баскетбол и привел команду к первому месту. Его великолепные навыки сделали его знаменитым в школе, и в последние три года учебы бесчисленное количество девушек недвусмысленно предлагали ему сыграть.

Чу Сяои не унаследовал IQ своих родителей, но обладал физической силой. Когда он только дебютировал, ему было очень трудно играть, и он был пойман режиссером Ченом.

Он не удержался и стал демонстрировать сестре всевозможные сложные движения, показывая свое мастерство, словно Рукава Каэдемото*.

П.п.: Персонаж аниме «Слэм—данк». Старшеклассник, посещающий школу "Шохоку". Член баскетбольной команды.

Однако Чу Сяосяо совершенно не оценила его мастерство и подумала, что эта показушность раздражает.

Она просто хотела поиграть в мяч, но противному братцу приспичило размахивать мячом, так что она вообще не могла дотронуться до него и была крайне огорчена.

Чу Сяои не до конца понял во что именно ему стоит играть с девчушкой. Ведь не нужно демонстрировать ей, какой он сильный, нужно лишь позволить ей получать радость от игры, а иначе она будет испытывать только раздражение.

Видя, что он продолжает демонстрировать свои навыки, Чу Сяосяо не сдержалась:

— Я ведь тоже играть хочу.

Чу Сяои подбросил мяч, чтобы подразнить ее. Он немного рассердился, когда услышал ее слова и поспешно сказал:

— Хорошо, забирай...

Чу Сяои передал мяч малышке и решил посмотреть, что она будет делать.

Чу Сяосяо начала с серьезным видом похлопывать по нему.

У нее было мало сил и никаких навыков. Баскетбольный мяч подпрыгивал то выше, то ниже, и в итоге его скачки замедлялись.

Чу Сяосяо продолжала отбивать мяч и крутиться на месте. Она была похожа на щенка, который ищет свой хвост и вертится.

Это был первый раз, когда Чу Сяои увидел игру на уровне детского сада. Он был очень удивлен, наблюдая за этой сценой, и не смог удержаться от громкого хохота.

Его смех привел Чу Сяосяо в ярость. Она швырнула баскетбольный мяч на землю, но тот лишь слабо подпрыгнул несколько раз, демонстрируя в полной мере ее гнев.

Она еще слишком молода, чтобы хорошо играть в баскетбол.

Чу Цзядун привык приспосабливаться к стилю Чу Сяосяо. Он никогда не смеялся над ней. Девчушка тут же в гневе закричала:

— Папа...

Чу Сяои раздражал молодежь и вербовал стариков. Чу Цзядун с радостью наблюдал за игрой брата и сестры и не понимал, почему Чу Сяосяо вдруг распушила хвост и начала кричать.

Ему пришлось в спешке подойти и спросить:

— В чем дело?

Чу Сяосяо бросилась к ногам отца и сердито сказала:

— Ты сразись с ним, ты сразись с ним...

Чу Сяосяо потребовала отца отомстить за нее. Раз уж противный братец выше и сильнее нее. И почему он такой самонадеянный?

Она ведь не смеялась над его знанием языка. У него есть кое-какие навыки, и он тут же собрался этим потрясти небеса?

Чу Сяосяо решила сделать так, чтобы Чу Цзядун подавил высокомерие этого братца. Чтобы тот понял, что значит быть  посторонним, и что за пределами рая есть рай!

Чу Сяои свободно вел мяч и лениво сказал:

— Зря ты это, он не может победить меня.

Чу Сяосяо фыркнула и возразила:

— Чепуха, папа не любит, когда ты выпендриваешься!

Чу Сяосяо и раньше видела, как Чу Цзядун как ведет мяч и бросает его в кольцо, но он намеренно сдерживался, когда играл с ней.

Чу Цзядун посмотрел на брата и сестру, которые стояли лицом друг к другу, и внезапно почувствовал себя взрослым, который не знает, как ему поступить.

Он понимал, что Чу Сяои не нарочно раздразнил сестру, но Чу Сяосяо настолько уважала себя и свои чувства, что была раздавлена и чувствовала несправедливость.

В конце концов, у Чу Цзядуна не было иного выбора, кроме как стиснуть зубы и играть. Защищая достоинство своей младшей дочери, он сражался со старшим сыном.

Чу Сяои не возражал. Да и броски Чу Сяосяо ему поднадоели. Ей нельзя было давать настоящий пас, и это его раздражало.

Его отец — взрослый мужчина, и он действительно умеет играть в баскетбол, они могут сыграть пару раундов.

Когда начался поединок один на один, Чу Цзядун встретился лицом к лицу со своим сыном, и сразу стал играть гораздо серьезнее, чем все предыдущие разы с Чу Сяосяо.

Первый удар Чу Сяои был чистым и аккуратным. Он гибко обошел блокировку, затем сделал двухшаговую остановку* и сразу же забил гол.

П.р.: В баскетболе необходимо обязательно вести мяч (дриблинг). Если игрок сделал два шага с мячом в руках без дриблинга, ему необходимо либо передать мяч в пасе другому, либо делать бросок в кольцо, либо опять начать вести. Три шага и более – нарушение правил, называемое пробежкой.

Он вызывающе улыбнулся:

— Пап, это было слишком просто.

У Чу Цзядуна был ошеломленный вид, когда он услышал эти слова, но Чу Сяои не заметил эмоций соперника и продолжил.

Чу Цзядун посмотрел в спину старшему сыну, постоял несколько секунд, а затем молча последовал за ним.

Это был первый раз, когда Чу Сяои назвал его «папой» после возвращения домой.

Чу Цзядун никак не мог вспомнить, кода же его сын звонил сам в последний раз, какой это был год, месяц и число. Может быть, это случилось в том году, когда они поссорились в студии Хэндиань?

Кажется, тогда была их последняя встреча перед весенним фестивалем?

«Пап, не приходи ко мне. Может, просто останешься дома?»

Увидев, что ее отец оказался в слабом положении, Чу Сяосяо сразу же немного встревожилась и стала громко скандировать:

— Чу Сяои — нет! Чу Сяои — нет!

Чу Сяои услышал крик, и мяч чуть не выпал у него из рук. В свои юные годы он завоевал первое место по аплодисментам от девочек. Как он мог ожидать, что в один прекрасный день маленькая девчонка будет ругать его? Это действительно разворот на сто восемьдесят градусов.

«Ты что, борешься за звание моего антифаната номер один?»

Чу Сяои действительно не ожидал, что Чу Цзядун так хорошо играет.

После короткой разминки Чу Цзядун привык, и двигаться стало легче. Он часто забрасывал трехочковые, заставляя Чу Сяосяо радостно аплодировать.

У них с Чу Сяои разный стиль игры. Он не бегает и атакует, а использует точные броски, чтобы набирать очки.

Чу Сяои был немного ошеломлен. Он вдруг почувствовал, что в его семье прячутся дракон и тигр, один из которых четко разговаривает на русском языке. Когда Чу Цзядун успел стать баскетболистом?

В глазах Чу Сяои его отец был скучным, своекорыстным человеком. Казалось, у него не было особых увлечений, но время от времени он хвастался собой, а также любил принижать интересы других, чтобы показать свою проницательность.

Чу Сяои раньше любил играть на гитаре, но Чу Цзядун считал ее бесполезной, так что Чу Сяои перестал делиться с отцом своими увлечениями.

Неполноценное образование — неполноценная жизнь. Такова истина Чу Цзядуна.

Яркие увлечения Чу Сяои в глазах его отца были по большей части бесполезны. Они лишь мешают академической успеваемости.

Так и вышло, что Чу Сяои никогда раньше не играл со своим отцом, а тот не помогал ему в учебе.

Чу Сяосяо взволнованно кричала со стороны трибун:

— Папа, давай! Папа, давай!

Отец и сын были очень увлечены игрой. Чу Сяои несколько раз безрезультатно атаковал, а Чу Цзядун спокойно уклонялся.

Они энергично бегали и прыгали, полностью отдаваясь игре.

Небо потемнело, и окружающие пейзажи постепенно стали расплывчатыми. Стало ясно, что близится ночь.

Чу Сяои отчаянно хотел победить, но Чу Цзядун с улыбкой махнул рукой:

— Ни за что, я слишком устал, у меня кончились силы...

Увидев, что эти двое остановили игру, Чу Сяосяо поспешно подбежала к ним и с гордостью взглянула на брата.

Чу Сяои не понимал, откуда на ее маленьком личике столько эмоций, и почему она столь враждебно на него смотрела.

Молодой человек и его отец остановились на ничьей, и в конце концов все закончилось физическим истощением Чу Цзядуна.

Однако Чу Сяосяо чувствовала, что именно папа одержал победу. Достаточно просто посмотреть на его темперамент, отличные навыки, которые в повседневной жизни не бросаются в глаза, и сравнить с этим самоуверенным братом — да они же небо и земля!

На улице уже горели фонари, и они втроем направлялись домой.

Отец и сын прошли ожесточенную битву, и теперь атмосфера была не такой напряженной. По крайней мере, они начали разговаривать.

Чу Сяои шел домой, ведя мяч, и уныло произнес:

— Я и подумать не мог, что ты так хорош!

Чу Цзядун усмехнулся:

— В колледже мне нравилось играть в мяч.

Чу Сяои испытывал смешанные чувства. Он думал, что его отец в университете увлекался чтением и никогда не занимался спортом.

Чу Сяосяо воспользовалась отцом, чтобы уничтожить брата, и гордо вздернула свой маленький подбородок:

— Есть люди за пределами мира, есть дни за пределами неба, ты многого не знаешь.

Чу Сяои подумал, что она похожа на маленькую злодейку. После игры у него были грязные руки, поэтому он не стал трогать ее волосы и только сказал сердитым и смешным голосом:

— Дело не в том, что ты не умеешь играть. Почему ты такая неуклюжая? Ты даже не можешь попасть по мячу. Важничать будешь, когда хоть азы освоишь, понятно?

Чу Сяосяо презрительно взглянула на него, покачала головой и ответила:

— Towering genius disdains a beaten path. It seeks regions hitherto unexplored.*

П.п.: Цитата Абрама Линкольна: высокий гений презирает проторенные пути – он ищет неизведанные тропы.

Чу Сяои: «?»

— На этот раз я говорю по-английски, уж это ты в состоянии понять?

В наши дни ты даже не можешь поссориться со своей сестрой, если плохо говоришь на иностранном языке!

Чу Цзядун, увидев расстроенное лицо своего старшего сына, улыбнулся и стал уговаривать его:

— Ну что ж, у Сяосяо путь Сяосяо, а у ее брата путь старшего брата. Оба эти пути хороши...

Поскольку Чу Сяои не понял ни слова из английской фразы, он чувствовал себя изолированным и неспособным продолжать разговор.

Он просто сменил тему и пробормотал:

— Вообще-то, я еще поборюсь.

Чу Сяои расстроился, и не мог избавиться от чувства легкого сожаления и беспокойства. Он не знал, когда в следующий раз ему удастся так сыграть со своим отцом.

Чу Цзядун улыбнулся:

— Что-то я занудствую сегодня.

— Раньше у тебя не было хорошей физической силы. Когда ты ударял меня, это называлось...

Голос Чу Сяои резко оборвался. Когда он понял, что сорвалось у него с языка, ему захотелось ударить себя по губам на месте.

Он чувствовал, что опасения Хэ Синя были справедливы. Он никогда не мог совладать с собой и говорил несвоевременные слова.

После того как Чу Сяои вернулся домой, он намеренно был сдержан, стараясь не портить настроение своей семье, но радостные моменты после тренировки заставили его немного расслабиться и избавиться от напряженного состояния.

Он не хотел специально иронизировать, но слова вырвались сами собой.

Конечно же, Чу Цзядун, ясно расслышал слова Сяои, и в его глазах читалась растерянность.

Его губы слегка приоткрылись и шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать, но не издал ни звука.

Под уличным фонарем Чу Сяои вдруг заметил, что волосы его отца слегка поседели, и ему стало немного не по себе, а на сердце необъяснимо грустно.

Он надеялся, что его отец будет таким же энергичным и уверенным в себе, каким был раньше, и они смогут уверенно противостоять друг другу, как в детстве.

Но увы. Прежде чем он успел что-либо доказать, Чу Цзядун состарился.

Чу Сяои с энтузиазмом ждал честной схватки, но его отец уже потерял способность сражаться.

Прежде чем он смог победить, соперник поднял флаг и сдался, оставив его в бесконечной депрессии.

Допустим, он больше не может бороться со своим отцом, но как все к этому пришло?

Время летит незаметно, и у него больше нет возможности сказать то, что раньше его расстраивало и обижало.

Если правильное время упущено, говорить больше нет смысла.

Чу Сяои понял, что совершил ошибку. Он только надеялся, что Чу Сяосяо не расслышала и поэтому поспешно добавил:

— Мне не хватает физических упражнений. Я пробегу с мячом два круга и вернусь!

Чу Сяои сменил тему и побежал, делая вид, что ему нечего делать, стараясь выйти из неловкой ситуации.

Он вообще не осмеливался оглянуться, чтобы не наткнуться на настороженный взгляд Чу Цзядуна.

При тусклом свете уличного фонаря отец и дочь наблюдали, как Чу Сяои убегает, и на некоторое время замолчали.

Через некоторое время Чу Сяосяо первой подняла голову. Она посмотрела на своего спокойного отца и спросила:

— Папа, ты раньше бил брата?

Глаза маленькой девочки были похожи на яркие драгоценные камни, дрожащие от мерцающего света, и в ее взгляде был намек на нерешительность и ожидание, как будто она надеялась, что он будет это отрицать.

Чу Цзядун горько улыбнулся и признался:

— Да.

Чу Сяосяо сначала подумала, что Чу Сяои оговорился, но ее добрый отец действительно признал это.

Она недоверчиво уставилась на него и удивленно спросила:

— Почему?!

По мнению Чу Сяосяо, за исключением некоторых особых профессий и экстремальных ситуаций, несправедливо, когда кто-либо применяет насилие против других.

Она не могла понять, почему ее отец бил брата, тем более что они принадлежали к одной семье, разве между ними могла быть подобная грубость?

Чу Сяосяо расстроилась. Она разочарованно посмотрела на отца, и на ее лице появилось неодобрительное выражение.

Чу Цзядуну оставалось только присесть на корточки лицом к лицу с маленькой дочкой.

Он беспомощно сказал:

— Потому что, когда родился твой брат, я впервые стал отцом и совершил много неправильных поступков...

Чу Сяосяо удивленно спросил:

— Твой отец не учил тебя, как быть отцом?

Чу Сяосяо никогда не видела своего дедушку. Когда она родилась, в ее семье была только бабушка.

Чу Цзядун смущенно улыбнулся:

— Метод, которому дедушка научил папу раньше, вероятно, неприменим к твоему старшему брату.

Чу Цзядуну действительно трудно объяснить своей маленькой дочери, что его отец избивал его еще жестче. В эпоху «сыновней почтительности под палкой» никому бы и в голову не пришло, что взрослые не могут бить детей.

Теперь он может понять старания своего отца по отношению к нему, но если он скажет правду, то только испортит впечатление Чу Сяосяо о дедушке.

Девчушка сложила руки на груди. Она услышала о вине своего отца и проанализировала его состояние:

— Тогда ты действительно совершил большую ошибку. Ты извинился перед братом?

Чу Сяосяо чувствовала, что противный братец действительно был озорным и непослушным, но для ее отца было чрезмерностью ударить кого-то, и он действительно допустил ошибку.

— Да, но Сяосяо должна понимать, что извинение и прощение — это две разные вещи, и не каждое извинение может быть принято.

На личике Чу Сяосяо читалась растерянность, казалось, она поняла слова своего отца.

Чу Цзядун мирно добавил:

— Так что, Сяосяо, не вини его и не ненавидь.

Благодаря старшему брату отец стал более опытным и может ладить с Сяосяо на равных; благодаря существованию Сяосяо отец также начал понимать мысли ее брата и осознать, насколько был неправ.

— Вы оба — незаменимые сокровища для своего отца, но ваш отец никогда не будет идеальным, а вот вы, учтя его ошибки, станете лучшими родителями своим детям.

Чу Цзядун оказался в безвыходном положении со своим старшим сыном. Когда он заботился о своей младшей дочери, то старательно избегал многих ошибок.

Младшая дочь с детства проявляла талант и всегда высказывала свое мнение, что заставляло Чу Цзядун чувствовать себя еще более виноватым перед старшим сыном.

Чу Сяосяо — умный ребенок, даже умнее многих взрослых, и она никогда не чувствовала, что отличается от своих старших.

Но Чу Сяои был обычным. Он ничего не сможет доказать в краткосрочной перспективе. И, скорее всего, это будет его угнетать.

Чу Сяосяо чувствовала себя неудовлетворенной и пыталась опровергнуть это цитатами из Священных Писаний, но Чу Сяои был не так умен, и ему оставалось лишь молча и обиженно проглатывать услышанное.

Даже будучи взрослым, Чу Цзядун не смог опровергнуть слова своей умной маленькой дочери, и чувствовал вину, что раньше бил старшего сына.

Чу Сяосяо никогда не использовала свои таланты для подавления семьи, но при этом она только что задавила интеллектом Чу Сяои.

Чу Сяосяо не понимала, почему все так сложно, и, возвращаясь домой, она обдумывала выходы из ситуации.

Дома Чу Сяосяо устроилась с айпадом в руках, но мысли ее были далеко. Она думала о своих отце и брате и беспомощно вздохнула.

Сидевший рядом с ней дядя заметил, что она отвлеклась, и сказал:

— Сяосяо, не смотри на свинью, если не хочешь, иди и поешь фруктов со своим дядей!

Он как раз порезал апельсины на сочные кусочки.

Чу Сяосяо устроилась за столом поудобнее, наблюдая за происходящим, и вдруг спросила:

— Дядя, а твой отец тебя бил?

Дядя не знал о ее мыслях, поэтому небрежно ответил:

— Да.

Чу Сяосяо была потрясена, она не ожидала, что ее дядюшку били:

— За что?

Он раньше жил в сельской местности, поэтому был сбит с толку вопросом и долго не отвечал:

— Как это за что? Однажды я был так голоден, что украл сушеную редиску у соседа и был избит.

На самом деле дяде было нелегко объяснить причину. Его раньше слишком часто избивали, и он помнил только часть причин.

Чу Сяосяо удивилась:

— Почему ты его не урезонил?

— У детей пропадает память, если они не играют, и нет ничего страшного в том, что старики тоже немного поиграют!

Тон дядюшки был небрежным, в конце концов, сейчас ему за шестьдесят, и его не волнуют побои, которым он подвергся в детстве.

Чу Сяосяо уселась на свое место и недовольно сказала:

— Но ведь это не пустяки, как можно было это игнорировать? Как самая младшая в семье, я возражаю!

Дядя поспешно сказал:

— Сяосяо такая умная, ее точно бить не будут, только глупых колошматят.

Чу Сяосяо резонно возразила:

— Это неправильно, бабушка сейчас неразумна, но ее нельзя бить!

Кажется, в этом есть смысл?

Дядя не понимал, почему нарезка апельсинов не является проблемой века. Очевидно, ему просто хотелось полакомиться фруктами, но все обернулось странным образом.

Он долго и серьезно разговаривал ребенком, не в силах объяснить, почему «для деда было нормально бить дядю», и что «это проблема, если дядя бьет Сяосяо», и у него закружилась голова.

Столкнувшись с многочисленными вопросами, дядя был вынужден обратиться за помощью за пределы поля, окликнув тетю:

— Чунь! Чунь, помоги объяснить Сяосяо, я не могу...

Тетушка не смогла дать Чу Сяосяо удовлетворительного ответа, но зато смогла убедить ее почистить зубы и умыться, спасая дядю, оказавшегося в затруднительном положении.

Перед тем как лечь спать, Чу Сяосяо провела частное расследование и обнаружила, что она и ее мать были единственными, кого никогда не били в их семье.

Так совпало, что Чу Сяосяо накрылась маленьким стеганым одеялом и увидела Сяо Би, которая подошла, чтобы выключить для свет. Она не удержалась и спросила:

— Мама, это правда нормально, что взрослые бьют детей?

Убеждения Чу Сяосяо были сильно поколеблены, поскольку она не могла понять, почему ее родственников избивали, когда те были маленькими, и почему все они думали, что в этом нет ничего особенного.

Сяо Би задумалась на несколько секунд, затем подошла к кровати дочери и тихо спросила:

— Ты думаешь, это проблема, Сяосяо?

Чу Сяосяо по-детски пробормотала:

— Конечно, это проблема.

Сяо Би спокойно ответила:

— Тогда не бей своих собственных детей в будущем и следуй своим убеждениям.

Чу Сяосяо ничего не поняла, услышав косвенный ответ матери. Она нерешительно переспросила:

— Должен ли папа бить моего брата?

После минутного молчания Сяо Би выдавила беспомощную улыбку и ответила:

— Сяосяо, посторонним не дано судить, должно это произойти или нет. Это может решить только тот человек, который испытал это на себе.

— Некоторые люди могут быть в состоянии принять это, в то время как другие, возможно, не смогут отпустить ситуацию. Независимо от конечного результата, другие не могут решать, что правильно, а что нет.

Услышав это, Чу Сяосяо почувствовала себя намного лучше.

Это похоже на то, как дядя считал нормальным быть побежденным.

И все же она чувствовала себя неуютно, когда ставила себя на его место.

Что ж, у всех разные убеждения.

Для нее было бессмысленно много думать об этом. Самым важным было понять мысли ее брата.

Чу Сяосяо закрыла глаза и крепко заснула, а Сяо Би закрыла за ней дверь. Женщина повернула голову и застыла посреди гостиной, думая о бесчисленных событиях из прошлого — споры, противоречия и бесконечные семейные войны в старом доме, которые измотали ее.

Чу Сяосяо родилась и выросла в районе Юйжунтай, но Чу Сяои изначально провел свои детские годы в старом городе, где жили дядя и остальные.

Когда Чу Сяои покинул Юйжунтай, он забрал свои вещи и багаж из их дома, но его прежние пожитки остались в старом доме, оставив после себя пожелтевшие воспоминания.

На следующий день Чу Сяосяо тайком наблюдала за Чу Сяои из-за угла, не в силах найти подходящей возможности. Чу Сяои заметил ее подозрительный взгляд и шутливо спросил:

— Что ты опять задумала?

Два дня назад эта малышка игнорировала его, а теперь ведет себя как подозрительный преследователь.

Он заметил Чу Сяосяо, поэтому она больше не скрывала своего беспокойства и прошептала:

— Это потому что папа бил тебя, поэтому у вас с ним плохие отношения?

Чу Сяои был застигнут врасплох. Он не ожидал, что маленькая девочка услышит сорвавшиеся вчера с языка слова.

Неудивительно, что она вела себя так осторожно.

Он небрежно ответил:

— Нет, я не настолько инфантилен. Я не ребенок трех с половиной лет.

Конфликт между Чу Сяои и его отцом на самом деле был очень сложным. Иногда даже ему было трудно это объяснить.

Чу Сяосяо была немного раздражена, когда услышала, как он использует ее слова в качестве контратаки, но ничего не могла возразить.

Тем не менее, она была обеспокоена, поэтому снова спросила:

— Ты в порядке?

— Конечно! — радостно воскликнул Чу Сяои.

Он вдруг о чем-то вспомнил и пошутил:

— Кстати говоря, быть старшим братом — это все равно, что быть отцом. Если ты не будешь послушной в будущем, я могу отшлепать тебя!

Глаза Чу Сяосяо недоверчиво округлились, когда она воскликнула:

— Да как ты смеешь?! Я беспокоюсь о тебе, а ты думаешь только о том, чтобы отшлепать меня?

— Ну что, теперь ты осмелишься быть непослушной?

— Если ты посмеешь отшлепать меня сейчас, то когда состаришься и станешь забывчивым, я буду шлепать тебя каждый день.

Если ты посмеешь ударить меня сейчас, просто подожди, пока не состаришься и пощады не жди!

Должен ли я благодарить тебя за то, что ты не планируешь забрать меня из больницы, когда я состарюсь?

В последнее время брат и сестра часто играли в баскетбол с Чу Цзядуном, и отношения между отцом и сыном немного улучшились, став не такими напряженными как раньше.

Но новогодние каникулы были не слишком долгими. Чу Сяои собирался вернуться на работу через два дня, в то время как его дядю и остальных родственников уже успели отправить обратно в старый город.

Бабушка страдала слабоумием и с трудом передвигалась. Ей нужен был кто-то, кто заботился бы о ней дома. К сожалению, другие члены семьи не могут постоянно присматривать за ней. Поэтому Чу Цзядун специально пригласил дядю и тетю пожить в Пекине.

Трое пожилых людей решили поселиться в старом городе, рядом с известной больницей. Чу Цзядун планировал регулярно оплачивать проживание и время от времени навещать их, когда у него будет время.

Его дядя был младшим братом бабушки, и, поскольку у него была большая разница в возрасте с сестрой, он все еще был энергичным и сильным. Говорили, что до приезда в Пекин он работал на стройке, чтобы заработать денег, и каждый день занимался тяжелым физическим трудом.

Раньше о Чу Цзядуне заботился дядя Чу Цинфэн в деревне. Он чувствовал, что тот был честным и добрым, а также у него были хорошие отношения с его матерью, поэтому он пригласил его жить в столицу.

Поскольку раньше его растила бабушка, теперь Чу Цинфэн заботился о своей сестре без каких-либо жалоб.

Это было беспроигрышное решение. У бабушки был кто-то, кто заботился о ней, учитывая, что члены семьи лучше позаботятся друг о друге, чем посторонние. С другой стороны, его дяде не приходилось работать, чтобы прокормить семью, и ему также не приходилось страдать от дискриминации на стройке из-за возраста.

Первоначально Чу Цзядун предложил нанять няню для трех пожилых людей, но получил вежливый отказ от своей тети. Пожилые люди не любят посторонних в доме, и их здоровье было относительно хорошим, поэтому они не нуждались в том, чтобы кто-то еще заботился о них.

После того как трое мужчин покинули террасу, их большой новый дом внезапно опустел, и праздничная атмосфера весеннего фестиваля также постепенно рассеялась. Сяо Би готовила учебные планы в кабинете, в то время как остальные трое смотрели телевизор или сидели в интернете через айпад или телефон.

Чу Сяосяо надела наушники и, уютно устроившись на диване, смотрела видео на иностранном языке, когда внезапно почувствовала незнакомый запах. Она спросила:

— Папа, ты чувствуешь? Что-то явно горит.

Чу Цзядун, который просматривал что-то в своем телефоне, подпрыгнул от ее слов и воскликнул:

— О нет, я кое-что оставил на плите! Только маме не говори!

Чу Цзядун в панике бросился на кухню, надеясь уничтожить улики до того, как Сяо Би узнает об этом. При этом он даже уронил свой телефон. Увидев его жалко лежащим на земле, Чу Сяои не удержался и поднял технику, пробормотав:

— Словно другой человек...

Чу Сяои намеревался положить телефон обратно на стол, но случайно обнаружил, что экран не выключен.

Честно говоря, будучи таким встревоженным и дезориентированным… Ничего удивительного?

Он не собирался копаться в сообщениях своего отца, но тут его внимание привлек контент на отцовском Weibo. К его удивлению, все посты были о нем!

Если бы Чу Цзядун просто смотрел обычные посты, Чу Сяои не был бы так удивлен. Но посты, которые читал его отец, содержали ненависть и клевету в его адрес и даже косвенные угрозы!

Как восходящая молодая знаменитость, у которой был легион ненавистников, ненавистники Чу Сяои были не только злобны по отношению к нему, но и отпускали вульгарные и неуважительные комментарии в адрес его родственников.

В последнее время он подвергался многочисленным атакам со стороны различных интернет-троллей. Иногда даже ему было невыносимо читать комментарии, и он недоумевал, почему эти люди в Интернете питают к нему такую сильную ненависть, словно хотят его смерти.

Чу Сяои был ошеломлен, просматривая контент на Weibo своего отца. Чем больше он читал, тем тревожнее ему становилось. Когда он натыкался на тот или иной пост, то чувствовал острую боль в сердце и был переполнен неописуемым чувством.

[Облажался ли сегодня император актерского мастерства: Я надеюсь, что Чу Сяои и вся его семья умрут как можно скорее, чтобы освободить место другим красивым парням (смайлик с улыбкой).]

«Император актерского мастерства*» — так прозвали Чу Сяои его ненавистники, высмеяв его после того, как он получил награду за лучшую мужскую роль на одной из церемоний. Если бы Чу Сяои увидел этот пост в Weibo на своем собственном телефоне, он мог бы попытаться спокойно проигнорировать его, но, к сожалению, он пользовался телефоном своего отца.

П.п.: китайский жаргонный термин, обозначающий актера, которого часто хвалят за его актерское мастерство, но который никогда не получал крупных наград, или актера, который переигрывает и чрезмерно привлекает к себе внимание.

Он не хотел, чтобы отец видел его в плохом свете, особенно когда вспомнил сцену на съемочной площадке в Хэндяне. Во время съемки сцены драки он получил травму, и когда он повернул голову, то увидел страдальческое и обеспокоенное выражение на лице Чу Цзядуна.

Он надеялся, что его отец увидит только его хорошую сторону и только его яркие моменты на сцене. Он не хотел, чтобы тот был вовлечен во что-то закулисное.

Поэтому в тот раз он сердито крикнул своему отцу, чтобы тот уходил и больше не навещал его. Если бы кто-то другой проявил заботу, это не повлияло бы на него, но если бы это был его отец, он легко поддался бы влиянию и стал слабым. На других ему было плевать, но только не на семью.

Чу Сяои отчаянно хотел скрыть свои страдания, но Чу Цзядун уже давно все знал и даже был затронут.

Он не хотел беспокоить сестру, поэтому молча выключил телефон и аккуратно положил его на стол.

Вскоре Чу Цзядун закончил уборку на месте преступления и поспешил обратно в гостиную, неоднократно напоминая им:

— Не говорите своей матери.

Чу Сяосяо лениво взглянула на него, как будто уже давно привыкла к таким выкрутасам, и не сказала ни слова.

Пока Чу Сяои размышлял о чем-то своем, он глянул на маленького медвежонка в наушниках, который, казалось, не обращал внимания на внешний шум.

После нескольких секунд раздумий он спросил Чу Цзядуна:

— Почему ты читаешь все это?

Услышав, что сказал его старший сын, Чу Цзядун на мгновение остолбенел. Он инстинктивно глянул на телефон, лежавший на столе, и сразу понял, о чем речь.

Он изобразил слегка смущенную улыбку, беспокойно потирая руки, и тихо сказал:

— Ну, я просто случайно взглянул...

У Чу Цзядуна была привычка просматривать новости о Чу Сяои, но он не ожидал, что тот его поймает. Он чувствовал себя немного растерянным.

Чу Сяои был одновременно зол и удивлен:

— Ты действительно искал что-то подобное на Weibo? Я не могу поверить, что ты настолько в курсе событий, что даже можешь найти эту аббревиатуру.

Конечно, Чу Сяои знал, что его отец искал новости о нем и беспокоился. Однако он не ожидал, что Чу Цзядун будет напрямую искать его аббревиатуру «CXY».

Обычно только закоренелые фанаты знают о тайном месте сбора хейтеров на Weibo.

«Папа достаточно опытный, он смог даже найти антифанатов».

Чу Цзядун увидел, что его старший сын рассердился, поэтому быстро сказал:

— Нет, нет, я читаю все, независимо от того, хорошее это или плохое...

Чу Сяои посоветовал:

— В будущем не читай эти посты на Weibo. Это только испортит тебе настроение.

— Ничего, я в порядке. Меня не волнуют те посты, которые просто безосновательно тебя оскорбляют. Только если возникают какие-то недоразумения, я объясняю...

Чу Сяои не смог удержаться от раздраженного смеха:

— Почему ты вообще что-то им объясняешь?

— Не волнуйся, я не выдал себя! — поклялся Чу Цзядун. — Они тебя не понимают, значит, им нужно объяснить. Вот этим я и занимаюсь. Им решать, верить или нет.

Чу Сяои на некоторое время остолбенел. Он всегда думал, что отец совсем не понимает его, и он не ожидал, что тот однажды скажет: «Они тебя не понимают».

Его сердце смягчилось, когда он подумал, что поведение отца было одновременно забавным и милым.

Видя, что его старший сын успокоился, Чу Цзядун торжественно сказал:

— Я знаю, ты не хочешь ничего объяснять, потому что ты еще молод и хочешь добиться успеха, чтобы тебя признали. Но для того, чтобы твои усилия увенчались победой, требуется время. До этого ты должен вести себя ровно и красиво, иначе будешь сильно страдать.

— Некоторым людям все равно, насколько ты хорош, их волнует только твое отношение. Я смотрел много твоих интервью. Иногда тебе нравится быть слишком серьезным. Быть серьезным — значит заботиться, а заботиться — значит уметь проигрывать.

Услышав его слова, Чу Сяои потерял дар речи. Он посмотрел на своего отца, который очень красноречиво говорил, и внезапно вспомнил о теории Хэ Синя.

Его менеджер утверждал, что он был упрям до такой степени, что причинял себе боль. Он был прилежен на работе, но на интервью у него всегда была неразбериха, а его коммуникативные способности серьезно влияли на его общую работоспособность.

Актерское мастерство, пение и танцы Чу Сяои были превосходны…

«Хотя его сестра так не считала».

...но каждый раз, когда он попадал в беду из-за собственных оплошностей, ненавистники не упускали возможности оклеветать его.

У него было не так уж много слабых мест. Его единственной слабостью было высшее образование, но теперь, когда появилось много недоученных знаменитостей, это перестало быть проблемой.

Хэ Синь был человеком индустрии развлечений, но для непрофессионала меткие слова и указания Чу Цзядуна действительно удивительны.

— Почему ты так говоришь? — удивленно спросил Чу Сяои.

Чу Цзядун улыбнулся и сказал:

— У меня уже был подобный опыт раньше. После окончания университета меня распределили в подразделение, и я стал кадровым работником. Другим людям это, естественно, не нравилось. В то время старые рабочие не могли стать кадрами по прошествии многих лет. Так почему это вдруг патлатый мальчишка стал так быстро карабкаться по служебной лестнице? Кому это было бы удобно? Тебе не стоит встречаться лицом к лицу с такими людьми. Всегда найдутся те, кто не могут подняться самостоятельно и просто хотят тянуть других вниз. Даже если другие говорят, что ты недостоин, просто улыбайся и делай то, что должен и даже иногда отступай. Только потомкам можно нас судить.

Чу Цзядун успел многое пережить. На их поколение пришлись потрясения и процветание, и его понимание мира также претерпело бесчисленные изменения, которые отличались от точки зрения Чу Сяои и Чу Сяосяо.

Тогда старик недоверчиво смотрел на Чу Цзядуна, который только окончил университет. Он чувствовал, что тот был ребенком, который стал кадровым работником после двух лет учебы, и никто не воспринимал его всерьез.

Когда Чу Цзядун только начал работать, он действительно не сразу смог разобраться в ситуации, сложившейся в подразделении. Его подчиненные были не только старше его, но и опытнее, хотя и имели меньшее образование, чем он.

Чу Цзядун не мог провоцировать старика, поэтому ему пришлось вежливо просить у него совета.

Конечно, Чу Цзядун быстро превзошел этих стариков. На первый взгляд он казался честным и темпераментным, но на самом деле чувствовал себя как рыба в воде, оставляя остальных далеко позади.

В ту эпоху никто не мог сказать, что важнее — квалификация или академическое образование. Чу Цзядун поработал в этом подразделении и уволился, чтобы основать свою компанию. В то время он много рисковал и сталкивался со всевозможной критикой. Конечно, он извлек ценные уроки из пролитой им крови и слез.

У Чу Сяои возникло очень приятное чувство в сердце, когда он услышал, как его отец делится своим жизненным опытом.

Казалось, он никогда не общался с отцом по душам, и не мог удержаться, чтобы не сказать:

— Но они всегда говорят много неприятных вещей...

Чу Сяои не смог бы хорошо описать «кибер-насилие», поэтому он мог использовать только эвфемистичные* термины.

П.р.: Эвфемизм — нейтральные слова или выражения, которыми заменяют грубую, неуместную или непристойную лексику.

— Это нормально, потому что они намеренно хотят вызвать отвращение к тебе. В моем старом подразделении тоже было так. Тем не менее, ты должен выстоять под этим напряжением и смириться с ним. Было бы идеально, если бы тебе приходилось сталкиваться со всем этим только онлайн. Мне в свое время пришлось справляться с этим лично!

На лице Чу Сяои появилось задумчивое выражение. Он никогда не слышал о трудностях или переживаниях своего отца в прошлом. Чу Цзядун никогда не делился со своими детьми проблемами, а просто молча бегал вокруг, чтобы поддержать свою семью — он был традиционным и типичным отцом.

Его способ выражения любви был очень прост. Он считал, что достаточно много зарабатывать, чтобы его семья жила хорошо. А вот про элементарное общение забывал.

— Конечно, есть еще один выход... — Чу Цзядун долго колебался, затем прошептал: — Сяои, может тебе лучше сдать экзамены в университет?

Конечно, Чу Цзядун видел, как ненавистники нападали на образование Чу Сяои, которое также было его ахиллесовой пятой.

Сердце Чу Сяои, которое мгновение назад было полно нежности, мгновенно разлетелось на куски от этих слов. Он подавил недовольство в своем сердце. Не желая разрушать гармоничную атмосферу, он сказал приглушенным голосом:

— Нет, у меня не получится.

Чу Цзядун не заметил, как изменилось выражение лица его старшего сына, и сказал:

— С чего ты взял? Ведь было много случаев, когда знаменитости поступали в киноакадемию. Из—за этого они даже находятся среди самых востребованных, верно?

Чу Цзядун не ждал, что его старший сын пойдет в науку, но он всегда считал, что тот в любом случае должен иметь университетский диплом, даже если это театральный университет.

Чу Сяои немного расстроился.

— Я сдавал вступительные экзамены в старшую школу. Мне уже 23 года. В какой университет мне поступать в эти годы?

Чу Сяои действительно не понимал одержимости своего отца академическими достижениями. Некоторые дети-звезды любят использовать результаты своих тестов по специальности, чтобы выставить себя напоказ. Многие редко посещают занятия после поступления, вместо этого они заняты на съемках. В таком случае, зачем ему получать университетский диплом?

Чу Сяои может себе представить, как бы над ним издевались его антифанаты в интернете, если бы он пересдал вступительные экзамены в университет. Он просто стал бы посмешищем.

Чу Цзядун слегка нахмурился:

— Что плохого в том, что тебе двадцать три года? Ты все еще молод. Некоторые люди в свои 30-40 лет продолжают учиться!

Чу Сяои не смог усидеть на месте. Он резко встал, хотел вернуться в свою комнату и холодно сказал:

— Я не хочу сдавать экзамен, кому это нужно, тот пусть и сдает.

— Я делаю это для твоего же блага. Если бы у тебя был...

Чу Сяои уже сделал несколько шагов к выходу, но когда он услышал это, то окончательно взбесился. Он повернул голову и сердито сказал:

— Ты делаешь это не для моего же блага, ты просто заботишься о своей репутации! Ты всегда заботился только об этом!

— Что за бред?!

Чу Сяои сердито сказал:

— Если ты делал это ради меня, почему ты не сказал об этом тогда? Если бы ты делал это для меня, ты бы не родил ее, не обсудив это со мной...

Чу Сяои взглянул на удивленную малышку в углу, которая с озадаченным видом сняла наушники, не понимая, что происходит. Он глубоко вздохнул, не желая наносить сестре психологическую травму.

Он просто проглотил свои слова, попытался успокоиться, быстро развернулся и ушел.

Чу Цзядун остановил его. Он стиснул зубы и сказал:

— Прошлое есть прошлое, настоящее есть настоящее...

Чу Сяои усмехнулся:

— Теперь, когда ты знаешь, что я не выберу ту специальность, которую ты бы для меня хотел, ты просто делаешь шаг назад и советуешь мне получить хоть какую-нибудь? Тебе не кажется, что это нелепо?

— Я не это имел в виду!

Когда много лет назад отец и сын упомянули о своих противоречиях, они разозлились и открыто начали заглушать друг друга. Чу Сяосяо совершенно не понимала сути конфликта своих глупых отца и брата. Она просто смотрела видео на иностранном языке. Двое, которые совсем недавно хорошо общались, устроили сцену, сцепившись, словно смертельные враги на поле боя.

— Не шумите... — нежный детский голосок маленькой девочки нарушил звенящую атмосферуэ — Успокойтесь!

Отец и сын немного поостыли. Чу Сяои повернул голову и увидел, что Чу Сяосяо уже стоит на диване.

Она недовольно скрестила руки на груди, очевидно, она была очень рассержена и громко сказала:

— Если ты будешь так ходить в детский сад, учительница уговорит тебя уйти через два дня! Разговаривая так, думаете, что только у вас такой громкий голос!?

Чу Сяосяо редко говорила на такой громкости. Она хотела выглядеть серьезной и властной. Но, хоть она и стояла на диване, она все равно была ниже отца и брата. Вместо этого она выглядела как воинственный гном.

Чу Сяои и Чу Цзядун посмотрели на этот маленький комочек клейкого риса, стоящий на диване. Внезапно они оба пристыдились.

В своем кабинете Сяо Би услышала шум спора. Она поспешила в гостиную, нахмурилась и спросила:

— В чем дело?

Недовольная, Чу Сяосяо первой пожаловалась.

— Мам, я хочу купить большой рог и выть им в уши!

После этих слов Чу Сяосяо начала сухо кашлять. Только что она кричала слишком громко, но теперь у нее перехватило горло, а из-за кашля потекли слезы. Чу Цзядун внезапно запаниковал, налил Чу Сяосяо стакан теплой воды и попросил ее быстро выпить его.

— Сяои, пойдем со мной.

Сяо Би позвала сына, затем встретилась взглядом с Чу Цзядуном и мягко сказала:

— А ты останешься здесь.

Чу Сяосяо и Чу Цзядун остались в гостиной, а Чу Сяои последовал за своей матерью в кабинет. Сяо Би жестом велел своему старшему сыну закрыть дверь, а затем спокойно спросила:

— Скажи мне, из-за чего весь шум?

Чу Сяои услышал знакомое вступительное слово, и его мгновенно захлестнули детские воспоминания. Каждый раз, когда он спорил с отцом, мать всегда выслушивала его наедине, желая знать, что он думает.

Сяо Би иногда терпеливо уговаривала Чу Цзядуна, а иногда яростно противостояла ему. Их противоречия и споры всегда вращались вокруг него.

Чу Сяои вспомнил как однажды, после того как его избили, его мать, которая всегда была нежной, резко накричала на своего супруга:

— Чу Цзядун, что с тобой не так?

В тот момент она была так разгневана, словно хотела разорвать мужа на куски. С тех пор Чу Цзядун ни разу не побеждал Чу Сяои.

Чу Сяои опустил глаза и сказал:

— Ничего такого...

Чу Сяои всегда был слаб перед матерью. На самом деле, она никогда не делала ничего плохого. Чаще всего она оказывалась между ним и отцом, и ей приходилось вмешиваться в их споры, только когда они доходили до точки.

Между Сяо Би и Чу Цзядуном не было никаких противоречий, когда они жили одни, и между ним и Сяо Би также не было никаких противоречий, но когда они объединялись, они втроем постоянно враждовали.

Сяо Би медленно произнесла:

— Я догадываюсь, о сути спора. Если речь идет о подготовке к вступительным экзаменам в университет, то, уходя из дома, ты сказал, что до тех пор, пока ты можешь сам о себе позаботиться, мы тебе не указ. Я не могу контролировать желание твоего отца загладить свою вину, но я сделала так, как ты хотел.

Когда Чу Сяои ушел из дома, ему не терпелось вырваться из семейной клетки, и он мечтал о самостоятельной жизни. В конце концов, Сяо Би согласилась и дала своему старшему сыну задаток, который много лет служил ему новогодней выручкой.

— Я спросила, не хочешь ли ты повторно сдать экзамен. Ты ответил отказом. Я действительно не знаю… что еще я могу для тебя сделать?

Чу Сяои опустил голову от стыда и молча слушал свою мать. Он действительно сказал, что не будет увязать в прошлом, и рассматривал момент, когда он покинул дом, как совершенно новое начало. Отдавать старые долги сейчас было действительно угнетающе.

— Если речь идет о Сяосяо, то мы не обсудили это с тобой заранее. Мне действительно жаль.

Сяо Би объяснила:

— Несколько лет назад у меня были физические проблемы, поэтому я обратилась в больницу для операции по удалению кольца*, Сяосяо неожиданный ребенок.

П.р.: видимо, мать имела ввиду пессарий (влагалищное кольцо).

Чу Сяои ошеломленно посмотрел на свою мать. Он даже не знал, что она перенесла операцию, и в душе ему становилось все более стыдно. Он всегда намеренно избегал новостей из дома и даже игнорировал физическое состояние своей матери.

На самом деле Сяо Би не планировала заводить второго ребенка. После того, как она родила Чу Сяои, врач намекнул, что у нее, возможно, больше не будет детей. Однако в то время планирование семьи все еще соблюдалось, так что Сяо Би ни о чем не жалела, только о том, что такова судьба. Появление маленькой дочери могло быть знаком судьбы. Никто не ожидал, что это произойдет, но Чу Сяосяо родилась здоровой.

— В то время ты снимался в шоу и оборвал все контакты, мы не могли связаться с тобой. У нас действительно не было другого выхода. Твой отец сначала не хотел Сяосяо. Он полностью утратил уверенность в том, что может быть отцом. Он считал, что не способен хорошо воспитать ее...

Сяо Би помолчала несколько секунд и призналась:

— Я решила родить Сяосяо. В то время я хотела спасти твоего отца. А еще хотела спасти себя. Мне действительно жаль.

Пять лет назад, когда Чу Сяои ушел из дома, у семьи были тяжелые времена. Уверенность Чу Цзядуна в себе была разрушена в одночасье, и он погрузился в бесконечное чувство вины перед самим собой. У него даже не было шанса искупить свои грехи. Внешне Сяо Би была спокойна, но на самом деле она тоже была на грани срыва и не знала, куда идти.

Чу Сяои безжалостно покинул дом, но Сяо Би и Чу Цзядун остались заперты в тени прошлого и долгое время не могли найти выход. Сяо Би действительно не могла вынести их затруднительного положения, поэтому она решила родить нежданную Чу Сяосяо. Если бы ничего не изменилось, она, возможно, не смогла бы больше держаться.

Легкая грусть захлестнула сердце Чу Сяои, и он с горечью произнес:

— Мам, ты не должна извиняться, мне так стыдно...

Какое он имел право обвинять Сяо Би? Она сделала все, что могла сделать мать.

Когда Чу Цзядун зарабатывал деньги, Сяо Би приходилось не только преподавать в школе, но и возвращаться домой, чтобы заниматься домашним хозяйством и заботиться о маленьком Чу Сяои. Несмотря на возражения Чу Цзядуна, она прислушалась к мнению своего старшего сына и отправила его на занятия по музыке. Она никогда не критиковала успеваемость Чу Сяои, только просила его четко определиться с выбором на будущее и даже помогла ему убедить Чу Цзядуна.

О чем еще мог просить ее Чу Сяои? Попросить ее развестись с отцом?

Чу Сяои был убежден, что если бы он не родился, возможно, его родители не ссорились бы постоянно.

Он был отправной точкой противоречий между его родителями, он был причиной раннего их старения и он был фактором нестабильности в семье. Он не обладает ни экстраординарными талантами своей младшей сестры, ни ее пониманием, а просто приносит несчастье в виде споров в семью.

У детей нет возможности выбирать родителей, а у родителей нет возможности выбирать детей. Если бы Чу Сяои сейчас стал отцом, он бы скорее хотел иметь ребенка, похожего на его сестру, верно?

«Она бы нигде не доставляла хлопот, всегда была бы воспитанной и милой, и у нее было бы светлое будущее».

Сяо Би посмотрела на болезненное выражение лица своего старшего сына. Ей тоже было не по себе, но она все равно изливала свою обиду.

— Сяои, ты однажды сказал, что твой отец только зарабатывает деньги и почти не бывает дома, но посмотри на себя сейчас? Почему ты так неохотно вернулся к нам?

Чу Сяои не был дома пять лет. Если бы Сяо Би сказала, что ей все равно, это была бы ложь. Она не знала, что она сделала не так, что привело их к этому. Возможно, Чу Цзядун чем-то обязан своему сыну, но она действительно сделала все, что могла, и все же зашла в тупик.

Она была матерью, но при этом оставалась человеком, и у нее были свои эмоции. Она не могла оставаться на месте и жить только ради своего сына.

Чу Сяои сказал, что он всегда хотел добиться успеха и проявить себя перед своими родителями, но забыл о своих прошлых желаниях. На самом деле ему не нужно было, чтобы его отец зарабатывал много денег, он просто надеялся, что тот сможет чаще бывать дома и поддерживать общение.

Ему не нравилось то, как раньше поступал его отец, но теперь он и сам не сильно от него отличался.

Ожесточенный конфликт в кабинете наконец-то стих.

Чу Сяосяо не знала, о чем говорили ее мать и брат. Она успела уловить, что они оба грустили, выходя из комнаты. Чу Сяосяо запомнилось унылое выражение лица брата. Казалось, впервые она поняла значение этого цвета. Это было не только сопротивление ей, но и его сопротивление всему, что было в их семье.

У него не было возможности нормально влиться в семью. Он мог только отвергать все, даже самого себя. Оно было печальным, как цвет глубокого синего моря. Он плыл один по морю и не знал, как причалить к месту назначения.

Следующие два дня прошли спокойно, и взрослые больше не упоминали о той ссоре, возможно, потому, что хотели создать хорошую семейную атмосферу в присутствии Чу Сяосяо. Отпуск Чу Сяои закончился, и ему пришлось вернуться на работу и попрощаться с родителями у дверей.

Чу Цзядун долго колебался, но все же сказал:

— Позвони домой, если тебе что-то понадобится.

Чу Сяои редко проявлял инициативу и связывался со своей семьей, Чу Цзядун все равно неустанно напоминал ему.

Чу Сяои не знал, что ответить, поэтому в конце концов ему оставалось только обнять своих родителей, чтобы избежать этой темы. Он посмотрел на маленького медвежонка, прятавшегося за папой, и беспомощно улыбнулся:

— Ты и теперь продолжишь прятаться?

Чу Сяосяо молча уставилась на него. Чу Сяои не стал заставлять ее обнимать его, улыбнулся и помахал на прощание своей семье.

Чу Сяосяо посмотрела брату вслед. Тут неожиданно она резко выбежала, заставив свою маму вскрикнуть.

— Сяосяо!

Чу Сяосяо догнала Чу Сяои и решительно спросила:

— Ты вернешься?

Нынешние эмоции Чу Сяои были слишком сложными, чтобы она могла сразу их истолковать, но она чувствовала, что если отпустит его сейчас, он никогда больше не вернется домой.

Чу Сяои не ожидал, что она побежит за ним. На несколько секунд он остолбенел и спросил хриплым голосом:

— А я могу вернуться?

Это и было причиной колебаний Чу Сяои в последние дни. Он не знал, как его существование может помочь его семье, и даже его работа лишь бросала на его семью тень. Иногда ему казалось, что если бы Чу Сяосяо была их первым ребенком, возможно, его родителям вообще не пришлось бы беспокоиться, и они, естественно, стали бы счастливее.

Чу Сяосяо несколько секунд молчала. Она смущенно опустила глаза и озабоченно сказала:

— Ты такой глупый, ну куда еще тебе идти?

Сердце Чу Сяои смягчилось. Он вдруг что-то вспомнил, достал из сумки знакомый красный конверт и сказал:

— Я чуть не забыл одну вещь... Твой брат на самом деле заработал много денег на улице, поэтому он не будет просить тебя прислать красный конверт.

Чу Сяои вручил красный конверт Чу Сяосяо и с улыбкой сказал:

— Счастливого Нового Года.

Чу Сяосяо взяла красный конверт. Она обнаружила, что в нем оказалось больше денег, чем изначально, и притом в несколько раз. Она сделала чрезвычайно озадаченный вид, захотела ответить тем же и серьезно сказала:

— Больше не неси чепухи!

Чу Сяои: «?!»

Парень наблюдал за ее неожиданной реакцией.

— ...Но я же не несу чушь?

— Перестань хвастаться понапрасну, неужели ты не можешь жить проще?

Она действительно не понимала, почему ее противный братец так хотел сохранить лицо, что ему пришлось отдать ей так много денег перед уходом из дома, и все это напомнило ей о том, как он покупал тот дорогой виноград.

«Почему мне никто не верит, даже если я говорю правду?»

Чу Сяои сердито сунул ей в руки красный конверт и толкнул чемодан, догоняя Хэ Синя.

— Ладно, ладно, не сердись на меня...— Увидев, что он уходит, Чу Сяосяо повторила свой вопрос: — Ты вернешься?

Ее глаза сияли, как будто она ждала его обещания.

Некоторое время Чу Сяои не мог ответить. Он долго колебался, потом предложил:

— Если ты будешь скучать по мне каждый день, тогда я буду приходить чаще, идет?

«Раз уж моя сестра кокетничает и уговаривает меня вернуться, то я могу неохотно согласиться».

Девчушка задумалась, словно прикидывая, возможно это или нет. Через некоторое время она помахала на прощание своему противному братцу.

Она спокойно сказала:

— Пока!

Чу Сяои: «???»

После того как Чу Сяои вернулся на работу, он несколько дней был немного рассеян. Слова матери не выходили у него из головы.

Он снова просмотрел свой телефон, и в голове мелькнула мысль, что его мать ни разу не связывалась с ним за последние несколько лет. Чу Цзядун время от времени присылал сообщения, но Сяо Би никогда не отправляла их, и, в свою очередь, он никогда не отправлял сообщения своей матери.

«Лучше вырастить кусок чар-су, чем меня*».

П.п.: Основано на кантонской идиоме “生舊叉燒好過生你”, которая произносится, когда родители саркастически замечают, что если бы у них родился кусочек чар-су (мясо), они могли бы почувствовать вкус роскоши (поскольку после коммунистической революции есть чар-су считалось роскошью), вместо того чтобы мучиться из-за необходимости экономить на еде. Т.е. вырастить неблагодарного ребенка.

Чу Сяои не смог сдержать кривой улыбки. Он сказал ей, чтобы она перестала беспокоиться о нем, и она сдержала свое обещание. Во время Весеннего фестиваля самым эмоциональным моментом для Чу Сяои был не спор с отцом, а общение с матерью в кабинете. Она говорила медленно и рассудительно, но ее слова были полны язвительности.

Сяо Би была немного обижена на своего старшего сына, потому что она никогда не стыдилась Чу Сяои, и его действия ставили ее в тупик. Как мать, она просто продолжала сдерживать свои эмоции, а Чу Сяои не замечал этого.

Парень мог винить своего отца, но он не мог винить свою мать. Он изолировал себя от семьи и даже игнорировал проблемы своей матери, став почти таким же, как отец. Нет, может быть даже хуже отца. По крайней мере, его отец был финансовой опорой их семьи, а сейчас они, включая Чу Сяосяо, не нуждаются в его деньгах.

Чу Цзядун теперь отвечал за домашнее хозяйство и заботился о своей младшей дочери в благодарность за предыдущий вклад Сяо Би в семью, но как Чу Сяои мог отплатить своей матери?

«Я... я, кажется, вечно игнорировал свою нежную маму, которая всегда была рядом со мной...»

Только сейчас он лишь постепенно понял посыл Чу Сяосяо. Она сказала, что у каждого есть своя роль, и что каждый вносит свой вклад в семью по-разному, но он фактически дистанцировался от них… Так как же его можно считать членом их семьи?

Он вообще не участвовал в их семейных делах. Так разве у него есть право голоса в решении важных семейных моментов?

Он был разлучен со своей семьей в течение пяти лет, что было равно пяти годам, когда он ничего не привносил в семью. Он даже не знает, может ли по-прежнему считать себя членом их семьи.

Даже когда он вернулся домой, это было похоже на каплю масла в чистой воде. На первый взгляд не сильно отличается, но он не мог слиться с ними.

Чу Сяои подумал об этом и глубоко вздохнул. Он мог жить в гармонии со своей сестрой, потому что их отношения были совершенно новыми и простыми, так что не нужно было ни о чем беспокоиться. Но ему было трудно ладить со своими родителями. Воспоминания прошлого были тесно связаны с ними троими, заставляя его задыхаться.

Хэ Синь услышал, как артист вздохнул, и подозрительно спросил:

— В чем дело?

Чу Сяои печально откинулся на спинку стула, бормоча:

— Ничего страшного, я просто думаю, что я плохой.

Он жалел, что не умеет делать все хорошо. Он пытался контролировать свои эмоции, когда вернулся домой, но все равно потерпел неудачу и оставил все в руинах. Он по-прежнему мог контролировать свое чувство меры при посторонних, но он был раздражителен в присутствии своей семьи, и ему было стыдно.

Хэ Синь посмотрел на Чу Сяои с удивлением и недоверием и почувствовал, что солнце встает на западе.

Он успокаивающе похлопал его по плечу и с облегчением сказал:

— Ты начинаешь осознавать себя. На самом деле, несмотря на то, что у тебя плохой характер, у тебя отличные способности. Если бы не твоя квалификация, кто бы стал терпеть тебя?

«Мой агент хорош во всем, но почему он не может быть на одной волне со мной?»

Увидев, что Чу Сяои стало получше, Хэ Синь передал ему телефон и сказал:

— Почему бы тебе не взглянуть на сплетни о себе? На форуме появилась еще одна новость.

То, что Хэ Синь показал Чу Сяои, было страницей развлекательного форума, содержание которой было сомнительным и вызывало недоумение. В посте кто-то написал, что у Чу Сяои была дочь от тайного брака. Он отвел ее в известный роскошный магазин, и что продавщица слышала, что у ребенка, с которым он был, тоже была фамилия Чу.

На самом деле, консультанты просто рассказывали о знаменитостях, с которыми они сталкивались в свободное время. Тогда Чу Сяосяо вела себя в магазине очень тихо, что было необычно для ребенка, поэтому она, естественно, привлекла их внимание. Чу Сяои также публично окликал сестру по имени и они были очень созвучны, что вызывало большее подозрение.

Изначально это была забавная шутка, и ведь консультанты не указывали ни на какое родство между ними, но его антифанаты исказили историю, чтобы все выглядело так, будто он тайно женился и родил дочь.

Хотя в этом году Чу Сяои исполнилось двадцать три года, иногда ему кажется, что он все еще ребенок. Да кому могла в голову прийти, что он способен тайно завести дочь?

Чу Сяои был поражен:

— Они вообще нормальные? В этом году мне исполняется 23 года, откуда у меня дочь трех с половиной лет? Разве это не запрещено национальным законодательством?

Закон о браке в материковом Китае гласит, что мужчины не должны вступать в брак ранее 22 лет. Чу Сяои считал, что если они хотят оклеветать его, им бы голову включить для начала.

«Пусть хоть считать для начала научатся!»

Хэ Синь позлорадствовал и сказал:

— Очень хорошо, тогда пришло время признать твою дочь, иначе проблема станет еще серьезнее.

Парень раздраженно махнул рукой:

— Что за бардак. Поторопись и найди кого-нибудь, кто удалит это!

У знаменитостей есть свои команды по маркетингу и связям с общественностью. Пока у них есть деньги, они могут напрямую контролировать СМИ и молча удалять плохие посты. Однако то, что публикуется на форуме сплетен, обычно не может вызвать большой резонанс. В принципе, никто не поверит таким возмутительным антифанатским постам. Многих знаменитостей это не беспокоит, и они даже не тратят деньги на то, чтобы избавиться от них.

Хэ Синь не ожидал, что Чу Сяои попросит удалить этот пост. Чу Сяои не предпринимал никаких действий, когда раньше сталкивался с более безжалостными нападками.

Он удивленно спросил:

— Ты действительно хочешь удалить это? У тебя был скандал с актером-мужчиной, но ты даже не попросил нас прояснить это. Может просто стоит всем все объяснить? На самом деле, это нормально — иметь такую клевету. Это скрытое доказательство твоей сексуальной ориентации. Может быть, ты сможешь использовать это, чтобы доказать свою ориентацию...

Хэ Синь лениво шутил, договариваясь с командой об удалении поста. Он видел много возмутительных постов, клевещущих на Чу Сяои. Нет ничего особенного в том, чтобы тайно завести дочь, так что ему действительно не нужно было беспокоиться по этому поводу.

— Ты должен удалить эту новость! Это моя сестра, это не то же самое!

Раньше Чу Сяои был слишком ленив, чтобы обращать внимание на клеветнические посты, и он терпел их, но на этот раз в дело была вовлечена его семья. С момента своего дебюта он очень хорошо защищал информацию о своей семье и никогда не позволял посторонним шпионить за его личной жизнью. Он знал, как сталкеры могли переходить все границы.

Хэ Синь знал о привычках своего артиста и с сожалением воскликнул:

— Очень жаль. Тут на горизонте маячило одно шоу, которое было сосредоточено на семейных узах, и я думал, что оно тебе очень подойдет...

Хэ Синь намеренно показал Чу Сяои посты на развлекательном форуме, просто чтобы проверить его отношение.

Он не знал, повлияет ли на него поездка домой.

Чу Сяои отказался.

— Даже не думай об этом, я не буду использовать свою семью для развлечения публики!

Чу Сяои очень четко разделял работу и личную жизнь и придерживался границ в общении со своими поклонниками, что даже заставило многих фанатов отвернуться от него. Из-за того, что он иногда бывает слишком спокоен и бдителен, радикальные фанаты чувствуют, что им не отвечают.

Но Чу Сяои нельзя было полностью винить в этом. Раз он смог научиться быть гибким, почему же он поссорился с Чу Цзядуном? Он просто не умеет идти на компромиссы и часто отвечает жестко; его фанаты опираются на его внешность и силу.

В любом случае, ему не удастся получить лучшее из обоих миров.

Чу Сяои страдал от давления славы на шоу талантов и даже пострадал от обесценивания своей семьи. Естественно, он чувствовал давление со стороны общественности. Он мог выдержать это, но не хотел, чтобы его семья была вовлечена.

Хэ Синь с сожалением сказал:

— Ну что ж, тогда...

Тем временем во дворе их дома в районе Юйжунтай сидела совершенно подавленная Чу Сяосяо. Она чувствовала, что ее противный братец похож на бездомного кота, которого она встретила на улице.

Для этого кота был специально изготовлен кошачий туалет, но он не хочет туда ходить. Вместо этого он отправился бродить на свежем воздухе. Боялся ли он, что его поймают и кастрируют люди из района?

На самом деле, она не хотела постоянно думать о Чу Сяои, но в последнее время ее больше ничто не отвлекало, и это было странно.

— Сяосяо.

Чу Сяосяо внезапно услышала, как ее окликнули. Она непонимающе огляделась и увидела Лян Шуанци у входа. Она поспешно наклонилась к окну, откуда было лучше слышно, что происходит снаружи.

Маленький мальчик сегодня не выгуливал кошку. Он был одет в светлый пуховик и нес огромный футляр, который был выше его роста. Он торжественно поманил ее к себе:

— Ты что, маленький грибок в теплице?

Комната, где сейчас находилась Чу Сяосяо, была красивой чайной с большими окнами, через которые проникал свет. Чу Сяосяо была одета в маленькое платье цвета гусиной кожи и сидела на деревянной скамье, что делало ее действительно похожей на маленький нежный гриб.

Но что-то ее беспокоило, вот она и вздыхала.

«Жизнь нелегка, ах!»

Чу Сяосяо надела пальто и быстро выбежала из чайной, открыла железные ворота внутреннего двора перед Лян Шуанци и пригласила его войти и присесть.

В чайной Лян Шуанци с трудом поставил на пол свой огромный футляр. Он вздохнул с облегчением, снова почувствовав себя живым.

Он объяснил:

— Моему отцу просто нужно было кое-что сделать, и он попросил меня подождать его на том же месте, поэтому я пришел сюда.

— Разве на улице не холодно? — удивленно спросила Чу Сяосяо.

— Немного. Может быть, у моего отца кожа толще, но мне вот холодно.

Лян Шуанци только что вернулся с кружка в школе. После школы они с отцом направлялись в центр района.

Но он внезапно оставил его, у него были какие-то дела, и он попросил его немного подождать на месте. Отец Лян Шуанци раньше был солдатом, поэтому он думал, что с мальчиком все будет в порядке, даже если его на некоторое время оставить на холоде.

Лян Шуанци, естественно, не был глупцом. Он обнаружил, что это место находится совсем рядом с домом Чу Сяосяо, поэтому решил наведаться в гости.

Чу Сяосяо с любопытством посмотрела на коробку на стуле и спросила:

— Что это?

Лян Шуанци ответил:

— Мой цинь.

Чу Сяосяо выразила восхищение:

— Ты собираешься стать музыкантом в будущем?

— Нет, моя мама просто хочет, чтобы я научился на нем играть.

Лян Шуанци торжественно добавил:

— Я не стану музыкантом, в будущем я буду Джеком Ма*.

П.п.: Джек Маюн — соучредитель Alibaba, торговой площадки. Очень известный предприниматель, инвестор и филантроп из китайской провинции Чжэцзян.

Чу Сяосяо восхитилась им еще больше после этих слов и взмахнула маленькими ручками.

Лян Шуанци вспомнил несчастное лицо Чу Сяосяо и спросил:

— Почему ты грустила?

Чу Сяосяо вкратце рассказала ему о своих проблемах. Маленький мальчик склонил голову набок и некоторое время не мог понять ее, поскольку был единственным ребенком в семье. Он не понимал, каково это — иметь брата, поэтому в данный момент не мог предложить ничего путного.

Он не понимал, почему ей было так грустно из-за того, что ее брат ушел.

«Может, стоит опубликовать уведомление о поиске?»

Лян Шуанци сменил тему и предложил:

— Хочешь, я сыграю тебе песню?

— На цине?

Чу Сяосяо посмотрела на огромный футляр. Она никогда раньше не видела такого огромного музыкального инструмента и на какое-то время растерялась.

Лян Шуанци достал из кармана кусок шерсти. Он прикрепил оба конца к деревянному столу, туго вытянул и сказал:

— Не, это скучно.

Пока Чу Сяосяо с восхищением смотрела на него, Лян Шуанци достал из кармана странный маленький кусочек дерева, приподнял им тугую шерсть и подвигал ею влево-вправо. И через некоторое время послышался четкий звук!

Глаза Чу Сяосяо недоверчиво расширились. Она не ожидала, что шерсть действительно может издавать разные звуки!

После того как Лян Шуанци закончил настраивать инструмент, он свободно натянул шерстяную нить на деревянную палочку и заиграл веселую песню. Чу Сяосяо раньше видела только игру на музыкальных инструментах, но и подумать не могла, что можно играть на шерсти.

В конце песни она сразу же горячо зааплодировала, глядя на музыканта сияющими глазами.

Лян Шуанци смиренно сказал:

— В следующий раз я сыграю тебе на калькуляторе.

«На всем можно сыграть, кроме циня».

— Лян Шуанци, иди сюда!

Двое детей с большим интересом играли, но тут из-за двери чайной раздался громовой мужской голос. Чу Сяосяо повернула голову и увидела разгневанного дядю, спешащего к ней. Он заглянул внутрь через стекло и уставился на Лян Шуанци горящими глазами, все еще тяжело дыша.

Лян Шуанци представил его:

— А вот и мой папа пришел.

— Почему ты не прислал мне сообщение, когда убежал? — сердито спросил Лян Чэнь.

Чу Сяосяо была немного обеспокоена в отличие от Лян Шуанци.

— Я проверял твою мобильность и настойчивость при потере ребенка. Может хоть поздоровался бы?

Лян Чэнь ответил:

— Я не могу поздороваться заранее, но могу позволить тебе заранее извиниться!

Недовольная Чу Сяосяо вмешалась:

— Это неправильно — бить ребенка.

Лян Шуанци спокойно взял цинь и проговорил.

— Сяосяо, не волнуйся, если он посмеет меня ударить, я вызову полицию. Если его посадят в тюрьму, я приду к тебе домой, и стану твоим братом, так что тебе не нужно расстраиваться.

Чу Сяосяо серьезно задумалась об этом. Она сомневалась, что это так уж возможно. Лян Шуанци мог бы, по крайней мере, играть на шерсти и калькуляторе.

Лян Чэнь подождал, пока его сын выйдет из комнаты.

Его отношение к Чу Сяосяо было вполне дружелюбным, и он ласково сказал:

— Приходи в дом дяди в другой раз, дядя поджарит для тебя мясо!

Чу Сяосяо почувствовала восходящую энергию солнца в теле Лян Чэна, поэтому перестала воспринимать его в штыки.

«В любом случае, дядя еще не сидел в тюрьме, что доказывает, что за это время он не сделал ничего плохого, верно?»

Чу Сяосяо проводила взглядом отца и сына, после чего вернулась в чайную комнату, чтобы поиграть с шерстью, оставленной Лян Шуанци. Вот только у нее не получалось воспроизводить звуки, которые он играл. И все же это здорово снимало стресс.

Чу Сяои уже просил Хэ Синя отказаться от участия в шоу, но он не ожидал, что главный режиссер “Поколения нашей семьи” лично приедет, чтобы пригласить его, и он был весьма убедителен. Режиссер Ли является продюсером многих известных и популярных шоу и поддерживает хорошие контакты с крупнейшими телевизионными станциями и онлайн-платформами. Он очень влиятельный человек в своей отрасли.

Даже если Чу Сяои не хотел участвовать в шоу, он должен был встретиться с режиссером Ли и вежливо отказаться.

Не стоило проявлять грубость.

Чу Сяои вежливо сказал:

— Режиссер Ли, мне действительно жаль, но я действительно не хочу подставлять свою семью. Я знаю, что у вас очень хорошая команда, но из-за этого шоу все легко поднимется в рейтингах, что может серьезно повлиять на жизнь моих родителей... Моя мама — учительница средней школы, и она по-прежнему преподает. Согласитесь, это усложнит ей жизнь. Я уверен, что вы можете это понять, не так ли? Моя сестра еще слишком маленькая, и мнение общественности может повлиять на ее детство.

Режиссер Ли коснулся своего подбородка и задумчиво сказал:

— Поскольку у вас был неудачный опыт участия в шоу талантов, теперь вы проявляете бдительность. Я прав?

Чу Сяои задумался на несколько секунд, а затем просто ответил:

— Да, я надеюсь, вы понимаете.

Режиссер Ли спокойно сказал:

— Оставляя в стороне факторы шоу, давайте не будем говорить о том, хотите ли вы участвовать или нет. Что вы думаете о своей семье?

Чу Сяои не ожидал, что режиссер задаст ему такой вопрос. Он замер и некоторое время молчал, не зная, что ему ответить.

Видя, что Чу Сяои молчит, режиссер Ли беззаботно добавил:

— На самом деле, я видел много ваших интервью и довольно хорошо вас понимаю. Сначала вы сказали, что хотите добиться успеха и проявить себя. Однако я полагаю, что вы имели в виду вашу семью, а не общественность в целом. Я прав?

Режиссер Ли встречался со многими знаменитостями. Некоторые показывали большое разнообразие в своих выступлениях и делились множеством шуток, а некоторые были очень сдержанны и прятались от камер.

Чу Сяои, очевидно, принадлежал к последним. После своего дебюта он перестал появляться в шоу и давал очень мало интервью. Даже тогда он не любил показывать свое истинное лицо.

Режиссеру Ли не нужны были уличные звезды для участия в его шоу. Все, чего он хочет, — это показать что-то простое и достоверное, а не шумиху или драму.

Вот почему, как человек с опытом и нюхом на подобные вещи, он почувствовал, что Чу Сяои — именно тот, на кого стоит обратить внимание.

«Чем дальше вы узнаете его, тем больше он раскрывается с новой стороны».

Чу Сяои заметил, что он был подготовлен, поэтому просто признался:

— Режиссер Ли, на самом деле, у меня очень серьезные проблемы с семьей, поэтому я не хочу участвовать в шоу, вы действительно выбрали не того человека.

— Почему вы так говорите? Что тут плохого?

Чу Сяои не стал ворошить прошлое, поэтому вкратце описал свои чувства.

— Иногда я чувствую, что принадлежу к семье, а иногда чувствую себя совсем одиноким и хочу вырваться на свободу...

Режиссер Ли понимающе улыбнулся и успокоил:

— Это нормально, особенно в вашем возрасте. Вы все еще скучаете по теплу своего дома, но тут собственное чувство независимости вступает в конфликт с родителями, поэтому, естественно, у вас часто возникают разногласия.

Сбитый с толку, Чу Сяои выглядел растерянным, так как не понимал сути слов режиссера Ли.

Мужчина терпеливо объяснил:

— В нашей стране восемнадцатилетний подросток считается взрослым, в то время как закон о браке предусматривает, что мужчины, достигшие двадцатидвухлетнего возраста, и женщины, достигшие двадцатилетнего возраста, могу вступить в законный брак. Вот только это лишь цифры, определенные внешним миром. Это не означает, что люди автоматически становятся зрелыми в этом возрасте. На мой взгляд, человек достигает истинной зрелости, когда у него появляется возможность самостоятельно создать семью.

Режиссер Ли знал, что в каждой семье есть свои особенности, и во многих по одному ребенку, из-за чего родителям бывает трудно по-настоящему понять его.

— Даже если эти дети станут взрослыми и выберут работу или женятся, их родители все равно будут заняты и будут стремиться работать на них всю оставшуюся жизнь. Некоторые люди взрослеют, но продолжают полагаться на своих родителей, даже когда им исполняется сорок или пятьдесят лет. По-настоящему зрелыми можно считать только тех, кто построил свою карьеру и создал прочную финансовую базу, а также тех, кто может и готов выполнять обязанности в своих семьях. Конечно, я не имею в виду, что женитьба и создание семьи — основа всего этого. На самом деле, многие молодые пары не имеют возможности создать собственную семью и часто нуждаются в помощи своих родителей, а это не показатель зрелости.

Режиссер Ли улыбнулся и продолжил:

— Хм... как бы мне это описать? Ребенок всегда будет чувствовать себя ребенком в присутствии своих родителей независимо от возраста.

Детское мышление — один из показателей зрелости, и даже эта психология не имеет ничего общего со способностью человека зарабатывать деньги. Многие люди, занимающие хорошие должности, остаются детьми в глазах их родителей.

Необъяснимо почувствовав себя немного слабодушным, Чу Сяои медленно повернул голову и спросил:

— Тогда должен ли я оставить свою семью и создать свою собственную маленькую семью?

— Маленькая семья и каждый человек не существуют независимо, но охватывают и дополняют друг друга, — серьезно заявил Ли Даоюй.

— Почему бы вам не вернуться домой и не ознакомиться с моим предложением? Приходите ко мне в следующий раз, думаю, вы измените свое мнение.

— Или, может быть... могу я поговорить с вашей семьей? В конце концов, наше шоу полностью посвящено тому, как обстоят дела в семьях, начиная с прошлого и заканчивая настоящим. Я думаю, было бы лучше, если бы мы обсудили это вместе, а не принимали решение только вдвоем.

Чу Сяои сопротивлялся, но на самом деле не было причин отказываться, особенно после личной встречи с режиссером Ли, который рационально изложил ему все.

При поддержке режиссера он отдельно отправил сообщения своим родителям о просьбе провести с ними семейную встречу.

Сяо Би и Чу Цзядун быстро ответили.

Чу Сяои просмотрел сообщения и был немного озадачен. Он не понимал, что делает, но, посмотрев на ответ своих родителей, он внезапно обнаружил, что…

Общаться с ними, по-видимому, было не так уж сложно?

Он сделал первый шаг, но, вопреки его ожиданиям, на сердце у него стало немного легче.

Режиссер Ли заметил, что брови Чу Сяои слегка сдвинулись, и внезапно сказал:

— На самом деле, вы действительно сильно отличаетесь от других артистов.

Чу Сяои: «?»

Режиссер Ли признался:

— Сейчас другие должны были бы попросить у меня денег, но вы, кажется, очень обрадовались, отправив сообщение. Похоже, я выбрал верного человека.

Чу Сяои бы и в голову не пришло после трогательной речи режиссера Ли в следующую же секунду начать договариваться о цене за свое участие в шоу.

«Что и следовало ожидать от бизнесмена. Наконец-то он показал свое истинное лицо…»

***

Он не ожидал, что едва режиссер Ли увидит его родителей, тут же начнет убеждать Чу Цзядуна и Сяо Би со скоростью света, как будто гарантируя ему победу.

Режиссер Ли упомянул, что надеялся использовать систему голосования среди членов их семьи, чтобы решить, участвовать ли им в шоу, а не просто позволить Чу Сяои выбирать в одиночку, что больше соответствовало первоначальному замыслу шоу «Поколения нашей семьи».

И вот, в районе Юйжунтай, Чу Цзядун и Сяо Би, получив известие от своего старшего сына, в настоящее время принимали режиссера Ли и других членов команды.

Мужчина вежливо произнес:

— Поскольку Сяои занят на работе и обычно у него мало возможностей вернуться домой, у вас двоих есть какие-нибудь сожаления или пожелания? Мы можем исполнить их один за другим в шоу.

Сяо Би промолчала, а Чу Цзядун немного оживился.

— А Сяои согласится? — осторожно спросил он.

— Программа, естественно, будет учитывать мнение всех членов семьи, включая Сяои. Кроме того, если госпоже Сяо неудобно показывать свое лицо, мы также можем отредактировать его, чтобы защитить вашу частную жизнь.

Сяо Би ответила:

— Я не против, важно только желание детей.

Конечно, Чу Цзядун и Сяо Би надеются поладить со своим старшим сыном, поскольку у их семьи было слишком мало возможностей собраться вместе. Однако им до сих пор неясно, каково мнение их младшей дочери по этому вопросу.

В маленьком дворике Чу Сяосяо сидела в чайной комнате. Она посмотрела на своего противного братца, расхаживающего вокруг, и тихо пожаловалась:

— У меня от тебя кружится голова.

Чу Сяосяо теперь всерьез засомневалась, не слишком ли часто она думала о Чу Сяои в последнее время, и не поэтому ли он так быстро вернулся домой?

«Может быть, то, что он сказал перед уходом в прошлый раз, было правдой? Если я буду думать о нем каждый день, будет ли он часто возвращаться? Это моя вина, нужно позволить ему вернуться к работе».

Чу Сяои не ожидал, что режиссер Ли так хорош в общении. Прошло всего несколько минут, а он уже болтал и смеялся с его родителями в гостиной.

Он глянул на сестру, которая смотрела «Свинку Пеппу», и торжественно сказал:

— Ты должна твердо отказаться от этого на некоторое время, чтобы у наших родителей не было выбора.

Чу Сяои не был глупцом, хоть режиссер Ли и сказал, что он будет полагаться на голосование семьи, но Сяосяо, очевидно, может повлиять на их мнение.

До тех пор, пока она не захочет участвовать в шоу, родители никогда не заставят ее подчиниться.

Может быть, они даже уступят ее желаниям.

Чу Сяосяо взглянула на него и подозрительно спросила:

— Разве не ты привел сюда этих людей?

«Этот подлый братец привел волков в дом и хочет, чтобы я сражалась с ними в одиночку?»

Чу Сяои со слабым сердцем склонил голову набок и пробормотал:

— Этот старик очень плохой, и он притворяется, что заслуживает моей симпатии, каждый раз, когда видит меня...

В последнее время Чу Сяои беспокоился о том, что происходит дома, и режиссер Ли пришел, чтобы промыть ему мозги. Он тщательно обдумал все и почувствовал, что что-то было не так, словно оппонент придумал беспроигрышную тактику, позволяющую убедить кого угодно.

По правде говоря, доверие Чу Сяои к шоу в целом было очень низким. Эти люди были горазды болтать и сыпать обещаниями на ранней стадии, но когда контракт будет подписан, они будут требовать возмутительных вещей. Кроме того, они, как правило, злонамеренно редактируют видеоролики, из-за чего людям в Интернете легче критиковать их.

Чу Сяосяо опустила взгляд в айпад и решительно сказала:

— Нет, ты просто уклоняешься от работы, словно ребенок, что не хочет делать домашнее задание.

Она была обескуражена тем, что противный братец был так беден, но при этом не любил работать и зарабатывать деньги, что было слишком невежественно с его стороны.

Видя, что она не осознает всю серьезность проблемы, Чу Сяои выхватил айпад из ее маленьких ручек и строго сказал:

— Чу Сяосяо, позволь сказать, что если ты действительно решишь присоединиться к этому шоу, твоя жизнь в школе в будущем будет очень беспокойной. Другие дети могут даже высмеять тебя.

Чу Сяосяо возразила:

— Тогда в тот день, когда ты выступал на гала-концерте Весеннего фестиваля, после твоего выступления все должны были высмеять тебя, верно?

Парень постарался быть более терпеливым. Он указал на розового поросенка на экране и продолжил приводить примеры:

— Ты станешь похожа на свинку Пеппу, на которую каждый день смотрят и обсуждают бесчисленное количество людей. Они будут обсуждать твою внешность, речь, знания...

Чу Сяосяо строго поправила:

— Мы никогда не высмеиваем внешность, речь и знания свинки Пеппы.

— Я просто провожу аналогию, но другие будут смеяться над тобой!

Чу Сяои смотрел на нее, и не мог подобрать слова какое-то время. Словно просветленный, он вернул ей айпад, присел на корточки и тихо сказал:

— Они также могут злонамеренно неверно истолковать тебя, твое поведение, и тебе придется терпеть ненужное давление из-за этого, и это продлится не один день, — пауза. — Они будут откровенно выплескивать свои эмоции, и ты, возможно, не сможешь этого вынести.

Чу Сяои был слишком хорошо осведомлен о силе общественного мнения. В жизни человека существует множество стереотипов, но его младшая сестра совсем другая. Она, скорее всего, сильно пострадает. Хуже того, изменится даже ее жизненный путь.

«Если она плохо выступит на шоу, ей придется выслушивать обвинения от многих незнакомых людей. Но даже если ее полюбят в шоу, дело на этом не закончится».

«Люди будут следить и время от времени привлекать к ней внимание общественности, как и к другим детям-звездам. Когда это произойдет, она перестанет легко совершать ошибки, но рискует лишиться радости обычных детей».

Чу Сяосяо не ожидала, что противный братец будет настолько серьезен, но она по-прежнему никак не могла понять его беспокойства.

В конце концов, она всегда была способна испытывать эмоции и наблюдать за отношением окружающих, поэтому она не считала это чем-то, что трудно переносить, это было ее врожденной способностью.

— Ты действительно странный… Почему ты не слушаешь своих родителей, но заботишься о том, что говорят незнакомые люди?

Чу Сяосяо моргнула. Она решила, что брат действительно слишком много думает. Она задавалась вопросом: «Они не имеют ко мне никакого отношения, так ли важно обращать внимание на то, что они думают обо мне?»

Чу Сяои на некоторое время лишился дара речи. Он смотрел в сияющие глаза своей сестры и не знал, то ли она мыслит слишком просто, то ли слишком основательно.

— Но я примерно понимаю, о чем ты говоришь: ты беспокоишься, что твоя работа повлияет на нас.

Чу Сяосяо выставила вперед почти соприкасающиеся большой и указательный пальцы. На ее лице появилось подобие довольной улыбки.

— Наконец-то ты немного повзрослел, стал лучше и немного понятливее!

Чу Сяосяо стала свидетельницей перемен в жизни своего брата и, естественно, преисполнилась радости, почувствовав, что его будущее обнадеживает.

Чу Сяои смотрящий на едва заметное расстояние между ее пальцами: «...»

«Боюсь, придется воспользоваться микроскопом для того, чтобы определить расстояние!»

Чу Сяои не удержался и погладил ее по голове:

— Я твой старший брат, сколько тебе лет? Не прикидывайся передо мной взрослой!

«Очевидно, ты всего лишь маленький ребенок, как ты можешь вести себя так по-взрослому?»

Чу Сяосяо была недовольна:

— Ты старше меня, но больше только твой возраст, а не мудрость.

«Какого черта?!»

Вскоре после этого Чу Сяосяо позвали в гостиную, чтобы официально познакомить с режиссером Ли и остальными. Чу Сяосяо внимательно наблюдала за мужчиной. Она чувствовала, что дядя, стоявший перед ней, выглядел вполне дружелюбно, и по возрасту его нельзя было назвать «плохим стариком», хотя у него был небольшой пивной животик.

Режиссер Ли любезно поздоровался:

— Привет, Сяосяо. Я режиссер, ответственный за шоу, ты же понимаешь, верно?

Чу Сяосяо села рядом со своими родителями и послушно кивнула.

Режиссер Ли улыбнулся:

— Тогда ты готова сыграть в эту семейную игру вместе с нами?

Перед лицом маленькой девочки режиссер Ли, естественно, слегка скорректировал формулировку и заменил ее приемлемой для детского восприятия.

Чу Сяосяо решительно заявила:

— Я согласна.

— Сяосяо, если тебе представится такая возможность, есть ли что-нибудь, что ты хотела бы изменить дома? Или, может, у тебя есть какое-нибудь желание? Мы постараемся воплотить его.

Режиссер Ли спрашивал мнение каждого члена семьи, чтобы компенсировать их давние пожелания и сожаления, не обойдя вниманием и юную Чу Сяосяо. Ответы семьи напрямую влияли на то, как будет составлена их программа, что можно рассматривать как благодатную почву для сценаристов, которые захотят копнуть глубже.

Чу Сяосяо не сразу поняла. Она склонила голову набок и надолго задумалась, а потом просто ответила:

— Я хочу, чтобы мой старший брат не бродил по улицам и сменил место жительства, стал бы жить дома… Он еще многого не понимает.

Режиссер Ли почувствовал себя смешным и беспомощным:

— Гмм… Мы, к сожалению, не можем этого сделать...

Чу Сяои казалось, что они нашли общий язык в чайной комнате. Но в следующую секунду его сестра обронила эту фразу, и вынудила его раздраженно ответить:

— Чу Сяосяо, я не брожу по улицам!

— Тогда где ты живешь? — полюбопытствовала Чу Сяосяо.

Чу Сяои покинул дом и долго не возвращался. То, где он обосновался, приводило ее в крайнее замешательство.

Хэ Синь помог ему ответить:

— Вся наша команда живет в отелях, и расположение отелей меняется в зависимости от характера работы.

— Итак, ты по-прежнему не хочешь признать, что ты бездомный? Разве ты не похож на бродячего кота, пытающегося найти лоток в разных частях города?

Все тут же рассмеялись. Даже Чу Цзядун и Сяо Би беспомощно улыбнулись.

Хэ Синь улыбнулся и согласился:

— Да, да, на самом деле, мы не хотим бродяжничать. Хорошо, что твой брат отпустил нас домой дважды...

Чу Сяосяо понимающе кивнула. Чу Сяои постоянно скитался, а Хэ Синь и остальные были вынуждены следовать за ним.

Режиссер Ли спросил ее:

— Сяосяо хочет, чтобы ее брат вернулся домой и жил вместе с вами? Тебе очень нравится твой брат?

Чу Цзядун и Сяо Би на мгновение остолбенели, и оба одновременно посмотрели на Чу Сяосяо, ожидая ответа своей младшей дочери.

Чу Сяои с нетерпением ждал ее ответа, желая узнать истинные мысли этого маленького существа. Он помнил, что перед его уходом девчушка спрашивала, вернется ли он. Сможет ли он на этот раз услышать ее искреннее признание?

Чу Сяосяо, казалось, запуталась, она опустила голову и надолго задумалась, а потом долго ничего не спрашивала и не отвечала.

Режиссер Ли окликнул ее.

Чу Сяосяо сомневалась:

— Хмм... Я не люблю причинять боль людям, но я также не люблю лгать... — после этих слов на ее маленьком личике появилось извиняющееся выражение, а на лбу читалась фраза «это так сложно».

Режиссер Ли задумчиво кивнул:

— Я понимаю, тогда не буду спрашивать...

«Что вы поняли? Что с вами происходит, ребята?»

Поскольку у семьи не было своего мнения по поводу программы, Чу Сяои тоже наполовину настаивал, наполовину соглашался.

Он все еще пребывал в нерешительности. С одной стороны, он надеялся, что сможет по-настоящему сблизиться со своими родными. А с другой стороны, он опасался нового витка тупиковой ситуации. Ведь была вероятность, что шоу режиссера Ли просто поднимет шумиху и на самом деле не решит существенных проблем.

Режиссер Ли взял заранее подготовленную урну для голосования, протянул ее Чу Сяои и сказал:

— Давайте, ваш голос.

Трое членов семьи уже отдали свои голоса, и теперь только Чу Сяои не дал ответ.

Он взял белый лист бумаги, отвел взгляд в сторону и сказал приглушенным голосом:

— Трое — за, к чему это? Результат очевиден. — Чу Сяои почувствовал, что большинство победило. Неважно, проголосую я или нет, в любом случае шоу обязательно будет записано.

Режиссер Ли задумался на несколько секунд, посмотрел прямо на Чу Сяои и серьезно сказал:

— Даже если результат уже определен, процесс голосования очень важен. Наше шоу состоится только в том случае, если вы по-настоящему вовлечены и видите себя частью семьи.

Режиссер Ли знал, что панцирь, покрывающий Чу Сяои снаружи, не слезет немедленно, и его семье, возможно, придется смириться и дать ему время.

Чу Сяосяо заметила, что брат не двигается с места, поэтому тут же обошла своих родителей, прижала руку Чу Сяои к бумаге и властно сказала:

— Пиши.

Чу Сяои не знал, смеяться ему или плакать.

— Чу Сяосяо, ты собираешься восстать против меня? Ты действительно считаешь себя моей сестрой?

Чу Сяосяо взглянула на него с презрением и повторила:

— Пиши!

Чу Цзядун и Сяо Би обеспокоенно посмотрели на брата и сестру, но приметили только недовольство на лице Чу Сяои. Наконец, послушно опустив голову, он заполнил бюллетень и протянул его Чу Сяосяо. Девчушка с довольным видом взяла листик и легко бросила его в урну для голосования, закончив процедуру.

«Постойте! На самом деле она меня вынудила, я не особенно-то и хотел участвовать в этом шоу!»

Так режиссер Ли собрал голоса с помощью Чу Сяосяо и медленно произнес:

— Очень хорошо, тогда я начну подсчет.

— Один голос «за», два голоса «за», три голоса «за», четыре голоса «за»... — режиссер Ли с улыбкой посмотрел на Чу Сяои. — То есть, семья проголосовала единогласно. Это хорошее начало!

Все трое взрослых сидели молча. Чу Сяосяо горячо зааплодировала в знак согласия, заставив Чу Цзядуна хлопать вместе с ней, но он и его маленькая дочь хлопали в разном ритме. Он был похож на медлительного и нескоординированного медведя, заставлявшего жену молча коситься на него.

Режиссер Ли кивнул и искренне сказал:

— Спасибо тебе, Сяосяо, что откликнулась на нашу просьбу.

Чу Сяосяо ответила детским голоском:

— Не за что.

Чу Сяои было невыносимо смотреть на них. Раздраженный, он какое-то время не мог смириться с этой атмосферой. Он только чувствовал, что Чу Сяосяо и режиссер Ли оба были ядовитыми существами.

Команде программы «Поколения нашей семьи» потребовалось время на подготовку. Режиссеру Ли и другим сотрудникам нужно было согласовать детали контракта с командой Чу Сяои, а также организовать установку камер в их доме в районе Юйжунтай.

Приготовления были настолько интенсивными, что не успели они опомниться, как Чу Сяосяо пришло время идти в школу. Это совпало со временем записи первого эпизода программы.

Чу Сяои не мог долго оставаться дома, поэтому он возвращался лишь время от времени, чтобы записать эпизод, и в каждом были разные задачи.

Режиссер Ли сообщил ему об их цели в первом выпуске. Он надеялся, что Чу Сяои сможет самостоятельно позаботиться о семейных делах в течение трех дней.

Чу Сяои засунул руки в карманы и лениво произнес:

— Значит, я просто должен остаться дома со своей сестрой на три дня?

Затем он продолжил бормотать:

— Ну, вообще-то, она вот-вот пойдет в школу, так что это будет сокращено до одного дня... верно?

Чу Сяои примерно понимал значение программы. Видимо целью было позволить ему заниматься домашним хозяйством, ходить за продуктами и заботиться о сестре в свободное время.

«Что ж... это вполне выполнимая задача».

Режиссер Ли поначалу ставил простенькие задачи. Вероятно, он хотел, чтобы он перешел от простого к сложному, а не сразу переходил в режим ада.

Режиссер Ли заявил:

— На самом деле, мы просто позволим вам ненадолго взять на себя домашние обязанности ваших родителей.

Чу Сяои ответил:

— Конечно. Я просто должен убирать в доме, готовить ужин и иногда заботиться о малышке, верно?

Чу Цзядун слушал со стороны, и на его лице сразу же появилось обеспокоенное выражение. Он быстро вмешался:

— В случае чего, могу ли я позволить моему двоюродному брату приехать? Или мне лучше остаться дома на три дня?

Как генеральному директору компании, Чу Цзядуну больше не нужно было ходить на работу каждый день, и у него был очень гибкий график.

Чу Сяои возразил:

— В этом нет необходимости, не беспокойте дядю!

Он, конечно, надеялся, что чем меньше людей задействовано, тем лучше, и тем меньше будет ненужных хлопот.

Сяо Би выглядела нерешительной:

— Ну, у Сяосяо еще состоится приветственная церемония открытия, на которой должны присутствовать родители. Я думаю, что эти два дня действительно не очень подходят...

Вот только режиссер Ли не хотел раскрывать свои истинные намерения. Он специально поинтересовался расписанием в детском саду и выбрал именно эти два дня.

Чу Сяои ответил:

— Все в порядке! Я пойду на ее приветственную церемонию. Ничего страшного. Она не доставит никаких хлопот!

— Нет, дело не в этом... — Сяо Би замялась и некоторое время не могла объяснить, что она хотела сказать.

Ситуация с Сяосяо в детском саду была сложной. До этого Хань Я предлагала отправить ее учиться в класс гениев, чтобы она развивалась.

Но она была еще недостаточно взрослой и переживала сложный переходный период.

И пусть каждого обуревали мысли, Чу Сяосяо была спокойней всех. На протяжении всего обсуждения она с удовольствием смотрела мультфильмы.

Ее список был обновлен, и она с большим удовольствием смотрела «Холодное сердце», игнорируя болтовню взрослых.

Чу Сяои решительно развеял ненужные опасения своих родителей и пообещал, что в течение трех дней все будет идти гладко. Он также пообещал, что вечером они вернутся домой после работы.

Чу Цзядун и Сяо Би отнеслись к этому скептически и погрузились в молчание.

Чу Сяои сказал:

— В конце концов, я так долго жил один. У меня есть хотя бы какие-то базовые навыки ухода за собой!

На этот раз даже его агент Хэ Синь проявил нерешительность и смущенно почесал в затылке. Он сам не был уверен, действительно ли его художник обладал такой способностью.

***

В день записи Чу Цзядун и Сяо Би все еще немного волновались и перед уходом неоднократно напоминали об этом Чу Сяои.

Поскольку Сяо Би преподавала в средней школе, Чу Цзядуну приходилось отвозить ее. Они ушли очень рано, почти перед рассветом.

Чу Сяосяо спала в маленькой комнате, уткнувшись лицом в подушку, но Чу Сяои пришлось заставить себя бодрствовать и уговорить родителей поскорее уйти:

— Да, да, я знаю...

Чу Цзядун сказал:

— Мне нужно помочь Сяосяо собрать ее школьный рюкзак сегодня вечером… Забудь об этом, я сделаю это, когда вернусь!

— Прекрасно, прекрасно, прекрасно! Что еще ей нужно?

Сяо Би добавила:

— Не позволяй ей слишком долго смотреть мультики. Если ты не сможешь ее контролировать, позвони мне...

— Как это возможно, чтобы я не мог ее контролировать? Я могу удержать ее даже одной рукой.

Чу Сяои в конце концов отослал своих родителей, которые болтали без умолку. Он почувствовал, что у него отчаянно слипаются веки, и, подняв глаза, обнаружил, что еще нет семи часов утра.

Уставший, он просто пошел в комнату и упал на кровать.

Чу Сяои не знал, как долго он проспал. Он почувствовал, как маленькая рука двигается вокруг него, словно поглаживая его лицо взад и вперед.

Все еще полусонный, он открыл глаза и увидел Чу Сяосяо, маленькую девчушку, которую, как он думал, мог удержать одной рукой.

Ее правая рука поднималась и опускалась, без всякой вежливости касаясь его красивого лица.

Маленькая девочка сидела на груди у Чу Сяои. Когда парень, наконец, открыл глаза, она спокойно поздоровалась по-английски:

—Hi, good morning*.

П.п.: Привет, доброе утро.

«Честно говоря, я думаю, ты похож на бездомное животное. Просыпаетесь ли вы каждое утро вовремя только для того, чтобы поздороваться?»

У Чу Сяои кружилась голова после сна. Он не позаботился о том, чтобы поддержать эту маленькую девчушку какое-то время, и потянулся за своим телефоном, смущенно спросив:

— Который час?

Увидев, что на экране высветилось [10:32], Чу Сяои был потрясен. Он тут же сел и воскликнул:

— Я действительно так долго спал, как свинья...

«Может быть, это утро было поглощено неизвестным чудовищем?»

— Please don’t insult Peppa and George*!

П.п.: Пожалуйста, не оскорбляй Пеппу и Джорджа!

Увидев, что ей удалось разбудить своего глупого брата, Чу Сяосяо спрыгнула с кровати, как проворный маленький кролик.

Парень поспешно убежал умываться. Он открыл холодильник, чтобы проверить, есть ли в нем продукты, а потом вспомнил о времени.

— Может быть, мы просто съедим немного хлеба на завтрак? — предложил он.

Чу Сяосяо взглянула на него и ответила:

— Fine*.

П.п.: Хорошо.

— Почему мне всегда кажется, что у тебя саркастический тон, когда ты говоришь по-английски? — спросил парень. — Разве мы не можем просто общаться на нашем родном языке?

Чу Сяосяо снова перешла на китайский и объяснила:

— Но сейчас в нашей школе время изучения английского. Учительница сказала, что родители должны общаться со своими детьми на английском даже во время летних и зимних каникул.

— Конечно, «хорошо» четко отражает твои мысли. Твои чувства искренни.

Чу Сяосяо подумала, что ее брат не такой уж полный болван. По крайней мере, он был весьма талантлив в улавливании интонаций.

Чу Сяои смутно вспомнил ситуацию во время выходных на Новый год. Он совсем забыл, кто занимался английским с малышом дома.

«Может быть, это потому, что я не совсем просыпался по утрам? Совсем ничего об этом не помню».

Во время каникул он только играл со своей сестрой и понятия не имел о том, как она учится.

— Хорошо, тогда с этого момента я не буду разговаривать с тобой по утрам.

Чу Сяои быстро придумал решение, с которым он мог бы продержаться до конца урока английского. Чу Сяои закончил готовить простой завтрак из хлеба и молока для малышки и начал готовиться к обеду, планируя приготовить что-нибудь вкусненькое в полдень.

Он достал свежее мясо, которое было заморожено, с верхней полки холодильника и разделочную доску из угла кухни, собираясь нарезать его.

Чу Сяосяо молча следовала за ним, как маленький надзиратель. Она посмотрела на разделочную доску, выбранную ее братом, и спокойно сказала:

— Если бы мама была здесь, ты был бы уже мертв.

Чу Сяои возразил:

— Эй, почему ты перестала говорить по-английски?

Чу Сяосяо закатила глаза и ответила:

— Если хочешь, чтобы другие осознали серьезность проблемы, вы должны выбрать язык, который легче всего понять собеседнику и тем самым получить предупреждение.

— Ты режешь мясо на доске для овощей, что является очень серьезной ошибкой.

Чу Сяои посмотрел на другую разделочную доску и удивленно спросил:

— В чем разница между использованием той или иной доски? Разве я не могу просто вымыть ее попозже?

Чу Сяосяо на несколько секунд задумалась. Она не смогла объяснить суть, только примерно интуитивно описать последствия:

— Если мама узнает об этом, она сразу прижмет тебя к разделочной доске.

Доски на кухне имели четкое и детализированное разделение: каждая из них предназначалась для овощей, сырого мяса и готовых блюд.

Чу Сяои: «…»

Парень посмотрел в камеру на кухне с чувством вины. Он не был уверен, была эта сцена снята или нет. И сомневался, есть ли у него время уничтожить улики.

Он поспешно убрал не ту разделочную доску, затем взял другую для нарезки мяса.

Чу Сяои пожаловался:

— Ты можешь выйти? Тебе бесполезно здесь оставаться.

Чу Сяои готовил, но малышка пристально смотрела в его сторону, что немного напрягало его.

Чу Сяосяо не обращала внимания на его жалобы и продолжала стоять неподвижно, наблюдая за ним, как за маленьким гвоздем, воткнутым в землю.

Чу Сяои протянул руку и попытался включить газовую плиту, но обнаружил, что ее невозможно зажечь. Он ничего не мог поделать и несколько раз нажал на кнопку. Плита по-прежнему не горела и в то же время издавала звуковой сигнал, который испугал его.

Чу Сяои спросил:

— Что это значит? У вас дома что, нет газа?

Чу Сяосяо ответила:

— Включи вытяжку.

— Я говорю о газовой плите...

Чу Сяосяо повторила:

— Включи вытяжку!

Чу Сяои прислушался к ее нетерпеливому тону и вынужден был послушно включить вытяжку, и был приятно удивлен, обнаружив, что газовая плита успешно разожжена. Он восхищенно произнес:

— Великолепно...

Хотя Чу Сяосяо не умела готовить, она всегда следила за действиями своих родителей и накопила в жизни много маленьких знаний.

Чу Сяосяо слегка нахмурилась и серьезно сказала:

— Я знаю, что ты не часто приезжаешь пожить домой, но я-то тут. Пожалуйста, не сжигай наш дом дотла.

Она продолжила:

— Вероятно, сегодня у меня не будет времени смотреть мультфильмы. Боюсь, брат в один прекрасный день сделает нашу семью бездомной, а мои родители, вернувшись, обнаружат, что дом сожжен.

Сестра презирала Чу Сяои. Под ее давлением он решил продемонстрировать свои навыки.

Когда он раньше покидал их дом, то часто готовил сам, и еда, которую он готовил, действительно была вкусной. Поэтому он планировал использовать эти блюда, чтобы вернуть себе лицо.

Однако, как говорится, в критические моменты приходит то, чего люди боятся. Чу Сяои каждый раз удавалось готовить блюда на улице, но когда он возвращался домой, то неожиданно пережаривал их, отчего блюдо выглядело некрасиво.

Он положил ломтики жареного мяса на стол и сразу же обратил внимание на выражение лица маленького существа, сидящего напротив.

Она приподняла брови, словно чувствуя себя немного неловко, и ее личико почти сморщилось.

Чу Сяои посмотрел ей в глаза и почувствовал, что ее взгляд безмолвно вопрошает... Это все?

Парень постарался сохранить лицо:

— Может это выглядит не очень хорошо, но вкус отменный!

Чу Сяосяо озадаченно уставилась на ломтики свинины в кляре и искренне сказала:

— Хотя я не хочу выбрасывать еду, я думаю, что она уже была потрачена впустую еще до того, как ее положили на тарелку. Этот поросенок умер так жалко, что у него даже в конце не было приличного вида.

Чу Сяои был очень смущен. К счастью, дома больше никого не было. Он бесстыдно умолял ее:

— Сестра, не губи мою репутацию и попробуй это!

Чу Сяои обнаружил, что маленькое лакомство получилось и не мягким, и не твердым. Казалось, у нее не было возможности отказать другим людям в их просьбах.

В прошлый раз она поддалась на его провокацию и даже отдала свой красный конверт. Если вы захотите обойтись с ней сурово, она без колебаний даст отпор, но если вы будете говорить по-доброму, она не откажет.

Чу Сяосяо посмотрела на Чу Сяои, который чуть не плакал и сам себе создавал проблемы.

«Похоже, я никак не смогу справиться с этой королевой драмы».

Она помедлила, прежде чем подцепить кусочек ложкой. Нахмурила брови, осторожно поднесла его ко рту и откусила немного.

Чу Сяои попробовал блюдо заранее и с надеждой посмотрел на жующего маленького кролика.

— Ну и как оно?

Чу Сяосяо, как гений с огромным талантом к языкам, в этот момент потеряла способность систематизировать то, что хотела сказать.

Она не хотела причинять ему боль и осторожно сказала:

— Брат, пусть мама позвонит учительнице.

— Зачем?

— Если я съем еще немного, я не смогу быть представителем учащихся и выступать на завтрашней церемонии, — ответила она.

Чу Сяои повторил свой старый прием и взмолился:

— Сохрани лицо, сохрани лицо.

Чу Сяосяо философски парировала:

— Я не собираюсь потакать тебе. Заслужи себе репутацию.

«Милейшая родственница!»

Еда на вынос в конечном итоге спасла маленькую жизнь Чу Сяосяо, поскольку Чу Сяои не осмелился подвергать свою сестру риску из-за неудачной готовки.

Он был озадачен, почему ему удавалось готовить где угодно, но, возвращаясь домой, он все портил.

Чу Сяосяо, с другой стороны, испытывала сомнения.

«Должна ли я позвонить своим маме и папе, чтобы они не возвращались, если наша семья отравится ночью?»

Чу Сяои планировал выйти за продуктами во второй половине дня, но не ожидал, что на улице пойдет дождь.

Он на мгновение задумался и решил:

— Ты оставайся дома, а я пойду куплю чего-нибудь поесть.

Чу Сяосяо подозрительно посмотрела на него и спросила:

— Может мне стоит сопроводить тебя?

Чу Сяои опустил глаза и надел ботинки.

— На улице идет дождь, тебе не нужно никуда выходить.

Поначалу Чу Сяосяо никак не отреагировала. Услышав его ответ, на этот раз она вдруг изобразила радостное удивление:

— На улице дождь?

Чу Сяои не понимал ее счастья. Он кивнул и сказал:

— Да.

— Я хочу пойти с тобой!

Чу Сяосяо вскочила с дивана. Она в мгновение ока вбежала обратно в дом, как маленькая белая голубка, расправляющая крылья и взлетающая.

Чу Сяои не понимал, почему его сестра стала такой привязчивой и не хотела расставаться ни на мгновение. Он любезно посоветовал ей:

— Я ненадолго отлучусь, так что не болей.

Чу Сяосяо быстро оделась. Она тут же предстала перед своим братом во всеоружии, хвастаясь:

— У меня есть плащ и непромокаемые ботинки!

Чу Сяои смущенно посмотрела на ее плащ цвета гусиной кожи и маленькие желтые сапожки. Будучи законодателем моды, он выразил свое недоверие, смеясь сквозь слезы:

— В какую эпоху моды мы живем? Почему ты до сих пор носишь этот дождевик, а?

Но дождевик действительно плотно укутывал малышку; казалось, что он спасет ее и не даст  замерзнуть.

Будь это в любой другой день, Чу Сяосяо определенно пришлось бы спорить со своим противным братцем. Но сейчас она была в отличном настроении и продолжала настаивать:

— Давай, пойдем куда-нибудь!

Чу Сяои тоже заразился необъяснимой радостью своей сестры, поэтому ему пришлось схватить зонтик и другие важные вещи и поспешно последовать за ней.

Чу Сяои вышел под мелкий дождь со своим зонтиком и сразу же почувствовал запах петрикора*. Водяная завеса вызвала небольшой туман.

П.р.: Петрикор — землистый запах, который ощущается после дождя.

Чу Сяои не слишком долго наслаждался дождливым пейзажем, поэтому, когда он увидел, как малышка быстро выбегает из дома, он поспешно сказал:

— Сяосяо, не бегай вокруг!

Чу Сяосяо пропустила его крик мимо ушей. Она побежала прямо к мелкой стоячей воде на обочине дороги, резко прыгнула в нее и издала счастливый поросячий визг!

Одетая в желтый плащ и сапоги, она радостно прыгала в мутной воде, как золотой мячик!

Чу Сяои смотрел на свою сестру, прыгающую в грязи, он впервые почувствовал себя побежденным.

«Я внезапно понял роль дождевиков и непромокаемых ботинок».

— Чу Сяосяо, убирайся оттуда!

«Кто в здравом уме бросится в яму и наступит на мутную воду?»

Чу Сяои понял, что его сестра, возможно, не так хорошо себя ведет, как он думал. К сожалению, он просто долгое время не ладил с ней и не понимал истины о «отдаленном аромате и близком зловонии»*.

П.п.: На расстоянии мы склонны к обобщенному и поверхностному пониманию некоторых вещей. Но как только вы подойдете ближе, ваши чувства обострятся, и вы заметите гораздо больше деталей.

Поскольку его родители занимались своими обычными делами, ему нужно было просто играть с сестрой. Тогда он считал, что она похожа на ангела. Он даже внимания не обратил.

«Кто этот маленький дьявол?»

Чу Сяосяо было наплевать на его крик. Она бессовестно прыгнула в грязную лужу и убежденно сказала:

— Вся семья Пеппы так играет, даже ее мама и папа играют с ней!

Чу Сяои не мог совладать со своими горькими мыслями.

Я надеюсь, что Национальная администрация радио и телевидения немедленно удалит «Свинку Пеппу», чтобы уменьшить проблемы для родителей прямо сейчас!

Даже известная звезда не смогла вытащить из лужи ребенка, увлекающегося «Свинкой Пеппой». Девчушка задорно скакала в ней. На самом деле, она даже тепло пригласила своего брата попрыгать вместе.

Несмотря на все усилия Чу Сяои вытащить ее, малышка убежала на середину, чтобы ее не поймали.

Чу Сяои не носил непромокаемых ботинок, поэтому он не мог догнать свою сестру. Ему оставалось только кружить вокруг лужи, раздраженно приговаривая:

— Выходи скорее!

Если бы не одетый в черное оператор, который следовал за ним на расстоянии, Чу Сяои в гневе ударил бы этого ребенка, ведь еще чуть-чуть и у него сдадут нервы. Чу Сяои чистюля, но не до фанатизма, однако для него было безумием видеть эту сцену.

Маленькая девочка, стоящая под дождем, казалась зрителям невинным дитя. Однако родители ее сосредоточили все внимание на брызгах мутной воды, грязи и пыли, а также на дополнительной нагрузке, которая возникнет у них по возвращении — чистке дождевика и непромокаемых ботинок.

Чу Сяои всегда был прямолинейным человеком из стали*, и иногда он даже недолюбливал своих поклонников за то, что они посылали ему сентиментальные слова любви.

П.п.: Термин, используемый для обозначения мужчин, которые не имеют ни малейшего представления о том, как работает разум девушки, и не обращают внимания даже на сигналы, поступающие от девушки, которая им нравится.

Теперь, когда его столь демонстративно игнорировали, он был похож на кота на раскаленной крыше. Полный нетерпения, он выругался:

— Чу Сяосяо, послушай меня, вылезай!

Чу Сяосяо не только пропустила его слова мимо ушей, но и спела песню «Let it go*». Она даже подражала танцевальному стилю своего брата, когда пела по-английски.

П.п.: «Отпусти и забудь» из мультфильма «Холодное сердце».

— Let it go, let it go; I can’t hold it back anymore!

П.п.:  Отпусти и забудь, что прошло уже не вернуть!

Чу Сяои: «Я прошу тебя, пожалуйста, немедленно прекрати!»

Брат девчушки решил выложить свой главный козырь.

— Если ты сейчас же не вылезешь, я позову маму!

Пение Чу Сяосяо резко оборвалось.

— Почему ты портишь радостные моменты детям по всему миру? — недоверчиво спросила она, оборачиваясь. Ее маленькое личико выражало неудовольствие.

Чу Сяосяо чувствовала, что ее противный братец действительно портит все веселье.

«Ведь даже ее отец иногда танцевал с ней, так почему братец решил доносчиком стать?»

Когда Чу Сяои увидел, что она смиренно приближается, он раздраженно сказал:

— Не втягивай в это других детей!

«Очевидно, что только ты такая непослушная и озорная. Почему ты тянешь других за собой?»

Чу Сяосяо ответила с невозмутимым видом:

— Никого я не втягиваю. Все идут играть в лужу добровольно! Разве ты не прыгал по ним, когда был ребенком?

Чу Сяои возразил ей, сказав:

— В отличие от тебя, я не свинья. Да и я не проводил детство, глядя на резвящихся свиней!

Чу Сяосяо тихо пробормотала:

— Тогда ты был скучным ребенком...

— В моем детстве мы смотрели серьезные и правильные дорамы в отличие от вашего поколения, которое смотрит мультфильмы каждый день. Вот почему у тебя вообще нет никаких знаний по истории.

Обиженная, Чу Сяосяо опустила голову. Она искоса взглянула на него и холодно спросила:

— Какую дораму ты смотрел в детстве?

Чу Сяои не ожидал встретить отпор. Поставленный в неловкое положение, он был вынужден спокойно сказать:

— Мы все смотрели «Возвращение жемчужины». Слышала о такой?

П.п.: Очень популярная китайская дорама 1987 года на 40 серий.

Чу Сяосяо покачала головой. Она ничего не знала о дорамах и еще не изучала этот раздел.

Стоявший неподалеку оператор в черном потерял дар речи.

«Что это была за дорама? Между ними двумя была значительная разница в поколениях! Как можно столь бессовестно обманывать ребенка?»

Чу Сяои был расстроен тем, что его сестра «прыгала по лужам», поэтому он был не в настроении вести промокшую и грязную маленькую Сяосяо за едой. Он просто заказал еду онлайн с телефона, а затем решил разобраться с ее грязной одеждой.

Чу Сяои с отвращением посмотрел на Чу Сяосяо. Он прополоскал ее плащ водой в маленьком дворике, бормоча:

— Посмотри, ты вся в грязи. В конце концов, кто его моет?

— Я могу постирать и сама...

— Ты просто говоришь, что можешь это сделать. Но, правда в том, что его вообще невозможно отмыть дочиста!

Чу Сяосяо жалобно посмотрела на него и сказала:

— Как ты можешь быть таким? Ты просил меня помыть, вот я и помыла. У меня все было хорошо, пока ты внезапно не выхватил одежду…

Чу Сяосяо подумала, что брат слишком придирается. Она не отказывалась почистить свой собственный плащ. Однако ее брат забрал щетку прежде, чем она успела как следует помыть ее, и пожаловался, что она недостаточно тщательно моет.

«Я просто немного медленно стирала. Неужели нельзя подождать немного?»

Инициатива Чу Сяосяо почистить дождевик была похвальной, но у нее просто не хватило сил вычистить его дочиста. Увидев это, Чу Сяои предположил, что, должно быть, он должен взять это на себя.

Под карнизом маленького дворика были развешаны сушиться желтоватый дождевик и пара непромокаемых ботинок. Чу Сяосяо с сожалением посмотрела на свою одежду и посетовала:

— В любом случае, рано или поздно плащ пришлось бы почистить. Тебе следовало просто дать мне еще немного поиграть в грязи.

Чу Сяои возразил:

— Да сейчас прям! Совсем в дом не хочешь?

После того, как Чу Сяои постирал плащ сестры, он заметил, что день пролетел незаметно, и пришло время готовить ужин.

Чу Сяои распаковал овощи и пробормотал:

— Я чувствую себя маленьким монстром, который пожирает время. Видишь, я провел весь день, кружа вокруг тебя.

— Какое это имеет отношение ко мне? Ты проспал до полудня. Вот почему твой день был намного короче.

— После двухдневного общения с тобой я не захочу заводить детей в будущем.

Чу Сяосяо взглянула на него и тихо сказала:

— Говоришь так, будто сможешь найти себе жену.

«Мечтай дальше, противный братец!»

Как будто кто-то захочет создать с ним семью, он же, очевидно, даже готовить хорошо не умеет.

«Мой юный взрослый, что с тобой не так?»

— Чу Сяосяо, я действительно хочу тебя отшлепать!

Чу Сяосяо даже не потрудилась обратить на него внимание. Она увидела, что ее брат пока не наводит беспорядок на кухне, поэтому просто выскользнула оттуда, чтобы посмотреть видео на планшете.

Чу Сяои увидел, что она относится к нему как к пустому месту, и начал новый раунд:

— Объясни, что ты хочешь этим сказать?

В гостиной Чу Сяосяо пропустила мимо ушей разглагольствования своего старшего брата и открыла айпад, чтобы начать день веселого обучения.

На планшете было много видеороликов с уроками иностранного языка, и каждый день она смотрела их и подражала им, иногда танцуя и читая вместе с ними. Ей было весело, даже когда она была одна.

Вот почему поначалу Чу Цзядун и Сяо Би не заметили таланта своей маленькой дочери. Она действительно рано заговорила, но ничем не выделялась среди детей. Никто не стал бы специально проверять IQ девочки, и ни одна семья не стала бы заставлять ее заучивать танскую поэзию и песнь песней*.

П.п.: Стихи, написанные во времена династий Тан и Сун.

Чу Сяосяо выучила свой первый иностранный язык методом подражания. Семья всегда постоянно включала мультфильмы на иностранных языках, и первоначальным намерением Чу Цзядуна было показать их своей дочери, но постепенно она выучила фразы из этих видеороликов.

Когда Чу Сяосяо подросла, она начала играть роли в мультфильмах, подражая интонациям речи героев мультфильмов и даже медленно заучивая каждый эпизод мультфильма.

В то время Чу Цзядун думал, что его дочь умна, но не воспринимал это слишком серьезно, поэтому скачал для нее множество обучающих видеороликов на иностранных языках.

Затем это стало невозможно остановить.

Чу Сяосяо неторопливо просмотрела эти видео, весело подражая им. Иногда она также заставляла семью слушать ее лекции, таким образом заучивая вторую, третью, четвертую и так далее.

В этот момент Сяо Би и Чу Цзядун начали немного паниковать. Они наконец-то разглядели талант маленькой Сяосяо, но не знали, что делать.

Только взрослые могут видеть вундеркиндов. Сами вундеркинды не знают, что они уникальны. Они воспринимают обучение как игру и считают его необременительным.

В школе сказали, что Чу Сяосяо находится на том этапе, когда она еще не осознала, что является гением. Они предположили, что, поскольку она еще юна, ее родители должны сделать все возможное, чтобы не указывать ей на это.

Потому что когда подобные вещи делаются слишком рано, это, как правило, сказывается на росте. Если с ребенком плохо обращаться, он рискует вырасти претенциозной и высокомерной личностью, и, в конце концов, его талант угасает.

Таким образом, Чу Сяосяо так и не осознавала своей особенности. Она только думала, что у нее хорошо получается изучать иностранные языки точно так же, как ее отец хорошо зарабатывал деньги, а мать была хороша в преподавании. Просто у них были разные специальности.

Чу Сяосяо попрыгала на диване, имитируя видео-урок, а закончив, выключила айпад.

Она подготовила речь на следующий день и продекламировала ее, выступив с сольным шоу в гостиной, демонстрируя свою театральную натуру.

Находясь в комнате, сценаристы и режиссеры с радостью наблюдали, как маленькая девочка танцует перед экраном.

— Неплохо для сестры актера! Она может так счастливо играть сама с собой!

Камеры были расставлены по всему дому, а операторы заняли соседнюю пустую комнату и разместили там съемочную группу.

Так они могли удаленно управлять камерами и звукоприемным оборудованием и наблюдать за ситуацией в доме Чу Сяои.

Когда Чу Сяои и остальные выходили на улицу, операторы следовали за ними со своими аппаратами.

Через некоторое время операторы захотели поднять камеру, чтобы снять Чу Сяосяо крупным планом. Камера постепенно сфокусировалась с легким щелчком.

Чу Сяосяо вздрогнула, услышав звук поворачивающейся камеры, поэтому немедленно отложила речь, которую держала в руке, и удивленно обернулась.

Она посмотрела на черный аппарат в углу. Почувствовав, что ее положение изменилось, она осторожно подошла, протянула руку и постучала в нее.

— Есть кто?

Чу Сяосяо знала, что эти черные машины были связаны с командой шоу, но она помнила, что они не двигались. Значит, они не должны были издавать ни звука.

Она попробовала еще раз.

— Есть кто?

Камера не двигалась.

Чу Сяосяо подождала несколько секунд. Она уже собиралась вздохнуть с облегчением, когда снова услышала жужжание черной машины. Он вертела головой из стороны в сторону, совсем как маленький робот!

Чу Сяосяо уставилась на нее в изумлении; ее ошеломленное выражение лица заставило оператора за кулисами радостно рассмеяться.

Чу Сяосяо, которая знала, что за камерой находятся дяди и тети, недоверчиво наклонила голову, а затем осторожно спросила:

— Ты меня слышишь?

Камера кивнула.

— Почему ты не слышишь меня и не двигаешься? Вы ведь не будете двигаться, правда?

На самом деле Чу Сяосяо не знала, что камерой можно управлять дистанционно. В конце концов, операторы не могут вручную настраивать камеру в течение всего дня.

Камера повернула голову и, казалось, тоже ничего не поняла.

Чу Сяосяо удивилась:

— Неужели у тебя появляется самосознание? Совсем как Бамблби?

Камера не двигалась.

— Я имею в виду...

Чу Сяосяо подумала, что она не понимает по-английски, поэтому просто перешла на свой родной язык:

— Я имею в виду Бамблби, ты смотрела «Трансформеров»?

Камера кивнула.

Чу Сяосяо спросила:

— Тогда ты можешь говорить? Или ты не можешь говорить, как Бамблби?

Камера покачала головой, затем снова кивнула.

Чу Сяосяо с сожалением посмотрела на нее и посетовала:

— Я думала, что смогу поболтать с тобой.

— Чу Сяосяо, что ты опять бормочешь?

Чу Сяои услышал бормотание своей сестры и не смог удержаться, чтобы не выглянуть наружу и не проверить.

Раньше он просто не мог понять ее птичьего языка. Но маленькая девочка, похоже, снова говорила по-китайски.

Чу Сяосяо заслонила камеру и спокойно сказала:

— Ничего.

Увидев, что ее противный братец возвращается, она продолжила возиться с камерой. Она предупредила:

— Черненький, тебе лучше не попадаться на глаза моему брату. Иначе он снова начнет кричать и устраивать сцены.

— Даже когда он закончил чистить дождевик, то продолжал ворчать весь оставшийся день. Если он обнаружит, что робот с искусственным интеллектом пробудился, разве он не будет беспокоиться об этом всю жизнь?

Камера послушно приняла свое новое имя и честно кивнула.

Чу Сяосяо добавила:

— Конечно, ты тоже считаешь его инфантильным, верно?

Съемочная группа сходила с ума от радости, продолжая управлять камерой и болтать с Чу Сяосяо, словно они в дупле дерева*.

П.п.: отсылка к финальному кадру фильма «Любовное настроение», где Тони Люнг шепчет свой секрет в дупло дерева рядом с Ангкор-Ватом.

Когда Чу Сяосяо увидела, что Черненький одобрительно кивает, она не смогла сдержать довольного выражения лица.

Тем временем Чу Сяои извлек уроки из своего предыдущего неудачного ланча. Он не напортачил за ужином и заслужил единодушную похвалу родителей.

Когда Чу Цзядун и Сяо Би вернулись с работы, они были потрясены, обнаружив ужин на столе, и не могли поверить, что его приготовил их старший сын.

Чу Цзядун воскликнул:

— Потрясающе! Это лучше, чем моя стряпня!

Сяо Би откусила кусочек блюда, серьезно прожевала его, затем улыбнулась и сказала:

— Это действительно вкусно.

Услышав щедрую похвалу своих родителей, Чу Сяои смутился и прошептал:

— Нет… На самом деле нет, вкус не так хорош, как вы говорите.

Чу Сяои считал, что он средне готовит и не заслуживает такой высокой оценки. Он пришел к выводу, что причина, по которой его кулинария так радовала родителей, заключалась в том, что он никогда раньше не готовил для них.

Почувствовав укол вины, он задумался…

«Поскольку у них такие низкие ожидания, даже такая мелочь как эта, доставила им огромную радость».

Семья из четырех человек с удовольствием ужинала, когда Чу Сяои вдруг кое-что вспомнил и вкрадчиво произнес:

— Пап, а чего Сяосяо все еще прыгает по лужам?

Чу Сяосяо в шоке уставилась на своего противного братца, не ожидая, что он предаст ее. Не желая проигрывать подобным образом, она немедленно перешла в контратаку.

— Мам, брат сегодня не на той доске резал мясо!

«Неужели сердце моей сестры такое ядовитое?»

Брат с сестрой внезапно затеяли перепалку, заставив родителей прослезиться от смеха.

Чу Цзядун беспомощно сказал:

— Она неуправляема, поэтому мы можем только покупать дождевики и позволять ей чистить их самостоятельно.

Чу Сяосяо и ее родители договорились, что если она хочет продолжать играть в лужах, то взамен ей придется самой чистить свою одежду.

«Что вообще способно остановить ту, что продолжает лезть в лужи, хоть и устает во время чистки одежды?»

Чу Сяои спросил:

— Но проблема в том, что она не может их почистить? Разве нам не приходится все переделывать?

Он не понимал, почему его родители сами себе проблемы создают. Чу Сяосяо вообще не могла как следует почистить свой плащ. В конце концов, ее родителям приходилось все переделывать.

Сяо Би презрительно посмотрела на своего старшего сына и сказала:

— Когда ты был ребенком, ты подметал пол, чтобы заработать деньги на карманные расходы, разве мне не приходилось каждый раз подметать его заново?

Чу Сяои обычно зарабатывал дома на карманные расходы, подметая пол и получая 50 центов. Но он не мог чисто подмести полы.

Он не ожидал, что его мать заговорит о прошлом. Он смутился и спросил:

— Правда что ли?

— Думаешь, я ошибаюсь? Я тебя не заставляла, это была твоя собственная инициатива.

Чу Сяои, который некоторое время назад осмеливался обвинять свою сестру, немедленно сменил тему.

— Ешь. Быстрее ешь. Еда остывает.

«Пф…»

«Мама вот-вот избавится от моего кумирского багажа… Неважно, давай больше не будем упоминать о дождевике».

После ужина возвращение родителей полностью освободило Чу Сяои от его обязанностей. Теперь ему оставалось только вымыть посуду, и сестре не нужно было насильно заставлять его снова заговорить по-английски.

Чу Цзядун был в гостиной, играя роль товарища Чу Сяосяо в изучении иностранного языка, в то время как Сяо Би позвала поговорить Чу Сяои, чтобы проинструктировать его о завтрашних делах.

Сяо Би сказала:

— Я пришлю тебе адрес детского сада; ты должен будешь отвести туда Сяосяо. Тебе не нужно особо заботиться о ней, с ней будет воспитатель, который заберет ее. Но не забудь найти место в аудитории самостоятельно. Не волнуйся, на стульях будут таблички с именами. Возможно, найдутся восторженные родители, которые заговорят с тобой, но не принимай это слишком близко к сердцу. Ты сможешь уйти, как только церемония открытия закончится. Сяосяо сразу же вернется в свой класс и больше с тобой не встретится. Я также пришлю тебе остальную информацию; позвони мне, если что-то понадобится.

Чу Сяои просмотрел информацию в своем телефоне. Он почувствовал, что это было то же самое, что и на его предыдущих родительских собраниях, и ответил:

— Хорошо, я понял.

Чу Сяосяо посещала известный международный детский сад. Помимо двуязычной учебной программы, в нем также обучались дети разных национальностей, что делало стоимость обучения астрономической.

Сначала режиссер Ли и другие хотели понаблюдать за жизнью Чу Сяосяо, но детский сад отказался пускать съемочную группу, решив, что СМИ раскроют личную жизнь других детей.

Когда ситуация зашла в тупик, Чу Цзядун вмешался и использовал свои связи в детском саду. Когда они услышали, кем являются родители Чу Сяосяо, они, наконец, смягчилась.

Конечно, видео из детского сада, транслируемое режиссером Ли и съемочной группой, должно было пройти проверку в саду. В противном случае они могли бы быть привлечены к юридической ответственности.

Режиссер Ли пробормотал:

— Я впервые сталкиваюсь с таким строгим детским садом.

Он много лет снимал шоу и побывал во многих местах, но этот садик оказался довольно сложным для общения.

Сначала Чу Сяои не принял это близко к сердцу. Но когда на следующее утро он привез сестру к входу, то был глубоко потрясен открывшейся перед его глазами сценой.

Поворачивая руль, он изумленно пробормотал:

— Чу Сяосяо, перед твоим садом выставка роскошных автомобилей?

Чу Сяосяо уже надела свою форму, выглядя милой и воспитанной. Она странно посмотрела на него и сказала:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она знала только, что на парковку всегда трудно попасть, поэтому не понимала удивления своего брата.

Вход в детский сад был заставлен роскошными автомобилями разных цветов, образуя великолепный поток транспортных средств, которые медленно двигались по дороге.

Чу Сяои медленно нажал на газ, заметив, что не было ни одной машины стоимостью меньше миллиона юаней*. Тем не менее, независимо от того, ездили ли родители на роскошном спортивном автомобиле или на неброском седане, в это время все они медленно ползли по дороге, лишь немного продвигаясь вперед.

П.п.: Приблизительный курс юаня к рублю — 13 к 1.

Чу Сяои нетерпеливо вел машину, ожидая въезда на парковку детского сада. Но окно машины рядом с ними внезапно опустилось, и симпатичная маленькая девочка-метиска поздоровалась с Чу Сяосяо. Она сидела на заднем сиденье, сбоку от матери.

— Доброе утро, Сяосяо!

Чу Сяосяо ответила:

— Доброе утро, Энни.

Мать Энни, которая, казалось, знала Чу Сяосяо, спросила:

— Сяосяо, ты сегодня снова выступаешь?

— Да, — девочка кивнула в ответ

— Это потрясающе, это твой...

Мать Энни нерешительно посмотрела на Чу Сяои. Чу Сяосяо поспешно объяснила:

— Это мой брат.

— Ох! Так это брат Сяосяо, здравствуй!

— Здравствуйте!

Чу Сяои не ожидал, что его внезапно вовлекут. Он вежливо добавил:

— Как поживаете?

Чу Сяои не потребовалось много времени, чтобы заподозрить, что дорожная пробка была преднамеренной попыткой семей наладить социальные связи. Всякий раз, когда он проезжал мимо новенькой машины, стекла в ней намеренно опускались, откуда и родители, и дети приветствовали Чу Сяосяо.

Как будто весь садик знала ее.

Чу Сяои также был лишен своего имени. Он больше не мог называться «Чу Сяои» и мог существовать только как «брат Сяосяо».

Конечно, другие родители тоже не называли своих имен. Скорее, были названы такие прозвища, как «мама Энни», «папа Синьсинь» и «дядя Лянлян»…

Как будто у них не было собственной личности, и они действовали только как подчиненные своего ребенка.

Поздоровавшись уже в который раз, Чу Сяои, наконец, высказал свое сомнение:

— Только не говори мне, что весь детский сад тебя знает?

«Ты где успела со столькими детьми познакомиться? Полное название этого детского сада — “Международный детский сад Чу Сяосяо и ее друзей”?»

Чу Сяосяо строго сказала:

— У меня нет данных обо всех детях в садике, поэтому я не могу ответить на твой вопрос.

Припарковавшись, Чу Сяои наконец-то смог провести маленького тигренка через дверь и еще сильнее ощутить энтузиазм толпы, когда они шли к воротам.

Другие родители тоже вели детей внутрь и приветствовали Чу Сяои, порождая очередную волну «,рата Сяосяо». Атмосфера была гармоничной, и повсюду раздавался смех.

По дороге в ушах Чу Сяои звучало «Сяосяо», и у него действительно было ощущение, что его встречают в аэропорту, а поклонники машут ему вслед.

Вот только на этот раз он был не звездой, а телохранителем своей звездной сестры, ответственным за сдерживание безумной толпы.

«Может, мне стоит повысить зарплату моему собственному телохранителю? Я и не знал, что эта работа такая трудная!»

— Я ухожу, пока!

Чу Сяосяо помахала противному братцу и чинно последовала за своей воспитательницей, надев маленькую шляпку и неся маленькую сумку.

Чу Сяои испустил долгий вздох облегчения. Он думал, что мучительный сеанс закончился, но не ожидал, что уход его сестры ознаменует новый виток пребывания в окружении родителей.

Титул «брат Сяосяо», казалось, обладал влиянием, из-за которого его мгновенно окружили люди.

— Вы брат Сяосяо, верно?

— Я видел вашу дораму, она очень хороша!

— Спасибо! Большое вам спасибо. — Чу Сяои был польщен.

Он не мог поверить, что кто-то может узнать его, поэтому вежливо благодарил и искал место в зрительном зале. Однако все родители засыпали его различными вопросами.

— Как вы учите Сяосяо дома?

— Я тоже хочу, чтобы мой ребенок выучил еще два иностранных языка, поэтому я действительно хочу попросить у вас совет!

— Вы записали Сяосяо в летний лагерь?

— Какую страну вы выбрали?

— Я бы хотел поучиться у вас!

— Планирует ли Сяосяо готовиться к SCAT*?

П.п.: Тест на способности к обучению в школе и колледже (School and College Ability Test — SCAT) — это стандартизированный тест с множественным выбором, который проводится Центром талантливой молодежи Джона Хопкинса (CTY).

— Я так волнуюсь, какую программу лагеря для одаренных выбрать для моего ребенка!

«Где я? Кто я? О чем вы все говорите? У меня такое чувство, что я их совсем не понимаю».

Чу Сяои, очевидно, ничего не знал о воспитании детей. Очевидно, он был просто никчемным братом, который пришел, ничего не подозревая и пытаясь прорваться через круг родителей, одетых в костюмы и гламурные платья.

Как раз в тот момент, когда он начал беспокоиться, внезапно появилась мать Энни, с которой он только познакомился.

Держа в одной руке лимитированную коллекцию Birkin, она помахала Чу Сяои и позвала:

— Брат Сяосяо, иди сюда!

Мать Энни, казалось, пользовалась большим авторитетом среди родителей, поскольку она быстро вывела Чу Сяои из толпы и повела его в зрительный зал.

Она беспомощно рассмеялась и спросила:

— Ты напуган? Я помню, что раньше на собрания приходила мать Сяосяо.

Чу Сяои, обливаясь потом, ответил:

— Да, я впервые посещаю...

Он считался самым молодым представителем в комнате и был немного ошеломлен. Он был совершенно не в состоянии откликнуться на энтузиазм остальных.

Мать Энни понимающе кивнула и протянула Чу Сяои визитную карточку.

— Здравствуйте! Я мать Энни. Я поздоровалась как следует в машине ранее. Ваша игра очень приятная, и я надеюсь, что у нас еще будет возможность поработать вместе в будущем.

Чу Сяои поспешно взял ее визитку и ответил:

— Здравствуйте, я Чу Сяои… Брат Чу Сяосяо. Большое вам спасибо.

Чу Сяои как раз собирался назвать свое настоящее имя, но затем подсознательно отказался от него и вместо этого назвал себя «братом Чу Сяосяо», все еще находясь под впечатлением от атмосферы, царившей в детском саду некоторое время назад.

Он опустил глаза, чтобы ознакомиться с содержанием визитки, и понял, что был прав, изменив свое мнение.

Мать Энни на самом деле была президентом крупного косметического бренда в Китае!

Но даже если вы влиятельный родитель, в детском саду ваша личность не имеет значения, и вас могут называть только «мамой XX».

— Вы еще не в родительском чате? Почему бы вам не отсканировать код и не присоединиться к нам?

Чу Сяои оказался перед дилеммой. Он чувствовал, что, несмотря на то что он пришел на родительское собрание, нет необходимости присоединяться к групповому чату. Однако собеседник был полон энтузиазма, так что у него не было возможности отказаться.

После того как Чу Сяои вступил в беседу, его реплика была изменена на «брат Сяосяо». Его тепло встретили в группе, и другие родители были очень рады увидеть его «титул».

Чу Сяои небрежно щелкнул по аватарке одного из родителей. Как и ожидалось, это был еще один известный большой босс в индустрии развлечений, но в группе он был достоин называться только «папой Таотао».

Даже если полагаться только на знакомство с родителями в этой группе, не понадобится ли ему в будущем деловая поддержка Хэ Синя?

«У родителей в групповом чате Чу Сяосяо не может быть больше ресурсов, чем у моего агента, верно?»

Чу Сяои посмотрел на развернувшуюся перед ним сцену и почувствовал, что попал в совершенно новый мир.

Раньше он ходил в детский сад, который находился рядом с одним университетом. Воспитатели были неплохими, а дети — из престижных семей, но они не шли ни в какие сравнение с этими.

Войдя в аудиторию, мать Энни проводила Чу Сяои к их местам и по пути поприветствовала многих восторженных родителей. Только тогда Чу Сяои узнал, что мать Энни тоже была очень популярна в их садике.

Ее дочь, должно быть, тоже была звездным ребенком, иначе не существовало бы такого понятия, как ореол «матери Энни».

Так они вдвоем прошли в переднюю часть аудитории. Затем она указала на места с именами в первом ряду и объяснила:

— Сяосяо — представитель студентов, поэтому место ее опекуна находится в первом ряду.

Чу Сяои повернул голову и посмотрел в том направлении, куда она указывала. И действительно, он увидел сиденье с надписью «Брат Чу Сяосяо».

— Спасибо!

После всей этой суматохи у Чу Сяои кружилась голова, но, к счастью, с помощью матери Энни ему, наконец, удалось сесть.

Заняв свое место, он заметил небольшой бумажный пакет, лежавший рядом с ним, а также на соседних сиденьях. В них лежали сувениры в память о церемонии открытия детского сада. Маленькие предметы были изящно сделаны и выглядели довольно значимо.

Церемонии открытия детских садов, проводимые в последние годы, совпали с мероприятиями их бренда…

Он обнаружил, что место матери Энни находится рядом с его, и предположил, что ее дочь тоже участвовала в мероприятии. Их VIP-места бросались в глаза, и как только они уселись, люди позади них начали переговариваться.

— Это брат Сяосяо? Я и не знал, что у нее есть старший брат! — произнес родитель в заднем ряду, недоверчиво наклонив голову набок.

У родителей, сидевших в первом ряду, казалось, был особый круг общения. Все знали друг друга, и во время беседы не возникало неловкой атмосферы.

Чу Сяои, оказавшись тут впервые, понял, что никогда не испытывал такого сильного социального давления и деловито сказал:

— Здравствуйте, здравствуйте, я брат Сяосяо.

— Здравствуйте! Я отец Яханя! — мужчина-родитель вручил Чу Сяои визитную карточку и торжественно пожал ему руку.

Чу Сяои приветствовал одного за другим родителей бесчисленного количества детей и в замешательстве принял несколько визитных карточек. Опасаясь, что в итоге он всех перепутает, парень достал ручку из небольшого бумажного пакета и стал писать имена детей на визитных карточках родителей, и, отличая их тем самым от тех, кто не давал ему визиток.

Если бы это был кто-то другой, страдающий лицевой слепотой или социальным страхом, вероятно, он уже потерял бы сознание.

У Чу Сяосяо, похоже, были хорошие отношения с Энни и Яханем, вот почему мать Энни и отец Яханя также хорошо заботились о Чу Сяои.

Отец Яханя сказал:

— Я хочу сфотографироваться на церемонии позже. У вас есть фотоаппарат?

Мать Энни достала из своей сумки маленький фотоаппарат Leica и сказала:

— Я принесла, но не знаю, как им пользоваться. Я попробую снова.

П.п.: Leica — немецкая компания, специализирующаяся на производстве фотоаппаратов.

Отец Яханя кивнул и посмотрел на Чу Сяои обеспокоенным взглядом.

Чу Сяои знал требования детского сада, и что руководство попросило родителей сфотографировать своих детей на церемонии на память.

Он смущенно почесал в затылке и нерешительно ответил:

— Можно я просто сделаю снимки на свой телефон?

Сяо Би заранее сообщила об этом Чу Сяои, но тот посчитал, что его мобильного телефона будет достаточно, поэтому, естественно, он не был готов.

Отец Яханя тут же бросил на него неодобрительный взгляд. Но затем он похлопал себя по груди и успокаивающе сказал:

— Все в порядке, я помогу вам сфотографировать Сяосяо!

В следующую секунду отец Яханя вытащил однообъективную зеркальную камеру, оснащенную сверхдальним объективом, и показал свое оружие Чу Сяои.

Если бы не его безупречный костюм и кожаные туфли, Чу Сяои мог бы заподозрить, что его собеседник — папарацци. Судя по его позе, казалось, что он вот-вот бросится фотографировать знаменитостей.

Увидев это, Чу Сяои немного смутился и поспешно ответил:

— Спасибо, но в этом нет необходимости… В этом действительно нет необходимости.

«Моя сестра — международная суперзвезда? Судя по тому, как с ней обращаются, я бы заподозрил, что она знаменитость, прогуливающаяся по красной дорожке церемонии вручения “Оскара”».

Мать Энни стала убеждать его:

— Будет лучше, если ты просто позволишь отцу Яханя сфотографировать ее, иначе, когда Сяосяо будет делать домашнее задание, в ее сердце появится пустота.

Родители передают фотографии своих детей, а воспитатели показывают их на уроках. Если бы он сфотографировал сестру с телефона, разве Чу Сяосяо смогла бы потом смотреть в глаза другим детям?

Чу Сяои застыл в ступоре, сбитый с толку происходящим.

«Кто бы вообще мог ожидать чего-то подобного?»

Пока они беседовали, он узнал больше от матери Энни. Затем он узнал, что это было частью проекта «родители-дети», запланированного детским садом. После выполнения заданий сделанные фотографии должны быть выставлены в классе. Раньше также проводились совместные занятия родителей и детей по рисованию, выпечке и так далее.

Мать Энни печально сказала:

— Кто бы мог подумать, что нам вообще придется печь? В прошлый раз, чтобы выполнить их задание по приготовлению выпечки, мне пришлось пройти специальные курсы. К счастью, я справилась с этим заданием.

«Почему детский сад мучает этих бедных родителей?»

Мать Энни продолжила:

— Но я слышала, как отец Сяосяо говорил, что вас сопровождает оператор.

Поэтому я думаю, что вы можете пофотографировать на телефон. В любом случае, эти профессионалы все равно сделали бы изображения высокой четкости. Просто воспринимайте это как съемку памятных фотографий.

Со своей стороны, отец Яханя восхищенно поднял вверх большой палец и похвалил:

— Вы такой мощный; я не ожидал, что вы будете настолько подготовлены!

Чу Сяои сразу опроверг их необоснованные похвалы и замахал рукой, отчаянно пытаясь объяснить:

— Я не такой, я этого не делал, вы неправильно поняли...

«Как объяснить им, что режиссер Ли и другие пришли не для того, чтобы сфотографировать Чу Сяосяо на память?»

Наконец-то началась церемония открытия. Чу Сяои больше не нужно было разговаривать с восторженными родителями, и он мог вздохнуть с облегчением. Церемония прошла вполне обычно, с речами директора, представителей учащихся и избранных родителей.

Содержание выступлений не было новым, но использованные языки и словарный запас были чрезвычайно разнообразны.

Директором был пожилой светловолосый джентльмен. Он закончил свою речь на китайском, английском и французском языках.

Чу Сяои безучастно спросил:

— Неужели сейчас так трудно быть директором детского сада? Ему необходимо знать три иностранных языка?

Он чувствовал, что с тех пор, как зашел в этот детский сад, на него обрушивался непрерывный шквал жалоб, и конца не предвиделось.

Мама Энни ответила:

— Что в этом такого сложного? Сяосяо даже лучше его. О, вот и она выходит! Сяосяо идет!

Чу Сяои услышал взволнованный голос матери Энни и посмотрел в ту же сторону, что и она. И действительно, он увидел на сцене Чу Сяосяо, облаченную в маленькую темную робу. Под ней была форма, в которой она была утром. В целом, она выглядела вполне достойно и хорошо себя вела.

Прямо как образцовый пример для подражания!

Светловолосый директор мягко улыбнулся Чу Сяосяо. Затем он протянул руку, подвел ее вперед и отрегулировал высоту микрофона на подиуме для нее.

Чу Сяосяо поблагодарила директора и начала говорить бегло без сценария:

— Уважаемые учителя, дорогие родители, прекрасные ученики...

Хотя речь Чу Сяосяо была детской, как и ожидалось от ребенка трех с половиной лет, она все равно выглядела очень мило, когда обращалась к аудитории.

Чу Сяои увидел маленькую булочку, стоящую на трибуне, которая произносила речь, и по какой-то причине его сердце внезапно смягчилось, и он потянулся за своим телефоном, чтобы сфотографировать ее.

Речь Чу Сяосяо была недолгой, но как раз в тот момент, когда Чу Сяои подумал, что она вот-вот уйдет, она внезапно сменила тон, и с ее губ плавно сорвался другой язык.

— Good morning, ladies and gentlemen, dear teachers, and…*

П.п.: Доброе утро, дамы и господа, уважаемые учителя и...

Чу Сяои был слегка ошеломлен. Желая сосредоточиться на выступлении своей «двуязычной» сестры, он отложил мобильный телефон и сосредоточился на сцене. Однако через некоторое время ее тон снова изменился, и она продолжила:

— Mesdames, messieurs, bonjour*…

П.п.: Здравствуйте, дамы и господа...

Чу Сяои: «?!»

— Это...

Мать Энни восхищенно воскликнула:

— Сяосяо так хорошо говорит по-французски, не хуже, чем Энни!

Отец Энни француз, поэтому дети в их семье росли, говоря как по-китайски, так и по-французски.

После того, как Чу Сяосяо закончила говорить по-французски, она продолжила спокойным тоном:

— Леди и джентльмены*...

П.п.: она стала произносить свою речь на русском.

Чу Сяои неуверенно спросил:

— Это русский?

Мама Энни согласилась:

— Вы потрясающий, смогли распознать на слух!

«Нет, нет, ни в коем случае! Я просто вспомнил унижение в торговом центре».

Чу Сяосяо перешла еще на два языка, в результате чего получилось в общей сложности шесть коротких выступлений на разных языках. После этого она, наконец, спокойно ушла под теплые аплодисменты.

Мать Энни зааплодировала и с сожалением сказала:

— Жаль, я до сих пор не понимаю по-испански и по-арабски.

На лице Чу Сяои отразилось замешательство, когда он спросил:

— Если вы их не понимаете, откуда вы знаете, что она говорила по-испански и по-арабски?

Женщина ответила:

— Потому что выступление Сяосяо написано на рабочих языках* Организации Объединенных Наций: китайском, английском, французском, русском, арабском и испанском. Итого получается 6 языков.

П.п.: Организация Объединенных Наций имеет шесть официальных языков, включая перечисленные выше.

«Я даже не знал, что моя сестра была представителем Организации Объединенных Наций!»

После выступления Чу Сяосяо на сцену поднялся представитель родителей, который, как и директор садика, говорил на трех языках.

По словам матери Энни этот искренний отец раньше занимался синхронным переводом. Короче говоря, он был еще и профессиональным полиглотом. Конечно, он все равно не получил столько аплодисментов, как Чу Сяосяо. В конце концов, он говорил на меньшем количестве языков.

Чу Сяои стал свидетелем удивительного выступления своей сестры на церемонии и почувствовал, насколько он не понимает ее.

«Может быть, эта любительница “Свинки Пеппы” была скрытым гением?»

На самом деле Сяо Би сказала своему старшему сыну, что ее младшая дочь чрезвычайно талантлива в области языка. Но она всегда была замкнутым и скромным человеком и не любила говорить слишком много, поэтому Чу Сяои не совсем понял истинный смысл сказанного.

Чу Сяои слышал об усилиях своих родителей и был убежден, что именно они создали языковую среду для Чу Сяосяо. Но ее способность к обучению была обусловлена исключительно ее собственными способностями.

Их семья отличалась от семьи матери Энни и других. Для того чтобы мама Энни могла выучить испанский, она планировала сначала выучить язык самостоятельно, а затем практиковаться с Энни, чтобы создать для дочери интерактивную среду обучения.

Отец Яханя не может выучить иностранный язык самостоятельно, поэтому он просит преподавателя иностранного языка сопровождать Яханя, чтобы попрактиковаться с ним. Но этот выбор, очевидно, был гораздо менее эффективным, чем предыдущие.

Родители в этом детском саду изучили различные учебные программы, выбрали лучшие цели для своих детей, а также брали их с собой путешествовать по миру, как для обучения, так и для расширения кругозора.

Как и отец Яханя, они долгое время были озабочены поиском подходящих летних лагерей, чтобы их дети начали заниматься и готовиться к поступлению в университеты Лиги Плюща с раннего детства.

Чу Сяои ни в коем разе не был на их фоне «квалифицированным» родителем. Но самое забавное, что, полагаясь на популярность своей сестры из-за ее образцовой успеваемости, он привлек внимание родителей, когда они спросили его о его опыте преподавания.

Чу Сяои был удивлен, узнав об их планах.

— Но разве вы не чувствуете усталости от таких грандиозных планов? Это не влияет на вашу работу?

Мать Энни показала ему таблицу Ганта, которую она давно подготовила на своем мобильном телефоне, и ответила:

— Определенно устала. Но если вы ответственно относитесь к своему времени, то можно охватить все сферы.

Мать Энни была профессионалом своего дела и гуру управления проектами, способным держать под контролем свое рабочее и личное расписание. Говорят, что отец Энни был таким же. Каждый из них был ответственен за свой язык при воспитании Энни, чтобы максимально повысить эффективность изучения иностранного языка.

Чу Сяои на несколько секунд задумался. Он слегка нахмурился и осторожно сказал:

— Я не знаю, уместно ли это говорить... Но мне кажется, вы немного перегибаете палку.

Оставшись наедине с родителями, Чу Сяои почувствовал удушающее беспокойство.

Люди вокруг него, казалось, всегда жаждали битвы, и их шаги были торопливыми, что свидетельствовало об их стремлении к победе, что вызывало у него некоторую тревогу.

Мать Энни горько улыбнулась.

— Конечно, я волнуюсь. Если Энни в будущем не будет хорошо ладить с нами, что мне тогда делать? Сначала ей нужно поступить в престижный университет Лиги Плюща, а уже потом строить свои жизненные планы.

Чу Сяои невольно замолчал. Он посмотрел в встревоженные глаза матери Энни и внезапно понял, чего они боялись.

Они уже были могущественными героями в глазах своих детей; они, без сомнения, были элитными родителями, но они ужасно боялись, что их дети не смогут общаться с другими людьми аналогичного социального статуса.

Они заставляли себя становиться экспертами в области образования мирового класса, изо всех сил подталкивая своих детей, чтобы те не отстали на старте. Они убеждены, что одних денег недостаточно. Но самое главное, чтобы сохранить свой нынешний статус-кво, они делали все возможное, чтобы дать своим детям все самое лучшее.

Дело было не только в упорстве матери, но и сознательности самого ребенка.

Независимо от того, насколько вы хороши в своей области, вы все равно будете испытывать беспокойство, особенно продвигаясь все дальше и дальше. Это потому, что только элита знала об истинной важности такого статуса.

После церемонии открытия настроение Чу Сяои было неуловимым и сложным, пока он не отвел Чу Сяосяо домой.

Сама Чу Сяосяо спокойно забралась на заднее сиденье и отложила свою маленькую школьную сумку в сторону. Она выглядела так же, как и утром, как будто на нее ничего не повлияло.

Чу Сяои с некоторым сомнением посмотрел на свою сестру в зеркало заднего вида.

«Если маленькая булочка действительно гений, то семья столкнется с новыми проблемами. И все же, как она может не растратить свой талант впустую?»

Мать Энни так усердно работает, чтобы повысить уровень своего ребенка; но у скольких из них дети-вундеркинды? Их нельзя оставлять позади!

Чу Сяосяо почувствовала давящее молчание противного братца. Заметив его переменчивые эмоции, она нахмурила брови и спросила:

— Что с тобой опять не так? Почему ты в плохом настроении?

Чу Сяосяо со странным выражением лица наблюдала за колебаниями эмоционального фона Чу Сяои. Ей казалось, что в ее брате действительно было много странного.

«Как он ухитряется проваливаться в негатив бесчисленное количество раз на дню? Он был либо печален, либо зол. Теперь он снова встревожен, как нестабильный химический элемент».

Чу Сяои мгновение колебался, но спросил:

— Сяосяо, в какой университет ты хочешь поступить в будущем? В какой день ты хочешь посетить его?

Мать Энни каждый год водила дочь в университеты Лиги Плюща, чтобы она могла проявить интерес к известным учебным заведениям и как можно раньше заложить фундамент. Естественно, Чу Сяои также чувствовал необходимость понять амбиции своей сестры.

Что ей больше по душе — Гарвард или Кембридж? Куда ее везти — в США или в Англию?

Чу Сяосяо склонила голову набок и на некоторое время серьезно задумалась. Затем она сказала:

— Я хочу поступить в Хогвартс. Ты можешь отвезти меня туда?

Чу Сяои стиснул зубы и сказал:

— Я спрашиваю об университете, в котором ты хочешь учиться.

Чу Сяосяо по-детски повторила:

— Я хочу в Хогвартс! Я собираюсь поступить в Гриффиндор!

Чу Сяои приложил руку ко лбу, чувствуя нарастающую головную боль.

Как могло случиться, что другие водили своих детей в школы Лиги Плюща, в то время как он должен был водить свою сестру в Universal Studios*?

П.р.: старейшая из ныне существующих голливудских киностудий и тематический парк в округе Лос-Анджелес.

Поначалу Чу Сяосяо была спокойна, но чем больше она думала об этом, тем больше возбуждалась. Она даже с удовольствием спела песню Распределяющей шляпы:

— Быть может, ждет вас Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, к тому ж благородны они...*

П.п.: перевод издательства «Росмен».

Чу Сяои недавно обнаружил эту чудесную привычку своей сестры. Она танцевала и пела всякий раз, когда была счастлива. Как и в прошлый раз, когда она играла в луже и напевала «Отпусти и забудь».

Хотя Чу Сяои чувствовал, что играет на пианино для коровы*, стоит сказать, что ее мелодичный голос рассеял тревогу и разогнал скованность и неловкость.

П.п.: Китайская идиома, означающая «Человек, который объясняет что-то сложное дураку».

Его настроение улучшилось, и к нему вернулось его обычное самообладание. Парень поддразнил девчушку:

—Ты действительно плохо поешь.

Чу Сяосяо парировала:

— Если ты сможешь хорошо пропеть фразу, которую я только что произнесла, тогда я признаю, что проиграла.

Да, он мог напеть мелодию, но текст он не помнил!

Чу Сяосяо увидела, что он не справится, и тут же напустила на себя гордый вид. Тут она подтвердила свои давние сомнения:

— Брат, у тебя правда есть поклонники? Почему ты им нравишься?

«Ты хочешь убить своего брата от злости?»

В тот вечер Чу Сяосяо заплатила ужасную цену за свои высказывания. Девчушку заставили смотреть сериал с участием ее брата в гостиной, а любимый айпад был конфискован.

Она печально хныкала, вертелась и шептала:

— Я не хочу этого видеть.

Чу Сяои возразил:

— Чу Сяосяо, ты каждый день смотришь только мультфильмы на иностранном языке. Тебе также следует смотреть исторические и культурные дорамы, чтобы не забыть свои корни!

Оператор за кулисами, услышавший ребяческие реплики Чу Сяои, был ошеломлен.

«Да с чего вдруг просмотр отечественных дорам можно рассматривать как получение исторического и культурного образования?»

Конечно, Чу Сяои хотел показать свои лучшие работы, но в его фильме, получившем награду, была тема насилия и крови. Фильм не подходил для ребенка, поэтому он мог выбрать только историческую дораму.

Чу Сяои сыграл в ней важную второстепенную роль, и сериал получил высокую оценку в 8 баллов на Douban*.

П.п.: Douban — это китайская онлайн-площадка.

Включив дораму, он оставил Чу Сяосяо одну в гостиной. Затем он повел своих родителей в спальню, чтобы с искренней серьезностью обсудить, как воспитывать маленького гения. Точно так же, как раньше они отчитывали его, если он не ложился спать допоздна, чтобы поиграть в онлайн-игры и занять первое место в таблице лидеров.

Сначала Чу Сяосяо очень не хотела это смотреть. Все ее тело излучало отвращение и неудовлетворенность, она пряталась в углу у стены, подглядывая за телевизионной картинкой. Камера в углу зажужжала и повернулась, желая запечатлеть лицо Чу Сяосяо, но это привлекло внимание маленькой девочки.

Чу Сяосяо осторожно повернула камеру обратно:

— Черненький, ты хочешь посмотреть телевизор? Давай вместе посмотрим?

Оператор, наблюдавший за камерой с дистанционным управлением, лишился дара речи.

«Нет, я хочу снять тебя крупным планом… Зачем тебе поворачивать камеру назад?»

Камера упрямо продолжала поворачиваться, пытаясь запечатлеть лицо Чу Сяосяо сбоку.

Чу Сяосяо осторожно повернула его обратно и тихо сказала:

— Я знаю, что ты тоже не хочешь это смотреть, но, прошу, составь мне компанию.

Отлично, этой камерой сегодня вечером никто не будет пользоваться.…

Чу Сяосяо дотронулась до головы Черненького, стоя на диване и смотря телевизор. Этот сериал действительно немного волшебный. Возможно, потому, что в первых двух эпизодах не было Чу Сяои, она на самом деле смотрела его с удовольствием.

Маленькая девочка выглядела немного ошеломленной, она неподвижно стояла на диване, и даже ее маленькие ручки поглаживали камеру взад-вперед, словно кошку. Проигрыватель автоматически пропускал начальные и конечные титры, переходя непосредственно к следующему эпизоду, и так по списку.

Чу Сяосяо была ошеломлена, увидев знакомое лицо, и тут же забыла про сюжет, увидев своего брата, снующего на экране. Она стала искать пульт, но не знала, как переключить на быструю перемотку вперед, и боялась пропустить ключевой сюжет.

Как же ее раздражала невозможность перетаскивать панель слайдов видео по сравнению с ее айпадом!

Камера Черненький была вынуждена смотреть телевизор вместе с Чу Сяосяо, а также служила ей смотровой ямой на дереве.

Когда на экране появилась женщина-звезда дорожного движения* с плохими актерскими способностями, Чу Сяосяо вздохнула:

— Сестра хороша собой.

П.п.: Знаменитости, которые пользуются взрывной популярностью и имеют преданных поклонников, но обычно не обладают актерскими способностями.

Когда на экране появилась зрелая актриса с хорошими актерскими способностями, Чу Сяосяо воскликнула:

— Тетушка тоже хороша собой.

Когда на экране появился Чу Сяои, Чу Сяосяо вздохнула:

— Эххх...

В этот момент операторы за кулисами внезапно прониклись симпатией к Чу Сяои. На самом деле, его актерские способности выходят далеко за рамки его возрастной группы. К сожалению, у Чу Сяосяо был сестринский фильтр, и кажется, она даже подпрыгивала, когда видела своего брата.

В глазах Чу Сяосяо, Чу Сяои посредственность, и ей трудно напрямую ассоциировать своего брата с этим персонажем в дополнение к отвращению, которое она испытывала.

Тем временем Чу Сяои и его родители провели семейное собрание в спальне, чтобы срочно обсудить образовательный план Чу Сяосяо.

Чу Сяои видел ужасающую атмосферу в детском саду и не смог удержаться, чтобы не уточнить:

— Мама, тебе не кажется, что Сяосяо, похоже, гений?

Чу Цзядун удивленно посмотрел на своего старшего сына. Сяо Би недоверчиво произнесла:

— Мы думали, ты уже знаешь. В конце концов, ты же проводил с Сяосяо каждый день во время Весеннего фестиваля, верно?

«Я был с ней во время Весеннего фестиваля, но вовсе не для того, чтобы выяснить, действительно ли она вундеркинд!»

Чу Сяои раньше редко имел дело с детьми, откуда ему было знать, как отличить обычных от маленьких вундеркиндов?

К тому же, столкнувшись с отвращением сестры к нему, он часто ссорился с ней. Только сейчас он понял, что неприязнь собеседницы к нему была вполне нормальной.

«Ну... судя по ее IQ, для нее нормально испытывать неприязнь к кому-либо, верно?»

Сяо Би продолжила:

— Раз уж ты понял, не говори ей о том, что она вундеркинд, гений или что-то в этом роде. Позволь ей почувствовать себя свободной от давления.

Когда она ходила в детский сад, тамошние семьи не упоминали об этом, так что она не должна была это выяснить.

Чу Сяои пожаловался:

— Да разве это можно не заметить? Она была такой заметной в детском саду, что другие родители должны были что-то заподозрить.

Сяо Би огорченно сказала:

— Этот детский сад действительно не самый лучший вариант, но в настоящее время он больше всего подходит для Сяосяо. Ей нравится говорить на иностранных языках, и в садике много детей-иностранцев, что как раз подходит для удовлетворения ее потребностей на данном этапе. Но она не может оставаться здесь вечно… Я спрошу Хань Я в другой раз...

Чу Сяои немного смутился:

— Разве это не лучший вариант?

Видя, что мать Энни так усердно работает, он почувствовал, что этот детский сад достаточно конкурентоспособен для нее.

Сяо Би покачала головой:

— Академическая атмосфера в нынешнем саду недостаточно сильна, чтобы стимулировать ее, и для Сяосяо нет подходящего метода обучения.

Сяо Би и раньше участвовала в родительских собраниях, и ей казалось, что в садике они самые богатые. Естественно, она беспокоилась, что Чу Сяосяо тоже ждет такое будущее.

Дети из таких же международных детских садов, как они, усердно учились в университетах Лиги Плюща, а затем планировали иммигрировать в те страны. Как правило, они могут даже планировать не возвращаться в Китай в будущем и жить там всю жизнь. Но в их случае они, очевидно, еще не были уверены, хочет ли Чу Сяосяо пойти по этому пути.

Хань Я сказала, что в класс средней школы № 8 были приняты неординарные дети для обучения и что они регулярно проходили психологические консультации. Существует высокая вероятность того, что Чу Сяосяо поладит там с остальными.

Особенно когда она станет старше и почувствует свое отличие от других, она все равно сможет обрести чувство принадлежности к своей общей группе.

Чу Сяои внезапно понял, что, по мнению его матери, в детском саду были только дети среднего уровня.

Она хотела отправить Чу Сяосяо в школу, где учатся только дети с высоким интеллектом!

Поначалу Чу Сяои был немного встревожен, но когда он услышал, что его родители уже обо всем договорились, его настроение улучшилось.

Некоторое время назад, когда он ушел из детского сада, он чувствовал себя немного подавленным. Он боялся, что его сестра проиграет на старте, поэтому лихорадочно изучал проекты летних лагерей за рубежом и даже подумывал о том, чтобы вывезти ее за границу.

Давление на Чу Сяои внезапно наполовину ослабло. Он не смог удержаться и пробормотал:

— На самом деле, это не так уж и преувеличено. Разве я не читал об этом, когда учился в школе, почему ты не уделяла этому особого внимания?

Чу Сяои считал, что планы обучения не должны быть настолько масштабными. В основном это зависело от их планов после окончания начальной школы; не стоит так спешить с переменой мест. Его годы в детском саду были простыми и непринужденными, он просто вникал во все поэтапно начиная со средней школы, поскольку это было напрямую связано с его судьбой на вступительных экзаменах.

Чу Цзядун все это время молчал. Услышав это, он отнесся к этому неодобрительно и вдруг сказал:

— Как мы могли не беспокоиться?

Чу Сяои лениво пожал плечами:

— Я не путался так сильно с тех пор, как был ребенком, и я не учился так тщательно в школе, как сейчас. Самое большее, я посещал какие-то внеклассные занятия, или мама заставляла меня их посещать. Но для тебя это не имело значения.

Чу Сяои чувствовал, что его детство было чрезвычайно простым. Он закончил детский сад, начальную школу и неполную среднюю школу в старом городе, а затем в частном порядке записался на какие-то занятия по интересам, и других договоренностей не было.

Конечно, в детстве он не был вундеркиндом, и сравнивать себя с сестрой было неправильно. Для гения вполне нормально получать особое отношение.

Теперь Чу Сяои планировал помогать сестре во всем, не говоря уже о Чу Цзядуне и Сяо Би, и он не хотел быть грубым.

Когда оба родителя услышали это, они притихли. Губы Сяо Би зашевелились, как будто она хотела что-то сказать:

— Сяои...

Чу Цзядун, казалось, догадался о намерениях жены. Он поспешно махнул рукой и громко остановил ее:

— Эй...

Не обращая внимания на реакцию мужа, Сяо Би настаивала:

— Сяои, все совсем не так. Я не записывала тебя на занятия по Интернету, это было решение, принятое после обсуждения с твоим отцом.

Чу Сяои сильно удивился, а затем спросил:

— Но моего отца в то время не было дома...

Сяо Би сказала ему:

— Мы не хотели говорить тебе раньше, опасаясь, что тебе будет не комфортно. В то время запись на занятия обходилась в шестьдесят тысяч юаней в год, а я зарабатывала в школе не более десяти тысяч. Я не могла заработать столько в одиночку. Твой отец был занят в течение трех или четырех месяцев… он приносил домой пятьдесят четыре тысячи, а я добавляла еще шесть, чтобы записать тебя на эти занятия.

Когда Чу Сяои услышал это, его тело напряглось. Это было похоже на удар молнии, внезапно сверкнувшей в солнечный день, и волна ужаса захлестнула его сердце.

Сегодня эти цифры кажутся не такими уж и большими, даже оборудование в квартире Чу Сяои стоит дороже, но в то время они были астрономическими.

Когда Чу Сяои был молод, цена на жилье в столице составляла всего десять тысяч юаней за квартиру. Теперь та же сумма равнялась бы дополнительному нулю в конце этих десяти тысяч юаней.

— В то время ты был еще молод и не знал, как обстоят дела дома. Мы боялись сказать тебе правду, так как это могло бы вызвать еще больше проблем. На самом деле, твое обучение стоило дороже, чем у Сяосяо. В конце концов, в то время наша семья не могла зарабатывать слишком много денег, и доля наших расходов тогда была другой.

Сяо Би оплачивала счета один за другим. Раньше она не могла сказать своему сыну правду, но теперь все по-другому. Чу Сяои вырос и стал взрослым. Теперь он сам зарабатывает себе на жизнь, и это осталось в прошлом.

Чу Сяои тщательно обдумал это и пришел к выводу, что в словах его матери не было никакой лжи.

Их семья жила в старом здании в старом городе, и детство не пестрело богатыми впечатлениями. Но позже его отец занялся планированием и открытием компании. Условия становились все лучше и лучше, и они даже купили новый дом в районе Юйжунтай за один полный платеж.

Просто время летит быстро, и годы не пощадили память Чу Сяои, оставив лишь несколько прекрасных моментов, а большинство деталей стерлись. Он не чувствовал себя бедным ребенком, но его детство действительно было не таким богатым, как сейчас, и его отец нечасто бывал дома.

Чу Цзядун беспокойно потер руки и неловко дотронулся до своего носа. Он резко встал и сказал приглушенным голосом:

— Ладно, ладно, какой смысл вспоминать прошлое... Все будет становиться лучше и лучше.

— Дома все совсем не так!

Чу Цзядун, казалось, боялся этой атмосферы. Он развернулся и выбежал из спальни:

— Я пойду повидаюсь с Сяосяо!

Чу Цзядун был не из тех, кто прямо выражает свои чувства. Он чувствовал себя неловко, поэтому предпочел сбежать.

Чу Сяои видел, как он убегает, и спросил дрожащим голосом:

— Тогда почему ты все еще хочешь меня завербовать? Что, если бы все сложилось не так хорошо, как ты надеялась... Если условия дома были не очень хорошими, зачем тебе понадобилось записывать меня на занятия?

Он даже не был вундеркиндом.

Чу Сяои чувствовал, что если бы он знал правду раньше, то определенно отказался бы от занятий.

В этом даже не было необходимости.

Сяо Би задумалась на несколько секунд и беспомощно улыбнулась:

— Откуда нам было знать, полезно это или нет? Кроме того, разве ты сейчас ими не пользуешься?

Чу Цзядун и Сяо Би не разбирались в музыке и все еще не были уверены, помогут ли занятия по интернету певческой и танцевальной карьере Чу Сяои.

Когда Чу Сяои услышал это, в его груди внезапно возникло удушающее чувство, и ему стало трудно издавать какие-либо звуки.

Не было ни элитных, ни обычных родителей, единственное различие между ними заключалось в возможностях обеспечить своих детей, но у всех родителей одинаковые стремления.

Некоторые могут совмещать семью и работу, в то время как другие ломают голову и делают все возможное, чтобы прокормить свои семьи. Но им и так было трудно, зачем все усложнять?

Сейчас Чу Цзядуна и Сяо Би можно считать элитными родителями, но раньше они были простыми родителями, испытывающими трудности. Образование было похоже на азартную игру, никто не знал, какие условия необходимы их ребенку. Они могли только лихорадочно придумывать возможности, которые могли бы открыть еще больше возможностей для их ребенка.

Точно так же, как мать Энни не могла определить будущее Энни, Чу Цзядун и Сяо Би не могли определить будущее своих детей. Конечно, они знали, что в некоторых вещах нет необходимости, но кто может оставаться в стороне от азартных игр, когда ставка слишком высока? Не говоря уже о том, что они делали ставку на будущее своих детей.

Некоторые родители стискивают зубы и создают своим детям наилучшие условия. Они не беспокоятся о том, каков будет исход, и только молятся о лучшем. В то время как некоторые стараются изо всех сил, но не могут позволить себе создать наилучшие условия для своих детей, что на протяжении всей жизни вызывает у них горечь и сожаления.

Но дети не могли оставаться безликими перед лицом бессилия своих родителей. Точно так же, как родителям не было бы стыдно перед своими детьми за их некомпетентность. Именно так всегда и будут работать эти двусторонние отношения.

Сяо Би видела, что настроение ее старшего сына то поднималось, то падало. Поэтому она тоже тихо вышла из спальни, оставив его наедине с самим собой.

Когда вокруг никого не было, Чу Сяои в конце концов мог не сдерживать слез. Он сердито выругался и раздраженно рассмеялся:

— Что же это за злые люди... Ты не сможешь наладить со мной хорошие отношения, тратя деньги...

Конечно, Чу Сяои неправильно понял бы отношение своего отца, потому что, когда тот в детстве показывал ему музыку, он всегда получал только упреки и презрение.

Думая об этом сейчас, Чу Цзядун, возможно, просто был наивен, как и он сам в то время. Он не хотел ударить в грязь лицом перед своим ребенком, поэтому мог только указать на то, что было не так, делая вид, что понимает, что происходит.

Чу Сяои притворялся, что понимает иностранные языки перед своей сестрой, в то время как Чу Цзядун притворялся, что понимает музыку перед своим сыном. Но все они просто блефовали, чтобы сохранить свое достоинство.

Чу Сяои почувствовал, что вот-вот расплачется. Он не хотел, чтобы это было заснято камерой, поэтому просто накрыл себя одеялом и уткнулся в него лицом.

Он лежал на кровати с пустым сознанием и не мог удержаться, чтобы не пробормотать:

— Я действительно его сын...

Даже образ мыслей у них был одинаковый.

Они те родственники, которым не нужно делать тест на отцовство, чтобы знать, что они родня. Единственная разница заключалась в том, что Чу Цзядун был стар, в то время как Чу Сяои был еще молод.

Единственное, чему был рад Чу Сяои, так это тому, что поначалу он не бездельничал на своих занятиях по интернету. Возможно, это было вызвано желанием проявить себя перед отцом, но он учился очень серьезно.

Если бы его отец узнал об этом, его эмоции снова рухнули бы, и он не смог бы оставаться дома.

Чу Сяои печально свернулся калачиком на кровати, но дверь спальни была слегка приоткрыта, и из-за нее показалась маленькая хитрая головка.

Чу Сяосяо держала легкую камеру в одной руке, а другой нажала на дверную ручку и осторожно проскользнула внутрь.

Чу Сяои услышал странное движение. Он резко сел на кровати и настороженно спросил:

— Кто там?

На лице Чу Сяосяо отразилось глубокое сожаление:

— Они сказали, что ты, возможно, плачешь, поэтому я хотела убедиться в этом лично.

«Ты точно моя родная сестра? Почему ты такая безжалостная?»

Чу Сяои увидел предмет в ее руке и нахмурился:

— Быстро опусти это снаряжение, положи!

Чу Сяосяо возразила:

— Нет, сестра во дворе сказала, что я могу его подержать.

Конечно, сотрудники хотели снять трогательную сцену, в которой Чу Сяои горько плачет. Но этот человек был очень осторожен и не дал им ни единого шанса.

Они могли позволить Чу Сяосяо взять только маленькую камеру. При этом сказав ей, что ее брат, кажется, плачет, и это не могло не взволновать маленькую булочку.

Чу Сяосяо чувствовала, что если она опоздает, то сможет наверстать упущенное и посмотреть запись.

Она хотела бы, чтобы у нее было хотя бы памятное видео, на котором он плачет.

Чу Сяои знал, что нет добросердечных людей, которые снимали бы шоу, поэтому он конфисковал у нее небольшое оборудование и спросил:

— Ты посмотрела мой сериал? Почему ты так неосторожно вбежала сюда?

Чу Сяои оправился от нахлынувших эмоций. Теперь он только хотел проверить, действительно ли она выполнила его приказ.

Чу Сяосяо пожаловалась:

— Знаешь, такое себе...

Чу Сяои знал все свои работы, поэтому был уверен, что он был замечателен в этой дораме, а потому воскликнул:

— Почему? Я что, так плохо играю?

Чу Сяосяо встала. Она действительно не могла придраться к его игре, очевидно, со способностями у ее брата все было в порядке. Но она твердо сказала:

— Ты играешь не так хорошо, как тот длиннобородый дядя!

Дядя Длиннобородый был главным героем телесериала, его сыграл актер Большого шлема*, который недавно вернулся в мир дорам. Он определенно был старшим Чу Сяои.

П.р.: Китайская награда, наподобие Оскара в Голливуде.

Это было бы похоже на прикосновение к фарфору*.

П.п.: Китайская идиома. В данном случае это означает, что Чу Сяои переоценил бы свои актерские способности, если бы сравнивал себя с актером Большого шлема.

«Как я смею соперничать со старшим актером?»

Учитывая это, казалось, что оценка Чу Сяосяо не была низкой. Чу Сяои почувствовал облегчение в своем сердце, но смиренно сказал:

— Да, да, ты права, я играю не так хорошо, как он...

«Если я уступаю лишь ему, это означает, что я все равно играю лучше других. В общем, это означает, что моя сестра хвалит меня!»

Чу Сяосяо не могла не удивиться, когда увидела, как он приятно разговаривает.

Кто знает, о чем он думает.

На третий день записи повседневной жизни Чу Сяои дома, после того как он, как обычно, утром отправил свою сестру в детский сад, он вздохнул с облегчением.

Что ж, он готовил покушать, приводил Чу Сяосяо домой, он в основном выполнял свою задачу по присмотру за их семьей в течение трех дней.

Чу Цзядун и Сяо Би уже ушли на работу. Вернувшись домой, Чу Сяои был совершенно расслаблен и даже успел провести небольшую встречу с агентом Хэ Синем.

Он самодовольно сказал:

— На самом деле, это не так уж сложно, у меня даже есть свободное время, чтобы поработать.

Хэ Синь ответил:

— Что ты за глупости болтаешь?

Чу Сяои вручил ему визитные карточки, которые он получил вчера, и сказал в приподнятом настроении:

— Посмотри, какая пропасть между нами.

Хэ Синь непонимающе уставился на своего артиста, но был удивлен, когда отчетливо увидел стопку визиток. Он воскликнул:

— Где ты их взял?

Конечно, Хэ Синь знал, как трудно добывать ресурсы. Вообще говоря, чем старше агент, тем более ценным он будет. Это потому, что только в том случае, если вы давно вращаетесь в этом кругу и у вас достаточно связей, другие подумают о том, чтобы связаться с вами.

Однако Чу Сяои был действительно достоин восхищения. Он даже получил визитную карточку компании, которую искал раньше.

Он действительно получил визитную карточку этого большого парня!

Чу Сяои, вертя ее в пальцах, неторопливо произнес:

— Боже, я чувствую, что в будущем мне лучше сменить профессию и стать агентом.

Теперь Хэ Синь действительно разозлился, он хотел забрать визитку обратно и деловито сказал:

— Не забирай ее обратно! Дай мне увидеть это еще раз... Может быть, у тебя действительно получится!

Чу Сяои только что похвастался своим агентом. На самом деле он не собирался беспокоить других родителей. Но цель Хэ Синя отличалась от его собственной; он хотел попробовать, когда им представится такая возможность?

Агентов не волнует, какие у них были отношения. Их работа требовала от них, чтобы они были толстокожими артистами; естественно, Хэ Синь хотел двигаться вперед.

Чу Сяои сказал:

— Нет, я просто пошутил, не принимай это всерьез...

Хэ Синь настаивал:

— Тогда просто попробуй! Хоть попытайся!

Хэ Синь хотел получить комиссионные от Чу Сяои. Поэтому, естественно, он хотел, чтобы его артист больше шутил, возможно, у них даже было бы больше возможностей.

Хэ Синь забрал визитные карточки. Чу Сяои поспешно сказал:

— Не звони всем без разбора, это поставит меня в неловкое положение! Позволь мне выбрать первым!

Хэ Синь неохотно вернул их обратно. Чу Сяои нахмурил брови, просматривая коллекцию карточек. После долгих раздумий он, наконец, выбрал две или три карточки:

— Вот и все, только эти подойдут...

Чу Сяои чувствовал, что с матерью Энни и другими людьми, которые проявляли готовность к сотрудничеству, можно было связаться. Но другие родители не были с ними знакомы, так что беспокоить их было действительно неудобно.

Он слышал, как мать Энни упоминала рынок сбыта их бренда, и в принципе он понял ее намеки. Они обсуждали бизнес, так что это не доставляло им проблем.

— Хорошо, тогда как мне следует представиться?

Хэ Синь всегда должен был знать об отношениях между Чу Сяои и собеседником, чтобы уловить первоначальный тон приветствия.

Чу Сяои неуверенно произнес:

— Агент брата Сяосяо?

Хэ Синь нашел новую цель, поэтому в задумчивости ушел с визитными карточками и решил довести дело до конца. Чу Сяои организовал задание для агента, но он никак не ожидал, что и Чу Сяосяо организует для него задачку.

Неожиданно позвонила Сяо Би и сказала, что воспитательница попросила родителей прийти в детский сад на встречу, но она не смогла отпроситься после обеда.

Чу Сяои непонимающе спросил:

— Сейчас только второй день в школе, а ее уже пригласили к школьному воспитателю? Неужели Сяосяо такая игривая?

Чу Сяои заподозрил, что съемочная группа намеренно создавала проблемы. Если можно достичь драматической кульминации всего через три дня, разве не возникнет чувство, будто они снимаются в сериале? Даже их сценарист не осмелился бы так написать свой сценарий!

В тоне Сяо Би слышалась нотка беспомощности:

— Сяосяо плохо ладит со своей воспитательницей в детском саду. На самом деле, я однажды брала ее к себе и мирила с ней, но, очевидно, из этого ничего не вышло...

Чу Сяосяо никак не могла поладить с одним воспитателем в их классе. Незадолго до праздника Сяо Би и школа выступили с совместным заявлением, попросив обе стороны сделать шаг назад к перемирию.

Однако, очевидно, что такого рода уступки были лишь поверхностными, и Чу Сяосяо снова поссорилась с ней через два дня после начала занятий в школе.

Сяо Би сказала:

— На самом деле ее воспитатель не сделала ничего плохого, но кто поймет, что они не поделили. Ты сначала пойди и посмотри, что происходит, ладно?

Чу Сяои посетовал, что фэн-шуй меняется очень быстро, и небеса никого не пощадили. В то время он создавал проблемы в школе, провоцировал драки между одноклассниками, дрался с учителями, и его родителей часто вызывали на ковер.

Теперь он смиренно ехал в детский сад, и ему пришлось бежать к воспитательнице, чтобы выслушать ее жалобы и испытать то же самое, что не так давно испытывали его родители.

«Моя сестра круче меня, она даже может вызвать родителей в школу всего через два дня. Даже в моем случае мне требовалось две недели».

Чу Сяои уже был знаком с детским садом, и воспитательница, которая приняла его, была довольно вежлива. Она, похоже, был завучем или директором, а не обычным воспитателем. Она включила экран наблюдения и беспомощно сказала:

— Давайте сначала посмотрим, что произошло, хорошо?

В саду, очевидно, также знали о старой вражде Чу Сяосяо с воспитателем, поэтому в классе были установлены камеры наблюдения. Учителя и воспитатели не могут превышать полномочия, и время от времени находятся люди, которые проверяют мониторинг в режиме реального времени. Естественно, они могли видеть причину ссоры.

В кадре дети собрались по обе стороны длинного стола, чтобы порисовать. Чу Сяосяо сидела совершенно прямо, она даже не забиралась на стул, как Энни. Все радостно что-то писали и время от времени оживленно болтали. Энни радостно болтала с Чу Сяосяо, и Чу Сяосяо время от времени отвечала двумя предложениями, выглядя совсем как властный большой парень со своей маленькой женой.

Чу Сяои серьезно посмотрел на экран. До сих пор он не чувствовал в своей сестре ничего необычного, и это ничем не отличалось от того, как она вела себя дома.

Вскоре воспитатель жестом приказал передать листки, и дети начали передавать их один за другим. Энни подбежала, чтобы подать рисунок, но Чу Сяосяо оставалось еще два или три штриха, и она выглядела так, словно хотела закончить свой рисунок. Некоторые дети уже встали, но, увидев, что она не двигается, просто сели обратно и продолжили рисовать.

— Чу Сяосяо, не тяни, пора отдавать!

Воспитатель, казалось, заметил неладное в классе и, естественно, напомнил об этом старосте. Вероятно, она знала, что сначала должна начать с лидера, поэтому планировала позволить Чу Сяосяо остановить движение ее руки.

Чу Сяои наблюдал, как воспитатель взял что-то, похожее на цветную ручку, и остановил рисование его сестры. Маленькая ручка Чу Сяосяо снова лежала у нее на коленях. Она посмотрела на лист, подняла глаза на воспитателя, а затем разразилась громким воплем, напугав собеседницу!

На лице Чу Сяои тоже было написано замешательство. Он никогда не видел, чтобы это маленькое создание плакало!

В следующую секунду весь класс плакал. Бесчисленное множество детей громко плакали в этой печальной атмосфере, и они выли хором в унисон, заставляя собраться всех воспитателей. Это был просто крупномасштабный бунт. Дети — существа эмоциональные, поэтому, если бы они услышали крик, это немедленно вызвало бы цепную реакцию.

Некоторое время назад Энни была полна радости, но теперь она плакала, затаив дыхание, как будто вот-вот наступит конец света. Воспитательница забрала цветную ручку и немедленно стала уговаривать детей, охваченных паникой, успокоиться. В это время ей было все равно, собирать ли листки с картинками или что-то еще, она хотела только утихомирить детей.

На экране преступница, Чу Сяосяо, перестала плакать. Она спокойно взяла цветную ручку, упавшую на стол, и продолжила неторопливо рисовать, завершив последние два-три штриха. Она даже не проронила ни слезинки, совсем как сторонний наблюдатель в траурном хоре. Она выглядела совершенно спокойной.

«Кто эта маленькая двуличная девочка?»

Чу Сяои уставился на сцену на мониторе, вспомнил, как она обманула его, заставив выпить горькое лекарство своего дяди, и подумал…

«Была ли она на самом деле маленьким дьяволом?»

Дома Чу Сяосяо обычно была милой и обаятельной. Но если она хотела кого-то расстроить, у нее были тысячи способов помучить людей.

Чу Сяои понимал это, так как помнил, что, когда он только вернулся домой, на лице маленького колобка было написано неприятие и сопротивление, и она сыграла с ним множество шуток. Это было совсем недавно, когда они лишь постепенно учились ладить друг с другом.

Старшая воспитательница огорченно сказала:

— Вообще-то, воспитатель не должна насильно забирать цветную ручку, но мы думаем, что Чу Сяосяо тоже немного... Где она научилась этим трюкам?

Завуч не знала, как это описать. Она чувствовала, что если бы Чу Сяосяо действительно захотела подшутить, то было бы легко закончить драку, без кровопролития.

Чу Сяои, как ловкач номер один, не мог винить свою сестру.

В прошлый раз он даже жалобно ворочался на диване, вымогая у нее деньги, так что это ничем не отличалось от поведения Чу Сяосяо.

«Стоп… Может быть, это потому, что я актер, и сестра пошла по моим стопам?»

Вражда между Чу Сяосяо и госпожой Мэй началась еще в начале учебного года.

В то время Чу Сяосяо только пошла в детский сад, познакомилась с разными детьми и с большим миром. Раньше она играла дома с отцом и другими членами семьи, но теперь у нее появилось множество новых товарищей по играм. У всех у них были разные волосы и глаза, и это так радовало ее, что ей не хотелось возвращаться домой.

Но при этом в каждой группе, за детьми, естественно, следили. Госпожа Мэй была довольно суровой воспитательницей. Несмотря на ее добрую и милую внешность, у нее всегда было серьезное лицо, как будто люди деньги ей задолжали. У Чу Сяосяо была способность видеть цвет эмоций других людей, и поначалу она просто закрывала на это глаза.

Поначалу обе они не ладили друг с другом, но ситуация усугубилась, когда Чу Сяосяо исправила грамматическую ошибку госпожи Мэй на уроке. Повод, казалось бы, пустяковый, вот только обе они уперлись и не желали уступать друг другу.

С того дня Чу Сяосяо заметила перемену в ауре госпожи Мэй. Она обиделась и стала постоянно нападать на нее.

К счастью, благодаря своим способностям, она вскоре сблизилась с маленькими медвежатами из своего класса. Другие маленькие медвежата, естественно, были убеждены в ее способностях, и ей не потребовалось много времени, чтобы утвердить свой статус лидера в детском саду.

Если бы воспитательница хотела руководить группой, ей, несомненно, потребовался бы целый ряд навыков, одним из которых было умение управлять вожаком стаи. Госпожа Мэй неоднократно пыталась сдерживать Чу Сяосяо, но всегда получала бурную реакцию с ее стороны.

Иногда детей можно усмирить, только если стать к ним холоднее. Но Чу Сяосяо не поддалась на этот трюк, так как сразу же дала отпор холодному отношению воспитательницы.

Кроме того, из-за ее особого положения в классе пренебрежение Чу Сяосяо к госпоже Мэй было фатальным. Другие дети стали относиться к воспитательнице точно так же, как и их лидер; они не считали ее достойной уважения.

Среди детей существовало особое молчаливое правило. Они чувствовали, кого недолюбливают их собратья-детеныши, и тоже убегали от него.

Госпожа Мэй должна была быть «пастухом овец», который вел стадо в группу. Но вместо этого все «овцы» бежали за Чу Сяосяо, бегали и прыгали, когда хотели, абсолютно без зазрения совести.

Перед каникулами в детском саду узнали об особой ситуации в группе и попросили Сяо Би прийти в школу для разговора.

После того, как обе стороны разобрались в причине разногласий, директор попросил Чу Сяосяо и госпожу Мэй пожать друг другу руки и заключить мир. Сяо Би также рассказала руководству школы об особом положении своей маленькой девочки и выразила надежду, что они смогут немного скорректировать свои методы обучения, чтобы добиться лучших результатов.

Затем Чу Сяосяо и госпожа Мэй взялись за руки и пообещали, что с враждой между ними будет покончено. Новый семестр стал бы новым началом.

И он действительно стал им — Чу Сяосяо была многообещающим ребенком, который добился того, чего даже Чу Сяои не смог в свое время... заставив воспитательницу плакать.

Госпожа Мэй хрипло вскрикнула и икнула:

— Она сделала это нарочно... Она сделала это нарочно! Я только взяла ручку, почему она вдруг это сделала?!

— Хорошо, хорошо, госпожа Мэй, сначала вытрите лицо. Люди снаружи могут это услышать...

— Пусть слушают! В прошлый раз было то же самое! Я не сделала ничего плохого, но потом меня вызвали на серьезный разговор!

— Да, у меня мелькали мысли на этот счет. Что такого особенного в том, чтобы бросить? Я до сих пор не могу с этим смириться!

Чу Сяои, проходивший мимо по коридору, услышал голоса в комнате и не мог не смутиться.

Хотя воспитатели плотно закрыли дверь, их голоса все равно проникали сквозь стену, и было очевидно, что его сестра оказала на воспитателя серьезное психологическое воздействие.

Этот детский сад предлагал щедрую зарплату, поэтому он предположил, что девушка была доведена до отчаяния настолько, что планировала отказаться от своей «золотой миски для риса»*.

П.п.: Работа в отрасли, которая обеспечивает хорошую гарантию занятости и высокую заработную плату.

Чу Сяои не планировал слишком долго оставаться в коридоре, поэтому поспешил найти свою сестру.

После недолгих поисков он нашел Чу Сяосяо в группе. Она сидела одна и спокойно читала книгу, что одновременно злило и забавляло его.

Чу Сяои поддразнил ее:

— Дай-ка я твои способности проверю, а? Может, продемонстрируешь мне свое актерское мастерство?

Он думал, что то, что Чу Сяосяо сидела и спокойно читала книгу, было лицемерным представлением, действительно достойным премии «Оскар» для детей.

Чу Сяосяо этот намек уловила, и на ее маленьком личике тут же отразилось негодование.

— Значит, ты пришел в детский сад за мной? — спросила она.

«Посмотрите-ка на ее острый язычок… Но она действительно намного сильнее этой воспитательницы, даже не плачет от злости, столкнувшись с неприязнью женщины».

Как бывший Король Неприятностей, Чу Сяои терпеливо спросил нового Короля Неприятностей:

— Зачем ты это сделала? Разве в прошлый раз вы не пожали руки и не помирились?

Чу Сяои не воспринял приглашение родителей слишком серьезно, поэтому он просто воспользовался этим временем, чтобы серьезно поговорить с сестрой. В свое время воспитатели также неоднократно приглашали его родителей, так что ему было ясно, что причиной ссор между детьми и воспитателями были неразрешенные проблемы.

«Итак, при таком количестве воспитателей и детей в этом саду, как получилось, что сцепились только эти двое?»

Сяо Би, вводя Чу Сяои в курс дела, рассказала ему о недавнем перемирии.

Почему же они снова сцепились?

Чу Сяосяо отрицала это:

— Не было никакого рукопожатия и перемирия.

Чу Сяои возразил:

— Чепуха, мама сказала мне, что вы с воспитателем пообещали друг другу в прошлом семестре, что вы забудете обиды и начнете все заново с началом нового.

Чу Сяосяо с несчастным видом сказала:

— Она не помирилась со мной, поэтому я не хочу мириться с ней.

Чу Сяосяо тогда пообещала, но вернувшись обнаружила, что воспитательница возненавидела ее еще больше, и стала издеваться над ней вдвое чаще. Поскольку воспитательница первой нарушила свое слово, и она не стала соблюдать соглашение.

Чу Сяои с любопытством спросил:

— Когда она сказала, что не хочет мириться с тобой?

Чу Сяосяо подавилась:

— Я ей не нравлюсь, и я тоже не собираюсь ей симпатизировать.

Когда Чу Сяосяо впервые встретилась с госпожой Мэй, девушка показалась ей немного отталкивающей. Когда она исправила ее грамматическую ошибку, воспитательница отнеслась к ней враждебно.

В начале нового семестра она продолжала испытывать к ней отвращение. Чу Сяосяо была чрезвычайно чувствительна к эмоциям других людей; никто никогда не смог бы обмануть ее. Даже если на лице госпожи Мэй играла улыбка, она знала, что воспитательнице она не по душе.

Чу Сяои горько рассмеялся над ее детским ответом:

— Откуда ты знаешь, что ты ей не нравишься?

Чу Сяосяо настаивала:

— Просто знаю.

Услышав ее настойчивый тон Чу Сяои услышал внезапно вспомнил сцену, когда он впервые вернулся домой. Он был уверен, что тогда не выказал своего неудовольствия, но малышка все равно почувствовала его эмоции и обвинила в лицемерии.

Что ж, у детей действительно хорошо развита интуиция. У них было острое восприятие, и они сопротивлялись присутствию людей, которые причиняли им дискомфорт.

Чу Сяои присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами сестры. Он добродушно посоветовал:

— Но разве ты не говорила, что я сначала ненавидел тебя? Разве у нас сейчас не хорошие отношения?

Чу Сяои был уверен, что люди — это животные, которые меняются со временем, и первое впечатление обычно длится недолго.

Чу Сяосяо фыркнула. Она непонимающе посмотрела на него и выпалила:

— Серьезно?

На ее лице отразилось подозрение, когда она с изумлением посмотрела на него. Это выглядело так, словно она смотрела на сумасшедшего клоуна.

Чу Сяои тут же зажегся и решительно сказал:

— Да, конечно! Я знаю, ты просто стесняешься сказать это. Но на самом деле именно это чувствует твое сердце!

«Моя сестра просто не умеет выражать свои мысли так, как папа, но она все равно очень любит меня!»

Чу Сяосяо нерешительно спросила:

— Почему ты... счастлив?

Чу Сяои не хотел зацикливаться на вопросе «Есть ли я в сердце у моей сестры?», но вместо этого добавил:

— Из-за этого может показаться, что ты не нравишься воспитательнице. Но, может быть, если вы будете нормально с ней общаться, она тебя полюбит. Прямо как я, верно?

Сначала Чу Сяои не знал, как вести себя с ней, но разве они не сблизились после того, как пообщались друг с другом?

Чу Сяосяо, однако, проявила невероятное спокойствие, произнося реплики, как главный мужской герой в айдол-дораме:

— Ты моя семья, а она не имеет ко мне никакого отношения. Мне не нужно ей нравиться.

«Почему ты такая властная? Ты не знаешь, как проявить жалость к прекрасному полу, как те президенты в любовных романах?»

Но Чу Сяои все же попытал счастья:

— Так ты признаешь, что у нас довольно хорошие отношения?

Чу Сяосяо недоверчиво уставилась на него:

— Почему ты продолжаешь думать об этом?

Она на мгновение с горечью задумалась и, наконец, пошла на уступку. Она пробормотала:

— Ну, раз уж ты помог мне почистить мой плащ...

«Этот противный братец, по крайней мере, может почистить одежду, так что он не совсем бесполезен».

После того, как Чу Сяои закончил общаться с сестрой, он отметил, что в глубине души у нее была некая иерархия. Поскольку он был одним из ее родственников, она четко отделяла его от других.

Даже если иногда она слегка раздражалась, у нее все равно был высокий уровень терпимости к нему. Однако госпожа Мэй не входила в список людей, о которых заботилась Чу Сяосяо, поэтому она и не особенно заботилась о ней.

Ее логика мышления была противоположна логике многих людей в реальном мире. Большинство людей были вежливы с незнакомцами, проявляли понимание и терпение, но при этом своим знакомым они показывали свои недостатки, а порой и грубость.

Но Чу Сяосяо была внимательна и терпима к знакомым, которых она выделяла, при этом мало заботясь о мнении незнакомцев о ней.

Она даже не была против госпожи Мэй. Но такое бессловесное и легкомысленное презрение раздражало еще больше.

Обдумав ситуацию, Чу Сяои понял, что на самом деле не нужно было больше ничего говорить. Ему просто нужно было отвести Чу Сяосяо извиниться перед воспитательницей и сделать вид, что вопрос между ними разрешен.

Ведь воспитательница не смогла бы вырвать победу из рук Чу Сяосяо, постоянно расстраивалась бы, а затем от безысходности ушла бы. В конце концов, никто не знает, как сложится дальнейший путь.

Однако Чу Сяои не был готов вмешиваться прямо сейчас. Он чувствовал, что так поступать неправильно. Чу Сяосяо поняла, что не нравится воспитательнице, и на данный момент одержала над ней верх, но что будет потом?

Она столкнется с гораздо большим количеством подобных случаев.

Чу Сяои посмотрел на сестру как на взрослую и спокойно сказал:

— Сяосяо, хоть госпожа Мэй и является твоей воспитательницей, ты также должна знать, что воспитатель — это просто работа для госпожи Мэй, ты не обязана ей нравиться. Пока она хорошо выполняет свои обязанности, большего от нее и не требуется. Возможно, она не нацелена на тебя, может быть, она просто не любит детей. Но это ее работа, она должна ее выполнять, даже если ей это не нравится.

Чу Сяои слышал, как ее сестра говорила, что госпожа Мэй проявила некоторое сопротивление при первой встрече с ней, которое со временем усилилось. Поэтому он предположил, что, возможно, воспитательница просто не любила детей.

Чу Сяосяо задала риторический вопрос:

— Тогда почему она не может выбрать работу, которая ей нравится?

Чу Сяои не смог сдержать беспомощной улыбки:

— Твои требования немного завышены, хах! Реальность очень сложна, у многих людей довольно сложная работа, которая отличается от их ожиданий. Мы, взрослые, работаем, чтобы заработать деньги, а не для того чтобы записаться на занятия по интересам. Думаешь все так просто?

Чу Сяосяо успокоилась и погрузилась в молчание. Казалось, слова старшего брата убедили ее, и она посчитала, что его заявления были в какой-то степени разумными.

Если взглянуть на работу госпожи Мэй, то на самом деле, за исключением одной грамматической ошибки, она не так уж и плоха. Чу Сяосяо просто не нравилось ее отношение; ей не нравилось ощущение, что ее считают авторитетом.

Чу Сяои дал следующий совет:

— Сяосяо чувствует, что воспитательница сердится на нее, в том числе и потому, что она боится потерять работу, и случайно переносит эту эмоцию на тебя. Предположим, она действительно ушла по этой причине, стало бы у тебя легче на душе?

Чу Сяои очень хорошо знал, что детский сад не посмеет ничего сделать с Чу Сяосяо, но директор садика оценит состояние госпожи Мэй и задумается, стоит ли ей оставаться.

После начала учебного года госпожа Мэй возненавидела легкомысленное отношение его сестры. Ее образ мысли довольно легко понять, но, будучи раскритикованной преподавательским комитетом, она, естественно, испытывала некоторые опасения.

Чу Сяои было все равно, останется госпожа Мэй или уйдет в отставку. Он просто надеялся, что эта маленькая булочка сможет понять причину двуличия людей в обществе.

Она могла ненавидеть людей, которые относились к ней неискренне, но ей также нужно было знать причины непоследовательности в их отношении.

Чу Сяосяо долго думала и сказала:

— Но это всего лишь твое предположение, возможно, она вообще так не думает.

Чу Сяои ответил:

— Тогда давай поговорим с ней еще раз, хорошо? Если вы поговорите с ней, но так и не сможете понять друг друга, этот вопрос будет полностью забыт. В будущем ты сможешь делать все, что захочешь. Но самое главное, что в будущем именно я буду встречаться с воспитателем. Неважно, сколько раз мне будут звонить, мама ничего не узнает.

Чу Сяосяо медленно моргнула. Она сочла это предложение неплохим и ответила:

— Хорошо.

Чу Сяои почувствовал облегчение. Но ему все равно нужно было поговорить с воспитательницей заранее, поэтому он сказал:

— Тогда я попрошу воспитательницу Мэй прийти позже, хорошо?

Чу Сяосяо снова взяла книгу и кивнула, больше не имея возражений.

Чу Сяои уже собирался уходить, когда услышал, как она снова спросила:

— Все становятся такими, когда вырастают? Выбирают они работу, которая им не нравится, и делают то, чего не хотят?

Чу Сяосяо понимала доводы своего старшего брата, но ей все равно было почему-то грустно. Она чувствовала, что люди не должны жить так странно, как сейчас. Ей вдруг расхотелось взрослеть.

Чу Сяои был ошеломлен и застыл на месте. Он поспешно отступил назад и решительно покачал головой:

— Сяосяо, нет, все не так. Нравится или не нравится — это что-то очень мелкое. Работа, которая вам нравится, не обязательно будет поддерживать вас, но работа, которая вам очень нравится, может раздражать и давить. Что важнее, так это то, что ты научишься управлять собой и находить баланс.

Он почувствовал, что маленькая булочка низко опустила голову, поэтому дотронулся до ее маленькой головки.

Чу Сяои, увидев на ее лице недоумение, просто привел себя в пример.

Он сказал с горькой улыбкой:

— Например, я хочу стать певцом, но я не могу осуществить эту мечту исключительно пением. Мне также приходится сниматься в рекламе, участвовать в мероприятиях по продвижению бренда и использовать все это для поддержки того, что мне нравится. Но в процессе этого мне может начать нравиться работа, которая раньше меня не интересовала, например, актерское мастерство...

В прошлом у Чу Сяои тоже бывали моменты, когда он проявлял нежелание. Тогда ему нравилось просто петь на сцене, но проблема заключалась в том, что у него не было доступной площадки, чтобы поделиться своими способностями с публикой.

Музыка была прибыльным бизнесом, поэтому он не смог бы выпустить альбом, не прибегнув к помощи других компаний, чтобы заработать достаточно денег. Однако теперь он научился управлять своими эмоциями. Естественно, он также хотел передать свой опыт сестре.

— Следовательно, «нравится» или «не нравится» понятия изменчивые. Ты сможешь быть мотивированной и продолжать путь, только постоянно подстраивая под себя обстоятельства и жизнь так, чтобы твои симпатии перевешивали антипатии. Госпоже Мэй просто не хватает способности влиять на тебя, и в будущем ты можешь превзойти ее. После того как ты научишься контролировать свой разум и эмоции, ты сможешь хорошо выполнять работу, которая тебе не нравится, и при этом уделять внимание той, которая нравится больше.

Чу Сяои не знал, что она могла понять, но он все равно многое сказал ей в тот момент, надеясь, что в будущем у нее будет меньше неудач.

Он тоже когда-то думал, что самое главное — это нравиться кому-то, поэтому взбунтовался и убежал из дома. Сейчас он все еще твердо верил в это, но теперь знал больше.

Мир взрослых — жестокое место. Вы не можете просто кричать о симпатии и стремлении к любви; вы должны жертвовать и делать все возможное, чтобы отстоять свой выбор.

Первое, что вам нужно сделать, — это получить четкое представление о том, что вы делаете. Она еще не могла до конца понять эти слова, но прикоснулась к силе, через которую она считывала эмоции, увидела цвет Чу Сяои и воспрянула духом.

Рот Чу Сяосяо приоткрылся. Казалось, она хотела что-то сказать, но немного колебалась.

Чу Сяои терпеливо смотрел на нее, ожидая ответа своей сестры.

Чу Сяосяо набралась храбрости под его выжидающим взглядом. Она призналась:

— Брат, я понимаю твои чувства...

Думая, что она собирается признаться, Чу Сяои мягко и выжидающе кивнул:

— Что ж... — Чу Сяосяо искренне предположила. — Но я думаю, что твои актерские способности все же более надежны, чем твои навыки пения.

«В конце концов, его актерские способности в той дораме были на высоте, но что за ерунда случилась с его выступлением на гала-концерте Весеннего фестиваля?»

«Я почти весь день говорил с тобой о возвышенном, а ты хочешь поговорить об этом?»

Чу Сяосяо продолжила:

— Серьезно, я думаю...

Чу Сяои улыбнулся, прикрыл рот маленькой булочки и пригрозил:

— Нет, забудь. Просто умолкни. Твой брат — человек с большой мечтой в музыке! Никто из вас не сможет меня остановить.

«Никто не посмеет помешать мне осуществить мои мечты в музыке!»

Чу Сяосяо, которой закрыли рот, могла только смотреть на него с недовольством.

«Что не так с этим человеком, неужели мне запрещено говорить правду?»

Уладив этот вопрос со своей сестрой, Чу Сяои захотел поговорить с госпожой Мэй, чтобы обсудить их планы на будущее. Воспитательница уже успокоилась; на ее лице не было следов слез, и она выглядела так, словно была готова встретиться с родителями и вернуться к работе.

После того как обе стороны вежливо обменялись любезностями, они перешли к делу.

Чу Сяои с горечью сказал:

— Воспитательница Мэй, на самом деле с Сяосяо легко поладить. Я научу вас одному трюку… вы просто должны имитировать жалость. Вы не должны противостоять ей так, как будто вы участвуете в драке. Но если вести себя жалко, она будет слушать все, что вы скажете...

Госпожа Мэй: «Что же это за страж такой?! Ребенок только что использовал эту тактику плача, а теперь ты хочешь, чтобы я сделала то же самое?»

Но, несомненно, Чу Сяои продемонстрировал свой лучший трюк. Он обнаружил, что Чу Сяосяо принадлежал к тому типу людей, которые едят мягкое, а не твердое*. Если бы другие были жестоки к ней, она бы сопротивлялась всем своим сердцем и душой. Но если бы оппонент заплакал, чтобы вызвать сочувствие, она немедленно пошла бы на уступки и выслушала.

П.п.: Не любит, когда ему угрожают другие.

Чу Сяои почувствовал, что вместо того чтобы госпожа Мэй плакала в одиночестве, ей следовало бы просто разреветься при Чу Сяосяо!

Конечно, воспитательница Мэй не стала прислушиваться к Чу Сяои. На ее лице отразилось смущение, когда она нерешительно произнесла:

— Простите, можете повторить свои слова...

Тяжело вздохнув, Чу Сяои сказал:

— Я знаю, что у таких профессионалов, как вы, есть свой собственный способ общения с детьми, например, вмешиваться, влиять на поведение ребенка или наказывать его...

— Но они не действуют на Чу Сяосяо. Они могут действовать на обычных детей, вот только у нее уже есть определенная зрелость. С ней такой подход не сработает.

Переменчивое поведение воспитателя было всего лишь тактикой управления детьми. Строгое отношение помогло бы поддерживать порядок в группе, в то время как дружелюбное — мотивировать детей. Но иногда эти установки не в полной мере отражали действительность.

— Возможно, я говорю не так вежливо, как моя мама, и вы можете расценить мое поведение как стремление защитить сестру, словно те неразумные родители. Но прежде всего я хотел бы извиниться перед вами.

Прежде всего Чу Сяои хотел быть честным с самим собой.

— Ее не волнует, нравится она кому-то или нет. Что ее волнует, так это отношение человека, желание по-настоящему общаться с ней на равных.

— Когда я просил быть жалобной, я имел в виду, что вы могли бы рассказать ей о своих тревогах и горестях. Потому что только тогда, когда она все поймет, выслушав вас, проследует настоящее рукопожатие и перемирие.

Чу Сяои понимал, что то перемирие было лишь формальностью и совсем не искренним. Вот почему Чу Сяосяо не понимала суть проблемы. Он даже был готов поспорить, что госпожа Мэй тоже не очень хорошо объяснила, что произошло между ними.

Госпожа Мэй не одобрила его слов:

— Мы не можем говорить такое детям...

— Похоже, вы никак не возьмете свои эмоции под контроль. Поскольку все это началось из-за ссоры между вами двумя, то просто положите этим эмоциям конец. Но, самое главное, объясните ей причину.

Госпожа Мэй на мгновение лишилась дара речи.

— Я не спрашиваю о ваших карьерных планах, и не знаю, останетесь ли вы воспитателем в будущем. Но я не хочу, чтобы последним впечатлением Сяосяо было то, что она не нравилась своей первой воспитательнице в детстве, и эта неприязнь была взаимной.

Чу Сяои покачал головой:

— По итогу этот случай либо сильно повлияет на нее либо заставит возненавидеть воспитателей до конца ее дней.

Чу Сяои в детстве был головной болью класса, и встречал учителей, которые относились к нему как хорошо, так и плохо. Некоторые слова этих учителей были полны отвращения, отторжения и презрения, он так и не смог забыть их. Даже сейчас ему было неприятно думать об этом.

Как только сформировалась ненависть, стало еще труднее контролировать свое сопротивление.

Пришло время, когда один из учителей сказал ему:

— Чу Сяои, я тоже всего лишь обычный человек. Я действительно не знаю, как тебя контролировать...

Тот учитель больше не кричал на него и не притворялся, что проявляет к нему фальшивую доброжелательность. Но когда он признался в своей некомпетентности, сердечный узел Чу Сяои внезапно развязался.

Он вдруг почувствовал, что ненавидеть его не за что. Учитель был не небожителем, а обычным человеком.

А раз так, почему они вообще должны враждовать?

Тогда этот учитель обладал определенной властью в школе и, казалось, мог беспричинно угнетать учеников. Это, естественно, вызывало у Чу Сяои острое чувство настороженности, особенно когда он чувствовал, что противник всегда намеренно нацеливается на него самого.

Но когда сам учитель смягчил свою позицию и признался в своем бессилии, Чу Сяои расслабился и словно достиг просветления.

Больше они не беспокоили друг друга. Чу Сяои иногда возвращался в школу и виделся с ним. Но теперь они не испытывали друг к другу ненависти и были просто обычными учеником и учителем.

А ведь раньше и дня без проблем не случалось. Но теперь он был очень спокоен, лишь иногда думал о нем и не расстраивался, когда вспоминал о годах учебы с ним.

Чу Сяои не хотел, чтобы его сестра в будущем негативно думала о своей первой воспитательнице. Отвращение — это неприятная эмоция, и чем дольше вы позволите ей оставаться в вашем сердце, тем глубже она там укоренится.

Вы решите, что вам удалось избавиться от своего воспитателя в тот момент, когда ваши пути разошлись, но влияние, оказываемое им, не так-то легко рассеять, и оно будет беспокоить вас в будущем.

Потому что он был твоим воспитателем.

Возможно, это было связано с характером их профессии, но в глазах незрелого ребенка они являются олицетворением авторитета. А их запреты мало кому нравятся. Даже если бы они сказали, что им все равно, отношение воспитателей к ним все равно оставило бы след в их сердцах.

Самой Чу Сяосяо так нравилось учить людей иностранным языкам, как она могла не позаботиться о своем воспитателе?

Следуя за Чу Сяои, госпожа Мэй чувствовала себя еще более уставшей, чем когда-либо. Иногда ей хотелось просто сбежать или плыть по течению.

Она больше не хотела заниматься этим вопросом, но ее сердце не могло оставить все как есть.

Если бы она так поступила, возможно, у Чу Сяосяо действительно сложилось бы отвратительное впечатление о воспитателях в будущем.

Воспитательница Мэй не знала, как ужиться с с этой девчушкой. Несмотря на то, что она изо всех сил старалась изобразить на лице улыбку, казалось, та видит ее насквозь, и это приводило ее в замешательство.

— Сяосяо, госпожа Мэй здесь.

Когда Чу Сяои окликнул Сяосяо, подойдя к двери класса, он увидел, что маленькая булочка подняла голову.

Честно говоря, Чу Сяои не был уверен в том, каков будет конечный результат.

«Ну, в худшем случае они просто окончательно разругаются. Воспитательница Мэй осталась бы позади, и детские воспоминания Чу Сяосяо были бы наполнены негативным впечатлением о первой воспитательнице».

А пока он мог только позволить им поговорить и надеяться на лучшее.

Закрыв дверь, госпожа Мэй посмотрела на молчаливую Чу Сяосяо, которая немного неловко стояла на месте, не зная, как начать разговор. Она не смогла сдержать дрожащую улыбку, выражение ее лица было немного дерганым, и в комнате воцарилось неловкое молчание.

Чу Сяосяо тоже не знала, что сказать. Она безмолвно смотрела на госпожу Мэй, не понимая, на что та смотрит. Обе были похожи на замерзшие деревянные столбы.

Примерно через десять секунд воспитательница Мэй, наконец, совладала с атмосферой и сказала:

— Сяосяо, я не знаю, как с тобой теперь разговаривать...

Теперь она была откровенна в своих чувствах. Раньше она была строгой или дружелюбной, в зависимости от ситуации, но теперь она была по-настоящему растеряна.

Чу Сяосяо спросила:

— Воспитатель, вам не нравится ваша работа или я?

Госпожа Мэй не ожидала столкнуться с таким прямым вопросом и мгновенно почувствовала себя раздавленной. Согласно логике, воспитатель не должен показывать свою неприязнь к ребенку. Проблема в том, что даже если она говорила, что девочка ей нравится, та ей, похоже, не верила.

Но, как сказал Чу Сяои, Чу Сяосяо было наплевать на симпатии или антипатии. Ее заботило только отношение к ней.

Когда госпожа Мэй подумала об этом, она сознательно скорректировала свои формулировки и сказала:

— Ну, такого рода вещи нельзя так просто разделить.

— Иногда мне нравится моя работа, иногда не очень… Но это не значит, что я ее ненавижу. Можно сказать, что быть воспитателем слишком утомительно, поэтому иногда я не очень хорошо контролирую свои эмоции.

Госпожа Мэй не была уверена, что ребенок ее понимает. Но стоило ей признаться в своей усталости, она внезапно почувствовала, словно с плеч упал груз.

Она призналась с горькой улыбкой:

— Это действительно моя вина. Я должна контролировать свои эмоции, чтобы не влиять на тебя. Но я тоже не могу сохранять бодрость духа весь день, поэтому большую часть времени могу только стараться.

Воспитательница Мэй никогда бы раньше не сказала таких слов, и большинство трехлетних детей тоже не могли бы этого понять в силу возраста.

Чу Сяосяо понимающе кивнула. Она вспомнила их первую встречу, когда только начались занятия; в коридорах царил хаос. Поэтому она в целом могла понять эмоции госпожи Мэй.

Впервые госпожа Мэй увидела прогресс и понимание. Она сухо спросила:

— Тогда почему Сяосяо так поступила? Мы ведь уже пожали друг другу руки и помирились в прошлом семестре, верно?

— Не было никакого рукопожатия и объявления перемирия, ты не заключала со мной мир.

Госпожа Мэй немного встревожилась и заставила себя сказать:

— Почему я этого не сделала? Разве я не пыталась измениться?

Чу Сяосяо просто ответила:

— Твое лицо улыбается, но твое сердце чувствует иначе.

Госпожа Мэй обнаружила, что Чу Сяосяо действительно необычайно чувствительна к эмоциям, поэтому она просто призналась:

— Поскольку я не знала, помирились ли мы на самом деле, мое сердце было в неуверенности.

— Я могу только быть к тебе добрее и робко улыбнуться, ожидая ответной улыбки... Если Сяосяо никак не выкажет свое мнение, я не пойму, о чем ты думаешь, и мне будет сложнее определить наши отношения.

Госпожа Мэй подошла и села перед ней. Она беспомощно сказала:

— Сяосяо, ты редко отвечаешь мне. Детей хвалят за то, что они поступали правильно, и критикуют за то, что они поступали неправильно, и именно обратная связь, которая возникает между воспитателем и ребенком, определяет их поведение.

Однако у Чу Сяосяо была невидимая система, по которой она, казалось, заранее проверяла окружающих ее людей. Бывало, что некоторым она вообще не отвечала.

Чу Сяосяо приняла задумчивый вид. Она могла видеть эмоции своей воспитательницы, но та, казалось, не замечала ее.

По мнению госпожи Мэй она проявила добрую волю, но Чу Сяосяо не сразу поняла это, так что недоразумение углубилось.

Девчушка поинтересовалась:

— Тогда почему ты просто не улыбнулась в самом начале?

Она все еще была немного сбита с толку. Госпожа Мэй обычно была довольно серьезной на занятиях, всегда сохраняя строгое выражение лица.

Воспитательница смущенно улыбнулась. Она невольно почесала лицо и отвела взгляд в сторону. Она смущенно рассмеялась:

— Я всегда улыбалась, когда только начинала занятия с детьми, но мое поведение не очень помогало контролировать группу...

Госпожа Мэй выглядела доброй и милой в садике. Когда она только пришла на работу, то все время улыбалась, но не могла сдерживать детей, которые были бесшабашными и шумными.

Дети были привередливы и злословны. Как только они чувствовали слабость, они начинали действовать и становились властными, не обращая на воспитателя никакого внимания.

Госпожа Мэй была в невыгодном положении по сравнению со старожилами с точки зрения демонстрации доминирования и контроля над игривыми детьми, поэтому ей, естественно, нужно было создать другой образ.

Чу Сяосяо принадлежала к тому типу детей, которые все понимают, но такие дети редкость. Большей частью, если их не контролировать, они всегда будут хулиганить.

Госпожа Мэй действительно выложила все свои слабости. Она не задумывалась о словах, а просто откровенно призналась в своих чувствах. Раньше у нее была идея дружить с детьми на равных, но не каждая попытка получала положительный отклик, потому что всегда находились дети, которым нравилось придираться к мягкосердечным.

Замешательство Чу Сяосяо рассеялось, и теперь эмоции госпожи Мэй были спокойны, она расслабилась.

Чу Сяосяо нежно протянула свою маленькую ручку, коснулась ее лица и успокаивающе сказала:

— Нет, воспитательница прекрасно улыбается. Я стану послушней.

Воспитательница Мэй не ожидала, что маленькая девочка совершит такой поступок. Она недоверчиво посмотрела в искренние глаза собеседницы и чуть не расплакалась!

Наверное, именно поэтому ей так нравилось работать!

Чу Сяосяо почувствовала эмоции госпожи Мэй. Она убрала руку, чтобы посмотреть на нее, и нерешительно спросила:

— Это то, что вы называете обратной связью?

Чу Сяосяо, казалось, немного поняла, что имела в виду госпожа Мэй. Если госпожа Мэй сделала первый шаг, то и девочка должна была откликнуться на ее эмоции.

Точно так же, как если бы они поступали правильно, их бы хвалили. Воспитательница получила ее одобрение и стала счастливее, и теперь она станет нравиться ей больше.

Госпожа Мэй отчаянно кивнула:

— Да, теперь воспитатель будет знать, о чем думает Сяосяо, и не будет стесняться слов. Воспитатель также будет рад получить обратную связь и не устанет от работы. Госпожа Мэй на самом деле не заботилась о повышении по службе или о более высокой зарплате. Чего она хотела, так это обратной связи от своих детей, но Чу Сяосяо никогда раньше ее не давала; она очень четко провела границу между ними.

Чу Сяосяо, казалось, все поняла и пробормотала:

— Значит, воспитательница Мэй действительно похожа на меня. Я не буду ненавидеть детский сад, если воспитатели будут разговаривать со мной.

Теперь Чу Сяосяо почувствовала намек на симпатию со стороны госпожи Мэй и внезапно перестала чувствовать прежнюю ауру. Она хотела, чтобы ее по-настоящему любили, но не понимала, что существует процесс перехода от поверхностной симпатии к подлинной.

Сердце воспитательницы Мэй смягчилось, и она с улыбкой протянула ей руку:

— Значит, теперь это можно считать настоящим рукопожатием и примирением?

Чу Сяосяо протянула руку. Она задумалась на несколько секунд, а затем отказалась от своих слов:

— Не совсем так.

Воспитательница Мэй недоверчиво наблюдала, как маленькая ручка, появившаяся было, снова отдернулась.

***

Чу Сяои долго стоял в дверях, совершенно не понимая, о чем говорят его сестра и воспитатель и почему это могло занять так много времени.

Он даже заглянул внутрь и обнаружил, что атмосфера не была такой уж напряженной и сбивающей с толку, как вначале.

Спустя долгое время Чу Сяосяо, наконец, вышла из класса и последовала за Чу Сяои домой. Чу Сяои был в полном замешательстве:

— О чем вы говорили? Это заняло так много времени.

Примирение или разрыв отношений были всего лишь делом нескольких мгновений. Только ему показалось, что прошло столетие?

Чу Сяосяо серьезно сказала:

— Мы с воспитательницей Мэй изучали грамматику на наших телефонах в группе и, в конце концов, пришли к единому мнению по этой проблеме.

«Ох, и тяжко же быть твоим воспитателем».

Госпожа Мэй, чтобы разрешить историческую вражду между ними, в спешке скачала в группе приложение «Тезаурус» и прошла несколько упражнений. В конце концов, они пришли к соглашению по грамматическому вопросу, что на самом деле положило конец их конфликту.

Чу Сяои сунул одну руку в карман, а другой повел ее к выходу.

— Теперь вы с воспитателем помирились?

Он вспомнил, что у Чу Сяосяо было такое же отношение, когда он разговаривал с ней едва придя сюда.

«До этого она говорила, что все в порядке, но родителям позвонили. Теперь она снова притворяется крутой?»

Но на самом деле примирение Чу Сяосяо и госпожи Мэй было лучшим результатом. До тех пор, пока узел в сердце Чу Сяосяо не будет развязан, дурные предчувствия вскоре развяжутся, как и у него самого. Теперь, когда он иногда вспоминал о своем тогдашнем воспитателе, и у него возникали лишь слабые эмоции, он продолжал двигаться вперед.

Чу Сяосяо, только освоив технику обратной связи, хорошенько подумала и сказала:

— Брат, теперь ты мне даже немного нравишься.

Эмоциональное отношение Чу Сяои к ней изменилось, но она, казалось, никогда не давала обратной связи и всегда выражала сопротивление.

Она просто поняла важность этого на примере госпожи Мэй, так что теперь маленькая булочка знала, как найти подход к другим. Тем не менее, она подчеркнула:

— Но немного, словно… ммм...

Чу Сяои глянул на головку маленькой булочки, и его сердце внезапно смягчилось, он был тронут и счастлив. Он просто взял ее на руки, поднимая маленькую булочку в воздух и покрутив.

Парень шутливо пригрозил:

— Немного? Совсем чуть-чуть?

«Ты и впрямь такая упрямая! Думаешь, что я не смогу тебя вылечить*, а?»

П.п.: Изменить отношение.

Старший брат по-медвежьи обнимал Чу Сяосяо, она почти задыхалась. Она почувствовала радость собеседника и была вынуждена пережить еще одну имитацию катания на американских горках.

Ее маленькое личико мгновенно покраснело от гнева, и она яростно закричала:

— Я же сказала, что лишь капельку! Тебе не нужно отвечать мне с таким рвением!

«Ты мне нравишься совсем немного, пожалуйста, не нравься мне слишком сильно! Я этого не вынесу!»

Чу Сяосяо внезапно почувствовала, что реакция госпожи Мэй была еще нормальной по сравнению с реакцией ее брата. Яростные объятия Чу Сяои были невыносимы, он был слишком необузданным!

Вернувшись домой, Чу Сяосяо спряталась от своего противного братца. Она подумала о том, что этот человек уж очень мил с ней, и это действительно немного нервировало.

Сердце Чу Сяои теперь было ярко-зеленым, а не меланхолично-синим. Это похоже на волшебное изменение, вызванное добавлением других цветов.

Это было ново для Чу Сяосяо. После того, как воспитательница Мэй полюбила ее, цвет ее сердца большей частью стал оранжевым. И после того, как оттенок изменился, цвет стабилизировался.

Чу Сяои был другим. Его сердце было подобно палитре, что мерцала, смешивая разные цвета.

«У моего брата в сердце зеленый луг… Я просто не знаю, что на нем в итоге прорастет».

Вернувшись из детского сада, Чу Сяои связался со съемочной группой, чтобы убедиться, что на кадрах нет госпожи Мэй и других людей. Только перепроверив, он смог отпустить свое сердце.

Оператор беспомощно сказал:

— Конечно, мы не можем войти внутрь. Поскольку мы не можем снимать внутри, мы просто сняли, как вы выходите из здания...

Без разрешения детского сада операторы не могли заходить и снимать. Микрофон, прикрепленный к телу Чу Сяои, записал некоторые звуки, но никаких видеозаписей сделано не было.

— Это хорошо, не беспокойте воспитателей и удалите аудиозапись.

Спор между воспитательницей Мэй и Чу Сяосяо подошел к концу, и больше нет необходимости в комментариях и катализаторах со стороны общественного мнения. Это приведет только к еще большим неприятностям.

Оператор предположил:

— На самом деле, когда записи будут представлены на шоу, это должно изменить впечатление многих людей о вас.

Поначалу все сотрудники, которые следили за съемочной группой, слушали и ели дыни* с большим интересом. Но потом их мнение о Чу Сяои сильно изменилось.

П.п.: «Есть дыни» или 吃瓜 означает быть сторонним наблюдателем сплетен.

Возможно, публикация этих фрагментов была бы хорошим способом привлечь поклонников!

Чу Сяои был ошеломлен. Он задумался на несколько секунд и сказал:

— Возможно, для вас это просто очередное шоу. Но для меня это совсем другое чувство — снова вернуться домой.

И чуть позже он беззаботно улыбнулся:

— Может быть, мне сейчас и не нужно, чтобы посторонние меняли свои предубеждения против меня, но мне действительно нужно, чтобы моя семья изменила свое мнение обо мне.

Сейчас Чу Сяои не стремился привлекать поклонников. Если бы он действительно хотел произвести благоприятное впечатление на окружающих, но его беспокоило только мнение о нем своей семьи.

Он многого достиг за последние пять лет, но и потерял много важного. Больше всего ему хотелось попытаться понемногу вернуть это.

Раньше Чу Сяои всегда испытывал странное чувство тревоги. Он стремился к успеху, безумно хотел проявить себя. Но теперь он уже не так беспокоился, скорее, надеялся, что время не пролетит слишком быстро.

Его работе не было конца, но маленькая булочка дома была совсем другой. В каждый период времени в ней будут происходить разные изменения, и она может измениться даже всего за несколько дней.

Всякий раз, когда Чу Сяои смотрел на нее, его охватывало чувство новизны. Она пережила множество взлетов и падений, столкнулась с совершенно новыми неприятностями, но все же сумела продолжить идти. Возможно, его родители тоже когда-то смотрели на него точно так же. Никто не знал, что ждет их ребенка в будущем, поэтому они могли только пристально наблюдать за ним.

К сожалению, после записи программы Чу Сяои пришлось уйти из дома, чтобы закончить свои дела.

Однако съемочная группа столкнулась с трудностями при сборе вещей, так как Чу Сяосяо не позволила им вынести камеру из гостиной.

Чу Сяосяо праведно заявила:

— Черненький хочет остаться!

Они подружились, и между ними установилась глубокая и революционная дружба. Поэтому она ни в коем случае не может допустить, чтобы его забрали. Кроме того, что если его чувство автономии внезапно исчезнет?

Чу Сяои наморщил лоб от головной боли:

— Чу Сяосяо, ты хочешь, чтобы я купил их камеру?

Режиссер и персонал за кулисами были необъяснимо слабодушны. У них не хватило духу разоблачить свое порочное поведение, когда они дразнили ребенка, а также воспользоваться этой возможностью, чтобы заснять бесчисленные тирады Чу Сяосяо в адрес ее старшего брата.

Кто-то предложил:

— Все в порядке. Мы можем оставить одну. Просто выключим ее. В любом случае, в следующий раз нам все равно придется устанавливать все заново...

Чу Сяои возразил:

— Нет, как можно оставить камеру тут? Перестаньте потакать ее прихотям!

— Нетушки, Черненький никуда не пойдет!

Чу Сяои сердито улыбнулся:

— Чу Сяосяо, тебе было все равно, когда я сказал, что собираюсь уйти некоторое время назад. Почему ты сейчас так беспокоишься об этой машине? Скажи мне, это она что ли твой брат?!

Он не заметил, чтобы она была так внимательна к нему, когда он сказал ей, что ему нужно идти на работу.

Чу Сяосяо потеряла дар речи. Ее маленький ротик был приоткрыт от шока, когда она пробормотала:

— ...Так он может быть моим братом? Можно принять его в семью?

Если Черненький должен стать членом семьи, чтобы остаться, в этом нет ничего невозможного.

Парень решительно заявил:

— Этому не бывать, я этого не допущу! Я бы никогда не стал братом камере! В других семьях есть кошки и собаки, почему ты решила завести камеру?

В конце концов, ее убрали, оставив малышку в гневе прыгать у его ног.

Постановщикам оставалось только утешить Чу Сяосяо, пообещав, что в следующий раз они принесут ее снова.

Чу Сяосяо воспользовалась своим айпадом, чтобы сфотографировать Черненького, и обеспокоенно сказала:

— Я сфотографировала его, ты ни в коем случае не можешь плохо с ним обращаться или потерять его, ясно?

— Конечно. Смотри, у него даже есть идентификационный номер!

Покинув дом, Чу Сяои вернулся к своему обычному рабочему ритму. Но теперь у него появилась новая привычка.

Каждый день он отправлял приветственное сообщение своей семье и специально для этого заводил будильник. Родители отвечали очень быстро. Сяо Би присылала простое, но заботливое сообщение, в котором обычно просила сына пить больше воды и одеваться теплее, в то время как Чу Цзядун каждый раз весело присылал небольшое эссе.

Чу Сяои не мог не читать их и ранить тем самым сердце отца. Он обнаружил, что его папа много общается в Интернете, но ему было трудно завязать разговор, когда они встречались лицом к лицу, поэтому он только мог каждый день читать длинные абзацы.

Чу Цзядун также любил присылать Чу Сяои странные статьи, к примеру авторства Линь Цинсюаня «Качество жизни никогда не определяется деньгами», или Ван Мэна «Некоторые люди много знают, но у них нет мозгов», Ницше «Мы так упорно боремся, что это не что иное, как желание завершить себя» и так далее.

П.п.: Линь Цинсюань — известный китайский эссеист, Ван Мэн — известный китайский конькобежец на шорт-треке, а Фридрих Ницше — известный немецкий философ.

Чу Сяои взглянул на названия статей и запаниковал.

Папа, на что ты пытаешься мне намекнуть?

Наконец, Чу Цзядун прислал статью под названием «Песню, которую он написал, поет каждый китаец», и Чу Сяои почувствовал, что хоть она имеет отношение к его специальности, так что, возможно, он прочитает ее. Но когда он кликнул на нее, то обнаружил, что она написана национальным композитором — Не Эром*.

П.п.: Не Эр — композитор национального гимна Китая.

«Да, этот мастер сочинил музыку к нашему национальному гимну... и действительно, все его поют».

Чу Сяои чувствовал, что его отец был довольно амбициозен, и даже осмелился отправить ему статью о Не Эре.

Неужели он думал, что его сын сможет написать национальный гимн? Кто придал ему смелости?

Родители отвечали очень быстро, но маленькая булочка чаще молчала, и проходило два или три дня, прежде чем она давала ответ Чу Сяои. Поскольку у нее был айпад, она не просматривала сообщения постоянно, а лишь коротко отвечала через долгое время.

[Прекрасно.]

«Чу Сяосяо, почему ты такая высокомерная? Кто дал тебе смелость так ответить своему брату?»

Чу Сяосяо же абсолютно спокойно реагировала на его сообщения. Она продолжила отвечать раз в два дня.

[Я занята.]

Чу Сяои посмотрел на телефон в руке со сложным настроением.

«Тебе что, интернет отрубили? Или ты в горах последние дни провела? Ты так занята, что забыла, что у тебя есть брат, верно?»

На контрасте между отношением родителей и сестры Чу Сяои наконец-то почувствовал, что значит «Те, кто не может этого добиться, всегда будут в смятении, в то время как те, кто пользуется благосклонностью, ничего не боятся».

Словно пес-одиночка* с самого рождения, у которого не было никаких успехов в любви, он даже не соприкоснулся со вкусом сладкой любви. В результате он никак не ожидал, что ему придется воочию ощутить волну холода и жара, исходящую от его младшей сестры.

П.п.: У кого нет девушки/парня.

Тогда он не страдал от такого холодного обращения со стороны девочек в школе. И вот сегодня он посмотрел в зеркало и заподозрил, что уродлив. Иначе почему его так не любили?

С другой стороны, «Поколения нашей семьи» начали переходить к стадии постредактирования и в то же время готовили несколько анонсов программы.

Режиссер Ли недавно был на грани нервного срыва и отчаянно жаловался Чу Сяои:

— Сад вашей сестры на самом деле хочет, чтобы я отправлял электронные письма родителям, которые хотят появиться перед камерой, по одному для подтверждения. Я чувствую себя сумасшедшим, я никогда не испытывал такого сильного давления из-за цензуры...

То, что не удалось сделать органам телерадиовещания, удалось сделать Международному детскому саду.

Режиссер Ли изначально предложил, чтобы все остальные дети были выложены мозаикой, но детский сад не согласился, сказав, что, возможно, кто-то захочет появиться перед камерой.

После тщательного изучения мнений родителей и детей в школе пришли к выводу, что мозаика не должна быть раскрашена небрежно, что может вызвать неприятные чувства у других детей, поэтому наклейки должны быть в детском стиле.

Режиссер Ли терпеливо ждал ответа школы, и детям, которые не смогли попасть в объектив камеры, приклеили мультяшных животных и отправили на повторный пересмотр.

Он думал, что на этот раз все было надежно, но кто мог подумать, что снова возникнут вопросы?

В школе считали, что наклейки с мультяшками должны учитывать этническую принадлежность, расу, национальность и религию ребенка. Им даже нужно было проверить, нет ли потенциальных проблем с используемыми в настоящее время наклейками с животными.

Как этот сад еще не закрыли? Почему бы им не присоединиться к Национальному управлению радио и телевидения*?

П.п.: 广电总局立马 — правительственный совет Китая, ответственный за надзор и проверку содержания и качества теле—, радиопрограмм и аудиовизуальных онлайн-программ.

Хотя режиссер Ли все время жаловался и неохотно шел на компромисс, он все же тщательно проверил все еще раз и в конце концов прошел проверку у руководства школы.

В списке приглашенных на «Поколения нашей семьи» были и другие знаменитые семьи, и на этот раз объем эпизодов Чу Сяои мог составить два или три выпуска.

Конечно, участие Чу Сяои в шоу вызвало волну шока в Интернете. Многим антифанатам не терпелось высмеять.

[Это безжалостный человек, который пообещал никогда больше не появляться в шоу? Ха!]

Кто такой Чу Сяои? Он наиболее известен тем, что безрассудно спорит с другими, обладает иррациональным характером, низким эмоциональным интеллектом и неспособностью хорошо говорить, а суровость его характеристики «прямолинейный стальной человек»* прямо пропорциональна его внешности.

П.п.: Относится к мужчинам, не испытывающим жалости к прекрасному полу.

Чу Сяои принадлежал к тому типу артистов, про которых говорят «Люди, которым он нравится, будут чувствовать, что он хорош несмотря ни на что, в то время как те, кому он не нравится, страстно желают ему смерти». Поляризация между теми, кому он нравился, и теми, кому он не нравился, была сильна.

По словам обывателей, «если Чу Сяои не дает интервью и не поет, он остается красивым и хорошим актером, и у него большой потенциал для нового поколения».

Многие были готовы тайком посмотреть программу Чу Сяои, но они не осмеливались высказывать свое мнение в Интернете. В противном случае они подверглись бы бомбардировке язвительными замечаниями и промыванию мозгов со стороны ненавистников, распространяющих слухи о нем.

Конечно, сам Чу Сяои также внес большой вклад в эти столь недоброжелательные слухи о нем и оставил множество «глупых анекдотов» о своих ранних годах, когда он был еще беспечен.

На пресс-конференции репортер намеренно смутил и разволновал Чу Сяои, расспросив его о другом участнике однополого скандала, который был его самым яростным противником в то время, когда он еще участвовал в шоу талантов. Если бы это был кто-то другой, он бы просто пошутил и посмеялся над этим или попросил бы команду прекратить задавать вопросы и просто заткнуть его.

Чу Сяои дал хороший ответ:

— О чем тут спрашивать? Почему бы не спросить у волшебной раковины*?

П.п.: Появляется в эпизоде «Клуб Губки Боба» сериала «Губка Боб Квадратные штаны», где Губка Боб и Патрик задавали вопросы и получали советы, прежде чем что-либо предпринять.

Репортер был ошеломлен мгновенным ответом Чу Сяои, в то время как Хэ Синь так разозлился, что помянул его мать на заднем плане.

Конечно же, Чу Сяои получил взбучку за свое поведение на пресс-конференции, и антифанаты, которые долгое время преследовали его, распространяли его "анекдоты" повсюду, желая, чтобы другие узнали о его низком эмоциональном интеллекте.

Чу Сяои когда-то дебютировал на шоу талантов и во время записи подружился с одним из участников. Он относился к нему как к своему твердолобому брату, без умолку разговаривая с ним о музыке.

Вот только этот парень и его компания спланировали заговор и создали СР*, тайно нападая и поливая грязью Чу Сяои, заставляя его влачить жалкое существование в окружении критики других людей и полностью сдаться под давлением.

П.п.: Означает «пара» или «пейринг».

Чу Сяои молча страдал от клеветы и с тех пор был очень бдителен в отношении любого шоу. Он даже сказал, что никогда больше не пойдет на эстрадное шоу и проявит себя исключительно через свои работы.

Если бы не неоднократные уговоры режиссера Ли вкупе с его легким чувством вины перед семьей, он бы больше не снимался на шоу.

После трансляции «Поколения нашей семьи» Чу Сяои уже догадывался, что его тут же высмеют, поэтому он сразу же прекратил листать Интернет, не давая оскорблениям задеть его.

Когда он впервые появился на шоу, он очень четко представлял себе цель. Он вернулся, чтобы наладить хорошие отношения со своей семьей, а не для того, чтобы кому-то это показывать, и мнение пользователей сети не имело значения.

Чу Сяои в последний раз выходил в Интернет для рекламы своего бренда. Он был компетентным и целеустремленным артистом и не позволял сотрудникам своей команды делать что-либо за него. Он лично выполнит просьбу стороны А*.

П.п.: Другая сторона контракта, которая в основном относится к спонсору бренда.

Хотя маленький рекламный слоган был написан давным-давно, он копировал и вставлял его собственными пальцами, ценя чувство ритуала в бизнесе.

Чу Сяои написал:

[Наслаждайтесь сутью времени и проводите прекрасные моменты вместе. В какой миг вы были счастливы? Пойдем со мной и посмотрим! #Суть Цинъяна* в тебе]

П.п.: Название бренда, который он поддерживает.

Многочисленные пользователи сети мгновенно заполнили раздел комментариев.

[Виноградный тост: Пришли сестру.]

[Маленькое деревце: Пришли сестру, ах +10,086.]

[Черненький смотрит на тебя: Пришли сестру! Пришли сестру! Пришли сестру! Я спешу, я спешу, я спешу!]

Чу Сяои не хотел больше задерживаться на Weibo, но его область комментариев мгновенно взорвалась, и в поле зрения появились горячие комментарии. К счастью, он больше не был новичком, и на него больше не могли так легко подействовать эти унизительные комментарии.

Он спокойно просматривал Weibo, бормоча:

— Ребята, вы снова купили фанатов зомби*? Я знаю, что недавно закончил проект, но нужно ли вам так сильно раздувать шумиху? Не боитесь, что над вами будут смеяться?

П.п.: «Покупка фанатов-зомби», обычно это делается руководством артиста или студией для повышения его популярности.

Чу Сяои взглянул на область комментариев, заполненную комментариями типа «пришли сестру*», и вздохнул:

— Уровень этих ненавистников действительно оставляет желать лучшего. Я только что разместил пост, и когда они только успели поругаться? Неужели они даже не подумали о моей группе поддержки?

П.п.: «发你妹» — это жаргонное уничижительное выражение, которое в переносном смысле означает «пошел ты». Однако в данном случае комментарии на самом деле не имели этого в виду, а буквально требовали, чтобы Чу Сяои отправил фотографии своей сестры на Weibo.

— Может ли быть так, что я проваливаюсь с молниеносной скоростью, и в первом ряду не осталось никого, кто мог бы контролировать комментарии*?

П.п.: Положительные комментарии от его поклонников помогают деполяризовать раздел комментариев, полный негативных комментариев.

— У кого-то есть лишние деньги, чтобы купить тебе рекламу? — Хэ Синь услышал необъяснимые слова своего артиста. Он подошел, посмотрел на телефон и неуверенно произнес. — Они ведь не ругаются, правда? Нужно ли понимать это буквально?

Чу Сяои парировал:

— Разве ты не ругаешь мою сестру? Кто-то из них еще хочет поздороваться с моей мамой? Лишь в мечтах!

Хэ Синь слабо ответил:

— Они хотят, чтобы ты отправил свою сестру… фотографии твоей сестры, верно? То есть Сяосяо?

Вчера вечером Хэ Синь закончил просмотр первого выпуска «Поколения нашей семьи», но Чу Сяои отказался смотреть его вместе с ним. Он намеренно отключил свое подключение к Интернету, опасаясь быть осмеянным, и до поры до времени не ощущал воздействия шоу.

Чу Сяои поспешно вернулся, чтобы перечитать комментарии, и внезапно понял, что на самом деле имели в виду пользователи сети. Хэ Синь, похоже, не ошибся.

Что еще более важно, его Weibo был заполнен людьми, которые приходили сватать своих сыновей и племянников. Бесчисленные фотографии мальчиков в возрасте от трех до восьми лет заполонили его раздел комментариев!

[35521: 6 лет, живет в Пекине, тоже любит смотреть «Свинку Пеппу». Имеет два люкса, расположенных на Третьей кольцевой дороге*, и один люкс в районе Тунчжоу*. Он умеет стирать носки и готовить яичницу-болтунью. Ребенок может обручиться по своему желанию, он может носить фамилию женщины, и не имеет значения, родятся ли у них в будущем дети...]

П.п.: Третья кольцевая дорога — это городская кольцевая дорога протяженностью 48 километров, которая опоясывает центр Пекина. Тунчжоу — это юго-восточный район Пекина.

[...Если вы не возражаете, мы можем немедленно упаковать вещи и отправить его вам. Пока что я могу признать в вас только родственников мужа! (Сжатый кулак*) (Фотография ребенка)]

П.п.: Форма приветствия, выражающая уважение.

Даже у меня еще не было свидания вслепую! Кто дал им наглость первыми устроить такое для моей сестры?!

Автору есть что сказать:

Дружеское напоминание: Пожалуйста, не упоминайте настоящих звезд, заботьтесь о других. В противном случае удалите свои комментарии. Пожалуйста, уважайте мнение всех читателей и друзей независимо от того, нравится вам эта звезда или нет, не упоминайте ее в комментариях. Спасибо.

Чу Сяои больше не осмеливался листать свой собственный Weibo. Он набрался смелости и нажал на первую серию «Поколения нашей семьи», решив посмотреть готовый продукт, созданный режиссером Ли и другими.

Как только он поднял свой айпад, он заметил, что остальная часть команды собралась у него за спиной, что побудило его удивленно воскликнуть:

— Почему вы все окружили меня?

Его ассистент сказал:

— Давайте посмотрим вместе. В конце концов, больше ведь нечего делать, верно?

Чу Сяои был одновременно раздражен и удивлен, сказав:

— Почему я должен смотреть свое шоу вместе с другими? Неужели у меня не останется ни капли стыда?

Разве это не было бы публичной казнью?

Хэ Синь возразил:

— Давай не будем говорить о вещах, которых никогда не было, хорошо? К тому же, тогда у тебя не было никакого стыда, так зачем говорить об этом сейчас?

Чу Сяои был так расстроен, что хотел пнуть своего менеджера. Когда шоу вот-вот должно было начаться, его ассистент, преисполненный энтузиазма, предложил:

— Не включить ли нам комментарии в прямом эфире? Это дает совершенно другие впечатления от просмотра!

Было ясно, что остальные члены команды уже видели этот эпизод и теперь только с удовольствием пересматривали его, готовые поделиться своими мыслями позже.

Чу Сяои был в некотором замешательстве. Он предположил, что в чате могут быть негативные комментарии, которые повлияют на его первоначальное впечатление от просмотра.

Однако повторный просмотр казался пустой тратой времени. В конце концов, он решил включить комментарии в эфире.

На экране появилась живая и насыщенная анимация шоу. После энергичного вступления они перешли к индивидуальному интервью с Чу Сяои. Во время интервью он упомянул, что недавно у него появилась младшая сестра, но он все еще не уверен, как с ней взаимодействовать. Он также выразил надежду, что шоу поможет ему найти новые способы общения со своей семьей.

Комментарии были заполнены потоком «Ииииии»*, который показался Чу Сяои знакомым.

П.п.: «咿» или «yī», которые используются как форма насмешки.

Однако, когда появилось предисловие к его семье, стиль критики претерпел кардинальные изменения. Экран теперь был заполнен яркими розовыми комментариями.

Чу Сяои выглядел сбитым с толку. На его лице было написано замешательство:

— Что это? Это так ослепительно.

На экране появилась личная информация о Чу Сяосяо и короткие ролики. Съемочная группа вкратце рассказала о ее возрасте, увлечениях и специальности.

Удивительно, но ее специальность была указана как «Переводчик, специалист 10-го уровня по “Свинке Пеппе”?»

— Всем привет, я Свинка Пеппа (Сяосяо)!

Затем была показана сцена, в которой Чу Сяои крепко спал на кровати. Она лежала на кровати в довольно неприличном виде, так что ее лодыжки даже выглядывали из-под одеяла.

— Это мой младший брат Джордж (Сяои).

[Проспав до полудня, Чу Сяои действительно..!]

Чу Сяосяо немедленно забралась на кровать и уселась на Чу Сяои, игриво поглаживая его лицо своими маленькими ручонками, пытаясь разбудить своего старшего брата.

— Урчание в животе — один из самых восхитительных звуков природы. Это значит, что пришло время поесть!

[Секретная техника Сяосяо: Очень красивый удар!]

— Он же не мог проспать весь день и просто так потратить три дня впустую, не так ли?

Чу Сяои посмотрел на странную розовую рамку и, поколебавшись, спросил:

— ...Это версия живых комментариев «Свинки Пеппы»?

Почему это розовое заграждение кажется таким знакомым? Оно даже на двух языках?

Ассистент с энтузиазмом кивнул:

— Да, разве это не восхитительно? Это так хорошо подходит к твоему образу. Твои фанаты действительно умные!

«Манал я эту прелесть! Как я стал Джорджем, младшим братом? Неужели я постепенно превращаюсь в розовую свинью?»

Затем в шоу Чу Сяои столкнулся с серией насмешек. Сначала он с трудом практиковался в английском со своей сестрой. Затем он использовал не ту сторону разделочной доски при приготовлении пищи, а затем не знал, как включить вытяжку.

В этой сцене маленькое личико Чу Сяосяо сморщилось, напоминая выражение пожилого человека в метро, который смотрит в свой телефон. Она стояла в углу с чрезвычайно утонченным выражением лица, выражавшим смесь презрения, тревоги и неловкости.

Чу Сяои повернул ручку газовой плиты, спросив:

— Что происходит? У вас дома что, нет газа?

Смех мгновенно заполнил зал, заполнив экран комментариями типа «Отлично», «Почему бы тебе не пойти и не спросить у волшебной раковины?», «Семейное предприятие по производству биохимического оружия», «Обернись, и ты увидишь, твоя сестра так напугана, что у нее перехватило дыхание» и так далее.

Выложив на стол обжаренные ломтики мяса, Чу Сяои продемонстрировал свои удивительные актерские способности, устроив истерику и уговорив свою сестру съесть это ужасное блюдо. Это действие стало последней каплей, поднявшей накал в комментариях в прямом эфире до предела!

Это не кто иной, как Чу Сяои, ах!

На публике он высказывался прямолинейно, по возможности сохраняя холодную и безразличную манеру поведения «прямолинейного стального мужчины»*. А теперь он умоляет и ведет себя мило по отношению к маленькой девочке трех с половиной лет!

П.п.: Действует, не считаясь с представительницами слабого пола.

[Чу Сяои, у тебя действительно есть свои способы. Покорный дома, но беспринципный на улице?]

[То, как его сестра смотрела на еду и на брата, было в точности похоже на то, как моя кошка смотрела на меня, когда я копался в ее лотке, — в этом взгляде читалась примесь страха, что я могу украсть ее сокровище.]

[Не называй Чу Сяои непреклонным «стальным самцом». Он просто гетеросексуальный парень, который к тому же теплый. (образ дожа)]

П.п.: [Дож] относится к мему “Дож”, часто используемому для выражения веселья, иронии или сарказма в подписях.

[Гетеросексуальный мужчина был унижен. Гетеросексуальный мужчина не станет обманом заставлять тебя есть из-за неудачных химических экспериментов.]

[Сяосяо: Я зрелый и уравновешенный человек. Сяои: Разве мы не просто дети, в конце концов?]

Выступление Чу Сяои в шоу потрясло публику своим удивительным переворотом личности. Он действовал независимо и был откровенен на публике, даже был немного скор на реплики, когда злился, полагаясь исключительно на свою внешность и профессиональные способности, чтобы добиться успеха.

Все предполагали, что дома он будет высокомерным молодым хозяином, и никогда не предполагали, что он будет таким же скромным, как и все остальные, когда будет заботиться о ребенке.

Особенно когда он был на грани срыва, наблюдая, как его сестра прыгает в луже!

Он был так зол, что его лицо приобрело темно-красный оттенок, и ему оставалось лишь беспомощно рычать на краю лужи.

Тем временем, Чу Сяосяо весело распевала посреди воды, вызывая взрывы смеха у бесчисленных зрителей.

[Пусть она поет, пусть танцует! Испытайте то же чувство упадка сил, которое мы испытывали, слушая ваше пение!]

П.п.: Пение Чу Сяои.

[Сяосяо в этот момент процитировала бы слова своего брата: «Я пою и танцую, я не откажусь от своей музыкальной мечты ради других занятий».]

[Вы думаете, что айдолы — это небесные существа, но на самом деле они простые смертные, которые носят плащи и все время ворчат. (дож)]

[Джорджу в этом сезоне действительно не хватает мастерства. Он даже не танцует с Пеппой. Чу Сяои, как ты смеешь называть себя певцом и танцором? Сейчас ты даже не поешь и не танцуешь. Твоя судьба как актера уже определена!]

У публики в этом сезоне нет хороших манер. Одно дело, когда моя сестра разыгрывает меня, но унижать мою музыкальную мечту, используя ее, это уже слишком!

Чу Сяои был удивлен, обнаружив множество незнакомых сцен. Наконец-то он понял, почему его младшая сестра настаивала на том, чтобы держать камеру при себе.

Режиссеры на самом деле общались с ней через камеру и даже тайно сплетничали о нем. Чу Сяосяо назвала камеру «Черненький», а съемочная группа даже представила раздел “Взгляд Черненького”, который приобрел немалую популярность.

Пока Чу Сяои готовил на кухне, Чу Сяосяо изучала иностранные языки, общалась и смотрела мультфильмы с Черненьким. Она даже пригласила камеру позаниматься с ней. Чу Сяосяо поднесла айпад к камере и серьезно сказала:

— Черненький, давай прочитаем это предложение вместе.

Камера слегка наклонилась, пытаясь запечатлеть что-то еще, но Чу Сяосяо с силой перевела объектив обратно. Она серьезно сказала:

— Тебе нельзя отвлекаться во время урока. Даже если ты не умеешь говорить, ты можешь попрактиковаться в понимании прочитанного!

«Пощади меня, пожалуйста. Я всего лишь камера, понимаешь?»

Камера покачала головой, показывая, что не может этого сделать.

Чу Сяосяо настаивала:

— Ты можешь это сделать, я только что объяснила это! Кивни в ответ. Если это вариант А, кивни один раз, если вариант Б, кивни дважды, и так далее...

Камера, наконец, сдалась и перевела взгляд на айпад, погрузившись в продолжительное молчание.

Внезапно в правом нижнем углу экрана появился набор красочных персонажей, говорящих:

[Оператор заднего плана: Пожалуйста, пощадите меня, я даже не сдал университетский экзамен по английскому языку шестого уровня (CET-6).]

[После окончания записи оператор сдал экзамен CET-6 без чьей-либо помощи. Люди спрашивали его о секрете, и он с гордостью похлопывал себя по груди, говоря:

— Просто приходи поработать оператором на «Поколения нашей семьи»!]

[Не откладывайте учебу в колледже для оператора! Сегодня вечером мы проследим за ними в образе Черненького]

[Учитель Сяосяо, я справился с этим вопросом. Можем ли мы перейти к следующему? Можем ли мы провести урок линейной алгебры?]

«Классная комната Чу Сяосяо и Черненького» была насыщенной по содержанию, включала в себя разнообразные курсы иностранных языков, занятия физкультурой с прыжками на диване, перемежающиеся мультфильмами и непринужденным подшучиванием.

Это была очень интересная постановка; Чу Сяосяо часто говорила прямо в камеру, создавая у зрителей ощущение, что они находятся с ней лицом к лицу.

Чу Сяосяо выглядела расстроенной, говоря:

— Мой старший брат даже сказал, что после того как позаботился обо мне, он больше не хочет детей. Неужели он думает, что сможет вот так просто найти себе жену?

— Говорят, в наши дни насчитывается тридцать миллионов одиноких мужчин. Он беден и не слишком умен, даже не говорит на иностранном языке и не умеет как следует выполнять домашние обязанности. Как он может превзойти эти тридцать миллионов человек? Неужели он думает, что все остальные — просто доверчивые дураки?

Она подперла подбородок и пожаловалась с озабоченным выражением лица, беспокоясь о будущем Чу Сяои, считая его чересчур наивным.

Камера серьезно кивнула в знак согласия, что почти довело Чу Сяои до отчаяния. Что еще более пугало, так это то, что бесчисленное множество пользователей Сети на самом деле начали искренне беспокоиться о брачных перспективах Чу Сяои.

[Если ты сейчас назовешь меня «невесткой», я готова прыгнуть в огненную яму и вести себя как дура! Отныне я буду твоим приятелем по танцам в грязевой яме!]

[Сяосяо, дело не в том, что я охочусь за твоим братом, а в основном потому, что ты мне искренне нравишься (дож). Ради тебя я готова быть обманутым!]

[Я чувствую, что больше не смогу издеваться над CXY (Чу Сяои) в будущем. Его сестра умеет готовить лучше, чем я; она на другом уровне. Я недостоин продолжать (почтительный поклон).]

[Нынешняя знаменитость открыто стремится выйти замуж; она признана лидером индустрии развлечений!]

[Маленький друг, у тебя есть какое-то недопонимание по поводу бедности?]

[Носить рваные джинсы посреди зимы, ходить в аэропорту без носков, выставляя напоказ лодыжки, без причины дырявить одежду, вкладывать миллионы в музыку и при этом быть экстравагантным — воистину это бедность в сочетании с расточительностью, никаких проблем! (дож)]

[Если мы будем рассматривать только личные качества Чу Сяои, то на самом деле это всего лишь его внешность и доход. Но если учесть семейный фактор, то это совсем другая история. Образованные родители, талантливая сестра, состоятельная семья, проживание в Пекине и собственность там — разве это не многообещающая перспектива?]

[Раньше мне очень не нравился CXY, но после изучения недвижимости в этом жилом районе я решил простить его. Я могу справиться с красивым, богатым парнем во втором поколении (смайлик OK). Я надеюсь, что его мечта стать музыкантом скоро осуществится, и он снова унаследует семейное состояние!]

«Я благодарю всех болельщиков в этом сезоне! Но, пожалуйста, не беспокойтесь о моем браке и музыкальных мечтах!»

Чу Сяои никак не ожидал, что его младшая сестра будет ругать его наедине, что привело к тому, что многие пользователи сети забеспокоились о его перспективах женитьбы.

Он решил отправить Чу Сяосяо голосовое сообщение с вопросом:

— Чу Сяосяо, кто тебе сказал, что я не могу найти жену? Кто тебе сказал, что я бедный и неумный?

Чу Сяосяо быстро ответила, также отправив голосовое сообщение:

— Разве это не правда?

Чу Сяои возразил:

— Я богат и обеспечен, и у меня нет недостатка в средствах. Не распространяй ложные слухи обо мне на шоу!

— У тебя есть собственный дом?

— Нет.

— У тебя есть машина?

— ...нет.

— У тебя есть высшее образование?

— Ну, нет, но я...

Прежде чем Чу Сяои успел закончить, он заметил, что она уже отправила еще одно голосовое сообщение.

— Ха.

Он почувствовал, что это «ха» было похоже на ее «прекрасно».

А тем временем дома Чу Сяосяо равнодушно отложила свой айпад, не утруждая себя больше выслушиванием ответов брата. Она чувствовала, что он не понимает суровой реальности внешнего мира.

Иногда она смотрела своеобразные эмоциональные драмы со своими маленькими дядей и тетей. В передачах обсуждались проблемы молодых пар, вступающих в брак или встречающихся друг с другом. Даже старейшины присоединялись к ним, напряженно размышляя и делясь своими глубокими прозрениями.

Учитывая квалификацию Чу Сяои, он, вероятно, выбыл бы в первом раунде.

Откуда у него взялась уверенность, что он достаточно хорош?

«Поколения нашей семьи» — это семейное шоу, рассчитанное на широкую аудиторию, которое мгновенно соединило Чу Сяои с публикой.

Бесчисленные дяди, тети, дедушки и бабушки теперь знают, как Чу Сяои и его сестра Чу Сяосяо беспокоятся о нем. Это осознание распространилось даже на актеров-ветеранов в их актерском составе.

На сеансе чтения сценария пожилой актер поприветствовал Чу Сяои крепким рукопожатием.

Старший актер сказал с глубоким смыслом:

— Сяои, не торопись. Ваша квалификация вполне достойна. Это хорошо, что ты сейчас встревожен. Некоторые молодые люди всегда говорят, что не будут встречаться или жениться, но у тебя, как у птицы, которая рано улетает*, будет шанс...

П.п.: идиома «Кто рано встает, тому бог подает».

— Я буду присматривать за тобой. Когда вы познакомитесь с большим количеством молодых людей, у вас будет такая возможность! Я буду иметь это в виду! Скажи Сяосяо, чтобы она тоже не волновалась!

Чу Сяои пожал руку старшему актеру со смешанными чувствами и быстро ответил:

— Спасибо, спасибо, но я действительно не спешу...

— Да, да, я понимаю, я понимаю! Сяосяо тоже говорила это на шоу! Не смущайся!

«Что именно вы поняли из этого шоу?»

Чу Сяои почувствовал общенациональную популярность и сильное давление компании по подбору партнеров на национальном уровне.

Чу Сяои не ожидал, что однажды он станет старшим братом нации, и его сестра будет пытаться сосватать его во время шоу. Он не хотел, чтобы люди со всей страны вдруг стали его потенциальными родственниками. Боль, которую он испытывал во время Весеннего фестиваля в течение последних пяти лет, теперь вернулась к нему в одночасье, и все вдруг стали очень беспокоиться о его браке, это угнетало.

Чу Сяои получил радостную новость от режиссера Чэня и не мог не задаться вопросом: «Разве я не популярный айдол? Свидания приводят к упадку карьеры, неужели они этого не понимают?»

«Я думаю, что вы все негодяи и воры, не смейте портить мои планы!»

Конечно, поклонники Чу Сяои знали, что он не может влюбиться, поэтому им были по душе его холодные отношения с девушками, при этом неизбежно раздувая пламя и называя себя «невесткой Чу Сяосяо». Самое забавное, что посторонние воспринимали это всерьез, особенно пожилые, которые не сидели в Интернете, и время от времени спрашивали о делах Чу Сяои.

[Чу Сяои ходил сегодня на свидание вслепую: Мой папа только что неожиданно спросил меня: «Тот айдол, Чу Сяои, нашел себе пару?» Я: «Пока нет». Он с сожалением покачал головой и добавил: «Я влюбился в свою жену за три дня, а он все медлит. Посмотри, как торопится его сестра! (смеется)». Я от его подтруниваний чуть со смеху не померла.]

[Я Черненький: Я прочитал два или три негативных комментария касаемо него по типу: «У Чу Сяои общее образование, и все, чем он занимается это съемки шоу», — моя бабушка так разозлилась, услышав это: «Что плохого в общем образовании? Им что теперь не жениться и сидеть тихонько дома? Он такой же человек, как и мы, поэтому не нужно на него наседать». Моя бабушка сейчас помогает Чу Сяои бороться с хейтерами. Тот, кто осмелится сказать, что он нехорош, пусть оглядывается (лол)]

Перед тем, как Чу Сяои отправился на шоу, антифанаты высмеяли его в Интернете. В конце концов, раньше он говорил, что больше не будет участвовать в развлекательных шоу, и в итоге противоречил сам себе. Вот на него и обрушился шквал критики. Хотя негатива стало меньше. Причина в том, что Чу Сяосяо пресекла его на корню, и никто не мог найти достойного повода!

Младшая сестра Чу Сяои лично подтвердила, что ее брат «беден и глуп, не говорит на иностранных языках и не умеет работать по дому», что тут посторонним-то добавить? Это как с акциями, если они уже пробили дно, куда еще ниже падать?

При этом антифанаты продолжали клеветать на Чу Сяои, да так, что даже обывателям было не по себе. У молодого человека и без того очень тяжелое положение, а люди все продолжают выискивать у него уязвимые места. Неужели им его смерти хочется?

Чу Сяои никогда не думал, что однажды ему помогут его собственные недостатки, и плохой образ в глазах сестры. Теперь все жалели и утешали его, опасаясь, что критика сильно расстроит его.

Даже если он столкнется с замечаниями журналистов о свидании вслепую и браке, общество его не осудит. Теперь все знали, что он наивен по натуре, и ему просто нравится строить из себя надменного и холодного парня.

После выхода в эфир второго эпизода «Поколения нашей семьи» образ Чу Сяои стал еще более наивным, потому что Чу Сяосяо была слишком умной в детском саду. В программе съемочная группа также заботливо отметила мордочками животных лица некоторых детей и прокомментировали:

— Этот отрывок, который подвергся жесткой цензуре, и весь персонал усердно работал над монтажом.

Бесчисленные роскошные автомобили у ворот международного детского сада, родители и дети, которые приветствовали Чу Сяосяо, толпа братьев и сестер, бурлящая, как море, — все это создавало у зрителей ощущение новизны и интереса.

В кадре Чу Сяои вел сестру в детский сад. А вокруг них сновало бесчисленное множество милых мультяшных животных. Лица некоторых родителей и детей были закрыты так плотно, что создавалось впечатление, что это трансляция нового мультфильма Disney в прямом эфире. Чу Сяосяо чувствовала себя уверенно в толпе и спокойно здоровалась со своими одноклассниками, а Чу Сяои при этом казался довольно взволнованным и ошеломленным.

[Это детский сад или зоопарк?]

[Чу Сяосяо, старшая ученица детского сада, словно главная героиня сказки «Трехлетняя принцесса-шпионка» (хех)]

[Брат Сяосяо, стань, наконец, самостоятельным и гуляй сам, ок?]

[Маленькие зверушки в шоу одеты лучше, чем я.]

Мама Энни и еще некоторые, ничего не имели против участия в шоу, и, естественно, их не прикрывали мультяшные аватары. Они были словно еще одни оригинальные персонажи с подписями. Так, к примеру, первые два слова гласили «Мама Энни», а дальше мелким шрифтом шла ее небольшая характеристика. Так как у трансляции шоу «Поколения нашей семьи» было ограничение по времени, эта маленькая хитрость экономила эфирные минуты!

[Я-то думал, что найти работу — моя главная проблема, но теперь я так зол, что хочу пнуть этого братца.]

[Прям интересно, почему официальный анонс появился так внезапно, брат Сяосяо, тебе стыдно использовать сестру?]

[В это же время авторитетные коллеги: Папа, мама, я не хочу много работать, я умоляю вас завести второго ребенка! Посмотрите на ЧСИ* и подумайте о моем благополучии!]

П.п.: Чу Сяои. Антифанаты так отмечали его имя в негативном ключе.

[Социальное взаимодействие детей действительно эффективно, это напоминает мне о работе моего отца в качестве руководителя группы в свое время.]

[Пока вы будете руководить родительской группой, вы будете руководить мировой экономикой местного округа, провинции и всего мира.]

[Зачем вам прочие, если у вас есть дети? Пожалуйста, ЧСИ, не переступай через грань, и просто следуй за звездочкой детского сада. Пожалуйста, обратите внимание на работу Чу Сяосяо «Уроки иностранного для Черненького».]

Если до этого все лишь смеялись и шутили, то выступление Чу Сяосяо на трибуне шокировало всех и по-настоящему заставило аудиторию осознать, что такое «полиглот». Только что на шоу все в шутку дразнили Чу Сяои, что он не знает иностранных языков.

Но тут маленькая милая девочка, похожая на клейкий рисовый шарик и одетая в строгое платье, с невинным видом выступила с серьезной речью. Команда программы разделила шесть иностранных языков на шесть экранов и вывела субтитры на экран, что бы всем было понятно содержание.

Если в начале зрители смеялись над Чу Сяои, то вскоре улыбка исчезла с их лиц, ведь они осознали собственное невежество. Если бы не субтитры, они бы ни слова не поняли из речи Чу Сяосяо.

[Я потерял право смеяться над братом Сяосяо, оказалось, что и я плох в иностранных языках. (опускается на колени)]

[«Трехлетняя принцесса-шпионка» — настоящий гений, определенно перерожденная шпионка, владеющая более чем десятком иностранных языков.]

[Это наизусть выучено? Может, она просто выучила текст?]

[Знаете, я специализируюсь на изучении русского языка, и для такого уровня нужна многолетняя практика Услышав ее речь, мне стало за себя стыдно. Столько лет учусь, а маленькая девочка обошла меня.]

[Вообще-то, я давно еще хотел спросить, не кажется ли вам, что языковая организация Сяосяо и ее способность к логическому мышлению намного превосходят уровень ее сверстников, словно она один из маленьких гениев?]

После этого эпизода «Поколения нашей семьи» в сердце Чу Сяои зародилась тревога, и он поговорил со своими родителями после возвращения домой. Все это заставляло зрителей чувствовать реалистичность происходящего, теплоту их взаимоотношений, и это шоу нравилось людям все больше и больше. Конечно, оставались те, кто был одержим обсуждением, является ли Чу Сяосяо вундеркиндом или нет, и даже разделились на две группы для интенсивных дискуссий.

Одна часть считала, что она гений и что ее способность к обучению чрезвычайно высока, а интеллект намного превосходит интеллект обычных людей, и она определенно не обычный ребенок; вторая группа полагала, что она просто умна, и берет пример с друзей и окружающих ее детей, конфликтуя с первыми. Ведь современным детям стоит знать как минимум два иностранных языка.

[Хотелось бы понять, она знает только два иностранных языка? Или свободно говорит на всех шести? Вы же знаете, как трудно изучить хотя бы один!]

[Ладно, ребята, прекратите спорить, а то разбудите некоторых зрителей, которые пока что молчат, и, вероятно, думают, что их собственные дети могут быть такими же замечательными, и им не терпится помочь им вырасти.]

[Я надеюсь, что родители не будут слишком суровы к своим детям, Сяосяо действительно умная и милая, но при ее способностях она живет счастливой жизнью. Я умоляю людей не стремиться стать драконами, а обратить внимание на то, счастливы их дети или нет!]

Взлеты и падения, а также споры в Интернете никак не влияли на Чу Сяосяо. И вот в кадре она пожимает руку воспитательнице Мэй и примиряется с ней. Она учится и проводит время в детском саду, и на нее совершенно не влияет трансляция. Если Чу Сяои больше не вернется домой, она может забыть своего противного братца, который сделал пребывание в этом заведении комфортнее.

Конечно, некоторые дети в детском саду смотрели это шоу вместе со своими родителями и, естественно, выучили несколько слов.

Маленькая девочка смешанной расы, Энни, забралась на стул, ее светлые вьющиеся волосы свисали на одну сторону лица, и она с любопытством спросила:

— Сяосяо, ты вундеркинд?

Чу Сяосяо немного подумала и ответила:

— Нет.

— Но моя мама сказала, что многие люди обсуждают, не вундеркинд ли ты?

После того, как мама Энни посмотрела шоу, она поняла, что не зря Чу Сяосяо показалась ей особенной. Поскольку Сяо Би тогда поговорила только с руководством и не сильно афишировала это, многие родители были не в курсе. Вундеркинды, про которых пишут в Интернете, доказаны, и они могут документально подтвердить это, что заставляет людей верить в это.

Чу Сяосяо склонила голову набок и серьезно сказала:

— Нет смысла обсуждать такая я или не такая. Пусть делают, что хотят. В любом случае, я — Чу Сяосяо.

Девочка размышляла как взрослая. Она никогда не заботилась о мнении окружающих, и у нее была своя система мышления. И это же было причиной конфликта с воспитательницей Мэй. Чу Сяосяо слабо реагировала на внешние раздражители, такие как похвала и наказание. Если бы ты был ей безразличен, то для нее ты пустое место.

Комментарии пользователей сети не сильно ее волновали, и она не считала, что «быть вундеркиндом» очень важно. Ее зовут Чу Сяосяо, она не вундеркинд.

Энни моргнула. Она не поняла смысла ее речи, но последняя фраза ей понравилась, и она взволнованно рассмеялась:

— Да, а я все равно Энни!

Чу Сяосяо улыбнулась в ответ и пошутила:

— Я не вундеркинд, я Свинка Пеппа!

— Тогда я овечка Сьюзи!

Двое детей мгновенно забыли о только что затронутой теме и снова начали играть, оставив мысли о шоу.

Круг общения Чу Сяосяо довольно ограничен, в основном ее собеседники — это дети из сада или соседи по району. Популярность в шоу никак не повлияла на ее жизнь, и она по-прежнему играла с Ян Инь. Девушка училась в соседней провинции. Она приезжала только на выходные и праздники. И не смотрела шоу.

Чу Сяосяо и Ян Инь в свободное время собирали картонные коробки и пустые бутылки, а затем продавали их. Часть денег шла на покупку книг для внеклассной работы, а часть пожертвована на покупку корма для бездомных кошек и их стерилизацию, так что затрат было много.

Классификация мусора в сообществе очень четкая. Владельцы обычно складывали картонные коробки "экспресс" в стопку с одной стороны, и им нужно было только расправить их и убрать. Ян Инь — девочка из сельской местности, и работала довольно аккуратно. За Чу Сяосяо же приходилось следить. Она мало что могла сделать, пока мала, и просто составляла компанию.

Они как обычно разговаривали и смеялись за работой, как вдруг неподалеку раздался громкий крик.

— Чу Сяосяо, что ты делаешь?!

Когда Чу Сяои прогуливался по району, он обнаружил, что его сестра собирает мусор, и какая-то ниточка в его сознании внезапно оборвалась, словно в тот день, когда она резвилась в луже. С сердитым выражением лица он подошел к ней и истерично крикнул:

— А ну живо домой!

Чу Сяои был немного помешан на чистоте. По его мнению: мусорное ведро приравнивается к питательной среде для бактерий, а Чу Сяосяо чуть не пробила дно в его понимании!

Чу Сяосяо не ожидала внезапного появления своего брата, на лице читалось удивление:

— Почему ты здесь?

— Сяосяо... — Ян Инь растерянно смотрела на Чу Сяои, ведь она вообще никогда не видела этого человека и некоторое время не могла разобраться в ситуации.

Чу Сяосяо объяснила:

— Это мой брат, не беспокойся.

Маленькая девочка ловко увернулась от тщетной попытки своего брата схватить ее за руки и недовольно подпрыгнула:

— Иди домой, я скоро вернусь!

Чу Сяосяо хотела еще немного поиграть с Ян Инь. Тем более сестра Ян Инь собиралась вернуться на учебу в понедельник, и ей пришлось бы ждать еще неделю, чтобы встретиться с ней, в то время как противный братец жил дома, пока записывал шоу, и она могла лицезреть его каждый день.

Видя, что она не раскаивается, Чу Сяои сердито сказал:

— Живо иди домой и помой руки!

Ян Инь продолжала упаковывать картонные коробки. Она посмотрела на брата и сестру, которые оказались в безвыходном положении, и вклинилась, желая разрешить конфликт:

— Сяосяо, вы с братом возвращайтесь первыми...

Ян Инь была умной и чувствительной девочкой. Она видела, что Чу Сяои очень зол, и не хотела, чтобы они ссорились здесь. Хотя недовольный взгляд Чу Сяои поверг ее в легкую панику, в данный момент ее не волновали эти детали, она просто надеялась, что Чу Сяосяо не будет сердиться на родственника.

Слова Чу Сяои никак не повлияли на Чу Сяосяо, но слова Ян Инь заставили девчушку успокоиться. Чу Сяосяо неохотно последовала за своим братом. Все это время она казалась совершенно несчастной, и даже те маленькие шаги, которые она делала, были полны гнева. Чу Сяои все это время не смотрел на Ян Инь, как будто просто хотел увести Чу Сяосяо прочь.

А девушка наблюдала, как брат с сестрой уходят. Она любила Чу Сяосяо, но все равно чувствовала легкую грусть. Она могла понять гнев Чу Сяои. Он точно думал, что она подталкивает Чу Сяосяо к грязным поступкам. В его словах сквозили сопротивление и неприятие, и он даже не хотел смотреть на нее.

Ян Инь была знакома с родителями Сяосяо. Их одежда была простой и неброской, и время от времени они приветливо здоровались с ней по дороге, так что она о многом забывала. Чу Сяосяо и она были из разных миров. Семья Сяосяо жила в общине Юйжунтай, а ее отец всего лишь работал там охранником.

По мнению Ян Инь, Чу Сяои также совершенно не похож на старшего брата. Он красив, высок и строен, носит чистую одежду, которая аккуратно сидит на нем и демонстрирует достоинство, присущее хорошему семейному происхождению. Он похож на фею, но не позволяет сестре посыпать ему руки пеплом, иначе он разозлится.

Ян Инь внезапно поняла, что, оказывается, не все братья в мире такие же, как у нее, и разница может быть велика. Она посмотрела на свои огрубевшие пальцы и вымытые белые туфли. Только что она хотела объяснить, что каждый раз они мыли руки, но передумала.

Она слишком далека от ее мира, странно, что они вообще подружились.

Дома Чу Сяои дважды вымыл руки сестре. Он был уверен, что на маленькой ручке остался только запах дезинфицирующего средства для рук, но напряженные нервы расслабились лишь наполовину. Он также попросил Чу Сяосяо сменить всю ее одежду, забросить пальто в стиральную машину и поставить максимально приемлемую температуру.

Чу Сяосяо поняла, что сейчас ее будут купать. Она была одета в кигуруми Пикачу, от злости прыгала на диване и кричала:

— Это уже слишком!

Чу Сяои усмехнулся:

— Ну, погоди, Чу Сяосяо, это я еще маме не успел все рассказать о твоих проказах!

Сначала Чу Сяои хотел отправить сестру мыться, но та запрыгнула на диван, чтобы спастись, поэтому ему оставалось только с силой умыть ей лицо и руки.

Во время ужина Чу Сяои реально пожаловался своим родителям за обеденным столом. Ему не терпелось подвести черту и позволить им высказать его сестре, чтобы она не ходила по мусоркам.

Когда Чу Цзядун услышал о деяниях маленькой дочери по сбору мусора, он рассмеялся и спросил:

— Сяосяо потрясающая, сколько долларов ты заработала сегодня?

Чу Сяои, ожидавший серьезного предупреждения от отца, но никак не подобный вопрос

«Разве я просил говорить это?»

Когда Чу Сяои услышал «сегодня» от своего отца, он сразу почувствовал, что ситуация не из лучших. Неужели это не в первый раз?

Конечно же, Чу Сяосяо встала на сторону своего отца и пожаловалась:

— Я не успела закончить с сестрой Ян Инь, брат настаивал на том, чтобы затащить меня домой, и не позволил мне остаться дальше!

Чу Цзядун неторопливо сказал:

— Ну, ты можешь продолжить после ужина. Папа ждет, когда Сяосяо накопит денег, чтобы купить мне виллу.

Когда Чу Сяосяо услышала эти слова, она торжественно кивнула:

— Я буду усердно работать.

Брови Чу Сяои подскочили, когда он услышал это, и он просто сказал:

— Папа, я куплю тебе виллу прямо сейчас, ты можешь проявить немного строгости?

«Моя сестра может заработать несколько центов, собирая мусор, но мой отец действительно хочет, чтобы она купила виллу? Что за амбиции!»

Чу Цзядун пробормотал:

— А это нормально?

Чу Сяои не собирался ссориться со своим отцом из-за виллы, и он праведно заявил:

— Мусорное ведро такое грязное, как я могу позволить ей прикасаться к нему!?

Чу Цзядун недовольно приподнял брови:

— Ты слишком суетлив. Раньше я ходил за своими дядями собирать золу и срезать борщевик. Каковы были санитарные условия в то время? Кроме того, наш район очень чистый, и Сяосяо не трогает грязные вещи...

В детстве Чу Цзядун влезал в гораздо более грязные места. Он считал, что дети не такие хрупкие и нет необходимости растить их как тепличные цветы. Он ловил жуков, кормил кур и каждый день играл в грязи…

Чу Сяои отнесся к словам отца без особого энтузиазма. Он хотел сказать, что времена изменились, и сегодняшние дети отличаются от тех, что были раньше. Ему было лень спорить с отцом, и он подал сигнал матери:

— Мам...

Чу Сяои был уверен, что его мама точно не убирала золу и не срезала борщевик, а значит ее чистоплотность была сравнима с его собственной.

Сяо Би беспомощно вздохнула:

— Она потом помоется, не мешай ей.

Сяо Би действительно не могла судить. У такого рода вещей есть две стороны. Есть преимущества и недостатки, и нет правильного или неправильного. К счастью, классификация мусора в их районе действительно была на высоте, и в принципе никто не будет выкидывать ничего опасного.

Чу Цзядун не мог видеть выражения лица своего старшего сына и сказал правдоподобным тоном:

— Я не думаю, что это проблема, да и всем нам помогает это хобби Сяосяо. Она не глупа, и Ян Инь следит за ней, что может случиться?

Чу Сяои пробормотал:

— Я думаю, сейчас все очень серьезно.

Он сдержался, чтобы не накричать на своего отца. В любом случае, он скорее давал бы Чу Сяосяо карманные деньги каждый месяц, чем позволил бы ей дотрагиваться до мусорного бака в районе. Все понимали, что в словах его отца нет ничего страшного, но Чу Сяои не мог принять их. Если его симпатичная сестра хочет зарабатывать, не обязательно рыться в мусоре.

Если уж на то пошло, Чу Сяосяо уже достаточно хороша. Даже если у нее немного меньше практических способностей, она все равно должна быть одержима идеей быть прилежной и аккуратной, уметь переносить трудности и выдерживать тяжелую работу!

После трапезы Чу Сяосяо немедленно выскочила на улицу, заявив, что пойдет играть с сестрой Ян Инь.

За те несколько мгновений у Чу Сяои не успело сложиться впечатление о Ян Инь. В тот момент он был занят тем, что оттаскивал свою сестру, и помнил только, что рядом с ней была неприметная маленькая девочка. Однако теперь Чу Сяои приравнял «игру с сестрой Ян Инь» к «охоте за сокровищами в мусорном ведре» и немедленно выбежал из комнаты, желая вернуть свою сестру.

— Сяои, прекрати погоню! — Сяо Би догадалась, о чем думает Чу Сяои, и нахмурилась.

Чу Сяои печально вздохнул:

— Мам, не слушай папины глупости! Сяосяо и деньки его детства из разных вселенных!

Сяо Би беспомощно ответила:

— Тогда что, вернешь ее, как только что? Ты что, надзиратель ей?

— Но обязательно ли ей играть с этой Ян Инь?

Чу Сяосяо всего три года, а Ян Инь выглядит как подросток. Чу Сяои совсем не знал эту девушку, но уже сформировал о ней негативное мнение. Ведь первая их встреча произошла рядом с мусоркой.

Сяо Би, заметив раздражительность старшего сына, тоже выказала неудовольствие и возразила:

— В чем дело? Ты каждый день зависал с Лю Хэвэем. Я хоть слово сказала, когда он пришел к нам домой?

Чу Сяои был ошеломлен, когда услышал эти слова, и удивленно произнес:

— А при чем тут Лю Хэвэй...

Лю Хэвэй был одноклассником Чу Сяои в младших классах средней школы, и они до сих пор поддерживали связь друг с другом. Он как раз в этом году женился, родил ребенка и жил обычной и счастливой жизнью. Он праведен и полон энтузиазма. Он уже много лет поддерживал Чу Сяои и время от времени присылал сообщения, в которых комментировал его новые песни.

Если у Чу Сяои было плохое настроение, он летал ночными рейсами. Когда Лю Хэвэй услышал эту новость и прибыл в аэропорт поздно вечером, он испугался, что никто не приедет встречать Чу Сяои, поэтому он приехал лично. Сейчас между известностью и социальным статусом этих двоих существует пропасть, но их отношения нисколько не изменились, и они периодически находили время, чтобы собраться вместе.

— В то время оценки Лю Хэвэя были низкими, он бил своих одноклассников, его родителей вызывали в школу, и он водил тебя в игровой зал, только если ему было нечем заняться. Как бы ты посмотрел на него своими нынешними глазами? — Сяо Би терпеливо привела пример, понимая, что старший сын беспокоится о младшей дочери, но дела обстояли иначе.

Конечно же, Чу Сяои сказал:

— Это было давно, когда он был молод и невежественен, сейчас у него все хорошо!

Лю Хэвэй просто намеренно притворялся красивым и снисходительным, когда учился в школе. У какого мальчика не было друга-сорванца, который маскировался бы под старшего брата? Раньше Чу Сяои мечтал о железных цепочках на джинсах и стрижке, но теперь он насмехается над этим и даже не вспоминал те причуды. То же самое можно сказать и о Лю Хэвэе. Теперь он обычный гражданин, выполняющий свой долг, и редко повышает голос.

Сяо Би медленно произнесла:

— Что бы ты почувствовал, если бы я сказала тебе поменьше общаться с ним? Я думаю, что Ян Инь гораздо надежнее Лю Хэвэя. По крайней мере, маленькая девочка тратит деньги с умом и не жадничает.

Сейчас Лю Хэвэй — обычный добрый и полный энтузиазма человек, но кто знает, каким был его темперамент тогда и кем он мог бы стать в итоге.

Конечно, Сяо Би знала, что озорной мальчик с плохой успеваемостью не обязательно плохой мальчик, но она понимала, что вероятность того, что он окажется плохим мальчиком, высока. Однако могла ли она помешать своему сыну дружить с ним? Она ничего не знала о Лю Хэвэе и судила только по словам сына. Ей бы духу не хватило разрушить их дружбу.

И точно так же нет ничего плохого в дружбе между Чу Сяосяо и Ян Инь. Она не возражала против возраста, семейного положения и других факторов, которые могли помешать их дружбе, делая эти отношения чистыми и простыми.

— Сяои, это Сяосяо заводит друзей, а не ты. Она встретит как хороших, так и плохих людей. Мы можем только с тревогой наблюдать и утешать ее, когда она оправится от травмы, но я не могу помочь ей выбирать друзей по всему миру, — серьезно сказала Сяо Би.

— Сяосяо на самом деле собирает мусор не ради денег, она просто наслаждается тем, что делает что-то с друзьями. Когда ты играл с Лю Хэвэем, я каждый день волновалась и переживала.

Сяо Би считала, что игровые залы — большее зло, чем копание в мусорке, и, по крайней мере, Ян Инь не ребенок, у которого на уме одни только игры. Детям нужно самим заводить друзей. Их могут обидеть и обмануть, но они не могут отказаться от еды из-за страха подавиться и вечно жить под защитой своих родителей.

Чу Сяои потерял дар речи, его мысли были немного спутаны, и в конце концов он не стал их разгонять. Он не мог усидеть на месте, равно как и не мог думать о том, что его сестра роется в мусорном ведре. Он не мог отвлечься от беспокойства и только нервно потирал руки.

С другой стороны, Чу Сяосяо уже отправилась в общежитие на поиски Ян Инь, горя желанием начать большой бизнес и зарабатывать деньги. Как только Ян Инь открыла дверь перед маленькой девочкой, Чу Сяосяо взволнованно вбежала внутрь и крикнула:

— Пошли!

Чу Сяосяо успешно победила своего брата, полагаясь за обеденным столом на своих родителей, и никто не помешает ее карьере уборщицы мусора!

— Сяосяо, давай позанимаемся дома, на улице слишком темно, — Ян Инь с улыбкой отклонила ее просьбу и вместо этого достала из ящика стола сборник рассказов.

Чу Сяосяо выглядела удивленной:

— Но уличные фонари же еще горят?

Ян Инь покачала головой:

— Я сегодня немного устала и не хочу выходить на улицу и бегать.

Хотя крупный бизнес Чу Сяосяо по покупке виллы был случайно приостановлен, у нее не было особых возражений по этому поводу, и она не могла заставить сестру Ян Инь выйти на улицу. Она быстро отвлеклась, погрузилась в чтение сборника рассказов и послушно вернулась домой еще до наступления полной темноты.

Ян Инь примерно понимала, из-за чего злился брат Сяосяо. Конечно, она не расстанется с Чу Сяосяо из-за этого, но больше не будет брать ее с собой собирать коробки ради макулатуры. Чего она не знала, так это того, испытывал ли Чу Сяои отвращение к сбору мусора, поэтому она не осмелилась водить маленькую девочку по району, опасаясь, что это вызовет новую волну раздражения.

Ян Инь знала, что Чу Сяосяо будет говорить сама за себя, но она не хотела, чтобы у нее возник конфликт с ее братом. Она решила как можно больше общаться с Чу Сяосяо в помещении, чтобы таким образом сохранить их дружбу.

Нежелание Ян Инь встречаться с Чу Сяосяо быстро привлекло внимание девчушки. В глубине души она была очень озадачена и не понимала, почему сестра Ян Инь по-прежнему была так добра к ней, но избегала встреч. Хотя Чу Сяосяо специально спросила о причине, Ян Инь не стала пояснять и неопределенно сменила тему.

Чу Сяои услышал, что эти двое перестали собирать мусор, и, несомненно, почувствовал облегчение. До тех пор, пока Чу Сяосяо не подходила к мусорному баку, не имело значения, с кем она хотела дружить или играть. Пока его сестра не прикасается к грязным местам, он может расслабиться.

Однако вскоре Чу Сяои обнаружил, что что-то не так, его сестра в последнее время стала очень холодна с ним. Она даже не потрудилась ответить «отлично» и «ха» и молчала, когда шоу-команда решила вернуться в Юйжунтай. Похоже, даже Черненький не мог воспламенить ее энтузиазм.

В гостиной Чу Сяосяо в одиночестве молча смотрел в айпад и совершенно не обращала внимания на своего брата.

Чу Сяои не знал, смеяться ему или плакать:

— Чу Сяосяо, зачем я с тобой связался? Назови хоть одну причину?

Чу Сяосяо печально посмотрела на него, стоявшего в углу, изогнулась всем телом и повернулась спиной к противному братцу, продолжая играть свою великую роль в холодной войне. На ней была золотисто-желтая домашняя пижама Пикачу, и она действительно была похожа на этого покемона, повернутая лицом к стене, без электричества, с обнаженным тканевым хвостом-молнией.

Чу Сяои был вроде и сердит, и в то же время ему было смешно, он протянул руку и схватил ее за хвост-молнию:

— Не ставь грибы в угол!

Чу Сяосяо недовольно сказала:

— С тех пор, как ты появился в тот день, сестра Ян Инь не хочет выходить поиграть, и теперь она играет со мной только дома.

— Какое отношение это имеет ко мне? — он успел забыть, кто такая Ян Инь, и не понимал причины гнева сестры.

Чу Сяосяо резко вскочила и решительно заявила:

— Это, должно быть, как-то связано с тобой!

Хотя Чу Сяосяо до сих пор не знала истинной причины, она уверена, что та неразрывно связана с противным братцем. После того, как они тогда втроем встретились, Ян Инь в тот же вечер изменила своим привычкам. Больше они никуда не ходили вместе и каждый день сидели дома, читая книги или занимаясь рукоделием.

Эмоциональный настрой Ян Инь по отношению к ней не изменился, и эмоциональный настрой Чу Сяои по отношению к ней не изменился, но все пошло не так после той встречи. Чу Сяосяо видела суть в этом явлении и считала, что проблема кроется в противном братце.

Чу Сяои поднял брови и сказал:

— Значит, ты так считаешь? Ты не можешь очернить меня на пустом месте.

Чу Сяосяо на некоторое время погрузилась в молчание, нахмурилась и обдумывала это снова и снова, но подходящей причины не находила.

Чу Сяои слегка пожал плечами:

— Тогда это не имеет ко мне никакого отношения, не вини меня!

Когда Чу Сяосяо увидела, что он выходит сухим из воды и собирается сбежать, она так встревожилась, что обернулась и сердито сказала:

— Ты, должно быть, слишком уродлив, в тот день ты напугал сестру Ян Инь!

Чу Сяои улыбнулся, вместо того чтобы рассердиться:

— Чу Сяосяо, неужели ты близорука в свои три года? Ты знаешь, какой у тебя красивый брат?!

— У нас одни родители и гены, но с тобой явно что-то не так.

Чу Сяосяо решила скорректировать фразу:

— Ты, должно быть, такой уродливый по ее стандартам! Сестра Ян Инь была так напугана, что не осмеливается выйти на улицу.

Чу Сяои повернул голову и громко сказал:

— Пап, мам, у вашей дочери проблемы со зрением! Она уже слепа в столь юном возрасте!

Сяо Би прибежала из кабинета, беспомощно вздохнула и выступила в роли судьи в этой битве брата и сестры.

Чу Сяои обошел вокруг своей матери и первым делом пожаловался:

— Мам, Сяосяо сказала, что я уродливый! Хотя мы оба родились от тебя!

Чу Сяосяо невольно подпрыгнула:

— А он меня слепой назвал!

«Что это за битва на уровне детского сада?»

Сяо Би выступила в роли миротворца и тепло сказала:

— Ладно, ладно, вы оба неправы, как вы можете так нападать на свою семью?

Чу Сяосяо тщательно обдумала это. Сейчас она говорила не о том, что они уродливы и слепы, поэтому она сразу же вернулась к теме:

— Нет, он сделал сестру Ян Инь уродливой! Она даже не пошла со мной гулять!

— Мам, она лично назвала меня уродом, — Чу Сяои лениво произнес. — Я не общаюсь с ее друзьями, так как же можно винить меня в их проблемах?

Сяо Би не знала подробностей, поэтому ей пришлось терпеливо сказать:

— Сяосяо, ты должна предъявить доказательства, ты не можешь обвинять брата.

Сяо Би знала, что Чу Сяои не нравилось, что его сестра копалась в мусоре, но после того, как она в тот день поговорила со своим старшим сыном, он сдержал свои эмоции и закрыл на это глаза. Люди, не являются святыми и мудрецами, у них есть недостатки, и Чу Сяосяо не могла всю жизнь держаться за свои старые счеты, тогда она зайдет в тупик.

Конечно, Чу Сяосяо не смогла найти никаких доказательств. У нее просто было предчувствие, что эти двое как-то связаны. Она внезапно ослабела и пробормотала:

— Тогда пусть он скажет сестре Ян Инь, чтобы она пошла со мной поиграть...

На лице Чу Сяои отразилось замешательство:

— Я даже не знаю ее, что мне ей сказать?

Чу Сяои чувствовал, что не обладает такими сверхъестественными способностями, а Ян Инь не была его поклонником. Как он мог позвать ее поиграть с его сестрой?

Увидев, что ее маленькая дочь помрачнела, Сяо Би задумалась на несколько секунд и спросила:

— Сяосяо, ты уверена, что это как-то связано с твоим братом?

Чу Сяосяо кивнула.

— Хорошо, тогда я попрошу твоего брата сопровождать тебя к сестре Ян Инь.

Чу Сяои с сомнением протянул:

— Мам...

Увидев, что ее маленькая дочь взволнованно подняла голову, Сяо Би медленно произнесла:

— Но если старшая сестра Ян Инь не изменится после визита старшего брата, тогда тебе следует извиниться перед ним. Поскольку это дело не будет иметь никакого отношения к твоему брату, это будет значить, что ты обидела его напрасно. Это приемлемо?

Чу Сяои не ожидал, что его мать скажет это, но Чу Сяосяо радостно ответила:

— Хорошо!

Чу Сяосяо ответила так решительно, что это заставило Чу Сяои заподозрить, что с ним что-то не так, иначе с чего бы девчушке рисковать извинениями и тащить его туда? Теперь он спрашивал себя, действительно ли у него нет никакого впечатления о Ян Инь, и должен ли он сказать: «Извините, могу я попросить вас сопровождать мою сестру, чтобы она собрала мусор?»

«Притворяться невидимым — это моя цель. Я не могу поддержать ее в этом».

Чу Сяосяо не потребовалось много времени, чтобы пошатнуть самоуверенность брата. Чу Сяои также был вынужден нести пакет с фруктами. Он никогда не навещал подругу своей сестры, но Сяо Би заботливо снабдила его необходимым.

По пути Чу Сяосяо прыгала вверх-вниз, но Чу Сяои был смущен и совершенно не мог предсказать дальнейшее развитие событий.

«Маленькая сценка, маленькая сценка, моя мама тоже познакомилась с моим другом в детстве, поэтому и я смогу».

Было солнечно. Отец Ян Инь рано ушел на работу к воротам, а она встала с дивана, чтобы сделать домашнее задание и погреться на солнышке у дверей общежития, и была застигнута врасплох братом и сестрой. Поскольку Чу Сяосяо редко навещала Ян Инь по утрам, девушка была не готова к их визиту.

Чу Сяосяо давно знакома ней и свободно поприветствовала ее:

— Сестра Ян Инь!

Сестра Ян Инь не ожидала, что Чу Сяои тоже придет, она встала в растерянности и выглядела немного взволнованной.

Чу Сяои тоже немного нервничал. К счастью, он был актером, умело выдавил из себя деловую улыбку и вежливо сказал:

— Дома много фруктов, мама попросила меня принести немного...

— Ах, спасибо, спасибо тетушке! — Ян Инь спешила поблагодарить, делая вид, что Чу Сяосяо ничего не может поднять, поэтому Чу Сяои сделал это за нее.

Сяо Би и раньше часто делилась едой с Ян Инь. Кто бы ни наполнял дом лунными тортами и пирожными на Новый год и другие праздники, казалось, что Чу Сяосяо всегда приносила с собой маленькую коробочку, чтобы перекусить.

Сидеть в общежитии было практически негде, Ян Инь смогла только выдвинуть маленькую скамеечку и поставить ее у двери, изобразив на лице легкое смущение. Увидев это, Чу Сяои почувствовал облегчение. Он чувствовал, что войти в дом для него уже было слишком сложным испытанием. Общение на свежем воздухе выйдет гораздо более непринужденным.

Все трое, наконец, заняли свои места, Чу Сяосяо отчаянно подмигнула противному братцу, на ее лице читалось: «Пусть сестра Ян Инь снова начнет ходить со мной за мусором». Так она продолжала сверлить взглядом Чу Сяои.

Чу Сяои словно прижали к стене, но он не мог в этом признаться, гордость не позволяла. Он взглянул на домашнее задание по математике, лежавшее на стуле рядом с ним, и с любопытством спросил:

— Занимаешься? Мы не помешали?

Ян Инь хотела поспешно убрать все ученые материалы, но Чу Сяои не хотел углубляться в тему «сбора мусора», поэтому пришлось оттягивать этот момент:

— Можно мне взглянуть?

Ян Инь колебалась, она не понимала, что интересного в этой рабочей тетради, поэтому просто смирилась и передала ее Чу Сяои:

— Можно...

Чу Сяосяо подумала, что слова противного братца неуместны, ведь они не ради этого сюда пришли. Она с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, и грубо спросила:

— А у тебя получится понять суть?

Чу Сяои взглянул на нее:

— Чу Сяосяо, спасибо за заботу, в конце концов, я твой брат! И у меня, по крайней мере, есть среднее образование!

Чу Сяои с серьезным видом перелистал рабочую тетрадь, но Ян Инь почувствовала легкое волнение в сердце, когда услышала эти слова. Она не ожидала, что парень признается в своем образовании. Из-за выдающейся внешности Чу Сяои и одежды, выходящей за рамки повседневных вещей обычных людей, Ян Инь почувствовала себя неполноценной, когда впервые увидела его, и решила, что брат Сяосяо был очень могущественным человеком.

Однако теперь Чу Сяои непринужденно сидел на маленькой скамеечке. Он говорил как обычный человек, и к тому же небрежно относится к своему образованию. Чувство отчуждения и безразличия исчезло, и он ничем не отличался от родителей Сяосяо. Вражда между Чу Сяои и Чу Сяосяо, сквозящая в их словах, также казалась довольно распространенным явлением.

Так как они и словом не обмолвились при первой встречи, Ян Инь решила, что тот смотрит на нее свысока и не могла избавиться от мрачных мыслей. Но тут оказалось, что Чу Сяои ничем не отличается от остальных членов семьи Сяосяо, только одевался моднее.

Чу Сяои просмотрел записи в рабочей тетради и добавил к Ян Инь новый ярлык «Маленькая девочка, которая любит учиться», и его впечатление о девушке улучшилось.

В конце концов, все домашние задания у отличников дотошные, это и отличает их от плохих учеников, которые не любят учиться. Однако качество образования в школе Ян Инь было среднее. Чу Сяои вспомнил, что учителя в его школе делали все возможное, чтобы передать ученикам свои знания, но Ян Инь, очевидно, полагалась на свои собственные усилия и неуверенно пыталась продвигаться вперед.

В мире много трудолюбивых людей, но в критический момент многие из них нуждаются в поддержке. Чу Сяои внезапно подумал о себе, о тех былых деньках. В то время он тоже усердно трудился от всего сердца, но при этом нуждался в помощи других.

Чу Сяои на мгновение задумался, а затем сказал:

— Я тут подумал, может, стоит записать вас обеих на внеклассные занятия?

Чу Сяосяо была так зла, что забралась на спину Чу Сяои. Она чувствовала, что вообще не может общаться с братом, его логика мышления была совершенно иной.

— О чем ты говоришь? — сердито спросила она.

Чу Сяои оторвал малышку от своего тела и праведно сказал:

— Хватит ее отвлекать, что ты будешь делать, если задержишь ее учебу? Ей скоро поступать, а ты ее от домашнего задания отрываешь!

Чу Сяосяо родилась умной, но Ян Инь не была вундеркиндом. И ей немного не хватало базовых образовательных ресурсов. Отправные точки обеих были разными. Ян Инь приходилось полагаться на вступительные экзамены, чтобы изменить свою судьбу.

Чем больше Чу Сяои думал об этом, тем более разумным это казалось. Как бы то ни было, Чу Сяосяо просто хотела гулять с Ян Инь, и не обязательно при этом собирать мусор. Он строил серьезные планы:

— Вы вместе сможете ходить гулять по выходным, занимается по утрам, встречаться за ланчем в полдень, вместе возвращаться домой после уроков и даже немного поиграть по дороге...

Чу Сяои был доволен собой:

— Совмещать работу и отдых, я действительно гений в области образования.

Чу Сяосяо подумала, что противный братец ведет себя неразумно. Ему самому не нравилось учиться, и он не знал, как это делается, но теперь он заставлял ее и сестру Ян Инь ходить на занятия. Однако сестру Ян Инь, казалось, это убедило, и она неуверенно спросила в предвкушении:

— А есть ли такой класс? Я могу сама подать документы?

Конечно, Ян Инь надеялась, что у нее появятся новые возможности для обучения. Она также считала, что учителя в школе хорошие, но у нее не было возможностей и ресурсов, чтобы заниматься дополнительно, а ее родителям это и голову не приходило. В конце концов, позволить ей учиться в старшей школе — уже дорогостоящий подарок.

Чу Сяои сразу же отреагировал:

— Напоминаю, вы обе несовершеннолетние!

Ян Инь на самом деле была немного тронута, но нерешительно посмотрела на Чу Сяосяо:

— Сяосяо хотела бы пойти? Она действительно хотела учиться, но маленькая девочка, возможно, не захотела бы идти на занятия.

Чу Сяосяо моргнула. Сначала ей показалось, что это очередная глупая идея противного братца, но теперь, тщательно обдумав, она пришла к выводу, что все не так уж и плохо. На самом деле, она не была одержима идеей «собирать мусор» или «посещать занятия», она просто хотела вернуться к тем дням, когда они играли вместе с Ян Инь, а все остальное — не более чем декорации.

Чу Сяосяо склонила голову набок и спросила:

— Я тоже могу пойти? Какие курсы ты предлагаешь?

Чу Сяои опустил голову и достал свой телефон:

— Сейчас проверю и скажу, но вам не обязательно записываться на один и тот же курс, в любом случае, занятия находятся в одном здании, и вы будете часто видеться.

Ян Инь прошептала:

— Сколько стоит занятие? Как я смогу расплатиться?

Чу Сяои тут же возразил:

— В этом нет необходимости...

Чу Сяои изначально хотел добавить, что у него много денег, но почувствовал, что это было бы крайне неуместно, поэтому ему пришлось резко изменить свои слова:

— Не торопись, давай поговорим об этом после твоего поступления! У тебя появится возможность зарабатывать в будущем, поэтому не думай об этом сейчас. Делай то, что тебе хочется. Ведь потом эти годы будет уже не вернуть. Ну а если тебе это не по душе, можешь вернуть мне эти деньги в будущем. Когда ты закончишь учебу и пойдешь на работу, то поймешь, что зарабатывать деньги легко. А вот свободное время получить очень сложно.

Эту речь Чу Сяои произнес от всего сердца. Пока люди трудоспособны и общительны, они всегда могут найти работу и заработать деньги, а Чу Сяосяо и Ян Инь еще недостаточно взрослые. Однако то, сколько денег может заработать человек в будущем, определяется невидимым багажом, накопленным в юности. Он поможет в более поздний период и позволит превзойти других.

Чу Сяои неохотно разрешил им собирать мусор и вообще считал, что это занятие не имеет ценности. Это скучный физический труд. Пустая трата времени. И чего можно достичь? Стать «мастером по сортировке мусора № 1 в Юйжунтае»?

Время Чу Сяосяо и Ян Инь сейчас очень дорого, и они должны делать то, что поможет им стать лучше.

Ян Инь прислушалась к искреннему тону Чу Сяои, и какое-то время ей было нелегко отказать, но втайне она решила в будущем отдать ему долг. Она также серьезно написала долговую расписку и настояла на том, чтобы Чу Сяои принял ее, и, можно сказать, они смогли примириться.

По дороге домой Чу Сяосяо чуть не подпрыгивала от радости. В будущем она сможет не только гулять с сестрой Ян Инь по выходным, но и обедать вместе. Ян Инь очень хорошо готовит пирожные и закуски. Раньше Чу Сяосяо ела дома, и у нее не было возможности есть с друзьями, но теперь сама судьба повод дает.

— Я хочу, чтобы мама приготовила для меня ланч-бокс, а у сестры Ян Инь будет свой собственный! — Чу Сяосяо кружила вокруг, как птичка, она уже начала строить планы на будущее:

— Это будет похоже на наш с Энни детский сад.

Чу Сяосяо считала, что обедать в классе — это все равно что устраивать послеобеденный пикник в детском саду. Дети приносили с собой разнообразную еду, делились ею и болтали друг с другом.

Видя ее радостный вид, Чу Сяои не удержался и подколол ее:

— Ты еще даже не ходила на занятия, а уже думаешь о том, чтобы поесть?

Это действительно подтверждает фразу «если вы не будете хорошо питаться, голова станет думать хуже».

Чу Сяои чувствовал, что его сестра на седьмом небе от счастья, и тут же громко напомнил:

— Чу Сяосяо, ты забыла мне кое-что сказать!

Он не забыл, что все началось с того, что она потащила его говорить с Ян Инь о сборе мусора, а теперь совершенно выбросила это из головы. Очевидно, сейчас она сосредоточилась на том, чтобы принести еду в класс.

Чу Сяосяо непонимающе моргнула:

— Что?

Чу Сяои похлопал себя по груди и намекнул:

— Что ты теперь думаешь о своем брате? — Он чувствовал, что более дальновиден, чем его сестра. По крайней мере, он знал, что нужно Ян Инь, и выбрал более подходящее решение.

Чу Сяосяо немного подумала и откровенно сказала:

— Ты плохой человек. Ты дал сестре Ян Инь ростовщическую ссуду и обязал ее выплачивать тебе деньги в будущем. Если ты будешь заниматься подобными вещами, тебя скоро посадят.

Чу Сяои сердито рассмеялся:

— Чу Сяосяо, ты настолько плохого обо мне мнения? — Он беспокоился о своем имидже в глазах маленькой девочки и злился, что она считала его ростовщиком.

Чу Сяосяо задумалась на несколько секунд, а затем спросила:

— Тогда почему ты не пошел в университет?

Чу Сяосяо и впрямь считала, что ее брат проделал хорошую работу, но в то же время в ее сердце царило смятение. Если он осознавал всю важность учебы, то почему он поссорился с папой?

Улыбка Чу Сяои постепенно угасла. Впервые на его лице появилось смущение. После долгого молчания он тихо сказал:

— Потому что я не такой уж и смелый...

Чу Сяосяо примерно уловила мысль, но никак не могла понять, какое отношение это имеет к посещению университета. Это же не дом с приведениями.

Стоя лицом к лицу со своими родителями, Чу Сяои не мог сказать правду, но с сестрой он мог быть откровенным, поэтому беспомощно ответил:

— Если ты окончил университет, ты можешь легко влиться в общество, а я слишком долго был вдали от этого, поэтому, естественно, смелости поубавилось...

Обычные люди, которые решают уволиться и сдать вступительные экзамены в аспирантуру после того, как нашли работу, должны обладать большим мужеством, не говоря уже о том, что карьера Чу Сяои особенная. Если этот человек найдет лучшую работу после вступительных экзаменов в аспирантуру, это будет считаться счастливым концом.

Чу Сяои находился на развилке своей жизни, и у него больше нет четкого руководства от школьных наставников. Ему нужно исследовать направление шаг за шагом.

Посторонние люди могут с легкостью давать советы по поступлению в университет, но строить планы на свою жизнь может только сам Чу Сяои. Ему пришлось бы заново распланировать свою учебу и карьеру, что было равносильно тому, чтобы покончить со своим образом жизни и начать все сначала, принимая во внимание риски и цену проб и ошибок.

Чу Сяосяо посмотрела на своего сбитого с толку брата. Теперь она чувствовала, что он больше не блефующий бумажный тигр, а бумажный бродячий кот с тяжелым сердцем.

Поразмыслив немного, Чу Сяосяо решила утешить собеседника и крепко обняла его.

Поскольку она была невысокого роста, ей оставалось только торжественно обнять ногу противного братца.

Чу Сяосяо искренне улыбнулась:

— Спасибо тебе за сегодня!

Чу Сяои увидел, как заблестели ее глаза, его сердце стало мягким, как сахарная вата, ему захотелось наклониться и крепко обнять сестру. Эти двое помирились, приостановив недавнюю холодную войну, и были готовы по-дружески обнять друг друга в знак примирения.

Чу Сяосяо посмотрела на свои протянутые руки, но тут же вспомнила, как однажды чуть не попалась. Она проявила необъяснимую бдительность, в мгновение ока сбежала и решительно сказала:

— Пока!

Чу Сяои, который только протянул к ней руки, наблюдал, как она убегает с пугающей скоростью… Ему не угнаться за мыслями сестры.

Чу Сяосяо записали в класс, и она не могла дождаться первого занятия.

Сяо Би выглядела обеспокоенной и беспомощно спросила:

— Потянет ли Сяосяо эти курсы?

Ян Инь ожидала, что девочка выберет курсы для учеников средней школы, где будет много детей. Однако у Чу Сяосяо было иное видение. Она просто посещала индивидуальные занятия по интересам.

Чу Сяои фыркнул:

— Есть ли там вообще что-либо для нее подходящее? Она может записаться на занятия по интересам, которые ей нравятся. Сейчас многие дети учатся рисовать и петь.

Чу Сяои тоже раньше посещал занятия по интересам, и считал, что это нужно для того, чтобы развивать кругозор и чувства, да и он не заставлял свою сестру становиться артистом.

Чу Сяосяо долго изучала список и наконец воскликнула:

— Я выбрала!

Чу Сяои кивнул:

— Хорошо, я запишу тебя, и ты должна будешь туда ходить.

На этот раз он пришел поговорить со своими родителями о съемках, ведь предполагалось, что на следующей неделе он отправится домой и будет сниматься. Он не хотел, что бы для них это стало сюрпризом.

Чу Сяои изначально думал, что Сяосяо выберет несколько интересных курсов, но кто бы мог подумать, что ее выбор будет настолько специфичным.

Чу Сяосяо заявила:

— Я хочу выучить латынь!

Брат девочки был немало удивлен ее выбором.

— Греческий тоже интересный, но латынь увлекательнее...

Чу Сяои приподнял бровь:

— Ты хочешь выучить еще больше языков? Разве ты не можешь изучить их дома?

Чу Сяои понимал, что младшая сестра питает слабость к иностранным языкам. Может быть, в будущем она станет лингвистом? Если она может учиться, просматривая видео дома, зачем ей записываться на курсы?

Чу Сяосяо недовольно взглянула на него и спросила, словно брат был идиотом:

— На латыни нет мультиков, как я могу выучить ее сама?

Что за странный способ учебы?

Изучение иностранного языка Чу Сяосяо в основном основано на имитации произношения. Она заучивает видеозаписи, а затем продолжает расширять словарный запас и изучать грамматику, которая применима в различных контекстах. Выучив некоторое количество языков, дальнейшее изучение перестает быть проблемой, а грамматический строй многих иностранных языков имеет что-то общее.

Однако латынь невозможно выучить таким образом, она трансформировалась в итальянский, испанский и французский, что образовали романскую группу. Хоть нельзя сказать, что латынь полностью умерла, она действительно изменила свой облик. В настоящее время мало кто пользуется латынью, и в основном она используется для документов. Чу Сяосяо не могла найти интересные видео для изучения.

Чу Сяои понимал, что учитель латыни не даст ей мультики, но таков был ее собственный выбор. Организаторы курсов также специально позвонили Чу Сяои, чтобы напомнить о существовании определенного возрастного порога для изучения латыни, и девочка может оказаться слишком мала для этого.

Поскольку учитель латыни — иностранец, они беспокоились о том, что ей будет трудно понимать ломаный китайский, на котором говорит учитель.

Чу Сяои заверил:

— Это не имеет значения, главное, чтобы он не начал с ней сразу на латыни говорить.

Даже если он иностранец, сомневаюсь, что он говорит на языке, которого не знает Чу Сяосяо.

После того, как Чу Сяосяо и Ян Инь выбрали себе курсы, ранним утром они с радостью отправились на учебу. Они вместе проехали две или три автобусные остановки, чтобы добраться до учебного заведения.

Поскольку классы их групп находились на разных этажах, Ян Инь сначала проводила Чу Сяосяо до двери класса, перепоручила ее учителю, а затем спустилась вниз, чтобы пойти на свои занятия. Ян Инь проинструктировала:

— Сяосяо, я учусь в классе 5312, я приду к тебе в полдень, не бегай вокруг и не заблудись.

Чу Сяосяо находилась в аудитории 7005. К счастью, на ее этаже не так много людей, да и везде стояли камеры наблюдения. А на пятом этаже, где находилась Ян Инь, было крайне оживленно. По статистике, в выходные дни на занятия приходило больше старшеклассников.

Чу Сяосяо кивнула, попрощалась с сестрой Ян Инь и вошла в класс со школьной сумкой за спиной. На занятиях по латыни было не только мало детей, но и мало взрослых. Чу Сяосяо и учитель-иностранец пристально смотрели друг на друга. По сути, они остались тет-а-тет.

Иностранный преподаватель был мужчиной из Италии. Он, вероятно, не ожидал, что единственный ученик окажется настолько молодым, поэтому смущенно почесал в затылке и объяснил:

— Вообще-то, предыдущий класс был не таким, есть и другие...

Класс латыни всегда был переполнен, редко бывает, чтобы в нем был только один ученик.

Поскольку в классе был всего один ребенок и один взрослый, атмосфера на занятиях была непринужденной, и через некоторое время они перешли на итальянский. На перемене учитель забеспокоился, что ученица слишком молода, и даже отвел ее в чайную за водой.

Тишина на седьмом этаже совершенно отличалась от шума толпы у входа в здание ранним утром, словно это было другое измерение. Чу Сяосяо с любопытством спросила:

— Учитель, почему на этом этаже никого нет?

Учитель помог ей набрать стакан теплой воды и неуклюже объяснил по-китайски:

— Кто-нибудь, вон там комната с пианино, звука не слышно.

Латынь преподавалась в отдельном кабинете, а в другом конце коридора находилась специально спроектированная комната для игры на фортепиано, поэтому все стены звуконепроницаемы, поэтому в коридоре не было слышно ни звука. И действительно, в следующую секунду двери нескольких фортепианных залов распахнулись, и из них выскочило бесчисленное множество шумных маленьких детей, и, похоже, настало время перерыва.

— Сяосяо! — Лян Шуанци сначала вышел за водой, но был очень удивлен, увидев Чу Сяосяо, поэтому окликнул ее.

Чу Сяосяо была весьма удивлена. Учитель иностранного языка ласково спросил:

— Это ваш друг? Тогда я подожду тебя в классе. Ты сможешь его найти?

У преподавателя иностранного языка, очевидно, не было привычки вмешиваться в личную жизнь людей и подслушивать их разговоры. После того, как он получил утвердительный кивок от Чу Сяосяо, он вернулся в класс.

Лян Шуанци с любопытством спросил:

— На какой курс ты записалась?

— На латынь, но я единственная в классе.

Лян Шуанци удивился:

— Не знал, что тут преподают латынь. Я всегда думал, что тут только мы. Я играю на пианино в 7014 кабинете, приходи ко мне.

Для Чу Сяосяо это было в новинку видеться с друзьями на перемене:

— А у тебя есть каникулы?

— Нет, после занятий мы просто расходимся по домам. Когда закончишь занятие, найди меня. — Лян Шуанци немного подумал, затем склонил голову набок и добавил: — Но дверь тяжелая, будь аккуратнее. И можешь не стучать, а сразу заходить.

Лян Шуанци был занят репетициями. После окончания репетиции он вернулся в свой кабинет, чтобы попрактиковаться на пианино в одиночестве. Все его товарищи играли на различных музыкальных инструментах. Седьмой этаж — это, по сути, лагерь оркестра, а класс латыни — это розничный инвестор, ведущий партизанскую войну, живущий в промежутках между многочисленными фортепианными залами.

Чу Сяосяо задумчиво кивнула и, услышав, что прозвенел звонок на урок, попрощалась с Лян Шуанци и вернулась в класс. Дети из группы, похоже, могли отдыхать еще, звонок их не волновал, и они продолжали болтать.

Первый урок латыни у Чу Сяосяо прошел очень гладко. Она быстро продвинулась в изучении языка, а также выслушала много интересных историй от преподавателя, который тесно связал латынь с классической литературой. Латынь — это не просто язык, за ним стоит история Римской империи, ее взлет и падение.

Глядя в сияющие глаза маленькой девочки, учитель иностранного языка в отчаянии сказал:

— Я могу говорить об этом только сегодня. Я принесу больше внеклассных материалов во второй половине дня, или мы можем сделать перерыв пораньше?

У преподавателей есть стандарты учебной программы. Он не мог просто болтать, он нес знания, а потом оценивал своих учеников. Он мог принести новые материалы для Чу Сяосяо, но не мог объединить несколько занятий в одно, ведь это не соответствовало требованиям учебного заведения.

Чу Сяосяо заметила, что еще рано, поэтому просто кивнула своему учителю и направилась в класс 7014, чтобы найти Лян Шуанци. Она прошла мимо фортепианной комнаты, посмотрела на бесчисленные портреты музыкантов на стенах и необъяснимо вздрогнула в полутемном коридоре. Она не знала, стоит ли ей развернуться и пойти обратно, все время ощущала, что портреты пристально смотрят на нее.

В коридоре было тихо, и это создавало мрачное ощущение дома с привидениями, что усугублялось отсутствием людей. Чу Сяосяо стояла около класса 7014. Она посмотрела на высокую и тяжелую звуконепроницаемую дверь и, наконец, поняла, что имел ввиду Лян Шуанци. Эта дверь совершенно не походила на маленькую деревянную дверь в классе латыни.

Лян Шуанци сказал, что они частенько не слышали стука, поэтому просил ее сразу толкать дверь и не тратить время.

Чу Сяосяо миг помедлила, но все же набралась смелости сдвинуть толстую звуконепроницаемую дверь, и, к счастью, ей это удалось. Как только она приоткрыла дверь, до ее ушей донеслись элегантные и прекрасные звуки музыки, и безмолвный мир мгновенно пробудился, даже дверь стала совершенно новой.

Лян Шуанци играл на пианино, повернувшись спиной к проходу. Он сидел на стуле и играл на огромном фортепиано. Свободно скользя по клавишам, он вытягивался всем телом в такт мелодии и ступал в такт босыми ногами по полу, полностью погрузившись в музыку. Несколько солнечных лучей проникли в дом, и он заиграл соло в своем собственном маленьком мире.

Это был первый раз, когда Чу Сяосяо увидела, как Лян Шуанци играет на пианино. В прошлый раз ей было любопытно взглянуть, но Лян Шуанци отклонил ее просьбу. Он предпочел бы играть на шерсти, а не на фортепиано.

Чу Сяосяо восхищенно захлопала в ладоши, когда увидела, что он закончил:

— Это потрясающе!

Хотя Чу Сяосяо совсем не разбиралась в музыке, она была способна улавливать эмоции в мелодии и считала, что уровень Лян Шуанци довольно высок.

Когда Лян Шуанци услышал голос Чу Сяосяо, он обернулся и увидел маленькую девочку в белом, быстро отошел от инструмента и, обуваясь, вздохнул:

— Ты действительно смогла открыть дверь.

Чу Сяосяо наблюдала, как Лян Шуанци натягивает ботинки, и удивленно моргнула.

— Зачем ты снял обувь?

— Я больше сосредоточен на игре, будучи босиком.

— Тогда зачем ты снова их надел?

— Джентльмены не могут ходить босиком перед девушками.

Чу Сяосяо, вроде, понимала, но не до конца. Что она вовсе не понимала, так это мужскую моду. Предполагалось, что подход Ляна Шуанци к обуви был аналогичен подходу противного братца к рваным джинсам. И оба проявляли необъяснимую настойчивость.

Когда Лян Шуанци увидел приближающуюся Чу Сяосяо, ему больше не хотелось играть на пианино. Вместо этого он достал из кармана калькулятор и предложил:

— Давай поиграем на калькуляторе?

— А почему не на пианино?

Услышав это, Лян Шуанци опустил взгляд, его темные глаза были полны недовольства, и он пожаловался:

— Мне не нравится. Я и так играю каждую среду днем, по выходным и вечерами в будние дни. Это почти как играть на пианино во сне...

— Как ты думаешь, кто из Ма Юнь каждый день играет на пианино? Это совершенно не соответствует моим целям. — Лян Шуанци чувствовал, что игра на фортепиано не соответствует его жизненным планам, поэтому, естественно, отказался от этого.

Чу Сяосяо тщательно обдумала это и пришла к выводу, что у Ма Юня, похоже, был только один ребенок, а сам он был далек от музыки.

Чу Сяосяо понимающе кивнула и с сожалением спросила:

— Но ты же очень хорошо играешь? — Она считала, что люди не должны делать то, что им не нравится, а музыка, которую исполнял Лян Шуанци, была действительно прекрасной.

Увидев, что она немного разочарована, Лян Шуанци на несколько секунд задумался, затем, поколебавшись, сказал:

— Ну, раз уж ты это сказала, мне немного нравится, признаю.

— Если тебе не нравится, зачем ты начал?

— Потому что моя мама хотела этого. Она считает, что конкуренция среди скрипачей слишком велика, поэтому она разрешила мне учиться игре на пианино.

В известных начальных и средних школах есть свой собственный оркестр, который имеет право набирать талантливых учеников, но конкуренция чрезвычайно высока, а руководство довольно строгое. Поскольку Лян Шуанци довольно хорошо играет, он может поступить в эту начальную школу, а в будущем — в хорошую среднюю школу и университет.

Увидев ее озадаченное лицо, Лян Шуанци достал шерсть из своей сумки и снова повеселел:

— Не говори о грустных вещах, мы сегодня играем на калькуляторе или на шерсти?

Глаза Чу Сяосяо расширились от удивления, она недоверчиво уставилась на карман Лян Шуанци и удивленно спросила:

— Сколько же всего в твоих карманах?

Чу Сяосяо подумала, что Лян Шуанци похож на Дораэмона*. В карманах его пальто лежало бесчисленное множество вещей. Он достал калькулятор, но у него еще что-то там было? В прошлый раз она была удивлена, что он носит с собой шерсть, теперь же ей кажется, что у него имеется все на свете.

П.п.: Дораэмон — это кибернетический кот, который попадает в настоящее время на Землю из 22-го века. Он помогает Нобите, мальчику, который ничего не умеет делать как следует самостоятельно. Дораэмон дает ему на время секретный инструмент из кармана на животе. С его помощью сбываются мечты независимо от того, выполнение ли это домашнего задания или путешествие во времени.

Чу Сяосяо выразила сомнения:

— Тебе не тяжело?

Лян Шуанци повернулся боком, вывернул свой карман в сторону Чу Сяосяо и великодушно сказал:

— Подойди и посмотри, я дам тебе все, что ты найдешь.

Чу Сяосяо заинтересовалась игрой «Охота за сокровищами». Увидев, что Лян Шуанци положил вату и калькулятор на место, она просто протянула свою маленькую ручку и неуверенно достала их из кармана. Лян Шуанци терпеливо смотрел на нее. Он был похож на неподвижную лотерейную корзину, ожидающую, к чему она захочет прикоснуться.

Чу Сяосяо чувствовала, что прикасается к калькуляторам, шерсти, конфетам, ключам и другим вещам, и все больше и больше убеждалась, что карман Лян Шуанци — это дыра в другом измерении, и он совершенно бездонный. Она прикоснулась к странному листку бумаги и, наконец, вытащила его. Это было розовое бумажное сердечко, сложенное из купюр по сто юаней.

Лян Шуанци тут же ответил:

— Ну, что уж тут поделать, пожалуйста, береги мое сердце.

Чу Сяосяо не ожидала найти подобное, поэтому поспешно отказалась:

— Я не могу взять твои деньги... — однако она почувствовала, что Лян Шуанци действительно интересный — складывать оригами из банкнот.

Лян Шуанци настаивал:

— Дело не в деньгах, а в моем сердце.

«Может он родственник Ма Юня*?»

П.п.: Джек Ма (настоящее имя — Ма Юнь) — китайский бизнесмен, основатель компании Alibaba, крупнейшей торговой международной площадки.

Лян Шуанци действительно странный и забавный, что немного смущало Чу Сяосяо, чувствующую, что он отличается от тех друзей, которых она встречала раньше. Он выглядел спокойным и серьезным, обладал учтивыми качествами музыканта, но иногда он казался очень серьезным и немного фамильярным.

Когда в полдень Ян Инь зашла за Чу Сяосяо, Лян Шуанци успешно втиснулся в их компанию, устроив обед на троих. Однако обе девушки принесли ланч-боксы, и только Лян Шуанци ел еду навынос, поэтому выбивался. К счастью, все трое угостили друг друга.

Лян Шуанци специально позвонил своему отцу:

— Ты даже не готовишь мне ланч, я не хочу, чтобы ты был моим отцом.

Лян Чэнь лишь недоуменно молчал на слова своего сына.

«Что же это за извращенец такой?»

Лян Шуанци также попросил своего отца не забирать его и настоял на том, чтобы поехать домой на автобусе вместе с Чу Сяосяо и Ян Инь, создав трио из взрослой и двоих детей.

Ян Инь всегда была благоразумной, она не сводила глаз с двух маленьких детей, окруживших ее, и проинструктировала:

— Будьте внимательны и не отставайте.

В автобусе было немного народу, и трое детей бросались в глаза. Тетя, сидевшая рядом с ними, улыбнулась и заговорила:

— Вы, ребята, действительно интересные.

Чу Сяосяо прижалась к ногам Ян Инь, но ее никто не узнал. Ян Инь была немного смущена и не знала, что ответить. Лян Шуанци спокойно сказал:

— Это моя сестра. И это моя сестра.

— Значит, ты такой взрослый? Провожаешь сестер домой?

— Что поделать, рыцарство, — торжественно произнес Лян Шуанци.

Чу Сяои вышел к воротам района, чтобы забрать Чу Сяосяо, но внезапно увидел белого и чистенького маленького мальчика. Он тоже был озадачен и спросил:

— Что происходит?

«Я отдал двух учениц и получил третьего бесплатно? Двое вышли и трое вернулись».

Ян Инь не знала, в каком доме живет Лян Шуанци, поэтому ей оставалось только отправить двух малышей к двери Чу Сяосяо, а затем уже решать, куда его вести.

Чу Сяои ждал, чтобы поприветствовать его. Лян Шуанци не знал, кто он такой. Маленький мальчик ласково представил:

— Это моя сестра, а это моя сестренка.

Чу Сяои не улыбнулся и повторил слово в слово:

— Это да, я, сестра, сестренка. А ты кто?

«Что за заговор с целью узурпации трона?»

Лян Шуанци на мгновение остолбенел, а затем обратился к Чу Сяосяо за подтверждением:

— Сяосяо, это твой брат?

Чу Сяосяо кивнула:

— Да.

Лян Шуанци посмотрел на Чу Сяои, на его лице появилось задумчивое выражение, и он моргнул:

— Я его не таким себе представлял.

— А каким? — поинтересовалась Чу Сяосяо.

Лян Шуанци протянул руку и жестом показал:

— Я думал, он меньше.

Лян Шуанци слышал, как Чу Сяосяо в прошлый раз упоминала своего брата, и он подумал, что речь о ребенке, и он никак не ожидал, что это будет взрослый. Ведь тогда Чу Сяосяо сказала, что ее брат бродил по улице, и он подумал, что его похитили торговцы людьми, поэтому она так беспокоилась.

«Что это за оценка такая?»

Чу Сяои изобразил деловую улыбку:

— Малыш, где ты живешь, мне отвезти тебя обратно?

Чу Сяосяо и Лян Шуанци уже попрощались с Ян Инь, девушка давно вернулась в общежитие, и теперь остался только Лян Шуанци, свалившийся, словно снег на голову. Лян Шуанци сегодня был без инструмента, поэтому выглядел вполне расслабленным.

Лян Шуанци не просил Чу Сяои сопровождать его. Он помахал Чу Сяосяо и просто ушел, спокойно сказав:

— Пока, Сяосяо, я пойду домой, а тебя навещу в следующий раз.

Чу Сяосяо вспомнила, что у Лян Шуанци в кармане был ключ, и прикинула, что тот сможет беспрепятственно войти в дверь, поэтому ничего не сказала.

Чу Сяои был ошеломлен и нерешительно спросил:

— Это твой одноклассник по латыни? Это совпадение, что он тоже с этого района?

Чу Сяосяо покачала головой:

— Нет, брат Цици играет на пианино в соседнем классе, и мы случайно встретились.

Выражение лица Чу Сяои было довольно сдержанным. Выходило, что шести- или семилетний мальчик был таким же «старшим братом», как и он сам, и что-то было не так. Однако, похоже, с именем у Чу Сяосяо нет никаких проблем, в конце концов, другие трех- или четырехлетние дети могут называть его дядей.

Чу Сяои сейчас двадцать три года, и он находится в неподходящем возрасте, чтобы так называть его. Мысленно он чувствует себя «старшим братом», но когда он выходит на улицу, его всегда называют «дядей».

Команда «Поколения нашей семьи» вернулась в Юйжунтай, и Черненький также вернулся на свое прежнее место. Маленькая девочка тщательно осмотрела его. Чу Сяосяо бережно держала камеру и взволнованно вздыхала:

— Черненький, ты похудел.

Некоторое время за кулисами не знали, что ответить, поэтому им оставалось только позволить Чу Сяосяо изучать вес камеры.

Комментаторы мгновенно оживились, и это сделало ракурс Черненького таким интересным, словно его держала за подбородок Чу Сяосяо. Скучающие пользователи сети тут же воспрянули духом и запестрели комментариями типа «Эта фраза сделала эпизод», «Я не набрал шесть фунтов, а учитель видит худого человека по глазам», «Может ли быть так, что камера тоже тайно ходит в спортзал» и так далее.

Тема последнего выпуска «Поколения нашей семьи» — «Развлечения и визиты», в котором Чу Сяои покажет себя как хозяина и как гостя. Чу Сяои обсудил это со своими родителями, и они решили вместе навестить дедушку и бабушку. В конце концов, бабушка, дядя и другие праздновали весенний фестиваль со своей семьей.

Чу Цзядун и Сяо Би встали пораньше, чтобы сходить за лекарством. Они специально заказали лекарство для бабушки и дедушки и планировали доставить его сегодня днем. Чу Сяосяо и Чу Сяои остались дома. Они могли бы спокойно провести утро, но кто-то постучал в дверь дворика.

Сразу после этого зрители, сидевшие перед телевизором, увидели в шоу нового персонажа.

Сначала Чу Сяосяо с удовольствием смотрела мультики в дом, и не заметилf ничего необычного во дворе, но Чу Сяои услышал звук и вышел проверить. Он даже не сменил тапочки. Как только он выбежал во двор, то увидел вчерашнего маленького мальчика, который держал на руках большую черную кошку и спокойно махал ему рукой.

Чу Сяои подошел к воротам внутреннего двора, повернул голову и крикнул в дом:

— Сяосяо, твой друг здесь!

Увидев, что парень открыл перед ним дверь, Лян Шуанци вежливо сказал:

— Спасибо, брат.

Когда Чу Сяои снова посмотрел на маленького мальчика, то подумал, что Лян Шуанци был вежливым и хорошо воспитанным ребенком, и на какое-то время забыл, что он его сестру назвал своей. Лян Шуанци вел за собой элегантную большую черную кошку и, наконец, остановился на ступеньках, но не стал заходить в дом.

Увидев, что человек и кошка внезапно остановились, Чу Сяои поинтересовался:

— Что-nj случилось?

— Пожалуйста, подождите минутку. — Лян Шуанци достал из кармана влажную салфетку, расстелил ее на ступеньках перед черной кошкой Лян Сытэ.

В следующую секунду большая черная кошка медленно наступила на неt и неторопливо потерла лапами, как будто делала это бесчисленное количество раз. Он почистил когти и с серьезным видом кивнул Чу Сяои в знак приветствия как хозяину дома.

Чу Сяои посмотрел на вежливое поведение кошки и смущенно сказал:

— ...Какая приличная кошка.

Лян Шуанци надел тапочки. Он поднял салфетку и спросил:

— Где мусорное ведро?

Чу Сяои показал Лян Шуанци, куда можно выбросить салфетку, и когда тот помыл руки, зашел в дом поиграть с Чу Сяосяо.

[Пожалуйста, не откладывайте поступление этого привлекательного белолобого тигра в колледж.]

[Она действительно классная, ходит во двор в тапочках, дети и черные кошки знают, как содержать пол в чистоте.]

[Слишком долго был один, даже глядя на кошку с красивыми глазами.]

Чу Сяосяо не ожидала, что к ней придет Лян Шуанци. Едва увидев своего друга и его кошку, она взволнованно воскликнула:

— Брат Цици, Лян Сытэ!

Чу Сяои подумал, что маленький мальчик тоже подошел бы. Если бы он знал о прибытии таких гостей, ему не нужно было бы искать кого-то для выполнения задания группы программы. Он налил по стакану воды Лян Шуанци и черной кошке, разница заключалась в том, что первому налили в кружку, а второй — в одноразовый бумажный стаканчик с разрезом.

Лян Шуанци отвязал поводок черного кота, и Лян Сытэ попила воды в углу. Маленький мальчик взял стакан и вежливо поблагодарил Чу Сяои, а потом объяснил цель визита:

— На самом деле, я сбежал сюда, пожалуйста, приютите меня ненадолго.

Чу Сяосяо озадачился:

— Сбежал?

Лян Шуанци кивнул:

— Да, моя мать так разозлилась, что хотела меня побить. После того, как мой отец усмирит ее, я смогу вернуться.

Глаза Чу Сяосяо расширились:

— Почему? Потому что ты не играешь на пианино?

Лян Шуанци склонил голову набок:

— Да нет, я не понимаю, почему она злится.

Чу Сяои попытался угадать:

— У твоей мамы было плохое настроение?

Его бывшие одноклассники были в такой ситуации, их родители часто придирались к ним, когда были в плохом настроении.

Лян Шуанци пожал плечами:

— Может быть и так...

Лян Шуанци объяснил ситуацию брату и сестре. Во время празднования китайского Нового года гости приходили с подарками. Им подарили полный набор известных средств по уходу за кожей, игровую приставку и карточки и сказали, что это матери и сыну. Мать Ляна Шуанци взяла набор средств по уходу за кожей, а сам Лян Шуанци — игровую приставку, но пока он был занят уроками и играл на пианино, у него так и не было возможности распаковать ее.

Но не так давно Лян Шуанци обнаружил, что игровая приставка исчезла. Расспросив свою мать, он узнал, что она отнесла игровую приставку сотруднику, потому что у него тоже были дети. Лян Шуанци, недолго думая, взял нераспечатанный набор средств по уходу за кожей своей матери, а продав его, купил новую игровую приставку.

И вот, мама Лян Шуанци обнаружила, что пропал ее набор средств по уходу за кожей, и узнала о том, что сделал Лян Шуанци. Она была в ярости и хотела избить ребенка, из-за чего мальчику пришлось искать убежище.

Лян Шуанци торжественно произнес:

— Я думаю, она преувеличивает. Я же не стал себе оставлять разницу, был готов честно отдать ей. Но она продолжала злиться. Раз уж она взяла мой подарок, я позаимствовал ее. Бартер, ничего не поделать.

По мнению Лян Шуанци, его мать не имела права передаривать то, что ей не принадлежало. Должно быть, ей было лень выбирать подарок, поэтому она просто взяла его игровую приставку. Лян Шуанци понимал это, вот и помог маме возместить ущерб. В конце концов, он продал их сам и не стал просить ее об этом.

Лян Шуанци подвел итог:

— Мама отдала мою игровую приставку, я продал ее средства по уходу за кожей и купил себе новую, а затем вернул ей лишние деньги, так какие ко мне могут быть претензии? Зачем бить меня?

Чу Сяосяо убедила безупречная логика Лян Шуанци, поэтому она согласилась:

— Я не думаю, что здесь есть проблема, ты экономный, даже в плюсе остался.

Чу Сяосяо показала Лян Шуанци поднятый вверх большой палец и похвалила поведение черной кошки.

Чу Сяои был озадачен:

— ...Малыш, это чудо, что ты смог вырасти таким большим.

[Парень, если бы ты жил в моем доме, то не дотянул бы до второго эпизода.]

[Я предлагаю немедленно подать заявление о предоставлении убежища за границей. Простого поиска убежища в чужом доме может оказаться недостаточно.]

[Зачем использовать бумажные стаканчики для кошек? Разве кошки не заслуживают стекла? ЧСИ открыто выступает за дискриминацию животных.]

Двое детей смотрели мультфильмы на айпаде, сидя на диване. Чу Сяосяо была на седьмом небе. Лян Шуанци сидел слева от нее, а черная кошка Лян Сытэ лежала справа. По диагонали над Черненьким была установлена видеокамера. Сцена казалась необычайно оживленной. Они радостно обсуждали мультфильм, хихикали над сюжетом и время от времени прислонялись друг к другу.

Прямо напротив дивана, неподалеку от них, в одиночестве сидел Чу Сяои. Он резко контрастировал с детьми и кошкой.

На экране Чу Сяосяо была окружена золотым солнцем, а Чу Сяои — голубым ледяным морозом.

Чу Сяои время от времени поглядывал на две маленькие головки рядом друг с другом и чувствовал необъяснимое раздражение. Он шагнул вперед, чтобы разнять головы Чу Сяосяо и Лян Шуанци.

Лян Шуанци удивленно посмотрел на брата Сяосяо.

Чу Сяои улыбнулся:

— Ничего, ничего, вы, ребята, продолжаете смотреть...

Чу Сяосяо и Лян Шуанци тут же уставились в айпад, прижавшись друг к другу плечами, с невинным и отстраненным видом.

Чу Сяои снова шагнул вперед, протянул руку, разделил плечи этих двоих и увеличил дистанцию между ними.

Чу Сяосяо поджала губы:

— Брат, может, ты займешься хоть чем-нибудь?

Чу Сяосяо не понимала, почему противный братец доставляет столько хлопот. Обычно ему плевать, если она смотрит мультики, и молча смотрит в свой телефон. А сегодня его слишком много. Эти двое всегда старались не мешать друг другу, каждый играл в свои собственные электронные игры.

— Тогда я посмотрю вместе с тобой, — предложил Чу Сяои.

Чу Сяосяо посмотрела на Лян Шуанци, сидящего слева, на Лян Сытэ справа, подняла глаза на Черненького и откровенно сказала брату:

— Тебе места нет.

Чу Сяои, который внезапно получил сокрушительный удар: «???»

[Люди с приятной внешностью и красивые женщины рождены для того, чтобы быть парой, так что теперь твоя очередь, собака-одиночка.]

[Брат Сяосяо, пожалуйста, уйди, ты мешаешь Черненькому смотреть мультики.]

[Чу Сяои: Тебе весело, а мне нет.]

[Брат Сяосяо, вот сестра твоя и жениха привела, привыкай!]

Чу Сяои чувствовал, что не может смотреть на этих детей как на взрослых, и сейчас между ними нет и тени отношений между парнем и девушкой, но он чувствовал, что его сестре определенно нравится с ним играть. Конечно, общий возраст Чу Сяосяо и Лян Шуанци может составлять всего десять лет, но на самом деле это чистая дружба, в которой нет ничего другого.

Чу Сяои решил вернуться в комнату, чтобы найти себе какое-нибудь занятие. Он вытащил из-под кровати гитару, которая долго лежала без дела, чтобы протереть пыль, планируя заняться музыкой. Он не брал гитару с собой, когда уходил из дома тогда, и не прикасался к ней уже пять или шесть лет, так что звук предстояло настроить.

Он сделал это в комнате, а затем вернулся в гостиную со своим оружием, мгновенно вызвав бурю среди комментаторов.

[Он здесь, он здесь, он снова здесь со своей музыкой!]

[Отпустите их, они всего лишь невинные дети, что происходит!]

[Не бойтесь, пока он не поет, в игре и аранжировке нет никакой опасности!]

[Кто может отрезвить его пощечиной и заставить вести себя хорошо?]

[Чу Сяои хочет вернуть мировой ядерный уровень сегодня, поэтому он достал свое ядерное оружие.]

Чу Сяои спокойно держал гитару, сидя в углу гостиной и делая вид, что небрежно перебирает струны, и тайком наблюдал за реакцией своей сестры. Чу Сяосяо предпочитала игнор. Она была погружена происходящее на экране айпада и совершенно не обращала внимания на волшебный звук, демонстрируя спокойствие горы Тай.

Чу Сяои сыграл подряд две песни собственного сочинения и еще одну детскую песенку и обнаружил, что малышка по-прежнему не реагирует, и забеспокоился, стоит ли петь. Однако, если Чу Сяосяо была спокойна и сдержана, то Лян Шуанци не мог усидеть на месте.

Когда Чу Сяои собрался заиграть четвертую песню, Лян Шуанци наконец сказал:

— Брат, ты фальшивишь.

Как музыкант, Лян Шуанци был чрезвычайно чувствителен к звуку и мог упасть в обморок от фальшивой игры. Его уже тогда считали джентльменом и хорошо воспитанным ребенком, и он выдержал три песни, прежде чем высказаться Чу Сяои.

— Правда?

Он же настроил ее, хотя, может она пролежала слишком долго и повредилась?

Чу Сяои снова начал настраивать инструмент, заставляя гитару издавать серию звуков, которые Лян Шуанци не переносил и которые заставляли его дрожать.

Лян Шуанци долго молчал. Он посмотрел на Чу Сяосяо, которая смотрела мультик, и внезапно предложил:

— Сяосяо, может, я поменяюсь местами с твоим братом?

Чу Сяосяо не поняла, к чему Лян Шуанци сказал это, и сильно удивилась:

— А?

Лян Шуанци продолжил:

— Хотя я и не такой большой, как он, я разбираюсь в музыке лучше.

«Да что за высокомерное дитя?!»

Чу Сяосяо удивленно спросила:

— А как же мой брат?

Лян Шуанци не растерялся:

— Он может пойти ко мне домой и быть сыном моих родителей.

Чу Сяои отложил гитару, на его лице появилась деловитая ухмылка, ему захотелось сильно ударить Ляна Шуанци по маленькой головке, он стиснул зубы и пробормотал:

— Малыш, я так долго тебя терпел...

Лян Шуанци быстро увернулся от когтей противника, но вместо этого ущипнул Чу Сяои за запястье, чтобы остановить его кошачье поглаживание, и торжественно произнес:

— Брат, не недооценивай силу настоящего музыканта. Ведь кто знает, насколько я силен.

Давненько Чу Сяои с такими противными малявками не сталкивался.

Он обнаружил, что хватка Лян Шуанци действительно была сильной, а рука противника не была похожа на белую и нежную руку обычного ребенка, на ней чувствовались мозоли музыканта. Они нарастают у всякого, кто много времени проводит за инструментом.

Лян Шуанци торжественно произнес:

— У Taobao* Ма Юня есть конкуренция со стороны других веб-сайтов. И нет никаких причин, по которым брат Сяосяо не мог бы участвовать в этой гонке. Теперь все они находятся в социалистической рыночной экономике.

П.п.: еще одна торговая площадка, но рассчитанная на внутренний рынок.

— Парень, обычные люди хотят стать Хокаге* или Королем Пиратов*, а у тебя цель стать братом Сяосяо?

П.п.: отсылки к аниме "Наруто" и "Ван Пис", соответственно.

[Дети красивые и добросердечные, они помогают ЧСИ найти хороший дом.]

[Молодой человек, вы слишком молоды и наивны, пройдет пара лет и вы поймете, что хотите быть Сяосяо совсем не братом (хех)]

[Как только он открыл рот, он проиграл.]

Чу Сяосяо сидела на диване, обнимая Лян Сытэ. Она молча склонила голову набок, как будто не могла понять сложившейся ситуации, демонстрируя озадаченный вид.

Конечно, Чу Сяои не стал бы сердиться на маленького мальчика. В конце концов, его слова не более чем детские глупости и никто не воспринял бы их всерьез. Он приподнял брови и улыбнулся:

— Хорошо, может, посоревнуемся? Думаешь, осилишь?

Может ты и способный, но тебе придется быть третьим и самым младшим, и ни в каком виде не станешь старшим братом Сяосяо.

Лян Шуанци спокойно ответил:

— Это как музыка. Независимо от того, какой звук вы воспроизводите, я могу точно воспроизвести его.

Услышав эти слова, Чу Сяои кивнул, вытянул ноги и пнул стоявший перед ним стул, отчего тот с шумом упал на пол, а затем злобно произнес:

— Ну, давай.

Видя ребяческое поведение Чу Сяои, в комментариях в одно мгновение разразился гневный протест, наполненный «пожалуйста, будь человеком», «ЧСИ меньше трех лет», «черная кошка: хоть я и не человек, но ты настоящая собака». «Ты играешь на пианино ногами, я боюсь, как бы твои ноги не сломались» и другие замечания, выражающие недовольство Лян Шуанци.

Мальчик спокойно взглянул на стул и спокойно сказал:

— Б.

Чу Сяои не ожидал, что собеседник ответит, его ноги все еще были на краешке стула, у него не было времени опустить его, и он пнул его еще немного в сторону.

Лян Шуанци внимательно выслушал его и ответил:

— Будь.

Чу Сяои потерял дар речи.

Лян Шуанци склонил голову набок и беспристрастно прокомментировал:

— Брат, твой стул лучше, чем ты сам.

[Потрясающая сцена с пощечиной! Чу Сяои пнул не стул, а железную пластину!]

[Брат красивый, тетя может ждать тебя пятнадцать лет, и это действительно больше не сработает? но не дольше (Хорошо)]

[Как фанат, я вдруг почувствовал, что лицо моего кумира было скучным и безвкусным, не таким хорошим, как музыкальный талант моего брата (лол)]

[Джордж как он есть. Кто бы мог подумать, что его музыкальная мечта была задушена маленьким мальчиком, спасибо тебе, Цици, за спасение всех живых существ!]

[Сяосяо словно императрица во дворце. Она сидит на диване и не может понять этой ревности, а еще она обнимает кота и императорскую наложницу, наслаждаясь зрелищем.]

Чу Сяосяо совершенно не разбиралась в музыке. Она не могла понять суть размолвки между Лян Шуанци и Чу Сяои, поэтому в замешательстве спросила:

— Что происходит?

Чу Сяои посмотрел на маленького мальчика перед собой и удивленно воскликнул:

— У тебя абсолютное чувство звука!?

Абсолютный слух, безусловно, является самым ненавистным талантом обычных людей, изучающих музыку. Ведь это означает, что этот человек может различать высоту звука без эталонного тона и может отличать все звуки в природе. Когда обычному человеку требуется помощь в настройке эталонного тона, человек с абсолютным слухом пропускает этот шаг, что значительно сокращает объем работы.

В ушах Лян Шуанци звук дуновения ветерка звучит как D, звук чихания — как G, и все это можно точно сопоставить. Конечно, у него тоже есть проблемы, которых нет у обычных людей. Он терпеть не может неточных звуков. Он будет чесать себе легкие и упадет в обморок, когда услышит их. Например, от старой гитары Чу Сяои.

Будучи музыкантом, Чу Сяои, конечно же, знал, что в мире есть такие гении. Лян Шуанци, возможно, и не обладал сверхвысоким IQ или эквалайзером, но он очень хорош в музыке и обладал навыками, о которых мечтали многие музыканты.

Чу Сяои мгновенно забыл о противостоянии «око за око», он был полон безграничного восхищения его талантом и взволнованно сказал:

— Тебе действительно следует сосредоточиться на написании музыки, у тебя есть талант в этой области!

Хотя его младшая сестра тоже была вундеркиндом, он явно был невнимателен и не разглядел талант Лян Шуанци. Только досконально разобравшись в определенной области, можно осознать ценность и совершенство гения в ней. Сфера деятельности Чу Сяосяо слишком далека от сферы деятельности Чу Сяои, что только приводило ее в замешательство.

Как последователь Джека Ма, Лян Шуанци был недоволен словами Чу Сяои.  Его глаза потемнели, и он сурово произнес:

— Талант ничто.

Лян Шуанци взял стакан со стола и поставил его перед собой. Затем он посмотрел на Чу Сяои, моргнул и спросил:

— Брат, что это за звук?

«Пацан, ты реально решил стать братом Сяосяо сегодня?»

[Все кончено, неужели в следующем выпуске не будет ЧСИ, только младший брат Цици? Тогда я могу только с сожалением сообщить об этом команде шоу... Я могу! Я действительно могу! Смените главную звезду прямо сейчас!]

[ЧСИ просто вышвыривают из его же дома. Ха-ха, дети — сила.]

[Ладно, возвращайся поскорее домой, собери вещи и отнеси гитару в дом моего брата, будь прилежным.]

Как Чу Сяои мог знать, какой звук издает стекло, ведь у него нет абсолютного чувства звука. В это время из-за пределов маленького дворика внезапно донесся громкий голос незнакомого мужчины:

— Лян Шуанци! Лян Шуанци!

Когда большая черная кошка услышала знакомый голос, она внезапно вырвалась из рук Чу Сяосяо, проворно спрыгнула с дивана и побежала в угол за поводком.

Чу Сяосяо замерла:

— Лян Сытэ...

Лян Шуанци, казалось, что-то понял:

— Мой папа здесь.

Лян Чэнь стоял во дворе, упершись руками в бока, и сердито кричал:

— Ладно, возвращайся, твоя мать не будет тебя бить!

Чу Сяои втайне похвалил родителей медвежонка за то, что они пришли в себя и спасли его от позора. Он взглянул на Лян Чэня, и у него необъяснимым образом сложилось благоприятное впечатление о человеке, который почти даром стал его отцом, но пожалел, что тот не пришел раньше.

Чу Сяосяо посмотрела на Ляна Шуанци, который обувался, и ласково сказала:

— Брат Цици, Лян Сытэ, приглашаю вас поиграть у меня дома.

Когда Чу Сяои услышал это, он тайно от всего сердца добавил одно слово к концу прощальной речи своей сестры — однажды.

Лян Чэнь извинился:

— Я доставил вам неприятности, можете приходить к нам домой! Мы живем в корпусе Е!

Лян Чэнь не понимал, почему его сын продолжал бегать сюда. Он подумал, что Лян Шуанци может не знать других людей в этом районе, поэтому и играл с Чу Сяосяо.

Лян Шуанци не мог смириться с потерей титула «брат Сяосяо». Он чувстовал, что ему не хватило только последнего удара. Неожиданно внезапное появление отца сорвало его план. Если бы он выиграл, то мог бы остаться здесь и играть с Чу Сяосяо все время.

Лян Шуанци не смог скрыть недовольства на своем лице и помахал на прощание девчушке:

— Сяосяо, пока!

Он снова едва заметно взглянул на Чу Сяои и намекающе произнес:

— Брат, я обязательно вернусь.

Лян Чэню захотелось тут же напугать своего сына, и он сердито сказал:

— Хватит цитировать мультики!

«И откуда ж ты свалился на наши головы?»

Лян Шуанци появился внезапно и ушел в спешке. Человек и кошка оставили использованные стеклянные и бумажные стаканы в доме, и Лян Чэнь отвел их домой.

Когда Чу Цзядун и Сяо Би вернулись, они даже не знали о визите Лян Шуанци. После того как семья из четырех человек пообедала дома, они взяли лекарства и фрукты и поехали в район, где жили бабушка и дедушка.

В машине Чу Сяои все еще испытывал страх и спросила:

— Мама, ты уверена, что стоило отдавать Сяосяо в обычный класс? Разве в ее детском саду не должно быть других особых детей?

Да и разве гении не хилые? И у детей есть короли и подданные.

Сяо Би просто ответила:

— Конечно, именно в обычный класс. В класс, о котором я говорила тебе в прошлый раз, принимают детей десяти лет, только после вступительных экзаменов...

Чу Сяосяо нахмурилась и поправила:

— Я рассказывала, что с братом Цици мы познакомились не на дополнительных занятиях. Мы просто раньше встречались у нас на районе, а не в школе.

Чу Сяосяо подумала, что у противного братца проблемы с памятью. Он был похож на золотую рыбку. Она уже рассказывала ему о знакомстве с Лян Шуанци. Он небрежно ответил, затем отвернулся и забыл подробности. Она всерьез подозревала, что у него та же проблема, как и у бабушки, и что у него склероз.

Чу Цзядун улыбнулся и сказал:

— Чего? У Сяосяо снова появились новые друзья? Это нормально. Даже в том магазине, куда вы ходили, она нашла себе друзей.

Чу Цзядуну не привыкать к детской дружбе. Дети куда беспечнее взрослых. Они быстро находят общий язык со своими сверстниками, и им не нужны особые причины, чтобы завести друзей. Двое детей могут просто немного поболтать, у них появятся общие интересы и увлечения, и они сразу же смогут сблизиться друг с другом.

Чу Цзядун проехал мимо переполненного университетского городка, свернул за несколько углов и спустился вниз, к жилому комплексу семьи. Бабушка и дедушка — университетские профессора на пенсии. Теперь они время от времени путешествуют и навещают родственников, а остальное время проводят дома и наслаждаются выходом на пенсию.

Сяо Би вышла из машины. Она оглядела недавно покрашенное здание и с ностальгией сказала:

— Его даже перекрасили.

Сяо Би выросла тут. Район был заполнен школьными учителями и персоналом. Многие из ее товарищей по детским играм тоже работали в университете. Здания во дворе довольно старые, но их время от времени ремонтируют и обслуживают, поэтому они по-прежнему выглядят аккуратно и красиво.

Чу Цзядун открыл багажник, достал привезенный подарок, вручил его своему старшему сыну и проинструктировал:

— Тебя давно здесь не было, отнеси это наверх и поздоровайся с дедушкой и бабушкой.

Чу Сяои дотронулся до своего носа, поспешно взял фрукт и лекарство и ответил с чувством вины:

— О...

Это правда, что Чу Сяои давно не видел своих бабушку и дедушку, и он не знал, как его родители это объясняли. Он все больше и больше чувствовал, что в последние пять лет был похож на невежественную дубинку и мог быть только помощником, который теперь пытался наверстать упущенное.

Чу Сяосяо попыталась разглядеть предметы в руке своего брата, а Чу Цзядун погладил ее по голове:

— Сяосяо помнит это место? В тот раз я нес тебя на руках, помнишь?

Сейчас Чу Сяосяо всего три с половиной года. У нее почти не было воспоминаний о предыдущих двух годах. Детское восприятие не постоянно, и через каких-то два месяца все будет по-другому. У нее почти не осталось воспоминаний о пеленках, поэтому она могла только усердно копаться в памяти и нерешительно сказала:

— Кажется, у дедушки много маленьких горшочков и мисок, и он все еще готовит в маленьких тарелках.

Чу Сяои немного подумал и поинтересовался:

— ...Ты говоришь о дедушкином чайном сервизе?

Дедушка Сяо Цзитун был помешан на дегустации чая и даже написал два каллиграфических письма, когда ему было нечего делать. У него был дух старого ученого. У старика был полный набор специальных чайных сервизов, и каждый раз, когда он заваривал чай, у него возникало ощущение ритуала. Дымок пронизывал все вокруг и разливался аромат чая. К сожалению, по мнению Чу Сяосяо, его посудка мелковата.

Семья из четырех человек подошла к двери с вещами, а за ними последовали операторы. Чу Сяои был выдвинут вперед, потому что он слишком долго не появлялся, и должен был сказать что-то первым. Он нервно позвонил в дверь и через некоторое время увидел лицо своей бабушки Лу Суман и поспешно сказал:

— Бабушка...

Прежде чем Чу Сяои успел договорить, бабушка Лу Суман взволнованно схватила его за руку и с энтузиазмом обняла:

— О, мой внук, наша большая звезда наконец-то появилась. Вернулся...

Чу Сяои вообще не нужно было ничего объяснять, полная энтузиазма Лу Суман провела семью в комнату и крикнула:

— Старина Сяо! Спускайся давай!

Дедушка Сяо Цзитун поспешно примчался, и комната наполнилась радостной атмосферой, которая казалась очень оживленной.

Лу Суман — сердечная и радужная старушка. Она также поприветствовала свою внучку. Она трогала личико Чу Сяосяо и продолжала спрашивать:

— Сяосяо, ты помнишь бабушку? Помнишь бабушку?

Столкнувшись с безграничной любовью родственницы, Чу Сяосяо не осмеливалась пошевелиться. Цыпленок, клевавший рис, сказал:

— Помню...

Сяо Би вошла в комнату и, переобувшись, спросила:

— Мама, когда ты вернулась от моего брата?

— Недели две назад. — Бабушка Лу Суман обнаружила оператора, сидевшего на корточках в углу, и, поспешно подняв его, удивленно спросила: — Молодой человек, что вы делаете? Может, на стул сядете?

Сяо Би и другие заранее сообщили старикам о записи, но, очевидно, бабушке был неясен сам процесс. Лу Суман считала, что операторы тоже были гостями и не могли сидеть на корточках в углу.

— Бабушка, это такая работа, так и должно быть... — Чу Сяои смущенно объяснил. — На самом деле, не стоит обращать внимание на камеру.

Лу Суман не сдавалась:

— Но ведь и на работе посидеть можно? Кроме того, как может кто-то такой большой быть невидимым?!

Операторы в черном тоже не ожидали, что пожилая леди окажется такой сердечной, и в итоге у них не осталось другого выбора, кроме как сказать «нет». В конце концов, Лу Суман сдалась и нашла маленький табурет для операторов, позволявший им сидеть в углу, не будучи вынужденными делить стол с семьей из шести человек.

Увидев, что суматоха, наконец, улеглась, Чу Сяосяо села на свой маленький стульчик и прокомментировала:

— У бабушки профессиональное заболевание, поэтому она всех четко расставила.

Дяди с камерами были похожи на детей в детском саду. Если вы сядете, то сможете вздремнуть, а если вы вздремнете, то сможете и подремать. Ведь как иначе?

Дедушка Сяо Цзитун заваривал чай. Услышав это, он не смог удержаться от смеха и похвалил:

— Сяосяо права, если ты не позволишь бабушке все устроить, бабушка отвернется от тебя!

Сразу после того, как Лу Суман расставила камеры, она повернула голову и спросила:

— Старина Сяо, о чем ты? Это ты про меня?

Сяо Цзитун поспешно опустил голову и тихо произнес:

— Эм, нет, нет...

Чу Цзядун и Сяо Би сначала болтали с Сяо Цзитуном, а когда Лу Суман снова села за чайный столик, тема разговора мгновенно изменилась. Лу Суман весело спросила:

— Сяои, может, тебе стоит найти себе девушку? Тебе в этом году исполняется двадцать три года?

Как только Чу Сяои сделал глоток горячего чая, он чуть не поперхнулся и поспешно отказался:

— Бабушка, я хочу сначала встать на ноги и подождать, пока моя известность не закрепится...

Лу Суман не отставала:

— Разве сейчас ты не считаешься успешным? Ты не хотел жениться сразу, так давай ты сейчас познакомишься, а женишься года через два!

Сяо Би сняла осаду и сказала:

— Мама, Сяои еще молод...

Лу Суман не согласилась:

— Где это молод? Сяои работает уже несколько лет, и сейчас времена изменились. В его годы я уже была замужем и родила! Да и ты Сяои в эти годы родила, разве нет?

Чу Сяои почувствовал приступ удушья. Он внезапно почувствовал, что было бы неплохо не возвращаться сюда еще лет пять, чтобы избежать бесчисленных подобных наказаний.

Чу Сяосяо пришла на помощь:

— Бабушка, у брата слишком плохие условия жизни, чтобы найти себе девушку.

Впервые Чу Сяои почувствовал, что его сестра такая милая, и поспешно согласился:

— Да, да, бабушка, у меня нет ни дома, ни машины, ни образования, я никому не нравлюсь...

Когда Лу Суман услышала эти слова, на ее лице внезапно появилось грустное выражение, она схватила Чу Сяои за руку и убедительно заговорила:

— Не будь высокомерным, мой внук красив и превосходен, и он также великая звезда. Как же никто не видит этого, нет людей, сравнимых с моим внуком...

Дедушка Сяо Цзитун добавил:

— Значит, Сяосяо тоже найдет большую звезду в будущем?

Лу Суман мгновенно пришла в ярость:

— Дурень! Сяосяо актер не пара, ее муж должен быть учителем или государственным служащим!

Чу Сяосяо моргнула и сказала со странным выражением лица:

— Бабушка, твое заявление настолько противоречиво, это совершенно разные стандарты...

Чу Сяои вздохнул:

— ...это называется двойными стандартами.

Лу Суман, известная в Китае бабушка, придерживающаяся двойных стандартов, считала своего внука Чу Сяои очень хорошим человеком. Однако, если внучка Чу Сяосяо увлечется звездой шоу-бизнеса, Лу Суман мгновенно придет в ярость. Ведь если он просто смазлив, но бесполезен, он недостоин ее внучки!

Несмотря на то, что Чу Сяосяо сейчас всего три с половиной года, ей еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем говорить о парнях, но Лу Суман умеет мыслить далеко.

[Эта бабушка — тот тип старушек, которых я боюсь больше всего. Я всегда чувствую, что если ты ее не послушаешь, она может сорвать с тебя небесный покров.]

[Чу Сяои: Бабушка, не забывай, что и я актер.]

[Это так печально, это так прискорбно, у ЧСИ плохой имидж из-за того, что он не может найти жену, а старших родственников и вовсе расстраивает этим.]

Чу Сяои невольно заерзал. Никому не под силу остановить пожилую даму с сердцем свахи, а уж тем более, если это родная бабушка. Поначалу Сяо Би пыталась перевести разговор в иное русло, но теперь и ей стало не под силу сдерживать свою маму. Чу Цзядун и Сяо Цзитун держали рот на замке, опасаясь попасть под горячую руку.

К счастью, Чу Сяосяо вовремя пришла на помощь. Она с огорченным видом посмотрела на чай в маленькой чашечке и прошептала:

—  Он немного горьковатый...

Дедушка Сяо Цзитун заваривал хороший чай с приятным мягким ароматом, но ребенку чай казался простым. Тем более, что он даже сладким не был.

Сяо Цзитун терпеливо объяснил:

—  Сяосяо, это хороший чай, тебе стоит распробовать его и ощутить терпкость на кончике языка...

—  Чтоб тебя, головастик! — Лу Суман мгновенно отвлеклась на слова своей внучки и предложила. —  Бабушка добавит тебе молока, меда и даст тарелку нарезанных кубиками фруктов, хорошо?

Глаза Чу Сяосяо загорелись от этих слов, и она немедленно кивнула в предвкушении.

Сяо Цзитун неодобрительно нахмурился и пробормотал:

—  Чайный святой Лу Юй однажды сказал, что твой способ дегустации чая подобен воде в канаве...

П.п.: Лу Юй —  автор трактата «Чайный канон».

—  Заткнись, —  отрезала бабушка Лу.

Лу Суман было все равно на вкусовые предпочтения других. Он изначально насыпал столько чая, сколько нужно для приготовления молочного чая. Поэтому Сяо Цзитун с сожалением похлопал себя по ногам и вздохнул:

—  Ты сейчас пьешь последние несколько заварок, эта часть чая вкуснее всего, не давай ей молока!

По мнению Сяо Цзитуна, добавление в чай всякой всячины разрушает первоначальный приятный вкус и превращает его в обычный сладкий напиток.

Лу Суман вздернула подбородок и высокомерно произнесла:

—  Я хочу как лучше, поэтому я приготовлю чай с молоком для своей внучки!

Сяо Цзитуну оставалось только промолчать.

Чу Сяосяо не потребовалось много времени, чтобы получить бабушкин чай с молоком. Она выпила той самой «воды из канавы», о которой говорил ее дедушка, и облегченно вздохнула:

—  Так вкусно.

Если не обращать внимания на грустные глаза дедушки, то это действительно было приятное чаепитие.

Сразу после него Сяо Цзитун обычно практиковался в каллиграфии. Вот и теперь он разложил на столе кисть, чернила, бумагу и чернильный камень, мгновенно привлекая внимание Чу Сяосяо. Тем временем, остальные четверо листали фотоальбом, и Лу Суман с энтузиазмом комментировала:

—  Сяои, это твой отец впервые появился в нашем доме...

На пожелтевшей фотографии Чу Цзядун был молод и смущенно улыбался. Он с Сяо Би стояли по обе стороны от Сяо Цзитуна и смотрелись весьма гармонично.

Чу Цзядун смущенно улыбнулся:

—  Это было давным-давно.

Лу Суман улыбнулась:

— Вы тогда только начали встречаться. Вы пришли домой на ужин, и вам захотелось сфотографироваться внизу.

Чу Сяои недоверчиво посмотрел на фотографию, затем снова перевел взгляд на Чу Цзядуна и удивленно спросил:

—  Папа, ты был таким красивым в молодости?

Чу Цзядун похлопал себя по животу и сказал с непринужденностью:

—  Эй, я и сейчас довольно красив...

Сяо Би улыбнулась и толкнула мужа:

—  Ну и глупости же ты болтаешь.

Чу Сяои смотрел старые фотографии в доме бабушки и чувствовал, как погружается в прошлое. Родители на фотографиях были примерно его ровесниками, такими же энергичными и в приподнятом настроении. Они были молоды. У него в голове остались обрывки воспоминаний о молодых родителях, но в доме бабушки он смог ярко увидеть их юность.

Они будут путешествовать в модной и красивой одежде той эпохи, прогуливаться и читать по залитому солнцем университетскому городку, и у них останутся уникальные и трогательные воспоминания о прожитой юности. Им не нужно было каждый день спешить куда-то, чтобы заработать деньги, и им не нужно было возвращаться домой, чтобы заниматься бесконечной домашней рутиной и тривиальными хлопотами по хозяйству.

—  Сяои родился в это время. Мы с твоей бабушкой взяли тебя сфотографироваться. — Во взгляде Лу Суман виднелась ностальгия. —  Как сейчас помню. Тогда Женер был великолепен.

Чу Сяои посмотрел на улыбающихся бабушку и дедушку на фотографии, а также на неизвестного молодого человека и не смог сдержать эмоций. Чу Сяосяо, может, и не застала бодрую бабушку, но он до сих пор помнит ее аккуратной и энергичной, а также то, как старик забирал его к себе.

Брат и сестра появились в семье в разное время, и у каждого из них были свои выгоды и потери. Они пропустили некоторые периоды времени, и было неясно, хорошо это или плохо.

Чу Сяои досмотрел альбом до конца и предложил:

—  Пригласи Сяосяо сфотографироваться в другой раз? Где снимки с ней?

Лу Суман улыбнулась:

—  Есть и другие, но все они в телефоне. Я не знаю, как их достать.

Чу Сяои удивился:

—  У вас нет ни одного бумажного семейного снимка?

Конечно, в этом была и его вина: откуда взяться семейному портрету, если его дома не бывает?

Чу Цзядун воодушевился:

—  Да, давайте выберем день для съемок!

Лу Суман подхватила:

—  Сяои должен жениться и завести детей как можно скорее, и тогда четыре поколения будут вместе, снимок получится замечательный!

Глаза Чу Сяои расширились от удивления, он не смел поверить:

—  ...бабушка, как ты можешь поднимать эту тему?

Чу Сяои был на грани срыва. Намеки бабули всегда били в цель, и сейчас застигли его врасплох. Даже если бы он объяснял множество раз своей бабушке, что его работа не подходит для любви и брака, она не восприняла бы это всерьез.

Лу Суман спросила:

—  Почему ты вечно оправдываешься работой? Ты состоишь в подпольной партии?

В эмоциональном плане Чу Сяои действительно приходится быть таким же осторожным, как в подпольной партии.

—  Бабушка тебе добра желает, тем более, что она уже давно поняла основные принципы, по которым нужно выходить замуж!

[В семье из четырех человек Сяои — паршивая овца]

[Его мама и папа были очень хороши собой в молодости. На самом деле, моя мама сейчас тоже хороша собой, но снимков очень мало.]

[Одинокому псу ЧСИ родители показали любовь, и он был вынужден жениться. Тот, кто слышал это — плакал, а тот, кто видел — был опечален]

Чу Сяои действительно боялся своей бабушки, поэтому быстро нашел предлог, чтобы уйти, сказав, что хочет проверить дедушку и Чу Сяосяо. Он взял с собой девчушку попрактиковаться в каллиграфии. Он приготовил кисть и чернила и пригласил свою внучку выписывать.

Чу Сяосяо пока еще невелика ростом, поэтому стояла на стуле, одной маленькой ручкой опиралась на стол, в другой держала кисть, как ленивый котенок. Она вытягивалась вверх и серьезно выводила знаки кистью.

Чу Сяои увидел, как ее маленькая ручка дрожа держит кисть, рисуя на бумаге кривую горизонтальную линию, похожую на уродливую гусеницу, и некоторое время не знал, что сказать.

Увидев результат своей внучки, Сяо Цзитун громко похвалил:

—  Хорошо! Мы, Сяосяо, сделали это с первой попытки, в стиле современного Ван Сичжи! Это действительно хорошо нарисовано!

Чу Сяои: «Боюсь, что это не комплимент для Ван Сичжи*. Доска для гроба мастера не выдержит этого».

П.п.: Ван Сичжи — китайский каллиграф, создатель восьми принципов юн.

Чу Сяои считал, что его дедушка был профессором литературного факультета, так почему же он закрыл глаза и неистово дул, как веер на рисовый круг, и безответственно пускал пыль в сторону его сестры?

Чу Сяосяо, восхищенная похвалой своего деда, снова неуклюже провела линию, которая тоже получилась криво и некрасиво.

Сяо Цзитун похвалил:

—  Отлично! Линии Сяосяо гладкие и точные!

Когда Чу Сяои услышал эти слова, ему захотелось изобразить мем «старик в метро смотрит на свой мобильный телефон».

Когда Сяо Цзитун увидел приближающегося внука, он тут же с энтузиазмом предложил ему:

—  Хочешь, чтобы и Сяои попробовал?

Чу Сяои поспешно замахал руками:

—  Нет, нет, нет, мне это не нужно... — он не мог слушать похвалы своего деда, это пугало.

Чу Сяосяо с трудом писала по бумаге, а Сяо Цзитун просто болтал с Чу Сяои:

—  Сяои, я смотрел твое выступление на гала-концерте Весеннего фестиваля. Я думаю, что все отлично, но есть небольшая проблема...

Чу Сяои подбодрил:

—  Говори.

Сяо Цзитун с сожалением сказал:

—  Песня, которую ты выбрал, недостаточно хороша, тебе стоит воспевать великие реки и горы родины и ее стремительное развитие!

Чу Сяои быстро напомнил:

—  Дедушка, на самом деле, две строчки текста были специально изменены, чтобы прославить будущее родины...

Сяо Цзитун выразительно произнес:

—  Разве двух предложений достаточно? Вся столица должна излучать позитивную энергию. В обществе слишком много зла. Ты должен нести свет и позитив на подобных мероприятиях!

«Дедушка, если ты будешь ругаться с людьми, которые хотят быть на гала-концерте Весеннего фестиваля, кого же ты будешь слушать? И не будет ли преувеличением изменить песню?»

Конечно, у Чу Сяои не хватит влияния определить содержание гала-концерта Весеннего фестиваля. В конце концов, он должен следить за своим репертуаром. Дедушка Сяо Цзитун любил смотреть популярный и специализированный контент. Он чувствовал, что новые программы гала-концерта Весеннего фестиваля были испорчены, а молодые люди неохотно смотрели гала-концерт Весеннего фестиваля и говорили официальным языком. Это вечная проблема.

В это время Чу Сяои мог только послушно кивать и рассеянно подчиняться заботливым советам деда. К счастью, Лу Суман быстро позвала Сяо Цзитуна, позволив Чу Сяои вздохнуть с облегчением.

Чу Сяосяо уже не выписывала на рисовой бумаге, а нарисовала Свинку Пеппу. Она посмотрела на противного братца, который тихо вздохнул, задумалась на несколько секунд и спросила:

—  Будут ли мои дедушка и бабушка ожидать от меня многого в будущем?

Чу Сяосяо остро осознавала разницу в отношении бабушек и дедушек к ней и брату. Они считали ее милым и невежественным детенышем. Сейчас они не проявляли строгости, но им стоит относиться к Чу Сяои гораздо серьезнее и как к взрослому. Поскольку Чу Сяои уже работал, дома было еще напряженнее.

Когда брат с сестрой были дома, Чу Цзядун и Сяо Би не подчеркивали разницу в возрасте между ними и в основном относились к ним одинаково. Даже если бы Чу Сяои и Чу Сяосяо постоянно ссорились, их родители не стали бы говорить «брат должен уступить младшей сестре» и старались судить справедливо.

Однако бабушка с дедушкой, очевидно, делили их на детей и взрослых. Они льстили и баловали Чу Сяосяо, и у них были всевозможные мелкие требования к Чу Сяои.

Хотя Чу Сяосяо писала вместе со своим дедушкой, она слышала, как бабушка наседала на ее брата. Поэтому у нее появлялось печальное выражение лица и беспокойство о своем будущем.

Чу Сяои почесал в затылке и беспомощно сказал:

—  Если твои бабушка и дедушка достаточно настойчивы, у тебя могут возникнуть проблемы, когда тебе исполнится двадцать три.

Маленькое личико Чу Сяосяо мгновенно сморщилось, она неуверенно посмотрела на него и пробормотала:

—  Это действительно сбивает с толку...

Чу Сяосяо, конечно, надеялась, что ее дедушка и бабушка проживут на сто лет дольше, чем Наньшань, но в то время ей пришлось бы столкнуться с теми же вопросами, что и ему, и это оказывало на нее сильное давление.

Видя, что малышка вздыхает, Чу Сяои рассмеялся и сказал:

—  Ладно, мне тогда уже будет сорок три, это мне вздыхать нужно.

Чу Сяои тщательно обдумал это и пришел к выводу, что ситуация была довольно пугающей. Пожалуй, ему придется много работать, чтобы хорошо управлять своим телом и оставаться красивым в сорок три года.

Когда Чу Сяосяо подумала об этом, она мгновенно расслабилась и кивнула:

— Верно, может быть, у тебя и не будет жены, а дедушка с бабушкой будут заняты расспросами о тебе, поэтому они не будут трогать меня.

«Ты точно моя сестра?»

Конечно, Чу Сяосяо считала, что она не может слишком оптимистично оценивать ситуацию. Если ее бабушка попытается настоять на браке, используя двусторонний подход, она будет застигнута врасплох, так что ей следует подготовиться заранее. Она чувствовала, что бабушка была хороша во всем, но порой ее любовь была удушающей, например, она отчаянно терла ей лицо, отчаянно уговаривала брата жениться и т.д.

Чу Сяосяо не хотела, чтобы ее донимали в будущем, поэтому она решила, что должна нанести удар первой.

На ужин Лу Суман испекла ароматные весенние лепешки и поджарила кусочки овощей, а затем предложила всем завернуть их и полакомиться. На столе еще стоял суп из свиных ребрышек с белой редькой и другие блюда, довольно сытные. Чу Сяосяо аккуратно раскатала весенние лепешки и подумала, что бабушка очень хороша, по крайней мере, она умела хорошо готовить.

Увидев, что ее внучка сосредоточилась на готовке, Лу Суман снова оживилась:

—  Сяосяо любит весенние пирожные? Ты бы хотела в будущем чаще бывать у бабушки?

Чу Сяосяо сопротивлялась несколько секунд, но в конце концов была побеждена и послушно кивнула.

Сяо Би с любопытством спросила:

—  Мам, ты не хочешь пока пожить у моего брата?

Лу Суман и Сяо Цзитун раньше жили в доме брата Сяо Би. Недавно они вернулись в Пекин и переехали в семейный дом на территории кампуса.

Лу Суман тут же сделала недовольный вид, махнула рукой и сказала:

—  Я не пойду к нему!

Сяо Би выглядела озадаченной:

—  Разве ты не говорила мне, что жила хорошо? Ты же говорила, что на юге более комфортно?

Дом брата Сяо Би расположен в городе с прекрасными пейзажами и подходящим климатом. Лу Суман и Сяо Цзитун жили в Пекине только из-за комфортных условий. Зима в столице империи немного унылая, а снаружи пусто, из-за чего старики не очень любят ее.

—  Эй, здесь так влажно, как я могу чувствовать себя комфортно дома! — Лу Суман выглядела недовольной и пробормотала. —  Это не твоя невестка, мне не нравится, когда ты выгораживаешь своего брата...

Сяо Би слегка поджала губы, и на ее лице внезапно появилось яркое и просветленное выражение. Она слишком хорошо знала характер своей матери, так что та, вероятно, снова поссорилась со своей невесткой. Она терпеливо уговаривала:

—  Разве ты не заботишься о моем отце каждый день?

Сяо Би считала, что Лу Суман следует меньше беспокоиться. Она действительно сочувствовала своему сыну, но иногда это нужно было делать в меру. Сяо Би подумала об этом и решила, что для ее родителей было бы хорошо вернуться в Пекин, и было решено, что им обоим там будет комфортнее.

—  Как я могу заботиться о нем? —  Лу Суман не обрадовалась, услышав слова своей дочери. Она вдруг посмотрела на Сяо Цзитуна и повысила голос. —  Старина Сяо, я что, так сильно забочусь о тебе!?

Дедушка Сяо Цзитун склонил голову и сказал:

—  Ну что ты...

Лу Суман снова сменила тему:

—  В будущем Сяои найдет нежную и разумную девушку. Даже если он занят работой, она может хорошо вести хозяйство...

Недовольная своей невесткой, Лу Суман сразу же стала возлагать большие надежды на своего внука, как будто видела в нем светлое будущее.

Чу Сяои не хотел сердиться на свою бабушку, поэтому пробормотал:

—  Я хочу заниматься своей карьерой...

Если бы это повторяли его родители, Чу Сяои, бы сейчас разозлился, но это говорили старики. Чу Сяои не мог изменить мышление старшего поколения и не мог напрямую противостоять им, поэтому он чувствовал себя крайне обиженным.

Лу Суман продолжила:

—  После того, как ты женишься, появится та, кто дома будет заботиться о тебе, и твоя карьера определенно пойдет лучше!

Чу Сяосяо посмотрела на своего брата, который был раздавлен с одной стороны, и почувствовала что-то вроде грусти. Она поняла, что больше не может сидеть сложа руки. Она с любопытством спросила:

—  Почему брак приводит к лучшей карьере?

Лу Суман улыбнулась и тепло сказала:

—  Эта девушка не только станет женой твоему брату, у Сяосяо тоже появится невестка!

Чу Сяосяо склонила голову набок и немного подумала, а затем торжественно произнесла:

—  Раз в браке кто-то может помочь, почему люди не женятся сразу после рождения? Почему ты должен прилагать так много бесполезных усилий для борьбы?

Чу Сяосяо считала, что «замужество и рождение детей» в устах бабушки было подобно волшебному лекарству. Независимо от того, была ли это какая-либо трудноизлечимая болезнь, ее можно было вылечить с помощью этого лекарства. Даже если нынешние условия жизни противного братца ужасны, он может преуспеть в браке и рождении детей, как будто в этом заключается ценность его жизни. Только тогда, когда он сделает это, его жизнь может быть полноценной.

Лу Суман просто смеялась и дразнила ребенка. Неожиданно волчонок вдруг посерьезнел. Она была безмолвна, растеряна и не знала, как это объяснить. Чу Сяосяо еще ребенок, и именно из-за ее невинных слов взрослым труднее расшифровать ее логику.

Все остальные затаили дыхание, когда неожиданно Чу Сяосяо бросилась в бой, лицом к лицу столкнувшись с бабушкой. Видя, что она не отвечает, Чу Сяосяо торжественно произнесла:

—  Я думаю, бабушка ошибается. Если верить ее словам, все трудности в мире можно решить с помощью брака, что, очевидно, заведомо неверное утверждение.

Конечно, Лу Суман не стала бы сердиться на ребенка, она вздохнула:

—  Но о нем никто не позаботится в будущем, как жалко...

Чу Сяои прошептал:

—  Я могу сам о себе позаботиться...

Чу Сяосяо немного помолчала и серьезно произнесла:

—  Я позабочусь о нем и не буду жалкой.

Хотя она действительно думала, что ее брат бесполезен, было немного жаль, что он каждый день вынужден выслушивать это.

Лу Суман была совершенно ошеломлена этим замечанием. Глядя на искреннее выражение лица своей внучки, она действительно не знала, как вернуться к этой теме. Конечно, она не могла позволить Чу Сяосяо оставить ее брата одного. Это замечание, несомненно, задело сердца детей, но она чувствовала, что это две разные вещи.

На самом деле, Лу Суман в основном терялась из-за отношения взрослых к общению с Чу Сяосяо, поэтому сначала она прекратила разговор и была мгновенно побеждена умным детенышем.

Дедушка Сяо Цзитун, увидев, что его жена замолчала, тут же хлопнул в ладоши и похвалил:

—  Мы, Сяосяо, полностью с тобой согласны! Мы все знаем, что нужно заботиться о твоем брате! Сяосяо потрясающая!

Сяо Цзитун мгновенно квалифицировал это как похвальное поведение, и другие больше не могли опровергать слова Чу Сяосяо.

Чу Сяои никогда не думал, что его младшая сестра настолько могущественна, ведь даже его мама не смогла угомонить бабушку, но стоило ей попробовать взять дело под свой контроль, и все получилось. В его сердце проснулась теплота и искренность, и он внезапно почувствовал, что Чу Сяосяо была скрытым боссом, который двумя или тремя ударами сбил старушку с ног.

Конечно же, Лу Суман долгое время не возвращалась к теме замужества, и ей оставалось только хвалить свою внучку и беззлобно хлопать в ладоши.

Чу Сяосяо спокойно сказала:

—  Бабушка, в будущем не упоминай о женитьбе моего брата и не заставляй его делать то, что выходит за рамки его возможностей. Он не может найти себе жену. Это как, посыпать ему соль на рану, и это только огорчит его.

Чу Сяосяо считала, что ее бабушка постоянно тычет пальцем в ее противного братца и причиняет ему боль. Все знали, что Чу Сяои никак не мог найти себе жену, но она по-прежнему каждый день затрагивала эту тему. Кто бы не расстроился? Каким бы тупым ни был ее брат, разве можно так надоедать ему каждый день?

Чу Сяои: «Ладно, сейчас это весело, но с бабулей определенно стоит поговорить».

[Король привез группу, его мать и дед были помощниками, а отец был бастардом. Чу Сяои действительно выдал себя!]

[Победить магию магией, победить большого дьявола маленьким дьяволом, победить старушку  ребенком _(:з)∠)_]

[Я хочу взять Сяосяо напрокат, чтобы она могла поехать ко мне домой на время Весеннего фестиваля, главным образом для того, чтобы помочь мне разобраться с моей матерью (ХОРОШО?)]

[Уууууу, меня тоже уговаривала моя семья, когда я возвращался домой. Мой брат был так зол, что сказал, что поддержит меня.]

[Потому что Сяосяо чувствует, что они с братом все еще дети.]

Чу Сяосяо применила к бабушке навык «Молчания», чтобы Лу Суман больше никогда не поднимала тему брака. После ужина Чу Сяосяо не отпустила бабушку, а продолжала удерживать ее, говоря:

—  Бабушка, можно я посмотрю, как ты играешь с веером?

Каждый вечер Лу Суман танцевала, обмахивалась веером и болтала со старыми сестрами во дворе. Когда она увидела что и ее внучке это интересно, она была вне себя от радости и радостно кивнула:

— Хорошо, отлично, Сяосяо тоже может попробовать!

Чу Сяосяо спокойно кивнула, выбрала модный красный веер и последовала за бабушкой на прогулку, чтобы та не доставляла хлопот дома. Как только Чу Сяосяо и Лу Суман ушли, остальные члены семьи сразу же расслабились, наконец-то получив возможность немного отдохнуть.

Сяо Цзитун открыл «News Network», чтобы посмотреть, покачал головой и прокомментировал:

— Сяосяо преодолевает грубость  мягкостью и использует силу в бою, это действительно современный маленький Чжугэ, который победил Цао Цзюня!

Сяо Би вздохнула:

—  Папа, тебе не жаль маму...

Сяо Цзитун возмутился:

—  Что за глупости... Почему мне стоит ее жалеть? Нам скоро исполнится по сто лет, а вся жизнь —  это всего лишь день и ночь. Сможешь ли ты с этим справиться? Не будь слишком строга к своей матери, нам и так немного осталось.

Чу Цзядун возмутился:

—  Папа, ну что ты такое говоришь?!

—  Эй, это правда. У каждого свой образ жизни. Когда доживешь до моих лет, и тебе будет все равно...

Чу Сяои молча слушал и вдруг понял, что его дедушка был намного мудрее бабушки, но обычно он прятался и всегда выглядел так, словно бабушка издевалась над ним. Говорят, что академические достижения дедушки выше, чем у бабушки, и в свое время он был знаменит на всю страну, и у него было много заслуг.

Сяо Цзитун смотрел телевизор, но вдруг снова посмотрел на своего внука и серьезно сказал:

— Сяои, раз уж ты выбрал этот путь, ты должен помнить, что в первую очередь нужно сосредоточиться на морали и навыках, и ты не должен стыдиться своего сердца. Ты молод, и путь впереди еще долгий. Кратковременная суматоха и дискуссия это ничто. Оглянувшись назад, ты поймешь, что это был мелкий дождь. Ты только ступил на подиум жизни, ты можешь все.

Тогда Чу Сяои не рассказывал своему дедушке о своих мечтах, но теперь, когда он услышал это, у него на сердце стало тоскливо.

Когда семья из четырех человек поехала домой, Чу Сяосяо так устала, что заснула. Они с бабушкой выбежали поиграть в веера, и когда они возвращались обратно, свет уже нигде не горел. Чу Сяои пришлось нести ее вниз по лестнице.

Он отнес малышку в машину и, когда увидел, что его родители садятся, он вдруг сказал:

—  Дедушка на самом деле очень мудрый, у меня такое чувство, что он видит мир насквозь.

Сяо Би улыбнулась и сказала:

—  Сейчас ты смотришь на него и думаешь, что он потрясающий, но бывали моменты, когда он плакал всю ночь.

Чу Сяои удивился:

—  Почему дедушка плакал?

—  Кто-то критиковал его и говорил, что его собираются исключить из партии. В то время ему было так грустно, что он плакал дома каждый день, но не теперь. — Сяо Би беспомощно улыбнулась. — Ты, наверное, сейчас этого не понимаешь, но для них это многое значило. Тебе не кажется невероятным, что  вера пошатнулась?

По сравнению с негативными комментариями про Чу Сяои в Интернете, споры и преследования, с которыми столкнулся Сяо Цзитун в то время, были настолько ужасающими, что многие люди не могут себе и представить подобное. К счастью, все это прошло, Сяо Цзитун по-прежнему является постоянным зрителем «News Network», по-прежнему сторонник гала-концерта Весеннего фестиваля, который несет позитивную энергию, и по-прежнему глубоко и горячо любит землю под своими ногами.

Чу Цзядун молчал в доме бабушки и дедушки, но на обратном пути он произнес:

—  Сяои, делай, что велит сердце. Времена меняются слишком быстро, кто знает, что произойдет в будущем... В один прекрасный день мы с твоей матерью перестанем понимать твою деятельность.

Чу Сяои горько улыбнулся:

—  Пожалуй, в этом-то мы с Сяосяо и не могли понять друг друга.

Чу Цзядун был ошеломлен, услышав эти слова, а затем усмехнулся:

—  Это правда, времена изменились в мгновение ока, и все уже не так, как раньше...

Чу Сяосяо внезапно открыла глаза и серьезно сказала:

—  Мы и сейчас не можем понять друг друга.

Чу Сяои посмотрел на маленького человечка, лежащего с открытыми глазами у него на руках, и не мог не удивиться:

—  Ты что, не спишь?

Чу Сяосяо легко перевернулась, положила голову на колени брату, повернулась к нему спиной и сказала:

—  Отвернись, считай, что я во сне разговариваю.

«Ты подсознательно хочешь накричать на меня в своих снах?»

Чу Сяои даже не заметил, как она сжульничала. Видимо, она была слишком ленива, чтобы спуститься по лестнице, притворилась спящей, использовала его в качестве верховой лошади и прошла весь путь гладко. Он сердито ткнул ее в лицо:

—  Не притворяйся больше спящей. Я вижу, у тебя очень чуткий слух, и ты не собираешься спать.

Чу Сяосяо исчерпала все свои социальные силы, чтобы сопровождать сегодня свою бабушку, поэтому она уверенно сказала:

—  Я хочу спать!

—  Значит, ты реагируешь только когда слышишь свое имя?

Чу Сяосяо тут же процитировала теорию своего отца и громко сказала:

—  Я моргнула несколько раз: времена изменились, все уже не так, как раньше, а теперь я собираюсь спать!

Воистину гениальная логика!

После записи серии «Прием и посещение гостей» на шоу «Поколения нашей семьи» у Чу Сяосяо наконец-то появилось редкое время для отдыха, и ей больше не приходилось иметь дело со своим противным братцем и командой шоу. Чу Сяои нужно было на какое-то время отлучиться по делам, да и невозможно каждый день сидеть дома. К тому же у Чу Сяосяо может быть свой собственный жизненный план, и ей не нужно подстраиваться под брата.

Хотя отношения между Чу Сяосяо и ее братом улучшаются, она все еще чувствует, что от него много хлопот, и ей стоит приглядывать за ним каждый день, и это было так затруднительно. Но были и плюсы, ведь теперь, когда Чу Сяои работал вдали от дома, Чу Сяосяо счастлива, что не нужно брать с собой родителей.

По выходным Чу Сяосяо и Ян Инь посещали дополнительные курсы. Чу Сяосяо и Ян Инь попрощались у дверей класса, но когда девчушка вошла в класс, то обнаружила, что появилось двое новых учеников.

Странный маленький мальчик сидел в первом ряду с очень прямой спиной. Он мельком глянул на вошедшего в комнату Чу Сяосяо, выражение его лица было немного удивленным, но он ничего не сказал. В третьем ряду сидел старый дедушка. Он смотрел в тетрадь, на переносице у него сидели очки и он что-то усердно писал.

Чу Сяосяо никогда не бывала на подобных занятиях, но она чувствовала, что, по крайней мере, это было лучше, чем раньше, и это не было индивидуальное обучение. Ее место занимал мальчик, так что ей пришлось пересесть на одну парту вправо, потеряв преимущество сидеть в центре.

Учитель-иностранец появился. Глядя на двух детей в первом ряду, он был немного удивлен и не смог удержаться, чтобы не пробормотать:

— Это класс для детей?

В данной организации не так много преподавателей латыни. Иностранные преподаватели работают в этой отрасли уже давно. Большинство его студентов — взрослые, которым из-за их специализации приходится изучать латынь на дополнительных курсах. Такие как Чу Сяосяо встречаются редко, а теперь их уже двое.

Поскольку два новых студента присоединились в середине курса, преподаватель, естественно, поинтересовался их уровнем языка.

Маленького мальчика звали Чэнь Гуансу. Он давно записался на занятия по латыни, но приходил сюда всего дважды. С этого дня он официально присоединился к группе, и его цель обучения — «овладеть латынью».

Дедушка — праздный старик на пенсии. В юности он немного учил латынь. Его дети помогли ему записаться на этот курс. Цель обучения — «предотвратить болезнь Альцгеймера».

Учитель иностранного языка задумчиво кивнул:

— Хорошо, я понял цели обучения каждого и знаю, как помочь вам достичь желаемого.

Маленький мальчик Чэнь Гуансу взглянул на Чу Сяосяо, сидевшую рядом с ним, и прямо спросил:

— Почему бы вам не спросить ее о целях?

Чу Сяосяо на мгновение остолбенела, ведь она не ожидала, что новый одноклассник упомянет о ней.

Учитель иностранного языка объяснил:

— Сяосяо посетила уже два занятия, я знаю ее уровень.

Только тогда Чэнь Гуансу отвел взгляд и сдержанно кивнул, словно говоря: «Я понимаю, давайте продолжим».

Преподаватель официально приступил к уроку. Сегодня он преподавал на китайском языке, ведь ему приходилось общаться со студентами. Опаснее всего учителя, которые навязывают взаимодействие в классе, а раз уж в их группе всего три человека, выбор не велик.

Латынь — немного скучный язык. Если вы не понимаете итальянский, вам будет немного трудно начать, а с китайским — есть много разногласий. Процесс его обучения — это не столько изучение языка, сколько решение математических задач, а анализ предложений подобен анализу программы.

Вопросы, задаваемые иностранным преподавателям, были упрощены и в основном следовали цепочке «Дедушка — Чэнь Гуансу — Чу Сяосяо — решение проблемы». В любом случае, ответ всегда будет найден Чу Сяосяо, в редких случаях дедушкой и Чэнь Гуансу.

Сначала мальчик держался очень уверенно, но с каждым разом удивлялся все больше и больше, он повернул голову и спросил:

— Зачем ты это делаешь?

Чу Сяосяо сделала ошеломленный вид и ответила:

— Потому что я знаю как? — Она действительно не понимала логики собеседника: зачем спрашивать очевидное?

Через некоторое время Чу Сяосяо снова ответила на вопрос, Чэнь Гуансу почесал за ушами и спросил:

— Ты что, его детей сопровождаешь?

В словаре Чу Сяосяо нет объяснения понятию «сопровождать детей», поэтому она не поняла собеседника. Ее словарный запас заимствован из мультфильмов и телешоу, и, по—видимому, «уход за детьми» в них не фигурирует.

Чу Сяосяо подумала: «Я учу латынь, но изучаю странную китайскую лексику».

Чэнь Гуансу на самом деле был довольно смышленым маленьким мальчиком. Ему было примерно столько же лет, сколько Чу Сяосяо. Хотя процесс обучения был непростым, он намного опережал многих взрослых. Однако теперь у него появился конкурент: Чу Сяосяо сидела рядом с ним, затмевая его.

Чу Сяосяо подумала, что этот парень был очень странным. Чем больше она отвечала, тем больше Чэнь Гуансу злился. Тон ее речи становился все более агрессивным, и она проявляла чувство острой тревоги. Она видела людей, которые «не любят себя, но улыбаются», но это первый раз, когда она видит кого-то, кто «нравится себе, но у кого напряженное лицо».

Хоть Чу Сяосяо могла видеть эмоциональную окраску Чэнь Гуансу, она все равно чувствовала, что собеседник был немного груб, и ей не хотелось с ним соревноваться. Только нахмуренный мальчик был иного мнения и сражался так отчаянно, словно он, во что бы то ни стало, должен был быть сильнее ее.

Во время перемены Чу Сяосяо не хотела, чтобы к ней пристал Чэнь Гуансу, поэтому она просто избавилась от него и пошла поиграть с Лян Шуанци. Она толкнула дверь фортепианной комнаты и обнаружила, что мальчик не играет на пианино, а как-то странно трясет руками. Он тоже приподнялся, сделал радиогимнастику* и неторопливо поздоровался:

П.р.: трехминутная «производственная гимнастика, ее смысл в том, что можно делать где и когда угодно, много места не требуется, так как делаются только махи руками.

— Привет, Сяосяо.

Чу Сяосяо с любопытством спросила:

— Брат Цици, что ты делаешь?

Лян Шуанци ответил ей:

— Я стараюсь уравновесить силу своих рук. В противном случае, если я буду играть на пианино только с одной стороны, мои левая и правая руки будут разной длины.

Чу Сяосяо широко раскрыла глаза от удивления:

— Неужели такое существует?

Лян Шуанци торжественно кивнул:

— Да, посмотри на Луффи в «One Piece»*, возможно, в будущем мои руки вырастут очень длинными, и я смогу дотянуться до первого этажа, когда буду стоять на втором.

П.п.: у этого персонажа, в силу приобретенных сверхспособностей, все тело было резиновым и растягивалось.

Чу Сяосяо представила эту картину в своем воображении, и у нее внезапно возникло подозрение:

— Ты мне лжешь?

Чу Сяосяо не умеет играть на пианино, но она не дура.

Лян Шуанци невинно моргнул, показал свои руки и жалобно сказал:

— Нет, ты видишь, что сейчас у меня одни руки, может быть, мои руки станут другими в будущем?

Чу Сяосяо наклонилась, чтобы разглядеть поподробнее, и обнаружила, что его пальцы и впрямь стали другими. Левая рука Лян Шуанци выглядела не так, как у других людей, из-за частой игры. Чу Сяосяо посмотрела на его ладонь, затем на свою собственную и нерешительно спросила:

— И зачем тебе такие большие руки?

Лян Шуанци ответил:

— Потому что я хочу играть.

Чу Сяосяо протянула свою маленькую ручку, приложила к его ладони для сравнения, а затем осторожно прикоснулась к сплетению, спросив:

— А это не больно?

Лян Шуанци признался:

— Мне дискомфорта не доставляет.

Чу Сяосяо выглядела расстроенной и с сожалением сказала:

— Тогда разве я не могу научиться играть на каком-нибудь инструменте? У меня руки малы для этого?

Чу Сяосяо раньше не обращала внимания, но теперь она обнаружила, что ее руки такие маленькие, и на ее лице мгновенно появилось выражение разочарования, словно она теряла очки мастерства. Руки Лян Шуанци больше, чем у нее, поэтому он может играть на пианино; руки Чу Сяои тоже больше, чем у нее, поэтому он может играть на гитаре. Без больших рук Чу Сяосяо не смогла бы играть на музыкальных инструментах.

Лян Шуанци поинтересовался:

— Почему ты хочешь научиться играть на музыкальном инструменте?

Ответ Чу Сяосяо был прост:

— Так я смогу слушать хорошую музыку.

Девчушка недавно наблюдала за другими детьми в оркестре, каждый из них умел играть и петь, и у каждого был свой музыкальный инструмент.

Лян Шуанци на мгновение задумался и серьезно обескуражил:

— Забудь об этом, позволь мне поиграть для тебя на пианино. Учиться играть на фортепиано — очень тяжелая работа, возможно, тебя даже побьют.

Лян Шуанци считал, что тело Чу Сяосяо слишком хрупкое, и она, вероятно, вообще не выдержит побоев, поэтому лучше было не идти по музыкальному пути.

Лицо Чу Сяосяо было ошеломленным:

— А тебя что, били?

Лян Шуанци тоже был застигнут врасплох. Мальчик тут же спросил:

— Как можно избежать побоев, когда учишься играть на фортепиано? — Во всяком случае, он никогда не слышал об этом в оркестре.

Дети очень активны и легко отвлекаются. Однако учиться игре на фортепиано нужно каждый день и постоянно. Без внешнего давления они скоро сдадутся на полпути. Лян Шуанци — ребенок с сильным самоконтролем, но и у него бывают моменты, когда он ленится и отлынывает, не говоря уже о других детях.

Музыкальная мечта Чу Сяосяо была мгновенно разрушена возможными побоями, на ее лице появилось сложное выражение, и она выразила свои сомнения:

— Вас всех избивали?

«Неужели я единственный ребенок в мире, которого никогда не били?» — подумала она.

Лян Шуанци кивнул:

— Да, но я позволял бить себя только своей матери. В конце концов, ей было очень больно, когда она рожала меня, так что имеет право. Я никогда не позволял своему отцу бить меня. Когда-то он был солдатом. Я боялся, что он меня убьет.

Впечатление Чу Сяосяо о Лян Чэне стало немного иным. Но ведь он же выглядел таким ярким и солнечным дядюшкой.

Они спокойно болтали, как вдруг группа маленьких мальчиков толкнула дверь, ведущую в комнату. Они были ошеломлены, когда увидели Чу Сяосяо, а ребенок, который шел впереди, удивленно произнес:

— Ого, Лян Шуанци, ты в последнее время проводишь время с девочками?

Лян Шуанци теперь обедал с Чу Сяосяо и Ян Инь в полдень и не собирался менять устоявшийся порядок.

— Тебе скучно? — Лян Шуанци не рассердился, он слегка приподнял брови. — Не играй со мной.

Чу Сяосяо спряталась за спиной Лян Шуанци. Она склонила голову набок и украдкой посмотрела на вошедших мальчиков. Все они выглядели на семь-восемь лет, некоторые были старше, и все были выше ее.

Старший мальчик увидел Чу Сяосяо, светловолосую и хорошо воспитанную, и с любопытством посмотрел на нее:

— Кто это?

— Моя сестра, — беспечно ответил Лян Шуанци.

А сам подумал: «Хоть ее настоящего брата здесь нет, на один день я побуду им.»

Старший мальчик на мгновение остолбенел. С новым выражением лица он поднял голову:

— Правда? И она тоже тут учится? Значит, я могу наставлять тебя?

В словаре Чу Сяосяо также отсутствовало значение слова «наставлять», поэтому она не совсем поняла самодовольный тон собеседника и что он куда «ставить» собрался.

Лян Шуанци спокойно прервал собеседника:

— Она еще не ходила в начальную школу.

— Неудивительно. Я не думаю, что она достаточно взрослая, чтобы учиться играть на фортепиано. — Старший мальчик достал из кармана сотовый телефон и потряс им в сторону Лян Шуанци. — Может, партейку?

Лян Шуанци лаконично отказался:

— Я не умею.

Мальчики забились по углам и играли в свои игры, болтая и смеясь. Они боялись, что их обнаружит руководитель оркестра, и, по сути, вели партизанскую войну, чтобы их не застукали за играми. Фортепианная комната Ляна Шуанци — одно из мест, куда можно сбежать.

— Это твой друг? — Чу Сяосяо общалась не со многими детьми старше себя и смиренно спросила. — Что значит «наставлять» меня?

— Нет, это всего лишь участник оркестра. — Лян Шуанци немедленно дистанцировался от мальчиков, тихо фыркнул и насмешливо сказал. — Я не очень хорошо играю на пианино, но я высокомерный.

Чу Сяосяо моргнула, она действительно думала, что брат Цици иногда бывал высокомерным, но он использовал так называемое поведение джентльмена и рыцарский дух, чтобы скрыть это, и не выражал возмущения на своем лице. Конечно, ему, похоже, не нравилось, когда другие люди много болтают и демонстрируют свое превосходство.

Но Лян Шуанци, как ее друг, пока он не проявлял высокомерие к ней, и Чу Сяосяо было все равно.

Чу Сяосяо еще не понимала, что происходит в оркестре, но в детском саду она всегда играла со всеми, поэтому просто спросила:

— Разве тебе не обязательно играть с ними?

— Нет, у нашей группы высокий процент отсева, и они не обязательно останутся. — Лян Шуанци, казалось, совсем не заботился о мальчиках, но с энтузиазмом предложил.— Хочешь пить? Налить стакан воды?

Лян Шуанци вышел из комнаты с пианино, чтобы набрать воды, а Чу Сяосяо прошлась и обратила внимание на виолончель, которая была выше ее ростом. И, в конце концов, ее привлекли звуковые эффекты игры мальчиков. Мальчики не стали ее прогонять, великодушно показали ей экран с игрой и время от времени что-то объясняли, веселясь при этом.

Чу Сяосяо никогда раньше не видела мобильных игр, она с восторгом наблюдала, как они стреляют в людей, и не совсем понимала суть веселья, но все мальчики были в восторге.

Чу Сяосяо стояла рядом и спокойно наблюдала, как вдруг она почувствовала, что у нее потемнело в глазах — кто-то прикрыл ей их.

Это был Лян Шуанци. Закрыв ей глаза ладонями, он торжественно произнес:

— Если ты будешь постоянно смотреть на экран, ослепнешь.

— Лян Шуанци, это ты слепец! — старший мальчик сразу же с гневом обвинил собеседника, когда услышал такие неутешительные замечания.

Независимо от того, сколько негодования это вызвало, Лян Шуанци продолжал  закрывать глаза Чу Сяосяо и увел ее, чтобы держать подальше от игр этих мальчишек. Он убрал руки с печальным видом и нерешительно опустил глаза:

— Тебе действительно нравятся видеоигры?

Лян Шуанци не ожидал, что Чу Сяосяо заинтересуют игры мальчиков, стоит ему отлучиться на пару минут и, похоже, они ее заинтересовали.

Чу Сяосяо объяснила:

— Я просто раньше не видела их. — Она использовала свой айпад только для просмотра мультфильмов и обучающих видеороликов и никогда не играла в видеоигры.

Лян Шуанци задумчиво произнес:

— Ну, я могу предложить тебе приходить ко мне и играть у меня дома. Мой отец очень хорошо играет, и я играю с ним.

Чу Сяосяо странно посмотрела на него:

— Разве ты умеешь? — Лян Шуанци только что отверг тех мальчиков, она отчетливо помнит это.

Ответ был прост:

— Я не хочу играть с ними, они слишком плохо играют.

Услышав эти слова, Чу Сяосяо становилась все более и более озадаченной. Она чувствовала, что мальчики — действительно странные существа, которые всегда делают то, чего она не понимает: Чу Сяои и Лян Шуанци яркий тому пример. Когда она играла с Энни и Ян Инь, она никогда не задумывалась над этим. Все они взаимодействовали гармонично и счастливо.

Дело не в том, что у Лян Шуанци плохие отношения с мальчиками, тон их голосов довольно привычный, но их отношение отличается от тона разговора между девушками.

Чу Сяосяо немного отдохнула в фортепианном классе Лян Шуанци, а затем вернулась в свой кабинет, чтобы продолжить занятия латынью. Она снова увидела странное поведение мальчика, и Чэнь Гуансу, который учился с ней в одном классе, остановил ее и спросил о секрете обучения.

Чэнь Гуансу много раз терпел тяжелые поражения на уроках латыни. Он нахмурился, остановил Чу Сяосяо и приглушенным голосом спросил:

— Почему ты так быстро учишься?

Чу Сяосяо искренне ответила:

— Я посетила на два урока больше, чем ты.

Чэнь Гуансу стиснул зубы и сказал:

— И что? Я прослушал содержание первых двух занятий, и наши успехи одинаковы!

То, что Чэнь Гуансу ушел в середине последнего курса, вовсе не означает, что у него нет фундамента и остаточных знаний.

Услышав эти слова, Чу Сяосяо задумалась. Она не могла понять своей собственной исключительности, поэтому просто спросила:

— Тогда почему ты учишься так медленно?

Поскольку Энни и другие никогда не задавали подобных вопросов, они только кричали «Сяосяо великолепна», «Сяосяо потрясающая» и так далее, поэтому Чу Сяосяо никогда всерьез не задумывалась о причине. Она также не спрашивала Энни: «Почему ты так хорошо танцуешь», она только с восхищением говорила, что Энни великолепна, так что такого раздражения вообще не было.

Способность Чэнь Гуансу к обучению намного превосходит способности его сверстников. Он очень гордится своими способностями. Кто бы мог подумать, что однажды он получит сильный удар, и не только его оценки будут полностью испорчены, но и его спросят: «Почему ты так медленно учишься»!

Чу Сяосяо действительно не понимала. Она не могла объяснить, почему так быстро училась. Она могла только спросить другого, почему он так медленно учится.

Однако Чэнь Гуансу был нанесен ощутимый удар. Впервые в жизни он почувствовал сильное унижение. Его глаза мгновенно покраснели, и он разревелся!

Чу Сяосяо с немалым удивлением посмотрела на плачущего одноклассника.

«Мальчики действительно необъяснимые существа! Почему ты валяешься на месте и неумело плачешь?»

Чэнь Гуансу имел репутацию самого умного ребенка в мире, но сегодня он плакал из-за Чу Сяосяо, и у него перехватило дыхание.

Когда Ян Инь пришла забрать девчушку на обед, войдя в класс, она увидела странную картину. Маленький мальчик буквально рыдал, в то время как маленькая девочка стояла безучастно, чувствуя себя неуютно.

Держа в руке коробку с ланчем, Ян Инь спросила:

— Сяосяо, что случилось?

Ян Инь очень хорошо знала характер Чу Сяосяо. Она послушный и разумный ребенок. Обычно она очень рассудительна и не может случайно нарваться на неприятности. Однако Чэнь Гуансу выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок от слез, что повергло людей в ужас.

Чу Сяосяо прошептала:

— Я тоже не знаю, я разговаривала с ним, и он вдруг...

Если бы это был Чу Сяои, то девочка могла бы успокоить его. Ведь когда противный братец плачет, он всегда называет причину.

— Подожди, но ведь должна была быть причина?

Однако Чэнь Гуансу плакал по-настоящему, и так сильно, что уже начал пугать Чу Сяосяо.

Видя, что Чу Сяосяо, похоже, не лжет, Ян Инь попыталась успокоить ребенка. Чу Сяосяо не понимала логики Чэнь Гуансу, но Ян Инь понимала, что у детей порой так бывает. В любом случае, стоит для начала успокоить его, да и Чу Сяосяо сможет уйти на обед.

Учитель и все остальные давно покинули класс, поэтому Ян Инь, наконец, вразумила страдальца, и вместе с Чу Сяосяо нашла Лян Шуанци.

Сегодня утром Ян Инь специально испекла ароматные пирожные с бобовой пастой. Она приготовила в общей сложности двенадцать штук, оставила три для своего отца, а остальные девять принесла, чтобы поделиться. Она планировала разделить их поровну на троих, но теперь план был разрушен.

Чэнь Гуансу вытер слезы и стал есть, и его настроение постепенно улучшалось.

Как самая старшая, Ян Инь сказала с затаенным страхом:

— Ешь медленно...

Лян Шуанци посмотрел на мальчика с любопытством:

— Кто это?

— Мой одноклассник по латыни, — ответила Чу Сяосяо.

Чэнь Гуансу вытер слезы со своего лица рукавом и несколько раз смахнул грязь со рта. Он посмотрел прямо на девчушку и громко заявил:

— Я превзойду тебя!

Чу Сяосяо не знала почему, но Лян Шуанци кивнул и добавил:

— Ты уже превзошел Сяосяо в поедании пирожных. Она может съесть только одно пирожное за раз, а ты, едва очухавшись, уже два съел.

Чэнь Гуансу мгновенно вскочил в смущении и сказал с большим честолюбием:

— Я имею в виду, что я определенно буду учиться лучше, чем она!

Чу Сяосяо увидела, что лицо Чэнь Гуансу пылает от боевого настроя, и на мгновение потеряла дар речи, она действительно не понимала, почему он поставил перед собой такую цель.

Ян Инь немного растерялась, но Лян Шуанци безразлично ответил:

— А что, если это не обязательно?

Чэнь Гуансу задохнулся в возмущении:

— Нет, это невозможно...

— Гуансу, куда это ты собрался?! — неподалеку в коридоре раздался женский голос, в котором слышалась крайняя тревога.

— Мама... — Чэнь Гуансу с удовольствием уплетал пирожное, когда вспомнил, что его ждет мама, и поспешно выбежал, боясь опоздать. Мать Чэнь Гуансу приходила к нему каждый раз в обед, чтобы составить компанию, в отличие от Чу Сяосяо, Лян Шуанци и других, которые сами развлекали себя.

Ян Инь проследила за ним взглядом. Она убедилась, что Чэнь Гуансу ушел с матерью, а потом уверенно сказала:

— Он ушел, давайте уже поедим.

Чу Сяосяо кивнула, она осторожно открыла свою коробку для ланча с поросенком, которую сестра Ян Инь помогла ей разогреть.

Лян Шуанци посмотрел на пирожные с бобовой пастой в коробке и пробормотал:

— Он уничтожил первоначальное гармоничное число. Мне не нравится ощущение, что приходится делить семь на три...

Чэнь Гуансу съел два пирожных, в результате чего в ланч-боксе оказалось всего семь, и теперь их нужно было разделить на троих. Лян Шуанци — странный ребенок. У него всегда есть всевозможные идеи и настойчивость. Возможно, это врожденный перфекционизм, который требовал, чтобы все было гармонично и совершенно.

Когда Чу Сяосяо услышала эти слова, она достала пластиковый нож из своих столовых приборов. Она аккуратно разрезала пирожное на три части.

— Вот и все, — строго сказала она.

Глаза Ляна Шуанци сразу же загорелись, он явно был доволен сложившейся ситуацией и подумал, что пирожные в коробке для ланча теперь радуют глаз.

Ян Инь смотрела на действия своих младших и не решалась заговорить, в итоге решив хранить молчание. На самом деле, она не думала, что это так уж хлопотно. Сяосяо могла съедать только по одному пирожному за раз. Она приносила дополнительные пирожные, но не все съедались.

Конечно же, сегодня Чу Сяосяо съела на одну треть больше, чем обычно. Ян Инь посмотрела на последнее оставшееся пирожное, ей было лень забирать его обратно, и она просто помогла Чу Сяосяо съесть его.

Ян Инь с любопытством спросила:

— Сяосяо, почему он вдруг пристал к тебе?

Чу Сяосяо пересказала то, что произошло в классе. Она до сих пор не понимала, почему так быстро учится, и не знала, что заставило Чэнь Гуансу плакать.

Выслушав всю историю, Лян Шуанци прокомментировал:

— Он такой наивный, мне это не нравится.

— Почему? — поинтересовалась Чу Сяосяо.

Лян Шуанци был сыт. Он неторопливо вытер рот и ответил:

— Потому что мне больше всего не нравятся два типа людей. Во-первых, я думаю, что у меня есть талант, и я считаю, что все должны быть хуже.

Чу Сяосяо на несколько лет младше Лян Шуанци, и ее окружение в детском саду очень наивное, поэтому она до сих пор многого не понимает. Лян Шуанци практиковался в игре на фортепиано в оркестре. Конкуренция здесь чрезвычайно жесткая, и есть много талантливых людей. Естественно, они более изощренные.

Чу Сяосяо непонимающе моргнула, она все думала о том, был ли у Чэнь Гуансу талант, и в чем же он заключался. Встретив Чэнь Гуансу, она, казалось, что-то смутно осознала, но не могла понять, что именно. Семья всегда следовала советам Хань Я, никогда не раскрывая ее потенциал, так что она сама еще не замечала своих способностей.

Ян Инь спросила:

— А во-вторых?

Лян Шуанци продолжил:

— А во-вторых, другие обманывают себя, думая, что успех других зависит от их таланта.

— Первый похож на одноклассника Сяосяо, который плачет и поднимает шум, когда немного расстроен. Последний подобен участнику оркестра. Он думает, что я хорошо играю на пианино из-за чувства звука, но я усердно практикусь... — Лян Шуанци слегка опустил глаза и заговорил медленно, томным тоном. — Я всегда думаю, что фортепиано у других людей дороже, я всегда думаю, что учителя у других людей лучше, я всегда думаю, что в фортепианных залах у других людей тише, я всегда думаю, что другие более талантливы, и я всегда нахожу различные оправдания для своих неудач. И ненавижу это больше всего.

Лян Шуанци выслушал много неприятных слов в оркестре из-за своего абсолютного чувства высоты тона. Если кто-то может играть на пианино лучше, чем Лян Шуанци, это логично будет объяснить тем, что он более талантлив, а они не родились в лучших условиях, чем он. Только Лян Шуанци в глубине души понимал, что ему не так-то просто превзойти старших детей.

Другие научились играть на фортепиано на несколько лет раньше него, и если бы они не практиковались усердно, то не смогли бы компенсировать разницу во времени. Раньше в оркестре были дети с абсолютным слухом, они не обязательно лучше всех играли, но другие над ними смеялись. Талант подобен обоюдоострому мечу, который застает людей врасплох.

Лян Шуанци не только устал от скучной игры, он также ненавидит ограниченность таланта. Почему он должен делать то, что у него хорошо получается? Почему он должен игнорировать свои усилия, когда был талантлив? Он сам решает, что делать, или это его талант решает, что делать?

Лян Шуанци скомкал салфетку в маленький бумажный комок. Он выбросил его в мусорное ведро небрежным жестом и спокойно сказал:

— Кто знает, что такое талант? Даже если в мире есть таланты, все равно нужно усердно работать.

Чу Сяосяо все думала о том, что такое талант, но она была потрясена, когда услышала речь брата Цици, и почувствовала облегчение. Она больше не боролась со своими способностями к обучению, а нашла для себя лучшую причину быстро учиться, потому что ей нравится изучать языки и она усердно работает!

Противный братец однажды сказал, что до тех пор, пока люди учатся свободно приспосабливать свое сознание, они могут выполнять работу, которая им не нравится, а также ту, которая им нравится больше. Брат Цици может усердно делать то, что ей не нравится, поэтому она может усердно делать то, что ей нравится больше, что вполне разумно!

Чу Сяосяо сразу же приписала свой успех упорному труду и была полна решимости продолжать в том же духе. Она также нашла бесчисленные доказательства для себя. В прошлом она усердно изучала много иностранных языков, а теперь может овладеть латынью. Главное — усердно работать.

Услышав это, Ян Инь тоже была глубоко тронута и с чувством сказала:

— Ты прав.

Она не была ребенком, который разочаровался в себе, она с нетерпением ждала возможности выбраться из привычного окружения с помощью своих собственных способностей и, конечно же, согласилась со словами Лян Шуанци.

Как только Чу Сяосяо услышала эти успокаивающие слова, она сразу почувствовала себя отдохнувшей, отбросила смутное чувство тревоги и планировала продолжить изучение полюбившегося иностранного языка во второй половине дня.

На перемене Чу Сяосяо нашла правильный ответ и безвозмездно поделилась им со своим одноклассником. Она торжественно произнесла:

— Я тщательно обдумала. Я учусь быстрее тебя, и это должно быть труднее, чем тебе.

Чэнь Гуансу был ошеломлен:

— Увы...

Чу Сяосяо выпрямила спину:

— Мне очень нравится изучать иностранные языки, и я учусь очень усердно, поэтому учусь быстрее.

Чэнь Гуансу колебался, и какое-то время он был немного не уверен, но Чу Сяосяо действительно была великолепна и твердо верила в свои слова.

После школы мать Чэнь Гуансу пришла забрать ребенка, чтобы отвезти домой. Она увидела, как мальчик достал учебник в машине, и сразу же странно на него посмотрела, удивленно спросив:

— Ты же никогда не читаешь после уроков?

В прошлом Чэнь Гуансу всегда гордился своей быстрой обучаемостью. Он никогда особо не утруждал себя на уроках. Он чувствовал, что сможет научиться всему, и никто не сможет превзойти его. Учителя и родители много раз пытались приучить его к дисциплине, но вызывали у него только сильное негодование и отторжение, думая, что они совсем не понимают его.

Чэнь Гуансу никогда ни на кого не обращал внимания, а теперь он вдруг схватился за учебник, что не могло не удивлять.

Чэнь Гуансу сердито сказал:

— После того, как я превзойду ее, я перестану читать...

Мать Чэнь Гуансу: «Это что ж его так мотивировало?»

Тем временем, Чу Сяосяо, Лян Шуанци и Ян Инь вернулись в свой район после окончания занятий. Лян Шуанци пригласил их домой поиграть в видеоигры, но Ян Инь сказала, что ей пора собираться, чтобы вернуться в школу, и отклонила приглашение детей. Ян Инь оставалась в этом районе только по выходным и обычно возвращалась в свой родной город, в школу.

Чу Сяосяо отнесла вещи домой, поздоровалась с родителями и ушла вместе с Лян Шуанци. Семья его жила в корпусе Е, недалеко от дома Чу Сяосяо, и им нужно было всего лишь пересечь заросшую зеленью дорожку.

Чу Сяосяо подошла к нему и спросила:

— Брату Цици не нравятся люди из группы, потому что они всегда упоминают о твоем чувстве музыки?

Чу Сяосяо вспомнила, что в прошлый раз противный братец тоже взволнованно упоминал абсолютный слух, но Лян Шуанци, похоже, был недоволен.

Он задумался на несколько секунд, хоть и редко проявлял нерешительность, и признался:

— Возможно, но я не думаю, что у меня есть талант, поэтому иногда мне становится немного страшно.

Лян Шуанци беспокоится о том, что у него есть. Хотя ему не нравится цинь, но и терять лицо, играя на фортепиано, ему не хотелось бы.

Чу Сяосяо заметила его эмоции, ее глаза наполнились светом, и она серьезно произнесла:

— Я не знаю, годишься ли ты для игры на пианино, но я думаю, что в будущем ты будешь очень хорош в том, чем занимаешься.

Это были искренние слова Чу Сяосяо. Лян Шуанци не любил играть на цине, но он также сумел проявить настойчивость. Чу Сяосяо внезапно вспомнила Чу Сяои. На самом деле, противному братцу не так уж нравилась актерская игра, но он все равно совершенствовался. В некотором смысле, у них есть некоторые общие черты, но Чу Сяосяо почувствовала, что Лян Шуанци и Чу Сяои были бы недовольны, если бы она это сказала.

Лян Шуанци не ожидал, что она скажет такое. Он утратил свой обычный серьезный вид, на его лице появилась слабая застенчивая улыбка, и он потерял способность говорить глупости. Его губы были плотно сжаты, глаза сузились, и он беспокойно почесывал лицо, выглядя немного смущенным.

Лян Шуанци в одно мгновение потерял дар речи. Он лишь издал несколько приглушенных звуков, немного похожих на кошачье мурлыканье. Он был счастлив.

Взяв себя в руки, он вернулся к своему обычному неторопливому темпу и искренне добавил:

— Конечно, мне не нравятся люди в оркестре, и они действительно плохо играют на пианино.

— Превратись обратно в мягкого и высокомерного брата Цици.

Чу Сяосяо подумала, что Лян Шуанци действительно был сложным ребенком. Иногда он считал, что некомпетентен, а иногда ему казалось, что другие еще хуже, и это было похоже на смесь противоречий, которые можно было изменить в любой момент. Это также было необъяснимо похоже на Чу Сяои, противного братца, который любит нести чушь о том, что «все это происходит из-за его сверстников».

Лян Шуанци моргнул и произнес:

— Сяосяо, тебе следует серьезно подумать об этом и позволить мне быть твоим братом.

Чу Сяосяо удивилась:

— Почему ты все еще хочешь быть моим братом?

Ответ Лян Шуанци был прост:

— Тогда мы сможем играть вместе каждый день!

— Но я не играю со своим братом. Он вечно играет в телефоне, а с айпадом.

Лян Шуанци был ошеломлен, когда услышал эти слова, он действительно не ожидал этого, он просто думал, что, будучи старшим братом, сможет встречаться с Чу Сяосяо каждый день. Он на мгновение задумался, а затем предложил:

— Тогда позволь мне быть твоим айпадом?

Чу Сяосяо: «?»

Лян Шуанци был ребенком с множеством идей. Он хотел быть Джеком Ма, потом братом Сяосяо, а теперь айпадом Сяосяо.

Чу Сяосяо серьезно поразмыслила над этим, но все же отклонила предложение Лян Шуанци, сказав:

— Забудь об этом, я думаю, айпад расстроится.

Чу Сяосяо быстро привязывалась к вещам. Она провела так много времени со своим айпадом, и правда не хотела отказываться от него.

Лян Шуанци кивнул:

— Хорошо, тогда я сменю имя на брата Сяосяо.

Чу Сяосяо согласилась:

— Хорошо.

Лян Шуанци выиграл «правдивую биографию господина Лу Синя». Если люди хотят открыть окно в доме, они выступают за демонтаж крыши, и, как на меньшее зло, все соглашаются открыть окно. Лян Шуанци сначала сказал, что хочет быть айпадом, но Чу Сяосяо после размышлений сказала, что это расстроит ее планшет.

Лян Шуанци отвел Чу Сяосяо к себе домой. Он заранее предупредил Лян Чэня, что они поужинают дома. Чу Сяосяо увидела, как открылась дверь, и улыбающийся дядя Лян высунул голову наружу и с энтузиазмом сказал:

— Добро пожаловать!

Чу Сяосяо вежливо ответила:

— Здравствуйте, дядя, меня зовут Чу Сяосяо.

Лян Шуанци первым вошел в дом, огляделся и спросил:

— Где мама?

— У нее сегодня встреча, она уже ушла. — Лян Чэнь боялся, что сын поставит его в неловкое положение, поэтому торжественно напомнил. — Не думай, что тебе не нужно сегодня заниматься на фортепиано, твои вечерние занятия пройдут по расписанию.

Лян Шуанци тихо пробормотал:

— Конечно, ты бездельничаешь, ведь у тебя нет работы...

Лян Чэнь тут же ответил:

— Лян Шуанци, я поправляю тебя в последний раз, я меняю работу, а не безработный.

Когда большая черная кошка Лян Сытэ увидела, что кто-то входит в дом, она проворно спрыгнула с кошачьей лестницы и даже вытащила тапочки с полки для обуви и поставила их перед Чу Сяосяо. Чу Сяосяо с удивлением посмотрела на такую умную черную кошку. Она всегда считала, что кошка брата Цици очень умная и по своим качествам намного превосходила бродячих.

Лян Чэнь не был доволен. Он подобрал тапочки, которые утащила черная кошка, положил их обратно в шкафчик для обуви и сказал:

— Лист, твоя миссия провалена, ей нужны маленькие тапочки.

Те, что кошка принесла ранее, были одноразовыми белыми тапочками, которые считались взрослыми и не подходили для детей.

— Сяосяо, надень мои. — Лян Шуанци достал свои запасные тапочки и снова серьезно поправил родителя. — Папа, ее зовут Лян Сытэ.

Лян Чэнь жестами отдавал команды кошке, словно пытаясь перенаправить ее. Однако та лишь спокойно сидела на лапах, пристально смотрела на Чу Сяосяо, легко покачивала хвостом и вообще не воспринимала взрослого всерьез.

Лян Чэнь выразил сожаление:

— К сожалению, она пока плохо воспринимает команды.

Чу Сяосяо заговорила от имени черной кошки:

— Дядя так строг с Лян Сытэ... — она решила, что разумнее будет надеть тапочки, не вдаваясь в детали.

Лян Шуанци вступился за свою питомицу и нахмурился:

— Это не боевая собака, так что не думай о ее дрессировке. Даже если ты безработный, это не дает тебе права.

Лян Чэнь вздохнул:

— ...Я меняю работу, а не безработный.

Лян Чэнь проигнорировал осуждение детей и продолжил пытаться давать команды черной кошке, но, похоже, у него ничего не получалось. Внимание Лян Сытэ было полностью переключено на Чу Сяосяо, и не было никакого желания выполнять задания, она рассматривала Лян Чэня как воздушный шарик. Она увидела, что Чу Сяосяо села на диван, и тут же быстро вскочила, наклонившись к ней.

Чу Сяосяо прикоснулась к ее мягкой шерсти и поняла причину необычности этой кошки. Неудивительно, что ее можно выводить на прогулку. Неужели дядя Лян дрессировал ее как военную собаку?

Лян Шуанци точно прокомментировал поведение своего отца:

— Никогда не знаешь, насколько занят солдат, когда он уходит из армии.

Лян Чэнь принес детям напитки и фрукты и взволнованно спросил:

— Сяосяо, что бы ты хотела съесть? Дядя приготовит это для тебя!

Чу Сяосяо честно ответила:

— Все в порядке.

— Ты хочешь что-нибудь съесть?

Чу Сяосяо не знала, что было у брата Цици, поэтому ей было трудно спрашивать. Она могла выбрать только блюда с низкой степенью сложности и неуверенно спросила:

— Зеленые овощи?

Чу Сяосяо решила, что жареные зеленые овощи должны быть самым простым блюдом, даже противный братец справился бы.

В тот день, когда Чу Сяои готовил для Чу Сяосяо, она внезапно поняла, что не все взрослые умеют готовить, и это нарушило ее прежние представления. Конечно, Чу Сяои, возможно, еще не совсем взрослый, поэтому его кулинарные навыки крайне нестабильны, и это похоже на лотерею.

Сейчас у Чу Сяосяо крайне низкие потребности в пище, и она может постепенно переходить на жареный сельдерей, при условии, что не будет есть обугленное черное мясо.

Лян Чэнь почесал в затылке и немного подумал, а затем весело сказал:

— Нет проблем! Вечером будет больше овощей!

Лян Шуанци не интересовался блюдами ужина. Он нашел дома айпад и предложил:

— Папа, можно мы поиграем? Сяосяо еще не играла в цыпленка.

Лян Чэнь согласился:

— Да, но учти, что можете играть недолго, и только в две игры.

Лян Шуанци кивнул:

— Да, да, умеренные игры полезны для мозга, пристрастие к играм вредит организму...

Лян Шуанци попросил Чу Сяосяо загрузить игру на своем айпаде и со своей учетной записью, а затем с помощью другого айпада вошел в учетную запись своего отца и попросил Лян Чэня воспользоваться телефоном, чтобы сменить учетную запись. Когда Лян Чэнь узнал, что его сын завладел его учетной записью, он обеспокоенно сказал:

— Лян Шуанци, ты же не собираешься глупости от моего имени творить, правда?

Лян Шуанци лениво поинтересовался:

— А это имеет значение?

— Неужели ты позволишь ветерану оставить унизительный след в своей военной карьере?

— Ты безработный.

— ... Меняю работу.

Чу Сяосяо впечатлил игровой экран. Она посмотрела на символы на айпаде и с любопытством спросила:

— Брат Цици, почему ты женщина?

Лян Шуанци использовал женский аккаунт, а Чу Сяосяо одела персонажей в серьезном стиле и выбрала нежно-розовые цвета для одежды, что придало злодею необычный вид.

Лян Шуанци пояснил:

— Потому что они говорят, что зона поражения девочек невелика.

Чу Сяосяо задумчиво кивнула, а Лян Чэнь громко сказал:

— Наши военные учения скоро начнутся, пожалуйста, будьте готовы. Сяосяо, твоя одежда не соответствует требованиям армии, ты должна немедленно ее сменить...

Одна из причин, по которой Лян Шуанци не увлекался этой игрой, заключалась в том, что дома он играл со своим отцом, как на военных учениях. У Лян Чэня бесчисленное множество необъяснимых требований, и ему приходится использовать армейские правила для поддержания порядка. Лян Шуанци не мог одеть яркую одежду, и ему пришлось сменить ее, в соответствии с приказом отца. Играть в игры было все равно что вести войну.

Но теперь, когда Чу Сяосяо пришла в дом, Лян Шуанци сразу же проигнорировал слова своего отца и дал ей совет:

— Я думаю, платье с розовым кроликом выглядит хорошо...

— Ох... — услышав эти слова, Чу Сяосяо кивнула, надела наряд розового кролика и стала еще более привлекательной, чем раньше.

Лян Чэнь ненавидел то, что железо нельзя сделать из стали, и говорил:

— Здесь нет ни организации, ни дисциплины! Как могут солдаты в армии сражаться так, как ты?!

Чу Сяосяо поинтересовалась:

— Дядя, игра — это то же самое, что реальность? На самом деле, вам не нужен айпад, чтобы сражаться?

Лян Чэнь искренне сказал:

— Меня не волнует форма военных учений, главное — понять их дух!

Лян Шуанци пояснил:

— Мой отец когда-то был техником-сержантом, поэтому он относится к нему почти так же. Во всяком случае, он все время смотрит на экран.

Чу Сяосяо: «?»

Как Лян Шуанци понимал различия между типами вооружения армии, и не поэтому ли репутация подразделения пострадала? Он никогда не видел своего отца в армии, поэтому, естественно, нес здесь всякую чушь.

Чу Сяосяо предположила, что странности брата Цици могут исходить от дяди Ляна, и иногда она не совсем понимала, что именно дядя Лян говорил, что приводило ее в замешательство.

Они втроем успешно начали игру, Чу Сяосяо и Лян Шуанци включили режим слежения и планировали прыгнуть с парашютом вместе с Лян Чэнем. Мужчина улыбнулся и сказал:

— Мы отец и сын плюс Сяосяо!

Лян Шуанци вздохнул:

— ...просто будь счастлив.

Лян Чэнь же продолжил:

— Пункт назначения — город Y, сообщите, как будете на месте.

Чу Сяосяо впервые играла в эту игру, она все еще была совершенно не в форме и увидела, как она внезапно оторвалась от поля, затем упала с неба и устремилась вперед.

Очертания города на земле становились все четче и четче. Лян Шуанци уже спустился со следующей ступеньки и приземлился на крышу прямо напротив дороги, но Чу Сяосяо продолжала спускаться вслед за дядей Ляном на землю.

Лян Чэнь потребовал:

— Отчет №2 и №3.

№3 Чу Сяосяо откликнулась:

— Точка.

Лян Чэнь: «?»

Чу Сяосяо повернулась, чтобы посмотреть на Лян Шуанци, и нетерпеливо спросила:

— Мы можем снова прыгнуть с парашютом?

У Чу Сяосяо остались очень приятные впечатления от этих прыжков, особенно в розовато-фиолетовом небе, когда солнце садится и можно увидеть причудливую ослепительную красоту. На ее лице была серьезность телепузика, и ей не терпелось крикнуть «еще разок» и взволнованно подпрыгнуть.

Лян Шуанци не мог отказать ей в просьбе. Он поколебался, но сдался:

— Можешь прыгнуть с парашютом еще раз.

— Тогда открой снова.

Лян Чэнь запаниковал:

— Подождите, мы только что приземлились...

Будучи главным, Лян Чэнь всегда отличался превосходной военной грамотностью, но Лян Шуанци и Чу Сяосяо были худшими солдатами, которых он когда-либо брал с собой, и они вообще не подчинялись командам и распоряжениям. Чу Сяосяо собирала мусор один за другим, вскоре ее внимание привлек закат за окном, и она уставилась на прекрасное небо, ощущая тишину прошедших дней.

Лян Шуанци бегал по дому, но играл нормально, хотя время от времени и провоцировал отца. В игре он направил пистолет на кровать:

— Папа, одеяло на кровати не завернуто в валик, приди и спаси его.

Что это за неорганизованный воинский дух?

Лян Чэнь — не король с бронзой, он король с двумя железными обрезками. Когда он увидел, что №2 уезжает на машине, он почувствовал себя немного не в своей тарелке:

— №2, почему ты выехал за пределы круга?

Лян Шуанци совершенно не прислушивался к словам отца, но с большим интересом обратился к Чу Сяосяо:

— Сяосяо, давай поедем и посмотрим на море!

— Хорошо, давай, но где же оно?

— ... Это за пределами круга, не выезжайте! — попытался вразумить Лян Чэнь.

Двое детей оставили мужчину и подъехали на своей машине к морю, наслаждаясь бескрайними и великолепными пейзажами. Они неторопливо пили кока-колу на берегу, полностью игнорируя напоминание о сужающемся круге, словно они туристы на отдыхе. Лян Шуанци сделал снимок экрана, а также спросил Чу Сяосяо, каким был ракурс съемки, получился ли снимок.

Чу Сяосяо была погружена в тихую и красивую игру на экране, она бродила по берегу и была в восторге от морского бриза.

Лян Шуанци посмотрел на своего отца со сложным выражением лица и серьезно сказал:

— Папа, сейчас мирное время, не пользуйся ножами и пистолетами весь день!

Лян Чэнь: «...»

В конце концов, Чу Сяосяо и Лян Шуанци отравились и упали на землю во время осмотра достопримечательностей, превратившись в две маленькие коробочки. Лян Чэню пришлось выходить на круг в одиночку, и он даже выиграл чемпионат в одиночку.

Двое детей взволнованно зааплодировали и выглядели совершенно счастливыми. Лян Чэнь серьезно сомневался, что они снова будут радостно прыгать. В конце концов, они втроем могли бы начать второй раунд только в том случае, если бы вышли из игры.

После того, как две игры закончились, Лян Чэнь отказался играть с детьми и ушел на кухню, чтобы приготовить еду. Чу Сяосяо и Лян Шуанци некоторое время играли с кошкой, чтобы убить оставшееся время.

Чу Сяосяо протянула свою маленькую ручку и потрясла ею в сторону кошки, Лян Сытэ плавно перекатилась, затем опустилась на землю.

Лян Шуанци был потрясен:

— Она понимает твои жесты и лишь изредка реагирует на меня.

Чу Сяосяо протянула руку и снова помахала, и большая черная кошка снова послушно повернулась. Она и впрямь была хорошо выдрессирована, как военная собака.

Двое детей немного позанимались и обнаружили, что Лян Сытэ действительно разбиралась в командах и жестах, но не всегда хотела сотрудничать. Степень сотрудничества кошки была обратно пропорциональна возрасту командующего.

Чу Сяосяо была самой младшей, вот кошка и реагировала на ее жесты; Лян Шуанци был немного старше, и его жесты иногда оказывались неэффективными; Лян Чэнь был взрослым, его жесты и команды были совершенно бесполезны, и кошка игнорировала их. В каком-то смысле Лян Сытэ — взрослая. У нее хватает терпения только на то, чтобы играть с детьми, а взрослым — только протягивать когти и шипеть.

Чу Сяосяо долго и с радостью играла в доме Лян Шуанци, а потом дождалась ужина. Лян Чэнь прислушался к мнению Чу Сяосяо и приготовил блюда, связанные с зелеными овощами, а именно: тушеные свиные ребрышки с картофелем и фасолью, три свежих блюда и тушеную лапшу с квашеной капустой и свининой с ароматным белым рисом.

Лян Чэнь был доволен:

— Смотри, в каждой тарелке зеленые овощи!

Чу Сяосяо посмотрел на картофель и бобы и погрузилась в глубокую задумчивость. Какое-то время она была сбита с толку определением «зеленые овощи». Она также не понимала, квашеная капуста и зеленые овощи — это одно и то же, или дядя Лян не разбирается в овощах? Конечно, кулинарные способности дяди Ляна были на высоте, и каждое блюдо было ароматным и пряным, что заставляло ее чувствовать себя непринужденно.

К счастью, Лян Шуанци был умен. Он достал из холодильника фруктовый стаканчик с клубникой, чтобы ослабить давление на Чу Сяосяо, и сказал:

— Сяосяо, ты можешь съесть его с этим, он готовил блюда в армии.

Получив благословение в виде чашки с клубникой, Чу Сяосяо поужинала сбалансированным блюдом, прежде чем попрощаться с дядей Ляном. Лян Шуанци взял Лян Сытэ и проводил девочку до ворот маленького дворика, а затем вернулся домой, чтобы выполнить сегодняшнее задание по игре на фортепиано.

Чу Сяосяо весело провела время в гостях и, только вернувшись домой, она услышала новости, которые сообщили ей родители. Сяо Би спокойно сказала:

— Сяосяо, брат звонил тебе, но тебя не было дома.

Чу Сяосяо склонила голову набок, вспомнив о противном братце, и вдруг забеспокоилась:

— ... Он безработный?

Лян Шуанци сказал, что если взрослый человек внезапно становится праздным, это неразрывно связано с безработицей, как, например, у Лян Чэня.

— Чепуха, твой брат позвонил тебе, потому что ты ему небезразлична, — воскликнула Сяо Би и предложила: — Отправь ему видео, мы уже поговорили с ним.

Теперь Чу Сяои все больше и больше общался со своей семьей. Он время от времени звонил, чтобы поприветствовать их, избавляясь от дурной привычки не получать новостей из дома. Конечно, чем младше ребенок, тем более невежественным он становится. Чу Сяосяо еще не понимала ценности общения с семьей, поэтому ей казалось, что у ее брата слишком много вопросов. Он всегда спрашивал: «что ты сегодня ела?» и «что ты изучаешь?», что заставляло ее чувствовать себя неловко и беспомощно.

Чу Сяосяо недавно нашла рецепты и расписание детского сада и отправила их непосредственно Чу Сяои, надеясь разрешить давние сомнения и избавить от вопросов.

Чу Сяосяо перезвонила по видео Чу Сяои, и вскоре на экране появилось лицо брата. Позади него стояло бесчисленное множество сотрудников, которые спешили и, казалось, были очень заняты.

Чу Сяои, похоже, снимался для обложки журнала. Сегодня он даже сделал особый вид и серьезно сказал:

— Чу Сяосяо, когда меня не было дома, ты была так смущена, что сбежала на целый день?

Чу Сяосяо не выдержала и закатила глаза, но снова заметила что-то необычное, наклонилась поближе к экрану, чтобы посмотреть, нахмурилась и сказала:

— Брат, у тебя такие грязные глаза?

Услышав эти слова, Чу Сяои был ошеломлен и подсознательно прикоснулся к уголкам своих глаз, ошибочно решив, что в них попала пыль.

На лице Чу Сяосяо появилось выражение отвращения:

— Бяка в твоих глазах исчезла...

Чу Сяосяо сочла, что слово «дерьмо» крайне неприлично, и, следуя словарю детей из детского сада, использовала вместо него другое слово.

Чу Сяои обычно не пользовался косметикой дома, но он внезапно отреагировал и сердито стиснул зубы:

— Это называется «тени для век».

Чу Сяои был зол на свою сестру. Ему казалось, что его тени для век были немного густоваты, но он не стал выбирать слишком яркий цвет, просто область растушевки была большой. С этим тоже ничего не поделаешь. Макияж на фотографиях для журнала отличается от повседневного макияжа, и он находится слишком близко к камере, поэтому на снимках он выглядит естественно.

Конечно, сотрудники гримерной команды замерли, услышав это. Если тени для век практически нюдовые, визажисты хорошо постарались.

Чу Сяои убрал телефон и спросил:

— И как теперь?

Чу Сяосяо выглядела озадаченно:

— Разве не нужно вытереть его начисто? Почему ты просто отдалил свой телефон?

«Чего ты не можешь сделать, брат, так это спрятать уши и украсть колокольчик*», — подумала Чу Сяосяо.

П.п.: идиома, описывающая глупое поведение, когда человек обманывает себя и других.

Чу Сяои ответил:

— Я же сказал, что это тени для век, если ты продолжишь нести чушь, я надеру тебе задницу вместо родителей!

Чу Сяосяо слегка приподняла брови, полностью пропуская слова брата мимо ушей, считая его шумной чихуахуа. Много лает, но не кусает. Теперь она немного разбиралась в тонкостях. Самый влиятельный человек в семье — это ее мать. Сяо Би говорит тихо и вкрадчиво, но она может управлять другими одним словом.

Чу Сяосяо всегда недооценивала внешность своего брата, поэтому она не понимала его странного макияжа и моды.

Между братьями и сестрами могут быть странные различия, в любом случае, Чу Сяосяо не считала, что Чу Сяои выглядит хорошо. Несмотря на то, что хореографы и сестры, которые перевозили Черненького, неоднократно хвалили внешность ее брата, Чу Сяосяо считала их всего лишь вежливыми и нежелающими плохо отзываться о ее брате в его присутствии.

Чу Сяои помрачнел, потом вдруг вспомнил, что нужно сделать телефонный звонок, и осторожно поинтересовался:

— Кстати, ты не хочешь записать шоу...

Чу Сяосяо с любопытством спросила:

— Разве мы не записывали уже дважды? Чего еще ты хочешь?

Конечно, Чу Сяосяо никогда не видела законченной серии «Поколения нашей семьи». Она не интересовалась повседневными делами семьи, у нее и так не хватало времени на просмотр мультфильмов. Как у нее может быть время смотреть шоу? Теперь ее иногда клонит в сон, когда она смотрит сериалы. Фильмы, которые ее интересуют, посвящены волшебной тематике, например, «Гарри Поттер».

Чу Сяои прошептал:

— Это будет уже не то, что мы записывали дома, а на сцене с незнакомцами. Если тебе неинтересно, я просто попрошу отца присутствовать. В студии скучно.

Чу Сяои хотелось, чтобы Чу Сяосяо отказалась. На самом деле, он вообще не хотел брать ее в студию, но режиссер Ли и другие отчаянно настаивали. Чу Сяосяо сейчас очень популярна в Интернете, но ее семья держит ее на умеренном расстоянии от сети, чтобы обсуждения во внешнем мире не повлияли на ее взросление.

Интернет — это место сбора бесчисленных яростных высказываний, позитивных и негативных, так люди выражают себя. Однако реальность — это более спокойный и обширный мир, в котором не будут насильственно собирать информацию по крупицам, и вот таким образом шоу не повлияло на жизнь Чу Сяосяо.

Многие бурные события в Интернете на самом деле подобны камням, брошенным в воду, они не всегда вызывают резонанс. Режиссер Ли имел в виду, что Чу Сяосяо просто появится в студии и вернется домой, как обычно, но Чу Сяои немного сомневался.

В конечном счете, все участники записи в Юйжунтай — члены семьи, но в студии они встретят других звездных исполнителей, и обстановка усложнится. Чу Сяои обсудил этот вопрос со своими родителями. В итоге сошлись на том, что примут решение младшей дочери. Если бы она не захотела, то не поехала бы.

— Хочу, — небрежно ответила Чу Сяосяо.

Видя, как она легко согласилась, Чу Сяои не мог не удивиться:

— С тобой так легко договориться? Разве тебе не следует тщательно все обдумать?

— Но папа очень занят, верно? Ничего не случится, если я не пойду в детский сад. Но что будет, если папа не пойдет в компанию?

Чу Сяои нерешительно произнес:

— ... Наш отец занят?

Каждый раз, когда он приходил домой, он видел, как его отец готовит, поэтому он, естественно, не понимал траектории действий Чу Цзядуна, и когда он обсуждал это с родителями, отец не возражал.

Чу Сяосяо тут же нахмурилась и недовольно произнесла:

— Конечно, каждый раз, когда ты возвращаешься, мы рядом с тобой. Ты, должно быть, думаешь, что мы не заняты.

Чу Сяои — тот, кто меньше всего времени проводит дома. Он свободен только во время записи шоу, и даже тогда он занят. Семья всегда подстраивалась под его график, и, конечно, он не мог чувствовать занятости своих родителей, в отличие от Чу Сяосяо, которая каждый день дома.

Родители не хотели говорить Чу Сяои правду, но Чу Сяосяо сказала без всякого давления. Она не жаловалась своему брату, но они принадлежали к одному поколению, и у них не было особых проблем с общением.

Чу Сяои был ошеломлен, услышав эти слова, и серьезно задумался над ними. Это правда, что его родители были рядом, когда он был дома, но его сестра иногда выбегала ненадолго поиграть. Эти незаметные мелочи присутствовали в жизни повсюду, но иногда люди думают, что их родители всегда будут ждать дома.

На самом деле, у Чу Цзядуна и Сяо Би своя работа и своя жизнь, и они просто молча идут на уступки своему занятому сыну.

У Чу Сяои неописуемо разболелся нос, и он заставил себя подшутить над этим:

— Ты так занята, почему хочешь прийти? Разве это не доставит тебе хлопот?

— Как может семья быть такой маленькой! — Чу Сяосяо махнула своей маленькой ручкой и великодушно сказала. — Кроме того, тебе нелегко найти работу, так что, конечно, я не могу игнорировать тебя.

Чу Сяои знал, что его сестра неправильно понимает его самого, и уважительно сказал:

— ...На самом деле, у меня хорошая работа.

Хотя Чу Сяои много раз объяснял сестре суть и даже показывал количество подписчиков на Weibo, она до сих пор не знает, насколько силен ее брат. Понимание карьеры у Чу Сяосяо пока ограничено, не говоря уже о концепции звездных айдолов. Ее кумирами по-прежнему остаются человечки в анимации.

Когда Чу Сяосяо столкнулась с рекламой Amway со своим братом, она искренне спросила:

— Ты более знаменит, чем Пеппа?

Чу Сяои был ошеломлен, когда его спросили, и в конце концов ответил:

— ...Нет.

В конце концов, Пеппа — это розовая свинка, которая популярна во всем мире, и такого высокого уровня достижений в своей карьере он еще не достигал.

— О... — Чу Сяосяо тут же напустила на себя уверенный вид, она ответила долгим тоном, очевидно, больше не интересуясь этим.

Кто бы мог подумать, что он проиграет свинье?

Поскольку Чу Сяосяо согласилась на запись, Чу Сяои больше не мог давить на режиссера Ли, поэтому ему пришлось попросить Сяо Би отпросить сестру из детского сада. В день записи Хэ Синь прислал машину, чтобы забрать брата и сестру. Он тепло поприветствовал девчушку:

— Сяосяо, давно не виделись, ты помнишь меня?

У Чу Сяосяо сложилось некоторое впечатление о Хэ Сине. Он всегда следует за противным братцем и говорят, что он использует деньги Чу Сяои, но у него отличное отношение к Чу Сяосяо. Она послушно кивнула и ответила:

— Здравствуйте.

Сегодня Чу Сяои сидел на заднем сиденье со своей сестрой. Из-за долгой поездки он усадил Чу Сяосяо в детское автокресло и протянул руку, чтобы крепко привязать ее. Чу Сяосяо чувствовала, что у брата нормальное настроение, но его состояние казалось немного напряженным, совершенно отличным от обычного праздного и расслабленного состояния дома.

Кстати говоря, Чу Сяосяо вообще никогда не видела работ Чу Сяои, и в ее сердце он всегда был очень серьезным. Хотя она видела Чу Сяои в телесериалах, она никогда не видела Чу Сяои в шоу.

Чу Сяои впервые работал со своей сестрой. Он неизбежно беспокоился все больше и спросил:

— Вы уверены насчет гостей шоу?

Хэ Синь глубоко вздохнул, глядя на подопечного, и беспомощно сказал:

— Слушай, вчера я отправил тебе сообщение, и ты задал этот вопрос восемьсот раз.

Чу Сяои безучастно достал свой телефон, как золотая рыбка, потерявшая память:

— Правда что ли?

Хэ Синь вздохнул:

— Почему ты нервничаешь больше обычного? Ты повлияешь на настроение Сяосяо.

Хэ Синь не был удивлен рабочим состоянием Чу Сяои. Наивное состояние артиста в «Поколениях нашей семьи» — редкость.

Чу Сяои был ошеломлен, услышав эти слова, быстро повернул голову, чтобы посмотреть на Чу Сяосяо, но обнаружил, что она уже закрыла глаза и крепко спит, совершенно беззаботная. Она уютно спала в детском кресле, склонив набок маленькую головку, опустив длинные ресницы и открывая и закрывая маленький ротик.

Глядя на ее умиротворенное спящее личико, Чу Сяои почувствовал себя намного легче и больше не беспокоился. Сразу после этого он повел себя как брат, решительно достал свой мобильный телефон и сфотографировал Чу Сяосяо:

— Сделаю уродливую фотографию, чтобы посмеяться над ней.

Хэ Синь: «Пожалуйста, будь самим собой».

Чу Сяосяо, наконец, добралась до студии во сне. Чу Сяои унес ее, и она все еще пребывала в полусне—полудреме наяву. На Чу Сяои была черная маска, он сразу же заключил ее маленькую головку в свои объятия, крепко обнял сестру, прошел через переполненный зал с фанатами и вошел в дверь, даже не остановившись.

Несмотря на то, что студия расположена в очень отдаленном пригороде, здесь по-прежнему собирается бесчисленное множество поклонников, которые просто хотят познакомиться со звездами. Другие артисты останавливались, чтобы пообщаться с поклонниками, но Чу Сяои и его сестра не решались остаться. К счастью, его безразличное отношение хорошо известно в кругу, так что никто не придал значения.

Чу Сяои вел себя как обычно. Однажды он прямо сказал своим поклонникам:

— Давайте не будем возлагать больших надежд друг на друга.

В то время многие большие фанаты даже вышли, заявив, что он полностью игнорировал настроение фанатов. Честно говоря, Чу Сяои сейчас не считается черным пятном, причина в том, что он так же плох, как сажа, как люди могут дискредитировать кусок сажи? Это явно невозможно.

Фанаты слишком ленивы, чтобы упоминать о персонаже Чу Сяои. Они молча наблюдали за происходящим и собирали данные. Поскольку ожидания слишком малы, этих сложно разочаровать. Антифанаты тут же активизировались, и ждали ошибок Чу Сяои, даже тех, что повторялись, но слишком частое повторение также заставляло людей чувствовать усталость.

За исключением фанатов и хейтеров, пока Чу Сяои не решает политические проблемы на национальном уровне, ни у кого нет времени смотреть на него каждый день. Это делает Чу Сяои особенным, ведь кажется, что многие люди не любят его, но никто не может убить его, что заставляет хейтеров подпрыгивать от гнева.

Ситуация с персоналом в студии мгновенно осложнилась. Сегодня в записи приняли участие многие звезды. Сначала Чу Сяои и других привели в раздевалку.

Чу Сяои посадил Чу Сяосяо на стул и, когда он увидел, как она не может удержать глаза открытыми, решил встретиться с режиссером Ли наедине. Он повернул голову к Хэ Синю и сказал:

— Я пойду к режиссеру Ли.

Хэ Синь тут же среагировал:

— Я пойду с тобой.

Чу Сяои решительно отказался:

— Присмотри за ней здесь.

— Ассистенты же есть...

Чу Сяои упрямо сказал:

— Нет, просто последи за ней!

Чу Сяои не хотел выводить свою сестру на улицу, чтобы не вызвать беспорядков, и он также боялся, что у нее возникнут проблемы в раздевалке, поэтому, естественно, оставил самого доверенного человека в качестве охранника.

Хэ Синь подумал, что его артист слишком чувствителен. Ведь поблизости не было ни наводнений, ни зверей, которые могли бы выскочить и забрать Чу Сяосяо. Но он не хотел острить с Чу Сяои, поэтому решил промолчать.

После того как Чу Сяои ушел, Чу Сяосяо постепенно проснулась и посмотрела по сторонам:

— Где мой брат?

— Он пошел поговорить с режиссером и скоро вернется. Хочешь воды? — спросил с беспокойством Хэ Синь. — Хочешь фруктов? Голодная?

В команде Чу Сяои работает большое количество людей, и помощник по быту уже подготовил все, что ему нужно, и ритм работы у всех чрезвычайно быстрый. Хэ Синь открыл бутылку с минеральной водой для Чу Сяосяо, протянул ее маленькой девочке и наблюдал, как она пьет воду маленькими глотками.

Пространство в раздевалке было довольно большим. Внезапно раздался какой-то хаотичный звук у двери, группа людей толкнула дверь и захотела войти. Ведущие сотрудники на мгновение уставились на Хэ Синя и остальных и поспешно склонили головы, чтобы извиниться:

— Извините, что побеспокоили вас...

По необъяснимой причине имя звезды не было вывешено на двери гримерной, из-за чего персонал случайно зашел не в ту дверь и поспешили уйти. Поскольку съемочная группа шоу здесь не проживает, неизбежно будет проявлена небрежность в деталях закулисья, что также довольно распространено.

Персонал почти закрыл дверь, но Ян Чан, стоявший у него за спиной, взволнованно спросил:

— Разве это не Сяосяо? Ты мне очень нравишься!

У Ян Чана не сложилось впечатления об агенте Чу Сяои, но он смотрел шоу «Поколения нашей семьи» и сразу узнал маленькую девочку на стуле.

Чу Сяосяо смотрела на незнакомого мужчину, стоявшего перед ней, и не была уверена, брат он ей или дядя. Несмотря на его воодушевленную улыбку, его внутренняя эмоциональная окраска была значительно снижена. Однако постепенно она научилась контролировать себя и не стала сразу использовать эмоциональную окраску для того, чтобы делать выводы.

Хэ Синь не ожидал, что Ян Чан не только не уйдет, но и бросится к Чу Сяосяо, выражая свою любовь к ней, и захочет сфотографироваться с ней.

Чу Сяосяо и не подозревала, какую популярность принесло ей это шоу. Она не совсем понимала, почему Ян Чан захотел сфотографироваться с ней. Выражение ее лица было немного ошеломленным и растерянным. Хэ Синь не родитель Чу Сяосяо, поэтому остановить фотосессию ему было проблематично.

У Ян Чана были быстрые руки, он достал свой телефон и сразу же запустил приложение камеры, чтобы сделать снимок, но внезапно услышал мужской голос из-за двери:

— Что тут происходит?

Вошел Чу Сяои, нахмурив брови. Когда он увидел группу людей у дверей раздевалки, то почувствовал, что что-то не так. Он поспешно бросился обратно и, войдя в комнату, увидел Ян Чана с мобильным телефоном в руках. Ян Чан был всего в одном шаге от снимка, но теперь ему оставалось только отложить телефон и улыбнуться Чу Сяои.

Эти двое никогда раньше не встречались, но люди из индустрии развлечений всегда были заочно знакомы. Чу Сяои изменил свое деловое отношение как по щелчку. Он изобразил яркую и фальшивую улыбку. Единственная разница заключалась в том, что оба похлопали по плечу и похвалили друг друга. Началась битва.

Ян Чан тепло сказал:

— Я видел твою семью на шоу, твоя сестра такая милая!

Чу Сяои вежливо ответил:

— Спасибо, спасибо, дети выглядят мило, но на самом деле они очень непослушны дома...

Чу Сяои расправился с Ян Чаном и другими пришедшими. У него еще не было микрофона, и когда дверь захлопнулась, он сразу изменился в лице. Выражение его лица мгновенно изменилось, глаза стали слегка холодными, и он бесцеремонно сказал:

— Ты бесполезен.

Хэ Синь дотронулся до своего носа и слабым голосом произнес:

— Тебе следует быть осторожным, когда ты говоришь... — Несмотря на то, что комната принадлежала только ему, Чу Сяои был слишком несдержан.

Когда Чу Сяои увидел управляющего, он мгновенно разозлился и сердито сказал:

— Я просил тебя остаться здесь, просто стоять рядом с ней и притворяться мертвым?

Чу Сяои увидел, как Ян Чан бросился на Чу Сяосяо, и почувствовал почти отвращение, но, к счастью, вовремя вернулся и не позволил тому получить желаемое.

Хэ Синь не мог ответить из-за горечи:

— Он двигался слишком быстро и даже крикнул, что ему нравится Сяосяо...

Чу Сяои усмехнулся и сказал:

— Раньше он любил гладить людей по лицу. Я не лезу не в свое дело, но это коснулось моей сестры.

Ян Чан знаменит тем, что играет с теми, кто пользуется популярностью. Ему не терпится сфотографироваться с Чу Сяосяо только потому, что он хочет выложить это в Интернет. Чу Сяои очень осторожен, поэтому он не позволяет посторонним использовать его сестру в своих интересах, потому что она еще ребенок.

Чу Сяосяо поинтересовалась:

— Зачем он меня схватил? Он просто хотел сфотографироваться со мной?

«Мой брат снова начал нести чушь, используя слова, которых он не понимал».

Чу Сяои не хотел объяснять, как устроены человеческие сердца. Он погладил ее по маленькой головке и просто сказал:

— Не перебивай, когда взрослые разговаривают.

Если бы это было что-то другое, Чу Сяои обязательно объяснил бы ей это, но он не хотел навлекать на свою сестру неприятности, поэтому воспользовался универсальной отговоркой родителей.

Чу Сяосяо недовольно надула губы и услышала, что Чу Сяои продолжает осуждать Хэ Синя. Казалось, он был крайне недоволен небрежностью агента.

Хэ Синь поспешно сказал:

— Да, да, старший молодой господин, это я опоздал с сопровождением и предал ваше доверие...

Чу Сяои кивнул:

— Хорошо, что ты понял.

Хэ Синь спросил:

— Можно ли считать, что тебя однажды укусила змея, ты десять лет боялся веревки и каждый раз слишком остро реагировал, потому что однажды уже упал? Что если есть хорошие люди?

Хэ Синь знал, что случилось с Чу Сяои в прошлом, и, конечно, понимал, почему тот был слишком бдителен, но он не ожидал, что его тревога за Чу Сяосяо усилится в десять раз, что сделает ситуацию еще более удушающей. Чу Сяои вел себя достаточно холодно, когда защищал себя, а когда защищает свою сестру, он находился в напряженном боевом состоянии, что было более пугающе.

— Это не чрезмерная реакция. В нашем кругу так много хороших людей, не смеши меня, — насмешливо сказал Чу Сяои, сел на стул и усадил Чу Сяосяо к себе на колени.

Чу Сяои попросил:

— Покажи мне сценарий. Они определенно зададут ей много вопросов. Сначала я проверю.

Вручая сценарий Чу Сяои, Хэ Синь показал Чу Сяосяо поднятый вверх большой палец и поддразнил:

— Сяосяо, ты действительно потрясающая, я буду менеджером «суперзвезды», а «суперзвезда» будет твоим менеджером. Что скажешь, это не суперлуние в окружении суперзвезд?

Хэ Синь был полностью убежден в Чу Сяои. Он не был так озабочен своим сценарием, и сейчас он занят пересмотром сценария своей сестры.

Что это за скороговорка?

Чу Сяосяо не могла понять их загадок, но ей было не по себе от того, что брат держал ее за руку, поэтому она предложила:

— Может, мы сядем отдельно?

Чу Сяои пережил инцидент со случайным появлением Ян Чана и пожалел, что не может превратиться во взрослого кенгуру и унести Чу Сяосяо в своем кармане, опасаясь, что он появится снова. Он сердито сказал:

— Я твой председатель, так почему же так много жалоб?

Чу Сяосяо праведно сказала:

— Ты не императорский пингвин, а я не яйцо, ты не можешь все время думать о том, чтобы высидеть меня!

Чу Сяои смог только усадить ее на стул рядом с собой и сказал:

— Сяосяо, ты сама вылупилась...

Это был первый раз, когда Чу Сяосяо оказалась в том месте, где работал противный братец. Она с любопытством огляделась по сторонам и почувствовала, что все куда-то спешат и очень заняты. К счастью, люди вокруг нее были очень дружелюбно настроены по отношению к ней. Команда Чу Сяои, находившаяся в гримерной, была очень вежлива с боссом и сестрой.

— Ты не собираешься поздороваться с другими гостями? — слабым голосом спросил Хэ Синь.

Чу Сяои ответил:

— Нет, увидимся позже на репетиции.

Хэ Синь, казалось, не решался заговорить. Он чувствовал, что официальное деловое общение и личное общение во время репетиции — это две разные вещи, но продолжать лоббировать было нелегко, и он беспокоился, что у Чу Сяои может возникнуть бунтарское настроение. Его артист был немного чувствителен к таким вещам, и если он услышит подобное слишком много раз, то станет раздражительным, а это повлияет на ход программы.

Вскоре персонал пригласил их на репетицию, и Чу Сяои привел Чу Сяосяо в ярко освещенную студию. В студии стоял большой круглый журнальный столик, окруженный мягкими диванами, и казалось, что за ним будет сидеть много людей.

«Поколения нашей семьи» состоит из четырех групп звездных семей. Сегодня в студии будут три группы, в основном все в формате «Один пояс — один путь»*. Поскольку изначально в студии было двое ведущих, в комнате находилось восемь человек, что уже было много. Чу Сяои пришел на встречу со своей младшей сестрой, в то время как другие артисты привели своих дедушек и матерей, а также других членов семьи.

П.п.: отсылка к международному форуму, цель которого была углубление сотрудничества между странами.

Во время репетиции ведущий попросил гостей поговорить на эту тему, но беседа была не слишком подробной, берегли силы для официальной записи. Чу Сяосяо послушно села рядом с Чу Сяои, она больше никого не знала в студии, что была похожа на толпу в закусочных.

Среди артистов был один очень активный, по имени Ян Чан. Он любил отпускать шуточки и разыгрывать остальных. Время от времени он обращался к Чу Сяосяо выражая свою любовь. Однако каждый раз у Чу Сяосяо не было возможности ответить, Чу Сяои перебивал ее, не допуская утечки информации. Он был похож на представителя Чу Сяосяо, крепко держащего ее.

Атмосфера репетиции была не очень гармоничной, а эффект — несколько посредственным. Режиссер Ли специально приехал, чтобы поговорить с Чу Сяои, и беспомощно произнес:

— Чу Сяои, я думаю, ты можешь позволить Чу Сяосяо сказать несколько слов. Если ты за нее отвечаешь на вопросы, то в чем смысл ее присутствия? Согласись ведь?

Режиссер Ли понял, что Чу Сяои сегодня был слишком напряжен, что полностью отличалось от предыдущих эпизодов. Он знал, что Чу Сяои всегда был в плохом настроении на интервью, но он действительно не ожидал, что разрыв будет таким большим. Чу Сяои был расслаблен и искренен дома. Он вышагивал по залу и шутил со своей семьей, но с другими артистами он как будто другой человек.

Чу Сяои возразил:

— Но она не может ответить на некоторые вопросы...

Режиссер Ли покачал головой:

— Поскольку вы взрослый человек, вы думаете, что она не может ответить. На вопрос никогда не бывает правильного ответа. Сяосяо просто нужно ответить. Нет так называемого правильного или неправильного ответа.

Неподалеку Чу Сяосяо отдыхала рядом с Хэ Синем. Она посмотрела на своего брата и режиссера, стоявших в углу, и обеспокоенно спросила:

— Моего брата ругают? Его уволят?

Чу Сяосяо не глупа. Несмотря на то, что во время репетиции все смеялись без умолку, атмосфера на самом деле была довольно напряженной и неловкой. Редиссер Ли также тайно отошел поговорить с Чу Сяои. Это просто способ учителя донести информацию до ученика. Он не хотел, чтобы учащийся смущался на публике, поэтому мог наставлять его только наедине.

«Неужели мой брат останется без работы?» — подумала Чу Сяосяо.

Хэ Синь поспешил успокоить ее:

— Режиссер Ли не посмеет уволить твоего брата, существуют ограничения по контракту.

В конце концов, Чу Сяои — самая популярная знаменитость в «Поколения нашей семьи». Он был завоеван режиссером Ли и другими после долгих уговоров. Как бы его могли уволить?

Хэ Синь увидел, как маленькое личико Чу Сяосяо сморщилось, он тихо вздохнул и постарался утешить девочку:

— На самом деле, твой брат так нервничает главным образом потому, что ты тоже присутствуешь сегодня. Он боялся, что ты пострадаешь, но он говорил все больше и допускал ошибки.

На самом деле, Чу Сяои обычно плохо давал интервью, но никогда не отменял их. Сегодня же тут присутствовала его сестра, и он нервничал. Слишком велико было его желание защитить Чу Сяосяо, поэтому он не мог так просто это оставить.

Чу Сяосяо спросила:

— Почему он думает, что я пострадаю?

Хэ Синь попытался объяснить:

— Ну что ж... потому что он боится, что Сяосяо скажет что-то не то, и тогда об этом заговорят другие, или люди будут задавать вопросы, на которые тебе будет слишком сложно ответить...

Чу Сяосяо выглядела озадаченной:

— Это не причинит мне вреда. Что стыдного в незнании ответа на вопрос?

Хэ Синь беспомощно улыбнулся:

— Да, ты мыслишь шире, чем он.

Чу Сяосяо опустила голову и откусила кусочек печенья, жалуясь:

— У него сегодня такое странное настроение, совсем не похожее на обычное.

Хэ Синь смущенно почесал лицо, не зная, что ответить, и просто откровенно сказал:

— Сяосяо, это нормальное поведение твоего брата, скорей уж дома он выглядит ненормально...

Чу Сяои в шоу «Поколения нашей семьи» прост и обыден. Он всего лишь обычный и немного глупый брат. У него совсем нет звездной ауры, и он наивнее ребенка. Однако Чу Сяои на работе совершенно не похож на себя в эпизодах шоу. Он очень бдителен по отношению ко всем, любит плохо думать о людях и жестко высказываться.

Чу Сяои настороженно относится к репортерам, к другим артистам и к съемочной группе. Если бы режиссер Ли не впечатлил его концепцией семьи, он, возможно, никогда бы больше не участвовал в шоу и проявлял бы себя только в актерском мастерстве и пении. Именно так Хэ Синь и другие справлялись с этим в прошлом, стараясь спрятать характер Чу Сяои и ускоряя выпуск его работ.

Однако Чу Сяои не мог открыть свое сердце, и, естественно, с ним возникали небольшие проблемы, например, у него нет друзей в кругу знаменитостей, и ему трудно налаживать общение с новой командой. По логике вещей, популярность Чу Сяои достигла определенного уровня, и ему было необходимо привлечь на помощь новых агентов и профессионалов, но ему трудно завоевать доверие новичков, и он не может разумно общаться, поэтому ему трудно использовать ресурсы.

У знаменитостей есть команда агентов, и у каждого агента своя задача. Хэ Синю также нужны другие коллеги. Хороший агент не просто слушает звезд, но и обсуждает перспективы развития. Во только у Чу Сяои есть мнение, что ему будет больно раскрывать слишком многое, и он подсознательно сопротивляется и объясняет все сам, как нервный ежик.

Другие его не знают, поэтому, естественно, не могут на него работать. Знаменитости и агенты должны иметь молчаливое взаимопонимание, но Чу Сяои не может общаться с другими и закрывает от них свое сердце.

Хэ Синь много раз уговаривал Чу Сяои, но эффект был невелик. Просто так он не сдастся.

Чу Сяои в некотором роде универсальный человек. Он считал, что у собеседника есть недостатки, поэтому немедленно дистанцировался. Однако, когда вода станет чистой, рыбы не будет, так и люди не смогут найти разумных партнеров на рабочем месте. Большинство из них смирились с этим.

Хэ Синь не может сказать, что мысли Чу Сяои ошибочны, но он живет слишком реально и очень устает. Это могло бы сработать на какой угодно работе. Но не стоит забывать, что он в индустрии развлечений.

На лице Чу Сяосяо появилось задумчивое выражение. Она вспомнила эмоциональный окрас своего брата и, казалось, немного поняла, почему он не мог покраснеть. Поскольку Чу Сяои вообще не может испытывать красных эмоций по отношению к людям, как бы он ни старался, он может придать своей семье только зеленый цвет. В глубине души он немного неловкий и замкнутый человек.

Поэтому, хотя Чу Сяосяо и чувствовала, что противный братец неплохо к ней относится, она не видела его теплой эмоциональной окраски. Чу Сяои — человек холодного цвета, и его отношение к другим более холодное. Верхний предел для обычных людей, которые открывают свои сердца, составляет 100 пунктов красного цвета, а верхний предел для слегка замкнутого Чу Сяои — всего 60 пунктов зеленого, и нет возможности увеличить его.

Хэ Синь горько улыбнулся:

— Сяосяо, не думай, что твой брат старше тебя, его умение общаться с людьми может быть не таким хорошим, как у тебя...

Чу Сяосяо торжественно кивнула и важно произнесла:

— Я узнала об этом давным-давно.

Она долго беседовала с агентом Хэ Синем, а затем с любопытством спросила:

— Почему дядя все еще хочет с ним работать?

Хэ Синь поколебался, на несколько секунд задумался и медленно произнес:

— Может быть, потому, что твой брат — реальный человек, в этом его слабость и сила одновременно. Правда, это не его вина, но это вызывает небольшие проблемы.

Из-за того, что Чу Сяои иногда слишком реален, все недостатки сразу ярко видны, и Хэ Синь чувствовал, что что-то не так, когда тот притворялся.

Хэ Синь сокрушенно почесал в затылке:

— Увы, я не понимаю, о какой чепухе я говорю... — Он чувствовал, что его ответ прозвучал бессвязно, и не был уверен, что Чу Сяосяо сможет его понять.

Чу Сяосяо усовершенствовала подсказки, полученные от Хэ Синя, и примерно поняла, что противный братец не силен в командной работе и в основном сражается в одиночку. Групповое интервью далось Чу Сяои еще труднее. Он всегда считал, что другие роют ямы для него или для Чу Сяосяо, и не сильно горел желанием сотрудничать с ними.

Режиссер Ли долго и ожесточенно уговаривал Чу Сяои, но он не знал, слушает ли его собеседник. Мужчина понимал Чу Сяои, но в студии есть и другие гости. То, как другие относятся к Чу Сяои, находится вне контроля режиссера Ли.

Чу Сяои действительно более популярен, чем другие, но он не может заставить других говорить за него, и другим не требуется много времени, чтобы понять его. Однако он пришел к какому-то решению во время записи.

И вот эфир начался. Двое ведущих рассмеялись в свете прожекторов и представили гостей в студии:

— Сегодня здесь действительно собралось несколько поколений. Давайте поприветствуем Чу Сяои и его сестру, Ян Чана и его дедушку...

После краткого представления Ян Чан продолжил:

— Я не могу сейчас говорить о Чу Сяои и его сестре, думаю, нам нужно поговорить о Чу Сяосяо и ее брате...

На лицах обоих хозяев сразу же появилось выражение жалости. Они подумали, что Ян Чан уж очень осмелел. Во время репетиции они видели, что Чу Сяои не умеет шутить, и теперь он упорно ищет неприятностей. Никто не знал, что происходит между Чу Сяои и Ян Чаном, но в любом случае, может возникнуть неописуемая неловкость.

Чу Сяои решил, что его сестра — всего лишь маленькая каракатица. Обычно она выглядит мягкой и не загрязняющей окружающую среду, но в критические моменты ее рвет черной водой, что трудно предотвратить. Дети могут быть рождены для того, чтобы совершать какие-то мелкие нехорошие поступки, но хорошо воспитанные дети более сдержанны, в отличие от плохих.

Чу Сяои относительно бесперспективен. Когда он был ребенком, он тайком смотрел телевизор, играл на компьютере, лгал, что школе нужны помощники, выманивал карманные деньги и еще не заходил в кофейню Чу Сяосяо. Он не мог отделаться от ощущения, что его сестра была щедра к нему дома. Если бы она действительно хотела поссориться с ним, ей было бы очень легко подстроить обстоятельства.

Поскольку Чу Сяосяо — великодушный ребенок, другие больше не испытывали никаких угрызений совести, разговаривая с ней. Все вместе посмотрели вступительный клип "Поколения нашей семьи". Гости хотели высказать свое мнение и о других семейных делах. Некоторое время они горячо спорили и неизбежно спрашивали о Чу Сяосяо.

— Сяосяо, ты знаешь, что теперь ты мой наставник по жизни? Многие люди говорят, что ты немного философ?

Чу Сяосяо стала автором многих запоминающихся моментов в шоу «Поколения нашей семьи», например, знаменитой фразы «Я не показывала тебе свое лицо, ты заслужил его силой», и когда в доме бабушки за обеденным столом она руководила родственниками. Выяснение отношений, дети против старушек. Она была так красноречива, что, естественно, произвела глубокое впечатление на публику.

Чу Сяосяо повернулась, чтобы посмотреть на своего брата, и подозрительно спросила:

— Что такое наставник по жизни?

Чу Сяои никогда не позволял, чтобы ее рекламировали в Интернете, поэтому сейчас он мог только беспомощно объяснить:

— Это когда твои слова направляют других и делают их жизнь лучше...

Ведущий пошутил:

— Вы хотите, чтобы Сяосяо прямо на месте дала нам какие-нибудь жизненные наставления?

Все начали с энтузиазмом поддразнивать Чу Сяосяо. Хоть и большая часть их фраз осталась без ответа. Только слова детей могут поразить людей. Вот почему бесчисленные пользователи Сети называли ее «маленькой наставницей по жизни».

Чу Сяои не очень нравится такого рода похвала. Он так долго проработал в индустрии развлечений, что, естественно, знает, что чем выше похвала, тем тяжелее падение. Чу Сяосяо еще молода, и окружающие относятся к ней очень терпимо. Когда она вырастет, то заплатит за свои предыдущие слова.

Чу Сяои было нелегко вклиниться, но лицо Чу Сяосяо ничего не выражало, и она спросила:

— Если я могу управлять твоей жизнью, разве она по-прежнему будет принадлежать тебе?

В этом году Чу Сяосяо исполнилось всего три с половиной года. Хотя ее языковой талант чрезвычайно высок, есть еще много слов, которые она не может понять, например, слово «жизнь». Это совершенно особый термин. В китайском языке «жизнь» и «существование» — это разные слова, но в английском они объединяются в одно.

В глазах Чу Сяосяо жизнь подобна деньгам в кошельке. Каждый тратит деньги по-разному, не говоря уже о том, что кто-то тратит деньги на других. Она не может просто тратить деньги из чужих кошельков, не говоря уже о том, чтобы руководить жизнью других людей.

Она покачала головой и искренне сказала:

— Если я могу руководить жизнями других людей, то их жизни принадлежат мне, а не им.

Чу Сяосяо изначально не понимала значения слова «наставник по жизни», но теперь она решила, что этот учитель бесполезен, не может научить серьезным вещам, и все это ненадежно.

Всем просто хотелось подразнить маленькую девочку, но они были удивлены, что она ответила серьезно. Услышав эти слова, Чу Сяои вздохнул с облегчением:

— До тех пор, пока Чу Сяосяо не оставит никаких жизненных советов, ее слова не будут раскапываться и критиковаться в будущем, и все будут в безопасности.

В студии много гостей, и им тоже приходилось смотреть клипы программы, поэтому на каждого человека отводилось не так много времени. В конце записи ведущий, наконец, перешел к главному вопросу от аудитории и с любопытством спросил:

— Сяосяо, почему ты говоришь на стольких иностранных языках? Неужели ты настолько умная?

В Интернете многие люди обсуждали, является ли Чу Сяосяо вундеркиндом. Вундеркинд цитирует Священные Писания и роется в поисках информации и видеозаписей, желая написать научные статьи об экстраординарных детях. Многие верили, что Чу Сяосяо просто умна.

Сердце Чу Сяои сжималось от страха, что это разобьет сердце его сестры. Вопрос ведущего, казалось, ударил по рукам Чу Сяосяо, заставив ее мгновенно выпрямить спину.

Чу Сяосяо гордо подбоченилась и сказала:

— Я не очень умная, но я много работаю!

Чу Сяои: «Ты слышишь, что говорят люди?»

Чу Сяои действительно безумно хотелось потрясти сестру за плечо, чтобы она лучше поняла себя и перестала нести чушь обычным людям и обманывать ничего не подозревающую аудиторию. Однако, как ее биологический брат, он не смог сказать правду и некоторое время чувствовал себя крайне обиженным.

Ведущий продолжил:

— Но многие родители считают, что Сяосяо очень хорошо владеет иностранными языками, и они также хотят, чтобы их дети изучали языки. В каком направлении они должны усердно работать?

Чу Сяосяо в замешательстве спросила:

— Если им нравятся иностранные языки, почему бы им самим не выучить их? Зачем тогда заставлять своих детей?

Чу Сяосяо может научить других иностранным языкам, но она не может научить других тому, как обучать своих детей изучению иностранных языков. Первое — это знание иностранного языка, а второе — знания в области образования. Чу Сяосяо действительно не понимает логику мышления взрослых. Она никогда не испытывала желания, чтобы ребенок стал драконом, а дочь — фениксом. Конечно, она не понимала логики некоторых родителей.

Ведущий: «Разве это не то, чему родители не могут научиться?»

Остальных позабавили ее слова, и они не могли удержаться, чтобы не воскликнуть:

— Послушайте, послушайте! Сяосяо права, учи свой иностранный язык сам, не заставляй детей!

Ведущий не знал, смеяться ему или плакать, и добродушно сказал:

— Хорошо, все родители и друзья, у которых столь высокие устремления, вы можете записаться на занятия немедленно. Сяосяо рекомендует вам больше слушать, говорить и практиковаться и перестать угнетать детей.

Запись в студии подошла к концу, и Чу Сяосяо, как и обещала, сфотографировалась с Ян Чаном. Конечно, на фотографии были также Чу Сяои и дедушка Ян Чана. Чу Сяосяо на него не злилась. Она была маленькой девочкой, которая была права. Она свободный человек, а у него нет прав приказывать ей и преследовать. Она вела себя вполне справедливо.

Чу Сяосяо просто изложила факты, а остальные прокомментировали. Чу Сяои увидел, как Ян Чан по глупости сфотографировался с его сестрой, и понял, что парень не осознает, что Чу Сяосяо — это квинтэссенция кунжутных пельменей. На вид она была белой и нежной, но начинка имела цвет черного кунжута.

Видя, что Чу Сяосяо не отказывается фотографироваться, они тоже попросили сделать с ней снимок и, конечно же, позвали с собой Чу Сяои. Чу Сяои редко фотографировался с артистами, с которыми вместе снимался. Он всегда был одиночкой в индустрии, и вдруг почувствовал смущение, словно фотографировался на выпускной.

Ведущий постепенно разобрался в характере Чу Сяои и с улыбкой пошутил:

— Сяосяо, ты устала возиться со своим братом?

Чу Сяосяо торжественно кивнула и глубоко вздохнула, как маленькая взрослая:

— Да, очень устала, но что поделать, если он мой брат?

«Надеюсь, что скоро он исправится».

Увидев, что она осмелилась согласиться, Чу Сяои так разозлился, что ему захотелось стукнуть ее, и он сердито произнес:

— Да будет тебе известно, что это я устал...

«Глядя на то, как моя сестра записывает сегодняшнее шоу, я вот-вот сойду с ума!»

Увидев, что брат с сестрой снова начали пререкаться друг с другом, остальные расхохотались и радостно попрощались в студии.

В машине Чу Сяосяо рухнула на детское сиденье. Сегодня она исчерпала все свои деловые возможности, была в полудреме и не могла открыть глаза.

Прежде чем Чу Сяои успел сесть в машину, Хэ Синь протянул руку, чтобы помочь Чу Сяосяо пристегнуть ремень безопасности, и с улыбкой сказал:

— Сяосяо, ты можешь заняться связями с общественностью для своего брата. Я думаю, что в течение года его карьера пойдет в гору.

Сегодня Хэ Синь почувствовал большое облегчение. Он чувствовал, что после каждой записи Чу Сяои фотографировался и общался раскованнее, и предполагалось, что его личность постепенно улучшится. Чу Сяои был так глубоко уязвлен во время своего дебютного шоу, что избегал людей в своем кругу, как скорпион. Он мог подпустить только ту команду, с которой был знаком, но это не было долгосрочным решением.

Чу Сяосяо устало сказала:

— Нет, его работа такая скучная, я не хочу приходить снова...

После записи в студии Чу Сяосяо перестала интересоваться индустрией развлечений. Несмотря на то, что все были яркими и красивыми перед камерой, долгое ожидание и запись выматывали физически и морально. Им также приходилось произносить какие-то непонятные слова, которые часто приводили ее в замешательство.

Хэ Синь улыбнулся:

— Пусть твой брат выплатит тебе зарплату, ты сегодня определенно заслужила ее.

Чу Сяосяо пробормотала:

— Забудь об этом, дядя, он такой бедный, дай ему еще денег.

Чу Сяосяо помнила, что зарплата Чу Сяои будет использована Хэ Синем и компанией в своих интересах. Хотя она довольно холодно относится к своему брату, она все еще надеется, что его можно будет продвигать по службе и воспитывать в уединении.

— Он приносит мне деньги, а я выплачиваю ему зарплату, разве нет? — удивился менеджер.

Откуда Хэ Синь мог знать, что Чу Сяои очернил его и изобразил отвратительным злодеем, естественно, он был сбит с толку.

Чу Сяосяо недоумевала:

— Разве мой брат не под контролем компании? Компания же не выплачивает ему зарплату?

Хэ Синь колебался:

— ...Сяосяо, мы уже давно основали студию.

— Даже если есть компания, он ее открыл?

Хэ Синь раньше работал в той же компании, что и Чу Сяои, но позже его переманила другая сторона, и он помогал Чу Сяои в создании студии. В то время Чу Сяои и его старый представитель были в ссоре, было чудом, что он смог вывести Хэ Синя на поле, и все думали, что он все испортит.

Если у Чу Сяои не было личной студии, как он мог позволить себе говорить об этом, и он был пойман Xue Zang давным-давно? Сейчас его имя часто чернят в Интернете. Это еще и потому, что он руководит студией и ему не хватает финансовой поддержки крупной компании за кулисами. Другая компания подвергает его различным нападкам, что является обычной проблемой для небольших студий.

Хэ Синь был не согласен с Чу Сяои. Естественно, он не знал, что этот парень наговорил ребенку. Вместо этого он коснулся своего носа и с нежностью сказал:

— Ты напоминаешь мне о моем прошлом. Прошло почти два года с тех пор, как студия...

Услышав эти слова, Чу Сяосяо мгновенно проснулась, почувствовала себя немного не в своей тарелке и настороженно спросила:

— Тогда сколько денег зарабатывает мой брат?

Хэ Синь с сомнением протянул:

— Индустрия меняется каждый год, трудно сказать...

Чу Сяосяо настаивала:

— Сколько он заработал за последнее время?

— Недавно? Последнее соглашение было подписано на прошлой неделе... Почему ты об этом спрашиваешь?

В глазах Чу Сяосяо внезапно появилось детское любопытство, и она тихо взмолилась:

— Я хочу знать.

Хэ Синь выглядел нерешительным, но на него смотрели блестящие глаза Чу Сяосяо, и у него больше не было сил отказывать. Чу Сяосяо по-разному обращалась к нему и в конце концов победила Хэ Синя. Он был готов немного рассказать о ситуации.

Хэ Синь сдался:

— Я напишу тебе цифру, а ты можешь притвориться, что я ее не называл, хорошо?

По логике вещей, Хэ Синь не мог раскрывать доходы артиста посторонним, но перед ним сестра подопечного, и Чу Сяои очень ею дорожит. Хэ Синь стоял перед дилеммой. Он считал, что нехорошо кого-либо обижать, и добра от зла не жди. У Чу Сяосяо не было глубокого представления о деньгах, поэтому Хэ Синь решил одурачить ее своими передвижениями.

Хэ Синь быстро указал жестом на цифры и подчеркнул:

— Сяосяо не может рассказывать об этом другим.

Чу Сяосяо удивилась:

— Одна тысяча юаней?

Глаза Хэ Синя блеснули, и он неопределенно произнес:

— ...Давай поговорим о нескольких нулях. Он не скажет, сколько там нулей.

Чу Сяосяо: «?!»

Чу Сяосяо догадалась, что должна добавить минимум три нуля — это 100 000 юаней, еще на три нуля больше — один миллион юаней и на четыре нуля больше... Она не смела думать о четырехзначных цифрах, это всего лишь одобрение, она была уверена, что противный братец недостоин этого!

После того, как Чу Сяосяо узнала правду, ее психика пошатнулась, и она почувствовала себя глубоко обманутой.

Чу Сяосяо трагично вздохнула: «Как много вреда это нанесло моему юному сердцу!»

После того, как Чу Сяои вернулся к машине, он увидел малышку, чьи губы были плотно сжаты, и ничего не сказал. У него внезапно возникло зловещее предчувствие, и он подозрительно посмотрел на водителя:

— Хэ Синь, что ты ей сказал?

Почему она смотрит на меня, как на врага народа?

Чу Сяосяо оглядела противного братца с ног до головы. От него все рано не было никакого толку. Она все еще не могла в это поверить, но у Хэ Синя не было причин лгать ей. Ее взгляд был подобен обжигающему лазеру, желающему прожечь Чу Сяои насквозь, заставляя его неловко расправить плечи.

Хэ Синь ответил со странным выражением лица:

— Ничего особенного...

Хэ Синь не заметил нарастающих разногласий между братом и сестрой. Он просто раскрыл маленькую цифру маленькой девочке, и Чу Сяосяо тоже неправильно поняла ее, это не должно было иметь большого значения. По мнению Хэ Синя, стоимость жилья в Юйжунтае высока, а плата за обучение в международном детском саду еще выше. Чу Сяосяо знала, что у ее брата неплохой доход.

Девчушка пробормотала:

— ...ты много зарабатываешь?

Услышав эти слова, Чу Сяои почувствовал себя не в своей тарелке, его спина мгновенно покрылась испариной, и он сухо улыбнулся:

— Хахаха, да, я не так давно говорил тебе...

«Почему я чувствую себя немного напуганным?»

Чу Сяосяо поджала губы и недовольно сказала:

— Хорошо.

Чу Сяои: «???»

Чу Сяосяо погрузилась в молчание, торжественно сидя в детском кресле и задумалась о том, что же не так с миром? Неужели так легко зарабатывать деньги?

Чу Сяои обнаружил ненормальность своей сестры и поспешно исправился:

— Сяосяо, то, что я говорил тебе раньше, правда. У меня действительно были плохие времена, когда я только начинал работать. Если ты мне не веришь, спроси Хэ Синя...

«Это все художественная обработка, а не преднамеренный обман!»

Хэ Синь понял, что атмосфера была неправильной, и поспешно сказал:

— Да, Сяои раньше приходилось нелегко, и сейчас ему приходится поддерживать многих из нас...

Чу Сяосяо протянула:

— О.

Чу Сяои был в панике и предложил:

— Сяосяо, что бы ты хотела съесть на ночь? Давай поедим, что ты любишь? А потом пойдем в торговый центр и купим себе свинку Пеппу? Я привезу ее на праздники. Давай поедем за границу, на студию «Юниверсал»? Давай поедем в Хогвартс?

Чу Сяосяо ответила последовательно:

— Ничего, ешь, вздох, давай, ага, ок.

Чу Сяои: «Похоже, что мультики эффективны, и она постепенно может подражать классическому китайскому языку».

Чу Сяои протянул в отчаянии:

— Сяосяо...

Чу Сяосяо быстро протянула маленькую руку, чтобы остановить это, и серьезно сказала:

— Не разговаривай со мной, я сейчас в замешательстве.

Незрелые взгляды Чу Сяосяо на три вещи претерпели сильное влияние. Она привыкла считать учителей величайшей профессией в мире, но доходы ее матери были не такими высокими, как у ее брата. Однажды Чу Сяосяо нашла в кабинете квитанцию о зарплате Сяо Би. Конечно, зная, что доход брата намного превышает доход матери, он испытывал некоторую искреннюю обиду.

Он не знал, откуда взялось его необъяснимое недовольство. Слова Чу Сяои наложили глубокий отпечаток, и контрастирующий с этим сверхвысокий доход на какое-то время сделал ее восприятие невыносимым. Конечно, она была довольна тем, что ее противный братец был самодостаточен, но какой же «властью» он обладал!

Чу Сяосяо всегда считала себя немного взрослой, но сейчас она впервые чувствует себя ребенком и не могла понять этот хаотичный и сложный мир.

Чу Сяои бесстрастно посмотрел на свою сестру, парализованную в кресле безопасности, и без конца повторял:

— Моя работа нестабильна! Это всего лишь временная ситуация, у нас не должно возникнуть недоразумений, рано или поздно я от этого избавлюсь!

«Тебе действительно все равно, что скажут звезды, которые еще более незаметны, чем ты, когда услышат это?» — подумал Хэ Синь.

Если бы это было в прошлом, и посторонние жаловались, что звездам переплачивают и они недостойны своих достоинств, Чу Сяои определенно был бы недоволен, но сейчас он не осмеливался открыть рот при своей сестре. Он боялся, что его карьера окажет плохое влияние на Чу Сяосяо и направит ее по странному пути.

Чу Сяои верит, что благодаря изобретательности сестры у нее может быть светлое и великодушное будущее, и в настоящее время она не должна увлекаться деньгами. Он уже давно работает в индустрии развлечений и, естественно, знает, что принадлежит к вершине пирамиды и не имеет никакого отношения к ней вообще.

На обратном пути Чу Сяосяо не проронила ни слова, и никто не знал, прислушивался ли она к словам брата. Вернувшись домой, она в тишине посмотрела серию телесериала своего брата, а затем заперлась в маленькой комнате.

Тем временем на террасе Чу Сяои с обеспокоенным выражением лица рассказал своим родителям о том, что произошло:

— Я не знаю, о чем она думает...

Конечно, Чу Цзядун и Сяо Би знали о доходах Чу Сяои, и они также понимали двойственность позиции Чу Сяосяо. Существовало несоответствие между карьерными идеалами детей и реальностью. В школе учителя будут хвалить работу учителей, врачей, полицейских и т.д., обращаясь к детям, они не будут упоминать о вознаграждении за каждую работу, и рано или поздно это затронет детей.

Чу Цзядун уныло почесал в затылке:

— Вообще-то, все в порядке, Сяосяо не станет лезть на рожон...

Как владелец компании, Чу Цзядун в некотором смысле принадлежит к тому же классу, что и Чу Сяои.

Сяо Би подняла бровь:

— Я пойду, проведаю ее.

Сяо Би постучала в дверь, но долгое время не получала ответа. Она осторожно приоткрыла ее и обнаружила, что Чу Сяосяо лежит на кровати и вовсю общается по видеосвязи с другими, и, казалось, не слышала стука.

Сяо Би тепло спросила:

— Сяосяо, с кем это ты болтаешь? Ты что, не слышала, как я стучала в дверь?

Чу Сяосяо подняла свой айпад и непринужденно ответила:

— Я болтаю со своим дедушкой.

На экране появилось лицо Сяо Цзитуна, и он поприветствовал свою дочь улыбкой, в которой не было ничего необычного.

Сяо Би вздохнула с облегчением и тихо спросила:

— О чем болтаете?

— О манифесте коммунистической партии.

Сяо Цзитун кивнул:

— Сяосяо — вдумчивый и сознательный ребенок. Мы глубоко исследуем исторические проблемы!

Конечно, Сяо Би знала, что у ее отца красное сердце, обращенное к солнцу, но он не должен внушать внучке странные мысли. Она почувствовала, что все становится еще сложнее. Может ли младшая дочь понять все это?

Вернувшись домой, Чу Сяосяо была расстроена и обижена. Она чувствовала, что то, во что она так долго верила, потерпело крах, и у нее не было возможности сообщить об этом своим родителям, поэтому она могла только жалобно связаться с бабушкой и дедушкой. Дедушка был учителем более высокого ранга, чем ее мать, и ей не терпелось узнать, может ли его доход сравниться с доходом ее брата, чтобы развеять свое беспокойство.

После того, как Сяо Цзитун выслушал историю своей внучки, он сразу же процитировал Священные Писания, заговорил о древних и современных временах, рассказал ей истории и передал идеи пролетариата. Конечно, он не стал бы говорить о политике напрямую, он просто использовал истории, чтобы объяснить мир Чу Сяосяо и посеять красные семена в ее сердце.

Сяо Цзитун красноречиво сказал:

— Сяосяо, это неизбежный этап истории, но это не значит, что он абсолютно правильный. Если тебе сейчас кажется, что что-то не так, значит, у тебя есть отличные идеи...

Предки Сяо Цзитуна тоже прошли долгий путь, и ему тоже довелось побеждать местных тиранов и делить поля. Кто знает, что в мгновение ока, после реформ и открытости, его взгляды могут стать намного спокойнее. Как типичный представитель старого кадрового мышления, он сразу же дал своей внучке хорошее объяснение, чтобы исцелить ее разбитое юное сердце.

Чу Сяосяо расстроенно сказала:

— Но почему мой брат так много зарабатывает, я просто думаю, что что-то не так...

Сяо Цзитун бодрым голосом заверил ее:

— Сяосяо, это определяется рынком. Ты не можешь исключать из-за этого своего брата. Как продвинутый член семьи, ты должна помогать ему совершенствоваться, и не должна испытывать к нему отвращения и противопоставления!

Чу Сяосяо, наконец, воспрянула духом после страстной речи Сяо Цзитуна. Она почувствовала себя лучше, к ней вернулись силы, и, казалось, она нашла свою цель.

Страница книги Трехлетняя сестра актера в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

О книге