Ее щеки горели от пощечины. Шада сглотнула слезы, не в силах коснуться распухшего лица. Если она заплачет, хозяин, вероятно, снова влепит ей пощечину и прикажет заткнуться.

Шада надеялась, что издевательства вскоре закончатся, но ее противник наслаждался, продлевая ее унижение, радуясь поводу наступить на нее еще раз.

— Ты, раздражающая девка, для меня ты уже давно словно бельмо на глазу.

Под жалостливым взглядом Шады горничная Анна нахмурилась и попыталась вмешаться.

— Принцесса Джулия...

— Молчи, Анна. Это ничтожество разбила мою любимую чашку, не так ли?

Принцесса в ярости пнула ногой свою якобы любимую драгоценную чашку. Принцесса Джулия, единственная дочь правителя королевства Майер. Королевская особа, которая славилась своей красотой так же, как и своим отвратительным характером.

Доказательством тому служило множество историй. Например, она плеснула горячий чай в лицо слуге за то, что он повязал не тот шнурок, или заставила толстую служанку бегать по кругу, доведя до слез, и смеясь, наблюдая за этим. Еще она приказала выпороть молодого слугу, потому что он заикался.

Честно говоря, наказание слуги, повредившего вещи своего хозяина, это обычное дело. Однако принцесса была жестока и не придерживалась никаких этических норм, когда дело касалось ее подчиненных.

— Ты сама меня спровоцировала! — принцесса Джулия каблуком придавила руку Шады.

Анна и другие слуги сдержали возражения. Их хозяйка часто оскорбляла и унижала Шаду. Во дворце принцессы было вполне ожидаемо, что она будет избивать слуг или таскать их за волосы, пытаясь так развлечься.

Это был ад.

Анна, которая хорошо знала положение Шады, казалось, сочувствовала ей, но она была вынуждена отвернуться от наполненного отчаянием взгляда Шады, опасаясь своей хозяйки. Никто не знал причины, по которой принцесса Джулия ненавидела Шаду. И никто не знал обо вей силе этой ненависти лучше, чем Шада, рука которой была раздавлена острым каблуком принцессы.

Шада кричала и умоляла.

— Ах, это больно, принцесса! Мне очень жаль!

— Хм... И это все, что ты можешь сказать? Ты думаешь, что если убъешь кого-то, то достаточно простых извинений?

Услышав такую нелепость, все служанки в комнате зашептались, потупив глаза. О чем вы говорите, мадам? Что она собирается делать на этот раз? Все они в глубине души сочувствовали Шаде. Возможно, Шаду высекут, но это обычное дело.

Наверняка Джулия припасла для нее что-то более ужасное, ведь принцесса находилась в садистском настроении. Все сочувствовали «везению» Шады, которая, честно говоря, не сделала ничего плохого, а просто стала жертвой обстоятельств.

Джулия, зловеще улыбаясь, пристально наблюдала за плачущей горничной, калеча ей руки. Для ярой ненависти принцессы не было никакой особой причины, да и Шада не совершала серьезных проступков, была робкой и разговорчивой горничной с черными, словно воронье крыло, волосами, бледной кожей и розовыми глазами.

Только приглядевшись, можно было понять, что Шада обладала поразительной внешностью. Красота Джулии, за которой с самого рождения ухаживало множество слуг, не шла ни в какое сравнение с неописуемым очарованием Шады, когда ее влажные глаза сверкали от слез. Ее вид зачаровывал, и от него невозможно было отвести взгляд.

Большие глаза обрамлены пышными ресницами, красиво отбрасывающими тень. Печальное, чувственное и привлекательное очарование Шады пробуждало садистские желания. Вкратце, Шада обладала магнетизмом, притягивающим большинство мужчин.

Возможно, она и не была яркой красавицей, но ее нежная, хрупкая наружность в сочетании с невинной и миловидной личностью — воплощение всего того, чего так не хватало Джулии. Шада очаровывала многих вокруг нее. И поэтому, с точки зрения Джулии, Шада обладала самой выдающейся и ошеломляющей красотой.

У Джулии был мерзкий темперамент и ей не хватало подобного обаяния, которое она не могла получить из-за своей любви к унижению. И естественно, она воспринимала Шаду как своего врага.

— Ты ошиблась? — засмеялась Джулия, довольная направлением разговора.

Она сидела, скрестив ноги, в мягком кресле и смотрела на Шаду.

— Снимай одежду. Тебе не кажется, что тебя следует наказать, раз ты провинилась?

— Ах! Принцесса! Пощадите меня! — Шада широко раскрыла глаза и начала сопротивляться, увидев, что страшный слуга приближается с ужасным хлыстом, а сильные служанки срывают с нее одежду.

Когда здоровье короля ухудшилось, принцесса Джулия, обычно высокомерная, воздержалась от использования своего большого хлыста. Но сегодня, казалось, она потеряла самообладание.

— Что я сделала не так? — Шада заплакала, ее обнаженные плечи затряслись.

"Я работаю во дворце уже много лет, но с тех пор, как меня назначили во Дворец принцессы, у меня не было ни дня покоя. Почему принцесса так меня ненавидит?" — она, дрожа, открыла глаза, когда хлыст взмыл в воздух, готовясь к удару.

Все отвернулись, а злая принцесса засмеялась. Глядя на медленно приближающийся кнут, Шада подумала, что это тень Жнеца.

***

"Я не хочу умирать", — бывшая горничная, которую подвергли жестокой пытке, до сих пор находилась на грани между жизнью и смертью.

Набравшись, не зная откуда, сил и мужества, Шада оттолкнула служанку, которая изо всех сил сдерживала ее, и выбежала из комнаты. Это было относительно легко, потому что никто не ожидал, что она осмелится сопротивляться.

— Что ты делаешь? Лови ее! — услышав крики и проклятия принцессы, Шада схватила разодранную, наполовину сорванную униформу и побежала, задыхаясь.

Она с ужасом оглянулась. Другие служанки, с которыми она работала, гнались за ней. Ужас охватил ее. Никто ей не поможет.

"Я не могу быть поймана и избита. Я должна сбежать!"

Но на бегу, тяжело дыша, она налетела на кого-то и упала на пол.

"Кто именно в этот момент, черт возьми, стоит в проходе?!"

От обиды у нее выступили слезы на глазах. Сквозь затуманенное зрение Шада увидела мужчину, смотревшего на нее сверху вниз с раздражающе спокойным лицом.

Его платиновые светлые волосы сияли, а холодные глаза ярко-зеленого цвета были таинственно глубоки. Его ровные, сверхъестественно прекрасные черты, словно высеченные из камня, идеально довершали разумный и холодный образ. Прибавить меч на его бедре, который опасно сверкал в ее глазах.… Шада сглотнула, оцепенев в немой панике.

— Эй! Сука, ты посмела сбежать… Хах, граф Кирчнер.

Джилл, служанка принцессы Джулии, подошла к графу и смущенно замолчала, поклонившись. Взгляд мужчины скользнул мимо Джилл, а затем вернулся к Шаде, которая плакала.

Шада знала, кто он. Не могла не знать. Он был знаменит во всем королевском дворце. Граф Хьюи фон Кирчнер. Он прославился во время опасного и великого морского сражения несколько лет назад. Потомок авторитетной семьи и многообещающий рыцарь. Шада слышала, как служанки болтали о том, что он получил графский титул, одержав великую победу на море. Однажды он даже помешал мятежным республиканцам, выступавшим против монархии, убить короля. Однако еще более примечательным и вызывающим наибольший интерес был тот факт, что он был женихом мерзкой принцессы Джулии.

Зеленые глаза графа Кирчнера скользнули по разорванной униформе Шады. Шада почувствовала на себе его взгляд и прикрыла грудь, густо покраснев. Ее сердце колотилось от страха, инстинкт подсказывал, что перед ней сильный и загадочный противник. Шада с влажными от слез розовыми глазами напоминала дрожащего кролика.

Его взгляд вспыхнул, когда он посмотрел в ее пылающие глаза, полные слез, стыда и паники. Губы графа изогнулись, как у дикого зверя. Шада поспешно опустила голову; его странная, мрачная улыбка была таинственной и пугающей.

Ее руки и ноги дрожали, когда его глаза путешествовали по ее обнаженной коже в затянувшейся тишине. Рука в черной перчатке медленно приблизилась к склоненной голове Шады.

— О, Хьюи. Я не думала, что ты придешь, без предупреждения.

Граф убрал руку. Он вежливо поклонился прекрасной принцессе, которая застенчиво покраснела, искоса поглядывая на растерянную Шаду.

— Я приветствую принцессу.

— Ах, зови меня просто по имени.

Безупречное приветствие, полное грации, удовлетворило принцессу Джулию, но она притворилась подавленной. Интересно, что эта свирепая принцесса была без ума от спасителя своего отца. Несмотря на то, что она издевалась над слугами тайно, никто не осмеливался говорить плохо о жестокой принцессе прямо в лицо графу.

Граф уже должен был увидеть настоящее лицо своей невесты. Так о чем же он думал? Граф Кирчнер мягко заговорил с принцессой, которая не могла скрыть зависти, прикрываясь колоритным изяществом.

— Как я могу поступать так грубо?

— Мне очень жаль, Хьюи. Разве это грубо для нас?

В ответ на ее ворчание он лишь слегка улыбнулся и спросил.

— Это ваша служанка?

— ... Да. Она так непочтительна, что моя старшая горничная собиралась преподать ей урок.

— Хм, невоспитанная горничная. Не думаю, что она будет полезна принцессе.

Джулия застенчиво кивнула, и ее щеки радостно покраснели, когда она услышала, что ее жених принял ее сторону.

— Да, совершенно верно. Я собиралась избавиться от нее сегодня.

Услышав непринужденный разговор о ее участи, Шада забыла, как дышать.

"Я бы предпочла, чтобы меня побили, и побыстрее покончили с этим".

Проблема была в том, что Джулия никогда не отпускала ее без побоев. Граф Кирчнер взглянул на дрожащую Шаду и улыбнулся своей невесте, которая с нетерпением смотрела на графа. Он сказал то, чего никто не ожидал.

— Хорошо. Тогда не будет никаких проблем, если я заберу эту горничную.

"Воистину, жизнь непредсказуема" — Шада подумала, что это высказывание прекрасно описывает ее текущее положение.

Непредсказуемая. Неожиданная. Нервотрепка.

Ее руки и ноги дрожали от волнения, когда она стояла в новой униформе горничной. Тяжелая тишина давила ей на плечи. Мужчина скрестил длинные ноги и посмотрел на обеспокоенную служанку прямо перед собой.

Его дорогие брюки, которые могли позволить себе только аристократы, были хорошо скроены и прорисовывали тонкую линию, ведущую к гладким кожаным туфлям. Он заговорил с ней, скрестив перед собой пальцы. Это был голос солдата с приятным, но монотонным акцентом.

— Имя?

Ее маленькие плечики дрогнули. Шада вежливо склонила голову, стараясь, по возможности, приглушить звук громко бьющегося сердца и сдержать дрожь пальцев.

— Меня зовут Шада.

— Шада, — Граф Кирчнер изящно повторил ее имя.

Хотя он был знаменитым рыцарем, на первый взгляд он выглядел так, словно не имел ничего общего с кровавыми и жестокими битвами. Шада видела опасность только в холодных, жестких глазах графа, глядя на выражение незнакомого ей лица.

Все ее инстинкты кричали, предупреждая об опасности. Самое худшее для служанки — нечитаемый хозяин. Он даже не надел свою привычную маску с томной улыбкой с тех пор, как привел Шаду в свой особняк.

Ей вспомнилось отвратительное зрелище, которое пугало ее в детстве: холодная змея медленно растягивала свою пасть, натягиваясь на пищащую мышь, сдавливая ее.

— Знаешь, зачем я тебя привел?

— Нет.

Разве был хоть какой-то способ узнать об этом? Он спас ее и привел сюда, но Шада ничего не знала о текущей ситуации. Она попыталась игнорировать пот, стекающий по ее носу и вспоминала о событиях, которые произошли до того, как она вошла в особняк.

***

— Что ты только что…?

Граф оставался спокоен перед своей невестой, лицо которой мгновенно окаменело и исказилось.

— В моем особняке недавно стало нехватать горничных. Так что это просто превосходно.

— ... Хо-хо-хо. В таком случае лучше выбрать другую, а не эту, дефектную. Вы можете положиться на меня в этом вопросе.

— Нет, — Граф вяло прервал принцессу и уверенно сказал. — Я хочу ее.

Шада была ошеломлена, заметив, что обычно холодное и благородное лицо графа внезапно озарилось такой милой улыбкой, которая заставила чувства пылать, а разум затуманиться.

Принцесса Джулия, которой предназначалась его соблазнительная улыбка, покраснела. Сама того не сознавая, она сердито закричала:

— Почему эта девка?

— Это само собой разумеется, — Граф усмехнулся. — Я думаю, она прекрасно справится с работой.

Его замечание заставило наблюдателей разинуть рты от удивления. Тем временем граф обнял Шаду, поднял ее и задрал ей голову.

— Благодарю вас за эту любезность.

Ну, что ж. Он ушел, не оставив ни единого шанса остановить его. Находясь в его объятиях, Шада открыла рот, не в силах осознать свое положение.

"Я не понимаю, что, черт возьми, происходит... Но одно я знаю точно — я жива".

Она осторожно подняла голову, и, встретившись взглядом с искаженным выражением лица и убийственным взглядом принцессы, испуганно опустила глаза.

Благодаря этому случаю она оказалась в объятиях странного графа. Она пыталась успокоить трепещущее сердце, стук которого барабанной дробью отдавался у нее в ушах. Если бы Шада была более сообразительной и послушалась бы к рефлексам, она бы уже умерла сотню раз. Но у нее кружилась голова от невероятного эмоционального потрясения, которое она пережила за последние пару минут.

Всего лишь мгновение назад она пересекла смертную черту, впервые в жизни взбунтовавшись, но затем ее спас жуткий жених принцессы. И он, лично, нёс горничную в своих объятьях. Что происходит?!

— Мисс горничная.

— Да-да?! — спросила Шада в ответ, дрожа от его низкого голоса.

— Как насчет того, чтобы перестать дрожать? Я не думаю, что это нормально.

— Простите! — слишком громко ответила Шада.

Граф Кирчнер посмотрел на окаменевшую служанку, которая едва осмеливалась дышать, и скривил губы.

— Всё в порядке, я не возражаю, — "но это не принесет тебе пользы".

Вторую половину фразы он так и не произнес. Шада не могла понять значения его тревожных слов. Усадив ее в карету, граф бесстрастно наблюдал за Шадой. Вдруг он восторженно улыбнулся, а затем рассмеялся. Шада удивленно округлила глаза.

— Я рад, что у нас есть много времени.

Дверь в карету закрылась. Шада понятия не имела, что означают его таинственные слова.

Возвращаясь к реальности, Шада была уверена только в том, что спаслась от неминуемой смерти. Возможно, если бы граф пренебрег ее присутствием или передал ее принцессе, с нее содрали бы кожу, избивая хлыстом до самых костей, и выбросили бы на мороз. В итоге, она бы подверглась еще большему ужасу и была бы убита.

Шада сглотнула, вспомнив, сколько ее коллег будто парализовало, когда она разгневала жестокую принцессу. Несомненно, граф был ее благодетелем и спасителем. Если бы не он, как бы далеко она ни бежала, в итоге ее бы всё равно поймали. Как могла слабая женщина выжить и сбежать из этого проклятого королевского дворца?

Шада, терзаемая изнутри, заговорила шепотом:

— Сэр...

— Говорите, мисс Шада.

Она набралась мужества, когда он ответил ей сладким, словно темный шоколад, голосом. Может быть, он действительно, порядочный аристократ. Говорят, он был героем и, возможно, замечательным человеком с редким и искренним чувством рыцарства. Возможно, он просто пожалел горничную, которую собиралась прикончить его злобная невеста. Шада от всего сердца сделала лучшй реверанс, максимально вежливо выражая благодарность.

— Спасибо, что спасли меня, граф.

—

В своем ограниченном поле зрения она увидела его безупречную обувь. Шнурки, аккуратно отороченные и завязанные в идеальные узлы, говорили о том, что слуги и горничные особняка должны быть превосходными работниками, выполняющими указания со скрупулезной точностью. Или, может быть, дворецкий очень компетентен.

Конечно, Шада не могла допустить даже мысли о том, что граф завязывал их самостоятельно. Она сглотнула и прикусила себя за щеку. Вежливый, безукоризненно аккуратный ...

— Я отплачу Вашей светлости за любезность. Если вы позволите мне заниматься домашним хозяйством, я сделаю все, что в моих силах, лучше, чем кто-либо другой...

— Пфф.

Шада, которая была решительно настроена, отвлеклась на короткий смешок. Что? Что такое? В ее больших розовых глазах отразилось смущение. Она поднесла руку ко рту и взглянула на графа.

Он, увидев удивленное кроличье выражение лица Шады, лучезарно улыбнулся.

— Ты разговариваешь, как солдат, впервые идущий на поле боя. С чем ты пытаешься бороться?

Шада остолбенела и, когда смысл его слов дошел до нее, изо всех сил постаралась не покраснеть. Он воспринял ее клятву благодарности как забавную шутку. Даже если граф и не собирался смеяться над Шадой, сидя в этой небрежной позе, служанка снова осознала, что он действительно аристократ.

Шада знала, что многие люди скучали по республиканской эре, которая закончилась пятьдесят лет назад, после восстановления монархии.

Шада относилась к тому поколению, которое никогда не наслаждалось тем, что разделение между королевской семьей, аристократами и простолюдинами рушилось, и не знала, что такое свобода и равенство низших сословий. Но Шада не могла не осознавать огромной разницы между знатью и простолюдинами.

Аристократы могут легко управлять вами и причинить боль. Страх перед своей беспомощностью и бессилием заставил ее почувствовать себя опустошенной. Когда Шада не ответила, граф перестал смеяться и посмотрел на нее. Его глаза, устремленные на Шаду, были зорки и прекрасны, словно изумруды.

— О нет, не бойся. Ты мне нравишься.

— я..я..Я? – спросила она, заикаясь.

— Да. Кстати говоря...

Граф встал, и Шада затаила дыхание. Он был не только красив, но и удивительно высок, и всего за несколько шагов смог приблизиться к ней. Приближаясь уверенной походкой, он смотрел на девушку, которая снова превратилась в ледяную статую. Длинные пальцы крепко сжали фартук с оборками.

— Не ты ли сказала, что даже не догадываешься, зачем я привел тебя сюда?

— Да, я, — рассеянно ответила Шада, отвлекшись на его вытянутый указательный палец, потирающий ее ленту.

— Раз так… — Граф вдруг подошел к ней и наклонил голову, словно вдыхая аромат цветов.

Он приблизился губами к ее покрасневшему уху и заговорил шепотом:

— Приложи все усилия, чтобы разгадать эту тайну, и посвяти свое тело и душу выполнению своих обязанностей.

По коже пробежала дрожь, вызванная его дыханием. Почувствовав непривычно нежную атмосферу, Шада занервничала и наполнилась предвкушением чего-то неизвестного, чувствуя себя так, словно ее загипнотизировали, и она на грани обморока.

Граф, глядя на то, как она сглотнула слюну, неожиданно рассмеялся. Нежность царившая между ними, была разрушена.

— Сегодня первый день, и ты устала. Иди и отдохни, мисс Шада.

Шада моргнула. Граф сосредоточился, снова принял надлежащий вид и сдержанно улыбнулся. Наверное, ей пора увидеть место, отведенное для сна.

Работа, порученная Шаде, была очень проста. Она была личной горничной графа. В ее обязанности входило прислуживать ему, готовить еду, заваривать чай и убирать. Это было гораздо проще, чем работать во Дворце принцессы.

Шада наслаждалась тем фактом, что могла мирно проводить свои перерывы, не подвергаясь издевательствам; это было потрясающе. Жалованье тоже было хорошее. Если говорить о том, что беспокоило Шаду…

Новый хозяин был гораздо спокойнее и добрее прежнего. Не могу сказать, что меня что-то не устраивает в отношении ко мне или в удобствах, но не могу рационально объяснить, почему я испытываю сильное беспокойство. По какой-то причине я не могу избавиться от подозрений и неприятного чувства досады.

Она вытерла подоконник и коснулась воротничка на шее. Поскольку у графа Кирчнера был аккуратный и опрятный характер, у него был безупречный особняк. Удивительно, но у него даже была привычка самостоятельно заправлять постель после пробуждения, и поэтому Шаде оставалось не так много работы по дому.

Шада прикоснулась к своим нежным щекам, пока полировала предмет, который в этом почти не нуждался. Именно на этой щеке принцесса излила свой гнев. На следующий день она так распухла, что на нее было больно смотреть.

Я попыталась снять припухлость холодной водой, но это не помогло. В конце концов, я кое-как, со своими ужасными навыками, нанесла поверх припухлости слой макияжа и направилась на работу, случайно столкнувшись с Графом по пути. Увидев его в костюме для верховой езды, я вспомнила слова дворецкого, который сказал мне, что граф ежедневно катается на лошадях.

Я быстро отступила в сторону и опустила голову. И тут же мое лицо было поднято вверх. Шада напряглась, а граф, державший ее подбородок, своими длинными пальцами, нахмурился. Кажется, синяк на моей щеке не удалось скрыть макияжем.

— Что случилось? Почему ты так выглядишь?

— Ну...

"Меня избила ваша невеста, без какой-либо на то причины. И я чуть не умерла".

Шада отвела взгляд и плотно поджала губы. Сложно было говорить подобную правду, а лгать было неловко и неправильно. К счастью, он не стал расспрашивать дальше; возможно, он вспомнил то, что случилось вчера. Вместо этого он задал другой вопрос:

— Ты нанесла мазь?

Лекарства от ран и ушибов стоили дорого. Простолюдины, располагающие финансами, частенько пользовались мазями, но Шада была настолько бедной, что ей приходилось неустанно работать с юных лет, чтобы попасть в Королевский Дворец. Конечно, она не могла позволить себе купить лекарства.

В Королевском Дворце множество людей, страдающих из-за принцессы, считали необходимым хранить лекарства в своих комнатах. Однако, Шада, новая горничная, только что прибывшая на пост, не знала, как залечить раны, полученные в этом особняке, да и не могла себе этого позволить.

Граф, глядя на ее растерянное выражение лица, нежно провел указательным пальцем по ее опухшим щекам. Легкое, словно перышко, прикосновение, но Шада нахмурилась. Не то чтобы это было больно, но это вызывало беспокойство.

Говоря откровенно, мое сердце учащенно билось при виде его красивого лица, которое находилось слишком близко. Он усмехнулся, когда она нахмурилась. Но не опустил руку.

— Ты неважно себя чувствуешь?

— Немного.

Его руки были грубыми и большими; это было естественно, потому что он был рыцарем, и вместе с тем неожиданно, потому что его окружала аура утонченного и элегантного джентльмена.

Оголённые ладони без перчаток отчетливо ощущались на теплой коже. Его пальцы скользнули вниз и коснулись моего подбородка, а затем мочки уха. Прежде чем он убрал руку, я в изумлении отступила на шаг. Но это не помогло. Напротив, он схватил меня за запястье и потащил за собой.

— Угх!

— Идем, тебя надо вылечить. Это выглядит ужасно.

Он говорил спокойным и добрым тоном, но был непреклонен. Шада не могла ни возразить, ни воспротивиться его действиям, поэтому молча переступила порог графского дома, пока он вел ее за собой. Граф повернулся к ней, и в тот же миг двери за ее спиной закрылись.

Ее сильно впечатлила комната, полная антиквариата, с приглушенным светом. В воздухе витал запах сухого можжевельника. Большая часть лица мужчины была закрыта тенью от лампы, пока он хладнокровно рассматривал её рану.

"Всё в порядке, не случилось ничего особенного, и, хотя место спокойное, я, почему-то, странно нервничаю".

— Она когда-нибудь до этого поднимала на тебя руку?

Шада посмотрела на своего хозяина, который сидел в кресле с властным видом, и заколебалась. Она застыла, раздумывая, кивнуть ей в ответ или покачать головой. Теперь ее хозяином была не принцесса, а этот странный граф. Она не знала, что ответить. Он тяжко вздохнул.

— У нее скверный характер... и она настоящая заноза в заднице.

Казалось, он не утешал горничную, а скорее изливал душу.

Шада в недоумении моргнула.

"Значит, вы знали, что ваша невеста — та ещё овца?" — мысленно спросила я. — "Если бы вы этого не знали, то были бы либо идиотом, либо отшельником, полностью оторванным от общества".

Невозможно было избежать слухов, учитывая, как жестока была принцесса. Шада часто задавалась вопросом, не страдает ли красивая аристократка психическим расстройством, которое не позволяет ей держать свой гнев под контролем.

Неожиданно я почувствовала какое-то жжение на щеке. Сначала немного щипало, но вскоре я ощутила прохладу. Шада была взволнована, потому что ее хозяин наносил лекарство собственноручно.

— Ах, я сама позабочусь о...

Темно-зеленые и розовые глаза встретились. Она непроизвольно застонала от ощущения жжения и холода на щеках, и он быстро убрал руку, которую положил ей на спину.

"Все в порядке, я сделаю это сама. Если вы будете продолжать в том же духе, я умру от сердечного приступа".

Мое сердце бешено бьется уже слишком долго.

— Хорошо, мисс Шада, продолжайте.

Но, как ни странно, граф удалился, не дав ей возможности что-либо сказать или поблагодарить его. Это даже как-то разочаровывает. Еще минуту назад он настаивал так, словно сам факт того, что именно он ухаживает за ней, может исцелить ее.

Шада, небрежно взяв протянутую им мазь, приложила ее к опухшим щекам. Кожу зажгло. будто огнем, и я нахмурилась. Поблизости не было зеркала, поэтому я так сосредоточилась на своих ощущениях и нанесении мази, что даже свело пальцы на ногах.

Пока я наносила мазь, я почувствовала, как он, скрестив руки на груди, пристально смотрит на меня.

"Что? Почему вы так на меня смотрите? Со мной что-то не так?".

Шада всеми силами пыталась подумать о чем-нибудь другом. Кстати, у аристократов, похоже, другой образ мышления. Он знал, что принцесса, его невеста, была такой ненормально жестокой и порочной. На его месте я бы сразу сбежала на окраину.

Да, принцесса Джулия была единственным ребенком Короля, пусть у нее и скверный характер. Но у нее есть власть, титул, богатство, лицо и фигура. Даже если Шада и не считала это чем-то стоящим, она понимала, почему граф хотел жениться на принцессе.

Если в будущем вы женитесь на принцессе, то получите обширные владения и титул герцога, а если все пойдет хорошо, то, возможно, даже унаследуете трон. Шада не особенно разбиралась в политике, но понимала, что граф Кирчнер покинет принцессу только при самом неблагоприятном стечении обстоятельств.

Когда граф впервые после возвращения с войны появился на банкете, Король не мог сразу же заставить героя обручиться с его дочерью, но упрямо продолжал настаивать на церемонии. Конечно, принцесса Джулия была рада этому. Она была влюблена в графа.

Подождите-ка, это была неразделенная любовь? Казалось, у нее была односторонняя симпатия. Есть ли у графа какие-нибудь чувства к принцессе?

— Это тоже ужасно.

Внезапно холодная ладонь обвилась вокруг моего запястья. Заметив мое удивление, он улыбнулся. Я не так много про него знаю, но он красив. Достаточно красив, чтобы я поняла, что чувствует принцесса. У него есть очарование. И оно льется через край.

Я посмотрела на мужчину, который опустил ресницы и аккуратно размазал загустевшую мазь. Красивый, способный рыцарь и прославился в народе как герой всего королевства — молодой и гордый граф. Каково это — выйти замуж за такого мужчину?

Шада попыталась представить себе это. Она никогда не завидовала дьявольской прицнессе и не восхищалась ею, но вдруг, в одно мгновение, Шада поменялась с ней местами.

Когда я представила себе эту сцену, у меня отвисла челюсть. Ух ты... Боже мой. Разве это не до смерти смешно — представить, какой счастливой и нелепой была эта фантазия? Я попыталась сдержать смех.

— Почему ты смеёшься?

— Ах? Это…*ик-ик*...

Зеленые глаза оказались так близко, что я начала икать. Мы практически соприкасались носами Слишком близко.

Его дыхание щекотало мне губы, а венка на шее начала пульсировать. Я инстинктивно отклонилась назад, и он, нависнув надо мной, слегка коснулся спинки стула, на котором я сидела.

Даже несмотря на то, что у нас не было никакого физического контакта… Мое дыхание стало хриплым. Я никогда не думала, что из-за взгляда со столь близкого расстояния, от подобного положения тел и почти интимной близости между моя голова может полностью опустеть. Незнакомая, таинственная атмосфера медленно ласкала мне уши. Почему я сглатываю слюну так громко?

Граф, заметив ее смущение, широко улыбнулся, и, слегка усмехнувшись, медленно отошел. Даже после того, как он выпрямился, Шада пребывала в оцепенении.

Я не могла разглядеть выражение его лица, глядя на него снизу вверх. Тени покрывали его лицо. Он расстегнул воротник.

*Ток, ток*

Звук расстегнутой черной пуговицы из оникса стоял у меня в ушах.

— Мисс Шада. Теперь можешь быть свободна.

— Да? — уточнила я, сглотнув, и встала с такой энергией в ногах, о наличии которой даже не подозревала.

Я чувствовала, что за каждым моим движением наблюдают. Я поклонилась и пошла в сторону двери, стараясь не нарушать правил этикета.

— Сегодня ты можешь отдохнуть. Позаботься о себе.

Когда я обернулась, мужчина, прислонившись к дивану, подпирал подбородок. Я не могла не удивляться его спокойному и безразличному выражению лица. Может быть… Шада не могла представить, что бы он наказал ее всего лишь за один вопрос. Я уверена, он не навредит мне.

Поэтому я честно спросила:

—  Почему вы так добры ко мне?

Шада почувствовала, как его зеленые глаза внимательно изучают ее с головы до ног. Она сосредоточила свой взгляд на подоле кружевной белой нижней юбки, контрастировавшей с черной униформой горничной. Ее ресницы взволнованно трепетали.

— Потому что я так хочу?

Ответ был кратким, но несерьезным и нерешительным. Он рассмеялся, глядя на ее ошеломленное лицо.

— Это потому, что я так хочу. Иди и отдохни.

"Никогда в жизни я еще не была так благодарна", — подумала Шада, в голове которой по-прежнему звенела пустота.

Время пролетело быстро. Прошел месяц с тех пор, как Шада приехала в графское поместье. Тем временем Шада упорно трудилась. Она вытирала, подметала, меняла простыни и заваривала чай.

Ее умение заваривать чай было посредственным, но граф Кирчнер был не привередлив в этом отношении и всегда пил чай, который она готовила. Шада, постепенно привыкшая к этой спокойной, стабильной жизни, посвятила себя служению графу.

Поместье было прекрасным местом, в котором можно было жить в качестве горничной без лишнего стресса. Работы было немного, а все немногочисленные служанки были молчаливы и застенчивы. Сложно было даже столкнуться с другими горничными, не то что сблизиться. Так происходило в основном из-за того, что граф не любил, когда люди приходили на второй этаж, а в обязанности Шады входила уборка именно там. Граф жил и проводил большую часть времени именно на этом этаже.

Самым лучшим в ее работе было то, что ее хозяин оказался добрым и щедрым. Были моменты, когда Шада по какой-то причине чувствовала себя смущенной из-за графа, захваченной какой-то странной, глубокой атмосферой, но, если бы кто-то спросил ее о причине этих ощущений, она бы не смогла сказать, почему ее сердце так колотилось или почему так пылали щеки. Может быть, потому, что его забота о ней была слишком сладкой. У Шады никогда раньше не было хозяина, который бы уважал ее — обычную горничную.

В большинстве случаев он был снисходителен и относился ко всему с пониманием. Единственное, что он ненавидел, так это то, что его горничная покидала комнату молча, не сказав ни слова, или же, когда она с кем-то менялась.

Однажды я ощутила слабость и решила сделать перерыв. Я попросила Молли, ближайшую служанку, взять на себя мои обязанности, пока я немного отдохну. Я отдыхала, когда в моей комнате неожиданно раздался громкий звонок. Я вскочила и выбежала, схватив подол юбки. Когда я в спешке, тяжело дыша, добралась до места, то увидела графа, который сидел в пустой комнате с чашкой холодного чая. Он медленно развел руки, наблюдая за тем, как я пытаюсь отдышаться Я быстро, кое-как выровняв дыхание, вежливо спросила:

— Вы звали, господин?

— …

— Господин? — изумленно я спросила еще раз.

Через мгновение он заговорил.

— Ты халатно относишься к работе. Не прошло и двух месяцев, а ты уже позволяешь себе отсутствовать на рабочем месте.

— Мои извинения.

— И в чем же причина?

"Я ведь сообщила об этом дворецкому".

— Я плохо себя чувствую. Простите, господин, — ответила Шада, слегка содрогнувшись.

Он удивленно поднял брови.

— Ты заболела?

— Нет, не совсем...

Услышав хруст его пальцев, пытаясь заговорить, Шада закрыла рот. Подойдя ближе, он без колебаний взял ее за руку. Шада удивилась. Ее Хозяин не испытывал никаких угрызений совести, прикасаясь к ней. Но это не кажется жутким или грязным, или не казалось, что он делает это ради насмешки. На первый взгляд это было просто обыденное прикосновение.

Он спокойно приложил руку к моему лбу. Я не смела взглянуть ему в лицо и ощущала, как горит моя кожа, избегая его взгляда. Он измерил мне температуру и спокойно сказал:

— У тебя болит голова?

— Немного.

Шада поражалась самой себе, потому что скаждым разом отвечала всё более честно и откровенно. Граф был на удивление спокоен и невозмутим; возможно, для него ее ответ не имел значения. Однако, вполне нормально чувствовать смущение, когда тебя молча удерживают, ничего не  объясняя.

"Мое сердце скоро не выдержит".

— Господин, Господин?

— Стой спокойно, — мягко приказал он.

Глаза Шады в замешательстве забегали из стороны в сторону, а затем она пригвоздила взгляд к земле.Но, когда он направился к своей кровати, таща ее за собой, сердце Шады снова заколотилось, как бешеное. В одно короткое мгновение в ее голове пронеслись самые разные мысли. Шада была ошеломлена, и, когда граф положил ее на кровать, как подобает благородному джентльмену, она потрясенно моргнула, поняв, что граф накрыл ее одеялом.

Что, черт возьми, происходит?

Оставив ее наедине с ее волнениями, граф небрежно вынул из кармана жилета карманные часы и проверил время.

— Во-первых, отдохни. Ты принимала какие-нибудь лекарства?

— Да, утром. Прошу прощения, господин. Благодарю вас, но это уже слишком…

— По-моему, я уже говорил.

Он взглядом остановил ее; его глаза скользнули по светлой и влажной коже и слегка вспотевшей груди. Он как следует расправил одеяло на ее груди и ногах. Кончики его пальцев, будто случайно, слегка гладили кожу ее обнаженных ног. Граф продолжал говорить вполголоса:

— Я хочу это сделать.

Его взгляд улыбался ей.

"Так что незачем чувствовать себя обязанной, мисс Шада".

Шаду бросило в жар от его безмолвного приказа и утешений.

Голос графа все еще звенел у меня в ушах. Ты хочешь это сделать? Что? Ты хочешь быть милым со мной? Почему? Пока в моей голове всё еще проносилось множество вопросов, граф снял с меня белый кружевной чепчик от моей униформы. Я старалась не вздрагивать, когда он касался моих волос, но силы покинули меня, когда наши взгляды встретились.

Граф Кирчнер расплел мои косы. Было довольно странно ощущать, как кто-то прикасается к моим волосам. Когда его крепкие пальцы коснулись моей головы, он легко, но уверенно, помассировал ее. С самого детства никто, кроме моей матери, не трогал мои волосы. Это было непривычно и неловко, но мне не были неприятны эти плавные и осторожные движения. Когда лекарство подействовало, я почувствовала прилив сонливости.

Шада лежала под рукой графа и пыталась не заснуть. Вскоре ее черные волосы рассыпались по белой наволочке и простыне.

***

Граф Кирчнер опустил руку, глядя на маленькое личико в форме сердца, сияющие персиково-желтые глаза и блестящие черные волосы, словно капюшоном обрамляющие лицо. Он заговорил с опозданием.

— Мисс Шада.

— Да, мой господин.

— Шада.

Шада от удивления широко раскрыла глаза. Это был первый раз, когда граф обратился к ней, используя только имя.

— Кто тебя так назвал?

— Мой отец.

— У него своеобразный вкус.

— Да, я несколько раз слышала, что это уникальное имя.

— Нет, оно звучит как собачья кличка.

Это меня ошарашило, но я не сердилась. Это было поразительно, как такое небрежное замечание могло быть сказано с таким благородным видом. Кроме того, забавно было думать, что я, служанка, могу позволить себе спорить и ругаться со своим господином.

Заметив мою растерянность, граф сказал то, что окончательно ошеломило меня.

— Ты больше похожа на кошку, чем на собаку.

Это комплимент или оскорбление? Когда Шада поморщилась из-за плохого самочувствия и шмыгнула носом, граф улыбнулся. Он потянулся к ее волосам и плавным, скользящим движением коснулся их. Шада была вынуждена сказать хоть что-то, чтобы отвлечься от его прикосновений.

— Кажется, вам очень нравятся животные. Вы также любите верховую езду.

— Да, — вялол подтвердил Граф, — нравятся…

— Это потому, что лошади — красивые животные?

— Да, и поэтому тоже, но ... — продолжал тихо говорить он. — Но я в восторге от того, что я единственный, кто седлает ее и едет на ней.

Шада замолчала. Глядя на горничную с открытым ртом, граф сонно прошептал:

— Хорошенькая и красивая — это здорово, но если ты не можешь ездить верхом, то нет ничего более печального, чем это.

— ... Да… Да.

— Потому что я не могу насладиться этим.

"Я не могу отвести взгляд от его губ".

Ей казалось, что она становится странной.

"Даже при том, что в его монотонном голосе не было сексуального оттенка... Возможно, я правда странная, и мне просто хочется, чтобы этто звучало непристойно", — подумала Шада, затуманенная температурой, поднявшейся еще выше, чем прежде.

Нет, но… Действительно ли это что-нибудь значит? Стал бы он смотреть на меня томным взглядом, говоря такие вещи небрежно? В голове у меня царил хаос.

В ее красных глазах отражались его — цвета хризолита. Медленно, словно в нем нарастали эмоции, его спокойное выражение лица полностью изменилось. Его взгляд стал напряженным, словно он пытался что-то сдержать, когда его торс навис над ней. Его голова склонилась над ее лицом. В мгновение ока мужчина, оказавшийся рядом с ней, накрыл ее своей тенью.

— Господ…?

Он не ответил. Ее губы молниеносно были поглощены. Она рефлекторно попыталась сопротивляться, но он сжал ее запястья в своих пальцах и вдавил их в матрас. Он облизнулся и впился в ее губы своими. Своим горячим языком он дразнил ее плоть, сглатывая ее слюну. Страстный поцелуй был таким диким и резким, словно ее поглотила буря. Шада, ошеломленная его похотью и чувственностью, застонала.

— Хаа...

Он вздохнул с низким рычащим звуком, на мгновение остановившись. А затем продолжил с еще более диким рвением. Его губы жестким движением накрыли еле дышавшие губы Шады. В разгар страстного поцелуя Шада почувствовала, как кровать под ней продавилась, словно на нее упало что-то тяжелое. Теперь его тело было полностью на ней.

Его большая рука, переплетенная с ее черными волосами, ласкала ее разгоряченные щеки. Каждая часть ее тела, к которой он прикасался, словно пылала огнем. Борясь с незнакомым возбуждением, Шада инстинктивно прижалась к нему.

Граф Кирчнер гладил и массировал ее бедра и спину, спускаясь всё ниже, затем притянул ее лицо к своему, страстно сплетая их языки в поцелуе, и сжал рукой ее грудь. Шада, ошеломленная откровенным сексуальным жестом, ахнула, и он медленно прекратил поцелуй.

*цоп*

Слюна капала со звуком. Мужчина с влажными блестящими губами выглядел эротично. Даже его глаза горели вожделением, словно у голодного зверя. Обмен взглядами продолжался в абсолютной тишине.

Я сильно зажмурилась, а потом открыла глаза. Зеленые зрачки пылали сильнее, чем когда-либо. Моя голова была затуманена и пуста. Даже несмотря на головокружение я могла отчетливо видеть этого мужчину перед собой.

Шада медленно опустила веки, наблюдая, как он приблизился, чтобы снова нежно поцеловать ее.

Шада проснулась с лучами утреннего солнца. Посидев какое-то время, она начала рассеянно оглядываться по сторонам, пытаясь понять, где находится. Я была уверена только в одном — это было не то место, где я привыкла просыпаться.

Почему я здесь? Что случилось? Я в недоумении задумалась, почесала затылок и взъерошила растрёпанные волосы. Затем в моем сознании всплыло воспоминание, словно обрывок туманного сна. Шада дрожащими руками коснулась губ. Яркое послевкусие его поцелуя, следы его прикосновений заставили все моё тело онеметь в этот момент.

О боже, какого черта?

Я попыталась собраться с мыслями, закрывая руками раскрасневшееся лицо. Мне же это приснилось? Да. Приснилось же? Я была наполовину сонной из-за выпитого лекарства, так что это возможно. Иначе… Почему вдруг... внезапно...

При слове "внезапно" у меня перехватило дыхание. Неужели это действительно произошло? Неужели это правда было столь неожиданно? Странное поведение и слова графа часто были... двусмысленными. Я просто думала, что мне это только кажется или…я просто проигнорировала это. Потому что… Потому что я не верила, что смогу с этим справиться.

Была ли я всего лишь одноразовой игрушкой, отнятой у принцессы? Аристократы часто желали хорошеньких простолюдинок и без колебаний наслаждались ночью с ними. Если аристократ был влюблен в одну из них, он мог всять ее себе в наложницы — знатные господа часто поступали так.

При вспоминании об этом в уголке моего сердца начала пульсировать боль. Какое-то время мне было интересно, почему он так добр и заботлив ко мне, но теперь я видела в его действиях злобное желание соблазнить меня и привязать к себе. Аристократы были совершенно иными созданиями, предназначенными для защиты и поклонения.

Даже не зная этого… Что ж, Кирчнер был очень обаятельным мужчиной, слишком добрым и слишком привлекательным... я, как женщина, не могла остаться к нему равнодушной. «Я» была женщиной. Я не омгла не поддаться его обаянию.

Шада беспомощно уткнулась лицом в колени. О боже, что же мне теперь делать? Я задумалась над этим вопросом... но ответ был очевиден. Я должна была притвориться, что ничего не произошло, и убедиться, что ничего не случится в будущем. Мне нужно разрушить эту соблазнительную двусмысленную атмосферу между нами.

Не важно, видел ли ее господин в ней лишь игрушку или же был искренен по отношению к Шаде. Единственное, в чем точно можно быть уверенной, так это в том, что он — дворянин, а я — всего лишь простолюдинка. И я по глупости забыла, что у графа есть очень опасная невеста.

В конечном итоге, как бы искренен не был граф, сколько бы любви и заботы он к ней не проявлял, лучшее, на что она могла надеяться, — это быть наложницей в тени ужасающе страшной принцессы. Даже сама мысль об этом была мне ненавистна.

Шада поняла, что ей не на что надеяться, кроме как на приличную зарплату и спокойную жизнь.

Граф… Разве он не был слишком хорошим человеком? Да, я просто видела сладкий сон. Этот сон может сбыться… на самом деле, это возможно…

Стой! Нет, перестань! Просыпайся, пора вставать! Она покачала головой и поспешно поднялась с кровати. Поправила черно-белую форму, надела фартук и белый чепчик. Образ того, как он расплел мои заплетенные в косы волосы, на мгновение завладел моим сознанием. Я покачала головой и постаралась избавиться от этих мыслей.

Выглянув в окно, я заметила, что солнце стоит уже высоко в небе, но графа нигде не было видно. Вероятно, он вышел по какому-то поручению. Или отправился на конную прогулку. Мне повезло.

Шада не могла понять, как вести себя со своим хозяином, когда встретит его. Она тяжело вздохнула. Прежде всего, мне нужно спуститься вниз, чтобы поесть. И всё же, ей хотя бы удалось избежать встречи с графом и выспаться — это была хорошая новость.

"Сегодня тебе всё таки придётся встретиться с графом".

Шада шла по коридорам особняка, запоздало понимая, что ее внутреннее смятение помешало ей уловить странную атмосферу. Но было уже слишком поздно.

— Ты все еще здесь?

Шада остолбенела, а затем, подняв голову, побледнела. Раздался знакомый, пугающий стук каблуков, и красивая женщина в роскошном платье появилась перед ней с презрительным выражением лица.

Страх, который овладел Шадой, пробудил в ней все переживания. Казалось, она вернулась в те дни, когда принцесса снова и снова изливала на неё свой гнев, раздевала и избивала кнутом. Всё мужество и гордость, которые Шада накопила за это короткое время, проведенное вдали от принцессы, в мгновение ока исчезли перед этим злобным выражением лица.

Шада, дрожа, опустила голову. Принцесса быстро подошла к ней, посмотрела сверху вниз и ухмыльнулась. Когда ее красивое лицо исказилось в жуткой гримасе, изумрудные серьги в ушах затрепетали, звеня. Не успела она открыть рот, как между ними поспешно возник дворецкий.

— Добро пожаловать, принцесса. Господин сейчас в отъезде.

"Если бы вы связались с нами заранее, не было бы никакой путаницы" — фраза осталась невысказанной.

Дворецкий, Фрэнк, говорил извиняющимся тоном, осторожно поглядывая на Шаду.

— Убирайся отсюда к чертовой матери.

Шада попятилась, но, когда ледяные глаза принцессы пронзили ее, она застыла на месте.

— Дворецкий. Почему эта девка всё еще здесь?

— Это горничная, нанятая господином.

В конце концов, нанять её было решением графа Кирчнера, а значит, он не мог возражать. Однако, принцесса нервно и раздраженно ответила:

— Разве это не твоя работа – убирать мусор, если он находится подле твоего хозяина?

— Мне очень жаль. Я просто следую воле своего господина.

— Ха!

Принцесса разъярённо топнула ногой, и Шада испытала чувство дежавю. У принцессы была привычка впадать в истерику каждый раз, когда дела шли не так, как бы ей хотелось. В таком состоянии принцесса Джулия становилась еще более сумасшедшей, чем обычно. Граф Кирчнер был единственным, кто мог заставить ее успокоиться.

Даже ее отец, король, потакая принцессе во всём, как-то сказал:

"Если она не станет причиной серьезного несчастного случая, моя дочь принцесса, может делать всё, что пожелает".

Глядя на Шаду, принцесса вдруг сладко улыбнулась, при этом аура, которую она излучала, стала еще более зловещей.

— Я собираюсь пить здесь чай до тех пор, пока не придет Хьюи. Ты.

Принцесса Джулия даже не знала имени Шады, даже несмотря на то, что ненавидела ее всем сердцем и душой. Шада склонила голову, сжав потные кулаки.

— Принеси мне чай. Как и прежде. Ты поняла меня?

— ...Да.

Шада ненавидела это, но кивнула в оцепенении, когда события не столь далёкого прошлого промелькнули перед ее глазами.

Она не имела права отказать. Шада сильно нервничала; она чувствовала себя так, словно ее тащили на смертную казнь. Она отчаянно молилась, чтобы граф, с которым ранее она боялась встретиться из-за смущения, вернулся как можно скорее.

Отодвинув поднос в сторону, Шада трясущимися руками начала сервировать стол. Она напоминала приговоренного, которого ведут на гильотину.

Пока Шада, стоя неподвижно, наливала чай, принцесса наклонила чашку. Ее брови нахмурились, как только она сделала глоток. Шада вздрогнула и закрыла глаза, предвкушая громкий сокрушительный звук.

— Это ужасно! Как ты можешь подавать столь горький чай?

— Прошу прощения.

И все же ее реакция оказалась не такой бурной, как ожидала Шада. Она думала, что принцесса швырнет чашу ей прямо в лицо. Когда она, склонив голову, быстро опустилась на колени, прилегая лицом к земле, принцесса Джулия окинула ее высокомерным взглядом сверху вниз и начала топтать дрожащие руки Шады своими острыми каблуками.

Шада удержалась от крика, но не смогла сдержать стон боли, сорвавшийся с ее губ. Услышав ее хныканье, принцесса растянула красные губы в улыбке и на мгновение замерла, насмехаясь над ней.

— Хм! Помни, что ты — мусор, и куда бы мусор ни пошел, он будет выброшен.

— Принцесса.

Когда Дворецкий вмешался, Джулия нахмурила брови и посмотрела на него. При этом в глубине ее души нарастало желание снова раздавить руки Шады своими туфлями. Шада крепко стиснула зубы, пытаясь промолчать.

— Она — слуга господина. Если что-то пойдет не так, даже вам придётся столкнуться с последствиями.

— Я та, кто скоро станет хозяйкой этого места. Ты думаешь, я не могу наказать эту мерзкую служанку?

— Конечно, мне это известно. Однако до того дня у всего в этом особняке по-прежнему только один хозяин.

Несмотря на то, что Джулия была неуправляемой, она также обладала здравым смыслом знала основы хороших манер. Однако, она не стала утруждать себя применением этих знаний.

Сейчас она понимала, что может оказаться в невыгодном положении, если продолжит придираться к поведению Шады, но Кирчнер был её женихом, а она – принцессой этой страны. Ей ни за что не сделают выговор из-за какой-то ничтожной служанки. Но она решила пока что сдерживать свои чувства. Шада сжала ладони, молча сдерживая слёзы.

— Хорошо, тогда я поручаю наказание этой дряни дворецкому.

— Спасибо.

— Однако, я хочу быть уверена, что эта девка, оскорбившая меня, получит соответствующее наказание.

Даже в особняке, в котором еще нет хозяйки, должен быть хлыст, верно?

Принцесса усмехнулась, глядя на застывшего Дворецкого.

— Всё же, я не хочу пачкать руки и могу сэкономить энергию, так что всё отлично. Я хочу видеть это! Иди и покажи этому ничтожеству, что ждёт тех, кто забыл своё место.

Прекрасное лицо принцессы Джулии исказилось жестокостью, вызванной ревностью разгневанной женщины.

Ревность. Да,в этих глазах, несомненно, плясало пламя ревности. Женская интуиция подсказывала Шаде как правильно трактовать чувства, читаемые в остром взгляде принцессы.

Я много раз видела, как страшна становится женщина с таким взглядом. Но почему? Шада в лучшем случае, как она и сказала, ничтожная и жалкая служанка. Дворецкий продолжал смотреть на отравленную ненавистью принцессу и беспомощную горничную.

— Принцесса…

— Поторопись.

— …

— О, так в этом доме нет кнута?

Джулия громко рассмеялась, и горничная, стоявшая у нее за спиной, протянула ей трость. Словно она заранее подготовила ее, чтобы использовать. Шада побледнела.

Инстинкты самосохранения кричали ей о скором приближении смерти, словно ситуация того дня, когда она столкнулась с графом, повторилась вновь, и все те тревоги настигли ее еще с большей силой.

Тогда я сбежала – но куда бежать теперь? Звуки удаляющихся шагов в моей голове резко оборвались, когда я осознала: если я убегу, у графа, который меня забрал, будут неприятности.

Даже если принцесса убьет ее сегодня, в конце концов, король будет на стороне своей дочери. Граф — рыцарь и королевский слуга; он не может игнорировать мнение и волю принцессы.

Она была невежественной служанкой, которая мало что знала, но она прекрасно понимала своё положение.

— Чего ты ждешь?

Когда дворецкий на мгновение замешкался с тростью, которую ему пришлось взять, Джулия в нетерпении вскочила и выхватила у него палку.

— Если ты не хочешь, я сделаю это сама. После этого я позабочусь о том, чтобы ты понёс наказание за попытку обмануть члена королевской семьи, дворецкий, — яростно закричала она и подняла трость, целясь прямо в лицо Шаде.

Закрыв глаза, Шада старалась придать силы дрожащим ногам.

Ты не можешь убежать. Если ты убежишь...

— Что вы делаете, Джулия?

Именно в этот момент я услышала низкий, сладкий голос, который звучал абсолютно не к месту.

Шада быстро подняла голову.

К ней, заложив руки за спину, неторопливо приближался колоритный мужчина. Казалось, их взгляды на мгновение встретились, но он тут же отвернулся. По какой-то причине Шада почувствовала себя так, словно у нее в груди что-то сжалось. Зеленые глаза графа остановились на его невесте.

— Я не ожидал, что вы придете сюда без предупреждения.

— Ничего страшного, если мы так поступим, это нормально для нас.… Ох, Боже! Хьюи, ты назвал меня по имени?

— Да.

— Ох, я смущена. Это так неожиданно.

Граф тихо рассмеялся, наблюдая за женщиной, которая свободно называла его по имени и просила его о том же, задолго до того, как они обручились.

— Я не знал, что вы будете смущены из-за такого. Между нами, — добавил он с опозданием.

Джулия была так счастлива, что не смогла сдержать радость, светившуюся в ее глазах. Ее тревога и ревность к Шаде, казалось, уже давно прошли.

С помощью служанок Шада, пошатываясь, встала, тихо сложив руки и опустив голову. Через мгновение к графу вернулось бесстрастие.

— Кстати, что принцесса Джулия собирается делать, направляя розгу на слугу моего особняка?

— Ну, что ж…

От волнения Джулия не могла найти слов на неожиданный, прямой вопрос графа. Если бы она призналась, что она плохо спала весь месяц, потому что не видела его, её гордость была бы сильно уязвлена. А эта вульгарная девка видится с ним.

Пока она колебалась, кончики его губ вытянулись в прямую линию, словно струна. Сначала туго натянутая, потом ослабленная, как тугая резинка, медленно расслабляющаяся с большой осторожностью, чтобы не порваться.

— Моему сердцу больно, — печально пробормотал граф Кирчнер.

— Что?

— Даже будучи слугой и рыцарем короля, я твой жених, но, должно быть, с моей стороны было глупо ожидать, что ты будешь уважать мой авторитет.

Его глаза смотрели столь печально, словно он действительно был убит горем. Выражение, застывшее на его безупречном лице, поразило бы даже незнакомцев, увидевших это, не говоря уже о принцессе, которая страстно в него влюблена. Джулия беспомощно закрыла рот руками.

— Нет, Хьюи! Это ... просто... мне очень жаль. Я не знала, что ты так расстроишься. Просто… Мне не нравится эта мелкая дрянь.

Граф молча, не говоря ни единого слова, накрыл ее глаза своими руками, и принцесса еще больше забеспокоилась. Суровая атмосфера мгновенно изменилась.

Шада была в таком положении, что могла наблюдать за графом со стороны, поэтому она внимательно посмотрела на него, поклонившись вместе с другими служанками. Она была ошеломлена, когда впервые увидела такое выражение лица у своего хозяина. Под его длинными пальцами эти губы презрительно скривились. Оскорбительный, жуткий, высокомерный цинизм. Вперемешку с отвращением.

А? Глаза Шады дрогнули от ощущения, что ее сердце замирает и колотится одновременно. Но это чувство быстро исчезло. На мгновение ее рот открылся от удивления, и в тот момент она встретилась глазами с дворецким, который наблюдал за происходящим нелепым спектаклем с абсолютно бесстрастным лицом. Он поспешно опустил глаза.

Колотящееся сердце Шады не утихало.

У меня такое ощущение, что я увидела то, чего мне вовсе не следовало. Мои ладони покрылись холодным потом. В моих ошеломленных ушах эхом отдавался голос принцессы, которая, казалось, перестала жаждать моей смерти, и голос графа Кирчнера, который терпеливо уговаривал её, словно умственно неуравновешенную особу, уйти в отдельную гостиную.

Сопровождая принцессу, он очень естественно провел кончиками пальцев по запястью Шады, проходя мимо неё. В это короткое мгновение он крепко сжал руку горничной, а затем отпустил. Ее запястье странно покалывало, как будто его прижгли огнём, хотя граф вовсе не прикладывал силы, сжимая его.

Ошеломлённая Шада еще какое-то время продолжала стоять, осторожно держась за запястье, даже после того, как все горничные разбежались по делам. Она пришла в себя только услышав голос дворецкого, который аккуратно окликнул её.

Он передал мне небольшую записку и ушел. Мгновение я колебалась, а затем развернула её. Слова, казалось, были написаны в спешке, но почерк все еще был изящным.

[В библиотеке на втором этаже.]

К счастью, я уже давно жила в королевском дворце и умела читать письма.

Шада, которая каждый день прибирает в комнате графа и разбирает его документы и почту, знала, чей это почерк. Даже если бы у нее не было этих подсказок, её интуиция подсказала бы ей верный ответ.

Шада сжимала записку в руках долго — до тех пор, пока края бумаги не превратились в лохмотья. Только после этого, она отправилась в сторону лестницы. Как у служанки, у нее не было выбора. Но даже если бы он у нее был, она не была уверена, что смогла бы отвергнуть его приглашение.

Хьюи опустил взгляд с полузакрытыми глазами. Для героя войны он был слишком спокойным и добродушным человеком. Но, вопреки представлениям других людей, Хьюи Фон Кирчнер был человеком импульсивным, готовым схватиться за меч в любой момент, где угодно и когда угодно. Каждый миг он оставался настороже. Будь то королевский дворец или банкетный зал, он никогда не ослаблял бдительности.

Это ничем не отличалось от пребывания в центре вражеского лагеря. Раздраженный и расстроенный, он поднял чашку и смочил чаем пересохшее горло. У этого чая был сильный запах.

"У нее чай мягче".

Несмотря на то, что он только что пил, ощущение сухости во рту никуда не делось.

— Хьюи, в последнее время вы совсем не появляетесь во дворце. Что случилось? — спросила его невеста, сидя напротив него и беспокойно болтая ногами; она не могла вынести его молчания.

Принцесса Джулия. Единственная и любимая дочь короля. Возможно, именно из-за этого, у нее было сильное расстройство личности. Конечно, она была очень послушной с тех пор, как организовала тот скромный банкет, что едва ли подходил для помолвки. Но она вела себя спокойно только перед ним.

Было любопытно, почему принцесса до сих пор не поняла, что он знает обо всех инцидентах и преступлениях, которые она совершила. Сложно было этого не знать, ведь Хьюи помнил всё, что видел и слышал. Воспоминания даже о самых давних событиях в его памяти были свежи, словно происходили вчера. Хьюи коротко ответил ей:

— Я был занят.

— Что ... чем вы были так сильно заняты?

— У меня появилось новое увлечение, и оно удерживает меня в стенах этого поместья.

— О, боже. Что это?

Джулия отреагировала с энтузиазмом, желая преодолеть все препятствия, чтобы еще больше сблизиться с ним.

"Эта женщина не умеет скрывать свои чувства и мысли".

Может быть, потому, что ее растили, окружая любовью и заботой, и ей не нужно было контролировать свои чувства, а, возможно, она просто не хотела утруждать себя этим. Могло существовать бесчисленное множество возможностей и причин, но для Хьюи Джулия была именно такой женщиной. Слово «натура» существовало не просто так.

— Я выращиваю цветок.

— Цветок?

Она склонила голову набок. Джулия была вежлива, но это никак не влияло на него, великого и блестящего рыцаря. Она смутилась, но спросила, делая вид, что её это не заботит.

— Что это за цветок?

— Ну…

Граф потёр подбородок. Его зеленые глаза загадочно блеснули.

— Это нежно-розовый, чувствительный цветок. Хрупкий. Он сжимается от легкого прикосновения. Я хочу хорошо ухаживать за ним и увидеть, как он расцветет и принесёт плоды. Но это сложнее, чем я думал вначале.

— Должно быть, за этим растением трудно ухаживать. Вы можете оставить это садовнику.

Выражение его лица было скучающим, даже когда он произносил слова, сбивающие с толку.

— Мне не нравится, когда он находится в чужих руках.

— Что это за цветок, Хьюи?

— Это цветок, за которым я давно наблюдаю.

Хьюи звонко рассмеялся и ухмыльнулся, забавляясь и снимая на мгновение маску.

"А вчера я взял этот цветок и отнёс в свою комнату".

Его улыбка была прекрасна, словно розовый бутон в полном цвету. Джулия потеряла дар речи и была глубоко тронута его искренней улыбкой. Через мгновение она закашлялась с красным лицом, пытаясь успокоить трепещущее сердце.

— В следующий раз покажите и мне этот цветок.

— Вы будете разочарованы.

— Нет, это невозможно! Хьюи, это то, что вы собственноручно выращиваете, нет ничего плохого в том, что этот цвет может быть не столь красив.

"Нет, вы, несомненно, расстроитесь".

Однако, он не собирался опровергать заявление принцессы. Для собственного развлечения, он не мешал Джулии давать волю своему воображению так, как она сама желала. Хьюи был практичным человеком. Он вернулся с поля боя, где эта черта характера была намного важнее других. Не стоит делать лишних вещей. Чай не пришелся ему по вкусу, и он поставил чашку обратно на стол.

— Принцесса. У вас есть еще какие-нибудь дела в этом графском поместье?

Несмотря на почтительный тон, он обращался к ней формально, используя титулы, которые создавали чёткую дистанцию и подразумевали границы. Взволнованная Джулия не поняла подтекста его слов и сказала, что пришла лишь потому, что хотела увидеть Хьюи.

Она даже не заметила. Как ребенок, она дала выход своему горю и разочарованию.

— Вы так и не пришли ко мне после того, как забрали ту уродливую девку. Это уже слишком. Неужели у вас нет ко мне никаких чувств?

"Эти вопросы следовало задать прежде, чем загонять меня в угол и насильно заставлять обручиться"— подумал Хьюи, но вслух не произнес.

Вместо этого, он спросил тихо и ласково:

— Почему вы грустите? Героям войны не следует появляться в замке слишком часто. Я думал, что вы понимаете, что я не приду во дворец без веской на то причины или важного события.

— Но если вы женитесь на мне, вы станете зятем короля — моего отца. Неужели это так важно? Я хочу вас видеть!

Сегодня был особенно изнурительный день; граф взглянул на часы, расположенные над принцессой.

— Верно, как и сказала принцесса, после свадьбы не будет никаких препятствий к тому, чтобы видеться чаще. Почему вы так переживаете?

— Ненавижу эту девку.

— …

— Я так её ненавижу. Зачем вы её оставили? Разве вы не можете просто вышвырнуть её?

То, что беспокоило ее, наконец-то выплеснулось наружу. Даже принцесса считала свои слова бестактными, но решила, что, пусть даже так, она всё равно была женщиной. На этот раз брови Хью нахмурились, на лбу проступили морщины.

—  Она искренний и трудолюбивый человек. Я уже принял ее, как свою семью. Вы хотите сказать, что желаете, чтобы я выгнал ее без всякой на то причины?

— Что значит без причины? Она мне не нравится!

На этот раз её ревность взяла верх над любовью. Она даже не стала утруждаться и вести себя "застенчиво".

Хьюи наблюдал за ней, никак не реагируя на её истерику. Пока он молчал, принцесса покраснела, позеленела и упрямо завопила.

— Мне это не нравится! Мне это не нравится!

— Хаа, — бессвязная истерика принцессы была прервана его долгим вздохом.

Женщина, переполненная собственными эмоциями, внезапно осознала усталость и уязвленную гордость собеседника. Он вяло сидел в кресле, опустив руки. Граф выглядел эффектно, даже не двигая ни одним мускулом. Когда она замолчала, мужчина забросил пряник, прежде, чем достать кнут.

— Почему самая красивая женщина в стране переживает из-за служанки?

— Эта… эта похотливая девка может позариться на моего Хьюи…

— Пфф, ха!

— …?

Хьюи был заинтригован ее пытливым взглядом. Джулия покраснела.

— Ее глаза странного красного цвета, и они выглядят развратно. Она отвратительно флиртует и рыдает, словно жалкая жертва. Знаете ли вы, что все придворные, дворцовые слуги, кучер и рыцари – все они увлечены этой девушкой? Она, вероятно, соблазнила многих. Так что она, определённо, грязная...

— Боюсь, что, если вы скажете еще что-то, это подорвет достоинство принцессы... — тихо и резко прервал ее Хьюи.

Джулия, которая собиралась упорно протестовать, остановилась, увидев его холодные зеленые глаза. Нормальная леди замолчала бы, почувствовав стыд за столь наглую речь, но Джулия не была нормальной; это не остановило бы её.

Её остановили не слова о её подорванном достоинстве. Она замолчала из-за шока от того, что глаза графа стали такими холодными. Его взгляд был жутким. Принцесса подумала, что он расстроен, потому что разочарован грубыми и пошлыми замечаниями своей невесты. И все же это молчание продлилось еще какое-то время. Хьюи снова заговорил тихим мягким голосом:

— Это мой особняк, он под моей юрисдикцией. И мне не нравится безответственное поведение. Это относится и к нашей дружелюбной Джулии, — эти слова заставили принцессу замолчать.

Джулия все еще была полна недовольства, но она не могла больше протестовать и положила свою руку на тыльную сторону его ладони.

После того как граф отправил ее домой, она села в карету,.а оказавшись в замке, топала ногами по полу, чтобы успокоить свой гнев.

После ухода Джулии граф Кирчнер отправился к себе. Он стоял в одиночестве, его рука, ослабляющая галстук, замедлила движение и замерла.

— ...затуманенный взгляд...

— ...а еще противно рыдает и флиртует, словно жалкая жертва.

Внезапно перед моими глазами возник образ горничной, которая вчера была в объятиях лихорадки. Розовые глаза, влажные, блестящие от непролитых слез похоти. Черные, длинные, пышные ресницы, и слегка припухшие и приоткрытые губы…

— …

Моя замершая рука снова шевельнулась. Краем глаза я заметил чайную чашку, к которой почти не прикасались. Внезапно мне захотелось пить. Это был вид мучительной жажды, за которой последует освежающе прохладное облегчение, стоит только её утолить.

В итоге, он не стал переодеваться и быстро вышел из комнаты.

* * *

Убрав и расставив вещи, которые, как обычно, этого не требовали, Шада поняла, что не может сфокусироваться на выполнении подобной работы или сконцентрироваться на чём-либо ещё. Вместо этого она присела на стул; сначала сидела неподвижно, затем она сжала пальцы ног в туфлях, почесала ногти и быстро вскочила, думая, что ей следует встать, а потом снова села, словно переосмысливая свое поведение.

Яркий солнечный свет проникал в кабинет, и только ее взгляд был размытым и расфокусированным.

Ох, что же мне делать? О, что же делать? Давняя тирания принцессы Джулии была ужасна, но силуэт графа, уходящего с ней под руку, не давал мне покоя. Тот вчерашний поцелуй.

"А-а-а-а-а-а!"

Я беззвучно кричала, хлопая себя по обеим щекам. Я не хотела вспоминать. Я не должна была вспоминать! Бесполезно думать об этом. Это просто случайность. Что-то на подобии несчастного случая, когда ты натыкаешься на что-то во время падения.

Да, Господин даже не собирался делать всего этого, но, каким-то образом, напряженная, двусмысленная атмосфера увлекла его...

Но… его хриплый голос, звуки вздохов… Когда появился жар, все мое тело покраснело, как спелое яблоко. Мне было жарко и липко, как будто я еще больна.

Шада попыталась перестать думать об этом, но, сама того не осознавая, трогала свои губы.

"Это был мой первый поцелуй".

Шада, как и все, мечтала о первом поцелуе, но первый поцелуй, который она себе представляла, не был таким откровенным и дерзким. Просто сладкий, похожий на конфету, поцелуй в романтическом месте?

Легкий поцелуй… как вчера…

У меня снова возникло странное и необычное чувство.

Шада бессознательно провела рукой по коленям и вздрогнула.

Мое нижнее белье было влажным. Угх, это странно. Нет. Это не из-за этого, но, на самом деле...

Только она собралась потрепать на себе волосы, как дверь позади неё, захлопнулась. Как подсказывает здравый смысл, закрытая дверь не может закрыться снова. Однако, дверь открылась и закрылась снова. На этот раз кто-то вошел.

Шада сглотнула и обернулась. У входа стоял граф Кирчнер, Хьюи. Галстук поверх его рубашки, который он всегда аккуратно завязывал, был растрепан, а дыхание мужчины, прожигавшего её взглядом, было тяжелым. Шада еле оторвала взгляд от его рельефной, мускулистой шеи и выступающего адамова яблока.

— Господин? Что случилось? Почему вы…

Подойдя быстрым шагом, Хьюи обхватил ее сзади за шею и крепко обнял. Притянув Шаду в объятия, он поцеловал ее. Его горячее дыхание коснулось ее нежной кожи, а обжигающий язык скользнул между ее губ.

Беспомощно заключённая в его объятия, Шада отдалась в руки мужчине, который страстно жаждал ее губ. Всё было совсем не так, как вчера, когда у меня была лихорадка. Теперь всё ощущалось намного ярче и отчётливее.

Сильные руки обхватили ее за талию. Его руки, словно связанные, плотно обвились вокруг ее затылка, прижимая её к себе. Она отчетливо ощущала его горячую плоть и слюну, от которой ее губы стали влажными.

Шада ахнула. Как птица, попавшая в капкан, она не знала, что делать, и попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся. Его поцелуй становился всё глубже и глубже, словно огонь разгорался еще сильнее. Их тяжёлое дыхание сопровождалось стонами, а на губах мужчины и женщины блестела слюна.

Мужчина, впившийся в её влажные губы, высунув длинный язык, облизал её влажный подбородок. Лицо Шады пылало, а голова кружилась от его ласк. Хьюи тихо рассмеялся, глядя на ее покрасневшее лицо. Его губы, расплывшиеся в улыбке, словно магнитом привлекали взгляд. Мысль о том, что эти красивые губы блестели от ее слюны, была смертельно сексуальна.

Они впились друг в друга взглядами, как одержимые. Его зеленые глаза слегка затуманились, и Шаде показалось, что они оба смотрели друг на друга с одинаковым выражением. Их губы снова слились в поцелуе, и жар их тел смешался.

Шада обвила руками его шею. Радость и возбуждение застлали ей разум, так что она игнорировала всё остальное. Был только этот человек. Он — всё.

Она ударилась ногой о стол, пока они лихорадочно сливались в страстном поцелуе. Он поднял ее на руки и посадил на стол. Мужчина попробовал на вкус её приоткрытые красные губы, язык, а затем поцеловал её в шею и лизнул ключицу.

Когда грубые руки мужчины, гладившие ее спину, обхватили обе ее груди, не снимая одежду, и сжали, Шада слегка вскрикнула от удивления, а затем застонала. Услышав ее стоны наслаждения, он жадно схватил её груди и стал грубо ласкать соски.

Страсть разгорелась, словно вспышка. Его ласки переместились вниз, и кончики его пальцев изучали её тело, продвигаясь всё выше по бёдрам.

— Ах...

Шада невольно цеплялась за его руку.

Внезапный странный и чувственный вихрь ошеломил меня, сердце застучало в ушах. Непривычные чувство удовольствия и его ласки еще больше смутили меня. Его ласкающая меня ладонь оказалась под юбкой.

Большая рука, которой он развязывал мой пояс с подвязками и поглаживал мои бёдра, была горячей, словно раскаленное железо. Мой разум был готов взорваться от стыда и возбуждения. Я хотела убежать и в то же время не хотела, чтобы он останавливался.

Хьюи быстро, указательным пальцем, развязал белый фартук горничной. Резко швырнул белый фартук на пол, положил ее на стол и поцеловал в обнаженную ключицу. Лицо Шады покраснело, когда он зубами развязал ленту, не нарушая контакт затуманенных глаз.

Словно голодный зверь, которого, наконец, выпустили на свободу. Вид её белого бюстгальтера, покрывающего оголённую плоть, вызывал смешанное чувство восхищения и предвкушения. Как будто он нервничал при виде ее мягкой обнаженной кожи, скрывающейся за этой тонкой кружевной тканью.

— От тебя пахнет персиками.

Пока он шептал, ее соски набухли и встали от возбуждения.

— Здесь, могу я попробовать?

Его красный язык настойчиво лизнул ее сосок, выглянувший сквозь нижнее бельё, и нежно прикусил его. Белое тело Шады, прикрытое черной одеждой, слегка содрогнулось. Она застонала под ним и позвала его, слегка похныкивая:

— Господин…

— Сначала я подумал, что было бы хорошо, если бы мое имя слетело с твоих уст, но так тоже неплохо, — пробормотал Хьюи, словно растягивая каждое слово.

"Вообще-то, это вполне в моем вкусе", — он чувственно улыбнулся.

— Скажи это ещё раз, — прошептал он, опуская лифчик и обнажая ее грудь.

— Го-Господин. Ах!

— Да, именно так.

Он несколько раз поцеловал её оголённую грудь. Когда граф одним движением накрыл кончик ее соска своими губами, Шада изогнулась и задрожала.

Это было странно. Пока Хьюи удерживал извивающиеся плечи Шады, он лизал её соски и зарывался головой в грудь своей горничной. Он ласкал и сжимал ее белую плоть, безустанно вдыхая ее аромат.

Руки Шады дёрнулись, словно желая оттолкнуть его. Прекрасные золотистые волосы благородного графа струились по ее коже, щекоча и ослепляя глаза. У неё возникло предательское желание оттолкнуть, но вместе с тем ей хотелось обнять его.

— Ааах!

Когда он накрыл своим ртом ее чувствительный сосок, его рука с жадной звериной страстью терзала ее грудь. Подобно пьянице, напивающемуся и сжимающему грудь шлюхи, он был беспощадно неукротим, действуя под влиянием инстинкта и глубокой похоти. Словно разгоряченный мужчина, что впервые в жизни попробовал женщину.

Хьюи надавил пальцами на ее губы и проник пальцем между ними, прерывая её стон.

— Вкуснее, чем я себе представлял, мисс Шада.

Двигаясь вокруг ее беззащитных губ, он соблазнительно рассмеялся. Аристократическое лицо графа, окрашенное желанием, было дьявольски пленительным.

— А какая ты на вкус в этом месте?

— Мхм! Подождите, ах!

Он вынул пальцы из её рта и скользнул ими вниз по животу, быстро, словно змея, очутившись в ее нижнем белье. Он погладил ее между ног.

Шада чувствовала, как ее разум пустеет, когда нежная рука ласкала ее сочащуюся любовными соками промежность.

Это странно! А что мне делать?

Г-Граф, это мой…

Хьюи смотрел на ее беспомощность довольными, горящими глазами. Это было опасно мило, что она не знала, что должна раздвинуть ноги, когда он ласкал ее чувствительное местечко. Он наклонил голову и нежно поцеловал ее в удивленные губы.

— Все в порядке. Мисс Шада, просто успокойся.

— Господин…

Ее слезящиеся розовые глаза были так очаровательно эротичны. Достаточно эротичны, чтобы заставить мужчину сойти с ума.

Хьюи облизнул губы. Принцесса была права. Она соблазнительна. Она просто плачет, и это выглядит непристойно и пробуждает страстные желания. В её слабости и мягкости было что-то такое, что заставляло мужчин страстно желать её. Как сладок вкус твоего тела?

Даже если он и не собирался делать этого, какое-то сильное и непристойное желание увидеть её, невинно плачущую под ним, тревожило его разум и сердце с того самого момента, когда он впервые встретил её.

Когда она врезалась в него, убегая от последователей принцессы, которые мучили её, и уткнулась ему в грудь, сжимая свою разорванную униформу горничной и плача, он стоял, притворяясь благопристойным, но уже тогда всё его естество пылало, словно в огне.

Есть ли мужчина, который сможет устоять перед влажными от слёз глазами, которые пылают и отчаянно цепляются за него?

— А-а-ах! Подождите... Ах, так больно...

— Ш-ш-ш. Всё хорошо, успокойся.

Нет, никогда. Это вполне естественно для мужчины, если только он не мертвец. Как устоять перед женщиной, которая выглядит столь соблазнительно?

Ее нижнее бельё повисло на краю стола. Он обхватил внутреннюю сторону ее бедра и раздвинул ноги пошире, настойчиво дразня ее влажную сердцевину. Другой палец мягко втиснулся внутрь, поглаживая и похлопывая изнутри.

Её красная, скрытая жемчужина, которая была резко и широко раскрыта, стала блестящей и липкой от её любовных соков; она содрогалась и пульсировала. Палец графа, который находился внутри неё, ощущал, как она сжимается.

Хьюи сглотнул, пошевелив адамовым яблоком. Его зеленые глаза покрыла пелена страсти при виде этого пикантного зрелища. Эротично. Это было чертовски эротично.

Затем я взглянул на заплаканное лицо женщины, которая тихонько всхлипывала. Мне хотелось вонзить свой затвердевший стержень в ее тело в это самое мгновение.

Заплачет ли она, испугается или смутится? Я жаждал увидеть, как изменится её облик. Какое выражение лица у тебя будет? Как могут ласка, страсть и удовольствие изменить его? Ради этого стоило держаться месяц.

С бесстрастным лицом он тихо спросил:

— Тебе больно?

Шада закрыла рот тыльной стороной ладони, пытаясь подавить странный стон, который грозил вырваться наружу. Она помедлила, глядя в его дикие, странно дружелюбные глаза, и кивнула. Таинственное и опасное искушение увидеть болезненный источник наслаждения кружило вокруг нее, но, в то же время, это пугало. Но мужчина, который всегда властолюбиво заботился о ней, смущенно рассмеялся.

— У меня проблема. Если ты едва терпишь это, как ты сможешь принять меня?

Потом он потянул за пряжку, послышался звук падения чего-то на пол. Его пенис, плотно сдерживаемый тканью нижнего белья, давно находясь в боевой готовности, наконец-то, был высвобожден из-под одежды. Словно его нежность была притворной, казалось, что его желанием было испить ее до суха прямо сейчас.

Он пошевелил талией и потерся о нежные бедра Шады. Шада была поражена его развратным и похотливым прикосновением. Ее лицо напоминало мордочку испуганного и изумленного маленького щенка. Очень привлекательная.

Хьюи быстро рассмеялся и поцеловал ее взволнованные розоватые глаза.

— Хочешь потрогать?

Его большая рука, нежно взяла ее ладонь и спустилась вниз. Вскоре горячая, пульсирующая плоть оказалась зажата в ее тонких пальцах. Челюсть Хьюи напряглась. Его глаза горели томным пламенем.

Шада задрожала от его ранее ей незнакомой, жилистой, горячей плоти, когда он медленно поднес ее руку к своему члену. Она чувствовала, что вот-вот сойдет с ума. У нее потекли слюнки, и она почувствовала, что между ног становится еще более влажно.

— Это...

Ее рука словно приклеилась к горячей коже на его члене. Губы Хьюи с коротким стоном опасно дернулись.

— Это будет внутри тебя.

Хьюи с силой раскинул ее ноги и руки. Затем он схватил ее за обнаженные ягодицы и вставил кончик своего члена в ее влажное отверстие.

— Вот.

— Ах!

Ее плоть слегка сжала его кончик, и вскоре головка члена была полностью погружена внутрь. Когда Шада вскрикнула, Хьюи, вспотев и нахмурив брови, засунул палец ей в рот. Покусывая и посасывая его, Шада испытывала необычное ощущение инородного тела, пульсирующего у нее между ног.

Я увидела красивого мужчину, который смотрел на меня сверху вниз с серьёзным лицом.

Он крепко обхватил ее за талию и рванулся вперед. Больно. Тупая боль разлилась по всей нижней части тела. Но, в то же время, это было ощущение единения даже между чужими людьми — такими как я и мужчина из совершенно иного мира. Мы могли слиться ярче и реалистичнее, чем когда-либо прежде.

Этот мужчина был внутри нее.

Я чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Двигаясь вперед так медленно, я чувствовала неловкость; он заполнил меня, и погрузился так глубоко, как мог.

Низ живота был наполнен. Только тогда она ощутила это всем своим телом. Шада занималась сексом с графом Кирчнером, великим рыцарем, самым красивым и благородным холостяком в этой стране и женихом отвратительной принцессы Джулии.

Когда её взгляд встретился с его, будто затаившими дыхание, зелеными глазами, она ощутила странное чувство насыщения, жадности и радости, смешанное с распутным экстазом, лишающим её чувств.

Я никогда не надеялась, что смогу завладеть этим мужчиной. Происходило что-то невообразимое. Мне, служанке, было не позволено мечтать о подобном.

Он все еще не двигался, находясь внутри неё, словно обдумывая ее боль. С его обычно прямого лба капал пот, и мужчина болезненно нахмурился. Шаде захотелось прикоснуться к нахмуренным бугоркам на его лбу.

"Наши тела уже слились, так что я могу сделать то, что хочу".

Глаза Хьюи сузились, когда она коснулась его лица, и он поцеловал ее палец.

— Шада слишком...Очень… — прошептал мужчина, задыхаясь.

Он выпрямил спину до упора, потом снова вошел в нее и пробормотав, добавил:

— ...Мило.

Затем, как будто плотина, что сдерживала поток реки, прорвалась. Он начал двигаться, словно голодный зверь. Он прижал руки Шады к столу и бешено, с дикой скоростью стал двигать бёдрами.

— О, о, ах, — она стонала и хныкала, изгибая спину.

Он схватил ее и излил свою страсть. Любовная жидкость, пролившаяся из женщины, пропитала их сплетённые тела, и она сжалась вокруг его горячего члена.

Хьюи прорычал:

— Хах! Черт!

— Ах, хгнннх!

"Это меня убивает".

Пока я находился в ней, мне казалось, словно ее плоть поглощает меня, вытягивая и высасывая соки. Он отчаянно погрузился в служанку, лежащую под ним. Каждый раз, когда их мокрая плоть сталкивалась, на их лицах отчетливо читалось наслаждение.

Когда я вошел в нее, она сжала мой член. Хотя прошло не так много времени, кажется, теперь ей намного легче. Я уже практически не мог контролировать свой разум; мой взгляд переместился туда, где я погружался вглубь нее, и я сосредоточился на своем ритме и движениях.

Действительно… Это было выше моего воображения. Я поморщился и посмотрел на Шаду, которая глядела на меня в слезах. Ее мерцающие розовые глаза были так восхитительны. Она выглядела так, словно хотела отругать меня, и ее взгляд был прекрасен.

Я хочу быть единственным, кто владеет этой женщиной. Она доставляет мне небывалое удовольствие. Когда она рыдала, лёжа подо мной, это выглядело сказочно прекрасно, и её наивный взгляд вызывал во мне огромную жажду. Это чувство нельзя было сравнить с завоеванием почестей или внесением вклада на поле боя.

— Эта женщина — моя, — пробормотал он, прижимая ее ногу к своему телу.

Поглаживая и целуя ее, он думал:

"Она такая красивая. Что же она за женщина?"

Я продолжал двигать бёдрами и тяжело дышать, страстно желая ее. Я выкрикнул имя, которое показалось мне забавным, когда я впервые его услышал. Оно отозвалось на губах сладостью конфеты:

— Шада.

— Ах! О, граф, что - то странное… Ахнг! — воскликнула Шада, когда он вытащил свой член, а затем глубоко вонзился в нее снова.

Большое толстое орудие распахнуло узкую, горячую и никем неизведанную плоть, и энергично ворвалось внутрь. Она вдруг ощутила свою чувствительную плоть, о существовании которой раньше и не подозревала.

— Ху-у, в этом нет ничего странного.

Это хорошо. Это было волнующе и жарко.

Я дрожала от того, что этот пылкий мужчина входил и выходил из меня без перерыва. Это было неописуемое чувство наполненности и удовольствия. Сначала было больно, но чем дольше он продолжал двигаться во мне, тем больше я чувствовала, словно электрические импульсы пробегают по всему моему телу. Нижняя часть была горячей и пульсировала.

— В-вам нравится?

— Да. Мне это нравится. Я наслаждаюсь этим, — прошептал граф, целуя горячую щеку Шады.

Его голос, глубокий и низкий от возбуждения, звучал очень эротично. Это заставило мой живот затрепетать, когда его тихий шёпот послышался у меня над ухом. Я почувствовала, как моя промежность становится более влажной.

Мужчина, который снова энергично двигал бёдрами, что-то невнятно пробормотал — тихо, практически неразличимо.

— Хаа… стало ещё уже.

— Прекратите говорить такое!

— Почему?

Его возбужденный пенис вонзился в её чувствительную, нежную плоть. Шада судорожно глотала воздух, задыхаясь. Это было возбуждающе и одновременно мило. Хьюи коротко рассмеялся.

— Ты ужасно милая. Хооох, я не собирался говорить это, потому что я-жадный на слова...

— Ах, ах, ах! О! П-помедленней… Ах!

— Ухх, у тебя когда-нибудь был парень?

— Что?

Хлоп-хлоп-хлоп, он вошел в неё несколько раз подряд, с глухим звуком, словно стучался в дверь. Ее дрожащие ноги были полностью зажаты в его руках; Шада стонала и что-то бормотала, сжимая кулаки.

Он наклонился и поцеловал ее, сильно посасывая шею. Хьюи был доволен результатом и продолжал целовать её.

— Отвечай. Быстро.

— Нет. Хаа-хаа....

— Это правда?

Хьюи замедлился, широко раскрыв глаза. Чтобы успокоить своё недоверие, он снова оглядел ее, и искренние глаза Шады поймали его ошеломленный взгляд.

Она кивнула. Шада никогда даже не писала обычных любовных писем, потому что была слишком занята работой, поиском пропитания и выживанием. С ней флиртовали часто и очень многие, но не было никого с искренним сердцем, подходящим для романтических отношений, о которых Шада думала и которых желала.

На самом деле она всегда чувствовала отвращение и неприязнь от похотливых взглядов, которые были направлены на нее. Некоторые из подобных взглядов принадлежали слугам. Обычно женщинам нравилось такое, но… Шада была озадачена этим.

По её разгорячённому лицу, влажному и покрытому слюной от удовольствия, граф отчётливо видел, что она получает наслаждение, и глаза его радостно блеснули. В этот момент вся его похоть направилась внутрь неё.

Он явно был удовлетворён её ответом.

— Как неожиданно. Настоящий мужчина не оставил бы тебя в покое.

— Аах... мм... о, что?

— Шада, ты очень сексуальная. В тебе есть что-то такое, что заставляет всё тело пылать жаром.

Сказав это, граф пленил за головой её руки, и крепко их сжал. Пот с его красивого лба падал на ее обнаженные, покачивающиеся груди. При виде этого он накрыл ее соски своими губами, облизывая и жадно посасывая их, словно желая утолить свою жажду.

— Хаааа- хааа, — Шада склонила голову набок и застонала.

— Все хотят спать с тобой.

Тяжёлое, прерывистое дыхание мужчины рядом с ее ушами вызвало электрические волны по всему ее телу. Он рассмеялся, когда она застонала.

"Твои уши чувствительны, не так ли?"

— Может, мне полизать их?

— Хаааа-ха!

Шада задрожала, затаив дыхание. Влажный, горячий язык графа нежно лизнул ее ухо. Мужчина прикусил её мочку, а затем просунул язык внутрь. У Шады было такое ощущение, словно вода накрыла её с головой. Она чувствовала себя бабочкой, увязшей в болоте наслаждения. А этот мужчина... паук, что жадно поедал её.

Схватив ее за лицо и осыпав множеством поцелуев, он закинул одну из ее ног себе на плечо и яростно вонзился в ее плоть. Его рабочий стол, на котором происходило жаркое действие, зашатался; ее белые груди с отметинами зубов и настойчивых поцелуев, чернильницы и книги тряслись с такой силой, словно они были в эпицентре землетрясения.

Шада покачала головой, еле сдерживая слёзы, от сильного и резкого движения, когда в неё яростно вошел горячий, пульсирующий член её господина.

Лицо красивого, тяжело дышавшего, мужчины, с носа которого, соблазнительно поблёскивая, скатывались капельки пота, было расплывчатым, но постепенно стало отчётливо отражаться в её глазах.

Казалось, он просто сгорал изнутри от нарастающего удовольствия, страсти и желания, что лишали рассудка, когда его член тёрся о стенки её влагалища, входя и выходя из неё. Из-за неожиданно интенсивных и глубоких проникновений Шада ошеломлённо распахнула слезящиеся розовые глаза. Она даже не понимала, что делает и что говорит.

— Ах! Господин! Пожалуйста!

— Пожалуйста, еще? что?

— Стойте! Остановитесь...

— Я тебя не слышу. Хууух, что же мне делать, ммм?

Он дразнил ее, делая вид, что не слышит ее мольбы, когда она попыталась сбежать от чрезмерного удовольствия. Он двигался, не останавливаясь, будучи неспособным отказать себе в том, чтобы попробовать на вкус эту красивую и соблазнительную женщину, стонущую под ним.

Он торопливо и яростно продолжал двигаться, словно безумно изголодавшись, впервые ел вкусную пищу. Он резко входил в неё, плотно сжимая её белые ягодицы, промокшие от любовных соков, они снова и снова яростно соприкасались телами.

Её плоть была обильно увлажнена естественной смазкой влагалища, поэтому каждый раз, когда мужчина врывался в неё, резкий хлюпающий звук слияния двух тел наполнял собой кабинет графа.

Хьюи сжал ее пышные груди, когда Шада откинула голову назад. В её глазах всё побелело, а взгляд затуманился от громких развратных звуков соприкасающейся плоти.

В ожидании приближающейся кульминации он полностью, до самого основания, вонзил в нее свой пульсирующий член и излил в нее свои соки. Инстинктивно он крепко сжал бедра и ягодицы горничной, притягивая ее ближе к себе.

Шада, испытывая наслаждение вместе с ним, вздрагивала, чувствуя, как разгоряченный пенис ее господина проникает внутрь и растягивает ее. Это было одновременно мучительное и приятное, полное небывалого удовольствия действо.

Не прекращая своих медленных толчков, он наполнял меня чем-то горячим глубоко внутри. Это чувство невозможно описать. Словно этот мужчина проникает в каждую клеточку моего тела, оставляя свой след глубоко внутри. Это было странное, приятное чувство наполненности и удовлетворения. После того, как наши тела прекратили бешено содрогаться, время словно остановилось.

Я ощутила прерывистое дыхание мужчины, который рухнул на меня, прижавшись ко мне своим мускулистым телом. Под белой, теперь уже мокрой и прозрачной рубашкой влажно поблескивали мышцы его спины. Это было безумно чувственное зрелище.

Запах ночных цветов и запах потного мужского тела смешались, покалывая у меня в носу. И как только я почувствовала этот странный, манящий запах, осознание снизошло на меня, словно гром среди ясного неба. Я переспала с этим мужчиной. У меня был секс с женихом принцессы Джулии. У меня. Больше ни у кого.

Внезапно в ее сознании всплыло ужасающее лицо принцессы, пытающейся избить ее, словно уличного щенка. Большая рука погладила встревоженную Шаду по плечу.

Хьюи провёл ладонью по её мягкой коже и нежно обнял. Он выдохнул и легко поцеловал ее. Это был нежный жест, словно она была хрупким, маленьким полевым цветком. В этот момент страх, что парализовал ее, исчез, и чувство непередаваемого удовлетворения наполнило Шаду.

Это была смесь мстительной радости и восторга от обладания вещью принцессы, ведь именно она, а не эта сумасшедшая, была отчаянно нужна красивому графу и соединялась с ним телами.

"Я знала, что веду себя по-детски, но какой выбор дала мне эта принцесса, которая издевалась надо мной и причиняла боль исключительно ради своего развлечения. Конечно, я ненавидела её", — мысленно пробормотала Шада, серьезно спрашивая себя, хороший ли она человек.

Хьюи нежно погладил ее по спине, мягко поцеловал и медленно толкнулся вперед своим членом, по-прежнему, находившемся в ней.

Возбужденный граф схватил и крепко сжал ее покрасневшие ягодицы. Он перевернул Шаду и усадил её на себя. Вскоре после этого мужчина, ведомый животными инстинктами, снова энергично вошел в неё.

***

Она не могла вспомнить, сколько раз они делали это, меняя позы и места. Хьюи был нежнее и более расслабленным, чем в их первый раз, он дразнил и настойчиво ласкал ее, заставляя ее переполняться любовной жидкостью.

Под его нежными, но настойчивыми ласками, борясь с наслаждением, она достигла кульминации в его объятиях. Позже он заставил ее молить его то ли продолжить, то ли остановиться, медленно плавя ее, плавно двигая бёдрами.

"Пожалуйста, пожалуйста!"

Она захныкала, сама не зная, чего хочет. Даже несмотря на помутневший рассудок и опустевшую голову, её интуиция подсказывала ей, что граф, похоже, наслаждается её видом.

У Шады мурашки побежали по коже, когда она вспоминала его последний стон. Он обниял беспомощную Шаду; уложил ее на пол, словно желал поглотить целиком.

Чувство возбуждения, смешанное с невероятным желанием стыдом, заполнило ее живот. Она и представить себе не могла, что аристократ, выглядевший столь безупречно и благочестиво, так внезапно превратится в страстного зверя.

Он поглощал ее до тех пор, пока не насытился. Они поужинали, запершись в кабинете, и занимались сексом до полуночи. Позже, будучи полностью обнаженной и плача, она принимала его глубоко в себя. Весь ее стыд исчез, осталось только желание кричать, стонать, плакать и отчаянно цепляться за Хьюи.

Возможно, в это время, отдаваясь наслаждению, мы были подобны зверям. В то время я не обратила на это внимания, будучи не в своем уме, но мне показалось, что дворецкий приходил в кабинет, пока господин обнимал меня.

Нет, это, определённо, случилось. Я заснула на некоторое время в его объятиях, а когда открыла глаза — еда уже была готова. Я вдруг кое-что вспомнила.

Сгорая от желания к ней, граф резко прорычал дворецкому:

— Оставь это там.

Потом он даже ласково спросил Шаду, у которой кружилась голова, а её тело содрогалось под ним.

— Ты любишь тушеную телятину?

"Люблю ли я тушеную телятину? Сумасшедший!"

— Ауч...

Шада попыталась встать, но боль в спине заставила ее снова лечь.

"Больно. Я не могу пошевелиться".

Все мое тело болело и пульсировало. Так больно, словно меня били палкой. У меня на глазах навернулись слёзы. Это было странно, потому что с самого детства Шада подвергалась издевательствам со стороны не только девочек того же возраста, но и других служанок. Ей была знакома боль,но это был первый раз, когда боль пронзила все ее тело.

Она почувствовала себя странно несчастной и зарылась лицом в пушистую подушку. Виновник её состояния, граф Кирчнер, Хьюи, уже ушел, после того, как вымыл ее дочиста, и даже одел в мягкую пижаму, положил на свою кровать, обнял и оставил на ее щеке приветственный утренний поцелуй. Он велел ей сегодня хорошенько отдохнуть.

Странно, но в последнее время Шаде чаще приказывают отдыхать, чем работать. Чаще, чем за последние десять лет ее жизни в качестве горничной. Если расценивать то, что произошло вчера, как работу, то содеянное можно было считать каторжным трудом.

Мое лицо снова пылало, поэтому я, без всякой на то причины смутившись, заерзала под одеялом. Меня немного клонило в сон.

Перед уходом Хьюи дал ей какое-то лекарство, сказав, что оно помогает от мышечной боли. Шада все еще не могла поверить, что переспала с ним. И даже боль в теле не убеждала ее в реальности произошедшего.

Верю я в это или нет, но вчера произошло что-то действительно невообразимое. Конечно, я этого не отрицаю. Разве боль между ног и в спине не ясно дают о себе знать?

"Шада, ты вляпалась в серьёзные неприятности".

Что мне делать в этой ситуации? Я попыталась привести мысли в порядок, придумать хоть какое-то решение, но — безрезультатно. Я просто хотела отдохнуть. Я почувствовала легкое беспокойство и слабость после непривычного страстного желания. Я не уверена, испытывала ли я сожаление.

Вскоре она открыла глаза, и хозяин комнаты уже сидел перед ней. Он с серьезным видом читал газету, попивая чай за столом. Когда Шада взглянула на него, он поднял глаза, и они встретились взглядами.

Шада была немного ошеломлена. Этот человек в благородных одеждах был прекрасен.

Теперь я втайне наслаждалась знанием того, что его гладкие, блестящие платиновые волосы были гуще, чем казались на вид, а на ощупь ощущались более мягкими и эластичными.

Своими прекрасными губами он мягко облизывал и интенсивно посасывал меня между ног, дразня так сильно, как только мог. Его веки и ямочки на щеках блестели, покрытые каплями пота, а гладкая, как у ребенка, кожа сияла в солнечном свете, проникающем через окно. Я запоздало заметила, что он встал из-за стола, пока я находилась в оцепенении. Боже, он поразителен.

— Ты уже проснулась?

Я чуть не ойкнула, когда он опустился на колени перед кроватью и, без всякого предупреждения, встретился со мной взглядом. Он и так, с самого начала, был милым и дружелюбным, но после вчерашних событий стал ещё более заботливым и внимательным.

Казалось, что тонкая стена захватывающего дух напряжения была снята. Как будто ему не от чего было отстраняться или защищаться. Пока я смотрела на него, не моргая, он поднял мою безвольную руку и нежно поцеловал ее. Когда этот прекрасный мужчина с потрясающими чертами лица смотрел на меня своими глазами с поволокой, всё это ощущалась как что-то нереальное.

— Ты в порядке?

Завершив нежный поцелуй, он отстранил губы от моей руки и снова спросил, возвращая меня обратно в реальность и ожидая ответ.

— Да. Я в порядке... сэр. (п/п: она запоздало добавляет уважительный суффикс почтительного обращения к своим словам)

— Это на самом деле так? (п/п: Хьюи постоянно разговаривает с Шадой в еще более уважительной, почтительной форме).

Хьюи держал ее за подбородок, осматривая и трогая растрепанные черные волосы. Шада отвела взгляд, ей было сложно встретиться с его сосредоточенными зеленными глазами. Но, с другой стороны, ей хотелось посмотреть, сосредоточены ли эти красивые глаза на ней.

Это странно. Это так же, как и вчера, когда я, сливаясь с ним телами, одновременно хотела оттолкнуть его и желала, чтобы он не останавливался.

Хьюи молча смотрел на нее и заметил, что она нерешительно избегает его взгляда. Он наклонил голову и поцеловал её в лоб. Затем он улыбнулся ей, глядя глубоко в ее розовые глаза, которые удивленно смотрели на него. Его хриплое дыхание коснулось ее кожи. Это было захватывающе.

— Тогда я могу сделать это снова?

— Да? Вы вообще человек?! — я почти прокричала это ему в ответ.

Хьюи усмехнулся, глядя на ее испуганное лицо.

Только тогда я поняла, что он дразнил меня, озорно ухмыляясь, когда я надулась и неодобрительно закрыла рот. Какой коварный. После вчерашнего я поняла, что этот мужчина выглядит и ведет себя как джентльмен, но в тайне он угрюмый и настойчивый. А еще он очень наглый. Он похож на лиса. Вчерашняя ненасытная и дикая страсть, а также его искаженное похотью лицо, неуправляемый пыл и острый взгляд, открывавшиеся время от времени, больше напоминали голодного волка, чем элегантного аристократа.

— Я шучу. Твое тело болит, я не хочу причинять тебе боль.

Он нежно поцеловал круглые щеки Шады. Проглотив вздох облегчения от его ободряющих слов, она ахнула. Это было из-за того, что он облизал то место, где его губы касались раньше. Его блестящие зеленые глаза смотрели на нее невинно.

"Удивительно, как он не стесняется делать такие непристойные вещи с таким благоговейным, благочестивым лицом".

— Хааа-хаа, — его низкое дыхание обожгло мою кожу. — Вообще-то, я хочу это сделать. Можно?

— Нет!

— Какой уверенный отказ.

Губы Хьюи расплылись в улыбке. Это была мягкая и глубокая улыбка, Шаде казалось, что было в ней что-то душераздирающее. Он продолжал играть с ее черными волосами, прикасаясь к ее пальцам, запястьям, щекам и мочке уха, как будто не хотел отпускать ее.

Он не мог скрыть своего желания, словно это было у него на уме весь день, и он сдерживался из последних сил. Глаза графа странно запылали. Шада позвала его.

— Господин.

В ответ он поцеловал ее руки, зажатые в его больших мозолистых ладонях.

— Пожалуйста, говори.

— Я горничная.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Я знаю.

— Господин… вы граф и мой хозяин.

— Так и есть.

— И… у вас есть невеста.

Как и ожидалось, он промолчал. Я продолжала говорить, избегая его взгляда, потому что мое сердце по какой-то причине трепетало от страха, когда его выразительное лицо постепенно стало холодным.

— Так что, я не знаю... Каковы ваши намерения по отношению ко мне?

Наступило короткое молчание. Шада сжала пальцы, чувствуя неловкость, легкий стыд и странную боль в сердце, нарастающую с каждой секундой. На самом деле это был вполне ожидаемый вопрос. В ее ситуации Шада должна была задуматься об этом. В подобного рода отношениях между мужчинами и женщинами, в невыгодном положении всегда находится женщина, и она должна держать их в секрете.

Не было бы ничего удивительного, если бы у графа просто возникло мимолетное желание поиграть с ней один раз, или если бы он попытался замять этот вопрос, сказав приятные сладкие слова, чтобы ее успокоить, и вскользь ответил бы "наслаждайся моментом", сказав, что все хорошо так, как есть. Откровенно говоря, предполагая худшее, было бы вполне разумно, если бы её попросили покинуть графство, выплатив компенсацию.

Я закрыла глаза и приготовилась к этому. Я точно не буду в порядке. Однако, я должна была попытаться справиться с этим, даже если бы начала видеть в нем мужчину.

Хьюи, который смотрел на то, как кончики ее пальцев извивались, словно нетерпеливая гусеница, тихо переплел свои руки с ее. Именно из-за этого она, удивившись, вздрогнула.

— Ты думаешь, я овладел тобой из-за минутного порыва?

Я открыла глаза.

Шада все ещё не понимала, что означает его серьезное выражение лица. Его спокойное, суровое лицо казалось ожесточенным. Он осторожно коснулся ее моргающих глаз и тихо заговорил:

— Возможно, это было импульсивно.

У меня замерло сердце.

— Я хотел еще больше лелеять мисс Шаду. Достаточно, чтобы заставить себя быть связанным. Наверное, я думал, что не имеет значения, произойдет ли это сейчас или позже.

О чем он говорит? Мысли Шады были спутаны, вместе с тем голова ее, словно опустела. Во всяком случае, он говорил так, будто она ему нравилась. Ей удалось привести себя в чувства и вспомнить о реальности.

Нет, как можно верить словам высшего дворянства? Разве никто не слышал о мужчинах, исповедующихся в муках похоти? В конце концов, я буду для него всего лишь еще одной ничтожной горничной.

Проснись! Тебе нужно взять себя в руки. Откуда ты знаешь, что это чувство настоящее, а не притворное? Может быть, он даже сам этого не знает. Возможно, он думает, что влюблён из-за удовольствия, полученного от секса.

В моей голове эхом отдавались всевозможные звуки. Я не знаю, где правда, а где ложь, но я не могу просто проигнорировать это.

В то же время Шада не могла оторвать от него взгляд; он впервые сидел с закрытыми глазами. Еще минуту назад она думала, что он толстокожий и бесстыжий, но теперь он казался... смущенным? Да, он был смущен; его голос выдавал замешательство и разочарование.

— Я потерял рассудок. Я видел тебя в моем собственном доме, передо мной, ты была напугана и дрожала от страха… из-за кого-то, кроме меня... Я не мог контролировать свои эмоции.

Зеленые глаза, которые до этого были устремлены вниз, теперь снова смотрели на нее. Они пылали яростью.

— Может быть, это была месть ей. Или, возможно, я хотел убедиться, что мисс Шада — моя, — прошептал он себе под нос, бормоча что-то невнятное, и вдруг его губы приоткрылись.

— Может быть, все это лишь отговорки. Я всегда хотел переспать с тобой.

После минутного колебания тлеющее в его сердце желание выплеснулось наружу. Мужчина, жаждущий ее, был ужасно соблазнителен.

Сердце Шады трепетало, губы пульсировали в такт сердцебиению, она задыхалась от вида этого опасного человека. Это было реально. Он желал ее все это время. Это, наконец, объяснило, почему он взял Шаду, несмотря на то, что, этим, несомненно, оскорбил принцессу.

С одной сторы, нерешённые вопросы, наконец, получили свое объяснение, но с другой — реальность по-прежнему была жестока.

Он схватил ее за маленький подбородок, так что дрожащие глаза Шады были устремлены прямо на него.

— Но не пойми меня неправильно. Я стану сильно горевать, если ты отмахнешься от произошедшего, как от низкого желания переспать один раз, а потом выбросить.

Он притянул ее лицо ближе.

— Если бы это было только потому, что я хотел сделать это с тобой один раз… Все было бы намного проще.

— Я...

Когда Шада открыла рот, пытаясь что-то сказать, Хьюи накрыл ее губы своими длинными, твердыми пальцами.

— Ты не обязана мне ничего говорить. Я знаю, что мисс Шада еще не до конца верит в меня. Вместо того, чтобы наслаждаться, желать или любить меня, ты, скорее, стала бы беспокоиться и бояться за свое собственное благополучие, верно?

— …

Я почувствовала облегчение от того, что мой рот был закрыт его руками. Мне нечего было сказать, он дал прямолинейный, но очень точный комментарий.

Глаза мужчины, смотревшего на дрожащее лицо девушки, внезапно потускнели. Он медленно облизнул губы и вежливо поцеловал ее в маленький лобик. Вскоре он томно рассмеялся.

— Сегодня ни о чем не думай. И в будущем… Мисс Шада может делать всё, что ей заблагорассудится.

— …

— Потому что и я буду поступать также.

Его слова были сладки, но прозвучали, как предупреждение.

***

С тех пор распорядок дня Шады почти не изменился. Она все еще спала в корпусе для горничных, просыпалась, умывалась и переодевалась на рассвете. После того, как граф отправился на прогулку верхом, она прибрала его комнату и пораньше обедала. На первый взгляд ничего не изменилось. Однако была одна существенная перемена: ей стало трудно смотреть в лицо дворецкому, с которым Шада иногда сталкивалась.

Опытный дворецкий никогда не показывал никаких признаков своей осведомлённости, но Шада не была настолько бесстыдна, чтобы вести себя как ни в чём не бывало у него на глазах.

Во-первых, усердно работать было непросто, потому что, прежде всего, граф Кирчнер, владелец особняка, начал откровенно делиться своими сокровенными мыслями, словно он был чрезмерно дружелюбен к ней. Он вел себя как равнодушный, но внимательный хозяин, когда вокруг были другие, но, когда Шада подавала ему чай, что было ее главной задачей, он казался совершенно другим.

Трудно было определить разницу; он все еще вел себя как джентльмен и не слишком много прикасался к ней. Томные глаза, которые всё время устремлены на неё? Его тонкий и низкий голос? Или этот взгляд, который заставляет странно возбуждаться, при виде него?

— Мисс Шада.

Когда я ответила "Да?", за этим ничего не последовало. Даже в коротком молчании я изо всех сил смотрела на пальцы своих ног и была обеспокоена без причины. Я услышала тихий смешок.

— Мои глаза здесь, а не на полу.

Он велел мне смотреть ему в глаза, разговаривая с ним. Как только я подняла голову, я чуть не упала от изумления.

Хьюи, совсем недавно принявший ванну, оказался прямо перед ней. Увидев, что она споткнулась, он быстро подошел к ней вплотную. Ее взволнованное тело напряглось, когда он протянул руку и схватил ее за талию. Его блестящие, ясные зеленые глаза, смотревшие на нее сквозь влажные волосы, были слишком близко.

Прямой нос, сияющая кожа и раскрасневшиеся от горячей ванны губы, белая рубашка с небольшим вырезом. Он только что принял ванну, и от него исходил приятный запах мыла. Они, замерев, смотрели друг на друга так, словно время остановилось.

Темно-зеленые глаза стали глубже и темнее, словно затенённая трава, скрывающая страстных любовников. Когда я впервые увидела его, он показался мне красивым, но теперь в нем ощущалась огромное сладострастие: великолепный и безукоризненный мужчина, обладающий утонченной красотой.

Смотря на него, словно одержимая, Шада сумела прийти в себя и запоздало успокоилась.

— Я... я в порядке.

— …

Его рука слегка напряглась, а затем он мягко отпустил Шаду. Шаде стоило больших усилий притвориться, что всё в порядке. Его неожиданное прикосновение напомнило ей о "той ночи".

Не сознавая этого, она направила все свое внимание на его слегка сжатые губы и длинные подвижные пальцы. Она подавила сдерживаемый вздох. Это были те самые пальцы, которые ласкали и трогали всё ее тело.

"Хааа *вздох* Шада".

Ее взгляд был рассеянным. Участвуя в столь страстном романе, было бы обманом притворяться, что всё в порядке. Глаза Шады смотрели в пол, а разум был погружен в переживания её сердца.

Вопреки его предостережению, о том, что будет делать все, что пожелает, Хьюи сделал не так уж много. На самом деле, он вел себя небрежно, в отличие от пристыженной и смущенной Шады.

От одного взгляда в его глаза у нее по всему телу бежали мурашки. Влияние первой ночи было велико. Шада была подавлена; как кто-то мог даже не покраснеть после всего этого? Как он умудрялся выглядеть таким спокойным и собранным? Я даже не могла нормально спать. Сколько женщин ты уже держал в своих объятьях? Это число не может быть маленьким, учитывая, что у этого человека была власть, слава и богатство… с его красотой… определенно, женщин было не мало. А кем была я? Бедная служанка.

Шада намеренно пыталась сохранить самообладание, подавляя свои ожидания и самоуважение. Ее сердце сжалось. Она была так погружена в гнетущие её мысли, что не заметила приближения руки.

— Твоя помада размазалась.

— Ах.

Как только кончики его пальцев коснулись ее мягких губ, она вздрогнула и в порыве удивления откинула его руку. Это движение было достаточно резким, чтобы испугать их обоих, и вскоре, когда неловкая тишина спала, его лицо слегка исказилось.

Шада запаниковала и побледнела.

"Сумасшедшая. Что ты творишь? Не обманывайся только потому, что он добр по отношению к тебе. В конце концов, этот человек тоже дворянин, благородной крови, и отличается от такой простолюдинки, как ты!"

— Извините, простите! Простите, господин!

Я попыталась низко поклониться, упав коленями на пол, как я привыкла делать во дворце, но остановилась, когда раздался ясный голос, и холодная рука внезапно схватила и подняла меня.

— Шада.

— Да? Что?

— Ты нарочно это делаешь?

— Что? — глупо повторила Шада.

Жар вспыхнул в его глазах, с небрежной, холодной улыбкой. Внезапно он выпрямился над ней, во весь рост, и она полностью погрузилась в его тень, затаив дыхание.

Холодный пот выступил на моих дрожащих холодных ладонях. Его зеленые глаза смотрели на неё, прищурившись. Он схватил её за запястье и притянул к себе. Хьюи бесстрастно посмотрел на ее бледное лицо и положил ее руку себе на шею.

— Пожалуйста, завяжи мне галстук.

На этот раз Шада не ответила на его слова

"Да?".

Словно десять лет, которые она проработала горничной, ничего не значили, когда в её руке оказался мягкий шёлковый галстук. Она немного поколебалась, а потом неуклюже пошевелила рукой.

Шада редко завязывала мужской галстук, но она привыкла в шутку завязывать его для отца. К счастью, простолюдины и аристократы пользовались одинаковым способом завязывания галстуков.

Когда я почувствовала себя в безвыходном положении, моя рука сумела двигаться самостоятельно. После нескольких неудачных попыток, напряжение исчезло с лица Шады, которая сосредоточилась на том, чтобы красиво завязать галстук, и ее губы были слегка приоткрыты, из-за того как сильно она была сконцентрирована на поставленной перед нею задаче.

Хьюи посмотрел в ее мерцающие розовые глаза. Шада, освещённая ярким полуденным солнечным светом, завязывала на нём галстук, находясь в комнате графа, окутанной теплой тишиной. Ее лицо полностью заворожило его. Ее тонкие пальцы медленно двигались и тёрлись о его шею. Пусть и немного кривовато, но галстук был завязан.

Когда Шада с улыбкой облегчения подняла глаза, Хьюи тут же наклонил голову и поцеловал ее в маленькие приоткрытые губы. Он взял ее за застывшее от неожиданности плечо и притянул к себе. Он облизал ее красноватые губы и стал сладко посасывать их. Она тихонько застонала.

Неосознанно она схватила его за только что завязанный галстук и притянула к себе. Хьюи слегка задохнулся, но он отчаянно желал ее сладко-абрикосовых губ. Он был похож на дикого зверя с поводком, заглатывающего своего хозяина целиком.

После того, как ее губы распухли, а абрикосового цвета помада размазалась, он прервал поцелуй и посмотрел на неё.

Шада, вся красная, прерывисто дышала, а глаза ее наполнились слезами. Когда Хьюи увидел его, с таким трудом завязанный, галстук, он рассмеялся.

— Он весь смят.

— Ох.

Шада быстро отпустила руку и на мгновение словно остолбенела. Хьюи, делая вид, что непричастен к её состоянию, надел жилет поверх помятого малинового галстука и запонки на рукавах. Мужчина, увидев смущенную Шаду, снова пристально посмотрел на нее.

— Как долго ты будешь избегать моего взгляда?

Он знал, что она не станет отрицать и утверждать, будто не делала этого. Шада рефлекторно посмотрела на него и надула губы. Довольный Хьюи снова улыбнулся.

— Я оставил тебя в покое, потому что велел тебе делать всё, что пожелаешь, но, думаю, я ошибся.

Он заговорил, наблюдая за ее мигающими розовыми глазами.

— То, что я хочу сделать, возможно, противоречит воле мисс Шады. Скорее всего, так и есть, потому что она очень скромна. И что же нам делать в таком случае? Мы так и не решили. Поэтому я принял решение сам.

"Я буду делать всё, что пожелаю". Его растянутые в улыбке губы были пропитаны непристойными мечтами.

— Я буду обнимать тебя, целовать, касаться — сколько захочу и когда захочу. Независимо от твоего самочувствия, где бы мы ни были. Даже если мисс Шада будет протестовать, я буду обнимать тебя, не обращая на это внимания. Ты привыкнешь, если продолжишь спать со мной. Не так ли?

— Господин!

— Да, мисс Шада.

Хьюи мягко посмотрел на неё с такой нежностью в глазах, что Шада усомнилась в том, этот ли мужчина только что заявил, что овладеет ею по собственному желанию. Однако, его глаза так ярко пылали, словно горели огнём. Это было похоже на глаза голодного хищника. Он был голоден.

Шада мгновенно почувствовала, как по низу ее живота мгновенно распространился жар, словно она тоже была поглощена огнём… Это было опасно. Это был не просто инстинкт женщины, столкнувшейся с сексуальной опасностью; это был признак опасности, сбивающей с толку и вызывающий в ней тревогу.

После того, как этот мужчина перевернул все мои чувства, казалось, моя личность будет поглощена им и просто исчезнет без следа.

Он был способен на это, и Шада была смехотворно ничтожна по сравнению с ним. Разница была настолько очевидна, что ей захотелось сбежать. Но при этом ее безумно влекло к нему, ужасно влекло. Кровь отхлынула от ее лица, Шада отступила назад и отвернулась. Прежде чем она переступила порог, в ее барабанные перепонки ударил голос и сухой смех.

— Ты ненавидишь то, чем занималась со мной?

У Шады пересохло в горле.

— Если тебе это не нравится, я не знаю, что делать. Потому что я схожу с ума от того, как сильно мне это нравится. На самом деле, я не могу этого вынести. Я все еще хочу вытащить тебя отсюда и запереть в своей спальне. Пожалуйста, повернись. Просто посмотри на меня — только на меня.

Шаде хотелось, чтобы он замолчал — она была уязвима и беззащитна перед его низким голосом, разрывающим ее сердце и наполняющим чресла необузданными эмоциями. Она не могла ни заткнуть уши, ни убежать.

— Ты возненавидишь меня, если мы будем делать это до тех пор, пока ты не закричишь от удовольствия?

Она выбежала из комнаты без оглядки.

***

Хьюи стоял с отсутствующим видом, спокойно поправляя запонки, пока шаги Шады не затихли вдали. Раздался стук. Это был дворецкий. Он вежливым тоном сообщил хозяину:

— Сэр Седрик здесь.

— Скажи ему, пусть поднимется.

— ...Может, попросить его навестить вас позднее?

Хьюи взглянул на дворецкого. Он вежливо склонил голову.

— Я понял.

Сообразительный дворецкий удалился, больше не провоцируя встревоженного хозяина.

На первый взгляд лицо мужчины, похожее на скульптурное изваяние с аккуратно причесанными светлыми волосами, казалось спокойным и безмятежным. Он вальяжно сидел в кресле, подперев подбородок ладонью. Он молча погрузился в свои мысли. Граф был так сильно погружен в раздумия, что даже не заметил звука чьих-то стучащих о пол ботинок, эхом отдававшийся все ближе за дверью, которая вскоре распахнулась. Только что прибывший человек поприветствовал его.

— Я так давно не видел у тебя такого выражения лица!

Хьюи не ответил, только жестом руки предложил гостю сесть. Седрик ворчал, жалуясь, что не получил должной реакции.

— Как ты?

— Ты это видел?

— Думаю, что нет.

Седрик легонько кивнул. Он пристально посмотрел на Хьюи, который нервно наклонил чашку, стараясь не показывать своих чувств. То ли из-за наблюдательного взгляда, то ли из-за его фирменного самообладания присутствие другого человека быстро помогло ему снова надеть маску под названием "граф Кирчнер". Его спокойные и без эмоциональные глаза обратились к гостю, сидевшему напротив.

— В чем дело?

— Что происходит? Ты хочешь сказать, что в последнее время что-то не так с принцессой Джулией?

Взгляд Хьюи, который поначалу обращал на него хоть каплю внимания, быстро потускнел. Седрик пожал плечами в ответ на невысказанный вопрос. Не для того ли он пришел сюда, чтобы спросить о чем-то подобном.

— Это очень важно. Разве она не единственная дочь и сокровище короля?

— Действительно, большая неприятность.

Он цинично рассмеялся.

Седрик был поражен. Подобные слова никогда не говорились в лицо драгоценной принцессе, но его ненависть редко выражалась столь искренне. Вопреки распространенному мнению, великий рыцарь, граф Кирчнер, был на самом деле человеком с высшим политическим чутьем и потенциалом даже более образцовым, чем его военное мастерство. Потому что он знал, как не привлекать к себе слишком много внимания на политическом поле битвы.

Он был настойчивым и терпеливым, не похожим на людей его возраста, и умел ждать. Ограничивать себя чужими потребностями и незаметно плыть по течению было гораздо сложнее, чем говорить, изголодавшись по вниманию. Однако еще более пугающим было то, что мало кто из могущественных людей королевства знал о мыслях графа, хотя он был преемником следующего короля и героем войны, который получал все виды внимания со всех сторон.

— Принцесса облила тебя чаем? Или, возможно, дала пощечину? — спросил Седрик гораздо более серьезным тоном, чем вначале.

Он знал, что порочная и эксцентричная принцесса без ума от мужчины перед ним, но не удивился бы, если бы ее инстинкты взяли верх и она раскрыла свою истинную природу. Позже она легко могла бы сказать, что просто не смогла совладать с обстоятельствами.

Седрик работал на таможенном контроле при дворце. Он получил эту должность благодаря влиянию семьи своей матери, которая происходила из высшей знати. Он оставался при дворце, слоняясь туда-сюда, и быстро разбирался с обстоятельствами приключившихся во дворце происшествий.

Элегантные усы, изысканное одеяние и хорошие манеры считались отличительными чертами Седрика, приобретенными со временем и с опытом. Впервые встретив барона Седрика, Хьюи с трудом поверил, что его дед был крепостным, а отец — простолюдином. Хьюи рассмеялся над этим смехотворным вопросом.

— К счастью или к сожалению, этого еще не случилось.

— К счастью... это было бы ужасно.

По крайней мере, я мог бы запретить ей приходить в мой дом, если бы она ударила меня — это совсем незначительная плата за тот покой, который я мог бы получить. Хьюи молчаливо задумался об этом.

Упоминание о принцессе Джулии, естественно, напомнило мне о Шаде, которая работала у нее горничной. На самом деле не имеет значения, что я думаю об этих последних днях; все заканчивается и начинается с Шады.

С тех пор, как я впервые привел ее в особняк, появились признаки того, что я так поступлю, но с каждым разом я делал всё больше и больше, всё становилось серьезнее. Даже сегодня он смотрел на чашку чая, вкус которого был слабее, чем вкус чая, заваренного ею, и задумался.

Она очень нежная и тихая. Ни грамма жадности. Женщина по имени Шада была горничной, которая много работала и была интровертом, и у нее было много забот и различных мыслей. Она обладала прекрасными качествами. Хорошая женщина, которая в жизни не сможет совершить серьезных ошибок, беззаконий или чего-то безнравственного. В то же время её чрезмерное природное обаяние не соответствовало ее хрупкой натуре.

Словно сладкий нектар для пчёл, Шада стала объектом всевозможных желаний, ревности и притеснений, хотя она не делала ничего особенного и даже не пыталась добиться внимания. У этого цветка не было шипов, чтобы защитить себя, поэтому она, должно быть, много плакала все это время.

Вспоминая ее бледные щеки, распухшие из-за издевательств принцессы Джулии, он опустил взгляд, задумавшись. Чрезмерно соблазнительное обаяние и красота — это то, чего жаждет каждый, но это смертельный яд для такой уязвимой и беспомощной женщины, как она. Даже такой человек, как я, тоже стал одержим и очарован ею.

Единственная разница была в том, что, если принцесса или другие были паразитами и вредителями, которые мучили ее и вредили ей, я был жадным пауком, который предпочёл бы поглотить ее полностью. Словно я инстинктивно опровергал и отказывался признавать правду, тыльная сторона моей руки зудела.

Я сжал дрожащие пальцы.

На самом деле, я далек от образа нежного и доброго человека. С самого детства и до периода полураспада, на поле боя, я находился в жестоком и суровом окружении. так прошла большая часть моей жизни. В таких условиях приобрести хороший характер было непросто. Единственное, что во мне было воспитано лучше других, так это мое непоколебимое терпение.

Однако, у моего единственного преимущества, похоже, есть исключение. Моё лучшее качество вот уже месяц как стало бесполезным.

В глубине души я был поражен и озадачен. Было странно действовать и говорить импульсивно, как будто я не контролировал себя. Это было очень необычное и тревожное изменение, учитывая цели, которые я ставил перед собой с самого детства. Естественно, я был сломлен и хотел отдалиться от Шады — причины той хаотичной бури, что ревела во мне. Но не мог.

Каждый раз, когда его служанка пыталась убежать и отдалиться, он злился. Конечно, он прекрасно осознавал, каковы ее положение и чувства, потому что был понимающим, терпеливым и заботливым хозяином. Если бы Шада была проницательна, она могла бы понять, с какими неразумными вещами они с Хьюи могут столкнуться в будущем и как несправедливо он себя ведет, и не терпеть таких раздражающих и удручающих вещей, как сейчас.

На самом деле ему тоже не нравилось быть громогласным. Лучше было проводить время в одиночестве в тихом месте, чем среди всеобщего восхищения, и он предпочитал сельские поместья на окраине великолепной столицы.

Тем не менее, он был здесь, повинуясь приказу о помолвке с принцессой Джулией, и вел себя как смешной клоун, хотя и наполовину вынужденно, потому что у него были веские политические причины принять такое решение.

Однако, у Шады не было никакой веской причины. Если только она не любила его. Но это не означало, что ее не привлекал Хьюи. Он не был настолько глуп, чтобы не понимать жестов, выражений лиц и глаз, с которыми сталкивался. Она колебалась и была напугана. И она должна быть такой; если бы он был осторожен и мудр, он тоже был бы таким. Но жгучая жадность и эгоизм постоянно ревели внутри него.

"Я не хочу, чтобы она знала обо всём этом. Хочу, чтобы она просто видела только меня. Желай меня искренне, всем сердцем, раскрой свои объятия, кричи и стони. Моя мечта… однажды я хочу увидеть, как она утопает в похоти, цепляется за меня со страстью, так же сильно, как она сжимает меня, когда я внутри нее. Надеюсь, ты позовёшь меня, глядя мне прямо в глаза".

Я терпел это десятки раз в день — всякий раз, когда ее светло-розовые глаза избегали и отворачивались от меня, мне приходилось сопротивляться желанию насильно удержать ее.

В отличие от меня, она, казалось, не особенно изменила совй образ жизни. Для нее как будто не важно, со мной жить, или без меня.

Это ненавистное, каменное лицо, которое вообще не смотрит на меня.

"Что-ж, думаю, я еще не так сильно тебе нравлюсь".

Хьюи скривил плотно сжатые губы.

— Похоже, Его Величество Король скоро призовет тебя.

Как будто вежливое обращение Седрика было забавным, Хьюи приподнял уголки губ.

— Почему?

— Разве ты не слышал? В эти дни в районе западной границы очень неспокойно. Среди дворян, кажется, говорят о республиканских повстанцах и терроризме. Его Величество тоже слушал их разговоры.

— Я никуда не поеду.

— Я еще не закончил говорить.

— Я сказал, что не поеду. Если он хочет разобраться с этим, пусть идет сам.

Это был упрямый отказ. Седрик был немного озадачен с какой жесткостью ответа Хьюи. Он вспомнил недавние сплетни, в которых упоминалось, что граф стал почти что затворником в своем особняке. По слухам, у Хьюи не было ни малейшего желания покидать свое гнездо. Откровенно говоря, среди слухов о его отсутствии были и некоторые сомнительные предположения, возможно, даже о расторжении его помолвки...

Хотя кровавые взгляды принцессы Джулии позволяли лишь самым смелым сплетничать об этом. Впервые услышав такое, Седрик, знавший графа еще до того, как тот получил титул, подумал, что это всё чепуха, и ему стало не по себе.

Даже если это то, что происходило на поверхности, Седрик знал, что должна быть другая, более глубокая и веская причина, по которой он так поступил. Но есть ли вероятность, что это не просто слухи? Седрик теребил усы.

"Хм… интересно".

— Нет, я не велю тебе идти.

Вместо этого они попросят вас взять на себя ответственность за сопровождение и безопасность. Охрана в столице в последнее время была начеку. Не было ли в последние дни чрезвычайной ситуации с водоснабжением? Конечно, он хорошо знал это.

— Есть сведения, что остатки войск Республики, даже шпионы, проникли в столицу. Вы, должно быть, очень встревожены.

Хьюи смотрел, как Седрик начал теребить свои старомодные усы, откинув голову на спинку дивана, когда ему сообщили, что в чужом доме пожар. Его встревоженное лицо было суровым и одновременно мягким. Хьюи, близкий к простому народу, знал, что барон в некотором роде благороднее всей столичной аристократии вместе взятой. Барону повезло, что графу нравилась его личность, и, как друзья, они были на одной волне. Поэтому он на мгновение замолчал, не совсем понимая, чего друг хочет от него.

— Итак… — надев идеальную маску графа Кирчнера, он небрежно сжал подбородок рукой. — Ты просишь меня успокоить встревоженного короля?

— Это твой долг как будущего зятя.

Седрик рассмеялся, и Хьюи только шевельнул губами. Его тихое бормотание было нечетким, и, хотя Седрик его расслышал, граф как будто разговаривал сам с собой. Он выпрямился, как лебедь, грациозно изогнувший свою длинную шею.

— Действительно, я верноподданный, помолвленный с его дочерью.

— Вот именно.

— Надежный и заслуживающий доверия.

— Это правильная позиция, которую ты должен принять.

— Ладно. Это не трудно.

— Это то, что ты должен сделать.

Чай с журчанием наполнил чашку. Чайная вода текла, сопровождаемая журчанием. Седрик постукивал пальцем в перчатке в неизменном ритме, в другой руке он держал трость. Он всегда был в перчатках — по этикету их полагалось носить всем светским джентельменам. Сегодня на нем были черные перчатки из кожи буйвола, которые хорошо сочетались с его красивым костюмом коньячного цвета.

Между графом, который некоторое время молча пил чай, и бароном, который, казалось, погрузился в собственные мысли, воцарилось молчание. Он открыл рот и, словно шарманка, внезапно остановившаяся, заиграла снова, заговорил:

— Банкет должен быть великолепным. Скоро день рождения Короля, так что беспокоиться будет не о чем.

— Хм.

Хьюи медленно помешал чайной ложечкой ароматную воду в чашке. Седрик рассмеялся, словно извиняясь.

— Я знаю, ты не любишь, когда тебя беспокоят, но, пожалуйста, пойми. Это не займет много времени.

— Я тебе поверю.

"Нет, не верю".

Седрик рассмеялся.

— Давай поговорим завтра в полночь. Подробности обсудим в клубе.

Седрик, который только что встал со своего кресла со шляпой в руке, издал звук и движение, как будто он только что что-то вспомнил.

— Я думал, что это лишь пустая сплетня, но ты состоишь в отношениях?

— Я думаю, ты сказал это своими собственными устами.

— М-м-м, да, я тоже так думаю. Но не я распускаю эти сплетни.

Седрик водрузил шляпу на голову и приподнял ее кончиком трости. За этим движением скрывалось легкое, игривое озорство и откровенное любопытство, которое пряталось в его блестящих глазах.

Граф, сидевший на диване, развалившись словно ленивый зверь, даже когда гость вставал, откинулся на спинку и скрестил руки.

— Какие слухи? — спросил он немного погодя.

"Хо-о, посмотри-ка на это..."

— Вы признаете, что сделали что-то, о чем могут сплетничать люди?

— Не стоит допрашивать владельца дома во время посещения его поместья.

— Это всего лишь вопрос. Почему ты так напрягся, если это только между нами? — озорно спросил Седрик, беззащитно подняв руки в ответ на ледяной смешок Хьюи. — Это простая история. Жених принцессы вынес из дворца таинственную женщину.

— Она горничная.

— Значит, это еще более удивительно, чем они думали. С их точки, знаменитый граф Кирчнер спутался с простой служанкой.

— …

Он ничего не опровергал. Но, несомненно, выражение его лица стало еще холоднее, чем раньше. Седрик прокомментировал необычное проявление эмоций тщательно и лаконично.

— Ты выглядишь сердитым.

Как только он закончил говорить, Хьюи ответил так, будто только и ждал этого момента:

— Я понимаю, но что это значит — злиться?

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю.

— Нет, не можешь. Если ты действительно понимаешь обстоятельства другого человека, ты не будешь злиться. Потому что я искренне сочувствую и принимаю эти эмоции, — ехидно сказал Седрик и кровожадно улыбнулся.

Он вновь начал теребить усы, наблюдая за острыми ледяными глазами Хьюи, и мягко посоветовал:

— Давайте дадим другому человеку немного времени и свободы. Как тяжело, должно быть, быть в отношениях с таким человеком, как ты.

Седрик похлопал его по плечу и вышел. Даже после того, как он ушел, Хьюи смотрел в воздух.

Дать немного времени? Конечно, он мог быть прав. Если я буду терпеливо ждать, я уверен, что твои глаза в конце концов обратятся ко мне. Однако Седрик упустил из виду одну вещь. Она была робкой. Даже слишком робкой. Не стоит ожидать, что она будет действовать, поддавшись чувствам. Может быть, ты уже готовишься сбежать.

Он подвел итог рассуждений о её беспокойстве и своих чувствах. Граф постучал по подлокотнику жестким согнутым указательным пальцем.

Мисс Шада. Если я дам тебе свободу, разве ты не сбежишь?

"Значит, я должен продолжать приручать тебя, не давая ни времени, ни возможности убежать".

До тех пор, пока настороженность и чувство стыда не смешаются с желанием. Я не могу упустить момент, так что в этом нет ничего необычного. Было бы гораздо легче соблазнить ее кроткий сексуальный дух. Но граф понимал, что не может позволить себе дать Шаде больше свободы или времени прежде всего из-за собственных чувств.

Как и ожидал добрый и заботливый хозяин, Шада выбежала из его кабинета и вернулась в свою спальню. Она долго сидела без дела, онемевшая и оцепеневшая, и даже не смогла уснуть, проведя всю ночь с открытыми глазами. Как только наступило утро, она вскочила и собрала свой багаж.

Происходили вещи, с которыми она не могла справиться, и Шада не была уверена, что сможет совладать с ними или взять на себя ответственность за свои действия. Первым заманчивым вариантом, который пришел в голову, был побег. В конце концов, это были отношения между работником и работодателем, и все будет кончено, если она бросит работу.

Даже когда я просто думала об этом, мне было очень больно, и я почувствовала, как мое сердце разрывается на мелкие кусочки. Я изо всех сил старалась ухватить трещину в моем сердце и удержать кусочки вместе, но она распространилась уже слишком далеко и глубоко. Более того, это было слишком тяжело, практически невыносимо. Бросить работу было нелегко.

Когда она сказала, что покинет особняк, дворецкий Фрэнк поднял очки и уставился на Шаду. Как будто он знал все, а, возможно, он действительно знал всё, что происходило. Она съежилась под глубоким взглядом синих глаз Фрэнка.

— Это совершенно неожиданно. Почему? В чем причина?

— Это личное дело. Мне очень жаль, — сказала Шада, низко кланяясь. Ее тело и ноги образовани идеальный прямоу угол.

Фрэнк, казалось, на мгновение глубоко задумался.

— А господин знает об уходе мисс Шады?

— ... еще нет.

Шада сжалась, почувствовав еще более пристальный взгляд, который, казалось, пронзал ее. Ей казалось, что она стоит на осколках разбитой чашки. Пальцы Шады дрожали от беспокойства, но она собралась с духом.

Хотя ее голос стал тише, она все же смогла выдавить из себя хоть что-то:

— Не думаю, что разрешение графа будет иметь значение, если я уволюсь. Я имею в виду, что мне еще не заплатили за этот месяц.

Она говорила тихо, но сердце ее бешено колотилось. От нервов ее большой палец был с силой сжат и сдавлен между остальными, словно мышь, попавшая в мышеловку.

Это было правильное и достаточно разумное решение. Хотя она жила в эпоху королей, она имела личную свободу и могла бросить работу в стране, которая когда-то была республиканской. Фрэнк неожиданно подтвердил ее слова.

— Это правда.

— Тогда…

— Но, мисс Шада, а как же моральная ответственность?

— Моральная… ответственность?

Ее розовые глаза широко распахнулись. Затем дворецкий, который, казалось, был подготовлен к такой ситуации, с суровым видом красноречиво уточнил:

— Если мисс Шада вдруг уйдет, будет трудно найти кого-то, кто займет эту вакансию. Если вы не можете больше оставаться здесь, вы завершить работу по всем правилам. Если вы уйдете, то просто бросите свои обязанности, и остальные горничные должны будут заполнить эту пустоту и работать больше.

— Ах.

Это тоже было правдой. Внезапно Шада, казалось, создала большие неудобства. Она не обиделась, но очень смутилась. Дворецкий был прав. С точки зрения дворецких, горничных и слуг, тяжелые личные обстоятельства Шады усложняли их работу. Ей было жаль, что она эгоцентрична и невнимательна к своим коллегам.

— Мне очень жаль.

— Нет. Вам просто придется потрудиться еще около месяца, пока мы не наймем новую горничную. Что вы думаете? Не лучше ли было бы получить еще и деньги? Из вашего резюме я знаю, что у вас нет близких родственников, на которых можно было бы положиться. Не лучше ли иметь немного больше денег, пока вы не найдете следующую работу?

Шада вздрогнула от совета, который Фрэнк дал ей так легко и бесчувственно. Как он и сказал, родители Шады погибли в результате несчастного случая, и Шада осталась одна в этом мире. К счастью, она была служанкой в королевском дворце, поэтому ей не нужно было искать место для ночлега, но в то время она рыдала каждую ночь, пока ее подушка не пропиталась солёными слезами насквозь. Оставшись в одиночесвте, она очень боялась.

Родившись в бедной семье, она с детства работала горничной. Она редко видела родных, но Шада скучала по матери и отцу. Работа во дворце никогда не была легкой. Конечно, Шада никогда раньше не была безработной, она всегда работала горничной и никогда не жила одна. Ее смятение было замечено, и тревога, которую ловко вселил в нее Фрэнк, начала наполнять ее разум сомнениями.

— На самом деле мисс Шаде лучше остаться и еще поработать. Дотошная и способная горничная всегда нужна, — мягко добавил Фрэнк, наблюдая за ее помрачневшим лицом.

Внезапно у нее защекотало в носу. Шада была вынуждена вернуться в свою комнату в общежитии, раскрасневшаяся и мужественно держащая свой небольшой багаж. Раздался вздох.

Один месяц. Смогу ли я продержаться так долго? И с того самого дня смысл предупреждения графа был немедленно раскрыт.

— Ах! — Шада прикусила губу и склонила голову, издавая сдавленный стон.

Он пробрался сквозь темные волосы, струящиеся перед ним, и уткнулся губами в ее белую шею. Между тем, нежные и стратсные ласки, в районе ее талии следовали одна за другой. Хотя это было приятно, Шада боролась с ее растущим возбуждением и его чувственной стимуляцией, потому что его руки опускались все ниже и ниже.

— Господин!

В тот момент она убирала использованный чайный сервиз со стола. Граф, как всегда, улыбнулся и сосредоточился на бумагах, а Шада осторожно подняла чайник, чтобы не потревожить его. Затем Шада подпрыгнула от неожиданности, когда чья-то рука схватила ее за ягодицы.

"Я чуть не разбила дорогой чайник ... Нет!"

Шада удивленно посмотрела на своего проклятого хозяина, открыв рот. Он спокойно подписывал бумаги. Его зеленые глаза встретились с ее испуганно-розовыми, заставив ее покраснеть.

Его лицо было спокойным и утонченным, но она чувствовала в его глазах слабое озорное желание. В этом не было ничего удивительного: они и раньше поддавались страсти друг с другом. Он обольстительно рассмеялся, сжимая ее упругую попку:

— Что случилось, мисс Шада?

— Ну же, не делайте этого.

Ей было что сказать, но то, что сорвалось с ее губ, было застенчивым, робким бунтом.

Хьюи смотрел в ее розовые глаза, которые трепетали от беспомощности. Сквозь полуприкрытые веки блестели расширенные зрачки, полные похоти. Он облизнул губы.

— Позволь мне открыть тебе один секрет.

— Что?

— В такой ситуации, как сейчас, это звучит так, будто ты просишь большего, когда говоришь это таким тоном, с таким лицом и такими глазами.

Нет, что? Ни в коем случае!

Шада испугалась замечания всезнающего графа-извращенца. Она заволновалась и попыталась скинуть его руку. Его ладонь легко опустилась, но снова резко коснулась ее бедра. Она почувствовала немного нежности от его прикосновений, ласкающих ее колени и нежную плоть.

Шада смутилась. Почему ты так относишься к мужчине, который явно хочет наброситься на тебя? Шада, ты с ума сошла?

— Н-не делайте этого, — заикаясь, произнесла Шада.

Мне было смешно, когда я слышала свой голос. В нем не было никакого сопротивления. Я была смущена своими собственными желаниями. Беспокойное красное лицо выглядело таким наивным и беззащитным.

Так что неуверенная, с заикающимся голосом Шада выглядела еще соблазнительнее.

Ты это нарочно делаешь?

Граф застонал, стиснув зубы.

— Я просто пошутил.

— Пошутили? Нет, как это может быть шуткой?

Услышав ее ошеломленный голос, он схватился за подбородок, прикидываясь невинным маленьким мальчиком. Его возмутительные слова лишили ее дара речи. Он злобно рассмеялся, глядя на ее шокированное лицо.

— Когда я увидел реакцию Шады, мне очень захотелось это сделать. Ты бы хотела сделать это?

"Ты можешь выглядеть элегантно, даже если похотлив" — сделала для себя вывод Шада.

Она покачала головой, внезапно приходя в себя, и встала. Это было обременительно и страшно, и, прежде всего, это было ее рабочее время. Услышав ее отказ, он убрал руку с ее бедра и только коснулся пальцев и волос Шады, словно сожалея. Это был допустимый контакт, поэтому Шада после минутного раздумья не стала его прерывать.

Может быть, из-за того, что он такой красивый, или потому, что он мой хозяин... Потому что, хотя Хьюи время от времени прикасался к Шаде, она, честно говоря, не чувствовала отвращения. Именно из-за этого ее отказ не имел никакого эффекта и не был убедительным.

Хьюи, читавший ее как открытую книгу, день за днем увеличивал количество тактильного контакта. Разве это так важно — держаться за руки, когда наши тела уже слились? Хьюи, державший руку Шады, неожиданно заявил:

— У тебя короткие ногти.

— Потому что длинные мешают работе.

Более того, когда я занималась домашними делами, мои ногти ломались и не росли больше. Но я не стала говорить и об этом. Он не сводил глаз с ее маленьких, аккуратных ногтей и пальцев.

— Выглядит красиво.

— Да?

— Это красиво, потому что они короткие. На твою руку гораздо приятнее смотреть, чем на ухоженные руки, о которых постоянно заботятся и отращивают длинные ногти.

Его губы коснулись ее грубых мозолистых пальцев. Восхищенные слова и его искренние комплименты пронзили ее сердце, разжигая в нем страсть. Шада покраснела и сглотнула, опасаясь, что в комнате станет слышно, как сильно бьется ее сердце.

Она смотрела на этого мужчину, который, словно завороженный, нежно ласкал ее неказистые короткие пальцы.

Что, разве не подло говорить это с такими глазами и выражением лица? Завороженные, их взгляды встретились.

Когда Шада медленно закрыла и открыла глаза, лицо Хьюи было совсем близко. Потянув ее за запястье и усадив Шаду себе на бедро, он сразу же накрыл ее губы своими, и Шада не смогла найти в себе силы оттолкнуть его.

Мягкое и теплое ощущение задержалось у нее во рту. Ее рука, которая поднялась, чтобы толкнуть его, блуждала в воздухе и медленно легла на его твердую грудь. Их нежный поцелуй быстро стал настойчивым. Шада не могла за ним угнаться, так беспомощно поддавшись, ослепленная его языком и страстью мужчины, который отчаянно желал ее. У нее кружилась голова и расплывалось в глазах.

Он отпустил ее только тогда, когда прервал поцелуй, чтобы перевести дух. Шада с беспомощным выражением смотрела на его вздымающуюся шею, острый подбородок, влажные губы и томные глаза.

Она запоздало заметила, что ее юбка почти полностью закатана, а его рука сжимает внутреннюю сторону ее бедра и упругую попу. Он улыбнулся, как дикий, озорной чеширский кот, глядя в ее испуганные розовые глаза.

Длинные пальцы забрались ей под трусики. Волнующий жар распространился, когда он коснулся ее обнаженной кожи под тонкой тканью. Глаза Шады беспомощно покраснели. Внимательно наблюдая за ее напряженным лицом, Хьюи облизнул пересохшие губы.

— Скажи, что ты имеешь в виду.

— Господин, подождите ... Ох!

— Ты такая эротичная.

Его настойчивая рука касалась и проникала в ее влажное влагалище, пока ее любовные соки не просочились ему на брюки.

Шада неосознанно схватилась за рубашку графа и сжала ее, а затем быстро ослабила хватку, внезапно вспомнив, как дорог был этот шелк.

Однако он обнял ее за талию, как будто это не имело значения, притягивая ее ближе к себе. Она стонала и боролась с его игривой рукой, что касалась ее под одеждой, когда, внезапно, ее руки обвились вокруг его твердой шеи.

В тихом, неторопливом послеобеденном офисе громкий, непристойный звук эхом отдавался в ее ушах. Шада покачала головой, словно плача, когда хлюпающие звуки его ласк постепенно усилились.

Я смутилась. Я ненавидела себя за такую реакцию и обиженно смотрела на Хьюи, который выглядел таким очаровательным, пока я боролась с его посягательствами.

— Тебе нравится? Она такая мокрая.

— Ах-ах-а-ах!

Она коротко вскрикнула, потом застонала и закусила губы. Сложные эмоции радости, удовольствия... и, как ни странно, смущения и разочарования наполнили Шаду.

Я хотела поговорить с ним об этом. Я ненавидела его. Сильно.

Ее полные слез розовые глаза обиженно уставились на него. Она тихо застонала, браня его. Хьюи угрожающе рассмеялся, дразня ее своими большими мужскими руками и разрывая на куски ее белое, слегка сползшее нижнее белье.

Когда Шада оступилась и дёрнулась от рвущегося звука и странного ощущения, он крепко обхватил ее за талию, словно хватая добычу. Как змея, обвивающая несчастную жертву.

— Куда это ты собралась?

— Нет… нет...

— Ни в коем случае. Будет хорошо.

Он прорычал низким голосом, кусая ее за подбородок и со стоном посасывая нижнюю губу. Прозрачная слюна растянулась между ними, связывая их, словно паутина. Снизу донесся звук расстегиваемой пряжки.

Шада почувствовала головку его возбуждённого члена, и когда она привстала, его член потерся о ее промежность. Плечи Хьюи напряглись.

Головка его члена тёрлась о ее половые губы, слепо ища вход в её дырочку, а затем решительно ворвалась внутрь.

Шада была резко притянута за талию и пронзена его твердым пенисом, словно бусина, насаженная на толстую проволоку. Раздался непривычный и странный стон. Черная юбка ее униформы развевалась и закрывала их плотно сцепленные тела.

Проникновение было резким и глубоким. Шада была в растерянности, плакала, вздрагивала, руки графа удерживали ее. Она инстинктивно потерлась клитором о его кожу, ощущая, как наполнялся низ её живота, вцепившись в смятую рубашку Хьюи, подняла ноги, и наконец-то позвала его, отчаянно обхватив руками его шею.

— Господин… Ах, Господин.

Черт возьми. Это было мило. Она такая прелестная, такая очаровательная, что мне хочется полностью съесть её. Эта женщина, которая льнет к нему, словно новорожденный котенок или беспомощный белый кролик, так прекрасна.

Хьюи крепко обнял ее и почувствовал, как бьется ее сердце. Ему казалось, что его пульсирующий член вот-вот взорвется.

— Хнмхх...

Словно успокоившись на мгновение, руки, державшие ее, крепко обхватили ее белую попку и медленно двинулись к талии. Ее тело раскачивалось, когда он насаживал её на себя снова и снова. Кресло в кабинете задрожало.

"О, сейчас уже совсем светло. Я должна работать. Я сошла с ума".

Шада что-то проворчала и повернулась лицом к графу, когда он крепко схватил ее, вонзаясь в нее с новой силой. Его дыхание было горячим, а кожа слегка влажной. Несколько прядей сверкающих платиновых волос прилипли к его красивому лбу, а зеленые глаза, пристально смотревшие на нее, светились томно и похотливо.

Его губы были слегка приоткрыты, он тяжело дышал, и всякий раз, когда Шада случайно сокращала мышцы влагалища, его гладкие мраморные щеки подергивались, а глаза сужались.

Все было так расплывчато и в тоже время ясно под ярким солнечным светом. Резкий шум и жаркая атмосфера секса заполнили комнату, заставляя покрываться электрическими импульсами всё ее тело. Под юбкой он проникал в нее снова и снова, и его голова была наполнена лишь мыслями о движениях и ритме.

Он смотрел на женщину, которую держал в руках, словно драгоценный сосуд, и молчал. Его глаза наполнены вожделением, а движения — нежностью.

Горячий вздох и минутный стон изредка вырывались из открытого рта. Шада знала, что он полностью погружен в нее. Трудно было этого не знать, когда их тела соединялись. Большие руки обнимали ее аккуратно согнутую талию. Шада чувствовала, как сильно она краснеет.

Пламенный и настойчивый взгляд Хьюи наполнился от удовольствия. Горячий член, который резко вонзился в нее, пульсировал, толкался и тёрся о её нежную плоть. Эти двое, мужчина и женщина, смотрели друг другу в глаза, прислушиваясь к звуку своего ритма.

Влажные, дрожащие розовые глаза встретились с сосредоточенными, сверкающими зелеными глазами, когда нижняя часть тела была опутана липкой любовной жидкостью.

— Хааа хааа… аа…

Мое горячее дыхание вырвалось наружу. Они какое-то время смотрели друг на друга, а затем вместе достигли своего пика.

Шада задрожала, когда Хьюи накрыл ее губы глубоким поцелуем. Когда он нежно коснулся ее языком, его вожделение, наполняющее ее своей силой, снова выдало его желание. Все его тело было окрашено чувственностью, которая возбуждала Шаду так же сильно, как и жадность, которую он проявлял.

Липкая от пота, Шада повисла у него на руках, тяжело дыша. Она была усталой и сонной, как будто ее выжали досуха, оставив только рваную изношенную оболочку.

Хьюи погладил ее по потным черным волосам и провел рукой по спине. Если бы не его член, который все еще был внутри нее, это выглядело бы так, будто он имеет дело с ребенком.

— Отлично сработано, — прошептал он, целуя ее в ухо.

Ее хвалили. Она даже не знала, что делает. На самом деле он делал все сам.

Я устала и чувствовала, что могу заснуть прямо так. Но надо было еще кое-что сделать. Хотя это была щекотливая тема, Шада не собиралась вести себя, словно хозяйка, хотя и занималась чем-то подобным с хозяином особняка, графом.

Несмотря на то, что он был графом, было очевидно, что Шада будет просто его любовницей, и люди будут смеяться над ней. Даже если бы это было не так, она не хотела жить такой жизнью; она хотела сохранить свою независимость и выбрать собственный путь. Но она сделала это снова. Не по принуждению; ей это нравилось, и она была так взволнована, что у нее закружилась голова. Было сложно соображать, все мысли смешались.

— Мне нужно идти, — беспомощно пробормотала она, отталкивая вспотевшего графа, который легонько целовал ее в белую шею.

— ... уже?

— Мне нужно работать.

Хьюи с разбитым сердцем упрямо смотрел на нее, пока она пыталась слезть с него. Ему было бы нетрудно манипулировать ее мыслями и убедить ее в обратном, но Хьюи был слишком взволнован и заинтересован, чтобы настаивать на своем.

Он улыбнулся, наблюдая за тем, как она застенчиво избегала его взгляда.

— Неужели, это так? Что-ж, ладно.

Он кивнул, и Шада задрожала, когда он укусил ее. Когда он вынул член, что был в полной готовности, находясь внутри нее, наружу, Шада почувствовала себя опустошенной.

Он опустил ее, покачиваясь, словно обнимая, и, если не считать чуть растрепанных волос, разгоряченной и слегка вспотевшей кожи и расстёгнутых штанов, он был аккуратен и опрятен в своем жилете, рубашке и галстуке.

Глядя на него, Шада осознавала, насколько образ сексуального, аккуратного джентельмена не соответствует противоположной, неистовой, настойчивой, находящейся в боевой готовности нижней частьи его тела.

Более того, он как будто не чувствовал никакого стыда; он смотрел прямо на нее, когда она не могла даже взглянуть на него, потому что он так и не привел свою одежду в порядок.

— Господин, пожалуйста... наденьте... что-нибудь…

— Зачем?

— Ваша одежда… Я все вижу.

Почему ей должно быть стыдно, когда оголён? Было забавно думать, что они только что занимались страстным сексом, но она выглядела так, словно могла умереть от стыда. Хьюи наклонил голову и озорно улыбнулся.

— Ох. Это?

Он спросил это, поглаживая свой влажный набухший и твердый член. Шада склонила голову. Сама того не понимая, она не сводила глаз с его возбужденной плоти. Ее внимание еще сильнее возбудило его, член будто манил девшуку.

"Мой взгляд непроизвольно устремился на него".

Возбужденное, все ее тело пылало жаром, а рот наполнился слюной. Она сглотнула. Словно наслаждаясь зрелищем перед собой, граф медленно рассмеялся.

Смутившись, Шада отвернулась, испытывая чувство стыда.

Он прошептал ей:

— Тебе стыдно? Это было в тебе много раз.

— Господин!

Шада была поражена его бесстыдной ухмылкой. Был ли он таким человеком? В повседневной жизни он вежливый и дружелюбный джентльмен, но искусен и абсолютно бесстыден, когда дело доходит до секса.

Чем больше Шада смущалась, стыдилась или пыталась избегать его, тем больше он дразнил ее, словно наслаждался этой игрой. Когда она сглотнула, он поманил ее. Его улыбающееся лицо излучало нотки опасности.

— Собираешься делать уборку? Тогда, может быть, ты уберешь здесь для меня?

Кажется, здесь и правда, слегка не убрано. Шада не могла прямо смотреть на беспорядок, о котором он говорил, она покраснела и склонила голову.

Это подло. Он делает это нарочно. Граф Кирчнер, который был хорошо известен как джентльмен, честно говоря, был ужасным человеком.

Шада шмыгнула, сдерживая подступающее чувство обиды. Она была смущена и не знала, что делать, ей хотелось зарыдать. Обычно она не могла позволить себе такую слабость, но по какой-то причине Шада чувствовала, что постоянно ведет себя по-детски перед этим мужчиной.

Отчасти потому, что она обнажила свои желания и уязвимые места, а он заставил ее чувствовать себя в безопасности и был достаточно великодушен, чтобы обогреть ее.

Пока она стояла, надув губы, по ее ноге, под юбкой, вниз скатились капли спермы и любовного сока, смешавшись воедино. Это скрытое от чужих глаз действие заставило ее испытать жуткий стыд и гнев.

Шада пришла в ярость.

— Ох, ты*, ты такой злой. Ик-хнык! Нет… я имею в виду… господин плохой!

(*ты считается неуважительным, фривольным обращением)

Несмотря на весь стыд, который она испытывала, и гнев, съедающий ее, она быстро вспомнила о званиях и титулах, потому что он был ее господином, а она — всего лишь служанкой.

Это был робкий протест, печальный и вежливый. Пока она рыдала, Хьюи молчал. Шада плохо видела из-за слёз, застилавших ей глаза. Когда она моргнула, зрение прояснилось, и тогда она увидела, что граф встал и подошел к ней.

Она вздрогнула и отпрянула от него. Даже несмотря на то, что она занималась с ним сексом и чувствовала себя более комфортно, она всё еще испытывала страх из-за его статуса дворянина.

"Ты с ума сошла, Шада. Ты что, правда, потеряла чувство реальности?"

Ее эмоции вышли из-под контроля. И все это из-за него. Шада икнула от удивления, когда его большая рука схватила ее маленькое личико и нежно вытерла слезы.

Повернувшись к ней, Хьюи застенчиво улыбнулся, как будто ему было неловко.

— Я не думал, что ты будешь так плакать из-за того, что я немного подразнил тебя.

— Ха, а?

— Мне очень жаль. Мне казалось, что я один взволнован, поэтому мне хотелось заставить и тебя волноваться.

Ее розовые глаза были широко открыты от удивления. Несмотря на то, что выражение ее лица показалось ему забавным и милым, Хьюи снова улыбнулся и поцеловал ее маленькие губы, которые были солеными из-за слез. Это легкое прикосновение было наполнено нежностью.

Его мягкое касание и тепло мгновенно успокоили Шаду, ее печаль и обида быстро улетучились. Однако ее слезы не останавливались, и продолжали течь ручьём. Хьюи молча смотрел на нее некоторое время, а потом прошептал вполголоса:

— Я в беде.

— Разве я тебе не говорил?

— Хнык!

Что?

Мужчина, который прижался губами к ее ушам, прошептал:

— Мисс Шада плачет очень соблазнительно.

Его горячее дыхание обжигало ей уши. Ее плечи задрожали. От его страстного шёпота по телу побежали мурашки. Зеленые глаза, встретившиеся с глазами Шады, снова томно блеснули. Он резко и хитро усмехнулся.

Ее ноги дрожали. Словно предвкушая его повторное проникновение, ее половые губы открылись, и жидкость, оставшаяся внутри нее, потекла наружу, со звуком капая на пол.

Их глаза встретились, когда они оба услышали этот звук. Шада попыталась убежать, но граф схватил ее за запястье и толкнул на стол.

Хьюи, подошедший вплотную к ее ягодицам, тихо сказал:

— Встань на стол.

От этих слов исходило странное давление, даже не смотря на мягкость тона, которым они были сказаны. Закатав ее юбку вверх, мужчина коснулся ее обнаженных ягодиц. Увидев ее колебания, граф шлёпнул Шаду по попе, но слишком легко, чтобы причинить ей боль.

Быстрее.

Его дыхание стало еще более возбужденным и хриплым, чем раньше, и эхом отзывалось у нее в ушах. Как только заплаканная девушка встала так, как он и желал, возбужденный пенис мужчины тут же устремился к ее промежности.

— Ах!

Когда Шада откинула голову назад, тёмные волосы рассыпались по ее плечам. Мужчина взял ее за волосы и слабые плечи одновременно, и, напрягая свои ягодичные мышцы, одним движением полностью вошел в нее.

Его твердый член заполнил собой влажное пространство.

Внутри нее было тепло, влажно и мягко, и это сводило мужчину с ума. Он быстро схватил заплаканное лицо Шады за подбородок и повернул к себе, и, поцеловал ее так, словно хотел проглотить целиком. Ее тело, поглощенное им, дрожало.

— Ох, хах! Ты знаешь, насколько это восхитительно, когда ты сжимаешь меня там, внутри?

Ее лицо покраснело. Мужчина слегка сжал ее черные волосы и снова шлёпнул по ягодице, на этот раз с такой силой, что это действие возбудило Шаду. Ее белая попка покраснела, приобретая оттенок восхитительного, спелого персика.

Когда он снова шлепнул ее по ягодицам, Шада удивилась и заплакала. Он застонал и взревел:

— Чёрт возьми! Ты стала такой извращенной. Плачь громче. О?

— Ох! Господин!

— Хаааа-ха...

Он стиснул зубы, поцеловал ее и схватил за раскрасневшуюся попку. Горячая плоть изгибалась от непередаваемого наслаждения. Тело Шады дрожало и извивалось.

— Хнык, хнм!

Она жалобно заплакала. Словно перед ним был сладкий и спелый фрукт, мужчина жадно целовал, облизывал и посасывал ее кожу, впивался в ее мокрые от слёз щеки, и яростно входил в неё.

Шада чувствовала, что ее проглатывают живьём. Она не могла сконцентрироваться на его горячем члене, который непрерывно входил и выходил из нее, пронизывая ее снова и снова. Этот человек манипулировал ее телом и душой. Несмотря на то, что этот жадный мужчина яростно и грубо истязал ее тело, она была погружена в пелену удовольствия.

Звуки возбуждения, ее крики и его страстный запал поглотили всё вокруг. Шада слышала все развратные и откровенные слова, которые шептал Хьюи, и чувствовала, как странная радость и экстаз поднимаются в ней.

"Мне казалось, что я странным образом теряю себя и становлюсь кем-то другим".

Это из-за него она была такой.

Твёрдый и горячий пенис непрерывно пронзал Шаду, словно пытаясь множество раз сломать ее и сотворить из нее новое существо. Теплая, влажная, узкая вагина открылась, принимая в себя разгорячённую плоть мужчины.

"Странно. Это странно! Странно, но, хоть и странно, это приятно".

Шада, издав стон, сжала мышцы влагалища и напрягла низ живота. Мужчина зарычал ей в ухо. Его толчки стали более страстными и интенсивными.

Мужчина оттолкнул Шаду назад и прижал к дребезжащему столу, а затем его плоть снова грубо вошла в нее. Хьюи застонал и содрогнулся, крепко обнимая ее.

Ее запястья обмякли. Мокрые от пота черные волосы разлетелись по бумагам, лежавшим на столе. Порочные, нежные руки мужчины схватили ее за изящные плечи и опустили на гладкий стол. Звук шлепков плоти усилился.

Шада дрожала, лежа на спине. Ее грудь была наполовину обнажена, тонкие ключицы виднелись сквозь униформу горничной. Это зрелище вызывало целую бурю противоречивых эмоций. Оно было жалким, милым, трагичным и садистским одновременно.

Торс Хьюи навис над ней, он пронзил ее своим членом, наращивая темп и увеличивая глубину проникновений. Посасывая мочку ее уха, Хьюи прикрыл угол стола, о который постоянно тёрлась девушка, рукой, опасаясь, что Шада может пораниться.

"Хаааа, я хочу ее. Она всё еще в моих объятиях, но я хочу, чтобы она кричала еще громче, когда я обнимаю ее. Мне бы хотелось увидеть, как она плачет из-за моего грубого обращения. Я хочу, чтобы она умоляла меня, лежа подо мной. Я сделаю для тебя все, что угодно, даже если это будет возмутительно, лишь бы ты смотрела на меня своими влажными розовыми глазами".

— Кричи громче, — прошептал он срывающимся, томным голосом, покусывая ее нежное ухо.

— Ах! Ах! Ка!

— Попробуй заплакать.

А?

Он велел ей заплакать, а она, наоборот, рассмеялась, словно сходя с ума. Он еле заметно улыбнулся, приподнял верхнюю часть тела, и, выйдя из нее, новым резким движением вогнал в нее пульсирующий член до самого основания. Пока он продолжал это делать, Шада, всхлипывая, качала головой и сжимала пальцы.

— Хаааа! Ох! Господин!

Слегка искаженное лицо Хьюи было наполнено чувством наслаждения, и вместе с тем ему хотелось еще.

Словно открывая подарочную упаковку, он одной рукой развязал ее униформу, обнажив гладкую спину девушки. Она была белой и красивой до такой степени, что ему захотелось ее испачкать. Он облизнул губы своим красным языком и резко приблизил к ней свою талию, плотно сжимая ее бледные ягодицы и вонзая свой пульсирующий член в ее влажную промежность.

Он замедлился, чтобы насладиться открывшимся ему зрелищем и прочувствовать каждое движение, особенно там, внутри, где Шада словно заглатывала его плоть. Было приятно заниматься нежной любовью, но яростный секс больше подходил его вкусу.

— Шада, ха, ты восхитительна... Шада.

— Господин, ох, ах! Господин!

— Что? А?

"Ты велел мне плакать!"

Когда она плакала, он ласково успокаивал ее, словно расстроенного ребенка. Хьюи стал двигаться еще интенсивнее и яростнее, вместе с тем вытирая ее слезы, пока она рыдала от удовольствия.

Он шлепнул ее по заднице, и она стала еще влажнее. Он приподнял Шаду и снова отвесил ей шлепок. Шада, потеряв дар речи, разрыдалась, находясь под непрекращающейся сексуальной стимуляцией.

"Хаааа-хаааа, какая же она хорошенькая. Чёрт возьми. Мне было жаль, что она плакала подо мной, но она была такой милой, что я чуть не сошел с ума".

Он неоднократно успокаивал ее и яростно входил, Шада много раз была на грани потери сознания, и вскоре он вышел из неё, сжимая покрасневшие от шлепков ягодицы.

Он потёр свой разбухший до предела пенис и, словно хлыстом, ударил им по ее обнаженной спине. Он издал вздох облегчения, и его белая жидкость брызнула на ее нежную бледную кожу.

Словно посеяв свои семена на плодородную, богатую землю, он схватил член и встряхнул его, выплескивая оставшуюся жидкость до последней капли.

Его белая сперма покрыла ее черные волосы, красные опухшие ягодицы и даже бедра. Это было чертовски сексуально. Его красивое лицо было мокрым от пота, он тяжело дышал и выглядел по-хищному удовлетворенно.

"Только теперь моя жажда немного уменьшилась. Однако..."

— Этого недостаточно.

Шада находилась в состоянии экстаза и была не в силах расслышать его зловещий шепот. Каждая клеточка ее тела испытывала несказанное удовольствие и наслаждалась его затяжным послевкусием.

Ее тело словно пронизывал ток, оно было влажым, и голова кружилась от запаха мускуса, витающего в воздухе. Она почувствовала прикосновение рук, нежно поглаживающих ее обнаженную спину. Он поцеловал ее черные волосы, а затем, так же нежно, коснулся губами ее покрасневших ягодиц.

Прикасался к ней бережно и был заботливым. Совсем не таким, как раньше, когда придавался животной страсти.

Несмотря на то, что его губы были грубыми и далеки от того, чтобы назвать их нежными, он касался её неимоверно ласково.

Он обнял ее, поглаживая, словно успокаивал маленького ребёнка. Хьюи спросил:

— Я сделал тебе больно? Мне жаль, — казалось, мужчина был готов облизывать и ласкать даже самую маленькую царапинку на ее теле и покрасневшую, опухшую плоть.

Нет, подождите, он ведь уже делает это?

В один момент этот человек был жутким и пугающим, в другой же — словно окутывал ее любовью, а иногда он был чрезмерно сексуальным и чертовски соблазнительным.

Шада ошарашенно округлила глаза, когда граф лизнул ее кожу, на которой отпечаталась его ладонь.

Поражало то, что он абсолютно не выглядел оскорбленным или униженным. Наоборот, его действия были пронизаны чувственным сладострастием.

В его действиях чувствовалась некая опасность; он былсловно голодный зверь, оставляющий шрам на своей добыче.

Шада смотрела на него, снимающего ее одежду, не моргая. Кажется, теперь всё было в порядке. После сплетения тел, бурных эмоций и получая обходительность своего хозяина, ей казалось, что она потеряла весь здравый смысл и все принципы, которые были известны девушке, пошатнулись.

Всё перевернулось с ног на голову. Шада была рассеяна.

Девушка еще не полностью отошла от ощущений сладострастного удовольствия. Когда она заметила, что полностью обнажена, средь бела дня, перед взором Хьюи, находясь в его кабинете, девушка была настолько шокирована, что у нее не было сил даже на то, чтобы засмущаться.

Хьюи поцеловал Шаду в щеки; в ее глазах виднелась усталость.

Спросив, не замерзла ли она, граф обернул полотенце вокруг плеч горничной.

В подобные моменты он был очень милым.

«Кто бы мог подумать, что еще мгновение назад я пыталась покинуть поместье».

Лицо мужчины отражало удовлетворение. Он нежно ласкал ее тело, не скрывая своих желаний, словно сон наконец-то стал реальностью.

Хьюи обнял ее и направился в ванную. Шада прислонилась к его мускулистой груди, словно теряя сознание. Мужчина слегка замедлил шаг, а затем снова пошел в привычном темпе.

Глубокий мужской запах защекотал в носу. К удивлению шады, тело мужчины пахло свежестью и благоухало, словно от свежевыстиранного и высушенного на солнце покрывала.

Шада думала, что от Хьюи будет исходить насыщенный мускусный аромат, но то, что она чувствовала сейчас, было намного лучше. Их запахи сливались воедино…

Аккуратно проверив температуру воды, он неловко спросил, когда тела девушки коснулась вода:

— Не слишком горячая? Тебе не больно?

В ответ я лишь покачала головой, задумавшись. Я не могла не испытывать сожаления. Было бы лучше, если бы ты не был дворянином. Мое сердце болело, и у меня кружилась голова. Я тут же постаралась избавиться от подобных мыслей. Это всего лишь глупое, бесполезное желание, которому не суждено сбыться. Ничего не изменится.

Было немного душно.

Странное напряжение, висящее в воздухе, всё усиливалось. Хьюи закатал рукава и принялся убаюкивать тело девушки заботливыми прикосновениями.

Шелковая рубашка, которой Шада не решалась даже коснуться, была в полном беспорядке, а брюки графа сильно промокли, но он, казалось, совершенно не заботился об этом.

Все эти трудности… все прикладываемые усилия… казалось, мужчине нравилось происходящее.

Быть избалованной графом — роскошь, о которой горничная не могла даже мечтать.

Шада умышленно избегала взгляда графа, словно была утомлена его влюбленным взглядом; это было жестоко.

У нее не было большого опыта общения с мужчинами, и она не была настолько эгоистична, чтобы исказить значение действий этого человека.

Отнести взрослого человека в ванну, мыть его, сидя на холодном скользком полу, было возможно только в том случае, если вы были привязаны к нему.

Особенно, если речь идет об этом мужчине.

Аристократы никогда не унижаются. Она часто видела представителей знати во дворце, они никогда не преступают черту. Подобным людям ничего не стоило разбивать сердца своих подчиненных, и они ни за что бы не стали принижать свою гордость или эго ради кого-то вроде нее.

Даже несмелые и нерешительные действия расценивались как романтические ухаживания среди дворян.

Иначе говоря, привязанность была ничем иным, как страстью, не превышающей тот уровень, где дворяне всё еще могли быть поглощены собой, поддерживать свою репутацию и честь, самовлюбленность и самолюбование своим романтизмом.

Они называли это романтическим потворством своим желаниям, а к женщинам, которые предавались запретной любви и рисковали всем, что имели, находясь в отношениях с аристократами, относились как к милым домашним зверушкам.

Дворяне никогда не смогут преклонить колени и опуститься на пол, словно прислуга. Это было ниже их достоинства. Хьюи не должен был отличаться от них.

Снисходительное потворство невозможно было совместить с театральным представлением проявления романтизма аристократа.

Шада смутно понимала это, но ей не хотелось замечать этого.

«Нет. Не думай об этом» — Шада покачала головой.

— Шада.

Граф нежно позвал ее по имени. Он провел рукой по ее полосам и легонько поцеловал. Девушка еле заметно вздрогнула, погруженная в горячую воду, но не отстранилась от его поцелуя.

Его большие руки мягко поглаживали ее по черным волосам, касаясь белой шеи, словно хваля за хорошую работу. Его заботливые прикосновения были восхитительны. Это было волнующе. Ах. Почему он аристократ? Почему я родилась простолюдинкой? Почему этот мужчина — жених той мерзкой принцессы?

Из моей груди настойчиво рвался крик. Крик протеста против чудовищной несправедливости. Но я быстро сдержала его. Боже… нет… это… это просто слёзы разочарования.

Где еще в мире и у какой женщины есть столь привлекательный мужчина, который всецело жаждет ее и доставляет ей неописуемое удовольствие? Но… я буду непоколебима.

Это просто... бесчестно. Слишком плохо… досадно и так печально.

Посмотрев на задумчивое выражение лица девушки, Хьюи со вздохом спросил:

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Хм.

Он положил руки на край ванны и, опустив голову, посмотрел прямо на Шаду.

Девушка не обращала внимания на взгляд мужчины, словно была в плену у собственных мыслей.

Хьюи не стал насильно обращать ее взор на себя.

Вместо этого он выжидательно посмотрел на нее, а затем сказал:

— Иногда мне хочется вскрыть твою маленькую головку, чтобы понять, о чем же ты думаешь.

— А? Нет.

Поскольку девушка сильно нервничала, то ответила раньше, чем поняла, насколько глупой была ее реакция. Ее щеки тут же залились румянцем.

Хьюи расхохотался, услышав ее робкое бормотание. Его звонкий, веселый смех эхом отозвался в ванной. Шада была так ошеломлена, что прижала руки к сердцу. Это был первый раз, когда девушка видела столь открытый и искрений смех этого человека.

Он усмехнулся и прикрыл рот рукой. Его алые губы растянулись в улыбке.

— Ах, мисс Шада.

Голос мужчины звучал мечтательно. Он наклонился к Шаде и прошептал со вздохом:

— Почему же ты такая милая и очаровательная? Что ты сделала со мной?

Его хриплое дыхание и странный смех заставили девушку испытать какое-то необычное ощущение, отчего она сжалась в ванной.

Обычно, когда выражение его глаз менялось на более глубокое и томное, это означало, что они снова сольются в страстном желании. Его настойчивые феромоны распространялись на нее, лишая возможности сопротивляться.

Так было всегда и, казалось, ничего и не изменится.

Она громко сглотнула.

Снова? Мы уже дважды сделали это… Когда я впервые переспала с ним, то не могла даже подумать о повторении, учитывая, насколько энергичен этот мужчина…

Однако, граф шокировал ее совершенно иным способом:

— Мне нравится мисс Шада.

Что только что сказал этот человек?

Она в недоумении открыла рот.

Мужчина спокойно смотрел на ее удивленное лицо, протягивая руку и поглаживая ее мягкие губы. Его мозолистый большой палец мягко надавил на нежную плоть, словно сжимая хрупкий лепесток.

— Ты мне нравишься.

Он медленно убрал руку.

Губы девушки пылали. Хьюи улыбался.

Где-то глубоко в подсознании Шада думала, что, скорее всего, она выглядит весьма забавно с разинутым от удивления ртом, но в голове девушки была полная неразбериха, и она никак не могла собраться с мыслями.

Что я только что услышала?

Чем шире улыбался Хьюи, тем большее смущение испытывала Шада.

Мужчина продолжил:

— Ты тоже мне сильно нравишься. Иногда мне кажется, что я не в своем уме. Это произошло не внезапно. Я долго наблюдал за тобой, а потом, не знаю, когда именно, в моей груди поселилось и выросло это чувство.

Говоря это, мужчина выглядел серьезно.

Возможно, он был очарован ей с самой первой встречи.

Голос звучал где-то очень далеко и неразборчиво, не достигая ушей девушки.

Шада происходила из бедной семьи простолюдинов. Ее отец был разнорабочим, а мать приводила в порядок и доставляла белье.

В детстве у Шады было два младших брата; один умер от оспы, а другой — от туберкулеза.

Поскольку они умерли, когда девушка была еще совсем маленькой, то она практически не помнила о том, что когда-то у нее были братья.

«Я помню лишь то, что, когда умер мой второй брат, моя мать отчаянно рыдала, а отец яростно кричал и умолял о помощи человека, который, должно быть, был врачом».

Тогда, будучи еще юной девушкой, Шада положила своего уснувшего вечным сном братика в корзину и похоронила его за ближайшей горой, потому что их семья не могла позволить себе похороны, которые стоили немалых денег.

Она едва могла вспомнить, что ощущала тогда, но смутно припоминала, что тоже много плакала.

Несмотря на трагедию, которая могла случиться в жизни обычных людей, к счастью, Шада выросла в уединении и стала служанкой в королевском дворце. Так произошло из-за того, что изначально она была уроженкой столицы и обладала красивым и нежным лицом.

Поскольку в юности Шада была худощавой и выглядела непривлекательно, она незаметно могла скрыться с другими служанками своего возраста, которые прилежно учились работать.

Она начала работать горничной, потому что не хотела обременять свою семью, объедая их, и желала зарабатывать деньги.

Она была очень рада, когда могла отдать родителям пару монет. Шада старательно копила деньги и мечтала встретить хорошего человека, выйти за него замуж, завести детей и жить счастливо всем вместе.

Когда Шаде исполнилось четырнадцать, ее жизнь осложнилась. Грудь девушки стала пышной, фигура женственной, а лицо преобразилось и стало выглядеть очаровательно. Атмосфера вокруг Шады постепенно изменилась.

Все больше и больше мужчин флиртовали с хорошенькой горничной.

Среди этих похотливых кобелей был так же любовник одной из служанок, с которой Шада общалась ближе всего.

Естественно, во всем обвинили Шаду. В итоге ее провозгласили дрянью, похитившей мужчину собственной подруги, и все служанки ополчились против нее.

Но самым ужасным было то, что примерно в тоже самое время оба ее родителя погибли в результате несчастного случая. Однако девушка продолжала безостановочно трудиться.

Погрязшая в рабочей рутине, обремененная строгой дисциплиной, Шада становилась всё более пассивной и замкнутой, сбегая от реальности и собственных мыслей, вкалывая, как проклятая.

Она была одинока, но по крайней мере больше бы не испытывала ту боль, снова оставшись одна.

Шада научилась жить самостоятельно. Она много лет держалась и вот, после встречи с принцессой Джулией, жизнь девушки снова покатилась к черту.

«За что же ты та сильно меня ненавидишь? Я ничего не сделала. Разве я допустила какую-то непоправимую ошибку?»

Красивое лицо принцессы Джулии корчилось так же, как и лицо подруги-горничной, ударившей Шаду, кричавшей о предательстве и сходившей с ума от ревности.

На самом деле Шада не сделала ничего, что могло бы ее разозлить, но принцесса была жестокой и глупой. Ее злодеяния были рождены из неуверенности в себе и страхов.

Шада боялась и презирала принцессу.

Сначала она думала, что, возможно, допустила какую-то ошибку, но затем горничную стали обвинять в том, что ее волосы слишком густые.

Шада знала, что не сделала ничего, за что ее можно было бы высечь.

«В тот первый и последний раз я сбежала, словно совершив мятеж. А затем я встретилась с этим мужчиной».

«Ты мне нравишься».

«Мое сердце, измученное оскорблениями, постоянным стрессом и чрезмерной бдительностью, через которые мне пришлось пройти за всю мою жизнь, бешено колотились».

О, что же мне делать? Что мне делать? Мне страшно. Почему это именно он?

«Но… Я знаю, что не испытываю ненависти к тому, что он приближается ко мне».

Шада крепко зажмурилась.

Дворецкий Фрэнк аккуратно постучал в дверь.

Через некоторое время ему разрешили войти.

Как только он открыл дверь и зашел внутрь, его глазам предстало зрелище, не сильно отличавшееся от его ожиданий.

Увидев, как его хозяин положил на кровать темноволосую горничную, расправил назад ее волосы и не отрываясь смотрел на нее, дворецкий потупил взор.

Наступило утро, полное солнечного света. Дворецкому на мгновение стало любопытно, как долго мужчина в белой рубашке ухаживает за горничной, сидя рядом на стуле, но он быстро выкинул бесполезные мысли и предположения из своей головы.

— В чем дело?

Граф не думал, что дворецкий пришел из-за завтрака. Взгляд Хьюи переместился на Фрэнка, пока он теребил пальцами черные волосы Шады.

Первое, что сделал верный дворецкий, — принес извинения за то, что потревожил своего господина.

— Приношу свои извинения.

— Я слушаю, — коротко ответил граф.

Фрэнк на мгновение задумался.

— У меня есть для вас две новости, и обе они не являются хорошими.

— Обе?

Хьюи что-то проворчал себе под нос и снова посмотрел на Шаду.

Светлокожая девушка, спящая словно младенец, была очень красива.

«Когда я признался, что она мне нравится, она была очень удивлена, и ее щеки, лицо и шея потрясающе покраснели»

«Если быть точнее, всё ее тело покраснело».

«Она выглядела так соблазнительно, что мне хотелось овладеть ею еще раз, но в итоге я решил этого не делать. Прошлой ночью я лишь успокоил ее и позволил поспать, согрел в своих объятиях».

«Должно быть, она была удивлена и напугана».

Выражение лица Франка не изменилось даже тогда, когда мужчина, который был так элегантен снаружи и проводил жесткую границу в общении с принцессой, держал руку служанки, целуя ее.

— К сожалению, да. Должен ли я начать с менее неприятной из них?

— Попробуй.

— Утром прибыл слуга принцессы Джулии.

Выражение лица его хозяина исказилось.

Ему и раньше не нравилась принцесса Джулия, но в последнее время она и вовсе стала ему отвратительна. Вероятно, из-за той горничной, которая спала в его постели.

На самом деле Фрэнк очень встревожился, увидев лицо Хьюи, узнавшего о том, что принцесса пыталась наказать Шаду. Дворецкий думал, что хозяин может ударить принцессу или даже убить.

Он так долго служил ему, но в тот момент дворецкий был растерян, не понимая, находился ли он на поле битвы или в поместье графа Киршнера.

— Отошли его обратно. Или же он не уйдет до тех пор, пока я лично не прикажу?

— Конечно, нет. Сейчас он как раз покидает поместье. Я сказал ему, что Граф со вчерашнего дня не возвращался с охоты.

Тон Франка был вежливым и сдержанным, но его замечание было метафорическим, так же означавшим, что граф посвятил Шаде весь вчерашний день.

Хьюи рассмеялся над его изысканной и немного озорной манерой речи. Это было довольно дерзко, но разумно, однако никто из посторонних не мог позволить себе так обращаться к нему.

— Похоже, принцесса соскучилась по вам. Почему бы вам не навестить ее?

— С какой стати?

Его слова были пропитаны вовсе не любопытством, граф со злостью в голосе демонстрировал свое безразличие.

Но дворецкий проигнорировал это и честно ответил:

— Разве она не ваша невеста?

Когда сине-зеленые глаза графа устремились к нему, мужчина мудро добавил:

— Если вовремя не накормить притаившегося зверя, — можно умереть.

Графу не нравился этот ответ, но он был правдив.

— Я все равно увижу ее на праздничном банкете. Этого утомительного дня более, чем достаточно, — сказал Хьюи, игриво касаясь носа Шады.

— Тогда я отправлю ей письмо. Могу ли написать кратко?

Хьюи быстро кивнул.

На самом деле графа постепенно стали терзать сожаления.

Независимо от того, насколько правдоподобной и разумной была причина, он должен был сопротивляться этой помолвке.

В прошлом он мог это стерпеть, просто игнорируя принцессу, но теперь он испытывал полное отвращение к ней.

Внешне принцесса Джулия была красивой женщиной, но внутри — отвратительной и мерзкой психопаткой. Практически всё в ней вызывало у Хью ненависть и презрение.

Если бы он не был вынужден этого делать, то даже не удостоил бы эту женщину ни единым взглядом и держался бы от нее как можно дальше. Хью думал, что его прославленное терпение и настойчивость окупятся сполна.

Более того, принцесса пыталась навредить Шаде.

«Когда я увидел эту хрупкую девушку, которая беспомощно ждала избиения и дрожала от страха, я не мог поверить своим глазам».

Он все еще не помнил, как смог совладать со своими эмоциями. Хью крайне редко сходил с ума из-за гнева, застилающего глаза. Ему пришлось приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы убрать руку, готовую схватить тонкую шеи принцессы и задушить ее.

«Действительно. Я должен терпеть. Мне нужно быть терпеливым. Еще не время».

Его взгляд перешел с улыбающейся принцессы на уставшую Шаду.

В конце концов, он снова должен стать похожим на эту женщину. Он был так же зол, как и она, и должен был усердствовать не меньше нее.

Он мысленно рассмеялся и спросил крепко спящую девушку:

«Что, черт возьми, ты со мной сделала?»

— И второе... Мисс Шада что-нибудь сказала вам?

— Нет. В чем дело?

Граф нахмурился.

Впервые Франку было трудно осмотреть в глаза своему хозяину.

— Вчера она сообщила, что увольняется.

Фрэнк быстро заговорил, избегая его пристального взгляда графа:

— Конечно, я отказал ей по уважительной причине. Она согласилась и сказала, что понимает. Я думаю, она останется здесь примерно на месяц, в зависимости от ее желания.

— Я должен убедиться, что смогу удержать ее, — мягко ответил Хьюи. Однако выражение его лица не было столь же мягким.

Франк боялся взглянуть на лицо господина, искаженное гневом. Недавнее раздражение полностью уступило место иному чувству. Он был в ярости. На первый взгляд Хьюи казался встревоженным, но его эмоции больше походили на обиду или ощущение предательства.

Дворецкий несколько раз видел ярость своего хозяина, но это был первый раз, когда он видел на его лице подобные эмоции. Поэтому Фрэнк взглянул на Шаду, которая спала, совершенно не осознавая, что происходит.

Во многих отношениях она была великой женщиной.

И ей исключительно не повезло.

Хьюи фон Киршнер был необычайно настойчив и терпелив.

Как только я открыла глаза, белый солнечный свет ослепил меня, заставив нахмуриться.

Зевая, я встретилась взглядом с Хьюи. Я замерла. Он смотрел на меня, находясь на удивление близко к моему лицу.

Когда Шада не смогла нормально зевнуть и икнула, он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

— Доброе утро.

Низкий голос щекотал мне слух; я всё еще сомневалась.

— Ты хорошо спала?

Хорошо ли я спала? Я действительно отлично выспалась. Вчера я была такой усталой и сонной, что после горячей ванны мой разум, казалось, словно вскипел. То место... и это случилось вчера...

Подобные вещи…? Внезапно его сладкий, мягкий голос зазвенел у меня в голове.

«Мне нравится мисс Шада».

«Ты мне нравишься».

Он ошеломленно посмотрел на Шаду, уставившуюся на него в оцепенении; ее взгляд был нечетким, а кровь отхлынула от ее лица.

Хьюи рассмеялся, не осознавая, что его глаза весело блестят. Он прищурился, а затем выражение его лица снова стало прежним.

— Что тебя так шокирует — особенно между нами? Неужели это так странно — видеть мое лицо утром?

— Нет! Нет, это не то...

Что делать? Что я могу сделать?! Что происходит? Как, черт возьми, это произошло?

Как только наступило утро, ощущение реальности, потерянное вчера, снова настигло ее.

Мысли Шады были в полном беспорядке.

Я нравлюсь этому великому графу? Этому мужчине? Что, черт возьми, происходит? Нет, зачем ему это делать? Почему? С чего бы ему желать меня… Нет, скорее, что мне теперь делать?

Волнение и учащенное сердцебиение были недолгими и сменились страхом и тревогой, которые давили мне на грудь, словно камень.

Самым огромным камнем было лицо этой суки, злобной принцессы Джулии.

Следом шла моя жалкая и невзрачная одежда, мои страшные и пухлые руки, огрубевшие из-за частого мытья и работы по дому, короткие и неухоженные ногти, и завистливые взгляды, которые следовали за благородным графом Кирчнером, которого узнавал каждый, когда он шел по коридорам императорского дворца.

Шада неожиданно схватила приятно пахнущее одеяло. Она была в замешательстве и полностью погрузилась в собственные переживания, не зная о том, что граф внимательно наблюдает за всеми частыми переменами в выражении ее лица.

— Мисс Шада.

Я не могу на самом деле нравиться этому человеку. Даже если он говорит, что он искренен, пусть так, — ничего не меняется.

Девушка изо всех сил пыталась сосредоточиться.

Для Шады было роскошью надеяться, что ее партнер придаст ей сил, сомневаться или испытывать сердце другого человека; она не хотела быть раненой.

Было глупо бежать к обрыву, хотя конец, очевидно, предрешен. Независимо от желаний этого человека, обстоятельства их жизни и статус уже были четко определены.

В конце концов, он благородный граф, а она — горничная. И Шада привыкла принимать эти реалии. Рассуждая подобным образом, она могла не испытывать боль.

Поэтому Шада не спрашивала о вчерашнем признании — она заперла ту часть своего сердца, которая хотела попросить утешения и позволить своим чувствам укорениться.

Вместо этого, она просто решила, что его чувства были всего лишь обычным увлечением хозяина своей горничной.

«Я даже не хочу знать ответ. Нет, лучше и вовсе ничего не говори».

Шада подумала, что, если Хьюи скажет что-либо, ей будет грустно.

Если ты ничего не ожидаешь, то и ранен не будешь.

Все раны в мире были просто различными формами разочарования— результат обманутых ожиданий.

Ожидания, которые она пообещала себе отбросить, были ее иллюзиями, мечтами и несбыточной любовью.

Я должна прекратить это.

С этими мыслями она встала с кровати.

О, но мне нужно продержаться месяц. Нет, как он отреагирует, если я откажу? Рассердится ли он? Он этого не сделает. Даже если он аристократ, он не такой человек.

Вышвырнет ли он Шаду из-за того, что его гордость будет задета, и он не захочет ее видеть?

Когда она представила, как Хьюи хладнокровно отвернулся от нее, сказав, что его оскорбили, ее грудь начала пульсировать, словно ее пронзили кинжалом.

Ах, Шада была растеряна и взволнована. Было бы так трудно отказать ему и начать избегать. Ей хотелось плакать.

Что ты делаешь? Не ты ли хочешь, чтобы он игнорировал и отвернулся от тебя? Ты боишься!

— Мисс Шада.

— Да?

Хьюи нахмурился, и Шада удивленно моргнула.

Он схватил Шаду, которая грызла ногти, за руку.

Рука, казалось, кровоточила и уже начала опухать; на коже были небольшие ранки.

Когда пристальный взгляд его зеленых глаз устремился на нее, Шаде захотелось спрятаться как можно дальше.

В этот момент она была огорчена тем, что мужчина видел, как она, словно ребенок, грызет ногти, вместо того, чтобы мужественно взглянуть своим тревогам в лицо.

Обуреваемая сильными эмоциями, она попыталась успокоиться.

— У тебя снова такой взгляд.

Он слегка усмехнулся, глядя на то, как розовые глаза девушки быстро моргали.

— Ты выглядишь так, словно вот-вот заплачешь. Вчера я говорила тебе, что плакать при мне опасно. Ты соблазняешь меня?

Шада на мгновение задумалась, прежде чем полностью поняла значение его слов, а затем выкрикнула:

— Нет!

Хьюи рассмеялся. Он, вероятно, шутил, чтобы поднять ей настроение. Он был в слегка озорном настроении.

Уголок ее губ слегка дрогнул и приподнялся, словно под теплыми солнечными лучами.

Его нежная привязанность была сладким ядом для Шады.

— Вот почему я этого не сказал, — ответил он, глядя в ее озадаченные глаза.

— Ты дрожишь и напугана только потому, что я сказал, что ты мне нравишься.

— …

Он говорил так, словно заглянул в самое сердце Шады.

Когда Шада встретилась взглядом с зелеными глазами Хьюи и увидела отражение своего растерянного лица, она отвела взгляд.

У меня болело в груди, и мое сердце сжалось в тот момент, когда я снова вспомнила его мокрые штаны.

С моих губ слетел громкий вздох, а плечи задрожали. Мне было душно. Я ощущала себя словно щенок, разочаровавший своего хозяина, и я испытывала странное чувство желания.

— Мисс Шада.

Я боялась увидеть, какое у него было выражение лица. Он снова позвал меня по имени. Шада. Прежде чем я смогла собраться с духом и посмотреть на него, он взял меня за подбородок и, развернув к себе, поцеловал.

О! Шада попыталась оттолкнуть его, но Хьюи крепко сжал ее запястье и поднял над головой.

Он приоткрыл ее губы и жадно поцеловал, словно иссыхая от жажды. Комната наполнилась влажными звуками поцелуев.

Шада поддалась напору Хьюи и ответила на поцелуй; их языки переплелись между собой. Вскоре после этого ее стоны перешли в слабые всхлипывания, а затем чуть более нежные движения медленно коснулись ее губ.

Он ласкал ее нежную плоть.

Она ощущала знакомый аромат его тела, и слышала, как громко колотится сердце графа. В отличие от его нежных поцелуев, его сердце так быстро билось, что Шада была ошеломлена.

Девушка боялась, что сердце мужчины разорвется.

Словно его сердце пыталось вырваться из груди и донести свои чувства до ее тела.

Странное ощущение, которое невозможно описать словами, словно парализовало Шаду:

«Ты мне нравишься».

На глазах выступили слёзы. Хьюи погладил Шаду по щеке и облизал ее маленькие губки, словно желая растопить ее, подобно мороженому, своим горячим языком.

Их тела переплелись, Хьюи и Шада обнимались, лихорадочно целуя друг друга.

Руки Шады обвились вокруг его шеи.

Крепко обняв графа, словно ребенок, нашедший убежище, она сильнее прижалась к нему. После страстного поцелуя у нее перехватило дыхание. Их губы медленно разъединились. Хью пристально смотрел на тяжело дышащую девушку.

Его зеленые глаза потемнели, а взгляд оставался спокойным. Мужчина заботливо погладил девушку по щеке.

Внезапно он рассмеялся.

— Я ошибся. Он был прав.

— Хозяин?

— Я совсем тебя не понимал.

К сожалению, возможно,я  всё еще не могу тебя понять. Мне жаль.

— Если тебе все еще кажется, что я хлюсь, то я не могу этого изменить. И не смогу, — упрямо сказал он.

Шада отвлеклась на горящие зеленые глаза Хьюи, когда он говорил это. Блеск его глаз напоминал прекрасное и опасное сияние зеленого колдовского пламени.

Я схожу с ума.

Только когда Шада увидела его напряженное выражение лица и ожесточенную челюсть, она поняла:

Он начинал злиться.

Словно он может взорваться в любой момент. Однако, словно по иронии судьбы, несмотря на то, что он был зол, девушка совсем не боялась его.

— Мои чувства… Они лишь пугают тебя?

Впервые эти привлекательные и сильные зеленые глаза, казалось, были полны боли. Однако столь яркие эмоции в его взгляде мгновенно исчезли.

Неужели это лишь мое воображение?

Хьюи встал, коснувшись большим пальцем маленького подбородка Шады. Машинально она потянулась, чтобы ухватиться за его руку, но вовремя спохватившись, остановилась.

Что ты собиралась сделать, взяв его за руку?

Я чувствовала, как наворачиваются слезы, потому что мне было больно и грустно. Если я поддамся своим желаниям, даже если мне придется рыдать и кричать, освобожусь ли я от всего, что накопилось в моем сердце?

В этот момент что-то, что я подавляла всё это время, импульсивно вырвалось наружу:

— Я......!

Я впервые так громко что-то пыталась сказать.

Когда граф обернулся, Шада крепко сжала руки и зажмурилась.

Было ошеломляюще видеть свое отражение в прекрасных зеленых глазах этого человека.

— Я....

Ее плечи задрожали.

Она была расстроена и чувствовала себя ужасно. Она не была по уши влюблена и не имела смелости для того, чтобы прыгнуть с головой в омут. Все эти желания давным-давно покинули ее из-за оскорблений, которыми ей указывали на то, что девушка относится к низшему сословию, которое с трудом проживает каждый день.

Она была простой горничной, которая изо дня в день усердно работала, чувствуя благодарность за то, что просто могла выжить.

Я прекрасно знаю о своем статусе и никогда не была слишком жадной. Мне не сильно везет по жизни и у меня нет семьи, к которой я бы могла вернуться.

Однако, собрав всё мужество в кулак, Шада искренне прошептала:

— Извините, господин… я...

Почувствовав не себе его взгляд, девушка склонила голову.

— Я... я боюсь. Я до смерти напугана. Я действительно боюсь умереть. Я всего лишь горничная.

Это были ее истинные чувства.

***

Любовь может полностью расцвести только тогда, когда основой являются безопасность, доверие и спокойствие.

В некоторых историях романтизировались опасность и кризис, которые якобы могли усилить любовь, но, по крайней мере, для Шады это было неправдой.

Она была другим человеком.

Внезапно Шада начала тяжело дышать, пытаясь сдержать рыдания, давясь всхлипами. Хотя она чувствовала себя глупо, ей было бесконечно грустно и обидно из-за реальности, которая была так жестока к ней. Ей было трудно подавить свои болезненные чувства.

О, какой же уродливой ты можешь быть, Шада — вот ты здесь, осмеливаешься плакать перед ним после того, как причинила ему боль?

*плач*

— Мне жаль. Мне так жаль. *всхлип*

Это несправедливо. Это так чертовски несправедливо. В следующей жизни я, несомненно, рожусь дворянкой.

Шада плакала и бормотала слова, смысл которых, и сама не могла понять:

— Я не ненавижу своего господина. (всхлип) Вы — хороший человек… Я знаю. Но что я могу сделать, если мне страшно? Я боюсь принцессы Джулии! Я не хочу, чтобы меня выпороли! Я даже боюсь заболеть. Что, если я умру, как мой младший брат, и не смогу вылечиться из-за отсутствия денег? Я боюсь, что позже некому будет выгравировать имя на моем надгробии! Я боюсь злословящих обо мне людей, указывающих на меня пальцами, тех, которые обвинят меня в том, что я горничная, которая не знает своего места, — дрянь, скрывающая клыки, — которая хочет присвоить графа! В конце концов, вся вина ляжет именно на мои плечи и меня выбросят прочь!

Все страхи, которые давно укоренились в ее сердце неудержимым потоком вырвались наружу.

Когда Шада закончила говорить, лицо Хьюи, который всё это время молча слушал признание девушки, исказилось гримасой.

Он опустил глаза, а затем снова медленно поднял голову, уставившись на бедную, очаровательную женщину, которая плакала напротив него.

Он подошел, схватил ее и заключил в объятия.

Хьюи вздохнул.

— Я не знаю, почему ты плачешь, когда я показываю свою искренние чувства.

Шада икнула, дрожа в его объятиях.

Он погладил девушку по голове, пробормотал извинения и поднял ее на руки так, словно она была маленьким ребенком.

Шада уткнулась лицом ему в грудь и подавила плач.

Казалось, она сделала что-то неприглядное и ужасное, но, если не обращать внимания на чувство стыда, то, можно сказать, что на сердце у нее стало полегче. Шада изо всех сил пыталась бороться с чувством неловкости.

Рука мужчины касалась ее покрасневших мочек ушей. Они пылали, словно раскаленный уголь.

Хьюи обнял ее, заключил в объятия и встал, словно обдумывая высказанные вслух мысли девушки и приводя в порядок свои собственные.

Взгляд его зеленых глаз, казалось, был устремлен куда-то в направлении окна, сквозь которое просачивались солнечные лучи.

— В данный момент я пытаюсь понять тебя…

— …

— Неужели ты думала, что я собираюсь поиграть с тобой, а затем просто выкинуть? Или сделать тебя наложницей, или… Черт возьми. Значит, ты думала, что я похож на тех легкомысленных идиотов.

— Дело не в этом, — Шада поспешно опровергла его слова.

Однако Хьюи не обратил на это внимания.

— Хорошо, твою точку зрения можно понять. Верно? Но я не знаю, почему я чувствую себя так мерзко.

Его голос был спокоен, но, казалось, что в мужчине разгорается пламя. Шада посмотрела на отстраненное выражение лица Хьюи, чувствуя тревогу. Мужчина посмотрел на девушку в ответ,а затем нахмурился. Внезапно он схватил Шаду за палец, ноготь на котором она отчаянно и увлеченно грызла.

— Я замечал это и раньше, но, кажется, у тебя и правда есть плохая привычка. Не делай этого. Тебе не больно?

— Эта привычка у меня с раннего детства, — тихо пробормотала она.

Кроме того, она практически не чувствовала боль, поскольку ее пальцы были покрыты мозолями. Хьюи нахмурился, словно о чем-то задумавшись. Он достал из кармана носовой платок и вытер ее кровоточащие пальцы.

Шада молча уставилась на него. Видя, как внимательно мужчина осматривал ее ранки, она почувствовала себя неловко и непривычно.

Он поцеловал плотно обмотанный тканью большой палец ее руки, словно показывая, что ее загрубевшая от тяжелой работы кожа была прекрасна.

Неожиданно он спросил:

— Даже несмотря на то, что я сказал, что ты мне нравишься, ты не поверила?

Неужели ты была уверена, что я брошу тебя?

Шада покачала головой.

Просто она не могла закрывать глаза на реальность — на такие вещи, как статус, слухи и окружение.

Она нервно схватила Хьюи за воротник его рубашки, опасаясь, что снова увидит обиду в его прекрасных зеленых глазах.

Безынициативная и робкая личность снова была обижена.

Я хочу выразить свои мысли и чувства ясно, но не могу. Мое сердце так быстро бьется. Мне душно.

— Нет, дело не в этом... Я всего лишь горничная.

Я изо всех сил старалась выразить то, что у меня на сердце; возможно, в этом и была главная причина.

Шада не знала, что делать. Она молча уставилась на Хьюи.

Посмотрев в ее покрасневшие глаза, мужчина нахмурился. Внезапно он погладил девушку по щеке.

— В любом случае, тот факт, что ты так расстроена и держала внутри себя так много переживаний… означает, что ты боишься покинуть и потерять меня. Я не знаю, как к этому относиться.

Хьюи еле заметно улыбнулся.

Сердце Шады забилось еще быстрее.

— Мне действительно нравится эта ситуация.

Его голос был чрезвычайно низким и звучал опасно.

— Разве не ты пыталась бросить меня? Уйти, не сказав ни единого слова?

— …!

Шада была удивлена. Он наклонился к ней ближе.

Лицо Хьюи по-прежнему выглядело сердито. Казалось, пламя, угли которого всё это время тлели внутри него, разгорелось в полную силу и вырвалось наружу.

Шада смутно догадывалась, что, вероятно, он был чрезвычайно терпелив. Несмотря на то, что он был добр и, казалось, таял в сладкой любви к ней, он, несомненно, был ужасающим человеком.

Выражение его лица и атмосфера, окружавшая графа, могли показаться опасными, но этот яркий контраст отчего-то заставил ее сердце странным образом трепетать.

Хьюи слегка усмехнулся, а затем очаровательно улыбнулся.

— Ты — великая женщина. Притворяясь, что не обладаешь никакой силой, просто потрясла и повергла меня. По твоим словам, мисс Шада «всего лишь горничная».

— Господин. Я…

— Ты помнишь, что я сказал, когда впервые обнял тебя?

«Может быть, я был импульсивен. Я хотел лелеять мисс Шаду как можно дольше. Достаточно для того, чтобы привязать тебя к себе. Хотя, наверное, я думал, что не имеет значения, подождем мы или нет, это все равно бы случилось».

Он лаконично продолжил:

— Да, когда я сказал, что ты мне нравишься, это было импульсивно.

Под пристальным взглядом его зелёных глаз, кровь словно отхлынула от лица Шады.

— Я пытался сдержаться, боясь, что напугаю тебя, но мои чувства были настолько ошеломляющими, что я прошептал это, хотя и не собирался говорить тебе о своих чувствах. Тебе знакомо то ощущение, когда ты настолько счастлив, что даже не можешь контролировать себя? Нет, мисс Шада, ты не знаешь этого. В конце концов, ты придумала столь нелепый сценарий, по которому я собираюсь бросить тебя. Я научу тебя еще одному, пока твой рот закрыт, и ты молчишь.

Леденяще низкий голос проник в ее уши.

— Я не могу бросить тебя, даже если Шада считает мои чувства тривиальными и не относится к ним серьезно. Как ты смеешь.

— Я не могу бросить тебя, даже если ты считаешь мои чувства тривиальными и не воспринимаешь их всерьез. Как ты смеешь.

Розовые глаза, дрожащие в замешательстве, и строгие зеленые глаза встретились в напряженной атмосфере, повисшей в комнате.

Он горько улыбнулся.

— Ты знаешь меня не больше, чем я понимаю тебя.

Это было самоуничижительно.

Шада не могла понять, что означал его печальный взгляд.

Пока девушка находилась в полном замешательстве, мужчина нежно, словно прикосновение перышка, поцеловал ее в лоб.

Она понятия не имела, как сильны его чувства к ней.

— Не имеет значения, если ты не знаешь. Мисс Шаде нужно знать только одно.

Хьию, который уже успокоился, улыбнулся.

— Ничто из того, что у меня есть, не является более ценным, чем мисс Шада. Было бы лучше не судить меня преждевременно, словно книгу по обложке. Если ты так сделаешь, то лишь станешь переживать понапрасну.

В конце концов, он сделал озорное предупреждение и поцеловал ее в губы.

Шада тут же покраснела.

Хьюи сказал, что Шада играет с ним, но ведь именно он был тем человеком, который играл с ней.

Почему-то она чувствовала себя обиженной.

Мужчина был таким элегантным и расслабленным.

Она попыталась отвернуться от этого ненавистного томного лица и, заикаясь, сказала:

— Господин, я должна идти. Я должна приступить к выполнению своих обязанностей…

— В этом нет необходимости. Сегодня у мисс Шады будет работа вне особняка.

— Работа вне особняка?

Хьюи улыбнулся, глядя на то, как озадаченная девушка наклонила голову на бок.

— Во-первых, приготовься выйти в город. Я зайду за тобой, пока солнце еще не село. Надень свою самую красивую одежду.

* * *

Шада рылась в своем крошечном шкафу в комнате общежития слуг. В маленькой комнате царил беспорядок, потому что она поспешно упаковала свой багаж.

Она почесала щеку.

«Мне нужно сегодня прибраться в своей комнате.»

Шада чувствовала себя очень комфортно с тех пор, как ее соседка по комнате, Молли, решила стирать не только свою одежду, но и ее.

Таким образом с ее плеч упал огромный груз, ведь она часто оставалась на всю ночь в комнате графа.

Молли была во многом похожа на нее: застенчивая, в меру добродушная и не интересовавшаяся личной жизнью Шады.

У нее был своеобразный характер для горничной.

Шада с облегчением улыбнулась, обнаружив в своей сумке старое платье. Оно было простого дизайна, синее и немного выцветшее, оно было дорого Шаде, поскольку являлось подарком ее матери.

Ее мать сказала, что, когда была назначена дата ее свадьбы, она унаследовала платье от своей бабушки по материнской линии. Итак, это платье было чем-то вроде старинной семейной реликвии и являлось сокровищем Шады.

Шада осторожно вытащила его и тщательно осмотрела. К счастью, платье не было порвано или испачкано.

Когда граф забрал ее, она переживала, что ее вещи заберут, но каким-то образом, весь ее багаж был хорошо упакован и доставлен ей в целости и сохранности.

«Неужели граф позаботился об этом лично?» — при мысил об этом ее лицо покраснело.

Несмотря на то, что она боролась с собой и знала, что не должна этого делать, она все время думала о Хьюи.

Может быть, уже слишком поздно? Возможно, она слишком долго собирается?

Ее беспокойство возросло.

Но… Надевая платье, она неотрывно смотрела на свое отражение в зеркале.

Бледное лицо. Глаза, похожие на бледно-розовые лепестки цветущей вишни, моргали и смотрели на нее из зеркала.

Шада знала, что для горничной, она действительно симпатичная.

Но было ясно, что великий человек будет окружен великими красавицами, так почему же...

"...это было так давно".

Если то, что он сказал, было правдой, то получается, что их первой встречей не был тот день.

По крайней мере, Хьюи видел ее не впервые.

Была ли у такого высокопоставленного аристократа возможность обратить свое внимание на горничную?

В голове Шады крутилось множество вопросов и сомнений.

Пытаясь отвлечься и переключить внимание на что-то еще, Шада достала румяна и нанесла их.

Красные румяня выглядели достаточно яркими. Поколебавшись и осмотрев загрубевшую кожу лица, она достала лосьон и увлажнила им кожу.

Для чего я накрасилась?

Да, это перебор.

Именно так…

Но разве это не было похоже на свидание?

Шада, которая что-то пробормотала себе под нос, удивилась собственным мыслям.

Свидание?

«Во-первых, приготовься к выходу в город. Я зайду за тобой, пока солнце еще не село. Надень свою самую красивую одежду.»

Шада пристально посмотрела на свое отражение в зеркале.

Почему он велел красиво одеться?

Ей нужно было разобраться в своих эмоциях и на время абстрагироваться от них, чтобы не потерять здравый смысл.

Было лучше оставаться в безопасности, чем сожалеть.

Стоит притвориться, что я ничего не знаю, и ничего не ждать, чтобы в будущем не испытывать разочарования, особенно в этой неоднозначной, эмоционально запутанной ситуации.

Стоя у зеркала, Шада решительно посмотрела в свои розовые глаза. Девушка нервно перебирала пальцами.

«Я не могу бросить тебя, даже если ты считаешь мои чувства тривиальными и не воспринимаешь их всерьез. Как ты смеешь.»

Она неосознанно начала расковыривать ранки на руке.

Иногда, когда люди замечали ее плохую привычку, она быстро прятала свои травмированные руки, вызывая гнев окружающих, прищелкивание языком или насмешливые взгляды. И хотя ей было стыдно, она никогда не думала менять свою привычку, пока взгляд зеленых глаз Хьюи не коснулся ее покрытых струпьями пальцев.

Шада поклялась больше не причинять боли своим рукам. Но именно в такие моменты, как этот, когда ее охватывало беспокойство, она бессознательно снова возвращалась к своей плохой привычке.

— Ох!

Она помотала головой, чтобы освободиться от собственных тревог и переживаний, а затем выбежала из комнаты.

Она опаздывала.

Он, вероятно, все равно не ждал ее прихода.

Разве не было бы абсурдно, если бы хозяин ожидал горничную?

Но, возможно, учитывая все произошедшие недавно события, ей не стоит думать, что подобные удивительные вещи невозможны.

Шада поспешила и быстро спустилась по лестнице.

Запыхавшись, она наконец добежала до входной двери. Ее сердце бешено колотилось.

Взгляд Шады устремился к мужчине с платиновыми волосами. Присутствие этого человека было столь ощутимым для девушки, что было даже как-то странно не видеть его целый день.

Пока она спускалась по лестнице, пристальный взгляд Хьюи был прикован к ней. Мужчина выглядел так, словно ожидал ее все это время.

Страница книги Граф и горничная в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

О книге