Пролог

Чжэ Хён медленно огляделся по сторонам, его глаза были расширены. Всё вокруг расплывалось, поэтому он поднял руки и потёр уголки глаз. В этот раз он видел чётче, чем раньше, но не так ясно и чётко.

Маленькая подвальная комната, в которой почти не было света. На пожелтевших обоях были расклеены плакаты, а местами была чёрная плесень.

До старых, выцветших плакатов, которые выглядели так, будто провисели здесь очень долго, маленькая комнатка была заполнена изображениями одного человека.

Тот человек с изображения двигался на телевизоре над комодом, он выглядел совершенно обычно. В углу комнаты было скопление нераспечатанных коробок с подарками. А он сидел на на футоне, от которого... пахло сыростью.

"Почему я здесь? Почему?"

Мягкого дивана, пушистого и солнечного света, не было здесь, и он не слышал звук тихой классической музыки. Не было ни сладкого, успокаивающего аромата свежеиспечённого хлеба, ни запаха свежесваренного кофе.

Не было большого круглого обеденного стола, на котором всегда в центре была большая ваза с жёлтыми фрезиями.

Более того...

-Что ты сегодня испекла?

-Твои любимые круассаны.

-Мама, а где моё? А где мои булочки?

-Вот булочки моего До Юна.

Никто не открывал дверь с улыбкой, никто не обнимал его за плечи, никто не целовал его в лоб, никто не бегал и не встречал его с объятиями.

Сердце билось учащённо, а голова болела так, будто вот-вот взорвётся. Повернув голову чуть в сторону, он увидел дряхлого, исхудавшего человека, который отражался в разбитом зеркале. Один глаз был опухшим, и почти не открывался, губы были изуродованы, а уголки рта - рваными и покрытыми коркой. Его щёки были впалыми из-за недостатка пищи, а в неухоженных волосах пробивались седые пряди.

По телевизору показывали молодого, красивого, классного мужчину, а в зеркале- старого, больного и грязного. Картина счастливого, весёлого дня в кругу дружной семьи исчезла в одно мгновение. Чжэ Хён закричал во всю мощь своих лёгких. Его дом рушился, альфа проклинал его и бил, а омега презрительно смотрел на него.

-Нет! Нет! Нет!

Он схватился за голову обеими руками, скрутился всем телом и стал бормотать "нет", однако кошмар не уходил. Посидев на месте немного, Чжэ Хён поднял голову и посмотрел на телевизор.

На экране был молодой красивый мужчина. Из глаз Чжэ Хёна потекли слёзы, когда он узнал мужчину на экране и услышал его голос.

-Мой сын. Мой единственный и неповторимый сын...

Хриплый голос вырывался изо рта мужчины, пока он тащил своё тело по комнате. Слова едва успели закончиться, как их прервала серия кашля. После долгого кашля мужчина снова посмотрел на человека в телевизоре.

Он протянул руку и попытался дотянуться до человека на экране.

"Мой дорогой сын, До Юн."

"Мой единственный и неповторимый сын, которого я обнимал с нежностью, лелеял с любви, и в чьи глаза мне никогда не было больно смотреть."

"Идеальный альфа- сын, рождённый от идеальной омеги."

-Я горжусь своим сыном.

Чжэ Хён долго смотрел на экран своего телевизора, затем подхватил лежавшую на полу бечёвку и, пошатываясь, поднялся на ноги, подошёл к маленькой статуе и завязал бечёвку вокруг своей шеи, что он начал задыхаться.

Быть живым в таком теле - значит преградить путь его сыну. Теперь, когда До Юн знает, что он его сын, то неизвестно, когда этот сумасшедший придёт за ним. В тот момент, когда прошлое До Юна раскроется, его идеальная карьера будет разрушена.

Люди, любящие сплетни, будут пытаться затащить его на самое дно и топтаться по нему без остановки. Через несколько месяцев никто даже не вспомнит об этом.

Но если он единственный в мире...

Даже если он отправился к До Юну, то тот не посмеет причинить ему много вреда.

"Я не должен был так поступать со своим сыном, который был добрым, искренним и честным..."

Сейчас, спустя почти 20 лет, сожаления ничего не изменят.

Он чувствовал себя таким потерянным и одиноким после внезапной потери любимого человека. Он просто хотел быть любимым, это всё, что ему нужно было.

Однако встретить того, у кого был двенадцатилетний сын-альфа, было непросто. Он планировал какое-то время держаться подальше от До Юна. Он собирался вернуть его, когда появится стабильная семья. Чем... Чем он всё это заслужил?

Чжэ Хён медленно повесил подбородок на верёвку. Он жил не потому, что хотел жить. Он жил, потому что не мог умереть. Как бы он хотел увидеть своего прекрасного сына в последний раз, как бы он хотел поддержать его на руках. Но он смог расти без него, поэтому он не выдержал. Даже у стыда есть лицо. А он не мог встретиться с До Юном вот так.

Слёзы текли по его некрасивым опухшим глазам.

-Мама!

Дверь распахнулась, и Чжэ Хён медленно открыл глаза, услышав крик.

-Нет, пожалуйста! Пожалуйста...Я поступил неправильно.

Глаза Чжэ Хёна были полны цинизма, когда он увидел маленького человека в школьной формы, сидящего и сложившего руки в мольбе. Тёплые и уютные глаза, которые он только видел по телевизору, полностью исчезли.

Я не был матерью этого грязного, никчёмного ублюдка. Он был всего лишь плотью, который какой-то ублюдок подбросил двадцать лет назад. Как он смеет называть меня своей мамой? Чужой ребёнок, в котором нет ни капли собственной крови... Это всё из-за него. Это он заковал меня в цепи....

Ты ублюдок, который ничего не стоит. Моя жизнь разрушена из-за тебя! Моя жизнь скатилась к чертям собачим... Я был так зол, но этот мерзкий ублюдок плакал.

Когда я увидел ребёнка, которого внезапно подбросили ко мне, у меня появился проблеск надежды. У меня был свой ребёнок, и я собирался позаботиться о нём, вырастить и вернуть, когда придёт время. Но моя жизнь не стала от этого лучше. Я хорошо кормил его, одевал, ухаживал за ним и использовал любую возможность, чтобы пользоваться им... Но тут случилось несчастье, у меня отобрали все деньги, и меня охватила жизнь, полная насилия и словесных оскорблений.

Если бы не этот ублюдок, я бы смог выбраться из этого ада и не барахтался бы в этом болоте. Злобная улыбка расплылась по лицу Чжэ Хёна, когда он начал дрожать. В нём вспыхнула ярость на человека, который разрушил его последние минуты покоя и уюта с До Юн.

Красивый в самом начале, презренный и уродливый в самом конце. Ужасные эмоции вылились на самого жалкого и одинокого человека.

Помни. Да. Ты должен помнить.

Помни, как я жил и умирал, помни эту жалкую, печальную, несправедливую жизнь.

Помни всё, потому что ты разрушил мою жизнь, и ты будешь страдать до самой смерти, вспоминая этот момент снова и снова, корчась от боли и страданий.

Я использую это, чтобы освободить До Юна, а тебя накажу.

Чжэ Хён посмотрел в глаза плачущемуся ребёнку.

Как только он встретился с ним взглядом, тот быстро опустил голову и поднял руки над головой, дрожа и трясясь, а Чжэ Хён закричал во всё горло.

-Сумасшедший ублюдок! Пошёл ты к чёрту! Смотри на вверх!

-Дядя, нет...пожалуйста...

Однако Чжэ Хён не мог не ухмыльнуться при виде уродливого, искажённого и рыдающего лица ублюдка.

-Завались, посмотри на меня!

Умоляй ещё больше, ещё больше кричи и ещё больше рыдай.

Больше боли, ещё тяжелее, больше агонии.

-Хык...хым. Я...поступил...неправильно...пожалуйста...мхм...

Он так рыдал, что не мог нормально говорить. Он вздрогнул, когда рука схватила его за ногу и ударил по ней. Чжэ Хён громко рассмеялся, увидев, как тот плюхнулся назад.

-Пф, ха. Хаха. Хахаха.

Растянувшись на полу, он снова встал на колени, плакал и хватался за ногу, но Чжэ Хён снова и снова пинал её.

Что ты собираешься теперь делать? Что ещё может сделать такой ублюдок, как ты? Неужели собираешься всё исправить за те 20 лет?

-Это всё из-за тебя.

Из тёмных глаз Чжэ Хёна потекли слёзы, и он снова посмотрел в глаза тому самому ублюдку, что сидел на полу. Он пнул ногой стул, на котором стоял и повис.

Тело Чжэ Хёна затряслось в воздухе.

Оно продолжало раскачиваться, как качели на ветру.

Глава 1

Ши Юн потрогал маленькую вещицу у себя в кармане. Поскольку он уже не один раз трогал её и столько раз видел, то он мог лишь наощупь кончиков пальцев сказать, какую именно часть он на данный момент прощупывает.

Вещица была немного угловатой…

Место, которое при первом же прикосновении слегка жалило кончик пальца, стало круглым и гладким.

Глаза Ши Юна были обращены к нему, продолжая ощупывать предмет у себя в кармане. Холодная зимняя ночь была суровой. Каждый раз, когда он вдыхал воздух, казалось, что лёгкие леденели. А когда он выдыхал, то с губ срывалась струйка белого пара и бесследно растворялась в воздухе. Круглая луна, которая виднелась на ночном небе, сейчас находилась прямо над его головой.

У Ши Юна не было ни мобильного телефона, ни часов, он просто топтался на месте. Несмотря на то, что он продолжал всячески двигать своим телом, холод пробирал парня до костей. Старая, выцветшая зимняя школьная форма с рваными рукавами слабо защищала от холода в эту зимнюю ночь.

В попытке согреться он обхватил тощими руками верхнюю часть тела и стал тереть уже замёрзшие предплечья.

Вот уже несколько дней Ши Юн приходил сюда после школы. И только тогда, когда солнце уже садилось, а яркая луна, выглядывающаяся из-за высоких зданий, проходилась над его головой и вставала в противоположном направлении, только в этот момент парень уходил. Ши Юн посмотрел на небо, но, задрожав от холода, опустил глаза на землю.

– Хаа…

Кроссовки были такими изношенными, как и вся его школьная форма. И сколько бы раз он ни пытался их стирать, они так и не вернули свой первоначальный белоснежный цвет. Ши Юн, постукивая обувью по земле, немного отступил назад, увидев свет фар. Его охватило беспокойство, похоже, парню придётся и сегодня пойти домой. Как долго Ши Юн будет продолжать в том же духе? Но он, к сожалению, не мог придумать ничего другого.

Это были единственные мысли, которые могли прийти в голову жалкому человеку. Ничтожное существо, рождённый грешником. Так он о нём всегда говорил. Хотя этот человек и дал ему имя «Ши Юн», но никогда не звал его так. Чаще всего он разговаривал с ним, не называя его по имени, а когда был в хорошем настроении, то мог обратиться на «Эй!». В остальном этот человек называл его так, как считал нужным: сукин сын, сумасшедший, засранец или как-то иначе.

Неважно, что он о нём думал, как называл или обращался, Ши Юн хотел выполнить последнюю просьбу, это всё, что ему нужно было сделать. Поскольку парень ничего не умел делать правильно, он хотел хотя бы это сделать так, как получится. Ши Юн знал, что его продолжат ненавидеть, но это хоть немного сможет облегчить груз на его сердце.

Если у него всё получится, то, возможно, мальчишку даже похвалят. И хотя Ши Юн не надеялся услышать это, он думал, что о нём хотя бы не забудут, хотя бы на одно мгновение.

Ши Юн продолжал дрожать. В какой-то момент он перестал перекатываться с ноги на ногу. Холодно, но если парень продолжит так двигаться, то потеряет ещё больше сил. Сегодня погода была суровее, чем вчера. Ему хотелось остаться здесь подольше, но хорошо осознавал, что скоро, похоже, придётся вернуться. Слово «тяжко» застыло на кончике его языка, но он не произнёс его. «Подумать только. Я не должен так думать».

Рука, что потирала предплечье, залезла в карман брюк. Он нашёл ту самую вещь, что там лежала, и крепко сжал её. Ши Юн стоял на самом склоне. Дорога была длинной и освещалась лишь редкими фонарями.

Парень только успел тяжело вздохнуть, как тут его поле зрения заволокло белое облако. Вместе с ним глаза ослепили фары машины, проезжавшей мимо. Это слегка ослепило Ши Юна, поэтому он опустил голову и отошёл в сторону.

Машина проехала мимо, Ши Юн почти сразу повернулся, чтобы вернуться на своё место. В свете уличного фонаря его кроссовки казались желтоватыми на чёрном асфальте. Когда желтоватый отблеск исчезал, то кроссовки выглядели в хорошем состоянии. Ши Юн слегка передвинул ногу и постучал носком по земле. Он передвинул ногу снова, а затем возвращал её на первоначальное место. Это был маленький, ничего не значащий жест. Оранжевый свет на кроссовке то углублялся, то исчезал.

̶ Ты.

Ши Юн, безучастно постукивавший пальцами ног, поднял глаза на внезапно раздавшийся голос и, увидев, кто с ним говорит, сделал шаг назад. Но, когда его рюкзак прикоснулся к стене, он остановился.

Окно блестящего чёрного автомобиля с водительской стороны было опущено. Ши Юн увидел мужчину, сидевшего внутри, но как только он увидел его лицо, то испуганно опустил голову, чтобы не столкнуться с ним взглядами. Мальчишка хотел поднять глаза и посмотреть на него снова, но у него не хватало смелости.

Он всё время говорил об этом человеке. Когда парень открывал глаза, либо включал телевизор. На экране Ши Юн видел одного и того же человека. Поэтому он старался как можно быстрее заснуть вновь, что не видеть его снова и снова. Фильмы, драмы, рекламные ролики и музыкальные проекты с участием этого человека повторялись и повторялись. Поэтому Ши Юн точно знал, кто этот человек.

̶ Что?

Крошечное тело Ши Юна сжалось ещё сильнее при звуке его голоса, полного недовольства. Парень сжал в кармане ту самую вещь. Голос отличался от того, что он слышал по телевизору. Низкий, но тёплый и мягкий, когда Ши Юн думал об этом голосе, то он автоматически звучал и в его сердце.

– Сталкер?

Хотя он и не понимал, что мужчина имеет в виду, Ши Юн быстро покачал головой. Он бесчисленное количество раз придумывал сцену встречи у себя в голове с этим мужчиной, но теперь, встретив его, он не мог даже найти смелости, чтобы поднять голову. Он чувствовал себя дураком. Как и ожидалось, Ши Юн был ничтожеством, даже хуже, чем мусор.

В поле зрения Ши Юна, уставившегося на замерзшую землю, попала пара чёрных туфель. Они были начищены до блеска, на них не было ни единой пылинки, чего не скажешь о выцветших, потёртых и старых кроссовках мальчишки. Ши Юн медленно вытащил руку из кармана брюк. В сжатом кулаке он держал цель своего прихода сюда.

̶ Подними голову.

Когда была дана негромкая, но строгая команда, Ши Юн сглотнул слюну, скопившуюся во рту. И он медленно поднимал голову, не в силах скрыть свою неловкость. В след за черными туфлями, показались тёмные брюки. Теперь он мог заметить и подол пиджака. Чем выше парень поднимал голову, тем быстрее билось сердце Ши Юна. Наконец он откинул голову настолько, насколько хватило смелости, и увидел лицо собеседника.

̶ Кто ты такой? Я вижу тебя здесь уже несколько дней, может мне стоит вызвать полицию?

Безразличный и холодный тон голоса был полон раздражения. Мужчина был популярной звездой и главой развлекательного агентства, не смотря на то, что этот он объявил о своём уходе, всё равно оставался очень знаменитым.

̶ Ты сталкер или начинающий актёр? Если да, то тебя здесь быть не должно, говори, что хотел и уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

Ши Юн должен был сказать «нет», но не смог. Изучив его лицо, юноша снова опустил голову. Он был прав. Этот мужчина был идеальным, чтобы на него даже смотреть. Он выглядел куда красивее, чем по телевизору. Он был высоким, хорошо сложен, а ещё от него исходил приятный аромат.

Ши Юн быстро протянул кулак, пока мужчина не успел уйти. А затем медленно раскрыл руку.

На раскрытой ладони Ши Юна было что-то непонятное замотанное в ленточку. Юноша сглотнул сухую слюну. Если он отдаст это в таком виде, то мужчина не поймёт, что это за предмет. Ши Юн попытался размотать предмет, но его окоченевшие руки были гораздо медленнее, чем обычно.

̶ Ах…

В конце концов, он выронил предмет из своих рук. Действительно, самый настоящий идиот. Ему вдруг захотелось заплакать, поэтому Ши Юн прикусил внутреннюю сторону щеки и наклонился, чтобы поднять предмет.

К счастью, мужчина не уходил и наблюдал за глупым поведением парня. Ши Юн вытер предмет рукой и несколько раз дунул на него, боясь, что он сильно запачкался. Если бы у него был носовой платок или салфетка, то юноша бы, само собой, ими воспользовался.

К счастью, Ши Юн поднял и распутал. Серебряный браслет заблестел на свету, словно показывая, что он был целый и невредимый.

Ши Юн протянул браслет стоявшему напротив мужчине.

̶ Это…

Он отпустил внутреннюю сторону щеки, которую до сих пор кусал. Теперь ему нужно было произнести слова, которые он репетировал много раз.

̶ Ха ЧжэХён мёртв, но перед этим он попросил, чтобы я отдал это вам. Ещё он сказал, что вы поймёте, что это. Надеюсь, вы возьмете эту вещь.

«Я сказал это».

«Я и вправду сказал».

Мужчина, стоявший перед ним, взял браслет.

Ши Юн сцепил руки перед собой и поклонился.

«Слава богу. Сегодня я смогу вернуться домой пораньше. Больше не придётся дрожать на холоде, ожидая человека, который всегда так поздно возвращался, что я не мог его дождаться. На самом деле, хён был очень хорошим человеком, но теперь мы больше никогда не увидимся».

Это было странное чувство, Ши Юн был на грани того, чтобы заплакать. Левая часть груди болела от быстро бьющегося сердца. Повернувшись, Ши Юн засунул руки в карманы и пошёл вниз по склону. С губ сорвался вздох облегчение, когда до него дошло осознание, что предмет, который у него был под рукой на протяжении всего пути, наконец-то, исчез.

̶ …

Однако уверенный спуск Ши Юна прервала рука, схватившая его за запястье.

Глава 2

Он думал спуститься уже, но мужчина стоял перед ним, а его хватка на запястье была болезненной. Ши Юн нахмурился, но быстро стёр это выражение со своего лица. Издавать болезненные стоны и хмуриться было дурным тоном.

̶ Кто ты?

Если минуту назад его голос звучал раздражённо и бесстрастно, то теперь он казался злым. Запястье болело всё сильнее. Он вдруг поднял голову и встретился с его взглядом. Он увидел собственное лицо, отразившееся в его глазах.

̶ Кто ты такой, чтобы давать мне это?... ты знаешь Ха Чжэ Хёна?

Ши Юну казалось, что он в любой момент мог разорвать его на части. Ши Юн внезапно вздрогнул, сравнив тот нежный и низкий голос с этим. Этот человек изменился. Люди, которые обращались к Ши Юну до сих пор ужасно, всегда говорили, что убьют его, но это были лишь слова.

Но перед ним сейчас стоял человек.

Его брат.

Он выглядел так, будто действительно намерен убить Ши Юна.

̶ Ах…больно!

Его хватка на запястье причиняла такую боль, что Ши Юн не мог думать. Слёзы навернулись на глаза, и когда он, наконец, заговорил, его голос был наполнен плачем. Ему было так страшно. Того классного, красивого, доброго мужчины, которого он видел по телевизору, больше не было.

̶ Ха Чжэ Хён мёртв?

Ши Юн быстро кивнул, стиснув зубы.

̶ Зачем ты мне это говоришь? Зачем? Ха Чжэ Хён велел мне это принести? Зачем?!

Его хватка усилилась ещё сильнее, Ши Юну казалось, что под такой силой запястье может сломаться. Поэтому Ши Юн другой рукой потянулся и схватил его за руку, пытаясь ослабить хватку.

«Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста, мне больно. Мне очень больно».

Даже в такой отчаянной ситуации Ши Юн хотел выразить намерение отпустить его, но всё было бесполезно. Кончики пальцев Ши Юна, не способные убить ни одного насекомого, дрожали, когда он пытался отцепить руку, несмотря на то что он промёрз до костей.

Его дрожащие руки не могли ударить по большой руке мужчины, хранящей тепло, он мог только сжать его запястье, чтобы перетерпеть сильную боль.

Он попытался сдержаться, но вдруг почувствовал, как по щекам хлынули горячие слёзы. Слёзы были горячими, но холод жалил щёки.

-Проваливай!

Когда боль на запястье исчезла, Ши Юн попятился назад, споткнулся и упал.

***

До Юн окинул взглядом затемнённый сад. Сад, освещённый мягким светом, был аккуратным, как раз таким, каким он предпочитал. Над садом падали хлопья снега.

Это был первый снег в этом году.

Он смотрел на снег, но выражение его лица оставалось всё таким же холодным. В вытянутой руке он держал что-то.

Покрутив предмет в руках, До Юн обернулся и увидел тускло освещённую гостиную, он стиснул зубы.

̶ Ха Чжэ Хён, - с его губ сорвался мрачный голос.

Омега, который бросил его.

Он плакал, кричал, цеплялся за него, но он так и не вернулся. Он оставил его в приюте, когда ему было двенадцать лет, так и не сказав, что вернётся. Он никогда не колебался в том, чтобы отвезти До Юна в приют и оставить его там одного. Напротив, его шаги, когда он оставил До Юна там, казались очень лёгкими.

Но он умер, оставив ему этот браслет.

В тот год, когда ему исполнилось двенадцать лет. Он откладывал карманные деньги и купил ему браслет на день рождения.

До Юн даже не знал, что его бросят, о чём он тогда думал.

До Юн отдал ему браслет в то утро, когда его бросили с безразличным выражением лица.

«С днём рождения, мама. Я люблю тебя так же сильно, как небо и землю».

Что же он сказал, когда увидел то письмо?

Вздохнув, его холодный взгляд упал на мальчика, лежащего на диване.

Мальчик в старой, выцветшей школьной форме.

До Юн сразу понял, кто это был, когда только увидел его…

Чёрт возьми, этот пацан так похож на него.

Это было не просто внешнее сходство.

Омега. Он питал отвращение к этому полу.

Ему было противно видеть этих отбросов, низших существ, которые ничего не могли сделать без альфы. Которые не имели ни уважения, ни дисциплины, которые были только рады раздвинуть ноги для альфы. До Юн видел этого парня, как он крутился вокруг его дома время от времени, но старался игнорировать его. Потому что его запах накладывался на другого человека.

Омега, которого он встречал случайно, стоял на одном и том же месте несколько дней подряд, независимо от того, когда До Юн уходил на работу и приходил с неё.

В той же одежде, в той же позе.

Его щёки покраснели от холодной зимней погоды, и он кого-то ждал. До Юн надеялся, что это не он, но интуитивно понимал, что он.

Остановить машину, и съехать на обочину перед этим мальчиком было довольно импульсивным решением.

̶ …

Был ли этот поступок, действительно, импульсивным? Или он хотел сделать это с того момента, как увидел его?

Правда была страшнее лжи. Он был здесь, чтобы сообщить о смети Ха Чжэ Хёна, чтобы передать этот проклятый браслет. Тонкие светло-каштановые волосы, светлая кожа, красные и припухлые губы, и тёмные глаза, удивлённо смотревшие на него, - всё это было в точности как у Ха Чжэ Хёна.

«Значит, причина, по которой ты бросил меня в приюте, заключалась в нём? Ты бросил меня в приюте и растил этого мальчика, пока не умер… Во всём виноват бесполезный омега, но я… Почему?»

Извращённое чувство затронуло рану, которую он прятал глубоко внутри себя.

«Теперь всё в порядке. Ничего страшного. Я забыл об этом. Я скрыл это и замаскировал. То, что так давно меня разъедало давно ушло, а раны остались и загноились».

Неужели он думал, что это так просто проигнорировать и похоронить? Так или иначе от прошлого никогда не уйдёшь.

В этот момент его рука потянулась и схватила тонкое, маленькое запястье, он почувствовал дискомфорт. Вряд ли это можно было назвать страхом.

До Юн грубо отдёрнул руку, как будто прикоснулся к чему-то горячему. Рука мальчика беспомощно упала.

«Не знаю, о чём я думал, когда посадил к себе в машину и оставил в своей гостиной».

Посмотрев на лежащее на диване бессознательное тело, До Юн потёр одной рукой лицо и направился в спальню. Завтра утром, когда он проснётся, то вышвырнет его. Браслет всё ещё оставался в его руке. До Юн знал, что должен был выбросить его, и что должен позаботиться о человеке, который так слабо дышал, но не мог заставить себя из-за боли.

В нём проснулся тот двенадцатилетний До Юн, который не мог выпустить из рук блестящий браслет и позаботиться о ком-то ещё.

***

Тусклый свет отогнал тяжёлую тьму.

На рассвете густая тьма сменялась ярким светом, и бесформенные предметы, которые имели только очертания во тьме стали приобретать формы и цвета.

̶ …

Тихий скрип дивана нарушил тишину в комнате.

Чёрный клубок на диване вдруг зашевелился, причём движения были ничуть не естественными.

Сгорбленное тело слегка вздрогнуло, а затем село. Времени на медленное пробуждение не было.

Ши Юн, который сидел, поднялся на ноги и, не глядя по сторонам зашагал. Его маленькое тело неуверенно покачивалось, когда на него внезапно накатило головокружения, а перед глазами мелькали яркие точки. Спрятав лицо в ладонях, Ши Юн, тяжело отдышался, чтобы блики не исчезли перед глазами.

Он не был удивлён такому явлению, это было вполне естественно, когда внезапно встаёшь с положения сидя или лёжа. В комнате было гораздо теплее, чем он ожидал. В пространстве витал свежий аромат, но это было не то место, которое Ши Юн знал. Кончики пальцев, закрывавшие его лицо, дрожали.

Руки, прикрывавшие маленькое лицо, медленно опустились, когда головокружение прошло. Глаза, привыкшие к темноте, смогли разглядеть окружающую обстановку. Взгляд Ши Юна беспокойно метался по сторонам, словно он был чем-то напуган, как маленький зверёк. Он хотело было запаниковать, пока взгляд не упёрся в одну точку.

Его брат.

В большой рамке на стене висела фотография Ким До Юна.

Это была любимая фотография Ши Юна.

В узкой полуподвальной комнаты заплесневелые обои были заклеены фотографиями его брата. Среди множества других плакатов, которые висели на этой стене много лет, были так же крупные и лучшие фотографии его брата.

Он вспомнил вчерашний вечер. Он ждал брата на морозе, встретил его и передал ему браслет. Он также вспомнил, как До Юн схватил его за запястье, но не помнит, что случилось после.

Он снова потерял сознание.

«Как же жалко, что меня не оставили на улице. В такую погоду я бы точно смог умереть. Я всегда был трусом, у меня никогда не хватит смелости умереть. Я должен был умереть вместе с ним, но до сих пор продолжаю жить, чтобы исполнить желание того, кого люблю больше всего».

Ши Юн приподнялся на цыпочки и осторожно зашагал.

Он должен был покинуть это место. Он не должен быть здесь.

Только эти мысли вертелись в его голове.

«Остаться мне, чтобы поблагодарить или уйти?»

Его глупый мозг снова не мог принять решение. Ши Юн шёл по длинному коридору, пожёвывая губу, как вдруг услышал звук открывающейся двери.

Дверь в конце коридора открылась.

А за ней появился До Юн, одетый в чёрный халат.

Глава 3

Как только их взгляды встретились с До Юном, Ши Юн быстро опустил голову и сцепил руки перед собой. Как он и говорил раньше, Ши Юн был помехой для других людей. Где же выход? Лучше было бы как можно скорее исчезнуть отсюда.

Ши Юн сгорбил плечи, гадая, как выбраться отсюда, но он не знал, где находится входная дверь. Когда До Юн приблизился к нему, вытирая волосы полотенцем, Ши Юн заколебался и отшатнулся к одной из стен в коридоре. Не поднимая голову, он увидел свои ноги в носках. Стыд охватил его, когда он заметил швы возле большого пальца.Он неоднократно зашивал их, потому что не мог позволить купить новые. Пальцы Ши Юна подёргивались, пока он стоял у стены.

Звук шарканья тапочек по полу прекратился, и перед ним оказалась пара чёрных тапочек.

– Простите, господин. Спасибо вам за всё, я пойду.

Слова, которые были у юноши на уме, плавно слетели с его губ.

– Туда.

В ответ Ши Юн осторожно поднял голову, а До Юн кивнул подбородком в сторону двери. Этот жест означал, что выход находился там. Направляясь в указанном направлении, Ши Юн в замешательстве оглянулся. Из-за этой суматохи он кое-что забыл. Сумка. Там были книги, которые он принёс с собой. В ней также были все необходимые ему вещи.

Глубоко вздохнув, До Юн прошёл мимо него в другую комнату. Ши Юн судорожно сжимал перед собой кончики пальцев. Парень хотел спросить, не знает ли он, где находится сумка, но слова так и не вылетели из губ.

Пока он оставался неподвижным, звук шорканья тапочек по полу постепенно приближался, и к его ногам опустилась зелёная сумка. Ши Юн быстро нагнулся и схватил в руки сумку. И уже в следующее мгновение он оказался на холме, где дорога спускалась вниз.

Весь мир был белоснежным. Пока он шёл, снег хрустел под ногами. Казалось, что в эту ночь прилетел ангел и рассыпал его над городом.

Когда-то Ши Юн любил снежные дни. Он думал, что именно в такие дни ангел посылал подарок с небес, чтобы сделать его счастливым.

И в один из таких дней родился его брат. Ким До Юн. Его день рождение был через несколько дней после дня рождения брата. Он сошёл в мир по благословлению ангела, и даже в одном из интервью рассказывал, что больше всего любит зиму.

ШиЮн ненавидел зиму. Он не любил лето, но зиму ненавидел ещё больше.

Ши Юн погрузился в размышления, как вдруг услышал гудок машины. Он остановился и порылся в сумке, чтобы найти бумажник. Шесть купюр по десять тысяч вон, одна купюра в пять тысяч вон, и четыре монеты по сто вон. Все деньги Ши Юна были при нём.

Он регулярно отмечал день рождения своего брата. Варил суп из морских водорослей и готовил клейкий рис.

В такие дни он мог купить торт. Зажигал свечи и пел песню «С днём рождения» с улыбкой на лице, а также покупал подарки для своего брата.

Хотя тот дом сгорел, и все подарки уже были уничтожены, двадцать подарочных коробок, завёрнутые в красивую обёрточную бумагу, всегда лежали в самом солнечном месте дома. Подарки, которые так и не дошли до своего хозяина, поэтому так и остались лежать там. Это были подарки, которые даже сам Ши Юн никогда не получал.

На лице того человека трудно было увидеть улыбку, но когда вспоминал брата, то всегда улыбался. Это было так красиво, что Ши Юн,заворожено, наблюдал за происходящим.*

*Здесь речь идёт об их матери.

Идти по усыпанной снегом дороге было нелегко, всё его внимание было приковано к ногам из-за изношенной обуви. Малейшее упущение и он может поскользнуться и упасть. Ши Юн поджал пальцы ног и осторожно шагал. С каждым шагом юноша чувствовал острую боль в пальцах ног.

Ши Юн был так сосредоточен на ходьбе, что практически не чувствовал холода во всем теле. Вскоре он увидел конец спуска, и с его губ сорвался вздох облегчения.

БИИИИП!

От звука гудка машины, раздавшегося позади, тело Ши Юна вздрогнуло, и он застыл на месте. В это же время рядом с ним пронеслась машина. Ши Юн зарылся лицом в ладони. Внезапно ему стало трудно дышать. Холодный ветер прилипал к коже. Странное чувство съедало его изнутри ещё со вчерашнего дня.

Ши Юн не мог оставаться в таком состоянии вечно, поэтому он попытался сделать шаг. Едва парень сделал шаг вперёд, как оступился.

Правая лодыжка болела так, словно он сломал её. Его изношенные ботинки были серыми от талой воды. Стиснув зубы, Ши Юн поднялся на ноги и медленно стал идти. С каждым шагом его пронзала острая боль, но юноша не прекращал идти.

Эта заснеженная дорога казалась бесконечной. Здесь проезжали безумно дорогущие автомобили, Ши Юн явно был лишним. Он хотел как можно скорее убраться отсюда.

Только тогда, когда он дошёл до класса, до него дошло осознание, который час.

7:30 утра.

Сложив школьную сумку в классе, куда ещё никто не пришёл, Ши Юн взял чашку, зубную щётку и пасту и направился в туалетную комнату. На его руки полилась холодная вода. Руки быстро покраснели от холода и задрожали, но он лишь наклонился, чтобы умыть лицо и почистить зубы.

Вернувшись в класс, Ши Юн опустился за парту.

Когда он снова открыл глаза, в классе по-прежнему никого не было.

16:30.

Ши Юн медленно поднялся. Самое время идти домой.

Он схватил свою сумку, которую не открывал с тех пор, как пришёл в школу. Когда парень поднялся на ноги, правая лодыжка снова разболелась.

Он ничего не понимал. Что он здесь делает? Кем является? И за что ему это всё?

Внезапно Ши Юн вспомнил чужой крик.

-Умри! Такие, как ты, должны сдохнуть! Это всё твоя вина! Ты во всём виноват!

Действительно ли Ши Юн заслуживал смерти? У него болела лодыжка каждый раз, когда он делал шаг. Может, по дороге купить пластырь? На такие деньги он мог купить ланч-бокс или треугольный кимпаб… Мысли Ши Юна унеслись не туда.

До Юн устремил взгляд в окно, слушая голос радио-диджея, который романтично рассказывал о том, что этой зимой ожидается много снега. Его внимание привлекла группа учеников, которые шли мимо, собравшись в кучу и болтая о чём-то. Он наморщил лоб, наблюдая за ними.

Школьная форма. Точнее, До Юн не где-то видел эту форму, и сразу понял о ком он.

Этот цвет форму был первоначальным. У того, кого мужчина вспомнил, она выглядела старой и выцветшей.

Лица проходящих мимо учеников были полны улыбок. Шутя и смеясь друг с другом, они держали в руках закуски.

- Тц.

Форма и школа – всё это не вызывало у До Юна никаких положительных эмоций. Это было место, которое он ненавидел больше всего и из которого хотел сбежать. На самом деле мужчина в школьные годы сбегал чаще остальных детей.

Как только он вспомнил школьные дни, на ум ему пришёл ещё один образ. Вместе с этими воспоминаниями из глубин сердца стало подниматься сильное чувство отвращения. Почувствовав горячий воздух в машине, До Юн открыл окно. Неприятные ощущения, что окатили его с головы до ног, постепенно угасли, когда в салон ворвался порыв холодного ветра.

«Нет смысла думать об этом».

Когда До Юн отвёл взгляд от идущих учеников и посмотрел прямо перед собой, его взгляд привлёк один человек, который медленно походкой прошел мимо. Пошатывающаяся походка, сгорбленные плечи, опущенная голова.

Едва сдерживаемое чувство дискомфорта охватило До Юна. Если бы он отвернулся, то смог бы избежать пора, и мужчина смог бы избавиться от этого неприятного ощущения. Но он не смог отвести взгляд. До Юну сначала показалось, что человек спотыкался... но на самом деле он хромал. Юноша шёл, держась обеими руками за ремни рюкзака, и волочил одну ногу за собой.

Он ненадолго появился среди других студентов, а затем также быстро исчез.

До Юн стиснул зубы и отвернулся, но вскоре снова посмотрел на него. Группа студентов окружила его, и хромающий мальчик совсем исчез из виду.

Не успел До Юн опомниться, как кончики пальцев уже нервно постукивали по рулю. Он успокоил руку только тогда, и, услышав звук, сигнализирующий смену цвета на светофоре. До Юн тут же сменил полосу движения.

Мужчине следовало бы просто нажать на педаль газа и продолжить свой путь, но он сделал нечто неожиданное для себя. Так же было вчера, сегодня утром и сейчас.

Он лишь мельком заметил потрёпанную школьную форму мальчишки среди других хорошо одетых студентов. Во рту возникло чувство горечи, а недовольство переросло в гнев. Досада и раздражение росли как снежный ком.

– Почему?

Внезапно его прервал звонок от знакомого. Соединив звонок, До Юн снова выглянул в окно. Того мальчика уже не было. Кровь отхлынула от всего тела, а руки вцепились в руль. Он быстро огляделся по сторонам, и сам того не замечая, тихо выругался себе под нос.

Глава 4

«Скоро в школе будут каникулы, поэтому нужно найти подработку».

Ши Юн, думая о разных вещах, крепче обнял сумку, заметив, как кто-то к нему начал подходить. Юношатяжело вздохнул, вспомнив хулиганов, которые издевались над ним каждый божий день. Если уж дело на то пошло, он должен был защитить хотя бы эту сумку. Это единственное, что у него осталось.

– Эй, ублюдок, ты сегодня в канаве валялся? Грязнууууля.

– Сумасшедший, зачем ты вообще с ним разговариваешь? Держись от него подальше, а то заразишься чем-нибудь.

– Отвали. Если бы он был настолько больным, этот мусор бы уже давно бы выбросили из школы. Гляди, как он хромает, каков беспорядок.

Ши Юн посмотрел на лица окружающих и ещё плотнее сжал губы. Мальчишка привык, что над ним издевались из-за того, что он носил старую одежду, из-за странного запаха, из-за того, что он отличался от остальных. Эти причины были необоснованными, но люди ненавидели его.

Если большинство одноклассников предпочитали игнорировать его, то каждый год находился один или два человека, которые открыто выражали свою неприязнь таким образом. Они могли ударить или задирать его просто потому, что у них было плохое настроение или им было скучно.

Он хотел, как и обычно проигнорировать оскорбления в его адрес, но тут же вздрогнул от чужого прикосновения к плечу.

– Ой, ты же не упадёшь, правда?

– Ох, он же грязный. Заканчивай и пошли.

Ши Юн стиснул зубы и пошёл вперёд, стараясь держаться, чтобы ноги не подкосились от прикосновений.

- Жить. Ты должен жить. Ты должен жить, чтобы ты страдал до самой смерти, потому что ты сделал меня таким.

Ши Юн вдруг вспомнил своего дядю, а точнее его слова. Это была его мать. Мать, которая родила и вырастила его, но не любила, когда он называл её мамой. Поэтому настаивала, чтобы Ши Юн называл её дядей, а не мамой.

Ши Юн всегда думал, не должен ли он умереть после того, как передаст браслет брату? Но потом вспомнил кое-что из того, что он сказал. Как и всегда, его слова звучали в голове Ши Юна по несколько раз в день.

Слова его дяди перекликались со словами одноклассников, которые шли рядом с ним. Они пытались подставить ему подножку и толкали в плечо, осыпая словами проклятий.

Тупой. Невежественный ублюдок. Идиот. Засранец. Отродье.

«Действительно ли я такой?»

Почему Ши Юн помнил всё, что сказал тот человек? Почему он не мог запомнить ни одной вещи, которой учат в школе, но смог дословно запомнить все те слова, сказанные тем человеком.

Когда юноше хотелось умереть, он вспоминал его слова, а на душе становилось больно.

Он знал, что должен умереть, но почему на душе так больно всякий раз, когда он думает об этом?Если эта боль становилась всё сильнее, то он должен был умереть… И всё же, каждый раз колебался.

Ши Юн с тяжёлыми мыслями и больной ногой даже не мог найти в себе силы, чтобы спорить с окружавшими его людьми. Даже если юношу начнут бить по голове и рукам, он ничего не сможет поделать. Даже дядя, которому было наплевать на него, не мог ничего поделать, и благодаря этому Ши Юн смог жить дальше.

А ещё он был рецессивным омегой.

Когда Ши Юну исполнилось десять, он проявился как рецессивный омега. Альфы и омеги должны быть зарегистрированы в государственных органах и находиться под наблюдением, но дядя не стал с этим заморачиваться, поэтому Ши Юна записали в беты. Поэтому он ходил в школу с бетами, как сейчас. Альфы, омеги и беты вели совершенно разную жизнь. Начиная с образования, они совершенно отличались друг от друга.

Как только регистрировали альф, их жизнь кардинально менялась. Для тех, кто уже был обеспечен, их положение только укреплялось, а для тех, кто изначально был бетой, но проявился как альфа, это было всё равно, что подняться на верхние этажи по социальному лифту. Для тех, кто был успешным, государство не жалело средств. Стипендии в школах для альф, привилегии в университетах и на работе – всё это было немыслимо, и вполне естественно, что они поднимались на вершину и заставляли мир вращаться вокруг себя.

Лишь 0,01% населения Земли были заинтересованы в том, чтобы управлять миром. Жизнь беты, напротив, была самой обычной. Они составляли большую часть общества, и именно так обычно жили в своём мире. Если у них были способности, то им не составляло труда идти в ногу с альфами. Такие профессии, как врачи или юристы, всегда были открыты для бет.

Омеги же считались бесполезной и неполноценной ячейкой общества.

Они были слабее бет в плане физической силы и способностей.

Единственное, что у них было – это возможность продолжать свою родословную независимо от первичного пола. Прежде всего, между альфами и омегами могла возникнуть уникальная связь. Доминантные омеги с высокой плодовитостью первыми получали признание и заботу от альф. Более того, они могли пользоваться защитой государства.

А вот рецессивные омеги, у которых было меньше шансов забеременеть и не обладали никакими особыми качествами по сравнению с бетами, были не нужны обществу. Более того, было множество историй о том, как рецессивные омеги бесчинствовали на улицах, потому что не могли даже контролировать свои циклы. И с каждым днём мнение об рецессивных омегах становилось всё хуже и хуже. Однако если у таких омег была влиятельная семья, то они могли получить защиту только в её пределах.

Только одно место было у такого омеги, как он, у которого не было ни дома, ни жизни.

Место, где можно было удовлетворить элементарные человеческие желания.

В конце концов, самое большее, что для него сделал равнодушный дядя – это равнодушие. Ши Юн знал, что как только обнаружится, что он рецессивный омега, то его отправят на дно мира. Неважно, будет ли это сделано по чьему-то доносу или из-за его ошибки. Независимо от того, пойдёт Ши Юн самостоятельно в административный центр, чтобы пройти регистрацию, он всё равно окажется на дне.

Люди, что считались обычными бетами, всегда просили у него только одну вещь.

Это деньги.

Должен ли он быть счастлив от такого? Или ему стоило грустить?

Нетрудно было предугадать, что с ним сделают, как только узнают, что он на самом деле рецессивный омега.

3-ий год школы.

Нужно было продержаться ещё немного. Скоро наступят зимние каникулы, и ему, наконец, удастся вырваться из учреждения под названием «школа» и уехать куда подальше.

ЧжэХён был безразличен к нему настолько, что даже в школу отправил поздно. Ши Юн, которого держали в маленьком подвальном помещении, поступил в начальную школу на год позже обычного. Если бы парню удалось поступить в школу на год раньше, то он бы уже закончил её. Но сейчас это не имело смысла, отстаёт ли он от остальных на год или два.

Юноше хотелось как можно скорее убраться подальше от этого места и окружающих его людей, но больная лодыжка как назло мешала. Он едва мог идти, и его продолжали толкать до тех пор, пока он не свалился с ног. Обняв одной рукой сумку, а другой, ухватившись за землю, мальчишка медленно поднялся. Но в следующую секунду снова оказался на спине.

Насилие для него стало чем-то неотъемлемым, да и боль тоже. Но боль всё-таки была невыносимой. Ши Юн стиснул зубы, понимая, что проявление слабости только усугубит ситуацию, поэтому снова поднялся на ноги, опираясь на руку. Как вдруг он увидел чистую пару ботинок перед собой.

– Что за? – раздался знакомый голос.

– Святое дерьмо!

– Сумасшедший… Ким До Юн?

Не успел он закончить мысль, как из чужих уст одного из мучителя прозвучало имя того, кого он не хотел слышать.

Он не мог поднять глаза.

Ши Юн понимал, что сам выглядел жалким, и не гордился собой, но ему не хотелось, чтобы его видели таким.

Он стиснул зубы от желания заплакать. Нога, давившая на его спину, исчезла, и Ши Юн медленно поднялся, опираясь на руки. Вдруг он услышал радостные возгласы и звуки бегущих шагов. Юноше удалось подняться, но тело продолжало дрожать.

Прямо перед ним появилась аккуратная пара туфель, и не успел Ши Юн опомниться, как его постепенно оттеснили назад.

Ши Юн покрепче обнял свою сумку, благодарный за то, что люди столпились вокруг него и прикрывали.

Когда их глаза были обращены к тому человеку, значит, ему удалось стать невидимым для других.

Значит, настала пора исчезнуть отсюда.

Ши Юн медленно отступил назад и поднял голову.

– Ах…

Ши Юн тут же ахнул из-за боли в запястье, но его возглас заглушили разговоры вокруг. Кто-то схватил его за руку, именно за то место, куда хватал вчера его брат. Мальчишка попытался быстро выдернуть запястье. Это был инстинктивный жест, чтобы избежать боли.

Его потрёпанная сумка упала на землю, и Ши Юн не успел её поймать.

Он хотел нагнуться, чтобы поднять её, но запястье заболело сильнее.

– Пойдём.

Это был брат.

Глава 5

Брат схватил его за запястье и потянул за собой. В лучшем случае Ши Юн думал, что сможет оторваться от него, но До Юн продолжал пробиваться сквозь толпу студентов, слабо улыбаясь и прося прощения. Ши Юну хотелось скрыться от криков и взглядом, которые попеременно бросали то на брата, то на него.

Когда он пришёл в себя, то уже сидел на пассажирском сиденье. Глаза юноши на мгновение расширились, когда он посмотрел в окно на меняющиеся пейзажи. Он быстро огляделся, но кое-чего с ним не было.

Сумка… он забыл её.

– Остановитесь… Остановите машину… Пожалуйста!

Рука Ши Юна быстро задвигалась по дверце машины. Мальчишка нащупал ручку двери и оглянулся. Они постепенно удалялись от школы. На том месте, где он только что был, собралась целая толпа учеников и смотрела в их сторону.

– Что?

– Моя сумка…моя сумка вон там…

– Забудь о ней.

Ши Юн заикался, но машина только ускорялась и ехала быстрее. Он хотел немедленно выйти из машины, но не знал, как её открыть, поэтому неуклюже щупал руками дверь. Ши Юн прикусывал губы, чтобы не заплакать. Но он не мог остановить слёзы, наполнившие его глаза.

Омега, родившая его.

Ши Юн никогда не называл его мамой. Он настаивал, чтобы он называл его дядей. Ши Юн смутно помнил те времена, но точно помнил, как его били каждый раз, когда он того человека называл мамой.

В какой-то момент он перестал называть его мамой и стал звать дядей, как он и просил. Однажды, когда Ши Юн увидел, как тот человек висел практически верёвке и позвал: «Мама!». Тот человек лишь улыбнулся и пнул стул к его ногам. Ши Юн не мог его спасти, так как тот человек был выше и сильнее его. Мальчишка выбежал позвать на помощь, но когда он вернулся, весь дом был охвачен пламенем.

О смерти омеги и пожаре в старом, ветхом доме, который планировали снести, не говорили нигде. Даже оставшимся в том районе жителям было всё равно.

Пожар, уничтоживший всё дотла, не оставил после себя ничего. Поэтому единственное, что осталось у Ши Юна, – это школьная форма, в которую он был одет и его школьная сумка.

65 400 вон.

Это всё, что у него осталось после пожара.

Это было всё, что у него осталось после смерти дяди. Ему чудом удалось снять комнату за 150 000 вон в месяц. Ши Юну приходилось выживать на оставшиеся 65 400 вон, пока не появилась вечерняя подработка в магазине.

Так как ему владелец магазина дал несколько дней выходных, он смог отдать брату тот браслет, который остался после смерти дяди. И теперь сумма денег, которую он получит в этом месяце, будет меньше…

Похоже, мальчишке придётся попросить у владельца магазина немного денег, заработанных с подработки. Пропажа денег не давала ему покоя, но Ши Юн, с ранних лет привыкший отпускать ситуацию, смог быстро смириться с этим.

– Куда?

– Что?

– Где ты живёшь?

Как и ожидалось, брат разозлился. Он мог разозлиться даже просто глядя на него. Так всегда было. Его дядя злился на него, а в школе многие ученики избегали его. Учителя… они тоже злились. Он не умел учиться, у него ничего не получалось, он плохо делал домашние задания, не готовился. Ши Юн был тем учеником, который каждый день спал за партой.

Но он ничего не мог поделать с этим. У него никогда не было времени на сон.

– Остановитесь, где будет удобно.

– Я не собираюсь спрашивать дважды.

Ши Юн опустил голову от холодных и пугающих слов брата. Он посмотрел на свои руки, испачканные в снегу. Ши Юн нетерпеливо вытер руки о бёдра. Колени у него были мокрыми, а обувь изношенная и грязная. Ши Юн не хотел разозлить его ещё больше, поэтому очень тихо назвал адрес своего дома.

Машина проехала не очень далеко.

Чем дальше они уезжали из центра, тем более узкой и круглой становилась дорога. Затем машина остановилась перед узким переулком, где не смогла бы проехать машина.

– Спасибо.

Ши Юн хотел выйти из машины, но дверь не открывалась, поэтому он несколько раз потянул за рычаг. После нескольких попыток Ши Юн повернул голову и посмотрел на него.

Выражение его лица было каменным. Сердце Ши Юна сильно сжалось, когда увидел, как его губы были сжаты в плотную линию. «Почему я всегда злю людей?». Сколько бы он не пытался об этом думать, то никогда не понимал причин, почему так происходит. Это не было похоже на его ошибку.

Это он ехал куда-то по своим делам, как внезапно остановился. Он сам же усадил Ши Юна в эту машину, потому что так захотелось. Так почему же он разозлился?

Избегая его взгляда, Ши Юн вскинул голову. Его глаза забегали, не зная, что делать.

– Не злитесь!

Он должен был сказать это спокойно, но слова вырвались сами собой. Юноша быстро вытянул свои руки и помахал ими.

– Я никому ничего не говорил и не собираюсь говорить, клянусь, никогда. Я не буду с вами разговаривать, не буду появляться перед вами. Обещаю. Я сдержу это обещание.

–Чего?

–Хён.

Как только он произнёс слово «хён», температура в машине резко упала.

В машине До Юна по-прежнему пахло, как у него дома. Это был приятный аромат. С нотками прохлады. Это был тот самый свежий запах, который он однажды почувствовал в горах.

Но постепенно запах становился угрожающе густым, и Ши Юн резко поднял руки, чтобы закрыть нос и рот.

– Вы… Я ничего не собираюсь говорить о вас, я только хотел передать браслет.

Ши Юн инстинктивно отсел назад, и вскоре его тело упёрлось в дверь машины.

– Вылезай.

Подняв руку, чтобы взъерошить волосы, До Юн выплюнул эти слова. Заблокированная дверь открылась, и Ши Юн быстро выскочил из машины. Только выйдя на холодный зимний воздух, он смог наконец свободно дышать.

Юноша осторожно закрыл дверь машины. Машина резко исчезла из виду. Ши Юн стоял в оцепенении. Возможно, его брат хотел услышать именно эти слова. Но если Ши Юн станет рассказывать всем о их связи, то у него точно начнутся большие проблемы.

Ши Юн хотел сказать, что этого никогда не случится. Он бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить брату боль.

До Юн был слишком большим человеком для Ши Юна. И он бы даже не смел равняться на него.

Ши Юн обхватил себя руками, чтобы не замёрзнуть от холодного ветра, и медленно пошёл в обратном направлении. Сначала он хотел дойти до ворот школы и проверить свою сумку. Она была слишком старой и потрёпанной, чтобы кто-то смог её забрать. Но сначала решил зайти в магазин.

Ши Юн хотел сказать боссу, что планирует завтра снова вернуться к работе. Вдруг там окажутся ещё и просроченный кимбап, чтобы можно было забрать его. Он только сейчас вспомнил о том, что не ел со вчерашнего обеда. Обычно мальчишка просто спал в школе, но никогда раньше не пропускал обеденный перерыв. Сегодня внезапно всё было по-другому. Его абсолютно пустой желудок даже не издавал ни звука.

Из-за травмированной ноги, Ши Юн шёл медленнее, чем обычно. С каждым вздохом изо рта вырывалось белый пар. Он собирался сходить в магазин, а после отправиться домой. Нужно было постирать школьную форму и ботинки. Ногам было холодно в мокрой обуви.

Он не знал. Правда, не знал.

Ши Юн остановился и посмотрел в небо, наполненное тёмными тучами. Красивая голубизна неба исчезла, на смену пришли тёмные тучи, которые, казалось, в любой момент могли разразиться дождём или снегом. Казалось, что небо не хочет ему показывать ни свет, ни тьму.

Ши Юн уже подумал о том, чтобы просидеть здесь и не пропустить эту долгую ночь. У него болела лодыжка, но это было единственное оправдание… Он всё равно чувствовал себя ненужным этому миру.

Для него не было место, он не был никому не нужен. Так зачем он здесь?

Было бы легче сдаться, но глупая сущность не позволяла.

Он хотел жить, хотел смеяться и хотел быть счастливым.

Ши Юн присел на корточки и обхватил руками колени, и зарылся между ними лицом. Вдруг он вспомнил лицо своего дяди.

– Мой маленький До Юн. Я родил его. Он мой альфа, идеальный доминантный альфа. Такой красивый ребёнок – мой.

Услышав это, Ши Юн хотелось задать вопрос: «А как же я?»

Глава 6

Я мало что помнил. Может быть, когда я был совсем маленьким, я тоже нравился своему дяде? Может, быть, мой дядя часто болел и уставал держать меня на руках? Дядя не часто возвращался домой. Однако я считал, что было бы лучше, если он вообще не приходил. Даже если это происходило, то дядя всегда плакал, а в доме царил беспорядок.

Пока однажды... Ши Юн не преградил ему путь. Тогда он впервые получил от него удар.

После того дня дядя часто приходил и бил меня. Однажды он внезапно появился и снова побил. А затем бросил конверт с деньгами и исчез.

В тот момент, задумавшись, Ши Юн медленно встал.

"Теперь я сам по себе".

Больше не было болеющего дяди, за которым нужно было заботиться и нести ответственность. А маленький домик, в котором они жили, сгорел. Теперь никто не сможет меня найти. Так что теперь я один. Мне нужно заботиться только о себе.

Ши Юн шёл, держась одной рукой за стену.

Я же тоже заслуживаю счастья? Так почему бы мне не потерпеть ещё немного?

К тому же, скоро у моего брата день рождения. Я должен купить ему подарок от имени своего дяди, а ещё принести очень и очень большой и вкусный торт.

Мы сможем задуть свечи и спеть "С днём рождения", а затем съесть торт.

Я должен. Я хочу его съесть.

Когда Ши Юн наконец дошёл до бульвара, он остановился и перевёл дух. Жаль, что у него не было сумки. Но даже если и так, он приказал себе не грустить.

Он дошёл до входа в школу и обернулся. Сумки нигде не было. Он решил больше не жалеть об этом и направился в магазин.

-Ты разве не говорил, что у тебя выходной на этой неделе?

Ши Юн поприветствовал босса, который встретил его с широкой улыбкой. Ему всегда было неловко, просить об одолжении человека, который был так внимателен к нему.

-Я подарил тебе джемпер в прошлом году, так что ты должен носить его, иначе простудишься.

Ши Юн не смог найти в себе сил, чтобы рассказать, что тот джемпер забрал дядя. Он лишь кивнул, давая понять, что всё понял. Клиентов не было, поэтому сейчас было самое подходящее время, чтобы поднять эту тему.

-Босс...

-Что такое?

-Я завтра приду на работу...

-С чего вдруг?

-Просто...Я... могу ли я немного подзаработать?

Когда Ши Юн опустил голову и посмотрел на пол, то подумал, что ему стоит как следует вымыть пол. Грязные пятна то тут, то там мелькали перед глазамию

-Ох, боже...

Когда босс тяжело вздохнул, Ши Юн не мог поднять глаза. Он также должен был сказать ему, что хочет перейти на ночную смену...

Сейчас не было времени спорить о том, когда лучше работать. Ведь на счету была каждая копейка.

Шуршание пакетов и звуки шагов босса по магазину продолжились.

"Наверное, я слишком многого просил".

Ши Юн ужасно боялся, что может потерять свою работу на полставки из-за пустяка.

-Не знаю, сколько тебе нужно. Там 200 000 вон, возьми их. Завтра сможешь выйти?

Ши Юн тупо уставился на пакет протянутый перед ним. А потом поднял голову и посмотрел на босса. На его лице появилось горькое выражение лица.

-Почему не берёшь?

-Ах, это...

-Тц. Если продолжишь в том же духе, то не сможешь поесть. Их срок годности уже истёк, так что бери.

-Спасибо. Я выйду на работу с завтрашнего дня. И босс, у меня скоро каникулы, так что я смогу перейти на ночные смены...

-Хорошо, но пока заботься о себе. Бери немного еды, а то скоро будешь похожим на ходячий труп. С завтрашнего приходи и бери с собой всё, что хочешь. Помечай, как просрочку.

-Спасибо, босс. Я буду усерднее трудиться.

Ши Юн не мог отказаться. Взяв сумку, он снова поклонился. Он не мог больше оставаться в магазине, потому что босс велел ему поторопиться и уйти, пока не начался наплыв покупателей.

Лёгкая улыбка появилась на губах Ши Юна, когда он выешл на улицу. Хотя это была слабая улыбка, даже не было похоже на то, как он улыбался. Однако, стоя на месте, Ши Юн повернул голову и посмотрел на магазин.

"Может быть, моя жизнь наладится, хоть немного. Хоть совсем чуть-чуть."

До Юн чувствовал, что сейчас сойдёт с ума от разочарования. Всё началось несколько дней назад, когда встретился с тем парнем.

Он думал, что дело было в предыдущей ночи, кога его настроение достигло дна. Но сейчас он не мог сдержать нарастающий гнев.

У него даже не было времени съехать на обочину. Это был час пик. Дороги были забиты, а машины передвигались как улитки. Он вышел из машины и прошёл между между остановившимися в пробке автомобилями к тротуару.

-Ха...

Дальше он схватил за плечо мальчика, стоявшего посреди дороги, и развернул его. Чёрт возьми, это был тот самый парень, но До Юн надеялся, что это был не он. Он тяжело сглотнул, а в животе забурлили смешанные чувства. Почему он снова выполз, когда отвёз его домой? До Юн бы не пошёл на такие поступки, если бы этот парень не пытался вывернуть все его внутренности наизнанку.

Ему потребовалось много времени, чтобы выбраться на узкую извилистую дорогу. Он потратил неизвестное количество времени, пытаясь выбраться из улиц с односторонним движением, а потом вернуться обратно. А затем он выбирался из мест, по которым даже навигатор не знал, как перемещаться. До Юн опаздывал на встречу и постоянно отправлял сообщения на телефон, разыскивая этого мальчика. Пришлось даже телефон поставить на беззвучный режим. Голова была тяжёлой, а в животе всё сжалось. Он думал, что со временем это пройдёт, но вышло наоборот.

-Чёрт.

Ему казалось, что он глотал огонь, просто глядя на него. В нём всё было отвратительное. Само его существование будто унижало.

"Его глаза, чёрные как смоль, дрогнули, стоило ему увидеть меня. Красные щёки раскраснелись от холода, пухлые губы скривились от испуга. Отчего-то это выражение лица сводило живот."

"Чёрт возьми, убирайся с моих глаз. Почему ты снова появился передо мной?"

До Юну хотелось закричать на него, спросить, зачем он снова появился.

-П-простите...

Услышав обескураживающие извинения, До Юн выплюнул ругательство.

"Почему? Почему он извиняется"

"Хотя нет. Он должен извиняться. Ведь это именно он забрал у меня маму".

-Я же отвёз тебя домой. Какого чёрта ты снова здесь скитаешься?

Плечо, которое он держал в своей руке, не чувствовалась даже кожа, но он всё равно испытывал отвращение. И хотя Ши Юн был одет, его уродство всё равно оставалось. Руки напряглись.

-Сумка...

"Значит, он пришёл за этим хламом?"

До Юн усмехнулся. Он отпустил его плечо и потянул за предплечье. Он чувствовал холод под своей ладонью, так как Ши Юн уже довольно долго пробыл на улице. Дрожащее тело последовало за ним. До Юн мог прочитать все его реакции, а точнее, испуг, но было плевать.

Но в его ситуации - находиться в месте, где много людей было не самой лучшей идеей. Кроме того, До Юн боялся, что его кто-то узнает и он снова потеряет этого мальчика в толпе. Достигнув машины, он затолкал его на пассажирское сиденье и направился к водительскому.

Машина всё ещё стояла в пробке.

Тяжёлая тишина заполнила пространство.

До Юн, смотревший в окно, повернул голову и посмотрел на Ши Юна. Его взгляд упал на пакет в его руках. Он мельком взглянул на то, чтобы было внутри скомканного пакета. Ланч-бокс из магазина, треугольные кимпаб и вода в бутылке.

-Имя?

-Ха Ши Юн.

Тихо пробормотав, опустил голову Ши Юн. Его голос был негромким, но из-за тишины, слова сразу достигли До Юна.

Он всегда держал голову опущенной. Он изредко её поднимал, но когда они сталкивались взглядами, тот быстро отводил взгляд. Ветер обдувал стройный белый затылок. Линия шеи постоянно привлекала внимание До Юна. Шея как белый фарфор, без единого изъяна. А также стройные плечи и маленькое тело.

-Какие у вас отношения с Ха Чжэ Хёном?

На первый вопрос было легко ответить, но в этот раз он промолчал. В тишине послышалось только шуршание пакета.

-Он меня родил.

"Это было то, что я не мог сказать даже при своём дяде".

Я хотел, чтобы он заметил меня. Я хотел бы, чтобы он тоже сказал, что я тоже красивый. Ведь я тоже сын дяди.

Но я не мог ничего из этого сказать своему брату. Я ничего не могу сказать, потому что уже знаю, что он люто ненавидит меня. Однако я должен быть с ним честным, чтобы он меня не понял неправильно, и объяснить всё нужно сейчас, чтобы больше нам не видеться.

Ши Юн сжал кулаки. Он стиснул губы, а затем медленно разжал губы.

Глава 7

– Мой дядя очень хотел подарить этот браслет. Я понимаю, что вы бы не хотели видеть меня. Однако это единственная причина, по которой я пришёл сюда. Вот и всё. Я больше никогда не приду сюда и не буду беспокоить. Возможно, мои слова звучат бредово, но я говорю правду.

– Дядя?

"Дядя". Это слово привлекло большее внимание До Юна, чем любое другое. Если он правильно понял, то Ши Юн обращается к нему "дядя". Но почему? Чжэ Хан ведь всегда любил, когда к нему обращались "мама".

"Мама". Он всегда улыбался, обнимал и целовал До Юна, когда к нему так обращались. До Юн чувствовал себя ещё преданным ещё больше, ведь его мама так клялась в любви.

– Я слышал, что он родил тебя.

– Он сказал мне так называть его. Ох, я-я имел в виду, что он просил его больше так никогда не называть. Никогда. Так что я н-не собираюсь вредить господину До Юну. Обещаю, так что не волнуйтесь.

– "Господин До Юн"?

Ши Юн всякий раз колебался, когда ему приходилось звать До Юна по имени. Поэтому он часто переходил на "Вы" и "господин До Юн". Даже подобная мелочь раздражала До Юна, поэтому он в разговоре постоянно понижал тон. Что бы ни делал Ши Юн, всё это раздражало самого До Юна.

– Как забавно. Что у нас с тобой за отношения, что ты зовёшь меня по имени? Или ты на что-то надеешься? Собираешься теперь пойти и всем растрепать, что мы связаны кровными узами?

Ши Юн замолк, услышав колкие слова До Юна.

"Мой брат". Когда дядя рассказал Ши Юну, что До Юн приходился ему старшим братом, то было невероятно счастлив. Он всегда думал, что старший брат хороший и добрый человек. Однако, наверняка, До Юну не хотелось бы иметь такого брата, как Ши Юн. Поэтому он никогда не посмеет поступить так.

– Мне жаль.

– Не думаю, что нас можно считать родственниками, так?

Маленькая голова Ши Юна качнулась вверх-вниз. Когда поток машин начал двигаться, До Юн убрал ногу с тормоза.

– Похоже, ты попал в сложную ситуацию, поэтому я могу помочь тебе. Думаю, нас многое связывает, поэтому я могу это сделать.

Холодность в его голосе исчезла. И до ушей Ши Юна донёсся мягкий, как весенний ветерок, голос. Ши Юн поднял голову и посмотрел на него. Рядом с ним находился мужчина, которого он видел только по телевизору.

До Юн не смотрел на него, поэтому Ши Юн мог лишь украдкой смотреть на него.

"Отличается. Как же сильно отличается." Ши Юн чувствовал между ними огромную разницу. Сердце заныло, когда он взглянул на его лицо, а потом снова опустил голову.

Ши Юн уставился на еду в полиэтиленовом пакете в своих руках. Там был треугольный кимпаб и ланч-бокс из магазина. Он ощутил голод, глядя на аппетитную еду. Когда он заметил своё любимое клубничное молоко, то кончики пальцев задрожали.

Ему захотелось прямо сейчас выйти из машины и направиться домой, чтобы выпить клубничное молоко.

Но направление, в котором они ехали, было противоположным от его дома, что усложняло задачу. Поскольку босс дал ему немного денег, то у него есть возможность вернуться домой на автобусе. Ши Юн надеялся, что ехать придётся не далеко, чтобы можно было не тратиться на проезд в автобусе, а дойти пешком обратно.

И так, Ши Юн снова вернулся в место, из которого ушёл ранним утром.

– Извините за вторжение, господин До Юн.

Ши Юн не мог определиться, как его правильнее называть, поэтому говорил уважительно. Ши Юн не знал, зачем его вновь привели сюда и что теперь делать. Одна мысль о возвращении вызывала угнетающие мысли. До автобусной остановки было далеко идти, к тому же сама дорога была извилистой, словно гора.

Более того, у него до сих болела лодыжка.

– Хён.

Неожиданное слово вырвалось с уст До Юна.

– Нет смысла называть меня "господин До Юн". Так что зови меня хёном. Мои фанаты ко мне тоже так обращаются.

Говоря это он улыбнулся. Его улыбка была яркой, а голос мягким.

Ещё минуту назад он показывал Ши Юну свою ненависть, но теперь его отношение внезапно изменилось. Ши Юн подумал, что это лишь временное проявление теплоты и заботы, но когда он так делал, то чувствовал себя очень странно.

После минутного молчания До Юн вышел из машины, а Ши Юн остался сидеть на месте, пока не открыли пассажирскую дверь. Когда До Юн открыл её, то на его лице до сих пор сохранялась тёплая улыбка. Затем он потянул к полиэтиленовому пакету, лежащему у Ши Юна на коленях.

Без лишних слов, Ши Юн поторопился выйти из машины. Это была машина с высокими ступеньками, поэтому когда Ши Юн выходил, то случайно наступил на больную ногу. Он рефлекторно схватился за предплечье До Юна. Но тот быстро выпрямился и отстранился.

"Разве ему не было неприятно?"

Ши Юн заколебался и специально увеличил между ними дистанцию. Было бы неплохо, если бы До Юн относился к нему, как ко всем остальным. Игнорировать, избегать или делать вид, что его не существует. Лодыжка болела так сильно, что Ши Юн едва ли мог стоять нормально на двух ногах. Поэтому он слегка приподнял её.

– Заходи в дом.

Когда рука нежно толкнула его за спину, Ши Юн поднял голову, чтобы посмотреть на мужчину, стоящего рядом с ним. Он был не в силах прочитать мысли этого человека. Почему он вдруг стал таким дружелюбным?

– Тебе же нужна помощь, верно? У меня есть такая возможность, так что в этом плохого?

Ши Юн был вынужден идти вперёд, так как рука До Юна на его спине окрепла.

"Помощь... Честно говоря, моя лодыжка разболелась ещё сильнее."

Он и так замёрз, к тому же проголодался, и хотел бы прилечь ненадолго.

"Но у него нет причин помогать мне."

Глупая голова словно перестала работать.

Ши Юн должен был спросить его, почему он вообще помогает ему. Должен был сказать, что всё в порядке. Но всё что у него было в голове - это куча ненужных слов.

"Как и говорил мой дядя. Я идиот, бесстыдный ублюдок и отброс."

Как только Ши Юн переступил порог дома, то вспомнил, каким тёплым и уютным был этот дом.

Он отличался от холодного и серого подвала.

Диван был мягким и пушистым, в отличие от жёсткого и потрёпанного матраса, на котором он то и дело мёрз.

"Я знаю, что не заслужил всего этого..."

Ши Юн из-за своих больных ног корил себя в желании провести ещё одну ночь в этом доме.

"Всё потому что у меня болят ноги. Только по этой причине."

Как только они прошли внутрь, полиэтиленовый пакет с едой, который Ши Юн держал у себя в руках, сразу же полетел в мусорную корзину у входной двери. Ши Юн не смог не заметить этого. Ему сразу стало не по себе... Не бывает доброты без причины. Так чего же хотел До Юн? Что он должен сделать?

"Он попросил называть его хёном, но что дальше? Он ведь не принял меня, как своего младшего брата?"

В этих вопросах не было необходимости, когда Ши Юн вновь взглянул на смятую коробку клубничного молока и ланч-бокса.

– Уже поздно, так что я лучше вернусь домой...

– Я же сказал, что помогу тебе, - прервал его До Юн на полуслове.

Не успел Ши Юн опомниться, как он уже находился в доме До Юна. Как только ему удалось зайти внутрь, тело стало покалывать от тепла.

– Помойся и иди сюда.

"Всё пошло наперекосяк. Хотя вообще что-нибудь шло по моему плану?"

Когда Ши Юна затолкнули в ванную, он повернул голову и огляделся. Дверь была уже плотно заперта.

"Это место не подходит мне..."

Оставшись в ярко освещённой комнате наедине, он почувствовал себя ещё более угнетённым. Его тёмно-синяя школьная форма была порвана и испачканными пятнами грязи. Волосы были растрёпанны, а губы были бледными. Он стоял в роскошной ванне и осматривал глупого себя. Дрожащими руками Ши Юн снимал с себя одежду.

Он не хотел обидеть брата своими поступками.

Точнее, он не хотел, чтобы его выгнали отсюда.

Ши Юн распахнул стеклянную дверь душевой, шагнул внутрь и включил воду. Она тут же хлынула ему на голову.

Ши Юн удивлённо отступил, вытянув ладонь к воде.

"Тёплая."

Стало не по себе оттого, что он подумал, что пойдёт холодная вода.

Раннее у него не было возможности мыться под тёплой водой.

Ши Юн всегда мылся на корточках в небольшой комнате рядом с кухней. Причём он всегда мылся холодной водой, ведь горячая была роскошью. Когда было невозможно терпеть холод, то иногда кипятил отдельно её. Однако в некоторых случаях это было расточительством, поэтому часто смешивал холодную воду с остывшей.

Стоило ему сделать шаг, как теплая вода, которая до этого попадала на макушку, начала стекать по пальцам ног, согревая его. Ши Юн поднял одну руку и прикусил тыльную сторону ладони. Как вдруг он разразился рыданиями.

"Вода... она такая тёплая, что я..."

Тело Ши Юна начало сползать вниз. Не успел он опомниться, как уже сидел на кафельной плитке.

Он мог видеть свою повреждённую лодыжку. Две ноги, расположенные рядом с друг другом, отличались по размерам. Когда он дотронулся до своей распухшей ноги, то тихо ахнул. Когда тело начало согреваться под тёплой струёй воды, пальцы ног стали чесаться.

Всё это время над его головой непрерывно лилась тёплая вода.

Глава 8

Выйдя из душа, Ши Юн коснулся чистого белого халата, висевшего на стене.

Ощутив приятную ткань кончиками пальцев, он быстро отдёрнул руку. Всё в этом доме было незнакомым. Всё было таким чистым, мягким и тёплым. Даже полотенце, которое он только что использовал.

Ему было нечем прикрыться, поэтому натянул на себя халат.

Он принадлежал не ему, а брату. Сам халат был длинным и в длине, и в рукавах.

Ши Юн застегнул его на пуговицы и завязал пояс. Несмотря на то, что он понимал, что уже пора выходить, Ши Юн продолжал тереть полотенцем влажные волосы, чтобы не приносить лишние неудобства.

Вздохнув, он схватился за ручку двери. С лёгким толчком она тут же отварилась. Казалось, что в комнате было куда холоднее, чем в ванной.

Звук его шагов о мраморный пол, эхом отдавался в тишине помещения. Испытывая боль, Ши Юн замедлил шаг и остановился в конце длинного коридора, у входа в гостиную. До Юн сидел на одноместном диване у окна. Гостиная освещалась лишь одним торшером.

Ши Юн, опустив голову от неловкости, возился с завязками своего туго завязанного халата.

– Подойди сюда.

Как только нежный и тихий голос достиг его ушей, каждый волосок на его теле встал дыбом, по спине пробежала дрожь, а зубы впились в мягкую плоть внутренней стороны щеки. Он часто прикусывал эту часть, поэтому казалось, что она вот-вот лопнет и хлынет кровь. Однако Ши Юн не стал медлить. Ши Юн сдвинулся с места и подошёл к брату.

До Юн просто продолжал сидеть и ждать, когда Ши Юн подойдёт ближе.

Когда они оказались достаточно близко, кончики пальцев До Юна шевельнулись, указывая на диван, словно просил его сесть. Как только обивка прогнулась под весом Ши Юна, халат тут же распахнулся, поэтому он поспешно схвтатил его за концы и собрал их вместе.

До Юн пошевелился, только вот сам Ши Юн оставался сидеть на месте и смотреть на свои колени. Сколько бы он ни думал, он не мог понять, что происходит.

Почему он находился в доме брата? Почему вообще принимал душ в его доме? И почему они находились так близко к друг другу?

Сможет ли он быть в долгу перед ним за сегодняшний день? Ши Юн не должен быть здесь. И что вообще имел в виду До Юн, когда говорил, что поможет ему?

Сколько бы Ши Юн не думал об этом, он не мог найти ответа.

Скрип. Что-то открылось и закрылось, и горячая рука коснулась его больной лодыжки.

– Ах...

Он рефлекторно ахнул. Это была обычная реакция на боль. Ши Юн, удивлённый этому звуку, тут же закрыл рот ладонью.

Как только рука коснулась его лодыжки, Ши Юн уже не смог скинуть её. До Юн цокнул языком, как будто ему не понравилась реакция, но всё равно продолжал трогать лодыжку.

Ши Юну хотелось разрыдаться от боли, но ему пришлось её проглотить.

– Идиот.

Веки Ши Юна дрогнули от неожиданного оскорбления. До Юн говорил тихим тоном. Но слова, которые он произнёс были слишком громкими для Ши Юна.

– Ты думал, что будет не больно? Или у тебя есть склонность к мазохизму? Вместо того, чтобы остаться у меня и отдохнуть, ты стал бродить по улицам? Тебе так нравится привлекать к себе внимание людей, выглядя жалко?

Слова, которые он произносил явно не имели дружелюбный контекст. Ши Юну казалось, что он стал добрее, однако колючие высказывания как будто впились в сердце.

Ши Юн хотел, чтобы он был либо заботливым, как хозяин магазина, либо презирал его, как остальные. Он не мог прочитать мысли До Юна, поэтому совсем не понимал, что тот от него хочет.

Ши Юн предпочитал оставить эту проблему без внимания, ведь он даже не понимал, с какой целью его привезли сюда. Сердце болело сильнее, чем лодыжка, поэтому Ши Юн инстинктивно поморщился, пытаясь отдёрнуть ногу.

– Ты даже не можешь потерпеть?

– Хмф...

Ши Юн застонал, когда его хватка усилилась на лодыжке. Он старался не брать во внимание эту ситуацию, но всё равно не мог привыкнуть к боли, пронизывающей всё тело. Он знал, что травма будет долго заживать. Раньше его бил дядя, но чтобы всё настолько было плохо, никогда не было...

– Ха...

Ши Юн вздрогнул от глубокого вздоха рядом и слегка приподнял голову. До Юн сидел на коврике, а рядом с ним лежала аптечка. В ней виднелись бинты, мази...

Кроме того, он мог видеть на коленях брата свои уродливые ноги. До Юн был одет в чёрные спортивные штаны, поэтому на фоне них ноги Ши Юна казались крошечными и бледными. Большая рука касалась его лодыжки, которая была уже тёмно-синего цвета. Взгляд брата был устремлён на рану.

"Что нужно сказать?"

Ни первый дядя, ни второй дядя никогда и ничего не делали для него подобного. Первый дядя всегда бил его и бросал в него конверт с деньгами, ругаясь, и у ходил. Второй дядя поднимал конверт и ложился на диван. И поднимался только тогда, когда слышал скрип открываемой и закрываемой двери. Ши Юн, наблюдая за всей ситуацией, уходил на кухню и садился на корточки. Это был его способ отдыха.

Болезни и ссадины со временем заживают. Иногда могут остаться шрамы, но и они со временем исчезают и становятся бледными.

Грудная клетка, которая и без того болела, закололо ещё сильнее.

"Сможет ли он признать меня своим младшим братом? Мои слова его раздражают, но вот прикосновения к лодыжке - нет."

Ши Юн наблюдал за тем, как мазь намазали на припухлость и аккуратно наложили белую повязку.

Губы Ши Юна слегка приоткрылись, когда он увидел, как аккуратно и красиво накладывается повязка.

"Что я вообще могу сделать для своего брата? Он ухаживает за ним, и хорошо обращается... Я вообще ни на что ни годен, потому что у меня ничего нет."

Глаза Ши Юна защипало, его охватила печаль. Он снова прикусил нежную плоть внутренней щеки.

–...

Неважно, если болела нога. Неважно, что брат принялся лечить её. Неважно то, что он оказался в такой ситуации. Ему нужно было убраться из этого дома прямо сейчас. Он настолько ненавидел себя, что хотелось плакать.

Ши Юн с каждым вдохом всё сильнее ощущал аромат феромонов брата.

"Как я посмел?"

Вопреки здравому смыслу он почувствовал прилив тепла между ног и в области спины. Эти чувства, которые ему бы никогда не хотелось испытывать, но которые хорошо знал, начали распространяться по всему телу.

Это был тепловой цикл омеги, готового взорваться в любой момент.

Сейчас ему был необходим ингибитор.

Из-за наплевательского отношения Чжэ Хёна, Ши Юн не был зарегистрированной омегой. Однако сам Чжэ Хён был зарегистрирован в государственном реестре.

Регистрация в государственном реестре давала право на выдачу омегам ингибиторов. Тем, кто мог себе позволить лекарства, могли их получить вне очереди. Однако людям, что имели маленький уровень дохода, государства предоставляло бесплотное медицинское обслуживание. Так что Чжэ Хён имел полное право на получение ингибиторов.

Проблема в том, что у Чжэ Хёна никогда не было течки. Ши Юн слышал об этом, когда двое дяди ссорились.

Омега, у которой не бывает течки, что уж говорить о беременности и родах. Всякий раз, когда дядя-альфа упоминал эти вещи, дядя- омега впадал в ярость и сыпал ругательствами в его адрес.

Как бы то ни было, ингибитор для омеги был одной из тех вещей, которая всегда должна находиться в сумке Ши Юна. Ши Юн не знал, как с этим справляются другие, но он не хотел выглядеть перед братом уродливым и грязным. Более того, феромоны не скроешь, и он даже не сможет притворяться и дальше бетой. Ши Юн несколько раз сталкивался с нерегулярностью течки, однако он знал, что если упустит нужный промежуток времени, то после будет цепляться за своего брата. Он превратится в одержимого похотью зверя. лишённого всякого разума.

Ши Юн пошевелился, чтобы не встречаться взглядом с До Юном. Однако он не успел заметить, как пояс на халате развязался.

"Это... не может быть.."

Слёзы навернулись на глазах.

"Как и ожидалось, я хуже мусора. Как я вообще мог показать это брату?"

Ши Юн не ожидал, что за такой короткий срок всё случится. Даже за то короткое время, что он ёрзал на диване, кожа стала зудеть. До сих пор у него цикл течки проходил без альфы. К счастью, течка у него наступала, когда он проводил время дома. Тогда он принимал снотворное, закрывался в чулане и зарывался в своих вещах.

– Блять. Чёртовы омеги.

Когда Ши Юн почувствовал, как рука схватила его за здоровую лодыжку, всё тело напряглось.

"Пожалуйста, отпусти меня, пока я ещё в здравом уме."

Ши Юн даже не смог произнести эти слова из-за сильных рыданий. Он стал махать руками и ногами, надеясь, что его отпустят. Но хватка До Юна на ноге только усилилась, заставив Ши Юна почувствовать отчаяние.

Глава 9

– Пожалуйста... пожалуйста... о-отпустите меня!

Ши Юн вцепился в обивку мягкого дивана и задрожал. Это сильно отличалось от того, что он чувствовал во время течки до сих пор. Ещё никогда она настигала его так быстро. Никогда ещё так быстро не намокала его спина. Никогда ещё не кружилась голова.

Тело неистово дрожало. А кожа будто бы покрывалась чем-то липким и склизким.

Свежий аромат защекотал нос. Это был запах, который он уже чувствовал однажды.

Он был похож на то, как если бы оказался посреди леса.

Ши Юн вжался в диван сильнее, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он чувствовал, как рука, державшая его за лодыжку, стала подниматься вверх по икре. Ши Юн обернулся и посмотрел на своего брата.

На его лице не было эмоций. Ши Юн не мог прочесть выражение лица брата.

Он медленно моргнул, и слёзы, заставшие в глазах, скатились, позволил ему видеть немного яснее. Когда рука, задержавшаяся на икре, начала подниматься вверх, Ши Юн от удивления согнул колени и попытался выскользнуть. Здоровой ногой он смог оттолкнуться, но как только больная нога коснулась дивана, Ши Юн застонал от боли.

– Куда ты собрался? Это же заложено природой между альфами и омегами, верно? Сколько ты ещё будешь продолжать сопротивляться?

Не успел он опомниться, как До Юн уже навис над ним. Пока он сопротивлялся, рука До Юна оказалась рядом с его головой. Тем временем другая его рука свободно касалась тела Ши Юна. Ши Юн поднял обе руки и попытался оттолкнуть его в грудь. Если бы это был другой альфа, другой человек, возможно, он не стал бы сопротивляться. Ведь такова природа омеги в течки.

Ведь именно в этом кроется смысл их существования...

Только вот...

Голова кружилась. Места, которых он касался, будто бы горели.

"Но он мой брат."

"Он мой брат, а не кто-то."

"Поэтому... вот почему я не должен."

– Хён!!! Ты мой брат!

Ши Юн положил руку на его крепкую грудь и разрыдался. Ему казалось, что он начал постепенно сходить с ума. Ему хотелось закрыть глаза и почувствовал это твёрдое тело в своих руках, умолять сделать хоть что-нибудь или отпустить вовсе.

Он никогда не испытывал такой боли во время течки. Обычно он принимал подавители, укутывался в вещах и закрывался в чулане, а ещё трогал себя за нижнюю часть тела. И после этого всё возвращалось на круги своя. Этого было бы достаточно сделать и сейчас. Так что если До Юн оставит его в покое, он сможет...

– О каком хёне ты говоришь?

Ши Юн попытался оттолкнуть его, но До Юн склонился только ближе. Ши Юн зажмурил глаза, когда его тихий и низкий голос донёсся до его уха, а горячее дыхание обдало мочку уха.

– Хён-ним, извините меня.

Тоненький голос слетел с дрожащих губ. Из-за попытки сопротивления халат Ши Юна был растрёпан, обнажая его стройное тело.

– Что ты сделал не так?

Горячие губы задержались на мочке уха, а затем спустились к линии шеи. Места, которых он касался, жгли. Ши Юн невольно схватился за его одежду.

– Ха...ха... всё... неправильно...

Дядя всегда говорил: Во всём виноват ты, даже когда просто дышишь." А другой дядя, который бил его, перестал это делать, когда Ши Юн начал умолять и просить прощения.

– Нет ничего плохого в том, что омега возбуждается при виде альфы.

Тон был предупреждающим. Услышав, что это не его вина, Ши Юн раскрыл глаза. Прямо перед ним находился его брат. Его каменное выражение лица смягчилось, когда их взгляды встретились. А уголки рта слегка приподнялись.

Ши Юн не мог не заметить улыбку на его лице. Всё было странным. Тепло, зародившееся где-то в глубине живота, начало распространяться по всему телу. Наряду с возникшим удовольствием, феромоны Ши Юна постепенно становились всё сильнее.

Ваниль. Сладкий и приятный аромат ванили заполнил гостиную.

Инстинкт. Это был инстинкт омеги - соблазнить альфу.

Это была естественная вещи, которую омеги могли делать, чтобы растопить альфу и сделать своим, чтобы защитить свою шаткую и нестабильную жизнь.

– Ты пахнешь так же, как и он.

Глаза Ши Юна безучастно смотревшие на До Юна, дрогнули. Странный. До Юн был таким странным. Большая рука погладила его по бедру, обхватив кожу внутренней стороны бедра, и Ши Юн снова крепко сжал руки.

– Хён.

Всё это было неправильным. Для альфы было вполне естественно заинтересоваться омегой, который сходил с ума от течки. Ши Юн был глупым, и ему было всё равно, что с ним сделают другие. Но только не брат. Он никогда не хотел становиться пятном на его репутации.

– Ха Ши Юн.

Когда его руки поднялись выше, бёдра Ши Юна задрожали. Жидкость, стекавшая из его разгорячённого тела, пропитала спину, а передняя часть тоже была в беспорядке.

"Ты же мой брат, хён."

"Ты ещё пожалеешь об этом."

Ши Юн раскрыл губы, чтобы что-то сказать, как внезапно До Юн прикусил его нижнюю губу и отпустил.

-Мх!

"Ты пожалеешь об этом."

"Ты будешь жалеть об этом, а не я."

"Если бы я только был доминантным омегой..."

"Но я был ничтожным, бесполезным, рецессивной омегой."

"Я был существом, который не имел права касаться брата."

– Ши Юн-а, кто мы?

– Хык... Хым...

Разум Ши Юна опустел, и он не мог ни о чем ни думать. Подняв руку, Ши Юн прикусил тыльную сторону ладони.

"Я не должен издавать ни звука. Я не должен плакать."

"Мне нельзя этого делать, но я не мог остановиться."

Когда большая рука схватила его пенис и начала поглаживать, Ши Юн начал извиваться всем телом. Ему хотелось достигнуть кульминации, но он не хотел замарать грязью руки своего брата. Когда До Юн кончиком пальца сильно надавил на головку, Ши Юн быстро схватил его за запястье одной рукой.

Глаза Ши Юна, которые с трудом распахнулись, встретились со взглядом До Юна.

"Не надо. Остановись, пожалуйста. Не делай этого."

Ши Юн медленно покачал головой в знак протеста. Внезапно улыбка на лице До Юна исчезла. А вместо неё появился гнев. Его пугающие чёрные глаза вспыхнули. Ши Юн почувствовал, как феромоны брата стали сгущаться.

Однако.

– Хмпф...

Ши Юн резко выдохнул. Его феромоны, которые, казалось, ещё мгновение назад скользили по коже, в одно мгновение изменились. Из-за сильного и густого аромата невозможно было сделать вдох. Ши Юн чувствовал себя так, будто его могли поглотить целиком. На Ши Юна сильно действовали феромоны доминирующего альфы, которые лишали абсолютной свободы, пробуждая всевозможные инстинкты.

Когда рука, отхватившая горячий пенис, двигалась вверх-вниз, спина Ши Юна изгибалась. Кончики пальцев продолжали надавливать на головку, которая была уже полностью влажной. Спустя мгновение из неё хлынула тонкая струйка спермы.

– Между нами нет родственных отношений, так что всё нормально. Мы просто альфа и омега.

Ухмыльнувшись тому, как Ши Юн достигнул кульминации после нескольких прикосновений, До Юн стянул с себя футболку и отбросил её в сторону. Его мышцы двигались плавно в такт движениям. Когда Ши Юн открывал глаза, он только и делал, что любовался его широкими плечами, твёрдой грудью и рельефным прессом.

Ему казалось, что он умрёт от такого количества феромонов. По венам струился жар, который бешено бегал по всему телу. В голове раздавался гулкий стук, похожий на сердцебиение. Феромоны, испускаемые доминантным альфой До Юном, были слишком сильны для рецессивного омеги.

"Всё, что говорит мой брат - правильно. Я глупый, так что нужно его слушаться."

"Мой дорогой и умный брат."

Омега, находившаяся под воздействием сильных феромонов, не мог нормально думать. Поглощённый удовольствием, Ши Юн протянул руки и обнял шею До Юна. Его тело было таким же горячим, как и тело Ши Юна. Однако сквозь жар Ши Юн ощущал лишь прохладу на своей коже. Он изо всех старался прижаться к нему.

– Какой послушный.

В его голосе слышалось усмешка. Руки скользившие по верхней части тела, заставляли Ши Юна извиваться. Сосок персикового цвета, напрягший от возбуждения, был втянут в рот До Юна. Кончик его развратного языка перекатывал сосок туда-сюда.

– Хм... ха... ах!

Ши Юн был ошеломлён от ощущений, которых никогда раньше не испытывал. До этого к нему никогда не притрагивался другой человек, за исключением случаев с побоями. Ощущения были слишком невыносимыми для него, поэтому он бессвязно вдыхал и стонал. Низ живота пульсировал. Ши Юн инстинктивно начал тереться членом о тело До Юна. Несмотря на то, что он уже кончил, похоть всё никак не утихала.

Он просто хотел, чтобы с ним что-то сделали.

И неважно, кто сейчас был перед ним. Он просто хотел, чтобы к нему везде прикасались. Ши Юн потёрся членом о бедро До Юна, который ещё не снял брюки. Чёрная одежда До Юна пропиталась липкой спермой и жидкостями Ши Юна.

Глава 10

Оба соска Ши Юна были блестящими от слюны До Юна. Его маленький член подрагивал каждый раз, когда До Юн кусал их. Он даже толком не прикасался к нему, но возбуждение нарастало с ужасающей силой. Ши Юн издал очередной стон, когда ещё одна струйка спермы хлынула наружу, приоткрыв влажную дырочку.

Дырочка, которая была плотно закрыта от невозможности расслабиться, раскрылась под продолжающейся стимуляцией. Она выплёскивала наружу соки, скопившиеся внутри.

– Хмм, ах...

Ши Юн схватился за плечи До Юна, которые были слишком крупными, чтобы обхватить их. Он задыхался.

"Ещё больше."

Казалось, что за всем эти может быть что-то ещё большее.

Ши Юн закрыл глаза, когда вновь почувствовал незнакомый жар и наслаждение.

– Пожалуйста...

Когда руки До Юна переместились к его бёдрам, Ши Юн выгнул спину, раздвигая ноги. Когда рука, охлаждавшая его нарастающий жар, отстранилась, Ши Юн раскрыл глаза. Когда он увидел До Юна, по телу пробежал холодок.

До Юн находился рядом с ним и не мог оторвать от него свой взгляд. И в тот момент, когда До Юн стянул с себя остатки одежды, Ши Юн высунул язык и облизал пересохшие губы. Где-то в глубине опустевшего разума он слышал крик "Не делай этого", но он был совсем тихим.

В тот момент, когда его ягодиц коснулось что-то горячее и твёрдое, с губ Ши Юна сорвался протяжный вздох. До Юн был таким же возбуждённым, как и Ши Юн. Его густо налитый кровью член прижался к влажной дырочке.

Закинув одну ногу на своё плечо, До Юн плотно прижался своим толстым членом к его пульсирующей дырочке. Казалось, она немного раскрылась, как будто откликалась, но всё равно было трудно войти целиком.

– Хм... Ах...

Как только их взгляды встретились, Ши Юн посмотрел на него влажными глазами, и До Юн толкнулся сильнее. В тот момент, когда он проник в узкое отверстие, которое до этого никто не касался, тело Ши Юна напряглось. Его покрасневшие губы не издавали ни звука, с них срывалось только хныканье. Маленький кулачок врезался в плечо До Юна.

В отличие от Ши Юны, который задыхался, До Юн изменил положение тела и стал медленно пробираться сквозь узкое отверстие. Внутренние стенки, пропитанные соками плотно прижимали член, словно принимая его форму и дрожа.

Казалось, будто что-то горячее впивалось в тело, словно раскалывая его на две части. Попытки Ши Юна извернуться, чтобы избежать боли, были тщетны, поскольку толстая штука продолжала толкаться внутрь. Даже удары кулаками не могли остановить эту пытку.

– Кто я?

Ши Юн с закрытыми глазами, непроизвольно выдохнул. Он слышал голос До Юна, но его губы не могли пошевелиться, словно он был не в силах сформулировать ответ. Он не понимал, где находится, что делают с ним и кто перед ним.

Он чувствовал себя настоящим идиотом.

– Ха Ши Юн, кто я?

Когда он услышал тот же самый вопрос, то, что наполняло его внутренности, стало медленно исчезать. Едва успев выдохнуть от облегчения, Ши Юн снова сжал кулаки, когда боль снова пронзила его тело.

Казалось, время остановилось, и каждый нерв в теле натянулся. По мере того, как До Юн стал ускоряться, все усилия на размышления улетучились.

Непристойные стоны, срывающиеся с его губ. Хлюпающие звуки, которые издавали их переплетающиеся тела, полностью затмили его разум.

– Ответь мне, кто я?

Когда Ши Юн снова услышал тот же вопрос, его лицо снова побелело.

Уголок рта До Юна приподнялся, когда тело Ши Юна вновь напряглось, а внутренние стенки сильнее сжались.

Сейчас в его объятиях находился Ха Ши Юн. Не кто-то другой, а человек, похожий на того, кого он любит больше всего на свете. Но всё совершенно отличалось. Он был похожим на него, но отличался от человека из его воспоминаний.

До Юн не сводил взгляд от его лица, которое задыхалось от удовольствия. Заставить прочувствовать пик наслаждения Ши Юна, было не так сложно. Выражение лица и язык тела Ши Юна менялись от малейшего его движения. Чем быстрее двигался До Юн, тем громче становились стоны Ши Юна.

Сначала Ши Юн сопротивлялся, отталкивал его и бил кулаками по плечу, как внезапно он обхватил До Юна за шею и прижался к нему, не скрывая удовольствия, которое испытывал.

Очевидно, это был его первый раз.

До Юн не думал, что это будет его первым разом... К тому же До Юн не был настолько невежественным, чтобы не понимать, что означают неуклюжие реакции и поведение Ши Юна. Чувствительно тело Ши Юна не только принимало его с трудом, но и остро его ощущало. Каждый раз, когда член До Юна выскальзывал наружу, внутренние стенки сжимались и напрягались. Казалось, что он был готов растаять глубоко внутри.

От сильных толчков телесные соки, текущие из тела Ши Юна, непристойно разбрызгивались и создавали плещущий звук.

– Ха Ши Юн, кто я?

Ши Юн, который вздрагивал каждый раз, когда ему задавали тот же самый вопрос, только шевелил губами, но не отвечал. Он открыл свои плотно закрытые глаза. В огромных зрачках, расширенных от удовольствия, отразилось лицо До Юна.

– До Юн...хык... хаым...

До Юну пришлось задать этот вопрос несколько раз, прежде чем Ши Юн смог произнести его имя дрожащими губами.

– Нет. Хён. Ши Юн-а, ты должен называть меня хёном.

До Юн пристально посмотрел в глаза Ши Юна, которые были полны смятения. Когда он поправил его, тот снова затрясся. Он был похож на испуганного зверя, который постоянно озирается по сторонам. Однако когда До Юн протягивает ему свою руку, то он подходит ближе... но когда снова нападает на него, тот испуганно отступает. Если До Юн снова протянет ему руку, он приблизится. А если нападёт, то тот снова будет запуганным.

Их феромоны вышли из-под контроля, смешиваясь и заполняя пространство вокруг. Задыхаясь от нахлынувшего удовольствия, Ши Юн перестал царапать плечи До Юна и расслабился. Видя его в таком состоянии, До Юн испытывал смешанные чувства удовлетворения и наслаждения.

– Чёрт...

Они тяжело дышали, когда До Юн перестал двигаться.

– Ха... мхм... ах...

Зрачки Ши Юна расширились, а взгляд сфокусировался. Он крепче сжал его руку. До Юн рассмеялся над его слабыми потугами вырваться из его объятий, затем он вскочил на ноги и сильнее надавил на плечи, как будто что-то придумал.

– Да. Я твой брат.

Не обращая внимания на сопротивление Ши Юна, До Юн снова начал яростно двигаться. Удовлетворение и удовольствие наполнили лицо До Юна, когда он вошёл в Ши Юна, а тот разрыдался.

Мысли Ши Юна полностью опустели, когда он оказался в лапах До Юна. Несмотря на то, что он поглощал феромоны До Юна и тот проникал в него, жажду было невозможно утолить. Этого было недостаточно. Независимо от того, какими были их отношения, Ши Юн был омегой, слабой перед феромонами доминантного альфы. Он не просто хотел альфу. Он просто жаждал исправить своё положение... Ши Юн надеялся, что ему больше не придётся жить полной жизнью тревог. Это были скорее не мимолётные мысли, а желание выжить.

– Нас связал Ха Чжэ Хён.

До Юн не смог не заметить эмоций, вспыхнувших в дрожащих зрачках Ши Юна. А его слабые руки не могли ни обнять, ни оттолкнуть. Он не просто потерял рассудок во время течки. Сейчас Ши Юн в полной мере осознал, кем он является. Кроме того, Ши Юн считал их братьями. Но До Юн не спешил исправлять это недоразумение.

Это было недопонимание, которое можно было решить одним словом.

"Ты не мой родной брат. Нас никогда не связывали родственные отношения. Потому что... Ха Чжэ Хён, которого я знал, больше никогда не мог иметь детей."

Приподняв верхнюю часть тела, До Юн обеими руками обхватил бёдра Ши Юна. И медленно вытащил свой пенис. Даже слабый свет торшера не мог полностью затмить всё происходящее.

Возбуждающее и стройное тело Ши Юна, блестевшее от пота и жидкостей привлекало к себе внимание. Тем временем сперма, которую Ши Юн испустил, оставила многочисленные пятна по телу и дивану.

До Юн надавил головкой на закрытую дырочку. Она тут же раскрылась под проникновением. Крупная головка скользнула внутрь, а затем покрытый набухшими венами ствол.

Тело Ши Юна дрожало от холодного воздуха, который обдувал его, когда До Юн ненадолго отстранился. Но когда он вновь проник в него, его нижняя часть тела снова напряглась. До Юн даже не понимал, чём дело. Казалось, что медленные толчки были более возбуждающими, чем быстрые и яростные.

Внутренние стеночки были плотно закрытыми и горячими.

Казалось, этому не будет конца, и пальцы ног Ши Юна сами собой сжались, когда он вновь достиг кульминации. Всякий раз, когда член До Юна выскальзывал наружу, наполнявшие соки Ши Юна, вытекали. Прежде чем жидкость успевала высыхать, липкое семя снова заполняло его.

Омега, впервые приняв альфу, был измождён. Ши Юн только и мог, что кричать от удовольствия под своим братом.

Глава 11

Плотно сомкнутые ресницы Ши Юна дрогнули. Вскоре ресницы взметнулись вверх, открыв тёмные, впалые глаза.

Когда он слегка пошевелился, одеяло зашуршало под ним. Тело казалось таким тяжёлым. По уголкам глаз стекали слёзы, и он медленно моргнул.

Он настолько тихо всхлипнул, что это даже можно было не услышать.

Из его воспалённого горла выходила только хрипота.

Слёзы скатились по уголкам его глаз и защекотали уши. Он поднял руку, чтобы вытереть их, но теперь, когда воспоминания начали постепенно возвращаться, больше не было времени на раздумья. Ему хотелось поскорее уйти, но больное тело отказывалось двигаться.

Возможно, это было сложнее из-за того. что Ши Юн лежал на непривычной для него пушистой кровати, а не твёрдом полу. Черно-серая комната, казалось, ещё больше угнетала. Ши Юн попытался встать, спустив ноги с кровати, но больная лодыжка не поддавалась, поэтому он несколько раз возвращался в кровать.

На теле Ши Юна была одежда не по размеру.

Рукава и штанины были подвёрнуты несколько раз, а больная лодыжка и ушибы были обмотаны белыми бинтами.

"Не понимаю. Я действительно ничего не понимаю."

Он чувствовал головокружение и подкатывающуюся тошноту.

В конечном итоге, он занялся непристойными вещами с братом.

Поднявшись с кровати, Ши Юн медленно пошёл, опираясь на стены и мебель. Когда он вышел из спальни, которая была завешена серыми шторами, пропускающими тусклый свет, он едва смог отдышаться. Феромоны До Юна наполняли комнаты, создавая иллюзию, что он находился в его объятиях, хотя Ши Юн знал, что его там не было.

Ши Юн был вынужден не спеша ходить по дому. Он хотел найти свою школьную форму, поэтому заглядывал во все комнаты с закрытыми дверьми. От каждого шага боль пронзала всё тело, особенно болело между ног. Он не мог не опираться о стены и мебель, потому что ноги отказывались сами передвигаться.

Он уже обошёл весь дом, но так и не смог найти свою одежду. На часах, которые он мимо прошёл, было уже больше часа дня. Вместо того, чтобы оставаться здесь и дальше, он хотел найти одежду и как можно скорее вернуться домой. К тому же сегодня ему нужно было приступить к работе... Ши Юн нервно прикусил губу.

На этот раз он наткнулся на гардеробную своего брата. Комната была заполнена аккуратно поглаженной одеждой. Ши Юн подумал, что если не сможет найти одежду, то придётся её одолжить у брата, а затем вернуть. Но его одежда будет великоватой для Ши Юна. К тому же она была настолько дорогой, что Ши Юн не сможет себе позволить подобное.

Когда он отпустил губу, которую кусал, с них вырывался вздох. Выйдя из гардеробной и встав посреди гостиной, Ши Юн осмотрел всё, но старался не смотреть на диван. Вместо этого он уставился на окно. Из большого окна открывался вид на прекрасный сад. Деревья были аккуратно подстрижены. А ещё здесь не осталось и следа от слякотного снега. Не растаявший снег выглядел пушистым и сохранял свой первоначальный белый цвет.

Вдруг сердце Ши Юна забилось сильнее. Он чувствовал, что ему не место в этом доме. Каждое дерево, каждый камень был прекрасен в этом саду, кроме него самого. Он должен был покинуть это место до приезда брата.

– Ты идиот, который ничего не заслуживает. Для такого ублюдка, вроде тебя, ты слишком много хочешь.

Ши Юн хотел уйти из дома, который ему не подходит.

– Ха... ну правда. С каких пор я стал менеджером?

В этот момент Ши Юн услышал чей-то голос и звук шагов. Его сердце учащённо забилось. Пока Ши Юн колебался, не желая раскрывать своё существование, он встретился лицом с мужчиной в костюме.

– Кто это у нас здесь?

Когда Ши Юн увидел, как человек улыбнулся ему, он захотел залезть в нору. О чём он подумает? Ши Юн стоял в доме брата и был одет в его одежду. Он не мог не заметить, как глаза мужчины скандировали его с ног до головы.

– Из какого ты агентства?

– ...

– Ах, неужели стажёр? - спросил он, положив на стол бумажный пакет, который держал в руках.

На мгновение в ноздри ударил аппетитный аромат. Обычно Ши Юн игнорировал голод, но от запаха еды ему безумно захотелось есть.

– Иди сюда. Он сказал мне покормить тебя. Ты же вчера даже не ужинал.

Ши Юн оставался стоять на месте, словно боялся шевельнуться.

– Не стой там, садись сюда. Ещё я принёс одежду.

Этот мужчина, Чхве Чжи Вон, был директором компании До Юна. Он достал из пакета контейнер с кашей и поставил его на стол. Если честно он сначала не поверил тому, что внезапно сказал До Юн, придя на работу.

До Юн сказал, что у него дома кое-кто есть, поэтому попросил купить для него каши и одежды.

Мужчина спросил его, кто этот человек, но До Юн даже не удосужился ответить. Он только показал на проходящего мимо молодого стажёра и сказал, что он примерно таких параметров, поэтому нужно купить одежду такого размера.

И как только Чхве Чжи Вон вошёл в гостиную, то сразу всё понял. Он не собирался вмешиваться в личную жизнь своего друга и начальника. К тому же у До Юна были завышенные стандарты. Когда мужчина набирал стажёров в агентство, то До Юн очень придирчиво относился как к их внешности, так и к навыкам.

Когда мужчина впервые увидел Ши Юна, стоящего в лучах солнца посреди в гостиной, то его первой мыслью было: какой же он прекрасный. Белоснежная кожа. Большие глаза, похожие на оленьи. Каждый раз, как он моргал, длинные ресницы отбрасывали тени. На нём была пижама До Юна, которая была ему не по размеру, но обнажившиеся плечи и зона декольте выглядели шикарно. И заметив следы, оставленные после бурной ночи, мужчина испытал странное чувство.

Чхве Чжи Вон отвёл взгляд и достал кашу. Ши Юн выглядел очень молодо. Мужчина надеялся, что До Юн не преступил закон. Однако он не стал давить на Ши Юна, который и сам был в растерянности.

– Если ты не поешь, До Юн свернёт мне шею, так что ешь, - вежливо сказал Чжи Вон и улыбнулся.

Взгляд Чжи Вона упал на перебинтованную ногу, которая еле двигалась.

"Да он же совсем ребёнок. Если он сходил с ума, то зачем сделал это с ним? Разве можно такое творить с больным человеком?"

Ши Юн осторожно сел в кресло и стал осторожно есть. Бинты под его рукавами то скрывались, то показывались из-под ткани.

– Что между вами?

Чжи Вон старался не спрашивать, но не смог подавить любопытство. Если бы он спросил До Юна, тот как обычно посмотрел на него холодным взглядом. Поэтому пришлось поинтересоваться этим вопросов у Ши Юна.

– Что? Кха!

Ши Юн от удивления подавился и закашлялся, и Чжи Вон быстро достал из холодильника бутылку воды. Белое лицо стало ярко-красным.

Чжи Вон решил больше не допытывать его и сел в кресло напротив Ши Юна. Ему нужно было поспешить и вернуться к работе, но он не хотел. До Юн сказал ему достать только кашу и всё. Чжи Вон сжал челюсти и уставился на Ши Юна.

"Думаю, он был бы успешным, если бы стал знаменитостью."

В последнее время омеги становятся всё более популярными. Вместо того, чтобы прятаться в тени, они постепенно выходили из неё с гордо поднятой головой. Благодаря этому права омег пересмотрели, а вместе с изменениями, поменялось и общественное мнение к ним в лучшую сторону.

"Даже если его навыки средние, с таким лицом он легко сможет стать центром пьедестала."

Чжи Вон вздохнул, увидев, как он отложил ложку, доев кашу, которая успела остыть по дороге сюда и была не такой уж горячей. Все звёзды стремятся к худобе, даже если придётся не есть ради съёмок на камеру, но вот человек перед ним был тоже стройным. Возможно, это потому, что он ещё молод. Но его пухлые щёчки выглядели мило, а одежда фактически свисала.

– Хм...

Чжи Вон уже давно знаком с До Юном, но такого рода ситуация происходит впервые. Вроде бы ещё не один человек не вступал в этот дом, кроме самого менеджера? До Юн, который до дотошности следил за своими феромонами, что иногда это заходило за рамки разумного, впустил кого-то в свой дом, так ещё и провёл с ним ночь? Мало того, что он послал человека позаботиться о нём, так ещё это была омега.

"Никогда бы не подумал, что он встречается с омегами."

Если бы об этом рассказали Чжи Вону, он бы ни за что не поверил в такое. Но вот он здесь. Чжи Вон и До Юн очень долгое время работали вместе в индустрии развлечений, и часто приходилось сталкиваться с красивыми и привлекательными особами. Но никто не притягивал внимание этого парня, а тут вдруг провёл с кем-то ночь.

"В общем-то в этом нет ничего такого. Более того, значит, с тем парнем всё хорошо?"

И правда, сидящий перед ним человек продолжал привлекать внимание Чжи Вона. Он был не только красив, но вокруг него ещё царила странная атмосфера, которая только и делала, что притягивала. Неужели, вот такой вкус у До Юна?

Звонок мобильного телефона в кармане заставил Чжи Вона подняться со своего места.

– Я не плохой человек. Возьми это на всякий случай. Если что-то произойдёт, то воспользуйся этим.

Повернувшись, чтобы уйти, Чжи Вон достал визитку и положил её на стол.

Чёрные глаза Ши Юна уставились на мужчину, но Чжи Вон лишь поклонился. Ши Юн покачал головой, и Чжи Вон заметил, что его собеседник был ещё более тихим, чем До Юн. Он вышел из дома и взял трубку.

Глава 12

Каша была тёплой и мягкой, но проглотить её было нелегко. Горло покалывало, как будто еда вызывала раздражение. Желудок, который всё это время был пуст, вздулся, когда в него попала пища. Ши Юн не смог съесть и нескольких ложек, как вдруг отложил столовые приборы.

Кончиками пальцев он поднял визитку, которую оставил пришедший мужчина.

Рядом с именем Чхве Чжи Вон было указано агентство, в котором работал его брат.

Значит, этого человека послал До Юн.

Ши Юн открыл пакет, лежащий рядом с кашей.

И нём оказалась одежда. До Юн казался странным человеком.

Впервые Ши Юн ел кашу, потому что был болен.

А единственным человеком, которого когда-либо волновала его одежда, был владелец магазина у дома.

Ши Юн засунул руку в пакет и ощупал одежду. Там лежала толстая толстовка с капюшоном.

А ещё там были джинсы, носки и нижнее бельё.

Из глаз Ши Юна потекли слёзы. Это были крупные кали, которые буквально текли при каждом моргании. Слеза, висевшая на кончике его подбородка, упала вниз.

Ши Юн прикусил тыльную сторону ладони, пытаясь плакать, не издавая ни звука.

Его брат был лучше, чем он мог себе представить. Желание быть рядом с братом становилось всё сильнее и сильнее. Было страшно, но он до сих пор помнил тепло его тела и горячие руки.

Это был первый раз Ши Юна, когда он смог надеть новую одежду, даже не сняв бирку. Ши Юн долго плакал, касаясь руками толстовки с капюшоном. Он боялся, что понял всё это неправильно. Ши Юн, поднявшийся со своего места, уставился на кашу, в которой было больше половины. Оттуда съели только несколько ложек.

Время шло, а он не знал, чем себя занять.

Когда пришло время выхода на подработку, Ши Юн переоделся в новую одежду. Она было немного великовата, но сидела хорошо. Новая одежда была странного запаха, но это даже устраивало его.

Ши Юну нужно было идти на работу на полставки. У него не было верхней одежды, но это неважно. На нём были старые, грязные ботинки, которые не подходили к новой и аккуратной одежде. Ши Юн не мог найти свою форму и, конечно, не мог найти свои деньги. Это были деньги, которые он попросил выплатить авансом вперед, но...

У Ши Юна не оставалось выбора, кроме как пойти до дома пешком. Он был рад, что выйдет пораньше, так как нога до сих пор болела. Даже если он будет медленно идти, то не сможет опоздать на работу. Когда он шёл, ему каждый раз приходилось сжимать зубы, превозмогая боль. Холодный ветер задувал за толстовку с капюшоном, касаясь головой кожи, но всё было в порядке.

Сейчас всё было хорошо, потому что брат не питал ненависти к нему.

Ши Юн натянул на голову капюшон. Поскольку у него не было ни часов, ни мобильного телефона, он заходил в магазины, которые встречались по пути и проверял время. Несмотря на то он старательно шёл, больные ноги, казалось, замедляли его движения. Он боялся опоздать, поэтому решил немного поторопиться.

Нога, которую перебинтовал брат, была немного толстой и не влезала до конца в ботинок. Когда Ши Юн подошёл к магазину как раз вовремя. На его лбу, несмотря на холод, выступил пот.

– Ши Юн-а, ты повредил ногу? - спросил Ын Хи, который тоже здесь подрабатывал. На что Ши Юн просто почесал голову.

– Да. На улице скользко, так что будь аккуратнее на дорогах.

Ши Юн быстро пошёл в подсобку, чтобы переодеться в рабочую форму, и подошёл к Ын Хи. Ему передали рабочие обязанности и проговорили, что нужно будет сделать. Даже слушая его, Ши Юн сохранял неловкое выражение лица.

После ухода Ын Хи в магазине воцарилась тишина. Так как покупателей не было, то и делать было нечего. Ши Юн просто бродил по магазину. Пятно, которое он видел вчера, всё ещё осталось на месте, поэтому он присел на корточки и стал вытирать его тряпкой.

Ему не подходил отдых. Всё тело до сих пор болело, поэтому было намного лучше двигаться активнее. Однажды, когда Ши Юн заболел он спросил об этом своего дядю, и тот ответил именно это. Он говорил, что нужно двигаться больше, чем обычно. Потому что когда двигаешься, то есть шанс забыть о боли...

Если подумать, когда Ши Юн спешил на работу, то совсем не заметил холод. Так что дядя был прав. Но чтобы он ни делал, больная нога давала о себе знать. Если бы он был в своей одежде, то ему было бы удобно сидеть или стоять на коленях на полу, но он не мог испачкать одежду, которую ему купил брат.

Он должен был вернуть её в хорошем состоянии, поэтому после нескольких попыток очистить пол от пятен Ши Юн был вынужден встать. Когда наступил вечер, в магазин пришло много школьников. Все они говорили о каникулах. Ши Юн сегодня не ходил в школу, но это никого не волновало.

Когда подработка закончилась, он вышел на улицу. Уже было совсем темно. Ши Юн посмотрел на небо, но не увидел на ней луны. Он натянул капюшон на голову.

Следовало бы пойти к брату, вернуть эту одежду, забрать свою школьную форму, а также поблагодарить его. Это всё, на что он был способен.

Ши Юн поджал губы. Белый пар поднялся и на мгновение затмило ему обзор, но он продолжал шевелить губами.

"Спасибо за Вашу заботу. Будьте счастливы."

Ши Юн тренировался и тренировался, боясь показаться идиотом и не суметь ничего сказать в присутствии брата. Он хотел быть как можно более вежливым. Это был последний раз, когда они увидятся. Последние слова, которые скажет ему Ши Юн, поэтому он не хотел облажаться.

Ши Юн медленно шёл по дороге, ориентируясь на свет уличных фонарей. По мере приближения к дому брата, его сердце учащённо билось. Он не знал, потому ли это, что ему тяжело идти в гору, или из-за чего-то другого.

Стоя перед большими и величественными воротами, Ши Юн заглянул внутрь. Света не было, значит, брат ещё не вернулся домой. Поскольку ему некуда было торопиться, Ши Юн присел на ступеньку перед входной дверью. Ноги болели до такой степени, что пришлось сесть.

Он не понимал, насколько холодно на улице, пока не добрался сюда. Сидя неподвижно, он смог почувствовать озноб. Он свёл ноги вместе и спрятал их под толстовку, которая была довольно просторной. Свернувшись в клубок, Ши Юн смотрел на асфальт. сверкающий в жёлтом свете.

Не осознавая этого, он стал покачиваться взад и вперед. Из его плотного закрытого рта вырывалась совсем тихая песенка. Каждый раз, когда он встряхивался, асфальт вновь блестел жёлтым светом. Он прислонился щекой к колену и посмотрел на улицу.

"Мой брат приедет на машине, так что если я буду смотреть сюда, то увижу фары. Тогда мне нужно будет быстро встать."

Кожу начало покалывать от холода, и Ши Юн почувствовал нарастающую жадность. Ему хотелось бы, чтобы брат поскорее приехал.

До Юн обошёл дом, грубо откидывая волосы назад.

Все закрытые двери были распахнуты. При каждом его движении сенсорные лампочки включались и выключались. Каша по-прежнему стояла на столе, как будто к ней никто не прикасался.

Чжи Вон с уверенностью сказал, что видел, как Ши Юн ел кашу. Но миска, которая стояла на месте, была наполнена кашей. Бирки от новой одежды лежали в мусорном ведре.

– Он сбежал?

Ши Юн исчез в одежде, которую он ему купил.

Он просил Чжи Вона специально не покупать ему обувь.

А также он просил не покупать ему верхнюю одежду. Всё было сделано специально, но Ши Юн всё равно вышел на улицу в холод в старых мокрых ботинках.

До Юн ничего о нем не знал. Единственное, что он знал - это школа, которую Ши Юн посещал. У него даже не было мобильного телефона.

К тому же в его потрёпанной школьной форме нашлись бейджик с именем и 200 тысяч вон наличными в конверте. То есть, у него даже не было денег с собой. Стало ясно, что он ушёл отсюда даже с больной ногой.

22:42.

До Юн проверил время и схватил куртку.

Где же находилась та маленькая квартира, в которой по словам Ши Юн, он жил? Даже несмотря на наличие машины, До Юн не знал, куда ехать. Раздражение. Первую эмоцию, которую он сейчас испытывал - это раздражение.

Он звонил Чжи Вону и спрашивал, но тот ничего не ответил.

Чжи Вон говорил, что видел его, сидящим за кухонным столом в пижаме. Так когда же он ушёл? Стоя посреди гостиной, До Юн направился к входной двери.

Он не знал, куда пойти, но должен был как-то найти его.

У него было ужасное настроение. От одного взгляда на этого парня у него сводило живот, а гнев переполнял его. Чтобы он ни делал, он не мог избавиться от неприятного ощущения. Хотя нет. Когда держал Ши Юна в своих объятиях, у До Юна перехватывало дыхание от разных эмоций. Среди смутных и сложной эмоций была лишь одна очевидная вещь: если До Юн не увидит Ши Юна, то точно сойдёт с ума.

Лучше, чтобы Ши Юн был перед ним, даже если его выворачивает наизнанку. Лучше, когда он сможет наблюдать за каждым его движением и выражением лица.

Это было сложно. Вот и всё.

Независимо от того, знал об этом Ши Юн или нет, но мог контролировать эмоции До Юна и управлять ими. Теперь, когда всё так сложилось, выход был только один.

"Я должен удержать его рядом с собой. С ним я смогу контролировать свои эмоции."

Глава 13

До Юн стал искать ключи от квартиры. Сначала ему нужно было хорошенько оглядеться на улице, на которой встретил Ши Юна.

"Ах, ещё магазин у дома. Прозрачный пакет, который держал Ши Юн был как раз из того магазина."

До Юн вышел из сада и направился к главной двери, где достал пакет, выброшенный в мусорное ведро. Он проверил этикетку магазина, выбросил его обратно и открыл железную дверь. Вдруг его шаги внезапно остановились.

На крыльце перед его домом лежало что-то белое и круглое. Маленький предмет слегка пошевелился. И на него посмотрело личико с ярко-красным носом.

Красный кончик носа. Синие губы. Как только До Юн увидел его лицо, которое было всегда радо видеть его, с небольшим оттенком смущения, он заговорил низким голосом.

– Чёрт, ты с ума сошёл?

Ши Юн вздрогнул, пытаясь встать, длинные рукава толстовки закрывали тыльные стороны рук, но он мог видеть ярко-красные кончики пальцев. Медленно поднимаясь, Ши Юн держался за стену.

– Хён.

Едва он встал на ноги, как До Юн протянул руку и схватил его за воротник. В тот момент, когда он невнятно назвал его хёном, а синие губы задрожали, перед глазами До Юна промелькнул образ. Образ Ши Юна, который был тогда, когда он прижался к нему, называя хёном со слезами на лице, возбуждённым от удовольствия.

– У тебя что, мозгов совсем нет? Куда ты выполз отсюда с такой ногой, а потом приполз обратно? Это единственное место, куда ты смог вернуться после всех скитаний?

Он маленький и лёгкий. Когда До Юн схватил его за воротник и приподнял, Ши Юн удивлённо ахнул, а уголки его глаз покраснели. Крошечная рука, холодная, словно лишённая тепла, сжимала запястье До Юна. Когда До Юн ослабил хватку, маленькое тело Ши Юна затряслось, не в силах ответить он задыхался. До Юн наблюдал за тем, как он кашляет.

Поскольку гнев не утихал, До Юн схватил его за руку и потащил за собой. Когда они шли вместе, до его ушей донёсся шёпот Ши Юна.

– Простите, я был неправ. Такого больше не повторится.

Ши Юн внезапно упал и стал умолять. До Юн наблюдал за ним, потому что это было отчасти забавно. Ши Юн стоял на коленях, сложив руки перед собой, и умолял, повторяя одни и те же слова.

Он не мог делать такое в первый раз. Если только он не привык к этому или не был этому обучен.

Стоять перед кем-то на коленях всегда не просто.

Более того, делать это, подняв руки выше головы, да ещё так...

Кто его этому научил? Ощущение того, что До Юн вот-вот был готов лопнуть от гнева, испарилось.

Одна из ног Ши Юна была выгнута странным образом. Взгляд До Юна упал на изношенную обувь и бинты, которые стали грязными. Он был зол из-за того, что Ши Юн ушёл из дома, поэтому он хотел немедленно найти его и привести обратно. Однако, кто бы мог подумать, что такое произойдёт после их встречи. До Юн потёр своё лицо. Этот ребёнок дрожал от холода.

До Юн наклонился и обнял Ши Юна за плечи. Он чувствовал, как тот пытается сопротивляться, но он лишь молча поднял его и дошёл до машины, чтобы усадить его на пассажирское сиденье. До Юн держал рот закрытым, так как не знал, какие ещё гневные слова полетят, поэтому предпочёл молчать.

Даже когда ремень безопасности был пристёгнут, Ши Юн оставался неподвижным. До Юн, потерев лицо, пристегнул свой ремень безопасности и включил подогрев сиденья, где был Ши Юн, а потом завёл машину. Он чувствовал, как на него был устремлён взгляд, но старался не обращать на это внимания.

– ...

Ши Юн смотрел вниз, на свои ноги. Что-то белое и твёрдое обхватывало его ногу. Ши Юн обнаружил, что сидел на больничной койке, а рядом с ним неподвижно стоял брат со скрещёнными руками и врач в белом халате.

Они говорили что-то непонятное для Ши Юна.

Хотя нет, он понял только одно.

Ши Юну придётся носить гипс около 2-3 недель. Он будет ходить в гипсе в течение довольно долгого времени.

"Должно быть, я пострадал сильнее, чем думал." Ши Юн чувствовал себя неловко в своём гипсе. Сможет ли он пойти на работу на полставки в таком виде? Сидя на высокой больничной койке, Ши Юн заболтал ногами.

Забинтованная нога была определенно тяжелее другой. Несмотря на тяжесть и неудобства, это не помешает работе. Увидев, что брат разговаривает с врачом с очень серьёзным выражением лица, Ши Юн почувствовал щекотку в груди. Несмотря на это, на душе всё равно было тяжело.

"Сколько будет стоить лечение в больнице?" Ши Юн испугался, когда брат вдруг схватил его за воротник и стал ругаться, поэтому он сделал то, что велел ему дядя. Видимо, это сработало, потому что До Юн больше не злился. Место, в которое его отвезли было отделением неотложной помощи при университетской больнице. Ши Юн впервые оказался в такой большой больнице. Всё, что он делал с братом, было новым и незнакомым.

Он катался в инвалидной коляске, которые видел только по телевизору, и сделал рентген.

И теперь, когда всё было позади, его беспокоили только больничные счета. Ши Юн вздохнул от мысли, что ему приходится постоянно брата ставить в неудобное положение. "Если я получу зарплату в этом месяце, то смогу оплатить часть больничных счетов, верно? К тому же хозяин магазина сказал, что я могу не выбрасывать еду и есть, так что смогу питаться один раз в день.

Тогда мне не придётся тратить деньги на еду. Кроме того, если я буду подрабатывать по ночам, то смогу заработать больше денег." Когда он дошёл до этой мысли, то на его губах появилась небольшая улыбка.

Всё будет хорошо. Постепенно всё наладится, и он сможет быть счастлив.

Ши Юн, смотревшие на свои ноги, поднял голову и встретился взглядом с братом.

"Он закончил разговор с врачом?" Внимание Ши Юна привлекли часы, висящие на стене.

00:08.

"Сколько времени займёт дорога? Я отнял у своего брата слишком много времени. Он, должно быть, устал и измотан работой, так что мне нужно поторопиться и получить обратно свою форму и деньги..."

Ши Юн почувствовал, что больше не может тратить попусту время, поэтому слез с кровати.

–...

– Если ты скажешь ещё хоть слово, то убью тебя. Так что заткнись и ничего не говори.

Подошедший ближе брат был злым.

Казалось, что Ши Юн стал привыкать к машине брата. Он медленно моргнул, ощутив тепло в районе таза и спины. Он знал, что ему нельзя привыкать к этому.

Ши Юн знал, что не может этого делать, но ему очень хотелось спать. Они специально прижал кончики пальцев к бёдрам, чтобы не уснуть, но это не помогало. Поэтому слегка ущипнул ногу.

Ши Юн хотел поблагодарить, но брат велел ему молчать, поэтому он держал рот закрытым. Ему следовало бы сказать спасибо, но он продолжал кусать губы, чтобы не сказать ничего лишнего.

Ночные улицы, быстро проносившиеся мимо, были такими красивыми. Мягкое и оранжевое освещение, пустынные дороги и вид на реку Хан.

Весь мир сиял. Деревья горели разными цветами, ведь Рождество уже не за горами. Мир, казалось, был полон счастья и радости, кроме самого Ши Юна.

Ши Юн любил ночь. Ведь именно скрывала всё: грязь, боль и печали - всё исчезало во мраке ночи.

Ночной свет был мягким, в отличие от дневного. При ярком свете он чувствовал себя таким жалким и потасканным, а при лунном - нет. Ночной свет, казалось, делал его немного красивее,

Когда Ши Юн заканчивал подработку поздней ночью, то прогулка домой к дому дяди был единственным моментом счастья. Там не было ни учеников, сплетничающих о нём. Там не было дяди, который впадал в гнев, стоило только увидеть Ши Юна.

Несмотря на то, что поздним вечером дядя практически всегда спал, Ши Юну приходилось быть осторожным. Потому что дядя был чувствителен к шуму. Но на той дороге было нечего бояться. Узкий переулок, в котором едва мог поместиться один человек, давал Ши Юну чувство безопасности. Иногда ему хотелось, чтобы дорога, ведущая домой, никогда не заканчивалась.

Ши Юн, который некоторое время был погружён в свои мысли, сильно прикусил губу и отпустил её, вложив силу в голос.

– Спасибо.

Ему удалось сказать это. Но услышал ли брат? Голос был таким тихим, что, возможно, он его не услышал. Но как только слова вырвались изо рта, на сердце стало немного легче. Да и тело странно покалывало. Ши Юн слегка повернул голову и украдкой взглянул на брата.

– Ты...

Когда брат заговорил, худощавое тело Ши Юна дёрнулось от удивления. Он перестал смотреть на брата и быстро опустил голову.

– Разве ты не знаешь, что сейчас холодно?

– Что?

Когда До Юн хлопнул кулаком по рулю, Ши Юн задрожал. Его голос звучал растерянно.

– Ты вообще ничего не чувствуешь? Разве тебе не больно?

Голос До Юна словно окатил его холодной водой. Сон, который всё это время настигал его, мгновенно улетучился. Ши Юн быстро прикусил губу. Брат просил его не разговаривать, поэтому очевидно, что он разозлился ещё сильнее.

Глава 14

– Если ты болен, значит, ты действительно заболел. Если ты замёрз, значит, тебе холодно. Ты даже не можешь это сказать? Даже десятилетний ребёнок это знает.

Ши Юн хотел извиниться, но слова застряли в горле. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, но он не ощущал боли.

Его дядя всегда говорил, что он глупый, и Ши Юн сам это понимал. Он знал, когда холодно и когда больно. Он знал, что значит быть в ярости, и каково это — быть расстроенным.

– Ты не собираешься отвечать?

Ши Юн вскинул голову, ожидая, когда гнев брата утихнет. Никто не ждал от него ответа, поэтому он привычно молчал, опуская взгляд, пока другой человек злился. Затем он тихо умолял, и всё заканчивалось.

Что произошло, почему это случилось, по чьей вине — эти вопросы никого не интересовали. Даже если Ши Юн не делал ничего плохого, когда его ругали, он всегда просил прощения, и всё быстро утихало. Но если он выражал недовольство или утверждал, что не виноват, гнев только усиливался.

Разве брат не говорил то же самое некоторое время назад, когда они выходили из больницы?

Нужно держать рот закрытым.

Губы Ши Юна слегка дрогнули, когда он открыл рот, чтобы ответить.

– Я знаю.

– Но?

Кулаки Ши Юна немного разжались, но, услышав резкие слова брата, он снова сжал их. "Что мне сказать? Будет ли он слушать меня?" Мысли путались в его голове. Он молчал, потому что знал, что сказать.

Но ничего не изменится, если он скажет...

От того, что он скажет, что ему холодно, теплее не станет. Сказав, что больно, он не уменьшит боль. Ши Юн закрыл рот. Он чувствовал себя странно. Быть с братом было очень непривычно. Честно говоря, ощущение странности с другими людьми всегда было разным. С одними было душераздирающе, с другими — щекотно. Не зная, как это правильно назвать, Ши Юн объединил все незнакомые чувства в категорию "странные".

Опустив голову, Ши Юн увидел свою ногу. Он заметил, как из-под грязного ботинка торчал голову. Он пошевелил пальцами. Когда Ши Юн был встревожен или находился в сложной ситуации, он делал что-то другое, лишь бы не смотреть в глаза собеседнику.

Даже когда его бил второй дядя, он много думал.

Он думал о том, как летает среди облаков и разговаривает с рыбами в морских глубинах. А ещё думал о чайках, летающих над океаном, хотя никогда их не видел.

Всякий раз, когда другой дядя раздражался или ругал его, он всегда хотел, чтобы Ши Юн стоял, заложив руки за спину. Поэтому, когда он был с дядей, Ши Юн щёлкал кончиками пальцев, стараясь не издавать ни звука. Он либо шевелил кончиками пальцев за спиной либо рассматривал жёлтые узоры на полу.

Сейчас, когда он тоже хотел избежать этой ситуации, поэтому рассматривал кончики пальцев, которые торчали.

– Отвечай.

Тело Ши Юна, рассеяно шевеля пальцами ноги, немного отодвинулось от До Юна к двери машины. "Что он только что спросил? Что я должен ответить?" Ши Юн посмотрел на отражение брата в окне.

– Должен ли я говорить об этом?

Подбирая слова, он нашёл тот ответ, который по его мнению, брат хотел бы услышать. Ши Юну необязательно знать причину, по который брат интересуется этим, ведь если он это сделает, то у него будут неприятности.

– Верно. Не стоит об этом говорить.

Это весь ответ? Глаза Ши Юна дрогнули. Голос До Юна по-прежнему был холодным и резким. Внезапно пересохло в горле, и Ши Юн сглотнул скопившуюся во рту слюну.

– Я расскажу позже.

Голос Ши Юна стал едва слышным шёпотом, и удушливая атмосфера в машине немного ослабла. Резкие феромоны утихли, но Ши Юн ощущал нарастающее беспокойство.

– Ха Ши Юн, больше не говори об этом. Никогда не поднимай эту тему снова.

С этими словами феромоны исчезли, оставив лишь тяжёлую тишину. Ши Юн разжал сжатые кулаки и вытер потные ладони о бёдра, делая неглубокие вдохи.

До Юн крепче вцепился в руль. В его памяти всплыли слова врача, осматривавшего Ши Юна.

– Удивительно, что он до сих пор может ходить. Должно быть, ему было очень больно.

Но мышцы на лице Ши Юна даже не дрогнули. Когда грязные бинты сняли, его нога выглядела как месиво, ещё хуже, чем в тот момент, когда До Юн осматривал её вчера вечером. Где он бродил с такой травмой? С кем встречался и что делал?

С костями всё было в порядке, но связки были растянуты из-за постоянного использования стопы без должного лечения. Когда врач сказал, что ему повезло, у До Юна возник резкий вопрос: "Что значит повезло? Что кость не сломалась, а только связки растянулись?"

Учитывая характер Ши Юна, было бы лучше, если бы кость сломалась. Или, по крайней мере, чтобы она разломилась на две части и выпирала наружу, вызывая такую невыносимую боль, что он сам поехал бы в больницу. Может быть, у него бы хватило ума позвонить в 911.

Раз боль терпима настолько, что Ши Юн не показывает этого, До Юн подумал, что так будет гораздо лучше. Даже когда он слушал, как врач говорит ему держать Ши Юна как можно дольше неподвижным, и что гипс можно снимать только через три недели, его одержимость мыслью о том, что было бы лучше, если бы Ши Юн сломал кость, только усилилась.

"Разве я когда-либо был человеком, который так остро реагировал?"

Брошенный Чжэ Хёном в двенадцать лет, когда у него ещё не началось половое созревание, До Юн забыл, что такое эмоции, живя в приюте. Первое, что он забыл, — это смех. А вместе с ним ушёл и гнев. Однако с появлением Ши Юна эмоции, которые он вызывал, были исключительно сильными и негативными.

Почему он так живёт?

Жить без чувства собственного достоинства и не иметь его — это две совершенно разные вещи.

Когда До Юн спросил его, почему он не может сказать: "Я болен" или "Мне холодно", Ши Юн ответил, что ему и не нужно об этом знать. У него не было слов.

Возможно, ему действительно не нужно это знать.

Ведь Чжэ Хён тоже был таким человеком.

Не было нужды говорить о холоде, температуре или боли, потому что Чжэ Хён знал всё ещё до того, как До Юн успевал что-то сказать.

Когда До Юн просыпался с высокой температурой посреди ночи, Чжэ Хён всегда был рядом. Он всю ночь обтирал его тело влажным полотенцем и гладил по лбу, произнося: "Пусть лучше болею я, чем он", и оставался с ним до рассвета, пока До Юн не поправлялся.

Однажды днём в начале лета, когда До Юн проснулся, он увидел Чжэ Хёна.

В руках у него был веер, и лёгкий ветерок приятно касался кожи До Юна. Он переместился так, чтобы прижаться к бедру Чжэ Хёна. В этот момент рука Чжэ Хёна перестала махать веером; вместо этого он нежно погладил До Юна и поцеловал его в лоб.

– Мама, ты можешь включить вентилятор? У тебя, наверное, рука болит.

Чжэ Хён мило улыбнулся.

– Вентилятор плохо работает.

Он был именно таким человеком. Чжэ Хён надевал на него куртку ещё до того, как До Юн успевал сказать, что ему холодно. Он всегда поддерживал в доме нужную температуру. А когда До Юн испытывал голод, Чжэ Хён предлагал ему домашние закуски и внимательно следил за его питанием, считая, что растущие дети должны хорошо питаться.

Поэтому...

Ши Юну не было нужды говорить.

До Юн хотел сказать что-то ещё, но всё, что у него осталось, - это чувство досады.

"За то, что он отнял у меня Чжэ Хёна... За то, что забрал всё, что у меня было".

До Юн испытывал детскую и необоснованную ревность из-за человека, который был его моложе лет на десять.

– Оставайся, пока твоя нога не заживёт.

Слова вырвались сами по себе.

До Юн не повернул головы, хотя чувствовал на себе пристальный взгляд.

Это было крайне импульсивное решение, которое он принял исключительно для себя.

И дело было не в том, что ему было неспокойно, когда замечал, что Ши Юна нет дома. Или потому что у него вызывало беспокойство то, что Ши Юн с большей долей вероятности не сможет больше никогда ходить на ногах. Ему было всё равно, что его нога болит, доставляя больше проблем. Он просто решил оставить Ши Юна, пока нога заживёт.

Когда они вернулись домой, ничего не изменилось.

Брат по-прежнему молчал, и Ши Юн медленно последовал за ним в дом.

У входа он неуклюже снял обувь, словно это действие вызывало у него странные чувства.

– Можешь пользоваться этой комнатой, пока живёшь здесь.

Ши Юн, наклонившись, чтобы снять обувь, вдруг выпрямился, когда перед его глазами вспыхнула яркая вспышка света. Когда зрение постепенно прояснилось, он увидел, как брат вошёл в комнату рядом с входной дверью.

Звук снимаемых тапочек сменился звуком открывающейся и закрывающейся двери. Убедившись, что брат ушёл в другую комнату, Ши Юн решился сделать шаг. Комната, в которую его привели, была такой же, как утром. Она выглядела уютно: односпальная кровать, письменный стол и шкаф.

На кровати лежала пижама — вероятно, брат достал её для Ши Юна.

Брат был пугающим, но в то же время добрым человеком. Он проявлял заботу, даже когда испытывал ненависть к Ши Юну.

"И мой брат... мой брат..."

Внезапно в голову пришла странная мысль, и Ши Юн ударил себя кулаком по лбу.

Он не осмеливался прикоснуться к чему-либо в комнате, но, решив, что может надеть пижаму, переоделся.

Пижама старшего брата. Он почувствовал его феромоны сквозь ткань и снова ударил себя по голове.

Ши Юн стоял посреди комнаты, слегка покачиваясь, и смотрел на пол под кроватью.

Лунный свет проникал в комнату.

Он лёг на пол, туда, где падал лунный свет, свернувшись калачиком и наслаждаясь его мягким сиянием. Медленно проводя рукой по скользкому полу, он заметил, как его движения замедляются, а глаза, которые постоянно моргали, постепенно уставали.

Ему нравился лунный свет. Теперь пол казался тёплым, а не холодным.

Холод, который он чувствовал, больше не касался тела, а проникал в сердце. Впервые в жизни Ши Юн осознал это чувство.

Глава 15

Маленькое тело слегка пошевелилось, и закрытые глаза внезапно распахнулись. Большие зрачки забегали по комнате... Ши Юн, уснувший на полу под лунным светом, вдруг оказался на постели. В комнате было темно из-за плотных штор, закрывающих окно.

Он не помнил, как забрался в постель и задернул шторы...

Ши Юн уткнулся головой в одеяло, осознавая, что пора вставать, но тело всё ещё болело, а тяжесть не отпускала.

Даже не глядя на часы, он понимал, что уже опоздал в школу. Ему было сложно спросить брата о школьной форме и деньгах. С лёгким вздохом он снова зарылся лицом в подушку.

Неужели его брат перенёс его на кровать и задернул шторы? Пока Ши Юн размышлял об этом, он услышал незнакомый звук снаружи и натянул одеяло на голову.

"Кто может быть дома? Это брат? Мой брат?"

Осторожно сползая с кровати, он думал о боли в ноге. Боль не ощущалась так остро, как нервозность, охватившая его. Встав у двери, он поправил одежду и волосы. Но сколько бы он ни старался аккуратно уложить волосы, они упорно не поддавались. Ши Юн продолжал гладить их рукой, приоткрыл дверь и вышел наружу. Звук шагов становился всё громче.

– Здравствуйте.

Пройдя через длинный коридор в гостиную, Ши Юн склонил голову в знак приветствия. Шуршащие звуки издавал Джи Вон.

Это был не его брат.

Не в силах скрыть мрачное выражение лица, Ши Юн заметил, как Джи Вон окинул его взглядом, устремлённым на загипсованную ногу. Ши Юн медленно отодвинул больную ногу назад.

– Как долго ты будешь бояться? Уверен, в будущем мы будем встречаться чаще.

Ши Юн быстро кивнул в ответ на слова Джи Вона. Тот аккуратно выстроил бумажные пакеты на столе в ряд, как и вчера. Первым взглядом он заметил кашу с логотипом той же компании, что и вчера. Это было немного глупо, но, слушая, как шуршат пакеты с едой, Ши Юн ощутил голод.

Вечером накануне он съел ланчбокс, у которого истек срок годности. Сейчас он ел больше обычного, но не мог устоять перед восхитительным запахом.

– Я же говорил тебе вчера, чтобы ты больше ел. Сегодня я принёс три порции, так что можешь оставить остальное в морозилке... И по поводу одежды...

Джи Вон говорил быстро, доставая купленную одежду. Судя по всему, там не было ни верхней одежды, ни обуви, но домашние вещи, которые, казалось, были в пору Ши Юну, продолжали появляться. Это выглядело так, будто он раскрыл волшебный мешочек.

– Ты ходил в травмпункт?

В его голосе не было ни раздражения, ни злости. Ши Юн кивнул.

– Ты сломал ногу?

На этот раз Ши Юн отрицательно покачал головой.

– Сколько времени займёт лечение?

– Две-три недели.

– И ты останешься здесь на это время?

Ши Юн не смог сразу ответить, но, увидев, что Джи Вон ждет, быстро произнес: "да".

– Хорошо. Тогда ешь скорее и выздоравливай... Ты же не начинающая знаменитость?

На вздох Джи Вона Ши Юн снова кивнул. Он последовал за ним до входной двери. Хотя ему сказали не выходить из дома из-за болезни, он упорно продолжал идти. Ши Юн встал у двери и прощально помахал рукой, но Джи Вон лишь ушёл, не сказав ни слова.

Это был обычный рабочий день, но сегодня всё изменилось. Джи Вон собирался на работу, когда ему неожиданно позвонил журналист. Более того, с ним связались сразу трое, задавая один и тот же вопрос.

Единственное, что Джи Вон мог ответить на их бесконечные расспросы, это то, что он уже в пути.

Когда он добрался до офиса, его встретил До Юн. Джи Вон собирался первым заговорить, но тот прервал его на полуслове.

– Мне нужно, чтобы ты сегодня заехал ко мне домой, – сказал он.

– Что?

– Купи каши небольшими порциями и ещё немного одежды. Только не уличной, а домашней.

– ...

– В чём дело?

– Почему он всё ещё у вас дома?

– Если ты не хочешь, я сделаю это сам.

– Нет, я сам съезжу!

Это было то же самое поручение, что и вчера. Джи Вон не мог отказаться, ведь он был единственным доверенным лицом. Он попытался узнать подробности, но в ответ получил лишь равнодушный взгляд. Понимая, что если не выполнит поручение, До Юн сам отправится за кашей и будет бродить по магазинам, Джи Вон поспешил покинуть офис.

Купив кашу и одежду, он наконец смог разобраться с вопросами, которые терзали его ум. Утром ему сообщили, что До Юн пришёл в отделение неотложной помощи без кепки и маски. Когда сказали, что он был не один, в голову Джи Вона пришёл ещё один человек.

Тот ребёнок, который повредил ногу...

Когда Джи Вон увидел ребенка в пижаме До Юна с гипсом на ноге, ему пришлось придумать убедительные ответы для журналистов. Просто сказать, что это начинающая знаменитость, не сработает. Поэтому ему нужно было создать правдоподобную историю о своих отношениях с До Юном.

До Юну тридцать два года. Несмотря на ранний дебют, он до сих пор не был замешан в скандалах. Были лишь несколько статей с преувеличениями, но Джи Вон легко с ними справился, так как у них не было серьезных оснований. Однако на этот раз ситуация была иной... На первый взгляд, разница в возрасте между ними была слишком велика. Более того, они не выглядели как любовники, хотя делили постель и жили вместе неопределенное время.

Сегодня среди купленных вещей не оказалось ни обуви, ни верхней одежды. Это означало, что он редко будет выходить из дома. Люди, работающие в доме много лет, умеют хранить секреты, и, следовательно, заслуживают доверия. Никто не узнает о его присутствии.

Выйдя из дома До Юна и сев в машину, Джи Вон тяжело вздохнул. Его телефон не переставал звонить. Это было вполне ожидаемо, ведь слухи быстро распространяются. Джи Вону не оставалось ничего другого, как перевести разговор на предстоящий день рождения До Юна.

Ши Юн посмотрел на кашу, которую привёз Джи Вон. Сколько же их здесь? Дюжина маленьких порций, а не такие большие, как вчера. Он открыл крышки всех ёмкостей, которые ещё были горячими. Ему казалось, что они будут одинаковыми, но, к его удивлению, они оказались разными по вкусу.

"Как только она остынет, уберу в морозилку," — подумал он.

Поднеся кашу к лицу, Ши Юн начал медленно есть. Съев примерно половину, он отложил ложку. Несмотря на то что он проснулся позже обычного, до своей подработки он доберется без проблем. Ши Юн чувствовал себя лучше, чем вчера, так что дорога до работы не должна занять много времени.

Он ещё раз проверил одежду, оставленную ему Джи Воном, но там не было ни обуви, ни верхней одежды. Однако это его не смущало. Ши Юн решил, что если наденет тонкий слой одежды под ту, что носил вчера, ему будет гораздо теплее.

Уголок рта Ши Юна дёрнулся от мысли, что обстоятельства складываются в его пользу. Ему становилось всё более не по себе от мысли, что он стесняет брата, но всё наладится, когда ему снимут гипс, а количество часов на подработке только увеличится.

Как только каникулы закончатся, он сможет закончить школу.

Ни старший, ни младший дядя не хотели, чтобы он учился. Но это было единственное, от чего Ши Юн не мог отказаться, даже если учителя его игнорировали, а одноклассники издевались.

Он понимал, что может казаться глупым и приносить только неприятности, но всё равно усердно учился.

Всё шло своим чередом, по крайней мере, он каждое утро просыпался и отправлялся в школу.

Как только он получит аттестат о среднем образовании, у него появится возможность устроиться на работу в небольшую компанию. Он всё равно зарегистрирован как бета, так что сможет погасить долг перед братом, хотя на это потребуется время. Более того, он сможет покинуть полуподвальное помещение, в котором сейчас живёт.

Убрав остатки еды, Ши Юн снова начал бродить по большому дому. Времени на уборку у него было предостаточно. Найдя пылесос, он присвистнул от удивления. Пылесос оказался лёгким, и Ши Юн с лёгкостью справился с уборкой. Почему-то на душе стало легче. Он стремился скорее выздороветь, поэтому принял лекарства, которые ему прописали в больнице.

– Ах...

Когда он вышел на улицу, не смог сдержать удивлённого возгласа. Белый пар мгновенно рассеялся в воздухе.

Снег, выпавший несколько дней назад, растаял. Сегодня было удивительно тепло для середины декабря.

Возможно, это было связано с тем, что на нём было несколько слоёв одежды, или же погода действительно потеплела, но холод ощущался не так остро, как вчера. Он накинул капюшон и начал спускаться по склону.

Всё было хорошо, но пальцы ног немного онемели. Несмотря на то что обувь была старая, Ши Юн глубоко внутри чувствовал, насколько дороги ему эти туфли и носки. Для других они могли показаться грязными и бесполезными, но для него это было то, что нужно больше всего на свете.

Интересно, так ли обстоят дела со всеми вещами?

Могут ли старые предметы быть важными или нужными для кого-то?

Мысль о том, что было бы неплохо, если бы этим человеком оказался его брат, заставила его покачать головой.

Глава 16

Хотя это была та же самая дорога, сегодня она казалась короче. Ещё чуть-чуть — и спуск закончится, и перед ним появится главная дорога. Ши Юн остановился, чтобы перевести дух. Он был в хорошем настроении, что даже иногда напевал, и поэтому шёл быстрее обычного. Вдоль дороги мимо него проносились несколько учеников, торопившихся с занятий домой.

Когда он был младше, он завидовал им. Ши Юн жил совсем не так, как они: они писали вступительные экзамены, поступали в университет, затем находили работу в компаниях и получали возможность вести жизнь, подобную той, что показывают по телевизору. Некоторые даже могли стоять плечом к плечу с альфами.

Когда он завидовал им, всегда думал лишь о одном: о своём брате Ким До Юне. Чем он отличался от них?

Однажды Ши Юн спросил у дяди, почему у них с братом разные фамилии. Почему фамилия брата — Ким, а его — Ха? У других одноклассников была такая же фамилия, как у его брата, так почему же у него другая?

После этого вопроса дядя долго плакал. Раньше Ши Юн задавался этим вопросом, но сейчас это уже не имело значения. Они всё равно оставались братьями — это было всё, что ему нужно.

Ши Юн некоторое время не замечал, что начал мёрзнуть, но вскоре его охватило дрожь. Обхватив руками верхнюю часть тела, он потёр ладонями предплечья снова зашагал вперёд.

Сначала До Юн не мог поверить своим глазам. Но по мере того, как фигура приближалась, он лишился дара речи.

«То ли он идиот, то ли совершенно глупый, а, может, просто не соображает...»

До Юн даже подумал, что Ши Юн делает это специально, чтобы разозлить его.

Кто, как не тот парень, которого он запер у себя дома, мог выйти на улицу в белой толстовке, джинсах и с гипсом на одной ноге? Более того, в такую погоду без верхней одежды.

До Юн остановился у обочины. Ши Юн шёл медленно, спускаясь по склону на негнущихся ногах и стараясь не упасть. Выйдя из машины, До Юн нахмурился от пронизывающего холода, ведь он только что выбрался из тёплой машины в одной рубашке. О куртке на пассажирском сиденье он и забыл.

"Едва только я вышел на улицу, как меня сразу пронзил холод. А что насчёт тебя? Что с тобой не так?"

Стоя у машины, До Юн внимательно наблюдал за Ши Юном.

Его тонкие волосы трепетали на ветру, а глаза, которые всегда казались затянутыми мраком, внезапно заблестели. Кончик носа, щёки и уши покраснели, но его глаза словно горели живым огнём. Мелкие губы Ши Юна шевелились.

"Он что-то говорит? Нет, кажется, он поёт".

Проходя по тропинке, Ши Юн внезапно остановился. Кончики пальцев До Юна дрогнули от волнения, когда он наблюдал за происходящим. Как только Ши Юн замер, его губы тоже перестали двигаться. Уголки его рта слегка дрогнули.

"Он смеётся? Это точно была улыбка".

Смотря на покрасневшего Ши Юна, До Юн не мог не заметить, что он действительно улыбается. Но вскоре улыбка исчезла, и его маленькое тело задрожало. Обхватив ручками верхнюю часть тела, он снова тронулся в путь. Проходя мимо, рука До Юна неожиданно схватила руку Ши Юна.

– ...

Ши Юн даже не успел закричать. Он лишь ощутил, как его тянут в неизвестном направлении. Ударившись о что-то твёрдое, он рухнул на землю, не в силах контролировать своё тело. У него закружилась голова, и грудная клетка заболела. Дышать было сложно, поэтому он начал кулаком стучать по груди.

– Кха...ха...

После нескольких ударов по груди ему наконец удалось отдышаться. Слёзы хлынули из глаз от внезапности ситуации, и всё тело затряслось. "Неужели это старший дядя? Я не видел его уже столько времени. Неужели он проделал весь этот путь, чтобы найти меня?" Мысли вихрем сновали в голове, мешая сосредоточиться.

– Безумие.

В ушах Ши Юна прозвучало приглушённое ругательство. Прежде чем он успел осознать происходящее, его схватили за затылок и потащили по склону. Ши Юн не мог понять, идёт ли он сам или его просто тянут.

"Это правда, старший дядя? Но я не виноват в смерти младшего дяди. Если старший дядя начнёт меня бить, значит, я всё-таки виноват. Нет... Младший дядя не умер из-за меня..."

– Хым...

Ши Юн закрыл лицо руками, стараясь максимально свернуться в клубок, не понимая, где он и что происходит. Охваченный паникой, его разум реагировал лишь примитивно.

Если бы он услышал голос старшего дяди, который ломает дверь и кричит ругательства, он не испытал бы таких сильных эмоций за такой короткий момент. Он был бы готов защищаться. Но в этот миг Ши Юн не мог осознать реальность, как будто перенёсся в прошлое.

Внезапно он почувствовал, как начинает задыхаться, но его продолжали тащить. Сила, с которой его увлекали, была настолько велика, что он не мог сопротивляться, словно осенний лист, дрожащий от легкого ветерка.

Загипсованная нога волочилась позади, так как он не успевал за человеком. Вдруг его ноги подкосились, и он упал на неровные каменные плитки асфальта.

Хватка на его предплечьях не позволила ему упасть полностью. Его тащили так, что оба колена касались земли, он зашатался и едва смог подняться. Ши Юн не очень стремился сопротивляться и даже не закричал. Рука, удерживавшая его, резко оттолкнула его, и он рухнул на землю, тяжело дыша.

– Попробуй ещё раз выползти. Я сделаю так, что ты больше не сможешь ходить.

За его угрозами последовал звук захлопывающейся двери. Внезапно воцарилась тишина и темнота. Тело Ши Юна задрожало. Он извивался и съёжился, чтобы свернуться в клубок.

Только в этой позе он ощущал себя хотя бы немного защищенным.

Ши Юн никогда не находил утешения у других, поэтому всегда искал защиту в самом себе. Ему приходилось самостоятельно излечивать свои раны, чтобы не сломаться и не распасться на части. Он учился успокаивать себя, полагаясь лишь на свои силы.

– Хым...

Лишь спустя долгие минуты слёзы наконец хлынули наружу.

Когда сильный страх утих и он осознал, где находится, его охватило рыдание.

Он думал, что дядя разозлился на него.

Но всё оказалось иначе.

Впервые с момента своего рождения Ши Юн громко зарыдал. Когда он захлёбывался в слезах, то бил себя по груди и царапал шею, дрожа, словно маленький ребёнок. Его голос уже охрип от мучительного крика.

Боль была невыносимой.

Грудь сжимала крепкая волна боли.

Он хотел бы почувствовать себя лучше, чтобы без причин не плакать так сильно.

Хотя к физической боли он давно привык, боль в сердце была для него совершенно новой, и Ши Юн плакал от этой незнакомой муки.

Можно ли вообще назвать это чувство болью? Ему казалось, что он находится на грани смерти. Боль была такой невыносимой, что даже удары по груди не приносили облегчения. Его горло болело так сильно, что он больше не мог кричать. Ши Юн, потеряв все силы, едва мог дышать.

Что нужно сделать, чтобы стало легче?

Неужели со временем станет лучше?

Именно брат поймал его, когда он бродил по улице. Оставив свою машину, он потащил Ши Юна домой. Брат, бросив его в эту комнату, не отпускал, пока Ши Юн не упал на пол, катаясь от боли.

В конце концов, он снова потревожил своего брата. Тот был поистине хорошим человеком: дал ему место для сна, отвез его в больницу, обеспечил лекарствами, едой и одеждой... Но в очередной раз Ши Юн допустил ошибку. Он чувствовал себя виноватым во всем.

Плач, дрожь и прерывистое дыхание со временем улеглись, но Ши Юн все равно оставался пустым внутри. Он не заметил, как быстро пролетело время, словно оно совсем остановилось...

Тщетно стараясь подняться, Ши Юн осторожно коснулся пола, но сил у него не было. Лицо скривилось от резкой боли в коленях. Проснувшись утром, он не распахнул занавески, и в комнате по-прежнему царила тьма. Тихонько вздохнув, Ши Юн с трудом дополз до стены. Уцепившись за нее, он поднялся и включил свет. Резкая вспышка заставила его зажмурить глаза.

Через мгновение с губ Ши Юна сорвался долгий вздох, и он открыл глаза.

Вокруг царил полный беспорядок. На белоснежной толстовке виднелись грязевые пятна. Колени его красивых джинсов были разорваны в клочья. Гипс на одной ноге выглядел устрашающе, а на другой ноге всё ещё оставался старый ботинок.

Брат бросил его в комнате, отведенной специально для него, и ушел. Сердце неистово колотилось при одной мысли о нем. Оно стучало то медленно, то так быстро, что вырывало дыхание. Грубым движением, вытирая слёзы, Ши Юн зашевелился.

Брат сказал ему не выходить на улицу, но как быть с подработкой? Это было крайне важно, но сейчас Ши Юн больше всего боялся разозлить брата ещё сильнее.

В куче одежды, которую ему подарил брат, Ши Юн нашел нижнее белье и пижаму. Затем он потащился в ванную, ползком, с больной ногой, завязанной в гипс. Как же ему хотелось, чтобы всё было по-старому, чтобы он не проходил через все эти испытания...

Ненависть к гипсу, который носил меньше суток, росла с каждой минутой. Он направился в ванную, намереваясь найти немного ваты и скотча, чтобы обмотать ими гипс.

Глава 17

Ши Юн с мрачным выражением лица снимал с себя одежду, стоя у душевой кабины. Он выглядел ужасно. На его бледной коже уже появились фиолетовые синяки, смешиваясь со следами, оставленными братом несколько дней назад. Лоскутки порванных джинсов, появившихся из-за того, что его тащили по земле, окрасились в багряный цвет.

На некоторых участках кожи виднелась запёкшаяся кровь.

Принятие душа заняло у него много времени. Ши Юн просто стоял под горячей струёй воды, не находя в себе сил поднять руки и помыть голову. Затем он грубо растёр шампунь по волосам и окончательно потерял силы. Вода, стекающая с его волос, впитывалась в тело, как губка.

Пена, попавшая на раны возле колена, вызывала жжение. Физическая боль, казалось, затмевала душевные страдания. Мышцы и колени болели так сильно, что он не мог поднять руки. Ему приходилось несколько раз останавливаться, прежде чем снова намыливать тело губкой. Борясь с желанием сесть, он, наконец, закончил душ.

Желание существовать исчезло, он хотел просто испариться. Не зная, как незаметно исчезнуть, Ши Юн укутался в одеяло. У него было множество причин для беспокойства, но, несмотря на это, напряжённое тело вскоре расслабилось, и он погрузился в глубокий сон.

До Юн посмотрел на свою правую ладонь, а затем снова схватился за руль.

Под ладонью возникли странные ощущения. Он точно держал руль, но чувства были незнакомыми.

– Сумасшедший.

Кому он это сказал? Ши Юну, который снова бродил по улицам в непонятной одежде? Или это было обращено к самому себе?

Дело было в улыбке, появившейся на лице Ши Юна, когда он шёл один. Каждый раз, когда он оставался наедине с До Юном, его охватывало напряжение, словно он увидел что-то ужасное. Но Ши Юн тоже человек и должен уметь улыбаться. Возможно, с кем-то другим он улыбается так же ярко и ослепительно.

Сначала он разозлился из-за страха, что Ши Юн исчезнет. Но его беспомощный вид спровоцировал ублюдочную натуру До Юна.

Одержимость.

Он не хотел никому показывать свою одержимость и стремился сохранить её в тайне.

Он и Ши Юн были чужими людьми, даже не связанными кровными узами. Внешне он походил на Ха Чжэ Хёна, и его мышление было таким же. Но всё это было лишь ложью.

На самом деле он был всего лишь омегой, существовавшим для служения альфе...

До Юн планировал использовать иллюзии Ши Юна, пока полностью не завладеет им. Поддавшись нахлынувшим эмоциям, он не успел проверить состояние Ши Юна. Он бросил машину и стал тащить ребёнка. Как только они добрались домой, Ши Юн, не оказав ни малейшего сопротивления, был отправлен в свою комнату.

"Наверное, он всё понял."

Несмотря на то что До Юн пообещал предоставить ему спальное место и заботиться о нём, Ши Юн воспользовался моментом, чтобы снова сбежать. До Юн был в ярости от того, что тот убегал при каждом удобном случае. Ему было достаточно быть брошенным однажды, и теперь он точно не позволит этому повториться. Он был полон решимости: если он уйдёт по своей воле, то больше не почувствует себя покинутым.

Не зная, что делать дальше, До Юн вышел из дома.

От разочарования он опустил окно машины, и холодный зимний ветер ворвался внутрь.

"Что было бы, если бы не дела, и я не приехал раньше? Я бы точно потерял Ши Юна. Если бы он не вернулся сам, как вчера, найти его было бы гораздо сложнее."

– Ах... в самом деле? Он не пропускает занятия, ему просто нужно посетить церемонию вручения дипломов на предстоящих каникулах, так что пропустить несколько дней не будет большой проблемой. Значит, он сможет прийти на выпускной?

В голове звучал тревожный голос классного руководителя Ши Юна, который уже два дня прогуливал уроки. До Юн позвонил в школу на всякий случай. Всё, что он знал, это класс и название на бейджике, поэтому дозвониться до учителя было несложно.

Когда учитель спросил, кто он такой, До Юн ответил, что является опекуном Ши Юна. Этот ответ не вызвал никаких подозрений, и никто не стал проверять личность До Юна. В любом случае, ученик отсутствовал два дня, но никто этого даже не заметил. На вопрос учителя о том, придёт ли Ши Юн на церемонию, До Юн не знал, что ответить.

В жизни есть вещи, на которые не обращаешь внимания, но всё равно замечаешь их. До Юн продолжал видеть пробелы в Ши Юне, которые пытался заполнить, чтобы тот начал чувствовать себя более комфортно. Эти пробелы были странными: казались маленькими, но в то же время огромными.

Низкая самооценка. Застенчивость, граничащая с психологической травмой.

"В чём же дело? Сталкивался ли Ши Юн с чем-то, кроме смерти и бедности Чжэ Хёна?"

Когда сигнал светофора сменился, До Юн резко нажал на тормоза, и его тело дёрнулось вперёд.

"Как лучше разобраться в этих проблемах? Возможно, стоит начать с выяснения обстоятельств смерти Чжэ Хёна?"

При мысли о Чжэ Хёне его руки, крепко держащие руль, сжались ещё сильнее.

Когда машина полностью остановилась, До Юн откинулся на спинку сиденья. Мимо проносились люди в тёплой одежде, спеша через широкий пешеходный переход. Переведя взгляд, он заметил магазины вдоль дороги. Яркая витрина с рождественскими украшениями завораживала прохожих.

До Юн медленно моргнул, разглядывая магазины и людей, а затем выпрямился. Его взгляд остановился на одном магазине. Его до сих пор часто просили об этом, но времени не было.

Он сменил полосу движения и направился к торговому центру. Надев солнцезащитные очки и маску, которые лежали в машине, он вошёл в ярко освещённый магазин. Спустя несколько минут он вышел, держа в руках небольшой бумажный пакет.

– Ты не собираешься уходить с работы? – спросил Чжи Вон, прислонившись к двери кабинета директора.

У Доюна была важная встреча, но, выйдя из комнаты после брифинга, который ему предстояло пересказать, он ненадолго отлучился. Вернувшись, он заперся в своем кабинете. Чжи Вон не мог не заметить, что он сидит один в темном помещении.

– Хочешь выпить?

Помахав папкой, которую держал в руках, он включил свет. До Юн, смотревший в окно, медленно встал. Он последовал за Чжи Воном, а когда принесли напитки, без слов опустошил свой бокал. Он не произнес ни слова и не выдал ни одной эмоции, даже не позволив Чжи Вону наполнить свой бокал. Он налил и выпил один.

– Раз ты решил остаться, постарайся выслушать хотя бы основную информацию. Нашёлся один человек, который смог пронюхать об этом.

Хотя одна деталь была упущена, но уже тогда До Юн понял, о чём будет речь. Он с приглушенным вздохом отложил бутылку и бокал в сторону, погрузившись в мягкий диван.

Чжи Вон в недоумении уставился на мужчину. Они знали друг друга не так уж и мало. Чжи Вон сначала работал гастрольным менеджером, и даже тогда задавался вопросами: "Кто этот человек? Он никогда не проявляет эмоций. Но перед камерой он идеально сыграл своего персонажа".

Начиная от бесчувственного, без слез и эмоций убийцы, молодого школьника, влюбленного в старшую сестру своего соседа, от мстительного коррумпированного полицейского и заканчивая чистосердечным мужчиной, готового на все ради женщины — его актерский диапазон был практически безграничен.

Радости и горести персонажей, которых он воплощал, делали его похожим на эмоционального человека. Но в жизни он был другим. У него не было симпатий и неприязни. Он не был яростным или грубым, но и не проявлял доброты или заботы.

В индустрии развлечений, где разочарование в людях ощущается особенно остро, До Юн действительно был прямолинейным человеком. Он был далек от доброты и заботы, но не усложнял жизнь окружающим. Он мог познакомиться с любым человеком и найти с ним общий язык, не испытывая неловкости. Но на этом все и заканчивалось. Он не показывал своих истинных чувств и не проявлял глубоких чувств к другим.

А ещё...

Казалось, он живет исключительно ради успеха. Он никогда не выглядел уставшим или подавленным, даже когда Чжи Вон проводил с ним время почти 24 часа в сутки. Даже в те недели, когда До Юн спал всего по пять-шесть часов, ему удавалось реализовать весь план. В тридцать два года он стал известной личностью. А затем, он внезапно объявил о завершении карьеры, не посоветовавшись с Чжэ Воном, который был его правой рукой.

Однако популярность До Юна не угасала, а влияние только росло. Фильмы, в которые он инвестировал, становились успешными, а кумиры, которых он взращивал, уверенно занимали свои позиции.

Он поддерживал ровные отношения со всеми, но в то же время оставался рассудительным и холодным. Таким был До Юн. Благодаря этому он смог прочно сохранить своё место в иерархии, несмотря на возникающие время от времени скандалы.

В любом случае, не бывает дыма без огня, верно?

Глава 18

Когда Джи Вон был совсем молод, встреча с До Юном казалась ему настоящим чудом. Хотя До Юн не разговаривал с ним, он терпеливо слушал бред, который неустанно изливал Джи Вон. Но вот настал момент, когда Джи Вон узнал нечто сокровенное о До Юне.

До Юн никогда не делил своё пространство с другими, но в этот раз всё было иначе. Более того, они были так близки, что делили одну постель. Если они не любовники, то что же это за отношения?

"Тот парень сказал, что он не стажёр и не претендует на актёрский состав. Да и До Юн упоминал, что останется до тех пор, пока не снимут гипс... Но что же на самом деле происходит?"

Джи Вон выпрямился, поправив свою неудобную позу, и начал обсуждение темы, которая вызывала у него затруднения. В этом мире можно понять многое, но приютить у себя несовершеннолетнего мальчишку? У Джи Вона не находилось слов.

– Не знаю.

– Скажи мне, ты не сошел с ума? Если ты сам это признаёшь, значит, ты действительно потерял рассудок! – закричал Джи Вон, но вскоре решил понизить голос. Несмотря на то что в кабинете они были вдвоём, уши и глаза были повсюду.

До Юн ухмыльнулся, заметив встревоженный взгляд Джи Вона. Даже в такой ситуации он был осторожен со своими словами, и это неудивительно, учитывая, сколько лет он проработал на этом месте.

"Неужели возраст Ши Юна так его беспокоит?"

Сначала До Юн тихо рассмеялся, а затем его смех раздался во весь голос. Его тело тряслось от смеха, и он даже начал аплодировать.

– Я тебя очень прошу, скажи "нет". Иначе я тебя убью. Как ты до сих пор держался без скандалов? Ты хоть понимаешь, к чему это может привести? Одно слово или фотография в прессе – и всё покатится к чёртовой матери.

– Хватит ныть. От твоих жалоб у меня голова раскалывается ещё сильнее.

До Юн перестал смеяться, его лицо вновь стало холодным и жестким, словно до этого момента он не хохотал во всё горло. Всё, что беспокоило Джи Вона, – это человек, который, вероятно, был несовершеннолетним.

"Я сам хочу решить, как долго он пробудет в моём доме и куда отправится". Внезапный прилив жара заставил До Юна покачать головой.

"Почему он вообще начинает об этом разговор, когда его попросили всего лишь привезти кое-какие вещи и уйти?"

Не отрывая взгляда от Джи Вона, До Юн отпил из стоящего перед ним стакана.

– Может, мне сломать ему и вторую ногу?

Джи Вон, выпивая из своего стакана, склонил голову, как будто услышал шутку. Ему показалось, что он услышал что-то неправильное и странное... Если До Юн продолжит молчать, рано или поздно ему надо будет дать комментарий по поводу ситуации. Несмотря на то, что репортёры уловили такую сенсацию, они не стали поднимать шумиху. Но если они это сделают, то начнут сыпаться обвинения.

Джи Вон планировал оставаться в неведении до тех пор, пока ситуация не проясниться, но сломать ногу тому парнишке? И, вероятно, речь шла о левой, поскольку правая и так была не в порядке.

– Ким До Юн, давай начистоту. Какие у вас отношения? Это ведь ты отвёз его посреди ночи в пункт неотложной помощи, верно? Ребята, которые словили эту сенсацию начали трезвонить мне с самого утра, а я даже ничего не знал об этом. Мне плевать, что ты с ним собираешься делать - продолжать играть в роман, связать его, выбросить или сломать ещё одну ногу, но мне нужно находиться в курсе любой ситуации, чтобы я мог принять хоть какие-то меры.

Одно дело - это скандал, основанный на разрыве романтических отношений, а другое - уголовная статья. От разочарования Джи Вон глотнул воды со льдом и прикусил кубик льда во рту.

– Какая разница? Просто будь спокоен. К тому же наши адвокаты смогут впервые за долгое время поработать.

Сидевший на диване До Юн пробормотал что-то про себя и посмотрел на Джи Вона, который всё ещё оставался обеспокоенным. До Юн тоже хотел знать, как лучше поступить, лишь бы это не перечило его интересам. Но если Ши Юн действительно пойдёт в полицейский участок, то его смогут засудить.

"Словесные оскорбления, угрозы, заточение в доме, нападение, сексуальное насилие... Верно. То, что я сделал с Ши Юном, было уголовным преступлением, и я ничуть не жалею об этом. Он - омега. Я - альфа. Я отвозил его в больницу, когда он был ранен. Оказывал ему медицинскую помощь и предоставлял место для отдыха. По крайней мере я не привязывал его наручниками в комнате..."

Даже сейчас находясь перед Джи фоном, все мысли До Юна занимал Ши Юн. Покрасневшая ладонь, которая хватала его за предплечье. Тело, дрожащее в его руках, как у тряпичной куклы. Маленький комочек, свёрнутый на полу. Все мысли перемешались, как вдруг До Юн заговорил.

– Я не знаю, что это за чувство.

– Говори так, чтобы я мог понять, - сурово сказал Джи Вон, продолжая грызть лёд.

– Хочу запечатлеться, - резко вздохнул До Юн, и Джи Вон, который грыз лёд, замер на месте.

– Возможно, запечатление очень сильно повлияет? Возможно, тогда у меня пропадает чувство беспокойства, нервозности. Я чувствую, как постепенно начинаю сходить с ума. Когда он сбежит, я даже не смогу убить его. Да и после побега, я точно умру.

Джи Вон ни сказал ни слова. До Юн впервые заговорил о своих чувствах. Это был разговор не о сценарии, в котором он должен был передать эмоции своего персонажа, а его истинные чувства. К тому же его слова: сломать ногу или убить... Звучит слишком безумно. Но всё из-за тревоги и волнения?

Он впервые выразил свои чувства искренне.

– Говорят, что омегу можно пометить с помощью феромонов альфы. Метку невозможно разорвать, а если альфа, который пометил омегу, умрёт, то тот будет вечно страдать.

Вид До Юна, смотрящего в окно и слегка покручивая бокал с ликёром, напоминало сцену из фильма или драмы. А реплики, которые он произносил... сценарий?

– А с альфой? Что будет с альфой?

– Всё нормально...

Джи Вон едва шевельнул губами. Доминант и подчиняющийся. Именно так многие воспринимали отношения между альфой и омегой. Для альфы метка не имела особого значения, у неё был только один недостаток.

Если альфа помечен, он сможет иметь потомство только от человека, которого пометил. Если запечатлённый омега умирал, единственное, что терял от этого альфа - потомство. Он не сможет ни с кем завести детей. А так, с ним ничего не происходило: ни ментально, ни физически. Другими словами, он был бесплодным и по всем параметрам напоминал бы бету.

Однако, как известно До Юну, омега...

Даже после недельного отсутствия феромонов альфы, от которого была поставлена метка, омеги становились вялыми, тревожными, нервными, у них появлялся страх разлуки. При более длительном отсуствии они буквально начинали страдать. Более того, нет специального лечения от такого: ни обезболивающих, ни лекарств. Омегам, потерявшим альфу, с которым произошло запечатление - будь то тяжёлая утрата или разлука, ничего не остаётся, как искать феромон альфы, наиболее похожий на феромон с кем произошло запечатление. И продолжать вот так жить день за днём, обманывая своё тело. Это был единственный способ, чтобы сымитировать феромоны альфы, от которого появилась метка. Разве это нормальная жизнь? Ты буквально страдаешь пока смерть тебя не настигнет.

Запечатление был смертным приговором для омеги. Запечатление, не согласованный с омегой, карается убийством, но этот закон никогда не соблюдался. Ведь доказать, что запечатление произошло не по согласию, было невозможно, так что...

– Ким До Юн, это неправильно, - твёрдо сказал Джи Вон.

Внезапно он вспомнил большие глаза, как у напуганного оленёнка. Его бледная кожа и красивые глаза... А человек, который сейчас непринуждённо выпивал, был подобен дикой пантере, которая никогда не позволит чужаку прикоснуться к себе.

– Почему?

– Потому что он этого не хочет.

– А если захочет?

То, что чувствовал До Юн, Джи Вон прекрасно понимал.

Одержимость. Сильная одержимость альфы, желающего сделать смену своей собственностью.

Это был инстинкт холодного, жестокого и эгоистичного альфы, который не хотел ни с кем делиться и хотел, чтобы другой человек видел только его, думал только о нём и жил ради него.

Будучи альфой Джи Вон очень усложнил жизнь своему партнёру. Не смотря на вечные ссоры, они продолжали любить друг друга. Они любили и ссорились, как и все остальные пары. И всё же не смотря на это, была уверенность, что они никогда не смогут расстаться... Но тем не менее в его случае, тему запечатления первым поднял возлюбленный. Они спорили друг с другом ещё год из-за этого. В конечном счёте, эта битва между омегой, которая хотела запечатления, и альфой, который не хотел, закончилась победой омегой.

И то, что Джи Вон смог обрести - это спокойствие. Ведь то, что чувствовал сейчас До Юн - нервозность, беспокойство и тревога, Джи Вон был свободен от этого. Поскольку омега больше не могла уйти в любой момент, да и шанс встретить альфу получше, был низким. Желание обладать чем-то возникает из-за неспособности держать под своим контролем это. Однако естественно, что если чем-то полностью обладать, то желание может исчезнуть. Джи Вон больше не доставлял проблемы возлюбленному своей тревожность, поэтому их отношения становились всё только глубже. Однако запечатление возможно только тогда, когда альфа и омега прошли через огонь и медные трубы, имея к друг другу глубоко укоренившееся доверие и любовь.

Глава 19

Даже обычный альфа с трудом справляется с чувством собственничества, а что уж говорить о До Юне, доминантном альфе, который никогда в жизни не испытывал желаний и потребностей?

Есть ли хоть малейший шанс, что нежный оленёнок и хищная чёрная пантера смогут быть счастливы вместе? Оленю ни в коем случае нельзя попадать в лапы пантеры, ведь его ждёт лишь безжалостная смерть. Единственный способ для них обрести счастье — сбежать от пантеры, которая никогда не знала прикосновения человека. Но возможно ли это?

– Если не хочешь потом жалеть об этом, хотя бы не пугай его.

– Я не позволю испуганному оленю сбежать. Прежде всего, нужно создать ему комфортные условия, чтобы он чувствовал себя рядом спокойно.

Не сказав больше ни слова, Джи Вон наполнил бокал До Юна алкоголем, а тот, смеясь над серьёзным советом, выглядел растерянным.

– Думаю, уже слишком поздно.

Вместо ответа До Юн одним глотком осушил бокал, наполненный Джи Воном.

В комнате, залитой лунным светом, маленький комочек зашевелился. Ши Юн, уставший, зарылся под одеяло и уснул.

"Вернулся ли брат домой? Если я не смогу выйти на работу, как тогда связаться с начальником? Мне срочно нужен телефон..."

Все тревоги, на время забытые во сне, вновь нахлынули на него.

Глубокий сон прервал сильный жажда. Он плакал до изнеможения, а затем, умывшись, вернулся в комнату, лёг и не выпил ни глотка воды, пока не уснул. Возможно, из-за того, что в снах не было ни одного видения, ему было не так больно двигаться. Сейчас он мог ходить, даже не опираясь на стену.

Приходилось тащить за собой загипсованную ногу, но всё в порядке.

Не включая лампу, Ши Юн свободно ориентировался только по лунному свету. Он взял воду из домашнего бара. Когда холодная вода смочила рот и потекла по горлу, сон полностью покинул его.

– Ых...

От холодной воды по телу пробежала дрожь. Вдруг на него нагрянула тоска по пуховому одеялу, из которого только что вылез. Ему не следовало так привыкать к этому пространству. Оно не принадлежало ему, и в нём зарождался страх привыкнуть к чему-то тёплому и уютному. Подумав о маленькой комнате, в которую ему придётся вернуться, Ши Юн оглядел кухню.

Он не должен привыкать к этому: большой холодильник, красивый обеденный стол, простор и чистота. Если он привяжется, то потом станет ещё больнее. Даже если ты пытаешься отпустить это, не так просто сделать так. Даже если попытаешься не скучать, всё равно будешь скучать. Всё равно потом будет больно, как ни крути. Ши Юн чувствовал себя идиотом в очередной раз. Он вновь наступил на одни и те же грабли.

Ему уже нравилась мягкость пижамы. Вместо заплесневелого одеяло, которое постоянно было влажным из-за сырости, ему нравилось приятно пахнущее и уютное одеяло. И деревянные полы, которые были в сотню раз лучше липких и жёлтых полов.

"А ещё мой брат..."

Ему нравился брат.

Ши Юн поднял кулак и постучал им по голове.

Хотя брат тоже причинил боль, но тем не менее он столько всего сделал для него. Ши Юн оторвал взгляд от гипсы и направился в комнату.

"Кажется, брат ещё не приехал. Если он увидит меня здесь, то снова разозлится, да?"

Злость не пойдём ему на пользу, ведь Ши Юн хотел, чтобы его брат всегда улыбался и был счастлив... Единственное, что он мог для него сейчас сделать, - это оставаться в своей комнате и не беспокоить его.

Шаги Ши Юна прекратились в коридоре, ведущем в комнату.

На стене висела фотография брата.

В лунном свете его лицо выглядело ещё более красивым и привлекательным. Его мечтательные глаза, устремлённые вдаль. Губы, слегка приоткрытые естественным образом, густые ресницы и приподнятый нос. Всё в нём пленило Ши Юна.

Ши Юн осторожно прикоснулся к фотографии. Кончиками пальцев он почувствовал уникальную гладкую текстуру. Более того, ему казалось, что он ощущал запах брата на фотографии. Набравшись смелости, Ши Юн сделал шаг к фотографии. Губы брата оказались на уровне его глаз.

Красные пухлые губы Ши Юна коснулись фотографии.

Ши Юн ещё несколько раз склонился над фотографией брата и поцеловал его в губы, а после повернул голову и прижал щёку к его губам.

А потом закрыл глаза.

Весь мир был наполнен им.

"Теперь я понимаю, почему "маленький дядя" так скучал по нему, так хотел его увидеть, так любил его. И почему он в конце концов не пошёл его искать... Мой дядя, должно быть, думал о том же, о чём и я сейчас. Я не хотел покидать это место, потому что мне нравится он. Нравится, даже сильнее, чем я могу себе представить. Поэтому я должен уйти".

Ши Юн пытался подавить в себе чувства, которые грозили вот-вот выплеснуться наружу.

"Он должен нравиться мне один, и никто не должен об этом знать. Я никогда не должен говорить об этом. Он очень хороший человек, и помогает мне только потому, что у меня проблемы. Когда мне станет лучше, и когда мои ноги окрепнут, я должен вернуться на своё место. Ши Юн-а, когда твой брат скажет тебе уйти, ты должен без колебаний покинуть это место*."

*Ши Юн всё это говорит себе.

"Нельзя ничему завидовать, ничего желать. Абсолютно ничего."

Первое, что нарушило приятное времяпрепровождение Ши Юна, был запах.

В помещение, наполненное феромонами его брата, проник отвратительный запах сырости.

А затем появился свет.

Сильная вспышка света быстро прорезала темноту, наполненную мягким лунным светом.

Несмотря на то, что его глаза были закрыты, свет ослеплял его.

А следующим, был звук.

Его закрытые глаза дрогнули и распахнулись. Его беспокойный взгляд устремился в пустоту.

Его внимание привлекло большое окно в гостиной.

Дождь. Это был дождь, начавшийся зимой.

Пошёл дождь, такой же сильный и яростный, как в летние ночи. Деревья в саду раскачивались, отбрасывая различные тени. Холодный дождь сильно затарабанил по стеклу.

Вокруг Ши Юна витал запах сырости, с примесью крови. С каждым раскатом грома на полу гостиной появлялось что-то странной формы.

– Ах...мхм...

Стоны сорвались с губ Ши Юна. Всё его тело задрожало с ног до головы, а стук зубов смешивался с шумом дождя.

Тело, стоящее перед фотографией, становилось всё меньше и меньше и в конце свернулось в клубок. Кончики пальцев Ши Юна заскребли по гладком деревянному полу. Слёзы, наполнявшие его глаза, стали падать на пол.

Пока он ползал по полу, на языке вертелись одни и те же слова.

Слова, которые вертелись у него на языке, громко звучали в голове.

Всё вокруг расплывалось. Раскат грома звучал так, будто попадал по его телу, оглушая напрочь. В пространстве слышались нотки смеха. Когда Ши Юн попытался поднять голову, которая всё время падала на пол, над ним пронеслась чёрная фигура.

Раскачивающаяся в воздухе фигура начала тянуться к нему.

– Мх.. нет...

Уйди. Уйди!

Нет! Не подходи ко мне!

Мама, я был не прав, я больше так не буду!

Я не буду называть тебя мамой... так что не делай этого!

Прости, дядя...

Нет. Мама мертва...

Это дом моего старшего брата. У меня есть старший брат.

Ши Юн цеплялся за слова, которые на мгновение вспыхнули в его голове, будто был готов вот-вот упасть в обрыв.

Хён.

Хён...

Ши Юн ударился лбом об пол.

Ши Юн бился головой об пол до тех пор, пока лоб не покраснел, как вдруг внезапно поднял голову.

В ушах раздался странный звук, за которым почувствовался резкий запах алкоголя.

Ши Юн, лежавший лицом вниз, начал сопротивляться. Ему хотелось спрятаться. Он искал место, куда он мог бы спрятать своё крошечное тело, но слёзы, которые застлали глаза, не давали как следует разглядеть окружающую обстановку. Он отчаянно пытался пошевелиться, но его и без того дрожащее тело не слушалось. Более того, за ноги цеплялось что-то тяжёлое. Худощавые руки дрожали, когда он пытался удержать своё тело.

– ...

Уши пронизывал чей-то мужской голос. Понимая, что от него никуда не деться, Ши Юн сцепил руки.

"Я должен умолять. Несмотря ни на что, я должен был умолять, чтобы вырваться из мужских рук."

Когда Ши Юн опустился на пол, и поднял голову, он увидел чёрную фигуру болтавшуюся в воздухе.

– Хым... кха....

Ши Юну стало трудно дышать. И когда вдруг его носа коснулся аромат алкоголя, он наконец смог перевести дыхание . И вместе с этим Ши Юн стал погружаться в бесконечную пропасть.

Мужской голос был слышен вместе с неровными звуками грома, но Ши Юн больше не мог открыть глаза. Даже когда чьи-то кончики пальцев прижались к его губам, Ши Юн застыл на месте. Что-то ещё коснулось того места, где покоилась рука. Оно было скользким и склизким, в нос ударил запах алкоголя. Ши Юн, не в силах пошевелить даже пальцем, изо всех сил сопротивляясь, но тут его схватили за челюсть и скользкое нечто проскользнуло между губами.

Нет, нет, нет!

Дядя, помоги мне. Дядя!

Пожалуйста, скажи старшему дяде, чтобы он этого не делал!

Фигура дяди, стоявшего перед ним ярко улыбнулась и звонко рассмеялась. По этой улыбке и смеху Ши Юн понял, что ему уже не удастся сбежать. Как только скользкое нечто отстранилось, он тут же сложил руки вместе.

И начал молиться.

Глава 20

До Юн прикусил язык и взглянул на Ши Юна, который, стоя на коленях, рыдал.

"Он стал причиной того, что моя жизнь превратилась в ад."

Как только До Юн вошёл в дом, на него обрушились феромоны, способные свести с ума любого мужчину. Выпив больше, чем следовало, он поддался своим инстинктам.

Ши Юн скрючился в коридоре гостиной, и, когда До Юн присел рядом, он смог разглядеть его лицо чуть яснее. В тот момент, когда маленькая голова поднялась, открывая его черты, До Юн ощутил, как будто его поразила молния.

Глаза, как обсидиан, были полны глубокой тьмы.

Лицо, залитое слезами, влажные губы... Более того, аппетитные феромоны омеги манили к себе.

"Ты не должен был показываться мне. Тебе не стоило попадаться мне на глаза..."

До Юн протянул руку к тому, что вызывало в нём дикую жажду. Он с вожделением смотрел на мягкие и сладкие губы Ши Юна, поймал его ускользающий язык и схватил за запястье.

Сладкие феромоны омеги способны свести альфу с ума. Омегафобия. Несмотря на официальный медицинский диагноз, который До Юн получил, он продолжал тосковать по Ши Юну. Гнев, который он испытывал ко всем омегам, был направлен лишь на одного. Но этот гнев постепенно превращался в неизведанное чувство, напоминающее тоску, собственничество и исключительность.

Единственный, кто мог вызвать в нём эти эмоции, - это Ши Юн.

– Не дёргайся.

Переизбыток алкоголя и феромоны Ши Юна лишили его разума.

Ему было недостаточно. Даже в такие моменты До Юн жаждал его. Но в ответ он ощущал покалывающую боль и неприятный привкус крови.

"Ты сделал это со мной... Ты сделал меня таким."

От него веяли возбуждающие феромоны, будто так и умоляли трахнуть его немедленно.

Встав на колени, До Юн обхватил руками плечи Ши Юна, прошёл в спальню и бросил его на кровать.

Перед глазами всё кружилось. В поле зрения Ши Юн тоже кружился, что казалось, он может исчезнуть в любой момент. До Юн чувствовал желание поймать его, прежде чем тот успеет исчезнуть. Мысль о том, что Ши Юн снова сможет сбежать, оставив До Юна совсем одного, медленно подталкивали его к обрыву.

– Это... неправильно... - прозвучал тихий и нежный голос.

До Юн даже не сделал вида, что не услышал его слов, а наполнил комнату своими острыми и подавляющими феромонами. Его руки стали двигаться решительнее.

"Я хочу его прямо сейчас... мою... мою омегу..."

Тонкие пижамные штаны и нижнее бельё Ши Юна рвались под руками До Юна. Всхлипы и мольбы заглушались резким шумом дождя, шорох одежды был поглощён во тьму.

Ши Юн уткнулся лицом в мягкую подушку, пропитанную феромонами До Юна.

– Тебе не нравится, когда с тебя так течёт?

Тело омеги, никогда не знает, когда может наступить течка. Поэтому обнажённое тело Ши Юна уже полыхало против его воли. Несмотря на то, что Ши Юн застрял посреди прошлого и настоящего, которые пожирали его, его тело до сих пор реагировало на До Юна.

Ши Юн беспомощно лежал на животе, приподняв лишь бёдра, а рука До Юна обхватила его ягодицы. Это было единственное объёмное место на тощем теле Ши Юна. Он слегка раздвинул ягодицы, обнажая влажную от возбуждения дырочку.

Сладкий феромон Ши Юна стал более густым. А из обнажённого отверстия потекли прозрачные соки. Обычно так реагировало тело омеги, соблазняя альфу. До Юн раздвинул ягодицы и прижал большой палец к влажной дырочке, заставляя её шире раскрыться.

Сосредоточенный взгляд До Юна на этом месте, стал глубже. Как только его большой палец скользнул внутрь, а затем наружу, любовная жидкость начала вытекать. До Юн импульсивно провёл по ней языком, пробуя её на вкус. Она была невероятно сладкой и скользкой.

Он провёл языком по месту, откуда сильно струился любовный сок. Стройная талия Ши Юна изогнулась, но тем не менее До Юн продолжал проникать языком в его дырочку. Проведя кончиком языка по влажным внутренним стенкам, послышался всхлип. Феромоны До Юна, которые были и так густыми, теперь стали приобретать ещё более насыщенный оттенок.

Этот феромон был не менее возбуждающим, чем феромоны Ши Юна. Он был таким же полным страсти. До Юн обхватил его круглые ягодицы и прислонился губами к складочкам, посасывая их. Когда он просунул язык и стал крутить им, как при поцелуе, маленькое тело задрожало. Соки, скопившиеся внутри, скользнули по кончику его языка.

До Юн привстал и расстегнул молнию на брюках. Он даже не успел раздеться, но его член уже блестел от выстудившегося предэякулята.

Устроившись поудобнее, До Юн посмотрел на спину Ши Юна, который лежал на животе и тяжело дышал, а затем со всей силы вошёл в него. В тот момент, когда он начал вдалбливаться в него, До Юн раздвинул его ягодицы в стороны обеими руками. У него было только одно желание: войти, как можно глубже... сильнее...

Внутренние стенки, уже растянутые под До Юна, изгибались в такт его движениям. Длинный и толстый член с первого раза вошёл целиком и достигнул приятного местечка. Она туго натянулась, почти разрываясь, и плотно обхватила пенис До Юна. Когда внутренние стенки растянулись до предела, любовные соки стали обильнее течь.

– А...хык! - стон, похожий на крик, вырвался из рта Ши Юна, который до сих пор издавал лишь слабые вздохи.

Но это было точно начало. До Юн принялся с остервенением вторгаться в его тело.

Грубые толчки позволяли головке надавливать на чувствительные точки Ши Юна. Тело Ши Юна судорожно задрожало. Внутренние стенки, которые, казалось, были ещё горячее, чем в прошлый раз, непристойно сжимались, словно пытаясь удержать член внутри. Звук столкновения плоти о плоть, а также скопившиеся жидкости на теле, создавали непристойный шум.

– Ха... ик... ха... ах....

До Юн потянул Ши Юна за волосы, который лицом уткнулся в подушку. Когда тот откинул голову назад, из его рта вырвался звук, похожий примесь стона и всхлипа. Звуки, которые доносились из-под подушки, эхом разносились по всей комнате.

– Ха Ши Юн.

– Хым....

Отпустив волосы Ши Юна, он обхватил его за талию и приподнял из лежачего положения, зарывшись лицом в его шею и плечи, чтобы глубже вдохнуть его феромоны. Удерживая ослабевшее тело Ши Юна, он глубже проник в него. Стоявшего на коленях Ши Юна резко перевернули.

До Юн слегка передвинулся, заключив Ши Юна в ловушку между ним и изголовьем кровати. Когда мягкое изголовье кровати коснулось рук Ши Юна, он вцепился в него и резко вздохнул.

– Кто я? - в хриплом и низком голосе До Юна ощущалось сильное собственничество.

Обхватив его за талию, До Юн другой рукой задрал нижнюю часть рубашки, чтобы кончиками пальцев пройтись по напрягшим от возбуждения соскам.

– Мой маленький Ши Юн не может ответить.

До Юн слегка отстранился и грубо вошёл в него. Соки, скопившиеся внутри, были вытолкнуты грубым толком и намочили простыни. Рука До Юна, игравшая с его сосками, поймала руку Ши Юна, которая держалась за изголовье кровати.

Ши Юн держался за изголовье кровати, как за спасательный круг, поэтому До Юн схватил его руку и положил её на плоский живот Ши Юна. По мере того как он медленно вводил и выводил свой член, в нижней части живота мелькала толстая фигура. Иногда вправо, иногда влево, в зависимости от движений До Юна. Теперь, оказавшись полностью зажатым между кроватью и До Юном, у Ши Юна больше не было возможности сбежать.

– Ты знаешь, что здесь?

Несмотря на его нежный тон, движения были излишне грубыми. Стройные бёдра Ши Юна были широко раздвинуты крепкими бёдрами, а его маленькие тугие стенки принимали член До Юна, словно пытались заключить в клетку. Казалось, что в него можно было проникнуть только благодаря грубым движениям До Юна. Но если он на мгновение остановится, эта клетка захлопнется.

– Хм... ах!

До Юн, не ожидая от него ответа, медленно вытащил свой член. Выпуклый живот Ши Юна вновь стал плоским. Когда До Юн вышел до толстой головки, из его приоткрытой дырочки потекла струйка густых соков.

Некоторые капли оставались на его бёдрах, а некоторые оставляли за собой тёмные пятна на простынях.

– Ты знаешь, что ты принимаешь?

Прикусив зубами мочку уха Ши Юна, До Юн снова боднем головку к его анусу. С каждым толчком закрытое местечко в ответ подрагивало. Когда их бёдра соприкасались, движения стимулировали не только Ши Юна, но и До Юна. Когда он вновь толкнулся, головка скользнула внутрь. А затем ствол, вокруг которого было множество выступающих вен, стала задевать внутренние стенки и постепенно проникать глубже. Внутренние стенки, которые сжимались до предела, когда До Юн проталкивался дальше, на этот раз пытались вытолкнуть его обратно.

Из-за того, что Ши Юн отвергал его таким незначительным движением, До Юн склонился вновь и прикусил его мочку уха, чтобы прошептать.

– Ты принимаешь член своего брата.

Из-за горячего дыхания, по телу Ши Юна пробежала слабая дрожь. Он стал задыхаться ещё сильнее, чем когда-либо.

Глава 21

– Хён... - надтреснувшим голосом выпалил Ши Юн.

От этих слов его тело начало ещё сильнее раскачиваться. Нижняя часть живота неконтролируемо опускалась и приподнималась. По талии пробегала дрожь, а кончик пениса блестел от белой жидкости, словно поддаваясь стимулятору.

Чёрная фигура, которая всё ещё мельтешила перед глазами Ши Юна, мгновенно исчезла. Вместо запала алкоголя, тело пронзили феромоны брата, заставляя его трепетать. Жар, зародившийся в глубинах его тела, стал быстро распространяться по венам.

Тело Ши Юна сотрясалось от толчков До Юна, когда он вдруг из вертикального положения приподнял его. Твёрдый стоявший пенис Ши Юна был придавлен к изголовью кровати. Когда До Юн стал тереться о его плоть, она становилась только краснее и мягче.

От сильного удовольствия спереди и сзади, Ши Юн не мог нормально соображать.

– Приятно?

Услышав голос брата, Ши Юн инстинктивно кивнул.

– Да, вот так. Теперь даже не думай убегать. Ты мой.

Несмотря на то, что он отчётливо слышал его слова, мозг Ши Юна был будто бы заморожен, не вникая в смысл. Он был полностью погружён в запретное удовольствие от того, что что-то большое и толстое постоянно двигалось в нём, скребя о чувствительные стеночки. Когда член До Юна прижался к той самой точке, из пениса Ши Юна хлынула горячая жидкость.

В это же время что-то более горячее и густое хлынуло в тело Ши Юна, с силой ударившись о внутренние стенки. Из пениса Ши Юна вновь вылилось что-то жидкое. Его голова, дрожащая от сильных судорог, беспомощно упала набок. От До Юна, придерживающего Ши Юна, всё ещё исходили феромоны, словно не пытаясь останавливаться.

И только после того, как он излил всю свою сперму в Ши Юна, член До Юна выскользнул из его тела.

Вода.

Было такое ощущение, будто он находился под водой.

В какой-то момент плещущаяся вода стала испаряться.

Он превратился в маленький пузырь, как в той сказке о Русалочке.

Небо.

На этот раз он стал пузырём и смог взлететь к небу.

Единорог.

Любимое животное Ши Юна, когда он был маленьким.

Он встретил единорога из детской книжки, которую читал до тех пор, пока не настал конец. Не успел он оглянуться, как оказался верхом на единороге в своём обычном облике.

Оседлав единорога, он поднялся к облакам, чтобы свободно летать в открытом небе.

Даже не говоря ни слова, единорог бежал так, будто знал, куда хочет Ши Юн пойти.

Он погладил гриву единорога, и его уголки рта дёрнулись вверх.

Когда он посмотрел вниз, всё казалось таким маленьким.

Так вот как выглядит земля с птичьего полёта.

Он мог видеть море, горы, реку, разливающуюся среди широких полей.

Так вот что значит - свобода и счастье?

Ши Юн ярко улыбнулся, и с его губ сорвался заразительный смех.

– ...

Ши Юн моргнул.

Всего лишь мгновение назад он мог летать по нескончаемым просторам неба, где прохладный ветерок обдувал его, но сейчас он видел лишь темноту.

Это было чужое пространство, но не незнакомым.

Когда он пошевелился, то услышал тихий шорох.

Комната была наполнена ароматом его брата.

Все воспоминания были обрывочными, туманными и неясными. У него было такое ощущение, словно его наказали за то, что он поцеловал фотографию брата. Снаружи гремел гром и сверкала молнию, такую погоду Ши Юн особенно ненавидел.

Глаза Ши Юна покраснели, а затем на них навернулись слёзы, когда события о прошлом стали постепенно возвращаться.

Прошлым летом была одна ужасная ночь. Старший дядя пришёл в гости, напившись до беспамятства. Он грубо толкнул дверь маленькой комнаты, где жил Ши Юн и его "дядя". От нахлынувшего запаха алкоголя и феромонов альфы Ши Юн инстинктивно почувствовал подступающую тошноту. Не успел он увернуться, как старший дядя схватил его за лодыжку.

Он никогда не сталкивался с подобными ситуациями, несмотря на то, что он уже был взрослым, Ши Юн никак не мог понять, что пытается дядя сделать с ним. Однако в тот момент он подумал, что лучше быть избитым, чем ощущать на себе этот липкий и странно блестящий взгляд, которым сканировали его тело.

Всё, что он мог сделать, каким бы беспомощными себя не чувствовал - это звать дядю и плакать. Если бы дядя, услышавший в это время странные звуки, не вошёл в комнату...

Когда Ши Юн изо всех сил попытался встать, его взгляд остановился на тыльной стороне ладони. Его взгляд медленно переместился с тыльной стороны руки в пространство, и, наконец, на потолок. Это место было незнакомым, но он его знал.

Ши Юн поднял правую руку и коснулся тыльной стороны левой руки, где была прикреплена белая трубочка. Мягкая прозрачная верёвка обвивалась вокруг его кончиков пальцев. Слёзы застлали глаза, когда он посмотрел на капельницу, в которой всё ещё оставалась жидкость.

И всё-таки... именно брат вытащил его из ловушки тьмы.

В дождливые и ветреные дни Ши Юну каждый раз снился один и тот же кошмар. Когда старший дядя приходил пьяным к ним домой, срывал с него одежду, заставляя Ши Юна рыдать и умолять, а в конце появлялся другой дядя... Только вчера всё было иначе. Тень старшего дяди превратилась в хёна. А затем хён...

Вдруг спокойное дыхание Ши Юна стало прерывистым, а его тело перевернулось на бок и свернулось в клубок. Его спина дрожала, потому что он пытался проглотить слёзы.

– Более... когда он проснётся...

– ...Я видел это своими глазами...

Голоса заставили его руку резко дёрнуться. Он стал судорожно вытирать влажное от слёз лицо. Словно этого действия было недостаточно, он вытер лицо о подушку. Выпрямившись, он откинул одеяло и приподнял верхнюю часть тела, пытаясь отдышаться от боли, пронзившей его тело.

Он замер на мгновение. И как раз в тот момент, когда он собирался спустить ноги с кровати и встал, дверь открылась. Он опустил голову, всматриваясь в свет, льющийся из другой комнаты.

– Ты проснулся.

Мужской голос заставил его голову опуститься ещё ниже. Под ярким светом Ши Юн смог заметить, что он был одел в пижаму. Ночная рубашка отличалась от той, которую он носил вчера. А значит, всё, что он считал сном или иллюзией может оказаться правдой. Внезапно его щёки и кончики ушей разгорелись краской. Он чувствовал себя плохо не из-за кошмара, а из-за...

– Э? Ты ещё не проснулся? Кажется, с каждым разом, как мы видимся, тебе становится только хуже, не так ли?

Пока Джи Вон продолжал разговаривать, Ши Юн закрыл лицо руками. Ему было некомфортно от такого внимания к своей персоне. Он чувствовал беспокойство от того, что неизвестное количество времени провалялся в постели, хотя на самом деле не был болен.

– Извините, господин. Мне...

Слова прозвучали как приглушённое хныканье. Чувствуя неловкость и неудобство от того, что произошло, Ши Юн поднял слегка поднял руку.

– До Юн - сумасшедший псих. Это ненормально такое делать, когда твоё тело находится в таком состоянии. Согласен?

Хрупкие плечи ещё больше опустились, услышав как Джи Вон стал ругать До Юна. Он опустил неуклюже поднятую руку.

– Тётушка, пожалуйста, приготовьте кашу, а мы тут с ним немного поговорим.

Ши Юн прикусил губу, когда Джи Вон придвинул стул к окну спальни и сел напротив него.

– Имя?

– Ха Ши Юн.

– Возраст?

– Двадцать лет...

– Старшеклассник или студент?

– Я учусь в третьем классе корейской средней школы.

– Ха... Такое ощущение, будто надо мной издеваются. Даже несмотря на то, что ты сейчас так отвечаешь, это начинает меня сильнее беспокоить. Выпей это сначала.

Атмосферу допроса нарушил стук в дверь, затем появилась женщина с подносом. Джи Вон перехватил поднос, который она держала, и протянул кружу Ши Юну.

Ши Юн неохотно принял то, что ему протянули. Он немного отпил, даже не зная, что находится внутри. Сделав маленький глоток, ещё даже не успел насладиться вкусом, он понял, что это было молоко.

– Двадцать лет, учишься в третьем классе средней школы... Чем больше спрашиваю, тем глубже иду в тёмный лес. Какие у тебя отношения с Ким До Юном?

– Кха, - сделав глоток и услышав вопрос, Ши Юн закашлялся. Его тело так сильно затряслось, что молоко слегка попало на руки.

У него действительно всё выходило плохо. Молоко, попавшее на руки, начало капать на пижамные штаны. С тихим бормотанием: "Придётся поработать усерднее", кружка из его рук исчезла.

– Брат*.

Не в силах вытереть руки, Ши Юн схватил салфетку. Он знал, что До Юн будет злиться на него за такой ответ, но сказал честно. К тому же сам брат... сказал так.

– Точно. Конечно, он твой хён. До Юн старше тебя на двенадцать лет, так что, конечно, он твой хён. Все его поклонники называют его хёном или оппой. Думаешь я спрашиваю об этом, Ши Юн... или Ши... Хён? Ах, точно, Ши Юн. Ты говорил, что неначинающая знаменитость, но пытаешься найти себе спонсора? Где ты живёшь? Почему ученик находится не в школе, а здесь? Я попытаюсь понять твои мотивы, так что давай начистоту, ладно?

Когда голос Джи Вона стал решительнее и громче, губы Ши Юна поджались.

"Почему я постоянно нахожусь здесь?"

Казалось, он произносил вслух, о чём действительно думал. Только вот, как ответить на вопрос, какие отношения между ним и До Юном, ведь... он и вправду ему брат.

Глава 22

Я уже и так в полной мере осознавал, что моя жизнь была далеко не нормальной. Младший дядя умер, а старший всё ещё был жив. Несмотря на то, что мне есть куда вернуться, этот дом не сравнится с тем тесным и маленьким убежищем. Я жил с ограниченными возможностями, получая государственные субсидии и работая на подрботках, но я никогда никому не причинял зла.

И здесь я находился только потому, что так сказал мой брат.

– В чём дело? Ты пытаешься привлечь внимание До Юна? Несмотря на то, что он больше актёр, он всё ещё остаётся звездой. Он генеральный директор успешного развлекательного агентства, его график постоянно забит. А ещё сегодня его день рождения, поэтому многие пытаются к нему навязаться. В любом случае, не знаю, как у тебя получилось привлечь его внимание... но вы совершенно на разных уровнях. Да ты ещё и ребёнок, не посещающий школу и живущий в том ветхом доме. Понимаешь, к чему я?

Ши Юн сжал салфетку в руке. Всё, что говорил этот человек - было правдой. Но слова о том, насколько сильно он отличается от своего брата, заставили его ощутить сильное желание исчезнуть отсюда.

– У него много денег, он популярен, красив и он альфа. Доминантный альфа. Он идеален во всех аспектах, поэтому на него пытаются многие равняться. Ты, наверное, и понятия не имеешь, как он усердно работал, чтобы добиться всего этого? Ты тоже должен добиться успеха, приложив собственные усилия. Старайся не лезть к другим, а сделай это сам. Или ты понятия не имеешь, что такое "усердная работа"?

– Извините, - Ши Юн склонил голову. Он поцарапал катетер на тыльной стороне ладони кончиками пальцев.

Джи Вон, выпустив слова наружу, которые уже давным-давно держал в себе, грубо провёл рукой по волосам. В голове мелькнул образ растерянного До Юна вчера вечером. Он ведь просто красивый омега, так почему...

Чувствуя себя некомфортно, даже сидя лицом к лицу, Джи Вон встал и посмотрел на Ши Юна. Если у До Юна такой вкус, то Джи Вону не составило труда найти кого-то похожего. Миниатюрный, с нежной кожей, молодой омега. Если он хотел кого-то, то почему выбрал именно его?

Его тело было настолько слабым, что ему даже не могли нормально поставить капельницу. Джи Вон потерял дар речи, когда Мин У сказал, что лучше ставить капельницу аккуратно и медленнее вводить. Процедура, которая у обычных людей занимала всего час, Ши Юну ставилась 3 часа. Также Мин У упомянул, что чтобы ни случилось, Ши Юн должен пройти обязательное медицинское обследование в больнице. Даже Джи Вон, не имея медицинских знаний, мог предположить, что эта омега точно не здорова.

Теперь о существовании Ши Юна знает всё ближайшее окружение До Юна: сам Джи Вон, его брат Мин У, который также был личным врачом До Юна. И тётушка, которая раз в неделю приходила сюда.

И всё-таки перед ним был невинный ребёнок. Поначалу Джи Вону казалось, что у него были корыстные цели, но чем больше они встречались, тем лучше понимал, что Ши Юн не такой человек. Даже после таких резких высказываний, Ши Юн не показал обиду и не стал оправдываться, а просто извинился.

Почему он извиняется? Любой бы со стороны сказал, что именно До Юн инициатор всей этой ситуации. Из-за вчерашнего Джи Вону пришлось сорвать злость на Ши Юна, а не на самого До Юна. Что он теперь собирается делать, если поставит метку этому ребёнку? Он будет отвечать за него до конца своей жизни? Джи Вон хотел вразумить его, но До Юн не послушал бы его.

Если бы До Юн послушал, то не стал бы заниматься с ним сексом, как только пришёл домой. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как вразумить одного или другого.

– Что тебе сказал До Юн? Расскажи мне правду. Я, конечно, не тот человек, чтобы вмешиваться в ваши дела, но пойми, что он директор агентства. Только представь, какой скандал выльется, если об этом все узнают? Чёрт возьми, я был его менеджером... Почему я вообще у тебя это спрашиваю?... А, ну, прекрати!

Джи Вон хлопнул Ши Юна по тыльной стороне руки, когда тот принялся снимать катетер.

– ...

Джи Вон ясно увидел, как меленькое тело задрожало от удивления. Его рука остановилась в воздухе, а затем сжалась в кулак и мягко легла на бедро.

Ши Юну было нечего сказать Джи Вону. "Мой брат сказал мне, что если я сделаю шаг из этого дома, то он убьёт меня. Ко всему прочему, я ещё и разозлил Джи Вона. А ведь он покупал мне кашу и еду..."

– Извините меня, - с уст Ши Юна сорвались те же слова.

– Что? – выплюнул Джи Вон с примесью отвращения.

– Я просто останусь здесь до тех пор, пока не снимут гипс. Я никому не буду говорить, что знаком с ним, и не сделаю ничего из того, что причинит вред. Хоть у меня сейчас и нет денег, но я расплачусь с вами, и больше никогда не потревожу. Так что простите меня.

Джи Вон, слушая тихий голос, тяжело вздохнул.

– Наподобие тебя я вижу не впервые. Все так говорят, в итоге делают что угодно, чтобы вытянуть из человека как можно больше денег. Кроме того, я вижу, что у тебя есть корыстные намерения по отношению к До Юну. И видя это, я никогда не позволю ему низко упасть, даже если он меня не слушает. Говоришь, останешься здесь до тех пор, пока гипс не снимут? Ты обязан сдержать своё слово. А если тебе понадобятся деньги, позвони мне.

– Нет, не нужны.

– Конечно, не нужны. У тебя осталась визитка, которую я тебе дал? Если у тебя есть проблемы, ты можешь позвонить мне, и я дам сколько тебе нужно. Не переживай о До Юне, ведь у него и так полно забот. Чтобы ты ни делал сейчас с ним: встречаешься или просто спишь, я не хочу в это вмешиваться, но никаких меток. Ни в коем случае. В любом случае, даже не знаю, как тебя ещё убедить, но я говорю это для тебя. Если не хочешь провести остаток жизни, корчась от боли - уходи. У меня ещё остались дела, так что мне пора идти. Тётушка снаружи сменит капельницу, когда это понадобится. Тебе есть что сказать?

– Подождите, я могу уйти?

"Брат сказал мне не выходить на улицу, но мне нужно было решить вопросы с работой. Могу ли я получить разрешение этого человека и уйти? У меня нет телефона, даже чтобы просто с кем-нибудь связаться. Да даже если бы он был, я всё равно не знаю номер телефона хёна."

Больше всего Ши Юну не хотелось доставлять ему неприятности. Он не хотел оставлять в его жизни пятно в виде себя, а об отношениях и мечтать не смеет. А метка - как это возможно? Это даже звучит смешно...

В любом случае До Юн бы не стал так поступать. Поэтому Ши Юну повезло, что у него с Джи Воном одинаковые взгляды на ситуацию.

– Если ты хочешь уйти - уходи. Почему ты спрашиваешь? Делай, что хочешь.

После того, как Джи Вон ушёл, Ши Юн остался в темноте один и посмотрел на свою загипсованную ногу. Он по глупости поскользнулся на льду и убился. Это была его вина. После того, как он закончит здесь, ему придётся сходить в магазин, чтобы извиниться перед начальником и уволиться с подработки. А ещё он сходит в комнату, которую снимает и съедет оттуда. Раз у него больше нет работы, то больше нет возможности платить за аренду. К тому же у него не было вещей, так что это не станет проблематичным.

А потом ему нужно будет найти место, где брат больше не сможет его видеть. Место, где Ши Юн больше не сможет ему доставлять неприятности.

Мне следовало отдать ему браслет и больше никогда не видеться с братом. Или... мне не следовало вообще его дарить? Честно говоря, я даже не мог вспомнить выражение лица хёна, когда я передавал браслет. Если это была вещь, которую необходимо было отдать, почему младший дядя сам не позаботился об этом? Если младший дядя так дорожил браслетом, разве у него не было причин встречаться с хёном? Более того, дядюшка сказал мне, что я могу передать его хёну, но это делать необязательно. Почему я вообще поступил так, усугубив ситуацию?

– Прости...

Губы Ши Юна дрожали, когда он оглядывал спальню До Юна, оформленную в нейтральных тонах. Он просил меня остаться, но я не могу так... Я хочу остаться, но... я не должен этого делать.

Хотя в этот момент никто его не слушал, Ши Юн снова повторил извинения.

Внезапно он вспомнил старшего дядю.

– Будь ты проклят, ублюдок.

– Говорят, что можно привыкнуть ко всему, даже к боли. Так почему ты не привыкаешь?

– Тупой имбецил.

Голова Ши Юна слегка покачивалась вверх и вниз. Возможно, всё случилось, потому что он действительно был глупым. Пока он неподвижно сидел, время шло незаметно.

Когда тётушка вынула иглу катетера, как и сказал Джи Вон, Ши Юн неловко надавил на место, куда вводили капельницу.

Когда он вышел из спальни и зашёл в комнату, где он остановился, взгляд Ши Юна остановился на одном месте.

Он заметил на столе кое-что знакомое.

Стоя перед столом, Ши Юн коснулся своей школьной формы. Чисто выстиранная одежда была аккуратно сложена, без единой морщинки. Кончики пальцев задрожали, когда он коснулся школьной формы, от которой исходил слабый запах кондиционера для белья.

Рядом лежал конверт.

Внутри находилось 200 000 вон.

Когда Ши Юн опустил голову, с его ресниц на стол капнула слезинка. Блестящие слёзы, стекавшие по его лицу, продолжали падать на стол, оставляя после себя круглые следы.

Глава 23

Слезы имели удивительный эффект. Казалось, что, если я уже так много плакал, можно было бы остановиться, но из опухших и болезненных глаз продолжали течь слезы.

С тех пор как я встретил брата, все стало странным.

Сердце колотилось, а железы, отвечающие за слезы, казалось, вышли из строя. Голова не работала, ноги не слушались, всё будто было сломано. Я впервые испытывал такую боль в груди. Сердце, не имеющее никаких видимых повреждений, ужасно болело. Боль была не физическая, а душевная. Дышать было тяжело, и даже когда я дышал, это причиняло боль, а когда останавливался — тоже. Сделав глубокий вдох и выдох, я не почувствовал облегчения. А после я прекратил попытки.

Выйдя из дома брата, я нахмурил лоб от прохладного воздуха на улице. Даже находясь где-то между реальностью и фантазией, странный запах щекотал мои ноздри. Я неловко посмотрел на такси, стоящее перед домом.

– Если ты не пойдешь в школу хотя бы сегодня, ничего страшного не случится, но все равно будь осторожен и возвращайся.

Голос тётушки раздался прямо за спиной. Я, колеблясь, открыл дверь такси. Тетушка, похоже, думала, что я еду в школу, но, сев в такси, я сказал водителю, что направляюсь не в школу, а в магазин. Водитель на мгновение посмотрел на счётчик, затем повернул голову к окну.

Это был мой первый раз, когда я поехал в такси. Тётушка сама вызвала такси, когда я сказал, что ненадолго выйду. Я не мог объяснить ей свою ситуацию, поэтому решил просто молчать.

– Ши Юн, у тебя что-то случилось?

Когда я зашел в магазин и услышал голос босса, мое тело слегка вздрогнуло.

– Извините.

– Кажется, твоё лицо стало еще хуже...

Босс, который не сердился на меня за отсутствие на работе, а беспокоился о моём состоянии, заставил меня еще больше опустить голову. Он был первым человеком, который проявил ко мне доброту.

Мой голос был медленным, и я продолжал колебаться, но босс не торопил меня и внимательно слушал до конца. Даже когда я сказал, что, возможно, мне придется уйти с работы, он несколько раз похлопал меня по плечу. Наконец, сказав, чтобы я немного подождал, он вернулся и вручил мне конверт. Я ничего не смог сказать в ответ.

Босс отдал зарплату Ши Юну за несколько дней работы, а затем извинился за то, что не смог выдать выходное пособие. На вопрос о том, все ли у него в порядке и нет ли никаких проблем, он ответил неясной улыбкой.

Сделав поклон, Ши Юн вышел из магазина, держа в руках теплый медовый чай.

Теперь не было смысла садиться в такси. Его комната находилась в шаговой доступности, поэтому, испытывая тревогу, Ши Юн поспешил.

Комната, оставленная на несколько дней, была наполнена холодом. В ней не практически не было вещей.

Он попытался найти хозяина комнаты, но не смог. Нужно было предупредить, что Ши Юн переезжает. В конце концов, оставив записку о том, что освобождает комнату, Ши Юн спустился по узкой улочке. Поскольку он заплатил за месяц вперед, проблем быть не должно было.

Когда Ши Юн вышел на многолюдную улицу, он остановился перед автобусной остановкой. Он начал теребить конверт в кармане. В нем было 200 тысяч вон, которые он принес из дома брата. Хотя он и заплатил за такси, сумма была незначительной. Если добавить к этому деньги, которые он получил за работу, то для него это была довольно большая сумма.

Остановился автобус. Люди вышли и зашли, а после он тронулся в путь.

Ши Юн сел на скамейку на автобусной остановке. Автобусы продолжали приходить, ненадолго останавливались и уезжали.

Множество людей находилось на автобусной остановке, но, когда проходил автобус, на который им нужно было сесть, они исчезали.

Только Ши Юн оставался неподвижным. Казалось, что время для него остановилось.

Нужно просто сделать шаг и сесть в автобус. Тогда все закончится.

Встреча с братом, и все, что с ним произошло.

И все эти неудачи, которые он приносит за собой. Всё закончится.

Но тело Ши Юна не двигалось, словно оно было заковано в лед.

– Сегодня день рождения До Юна, ты в курсе? Было бы здорово, если его лицо хоть где-нибудь мелькнуло?

– Думаешь, объявится? Он же объявил о своем уходе и полностью прекратил все связи с шоу-бизнесом.

– Он действительно это сделал.

– Ух, но его фан-клуб просто потрясающий.

Ши Юн слушал разговор девушек в школьной форме.

День рождения брата. Как он мог так глупо забыть об этом? Джи Вон тоже говорил, что сегодня день рождения брата, но он совершенно не обратил на это внимания. Когда он посмотрел в том направлении, на которое указывали девушки, его взгляд упал на огромный экран с поздравлением.

Ши Юн, сидевший на скамейке автобусной остановки, вдруг встал. Он направился вперед, сосредоточившись только на своей цели.

Недалеко находился универмаг. Он никогда не заходил внутрь, только проходил мимо.

Чтобы не мешать людям, Ши Юн встал в сторонке. Хотя он и зашел, он не знал, что делать. Что же нужно брату? У него ведь есть все. В его доме было много удивительных вещей, которые он никогда не видел, а вся техника была самой последней модели, которые он только видел по телевизору.

Ши Юн, стоя в углу, тихо осмотрелся вокруг. Он обратил внимание на бумажные пакеты в руках проходящих мимо людей. Его глаза расширились, когда он увидел логотип на пакете, который держала молодая и красивая женщина. Подняв голову, он увидел именно тот магазин.

Это был бренд, который очень любил его дядя. Он всегда восхищался, когда видел брата в одежде этого бренда. Брат в одежде этого бренда выглядел действительно стильно в глазах Ши Юна.

Чтобы войти в магазин, нужно было встать в очередь. Когда Ши Юн дождался своей очереди и вошел внутрь, к нему подошел сотрудник в костюме и перчатках и спросил, что он ищет.

Когда Ши Юн сказал, что пришел купить подарок, его проводили куда-то.

На вопрос, для кого подарок, Ши Юн ответил, что для брата.

Ши Юн крепко сжал конверт в кармане, прокручивая в голове, сколько у него денег. Затем он посмотрел на вещи перед собой. Увидев предметы в чистой стеклянной витрине, к которым, казалось, вообще никто не притрагивался, он почувствовал легкий страх.

– Как насчет носового платка?

Ши Юн просто кивнул в ответ. Перед ним положили несколько носовых платков, но он не мог понять, какие из них красивые и хорошие. Сотрудник объяснял, но его слова не доходили до ушей.

Спустя некоторое время в руках Ши Юна оказался бумажный пакет с красиво упакованным подарком.

Конверт с деньгами стал тоньше.

Но когда он подумал о том, что собирается подарить этот подарок брату, его настроение улучшилось. Ему хотелось, чтобы брату это понравилось. Выходя из универмага и идя по улице, Ши Юн остановился перед кондитерской.

"Младший" дядя всегда покупал клубничный торт на день рождения брата. Красные ягодки клубники, усыпанные по белоснежному торту, выглядели очень аппетитно. К счастью, в кондитерской был торт, похожий на тот.

Теперь конверт был пуст, но Ши Юну было приятно, что он смог сделать что-то для брата.

"Младший" дядя зажигал свечи в соответствии с возрастом брата и пел песню. Но он не задувал свечи. Даже когда воск стекал и оставлял пятна на торте, он просто наблюдал. Он ждал, пока свечи полностью не растопятся, и огонь сам по себе не погаснет.

"Младший" дядя не ел торт. Он оставил торт, на котором свечи растаяли и исчезли. А на следующий день он выбросил торт, плача. Он выбросил его, даже не съев кусочка. Когда-то Ши Юн так сильно хотел его, что, попробовав откусить кусочек торта, его потом избил дядя.

– Будь ты проклят, ублюдок.

Это было впервые, когда дядя избил его, потому что он осмелился прикоснуться к чужому. В остальные дни Ши Юн никогда не получал от него. Поэтому он больше никогда не прикасался к торту. Ему было неприятнее смотреть, как младший дядя плачет, нежели чувствовать боль от побоев.

Ему просто не нравилось видеть, как плачет "младший" дядя.

"Если я подарю этот торт брату, ему понравится?" — думал Ши Юн, вздыхая. Он надеялся, что брату он понравится, и что он не возненавидит Ши Юна за такой подарок.

Шаги Ши Юна по направлению к дому брата были легкими. В одной руке он держал коробку с тортом, а в другой — бумажный пакет. Ему было приятно осознавать, что он может сделать хоть что-то для брата. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что брат сделал для него, все же он был рад.

Это был первый и последний раз, когда он мог подарить брату что-то за свои деньги.

Он не хотел возвращаться назад, но ему нужно было идти к дому брата и оставить все у железных ворот.

– Чёрт. Будь ты проклят гребаный ублюдок...

В этот момент шаги Ши Юна остановились. Он почувствовал, как зрачки начали дрожать от страха, и он огляделся вокруг. Это был знакомый голос.

Ему нужно было поторопиться. Лучше всего, чтобы этот человек вообще не заметил его.

– Ха. Ши. Юн!!!

Громкий голос старшего дяди, звавший его по имени, пронзил его уши. Ши Юну казалось, что ноги приросли к земле, и двигаться было очень трудно. Он отступил назад, но старший дядя приближался слишком быстро.

Бах!

Сила удара по щеке заставила его пошатнуться, и он едва удержал равновесие. В результате коробка с тортом выскользнула из его рук и упала на землю.

Глава 24

– Что бы ты ни делал, теперь ты в моих руках, ублюдок.

Хлоп!

На этот раз голова повернулась в другую сторону.

– А это ещё что такое?

Боль не имела значения. Одно слово дяди заставило глаза Ши Юна расшириться. Он, не отпуская бумажный пакет, в панике прижал его к себе.

– Чёрт возьми! Отдай, ты ублюдок! Говорил, что у тебя нет денег, а теперь покупаешь такое?

"Этого нельзя было допустить".

Это было для брата, а не для дяди. Ши Юн попытался увернуться от протянутой руки, но упал. Загипсованная нога не слушалась.

С привычными ругательствами его начали избивать. Ши Юн свернулся в клубок. Он издавал звуки, когда его пинали, но крепче прижал бумажный пакет к себе. Он не мог выбраться из этой ситуации, в ушах стоял странный звон. Пытаясь ползти, чтобы сбежать, бумажный пакет выскользнул из его рук.

– Нет! Не надо!

С криком Ши Юн поднялся на ноги и схватил дядю за штанину.

– Ты с ума сошел? Куда ты лезешь?

Он катался по полу от ударов, но после снова полз к ногам дяди.

– Не надо! Пожалуйста! - закричал он изо всех сил. Впервые в жизни он так сопротивлялся и кричал на него.

В какой-то момент Ши Юн стал лежать на холодной земле.

Сквозь размытое зрение он увидел, как дядя ругается и уходит прочь. В его руках был бумажный пакет, который колыхался при каждом его шаге. Лёжа на асфальте, Ши Юн продолжал глядеть на этот пакет. Люди подходили и спрашивали, всё ли в порядке. А ещё он слышал, как кто-то говорил о вызове полиции.

Дядя полностью исчез в толпе.

Ши Юн, прикусывая дрожащие губы, медленно поднялся на ноги. Раздавленная коробка с тортом упала на землю. Отвлёкшись от неё, Ши Юн сделал шаг и стал идти вперёд.

"Наверное, я был слишком жадным."

Как он мог подумать, что сможет что-то подарить брату? Даже если бы он и подарил, брату это вряд ли понравилось бы.

Теперь у него нет ничего, что он мог бы ему отдать.

Шаги замедлились. Чистая школьная форма была испачкана в грязи, а нежные губы треснули. Пройдя некоторое время, Ши Юн зашёл в магазин канцтоваров и полез в карман за оставшимися деньгами.

3,000 вон.

Столько стоил билет на автобус... За 3,000 вон он смог только купить открытку.

Он одолжил у продавца ручку. Ему хотелось красиво написать, но руки продолжали дрожать.

Несколько раз он сжимал и разжимал кулаки.

[Хён, с днём рождения.]

Каждую букву он старательно выводил с усилием.

Хотя бы это. Можно ли это подарить?

"Может, оставить у железных дверей? Или положить в почтовый ящик?"

Руки были холодными, но он не смог положить карточку обратно в карман, боясь, что она может помяться.

С опасением, что грязная одежда может испачкать открытку, Ши Юн не смог скрестить руки или прижать её к себе.

На небе, которое было ясным, когда он выходил, теперь сгущались тучи.

Сделав глубокий вздох, он поднялся по холму и остановился перед большими воротами, глядя на свет, который пробивался из дома брата.

Его дом был тёплым, уютным и комфортным. Он напоминал прекрасный замок из сказки. В нём не было ничего лишнего и ничего недостающего.

Ши Юн постучал по ладони уголком бумажного пакета с поздравительной открыткой. Угол пакета, затвердевший от низкой температуры, слегка уколол его, но это не причиняло боли. Если он оставит открытку между железными дверями, ветер может её унести или она упадёт, когда двери откроют, и тогда До Юн не сможет увидеть её. Поэтому лучше положить в почтовый ящик.

Если оставить в почтовом ящике, она смешается с другими письмами и дойдёт до брата.

Ши Юн несколько раз переводил взгляд с дома на почтовый ящик.

Когда желание вернуться в этот краткий миг счастья стало нарастать, он крепко сжал челюсти.

"Ха Ши Юн, ты глупый и бесполезный паразит. Вот кто ты, и несмотря на этот ужас, тебе нравился брат".

Ха Ши Юн любил Ким До Юна.

Он перешёл черту, которую не следовало пересекать. Трусливый и подлый Ха Ши Юн был счастлив тому, что был омегой.

Хотя он ни разу не благодарил судьбу за то, что стал омегой, ему было приятно быть рядом с братом.

На ладонях выступил холодный пот. Он быстро провёл рукой по бедру, опасаясь, что открытка может намокнуть.

Хотя ему нужно было развернуться и уйти, его взгляд продолжал тянуться к дому.

Брат говорил не выходить из дома.

Сердце сжималось от страха. Ему было страшно, что он, не понимая своего положения, осмелился полюбить его. Он не был уверен, имеет ли право находиться рядом с ним и получать его доброту.

Ангел и демон одновременно шептали ему на ухо.

Он знал, что должен уйти, но всё равно хотел остаться рядом.

Честно говоря, даже когда он покупал подарок, он не был уверен, стоит ли его дарить. Ему хотелось увидеть его лицо и вручить подарок, но в то же время он этого не хотел. Он даже не мог представить, как задувает свечи на торте и поёт песню с днём рождения.

Сделав глубокий вздох, Ши Юн подошёл к почтовому ящику. Он поднял руку, чтобы положить открытку внутрь, а затем развернуться и уйти. Несколько раз сжимая кулаки в воздухе, он закрыл глаза. Холодный ветер пронзил его тело. Волосы развевались на ветру, а холод проникал под школьную форму.

Брат велел ему оставаться дома, сказал не выходить.

Губы пересохли. В тот же миг перед глазами возникло лицо Джи Вона.

Он был прав. Всё, что он говорил - правда.

Он уже испортил всё своему брату.

– …А.

Рука Ши Юна, которая собиралась положить открытку в почтовый ящик, бессильно опустилась. Даже это он не должен был делать. Сжав кулаки, Ши Юн ударил себя по голове.

Он ударил раз, второй, третий.

– Если собирался помирать, то делай это там, где никто не видит, ублюдок.

Слова дяди звучали у него в ушах.

– Дурак...

С самого начала так и должно было быть. Он должен был только исполнить последнюю волю Джэ Хёна.

Нет, он должен был отдать то "завещание". Тот браслет.

Почему он не положил его в почтовый ящик и не ушёл? Зачем он пытался встретиться с братом?

Почему он ждал его? И... как всё это произошло?

Сквозь щель в железных воротах виднелась лестница, выложенная камнем. Поднявшись по ней, он бы оказался на ухоженном газоне, где стояли качели. Это были настоящие большие качели, крепко прикреплённые к дереву, а не обычный подвесной стул.

Качели всегда раскачивались.

Когда ветер дул сильно, они колебались в равной степени, а в спокойные дни - лишь слегка.

Теперь ему не хотелось видеть ничего, что могло бы раскачиваться.

Закрыв глаза, он увидел множество образов.

Дом брата. Его сад. То, что он когда-то видел только в драмах или фильмах, теперь стало реальностью.

Воображение Ши Юна ожило.

Он представил себе весенний или осенний день с приятным ветром, когда на террасе стоял стол для барбекю на свежем воздухе.

На самом деле это было не просто воображение - он видел это своими глазами. Это была сцена из драмы с участием брата.

Брат был одет в тёмно-синие брюки и белую рубашку. Рукава были закатаны небрежно, а в руках у него были щипцы и ножницы для мяса. На столе было много вкусной еды, и вокруг него собрались люди. Они смеялись, пили и играли в игры.

В тот момент брат выглядел очень счастливым.

Когда Ши Юн открыл глаза, уголки его губ слегка приподнялись.

Он стоял не внутри дома, а снаружи - рядом с дорогой, по которой проезжали машины.

За высоким забором находился мир брата. А это было его собственное пространство.

Ши Юн, стоявший на лестнице, медленно спустился вниз. Он осторожно держал в руках открытку, боясь, что она помнётся, но в итоге она всё равно оказалась скомканной и спряталась в его кулаке. Опустив голову, он увидел своё отражение в свете уличного фонаря. Одежда, аккуратно выглаженная и постиранная, теперь была в беспорядке. Он не смотрел в зеркало, но знал, что и его лицо выглядит не лучше - вероятно, оно было опухшим и покрасневшим.

На губах появилась горькая улыбка.

У него были раны, которые могут зажить через несколько дней. Но в душе зияла огромная дыра. Вспомнился тот платок, который он купил брату и аппетитный торт с ярко-красными клубниками.

Брат будет наслаждаться более вкусным тортом и получит лучшие подарки.

То, что ему подарят, по сравнению с этим - ничто. Совершенно ничто. Поэтому теперь это не имеет значения.

Ши Юн стоял на обочине дороги и смотрел на ночное небо. Куда ему теперь идти? У него не было своего места.

Денег тоже не было. Ах да, была та крошечная комната. Он оставил записку о том, что освобождает её, но всё же собирался использовать её до конца месяца. Разве он не может туда вернуться?

– Ты вообще слушаешь меня?

Ши Юн, погружённый в свои мысли и глядевший в небо, резко повернул голову в сторону звука. Брат говорил, что вернётся поздно. У него была вечеринка по случаю дня рождения. Но этот голос принадлежал именно ему. И этот аромат и лицо тоже ему принадлежали.

– …Угх.

Как только он осознал присутствие брата рядом с собой, у него перехватило дыхание.

Глава 25

Брат схватил меня за воротник. За этим следовала лишь боль. У меня даже не было времени, чтобы защититься.

Как только я потерял равновесие, моё тело рухнуло на пол. Я свернулся в клубок от страха и боли. Бок, на который наступил дядя, так сильно болел, что я не мог даже нормально дышать.

Из-за неожиданного удара я уронил открытку, которую крепко держал в руке.

– Идиот, что неясного в моих словах, чтобы ты сидел дома?!

Рука брата опустилась на мою голову, и я слегка отшатнулся. Он схватил меня за руку и потянул за собой, заставляя меня идти. Сердце сжималось от его гневного голоса.

Я должен был слушаться его, поэтому это было моей виной.

Это снова повторилось.

Я не успевал за его быстрым шагом и снова оказался в его власти.

В месте, где мне не место. В том месте, где я не должен быть.

– Умойся.

Внезапно меня толкнули куда-то, и я упал на пол. Дверь захлопнулась с грохотом.

С трудом поднявшись, я осознал, что нахожусь в ванной. "Умойся." Если я выполню это простое указание, может быть, брат немного успокоится? Могу ли я сказать ему, что у меня были дела на подработке и что мне нужно было прибраться в комнате? Но о подарке для него говорить не буду.

Я не был пойман на бегстве, поскольку никому даже не говорил об этом.

Но поскольку мы столкнулись у его дома, он мог неправильно понять ситуацию.

– Из-за тебя всё идёт наперекосяк! Сдохни! Ты должен сдохнуть! Хотя нет... Ты должен жить. Живи, чтобы вечно страдать.

Голос дяди эхом проносился в голове. Ши Юн, ухватившись за раковину, с трудом поднялся.

Он открыл кран и опустил руки в воду. Подняв взгляд к зеркалу, с его губ слетел болезненный смешок.

Похоже, у него что-то застряло в волосах, пока он валялся на улице. Волосы были в беспорядке, лицо красным, а на губе была рана с засохшей кровью.

Он опустил голову. Не понимая, вода горячая или холодная. Он просто продолжал лить её на руки. Белый гипс стал серым.

Грязно.

Это было первое чувство, которое его охватило при взгляде на себя.

"Грязно. Грязно и отвратительно. Противный. Лучше бы ты просто исчез."

– Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Он не прекращал смеяться. Он смеялся так сильно, что живот сводило от боли, но смех всё равно не утихал.

Ши Юн медленно снял верхнюю часть школьной формы.

На его худом теле отчётливо проступали рёбра.

Шея, плечи и грудь были покрыты красными пятнами. На одном из рёбер виднелся синяк. На предплечье остались следы от того, как брат тянул его за собой. Запястье, с которого утром сняли повязку, было теперь фиолетовым. Найти хоть чистый участок коже на этом теле было невозможно.

Подняв голову, Ши Юн пустым взглядом уставился на своё отражение в зеркале. Он точно смеялся, смеялся от души, но лицо было мокрым. Как только он моргнул, по щекам потекли слёзы, оставляя следы.

Мокрыми руками он начал тереть лицо. Пыль и засохшая кровь вокруг губ смешались и образовали ещё более странный цвет.

Бах!

Внезапный громкий звук за дверью заставил Ши Юна вздрогнуть, и его тело напряглось. Он быстро принялся за дело, в панике стянув с себя штаны и нижнее белье, а затем вбежал в душевую кабину.

Как только он потянул за кран, вода хлынула. Ему было всё равно, горячая она или холодная.

Было даже всё равно, что вода попадала на гипс.

Брат велел ему помыться, а он просто потратил время.

Брат не любил ждать. Все ненавидят ожидание и не любят медлительность.

Ши Юн хватался за всё, что попадалось под руку, и начал тереть волосы. Пена попала в глаза, и уголки защипало, но Ши Юн не останавливался. Но даже после многократных попыток следы на теле не исчезали. Красные пятна и синяки оставались на месте.

Когда Ши Юн вышел из душа, его челюсть дрожала от холода. Из тела поднимался белый пар. Он не обратил внимание на температуру воды и мылся под холодной струёй, но это его не волновало. Он вытащил полотенце и начал вытирать тело и волосы.

Не найдя халата, он собрал разбросанную по полу одежду и подошёл к двери. Открыв её, он ощутил тепло, окутывающее его тело. Капли воды с ещё не высохших волос стекали по плечам и шее.

Ши Юн направился в свою комнату, чтобы одеться, но вдруг остановился на месте.

У стены рядом с дверью в ванную стоял брат и смотрел на него. Его взгляд сначала упал на волосы Ши Юна. На мгновение их глаза встретились. Его взгляд скользнул по губам, плечам и животу. Когда взгляд опустился ниже, Ши Юн отвернулся.

В этот момент его губы слегка приоткрылись. Он заметил фотографию брата на стене коридора, ведущего из ванной в его комнату. На снимке он был другим, но теперь же она была разорвана.

Лицо брата стало незнакомым.

Внезапно его накрыла печаль.

Почему на красивом лице брата появилась такая эмоция? В голове всплыл звук, который он недавно услышал - громкий удар. Когда он посмотрел на фотографию, его глаза зацепились за яркие красные пятна. На чёрно-белом снимке не должно быть красного.

Но этот красный цвет был ему знаком.

Взгляд Ши Юна переместился на руку До Юна. На большой и красивой руке брата стекала кровь. Алая жидкость собиралась на кончиках его пальцев, прежде чем капнуть на пол.

– …Ах.

Не было больше времени на размышления. Ши Юн опустился на колени перед братом и схватил его кровоточащую руку.

"Должно быть, ему сейчас больно. Но именно я должен был почувствовать эту боль. Хён не должен был пострадал. Иначе дядя снова будет плакать. Что же делать?"

Красная кровь уже запятнала руки Ши Юна.

"Думай давай. Хён ранен. Ему больно. Кровь продолжает течь. Больница. Больница. Больница. 119. Нужно позвонить."

В голове одновременно возникали обрывочные мысли: "кровь, остановить, перевязать".

Ши Юн покачал головой, пытаясь прогнать хаос в мыслях. Он смотрел на руку брата, которую держал обеими руками, и его ярко-красный язык выскользнул изо рта. Он провёл языком по разорванной ране До Юна. Кровь скрывала повреждение, но теперь оно стало более заметным. Хотя он лизал рану, она снова покрылась свежей кровью.

"Нет! Не должно быть много крови!"

Глаза Ши Юна заполнились слезами. Брат не должен страдать. Ши Юн продолжал лизать рану, но кровь не останавливалась, и он поднял голову.

– Хён...

Их взгляды встретились.

– Хён, тебе больно. Нужно в больницу.

– Почему…

– Тебе не должно быть больно. Мы должны поехать в больницу.

Хотя его голос дрожал от слёз, Ши Юн смог высказать всё, что хотел.

– Почему?

– Ты ранен. У тебя продолжает течь кровь, она не останавливается. Мы должны поехать в больницу.

В отличие от Ши Юна, До Юн больше не говорил ни слова. Ши Юн посмотрел на рану, которая не прекращала кровоточить, и огляделся вокруг. Он заметил белое полотенце, упавшее на пол. Это было то самое полотенце, которым он вытирал тело, но сейчас оно могло стать спасением. Он потянулся к нему и обернул руку брата.

– Почему ты плачешь?

Его тихий и слабый голос едва достиг ушей Ши Юна.

После того как он обернул рану полотенцем, Ши Юн немного успокоился и поднялся на ноги. Ему нужно было найти телефон.

"У хёна есть мобильный!"

Вспоминая номер скорой помощи, Ши Юн ударил себя кулаком по голове.

"Дурак! Какой же я идиот! Брат знаменитость — ему не нужно привлекать внимание людей. Нужно связаться с Джи Воном."

В тот же момент он вспомнил чёрную визитку, которую дал ему Джи Вон. Он смог вспомнить одиннадцатизначный номер телефона и адрес электронной почты, состоящий из букв и цифр.

– Почему ты…

Брат снова повторил те же слова, не понимая, почему Ши Юн тревожится

Когда Ши Юн попытался схватить брата за руку, чтобы попросить мобильный телефон, его тело вдруг напряглось. Взгляд брата изменился, и даже воздух вокруг них стал другим.

Внезапно мир перевернулся. Брат поднял его. Взгляд Ши Юна упал на широкую спину До Юна. Волнение охватило его, и он попытался ухватиться за рубашку До Юна, но мир продолжал вращаться.

После нескольких шагов он почувствовал, как падает, и закрыл глаза, но вместо ожидаемой боли он ощутил мягкость простынь и тепло.

Внезапно его окружил приятный аромат.

– Это ты сделал меня таким.

Брат стоял перед ним. Ши Юн слегка приоткрыл губы, глядя на то, как До Юн снимает рубашку. Он внимательно наблюдал, как из-под ткани открывается вид на твёрдые мышцы.

– Ты вынуждаешь меня сломать тебе ногу.

Послышался щелчок, за которым последовал звук расстёгивающейся молнии.

Лёжа на кровати, Ши Юн почувствовал, как его ноги раздвинули. Он точно знал, что брат собирается сделать.

– Ух…

Прежде чем его руки успели дотянуться до брата, что-то грубое и твёрдое силой вонзилось в тело Ши Юна

Он не был готов к этому ни морально, ни физически.

От боли всё тело Ши Юна напряглось так сильно, что он даже не смог моргнуть.

Глава 26

Сила, с которой пенис проникал в неподготовленное отверстие, приносила лишь боль. Казалось, нижнюю часть тела разрывало на части. Дырочка Ши Юна была совсем не свободной и сухой, и она сжималась так сильно, что сдавливала член До Юна, но тот и не думал останавливаться.

Из-за сухости ему никак не удавалось войти, и он, отстранившись, толкнулся ещё сильнее.

Ши Юн резко открыл рот, но не смог издать ни звука.

Тело словно сложилось пополам. Сильная боль пронзала все тело: от ушибленных ребер до чувствительной и воспалённой кожи. Ши Юн хотел закричать, но голос будто застрял в горле.

Даже при лёгких толчках было тяжело, посколько напряжённое тело Ши Юна, не могло принять его должным образом. Худые ноги Ши Юна обвили плечи До Юна, и тот продолжал безжалостно вбиваться в него.

В отличие от разума Ши Юна, который попал в ловушку своих инстинктов, тело постепенно начало расслабляться. Он выпустил сладкий и соблазнительный аромат, словно успокаивая агрессивные феромоны До Юна. И вместе с ароматом из сухого отверстия хлынула смазка.

Инстинкт альфы обладать понравившейся омегой и инстинкт омеги принять семя сильного альфы жили своей жизнью, не обращая внимания на их мысли и отношения.

До Юн начал проникать в распаленный и влажный вход Ши Юна. Его дырочка, словно не позволяла ему выйти, плотно обхватывая его пенис и сжимая в такт его движениям.

– Ха… Ах.

С губ Ши Юна сорвалось дыхание вместе с тоном, который всё это время застревал в горле.

В грубых движениях До Юна не было ни капли нежности. Он вонзался и вдалбливался в нежную плоть, давай волю своим желаниям. Рыдания и мольбы Ши Юна, не поспевавшего за его темпом, лишь ещё больше возбуждали До Юна.

Тело Ши Юна беспомощно дрожало под влажными звуками слияния. Простыни смялись, а поясница Ши Юна выгнулась в агонии наслаждения.

Между обжигающим восторгом, пронзающим позвоночник, и болью, пульсирующей в венах, Ши Юн терял рассудок, и слёзы текли из его глаз. Его взгляд не находил До Юна, блуждая в пустоте. Вцепившись в одеяло побелевшими пальцами, Ши Юн принимал грубые толчки.

– Ха Ши Юн, открой глаза. Кто я?

Ши Юн лишь мотал головой из стороны в сторону, задыхаясь под напором Доюна, не в силах разомкнуть веки. Вопреки приказу, ни одна часть его тела не желала повиноваться.

Словно наказывая за молчание, До Юн ускорился.

Казалось, органы были готовы разорваться из-за члена, яростно проникающего в его нутро.

С каждым новым толчком, его стеночки болезненно растягивались, подаваясь вглубь.

– Ах… мхм…

До Юн не проявлял ни капли сочувствия. Лишь опёрся руками по обе стороны от его головы, пристально вглядываясь в лицо Ши Юна.

Плотно сомкнутые веки и влажные ресницы, щёки, пылающие от возбуждения и жара, приоткрытые губы, влажные от слюны, и красноватый язык за ними, прерывистые стоны – До Юн не упускал ни единой детали.

– Что я должен сделать, чтобы ты не сбежал?

От слов До Юна, произнесённых с тяжёлым вздохом, пальцы Ши Юна, сжимавшие его плечи, похолодели. И вместе с тем, из его эрегированного члена, беспомощно дёргающегося в такт, вырвалась струйка спермы.

– Отвечай.

Ши Юн, охваченный сильным удовольствием, всё ещё не мог произнести ни слова. Судорожно дрожащие внутренние стенки словно умоляли До Юна излиться, сжимая пенис, находящегося внутри.

– Если мы запечатлеемся и в твоём животе появится мой ребёнок, тогда ты не попытаешься сбежать?

Уголок рта До Юна криво приподнялся, когда он произнёс эти слова. Для него это была замечательная идея. В то же время глаза Ши Юна, до этого закрытые, внезапно распахнулись. В отличие от лица Ши Юна, полного удивления и замешательства, на лице До Юна медленно расцвела улыбка.

– Наконец-то открыл глаза.

Тело Ши Юна невольно задрожало, увидев его улыбку. Движения До Юна, встретившегося с ним взглядом, стали бесконечно медленными. Настолько медленными, что Ши Юн подумал, что он остановился. Но кончик пениса До Юна медленно отстранился, а затем на вздохе, головка снова проникла.

Когда До Юн окончательно вышел из него, тело Ши Юна, которое до этого было расслабленно, напряглось. Пенис, который быстро проник внутрь, словно никогда и не выходил, надавил на чувствительную точку Ши Юна, расположенную глубоко внутри его тела.

До Юн смотрел в глаза Ши Юну взглядом, полным похоти. В его зрачках отражался он. Внутри маленького тела пенис До Юна начал медленно набухать. Узкое пространство, с трудом удерживающее член, должно было расшириться по мере того, как он увеличивался в размере.

Рука Ши Юна, сжимавшая простыню, коснулась плеча До Юна. Раскрыв рот от боли и незнакомого ощущения, Ши Юн покачал головой. Их взгляды были переплетены настолько, что невозможно было его отвести. Сильно источаемые До Юном феромоны плотно окутали Ши Юна.

Пенис До Юна, увеличившийся до невыносимых размеров, запульсировал. И густая сперма, выстрелившая из кончика головки, начала обильно смачивать внутренности Ши Юна. В тот момент, когда альфа, охваченный собственничеством и похотью, в конце концов открыл тайное местечко и наполнил его спермой, Ши Юн потерял рассудок, который едва до этого момента удерживал. Кончики пальцев ног, напряжённые от удовольствия, пронзавшего всё тело, не могли расслабиться. Его тело было готово соответствовать желанию альфы. Это было желание омеги обладать доминирующим альфой.

Его внутренние стенки судорожно сжались, инстинктивно пытаясь принять как можно больше семени, сильно сжимая его член. Он жадно принимал семя, которое неустанно проникало всё глубже и глубже.

Сцепку, который уже началась, невозможно было так просто закончить, даже если Ши Юн потеряет сознание. Набухший член не сможет выйти из его тела, пока семя не будет полностью влито и не закрепится глубоко внутри Ши Юна. Поэтому придется подождать, пока жар члена, температура которого выше, чем в других частях тела, не спадёт, объём не уменьшится и он не выйдет естественным путем.

– Ху…

Не разрывая объятий, До Юн сменил положение и прислонился к изголовью кровати, посадив Ши Юна себе на колени, глубоко вздохнув. Его маленькая голова касалась его плеча. Ему казалось, что он был пьяным его сладким ароматом.

Рука До Юна медленно погладила спину Ши Юна. Выступающие лопатки и позвоночник ощущались прямо под его ладонью. Его рука скользнула к тонкой талии, которую можно обхватить двумя руками, а затем к мягким ягодицам. Он усмехнулся.

"Я точно понимаю, что я сделал."

Они не были связаны кровью, но по документам их отношения были запятнаны грязью. Но то, что сейчас чувствовал До Юн, было далеко от чувства вины или сожаления.

Восторг. Удовлетворение. Радость. Наполнение. Эти слова были больше уместны.

– Ха Ши Юн, ты будешь моим даже после смерти. Ты разделишь со мной судьбу, родишь мне ребёнка и будешь рядом со мной вечно. Так что забудь о побеге.

До Юн одной рукой сжал мягкую ягодицу, а другой приподнял подбородок Ши Юна, чтобы тот посмотрел на него. Лицо Шиюна, потерявшего сознание, было полно умиротворения. Глядя на его спокойно закрытые глаза и слегка приоткрытые губы, Доюн накрыл его губы своими.

– Ши Юн, отныне ты будешь улыбаться. Ты должен улыбаться, когда видишь меня, понял?

Он несколько раз потёрся губами о его губы. Хотя он наполнил Ши Юна внутри, ему всё ещё было мало. До Юн крепко обнял Ши Юна и прижался губами к его тонкой шее. А затем медленно оскалил зубы.

Ему было все равно, если они умрут вместе вот так. Ведь он сейчас чувствовал себя на пике удовольствия, о котором уже давно позабыл.

Даже после дебюта в качестве айдола, первого места на музыкальных шоу и мировых турне До Юн не чувствовал никаких эмоций. Он не мог понять огромную популярность и ликование людей, смотревших на него. Он думал, что эти люди, которые так бурно выражают свою любовь, в одно мгновение могут передумать и бросить его. Как это было с Чжэ Хён...

Разве не он шептал о любви и обнимал его, говоря, что он красив? Взгляд Чжэ Хёна, когда он оставлял его в приюте, был пустым. Не было никого, кто бы его любил.

Вечной любви не существует… С этой мыслью зубы До Юна впились в шею Ши Юна.

Бессильно обмякшее тело Ши Юна затряслось под До Юном. Места, где они плотно соприкасались, были в беспорядке от телесных жидкостей. При каждом движении эрегированного пениса До Юна, наполненного неугасающим жаром, из члена Ши Юна наружу вытекала полузпрозрачная жидкость. Доюну не нравилось, как смешивались сперма и телесные жидкости.

Каждый раз, когда узел ослабевал. До Юн снова и снова осуществлял сцепку.

Глава 27

Когда он открыл глаза...

Сердце Ши Юна забилось быстрее. До него доходило смутное осознание, что сон уходит.

Он не хотел просыпаться. Он пытался удержать ускользающий сон, но это было бесполезно.

Слабая рука Ши Юна поднялась к животу. Он нежно погладил впалый живот, который казался ему немного более выпуклым, чем обычно.

"Неужели мне это приснилось?"

В голове снова прозвучал голос брата: "Если в твоём животе появится мой ребёнок, ты не сбежишь?"

Ребёнок. Побег. Узел...

Хотел ли брат ребёнка?

Мысли Ши Юна метались, пока не остановились на одном: он был рецессивной омегой. Значит, он не мог подарить брату желаемого ребёнка.

Теперь он понимал, что нет необходимости открывать глаза. Одна рука касалась живота, а другая была подключена к капельнице. Его тело было вымытым, а на нём была пижама. Хотя казалось, что день, комната оставалась тёмной из-за занавесок.

– ...

Рука, медленно поглаживающая живот, остановилась. Ши Юн просто лежал и дышал.

Если бы он сказал брату и ушёл, разве его не наказали бы? Не разозлили бы?

"Ах, брат!"

Вспомнив о том, что брат пострадал, Ши Юн резко открыл глаза.

"Он уже был в больнице? Как насчет лечения? Раны нужно обрабатывать сразу: если не сделать этого вовремя, они могут загноиться. Если заживут быстро - это хорошо, но если нет — будет неприятно, если останутся шрамы. Хёну нельзя такого допустить..."

Собравшись с силами, Ши Юн встал с кровати, но ноги не слушались, и он рухнул на пол. В момент падения его рука задела стол.

– Ах...

Ши Юн, наблюдая за неустойчиво качающимся светильником, не мог пошевелиться. В конце концов, светильник упал на пол и разбился на мелкие кусочки. Он увидел, как острые осколки стекла разлетелись по комнате, и из его уст вырвался вздох.

"Прежде чем убрать, нужно включить свет."

Ши Юн, сидя на полу, медленно поднялся, ухватившись за край кровати. В этот момент дверь спальни открылась.

Услышав не голос, а глубокий и долгий вздох, Ши Юн уставился на дверь. За стоящим в проёме братом светило яркое сияние. В то время как вокруг него царила тьма, лицо брата было скрыто в тени. Он только услышал, как тот цокнул языком и увидел, как брат откидывает волосы назад.

– Уйди.

– Извините! Я... я всё уберу.

– Лучше бы ты не просыпался.

От прозвучавших слов на фоне звука тапочек у Ши Юна перехватило дыхание.

"Не просыпайся. Не просыпайся..."

Эти слова снова и снова звучали в его ушах. Ши Юн застыл рядом с кроватью.

– Вы оба выходите. Я сама всё уберу.

Когда свет в спальне ярко загорелся и вошла тётушка с инструментами для уборки, Ши Юн так и остался на месте. Его голова слегка наклонилась вниз.

"Что это..."

Под его ногами собиралась лужа крови. На нижней части небесно-голубых пижамных штанов красное пятно постепенно разрасталось.

В какой-то момент сознание стало ватным. Ему становилось дурно. Только что он стоял на ногах, а теперь лежал где-то.

Всё вокруг становилось белым. Среди этого белого он увидел лицо До Юна.

– После небольшого сна тебе станет лучше.

Ши Юн перевёл взгляд на голос и увидел мужчину в белом халате, стоящего рядом с братом. Следуя за движением его руки, он заметил, что тот держит капельницу. Глаза Ши Юна медленно закрылись, и он снова погрузился в сон.

– Похоже, Вам нужно объясниться.

До Юн принял чашку кофе, которую протянул Мин У.

Когда раздался громкий звук, как будто кто-то разбил посуду, его сердце сжалось. Ши Юн, застывший у кровати, вызывал у него множество эмоций.

"Я же говорил, чтобы ты улыбался."

Но Ши Юн не улыбался. В его глазах читались страх, ужас и смятение.

В такие моменты было бы лучше если бы он просто спал.

Он всю ночь наблюдал за лицом Ши Юна, который мирно спал в его объятиях.

На рассвете, когда температура начала падать, Ши Юн первым потянулся к нему. Он нежно гладил лицо брата, который лежал на его руках, и в груди у него возникло чувство тяжести.

Празднование дня рождения, подготовленное агентством, совершенно не имело значения. Мысли о Ши Юне не покидали его. Ему нужно было с кое-чем разобраться, поэтому пришлось оставить Ши Юна одного и позвать Мин У хёна к себе домой. Он также попросил Джи Вона позаботиться о еде и одежде.

Работая, он чувствовал тревогу и беспокойство. Однажды он тоже ушёл на работу, и Ши Юн, не предупредив, куда-то ушёл. Но До Юн успокаивал себя тем, что тётушка была дома и всё будет в порядке. Однако из-за беспокойства он решил позвонить ей. Когда она сказала ему, что отправила Ши Юна в школу, он не смог сдержать гнев. Если ученик хочет пойти в школу, кто может ему помешать? Однако у него не было верхней одежды и обуви... Это была ошибка До Юна, ведь не выбросил старые туфли сразу же.

Как только он услышал слова тётушки, тут же направился домой. И в тот момент, когда увидел Ши Юна перед домом, он понял, что значит чувствовать себя плохо.

"Я же купил ему одежду. Я купил ему много хороших вещей."

Но он стоял в изношенной и потёртой школьной форме, настолько старой, что даже не подлежала переработке. Ши Юн смотрел в небо, и под оранжевым светом уличного фонаря он казался призраком, который вот-вот рассеется.

"Я обнимал его множество раз, целовал и всю ночь слушал, как бьётся его сердце. Я знал, что он реален, потому что касался его нежной кожи, но в этот момент он казался мне иллюзией."

На его одежде и волосах было много грязи, словно он катался в грязи.

Это был не путь на выход, а явное возвращение. Стоило ли радоваться, что он вернулся, несмотря на то, что у него был шанс на побег?

"Из-за своей беспечности я чуть не потерял его снова. Когда наши взгляды встретились, и я увидел Ши Юна, смотрящего в небо, я начал сомневаться в том что видел... Его опухшие глаза и разбитые губы. Он вышел и попал в беду? Он должен был меня слушаться. Я же говорил ему не выходить. Если бы он не вышел, то не встретил бы никого и не пострадал бы. Почему он не слушает меня?"

– Ким До Юн.

До Юн, держа чашку с кофе в руках и погружённый в свои мысли, поднял голову только услышав своё имя. Он находился в кабинете Мин У. Врач в белом халате сидел напротив него с недовольным выражением лица.

– Я спрашиваю это, потому что чувствую, что возникнет огромное недопонимание, если Вы не объясните ситуацию должным образом. Мне вызывать полицию?

– Полицию?

– Если оставить его в таком состоянии, он может погибнуть. Недостаток питания, следы побоев по всему телу и разрывы от полового контакта... У него сломана нога и на другой лодыжке более десяти швов от порезов. Это только за вчера и сегодня. Я приходил к Вам домой, чтобы поставить капельницу, и ничего не спрашивал, но теперь мне нужно знать.

Услышав слова Мин У, из уст До Бна вырвался самоуничижительный смешок. Когда это произносил врач, звучало еще более жестоко. Но всё, что произошло из-за него: это только следы и разрывы от полового акта.

Ши Юн бродил по улицам, сломал ногу, поэтому пришлось обратиться в отделение неотложной помощи и наложить гипс. Он вышел без разрешения и вернулся с побоями, а порезы на лодыжке были результатом разбитой лампы. Всё это произошло не по его желанию, но в итоге казалось, что именно он стал причиной этих бедствий.

"Если бы я с самого начала не позволил ему выходить..."

– Я присматриваю за ним. Его побили на улице, гипс ему наложили несколько дней назад, когда подскользнулся в день сильного снегопада. А порезы на лодыжке - это результат разбитой стеклянной лампы сегодня утром. А разрывы...

До Юн почувствовал себя подавленным и провёл рукой по волосам. Он сам понимал, что это были жалкие оправдания. В конце концов, не закончив свою мысль, он просто опустился в кресло.

Мин У молча смотрел на Доюна, который перестал объясняться. Он ждал, когда тот снова заговорит. Как всегда, у До Юна было безэмоциональное выражение лица. Хотя его все считали выдающимся актером с отличной игрой, на самом деле он был очень бесчувственным человеком.

Он не говорил много и не делился своими внутренними переживаниями. Он был сдержанным и серьёзным. В каком-то смысле его можно было назвать искренним человеком. Но это была защитная реакция его характера.

Впервые Мин У встретил До Юна более десяти лет назад. Он пришёл в отделение неотложной помощи из-за усталости от чрезмерного графика работы, а Мин У тогда был интерном в этом отделении. Поскольку знаменитости иногда обращались за помощью, это не казалось чем-то особенным. Однако До Юн приходил довольно часто. Они просто обменивались приветствиями и Мин У рассказывал, что решил специализироваться в области психиатрии.

Став психиатром, Мин У никогда не думал, что До Юн придёт к нему лично.

Так он немного узнал о человеке по имени Ким До Юн: о его прошлом... О том, что бессонница продолжала мучить его даже после завершения карьеры в шоу-бизнесе и о том, что у него есть омегафобия.

Глава 28

– Ты действительно являешься опекуном этого омеги?

Поскольку До Юн, похоже, не собирался продолжать разговор, Мин У заговорил первым. Он наблюдал за ним достаточно долго и проводил психиатрические консультации, поэтому знал, что До Юн не способен причинить кому-либо вред. Однако наличие омеги рядом с ним - было тем, на что нельзя закрыть глаза.

Человек, который никогда не позволял никому быть рядом с собой, который чётко разделял личное и рабочее и не оставлял места для бесполезных вещей - вдруг начал встречаться с кем-то? даже не с бетой, а омегой?

На лице До Юна, который пил кофе, отразились сложные эмоции. Даже когда он рассказывал о своих психотравмах, у него не было такого выражения. Он пытался выглядеть спокойным, но его рука дрожала, когда он ставил чашку на стол. Когда он звонил Мин У вчера и сегодня утром, его голос звучал неспокойно.

– …Да.

После долгого молчания Мин У услышал ответ До Юна и закрыл медицинскую карту. Пациент поступил в обморочном состоянии, и хотя он ещё не успел с ним поговорить, казалось, что у этого омеги такая же сложная история, как у До Юна. Само собой разумеется, что тем, кто оставил следы укусов на шее омеги, которому было трудно выживать, не имея надёжной опоры в виде семьи или опекуна, был До Юн.

– Возможно, ему придётся остаться в больнице на несколько дней. Нет, я думаю, лучше будет госпитализировать его. Ты согласен?

До Юн медленно кивнул в ответ на слова Мин У.

– Если ты собираешься защищать его, делай это до конца. Если нет - лучше оставь эту идею сейчас. Ты сам знаешь своё состояние лучше всех. Не принимай решения в одиночку, учитывай также мнение другой стороны. Если пойдёт что-то не так, пострадает именно он. Подумай об этом хорошенько.

– Снова начинаешь читать мораль.

– Ты сумасшедший ублюдок, как ты можешь говорить так, принеся омегу в таком состоянии?

– Поэтому я связался с тобой.

– Уходи, ты слишком шумной. К тому же за тобой есть пациенты. И, пожалуйста... будь осторожен, он ведь болен. У тебя остались лекарства?

– Примерно на две недели?

– Возьми рецепт.

Мин У, вздыхая и делая жест, чтобы До Юн скорее ушёл, заставил его улыбнуться.

Каждый раз, когда он сталкивался с Ши Юном, всё заканчивалось настоящей катастрофой. В его памяти всё ещё стояла картина, как тот стоял в оцепенении, окружённый лужей крови под ногами. До Юн закричал тётушке, чтобы та немедленно принесла полотенце. Пока она суетилась и звонила в скорую помощь, Ши Юн побледнел и без сил упал, а До Юн смог поймать его.

Если бы он немного задержался... Ши Юн мог бы упасть на осколки стекла. Как он вообще додумался обмотать его лодыжку полотенцем? Вместе с тётушкой он усадил Ши Юна на заднее сиденье машины и вдавил педаль до упора. В это время Ши Юн оставался безмолвным, как восковая фигура, только глаза его моргали. Даже когда До Юн звал его по имени или задавал вопросы, он не шевелил губами.

Когда они прибыли к двери больницы и перенесли Ши Юна на заранее подготовленную медицинскую каталку в процедурный кабинет, его глаза закрылись. Вспоминая этот момент, когда его сердце замирало от страха, До Юн прошёл мимо охранников у палаты Ши Юна и без стука открыл дверь.

Сев на стул рядом с кроватью в палате, взгляд До Юна упал на капельницу. Недостаток питательных веществ, анемия... Что-то ещё было? Он равнодушно смотрел на пакет с кровью рядом с капельницей и поднял руку, чтобы прикрыть лицо. Всё было в полном беспорядке.

– Эй, ты сумасшедший...

До Юн полностью погрузился в кресло и наблюдал за Ши Юном, когда его уши пронизл резкий голос. Сегодня он слышал много раз слово "сумасшедший", но не мог с этим не согласиться, ведь это было правдой. Он даже не заметил, сколько времени провёл в таком положении. Только когда он встал, он понял, что всё тело затекло.

Подойдя к Джи Вону, который всё ещё стоял у входа в палату, он забрал из его рук папку и переместился на диван в углу палаты.

– Где он разбил губу?

До Юн, осмотрев Си Юна, цокнул языком и встретился взглядом с Джи Воном, а затем открыл папку.

– Какой же он неуклюжий. Упасть и сломать ногу, разбить лампу и получить десять швов - это что-то новенькое. Люди с таким невезением лучше держать на расстоянии.

– Если собираешься нести чепуху, лучше уйди. Ты вообще помнишь, что я тебе поручил?

Проверка содержимого папки не заняла много времени, там были только бесполезные данные.

– Издеваешься? Мои слова для тебя звучат, как шутка, что ли? Будь с этим аккуратнее. В этой папке нет ничего полезного. Такое ощущение, будто ты мне принёс описание персонажа из романа или какой-то истории... Как вообще можно относиться так к своей работе?

До Юн просил узнать о Ши Юне. Но информации, содержавшаяся в папке была бесполезной. Джи Вон прекрасно понимал, что именно хочет знать До Юн. Однако он решил, что нет необходимости углубляться в это. Но почему он так категоричен?

Ему не нужны его имя, номер регистрации или адрес. Его интересует название школы, которую он посещал, его низкие оценки... Информация о том, как он ладил с классным руководителем, который даже не обращал на него внимания, или о тех хулиганах, которые угрожали ему по пути домой... Но этой информации ему не удалось раздобыть. Так же как и причины смерти Чжэ Хёна или причины его бедности.

– Мне самому пойти в детективное агентство?

– Что?

Услышав слово "детективное агентство", Джи Вон вздохнул, глядя на безжизненное лицо Ши Юна.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу.

– Ким До Юн, опомнись. Ты что, совсем с ума сошёл? Подобрал какого-то бродягу и привёл к себе домой? Да, я признаю, что он симпатичный омега. Но это не значит, что такое допустимо. Посмотри на то, что у тебя в руках - ответ очевиден... И что ты собираешься с этим делать? Ваша разница в возрасте, тебя вообще не смущает. А если вы расстанетесь? Выплатить компенсацию - это не такая уж большая проблема, но что будет с твоим имиджом?! А метка?! Да ты просто с ума сошёл! Я же говорил, что это не выход: как только ты поставишь на нём метку, твоя жизнь закончится.

С каждым словом Джи Вон чувствовал, как его терпение иссякает, глядя на До Юна, который оставался невозмутимым и не проявлял никаких эмоций.

До Юн - альфа. Успешный альфа. Даже просто сидя на месте, к нему липли омега, потому что он богатый, красивый и популярный. С тех пор как Джи Вон познакомился с До Юном, он только и видел, как на него слетались омеги, как мотыльки на костёр. Можно было бы рассказать миллион подобных ситуаций.

Но как мог такой успешный альфа вдруг стал одержим этим непонятного рода омегой? Это было совершенно непонятно.

– Думай, о чём говоришь.

– Ты это мне говоришь? Сам посмотри, он притворяется слабым и несчастным, чтобы вызвать жалость. Ты не понимаешь? Хотя такой тип действительно редкость, и я сам чуть не попался на этот крючок. Если хочешь развлекаться - развлекайся, я не могу в этом тебя остановить. Но метка - это уже слишком. Конечно, тебе всё равно, но если он начнёт распускать слухи... это станет настоящей катастрофой. Для помеченных омег - это обычное дело.

Телефон в кармане зазвонил, но Джи Вон решил продолжать говорить. Сейчас ему хотелось высказать всё то, что он долгое время держал в себе.

– Но ты же Ким До Юн! Как Ким До Юн может связаться с двадцатилетним омегой и начать жить вместе с ним? Чёрт возьми! Это всего лишь вопрос времени, когда ты станешь настоящим посмешищем. И что тогда будет с тобой? А с компанией? А со стажёрами и агентством, которые доверяли тебе?

Звонок продолжал звучать, но напряжение между Джи Воном и До Юном оставалось неизменным. Было очевидно, что чтобы Джи Вон не сказал ему, До Юн не услышит его, поскольку у него был взгляд альфы, сошедшего с ума от омеги.

– Будь тише. Если ты продолжишь орать, то тебе лучше убраться отсюда.

– Ким До Юн, взгляни на ситуацию трезво. Не спеши ставить метку. Даже если ты сделаешь это один-два раза, это не значит, что метка сразу появится. Похоже, судьба на моей стороне.

Джи Вон, проверив номер звонящего, вышел из палаты. Ему казалось, что назревший конфликт может перерасти в драку. Это вызывало у него тревогу. Он боялся, что все усилия До Юна могут быть разрушены в одно мгновение. И он был полон решимости сделать всё возможное, чтобы этого не произошло.

Ему хотелось быть другом, который не хотел оставлять своего товарища с проблемой принятий разумных решений. Идеальным вариантом было бы, если они продолжат встречаться, не ставя друг другу метки. А потом без лишней шумихи разойдутся. Хотя это и кажется вероятным, но если всё пойдёт не так...

Когда дверь, через которую вышел Джи Вон, закрылась, До Юн медленно поднялся с места. На фоне всей этой суеты лицо Ши Юна было спокойным и умиротворенным.

– Ши Юн, разве это не забавно? Люди, которые ничего не понимают, устраивают такой шум вокруг нас. А нам-то всё равно. Но больше не уходи из дома. Я могу понять многое, но твой уход - это то, что я просто не смогу вынести, - ласково погладив лицо Ши Юна, До Юн прошептал тихим голосом.

Если Ши Юн будет рядом с ним, он готов отправиться с ним хоть на край света. Но если он уйдёт один, это будет недопустимо. Ни в коем случае.

Глава 29

Чжэ Хён всегда говорил, что мир - опасное место, и с ним тяжело бороться в одиночку.

Чжэ Хён всегда был дома. Когда До Юн просыпался утром, Чжэ Хён уже ждал его пробуждения. До Юн любил звуки и ароматы, которые доносились из кухни. Как только он выходил из своей комнаты, Чжэ Хён обнимал его и нежно целовал в щёку. Они обменивались приветствиями, а затем До Юн наслаждался завтраком, который приготовил Чжэ Хён, прежде чем отправиться в школу.

После учёбы, вернувшись домой, он снова встречал До Юна с яркой улыбкой, как и утром. За столом, полным угощениями До Юн делился историями о том, что произошло в школе. Чжэ Хён внимательно слушал его до конца, задавал вопросы и поддерживал его, особенно когда речь шла о конфликтах с друзьями.

Он был для До Юна не только мамой и другом, но и самым дорогим человеком.

Так было всегда.

Но вскоре Чжэ Хён начал всё чаще покидать дом.

Он больше не встречал До Юна с улыбкой и объятиями по утрам, а вместо домашних блюд на завтрак стали появляться лишь хлеб или хлопья.

Когда До Юн возвращался из школы, дом был полон холода. Чжэ Хён, который всегда был рядом, вдруг изменился без веской на то причины. С каждым разом его улыбка меркла всё быстрее и быстрее.

Время его отсутствия становилось всё длиннее, а иногда он вообще не возвращался домой. И в какой-то момент Чжэ Хён оставил До Юна одного. Ему было двенадцать лет. Он не знал всего на свете, но понимал достаточно.

Изменения в Чжэ Хёне начались после внезапной смерти отца До Юна. Эта трагедия была тяжёлым ударом для До Юна и несомненно шокировала Чжэ Хёна. Однако финансовых трудностей у них не возникло, ведь наследство отца-адвоката включало значительные страховые выплаты и активы.

Чжэ Хён, который раньше демонстрировал кислое и недовольное выражение лица, расцветал, как цветок, когда разговаривал с кем-то по телефону. Только в такие моменты проявлялась та сторона Чжэ Хёна, которую знал До Юн. Когда он возвращался с улицы, его аромат становился всё более чуждым и незнакомым...

В день рождения Чжэ Хёна, когда До Юн подарил ему браслет, Чжэ Хён пришел за ним в школу. Но вместо того чтобы отвезти его домой, он повёл в детский дом, держа в руках чемодан из багажника машины. Встретившись с директором детского дома, Чжэ Хён покинул До Юна. Он влюбился в неизвестного альфу и бросил своего ребёнка.

– Ши Юн, ты обещаешь мне не уходить?

Погрузившись в мысли, До Юн нежно погладил растрёпанные волосы Ши Юна и легонько поцеловал его в губы. Ши Юн не ответил на вопрос, но До Юн даже не расстроился.

– Будь аккуратнее.

Мин У, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как снимают гипс, нахмурился от слов До Юна. В то время как Джи Вон суетился из-за предновогодней суеты, До Юн целый день провёл в палате.

Ши Юн получил травмы обеих ног и был вынужден оставаться в больнице. Во время вечернего обхода До Юн настоял на том, чтобы снять гипс с Ши Юна, именно поэтому Мин У пришёл сейчас.

Когда раздался громкий звук, Ши Юн слегка шевельнулся, и из уст До Юна вырвались резкие слова. Прошло всего полдня с тех пор, как его положили в больницу. Мин У слышал, что Ши Юн на мгновение просыпался, но затем быстро засыпал. Поскольку ему был необходим абсолютный покой, никто не осмеливался нарушать его сон.

Все взгляды были сосредоточены на снятии гипса, но Мин У продолжал внимательно следить за лицом Ши Юна. Хотя ему вводили успокаивающее средство, было очевидно, что в такой шумной обстановке ему трудно спать. Трепещущие веки и нахмуренные брови говорили о том, что он вот-вот проснётся. И вскоре его закрытые глаза медленно открылись.

Когда Ши Юн проснулся, его настроение резко изменилось. На его некогда расслабленном лице появилось напряжение. Нервозность, тревога, напряжение - негативные эмоции сменяли друг друга. Его взгляд, пытаясь осознать происходящее вокруг, встретился с До Юном.

На мгновение казалось, что тревога утихла, но вскоре на её место пришло отчаяние. Взгляд Ши Юна переместился к Мин У, который стоял рядом с До Юном.

Его пересохшие губы начали шевелиться. Однако шум от снятия гипса заглушал его слова.

– …Доктор.

Мин У, глядя на Ши Юна, пытался прочитать по его губам. Когда движение губ прекратилось, Мин У поднял руку и почесал лоб. Затем он резко схватил До Юна за руку.

– Доктор, хён ранен. У него ранена рука, пожалуйста, помогите ему.

Это были первые слова пациента после пробуждения. Как и говорил Ши Юн, на руке До Юна был длинный порез. Рана не была глубокой и не требовала наложения швов, достаточно было просто продезинфицировать её и наложить повязку.

Но такое лечение обычно назначалось бете или омеге. Для альфы с хорошей физической формой и высокой способностью к регенерации это была незначительная травма, которая не вызовет никаких проблем, даже если её не лечить.

Мин У, наблюдавший за До Юном, не замечая пробуждения Ши Юна, обратил внимание на его лицо, которое было сосредоточено на Ши Юне, даже не заметив прикосновение. Похоже, Ши Юн хотел проверить рану, но так и не пытался предпринять никаких действий. Это вызывало у него беспокойство.

В конце концов Ши Юн попытался поднять руку с катетером к До Юну, но она лишь колебалась в воздухе и не могла решиться протянуться к нему.

– Тц...

До Юн посмотрел на поднос, который принёс медицинский персонал, и Мин У схватил пинцетом вату с дезинфецирующим средством. Он грубо провёл по длинному порезу на руке..

– Что ты делаешь?

Ши Юн, который до этого смотрел на его руку, наконец отреагировал, когда что-то холодное коснулось его кожи.

– Оказываю лечение.

На самом деле лечение не требовалось. Гораздо проще было бы объяснить, что рана заживёт сама по себе, но Мин У решил устроить представление для Ши Юна. После этого он наложил повязку и закрепил её лейкопластырем.

– Ты сейчас шутишь что ли?

Состояние ноги Ши Юна под гипсом оставляло желать лучшего. Возможно, в гипс попала вода, из-за начались проблемы с кожей.

"Почему нельзя было использовать что-то более качественное? В наше время кто вообще делает такие ужасные гипсы?"

Это уже становилось огромной проблемой... К тому же, учитывая травмы пациента, Ши Юн был спокоен, смотря на то, как альфе обрабатывают рану.

В итоге состояние раны и общее состояние этого юного пациента были неутешительными. Так почему он так беспокоится об альфе, который в отличие от него, находился в стабильном состоянии?

– Ты собираешься работать?

Когда До Юн снова спросил, не дождавшись ответа, Мин У резко отдёрнул руку До Юна, на которой уже была повязка.

– Если тебя не подлечить, кое-кто может заплакать.

Ши Юн с полузакрытыми глазами наблюдал за тем, как До Юн обрабатывают рану. Как только он увидел, как белая повязка легла на руку До Юна, его веки начали медленно опускаться.

– Кто заплачет..?

До Юн, который до этого внимательно следил за ногой Ши Юна, теперь посмотрел на него.

"Ши Юн уже проснулся? Но он выглядит так, будто спит очень крепко."

После того как лечение Ши Юна завершилось, медицинский персонал покинул палату, и в ней остались только До Юн и Мин У.

– Я бы хотел оставить здесь его на подольше, но в больнице с вами слишком много шума. Да и Джи Вон стал очень нервным и капризным. Завтра днём я его выпишу. До этого момента я буду давать ему успокоительное, так что времени бодрствования будет меньше, чем времени сна. Ты и сам это понимаешь... Следи, чтобы он хорошо питался, а я подготовлю инвалидное кресло, чтобы он как можно меньше нагружал ногу. Сейчас лучше не накладывать гипс, а просто ограничиться тейпами. Судя по всему, его кожа довольно чувствительная. Холодные компрессы помогут, так что пускай делает их хотя бы раз в день. Ты же знаешь, что нельзя рану мочить водой?

С вздохом Мин У начал перечислять советы. Хоть он и не хирург, но как врач мог дать полезные рекомендации. Он хотел добавить ещё кое-что, но решил пока при себе оставить эти слова.

– Хён.

Шаги Мин У остановились, когда он собирался выйти.

– Я действительно сошёл с ума?

– Ты когда-нибудь видел сумасшедшего, который сам признаётся в этом?

Мин У не обернулся, поскольку уже знал выражение лица До Юна...

А причиной этого хаоса было беспокойство Джи Вона.

Он настойчиво требовал поговорить с До Юном и даже пришёл к нему как к психиатру с просьбой о серьёзном разговоре.

Мин У понимал его беспокойство: он всегда был рядом с До Юном и хотел помочь ему, переживая за его состояние. Но были слова, которые можно было сказать, а были такие, которые лучше оставить при себе.

До Юн был не трёхлетним ребенком, а взрослым мужчиной за тридцать.

– Сейчас...

Услышав слова Мин У, До Юн обернулся.

– Если ты знаешь суть проблемы, значит, можно найти и решение. Настоящая проблема в том, что ты не понимаешь, что с тобой происходит. Сейчас я могу сказать только одно: не спеши. Не нужно торопиться, особенно когда речь идёт о человеческих отношениях...

Мин У подошёл к альфе, который стоял с опущенной головой в центре палаты, и легонько похлопал его по плечу.

Глава 30

До Бн был ребёнком, которому довелось провести счастливое детство.

Он рос, купаясь в любви родителей, и его поступки никогда не вызывали чувства стыда.

Однако после внезапной автомобильной аварии, в которой погиб его отец, в его безупречном мире начала появляться трещина.

Его мать нашла другого альфу, который стал бы для неё надёжной опорой. И она приняла решение бросить своего двенадцатилетнего сына.

Это было прошлое До Юна, известное Мин У.

До Юн, с которым он познакомился, когда ему было около двадцати, был крайне неуравновешенным человеком.

Внешне он был безупречен. Обладая выдающейся внешностью и сияя, он был одним из участников новой группы, только что дебютировавшей с огромным потенциалом.

Но он страдал от серьёзной бессонницы. Улыбаясь во всё лицо перед камерами, он начинал гнить изнутри. И рядом с ним не было никого, кто заметил бы это и позаботился о нём.

После того как Мин У стал психиатром, однажды До Юн, выпив столько, что не мог контролировать себя, выложил ему всё, что у него было на душе. Чёрные как смоль остатки его эмоций непрерывно изливались наружу.

Поскольку у каждого были свои дела, они не так часто созванивались. Он узнавал о жизни До Юна из теленовостей или интернет-новостей и т.д. Вопреки новостям об успешном продвижении До Юна, его состояние при встрече в отделении неотложной помощи всегда было ужасным.

Но благодаря историям, которые он рассказывал пьяным, Мин У смог понять, почему До Юну так тяжело и трудно.

Можно сказать, что его проблемы начались травмы от того, что его бросил омега, которого он больше всего любил и на которого полагался, и который был всем его миром.

Омегафобия. Альфа, который не просто не любит омег, а ненавидит их. Только выслушав бессвязные излияния До Юна, Мин У понял, почему до сих пор не было никаких скандалов. Если после того, как ты отдал все свои чувства, тебя бросают, кто сможет легко начать отношения?

До Юн был равнодушен. Омега, альфа, женщина, мужчина - безразличие было его способом защитить себя.

И Мин У видел только эту его сторону…

Несколько дней назад он был потрясён, увидев спящего человека в постели До Юна.

Но Мин У не подал виду. Скорее, он почувствовал облегчение. До Юн встретил омегу. Возможно, теперь он пытается забыть прошлые раны и начать новые отношения.

В тот день… Поскольку До Юн был рядом, Мин У лишь поставил капельницу на тыльную сторону руки, слегка выглядывавшую из-под одеяла.

Но когда он увидел этого человека в его постели во второй раз, его охватила тревога. Возможно, это проявление подавленных желаний. Невозможно было связать следы на теле потерявшего сознание человека с До Юном. Неужели он действительно способен на такое?

Что, если его омегафобия и встреча с омегой приведёт к чрезмерной одержимости, переходящей границы допустимого?

Внешне До Юн был идеален.

После ухода из индустрии развлечений он сосредоточился на работе в агентстве и стал более психически стабильным. Папарацци всё ещё преследовали его, и многие больше заинтересованы в его личной жизни или возможном возвращении, чем в его работе в качестве продюсера. Первое, что исчезло, когда До Юн перестал постоянно мелькать перед камерами, была бессонница.

Но расстройство сна не исчезло полностью. До Юн лишь однажды выплеснул свою внутреннюю боль и больше никогда не выражал эмоции. Он так хорошо справлялся, что Мин У сам забыл об этом. Что, если эта рана и боль не притупились и не зажили? Что, если они, наоборот, ещё сильнее исказились и загноились?

Увидев того измученного человека, которого он принёс в больницу, Мин У понял, что должен проверить состояние До Юна. Если у него есть признаки жестокости, До Юн должен немедленно начать лечение. И, возможно, его нужно разлучить с тем человеком, от которого До Юн не отрывает глаз ни на минуту.

Подавление боли - это совсем другое дело, чем выплескивание её на других. И всё же, Мин У пока не затрагивал его прошлое или болезненные раны.

Первым делом было показать себя понимающим хёном, который всегда готов выслушать.

– Как ни крути, я точно сошёл с ума.

Мин У похлопал его по плечу, желая приободрить, но До Юн некоторое время оставался в таком же положении, поэтому Мин У заговорил первым:

– Когда альфа встречает омегу, которая ему нравится, у всех сносит крышу в той или иной степени. Это может быть связано с феромонами или чем-то ещё, но насильственное или не согласованное запечатление — это проблема. Я говорю как психиатр, так что чётко разделяй эти понятия.

Услышав эти слова, До Юн рассмеялся. Довольно ярко. В его голосе также чувствовался холодок.

– Если хён так говорит… значит, пока всё в порядке. Не стоит беспокоиться.

Мин У сказал ещё несколько утешительных слов и вышел из палаты.

Улыбка тут же сошла с лица До Юна.

"Хён ошибается. Я сошёл с ума. Я уже пытался сделать запечатление без согласия. Я был в ярости от того, что запечатление не удалось, когда приехал в больницу. Поэтому я хочу заточить Ши Юна в своём доме. Держать его там, где никто не сможет увидеть, только я… Чтобы он смотрел только на меня, слушал только меня и делал только то, что я позволю. Как же мне повезло, что я альфа, а Ши Юна - омега... Я могу сделать так, чтобы он не мог прожить без меня и секунды. Как только метка сработает, он будет рядом со мной всю жизнь, нравится ему это или нет. Я уже готов. Я смогу сделать его счастливым, ни капли не несчастным. У меня есть деньги, есть способности. Я могу дать ему всё, что он захочет. Нет никаких проблем с тем, чтобы наполнить мир Ши Юна собой... Хён, спасибо. Спасибо, что сказал мне, что я не сумасшедший. Спасибо, что сказал, что испытывать такие чувства к нему - это нормально. Я не буду применять к нему насилия. Как и принудительной метки. Потому что… Ши Юн будет слушать каждое моё слово".

До Юн стоял у окна и смотрел на небо.

Ночь в центре города, полная ярких огней, скрыла все маленькие звёзды. Видна была только луна.

Память имеет свойство - постепенно размываться.

Лицо отца тоже расплывалось, детские воспоминания исчезали одно за другим.

"Лицо Чжэ Хёна, которое, казалось, я буду помнить вечно, тоже поблекло. В тот момент, когда я пытался его вспомнить, лицо Чжэ Хёна, которое постепенно исчезало, снова предстало передо мной отчетливо."

– …

"Я ждал и ждал, чтобы он вернулся и забрал меня."

Он ждал, когда тот придёт к нему сам.

Даже страдая от сильной лихорадки, во время проявления альфа-черт, он ждал его.

После дебюта, когда его лицо стало появляться на телевидении, ожидание усилилось.

Теперь он не мог сказать, что не смог найти его, поскольку не знал, где тот находится.

Жизнь До Юна после расставания с Чжэ Хёном состояла всего из двух желаний:

Обладать достаточно сильной властью и богатством, чтобы никто не мог обращаться с ним как заблагорассудится.

Если он не сможет владеть властью, то должен обладать хотя бы богатством.

И ждать, когда Чжэ Хён, бросивший его, придёт к нему.

Уголки губ До Юна, глубоко задумавшегося, глядя на луну, мягко изогнулись в улыбке.

– Теперь я отпущу тебя. Ничего не поделаешь, раз ты ушёл туда, откуда нельзя вернуться. То, что ты послал Ши Юна ко мне… этим я прощаю все грехи, которые ты совершил против меня. После сегодняшнего дня я больше не буду о тебе думать.

Высказав всё, что было у него на сердце, До Юн подошёл к Ши Юну, который всё ещё крепко спал.

До Юн забрался на широкую и удобную кровать, более просторную, чем в обычной больничной палате, и обнял спящего Ши Юна.

Теперь осталось одно:

Чхве Сон Ук. Альфа, с которым Чжэ Хён встречался, бросив его. Теперь он должен найти этого человека.

Ничто не должно было существовать, если это хоть немного мешало его идеальной и комфортной жизни, которую он создал.

До Юн действовал без малейшего колебания, когда хотел что-то сделать.

Вдыхая слегка доносящиеся феромоны спящего Ши Юна, До Юн мысленно планировал свои дальнейшие действия.

Ши Юн сидел на больничной койке, свесив ноги, и пустым взглядом оглядывал палату. Капельница рядом с кроватью, игла в тыльной стороне ладони, специфический больничный запах спирта – всё указывало на то, что он в больнице. За большим окном, занимавшим всю стену, виднелось голубое небо и высокие здания.

Взгляд Ши Юна упал на бинты, обёрнутые вокруг его безвольно свисающих ног, и из его уст вырвался глубокий вздох, словно он был готов вот-вот умереть. В памяти всплыла лужа крови под ногами перед тем, как он потерял сознание, и он поспешно закрыл глаза.

– Неудачник!

Снова послышался голос его младшего дяди. Неудачник. Как и всегда, он прав. Как можно было повредить обе ноги? Зачем вообще пытаться отметить день рождения брата в таком состоянии? Надо было просто уйти раньше. Не цепляться за прошлое, а просто уйти.

Ши Юн не знал, сколько так просидел, но, подняв голову на звук шагов, он встретился взглядом с До Юном и тут же опустил глаза.

– Когда ты проснулся? Как себя чувствуешь?

– В порядке.

В отличие от нежного и тёплого голоса До Юна, из его горла вырвался хриплый, неприятный звук, похожий на скрип двери. Он не мог видеть всех действий До Юна, но слышал, как тот прошёл мимо него и раздался лёгкий звон.

– Нам нужно поговорить.

До Юн подошёл ближе, и в поле зрения Ши Юна появилась кружка. Он тупо смотрел на неё, пока До Юн слегка не покачал её. Ши Юн поспешно взял кружку обеими руками и слегка кивнул.

Глава 31

– Расскажи мне всё о своей ситуации. Школа, семья, финансовое положение - всё, что угодно.

Ши Юн не знал, с чего начать, и начал тереть ладонями о бёдра. Никто никогда не спрашивал его об этом раньше. Даже социальный работник, который каждый месяц приносил ему продукты, не задавал вопросов.

– Младший дядя умер, а где старший - я не знаю. Он иногда приезжает, но я не знаю, где он работает. Я скоро заканчиваю школу, поэтому я могу не ходить туда и работать. Я работаю в минимаркете…

Ши Юн говорил медленно, обдумывая каждое слово, и его голос был тихим, но До Юн не перебивал и не торопил его.

– Работа…

До Юн нахмурился, услышав слово «работа». Ученик 3-го класса старшей школы работает? "Значит… он ушёл, не сказав мне, из-за работы? Но что насчёт побоев? Это дело рук тех парней, которых я видел возле школы?"

– Я действительно не хотел просить помощи, обратившись к тебе, хён. Я очень благодарен тебе за помощь. Я обязательно отплачу за эту доброту. И со мной всё в порядке. Я справлюсь сам.

– Что?

Во рту у Ши Юна пересохло, и он отпил немного напитка из кружки. Затем он снова вытер вспотевшие ладони о бёдра.

– Я хорошо готовлю, хорошо убираюсь и делаю всё, что мне скажут. Я плохо учусь, но это не страшно. Я мало ем и мало сплю… Если я устроюсь на работу или буду больше работать, всё будет хорошо. Если ты дашь мне немного времени, я обязательно постепенно верну тебе долг.

До Юн постукивал пальцами по подлокотнику стула, слушая медленную речь Ши Юна, который говорил сухим голосом и время от времени кашлял. Ши Юн по-прежнему не смотрел на него и говорил приглушённым голосом, подавленным и настолько тихим, что его можно было не услышать, если бы не прислушиваться.

Всё, что говорил Ши Юн, раздражало и беспокоило До Юна.

– Что значит "всё в порядке"?

Всё в порядке… Всё будет в порядке. Даже если он один, если стараться… понемногу отплатит…

– Всё. Всё в порядке.

Но ничего не в порядке.

"Он пошёл в начальную школу на год позже остальных, в девять лет, и всю жизнь жил на государственном пособии как малоимущий. А недавно умер Чжэ Хён, его опекун. В школе его травили одноклассники, а учителя не обращали на него ни малейшего внимания. Большой дядя, как он его называет, ушёл из дома и толком не возвращается. И что такого сделал Чжэ Хён, что Ши Юн подрабатывал? Жить в нищете - это нормально, подвергаться насилию - это нормально, быть одному - это нормально? Нет. Таких людей просто не существует."

От подступающей духоты кончики пальцев До Юна двигались всё быстрее. В тихом помещении раздавался звук постукивания пальцами по подлокотнику кресла.

– Ты говоришь, что отлично справляешься с любой работой, которую тебе поручат?

На вопрос До Юна маленький подбородок Ши Юна быстро закивал вверх-вниз.

"Тогда почему ты не слушаешься меня?"

До Юн не стал произносить слова, которые вертелись у него на языке. Даже слыша слова о том, что он будет подрабатывать и отплатит ему за оказанную помощь, До Юн чувствовал тревогу, словно Ши Юн вот-вот исчезнет у него из виду.

Словно он исчезнет без следа, как будто и не было никакой встречи, как будто они и не знакомы, как будто его никогда и не существовало.

– Будь рядом со мной, пока я не дам тебе разрешения. Вернувшись домой, даже не думай выходить за его пределы. Всё равно ты никуда не уйдёшь на своих ногах. А, хотя, если это ты, то как-нибудь сбежишь?

Зная, что он загнан в угол и сильно напуган, До Юн не мог выдавить из себя ни слова сочувствия.

На слова До Юна Ши Юн поспешно замотал головой. Он не собирался ему перечить, просто так получилось.

Он уходил, потому что нужно было подрабатывать, а в прошлый раз выходил, чтобы сказать, что увольняется с подработки. Но он не упомянул о том, как колебался перед его домом. Он не хотел бередить старые раны и вытаскивать их на поверхность. Внезапно он вспомнил о том, что забыл.

"День рождения хёна."

Он испортил день рождения хёна. Почему хён вернулся так рано, хотя должен был праздновать с друзьями и другими людьми? Джи Вон сказал, что у него вечеринка по случаю дня рождения и он задержится… Зрачки Ши Юна дрогнули, когда он взглянул на руку До Юна. Увидев марлю на месте раны, он с облегчением вздохнул.

Он смутно помнил, как просил кого-то залечить рану хёна, когда проснулся, но, видимо, это был не сон.

– Почему ты не отвечаешь? Снова собираешься сбежать, как какой-то грабитель?

Ши Юн быстро покачал головой. Он хотел сделать все, что попросит хён, намного лучше. Возможно, хён больше ничего от него не ждал и был разочарован, но теперь все причины уходить исчезли. Он уволился с подработки, и ему не с кем встречаться. В кошельке не осталось ни гроша… Это его беспокоило.

– Пока я тебе поверю. Но у меня есть мысли, что ты снова можешь меня обмануть.

Когда хён встал с места и подошёл, Ши Юн судорожно вздохнул.

– Шиюн.

Даже когда хён сел рядом с ним, всё ещё сидящим на кровати и свесившим ноги, и обнял его, сажая к себе на колени, Ши Юн не мог смотреть на него. В конце концов, До Юн поднял его подбородок, чтобы встретиться взглядом, но Ши Юн опустил глаза.

– Ха Ши Юн, посмотри на хёна.

Голос хёна звучал по-разному, словно переходя от холодной воды к горячей. Холод и тепло констатировали друг с другом. Ши Юн, прикусив внутреннюю сторону щеки, медленно поднял глаза.

– Никому не говори. Ты понимаешь, о чём я?

Под большим пальцем До Юна, всё еще поддерживающим подбородок, нижняя губа Ши Юна податливо смялась. Пухлые губы двигались и сжимались, следуя за движениями его руки. Губы, до этого лишённые цвета, теперь налились красным.

– Не говори, кто ты. Не произноси больше имя Чжэ Хёна и никому не говори, какая между нами связь. Кто наш Ши Юн?

Казалось, каждая клетка, от головы до кончиков пальцев, замерла. Единственное, что Ши Юн мог контролировать – это веки. Медленно моргая, он видел своё отражение в глазах брата, и оно не исчезало. Его голос проник в уши и достиг мозга.

– Ты мой. Ты должен хорошо слушаться, Ши Юн. Сейчас я скажу, что ты будешь делать. Ты будешь жить в моём доме. Будешь есть и носить только то, что я тебе дам. Тебе больше не нужно беспокоиться о деньгах или работе.

Словно под воздействием гипноза, каждое его слово врезалось в голову Ши Юна, словно запечатывалось там.

Не в силах ответить, Ши Юн лишь шевелил губами, пока большой палец брата не проник между ними, касаясь зубов. И затем достиг его языка, скрытый там.

– Мы запечатлимся, и ты родишь мне ребенка. Ах! Нашего ребёнка... Ши Юн сможет, верно?

Другая рука До Юна, всё ещё ласкающая рот Ши Юна, накрыла его живот.

– Ты должен ответить.

Брат улыбался и нежно шептал. Это была улыбка не для камер, а на самом деле – он находился перед ним, обнимал его, и эта улыбка немного смягчила выражение лица Ши Юна.

Это его брат, у них одна мать, но разве так можно?

Будет ли всё в порядке, если он не скажет ни слова, как и велел брат?

Он – рецессивный омега, он не может иметь детей, что же тогда делать?

Только что сказанные братом слова перепутались в голове Ши Юна. Брат с самого начала хотел, чтобы он был рядом. В этом он был неизменен. Он говорил, что он может отдохнуть в его доме, что он поможет ему. Но что же делать ему? Ему нравится брат. Ему нельзя любить брата, но, находясь рядом с ним, он, кажется, будет любить его ещё сильнее.

"Стоит ли мне молчать об этом? Не говорить никому, даже брату, а просто держать всё в себе? Но… почему брат так со мной поступает?" – гадал он.

– Хён, – нерешительно позвал Ши Юн, стараясь быть осторожным.

– Что? – последовал мягкий ответ.

– Тебе нравится, что я живу у тебя?

– Да.

– И тебе нравится целоваться со мной, и… э… ну, то есть… спать вместе?

Ши Юн не мог смотреть брату в глаза. Он замялся, а затем с силой зажмурился.

– Как это может не нравиться?

От его голоса, наполненным смешком, Ши Юн зарделся.

– Я… я тебе нужен?

Ши Юн долго обдумывал вопрос, тщательно подбирая слова. Наконец, он поднял глаза и встретился взглядом с До Юном.

– Да, нужен.

Ответ прозвучал сразу же, как только он с трудом задал вопрос. Ши Юн тихо кивнул. Если он нужен брату, то… тогда неважно, кем он будет. Если он хоть чем-то сможет ему помочь, этого будет достаточно.

– Целоваться, гладить животик, поставить метку, родить ребёнка. И оставаться рядом со мной.

Ши Юн, словно загипнотизированный, кивнул в ответ на слова До Юна, не замечая, как его феромоны окутывают его. Губы Шиюна, до сих пор послушно отвечавшие на прикосновения До Юна, вскоре были полностью захвачены его губами и языком.

Глава 32

– А! Эм, я…

Ши Юн торопливо открыл рот, как только отстегнул ремень безопасности и увидел До Юна, стоящего перед открытой дверью пассажирского сиденья. Принимать помощь можно раз или два, но Ши Юн никак не мог привыкнуть к тому, что он каждый раз брал его на руки, когда нужно было куда-то переместиться.

В больнице это всего лишь перенос между кроватью и инвалидной коляской, но сейчас был довольно далёкий путь. Там была лестница, поэтому воспользоваться инвалидной коляской было невозможно.

– …

– Мне нужно научиться пользоваться костылями...

Холодный воздух проникал в машину через открытую До Юном дверь пассажирского сиденья. Ши Юн, не смея смотреть на До Юна, смотрел только на свои колени. Молчаливое противостояние между братом, смотрящим на него сверху вниз, и Ши Юном затянулось, и Ши Юн осторожно заговорил. Но голос Доюна прозвучал быстрее.

– Кажется, наш Ши Юн, как только вернулся домой, решил наплевать на слова хёна.

Зрачки Ши Юна задрожали от грубого слова, смешанного с мягкими и уютными словами. Первой мыслью было то, что он ослышался.

– Кажется, всего несколько дней назад ты говорил, что будешь слушаться только меня…

– Там лестница.

Ши Юн не мог оттолкнуть руку До Юна, которая гладила его по голове, захватывала несколько прядей волос и крутила их.

– Я настолько слаб, что не могу поднять тебя на руки и подняться по лестнице?

– Нет. Я…

– Ши Юн-а.

До Юн, продолжая крутить пряди и гладить волосы, нежно назвал его имя, и в это же время Ши Юн почувствовал боль в затылке. Рот Ши Юна широко раскрылся. Его большая рука схватила его за волосы на затылке и насильно запрокинула голову.

Вместо того чтобы смотреть на свои колени, внимание Ши Юна привлекло лицо До Юна.

– Мы же договорились, что ты будешь меня слушаться. Только мы приехали домой, и ты уже так себя ведёшь… Мне очень больно, а что думает Ши Юн?

Слова хёна, словно иглы, вонзались в сердце. Он всего лишь не хотел доставлять хёну хлопот и неудобств. Он просто хотел это сказать, но, похоже, даже это не понравилось хёну.

– Хён… Хёну тяжелее…

Схваченные волосы болели, но у Ши Юна не было смелости даже прикоснуться к До Юну. Он почувствовал, как глаза наполняются слезами, и попытался что-то сказать.

– Тсс. Неправильно, Ши Юн-а. Юн-а. Ты должен просто тихо и спокойно делать то, что я говорю. Я же сказал тебе не говорить, что бы ни случилось. Разве ты не помнишь?

Ши Юн, не смея отвести взгляд от До Юна, слабо кивнул. Только тогда До Юн отпустил его волосы и, просунув руки под спину и бёдра, поднял его на руки. Ши Юн не смог произнести ни слова.

– Обними меня за шею.

Ши Юн, словно деревянный, застыл, но, как только До Юн произнёс эти слова, он поднял руки и сделал всё, как ему было сказано.

– Вот так хорошо, когда ты меня слушаешься.

Ши Юн, уже привыкший к подъёму по каменной лестнице в сад, молча проник в дом на руках До Юна. Пройдя по длинному коридору дома и сев на диван в гостиной, он, посмотрев на удаляющуюся спину хёна, с дрожью выдохнул воздух, который до этого сдерживал.

– Как он себя чувствует? Обе ноги травмированы, что же теперь будет? А обед?

– Его выписали поздно, так что он ещё не ел. Мне нужно уйти, так что просто позаботьтесь о Ши Юне.

– Уже почти четыре часа, скоро ужин.

– Да, вы правы. Вам тоже нужно личное время, так что попрошу Вас присмотреть за Ши Юном, пока его нога не станет лучше. Я постараюсь вернуться как можно раньше."

– Ох, боже.

– Тогда, я пойду принесу вещи.

– У Вас много вещей? Тогда, пойдём вместе и…

– Нет, нет. Сначала позаботьтесь о еде для Ши Юна.

Слыша разговор тётушки и До Юна на границе кухни и гостиной, Ши Юн, как обычно, смотрел только на свою ногу.

Он не двигался, даже когда слышал звуки открывающейся и закрывающейся двери, а также звуки приготовления еды на кухне.

После звука вновь открывающейся и закрывающейся двери, он услышал отдалённый разговор брата и тётушки, вошедших на кухню, а затем брат внезапно оказался перед ним. Ши Юн осторожно поднял голову, увидев, как тот опустился на колени, чтобы оказаться на уровне его глаз.

– Я ненадолго уйду, так что, если тебе что-нибудь понадобится, скажи тётушке, и не забудь принять лекарства. Хочешь, чтобы я что-нибудь купил, когда вернусь?

Большая рука брата коснулась его щеки. Несмотря на то, что он ходил по улице, его рука была тёплой. Его большой палец нежно погладил щёку, естественным образом коснувшись и губ.

Губы Ши Юна слегка приоткрылись, он не мог ни ответить, ни произнести ни слова. Ему было велено ничего не говорить, но сейчас, казалось, он ждал ответа.

– Всё в поря…

– Нет. Заново.

Ши Юн захотел заплакать, когда брат покачал головой, не дав ему договорить "в порядке". Он хотел поднять брату настроение, но и перечить ему не хотел. Невозможно было предсказать, когда и как изменится этот добрый и тёплый брат.

– Мандарин…

Его рука всё ещё нежно поглаживала щёку, и в какой-то момент большой палец коснулся губ, из-за чего слово "мандарин" прозвучало невнятно.

– Молодец.

На лице брата появилась лёгкая улыбка, которая затем расцвела, и его лицо приблизилось настолько, что Ши Юн невольно зажмурился. В то же мгновение что-то влажное, мягкое и тёплое коснулось его губ и тут же исчезло.

– Хорошо поешь и отдохни.

Рука, только что ласкавшая его щёку, коснулась волос, и волосы Ши Юна растрепались под ней.

– Счастливого пути.

Ши Юн остался сидеть на том же месте, куда его усадил брат, и слышал, как тётя провожает До Юна. До сих пор затаивший дыхание, Ши Юн, наконец, медленно набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

И почувствовав аромат леса, он прикусил внутреннюю сторону щеки. Брат был самым лучшим и самым сложным человеком в мире. Напряжение покинуло тело, и Ши Юн медленно наклонился вбок. Всё ещё сидя на диване в неловкой позе, ноги стояли на полу, Ши Юн устало моргнул и медленно закрыл глаза.

До Юн снял пальто, слушая слова тёти о том, что Ши Юн уснул сразу после его ухода и ничего не съел. Она сказала, что он не притронулся к еде, приготовленной на столе. Поэтому она не знала, что делать, и разогрела снова суп и положила рис в рисоварку. Войдя в гостиную, До Юн невольно посмотрел на диван.

На диване, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом, спал Ши Юн.

– Спасибо, что задержались.

До Юн проводил тётушку, закончившую готовиться к уходу, и с вздохом рухнул на диван. Облокотившись на спинку дивана, Доюн расслабился на некоторое время. Вместе с тихим дыханием глубоко спящего человека в воздухе витал лёгкий аромат ванили.

"Чёрт, что мне делать? С тех пор, как появился Ши Юн, все мои действия и решения лишились всякой последовательности и логики. Один сплошной порыв. Я даже не подозревал, что настолько подвержен влиянию эмоций. Хотя я должен был думать, что он мне никто, и мне нет до него дела, я жаждал запутаться с ним самым грязным образом. Чтобы мы больше никогда не смогли отдалиться или распутаться. Он всё ещё избегал моего взгляда, колебался и съёживался при малейшем моем движении, пугался и занимал оборонительную позицию. Каждый раз, когда Ши Юн говорил о дистанции между нами, у меня кровь стыла в жилах. Я же обещал, что всё будет хорошо. Что ему будет комфортно и спокойно. Так почему же я встречаю такой взгляд и постоянно слышу отказы? Что такого сложного в том, чтобы просто брать то, что дают?"

Закинув голову и глядя в потолок, До Юн с вздохом повернулся к спящему. Лишь когда он спит, можно увидеть его расслабленным, беззащитным и слышать ровное дыхание. Проснувшись, Ши Юн становится похож на перепуганного, настороженного кролика. Кролика, который вздрагивает от малейшего изменения вокруг и тут же ищет пути к бегству. И неважно, несёт ли это изменение добро или зло.

– Ха Ши Юн…

До Юн медленно произнёс его имя.

"Ха Чжэ Хён. Что, чёрт возьми, творилось в его голове, когда он позволил Ши Юну унаследовать свою фамилию "Ха" и дал ему имя с тем же слогом "Юн", что и у меня? Почему он сказал Ши Юну, что является омегой, которая родила его, хотя не был ею, и почему он называл меня братом?"

От этих внезапно нахлынувших сложных мыслей До Юн нахмурился.

"То, что он рецессивный омега, но зарегистрирован как бета, и то, что он пошёл в школу на год позже других, кажется, всё это связано с Ха Чжэ Хёном. Но Ха Чжэ Хён, которого я знаю, и тот Ха Чжэ Хён, который смутно проглядывает сквозь Ши Юна, кажутся совершенно разными людьми."

– Ши Юн…

Он снова позвал по имени, но крепко спящий не подал никаких признаков жизни. Нужно бы разбудить и накормить, но при одной мысли о том, чтобы сразу после пробуждения встретиться с его полным настороженности взглядом, он не мог решиться. Возможно, время, когда Ши Юн спит, самое спокойное для него…

Вздохнув и повернув голову в другую сторону, чтобы взглянуть на сад, До Юн медленно снова повернулся к Ши Юну.

Рука Ши Юна, спрятанная под одеялом, слегка выскользнула наружу. И эта маленькая белая ручка лежала на его руке. На лице До Юна появилось неописуемое выражение, когда он смотрел на Ши Юна, который, казалось, крепко спал, не зная, что положил руку на него.

Ни злости, ни печали, ни радости или счастья.

Он хотел заплакать, но не мог, поэтому его лицо исказилось, но на уголках губ читалось едва заметное чувство удовлетворения.

Глава 33

Это не было пробуждение от холода, боли или внезапного испуга. Ши Юн просто открыл глаза, естественно, и, проснувшись без малейшего дискомфорта, несколько раз моргнул, прежде чем осознать, где находится.

Он не делал резких движений. Полежав немного, моргая, он медленно приподнялся, опираясь руками о диван. Оглядывая гостиную, освещённую мягким светом, Ши Юн был поражён, увидев До Юна, спящего прямо рядом с ним.

Он не издал ни звука, лишь судорожно прижал к груди руки, которые до этого вытягивал, чтобы поддержать верхнюю часть тела, и слегка отодвинулся, увеличивая расстояние между собой и До Юном. На соседнем кресле висел, казалось, его снятый пиджак, а сам он, всё ещё в одежде, в которой был на улице, спал, сидя, прислонившись к дивану.

Впервые увидев спящего До Юна, Ши Юн внимательно скользил взглядом по его лицу. По телевизору или в кино показывали, как люди притворяются спящими, но не спят по-настоящему. Его голова была наклонена к окну, так что его лицо было плохо видно, но скрещенные длинные ноги и сложенные на груди руки говорили о том, что ему вполне удобно.

"Он всегда так занят."

Несомненно, из-за его появления у него появилось много дел, которые он мог бы и не делать. Сколько же дней он провёл в больнице?

"Кто я вообще такой?"

Он не знает, зачем он нужен, но если он может быть полезен своему брату, он должен стараться изо всех сил, но не уверен, что сможет. Он несколько раз испортил ему настроение. Глядя на До Юна, Ши Юн осторожно завернул его в одеяло, которым укрывался сам.

Казалось, что его тело было укутано в него, но для него оно было бесконечно маленьким. Ему это не нравилось, но он не был в состоянии пойти в спальню и принести одеяло. Закутав До Юна в одеяло, Ши Юну больше нечего было делать, и он снова уселся на диван, оглядываясь по сторонам.

Из кухни доносился запах еды, так что он не был особенно голоден. Брат, вероятно, уже поужинал. Придя к мысли, что нужно убрать со стола, Ши Юн заметил костыли и инвалидное кресло рядом с диваном.

– Ух…

Поскольку у него был опыт использования и костылей, и инвалидной коляски в больнице, он понимал, что и дома справится. Ши Юн устало вздохнул, усевшись в инвалидную коляску, которая меньше нагружала ноги, чем костыли. Даже это оказалось таким сложным. Но поскольку обе ноги были травмированы по его собственной вине, винить было некого.

Он не знал, благодарить ли за то, что в просторном доме брата можно свободно передвигаться на инвалидной коляске, или печалиться, что из-за его размеров он не может ничего сделать без инвалидной коляски или костылей. Ши Юн слабо усмехнулся, подумав, что у себя дома он мог бы доползти куда угодно.

Неуклюже и медленно, но он убрал со стола. Совершенно случайно Ши Юну на глаза попались мандарины. Не в чёрном пакете, а в красивой картонной коробке. Увидев их, он почувствовал, как во рту появилась слюна.

Всего один… Коробка такая большая, что если он съест один мандарин, никто и не заметит. Ши Юн взял один.

Едва положив в рот сочную дольку, он блаженно прикрыл глаза. В меру прохладный, в меру кисловатый, и самое главное - невероятно сладкий. Ему казалось, что он никогда не ел таких вкусных мандаринов. Несколько раз поднеся руку ко рту, Ши Юн машинально съел целый мандарин и уставился на коробку.

Их ещё так много… Незаметно для себя он потянулся за следующим.

До Юн резко открыл глаза, обнаружив, что Ши Юна нет рядом на диване. Он вскочил. "Только отвлекись, и он исчезнет", - подумал он. Схватив пальто, он уже собирался выйти, когда услышал странный звук.

В доме горел только приглушённый свет, но из кухни доносилось тихое напевание. Неразборчивое бормотание. До Юн, сам того не осознавая, на цыпочках направился на звук.

Тихое напевание становилось всё громче.

Кухня не была видна напрямую из гостиной, чтобы её увидеть, нужно было повернуть. Как только он повернул за угол, глаза До Юна расширились. Инвалидная коляска перед раковиной. Звук напевания стал ещё отчётливее, чем раньше. И на лице того, кто напевал, покачивая головой, была мягкая улыбка.

В это время в его руках, которые быстро двигались, были мандарины, которые До Юн купил.

– Хммм. Хммм.

Аккуратно очистив мандарин, он положил кусочек в рот, и звук чавканья примешался к его напеванию. Увидев это, До Юн почувствовал, как напряжение покидает его плечи. Рот, который усердно пережёвывал, остановился, глотнул, и ещё один кусочек мандарина исчез в этом маленьком рту.

"Он показывал мне только встревоженный и напряжённый вид, но разве можно так прятаться здесь и радоваться одному мандарину?"

– Ням.

Не зная, что на него смотрят, маленькая головка Ши Юна, мгновенно съевшего целый мандарин, потянулась к коробке с мандаринами, лежащей на раковине. Рука потянулась к коробке, а затем: "Ах, э? Э?" Весёлое щебетание, звучавшее только что, исчезло, и его сменил голос, полный замешательства.

Затем Ши Юн, придвинув коробку обеими руками, положил её на колени и заглянул внутрь.

– Что мне делать? Ах… Что же делать?

Вокруг Ши Юна, оглядывающегося по сторонам, были разбросаны мандариновые корки, которые он только что очистил.

До Юн смотрел на Ши Юна, похожего на перепуганного кролика, объевшегося мандаринами вместо еды, которую ему предлагали, и на его лице появилась улыбка. Он должен был сказать ему пару слов о том, что он не ел, но, увидев, как тот тайком ест то, что он купил, и радуется, это выражение появилось само собой. До Юн ещё не мог сказать, что хорошо знает его, но, судя по характеру Ши Юна, тот, вероятно, собирался съесть только пару штук тайком.

"Наверное, он не заметил, как много съел, и лишь потом осознал, что переборщил, отчего и растерялся."

– А… ох…

Как будто от того, что он озирается, съеденные мандариновые корки исчезнут, или от вращения этими огромными глазами в голову придёт хорошее решение.

"Похоже, стоит сделать вид, что ничего не заметил".

До Юн тихонько начал отступать назад.

Но в самый неподходящий момент он встретился взглядом с Ши Юном и впервые увидел, что его и без того огромные глаза могут стать ещё больше.

– Ик.

В тишине раздался звук икоты Ши Юна.

– Хё… хён. Это… ик…

Из уст Ши Юна вырвался звук икоты, когда он отчаянно махал руками в воздухе и дрожащим голосом пытался что-то сказать. В этот раз его маленькая ручка сама закрыла рот. А уголки глаз, которые до этого были приподняты в улыбке, грустно опустились.

– Вкусно было?

До Юн, почувствовав, что невольно помешал Ши Юну наслаждаться моментом, вздохнул, повесил пальто, которое держал в руках, на спинку стула и подошёл к Ши Юну.

– Ик...ик…

Верхняя часть тела Ши Юна дрожала, а звуки икоты приглушённо вырывались из-под рук, плотно закрывающих рот.

– Ты ведь просил что-нибудь вкусненькое. Рад, если тебе понравилось.

До Юн чувствовал, как Ши Юн растерялся, не зная, что делать, по мере того, как он приближался. Он уверенно сократил расстояние между ними, привычно присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне глаз.

– Похоже, тебе действительно понравилось. Но тебе всё равно нужно было поесть и нормальной еды. На этот раз я тебе это прощаю.

До Юн продолжал говорить за Ши Юна, который изо всех сил пытался остановить икоту.

– Ты понимаешь, что поступил неправильно?

При этих словах маленькая головка Ши Юна, до этого застывшая, задвигалась вверх и вниз.

– Тогда... и мне тоже дай.

До Юн положил руку на коленку Ши Юна, и почувствовал, как напряглись его ноги, но всё равно притворился, будто ничего не замечает. До Юн молча смотрел на него, и рука, закрывавшая нижнюю часть лица Ши Юна, осторожно опустилась и потянулась к коробке с мандаринами. Как же трудно ему было достать один мандарин, его лицо было полно замешательства. Ши Юн достал один мандарин и, держа его обеими руками, протянул До Юну.

– Я не могу съесть мандарин с кожурой.

До Юн не упускал из виду меняющееся выражение лица Ши Юна и продолжил говорить. В его больших глазах появилось замешательство, а его маленькие ручки принялись ловко очищать мандарин от кожуры. Ши Юн тщательно очистил мандарин от белых прожилок, и их взгляды снова встретились.

До Юн ничего не говорил и продолжал смотреть на него, а круглый мандарин в руках Ши Юна разделился на несколько долек. После этого последовала короткая тишина, и время будто остановилось.

До Юн ждал, когда Ши Юн дрожащими большим и указательным пальцами поднёс дольку мандарина к его губам. Затем До Юн открыл рот и съел мандарин, который Ши Юн ему протянул.

– Молодец.

До Юн съел целый мандарин с помощью Ши Юна, кончики пальцев Ши Юна оказались покрыты слюной До Юна.

Глава 34

Ши Юн осторожно пересел в кресло-качалку в гостиной и уставился на свой мобильный телефон. Это была новейшая модель, в которой единственным номером был номер его брата. Ему не нужно было ничего подобного. Вернее, ему вообще не нужен был телефон, ведь ему некуда было выходить и не с кем встречаться.

Долго смотрев на чёрный экран, Ши Юн коснулся его кончиками пальцев. Экран загорелся, и после нескольких нажатий появилось окно мессенджера. Там было сообщение от брата, что он будет дома через час. Когда бы брат ни уходил и ни приходил, это было его личное дело… Но стоило ему получить сообщение о том, когда примерно приедет брат, он начинал чаще смотреть на часы.

Брат был занят, как и полагается в конце года, и когда Ши Юн проснулся сегодня, брат уже ушёл на работу. Сейчас было далеко за 10 вечера.

Раньше он не был таким сонным, но почему-то после приёма лекарств его клонило в сон. Поскольку ему нечем было заняться, большую часть времени Ши Юн проводил во сне. Несмотря на долгий дневной сон, его веки отяжелели, и он зевнул.

Положив телефон на столик рядом, Ши Юн потянулся, вытянув обе руки над головой. Неудивительно, что всё тело затекло, ведь он только спал или сидел в инвалидной коляске или на диване. Он осторожно встал, держась обеими руками за подлокотники кресла, и почувствовал боль в обеих ногах. Как же он вообще сможет помыться?

Прошло уже три дня с тех пор, как Ши Юн приехал в дом брата. Всё это время он обтирался влажными полотенцами, но так и не принял нормальный душ. Ши Юн поднял руку и понюхал ее. Если бы он спал один, то ему было бы всё равно, если бы от него немного пахло, но после возвращения из больницы брат хотел, чтобы они обязательно спали вместе в его комнате.

Но это не означало, что у них были какие-то отношения. Они просто спали вместе, и ничего больше. Он не мог вечно обтираться влажными полотенцами, и он не мог попросить домработницу помочь ему помыться, поэтому ему нужно было помыться самому… Но поскольку у него болели обе ноги, а не одна, у него было слишком много ограничений.

Больше всего он хотел помыть голову. Он пользовался шампунем, который позволял мыть голову без воды, но ему хотелось помыться под тёплой водой. Домработница ушла, а брату ещё ехать около часа, так что он подумал, что неплохо было бы помыться.

Ши Юн ещё раз проверил сообщение от брата, в котором говорилось, что он вернётся домой около полуночи из-за корпоратива, и вместо того, чтобы сесть в инвалидную коляску или опереться на костыли, он решил передвигаться на четвереньках.

Когда растягиваешь связки, то достаточно просто перемотать эластичными бинтом, но с травмированной ногой дела обстояли сложнее. Чтобы избежать воспаления, пока он будет мыться нужно было наклеить водонепроницаемую повязку поверх пластыря, защищающего раны. Для начала нужно было найти эту водонепроницаемую повязку, а потом можно было просто сесть на пол в ванной и помыться.

Ши Юн нашёл аптечку в гостиной и без труда отыскал там водонепроницаемую повязку. Дальше всё пошло как по маслу. Ши Юн достал свою домашнюю одежду из гардеробной и заполз в ванную. Первым делом он снял бинты с обеих ног.

Тщательно наклеив водонепроницаемую повязку согласно инструкции, Ши Юн, как и прежде, медленно пополз в душевую кабину. В доме брата всегда было тепло, поэтому и в ванной было тепло, но такой судьбы не удостоился пол: поскольку он был холодным.

Ши Юн почувствовал облегчение от того, что спустя несколько дней на его голову полилась тёплая вода, и первым делом потянулся за шампунем.

Намылив голову шампунем трижды, а не дважды, и взбивая пушистую пену мочалкой с гелем для душа, Ши Юн почувствовал внезапный холодок и повернул голову в сторону двери.

– Юн!

Но из-за густого пара в душевой кабине снаружи ничего не было видно. Ши Юн не мог ни встать, ни открыть душевую кабину, но он услышал своё имя.

– Ах, да?

Уже полночь? Не может быть, но голос, который звал его, определённо принадлежал его брату, поэтому Ши Юн поспешно ответил.

– …

Услышав вздох и шум шагов, и увидев, как открывается дверь душевой кабины, Ши Юн в ужасе сжался.

– У тебя столько способов напугать человека.

Услышав это и увидев, как До Юн начал раздеваться, Ши Юн тихо пробормотал: "Я… я уже помылся", и опустил голову. Они с братом были физически близки, но это всегда происходило в темноте, и у Ши Юна не было возможности как следует разглядеть ситуацию или окружающую обстановку.

Одного взгляда на внезапно обнажившуюся грудь брата хватило, чтобы его сердце забилось быстрее. Ванная комната ведь не единственная, а голову он уже помыл, осталось только тело, и если бы ему дали всего несколько минут, он бы закончил. Но внезапно брат начал раздеваться, и он не мог унять дрожь кончиков пальцев.

– В чём дело? Мы уже видели друг друга в разном виде, делали всякое, а теперь вдруг стесняешься?

Звук расстёгивающегося ремня, а затем глухой звук падающей на пол одежды заставили Ши Юна заметно вздрогнуть.

– Мне… только тело, только тело нужно помыть.

– Ши Юн, ты правда не понимаешь, что я собираюсь делать?

Голос брата эхом разнесся по влажной ванной комнате. И вместе с ним вместо цветочного аромата шампуня и геля для душа свежий лесной аромат наполнил узкую ванную комнату.

– Ах!

Рука До Юна плавно скользнула от гладкой груди Ши Юна вниз к животу. Его рука искала не полустоящий пенис, а узкое отверстие под ним. Ши Юн был безвольно отдан во власть грубым прикосновениям, словно брат не прикасался к нему несколько дней.

Покусывая мочку уха Ши Юна, который дрожал от простых ласк, До Юн ласково прошептал:

– Держись крепче.

– Ах, да…

Ши Юн прислонился спиной к груди До Юна и придерживал травмированную ногу, чтобы она не погрузилась в вану. Хотя на ней и была водонепроницаемая повязка, он знал, что она подходит только для душа, но не для длительного купания в ванне.

– Ты же хотел помыться.

Ши Юн действительно хотел помыться, поэтому и пошёл в ванную, но он никак не ожидал, что окажется в ванне с До Юном. Более того, он вдруг почувствовал, как длинный палец проникает в него сзади. Несмотря на потрясение, его тело, уже предвидевшее такую ситуацию с того момента, как До Юн выпустил феромоны, немедленно начало реагировать даже на лёгкие прикосновения.

Вначале анус Ши Юна с трудом растягивался, чтобы вместить хотя бы один палец, но вскоре он легко принял три пальца До Юна. Когда пальцы проникали внутрь, проход гибко растягивался, а когда они выходили, сильно сжимался, исправно выделяя жидкость. С каждым разом, когда скользкая телесная жидкость и приоткрывающийся вход всасывали пальцы, вода неглубоко проникала внутрь, и Ши Юн продолжал всхлипывать.

– Ты такой чувствительный…

В голосе, шептавшем эти слова, сквозило удовлетворение. До Юн крепко обнимал Ши Юна за талию, а тот дрожал. Это отличалось от грубых и жестоких отношений, начинавшихся с того, что толстый член насильно разрывал его тело.

– Ах…

Сдавленный стон, похожий на мурлыканье, сопровождал набухание маленького члена Ши Юна.

– Как я могу позволить омеге, которому нравится, когда в него просто засовывают пальцы, уйти? Верно, Юн-а?

Кончик пальца До Юна, проникший глубоко внутрь Ши Юна, надавил на выпуклую точку и слегка повернулся, заставив маленькое тело задрожать.

– Я ещё толком и не начал, а ты уже собираешься кончить без разрешения.

Всё ещё покусывая мочку уха Ши Юна и вынимая пальцы из ануса, До Юн прижался теснее, так что его набухший член и головка выпирали между ног Ши Юна. Твёрдый ствол коснулся ануса, надавил на промежность и ударил в мошонку Ши Юна, заставив того невольно выгнуться.

"Он же говорил, что мы просто помоемся вместе… Что он поможет мне помыться."

Но эти слова Ши Юна так и не были признесены. Невольный стон вырвался из его губ, и в такт ему член До Юна стал быстро и сильно тереться об анус, промежность и мошонку, заставляя воду в ванне плескаться, а тело Ши Юна покачиваться. Ши Юн задыхался от удовольствия просто от того, что твёрдый ствол прижимался ко всем его чувствительным местам внизу.

Горя желанием принять член До Юна внутрь, Ши Юн, весь красный от возбуждения, почувствовал жар набухшего члена и ещё сильнее сжал руку До Юна. Так не должно быть, он знал, что так нельзя, но всё равно хотел, чтобы брат вошёл в него, как раньше. Если бы он не знал, что это такое, то никогда бы этого не захотел, но Ши Юн уже знал, и, чувствуя стыд, всё равно жаждал его. И До Юн не мог этого не знать.

– Ах… Хён… Хён.

Член До Юна не проникал внутрь, но сильно давил головкой на анус и быстро тёрся о промежность, заставляя стоны Ши Юна становиться всё громче. До Юн крепко обнимал его за талию, чтобы Ши Юна не унесло плещущейся водой, кончики пальцев Ши Юна, вцепившегося в руку До Юна, побелели.

Глава 35

Горячее и подавшееся возбуждению тело жаждало более грубую и сильну/ стимуляцию. Оно хотело полностью принять альфу в себя, буквально до предела. Но Ши Юн, высунув одну ногу из ванну, и крепко прижатый До Юном за талию, ничего не мог сделать.

– …Хух....ха… хён…

Всё, что мог сделать Ши Юн, – это звать его, продолжая стонать.

– В чём дело? Хочешь мой член? Хочешь принять мою сперму и забеременеть?

От откровенных слов До Юна уши и щёки Ши Юна вспыхнули ещё ярче. Даже говоря это, До Юн не прекращал тереться головкой и стволом члена о его промежность.

– Нет?

Вновь задав вопрос Ши Юну, До Юн всё сильнее давил головкой члена на анус. Тёплая вода и кончики пальцев До Юна расслабили анус, и он растянулся, подстраиваясь под размер головки члена, но До Юн не спешил проникать внутрь.

– Ах, ах…

Ши Юн, ещё больше распалённый таким странным поведением До Юна, попытался первым начать действовать, но его попытка была легко пресечена. Если бы он просто сказал, что хочет принять его внутрь, что хочет, чтобы его трахнули, то уже возбуждённый член с готовностью прорвался бы в узкий проход. Но Ши Юн не мог произнести эти слова.

– Ши Юн-а, ты должен ответить.

Настойчивость До Юна заставила Ши Юна зажмурить глаза и покачать маленькой головой из стороны в сторону, а не вверх и вниз.

– …Вот как?

До Юн, всё это время лишь надавливавший и раздвигавший анус головкой члена, криво усмехнулся. Затем, обняв Ши Юна за талию, он поднялся из ванны.

– Ах…

Несмотря на то, что голос Ши Юна звучал тревожно из-за внезапной смены позы, До Юн не прекращал своих действий. Словно между ними только что ничего не было, До Юн вновь завёл Ши Юна в душевую кабину рядом с ванной, и его прикосновения были очень аккуратными.

Быстро вымыв тело Ши Юна, он надел на него халат и посадил на раковину. Так же быстро, как мыл Ши Юна, До Юн вымылся сам, надел такой же халат, как у Ши Юна, и взял его за ноги.

Феромоны До Юна, которые, казалось, только что наполнили ванную, исчезли, словно их и не было.

Ши Юн, ожидавший, что До Юн вот-вот пронзит его тело и подарит пугающий восторг, молча смотрел на До Юна, который с серьёзным выражением лица снимал водонепроницаемую повязку. "Неужели это можно было остановить вот так сразу?" В отличие от невозмутимого До Юна, Ши Юн едва мог дышать из-за чего-то кипящего глубоко внутри нижней части живота.

Его голова была полна мысль, о том, чтобы его пронзили чем-то влажным и грубым. Передняя часть, полная напряжения, тоже болела, и он изо всех сил сжимал руки.

Он увидел свои ноги, взятые в большие и горячие руки брата. Каждый раз, когда его рука касалась его ног, когда на чистые ноги наматывался новый бинт, кончики его ног непроизвольно вздрагивали.

"Хён конечно спросил... Но я был тем, кто отказался."

Глаза Ши Юна покраснели от переполнявших его эмоций, и он стиснул зубы, боясь, что при каждом прикосновении руки До Юна будет издаваться странный звук.

Когда на обе ноги были наложены бинты и До Юн выпрямился, Ши Юн наконец открыл рот.

– …Хён. Я хочу ребёнка.

– Ух, ха…

Ши Юн, выгнувший спину на кровати, сжимал простыню. Пока Ши Юн дрожал, не зная, что делать, губы До Юна ещё сильнее сжались. Руки раздвигали его ягодицы ещё шире, а текущая жидкость обильно смачивала нижнюю часть тела Ши Юна.

– Ах…!

До Юн приподнял колени Ши Юна и положил их на свои плеч, после чего вновь начал целовать его ягодицы.

Наслаждаясь стонами Ши Юна, До Юн облизывал его мягкую дырочку, проникал кончиком языка внутрь и с удовольствием поглощал просачивающуюся любовные соки.

– Хён... твой язык...

Маленькая рука Ши Юна попыталась оттолкнуть его голову, но До Юн лишь слегка надавил на плечо Ши Юна одной рукой, пресекая это движение.

– Что такое? Тебе это не устраивает?

Слегка оторвавшись, До Юн взглянул на Ши Юна и ухмыльнулся. Это были совершенно другие эмоции, которую они не демонстрировали. Ши Юн не был полностью потерян из-за течки, и он не был пьян. А До Юна не одолевал гнев или инстинкты.

Видя расширившиеся, чем обычно, зрачки Ши Юна, До Юн медленно вставил два пальца в его достаточно открытое отверстие. Ши Юн содрогнулся и кончил, но До Юн не остановил руку. Видя, как жидкость течёт по животу Ши Юна к груди, он опустил ноги, которые до этого висели у него на плечах.

Обессиленное от только что пережитого оргазма тело Ши Юна растянулось на кровати, и сладкий аромат ванили стал ещё сильнее. До Юн занял место между широко раздвинутыми ногами Ши Юна и медленно начал входить внутрь. Поддерживая колени, он медленно надавил, и тело Ши Юна, обильно смазанное смазкой, с готовностью приняло его.

Из-за своего размера До Юн не смог войти сразу полностью, но, повторяя движения вперёд и назад, он смог полностью войти в узкое тело Ши Юна. Почувствовав, что его член упёрся в плотно закрытую матки, он слегка отстранился. Затем, стиснув зубы, он сильно надавил.

– Ах…

Спина Ши Юна выгнулась дугой, и вырвался стон, отличный от предыдущего. Белая и гладкая кожа казалась ещё более возбуждающей в тусклом свете ночника. Встретившись взглядом с Ши Юном, который смотрел на него с совершенно расслабленным взглядом, До Юн начал двигаться.

Сквозь прерывистое дыхание, между всхлипами и стонами, по щекам Ши Юна текли слёзы, но До Юн не останавливался. В погоне за ещё большим наслаждением он безжалостно терзал тело Ши Юна своим толстым членом.

– Ха Ши Юн.

До Юн звал его каждый раз, когда влажные глаза Ши Юна закрывались. Он схватил Ши Юна за одну сторону талии, а другой рукой ухватился за изголовье кровати. И затем безжалостно начал двигать бёдрами.

Ши Юн вздрагивал каждый раз, когда член До Юна, сильно вонзаясь в него, словно собирался разорвать его тело пополам, отступал назад. "Не уходи…" - задыхаясь, он пытался удержать его хоть немного дольше. Абсолютно всё - и напряжение внутренних стенок, и грубое трение вздувшемся венами член, - всё это стало наслаждением.

Стоны Ши Юна, которые он не мог сдержать, разносились по комнате. Хлюпающие звуки, создаваемые телесными жидкостями в месте соединения их тел, а также шлепки, когда плоть билась о плоть из-за быстрых движений. Не было ничего, что не было бы возбуждающим.

До Юн, отпустив изголовье кровати, крепко обнял верхнюю часть тела Ши Юна и начал ещё более яростно толкаться, после чего Ши Юн обвил его талию обеими ногами. До Юн, сильно и грубо проникая в тело Ши Юна, намеренно потёрся о выпирающее местечко, и рот Ши Юна открылся, а шея запрокинулась назад.

– …Ха Ши Юн. Кто я?

– …Хык. Ха…

Каждый раз, когда До Юн обнимал Ши Юна, он спрашивал одно и то же.

Он продолжал спрашивать одно и то же у Ши Юна, который не мог ни о чём другом думать, кроме сильного наслаждение, которое словно стирало всё из его головы. До Юн продолжал грубо вдалбливаться в него, пока наконец не услышал из его уст слова "…Хён… Ким… До Юн".

От непрерывного трения и жара всё тело Ши Юна покраснело. Он дрожал и издавал гортанные звуки, когда стимулировали его сокровенную точку, и, если касались другого места, он начинал умолять: "Нет… Там… Там…"

Феромоны, которые До Юн сначала выделял, чтобы возбудить Ши Юна, вышли из-под его контроля. Несмотря на то, что это не был период течки, его феромоны бушевали, а феромоны Ши Юна, также стимулированные его феромонами, бурно и беспорядочно колебались.

– Ха, а… Ух…

Пальцы Ши Юна, который уже бесчисленное количество раз кончил, оставляли длинные царапины на спине До Юна. Он умолял, думая, что было бы хорошо, если бы всё закончилось, но в то же время выл от продолжающегося наслаждения.

– Внутри… Ха… Внутри… Сделай это.

Ши Юн, который с самого начала согласился на метку, не был удовлетворён тем, что её до сих пор не поставили. Он не осознавал, что именно говорит. Запечатление мучительно болезненно, заставляющее непроизвольно кричать, но тело, уже познавшее это удовольствие, не могло не требовать этого снова.

И только после того, как До Юн начал запечатление, уставшие глаза Ши Юна бессильно закрылись.

Глава 36

Не зная, когда именно он заснул, словно потеряв сознание, Ши Юн проснулся на этот раз не от внезапного испуга, а естественно и спокойно. Ши Юн просыпался резко и внезапно от холода, дискомфорта и кошмаров, которые он едва помнил после пробуждения, поэтому нынешняя ситуация казалась ему сном.

Тёплая и комфортная обстановка, ощущение мягкого одеяла и пижамы на коже, а главное – крепкая рука, обнимающая его, и ровный стук сердца, доносящийся до уха. Когда он в последний раз засыпал так близко к кому-то?

Сколько бы он ни вспоминал, в памяти всплывали лишь моменты, когда он съёживался в углу комнаты и засыпал в одиночестве. Вдыхая уже привычный лесной аромат, Ши Юн осторожно приподнял голову. В тусклом свете он увидел спящее лицо брата.

Они заснули вместе, но видеть его спящим в постели Ши Юну тоже было в новинку. Впрочем, всё, что он делал с братом, происходило впервые. Его волосы не были аккуратно уложены, и одет он был в домашнюю одежду, а ещё он крепко обнимал Ши Юна, словно тот был чем-то драгоценным.

Ши Юну хотелось в туалет, к тому же он чувствовал необходимость встать с постели, слыша снаружи голоса. Однако Ши Юн боялся пошевелиться и разбудить брата, поэтому даже не мог нормально дышать. Несмотря на то, что его тело затекло от долгого пребывания в одной позе, а дыхание было поверхностным, отчего он чувствовал дискомфорт, он не хотел разрушать этот момент.

Он впервые почувствовал, что чьи-то объятия могут быть такими уютными, а тепло тела – таким согревающим. Каждый раз, когда он видел в различных видео, как пары или семьи обнимаются во сне, ему казалось, что это должно быть неудобно, и он задавался вопросом, почему они это делают.

Но это мгновение, эти ощущения были настолько приятны, что он был готов забыть о неудобной позе и невозможности дышать.

Запрокинув голову, Ши Юн смотрел на брата, но от этого у него затекла шея, поэтому он слегка пошевелился и выпрямил голову, закрыв глаза. С самого начала он лежал головой на груди брата, а его нога естественно покоилась на его теле, и от осознания того, что ему не нужно отстраняться, на душе становилось радостно.

Он понимал, что брату это может не понравиться, когда он проснётся, но ему хотелось побыть так ещё немного. Ему нравился даже феромоны брата, которые он чувствовал при каждом неглубоком вдохе. Ему нравилось всё, абсолютно всё.

– Дыши нормально.

Тело Ши Юна, который крепко зажмурился и приподнял уголки губ, вмиг застыло, словно палено. Рука брата, обнимавшая его за поясницу, мягко задвигалась, поглаживая плечи и руки, а затем опустилась к талии, и дыхание Ши Юна совсем остановилось.

– …Я же сказал, нормально дышать, а ты совсем перестал?

Ши Юн всё ещё был скован, но движения До Юна невольно заставляли двигаться и его тело. Только что он уютно прижимался к До Юну, а теперь Ши Юн уже лежал лицом к лицу в объятиях До Юна. Их груди и животы соприкасались, и каждый раз, когда брат, положивший подбородок ему на голову, делал вдох, Ши Юн чувствовал, как шевелятся его волосы.

Ши Юн вздрогнул, когда большая рука похлопала его по спине. Он знал, что брат не ударит его, но лёгкое касание казалось Ши Юну чужим. Само прикосновение кого-то к нему было для Ши Юна источником тревоги.

– Хм…

Ши Юн, остававшийся напряжённым даже когда До Юн похлопывал его по спине в определённом ритме, издал странный звук и выдохнул задержанное дыхание, когда почувствовал, как рука сжала его ягодицы.

– Вот теперь ты дышишь как надо.

Тихий голос брата, более низкий, томный и словно бормочущий, чем обычно, коснулся уха Ши Юна. Ши Юн растерянно моргал, как брат взял его руку, которую он не знал, куда деть, и, подняв ее, поднёс к своему носу, глубоко вдыхая. Его зрачки слегка дрогнули.

– Вкусно пахнет. Интересно, мне станет лучше, если я съем тебя с головы до ног?

Ши Юн молча наблюдал за действиями брата, осторожно глядя на него. Затем, когда брат, понюхав его запястье, попытался укусить его, Ши Юн рефлекторно сжал кулак и попытался вырвать руку.

– Ты правда подумал, что я съем тебя?

Ши Юн продолжал настороженно изучать лицо До Юна, и, заметив расплывчатую улыбку и взгляд, который До Юн бросил на него при пробуждении, поспешно опустил голову.

– Я тут один разговариваю, что ли? Тебе нечего сказать?

– Ах, доброе утро.

Ши Юн разомкнул губы, которые до этого момента были плотно сжаты, и опустил взгляд на ключицу До Юна.

– И тебе… Ты не голоден?

Ши Юну всё казалось неловким, тревожным и странным, но брат, похоже, был совершенно спокоен. Он по-прежнему прижимал нос к запястью Ши Юна и вдыхал, а другой рукой поглаживал его поясницу и похлопывал по ягодицам. Все эти действия смущали Ши Юна.

Дыхание, щекочущее запястье, и руки, касающиеся поясницы и ягодиц, вызывали тянущее чувство в животе. Если бы он испытывал это впервые, то, вероятно, запаниковал бы, но, поскольку он чувствовал это каждый раз, когда они с До Юном сплетались телами, Ши Юн немного отодвинулся, пытаясь сохранить дистанцию. Если странное ощущение в животе или влажность сзади были заметны не сразу, то с эрекцией всё было иначе. И всё же, он не мог контролировать напряжение в члене.

– Тебе мало, даже после того, как я всю ночь тебя трахал? Я старался быть нежным, потому что нашему Ши Юну было тяжело.

Ши Юн, который медленно отодвигался назад, крепко зажмурил глаза, когда брат схватил его за ягодицы и резко притянул к себе. Ко всему прочему, когда он прижимался нижней частью к паху своего брата, то ощутил, что у того тоже была эрекция.

– Хён…

Ему действительно было тяжело. Всё тело болело, между ягодицами было неприятно, а внизу живота ощущалась тяжесть, но Ши Юн не мог найти в себе сил отказать ему, поэтому ему оставалось только тихо позвать его. Если брат этого хочет, если он каким-то образом в нём нуждается, то этого достаточно. Если хёну это нравится, то кто он такой, чтобы ему отказывать? К тому же… Хотя это и было тяжело и обременительно, ощущения были совсем другими, чем в прошлый раз и прошлой ночью.

"Я знал, что так нельзя, но мне было хорошо. Так хорошо, что я, как ребёнок, разрыдался и повис на хёне".

– Что такое? Наш Ши Юн тоже хочет это сделать?

В отличие от голоса хёна, в котором слышалось нотки веселья, его низ стал прижиматься ещё сильнее, и уши и щёки Ши Юна покраснели.

Тук-тук.

Рука брата, которая до этого трогала ягодицы сквозь пижамные штаны, внезапно скользнула под нижнее бельё, и Ши Юн, вздрогнув от испуга, снова застыл от незнакомого звука.

– Пришёл врач.

Услышав голос домработницы, Ши Юн, который до этого не смел трогать брата, схватил До Юна за запястье, трогавшее его ягодицы. И, встретившись с ним взглядом, быстро покачал головой.

– Не знал, что уже такое позднее время. Сейчас встречу его,

Ши Юн тупо смотрел на брата, который спокойно отреагировал на ситуацию, которая могла бы быть неловкой и смущающей. Он поцеловал Ши Юна в лоб и встал. В отличие от него, чьё сердце бешено колотилось от неожиданности, брат был искусен во всем.

– Ты оставайся здесь. Он пришёл, чтобы перевязать твою рану.

Как только брат погладил его по голове, вышел из спальни и закрыл дверь, Ши Юн резко сел. Одновременно с этим он схватился за болезненную поясницу и быстро привёл себя в порядок.

"Кто я вообще такой? Всего лишь вывихнутая лодыжка и небольшая рваная рана, но врач приходит прямо домой для осмотра…"

Ши Юн опустил ноги с кровати, боясь, что будет выглядеть нелепо перед своим братом и врачом.

Ши Юн, словно соскользнув на пол, на четвереньках пополз в ванную.

– Я говорил, чтобы ты как можно меньше использовал ногу, похоже, ты послушался моего совета.

Сидя на кресле в гостиной, Ши Юн тихо ответил "да" на слова врача, который сидел на полу и осматривал его ногу.

– Ты испытывал какой-нибудь дискомфорт? Где-нибудь болело, кололо или чесалось место пореза? Что касаемо ноги с растяжением связок, нужен покой и регулярно делать холодные компрессы, как сейчас.

Видя, как рука врача, которая заново забинтовала место растяжения связок и приложила лёд, направляется к месту пореза, он снова сказал "да".

– Я объяснил До Юну, что порез был зашит рассасывающимися нитками, так что нет необходимости их снимать Шов сам заживёт. Когда шов сам по себе рассосётся, используй мазь от шрамов и пластыри. Есть какие-нибудь вопросы?

Убедившись, что с раной всё в порядке, врач перекрыл рану не бинтом, а марлей и пластырем, и Ши Юн покачал головой.

– Ты можешь спросить не только о ране, а о чём-нибудь другом.

Услышав эти слова, Ши Юн, который до этого смотрел только на пол и свои ноги, перестал теребить большие пальцы рук.

– Хён…

– Да?

– Рука хёна ранена...

Хотя он сам находился под наблюдением врача, на руке его брата не было ни единой повязки или пластыря. Однако Ши Юн, у которого не было смелости проверить его раны, не имел выбора, кроме как спросить об этом у врача.

Глава 37

Мин У, услышав вопрос от того, кто был так напряжен, пока он осматривал рану, не выдержал и выдохнул: "Хах". За кого он переживает? Кто вообще будет волноваться за доминантного альфу?

Даже в плохом состоянии он первым делом проверил рану До Юна. Сейчас было ровно то же самое. Какая ещё рана? Сейчас, кажется, даже шрама не осталось.

Мин У не собирался вмешиваться в отношения До Юна и Ши Юна, но было предел тому, чтобы закрывать глаза и притворяться, что ничего не происходит. Мин У, бросив взгляд в сторону, куда исчез Доюн, разговаривавший по телефону, медленно заговорил:

– Есть ли здесь кто-кто, кто причиняет тебе трудности?

– Ах, нет!

– Я не о До Юне. Я спрашиваю, есть ли кто-то, кто усложняет твою жизнь, морально или физически?

Видя, что ответ последовал не сразу, как в прошлый раз, Мин У слегка поправил очки.

– Если кто-то причиняет тебе боль или доставляет трудности, ты должен держаться от этого человека подальше. Что бы это ни было, на первом месте должны быть твои чувства, а потом уже чувства другого человека. Ты должен отказывать, если тебе что-то не нравится, и смело говорить, если чего-то хочешь. Ты понимаешь меня?

Хотя между ними не было серьёзных разговоров, но было очевидно, что Ши Юн нуждается в помощи. Даже во время лёгкой беседы Ши Юн не смотрел ему в глаза и выглядел очень настороженно. Когда Мин У осматривал его рану, Ши Юн вздрагивал не столько от боли, сколько от дискомфорта от прикосновений.

– Чем ты занимаешься, когда До Юна нет рядом?

Ответа по-прежнему не было, но, похоже, он задумался, и его маленькая голова слегка наклонилась вбок.

– Тебе нравится коллекционировать фигурки? Рисовать? Смотреть фильмы или веб-комиксы, слушать музыку?

Не получая ответа, Мин У не торопясь перечислял всё по одному.

До сих пор Ши Юн хоть как-то реагировал на его вопросы, говоря тихое "да" или двигая головой, но сейчас он молча сидел, по-прежнему склонив голову набок.

– Ты не хочешь отвечать?

– …Я никогда… не…

– Мм?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, что тебе нравится?

Во время психиатрической консультации ожидание ответа пациента – обычное дело, поэтому Мин У не проявлял нетерпения и не торопил его. Он просто наблюдал за ним и продолжал разговор. И только услышав этот ответ, он кивнул головой.

– Тогда начнём с простого: найди то, что тебе нравится, то, что приносит тебе удовольствие.

Но, не успел он закончить эти слова, как голова Ши Юна резко замотала из стороны в сторону.

– Как дела? Он поправляется?

Мин У хотел поговорить ещё немного, но на этом их разговор был закончен. Услышав голос До Юна, тот, кто до этого не смотрел ему в глаза, резко поднял голову. Увидев блеск в его глазах, который на мгновение, на долю секунды промелькнул, когда он посмотрел на До Юна, Мин У внутренне вздохнул.

– Растяжение связок или порезы пройдут со временем. Постарайтесь меньше использовать ногу, хорошо ешьте, хорошо спите и хорошо отдыхайте.

– Хён, спасибо, что пришёл лично в свой выходной.

– Если ты знал, то угостил бы меня обедом в каком-нибудь шикарном месте. И в следующий раз возьми с собой Ши Юна.

– Ты, что, сам не справишься? Раз уж приехал, то почему бы просто не пообедать и не уйти?

– Нет, я должен идти. Как ты и сказал, у меня выходной. А ещё я надеюсь, что ничего не случится.

Увидев, что До Юн подходит ближе, Мин У встал и бросил взгляд на Ши Юна. С тех пор, как появился До Юн, до сих пор его маленькая голова была прикована к До Юну. Проходя мимо него, До Юн подхватил Ши Юна, который сидел на стуле, на руки.

Мин У ненадолго замер, но, увидев, как Ши Юн послушно устраивается в его объятиях, повернулся и ушёл.

– Будь осторожен по пути. Если бы этот ребёнок не был в таком состоянии, я бы проводил тебя.

– Всё в порядке. На улице всё равно холодно, так что не выходи.

Несмотря на отказ, До Юн проводил его до прихожей. Мин У попрощался с Ши Юном, который, встретившись с ним взглядом, поспешно опустил глаза и поклонился, и медленно покинул это место.

Спустившись на подземную парковку и заведя машину, он пошарил рукой по груди.

– Ах… Чёрт.

Только сейчас он вспомнил, что недавно бросил курить, и достал из машины жвачку, которую засунул в рот.

До Юн – это До Юн, но как психиатр, он больше беспокоился о Ши Юне. Ему нужно лечение… Сейчас, наверное, трудно об этом поговорить, и в ближайшее время нужно договориться с До Юном и поговорить как следует.

Несмотря на гибкий график брата, он всегда вовремя приходил домой. Ши Юн не так уж много чего мог сделать. Если бы с ногой всё было в порядке, он хотя бы занимался домашними делами. Когда брат был рядом, тот всегда носил его на руках, а когда была домработница, Ши Юн должен был использовать инвалидную коляску или костыли, чтобы не привлекать её внимание.

Что он мог делать в пространстве, где ему ничего не принадлежало? Единственное, что он мог делать, – это включать телевизор, на который не мог сосредоточиться, или читать книги из кабинета брата. И даже это он делал только тогда, когда домработница включала телевизор или говорила: "Если скучно, почитайте книги".

Больше всего ему нравилось сидеть в кресле-качалке у окна в гостиной и смотреть на улицу. Но и это не могло длиться долго. Стоило выпить лекарство, которое он принимал три раза в день, как его начинало клонить в сон. К тому же, он почти каждую ночь засыпал в объятиях брата, поэтому ему приходилось восполнять недостаток сна хотя бы так.

Ши Юн не знал, когда успел заснуть, но, проснувшись от уведомления на телефоне, он увидел, что за окном уже опустилась тьма, и тихо вздохнул. "Неужели можно только есть и спать каждый день? Хён не злился, если я делал только то, что он хотел, то, что он приказывал. Наоборот, он хвалил меня за это."

Получив сообщение о том, что брат приедет через 30 минут, Ши Юн сбросил одеяло и встал с места. Травмированная лодыжка зажила, отёк и синяк уменьшились, но с порезом было немного хлопотно. Швы рассосались сами по себе, и с тех пор Ши Юн накладывал только мазь и приклеивал пластырь, как сказал врач. Но сейчас он этого не сделал. Мазь была нормальной, но всего через несколько часов после приклеивания пластыря, кожа, на которой он был приклеен, краснела и чесалась. На самом деле, Ши Юн думал, что нет необходимости мазать мазью. Какое значение имеет небольшой шрам? Но он не мог отказаться, потому что брат продолжал соблюдать рекомендации врача.

Хотя внешне казалось, что всё зажило, врач сказал, что коже нужно время, чтобы полностью срастись, да и брату по-прежнему не нравилось, что я могу ходить. Но как можно жить без ходьбы? Когда брат был рядом, он носил Ши Юна на руках, а когда была домработница, Ши Юн использовал костыли, но в одиночестве он ходил, как сейчас, с комфортом.

Перед приходом брата он снова умылся и ещё раз проверил, нет ли где-нибудь беспорядка, хотя домработница всё убрала.

А потом он сел на пуфик перед входной дверью. Он опёрся руками о бёдра и покачал ногами. Ши Юн двигал лодыжкой туда-сюда и вращал ею. Он вспомнил, что, хотя ему не нужно проходить реабилитацию, но если он не будет двигаться слишком много, могут возникнуть проблемы, поэтому нужно слегка растягиваться, когда есть время.

"Мне нужно поскорее поправиться, чтобы не доставлять хёну неудобств, и чтобы домработница не приходила каждый день."

На самом деле, Ши Юну немного некомфортно от того, что приходит домработница. Что такого в приёмах пищи? Он же может сам сделать работу по дому и о себе позаботиться. Когда ему было больнее и тяжелее, Ши Юн ходил в школу, подрабатывал, занимался домашними делами и заботился о младшем дяде…

Внезапно вспомнив о младшем дяде, о котором он давно не думал, Ши Юн почувствовал себя странно и быстро встряхнул головой. Если подумать, после больницы ему не снились кошмары, и он не слышал и не вспоминал слова младшего дяди.

"Я не должен забывать, что мне здесь не место. Я знаю, что должен уйти, когда хён перестанет нуждаться во мне…"

Ши Юн ещё раз напомнил себе, что должен уйти, когда брат скажет ему уйти, и поднял голову, услышав звук домофона.

Прозвучал краткий сигнал, дверь открылась, и, увидев входящего брата, Ши Юн невольно улыбнулся. Даже не осознавая, какое выражение лица он сделал.

– Вы пришли?

Ши Юн встал с места и поклонился, и вдруг брат обнял его, отчего он широко раскрыл глаза.

– …Ох, хён, хёён!

Обычно, когда брат приходил домой, он первым делом снимал верхнюю одежду, мылся и выходил, но вдруг Ши Юна подхватили на руки и понесли внутрь, отчего из его уст вырвался удивлённый голос. И только когда его ягодицы коснулись чего-то, он понял, что сидит на столе.

– Кто-то приходил?

– Нет.

– Тогда звонил?

– Никто не звонил.

Единственный, кто приходит в этот дом, – это домработница, и все номера, сохранённые в его телефоне, – это номер брат. Кто бы мог прийти и кто бы мог ему позвонить?

– Тогда ты сделал это, потому что хотел?

Ши Юн не понимал, что говорит брат, поэтому просто кивнул. Тогда губы брата коснулись его лица то тут, то там. И его рука скользнула под его рубашку. Ши Юн почувствовал, как прохладная рука гладит его талию и поднимается вверх, отчего его пробрал озноб, и он пожал плечами.

– …Подожди.

Внезапно перестав целовать и трогать его тело, брат исчез из виду, оставив Ши Юна одиноко сидящим на столе, и тот смущённо провёл рукой по шее. Казалось, от брата немного пахло алкоголем. И сейчас он как будто был совсем другим человеком...

Глава 38

Оставшись один, Ши Юн перевёл взгляд на коробку, стоявшую рядом с ним. Увидев коробку, в которой красиво сочетались зелёный, красный и золотой цвета, пропитанные рождественским настроением, он сразу понял, что в ней находится.

Оглядев спальню, куда вошёл брат, Ши Юн наклонился и заглянул внутрь коробки. Конечно же, это был торт. И даже не обычный одноярусный торт, который он всегда видел. Двухъярусный торт был белым, как снег.

Клубника, маленькие ёлочки, снеговик и Санта в красном костюме, украшавшие торт. Торт всем своим видом располагал к рождественскому настроению. Вспомнив торт, который он купил, Ши Ююн вздохнул с облегчением.

"Хён ест такие красивые и хорошие торты. Было бы глупо дарить ему тот торт, это наверняка испортило бы ему настроение."

Брат всегда ест только хорошее и пользуется только хорошим… Ши Юн больше боялся испортить красивый торт, чем думал о том, насколько он будет вкусным, и не мог даже подумать о том, чтобы открыть коробку и посмотреть на него, поэтому рассматривал его через отверстия в коробке. От сладкого аромата, доносившегося изнутри, у него потекли слюнки, и он смущённо улыбнулся и выпрямился.

Зная, что не должен смотреть на торт, но продолжая смотреть на него, Ши Юн слез со стола. Всё-таки лучше поставить коробку на кухню на прохладной веранде, чем оставлять на столе в тёплой комнате, и, с этой мыслью, взгляд Ши Юна снова обратился к коробке с тортом.

– Ты был больше рад торту, чем мне?

Пока Ши Юн раздумывался не испортится ли торт, если оставить его в тёплой комнате, пока не услышал голос за своей спиной. Он резко вздрогнул. До Юн только что вернулся и и зашёл в комнату, поэтому для него было бы естественно умыться, переодеться и выйти, но взгляд Ши Юна был полностью прикован к десерту, поэтому он испугался от малейшего шороха за своей спиной.

– Хочешь съесть?

– Ах, нет.

Он никогда не отвечал сразу, когда брат заговаривал с ним. Ши Юн, который странно запинался или бормотал, коснулся губ кончиками пальцев, гадая, насколько глупым он выглядит.

– Если хочешь съесть, то ешь.

Ши Юн, оказавшийся в ловушке между приближающимся братом и столом, пробормотал: "Всё в порядке."

– Что же такого замечательного у нашего Ши Юна?

Ши Юн лишь тупо наблюдал, как брат, придвинув коробку к нему, обнял его сзади и стал распаковывать торт. Широкая золотая лента, опоясывающая коробку, развязалась, и рот Ши Юна слегка приоткрылся, когда внутри открытой коробки предстал во всей красе двухъярусный торт.

Он был красив, даже когда он видел его сквозь щель, но торт, освещённый светом над столом, был просто фантастическим.

В тот момент, когда нож для торта поднялся над тортом, из уст Шиюна вырвалось слово "свечи…".

– Неужели мне нужно делать всё самому?

Хотя это был всего лишь шёпот, брат, должно быть, услышал его, потому что он положил нож и открыл небольшую коробку, лежавшую рядом. Он вставлял длинные свечи возраста брата. Они были безумно красивыми. Видимо, для Рождества есть и отдельные свечи. Снеговик, ёлка, медвежонок…

– Ты хочешь вставить?

Ши Юн, завороженный свечами, быстро покачал головой в ответ на слова брата. Что, если он испортит торт, пока будет вставлять свечи? И он уставился на милые вещи, которые появлялись каждый раз, когда рука хёна показывалась и касалась торта.

Брат тоже зажёг свечу.

Ши Юн молча смотрел, как горят свечи. Было немного жалко попрощаться с такой красотой.

– Что ты делаешь? Надо задуть.

Брат всё ещё был позади него, а перед ним был роскошный торт, над которым в странной форме таяли красивые свечи. Ши Юн, наблюдая за этим, не мог задуть свечи, даже послушав слова брата.

– Загадаешь желание?

Ши Юн, который никогда не загадывал желания, глядя на торт, и никогда не задувал свечи, просто смотрел на бесконечно колеблющиеся огоньки.

– Ха Ши Юн?

"Ах, хён сказал задуть свечи."

Только услышав, как брат снова назвал его имя, Ши Юн открыл рот и набрал воздуха. И собирался подуть… Звук был тихим, но огонь не погас. Он быстро набрал в рот воздух и попытался задуть огонь, но Ши Юн не смог задуть свечи.

Рука брата коснулась его плеча, и Ши Юн уже уткнулся лицом не в торт, а в грудь До Юна.

До Юн молча наблюдал за Ши Юном, который со слезящимися глазами и покрасневшим носом жадно ел торт. Это же торт, который можно просто съесть... До Юн думал, что некоторые люди могут зажигать свечи и загадывать желания даже по обычным случаям. Но он никак не ожидал, что Ши Юн расплачется.

Ши Юн был настолько немногословен, что, когда они были вместе, в основном говорил До Юн, а Ши Юн всегда отвечал односложно или двигая головой. Он совсем не говорит, что любит или не любит, и никогда ничего не просит.

При этом он не отказывался и не выказывал неприязни к тому, что До Юн делал. Но почему он плачет, когда ему говорят задуть свечи? Сколько бы До Юн ни спрашивал, почему он плачет, Ши Юн просто поджимал губы и плакал.

Тем временем свеча растаяла, и верхняя часть торта была в беспорядке от расплавленного воска. И только после того, как свеча полностью растаяла, слёзы, которые продолжали течь, тоже остановились. Он собирался убрать торт, покрытый воском, потому что его нельзя было есть, но Ши Юн поспешно схватил его за руку.

Он смотрел на него полными слёз глазами и просто качал головой, поэтому он просто убрал испорченную верхнюю часть. Разве не вкуснее есть его с топпингами, которыми он изначально был украшен сверху? До Юн не любит сладкое, поэтому ему всё равно, но Ши Юн смотрел на испорченный торт, а его глаза продолжали сиять.

Когда До Юн положил ему кусок на тарелку, Ши Юн держал вилку обеими руками и просто смотрел на торт в течение долгого времени. Обычно Ши Юн так осторожно смотрел ему в глаза, но сейчас, хотя они сидели друг напротив друга, он даже не смотрел на него.

Он не ел его быстро, а просто немного откусил от уголка кусочка торта, отчего глаза того широко раскрылись. Выражение лица Ши Юна менялось каждую секунду, пока он откусывал по маленькому кусочку двухъярусного торта, лежавшего перед ним.

Всё-таки было то, что До Юн знал наверняка. Ши Юн очень любил сладкое. До сих пор он никого не видел такого разнообразия в выражении лица во время еды. И все эти эмоции были положительными.

Чувство, которое До Юн испытал, когда увидел это ярко улыбающееся лицо, как только вошёл в дом, вскоре утихло. Испытывал ли он когда-нибудь настолько приятные чувства?

Это было не те же самые чувства, которые он испытывал во время секса.

Это было лишь мимолётно. Оно быстро исчезло, но в тот момент он точно почувствовал, что хочет немедленно войти в Ши Юна. К счастью, он пришёл в себя, пока мылся и выходил, но план обнять Ши Юна сразу после душа был полностью сорван. Но это не значит, что он был в плохом настроении.

Потому что он снова видел то выражение лица. В этот момент он испытывал чувство, будто весь мир находится на ладони.

Парень, который даже не может съесть целую миску риса, держал вилку во рту перед пустой тарелкой и всё ещё смотрел на торт, стоящий на столе. При этом взгляде До Юн встал со своего места. Он положил ещё один кусочек торта на тарелку и достал молоко из холодильника.

– Медленно выпей молока.

– Х-хён тоже должен поесть…

До Юн посмотрел на глаза Ши Юна, которые были сосредоточены на торте. Он усмехнулся, оттого, что его отодвинули на второй план после торта.

– Нет. Я не очень хочу.

– Это вкусно.

– Правда?

– Очень вкусно.

– Я не могу сказать тебе, чтобы ты ел много, просто ешь в меру.

– Действительно вкусно…

Вместе с этими словами торт, насаженный на вилку, сунули прямо к нему, и До Юну ничего не оставалось, как открыть рот. Вилка, которой только что пользовался Ши Юн, и торт, который ему не нравился, оказались у него во рту.

– Вкусно, правда?

Доюн медленно кивнул в ответ на вопрос, который он услышал, прежде чем успел как следует пережевать или попробовать торт. Слишком мягкий и сладкий торт казался съедобным. В ответ на его ответ Ши Юн снова беззаботно улыбнулся и съел кусочек.

На самом деле, ему было некомфортно даже от прикосновений кого-либо. Прикосновения и поцелуи в фильмах и драмах были неизбежны, потому что это была его работа. Благодаря этому он был известен тем, что проходил все дубли без ошибок. Но всё, что он делал с этим парнем, было исключением.

Он безумно хотел прикоснуться, и даже когда прикасался, он хотел прикасаться ещё больше. Омега-феромоны вызывали головную боль и дискомфорт, даже если просто их понюхать. Но… Его феромоны были рецессивными, поэтому его не устраивало то, что они были слабыми. Вилка, сильно испачканная слюной Ши Юна, снова была наполнена мягким и сладким тортом и находилась перед его губами.

Поскольку он не взял его сразу, маленькая голова слегка наклонилась, и вилка пододвинулась немного ближе к нему. До Юн открыл рот, и ему пришлось съесть торт.

До Юн ел сладкие десерты, которые он бы никогда не попробовал без кофе. Но раз уж это был Ши Юн, то он не стал отказываться.

Глава 39

Более месяца прошло с тех пор, как он начал жить в доме брата. За это время Ши Юн снял повязку, а раны почти зажили.

И Рождество, и Новый год он провёл в доме брата, и впервые в жизни смог поесть торт. Правда, он совершил глупость, жадно съев целых два куска перед ним. Но с того дня Ши Юн ел торты самых разных видов. В руках брата, возвращавшегося с работы, были десерты, о которых он только слышал и видел.

Макаруны, маффины, рогалики, безе, тарталетки, суфле.

В мире было так много красивых, сладких и вкусных десертов.

И каждую ночь… Он плакал в объятиях брата, радовался и продолжал извиваться от невыносимого удовольствия.

При каждом узле брат говорил: "Роди ребёнка".

Но на это Ши Юн ничего не мог ответить.

Когда брат шептал, чтобы Ши Юн был рядом с ним, он слегка кивал головой.

Брат по-прежнему был занят. Казалось, они засыпали примерно в одно и то же время, но когда он просыпался, чаще всего он просыпался один.

Так Ши Юн привыкал к этой жизни.

Привычка - это страшно.

Открыв холодильник, Ши Юн напевал, доставая свежие продукты.

Он всегда откладывал на последний план тяжесть на его душе. Поскольку он был глупым, то легко забывал вещи, так как его память была не очень хорошей. Так что всё в порядке.

По доске двигался кухонный нож, и был слышен звук кипящей воды. Вскоре кухню наполнил восхитительный запах еды. Когда суп из соевой пасты со всеми ингредиентами начал кипеть, руки Ши Юна стали двигаться ещё быстрее.

Он достал из холодильника гарниры и разложил их по красивым тарелкам, налил прохладную воду.

Услышав звук волочащихся тапочек, он быстро открыл рисоварку.

– Почему ты так рано встал?

Крепкие руки, обнимающие его за талию, тёплое тело, касающееся его спины. И мягкая улыбка появилась на губах Ши Юна, вздрогнувшего от прикосновения губ к его шее.

– У тебя есть время позавтракать и уйти?

– Да.

Оставалось только положить рис, налить кипящий суп из соевой пасты в супницу и перенести всё это на стол, но Ши Юн, схваченный До Юном, не мог легко пошевелиться.

– …Хён.

– Да?

На его нерешительные слова До Юн сразу же ответил, но его рука быстро проникла под футболку Ши Юна.

– Рис…

Ши Юн, не сумев оттолкнуть руку До Юна, позвал его тихим голосом, и вздрогнул, когда кончики пальцев До Юна коснулись его сосков, распухших от поцелуев и ласк прошлой ночью.

– Нужно намазать мазью.

Смущённый его словами, Ши Юн не смог сказать: "Кажется, ты опоздаешь, если не поторопишься".

В этот момент послышался грохот и чей-то голос.

– Эй! Ким Доюн, ты…

Ши Юн, испуганный громким голосом Джи Вона, который сам набрал пароль и вошёл, быстро схватил руку До Юна, который всё ещё ощупывал его грудь. И тут он начал вырываться, в отличие от того, как послушно находился в его объятиях до этого.

Он попытался высвободиться из его объятий, обвивающих его талию, но До Юн лишь сильнее прижал его к себе, и Ши Юн завертелся в его руках.

Затем он уткнулся лицом в грудь До Юна. Хорошо, что он сразу переоделся в домашнюю одежду, иначе было бы очень неловко, если бы он, как обычно, был одет только в верхнюю часть пижамы брата.

– Почему ты с утра пораньше? Нужно сменить пароль.

– Сейчас журналисты…

Джи Вон вошёл в гостиную, но его слова затихли.

"Они здесь успели по полной обустроиться". На кухне витал восхитительный запах, а на столе стояли закуски. Выражение лица Джи Вона стало ещё более суровым. "Бросили подготовку к завтраку, а теперь стоят обнимаются…" Из его уст вырвался только вздох.

Фотографии из отделения неотложной помощи, сделанные в прошлый раз, худо-бедно удалось прекратить их распространение. Но на фотографии, где Ши Юн вместе с домохозяйкой ходил по магазинам и заходил в дом До Юна, у него не было правдоподобного оправдания.

Журналист, который ждал перед его домом к его приходу на работу и протянул ему две фотографии, хотел только одного. Заткнуться в обмен на крупную сумму денег. Или он всё выложит. Джи Вон выиграл время, сказав, что свяжется с ним в ближайшее время, и сразу же пришёл в дом До Юна, но тут такое?

Глядя на Ши Юна, пытающегося вырваться из объятий До Юна, и на улыбающееся лицо До Юна, который обнимал Ши Юна, словно ему было весело и приятно, у Дживона перевернулось всё внутри. Он знал, что До Юн держит Ши Юна, но отчего-то его ещё больше начал раздражать вид Ши Юна.

Если бы Ши Юн смело оттолкнул его, рассердился или устроил истерику, До Юн не стал бы так себя вести. На мочках ушей Ши Юна виднелся ярко-красный румянец, он хотел вырваться из его объятий, но не знал, что делать, и эта растерянность, должно быть, ещё больше подстёгивала До Юна…

Ши Юн обладал невинностью. Его голос был тихим, поэтому, чтобы поговорить с ним, всегда нужно было прислушиваться. Но он и не говорил много. Он отвечал только на самые необходимые вопросы, но странным образом привлекал внимание людей. Он всегда смотрел в пол и никогда не встречался взглядом. Его шаги были тихими, а движения не суетливыми. Но если случайно встречаешься взглядом с таким Ши Юном и обмениваешься несколькими словами, невольно чувствуешь, что влюбляешься в него.

– Разговоры о работе - в компании.

Джи Вон покачал головой на тон До Юна, который не скрывал своего недовольства. Он считал, что хорошо знает его, поскольку они знакомы долгое время. Но в последнее время у него возникали сомнения, тот ли это человек, которого он знал?

Он невозмутимо относился ко всему и не показывал своего растерянного вида. Даже в напряжённой жизни знаменитости он идеально готовился к назначенному времени и встречал Джи Вона. Он не показывал, что ему тяжело, и тщательно следил за собой…

Конечно, это не значит, что сейчас всё иначе. Помимо исчезнувших переработок, в его обычной общественной жизни, с необходимостью вовремя добираться на работу или проводить встречи, не было никаких проблем.

– Если поцелуешь, отпущу.

– Рис…

Кажется, это было глупое перетягивание каната между одним человеком, для которого еда важнее поцелуя, и другим, для которого поцелуй важнее всего.

– Джи Вон-хён, вы тоже позавтракайте…

Казалось, они препирались, но внезапно из уст Ши Юна прозвучало его имя.

– Он пришёл, чтобы поговорить со мной, как он может сесть и поесть? Лучше бы пришёл пораньше, чтобы мы могли вдвоём позавтракать.

По всей видимости ему не нравилось, что Ши Юн заботится о Джи Воне, поскольку холодный взгляд До Юна, прервавшего слова Ши Юна, коснулся его. "Что я такого сделал?! Я просто пришёл, чтобы исправить проблему, которую ты сам создал." Джи Вон просто поднял обе руки, словно сдался, когда До Юн крепко обнял Ши Юна и полностью спрятал его от него.

Отойдя на несколько шагов назад, он немного подождал в дверях, и даже когда До Юн вытолкнул его из своего дома, Джи Вон так и не смог толком увидеть Ши Юна.

– Что там с журналистами?

Выйдя из дома и сев на пассажирское сиденье машины Джи Вона, До Юн заговорил ровным голосом, в котором, как обычно, не было никаких эмоций. Казалось, игривый и нежный тон, который он только что использовал, разговаривая с Ши Юном, никогда не существовал.

– Журналист сфотографировал Ши Юна, когда он ходил за покупками с домохозяйкой и вошёл в дом. А ещё старые фотографии из отделения неотложной помощи…

– Хотят денег?

– Разве это не очевидно?

– Дай им.

До Юн ответил слишком просто, поэтому Джи Вон предпочёл промолчать, вместо того чтобы сразу ответить. Машина остановилась в оживлённом центре города. Казалось, нужно пропустить два сигнала светофора, чтобы проехать, но это пространство заполнила глубокая тишина.

Поскольку До Юн от природы немногословен, эта тишина была очень привычна для них обоих. Джи Вон, который никогда раньше не считал это время некомфортным, внезапно почувствовал удушье и слегка приоткрыл окно.

"Как говорится: запретный плод всегда сладок."

Говоря откровенно, До Юн не был одинок всё это время. Такого человека окружающие не оставили бы в покое. К тому же, благодаря его неприветливому характеру, До Юн не препятствовал приходящим и не удерживал уходящих. Независимо от того, кто приходил и уходил, он не подпускал никого близко. Это была очень простая и в то же время необычная модель поведения. Благодаря этому отношения были очень короткими и даже не похожими на отношения. Отношения, в которых другая сторона влюблялась в одностороннем порядке, встречалась с ним, уставала и уходила, в большинстве случаев заканчивались в течение месяца.

Очень странные отношения, в которых он отвечал на звонки, когда у него было время, встречался с другой стороной, когда у него было время, и расставался, когда его просили расстаться. Более того, Джи Вон ни разу не видел, чтобы До Юн первым связывался в таких отношениях. И единственное, что он строго соблюдал, - это не встречаться с омегами. И даже в таких непонятных отношениях, заканчивающихся ничем, никто из его бывших не винил и не ненавидел До Юна.

В любом случае, До Юн, который поддерживал такие странные отношения вёл себя сейчас очень странно. Как только он встретил омегу, которого так избегал, он сразу же стал жить с ним и прятал его, не позволяя никому увидеть. Он без причины улыбался, когда смотрел в телефон во время совещаний или в разгар работы, а также дважды за месяц убегал с работы из-за того, что не мог связаться с Ши Юном.

К счастью или к несчастью, один раз телефон разрядился, потому что Ши Юн вовремя не зарядил его, а в другой раз он оставил его в другом месте и уснул, поэтому не мог ответить на звонок.

– Тогда отройся мне.

Джи Вон, проехав перекрёсток после двух сигналов светофора, заговорил, даже не взглянув на него.

Глава 40

– Нет.

Что за? Джи Вон нахмурился.

Разница в возрасте есть, но Ши Юн не несовершеннолетний, и хотя у него только школьное образование, можно отправить его в университет, если понадобится. Ах, он же омега, так что образование не имеет значения. Слухи об отношениях, конечно, будут продолжаться какое-то время, но после всё утихнет.

– Что ты вообще собираешься делать? Стоит одному прочуять неладное, и всё разлетится в мгновение ока. Я должен знать, что у тебя на уме, чтобы действовать соответствующим образом.

"В конце концов, похоже, злодеем буду я, но только я могу сохранить равновесие. Альфа, у которого проснулись собственнические инстинкты, вряд ли в здравом уме, а Ши Юн… Лучше промолчу." Джи Вон грубо зачесал волосы назад и взглянул на До Юна, который молчал.

– Я хотя бы какое-то время провёл в индустрии развлечений, и люди немного знают меня в лицо, но Ши Юна нет. Останови это любой ценой. Я постараюсь быть осторожнее.

"Более десяти лет в индустрии развлечений - это "какое-то время"? Ты получил бесчисленное количество наград, и тебе каждый день присылают сценарии, чтобы пригласить тебя, и это "люди немного знают тебя в лицо"? У тебя удивительно удобный образ мышления."

Но Джи Вон так ничего и не возразил. Ведь Ши Юн уже был заперт. Насколько он знал, после выписки из больницы он только ходил в больницу снимать гипс и ходил с тётушкой за покупками. Всего два выхода за месяц, и, к сожалению, один из них попался папарацци.

– Ладно, в этот раз мы решим проблему деньгами, но в следующий раз подумай сам. Сколько ты сможешь откупаться деньгами? Даже если он получит деньги, этот ублюдок с сегодняшнего дня будет каждый день дежурить перед твоим домом.

И снова До Юн ничего не ответил, но Джи Вон не стал давить на него. Он не настолько глуп, чтобы жить, не думая.

После того, как Джи Вон и До Юн быстро исчезли, Ши Юн, оставшись один в большом доме, машинально почесал тыльную сторону руки другой рукой и огляделся. Сначала он выключил индукционную плиту, на которой кипел суп из соевой пасты, издавая приятные булькающие звуки. Затем он перевёл взгляд на гарниры, аккуратно расставленные на столе.

"Слишком много для одного."

Рука, которая чесала тыльную сторону руки, теперь поднялась и легла на живот. Всего месяц назад ему было трудно даже один раз в день поесть нормально. Но сейчас он ел больше одного раза в день.

Рёбра раньше можно было чётко прощупать, но теперь, кажется, не так сильно. Затем он повернул голову и посмотрел на рисоварку. С тихим вздохом Ши Юн медленно двинулся. Синяки полностью исчезли, и мышцы, которые всегда были напряжены, полностью расслабились, поэтому двигаться стало легко и удобно, но сегодня он чувствовал себя особенно тяжело.

Ши Юн убрал закуски, которые были на столе, и собирался пойти в спальню, но долго колебался у входа на кухню. "Что-то поесть". Ему было непривычно питаться три раза в день и поддерживать своё здоровье сбалансированной диетой. Тем не менее, Ши Юн приготовил завтрак сегодня утром по одной причине.

Ради До Юна.

Цель, которую он выполнял для Чжэ Хёна, теперь изменилась на До Юна. Он привык заботиться о других и присматривать за ними, но его никогда не учили заботиться о себе. Ши Юн собирался выйти из кухни, но достал маленькую миску для риса. Он подошёл к индукционной плите и зачерпнул несколько кусочков тофу и немного бульона из супа из соевой пасты. Он отодвинулся и насыпал немного риса в миску с супом из соевой пасты. Затем он взял только ложку и сел перед телевизором.

Он включил развлекательную программу и ел медленно, в течение часа, количество еды, которое можно было съесть за два-три раза большой ложкой. Он запустил стиральную машину, помыл посуду и достал пылесос. Он пропылесосил и даже протёр пол шваброй, но ещё не было полудня.

Тётушка, которая приходила каждый день, когда у него болела нога, теперь решила приходить только два раза в неделю. До Юн сказал, что она справится сама, поэтому ему не нужно заниматься домашними делами, но Ши Юн всегда убирался утром, когда оставался один без До Юна и тётушки.

– Ах!

Закончив уборку и ненадолго присев на диван, Ши Юн быстро встал и переложил выстиранное бельё в сушилку. Дом был в несколько раз больше, чем дом, в котором он жил раньше, но на уборку не уходило много времени. В отличие от того, когда зимой замерзал шланг для подачи воды, и ему приходилось стирать вещи вручную, здесь можно было просто нажать несколько кнопок, не беспокоясь о таких вещах. И нужно было просто достать мягкое и приятное на ощупь высушенное бельё из сушилки, сложить и убрать.

В поисках дел Ши Юн достал одну лёгкую куртку. Брат, как ни странно, с самого начала не любил, чтобы он выходил из дома. Конечно, ему, должно быть, стыдно показывать его людям. Ни младший дядя, ни старший дядя, ни дети в школе - никто не хотел его видеть. Ши Юн, которого никто не искал и которому некуда было идти, не думал о том, чтобы выходить.

Здесь было тёплое, уютное и безопасное место.

Он не знал, как долго сможет оставаться здесь, но пока он здесь, он не хотел делать ничего, что не нравилось До Юну.

Надев куртку и встав в прихожей, Шиюн достал тапочки из обувницы. В доме было полно домашней одежды, и он купил ему лёгкую куртку, но почему он не купил ему обувь? Ши Юн надел свои единственные тапочки и вышел в сад. Холодный ветер обдувал его тело, и на его лице появилась слабая улыбка.

В доме брата он не чувствовал смену времён года. Даже в тонкой домашней одежде или иногда только в верхней части пижамы брата он никогда не чувствовал холода. Постоянно включённый обогреватель поддерживал идеальную температуру для жизни, а увлажнитель, который автоматически включался и выключался в соответствии с заданной влажностью, всегда работал.

Ши Юн встал посреди сада и закинул голову, чтобы посмотреть на небо. К счастью, облака закрыли солнце, поэтому смотреть на небо было несложно. Когда облака уплыли и вышло солнце, он быстро поднял руку, чтобы закрыть глаза. Затем он медленно сжал раскрытую руку. Ему казалось, что он поймал солнце.

Нельзя закрыть небо ладонью, но можно поймать солнце.

Плотно сжатые губы Ши Юна дрогнули.

"Ведь всё в порядке, правда? Я ведь не сделал ничего плохого, правда Любить хёна - это не плохо, ведь так?.."

Губы задрожали, обнажив белые зубы, и вскоре передние зубы прикусили нижнюю губу.

– Дядя любит брата?

– Зачем спрашивать очевидное? На месте тебя должен быть До Юн. Нет, До Юн должен быть там. Мой До Юн - это небо, солнце, звёзды и луна. Он лучше и умнее всех. Посмотри, это я его родила. Я родила этого превосходного альфу. Он - мой идеальный сын.

Рука, которую он так старательно протянул к небу, сжимая кулак, бессильно упала.

Ослепительные солнечные лучи заставили Ши Юна опустить голову. Он никогда не сможет смотреть на солнце. Теперь всё понятно...

Вдруг раздался пронзительный скрип металла, и Ши Юн вздрогнул. Он посмотрел на источник звука, и его слегка затрясло.

В саду росло огромное красивое дерево, отбрасывающее тень. Под крепкой веткой этого дерева свисали две верёвки, а под ними - деревянная доска.

Люди называли это качелями. От раскачивающихся на ветру качелей постоянно исходил скрипящий звук.

Ши Юн закрыл руками не уши, а глаза. Когда качающиеся качели исчезли из виду, дрожь в теле прекратилась. Ши Юн отвернулся, всё ещё закрывая глаза руками, и только потом медленно опустил их.

– …

Когда он вздохнул, белый пар рассыпался в солнечных лучах. Теперь Ши Юн видел только забор, ограждающий сад.

Ему нужно спросить брата, когда тот будет в хорошем настроении. Спросить о том, как долго он ему нужен. Его нога уже полностью зажила, и у него не было причин оставаться здесь. И он должен сказать ему, что он - рецессивный, и не сможет родить ребёнка, которого хочет брат. До Юн говорит об запечатлении и кусает его за шею, но даже если Ши Юн и глуп, то знает, что запечатление между доминантным альфой и рецессивной омегой не происходит легко.

Запечатление, которое и так сложно даже между людьми с похожими уровнями феромонов, не может произойти между ними. Запечатление и дети - это то, что невозможно для таких, как они. Так почему брат так поступает?

Ши Юн не настолько глуп, чтобы не понимать, что Джи Вон пытался сказать сегодня утром. Возможно, из-за него у брата возникли трудности. Вздох сам сорвался с губ Ши Юна, когда он дошёл до этой мысли.

Глава 41

"Что за ублюдок посмел посягнуть на моего До Юна?! Как посмел кто-то вроде него?!"

Когда-то давно, когда появились слухи о личной жизни брата, младший дядя был в ярости. Он тогда ругался всякими нехорошими словами, начиная с "Кто ты такой, чтобы портить жизнь моему сыну?" В глазах Ши Юна они идеально подходили друг другу. Партнёрша по слухам была красивой доминантной омегой из богатой семьи, примерно того же возраста. Она была даже художницей с университетским образованием… Как бы то ни было, младший дядя постоянно сквернил и унижал её, проклиная её, пока не выяснилось, что эти слухи были ложными.

Если только их несколько раз видели вместе с другими людьми за обедом или чаем, а уже пошли слухи, что же будет, если люди узнают, что Ши Юн живёт в этом доме…? На мгновение задумавшись об этом, Ши Юн издал тихий, похожий на выдох смешок.

"Ах, нет."

Никто и не подумает, что между ним и братом такие отношения. Слишком большая разница в возрасте, да и вообще, они слишком разные. Он убирается и приводит всё в порядок, когда брата нет дома, так что Ши Юн скорее домработник? Это больше подходит.

"И что же мне делать, когда я уйду отсюда? У меня нет ни копейки, ни дома, ни работы."

Чем дольше Ши Юн находился на улице, тем сильнее краснел. Уши, щёки, кончик носа…

"Холодно".

Как только ему пришла в голову эта мысль, Ши Юн тихо рассмеялся.

"Холодно, да..?"

Разве есть что-то более привычное для него, чем холод? Всего за месяц холод стал казаться чем-то чуждым.

По дороге между домами, обнесёнными высокими стенами, проезжали редкие дорогие автомобили. Уйти от брата совсем несложно. Достаточно просто пройти по каменной дорожке, спуститься, открыть ворота и выйти.

Опустошённый и тёмный взгляд Ши Юна застыл на дороге, где время от времени проносились люди и машины. Придя в себя, маленькие ножки Ши Юна неуверенно двинулись. Не вперёд, а назад, понемногу отступая, Ши Юн в панике забежал в дом.

Войдя в прихожую, Ши Юн то сжимал руки в кулаки, то разжимал их. Он переводил взгляд с плотно закрытой входной двери на внутреннее пространство дома.

"Я дома у брата..."

Войдя в помещение, где совсем не чувствовалось холода, Ши Юн снял лёгкую куртку и повесил её в шкаф. Направившись прямо в спальню, он зарылся в одеяло и накрылся им с головой. И замер, не двигаясь.

На дороге остановилось такси, и из него вышел человек.

До этого момента Ши Юн с любопытством наблюдал за происходящим. Но в тот момент, когда вышедший из машины человек повернулся и, взглянув на дом До Юна, ухмыльнулся…

"Старший дядя".

Ши Юн ударил себя по голове. Руки его дрожали, и поскольку он был под одеялом, он не смог ударить себя достаточно сильно, но он продолжал бить себя по голове.

– Нет… Нет, это не так. Это не так… нет…

Вместе с бормотанием дыхание Ши Юна участилось. Рука, бившая по голове, опустилась к шее, а затем коснулась груди. Задыхаясь, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, лёгкие Ши Юна начал заполнять феромон До Юна.

Спальня, которую До Юн и Ши Юн делили вместе.

Это было пространство, настолько пропитанное их феромонами, что каждый раз, когда Ши Юн судорожно вдыхал, он естественно поглощал феромоны До Юна. Неустойчивый взгляд упал на окно. Небо, на котором ещё недавно виднелись облака, теперь было затянуто тёмными тучами.

– Ха… хааа... хаа…

С губ Ши Юна срывались звуки, будто он задыхался. Сквозь пелену перед глазами было видно, как на окно падают крупные капли дождя.

Наблюдая за дождём, царапая шею и грудь и отчаянно сопротивляясь, Ши Юн постепенно успокоился, и когда его грубое дыхание вернулось в норму, он уснул, словно потерял сознание. Лишь сон был единственным местом, куда Ши Юн мог на время сбежать.

Нахмурившись, До Юн стоял перед воротами и нажимал на звонок.

Он звонил уже в третий раз, но ответа не последовало.

Подождав немного, До Юн достал мобильный телефон, и набрал знакомый номер.

После продолжительных гудков вместо тихого и нежного голоса Ши Юна он услышал сухой голос автоответчика. В доме, где погасли все огни, не было видно ни единого лучика света.

Лишь освещённый сад горел в запланированное время. Лёгкий ветерок заставлял листья шелестеть.

Чем больше проходило времени, тем мрачнее становилось лицо До Юна. Он снова нажал кнопку вызова, не сводя глаз с тёмного дома. В отличие от ровных гудков, сердце До Юна билось неровно. То замедлялось, как будто вот-вот остановится, то вдруг начинало колотиться, перехватывая дыхание.

Кончики пальцев, державших телефон, слегка дрожали. Когда снова заговорил автоответчик, его рука бессильно опустилась вниз. Спрятав телефон в карман пиджака, До Юн набрал пароль, и тяжёлые железные ворота открылись.

Сквозь слегка приоткрытые губы вырвался немного хриплый вздох.

Несмотря на сбившееся дыхание, шаги его были твёрдыми. Поднявшись по ступенькам и миновав сад, он снова оказался перед большой дверью.

Он потянулся к звонку, но вместо этого набрал пароль.

Ди-линь.

Несмотря на чистый звук, сообщающий об открытии двери, он не решался войти. Пока До Юн стоял в ступоре, дверной замок снова издал звук блокировки. Медленно подняв руку, До Юн набрал тот же пароль и в этот раз, услышав звук открытия, тут же распахнул дверь. Датчик движения распознал его присутствие и включил свет, рассеивая тьму, но давящая тишина осталась прежней.

Звук шагов До Юна, обутого в аккуратно стоящие в прихожей тапочки, нарушил тишину. Войдя в дом, он открывал все двери и включал свет. В его руке неустойчиво покачивался бумажный пакет.

Тук.

На стол был поставлен пакет, издав глухой звук. Чем светлее становилось в доме, тем медленнее становился шаг До Юна. И перед последней спальней его взгляд потух.

Щёлк.

Закрытая дверь открылась, но До Юн не мог заставить себя войти в спальню. Кончиком пальца он толкнул дверь, и свет из гостиной постепенно осветил комнату. Сделав очень медленный вдох, он двинулся вперёд. В этот раз не было слышно даже звука шлёпающих тапочек.

До Юн направился в гардеробную. Затем проверил ванную, примыкающую к спальне. Наконец, он остановился у изножья кровати. Прикрыв глаза рукой, он медленно выдохнул воздух, который всё это время сдерживал.

Шурх.

Сердце, бьющееся неровно, постепенно пришло в норму от звука, изданного кем-то другим, а не им самим. В его глазах, полных пустоты, постепенно появился свет.

"Он здесь."

Ши Юн не покинул его. Не бросил его, как кое-кто другой.

Пусть он и не включил свет в доме, не открыл ему дверь и не отвечал на его звонки.

Всё в порядке. Если он просто будет здесь, этого достаточно.

Раздался звук шуршащего одеяла. И рука До Юна, прикрывавшая глаза, опустилась. На белом одеяле показались круглые чёрные волосы. На белой кровати, на которой ещё мгновение назад не было ни единого чёрного пятнышка.

Послышалось бормотание, и теперь показалось бледное лицо. Выражение лица До Юна, которое было наполнено дискомфорта, ещё сильнее исказилось. Ровное дыхание стало тяжёлым, и в конце концов послышалось шмыганье. До Юн, словно прикованный к месту, наблюдал за тем, как смачиваются длинные и густые ресницы, и как капли, наконец, образовавшись, стекают по его лицу.

Он не мог пошевелиться, наблюдая, как маленькое тело съёживается, а белые руки судорожно сжимают простыню. Ему следовало немедленно назвать имя Ши Юна, обнять это хрупкое тело и вырвать его из кошмара, но тело не двигалось.

А может, кошмар снится не Ши Юна, а ему самому? Бормотание Ши Юна становилось громче. Теперь всхлипы перешли в мольбы.

– Пожалуйста… Я не виноват…

Жалобный голос смешался с рыданиями. Брови До Юна задёргались, кончики пальцев дрогнули.

– Хён… До Юн хён...

В тот момент, когда после долгого, похожего на вздох, рыдания прозвучало слово "хён", тело До Юна пришло в движение. С края кровати он мигом перебрался на матрас и, словно защищая, поднял и крепко обнял съёжившееся маленькое тело.

– Да, это хён. Ши Юн-а, это хён.

Он гладил дрожащее тело, целовал растрёпанные волосы. Чем сильнее он пытался обнять, тем сильнее сопротивлялся Ши Юн. Стоило приложить хоть немного силы, как казалось, что его хрупкие руки вот-вот сломаются, отталкивая его от груди. Даже когда он пытался прижаться губами к его голове, Ши Юн грубо мотал головой, пытаясь сопротивляться.

Началась перетягивание каната между сопротивляющимся Ши Юном и стремящимся обнять его До Юном. Если бы он использовал силу, всё бы закончилось в одно мгновение, но их борьба затянулась.

– Ха Ши Юн, приди в себя!

Поначалу сопротивление было сильным, но Ши Юн быстро выбился из сил. Воспользовавшись этим, До Юн крепко обнял Ши Юна и довольно громко и решительно произнёс это. Маленькое тело вновь задрожало.

Глава 42

– Это сон. Всё это лишь сон, поэтому проснись.

Глаза Шиюна, плотно закрытые, внезапно распахнулись. Его зрачки, полностью расширенные, тревожно забегали, осматривая всё вокруг. И когда его взгляд встретился с взглядом До Юна, его прерывистое дыхание постепенно успокоилось. Вместе с этим в его глазах медленно вернулась ясность.

– Хорошо спал?

До Юн поцеловал Ши Юна в лоб, который был полностью покрыт потом, и заговорил ласковым голосом, словно ничего не произошло. В ответ на это Ши Юн слегка кивнул своей маленькой головой, и его дыхание успокоилось.

– Кажется, в спальне было слишком жарко.

До Юн вытер лицо Ши Юна, мокрое от слез, заправил его волосы и слегка помассировал его тело, которое всё ещё было напряжено.

– …Да.

– Нужно будет снова отрегулировать температуру в спальне. Может, примем душ вместе?

На этот раз Ши Юн покачал головой.

– Хорошо, тогда примешь душ, а потом поужинаем. - произнося эти слова, До Юн не отпускал Ши Юна из своих объятий.

Он должен был сказать брату, чтобы тот отпустил его, что ему не нужно, чтобы его так обнимали, но Ши Юн крепко сжал губы. Ему нравились крепкие объятия брата. Ему нравился очень слабый феромон, который естественным образом исходил от его дыхания, и ему нравилось его тепло. Он не знал, как долго брат будет обнимать его таким образом, поэтому не хотел упускать этот момент.

Ши Юн осторожно уткнулся лицом в грудь брата. Он полностью отдался рукам, которые всё ещё похлопывали его по спине и слегка массировали его руки и ноги.

"Так нельзя, действительно нельзя."

Он знал, что его чувства к брату растут с каждым днём, но он не знал, как остановиться.

– Всё в порядке. Всё будет хорошо.

Слушая добрый голос брата, Ши Юн решил закрыть глаза. То, что было в его сердце, не было ни видно, ни слышно. Если он просто закроет глаза и не скажет об этом вслух, если он спрячет это в своём сердце, то никто об этом не узнает.

Принимая душ, чтобы смыть с себя липкий пот, Ши Юн нахмурился. Такого никогда не случалось, когда он спал с До Юном. Но иногда, когда он дремал или спал один, он просыпался весь в поту. Почему это происходит? Ему даже не снились сны. И нельзя сказать, что в доме слишком жарко.

Брат сказал, что это из-за того, что он рецессивный омега, и у него проблемы с регулированием феромонов, поэтому во время сна его температура тела плохо регулируется. Он кивнул в ответ на эти слова, но что-то было не так. К тому же, когда он так просыпался, у него была тяжёлая голова и болело всё тело. Закончив принимать душ, Ши Юн подошёл к зеркалу и коснулся своих глаз.

"Я плакал? Кажется, глаза немного опухли…"

– Ши Юн-а.

Ши Юн вздрогнул, услышав, как брат зовёт его снаружи, быстро вытерся, оделся и вышел.

– Почему ты не высушил волосы?

Волосы высохнут сами по себе, поэтому для Ши Юна важнее было то, что его позвал брат.

– Потому что ты позвал меня.

Теперь Ши Юн легко отвечал на слова До Юна. Даже когда их взгляды встречались, он больше не отворачивался и не прятался, как раньше. И хотя он всё ещё вздрагивал, когда До Юн касался его, он больше не боялся.

– Давай сначала высушим волосы.

– Зачем ты звал меня?

До Юн, взяв полотенце из его рук, потянул его за руку, чтобы вернуться в комнату.

– Мне показалось, ты уже закончил мыться.

Слушая ответ До Юна, он посмотрел на стол.

"Кто это всё съест?"

На столе было очень много суши.

– Если тебе не нравятся суши, заказать что-нибудь другое?

– Этого достаточно.

Брат всегда был таким. Накупал столько еды, что потом они вдвоём не могли съесть.

Поначалу Ши Юн, раз уж брат купил, старался съесть всё, что он предлагал. И несколько раз из-за этого у него были проблемы с желудком. Теперь, когда он с братом, то ест больше, чем когда жил один, но не до такой степени, чтобы стало плохо. Вернее, брат не даёт ему переедать.

"Зачем заказывать что-то новое, когда дома есть еда?"

– Тогда давай сначала поедим.

Он послушно последовал за братом к столу, гадая, не собирается ли он уйти в комнату.

– Ешь только то, что хочешь, и столько, сколько сможешь. Помнишь?

Ши Юн уже собирался взять палочки, но, не увидев брата напротив, поднял голову, чтобы найти его.

Когда брат вернулся, в его руках было чистое полотенце. Ши Юн смутился, но постарался скрыть это и взглядом пригласил его сесть. Но До Юн решил не садиться напротив, а начать вытирать его мокрые волосы. Мягкое полотенце коснулось головы. От прикосновений До Юна его рука поспешно поднялась к голове.

"Всё в порядке, со мной всё правда в порядке."

Брат был слишком добр. Сначала это немного пугало и заставляло вздрагивать, но теперь Ши Юн не боялся и не сжимался, даже если он резко двигался или поднимал руку рядом с ним. И больше не говорил болезненных слов.

"Казалось, я получал от него всё больше и больше. Не стоило ему вытирать мне волосы."

Вместо того, чтобы остановить его, в руку Ши Юну, повисшую в воздухе, вложили палочки.

– Начинай есть.

От нежных прикосновений к волосам его глаза закрылись. Феромоны До юна слегка коснулись его. Не грубые, не резкие, а просто лёгкие, и даже игриво.

Он медленно опустил руку с палочками. Его губы несколько раз шевельнулись, а затем он облизнул сухие губы кончиком языка.

– Хён.

– Тебе ничего не нравится? Заказать что-нибудь другое прямо сейч...?

Ши Юн медленно открыл глаза, и его губы снова зашевелились.

– Обними меня.

Это были первые слова, которые он произнёс за месяц. Это всё, что он мог ему дать.

– Ты хочешь наружу?

Веки Ши Юна, которые до этого вяло закрывались, внезапно приоткрылись. Голос брата за спиной звучал как колыбельная. Нежные руки, гладящие голову и тело, вернули ускользающий сон.

Брату нравилось обнимать Ши Юна сзади.

После сильных ощущений Ши Юн почти никогда не оставался в сознании. Обычно он терял сознание, словно его резко выключали, после непрерывных оргазмов. Объятия брата казались мягче и теплее, чем обычно. Сегодня не было и боли от узла, к которой он никак не мог привыкнуть. Обычно когда брат мыл его тело после их любовных соков, и даже когда они возвращались в постель, они не разговаривали.

Последним, кто говорил в памяти Ши Юна, был он сам.

– Обними меня.

За неопущенными шторами окна стало видно, как один за другим появляются белые хлопья.

Снег, исчезающий во мраке и приглушённым светом сада, был поистине прекрасен. Он свободно летал в тёмном ночном небе, словно бабочки, и постепенно покрывал землю. Когда снег казался таким красивым?

На лице Ши Юна появилась лёгкая улыбка, и его веки медленно опустились.

"Снег..."

В снежные дни, вернее, с того самого момента, как начинал идти снег, Ши Юн всегда чувствовал тревогу.

Он знал, что ветхая крыша может обрушиться в любой момент под тяжестью снега. Утром, убирая накопившийся снег, он даже не чувствовал холода. Он усердно расчищал снег перед своим домом, но заброшенная дорога, где редко кто ходил, всегда оставалась обледенелой.

Он падал на обледенелой дороге не раз и не два, но как же странно...

Почему он так часто травмировался на спуске возле дома брата? Это был первый раз, когда он так сильно пострадал от падения.

Погруженный в эти мысли, Ши Юн ощутил тепло, охватывающее его тело. Он лежал, положив голову на крепкую руку брата, а к его спине прижималась горячая грудь. Рука До Юна, ласково гладившая его тело, легла на его нижнюю часть живота.

– Ши Юн-а.

В ответ на зов До Юна Ши Юн положил свою руку поверх его руки, лежащей на животе.

– Ты хочешь наружу?

На вопрос брата Ши Юн сильно прикусил нежную кожу внутри щеки.

"Я стал ему противен. Я слишком долго надоедал брату, не понимая этого."

Он немного, совсем немного думал, что брат любит его, но, видимо, это было заблуждение.

Глаза стало жечь, но слёзы в них так и не появились.

Он ни в чём не хорош и только обуза для брата.

Он знает. Он всё знает.

"Ах… Вот почему сегодня брат не делал запечатление."

Он всегда говорил о детях, но сегодня не обмолвился об этом ни словом.

Просто вещи, которые казались немного странными, сделали всё совершенно ясным.

"Я люблю брата. Мне так тепло в этом доме. Я не могу подарить брату ребенка, которого он хочет, но я всё равно люблю, когда брат обнимает меня. Мне нравится, что я каждый день ем вкусную еду. Это не обязательно должно быть правильно. К тому же больше нет старшего дяди…"

Веки Ши Юна, до этого закрытые, резко распахнулись.

Глава 43

Мужчина вышел из такси. В памяти всплыло его улыбающееся лицо, когда он смотрел на этот дом. Сердце, бившееся неровно, словно замерло.

"Похоже, из-за меня у хёна возникли проблемы."

Неужели старший дядя приходил к хёну? Что он говорил обо мне?

– Иди сюда, щенок. Чёрт. Если бы ты был омегой, я бы продал тебя в бордель и заработал хоть какие-то деньги. Бесполезный кусок дерьма… Соси, а то убью.

С какого-то момента старший дядя начал угрожать. Хотя он явно не знал, что Ши Юн омега, он…

Ши Юн увидел блестящий в лунном свете лезвие прямо возле своего глаза.

Казалось, если он не сделает то, что тот говорит, это лезвие вонзится в глаз.

В рот затолкали что-то отвратительное…

Тело напряглось, и нежная кожа внутри рта, которую он изо всех сил сжимал, разорвалась.

Во рту появился горький привкус крови, и маленькая рука, лежавшая поверх руки До Юна, задрожала.

– …Ты хочешь уйти?

Голос До Юна, полный тоски, не достиг Ши Юна, страдающего от галлюцинаций.

В мыслях Ши Юна, блуждавшего в кошмаре угроз и избиений от старшего дяди, от которых его каждый раз спасал младший дядя, всплыло выражение лица Джи Вона, который замолчал посреди разговора утром.

Ши Юн медленно моргнул. Недавно тихо падавший снег превратился в метель. Снежинки, порхавшие в воздухе, безумно закружились, образуя некое подобие торнадо.

До Юн крепче прижал к себе Ши Юна, который вообще не двигался.

На мгновение его рука дрогнула, но потом и это прекратилось, что означало, что Ши Юн явно заснул.

Феромоны Ши Юна не были сильными.

Во время близости их можно почувствовать, но в обычное время, даже находясь так близко, можно лишь слабо ощутить их.

"Ему, должно быть, плохо. От того, что он заперт. И из-за меня. Всё, что я до сих пор делал с Ши Юном... Судя по шрамам на его теле, его словам и поступкам, а также отношению окружающих, его жизнь не была простой. Но Ши Юн карабкался как мог. Я похитил его и насильно притащил сюда, запер его против его воли. Независимо от того, нравится ему это или нет, я брал его, когда и где хотел. Я знал, что поступаю неправильно. Поэтому Мин У с самого начала указал на это, чтобы другой партнёр дал согласие на это. Но о каком согласии здесь можно говорить? Если я попрошу разрешения, разве Ши Юн послушно последует за мной? Что бы я ни сказал, Ши Юн кивнёт или тихо ответит: "Да". Как мне понять, это его истинное желание или просто безоговорочное подчинение моим словам? Но за этот месяц, что мы провели вместе, Ши Юн, по крайней мере, не слышал оскорблений и не подвергался избиениям. Цвет лица Ши Юна улучшился, и он немного поправился. Разве этого недостаточно?"

– Обычно он спит или сидит в кресле-качалке у окна.

Мне было интересно, что Ши Юн делает, когда меня нет рядом. Тётушка, которая приходит раз в неделю, и Джи Вон, который часто заходит вместо меня, говорили одно и то же. Что когда Ши Юн бодрствует, он просто сидит в кресле-качалке перед окном в гостиной, где много солнечного света, и безучастно смотрит в окно.

Он не смотрит в телефон, не играет в игры, не читает книги, не слушает музыку и не смотрит телевизор, а просто в тишине смотрит в окно. Как же сильно он хочет выйти наружу? Боясь, что он сбежит, я не купил ему ни тёплую куртку, ни обувь. Я знаю, что он может уйти и без этого, но всё равно не хотел этого покупать. На всякий случай я не дал ему и денег на экстренные случаи.

Как же это подло.

По отношению к тому, кто намного младше меня.

По отношению к тому, кто нестабилен, находится в опасности и верит, что мы с ним братья, я удерживаю его, пользуясь этим заблуждением. Но я нисколько не собираюсь это исправлять. Я не упущу ни малейшей возможности привязать его к себе.

Я и сам не знаю, почему так одержим Ши Юном.

Неужели это произошло в тот момент, когда я увидел его, одиноко стоящего на тёмной ночной дороге?

Если я получаю одно, то хочу получить и другое. Неужели Чжэ Хён - это всего лишь предлог?

Сложные чувства, которые я испытывал к Ши Юну, принёсшему известие о смерти того, кого я больше всего люблю и ненавижу, постепенно угасли. Ревность, гнев, ненависть, презрение - эти негативные эмоции исчезли, и осталось лишь…

– …Я позволю тебе выйти.

Сейчас идёт снег и выходные, так почему бы нам не выйти вместе в будний день, когда выходные закончатся и немного потеплеет?

Я куплю тебе куртку, которую ты хочешь, и обувь.

Если ты захочешь куда-нибудь пойти, мы можем пойти куда угодно вместе.

Я хочу перемещаться, избегая чужих глаз, но найдутся люди, которые меня узнают, и папарацци прицепятся.

Но всё в порядке. Я потрачу все деньги и отдам, что угодно, чтобы как-нибудь максимально это предотвратить.

Но… Но если я не смогу остановить это, я признаю это, и всё.

Свадьба тоже была бы неплохой идеей.

Я найду Чхве Сон Ука. Если только убить этого ублюдка, то никаких проблем не будет.

До Юн прикоснулся губами к голове спящего Ши Юна. И, прежде чем погрузиться в глубокий сон, он снова тихо прошептал:

– Ты выйдешь, только спи...

Как только дыхание До Юна стало равномерным, и биение сердца почувствовалось у него за спиной, Ши Юн медленно открыл глаза, которые до этого были закрыты. Последнее, что сказал хён, было…

– Уходи…

"Хён, наверное, думал, что я сплю. Я и не знал, что у хёна такие скрытые чувства. Теперь хён тоже понимает? Что я не могу дать ему то, чего он больше всего хочет. Хён постоянно пытается сделать метку, потому что он хочет её сделать, но она до сих пор не получается. В конце концов, я для него обуза, ничем не помогаю и, в конце концов, буду продолжать тащить за собой в пропасть, постепенно разрушая его. Он, должно быть, это понял."

Ши Юн положил руку на стесненную грудь.

Он не хотел будить хёна, который только что заснул, поэтому он был очень осторожен даже в этом маленьком действии.

Он хотел хотя бы громко вздохнуть, но не мог.

"Больно."

Ши Юн надавил рукой на грудь.

"Очень больно."

Было так трудно дышать, что нижняя губа задрожала.

"Лучше бы старший дядя ругал меня и бил."

Долго поколебавшись с рукой на груди, Ши Юн очень медленно повернулся.

Теперь спящий хён был прямо перед ним.

Разлетающийся снег и свет садовых фонарей достаточно освещали его лицо, так что рассмотреть его не составляло труда.

Он смотрел на его ровный лоб и густые, прямые брови.

Смотрел на его высокий нос и крепко сомкнутые глаза.

Смотрел на его слегка приоткрытые во сне губы и острый подбородок.

Ему хотелось прикоснуться к нему, но боялся разбудить брата, поэтому он рисовал и перерисовывал его в своём воображении.

До тех пор, пока не начало вставать солнце, Ши Юн не отрывал взгляда от его лица.

"Потому что я дурак, потому что я тупой, потому что я всё быстро забываю. Чтобы не забыть, я должен был это сделать. Если вдруг забуду, всегда смогу посмотреть. Я могу в любое время найти фотографии и видео хёна. Но нигде не будет такого выражения лица. Не постановочного, а по-настоящему расслабленного. Поэтому я должен его запомнить."

Когда Ши Юн проснулся, место рядом с ним было уже холодным.

Но Ши Юн перекатился на это место и крепко обнял одеяло.

От подушки До Юна исходил сильный запах его феромонов. Он проснулся с чувством, будто лежит рядом с хёном.

За ночь выпало много снега, и из-за наступивших холодов снег не растаял, а превратился в лёд.

"Перед сном я точно думал, что сразу после пробуждения уйду, но, находясь в этой уютной постели и опьянённый феромонами хёна, я снова захотел остаться."

Ши Юн, лишь моргая глазами, погрузился в раздумья.

"Старую школьную форму и обувь хён выбросил у меня на глазах. Я собирался подумать, что мне нужно взять с собой, а что оставить, но я понял, что все эти мысли - роскошь. С самого начала у меня ничего не было своего, так что же мне брать, а что оставлять?"

Когда за дверью послышался шорох, Ши Юн медленно встал с постели. Сегодня не день, когда приходит тётушка, так что это, конечно же, был Джи Вон.

– Здравствуйте.

– Только проснулся? Как насчёт еды?

В этот момент взгляд Ши Юна упал на серый носовой платок.

"Подарок хёну на день рождения. Точно такой же, какой купил я, был в руках Джи Вона."

Он только что пришёл домой, вымыл руки и вытирал их этим платком.

Ши Юн замер на месте и тупо уставился на него. Точнее, на платок.

Глава 44

– Почему...

Отношения с Джи Воном оставались напряжёнными. Он часто навещал его, но, кроме простых приветствий, они почти не разговаривали.

Вытерев руки, он аккуратно сложил платок и положил его в карман. Затем он достал что-то ещё со стола. У него всегда было что-нибудь съедобное. Иногда фрукты, иногда кусочек торта или печенье.

– Платок…

Ши Юну стало не по себе, когда платок исчез из поля зрения.

– Этот?

Джи Вон достал платок из кармана и показал его Ши Юну.

– Когда у хёна было день рождения, я купил его. Я слышал, хён любит клубничный торт, поэтому я его купил тоже...

Ши Юн замолчал и, неловко улыбнувшись, начал теребить воротник своей рубашки.

Он не понимал, почему рассказывает все это Джи Вону, но слова просто вырвались наружу. Хён не был разговорчивым. Ему нравилось смотреть на него и прикасаться к нему. Тётушка, приходившая дважды в неделю, тоже была немногословна.

Поэтому ему особо не с кем было поговорить.

– Ты купил это?

Джи Вон, не отрываясь, смотрел на свой платок, наблюдая, как дрожат маленькие губы Ши Юна. Он уже провёл расследование и знал о его ситуации. Учитывая его финансовое положение, это была довольно большая сумма, но он купил этот платок?

Отец, ушедший из дома и не вернувшийся, и мать, никогда в жизни не работавшая.

В семье Ши Юна не было дохода. Они жили на государственное пособие. Тот факт, что он купил такой дорогой платок, показался ему странным.

– …Да. Но я не смог отдать его хёну. Я вроде как потерял его… В любом случае, он исчез. Но… Вы ведь меня ненавидите, верно?

Джи Вон не ответил, но Ши Юн продолжал говорить. Он купил платок, купил торт… и пропала открытка, купленная на оставшиеся деньги.

– Не знаю.

– Я знаю, что должен уйти из этого дома. Я не могу продолжать так жить.

Теребя воротник, он вытащил слегка торчащую нитку. Возможно, он был чем-то вроде этого? Нить, необходимая для создания одежды, но нить, торчащая наружу, портит её. Он был глупым и тупым, но сообразительным. Он вырос, наблюдая за ситуацией, так почему делал вид, что не замечает? Он знал, насколько эгоистичен, что не мог уйти, цепляясь за хёна, хотя знал, что тот хочет, чтобы он ушёл.

– Ну, хорошо, что ты это понимаешь. Но почему ты вдруг начал говорить всё это?

– Просто хотелось сказать. Я знаю, какая у меня ситуация, что я из себя представляю. Так что сильно не волнуйтесь.

Разговор между ними длился недолго. Ши Юн пропускал мимо ушей шум и смех, доносившиеся из включенного телевизора, и сосредоточился на тереблении воротника.

– Ты знаешь мой номер телефона, верно?

Визитка Джи Вона давно потерялась, но адрес электронной почты, адрес компании и номер телефона врезались в память Ши Юна. Когда ему нужно было что-то запомнить, он представлял это в виде картинки.

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Вдруг он что-то протянул, и Ши Юн быстро поднял голову и принял это двумя руками, не зная, что это такое.

– А…

– Только До Юну не говори. Если понадобятся ещё деньги, всегда можешь сказать. Это тебе, чтобы ты с До Юном о деньгах не заикался.

В пачке было много пятидесятитысячных купюр. Сколько точно, он не мог сказать, но пачка была довольно толстой. Испуганный Ши Юн хотел было вернуть деньги, но Джи Вон просто развернулся и ушёл.

Ши Юн тяжело вздохнул, держа в руках деньги. Заметив чьё-то приближение, он поспешно сунул их в карман. Сегодня же не день прихода тётушки, так почему она пришла? Но он не в том положении, чтобы задавать вопросы. Он просто поклонился тётушке в знак приветствия.

Развернувшись, Ши Юн задумался.

Он знал. Он знал это с самого начала.

И он знал, чем всё это закончится. Но думать головой и пережить это самому – разные вещи. Чем больше времени он проводил с хёном, тем глубже и отчаяннее он осознавал.

Что он не пара хёну.

Что он может омрачить его сияние.

Что его существование доставляет хёну неудобства.

Поэтому хён несколько раз говорил ему.

Не говорить. Никому. Вообще никому. Ни о чём.

Не говорить, что ему больно, тяжело, холодно или жарко.

После того, как Джи Вон ушёл, Ши Юн вошёл в комнату и надел лёгкий пуховик.

И надел тапочки в прихожей.

Было бы лучше, если бы он покинул дом, пока тётушка убирается.

– Куда вы идёте?

– Прогуляюсь по саду.

Он быстро ответил на вопрос тётушки, которая заметила, что он уходит.

Все знали, что он не может покинуть этот дом.

В отличие от тёплого дома, в саду было очень холодно.

Холод – это то, к чему он привык, но теперь он кажется чужим.

Медленно прогуливаясь по саду, Ши Юн медленно спустился по ступенькам. При виде плотно закрытой двери его сердце забилось быстрее. Дверь и высокий забор, которые держат его в заточении. Несмотря на то, что он не хочет покидать это место, он должен уйти. Тогда можно ли сказать, что его держат взаперти? Он протянул руку, схватился за ручку, а потом быстро отпустил её. Ручка забрала все тепло из его ладони.

Ши Юну вдруг стало страшно, и он быстро развернулся.

Ему хотелось в кровать, пахнущую хёном.

И в этот момент...

– Ши Юн-а~...

Ши Юн остановился, собираясь подняться по лестнице.

– Ха. Ши. Юн.

Заслышав знакомый голос, произносящий его имя по слогам, Ши Юн замер и снова посмотрел на дверь.

В щели был виден человек. Он широко улыбался, как будто был в хорошем настроении.

Бах!

Сильный удар в дверь заставил Ши Юна вздрогнуть. Звук металла эхом разнёсся в тишине.

– Эй, малыш, иди сюда.

"Нет… Нет…"

В голове Ши Юна царил хаос. Страх парализовал разум. Он тряс головой, отчаянно зажимая уши дрожащими руками.

"Я не слышу… Я не слышу…"

Закрывая глаза, он погружался во тьму.

"Нет… Нет…"

Ши Юн продолжал повторять одно и то же, не переставая бить по ушам.

– Да чтоб тебя черти драли! Только матом понимаешь? Живо сюда!

С новым ударом в дверь раздавался один мат за другим.

– Советую выйти по-хорошему, а то мне самому придётся идти за твоим дружком-звездой. За Ким До Юном..

Стук в ушах заглушал слова, но имя Ким До Юна прозвучало отчётливо, словно удар колокола. Руки медленно опустились. Ши Юн машинально коснулся двери. Холод металла обжёг пальцы, и по коже побежали мурашки.

– А вот ты где прячешься, паршивец. Голова-то у тебя варит, оказывается. Хитрый какой, а?

Тон дяди, только что изрыгавшего проклятия, резко изменился. Рука Ши Юна отдёрнулась, как от огня. Он привык к дядиному гневу и ругани. Он боялся его до дрожи в коленях, он был его мучителем. Но иногда случалось иное. Дядя становился ласковым, говорил спокойно, без злобы.

Ши Бн замер по ту сторону двери, не в силах пошевелиться.

– Завтра в это же время жду здесь с деньгами. И часы прихвати, несколько штук.

Каждое слово впивалось в мозг, как игла. Тело Ши Юна била дрожь, лицо стало белым, как полотно.

– Ну, до завтра. Завтра не увижу – пеняй на себя. Я тогда раструблю на весь мир, что этот Ким До Юн, местная знаменитость, якшается с таким дерьмом, как ты. Если я что-то сказал, то всегда делаю, ты же знаешь?

Ответа ему не требовалось. Лёгкий свист растворился в тишине, заглушённый удаляющимися шагами. Как только звук шагов стих, Ши Юн рухнул на пол, поскольку ноги подкосились. Дрожащие руки закрыли заплаканное лицо.

Глава 45

"Я погубил хёна. Большой дядя узнал об этом месте, и что я здесь тоже. Нужно бежать. Нет. Хён сказал не выходить. А, хён велел уйти. Хён же велел уйти."

Ши Юн, сидевший на земле, с трудом поднялся. Шаги по лестнице были шаткими.

Стоя посреди сада, Ши Юн смотрел на качели, раскачивающиеся на ветру.

Он медленно подошёл к качелям, раскачивающимся со скрипом.

Твёрдый толстый канат коснулся его руки. Ши Юн медленно ощупал верёвку качелей.

Скрученная толстая веревка. Толстая, чтобы выдержать вес человека, и безупречная, без малейшего намёка на износ. Глаза Ши Юна потемнели, глядя на этот прочный канат.

– Ты пообедал?

Маленькая головка Ши Юна резко повернулась. Входная дверь открылась, и выглянувшая из нее домохозяйка смотрела на него. Он невольно покачал головой.

– На улице холодно, скорее заходи.

Рука выпустила веревку. Узкие плечи, повернувшиеся спиной к качелям, ещё больше ссутулились. Ши Юн выпустил долгий вздох из приоткрытых губ.

"Я не могу показать хёну себя таким."

Рука Ши Юна нырнула в карман.

Деньги...

С этими деньгами можно уехать далеко.

"Мне нужно уйти до того, как завтра придёт дядя."

Глаза, которые уже почти погасли, снова засияли. Сердце уже разрывалось от мысли, что он не сможет увидеть хёна.

Будто кто-то колет его ножом или сжимает и выкручивает его сердце руками.

"Всю ночь смотрел на лицо хёна, а сейчас не могу его вспомнить."

"Дурак. Идиот. Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь подсказал мне. Раньше мне никогда не хотелось ничего знать, но сейчас я очень хочу узнать кое-что. Как перестать кого-то любить?"

– Садись за стол.

Ши Юн, прижимавший правую руку к левой стороне груди, медленно двинулся с места.

Поздний вечер, почти полночь.

Услышав звонок в дверь, Ши Юн быстрым шагом направился к выходу.

Хён знает пароль, но всегда звонит в дверь, когда возвращается домой. Будь то ранний вечер или раннее утро, он, кажется, об этом не думает. Хорошо, что он не заснул, будучи поглощённым беспорядочными мыслями, иначе брату пришлось бы звонить множество раз.

– С возвраще...

Не договорив, Ши Юн высунул кончик языка и увлажнил сухие губы. И невольно, инстинктивно, попятился, глядя на входящего.

В мгновение ока Ши Юн оказался зажат между стеной и До Юном. Его глаза расширились.

Запах алкоголя. Более поздний, чем обычно, приход с работы. Вместе с запахом алкоголя Ши Юна накрыла высокая концентрация феромонов.

Свет сенсора осветил лицо брата. В его глазах таилась бездонная тьма. Жар, исходящий от него, обжигал сильнее обычного. Его крупное тело заслоняло собой весь свет.

Свет погас, погружая прихожую во мрак. Ши Юн молча распахнул объятия, притягивая его к себе. В ответ на терпкий, густой аромат До Юна отозвались собственные феромоны. Их дыхание смешалось, носы почти соприкоснулись.

– Ха Ши Юн…

От низкого, хриплого голоса Ши Юна пробила дрожь. Он попытался ответить, но не успел вымолвить ни слова: губы До Юна впились в его нижнюю губу.

В полумраке горели его глаза. Ши Юн почувствовал, как волосы встали дыбом по всему телу. Его зрачки были расширены до предела, мышцы напряжены до каменной твёрдости. На этом выражение читалось неутолимая похоть. После бесчисленных ночей, проведённых в его объятиях, он не мог не узнать этот взгляд.

Но почему сейчас? Так внезапно…

До Юн всегда был нетороплив, словно позволяя Ши Юну наслаждаться удовольствием. Обычно именно Ши Юн умолял его о ласке. Сейчас же брат казался отчаянно нетерпеливым.

– Хён…

До Юн оставался для Ши Юна сложным человеком. Он не требовал многого, но то, о чём он просил, было для Ши Юна невозможным. С самого начала он заявил об этом открыто и бескомпромиссно. То, чего Ши Юн никогда не сможет дать…

Даже такому глупцу, как он, это понятно. Ши Юн не сможет подарить ему ни метку, ни ребёнка. Как только кто-то узнает о их связи, этот тонкий лёд, испещрённый трещинами, рухнет в одно мгновение.

В его объятиях, в момент высшего наслаждения, всё это казалось неважным. Прочные чувства, безумная любовь… Всё это забывалось. Так легко было поверить, что это – нормально. Они делили одну постель, вместе ели, иногда перебрасывались ничего не значащими фразами.

Жизнь казалась сладким сном: тёплый дом, вкусная еда, безмятежность… И брат.

"Не знаю, что он чувствует ко мне, но я люблю его. Люблю, как никто другой. Я готов отдать всё, лишь бы быть рядом с ним. Какая разница, метка? Ребёнок? Я бы отдал ему всех детей мира, если бы только мог."

– Почему у нас не получается ребёнок?

От этих слов сердце Ши Юна заледенело.

"Вчера вечером он говорил другое… Велел мне уйти… Неужели всё дело в алкоголе?

– Что со мной не так? - голос До Юна звучал приглушённо, губы опаляли шею Ши Юна. Сенсорный свет то включался, то выключался. Горячий язык облизал ключицу, зубы оставили лёгкие царапины, и вдруг – резкая боль. Брат впился зубами в его плечо.

Боль. Укус альфы, жаждущего оставить метку, словно электрический разряд пробудил все чувства. Прелюдия к страстному, неутолимому акту. Ши Юн не мог ответить на его вопрос. Потому что он – бесполезный рецессивный омега, для которого рождение ребёнка было чудом.

"Может быть, я хочу ребёнка даже сильнее, чем он. Каким бы он был, наш малыш? Непременно похожим на хёна. Я бы родил ему доминантного альфу, его точную копию."

Возможно, это всего лишь самовнушение, навязчивая мысль, прочно засевшая в голове после стольких ночей в его объятиях… Но Ши Юн не знал, что говорит в нём сейчас: навязанное желание или зов природы.

– Хён!

Брат отстранился от его шеи, и в следующее мгновение Ши Юн увидел, как он тянет края его футболки. Широкая футболка брата висела на нём мешком, обнажая плечо и часть груди. И вот, До Юн уже уткнулся лицом ему в грудь, источая феромоны, полные похоти.

Охваченный этим незнакомым, более сильным ароматом, Ши Юн судорожно вздохнул.

Не успел он прийти в себя, как До Юн жадно впился в его сосок. Жаркое дыхание опаляло кожу, растекаясь по груди волнами.

Что-то нежное и влажное коснулось груди Ши Юна, скользя вверх, мягкие губы легонько прикусили сосок, набухший от возбуждения. Он ласкал сосок губами, потирая и перекатывая его, а затем жадно впился зубами в грудь.

– Хмпф!

Ши Юн, прислонившись к стене, напряг ноги. Опустив взгляд, он увидел лишь выпуклость. Губы и язык До Юна, проникшие под его рубашку, поочередно ласкали обе груди.

Вместе с его стоном послышался тихий смешок. Кончик языка, до этого нежно скользившего по коже, затвердел и начал дразняще пощипывать набухшие соски.

Шиюн закусил тыльную сторону ладони, а другой рукой судорожно царапал холодную стену.

Он почувствовал, как внизу живота нарастает жар, а между ног струится жидкость, и резко выгнулся в пояснице.

До Юн не собирался щадить Ши Юна. Даже сквозь закушенную ладонь прорывались стоны, и До Юн чувствовал, как бешено колотится сердце Ши Юна от удовольствия. Он был причиной дрожи его худого живота и прерывистого дыхания.

Это ему безумно нравилось.

До Юн знал, как Ши Юн будет реагировать на каждое прикосновение.

Именно поэтому он был таким жестоким.

– Держи.

Оторвавшись от груди Ши Юна, До Юн засунул край его одежды ему в рот.

Всякий раз, когда Ши Юн пытался заглушить стоны, он кусал тыльную сторону ладони. Это была его неизменная привычка.

Большие глаза, полные слёз, смотрели на До Юна. Послушный младший брат держал в зубах ткань, как ему было велено. До Юн похвалил его и опустил взгляд.

На его лице отразилось удовлетворение при виде белой, почти прозрачной кожи груди с набухшими сосками. Он снова наклонился и нежно прикусил один из сосков. Ши Юн податливо изогнулся в спине. От сильной стимуляции сосок мгновенно покраснел, словно спелая малина.

До Юн отстранился, и на его губах заиграла довольная ухмылка. Ши Юн немного поправился с их первой встречи. Он стоял, заткнув рот краем футболки, с грудью, отмеченной свежими красными следами. И сейчас взгляд До Юна был устремлен на его пах.

Серая ткань спортивных штанов между ног заметно потемнела.

Глава 46

– Понравилось?

Он даже не прикоснулся к нему толком. Лишь поиграл с его грудью, а у чувствительного Ши Юна уже всё промокло между ног. До Юн наклонился перед ним и медленно стянул его штаны вместе с нижним бельем.

В воздухе разлился густой, сладостный аромат феромонов. Стоящий столбом милый член блестел от предэякулята и спермы, а тягучие капли смазки оставляли на коже тонкие нити.

–Хах, вот почему ты мне так нравишься.

Ши Юн опустил голову набок и зажмурил глаза. От его слов по венам разлился обжигающий жар.

Джи-ик.

Этот звук вызвал всплеск тревоги. Звук расстёгивающейся молнии.

Взгляд Ши Юна, до этого блуждавший, устремился вперёд. До Юн только что вернулся с работы и всё ещё был в верхней одежде.

Ши Юн увидел его стоящий член.

Медленно выпрямляясь, До Юн большой рукой обхватил его под коленями.

– Ах… Нет… Хён. Не надо…

Он отчаянно хотел остановить его, но, сжимая в зубах ткань, не мог вымолвить ни слова. Медленно его ноги оторвались от земли, и Ши Юн оказался зажат между стеной и До Юном. Слеза скатилась по его щеке.

– Я же говорил, это ты сделал меня таким.

Уголок губ До Юна красиво изогнулся. Его набухшая головка коснулась сжатого отверстия Ши Юна. Что-то массивное надавило, и закрытая дырочка приоткрылась, позволяя скопившейся внутри смазке с приглушённым звуком упасть на пол.

– Всего лишь немного пососал грудь, а ты уже кончил втихую. Ши Юн, ты хочешь мой член?

Глаза Ши Юна покраснели, и он замотал головой.

– Тебе не следует лгать, когда ты так хнычешь и плачешь о том, чтобы в тебя вошли.

С ногами, висящими в воздухе, и чувствуя, что До Юн вот-вот вторгнется в него, Ши Юн протянул руки и обхватил его за шею. Казалось, он вот-вот упадёт. Ему было страшно. До Юн был одновременно нежным и грубым, настойчивым и ласковым.

– Я трахаю тебя каждый день, вливаю в тебя целую кучу спермы, и почему же у нас до сих пор нет ребёнка?

Это был риторический вопрос. Рука До Юна, до этого державшая его под бёдрами, скользнула выше и сжала ягодицу. Мякоть выпирала между его большими, длинными пальцами.

И в тот же миг...

Длинный, твёрдый член До Юна скользнул внутрь Ши Юна. Уже привыкшие к его форме стенки податливо расступились, плотно обхватывая его.

Узкое, влажное от смазки отверстие сдалось, позволяя члену До Юна полностью войти внутрь.

– Х-хым… Ах…

Нижняя часть тела болезненно раскрылась. Чувствуя, как его заполняют, Ши Юн не смог сдержать всхлип.

Когда До Юн ослаблял хватку, вес Ши Юна усиливал давление, заставляя член До Юна проникать ещё глубже. Каждый раз он судорожно цеплялся за его шею, это лишь ещё больше распаляло До Юна.

– Так не пойдёт.

От низкого голоса До Юна Ши Юн сильнее вцепился в него руками. Член, до этого находившийся так глубоко, слегка вышел. Когда он входил целиком, казалось, что живот разорвётся. Обретя немного свободы, Ши Юн потёрся лбом о шею До Юна.

"Он не такой, как обычно."

Определенно, сегодня он другой. Иногда он говорит грубые вещи, но сейчас… что-то было не так.

– Хён… - прозвучал полный слёз голос.

– Чёрт.

– Ах…

Вместе с ругательством До Юн начал двигаться. Не вынимая члена из Ши Юна, он большими шагами направился в комнату. С каждым его шагом член разрывал его изнутри, и Ши Юн стонал.

До Юн с силой сжал его ягодицы, продолжая толкать Ши Юна вперёд. От каждого движения его рук член проникал глубже и выходил обратно, рот Ши Юна раскрывался в беззвучном стоне. Сознание ускользало, зрачки теряли фокус, и всё его тело била мелкая дрожь.

А из дырочки, растянутой и сжатой от его члена, потекли прозрачные капли смазки.

– Ха… Ши Юн.

До Юн остановился на пороге спальни. Достигнув пика, внутренние стенки Ши Юна сжали его член с такой силой, словно хотели откусить его. Не просто сжимали, а мелко дрожали и пульсировали. И всё ради одного...

Чтобы принять как можно больше спермы, которую извергнет альфа.

Смазка капала на пол, а когда дрожь Ши Юна прекратилась, До Юн снова двинулся вперед, оставляя за собой капли.

– …Ах… Ха… Ха…

Ши Юна бросили на что-то мягкое, и он, содрогаясь, вцепился в одеяло.

– Мы ещё даже не начали.

Услышав голос До Юна, Ши Юн с трудом приподнялся на дрожащих руках. Но он тут же рухнул обратно от прикосновения До Юна.

В мгновение ока Ши Юн уже лежал на животе, задрав зад. Свет от ночника рядом с кроватью отгонял тьму. Дырочка, только что принявшая член, не успела сомкнуться. Розовые стенки влажно блестели от смазки.

Не отрывая взгляда от задней части Ши Юна, До Юн сорвал с себя мешающую одежду и раздвинул его аппетитные ягодицы. Место, которое он только что терзал, было слегка опухшим и красным. Пальцами надавив на края дырочки, он заставил её вытолкнуть ещё смазки. От ощущения скользкой жидкости, стекающей по промежности, Ши Юн всхлипнул и дёрнулся.

– …Не можешь ни секунды потерпеть, умоляешь оттрахать тебя.

До Юн схватил свой член и провёл головкой по складочкам.

– Хаа…

Ши Юн вздрогнул и попытался отодвинуться, но До Юн был быстрее.

Головка, игриво дразнившая отверстие, раздвинула плотные складки и вошла внутрь. Тело Ши Юна подалось вперёд. Но До Юн, сжав его талию обеими руками, притянул его обратно.

Шлёп.

Вместе со звуком соприкосновения плоти член До Юна вошёл до самого конца.

– Хыа… Ах…

Ши Юн уткнулся лицом в мягкую простыню. Жар волной поднимался от низа живота. Наслаждение, зародившееся где-то глубоко внутри, стремительно распространялось по венам. Ему стало трудно дышать. Живот вздулся, и подкатила тошнота.

Он полностью принял его. Этот длинный, огромный член.

Лёжа на животе, он чувствовал его ещё глубже.

– Ши Юн-а.

Он произнёс его имя мягко и ласково, но его бёдра двигались грубо и безжалостно.

По сравнению с хрупким Ши Юном До Юн был слишком велик. Когда До Юн отстранялся, вынимая член, маленькие ягодицы Ши Юна приподнимались вместе с ним.

Чувствуя, как его тянут за собой, Ши Юн судорожно сжал простыню.

"Кажется, сейчас меня разорвут. Кажется, я схожу с ума. Кажется, я умираю."

От той яростной боли и удовольствия, что он дарил, в голове всё смешалось. Руки дрожали, пальцы ног сводило судорогой. Хоть это и не было осознанным действием, он извивался и пытался отползти, и тогда плотные стенки обхватили его член сильнее. Затем из него хлынула смазка, и когда член вышел полностью, на простыне осталось мокрое пятно, оставив круг.

Когда До Юн полностью вышел, в животе образовалась пустота.

Маленькое тело Ши Юна содрогалось в конвульсиях, но его хрупким телом распоряжался До Юн.

– Ааах!

На некоторое время тело Ши Юна сильно задрожало, и потом член До Юна снова пронзил его. С тех пор всё было по воле До Юна.

Тонкая талия Ши Юна оказалась в его руках. Едва он выходил, как снова наполнял его собой.

– Ха… Хаах… Ха… Ах…

Промежность горела от сильных толчков, и из опущенного члена Ши Юна выходил предэякулят. Он уже несколько раз непроизвольно кончил, и из его члена больше ничего не выходило.

Грудь Ши Юна часто вздымалась, он тяжело дышал. Худые руки не могли удержать тело и подломились. В маленькой ладони была скомкана простыня.

В отличие от измученного Ши Юна, расслабленные и влажные стенки обхватывали До Юна.

Звук соприкосающей плоти был громким, и жидкость, сочившаяся между их телами, издавала влажные, непристойные звуки. Когда дырочка судорожно сжималась и разжималась, а внутренние стенки пульсировали и содрогались, уголок губ До Юна приподнялся.

Он перестал двигаться так интенсивно и медленно начал вынимать член. Дрожащая дырочка раскрылась, и из неё хлынула прозрачная жидкость. Пальцы ног Ши Юна сильно скрючились, а из широко открытого рта вырвался крик.

Смазка всё ещё вытекала, но До Юн без колебаний снова вонзил член в него.

Глава 47

Поддавшись сильному оргазму, податливые стенки Ши Юна широко раскрылись, жадно принимая До Юна. Они плотно обхватили его член, точно повторяя контуры. А затем начали сильно сжиматься.

Каждый миллиметр его плоти, от набухшей головки до длинного и толстого ствола с выпирающими венами, был охвачен его внутренним жаром. Казалось, будто его затягивало внутрь.

Каждое ощущение было новым. Знакомое, но в то же время иное. Оно медленно, словно яд, проникало в Ши Юна, вызывая зависимость. Сильное удовольствие заставляло его плавиться и отключало мозг. Накатывали всё более сильные волны экстаза, которые, казалось, никогда не закончатся.

Из пересохшего горла вырывались лишь хриплые стоны. Зная, что он уже на пределе, До Юн не прекращал двигаться. Он грубо потёрся членом о внутренние стенки, а головка яростно давила вглубь.

Ши Юн откинулся на кровать, глаза плотно закрыты. Но при каждом сильном толчке До Юна его алые губы приоткрывались в беззвучном крике.

– Ши Юн-а, тебе нужно принять всю сперму своего хёна, чтобы родился красивый ребёнок.

– Ах!

Спина Ши Юна выгнулась на встречу. Очередная волна оргазма захлестнула его. В тот же миг, когда он извергся, член До Юна начал увеличиваться в размерах. Узкие внутренние стенки снова начали растягиваться, подстраиваясь под него. Жидкость, которая должна была вылиться наружу, осталась внутри Ши Юна.

Мучительная боль от запечатления заставила Ши Юна издать сдавленный стон.

До Юн опустил руки с талии и засунул их под спину. Затем он силой приподнял его обмякшее тело.

Голова Ши Юна бессильно склонилась вперёд. Едва открыв глаза, он увидел свой живот, который вздулся.

– А…

"Сейчас разорвёт. Точно."

Обычно Ши Юн терял сознание во время запечатления.

Любовные жидкости оставались внутри Ши Юна. Головка члена До Юна, увеличившаяся до предела, сдавливала его изнутри. Он был горячим, и даже содрогался.

Чувствуя приближение эякуляции, Ши Юн попытался что-то сказать.

– Х-х…

Когда что-то горячее начало проникать в него, яростно ударяясь о стенки, рот Ши Юна открылся в беззвучном крике. Внутренние стенки сжались, стимулируя эякуляцию До Юна.

Извергаясь, До Юн притянул Ши Юна ещё ближе, чтобы сперма проникла как можно глубже.

– Ни капли не пролей.

Большая рука До Юна накрыла его живот, наполняющийся густой спермой. Ши Юн почувствовал, как на его истерзанной шее образовался ещё один след укуса, и закрыл глаза.

Стоя в прихожей, Ши Юн молча смотрел, как брат обувается. Он оставался прежним, а вот сам Ши Юн, казалось, постепенно менялся. Брат всегда был красивым, добрым и безупречным.

– Хочешь что-нибудь?

Услышав слова До Юна, Ши Юн поднял голову, и большая рука До Юна коснулась его лица. Большая рука обхватила его белую, мягкую щёку и большим пальцем коснулась его алых губ. Ему нравились прикосновения брата. Слегка опустив глаза, Ши Юн прижался щекой к его тёплой руке. Затем он тихо покачал головой.

"Ничего не хочу."

Какое место он занимает в его жизни, состоящей из похода на работу утром и возвращения домой вечером? Хотелось бы, чтобы брат был рядом с ним весь день. Тогда, наверное, такие мысли не приходили бы в голову.

– Ты всегда говоришь, что ничего не хочешь. Мог бы хоть раз сказать, чего тебе хочется.

Губы До Юна коснулись губ Ши Юна, который смотрел на него снизу вверх.

Обычное прощание.

Вместе они провели хоть и не очень долгое, но достаточное время, чтобы у них образовались привычки.

Если Ши Юн не спал, когда До Юн уходил, он всегда провожал его до прихожей. Тогда До Юн целовал Ши Юна. Даже если он спал, До Юн обязательно тихо говорил, что вернётся, и целовал Ши Юна в лоб или щёку.

Это были не те поцелуи, которые были наполнены сложными и глубокими чувствами.

Лёгкий, прощальный поцелуй. Но как только До Юн собирался выпрямиться, Ши Юн обхватывал его шею руками и прижимал свои губы к его губам сильнее.

– Так мне точно не захочется уходить.

Даже услышав его смех, Ши Юн не отпускал шею.

– Тебе разве было мало вчерашнего?

Рука До Юна обвила его талию, а другая рука схватила его за ягодицы. От этого жеста, когда их тела настолько плотно прижимались к друг другу, не оставляя ни единого зазора, на лице Ши Юна появилась слабая улыбка. Он боялся, что брат увидит, как он улыбается. Боялся, что он увидит его ничтожные желания. Ши Юн прислонился головой к плечу До Юна.

– Я бы отдохнул с тобой, но сегодня у меня действительно важное дело. Но я вернусь пораньше. И как насчёт того, чтобы завтра куда-нибудь сходить?

Пытаясь скрыть тревогу, Ши Юн, обнимая До Юна и вдыхая его феромоны, вдруг застыл.

"Куда-нибудь сходить? Завтра… Завтра куда-нибудь сходить?"

Обнимавшие До Юна руки медленно опустились.

Вместе с этим губы До Юна лишь слегка коснулись губ Ши Юна. По мере того, как он удалялся, между ними начало образовываться пространство.

Слова До Юна всегда становились реальностью, поэтому Ши Юн ничего не ответил. А До Юн не придавал большого значения тому, на что Ши Юн не отвечал.

В тот момент, когда дверь собиралась закрыться, Ши Юн вышел вслед за ним. В отличие от обычного, когда он лишь провожал его до прихожей, сегодня он вышел даже на улицу. На лице До Юна появилась нежная улыбка.

"Ему это нравится? Если бы я знал, что хёну это нравится, я бы с самого начала выходил на улицу. Почему я узнал об этом только сейчас?"

Ши Юн проводил его до парковки, ведущей в полуподвал, и крепко запомнил, как брат погладил его по голове и сказал, чтобы он побыстрее заходил внутрь, потому что холодно.

Ши Юн, словно застывший, стоял, пока машина До Юна не исчезла из виду, а затем закрыл лицо руками. Всё его тело от головы до кончиков пальцев онемело и горело. В обычные дни он был настолько уставшим, что, возможно, даже не проснулся бы, когда тот уходил. Как обычно, брат, похоже, всё прибрал, но, когда Ши Юн проснулся и начал двигаться, между ног всё было влажным.

В дни, когда они пытались запечатлеться, в его теле оставалось больше спермы, чем обычно, и даже если брат всё убирал, то на следующий день, когда Ши Юн двигался, оставшаяся жидкость вытекала наружу.

"Он сказал, чтобы я уходил… Почему же вчера он так сильно меня не отпускал?"

Если бы он был сообразительным, смог бы он лучше понять мысли и чувства брата? С этими сложными мыслями Ши Юн убрал руки от лица. У него не было времени на раздумья.

Вчера приходила и тётушка, и Джи Вон, так что сегодня никто не должен был прийти.

Когда Ши Юн проходил по дому, следы его проживания один за другим исчезали. Осмотрев большой дом, Ши Юн взял одежду и начал одеваться. На всякий случай он надел немного больше, чем обычно. Обуви не было, так что ему пришлось надеть тапочки, а напоследок он взял с собой лёгкий пуховик, который грел намного лучше, чем остальная одежда.

В кармане Ши Юна лежали деньги, которые дал ему Джи Вон. Когда он рано утром в домашней одежде ходил за братом, ему совсем не было холодно, но, оказавшись в саду, Ши Юн съёжился от холода, охватившего его. Он обхватил руками тело и провёл ладонями по плечам. Скрипнув, открылась железная дверь. До времени, которое назвал старший дядя, оставалось ещё три часа. Оглядевшись, Ши Юн медленно вышел за дверь и, повернувшись, плотно закрыл её. Теперь под его ногами был чёрный асфальт.

Вместо тишины и покоя знакомого дома, где все посторонние звуки отрезаны, Ши Юн оказался на улице, полной шума и гама. Он растерянно огляделся, не зная, куда идти и что теперь делать. Единственное, в чём он был уверен - нужно покинуть это место до того, как его найдёт старший дядя.

Вечно стоять здесь столбом он не мог, поэтому Ши Юн сделал шаг вперёд.

Если он продолжит идти, разве он куда-нибудь не придёт? Хотелось бы оказаться там, где немного людей. Вдруг ему захотелось увидеть море.

Он никогда не видел море вблизи.

Ему хотелось увидеть чаек и разбивающиеся белые волны.

У Ши Юна появилась смутная цель - море, и его шаги застучали по тротуару.

– Хык.

Ши Юн сделал шаг, опустив взгляд вниз, и его тело резко развернулось от грубого толчка. Он пошатнулся и его потащили за собой. Он не оказал ни малейшего сопротивления, словно кукла, которой управлял кто-то другой.

Глава 48

– Что ты вообще затеял, ублюдок ? Чтоб тебя… Ещё даже не наступило время назначенной встречи, а ты уже решил куда-то слинять?

Улица была почти безлюдной, лишь изредка проезжали машины. Ши Юн скрылся за большими, незаконно припаркованными автомобилями.

– Сбежать захотел? Хорошо, что я заранее припёрся, а то ты бы меня надул.

От сильного толчка Ши Юн не упал на землю, а врезался в холодную стену. Сердце сжалось, всё тело задрожало, дыхание перехватило. В ушах застрял хриплый, грубый голос.

– Бесит, блять. Ты даже не знаешь, где твой отец и что с ним произошло, а сам одет в бренды, да ещё и живот салом заплыл? Думаешь у тебя так просто получится сбежать, тупой ублюдок.

Сон Ук прижал обессиленного Ши Юна к стене и разразился ругательствами.

Когда он решил навестить Чжэ Хёна спустя долгое время, на том месте ничего осталось. На месте сгоревшего дома он узнал, что Чжэ Хён умер, и дом сгорел. А Ши Юн? Даже если Чжэ Хён умер, Ши Юн должен был остаться там. У него не было денег и некуда идти. Он ещё не закончил школу, подрабатывал рядом, куда он мог внезапно деться?

В любом случае, Сон Ук часто наведывался туда. Чжэ Хён даже не заступался за Ши Юна, когда тот бил его, потому что он ему не родной сын, но стоило ему захотеть немного повеселиться с Ши Юном, Чжэ Хён начинал истерить. Даже если Ши Юн и бета, у него довольно милое личико, было бы неплохо попробовать. А если бы он был омегой, то вообще здорово. Но этот послушный Чжэ Хён, который во всём ему подчинялся, начинал буянить, стоило только к Ши Юну прикоснуться. К тому же он подрос, и это только раззадоривало…

Теперь, когда Чжэ Хёна, который мог бы его остановить, больше нет, ему нужно было найти этого засранца. Нужно же его как-то использовать. Но он не появлялся ни в школе, ни в магазине, где подрабатывал. И встретить Ши Юна на улице было настоящей удачей.

Сначала он подумал, что ему показалось, когда увидел, что тот что-то несёт в руках. Но когда он увидел, как Ши Юн застыл, увидев его, он убедился. Он вырвал из рук того, кто никогда не сопротивлялся, то, что тот отчаянно прижимал к себе. Сон Ук убедился, что это брендовый платок, и вернулся на место, где избил Ши Юна. А затем медленно пошёл за Ши Юном, который направлялся куда-то.

Увидев, как он заходит в роскошный дом, Сон Кк присвистнул. Он околачивался возле этого дома в то время, когда ученики направлялись в школу и возвращались, но Ши Юна не было видно. Вместо этого он узнал, что этот дом, напоминающий дворец, принадлежит знаменитости Ким До Юну. И он слонялся там до тех пор, пока наконец не увидел Ши Юна внутри.

Он просто хотел присмотреться к ситуации и немного с него стрясти денег, но тот вздумал сбежать. В любом случае, он поймал беглеца. Убедившись, что тот вышел из дома Ким До Юна, и оценив его одежду и внешний вид, Сон Кк хотел было закричать от восторга. Свет, наконец, снизошёл на его жизнь. Он планировал вытрясти всё из Ши Юна, но если что-то пойдёт не так, встретиться с самим Ким До Юном.

Чжэ Хён тоже был помешан на каком-то Ким До Юне.

Он не знал, почему Ши Юн живёт в доме До Юна, но того факта, что эта знаменитость, у которого не было ни одного скандала, приютил этого нищего, уже достаточно, чтобы сорвать куш.

– Шиюн, ты ведь не забывал о своём дяде?

Лицо Ши Юна, услышавшего слова Сон Ука, побелело.

– Не буду долго разглагольствовать. Ты должен отплатить за то, что я тебя вырастил. Не знаю, куда ты собрался, но зайди и возьми вещи.

Ши Юн съёжился, избегая приближающейся руки, и ещё больше опустил голову. Грубая рука опустилась на его шею. На следах от зубов До Юна, скрытых под водолазкой, выступила кровь.

– Слушай сюда, тупой нищий ублюдок. Чтобы я не был в обиде, вынеси всё, что есть. Или мне самому пойти к Ким До Юну и взять?

Голова Ши Юна, дрожа, яростно затряслась из стороны в сторону.

– Так что иди скорее. Часы, одежда, обувь, что угодно. С логотипом бренда, всё выноси. И денег побольше захвати.

Обычно Шиюн при одном его виде уже трясся от страха. Судя по тому, как он задрожал от ужаса, едва он заговорил, слова подействовали как надо.

Оставив остолбеневшего парня, Сон Кк медленно отступил, насвистывая. На его лице появилась презрительная ухмылка, когда он увидел, как Ши Юн шатаясь выпрямляется.

– Слушай, что тебе говорят, щенок. Шевелись давай!

Ши Юн смотрел на Сон Ука, который, освободив ему место, отступал назад.

Даже перед тем, как совсем отдалиться, он отвесил ему пощёчину. Спиной он чувствовал холод стены, а щёку жгло.

Он хотел быть счастливым. Хоть немного.

Он мог понять, что недостоин счастья. Так было всегда. Но он не мог допустить, чтобы и брата втянули в этот ад. Если он правильно понимает намерения дяди, одним разом дело не кончится. Если он сейчас вернётся домой, украдёт вещи брата и отдаст их дяде…

Это будет продолжаться снова и снова...

Как это было с младшим дядей.

Было очевидно, что повторится то же самое.

Взгляд Ши Юна, устремлённый вниз, медленно поднялся. Тело, помнящее побои, которое наносились многими годами, всё ещё дрожало. Кончики пальцев Ши Юна, которые словно приросли к земле, слегка сдвинулись вперёд.

– Ай да молодец. Теперь наш зайчик стал смелее.

На кончиках пальцев дяди покачивался платок.

Стоило ему сделать ещё шаг вперёд, на лице дяди появилась ещё более явственная улыбка. Тело Ши Юна всё ещё тряслось, и, подняв голову, он смотрел не на лицо дяди, а на платок, который тот держал.

Если честно, он не помнил, когда в последний раз видел лицо дяди. Поэтому он не очень хорошо представлял, как он выглядит.

Голос он узнавал. Он знал, что тот высокий, у него широкие плечи и сильные кулаки, но лица он не помнил.

По мере того, как он шёл между тесно стоящими машинами, дядя отступал назад.

Вероятно, он хотел, чтобы тот поскорее вышел. И чтобы он вернулся в дом брата и…

Из руки Ши Юна, опущенной вниз и сжатой в кулак, постепенно уходила сила. Пальцы, собранные вместе, словно маленькие камешки, разжались, и обнажилась красная рука. Кончики пальцев, которые до этого были сильно сжаты в кулак, и из-за этого кровь плохо циркулировала, теперь зачесались.

– Видел часы? Начни с наручных часов. Их удобно выносить, да и твоему папаше надо же хоть раз надеть что-то хорошее.

Рука Шиюна, опущенная вниз, поднялась в воздухе. Глаза, которые до этого были опущены, были плотно закрыты. И он изо всех сил толкнул дядю, который находился в пределах досягаемости.

Он не знал, откуда взялась эта сила, как он вдруг стал таким сильным, как его руки оттолкнули его назад.

Визг тормозов.

Удар.

Раздавались непонятные звуки.

Он просто хотел, чтобы тот исчез.

Ничего страшного, если он разрушит чью-то жизнь, но он не должен трогать брата. Поэтому он просто хотел оттолкнуть его и убежать.

После резкого звука он увидел дядю, лежащего на земле. По чёрному асфальту расползалось красное пятно. Уголки глаз стали горячими, и перед ним всё поплыло, он плохо видел. Он поспешно прижал вытянутые вперёд руки к груди.

На этот раз Шиюн отступил назад. В конце концов, его спина снова коснулась стены, губы дрожали, и изо рта вырвался стон, который нельзя было назвать ни рыданием, ни криком, он полностью утонул в уличном шуме.

Щелчок.

От звука открывающейся дверцы машины Ши Юн, смотревший на землю, рассеянно уставился вперёд.

Дядя лежал на холодной земле. Красное пятно становилось всё больше…

– …

Зажав рот рукой, Ши Юн побежал. Просто побежал.

Он без оглядки бежал по узким улочкам, где пространство между стеной и незаконно припаркованными машинами было в несколько шагов.

Сердце, казалось, вот-вот взорвётся, его шатало из стороны в сторону, он врезался то в машины, то в стены, но не останавливался.

Он не мог оглянуться назад и не знал, поднимается он по улице или спускается.

Он просто двигался туда, куда вели ноги, куда несло тело.

– Парень, всё в порядке?

Кто-то коснулся его плеча, и Ши Юн резко повернулся и сжался. Затем он открыл глаза.

Он не знал, где находится. В одно мгновение он был перед домом брата, возле холма, где не было ни машин, ни людей.

А здесь машин было слишком много. Взгляды незнакомой женщины и проходящих мимо людей устремились на него.

Перед глазами стояла пелена, и всё было плохо видно. Он поднял руку и яростно потёр глаза рукавом.

"А… Я плакал."

На этот раз он яростно вытер мокрое лицо руками.

Глава 49

– Парень.

Он услышал тот же голос и, повернувшись, увидел, что женщина средних лет обеспокоенно смотрит на него.

– …Спас… спасибо.

Неуклюже поклонившись, Ши Юн заскочил в автобус, который как раз остановился перед ним. Нужно заплатить. Дрожащей рукой он полез в карман брюк.

Деньги, которые дал мне Джи Вон... Деньги, которые я взял с собой. Пятьдесят тысяч вон. Пятьдесят тысяч вон. Пять…десят тысяч вон. Билет на автобус. Билет на автобус автобус.

– Эй, парень, а карты у тебя нет?!

Водитель автобуса раздражённо накричал, увидев, что Ши Юн растерянно стоит, держа купюру в пятьдесят тысяч вон.

– Просто… просто.

Его губы дрожали, и он не понимал, что говорит. Ши Юн бросил купюру в пятьдесят тысяч вон в монетоприёмник для оплаты проезда. Затем он прошёл в заднюю часть автобуса и сел на свободное место.

Правая нога Ши Юна сильно дрожала. Он встревоженно посмотрел в пустоту, затем поднял руку и натянул капюшон на голову. Опустив голову, он увидел свои ноги. Тапочки исчезли.

"Мой брат купил их".

Были видны только чёрные носки.

"Хён. Хён… Хён."

"До Юн хён…"

Ши Юн то сжимал, то разжимал руки, переплетал пальцы и кусал большие пальцы, а затем его тело резко подалось вперёд.

Раздался писк, и двери открылись.

Ши Юн внезапно вскочил с места и вышел из автобуса.

Увидев поблизости минимаркет, он зашёл туда. Он взял тапочки и бутылку минеральной воды. Расплатившись, Ши Юн тут же осушил маленькую бутылку воды.

Глотнув холодной воды, он почувствовал холод в груди и головную боль.

Он ударил себя по голове рукой.

В минимаркете он купил новые тапочки и обулся.

На этот раз он точно заплатил за проезд. Было много людей.

Он стоял в толпе, и кто-то сзади толкнул его, и он вместе с ним вышел.

Он не знал, сколько раз он садился и выходил из автобуса.

Ши Юн медленно поднял голову. Небо было полностью чёрным.

И было холодно. Инстинктивно он обхватил себя руками и медленно огляделся.

Узкая двухполосная дорога.

Маленькая автобусная остановка.

На расписании, прикреплённом к автобусной остановке, было указано всего два маршрута.

Поскольку фонарей было мало, вокруг было темно. Стоял странный запах.

Это нельзя было назвать рыбным запахом, но это было похоже что-то на морское.

Ши Юн, впервые почувствовавший этот запах, закрыл нос и рот рукой. Оглядевшись и убедившись, что машин нет, он просто перешёл дорогу.

Незнакомый, но знакомый звук.

Он слышал его по телевизору.

– Угх…

Тело Ши Юна, бесцельно шедшего вперёд, внезапно провалилось вниз. Земля под ногами была странной.

Он упал, но не почувствовал сильной боли.

Когда он попытался подпереть упавшее тело, коснувшись земли руками, что-то проскользнуло между пальцами. Он сжал и разжал кулак. То, что только что было в руке, медленно выскользнуло.

Песок. И море.

Море, которое он видел только на картинках.

Белая пена медленно накатила и тут же отступила далеко назад. И это повторялось снова и снова под звук плеска волн. Он снова пошарил рукой по земле и сжал кулак, но, как и в первый раз, песок рассыпался между пальцами.

Ши Юн опустился на песок и продолжал оглядываться.

Над пустынным морем и открытым песчаным пляжем вихрем проносился холодный ветер, острый, как лезвие. Ветер трепал его волосы, и каждый участок кожи, которого он касался, болел, словно его чем-то порезали.

Море, которое он видел по телевизору, было таким красивым.

Над синим морем переливались серебряные блики, а волны с белой пеной мягко накатывали на берег. Солнце было ярким и, казалось, дарило тепло. Пляж был полон гуляющих влюбленных, играющих в песке детей и смеющихся людей, плескающихся в воде.

Но море, которое предстало перед ним, было пугающим.

В холодную зимнюю ночь порывы ветра рвали его тело, а звук волн казался громом. Вокруг была такая густая тьма, что было трудно отличить, где море, а где небо.

И он был один.

Как всегда он был один.

Ши Юн медленно поднялся и осторожно пошёл. Тапочки постоянно соскальзывали с ног, и он взял их в руку. Из-за этого он чувствовал, как песок хрустит между пальцами ног.

Он просто шёл вперёд.

– А…

Так вот, оказывается, каков запах моря. Белая пена накатывала на него, словно собираясь поглотить, а затем мгновенно отступала назад. Сам того не осознавая, Ши Юн следовал за волнами. Это было не то красивое море, которое он знал, но он почувствовал внезапный прилив печали оттого, что даже холодное и страшное море, и белые волны, бушующие в нём, словно ненавидели его и отдалялись от него.

Его сердце болело оттого, что они, словно не желая касаться его тела, отдалялись от него ещё быстрее, чем приближались. Поэтому он пошёл за ними.

Ноги и голени были ужасно холодными.

Но теперь волны не убегали от гего.

Стоя на месте, Ши Юн закрыл лицо руками.

– Мх… ха…

Кажется, он хотел плакать. Весь день. Он хотел плакать весь день.

Когда он в последний раз плакал вот так, в голос?

Младшего дяди, который злился, когда он плакал, больше нет. Брата тоже нет.

Больше нет и соседей по комнате, которые стучали в стену от малейшего шума…

Никого нет.

Поняв, что больше никто не услышит его плач, Ши Юн не стал сдерживать вырывающиеся рыдания. Он не стал вытирать текущие слёзы. Опустив руки, закрывавшие лицо, он увидел бушующее море. Всё, что он видел, - это бесконечно бушующее море. И луну где-то вдалеке.

Бессильно опустив руки, Ши Юн задел ими поверхность воды, доходившей до бёдер, и брызги попали ему на лицо.

Рукава промокли насквозь. Ши Юн поднял руки, а затем снова бессильно опустил их.

Незнакомое ощущение от касания бушующей поверхности моря...

Все звуки плача поглотили волны. Слёзы, стекавшие по лицу, поглотило море.

Он яростно бил по воде руками. Словно отговаривая его, брызги ударяли ему в лицо.

– А…

Все действия рыдающего Ши Юна внезапно прекратились.

Он очень медленно вдохнул и глубоко выдохнул.

"Что я такого плохого сделал? Что я сделал не так?"

Младший дядя, старший дядя, учитель, одноклассники, все люди, которых он встречал. И брат.

"Что я сделал этим людям не так? Кажется, я не делал ничего плохого."

Как бы он ни старался вспомнить, он никому не грубил и не бил никого.

Он не ненавидел этих людей и не говорил ничего плохого.

"Просто я… Я…"

Пока он стоял на месте, размышляя, слёзы продолжали капать из его глаз.

"Наверное, я дурак, у меня плохая память, поэтому я не понимаю, в чём моя вина."

Придя к такому выводу, Ши Юн снова пошёл на встречу к морю. Вода, которая плескалась на уровне талии, теперь доходила до груди.

Было трудно идти, потому что вода постоянно пыталась поднять его и толкнуть назад.

Даже море отталкивает его.

– Ты ничтожество. Да ты даром никому не нужен, ублюдок. Тупой идиот.

"Похоже, море тоже может ненавидеть меня… Оно имеет право. Да, имеет право. Оно не обязано меня любить. Но пусть хотя бы не отталкивает. Разве меня никто не может хотя бы раз обнять? Разве никто, ничто не может хотя бы немного меня любить?"

Силы покинули тело Ши Юна, отчаянно пытавшегося пройти глубже.

Он хотел отдохнуть. Просто. Чтобы всё остановилось.

Боль, грусть, одиночество.

Ши Юн просто закрыл глаза.

"Но всё же… Хотя бы немного… Совсем немного… Кто-нибудь мог бы меня полюбить."

Внезапно он вспомнил брата.

Брат любил его хоть немного, совсем чуть-чуть, хотя бы на мгновение? Он крепко обнимал его, гладил по голове, давал вкусную еду, хорошую одежду, он слишком хорошо к нему относился. Они вместе ели, иногда смеялись и шутили.

– Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха…

Из уст Ши Юна вырвался смех.

Несмотря на то, что слёзы непрерывно текли из глаз, смех Ши Юна был чистым и звонким.

Он всегда думал, что ему только и оставалось, что быть несчастным, но были времена, когда ему было тепло на душе, когда он был счастлив и радовался. Просто думать о брате просто вспоминать моменты, когда они смеялись вместе - было бы хорошо.

К безгранично чистому смеху примешались рыдания. Но он сам всё испортил в этих отношениях.

"Без меня… Хён будет счастлив, наверное? У него больше не будет проблем?"

Тогда это хорошо.

Это хорошо...

Хрупкое тело покачивалось из стороны в сторону вслед за плещущейся водой.

Глава 50

Рано утром, закончив готовить завтрак, Хэ Рён потянулась и направилась к окну в гостиной. Безмятежное лазурное небо, залитое лучами яркого солнца, и спокойное изумрудное море. Пейзаж с белоснежным пляжем был как на ладони.

Она распахнула окно, и ветер, насыщенный неповторимым запахом моря, ворвался в дом. Резкий холодный ветер, выхватывающий тепло из дома и бесцеремонно треплющий её волосы, ничуть не смутил Хэ Рён, и она вышла на балкон.

В ярком солнечном свете она увидела человека, идущего по брусчатке вдоль пляжа.

Каждый раз, когда большая собака рядом с ним подпрыгивала, поводок натягивался и влиял на идущего по брусчатке, из её уст невольно вырвалось недовольное цыканье.

– Мин Джэ пора завтракать!

Собравшись с силами, она громко позвала, и человек, смотревший на море, повернул голову в её сторону. На его ясном лице появилась мягкая улыбка, и Мин Джэ поднял обе руки, приветливо махая ими.

Раздражённый её голосом, собака подпрыгнула, как кенгуру, из-за чего Мин Джэ, шедший по брусчатке, шатаясь, был стащен на тротуар.

– Кори, я же сказала, не бегать!

– Гав-гав.

Хэ Рён, увидевшая, как хвост Кори радостно вращался, как пропеллер, несмотря на её слова, обхватила верхнюю часть тела обеими руками и поглаживала предплечья.

– Идите сюда.

Хэ Рён, чувствовавшая, что может замёрзнуть насмерть, простояв на балконе в домашней одежде, вернулась в дом и первым делом закрыла огромное окно. Время, в течение которого окно было открыто, было совсем недолгим, но воздух в комнате, который всю ночь нагревался, наполнился свежим зимним утренним ароматом.

На столе, где она обычно в одиночестве готовила простую еду и ела перед компьютером, был накрыт вполне приличный завтрак. Она налила суп, который не переставал кипеть, положила рис на тарелку и поставила всё это на стол. В этот момент послышалось: "Я дома".

– На улице очень холодно?

– Сегодня лучше, чем вчера.

– Я потом сама погуляю, непросто же выходить каждое утро. Так приучишь его, потом намучаешься.

– Что сложного в утренней прогулке? К тому же, Кори так сильно хотел погулять.

Мин Джэ, повесив толстую куртку и направившись с Кори в ванную, предложил, что пока она будет ждать, он всё приготовит, но Хэ Рён категорически отказалась. Она смешала свежезаваренный ячменный чай с холодной водой, чтобы отрегулировать температуру, и поставила его на стол.

– Я так полагаю, ты не смог меня разбудить, и он с утра залез к тебе в кровать и устроил там беспорядок?

Хэ Рён взяла ложку только после того, как Мин Джэ переоделся после прогулки и сел на место.

Хэ Рён вздохнула, увидев неловкую улыбку Мин Джэ и Кори, который положил свою морду ему на бедро. "Кто вообще твой хозяин?" В ответ на этот вопрос Мин Джэ, как и ожидалось, улыбнулся, а Кори, глядя на Мин Джэ, завилял хвостом.

– Не пора ли открывать дверь кафе?

– Нет. Лучше поешь и ложись.

– …

– Обедать не будешь?

– Нет. Разбуди меня как раз в это время.

– Ты же вчера поздно легла.

– Если я захочу спать, я проснусь, пообедаю и снова лягу спать. А если и после этого я усну, то вздремну до ужина.

– Ты ешь курицу, тушёную в остром соусе?

Услышав про курицу, тушёную в остром соусе, Хэ Рён остановила палочки, которыми беспрестанно ела, и посмотрела на него.

Она не могла спросить, наелся ли он. Мин Джэ наглядно показывал, что человек может жить, так мало потребляя пищи. И было вполне естественно, что, питаясь так, он был худым как тростинка и не мог похвастаться хорошим здоровьем. Благодаря ему Хэ Рён, привыкшая есть один-два раза в день, теперь ела полноценно три раза в день, чтобы хоть немного накормить Мин Джэ. И при этом она не могла не замечать иронию ситуации, когда только она набирала вес.

Поначалу она сказала, чтобы он сам позаботился о себе и ей не мешал.

Но Мин Джэ мог голодать по два дня. Холодильник всегда был полон еды. У неё не было понятия о времени приёма пищи, и когда она чувствовала голод, она доставала из холодильника всё, что попадалось под руку. Всё, что ей хотелось. Даже если на часах было четыре утра.

Как-то раз ей показалось, что еды в холодильнике почти не убавилось, и она спросила у Мин Джэ:

– Что ты сегодня ел?

В ответ Мин Джэ просто лучезарно улыбнулся. Она была настолько тонкой, что казалось исчезнет в одно мгновение. Тогда она поняла, что он показывает эту мягкую и красивую улыбку, когда ему нужно уклониться от ответа или когда ему неудобно отвечать. И, видя эту улыбку, она больше не могла ничего спрашивать, настаивать или ругать его.

Это, безусловно, была лучезарная и светлая улыбка, но она была такой тонкой, такой хрупкой, как пламя свечи, которое вот-вот погаснет.

Но в тот раз она должна была спросить наверняка.

– Я спросила, что ты ел.

– Я был не голоден.

– А вчера?

– …

– Совсем ничего не ел?

– Я правда не был голоден.

Недолго думая, она сказала, что раз уж она голодна, то они должны поесть. Мин Джэ немного поколебался, попросил её подождать, открыл холодильник и вскоре накрыл перед ней щедрый стол. Почему, если он так хорошо готовит? Когда она предлагала есть вместе, Мин Джэ аккуратно готовил еду. Но если она пропускала приём пищи, Мин Джэ, как само собой разумеющееся, тоже голодал. Чтобы накормить Мин Джэ, она должна была есть сама.

Даже когда они ели вместе, Мин Джэ не накладывал больше половины порции риса.

Когда она предлагала ему съесть ещё, он отвечал, что не может. Однажды она решила во что бы то ни стало накормить его и наложила ему полную тарелку риса, сказав, что он не сможет встать из-за стола, пока не съест всё. Мин Джэ, немного смутившись, почесал кончиками пальцев щёку, но всё же съел весь рис. А потом несколько дней страдал от расстройства желудка. После этого Хэ Рён больше не говорила Мин Джэ о количестве еды, которую он ест.

– Что ты будешь делать после еды?

– …

– Зачем тебе так нужно открывать кафе, куда всё равно никто не приходит?

Видя, что Мин Джэ поджал губы и опустил взгляд, Хэ Рён в конце концов не смогла сказать ничего, кроме "Делай, как знаешь".

Встреча с Мин Джэ была сродни чуду.

Хэ Рён, потерявшая всю свою семью в результате несчастного случая, приехала к морю. И построила дом недалеко от маленького пляжа, куда почти никто не приходил.

На первом этаже она сделала небольшое кафе, а на втором - жилое пространство для себя.

Она была писательницей и очень любила кофе, поэтому купила кофемашины и всё необходимое для кафе… Кто бы мог подумать, что сюда никто не будет приходить? Хорошо, что кафе было для неё скорее хобби, и она могла в любое время пить вкусный кофе, иначе ей пришлось бы немедленно закрыться и уехать. Поэтому кафе, в которое она вложила немало денег, стало её личным.

Поскольку она не планировала нанимать персонал, в её кафе не было чёткого расписания работы, ни по дням, ни по времени. Возможно, именно поэтому было так мало посетителей.

В любом случае, в тот день она писала и почувствовала, что её голова сейчас взорвётся, поэтому открыла окно и вышла на балкон. Накинув небрежно халат, она уставилась на море, и вдруг заметила человека, бродящего по песчаному пляжу поздней ночью.

Да, в зимнем море есть своя романтика, не так ли? Но если действительно отправиться к морю поздней зимней ночью, эта сказка будет жестоко разбита вдребезги. Холодный, пропитанный солью ветер безумно завывает и беспорядочно треплет волосы.

А если к этому ещё и песок добавится… Вероятно, этот человек пришёл сюда, не зная об этом.

Зимнее ночное море. Какое фантастическое словосочетание.

Хэ Рён наблюдала за человеком, бродящим по пляжу. Сначала ей было интересно, как скоро он вернётся, но вскоре она увидела, как этот человек даже ноги намочил.

Пока он просто мочил ноги, она не придавала этому значения. Ведь есть люди, которые, придя к морю, непременно хотят помочить ноги. А потом ещё подпрыгивают и кричат, что холодно.

Она ожидала, что этот человек тоже просто окунёт кончики пальцев ног и вытащит их обратно… Но как только она увидела, что он идёт всё глубже и глубже, её разум помутился. Она отчаянно закричала, чтобы он остановился, но завывающий сильный ветер заглушал её голос. Рука Хэ Рён, набирающей номер 119 на своём телефоне, дрожала.

Хэ Рён, вызвавшая службу спасения по телефону, бросилась вниз и безумно побежала по пляжу. Объясняя своё местоположение, она несколько раз упала на песчаном пляже, где ноги вязли при каждом шаге. Из-за паники и спешки её ноги, подкошенные от волнения, отказывались ей повиноваться.

Но Кори, который был с ней, побежал вперёд неё. Он вошёл в море, раздался оглушительный звук сирены… Спасатели бросились в воду, началась суматоха. Человеку, которого вытащили из воды без чувств и положили на песок, начали делать искусственное дыхание и сердечно-лёгочную реанимацию.

Неизвестно, сколько времени всё это времени продолжалось. Человек, откашливающий морскую воду и с трудом хватающий воздух, выглядел очень юным.

Ребёнок, который пролежал три дня и только потом пришёл в себя, ничего не помнил. Ни своего имени, ни возраста, ни того, где он находится, ни того, почему он приехал сюда. Он ничего не мог вспомнить.

Но шрамы и раны на его теле ясно говорили о том, что его жизнь не была лёгкой.

Глава 51

"Рецессивный омега." В тот момент, когда она услышала эту фразу в больницу, к ней быстро пришло понимание, но тяжесть также сковала сердце. Судьба рецессивного омеги без надёжной защиты была предсказуема, поэтому она приняла решение.

Он не был зарегистрирован как омега, его личность было невозможно установить, поскольку даже его опечатки пальцев отсутствовали в базе данных, поэтому она решила его принять, как нового члена семьи. Она дала ему обычное имя - Мин Джэ.

Мин Джэ плохо спал. Если его мучили кошмары, он стонал и обливался потом. Но проснувшись, он даже не помнил, что ему снилось.

В отличие от неё, поглощённой сложными чувствами, Мин Джэ закончил есть и сидел прямо, глядя на неё. Затем он снова лучезарно улыбнулся. Как такой улыбчивый и добрый ребёнок мог решиться на такое?

– Тебе комфортно, может, где-то болит?

– Нет. Со мной всё в порядке.

– Ты всегда говоришь, что с тобой всё в порядке.

– Но со мной действительно всё в порядке…

– Ты действительно собираешься открывать кафе?

Услышав её вопрос, Мин Джэ закусил нижнюю губу. Вместо того чтобы спорить, он молчал, но все ещё хотел открыть кафе. В конце концов, Хэ Рён сдалась.

Она знала.

Хэ Рён знала, почему Мин Джэ каждое утро гуляет с Кори, почему так готовит еду, почему убирает, хотя его никто не просит, и почему открывает кафе, в которое никто не приходит. Этот ребёнок чувствовал, что он в долгу перед ней. Поэтому он старался найти что-то, что мог бы сделать, даже если она его об этом не просила.

Он пытался избавить её от хлопот и работы по дому и заработать деньги, открыв кафе.

– Мин Джэ.

– Да?

– Ты знаешь, что я забочусь о тебе?

Мин Джэ, который до этого гладил Кори, положившего голову ему на бедро, посмотрел на неё. Он пытался казаться спокойным, но его зрачки тревожно забегали. Он даже перестал дышать.

– …

Мин Джэ, помедлив, убедился, что его тарелка пуста, и унес её, сказав, что помоет. Он заботится о еде для Кори и своими делами, и Хэ Рён часто за ним наблюдала. Если она пыталась хоть немного помочь, у Мин Джэ появлялось обеспокоенное выражение лица.

В конце концов, Хэ Рён снова пришлось отступить. Она слегка потянулась и направилась к окну в гостиной, а за спиной услышала тихий вздох. Они жили вместе больше двух недель, но Мин Джэ всё ещё чувствовал себя неловко с ней. Конечно, сложно узнать друг друга за столь короткое время.

– Я пошёл.

Мин Джэ, аккуратно загрузив посудомоечную машину и выбросив мусор, попрощался и спустился в кафе. Хэ Рён не выдержала любопытства, почему он так одержим открытием кафе, в которое никто не приходит, и тихонько последовала за ним.

– …

Открыв кафе и наведя порядок, Мин Джэ первым делом достал пищащий мячик из угла.

Гав-гав.

Он даже не нажимал на мячик, но Кори с радостным лаем выбежал к нему. Парень, которого не было видно, как только он закончил есть, оставался один.

Кажется, они играли на первом этаже.

– Кори, ты ещё хотел поиграть? – весело произнёс Мин Джэ, обнимая бросившуюся к нему собаку, и они вместе упали на спину. Хэ Рён, собиравшаяся подбежать к ним, увидев, как Мин Джэ плюхнулся на землю, остановилась, услышав его смех. Она скрестила руки на груди и стала наблюдать за ними, валяющимися на полу.

Ну и бестолковая псина… Кори, золотистый ретривер, была собакой Хэ Рён. Здоровый пёс, которому исполнилось два года и который весил больше 40 кг, похоже, не осознавал своих размеров и всё ещё считал себя щенком весом около 5 кг. Поэтому он то и дело бросался обниматься, заставляя поднимать его на руки. Хэ Рён привыкла к этому и, хоть и с трудом, но принимала проявления нежности Кори.

Но… У Мин Джэ, слабого и хрупкого, каждый раз не хватало сил справиться с напором Керри, он шатался и его мотало из стороны в сторону.

"Наверное, когда я не вижу, они постоянно так валяются. Нужно выделить день и заняться воспитанием этого неразумного и полного сил пса."

Они будут жить вместе не один день и не два, им нужны правила. А этот добрый и послушный Мин Джэ всё принимает – и ласку, и игры, и капризы Кори. В итоге Кори позволяет себе с ним то, что никогда бы не позволил с Хэ Рён.

– А, хватит, хваааатит…

Мало того, что он его повалил, Кори ещё и яростно вилял хвостом на 360 градусов, облизывая лицо Мин Джэ. Мин Джэ долго смеялся и уклонялся, пока наконец не сдался. Видя, как Кори радуется и прыгает вокруг, Хэ Рён не выдержала и вмешалась.

– Кори.

Она всего лишь назвала его имя, но хвост Кори, только что бешено вилявший, словно он мог взлететь в космос, мгновенно замер. И, может, Хэ Рён просто показалось, но уши Кори опустились ещё ниже, когда он повернул голову и посмотрел на неё.

– Иди сюда. Я же говорила, чтобы ты не обижал оппу. Ты думаешь, ты ещё маленький? Нужно быть осторожным. Я говорила тебе это? Или нет?

Видя, как Кори, который ещё минуту назад был счастлив и готов был улететь в космос, идёт к ней с опущенными ушами и хвостом, Хэ Рён цокнула языком. Вроде бы, откуда собаке понимать человеческую речь, но после такого предупреждения Кори становился немного тише на несколько часов.

– Всё в порядке.

– Что значит "в порядке"? У тебя не болит задница?

– Всё в порядке.

– Опять…

Опять только "всё в порядке"… Хэ Рён заметила, как Мин Джэ, после того как Кори отошёл, неловко встал, отряхнул штаны и поправил одежду, наклонилась и взяла Кори за морду.

– Ты открыл кафе, чтобы играть с Кори?

Она гладила и играла с Кори, делая вид, что не смотрит на Мин Джэ.

– Просто… дома немного неудобно… и если дверь будет открыта, может, хоть кто-нибудь зайдёт?

– Никто и не знает, что тут есть пляж. Даже летом людей не увидишь, а зимой и подавно. Просто сказал бы: "Пойду поиграю с Кори".

– …

– Я сейчас соберусь и спущусь, а ты пока поиграй с Кори. На пляж нельзя, помнишь? И, если будет время, сделай мне латте послаще.

Кажется, у Мин Джэ были золотые руки. Хэ Рён научила его нескольким простым рецептам кофе, которые подают в кафе, и он сразу запомнил их и стал хорошо готовить. Поэтому Хэ Рён нарочно давала ему работу.

– Куда это мы?

– Давно не выбирались в город. Сегодня же базарный день. Мне латте, а себе сделай чай с лимоном или юдзу. Хорошо?

Этот непробиваемый ребёнок наверняка сделает только её латте, поэтому Хэ Рён нарочно решила за него, что он будет пить. Она только сказала "Иди поиграй с Кори", как тот снова начал бешено вилять хвостом и подпрыгивать. Хэ Рён встала.

– Да.

Хэ Рён вздохнула, увидев, как Кори, поняв намёк, вытащил из ящика с игрушками канат для перетягивания.

Только не нужно этих перетягиваний. Какие перетягивания с тем, кто падает от одних объятий?"

Хэ Рён покачала головой, вспомнив, как Мин Джэ, словно бумажная кукла, болтался в разные стороны, когда Кори тянул канат.

– Кори, нет. Просто сходи погуляй вокруг дома.

Пока Мин Джэ готовил напитки, Хэ Рён, чтобы не случилось чего, хлопнула Кори по заднице и выгнала на улицу, а сама быстро поднялась на второй этаж.

– Что нам нужно купить?

– Всё нужно купить. Овощи почти закончились.

– Правда? Да, в холодильнике пустовато.

– Да. Для тушёной курочки нужна курица, картошка, морковь… И корм для Кори почти закончился, и твоих любимых яблок осталось немного…

Хэ Рён громко рассмеялась, глядя на Мин Джэ, который достал купленный ею мобильный телефон, смотрел рецепт дак-поккым-тан и перечислял, чего нет дома.

Ну как он может быть таким хозяйственным? И ещё, он держал телефон в одной руке и загибал пальцы на другой, перечисляя необходимое для покупки. Как тут не улыбнуться?

– Боже, какое очарование.

– Что?

– Может, после магазина посмотрим кино? Что будем смотреть?

– Как хочешь.

Остановив машину на светофоре, Хэ Рён оглянулась. Мин Джэ, сидя на пассажирском сиденье, что-то бормотал себе под нос, наверное, всё ещё думая о покупках, а Кори развалился на заднем сиденье. В её жизни, всегда одинокой, вдруг появилось двое членов семьи. Да ещё таких милых и добрых. Хэ Рён тряхнула головой, чтобы отогнать грустные воспоминания и выпрямилась.

Как только загорелся зелёный, она медленно нажала на газ, а мимо промчались несколько дорогих машин.

Глава 52

На узкой двухполосной дороге, где и летом редко встретишь чужаков, Хэ Рён на мгновение задержала взгляд на проезжающей мимо дорогой машине, но её правая нога ещё сильнее надавила на газ. Ей хотелось поскорее вернуться домой, усесться с этими милыми созданиями по обе стороны, чистить мандарины и смотреть интересный фильм.

Дальше всё шло как по маслу.

Разве что Кори, который радостно увязался за ней, ничего не подозревая, замялся и начал скулить перед ветеринарной клиникой. А в остальном их прогулка прошла на удивление гладко.

Несмотря на слова Мин Джэ о том, что можно было бы приготовить дак-поккым-тан дома, Хэ Рён нарочно повела его в небольшую забегаловку в городке, где они съели чачжанмён и тансуюк. Что ему так неймется готовить дома? После переезда из шумного города в тихую глушь больше всего ей не хватало доставки еды.

Мин Джэ, напротив, предпочитал готовить сам. Холодильник Хэ Рён, обычно забитый полуфабрикатами, после его появления всегда был полон свежих овощей, фруктов и всевозможных ингредиентов. Поначалу еду готовила она, но, если только она не вставала рано, как сегодня утром, готовкой всегда занимался Мин Джэ.

Хэ Рён понимала, что для его же блага лучше есть здоровую пищу, поэтому следовала его примеру, но ей, привыкшей к еде из крупных компаний и ресторанов, просто необходимо было иногда нарушать правила.

Хотя бы мягко уговорив его: "Дак-поккым-тан можно и вечером приготовить, правда?"

Плотно пообедав, Хэ Рён направилась в небольшой супермаркет, взяла тележку и подошла к Мин Джэ, который, как обычно, шёл позади нее, и взяла его под руку. Он немного смутился, но не отстранился, поэтому Хэ Рён подстроила шаг под его. Вот так, понемногу, открываясь друг другу, узнавая и сближаясь.

– Нуна, почему ты не занимаешься кафе всерьёз? Там красивый интерьер и прекрасный вид на море. Если люди узнают о нём, всё быстро пойдет в гору.

– Я тоже поначалу думала, что буду стараться и всё получится. Но, как говорится, горбатого могила исправит. Мне, видимо, не подходит размеренная жизнь. Мне достаточно того, что я могу в любой момент приготовить себе вкусный кофе. В любом случае, здание моё, и магазин мой, так что мне не нужно беспокоиться о деньгах.

Мин Джэ задал всего один вопрос и снова замолчал, поэтому Хэ Рён коротко вздохнула.

– Ты сильно переживаешь из-за этого?

Этот вопрос нужно было обязательно прояснить.

Маленькая головка кивнула. Мин Джэ не потерял память полностью, он просто кое-чего не помнил. У него не было проблем с интеллектом или повседневной жизнью. Напротив, он был более умелым в домашних делах, чем она. Он хорошо заботился о Кори, и с появлением Мин Джэ её жизнь стала более комфортной как морально, так и физически.

– Тогда попробуй взять на себя управление кафе. Можно будет открываться в 10 утра, а закрываться в 7 вечера. С 12 до 2 у нас будет обед. Меню не нужно расширять. Только напитки. Никаких десертов. И присматривай за Кори. А я буду убираться и стираться. Готовить будешь ты. Как тебе?

Ответа не последовало, но Хэ Рён увидела, что маленькая головка снова кивнула, и продолжила говорить. Три дня в неделю выходных, в плохую погоду закрываться пораньше, зарплата будет минимальной. Чем больше она говорила, тем бледнее становилось лицо Мин Джэ, но Хэ Рён больше не проявляла сочувствия.

– …Что это за открытие кафе такое?

– Не нравится? Тогда оставим всё как есть?

Мин Джэ, высказав своё мнение по поводу условий, которые казались неразумными даже ей самой, был тут же проигнорирован. Однако они пришли к соглашению, что Хэ Рён будет давать ему деньги на карманные расходы, вместо зарплаты, которую он не хотел получать.

Им было комфортнее вести непринуждённую беседу во время покупок, чем сидеть друг напротив друга и серьёзно разговаривать. Тележка наполнилась выбранными ими продуктами, и Хэ Рён и Мин Джэ, как обычная семья, обсуждали разные темы.

Вплоть до глупой перепалки о том, покупать красный или обычный лук.

– Ну вот, попкорн тоже купили. Теперь можно ехать.

– Да.

Хэ Рён подняла руку и погладила по голове послушного Мин Джэ.

Он был ровесником её погибшего в аварии младшего брата, так и не успевшего пожить.

"Мин Джэ, теперь ты мой брат и моя семья", – с этими словами, которые она не могла сказать вслух, Хэ Рён шутливо похлопала его по ягодицам.

Закупившись продуктами и накупив кучу всяких сладостей в городке, несмотря на протесты Мин Джэ, который твердил, что им столько не съесть, Хэ Рён по дороге домой видела, как мимо проносятся машины, встреченные ими по пути в город.

– Да в этом районе не на что смотреть и нечем заняться. Пускай лучше съездить на знаменитое побережье.

А во второй половине дня она, как и хотела, валялась в гостиной, обнимая Мин Джэ и Кори.

– Ты с ума сошёл?!

До Юн усмехнулся, увидев, как Джи Вон кричит на него и злится.

– Да. Сошёл с ума.

Иначе и быть не могло… Разве не было бы странно, если бы он был в своём уме? Ха Ши Юн ушёл от него.

– Что ты вообще задумал? Бедного мальчика приютил на время, пока ему было тяжело, а он ушёл по собственной воле. Зачем? Зачем тебе это нужно? Ты не знал, кто он такой? Ничего же не пропало. Омега? Да я тебя познакомлю с омегой. Тебе такие нравятся? Если поискать, можно найти и получше. В конце концов, вы же даже метку не поставили.

Джи Вон не осмелился сказать, что Ши Юн ушёл, как только он сунул ему деньги. Он хотел скрыть, что дал ему деньги, но, прежде всего, его возмущало это предательство.

"Притворялся, а в итоге ему нужны были только деньги?"

Сколько он ему дал? Он вытащил все деньги из кошелька в тот день, так что, если учитывать чек, получилось около 500-600 тысяч вон?

Трудно отследить чек, потому что он не записал его номер, но, честно говоря, ему и не хотелось его отслеживать. Как бы то ни было, Ши Юн ушел от До Юна, разве не так? Это был лучший исход. Он изо всех старался скрыть желание, чтобы тот больше никогда не возвращался.

– Точно… Почему же метка не поставилась?

До Юн встал со своего места, как ни в чём не бывало, произнеся слова, от которых у любого человека мурашки пробегут по спине, а затем резкое встал и потянулся за пиджаком. Джи Вон быстро схватил его за запястье.

– Куда ты?

– Встретиться с кое-кем.

– В такое время? С кем? Ты в последнее время ходишь по краю обрыва.

До Юн пристально посмотрел на Джи Вона, который крепко держал его за запястье и словно допрашивал его.

Прошла уже неделя с тех пор, как Ши Юн исчез.

Но он до сих пор ничего не мог сделать и просто ждал. В идеале Ши Юн должен был вернуться сам, но он даже не взял с собой мобильный телефон, который он ему купил.

Всё, что можно было увидеть на камерах видеонаблюдения, установленных в доме и у ворот, это как Ши Юн вышел из дома один и пошёл по дороге. Его желание во что бы то ни стало найти Ши Юна и отчаянные попытки Джи Вона остановить его затягивались.

"Заявление в полицию о пропаже? И что сказать? Ха Ши Юн, которого Ким До Юн приютил у себя, пропал? Ха Ши Юн, 21 год, которого взял к себе Ким До Юн, 33 года, пропал. Официально он зарегистрирован как бета, но на самом деле он рецессивный омега".

Как он мог рассказать об этом полиции? В обычной ситуации он бы мог сказать, но слишком много людей может узнать его.

Стоило ему только заикнуться, и скандал, который взбудоражил бы всю прессу, был бы делом времени. Да, тогда, возможно, будет легче найти Ши Юна. Но он не хотел так выставлять Ши Юна на всеобщее обозрение. Он не хотел, чтобы его обсуждали, нет, он даже не хотел, чтобы про него узнали.

Он принадлежит только ему… И если его лицо станет известным...

Более того, это могло быть ещё опаснее. Если станет известно, что он ищет рецессивного омегу, а не просто бету, станут ли люди охотно сообщать о нём, приведут ли его к нему? Скорее уж похитят или спрячут и будут шантажировать его.

И потом, разве можно подавать заявление о пропаже человека, которому двадцать один год? Даже по единственной улике – записи с камеры видеонаблюдения – видно, что он ушёл по своей воле.

Он не был дураком и не полагался слепо на одни лишь записи с камер. Он поставил людей следить за домом. Формально это был приказ на выявление и контроль назойливых сталкеров, но по сути им было велено наблюдать за тем, кто входит и выходит из его дома или пытается это сделать. Он велел им немедленно сообщать ему, если в дом войдёт кто-то, кроме него самого, домохозяйки и Джи Вона.

Но в тот день ему никто не позвонил.

Неужели те подонки, которым он заплатил, как раз в тот момент отлучились? Скорее уж не отлучились, а просто взяли деньги и не выполнили свою работу.

До Юн, наблюдая за Джи Воном, который с озлобленным видом крепко держал его и отрицательно качал головой, словно запрещая что-то, глубоко вдохнул и выдохнул.

– Заявление о пропаже я подавать не буду.

Вырвав свою руку из хватки Джи Вона, До Юн прорычал низким голосом. В конечном счёте, он сам не хотел, чтобы поднялся шум. До сих пор он старался не выходить за рамки закона…

До Юн оставил Джи Вона и сразу же сел в машину.

Глава 53

Не обязательно прибегать к помощи полиции, чтобы кого-то найти.

Он не хотел доходить до этого, но сейчас нужны были именно такие меры.

Вместе с мыслью о том, что он должен во что бы то ни стало найти Ши Юна и вернуть его, в голову приходило и другое. Сможет ли он жить без Ши Юна? Может быть, Ши Юну будет лучше и комфортнее где-то в другом месте, а не рядом с ним? Он прекрасно понимал свою ненормальную одержимость и собственничество по отношению к Ши Юну. Разве можно назвать нормальными отношения, в которых ты разделяешь с кем-то время, живёшь вместе и даже, обнимая, боишься, что этот человек исчезнет?

А Ши Юн, который был лишь послушен ему? Это тоже ненормально. Он – ничтожный и подлый человек, который, зная о нестабильном эмоциональном состоянии Ши Юна, использовал это, чтобы удержать его рядом. Может быть, Ши Юну он и не нужен, но он уже не может без Ши Юна, и что ему теперь делать?

Нельзя было просто сидеть в машине, как истукан, поэтому До Юн завёл двигатель и нашёл одного человека в списке контактов.

– …Кладу трубку.

Не успел он услышать и трёх гудков, как ответивший на звонок тут же потребовал прекратить разговор.

– Ким Чоль У.

Тот, кто собирается сбросить звонок, не будет нажимать кнопку вызова, не так ли? И он сделал это, чтобы вызвать самые болезненные времена в своей памяти. Поэтому До Юн тихо назвал имя собеседника.

– Даже имени не произноси.

– Встретимся?

– Зачем?

– У меня к тебе просьба.

До Юн откинул волосы со лба рукой и опустился на руль. Всё было так запутано, что он даже не понимал, что говорит. Правильно ли он поступает? Сколько он вообще спал за эту неделю? Спал ли он вообще? Кажется, он ненадолго закрывал глаза, но даже в этом состоянии безумно искал Ши Юна.

– Со мной лучше не связываться. Мы незнакомы, Ким До Юн. Ты не помнишь мою последнюю просьбу?

– …

До Юн тяжело вздохнул и закрыл глаза.

К кому ему ещё обратиться, как не к нему? Обратиться в охранную фирму? Они уже получили кучу денег и не заметили, как Ши Юн исчез. Нанять частных детективов? Как он может им доверять? Если он сам будет действовать вместо них, это вызовет новые пересуды и станет его слабостью. Но разве у него есть кто-то, кому он мог бы довериться и положиться в этом деле?

Да, был один человек – Джи Вон.

Но Джи Вон с самого начала недолюбливал Ши Юна и сейчас явно не собирался ему помогать. Он считал, что До Юн сошёл с ума, что он потерял голову, и объяснял это собственничеством и одержимостью альфы, впервые встретившего омегу. Он нёс какую-то чушь, по типу: "С глаз долой – из сердца вон."

С того момента, как Ши Юн исчез, Чоль У не выходил у него из головы.

– Ким До Юн.

– …

До Юн не ответил.

Чоль У долго ждал, прислушиваясь к неровному дыханию друга. Он прекрасно понимал, что означают эти тревожные звуки.

Хотя они и выросли в одном приюте, их пути разошлись.

В отличие от До Юна, ставшего светом в самых ярких и высоких сферах мира, он погрузился во тьму. Это был его выбор, и он никогда о нём не жалел. С течением времени его жизнь, начавшаяся на самом дне, в сточной канаве, обрела некоторую стабильность.

В те времена До Юн не мог принять выбор Чоля. Он постоянно пытался вытащить его на свет. Но Чоль У точно знал, где его место, поэтому их пути разошлись.

– Под дзельквой. Если выедешь сейчас, доберёшься примерно за час.

– …Спасибо.

18 или 19 лет… Почти 20 лет прошло, и у него не хватило сил отказать другу, который нашёл его. По крайней мере, он мог его выслушать. Глаза Чоль У, положившего трубку, помрачнели.

– Подготовьте машину. Я поеду один.

– Хённим.

– Еду встретиться с другом. С другом.

Чоль У, с каменным лицом, похлопал Сын Чоля, стоявшего рядом, по плечу и ушёл.

Местом встречи должна была быть дзельква.

Но сейчас Чоль У стоял в чистом поле. В одиночестве посреди широкого пространства, заросшего густой растительностью, до которого не доходили руки человека. Он зажёг сигарету, стоя там, куда, как он думал, больше никогда не вернётся. Порывистый зимний ветер проникал сквозь куртку.

Густая тьма, где не было искусственного освещения, отступала под слабым светом луны и звёзд. Он глубоко вдохнул, и огонёк на кончике сигареты ярко вспыхнул.

Около двадцати лет назад это место было наполнено детскими голосами. Там, куда он смотрел, раньше стояло старое двухэтажное здание. А там, где сейчас стоял Чоль У, росла дзельква, которую трое детей едва могли обхватить руками.

Под этой большой дзельквой всегда был До Юн.

Мальчик с аристократической внешностью, одетый в поношенную одежду, всегда сидел у подножия дерева.

Одежда у них была одинаковая, но на нём она выглядела лучше. От его одежды пахло затхлой водой, а от того мальчика исходил приятный аромат. В детстве ему всегда было интересно, почему, хотя учителя стирали и раздавали им одежду, от него пахло по-другому.

Мальчик сидел у подножия дзельквы и безучастно смотрел на железные ворота.

День, два, неделя, месяц, год… Два года…

Каждый раз, когда у него появлялось свободное время, он проводил его под дзельквой, за исключением дней с очень плохой погодой. На самом деле, если бы учителя не кричали, чтобы он зашёл внутрь, или не запрещали выходить из здания, он оставался бы там, несмотря на дождь или снегопад.

В какой-то момент Чоль У начал составлять ему компанию.

Они не разговаривали, не стояли плечом к плечу и даже не касались друг друга. Они просто сидели рядом на небольшом расстоянии.

– Хватит.

Однажды летним днём его нежный голос стал немного грубее.

Мальчик прекратил долгое ожидание.

В приюте "Ангел" жил дьявол.

Каждую ночь дети, выбранные дьяволом, становились его жертвами. По ночам директор становился совсем другим человеком. Беспомощные дети, которым не к кому было обратиться за помощью, были для него лёгкой добычей. Чоль У попал к нему раньше До Юна. Однако после первого раза директор больше не вызывал его. Хорошие, плохие или просто обычные дни шли своим чередом. Время шло, они росли, и дьявол добрался до До Юна.

– До Юн-а, вечером приходи в кабинет директора на воспитательную беседу.

Стоило ли ему слышать это? Или, наоборот, нужно было услышать?

Чоль У увидел, как к До Юну тянутся руки дьявола.

Как и остальные дети, До Юн склонил голову и согласился.

Чоль У отвернулся и вышел наружу. Он увидел До Юна, сидящего у дзельквы и наблюдающего за играющими в футбол детьми. После того, как он сказал "хватит", До Юн больше не смотрел на ворота. Даже получив приглашение на "воспитательную беседу" от директора, он оставался невозмутимым, проводя скучный зимний день, словно ему совсем не было холодно.

До Юн был невероятным ребенком.

Ему было стыдно даже называть его другом, поскольку он был похож на принца из другого мира. Он никогда не злился, не раздражался. Честно говоря, Чоль У почти не слышал, чтобы До Юн что-то говорил.

Но он часто слышал, как До Юн, отдыхая под дзельквой, что-то напевает. У него был прекрасный голос. И сейчас, судя по облачкам пара, вырывающимся изо рта, До Юн что-то напевал.

Чоль У посмотрел на кабинет директора на втором этаже.

Самое тёплое место в этом приюте. Там всегда топили керосиновую печь, когда становилось холодно.

Но даже днём окно, где обычно суетились старшие ребята, было закрыто чёрными шторами. От этого у Чоль У по телу побежали мурашки. И сегодня вечером До Юн пойдёт туда же. Он узнает, в чём необходимость в этих чёрных штор.

После ужина Чоль У просто так слонялся по второму этажу.

У него не хватало смелости рассказать До Юну правду и сил, чтобы остановить директора. В тревоге и смятении Чоль У бродил по коридору второго этажа и увидел, как директор заходит в свой кабинет. Вскоре со второго этажа донёсся рёв директора, похожий на визг свиньи, которую начали резать.

Чоль У побежал в кабинет директора по коридору второго этажа, куда после захода солнца запрещалось заходить всем, кроме детей, идущих на "беседу". Директор стоял посреди кабинета и кричал, кто пролил керосин. Он приказывал аккуратно заправлять печь и вовремя разжигать её. Он кричал, чтобы позвали дежурного по печи.

Дежурство по керосиновой печи было обязанностью старших ребят, готовящихся к выпуску из приюта, поэтому он приказал ему найти сегодняшнего дежурного. Директор, с налитыми кровью глазами, стоял рядом с керосиновой печью и осматривал место разлива. В нос ударил резкий запах. Чоль У вытащил коробок спичек, который весь день теребил в кармане.

Он бросил горящую спичку рядом с директором, который даже не смотрел на него и продолжал кричать о том, что пролили много керосина и что он убьёт виновного, как только тот появится.

Глава 54

– Уходим.

Чоль У наблюдал, как До Юн выбивает горящую балку ногой. Он был уверен, что на втором этаже он один. Появление До Юна заставило зрачки Чоль У забегать. Неужели он последовал за ним? Значит, он видел, как он бросил горящую спичку? Ошеломленный, Чоль У не смог сопротивляться силе До Юна, которого схватили за шиворот и потащили прочь. За безудержным пламенем раздался чей-то крик.

Чоль У вытащили во двор, где свистел сухой и холодный ветер. Внезапная ужасная боль в голове пронзила все тело, но из его уст не вырвалось ни слова. Вероятно, он успел пораниться, пока До Юн тащил его, волоча за собой. Он терпел боль от полученной раны, которую не знал точно, когда и как получил. Кровь стекала по уголку рта.

У подножия горы.

Все дети из приюта "Ангел", расположенного в отдалённом месте, собрались во дворе в пижамах. Выбежав на крик о пожаре, не успев толком одеться и обуться, они сбились в кучки по двое и по трое человек.

Пока воспитатели были заняты детьми, двухэтажное здание мгновенно охватило пламя. Едкий запах гари, чёрный дым и багровые языки пламени захватили внимание Чоль У.

– Это из-за сломанной керосиновой печи, – первым заговорил До Юн, тяжело дыша.

Нет. Это сделал я.

Чоль У наблюдал, как ответственный за печь, заправлял его. А после того, как тот ушёл, он вошел в кабинет директора и пнул ногой канистру с керосином, стоявшую в углу.

Жидкость вытекала из упавшей канистры, но Чоль У молча наблюдал за этим.

И именно он в конце концов бросил спичку в комнату, где находился директор.

– Из печи и канистры вытекло масло. Директор не знал об этом и попытался растопить печь,– продолжил До Юн, на что Чоль У поспешно замотал головой.

Это сделал я. Я.

Он хотел убить этого дьявола.

Чхоль У хотел рассказать правду только До Юну.

– Чоль У, Ким Чоль У.

Чоль У, попытавшийся заговорить, чтобы рассказать правду, уставился на лицо До Юна, который тряс его за плечи, пытаясь поймать его взгляд. Чоль У не чувствовал зимнего холода из-за боли в голове и руках.

– Ты жертва. Ты первым обнаружил место происшествия. И ты поранился, пытаясь спасти директора. Так ведь, Чоль У?

Он открыл рот, чтобы сказать "нет", но не смог произнести ни слова, увидев, как До Юн решительно качает головой. Чёрные глаза, в которых, казалось, не было видно говорили ему, говорили ему:

"Ты всё знаешь, но должен это скрыть."

В этот момент направление ветра изменилось, и искра от всё ещё горевшего приюта полетела в сторону дзельквы. Дерево, высохшее от отсутствия дождей и снега, было охвачено искрами, и До Юн потащил его в центр двора, пока он всё ещё стоял как в трансе.

Пламя начало пожирать не только приют, но и дзелькву, которая всегда стояла на этом месте. На месте приюта "Ангел", который уничтожил злой пожар, не осталось ничего.

Ветер трепал длинную чёлку Чоль У. На его лбу, ненадолго освещенном лунным светом, виднелся уродливый шрам. В тот день пути До Юна и Чоль У разошлись. Дети из приюта разбрелись кто куда, а Чоль У, по словам До Юна, стал жалким, но в то же время замечательным ребенком, и даже побывал в больнице.

Молодой альфа, которому не на кого было положиться и некому было защитить его, лучше всего подходил для того, чтобы окунуться в мир тьмы.

Один ушёл в сверкающий мир шоу-бизнеса, другой опустился в тень преступного мира. Две совершенно разные дороги. И вот, однажды, совершенно случайно, они снова встретились.

– Теперь мы незнакомцы.

– Ким Чоль У.

– Если хочешь, я дам тебе свой номер, но не звони. Можешь позвонить только один раз в жизни, когда я тебе буду отчаянно нужен. Это будет моя плата за спасение. Но я бы хотел, чтобы ты не звонил мне до самой своей смерти.

Чоль У вспомнил разговор с До Юном.

И, похоже, этот день настал.

Яркий свет фар приблизился и исчез. Шаги становились всё ближе.

Чоль У затушил окурок, несколько раз проверив, погас ли уголёк, растоптав его ногой.

Приветствия не последовало.

Из темноты До Юн протянул ему папку.

– Нужно найти человека.

– …

Чоль У не стал открывать папку. Всё равно в темноте ничего не разглядеть.

– Я свяжусь с тобой как можно скорее.

Чоль У собирался уйти, но До Юн схватил его за плечо.

– Я знал, почему директор вызвал меня в тот день.

Чоль У попытался вырваться, но не смог пошевелиться.

– Если бы не ты, это сделал бы я.

– Ким До Юн.

– Прошу тебя.

Рука До Юна, державшая его за плечо, отпустила быстрее, чем Чоль У успел повернуться. И До Юн ушёл первым. Они так и не поговорили толком, даже не разглядели лиц друг друга после столь долгой разлуки, но папка в руке Чоль У говорила о том, что их встреча действительно произошла.

– Слышали? Нужно найти кое-кого.

Чоль У ещё долго стоял на месте, глядя вслед уехавшей машине До Юна, затем глубоко вздохнул и произнёс это. В ответ на шорох сзади уголок его губ слегка приподнялся в усмешке.

– Совсем жить надоело.

Ведь он приказал им не следовать за ним. И как их много набежало. В тот же момент, увидев свет фар вдали, Чоль У неспешно направился туда. Он даже не взглянул на свою машину. Забравшись на заднее сиденье тёплого автомобиля, он открыл папку.

Медленно просматривая личные данные и содержимое, он нахмурился.

– …Чхве Сон Ук.

Какого чёрта здесь делает имя этого наглого мошенника?

Затем, увидев невинное лицо на фотографии студенческого билета, его губы скривились в ухмылке.

Подключив к ноутбуку, который протянул ему один из его подчиненных, USB-накопитель, который отдали вместе с папкой, Чоль У увидел, как разыскиваемый человек вышел из дома и куда-то направился. Похоже, это последние улики, которые остались. Сбежал из дома, значит, никакого похищения. Ушёл по собственной воле.

Наблюдая за записью с камер видеонаблюдения, Чоль У вновь перевёл взгляд на папку.

Там не было ни личных причин, ни душераздирающей истории, ни объяснений, но Чоль У прекрасно понимал, почему До Юн обратился к нему. Он хочет решить этот вопрос без лишнего шума.

– Сын Чоль, начнём с камер видеонаблюдения поблизости.

Имя Чхве Сон Ук, хоть и не было фотографии, почему-то не давало ему покоя.

В конце бесконечной зимы чувствовалось приближение тепла, предвестника весны. В жизни Хэ Рён и Мин Джэ постепенно становилось всё стабильным. Однако в последнее время на лице Хэ Рён всё чаще появлялась тень беспокойства.

После того, как у исхудавшего ребёнка появился румянец, он стал лучшим другом для Кори, и когда, казалось, всё идет хорошо, возникла неожиданная проблема.

Услышав шаги, Хэ Рён тут же прибавила громкость телевизора, легонько подтолкнула Кори, сидевшего у двери, и увела его к окну. Мин Джэ вышел из ванной комнаты, но она даже не взглянула в его сторону.

– Почему ты так рано проснулась?

– Из-за Кори. Кажется, он сегодня решил меня разбудить. Как я могу продолжать спать, когда он запрыгивает на кровать?

– В последнее время он будит только нуну, а не меня. Я что-то не так делаю?

Хэ Рён, наблюдая, как Мин Джэ приседает на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз с Кори и ласкает его, незаметно прошла на кухню. И хоть он старался выглядеть спокойным с покрасневшими глазами и лицом, но было ясно, что что-то не так.

– Сегодня утром мне не хочется ничего особенного, давай перекусим салатом.

В последние дни у Мин Джэ явно возникали проблемы со здоровьем. Его движения, которые раньше были быстрыми и точными, стали медлительными, он стал позже просыпаться и клевать носом во второй половине дня. Румянец, который у него едва появился, снова исчез, и он снова стал худеть. Бледное лицо и потрескавшиеся губы…

Более того, он перестал нормально есть. Мин Джэ всячески пытался скрыть это, поэтому она делала вид, что ничего не замечает, но было ясно, что нельзя было оставлять всё как есть. Но она не могла необдуманно предложить ему пойти в больницу. В противном случае он снова мило улыбнётся и скажет что-то вроде: "Просто немного живот болит. Наверное, весна близится. Говорят, когда меняется сезон, иммунитет падает" и всё в таком духе.

– Нуна, тебе нужно поесть. Ты же говорила, что тебе плохо, когда падает уровень сахара. Что ты хочешь съесть?

Мин Джэ попытался встать, опираясь руками на колени, но покачнулся и упал обратно, неловко засмеявшись. Его голос был как никогда бодрым, когда он неловко оправдался: "Ой, поскользнулся." Хэ Рён тяжело вздохнула, глядя на него.

Как бы она хотела, чтобы Мин Джэ сказал, что у него болит и как ему тяжело, но он привык всё скрывать. Если бы она не была такой наблюдательной и не продолжала заботиться о нём, она бы, наверное, поверила тому, что он говорит сейчас.

Она бы сказала что-то вроде: "Будь осторожнее" или "Да, нужно хорошо питаться в межсезонье. Может, пожарим говядину на обед?"

– Не хочу. Как можно каждый день есть только корейскую еду с полным столом закусок? Иногда нужно устраивать дни, когда можно легко перекусить салатом и соком. Ты лучше поиграй с Кори, я и сама могу что-нибудь приготовить.

Заметив, что Мин Джэ отвернулся, как только она открыла дверцу холодильника, Хэ Рён пришлось поспешить достать свежие овощи и фрукты.

Глава 55

Мин Джэ, который в другое время настоял бы на том, чтобы приготовить рис, отказываясь от салата, на этот раз не ответил. В ответ послышался лишь шум поспешного бега в ванную и резкое захлопывание двери…

Мин Джэ, согнувшись над унитазом и мучаясь от тошноты, бессильно опустился на пол ванной. Перед глазами всё потемнело, и он крепко зажмурился. Лишь тихий, прерывистый вздох вырвался из его губ. Тошнота немного утихла, но головокружение и слабость сковали всё тело.

Когда головокружение немного отступило, Мин Джэ постепенно собрался с силами, притянул колени к груди и свернулся калачиком. Он уткнулся лицом в колени.

Сон не приносил облегчения. По утрам пижама и волосы были мокрыми от пота, а тошнота не покидала его ни на минуту. Желудок был пуст, но его продолжало рвать. Даже когда он цеплялся за унитаз, из него выходила лишь жёлтая жидкость.

Особенно сильно его мучило по утрам, но потом становилось немного лучше. Однако с каждым днём становилось только хуже. Сегодня он, едва открыв глаза, почувствовал приступ тошноты, его вырвало. Он почистил зубы и прополоскал рот, чтобы успокоить желудок, и вышел. Но как только Хэ Рён открыла дверцу холодильника, его снова затошнило, и он бросился в ванную.

К тому же, головокружение усилилось, всё тело ныло и болело.

Воспоминания так и не вернулись. Он только начал привыкать к жизни, благодаря нуне, как его тело начало давать сбой…

Хэ Рён нуна была слишком хорошим человеком.

Она спасла его, когда он собирался покончить с собой, бросившись в море. Она приняла его, ничего не помнящего, дала ему имя Мин Джэ и позаботилась о том, чтобы он жил комфортно. Он хотел отплатить ей за помощь, поэтому усердно трудился в кафе, подметая и убирая его каждый раз, когда у него было свободное время.

Ему запретили рекламировать кафе в интернете или где-либо ещё. Тем не менее, в кафе, которое сначала посещали всего один или два случайных посетителя, вчера, в выходной день, побывало целых шесть человек.

Холодные ветра, казавшиеся такими свирепыми, наполнились теплом. Теперь, когда придёт тёплая весна и жаркое лето, дела у кафе пойдут ещё лучше. Даже если это и не самое известное место, куда люди не стремятся попасть, всегда найдутся те, кто случайно заезжает сюда, как вчера, катаясь по проселочным дорогам и направляясь к морю.

Он собирался больше практиковаться в приготовлении кофе, поговорить с нуной, чтобы начать печь и продавать печенье, но его тело сломалось. Сначала он думал, что это несварение, но оказалось, что это нечто совсем другое.

Наверное, ему нужно в больницу?

Он не мог продолжать обременять нуну, и у него были деньги, полученные в качестве карманных расходов, поэтому ему казалось хорошей идеей пойти на рынок в городе, в день его открытия.

"Какое сегодня число?"

Погруженный в свои мысли, Мин Джэ вдруг поднял голову, услышав шум снаружи. У него нет времени сидеть без дела. Он просто хотел немного отдохнуть из-за усталости, но напрасно потратил время.

– Апельсины? Яблоки? Это все фрукты, которые есть? Завтра открывается рынок, нужно сходить и затариться по полной.

Он снова умылся холодной водой, прополоскал рот и вышел. Раздался бодрый голос нуны. Ему нужно было всё приготовить, но нуна уже приготовила яблочный сок и добавляла апельсины в блендер.

– Нуна! Я главный по кухне. Я всё сделаю, ты посиди.

Он вытер руки о рубашку и направился к кухне, а Хэ Рён нажала на кнопку блендера.

– Что сложного в том, чтобы положить фрукты в блендер? Ты лучше покорми Кори. Салат тоже нужно заправить и перемешать. Что будем делать с хлебом? У нас есть цельнозерновой хлеб, может, поджарим его в тостере и намажем джемом?

Хэ Рён легонько оттолкнула Мин Джэ, когда тот приблизился к ней.

"Кажется, его нужно отвести в больницу. Но стоит ли говорить об этом прямо сейчас? Наверное, лучше уговорить его завтра, когда поедем на рынок."

– Покорми Кори.

Услышав её твердый тон, когда он потянулся к пакету с цельнозерновым хлебом, Мин Джэ сказал: "Тогда я потом приберусь", и направился к корму для Кори. Хэ Рён выругалась про себя, увидев, что Мин Джэ замер, открывая крышку корма. Точно. Запах корма ещё более отвратителен. Она хотела проявить заботу, но сделала только хуже.

Мин Джэ позаботился о еде для Кори, а Хэ Рён, положив хлеб в тостер, посмотрела в окно. Казалось, что чёрные тучи, застывшие вдалеке, вот-вот накроют их. Весь день будет пасмурно, и наверняка пойдёт дождь.

– Похоже, сегодня будет дождь, да?

– Да. Тогда и посетителей будет меньше…

Хэ Рён с грустью улыбнулась, глядя на Кори, который с жадностью набросился на еду, как только поставили миску на место, и на Мин Джэ, который, услышав про дождь, тут же забеспокоился о посетителях.

Один только о еде и думает, а другой…

– Может, закроем кафе на сегодня?

– Опять! Опять ты хочешь закрыть кафе! А как же клиенты? Чем дольше мы открыты, тем больше шансов, что кто-нибудь зайдет.

– Да, да, работник года, не волнуйся так, лучше давай позавтракаем.

Хэ Рён достала подрумянившиеся тосты и закончила готовить лёгкий завтрак.

"Разве у меня нет денег? Чего мне не хватает? Я просто хочу окружить вас заботой, хорошо кормить, вырастить и оберегать. Один – балбес, а другой из кожи вон лезет, чтобы отработать свой хлеб. Что тут сложного?"

Она не знала ни истории, ни причины, но что чувствовал человек, который пытался утопиться в море в такую холодную зиму? А его состояние! Она до сих пор вспоминает слова врача, произнесённые после оказания первой помощи, и у неё кровь стынет в жилах. Он сказал, что были признаки попытки запечатления. Кто вообще сейчас практикует запечатление? Да ещё и по отношению к молодому омеге, которому едва ли исполнилось восемнадцать! Что за сумасшедший…

Хэ Рён, доставая нож для масла и вилку, невольно сжала кулак и, внезапно опомнившись, посмотрела на Мин Джэ. В тот день важнее всего было спасти тонущего человека, да и простые анализы не выявили никаких проблем, но что, если запечатление всё же произошло? Она была бетой, но знала кое-что об альфах и омегах.

Это было обязательным знанием. Можно ли обнаружить запечатление с помощью анализов? Что, если запечатление происходит не сразу, а развивается постепенно?

Тогда результаты анализов могли быть отрицательными. И, главное, она помнила, что омеге, подвергшемуся запечатлению со стороны альфы, нельзя оставаться вдали от него…

Хэ Рён сглотнула комок в горле, увидев, как Мин Джэ ставит миску с водой на пол для Кори. Беда не приходит одна. Если это так, то это слишком жестоко. Мир не должен так поступать с Мин Джэ. Если бы она знала, кто тот альфа, будь он хорошим парнем или последним подонком, она могла бы хотя бы получить немного его феромонов и как-то решить проблему, но Мин Джэ ничего не помнил.

Если она даже не знает, кто этот альфа, то Мин Джэ всю жизнь должен страдать? Нужно узнать прямо сейчас…

– Нуна?

Хэ Рён зажмурилась, но услышав, как её зовут, открыла глаза.

– О чём ты так задумалась? Мы же собирались позавтракать. Я могу взять яблочный сок?

– Да, конечно. Что? Джем? Какой джем взять?

– Ванильный. А ты будешь апельсиновый?

– Да. Без разницы.

Ответив первое, что пришло в голову, Хэ Рён посмотрела на Мин Джэ, достающего джем из шкафчика, и цокнула языком.

– Ах, да что ж ты за ребёнок такой, всё время рвёшься работать. Сядь. Дай и мне немного подвигаться. Из-за тебя я только и делаю, что сижу, а ты всю работу на себя берёшь, вот скоро жиром заплыву. Посмотри на мой живот! Что мне с этим делать?!

– Ты красивая.

– Что?

– Ты красивая, и у тебя совсем нет живота. О чём ты беспокоишься?

Мин Джэ оставил джем на столе, усадил ошарашенную Хэ Рён на стул, а сам сел напротив. Хэ Рён едва сдерживала слезы. Она должна была немедленно взять его за руку и отвести в больницу, но боялась узнать правду.

Какой бы ни был результат, если есть способ вылечить его, она сделает всё возможное. Но если он действительно запечатлён кем-то, он будет продолжать страдать, болеть и мучиться. Он только сейчас обрёл покой и снова начал улыбаться…

Хэ Рён не говорила Мин Джэ, но она тоже на всякий случай искала информацию. Например, новости об исчезновении юных омег в возрасте от восемнадцати до двадцати лет. Она надеялась, что к Мин Джэ могут вернуться воспоминания, поэтому пока не предпринимала никаких действий, связанных с его отпечатками пальцев или выдачей новых документов.

"Может, стоит начать прямо сейчас?"

Она молча смотрела, как Мин Джэ старательно намазывает ванильный джем на тост и ест его прямо перед ней. Их взгляды встретились, когда он с аппетитом жевал хлеб, и его круглые глаза стали ещё больше. Затем его тонкие маленькие пальчики быстро забегали. На новый тост был намазан апельсиновый джем, ровно столько, чтобы можно было съесть за один укус, и этот тост оказался прямо перед её губами.

– Нуна становится страшной, когда у неё падает сахар. А-а-а.

Его красивые глаза сложились в полумесяцы, и он поднёс хлеб к её губам, говоря "А-а-а". Глядя на этого милого мальчика, предлагающего ей еду, Хэ Рён откусила кусок тоста, который он держал, и взяла его в руки.

– Вау, нуна хорошо кушает.

– Не выпендривайся.

Хэ Рён смотрела на Мин Джэ, который радостно и беззаботно улыбался, потому что покормил её, и с ещё большим аппетитом стала уплетать тост.

Глава 56

Разногласия между Мин Джэ, который говорил: "Нужно убрать в кафе, чтобы Кори дать побегать", и Хэ Рён, которая отвечала: "Похоже, будет дождь, кто придёт в такую погоду? Ничего не случится с кафе, если один день не убирать", прервал Кори.

Он лаял и кружился рядом со столом, а затем положил подбородок на бедро Мин Джэ и уставился на Хэ Рён.

– Да вы сговорились...

– Я закрою, если будет сильный дождь.

Как только Мин Джэ это сказал, стало ясно, что это была битва, в которой невозможно было победить, глядя на Кори, радостно подпрыгивающего, и Мин Джэ, счастливо улыбающегося. Как можно победить этих милых созданий?

Хэ Рён, оттолкнув Мин Джэ, который вызвался убираться, и отправив этих шумных ребят на первый этаж, подпёрла бока руками и оглядела свой дом.

Море - это хорошо. Безлюдные места - это тоже хорошо. Но… нравится ли это место Мин Джэ? Если Мин Джэ действительно запечатлён кем-то, то, возможно, лучше переехать в место, где можно добраться до нормальной больницы в течение часа, даже если это не самый центр города. А Кори, который ничего не знает и просто резвится, будет достаточно места, где можно побегать.

Было очевидно, что даже если отвести его в больницу в городе завтра, нельзя будет точно узнать состояние Мин Джэ. И даже если предложить поехать в больницу в другом районе, маловероятно, что Мин Джэ охотно согласится. Даже в районных больницах нет специалистов по альфам и омегам.

Прядь волос выбилась из небрежно собранных волос, Хэ Рён зачесала волосы рукой и снова привела их в порядок. Возможно, стоит использовать это место как дачу, куда можно приезжать время от времени, чтобы Кори мог побегать, и поискать новый дом недалеко от центра города.

Было бы гораздо лучше для Мин Джэ пройти тщательное обследование в хорошей больнице, получить лечение, если это необходимо, встречаться с людьми и общаться. Хэ Рён не стала долго думать и сразу же взяла в руки телефон. Первым делом нужно было найти частный дом с небольшим садом, до которого можно было бы доехать на машине за 30 минут или час до больницы, где есть специалисты по альфам и омегам.

Мин Джэ, выгнав Кори, который бегал вокруг него с мячиком в зубах, неясно, помогая он или мешая уборке, включил тихую музыку. Его шаги во время уборки пылесосом были гораздо легче, чем утром.

Было бы ложью сказать, что ему не понравилось предложение Хэ Рён отдохнуть сегодня. Он действительно чувствовал себя вялым и обессиленным настолько, что хотел весь день пролежать в постели. Но в то же время возник страх, что он никогда не сможет встать, если просто ляжет.

Казалось, что будет лучше продолжать двигаться, чем отдыхать. Неприятные ощущения в животе должны были утихнуть после обеда. После плотного завтрака с тостами из цельнозернового хлеба с любимым джемом и соком он почувствовал себя намного лучше. Кажется, что боль в теле уменьшается, если двигаться медленно, и, что самое главное, головная боль немного стихла. Изначально это была не очень сильная и мучительная головная боль, а просто раздражающая, о которой можно забыть, если на чём-то сосредоточиться.

Головная боль исчезала, когда он двигался, напевая мелодию включенной музыки. Поскольку кафе было не очень большим, Мин Джэ закончил уборку пылесосом и закрыл все окна и двери, которые были открыты для проветривания.

Кори, которого он отпустил погулять, оставил мячик перед кафе и ходил по пляжу так, словно он принадлежал ему. На пляже не было ни одного человека, и тем более животных, так что можно сказать, что он принадлежал Кори.

Но если он так будет валяться и играть, то сегодня придётся его мыть… Но, наверное, нужно быть благодарным за то, что он не нырнул в море в такую погоду. Мин Джэ, немного постояв и понаблюдав за тем, как Кори весело играет, вдруг вспомнил кое-что и вошёл за прилавок.

Нужно было сначала приготовить кофе для нуны. Мин Джэ, включив все кофемашины и взяв тряпку, медленно прошёлся по кафе, протирая пол. На лице Мин Джэ появилась довольная улыбка, когда он закончил уборку кафе, которое было не очень грязным, так как он убирал его каждое утро, и почти не было посетителей, как говорила нуна.

Действительно, двигаться было лучше, чем просто лежать.

Как только ему показалось, что головная боль, которая исчезла, когда он просто стоял неподвижно, снова вернулась, Мин Джэ поспешил приготовить кофе. Затем он приготовил горячий шоколад для себя и вкусняшку для Кори.

Мин Джэ поднялся на второй этаж, отдал кофе нуне и снова спустился вниз, взяв свой горячий шоколад.

– Кори!

Мин Джэ глубоко вздохнул и изо всех сил закричал. Голос получился не таким громким, как он ожидал, и он засомневался, услышит ли его Кори. Но каким-то образом Кори услышал, резко остановился и повернулся к нему. Мин Джэ, увидев, что пёс смотрит на него, высоко поднял вкусняшку.

Гав!

– Ух ты, да ты почти летишь!

Казалось, его лапы даже не касались земли! Увидев, как Кори несётся к нему, развевая ушами, Мин Джэ поставил оба напитка на стол, стоящий снаружи. Затем он сделал несколько шагов вперёд, чтобы увеличить расстояние до стола, и присел.

– Ох!

Мин Джэ знал, что Кори прыгнет в его объятия, и заранее подготовился, но всё равно упал на пятую точку, обнимая пса. Из его уст вырвался короткий стон.

В воздухе разнёсся смех Мин Джэ и радостные гавкающие звуки Кори, который тяжело дышал. Сидя на земле, Мин Джэ гладил морду, голову, уши и всё тело Кори, который не мог сдержать восторга и радости. В конце концов, он просто растянулся на земле и стал кататься по земле вместе с Кори.

Как и сказала нуна, на безлюдном пляже и глядя на грозовые тучи, которые стали очётливее, чем утром, Мин Джэ подумал, что будет здорово поиграть и поваляться с Кори до дождя, а когда начнут падать капли, закрыть кафе и подняться наверх, чтобы принять тёплый душ.

– Ах, мне тяжело. Кори, мне тяжело…

Мин Джэ, который выдохся быстрее Кори, хотя они и катались вместе, тяжело дыша, оттолкнул пса и сел. Он небрежно поправил растрепавшиеся волосы и, постанывая, встал. Кори, интуитивно почувствовав, что пришло время напитка, спокойно сидел на земле.

– Выпей это, и я брошу тебе мячик.

Мин Джэ поставил напиток перед Кори и сел в мягкое кресло, держа в руках свой стакан с горячим шоколадом. Он обеими руками обхватил кружку, которая остыла до приятной температуры, пока он играл с Кори, и почувствовал, как всё его тело тает от тепла и сладости горячего шоколада.

В отличие от него, который медленно наслаждался каждым глотком, Кори быстро, шумно и громко вылакал весь напиток и посмотрел на него. Мин Джэ снова рассмеялся.

– Снова мору испачкал.

Мин Джэ, привыкший к таким ситуациям, вытер грязную морду Кори приготовленным полотенцем и коротко чмокнул его в нос. Кори поднял голову и высунул язык в ответ. Мин Джэ быстро покачал головой и отстранился, затем взял мячик.

Если он не хотел получить полный любви и липкий поцелуй от Кори, ему нужно было быстро бросить мячик. Он бросил его, сидя на месте, но, возможно, из-за морского ветра тот улетел довольно далеко, и Кори мгновенно исчез из поля зрения.

Пока Кори не вернулся, Мин Джэ, получив несколько минут на отдых, посмотрел вперёд. Хотя облака закрывали солнце, песок всё ещё был мягким и гладким, а море было широко раскинуто перед ним.

– Неужели пойдёт снег, а не дождь?

Казалось, что погода совсем наладилась, так как скоро наступит март, но из-за подувшего холодного ветра, Мин Джэ застегнул молнию куртки до самого подбородка.

"Надо было взять с собой плед."

Но Мин Джэ не захотел вставать и идти обратно в кафе за пледом, поэтому он просто потягивал горячий шоколад.

В это время Мин Джэ, снова бросив мячик для вернувшегося Кори, повернул голову, почувствовав чьё-то присутствие рядом с собой. И на мгновение тупо уставился на человека, стоящего рядом.

Первая мысль, которая пришла ему в голову, была: "Что за гигант?" И, подняв голову, чтобы увидеть лицо незнакомца, он подумал: "Вау, неужели бывают такие красивые люди?". Рост и телосложение незнакомца, безусловно, были хорошими, но Мин Джэ не смог разглядеть всего лица, поскольку на нём была бейсболка и маска.

Но, поскольку он смотрел снизу вверх, он определённо мог видеть разрез глаз, виднеющийся над маской. Мин Джэ, пристально глядя в глаза незнакомца, подумал: "Неужели у человека могут быть такие глубокие глаза? Даже по одним глазам видно, что он красивый. Интересно, что скрывается под маской?" Затем он быстро несколько раз моргнул.

Мин Джэ сидел перед кафе, а незнакомец стоял перед ним, смотря на него.

– О! А-а-а! К-кафе открыто!

Быстро оценив ситуацию, Мин Джэ тут же вскочил на ноги. Затем он первым делом открыл закрытую дверь кафе и вошёл внутрь.

Глава 57

Мин Джэ, чувствуя, что мужчина идёт за ним, пулей влетел за прилавок и торопливо надел фартук. Он совершенно не ожидал, что кто-то придёт в такое время, поэтому засуетился больше обычного.

Несколько раз его пальцы путались, когда он пытался завязать завязки фартука на спине, и он никак не мог завязать узел правильно.

– Ч-что вам подать?

Наконец завязав завязки, Мин Джэ с неловкой улыбкой посмотрел на мужчину за прилавком. Мужчина, осматривая кафе, ничего не сказал. Мин Джэ уже спросил один раз, поэтому он не мог торопить его дальше. Он вытянул губы вперёд, а затем втянул их обратно, слегка прикусывая нижнюю губу, ожидая, пока посетитель сделает заказ.

Тем временем вернувшийся Кори сидел снаружи кафе и, глядя на него, потряс мячиком, как бы говоря: "Скорее выходи и брось снова!".

"Ах, нужно, чтобы посетитель поскорее сделал заказ, чтобы я отдал напиток и бросил мячик," - подумал Мин Джэ. Не зная, что делать, он смотрел то на посетителя, то на Кори, и украдкой поднял руку, показывая псу, чтобы тот подождал.

– Сначала бросьте мячик.

Мин Джэ, который неловко жестикулировал Кори, воющему с мячиком в зубах, тут же посмотрел на мужчину, услышав его голос.

– А, всё в порядке.

Ему хотелось добавить что-то вроде: "Наш Кори довольно хорошо умеет ждать", но он точно знал, что нет необходимости говорить такие глупости клиенту.

"Вау, у него ещё и голос приятный. Неужели его скрытое лицо и вправду невероятно? Хэ Рён нуна обожает красивых мужчин. Если я расскажу ей об этом, она снова устроит переполох. В такие дни нуна должна быть рядом…"

Ему было странно хорошо. Кори ждал снаружи, посетитель не делал заказ, а просто стоял перед ним, но ему было неловко и в то же время комфортно. Прежде всего, от мужчины исходил такой аромат, что Мин Джэ невольно глубоко вдохнул.

Казалось, что головная боль прошла, и исчезли неизвестная вялость и тяжесть в плечах. Скорее, ему становилось лучше, как будто всё улучшалось.

– …Чан Мин Джэ.

Несомненно, он смотрел в его сторону, но из-за того, что кепка была низко опущена, было невозможно сказать, куда именно смотрит этот человек. Мин Джэ, услышав тихий голос, удивлённо пробормотал: "А?" и тут же вспомнил о бейджике на своём фартуке.

– Да?

Ответив на неожиданно названное имя, Мин Джэ отвёл взгляд, смутившись от того, что, как ему показалось, их взгляды снова встретились, и уставился на меню.

Там совсем не было десертов, а из кофе только пять основных видов, и всего пять видов дополнительных напитков. Неужели так сложно выбрать? Но вскоре Мин Джэ пришёл к выводу, что он ошибся. Возможно, у него нет того, что нужно посетителю…

– Американо.

В тот же момент, когда он назвал напиток, Мин Джэ двумя руками взял чёрную карту, протянутую, оплатил заказ, забрал карту вместе с чеком и протянул их посетителю.

В тот момент, когда его руки и большие руки мужчины соприкоснулись, забирая карту и чек, их кончики пальцев слегка коснулись друг друга. Это было всего лишь короткое касание, но ему показалось, что аромат, который он чувствовал и хотел спросить, каким парфюмом он пользуется, окутал всё его тело. В мгновение ока аромат исчез. Мин Джэ быстро заморгал глазами.

"Что на меня нашло?" - подумал Мин Джэ, наклонив голову. Ему казалось, что с того момента, как он увидел этого мужчину, с ним что-то не так. Он направился к кофемашине. Наливая шот и готовя тёплую воду, Мин Джэ украдкой посмотрел вперёд. Мужчина всё ещё стоял перед прилавком и смотрел в окно.

"Кажется, он точно смотрел на меня… Или мне показалось?"

Мин Джэ, решив, что это просто посетитель, случайно зашедший, отдал ему стакан на вынос, не спрашивая. Когда мужчина сел за столик, где открывался красивый вид, Мин Джэ про себя ахнул.

– Действительно, когда встречаешь красивого и совершенного человека, не можешь даже слова вымолвить. Не можешь смотреть прямо, украдкой поглядываешь, а когда ваши глаза встречаются, кажется, что умрёшь от сердечного приступа. Чтобы непринуждённо пошутить и подружиться, нужно, чтобы человек был красив в меру. Слишком совершенные люди - это чересчур.

– Так вот почему нуна дружит со мной.

– Эй! Что за… Ты мой брат, ты милый, красивый и очаровательный.

– Ага.

– Айгу, наш Минчжэ расстроился? Иди сюда. Нуна тебя обнимет. Наш Минчжэ тоже такой красивый и добрый. Нуна была не права.

Вспомнив недавний разговор с Хэ Рён, Мин Джэ повторил про себя: "Она абсолютно права", и кивнул. Как он мог не смотреть на него, даже если пытался? К счастью, похоже, что он совсем не интересуется им.

Решив просто оставить гостя в покое и поиграть с Кори, он потихоньку снял фартук и взял куртку. И, снова украдкой взглянув на гостя, Мин Джэ плотно сжал губы.

"Когда он успел снять кепку и маску? А… Может, написать нуне? Её идеальный мужчина сейчас в зале кафе, нужно сказать, чтобы она спускалась."

Мин Джэ нерешительно надел куртку и вышел из-за прилавка. Кори, сидевший на месте, заметил, что он выходит, вскочил и начал расхаживать перед кафе.

"Нужно ли что-то сказать гостю? Или можно просто выйти наружу?"

Мин Джэ, думая обо всём этом и пересекая зал, украдкой взглянул на гостя и их взгляды встретились.

Его тело замерло, дыхание остановилось, и он просто застыл как лёд. Он не мог даже отвести взгляд. Даже по одним глазам он был красив, а увидев его профиль без кепки и маски, он задумался: "Сообщить нуне? Не сообщать?"

Мужчина слегка кивнул, как бы говоря, что можно выйти, и отвернулся к окну. Только тогда Мин Джэ смог выдохнуть. И кое-как проглотил скопившуюся слюну. Если бы музыка, которую он включил с самого открытия кафе, не играла, все бы услышали эти звуки.

Ему казалось, что его сердце разорвётся, если он останется здесь, поэтому Мин Джэ поспешно вышел из кафе и взял мячик, который Кори держал в зубах. Обычно он далеко бросал его перед кафе, но из-за того, что сердце продолжало бешено колотиться, он пошёл на песчаный пляж.

"Он хочет быть рядом с гостем и в то же время хочет держаться от него подальше?"

Мин Джэ, неуклюже идя по песку, в котором утопали его ноги, далеко бросил мячик для Кори, бормоча себе под нос: "Не смотри. Не смотри". Мин Джэ, стоя на месте и повторяя одни и те же слова, почувствовал сильный удар, от которого упал назад. Только тогда он понял, что Кори прыгнул на него.

Хорошо, что это был песчаный пляж, иначе он мог бы пораниться на твёрдой земле. Сидя на мягком песке, Мин Джэ не мог прийти в себя, даже когда Кори испачкал его слюной. Еле оттолкнув Кори и сильно бросив мячик, Мин Джэ внезапно посмотрел на кафе.

Мужчина, который был в кафе, когда он выходил, теперь стоял снаружи.

"Он сейчас уйдёт?" Мин Джэ, увидев, что их глаза встретились, неловко поклонился. Мужчина, казалось, слегка кивнул в ответ, а затем медленно двинулся. Когда мужчина, пройдя по дороге рядом с кафе и завернув за здание, полностью исчез из виду, Мин Джэ рухнул на землю.

– Вау. Нуна была права.

Мин Джэ хотел было ненадолго погрузиться в воспоминания о красивом госте, но из-за переполоха, устроенного Кори, он окончательно вышел из себя и был вынужден бегать с ним туда-сюда. Хотя ему было не по себе, когда он открыл кафе, его состояние сейчас было лучше, чем когда-либо.

У него не было головной боли, тошноты, тело не было вялым. Он не мог припомнить, когда был таким бодрым, в конце концов, пока его не окатили холодной водой. Кори, который был чрезвычайно взволнован, поскольку в этот раз с ним игрались более энергично, чем обычно, прыгнул в море. Казалось, он хотел залезть в воду и поиграться ещё, если бы не сгущающиеся тучи над головой. Хэ Рён откликнула их, и Кори, выскочивший из воды, тут же отряхнулся рядом с Мин Джэ. Теперь его одежда стала полностью мокрой.

Глава 58

Мин Джэ и Кори выслушивали ворчание Хэ Рён: «Зачем полез в воду в такую холодную погоду? У тебя и так состояние не очень. Что теперь делать? Пошли немедленно в больницу». После этого они вместе помылись в ванной. Хэ Рён хотела помыть Кори, но Мин Джэ решил, что нужно сделать это самому, поэтому сначала помыл пса, отдал его нуне, чтобы та высушила шерсть, и погрузился в тёплую ванну.

Соль для ванны был слабый лесным аромат, похожий на тот, что исходил от мужчины ранее. Он сделал более глубокий вдох, но это был не тот запах, который он хотел почувствовать.

"Надо было спросить, что у него были за духи…" - подумал он с сожалением, но прошлое осталось в прошлом.

– Это подойдёт?

Когда Мин Джэ вышел из ванной, пока тёплая вода не остыла, его уже встретили токпокки, рыбный суп и различные закуски. И, почувствовав этот особый аромат, он внезапно ощутил голод.

– Невероятная вкуснятина.

Он съел больше, чем обычно, Хэ Рён даже удивилась. И, как и ожидалось, с неба начало что-то падать. Это был не дождь и не снег, а мокрый снег, гонимый сильным ветром.

– В такую погоду только фильмы и смотреть.

Кори, с которым вдоволь наигрались, да ещё и помыли, уже лежал на пузе у батареи в гостиной, полузакрыв глаза. Она хотела спать, но ей было интересно, о чём говорят Мин Джэ и Хэ Рён.

– Может, достать торт?

– Ты точно в порядке?

– В чём дело? Там есть кусочки торта и макароны. Что тебе, нуна, хочется съесть?

Мин Джэ, который только что наелся, но уже почувствовал очередной прилив голода, встал и, увидев удивлённый взгляд Хэ Рён, широко улыбнулся.

– Да, давай поедим. Тебе нужно побольше есть. Может, клубники?

– Ты же хочешь макать её в сгущёнку, да?

– …Разве это не очевидно?

Хэ Рён приготовила закуски и поставила их на стол в гостиной. Увидев, что Мин Джэ сел не на диван, а на пол, она легонько хлопнула по месту рядом с собой на диване.

– Я посижу здесь.

Кори, привлечённый ароматом вкусняшек, подполз к столу, прижимаясь животом к полу. Мин Джэ прислонился к нему и взял один из макарон.

– Что будем смотреть? Как насчёт триллера вместо мультфильма?

– Всё равно. Ах да, тут один гость приходил.

– …В такую погоду? Наверное, ему очень хотелось кофе.

– Он заказал американо.

– Тебе наверняка радостно. Пускай рано закрылся, но день не прошёл впустую.

– А ещё он был очень красивым.

Услышав, что Мин Джэ говорит о красивом человеке, Хэ Рён пожала плечами и открыла банку пива. Она никогда не слышала, чтобы он о ком-то говорил. Интересно, как он выглядит, если даже Мин Джэ об этом заговорил.

– Насколько же он красивый?

– ……

Хэ Рён выбрала фильм и нажала кнопку на пульте. Она посмотрела на Мин Джэ вместо экрана, потому что разговор внезапно оборвался. Мин Джэ, который только что прислонялся к Кори, выпрямился и сел ровно, продолжая смотреть на экран.

– Он ведь не такой красивый, как Ким До Юн, верно? Только такие, как он, могут считаться совершенными богами.

Хэ Рён сделала глоток холодного пива и, посмотрев на стол, полный закусок, встала и достала жареного кальмара.

– Нет! Почему, ну почему он ушёл из профессии, когда у него всё так хорошо получалось! Просто растрата таланта - не показывать такое лицо по телевизору. Люди сошли с ума? Ему достаточно просто появляться на экране. А он ещё и играет хорошо. Разве можно в такой ситуации оставаться равнодушным? Если бы он был старым, я бы поняла. Но ему же только за тридцать! Почему?! Зачем бросать работу на телевидении и становиться, например, директором агентства? Или пусть делает и то, и другое! Он же может!

Хэ Рён, фанатка Ким До Юна, разорвала пакет с кальмарами и украдкой взглянула на Мин Джэ. Словно соглашаясь с ней, он смотрел на экран, не отрываясь.

– Ну надо же, у тебя хороший вкус! Ким До Юн правда классный, да? Не волнуйся, нуна всё организует!

Мин Джэ был сосредоточен на человеке с экрана. Что бы ни говорила нуна рядом с ним, он ничего не слышал.

"Этот человек похож на сегодняшнего посетителя…" - подумал он, но не произнёс это вслух.

Возможно, ему показалось, потому что он лишь украдкой видел мужчину, но, как сказала нуна, как можно перепутать или не узнать такого человека?

На экране мужчина в костюме разговаривал с другим мужчиной в похожем костюме. Это всего лишь сцена из фильма, но ему казалось, что он видел это на самом деле. Не в каком-то там кабинете, а в хорошо обставленной гостиной.

В голове Мин Джэ мужчина в костюме-тройке принял у него стакан. Сделав небольшой глоток, он вернул стакан, поправив манжеты на запястье. Тем временем другой мужчина рядом с ним что-то говорил ему довольно резким тоном.

Казалось, мужчина не слушал его. Он снова взял стакан у Мин Джэ и выпил всё до дна, а затем вернул ему пустой стакан. Большая рука погладила его по голове, а затем коснулась затылка.

– Спасибо. Увидимся вечером.

Поцелуй. Мужчина, говоривший нежным и ласковым голосом, глядя в глаза Мин Джэ, поцеловал его и отвернулся. И ушёл вместе с другим мужчиной.

Офис не показывали в фильме? Более того, это был не кабинет, а дом. Не открытое пространство с песком и морем, а сад дома, построенного в центре города, где росло большое дерево и качались качели...

– Мин Джэ! Чан Мин Джэ!

Мин Джэ повернул голову на голос, который звал его по имени, слегка тряся за плечи. Лицо нуны странно расплывалось.

С каждой морганием по щекам текло что-то горячее.

– …

Хэ Рён, встретившись взглядом с Мин Джэ, который смотрел на неё. Она соскользнула с дивана на пол, и без слов обняла Мин Джэ. Он беззвучно ронял крупные капли слёз. Она шептала, что всё в порядке, и похлопывала его по спине, но он не двигался.

Они всегда находились в одном и том же месте, в одно и то же время, но от Мин Джэ веяло одиночеством. Они вместе ели, смотрели телевизор, разговаривали. Он громко смеялся и общался с Кори, но Хэ Рён всегда чувствовала, что Мин Джэ отчуждён. Как бы она ни пыталась его вытащить, Мин Джэ был один. Совершенно один. А его плачущий вид, словно он вот-вот исчезнет, разбил сердце Хэ Рён.

Она обнимала его, звала по имени, гладила по спине, но казалось, что вокруг него образовалась стена. Если небрежно коснуться её, то разрушится не она, а сам Мин Джэ.

– Мин Джэ…

Она сама дала ему это имя. Потому что она не знала настоящего. И она не знала, какое прошлое и историю он хранит. Но она знала кое-что наверняка... Ситуации, в которых омега идёт на крайние меры.

И, основываясь на проблемах, которые сейчас медленно проявляются у Мин Джэ, нетрудно было установить причину. Сколько бы она ни звала по имени и ни обращалась ласково, Мин Джэ, запертый в своём собственном мире, не отвечал и никак не реагировал.

– Всё хорошо. Я здесь. Всё хорошо. Я тебя защищу.

После этого тихого шёпота напряжённое тело парня постепенно расслабилось. И когда это хрупкое тело полностью прижалось к ней, поток неконтролируемых слёз полностью иссяк.

– Чёрт возьми. Вроде парень, а ноешь как баба.

– Больше так не буду!

– Ёбаная тварь. Из твоего рта только летит всякая хуйня. Знал бы я, что ты нищий, вообще бы не стал связываться... Чтоб вы все сдохли.

Мужчина стоял. От него сильно несло алкоголем. Возвышаясь, он был огромным. А перед ним, сидя на земле, плакал другой мужчина. От него исходил приятный аромат, но он был слишком маленьким. С глухим звуком сидящий маленький мужчина упал набок.

– Почему я?! Почему?! Почему?! Как ты можешь со мной так поступать?!

Упавший мужчина закричал. Из его горла вырвался пронзительный крик.

– Это я должен так говорить, урод. Строил из себя богатенького, а у самого ни копейки.

Тень большого мужчины нависла над маленьким. Звуки ударов, крики и грубая ругань хлынули в уши.

Внезапно в темноте сверкнуло что-то красное, направленное на него. Он торопливо сжался, но в углу некуда было спрятаться. Горячая большая рука схватила его за лодыжку. Он вырывался, но его тянули за ногу.

– Если не хочешь, чтобы тебя били, надо было хорошо его вырастить. Смотри, какой он слабый. Если бы был омегой, можно было бы продать, а если альфой, то хоть как-то использовать!

Большой мужчина, схватив маленького ребёнка за лодыжку, швырнул его к стене. Раздался глухой звук, и лежащий на полу мужчина закричал ещё громче.

Грубые ругательства постепенно стихли вместе с лязгом двери. Теперь в тесном пространстве раздавался только крик маленького мужчины. Ребёнок, ударившийся о стену, не двигался.

– Эй.

Крик сменился плачем, и после душераздирающих рыданий прозвучали тихие слова:

– Ты, грёбаный ублюдок. Подними голову.

Это был слабый, хрупкий голос, но маленькое тело, которое казалось мёртвым, начало медленно двигаться.

– Умер, что ли? Да. Лучше умри. Сдохни. Зачем… Почему я должен тебя воспитывать? Почему?!

Рука человека, подползшего к ребёнку, нащупала его шею.

Дыхание... Он больше не мог дышать.

Глава 59

– Х… Ха… Ху…

Зрачки Мин Джэ дрожали, не в силах сфокусироваться. Его маленькие руки яростно царапали шею, словно пытаясь содрать что-то липкое и отвратительное. Он отчаянно скрёб кожу ногтями, пытаясь избавиться от невидимой мерзости.

Не в силах даже сесть, он катался по кровати в дрожи, его руки безжалостно наносили шее новые и кровавые раны.

– Мин Джэ!

Хэ Рён, возвращавшаяся в палату после консультации с врачом, бросилась к нему и схватила его за руки. Изо рта Мин Джэ вырывались прерывистые хрипы, а его маленькое тело сотрясалось в судорогах. Хэ Рён была поражена силой, исходившей из его хрупких запястий, которые легко умещались в её женской ладони. Пытаясь остановить его, она и сама едва не упала.

– Кто-нибудь позовите врача!

Не имея времени даже нажать кнопку, чтобы вызвать медсестру, Хэ Рён отпустила запястья Мин Джэ и обхватила его трясущееся тело руками, громко зовя на помощь. На её отчаянный крик прибежали врачи, и лишь после инъекции успокоительного, сделанной посреди всеобщей суматохи, Мин Джэ заснул. Тяжёлый взгляд Хэ Рён был устремлён на спящего мальчика.

Правда, которую ей предстояло открыть ему, когда он проснётся и придёт в себя, безжалостно терзала её сердце. Этот хрупкий ребёнок носил в себе существо еще более слабое и маленькое, чем он сам. И… он был запечатлён с неизвестным альфой. Вероятно, оба этих события произошли примерно в то время, когда Мин Джэ пытался умереть.

– Минутку.

Хэ Рён, сидевшая в оцепеневшем состоянии на стуле для посетителей, вздрогнула от услышанного голоса и отступила назад. Белая повязка скрывала тонкую шею, окровавленную от расчёсов. Мин Джэ, с очищенными от крови кончиками пальцев, казалось, погрузился в безмятежный сон.

– Мин Джэ… Если прошлое причиняет тебе такую боль, давай забудем его. Нам не нужны эти воспоминания. С этого момента мы будем создавать только счастливые и хорошие воспоминания. Будем жить счастливо втроём: ты, я и Кори…

Хэ Рён замолчала, её взгляд остановился на нижней части живота Мин Джэ. Она не могла заставить себя произнести слово "и ребёнок". Поправив растрепавшиеся волосы Мин Джэ, Хэ Рён встала и достала мобильный телефон. Раньше она лишь наводила справки, но теперь пришло время принять окончательное решение.

"Поедем в город."

Состояние Мин Джэ требовало переезда в место, где он мог бы получить больше пользы и помощь, чем в этой глуши.

– Как всё прошло?

– Я нашёл обоих.

Чоль У не решался заговорить, услышав глубокий вздох в ответ. Когда он впервые увидел файл с информацией о человеке, которого просил найти До Юн, имя Чхве Сон Ук показалось ему знакомым. Но он решил, что это просто совпадение. К несчастью, Чхве Сон Ук, связанный с Ха Ши Юном, оказался тем, кого они хорошо знали.

Не знать Чхве Сон Ука в их кругах было невозможно. Это был отвратительный тип с яркой внешностью и подвешенным языком. Он всю жизнь обманывал обычных людей, но недавно покусился на деньги другой организации. И даже несколько человек из организации Чоль У пострадали от его действий. Этот альфа, использующий свои способности самым грязным образом, сейчас находился в таком положении, что ему вряд ли удалось бы выжить, попадись он в руки любой организации.

После просьбы До Юна первым делом он занялся поиском записей с камер видеонаблюдения. И, просматривая записи с проезжающих и припаркованных машин, ему удалось узнать всю правду о том инциденте, которое расследовал До Юн.

На записях было видно, как Чхве Сон Ук подходит к Ши Юну, когда тот выходит из дома, и затаскивает его между припаркованными машинами. Через несколько минут, когда они полностью исчезли из виду, Сон Ук внезапно попятился и упал. В этот момент его сбила машина. Ши Юн, выскочивший следом, на мгновение остановился, а затем убежал.

Найти Сон Ука в больнице после той аварии не составило труда. Хотя из-за перелома руки он потерял много крови, его жизни ничто не угрожало. Несмотря на это, он нагло занимал отдельную палату, и, как выяснилось, уже успел запугать водителя, виновного в аварии.

Вскоре влияние Чхве Сон Ука сошло на нет. Он уладил дело с водителем на своём уровне, а сам Чхве Сон Ук, отдыхавший в отдельной палате, теперь сидел в подвале у них.

Другая организация, узнав, что Чхве Сон Ук у них в руках, предложила им выгодную сделку за его выдачу. Но сначала До Юн должен был высказать свое мнение.

Найти Ши Юна оказалось не так просто. Камеры видеонаблюдения то и дело показывали его растерянным, блуждающим по улицам и бесцельно садящимся в автобусы. Он мог стоять на остановке, уставившись в табло, а потом вдруг запрыгнуть в автобус, или же вывалиться из него, словно кукла. Дрожа от холода, он подолгу смотрел на информационное табло на автобусной остановке.

В итоге, после всех этих случайных поездок, Ши Юн оказался у входа в какую-то крошечную прибрежную деревушку, о которой никто не слышал. И там его след оборвался. В этой деревушке почти не было камер, и машин тоже, но они узнали от местных жителей, что приезжала служба спасения 119. Выяснилось, что поздней ночью Ши Юна увезли в больницу скорой помощи вместе с какой-то женщиной, и после этого их больше никто не видел.

– Где он?

До Юн нарушил затянувшееся молчание.

В ответ на вопрос До Юна Чоль У отпил воды, чтобы промочить пересохшее горло. Затем он передвинул папку, лежавшую на столе, в сторону До Юна и вышел. Сейчас До Юну нужно было время, чтобы спокойно всё обдумать в одиночестве.

Взяв папку в руки, До Юн не сразу решился её открыть.

Медленно раскрыв её, он погрузился в глубокую задумчивость. Вскоре его руки начали дрожать.

"Это ложь. Всё это ложь. Это должно быть ложью.

Он стиснул зубы, на его челюсти выступили прожилки, а на переносице пролегла глубокая морщина. Его взгляд, скользивший по чёрным буквам на белой бумаге, становился всё быстрее и быстрее. Мгновенно прочитав всё содержимое, До Юн поспешно вернулся к первой странице.

Он читал и перечитывал, пытаясь сопоставить всё с собственными воспоминаниями. Его лицо помрачнело. Так мог выглядеть лишь тот, кто сам пережил ту боль, что была описана в этих строках.

Что из написанного здесь известно Ши Юну? Скорее всего, почти ничего.

Знает ли он, почему с ним так обращались, почему он так жил?

Жизнь Ши Юна до встречи с ним была невыносимо тяжелой, мрачной и одинокой. Он был жалкой жертвой в руках жестоких людей. Папка выпала из рук До Юна на пол.

Всё началось с недоразумения. С самого начала его всегда тянуло к этому человеку, забитому и дрожащему от громких звуков, но он отрицал это и игнорировал. Теперь же все его собственные поступки по отношению к Ши Юну обрушились на него лавиной. Ругань, насилие, принудительные отношения, заточение. Всё между ними было ненормально.

Он заставлял его улыбаться, заставлял родить ребенка от человека, внушая, что он ему как старший брат, пытался запечатлеться без согласия. Все это было непосильной ношей для этого ребёнка.

Чем он отличается? Чем он отличается от тех, кого Ши Юн называл младшим и старшим дядей?

Все они были отвратительными демонами и чудовищами. И именно он, отвратительное существо, пытался сломать крылья ангелу, заставив его пасть.

В ситуации, когда все были виновниками, Чхвк Сон Ук был тем, кто всё это начал.

После смерти единственного отца Чжэ Хёна, Сон Ук намеренно сблизился с ним, чтобы забрать всё имущество, включая страховку, оставшиеся после смерти отца. Чжэ Хён оказался слабее и беспомощнее, поэтому Сон Ук без особых проблем смог к нему подобраться, осыпая сладкими речами.

И если бы он хотя бы был счастлив, предав сына и женившись на нём. Сон Ук, с самого начала нацеленный на деньги Чжэ Хёна, отобрал у него всё до последнего и бросил его на произвол судьбы. В довершение всего, он подсунул ему ребёнка, которого получил, обманув кого-то другого, и к которому не имел никакого отношения. Так Чжэ Хён, мечтавший о беззаботной и комфортной жизни, полагаясь на альфу, рухнул в пропасть.

Насилие, жестокие слова Сон Ука, ребёнок, с которым у него не было кровной связи, и нищета обрушились на Чжэ Хёна.

Ши Юн был самой большой жертвой этих грязных и запутанных отношений. Брошенный сразу после рождения, он был насильно навязан Чжэ Хёну, который, становясь всё более и более измученным, в конце концов перестал заботиться о нём.

Раннее детство и юность Ши Юна, когда ему больше всего нужна была забота и тепло, были наполнены бедностью, насилием, оскорблениями и пренебрежением.

И До Юн знал всё об этом: об этих старых обносках, о бледном, как полотно, лице, об изможденном теле, об буллинге в школе, о нерешительном и избегающем взгляде. И все же он всё это игнорировал.

Глава 60

"С какими чувствами Ши Юн передал мне браслет Чжэ Хёна?"

До Юн, вылетев из дома, не попрощавшись с Чоль У, сразу же направился к себе. Приехав, он бросился в гардеробную и отыскал спрятанную в самом дальнем углу небольшую шкатулку.

И достал из неё браслет.

Что это такое? Что за… Что за дерьмо…

Грубыми движениями До Юн разорвал браслет. Ши Юн хотел передать ему этот браслет, следуя последней воле человека, который так жестоко с ним обращался. Какое значение имели слова того, кто бросил его, топтал и причинял боль?

Кем вообще был Чжэ Хён для Ши Юна? Неужели тем тёплым и самоотверженным Чжэ Хёном, каким До Юн его помнил до того, как тот бросил сына? Если бы это было так, Ши Юн не выглядел бы таким измученным. Но почему Ши Юн пытался исполнить его волю?

Разломав браслет на куски, До Юн бросил его на пол и выбежал из дома. Вместо того, чтобы сесть в машину, он, не останавливаясь, пошёл вниз по обледенелой дороге.

Холодный ветер обжигал лицо, и уши. Машины, проезжавшие мимо по скользкой дороге, казались угрожающими. Эту дорогу, по которой он никогда не ходил, Ши Юн постоянно проходил, волоча больную ногу.

Чувствуя холод и скользкую дорогу, ощущая угрозу от машин и мотоциклов, проносящихся мимо.

До магазина, где работал Ши Юн, было не так уж и далеко. Нет, всё-таки далеко. Даже быстрым шагом До Юну потребовалось 10 минут, чтобы добраться до места. А сейчас он шёл ещё быстрее, чем обычно.

Войдя, он увидел мужчину средних лет, убирающего в тихом магазине.

Он был больше похож на управляющего, чем на работника. Что ему сказать? О чём спросить? Не успев толком обдумать, До Юн выдохнул: "Ши Юн…"

Это всё, что смог произнести До Юн, скрытый под кепкой и чёрной маской.

– Ч-что? Ты тоже пришёл, чтобы что-то вытрясти из этого мальчишки?

В ответ прозвучал резкий голос. До Юн невольно нахмурился. Хотя кепка и маска скрывали его лицо, свирепый взгляд было не скрыть.

– Мне нечего сказать, просто убирайся.

Отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, До Юн непроизвольно разжал кулак. От напряжения кончики пальцев онемели. Непонятно, что онемело больше: пальцы или сердце.

– …Я его опекун.

Можно ли так называть себя? Произнеся это, До Юн не смог встретиться взглядом с человеком, смотревшим на него с подозрением.

– Вот же смехота! Какой ты опекун? Если бы ты был настоящим опекуном, почему тогда ты ходишь таким разодетым, а этот бедный ребенок – оборванным? Ты знаешь, что у него руки и губы все в трещинах, и он голодает целыми днями, если не поест в школе? А про домашнее насилие? А про школьную травлю? Ты хоть знаешь, что до увольнения он хромал из-за больной ноги?

Слушая мужчину, стоявшего скрестив руки на груди, До Юн опускал плечи всё ниже и ниже. Он не мог сказать, что не знает. Он так зациклился на этой бессмысленной информации о том, что Чжэ Хён бросил его, что не замечал ничего вокруг.

– Ай, убирайся отсюда, если не хочешь выслушивать ругань. Я больше не хочу разговаривать. Так что, этот бедный ребёнок внезапно исчез? Неудивительно. У него же кроме матери никого не было, а после её смерти зачем ему здесь оставаться? Захотел тихо исчезнуть, вот и всё. Тц.

Крепкая рука схватила До Юна за руку и вытолкнула его из магазина. До Юн не сопротивлялся и не сказал ни слова. Стоя посреди улицы в растерянности, До Юн вздохнул и увидел вдалеке универмаг.

– Опять этот платок?

– Что ты имеешь в виду?

– А, он говорил, что купил это тебе на день рождения. Ты не получил?

– Правда? Вроде не получал, я не вслушивался, так что точно не помню.

Вспомнился разговор с Джи Воном.

Его прошлый день рождения. Что тогда произошло… Он затащил Ши Юна, стоящего в ужасном состоянии у ворот, в дом, он разбил рамку с фотографией, а Ши Юн плакал, держа его раненую руку… До Юн поправил надвинутую на глаза кепку.

Что бы он ни думал, ничего хорошего не было. Он насиловал, принуждал и снова насиловал.

Принуждал, угрожал, а затем обнимал.

В какой-то момент До Юн начал следовать по стопам Ши Юна. Сотрудники магазина помнили мальчика в поношенной школьной форме, покупающего дорогой платок. Они даже слышали, как он сказал, что это подарок для брата.

Выйдя из универмага, До Юн увидел кондитерскую.

– Это очень вкусно.

Когда это было? Ши Юн сказал это в тот день, когда принёс подаренный торт.

Это был обычный день, но Ши Юн захотел зажечь свечи, и они зажгли их. И Ши Юн плакал. Тихо плакал, а До Юн просто наблюдал за ним. Ши Юн плакал, пока свечи не догорели, и торт не был испорчен оплывшим воском, они оба не сказали ни слова.

Нет. Ши Юн хотел съесть торт с прилипшим к нему воском, и они вместе ели его. Так До Юн узнал, что Ши Юн любит сладкие десерты, и с тех пор часто покупал ему торты и другие сладости.

Но после того дня Ши Юн больше не просил зажечь свечи.

Платок и торт.

Ши Юн, избитый кем-то. Что, если он встретил кого-то по дороге из магазина с платком и тортом к нему домой? Наверняка всё у него отобрали… Это могли быть ученики, издевавшиеся над Ши Юном, или Чхве Сон Ук, который искал Ши Юна после смерти Чжэ Хёна. Остановившись посреди улицы, До Юн медленно закрыл глаза и открыл их.

Он запретил Ши Юну выходить из дома, но Ши Юн был вынужден уйти, чтобы сообщить об увольнении. На деньги, полученные за работу, он купил ему дорогой платок и торт. Но по дороге домой всё отобрали и сильно избили. С какими чувствами этот ребёнок стоял перед его домом?

"Это я должен умереть."

Ши Юн наконец-то избавился от всего, что его сковывало. После смерти Чжэ Хёна и пожара в доме Ши Юн сменил место жительства. Так что Чхве Сон Ук, должно быть, тоже отдалился. Но До Юн поймал Ши Юна и пытался заставить его остаться в своём доме… И Ши Юн пытался сбежать от него.

В доме было чисто, словно Ши Юн не хотел оставлять следов. Он ничего не взял из того, что он ему купил. Только одежду, в которой ушёл. Очевидно, Ши Юн покинул его дом по своей воле. Неужели он встретил Чхве Сон Ука? О чём они говорили… Ранения Сон Ука, отступавшего назад, были случайностью? Или… Перед глазами До Юна промелькнули кадры, как Ши Юн замешкался на месте аварии и убежал.

– Чоль У…

До Юн позвонил Чоль У прямо с улицы. Не успел прозвучать и третий гудок, как Чоль У ответил на звонок. Голос До Юна дрожал.

– Я могу его найти? Я могу пойти к нему?

Сердце До Юна бешено колотилось, пока он ждал ответа Чоль У. Когда-нибудь он так боялся? Он не испытывал такого чувства даже тогда, когда Чжэ Хён бросил его. Он лишь смутно понимал, что его могут бросить, видя, как тот постепенно меняется.

Все свои тёмные чувства, боль от того, что его бросил Чжэ Хён, и злобное, странное ощущение, что Ши Юн отнял у него то, чем должен был наслаждаться, он выплеснул на Ши Юна. На того, кто ничего не знал и ни в чём не был виноват…

Это он был виноват во всём. Он столкнул того, кто меньше, моложе и слабее его, в самую пропасть, и что изменится от его запоздалых извинений? Захочет ли Ши Юн, чтобы он его нашёл? Он всё испортил, всё пошло наперекосяк, и он не знал, с чего начать, как исправить или загладить содеянное.

Поэтому он спросил у Чоль У. Можно ли ему искать этого ребёнка?

Можно ли ему снова быть рядом с ним?

– Даже если ты его найдешь, я не знаю, что ты сможешь сделать.

– …

– Даже если ты извинишься и будешь умолять о прощении, простить тебя или нет – это его выбор. Но ты должен взять на себя ответственность за то, что заставил его бродить босиком по улице в такую холодную погоду. Ты должен исправить то, что натворил. Даже если он тебя не простит, ты должен извиниться, разве нет? Но, честно говоря, я не знаю, что делать в таком случае.

До Юн не мог ничего сказать, слушая Чоль У.

– Он ничего не помнит.

Услышав следующие слова Чоль У, До Юн медленно открыл глаза.

– Не знаю, что он пытался сделать, но той ночью он вошёл в море. Его спасли, доставили в отделение неотложной помощи, а затем провёл там несколько дней и был выписан... Он даже не помнит, как заходил в море. Все его воспоминания до того момента, как он открыл глаза в больничной палате, были утрачены.

Сердце До Юна, бешено колотившееся, постепенно стало успокаиваться.

Глава 61

Иногда он просто хотел, чтобы Ши Юн был жив. Думал, что достаточно, чтобы с ним всё было в порядке.

Но от слов, что тот ничего не помнит, у него словно застыла кровь в жилах.

Кто кого не помнит? Что он не помнит?

Прошлое? Всё? Тогда и его тоже?

– Я только что получил медицинскую карту, на момент выписки у него было такое состояние. Вместе с ним в больницу пришла женщина, назвалась опекуном и забрала его после выписки, но с тех пор он не возвращался в больницу, так что я не знаю, что с ним сейчас.

До Юну потребовалось немало времени, чтобы понять слова Чоль У.

Стоя посреди улицы, До Юн медленно пошёл.

– Я несколько раз наведывался в тот район, но каждый раз безуспешно. Сейчас отправлю тебе фотографии и информацию по почте.

Постепенно ускоряясь, его шаги перешли на бег. И сейчас, когда звонок закончился, До Юн бежал как сумасшедший. Как только он сел в машину, которую оставил дома, сразу же проверил почту.

На фотографии был маленький пляж, где высадился Ши Юна. Перед небольшим кафе у моря, в которое он вошёл, кто-то держал на поводке золотистого ретривера. Быстрым движением руки он увеличил фотографию, и лицо человека стало постепенно видно.

– …

Ши Юн, одетый в толстый длинный пуховик и тёплые ботинки, сидел перед кафе. Перелистав на следующее фото, он увидел девушку лет двадцати, держащую в руках шарф. Девушка обмотала шарф вокруг шеи Ши Юна и надела ему наушники.

Затем последовала фотография, где Ши Юн гулял по пляжу с большой собакой.

Не помнит прошлого? Всего?

Толстый пуховик и ботинки, которые он не купил Ши Юну, опасаясь, что тот выйдет из дома, продолжали приковывать его взгляд. Ши Юн, в шарфе, наушниках и перчатках, ярко улыбался. Увидев это сияющее лицо, До Юн не мог ничего сказать.

Действительно ли ему можно его искать?

Он почти никогда не видел его таким рядом с собой, но…

Несмотря на сложные чувства, До Юн направился по адресу, который сообщил Чоль У. Он приезжал туда уже несколько раз. Ши Юна можно было увидеть не каждый раз, когда он открывал и закрывал дверь кафе. Но До Юн навещал этот пляж всякий раз, когда у него было время.

Он узнал, что девушка называет Ши Юна Мин Джэ, а большую собаку - Кори. Он узнал, что кафе называется "Кырида". Кафе, казалось, имело часы работы и выходные дни, но работало совсем не по установленному графику.

В основном в кафе работал Ши Юн, и посетителей почти не было. Поэтому, даже когда Ши Юн открывал кафе, он в основном играл с Кори или читал книги. Так он постепенно узнавал его, наблюдая издалека.

Насколько Ши Юн светлый ребенок, как он ярко улыбается, что он может так громко смеяться. Он навещал его два-три раза в неделю, и теперь, приехав снова через неделю из-за работы, До Юн не мог не подойти к Ши Юну, который был на улице.

Наблюдая издалека, До Юн видел, как Ши Юн расцветал, как цветок, с каждым днём. Но его лицо, которое он увидел спустя долгое время, было более грубым. Сидя на стуле перед кафе, Ши Юн бросал Кори мячик.

Они вместе пили напитки и громко смеялись, но в этом смехе не было столько силы, как раньше. Шаг за шагом До Юн подходил всё ближе и ближе, пока не подошёл на расстояние вытянутой руки. Он увидел его красивое лицо вблизи. Когда их глаза встретились, Ши Юн подарил ему ту самую светлую улыбку, о которой он так мечтал.

Он притворяется, что потерял память? Или он действительно её потерял? Он много думал об этом. А что, если он притворяется, что забыл то, что так хочет забыть? Поэтому он не мог подойти ближе. Тонкий аромат кофе полностью заглушил запах Ши Юна, который можно было почувствовать только в объятиях.

Ши Юн смотрел на него своими круглыми глазами, и даже натянутая улыбка не могла скрыть, что он действительно его не узнаёт. Даже когда До Юн не смог сдержать свои феромоны, Ши Юн терпеливо ждал, поочерёдно глядя на меню и на него.

Он еле выдавил из себя заказ на американо, и даже когда их пальцы случайно коснулись друг друга, когда Ши Юн подавал ему напиток, тот никак не отреагировал.

Неужели он правда не узнаёт? Не узнаёт его? Всё забыл?

Он снял маску и даже капюшон, но Ши Юн больше внимания уделял собаке, сидящей снаружи с мячом в зубах. В конце концов, До Юн пришлось отпустить Ши Юна. Сейчас мир Ши Юна был идеален. Казалось, в нём не было никого, кто бы его тяготил, и никаких печалей.

Он ходил по рынку, обнявшись с Хэ Рён. Как и все остальные, они ели уличную еду, покупали продукты, непринуждённо общались, смеялись, шутили… Глядя, как он играет с собакой на пляже, До Юн должен был всё отпустить.

Сейчас он живёт, забыв обо всём, но вдруг он вспомнит и вернётся к нему?

…Этого, наверное, не случится.

Так До Юн оставил Ши Юна там. Было ясно, что им обоим нужно время. Сам До Юн чувствовал, как его кровь стынет в жилах, и казалось, что он сходит с ума, но с Ши Юном этого не произойдет. Это наказание было для него, а не для Ши Юна. И он должен был принять это наказание с благодарностью.

Ши Юн сел в постели и огляделся.

Он не мог быстро понять, что происходит, словно в его голове был густой туман. Увидев капельницу на тыльной стороне ладони, он понял, что находится в больнице.

Он вошёл в море, но, пытаясь восстановить воспоминания, Ши Юн внезапно почувствовал тошноту и скатился с кровати. Раздался грохот, и, казалось, у него болела рука, но он прежде всего открыл дверь перед собой и сел на пол.

Каждый раз, когда его рвало, желудок сжимался, а сила покидала тело, которое и так с трудом поднималось. Сколько он так просидел? Когда холод с плитки начал проникать в тело, Ши Юн с трудом поднял тело, которое было таким же влажным, как выжатая тряпка.

Ощупывая своё тело, одетое в брюки и футболку, а не в больничную одежду, Ши Юн уставился на деньги, которые вытащил из кармана. Внезапно его сердце забилось быстрее, и он ни о чём другом не мог думать. Он открыл дверь и вышел на улицу, где тут же сел в автобус.

– Боже мой. Кто открыл окно в такую погоду? Студент, закрой его скорее. Я замёрзну насмерть.

Моргнув, Ши Юн поспешно закрыл окно. "Где я?" Его глаза расширились, когда он посмотрел на быстро проносящиеся пейзажи. Увидев высокие здания и дороги, заполненные машинами, Ши Юн посмотрел на маршрутную карту, прикреплённую в салоне автобуса.

Долго смотрев на маршрутную карту, Ши Юн вышел из автобуса и направился в одно место.

Ши Юн неуверенно стоял на границе поздней зимы и ранней весны, когда холод ещё не отступил. Каждый раз, когда ледяной ветер пронизывал тонкую футболку, он невольно съёживался. Даже обняв себя руками, холод продолжал накрывать его.

Больничные тапочки с названием больницы громко шлёпали при ходьбе. Дыхание Ши Юна участилось, когда он поднимался по склону. Ветер раскачивал его тело, и скользкие тапочки ещё больше сокращали шаг. Изо рта, с потрескавшимися и слегка приоткрытыми губами, продолжал вырываться пар.

– …Хён.

Зрачки Ши Юна задрожали, когда он остановился перед большими железными воротами. Его маленькие руки, покрасневшие от холода, метались в воздухе. Его сердце билось слишком быстро для Ши Юна. Дело было не в том, что он поднялся по крутой дороге. Рука Ши Юна двинулась, словно, по инстинкту.

Когда рука замерла в воздухе, железные ворота открылись. Тело Ши Юна сильно покачнулось, когда он поднимался по каменным ступенькам в саду, и в конце концов он споткнулся о каменную ступеньку и рухнул вниз. В тот момент в глазах защипало. Единственным местом, которое стало горячим в его теле, где нельзя было найти ни капли тепла, были его глаза. Но тёплые слёзы тут же потеряли тепло из-за холода на улице.

Не в силах подняться, Ши Юн пополз. Руки, поддерживающие его тело, плохо слушались, но Ши Юн всё же продвигался вперёд, пока силы окончательно не покинули его.

Он упал лицом на обледеневшие камни, разбив губу в кровь, но это было совершенно неважно.

Собравшись с силами в дрожащих руках, Ши Юн с трудом поднялся и остановился перед другой дверью. Но и она легко открылась от едва ощутимого прикосновения пальцев. Как только дверь открылась, его окутало тепло, словно бросившись к нему навстречу, и окровавленные губы Ши Юна задрожали.

Измученный Ши Юн упал в спальне До Юна. В место, где естественно ощущались его феромоны. Феромоны До Юна мягко витали во всём доме, но больше всего их, конечно же, было в кровати. Ши Юн зарылся в кровать и закрыл глаза, чувствуя уют мягкого одеяла и наполняясь феромонами До Юна с каждым вдохом.

Глава 62

Покой, обретённый Ши Юном, длился недолго. Мимолётная улыбка коснулась его застывшего лица, дыхание выровнялось. Старший и младший дяди, всегда являвшиеся во сне, снова мучили Ши Юна. Его лицо невольно исказилось, а с губ срывалась мольба.

Высохшие уголки глаз увлажнились. Ши Юн сел, собираясь с силами, и, тяжело вздохнув, вытер мокрое лицо. Перед глазами плыло настолько, что ничего не было видно. Вместе с лицом До Юна всплыло лицо какой-то женщины, а рядом с ней замаячил огромный пёс.

– …Я схожу с ума?

Это было единственное, что он смог из себя выдавить.

– Идиот. Придурок. Проклятый ублюдок. Мало того, что он бесполезен, так теперь ещё и сходит с ума. Какого чёрта он здесь делает?

Голос старшего дяди, изрыгавшего брань и угрозы, гудел в ушах, и одновременно с этим Ши Юн вспомнил алую кровь, растекавшуюся по чёрному асфальту. У него началась икота. С икотой его тело только сильнее задрожало.

Собирая в кулак волю, чтобы не поддаться желанию снова уютно улечься, Ши Юн медленно поднялся с тёплой и мягкой кровати, пропитанной запахом брата. Аккуратно поправив скомканное одеяло, он вышел в гостиную и только тогда смог узнать, который сейчас час.

Это было раннее утро.

К счастью, брата не было дома. Осмотрев квартиру, которая ничуть не изменилась с момента его ухода, Ши Юн отнёс в прихожую брошенные в гостиной тапочки с названием больницы и принялся искать инвентарь для уборки. Он отмыл грязные следы, оставленные им на мраморном полу.

Убийца.

В любом случае, он был убийцей.

Хоть старший дядя и причинил ему много зла... Ши Юн тут же встряхнул головой, вспомнив снова расплывающуюся кровь. Обильно хлынувшая кровь. ДТП. И он, сбежавший с места происшествия.

Казалось, ни старший дядя, ни брат не искали его. Что же делать? Что теперь делать?

Ему действительно больше некуда идти. И в то же время ему продолжали вспоминаться красивое море, лицо женщины и громко лающая собака, бегающая по песку.

– Нуна.

Незнакомое слово вырвалось из уст Ши Юна.

– Хэ Рён нуна.

Ши Юн снова пробормотал эти слова, и сам того не осознавая, рухнул на пол.

Запах кофе, имя "Мин Джэ", Кори, любившая играть с ним. Настоящая семья, которую он видел только в кино или по телевизору, заботящаяся друг о друге, проявляющая внимание и любовь. Те ласковые слова, вкусная еда и тёплые моменты, которые он там пережил, один за другим всплывали в его памяти.

Он не должен здесь находиться, но и вернуться туда он тоже не мог. Он не мог столкнуть в беду тех, кто показал ему, что такое семья, что такое счастье, что такое радость. Он – убийца. Он не должен причинять боль той, что приютила его, не зная ни его имени, ни возраста, ничего.

Почему он всем только вредит? Он так хочет быть хорошим, просто жить как все, но это всё было для него непозволительной роскошью. Кажется, ему не стоило и мечтать об этом.

Слёзы падали на тыльную сторону ладони Ши Юна, сидящего на мраморном полу.

Было больно. Было так больно, что хотелось плакать. И тело, и душа - всё болит. Мраморный пол такой тёплый, и феромоны До Юна, наполняющие его лёгкие с каждым вздохом, так хороши. Он скучал по нему, очень скучал.

Пусть он и не говорил таких тёплых слов, как нуна, пусть здесь он и не смеялся, как там, но время, проведённое с братом, тоже было прекрасным. Объятия брата были уютными и тёплыми.

Ему нравилось, когда брат целовал его в лоб, когда он засыпал, гладил по голове и крепко обнимал, поэтому иногда даже Ши Юн притворялся спящим. Как было бы хорошо, если бы он всего этого не знал.

Понимая, что ни брат, ни нуна больше никогда не смогут стать его семьёй, Ши Юн не смог остановить рыдания. Лучше бы он не знал… Знать о существовании рая лишь в теории и ощутить его вкус – огромная разница. Если бы он лишь мечтал об этом, не было бы так больно. Он узнал, насколько сладок тающий во рту торт и как восхитительна кисло-сладкая клубника. Ему вдруг захотелось клубничный торт.

Клубничный торт, который они ели с нуной, смотря фильм…

Маленькое тельце сжималось всё сильнее и сильнее, содрогаясь в конвульсиях. Издавался странный звук, не то плач, не то смех. В этой ситуации ему захотелось клубничный торт! Ши Юн яростно вытер лицо тыльной стороной ладони.

Он должен исчезнуть до прихода брата. Убрав оставленные им следы, Ши Юн двинулся в путь, скрываясь в остатках ночной тьмы. Спускаясь по знакомому и в то же время чужому склону, он ступал очень осторожно. Больничные тапочки скользили ещё сильнее, и он, сняв их и взяв в руки, медленно пошёл босиком в одних носках. Параллельно он размышлял, что сможет сделать с теми деньгами, что были у него в кармане.

Воспоминания всплывали не единым потоком, а разбитыми на фрагменты, как кадры фильма, поэтому он не понимал, откуда у него такая большая сумма. Но её должно хватить, чтобы снять комнатушку, наподобие которой жил ранее.

Сможет ли он снова устроиться на подработку в круглосуточный магазин?

Если он сможет снова работать, то ему лучше остаться здесь, где всё более-менее знакомо. Брат не знает магазина, где работал Ши Юн. Да и Ши Юн никогда не видел, чтобы тот ходил по магазинам или покупал продукты. Он всегда ездит на машине, так что ему не было нужды заходить в магазин на обочине дороги, где он работал. За всё время работы До Юн ни разу не приходил.

Если бы брат действительно пришёл бы однажды, никто бы не смог удержаться от расспросов.

Он понимал, что должен держаться подальше от брата, но так хотел его увидеть. Нельзя ли, когда он будет очень-очень сильно скучать, тайком смотреть на него, как ранее? Находясь в размышлениях Ши Юн не заметил, как оказался у дверей своей комнатушки.

Передав хозяину плату за месяц, Ши Юн получил маленький старый ключ. Войдя в крошечную комнату, где не было ни капли тепла и которую стыдно было назвать жилищем, Ши Юн рухнул без сил. Рассеянно глядя на слабый луч света, пробивающийся сквозь маленькое окно, которое не могло полностью защитить от холодного ветра, он медленно закрыл глаза.

Ворвавшись в больницу, До Юн увидел Хэ Рён, стоявшую посреди палаты, и не смог произнести ни слова. Ши Юн вдруг оказался в больнице... Но ведь сегодня утром он точно его видел.

Он видел взгляд Ши Юна. Видел его неловкую улыбку. Видел, как тот громко смеялся, играя с собакой.

Что вдруг могло его привести в больницу? До Юн хотел каким-то образом вмешаться в жизнь Ши Юна, но решил, что сейчас не время. Он решил, что до тех пор, пока не разберётся с этим ублюдком Чхве Сон Уком, лучше будет, если Ши Юн ничего не будет знать и будет жить как сейчас. Цвет лица у него был неважный, но он не выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок или заболеет.

Преодолев расстояние за 3 часа, посмотрев на Ши Юна всего 30 минут, он затем вернулся в компанию. Он только пообедал и собрался приступить к работе, когда вдруг позвонил Чоль У.

Не дослушав его, До Юн снова отправился в путь.

Поезда и самолёты не ходили до этой местности, поэтому единственным способом передвижения - был личный автомобиль. До Юн только и делал, что превышал допустимую скорость.

Он узнал, что Чоль У отправил своего человека в отдление неотложной помощи. Но вопросы, по какой причине Ши Юн попал в больницу, почему его увезли, и почему ему не просто оказали первую помощь, а госпитализировали в отдельную палату, так и остались нераскрытыми.

Доюн прибыл в больницу уже вечером, когда давно закончилось время посещений.

– …Что произошло?

Единственный человек, у которого он мог спросить прямо сейчас, была стоявшая перед ним Хэ Рён.

До Юн, обычно надевавший кепку и маску, чтобы не привлекать внимания, когда покидал официальные мероприятия и отправлялся по личным делам, только сейчас снял маску, почувствовав на себе недоумённый взгляд.

– Что?

– Где сейчас Ши Юн? В каком он состоянии?

У До Юна не было времени на пустые разговоры с растерянной женщиной, которая его узнала. В палате не было Ши Юна, который должен был лежать в кровати.

– Простите?

– А… Мин Джэ. Чан Мин Джэ, кажется...

До Юн назвал другое имя, и лицо женщины странно исказилось, не сумев скрыть удивления.

– Ким… До Юн?

– Да. Я тот самый Ким До Юн, вы меня узнали. Но давайте сейчас поговорим о человеке, которого вы опекали и дали имя "Чан Мин Джэ".

Сняв кепку и зачесав волосы назад, До Юн перевёл взгляд на валяющуюся на полу стойку для капельницы, с ещё полным пузырьком лекарства и иглу с пятнами крови, брошенную рядом.

Глава 63

Хэ Рён растерянно переводила взгляд с внезапно ворвавшегося в палату мужчины на другого, не менее крепкого, вошедшего следом. Она привезла потерявшего сознание Мин Джэ в больницу, в отделение неотложной помощи, где ему провели первичный осмотр. Анализы выявили шокирующую правду, и, выслушав слова врача о том, что он пробудет в слабом состоянии ещё некоторое время, она съездила домой.

Из-за того, что они спешили, Хэ Рён вообще ничего с собой не взяла. Ни у Мин Джэ, ни у нёе не было верхней одежды, они были одеты в домашнее. Раз ему предстоит провести в больнице несколько дней, она захватила необходимые вещи и как раз вернулась в палату.

Когда она осматривалась в поисках Мин Джэ, думая, что он спит, в палату ворвался мужчина, одетый во всё чёрное. Затем он произнёс имя "Ши Юн", внезапно сорвав маску и кепку. Перед ней была знаменитость.

Мин Джэ исчез, а вместо него появился Ким До Юн, который вдруг тихо выругался. Следом вошёл ещё более крупный мужчина, и Хэ Рён, наблюдая, как он кому-то звонит, только сейчас заметила, в каком состоянии была палата.

– Кажется, он ушёл совсем недавно. Состояние у него не очень, поэтому ни в коем случае не вмешивайся и ничего не предпринимай. Если найдёшь, сразу доложи. Если будет перемещаться - следи за ним. Держись на расстоянии, пока он не упадёт или не потеряет сознание.

Когда в палату вошли врачи, Ким До Юн снова надел кепку и маску.

– Когда он ушёл?

– Я не знаю. Я как раз приехала, чтобы привезти вещи, которые понадобятся пока он проходил бы лечение…

– Надо посмотреть записи с камер видеонаблюдения. Даже если их нет в других местах, на входе они должны быть.

Медики и крепкий мужчина вышли, медсёстры, прибрав в палате, тоже ушли. Хэ Рён осталась наедине с Ким До Юном.

– Так... в каком состоянии Ши Юн сейчас?

Выведенная из оцепенения знакомым голосом, Хэ Рён повернула голову.

– Вы случайно ничего не напутали?

Не так-то просто поверить человеку, который внезапно появляется, называет Мин Джэ Ши Юном и ведёт себя так, словно он его опекун, решая все вопросы. Более того, вспоминая состояние Ши Юна при первой встрече, Хэ Рён не могла поверить, что Ким До Юн и Мин Джэ знакомы.

Но, увидев маленькую фотографию, которую До Юн молча протянул ей, Хэ Рён замерла на месте. На фотографии Мин Джэ был одет в школьную форму. Значит, Мин Джэ был старшеклассником? Но ведь он запечатлён альфой и даже ждёт ребенка… Погрузившись в эти мысли, Хэ Рён снова посмотрела на Ким До Юна.

Ким До Юн – альфа. Доминантный альфа.

А Мин Джэ – рецессивный омега…

Неужели Ким До Юн… и Мин Джэ?

Не может быть. Конечно, имидж знаменитостей – это всего лишь картинка, но всё же…

– Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, я ничего не узнаю, если вы мне не расскажете? У меня есть личные обстоятельства, и Ши Юн потерял память, поэтому я не предпринимал никаких опрометчивых действий. Сейчас Ши Юну лучше рядом с вами, чем со мной.

– Мин Джэ… Какое у него настоящее имя?

– Ха Ши Юн.

– Сколько ему лет?

– Двадцать один.

По крайней мере, он не старшеклассник… Нет, дело не в этом.

И даже то, что он так быстро отвечает на вопросы, не означает, что Мин Джэ и Ким До Юн знакомы. Хэ Рён, прожившая обычную, очень обычную жизнь, сейчас не могла поверить в это. Отпечатки пальцев Ши Юна не были зарегистрированы, ему не присвоили статус омеги, полиция не может установить его личность, так как же ей это узнать? Даже если она обратится в детективное агентство, у неё слишком мало информации.

Она не успела задать новые вопросы, как на столе появился студенческий билет.

Так и есть. Не Чан Мин Джэ, а Ха Ши Юн. На удостоверении была фотография, которую она только что видела, и точно указано имя Ха Ши Юна и название школы. Лицо Хэ Рён исказилось.

– Как много вы знаете?

– О том, что Ши Юн бросился в море перед вашим домом. А также о том, что он полностью потерял память.

Этот мужчина знал и её. Имя, место жительства, и, очевидно, всё остальное, включая профессию и мелочи жизни. Она не ответила, и он тоже молчал. Хэ Рён вздохнула, проводя пальцами по студенческому билету.

Этот мужчина знал больше, чем она. Мин Джэ… Нет. Ши Юн. Теперь, когда она знает имя, ей следует называть его Ши Юном. В любом случае, этот человек знал прошлое, которое Ши Юн не помнил, и о том, как она с ним проводила время.

Прикоснувшись ко лбу рукой, Хэ Рён медленно заговорила:

– Мин Джэ… Нет, Ши Юн, запечатлён. И он ждёт ребенка. Анализ, сделанный в день, когда попытался покончить с собой, ничего не показал, но сегодня я узнала об этом. Мин… Ши Юн пока не знает об этом. Об этом сказали только мне, и я хотела поговорить с ним, когда он проснётся и почувствует себя лучше. Но я не думала, что он может так исчезнуть.

Она чувствовала, что каждый раз, когда их разговор прерывался, Ким До Юн переписывался с кем-то в телефоне, но когда она заговорила о ребёнке, она отчётливо увидела, как его тело напряглось. Он поднял глаза от телефона, и его взгляд, обращённый на неё, задрожал.

Даже если видны были только глаза, она была не настолько глупа, чтобы этого не заметить. Хэ Рён молча наблюдала, как До Юн, глубоко вздохнув, встал со своего места, снова снял кепку и зачесал волосы назад.

– Неужели, альфа, который запечатлел...

В тот момент, когда она, сглотнув скопившуюся во рту слюну, хотела тихо задать вопрос, зазвонил телефон.

– …Мне сказали, что он сел в автобус. Вот моя визитка. Если Ши Юн вдруг появится здесь, свяжитесь со мной. Хотя, скорее всего, я узнаю об этом раньше.

Не ответив даже на её вопрос, До Юн, выслушав кого-то на другом конце провода, закончил разговор и протянул визитку. Приняв её, Хэ Рён вздохнула и поднялась со своего места. Определённо, у этого мужчины было гораздо больше шансов найти Мин Джэ, то есть Ха Ши Юна. Она не знала, где Ши Юн сейчас бродит, но когда он придёт к ней, она должна будет отправить его к этому мужчине.

Поскольку, если Ши Юна запечатлел Ким До Юн, то Ши Юн не сможет жить без него.

Проснувшись от пронизывающего до костей холода, Ши Юн смотрел в маленькое окошко. Солнечный свет проникал в комнату, ярко освещая одну её сторону. Ши Юн, находясь в тени, протянул руку к солнечному свету. Только там, где касались лучи, ощущалось слабое тепло.

Медленно моргая, в голове всплывали воспоминания.

Выражение лица Ши Юна, неподвижно лежащего и лишь моргающего глазами, было очень переменчивым. Человеку, не знающему его, могло показаться, что у него просто отрешённый взгляд, но слегка нахмуренные уголки глаз и едва заметно опущенные губы уловимо выражали бушующие внутри эмоции.

Глубоко вздохнув, Ши Юн приподнялся, и его губы тихо зашевелились. Несколько раз пробормотав одиннадцатизначное число, он вышел из ледяной комнаты. Из обуви у него были только тапочки с названием больницы, а из одежды - только то, что на нём надето.

Увидев своё отражение, Ши Юн слабо улыбнулся. Сколько бы он ни смотрел в него, он всегда оставался прежним.

И брат, и Хэ Рён Нуна всегда кормили его лучшим и покупали дорогую одежду, о которой он не мог и мечтать. Контраст между теплом и чистотой тех мест и этой убогой каморкой, в которой он только что лежал, ощущался до боли остро.

Он посягнул на то, на что не имел права.

Наслаждался тем, чем не должен был.

Если бы воспоминания были размыты и там, то возможно, вернулся бы к Хэ Рён. Но теперь, когда он всё вспомнил, то снова был один.

Младший дядя был прав. Во всём прав.

Рядом с ним все будут несчастны.

Даже море от него отказалось. Хоть бы тогда всё получилось… Тогда бы не пришлось об этом думать.

Не пришлось бы так страдать.

Даже море, казалось, готовое принять всё, отвергло его.

– Не умирай. Ты не заслуживаешь смерти.

Верно. Он не заслуживает смерти. Младший дядя велел ему жить и нести наказание.

Похоже, ему ещё многое предстоит искупить. Должно быть, он должен страдать ещё больше, чтобы заслужить прощение.

Сколько ещё ему нужно мучиться и страдать, чтобы обрести покой?

С каждым вдохом его грудь сдавливало, и всякий раз, как колотилось сердце, в груди ощущалась нестерпимая боль.

– Лучше бы я ничего не помнил.

Звук собственных шагов спугнул кошку, которая быстро убежала прочь. Шаги Ши Юна почти прекратились. Остановившись, Ши Юн закрыл лицо руками.

Солнце светило слишком ярко.

Все его ошибки и недостатки предстали в свете и, не имея возможности заслонить небо ладонями, он закрыл ими своё лицо.

Глава 64

Плечи Ши Юна, до этого совершенно расслабленные, задрожали.

Должен ли он последовать примеру младшего дяди? Это было единственное, чего он не хотел.

Он не хотел постоянно колебаться.

Негативные мысли сыпались одна за другой, непрерывным потоком.

Он хотел немного счастья, немного тепла, немного улыбнуться.

Нет. Он был счастлив, ему было тепло, он смеялся.

Рядом с хёном и нуной.

Он выбрался из темного, холодного и неприятно пахнущего места, но по сути, вернулся сюда же. Денег в кармане было мало. И к тому же, это были деньги нуны. Он ещё не отдал долг брату, а теперь задолжал и ей.

Ши Юн крепко закусил нижнюю губу и опустил дрожащую руку.

Трёхцветный кот тоже ушёл. Ши Юн шёл по узкому переулку, где никого не было, и правой рукой прижал левую часть груди. Почему, когда он думал о брате, это место болело ещё сильнее? Он ненадолго потерял воспоминания о нём, но всё также продолжал скучать по нему. Он даже не оставил записку с благодарностью. Искал ли его брат? Думал ли хоть раз о нём?

Ему, наверное, было тоже хорошо, как после удаления больного зуба.

Ши Юн остановился там, где извилистая дорога выходила к телефонной будке.

– Мин Джэ?

Едва прозвучало несколько гудков, нуна ответила, и на его губах появилась слабая улыбка. Но он не мог заставить себя заговорить.

– Мин Джэ. Это ты, Мин Джэ?

Не получив ответа, нуна продолжала говорить. После некоторого молчания послышался щелчок. Ему пришлось быстро заговорить.

– Нуна.

Голос был охрипшим, и слова получались невнятными. Нуна, которая до этого говорила без умолку, замолчала, услышав его зов. Между ними повисло тяжёлое молчание.

– Прости, нуна.

– С тобой всё в порядке?

Она задала этот вопрос, но Ши Юн, просто закусив губу, кивнул. Она всё равно не могла его видеть, но Ши Юн всё равно кивал.

– Я приеду. Где ты? Если ты не знаешь, где ты, то опиши, что находится рядом с тобой.

– …Нет.

– Что?

– Нуна, я хочу увидеть тебя и других, но… я не могу. Я хотел бы ничего не помнить, но все воспоминания вернулись…

Ши Юн говорил с трудом, его голос дрожал. Между словами проскальзывали всхлипы, и он прерывался, пытаясь сдержать слёзы.

– Нуна, мне было с тобой хорошо и весело. Твои истории очень интересные.

Он должен был закончить разговор. Ши Юн прижал рукавом мокрые от слёз глаза и глубоко вздохнул.

– Мин Джэ, всё в порядке. Просто приезжай ко мне. Возьми такси. Ты знаешь адрес? Повторить тебе?

В ответ на её слова Ши Юн кивнул и сказал: «Большое спасибо». Нуна что-то ещё говорила, но он повесил трубку и отвернулся. Ши Юн смотрел на оживлённую извилистую улицу.

Он не знал, что ему делать.

Как бы он хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, что делать.

В глаза бросались студенты, смеющиеся и оживлённо болтающие. Виднелись и парочки, идущие под руку и с лучезарными улыбками разговаривающие друг с другом. Был ещё и ребёнок, крепко держащий маму за руку и что-то без умолку щебечущий. Но нигде не находилось места для него самого.

Оглушительный гудок машины и визг тормозов пронзили воздух. Испуганные возгласы и перешептывания заставили Ши Юна невольно повернуть голову в сторону шума.

– ..!

Увидев машину, едва успевшую затормозить, и человека, застывшего перед ней с испугом в глазах, Ши Юн вдруг побежал. Дыхание перехватило, но он не останавливался, и уголки его глаз снова покраснели. Плотно сжатые губы задрожали, и слёзы, наконец, потекли по щекам. Вскоре Ши Юн оказался там, где ему не следовало быть. Стоя перед домом брата, Ши Юн провёл рукавом по лицу.

Ему нельзя было сюда приходить, почему он снова здесь?

Когда он забыл о брате, он этого не осознавал. Но теперь, когда память вернулась, Ши Юн постоянно искал До Юна. Говорил себе, что должен держаться подальше от брата, но в итоге всё равно оказывался здесь. Однако теперь он действительно не мог остаться рядом с братом.

"Старший дядя… дядя..."

Ему следовало пойти в полицейский участок и понести ответственность за то, что он совершил.

Но разве он не мог позволить себе увидеть брата в последний раз? Если он прямо сейчас пойдёт в полицию, то больше никогда его не увидит. Зрачки Ши Юна тревожно забегали.

Оглядевшись, он набрал знакомый номер. Как и ожидалось, дверь открылась, и Ши Юн вошёл внутрь.

Сегодня не тот день, когда приходит тётушка, да и брата почти никогда не бывает дома днём. Сердце бешено колотилось, он не мог скрыть волнение, но всё равно прокрался в дом До Юна.

Та самая фотография, которую брат разорвал, лежала на том же месте. Кончики пальцев Ши Юна коснулись лица До Юна. Пальцы скользнули по фотографии и бессильно упали вниз.

– …Прости.

На лице Ши Юна отразилась боль, когда он произносил слова, которые никогда не будут услышаны.

"Я просто немного побуду жадным. Совсем немного."

Осматривая гардеробную, взгляд До Юна остановился на одном месте.

Уже в четвёртый раз Ши Юн входил в этот дом и уходил. Он оставался здесь то на два-три часа, то всего на несколько минут. Всё, что Ши Юн оставлял после себя, – это слабый запах феромонов. Казалось, он специально приходил в то время, когда никого не было. Но и определённого графика у него тоже не было.

Сейчас у дома дежурили люди, которых поставил Чоль У. Как только они сообщали, что Ши Юн здесь, До Юн только подъезжал, но тот уже исчез. Он не мог оставаться дома постоянно.

Он не знал, как Ши Юн отреагирует, увидев его дома.

Прошло уже три дня с тех пор, как Ши Юн сбежал из больницы. Просмотрев камеры видеонаблюдения, До Юн узнал, что Ши Юн приходил в его дом после побега. Сразу же он попросил людей Чоль У дежурить возле его дома. Но они каждый раз теряли Ши Юна из виду в узких и запутанных переулках, напоминающих лабиринт. Он и сам пытался пройти там, но только заблудился и не нашёл никаких следов Ши Юна.

Судя по тому, что он услышал от Хэ Рён по телефону, Ши Юн все вспомнил. Но почему он всё равно тайком пробирается в его дом? Это влияние метки? Он не знает, где сейчас Ши Юн и как он живёт, но то, что он наведывается в этот дом так часто, уже может дать хоть какую-то подсказку.

Так как он запомнил аромат феромонов Ши Юна, он мог понять, что тот даже забирался в кровать, и проводил здесь некоторое время. Но он не мог позволить этому продолжаться. Как ему вернуть Ши Юна самым безопасным и идеальным способом? Задумавшись об этом, До Юн пристально смотрел в одну точку и резко поднял руку. Сегодня, когда Ши Юн ушёл, он что-то унёс с собой. Но До Юн не мог понять, что именно… Что же он взял с собой?

– Ха Ши Юн, что же происходит в твоей голове?

У него было столько одежды, что он и сам не знал, где что лежит. Но этого он не мог не заметить. Пропали его пижамы и домашняя одежда. Впрочем, он тоже не мог сказать точно, сколько именно вещей исчезло.

До Юн порылся в аккуратно сложенных стопках одежды, и уголок его губ криво дёрнулся. Как бы много одежды ни было, всегда есть вещи, к которым будет тянуть. Пропали его любимые рубашки и брюки. И ещё несколько комплектов домашней одежды Ши Юна. А вот деньги, часы и драгоценности, которыми был наполнен ящик в гардеробной, остались нетронутыми. Все ценные вещи были на месте.

Он никак не ожидал, что Ши Юн, однажды посетивший его дом, продолжит возвращаться сюда снова и снова. Более того, Ши Юн двигался в совершенно непредсказуемом направлении. Словно маленький котёнок, он пробирался в дом и потихоньку таскал вещи, стараясь не оставлять следов.

"Почему? Зачем? Сейчас Ши Юну нужны деньги, а не его вещи."

До Юн безучастно стоял в гардеробной, как вдруг услышал знакомый рингтон и увидел имя на экране. Он ответил на звонок.

– Ши Юн заходил в круглосуточный магазин. Разговорился с владельцем, и тот, когда он уходил, дал ему с собой кучу всякой еды.

До Юн тяжело вздохнул.

Этот ребёнок, не нашедший покоя ни телом, ни душой, похоже, решил остаться здесь. Но он не мог вечно играть с ним в прятки. Теперь он должен перевернуть вверх дном весь заброшенный район, где почти никто не живет, чего бы это ни стоило.

Не скрывая своего густого феромона, До Юн ходил по дому и выключал свет во всех комнатах. Он даже поднял температуру в доме, так что ему самому стало жарковато. Открыв холодильник, он убедился, что тот полон сладостей, которые так любит Ши Юн.

Он ещё раз проверил, всё ли готово для того, чтобы Ши Юн мог отдохнуть, когда бы он ни пришёл.

До Юн не знал, почему Ши Юн тайком пробирается в его дом. Но если он так хочет, До Юн готов предоставить хотя бы это.

Глава 65

До Юн медленно вышел из дома, зная, что если в доме горит свет, вероятность возвращения Ши Юна невелика.

Стояла ранняя весенняя ночь, и было немного прохладно. До Юн остановился напротив своего дома, у стены соседнего строения, откуда была видна его входная дверь. Прячась за незаконно припаркованной машиной и столбом электропередач, чтобы не привлекать внимание прохожих, До Юн смотрел вниз на склон холма, ведущий к его дому.

До Юн встал на то самое место, где когда-то ждал его Ши Юн.

Время шло, и несмотря на тёплую одежду, его начал пробирать холод.

Лишь пространство вокруг тусклый света фонаря рассеивало тьму. До Юн наблюдал за тем, как чёрный асфальт под фонарём тускло блестит, и вскоре стал остро реагировать на любой звук. При звуке машины или мотоцикла он тут же поворачивался в ту сторону. С каждым выдохом в воздухе перед ним появлялось облачко пара.

Наверное, Ши Юн чувствовал себя так же, когда ждал его?

[Хватит страдать ерундой, возвращайся. Ты же знаешь, что там наши люди.]

Из сообщения Чоль У стало ясно, что ему докладывают даже о том, что он здесь стоит. Он ни о чём не подозревал, но теперь точно знал, что где-то там, где он сам не мог найти, за ним наблюдают люди Чоль У.

Но До Юн не сдвинулся с места.

Бесконечно сгущавшаяся тьма постепенно рассеивалась, словно напоминая, что ничто не длится вечно. Он смотрел на небо, теряющее синеву. В какой-то момент он перестал чувствовать холод. Казалось, все чувства притупились.

Словно он умер, а ветер, не прекращающий дуть, и небо, постоянно меняющее свой цвет, жили своей жизнью.

Тихая рассветная улица, где не было слышно ни единого звука, казалась пустынной.

Эту тишину и пустоту нарушили тихие шаги. Звук, начавшийся издалека, постепенно приближался. В поле зрения появился тёмный силуэт. Со временем очертания становились всё более чёткими. Вместе с этим участилось сердцебиение До Юна.

Человек, шедший не быстро и не медленно, остановился перед воротами его дома. До Юн не мог поверить своим глазам, когда этот человек, помедлив, ввёл пароль и вошёл внутрь. Как только ворота закрылись, пришло сообщение от Чоль У.

[Решай.]

Если он войдёт сейчас, то сможет увидеть Ши Юна.

Не будет нужды заниматься слежкой. Можно просто оставить Ши Юна, который сам вернулся, в доме. Как он и хотел с самого начала. И как хочет сейчас. Можно постоянно держать людей Чоль У поблизости и найти множество способов помешать Ши Юну уйти.

Или всегда держать его рядом и повсюду водить с собой.

Разве он не будет счастлив?

Он сможет каждый день видеть это лицо, каждый день вдыхать пьянящий аромат его феромонов, прикасаться к его нежной и сладкой коже. Он сможет снова и снова видеть, как тот плачет, умоляет и слабо улыбается в его объятиях.

Но что насчёт Ши Юна?

Что будет с ним?

До Юн, словно статуя, застыл на месте, устремив взгляд на свой дом.

Пока он колебался, ворота открылись, и выбежавший Ши Юн бросился бежать.

[Следую за ним.]

Несмотря на то, что он просто открыл окно мессенджера и не смог ничего ответить, теперь До Юн напечатал это короткое слово и побежал за Ши Юном. Звук его шагов терялся в более громких шагах Ши Юна.

Сердце До Юна забилось тревожно, когда Ши Юн помчался вниз по склону. Он боялся, что тот споткнётся и упадёт. Ведь именно так он повредил ногу в прошлый раз. До Юн хотел, чтобы Ши Юн шёл спокойно, как в первый раз, но он не знал, как передать ему свои мысли.

Только выйдя на оживлённую улицу, Ши Юн замедлил шаг.

Несмотря на то, что До Юн следовал за ним, Ши Юн его не замечал. Узкие плечи вздрагивали в такт учащённому дыханию.

С наступлением рассвета До Юн затерялся среди людей, спешащих на работу или возвращающихся домой поздно ночью. Он знал, что люди Чоль У тоже где-то рядом. Миновав магазин и свернув на дорогу, по которой раньше ездил на машине, До Юн не мог не почувствовать напряжения, добравшись до места, где постоянно терял Ши Юна из виду.

Как бы До Юн ни старался держаться ближе, он не мог этого сделать из-за лабиринта узких переулков, ведь Ши Юн мог его заметить. И Ши Юн направился туда, куда До Юн никак не ожидал. До Юн даже не был уверен, что там вообще ходят люди. Ши Юн спокойно шёл по дороге, заваленной мусором. До Юн запнулся, увидев горы отходов и разваливающейся мебели.

Ши Юн, маленький и худой, привыкший к этим местам, уверенно шёл вперед, а До Юн то и дело спотыкался о препятствия. Страх сковал До Юна, осторожно следовавшего за Ши Юном. Сейчас он столкнулся с правдой, которую игнорировал и от которой отворачивался. На него накатило чувство вины и отвращение к самому себе.

Там, где он ожидал увидеть дорогу, её не было, а там, где её не было, она появлялась. Сомнительно, чтобы кто-то вообще жил в этом месте. Ветхие дома. На стенах домов и заборах красовались красные надписи "Под снос".

Скрипучие петли и дребезжание выбитых стекол с каждым порывом ветра создавали гнетущую атмосферу. До Юн не мог поверить, что бывают такие места, где в воздухе витал запах гнили. Даже худший из детских домов казался бы пятизвёздочным отелем по сравнению с этим.

Люди Чоль У, в отличие от До Юна, потерявшего Ши Юна в лабиринте переулков, похоже, не упустили его из виду. После долгих метаний До Юн, сверяясь с ними по телефону, остановился перед тремя мужчинами, стоящими у полуоткрытых ворот.

До Юн вгляделся за ворота. Там начиналось тёмное пространство, где едва мог пройти один человек. А люди его комплекции или эти крепкие парни, вероятно, должны были передвигаться боком. В глубине виднелась ветхая деревянная дверь, кое-где покрытая коричневой краской.

Глядя на дверь, которая, казалось, развалится, если ее просто пнуть ногой, До Юн засунул руку во внутренний карман пиджака. После исчезновения Ши Юна До Юн снова начал курить. Пустая пачка сигарет была смята в его руке. Похоже, он даже не заметил, как она опустела.

До Юн взглянул на предложенную ему сигарету и слегка покачал головой. Он не мог предстать перед Ши Юном с запахом табака. Он оглядел трёх мужчин, куривших неподалеку. Когда сумерки прошли, всё стало отчётливо видно.

На стенах была плесень, а в маленькую прогнившую форточку, заклеенную газетой, проникал тусклый свет. Мышей, пробежавших у него под ногами, было не сосчитать.

Где-то непрерывно слышалось хриплое откашливание, скрип ржавых петель и шарканье тапочек. Но из комнаты перед ним не доносилось ни звука.

До Юна, не решавшегося прикоснуться к двери, заставили действовать феромоны Ши Юна, просачивавшиеся сквозь щели. Он не чувствовал их ещё минуту назад. Если бы Ши Юн выделял столько феромонов всё время, До Юн бы не заблудился в этих переулках.

Ши Юн не умел контролировать свои феромоны, да и сами по себе они были слабыми. Он редко выделял их так сильно. Отбросив все сомнения, До Юн распахнул дверь и замер на месте. Его поразило, что внутрь можно попасть так легко. Но самым шокирующим была картина, ждавшая внутри.

Дом представлял собой жалкое подобие кухни и маленькую комнату с раздвижной дверью, которая не закрывалась должным образом из-за перекошенной рамы. До Юну не нужно было искать Ши Юна. Он сидел, свернувшись калачиком, в центре захламленной комнаты за раздвижной дверью.

– …

Люди, стоявшие позади До Юна, нетерпеливо ждали и, казалось, хотели узнать, что происходит, но До Юн по-прежнему не двигался. В этой крошечной комнате, где он сам не смог бы вытянуться в полный рост, было ещё холоднее, чем снаружи. В этом месте, лишённом и капли тепла, находились вещи, пропавшие из его дома.

В качестве одеяла, в центре комнаты были сложены его вещи, а на них, свернувшись калачиком словно эмбрион, лежал Ши Юн. Лучи солнца, проникавшие сквозь небольшое окно, освещали его голову, и без того бледное лицо казалось почти прозрачным.

До Юн сделал шаг и приблизился к месту, где лежал Ши Юн.

Длинные густые ресницы отбрасывали тёмные тени на его бледную кожу. Взгляд До Юна невольно опустился к плотно сомкнутым глазам, изящному носу и слегка приоткрытым губам. Если бы не сильный запах феромонов, вырывающихся из него, и слабое движение грудной клетке при каждом вдохе, можно было бы подумать, что Ши Юн мёртв.

Свернувшись калачиком, Ши Юн уткнулся лицом в пижаму До Юна, крепко обнимая её.

Глава 66

Войдя в комнату, До Юн опустился на колени перед Ши Юном. Невероятно, но они были связаны меткой. И… говорили, что у них будет ребёнок. Ши Юн даже не знал об этом. Он проходил обследование в больнице, но результаты услышала только Хэ Рён.

Но даже в этом хаосе Ши Юн инстинктивно искал способ выжить. Кто бы мог подумать, что он тайком проберётся в его дом и сделает гнездо из украденной одежды. Таким образом он пытался заполнить нехватку феромонов своего альфы, хотя бы запахом пижамы и наволочки, на которых оставалось больше всего его аромата.

Омега, оторванный от своего альфы после образования метки, пытался заполнить пустоту вещами, пропитанными запахом альфы, чтобы облегчить свою тревогу. Самый высокий уровень тревоги приходится на момент завершения формирования метки, поэтому альфа всегда должен был находиться рядом с омегой во время попытки образования метки или на ранней стадии её формирования. Если им приходилось расставаться даже на некоторое время, альфа должен покрывать омегу своими феромонами, устраивая своего рода "феромонный душ".

Когда наступал период стабильности, они могли расставаться даже на месяц или два без каких-либо проблем, но для омеги на ранней стадии формирования метки феромоны его альфы были сродни спасательному кругу. И еще омеге требовались феромоны альфы - во время беременности. Гормональный дисбаланс, возникающий после рождения ребёнка, также облегчался феромонами альфы.

И сейчас Ши Юн…

Сначала До Юн не мог поверить словам Хэ Рён. Как он мог поверить в то, что Ши Юн был связан с ним меткой и даже ждал ребёнка? Даже когда он услышал это от врачей, ему было трудно принять это. Это не были специалисты по альфам и омегам, и у них не было современного оборудования для точного определения этого. Это была всего лишь сельская больница с небольшим количеством коек в маленьком провинциальном городке.

Они старались создать видимость приёмного отделения, но как они смогли прийти к точному заключению с оборудованием, которое было хуже, чем в городской больнице? Но, увидев, как Ши Юн сделал себе "гнездо", все сомнения рухнули.

– Я приму любое проклятие и наказание.

В конце концов, он поставил метку на этом ребёнке и позволил ему, по своему эгоизму, выносить его семя.

И всю цену платил этот ребенок. До Юн выпустил феромоны, которые до этого момента сдерживал. Потому что феромоны сейчас были нужны Ши Юну больше всего.

Голова Ши Юна, казалось, погрузившегося в глубокий сон, слегка повернулась. Не только из-за инстинкта выживания, но и в надежде, что в сердце Ши Юна найдётся для него хоть немного места, До Юн протянул руку к Ши Юну.

Кончики обычно бесстрашных и уверенных пальцев дрожали. Ещё немного, и он сможет прикоснуться к Шиюну, но кончики пальцев продолжали сжиматься. Он не мог вымолвить слова "Я всё сделал неправильно, ты сможешь меня простить?". Сможет ли он сказать эти слова, которые он не осмеливался произнести даже Ши Юну, погружённому в сон, глядя в его ясные глаза? Сможет ли он попросить его остаться в его доме, позволить ему заботиться о нём?

Он бы позволил ему выходить на улицу когда угодно и куда угодно, хотя его бы и сопровождали люди, он бы купил ему тёплую одежду и обувь, и попросил бы его остаться рядом с ним. Если ему не нравился этот дом, он мог бы найти ему любой дом, где бы он захотел жить. Вместо того, чтобы показываться ему на глаза, он хотел умолять его позволить ему приходить туда, где живет Ши Юн, и принимать "феромонный душ". Но всё это возможно только в том случае, если Ши Юн даст ему шанс оправдаться.

У него не было времени, чтобы погрязнуть в чувствах, которые он не мог выразить словами. До Юн снял пальто и взял Ши Юна на руки. Его костлявое и исхудалое тело так легко поместилось в руках. Плотно сжав губы, До Юн вынес Ши Юна из дома, и тут же ожидавшая его женщина тщательно накрыла Ши Юна своим пальто.

– Что?

Ши Юн, открыв глаза, почувствовал сильное замешательство. Он не мог понять, что происходит. Ему казалось, что он видит это в своих очень старых воспоминаниях, что после смерти его матери и пожара в доме он собрал все оставшиеся деньги и переехал в небольшую комнату. И его последним воспоминанием было то, что он уснул в пустой комнате, словно потеряв сознание. Казалось, что его тело устало и произошло много событий…

Он был удивлён, проснувшись в больничной палате, и взглянул на капельницу, прикреплённой к его руке. Больше всего он не мог поверить, что находится в просторной и удобной одноместной палате. И вдруг его охватил страх. У него не было средств, чтобы оплатить такие больничные счета.

– Ваш опекун скоро придёт. У вас что-нибудь болит?

Молодая женщина перед ним, похоже, была медсестрой. Она вежливо обращалась к нему, и когда она сообщила, что скоро придёт его опекун, сердце в тотчас упало в пятки. "Придёт дядя? У него хватит денег заплатить за это?"

"Нет, каким бы богатым он ни был, мой дядя не из тех, кто потратит на меня такие деньги. Он всегда приходил только для того, чтобы забрать мои деньги…"

– …

Он не понимал, почему находится в больнице и ему ставят капельницу, хотя у него ничего не болело. Ши Юн, оперевшись обеими руками о кровать, попытался приподняться, но невольно нахмурился от боли в запястье. Она не была сильной, но он испугался, потому что впервые испытывал такую колющую боль.

– Нет, не нужно так напрягаться…

Медсестра, которая поспешно подошла, что-то нажала рядом с кроватью, и кровать пришла в движение. Она взяла его руку, в которую была вставлена игла. В трубке, идущей от его руки, просачивалась красная жидкость. Но сверху капала прозрачная жидкость…

Наблюдая за медсестрой, которая возилась с капельницей, Ши Юн ущипнул себя за бедро рукой, которую она не держала.

"Больно… Значит, это не сон."

– Подождите минутку.

Медсестра вышла, и Ши Юн, оставшись один, перестал хлопать себя по щекам. Из двери, куда только что вышла медсестра, вошёл мужчина.

Очень тихий звук вырвался из уст Ши Юна.

– …Хён.

"Это хён. Почему хён здесь? Он меня знает? Нет, он ведь меня не знает. Он ошибся комнатой?"

Ши Юн, на мгновение задумавшись, огляделся. Это очень хорошая больничная палата, поэтому, возможно, Ким До Юн просто ошибся палатой, когда пришёл навестить другого пациента.

"Никогда бы не подумал, что увижу хёна в реальности, он действительно красив. Ах, у меня есть браслет, который мой младший дядя хотел подарить хёну."

Он вспомнил о браслете дяди, который оставил дома. Вообще-то, он планировал с сегодняшнего дня искать дом хёна. Он не знает его контактный номер, но, как ни странно, дядя знал, где живет хён, и это он сообщил ему адрес.

Жаль, если бы он был у него сейчас, он мог бы отдать его сразу. Вместе с разочарованием он почувствовал странное чувство. Он никогда бы не подумал, что увидит хёна вот так. Хотелось сказать ему, что он ошибся комнатой, но его губы лишь шевелились, не в силах произнести ни слова.

– Как ты себя чувствуешь?

Глаза Ши Юна расширились, когда мужчина, говоря мягко, приблизился к нему. Хотя палата была довольно просторной, брат быстро подошёл к кровати, и в тот момент, когда он протянул к нему руку, Ши Юн невольно вжался в спинку кровати и отклонился назад.

– …Ты напуган?

На слова брата Ши Юн невольно наклонил голову набок.

– Вы… вы меня знаете?

Слова, которые крутились на языке, наконец вырвались наружу.

"Хён не может знать меня. А, хён узнал о смерти младшего дяди? Как он узнал?"

Его глупая голова не могла быстро соображать. Выражение лица брата, который до этого мягко улыбался, немного изменилось.

– Ха Ши Юн.

Услышав резкий голос, Ши Юн быстро переместился из удобного положения, и сел на колени. И только тогда он осознал, что совершил ошибку. Ему следовало опуститься на пол и встать на колени. Затем он быстро опустил голову.

– Вы здесь, потому что узнали о смерти Ха Чжэ Хёна?

У него не хватало смелости посмотреть на брата, стоящего рядом с кроватью. Если бы он принёс браслет, он смог бы произнести слова, которые репетировал несколько раз заранее. Сейчас он казался себе полным идиотом.

– …

– Дядя... а... то есть Ха Чжэ Хён, у него есть вещь, которую он собирался передать Вам. Она у меня дома, н-но я сейчас в больнице. Если Вы здесь немного подождёте, я быстро сбегаю домой и принесу её, хорошо?

Шиюн, бессвязно говоря, поспешно поднял голову. Ему казалось, что брату нельзя встречаться со старшим дядей. Старший дядя не очень хороший человек. Он точно захочет использовать брата. Поэтому нельзя было допустить встречи между братом и старшим дядей.

"Не знаю, почему я здесь, хотя у меня ничего не болит. Но мне нельзя здесь больше оставаться."

"Сколько у меня денег? У меня нет денег, чтобы даже заплатить за больницу…"

Дрожащие кончики пальцев Ши Юна поднеслись ко рту. И он начал грызть кончик большого пальца.

– Мы поменяем положение капельницы.

– Почему вы хотите это сделать?

– Вы немного пошевелились, и игла немного сдвинулась, поэтому она плохо проходит. У вас слабые сосуды, поэтому лучше поставить новую в другом месте.

– Нет, я просто хочу пойти домой…

Шиюн поспешно протянул другую руку и схватил руку медсестры, которая собиралась поставить капельницу. Внезапно брат схватил руку Ши Юна, который собирался остановить медсестру.

Глава 67

– Даже если ты хочешь уйти, давай дождёмся, пока закончится процедура.

Брат, которого он видел только по телевизору, действительно был настоящим. В жизни он намного красивее, добрее, и голос у него приятный. Как же дядя, должно быть, хотел увидеть брата. Как только иглу вытащили из его руки, брат так естественно сжал его руку и сильно надавил на место, которое велела сжать медсестра. Ши Юн не знал, куда себя деть.

"Неужели брат пришёл в палату по ошибке?"

Медсестра, которая собиралась поставить ему новую капельницу в другую руку, не сказала ни слова, как будто это было само собой разумеющимся.

"Что происходит? Что вообще случилось?"

Шиюн, опустив взгляд и моргая глазами, посмотрел в окно, когда услышал: "Может быть немного неприятно".

"Э? Почему…?"

В декабре такие цветы не цветут. И новые побеги не появляются.

За окном пара сухих листьев шаталась на верхушках деревьев, едва держась за них. Что более важно, листья были окрашены в зелёные оттенки. Рядом виднелись жёлтые цветы, а такое возможно только весной.

– Простите, а где мой опекун?

Ши Юн, подумав, что лучше, чтобы брат вывел его отсюда до того, как придёт старший дядя, попытался заговорить, но тут в палату ворвались врачи и медсёстры, и он тут же замолчал.

"Как же это всё абсурдно".

Ши Юн всё ещё сидел на больничной койке, а брат сидел на стуле рядом с кроватью. В его руках была тарелка, полная аппетитной клубники. Рука брата шевельнулась, и на кончике вилки оказалась наколота клубника. Увидев, как эта большая рука тянется к нему, Ши Юн мягко отдёрнул руку.

"Сегодня не декабрь, а март. Если посмотреть на календарь, на даты на экранах мобильных телефонов других людей, и даже в новостях по телевизору точно сказали, что сегодня 3 марта. Тогда всё понятно с деревьями и цветами снаружи…"

Ким До Юн рассказал ему, что Ши Юн забыл всё то время, когда они проводили вместе.

"Но почему мы встречаемся? Как это возможно? Он же ведь мой старший брат. Так нельзя. Но что важнее, брат знал, что я омега. Знал, что дяди причиняли мне боль. И знал всё то, что не знали другие. А ещё мы запачатлены..."

– Тебе не нравится клубника? Принести что-нибудь другое? Что ты хочешь поесть?

Клубника, которую к нему тянули, отстранилась. Ши Юн быстро покачал головой в ответ на его слова. Врачи, медсёстры и даже сам брат говорили, что они близки. И это единственный его опекун.

– Ты... ведь мой старший брат.

Слова, которые он сдерживал, в конце концов вырвались наружу. На подбородке Ши Юна появились мелкие морщинки из-за слов брата, которые он говорил с улыбкой.

– Нет. Раньше я не мог этого рассказать, но ты неправильно понимаешь наши отношения. Я скоро это докажу, так что не беспокойся о таких глупостях. Ха Чжэ Хён и Чхве Сон Ук не являются твоими родителями. Что бы они ни говорили раньше, теперь всё будет хорошо.

– Э-это же не так...

Слова, которые он собирался оставить в мыслях, вырвались наружу.

– Куда подевался Ши Юн, который верил каждому моему слову и следовал за мной? Похоже, теперь мне придётся ещё больше приложить усилий.

До Юн, сидевший на стуле, встал и сел на кровать. Ши Юн быстро поднял верхнюю часть тела и отодвинулся в сторону, чтобы освободить ему место. Но рука мужчина обвила его талию и не позволила ему увеличить расстояние. Сердце трепетало от тёплого прикосновения брата. Затем его кончики пальцев коснулись щеки и слегка погладили мягкую кожу. По мере того, как между ними сокращалась дистанция, запах, который можно было почувствовать только в лесу, стал более сильным. И этот запах был феромоном брата.

– На ранней стадии образования метки состояние может быть немного нестабильным. Некоторые результаты анализов ещё не готовы, так что как они будут готовы, и тебе поставят капельницу, давай поедем домой.

Несмотря на то, что врач и брат велели Ши Юну всё равно было неспокойно. Только услышав слово "дом", он кивнул. Ему немедленно захотелось вернуться домой.

– Если тебе пока тяжело есть, может, ещё поспишь?

Брат коснулся его щеки и зачесал волосы назад, как будто ухаживал за любовником. Но ему было неуютно. Никто никогда его так не трогал. То, что он видел только по телевизору, продолжало происходить с ним. Неужели эти нежные слова и тёплые прикосновения были адресованы ему? И более того - это же Ким До Юн. Хён… почему?

– Не надо думать ни о чем. Просто выспись. Не пытайся насильно что-то вспомнить. То, что ты не помнишь эти три месяца из своей жизни, не проблема. Я всё помню. Если тебе что-то интересно, спрашивай, я всё расскажу.

Брат накрыл его голову своей большой рукой и нежно потёр лоб кончиком большого пальца. От низкого и тёплого голоса щекотало уши, и Ши Юну становилось всё тяжелее и тяжелее держать глаза открытыми, словно он попал в освежающий лес.

Это сон, наверное. Наверное, все это сон.

"Как я смею... с хёном…"

Но даже во сне всё казалось таким приятным.

Прежде чем его едва открытые веки окончательно закрылись, Ши Юн невольно расплылся в улыбке.

– Эй! Ким До Юн. Ты…

– Я не собирался спрашивать твоего разрешения. Я говорю тебе, потому что ты должен знать первым о происходящем.

От слов До Юна Джи Вон потерял дар речи и уставился на него. Он снова и снова перекручивал в голове то, что только что услышал. Ким До Юн запечатлел его, а ещё у них теперь будет ребёнок. И Ши Юн вообще не помнит ничего с момента их первой встречи, не говоря уже о том времени, когда он покинул дом.

Тем более этот парнишка, который ничего не помнит, когда выпишется из больницы, он отправится не в дом, где жил раньше, а в недавно купленный утра-роскошный пентхаус? И без того покупка этого пентхауса вызвала целую волну сплетен.

– Неужели ты купил этот дом…

– Да.

"Этот безумец не может остановится."

После того, как До Юн сказал, что теперь сам будет заботиться всем, что связано с Ши Юном, он почти месяц вёл себя тихо. Поэтому Джи Вон решил, что всё останется как прежде. Пускай До Юн не часто появлялся на работе, но всё же он в обязательном порядке приходил на важные совещания и работал.

Джи Вон не обращал внимания на то, чем занимается До Юн, испытывая облегчение от того, что та встреча с Ши Юном станет последней. Но за время затишья До Юн, оказывается, занимался подготовкой. В его роскошном доме была довольно хорошая система безопасности. Но пентхаус, в который он сейчас собирается переезжать... был, мягко говоря, место абсолютно безопасности, или, другими словами, место для идеального заточения.

Помимо того, что доступ посторонним был строго ограничен, в пентхаусе был отдельный лифт и парковка прямо рядом с домом. Какая еще может быть идеальная безопасность? Что может быть совершеннее? К тому же, это высотное здание, поэтому заглянуть внутрь происходящего можно только через дрон.

Но всё это для Ха Ши Юна, а сейчас он снова ничего не помнит? Хотя их отношения были довольно близкими, но очень нестабильными. Ха Ши Юн был марионеткой в руках До Юна, испытывающему к нему одержимость и чувство собственничества. Джи Вон, задумавшись об этом, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Но...что теперь?

– Чхве Джи Вон. Разве возможно будет скрыть запечатление и ребёнка? Даже если мы будем скрыть это, все в больнице уже знают. Как долго ты собираешься закрывать глаза и сделать вид, что ничего не замечаешь? Не трать деньги на то, чтобы заставить журналистов замолчать, а придумай подходящий сценарий. Или я сделаю это сам. Ты же и сам знаешь, что сплетни не живут долго. Да, поначалу будет суматоха, но потом всё утихнет. Разве такое уже не случалось?

– Ты вообще не думаешь о компании?

– …Если хочешь, я могу передать тебе компанию хоть сегодня. В любом случае, небольшая встряска неизбежна.

Джи Вон не мог отвести взгляд от До Юна, который, небрежно говоря это, возился со своим телефоном. Они разговаривали в машине Джи Вон, потому что До Юн не хотел ни мешать сну только что заснувшего Ши Юна, ни чтобы он слышал этот разговор. Но даже произнося такие серьёзные слова, До Юн продолжал заниматься другими делами. И эти дела были связаны с переездом.

Дело было не только в переезде, а чтобы заставить дом новыми вещами.

– До Юн-а…

– "Ким До Юн, тридцатитрёлетний генеральный директор развлекательного агентства, ждёт ребёнка от двадцатилетнего омеги. Как думаешь, лучше заголовки о расставании или возможности брака, чтобы создать крепкую семью? Подумай об имидже и компании. Если появится статья, то это должен быть не просто слух, а объявление о свадьбе.

Джи Вон хотел немного поговорить с ним, спросить о его мыслях и дальнейших планах, но До Юн, словно забивая последний гвоздь, даже не дождался его ответа и вышел из машины. Джи Вон смотрел ему вслед. Он хотел, чтобы До Юн был счастлив и жил комфортной жизнью. Хотел, чтобы он встретил кого-то, кто ему подходит, кого он полюбит, и чтобы они жили душа в душу…

– Ах, чёрт.

Сидя на водительском сиденье, Джи Вон несколько раз грубо ударил по рулю, хотя это ничего не изменит.

Глава 68

Ши Юн удивлённо моргал, глядя на женщину средних лет, которая крепко сжимала его руки и спрашивала, всё ли у него в порядке. Более того, было странно находится в месте, похожем на сказку.

Просторное помещение было залито ярким солнечным светом. Здесь настолько уютно и красиво, что к любой вещи было страшно прикоснуться. Ши Юн даже боялся пошевелиться.

Женщина ворчала, что он совсем исхудал, и спросила, не хочет ли он чего-нибудь поесть. Ши Юн лишь слегка покачал головой. Кто она такая? В этой череде незнакомых людей и новых обстоятельств единственным человеком, к которому он испытывал хоть какое-то доверие, был До Юн. Ши Юн повернул голову в его сторону.

– Ты в этом месте находишься впервые. Я хотел сделать сюрприз, но не думал, что всё обернётся вот так. Эта аджума следит за домом. Ты, наверное, устал, поэтому сначала сходи в душ и переоденься в удобную одежду.

Ши Юн почувствовал, как большая рука брата обняла его за талию. По прикосновению к голове, стало понятно, что его поцеловали в макушку. Неужели это правда, что он и Ким До Юн - пара, связанная меткой? Но судя по тому, как к нему тепло и заботливо относилась аджума, присматривающая за домом, всё становилось на свои места.

Брат показал ему документы, которые подтверждали, что между ними не было родства. Тогда почему дядя не сказал правду? Почему старший дядя спихнул его на итак слабого человека?

Ши Юн точно не знал, чем старший дядя занимался, но время от времени он появлялся дома, бросал немного денег и уходил. Судя по его характеру, он вряд ли вёл правильный образ жизни. Скорее всего, он постоянно встречался с разными женщинами, и однажды кто-то просто подкинул ему ребёнка, сказав, что это его сын.

Младший дядя поверил сладким речам старшего и взял к себе Ши Юна, а в итоге опустился до нищеты, насилия, а также ему приходилось присматривать за ребёнком, чьё происхождение было неизвестно. Должен ли Ши Юн быть благодарен за то, что его хоть как-то вырастили? Как бы то ни было, после того как эта часть истории прояснилась, настала очередь разобраться в его отношениях с братом.

Неужели правда, что они любили друг друга и даже планировали совместное будущее? В любом случае даже у этого были доказательства: изменение феромонов, стабильный гормональный фон, и многое другое. И всё-таки, Ким До Юн и Ши Юн были связаны меткой. Феромон, напоминающий запах свежей травы, дарил ему больше спокойствия, чем все эти бумаги и буквы на них.

Когда он чувствовал другие запахи, его тошнило и мучила головная боль, но рядом с братом всё это как рукой снимало. Оказывается, такой феномен очень типичен для людей, связанных меткой. Ещё в больнице врач, водя специальным устройством по животу, показал на экране тёмный круг. Это был ребёнок.

Почему он потерял все эти воспоминания?

До Юн, практически придерживая на руках Ши Юна, пересёк просторную гостиную. Когда они перешагнули через дверной проём, Ши Юн понял, что следующей комнатой была спальня. Брат усадил его в кресло-качалку возле кровати и куда-то отошёл. Только тогда Ши Юн смог перевести дух.

Ему даже не нужно было подходить к окну, чтобы увидеть панорамный вид на высокие здания и голубое небо. Брат сказал, что всё это принадлежит ему, но сам Ши Юн не чувствовал этого.

– Ши Юн-а.

Ши Юн внезапно очнулся и вздрогнул, когда кто-то взял его за руку. В последнее время он постоянно терялся в своих мыслях и приходил в себя, только когда к нему прикасались. В этот момент брат присел и взял его за руку, и только сейчас он заметил его присутствие.

– Тебе нравится? Ты говорил, что не любишь всё чёрное и мрачное, поэтому я немного по-другому тут всё оформил.

Ши Юн посмотрел на руку брата, которая полностью закрыла его ладонь, и кивнул. От одного лишь прикосновения его сердце бешено колотилось, а на лице образовался румянец. Было настолько неловко, что он не знал, куда себя деть. Мысли в голове путались.

К тому же, он не помнил старый дом, в котором они жили вместе, поэтому не мог сравнить. Он только и делал, что соглашался и кивал головой. Да и на самом деле ему здесь очень нравилось. Брат слегка раскачивал кресло-качалку, и Ши Юн невольно прикусил щёку изнутри.

– Тебе нравится всё, что я делаю?

Ши Юн снова энергично закивал.

– Мгм…

С тех пор, как Ши Юн очнулся в больнице, он лишь кивал или коротко отвечал, но тут из его уст вырвался удивлённый возглас. Руки брата просунулись ему под мышки и подняли Ши Юна. От ощущения взлёта Ши Юн поначалу растерялся и замах руками, однако тут же испугался упасть и быстро схватил его за шею. Тогда До Юн подхватил его одной рукой под бёдра и ягодицы, как ребёнка.

– Когда же ты снова станешь тем болтливым Ши Юном?

– От…пусти… хён, отпусти меня.

Ши Юн так сильно обхватил его шею руками, что невольно притянул его голову к себе. Засмущавшись, он попытался отстраниться, но потерял равновесие и снова вцепился в него. До Юну, видимо, нравилась его реакция, поэтому громко рассмеялся, отчего всё тело Ши Юна затряслось. Ши Юн совершенно не понимал, как себя вести.

Тем временем брат перенёс его в ванную комнату, примыкающую к спальне. Ши Юн облегчённо вздохнул только тогда, когда его усадили на раковину. Он побледнел от слов: "Может, тебя помыть?", но, к счастью, брат лишь велел быть осторожным и вышел.

Ещё в больнице брат заботился о нём и был очень ласков, но, видимо, раньше подобное для них было ничем постыдным. Сняв одежду и войдя в душевую кабину, Ши Юн задумчиво оглядел своё тело. Он всё ещё был худым, но больше не было синяков и ран, которые не сходили долгое время.

Лишь на лодыжке виднелся длинный рубец от пореза. В больнице ему вкратце объяснили, что это за шрам. Ши Юн провёл по нему рукой. Ему рассказали, что он поранился, когда в спальне упал стеклянный ночник. Должно быть, это было серьёзная рана, но он совершенно ничего не помнил.

Всё о своей прошлой жизни он должен был узнать от брата. После смерти младшего дяди он якобы пришёл к нему, чтобы отдать браслет. Так они познакомились, быстро стали парой и начали вместе думать о будущем.

Вполне вероятно, что Ши Юн действительно хотел встретиться с ним, чтобы отдать браслет младшего дяди. Брат был всегда добр и нежен с ним, но Ши Юн всё равно чувствовал беспокойство, находясь рядом с ним, хотя и ощущал комфорт. Так больше продолжаться не может. Даже не помня прошлого, он должен отвечать брату тем же - быть нежным и дружелюбным.

Принимая тёплый душ, Ши Юн по-прежнему был погружён в свои мысли. Он никогда не думал о том, чтобы с кем-то сблизиться. К тому же, все вокруг были так осторожны и заботливы, потому что он ждал ребёнка. Это было так непривычно. Больше всего он не мог поверить, что у него действительно есть ребёнок внутри.

"Я ничуть не изменился… Я всё ещё остался в том времени, когда умер мой младший дядя. Однако вокруг меня всё так сильно поменялось."

Выйдя из душа и надев приготовленную мягкую пижаму, Ши Юн посмотрел на своё отражение в зеркале.

"Неужели это я? В таком месте и в такой приятной и мягкой одежде…"

Вытерев волосы полотенцем, Ши Юн вышел из ванной и тут же был схвачен До Юном. Тот сразу усадил его перед туалетным столиком. Он никогда в жизни не пользовался лосьонами для лица и тела, но по настоянию брата пришлось нанести несколько средств на лицо. На вопрос о лосьоне для тела он отрицательно покачал головой, но тут же попятился, испугавшись, что брат сам сейчас его намажет. Только пообещав в следующий раз обязательно нанести, ему удалось его остановить.

А сейчас брат стоял позади него и сушил ему волосы феном. От тёплого воздуха и прикосновений к волосам Ши Юн невольно съёживался. Кажется, такое поведение было неловким, но брат совсем не обращал на это внимания. Затем Ши Юн поужинал. Аджума, которая занимается делами по дому, специально приготовила для него еду.

До Юн помылся, поел, и проводил аджуму, когда она закончила уборку. Оставшись один в гостиной, Ши Юн сидел на диване, пока До Юн не принёс два напитка и не сел рядом с ним. Только тогда Ши Юн набрался смелости заговорить.

– Прости.

– А?

– За то, что я ничего не помню. И за то, что я до сих пор не могу в это поверить…

– Даже если ты не помнишь и не веришь - ничего страшного. Что бы ты ни делал: удивляешься, смущаешься, извиняешься или попытаешься сбежать, - я попробую соблазнить тебя ещё раз.

Ши Юн закусил нижнюю губу, когда До Юн, мягко улыбаясь, слегка коснулся кончиком пальца его переносицы. Как и говорил младший дядя, брат был очень красивым, нежным и заботливым человеком.

Как только на небе сгустилась тьма, город стал оживлённым. Ши Юн, смотревший с высоты на мир, залитый яркими огнями, никак не мог отойти от окна. Было чувство, будто он стоял над всем этим миром. Всё вокруг казалось нереальным.

Вместо тёмной, холодной, сырой и вонючей каморки, где едва хватало места, чтобы лечь, он стоял перед огромным панорамным окном гостиной в пентхаусе на самом высоком этаже. Здесь была комфортная температура, оптимальная влажность и приятный, расслабляющий аромат. И всё было таким огромным, что требовалось немало времени, чтобы перейти из одной комнаты в другую, или из гостиной на кухню.

К тому же квартира состояла из двух этажей, и в каждой комнате был балкон. Взгляд Ши Юна, смотревшего на быстро проезжающие машины, помрачнел.

Он вспомнил время, проведённое в больнице. Медсестра, врач и Чхве Джи Вон - директор компании брата. А ещё был крепкий мужчина в чёрном костюме, его брат называл Чоль У.

Кроме того, всякий раз, когда ему приходилось выходить из палаты на осмотр или по другим непредвиденным ситуациям, у входа стояли люди в чёрных костюмах.

Капельницы попеременно ставили на тыльную сторону ладони, запястье и тыльную сторону стопы. И поскольку Ши Юн почти всё время спал, за исключением времени обследований и еды, у него не было времени побыть одному и спокойно поразмышлять. Он остался совсем один только тогда, когда брат, неотлучно находившийся рядом с ним даже после ухода аджуммы, исчез, чтобы поговорить с кем-то по телефону.

Ши Юн снова внимательно огляделся вокруг и почувствовал, как его пальцы слегка дрожат. Он не знал, что делать с дрожащими руками, поэтому сжал штаны, но после быстро отпустил их. Ткань под руками была такой мягкой и приятной на ощупь, что он растерялся.

Под телевизором находился камин. Но не тот, в который обычно кладут дрова, а с красивыми камешками, и огороженный стеклом.

Внутри мерцало красивое пламя.

Ему попался на глаза большой, мягкий диван. Диванов было не один, а целых три, шириной с кровать, идеально подходящие для комфортного сна. Перед ними стоял журнальный столик, на котором располагались предметы декора, а под ним ковёр, подходящий по тону к мраморному полу.

Также здесь находились картины, в которых он мало что понимал, цветочные горшки и так далее. Ши Юн внимательно осмотрел гостиную, поворачивая голову то туда, то сюда. А затем он всем телом развернулся. Он осторожно приблизился к дивану. Ему оставалось совсем немного, чтобы дотронуться до него, но он боялся, что если это сон или галлюцинация, этот момент исчезнет.

Наконец, почувствовав кончиками пальцев текстуру дивана, Ши Юн тихонько вздохнул, и его губы слегка задрожали.

Это не сон.

Потому что сны не бывают такими реалистичными.

Зрение, обоняние, осязание не лгали.

– А…

Он тихонько издал звук, чтобы услышать свой голос. Неужели всё это правда?

Ши Юн резко повернулся и подошёл к панорамному окну в гостиной. Машины быстро мчались по дороге, иногда останавливаясь на светофоре.

– Прости, долгий разговор получился. Будем ложиться?

Ши Юн, смотревший на улицу, вздрогнул, услышав голос брата. К нему подошёл Ким До Юн в удобной домашней одежде.

– Ты устал? Или тебе здесь не по себе?

Подойдя ближе, он слегка развёл руки в стороны, и Ши Юн не заметил, как оказался в его объятиях. Не двигаясь, Ши Юн уткнулся лицом в его широкую грудь.

Перед глазами ранее мелькали предметы интерьера, но теперь была сплошная тьма.

Крепкие руки обхватили его тело, не давая даже пошевелиться. Ши Юну пришлось запрокинуть голову, чтобы вдохнуть. Как вдруг почувствовал, как щека До Юна соприкоснулась с его щекой. Когда До Юн сжал его в объятиях, с губ Ши Юна невольно слетело уханье. Он стоял с опущенными руками, а До Юн наоборот никак не реагировал.

Нет, он уткнулся лицом в его шею и очень медленно дышал. Ши Юн почувствовал себя окружённым тихим лесом и невольно начал дышать в унисон с ним. Медленно вдыхая, он так же медленно и неглубоко выдыхал.

– Что такое?

Ши Юн вздрогнул от голоса, который услышал прямо у уха, и попытался отстраниться. Однако после замер, почувствовав влажное и нежное прикосновение к своей шее. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. По коже побежали мурашки, что-то щекотало его, заставляя тело невольно дрожать.

Что-то влажное и липкое коснулось его шеи, издав незнакомый звук. И это повторялось снова и снова, не только на шее, но и на плечах. Наконец, когда "что-то" поползло по подбородку и коснулось его губ, Ши Юн крепко зажмурил глаза.

Разум был затуманен, а силы покинули тело. Трепетное дыхание, сорвавшееся с приоткрытых губ Сиюна, тут же исчезло на губах До Юна. Красная, пухленькая и влажная нижняя губа Ши Юна оказалась между губами До Юна. Его медленно двигающийся язык начал исследовать дрожащие губы.

Ши Юн, не зная, куда деть руки в этой новой для него ситуации, схватился за рубашку До Юна, тем самым заключив себя в ловушку. С высоко поднятой головой Ши Юн покачивался взад и вперёд, следуя за языком До Юна.

Горячий язык До Юна проник в его рот, коснулся зубов и нежной плоти внутренней стороны щеки. Каждый раз, когда их языки сплетались, по коже пробегали мурашки. Безвольный язык Ши Юна, который сначала только избегал прикосновений, вскоре оказался под властью До Юна. Их дыхание переплеталось, а феромоны, которые естественным образом выделялись, всё больше заполняли пространство.

– Ха… Хы…

Руки Ши Юна отчаянно задвигались, потому что он не мог нормально дышать из-за бешено двигающегося языка и удовольствия, быстро распространяющегося по всему телу. Следуя инстинкту самосохранения, он отвернулся от губ До Юна, чтобы вдохнуть, и руки, до этого сжимавшие его одежду, теперь начали бить по груди.

– Ха… Ха…

Наконец освободившись, Ши Юн жадно глотнул воздуха. Его лицо, откинутое назад после поцелуя, теперь снова спряталось на груди До Юна. Плечи Ши Юна то поднималась, то опускались, словно он пытался насытиться кислородом. Его язык инстинктивно выскользнул, когда пальцы погладили его щёку и коснулась губ.

Поцелуй раскрыл тело Ши Юна, теперь оно было окутано феромонами желания альфы, с которым у него была метка. Сзади всё стало мокрым, а спереди напряглось и поднялось.

Большой палец До Юна потёр его пухлую нижнюю губу, и язык Ши Юна последовал за ним.

Когда палец вошёл в рот, то сразу оказался во власти языка Ши Юна. Он сжимался, толкался и перекатывался каждый раз в такт движения его пальца. Несмотря на то, что недавно Ши Юн отталкивал До Юна, теперь он сам к нему прижимался и тёрся своей возбуждённой нижней частью тела.

Дыхание Ши Юна снова стало прерывистым, когда он по собственной воле тёрся возбуждённым членом о твёрдое и горячее бедро До Юна. Ши Юн стонал, внутри всё кипело, сзади зудело. Он полностью отдался желанию немедленно достигнуть кульминации.

Не отпуская большой палец До Юна, Ши Юн продолжал его покусывать и пососать, всё глубже погружаясь в пучину удовольствия.

– Тише...

В тот момент, когда голос брата отозвался в его теле, Ши Юн вздрогнул, и пижамные штаны спереди стали влажными.

– Это... ха... странно… ха… странно…

Ши Юн прижался к До Юну и дрожащей рукой схватил его ладонь. Перед глазами словно вспыхнул яркий свет, как будто он резко встал после долгого сидения, хотя глаза были открыты.

Внезпно ощутив безумный трепет и жар, исходящий между ног, Ши Юн заметил, что в этом месте торчал толстый, большой член.

При каждом движении До Юна вперёд и назад он быстро скользил по промежности Ши Юна, то появляясь, то исчезая. Смазка, обильно вытекавшая из дырочки, смачивала член До Юна, отчего в комнате отчётливо слышались похотливые шлепки.

До Юн, видя, как задний проход Ши Юна жадко пульсирует, желая принять член альфы, потёрся о гладкую промежнось и толкнулся вперёд, задев напряжённые яички Ши Юна.

Ши Юн, не в силах прийти в себя от разгоревшегося между ног пожара, лежал на боку, вцепившись в простыни. Руки До Юна крепко держали его за талию и живот, не давая вырваться. Тело Ши Юна вновь напряглось. Сначала его член выплёскивал густую белую жидкость, но после нескольких оргазмов из него вытекало лишь несколько капель прозрачной жидкости.

Но этого было мало... слишком мало. Казалось, ему чего-то не хватало. Ши Юн изогнулся, изнывая от необъяснимого желания.

– Ха Ши Юн.

– Ммм… Ух… Ох…

До Юн знал, что для Ши Юна, чьё здоровье и физическое состояние были нестабильны, подобное наслаждение будет чрезмерным. Однако, увидел Ши Юна, одиноко стоящего в созданном им пространстве, ему было очень трудно сдержать вспыхнувшее желание.

В его взгляде не было ни ненависти, ни неприязни, ни обиды.

Всё было новым и незнакомым. До Юн не мог позволить Ши Юну, полному любопытства и настороженности, продолжать стоять там в одиночестве. Казалось, что куда бы он его ни привёл, даже если будет держать в своих объятиях, Ши Юн исчезнет, словно его никогда и не было.

Может быть, из-за того, что он уже однажды потерял его?

Или дело в том, что они были парой, связанной меткой?

Говорят, что после запечатления альфы обретают стабильность, но, похоже, это обошло его сторон. До Юн смог вздохнуть с облегчением только тогда, когда обнял Ши Юна, стоящего в лучах луны и звёзд.

Крошечное тело, находившиеся в его объятиях - не было иллюзией. Он уткнулся носом в его шею, и до него донёсся ванильный аромат, такой сладкий и желанный. До Юн почувствовал переполняющую его радость, даже несмотря на то, что Ши Юн не обнял его в ответ, но и не отталкивал.

И поиск губ Ши Юна был вполне естественным инстинктом. Ши Юн подтолкнул его к тому, чтобы он хотел большего, хотя пытался довольствоваться только поцелуем. Ши Юн хоть и потерял память, но, кажется, помнил проведённые вместе ночи. Оттолкнуть Ши Юна, который сладко плакал и прижимался своим маленьким телом к нему, было для него немыслимо.

Однако он не мог получить разрядку, пускай и сильно хотел. В первую очередь ему хотелось утихомирить желание Ши Юна, который то и дело продолжал направлять его руку к промежности, требуя прикосновения.

В конце концов, он не выдержал и коснулся дырочки, из которой сочилась жидкость с ароматом ванили. До Юну пришлось стиснуть зубы, наблюдая, как Ши Юн сладко стонал и улыбался. А затем он, вдоволь наплакавшись и испытывав удовольствие заснул в его объятиях, словно потерял сознание.

Опасаясь, что после принятия ванны он может заболеть, До Юн обтёр его тело полотенцем, переодел в чистую пижаму, уложил на кровать и только после этого медленно выдохнул с облегчением.

Все моменты, начиная с первой встречи с Ши Юном и до настоящего времени, в безумном хаосе проносились перед глазами. До Юн не мог лечь рядом с ним, поскольку всё ещё был одержим желанием войти в него, даже после того как он несколько раз кончил в душе.

Вместо того, чтобы лечь кровать или сесть на край, он предпочёл сесть на стул напротив.

Амнезия…

Было заключение, что психологические факторы намного сильнее влияют на память, нежели чем сама травма головы.

Ши Юн ничего не помнил с момента смерти Ха Чжэ Хёна, пожара в доме и ликвидации последствий аварии. Он смотрел на До Юна, как на знаменитость, и наблюдал за всем, что происходило с ним.

Он не повышал голоса и не задавал много вопросов.

Он отвечал коротко, когда вопрос действительно требовал ответа, но не проявлял инициативы в разговоре и, казалось, не пытался узнать о своей ситуации. Он просто смотрел ясными глазами на всех, включая До Юна, кто приходил в больничную палату.

Вероятно, Ши Юн сам делал выводы, слушая разговоры между людьми и рассказы врачей о текущем состоянии. Возможно, вспомнив всё, Ши Юну станет невыносимее жить, но для До Юна это было благословением.

Потому что он мог начать всё сначала.

Более того, все ситуации складывались в его пользу: начиная от запечатления, которое было сделано из-за эгоистичного желания, заканчивая новостью о появлении общего ребёнка, во что он совершенно не мог поверить до сих пор. Солгать о том, что раньше они были любящей парой, связанной меткой, и ждущей рождения ребёнка, не составило труда.

Потому что только он знал правду.

Ни Джи Вон, ни Мин У, ни та женщина - Чан Хэ Рён, которая приютила Ши Юна дала ему имя "Мин Джэ", - не могли возразить его словам. Бесспорно. Иначе и быть не могло.

На вопрос Ши Юна, почему окружающие ничего не знают, До Юн слегка улыбнулся. Разве Ши Юн не понимает ситуацию? О каких публичных отношениях вообще может идти речь? К тому же, Мин У и Джи Вон, хоть и видели, насколько их отношения ненадёжные, всё же знали об их совместном проживании. Как и аджумма, присматривающая за домом.

Не важно, насколько гнилой и испорченной была его душа, сколько грехов он совершил против Ши Юна.

Искусно созданный образ надёжного, правильного, обходительного и идеального альфы должен быть воплощён во всей красе.

Однако, До Юн не осознавал, насколько было плачевным здоровье Ши Юна, пока не пробрался к нему домой, где он построил "омежье" гнездо. Ши Юн всегда мало ел, поэтому худоба не была чем-то удивительным. То, что тот буквально повис у него на руках, До Юн решил списать на глубокий сон от усталости. Тихое дыхание, холодная кожа... Всё это До Юн списал на то, что Ши Юн просто потерял сознание.

Лишь в больнице он узнал, насколько его состояние было критическим, ещё немного и пришлось бы попрощаться с ним навсегда. Переохлаждение, низкое давление, анемия, общее истощение, усугублённое беременностью, и самое главное - долгая разлука с пометившим его альфой.

После перевода в специализированное отделение для альф и омег, До Юн не мог ни на минуту отойти от Ши Юна. Нужно было постоянно снабжать его феромонами. Слабые вены не выдерживали долгой процедуры капельницы, поэтому катетер постоянно приходилось переставлять. Глядя на Ши Юна, который больше спал, чем бодрствовал, До Юн был готов отказаться от ребёнка, но и это решение зависело не от него. У Ши Юна не было здоровья, чтобы провести аборт. Ему оставалось только держаться, чтобы вылечиться.

Пока они проводили время вместе в больничной палате, До Юн, не раздумывая, решил переехать. Если потеря памяти - это к лучшему, то в первую очередь нужно было избавиться от всего, что помогло бы её вернуть.

Поэтому вместо дома на холме, который не вызывал у Ши Юна никаких приятных воспоминаний, он поспешно перевёз его в подготовленный пентхаус. Не было необходимости выставлять охрану перед домом. Весь доступ туда строго контролировался. Чтобы въехать на машине, нужно было обязательно проехать через пункт охраны, а чтобы пройти пешком, нужно было оставить свои данные на входе в здание и получить разрешение от жильца.

Кроме того, даже если кто-то и попытается проникнуть, ему придётся пройти мимо десятков камер видеонаблюдения от входа в здание до двери квартиры. С такой системой безопасности необходимость в помощи Чоль У уже отпала, но, тем не менее, в службу безопасности здания уже внедрились трое людей Чоль У.

До Юн заранее купил достаточное количество одежды для выхода на улицу, обуви и всего того, что не купил Ши Юну в прошлый раз из-за своей жадности и страха. Сразу после переезда он отдал Ши Юну мобильный телефон и ключ-карту, а кошелёк наполнил карточками и наличными.

До Юн усмехнулся, вспомнив широко раскрытые глаза, и то растерянное выражение лица.

Всего час назад он плакал у него на руках, цеплялся за него и тяжело дышал от удовольствия, а сейчас спокойно спал, как ребёнок. Всё это время он смотрел на него этими полными желания, влажными глазами, умоляя о чём-то большем.

Самым эффективным способом обмена феромонами между альфой и омегой был половой акт. Это был момент, когда феромоны выходили из-под контроля и вырывались на свободу, а омега, постоянно нуждающаяся в феромонах альфы, могла получать сперму или жидкость.

Даже если у связанной меткой пары возникали проблемы, в больнице всегда рекомендовали заниматься половым актом. Но в его случае с Ши Юном, из-за нестабильного состояния, врачи советовали избегать чрезмерных нагрузок. Все эти мысли вихрем крутились в голове До Юна.

Поэтому он постарался максимально успокоить Ши Юна. Чтобы избежать проникновения, он истощил его, осыпая феромонами, и уложил спать. Честно говоря, когда они целовались в гостиной, он не планировал заходить так далеко, а просто хотел регулярно устраивать ему "феромонный душ"… Но раз уж всё так обернулось, он подумал, что в этом нет ничего страшного. Эта была его маленькая жадность.

– Всё будет хорошо, Ши Юн-а.

До Юн усмехнулся, осознав, что, несмотря на то, что он ставит Ши Юна на первое место, его эгоистичные желания прорвались наружу. Ему было достаточно сложностей, трудностей и головной боли. Лучше бы Ши Юн никогда этого не знал. Абсолютно. Никогда.

Может быть, До Юн сможет искупить свою вину, оставаясь рядом с ним всю жизнь? Он хотел, чтобы Ши Юн избавился от всех трудных, болезненных и тягостных моментов, начиная с этого момента. И До Юн был уверен, что поможет это осуществить.

– Да. Всё будет хорошо. Мы можем начать всё с чистого листа. Теперь только счастливые и хорошие мгновения...

Глядя на спящее лицо Ши Юна, До Юн тихо пробормотал это, а его губы в напряжении скривились.

"А-а-а…"

Ши Юн, сдержав внутренний крик, прикрыл ладонями рот. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах, был Ким До Юн, на огромной кровати в прекрасно обставленной спальне. Сколько людей в этом мире могут проснуться в объятиях Ким До Юна.

Они не просто спали рядом в одной постели. Ши Юн, ни в чём себе не отказывая, лежал, положив голову на его руку. Он прижался к нему всем телом, положив голову возле его плеча.

По-настоящему близкие отношения. Прснувшийся Ши Юн в позе, которую обычно принимают влюблённые или супруги, слегка отстранился, боясь, что До Юн услышит, как бешено колотится его сердце.

После пробуждения в больнице и вчерашнего переезда в этот дом, он, честно говоря, не мог поверить, что они с братом состоят в таких отношениях. Брат мягко улыбался каждый раз, когда их взгляды встречались, был добр к нему и всегда был рядом, когда он засыпал и просыпался, но Ши Юн всё равно не мог в это поверить до конца.

В отличие от него, застывающего при каждом их физическом контакте, брат слишком естественно обнимал его, обвивая руками его талию, и целовал в лоб или в волосы. Как будто ему были очень привычны такие проявления нежности, в отличие от Ши Юна, который терялся от смущения даже от лёгких прикосновений.

Даже если в забытом для него прошлом они с братом были очень близки, До Юн всё ещё был для него незнакомцем. Ким До Юн всегда был тем, кого он видел только по телевизору и о ком слышал из уст младшего дяди.

И этот человек, с которым у него не было никакого связующего звена, теперь его опекун.

Не просто опекун, а возлюбленный.

Не успел он и подумать об этом, как, вспомнив поцелуй прошлой ночью в гостиной и всё, что было после, Ши Юн покраснел, словно помидор.

Он своими глазами видел, что он и Ким До Юн запечатлены. И что у него в животе ребёнок, даже слышал его сердцебиение, но всё это казалось сном. Запечатление и зарождение ребёнка - это естественные вещи.

Но как он мог осмелиться с братом… с Ким До Юном…

То, что он не мог представить даже в самых несбыточных фантазиях, произошло на самом деле. Он действительно целовался с братом, он касался его… Руки Ши Юна, до этого прикрывавшие рот, теперь закрыли глаза.

"Это безумие. Полное безумие."

Ши Юн, не в силах даже сглотнуть слюну, скопившуюся во рту, погрузился в свои мысли, смотря на спящего До Юна. Из-за странных ощущений он закусил нижнюю губу.

"Дыхание... что с ним?"

На лбу Ши Юна, который до этого не чувствовал ничего странного в дыхании, пролегла морщина.

Внезапно он ощутил запах всего окружающего. Не один запах, а сразу все: от сильных и резких до тех, что обычно были слишком слабыми, чтобы их заметить. У него резко закружилась голова.

Самым сильным был запах брата, древесный аромат феромонов, но уже после, его тело затряслось. Всего несколько минут назад он старался не потревожить спящего До Юна, но теперь грубо отпихнул его руку.

Закрывая рот рукой, он скатился с кровати, а из его губ вырвался звук: "Угх…" Он не мог сдержаться, как бы ни старался. Пошатываясь, он пересёк спальню и бросился в ближайшую ванную комнату.

Ши Юн, рухнув на пол перед унитазом, издал тяжёлый стон. Его тело содрогалось от тошноты, поднимавшейся по горлу. Он не мог контролировать эти неприятные звуки.

Казалось, что ему станет легче, как только он вырвет всё, что вызывало дискомфорт в животе, но рвота не проходила.

– Угх… ыгх…

После нескольких приступов рвоты, Ши Юн вскоре выплюнул немного желтоватой жидкости, а по его лицу потекли слёзы.

– Ты в порядке?

Ши Юну казалось, что ему станет легче, если его вырвет, но он был совершенно обессилен. Услышав голос и почувствовав прикосновение руки, гладящей по спине, он тут же уткнулся лицом в предплечье. Брат проснулся.

Как же он мог быть таким недальновидным! Нужно было выйти из спальни, насколько огромной она бы ни была. Он не только разбудил крепко спящего брата, но и показал себя в таком ужасном виде. Хотелось провалиться сквозь землю.

Сейчас и так нужно было стараться показывать брату только хорошие стороны, а он предстал в самом отвратительном виде.

Мало того, что он так повёл себя, должно быть, это было ещё и ужасно слушать.

Ему нужно было ответить, что всё в порядке, но голова кружилась, в глазах потемнело, а перед ними вспыхивали яркие огоньки. Хотелось оттолкнуть брата, но у него не было сил даже пошевелить кончиком пальца.

– Тяжело...

Большая тёплая рука продолжала гладить его по спине. Ши Юну было стыдно, неловко, тело совсем не слушалось, но слёзы продолжали течь ручьём.

"Если он попросит меня уйти, то мне придётся это сделать, верно?"

Ши Юн не знал, что именно понравилось брату в нём, но он точно знал, что это место не для него.

Когда ему было больно, он специально больше двигался. Ведь несмотря на боль, это просто нужно было делать. Но в этот раз он никак не мог пошевелиться. Обычно со временем чернота перед глазами постепенно рассеивалась, но сейчас, казалось, это происходило медленнее, чем обычно.

– В… Всё в порядке…

Он едва мог шевелить губами, но как только снова почувствовал неприятные ощущения в животе, плотно сжал губы.

– Ты сможешь прополоскать горло солёной водой?

Ши Юн, тяжело дыша, медленно поднял голову, а затем ощутил, как ему в руку вложили пластиковый стакан. Отвратительные запахи, мучившие его до этого, исчезли. Тошнота, от которой казалось, что он умрёт, если не вырвет прямо сейчас, тоже немного утихла.

Едва придя в себя, Ши Юн прополоскал горло солёной водой и тут же оказался в объятиях До Юна. У него не было сил ни поблагодарить за помощь, ни переживать о том, не возненавидит ли его До Юн за это.

Когда его снова уложили в кровать, из которой он в панике выпрыгнул, и накрыли одеялом до подбородка, его глаза крепко закрылись.

– Я приготовлю что-нибудь лёгкое и нежирное. Сейчас тебе лучше.

Ши Юн очень слабо кивнул в ответ на слова брата, который зачёсывал его волосы назад.

– Отдохни, пока я готовлю.

Ему казалось, будто всё его тело, от головы до кончиков пальцев, окутывает мягкий, ласковый весенний ветерок. По свежему аромату Ши Юн понял, что его окутали феромоны брата. Он часто чувствовал их в больнице.

И в то же время он вспомнил слова врача.

Он говорил, что из-за метки омега чувствует себя в безопасности, подвергаясь воздействию феромонов запечатлённого с ним альфы. И омеге эти феромоны нужны всю жизнь. Почему брат решил запечатлеться с ним? Как бы он ни думал, брат и он не подходили друг другу. Неужели, если он будет подвергаться воздействию феромонов брата, у него не будет тошноты, и он не будет чувствовать себя плохо?

Но это не значит, что брат сможет всё время быть рядом с ним. Ему нужно работать, более того он многим нужен… В конце концов, Ши Юн снова доставлял кому-то трудности. Он снова стал обузой, как это было с младшим и старшим дядей.

Сейчас брат, казалось, хотел, чтобы Ши Юн отдохнул, лёжа в постели, поэтому он послушно оставался на месте, но чувствовал себя, словно на иголках. Ему было нехорошо в ванной, но постепенно становилось лучше. Продолжать лежать с закрытыми глазами, когда он не спит, тоже было невежливо, поэтому Ши Юн осторожно приоткрыл глаза.

Он встретился взглядом с братом, который сидел на краю кровати, смотрел на него сверху вниз, гладил по голове и касался щеки. Даже когда ему было плохо, никто никогда не заботился о нём так.

Никто не переносил его на руках, не поправлял одеяло, не зачёсывал волосы назад и не смотрел с беспокойством в глазах. А брат делал всё это.

– Где у тебя болит? Да что у тебя вообще может болеть? От одного твоего вида у меня голова раскалывается. Что? Почему? И что с того? Что мне с того, что ты так смотришь? Деньги что ли появятся? Убирайся! Исчезни с моих глаз!

Слова младшего дяди, внезапно зазвучавшие в голове, заставили Ши Юна заговорить

– Прости.

Встретившись взглядом с братом лишь на мгновение, Ши Юн тут же отвёл глаза. Ему не хотелось портить брату настроение. Ему хотелось тут же исчезнуть, но для этого нужно было сначала встать с кровати. Опираясь обеими руками на кровать, Ши Юн поднялся и низко опустил голову.

– Я больше так не буду.

Он сложил руки перед собой.

– Теперь ты сможешь встать?

– Ты не зарабатываешь деньги, ты ничего не умеешь делать. Проклятый дармоед. Это что, еда для людей? Ты сам будешь это жрать, сволочь! Убирайся! Почему ты ничего не можешь сделать как следует! Хоть какая-то от тебя польза должна быть… Какая ещё школа? Иди и зарабатывай деньги, ублюдок.

За голосом брата послышался голос младшего дяди. Может быть, то, что говорил младший дядя, и было настоящими мыслями брата? Ему нужно было во что бы то ни стало найти занятие.

Он должен доказать, что полезен, чтобы брат не возненавидел его.

– Я в порядке. Правда в порядке. Уже утро… Из-за меня… Здесь… Если останетесь здесь, я приготовлю завтрак. Пусть и не очень вкусный, но я постараюсь.

Глаза Ши Юна опустились, когда он посмотрел на стол, заставленный обжаренным, почти размокшим кимчи, простым рисом и водорослями.

"Брат не станет есть такую еду."

Внезапно в памяти всплыл роскошный ужин, который накануне приготовила аджумма.

– Уборка! Я могу убр....

Ши Юн не смог закончить фразу, потому что До Юн внезапно обнял его.

Ему хотелось что-то ещё сказать, но разве приготовление еды или уборка - этого достаточно? Ши Юн не мог придумать, чем он мог бы помочь брату. Ему сказали, что он может просто отдохнуть, но он не был так уж болен, чтобы просто лежать.

Нет, немного раньше ему было тяжелее, но сейчас ему стало лучше. Так что он должен чем-то отплатить доброту.

– Не надо. Тебе ничего не нужно делать. Просто будь рядом со мной и отдыхай. Ешь то, что тебе нравится, ходи туда, куда хочешь, делай то, что хочешь, спи, когда хочешь спать. Просто будь рядом.

Ши Юн слушал слова брата, крепко обнимающего его, но не мог до конца понять. Это же просто отвратительное поведение. Как будто ему предлагают жить на попечении брата.

– Как я могу так? Я мог бы помогать по дому, чтобы хоть как-то заработать на карманные расходы…

Конечно, подрабатывая где-то, он заработал бы больше, но брат сказал, чтобы тот оставался здесь. Ши Юн боялся, что выйдя наружу, он тем самым ослушается брата. После недолгих раздумий Ши Юн решил, что подработка на дому - это выход.

Когда-то младший дядя подрабатывал развозчиком, когда чувствовал себя хорошо. Бывали ситуации, когда он не не успевал выполнить рабочую норму, поэтому ему приходилось делать всё самому ночью. Тем не менее дядя всегда был уверен, что у него лучше, чем у остальных, получается заниматься этой работой.

До Юн с каждым словом Ши Юна чувствовал, как его сердце разрывается на части.

До Юн никогда не понимал разницы между тем, когда ты живёшь с пеленой на глазах, и ты видишь всё в искажённом свете, и тем, когда знаешь всю правду. И всякий раз, когда он слышал подобные слова, гнев и обида теперь направлялись не на Ши Юна, а на Чхве Сон Ука и Ха Чжэ Хёна. Чжэ Хён уже мёртв, и с этим ничего не поделаешь, однако Чхве Сон Ук оставался в живых с отсрочкой, пока не найдут Ши Юна.

До Юн стиснул зубы, похлопал Ши Юна по спине и подавил вздох. Если он вздохнёт, Ши Юн наверняка подумает, что тот расстроен из-за него, и начнёт винить себя.

– Как насчёт того, чтобы найти себе занятие по душе? Если хочешь учиться - учись, если хочешь рисовать - рисуй. Или можешь научиться играть на музыкальном инструменте… У нас ещё столько времени есть, мы можем попробовать всё понемногу. Хотя, нет. Не нужно ничего искать. Не хочу тебя принуждать к чему-либо.

Начав говорить о том, что Ши Юн может делать всё, что он захочет, До Юн вдруг замялся, подумав, что тот может воспринять это как принуждение. Затем он поднялся и помог Ши Юну надеть халат.

Ши Юн, испытывающий нервозность и смущение, не мог отказаться от помощи До Юна. На улице уже потеплело, но для него ветер казался холодным. Поэтому До Юн тщательно застегнул халат и затем поднял его на руки.

Ши Юн, как и ожидалось, тихо бормотал, но потом лишь опустил глаза и закусил нижнюю губу. До Юн, не уходя далеко, вышел на балкон. Усадив Ши Юна на кресло, он снова вернулся в комнату и взял ещё несколько одеял.

Так как Ши Юну не здоровалось, До Юн решил вывести его на свежий воздух, где не было места огромного количества запахов, доносившихся с кухни.

Заметив, как Ши Юн беспокойно смотрит на него, пока он суетится, До Юн обернул его несколькими одеялами, а затем погладил по голове.

– Знаю, что тебе нехорошо, но давай хоть немного поедим.

Не успел он договорить, как Ши Юн попытался встать, чтобы приготовить еду. Однако, предусмотрев это, До Юн закутал его так, что он даже не мог пошевелить руками. Из-за того, что Ши Юн, завёрнутый в одеяло, напоминал кокон, это вызвало улыбку на его лице. "Наверное, именно это и имеют в виду, когда говорят: "Достаточно просмотреть посмотреть на человека, и настроение сразу улучшится."

– Сегодня я буду делать то, что хочу. Но завтра ты будешь решать, хорошо?

До Юн никогда не представлял, что будет опускаться на колени перед кем-то. Он наклонялся разве что во время съёмок или когда завязывал шнурки. Но ему было совсем не трудно опуститься на колени перед Ши Юном, чтобы оказаться на одном уровне с ним и встретиться взглядом.

Только увидев, как Ши Юн, смотрящий на него с тревогой в глазах, слегка кивнул, До Юн поднялся.

Как только он открыл дверь спальни и вышел, его сразу же встретил запах миёккук. Чувствовался и аромат жареной рыбы, так что, видимо, на завтрак будет миёккук, жареная рыба и лёгкие овощные закуски.

В больнице и вчера вечером Шиюн мало ел, говоря, что ему нездоровится. Но он почти не показывал своего дискорфорта. Вчера вечером он даже съел твенджан-ччигэ (суп из соевой пасты), боссам (варёную свинину) и кимчи-ччим (тушёное кимчи).

В голове всплыли слова врача о том, что никто не знает, когда начнётся и когда закончится токсикоз. Если токсикоз сильный, нужно принимать препараты, а если и это не помогает, то, учитывая состояние Ши Юна, ему придётся ставить капельницы.

Но Доюну было больно видеть, когда ставили капельницу, врачи с трудом находили ослабевшие и спрятавшиеся вены. К тому же, даже найденная вена была настолько слабой, что невозможно было надолго оставить иглу. Только ли в этом была проблема? Нет, это было наименьшим и самым незначительным проблем со здоровьем Ши Юна.

Мин У советовал психологическую помощь для Ши Юна, а специалист по феромонам говорил, что Ши Юн должен постоянно и регулярно подвергаться воздействию феромонов До Юна, пока его собственные феромоны не стабилизируются. И… Хотя восстановление сил самого Ши Юна тоже важно, сейчас ребёнку в его животе необходимо достаточное количество питательных веществ, так что нужно хорошо питаться. Честно говоря, было неизвестно, как долго ребёнок сможет продержаться. До Юну нечего было ответить на слова о том, что сейчас Ши Юн и ребёнок не выздоравливают, а буквально выживают.

И запечатление, и ребёнок, зачатый в этих несталибльных отношениях, - всё это было его ошибкой.

– Вы проснулись? Начинать готовить завтрак?

– Да. Но сегодня нужно приготовить что-то лёгкое. Давайте лучше что-нибудь вроде бранча, а не корейскую еду.

Аджумма, готовя суп из морских водорослей и жаря рыбу для Ши Юна, выключила огонь под кастрюлей с супом, который томился на медленном огне.

– У него токсикоз?

– Да.

– …О боже, только не это. Тогда, что бы он хотел съесть?

– Давайте фрукты. Кажется, он фрукты ест неплохо.

До Юн остановился у холодильника, чтобы поговорить с аджуммой. Он вспомнил, как Ши Юн тайком ел мандарины.

Поскольку До Юн обернул Ши Юна в одеяло так, что тот не мог пошевелиться, ему оставалось только таращить глаза. Он боялся даже пошевелить рукой, потому что брат мог расстроиться, если одеяло развернётся. В поле его зрения попало голубое небо с редкими облаками и оживлённый город.

Ши Юн продолжал сомневаться в реальности происходящего, когда открывал глаза и когда их закрывал. Он продолжал задаваться вопросом, не сон ли это. Больше всего он не мог поверить в то, что… Рука Ши Юна заворочалась под одеялом и остановилась на животе.

У него будет ребёнок... Ребёнок его и брата...

И постоянный дискомфорт, и утренняя тошнота - всё это из-за ребёнка?

Любит ли брат детей? У него почти не было скандалов на этой почве, а те немногие, что были, все оказывались ложными.

И … Но они ведь даже не женаты.

Как только Ши Юн подумал о браке, он быстро покачал головой. О чём он только сейчас думает? Это было немыслимо и недопустимо.

Это же брат…

Когда Ши Юн, просматривая документы, узнал, что они с братом не связаны кровью, в тот момент для него рухнул мир. Ему было хорошо от осознания, что у него есть такой брат - Ким До Юн. Что Ким До Юн, которым так гордился младший дядя, - это его брат. Когда было тяжело и он уставал, то находил в себе силы, думая о существовании замечательного брата. Он чувствовал себя счастливым, осознавая, что у него есть хоть какая-то связь с хёном, когда сам себе он казался ничтожным и жалким.

Но теперь он узнал, что они совершенно чужие друг другу, и в то же время они стали связаны меткой. В больнице До Юн был его опекуном и решал все вопросы, и все вокруг это признавали.

За вчера, и сегодня… Брат, казалось, действительно любит его и дорожит им. Почему? Как такое возможно? Почему именно он? А что он сам чувствует к брату? Ему было страшно даже взглянуть на него и прикоснуться. Он боялся, что каким-то образом осквернит его.

Но и спросить, правда ли они возлюбленные, правда ли он любит его, Ши Юн не осмеливался. "Делай то, что хочешь, найди себе занятие по душе", - пускай он сам так и сказал, но от этого Ши Юну становилось ещё страшнее.

Что бы он ни делал, у него ничего не получается, и он боялся, что брат разочаруется или возненавидит его.

Но, наверное, нужно делать то, что говорит До Юн. Ши Юну не хочется ничего есть, но брат рад, когда он что-то ест. Ши Юн, незаметно для себя поглаживая живот и рассеянно глядя в небо, выпрямился, почувствовав чьё-то присутствие.

Несколько человек вошли одновременно. Стол накрыли белой скатертью, и в мгновение ока появились вазы с прекрасными цветами и тарелки с едой. Внезапно почувствовав тепло, Ши Юн повернул голову и увидел рядом с собой обогреватель.

"Неужели это не сон?"

"Неужели так бывает, когда фильм становится реальностью."

В мгновение ока был организован великолепный бранч на открытом воздухе. Когда люди ушли, на их месте остался брат.

– Я подумал, тебе нужно хоть немного поесть, поэтому приготовил фрукты и выпечку. Хочешь что-нибудь конкретное?

Ши Юн осторожно вытащил руку из-под одеяла, когда увидел, что брат протягивает ему вилку.

Первой в глаза бросилась тарелка с разноцветными фруктами, красиво и аппетитно выложенными. Были и булочки, источавшие сладкий аромат, мимо которых он всегда проходил в булочной, а также различные джемы, взбитые сливки, йогурт, фруктовые соки, кофе и молоко. От такого изобилия глаза Ши Юна забегали.

Всё выглядело таким вкусным и желанным, что он первым делом подумал, достоин ли он всего этого. Желудок, казалось, забыл о недавней тошноте и был в полном порядке, а во рту собиралась слюна, словно требуя немедленно что-нибудь съесть. Ши Юн взял вилку, но не решался прикоснуться ни к одному из блюд, и вместо этого потянулся к самому знакомому фрукту.

Начав с яблока, Ши Юн даже не успел доесть его, как брат протянул ему кусочек другого фрукта на вилке, и Ши Юн без остановки принялся жевать. Яблоко, клубника, груша, мандарин.

Эти фрукты он знал, но затем увидев фрукт незнакомой формы и с незнакомым названием, Ши Юн на мгновение посмотрел на брата.

– У него немного специфический вкус, но можешь не есть, если не хочешь.

Глаза Ши Юна расширились, когда он откусил фрукт, похожий на белый редис с множеством чёрных семян. Что это за вкус? Не то чтобы вкусный, но и не противный. Прохладный, немного хрустящий, но вкус совершенно незнакомый.

Слабый, но нежный, и даже немного сладкий.

– Странный, да?

Ши Юн не мог сказать, что ему не противно или что ему очень нравится, поэтому он лишь наклонил голову в недоумении, в его рот тут же отправился ещё один кусочек питахайи. И что же это за вкус? Задумавшись над этим вопросом, Ши Юн даже не заметил едва уловимой улыбки на лице До Юна.

Так, пробуя фрукты один за другим, Ши Юн невольно вздохнул, когда попробовал нежный и сочный французский тост с кленовым сиропом и клубничным джемом, приготовленный братом.

В мире и правда было так много вкусной еды.

Ши Юн проснулся на мягкой и тёплой кровати. Он ясно чувствовал, как медленно поднимается и опускается грудная клетка мужчины, прижатого к его спине. Каждый выдох согревал его ухо. Нос постоянно наполнял приятный аромат леса.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он здесь оказался. Но, просыпаясь, Ши Юн каждый раз обдумывал ситуацию, в которой оказался.

У него ничего не болит , ему не холодно и не жарко, он не испытывает тревоги и страха. Младший дядя покинул этот мир, а старший никогда не сможет найти это место, или, даже если найдёт, ему будет нелегко пробраться сюда из-за строгой охраны. То, что его брат, который раньше был знаменитостью, а теперь является генеральным директором развлекательного агентства, встречается с ним и даже думает о женитьбе, всё ещё кажется невероятным, но его действия и обстоятельства вокруг него всё объясняет.

Там, где его нигде не приветствовали, здесь он пользовался вниманием и любовью людей. Вместо презрительных или пренебрежительных холодных взглядов, он видел тёплые взгляды и слышал ласковые слова. Ему даже не нужно было шевелить пальцем, чтобы для него приготовили вкусную еду, а все его неудобства исчезали ещё до того, как он успевал о них сказать или выразить.

Брат, который всегда казался занятым, постоянно находился дома. Он разговаривал с кем-то в кабинете, а рядом с ним лежали стопки бумаг. Также сюда часто приходил Чхве Джи Вон. Они лишь обменивались взглядами, не имея возможности поговорить. В любом случае его жизнь текла очень комфортно и мирно.

Когда брат придвинулся ближе, обняв его за талию ещё крепче и уткнувшись лицом в изгиб шеи, Ши Юн на мгновение затаил дыхание. Он нервничал, боясь разбудить До Юна. До этого Ши Юн просто лежал на боку, положив голову на руку брата, а теперь, полностью заключённый в его объятия, Ши Юн надул губы, а затем тут же их расслабил.

Ему некуда идти, никто его не ищет, и единственное место, где он может быть, - это здесь. Но, как ни странно, До Юн начинал обыскивать весь этот огромный дом, лишь бы найти его, стоило ему исчезнуть из поля зрения. "Ши Юн-а, где ты?" Дошло до того, что он не мог в одиночку сходить в туалет. Он даже заметил, как выражение лица брата стало серьёзным, когда аджумма в шутку предложила прикрепить к нему GPS-трекер.

В отличие от его собственного дома, где он мог видеть все, просто повернув голову, это место было невероятно просторным. Шесть комнат, четыре ванные, бассейн, отдельное место для тренировок и много открытого пространства. Конечно, была и главная кухня, но в небольших кухнях, разбросанных по дому, можно было выпить или перекусить, а также были места, где можно было отдохнуть в любое время.

Не один этаж, а два… Ши Юн задавался вопросом, зачем им такой большой дом, если они живут вдвоём. Аджумма каждый день приходила сюда, в основном занимаясь главной спальней и приготовлением еды, а раз в неделю приходила клиниговая служба, которые убирали всё до блеска.

Каждый раз, когда приходил клининг, Ши Юн не мог выйти из главной спальни, где он сейчас жил. Не то чтобы брат ему запрещал, просто он беспокоился, что его присутствие станет бременем для До Юна, если об этом узнает много людей. Для него самого это не было чем-то обременительным. Пусть это и спальня, но здесь также располагались ванная, гардеробная, небольшая гостиная и даже мини-кухня.

– …

Проснувшись посреди ночи, он думал, что, немного полежав, снова заснёт…

Но чем больше проходило времени, тем дальше уходил сон, и разум Ши Юна становился всё яснее. Ши Юн слегка потянулся, а затем расслабился. Затем он осторожно высвободился из объятий До Юна. Он только что находился в тепле, а теперь, выползав наружу, почувствовал прохладу, поэтому взял ночную рубашку и надел её.

Стараясь не шуметь тапочками, Ши Юн босиком вышел из спальни и только тогда потянулся, вытянув руки над головой. Посмотрев на часы, висевшие на стене, он понял, что уже перевалило за 3 часа ночи, и направился к главной кухне.

Обычно он оставался бы в уютном месте, пока не проснулся бы брат, даже если бы не спал всю ночь. Но ему ужасно захотелось клубники. В холодильнике лежали большие, сочные и алые клубничины размером с его кулак…

Придя на главную кухню, Ши Юн открыл холодильник и присел на корточки перед фруктовой полкой. В мире было так много удивительных фруктов. Разве может клубника быть размером с кулак? Впрочем, были арбузы размером с кулак, да еще и жёлтые, так что нечему тут удивляться...

Щёки Сиюна, которые распухли от предвкушения, как он будет есть простой йогурт с клубникой, мёдом, орехами и хлопьями, постепенно начали сдуваться. Он нашёл йогурт и мёд, а клубники нигде не было. Встав и закрыв холодильник, Ши Юн направился к бару.

"Как так, нет клубники?"

Ему казалось, что клубника всегда была, даже если других фруктов не было.

Обойдя все места с холодильниками, будь то на первом или втором этаже, и вернувшись на главную кухню, Ши Юн плюхнулся на кухонный стул.

"Это что, своего рода ночная тренировка?"

Он не пользовался лифтом, боясь поднять шум, а поднимался по лестнице на второй этаж… Но в итоге так и не нашел клубнику.

– Клубника…

Есть персики, ананасы, яблоки, киви, виноград, бананы и даже питахайя, фрукт, который он вообще не понимал, но клубники не было. Ему не нужна была размером с кулак, достаточно было даже маленькой. Он мог бы поесть других фруктов, но почему-то ему казалось, что без клубники будет совсем не то.

Глаза Ши Юна, голова которого была заполнена мыслями о клубнике, покраснели. Почему его так расстраивает, огорчает и заставляет плакать какая-то клубника? Хотя он и пытался не думать об этом эти мысли снова возвращались. В конце концов, по его щекам потекли слёзы, Ши Юн вытер глаза рукавом и направился в гардеробную. В круглосуточном магазине ведь продают клубнику.

Он не выходил из дома уже больше двух недель - с тех пор, как его выписали из больницы. Однако круглосуточные магазины были на каждом углу, поэтому он думал, что быстро сбегает туда и обратно. Хоть сейчас и конец марта, но на дворе стояла ночь, поэтому Ши Юн переоделся, надел куртку и взял карточку, которую брат дал ему со словами: "Купи всё, что тебе нужно".

Хоть Ши Юн постоянно твердил, что ничего не нужно, ведь всё необходимое есть дома. Брат настоял, чтобы он всегда носил с собой карту, мало ли решит купить что-нибудь через интернет. Ши Юну было приятно такое внимание. Он и представить себе не мог, что ему понадобится выходить посреди ночи за клубникой. Выбрав тапочки, Ши Юн направился к прихожей, через которую обычно заходила аджумма. Добравшись до прихожей с тапочками в руках, он осторожно поставил их на пол и, открывая дверь, внезапно замер, услышав: "Ха Ши Юн".

Он изо всех сил старался не шуметь, чтобы не разбудить брата. Поэтому и шлёпанцы не надел, а вместо того, чтобы ботинки не бросать у входа, он присел, аккуратно поставил их на пол и тихонько натянул. Он даже очень осторожно открыл дверь...

– …Куда это ты?

Брат, всё ещё в пижамных штанах, словно торопился, стоял у входа в коридор, ведущий к главной спальне. Он провёл рукой по волосам, его голос был тихим и приглушённым.

– К-клубнику… - Ши Юн не мог распахнуть дверь нараспашку, а открыл лишь чуть-чуть, и замялся.

– Что?

Неужели ему кажется, что грозный вид брата, большими шагами направляющегося к нему, - это всего лишь его воображение? Видя, как До Юн быстро сокращает приличное расстояние между ними, Ши Юн поспешно замахал руками.

– Клубнику. Просто в холодильнике клубники нет, поэтому я хотел сходить в магазин…

"Ха…"

– Заходи.

Услышав это, Ши Юн замотал головой. До сих пор на всё, что говорил брат, он кивал и соглашался, но на этот раз Ши Юн не собирался уступать. Ему было жаль тратить время на брата сейчас.

– Я могу быстро сам сходить и купить…

– Клубники не было, говоришь?

Не успел Ши Юн утвердительно кивнуть на вопрос брата, как тот уже дошёл до входа и схватил его за запястье.

– Куда ты один в такую ночь пойдёшь? Я сам схожу, а ты оставайся дома.

Ши Юн нежно схватил брата за запястье и потянул его назад. "И долго мне этого ждать? И когда ты вернёшься? Сам-то я уже проснулся, а вытаскивать на улицу хёна, всё ещё сонного из-за какой-то клубники, тоже не дело. Это же я хочу клубнику, а не хён."

– Хён… Просто, я…

– Сейчас сколько времени?

– Наверное, ещё нет четырёх.

Когда он впервые вышел из спальни, было чуть больше трёх, но, пока искал клубнику, перерыл весь дом и собрался на улицу, времени прошло прилично.

– Тогда пойдём вместе.

И вот Ши Юн, которому всего-то хотелось клубники, уже сидел на пассажирском сиденье машины До Юна.

Клубника продаётся и в обычном магазине, но зачем ехать куда-то на машине, непонятно. Ши Юну до сих пор было неловко смотреть ему в глаза, поэтому он лишь надул губы и перебирал кончиками пальцев сцепленных рук. "Да когда я уже поем этой клубники?"

– Кроме клубники, что-нибудь ещё хочешь?

"Клубнику! Просто клубнику. Только клубнику. Мне только клубника и нужна..."

"Вон тот магазин!"

В конце концов, на выпяченном подбородке Ши Юна даже появились мелкие морщинки, как у грецкого ореха. От отчаяния он прильнул к окну и уставился на ярко освещённый магазин. Это был не какой-нибудь ларёк, а довольно большой магазин, в таком-то уж точно есть клубника…

Поскольку на пустой ночной улице машина быстро проехала мимо, Ши Юн невольно бросил укоризненный взгляд на До Юна.

– Клубника…

"Моя клубника."

На подбородке выступили новые морщинки, пухлые губы обиженно скривились. Ши Юн шумно вздохнул и отвернулся. С чего вдруг он стал жить, ни в чём себе не отказывая? Проведя несколько дней рядом с братом, он слишком быстро привык к хорошему. "Да ладно, клубнику можно заменить яблоком, или вообще чем-нибудь другим. Почему раньше об этом не подумал?"

Лучше бы смешал что-нибудь с йогуртом и съел.

Хотя даже сама идея есть йогурт со свежими фруктами была для него в новинку. Обычно его еда состояла из риса, кимчи и водорослей. Иногда он добирался до полупростроченных треугольных кимпабов или коробочек с обедом из круглосуточного магазина. Школьное питание было его единственным шансом попробовать разнообразную пищу, но как бы хорошо ни кормили, это оставалось обычным школьным обедом. Однако еда здесь, у брата, даже если та же самая, имела совсем другой вкус.

"Клубника как клубника", - подумал Ши Юн, смутившись и разозлившись на себя за то, что первым делом подумал о клубнике, которая намного больше той, к которой он привык. Ши Юн приложился лбом к оконному стеклу.

"С каких это пор я стал беспокоиться о качестве и вкусе фруктов?"

"Не стоило об этом думать. Я и без этого неплохо жил", - подумал он, но образ клубники навязчиво преследовал его, и он в конце концов зажмурился.

Он предавался самобичеванию. Бросив попытки сопротивления, Ши Юн откинулся на спинку сиденья. Его накрыла волна сожалений о принятом решении. "Из-за постоянных мыслей о еде и так не дававший покоя токсикоз снова даёт о себе знать, живот начинает болеть".

"Только бы не стошнило в машине".

– Мы приехали.

Ши Юн, беспокоясь, что токсикоз может усилиться, уставился на ярко освещённое место в эти предрассветные часы. "Невероятно, но есть место, где клубнику можно купить не в магазине в такое время. Это не клубничная ферма, а какое-то незнакомое здание, куда приезжают огромные грузовики".

До Юн открыл дверь со стороны пассажирского сиденья. Ши Юн, взяв его за руку, вышел из машины и не мог скрыть удивления. Это место, не похожее ни на универмаг, ни на торговый центр, даже выглядящее немного обшарпанным, совсем не вязалось с образом брата.

– Что это за место?

Обхватив его за талию, брат потащил его за собой. Ши Юн непрерывно оглядывался по сторонам. Выйдя из парковки и войдя внутрь, Ши Юн понял, где находится.

"Неужели, чтобы купить одну клубнику, мы приехали на оптовый рынок…

Ши Юн поднял голову, чтобы посмотреть на До Юна. Коробки с фруктами громоздились повсюду, люди толпились в разных местах. Ему не нужно было задавать вопросы, ему не нужно было понимать, что говорит мужчина с мегафоном, чтобы понять, что это фруктовый аукцион.

"Мы же не собираемся покупать фрукты коробками. Да даже если бы и собирались, кто бы это всё съел?"

Честно говоря, каждый раз, когда Ши Юн видел свежие продукты, хранящиеся в холодильнике, у него возникал один и тот же вопрос:

"И кто это всё ест?" Брат, аджумма и он, конечно, тоже едят, но их всегда остаётся больше, чем могут съесть трое. Только тех фруктов, что он видел сегодня в холодильнике, хватило бы на целый месяц.

– Смотри под ноги.

Хотя дорога была переполнена снующими людьми и погрузчиками, Ши Юн ни с кем не столкнулся. И если учесть, что в этом огромном месте полно людей и фруктов, то должна была стоять невыносимая вонь, но как бы то ни было, Ши Юн не чувствовал никаких других запахов, кроме того самого аромата, который всегда был рядом с ним и заполнял его мир.

– И мы приехали сюда из-за одной клубники?

– Здесь самый большой выбор и самые свежие продукты. И как раз время для аукциона.

До Юн, казалось, не впервые здесь, уверенно направляясь не к аукционному залу, а к фруктовым рядам. Подняв голову, Ши Юн увидел надписи с номерами над каждым прилавком. Убедившись, что номера идут подряд, он снова посмотрел вперёд, почувствовав, как его ещё крепче прижали к себе.

– Какую клубнику выберем?

"Боже мой. Да это же клубничный рай! Фруктовый рай."

Глаза Ши Юна расширились при виде клубники разных размеров, форм и цветов. И он не смог сдержать сияющей улыбки, ощутив незнакомый, сладкий и насыщенный клубничный аромат.

"Кажется, и это вкусно, и это тоже", – Ши Юн растерялся перед огромным выбором, сжал и разжал кулаки и посмотрел на До Юна.

– До Юн-щи сами сюда приехали. Разве не заняты? Всегда же по телефону заказывали.

– Верно. Надо было заглянуть хоть раз. Какая сегодня клубника хорошая? Хочется некислую и очень сладкую.

– Если ищете такую, то "Кингсберри" подойдёт. А как насчёт "Маннёнсоль"? Она ещё "Сольхи", белая клубника, её называют. Я как раз думал добавить её к следующему заказу.

Слушая разговор брата и продавца, Ши Юн невольно посмотрел на белую и светло-розовую клубнику.

"И правда, в мире столько удивительной клубники". Обычная подошла бы, но раз уж хозяин прилавка её хвалит, взгляд сам собой приковывается к ней.

– Хорошо. Тогда эту клубнику и ещё посоветуйте фрукты, раз уж мы приехали, возьмём всего понемногу.

– "Сольхи", значит, берёте, а из сегодняшнего привоза посмотрим…

Ши Юн, завороженно глядя на клубнику, проследил за рукой До Юна, достающей ягоду из коробочки, где лежало всего десять штук. Сняв красную обёртку, он увидел клубнику действительно нежно-розового, почти белого цвета. Какой у неё вкус? Привыкнув к красной клубнике, она казалась неаппетитной, но это ведь тоже клубника.

Не отрывая взгляда от клубники, Ши Юн сглотнул слюну. И тут услышал тихий смешок. До Юн стоял так близко, что вместе с его смехом всё тело Ши Юна слегка затряслось.

– Вода есть?

– Зачем?

– Нужна прямо сейчас.

– Дайте мне, я помою. Если хотите что-нибудь красивое, есть вот такие яблоки, а если что-нибудь необычное - персиковые яблоки. Питахайю всю съели?

Глядя, как продавец вместе с ящиками клубники исчезает в глубине прилавка, Ши Юн вздрогнул от прикосновения к своим волосам. Он попытался отстраниться от До Юна.

Увлёкшись клубникой, он ни о чём другом не думал. Лишь сейчас, осознав, что находится почти в объятиях брата, он слегка оттолкнул его руками.

Дома-то никто не видит, но здесь слишком много людей.

– Что такое?

Он приложил больше усилий, пытаясь отодвинуть брата, но тот не двинулся с места и лишь усмехался. В итоге Ши Юн только почувствовал твёрдость его тела.

– Мы... тут… снаружи…

– И что? Всё равно, когда тебе станет лучше, мы сделаем официальное заявление.

– Но всё же…

– Персиковое яблоко пробовал?

Продавец вернулся с тарелочкой. Ши Юн всё ещё пытался вырваться из объятий брата и не сразу ответил, увлечённо поедая клубнику, которую ему сунули в рот. Как только он собирался что-то сказать До Юну, держащему тарелочку с вымытой клубникой, ему тут же засовывали новую ягоду в рот.

– А это...

– Возлюбленный.

Ши Юн, увлечённый преданием клубники, наблюдал, как До Юн и продавец выбирают и складывают фрукты, но от этого небрежного ответа его тело сковало.

– Я-то думаю, чего это Вы так фрукты ищете, хотя и не любите их. Оказывается, возлюбленный любит?

– Он их любит больше, чем рис. Всё съел?

Ши Юн был смущён и тем, что брат так спокойно называл его любимым, и тем, что продавец это так же спокойно принимал. Ощущая, что ему лучше помолчать, Ши Юн съел все десять ягод. Он даже ни одной не дал брату попробовать. Так сильно ему хотелось клубники, и она была такой вкусной.

– Если будет возможность, приедем ещё.

– Да, конечно. Берегите себя.

Кивнув продавцу, Ши Юн шёл рядом с До Юном и обдумывал слова. Хён запретил ему говорить "спасибо" и "благодарю", что бы тот ни делал. Но брат специально приехал сюда издалека, чтобы Ши Юн поел свежей и вкусной клубники, да ещё и накупил много диковинных фруктов. Кроме "спасибо" и "благодарю", в голову ничего не приходило.

– Насчёт того человека...

Ши Юн всё выбирал слова, и в итоге задал вопрос об их отношениях. Он не подслушивал специально, но знал, что на работе хёна не одобряют их отношения. У До Юна и Джи Вона были разные мнения на этот счёт: До Юн хотел в подходящее время рассказать об их отношениях и будущей свадьбе в СМИ, а Джи Вон хотел по возможности всё скрыть.

Он тоже считал, что незачем рассказывать СМИ, но слова хёна в фруктовом ларьке не давали ему покоя. Ведь если об их отношениях узнают, больше всего пострадает брат.

– А?

– По поводу нас…

– А, я недавно снимался в дораме, связанной с фруктами. Тогда на аукционе снимали, вот и познакомились. Он хороший человек. Всё равно скоро всё узнают, так что неважно, если несколько человек узнают раньше. Да и кто меня сейчас узнает, когда я прихожу в таком виде.

Как и сказал брат, здесь его никто не узнал. Все были заняты покупкой и переноской фруктов, каждый поглощён своей работой. И таких людей в удобной одежде и бейсболках, как брат, было очень много. Когда они только приехали, аукционных покупателей было много, но после окончания аукциона стало прибывать всё больше розничных торговцев, покупающих товары на продажу на сегодня, и в зале стало ещё беспорядочнее, чем раньше.

К счастью, брат, похоже, понимал это, и вместо того, чтобы крепко прижимать его к себе, взял его за руку. Ши Юн не стал вырывать свою руку.

– Раз уж мы здесь, нам нужно кое-что поесть. Сможешь?

– Что?

– То, что очень вкусно есть на рассвете.

Брат привёл его в закусочную. В маленькой, старой забегаловке, продавали пибим куксу, чанчи куксу, паджон с морепродуктами и блинчики с шнитт-луком, а также алкоголь и напитками. В узком помещении, оставалось только одно место, и До Юн, с силой сжав его руку, потянул его туда.

– Ты в порядке?

Похоже, его беспокоили разные запахи еды, но, несмотря на то, что он только что съел клубнику, Ши Юн, у которого разыгрался аппетит, вместо ответа уставился на старое меню, приклеенное к стене. Казалось, и тёплый чанчи куксу будет вкусным, и кисло-сладкий пибим куксу тоже.

Несмотря на вопрос о том, что он хочет съесть, Ши Юн продолжал смотреть только на меню. Ему хотелось всё. Он не знал, когда у него появилось так много жадности, но казалось, что всё будет вкусным.

– Если не можешь выбрать, можешь съесть всё.

Ши Юн слегка улыбнулся, услышав, как брат, усмехнувшись, заказал пибим куксу, чанчи куксу, пачжон с морепродуктами и блинчики с шнитт-луком, и даже газировку. Брат никогда ни в чём не колебался. Он быстро принимал решения и, казалось, никогда не жалел о своих решениях. "А вот я постоянно принимаю неправильные решения, всё порчу и сожалею…"

Брат всё-таки классный и успешный. Ему нравилось видеть брата на различных церемониях награждения в конце года, но он также естественно вписывался в маленькое, убогое место на рынке, где сильно пахло едой. Он выглядел круто даже сейчас, когда его лицо было почти не видно из-за низко надвинутой бейсболки и чёрной куртки.

– Кого я вижу!

– Как поживаете?

Услышав слова аджуммы, узнавшей хёна, несмотря на его бейсболку, хён улыбнулся и непринуждённо заговорил с ней. Вероятно, он часто посещал это место во время съёмок дорамы. Оглядевшись, Ши Юн расплылся в улыбке, увидев автограф брата, висящий на одной из стен. Он был самой популярной знаменитостью, но при этом простым человеком, легко находящим общий язык со всеми.

Вот почему он был так популярен… И фруктовый магазин, в который они только что заходили, и люди в этой забегаловке, казалось, очень любили брата и приветствовали его. Наблюдая за тем, как они без смущения спрашивают о делах друг друга и обмениваются лёгкими шутками, Ши Юн сжал обе руки под столом.

– Что вы здесь делаете в такое время?

– Просто закупиться фруктами.

– У занятого человека есть время для покупки фруктов? Тебя что, совсем не показывают по телевизору?

– Нет.

– Ты собираешься дать пропасть своему красивому личику? Нужно почаще показываться, чтобы моим глазам было приятно. Дай-ка посмотрю, кто с тобой пришёл… Новичок? Я вроде не видела его раньше.

Наблюдая, как закусочная раздаёт одно за другим блюда на стол, Ши Юн внезапно испугался того, что он, всегда чувствовавший себя лишним, оказался здесь. Он чувствовал себя здесь, как не в своей тарелке, и хотелось спрятаться где-нибудь, где никто не обратит на него внимания и не побеспокоит его.

– А, нет. Это мой возлюбленный.

– А я-то думала, кого это ты привёл, такого молодого и симпатичного. Дай-ка ещё раз взгляну. Айгу, какой хорошенький! Такой красивый, он мог бы стать знаменитостью.

При словах "возлюбленный" и прикосновении к его руке под столом, Ши Юн робко поднял голову, оторвав взгляд от стола, на котором стояло только несколько закусок.

– Красивый и милый, такого нужно держать при себе и никому не показывать, – произнесла женщина с седыми волосами, глядя на него. Ши Юн поспешно опустил глаза.

– Ох, хорошенький! Красивый, да ещё и молодой. Сколько тебе лет?

Стоит ли говорить свой возраст? Как поступить? Ши Юн, не привыкший к такому вниманию, крепко сжал руки под столом и слегка приоткрыл сомкнутые губы. Не отвечать на вопрос взрослого было бы невежливо.

– Двадцать один.

– Ого! До Юн, а тебе сколько?

– Тридцать… три.

– Да ты настоящий наглец!

Ши Юн лишь слегка расширил глаза, поочерёдно глядя на бабушку и хёна, пока тот отвечал за него.

– Так уж вышло. Так что, пусть это останется нашим секретом.

– Кто ж мне поверит? Погоди, сейчас быстро всё вкусно приготовлю. Ай-яй-яй! Совсем ещё ребёнок! Береги его!

Похлопав брата по плечу, аджумма, не сводившая с него глаз, укоризненно цокнула языком, на что До Юн разразился сдержанным смехом.

Ши Юн поспешно опустил голову, почувствовав её взгляд, когда она, повернувшись, уходила на кухню.

– "Красивый и милый, такого нужно держать при себе и никому не показывать", – повторил До Юн слова аджуммы, передразнивая её манеру речи. Лицо Ши Юна странно исказилось.

Он не мог ни плакать, ни смеяться, не в силах скрыть беспокойство и тревогу. Сколько бы он ни думал, в нём было слишком много недостатков, и он очень боялся встречаться со знакомыми брата.

Вероятно, ему говорят, что он хорош и красив, только потому что он с брата. Такие слова совсем ему не подходят. Он не знает, что сейчас чувствует хён, но мнение людей всегда может измениться. И тогда он пожалеет, что выставлял его напоказ…

– Не надо, – тихо сказал Ши Юн, покачав головой и встречаясь взглядом с До Юном.

– Что "не надо"?

– Просто скажи, что я… знакомый.

– Зачем?

– Люди не поверят.

– Ты правда так думаешь?

– Как мы с тобой…

– Я, конечно, и наглый. Но как мне стать лучше?

Ши Юн, не зная, как реагировать на такое поведение хёна, продолжавшего смущать его своей улыбкой, в конце концов плотно сжал губы. Радостное настроение, вызванное вкусной клубникой, мгновенно улетучилось, как воздух выпустился из воздушного шарика.

– Почему у тебя опять плохое настроение?

Ши Юн почувствовал неловкость от пристального взгляда брата, буравившего его лицо, и от вопроса. Он осторожно вытащил свою руку из его руки. Зная, что тот сделает только хуже, если попросить его не делать этого, Ши Юн резко поднял руку и схватил кепку До Юна за козырёк, надвинув её ему на глаза.

Глаза хёна, смотревшие на него, полностью скрылись под кепкой.

– Ой…

Ши Юн, совершивший такое безрассудство, полностью закрыв лоб и его глаза, в ужасе отшатнулся назад. Он ведь на самом деле не хотел этого делать. Его поступок был слишком, чересчур импульсивным.

Ему было одновременно неприятно и стыдно из-за того, что брат продолжал ставить его в неловкое положение. Его взгляд давил на него, и он просто хотел избежать от этого взгляда. И всё это вылилось в такую катастрофу.

Но в ответ он услышал лишь громкий смех брата. И спасением для Ши Юна, чьи щёки и уши покраснели, и который не знал, что делать, стал только что приготовленный горячий суп.

Не успев ничего обдумать, Ши Юн оказался перед тарелкой горячего чанчи куксу, пибим куксу и щедро наполненного морепродуктами пачжона. Он снова забыл о присутствии брата и сосредоточился на еде. Попробовав кисло-сладкий пибим куксу и почувствовав, что он слишком острый, он тут же с удовольствием выпил глоток ароматного чинчи куксу. А когда ему надоедал вязкий суп, который даже не нужно было жевать, он тянулся палочками к аппетитно нарезанному пачжону.

Когда он вообще в последний раз ел что-то так вкусно и с таким удовольствием? Жуя пачжон с кальмаром, Ши Юн перестал двигать челюстями, только когда увидел перед собой газированный напиток.

"Ах, хён…"

Перед ним стояли две огромные тарелки супа, которые были больше его лица, и в центре – пачжон. А закуски, к которым он даже не притронулся, стояли рядком перед братом.

– Может, другие напитки и полезнее для здоровья, чем газировка, но, согласись, она идеально подходит к тому, что мы сейчас едим.

Лицо Ши Юна побелело, когда он увидел, что он не только ничего не оставил брату, но и полностью разворошил всю еду.

– Ах, прости… Прости. Просто это всё так вкусно… Может, заказать ещё раз?

Пока он это говорил, его сердце сжималось от осознания того, что за всё это, в конечном итоге, заплатит брат. Ши Юн осторожно отложил палочки, которыми так старательно двигал до этого, и только сейчас осознал, что переел.

Он, который обычно не мог доесть даже одну порцию рамёна, почти наполовину съел всё, что было перед ним. Он ведь ещё и клубнику ел прямо перед тем, как сюда прийти. И что теперь делать с его выпуклым животом? Он не трогал его, но было очевидно, что он выпирает, как будто вот-вот лопнет.

– Мне приятно видеть, как ты хорошо ешь.

Если бы брат не заговорил с ним, он бы продолжил есть, и тогда бы, переел. До этого момента он даже не осознавал, что наелся, но сейчас казалось, что еда застряла у него прямо в горле. Он вдруг понял смысл фразы "от переполненного живота тяжело дышать".

– Я хотел бы, чтобы ты поел ещё, но тогда тебе будет тяжело. Если забрать с собой, то лапша разбухнет, а пачжон, даже если его разогреть, потеряет свой вкус. Но ты можешь прийти сюда в любое время, когда захочешь поесть, так что не переживай.

– Но ты ведь ничего не ел, – смущённо пробормотал Ши Юн, чьи щёки горели. Он обеими руками прижал щёки.

– Мне достаточно видеть, как ты ешь. Лучше выпей эту газировку, пока она не выдохлась.

Даже несмотря на переполненный живот, Ши Юн отпил немного газированного напитка со вкусом ананаса, который предложил ему брат. Он облегчённо вздохнул, почувствовав, как ком в горле отпустил.

– Всё равно… Я ведь разбудил тебя рано утром. Давай закажем еды и подождём немного...

Ведь прямо перед этим он съел всю клубнику, а теперь ещё и эту еду. Брат, который должен был спокойно спать, из-за него рано проснулся и только и делал, что суетился вокруг него. Подождать, пока брат поест, было совсем несложно.

Если брат скажет, Ши Юн будет ждать не час или два, а хоть целую вечность.

– А!

Ши Юн, собираясь сделать новый заказ, выпалил что-то невнятное. А всё потому что, что До Юн забрал его тарелку, и доел остатки.

– Новое… новое…

– Нельзя оставлять еду, а то накажут.

Как можно доедать чужую еду, пусть даже недоеденную? Ши Юн, глядя, как До Юн съедает оставшуюся лапшу всего за несколько движений палочками, и тянется к пачжону, налил газировку из бутылки в стакан и поставил перед ним.

– Извини…

– Мы же договорились не говорить это слово.

Ши Юн, потеряв дар речи, сложил руки на коленях и опустил взгляд на стол. Он постоянно разочаровывал хёна, делал только то, что ему не нравилось. Почему он такой?

По совету брата, который предложил ему найти занятие по душе, он несколько дней пробовал разные вещи. Он хотел научиться играть на музыкальном инструменте, но из огромного и изящного пианино доносились только странные звуки. Он напряг пальцы, вспоминая сольфеджио и расположение клавиш, которые изучал в школе. Звучало странно, но Ши Юну было интересно, что инструмент издаёт какие-то звуки, и он пытался играть ещё, пока правой рукой не смог сыграть довольно лёгкую и короткую детскую песенку. Долго возившись с пианино в комнате, отделённой от других помещений стеклянной перегородкой, Ши Юн вдруг заметил, как брат читает сценарий в соседней комнате.

И тут же перестал играть на пианино. Сколько времени брат там уже сидел и пытался читать сценарий? Вместо того, чтобы помочь хёну спокойно сосредоточиться, он терзал ему слух.

Поэтому он решил рисовать картины, не издающие звуков. Он долго сидел перед мольбертом и чистым белым холстом в хорошо освещённой комнате. Он обмакнул кисть в белую краску. Холст был белым, поэтому рисунка тоже не было видно. У Ши Юна не хватало смелости создать что-то яркое на белом фоне другим цветом.

После долгого пребывания Ши Юна у мольберта, там остался только холст, полностью закрашенный белым цветом.

Разве картину не рисуют для того, чтобы её видели? В конце концов, Ши Юн создал только то, что не видно, и больше не брал в руки кисть.

Ши Юн пробовал играть на музыкальном инструменте и рисовать только по одному разу, но после оставил свои попытки. Единственное, что он сделать - это читать. Не сложные философские книги, экономические трактаты или книги на английском, а знакомого ему "Ромео и Джульетту". Но даже на прочтение этой короткой и знакомой книги у него ушёл целый день.

"Брат может читать огромные сценарии всего ничего..."

Но если просто сидеть и ничего не делать, хёну это не понравится, поэтому он хотя бы держал в руках книгу.

Ши Юн вынырнул из коротких раздумий. У тех, кто ходит на утренний рынок, время на вес золота, поэтому маленькая закусочная постоянно наполнялась людьми, которые быстро съедали суп, который приносили сразу после заказа, и быстро уходили.

И только Ши Юн и До Юн сидели за одним столиком довольно долго.

Среди шума, создаваемого людьми, громко заказывающими еду, быстро едящими, быстро уходящими и сменяющимися на новые лица, Ши Юн только хлопал глазами.

– Может, пойдём?

Ши Юн кивнул и пошёл рядом с хёном. Его не покидала мысль, что он должен что-то делать, но он совершенно не знал, что именно. Он пытался рисовать, как и советовал брат, и играть на пианино, но не был уверен, что это то, чем ему стоит заниматься.

Ши Юн никогда раньше не сталкивался с такими проблемами, и ему было непривычно спрашивать кого-то о чём-то или просить совета, поэтому он только кусал нижнюю губу.

Он не понимал, что чувствует к брату, и достоин ли он такого отношения. Он был совершенно бесполезным, но спросить об этом он мог только у него. Однако слова так и не слетали с губ.

– На что ты вообще способен?

– Что?

– С такими оценками ты хоть в какой-нибудь колледж поступишь? Что ты собираешься делать? А если поступишь, деньги на оплату учёбы у тебя есть? Закончи школу и иди работать на завод или ещё куда, где тебе самое место. Это всё, на что ты способен. Зачем вообще пошёл в гуманитарный класс? В твоей ситуации надо было идти в профессиональное училище.

– …

– Что? Носом воротишь от завода? Тогда зубами вгрызайся в учёбу, чтобы хоть оценки были хорошие. Сейчас уже не те времена, когда из грязи в князи выбиваются. И даже чтобы хоть как-то выжить, нужно хорошо учиться и сдать экзамен на госслужбу. Но ты, кажется, и на это не способен. Что думаешь?

В памяти всплыли слова, услышанные на консультации по вопросам поступления в старших классах. Учительница, посмотрев что-то в папке, небрежно бросила её на стол, сложила руки на груди, посмотрела на него и тяжело вздохнула.

– Что-то я не вижу смысла проводить консультацию сейчас. Поговорим ещё раз после следующего пробного экзамена. Если и тогда у тебя будут такие же результаты, то и говорить не о чем, ты же понимаешь?

После этого у него больше не было никаких консультаций по поводу поступления. Казалось, другие ученики долго разговаривали с учителями, но когда наступала его очередь, он слышал только:

– Есть что сказать?

– …

– Ну ладно. Только не создавай проблем до выпуска. Понял?

– Хён… – позвал Ши Юн, когда они без особых разговоров дошли до парковки. На вопрос о том, всё ли у него в порядке, он кивнул. И вот, сидя в машине, Ши Юн дрожащим голосом осторожно обратился к нему.

– М? Что такое?

Смотря на До Юна, который уверенно вёл машину и выезжал с парковки, не глядя на него, Ши Юн кончиком языка коснулся сухих губ. Почему-то казалось, что если он не скажет сейчас, то уже никогда не сможет.

– Я до сих пор не могу в это поверить.

Опустив взгляд на свои колени, Ши Юн глубоко вздохнул и заговорил.

– …

– Я могу понять, что ты мой опекун, но мы действительно любим друг друга?

– Да, любим. Точнее, я люблю тебя больше, чем ты меня.

Ши Юн скривил губы в ответ на слова, которые прозвучали, едва он успел закончить фразу.

"Этого не может быть. Почему? Почему ты, хён? Почему?"

– У меня ничего не получается, у меня ничего нет, я бесполезный для общества ущербный омега, который только доставляет всем хлопоты...

Лучше было бы не говорить этого вслух, но Ким До Юн, должен был знать всё. Чтобы потом он не пожалел и не обиделся, когда всё узнает. Он не знал, говорил ему об этом он сам в своих забытых воспоминаниях или молчал, как рыба, но сейчас он должен был быть честным.

– Кто так сказал?

– А?

– Кто сказал, что у тебя ничего не получается, у тебя ничего нет и что ты бесполезный?

Ши Юн украдкой взглянул на До Юна, услышав, как резко прозвучал его тон.

Вроде бы радоваться и ликовать нечему, но от того, что хён так резко возразил, его сердце забилось быстрее. Казалось, что если он что-то скажет, хён выслушает его и попытается понять. Будто он на его стороне. Все отвернулись от него или игнорировали. Слова хёна сейчас были похожи на поддержку, как будто он заступался за него, как за родного.

– Ха Джэ Хён так сказал?

– Ах, нет. Дядя…

Ши Юн почувствовал, почувствовал, как тепло стремительно начало расти в груди. Он тут же замотал головой, когда брат спросил, не Джэ Хён ли это.

– Или Чхве Сон Ук?

– …

Смотря на брата, который назвал имя старшего дяди вслед за младшим, Ши Юн лишь шевелил губами. Откуда он знает, что они ему так говорили? До Юн никогда не встречался со старшим дядей, а, как Ши Юн слышал, Джэ Хён и До Юн расстались в детстве и больше не виделись.

– Не вспоминай. Даже не думай об этом, что бы эти ублюдки тебе ни говорили. В мире не бывает бесполезных и ненужных людей. Долг взрослых - заботиться о своих детях и защищать их. Те, кто не справляются даже с этим, не достойны называться людьми.

– Дядя Джэ Хён...

– Ха Ши Юн, ты можешь спрашивать меня обо всём, что тебя интересует. За то время, которое ты не помнишь, произошло немало событий, тогда я причинил тебе много боли и страданий. Честно говоря, я бы хотел, чтобы ты не помнил те моменты. Но помни одно: я люблю тебя.

– Но почему? Почему ты меня любишь?

Обычно он бы никогда не спросил об этом. Но его раздражало, что брат не знает о чувствах младшего дяди, который так дорожил им, любил его и жил только им. "Джэ Хён… Мой младший дядя действительно жил только хёном… Он терпел и жил дальше, несмотря на боль и страдания из-за меня…"

– Потому что это ты.

– …

– Потому что ты – Ха Ши Юн. Независимо от того, какие поступки ты совершаешь - плохие или злые. Даже если ты не можешь искренне выразить свои чувства и страдаешь в одиночестве, даже если ты смотришь только на меня, заботишься только о моём настроении и пренебрегаешь собой. Даже если ты отчаянно пытаешься не причинить мне ни малейшего вреда и не оставить следа. Даже если я знаю, что ты меня не любишь. Даже если ты остаешься рядом со мной из-за моего упрямства. Потому что ты - это ты.

До Юн продолжал смотреть только вперёд, не сводя глаз с дороги. С каждым его словом сердце Ши Юна продолжало тяжело опускаться на дно. Казалось, что брат видит его насквозь, читает его мысли и чувства.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты можешь жить без меня? У тебя всё получится. Даже если тебе будет тяжело физически и будет болеть душа, ты не покажешь этого и будешь усердно трудиться. Ты приложишь все усилия, на которые способен. Будешь ли ты работать в круглосуточном магазине или на заводе. Без особых амбиций ты будешь работать по мере своих возможностей и добросовестно строить свою маленькую жизнь, исходя из того, что у тебя есть. Но, Юн-а...

В его голосе не было сильных эмоций. До Юн говорил ровным тоном, словно читал предложения из книги. Затем он повернул голову, и в тот момент, когда его глаза встретились с глазами Ши Юна, тот словно замер, не в силах ни опустить взгляд, ни отвернуться.

– Я не смогу. Я думаю, что не смогу так. Если бы я не знал тебя, я бы продолжал жить своей жизнью. Но я уже знаю о тебе. Я проводил с тобой время. Я не смогу просто забыть всё это и жить дальше. Что мне делать, если я хочу оставаться рядом с тобой, даже если это подло и отвратительно? Я хочу прикасаться к твоей коже, чувствовать твои феромоны и запах тела, знать, когда ты спишь, как ты спишь, что ты ешь, что ты носишь, что тебе нравится и что не нравится. Что мне делать, если я хочу наполнить весь твой мир собой, и продолжать вмешиваться в него. Что мне тогда делать?

В чёрных глазах До Юна отражалось его лицо.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Ши Юн моргнул, но образ До Юн не изменился и не исчез. Он всегда думал, что "быть завороженным чьим-то взглядом", - такое бывает только в фильмах или книгах. Слегка покачав головой, он опустил взгляд и увидел не лицо До Юна, а его тело. Он поспешно повернул голову и увидел окно машины. Машина уже стояла на обочине дороги.

Спрашивал ли его кто-нибудь когда-нибудь о таком? Нет. Никто ни разу не спрашивал его о мыслях и желаниях. Поэтому Ши Юн не знал, как ответить, или даже как прочитать свои собственные чувства, поэтому его тело слегка дрожало.

Он должен ответить. Он должен ответить быстро. Брат смотрит на него. Брат ждёт ответа.

Чем больше он осознавал это, тем больше его разум пустел, и кончики пальцев Ши Юна начали терзать нижнюю губу.

– Прости-прости. Не нужно отвечать. Всё в порядке. Тебе не нужно отвечать прямо сейчас.

От мягких слов, сорвавшихся с вздохом, встревоженный взгляд Ши Юна снова нашёл До Юна. Он понял, что взгляд брата, который всё время был прикован только к нему, теперь направлен в другую сторону. Рука До Юна накрыла его руку и, следуя за его движениями, положил её на бедро. Только тогда Ши Юн понял, что грыз губу.

До Юн продолжал извиняться, говоря, что ему не нужно отвечать, и гладил его руку. Затем он спросил, можно ли им теперь поехать домой, и Ши Юн слегка кивнул.

– Я могу остаться рядом с тобой, хён?

Ши Юн не мог понять всех слов брата, но, по крайней мере, До Юн продолжал говорить, что любит его. Он не знал, что означает "любить", насколько велико чувство, которое заключает в себе это слово, но он чувствовал, что все слова, которые сейчас говорит До Юн, были искренними.

И опять же, если бы кто-то спросил его, откуда он знает, искренно это или нет, ему нечего было бы ответить. Но, по крайней мере, у До Юна не было причин обманывать его или держать его рядом, говоря, что любит его.

– Да.

– Я… нужен тебе?

Когда они с Ши Юном выехали, была ещё тёмная ночь, но уже начинало светать. До Юн, ехавший по дороге, которая становилась всё более загруженной из-за увеличивающегося количества машин, едущих на работу, не поверил своим ушам. Это был первый раз, когда Ши Юн, который всё время находился с ним в одном пространстве, но, казалось, никак не мог слиться с ним, немного приоткрыл своё сердце.

Поэтому До Юн относился к нему ещё более осторожно, но, как и следовало ожидать, не смог полностью скрыть свои инстинкты. Мин У постоянно советовал проявлять заботу и уважение к партнёру. Исходя из ситуации и характера Ши Юна, даже простые слова могли быть восприняты им как приказ или как нечто само собой разумеющееся.

Он хотел быть с ним откровенным и честным, не оказывая при этом давления. Но, столкнувшись с чистым, полным вопросов взглядом, он почувствовал, как всё внутри переворачивается. В какой-то момент он осознал, что пытается возложить ответственность за ответ на Ши Юна и торопит его получить желаемый ответ, и поспешно отступил.

И снова До Юна охватило головокружение от слов Ши Юна, сказанных с осторожностью.

Этот разговор, этот вопрос. Это было не в первый раз.

Ши Юн постоянно хотел удостовериться. В его мыслях и намерениях.

Поэтому в прошлый раз он дал слишком откровенный ответ. "Потому что он был нужен мне как собственность, как коробка для моих извращённых чувств. Что же я тогда ответил?"

– Да, ты нужен мне. Чтобы целоваться, спать вместе, сделать метку, родить ребёнка и быть рядом со мной.

Ши Юн, одетый в больничную одежду, с бледным лицом смотрел на него и кивнул в ответ на его слова. И с того дня Ши Юн следовал всем его желаниям. Он слушал его, как марионетка, без малейшего недовольства, жалоб или вопросов.

И вот теперь Ши Юн задаёт ему тот же вопрос. Начало, ход и конец разговора были в точности такими же, как и раньше.

До Юн, держа руль левой рукой, правой прикрыл нижнюю часть лица и, воспользовавшись остановкой на светофоре, взглянул на Ши Юна. Казалось, что во время вопроса Ши Юн смотрел на него, но сейчас он опустил голову и перебирал кончиками пальцев.

Когда он тревожился и нервничал, или когда ему нечего сказать, или скучно. Это была поза, которую Ши Юн часто принимал.

– Я хочу, чтобы ты был рядом. Даже если я не могу понять твои чувства, я буду ждать, пока ты не примешь твёрдого решения или пока тщательно не обдумаешь всё.

До Юну приходилось предельно подбирать слова, чтобы Ши Юн снова не начал нервничать и тревожиться из-за затянувшегося молчания. Он не знал, доволен ли Ши Юн его ответом или нет, но Ши Юн кивнул и отвёл взгляд от него к окну.

Еда, сон, отдых.

Ши Юну, который никогда раньше так не жил, было трудно привыкнуть к такому образу жизни. Когда он только приехал в этот дом, он чувствовал слабость и тяжесть во всем теле и засыпал без всякой причины, поэтому дни проходили незаметно, но в последнее время дни казались слишком длинными.

Никто не говорил ему, что делать, и даже если он пытался найти себе занятие, ничего подходящего не было. В доме было чисто, а если он заглядывал на кухню, то аджумма, непонятно как узнав об этом, приносила ему тарелку со сладостями и выгоняла в гостиную. Сегодня было то же самое.

Он ненадолго сел за пианино, воспользовавшись тем, что До Юн ушёл, но вскоре бросил это занятие. Он сел перед холстом, но и это тоже быстро наскучило. Ши Юн сухо усмехнулся, осознав, что чтобы иметь хобби, нужно хоть что-то в этом понимать, и снова направился на кухню.

Затем он незаметно подсел к аджумме, которая чистила шпинат. Он тоже мог бы помочь ей...

– Скучно?

– Да.

– Судя по тому, как ты ешь в последнее время, токсикоз вроде бы прошёл, чего бы тебе хотелось?

– Иногда по утрам не хорошее самочувствие, но всё в порядке. И мне особо ничего не хочется.

– Лучше есть фрукты или печенье, чем вообще ничего не есть. Но мне бы хотелось, чтобы ты нормально поел. Как насчёт мясного на ужин?

Ши Юн даже не думал об этом, пока не услышал слова "мясо", и его глаза загорелись. В дни, когда он получал зарплату на подработке, он иногда ел свинину.

Конечно, он даже не мечтал о таких частях мяса, как грудинка, шея или лопатка. Он покупал самые дешёвые части, посыпал их солью и жарил, они были такими вкусными…

Когда у него пропадал аппетит, он не хотел ничего есть, но иногда он зацикливался на каком-то одном блюде и хотел съесть его любой ценой. И глаза Ши Юна сами собой устремились к холодильнику. Разве нельзя поесть сейчас, а не ждать до ужина? Раз уж продуктов всегда в избытке, то и мясо, конечно же, должно быть. Не спрашивая аджумму, Ши Юн первым делом открыл морозилку.

– Нет-нет. Мяса для жарки нет, нужно купить.

Ши Юн, удивлённый ее словами, посмотрел на неё. Она поспешно подошла к нему, и тот снова посмотрел в морозилку. В аккуратно разложенных пакетах было написано "говядина". "Но она говорит, что ничего нет? Даже если это мясо для супа, мясо остаётся мясом."

– А это… мясо.

– Это для супа, а замороженное мясо невкусное. Если хочешь поесть мяса, нужно купить и овощи для салата, поэтому я сейчас же пойду куплю.

Ши Юн слегка надул губы, глядя на аджумму, которая отложила недочищенный шпинат и сняла фартук. После случая с клубникой ему так сильно ничего не хотелось. Клубнику он хоть раз пробовал, но качественного мясо не ел, поэтому сам не знал, почему так сильно хочется его съесть.

Токсикоз, отказ от других продуктов, кроме фруктов, и такая зацикленность на одном продукте – всё это из-за беременности. Но он никогда не испытывал настоящего желания, поэтому ему было трудно с собой справиться, и Ши Юн, поддавшись искушению немедленно поесть, схватил аджумму за рукав куртки.

– Эх, понимаю, тебе сильно хочется, но мясо для супа жёсткое… Да и До Юн, зная его характер, если узнает, что ты это съел…

Ши Юн, попеременно смотря то на морозилку, то на аджумму, тихонько отпустил её одежду.

И правда, он был дураком.

Аджумма собиралась в магазин. А он останется один в этом большом доме.

"Мясо есть. Значит, можно взять совсем немного, отрезать кусочек и пожарить."

У него ведь есть руки и ноги, и, хоть и непривычно, он знает, как пользоваться индукционной плитой.

Ши Юн быстро опустил голову, сообразив, что незачем ставить женщину в неловкое положение. Он не понимал, что происходит, но хотел скрыть уголки губ, которые невольно тянулись вверх, предвкушая вкус мяса. Словно он только что не задерживал её, теперь ждал, пока женщина уйдёт, и постукивал кончиком тапочка по мраморному полу.

– Поедешь со мной? А то постоянно дома сидеть скучно. Мы поедем в универмаг прямо напротив, так что не придётся долго ехать.

– А?

От неожиданного предложения поехать вместе Ши Юн резко поднял голову, которую до этого держал опущенной.

– Мы можем поехать вместе, выберем мясо, которое ты хочешь, а пока будем смотреть продукты, вдруг ещё чего-нибудь захочется. А ещё, я утром по дороге на работу заметила, что сегодня тепло, что думаешь?

У Ши Юна совсем не было мыслей о том, чтобы выйти куда-то, поэтому он стоял, растерянно глядя на неё.

Можно ли ему выйти? У него не было причин для выхода, поэтому он и не настаивал на этом, но внезапно ему показалось, что выходить нельзя. Но и причин оставаться тоже не было.

– Дома хорошо, на балконе дышать свежим воздухом тоже здорово, но как же хорошо посмотреть на цветущие цветы.

– Мне можно пойти?

– Почему нельзя? Если хочешь, давай сходим.

Ши Юн, услышав слова женщины о дуновении весеннего ветерка и огромном количестве цветочных бутонов, готовых распуститься, быстро убежал в гардеробную.

Когда он выезжал куда-то с братом, то садился в машину, которая стояла на парковке, соединённой с домом, но выезд куда-то с аджуммой был другим. Пока Ши Юн ехал в универмаг на машине женщины, которая стояла на подземной парковке, он не мог оторвать глаз от придорожных деревьев.

На концах придорожных деревьев, на которых не было ни одного опавшего листа и только густые ветви, виднелся зеленоватый цвет. Одежда людей, которые, сгорбившись, ходили в толстых пуховиках и плотно обмотанных шарфах, тоже стала легче.

В отличие от него, застрявшего в холодной зиме, люди встречали весну.

– Раз уж приехали в универмаг, можешь купить, что захочешь.

Ши Юн улыбнулся от этих слов. Казалось, что все окружающие его люди вдруг изменились. Раньше его окружали только суровые, холодные и безразличные к нему люди, а сейчас он получал всеобщее внимание, поддержку и любовь. Наверное, это все благодаря брату. Ведь все люди вокруг До Юна хорошие.

Ши Юн, собираясь выйти из машины и войти в универмаг, с удивлением посмотрел вниз. Аджумма взяла его под руку.

– Чтобы не потеряться в таком многолюдном месте.

Ши Юн, следуя за ней, которая умело вела его, проталкиваясь сквозь толпу, слегка приподнял уголки губ. Он почувствовал себя обычным человеком. Как ребёнок, который крепко держит маму за руку и всё рассматривает вокруг… В детстве он завидовал этому. Мама, папа, бабушка, дедушка, или брат, сестра, друг. Людям, которые держались за руки, шли обнявшись или просто шли плечом к плечу.

Он всегда завидовал людям, которые разговаривали, смеялись и ходили вместе, но несколько дней назад рядом с ним был До Юн. А сегодня рядом с ним была аджумма.

– Если почувствуешь какой-то странный запах, или тебе станет некомфортно, скажи мне. Мы ведь можем сразу вернуться домой, если ты захочешь отдохнуть.

– Хорошо.

Ши Юн улыбнулся женщине, которая ещё крепче сжала его руку в этом шумном месте. Ши Юн, следуя за аджуммой, которая ловко пробиралась сквозь толпу в большом пространстве, внезапно остановился, увидев один прилавок.

Книги продавали не в книжном магазине. Были не только книги, но и ручки, цветные карандаши и другие вещи. На белой бумаге вместо букв чёрными линиями были нарисованы рисунки. Это была книжка-раскраска, в которой каждый мог раскрасить рисунок по своему вкусу.

Рука Ши Юна, который каждый день видел только чистые белые холсты, потянулась к книге. В книгах с рисунками цветов, пейзажей и персонажей были страницы, раскрашенные для примера. Он также естественно потянулся к цветным карандашам, краскам и ручкам, которые можно было использовать для раскрашивания. Время, которое он проводил, рассматривая книги и трогая инструменты для раскрашивания на прилавке, постепенно увеличивалось.

"Нельзя ли купить всего одну…?"

Выражение лица Ши Юна, который возился с кошельком в кармане, стало крайне серьёзным. Кажется, одну можно купить, но выбор был слишком велик.

Ши Юн посмотрел на выражение лица женщины, которая стояла рядом с ним и тоже смотрела, и, опасаясь, что заставил её слишком долго ждать, попытался сделать шаг назад. Он почувствовал чьё-то присутствие позади себя, словно кто-то тоже рассматривал прилавок, и попытался отойти в сторону.

В этот момент рука, внезапно появившаяся сзади, схватила книжку-раскраску, которую он трогал, и Ши Юн, которому некуда было деться, оказался в объятиях человека, стоявшего позади него.

– Я же сказал, что ты можешь купить всё, что захочешь.

Знакомый голос и лёгкий аромат коснулись кончика носа Ши Юна.

– Это раскраска."

Он мог бы просто взять книгу и рассмотреть её.

Ши Юн замер, съёжившись, пока До Юн, обнимая его сзади, листал страницы раскраски.

Они ведь находились не дома, а на улице. В отличие от того места, где они были на рассвете, здесь полно людей, и наверняка найдутся те, кто узнает брата. Ши Юн не смел поднять голову и старался дышать как можно тише. В отличие от него, До Юн внимательно рассматривал раскраску и принадлежности для рисования.

– Какая тебе нравится?

Дело не в том, что ему что-то нравилось или нет. Проблема в том, что брат находится в универмаге, полном людей, в середине дня.

– Хён…

Зажатый в тёплых объятиях брата, он не знал, что делать. Он слегка повернулся и протянул руку к До Юну. Ему хотелось немного оттолкнуть его, чтобы создать между ними дистанцию. Разве они не могли просто стоять рядом, как в фруктовой лавке, выбирая что-нибудь вместе?

– Это выглядит простым, может, начнёшь с этого?

Ши Юн собирался положить ладонь на его грудь и оттолкнуть, но До Юн придвинул книгу ещё ближе и прошептал. Ши Юн тихо пробормотал: "Пожалуйста…" и поднял голову.

Обычно брат работал из дома и всегда был рядом, но сегодня утром он сказал, что у него встреча с инвестором киноиндустрии. Как он оказался в универмаге? В отличие от того, как он ушёл утром в элегантном костюме, сейчас он был одет в повседневную одежду и бейсболку.

– Цветные карандаши? Краски?

Он не мог не слышать его просьбу отойти, но теперь он спрашивает о принадлежностях для рисования. Губы Ши Юна слегка выпятились. Брат всегда спрашивал его мнение, но иногда вот так капризничал.

Ши Юн не смог ничего сказать, но знал, что уже пора отступить. Он убрал руку, которой пытался оттолкнуть его.

Ши Юн смотрел снизу вверх и внимательно следил за выражением лица брат. Он сразу же заметил небольшие изменения. Уголки его губ, которые были слегка напряжены, мягко изогнулись вверх.

– Тогда купим всё.

– Я не смогу все раскрасить, - поспешно выпалил Ши Юн, когда увидел, как До Юн начал собирать все раскраски, словно собираясь скупить их все.

– Тогда будем раскрашивать вместе.

Ши Юн снова повернул голову и посмотрел на брата, замечая, как раскраски, краски, цветные карандаши и маркеры складываются в бумажный пакет. Ещё на мгновение назад, он держал его в крепких объятиях, но теперь уже стоял рядом, заплатил за покупки и взял тяжёлый бумажный пакет.

– Всё равно... - тихо пожаловался Ши Юн, вспомнив о бесчисленных раскрасках, на одну из которой у него явно уйдёт целая вечность, чтобы её закончился, и о более чем ста цветных карандашах, которыми он вряд ли когда-нибудь воспользуется. Но в ответ брат натянул капюшон его толстовки ему на голову.

– Я бы хотел остаться здесь подольше… но все смотрят только на тебя.

– Что?

– В следующий раз надевай хотя бы кепку, когда выходишь.

– Кто на меня смотрит?

Услышав эти слова, обращённые к аджумме, Ши Юн уставился на неё , не в силах снять капюшон.

– Ох, я и представить себе не могла, что ты такой беспринципный. Как ты мог себе позволить выйти?

– Я примчался, как только узнал, что вы вышли наружу. Кстати, что вы собирались купить? Разве у нас нет всего необходимого?

– Хочу приготовить мясо на ужин. Дома нет подходящего мяса для жарки, поэтому я хотела выйти одна, но потом решила взять его с собой.

– Такое мясо подойдёт?

Ши Юн, шедший между братом и аджуммой, запнулся, когда вопрос в конце их разговора был адресован ему. Он был слишком увлечён раскрасками и совсем забыл о мясе.

– Может, устроим барбекю на свежем воздухе? Что ещё нужно купить?

– Для барбекю нужно много всего купить.

Ши Юн терялся в разговоре между братом и аджуммой, где иногда к нему обращались, но в основном тёк между ними довольно непринуждённо. Он шёл с ними рядом и невольно склонил голову. Нужно купить то, нужно купить это… Или: "Это есть в холодильнике"… Почему у него возникло дежавю, словно он уже участвовал в подобном разговоре раньше?

Он никогда ни с кем не ходил за покупками. Всегда ходил в супермаркет один, и при выборе необходимых товаров приоритетом была цена, а не качество. Он внимательно изучал листовки супермаркета, и самым счастливым моментом было отстоять длинную очередь и попасть в число первых покупателей, чтобы купить что-то по дешёвке. А сейчас он стоял в мясном отделе универмага. Ши Юн был ошеломлён суммой свыше 20 000 вон за 100 грамм и больше обращал внимание на это, чем на разговоры о том, какая часть говядины вкуснее и какая лучше подходит для барбекю.

– Зачем использовать говядину в карри?

– Айгу, совсем ничего не понимаешь. Свинина в карри тоже хорошо сочетается, но с говядиной вкус совсем другой.

– Карри как карри.

– Тц, сегодня в карри будет говядина. Более того, зачем брать это? Нужно купить что-то вкусное.

– Для супа…

– Положи вырезку.

– Вырезка слишком дорогая!

– Вот опять! Я же говорила, не смотри на цену! Нужно есть что-то вкусное и хорошее.

Внезапно в голове Ши Юна всплыла сцена, похожая на нынешнюю ситуацию. Не в таком роскошном месте, но он спорил с молодой женщиной у мясного отдела какого-то супермаркета. В конце концов, он купил вырезку, которую она хотела, но…

– О боже, зачем так много покупать? Кто это всё будет есть? Вы же вдвоём, верно?

– Я не знаю, что любит Юн-и.

– Даже если ты купишь много, он всё равно мало съест. Почему бы не купить разные части и дать ему попробовать?

– Эти куски мяса не подойдут для барбекю…

– У нас же есть переносная индукционная плита. Не нужно разводить угли и устраивать всю эту суматоху. Я настрою всё так, чтобы вы могли жарить понемногу на индукционной плите на открытом воздухе.

– А, может быть, так и сделаем?

– В любом случае, так будет лучше. Мясо теряет вкус, если его заморозить. Если Ши Юн будет хорошо есть, я буду приходить и покупать каждый день.

Ши Юн, погружённый в свои мысли, посмотрел на брат, который заплатит и получил охлаждённое мясо. Та женщина не была аджуммой… Кто же это? И это не сцену он видел не по телевизору. Да и с той женщиной они спорили не только из-за говядины для карри.

Они также спорили из-за курицы для тушёной курицы с овощами. Спор разгорелся из-за упаковки куриных ножек, выбранной женщиной, и упаковки, в которой была раздельная целая курица. Между ними возник конфликт: один настаивал на том, чтобы съесть только вкусные ножки, а другой - что-то более сбалансированное. Честно говоря, настоящей причиной была разная цена за один и тот же вес. Он мог бы отдать нуне две куриные ножки, но не крылышки.

Обычно эту часть он всегда отдавал младшему дяде, поэтому ему доставалось сухое мясо грудки. Но в итоге тогда они купили упаковку с куриными ножками.

"Неужели за домом брата присматривает не только аджумма, а кто-то ещё?" Лица он не помнил, но отчётливо помнил её голос и то, как он называл её - нуной. Раньше, до потери памяти, он жил не в пентхаусе, а в двухэтажном частном доме… "Хён говорил, что за его домом всегда присматривала аджумма, так кто же эта нуна?"

– …Юн-а. Ха Ши Юн.

Погружённый в свои мысли, Ши Юн вздрогнул от прикосновения к руке и голоса, зовущего его по имени, и поднял голову.

– Всё в порядке?

Ши Юн посмотрел на лицо брата, который наклонился, чтобы оказаться на уровне его глаз, зажмурился и слегка покачал головой, чтобы избавиться от странных мыслей. Не было необходимости говорить вслух о том, в чём он не был уверен. Ошибся, или это действительно забытые воспоминания?

– Просто немного…

– Устал? Тебе тяжело?

Увидев, как брат сразу же начал осматривать его, Ши Юн попытался приподнять уголки губ. Он уже знает, насколько нелепой и неловкой получается его улыбка, но это лучше, чем показаться расстроенным.

– Может, вернёмся?

Как бы ему ни хотелось вернуться домой прямо сейчас, Ши Юн не хотел мешать брату и аджумме делать покупки. Ши Юн покачал головой в знак отрицания и стал смотреть, как что-то продолжает добавляться в тележку, которую толкает брат. Капюшон упал, закрывая ему обзор, он поднял руку, чтобы снять его.

Он думал, что люди быстро узнают До Юна и начнут собираться вокруг него, но ни на рынке овощей и фруктов, ни сейчас не было такой толпы.

– А?

Ши Юн не успел полностью откинуть капюшон назад, как почувствовал, как его снова натянули, и посмотрел на До Юна, который погладил его по голове поверх капюшона.

– Нужно будет купить бейсболку.

– Купим ещё паприку и огурцы?

Ши Юн, наблюдая, как его брат отвечает на телефонный звонок, не дав ему возможности спросить "зачем?", а аджумма потащил его в овощной отдел.

– Что угодно.

– Когда мне чего-то хочется, то я обычно люблю есть что-нибудь вроде перца, огурцов и моркови.

Кивая головой рядом с аджуммой, выбирающей овощи, Ши Юн снова огляделся. Было много людей, делающих покупки к ужину. Цены на все товары были намного выше, чем он привык видеть, но ни аджумме рядом с ним, ни другим покупателям здесь, похоже, цена не имела значения.

– Мы купили и овощи, и мясо, так что попробуй, ладно?

– Да.

Разговор был обычным. Было неловко, но в то же время приятно делить такую разделять эту рутину с кем-то. И ему становилось немного легче от ощущения, что это происходит не впервые.

Мысли о времени, которое он не помнил, всегда вызывали у него беспокойство и тревогу. Не сделал ли он что-то не так по отношению к брату, не доставил ли проблем другим людям. Не появится ли вдруг старший дядя и не наделал ли проблем. Всё потому, что он недостаточно хорош и не может быть уверен в себе.

Но, судя по тому, как добра и спокойна с ним аджумма и как ему комфортно ходить с ней по магазинам, кажется, что он уже жил такой жизнью раньше. Когда он спрашивает о забытых воспоминаниях, брат всегда говорит, что он сам виноват гораздо больше. "Но я сомневаюсь, что хён стал бы поступать так". Это видно даже по тому, как он сейчас к нему относится.

Ши Юн выкладывал выбранные аджуммой овощи в тележку и украдкой посмотрел на брата, который разговаривал по телефону немного поодаль. Он был высоким и крепким, но из-за бейсболки, надвинутой на глаза, его лица почти не было видно. Наверное, так никто не догадается, что это актёр Ким До Юн. Ким До Юн, делающий покупки в универмаге в это время… Даже ему самому казалось, что это совсем не то, чем бы он стал заниматься.

Многие люди смотрели на него. Кто-то просто бросил взгляд и прошел мимо, но были и те, кто смотрел пристально смотрел или перешёптывался с кем-то, кто был вместе с ними. Но никто не осмеливался подойти и заговорить с ним. Брат привлекал внимание не только потому, что был знаменитостью, но и потому, что выделялся где бы он ни был. Просто проходя мимо него на улице, хотелось обернуться хотя бы раз.

– Кажется, мы всё купили. Хочешь какие-нибудь сладости?

Ши Юн, который сначала бросал мимолётные взгляды, но затем так увлёкся, что просто наблюдал за До Юном, перевёл взгляд на тележку. Затем молча протянул руку и взял маринованный дайкон. Он вспомнил, что брат как-то в ток-шоу говорил, что ему нравится есть мясо с маринованным дайконом.

– До Юн сказал, что заедет куда-то ещё ненадолго по делам. Может, пойдёт и приготовим ужин тогда?

Ши Юн кивнул в ответ на слова аджуммы, проверившей телефон. Брат только что, даже не взглянув в их сторону, быстрым шагом ушёл в другую сторону. Ши Юн не мог понять, приехал ли он сюда специально или просто заглянул ненадолго из-за какого-то дела.

По дороге домой с аджуммой Ши Юн подумал, что брат подобен ветру. Его невозможно разглядеть или поймать, но возможно ощутить его присутствие. Иногда он настолько неподвижен, что не понятно, существует он или нет, но иногда этот ветер, достаточно сильный, чтобы снести всё на своём пути. И Ши Юн чувствовал себя, как находится в самом эпицентре этого ветра.

Сейчас было тихо, но достаточно ветру немного изменить положение, и он будет втянут туда. Иногда это был ветер, который просто зарывался в воротник, а иногда этот ветер был подобен тайфуну, способный снести всё.

Каждый раз, когда Ши Юн чувствовал тревогу, каждый раз, когда его спрашивали, действительно ли он ему нравится, брат всегда говорил, что любит его, дорожит им и хочет быть вместе. Он всегда старается быть рядом, заботится и проявляет внимание, и это можно почувствовать, даже не слыша этих слов… Что это за внезапное беспокойство и чувство пустоты?

Взгляды людей, смотревших на брата, разговор с кем-то, держась на расстоянии. А также он ушёл, отправив лишь сообщение. Сидя на переднем сиденье и глядя в окно, Ши Юн обнял себя руками от необъяснимого холода и медленно потёр плечи.

Вернувшись домой, Ши Юн попытался помочь в приготовлении еды, но его снова выгнали в гостиную с подносом сладостей. Добавив, что готовить почти нечего, и чтобы он лучше занялся раскраской, которую они купили сегодня.

В конце концов, Ши Юн достал всё, что они купили, на стол в гостиной и тяжело вздохнул. Кто вообще будет этим заниматься? Он хотел купить только один экземпляр для пробы. И что это за набор из 120 цветных карандашей? Брат обещал, что поможет ему, если не справится…

Ши Юн немного посидел, поджав губы и глядя на всё это, а затем открыл самую простую, на его взгляд, раскраску и осторожно достал один из карандашей. Лёгкое движение карандашом, и на белой бумаге появился нежно-жёлтый цвет. Под мягким шуршанием крыло маленького цыплёнка постепенно заполнялось жёлтым, и поджатые губы Ши Юна сразу же расслабились.

Рука Ши Юна, раскрашивающая очаровательное тельце цыплёнка, двигалась всё быстрее. Сначала это был нежно-жёлтый цвет, но затем он использовал несколько карандашей разных оттенков, включая тёмно-жёлтый и нежно-оранжевый. "Как это всё раскрасить, подойдёт ли этот цвет? Что делать, если испорчу?" Все тревоги испарились, и Ши Юн, не успев опомниться, полностью погрузился в раскраску.

Не за столом, и не на диване в гостиной.

Ши Юн сидел на полу в гостиной, разложив раскраску и карандаши на низком столике, согнувшись в неудобной позе, погружённый в свой мир. Внезапно какой-то шум заставил его прийти в себя.

– Пожалуйста, подготовьте всё на террасе.

Ши Юн посмотрел в сторону терассы, когда увидел, что аджумма, надев фартук, выходит из кухни и говорит это. Несколько человек прошли мимо него и стали переносить что-то на самый большую терассы гостиной. Ши Юн тихо вздохнул: "А…", и осторожно поднялся с места.

Диван-кровать, стулья и столы, стоявшие на терассе, были мгновенно убраны, и сотрудники начали украшать её тем, что принесли с собой.

Ши Юн, одиноко стоявший в гостиной, почувствовал, что ему тоже нужно что-то сделать, и подошёл к аджумме, стоявшей в глубине гостиной и разговаривавшей с людьми.

– Может быть, я тоже…

– А? Нет. Не нужно. Не слоняйся по такому пустяку. Думала, чем ты так увлечённо занят, а ты даже до сладостей не дотронулся.

– А…

– Я просто уберу это. Лучше поешь мяса, чем набивать живот всякой ерундой. До Юн сказал, что прибудет через 30 минут, так что отдохни ещё немного.

– Но это…

– Надо же как-то развлекаться, когда ешь мясо на улице. Я подготовлю всё, чтобы вы могли начать есть, как только приедет До Юн.

Ши Юн не смог остановить аджумму, которая взяла поднос со сладостями со стола в гостиной и ушла на кухню, и снова посмотрел на людей, оживлённо двигавшихся снаружи.

На обычной террасе внезапно появилась палатка, кемпинговый стол и стулья, и даже поставили небольшой очаровательный гриль. Тихая классическая музыка, наполнявшая только что гостиную, теперь начала звучать и снаружи. Между стенами, стойками палатки проходили провода с маленькими лампочками, похожими на бусинки.

Красный закат постепенно исчезал, и в наступающей темноте снаружи загорелись оранжевые огни.

Чтобы знакомая терраса превратился в идеальное место для кемпинга, не потребовалось и 30 минут. Ведь каждый раз, когда несколько человек слаженно что-то делали, быстро появлялось что-то новое. Всё казалось волшебством. Будто он попал в сказку, где достаточно просто взмахнуть палочкой в воздухе, и всё, что пожелаешь, сбудется.

Аджумма, только что метавшаяся по кухне, прошла мимо него, вышла на улицу, чтобы поговорить с людьми. Хотя работа снаружи была закончена, работники зашли на кухню, а затем вынесли оттуда ещё много всего.

Ши Юн, одиноко стоявший в гостиной и наблюдавший за происходящими переменами, вздрогнул от внезапно обнявшей его руки.

– Тебе нравится?

Знакомая фигура и голос на мгновение удивили его, но затем на лице образовалась лёгкая улыбка.

Идеальный ужин был подготовлен в идеальном месте, и прежде чем успел опомниться, он уже стоял на террасе, обдуваемый прохладным ветерком.

– Что съедим первым?

– Эм...

– Ветер немного усилился, тебе не холодно?

Ши Юн покачал головой в ответ на вопрос брата, который раскладывал овощи по краям широкого электрогриля. С момента, как он открыл глаза в больнице, до настоящего времени всё казалось далёким и нереальным. Ему казалось, что он действительно стал героем телешоу или фильма.

Вместо спокойной классической музыки слух ласкала поп-песня, вызывавшая приятные, щекочущие чувства. Это, конечно, не лужайка, не берег реки и не лес, но Ши Юн, как будто и правда находился в окружении той самой идеальной картины кемпинга, о которой он мог только мечтать.

– Хочешь в палатку?

Ши Юн широко раскрыл глаза, посмотрев на палатку позади брата. Дело в том, что он ещё не успел рассмотреть все детали, расставленные сотрудниками. Внутри большой палатки был совершенно другой мир.

Там была и кровать, и печка… Всё казалось таким нереальным, что Ши Юн осторожно пошевелил кончиками пальцев и слегка ущипнул себя за бедро.

– Палатка, конечно, хорошая идея, но в кемпинге главное - свежий воздух, а мясо кажется ещё вкуснее, когда ешь его сразу. Надень хотя бы это.

Ши Юн, который стоял как пугало, молча смотрел, как брат снял с себя куртку и надел её на него. Надев куртку, всё ещё хранящую его запах и тепло, Ши Юн почувствовал себя словно в объятиях.

– Сразу после приезда домой только раскрашивал книжку? Даже на закуски не взглянул.

Ши Юн, усаженный на кемпинговое кресло, в котором тело само собой откидывалось назад, лишь крепко сжал нижнюю губу. Ему было так хорошо, что он боялся, что уголки его губ само собой поползут вверх, и он будет глупо улыбаться. Вот что такое, оказывается, счастье. И выражение "душа радуется" кажется уместным именно в такие моменты.

Ему казалось, что если он сейчас откроет рот, вырвется смех.

Так хорошо. Он был так счастлив.

Он не удивился бы, если бы его сердце взорвалось прямо сейчас.

Сидя в кресле и постукивая кончиками пальцев ног под лёгкую музыку, Ши Юн прикрыл глаза от дуновения ветра.

В тот момент, когда к приятной музыке и ощущению полёта в воздухе добавился запах жарящегося мяса, он резко открыл глаза. Мясо. Он хотел мяса с самого полудня, но забыл об этом, увлёкшись другими вещами.

Инстинктивно посмотрев в сторону запаха, Ши Юн не смог сдержать восхищённого вздоха.

Сначала он заметил жарящее на гриле мясо, а затем поджаристые разноцветные овощи. В этот момент рука До Юна шевельнулась, и несколько крупных кристалликов белой соли упали на золотистое мясо.

Глаза Ши Юна следили за тем, как щипцами поднимают поджаренное, нарезанное мясо. И как только кусочки приблизились к нему, оказавшись в тарелке, палочки, которые он держал в руке, уже пришли в движение.

– ...

Лишь недавно он закинул кусочек в рот, но уже закончилось.

Ши Юн даже не успел толком распробовать, как во рту остался лишь насыщенный аромат мяса, и рука Ши Юна уже потянулась к мясу на гриле.

Мясо жарилось не сразу, а по четыре-пять кусочков за раз, и как только оно было готово, сразу же отправлялось в рот Ши Юна. Его даже не успевали выложить на тарелку.

– Ешь помедленнее.

До Ши Юна, увлечённого мясом, не полностью дошли слова До Юна, сказанные со смешком.

Он впервые осознал, что та же говядина бывает разной на вкус. Есть более жирное и насыщенное, есть более постное, есть такое, что тает во рту, как только попадает на язык, а есть такое, которое нужно тщательно пережёвывать.

Ши Юн, который быстро хватал и ел мясо, как только оно было готово. Затем выдохнув и выпрямившись, он встретился взглядом с До Юном, который наблюдал за ним. Глаза, блестевшие от наслаждения вкусной едой, тут же начали дрожать.

– Э-э, ах... я... ты же только пожарил...

Как же такое могло произойти? Как только ему на глаза попадалась вкуснятина, он тут же словно терял рассудок. И всё это видел До Юн. Он не только не помог в готовке, но и даже не предложил брату попробовать мясо, которое он старательно готовил, а просто всё съел в одиночку. Он торопливо отложил палочки и попытался схватить щипцы, которые держал брат, но в ответ услышал лишь смех.

– Было вкусно?

– Да...

Вдруг он осознал, что они ни разу за всё это время нормально не поговорили.

– Главное, что тебе было вкусно. Попробуем это в следующий раз?

– Давай я сам пожарю.

– Этим должен заниматься человек, у которого есть к этому талант. Моя задача сегодня – накормить тебя мясом, а твоя – попробовать всё и сказать, что из этого вкуснее. Понял?

– Что? Нет. Всё было вкусно… Всё, что я съел, было вкусным.

– Надеюсь, всё, что ты будешь есть дальше, тоже будет вкусным.

С этими словами на его тарелку снова положили кусочек мяса, и Ши Юн посмотрел на брата.

– Ты тоже съешь.

– Мне достаточно просто смотреть, как ты ешь.

– Как это возможно? Если не поешь, то не будешь чувствовать себя сытым.

– Верно. Я так же думал, но теперь осознал, что можно чувствовать насыщение, даже не поев. Давай, ешь, мясо остынет и будет не таким вкусным.

Слова брата заставили Ши Юна взглянуть на мясо перед собой, и он протянул руку, чтобы взять лист периллы. На него он положил дайкон, который любил До Юн, а сверху – мясо из своей тарелки. Аккуратно собрав ссам, Ши Юн снова посмотрел на брата, жарившего мясо на гриле.

Теперь ему оставалось только протянуть закуску к нему, но его руки были коротки, чтобы дотянуться до его тарелки. В итоге, находясь в неловком положении, Ши Юн остановился, пытаясь накормить До Юна, и в тот момент приготовленная им закуска оказалась у него во рту.

– Хм... То, что приготовил Ши Юн гораздо вкуснее.

Услышав такие слова, уши Ши Юна стали ярко-красными. Вдруг ему стало жарко, и он чуть отвернулся в сторону, чтобы хоть как-то провериться.

На его тарелке снова появлялось мясо, и, вспомнив слова брата о том, что если не съесть сразу, мясо остынет и станет невкусным Ши Юн быстро положил его в рот. С улыбкой смотревший на него До Юн серьёзно произнёс:

– Я тоже немного хочу.

Ши Юн, жуя мясо, поспешно выпил воду перед собой. Каждый раз, когда он брал кусочек мяса, ему нужно было тут же собирать ссам для брата. Благодаря этому он узнал о До Юне много нового.

Брат действительно любил дайкон, жаренный чеснок и предпочитал добавлять немного васаби вместо соуса для мяса. Он говорил, что овощи, грибы и кимчи, приготовленные вместе с мясом, получаются хрустящими, отчего так даже вкуснее.

– Хоть я и сказал, что хочу поесть мясо, но не думал, что ты так далеко зайдёшь.

– Жарить на углях на решетке тоже весело, но проблема в самом дыме, да и всё сразу не съешь. Но на гриле даже удобнее.

– Это удивительно.

– Что?

– Стоит мне только сказать, как все мои пожелания сбываются. Эта терраса так быстро превратилась в зону для кемпинга... Я здесь с тобой, и ем такое вкусное мясо... Просто сам факт, что я нахожусь здесь...

Сердце снова забилось. Не от боли и тревоги, а словно его щекотали мягким пёрышком. Вдобавок уголки губ снова ползли вверх, и он чувствовал, что вот-вот улыбнётся.

– И правда. Просто скажи об этом, как сделал это раньше. Чтобы ты ни хотел сделать, что бы ни хотел съесть, просто скажи, и я всё организую...

Слова: "Мне так хорошо. Я так рад тебя видеть. Я так счастлив", уже готовились вырваться наружу, но Ши Юн запихнул в рот брату только что сделанный ссам. Так он на время сможет остановить его сладкие речи. Затем, взяв поджаренный кусочек мяса, он тоже положил его себе в рот. Он не мог сдержать беспричинную улыбку.

Вот улучшенный перевод текста:

До Юн, казалось, заметил скрываемые чувства Ши Юна и только тихо усмехнулся.

– … Хочу кимчиччиге, - поедая мясо, Ши Юн тихо и неосознанно пробормотал это.

Всё это время он наслаждался свежими овощами, маринованным луком, но мясо было настолько жирным, что захотелось чего-то острого. Например, кимчиччиге, который был бы пикантным, солёным и даже немного острым.

– … Хён?

– Ты же сказал, что хочешь кимчиччиге.

Когда До Юн, жаривший мясо, встал, Ши Юн вслед за ним запрокинул голову, чтобы посмотреть на него. И только сейчас он понял, что произнёс вслух то, что хотел кимчиччиге.

Казалось, что он рассуждал об этом в мыслях. И заметив, что брат собирается войти в дом, резко поднялся.

– Нет. Не то чтобы я очень хотел его съесть. Ах, в холодильнике есть ингредиенты. Я приготовлю...

– Что? Нет. Сядь и отдохни. Я быстро его приготовлю.

– Нет, ты почти ничего не ел, заботясь лишь обо мне. Я его приготовлю.

– Я хорошо готовлю кимчиччиге.

– … Всё равно.

Ши Юн направился за братом, зашедшим внутрь, и пытался сказать, что сам приготовит кимчиччиге, но в итоге им пришлось договориться о совместном приготовлении. Вместе найдя ингредиенты в холодильнике, Ши Юн увидел, что брат берёт разделочную доску и кухонный нож. Он хотел сам всё сделать, но тут брат дал ему указания достать определённые приправы.

Поскольку всем, что связано с едой, занималась аджумма, им пришлось обыскать всю кухню, чтобы найти кастрюлю подходящего размера. Даже несмотря на то, что он уже столько съел говядины, Ши Юну пришлось кивнуть на слова брата, что для кимчиччиге нужна свинина.

Ши Юн предложил добавить молотый красный перец и бульон для кимчи вместо густой пасты из красного перца. Это стало основой для кимчиччиге.

– Как аромат?

– Вкусно.

Он никогда не думал, что совместная готовка может быть такой весёлой. Даже, когда им требовалось что-то найти, они переворачивали всю кухню, что отнимало немало времени. Тем не менее это всё равно было здорово.

Кимчиччиге, который они, наконец, приготовили, переполошив всю кухню, теперь кипел на плите, поставленной на террасе, и распространял восхитительный запах, а перед ними стоял свежеприготовленный белый рис.

– Очень вкусно.

– Хорошо, что я добавил бульон, как ты и сказал.

– В следующий раз можно добавить немного больше острого перца.

– Ты лучше переносишь острое, чем я думал.

– Мне нравится острое. У меня как будто во рту пожар.

– Это потому, что стимулируются ноцицепторы…

Разговаривая с До Юно обо всём, Ши Юн, увидев на своей тарелке новый кусочек мяса, просто улыбнулся. Его удивляло, что после такого количества съеденного мяса, он мог съесть ещё.

Ши Юн быстро съел миску горячего риса и острого кимчиччиге, а также свежеприготовленное мясо, как будто впервые ел. Ши Юн, сказав, что больше не может съесть ни кусочка, откинулся на спинку стула.

– Красиво.

Ши Юн выдохнул, положив руку на свой выпирающий живот. Он взглянул на До Юна, который тоже удобно устроился в кресле.

– Нежный, красивый и добрый, - сказал он, глядя на него.

Кому, как не ему, говорить такие вещи? Ши Юн чувствовал, что всё ещё смущается. Ему было неловко, поскольку знал, что эти слова совсем не подходили, но ничего не сказал. Ведь слова брата казались правдой. Ему казалось, что он и правда становился красивым, добрым и нежным. Если он говорит так, Ши Юн хотел бы прилагать все усилия, чтобы быть хоть немного соответствовать этим словам.

– Хён, ты классный.

Ши Юн поджал губы, борясь со смущением.

– Ого. Правда?

– Да.

– Ха-ха... Чтобы чаще это от тебя слышать, нужно ещё больше стараться.

Ши Юн, увидев, как До Юн, широко улыбаясь, встаёт со своего места, тоже встал. "Что он задумал?" Теперь он действительно хотел, чтобы брат немного отдохнул. Если они только что поели, может быть, убрать за собой? Поднявшись, Ши Юн наблюдал за спиной брата, подошедшего к маленькому костру. Он перемешивал кочергой расколотые угли.

Внезапно в глаза бросилась футболка с короткими рукавами. Сейчас ещё не лето, да и ночь… "Ах!" Забыв на мгновение, что куртку брата надел он, Ши Юн поднял руку и легонько ударил себя по голове. Затем он быстро снял куртку.

– Теперь поедим батат?

– А?

Ши Юн, собиравшийся отдать куртку, невольно издал глуповатый вздох. До этого он ел до отвала, а теперь снова есть? Еда действительно стояла у него поперёк горла, и он не мог выпить ни глотка воды.

Но немного спустя...

– Вкусно?

Ши Юн, откусив кусочек сладкого картофеля яркого жёлтого цвета, испечённого на костре, подул, чтобы охладить его. Несмотря на то, что сейчас не холодная зима, изо рта Ши Юна вырвался белый пар.

– Ха-ха.

Съев только половину батата, Ши Юн не смог избежать прикосновений брата, погладившего его по голове. Он был самым настоящим обжорой.

Ши Юн, сидя на скамейке немного поодаль от гриля, за которым они только что сидели друг напротив друга, молча взял лимонад, который протянул ему До Юн. Его живот был полон настолько, что он больше ничего в себя не мог вместить, но почему прохладный лимонад был таким вкусным?

Ши Юн, потягивая лимонад через соломинку, отвлёкся на мысль: казалось, что он восполнил голод на целый год вперёд.

– Больше не можешь есть?

– Нет. Мне кажется, я мог бы ещё съесть, но если я правда это сделаю, у меня просто взорвётся живот.

Ши Юн, понимая, что ему уже тяжело дышать от переедания, слегка кивнул.

– Как бы было хорошо, если бы я мог так хорошо питаться каждый день. Но тем не менее приносит облегчение, что это возможно. Что приготовить на завтра?

Ши Юн, глядя на До Юна, который так естественно взял из его руки стакан недопитого лимонада и поставил его рядом, хотя он сам мог бы это сделать. Глядя на его профиль, Ши Юн сложил руки вместе, немного ёрзая.

– А ты?

– М?

– А ты не хочешь чего-нибудь поесть?

"Я? Мне всё равно. Прежде всего, важно, что ты хочешь съесть и что ты можешь хорошо есть.

– Если ты скажешь, что хочешь съесть, я приготовлю тебе.

У него не было уверенности в том, что сможет приготовить то, что понравится брату. Однако с помощью аджуммы это было бы возможно.

– Позже.

– Что?

– Позже. Позже... После того, как я всё сделаю.

Что значит его "позже"? Что собирается сделать, когда уже и так много чего сделал? Ши Юн нахмурился, не понимая смысла этих слов.

Он уже получил достаточно, так что ещё нужно? Поэтому Ши Юн, собирался спросить, когда наступит это "позже", но вдруг обнаружил, что сидит на коленях у брата, и попытался быстро встать. Внезапно его тело дёрнулось. "Что происходит и почему так неловко?"

– Живот едой наполнили, теперь давай наполним кое-чем другим.

Однако, прежде чем он успел встать, рука брата двинулась первой, и Ши Юн внезапно в его крепких объятиях. Он расслабился, почувствовав всем телом, а не только кончиком носа, феромоны. Сначала он думал: "Что вообще значат феромоны?". Он не мог поверить в то, что после запечатления и рождения ребёнка ему нужно поддерживать свой организм с помощью феромонов. "Что в них такого важного?"

Но теперь он осознал. Когда он чувствует феромоны До Юна, ему становится комфортно. Исчезают тревожные, пугающие и страшные негативные мысли. Вместо них возникают чувства комфорта, тепла, сонливости и стабильности. Он чувствовал, как всё его тело расслаблилось, а его глаза невольно закрывались из-за туманного чувства, предшествующего спокойному сну.

Дискомфорт и боль исчезли, а тошнота, которая возникала время от времени, испарилась, как будто её никогда и не было. Он чувствовал себя хорошо из-за того, что съел много вкусной еды, но вздутие, вызванное перееданием, постепенно проходило.

Ему нравилось не только то, что его крепко обнимали, но и то, что его нежно трогали — по голове, плечам. Он и представить не мог, насколько это чудесно находиться в чьих-то тёплых объятиях. А что ещё важнее, чувствовать как тебя любят.

Удобно устроившись в объятиях До Юна, он чувствовал, как ровно бьётся его сердце. Скорость дыхания, которая была слегка разной, выровнялась. Их дыхание в унисон казалось чем-то естественным.

К тому же, в такие моменты брат тихо напевал песни, которые он не мог разобрать. Даже не понимая, о чём там поётся, он мог предположить: "наверное, что-то хорошее?"

Губы До Юна опустились на его голову и коснулись лба. Теперь он не удивлялся таким лёгким прикосновениям. Если он не будет двигаться, губы брата, вероятно, коснутся его закрытых глаз или кончика носа. Обычно в такие моменты он смущался и прятал лицо в объятиях, но сегодня Ши Юн решил открыть глаза.

– Хм?

Песня, которую он напевал, внезапно прервалась. Услышав голос До Юна, он встретился с ним взглядом, и поднял руку. Затем он осторожно коснулся кончиками пальцев его щеки. Сначала это были едва заметные прикосновения, но уже после его рука придвинулась чуть дальше. Не успел он опомниться, как обхватил щёку До Юна.

Ши Юн, видя, как брат словно застыл на месте, осмелился на более решительное действие. В тот же миг он почувствовал мягкие губы брата на своих

...Это был первый поцелуй по инициативе Ши Юна, чтобы выразить свои чувства.

– Тебе уже лучше?

Ши Юн, сидевший за столиком у залитого солнцем окна, искренне улыбнулся в ответ на вопрос аджуммы. После того дня, когда он с удовольствием поел мяса, казалось, что токсикоз отступил на несколько дней. Но сегодня, с самого момента пробуждения, его не покидало мучительное чувство тошноты.

Его уже несколько раз вырвало, и, надеясь хоть как-то облегчить состояние, попытался съесть пару печений, запив водой, но и это не помогло. Лёжа в постели, он чувствовал, как кружится голова, и мучился от головной боли. Решив, что это из-за долгого лежания, он с трудом поднялся и вышел в гостиную.

Вдыхая свежий воздух, льющийся из открытого окна, Ши Юн обеими руками обхватил кружку с тёплым ячменным чаем. Сделав лишь небольшой глоток, чтобы увлажнить губы, он медленно покатал чай во рту. Если бы он много работал или был истощён морально или физически, как это было раньше, он бы понял причину своего состояния, но сейчас он не мог найти этому объяснения.

Он ведь хорошо питался, хорошо спал и хорошо отдыхал, даже сама жизнь казалась раем.

Если бы младший дядя увидел его сейчас, он, наверное, обругал бы его, сказав, что тот зажрался. С трудом удерживая кружку, потому что даже моргать было тяжело, Ши Юн поставил её на стол и откинулся на спинку стула, закрыв глаза.

– Даже лекарства от токсикоза не помогают. Может, стоит сделать капельницу? Или к врачу…

Ши Юн пошевелил пальцами, давая понять, что с ним всё в порядке, в ответ на обеспокоенные слова аджуммы, которая накрыла его пледом. Почему ему стало так плохо именно сегодня, после нескольких дней относительного благополучия? Единственное отличие от обычного дня заключалось в том, что, проснувшись, он не увидел До Юна рядом.

Он же не может всегда быть рядом с ним. Нельзя показывать ему, как ему тяжело только из-за этого. У брата есть своя работа, и нельзя позволить, чтобы его болезнь помешала ей.

– От лекарства клонит в сон, – Ши Юн с трудом выдавил из себя эти слова, хотя чувствовал сонливость независимо от того, принимал он лекарство или нет.

– Может, приготовить тебе пибим куксу?

Ши Юн лишь слегка покачал головой и расслабился, отдавшись аморфному состоянию, в котором казалось, что он парит между сном и явью.

– Ха Ши Юн…

Сколько же он пробыл в таком состоянии? Услышав, как его зовут, Ши Юн повернул голову в сторону звука.

– Присядь ненадолго.

Он медленно открыл глаза, привлечённый хоть и не совсем знакомым, но и не чужим голосом. Рядом с креслом-качалкой, в котором он почти лежал, стоял мужчина. Ши Юн, то смотревший на мужчину, который исчезал, стоило ему закрыть глаза, и появлялся, стоило их открыть, узнал в нём Чхве Джи Вона, человека, работающего с братом, и провёл рукой по лицу.

Обычно он просыпался мгновенно, стоило только открыть глаза, но сегодня пробуждение занимало целую вечность.

– Я слышал, ты плохо себя чувствуешь. Похоже, это действительно так.

Ши Юн с трудом сел, глубоко вдохнул и выдохнул, а затем неуклюже улыбнулся в ответ на его слова. В таких неловких ситуациях улыбка была лучшим выходом. Он не мог сказать, что ему действительно плохо и тяжело, и не мог попросить его уйти, чтобы он мог отдохнуть.

– Здравствуйте.

Ши Юн, не имевший сил встать, прижал ладони к щекам и склонил голову в знак приветствия.

– Не могу сказать того же в ответ.

На его формальное приветствие последовал совершенно нетипичный ответ, отчего брови Ши Юна слегка дёрнулись.

– Ты действительно ничего не помнишь?

В его голосе не было ни упрёка, ни злости. Скорее чувствовалось искреннее замешательство.

– Да.

– То есть, ты совсем ничего не помнишь о нашем разговоре тогда? Ведь так?

О каком разговоре он говорит? Если он пришёл к нему в отсутствие До Юна, чтобы поговорить, это наверняка было что-то важное. Ши Юн напряг всё тело, которое до этого момента было расслабленным, и выпрямился в кресле. Голова всё ещё болела, а в животе было неприятно, но сейчас было не до этого.

– Я что-то натворил? Как бы я ни спрашивал, хён говорит, что ничего не случилось, но моя ситуация…

– Да. Дело в этой ситуации. И тогда, и сейчас.

– К вам случайно не заходил мой дядя? Он не угрожал хану или что-то в этом роде?

– …О чём ты вообще говоришь?

Рука Джи Вона, ставившего чашку кофе на стол, слегка дрогнула, и кофе пролился, намочив его руку. Чхве Джи Вон, казалось, действительно не понимал, о чём он говорит, и затем вытер кофе платком.

– А… Значит, мой дядя не приходил. Это хорошо.

Если бы приходил старший дядя, разразился бы большой скандал. В этом случае аджумма, и этот человек, работающий с До Юном, должны были бы знать об этом, но они, казалось, ничего не знали, поэтому Ши Юн вздохнул с облегчением. Тем не менее Ши Юн не мог отвести глаз от платка, который держал Джи Вон.

Красивый платок. До Юн тоже пользовался платком. А он сам ни разу в жизни не пользовался. Нет ничего странного в том, что кто-то пользуется платком, но почему-то его взгляд постоянно возвращался к нему.

– Ты знаешь этот платок?

Ши Юн покачал головой.

– Не знаешь?

С чего бы ему знать этот платок? С такими мыслями Ши Юн ответил: "Не знаю."

– Раз ты не знаешь, значит, не знаешь.

Заметив, как Джи Вон демонстративно тяжело вздыхает, словно намеренно вызывает у него дискомфорт, Ши Юн крепко сжал свои руки. Обычно они перебрасывались лишь короткими взглядами, но сейчас, в этой внезапно возникшей ситуации, его охватило необъяснимое напряжение. Сердце бешено колотилось, и казалось, будто всё тело гудит в унисон.

– Кстати, что это за история про твоего дядю? Кто он такой и зачем ему тебя искать?

– А… Это… Ну, в общем…

При одной лишь мысли о старшем дяде во рту пересыхало. Но, кажется, ему нужно рассказать… Он уже несколько раз упоминал о нём До Юну. Он не должен ничего скрывать от брата, и должен быть с ним честным. Хотя, конечно, о своих чувствах к нему, которые становились всё сильнее с каждым днём, он помалкивал.

То, что поначалу казалось сомнительным, с течением времени становилось всё яснее. Ему нравилось быть рядом с До Юном, нравилось сидеть напротив него и вместе есть вкусную еду. Когда он украдкой наблюдал за тем, как брат работает в гостиной, сердце начинало бешено колотиться. Даже если из-за этого он не запоминал ни строчки из книги, это было неважно. Наверное, это и есть счастье? – думал он, прикрывая лицо книгой и улыбаясь.

Сначала он был просто братом.

Впечатляющим, крутым и выдающимся. Тем, кого так любит, ценит и обожает младший дядя.

И ему это нравилось. Ему просто нравился брат, но сейчас это "нравится" приобрело другое направление. Когда он впервые узнал, что они с До Юному совершенно чужие люди, его охватила грусть и печаль, но сейчас почему-то он чувствовал облегчение.

Если бы До Юн был его кровным братом, ему ни в коем случае нельзя было бы испытывать подобные мысли и чувства.

Но он не мог просто взять и рассказать До Юну о своих чувствах, хёну, который всегда был так добр и нежен с ним. Он боялся, что эти первые в его жизни чувства, вырвавшись наружу, развеются в прах.

Поэтому каждое мгновение, проведенное с До Юном, было особенно ценным.

Как только он влюбился в До Юна, его беспокойство возросло.

Он боялся, что это время исчезнет. Что ему придётся вернуться на прежнее место.

Он боялся, что возникнет ситуация, когда ему придётся уйти, даже если он этого не захочет. Ему было страшно и жутко.

И если это произойдёт, то, вероятно, из-за его старшего дяди.

Если его старший дядя, помешанный на деньгах и роскоши, узнает о До Юне... И если он узнает об их отношениях, то наверняка придёт сюда и начнет угрожать. Так было и когда он жил с младшим дядей. Он внезапно появлялся, изливал потоки оскорблений и насилия, а затем бросал им жалкие гроши. Но после того, как он вырос и начал подрабатывать, насилие и оскорбления стали обычным делом, а иногда он даже отбирал у них скопленные деньги, чтобы продлить аренду жилья. Почему он всегда думал, что старший дядя только помогал ему и младшему дяде материально? Может быть, он хотел хотя бы немного верить, что этот мучивший его дьявол хоть в чём-то был нормальным человеком? Оглядываясь назад, он понял, что тот отобрал у него больше, чем дал.

В любом случае, старший дядя был тем, чьи мысли было сложно предугадать: ни когда он появится, ни что он сделает, ни как он поступит. Для такого человека очернить репутацию До Юна или вытрясти из него деньги не составит никакого труда.

Но брат не прислушивался к его словам. Каждый раз, когда он пытался рассказать о старшем дяде, До Юн отвечал, что всё в порядке, и он сам обо всём позаботится. Он даже велел ему не думать о таких людях, добавив, что знает, что тот нехороший человек.

Возможно, в забытом отрезке времени его памяти тот уже приходил к До Юну. Но почему Джи Вон ничего о нём не знает? Ведь говорили, что он осведомлён о всех делах брата...

Ши Юн, привыкший жить, слушая мнение со стороны, был очень восприимчив к чужому настроению. Он, конечно, знал, что Джи Вон с самого начала недолюбливал его.

И говорить о своих недостатках такому человеку было ещё труднее.

Джи Вон очень медленно вытирал руки, а взгляд Ши Юна всё ещё был прикован к этому платку. Наверное, он тоже дорогой и хороший, как те, что использовал До Юн. Ши Юн никогда не пользовался платками и толком их не рассматривал, но почему-то в груди щемило.

То ли из-за мыслей о старшем дяде, то ли из-за плохого самочувствия с утра, то ли ещё из-за чего, но в груди кольнуло.

Это была иная боль, не связанная ни с тошнотой, ни с дискомфортом от токсикоза. Сердце, которое до этого неритмично билось, отдаваясь гулким эхом в голове и во всём теле, теперь словно кто-то сжимал его в кулаке.

Чем больше он думал об этом, тем труднее ему становилось дышать, и во всей левой стороне груди ощущалось покалывание, переходящее в незнакомое чувство, будто все органы в животе скручиваются в узел. Ши Юн слегка приоткрыл рот и попытался глубоко вдохнуть. Он почувствовал, как тело теряет силы и позу, поэтому напряг поясницу.

– Я спросил, кто твой дядя, и сколько мне ещё ждать ответа?

– Нет…

Ши Юн, потерявшийся в мыслях из-за накатывающей головной боли, пробормотал в ответ на его настойчивый вопрос. Он попытался продолжить, но внезапно в глазах потемнело, и он опустил голову. Сколько бы он ни моргал, перед глазами стояла всё та же пелена.

Наверное, это называется головокружением? Обычно такое случалось, когда он резко вставал. Но такое, чтобы потемнело в глазах, когда он просто сидит, случилось впервые. Медленно дыша, он несколько раз моргнул, и перед глазами постепенно начало проясняться, а окружающие предметы становились всё более чёткими.

В его жизни не было ничего хорошего.

К тому же, он понял, что чуть не совершил большую ошибку. Головокружение, вызванное слабостью, вовремя остановило его.

Ничего страшного, если окружающие узнают, что ему нечего предложить, что у него неблагополучная семья, что у него проблемы с телом, душой и психикой. Такова уж его сущность.

Но он на мгновение забыл, что всё это может бросить тень на жизнь До Юна. Пусть даже они были близки, но недостатки остаются недостатками, он не мог легкомысленно их выставить на всеобщее обозрение.

Кажется, подобное уже случалось в начальной школе? Тогда у него ещё был единственный друг. Вместе они шутили, играли… Но когда его самый близкий друг узнал о его трудной семейной ситуации, позже он высмеивал его, а затем выразил своё отвращение к нему. Вдобавок его ещё и побили.

После этого он не распространялся о своём положении. Но что вдруг на него нашло, раз уж захотелось рассказать об дяде? До Юн, зная все эти жалкие подробности, защищает его. Но, что если рассказать больше фактов о себе, то поставит его в более трудное положение?

– Что ты хотел сказать, но не договорил? У меня и без того голова болит из-за тебя и До Юна. Хочешь сказать, что этот человек тоже может создать проблемы?

– Я… Я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Чтобы не доставить хёну неприятностей.

– Ты? И как же?

Ши Юн наблюдал, как Джи Вон складывает платок и кладёт его в карман. Как только платок исчез из поля зрения, он невольно вздохнул. Казалось, будто до этого кто-то душил его, но теперь он, наконец, смог отдышаться.

– Я смогу.

Сжатые до этого момента скомканные руки Ши Юна напряглись. Сейчас не время для счастья и покоя. Ничего страшного, если его снова запрут в том тёмном и сыром доме, будут вытирать об него ноги и оскорблять. Было не страшно, если дядя отберёт у него все деньги, которые он зарабатывал днями и ночами. Но До Юн не заслуживает такого обращения.

– Кстати, До Юн спешит со свадьбой, это ты его подталкиваешь?

Ши Юн, до этого момента молчавший из-за хаотичных мыслей в голове, при слове "свадьба" резко поднял голову и посмотрел на собеседника.

– Что ты так на меня смотришь, словно впервые об этом слышишь? Вы так усердно гуляли вместе, стараясь показаться перед людьми.

Он был с братом на улице всего несколько раз, да и аджумма всегда была рядом. Не было такого, чтобы люди подходили к До Юну и разговаривали с ним. Неужели их раскрыли? И без того бледное лицо Ши Юна стало синим.

Свадьба До Юна. Свадьба…

Если брат женится на ком-то… Разум помутился, и Ши Юн быстро замотал головой.

Он просил быть вместе, быть рядом, но брат лишь бросил эти туманные фразы, никакой конкретики. Он лишь несколько раз говорил, что, когда Ши Юну станет лучше, когда он успокоится и придёт в себя, они поженятся, и люди сами узнают об их отношениях. Каждый раз ему оставалось лишь неловко улыбаться. Слова о том, что брат спешит со свадьбой, никак не укладывались у него в голове.

Когда он услышал это слово из уст другого человека, всё, что он смутно представлял, обрело чёткую форму. Сердце упало. Неужели он действительно женится на До Юне? Он? Да как он смеет? Как это возможно? Больше, чем эти тревожные мысли, Ши Юна беспокоил дядя.

Хотя его состояние колебалось несколько раз за день и он спал в два раза больше, как он вообще забыл о дяде? Только сейчас он понял, что причиной тревоги, одиночества и беспокойства, которые он испытывал, находясь с братом, был дядя. Видимо, он просто верил словам До Юна, который говорил, что всё в порядке, не стоит беспокоиться, когда он заговаривал о дяде.

Но свадьбу До Юна невозможно будет скрыть. Об этом будут говорить люди, и он тоже станет известен публике. В таком случае визит дяди – это лишь вопрос времени.

– Некуда спешить. У вас уже есть метка, и ребёнок. Что такого важного в этой свадьбе, что вы решили так торопиться?

Ши Юн покачал головой в ответ на слова Джи Вона. Он никогда первым не предлагал и не настаивал на свадьбе. До Юн постоянно повторял, что сейчас ему достаточно хорошо есть, хорошо спать, хорошо отдыхать и стать здоровым. Брат и аджумма настаивали на этом, поэтому просто прислушивался к ним...

– До Юн практически постоянно находился в больнице в качестве твоего опекуна, и вчера в универмаге вас видели довольно много людей, так что сложилась ситуация, которую больше нельзя скрывать или игнорировать… Но всё ещё можно попытаться это как-то замять. Ах да, вы же ездили на оптовый рынок рано утром?

Ши Юн закусил нижнюю губу, слушая, как Джи Вон, удобно откинувшись на спинку дивана, скрестив ноги, небрежно бросил эти слова.

– Всё-таки ездили. Что ж, дыма без огня не бывает. Я узнал, вы были в тех местах, которые До Юн часто посещал во время съёмок, да и сблизился с некоторыми людьми.

Не в силах даже взглянуть на Джи Вона, который допивал оставшийся кофе, Ши Юн пытался дышать как можно медленнее. Врач говорил ему, что если вдруг станет трудно дышать или возникнет чувство дискомфорта, ему нужно дышать медленно.

– Поскольку До Юн так сильно тебя любит, я изо всех сил стараюсь думать об этом позитивно. Раз уж у вас запечатление и всё такое… Ты действительно ничего не помнишь? Или притворяешься, что не помнишь? Это же нелогично. Внезапно появился, начал жить вместе с ним, и почему-то исчез на следующий день после того, как я дал тебе денег.

– Что?

Деньги? Исчез? Кто?

Впервые услышав это, Ши Юн поднял голову и посмотрел на Джи Вона. До этого он смотрел только на свои колени.

– До Юн не говорил тебе, что ты сбежал?

– Вы давали мне денег?

– …Да.

– И я сбежал?

– Совершенно верно, сбежал на следующий день после того, как я дал тебе денег. Бесследно, тц!

– А, э… Сколько… Я… Когда…

Руки Ши Юна, снова заговорившего, были сильно напряжены, и маленькие кулачки дрожали.

– Не знаю. Наверное, несколько сотен тысяч. В общем, внезапно исчез, а потом появился почти через месяц без гроша в кармане! Только теперь ты ничего не помнишь, ничего не знаешь. И снова это выражение лица.

Лицо Ши Юна побелело, когда он пытался слова Джи Вона собрать воедино, которые тот бросал небрежно. Он перестал стараться дышать медленно, поэтому его дыхание стало прерывистым.

– Я тогда ясно сказал. Если хочешь быть рядом с До Юном, будь. Но только не делайте запечатление. Если тебе нужны деньги или нужна помощь, обращайся ко мне. У До Юна много работы и он занят, поэтому не стоит его беспокоить. Об этом я просил.

Хён…

Он говорил, что ничего не случилось.

Он говорил, что всё в порядке.

Ши Юн хорошо жил, но внезапно упал в обморок, потеряв все воспоминания.

До Юн говорил, что потерял память из-за гормонов, феромонов и тому подобного. Но после установления метки и рождения ребенка, всё будет в порядке. Он говорил, что у них были хорошие отношения, они любили друг друга, поэтому у них случилось запечатление и в скором времени родится ребёнок.

Ши Юн, крепко прикусив нижнюю губу, не смог скрыть дрожь и просто смотрел на Джи Вона, стоявшего перед ним.

– Почему ты плачешь? Кто увидит, подумает, это я тебя вынудил.

– П-простите.

Ши Юн понял, что плачет, только когда услышал слова собеседника. Он поспешно опустил голову и вытер слёзы руками.

– Неужели тебе недостаточно просто тихо быть рядом? Свадьба, это же формальность. Регистрация брака – это просто штамп и намерение узаконить отношения. Неужели так необходимо спешить? Тебе сейчас чего-то не хватает? Ты живёшь в достатке, ни в чём не нуждаешься, да и До Юн не собирается отказываться от тебя и ребёнка.

Острые иглы словно пронзали его тело. Он не мог понять, где именно: в голове, в груди, в руках или ногах, но всё тело будто бы покалывало.

– Просто скажи, что не хочешь. Похоже До Юн воспринимает каждое твоё слово всерьёз. Скажи, что свадьбу можно сделать позже, но не сейчас. А с фотографиями, на которые вас вместе запечатлели, я сам разберусь, не волнуйся.

– …Почему?

Почему он должен так поступить?

Он говорил, что брат хочет. Он говорил, что даже торопится.

Значит, он хотел этого всем сердцем, разве нет?

До Юн говорил, что ему нравится, когда Ши Юн рядом. Говорил, что он красивый. Более того заботится о нём и хорошо к нему относится.

Люди, которые любят, именно так и поступают.

Если это было бы не любовью, то всё становилось бессмысленным. Обычно бьют, ругают, ненавидят, причиняют боль, но не заботятся так бережно. Пусть Ши Юн и не разбирается в остальном, но в этом он точно уверен…

– Даже после того, как я всё это сказал, ты всё ещё хочешь свадьбу? Хорошо. Если поставить штамп и рассказать всем, тогда ты точно сделаешь Ким До Юна своим. Но чем тогда то, что ты делаешь, отличается от действий афериста? Ты очаровываешь своей миловидной внешностью, а когда он достаточно проникнится к тебе, исчезаешь, заставляя его тосковать по тебе. Когда он почти сошёл с ума, ты вдруг появился и заявил: "Ой, а я ничего не помню. И я, оказывается, с тобой и запечатлился и ребёнка зачал". Вот и всё. Ах да, ещё ты забрал мои деньги в середине этого фарса. Верно? А, раз уж на то пошло, где ты пропадал? С кем ты был? Ты случайно не с другим альфой в сговоре? Если так, то ты настоящее ничтожество. Откуда мне знать, чей ребёнок у тебя в животе?

Неужели он и правда так поступил?

Он просто открыл глаза, и оказался в больничной палате.

Хотя он ничего не помнил, брат сказал ему, является его опекуном, более того у них есть метка и скоро появится общий ребёнок. Поэтому он до сих пор не мог поверить в это. Он просыпался посреди ночи и думал об этом, он думал об этом каждое утро, когда просыпался. "Неужели это не сон?"

Но когда До Юн улыбается ему, обнимает и целует, и когда он болтает с аджуммой о мелочах, к нему приходило осознание... что всё реально.

Но я ведь и вправду плохой человек.

Он усложнял жизнь и младшему дяде, и старшему дяде, сбежал, получив деньги от Джи Вона…

Если всё, что он сейчас говорит, – правда, то где он был всё это время?

Он снова кому-то доставил неприятностей? Тогда кто этот человек?

Он должен вспомнить, чтобы извиниться и всё исправить.

В конце концов, это он виноват во всём...

– Это всё из-за тебя!

Он вспомнил слова дяди, который смотрел на него с ненавистью в глазах. Более того, это были его последние слова, а потом он...

Ши Юн закрыл лицо дрожащими руками.

– Я не понимаю, почему До Юн так сильно зациклился на тебе с первой встречи, и не понимаю, как ты можешь с таким невинным выражением лица твердить с самого начала и до сих пор, что ничего не понимаешь. Разве память человека – это ластик? Как она может стереть конкретное событие жизни? До Юн так много работал, чтобы добраться до этого уровня, и вдруг он заводит молодого омегу, не имея никаких слухов о романах, и говорит, что они уже запечатлелись, и у них появится ребёнок, поэтому они в скором времени женятся. Что станет с его имиджем? Даже если бы он начал развивать эти романтические отношения постепенно, он бы всё равно не смог скрыть факт твоей беременности.

Ши Юн не мог поднять лицо, спрятанное в руках, продолжая слушать слова Джи Вона.

– Сначала я думал, что раз ты ничего не понимаешь, да и До Юну ты сильно нравился, можно не вмешиваться, пускай вы будете счастливы. Но всему должен быть предел. Всему. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Ши Юн не понимал, что он имеет в виду. Более того, он не мог определить, что из этого правда, а что ложь.

Ши Юн кивнул. Ему нужно было время, чтобы побыть одному, в тишине, чтобы всё обдумать.

– Ты ведь не собираешься рассказывать До Юну то, что я тебе сегодня сказал, верно?

Не успел Джи Вон закончить говорить, как Ши Юн поспешно покачал головой.

– Хорошо. У тебя, наверное, есть хоть немного здравого смысла. Кажется, ты не сказал До Юну о том, что случилось, когда ты сбежал в прошлый раз. Если ты действительно потерял память, то тебе сейчас должно быть немного не по себе, поэтому хорошенько всё обдумай. И если тебе понадобится помощь, обратись ко мне. Очень прошу.. Пожалуйста... Не беспокой До Юна. Если нужно будет уладить последствия, я помогу тебе. Хорошо?

В отличие от того, что было мгновение назад, Ши Юн на этот раз не кивнул и не покачал головой.

– Думать – это хорошо, но не затягивай с этим слишком долго.

– Что вы конкретно хотите от меня?

Ши Юн, до сих пор молчавший, тихо заговорил, стараясь подавить свой дрожащий голос.

– …Вы уже сделали запечатлены, и сказать, чтобы ты отстал от До Юна, – это всё равно что приказать тебе умереть, поэтому я не смогу сказать это. Просто живи так, словно соответствуешь образу современной Золушке. Не ставь До Юну палки в колёса. Что ты, черт возьми, наделал? Я понимаю, что альфы сходят с ума по омегам, но чтобы он дошёл до того, что захотел отказаться от должности директора? Раз уж вы уже запечатлелись, то всё должно было стабилизироваться. Однако сейчас стало всё хуже, чем было до запечатления. Не загораживай До Юну дорогу.

– Не жениться… Это то, что вы хотите?

– Эй. Не нужно быть таким прямолинейным. Когда это я говорил тебе не жениться? Я же этого не говорил. Ты заставляешь этого парня сходить с ума. Сейчас не то время. Не говори сегодня вечером, что не собираешься жениться. Лучше через несколько дней. Да, именно через несколько дней. Он же знает, что я с тобой встречался… так что лишний раз не треплись. К тому же ты знаешь, как сильно он тебе помогает. Знаешь, ведь? Не сиди всё время дома, ты можешь вернуться к своей прежней работе. Просто попробуй как-нибудь тактично объяснить ему. Разве это нормально, что До Юн бросает все свои дела и прилипает к тебе?

После этого Джи Вон говорил что-то ещё, но Ши Юн ничего не мог осмыслить ни в голове, ни в сердце. Он не помнил, о чём они ещё говорили, и когда Джи Вон ушёл, он остался один в гостиной. Ши Юн вздохнул и встал со своего места.

Затем он медленно огляделся по сторонам. В его глаза бросался светлый, красивый и хороший дом.

Наверное, это действительно не то место, где он должен быть.

Он напрасно чувствовал себя взволнованным, счастливым и радостным.

Значит, он всегда был только помехой для брата.

То, что он говорил, что всё в порядке, на самом деле не было в порядке.

Ни он, ни их ребёнок.

Ши Юн дрожащими руками обхватил свой живот. Затем он крепко зажмурил глаза.

"Как хорошо, что я не сказал, что люблю хёна, что счастлив быть с ним."

Но что же тогда теперь делать ему? Что будет с ним и ребёнком…?

Где то место, где он должен быть…?

Куда… Куда ему идти…?

Ши Юн снова открыл глаза, посмотрел в окно опустошённым взглядом и медленно направился на второй этаж.

– Вы сказали, что он сегодня ничего не ел?

– Утром он съел немного печенья и выпил немного воды, но вскоре его вырвало, и он весь день лежал вялый и только спал. Он принимал лекарство от токсикоза, но, кажется, оно не особо помогает. Он даже не притронулся к своим любимым фруктам, он только немного попил ячменного чая…

– Где он сейчас?

– Днём он ушёл в маленькую комнату на втором этаже, и сказал, что хочет побыть один, поэтому я не стала его беспокоить.

– Хорошо. Я позабочусь о нём, так что вы можете сегодня уйти с работы.

До Юн снял пиджак, с беспокойством глядя на горничную, которая рассказывала о том, как Ши Юн провёл день. Он старался решать большинство дел дома и как можно меньше выходить на улицу, но, будучи генеральным директором компании, он постоянно сталкивался с неизбежными делами, которые требовали его присутствия.

– Кстати, днём приходил директор.

– Кто?

– Директор Чхве Джи Вон.

– …Они встречались?

До Юн уставился в сторону лестницы на второй этаж, почувствовав беспокойство в момент, когда услышал имя Чхве Джи Вона. Если судить по его характеру, Джи Вон вряд ли сказал что-то не то, но почему Ши Юн поднялся на второй этаж именно после того, как тот ушёл? Первая мысль, которая пришла ему в голову, заключалась в том, что Джи Вон мог случайно сказать что-то не то.

– Да. Они, кажется, немного поговорили.

– …А. Понятно. Можете идти домой.

Отправив горничную домой, До Юн вздохнул и направился на второй этаж. Джи Вон стал заметно менее разговорчивым после того, как До Юн затронул тему свадьбы. До того, как Ши Юн исчез, он не замечал ничего странного в нём. Он даже часто заботился о Ши Юне вместо него.

"Просто… Похоже, он считал мои чувства к Ши Юну чрезмерными. Как будто он видел во мне альфу, слишком помешанного на омеге."

Бывают моменты, когда ему самому кажется, что сходит с ума, но было бы странно, если бы самый близкий человек этого не заметил. Он лишь однажды откровенно рассказал ему о своих истинных чувствах, и тот немного придрался, но До Юн мог это понять.

Ведь все эти слова были сказаны из беспокойства о нём.

Поначалу, сразу после исчезновения Ши Юна, Джи Вон открыто демонстрировал неприязнь, но после возвращения омеги он, казалось, намеренно игнорировал всё, что с ним связано. Да и как иначе, ведь у них уже есть метка и ребёнок, пути назад нет. Джи Вон это прекрасно понимал, поэтому и не вмешивался.

К тому же, это личное дело До Юна, и Джи Вон не имел права вмешиваться в них. Он не высказывал ни слова против свадьбы или увольнения. Но как Джи Вон посмел навестить Ши Юна в отсутствие До Юна? Разве он не говорил, что всё понимает и разберётся с ситуацией?

Но они встретились, а после ухода Джи Вона Ши Юн вместо отдыха в главной спальне забился в маленькую комнату на втором этаже.

До Юну необходимо было выяснить, что между ними произошло. Хотя было неизвестно, из чьих уст он узнает правду.

Вспомнив слова Ши Юна о желании побыть одному, До Юн осторожно открыл дверь.

Он начал терять терпение. Благодаря механизмам петель дверь не ударилась со всей силы о стену, но До Юн, забыв об осторожности, в отчаянии рухнул на колени.

Ши Юн лежал на полу. Ни кровати, ни дивана, ни кресла, даже ковра не было. Он свернулся калачиком прямо на том месте, куда падал лунный свет из огромного окна. Эта картина вновь вызвала в памяти ужасные воспоминания.

То же самое было и тогда, когда Ши Юн лежал в убогой каморке, завернувшись в кучу одежды и свернувшись на ней клубком. Но тогда хотя бы одежда была, а сейчас Ши Юн лежал на голом и жёстком полу.

До Юн дрожал всем телом, лихорадочно прижимая Ши Юна к себе. В его объятиях оказалось тощее тело, с выступающими костями. Обхватив безжизненное тело, До Юн поднёс руку к его носу, а затем приложил ладонь к левой стороне груди Ши Юна. Едва ощутимое дыхание и ровное биение сердца под ладонью позволили ему выдохнуть с облегчением.

В этот раз тело не было таким холодным, как тогда, и феромоны не колебались, то усиливаясь, то исчезая. Освещённое лунным светом лицо Ши Юна выглядело спокойным. До Юн нежно убрал с лица длинные пряди волос.

Тонкие, шелковистые волосы скользили между пальцами. Когда же они успели так отрасти? До Юну не понравилось, что волосы закрывают лицо Ши Юна, и он зачесал их набок, постепенно выпуская свои феромоны.

До Юн гладил его по голове, касался порозовевших щёк, трогал потрескавшиеся губы и то и дело прикладывал руку к груди, проверяя, бьётся ли сердце.

Даже во сне Ши Юн не выглядел умиротворённым, его брови время от времени хмурились, а веки заметно подрагивали.

До Юн даже не мог представить, что творится в этой маленькой голове и что скрывается за этой грудью. Ему вспомнились слова Мин У о том, что при сильном потрясении человек может стереть из памяти травмирующее событие.

Мозг защищает себя, позволяя забыть ужасные события, вместо того чтобы мучиться от болезненных воспоминаний всю жизнь. И получается, что До Юн и есть тот самый источник страданий для Ши Юна. Ведь он и сейчас его обманывает. Он лишь надеется, что Ши Юн никогда не вспомнит правду.

– Что же мне с тобой делать?

До Юн понимал, что нужно расстегнуть и заново застегнуть кривые пуговицы, но не решался пошевелиться. Ему не хватало смелости честно рассказать Ши Юну о забытых временах, которые его так тревожат и мучают.

"Это я сломал твои крылья и заставил тебя остаться рядом. А ты всё время хотел сбежать от меня. В тот день, когда ты сбежал, ты встретил дядю, который позже попал в аварию у тебя на глазах. К счастью, он жив, и сейчас я контролирую его... Как я вообще могу ему это рассказать?"

К тому же, стоит Ши Юну упомянуть имя дяди, его лицо тут же бледнеет, а глаза наполняются тревогой. И каждый раз, как бы До Юн ни уверял его, что всё в порядке и он уже знает правду, Ши Юн продолжал беспокоиться об этом безумце. Лучше бы он всё забыл. Было бы проще, если бы он забыл всё, как это случилось, когда он жил с Чан Хэ Рён.

Ведь До Юн сам видел, как Ши Юн счастливо играл с собакой на пляже.

Конечно, я переведу и улучшу текст, чтобы он звучал более естественно на русском языке:

Тогда Ши Юн был подобен цветущему персику.

Он громко смеялся, играл с щенком. Светлый и ясный, без намёка на угрюмость, одиночество, пустоту или тревогу. В ответ на имя "Мин Джэ" он весело выкрикивал "Да!" и энергично махал рукой. Напевал себе под нос, иногда слегка покачивался, убираясь в кафе. В свободное время сидел на стуле перед кафе, любуясь морем.

Он гулял с щенком, покупал сладости в местном магазинчике, здоровался с немногочисленными жителями деревни. Не был заперт в четырёх стенах, не был пассивным, как сейчас. Возможно, это было самое счастливое и беззаботное время за все его 20 лет жизни.

– Пожалуйста, дайте мне увидеться с Ши Юном.

"Что же я ответил Чан Хэ Рён, когда она пришла ко мне в компанию сегодня? Я сказал, что его здоровье не в порядке, что он потерял память за последние несколько месяцев и забыл о ней и Кори. Она была потрясена. Неудивительно, ведь когда Ши Юн был с ней, он забыл всё свое прошлое, а теперь ещё и последние несколько месяцев. В это было трудно поверить. Тогда она предложила просто убедиться, что с ним всё в порядке. Я попросил её немного подождать, добавив, что позволю им встретиться, когда к нему вернётся память. Но я ни за что не позволю им встретиться. Я боялся, что при встрече с ней Ши Юн вспомнит прошлое и бросит меня, чтобы вернуться к ней."

– Не вспоминай, Юн-а. Давай не будем вспоминать.

До Юн гладил лоб Ши Юна, повторяя эти слова снова и снова.

"Ведь сейчас нам хорошо вместе, очень хорошо."

Даже если на нём небрежно застёгнутая рубашка, никто этого не заметит, если сверху надеть красивый пиджак, скрывающий её недостатки. И тем более, если сам владелец этой рубашки не заметит, что пуговицы застёгнуты неправильно, проблемы не будет.

Невозможно было вечно держать Ши Юна в маленькой комнате. До Юн взял его на руки, чтобы перенести в главную спальню. Ши Юн открыл глаза и встретился с ним взглядом. До Юн первым поздоровался: "Привет."

– Хён…

До Юн облегчённо выдохнул, услышав этот тихий зов и почувствовав, как Ши Юн, сонно моргая, уткнулся лицом ему в грудь. "А вдруг он снова потерял память? Или вспомнил то, что лучше бы забыть навсегда?"

– Почему ты спишь здесь? В спальне удобнее же.

– …Я голоден.

– Правда? Что бы ты хотел съесть?

– Не знаю.

– Может, торт?

"В идеале я бы накормил его чем-нибудь полезным, но реальность такова, что Ши Юн в основном ест только десерты. Иногда он ест нормальную еду, но в основном только торты и пирожные. Неправильно питаться только этим, но в нынешней ситуации я рад, что он вообще хоть что-то ест. Я купил разные кусочки торта в известной кондитерской по дороге с работы, чтобы хоть чем-то его накормить."

Пока Ши Юн молчал, До Юн торопливо отнёс его к столику у окна и пошёл за тортом.

– Почему ты не ешь?

До Юн спросил Ши Юна, который просто сидел с вилкой в руке. В ответ До Юн, словно показывая, как надо, взял вилкой клубнику с верхушки торта и поднес её ко рту Ши Юна.

– Торт нужен не для того, чтобы им любоваться, а для того, чтобы его есть.

Ши Юн слегка приоткрыл рот и съел клубнику. До Юн взял свой кофе.

"Из-за проблем со сном и бессонницы я отучил себя пить кофе после обеда, но сейчас это не имело значения. Ши Юн, который казался таким хрупким и ускользающим, даже когда находился прямо передо мной, наконец-то притих в моих объятиях. Но всего за полдня я почувствовал, что Ши Юн снова стал отдаляться от меня."

Съев всего одну клубнику, он всё равно взял большой кусок торта и поднёс его ко рту До Юна. До Юну оставалось только открыть рот. Ему пришлось съесть больше половины маленького сладкого торта.

– Хён, дядя…

– Ммм? Давай, открой ротик.

"Блять!"

До Юна передёрнуло от того, как осторожно Ши Юн произнёс имя этого ублюдка, которого и убить было бы мало. Он тут же засунул виноградину в рот Ши Юну. Тот должен был тщательно разжевать её, но вместо этого засунул её за щеку, а затем снова произнёс имя этого грязного мерзавца своими нежными губами.

– Мне кажется, мне нужно встретиться с ним.

До Юн чуть было не выругался вслух, но вовремя прикусил язык, чтобы сдержать себя.

– Зачем тебе встречаться с дядей, которого ты даже не знаешь, где искать?

– Сегодня днём приходил директор.

– Он тебе что-то наговорил? Зачем? Что сказал?

– Он сказал, что ты торопишься со свадьбой.

– Я ещё даже не сделал предложение, но он уже заговорил об этом..?

До Юн изо всех сил старался говорить мягко, но, честно говоря, общение с Ши Юном было для него самым трудным делом на свете.

– Хён, я могу не жениться. Можно мне не жениться? Я не хочу… Просто… Просто не хочу.

Похоже, что он сказал, что голоден, послушно съел торт и выпил напиток только для того, чтобы произнести эти слова. "Наверное, он пытался подстроиться под моё настроение." То, как он ел очень медленно, крошечными кусочками, остатки напитка, которые он так и не допил, и виноград, торчащий из его щеки, говорили сами за себя.

Либо он наелся, либо он ел то, что не хотел есть.

Но судя по тому, как он упомянул Чхве Сон Ука, этого мерзавца, Ши Юн явно решил сначала угодить ему, а затем высказать своё мнение.

– Ты не хочешь?

– Мне нельзя.

Большие глаза Ши Юна задрожали, уголки покраснели. Он пристально посмотрел До Юну в глаза и протянул руку, чтобы взять его за руку.

– Ши Юн, я… тебе не нравлюсь?

Даже произнести это короткое предложение, особенно слова "не нравлюсь", было слишком горько. Ши Юн наверняка уклонится от ответа или замолчит, но До Юн должен был знать наверняка. Но ответ, который он получил, был совсем другим.

Ши Юн отчаянно покачал головой и совершенно чётко произнёс: "Нет. Это неправда".

– Тогда?

– Ты мне нравишься, но я не хочу этого делать. Мне нельзя этого делать. Правда нельзя.

– Почему?

– Дядя явно будет искать меня. Сейчас он не знает, что я здесь, и что между нами за отношения, а также он не знает, что тебя связывает с Чжэ Хёном. Так что всё должно быть в порядке. Но если он узнает правду, дядя придёт к тебе. И тогда... тогда...

Ши Юн, который обычно вздрагивал и отводил взгляд, когда его глаза встречались с глазами До Юна, впервые так долго и чётко выражал своё мнение. Для Ши Юна этот безумный ублюдок был большим и страшным существом, настолько, что он крепко сжал его руку своей маленькой ручкой и говорил действительно отчаянным голосом.

– Если придёт дядя, возникнут проблемы?

До Юн спокойно переспросил, чтобы подтолкнуть Ши Юна к продолжению разговора, и стал ждать.

– Дядя - плохой человек. Он, наверное, попросит денег. Очень много. И если ты не дашь, он будет плохо говорить о тебе людям. Конечно, и обо мне тоже. Но я всё равно такой, так что всё в порядке, но ты же отличаешься. Ты очень хороший, добрый и правильный человек. Но дяде одного раза будет недостаточно. Он будет приходить к тебе снова и снова. Он будет приходить каждый раз, когда у него закончатся деньги. Так что… хён… оставь меня. Прошу, оставь меня.

– Что?

– Если ты меня отпустишь, я сделаю всё, что ты скажешь. Я буду хорошо питаться, стану здоровым и буду хорошо воспитывать ребёнка. Конечно, не смогу дать ему всего, что он захочет, не смогу вырастить его самым лучшим, но я буду любить его, не буду бить говорить обидные слова. Я буду стараться изо всех сил. Я и сам справлюсь. Смогу… Обязательно смогу.

Ши Юн, который только что сидел напротив, опустился на колени перед До Юном. С каждым взмахом ресниц он ронял слёзы, и, хотя его голос дрожал, он продолжал говорить.

– И… Ах! Ох… ребёнок. Если… Если ты захочешь, я отдам тебе ребёнка. Что бы я ни думал, я знаю, что ты воспитаешь его лучше меня. Но если люди узнают, что ты вдруг стал воспитывать чужого ребёнка, это может тебе навредить. Это… Я правда не знаю, что делать. Я не понимаю, что делать с ребёнком. Я слишком никчёмный, но я хочу быть рядом с ребёнком… Нет, нет. Со мной всё в порядке. Правда в порядке. Всё в порядке. Так что я сделаю, как ты решишь. Так что, просто оставь меня… Я никому об этом не скажу. Спрячусь, чтобы никто не нашёл. Я буду жить тихо. Пожалуйста…

Его голос становился всё более отчаянным. Паузы между словами становились всё длиннее, всхлипываний становилось всё больше, но Ши Юн не останавливался.

– Ха Ши Юн.

– С самого начала мне не следовало быть рядом с тобой. Я не помню, что произошло. Я даже не знаю, почему я принял такое решение. Если дядя придёт и скажет тебе что-то плохое, я буду выслушивать вместо тебя. Если он будет применять насилие, я буду подставляться под удар. Думаю, так и должно быть, но я действительно не знаю, как быть с ребёнком. Я знаю, что мне нужно хорошо питаться ради него, но я даже этого не могу… Я не знаю, смогу ли я хорошо воспитать ребёнка. Я ничего не знаю. Хён, мне не у кого спросить совета. Мне правда не у кого спросить.

В конце концов Ши Юн разрыдался, и виноградина выпала изо рта и покатилась по полу. Его маленькая головка, которая сначала смотрела на До Юна, постепенно опустилась к полу, и его всхлипывания превратились в громкий плач.

– Молодец, Юн-а.

До Юн поднялся со стула и сел рядом с Ши Юном, опустившись на колени. Он прижал Ши Юна, который сидел, смотря в пол, повторяя слова "прости", "извини" и "я виноват". Как маленький ребёнок, нет, он и был ребёнком, Ши Юн закрывал глаза сжатыми кулачками и плакал навзрыд.

– Говори всё, что хочешь сказать. Плачь, если хочешь плакать. И если ты чего-то не понимаешь, как сейчас, скажи мне об этом. Ты молодец. Не держи это в себе, не думай обо всём в одиночку. Делай так, как делаешь сейчас.

– Мне жаль. Мхм… Мне жаль… Хён, пожалуйста, оставь меня… Пожалуйста, брось меня… Умоляю…

До Юн сел на пол, посадил Ши Юна себе на колени лицом к себе, обнял его за талию одной рукой и медленно погладил его по спине другой рукой. И, продолжая качать его, он продолжал шептать ему на ухо слова утешения. Ши Юн находился будто в совершенно другом мире, слова утешения не доходили до него.

– Как я могу тебя бросить? Ты такой красивый, добрый, нежный. Я не могу тебя бросить. Я ведь совершил так много ошибок. Это ты должен меня бросить, а не я тебя. Я обо всём позабочусь. Если тебя что-то беспокоит или тебе тяжело, просто скажи мне об этом. Тогда я всё решу. Тебе не о чем беспокоиться.

С тех пор, как До Юн встретил Ши Юна, это был первый раз, когда тот так откровенно выражал свои мысли и чувства. Высказанные слова перевернули душу До Юна, заставляя сходить с ума. Но всё же это было лучше, ведь теперь он хотя бы знал, о чём думает Ши Юн.

И разве он не ответил "нет" на вопрос о том, нравится ли он ему? До Юн был просто благодарен и признателен за то, что Ши Юн постепенно открывает ему своё сердце. И абсолютно неважно, носил бы он ребёнка под сердцем или нет . Вернее, лучше, чтобы его не было, если существование так мучает Ши ?на.

До Юн и Ши Юн никогда не обсуждали темы, связанные с их ребёнком. Ши Юн, очнувшись после потери памяти, пытался принять всё, как есть.

И себя, и ребёнка. Ши Юну нужно было время, чтобы адаптироваться к нынешней ситуации, в которую трудно было поверить. Поэтому было ещё труднее сначала спросить или заговорить о ребёнке. Потому что, если бы разговор зашёл слишком далеко, До Юн наверняка сказал бы Ши Юну, что ему следует отказаться от ребёнка.

Но, увидев, как Ши Юн старается изо всех сил, несмотря на всё бремя и усталость, До Юн испытал облегчение, что не произнёс этих слов.

– Хён… Дядя…

Несмотря на обещание До Юна разобраться со всем, Ши Юн всё равно дёргал его за воротник и качал головой. Словно не слыша его, он упорно пытался рассказать о дяде. О том, каким отвратительным существом был этот человек. Он был хуже животного…

"Но сам я, разве чем-то лучше?"

– Если ты будешь слишком много плакать, у тебя заболит голова, ты быстро выбьешься из сил. Я смог разобраться с тем, что лежит у тебя на сердце. Так что давай действовать постепенно. Всё будет хорошо. Раз ты сказал, что не знаешь, что делать, тогда давай вместе найдём выход. Так будет лучше?

Всё еще закрывающий лицо руками Ши Юн опустил их и посмотрел на До Юна. Тот поднял руку и нежно коснулся его мокрого лица.

– Всё хорошо. Ты молодец, что рассказал всё честно.

Маленькое тело Ши Юг, которое постоянно тряслось от рыданий, постепенно успокоилось. Его плач стих, и все силы будто покинули его, оставив мокрое от слёз пятно на груди До Юна. До Юн, терпеливо ждавший до этого момента, тихо позвал Ши Юн.

– Юн-а.

– …

– Ши Юн-а.

– …

– Ты беспокоишься о дяде?

Ответа не последовало, но Да Юн продолжил говорить.

– Я знаю, что он за человек.

– Он уже… Приходил? Правда? Ты дал ему денег…? Так нельзя. Тогда он будет…

Ши Юн резко поднял голову и посмотрел на До Юна. Тот слегка улыбнулся в ответ. Внутри у него всё переворачивалось, а кровь вскипала от ярости. Но сейчас, когда он смотрел на Ши Юна, его лицо не отображало истинные эмоции, казалось, годы актёрской профессии не прошли даром.

Ши Юн несколько раз пытался заговорить об этом. Но каждый раз До Юн переводил разговор на другую тему. Сейчас же нужно было проявить твёрдость, иначе Ши Юн зациклится на этих мыслях.

– Он не приходил ко мне. Как только наши отношения стали серьёзными, я решил найти его. Но когда я его нашёл, он уже покинул этот мир.

– Что?

Ши Юн был так удивлён, что громко переспросил, а с его губ сорвалась икота. До Юн, видя, как маленькое тельце Ши Юна дрожит, протянул руку к столу и взял чашку, чтобы напоить его напитком.

– Он умер.

– Умер? Тот самый дядя?… Ик. Чхве Сон Ук?

В ответ на очередной вопрос Ши Юна, немного отпившего напитка, До Юн выдавил самую доброжелательную улыбку.

– Да. Говорят, это был несчастный случай. Так что он больше никогда не сможет тебя найти, и у него не будет возможности прийти. Так что тебе больше не нужно беспокоиться или тревожиться из-за него. Те двое, что не были тебе родными и не имели права называться твоими опекунами, больше не существуют в этом мире.

У До Юна не заняло бы много времени, чтобы сделать так, будто Чхве Сон Ук, который всё ещё был жив, умер, если бы это было нужно для Ши Юна. Сейчас один телефонный звонок мог бы стереть его из этого мира, не оставив и следа. Но он не собирался убивать его так легко. Потому что он должен был выгравировать на его костях то отчаянное и трудное время, которое пережил Ши Юн. Для этого потребовалось бы довольно много времени, но это не имело абсолютно никакого значения.

До Юн успокоил Ши Юна, который несколько раз переспросил, действительно ли Чхве Сон Ук умер, приласкал его феромонами и напоил тёплым соевым молоком, чтобы он хоть чем-то набил желудок. Затем До Юн проверил время.

Ши Юн больше спал беспокойно и тревожно, а мирно, в тёплых объятиях на удобной кровати, с лицом, полным спокойствия. До Юн продолжал выпускать свои феромоны. Он больше не хмурился и не ворочался, как тогда в маленькой комнате на втором этаже.

Едва засыпая, он ворочался. Его дыхание было неровным, но постепенно становилось спокойным. Даже малейшие движения прекратились, когда Ши Юн крепко уснул. До Юн ещё долго обнимал его. Лишь когда стрелка часов перевалила за полночь, он осторожно выбрался из постели.

"Ши Юн не говорил, что хочет уйти, не просил расстаться, и не говорил, что я ему противен. Он просто попросил, чтобы я бросил его. Чтобы я, а не кто-то другой, бросил Ши Юна? Неужели он думает, что только так сможет вырваться отсюда?"

Погружённый в эти мысли, До Юн вернулся к кровати с фотографией в рамке в руке. Он поставил рамку рядом с кроватью и снова обнял Ши Юна.

"Я больше не держал его взаперти, как раньше. У него есть и одежда, и обувь, и деньги. Но вместо того, чтобы сбежать тайком, Ши юЮн выбрал…"

От этой мысли у До Юна перехватило дыхание, и он ещё крепче прижал Ши Юна к себе.

"Я чувствовал его хрупкое, маленькое тело. Чувствовал тепло и дыхание, мягкую кожу. И всё же меня охватывала тревога, беспокойство и страх. Ши Юн мог покинуть этот дом, покинуть меня в любой момент. Это было действительно так."

Хоть его и удерживает поставленная метка против его воли, современная медицина могла облегчить страдания от неё, если есть финансовые возможности. До Юн, задержав дыхание, выпустил ещё немного феромонов. Он хотел быть нужным Ши Юну хотя бы из-за них.

"Я хотел всю ночь наблюдать за тем, как Ши Юн спокойно спит, следить, не беспокоит ли его что-нибудь, не мучают ли кошмары. Но сейчас было важнее выяснить, что произошло между Джи Воном и Ши Юном днём. Нужно, чтобы Ши Юн как можно реже оставался один, когда бодрствует."

Разве аджумма не говорила, что с самого утра Ши Юн чувствовал себя не очень?

"Я даже подумал, не из-за моего ли отсутствия это. Я думал, что дал ему достаточно феромонов, но, возможно, этого было недостаточно. Значит, нужно поскорее уволиться. Я же не могу таскать его с собой на работу."

Чхве Джи Вон – один из немногих давних знакомых До Юна. Но сегодня он перешёл черту, которую нельзя было переступать. Он знал, что Ши Юну нужен абсолютный покой, и всё же намеренно воспользовался отсутствием До Юна, чтобы встретиться с ним. Это было явным нарушением границ.

"Но больше всего меня задело то, что он встретился с Ши Юном втайне от меня. Это было равносильно тому, что он совершил непоправимое."

Какой сумасшедший альфа позволит, чтобы омега в нестабильном состоянии, да ещё и запечатлённая, наедине общался с другим альфой?

"Даже если бы я знал об этой встрече, мне было бы неприятно. К тому же, Ши Юн сейчас был как никогда слаб и подавлен. И он не мог этого не знать. Зная все эти обстоятельства, он поступил так?"

Неужели всё, о чём они говорили, касалось только свадьбы? Планы До Юна по подготовке к свадьбе полностью рухнули. Он планировал рассказать об этом, но только в подходящее время.

Казалось, Ши Юн был совершенно измотан одним словом "свадьба". До Юн успокаивал и утешал его. А когда он пришёл в себя, он лишь сказал, что был удивлён разговором с директором о свадьбе. И снова замотал своей маленькой головой, говоря, что свадьбы не будет. И сказал, что он никак не ответил на слова директора. Дело не в том, что он не ответил, а просто не смог.

После ухода Джи Вона Ши Юн, должно быть, страдал в одиночестве. И в одиночку принял решение, что "свадьбы не будет"… С точки зрения Ши Юна, женитьба на До Юне была не тем, чего он хочет, и не тем, что он не может сделать, а тем, чего он не должен делать. И причина, по которой это абсолютно недопустимо, заключается в дяде, который придёт и устроит беспорядок, и имидже До Юна, который испортится из-за брака с ним…

В итоге, Ши Юн сделал выбор, но совершенно не принимал в нём участие.

"Я уже понял, что Ши Юн думает только обо мне, не желая причинять мне никаких проблем. Теперь мне придётся ещё тщательнее скрывать свою отвратительную сущность. Кто кого должен боготворить? Ведь на самом дне был именно я."

До Юн отпустил Ши Юна, которого крепко обнимал, и встал у кровати, чтобы взять телефон. В рамке, которую он только что поставил возле кровати, была установлена камера, и с её помощью он мог видеть, что происходит в спальне.

После того, как он проверил работоспособность камеры, До Юн наклонился и слабо поцеловал Ши Юна в лоб. Он не говорил Ши Юну об этом напрямую, и, возможно, Ши Юн сам не догадывался, но До Юн фактически держал его взаперти в этом доме. Он установил повсюду камеры видеонаблюдения, чтобы видеть, чем Ши Юн занимается, когда его нет. Как только Ши Юн выходил из дома, его передвижения отслеживались через городские камеры, а люди Чоль У находились рядом круглосуточно, охраняя дом;

В конце концов, таким человеком он был.

"И почему он вообще считал его добрым, когда на самом деле является отвратительным?"

Шаги До Юна, направлявшегося в кабинет, были тяжёлыми. Установленные им камеры записывали не только видео, но и звук. Пришло время узнать правду.

И какие бы разговоры ни велись в этой комнате, какие бы моменты ему не пришлось увидеть, придётся принять очевидное.

До Юн молча наблюдал за сидящим перед ним человеком. В любое время дня и ночи он отвечал на его звонки и, если нужно, как мог, спешил на помощь. "Но почему он не понимал моих чувств?"

Джи Вон, хоть и не был одет в рабочий костюм, но тем не менее выглядел опрятно. Сев напротив, он сразу спросил: "Что случилось?"

Вместо ответа До Юн подвинул к нему бокал и наполнил его виски. Наклонив бутылку, он должен был остановиться после того, как налил бы нужное количество, но рука До Юна остаывалась неподвижной. Маленький бокал быстро наполнился, и напиток начал выплёскиваться на стол.

– Остановись!

До Юн позволил Джи Вону поспешно схватить его за руку, чтобы выровнять бутылку. Он ухмыльнулся и отставил её на стол.

Наблюдая, как Джи Вон вытирает стол салфеткой, До Юн наконец заговорил:

– Да, нужно было вовремя остановиться. Но почему же напиток перелился?

Следовало во время остановится. Он перелился, потому что ты не сделал это сразу.

– Ты пьяный, что ли? С каких пор ты начал? Ты пил в одиночку?

Поскольку До Юн вообще ничего не говорил, Джи Вон только больше погружался в это недопонимание.

Однако он, похоже, не забыл наполнить пустой стакан, который находился прямо перед ним.

– Ши Юн.

– Ох, не думал, что ты заговоришь об этом. Как только мы встретились, то сразу речь о нём?

Джи Вон начал искать встречи с ним. Джи Вон перевернул всю его душу. Он же довёл его до слёз и загнал своими действиями в тупик, сделав его виноватым. Уголки губ До Юна дёрнулись при этих словах. Почему все так хотят выкинуть этого ребёнка, когда он никому не мешает?

С момента начала записи камеры наблюдения до момента, когда он в конце концов швырнул монитор на пол, До Юн не произнёс ни слова.

Ши Юн был абсолютно беззащитен.

У него было слабое тело и нежная душа, он нуждался в абсолютном отдыхе и лечении.

И хотя именно До Юн довёл его до этого, никто не имел права плохо обращаться с Ши Юном.

Он был слишком добрым, слишком наивным, от природы мягким и красивым.

Он рос в адской среде, но не стал злым или испорченным, он просто принимал всё это и жил, борясь в одиночку. С ним нельзя так поступать.

"Чёрт возьми, я не мог услышать их разговор". В гостиной всегда играла классическая музыка, а голос Ши Юна от природы тихий. Поэтому он заранее предположил, что ему вряд ли удастся что-то услышать. Но был ещё один немаловажный факт - Джи Вон тоже старался говорить тише.

Они разговаривали не в его кабинете и не в закрытом помещении, а в главной гостиной. Если бы раздался шум, аджумма, работающая на кухне, могла выйти в любой момент. После появления Джи Вона аджумма принесла кофе и закуски на журнальный столик и сразу же вернулась на кухню. Она не выходила из кухни до конца их разговора.

Лишь когда Джи Вон поднялся со своего места и что-то сказал в сторону кухни, из неё вышла аджумма, вытирая руки.

До Юну оставалось лишь перематывать запись раз за разом, пытаясь понять хоть что-то из этого разговора, раз уж звук был недоступен.

Неужели Джи Вон не заметил его смертельно бледное лицо?

Белые костяшки пальцев, стиснутых в кулаки?

Дрожащее от отчаяния тело? Даже видя слёзы, Джи Вон ухмылялся.

"Что, чёрт возьми, он делал?"

Вся ситуация, произошедшая между Джи Воном и Ши Юном, была раскрыта.

Он лишь делал вид, что готов понять и помочь...

Прося не усложнять ситуацию.

Их разговор был односторонним.

Губы Джи Вона не останавливались ни на секунду, в то время как Ши Юн едва заметно кивал головой.

Он изредка бросал на него взгляд, но большую часть времени Ши Юн смотрел в пол.

– Даже после того, как я всё это сказал, ты всё ещё хочешь свадьбу? Хорошо. Если поставить штамп и рассказать всем, тогда ты точно сделаешь Ким До Юна своим. Но чем тогда то, что ты делаешь, отличается от действий афериста? Ты очаровываешь своей миловидной внешностью, а когда он достаточно проникнится к тебе, исчезаешь, заставляя его тосковать по тебе. Когда он почти сошёл с ума, ты вдруг появился и заявил: "Ой, а я ничего не помню. И я, оказывается, с тобой и запечатлился и ребёнка зачал". Вот и всё. Ах да, ещё ты забрал мои деньги в середине этого фарса. Верно? А, раз уж на то пошло, где ты пропадал? С кем ты был? Ты случайно не с другим альфой в сговоре? Если так, то ты настоящее ничтожество. Откуда мне знать, чей ребёнок у тебя в животе?

Только по обрывкам фраз, пробивавшимся сквозь музыку, До Юн смог понять, что наговорил Джи Вон.

"Почему? Почему ты стоишь у меня на пути? Кто я по-твоему, вообще такой?"

Немного отличаюсь внешностью, да ещё и альфа, играю роли за деньги... И это повод для гордости? Такое уж это достижение?

Прикрываясь заботой, Джи Вон примчался, когда До Юн объявил об уходе с поста директора и о скорой свадьбе. Но настоящая причина была только одна.

Деньги.

Всё сводилось к деньгам.

Как только новость об отставке До Юна станет известна, акции компании рухнут.

Компания, которую он основал после ухода из шоу-бизнеса, держалась на его имени. Множество начинающих и уже состоявшихся актёров заключали контракты только из-за него. Он лично участвовал в важных переговорах, и просматривал все сценарии только ради блага компании.

Он не планировал возвращаться, но слух о том, что он ищет интересный сюжет, сеял панику в компании.

Более десяти лет, отданных работе, оставили после себя лишь экономическую свободу, выменянную на простую жизнь. Даже чтобы просто выйти на улицу, ему нужна была кепка. Он даже не помнил, когда последний раз спокойно гулял в одиночестве в людных местах.

Он не мог выходить с Ши Юном на улицу из-за своего положения. Он не мог купить всё, что тот хотел, да и совместные прогулки были затруднительны. Даже когда аджумма отвела Ши Юна в торговый центр, До Юну пришлось уйти спустя всего десять минут, потому что позвонил Джи Вон. "Тогда он спросил в торговом центре ли я? Мне пришлось развернуться и уйти".

Ха Чжэ Хён… До Юн начал свою карьеру в шоу-бизнесе лишь для того, чтобы этот человек заметил его и отыскал. А теперь это похоже на ошейник. Поэтому он и решил уйти в отставку.

Ведь ему не хватало времени, чтобы просто находиться рядом с Ши Юном, чтобы помогать во всём.

В любом случае, До Юн знал, что его уход нанесёт компании огромный ущерб. А если ещё и объявит о свадьбе? Тогда случится то, чего все так боятся.

Имидж. Имидж, который так важен для Джи Вона, будет разрушен в первую очередь. Образ надёжного, доброго, заботливого идеального человека, за которого все мечтают выйти замуж. Образ мужчины, с которым хочется встречаться. Образ того, кто защитит. Образ человека, которому можно доверять. Всё это рухнет в одночасье.

Он уже был запечатлён с омегой, который на двенадцать лет его младше, и у них даже скоро появится ребёнок. Если он женится, этот созданный образ рухнет в один миг. А если вспомнить о запутанных юридических отношений, от которых до сих пор не удалось избавиться, то и говорить не о чем.

Хотя они не были кровными родственниками…

Формально, в документах, Ха Чжэ Хён, он сам и Ши Юн были тесно связаны. По непонятной причине Ха Чжэ Хён дал Ши Юну свою фамилию "Ха", хотя по идее должна быть фамилия Чхве Сон Ука.

К тому же Чхве Сон Ук даже толком не помнил, как у него появился Ши Юн. И при этом он до сих пор считает, что Ши Юн – его ребёнок. Этот подонок, который постоянно обманывал людей, заявил, что Ха Чжэ Хён должен теперь заботиться о Ши Юне со словами: "Это теперь и твой ребёнок, так что неси за него ответственность". Потом он исчез и с тех пор они больше не виделись.

Ши Юн не должен знать об этих отношениях, которые были запрятаны одной грязью, чем казались на первый взгляд. Хуже ситуации и представить нельзя.

В любом случае Ха Ши Юн был главной причиной его отставки, а ещё и станет участником свадьбы. Поэтому Джи Вон встретился с ним, желая предотвратить эти события.

"Снова я виноват."

Он даже предположить не мог, что когда-то встретится с Ха Ши Юном.

Он совсем не ожидал, что Чхве Джи Вон отреагирует так резко, импульсивно и примитивно. Даже если бы этой встрече было суждено произойти, До Юн не думал, что Джи Вон покажет себя с такой стороны.

Он слишком сильно доверился. Слишком расслабился, слишком возгордился.

И в результате вновь пострадал не он, а Ха Ши Юн.

А решение, которое принял этот ребёнок, которого сделали виновником всех несчастий...

– Мне жаль… Хён, пожалуйста, оставь меня… Пожалуйста, брось меня… Умоляю…

Бормоча эти слова, которые ему навязали другие, в глубине души он беспокоился о До Юне. Боялся причинить ему вред. Кто, как и каким образом мог промыть ему мозги до такой степени, чтобы Ши Юн считал себя ничтожным, отвратительным, более того себя за человека не воспринимал, тем временем вознося До Юна, как божество?

"... Вообще-то это я должен быть на твоём месте. Достоин ли я находится с человеком, с такой чистой и невинной душой? Это я должен умолять тебя, падая лицом к твоим ногам сотни раз, чтобы загладить свою вину. Мне не хватит целой жизни, чтобы искупить своей вины. Ведь я ничтожество, ничтожная тварина, что насильно запечатлела тебя."

В конце концов он был потомком Ха Чжэ Хёна, который издевался над Ши Юном все двадцать лет его жизни. Он был отпрыском этого ублюдка. А теперь в животе Ши Юна растёт ребёнок с его генами, причиняя немало страданий.

И, несмотря на всё это, Ши Юн мог только заговорить с Джи Воном об мерзком ублюдке Чхве Сон Уке.

Глядя на разгром в своём кабинете, он не помнил, как вызвал Джи Вона. Он должен был привести мысли в порядок и успокоить бушующий гнев, но ничего не получалось.

Однако Чхве Джи Вон пил перед ним, выглядя до смешного расслабленным.

– Итак, что он сказал?

До Юн боялся прикоснуться к Ши Юну. Боялся, что он сломается или улетит от одного дуновения ветра. Даже от лёгкого чиха Ши Юна у него сердце в пятки уходило, а из уст Джи Вона без остановки лились те жестокие слова.

– Я ещё даже не сделал предложения, а ты уже подлил масла в огонь.

– А что я такого сказал? Я просто спросил, действительно ли он собирается играть эту свадьбу, и уточнил его намерения. Тебе Мин У хён говорил тоже самое. Всегда нужно спрашивать мнение партнёра. Это особенно важно между альфой и омегой. Особенно если вы запечатлены.

– Хотел уточнить? А тебе-то какое дело?

До Юн посмотрел на Джи Вона, который, похоже, до сих пор не понимал, что лезет не в своё дело, и залпом выпил алкогольный напиток. Он почувствовал, как жгучая жидкость спустилась по горлу и пищеводу, криво усмехнулся и сделал ещё два-три глотка. Он был буквально на грани срыва, поэтому всё, что он мог сделать - это рассмеяться.

– Ты же его лучше всех знаешь. У Ха Ши Юна характер такой. Ты меня из-за этого в такую рань вызвал? Я уж думал, стряслось что-то серьёзное.

Он почувствовал, как мир начал переворачиваться, внутри всё горело, будто он глотнул огня. Тем не менее он смог лишь усмехнуться над его оправданиями.

– В чём дело? Ты про то, что он плакал из-за свадьбы?

– Плакала.

– …Ха...Да что ж такое. Я ничего особенного не сказал. Просто заскочил, чтобы забрать бумаги, которые ты забыл, и сценарий. Увидел его в гостиной, немного поболтали. И на этом всё.

Джи Вон демонстративно перед ним выпивал, словно хотел показать, как его огорчала эта ситуация. До Юн сменил позу и стал слушать внимательнее.

– И о чём же вы болтали? Ты же сам говорил, Ши Юн не из тех, кто много болтает. Мне больше не у кого спросить.

Он не знал точно, о чём и сколько они говорили. Ему нужно было выяснить, что именно услышал Ши Юн.

– Просто сказал, чтобы он ещё раз подумал о браке. Я считаю, что в любом деле нужна осторожность.

– У нас метка, ребёнок. О чём тут думать? Над чем ещё следует поразмышлять?

– Ах, если бы я мог всё рассказать. Ты во всём такой проницательный и строгий, но когда дело касается Ши Юна, становишься таким непонятливым. Тебе не приходило в голову, что она может быть не таким, каким ты его представляешь?

– Ты говоришь так, будто знаешь что-то, чего не знаю я. Как будто ты понимаешь все его мысли. Ты хоть раз заглядывал ему в голову? Я бы хотел хоть раз это сделать. Неужели ты знаешь его лучше, чем я, который живёт с ним под одной крышей?

Даже не нужно было подталкивать. Он просто слегка затронул тему Ха Ши Юна, и вот уже стена начала сама по себе разваливаться. До Юн снова отпил. Когда двое разговаривают, и если чей-то голос становится громче, это значило только: ему есть что сказать. Но толку от таких бесед не было. А если отвечать формально и уклончиво, то собеседник решит, что поддерживаю его точку зрения, и выложит всё, что у него на уме.

Даже не осознавая, что это может привести к краху.

– Он кажется таким наивным и доброжелательным. По его глазам и не скажешь, что он способен на хитрые уловки. Но я не до конца понимаю его. С открытыми и честными намного проще. А что, если он не терял воспоминания? Может, он просто притворяется? Не хотел этого говорить, но ты разве не знаешь, откуда у Ши Юна появились деньги, чтобы сбежать?

До Юн перестал наливать виски.

– Это я дал ему деньги накануне побега, чтобы он не мешал тебе своими просьбами. Насколько помню, я дал ему все свои деньги из кошелька... сколько же там было? Где-то несколько сотен... Да ещё и сказал, чтобы он обращался ко мне, ему ему что-то понадобится...

– Вот как? А я-то всё думал, откуда у Ши Юна деньги взялись.

До Юн перевёл дух и медленно наполнил бокал. Он продолжал узнавать что-то новое. "Я думал, Джи Вон просто проявляет заботу…" Да и Чоль У тоже задавался вопросом: откуда у Ха Ши Юн деньги, чтобы добраться до того далёкого побережья?

Он предполагал, что Ши Юн взял деньги, которые он всегда прятал дома.

Он всегда хранил деньги в одном и том же месте, поэтому До Юн даже бы не заметил, что там стало меньше. Но теперь выяснилось, откуда взялись деньги, что у Ши Юна появилась возможность сбежать.

– Да нет, просто я подумал, что в жизни всякое бывает, да и деньги никогда не бывают лишними. А у него, судя по всему, с деньгами не густо. Не хотел, чтобы ты беспокоился из-за этого. Я и раньше присматривал за девушками, с которыми у тебя были недолгие отношения.

Джи Вон неловко улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию. До Юн криво усмехнулся. Он знал его давно и прекрасно понимал, что означает это выражение лица.

– Итак, ты дал ему деньги. А дальше?

– Да ничего особенного.

– Не поверю, что ты просто отдал деньги молча. Ши Юн не из тех, кто может их легко взять.

– Ещё как взял! Не знаю, какой он с тобой, но он настоящая лиса. На мгновение я действительно подумал, что он невинный. И даже решил, что всё будет в порядке. Но вспомни о его травмированных ногах, ты думаешь, что это совпадение? Порезы от осколок разбитой лампы – это несчастный случай, но что насчёт той травмы, полученной где-то извне? Тебе не кажется, что он сделал это специально? Да и я давно задавался вопросом, как он мог исчезнуть сразу после того, как получил деньги. Такое ощущение, будто он только и делал, что ждал этого момента.

– Чхве Джи Вон.

– Да?

– У тебя же тоже есть меченый омега.

– С чего вдруг ты заговорил об этом?

– Просто хотел узнать, как он поживает.

Увидев, как Джи Вон стал серьёзным, стоило только упомянуть его омегу, До Юн взял бокал, полный вина.

– Всё хорошо. Но раз уж мы здесь выпиваем, скажу прямо: подумай ещё раз об увольнении и свадьбе. Это важные решения, которые повлияют на твою карьеру и жизнь. Не стоит рубить с плеча. Пути назад уже не будет.

– …

Звяк!

Не успел Джи Вон закончить, как бокал виски в руке До Юна пролетел мимо его лица и разбился о стену вдребезги.

– Вау, ну и ну! Ты чего это вдруг?!

– Вдруг?

До Юн выпрямился, перестав вальяжно сидеть на диване, и пристально посмотрел Джи Вону в глаза. Долгая тишина заставила Джи Вона изменить позу.

– Какому альфе понравится, когда его омегу обсуждают другие?

– Ах, До Юн, не пойми неправильно. Я…

– Дело не просто в омеге, а в меченом омеге, который сейчас ждёт ребёнка и должен соблюдать полный покой по совету врача. Я пылинки с него сдуваю, а тут оказывается, какой-то ублюдок альфа тайком пробирается в мой дом, чтобы встретиться с ним?

Произнося это ровным голосом, словно обсуждая деловые вопросы, До Юн схватил бутылку виски.

– Нет, я просто хотел…

– Он даже не рассказывает мне, что случилось. Ему и так тяжело есть и пить воду...

– Эй, эй, ты сейчас…

До Юн продолжал что-то говорить, смотря на поднимающегося с дивана Джи Вона. Он был растерян.

– Что он сказал?

Хрясь!

– Кха… До… До Юн…

– Что это могло быть?

Бум!

Бутылка виски обрушилась на Джи Вона. Ему пришлось несколько раз взмахнуть рукой, и Джи Вон уже оказался на полу, размахивая руками. Во взгляде До Юна не осталось ни капли эмоций.

– У него было бледное лицо, он дрожал... А что ты? Ты улыбался же? Твои уголки рта были приподняты.

Сначала в ход пошла бутылка виски, а затем - ноги До Юна.

Каждый раз, когда нога рассекала воздух, Джи Вон издавал хриплые стоны и свернулся так, что он был похож на креветку. В движениях До Юна не было ни капли колебаний.

– Он даже не смог ответить, продолжал только плакать. Ему было настолько трудно дышать, что он даже хватался за грудь.

– Пожалуйста… Я… Я виноват… До Юн, мы же… друзья.

– Ха. И, ты, ублюдок позволял себе говорить всякое дерьмо в его сторону. Да ещё и с таким серьёзным выражением лица?

Выпрямившись, До Юн перевёл дыхание и небрежно отбросил бутылку в сторону. Затем поправил растрёпанную одежду, не сводя взгляда с Джи Вона, который съёжился у его ног.

– Я… Я виноват… Во всём я…

Слушая его бормотание, До Юн опустился на корточки, схватил его за волосы и резко дёрнул, отчего тот застонал.

– И как я должен это понимать, Джи Вон?

– Про… Прости… Я… Ради… Ради тебя…

– А! Ты делал это всё ради нашей дружбы? Какой же у меня замечательный друг! Омега с миловидной внешностью, охмурила меня, а потом исчезла, как только я начал влюбляться, заставляя меня мучиться. А потом появилась, когда я был на грани безумия, и заявила, что ничего не помнит. Ах, да, ещё вы что-то говорили про метку и беременность… О деньгах… Пока Ши Юн был неизвестно где, то успел развлечься с другим альфой? У вас же был разговор о том, что действительно ли это мой ребёнок в его животе?

Казалось, удары были не слишком сильными, но, лицо Джи Вона было в крови, поскольку раннее бутылка задела голову. Несмотря на ужасающее зрелище, До Юн оставался бесстрастным.

Ему нужно было услышать весь их разговор. До последнего слова.

Завтра он планировал встретится с Чоль У и получить видео, чтобы точно узнать, о чём они говорили. Но у До Юна не хватило терпения ждать до завтра. Даже того, что он услышал, было достаточно… И судя по поведению Джи Вона, всё встало на свои места.

– Я… Я неправду сказал? Чёрт… Так ведь и есть…

Даже в такой ситуации у Джи Вона хватило наглости что-то выкрикивать. До Юн опустил взгляд на свою одежду.

"Чёрт, одежду забрызгало кровью. Нужно вернуться домой."

– Кстати, а что если я начну искать встречи с твоим омегой?

– Нет! Не… Нельзя! Не делай этого, До Юн. Я… Я во всём виноват. Он не имеет к этому никакого отношения. Он ничего не знает…

– Ах! Значит, ты можешь так, а я нет? Почему? Моя омега тоже ничего не знала, и не имела к этому никакого отношения...

Отпустив волосы, которые держал, До Юн достал платок, чтобы вытереть руки. Джи Вон заёрзал, поправляя позу. Глядя на него сверху вниз, то, как он сидел на коленях, До Юн усмехнулся.

– Эй, эй, До Юн. Мы… Столько лет знакомы. Подожди. Эм, то есть…

В его попытках оправдаться и замять ситуацию До Юн словно увидел другого человека. Джи Вон продолжал стоять на коленях. И, сложив руки вместе, поднял их выше своей головы и умолял. А потом опустил лоб на пол и, не поднимая рук, умолял о пощаде. Слова сожаления и прощения продолжали вылетать из его уст.

Он не стал придумывать отговорки, а только и делал, что просил прощения.

"Я не сделал ничего плохого..."

Однако Ши Юн тоже плакал и умолял, что во всём виноват именно он.

"Почему те, кто действительно виноват в этой ситуации, настолько трусливы? Мне нужно винить не только Джи Вона, но и себя."

До Юн винил себя в том, что не знал, как обращались с его омегой. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Всё, что происходило и произойдёт с Ши Юном - его вина.

– Я больше, никогда, слышишь, никогда с ним не встречусь. И свадьба… Да. И уход из компании. Всё будет так, как ты хочешь, как скажешь. Да. Это только твоё дело. И свадьба твоя, и компания твоя. Я просто… слишком много на себя взял...

Джи Вон признавал свои ошибки и просил прощения, но ни одно его слово не трогало сердца До Юна. Ему нужно было склонить голову и просить прощения не у него, а у Ши Юна.

– Зачем ты говоришь это мне?

До Юн отпустил окровавленный платок, и он тут же упал на пол.

– Подавай в суд за нападение. Если хочешь вызвать полицию прямо сейчас - вызывай. Если хочешь рассказать об этом прессе - рассказывай. С этого момента ты будешь делать то, что хочешь, а я буду делать то, что я хочу.

– А… До Юн-а, прошу тебя… Это моя вина. Я всё делал для твоего блага. Я искренне… Я только о тебе и думал. Мы же с тобой столько лет знакомы, и ты ведь так долго шёл к этому…

До Юн уже собирался уйти из холла, но был вынужден остановиться, потому что Джи Вон схватил его за брючину.

– Кто я вообще такой?

– А?

– Кто я вообще такой? Что мне нужно сделать, чтобы всё было хорошо? Какого омегу мне нужно встретить, какую любовь испытать, какой брак заключить, чтобы всё получилось? Неужели достаточно просто улыбаться перед камерой, шутить, играть роли и зарабатывать деньги, как я делал до сих пор?

До Юн самоуничижительно пробормотал это, опустившись на колени. Джи Вон с жалостью посмотрел на него.

Все говорили ему одно и то же. Даже Ши Юн не стал исключением.

Что ему нельзя быть рядом с ним. Что он, хён, хорош, великолепен, любим людьми и талантлив. Что ему нужно кого-то лучше, кого-то совершеннее… Что это вообще значит? А теперь и Джи Вон говорит то же самое. В конце концов, во всём виноват он сам.

– По правде говоря, мне хочется тебя убить. Но раз уж мы столько лет знакомы, так что давай остановимся на этом. Ха-а. Мои грехи куда больше твоих, так что мне нет смысла винить в этом только тебя.

Глубоко вздохнув, До Юн достал из кошелька все наличные. И высыпал пачку купюр на голову Джи Вона. Чеки и банкноты посыпались на него и разлетелись по всему холлу.

– Иди и позаботься о своём драгоценном омеге. И чтобы я тебя больше не видел и не слышал.

Выйдя из холла, До Юн первым делом нашёл в своём телефоне контакт Ши Юна. Он не мог выразить словами свои чувства. Всего несколько часов назад он обнимал это хрупкое тело. Внутри всё горело огнём, когда он видел слёзы на глазах Ши Юна.

Смесь ненависти к себе, вины, опустошения и сожаления душила его, но он отчаянно хотел увидеть Ши Юна. Хотел увидеть, прикоснуться, поцеловать. Хотел, чтобы всё, что делало Ши Юна плачущим, смеющимся, грустным или счастливым – было связано с ним.

Но он не должен был этого делать. У Ши Юна есть своя жизнь, свои мысли, своё мнение, свои желания, и он должен уважать всё это. Ши Юн должен общаться с людьми, получать признание, быть любимым и жить своей жизнью, а он должен помочь ему в этом.

Он придерживался этого… Но, вспомнив Ши Юна, который умолял и плакал рядом с самым близким ему человеком, До Юн закрыл лицо руками.

Он мог увидеть Ши Юна, сделав всего несколько прикосновений к экрану телефона. Сейчас глубокая ночь, почти рассвет, так что Ши Юн, вероятно, крепко спит. Даже если он не спит, он наверняка всё ещё там. Ши Юн немедленно связался бы с ним, если бы решил покинуть дом.

Стоя в коридоре перед комнатой, До Юн медленно шагал вперёд, тяжело вздыхая и водя пальцем по экрану телефона. Он долго смотрел на тёмный экран, а затем его пальцы быстро заскользили по нему.

– Это безумие…

До Юн нахмурился и ускорил шаг, глядя в телефон.

Ши Юна, который должен был крепко спать, нигде не было видно.

"Чёрт." До Юн проклинал себя за то, что выпил. Несколько рюмок, которые он выпил, не в силах сдержать гнев, задержали его.

"Если побежать, то это займет около 30 минут?"

Дом находился не так уж и далеко, но До Юн не мог вызвать водителя, поэтому ему пришлось позвонить людям Чоль У. Даже услышав, что Ши Юн не выходил из дома, он не мог успокоиться.

Зачем он купил такой большой дом? Он не мог одновременно просмотреть все камеры, установленные в доме, на таком маленьком экране телефона. К тому же он пытался установить их не по всюду, были где-то даже слепые зоны. До Юн ударил себя по лбу, когда подумал о том, что ему нужно установить камеры везде, чтобы всё было видно.

Внезапно вспомнились слова Мин У о том, что ему нужно избавиться от этих чувств.

"Кажется, теперь нельзя откладывать".

Он откладывал лечение Ши Юна, находя оправдания: "Как только Ши Юну станет лучше", "Как только ситуация стабилизируется".

Ему нужно пройти психиатрическое обследование и получить соответствующее лечение.

Это означало, что Ши Юну нужно будет выходить из дома, или кто-то извне будет приходить сюда. Скорее всего, это будет бета, да еще и с квалификацией психотерапевта, но даже эта мысль вызывала у До Юна отторжение. Из-за этого эгоистичного желания, с его губ слетел смешок.

Кому здесь необходимо лечение? Разве не ему самому она нужна больше всего?

Притворяться нормальным, делать вид, что всё в порядке, в то время как изнутри его пожирает гниль. До Юн отвернулся к окну автомобиля, и свет уличного фонаря скользнул по его лицу.

Как только машина остановилась на парковке, До Юн буквально влетел в дом. Застыв у входа, он медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться и уловить феромоны Ши Юна, смешанные с его собственными, которые он нарочно оставил здесь.

Ведомый слабым шлейфом феромонов Ши Юна, До Юн вошёл, чтобы вновь ощутить, как мир уходит у него из-под ног. Как было бы чудесно просто мирно спать в своей кровати.

Ши Юн нашёлся в углу гардеробной, примыкающей к спальне. Слегка отодвинув в сторону одежду, висящую на вешалке, Ши Юн обнимал его домашнюю одежду, свернувшись калачиком в этом тесном пространстве и погрузившись в сон.

Всего несколько часов назад он просил его отпустить и уверял, что постарается стать лучше.

Воспользовавшись кратким отсутствием До Юна, Ши Юн направился туда, где сильнее всего ощущался его запах.

До Юн не стал будить Ши Юна и вытаскивать его оттуда. Он просто опустился рядом с ним. Будучи значительно крупнее Ши Юна, он то и дело задевал головой вешалку. Чтобы протиснуться в узкое пространство и не разбудить Ши Юна, ему пришлось максимально сжаться.

Он неловко склонил голову и прижал плечи, но место всё равно оставалось слишком маленьким. Вытянув ноги и, наконец, устроившись поудобнее, До Юн огляделся.

Когда он двигался, датчик движения включал свет, но стоило ему замереть, вокруг снова образовывалась темнота.

Гардеробная, где хранилась их с Ши Юном домашняя одежда и нижнее бельё, была самым маленьким помещением в доме, если не считать ванную комнату. И хотя запах кондиционера для белья старался замаскировать его, это место, после кровати, сильнее всего было пропитано его феромонами.

Тук.

До Юн слабо приподнял уголки губ, почувствовав лёгкое прикосновение и тепло. Ему казалось, что он обладает всем миром, оттого что тело спящего Ши Юна наклонилось и коснулось его.

Он почувствовал, как его тело расслабляется и ещё глубже погружается в сон.

Тогда До Юн нерешительно пошевелил рукой, обнял Ши Юна за плечи и позволил ему немного удобнее прижаться к себе. Со временем его шея затекла, а поясница, которая была странным образом согнута, заболела, но До Юн не менял позу. Тем временем Ши Юн всё сильнее прижимался к нему, и вскоре уже лежал у него на коленях.

Одежда, висевшая на вешалке, укрывала Ши Юна вместо одеяла.

Наблюдая за восходом солнца, До Юн тщательно перебирал в голове одну за другой свои эгоистичные мысли, от которых он не мог отказаться, но все же должен был.

Ему придётся разорвать отношения с Чхве Джи Воном. Он уйдёт, как и планировал, в отставку, но его брак с Ши Юном останется лишь несбыточной мечтой. Он должен был отпустить его, как того хотел Ши Юн. Честно говоря, он чувствовал себя жалким, что таил в себе такие желания. До Юн цокнул языком.

"Неужели я действительно отпущу его просто так?"

Прежде всего, он начнёт психиатрическое лечение, которое откладывал, и в ближайшее время позволит Ши Юну встретиться с Чан Хэ Рён. И с той собакой по кличке Кори.

Она явно была самым тёплым и добрым человеком, которого Ши Юн встретил в своей нелёгкой жизни. К тому же она приходила в его компанию, чтобы выразить свою обеспокоенность по поводу Ши Юна.

Аджумма, которая постоянно жила в этом доме и проводила с ним больше всего времени, кроме него, была надёжным человеком, так что её можно не увольнять.

До Юн видел, как он разговаривает с аджуммой, смеётся, берёт её под руку и болтает, когда они ходили за покупками.

Людей Чоль У, с которыми он почти не общался, также следует оставить, а Мин У хён… он же врач. Поскольку он контактирует с Ши Юном как его лечащий врач, всё в порядке.

Даже если Ши Юн восстановит все свои воспоминания и покинет его, и ему придётся всего лишь раз в неделю встречаться с ним из-за его феромонном, До Юну придётся смиренно это принять. Но он хотел бы предоставить ему дом, о котором Ши Юн мечтает, в том месте, которое он выберет, и оказать ему финансовую поддержку. Конечно, это возможно, только если Ши Юн согласится. Но разве он откажется хотя бы от этого?

Поскольку он не хотел отказываться от ребёнка, было бы замечательно, если бы это было место, благоприятное для воспитания ребенка. В шаговой доступности должен быть парк и хороший детский сад.

"Ах да, безопасность."

Поскольку это будет место, где будут жить Ши Юн и ребёнок, безопасность должна быть превыше всего.

Независимо от того, восстановит он свои воспоминания или нет, если Ши Юн захочет уйти, он должен быть готов отпустить его, следуя его желанию. Солнце поднялось выше и осветило маленькую гардеробную, и До Юн спокойно собрался с мыслями, прислушиваясь к звукам, издаваемым аджуммой, которая готовилась к работе.

Зимний ветер, пронизывающий до костей, стих, и даже холодные порывы, требующие пальто или пледа, отступили, уступив место тёплому солнечному свету. Независимо от времени суток, если только не было ненастной погоды, начать день с трапезы на открытой террасе было одним из ритуалов Ши Юна.

Иногда, если он просыпался слишком поздно, его будил брат, но Ши Юн, привыкший просыпаться около девяти, лежал в постели, глядя на часы. Тело, вкусившее комфорта, не хотело покидать уютное одеяло, не желая пошевелить и пальцем.

Словно кукла, лишь моргающая глазами, Ши Юн долго лежал неподвижно, пока его рука медленно не потянулась к месту рядом с ним. Ощутив едва уловимое тепло, он тихо вздохнул. Выбравшись из-под одеяла, он перекатился на место брата и обнял его подушку.

Солнечный свет, проникавший сквозь слегка приоткрытые плотные шторы, освещал комнату. Ши Юн всё так же моргал, устремив взгляд на узкую полоску света. В груди заныла боль из-за невысказанной правды. Глубокие вдохи и выдохи не приносили облегчения.

Если слова директора правдивы, в прошлом он получил деньги от и сбежал от брата, не сказав ни слова. Осознав эту ужасную правду, он не мог сбежать.

"Мой побег мог ранить и огорчить его. Я не могу допустить, чтобы он дважды испытывал ту же боль. В таком случае, у хёна не останется иного выбора, кроме как бросить меня…"

Брат лишь говорил, что этого не произойдёт. Что он найдёт выход.

Он хотел встретиться со старшим дядей, чтобы попросить оставить их в покое. Но узнал лишь о том, что старший дядя, как и младший, ушёл очень далеко, в место, где он больше не сможет его найти.

Холодный тон директора, говорившего, что он губит брата, и его взгляд, смотревшего на него, как на грязное насекомое, всплыли в памяти, и Ши Юн уткнулся лицом в подушку.

Он пожалел, что прошлой ночью, пытаясь облегчить свою боль, он цеплялся за брата и плакал. До Юн обнял его, успокаивал, говоря, что всё уладит сам, что они вместе найдут решение. Эти слова уняли его страх и тревогу, но, в конце концов, он просто переложил свои трудности на плечи брата. Он причинил ему боль, а сам преспокойно спал и вот так, целым и невредимым, встречает утро…

В этот момент он услышал тихий звук открывающейся двери без стука и зажмурил глаза.

Он почувствовал лёгкое прикосновение к своим волосам. До Юну нравилось гладить его по голове. Затем он почувствовал что-то влажное и тёплое на лбу. Ему нравилось целовать его в лоб, а затем в нос. Как и ожидалось, губы брата легонько коснулись кончика его носа.

"Теперь в щёку."

"А… сейчас нет? Обычно он целует и в щёку."

Большие, тёплые руки коснулись его щеки и нежно погладили её, и страдающее сердце Ши Юна мгновенно исцелилось. Ему было так больно, что хотелось плакать, но он изо всех сил сдерживал слёзы. Сейчас казалось, будто свежий ветер ласкает его грудь.

– Юн-а.

Услышав голос брата, проникающий в ушную раковину, Ши Юн ещё крепче обнял подушку, пытаясь спрятать лицо. Он не хотел, чтобы До Юн узнал, что он проснулся, и чтобы увидел его глупую, расплывающуюся в улыбке физиономию от того, как ему нравится, когда он его трогает и называет по имени.

– Ты вчера толком не ел, нельзя долго голодать. Если чувствуешь себя нормально, может, немного поешь и снова поспишь?

Спрятав лицо в подушку и едва увернувшись от руки, Ши Юн стиснул зубы, боясь, что из него вырвется странный звук от прикосновения к его ушам. Ему показалось, что звуки прикосновения были слишком громкими, когда тот ощупывал его пухлую мочку уха и легонько массировал её.

Кончики пальцев, скользившие по ушной раковине, приблизились к отверстию, и тело Ши Юна рефлекторно задрожало. Он больше не смог это контролировать.

– Если бы я знал, что тебе так нравится, когда трогают за уши, я бы делал это чаще.

– …Не надо.

Продолжая трогать его уши, До Юн заставил Ши Юна наконец заговорить. Он спрятал лицо в подушку, но жар, приливший к его щекам, намекал, что уши наверняка стали пунцовыми.

– Ха-ха.

Под мелодичный, приглушённый смех, Ши Юна, завёрнутого в одеяло, легко подняли и усадили на колени. Ши Юн, сжатый в объятиях брата, который громко смеялся, находя что-то забавным и смешным, не мог даже пошевелиться. Одеяло так обернуло его тело, что он не мог свободно двигать руками и оставалось лишь смиренно принимать знакомые прикосновения губ До Юна к своему лицу.

Чмок-чмок.

Брат дважды быстро чмокнул его в губы, в то время как в других местах касался лишь раз. Когда его лицо отдалилось, губы Ши Юна выдали его нахлынувшие чувства и обиженно выпятились.

– Хорошо спал?

После всего, что случилось вчера, До Юн ведёт себя как ни в чём ни бывало, и Ши Юну показалось, будто всё произошедшее было сном. Или, может, это и вправду сон? Иначе…

– Хён. Вчера…

– Что такое?

– Старший дядя…

– Я же говорил. Твой дядя умер, и теперь некому тебя обижать. И если ты позволишь, я бы хотел жениться на тебе и прожить всю жизнь с тобой и нашим ребёнком.

– Что?

"Э? Как вчерашний разговор привел к тому, что мы будем осуждать женитьбу и жизнь вместе с ребенком?"

Ведь директор ему кое-что рассказал. Ши Юн не мог сказать это вслух, но если всё правда, то он грешник. Он виноват перед братом, перед директором и перед кем-то ещё, о ком даже не помнит.

"Но что, если слова директора неправда? Тогда… Кому я должен верить?"

– Мы же решили вместе найти решение. Как я могу бросить тебя, когда ты такой красивый, добрый и милый? Если нам придётся расстаться, то только если ты разочаруешься во мне, если я тебя обижу, если ты перестанешь хотеть меня видеть. Только тогда это возможно. Так что тебе не стоит сейчас беспокоиться о том, что может произойти в будущем. Сейчас тебе нужно хоть немного поесть. Начни с этого.

Ши Юн, всё ещё завёрнутый в одеяло, снова был легко поднят на руки и усажен в мягкое уличное кресло на балконе перед главной спальней.

– Что ты хочешь на завтрак? Йогурт с фруктами? Тост с джемом? А! У нас ещё есть говядина, которую аджумма купила вчера.

Ши Юн слегка покачал головой, слушая, как брат регулирует жалюзи, чтобы впустить определённое количество солнечного света. Он был сбит с толку тем, что До Юн был неизменно добрым и тёплым, как обычно. Да. Возможно, директор ошибся. Если бы Ши Юн так жестоко поступил с До Юном, то он бы не стал к нему так относиться. Так что он будет верить брату.

"Потому что у меня есть только ты."

– А ты, хён?

Раньше никто не слушал, что он говорит. Но До Юн… До Юн всегда слушал его, что бы он ни говорил… Именно поэтому из уст Ши Юна вырвалось ворчание, которое он даже не мог себе позволить в детстве.

– …

– Ты всегда ешь только то, что я хочу. А чего бы ты хотел?

– Я…

– Только не говори: "то, что ты хочешь".

До Юн собирался ответить, как отвечал всегда: "что угодно, чего захочешь ты", но был прерван Ши Юном на полуслове, отчего выглядел удивлённым.

"Разве он когда-либо вёл себя настолько мило?"

– А. Ну, то есть я…

В любом случае, он должен был что-то сказать, но, когда он попытался, ему не пришло в голову никакого блюда. Ему также нужно было подумать о том, что Ши Юн любит есть, и что было бы хорошо съесть на завтрак.

– Ну вот. Видишь? Когда я так спрашиваю, тебе сразу ничего не приходит в голову, - с этими словами, его слегка приподнятые глаза смотрели на него снизу вверх, и До Юн не мог сдержать улыбку, когда его вдруг отчитали. Он действительно искренне улыбнулся и опустился на колени перед Ши Юном.

– Что нам тогда делать?

Что теперь делать? Должно быть, он влюбился в Ши Юна с первого взгляда. На той самой дороге, где он всегда ходил. С того момента, как он увидел это лицо, одиноко стоящее под ярким уличным фонарём. Впервые увидев его, он подумал, что это прохожий. А после нескольких встреч, подумал, что это сталкер. Но с какого-то момента он внимательно следил за этим уличным фонарем на этой дороге, и каждый раз, когда он проходил по этой дороге, он проверял это место. И наконец, он остановил машину перед ним.

Когда он узнал об отношениях между Ха Чжэ Хёном и этим ребёнком, поэтому он стал Ха Чжэ Хёна использовать как предлог. Он прикрывался Ха Чжэ Хёном, чтобы выплеснуть свои неприятные чувства и чтобы взять насильно омегу.

Правильнее было бы выгнать его из дома. Но причина, по которой он так старался удержать этого ребёнка рядом с собой, заставить его остаться… Было ли это из-за его собственнических чувств альфы? Или же осадок, оставленный после Ха Чжэ Хёна?

Что, если бы они встретились при других обстоятельствах? Независимо от того, при каких условиях произошла бы их первая встреча, До Юн был уверен, что не смог бы не любить Ши Юна. Он ведь такой милый и наивный человек...

– Ты такой же нерешительный, как я...

До Юн, который ничего не мог сказать, поскольку его глаза цеплялись к привлекательным надутым губам и острому взгляду, рассмеялся.

– Не смейся.

– Итак, что хочется поесть Юн-и?

– Я хочу то, что хочешь ты.

На эти слова До Юн положил обе руки на бедро Ши Юна и склонился над ним лбом.

"Чёрт побери. Ши Юн-а, как мне об этом промолчать? Как же сильно я хочу вылизать тебя с ног до головы, прижаться губами к этой мягкой и белоснежной коже, не оставив ни единое местечко нетронутым, и испробовать каждый уголок твоего тела. Как же хочется проникнуть внутрь него, чувствуя, как его горячее и влажное тело прижимается ко мне...

Только я боюсь, что он может возненавидеть меня, что ему будет больно...

Вдруг я потеряю контроль, оставляя следы?"

Он обращался с Ши Юном как с хрупким стеклянным украшением, которое легко может разбиться

Но этого было недостаточно.

Он хотел оставить много следов на фарфоровом теле Ши Юна. Несмотря на запечатление, каждый раз, когда он видел его тонкую шею, До Юну хотелось пронзить её зубами.

Под предлогом терапии феромонами, он ласкал и трогал Ши Юна каждые 3 дня. Но никогда не переступал черту.

Он хотел, чтобы Ши Юн смотрел на него взглядом, наполненным удовольствием. Он хотел, чтобы Ши Юн не только слегка стонал, ощущая нежные прикосновения, а кричал от экстаза, оставляя на теле До Юна следы от ногтей. Он хотел снова услышать этот умоляющий голос, чтобы тот просил его обнять или поцеловать. Он хотел сосать член Ши Юна, который идеально помещался у него во рту, и чувствовать как пальцы сжимают его спину, крича во весь голос: "Хён..."

Низ его живота дрожал бы, а лицо искажено от удовольствия, пока он бы переводил дыхание. Он жаждал бы снова прижаться к До Юну, умоляя об этом.

Даже от многократных поцелуев в щёку, уши Ши Юна вспыхивали. Даже лёгкое поглаживание повергало Ши Юна в смущение. И тогда До Юн бы взял его член в руку, продолжая медленно поглаживать, выделяя свои феромоны. Ши Юн бы зарылся в его объятия и продолжал бы стонать.

Для Ши Юна даже прикосновения его руки к нижней части были невыносимым, поэтому До Юн бы продолжал заставлять его эякулировать, пока тот бы не уснул от усталости. Иногда, когда Ши Юн чувствовал себя лучше, чем обычно, До Юн пользовался его бёдрами, чтобы утолить жажду. Но в последнее время, когда желания становились только сильнее, он перестал пытаться.

Было вполне естественным, что его нижняя часть пульсировала от ненасытности и жадности к этому человеку. Но это также оставалось его кармой, поэтому ничего не оставалось кроме как, смириться.

– Хочешь персики?

Чувствуя напряжение в нижней части тела, До Юн медленно вдохнул и выдохнул. Едва он откусил персик, как из его рта вытек сок.

Ши Юн взял предложенный персик, укусил его и посмотрел на До Юна, который, как он думал, только собирался пить горькое кофе. Подумав, что Ши Юн захочет полакомиться персиком, он накрыл на столе ещё и шикарный завтрак. Ши Юн поднёс вилку, чтобы взять кусочек нежного и воздушного суфле. Просто протянув ему суфле, До Юн молча наклонился и съел его.

– Хён.

– Да?

– Я могу остаться здесь?

– Да.

– А ребёнку?

– …Ши Юн-а.

Поскольку вчера из-за того, что каждый был не в себе, а Ши Юн плакал, они не смогли толком поговорить. Ши Юн всё же решился начать разговор, хотя и знал, что До Юну это может быть неприятно. Просто каждый момент с братом был таким счастливым и хорошим, но он не хотел жить в постоянной тревоге, засевшей в глубине души.

Ши Юн, который чаще терял, чем приобретал что-то, предпочитал даже не пытаться и отказываться от желаемого, зарывая свои чувства в песок, впервые проявил смелость.

– Я люблю тебя, Ши Юн-а. Я бы хотел, чтобы ты был рядом со мной до конца жизни. Вот почему я решил поторопится со свадьбой. Я планировал подготовиться и уже сделать предложение, но всё немного запуталось. Ты самое дорогое, что у меня есть в этом мире. Но я старше, и моя работа такая, что я не могу полностью игнорировать внимание окружающих.

Когда До Юн сделал глоток кофе и поставил чашку, Ши Юн тоже незаметно опустил вилку, которую держал.

– Если наши отношения станут известны публики, то поднимается волнение. Мы будем слышать только негатив в свою сторону. Но я хочу, чтобы мы держались за руки, ходили по магазинам, гуляли в парках, любовались цветами и посещали все хорошие места вместе. Я хочу хвастаться таким красивым и милым человеком, говоря другим: "Это мой человек". А когда у нас родится ребёнок, мы будем вместе гулять с коляской. Поэтому я подумал, что лучше немного поторопиться со свадьбой.

Слушая слова брата, Ши Юн не мог смотреть ему в глаза и отвёл взгляд на стол, но не мог скрыть покрасневшие щеки.

"Я испытал облегчение. Это действительно было облгечение. Хён тоже хочет того, о чём я тайно мечтал в одиночестве."

Ши Юн был рад, что До Юн так много думал о нём, несмотря на его недостатки. Слова директора всё ещё беспокоили, но Ши Юн твёрдо решил верить только словам До Юна.

– Во второй половине дня придёт врач. Доктор Пак Мин У. Ты его знаешь, вы когда-то встречались в больнице.

Услышав, что придёт врач, Ши Юн слегка наклонил голову и посмотрел на До Юна. "Но у меня ничего не болит, тогда зачем? И разве доктор Пак Мин У не психиатр?"

– Я его вызвал, не потому что у тебя что-то болит. Это обычная психологическая консультация, учитывая твою потерю воспоминаний. Не переживай. Возможно, ты вернёшь воспоминания, а может, и нет. Но не стоит на этом зацикливаться. Говори обо всём, что тебя беспокоит, даже то, что тебя расстраивает или злит. Даже если этому причина - я.

– А?

"Но из-за чего я должен злиться на хёна? И разве я могу сделать это?"

Ши Юн больше беспокоился о том, что брат может быть тяжело или грустно из-за него.

– А ещё я собираюсь кое-что уладить с работой…

– Нет!

Услышав слово "работа", Ши Юн громко закричал.

– Что?

– Почему ты не ходишь на работу? Тебе же нравится твоя работа. Людям тоже ты нравишься. Эм...

– Вовсе нет, мне не нравится моя работа.

Ши Юн, отчаянно пытавшийся убедить До Юна, потерял дар речи, услышав, что ему не нравится работа.

– У меня достаточно денег, чтобы не беспокоиться о том, чем кормить тебя и нашего ребенка. A! У меня ещё есть недвижимость, с которых я получаю арендную плату, и немного акций…

"Нет, хён… Дело не в этом…"

– В любом случае, я собираюсь целыми днями быть с тобой.

– Почему?...

– Потому что я люблю тебя, Юн-а.

– …

На самом деле никто не любил работать, да и До Юн был богатым. Тем не менее его слова заставили Ши Юна заморгать, словно он проглотил язык.

– Ты хочешь, чтобы я целыми днями пропадал на работе и не ел с тобой? Встречался с другими людьми, чтобы бросать тебя одного на целый день? И оставлял кучу денег?

На каждой фразе Ши Юн всё больше представлял себе эту ситуацию. Его голова энергично закачалась из стороны в сторону.

– Я буду работать из дома, как сейчас, и иногда буду выходить, если нужно будет. Понимаешь?

Ведь он не говорит, что совсем не будет работать, а будет выходить работать иногда, как сейчас.

"Да и к тому же, он хочет это делать, как я могу ему что-то запретить?"

Голова Ши Юна, качавшаяся из стороны в сторону, на этот раз кивнула.

– Когда у тебя будет хорошее самочувствие и погода будет располагать, мы сможем находить время, чтобы погулять, держась за руки, или сходить в хороший ресторан. А после поженимся и будем ездить на прогулки с ребёнком. Тебе же тоже это нравится, Юн-а?

"…Да."

– Ну, тогда решили. На этом закончим разговор.

С ослепительной улыбкой До Юн пошевелил рукой, и суфле оказалось во рту у Ши Юна. Не успел он ничего сказать или сделать, как суфле растаяло во рту, и тревожность на сердце исчезла.

– Свадьба будет закрытой, но к ней мы будем готовиться вместе.

– Правда?

– Рано или поздно об этом всё равно все узнают. Но мы ведь не сделали ничего предосудительного, так что нет причин это скрывать. Когда пытаешься что-то скрыть, люди становятся ещё более любопытными и нетерпеливыми. Пусть следят за нами, если хотят. Правда в таком случае нам понадобятся телохранители. За это я заранее прошу у тебя прощения. Как только я приведу документы в порядок, давай распишемся?

– …Неужели мы и правда поженимся?

Что? Почему вдруг разговор ? Он просто хотел немного поговорить с ним, но в какой-то момент разговор перешёл в это русло. Что они уже дошли до обсуждений о совместных прогулках под руку, и даже о подготовке к свадьбе. Из уст Ши Юна вылетали лишь растерянные возгласы. Он знал, что у него есть много недостатков. Но раз До Юн говорит об этом с взволнованным выражением лица, он не смог ничего сказать против.

Хотя всё же иногда он задумывался:

"Смогу ли я когда-нибудь стать для кого-нибудь ценным и нужным человеком?"

И сейчас брат именно так и относился к нему. Его взгляд был теплые, и было видно, что он искренне любит его. Если бы его спросили, как он это понял, он бы не смог ответит, поскольку просто знал это. Ведь До Юн был единственным человеком, который относился к нему так, кто смотрел на него таким взглядом, и кто говорил приятные слова.

– Да.

– …

Не имея возможности спросить "почему" или "когда", Ши Юн жевал персик, который оказался у него во рту. Правильно ли это? Наверное, да? Ведь он напрямую поговорил с братом, глядя ему в лицо, значит, всё в порядке, верно?

– Ши Юн-а.

– Да?

– Что мы будем есть на обед?

Задумавшись на некоторое время, Ши Юн посмотрел на брата, который, как обычно, перекладывал на него решение вопроса о том, что они будут есть. Совершенно очевидно, что До Юн не понимал, насколько сложным бывает вопрос: "Что бы поесть?"

– Куда мы едем?

С самого утра До Юн суетливо названивал кому-то и спешно собирался. В конце концов, он взял с собой Ши Юна и вышел из дома. Несмотря на то, что они уже вышли, Ши Юн не мог не нервничать из-за того, что они остались наедине.

В высоком голубом небе плыли белые облака, а яркий солнечный свет дарил тепло. Ши Юн, одетый в удобные брюки, просторную рубашку и кеды, теребил бейсболку на коленях. До Юн, ведя машину, тоже был одет в лёгкую одежду и чёрную бейсболку.

– В хорошее место.

– А?

– Там есть как открытая площадка, так и закрытая. Оно находится за городом, так что там тихо. Я заранее договорился, так что людей будет не очень много.

Таинственные слова До Юна лишь усиливали любопытство Ши Юна. Но уже сам факт того, что он выбрался из дома, вызывал радость. Погода была просто замечательной, настроение прекрасным, а тело ощущалось невероятно лёгким. Дорога вдоль реки тоже была не слишком загруженной, и вскоре машина выехала на тихую двухполосную дорогу.

– Тебе нравится, что наконец вышел из дома?

– Да.

Ши Юн взглянул на До Юна и открыл окно машины. Свежий ветер ворвался в салон, трепля волосы, и даже это ему нравилось. В последнее время его всё радовало. После визита директора он чувствовал себя подавленным, но потом ему удалось обо всём поговорить с До Юном.

Хоть и До Юн сказал, что не планирует торопиться со свадьбой, но с тех пор они не обсуждали подготовку. Тем не менее Ши Юн больше не чувствовал тревоги или беспокойства.

Разговоры с Пак Мин У тоже давались с лёгкостью.

Это был просто обычный разговор. Иногда попадались трудные вопросы, но Мин У всегда говорил, что всё хорошо, и хвалил его. Иногда Ши Юн рисовал, а когда чувствовал себя неважно, они просто вместе смотрели в окно и слушали музыку.

Когда он пытался ответить на вопрос врача, но вместо слов у него текли слёзы, Мин У оставался прежним. Он просто протягивал ему мягкий платок или ждал, пока Ши Юн перестанет плакать. А когда тот успокаивался и чувствовал смущение, Мин У предлагал выпить по чашке горячего чая.

Встречи проходили дважды в неделю. И уже состоялось около четырёх консультаций. До Юн тоже был занят своими делами.

Но он всегда завтракал вместе с Ши Юном, а в обед звонил, чтобы спросить о незначительных вещах, таких как: "что будешь есть на обед?" Ужинали они тоже вместе.

До Юн был занял реорганизаций компании, а когда сказал, что всё уладил, он сообщил новость о том, что директора перевели в другое место. Услышав это, Ши Юн с облегчением вздохнул. Пускай он и был рад, но не спешил с тем, чтобы рассказать какие слова ему наговорил директор. В конце концов, именно директора Ши Юн хотел видеть меньше всего.

– Как тебе консультации с Мин У?

– Ммм… все хорошо.

– Хорошо?

– Да. Доктор не заставляет меня ничего делать, и не ругает, если я не могу или не хочу. На последней консультации шёл дождь, и в тот день мы просто поприветствовали друг друга, попили чай и вместе любовались дождём.

– И тебе всё равно хорошо? Вы ведь ничего не делали.

– …В следующий раз, когда пойдёт дождь, давай посмотрим на него вместе.

– Похоже, тебе было не скучно.

– Звук капель дождя и музыка, которую включил доктор, так хорошо сочетались…

Теперь Ши Юну больше не было трудно оставаться наедине с братом и вести такие обычные разговоры. Прежде всего, он старался постоянно помнить слова, которые сказал ему доктор.

Он сказал, что если не говорить о своих чувствах, то другой человек ничего не узнает, поэтому могут возникнуть недоразумения и обиды. Поэтому в отношениях честность - гарант всего. Он сказал, что самые лучшие отношения - это когда можно чётко сказать, что тебе нравится, а что нет. Ши Юн хотел, чтобы их отношениях с До Юном подходили под это описание.

– Надо будет как-нибудь устроить ещё раз посиделки на балконе, когда пойдёт дождь.

– Что? Зачем...

– Хочу послушать вместе как капли дождя будут стучать по палатке. К тому же тебе нравится запечённый батат на мангале, да? В дождливый день запечём батат, пожарим мясо, как тебе?

– Отлично!

Они мило беседовали, пока машина ехала по узкой дороге. Когда они, наконец, остановились и Ши Юн вышел, первое, что он услышал, был лай собак. В большом огороженном пространстве собаки кучей носились друг за другом.

Наблюдая за играющими собаками, Ши Юн шёл в ногу с До Юном, пока не увидел вывеску "Приют для бездомных животных". Он поднял голову и посмотрел на него.

– Хён!

– А... может, нам удастся там найти нового члена нашей семьи?

– Члена семьи?

– У нас же просторный дом с большим балконом, так что с совместным проживанием проблем не будет. Да, придётся ездить на машине, но зато рядом с домом много мест для прогулок.

Так внезапно завести собаку? Ши Юн, совершенно не ожидавший такого поворота событий, только хлопал глазами, пока До Юн надевал ему на голову кепку. В отличие от брата, который всегда надевал кепку, куда бы они ни пошли, сам Ши Юн не привык к носке таких аксессуаров и иногда даже забывал.

Пока он сидел в машине, кепка лежала у него на коленях, но когда выходил, совсем о ней забыл.

Хотя на лицо и падала тень и обзор немного сузился, но кепка вовсе не мешала.

– У меня никогда не было собаки…

– Уверен, ты справишься. Да и есть люди, которые могут помочь с этим.

Ши Юн последовал за сотрудником центра, которой был уже заранее осведомлён об их приезде, и проводил их в здание. Сотрудник исчез, сказав, что они могут спокойно осмотреться. Оказалось, что на открытой площадке, где, как он думал, бегают только собаки, тоже был сотрудник.

Вид собак, которые бросались врассыпную, стоило только бросить мячик, заставил уголки губ Ши Юна поползти вверх, и они никак не хотели опускаться.

– Мне кажется, что лучше сосредоточиться не на породе или окрасе, а найти ту, которая тебе будет по душе.

Ши Юн кивнул в ответ, и его маленькая головка повернулась вслед за собаками, сбившимися в кучу. Там были самые разные собаки. Большие, маленькие, быстрые, медленные, активные. И…

Долго с удовольствием наблюдая за бегающими собаками, взгляд Ши Юна устремился в одну точку. В самом тёмном углу, в глубине большого пространства, он заметил прижавшийся к земле коричневый комок. Иногда он поднимал голову, чтобы посмотреть на других собак, но тут же снова опускал мордочку, отворачивался от всех, скручивался в клубок, пытаясь спрятаться.

– Можешь зайти сюда. Они достаточно социализированы и здоровы, так что им не придётся привыкать в другой семье.

Ши Юн наблюдал за собаками через стекло, а когда дверь открылась, осторожно вышел наружу. Несколько собак подняли морды и посмотрели на него, но тут же снова увлеклись мячом, который им кидали. Наблюдая за тем, как они носятся, казалось, что они парят в воздухе. Ши Юну стало как-то не по себе.

Необязательно было брать собаку прямо сейчас. Они просто выбрались на прогулку, чтобы развеяться, а на обратном пути планировали заехать куда-нибудь вкусно поесть. Тем не менее каким-то образом брат оказался в окружении собак.

– Ишь, какие шустрые. Из них прямо таки энергия бьёт ключом.

К До Юну, державшему в руках лакомства, подбежали больший собаки, окружая его со всех сторон. Сразу было видно, кто тут главный. Ши Юн спокойно наблюдал за более маленькими собачками, но его взгляд продолжал возвращаться к одному месту.

Все собаки, радостно прыгали из-за угощения, они теперь не обращали внимания на мяч и собрались кучкой возле До Юна, но та собака оставалась неподвижной, как и прежде.

– Давайте по одному. Эй, ты же только что ел. Опять хочешь? Подожди. Каждый получит поровну.

Слушая как До Юн разговаривал с собаками, Ши Юн медленным шагом направился в другую сторону. Он старался ступать тихо, но обмануть собаку с хорошим слухом – дело не из лёгких. Прижавшаяся к земле собака вздрогнула, и Ши Юн тут же остановился. Он не хотел её напугать и спугнуть.

– Вас заинтересовал Ками?

Ши Юн, до этого осторожно двигавшийся, вздрогнул от неожиданного вопроса и обернулся. Он встретился взглядом с девушкой, одетой в жилет, по которому сразу было видно, что она сотрудник приюта. От смущения Ши Юн слегка поклонился. Благодаря кепке ему достаточно было немного наклонить голову, чтобы не видеть собеседника.

– Он один… Просто он один…

– Ками очень пугливый, но он не опасный и не злой. Это собака, которую нам с трудом удалось спасти, поэтому у неё слегка закрытый характер. Несмотря на произошедшее, ему нравится быть на улице, поэтому он частенько выбегает, чтобы понаблюдать за остальными.

Несмотря на любезное объяснение, Ши Юн не решался подойти ближе. "Он же сказал, что она очень пугливая. И к тому у неё довольно закрытый характер"

Так что он не хотел просто так к ней соваться. А вдруг она ещё больше испугается?

– Ками – это имя, которое ей дали в приюте. Когда мы её спасли, она вся была в грязи и саже, поэтому казалось, что у неё чёрный окрас. Мы думали, что раз она чёрная, поэтому дали ей такое имя. Но мы и представить не могли, что у неё такой красивый окрас. Но имя Ками уже стало привычным, поэтому мы так её и называем. Вы можете подойти поближе и посмотреть.

Словно понимая чувства Ши Юна, сотрудница приюта рассказала ещё немного о Ками.

– Я… Просто посмотрю отсюда.

Тихо ответив, Ши Юн присел на корточки. Окрас светло-коричневый, но ей дали имя "Ками"… В отличие от других собак, чья шерсть блестела и была аккуратно причёсана, у этой собаки шерсть была тусклой и торчала клочками. Было видно, что о ней давно не заботились как следует. Если бы не объяснение сотрудницы, можно было бы подумать, что про эту собаку забыли или она оказалась в трудной ситуации.

– Привет.

Не желая нарушать одиночество собаки, Ши Юн только шевельнул губами, чтобы поприветствовать её, пока она сидела к нему спиной.

Как и ожидалось, его приветствие было проигнорировано, Ками ещё сильнее сжался, забившись в угол. Ши Юн, молча наблюдая за ним, сам не зная почему, коснулся своей щеки.

Было не грустно, не радостно и не больно, но кончики пальцев ощутили влагу.

– А? Что за?

"Почему я заплакал?"

Сначала Ши Юн подумал, что это капли дождя, и посмотрел на небо, но тут же вспомнил, что погода солнечная, а на нём была надета кепка. Снова ощупав щеку, он понял, что плачет.

"Почему же побежали слёзы?"

Ши Юн поспешно вытер лицо обеими руками и, чувствуя себя как-то странно, потёр левую сторону груди. "Это тоска? Почему? По кому?" Он моргнул, но слёзы снова потекли по щекам. За энергично носящимися по песку и валяющимися там щенками он увидел сжавшуюся Ками.

У него никогда не было собаки, и он никогда не видел их так близко. Почему он вдруг почувствовал себя так? Ши Юн глубоко вдохнул и выдохнул, снова вытер лицо руками и смахнул остатки слёз краем рукава.

А когда поднял голову, из его губ невольно вырвался тихий стон. Собака, которая до этого показывала ему только спину, подняла мордочку и посмотрела на него.

Увидев чёрные, словно горошины, глазки и кончик носа, еле сдерживаемые эмоции снова хлынули наружу. И он снова прижал рукав к глазам.

Там же есть много других, здоровых, весёлых и играющих щенков. Он всё ещё отчётливо слышал, как они играют с До Юном. И всё же он сидел перед собакой, которая боится людей.

Сказали, что после спасения, когда её мыли и оказывали лечение, кроме ветеринаров, никто не трогал Ками. Именно поэтому он выглядел таким лохматым и плохо питался, потому что он буквально боялся людей.

"Она просто случайно попалась мне на глаза". Ши Юн собрался с мыслями и, решив встать и пойти к До Юну, поднял голову и смог лишь пробормотать "Эй…".

Было бы лучше, если бы они случайно встретились взглядами. Если честно, он и сам хотел увидеть мордочку собаки. Ведь она с самого начала не показывалась и лишь демонстрировала ему свою маленькую спинку.

Но сейчас она свернулась калачиком на расстоянии вытянутой руки, находилась ближе, чем раньше, но всё так же сидела, отвернувшись спиной. То, что не было видно издалека, теперь было видно очень хорошо.

Золотистая шерсть местами спутались в комки. Тусклые, сухие пряди и шрам, похожий на след от пореза, приковали внимание Ши Юна. Ему сказали, что она плохо ест и заставляет беспокоиться работников приюта, ведь у неё отчётливо выделялись рёбра и позвоночник.

– Ты...почему ты не ешь?

Ши Юну, увидевшему её сегодня впервые, было до боли жаль её, и он невольно отругал собачку. Каково же, должно быть, тем, кто её спас, лечил и заботится о ней? И в этот момент Ши Юн встретился взглядом с собакой.

Ками, замершая на мгновение, слегка повернулась и села, глядя на него. Казалось, её хвост, спокойно лежавший на полу, слегка дернулся.

– …Теперь ты будешь есть?

"Честно говоря, я тоже не всегда ем. Хён или аджумма часто заставляют меня поесть. Поэтому я просто это делаю. Так что и ты ешь. Ешь много, будь здоровой, и, как другие собаки, бегай и играй, чтобы встретить хорошего хозяина."

Ши Юн не смог сказать то, что у него было на сердце. Однако он протянул к ней ладонь.

Ками словно собиралась коснуться кончиком носа его руки, но лишь повертела им, даже не пытаясь обнюхать. Тем не менее, вместо того, чтобы повернуться спиной, как это было раньше, она просто легла мордой на землю, опустив глаза.

– Тебя кто-то обидел?

Говоря это, он снова встретился взглядом со щенком. Но и в этот раз первой отвела взгляд собака. Он внимательно смотрел на неё и постоянно ловил взгляды украдкой поглядывающих на него глаз.

– Они оставили тебя, обижали и причиняли боль?

Казалось, что он смотрит на себя. В голове крутились слова, услышанные от сотрудницы. Из-за грязи и сажи на ней она казалась чёрного окраса. И поэтому её назвали Ками, но никто не знал, что у неё такая красивая шерсть.

Ты… Ты такой же, как я.

– …Я никогда не заботился о собаках, поэтому не знаю, как правильно это делать.

В этот раз собака, которая, казалось, совсем не хотела смотреть на него, и держала глаза закрытыми, встрепенула кончиками ушек.

– Надо спросить у хёна... А ещё у работников этого приюта. Но я и сам не очень здоров, и не знаю, как заботиться о тебе. Но мой хён – хороший человек. Я думаю, он сможет тебе помочь, что ты думаешь?

Всё ещё держа руку протянутой к собаке, Ши Юн пристально смотрел на неё.

Тем временем До Юн, который пришёл в приют вместе с Ши Юном, первым двинулся в толпу собак с угощениями в руках, боясь, что возбужденные щенки могут наброситься на Ши Юна.

Ши Юн от природы был осторожным и вдумчивым, возможно, из-за среды, в которой он рос. До Юн помнил слова Мин У о том, что лучше всего сближаться постепенно и выстраивать более глубокие отношения. Хотя он и был опекуном, но как проводит Мин У терапию с Ши Юном, и что они обсуждают, он не знал.

Он никогда не думал, что состояние Ши Юна улучшится в одночасье после нескольких консультаций. Ни Мин У, ни он, ни даже сам Ши Юн не спешили с достижением результатов. И сегодня единственное, что До Юн мог сделать, это улыбаться или поддерживать разговор, чтобы Ши Юн больше говорил о том, что он получил из лечения.

После четырёх коротких консультаций Мин У предложил встретиться с животными. Собаки, кошки, кролики, хомяки, птицы. Было бы неплохо, если бы Ши Юн привязался к какому-нибудь животному, тем самым завёл друга или члена семьи, с которым он мог бы проводить время.

Первым, что пришло на ум, была Кори. Возможно, это был единственный друг, с которым Ши Юн чувствовал себя комфортно: он всегда вместе с ней смеялся, разговаривал и даже валялся. Он знал, что должен устроить встречу с Чан Хэ Рён и Кори, но из-за собственного эгоизма откладывал это на последний момент.

Он даже боялся приводить его в приют для собак. Вдруг Ши Юн вспомнит о Кори и Чан Хэ Рён через образ собак, и восстановит в памяти ушедшее время. Пытаясь скрыть своё беспокойство и тревогу, он пробрался ещё глубже в шумную и возбужденную толпу собак.

При этом он не забывал украдкой поглядывать на Ши Юна. Швыряя в сторону мяч и летающую тарелку, До Юн заметил, как Ши Юн разговаривает с сотрудником приюта. И в тот момент, когда он увидел собаку, на которую тот пристально смотрел, у него перехватило дыхание.

Она была меньше и тоще, чем Кори, плохо выглядела, шерсть у неё была неряшливая и неухоженная, но чем-то напоминала ретривера. "Нужно посмотреть поближе или спросить у сотрудника приюта, является ли она гладкошерстным лабрадором-ретривером или золотистым ретривером с густой шерстью, как у Кори."

Из всех активно играющих в приюте щенков взгляд Ши Юна был прикован к собаке, которая была чем-то похожа на него. Такой же раненый и одинокий… Показывала ли она когда-нибудь зубы своим обидчикам?

– …

Немного понаблюдав за Ши Юном, До Юн, окружённый набросившимися на него собаками, поспешно взял мяч и тарелку и швырнул их подальше.

В это время Ши Юн, видимо, закончил разговор, и присел на корточки на том месте. Он и так был небольшого роста, но присев на корточки, он выглядел совсем крошечным. "Надо дать ему и этому щенку время."

Не желая прерывать Ши Юна, До Юн стал ещё активнее играть с собаками, чтобы они не обратили внимание на них. Время от времени До Юн поглядывал со странным и нечитаемым выражением лица.

Щенок и Ши Юн постепенно сближались.

Теперь они уже смотрели друг другу в глазах.

А сейчас кончик носа собаки касался кончика пальца Ши Юна.

Вероятно… Именно сегодня появится новый член семьи.

– Кажется, ваш спутник заинтересован в Ками. Да и Ками он нравится.

– Её зовут Ками...

– Только вот сегодня её забрать не получится... что же делать?

– В чём дело?

– Ками боится людей. Она не агрессивна, но у нее есть симптомы анорексии, и за ней нужно наблюдать и часто возить в ветеринарную клинику. Даже если вы заберёте её к себе, боюсь, вы не сможете ужиться.

– …Разве результат не будет тем же, если её не вылечат и не найдут ей нового хозяина?

У собак в приюте было мало времени. И было ясно, что этой собаке, которая начала общаться с Ши Юном, будет сложнее, чем другим, мечтать о будущем.

– Если Ками, Ши Юн и здешние сотрудники не против, я думаю, что эта собачка станет членом нашей семьи. Даже если это произойдёт не сегодня, а немного позже, - сказав это, До Юн медленно приблизился к ним, погружённый в мысли.

Ками первой заметила, как До Юн приближается. Казалось, эти два маленьких существа были настолько увлечены друг другом, словно делились каким-то секретом. До них оставалось шагов двадцать, а Ками уже повернула свою чёрную мордочку прямо к нему. До Юн застыл как вкопанный.

А та, перепугавшись больше До Юна, пулей метнулась на прежнее место, отвернулась и сжалась в комок.

– Эй? Э-э… Ками.

Ши Юн неуклюже позвал её. Маленькая мордочка тут же поднялась, но, увидев До Юна за спиной Ши Юна, снова спряталась.

– Ши Юн.

До Юн не хотел, чтобы щенок начал игнорировать и Ши Юна, поэтому позвал его тихим голосом.

– Хён.

До Юн увидел лицо наконец-то оторвавшего взгляд от собаки Ши Юна и в один миг оказался рядом, наплевав на осторожность. Подперев его подбородок рукой, он внимательно осмотрел лицо Ши Юна. Кончик носа, кончики ушей, губы и щёки были краснее, чем обычно. Больше всего его поразили влажные ресницы, отчего его сердце словно было готово остановиться.

Он тщательно изучал его лицо, как вдруг Ши Юн быстро опустил голову, скрывая его. Только вот До Юн успел заметить его влажные щёки.

– …Ты плакал?

– А… Нет. Соринка. Соринка попала.

Ши Юн покачал головой и замахал маленькими ручками, отрицая это, но он не умел врать. Видимо, он решил, что соринка – самое подходящее объяснение. Зная, что это отговорка, До Юн не стал расспрашивать, а перевёл взгляд на собаку, которая вздрагивала и украдкой поглядывала то на Ши Юна, то на него.

– Правда? Сейчас всё в порядке? В машине есть капли, принести?

– Всё в порядке.

Его сердце, казалось, снова забилось, когда Ши Юн, всё еще не показывая своего лица, схватился за край его рубашки. До Юн молча наблюдал, как Ши Юн, словно собираясь что-то сказать, нерешительно тянет край его одежды, а его маленькая склоненная голова, пытаясь избежать взгляда, поворачивается в сторону Ками.

– Как тебе щенки? Там внутри ещё кошки и кролики.

– Здесь…

– Мм?

– Здесь Ками.

Ши Юн редко заговаривал первым о своих чувствах. Ухватив одной рукой край одежды, а другой слегка указав в сторону Ками, словно представляя ему Ками, он отчётливо демонстрировал свои эмоции.

– Эту собаку зовут Ками?

– …Но у животных так мало времени. Мне сказали, что питомцы, которые так и не смогли найти своё пристанище, проходят эвтаназию.

– …

– Ками больна телом и душой.

Нечёткий и размытый конец фразы, взгляд, постоянно устремлённый на собаку, а не на него, и рука, держащая его одежду и слегка её пошатывающая, выражали все недосказанные слова Ши Юна. Необязательно высказывать всё вслух. Каждый маленький жест выражает волю, чувства и мысли.

– Но она ведь красивая и добрая, не так ли?

Эти энергичные, активные и умные животное, возможно, были бы сложными для Ши Юна. До Юн часто видел, когда Ши Юн играл с Кори, быстро уставал и чувствовал себя измотанным, падая на землю и из последних сил бросая мячик.

– Если тебе она нравится, и если мы понравимся Ками, то мы сможем стать для неё отличной семьёй.

Если этого захочет Ши Юн, то для До Юна не существовало никаких "но". У До Юна не было выбора, он не видел причин для отказа и даже не думал об этом.

– Хён, Ками отличается от тех щенков. Если присмотреться к ней...

– Но она ведь сможет раскрыться. Интересно, выберет ли Ками нас? Нужно спросить у неё.

–А…

На лице Ши Юна, посмотревшего на него, застыло замешательство.

– Подожди минутку. Я спрошу.

– …

Разве собака ответит, если её спросить? Но До Юн не стал высказывать свои мысли вслух. Он просто наблюдал, как Ши Юн, отпустив его одежду, приблизился к собаке.

До Юн продолжал наблюдать за Ши Юном, снова присевшим на корточки, вдруг он почувствовал чьё-то присутствие и посмотрел в сторону.

– Не хотите взглянуть на заявление о попечении?

До Юн, выслушавший все подробности процедуры попечения во время телефонного разговора, когда записывался на посещение, молча взял бланк. Затем он медленно начал заполнять пустые поля, слушая рассказ сотрудника приюта о том, как спасли Ками.

Ками была смешанной породы, возраста 5-6 месяцев. Она родилась из-за невнимательности управляющего питомника, и, поскольку Ками не имела товарной ценности, её использовали для практики груминга. Каждый день мог стать последним для Ками, и она выжила, несмотря на то, что на разных частях её тела были порезы, а кончики ушей обрезаны неумелыми руками начинающих грумеров.

Но, как известно, беда не приходит одна. В месте, где жила Ками, так и не сумев умереть от рук людей, случился пожар. Покрытая сажей и грязью, она едва дышала в углу сгоревшего помещения, испытывая мучительные страдания.

Но душевные раны не всегда заживали легко, и, конечно же, не было никого, кто бы захотел взять на себя уход за собакой, выглядевшей менее привлекательной, чем другие, и не умевшей проявлять привязанность. Сотрудники приюта сочувствовали Ками, которая надышалась ядовитых газов во время пожара, из-за чего у неё были слабые дыхательные пути, и ей было трудно активно бегать и играть, хотя её состояние и улучшилось.

Ей удалось выжить в тяжёлых условиях, но у приюта был свой способ управления, и Ками ждала день эвтаназии.

В такой ситуации появление человека, проявившего интерес к Ками, казалось, давало хоть какую-то надежду.

– Мы не можем просто взять и засунуть её в клетку и утащить, если захотим. Мы должны предоставить выбор Ками.

До Юн, оставив только последнее поле для подписи, вздохнул с горечью. Ему предложили поискать собачку, к которой возникнет привязанность. До Юн лишился дара речи, когда узнал, что собачка, к которой Ши Юн проникся симпатией, была покалеченным созданием, ожидавшим дня своей смерти. У обоих есть невыразимая боль, так что, возможно, лучше всего, чтобы они стали самыми надёжными существами друг для друга?

Ему было жаль собачку, пережившую тяжёлую жизнь, но Ши Юн всегда был на первом месте для До Юна. Он первым протянул руку помощи, и он боялся, что собака отвергнет его. До Юн знал, что если Ками усыпят, то Ши Юн бы корил себя, что это произошло потому, что он не взял её к себе и не позаботился о ней.

– Конечно. Самое главное, чтобы Ками открыла своё сердце.

– Были ли у Ками случаи, чтобы она проявляла интерес к кому-либо раньше?

– …Ни один посетитель питомника обычно не проявлял интерес к ней, поэтому и Ками не особо-то и обращала на себя внимание. Кажется, что ей нет дела ни до людей, ни до других собак, ни до других животных, ни вообще ни до чего.

Услышав вздох сотрудника приюта, уголки губ До Юна слегка приподнялись. Ши Юн, до этого совсем неподвижный, напоминая маленький шарик, медленно выпрямился. И в руках Ши Юна была маленькая собачка. Она зарылась мордочкой в бок Ши Юна, поэтому её было плохо видно. Тем не менее тот старался как можно крепче её придерживать.

На лице Ши Юна сияла яркая улыбка.

– Похоже, по дороге домой нам нужно будет кое-куда заехать, – сказал До Юн, крутанув ручку пальцами. Он оставил свою подпись в последнем поле заявления и передал его сотруднику приюта.

"Не через пару дней, а сейчас".

До Юн, увидев, как Ками и Ши Юн, словно единое целое, не отлипают друг от друга, больше не стал колебаться. Они вышли из приюта с банкой корма, несколькими пелёнками и пакетиками для фекалий.

Говорили, она не любит прикосновения людей и избегает от них. Но Ками, выходя из приюта, подняла голову и осматривала всё вокруг. И хотя, встретившись взглядом с До Юном, она прятала мордочку у Ши Юна под мышкой, но это длилось всего несколько секунд.

Казалось, Ши Юн не собирался выпускать Ками из объятий. Его руки ни на секунду не отрывались от собачки. Когда он касался её маленькой головки или трогал ломкую шерсть, губы До Юна недовольно вытягивались. До Юн сглотнул, наблюдая, как нежные пальцы Ши Юна блуждают по длинным шрамам на теле щенка. Но, наверное, это хорошо, когда есть существо, к которому привязываешься с первого взгляда.

Планы на то, чтобы немного развеяться, осмотреться и по дороге домой заехать в хороший ресторан, сорвались. Нужно было посетить ветеринарную клинику с выпиской из приюта, а также купить необходимые вещи.

– Ты не голоден? Может, зайдём в ближайшее кафе и перекусим?

До Юн, медленно ведя машину, обратился к Ши Юну, но не получив ответа, украдкой взглянул на него. Как раз в этот момент загорелся красный свет, и он остановил машину, чтобы снова посмотреть на Ши Юна. Это была для него первая долгая поездка. Дорога сюда заняла около полутора часов, и в приюте они провели почти два часа, так что он наверняка устал…

Маленькая собачка зашевелилась на руках у Ши Юна, мирно спавшего. Та, что до сих пор старалась не показывать До Юну свою мордочку, вдруг смотрела на него.

– …Что?

– Мяф!

Не "гав-гав" и не "воф-воф", а "мяф". До Юн обескуражено улыбнулся.

Говорили, что она ненавидит людей, прячется и избегает их, но, похоже, она просто была придирчивой?

– Ши Юн – мой.

До Юн шутливо сказал это, глядя в круглые чёрные глаза, изучавшие его.

– Мяф!

До Юн кивнул, видя, как она уверенно устроилась на руках у Ши Юна и издаёт звуки, глядя на него. Возможно, этот малыш приживётся и освоится быстрее, чем он думал.

– Ха Ши Юн.

До Юн редко называл Ши Юна по имени и фамилии, но сейчас всё-таки сорвалось с его губ.

– Да?

Ши Юн ответил после того, как его несколько раз позвали, но так и не взглянул на него. В итоге До Юн не выдержал и сам потянулся к нему. Он зачерпнул ложкой немного риса, положил сверху кусочек мяса и поднёс ко рту Ши Юна. Плотно сжатые губы медленно раскрылись.

Как с маленьким ребёнком, – приходится кормить с ложечки, да только никак не удавалось привлечь внимание Ши Юна к еде.

Его мучила только одна мысль: Ши Юн ни на минуту не отрывал глаз от Ками, за исключением сна, а Ками, в свою очередь, даже во сне старалась быть рядом с Ши Юном.

У До Юна было всего два условия для совместного проживания с Ками: чтоб она спала в своей комнате, и чтобы они не ели вместе. Раздельный сон, раздельное питание. Какими бы хорошими ни были отношения и какими бы близкими они ни были, кровать и обеденный стол – вещи личные.

Ками скулила и царапалась в дверь главной спальни всю ночь напролёт, что становилось проблемой. А Ши Юн, которого он с трудом укладывал спать, тайком выбирался из постели, пока тот крепко спал. В первую же ночь До Юн в испуге искал его по всему дому. И нашёл там, где была Ками, в её комнате.

Это повторялось много раз, и теперь, когда Ши Юна не оказывалось рядом, До Юн машинально направлялся в комнату к Ками.

Ши Юн, сонно улыбаясь и неловко смеясь, пытался замять неловкую ситуацию. Ками, глядя на него своими круглыми глазками-горошинами, выглядела такой жалкой, что До Юн не мог даже рассердиться.

А во время еды Ками сидела у ног Ши Юна, и тот ел от случая к случаю, перебиваясь чем попало.

– Может, отнести Ками в комнату?

– А?

– Пока ты не доешь...

Не успел он договорить, как Ши Юн взял ложку и начал есть суп. До Юн грустно улыбнулся. Знал бы он, что Ши Юну это так понравится, завёл бы не одну, а несколько собак. Так или иначе, после еды Ши Юн, конечно же, проводил время рядом с Ками. Он из кожи вон лез, пытаясь накормить Ками хоть чем-нибудь.

– Съешь ещё! Смотри, здесь есть твоя любимая говядина!

Наблюдая, как Ши Юн возится с Ками, пытаясь скормить хоть одну ложку собственноручно приготовленного корма, так как сухой она ела неохотно, До Юн взял в руки телефон. Его фотоальбом уже был переполнен фотографиями Ши Юна и Ками.

Ши Юн, который раньше молчал, скучающе смотрел в окно или просто раскрашивал раскраски, теперь начал громче и больше разговаривать. И каждый раз за этим следовало короткое "Мяф" от Ками. В доме, который всегда был чистым и аккуратным, как выставочный образец, теперь повсюду были разбросаны яркие и мелкие вещицы.

Однажды Ши Юн даже сказал, что мраморный пол слишком скользкий для слабой Ками, и предложил постелить коврики. До Юн не смог дать быстрого ответа. Его стали мучить различные вопросы, связанные с практичностью: где и на каком расстояниии нужно будет постелить коврики, а можно ли постелить один большой ковёр?

– Ой! Ой!

Односторонняя болтовня перервалась испуганным криком. Это заставило До Юна поднять голову, оторвавшись от экрана телефона. Ками, пробежав, поскользнулась на мраморном полу.

Настало время решить, что делать с мраморным полом: содрать его и заменить на керамогранит. Пожалуй, лучше всего было бы сделать капитальный ремонт и положить керамогранит по всему дому. Учитывая, что Ши Юн в будущем станет больше весить, да и появление ребёнка, это был лучший вариант, чем мрамор.

Но чтобы сделать ремонт пола, нужно уехать из дома…

И скоро нужно будет в больницу. Если состояние Ши Юна и ребёнка будет нормальным, можно будет съездить куда-нибудь за границу. "Путешествие… Вместе с Ши Юном." Доюн, радуясь одной только мысли об этом, проверил пришедшее на телефон сообщение.

[Можешь говорить?]

Получив сообщение от Чоль У, До Юн ушёл из комнаты, где Ши Юн и Ками весело играли, в свой кабинет. Разговор предстоял не для ушей тех, кто был полон света и радости.

Он не забыл. Просто откладывал.

То же касалось и Чхве Джи Вона. Его кровь кипела от тех гнусных слов, что Чхве Джи Вон бросал в адрес Ши Юна, но До Юн всё время откладывал для него наказание.

В компании сменился генеральный директор, и, объявив о своей отставке, Чхве Джи Вон получил выходное пособие. Это был вариант, который смог бы удовлетворить обе стороны. Вот так, Чхве Джи Вон сделал заявление о своём увольнении.

– Что будем делать с Сон Уком? Если ты не примешь решение как можно быстрее, мы разберёмся с ним по-своему. Поверь, кроме тебя, желающих добраться до этого ублюдка хватает.

Чоль У позвонил, и даже не поздоровался. До Юн горько усмехнулся, услышав имя Чхве Сон Ука.

– Что с ним будет, если я его просто отпущу?

– Он уже слишком стар, что продолжать проворачивать тёмные дела. Но просто отпускать его - не вариант. Слишком много людей потеряли деньги, чтобы тот беззаботно поживал, поэтому я планировал опустить его в кредитную яму, а там продать его на органы. Он - альфа, так что желающих подзаработать на этом - много, да и здоровье у него хорошее. Уверен, за него дадут кругленькую сумму. Другие бы захотели того же самого.

До Юн закрыл глаза, сидя в кресле. Имеет ли он право судить и решать…?

Не он, а именно Ши Юн должен решить как наказать Сон Ука и Джи Вона.

Но сейчас Ши Юн не был готов к встрече с ними. Он хоть и потерял воспоминания, но только начал жить нормальной жизнью. Только сейчас он перестал избегать его взгляда и стал говорить то, о чём думает.

Не какие-то значительные вещи, а то, что хочет съесть или сделать.

В последнее время они с Ками сблизились, ели вдвоём и практически находились под защитой друг друга. Когда начался весенний дождь, Ши Юн захотел посмотреть на него вместе, и вчера они действительно сидели в палатке, пили чай и любовались дождём.

А завтра он захотел пойти с Ками на прогулку в ближайший парк, и сегодня во второй половине дня они договорились вместе пойти и купить плед и корзину для пикника.

И как сказать этому ребёнку, что Сон Ук жив, и его удерживают, чтобы он принял решение о том, как его наказать? Можно убить его сразу, можно продать его органы и заработать деньги, а можно сделать его инвалидом на всю жизнь. Как произнести эти жестокие слова о том, что ему предоставят возможность излить свою обиду, бить его и делать всё, что он захочет?

А ещё к этому добавить следующие слова: "Я знаю, что тебе сказал Чхве Джи Вон, когда приходил в наш дом. Он лгал, ему нельзя верить. То, что он уехал в другое место – ложь. На самом деле его выгнали из компании и запретили приближаться к тебе. Но если ты хочешь, я могу привести его к тебе и заставить извиниться."

Правильно ли это?

Всё это может причинить Ши Юну боль и привести в ужас, поэтому он не мог это сделать. "Что именно мне можно рассказать? А что лучше скрывать?" К тому же Ши Юн так и не смог вернуть потерянные воспоминания

– Нужно решить сейчас?

– Несколько месяцев – это не малый срок. Многие уже знают, что я его удерживаю, и у меня больше нет сил сдерживать этот хаос.

– Совсем немного. Дай мне ещё пару дней.

– Неделя.

На этом разговор закончился.

Разве может неделя что-то изменить?

До Юн не мог заставить себя открыть глаза. За дверью слышался смех Ши Юна и лай Ками. Было так мирно и тепло, но он продолжал скрывать правду. Он не хотел видеть, как Ши Юн страдает и испытывает боль. Он не хотел, чтобы он мучился от боли и смятения.

Но только ли в этом дело? Не боится ли он, на самом деле, что Ши Юн покинет его, когда узнает всю правду?

Теперь ему оставалось только жить в страхе, что Ши Юн в любой момент может вернуть воспоминания и узнать всё. И если это будет продолжаться всю жизнь, то он никогда не избавится от этих мучений.

– Хён!

– Мяф!

– Хён, ты занят?

Услышав стук в дверь и голос Ши Юна, До Юн приподнялся на стуле и машинально положил руку на мышку.

– Что случилось? - как ни в чём не бывало спросил он, и дверь приоткрылась, показав милое личико Ши Юна. Под его подбородком виднелась мордочка Ками. Ками никогда не показывалась без Ши Юна. Она признавала только его. До Юна и домработницу она, конечно, считала людьми, живущими в доме, но относилась к ним, как к неодушевлённым предметам.

То, что он так мог видеть мордочку Ками, было заслугой Ши Юна. Если бы Ши Юн не прижимал её к себе, Ками бы демонстрировала ему свою спину.

– Когда мы пойдём?

– А?

– Мы же собирались купить всё для пикника и пойти с Ками погулять.

Казалось, тёмные мысли, которые совсем недавно заполняли голову, словно трясина затягивая в глубину, мгновенно исчезли. Мягкий и сладкий феромон Ши Юна просачивался в мрачный и удушливый кабинет.

До Юн отодвинул стул, освобождая место, и молча развёл руки в стороны. Ши Юн, с сияющей улыбкой вошёл в кабинет и подошёл ближе. До Юн не упустил возможности обхватить Ши Юна за талию и усадить его к себе на бедро.

– Юн-а.

– Да?

– Обними меня, пожалуйста.

– Э?

– Мне немного не по себе, и я думаю, что объятия Ши Юна помогут мне.

До Юн чуть не заплакал, увидев, как Ши Юн опустил Ками на пол, развёл руки и крепко обнял его. Этот момент был бесценен. И он хотел, чтобы он никогда не заканчивался.

– Подожди.

Он каждый раз забывал об этом, а До Юн всегда напоминал. Прежде чем Ши Юн успел выйти из машины, брат нежно взял его за руку и надел на него кепку. Ши Юн расплылся в улыбке от прикосновения заботливых рук.

Рука брата, надвинувшая кепку, коснулась его щеки, и Ши Юн ощутил мягкое и нежное прикосновение к губам, отчего кончики его ушей покраснели.

– Всё.

"Всё, говоришь? А почему лицо тогда не отпускаешь?"

Его лицо было слишком близко, и Ши Юн опустил взгляд, дыхание стало неровным. Он должен был пошевелиться, когда До Юн отпустит его лицо, но рука продолжала удерживать его щёки. Ши Юн снова посмотрел на брата, и в тот же миг его губы ощутили прикосновение. Удивившись, Ши Юн поджал губы.

– Ах, что мне делать, когда ты такой милый?

"Какой смысл в том, что он так держит меня?" Щёки Ши Юна по-прежнему были зажаты в руке, и ему пришлось надуть свои губы. Он не мог их даже нормально расслабились. Они лишь выпятились вперёд и безвольно двигались, как у рыбки.

– …

Губы До Юна снова коснулись его выпяченных губ. Всё, что сделал Ши Юн, пока До Юн с вздохом отстранялся от него, – это крепче прижал к себе Ками.

Он отпустил его щёки и отстранился, но почему вздохнул? Он уже привык к этим поцелуям, но за всё это время До Юн ни разу не вздыхал. Почему? Почему? Внезапно испытав тревогу, Ши Юн поспешно схватил его за руку.

– Хён?

Он думал, что в последнее время всё пришло в норму. Он разговаривал с психиатром, разговаривал с До Юн, и со временем чувство тревоги, которое постепенно исчезало, снова охватило Ши Юна. Его глаза беспокойно забегали. Ему ведь велели говорить всё, что он думает. Всё, что ему нравится и не нравится. Поэтому сегодня он и предложил пойти вместе.

Может быть, До Юн не хотел никуда выходить? Может быть, ему не хотелось ни гулять с Ками, ни ходить по магазинам? Внезапно он вспомнил, как брат в кабинете сказал, что ему тяжело, и попросил его обнять. И Ши Юн обнял. Он обвил руками шею До Юна, и тот долго стоял, уткнувшись лицом ему в грудь. А потом сказал, что ему стало легче, и предложил выйти.

Может быть, До Юн бросил важные дела ради него? Или у него была назначена встреча с кем-то другим? Что, если планы брата сорвались из-за него? Что, если он вышел, лишь чтобы угодить ему, а не по своей воле?

Глаза Ши Юна, охваченного негативными мыслями, беспомощно метались.

Он должен был сначала спросить, всё ли в порядке у До Юна, не занят ли он?

– Что такое?

Увидев улыбку До Юна, обращённую к нему, он испугался ещё сильнее.

– …Ты был занят?

– А?

– Я помешал тебе, да?

– Что?

– Тебе некомфортно ходить по магазинам? Или тебе не нравится быть со мной и с Ками… Ну, просто раньше ты сам предлагал погулять, державшись за руки, вот я и подумал. Хён, давай вернёмся. Я могу и не ходить по магазинам. И гулять тоже не обязательно. Поэтому…

– Ха Ши Юн, о чём ты вообще? Почему мне должно быть неприятно ходить с тобой по магазинам и гулять? Я не занят, наоборот, я был рад, что ты предложил.

– Но ты только что вздохнул.

Слова, которые раньше Ши Юн никогда бы не произнёс вслух, сорвались с его губ. Он ничего не мог поделать: от одного вздоха брата, от одного этого жеста его окатил страх.

– Я вздохнул только потому что… Ах, да что ж такое…

Ши Юн не успевал за быстро сменяющимися выражениями лица До Юна: растерянность, удивлённая улыбка и, наконец, смех. Замерев, он отпустил его руку, которую до этого держал.

– Юн-а. Я вздохнул, потому что хотел не просто чмокнуть, а поцеловать совсем по-другому, но так нельзя, поэтому…

– Почему нельзя?

Ши Юн с тревогой внимал каждому его слову и сам не заметил, как бесцеремонно перебил До Юна. Хочешь чмокнуть, чмокни, хочешь поцеловать, целуй. Ши Юн и сам не против. Дома ведь они не только целовались… А он, оказывается, вздохнул, потому что не мог поцеловать так, как хотел? Почему? Ведь это До Юн говорил, что нужно делать то, что хочешь?

Ши Юн моргнул и прикрыл рот рукой, быстро отступая назад и оглядываясь по сторонам. А ведь это не дом… Это машина… Оглядываясь, Ши Юн увидел проходящего мимо машины человека и зажмурился.

Только сейчас он осознал, что это парковка торгового центра в дневное время, где много людей.

– Юн-а ...Ши Юн-а?

До Юн позвал его, но Ши Юн, крепко прижимая к себе Ками, выскочил из машины. Даже если стёкла затонированы, всё равно ведь видно. "Чем я только что собирался заниматься?"

– Это можно, но тебе будет некомфортно…

– Достань коляску для Ками.

– Я совсем не против…

– У меня рука болит!

Ши Юн, низко опустив голову, оборвал До Юна на полуслове. Прикрываясь Ками, которую он никогда не доверил бы никому другому, и симулируя боль в руке, он даже накричал, хотя ничего не болело. И, не дожидаясь, пока До Юна достанет коляску, мелкими шажками направился вперёд. Уши и щёки Ши Юна горели, напоминая спелую сливу.

– Только плед и корзину для пикника купить?

Ши Юн, шагавший рядом с До Юном, который толкал коляску с Ками, вынул из кармана маленький блокнот и ручку, услышав вопрос.

– Плед, стулья, если вещей будет много, нужна будет тележка, и если стулья есть, то и стол… И зонтик. А, он вроде называется тент? Хотя это тоже самое, что и зонтик, тогда тент не нужен. Можно ещё палатку присмотреть. Аджумма сказала, если будем брать с собой ланч-бокс, понадобится контейнер или ёмкость для ланч-бокса. Но она сказала, что мы можем оттуда заказать еду. Ещё… Если есть настольные игры, можно взять. Игрушки и лакомства для Ками возьмём из дома…

Ши Юн болтал, глядя на список, как вдруг почувствовал отсутствие рядом До Юна и остановился, оглянувшись назад. Его взгляд встретился с взглядом брата, стоявшего чуть поодаль. Ши Юн поочерёдно смотрел на бумажку со списком и на него. Он даже узнал, что всё это можно купить в магазине оборудования для кемпинга в торговом центре. Он также узнал, где этот магазин находится, так проблем не должно было возникнуть.

Когда он встретился взглядом с До Юном, который носил такую же кепку, как и он, Ши Юн слегка приподнял плечи. В чём дело? Что не так? Он слишком много всего решил купить? Но он собирался сказать, что не всё это нужно. Одного пледа было бы достаточно. Он просто составил этот список после поиска информации в интернете…

– Хм. Не знаю, от кого ты этого набрался, но ты очень умный.

Пока он стоял в недоумении, До Юн подошёл к нему и выхватил у него из рук блокнот. Ши Юн машинально схватился за ручку коляски.

– Но не обязательно всё покупать. Я просто изучил в интернете информацию, а так можно просто купить плед…

– Раз уж мы вышли, нужно купить всё. Чтобы тебе, Юн-а, было хоть немного комфортнее. Хоть и снаряжение для кемпинга неудобно носить с собой, но мы купим всё, что тебе понравится.

Тело Ши Юна, идущего вслед за братом, который смотрел в блокнот, естественно наклонилось к нему. Хоть и помнил всё наизусть, он всё равно смотрел на записи вместе с До Юном.

– Ну правда, не нужно всё это покупать. Мы на месте посмотрим, что нужно…

До Юн забрал ручку и начал отмечать галочками то, что Ши Юн написал в списке. Сиюн схватил его за предплечье и покачал головой.

– Можно, конечно, взять ланч-бокс, но идея с тем, чтобы заказать доставку - звучит интереснее. Что закажем? Курочку? Пиццу?

– Курочку!

– Отлично. Тогда возьмём из дома только напитки и фрукты. Интересно, всё это в нашу машину поместится? Надо было приехать на внедорожнике.

Проверив список, До Юн положил блокнот и ручку в карман и схватил ручку от коляски. Ши Юн посмотрел на Ками и машинально передал ему коляску.

– Там можно и доставку оформить.

Ками, видимо, привыкла к тому, что её всегда возят в коляске, даже когда выходят на прогулку возле дома, поэтому вела себя спокойно даже в людных местах. Она не оглядывалась по сторонам и не проявляла особого интереса, как другие собаки, но и не боялась. Ши Юн достал из сумки заранее приготовленную вяленую говядину для собак, разорвал на кусочки и дал Ками.

– Когда ты всё это успел узнать? Тебе так хотелось на пикник?

– Просто… В этот день погода хорошая, да и Ками было бы полезно погулять…

Всё, что он делал с До Юном, было новым и удивительным. И всегда весело. Поэтому он ничего не мог поделать с собой, когда начинал волноваться и надеяться даже от мимолётных слов. У него ведь много времени, и ещё… Задумавшись на мгновение, Ши Юн посмотрел на Ками, которая доела вяленое мясо и продолжала тыкаться носом в его ладонь, прося ещё.

– Подготовкой должен был заниматься сам, но ты так мне помогаешь.

– В этом нет ничего такого.

– Только будь внимательным к выбору, хорошо?

В ответ на эти слова Ши Юн широко улыбнулся и кивнул.

Так, разглядывая то и сё и разговаривая, они зашли в магазин кемпингового оборудования, время от времени давая Ками лакомства.

– Простите, вы Ким До Юн?

Ши Юн от неожиданности остановился, услышав, как к ним подошёл сотрудник магазина и обратился к брату.

– Если понадобится помощь, я скажу.

Услышав вопрос, является ли он Ким До Юном, брат ответил решительно. Его имя громко и чётко разнеслось по немноголюдному магазину, и люди, естественно, обратили на него внимание.

Он и так выделялся своим высоким ростом и телосложением, а теперь, когда прозвучало имя, все хотели убедиться, действительно ли он Ким До Юн. Кто-то перешёптывался, кто-то тайком доставал телефон. Ши Юн ещё больше надвинул кепку на лицо.

– …Если скажете, что вы ищете, я вас провожу.

Когда сотрудник подошёл ближе, Ши Юн отошёл от До Юна на несколько шагов. Он хотел осмотреться, но его взгляд упёрся в широкую грудь брата. Ши Юн растерянно захлопал глазами.

Расстояние, которое он с трудом выдерживал, стало слишком маленьким. До Юн заслонял его от сотрудника и других людей.

– Тент будет сложно установить, так что давай возьмём палатку и зонтик, с которыми не возникнет трудностей? Та, что дома - хорошая и большая, но с ней есть трудности в установлении.

В отличие от смущённого Ши Юна, До Юн вёл себя как обычно. Спокойно говорил о том, что нужно купить, и поддерживал его за спину рукой. Под напором его руки Ши Юн остановился перед зонтиком, выставленным в углу магазина.

– …

– Ты так тщательно всё обыскал, а выбирать мне?

Ши Юн не смог обернуться, услышав слова До Юна, даже когда тот легонько коснулся его подбородка кончиками пальцев. Ему казалось, что все смотрят на них. Что делать, если у До Юна спросят, кто он такой, или начнут фотографировать? Он, конечно, думал об этом, но думать и столкнуться с этим лицом к лицу - это совсем другое. Единственное, что ему пришло в голову, - это не смотреть в сторону скопления людей и держаться немного подальше от До Юна. Это единственное, на что он был способен.

В отличие от него, полностью сосредоточенного на окружающих, До Юн оставался неизменным. Он стоял рядом с ним или на шаг позади, заслоняя его от людей. Как Ши Юн ни пытался посмотреть, каждый раз он видел только его крепкую грудь и плечи.

– Нужно всё хорошенько осмотреть, к тому же ни ты, ни я ни разу не были на пикнике, поэтому я даже не знаю, что лучше выбрать. Жёлтый? Зелёный?

Ши Юн проследил за кончиками пальцев До Юна, указывающими на зонтики. Они немного отличались по дизайну, но были примерно одинаковые по размеру. Он повернул голову, чтобы посмотреть на До Юна. Его феромоны, которые нежно щекотали кончик носа, и тепло, исходящее от руки, которая слегка касалась спины, казалось, усмиряли неспокойно бьющееся сердце.

– Извини. Если мы будем ходить вместе, такое будет случаться часто. Лучше стараться этого избегать, но если тебе будет очень некомфортно, мы можем вернуться. Я не предупредил заранее, но с нами охрана, так что больших проблем не должно быть.

"Верь только тому, что видишь и слышишь. Не думай о плохом. Заботься прежде всего о себе. Говори откровенно, если чувствуешь тревогу или беспокойство."

Когда советы доктора Мин У и голос До Юна наложились друг на друга, Ши Юн отрицательно покачал головой, пытаясь избавиться от тревоги. "С нами была охрана?" Выйдя из дома и добравшись до торгового центра, у него не возникло ощущения, что кто-то следит за ними.

Когда он покупал напитки, ел чуррос на ходу и играл с Ками, ненадолго заглядывая в магазинчики, ему казалось, что есть только До Юн и он…

– Я не заметил…

"Не думай, что тебе чего-то не хватает. Не сомневайся в любви другого человека. И самое главное - не обманывай себя."

– Если бы ты заметил, то их пришлось бы уволить и нанять других.

Услышав шутку До Юна, напряжённое лицо Ши Юна расслабилось.

– Они и сейчас здесь?

– О. Не нужно специально пытаться их найти. Их работа - обеспечивать безопасность, не привлекая внимания, так что лучше им не вмешиваться независимо от того, куда мы пойдём.

До Юн схватил подбородок Ши Юна, который из любопытства повернул голову в сторону, чтобы посмотреть за его спину.

– Так какой зонтик выберем?

Уголки губ Ши Юна наконец-то поползли вверх. Он смотрел теперь не на обстановку и не за спину До Юна, а на зонтики перед ним. Взгляд До Юна, оценивающий его состояние, подробное объяснение ситуации и своего рода шутки - всё это придало Ши Юну немного уверенности. Он легонько хлопнул брата по тыльной стороне ладони, всё ещё лежащей на его голове.

– Мне кажется, вон тот жёлтый зонтик красивый.

Вместо слов "Не важно" Ши Юн выбрал зонтик, который хотел купить.

– ….

– Ну как?

Набравшись смелости, Ши Юн выбрал зонтик, но не получил ответа. Он слегка наклонился к нему, пытаясь понять, о чём тот думает. При этом он ещё несколько раз постучал по тыльной стороне его руки, всё ещё лежащей на его голове.

– Если я обниму и поцелую тебя здесь, я точно сумасшедший, да?

Ши Юн услышал слова До Юна, прикрывшего нижнюю часть лица рукой. Тот испуганно отшатнулся на несколько шагов. Он уже не чувствовал тепла на затылке, но сейчас это было неважно. Только что в машине он говорил о поцелуе, но страшнее, чем эти слова, были его собственные чувства.

Ему нравится, когда До Юн обнимает его, ему очень нравятся поцелуи.

– Не надо.

Увидев руку До Юна, последовавшего за ним, как только он отдалился, Ши Юн решительно покачал головой.

– Я сказал, не надо.

Даже повторив дважды одно и то же, Ши Юн незаметно поставил между ними коляску Ками. Он знал, что брат никогда не будет делать то, чего он не хочет. Но почему-то он чувствовал лёгкое разочарование.

– Какой стул кажется более удобным?

После этих слов До Юн действительно перестал к нему прикасаться и сосредоточился на покупках. Он лишь несколько раз взял его за руку, когда тот садился или вставал с кемпингового кресла.

– А тебе?

– Мне всё равно…

Ши Юн устал от ответов "Всё равно", "Не имеет значения", "Выбирай, что тебе нравится", и вскинул подбородок, глядя на него. Если бы на нём не было кепки, он мог бы передать свой вопрос одним только взглядом, но кепка оказалась не такой уж и удобной. Он не мог нормально видеть глаза До Юна, не запрокидывая так голову.

– Выберем это? Зелёное? Жёлтое?

К счастью, он понял смысл его взгляда, и указал кончиком пальца на самое большое кресло. Ши Юн кивнул. На самом деле ему было всё равно, но для До Юна лучше было выбирать самое большое. Вспомнив, как брат несколькими минутами раннее скрючился на маленьком стуле, он тихонько улыбнулся.

Вещи До Юна, которые он выбирал, были только зелёного цвета. А вещи Ши Юна - жёлтыми. Кстати, кроссовки, в которых он сегодня пришёл, были такого же цвета. Обе пары были белыми, но детали у До Юна были зелёными, а у него - жёлтыми.

– Но почему жёлтый?

Ши Юн задал простой вопрос и даже сам смутился, увидев выражение лица До Юна. Он выглядел совершенно растерянным.

– Тебе же нравится жёлтый.

– Мне?

– Разве не так?

Увидев потрясение на лице До Юна, Ши Юн пожал плечами. Какая разница, жёлтый, красный или чёрный. Он стал выбирать что-либо по цвету или дизайну только после знакомства с ним. Раньше для него в приоритете была цена.

– Мне нравится голубой.

– Но ты только что выбрал жёлтый зонтик...

Ши Юн увидел, как растерянный До Юн указывает на жёлтый зонтик, но вдруг опустил голову, услышав скулёж. Ками, спокойно сидевшая в коляске, смотрела на него и скулила. Наконец, пробыв в тишине довольно долго, она подняла передние лапы, словно прося взять её на руки.

– Я люблю голубой, но это не значит, что всё должно быть голубым. И жёлтый мне тоже нравится.

Ши Юн протянул руку, взял Ками на руки и, нежно почесав её маленькую головку кончиками пальцев, отошёл в сторону. Из списка они выбрали зонтик, стулья, стол и коврик, остались палатка и холодильник.

– Но ты правда всё это купишь?

– Голубого почти нет, может, всё-таки заменим на синий?

Ши Юн остановился у полки, и невольно рассмеялся, услышав слова До Юна, последовавшего за ним.

– Мне и жёлтый нравится.

– Нет. Я действительно думал, что тебе нравятся жёлтые и бежевые тона…

Слова До Юна, приблизившегося к нему и проговорившего это шёпотом, защекотали уши. Ши Юн всегда чувствовал тревогу и нервничал. Он жил, стараясь наблюдать за выражением лиц других людей, понять их чувства, не противоречить им и создавать мягкую и спокойную атмосферу. И даже это у него не всегда получалось, и чаще всего подобное заканчивалось разрухой. Но в любом случае, хорошо зная эти чувства и эмоции, он никак не мог не понимать, почему сейчас До Юн так выглядит и почему так говорит.

– Ты мне нравишься больше всех, хён.

И в этот момент то, что всегда переполняло его сердце, выплеснулось и сорвалось с его губ... слово, которое крутилось на языке, но которое он никогда не произносил вслух.

– …

"Вау, оказывается, и хён может так удивляться." Его брови немного дёрнулись, а на лбу образовались морщины. Он слегка наклонил голову и молча смотрел на него. Ши Юн ещё крепче прижал к себе Ками.

– Ты мне нравишься больше всех на свете, хён. Поэтому я...

Это было так трудно сказать. Скулы Ши Юна слегка приподнялись.

"Мне нравится хён. Очень нравится. Безумно нравится." Он совершенно не думал, что скажет эти слова здесь и сейчас, но они вырвались так естественно.

– Угх.

– Мяф!

Ши Юн не успел закончить фразу, как До Юн крепко обнял его, и из губ Ши Юна вырвался стон. Вместе с тем завизжала и Ками, оказавшаяся между ними.

– Ха… Чёрт, Ха Ши Юн.

Он ясно произнёс признание, но в ответ услышал ругательство от брата. Тело Ши Юна мгновенно напряглось.

– Что с тобой делать? Ну правда.

До Юн обнимал его настолько крепко, что ему не хватало воздуха. Ками скулила в его объятиях, но брат даже не шелохнулся. Ши Юн мог только чувствовать, как брат зарылся лицом в его шею и глубоко вздохнул, словно этот вздох был едва сдерживаемым.

– …

– Что же это такое, в таком месте говорить такие пугающие слова.

"Разве слова о любви пугающие? Хён ведь всегда говорит мне такое."

– Если бы ты сказал мне это дома, я бы съел тебя целиком.

– ?!

– …Повтори ещё раз.

Ши Юн слышал каждое слово, произнесённое братом сквозь стиснутые зубы с подавленным голосом, и на его подбородке появились мелкие морщинки. "Не хочу говорить. Зря только сказал это. Но хён же просит…"

– Ты... мне нравишься...

– Ещё.

– …Ты... самый лучший… в мире.

Как только Ши Юн с трудом повторил сказанные ранее слова, на него обрушился водопад феромонов хёна, и он словно потерялся во времени и пространстве.

– Я тоже...ты мне так нравишься, что я с ума схожу.

– Хмм…

От слишком сильного запаха феромонов Ши Юну стало трудно дышать. Ему казалось, что кожа по всему телу от головы до кончиков пальцев покалывает. Феромоны будто бы проникали внутрь, под кожу, вместе с воздухом, заставляя его чувствовать удушье.

– Хён, феро… феромоны…

Я рад, что ты счастлив, хён. Но мне кажется, я сейчас умру от наплыва феромонов". С трудом выговорив слово "феромоны", Ши Юн изумился, почувствовав, как феромоны мгновенно исчезли, и судорожно вдохнул воздух.

Онемевшая кожа и тело, казалось, готовое взорваться от избытка переполняющего его жара, вернулись в нормальное состояние, и только тогда он медленно открыл плотно закрытые глаза. И первым делом увидел лицо брата, смотрящего на него.

– Всё в порядке?

– …Не в порядке.

В обычное время он никогда бы не сказал такого. Независимо от того, кто что спрашивал и какая ситуация возникала, Ши Юн всегда неизменно отвечал, что всё в порядке. И сейчас он был в порядке как никогда.

Действительно, всё было в порядке. Потому что он понял, что ругательства брата, когда тот обнимал его, на самом деле не значили что-то негативное. И он смог хоть немного заглянуть в чувства брата через феромоны, которые окутывали его. Но всё же он сказал это…

– Что? Где болит? Голова кружится? Дышать тяжело? Ты ранен?

Ши Юн слабо улыбнулся, глядя на брата, который схватил его за плечи и оглядывал с головы до ног. Увидев его тревожный взгляд, он высунул язык.

– Что я буду делать, если ты умрёшь, хён?

– …

– Мяу, мяу!

Ши Юн хихикал, подразнивая До Юна, но тот даже не понимал этого. Тем не менее Ками, сидевший в объятиях Ши Юна, нарушил тишину.

– Ах, да. Извинись перед Ками. Он испугался из-за тебя.

– Ха…

Наконец выпрямившись, Ши Юн поднял Ками вверх, протягивая его До Юну. Он посмотрел на него сверху вниз, тяжело вздохнув.

– Тебе забавно?

– А?

– Тебе весело дразнить меня?

"Угу". Кивнув и ослепительно улыбнувшись, Ши Юн вздрогнул, услышав крик: "Ким До Юн!", и посмотрел в сторону звука. В то же мгновение перед его глазами быстро замелькали вспышки света. Cреди щёлкающих звуков и всё усиливающегося гула толпы слово "Ким До Юн" отчётливо донеслось до слуха Ши Юна.

Войдя в магазин, он чувствовал на себе пронзительные взгляды, но они не подходили близко и ничего не говорили, поэтому он на время забыл об окружающих. Он также верил словам брата о том, что поблизости есть охрана, так что ничего не случится.

Однако улыбка сползла с лица Ши Юна, когда вокруг внезапно поднялся шум, и он увидел, как люди толпятся за спиной До Юна, за которой он был укрыт.

– Нам, кажется, пора уходить.

Не успел он разглядеть нескольких людей, появившихся со словами, что им пора уходить, как Ками, которого он держал, перекочевал на руки к До Юну. Он обычно не тянулся первым к Ками… Да и Ками, который до сих пор ловко убегал, когда аджумма или До Юн пытались до него дотронуться, сейчас спокойно сидел в его руках.

– Сюда…

"А как же выбранные вещи? А! Ками! Коляска для Ками."

Не успев прийти в себя, Ши Юн, окружённый несколькими людьми, почувствовал, как его руку сжимает До Юн. Голоса людей становились громче, расстояние между ним и окружавшими его людьми сокращалось, и дыхание Ши Юна стало неровным. Звук выкрикиваемого имени До Юна становился всё громче, а вспышки продолжали сверкать.

Имя брата, вопросы о том, кто это рядом с ним, толпа людей.

Ши Юн двинулся с места, не глядя вперёд и даже на До Юна. Он просто крепко держался за руку брата, словно это была его спасительная верёвка.

– Шиюн-а.

Он совершенно не помнил, как они оказались в лифте, а затем оказались на парковые.

Ши Юн, которого беспомощно тащили, моргнул, услышав, как его зовут по имени.

В тусклом пространстве он увидел брата рядом с собой. И, увидев бутылку с водой, которую он держал, Ши Юн потянулся к ней. Но дрожащая рука не смогла ухватить бутылку как следует, и он смог немного попить воды с помощью До Юна.

Только тогда он смог заметить обстановку вокруг. Они были в машине, но это была не та, на которой они приехали. На водительском сиденье сидел мужчина, вероятно, телохранитель.

– Похоже, выезд займёт некоторое время.

Ши Юн вздрогнул от незнакомого голоса. Из-за тёмной тонировки происходящее снаружи было плохо видно. Но было очевидно, что вокруг машины собрались люди. Всё ещё слышались шумные голоса и виднелись яркие вспышки света.

И только тогда Ши Юн окончательно осознал, с кем он сейчас находится. Увидев выражение полного сожаления и беспокойства на лице брата, Ши Юн покачал головой. Хён не должен был чувствовать себя виноватым. Ситуация сложилась именно так. И раз уж он решил быть с ним, он должен был это вынести.

– Всё в порядке.

– …

– Правда в порядке. Я немного испугался, потому что не ожидал, что будет настолько шумно.

Пробормотав это, Ши Юн коснулся живота. Если не считать дней, когда его мучил сильный токсикоз или истощение, он почти не чувствовал, что внутри него кто-то есть. Он даже всё время откладывал выбор красивого имени. Так и не сумев ничего придумать, он лишь изредка называл его "малыш".

– Тебе плохо?

Ши Юн был очень худым, поэтому не было заметно, что он беременный. Он осторожно поглаживая свой слегка округлившийся живот, посмотрел на До Юна, который держал его руку.

– Нет. Правда, всё в порядке. Ты знаешь, что сегодня ты чаще всего спрашиваешь: "Всё в порядке?'"

Медленно вдыхая и выдыхая, Ши Юн почувствовал, как его бешено бьющееся сердце успокаивается, а смятение постепенно угасает. Казалось, людей было немного, но как они так быстро собрались? К счастью, им удалось выбраться оттуда без происшествий и сесть в машину. "И хён, и я остались целы."

– А! Ками.

Теперь он вспомнил, что не видел Ками и коляску для неё, когда быстро шёл.

– Ками сразу передали другому телохранителю, когда начали собираться люди. Было слишком опасно, если бы его затянуло в толпу. Его отвезут домой.

Ками не любит, когда его берут чужие люди. Но он не мог никого винить в этом. Ему оставалось только утешать его и ласкать, когда они встретятся позже.

Но всё же…

Ши Юн не смог сдержать недовольной гримасы и нежно погладил свой живот. Тем временем машина благополучно выехала с парковки, и, увидев, что они едут по дороге, Ши Юн поправил позу и удобно устроился.

– Я испортил шоппинг...

– Не извиняйся.

Ши Юн перебил До Юна, зная, что он собирается сказать. Он боялся, что у него войдёт в привычку перебивать брата. Только сейчас он начал понимать, почему До Юн так часто просил его не говорить ему "извини" и "прости", когда впервые увидел его.

До Юн не был виноват, не за что было извиняться, да и не было за что его прощать. Ши Юну также не нравилось видеть грустное, виноватое или растерянное выражение на его лице.

– Такие слова тоже запрещены.

– …

– Не делай ничего из того, что ты мне запретил. Теперь я понимаю, что ты чувствовал. Я тоже не буду говорить '"извини" и "прости".

– Хочешь стать моим хёном?

Ши Юн игриво кивнул. До Юн наконец-то удобно откинулся на спинку сиденья с обессиленной улыбкой. "Чтобы ни случилось, я сделаю всё, что ты мне скажешь."

– Боюсь, в ближайшее время с такими темпами гулять будет затруднительно, – пробормотал До Юн, словно обращаясь к себе. Ши Юн снова просто кивнул в ответ. Несмотря на то, что он, казалось, вызвал беспорядки, предложив выйти. Однако до того, как собрались люди, было действительно весело. Если честно, он хотел бы каждый день проводить так с братом, но, вспоминая то, что только что произошло… Кажется, гораздо лучше было бы устраивать пикники на террасе дома. Там никто бы не мешал, и они могли бы делать всё, что захотят.

К тому же, у них уже было оборудование для кемпинга, так что им не нужно было покупать ничего для пикника.

Конечно, было жаль, что они не могли ходить по зелёной траве и любоваться рекой.

Ши Юн, положив руку на живот и глядя в окно, вдруг воскликнул:

– О?

– Мм? – хён, который сразу бы заметил даже самый тихий звук, спросил, что случилось, но Ши Юн не смог сразу ответить. Он просто держал руку на животе. Только что что-то булькнуло. Он не был уверен, но что-то как будто забурлило.

– Юн-а?

Чётко последовало ещё одно бульканье, но как по волшебству это странное чувство исчезло, и Ши Юн уставился на До Юна.

– Э… Хён. Это…

– Что такое?

Не понимая, что происходит, Ши Юн взял руку До Юна и приложил её к своему животу. Он позволил большой руке До Юна полностью обхватить его живот, а затем накрыл её своей рукой.

– Он пошевелился.

Он не мог точно знать, пошевелится ли ребёнок снова, но всё же Ши Юн надеялся, что брат почувствует это хотя бы раз, и посмотрел в глаза До Юну.

– Как будто пузыри лопаются… О!

Глаза Ши Юна расширились, когда он старался объяснить то, что он почувствовал, и в то же время уголок губ До Юна слегка дёрнулся. Ши Юн почувствовал, как его уголки губ взметнулись вверх, поняв, что До Юн тоже ясно ощутил то, что почувствовал он.

Было бы хорошо, если бы толчки повторились ещё раз, чтобы он наверняка знал, что это были движения ребенка. Но, похоже, на этом всё. Как бы он ни старался сосредоточиться и ждать, он не смог почувствовать ничего подобного снова. Но рука До Юна, опустившаяся на живот Ши Юна, не отстранялась. Даже несмотря на то, что поза могла быть неудобной, Ши Юн не убрал руку До Юна. Он чувствовал тепло, исходящее от его руки.

– …Кажется, в будущем будет сложно гулять вот так по магазинам. Думаю, нам придется вызывать курьера на дом. Если ты захочешь пойти в магазин, можно организовать что-то вроде закрытого шоппинга в нерабочее время.

– Угу.

– Я хочу жить обычной жизнью, но это, наверное, моя жадность…

До Юн говорил тихо, а потом прервался: "Подожди секунду", и проверил телефон одной рукой.

Экран телефона, который был переведён в беззвучный режим, ярко светился. Но До Юн не ответил на звонок, и, как только этот свет погас, экран снова загорелся. Но номер, который появился на экране, был другим.

Некоторое время наблюдая за экраном, До Юн решил выключить телефон.

И в этот момент зазвонил телефон Ши Юна, который до этого молчал. Там были сохранены только номера До Юна и аджуммы. Пока До Юн находился рядом, он практически не пользовался телефоном.

Звонок проверил не Ши Юн, а До Юн, а бормотание "Чхве Джи Вон, этот ублю…" так и не дошло до слуха Ши Юна. Внезапно его тело словно что-то пронзило, раздался громкий и оглушительный звук, сопровождаемый мощным ударом.

– Шиюн-а!

Тело Ши Юна, пристёгнутого ремнём безопасности, сильно тряхнуло. Руки До Юна, всё это время лежавшие у него на животе, исчезли. Ши Юн резко подался вперёд, а затем вернулся на сиденье, ударившись о него, и закрыл глаза.

До Юн пристально смотрел на человека, который что-то говорил ему. Он видел, как глаза собеседника бегают между его лицом и чем-то внизу, как быстро движутся губы, показывая что тот говорит, но слова не достигали его сознания.

Постоянно раздавался писк, перед глазами расплылась, а ещё эта мучительная головная боль... он не мог прийти в себя. Как бы он ни пытался сфокусироваться на чём-нибудь, это было нелегко. Странное чувство, словно он парит в воздухе, овладевало его телом.

– …решение…. подпись…

Слово "решение" донеслось до слуха До Юна сквозь затихающий писк. С трудом выдохнув, он напряг глаза. Только тогда он понял, что перед ним стояла женщина, одетая в белый халат, а на её левой груди была вышита надпись: "Специалист отделения неотложной помощи".

– …Да?

– Господин Ким До Юн?

До юЮн кивнул в ответ на чёткое и уверенное обращение.

– Состояние Ха Ши Юна плохое. Его спасло то, что он был пристёгнут ремнём безопасности, но из-за удара у него перелом рёбер… А ребёнок…

Кровь медленно отхлынула от лица До Юна, когда он сосредоточился на словах врача. Почему сломаны рёбра... и ребёнок? Почему здесь говорят о ребёнке…

– Вы должны принять решение и подписать согласие на операцию.

– То есть с ребёнком…

– Да. Вы должны попрощаться с ребёнком. Врачи могут всё провести за одну операцию.

Дрожащие руки До Юна приняли папку и ручку. Нужно было спасти Ши Юна прямо сейчас, поэтому подпись, поскольку именно он был опекуном, не представляла особой проблемы. Но как он мог избавиться от ребёнка? В памяти всплыло улыбающееся лицо Ши Юна, поглаживающего его руку некоторое время назад.

И то ощущение, которое он почувствовал под ладонью. Едва уловимое, незнакомое, тонкое и неописуемое чувство, ускользнувшее бы от него, если бы он не сосредоточился, заставило До Юна сжать кулак. До Юн закрыл глаза на мгновение, а затем снова открыл и поправил ручку.

Когда на бумаге появилась подпись До Юна, далёкой от обычной аккуратности и плавности, люди перед ним быстро исчезли.

Появились другие врачи и медсёстры, которые касались его лба, головы, рук и т.д., но До Юн даже не пошевелился. Всё происходило слишком быстро и в то же время слишком медленно.

Люди, продолжавшие появляться перед ним, спрашивали его обо всём на свете и каждый раз, когда требовалась подпись, До Юн принимал ручку и ставил её. Сколько времени прошло? До Юн подпёр дрожащей рукой лоб. Он любовался городом через панорамное окно, которое заливалось приятным солнечным светом. Этот уголок совсем отличался от хаоса и суеты, которая царила вокруг.

Репортёры названивали ему, пока они находились в машине. Конечно, это рано или поздно произошло, поэтому больше не было смысла сдерживать ситуацию. Прежде всего, ему нужно было вернуться домой с Ши Юном. Он собирался связаться со знакомым репортёром и рассказать об их отношениях с Ши Юном.

Естественно он планировал сделать это после того, как поговорит с Ши Юном. Им рано или поздно пришлось бы пережить это, поэтому это было неизбежно. Он старался игнорировать поведение Чхве Джи Вона, который пытался связаться с ним через Ши Юна.

Но тут внезапный сильный толчок заставил тряхнуться его тело и салон машины. До Юн увидел, как беспомощно качнулось тело Ши Юна. После того, как всё стихло, глаза Ши Юна были крепко закрыты. Кончики пальцев, только что обнимавшие тыльную сторону его руки, безвольно свисали, а тело, которое только что сидело прямо, обмякло. Рядом с головой Ши Юна, касавшейся стекла машины, виднелось красное пятно. Ши Юн, который только что ярко улыбался и был полон жизни, никак не реагировал.

Прибыли скорая помощь и полиция, Ши Юна уложили на носилки, а затем перенесли в машину скорой помощи. Пока парамедики суетились вокруг него, оказывая первую помощь, До Юн ничем не мог помочь. Ему оставалось только наблюдать за происходящим.

До Юн пошевелил рукой, которая придерживала лоб, чтобы прикрыть глаза. Даже с закрытыми глазами он видел лицо Ши Юна, с закрытыми глазами и истекающей кровью. Операция. Да. Ши Юну собирались делать операцию. Но они потеряют ребёнка…

Руки До Бна беспрестанно дрожали. И из-за того, что пальцы лишь слегка прикрывали глаза, жидкость стекала по щекам и падала с подбородка До Юна.

Некоторое время До Юн оставался неподвижным, а затем медленно опустил руку. Дрожь, которую он не мог скрыть и которая так ясно выдавала его тревогу, внезапно исчез. До Юн быстро вытер с лица слёзы и успокоил сбивающееся дыхание.

Ему нужно было идти к операционной. Ему нужно было там дождаться Ши Юна. Он обещал, что всегда будет рядом, но в самые важные моменты Ши Юн всегда был один. До Юн собирался выйти из палаты, но остановился, увидев своё отражение в зеркале рядом с дверью.

"Я тоже поранился?" На висках и верхней части лба был приклеен бинт. И, увидев всё ещё влажные ресницы, он вытер лицо салфеткой, лежавшей рядом. Он ушёл из индустрии, но, чёрт возьми, он всё ещё жил под прицелом чужих взглядов. И с того момента, как он откроет эту дверь, эти взгляды снова будут преследовать его.

Если бы дело касалось только его, это не имело бы значения. Но теперь Ши Юн был связан с ним, поэтому лучше было не давать им поводов для слухов. Уголок рта Доюна скривился в ухмылке, пока он приводил в порядок свою одежду и внешний вид. Горько. Реальность была горькой, слишком горькой.

Выйдя из палаты, До Юн первым делом встретил одно из подчинённых Чоль У, охранявшего вход. Тот, увидев его, слегка поклонился в знак приветствия, а До Юн лишь вымолвил слово "Операционная". Безмолвно следуя за ним, До Юн оценил оперативность Чоль У, который уже успел уладить всё, о чём он сам даже не подумал. Он вздохнул и провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

Всего один раз предложил помощь.

Всего один раз в жизни обещал помочь.

Если бы не Чоль У, он наверняка не смог бы ни найти Ши Юна, ни разобраться с последствиями аварии.

Перед палатой он увидел несколько знакомых лиц, перед операционной также находились знакомые.

До Юн встретился взглядом с одним из них и слегка кивнул в знак приветствия.

– Генеральный директор сейчас за границей, но он свяжется с вами, как только приедет. Если вам что-нибудь понадобится или нужно что-то уладить, просто скажите нам.

– Это был журналист?

Один вопрос заставил лицо собеседника слегка помрачнеть, и он покачал головой.

– Это была машина, за рулём которой был пьяный водитель. Мы должны были предотвратить это, простите.

– Помогите мне уладить всё как можно скорее.

Тихо произнося эти слова, До Юн уставился на имя, написанное рядом с номером операционной. Ещё недавно ему было так хорошо. Он был рядом с Ши Юном, который надувал губы и сердито смотрел на него исподтишка, дразнил его, закрывал рот руками и заразительно смеялся, когда ему было слишком весело.

– …

До Юн тяжело опустился на стоящий рядом стул и закусил нижнюю губу. Даже слушая объяснения об обстоятельствах аварии, его взгляд не отрывался от имени Ши Юна.

Расследование полиции даст более подробные объяснения, но суть заключалась в том, что пьяный водитель врезался сзади в их машину, когда они остановились на светофоре. Несмотря на то, что скорость сильно снизилась из-за столкновений с другими машинами, удар машины, снижавшей скорость перед светофором, был не таким уж незначительным.

Вспомнив, как смялась задняя часть машины, До Юн сжал кулаки и крепко зажмурился.

В отличие от правой руки, которая была цела, левая была зафиксирована гипсом. Он сломал руку из-за того, что сидел боком, чтобы видеть Ши Юна и держать руку на его животе. Он должен был быть внимательнее и лучше заботиться о Ши Юне.

– Мы будем здесь, вам лучше отдохнуть в палате…

Понимая, что о нём беспокоятся, До Юн покачал головой. Какая разница, что рука сломана? Ши Юн в это время находился под общим наркозом… До Юн, находясь у операционной, смог лишь мельком увидеть Ши Юна, когда того вывезли из операционной спустя долгое время. На лице Ши Юна, всё тело которого было облеплено всевозможными приборами, была кислородная маска. Он хотел подойти поближе, но медперсонал, окруживший каталку с Ши Юном, торопливо двигался. И они исчезли не в реанимации, а в отделении интенсивной терапии.

– Почему?

– …

– Почему?!

– Вот именно, почему? Все говорили, что с ним всё хорошо, что нет никаких отклонений или проблем. Юну действительно идёт на поправку. Я знаю это лучше остальных.

До Юн схватил Мин У за руку, когда тот вздохнул. Операция прошла успешно. Но почему тогда Ши Юн не просыпается? Ему сейчас лучше, он самостоятельно дышит после отключения от аппарата искусственного дыхания. Тогда почему...? Может ли его феромон хоть немного помочь? До Юн ни на минуту не отходил от Шиюна.

Феромоны Ши Юна, учитывая время, оставались стабильными. А также гормональный фон, нарушенный беременностью, вернулся в норму после операции. Операция на рёбрах прошла успешно, а рассечение на лбу - это просто одна из немногочисленных ран. У него не было травмы головного мозга, к тому же проводили обследование, где показали нормальные результаты. Тогда почему Ши Юн не приходил в себя уже вторую неделю?

Медицинский персонал, который постоянно приходил в палату, стал появляться всё реже. Даже слова врачей, произносимые во время обходов, стали короткими и лаконичными.

– …Сейчас Ши Юн находится в глубоком сне. Он проснётся сам, так что подождём ещё немного, - повторял Мин У, похлопывая его по плечу. Слушая его, До Юн опустил голову. На стойке капельницы, где ещё недавно висели множество пакетиков с растворами и пакетики с кровью, теперь стоял лишь один. Но синяки, оставшиеся на запястье, лодыжке и в местах, где вводили иглу, всё ещё не исчезали.

Единственное, что он мог сделать - это тяжело вздохнуть. Он всё никак не мог выплеснуть своё разочарование.

Он мог довериться только словам Мин У, человеку, который находился всегда рядом. Он не мог высказать свои мысли вслух из-за присутствия Ши Юна.

Боясь, что Ши Юн услышит. Он мог высказать их только в приёмной, а не в спальне, где Ши Юн отдыхал.

Мин У вышел, проверив состояние Ши Юна, и они остались вдвоём в просторной палате.

До Юн пересёк пространство, где можно было перекусить, включил тёплую воду и намочил полотенце. Затем он открыл плотно закрытую дверь спальни и вошёл внутрь.

Сев на стул рядом с кроватью пациента, До Юн начал вытирать бессильно свисающую руку Ши Юна. На его левой руке всё ещё был гипс, поэтому его собственные движения были медленными и неуклюжими, но До Юн тщательно и бережно вытирал руку Ши Юна. Вдруг его взгляд упал на ногти Ши Юна. Казалось, он стриг их всего несколько дней назад, но они уже успели отрасти. "Нужно будет подстричь ногти."

Волосы Ши Юна, спокойно лежащего с закрытыми глаза, тоже сильно отросли. Они должны были вместе пойти подстричься… До Юн поправил немного растрепавшиеся волосы. Так много всего, что они должны сделать вместе, но сколько ещё ему придется ждать? Тем не менее он был готов ждать вечно.

– Долго ты ещё будешь спать? Даже если ты видишь приятный и хороший сон, разве тебе не пора просыпаться? Ками тоже ждёт тебя… Раньше он любил, когда его трогали чужаки, но теперь начал немного слушаться аджумму. И есть стал немного больше. Правда, корм есть не хочет, только покупной, и это проблема. Но ведь ты должен быть здесь, чтобы отругать его и исправить его привычки. Меня беспокоит, что он всё время забирается на стул, на котором ты обычно сидишь и отдыхаешь. Я не могу привезти его в больницу. Хочешь посмотреть фотографии? Аджумма сфотографировала его спящим на твоем стуле и прислала мне.

До Юн достал телефон и показал Ши Юну фотографии Ками.

– Завтра начнут делать ремонт пола. Я хочу заменить мрамор на керамогранит. Сначала положу керамогранитную плитку везде, а потом добавлю коврики в комнату Ками и там, где он обычно играет. Хорошо? Не говори потом, что тебе не нравится цвет плитки или ковриков.

До Юн продолжал говорить, показывая фотографии Ками.

– Нет. Ты можешь говорить, всё что угодно. Можешь злиться, можешь ругать меня за то, что коврики выглядят старомодно. Можешь всё поменять на то, что тебе нравится. Кстати, тебе нравится эта музыка? Мы не разговаривали о музыке. Но я выбрал только те классические произведения, которые ты чаще всего слушал дома…

Классическая музыка и голос До Юна естественно влились в пространство, где до этого, кроме звуков аппаратуры, царила тишина.

Пока Ши Юн спал. Новость об аварии облетели весь мир. До Юн через знакомого журналиста опубликовал официальное заявление. О существовании Ши Юна и о том, что он для него значит. После этого ему стало всё равно, что говорит мир, какие слухи и домыслы распространяются. У него не было времени обращать на это внимание. И этим должны были заниматься юристы.

– Ты удивишься, когда откроешь глаза. Я всем сказал, что мы женимся, так что теперь уже не отвертишься, понял?

Рассказы До Юна были бессвязными и непоследовательными. Он просто говорил то, что приходило ему в голову. Долгий монолог До Юна прервался стуком в дверь.

Он сразу не ответил, и стук повторился. До Юн убрал полотенце и встал.

– Кто там?

– Прошу прощения.

До Юн задержал взгляд на мужчине в костюме и женщине средних лет, стоявшей на шаг позади него, и взял протянутую ему маленькую бумажку.

Это была визитка юриста крупной компании, известной всем. До Юн тоже был моделью этой компании. Но почему они пришли к нему сейчас? Юрист – это одно, но эта женщина средних лет вызывала больше вопросов. До Юн ничего не сказал.

Человек Чоль У, стоявший на страже у двери, слегка покачал головой. Он тоже ничего не знал.

– Если у вас найдётся немного времени, не могли бы вы уделить его нам?

– У меня есть куда более важные дела.

– …

В ответ на эти слова, выражавшие отказ, мужчина слегка повернул голову, словно проверяя настроение женщины. Когда она коротко кивнула, мужчина снова посмотрел на До Юна, а затем снова заговорил.

– Мы хотим поговорить о Ха Ши Юне. В настоящее время его опекуном являетесь вы, Ким До Юн, и, учитывая ситуацию Ши Юна, кроме вас, поговорить не с кем. Поэтому мы просим вас уделить нам время.

Выражение лица До Юна, до этого равнодушно смотревшего на них, резко изменилось, оно стало холодным. Напряжённая и странная атмосфера, окружавшая его, вмиг застыла. Поговорить о Ха Ши Юне? Почему вдруг такая крупная компания решила вмешаться? До Юн слегка повернул голову, посмотрел на спальню, где находился Ши Юн, и отступил на шаг, освобождая им место для прохода.

– Извините за вторжение.

До Юн проводил их взглядом, потом закрыл слегка приоткрытую дверь спальни и медленно повернулся, глядя им в лицо. С какой стати юрист из такой компании явился лично? И кто эта элегантная женщина средних лет?

– Присаживайтесь.

– Можно мне сначала увидеть Ши Юна?

Пока До Юн перебирал в голове разные варианты, он невольно нахмурился, услышав голос женщины, в котором чувствовалась дрожь. Дело было не только в голосе. Она явно пыталась сохранять спокойствие, но руки, сжимавшие маленькую сумочку, и губы предательски дрожали. Беспокойный взгляд и бледное лицо. В её попытке справиться с ситуацией и чувствами ему почудился знакомый образ.

– …

Белая кожа, тонкие волосы, изящные черты лица. Не нужно было даже спрашивать, кем является эта женщина. Теперь пришла очередь До Юна напрячься и занервничать.

Вошедшая в палату женщина смотрела на плотно закрытую дверь. Молчаливое противостояние До Юна и женщины прервал голос мужчины.

– Мы понимаем, что вы, должно быть, в замешательстве и шоке, но, думаю, вы поймёте, когда взгляните на это, господин Ким До Юн.

Одного взгляда на обложку протянутого ему файла было достаточно, чтобы всё понять. Он сам уже делал что-то подобное и видел результаты. Вместо того чтобы взять папку, До Юн направился к двери спальни и открыл её.

До Юн распахнул дверь в комнату, залитую закатным солнцем, и, не входя сам, остался стоять на пороге, ожидая. Женщина, стоявшая у входа в палату, слегка пошатнулась, и сопровождавший её мужчина быстро поддержал её.

Она медленно прошла мимо него и вошла внутрь, прикрыв рот платком. Стоя рядом с кроватью и молча глядя на Ши Юна, женщина заплакала. Её дрожащая рука потянулась к Ши Юну, и, когда её кончики пальцев осторожно коснулись щеки Ши Юна, До Юн невольно сжал кулаки.

– Я, я думала, что не смогу найти…

До Юн прервал женщину, пока она гладила щеку Ши Юна и убирала его волосы.

– Давайте поговорим об этом снаружи.

Все говорили, что он спит, но есть вероятность его внезапного пробуждения. До Юн догадывался, что она скажет, но не хотел, чтобы Ши Юн расстраивался, услышав неожиданные слова.

– А, да.

До Юн предложил женщине, которую почти поддерживал сопровождавший её юрист, сесть, достал напиток и поставил перед ней. Изо всех сил он пытался осознать рассказ, которую она начала, но вскоре это всё перешло в рыдания, а дальше продолжил рассказывать юрист.

Как и ожидалось, она была биологической матерью Ши Юна.

– И чего же вы хотите?

– Пусть и поздно, но я хочу дать сыну шанс прожить свою жизнь.

– Вы ведь в курсе о нашей ситуации с Ши Юном?

– Я знаю о вашей помолвке, но Ши Юн ещё молод… Я хочу так много для него сделать. Я не прошу вас разрывать помолвку или не жениться. Я лишь пытаюсь донести, что Ши Юн должен получить всё, что ему положено, и насладиться тем, что он заслуживает.

– Ха…

До Юн вздохнул, глядя на её заплаканное лицо, на которой отображалась мольба. Получается, они просто его потеряли? Няня, присматривающая за Ши Юном, внезапно забрала его и исчезла, и они искали его всё это время? Ха Ши Юн... теперь не является Ха Ши Юном, у него было другое имя - Ю Джи Хо. А ещё он младший сын Техан Групп? В какой момент ребёнок, который должен был прожить идеальную жизнь, в счастье и в радости, пользуясь всеми благами обеспеченной семьи, свернул на совсем другую дорогу, полную убогости?

– Что вы знаете о Ши Юне?

Знали ли они, какую жалкую жизнь он прожил? И какие физические и эмоциональные страдания ему пришлось пережить? Что многие люди, включая самого До Юна, обращались с ним ужасно, и он дважды терял память из-за этого? Но теперь он наконец-то начал улыбаться и выражать свои чувства. Знали ли они об этом?

– Мы наконец-то нашли няню, похитившую ребёнка, но она уже умерла. Мы постоянно искали мужчин-омег похожего возраста, и, как оказалось, Ха Ши Юн был зарегистрирован как омега совсем недавно. Это было позднее проявление?

Разговор вела не женщина, а юрист.

– Да.

До Юн солгал.

– Мы получали информацию об омегах, зарегистрированных в генетическом центре, каждый год. А когда увидели регистрацию Ха Ши Юна, собирались связаться с вами, но узнали обо всём из прессы. О том, что вы, Ким До Юн, женитесь на нём и что он стал жертвой ДТП из-за водителя в нетрезвом состоянии и сейчас находится в этой больнице. Мы не пришли сразу, потому что нужно было провести генетический тест… и закончить юридические формальности…

До Юн не шевелился, наблюдая, как перед ним положили несколько листов бумаги. ДНК тест, который протянул мужчина, вероятно, доказывал, что Ха Ши Юн, а точнее Ю Джи Хо является младшим сыном Техан Групп. Документы, которые положили следом, наверняка значили, что запутанная семейная ситуация теперь полностью урегулирована. Те бумаги, что разложили позже, наверняка носили в себе доказательство, что теперь они имеют право вмешиваться в отношения между ним и Ши Юном.

– Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Мы не собираемся выдвигать требования. Ши Юн… то есть, нашему Джи Хо, нужно сначала очнуться. Когда он придёт в себя, мы объясним ему всю ситуацию. И уже последуем его решению. Но ваши обстоятельства немного изменятся. Джи Хо - мой ребёнок. Я нашла ребёнка, которого потеряла двадцать лет назад…

Ха Ши Юн был раньше Мин Джэ, а теперь вдруг стал Ю Джи Хо? Нет, скорее он таким образом избавиться от всех несчастий, получив другое имя.

– Ким До Юн. Я понимаю, что вы, должно быть, смущены и растеряны. Если вы хотите, мы предоставим вам образцы для проведения ДНК теста. И мы в курсе, что вы предоставляете ему отличный медицинский уход в самых лучших условиях, но мы хотим перевести его в нашу больницу. Конечно же, оплатим все расходы…

– Я более чем способен на это.

– Я не пытаюсь поставить под сомнения ваши способности. Не воспринимайте это как критику, хорошо?

– Я согласен на перевод в другую больницу. Но я оплачу расходы на лечение.

Возможно, это только начало. Начало того, что эти люди попытаются загрести его в свои руки… Снова сделать ДНК тест? Разумеется, они сделают его более тщательно, получив 100% результат. В конце концов, это Техан Групп. Несомненно, они бы не стали спустя рукава проводить подобного рода тесты. И в тот момент, когда они пришли к нему, они наверняка уже всё уладили. У него больше не осталось возражений.

– Хм. Давайте уладим этот вопрос позже. Тогда, господин До Юн, как насчёт того, чтобы обсудить перевод в другую больницу?

– Нет. Я вызову представителя больницы сюда. Из-за феромонов Ши Юна лучше всего, чтобы я был рядом. Если хотите, можете вернуться в палату и посмотреть на Ши Юна снова.

Тот факт, что появившаяся женщина - биологическая мать Ши Юна, и то, что его соперником является не просто кто-то, а могущественная корпорация, с которой ему не тягаться, не заставили До Юна долго думать. Как бы то ни было, он создал с ним счастливые моменты, и пусть "первая" пуговица была застегнута немного криво, это больше не имело значения. Если бы у него было ещё немного времени, совсем немного, он и Ши Юн стали бы идеальной парой.

"Как такое могло случиться?"

Всё было готово. Действительно всё. Свадьба должна была состояться в этом месяцев, и семейный реестр тоже…

"Но почему?! Почему, чёрт возьми?!"

Внутри у него всё кипело и переворачивалось, но внешне До Юн казался спокойным и даже собранным.

– Господин До Юн, спасибо, что мыслите позитивно. Если вы не против, помогите нам перевезти его сегодня.

До Юн слегка кивнул, глядя на женщину, которая даже в такой ситуации не теряла самообладания и действовала спокойно и учтиво. Было бы проще, если бы она устроила скандал и попыталась забрать Ши Юна прямо сейчас. Если бы она действовала безрассудно, без разбора выставляя свою кровную связь напоказ или злоупотребляя своим влиянием, он бы тоже отчаянно боролся и пытался удержать Ши Юна рядом с собой…

До Юн посмотрел на палату, в которую вошла женщина. Она сидела на стуле рядом с Ши Юном, который лежал в такой же позе, и осторожно держала его за руку. Она приложила свой лоб к его руке, и вскоре её маленькие плечи начали дрожать.

"Неужели перевод в больницу - это настолько просто?" - ошеломлённо подумал До Юн.

Он считал, что многого добился. Покупал всё, что хотел, не обращая внимания на цену, и накопил такое состояние, что мог не работать всю оставшуюся жизнь. Известность доставляла много неудобств, но в то же время позволяла легко получать многое другое.

Ши Юн говорил, что моменты, проведённые с ним, были волшебными. Он имел в виду, когда по одному его слову готовился ужин или организовывался кемпинг. Но это мог сделать кто угодно, у кого есть деньги, а настоящее волшебство он видел прямо сейчас.

Всё: от записей о лечении Ши Юна, которые невозможно получить в нерабочее время, даже если бегать туда-сюда и подавать заявки, до оплаты больничных счетов, - все это происходило в гостиной палаты, где он сейчас сидел, после окончания официального рабочего времени больницы. И хлопотал не он, а сотрудники больницы.

До Юну, альфе из детдома, жизнь которого была полна ожесточённой борьбы за признание в индустрии развлечений, казалась теперь такой ничтожной. Всё, чего добился альфа, которому нечего было предложить, кроме внешности, было всего лишь небольшим замком из песка по сравнению с теми, кто изначально имел всё.

Он едва ли достиг этого, но так гордился перед Ши Юном. Говорил, чтобы он доверился ему и что он с лёгкостью прокормит его и ребёнка. Теперь ему было стыдно за себя.

Он держал нескольких людей Чоль У у входа в палату, считая это охраной.

Однако новая больница превзошла все его ожидания. Весь этаж был под контролем, и его провели в одну из немногих палат в больнице, о существовании которых обычные люди даже не подозревали. Это было место, куда не каждый мог лечь, у кого есть деньги и желание, а только те, для кого это было подготовлено, и никто другой. Место, которое всегда было свободно для них.

Только Ши Юн, не знавший, как в одно мгновение изменилась его жизнь, мирно спал.

После знакомства с председателем Техан Групп, отцом Ши Юна, До Юна проводили в комнату для опекунов, расположенную в одной из частей палаты. Было неловко, ведь казалось, что всё время он проводил в одной и той же палате. Перед родителями, нашедшими потерянного сына спустя 20 лет, он был лишь пустым местом.

– У нас есть штатная медсестра и много людей, которые способны ухаживать за младшим господином, так что вы можете отлучаться по личным делам в любое время.

До Юну пришлось сдержать смешок, услышав слова юриста, который всё время сопровождал его.

"Завуалированное прощание."

Даже в этот момент До Юн не мог быть рядом с Ши Юном. Ши Юн даже понятия не имел, что происходит вокруг него и какой переломный момент произошёл в его и без того тяжёлой жизни…

Эту новость было бы тяжело воспринять здоровому человеку. "Может, будет лучше, если он услышит это от меня? Даже если он вспомнит все те ужасные вещи, которые я с ним сделал, лучше услышать это от меня, чем от незнакомых людей. Это хотя бы не так сильно шокирует его. А возможно, это очередная глупая мысль, продиктованная моим эгоизмом."

До Юн смотрел сквозь приоткрытую дверь на всё ещё не проснувшегося Ши Юна, на женщину, непрерывно вытирающую покрасневшие глаза платком, и на мужчину, глубоко вздыхавшего. Его взгляд помрачнел. Если он так растерян, то что, должно быть, почувствует очнувшийся Ши Юн? До Юн провёл по лицу одной рукой, потому что левая всё ещё болела, и посмотрел на юриста, сидевшего напротив него.

– Я в порядке.

С трудом выговорив эти слова, он совсем не чувствовал себя хорошо.

По совету врача, сейчас его феромоны были полностью скрыты. С тех пор как он нашёл Ши Юна, он никогда так тщательно не скрывал свои феромоны рядом с ним. Но, чтобы понять точное состояние Ши Юна, не должно быть никакого вмешательства, поэтому все люди, у кого есть второстепенный пол, входят в эту комнату, принимая ингибиторы.

– Вы же не можете всегда быть здесь?

В безумном вихре эмоций, который он испытывал, самым отчётливым чувством была тревога. Тревога от того, что он вот так потеряет Ши Юна и отдалится от него. И замок из песка, который он построил, смоется приливом.

– Господин адвокат, ситуация изменилась, но Ши Юн по-прежнему мой человек. Он мой возлюбленный, моя семья и всё, что у меня есть. Даже если Ши Юн нашёл своих родителей, это ничего не меняет внезапно. Вы ведь и так всё знаете? О его тяжёлом прошлом и наших отношениях.

– Мы знаем. Мы стараемся учитывать и ваши интересы…

– Если мне понадобится отлучиться по личным делам, я сообщу.

Хоть и завуалированно и мягко, но До Юн просто проигнорировал явный намёк на то, чтобы он уходил. Нет, ему больше некуда было отступать. Если в этой ситуации Ши Юн восстановит все свои воспоминания и выберет родителей, оставив его, у него не будет даже шанса оправдаться. Он сможет лишь смотреть, как Ши Юн ускользает от него.

"Ах… Возможно, для Шиюна это было бы ненавистной обузой, но для меня метка была спасительной верёвкой". Под этим предлогом, по крайней мере, раз в неделю он сможет его видеть. Даже если это будет формальное место, чтобы обменяться феромонами, он должен быть доволен этим, учитывая ситуацию.

Хотя, конечно, если Ши Юн с помощью современной медицины заменит это другим методом лечения, он ничего не сможет поделать.

– Да. Я понимаю.

От бесстрастного ответа юриста у До Юна поджалась челюсть. Лучше бы его вышвырнули вон.

Если бы они приказали охранникам Техан Групп вытащить его отсюда, было бы не так ужасно.

Их вежливое отношение вонзалось в сердце, как нож. "Знают прошлое Ши Юна? Только по тому, что написано в бумагах? Думают, что его жизнь можно объяснить простыми и бездушными словами? Никто не сможет понять, пока Шиюн сам не заговорит."

В лучшем случае они подумают, что он просто тяжело жил в неблагополучной среде. Какой сумасшедший учитель признается, что оставлял Ши Юна без должного присмотра? А школьное насилие? Они могут даже не знать, что оно было. Потому что об этом никогда не сообщали. И они тем более не смогут узнать о том, что сделали До Юн и его мать Чжэ Хён. Сказали, что няня, похитившая Ши Юна, умерла, поэтому они никогда не узнают, почему она оставила его Чхве Сон Уку.

В таком случае, они сейчас могут искать Чхве Сон Ука. Но Чхве Сон Ук находится в руках Чоль У, так что они не смогут его найти, даже если захотят. Двое из трёх людей, которые ввергли Ши Юна на самое дно, мертвы. Один из них похитил ребёнка, которому была гарантирована самая комфортная и спокойная жизнь, и отдал его худшему человеку. А тот потребовал огромную сумму денег у родителей ребёнка и не явился на место встречи. Почему он исчез, даже не получив деньги? А когда родители ребёнка нашли няню, она уже был мертва.

Другой вырастил ребёнка, попавшего в его руки. Можно ли это назвать воспитанием? Лучше бы он отдал его в детский дом. Тогда Ши Юн нашёл бы своих родителей гораздо раньше. И он не провёл бы такое ужасное детство. До Юн глубоко вздохнул, закрыл глаза, а затем открыл их и медленно поднялся.

– …Я зайду завтра.

Заметив, что лицо юриста, с которым он встретился взглядом, немного расслабилось, До Юн сглотнул и вышел из комнаты. Он был незваным гостем для этих людей. Но если люди Тэхана будут рядом с ним, то ничего ужасного не произойдёт. Нет, это было самое безопасное место в мире. К тому же у них есть сила и власть, чтобы защитить слабого омегу.

"Пока Ши Юн спокойно отдыхает, кажется, лучше встретиться с Чхве Сон Уком, этим ублюдком." До Юн намерен хотя бы раз выслушать то, что скажет этот ублюдок. Он хотел получить желаемый ответ. Он постарается приблизиться к истине хотя бы немного. Что случится, когда он узнает правду? После этого он должен отдать Ши Юна в другие руки без всяких сожалений.

До Юн вышел из палаты и позвонил Чоль У. Когда он прибыл на подземную парковку, он сел в машину, которая остановилась перед ним, как будто ждала его. Взгляд До Юна стал мрачным.

– Слышал о Техан Групп. Как ты?

– Как видишь.

– Сегодня примешь решение?

– …Только если получу желаемый ответ.

– Ты в порядке?

До Юн, выйдя перед фабрикой, построенной в уединенном пригороде, слегка приподнял уголок рта, увидев горькое выражение лица Чоль У.

– Я не в порядке, но должен быть. Это моя карма. Какое бы решение ни было, я смиренно его приму. Если мне скажут уйти, я уйду. А если мне скажут остаться, я буду благодарен небесам за последний шанс и буду жить, искупая свою вину всю жизнь.

– Ты не знал.

– Незнание не снимает отвественности. Поэтому я постараюсь узнать больше. Мы же не отдадим этого ублюдка Техан Групп, верно?

– Конечно, нет. У него полно врагов, жаждущих его убить. Но у меня больше нет сил скрывать его.

До Юн надевал всё, что передавал ему Чоль У: чёрную кепку, чёрную маску и чёрные перчатки, и вскоре вошёл в полумрачную фабрику. В позднее время станки непрерывно работали. Выражение лица До Юна, пробиравшегося сквозь людей в рабочей одежде, постепенно менялось.

Даже покинув шумное помещение, невозможно было полностью избавиться от шума, создаваемого машинами. Небольшая лампочка, покачивалась в воздухе, слабо освещая со всех сторон закрытое помещение.

До Юн очень медленно вдохнул и выдохнул, глядя на Чхве Сон Ука, которого вытащили в грязной от масла и пыли рабочей одежде. Говорили, что из него выжмут всё до последней капли, но, похоже, сейчас из него выжимают только рабочую силу. Наверное, заставляют безумно крутить станки на фабрике. Он выглядел довольно измотанным: исхудал по сравнению с тем, когда они виделись в первый раз.

– Отпустите! Сукины дети!

Сон Ука силой усадили на старый, скрипучий, неустойчивый железный стул, и он, несмотря на всё это, брыкался, извергал ругательства и пытался сбросить руки, давящие на его плечи.

Даже шум станков не мог полностью заглушить его грубый и громкий голос.

Нужно начинать говорить, но губы не разжимались. Скрестив руки на груди, До Юн, наблюдавший за происходящим, повернул голову набок, когда его коснулась чья-то рука. Возможно, из-за работы в актёрской сфере или из-за того, что он с детства был пунктуальным….

Взяв у Чоль У микрофон с функцией изменения голоса, До Юн медленно покрутил шеей, чтобы расслабиться. Почему вдруг начал нервничать? Он не знал, нервничает ли из-за этой ситуации или боится, что Ши Юн очнётся сейчас, когда его нет рядом, и восстановит все свои воспоминания.

– Ли Юн Со.

– Твою мать!!! Ты ещё кто такой?!

– Ли Юн Со.

– Больной ублюдок, откуда ты узнал имя этой суки? Почему спрашиваешь об этой безумной бабе у меня? Заебало, тьфу.

До Юн медленно моргнул, глядя на то, как Чхве Сон Ук проворчал и плюнул на пол, как будто он не мог сказать даже пару слов, не произнеся ругательство. До Юн снова заговорил.

– Я слышал, что Ли Юн Со похитила ребёнка и получила за это много денег. Кажется, несколько миллиардов…

– Что?

– Это было около 20 лет назад, да?

– Твою мать. Откуда у этой бабы деньги? Эта сука, как ненормальная, бросалась на меня, чтобы вытрясти из меня деньги, но она была нищей…

До Юн слегка кивнул. Чхве Сон Ук, бормотавший что-то про себя, замолчал и пристально посмотрел на него. "Тот ребёнок, которого похитили, не может быть…?" Это было типичным поведением людей, которые находят ответы сами, если им подбросить несколько подсказок. До Юну оставалось только предоставить эту возможность.

– Ты должен был получить часть этих денег. Нет. Ты должен был получить больше, раз приютил его и вырастил. Разве нет?

До Юн молча наблюдал за тем, как Чхве Сон Ук, на мгновение перестав двигаться, разразился ругательствами и дико засопротивлялся.

Судя по его реакции, стало ясно, что это была идея Ли Юн Со. Она похитила сына чеболя, потребовала деньги и передала ребёнка самодовольному, хвастливому альфе, солгав, что это его ребенок. С самого начала она не собиралась возвращать ребёнка. После этого она хотела только забрать деньги, но что-то снова пошло не так, и, не сумев выманить деньги, она умерла…

И Чхве Сон Ук, поверив словам этой женщины о том, что это его ребёнок, передал Ши Юна Ха Чжэ Хёну. А безответственное поведение Ха Чжэ Хёна, внезапно начавшему растить маленького ребёнка, довело дело до всей этой ситуации. Он тянул время и не отправил его вовремя в школу, поэтому Ши Юн ходил в школу с детьми на год младше. И, несмотря на то, что он был омегой Чжэ Хён не зарегистрировал его в государственном реестре, в результате чего Техан Групп продолжала искать не там, где следует.

В конце концов, бесконечная жадность взрослых, их попустительство и безразличие создали нынешнего Ха Ши Юна. Но теперь Ха Ши Юн, нашедший своих родителей, нет, Ю Джи Хо, с этого момента будет жить жизнью, которой он должен был жить.

Ли Юн Со и Ха Чжэ Хён, столкнувшие его в ад, мертвы. И Чхве Сон Ук, который сейчас брыкается перед его глазами, тоже скоро умрёт. Тогда останется только До Юн… "Должен ли я тоже умереть?"

Это был вывод, который можно было бы сделать в одиночку, даже не приходя сюда, но До Юн, закрыв рот, наблюдал за Чхве Сон Уком. Он ничем не отличался от этого человека. Возможно, причина, по которой он пришёл сюда, заключалась в беспокойстве, что Техан Групп найдёт Чхве Сон Ука? Или из-за той маленькой толики совести, которая осталась, чтобы не дать ему нагло утверждать, что украденное у других людей - это его собственность?

Нет, на самом деле это был страх, что другие узнают о его грехах, которые он кое-как скрывал. Если родители Ха Ши Юна, у которых есть власть и богатство, узнают о его прошлых поступках, неудивительно, если они захотят немедленно отрубить ему голову. Поэтому он и нашёл Чхве Сон Ука. Чтобы наверняка замять свои грехи, убив его. Мёртвые не говорят. Чхве Сон Ук понесёт его грехи и навсегда замолчит.

– Ким Чоль У.

– Что?

– Когда я уйду, ты сразу передашь его тем парням, которые искали его, да?

– Собираюсь. Даже если бы я хотел держать его дольше, я бы не смог, у меня от него голова болит.

– Прежде чем отдать его, не мог бы отрезать ему пару пальцев?

До Юн бормотал так тихо, чтобы Чхве Сон Ук не услышал. Затем Чоль У сразу заговорил.

– В чём дело? Ты боишься, что с ним не разберутся как следует? Если ты беспокоишься, я могу сам разобраться здесь. Причина, по которой другие просят, чтобы мы его отдали, связана с деньгами, так что если ты хорошо заплатишь, проблем не будет.

– Нет, дело не совсем в этом. Я беспокоюсь, что будут слухи. У вас же есть свои правила, верно? Разберись с ним в соответствии с вашими правилами. Я совершил много грехов, поэтому меня беспокоит всякое. Я всё время пользуюсь твоими услугами, но что я могу дать взамен? Я ничего не могу для тебя сделать.

– Слухи…? Не беспокойся об этом. Мы тоже получили выгоду от того, что легко нашли этого парня благодаря тебе. Считай, это я воспользовался твоими услугами. Стоит ли вообще придираться, кто кому должен?

До Юн повернулся, слушая, как Чхве Сон Ука, которого затаскивали обратно, кричал и изрыгал ругательства.

До Юн взял сигарету, которую протянул ему Чоль У, шедший рядом с ним плечом к плечу, и опустил маску. До Юн слегка нахмурился от горького вкуса и едкого дыма сигареты, которую он курил впервые за долгое время.

– Эй, кури в меру. Что это за крепкую дрянь ты куришь?

– Тогда верни её мне.

До Юн увернулся от Чоль У, пытавшегося забрать у него сигарету, снова закурил и глубоко затянулся. Он почувствовал терпкий аромат, который сразу проник в лёгкие. Между ними стояла тишина, пока каждый не докурил свою сигарету.

До Юн бросил окурок на землю, растоптал его ногой и посмотрел в небо.

Стояла глубокая ночь, луны не было видно из-за густых облаков.

Глаза Ши Юна, закрытые, словно как у мертвеца, начали увлажняться. Тихое и мирное дыхание нарушилось, ровно лежащее тело медленно наклонилось и вскоре свернулось калачиком, напоминая позу эмбриона. Две руки полностью закрыли маленькое лицо.

Ши Юну было легко плакать беззвучно, как и дышать. Он содрогался всем телом, но никто не заметил, что он очнулся.

Поздней ночью, на рассвете.

Всё было бы в порядке, если бы он мог почувствовать хотя бы феромоны брата? Ши Юн сжимал грудь в одиноком пространстве, где он не мог чувствовать даже феромоны брата, который всегда был рядом с ним. Всё это время он крепко спал. Ему ничего не снилось, он не был голоден, ему не было тяжело, ему не было больно.

Ему было так комфортно, что он просто был таким, какой он есть. Но он знал, что брат всегда рядом. Он слышал его голос, феромоны и чувствовал руки, которые заботились о нем. Он знал, что должен проснуться, но боялся это сделать.

Потому воспоминания вернулись.

Как произошла их первая встреча, причину, по которой появился шрам на ноге. Причину, по которой при виде Ками ему всегда вспоминалась странно большая собака. Абсолютно всё: и нуна, которая по доброте приняла его и научила смешивать йогурт с фруктами и делать кофе и несколько напитков, а также холодное, но умиротворённое зимнее море.

И… старшего дядю, о котором не хотелось вспоминать.

Вероятно, именно в тот день он умер в автокатастрофе. В памяти Ши Юна всплыла алая жидкость, растекающаяся по чёрному асфальту, и из его губ вырвался короткий тихий всхлип. Брат сказал, что старший дядя умер. Это был несчастный случай, значит, в конечном итоге он убил его своими руками. Но этот факт не вызвал у Ши Юна никаких чувств.

Потому что сейчас его мучает и причиняет ему боль брат. Ьак сильно, что хочется разорвать себе грудь.

Страх и непонимание по отношению к брату... чувства растущие изо дня в день... Сердце разрывалось, когда он, будучи не в себе из-за угроз старшего дяди, покинул брата. Чувства продолжали расти, даже когда брат нашёл его, принял и заботился о нём, пока Ши Юн ничего не помнил.

И в конце концов он произнёс: "Я люблю тебя".

В какой бы ситуации он ни был, его сердце было занято братом. Те же чувства возникали, когда он думал, что они кровные братья, и когда он потерял память и был не в себе.

Похоже, он не может не любить брата.

В конце концов, кто смог бы ненавидеть и не любить брата?

Лучше бы он ничего не помнил. Лучше бы он не вспоминал до конца.

Почему, почему все воспоминания вернулись только после того, как он произнёс слова, которые так долго сдерживал, подавлял и игнорировал?

Подушка Ши Юна начала промокать от слез. Свернувшиеся руки обхватили пустой низ живота. Он даже не успел дать имя ребёнку. Если бы он знал, что так будет, он бы дал его раньше и чаще звал бы его по имени. Он бы разговаривал с ним, делал бы все те вещи, которые делают другие будущие родители.

Прижимая дрожащими ладонями низ живота, Ши Юн крепко прикусил нижнюю губу. Живот, который заметно округлился, теперь совсем сдулся. Ему казалось, что он всё ещё чувствует, как странное и незнакомое покалывание щекочет его ладони, поэтому он сжал кулаки.

Техан Групп. Младший сын. Ю Джи Хо. Мама, папа, брат.

Его похитили ухаживавшие за ним люди, когда ему не было и года, и похититель умер.

Те, кто не мог найти его из-за того, что он пошёл в школу позже своего возраста, и его толком не зарегистрировали как омегу, нашли его. Даже с закрытыми глазами Ши Юн всё это слышал.

Они знают об отношениях между ним и братом, и о том, что он потерял ребёнка, но всё равно просят его пойти с ними, когда он придёт в себя. Они говорили, что теперь дадут ему всё, чем он не мог наслаждаться. В ушах до сих пор звучал влажный голос женщины. Чужие руки, чужой запах, голоса мужчины и женщины, разговаривающих о нём, в конце концов вернули его в реальность.

Нет. Точнее говоря, он проснулся из-за осознания, что феромоны До Юна исчезли, хотя они постоянно витали вокруг него. Брат обещал, что всегда будет с ним. Даже когда он откроет глаза, До Юн будет рядом. Но тот лесной аромат, который всегда аккуратно витал в пространстве, где бы он ни находился, исчез. Совсем. Осознав это, он в панике открыл глаза.

Сначала он подумал, что До Юн на время отлучился, чтобы побыть с этими людьми, которые назвали себя "родителями". Но с тех пор, как они ушли, прошла ночь, и уже наступил рассвет, а До Юн до сих пор не вернулся. Обычно, когда он так плакал, первым делом его успокаивали расслабляющие феромоны.

Тёплая рука До Юна всегда касалась его головы и заключала его в крепкие и надёжные объятия. Обнимая Ши Юна крепко, он гладил его по голове и спине и говорил, что всё будет хорошо. Что всё в порядке. Что ему нечего бояться и о чём беспокоиться, пока они вместе.

Поэтому Ши Юн ждал. Ему казалось, что всё действительно будет в порядке, если До Юн обнимет его и скажет это, но он не появлялся.

"Неужели он бросил меня?"

"Почему? Когда я просил бросить меня, он говорил, что не может."

Ши Юн умолял бросить его, отчаянно рыдая навзрыд, но До Юн не отпускал его.

Ши Юн вспоминал умоляющий голос До Юна во время запечатления. Он просил родить ребёнка, который бы был похож на них двоих. Ши Юну казалось, что это было единственным, чего хотел До Юн, но он так и не смог это сделать. Может быть, поэтому? Они собирались пожениться, вместе с ребёнком и Ками гулять по магазинам и ездить на пикники, но он разрушил эту мечту?

Он продолжал твердить себе, что До Юн просто ненадолго отлучился. Что он, возможно, направился домой по какому-то делу, и поэтому, если он подождёт, тот вернётся. Но Ши Юн не мог перестать плакать. Он хотел услышать от До Юна о том, что старший дядя умер, и о том, что он действительно младший сын Техан Групп.

"Он просто пожалел меня и приютил, потому что мне некуда было деваться?"

"Ему было противно, но он терпел?"

"И как только появились люди, называющие себя родителями, он тут же передал меня им?"

Ши Юн, поглощённый негативными мыслями, медленно покачал головой.

"Нет. Это не так."

Такое просто невозможно. Как можно быть счастливым рядом с человеком, которого считаешь обузой?

Последние несколько месяцев были такими желанными и сладкими, что проведённое время казалось сном.

Они засыпали, просыпались, ели вместе.

Они вели обычные разговоры и вместе раскрашивали раскраску. Они обнимались, когда встречались взглядами, постоянно целовались и делали комплименты друг другу.

Не может такого быть, чтобы добрые и тёплые слова, забота - были ложью.

Ши Юн сжался ещё сильнее, когда ему вспомнился голос и взгляд До Юна. А именно те моменты, когда он ничего не помнил. До Юн просил прощения за свои поступки...

С первой встречи и до сих пор До Юн никогда не лгал ему.

Наоборот, он был честен. Сначала Ши Юну казалось, что он не любит и ненавидит его. Потом До Юн сказал, что он ему нужен, и даже хотел от него ребёнка. Похоже, брат с самого начала знал, что они не являются друг другу кровяными родственниками, но зачем было лгать? В любом случае, До Юн делал для него всё возможное и буквально отдал ему своё сердце. Внезапно ему даже стала понятна позиция Чхве Джи Вона. С его точки зрения неожиданное появление Ши Юна было не кстати, и, заметив поведение До Юна, он мог неправильно понять ситуацию.

"А что, если действия и слова хёна - очередная фальшь? Что, если в его поступках не было ни капли искренности?"

Но время, проведённое вместе, было волшебным. Взгляд, направленный на него... смех. То, как он обнимал его и радовался, когда Ши Юн признался в чувствах в магазине товаров для кемпинга... выражение его лица, когда они вместе чувствовали движения малыша в машине...

Если всё это ложь и притворство…

У него заболела голова. Нет, может, это болело сердце? А, может, всё тело? Было так больно, что хотелось кричать, но Ши Юн лишь сжал зубами нижнюю губу.

"Я просто хочу увидеть хёна".

Чтобы не тот прежний До Юн, а тот, каким он был в последнее время, пришёл, обнял его, успокоил и сказал, что всё будет хорошо, что он обо всём позаботится. "Я хочу вновь верить тебе. Просто снова скажи, что я могу быть счастлив рядом с тобой..."

Даже в хаотичных, беспорядочных и теряющихся в направлении мыслях, которые словно бушевали, Ши Юн инстинктивно искал феромоны До Юна. Он медленно вдыхал и старался вдохнуть как можно больше. В надежде, что хоть осталось что-то осталось, дыхание Ши Юна стало прерывистым.

И, осознав, что нигде не осталось феромонов До Юна, на его нижней губе начали появляться капельки крови.

"Ещё немного, подожди ещё немного. Если хён не придёт до рассвета…" - лихорадочно размышлял Ши Юн.

Полуденное солнце уже ярко светило. Ши Юн, стоя у окна и глядя на улицу, закрыл глаза, крепко стиснув зубы. В палате играла музыка, не настолько громко, чтобы заглушить шум толпы.

Странным образом изменилась атмосфера в палате.

Он медленно открыл глаза, услышав стук в слегка приоткрытую дверь. Он сжал кулак рукой, которую держал опущенной вниз, затем разжал его и коротко глубоко вздохнул. Сосчитав до трёх, Ши Юн повернулся и посмотрел на дверь.

Там стоял человек, такой же большой, как дверь.

На нём была чёрная кепка и маска, но узнать его не составило труда. Он довольно часто видел его.

– …

– Здравствуйте.

Ши Юн поклонился, чтобы первым поздороваться. Он надеялся, что его тело не дрожит, не колеблется, дабы не дать тревоге прорваться наружу.

Сердце, казалось, ушло в пятки, когда шаги, направлявшиеся к нему, резко остановились, но Ши Юн улыбнулся. Это было выражение лица, которое он практиковал в одиночестве после того, как пришёл в себя и привёл свои мысли в порядок.

– Юн-а?

Услышав своё имя, а точнее, имя, которое теперь стоило позабыть. Ши Юн не забыл продолжать улыбаться.

– Меня зовут Ю Джи Хо.

Он произнёс новое имя. Это имя, которое он будет использовать с этого момента, но оно было совершенно незнакомым даже для его собственных губ. Но теперь Ха Ши Юн должен жить как Ю Джи Хо. Нет, он и был Ю Джи Хо. Он всегда был Ю Джи Хо.

– А, да. Джи Хо… Хорошо. Джи Хо.

Сердце, ушедшее в пятки, совсем не билось от имени, произнесённого более тихим и приглушённым голосом.

– Я знаю вас, Ким До Юн… Вы же известный человек. Когда я очнулся, выслушал объяснения и поискал информацию. Техан Групп, и ваше имя…

– С рукой всё в порядке?

Он даже не думал, что у До Юна травмирована рука. Он даже не знал о том, что он был ранен. Глядя на гипс, обёрнутый вокруг его левой руки, Ши Юн невольно потёр правой рукой левую.

– Да. Всё в порядке. А ты… У тебя где-нибудь болит? Тебе можно вставать? Может, тебе нужно отдохнуть ещё немного? Как насчёт еды? Заказать немного фруктов?

Прежде чем рука До Юна, сделавшего ещё несколько шагов, коснулась его, Ши Юн слегка отодвинулся, избегая прикосновений. Он понятия не имел, как взять себя в руки, но ему было радостно только от того, что он подошёл ближе. Ему хотелось протянуть руки и обнять его. Он хотел успокоиться, чувствуя тепло его тело, и слушая ровное сердцебиение До Юна. Ему хотелось оказаться во власти его феромонов, которые до головокружения заполняли бы его. Но он не мог предложить ничего из этого первым.

"Ведь Ха Ши Юн, нет, Ю Джи Хо "потерял" память."

Все воспоминания, начиная с детства и заканчивая моментом, когда он очнулся в этой больничной койке.

Так и должно было быть. Даже если он помнил что-то, он не должен был этого показывать. Даже если он что-то знал, он должен был притвориться, что не знает. Это был единственный способ для него не доставлять хлопот всем вокруг.

Притворяться, что ничего не знает. Притворяться, что ничего не помнит.

Казалось, что даже такой дурак, как он, мог бы с этим справиться. Разве он уже не делал этого раньше?

Просто с удивлённым выражением смотреть в упор и крепко сжимать губы. Верить и слушаться окружающих.

Поэтому сейчас он должен верить и слушаться своих настоящих родителей.

Тогда он сможет отпустить До Юна. Человека, который так много страдал из-за него. Почему До Юн должен бросать работу из-за него? И Ши Юн знал, даже не спрашивая, что тот поссорился с директором Чхве Джи Воном из-за него. На самом деле он догадывался. Но из-за желания быть с До Юном, ведь эти моменты были такими сладкими и счастливыми, он нарочно игнорировал все обстоятельства.

Он также не смог защитить единственное, что До Юн хотел от него, а именно ребёнка. И хотя брат сказал, что это был несчастный случай, он, так или иначе, был тем, кто убил старшего дядю. Так что он был ничем не лучше. Возможно, именно До Юн просто списал это на несчастный случай? Теперь настало время вернуться на свои законные места.

До Юну не обязательно быть актёром. Ведь показал свои способности как владелец развлекательного агентства, поэтому он преуспеет в чём угодно.

Вот к какому выводу Ши Юн пришёл.

Он должен забыть и старшего дядю, и младшего дядю, и того владельца рынка, и нуну, и Кори. Даже Ками, которая могла полностью расслабиться только у него на руках, Ши Юн должен забыть. Прежде всего, он должен… Он должен стереть из воспоминаний До Юна. Но если он приблизится к нему вот так, если он услышит этот голос, если он увидит выражение лица До Юна... он не мог предсказать, когда точно сломается.

– Я не голоден.

– Тебе же капельницу ставили.

– Сказали, что теперь она не понадобится, так как я очнулся. Когда снимут… гипс?

Ши Юн прошёл мимо Дл Юна и направился в сторону гостиной. Было не очень хорошей идеей оставаться с ним наедине в палате.

– Через неделю... А, возможно, и через две? …Снимут, когда придёт время.

– Я очень сильно удивился. Когда я очнулся, мои родители - директора огромной компании, а мой возлюбленный - знаменитость… Наверное, я был действительно счастливым человеком.

– А... тебе что-нибудь нужно?

Ши Юн вышел в гостиную и направился к холодильнику. Просмотрев в спину До Юна, он снова сжал кулак, а затем разжал его.

– У меня немного пересохло в горле…

– Посиди тут. Я принесу.

"Почему он не удивлён тому, что я потерял память?"

"Почему он всё ещё так добр ко мне?"

"Почему он не говорит о наших отношениях или ситуации?"

"Нет… почему он не выделяет феромонов?"

Обычно он бы нерешительно попытался последовать за братом, но Ши Юн решил сесть у окна. Нужно было поступать вопреки своим истинным желаниям. Чем больше ему хотелось приблизиться, тем больше он должен был отдалиться. Разве он не может постепенно отдалиться от До Юна, говоря, что ничего не помнит и не знает?

"Хён просто… пусть он будет сияющей звездой в небе."

"Теперь я не в такой опасной ситуации, чтобы он волновался или беспокоился обо мне."

– Тебе ведь сейчас нужна помощь. У меня есть сила, чтобы помочь тебе. Так почему я не могу сделать этого?

Больше нет жалкого Ха Ши Юна, нуждающегося в помощи. У него есть богатые и способные родители, и у него есть два брата, с которыми он никогда не встречался и лиц которых он не знает. Прежде всего, ему есть куда пойти. Даже если это не рядом с До Юном… это печально и грустно, но ему есть куда пойти.

Теперь он не мог оправдываться тем, что ему некуда пойти, что у него нет способностей, нет сил. Что он не сможет выжить без помощи До Юна.

Он попросил всего лишь стакан воды, но, увидев, что принёс До Юн, Ши Юн снова крепко сжал губы. Всё, что ему нравилось, было на подносе, который он держал. В конце концов Ши Юн взял латте, приготовленное со свежей клубникой.

– …

– Я себя хорошо чувствую, но мне нужно остаться в больнице ещё на несколько дней. Нужно дообследоваться, раз уж я потерял воспоминания.

– Понятно.

– Но всё в порядке. Врачи говорят, что это может быть кратковременно, такое часто случается в результате автомобильной аварии. Если я буду находиться в комфортной обстановке, то я смогу всё вспомнить. Так что не стоит сильно беспокоиться.

– Да. Так и будет.

– Вам не обидно хотя бы? Я не узнаю ни маму, ни папу, и… ммм… говорят, что я был помолвлен с Вами, но этого я тоже не помню. Просто всё, как будто бы чужое.

Ши Юн продолжал болтать, потому что ему было неловко от взгляда До Юна. Он говорил, глядя не на него, а на еду на столе или в окно.

– Ты очнулся.

– …?

Ши Юн, намеренно не смотря на До Юна, повернул голову к нему и встретился взглядом с глазами, которые смотрели только на него.

– Мы наконец-то можем сидеть так друг напротив друга, есть что-то вместе и разговаривать... Так о чём грустить? Какая большая беда в том, что ты забыл меня? Ты можешь забыть. Тебе не нужно вспоминать.

На лице До Юна, спокойно говорившего эти слова, даже играла лёгкая улыбка. Он смотрел на Ши Юна тем самым нежным взглядом. Рука До Юна потянулась к нему, но Ши Юн не смог увернуться.

– Теперь можно подстричь волосы. Становится теплее, и тебе будет некомфортно, если они продолжат отрастать.

Когда волосы, спадавшие вперёд и заслонявшие обзор, были приведены в порядок рукой, лицо До Юна стало лучше видно.

– Хё… Ким До Юн. Вы действительно добрый человек.

Ши Юн, слегка удивившись и растерявшись, посмотрел на него пустым взглядом и поспешно отпрянул назад, чтобы избежать прикосновения. Пытаясь что-то сказать, он чуть не назвал его хёном, но, к счастью, вовремя поправил себя, назвав его формально "Ким До Юн-щи".

В глазах защипало, ком застрял в горле. Пытаясь подавить желание расплакаться, Ши Юн протёр лицо рукой. Это он не плакать хочет, а ему просто жарко. Он вновь заверил себя, что ему жарко, потому что сидит у окна, где хорошо светит солнце. И он очень надеялся, что его собеседник поверит в это.

– Ну не знаю. Я ведь человек, который сделал тебе много плохого.

– …! Нет, хё…

– Что это такое? Ты ещё толком не позавтракал, а уже питаешься этим?

Ши Юн, который рефлекторно собирался сказать, что хён никогда бы не поступил так, закрыл рот, услышав голос, донёсшийся со стороны.

– О Боже. Он ведь ещё слаб и нездоров… секретарь Ли.

Благодаря словам пожилой женщины, которую он видел этим утром, напитки, десерты и фрукты, заполнявшие его поле зрения, мгновенно исчезли. Прежде чем Ши Юн успел возразить или остановить её, перед ним поставили тёплую кашу.

Ши Юн, опустошённым взглядом наблюдавший за тем, как удаляются недопитый клубничный латте и воздушный персиковый суфле, невольно взял ложку, подгоняемый словами поскорее поесть. Рука немного напряглась из-за веса ложки, которая была тяжелее, чем те, которыми он обычно пользовался.

И только сейчас он осознал. Когда он ел с До Юном, тот всегда давал ему лёгкие лакированные деревянные палочки для еды.

Хотя ему хотелось чего-то освежающего и сладкого, а не тёплой, вязкой и безвкусной каши, Ши Юн немного зачерпнул, чувствуя взгляды окружающих. Не чувствуя вкуса, Ши Юн просто проглотил её. Она была совершенно отличной от того, что он ел раньше. "Такое ощущение, что в неё даже не добавили приправ."

– Господин До Юн. Должно быть вы заняты из-за работы, поэтому о питании Джи Хо позаботимся мы, - сказала его мама. Ши Юн взглянул на брата. Почувствовав колющую боль в груди, он продолжил есть кашу, которая совсем не вызывала аппетита.

– Да.

Услышав его короткий ответ с невозмутимым выражением лица, Ши Юн и на этот раз проглотил кашу, не жуя ее. Каша была такой мягкой, что её практически не приходилось жевать. За столом, где сидели только До Юн и он, стало на одного человека больше.

– Джи Хо, скоро нужно будет сдать некоторые анализы, ты в порядке?

Когда маленькая рука приблизилась, чтобы убрать выбившиеся волосы, Ши Юн невольно отпрянул назад. Рука на мгновение застыла, но не остановилась, нежно поглаживая спину и плечи.

– Я в порядке.

– Знаю. Но нужно обязательно провериться. Раз уж ты в больнице, было бы неплохо пройти полное обследование. Потерпи несколько дней, даже если это неприятно. Ах да, пока будем ждать анализы, не хочешь взглянуть на это вместе со мной? Перед твоей выпиской мы собираемся полностью отремонтировать твою комнату.

– Мою комнату? А, я…

Даже несмотря на то, что это было его решение, принятое с крепко стиснутыми зубами, чтобы отпустить брата, взгляд Ши Юна инстинктивно обратился к До Юну. Ши Юн отложил тяжёлую ложку.

В эти адские часы, пока он ждал брата и плакал...

Он несколько раз вспоминал слова доктора Мин У, который сказал, что он всегда должен быть у себя на первом месте. Его чувства. Мысли. Он должен делать то, что хочет. Не сомневаться. Верить только тому, что он видит. Задавать вопросы прямо, если ему что-то интересно. В голову приходило много когда-то услышанных советов, но Ши Юн пытался забыть о них.

Однако на рассвете, он принял для себя решение...

Последовать за тем, кто первым найдёт его. И первым человеком, нашедшим его на рассвете, была его родная мама.

– Джи Хо! Боже мой, что случилось? Ты очнулся? Боже. Секретарь Ли. Секретарь Ли… А, надо позвонить.

В тот момент, когда их глаза встретились, женщина средних лет запаниковала, так как не знала, что делать, а затем обняла его и долго плакала. Она трогала его тело, затем лицо и приносила извинения. Пока она продолжала бормотать прощение, тем временем набежал медицинский персонал, подняв переполох.

И первые слова, которые он произнёс, были: "Кто вы?". И именно так он решил притвориться, что потерял память. Таким образом, он сможет отдалиться от До Юна, отпустив его навсегда.

Но с того момента, как появился До Юн, Ши Юн постоянно колебался. Кроме того, в тот момент, когда стало ясно, что ему придётся отправиться не в дом, где он жил с братом, а в совершенно незнакомое место, кровь постепенно отхлынула от лица.

– Будет лучше, если ты выберешь всё по своему вкусу. Кстати, ты ведь почти ничего не съел. Разве не лучше было бы съесть ещё немного?

Ши Юн облизнул пересохшие губы языком, глядя на лёгкую улыбку и молчание До Юна, а также на слова и действия женщины, которые менялись с каждой секундой.

– Прости, Джи Хо. Я сейчас так переполнена эмоциями, что даже не знаю, с чего начать.

Тем не менее, Ши Юн, видя, как она была тронута до слёз в тот самый момент, когда она впервые увидела его с широко открытыми глазами. А также как она сильно отличалась от спокойного До Юна, понимал её чувства хоть и смутно. "Они же разыскивали меня, ведь так?" Ей было бы нелегко справиться с переполняющими чувствами, ведь это её сын, которого она искала спустя 20 с лишним лет.

– Я больше не хочу есть. И это моя комната, так что, конечно, я должен сам всё подобрать. Дайте мне это.

И на этот раз Ши Юн произнёс слова, противоположные ответу, который подсказывал ему разум и сердце. Он повысил тон голоса, говорил ярко и весело. Вместо того, чтобы проявлять пассивность или пытаться уклониться, он был активен и уверен в себе. Как только он закончил говорить, еда, приготовленная для него, была убрана, и ему в руки дали планшет.

– Просто не торопись и скажи мне, какой стиль тебе нравится. Ты можешь поменять всё, что захочешь, и если ты хочешь что-то, чего здесь нет, то...

Вся его жизнь была наполнена мыслями о До Юне. С момента, как он открывал глаза, и до момента, как он засыпал. Нет, брат присутствовал даже тогда, когда он засыпал. Но здесь До Юн был слишком размытым. Он мало поговорил с ним наедине, а До Юн отступил на шаг с того момента, как появилась эта женщина.

Лёгкая улыбка не исчезла с его лица, но он не вмешивался в разговор.

Всякий раз, когда Ши Юн смотрел на До Юна исподтишка и всякий раз, когда он не мог сосредоточиться на планшете в своих руках, его отвлекал женский голос. Ши Юн не успевал заметить, как странно менялось выражение лица До Юна, когда он делал выбор интерьера. Когда ему удалось посмотреть на брата после того, как выбрал всё, у него по-прежнему было то же самое выражение лица.

Однако он не осознал кое-чего.

Цвет, мебель, каждый выбранный им предмет был точной копией их совместной спальни...

Те анализы и комплексное обследование были уже пройдены. В том числе МРТ и КТ. Даже уже результаты были известны. Всё было в порядке. Отклонений нет. Память – забавная штука.

– Я не знаю и не помню.

Родители и врачи менялись в лице каждый раз, когда я удивлённо таращил глаза, качал головой и пожимал плечами. Кроме того, что связано с До Юном, я делал вид, что тоже не помню.

Лучше бы хён задавал мне вопросы.

Спрашивать о мелочах, известных только нам двоим, было бы способом расшатать меня.

Поскольку вопросы задавались лишь поверхностно и расплывчато, обмануть всех было слишком легко.

И никто из них не сказал мне ни слова о ребёнке. Словно это было что-то запретное, они даже не заговаривали на похожую тему. Казалось, они хотели забыть об этом, словно этого никогда не было. Может быть, они подумали, что нехорошо говорить потерявшему память человеку, что он был беременен и потерял ребёнка в результате несчастного случая?

Напротив, я вспомнил хёна, который очень осторожно и с трудом заговорил о ребёнке, когда я действительно потерял память. Хён, рассказывая о том, что мы возлюбленные, что мы родственные души и что у нас есть ребёнок, дрожал. Насколько же ему было тяжело? Насколько сильно он переживал? Я не мог даже представить себе чувства и мысли хёна в то время.

Разве я внезапно исчез, не из-за слов Чхве Джи Вона? К тому же ушёл, даже не попрощавшись. Я думал, что хён устал от меня, я ему надоел, и он велел мне уйти. В то время моя душа была так изранена, что я не мог принять правильное решение. Если бы я не принимал решения в одиночку, не думал и не решал, не обратившись к кому-нибудь за помощью, а переспросил бы, ситуация могла бы сложиться иначе.

Если бы я спросил у хёна, действительно ли он хочет, чтобы я ушёл, надоел ли ему или стал противен, всё не зашло бы так далеко и не перепуталось.

Но сейчас я могу так думать только благодаря хёну. Что было бы, если бы я не встретил доктора Мин У и не получил психологическую помощь? Если бы не было хёна, который обнимал меня, даруя безопасность, и любил меня просто за то, что я есть? Я бы по-прежнему жил в той удушающей и угнетающей тьме.

Более того, хён даже рассказал мне, пусть и не совсем правдиво, что произошло до моего побега.

Он не хотел, чтобы я уходил. Ему было жаль, что поступал так со мной, запирая меня дома.

Наши отношения были очень запутанными, и хён многое не знал и поступил неправильно.

Всё это было недоразумением… Но тогда я действительно ничего не помнил, поэтому не мог возразить, что это не так. Во всяком случае, не зная чувств хёна, я покинул его отчасти по своей воле, а отчасти из-за появления старшего дяди. А потом вернулся к хёну с потерянными воспоминаниями и ребёнком в животе...

Что же хён чувствовал на самом деле?

Даже приходя по утрам в больницу и уходя по вечерам, хён не мчался вперёд паровоза. Он следовал за мной на обследования, слушал результаты, но ничего не говорил. Он даже не вмешивался в то, как мой рацион, состоявший из сладостей, которые я хоть как-то мог есть, превратился в чрезмерно здоровое меню.

Если бы не было родителей, рассказал бы мне хён честно о ребёнке?

Ши Юн и сейчас смотрел на До Юна, стоящего на шаг позади него.

– Ким До Юн, может, у вас есть какие-нибудь вещи или события, которые Джи Хо особенно запомнил бы?

– …Давайте не будем торопиться. Разве сейчас не важнее, чтобы он достаточно отдохнул и адаптировался к незнакомой обстановке?

– Да, Джи Хо, мы так благодарны, что ты вернулся к нам здоровым. Не чувствуй себя обязанным. Всё в порядке.

Ши Юн посмотрел на маму, которая крепко держала его руку и успокаивающе гладила его. Она была не той, кто оскорблял его, игнорировал и отпускал болезненные слова, а действительно мамой, какой и надо быть.

– Мама, так меня теперь выпишут? - когда все врачи ушли, и остались только До Юн и женщина, Ши Юн сказал это бодрым голосом.

Я до сих пор не чувствую эту женщину своей мамой, может быть, потому, что я называл младшего дядю так? Называть эту женщину мамой не было ни капли сложно. Элегантную и достойную женщину я называл мамой, солидного мужчину - папой, а двух незнакомых мне мужчин - хёнами.

Скорее, к тому, кого я раньше называл хёном, прилепилось сухое обращение "До Юн-щи". Все называли меня Джи Хо, хотя раньше меня всегда звали "Ши Юн" или "Юн-а".

Однако был только один человек, который называл меня так же, как и раньше. Но только когда мы оставались наедине.

Имя Джи Хо мне ещё не привычно. Я часто не откликаюсь, когда меня так зовут. Но каждый раз слыша низкий и знакомый голос, произносящий "Ши Юн…" или "Юн-а…", моё сердце всегда отзывалось первым.

– Нам нужно проходить регулярные осмотры, но больше нет необходимости оставаться в больнице. Ты ведь хочешь побыстрее вернуться домой, Джи Хо? Там будет очень хорошо. Комната готова, и там будут две собаки и один кот.

– Тогда До Юн-щи…

Ши Юн, как всегда, посмотрел на него, стоявшего чуть поодаль.

– Вы сможете встречаться в любое время. Жить вместе до свадьбы - это не очень хорошая идея. Раньше так было из-за этих обстоятельства, но сейчас есть мы, зачем это нужно? Мы поговорили с господином До Юном и приняли решение не торопиться со свадьбой. Представь, как ты растеряешься, если вдруг выйдешь замуж за человека, о котором у тебя даже не осталось воспоминаний.

Ши Юн резко опустил взгляд, услышав эти слова. Его попытались крепко схватить за руку, но он тут же осторожно освободился от хватки. Внезапно грудную клетку сдавило, и пришла знакомая и в то же время незнакомая боль. Казалось, будто кто-то нарочно сжимал его тело. Он крепко зажмурился от колющей боли, идущей внутрь, до самого живота и кончиков пальцев.

Даже если я не помню, ты же, хён, всё помнишь.

Это были наши воспоминания, наши собственные воспоминания, а ты делаешь вид, что ничего не знаешь.

Как ты смотрел на меня, как говорил со мной, как любил меня и как бережно ко мне относился. Нельзя просто взять и всё перечеркнуть, словно ничего и не было, только из-за того, что я сказал, что ничего не помню…

Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Я хочу, чтобы ты всегда был счастлив и чувствовал радость. Я думал, что сейчас тебе будет немного больно и тяжело, но со временем все чувства притупятся и станет лучше.

Но если моё сердце так болит от одних этих слов, то что тогда чувствуешь ты?

– …Даже если я не помню, До Юн-щи же помнит.

Истинные переживания внезапно сорвались с губ Ши Юна.

– А… Да. Это… До Юн… господин До Юн сказал, что всё в порядке, Джи Хо. Вы ведь не расстаётесь и можете видеться и встречаться, когда захотите.

Губы Ши Юна задрожали от слов, исходящих не от До Юна, а от матери.

– Юн-а.

Маленькая головка Ши Юна, которая продолжала быть опущенной, избегая взгляда До Юна, резко поднялась. Он легко нашёл его взгляд.

– Можно я обниму тебя?

До Юн обращался к нему "Юн-а" только тогда, когда они были наедине. Он даже не подходил к нему первым и не протягивал руку. И вообще сказал эти слова впервые за несколько дней. Только вот Ши Юн не колебался, встал и направился к нему.

Руки мужчины были раскинуты в стороны, поэтому ноги Ши Юн скользнули между ступнями До Юна. Вместе с тонким ароматом, присущим только ему, до кончика носа Ши Юна донёсся лёгкий аромат его феромонов.

Он так скучал по этому теплу, что невольно крепко обнял его.

Казалось, что бьющееся сердце До Юна сотрясало всё тело. Ши Юн крепко зажмурился, когда большое тело полностью накрыло его и, как всегда, уткнулся лицом в его шею. А когда он почувствовал феромоны, которые медленно и постепенно обволакивали его тело, плотно сжатые губы слегка разомкнулись.

– Со мной всё в порядке. Так будет всегда. Так что думай только о себе. Помни об этом. Не ставь родителей на первое место, понял? Думай только о своих чувствах. Главное, больше не болей... не чувствовал себя уставшим и был всегда счастлив. Ты достоин этого, так что наслаждайся этим. Так что делай теперь там, всё, что захочешь. Если захочешь написать - пиши, захочешь позвонить - звони, захочешь увидеться - не молчи об этом. Я сделаю всё, что ты хочешь, и когда захочешь. Если не захочешь, то и не надо чувствовать себя обязанным. А если вдруг... Вдруг захочешь вернуться ко мне, тогда возвращайся. Даже если ты никогда не придёшь ко мне и ничего не вспомнишь, со мной всё будет в порядке.

Раньше не было времени поговорить об этом. Даже когда мы были наедине, длился ли этот момент хотя бы минуту? В просторной, большой и хорошей больничной палате всегда кто-то был. Медицинский персонал, дежурная медсестра, секретарь Ли, мама, папа, юрист и другие. Даже когда я спал, медсестра то и дело заходила, чтобы проверить жизненно важные показатели.

Глаза Ши Юна, полностью доверившего себя объятиям До Юна и слушавшего его слова, наполнились слезами.

Что я наделал? Правильное ли решение принял? Всё было так запутано.

Как бы он ни старался сдержаться, слёзы не останавливались, они медленно пропитали рубашку До Юна.

– Всё в порядке. Правда, всё в порядке.

Что в порядке? Ничего не в порядке. Хён, всё не в порядке.

Пока До Юн ласково говорил, целуя его в лоб и похлопывая по спине, Ши Юн в конце концов громко разрыдался.

Полностью поглощённый феромонами До Юна и безудержно рыдая в его объятиях, Ши Юн очнулся в стремительно несущейся машине. Рядом сидела и крепко держала его за руку мать, а впереди – водитель и секретарь.

– Ну как ты, рад, что едешь домой?

Ши Юн, привыкший к тому, что мать всегда брала его за руку и гладила по голове, когда они были вместе, слабо улыбнулся ей. До самого выхода из больницы он всхлипывал, не в силах полностью успокоиться, но когда смятение прошло, его захлестнула волна сожаления.

– Мне уже немного лучше. Честно говоря, в больнице мне было не по себе.

Эти слова, идущие не от сердца, давались ему теперь довольно легко.

– Посмотри сюда. Этот чёрный щенок - Пам. У неё порода - чиндо. А этот белый - Хаян. Он пудель. Они немного настороженно относятся к незнакомцам, но мы заранее давали ему понюхать твои вещи, так что они не будут агрессивными. Хаян очень дружелюбный, так что всё будет в порядке. А эта бенгальская кошка - Луна. Луна своевольная, так что можешь не обращать на неё особого внимания.

Показывая фотографии собак и кошки на экране телефона, Ши Юн натянуто приподнял уголки губ в улыбке. Он вспомнил Кори, который обожал бегать по песку, купаться и плавать, и, несмотря на холодную погоду, постоянно брыкался, пытаясь попасть в море. Затем он вспомнил влажные, большие чёрные глаза Камми, которая смотрела только на него, лезла к нему на руки и ни за что не хотела от него отрываться.

– Кори счастлив. А наша Камми… Камми…

Пока Ши Юн находился в коме, До Юн часто рассказывал ему истории о Ками, но после того, как тот очнулся и сказал, что ничего не помнит, то больше не было возможности послушать эти истории. Ни о ребёнке, ни о Камми, ни о доме, ни о аджумме. Ни о чём, что могло бы помочь ему вспомнить.

"Мог бы хоть невзначай упомянуть…"

Мать продолжала рассказывать, показывая фотографии собак, кошки и дома, но слова не достигали ушей Ши Юна. Сколько же времени это продолжалось? Машина свернула на тихую дорогу и остановилась перед огромными, величественными вратами.

Железные ворота открылись, и только проехав ещё какое-то время по территории, Ши Юн увидел дом и плотно сжал губы. Ему нравился дом До Юна. И двухэтажный дом, и пентхаус, полный воспоминаний и счастливых моментов. Но по сравнению с этим, те дома казались обычными.

Ещё несколько месяцев назад его домом была каморка в трущобах. Были времена, когда всего несколько десятков тысяч вон были всем, что у него было. А теперь он будет жить в доме с собственным садом и фонтаном. Обогнув фонтан, машина остановилась перед большими дверями, и кто-то снаружи открыл дверь машины.

Выйдя из машины, Ши Юн сжал кулаки, увидев людей, стоящих перед входом. Нанятые слуги, одетые в одинаковую униформу, выстроились в ряд. Ши Юн сглотнул слюну, наблюдая, как они кланяются матери.

– Пойдём. Я покажу тебе дом.

Казалось, в отличном настроении, мать крепко сжала его руку и повела за собой.

Приёмная, гостиная, столовая, кухня, кинозал, музыкальная комната, сад, главная спальня родителей, кабинет, комната отдыха, сауна, бассейн… От подвала до второго этажа. Они осмотрели бесчисленное количество комнат, предназначенные для различных целей.

– А это комната нашего Джи Хо. Джи Хо, зайди сюда первым.

Добравшись до конца второго этажа, Ши Юн остановился перед двустворчатыми дверьми. По велению матери он распахнул дверь обеими руками и вошёл, крепко стиснув зубы. Когда он выбирал дизайн интерьера комнаты, он даже этого и представить не мог. Он просто выбирал то, что ему нравилось...

Но…

Но эта комната…

– Тебе нравится, что интерьер получился таким, как ты хотел?

Медленно оглядывая комнату, Ши Юн не сразу смог ответить. Пол, обои, планировка с перегородками, направление изголовья кровати, даже лампа на прикроватной тумбочке. Всё было как и прежде... Казалось, главную спальню, где он жил с До Юном, перенесли сюда целиком. Расположение деталей немного отличалось, но всё остальное, включая выход на террасу, было почти идентичным.

– Живя здесь, ты можешь столкнуться с некоторыми неудобствами. Так что, пожалуйста, дай знать, если что-то понадобится.

– Да, мама.

– Ты, должно быть, устал. Отдохни как следует до ужина. Сегодня приедут папа и твои братья, так что ужин может быть немного позже, чем обычно. Если проголодаешься раньше, сразу говори. И ещё раз, сынок, добро пожаловать домой.

Ши Юн, одиноко стоявший посреди комнаты, улыбнулся словам матери, гладившей его по спине. Он слегка приобнял её. Мать, словно ждавшая этого момента, обняла его в ответ. Как только она ушла, оставив его одного, Ши Юн опустился на пол и спрятал лицо в ладонях.

Это место - его новый дом. Место, которое всегда принадлежало ему, его жизнь, где есть всё, что он должен был иметь по праву рождения. Самое безопасное, комфортное и наполненное любовью место на земле. Он оказался в таком месте.

О таком можно было только мечтать. Материальное изобилие, любящая семья, люди, которые заботятся и оберегают его.

При виде Ши Юна Пам залаял, но осторожно приблизившийся Хаян, понюхав его, даже позволил себя погладить. Своевольную Луну, с которой неизвестно, когда удастся увидеться, он пока не встретил, но непременно увидит её когда-нибудь.

Дрожащий вздох сорвался с губ Ши Юна, пока он сидел сжавшись в маленький комок.

– Почему ты так плачешь? Если будешь много плакать, у тебя заболит голова и тебе станет плохо

Однажды сказал ему До Юн в больничной палате. Однажды начавшись, слёзы никак не хотели останавливаться. "Нужно перестать плакать. Довольно", - думал он, но слёзы продолжали литься, а брат вытирал их руками.

Тепло рук До Юна, обхвативших его лицо, его пальцы, нежно вытирающие слёзы, и его взгляд, обращённый к нему. Всё это его потрясло.

– Поедешь со мной?

"Лучше бы я сказал "Поеду". Сказал бы, что я обязательно должен поехать с ним."

Вопреки тёплой улыбке и нежному голосу, взгляд До Юна казался печальным. Даже сухие глаза, в которых не было и слезинки, говорили о том, что ему так же больно и тяжело, как и Ши Юну.

– У меня есть мама и папа.

Он выдавил из себя эти слова, но слёз его произношение было невнятным.

– Я знаю. Они будут беречь тебя и любить больше всех на свете.

Шиюн крепко сжал губы. Ему было очень трудно удержать дрожащие губы.

– …Хё… А как же До Юн-щи?

– Всё в порядке.

Ши Юн покачал в его руках головой, потому что это был не тот ответ, который он хотел услышать. "Никаких "прости", "мне жаль", "я в порядке, даже если это не так". Мы же договорились так не говорить".

"Я люблю тебя".

Эти слова не были произнесены вслух. Просто губы До Юна беззвучно прошептали это.

– Тебе не нужен я?

Его жалкие чувства вырвались наружу. "Я, может, и смогу обойтись без До Юна, но ты ведь говорил, что не сможешь без меня. Я точно слышал это, я помню".

Но на этот вопрос До Юн не ответил. Его улыбка стала ещё шире, и всё, что он сделал, - это прикоснулся губами ко лбу Ши Юна.

– Наш Ши Юн будет любим и преуспеет везде, где бы он ни был. Я буду приходить к тебе каждый день.

Вспоминая произошедшее ранее, Ши Юн долго сидел, свернувшись калачиком. До Юн будет звонить и приезжать каждый день. При этом он просил, чтобы Ши Юн принимал любовь мамы и папы и делал всё, что он хотел бы сделать с родителями. Наслаждался всем тем, чего он был лишён до сих пор. Ши Юну оставалось лишь кивнуть в ответ.

– Мяу…

После долгого вздоха Ши Юн поднял голову, услышав тихий звук. Рядом с ним, как оказалось, сидела довольно крупная кошка. "Это Луна?" - подумал он. "Откуда она взялась?" Ши Юн огляделся, проверяя, нет ли места, через которое могла пролезть кошка, но все двери были закрыты. Он удивленно моргнул. "Когда она успела здесь оказаться?"

Луна, как и Хаян, осторожно приблизилась и начала обнюхивать его. Затем она положила переднюю лапу ему на колени и в тот момент, когда её мордочка прикоснулась к его щеке, Ши Юн замер.

Шершавый язычок Луны коснулся его щеки. Пару раз лизнув его, она, словно ничего и не было, отвернулась и села перед дверью на террасу, снова издав "Мяу". Затем она коснулась лапой двери и, снова посмотрев на него, тихонько замяукала.

– Ты хочешь выйти?

Не давая себе времени на то, чтобы поддаваться унынию или захлестнувшим его эмоциям, Ши Юн встал и открыл дверь на террасу. Луна тут же выбежала на террасу, и Ши Юн последовал за ней.

Вместе с порывом ветра, растрепавшим его волосы, в его объятия ворвался знакомый и желанный аромат. Запах леса, окружающего огромный загородный особняк, травы в большом саду, видневшейся с террасы, был до боли похож на феромоны До Юна.

– Может быть… Я смогу выдержать.

Он понимал, что этот запах не такой тёплый и приторно-густой, как феромоны До Юна, но, если этот ветер будет и дальше обволакивать его, он сможет выдержать. Напряжение и страх, сковывавшие Ши Юна с тех пор, как ушла мать, постепенно отступали.

Время шло, но сложно сказать, был ли это настоящий отдых. Выйдя на террасу вслед за кошкой, Ши Юн опустился на кресло и уставился в пустоту. Всё, что он видел - разнообразные облака, колышущиеся деревья, гладь реки.

Затем изменился свет. Яркое, солнечное небо первым делом утратило свой блеск. Некогда прозрачное сияние стало окрашиваться в цвета заката. Оттенки красного, жёлтого, оранжевого, фиолетового - становились всё насыщеннее, постепенно вытесняя его любимый небесный цвет. Ши Юн просидел на месте до полной темноты..

На небе засияли луна и звёзды, а во дворе зажглись приглушённые огни. Казалось, что в кромешной темноте, словно точки, рассыпались красивые оранжевые и жёлтые огоньки.

– Это моё решение.

Губы Ши Юна, до этого плотно сжатые, дрогнули.

– Я буду думать только о себе.

Несмотря на почти летнюю погоду, с наступлением ночи и исчезновением солнца, подкрался холод.

– Я буду делать только то, что хочу. Я не буду думать о хёне.

Голос Ши Юна дрожал всё сильнее, постепенно повышаясь. Сейчас Ши Юн обманывал себя. Первое и самое важное, что сказал ему когда-то врач Мин У, он скомкал и спрятал глубоко в сердце.

– Хёну можно страдать. Он причинил мне боль.

– Мяу!

К дрожащему голосу Ши Юна добавился тихое кошачье мяуканье. Только тогда Ши Юн заметил, что у него на коленях лежит кошка. Неизвестно, как давно она здесь, но, казалось, ей удобно на его коленях. Она лишь подняла голову и посмотрела на него. А его рука продолжала гладить мягкую и пушистую шерсть.

Может быть, именно благодаря этой кошке он не чувствовал холода, несмотря на царивший вокруг озноб?

– Мяу!

Шиюн рассеянно смотрел на кошку и гладил её, пока не услышал, как Луна снова подала голос. И тут он понял, почему кошка, которая до этого спокойно лежала, вдруг замяукала. На пушистой шерсти кошки появились капли. Он моргнул, и количество падающих капель увеличилось.

– Прости.

Он быстро провёл рукой по шерсти, убирая капли. Тогда кошка, до этого спокойно лежавшая, поставила лапу ему на плечо и принялась вылизывать его мокрое лицо. Незнакомые ощущения от шершавого языка отличались от прикосновений собаки, но Ши Юн не двигался.

– Правильно ли я поступаю?

В ответ на шёпот Ши Юна, прозвучавший сквозь всхлип, кошка тихо мяукнула, словно соглашаясь с ним.

– Да, правильно.

Ши Юн обнял кошку обеими руками и уткнулся лицом в её мягкую шерсть.

– Кьяа!

– …

Кошка, только что лежавшая у него на руках, издала испуганный звук и в мгновение ока исчезла. Ши Юн надул губы, глядя, как она сидит поодаль и тщательно вылизывает свою шёрстку. Ей можно было по своему желанию забираться к нему на колени и лизать его лицо, а ему, получается, нельзя первым обнимать её и прикасаться.

– Я буду делать только то, что хочу.

Надувшись, Ши Юн резко вскочил на ноги и набросился на кошку, крепко обхватив её.

– Кья!

Он крепче обнял её. Мягкое, тяжёлое тельце, совсем не такое твёрдое, как у собаки… Но не успел он ощутить эту приятную упругость, как в руках стало пусто. Кошка преспокойно уселась неподалёку и принялась умываться.

– Ну почему! Я же решил, что теперь всё будет по-моему, а ты меня не слушаешься!

Всё, я правда буду делать, что захочу.

У меня тоже есть мама, папа, хён. Настоящая семья.

И даже если я рецессивный омега, родители меня защитят.

Если кто-то причинит мне боль или обидит, я сразу же пожалуюсь маме и папе.

Мне не будет грустно, мне не будет больно, мне будет весело.

Я буду счастлив.

Обязательно буду.

Ни с того ни с сего накричав на кошку, Ши Юн пробормотал "Прости" и тут же вытер рукавом слёзы, ещё не высохшие на щеках.

Всего несколько минут назад он решил, что отныне будет поступать только так, как хочет, но как только переступил порог комнаты и вышел в коридор, его охватила непонятная тяжесть. Дышать стало трудно.

Пока он шёл по длинному, широкому коридору, он не мог избавиться от ощущения чего-то стремительно исчезающего. Словно кто-то появлялся прямо перед ним, а потом тут же растворялся в воздухе. То же самое происходило и на лестнице, и когда он вошёл в столовую, куда его позвали к ужину.

Несмотря на то, что он сразу же спустился вниз после приглашения, его семья уже собралась в столовой. Во главе стола сидел папа, рядом с ним - мама, напротив — хёны и их жёны. Его место было рядом с мамой. Быстро поздоровавшись и сев, Ши Юн судорожно сжал руки под столом.

Сердце бешено колотилось, голова кружилась. Мама, папа, хёны, жёны хёнов… Полный стол еды, тёплая и дружелюбная атмосфера - всё это было похоже на сон, но словно не принадлежало ему. Все были одеты в элегантные костюмы, а он - в джинсах и футболке.

К тому же, братьев он видел в больнице, а вот с их жёнами он встречался впервые.

Приветствия закончились быстро, и после начала ужина голова Ши Юна словно погрузилась в туман. Старшего брата зовут Ю Джи Хёк. Его жену - Ким Джи Хэ. Ах да… У них двое детей, которые учатся за границей, их зовут… Он не мог вспомнить имена племянников.

Дрожащий взгляд Ши Юна скользнул в сторону. Младшего брата зовут Ю Джи Хан. Его жену - Им Джун Со. У младшего брата ещё нет детей. Что ещё я должен запомнить? Взволнованный, он не мог заставить себя взять ложку, в отличие от остальных членов семьи, которые непринуждённо беседовали и ели.

– Привет.

Ши Юн, который не мог опустить взгляд или посмотреть прямо на кого-либо, запнулся, когда встретился взглядом с женой младшего брата. Она посмотрел на него, приветливо улыбнулась и беззвучно поздоровалась губами.

– А… Здравствуйте.

Ши Юн тоже неловко раздвинул губы в улыбке и робко поклонился.

– Приятного аппетита.

Ши Юн прочитал эти слова по губам, и медленно поднял тяжёлые палочки.

– Джи Хо, ты тоже согласен с мнением мамы?

Ши Юн, который осторожно пытался взять палочками еду, чтобы не издавать лишнего шума, тут же положил их обратно, услышав слова отца.

– Я, пока что…

– Дорогая, нужно ко всему подходить постепенно. Куда спешить? Ему же не надо наследовать компанию. У тебя есть диплом по искусству, так что, если начать готовить его понемногу, шаг за шагом, года через пять-шесть он вполне сможет организовать собственную выставку.

– Вы хотите, чтобы Джи Хо занимался искусством?

– Конечно, Джи Хо сам должен этого захотеть, но, учитывая его возраст, мне кажется, ему лучше заниматься чем-то, что можно делать в тишине и покое, чем сдавать экзамены и поступать в университет. Джи Хо, а ты что думаешь?

От быстрого обмена репликами зрачки Ши Юна слегка задрожали.

Когда он был с До Юном, его тоже хорошо кормили, но это было совсем другое. Однако начало подташнивать ещё до начала трапезы, и его желудок словно отказывался принимать пищу. В отличие от остальных членов семьи, которые ели с аппетитом, звук, который он издавал, поднимая и опуская тяжёлые палочки, казался ему невыносимым. Не глядя ни на что другое, он ковырялся в тарелке, перебирая только рис и суп, и с трудом сглотнул собравшуюся во рту слюну.

"Заниматься искусством? Мне?"

Ранее уже поднимался вопрос о музыкальных инструментах, но в этом случае ему придётся давать сольные концерты, а если он переволнуется и где-то допустит ошибку, это сразу же обернётся пересудами. Поэтому они пришли к выводу, что искусство подойдёт больше.

– У меня нет опыта в рисовании или игре на музыкальных инструментах…

– Ничего страшного. Я тебе помогу. Есть много хороших преподавателей.

Увидев, как ярко улыбается мама, Ши Юн слегка приподнял уголки губ, надеясь, что это выглядит естественно. Больше всего его угнетала ситуация, когда все взгляды были прикованы к нему.

– Какое там искусство! Он же скоро женится!

От слов старшего брата, бесцеремонно оборвавшего разговор, Ши Юн крепко сжал руки под столом.

– Они же запечатлены, да и вообще… Эм, в любом случае, сейчас он живёт с нами, но, возможно, ему будет лучше жениться и счастливо жить.

Старший брат, продолжавший говорить, ненадолго запнулся, но Ши Юн точно знал, что он хотел сказать.

– Это не к спеху. Кто сказал, что все, кто запечатлён, должны жениться? И он ещё молод. Мы уже кое-что обсудили с Ким До Юном насчёт свадьбы. Не знаю, что он думает по этому поводу, но Джи Хо ничего не помнит. Он, должно быть, в ужасе от перспективы внезапной свадьбы с незнакомцем.

– Что с того, что Джи Хо молод? К тому же, все в мире уже знают об этой свадьбе. Сколько лет было тебе, когда мы поженились?

– Мне? Двадцать.

Пока мама, старший брат и его жена обменивались репликами, Ши Юн оставался в стороне, не в силах вклиниться в разговор.

– Невестке тогда тоже был двадцать один год, если я не ошибаюсь?

– Да.

– А! Стойте, стойте. Сегодня мы впервые знакомимся при нормальных обстоятельствам и ужинаем вместе. Давайте прекратим эти разговоры, которые смущали бы Джи Хо, и поедим спокойно. Джи Хо совсем ничего не ест.

Взгляд Ши Юна на этот раз обратился к младшему брату. Мама, старший брат, младший брат, их жёны. Всё, что делал Ши Юн, пока шёл оживлённый разговор, - это смотрел на говорящего.

– Не стоит так спешить с этими разговорами, давайте поедим. Тебе нравится еда? Если захочешь чего-нибудь, скажи маме. Не обращай внимания на их разговоры об искусстве и свадьбе. Делай то, что тебе хочется.

Разговоры перескакивали с художественного образования на свадебные планы. Беседу, посвящённую темам, о которых Ши Юну было трудно говорить, прервал отец, но Ши Юн всё ещё не мог нормально поесть. Он продолжал двигать ложкой, но даже не запомнил, что и как ел.

После еды семья перебралась на открытую террасу, где продолжила беседу.

Отец и братья в основном говорили о бизнесе, а жёны братьев и мать вели светские разговоры о погоде и текущих событиях. Ши Юн никак не мог вписаться в их компанию, поэтому осторожно взял чашку чая, встал и направился в сад.

Он боялся, что его остановят, когда он уйдёт, но никто не окликнул, и Ши Юн медленно прогуливался по саду.

– Не хотите прогуляться вместе?

Ши Юн замер, глядя в небо, и поспешно повернулся на голос, раздавшийся совсем рядом. Он не знал, последовала ли она за ним или просто захотела прогуляться сама, но взгляд Ши Юна встретился со взглядом жены младшего брата. Он просто приподнял уголки губ. Это всё, что он мог сделать в данный момент.

– Кажется, ты плохо поел. Всё в порядке?

– Да, нет. Я хорошо… хорошо поел.

Ответ вырвался сам собой, прежде чем он успел подумать.

– Давай познакомимся заново? Меня зовут Им Джун Со, я женат на Ю Джи Хане, втором сыне из Тэхан Групп. Мне двадцать пять лет, у меня пока нет детей. И хотя я женат уже четыре года, мне до сих пор неловко в таких ситуациях. Я обычный человек.

Ши Юн взглянул на него, когда тот легко представился бодрым и весёлым голосом и первым протянул руку. Затем он осторожно пожал его руку.

– Здравствуйте. Однажды я проснулся в больнице и узнал, что я потерянный сын Тэхан Групп и возлюбленный знаменитости, моё имя Ха Ши… то есть Ю Джи Хо. Я впервые в этом доме и впервые вижу свою семью, и я до сих пор не понимаю, что реально, а что происходит во сне.

После короткого рукопожатия Ши Юн отпустил руку Джун Со. Он сжал кулак, чувствуя тепло, ненадолго задержавшееся в его ладони.

– Вау, это невероятно. Должно быть, именно так чувствуют себя герои фильмов и романов? Я слышал кое-что от Джи Хана. Впрочем, его рассказ мало чем отличался от твоего.

– Понятно.

Ши Юн замолчал, не зная, что сказать, и продолжал смотреть на чай в своей чашке.

– У тебя есть замечательные родители и прекрасный возлюбленный, так что вскоре к тебе вернётся память и ты почувствуешь себя лучше.

– Наверное.

– Эм, Ким До Юн был согласен на то, чтобы ты переехал в этот дом, верно?

Не зная, что именно он хочет узнать, Ши Юн лишь слегка кивнул в ответ на его вопрос.

– Вы в самом деле запечатлены?

Ши Юн снова кивнул.

– Ого, если это правда, то он, должно быть, очень сильно тебя любит.

– Что?

Внезапно услышав слово "любовь" в обычном разговоре, Ши Юн резко поднял голову. В отличие от него, который избегал зрительного контакта на протяжении всего разговора, этот человек, казалось, всё время смотрел на него, и их взгляды тут же встретились. Он тепло улыбался.

– Иначе как можно отпустить человека, с которым ты помолвлен и с кем у тебя стоит метка, в другой дом? Можно часто видеться и созваниваться, но это очень непростое решение. Мой муж даже из-за нескольких дней командировки поднимает страшный шум.

Он произнёс эти слова шепотом, словно делился секретом, украдкой взглянув на младшего брата, вовлечённого в беседу, и Ши Юна пробрала дрожь.

– Это… потому что я не помню. Я ничего не помню…

Замявшись, Ши Юн выдавил из себя что-то вроде оправдания.

"Потому что я потерял память. Потому что я ничего не помню. Значит… так можно. Я не знаю, о чём мы говорили, как мы проводили время, как мы проводили совместные ночи. Я ничего не знаю. Да. Я не знаю."

– Ох, не пойми меня неправильно. Я не хотел сказать, что ты поступил неправильно. Я просто хотел сказать, что тебя очень любят и ценят. Прости, я не умею хорошо выражать свои мысли. Я понимаю, что ты сейчас сбит с толку, пытаясь освоиться здесь, но даже если у тебя нет к нему каких-то особенных чувств, иногда звони ему первым, проявляй заботу.

– Мы договорились встречаться не реже одного раза в неделю.

Ши Юн не смог ответить чётким голосом. Его речь была невнятной, а голос едва слышным, словно тонул в горле.

– Думай об этом не здесь, а здесь.

Тонкий и длинный указательный палец коснулся сначала головы, а затем груди. Не головой, а сердцем? Значит… мне не следует здесь быть. Всё неправильно…

– Но зачем вы мне это говорите..?

Прикусив нижнюю губу, Ши Юн поднял взгляд, который постоянно избегал, и снова посмотрел на него. В чём-то он был довольно проницательным. Жизненные обстоятельства сделали его таким. Как он заметил за обедом, мать чувствовала себя некомфортно, когда речь заходила о До Юне. Поэтому она старалась сменить тему всякий раз, когда разговор заходил об этом. А отец и братья, казалось, поддерживали его… Уже то, что он ведёт подобный разговор с женой брата, а не с кем-то другим, казалось странным.

Ши Юн увидел, как мужчина бросил взгляд на террасу, слегка коснулся его руки и пошёл вперёд. Ши Юн медленно оторвал ноги от земли и последовал за ним.

– Я тоже однажды расстался с ним. Потому что я не доминантный омега, и у наших семей большая разница в статусе. Мне было неловко и неудобно, поэтому я первым предложил расстаться, и мы расстались. Но расставшись, я понял, как сильно его люблю и как сильно он любит меня. Как такое возможно? Я совершенно не понимал этого, когда мы были вместе. И всё же мой разум говорил, что расставание - это правильное решение, что нужно отпустить своё сердце. Я продолжал избегать его звонков, думая, что со временем забуду.

Ши Юн повернул голову и посмотрел на террасу, слушая его рассказ. Его взгляд встретился со взглядом младшего брата среди людей, увлечённых разговором. Все остальные не обращали внимания на него и жену брата, и только младший брат беспокоился.

Ши Юн улыбнулся и слегка поклонился, а младший брат просто кивнул в ответ. Ведь человек, на которого смотрит младший брат – это не он, а идущий рядом с ним человек.

– И что дальше?

– Что дальше? В конце концов, мой разум проиграл моему сердцу. Разве ты не знаешь, насколько собственническими и настойчивыми бывают альфы? Ах… Мне до сих пор страшно, когда я вспоминаю то время. Он угрожал, что вычеркнет себя из семейного реестра и уйдёт из дома, если я не выйду за него замуж. Если бы он ушёл из дома из-за меня, то остался бы без денег и связей, и мне пришлось бы нести за него ответственность. И если я не хочу этого, то мне нужно было принять решение, чтобы выйти за него.

Глядя на него, он, казалось, был действительно напуган, и обнимал себя обеими руками, поглаживая предплечья, Ши Юн тихонько рассмеялся. "Мы ведь просто гуляем по саду, а младший брат смотрит на него, будто тот вот-вот исчезнет из его виду."

– В любом случае, альфы - такие создания. Но Ким Доюн, даже будучи запечатлённым с тобой, разрешил тебе переехать в дом родителей. Твоё сердце, возможно, чистое, как лист бумаги, но его сердце, должно быть, переполнено тобой.

– …Честно говоря, мать и отец - незнакомые мне люди, и хён тоже незнакомец. Я ничего не помню. Независимо от того, родители ли это, с которыми я всегда был рядом, или родители, с которыми я расстался в детстве и встретился снова... То место, где я должен быть сейчас, - это здесь. К тому же, я омега. И если омега начнёт жить с альфой без брака, родители и брат будут слышать только пересуды. Да и хён… он красивый и привлекательный, но я…

Бессвязные слова вылетали из него потоком. Это были слова, которые он не мог произнести, потому что никто никогда его об этом не спрашивал. Если бы он действительно ничего не знал и потерял все воспоминания, принять решение было бы гораздо проще. Но он всё знал, понимал, и поэтому он так не мог.

Он знал, как сильно До Юн дорожит им и любит его, знал, что его мир наполнен одним лишь им. Даже если всё это осталось в прошлом и было похоронено, и даже если никаких проблем в будущем не возникнет... он был убийцей, убившим дядю, и из-за своих ошибок он потерял ребёнка, которого так отчаянно желал До Юн.

Он прекрасно знал, какие требования мир предъявляет омегам и альфам. Находясь в больнице, он не пользовался интернетом и не знал, как его история была преподнесена миру, но это наверняка было не самое благоприятное. До Юн говорил, что объявил о том, что они собираются пожениться, но Ши Юн не знал, ограничилось ли это только этой информацией, или же стало известно и о том, что он младший сын из Тэхан Групп. Но он не мог спросить никого об этом.

Это было самое разумное решение, которое ни для кого не должно было создать проблем. Ведь мало кто с одобрением отнесётся к совместному проживанию альфы и омеги, которые даже не состоят в браке.

Если бы он был Ха Ши Юном, ему было бы всё равно, что весь мир указывает на него пальцем и презирает. Но как только он стал Ю Джи Хо, он больше не мог опрометчиво действовать. Если он оступится, то запятнает репутацию своих родителей, а До Юну определённо будет неловко. И вот какое решение он принял…

– Не забивай себе голову. Как я уже говорил, твоё сердце чистое, как белый лист бумаги, и я просто хочу, чтобы, если кто-то и займёт место в твоём сердце, это оказался Ким До Юн. Приношу извинения, что привязался с этим разговором. Я был так потрясён, когда увидел официальное заявление Ким До Юна, а потом ещё и журналисты опубликовали фотографии. Было видно, насколько сильно вы любили друг друга. Но после я услышал, что ты потерял память и приехал сюда.

– …Понятно.

Он не знал, что сказать. Его губы пересохли, и он лишь облизнул их кончиком языка.

– А слова, которые сказала мать чуть раньше, просто пропустите мимо ушей. У этих людей немного другое мышление, чем у обычных людей. У них, в прямом смысле, свой мир, и теперь ты также стал частью этого мира. Возможно, тебе будет немного дискомфортно и неудобно. Но ты не должен потерять себя. Тебе необязательно следовать их правилам.

– …Вам можно говорить мне такие вещи?

– А что такого? Я уже давно не нравлюсь матушке, она согласилась на наш брак только потому, что её сын меня очень любит. Сейчас ничего не поменялось... Но когда я услышал, как она говорила вам всё это за ужином, у меня аж дыхание перехватило!

Ши Юн широко открыл глаза, увидев, как тот ударил себя в грудь, словно говорил с искренностью. В этом не было ничего странного. Ши Юна вдруг осенило, что маме на самом деле не нравится До Юн и хочет, чтобы он занимался искусством, независимо от своего желания.

– В таком случае, давай обменяемся номерами телефонов. С кем ты ещё сможешь поговорить об этом? Я могу всё рассказать своему мужу и успокоиться, но у тебя такой возможности нет. Если тебе будет грустно или у тебя возникнут какие-то проблемы, не стесняйся обращаться ко мне. Я буду на твоей стороне!

От него, с яркой улыбкой протягивающего ему телефон, исходила искренняя симпатия. Хотя он и сбил Ши Юна с толку, но всё же от него исходило желание помочь. К тому же, он знал об этом доме больше, чем сам Ши Юн. Ши Юн не мог быть уверен, на его ли он стороне или нет, но иметь хоть какую-то информацию, чем не иметь никакой, было полезно для него.

– Ах, да...

Ши Юн взял телефон и посмотрел на тянущуюся к нему руку.

– Тебе тоже стоит дать мне свой.

…И тогда Ши Юн понял, что у него нет телефона. Куда делся телефон, который купил ему До Юн? В его комнате были новейший ноутбук, планшет и игровая приставка, но телефона не было.

– …Разве его у тебя нет?

В ответ на его слова Ши Юн медленно кивнул. У него определённо был телефон, который купил ему До Юн, но, проснувшись, он всегда видел рядом его, поэтому у Ши Юна даже не возникало мысли о необходимости в нём.

– А, наверное, завтра тебе возьмут новый, так ведь? Погоди, у меня нет даже визитки, а ещё нужна ручка и бумага…

Наблюдая за тем, как он выглядит более смущённым, чем он сам, Ши Юн на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их. Почему он продолжал испытывать тревожное и странное чувство?

– Просто скажите свой номер.

Ши Юн, наблюдая за тем, как он, ища бумагу и ручку, ощупывает себя и смотрит в сторону веранды, вернул ему телефон.

– А?

– Я запомню ваш номер. А когда куплю телефон, я вам позвоню.

– Хм. Хорошо. И вот это тоже возьми. Если ты вдруг забудешь мой номер, можешь связаться со мной по этому. Это же естественно, если младший брат будет знать номер старшего. Я предупрежу Джи Хана, так что свяжись со мной, когда тебе будет удобно.

В руку Ши Юна положили визитку. На ней было написано имя Ю Джи Хана, директора одной из дочерних компаний Тэхан Групп. На этом прогулка с невесткой закончилась.

Дом, который казалось, только что был полон людей, теперь затих, и Ши Юн, стараясь не шуметь, направился в свою комнату на втором этаже. Когда он только приехал сюда, он был полон уверенности. Он не думал, что обмануть всех и приспособиться к жизни здесь будет так сложно.

Тихо вздохнув и поднявшись на второй этаж, Ши Юн огляделся. Услышав дорого, он заметил, как фигура исчезла. Это не было его воображением. Здесь было много слуг, и они были повсюду. Но они вели себя так, как будто им нельзя было показываться. Ши Юн, никогда не стремившийся что-либо узнавать, спрашивать и проверять, вошёл в свою комнату, закрыл дверь и опустился на пол, прислонившись к ней.

Он слишком устал, ему было тяжело и трудно.

"Я скучаю по брату. Я хочу, чтобы До Юн обнял меня, и чтобы я мог отдохнуть, ничего не делая."

Сколько же времени он так сидел? Ши Юн, вздохнув, встал. Ему советовали больше двигаться, когда мысли становятся особенно тяжёлыми. Он принял тёплый душ, переоделся в уютную пижаму, включил только лампу на тумбочке у кровати и, обходя комнату, задёрнул шторы.

Закончив готовиться ко сну, Ши Юн лёг в кровать и выключил лампу. В комнате, слегка освещённой до этого, осталась только темнота. Закрыв глаза, Ши Юн попытался максимально очистить свою голову от мыслей. Чем больше он старался, тем более сложными становились они, поэтому на этот раз он начал считать овец.

Одна овца, две овцы, три овцы… четырнадцать тысяч триста восемьдесят шесть овец… Ши Юн, решив, что проведёт всю ночь, считая овец, резко сел. Обняв подушку, он зашёл в гардеробную. И, положив подушку под комод и свернулся калачиком.

"Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо.

Это ничто. По сравнению с тем, что я пережил до сих пор, это настоящее счастье, которое я не смог бы получить, даже если бы использовал всю удачу своей жизни.

Я действительно в порядке."

Слёзы текли по его щекам, но глаза Ши Юна, долго ворочавшегося в тесном пространстве, мягко закрылись, и он погрузился в сон.

Ши Юн стоял один на террасе и смотрел на большой сад. Сегодня он снова увидел двух собак, активно бегающих во дворе. Хаян-и и Пам-и. Хотя они были совершенно разными по породе и внешнему виду, они никогда не расставались. Они ели вместе, спали вместе, играли вместе, и сейчас они оба бежали, неся в зубах длинную деревянную палку, которую где-то нашли.

Ши Юн медленно вдохнул и медленно выдохнул. Ветер, очень похожий запахом на феромоны До Юна, которые он почувствовал в первый день, тоже оставался рядом с ним. Это было само спокойствие. Жизнь на природе в тихой сельской местности. Он жил той жизнью, о которой все мечтают, но выражение лица Ши Юна было не очень хорошим.

Он сказал, что будет звонить каждый день и приезжать каждый день. Прошло уже больше 5 дней с тех пор, как он не разговаривал с До Юном. Он верил его словам. Поэтому он смело отказался от предложения, и соврал о потери воспоминаний. Он отказался идти за До Юном. Но он не сдержал своего обещания. Нет, на самом деле, у Ши Юна не было возможности связаться с ним. Потому что у него не было телефона.

А также Ши Юн понял, почему До Юн совсем не выделял феромоны, пока он находился в больнице. Феромоны Ши Юна, которые были в беспорядке во время разлуки после запечатления, теперь вернулись в норму, а нестабильные гормоны также вернулись к нормальным значениям. Теперь он должен был стоять на ногах самостоятельно. Вот почему, прежде чем они расстались, До Юн щедро осыпал его своими феромонами, устроив ему настоящий феромонный душ.

Таким образом, всё, из-за чего ему приходилось полагаться на До Юна, исчезло. Финансовая помощь, моральная поддержка и даже помощь с феромонами. У Ши Юна появились более обеспеченные родители, чем сам До Юн. И хотя До Юн долго колебался и предлагал обратиться к доктору Мин К за психологической консультацией, в этом доме ему приходилось каждый день встречаться с новым специалистом.

В первый день он беседовал с врачом, на следующий день рисовал, затем играл на музыкальных инструментах, читал книги, а сегодня снова беседовал с врачом. Сегодня он также осознал, что этот график - его повседневная рутина.

И этот дом оказался намного больше и грандиознее, чем он предполагал. За домом был пруд, а если пройти ещё десять минут, можно было выйти к реке. Там можно было ловить рыбу и кататься на небольшой лодке. А когда станет ещё теплее, можно будет наслаждаться всеми видами спорта на реке.

В отличие от предыдущих домов, где время пробуждения, сна, приёма пищи и каких-либо занятий особо не было установлено, в здешней жизни царили правила. Если не было никаких особых дел, нужно было вставать в шесть утра и идти в столовую в семь утра. Обед в час дня, ужин в семь вечера. В первой половине дня он должен был заниматься растяжкой и пилатесом около часа с приглашённым тренером, а с трёх до пяти часов дня он должен был встречаться с консультантом.

Пока они втроём ели, рядом находились работники дома. Если чего-то не хватало или требовалась помощь, они тихо подходили и устрняли любые неудобства. Поскольку оба старших брата были уже достаточно взрослыми и покинули отчий дом, в этом доме площадью в сотни, а то и тысячи гектаров жили только родители и он сам. К тому же им троим помогали не менее десятка сотрудников. Все они двигались как тени, поэтому точное количество Ши Юн не успел сосчитать.

Всегда кто-то был рядом, но если он осознавал это и пытался найти кого-то, то никого не видел. Но…

Ши Юн поднялся, открыл дверь террасы и вышел наружу. В этот момент из ниоткуда появилась фигура.

– Я хочу освежающего лимонада.

Человек, ненадолго появившийся на этот тихий шёпот, исчез. Ши Юн, снова выйдя на террасу, сел на стул у стола с зонтиком. Теперь ему не нужны были плед или куртка, даже сидя на улице. Волосы, которые всегда закрывали обзор и закрывали шею, были аккуратно подстрижены и больше не мешали обзору, даже когда дул ветер.

Ши Юн, наслаждаясь ветром, касающимся его лица, не открывал глаза, даже когда услышал шум. Он открыл глаза только тогда, когда услышал, как шум прекратился и закрылась дверь. Рядом с книгой, которую дал почитать консультант, стоял небольшой поднос.

На подносе был стеклянный стакан, наполненный до краёв светло-жёлтым лимонадом с маленьким листиком мяты, а рядом стояла тарелка с небольшим количеством фруктов и вилкой. Увидев это, Ши Юн снова перевёл взгляд на двор. Ему хотелось съесть мягкий, как снег, кофейный шифоновый торт, который хорошо сочетался бы с освежающим лимонадом…

Он попросил принести напиток, чтобы переключить постоянно ухудшающееся настроение, но ему стало только хуже.

– Фух.

Со вздохом Ши Юн взял стакан с лимонадом. Лимонад, где отсутствовали кусочки льда… Не на что было жаловаться, таковы были результаты его решений. Здоровая пища, умеренные физические упражнения, регулярный распорядок дня. Он знал, что всё это ради его блага, но, тем не менее.

Он скучал по тем дням, когда не было никаких планов и правил.

Время, когда он открывал глаза, когда хотел. Ел на кровати только то, что хотел, и находил то, что хотел посмотреть на телевизоре. А потом он засыпал, иногда просто лежал ничком и смотрел в окно на проплывающие облака.

А рядом был До Юн. Иногда он зарывался в его объятия и вместе с ним просматривал синопсисы фильмов или документы. Ему также нравилось возиться с ужином или обедом вместе тётей, обсуждая, например, что он хотел бы поесть или какая сегодня погода.

Уголки рта Ши Юна опустились вниз, когда он наблюдал за Хаян и Пам, которые, казалось, никогда не уставали носиться, несмотря на палящее солнце. Вместе с мыслью о том, что Кори тоже могла бы с ними поиграть, ему вспомнилась Ками, которая следовала только за ним, смотрела только на него и ни на мгновение не отрывала от него глаз.

– Пожалуйста, насыпьте льда.

Подняв стакан немного выше и заглянув внутрь, Ши Юн снова заговорил сам с собой. Вскоре рядом с ним появился стакан, наполненный только льдом. Работница дома, на мгновение встретившись с ним взглядом, просто приветствовала его глазами и не сказала ни слова. Она не заговаривала первой и отвечала на его просьбу лишь лёгким кивком головы.

Как будто был заключено соглашение о том, чтобы работники дома не разговаривали с членами семьи. Тьма, нависшая над лицом Ши Юна, который положил кусок льда в рот и хрустел им, никак не рассеивалась.

– Джи Хо, тебе нужен отдых.

– До Юн-щи…

– Вы же договорились встречаться с До Юном-щи раз в неделю.

Он услышал эти слова, когда сказал, что ему нужен мобильный телефон. В его комнате были ноутбук, планшет, различные игровые консоли и телевизор, но самого важного - интернета - не было. Причина в этом была та же: ему нужен был хороший отдых.

У него не было никакой возможности узнать, что происходит снаружи. Если бы он познакомился поближе с кем-нибудь из работников дома, он мог бы незаметно попросить одолжить телефон или спросить, что нового, но все молчали и двигались подобно теням, поэтому он даже не мог нормально поговорить с кем-то.

Раз в неделю. Ши Юн знал, что должен встречаться с До Юном из-за феромонного душа. Но они же обещали, что будут видеться каждый день… Лёд, который он грыз, растаял во рту. Холод ещё ощущался, но он тоже исчезнет со временем, будто его и не было.

Будто ничего и не было с самого начала. Ши Юн думал, что если будет постепенно отдаляться, то всё утихнет. Как говорится: "с глаз долой – из сердца вон", но это оказалось чушью. В постели, где раньше было только тепло брата, теперь царил лишь холод. Кровать, которая казалась тесной, когда они лежали вместе, теперь казалась слишком большой.

Сначала Ши Юн думал, что двухэтажный пентхаус слишком огромен, но в какой-то момент он перестал казаться таким уж большим. А сейчас его собственная комната казалась неоправданно огромной. До Юн больше не приходил, чтобы найти Ши Юна, где бы он ни был и что бы ни делал, как будто играл в прятки. Вместо пространства, наполненного феромонами До Юна, был только искусственный запах диффузора.

В отличие от тех комфортных часов, которые он проводил с доктором Мин У, попивая чай и глядя на дождь за окном, не говоря друг другу ни слова, консультанты, с которыми он встречался на этой неделе, казалось, пытались вытянуть из него что-то. Они задавали вопрос и смотрели на него взглядом наблюдателя.

Ши Юн не знал, что сказать, и начинал шевелить губами, но тут же слышал в ответ: "Расскажите мне всё, что захотите". И это мешало ему говорить ещё больше.

Ши Юн откинулся на спинку стула и посмотрел в небо. "Неужели у хёна не было способа связаться со мной, даже если у меня нет телефона? Он мог просто прийти, если не мог дозвониться. Он же говорил, что будет приходить каждый день."

Снова на него нахлынуло разочарование. Неужели это жизнь – жить с таким удушающим чувством и только вздыхать? Со следующей недели, вместе с консультантом по арт-терапии, к нему будет приходить ещё и учитель рисования. Сказали, что хорошо иметь хобби, когда есть время и возможность…

Ши Юн вспомнил выражение лица матери, когда он сказал, что хочет ещё немного отдохнуть, и издал пустой смешок. Он всё больше осознавал то, что сказала невестка. Какую жизнь они проживают.

Как только открываешь глаза, нужно переодеться из пижамы в повседневную одежду. Нельзя лежать в постели в повседневной одежде. Нельзя общаться с работниками дома. Ведь они другие. Нельзя есть снеки, кроме свежих фруктов или домашнего йогурта.

– Госпожа просит Вас пройти в зимний сад.

Ши Юн, смотря только на небо, тихо встал, услышав эти слова от человека, который появился после двух стуков. Куда скажут – туда и иди. Что скажут есть – то и ешь. Что скажут делать – то и делай. Когда скажут отдыхать – тогда и отдыхай. Когда скажут спать – тогда и спи. Вот такой была его жизнь сейчас.

– Я пришёл.

Ши Юн произнёс приветствие, входя в зимний сад.

– Сынок, проходи. Сегодня такая чудесная погода, правда?

Ши Юн слегка улыбнулся, глядя на мать, которая встречала его светлой улыбкой и приветливым голосом. Улыбка – это ведь так просто. Сначала было трудно, но теперь так легко улыбаться даже без искренности.

Подойдя ближе, мать обняла его, а затем отпустила. Она была полностью готова заняться чем-то.

– Надень фартук. Ты когда-нибудь занимался составлением букетов?

"В моей жизни, где я разве что видел деревья и полевые цветы вдоль дороги, теперь ещё появится и составление букетов?" Ши Юн покачал головой, надевая приготовленный ею фартук и перчатки.

– Раз в две недели мы занимаемся здесь составлением букетов. Я так рада, что смогу сделать это вместе с тобой. Просто следуй указаниям учителя.

– Здравствуйте.

После приветствия с учителем, перед Ши Юном возник оазис* для цветочной композиции. Он только что узнал, что эта похожая на губку штука перед ним называется оазисом. Убирая шипы с роз по наставлению учителя, Ши Юн огляделся.

*Оазис для цветов – это флористическая губка (пиафлор), пористый материал, который используется для создания цветочных композиций

Здесь был такой замечательный сад. Растения, которые пускают корни в землю, цветут, когда приходит время, приносят плоды, а затем увядают. После долгой зимы они снова цветут. Но ради мгновения красоты эти цветы собирают, обрезают и помещают в вазы. Что в этом красивого? Если бы их оставили, они бы цвели дольше и красивее…

– То, что ты сделаешь, поставь у себя в комнате.

Дом был большой, поэтому и работы было невероятно много. Пока Ши Юн неумело, следуя советам учителя, создавал свою неряшливую композицию, учитель и мать демонстрировали разнообразные букеты.

– Тебе неинтересно?

Ши Юн, который до этого даже не отвечал, слегка кивнул на слова матери. Всё, что она заставляла его делать до сих пор, было тем, что он делал сам. Будь то учёба или ещё что. Но то, чем он занимается сейчас, причиняет боль не себе, а цветам.

– Составление букетов – хорошее хобби… Если научишься, сможешь украсить дом.

– Мне это не подходит.

Прошло пять дней с тех пор, как он приехал в этот дом. Впервые Ши Юн выразил несогласие словам матери.

– О боже, правда? Ну, если тебе не хочется, ничего не поделаешь. Тогда придётся поискать что-то другое. Может, есть что-то, чем бы ты хотел заняться или научиться?

Совсем ненадолго её взгляд дрогнул и показалось, что мать немного растеряна, но тут же она мило улыбнулась и заговорила ласковым тоном. "Она говорит, чтобы я говорил всё, что хочу, но мне нечего сказать."

Так было всегда. Я просто не знаю, что говорить. Хёну я хоть что-то говорил и даже капризничал иногда, но и это всё было совсем недавно.

Ши Юн покачал головой, и мама обошла стол и подошла к нему, а учитель молча удалился. Даже не нужно было просить его уйти. Все, кто здесь работал, сразу понимали и реагировали на каждое действие мамы.

Здесь всё происходило без слов. "Рядом с хёном…" Ох, Ши Юн снова попытался сравнить с тем, как было с До Юном, и прикусил нижнюю губу.

Мама сняла с его рук перчатки, которые беспомощно лежали на столе, потом она взяла его за руку и отвела на скамейку неподалёку, и, усевшись рядом, коснулась его волос.

– Что за выражение лица? Я так рада, что ты говоришь честно. Ты всегда занимался чем-то спокойным, может, попробуешь что-то более активное? Как насчёт тенниса? Или верховой езды? Неподалёку есть конный клуб. Может, скоро и станет жарковато, но в теннис можно играть в помещении. Да и верховой езде тоже сначала учат в помещении, так что, думаю, неплохой вариант.

Это было что-то за гранью его воображения. Как же сильно может измениться жизнь за один день… Ши Юн экономил каждую копейку, набивая живот просроченными продуктами из круглосуточного магазина, ходил пешком на большие расстояния. Ещё несколько месяцев назад он доставал всю свою одежду, чтобы забаррикадировать щели в окнах, чтобы холодный ветер не проникал внутрь.

Ши Юн сидел на скамейке в зимнем саду из прозрачного стекла и капризничал, словно был избалован роскошью. "Мне это не нравится. И то не нравится." А мама продолжала предлагать: может, ты попробуешь это? А может, то? Но чем больше Ши Юн слушал её предложения, тем больше съёживался. Теннис, верховая езда, гольф. Что это всё значит?

Мама спросила, умеет ли он плавать, и Ши Юн покачал головой. Тогда она тут же предложила: если тебе не нравится плавать на улице, как насчет того, чтобы начать учиться плавать в бассейне дома с завтрашнего дня?

Ши Юн перестал слышать мамины слова, которая продолжала предлагать разные вещи.

Ши Юн посмотрел в глаза матери и в конце концов выдавил из себя слова, которые уже подступали к горлу:

– Я хочу выйти на улицу.

Мама, только что без умолку говорившая, выразила ему свой ответ не словами, а взглядом. Нельзя. Тебе все еще нужен отдых и покой, – он уже слышал это достаточно много раз. Вот почему у него нет доступа к интернету, а телевизор показывает только потоковые сервисы, а не обычные каналы. Даже Ши Юн понимал, что просьба выйти на улицу – совершенно несбыточная мечта.

Если он выйдет на улицу, может много чего произойти. Даже если люди не знают, что Ши Юн младший сын Тэхан Групп, того факта, что он обручен с Ким До Юном, будет достаточно, чтобы привлечь внимание, разве нет? "Ох, наверное, люди не помнят моё лицо." Ши Юн сдержал вздох, подумав об этом и перевёл тему:

– Хочу лапши.

– Лапши?

– Да. Чанчи-куксу*, пибим-куксу**, паджон*** и газировку.

*Чанчи-куксу - это корейское праздничное блюдо, представляющее собой суп с пшеничной лапшой, который обычно подают на торжествах, таких как свадьбы или дни рождения.

**Пибим-куксу - это корейское блюдо из тонкой пшеничной лапши (сомён), заправленной острым кисло-сладким соусом на основе пасты кочудян.

***Паджон - корейский вид блинов, основным ингредиентом которых является зелёный лук.

– Всё это?

"Всё это? Да. Я ел всё это однажды. Я вставал раньше, чем сейчас просыпаюсь, и ел в обшарпанном месте, которое мама даже не могла себе представить, но это было очень вкусно."

Ши Юн посмотрел на маму и кивнул.

– Если мой сын хочет это съесть, нужно это сделать. Как раз сегодня у папы собрание, и он сказал, что вернётся поздно. Можно приготовить это сегодня на ужин. Может, приготовим вместе? Ты умеешь готовить?

Ши Юн задумался, какие навыки готовки у мамы, и на этот раз покачал головой. Он хорошо знал, что его навыки и навыки мамы очень разные, как сказала его невестка.

– Хорошо бы, если бы ты увлёкся готовкой. Я скажу шеф-повару, чтобы всё подготовил, придёшь на кухню к шести?

Увидев самую яркую и искреннюю улыбку мамы с тех пор, как он сказал, что ему не нравится составлять букеты, Ши Юн тоже улыбнулся, приподняв уголки. Он не мог оправдать все ожидания мамы. Но и избегать всего он тоже не мог. Надо постараться. Если приложить усилия и пытаться, может, он сможет найти что-то, что будет хорошо получаться, и порадует маму.

– Ах…

Войдя на кухню в назначенное время, Ши Юн негромко ахнул, увидев еду, приготовленную на кухонном островке. Обычно он ходил в столовую, когда приходило время есть, поэтому он впервые попал на кухню. В просторной и приятной кухне стояли шеф-повар в колпаке и мама рядом с ним.

Он хотел обычную лапшу в простой миске из нержавейки. Единственными начинками были тыква, яйца, немного кимчи с насыщенным ароматом анчоусов.

Но эти ингредиенты…

Глаза Ши Юна забегали, когда он увидел аккуратно подготовленные мясо и морепродукты, лежащие на кухонном острове.

Но раз уж он сам вызвался, он не мог отказаться. Надев фартук и встав рядом с шеф-поваром, Ши юн, когда его спросили, варил ли он когда-нибудь лапшу, ожидаемо покачал головой.

Ши Юн начал действовать по указаниям шеф-повара, который, как выяснилось, был главным шеф-поваром корейского ресторана в отеле. Он наполнил большую кастрюлю водой и положил туда кучу подготовленных ингредиентов. Анчоусы, креветки, бульонные кубики, редьку, зелёный лук, грибы шиитаке. На его вопрос, не против ли он чего-нибудь остренького, Ши Юн кивнул, и туда же положили перец чили. Теперь этот бульон больше не был просто бульоном, сваренным из одних только анчоусов, который нужно было долго томить на медленном огне.

Пока бульон закипал, глаза и руки Ши Юна не знали отдыха.

– У тебя очень ловкие руки.

– Мгм.

– Если продолжать готовить, то привыкаешь. Дальше будет легче и проще.

Пока Ши Юн слушал объяснения и делал то, что ему говорили, шеф-повар и мама разговаривали. Он красиво нарезал овощи. Для первого раза яичные блинчики получились очень даже неплохими. Мясо для гарнира хорошо пропиталось маринадом. Но это были мелочи.

Даже приготовив все гарниры, Ши Юн не мог отдохнуть. Он сделал соус для чанчи-куксу и соус для пибим-куксу, и пробовал получившийся бульон.

И вот, когда Ши Юн начал жарить паджон, его жизнерадостное сердце съёжилось. Он хотел тонкий паджон с хрустящими краями, на котором бы просто лежали тонко нарезанные кальмары и креветки, аккуратно разложенные поверх лука-порея.

Но то, что получилось по указанию шеф-повара… Это была аппетитная, богатая и толстая лепешка с морепродуктами, в которой было полно ингредиентов. Скорее мягкая и нежная, чем хрустящая, с обильным количеством яичной смеси.

Ши Юн хлопал глазами, разглядывая то, что у него получилось, пока он усердно сновал от кухонного островка к электрической плите. На столе был накрыт целый пир, блюда можно было тут же сразу продавать в магазинчике.

В посуде были аккуратно разложены чанчи-куксу и пибим-куксу с красочными гарнирами. Ши Юн взглянул на миски, стоящие перед ним и мамой, и увидел между ними паджон. Рядом стояли маленькие тарелочки с дончими* и выдержанной кимчи.

*Дончими - вид корейского кимчи, приготовленного из редьки дайкон в прозрачном, пикантном рассоле.

Всё это было сделано его руками. Этот первый аппетитно накрытый стол был для мамы и его, а не для До Юна.

– Хм… Действительно восхитительно. Если тебе нравится, думаю, тебе стоит профессионально обучиться готовке. Шеф-повара всегда могут приготовить, но иногда приятно приготовить такие деликатесы самому, не так ли?

– Я просто делал всё, как сказал учитель.

– Даже если готовить по одному и тому же рецепту, вкус может сильно отличаться в зависимости от того, кто готовит… Кажется, что ты приготовил вкуснее. В следующий раз приготовь и папе. Твой отец любит паджон с макколи* в дождливые дни.

*Макколи - традиционный корейский алкогольный напиток, представляющий собой ферментированную рисовую брагу.

– Да.

Увидев, что мама начала есть первой, Ши Юн взял палочки. Сначала он добавил немного соуса в чанчи-куксу, а затем разрушил гарнир, который так старался красиво выложить, используя пинцет. И уголки рта Ши Юна слегка дрогнули, когда он попробовал кусочек.

Затем Ши Юн съел пибим-куксу, и, наконец, паджон, тщательно пережевывая то, что было во рту. В груди словно что-то застряло, и как бы он ни жевал, еда никак не хотела проглатываться. Жар подступил к глазам, а губы непрерывно дрожали.

– Ну как? Тебе нравится то, что ты приготовил?

"Это не тот вкус. Не то, что я хотел."

– Вкусно… вкусно.

Едва проглотив то, что было во рту, Ши Юн взял стакан с напитком, стоящий на столе. Это была газированная вода со сливовым сиропом. Шипящая газировка и уникальный сладкий вкус сливового сиропа наполнили рот, но от этого настроение Ши Юна стало только хуже.

– Хм, действительно вкусно, но почему ты ешь меньше, чем обычно?

– Я… наверное, хотел не этого.

– …

Ши Юн заколебался и положил палочки. И сразу же взгляд мамы устремился на него.

– С До Юном-щи… мы увидимся через два дня?

– Да. Он должен приехать в 3 часа дня через два дня. У тебя что-то с самочувствием? Доктор Хон сказал, что и с феромонами всё в порядке.

Мысленно представив врача, которого он видел каждое утро, Ши Юн сжал зубы, а потом расслабил.

– А можно…можно попросить его приехать завтра?

– Зачем?

Подавив подступающую к горлу тоску, Ши Юн осторожно произнёс слова, стараясь, чтобы голос не дрожал и не звучал странно:

– …Мне любопытно.

Вместо честного "Я скучаю", он выбрал слово "любопытно".

– Что значит любопытно?

– Что я…что мне нравится, что у меня получается, что я люблю есть, какой я вообще человек…

Тихим голосом Ши Юн медленно проговорил. Ши Юн слегка взглянул на маму, которая тихо вздохнула, и продолжил:

– Сколько бы я ни думал, что мне нравится, что у меня получается, что я люблю есть - я не могу вспомнить.

"Мама, кажется, у меня ничего такого нет."

– Он сейчас знает меня лучше всех, и больше не у кого спросить.

"У меня ничего не получается, и я плохо принимаю решения. Мин У доктор многому меня научил, но я даже этого сейчас не могу соблюдать. Но До Юн хорошо это делает. Мама тоже очень хорошо заботится обо мне, и я знаю, что она постоянно проверяет, всего ли мне хватает и что мне нужно…Я знаю, что ты стараешься, чтобы мне было комфортно, говоришь со мной, чтобы подбодрить, и обнимаешь меня. Но… Мама…"

– Хорошо. Я свяжусь с ним.

Услышав слова мамы, Ши Юн снова поднял лежавшие палочки. Если кто-то делает тебе что-то хорошее, нужно ответить ему тем же. Таково основное правило человеческих отношений. Зная, что мама уступила, Ши Юн взял кусочек паджона и осторожно положил его на тарелку мамы.

– А что любит есть мама?

– Хм?

– Я хочу научиться у шеф-повара и приготовить для тебя. Честно говоря, я не знаю, что ещё умею, но, как оказалось, готовить – это интересно.

– Правда? Я... что люблю я...

Слушая слова мамы, Ши Юн медленно двигал палочками. И после этого начал давиться собственной порцией еды.

Закончив трапезу, которую он почти не помнил, как ел, Ши Юн вернулся в свою комнату и рухнул на стул, стоящий в углу. Накопившаяся усталость, о которой он даже не подозревал, обрушилась на него в одно мгновение. Он почувствовал, как внезапно исчезают силы во всём теле от макушки до кончиков пальцев, и как перед глазами всё становится невероятно туманным, а потом медленно проясняется.

Были времена, когда он жил в гораздо более напряжённом, суматошном и тяжёлом ритме, и даже тогда он толком не мог ни есть, ни нормально спать. Но почему-то сейчас ему казалось, что те дни были проще, чем эти.

– Хаа…

Ши Юн медленно выдохнул глубокий длинный вдох и пошевелил рукой, почувствовав тяжесть в ногах. Хозяином этой тяжести была Луна, которая всегда появлялась и исчезала без предупреждения. Неизвестно, когда она придёт и когда уйдёт, но она неизменно появлялась, когда Ши Юн вот так разваливался.

Наслаждаясь тяжестью и теплом, исходящим от бедра, Ши Юн медленно начал двигать руками. Вскоре послышалось мурлыканье, и он ощутил, как тело Луны вибрирует под его руками.

– Ты счастлива?

Ответа не последовало, но Ши Юна это не волновало. Ведь он сказал это не для того, чтобы получить ответ.

Ши Юн смотрел в окно. Несмотря на то, что свет не был включен, лунного и звёздного света, проникавшего через большое окно, и садовых светильников было вполне достаточно, чтобы различать предметы. Днём такой зелёный, тёплый и полный жизни, сад ночью полностью преображался. Под порывами ветра качались огромные деревья, отбрасывая смутные тени, и проявлялись звуки, которые днём были не различимы из-за шума жизни. Смешиваясь между собой, доносились птичьи трели, шум ветра и журчание воды, названия которым он не знал.

Рука Ши Юна, поглаживавшая Луну, постепенно замедлилась. И размеренное, спокойное дыхание стало сбиваться. Особенно длинная, толстая и густая ветвь одного из деревьев, посаженных в саду, неустойчиво раскачивалась. Ветер дул сильнее обычного, и движения становились всё более размашистыми, принимая причудливые формы.

Словно завороженный, наблюдая за ветвью, Ши Юн резко закрыл глаза. Всё его тело слегка задрожало, дыхание сбилось. Пытаясь вырваться из глубокого, тёмного омута, в который, стоит только оступиться, засасывает без дна и конца, Ши Юн невольно напряг всё тело.

– Мяу!

Из пространства, из которого невозможно выбраться без посторонней помощи, Ши Юна вытащила Луна. Открыв глаза, он увидел, что Луна, только что лежавшая у него на коленях, отодвинулась в сторону, словно ничего и не было. Только тогда Ши Юн медленно сжал и разжал кулак левой руки, ощущая в ней боль.

Луна, вальяжно прогуливаясь, направилась к балконной двери, и в тот момент, когда от её движения включился сенсорный фонарь, Ши Юн осмотрел руку. Крови не было, но отпечатки зубов Луны были отчётливо видны.

– Спасибо.

Тяжело вздохнув и потерев лицо сухими руками, Ши Юн медленно поднялся. Затем он включил одну из ламп на прикроватной тумбочке и, обходя комнату, тщательно задёрнул шторы. Чтобы больше не видеть этих странных и тревожных движений.

Хаян, Пам и Луна совсем не были к нему дружелюбны. Пам по-прежнему лаяла, увидев его, Хаян, поглядев и понюхав, не подходила ближе. Луна тоже вела себя как ей вздумается. Как только он пытался найти её, чтобы узнать, где она и что делает, она тут же исчезала, но когда он один сидел, уставившись в пустоту, она незаметно появлялась и устраивалась у него на коленях.

Но и оставаться надолго она тоже не собиралась. Исчезала так же внезапно, как и появлялась. Но именно Луна из всех в этом доме чаще всего составляла ему компанию. Взяв пижаму, Ши Юн вошёл в ванную и попытался погладить по голове Луну, которая уже сидела на умывальнике, наблюдая за ним, но ему это не удалось.

Выйдя из душа, Ши Юн взял подушку с кровати. Затем он сразу же вошёл в гардеробную, чтобы приготовиться ко сну. Заняв место под комодом, он положил одну подушку под голову, а другую обнял. И закрыл глаза.

Он не знал, до какого количества овец ему придётся считать сегодня, но нужно было постараться заснуть во что бы то ни стало. В любом случае, он всегда засыпал на рассвете. Через некоторое время уголки губ Ши Юна, плотно закрывшего глаза, мягко приподнялись. Прямо перед ним, с тихим дыханием, раздавалось мурлыканье. Теперь каждую ночь рядом с ним был не До Юн, а Луна.

– …

Открывая дверь гостиной, поскольку мама его позвала, Ши Юн застыл на месте. Лишь слегка двинув зрачками, он смог легко найти нужного человека. Одетый в строгий костюм, тот разговаривал с мамой.

– Ты пришел? Сынок.

Услышав голос мамы, Ши Юн не смог ни ответить, ни пошевелиться. Потому что вместе с голосом мамы взгляд другого человека устремился на него. Первым делом их глаза встретились, но затем собеседник медленно оглядел его с головы до ног. И Ши Юн, оказавшись под его взглядом, невольно затаил дыхание.

– Как дела?

Устремив взгляд на лицо До Юна с лёгкой улыбкой, Ши Юн закусил нижнюю губу и, склонив голову, поздоровался. Он говорил маме вчера, что хочет немедленно увидеть До Юна сегодня. Мама сказала, что нужно согласовать графики, и больше ничего не сказала, поэтому он ожидал, что они встретятся завтра, как и было запланировано изначально.

И вдруг вот так неожиданно встретиться с братом. Ши Юн, охваченный внезапно нахлынувшей тревогой и беспокойством, не знал, какое у него выражение лица, что на нём надето и не выглядит ли он странно, и сжал ладонями брюки.

Сердце бешено заколотилось, ему казалось, что уголки губ дёргаются, но он приложил больше усилий, чтобы их удержать. Хён… Хён, которого он так хотел увидеть… прямо сейчас перед его глазами. У него было желание броситься к нему и обнять, но Ши Юн заставил не только руки, но и всё тело напрячься, чтобы не совершить ошибку.

– Почему ты так стоишь? Неловко после долгой разлуки? Иди сюда и садись. Ты говорил, что хочешь многое спросить у До Юна-щи. Ах. Сейчас я приготовлю немного угощений.

– А, да. Немного… неловко.

Стоявший как истукан Ши Юн, услышав слова мамы, отпустил брюки и, подняв руку, потёр шею. Место, которое всегда было закрыто длинными волосами…

Место, где в конце концов остановился взгляд До Юна, оглядывающего его - это шея.

Ши Юн направился к маме и брату, но его шаги были не очень быстрыми. До Юн, увидев его, сразу же встал и всё ещё стоял. А мама, сидящая напротив, с неизменной улыбкой постукивала по дивану, словно предлагая сесть рядом с ней.

"Рядом с мамой? Или рядом с хёном?"

Взглянув поочередно на брата и маму, Ши Юн направился к маме и осторожно опустился на диван рядом с ней, До Юн тоже сел.

И Ши Юн сразу же пожалел об этом.

Лицо До Юна было очень хорошо видно. Это означало, что и его лицо тоже хорошо видно брату. "Какое у меня сейчас выражение лица? Как я смотрю на него? Хён не должен узнать, что я всё помню. Значит, хён не должен… не должен…" Ши Юн сглотнул собравшуюся во рту слюну и приподнял уголки губ.

Это была привычная улыбка, которую он всегда показывал матери и всем членам семьи.

Он не мог понять, что происходит. Перед ним стояли угощения, мама всё ещё сидела рядом, а напротив сидел До Юн, которого я так хотел увидеть. Я будто бы находился во сне.

Он был в костюме, который обычно надевает, когда уходит по делам, с аккуратной причёской. Он выглядел так, словно Ши Юн смотрел на него через экран телевизора. Это не тот он, что был дома, в удобной одежде, с растрёпанными волосами, мягко спадающими на лицо. Не тот он, что смотрел Ши Юну в глаза и непринуждённо разговаривал с ним.

– Как видите, Джи Хо чувствует себя хорошо. У него много разных хобби, он встречается с консультантами.

– Да. Кажется, всё хорошо.

До Юн определённо улыбается, но улыбка казалась неестественной. Он лишь коротко отвечал на слова мамы. А Ши Юн просто сидел рядом с мамой, словно мешок риса, который бросили на пол… Не для этого он хотел увидеть его. Да и сам Ши Юн не понимал, что делать дальше. Он просто скучал по До Юну. Ши Юн хотел полностью ощутить его феромоны и запах тела в его объятиях, а не только лёгкий аромат природы, приходящий с дуновением ветра…

– Мы разговаривали с доктором Хоном, и думаем попробовать провести для нашего Джи Хо лечение феромонами. В нынешней ситуации вам нужно встречаться хотя бы раз в неделю…

– А?

Прежде чем мама закончила говорить, Ши Юн невольно воскликнул, но мама, сжав его руку, продолжала говорить до конца. Лечение феромонами? Он никогда об этом не думал. Он считал, что всё будет хорошо, если сможет встречаться с До Юном раз в неделю, но если он начнёт лечение феромонами, то возможностей для встречи с ним станет меньше.

– Всегда трудно согласовывать графики друг друга. Раз уж ты увидел До Юна-щи сегодня, поэтому, наверное, неплохо будет немного подождать и на следующей неделе пройти лечение.

– …Не думаю, что это необходимо. Принятие феромонного душа не занимает много времени, а Юн-и… Джи Хо, ещё не в своей обычной форме. Я подстроюсь под его график.

– Как ты можешь всегда так поступать? Сегодня у нас было время консультации, и мы с трудом договорились о переносе. Со следующей недели начнутся уроки рисования, а если он начнёт плавать или ездить верхом…

– Матушка.

Мать осеклась, услышав суровый тон До Юна.

– Не думаю, что сейчас тот момент, когда До Юн-щи может обращаться ко мне подобным образом.

– Я хочу поговорить с Джи Хо наедине, Вы не против?

На лице До Юна по-прежнему играла улыбка, но его голос стал тише, чем раньше. От внезапно возникшей прохлады в мгновение ока в царившей до этого дружелюбной атмосфере Ши Юн осторожно вытащил свою руку из руки матери.

– Ах, Джи Хо хотел сегодня увидеть тебя, потому что ему было кое-что интересно. Мне тоже интересно, поэтому не возражаете, если я послушаю?

– ….

– Джи Хо, спрашивай скорее.

После недолгого тяжёлого молчания Ши Юн раскрыл плотно сжатые губы, почувствовав, как мама слегка коснулась его руки. Он чувствовал себя словно стоял на тонком льду зимней стужи, когда дул ледяной ветер.

– Мне интересно… Мне было интересно, что у меня хорошо получается делать, что я люблю есть и какая у меня жизнь? Мама позволяет мне делать всё и предлагает много всего, но я не знаю, что у меня получится. В общем… в общем, какой я человек…

В конце концов, опустив глаза и глядя на свои колени, Ши Юн должен был повторить слова, которые он говорил маме вчера. Каждое невзначай брошенное слово впивалось ему в сердце.

Потому что ничего не было. "За то время, что я жил с До Юном, я ничего не делал. Только ел, спал и отдыхал, и даже до встречи с ним в моей жизни не было ничего особенного. Сам по себе этот вопрос был способом оценить его. Мой хён... это был вопрос о том, каким хён видел меня."

Первым он услышал тихий вздох брата, когда он сменил позу. И плечи Ши Юна ещё больше опустились. Как ему, должно быть, трудно и неловко. Именно ему пришлось подбирать слова для ответа. И этот ответ скорее предназначен не ему самому, а матери.

– Ты слишком добрый. Такой добрый, что стараешься во всём угождать другим. Тебе всё равно, что случится с тобой, твоими собственными чувствами и настроением. Если бы матушка сейчас сказала, что хочет увидеть, как ты танцуешь, и предложила начать уроки танцев прямо завтра, ты бы молча кивнул.

У Ши Юна скрутило живот, и он почувствовал сильное желание встать и уйти отсюда. Он крепко сжал руки.

– Ты любишь поспать. Не то чтобы ты хотел подольше поваляться в постели, просто как бы рано ты ни лёг, ты не можешь глубоко заснуть. Ты постоянно просыпаешься и ворочаешься, и засыпаешь только под утро. А ещё ты мало ешь. Ты не можешь съесть целую миску риса. Обычно ты съедаешь примерно полмиски и больше любишь перекусить. Лучше всего давать тебе есть маленькими порциями пять раз в день, чем заставлять тебя съедать положенное количество три раза в день. Корейская кухня тебе подходит, но на завтрак ты предпочитаешь что-нибудь лёгкое.

До Юн сейчас смотрел на Ши Юна, продолжая говорить.

– Ты не часто говоришь о том, чего хочешь. Мне понадобилось много времени, чтобы ты начал говорить мне об этом. Но если внимательно присмотреться, это можно понять. Если тебе что-то действительно не нравится или он упрямишься, ты плотно сжимаешь губы и не отвечаешь. Если ты недоволен и злишься, ты поднимаешь уголки глаз и смотришь исподлобья. Ты любишь смотреть на пейзажи. Если тебя не трогать, ты можешь часами сидеть на одном месте и просто смотреть на пейзаж.

– Я знаю Джи Хо не так давно, но кажется, что Вы знаете о нём очень много.

Рассказ До Юна, казалось, был просто непринуждённым расскзом, не быстрым и не медленным, не слишком сложным и подробным. Но его слова прервала мать.

– Ты счастлив?

Ши Юн плотно сжал губы, когда До Юн, казалось, перевёл взгляд на маму, но тут же посмотрел ему прямо в глаза. Он сразу понял, почему ему так хотелось уйти отсюда. Ему было страшно, что брат вот так ткнёт в те места, которые он подавлял и скрывал. Боялся, что наружу вырвется его истинная сущность.

– …

Открыв рот, он попытался ответить, но не смог издать ни звука.

– Мне рассказали, что тебе здесь нравится и ты счастлив.

Ши Юн в конце концов опустил голову, когда До Юн, посмотрев на него взглядом, будто видел его насквозь, ответил за него, а затем перевёл взгляд на маму. "Мне здесь нравится, и я счастлив. Но то, чего я действительно хочу… место, где я хочу быть… То, что хён только что сказал маме, было ложью." До Юн, сказав для матери приятные слова, снова посмотрел на Ши Юна и мягко улыбнулся.

– Я вкратце рассказал о Джи Хо, теперь можем ли мы с ним поговорить наедине?

Ши Юн рефлекторно вскочил со своего места, когда До Юн встал, обратившись с вопросом к маме и даже не дождался ответа.

– Я покажу вам... Я покажу вам дом! Он очень большой, и здесь много интересных и необычных мест.

Ши Юн, как можно скорее желая вырваться из этой удушающей и тревожной обстановки, не попрощавшись с мамой, большими шагами подошёл к двери гостиной, открыл её и вышел. Он был уверен, что До Юн идёт за ним, даже не оборачиваясь.

Прежде чем он впервые вошёл в гостиную и увидел его. Феромоны До Юна уже дали понять, что он находится в этом пространстве. Стараясь сознательно уловить его феромоны, пока они находился в гостиной, Ши Юн понял, что До Юн не выпускает их намеренно. Невозможно выплёскивать феромоны в присутствии доминантной омеги, такой как мама.

Кроме того, мама совсем не чувствовала феромонов До Юна. Но Ши Юн точно мог это почувствовать. Он не знал, связано ли это с запечатлением или с тем, что он долгое время жил в помещении, наполненном его феромонами. Но первым, что почувствовал Ши Юн, выйдя из гостиной, было облегчение и комфорт. Даже с мамой наедине было неловко, а ситуация, когда присутствовал еще и До Юн, за чьими действиями нужно было следить, оказалась для него непосильной.

Остановившись перед главной лестницей в центре дома, Ши Юн ненадолго опустил голову, посмотрел на свои ноги, а затем слегка поднял голову и натянул давно отработанную ослепительную улыбку.

– С чего начнём? Дом очень большой. Может, с подвала? В подвале есть бассейн, тренажёрный зал и небольшой кинотеатр. Хотя это и подвал, но скорее полуподвальное помещение. Поэтому здесь много света и комфортно.

Ши Юн, рассказывая о подвале и объясняя всё бодрым голосом, постепенно затих. Потому что он не мог не знать, что означает взгляд До Юна, слегка нахмурившего брови и смотревшего на него сверху вниз.

– Могу я сначала увидеть твою комнату?

– Ах, это… Можно? Моя комната в конце второго этажа…

"Я рад видеть хёна, а он? В больнице хён всегда был добрым и нежным. Даже если мы не разговаривали долго, просто находясь в одном помещении, он дарил мне ощущение стабильности, но сейчас этого не было."

Ши Юн, помедлив, первым поднялся по лестнице. Почему он не поступает как обычно? Не поддерживает его за талию, как сопровождающий, и не идёт с ним плечом к плечу. Уголки губ Ши Юна постепенно опускались, чувствуя, что До Юна идёт за ним на полшага или даже на шаг позади.

И, стоя перед своей дверью, уголки его губ были опущены ещё ниже.

Ши Юн открыл створки дверей и вошёл первым, не в силах посмотреть на До Юна, идущего позади. Он как никто знал, что представляет собой его комната. Она была практически идентична спальни в доме брата. Ши Юн не мог даже представить, что До Юн почувствует, увидев это. Первой мыслью было: "А что, если он узнает, что я всё помню?".

– Здесь нет ничего особенного, но хотите посмотреть на балкон? Там очень красиво.

– Как тебе будет удобно.

Ши Юн, до этого лишь поджимавший губы, тут же направился к балкону, как только До Юн закончил говорить. Это было единственное место, где всё отличалось, в отличие от спальни, гардеробной и ванной комнаты.

Единственное отличие было в пейзаже: видеть городской пейзаж с высоты и видеть только природу - это совершенно разные вещи. Здесь не нужно было избавляться от пыли и контролировать качество воздуха, как это обычно делал До Юн, прежде чем Ши Юн начинал сидеть на балконе.

– Здесь есть горы, большой сад, а вон там вдалеке видна река. Если долго смотреть, можно увидеть, как много летает птиц, а на закате река блестит золотом. Вам тоже очень понравится.

Ши Юн, миновав стол посреди балкона, подошёл к перилам и обхватил их обеими руками, глядя на бескрайнюю природу. И тут подул ветер с его любимым ароматом, коснувшись его волос.

– Ты проводишь здесь много времени?

– Да. Если в расписании ничего нет, я нахожусь здесь. Отсюда хорошо видно, как играют Пам и Хаян. Вы их видели, когда приехали? Обычно они бегают в саду, но сегодня их не видно.

Ши Юн медленно повернулся и, прислонившись к перилам, посмотрел на До Юна, стоявшего возле стола. Он, освещённый ярким солнцем, сам по себе сиял. До Юн, кончиками пальцев трогавший книгу, лежавшую на столе, наконец поднял голову и посмотрел на Ши Юна.

– А где одеяло?

– А?

– Ты же говоришь, что это то место, где ты всегда бываешь. Если ты проводишь здесь так много времени, что даже видишь восход и закат, то ты действительно проводишь здесь много времени.

– Зачем мне оно, когда такая хорошая погода?

– …

– …

Между До Юном и Ши Юном, стоявшими друг напротив друга, царила неловкость, которой раньше не было. Всего несколько шагов отделяли их друг от друга, но он никак не мог заставить себя сделать шаг.

Несомненно, что-то До Юну не нравилось.

Что же это? Ши Юн действительно жил хорошо. Он завтракал с родителями, и мама всегда заботилась о нём. Комната была уютной и удобной, и можно было делать что-то, чему он никогда раньше не учился и даже не осмеливался мечтать.

В гардеробной было полно дорогой одежды, обуви, ремней и украшений, на некоторых даже до сих пор висели ценники. У него было три домашних питомца, о которых он так мечтал. Конечно, всё это было и в доме До Юна, но в любом случае это была такая же хорошая обстановка, как и когда он жил с ним.

Ши Юн, слегка наклонив голову вбок и пытаясь понять его настроение, заметил, как До Юн медленно раскинул руки. Его холодное лицо озарила знакомая и тёплая улыбка, которую Ши Юн всегда видел. Она совсем не была похожа на ту улыбку, которую он видел в гостиной.

Ши Юн, глядя прямо в глаза До Юну, стоявшему с просто раскинутыми руками, двинулся вперёд. Ши Юн шёл по пространству, где в мгновение ока исчезла неловкость и тревога, наполнявшие их обоих. Нет, Ши Юн побежал и сразу же бросился в объятия До Юна. И он полностью насладился ощущением того, как крепко его обнимают твёрдые руки, сжимая до боли.

– Молодец.

От До Юна, целующего его в макушку и хвалящего его, медленно исходил аромат, густо пропитанный зеленью. Ши Юн с готовностью погрузился в его феромоны, словно сухая, растрескавшаяся земля во время засухи, впитывая внезапно хлынувший ливень.

– Ты хорошо держался.

Ши Юн, крепко зажмурив глаза и уткнувшись лицом в грудь До Юна, кивнул в ответ на ласкающий его слух голос.

– Ты смог.

Это было не совсем так. Но этих слов было достаточно, чтобы полностью снять напряжение Ши Юна, который находился в течение нескольких дней в тревоге. Он был полностью пропитан феромонами, льющимися как водопад, и даже несмотря на то, что их было уже слишком много, Ши Юн крепко обнял До Юна за талию, не отпуская его, словно хватался за спасательный круг.

– Ты знаешь, что оставил телефон в больнице?

Ши Юн тяжело вздохнул в ответ на его слова. До Юн продолжал гладить его по волосам и спине.

– Теперь носи его с собой. Я не смог бы связаться с тобой, даже если бы захотел.

Ши Юн не отпустил его, хотя и чувствовал, что До Юн пошевелился. И он почувствовал, как что-то осторожно скользнуло в карман его брюк.

– Я не смогу приезжать каждый день, но буду связываться с тобой каждый день. Теперь, когда тебе стало лучше, ты можешь показать мне дом?

"Нет. Ещё нет. Я ещё не…"

Ши Юн поспешно покачал головой в ответ на предложение. Казалось, что он будет обнимать его вечно. Ему так не хватало этих объятий. Феромоны До Юна всегда отличались от аромата, приносимого ветром. "Почему я думал, что здешний ветер похож на феромоны хёна, хотя они настолько разные?"

Ши Юн ещё долго обнимал До Юна, пока не услышал стук в дверь. Он открыл глаза, которые до сих пор были закрыты. Не получив ответа сразу, постучали ещё раз, и Ши Юну в конце концов пришлось высвободиться из объятий брата.

– Да?

На его недовольный и резкий ответ работник дома наконец открыл дверь и вошёл. Молча взглянув на Ши Юна и слегка поклонившись ему, он поставил на стол на балконе поднос с закусками на двоих и вышел.

Было ясно, что там был свежевыжатый фруктовый сок и фрукты. Но глаза Ши Юна, смотревшего на поднос с равнодушным выражением лица, внезапно расширились. В этом доме есть кофе? И даже любимое им сладкое печенье, хлеб и пирожные.

– …

– Здесь есть всё, что тебе нравится.

Ши Юн не мог легко улыбнуться на слова До Юна, сказанные с усмешкой. И всё же первым, к чему потянулась рука Ши Юна, был клубничный латте. Начиная с мягкого и сладкого напитка, наполненного клубничным ароматом, печенье с большим количеством шоколадной крошки и шифоновый торт последовательно наполнили щеки Ши Юна.

– Многому учишься, много дел. Ты, Юн-а, должно быть, сильно занят.

– Да. Эм…

Потребовалось некоторое время, чтобы пережевать всё, что было во рту, но Ши Юн, улыбаясь, перечислил все свои дела в расписании. Это расписание, которое любому покажется здоровым и усердным, не тратящим ни минуты впустую.

Он рано вставал, убирался в комнате, ел с родителями, затем проходил краткую проверку состояния здоровья, после чего назначались упражнения. Затем он ел здоровый обед и встречался с кем-то, чтобы чему-то научиться или пообщаться, немного отдыхал, затем ужинал, а после этого в одиночестве гулял по саду.

– Действительно, ты, Юн-а, очень занят, так что мне придётся подстраиваться под тебя. Одеяло внутри?

Ши Юн покачал головой, когда До Юн, пивший кофе и внимательно слушавший его рассказ, встал со своего места. "Почему он всё время ищет одеяло? Тут нет никакого одеяла…"

– Там нет одеяла.

– Правда? Тогда... можно я ненадолго зайду в гардеробную?

Ши Юн, подумав, что там всё равно ничего особенного нет, последовал за До Юном.

– Там тоже нет одеяла, хотите, я попрошу?

– …

Ши Юн, следуя за До Юном, стремительно шагающим длинными ногами, заколебался. Почувствовав себя неловко от того, что брат, стоя посреди гардеробной, внимательно осматривает её, он почесал шею.

– Как насчёт кардигана или ветровки?

– Здесь есть все вещи и одежда. Горничные меняют постельное бельё раз в три дня, так что мне...

Ши Юн, как будто набрав в рот воды, стоял на месте, глядя на то, как До Юн проверяет висящую одежду и даже открывает ящики, как будто недостаточно было просто смотреть.

Он никак не мог понять, почему брат так себя ведёт.

– …Так ты спал здесь каждый день?

– А?

"Откуда он знает, что я здесь сплю?" Ши Юн, тревожно оглядевшись вокруг, убедился, что ничего странного нет, и снова посмотрел на До Юна. Каждое утро он убирал место, где спал, и возвращал подушку обратно на кровать. Он нарочно комкал одеяло и несколько раз катался по кровати, чтобы всё обставить так, будто кто-то спал здесь. Сделав это, он уходил на завтрак, а когда приходил, комната была уже убрана, словно никого здесь и не было ранее.

– Что за...

До Юн, подперев руки на боках и недовольно оглядевшись вокруг, со вздохом вышел из гардеробной. И на этот раз он ничего не сказал ему, а просто ходил по комнате. Ши Юн, следовавший за ним, пока он тщательно осматривал ванную комнату и спальню, смог выйти на балкон вместе с До Юном лишь спустя долгое время.

– Что случилось?

– Нет, я... просто есть над чем подумать. Может быть, выйдем поужинать, если ты не против?

– Выйти?

– Не то чтобы здесь плохо, но я подумал, может быть, будет полезно выйти и посетить места, где ты был раньше.

Ши Юн не мог сразу ответить на эти слова. Он слишком хорошо понимал своё положение, а это означало, что он никуда не сможет выйти.

– В чём дело? Не хочешь выходить?

Ши Юн, не ответив сразу и поколебавшись, слегка покачал головой. Дело было не в том, что он хочет выйти или нет. Дело было в том, что он находится с До Юном. К тому же, Ши Юн боялся, что если скажет, что не хочет выходить, До Юн сразу же уйдёт. И он не мог просить его остаться.

Он уже принял душ из феромонов, и было непонятно, как он, потерявший воспоминания, мог чувствовать себя комфортно с До Юном. Более того, если он продолжит здесь оставаться и даже поужинает… Ши Юну стало не по себе, как только он подумал о том, как четверо из них - мама, папа, хён и он сам соберутся за один стол.

– Похоже, ты не особо хочешь выходить?

– …Я не знаю.

Ши Юн не хотел создавать никаких недоразумений с До Юном. Поэтому, даже если он спрячет свои истинные чувства, он не будет обманывать или лгать в других вещах.

– Кажется, что если я выйду, это будет хлопотно и неудобно для мамы, папы и вас. Я не смотрел новости в интернете с тех пор, как приехал сюда. Я просто хотел отдохнуть, не думая ни о чём. Но я волнуюсь, не будет ли неудобно, если я выйду с вами…

– Хм, тебе не нужно думать или беспокоиться об этом. Я и родители достаточно хорошо умеют справляться и решать такие вещи.

Уголки губ Ши Юна слегка дёрнулись. Он не отрицал и не недооценивал способности брата и родителей.

– Что такого в том, что люди, планирующие пожениться, сходят на свидание? Это же не интрижка.

В тот момент, когда слово "брак" вылетело из уст До Юна случайным образом, сердце Ши Юна заболело. Как будто его маленькими иголками тыкали.

– …Её уже отложили.

"Он даже ничего не сказал мне. Нет. Раньше он никогда не назначал дату свадьбы. Он просто сказал, что женится. Так как же я узнаю, отложена она или перенесена? Брак был словом, которое не соответствовало ситуации."

– Хорошо, если так будет продолжаться, мы не сможем ни поужинать, ни чем-то заняться, так что давай подумаем об этом позже. Если будешь переживать из-за каждой мелочи, то вообще ничего не сможешь сделать.

До Юн, держась на расстоянии после того, как он обнял его и вылил на него свои феромоны, внезапно схватил его за руку, и тело Ши Юна вздрогнуло. Но До Юн проигнорировал это, он просто потащил за собой беспомощное тело.

Как только они спустились со второго этажа, мама, разговаривавшая с горничной, обернулась, а До Юн беззаботно произнёс: «Я собираюсь пойти на свидание с Джи Хо». Ши Юн заметил растерянное лицо своей матери лишь на мгновение, и всё ещё держа за руку До Юна, вышел за дверь и пошел вслед за ним по дороге, на которой обычно не бывал.

Найдя знакомую машину До Юна на стоянке, где стояло много машин, Ши Юн взглянул на спину брата, идущего чуть впереди него. Затем он посмотрел на руки, всё ещё крепко сомкнутые. Его ладони казались особенно маленькими на фоне рук До Юна.

Брат, остановившись перед машиной, улыбнулся, оглядываясь на него. Затем он снял свой хорошо сшитый костюмный пиджак и укутал в него Ши Юна. Закутавшись в его одежду, пропитавшуюся его теплом и ароматом, Ши Юн чувствовал себя так, словно находился в его объятиях.

Прежде чем он успел спросить, зачем он это надел на него, как брат подтолкнул его на пассажирское сиденье, и его тут же пристегнули ремнём безопасности. До Юн, обойдя переднюю часть машины и сев на водительское сиденье, тихонько напевал. Ши Юн чувствовал себя неловко от этого, но До Юн казался очень взволнованным. Что могло так его порадовать?

– Ну, теперь, выезжаем.

Ши Юн, пристально глядя на него, заметил, как его уголки губ приподнялись.

– Ах!!

Вдруг рука До Юна шевельнулась, и жгучая боль охватила его лоб. Ши Юн схватился за него обеими руками.

– Поездка займёт некоторое время, так что можешь немного поспать.

До Юн плавно вывернул руль, и машина тронулась с места. Он больше не смотрел на него. Так Ши Юн стал постепенно отдаляться от места, где он провёл почти целую неделю взаперти.

Не только на одежде, но и в машине было полно феромонов До Юна. Это была машина, на которой он много раз ездил. Это было его пространство, а не пространство мамы или папы.

– Зачем ты меня ударил?

В прошлом, очень давно, он бы ни за что не смог этого сказать. Проводя с ним намного больше времени, чем в кругу близких людей, даже помня моменты, которые, казалось, не могли бы стать лучше, из его уст вырвались недовольства.

– Потому что ты красивый.

Сердце Ши Юна упало, когда взгляд До Юна, который смотрел только вперёд на дорогу, на мгновение коснулся его, и он усмехнулся, говоря это. Он знал это чувство, это ощущение и эту атмосферу лучше, чем кто-либо другой. Прежде всего, воспоминания, связанные с этой машиной были только хорошими. В этой машине он впервые пошёл на свидание, пусть и ненастоящее, с До Юном ранним утром, когда ещё даже не взошло солнце. Сладкий вкус клубники, наполнившей рот, и лапша… Ах, губы Ши Юна выдались вперёд, когда он вспомнил лапшу.

– Не выпячивай так губы.

– Это мои губы.

"Что не так с моими губами?" Ши Юн пробормотал и втянул губы, которые он только что выпячивал. Ши Юн поднял руку и специально надавил на свою грудь. Его сердце то кололо и болело, то сильно опускалось, а теперь беспорядочно подпрыгивало.

Говорят, что настроение человека меняется двенадцать раз в день, но раньше он, честно говоря, не мог в это поверить. Как может сердце человека так быстро и легко меняться? Но теперь он мог в это поверить. Что там за двенадцать раз в день? Казалось, что оно менялось двенадцать раз в минуту.

– …Они мои.

– Ха?

Ши Юн, отвернувшийся к окну, услышал тихий голос и обернулся к До Юну.

– Я сказал, что они мои.

Сердце снова сжалось от слов, которые он небрежно произнёс, при этом смотря только вперёд, даже не глядя на него. "Он только что сказал, что мои губы принадлежат хёну?" Ши Юн притворился, что ничего не услышал, и отвернулся, потому что был уверен, что его сердце не выдержит, если он что-то ещё скажет.

– …Юн-а, Ши Юн-а.

Брови Ши Юна слегка нахмурились от голоса, который, казалось, доносился до него издалека. Это был редкий сон. Он даже не видел снов. И как же давно он так расслабленно и комфортно спал? Желая поспать ещё, он повернул голову, чтобы больше не слышать голос. Но звук постепенно становился чётче, а затем он почувствовал мягкое и ласковое прикосновение к его лицу, голове и плечам.

Прикосновения были приятными, и ему нравилось, когда его звали тихим и нежным голосом. Но Ши Юн не хотел просыпаться и свернулся калачиком. Вскоре он почувствовал, что не просто расслабленно лежит в одном положении, а его тело словно плывёт в воздухе, и вздрогнул, широко открыв глаза.

Ши Юн закрыл глаза, а затем снова открыл их при виде оттенка кожи и мерцающего голубого неба. Он снова расслабился, убедившись, что обнимающий его человек был До Юн.

– Ты проснулся?

Вместо того чтобы прийти в себя и попытаться проснуться, Ши Юн снова закрыл глаза и уткнулся лицом в шею До Юна. Не было ничего странного в том, что брат всё время поднимал его и переносил в кровать, когда он засыпал не в спальне. Ши Юн наслаждался тем, как его тело слегка качается в соответствии с шагами До Юна, и внезапно вспомнил, что происходит сейчас, и глубоко вздохнув, крепко зажмурил глаза.

"Это не дом хёна, я не помню хёна, и мы где-то снаружи." Не издав ни звука, он пошевелил рукой, небрежно лежащей на животе, и закрыл лицо.

– Эм…

– Да?

– О-отпусти … меня, - Ши Юн, чувствуя себя очень смущённо, чтобы посмотреть До Юну в лицо, тихо пробормотал.

– Мы приехали.

До Юн оставался спокойным, в отличие от него. Он был настолько смущён и чувствовал стыд, что вероятно, его уши и щёки порозовели.

– Я проснулся, так что просто отпусти… меня.

Ши Юн слегка опустил руку, которая всё ещё закрывала лицо, и осмотрелся. К счастью, он с облегчением вздохнул, узнав, что это тихое место, где не было людей. Конечно, если бы это было людное место, он бы услышал много разных звуков.

В то же время они прошли мимо небольших ворот. Не сумев толком осмотреть табличку, Ши Юн продолжал оглядываться вокруг, услышав тихий звук, доносившийся из-под ног До Юна, шагающего по гравийной дорожке.

– Мы прибыли. Ты, кажется, полностью проснулся?

– А, да! Да.

Что это за место? Маленький сад? Ши Юн быстро ответил, продолжая оглядываться вокруг. И как только обе ноги коснулись земли, он сразу же выпрямился и начал приводить в порядок свою одежду.

– Тогда заходи. Я заранее забронировал это место, так что мы не встретимся с другими людьми.

Корейский ресторан в тихом месте? Уже почти мерцал закат, но поскольку сейчас самая долгая продолжительность дня в году, он не мог определить точное время, просто взглянув на небо. Рука До Юна, который даже не касался его тела в доме матери, слегка коснулась задней части его талии.

Ши Юн, всё ещё оглядываясь вокруг, почувствовал острый запах, который чувствовал лишь проходя мимо клиники восточной медицины.

Войдя в здание в стиле ханок*, Ши Юн оказался перед мужчиной, одетым в ханбок**.

*Ханок - дом в корейском традиционном стиле.

*Ханбок - корейский традиционный костюм.

– Что у тебя болит?

– Чувствую слабость.

Запах травяных лекарств, ощутимый ещё у входа, намекал на то, что здесь лечат травами, но неожиданная встреча с врачом восточной медицины застала Ши Юна врасплох. Сколько капельниц и лекарств он принял в больнице…

– Давай-ка сначала пульс проверим, а потом поговорим.

Озадаченный, Ши Юн протянул запястье врачу, и посмотрел на До Юна. "Ты же говорил, мы пойдём поесть что-нибудь вкусное... Почему мы здесь?"

– …Почему у вас такой пульс, молодой человек? – произнёс врач, открывая глаза после того, как несколько секунд пристально изучал пульс Ши Юна.

Глаза Ши Юна округлились. "Что? Со мной что-то не так? Мне же сказали, что я здоров, поэтому и выписали..."

– Я же говорил.

– Да уж. Да ты просто живой мертвец! Руки и ноги холодные и онемевшие. Голова кружится постоянно. Что-нибудь сделаешь – и сразу сил нет, верно?

Ши Юн встретился взглядом с врачом, который до этого смотрел на его брата, и его глаза стали ещё больше. Всё, что он сделал, войдя сюда, – это поклонился, сел и протянул руку. Но врач так точно описал все его симптомы.

– Ешь, как птичка, но даже маленькую порцию не можешь доесть, у тебя наверняка часто живот вздувается. Да и хочется только сладкого и холодного.

Ши Юн энергично закивал головой.

– И спишь плохо, ворочаешься. Ай-яй-яй… С чего же начать… Что теперь делать…

Тяжело вздыхая, он несколько раз брал и отпускал запястье Ши Юна. Серьёзное выражение его лица заставило уголки губ Ши Юна медленно опуститься.

– Да… Если говорить простым языком, иммунитет у тебя даже вполовину меньше, чем у оьычного человека.

– Мне же говорили, что если я буду хорошо есть и усердно заниматься спортом, мне станет лучше…

– Что?

– Врачи и тренеры сказали, что теперь всё в порядке, и разрешили плавание и верховую езду…

– Актёр Ким, Вы погубить его хотите?!

Ши Юн, вспоминая, что он проходил осмотр каждое утро, и что мама собиралась записать его на уроки верховой езды и плавания со следующей недели, начал всё это рассказывать. Но умолк, наткнувшись на испепеляющий взгляд врача, направленный на До Юна.

– Это не так.

– Как это не так?! Даже несмотря на то, что погода налаживается, на нём сейчас какая-то нелепая одежда. Даже если жарко, нужно одеваться тепло. Не выходить на улицу, когда холодный ветер. Да ему просто отдыхать нужно! А вы его нагружаете?!

– Тогда теннис...

"Маме нравится, когда я активничаю, встречаюсь с людьми, занимаюсь чем-нибудь… Если плавание и верховая езда на открытом воздухе не подходят, то хотя бы теннис в помещении…" С этими мыслями Ши Юн снова замолчал под пристальным взглядом врача.

Казалось, сейчас разразится гроза.

– Лекарства я сам приготовлю. Перед уходом получишь иглоукалывание и моксотерапию*. Приходи хотя бы раз в неделю. Было бы неплохо принимать ванную… Но с таким состоянием у тебя голова, наверное, кружится. Так что просто делай ванночки для ног. Обязательно делай их перед сном. Я дам тебе травы, которые можно добавлять в воду.

*Моксотерапия - это метод восточной медицины, заключающийся в прогревании биологически активных точек на теле человека с помощью тлеющей сигары (моксы) из полыни или других трав.

На мгновение доктор, казалось, посмотрел на него, но затем снова повернулся к До Юну. Ши Юн закрыл глаза. Иглоукалывание… Страшно… И моксотерапия – огонь, дым, наверное, горячо будет… Он представил себя лежащим с иглами, воткнутыми по всему телу, и дымом, поднимающимся от него. Ши Юн потянулся рукой под стол и схватил брата за пиджак.

Ши Юн быстро покачал головой в знак неодобрения на мимолётный взгляд брата.

– Да. Спасибо.

– К чему эти благодарности ? Главное берегите себя и приходите в следующий раз уже здоровыми. Все в порядке?

Ши Юн всячески показывал брату нежелание проходить моксотерапию и иглоукалывание, но снова покачал головой в ответ на слова доктора. Всё, что он знал о методах лечения традиционной медициной, было из видео, нужно было выпить тёмно-коричневую жидкость из белой чаши. Выпив её, он чуть поморщился, ведь думал, что этот напиток будет сладким.

– Можно добавить сладости. Принимай три раза в день, держи тело в тепле, а если захочешь заниматься спортом… Ну, можно просто прогуляться в дневное время. И перед сном подержи ноги в горячей воде около 20 минут, тогда будешь спать лучше обычного. Сможешь?

Ши Юн слегка опустил глаза и кивнул в ответ на слова врача, который, взяв его за запястье, снова хотел прощупать пульс и посмотрел ему в глаза. Ничего сложного не требовалось. Просто пить лекарства, как обычные таблетки, перенести вечернюю прогулку на дневное время и делать ванночки для ног перед сном. Это было вполне выполнимо. Но что сказать матери? Сказать, что он ходил с братом в клинику традиционной медицины, а врач запретил заниматься спортом? Сейчас Ши Юна больше всего беспокоило, как сказать об этом маме.

– Хорошо. А теперь наш юный пациент может идти. А Актёр Ким останется ненадолго, нужно ещё кое-что обсудить. Когда выйдешь, тебе помогут подготовиться к иглоукалыванию, так что немного подожди. Я скоро приду и сделаю так, чтобы не было больно.

Услышав слова "выйти", Ши Юн нерешительно поднялся и, снова поклонившись, направился к выходу. Но фраза о подготовке к иглоукалыванию заставила его поджать губы. Маленькие плечи поникли, когда он покинул кабинет, оставив брата позади. Не мог же он сказать врачу, которого видел впервые, что боится и не хочет иглоукалывания, даже если тот уверял, что это необходимо для его здоровья.

И немного позже…

– Доктор! Вы же говорили, что не будет больно! Что всего лишь комарик укусит!

Медсёстры всегда говорят "комарик укусит", когда ставят уколы или капельницы… В мгновение ока, всё тело Ши Юна – руки, ноги, лицо, руки – было утыкано длинными иглами. А затем, слегка приподняв рубашку, ему ещё и поставили горячий компресс на живот. Ши Юн бросил сердитый взгляд на брата, сидящего рядом.

– Ты обещал купить что-нибудь вкусное! Поужинать!

"А теперь превратил меня в ёжика. И, ко всему прочему, я даже не хотел травяное лекарство, а теперь мне предстоит пить эту горькую гадость."

– Когда всё закончится, пойдём съедим что-нибудь вкусное.

– …

– Просто я хочу о тебе позаботиться.

– …

– Сначала выпьешь первую порцию лекарства, потом снова придёшь на осмотр, и тогда назначат дальнейшее лечение. Кстати это лекарство действует две недели.

"Лучше бы ты предупредил, что мы идём к врачу. Тогда я бы сказал, что всё в порядке, и вежливо отказался. Ведь ничего особенно страшного со мной не происходит: просто иногда мёрзнут руки и ноги, да и голова немного кружится – у кого такого не бывает? Кажется, у меня ортостатическая гипотензия и анемия? Мне говорили, что с этим можно справиться с помощью регулярных упражнений и здорового питания. Вот почему мама так заботится о моих тренировках и диете."

– Я поговорю с мамой.

"Конечно, тебе придётся это сделать. Честно говоря, я понятия не имею, что ей сказать."

Ши Юн устремил сердитый взгляд на брата, который сидел на стуле рядом с кушеткой и беспомощно смотрел на него, пока его тело было утыкано длинными иглами. Вздохнув, он расслабил мышцы лица.

Всё это делается для того, чтобы он чувствовал себя лучше. Как он может продолжать злиться? Нет. Он не мог злиться на брата. Тот ни в чём не виноват.

– Больно?

Честно говоря, когда втыкают иглы, немного покалывает, а поскольку их не вынимают сразу, то чувствуется небольшое натяжение кожи. Но не то чтобы это было очень больно. Просто неудобно и немного неловко. И этот компресс на животе – не такой уж и горячий, чтобы сходить с ума, а вполне терпимый и приятный.

Поэтому Ши Юн собирался, как обычно, сказать, что всё в порядке, но, увидев обеспокоенное лицо брата, он невольно грубо выпалил: "Больно".

Говорить всё честно. Не говорить "всё в порядке", не извиняться. Такова была их договорённость.

И сейчас, честно говоря, всё было не в порядке. Кто кого должен утешать? Лицо брата, которого он не видел несколько дней, выглядело более осунувшимся и измождённым, чем обычно. И без того выразительные черты лица и заострённая линия подбородка делали его взгляд ещё более холодным.

– Да, и всё-таки... То, что говорят об иглоукалывании - что это больно - полная ложь.

Глаза Ши Юна расширились от этих слов, он на мгновение удивился, но тут же улыбнулся.

"Брат сам пробовал иглоукалывание? Почему? Значит, он тоже пил травяные лекарства? Почему? Брат всегда выглядел здоровым, и вроде бы никогда ничем не болел." Как ни пытайся вспомнить, Ши Юн не помнил, чтобы брат когда-либо получал травму или страдал от каких-либо недугов. Моргая, Ши Юн посмотрел на брата и только сейчас заметил, что тот снял гипс.

Насколько же он был невнимателен, что даже забыл о том, что у брата была сломана рука? "И, значит, этот человек, которому нужна реабилитация, носил меня на руках, пока я спал? Это просто возмутительно."

– Гипс… Ты снял гипс.

– Рука… Ну, если её просто лечить, то она быстро заживёт.

– Когда?

– Сегодня утром…

– Ты с ума сошёл?

Боже мой. Это было не пару дней назад, а сегодня утром!

"Он только сегодня снял гипс и носил меня на руках?"

Ши Юн был настолько ошарашен и возмущён, что не смог сдержать крик.

– Что?

– Ты говоришь, что снял гипс сегодня утром? Нужно было меня разбудить, когда я уснул. Зачем ты меня нёс? У тебя рука не болит? Ты в порядке? Нет. Это… Не я… Хён… Эм… До Юн-щи, это ты должен пить лекарства, ходить на иглоукалывание, и физиотерапию. Тебе нужна физиотерапия!

Ши Юн хотел вскочить и закричать, но, попытавшись резко встать, осознал, что может сдвинуть горячий компресс на животе и задеть иглы. Смирившись, он позволил ворчанию вырваться наружу.

– Ха-ха-ха.

Уязвлённый, Ши Юн тараторил, но внезапный смех брата заставил его замолчать. Он тихо смеялся, пытаясь отдышаться и остановить смех, но однажды начавшись, он никак не мог прекратиться.

"Он это серьёзно?!"

"Превратил человека в ёжика неспособного пошевелиться, да ещё и смеётся! Что тут смешного?"

Ему хотелось ударить брата, который не понимает его чувств, но он не мог этого сделать, и губы Ши Юна обиженно скривились.

– …

– Ха-ха. Ах. Прости… Я..я... не должен смеяться.

– Тебе смешно?

– Ха… Фух. Нет. Нет…

– Если не смешно, зачем смеёшься?

– Рад.

Ши Юн покачал головой в ответ на слова брата, который, наконец, прекратил смеяться. Как это можно понять? Неужели они так давно не виделись?

– Чему ты рад?

– Тебе. Тому, что ты злишься на меня, ворчишь, капризничаешь.

– …Что в этом хорошего?

Что хорошего в том, чтобы злиться, ворчать и раздражаться? Нужно ненавидеть. Так и должно быть.

"Ты должен винить меня за то, что я тебя не помню и упрекать в том, что я ни в чём не преуспеваю. Тогда мы сможем отдалиться."

Ши Юн глубоко вдохнул, а затем выдохнул и отвернулся. Когда он смотрит на хёна, когда они вместе, его решение и клятвы, высеченные в сердце, исчезают, как мираж. Нет, с самого начала казалось, что у него не было таких мыслей.

– Это хорошо. Всё это хорошо. Что будем есть на ужин? Может, корейскую говядину, которую ты так любишь? Или суши? Ты так грустил, что не мог поесть суши.

– …Джи Хо.

– Или, может быть, попробуем что-нибудь новенькое? Как насчёт мексиканской?

– Ю Джи Хо.

– Если тебе нравится тёплый суп, то вьетнамская кухня тоже подойдёт. Например, суп Фо.

– Меня зовут Ю Джи Хо.

Не глядя на брата, Ши Юн упрямо повторил своё новое имя несколько раз.

– Да, Джи Хо. Ю Джи Хо. Джи Хо, мексиканская кухня или вьетнамская?

– Паджон и макколи.

Ши Юн назвал блюдо, которое совсем не упоминал брат.

– Что?

– Папа любит паджон и макколи. А мама любит итальянскую кухню. В дождливые дни мама любит есть сыр с вином, а папа любит паджон и макколи, поэтому иногда они проводят время, каждый со своей любимой едой. А что любишь ты?

– …В дождливые дни?

"Неужели мне показалось, что голос хёна немного дрожал?"

Но он по-прежнему не смотрел ему в лицо и не мог знать наверняка. Просто, внезапно, ему стало это интересно. Почему ему вдруг вспомнились паджон и макколи? И почему он заговорил о маме и папе? Но больше всего ему хотелось узнать, что любит До Юн.

Днём, в гостиной, когда он был с мамой, он внезапно спросил у До Юна, что нравится "Ши Юну" и каким он видит его. И его ответ…

До Юн знал его лучше, чем Ши Юн. А Ши Юн ничего не знал о нём. Всё, что он знал о До Юне – истории, которые он рассказывал по телевизору. Истории, в которых была и правда, и ложь. Не то, каким До Юн является на самом деле, а ответы, которые хотят услышать люди.

Эта мысль заставила его осознать, что он действительно ничего не знает о нём. Что он любит, что ему нравится. Какие у него привычки во сне, что он ест. Всякие мелочи. Любит ли он обниматься, например, как он всегда крепко обнимал Ши Юн и спал без рубашки? Да и спал он меньше самого Ши Юна. И… Ши Юн знал, что До Юн хорошо кушает и любит много поесть, но что именно ему нравится – он не знает.

– Мне нравится… В дождливый день… Есть рамён в палатке, слушая шум дождя.

– …

– И чтобы были говядина и кимчи-ччиге.

От ответа Ши Юну вспомнились счастливые моменты, и он стиснул зубы, а затем расслабился и закрыл глаза.

– Но всё равно я хочу паджон и макколи.

– Хорошо. Давай.

Ши Юн почувствовал, как рука До Юна гладит его по голове. В его груди всё сжалось от смешанных чувств. Чтобы скрыть свою эмоции, он вдруг выпалил: "А когда мне снимут эти иглы?"

– Сейчас попрошу, чтобы сняли.

Рука До Юна, которая лишь на мгновение коснулась его, отдалилась, и только когда он вышел из процедурного кабинета, Ши Юн открыл глаза.

– Ненавижу себя.

Он ненавидел себя за то, что не может перестать любить хёна. Словно у машины сломались тормоза...чем сильнее он пытался остановиться, тем меньше слушалось его сердце. Что будет, если просто оставить всё как есть? Сможет ли он построить хорошие отношения с До Юном? Смогут ли они когда-нибудь пожениться, как они это обсуждали? В этот момент ему вдруг вспомнилось лицо мамы. Он не знал, почему именно мама, но…

Как обычно, мысли Ши Юна разрастались во все стороны, теряя направление, пока внезапное появление врача не рассеяло их в одно мгновение.

– …

– Дай сюда.

– Ши Юн-а.

– Ты не дашь?

– Вместо этого я…

– Врач же сказал не пить макколи, когда принимаешь лекарство. Значит, я не смогу его пить какое-то время.

– Тебе обязательно же его пить…

"Чем тратить время на споры, я просто выпью это сам." Ши Юн выхватил кувшин из рук До Юна, сидящего напротив. С чего бы это ему не разрешать пить макколи? Тем более, сейчас принесли заказанные к нему калькуксу с морепродуктами, паджон с морепродуктами и кальби манду.

Заметив, что брат всё ещё недоволен тем, что он собирается пить макколи, и тянется к кувшину, Ши Юн, не опуская кувшин, прямо из него начал наливать макколи в пиалу. Когда пиала наполнилась примерно наполовину, он поднёс её ко рту и выпил макколи.

– …

– А?

Вкусно… Первая в жизни выпитая рюмка алкоголя вызвала лёгкую улыбку на лице Ши Юна. Вообще он терпеть не мог алкоголь. Из-за дяди, который в пьяном виде становился грубым и злым. К тому же, у него и поводов не было выпивать. Даже достигнув возраста, когда по закону можно пить, Ши Юн был старшеклассником, и тратить деньги на еду было куда разумнее, чем покупать спиртное. Так что у него как-то и не было возможности выпить…

"Почему я раньше не попробовал эту вкуснятину?"

Попеременно глядя на пустую пиалу и кувшин, Ши Юн улыбнулся и снова наполнил пиалу макколи. На этот раз налил больше, чем в первый раз.

Бульк-бульк.

Всё ещё крепко держа кувшин, Ши Юн в мгновение ока осушил и вторую пиалу.

– Вкусно, – коротко поделился впечатлениями от первого выпитого алкоголя Ши Юн с До Юном, который серьёзно смотрел на него, и наполнил пиалу перед ним. Затем он наполнил и свою пиалу, поставил кувшин и поднял пиалу.

– За здоровье?

Он попытался предложить тост, но, увидев, что До Юн по-прежнему сидит как вкопанный, Ши Юн в одиночку с удовольствием выпил макколи. Затем наклонился, чтобы взять закуску, но не удержался и выпятил губы. Паджон, который ещё недавно был целым, как только его принесли, теперь был аккуратно разделён на кусочки. К тому же, порция калькуксу, рассчитанная на двоих, немного уменьшилась. А эта уменьшившаяся часть лежала аккуратной горкой в его тарелке.

"Зачем он всё это для меня делает? Потому что я красивый?"

Взяв кусочек паджона, обмакнув его в соус и отправив в рот, Ши Юн смотрел на сидящего напротив До Юна и тщательно пережёвывал. Это был не тот хрустящий паджон, который он ел раньше, а сочный, с большим количеством морепродуктов, приготовленный по рецепту повара.

– Я что, единственный, кто ест?

– Ладно. Раз уж приспичило, пей. Ты вообще пробовал когда-нибудь спиртное? – спросил До Юн со вздохом. Казалось, он сдался и закрыть на это глаза. Он поднял кувшин, и Ши Юн тут же подставил свою пустую пиалу.

– Нет.

– Тогда ты просто не знаешь меры.

– Макколи не такой уж и крепкий напиток.

– Не знаю, вдруг ты свалишься от одной рюмки или сможешь выпить целую бочку, но, думаю, одного кувшина будет достаточно?

– Знал бы, что это так вкусно, начал бы пить раньше.

Выпив две пиалы макколи и закусив паджоном, Ши Юн почувствовал, что уже наелся, и, покачав головой, поднял пиалу.

– Невкусный. Просто есть кое-что, что делает этот вкус особенным.

Увидев, что хён взял пиалу, которую он ему предложил, но так и не выпил, Ши Юн слегка пригубил макколи. Да нет же. Он сладкий, немного терпкий и, что-то в нём есть… Немного землистый вкус, но он совсем не противный.

– Это не просто макколи, туда добавили сидр. Если тебе это не понравится, то в этом мире ничего вкусного больше нет, что ли?

Слушая слова До Юна, Ши Юн потягивал макколи. Но не успел он допить третью пиалу, как услышал ворчание о том, что ему пора остановиться и набить живот калькуксу и паджоном. Поэтому Ши Юн, изо всех сил стараясь переспорить его, осушил пиалу до дна.

До Юн смотрел на Ши Юна с раскрасневшимся лицом, расслабленным выражением и полуприкрытыми глазами. Тот, несмотря на опьянение, доел предложенную ему порцию калькуксу. Он болтал без умолку, уплетал паджон и усердно жевал кальби манду.

К тому же, он в одиночку осушил целый кувшин макколи.

Под конец он, изрядно захмелев, даже устроил скандал из-за того, что До Юн взял пиалу, но не пил из неё.

– Почему ты не пьёшь?

– Мне нужно за руль.

– Но я же тебе предложил.

– Да. Я выпью позже.

– Я тебе предложил! Почему? Почему? Почему ты не пьёшь? Я тебе предложил! Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься. Даже больше, чем можешь себе это представить.

– Нет, не нравлюсь! Почему? Я же тебе предложил! Почему? Я тебе не нравлюсь?

Ши Юн всё ещё слегка пьяный, склонил голову и повторял одну и ту же фразу. И в конце концов заявил: «Ты не хочешь пить, потому что я тебе не нравлюсь! Отдай сюда!», схватил пиалу с макколи и выпил её до дна.

До Юн не пил, потому что ему нужно было сесть за руль, а Ши Юн уже успел решить, что дело не в алкоголе, а в том, что он ему не нравится. Но эти мысли тут же улетучились. Подперев подбородок кулаком, Ши Юн смотрел, готовясь вот-вот уснуть.

– Ши Юн-а.

– Мм?

Его глаза были уже закрыты, но стоило До Юну позвать его по имени, как его веки медленно поднялись, обнажив круглые глаза.

– Поедем домой?

– …Пф-ф…

Увидев, как его пухлые красные губы вытянулись вперёд и задрожали, До Юн сжал кулаки. Сделав это однажды, Ши Юн, словно ему понравилось, продолжал вытягивать губы и издавать звук: "Пф-ф".

– Не хочешь домой?

В ответ на этот вопрос из полуопущенных глаз и приоткрытого рта Ши Юна вырвалось: «Не-е…»

– Почему?

– У меня нет дома.

– Почему это у нашего Юн-и нет дома? У тебя же есть дом мамы. И мой дом.

– Вот именно, поэтому у меня нет дома.

– Это всё дома Ши Юна.

– Нет дома… Только у меня нет.

– …Тогда я завтра перепишу дом на твоё имя.

– Только у меня нет дома…

До Юн убрал со стола лишние вещи, предчувствуя, что Ши Юн будет твердить только это, что бы он ни сказал. Довезти его до дома, где он жил раньше, или сделать вид, что ничего не произошло, и отвезти к себе – это решение теперь зависело только от него.

– Куда поедешь, Ши Юн? К маме? Или ко мне?

Убедившись, что он ничего не забыл, До Юн подхватил Ши Юна под руки и, поднимая его, мимоходом задал вопрос. Конкретного ответа не последовало.

– В наш дом…

До Юн, вместо того чтобы подхватить обмякшего Ши Юна на руки, приобнял его за талию, прислоняя к себе. Сначала он даже не поверил своим ушам, услышав его тихий голос.

– Домой к маме?

– Не-е-ет…

До Юн с горькой усмешкой смотрел на Ши Юна, который вцепился в его рубашку и бормотал: «Ни-е-ет… Не к маме… В наш… До-ом…».

Как он мог не знать? Не кто-нибудь другой, а именно он.

Все поверили в то, что Ши Юн потерял память, но только не До Юн.

До Юн понял это в тот самый миг, когда Ши Юн, оторвавшись от окна, медленно повернулся к нему. В тот момент, когда глаза Ши Юна стали мертвенно бледными, когда его назвали "Ю Джи Хо", он окончательно убедился: Ши Юн помнил всё. Не отрывками, а абсолютно всё. И оттого ему было ещё больнее.

Разве он не говорил? "Я никогда тебя не брошу, если ты сам этого не захочешь".

И сейчас Ши Юн бросил его. Больно. Отчаянно. Сжимая и разжимая кулаки. Ему приходилось делать вид, что он не замечает ту боль и то отчаяние, что прятались за его натянутой улыбкой и нарочитой веселостью.

Он делал вид, что не замечает, как Ши Юн то и дело поправляет себя, пытаясь не назвать его хёном, но в последний момент осекается и произносит: «До Юн-щи…». Как робко бросает свои взгляды. Как замолкает на полуслове, испуганно оглядываясь, не совершил ли оплошность.

До Юн мог лишь наблюдать, как Ши Юн возвращается в семью, к родителям, мечтающим наконец-то заключить в объятия сына, которого они ждали двадцать долгих лет. Ему нужно было просто отступить на полшага назад, вновь промолчать. Не говорить ничего, что могло бы заставить Ши Юна вспомнить прошлое. Ничего, что могло бы удержать его.

Информация об отношениях Ши Юна и корпорации Тэхан так и не просочилась в прессу, зато новости об отношениях До Юна и Ши Юна исчезли в мгновение ока. Не всё подчистую, конечно, но вся шумиха в индустрии развлечений и заголовки, полностью сошли на нет.

Семья Ши Юна, хоть и не демонстрировала этого открыто, но не допускала, чтобы До Юн и Ши Юн оставались наедине даже на минуту, всячески избегая его вмешательства в жизнь Ши Юна. Что, в общем-то, было вполне предсказуемо. Разница между наследником Тэхана и каким-то там актёром была слишком велика. К тому же, раз Ши Юн потерял память, они хотели воспользоваться этим, чтобы всё подчистить.

До Юн был готов принять любое наказание за собственные ошибки. Но как же Ши Юн? Что чувствует сам Ши Юн? Лучше бы он ничего не помнил… Лучше бы действительно ничего не помнил. До Юну приходилось изо всех сил притворяться, стараясь не замечать тоску в глазах Ши Юна, которая вдруг мелькала, сам того не осознавая. Он не смог подобрать лишних слов, которые мог бы сказать Ши Юну, пока тот рыдал у него на груди после выписки из больницы.

До Юн желал ему любви и покоя в безопасных и надёжных объятиях родителей. Ведь именно он сделал и без того хрупкого, израненного Ши Юна ещё несчастнее. В конце концов, по его вине они потеряли и ребёнка. Ему следовало быть осторожнее. Ему следовало лучше защитить его.

Как он и предполагал, единственное, что осталось между ним и Ши Юном – это запечатление. Да и тут был предопределён исход, если судить по словам матери.

Они были полны решимости разрушить метку. Они найдут альтернативные методы лечения, чего бы это им ни стоило. И постепенно, шаг за шагом, отдалят его от Ши Юна. Это было очевидно.

"А ты? Что скажешь ты, Ши Юн? Лучше бы ты тоже этого хотел… Почему…"

– Ши Юн-а, может, поедем ко мне?

– …

– Юн-и, хочешь сегодня переночевать у меня?

До Юн, усевшись за руль, не решался тронуться с места, продолжая задавать вопросы спящему Ши Юну, который мирно посапывал на откинутом пассажирском сиденье.

До Юн достал телефон и суровым взглядом уставился на номер, с которого ему беспрестанно звонили с тех пор, как они покинули отель. Зачем звонить без конца, если за ними и так следят? Экран погас, высветив уведомление о новом сообщении, но До Юн даже не взглянул на него. Он знал, что там написано: «Немедленно доставьте Ши Юна домой».

Машина, покинув парковку, понеслась по дороге, не выбрав определённый пункт назначения. Отвезти его домой? Это было совсем не сложно. Но он не мог этого сделать. С ним они могли сделать что угодно, но только не с Ши Юном. Они обеспечили ему широкое, комфортабельное, безупречное окружение, но не смогли дать ему самого главного – покоя для его истерзанной души.

В том огромном доме у Ши Юна не было уголка, где он мог бы по-настоящему отдохнуть. Но До Юн до последнего надеялся, что это не так. Пока не увидел всё своими глазами.

Как только До Юн вставал ночью, чтобы ненадолго отлучиться, Ши Юн тут же чувствовал это. Он просыпался и заползал в дальний угол гардеробной. Каждый раз До Юн переносил его обратно в кровать, а Ши Юн совершенно не помнил, как оказывался в гардеробной.

Ши Юн инстинктивно тянулся к его феромонам, и До Юн не мог спокойно отпустить его в этот дом. Поэтому в день выписки он собрал вещи. Тщательно отобрал и втиснул в чемодан размером 28 дюймов всё, что могло понадобиться Ши Юну.

От одеяла, которым тот всегда укрывался во время дневного сна, до домашней одежды, в которой Ши Юну было уютно, а также его собственной домашней одежды, сильно пропитанной феромонами. Он положил туда же раскраску и цветные карандаши, а также всякие мелочи, которые Ши Юн так или иначе брал в руки. И даже пищащую игрушку Ками, хотя Ши Юн совершенно не помнил о щенке… Просто на всякий случай.

Обычно они были не разлей вода 24 часа в сутки, но теперь им предстояло провести в разлуке довольно долгое время, и До Юн хотел, чтобы Ши Юн чувствовал себя хоть немного комфортнее. Но сегодня, увидев Ши Юна, входящего в гостиную, он понял. От Ши Юна совершенно не пахло его феромонами. До Юн понимал, что за неделю феромоны могли почти полностью выветриться. Но если бы Ши Юн был рядом с этими вещами, то хоть слабый отголосок его запаха должен был остаться.

"Просто прошло много времени… Может быть, они постирали вещи, и запах ослабел…"

Но чем дольше он осматривал комнату Ши Юна, тем острее понимал истинный смысл фразы «сердце разрывается на части». Там не было ничего. Ни единой вещи, которую он прислал. Больше всего его разозлило то, что в комнате не было ни одного одеяла, чтобы согреть тело Ши Юна, у которого вечно мерзли руки и ноги.

Даже если это не были его вещи, рядом с Ши Юном всегда должно быть что-то, что могло бы его согреть. С момента потери ребёнка прошёл всего месяц… Он должен был дать ему достаточно покоя… Достаточно… Значит, он должен… Больше… Больше заботиться о нём.

До Юн остановил машину на светофоре и, издав глубокий вздох, бессильно опустил голову на руль. На следующем перекрестке ему предстояло сделать выбор: продолжить движение прямо или повернуть направо…

Не заметив смены сигнала светофора, До Юн очнулся лишь от пронзительного гудка позади. От мирно спящего Ши Юна исходил слабый аромат феромонов, словно стояла мерцающая дымка прямо перед глазами. Обычно Ши Юн хорошо умел скрывать свои феромоны, и До Юн чувствовал их, только находясь очень близко. Но сейчас, из-за выпитого алкоголя, Ши Юн, похоже, потерял контроль. Или же это До Юн из-за обострившихся чувств вытягивал из него феромоны.

Ши Юн и его родители. И До Юн, мечущийся где-то посередине.

У каждого была своя правда, свои обстоятельства. Пытаясь угодить друг другу, они пришли к этому хаосу. Но что, если результатом их заботы и уступок будет лишь боль для Ши Юна?

До Юн много раз говорил Ши Юну, чтобы тот думал только о себе, делал только то, что хочет, и отказывался от всего, что ему не нравится. Но с его мягким характером, это было невозможно.

Ши Юн скорее разобьётся в лепёшку, пожертвует всем, лишь бы доставить радость другим. И вот, Ши Юн, который говорил, что ему просто нравится смотреть в окно и ничего не делать, с утра до вечера послушно следовал расписанию, составленному его родителями.

До Юну становилось невыносимо от одной мысли о том, что Ши Юн, не смея возразить и слова, лишь покорно отвечал: "Да… Да…".

Но ещё сильнее его терзали те мимолётные взгляды, которыми Ши Юн одаривал его сегодня. Маска веселья, притворное счастье. Та секундная заминка, тень, омрачавшая его ясные глаза, сводили До Юна с ума. Он не мог даже сказать: "Приходи ко мне, когда устанешь, когда тебе будет тяжело. Я всегда буду ждать тебя".

Он боялся, что эти слова станут для Ши Юна бременем.

Оказавшись в ловушке проблемы, не имеющей решения, До Юн чувствовал лишь нарастающее отчаяние. Как вернуть расположение Ши Юна? Как долго он сможет подыгрывать его спектаклю? И родители Ши Юна, которые нарочно создавали ситуации, чтобы оттолкнуть его. Всё, что касалось Ши Юна, стало для него испытанием.

Разве так не происходит и сейчас?

Если бы он думал только о себе и потакал своим эгоистичным желаниям, он мог бы просто поехать в пентхаус. Забыть обо всех своих прошлых грехах, набраться наглости, и всё. Больше не вспоминать о совести и угрызениях, вести себя так, словно ничего и не было.

До Юн, возможно, был на это способен. Но что насчёт Ши Юна? Если он так поступит, Ши Юн, с разбитым сердцем, будет молча терпеть ещё большую боль.

Как и прежде, он не жил, а выживал, и так будет всегда.

"Ши Юн-а, что мне делать? Что ещё я могу сделать? Как долго ты хочешь, чтобы я притворялся? Как долго мне ждать? Как долго мы должны оставаться в таком положении?"

Слова, которые До Юн не мог произнести в присутствии Ши Юна, заполнили тишину салона. И в этот момент, увидев, как загорелся экран телефона, До Юн глубоко вздохнул.

До Юн щедро окатил феромонами одеяло, которое всегда возил в машине для Ши Юна. Затем он осторожно завернул в него всё ещё крепко спящего Ши Юна. Днём может быть и тепло, но по утрам и вечерам довольно прохладно. К тому же, здесь, вдали от шумного центра, перепады температуры были особенно ощутимы.

Осторожно подняв Ши Юна на руки, стараясь не разбудить его, До Юн замер, словно противостоя группе людей, стоявших неподалёку. Лишь увидев, как они, словно приглашая войти, сделали шаг в сторону, давая больше пространства, он медленно двинулся вперёд.

Ему оставалось лишь смириться с печальным решением Ши Юна, а не потакать собственным желаниям. Он не хотел ставить его в неловкое положение. Родители и так были недовольны тем, что он забрал его из дома. Если же Ши Юн останется у него на ночь, они могут и вовсе спрятать его. Кажется, он навсегда лишился возможности контролировать ситуацию.

Увидев мать Ши Юна, вышедшую встретить их, несмотря на поздний час, До Юн слегка поклонился в знак приветствия.

– …Нам нужно поговорить.

Не успела она закончить фразу, как к ним приблизился мужчина, следовавший за До Юном. Но До Юн жестом остановил его:

– Я сам.

До Юн поднялся по лестнице на второй этаж, услышав тяжёлый вздох, вырвавшийся из уст женщины, которая молча развернулась и вошла в дом. Почему даже в этом просторном, комфортном доме, где поддерживалась идеальная температура, не было ни капли тепла? Может, потому, что он чувствовал себя здесь чужаком, нежеланным гостем?

До Юн шёл под пристальным взглядом сопровождавшего его человека, так и не сумев от него избавиться. У дверей комнаты Ши Юна один из них выступил вперёд и открыл дверь. Затем его провели к кровати Ши Юна, отодвинули безупречно заправленное одеяло, освобождая место, куда можно было его уложить.

Было нелегко оторвать от себя Ши Юна, погружённого в глубокий сон, доверчиво прижимавшегося к нему, уткнувшись лицом в грудь. Как только До Юн положил его на мягкую кровать, из уст Ши Юна вырвалось тихое: "Ммм…" До Юну нужно было высвободить руки, обвивавшие его торс и бедра, но тело словно приросло к полу, когда Ши Юн, не просыпаясь, попытался ещё ближе прижаться к нему.

Сладкий запах алкоголя и мягкие феромоны Ши Юна щекотали нос.

С трудом высвободив свои руки из маленького кулачка, цепко вцепившегося в его рубашку, До Юн с горечью посмотрел вниз. Почему у них ничего не получается легко? Что могло всё так усложнить? Дело в той самой, "неправильно застёгнутой первой пуговице"? Или в эгоизме взрослых, из-за которого детство превратилось в бесконечный клубок проблем?

– Юн-а…

– Ммм…

Словно сквозь сон услышав его голос, Ши Юн повернул голову в его сторону. Но его прекрасные глаза были плотно закрыты, а дыхание оставалось ровным и спокойным.

– Спи сладко.

До Юн нежно убрал с лица Ши Юна непослушные пряди, чтобы они не мешались глазам. Затем посмотрел на одеяло, которым всё ещё был укрыт Ши Юн, взял край и вложил его в маленькую ладошку, только что державшую его рубашку.

Выпрямившись, До Юн обошёл просторную комнату и плотно задёрнул распахнутые шторы. Обычно Ши Юн ничего не говорил напрямую и старался не показывать своих чувств, но он смог довериться Мин У хёну, поэтому До Юн узнал от него многое.

Оказывается, Ши Юн не любит, когда бушует непогода, и его пугает всё, что маячит за окном. А больше всего на свете он боится длинных веревок, на которых что-то подвешено и раскачивается. Никто не решался заговорить об этом, потому что все знали, с чем это связано.

Задёргивая шторы, До Юн не только избавлял Ши Юна от ночных кошмаров, но и незаметно насыщал воздух своими феромонами. Сколько бы он ни принимал феромонный душ днём, сколько бы ни укрывал Ши Юна одеялом, пропитанным его запахом, ему всё казалось мало. Всё это улетучится после проветривания и утреннего душа, и ему хотелось, чтобы эта ночь прошла для Ши Юна в полном спокойствии.

Выйдя из ванной и гардеробной, До Юн с недоумением посмотрел на прислугу, которая молча наблюдала за ним, ни жестом, ни словом не показывая своего нетерпения. Даже у слежки и надзора должна быть мера. За Ши Юном следят так же, как за ним? И если они не реагируют даже на такой мощный выброс феромонов, значит, вся прислуга в этом доме - беты.

Положив приготовленную в гардеробной пижаму на кровать, До Юн пристально посмотрел на работника дома, всё ещё стоявшего рядом.

"У него совсем нет такта, или ему было приказано так себя вести?"

В конце концов До Юну пришлось попросить его удалиться.

Тело спящего Ши Юна было мягким, податливым и излучало приятное тепло. И пока До Юн осторожно раздевал Ши Юна и надевал на него пижаму, стараясь не потревожить его сон, лицо его оставалось суровым и напряженным.

Ши Юн был очень худым и никак не мог набрать вес, как бы хорошо его ни кормили. И стоило ему немного недоесть, как все наеденное исчезало без следа. Особенно во время беременности, когда он совсем ничего не мог есть, у него была одна кожа да кости… Пришлось задабривать его, искать то, что ему по вкусу. Даже из одних и тех же продуктов аджумма всегда старалась приготовить что-нибудь новенькое, чтобы ему понравилось и он поел с аппетитом.

И вот, когда ему наконец-то удалось немного поправиться и восстановить силы, все эти усилия пошли насмарку, пока он лежал в больнице. Отчасти из-за того, что ему ставили только один капельницы, отчасти из-за того, что после выздоровления его кормили только лёгкой и здоровой пищей, от которой он не набирал вес.

"И всё же... Ты стал ещё более худым, Юн-а"

Стиснув зубы, До Юн переодел Ши Юна в пижаму, слегка приоткрыл дверь в спальню, мельком взглянул на работников дома, ожидавших снаружи, и быстро вытащил телефон из кармана брюк Ши Юна, переключив его в беззвучный режим.

Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь нашёл этот телефон.

"Куда бы его спрятать?"

Но и будить ради этого спящего Ши Юна тоже нельзя. Немного поразмыслив, До Юн вышел в гардеробную с одеждой, которую только что снял с Ши Юна, и тут же вернулся обратно.

– Кхм… Эм…

Наконец, послышался тихий звук откашливания, словно напоминая о его затянувшемся визите. Уголок губ До Юна презрительно дёрнулся. Но, ничуть не торопясь, До Юн нежно поцеловал Ши Юна в круглый лоб.

– Спи спокойно. И до скорой встречи.

С тяжёлым сердцем До Юн развернулся, подавив желание остаться здесь, обнять Ши Юна и провести всю ночь рядом с ним, не желая оставлять его одного в этом огромном доме.

Под видом любезного сопровождения, а на самом деле - под бдительным присмотром охраны, До Юна проводили в гостиную на первом этаже. Он увидел ту же женщину, сидящую в той же позе, что и днём, снова поклонился для формальности и сел напротив.

– До Юн-щи.

– Да.

– Я не буду ходить вокруг да около, прибегать к уловкам и сложной риторике. Выложу всё прямо, как есть. Думаю, так будет лучше для нас обоих.

– …

До Юн знал, что она собирается сказать, и вместо ответа взял со стола чашку с чаем. Ему нужно было хоть немного перевести дух, но, похоже, она не собиралась давать ему такой передышки.

– Вы же знаете, Джи Хо - мой драгоценный сын. Я хочу дать ему всё, чего он был лишен раньше. Он такой умный и способный мальчик. Ему просто не хватало систематического обучения, но у него есть талант к рисованию, и он, как губка, впитывает всё новое. Он хорошо адаптируется к этому дому.

– Знаю.

Отпив глоток тёплого чая, До Юн выразил согласие с её словами. Он и так это прекрасно знал.

– Если бы ситуация была иной, мне было бы трудно вмешаться. Но сейчас Джи Хо нуждается в помощи, как в физическом, так и в моральном плане. Прежде всего, нужно сосредоточиться на его здоровье. Но ваши своевольные решения и поступки, как сегодня, не принесут пользы никому.

– Неужели вы не можете уладить ситуацию так, чтобы наша небольшая прогулка не стала предметом сплетен? Сегодняшняя слежка была на высшем уровне.

Мягкое выражение лица, спокойный тон. Он умел вызывать симпатию у людей. Он всю жизнь этим занимался, так что же ему помешает сейчас? Да и, честно говоря, чтобы эта женщина ни говорила сейчас, на До Юна это никак не повлияет.

– В больнице не было возможности обстоятельно поговорить, да и обстановка не располагала. Но нам стоит расставить все точки над "И", хотя это и неприятно для нас обоих.

– Да, говорите прямо.

До Юн поставил чашку, которую держал в руках, и выпрямился.

– Джи Хо всего лишь двадцатилетний юноша. Как можно запечатлеться с тем, кто ничего не понимает? Запечатление омеги - не самое лучшее решение, да ещё и жить вместе до брака, имея на руках ребёнка? Джи Хо не понимает, что делает, но вы-то взрослый человек. О чём вы думали? … Тц, в любом случае, нет смысла ворошить прошлое, так что давайте оставим это. Я хочу, чтобы Джи Хо увидел мир и жил полной жизнью. В прошлом от запечатления нельзя было избавиться, но сейчас появилось столько альтернативных методов лечения, что я намерена найти выход.

До Юн с силой сжал челюсти, чтобы сдержать усмешку, слушая её длинную речь, которую она произнесла после глубокого вздоха и долгой паузы, словно собиралась сказать что-то грандиозное. Он ждал, пока она закончит, чтобы не перебивать, и, встретившись с её пристальным взглядом, заговорил сам:

– Вам не нравится, что я рядом с Ши Юном. Поскольку он меня не помнит, то и чувств ко мне не испытывает. Если бы не было метки, вы бы уже давно избавились от меня. Но пока альтернативные методы лечения не станут полностью эффективными, я вам нужен, и вы готовы терпеливо с этим мириться, верно?

– Да.

После её короткого и решительного ответа До Юн кивнул. Надо признать, она была мастером манипуляций: заставила его самого озвучить её мысли, хотя и обещала говорить напрямую. Если бы он сделал вид, что не понимает намёка, этот разговор продолжался бы бесконечно.

– Наши с Ши Юном…

– С Ю Джи Хо. Раздражает, когда вы продолжаете называть его Ши Юном.

– Ах да, ему же дали имя "Ю Джи Хо". Просто привычка называть его Ши Юном, так уж вышло..

В ответ на её ледяной тон, которым она так яростно поправила имя Ши Юна, До Юн лишь криво усмехнулся. Ну что такого в имени? Разве можно, сто или тысячу раз дать другое имя человеку, превратить его в кого-то другого? Будь он Ши Юном, Джи Хо или Мин Джэ, для До Юна он всегда оставался одним и тем же. Но, как ни странно, ему особенно нравилось имя Ши Юн.

Может быть, потому что у них было общее окончание "Юн", несмотря на то, что генетически они никак не связаны? Как бы то ни было, До Юн не собирался продолжать перепалку из-за имени, поэтому легко склонил голову в знак извинения. Но уступать до конца он тоже не собирался.

– Похоже, вы не запечатлелись с председателем.

Увидев, как мгновенно изменилось её лицо от его крайне дерзких слов, До Юн продолжил:

– Если бы вы знали, что это такое, вы бы не были так жестоки. Вы понятия не имеете, с какими мыслями я отправлял Ши Юна сюда, и с каким чувствами собирал вещи для него. Вы не понимаете, какое влияние эти вещи оказывают на него? Ничего из того, что я привёз, не оказалось рядом с Ши Юном. То есть, извините, я хотел сказать - с Джи Хо. Вы разве не передали те вещи?

До Юн сидел прямо, не отводя взгляда от её сверлящего взгляда. Когда он приехал с чемоданом в тот поздний вечер после выписки Ши Юна из больницы, его выставили за дверь, сославшись на то, что Ши Юн устал и хочет вздремнуть. Но поскольку чемодан всё-таки взяли, До Юн был уверен, что вещи передали.

В последующие дни он несколько раз привозил любимые блюда Ши Юна, но каждый раз ему приходилось передавать их только служанке, которая его встречала, потому что у Ши Юна якобы была консультация или очередной обязательный дневной сон. И только сегодня он окончательно понял, что ни одна принесённая им вещь не была передана Ши Юну, и что он больше не спит днём, хотя раньше, когда они были вместе, он с удовольствием дремал хотя бы полчаса.

За этот короткий день До Юн узнал слишком многое. В расписании, о котором ему поведал Ши Юн, не было времени для дневного сна. Как мог ребёнок, едва смыкавший глаз по ночам, мучаясь от бессонницы в гардеробной, внезапно спокойно заснуть днём? Ничего не сходилось. Но сейчас были не те обстоятельства, чтобы придираться к таким мелочам.

– Вы хоть попытались создать ему гнездо?

Желая уйти от ответа на его вопрос, она тут же сменила выражение лица, и До Юн бросил эту фразу в адрес женщины, которая неторопливо пила чай.

Она, казалось, была в ужасе от того, как он мог произнести такие слова. До Юн не убрал с лица своей ухмылки, пока она искала, что бы ему ответить, но не дал ей времени.

– Я здесь только потому, что уважаю мнение Джи Хо. Пусть он и один из наследников "Тэхан Групп" и ваш драгоценный сын, но для меня он - мой партнёр. Мой партнёр, с которым я запечатлелся и поклялся провести всю жизнь вместе. И я знаю Джи Хо лучше, чем кто-либо здесь присутствующий. Да, я знаю его лучше, чем он сам себя. От мелких привычек, которые не объяснить парой слов, о которых я говорил ещё днём, до его прошлого… В любом случае, увидев сегодня Джи Хо, я испытал сложные и противоречивые чувства. Поэтому, если Джи Хо хоть как-то даст понять, что его что-то не устраивает, я немедленно приму меры…

– Ким До Юн-щи!!

Она оборвала его на полуслове властным голосом, и, когда До Юн замолчал, она тут же выпалила:

– И что это значит - "даст понять"?

– Ну, я увижу это по его поведению и услышу из его слов. Потеря памяти не меняет человека полностью. Привычки, вкусы, предпочтения - всё это остаётся прежним. Поэтому часто бывает, что слова расходятся с делом. Особенно в такой запутанной ситуации, когда он не понимает, что ему нужно, что пойдёт ему на пользу и как ему поступить. Вы же тоже должны понимать, что не каждое "да" Джи Хо, является истинным "да".

То, что меч находится в руках противника, а на его сердце нацелено сверкающее лезвие, не означало, что он собирается и дальше отступать и загонять себя в угол. Какая разница, что случится с его руками, если он крепко ухватится за лезвие? Если он сможет удержать лезвие, результат будет зависеть от его силы и умения. И тот, у кого больше вопросов и меньше информации, обречён на провал.

– Ах, вот как? И что это всё значит? Куда вы вообще таскали ребенка? Зачем повезли его к врачу традиционной медицины? И… вы напоили его спиртным? В таком месте? Я просто… Я делаю всё возможное, чтобы дать Джи Хо всё самое лучшее, кормить его только полезным, показывать только хорошее, окружать его стабильностью и комфортом. Неужели вы не понимаете, что ваши сегодняшние бессмысленные поступки разрушают всё, что я так долго строила? Родители нужны для того, чтобы направлять и поддерживать ребёнка, когда он запутался и испытывает трудности. А вы сейчас всё это разрушаете!

Тяжелый вздох, возбуждённый голос, сумбурные слова.

Было нетрудно оценить состояние противника. И До Юн не был настолько глуп, чтобы упустить такую возможность. Он и сам знал, что его натура далека от идеальной. Если раньше он боялся, что Ши Юн узнает об этом, то теперь ему было всё равно.

Неужели Ши Юн, единственный в мире человек, способный хоть как-то контролировать его, не узнает правду? Мысль о том, что он услышит от Ши Юна "Я не хочу", пугала До Юна больше, чем крах созданного образа, критика и проклятия.

И сегодня он слышал эти слова не раз.

– Новости о моей свадьбе с Джи Хо были довольно оперативно замяты. Но почему до сих пор не объявили, что ваш драгоценный сын - наследник «Тэхан Групп»? И как долго вы собираетесь прятать Ши Юна от всего мира, изолируя его под предлогом его же блага?

– Я же сказала, Джи Хо сейчас нуждается в покое и отдыхе. И объявлять или нет о том, что Джи Хо наследник «Тэхан Групп» - это наше семейное дело, и вам не стоит вмешиваться.

– Скорее, Джи Хо ещё не готов к этому. Ему нужно освоить подобающие манеры, соразменные Тэхан Груп. Он должен уметь заниматься чем-то достойным, будь то искусство или музыка. Он должен говорить на иностранных языках, хотя бы на английском, потому что остальные наследники владеют по три-четыре. Да и новость о браке с таким неподходящим человеком, как я - потребуется время, чтобы это как-то забылось. В конце концов, никто не знает, что Джи Хо был похищен и пропал, не так-то просто вот так внезапно объявить о его возвращении. Что же станет с акциями компании после такого заявления..?

– Ким До Юн-щи, вы переходите границы дозволенного. Следите за своими словами.

До Юн не обратил внимания на её сложную, многозначительную мину - смесь недоумения, изумления и гнева, когда он бесцеремонно вскрыл все её тайные мысли. Она, как истинно воспитанная женщина, даже злилась как-то иначе, не так, как простые смертные.

Или нет?

В изящной, утончённой атмосфере разворачивалась односторонняя атака под маской вежливой беседы, без единого повышения голоса и грубого слова.

– Всё, что касается Джи Хо, решаем мы. Просто оставайтесь в стороне.

Неужели он зашёл слишком далеко?

Впрочем, даже ему, простому актёру, владельцу крохотного агентства, было нелегко открыто заявить о своих отношениях с Ши Юном. Что уж говорить о конгломерате, представляющем собой фактически целую страну. Раскрыть, что Ши Юн - их младший сын, рассказать о похищении - всё это было бы крайне сложно.

К тому же трудно было отказаться от уже объявленной свадьбы с ним. Наверное, было бы проще просто прятать его всю жизнь. Если Ши Юн так и не вспомнит ничего, они будут и дальше тянуть время, пичкая его сомнительными методами лечения, и держать подальше от него.

До Юн не собирался так просто сдаваться, и затяжное топтание на месте ему тоже не нравилось. Но в целом, разговор был не так уж и плох. Инициатором открытого диалога была она сама, и его реакция полностью соответствовала ожиданиям До Юна.

– Если так пойдёт и дальше, мы можем болтать часами и не придём ни к чему. Полагаю, Вам уже пора.

До Юн поднялся с места, после того как женщина поднялась первой, вот так запросто раскрыв все свои карты. Даже крысу нужно ловить, осторожно оценивая ситуацию.Нельзя упустить её, совершив глупый необдуманный поступок.

– Пожалуйста, заботьтесь о Джи Хо, пока вам позволяет время. Надеюсь, в следующий раз мне не придётся забирать его такими методами. Спокойной ночи.

– Распорядок Джи Хо больше не позволит вам так часто видеться с ним. Мы начинаем альтернативное лечение уже завтра.

– Я скоро навещу его снова.

До Юн вежливо поклонился человеку, который отвернулся, по-видимому, не желая даже ответить на прощание. Как и ожидалось, он должен был выйти на улицу, в сопровождении целой свиты телохранителей.

До Юн остановился, ощущая прохладный ветер, и поднял глаза на второй этаж. Недолго посмотрев на задёрнутое шторами окно, он двинулся следом за людьми, которые его подгоняли словами "Сюда, пожалуйста". Под прикрытием "эскорта", До Юна почти выдворили на парковку.

Стоит ли ему быть более сдержанным? Стоит ли делать вид, что он не заметил?

Что бы ни происходило, он только кивает в ответ, отступает на шаг, как и раньше, и, затаив дыхание, ждёт решения Ши Юна… Но как долго это может продолжаться?

Если бы Ши Юн действительно полностью потерял память, До Юн готов был ждать его хоть целую вечность. Но после сегодняшней встречи он осознал: Ши Юн, решивший похоронить прошлое, сейчас страдает в одиночестве, в смятении чувств… Никому не может открыться, нигде не может найти покоя для измученного тела, а лишь беспомощно парит в пустоте.

Дать Ши Юну больше времени – это лекарство или яд? До Юн не находил ответа. Родители Ши Юна, конечно, не желают ему зла, хотя порой и бывают жестоки к нему. Они любят его по-своему.

Погружённый в эти мысли, До Юн ехал по ночной дороге, как вдруг капли дождя застучали по стеклу. В прогнозе не было ни слова о дожде… Сначала редкие капли, вскоре превратившиеся в мощный ливень, из-за которого почти ничего не было видно. До Юн припарковался на обочине.

Звук дождя, яростно барабанившего по крыше, будто терзал его собственные мысли. Это была ночь, когда он не мог принять ни единого верного решения. Больше всего Ши Юн не любил такую ненастную погоду… Глядя в окно, До Юн лишь горячо молился о том, чтобы Ши Юн крепко спал и не пугался этого бушующего ливня.

Ши Юн медленно открыл глаза, чувствуя тепло и уют от того, что его обнимают, и уткнулся щекой в мягкую ткань. Всё вокруг казалось незнакомым, и, крепче прижавшись к чему-то в объятиях, он тихо вздохнул.

Запах был смутно знакомым, а тепло мягкого одеяла навевало странные ощущения, но вскоре он вспомнил, что это та комната, в которой он жил последние несколько дней. Осознание этого не принесло облегчения, и Ши Юн отвернулся, пряча лицо в одеяле.

Немного болела голова, и ощущалось лёгкое головокружение, но он не обращал на это внимания. Вчера он пил макколи, кажется, даже разговаривал с братом, но совершенно не помнил, о чём шла речь. Ему так хотелось подольше побыть с До Юном, но усталость взяла своё.

"Почему ты не разбудил меня? Мы бы хотя бы попрощались…"

"Я хотя бы в последний раз увидел твоё лицо."

Ши Юн расслабился и закрыл глаза, не реагируя на стук в дверь. Это был очередной день. День, когда он ничего не хотел. Не хотел ни суетиться, ни слушать кого-либо, просто хотел, чтобы его оставили в покое. Стук повторился несколько раз через равные промежутки времени, но Ши Юн, упрямо сомкнув веки, не открывал глаз.

Слуги в этом доме двигались бесшумно, но, притворившись камнем и не издавая ни звука, Ши Юн вдруг услышал шум за дверью.

Щелчок.

Дверь открылась, но Ши Юн не собирался сдаваться.

"Я – камень. Я ничего не слышу, не вижу и не чувствую. Просто обычный валун, брошенный на берег ручья. Просто маленький и неприметный камень…"

– Джи Хо? Ю Джи Хо?

Нежные прикосновения к волосам и лбу, а также голос принадлежали не тому человеку, которого он сейчас хотел видеть рядом. От имени "Джи Хо" на душе становилось ещё тоскливее. Пора бы уже привыкнуть к нему, но оно по-прежнему казалось чужим.

– Позовите доктора.

"Ах…" Поняв, что больше не может притворяться спящим, Ши Юн медленно открыл глаза. Слабый солнечный свет еле пробивался сквозь плотные шторы, позволяя лишь смутно различать предметы в комнате. И вскоре он отчётливо увидел лицо человека, сидящего на кровати и смотрящего на него сверху вниз.

– Мама.

Его губы произнесли это без слов, но улыбка озарила её лицо, когда она прочла это по его губам.

– Проснулся, мой мальчик?

Нежно глядя на него, она коснулась его лба, волос и щёк, а потом поцеловала его в лоб. "Да", - ответил Ши Юн.

– У тебя небольшой жар. Голова болит? Тошнит?

– Всё в порядке.

– Ты помнишь, как вчера вернулся?

Услышав её слова, сказанные с улыбкой, Ши Юн опустил глаза и уткнулся лицом в одеяло.

– Выходить гулять можно, но говори мне об этом заранее. И не возвращайся слишком поздно. И пить можно, но не напивайся до беспамятства, как вчера. Хорошо?

Теперь Ши Юну оставалось лишь кивнуть. Он не предупредил мать заранее, а До Юн просто поставил всех перед фактом и ушёл. И, конечно же, напиваться до беспамятства - было не самым правильным поступком.

Как обычно, утром пришёл лечащий врач, чтобы проверить его состояние. Ши Юн, до этого момента кутавшийся в одеяло, должен был встать, чтобы сесть. После быстрого осмотра, и трёх неудачных попыток, игла капельницы была установлена в лодыжку.

У него был небольшой жар, но, скорее всего, это из-за похмелья. Ему назначили капельницу. И это при том, что он даже не жаловался на слабую головную боль или дискомфорт в желудке… Похмелье, и всё тут. Разве недостаточно просто отдохнуть, съесть суп от похмелья и поболеть денёк, чтобы прийти в себя?

Владелец минимаркета говорил то же самое, да и Хэ Рён нуна тоже… Любившая выпить нуна обожала делать это в одиночестве, и, если в какой-то день она не могла подняться с постели, она говорила, что это из-за выпитого накануне. Убирать пивные банки или рюмки со стола в её доме было обычным делом.

В любом случае, владелец минимаркета всегда советовал есть что-нибудь горячее и острое, и сам всегда выбирал суп из свиных костей, а нуна ела томатную пасту. Съев то, что им хотелось, и провалявшись полдня, они приходили в норму. Когда он подрабатывал, то часто видел, как по дороге на работу заходили уставшие офисные работники и покупали средство от похмелья.

"Но почему капельница, и почему мне? Не в руку даже, а в левую лодыжку."

Ши Юн оказался прикован к постели, не имея возможности даже пошевелиться. Вскоре после того, как мама и прислуга ушли, сказав, что кто-нибудь будет приходить и следить за капельницей, поэтому ему можно не волновался и немного поспать. Ши Юн вдруг приподнялся.

"Как я мог забыть об этом? Неужели… Нет, не может быть!"

Охваченный внезапной тревогой, он спустил ноги с кровати и замер. Из-за капельницы появилось время для отдыха, но неудобства в передвижениях из-за этого привело к тому, что Ши Юн решил не идти, а ползти.

"Бесполезно, когда дом такой огромный…"

Прежде всего, нужно найти одежду, которую он вчера снял. И потом, кто переодел его? Ши Юн, потерявший сознание в ресторане, где пил макколи, направился прямиком в гардеробную.

Если бы он хоть ненадолго пришёл в себя и переоделся сам, одежда вполне могла остаться там. По крайней мере, с тех пор, как он проснулся утром, никто не входил в гардеробную. Конечно, если кто-то заходил туда, пока он спал, то ничего не поделаешь… Ши Юн дополз до гардеробной, толкая перед собой стойку с капельницей, прислонился к двери и немного передохнул.

Вздохнув, Ши Юн оглядел гардеробную и погладил Луну, которая незаметно подошла к нему. Слегка почесав голову, щёки и подбородок Луны, которая устроилась у него на бёдрах, мурлыча и полузакрыв глаза, Ши Юн вдруг заметил кое-что, что привлекло его внимание.

Это что, игра "найди отличие"? Или поиск сокровищ? Среди безупречно развешанной одежды выделялось нечто совершенно неуместное. Луне, кажется, нравилось лежать у него на коленях, и она не обращала на его лёгкие попытки столкнуть её. В конце концов, он поднял её и положил рядом, затем, опираясь на стену, медленно встал. Поставив немного в сторону ногу, в которую была воткнута капельница, Ши Юн подпрыгнул на одной ноге и остановился перед вешалкой, его скулы заметно приподнялись.

Среди светлой одежды висело что-то тёмное. В отличие от остальной одежды, примерно одинаковой длины, эта вещь была немного длиннее, и явно не принадлежала ему.

От отодвинул одежду в сторону, и ему в глаза бросился чёрный жилет от костюма. И найти торчащий из кармана жилета длинный белый предмет было ещё проще.

"Хён проводил меня до комнаты."

От осознания того, что До Юн отнёс его, спящего, до самой спальни, его сердце почему-то наполнилось теплом. Брат всегда такой добрый и заботливый. Судя по тому, что здесь жилет и телефон, переодел его тоже, наверное, До Юн. "Возможно, он что-то почувствовал, хотя я старался не показывать этого?" Телефон, который можно было просто положить на прикроватную тумбочку или стол, До Юн спрятал таким образом.

"Он действительно что-то понял? Или… Просто ради забавы? А может… Чтобы я мог тайно связаться с ним?"

Немного поколебавшись, Ши Юн достал телефон, и уголки его губ плавно поползли вверх, образуя улыбку.

[Хён]

[Если ты читаешь это сообщение, значит, ты хорошо нашёл спрятанный телефон.]

[Как спалось? Как самочувствие? Голова не болит?]

[Кто ж так делает? Первый раз пьёшь, а умял целый кувшин макколи, как ни в чём не бывало]

[Больше такого не будет, чтобы ты знал]

"Сообщение от хёна. Что ответить? Что же мне ответить?"

Пока Ши Юн думал, что отправить До Юну в ответ, улыбка не сходила с его лица.

Он отправил сообщение о том, что уже проснулся, голова не болит и с животом всё в порядке, и продолжил смотреть на экран, облокотившись на вешалку.

[Хён]

[Ну, не знаю. Не думаю, что такое ещё раз повторится.]

[Сегодня не смогу приехать, есть дела.]

[Но я пришлю тебе кое-что, тебе должно понравится. Как получишь, сфотографируй и отправь мне.]

"Что он пришлёт? Что мне нравится? И что же мне нравится?"

Он спросил, что именно он собирается прислать, но До Юн только ответил, чтобы он написал ему после получения, и Ши Юну ничего не оставалось, кроме как согласиться. Далее До Юн сообщил, что ему нужно бежать на совещание, и Ши Юн был вынужден закончить разговор, пообещав прислать фото, как только получит посылку.

Зная, что после отметки о прочтении сообщения больше не будет, Ши Юн всё равно не отрывал глаз от экрана телефона, пока Луна не потёрлась о его ноги. Тогда он сунул телефон в карман пижамной рубашки. Как и карман на жилете До Юна, этот тоже был скорее декоративным и не мог скрыть телефон полностью.

"Куда же его деть теперь… Пока не снимут капельницу, придётся ходить в пижаме."

Постояв так ещё немного, Ши Юн поднял голову, чтобы проверить, сколько осталось жидкости в капельнице, и запрыгал на одной ноге. Он перепрыгивал через гардеробную, но вскоре встал на четвереньки. Прыгать на одной ноге было вроде бы быстрее и удобнее, но он больше не мог терпеть пульсирующую боль в голове и тошноту, возникающую каждый раз, когда он подпрыгивал.

Первое, что бросилось в глаза Ши Юну, когда он вернулся в кровать, - это белоснежное одеяло и мягкий, уютный жёлтый плед, совсем не подходящий для нынешней погоды. Усевшись на край кровати, Ши Юн обнял плед, пропитанный феромонами До Юна, и уткнулся в него лицом. Может, благодаря этому пледу он так крепко спал прошлой ночью? Да и не только… Ши Юн внезапно осознал то, чего не замечал всё это время.

В этой комнате полно феромонов До Юна. Он вдыхал их с самого утра и совсем перестал замечать, но ими был пропитан не только плед, но и его пижама, и не только спальня, но и гардеробная.

–…Что же теперь? Что мне теперь делать?

Ему было хорошо просто находиться рядом с До Юном. Когда они были вместе, он чувствовал его доброту и заботу, и ему казалось, что дело не в самом брате, а в той ситуации и обстановке, которую он создаёт.

Но…

Ему действительно нравился До Юн.

Здесь так же уютно и комфортно, как у него дома. У него есть мама и папа, которые так же заботятся о нём и беспокоятся, как и До Юн. Он может управлять людьми простым движением пальца или парой слов. Но причиной его постоянной бессонницы и беспокойства, кажется, является отсутствие До Юна.

Если это реакция, вызванная запечатлением, то тут и нечего возразить, но ему кажется, что его чувства к До Юну не изменятся. Нет, со временем он начнёт нравится ему всё больше и больше, и его отсутствие будет ощущаться всё острее. Одна короткая встреча вчера сделала его таким взволнованным и счастливым.

Ши Юн достал телефон и посмотрел на чёрный экран, его губы надулись.

"Чем же хён будет заниматься сегодня? Когда он приедет? Думает ли он обо мне?"

Больше не нужно терзаться этими вопросами. Ведь они только что переписывались. Если он захочет услышать его голос, то сможет позвонить, а если захочет увидеть его лицо, то сможет поговорить по видеосвязи, даже не встречаясь лично.

Он стал ещё ближе к До Юну, и ему от этого так хорошо. Но правильно ли это? В его голове и сердце продолжали бороться противоположные чувства. Все говорили, чтобы он слушал своё сердце, а не разум, и Мин У, и хён. И… Ши Юн внезапно вспомнил слова невестки и вздохнул...

"Хён очень любит и ценит меня, настолько, что отпустил…"

"Действительно, похоже на то."

"Его взгляд был таким же, как и раньше. И сразу после нашего выхода из дома мы первым делом поехали в клинику традиционной медицины…"

Ши Юн слегка помотал головой, вспомнив, как на мгновение превратился в колючего ежа. Ему это не нравилось, но, в конце концов, До Юн беспокоился о нём, заставил его пройти иглоукалывание и даже приготовил травяной отвар.

А потом Ши Юн, по своей прихоти потащил его поесть пачжон с макколи и, не послушав До Юна, который просил пить умеренно, не зная своей нормы, выпил всё и уснул. И всё равно брат привёз его сюда, переодел и наполнил комнату своими феромонами.

"Такое не сделаешь для человека, к которому нет чувств."

– Луна.

– Мяу.

Ши Юн окликнул Луну, которая проходила мимо, и посмотрел в её прекрасные сияющие глаза.

– Мне здесь не нравится. Хочу к хёну. Можно мне к нему? Мне же можно к нему?

– …

Он задал Луне вопрос от всего сердца, но в ответ она лишь начала царапать передней лапой дверь на балкон, словно требуя, чтобы ей поскорее открыли.

Не обращая внимания на его тоску и досаду, Луна продолжала настойчиво требовать, чтобы он открыл дверь на балкон. В конце концов, Ши Юн сдался и открыл дверь, а сам поспешил вернуться в постель. Спрятав заранее припасённый телефон под подушку, Ши Юн сразу после освобождения от капельницы принял душ и переоделся.

Надев просторную толстовку поверх джинсов, он смог полностью скрыть телефон в кармане брюк.

И вот, Ши Юн, почти всегда остававшийся в своей комнате, если на то не было особой причины, начал бродить по первому этажу. Миновав гостиную, холл и комнату отдыха со старинным роялем, Ши Юн добрался до маминой студии.

В студии с огромным окном и белыми занавесками было полно картин, написанных его матерью. Незнакомые художественные принадлежности были разложены в беспорядке, но в то же время аккуратно. Он видел эту студию, когда впервые осматривал дом, и заглядывал сюда во время сеансов арт-терапии, но всегда хотел вернуться. Однако что ему здесь делать? Это ведь не общее семейное пространство, а мамина комната… Но сегодня было исключение.

– Боже, было бы хорошо, если бы я была рядом… Но это важная встреча, я не могу её пропустить. С тобой, Джи Хо, всё будет в порядке?

Кажется, это было собрание по игре в гольф. Когда врач вошёл, чтобы снять капельницу, с ним вошла и мама. Она с тревогой прижала руку к месту укола и сказала, что сегодня у неё встреча. Если бы это было обычное чаепитие, она бы быстро вернулась, но сегодня они играют в гольф, а потом ещё и ужин. Отец в командировке…

В итоге он остался в доме один.

Некоторое время разглядывая холст, над которым работала мама, Ши Юн уселся в кресло-качалку, стоявшее в самом солнечном месте. Специфический аромат приятно щекотал нос.

Кажется, это запах масляных красок? Он слышал, что из-за этого запаха важна вентиляция, но Ши Юну нравился запах в этой комнате. К тому же из его комнаты не были видны ни вход, ни прихожая, а здесь их можно было увидеть. Это значит, что он сразу заметит, если приедет курьер, доставка или кто-то ещё.

Ши Юн достал с полки тяжёлую книгу и, хотя читать её не собирался, открыл её и стал поочередно смотреть то в окно, то на часы, висевшие на стене. В обычное время он включил бы музыку, но, чтобы услышать звонок в дверь, в комнате царила тишина.

– Ха… Я даже не могу спросить, когда посылка приедет.

Нельзя писать первым, ведь До Юн на совещании. И нельзя доставать телефон в месте, где в любой момент могут появиться работники дома. Прошло больше тридцати минут, как Ши Юн сидел с книгой на коленях, и он наконец встал. Подошёл к окну и распахнул его.

Солнце палило, как в самый разгар лета, но ветер приятно обдувал лицо. И от щебетания незнакомых птиц губы Ши Юна, до этого недовольно выпяченные, вернулись на место.

Этот звук он всегда слышал, когда проводил время на балконе. Пение птиц, шум ветра, лай и хриплое дыхание бегающих собак. Тревога, терзавшая его, мгновенно утихла от звуков природы, которых он никогда бы не услышал, если бы оставался взаперти.

Ши Юн распахнул окно, опёрся руками на раму и, закрыв глаза, отдал своё тело на волю ветра и обжигающе горячих лучей солнца. Он наслаждался этим гармоничным переплетением звуков, когда лай собак стал особенно громким. Открыв глаза, Ши Юн увидел Пама, стоявшего перед ним и яростно лаявшего, и Ханыля, стоявшего рядом и тяжело дышавшего.

– Пам-и, ты всё ещё меня не признаёшь?

Нельзя было сказать, что Пам не любил его или сторонился, ведь его хвост так энергично вилял из стороны в сторону.

– Или ты лаешь из-за того, что я в маминой студии? Или ты просто хотел полаять, а я стал предлогом?

На вопрос Ши Юна последовал лишь непрерывный лай. Вдруг все трое одновременно повернули головы в одну сторону.

Это явно был дверной звонок!

Пока Ши Юну удавалось сдерживать улыбку, Пам и Ханыль уже неслись к воротам.

– Ах…

"Значит, курьер даже не дойдёт до двери."

Впрочем, от ворот до главного входа довольно приличное расстояние, даже если преодолеть это расстояние на машине, так что это и неудивительно.

Вскоре вдалеке показался сотрудник с тележкой, и Ши Юн побежал по длинному коридору. "Ну почему дом такой огромный?!" - промелькнуло у него в голове.

Несмотря на внутреннее недовольство, лицо Ши Юна расплылось в широкой улыбке. В этом доме, полном тишины, порядка и правил, бег – это нечто немыслимое.

Ему нравилось бежать, игнорируя всё это. Не нужно было, чтобы мама объясняла правила, это были и так всем известные основы и обязательства. Поэтому Ши Юн до этого момента ходил тихо и осторожно, стараясь не шуметь.

Было забавно видеть, как сотрудники, вышедшие на шум его бега, сначала вздрагивали от неожиданности, а потом быстро скрывались. Просто всё казалось забавным. С мыслью "Я должен добраться до двери раньше тележки!" Ши Юн шустро бежал, чуть было не проскочив мимо входа.

Едва успев остановиться у двери, Ши Юн распахнул её и с трудом перевёл дыхание.

– Я первый!

Ши Юн осмотрел тележку, почти подъехавшую к дому, а Пам с Ханылем прыгали вокруг.

"Что там? Что он прислал?"

"Холодильник? Не просто коробка, а переносной холодильник?"

– Это для меня?

– …Да.

Ши Юн заговорил первым с сотрудником, выгружавшим холодильник, и, не обращая внимания на его заминку в ответе, протянул руки.

– Он тяжёлый.

– Но он мой же.

Послушно последовав за сотрудником, который так и не отдал ему холодильник, на кухню, Ши Юн слегка улыбнулся, увидев, что корпус холодильника был небесно-голубым, а крышка – белой. Ему вспомнилось жёлтое одеяло, оставленное на кровати.

Когда До Юн решил, что он любит жёлтый цвет, всё вокруг Ши Юна было жёлтым. Но то, что этот холодильник небесно-голубой… Может, это и совпадение, но Ши Юну показалось, что брат специально выбрал этот цвет.

"Если это холодильник, значит, там что-то съдедобное."

После капельницы он съел только кашу с говядиной, поэтому у него потекли слюнки.

– …

Не обращая внимания ни на то, кто рядом, ни на то, что могут сказать, Ши Юн открыл холодильник и поджал губы. Затем достал всё содержимое.

Два термоса – небесно-голубой и зелёный. Трёхъярусный контейнер для обеда. Коробка поменьше. Одна тоненькая салфетка.

Вытащив всё, Ши Юн снова аккуратно сложил вещи в холодильник, с трудом донёс его до своей комнаты на втором этаже и поставил рядом со столиком на балконе. Затем снова открыл холодильник и первым делом расстелил клетчатую скатерть. Потом начал доставать и изучать остальные вещи.

В небесно-голубом термосе был сливовый чай со льдом, в зелёном – холодный американо.

В самом верхнем ярусе контейнера лежали нарезанные его любимые фрукты. В среднем – салат и сэндвичи, а в нижнем – жареный тофу и кимбап.

Открыв бумажную коробку, Ши Юн замер и долго смотрел внутрь. Там были влажные и обычные салфетки, две конфеты, чтобы освежить дыхание и два набора столовых приборов для пикника.

Ши Юн поставил два набора, перевязанных зелёной и голубой ленточками, напротив друг друга. Его губы невольно вытянулись трубочкой. Никто бы не смог понять, но для него слишком очевидно, что означает такое количество еды, которое невозможно съесть в одиночку, два набора приборов и два напитка. И даже цвета.

– Ху...

Ши Юн громко выдохнул, прогоняя тяжесть, сковавшую грудь, и достал из кармана телефон. Стал фотографировать, меняя углы и ракурсы. Затем сел за стол и поднёс ко рту кусочек ананаса на вилке.

Для других это привычное дело, но Ши Юн, никогда толком не делавший селфи, долго менял позы и ракурсы.

Положив в рот кусочек ананаса, Ши Юн долго рассматривал получившиеся фотографии. "Здесь выражение лица странное, здесь волосы растрепались от ветра, здесь смазано, а здесь поза…" Он сделал больше пятидесяти снимков, но ни один ему не понравился.

– …Да что поделать, если я от природы некрасивый и странный.

Взяв в руки сэндвич вместо ананаса, он снова принялся фотографировать, но и на этот раз ничего не вышло. Решив, что До Юн, наверное, ждёт вестей, он выбрал те, что показались ему более-менее приличными.

Фото сервированного стола с едой, присланной братом. Фото с ананасом. Фото с сэндвичем. Всё это было отправлено До Юну с подписью: "Мне понравилась еда".

Одновременно с отправкой сообщения он получил ответ: "Давай в следующий раз поедем на пикник вместе." В глазах Ши Юна навернулись слёзы.

На ресницах Ши Юна, печатавшего ответ: "Угу", заблестела слезинка, а его лицо мгновенно залилось слезами, когда он стал есть заботливо приготовленный для него обед, который он получил впервые в жизни.

Вопреки обещаниям о частых визитах, незаметно пролетела целая неделя, и Ши Юн уткнулся лицом в одеяло. Даже в его личном мирке, когда-то пропитанном феромонами До Юна, теперь невозможно было уловить его запах. Единственное, что ещё хранило отголоски феромонов, – одеяло и жилет, но даже они давно потеряли свою первоначальную насыщенность.

Когда его не терзали чужие запахи, Ши Юн всё ещё мог ощущать аромат брата целиком и полностью, но сейчас, когда голова раскалывалась от навязчивых ароматов, даже одеяло не помогало успокоить неприятное ощущение внутри. Завернувшись в одеяло и свернувшись калачиком на кровати, Ши Юн тяжело дышал.

"Неужели это всё действительно необходимо?"

Казалось, что они слишком усложняют проблему, которую можно было бы решить одной встречей с До Юном в неделю. Ши Юн следовал воле родителей, которые настаивали на подготовке к любым неожиданностям и поиске альтернатив, но с каждым разом это становилось всё тяжелее и тяжелее.

Вопреки ожиданиям, лечение оказалось совсем не таким страшным, как он себе представлял. Ему просто приходилось подвергаться воздействию запахов, похожих на феромоны До Юна, но с небольшими различиями. Однако ни один из них ему не нравился. Потому что это все равно не До Юн. Говорили, что нужно найти тот, который вызывает меньше всего отторжения и дискомфорта.

"Легко сказать."

Воздействие запахов, будь то искусственные ароматы или настоящие чужие феромоны, совершенно не радовало.

Раньше ему доводилось чувствовать феромоны других альф и омег, но это были лишь мимолётные ощущения, сравнимые с запахом духов, поэтому они не вызывали таких трудностей и неудобств. Он и представить себе не мог, что "феромонный душ" от кого-то, кто не является твоей парой, может быть настолько отвратительным.

И в этот раз он не выдержал и почувствовал тошноту. Как только он вырвался оттуда и добрался до своей комнаты, он сразу же принял душ. Он вымылся с головы до ног не один, а целых три раза, надел пижаму, всё ещё сохранившую отголоски запаха брата, обнял одеяло и уткнулся в него лицом – это было всё, что он мог сделать. Лишь после того, как едва уловимые феромоны До Юна проникли в его тело вместе с вдохом, Ши Юн открыл крепко зажмуренные глаза.

– Хён… Я скучаю.

Ши Юн достал телефон, спрятанный под матрасом, и провёл пальцем по тёмному экрану. Долго просматривая их переписку, он тяжело вздохнул.

Сейчас ему было лучше, но всё равно оставалось чувство подавленности. Поскольку вся эта ситуация была результатом его собственного выбора, он не мог никого винить, ненавидеть или переживать. Что бы изменилось, если бы он был честен, когда очнулся в больнице? Что было бы, если бы он выбрал До Юна вместо того, чтобы пойти за родителями?.. Он часто перебирал эти мысли, но это лишь приносило сожаление, поэтому он старался не думать об этом.

До Юн сказал, что сегодня он занят, и у него самого времени становилось всё меньше из-за плотного графика. После того пикника брат больше ничего ему не присылал. А тот ланчбокс, приготовленный аджуммой, был таким вкусным… Ши Юн облизнулся, выпрямился и удобно лёг на кровать.

Казалось, что До Юн, который обычно старался меньше работать, когда они были вместе, вернулся к своей прежней жизни. Это была его жизнь. Его полноценная жизнь, а не та, что сбилась с пути после встречи с ним. Теперь он ни о чём не беспокоился. Они отдалились друг от друга, так что До Юн больше не будет попадать в неприятности или испытывать трудности из-за него. Даже если позже выяснится, что это он убил дядю, и ему придётся нести ответственность, До Юн не будет в это вовлечён.

Всё произошло так, как он и хотел, так почему же ему так тяжело?

Ши Юн перевернулся и снова вздохнул. Если он продолжит так лежать, то просто заснёт. Раньше он засыпал, когда ему вздумается, но сейчас он не мог себе этого позволить. Через тридцать минут у него урок рисования. Но из всего времени, которое он здесь проводил, уроки рисования нравились ему больше всего. Та тревога, которую он испытывал, впервые оказавшись перед чистым холстом в доме брата, постепенно исчезала.

Он знал, что ему ещё многому нужно научиться, но когда он рисовал пейзажи на белом листе бумаги, его не посещали никакие мысли. Он наслаждался запахом мастерской мамы и зелёным садом, рисовал разное небо каждый день. А потом, когда он смотрел на свои рисунки, ему становилось ужасно стыдно. Но он не сильно беспокоился, потому что знал, что, продолжая заниматься, его навыки станут лучше.

"Может, отправить ему сообщение?"

"Что написать? Я уже рассказал ему про обед…"

Ши Юн неотрывно смотрел на экран телефона, как вдруг внезапное "О!" заставило его подскочить с кровати.

[Хён:

Выходи. Поедем развлечёмся.]

"Выйти? Сейчас? Куда? Мы ведь не договаривались о встрече сегодня."

Сомневаясь, не ошибся ли он, Ши Юн перечитал короткое сообщение, затем перевел взгляд на окно. Зная, что отсюда не видно ни главного входа, ни крыльца, он всё равно подошёл к окну.

Пам-и и Ханыль, как обычно, весело носились по саду. Если бы кто-то пришёл, они должны были побежать к главным воротам…

[Хён:

Тебе сложно подойти к главным воротам?]

Не находя, что ответить, Ши Юн, получив следующее сообщение от До Юна, схватил валявшееся на кровати одеяло. Накинув его на руку с телефоном, полностью скрыв его, Ши Юн невозмутимо вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Окинув взглядом работников дома, которые хоть и поглядывали на него, но не показывались на глаза, он надел обувь.

Поскольку прогулки по саду в дневное время были для него обычным делом, никто не обратил на него внимания. В глубине души ему хотелось побежать к воротам, но, подавляя волнение, Ши Юн пошёл по тени деревьев.

Он слегка поклонился, здороваясь с садовником, и поприветствовал Пам-и и Ханыль, которые с любопытством подбежали к нему, виляя хвостами и тихонько лая. Незаметно для себя Ши Юн достиг главных ворот.

Остановившись перед большими железными воротами, Ши Юн коснулся калитки. Открыть запертую дверь и выйти наружу было проще простого. Закрыв за собой калитку, Ши Юн сглотнул слюну.

"Никого нет? Работники не в счёт, но где сам хён?"

С недоумением наклонив голову, Ши Юн оглянулся на дом, а затем снова посмотрел вперёд. Немного поколебавшись, Ши Юн пошёл по дороге. Он уже вышел из дома, и у него не было желания возвращаться. Даже если он не встретит До Юна, он просто прогуляется, а когда устанет, вернётся. Недолго думая, Ши Юн пошёл по слегка наклонной дороге, и уголки его губ вдруг начали подёргиваться.

Он слегка прикусил нижнюю губу, но уголки губ продолжали неудержимо ползти вверх, а скулы округлились. Знакомая машина, знакомый номер. И знакомый человек.

Увидев, как машина останавливается и водитель выходит, протягивая руки, Ши Юн рванул. Подгоняемый уклоном, он только набирал скорость, но не останавливался. И остановился Ши Юн лишь в руках До Юна. Со всей силы врезавшись в него, он обнял его за пояс, чувствуя, как тот крепко держит его, не позволяя пошатнуться.

– Я собирался заехать за тобой, а ты уже тут? Тебе же пришлось долго идти.

– …Я просто прогуливался, – выпалил Ши Юн, хотя это было чистой воды ложью. Но лицо его расплывалось в счастливой улыбке.

Крепко обнимая его за пояс, Ши Юн откинулся назад, наслаждаясь теплом рук, обхвативших его лицо. Глядя снизу вверх на брата, красивого, великолепного, от одного присутствия которого ему становилось легко и хорошо, Ши Юн почувствовал, как бешено колотится его сердце.

– Удивлён моим внезапным визитом?

– Да.

– Значит, тебе не нравится?

Как он мог быть недоволен? Ещё минуту назад у него раскалывалась голова, всё тело было словно налито свинцом, а теперь, казалось, он готов был взлететь от счастья. Вместо ответа Ши Юн несколько раз энергично покачал головой.

Не понимая его желания оставаться в его объятиях вечно, До Юн, не разжимая рук, слегка отстранился, и Ши Юн оказался перед дверью пассажирского сиденья.

– А матери ты сказал, что уходишь?

И тут, словно споткнувшись, голова Ши Юна, до этого радостно покачивающаяся из стороны в сторону, замерла. Ему нужно было сказать маме, да и урок рисования скоро начнётся. Он настолько был поглощён внезапной возможностью сбежать, что совершенно об этом забыл.

Он боялся, что, если скажет маме, она напомнит ему о расписании и не позволит выйти. В итоге он скорее сбежал тайком…

– …Хотя есть ли в этом смысл? Это у меня потом будут проблемы. Поехали.

Не дав ему толком ответить, До Юн усадил его на пассажирское сиденье, не позволив ни оправдаться, ни объяснить, и, сев за руль, без колебаний развернул машину.

– Может, скажем ей сейчас…?

– Тсс. С этого момента сосредоточься на нашем свидании. Это наше второе свидание.

Ши Юн сдался, заразившись его улыбкой. Хотя его и ждёт взбучка или тревожные расспросы по возвращении, Ши Юн решил не омрачать время, проведенное с До Юном, беспокоясь о таких вещах.

Ши Юн опустил стекло и, слегка высунув руку, наслаждался ветром, наполнявшим ладонь. Он взглянул на До Юна. Сегодня был необычный день. Брат, не предупредив заранее, приехал за ним, а он, в свою очередь, тайком сбежал из дома, не сказав маме.

В машине вместо привычной тихой классической музыки играла заводная поп-музыка, заставляющая невольно пританцовывать. Не сказав, куда они направляются, машина, отъехавшая от дома, казалось, взяла курс на центр города, но вскоре оказалась на узкой дороге, утопающей в зелени.

С одной стороны журчал небольшой ручей, а сверху густые кроны деревьев заслоняли тёплое солнце. Ши Юн знал, что высовывать руку из машины небезопасно, но он не мог остановиться – ему нравилось это ощущение мягкого и прохладного ветра, проскальзывающего между пальцами.

И До Юн, видя его забаву, лишь тихо произнёс: «Осторожнее». То сжимая кулак, то медленно разжимая пальцы, то позволяя ветру трепать волосы и касаться лица, Ши Юн то и дело поглядывал на него, и на его лице играла озорная улыбка.

– Куда мы едем? - спросил Ши Юн, когда от постоянного прикосновения ветра кончики пальцев и ладонь начали замерзать. Он облокотился на оконную раму и посмотрел в окно.

– И ты только сейчас спрашиваешь?

Действительно. До Юн приехал, они обменялись парой дежурных фраз в стиле "как дела?". До Юн вёл машину, а он просто наслаждался пейзажем за окном. Но эта тишина нисколько не тяготила. Наоборот, было спокойно и хорошо.

– Ох... неужели мы едем опять превращать меня в раскалённого ёжика?

Вопрос о пункте назначения, заставил задуматься над беззаботной шуткой До Юна. Ши Юн задумался и медленно выпрямился. Расправив сутулую спину и подняв стекло, Ши Юн заставил его своим вопросом убавить громкость музыки.

– Ёжик?

Прежде чем заиграла следующая песня, До Юн что-то пробормотал себе под нос, и глаза Ши Юна округлились.

– Ё… ёжик?

– Нет! Не то! - выпалил вдруг Ши Юн и замахал руками, словно отгоняя незваную мысль.

– Ха? Ёжик? Раскалённый? - словно добивая его, произнёс До Юн, и его тихий смех перерос в раскатистый хохот.

Значит, это были всего лишь его мысли. Он во время иглоукалывания напоминает ёжика! Нужно было просто спросить, едут ли они в клинику, но он, сам того не осознавая, выпалил эту глупость.

– Нет, я…

– Иглоукалывание и моксотерапия… для нашего… Ши Юна… - в каждом произнесённом слове слышался его смех, До Юн прекрасно понял, что он имел в виду.

Ши Юн не знал, куда деваться от стыда и смущения, он что-то бормотал не в силах достойно ответить. Постепенно смех До Юна стих, зато внутри Ши Юн росла и крепла обида.

– Нет, сегодня мы не в клинику. Хотя туда тоже нужно наведаться, но не сегодня.

– Всё в порядке.

– Что?

– Если нужно, поедем. Ещё раз побуду ёжиком. А… как насчёт тех травяных лекарств?

Произнеся слово "ёжик", До Юн снова тихонько усмехнулся, но на этот раз смех был не таким громким. Врач говорил, что лекарство можно будет забрать через три дня, но что-то он не помнил, чтобы их получал. Даже если он пропустил, мать бы их получила и принесла, если бы их доставили домой.

– А, это… Я подумал, тебе будет неудобно подогревать и пить травяной отвар три раза в день после еды, поэтому заменил его пилюлями, которые нужно принимать дважды в день, утром и вечером. Просто проглоти несколько круглых пилюль с водой, как обычное лекарство. Так будет лучше, правда?

Ши Юн, представивший, как ему придется выпивать целую чашку густой, тёмно-коричневой жидкости с характерным запахом трав, закивал, слушая объяснения До Юна: "Да, да!". Значит, поэтому лекарство ещё не пришло.

"Но если мы не едем в клинику традиционной медицины, то куда мы направляемся по этой просёлочной дороге?"

– Тогда куда мы едем сейчас?

– Поесть что-нибудь вкусное.

– …Варёную курицу?

В последнее время одним из способов развеять скуку для Ши Юна был просмотр коротких видео или интересных историй на телефоне. Время летит быстро, и думать ни о чём не нужно. И там он что-то такое видел: если встречаешься с человеком, у которого большая разница в возрасте… пока остальные ходят по клубам, ты ходишь в горы и ешь варёную курицу.

– Что?

Ши Юн никогда раньше не придавал значению в их большой разнице в возрасте, но вдруг вспомнил, что между ними разница в двенадцать лет. Говорят, даже шесть лет разница существенна, а тут даже в два раза больше?

– Поход. Курица.

– …Если хочешь, то ничего плохого в этом нет, но с твоим нынешним состоянием в поход идти будет сложно. А курицу… Поищу хорошее место. Ты вообще когда-нибудь пробовал её? Мама готовила?

До Юн, считавший, что хорошо знает вкусы Ши Юна, слегка нахмурился, услышав о таком неожиданном блюде. Он предпочитал острые и пряные супы. В принципе, нежная и неприправлення курица - неплохой вариант, но Ши Юн не любил мясо, сваренное в бульоне. Будь то свинина или говядина, он любил жареное, а к отварному мясу почти не притрагивался. О рыбе, которую часто используют в качестве ингредиента для супов, и говорить нечего. Аджумма даже в шутку спрашивала, какая разница, если то, что плохого в рыбе, которая раньше жила в воде, теперь сварена в ней же.

Жареную рыбу он ел с удовольствием, но если готовили острый рыбный суп, суп с приправами, то он выбирал только редьку или бульон, а не рыбу. В супе из говяжьих рёбер или костей он ел только бульон и не прикасался к мясу. И вот теперь Ши Юн говорит, что хочет курицу?

"Нет, если он хочет корейскую еду, то все мои планы рушатся. А ведь я собирался угостить его бранчем, который он так любит!"

– Нет, я не пробовал. Но говорят, что курица, которую едят после похода в горы, очень вкусная.

До Юн небрежно кивнул на объяснение Ши Юна, не в силах постичь его сложные мысли.

– И ещё говорят, что пачжон, макколи и тоторимук мучим*, которые едят во время похода, тоже очень вкусные…

*Тоторимук мучим - желе из желудей.

Интересно, где он всё это услышал? Услышав про пачжон и макколи, До Юн не смог сдержать смешок. Неделю назад ведь он уже пил макколи с пачжон.

– А!!! Я это не к тому, что хочу макколи, просто…

– Можешь выпить. Что такого? Я же с тобой.

– А в тот день я не натворил ничего плохого?

– Нет.

– Просто я впервые пил спиртное. Я не знаю свою меру. Но было очень вкусно.

– Наш Юн-и хорошо пьёт сладкое, скоро и сам превратишься в конфету. Если будешь пить травяные лекарства и станешь здоровее, я позволю тебе пить любое вкусное спиртное. Но только со мной!

"У меня есть хайбол**, фруктовые вина и даже коктейли, всегда найдётся сладкий алкоголь, который мог бы удовлетворить вкусы Ши Юна."

**Хайбол - это смешанный алкогольный напиток, состоящий из алкогольной основы и большей части безалкогольного миксера, часто газированного напитка.

И, в зависимости от его состояния и ситуации, До Юн не собирается сильно ограничивать его, если тот будет пить вместе с ним.

Ведь Ши Юн становится румяным, напоминая спелый персик, смеялся от души, а иногда дулся и ругал его. Всё это возможно только в том случае, если его самочувствие будет хорошим.

– У меня всё хорошо. Я следовал рекомендациям врача и каждый вечер перед сном по 30 минут держал ноги в ваночке с травами.

– Молодец. И ванночки для ног делаешь, и хорошо ешь. А когда травяные пилюли придут, и их не забывай принимать, тогда ещё здоровее будешь.

Ши Юн, возможно, обрадовавшись мысли о том, что они едут в ресторан поесть вкусной еды, а не в клинику, принялся болтать без умолку. Никакой особенной темы, никаких захватывающих историй.

Он вдруг перескочил с разговора о еде к тому, что только что видел, как две птицы пролетели вдоль ручья. Рассказывал, как красиво солнце пробивается сквозь листву, и что рисование - это лучшее, чем он сейчас занимается дома. Стоило Ши Юну заговорить о рисовании, как из его уст полился непрерывный поток слов, связанных с этим занятием.

О том, как ему нравится в маминой мастерской, как он любит запах масляных красок, и что белый холст, который сначала так пугал, теперь вовсе не страшен. Пусть он и не рисует так красиво и здорово, как преподаватель, но если будет практиковаться, то тоже сможет неплохо, - от этих слов на лице До Юна появилась тёплая улыбка.

"Ты нашёл любимое занятие".

Когда Ши Юн жил у него, он, колеблясь, смотрел на раскраски и неуверенно брал в руки цветные карандаши. Сначала он чувствовал себя неловко, если хоть немного вылезал за контур, но потом довольно сосредоточенно проводил за этим занятием время.

"Независимо от ситуации, от того, что происходит, найти то, что ему нравится и чем хочется заниматься - это хорошо. Будь то рядом со мной или с кем-то другим. Тем более, родители Ши Юна обеспечат ему лучшего учителя и лучшие условия."

– Когда закончу картину, я тебе первому её подарю, - выпалил Ши Юн, и мимолётная горькая тень скользнула по лицу До Юна.

Он был благодарен, что будет первым, кому подарят картину, но именно это "хён", вырвавшееся так естественно, заставило его почувствовать эту горечь. До этого Ши Юн так тщательно подбирал слова, так осторожно и нерешительно называл его "До Юн-щи". И вот теперь эта внезапная, искренняя откровенность Ши Юна потрясла его.

И сегодня…

Сегодня До Юн пошатнёт Ши Юна.

Вместо того, чтобы вытаскивать его на чистую воду, он создаст все условия, чтобы Ши Юн сам пришёл к нему, отбрасывая все оправдания и причины. До Юн надеялся, что сломает его стены, которые он сам вокруг себя выстроил, мягко растопчет их, чтобы Ши Юн пришёл к нему.

"Здесь тоже бывают такие места…"

Ши Юн зачерпнул полную ложку нежного ванильного мороженого и, держа её во рту, медленно огляделся. Восторг Ши Юн от прохлады, нежности и сладости тающего во рту мороженого выразился в приподнятых щеках.

Они приехали в очаровательное кафе в тихом месте по живописной двухполосной дороге.

Казалось, это не то место, куда толпами ходят люди. Никаких внятных указателей, и вообще, кто бы мог подумать, что в таком месте может быть кафе? Но оно стояло там, словно одинокий островок.

Может, из-за расположения, может, ещё почему, но в этом уютном, красиво оформленном кафе не было никого, кроме них двоих. Ши Юн сидел на лучшем месте с видом и уплетал любимые блюда: клубничный латте, панини с сыром, бургер с картошкой фри, салат капрезе с моцареллой… Просто рай какой-то...

Раньше Ши Юн и не задумывался, что ему нравится такая еда, но, видимо, он привык к ней, живя с До Юном. Теперь, когда он ел корейскую еду, ему часто вспоминались эти блюда. В одиночку он бы не осилил столько, но с таким обжорой, как До Юн, можно было ни в чём себе не отказывать.

– Почему не ешь? Хочешь что-нибудь другое? - До Юн потянулся к меню, заметив, что Ши Юн смотрит на красиво сервированные блюда, но не притрагивается к ним.

– Нет! Ем, ем! А если не хватит, тогда…

И аджумма, и До Юни - у них просто руки не знают покоя. Терпеть не могут, когда чего-то не хватает. А Ши Юн просто растерялся и не знал, с чего начать. Если он будет медлить и дальше, До Юн и вправду закажет что-нибудь ещё. Поэтому Ши Юн поспешил закинуть в рот шарик моцареллы из салата.

– Как тебе здесь? Нравится?

– Здесь? Очень красиво. Тихо, людей мало… А, нет! Хотя, если людей мало, хозяевам приходится тяжело.

– Не бери это в голову. Просто кафе только открылось и ещё не успело стать популярным. Вот увидишь, скоро сюда без брони не попадёшь, - сказал До Юн, разрезая панини с тянущимся сыром на удобные кусочки.

Ши Юн снова энергично закивал. Ему бы хотелось почаще бывать здесь, пока нет толп людей. Уже чувствуется приближение жарких дней, когда понадобится кондиционер, но поскольку местечко находится в живописной местности, вдали от городской суеты, даже просто открытых окон было достаточно, чтобы ощутить приятную прохладу.

– Ммм… Это вкусно. Сыр… хён, пока сыр не застыл, тебе тоже надо попробовать, - Ши Юн забеспокоился, что До Юн всё о нём да о нём, а сам не ест. Он же сосредоточенно разрезал поджаренную на гриле колбаску.

– Да, ешь. Ешь…

Не обращая внимания на его слова, До Юн закончил резать колбаску и уже собирался подвинуть к нему тарелку с томатным супом с креветками, но Ши Юн не выдержал и сам схватил кусочек панини и засунул его в рот брату.

– …

На мгновение растерявшись, До Юн посмотрел на него, и на его лице расцвела мягкая улыбка. У Ши Юна непроизвольно дрогнули кончики пальцев. Он вспомнил о своей привычки кормить брата, который всегда ставил заботу о нём на первое место… Этого ни в коем случае нельзя было делать, он же притворялся, что потерял воспоминания…

– Просто… хватит обо мне заботиться. До Юн-ща, попробуй, пока вкусно…

С тех пор, как он начал встречаться с До Юном, он постоянно называл его "хёном" и вёл себя так, словно между ними было что-то большее. Они постоянно подшучивали друг над другом. Но Ши Юн не замечал этих мелочей. А До Юн, не подавая виду, наслаждался этими моментами. Когда он смотрел в окно или задумывался о чём-то, а потом вдруг заговаривал с ним, он, как всегда, невзначай брал его за правый локоть. Или, когда они шли не плечом к плечу, а Ши Юн следовал за ним, он наступал на его тень.

Ши Юну хотелось, чтобы так продолжалось и дальше, но вдруг осознание происходящего пронзило его. Щёки и уши вспыхнули румянцем. Он тут же сел на место, стараясь казаться непринуждённым, и снова назвал его "До Юн-щи", избегая зрительного контакта. До Юн был готов подыграть ему в любом случае, лишь бы тот не смущался.

– Хм, может, потому, что меня покормили? Кажется, сегодня панини вкуснее, чем в прошлый раз.

— С кем?..

Голова Ши Юна резко повернулась к До Юну, и их взгляды встретились. Словно раньше он не пытался избегать его взгляда. До Юн с невозмутимым видом потянулся за кофе. Как же ему хотелось сейчас усадить Ши Юна рядом, обнять и расцеловать.

"С кем это я был? Неужели этот малыш ревнует?"

– С менеджером.

– А…

До Юн стиснул зубы, глядя, как Ши Юн, посмотрев на него своими ясными глазками, тут же расслабился. Это был предел. Самый настоящий предел. Разве альфы подвержен влиянию? Говорили, что только омеги подвержены влиянию метки…

До Юн тоже не спал ночами, как и Ши Юн. Бессонница, которая почти прошла, пока рядом был Ши Юн, вернулась. Снотворное больше не помогало. В тревоге и беспокойстве он обнимал пижаму Ши Юна, от которой почти не осталось феромонов, и проводил долгие ночи в кресле-качалке, где Ши Юн так любил сидеть. Только в доме, полном следов Ши Юна, он отчаянно искал его.

До Юн пристально смотрел на Ши Юна, который, словно ничего и не случилось, уплетал суфле и напевал, посасывая клубничный латте. Они словно вернулись в прошлое. Нужно было чаще выбираться в такие места, подальше от посторонних глаз. Водить его в самые красивые и вкусные места. Ведь он так любит гулять и вкусно поесть…

– Сегодня много птиц.

Ши Юн, посмотрев в окно, снова указал куда-то рукой. До Юн пытался разглядеть, но ничего не увидел.

– Вон там. На большой ветке дерева сидят три птицы.

Ши Юн продолжал показывать и давать подсказки, но До Юн так и не смог их найти. Да и неважно, найдёт ли он их когда-нибудь. Ему было достаточно просто смотреть на лицо Ши Юна. Заметив, что До Юн не понимает, куда смотреть, Ши Юн собирался повернуться к нему, но До Юн медленно перевёл взгляд с него на окно.

– А… Улетели? Ты видел, как они улетали?

До Юн кивнул. Как они улетали? Конечно, он ничего не видел. Но если Ши Юн видел, как они улетали, то и он тоже это видел. С того момента, как он стал чувствовать себя измотанным из-за затянувшейся бессонницы, все его чувства были сосредоточены на Ши Юне. От мыслей его оторвал телефонный звонок.

– С работы. Нужно ответить.

До Юн, разрываемый собственными инстинктами и разумом, отчаянно пытаясь приблизиться к Ши Юну, наконец смог освободиться.

– …Похоже, это надолго.

Ши Юн, потянувшись, расправил плечи и снова огляделся вокруг. Они были здесь уже довольно долго, но, кроме них, никто не заходил. Персонала за стойкой тоже не было видно. Ощутив себя совсем одиноким, Ши Юн рухнул на диван.

Когда лежишь на мягком диване, всё вокруг кажется другим. Тихая, спокойная атмосфера и вкусная еда сделали своё дело. Веки Ши Юна начали тяжелеть. Встреча с До Юном исцеляла, как будто полностью заряжала разряженную батарею. Просто тот факт, что он рядом, делал его таким.

Плохие чувства и самочувствие прошли, феромоны стабилизировались, и сонливость стала естественным следствием. Веки медленно смыкались. Вдруг Ши Юн резко сел.

Он вспомнил, что ушёл из дома, ничего не сказав. Мама не знает, что у него есть телефон, поэтому не сможет с ним связаться. Может, они его ищут? Может быть, ему сейчас позвонить и сказать, что он с До Юном и что ему очень жаль, что он ушёл, ничего не сказав? Но он не знает номер мамы. Ни мамы, ни папы, ни братьев… Кажется, он знает только номер жены второго брата.

Он повторял его несколько раз, и Ши Юн старался запомнить. Он даже дал ему визитку брата на всякий случай, но он сунул её в карман, а потом переложил в ящик стола, поэтому так и не увидел номер.

"Может, позвонить жене второго брата?" На лице Ши Юна появилась тревога. "Неужели?" Взгляд упал на место, где сидел До Юн. "Неужели мама позвонила хёну?" Может, он вышел, чтобы не смущать его? Ши Юн вспомнил, как До Юн говорил, что готов принять удар на себя. Он резко встал.

Это его вина. Только его вина. И он не хотел, чтобы брату было из-за него плохо.

"Надо было просто сказать, что я ухожу". Мысль о том, что, выйдя из дома, он сможет увидеть До Юна, полностью овладела им. Он сбежал, не сказав ни слова, и вот к чему это привело. Неудивительно, что его называют дураком и растяпой. Нестабильные эмоции Ши Юна, который шёл на поправку, благодаря встречам с братом и различным видами психотерапии, вновь вырвались наружу.

Сколько же он плакал, слушая слова доктора Мин У о том, что он ни в чём не виноват, что это другие причинили ему боль. Что он достоин всего, может добиться всего чего захочет, что вправе избегать всего, что ему неприятно. Говорить, если что-то нравится, и говорить, если не нравится…

"Неужели из-за того, что я этого не сделал, снова создал хёну проблемы?"

Выбежав из кафе, чтобы найти До Юна, и не увидев его сразу, Ши Юн затоптался на месте. Машина, на которой они приехали, стояла на парковке.

"Может, хён просто отошёл куда-нибудь позвонить?"

Он сразу вошёл в кафе по прибытии, поэтому у него не было времени осмотреться.

Не в силах скрыть беспокойство, Ши Юн коснулся нижней губы рукой и пошёл по дорожке. Всё, что он слышал, это звук воды, пение птиц и шелест листьев на ветру. Если бы он хотя бы немного слышал голос До Юна, его было бы легче найти.

Продолжая осматриваться, Ши Юн пошёл по дорожке к задней части здания кафе, и его шаги остановились. Зрачки Ши Юна слегка задрожали, когда он посмотрел на широко открытое пространство. Дорога, по которой он шёл, продолжалась.

По обе стороны дорожки, пересекающей середину, стояли стулья. Пространство было довольно большим, но стульев было немного. Нет, сейчас не стулья были проблемой. Пространство, полностью залитое оранжевым светом под лучами заходящего солнца… это было место для свадебной церемонии.

Белая ткань, окрашенная в оранжевый цвет, колыхалась на ветру. Кончики чехлов на стульях, украшенных красивыми цветами, тоже развевались, и До Юн стоял под арочной конструкцией, также украшенной цветами, растениями и тканью.

Даже сегодня До Юн был одет в костюм, но Ши Юн ничего не заметил странного. Он часто носил костюмы. И костюмы ему очень шли. Хён сидел, опустившись на сиденье, спиной к нему, даже не подозревая, что Ши Юн уже здесь.

"Почему… хён здесь?"

Кажется, он просто вышел ответить на телефонный звонок и решил осмотреться, но Ши Юну стало не по себе, и он прикусил кончик большого пальца, которым продолжал трогать нижнюю губу.

Оказывается, это место не только кафе, но и небольшая площадка для свадеб на открытом воздухе. Он пожалел, что увидел это. Может быть, из-за того, что он увидел брата под арочной конструкцией, где дают свадебные клятвы, в груди стало тяжело и больно? Ему было трудно дышать, поэтому Ши Юн медленно развернулся спиной.

Он только слышал о свадьбе в теории, и хотя ответил «да» на предложение До Юна о женитьбе, Ши Юн честно говоря, не осознавал всей глубины этого. Он был с До Юном, у них был ребёнок, они спали вместе, просыпались вместе, они всё делали вместе, но поначалу даже это было неловко, странно и незнакомо. Ши Юн жил в этом сказочном моменте, но часто не мог поверить в это.

Разве я не продолжал бормотать себе под нос, что это не сон, а реальность? Если бы… тогда не случилось той автомобильной аварии, если бы мы не потеряли ребёнка, если бы… Вышел бы я за хёна? Носил бы я такой же костюм, как и он? Перед людьми? У меня ведь даже знакомых нет…

Зря я вышел. Надо было остаться внутри. Лучше бы я этого не знал. Лучше поскорее вернуться внутрь, чем оставаться здесь и чувствовать себя неловко, если хён меня заметит. В конце концов мне не следовало этого делать. С самого начала мне не следовало желать хёна, и тот браслет… Если бы я не попытался отдать ему тот браслет…

Когда я был с хёном, мне было весело и хорошо, поэтому сегодня я был взволнован и счастлив. Поэтому моё желание потихоньку вернуться к хёну росло. Родители тоже хорошие, но там, где есть правила и определённая точка, которой я должен достичь, нет полной свободы или комфорта.

Пусть и с большим опозданием, но я хотел как можно скорее оправдать ожидания мамы, быть признанным и не хотел показывать свою несовершенную и неуклюжую натуру. Мои недостатки - это одно, но я боялся, что это станет недостатком для хёна. Я должен быть осторожным с каждым своим действием, каждым словом, с тем, что я ем.

И всё же, как здорово, что каждый раз, когда я желаю хёна, каждый раз, когда моя любовь к хёну становится безграничной, это отрезвляет меня. Нет. Но ведь хён тоже любит меня, заботится обо мне и дорожит мной.

И снова два противоречивых чувства вступили в борьбу, Ши Юн крепко прижал правую руку к левой стороне груди. "Надо зайти обратно. Скорее…" В момент, когда он собирался двинуться, зазвонил телефон в его кармане. Вздрогнув от неожиданности, Ши Юн торопливо достал телефон и, взглянув на экран, медленно повернул голову.

Его взгляд встретился со взглядом До Юна, всё ещё сидящего на месте. Непрекращающийся звонок и имя "Хён" на экране. До Юн держал телефон у уха. Даже после того, как их глаза встретились, он не сбросил вызов, и через некоторое время звонок прекратился.

Ши Юн застыл, не зная, что делать. Телефон снова зазвонил, и, увидев имя "Хён", он нажал кнопку ответа.

– Почему ты не отвечаешь на звонок?

– Просто… ну, то есть…

Между ними было небольшое расстояние. Они могли слышать друг друга, не напрягаясь. Разговор продолжился.

– Я позвонил сказать, что я нахожусь за кафе и чтобы ты вышел сюда.

– Зачем…? Зачем это?

– Я хочу кое-что тебе показать.

Ши Юн наблюдал, как хён медленно поднимается, и на его глаза тут же навернулись слёзы.

– …

До Юн был прекрасен в лучах заходящего солнца, но в тот же миг, как он встал, что-то задвигалось. Прямо к нему… Приближалась собака в смокинге, почти похожий на костюм До Юна, держа в пасти маленькую корзинку.

Слёзы покатились по щекам Ши Юна, когда он поочерёдно смотрел то на До Юна, то на собаку.

И, как и До Юн до этого, Ши Юн медленно опустился на корточки.

– …Привет.

"Моя Кками. Кками, которая смотрела только на меня. Я так сильно хотел увидеть её, но не смел даже спросить о ней, не то что заговорить."

Ши Юн произнёс приветствие полным слёз голосом и протянул руку к Кками. Сначала Кками шла неторопливо, но затем ускорилась, и вот уже кончики его пальцев чувствовали густую и мягкую шерсть Кками.

Обычно она тут же бросилась бы обниматься и прыгать, но, подойдя ближе, Кками поставила маленькую корзинку на землю и послушно села рядом с ней.

– Кками так старалась и принесла тебе её, а ты даже не посмотришь, что там?

Услышав слова, которые тут же отобразились эхом через динамик телефона, Ши Юн положил телефон и протянул руку к корзинке. В белой плетёной корзинке лежала маленькая коробочка из тёмно-синего бархата. Рука Ши Юна задрожала, когда он вытащил коробочку, словно знал, что в ней лежит.

Он держал коробочку, но из-за постоянно наворачивающихся слёз зрение то затуманивалось, то прояснялось, сердце бешено колотилось, а руки дрожали, поэтому Ши Юн не мог решиться открыть её.

– Вав! Вув!

Как будто торопя его, нервно гавкал Кками, и Ши Юн, на мгновение встретившись с её чёрными глазами, глубоко вздохнул и открыл коробочку.

Маленькое серебряное кольцо сверкало в лучах заходящего солнца, ставших ещё более насыщенными, чем раньше.

Место для свадебной церемонии на открытом воздухе. Хён.

Кками и кольцо.

Свободной рукой Ши Юн грубо вытер лицо, успевшее за короткое время намокнуть от слёз.

Он не мог описать свои чувства и эмоции. Было хорошо, так хорошо, но так больно в груди. Он не знал, были ли это слёзы радости или печали.

Каждый раз, когда Ши Юн закрывал и открывал глаза, чтобы вытереть слезы, До Юн становился всё ближе. Чувствуя, что вот-вот разрыдается, он стиснул зубы, встал и неловко спрятал лицо в ладонях. Даже когда его обняли, он стоял, как вкопанный.

– Я хотел сделать настоящий сюрприз, но меня так неуклюже раскрыли", - сказал До Юн, обнимая его и вздыхая. В ответ из уст Ши Юна вырвался тихий всхлип. Но он не забыл покачать головой.

Его не раскрыли. Ши Юн действительно совсем не ожидал этого.

– Я бы хотел, чтобы ты принял кольцо.

На этот раз Ши Юн не мог ни издать звука, ни пошевелить головой. Он не знал, имеет ли право принять его… И он не понимал, почему там только одно кольцо…

– Мне нужно только твоё разрешение. Я так спешил, что совсем забыл его убрать обратно.

Ши Юн не хотел показывать своё заплаканное лицо, но, услышав слова брата, аккуратно опустил их. Перед его глазами была левая рука До Юна. И на его безымянном пальце было такое же кольцо, какое Ши Юн видел только что.

Ему нужно было выровнять сбившееся дыхание, но слёзы не останавливались, и он чувствовал, что вот-вот разрыдается. Увидев же его палец с кольцом, Ши Юн растерялся, его губы задрожали, а на подбородке образовались морщины.

– Я знаю, что совершил много ошибок, причинил тебе боль, измучил и заставил страдать. Поэтому ты, возможно, ненавидишь и не любишь меня, но не мог бы ты перестать отталкивать меня и просто прийти ко мне сейчас?

– …

Ши Юн не смог ничего сказать, но после этих слов До Юн он разрыдался в голос.

– Сегодня день нашей свадьбы.

Говоря это, До Юн так красиво улыбнулся.

Всё это время сдерживаемые тяжёлые чувства и слёзы, которые он пытался хоть как-то унять, прорвались наружу. Ничего не получается толком, даже собственных чувств не понимает и мечется туда-сюда. "В важные моменты могу только плакать - и что во мне хорошего?"

Он весь состоит из недостатков, а любовь До Юна к нему так велика, что ему даже трудно её принять.

До Юн иногда причинял ему боль и пугал, но именно проявлял к нему заботу с самого начала. В день их первой встречи Ши Юн, как гром среди ясного неба, сообщил трагическую новость, отдал ему браслет, а До Юн уложил его, потерявшего сознание, в своём доме. В другой раз он отвёз его, раненого, в больницу, чтобы вылечить, и даже предоставил ему комнату.

До Юн был первым, с кем он вместе съел торт, который так сильно хотел, он заботился о его питании, покупал ему одежду и создал для него тёплое и уютное пространство.

"Но как я могу ненавидеть хёна? Как я могу его не любить?"

– Я всегда хочу делать тебя счастливым и дарить радость, а только заставляю плакать. Наверное, сегодня возненавидишь меня.

Ши Юн покачал головой в ответ на слова, которые До Юн тихо пробормотал, вытирая своими большими руками его заплаканное лицо. Он не мог ответить сразу, пытаясь унять рыдания и выровнять дыхание, но разве нельзя выразить своё мнение, просто кивнув головой?

"Я никогда не ненавидел хёна ни разу! Мне так весело и хорошо с тобой!"

– Понял. Я не буду просить тебя отвечать сразу. Ты можешь не носить кольцо, если не хочешь. Но не мог бы ты хотя бы разрешить мне надеть его?

Ши Юн покачал головой, чтобы показать, что он его не ненавидит. Но До Юн, видимо, понял это неправильно. Ши Юн ощутил лёгкий вздох и прикосновение тёплых рук, стремящихся покинуть его лицо. В отчаянном порыве Ши Юн схватил его за руку и открыл глаза.

Слёзы всё ещё застилали глаза, и он не мог хорошо видеть его, но ему нужно было что-то сказать. Сказать, что это не так. Что он никогда не ненавидел До Юна. Ши Юн попытался сглотнуть слюну, чтобы сказать это, но вместо этого из его рта вырвался звук икоты.

– …Ик.

"Почему я даже говорить нормально не могу!"

Прорвавшиеся наружу слёзы принесли с собой только больше печали. Почему именно в этот момент началась икота, из-за которой он не может нормально говорить, не может отплакаться и закончить, не может нормально выровнять дыхание. Его и так некрасивое лицо, наверное, совсем испортилось от слёз? До Юн сегодня такой красивый, а он один какой-то не такой.

"Если бы мне хоть намекнули, что я окажусь в таком месте и услышу такие волнующие слова, я бы оделся хоть немного наряднее, и, может, с помощью мамы, смог бы приготовить хёну красивый подарок. Тогда я смог бы всё!"

Станет ли ему легче, если он сможет объяснить всё это словами?

Губы Ши Юна дрожали, он пытался сдержать рыдания и поджимал то вверх, то вниз уголки рта. И в тот момент, когда он набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, снова вырвалась икота, но на лице До Юна в ответ появилась мягкая улыбка, и Ши Юн снова закрыл глаза.

"Хуже некуда. Это просто катастрофа."

Он хотел было уткнуться лицом в объятия До Юна и спрятаться, чтобы не показывать своё некрасивое лицо, но тот не позволил ему этого сделать. Только что ему казалось, что он До Юна не ненавидит, но сейчас ненавидел. Не тёплые руки, вытирающие его лицо, как только что, а прикосновение мягкой ткани. Ши Юну пришлось снова открыть глаза.

– Ты можешь плакать сколько хочешь, но у тебя может заболеть голова и глаза.

Ши Юн убедился, что ткань, которой вытирают его лицо, - это платок, и пробормотал: "Я тоже купил." Теперь, когда икота остановилась, ему стало лучше.

– А?

– Я тоже купил, я тоже купил платок… я купил вот этот….

Ему еле удалось остановить рыдания и вновь заговорить. Но голос Ши Юна снова задрожал, когда он увидел платок, которым ему сейчас вытирают лицо. Почему у До Юна в руках тот самый платок, который он купил ему на день рождения?

– Ты купил платок?

– Угу.

– Хорошо. Я тоже тебе куплю.

– Нет. Я купил это для тебя. Его отобрали… И торт… не смог съесть вместе с тобой.

Ши Юн вспомнил холодный, болезненный и тяжёлый день рождения До Юна и уткнулся лицом в его объятия, прервав свою внезапную речь. И снова начавшиеся рыдания никак не хотели заканчиваться.

Кто-то говорил, что плакать - самое трудное в мире.

– Как будто к глазам прикрутили водопроводный кран. Как ты умудряешься лить слёзы, не останавливаясь ни на секунду?

Но, казалось, слезам, которые отказывались останавливаться, просто нужно было время.

Ши Юн, который определённо обнимал До Юна стоя, внезапно обнаружил, что сидит у него на коленях. Ши Юн, занявший место на его коленях, сидящего на раскачивающейся скамейке в другой части площадки для свадебной церемонии под открытым небом, полностью прижался к нему и лишь глубоко вдыхал.

Небо, которое изначально было оранжевым, а затем стало тёмно-багровым, казалось, уже обрело густой тёмно-синий цвет. И небо, которого он никогда не видел в городе, смотрело на него. Небо, показывавшее лишь несколько огоньков вместе с луной, только сегодня показало свою истинную сущность, которую оно скрывало.

Главными героями сегодняшней ночи с молодой луной были бесчисленные звезды. И эти звезды словно падали прямо на него.

– Там Млечный Путь.

Ши Юн поднял голову на слова До Юна, который указал на место, где было особенно много звезд. И после бесчисленных звёзд Ши Юн в последний раз посмотрел на кольцо, слабо сияющее на безымянном пальце. Ши Юн, постепенно пробуждавшийся от оцепенения, в котором он не чувствовал ни радости, ни печали, ни боли, ни тяжести, уткнулся лицом в шею До Юна.

Мысль о том, что даже в разгар лета ночи в таких горах должны быть холодными, не успела закончиться, как он понял, что на нём надет пиджак До Юна. Он задался вопросом, откуда это приятное покачивание, и в тот же миг понял, что До Юн слегка раскачивает скамейку, и что тёплое и мягкое, чего касаются кончики его пальцев - это Кками.

– Кольцо…

Ши Юн, поняв, что коробочка с кольцом находится в его кармане, попытался разомкнуть рот, плотно сжатый до сих пор, и заговорить. Он открыл маленькую коробочку и увидел кольцо, но его глаза быстро наполнились слезами, и он не смог разглядеть его должным образом. Но кольцо на руке До Юна было красивым. Будет ли он выглядеть красивым, если наденет такое же? Наденет ли До Юн его, если Ши Юн попросит его надеть прямо сейчас? Даже если он не сможет носить его, можно ли будет оставить его себе на всю оставшуюся жизнь?

С трудом произнеся одного слово, он не смог продолжить, и выражение лица Ши Юна, омрачённое множеством мыслей, тут же опечалилось.

– Я не прошу тебя ответить прямо сейчас. Держи его у себя, а когда у тебя возникнет желание прийти ко мне, тогда надень его и приходи. Я даже не сделал нормального предложения, сразу начал говорить о женитьбе. Это я один так спешил. Мне показалось, что такое место лучше, чем большая, шумная и суетливая свадьба, и я довольно долго мучил свадебного организатора, чтобы найти его. Время, когда Кками передаст тебе кольцо, было временем начало нашей свадьбы. Тебе же нравится смотреть на закат. Мы планировали пригласить несколько знакомых. И что же ещё?

До Юн, обняв его, говорил медленно и очень тихо.

– А, Кками много тренировалась. Она то и дело роняла корзинку, убегала не туда. Я переживал, что и сегодня она убежит куда-нибудь в другое место или бросит корзинку и побежит к тебе. Но всё обошлось.

– …

Казалось, что за время отсутствия Ши Юна Кками довольно сильно сблизилась с До Юном. Даже когда он произнёс её имя, Кками тут же подняла голову и посмотрела на него. Слушая его, Ши Юн продолжал гладить Кками. Ему хотелось надеть кольцо прямо сейчас, но раньше… Раньше этого. Он.

– Что, если я плохой человек?

Была лишь одна причина, по которой он не мог принять кольцо. И она тяжело сдавливала грудь.

– Ты? Если бы наш Ши Юн был плохим человеком, то я бы…

– Что, если бы я кому-то навредил, причинил боль или убил?

Маленькая ладошка Ши Юна сжалась в кулак, когда он произнёс вопрос как можно спокойнее, словно между делом.

– Ты же знаешь, что похититель отправил тебя к Чхве Сон Уку. Чхве Сон Ук думал, что ты его ребёнок, а потом передал тебя Ха Чжэ Хёну. Вернее, спихнул, наверное? Все трое были действительно… худшими. В любом случае, смерть тех троих, сделавших тебя несчастным, была не из лучших. Похититель потребовал деньги у твоих родителей и не явился на встречу. Как оказалось, он умер в результате несчастного случая ещё до этого. Он даже не сказал им, что отдал тебя Чхве Сон Оку, поэтому ты действительно пропал без вести.

Он слушал историю о себе из уст До Юна, будто слышал о ком-то другом. И Ши Юн не понимал, почему он вдруг заговорил об этом. Но сейчас был именно тот момент, когда нужно было выслушать его.

До Юн знал, что Ши Юн "потерял воспоминания", поэтому, вероятно, собирается рассказать ему всё по порядку, начиная с этого.

– Ха Чжэ Хён, после того как альфа, с которым он создал семью, погиб в аварии, бросил сына в приюте и исчез, прихватив наследство, оставленное альфой. Так он и встретил Чхве Сон Ука. А, или же он встретил Чхве Сон Ука, бросил своего ребёнка и забрал деньги? В любом случае, Ха Чжэ Хён, оставивший альфу, которого когда-то любил, и своего ребёнка, столкнулся с суровой реальностью. Чхве Сон Ук отнял у него все деньги, и ему вдруг пришлось растить маленького ребенка.

– В приют? Когда? Во сколько лет? Бросил?

Пока До Юн ненадолго замолчал, Ши Юн выпрямился, посмотрел на него и быстро выпаливал слова. "Что за? Я знал, что младший дядя очень любил хёна, слишком сильно любил и обожал. Но он оставил его в приюте? Этого не может быть… Лучше бы он бросил меня, а не хёна."

– Он жил жизнью, достойной расплаты за свой выбор, и конец его был таким же. Тот, кто не пытался ни за что отвечать и ничего защищать, легко пожертвовал даже своей жизнью. А Чхве Сон Ук…

Младший дядя говорил, что До Юн - его настоящий сын, но ничего не говорил о том, что бросил его в приюте или что отец До Юна умер. Он просто говорил, что виноват во всём. Что не может навестить До Юна, потому что ему стыдно… Только это говорил. Ши Юн хотел расспросить его о многом, в том числе и о младшем дяде, но тело напряглось, как только он услышал имя "Чхве Сон Ук".

– После твоего исчезновения я узнал, что он лежит в больнице. У него были переломы из-за автокатастрофы. Травмы несерьезные, но когда сломались кости, кожа тоже не выдержала, поэтому было небольшое кровотечение. Но это не угрожало его жизни. Я собирался встретиться с ним и расспросить о тебе, как вдруг появились кредиторы. Похоже, за свою жизнь он накопил довольно много долгов тут и там. Алкоголь, женщины, игромания. Неудивительно, ведь у него никогда не было нормальной работы и он жил мошенничеством. Поэтому у меня не получилось толком поговорить с Чхве Сон Уком. Как только его выписали из больницы, его тут же перехватили, и он умер на заводе несколько дней назад в результате несчастного случая на производстве - пытался отработать долг. Это всё, что я знаю.

– …

Он умер в результате несчастного случая. Не в результате дорожно-транспортного происшествия, а умер, отрабатывая долг?

"Значит, это не я его убил?"

Ши Юн широко раскрытыми глазами посмотрел на До Юна. Он был потрясён не только тем, что младший дядя бросил хёна в приюте, но и тем, что это не является виновником в смерти Чхве Сон Ука. У него закружилась голова. Все беды из-за того: что он был не до конца честен. Если бы он сказал с самого начала, признался До Юну, что убил старшего дядю… Хён бы честно рассказал ему всё. Тогда бы не было этого недоразумения со смертью. Тогда…

Ши Юн медленно опустил глаза, избегая взгляда До Юна, и медленно вдохнул, а затем медленно выдохнул.

– Я поговорю с мамой и папой, а потом пойду к тебе.

– А?

– Я расскажу маме и папе о своих мыслях и чувствах. Мама и папа тоже дорогие и хорошие люди, но я хочу быть с тобой. Поэтому я получу разрешение и надену кольцо, как ты сказал, и пойду к тебе.

Нельзя было избегать этого. Он также не хотел создавать новых недоразумений и запутанных отношений.

Если бы ему велели поступать так, как велит сердце, он бы прямо сейчас надел кольцо, которое дал ему До Юн, и вместе с ним пошёл бы в его дом. Но это было бы лишь повторением той же ошибки. Это он всегда портил всё, потому что был слишком занят тем, что избегал, не решая проблемы.

Разве он сейчас не обманывает всех, говоря, что ничего не помнит?

Раз это он открыл эту дверь, то, разумеется, он должен её и закрыть. Даже это он не мог переложить на плечи До Юна.

– Пойдём вместе…

– Нет, - произнёс Ши Юн, глядя на него.

Пришло время прекратить создавать проблемы, а потом в одиночестве прятаться и плакать. В конце концов, он сегодня только и делал, что плакал, ничего не сделав.

– Я сделаю это сам. Я должен это сделать.

Ши Юн встретил взгляд До Юна, озарённым мягким светом, льющимся с неба, и разжал кулак, который до сих пор крепко сжимал. А затем, нерешительно подняв опустившуюся руку, прикоснулся к щеке До Юна. Тепло и мягкость его кожи передались кончикам его пальцев.

Уверенный взгляд и выражение лица, которые были у него ещё мгновение назад, исчезли, сменившись неловким, застенчивым взглядом. Затем, медленно приближаясь к нему, кончик носа Ши Юна слегка коснулся кончика носа До Юна. Поскольку тот по-прежнему оставался на месте, Ши Юн нерешительно слегка повернул голову и ещё немного приблизился к нему.

Они будто бы прикасались, но в то же время нет. Лёгкие вздохи естественно смешались. Ши Юну было неловко, волнительно и стыдно, но из-за инстинкта, желая быть ближе к До Юну, его прежде скрытые феромоны вырвались наружу.

Чмок.

На долю секунды, настолько короткую, что, не будь он таким напряжённым, он бы и не заметил, губы Ши Юна коснулись губ До Юна, а затем отстранились. Но это был порыв смелости Ши Юна. Казалось, что До Юн должен был бы первым сделать шаг, но из-за того, что он по-прежнему стоял неподвижно, губы Ши Юна слегка приоткрылись.

Поцелуи были совершенно естественным актом во время их совместной жизни. Были игривые и лёгкие поцелуи, соответствующие приветствию. Были глубокие поцелуи, чтобы успокоиться, впитывая в себя феромоны. Какие бы ни были поцелуи, Ши Юну очень нравилось это проявление близости. Хотя он не мог сказать об этом До Юну.

Он не знал точной причины, но каждое такое действие казалось доказательством того, что До Юн действительно любит его. Что он заботится о нём, лелеет его и любит. Но сейчас До Юн, похоже, был очень осторожен с ним.

Он крепко обнимал Ши Юна и устраивал ему феромонный душ, но на этом всё и заканчивалось. Если он не протягивал руку первым, До Юн редко брал его за руку первым, и между ними чувствовалась дистанция, словно что-то разделяло их. Когда они садились, они садились скорее лицом друг к другу, чем рядом, и… Когда время, проведённое лицом к лицу, становилось слишком долгим, До Юн первым отворачивался.

Поэтому Ши Юн не был уверен, можно ли ему первым прикоснуться к его губам. Раньше, когда они были так близко… Ши Юн, продолжая вспоминать один момент из прошлого, в конце концов опустил взгляд и немного отстранился.

Неловко, стыдно и некомфортно, но он снова поднял голову. Затем он быстро двинулся и снова прижал свои губы к губам До Юна, а потом отстранился.

– ….

"Можно ли так? Всё в порядке?"

Ши Юн поднял глаза, чтобы понять его настроение, и в тот момент, когда он встретился с его взглядом, он вскочил с места, словно пружинка, которую долго удерживали сжатой.

Кками, которая не могла понять, что происходит, внезапно упала с коленей на землю и покатилась по траве, а До Юн закрыл глаза руками и глубоко вздохнул.

– Так... Э... В общем... Уже поздно. Домой. Эм. Домой… Пойдём?

Ши Юн, с трудом поднявшись и посмотрев на Кками, которая смотрела на него, и на До Юна, который продолжал сидеть, слегка приподнял дрожащие уголки губ.

– Ага. Пойдём. Пора идти.

Ши Юн, не зная, что делать, стоял перед До Юном. Он хоть и ответил, но не поднялся сразу, что заставило Ши Юна прикусить губу. "Кажется, я не сделал ничего плохого." Хоть он и вскочил, но это было из-за рефлекса. Он и сам не собирался так демонстративно резко вставать. Но в момент, когда он увидел взгляд хёна, он почувствовал… Уши и щёки, даже кончики пальцев покраснели, а в животе появилось покалывающее ощущение, и Ши Юн не мог ни приблизиться к нему, ни отдалиться от него.

Феромоны До Юна, которые до этого момента уютно и мягко окружали его, полностью исчезли, и, скорее, это было к лучшему. Иначе…

– Хён. Я… Это…

– Ничего. Если бы ты немного опоздал, ты бы сегодня не вернулся домой.

– …Дай мне ещё немного времени.

Ши Юн, не в силах посмотреть на До Юна, что-то невнятно пробормотал, постукивая носком по земле.

– Ха Ши Юн.

– Да?

Ранее До Юн называл его ласково, или использовал обращение "Наш Ши Юн", но тут его охватило беспокойство, поскольку его назвали полным именем. Тем не менее, Ши Юн не мог притвориться, что не услышал, и неохотно тихо ответил, почти шёпотом.

– Если я подожду, ты правда придёшь?

Ши Юн, по-прежнему не прекращая стучать носком по земле, только кивнул головой. До Юн больше ничего не спрашивал и тоже кивнул головой.

О чём же он думал, пока ехал на машине?

То ли он сам себе выдумывал, то ли нет, но До Юн вёл себя с ним, предложив немного подышать воздухом, прежде чем ехать. Вместо ужина, так как он слишком поздно возвращался домой, он выбрал перекус в машине.

Они быстро перекусили напитками и сэндвичами, которые купили в кафе, и в итоге Ши Юн оказался перед большим домом, где и попрощался с До Юном.

Ши Юн, отправив хёна, который хотел зайти вместе с ним и поздороваться с родителями, нажал на звонок рядом с дверью. И, прежде чем он успел представиться, открылась небольшая дверь сбоку от главных ворот.

– Я пойду.

Ши Юн обернулся, чтобы посмотреть на До Юна, и слегка помахал рукой. Вместо ответа он лишь кивнул головой. Ши Юн снова повернулся, прошёл через дверь и тяжело вздохнул.

"Мне нужно сделать это самому, без помощи хёна. Благодаря ему моё состояние улучшилось, а жёлтое одеяло, которое он дал мне, было наполнено его феромонами. Так что у меня всё получится."

Ши Юн не сел в машинку, которая приехала за ним, а направился домой медленными шагами.

Несмотря на настойчивые уговоры работника дома, Ши Юн до последнего отказывался ехать на машинке и шёл по довольно долгой дороге, постоянно прокручивая в голове слова, которые собирался сказать.

Увидев мать, стоявшую у входа, он первым делом поклонился ей в знак приветствия.

– Мама.

– Ты поздно.

Он открыл рот, чтобы начать говорить, но от этих слов все подготовленные фразы словно испарились из его головы.

– Я должен кое-что сказать…

– Время уже позднее, ты ужинал?

– Да, ужинал.

– Хорошо. Ты, должно быть, устал, иди отдохни.

Мать подошла к нему и, поглаживая по плечам и спине, вела себя как обычно, но для Ши Юна эта ситуация казалась пыткой. Лучше бы она его отругала. За то, что ушёл, не сказав ни слова. Хоть бы сказала что-то вроде того, чтобы он впредь предупреждал, и что она сильно волновалась.

– Мама, если уделишь мне немного времени…

– Давай завтра, Джи Хо. Давай поговорим завтра днём. Нужно ли, чтобы и отец тоже участвовал в разговоре?

Работники дома, которые были рядом, куда-то исчезли, и в прихожей остались только он и мать. Она смотрела ему в глаза и ласково разговаривала, но почему ему так не по себе? Уже сама мысль о том, что он должен сказать родителям, что собирается уйти из дома, тяготила его. Вместо облегчения и свободы он чувствовал только тревогу и беспокойство.

– Было бы хорошо поговорить с вами обоими, но, если отец занят, я хотел бы сначала поговорить с тобой.

– Да. Как ты и сказал, Джи Хо, отец занят и у него много работы, поэтому давай сначала ты поговоришь со мной.

– Да.

– Так как сейчас лето, появляется много насекомых. Пойдём скорее в дом. Что ты ел на ужин?

– Я, я… сэндвич.

– Хм... Может, перед сном съешь немного фруктов?

– Нет, спасибо.

Ши Юн шёл рядом с матерью, плечом к плечу, и постоянно украдкой поглядывал на неё. И, слегка колеблясь, заговорил первым:

– Прости.

– Что?

– За то, что ушёл, не сказав ни слова. И я хотел позвонить, но не знал номеров телефонов членов семьи…

– Ах да, я тоже об этом забыла. Завтра нужно будет этим заняться, купить тебе телефон и поговорить.

– Мне очень жаль, что я причинил беспокойство.

– Ничего страшного. Главное, что ты всё понял. Просто не делай так впредь.

Разговор, который произошёл перед лестницей на второй этаж, не был долгим. До конца утешая его мягким и нежным голосом, мать сказала ему идти отдыхать, и Ши Юн должен был последовать её совету.

Сделав глубокий вдох и поправив одежду, Ши Юн слегка повернул голову, и дверь тут же открылась, как будто ожидая. Здесь было место, где даже двери не нужно было открывать самому.

Вопреки бессонной ночи, потраченной на обдумывание слов и усилиям, направленным на принятие решения, утро выдалось совершенно обычным. Он проснулся в 6 утра, умылся и позавтракал вместе с отцом в назначенное время, но во время еды между ними не было ничего особенного.

Вместе с матерью он проводил отца, уезжавшего на работу, далее прошёл короткий осмотр у врача и, после предписанных, в соответствии с его сегодняшним состоянием, лёгких упражнений, получил немного времени для отдыха наедине. Сегодня он должен был поговорить с матерью в это время. Начало дня было обычным, но, вероятно, после этого момента многое изменится.

– Сегодня такая прекрасная погода, правда? Мне больше всего нравится это время года. Сейчас, и до наступления настоящей жары. Солнце, конечно, пригревает, но в тени веет лёгкий ветерок, и так приятно гулять в такие дни.

– Мне тоже.

Отвечая на слова матери, начавшей с обычного разговора о погоде, Ши Юн некоторое время смотрел на чашку чая, стоявшую перед ним.

– Я…

– Ах да, вчера…

Ши Юн, с трудом решившись заговорить, быстро закрыл рот, поняв, что они с матерью заговорили одновременно.

– О, кажется, мы читаем мысли друг друга. Говори первым, Джи Хо-я.

Ши Юн, улыбнувшись в ответ матери, которая мило улыбнулась и взяла в руки чашку, облизал пересохшие губы.

– Мама, вы с отцом - замечательные люди, и я счастлив быть с вами. Но… думаю, что мне будет лучше с До Юном-щи.

– Хм?

"Показалось?" Казалось, что уголки глаз матери, которая только что мило улыбалась, слегка нахмурились. Мать, вопросительно хмыкнув, как будто переспрашивая, опустила чашку, которую держала в руках.

– Если вы оба позволите, я хочу жить с До Юном-щи. В любом случае, это, кажется, поможет мне восстановить воспоминания, и если я с До Юном-щи…

Ши Юн не был красноречив и не умел замысловато говорить, как другие, и не знал, как чётко выражать своё мнение, не делая больно другим. Даже если его речь была бессвязной и неловкой, это было лучшее, на что он способен.

– …Джи Хо-я.

Ши Юн, медленно начавший говорить, слегка сжал кулак, услышав тихо произнесённое незнакомое имя, и тут же разжал его.

– Да?

– Послушай, что я думаю по этому поводу. Мне кажется, тебе стоит немного больше поразмышлять и принять решение не торопясь. Я понимаю, что тебе, должно быть, неудобно, внезапно потеряв воспоминания и жить в незнакомом месте. Поэтому я всегда говорила, чтобы ты без колебаний говорил, если тебе что-то нужно или тебе чего-то хочется. Может, тебя что-то задело?

Ши Юн подумал, правильно ли он понял её нахмуренный взгляд несколькими секундами ранее. Мать продолжила говорить мягким голосом.

– Мы долго жили в разлуке, но ты же мой любимый сын. Тебе совершенно не нужно думать о том, что ты доставляешь мне и папе неудобства или что ты виноват в чём-то. Ты ещё молод, и у тебя впереди много возможностей. Если ты хочешь поехать учиться за границу, можешь поехать. Если ты хочешь чему-то научиться, ты можешь научиться чему угодно. Я бы не хотела, чтобы ты так зацикливался на запечатлении или на браке. Я немного беспокоюсь, не принимаешь ли ты поспешное решение.

Но в словах матери не было ни капли нежности. Как бы он не пытался игнорировать внутреннее убеждение, что-то не давало ему понять скрытый смысл её слов.

– Мы ждём, когда ты обретешь стабильность и будешь чувствовать себя комфортно. А потом, когда мы сможем представить тебя другим людям, давая им знать, что ты часть нашей семьи, то в будущем ты же можешь пересмотреть своё решение?

– Я не маленький.

– Хм? Что ты имеешь в виду?

– Большинство омег выходят замуж сразу после совершеннолетия. Я слышал, что хён и его невестка вступили в брак примерно в том же возрасте, что и я. Так почему же...?

– Нет, нет, Джи Хо-я. Многие омеги рано вступают в брак, потому что у них нет семьи, которая могла бы их защитить. У тебя же есть мама и папа, о чём тебе беспокоиться?

"Невестка вышла замуж по расчёту. Её семья была влиятельной, но, почему она вышла замуж в двадцать лет? К тому же спокойно после замужества училась в университете..."

Хотелось сказать много чего ещё, но Ши Юн не решался произнести ни слова.

Вместо этого, заметив, что мать, встретившись с ним взглядом, отводит глаза и берёт чашку, он произнёс то, что не планировал говорить.

– Тебе не нравится До Юн-щи?

– …

Ши Юн улыбнулся, услышав вздох матери, поставившей слегка приподнятую чашку.

– Он мне нравится. Мне с ним комфортно и весело. Несмотря на то, что я потерял воспоминания, проведя с ним время, кажется, сердце невозможно обмануть. И если я буду с ним, то думаю, мне станет легче. Тогда не придётся проходить все эти неприятные исследования, чтобы облегчить ситуацию с меткой.

– Джи Хо-я, ты так думаешь только из-за запечатления! Что же… что нам делать? Он намного старше тебя, и как бы там ни было, кто в наше время заводит отношения с двадцатилетней омегой? К тому же, его мать, я слышала, жестоко обращалась с тобой в детстве. Если бы я не знала, то ничего бы не имела против, но, зная всё это, какие родители согласились бы на это?

Улыбка, всегда украшавшая лицо матери, исчезла, голос стал немного громче и выше, но Ши Юн оставался спокойным. Он узнал, что то, о чём он смутно догадывался и думал, оказалось правдой. Мать недолюбливает его. Стало совершенно ясно почему: она не давала ему мобильный телефон, не позволяла узнавать, какие события происходят снаружи, говорила, что он может встречаться с братом не реже одного раза в неделю, стоит ему только захотеть, но на самом деле этого не происходило.

– Вот почему я, кажется, не могу без него.

Потому что это единственный человек, который принял меня таким, какой я есть, полностью, каким меня не принимал никто, пренебрегая и обращаясь как с мусором. Он видел меня любым: в рваной старой школьной форме, хромым, без гроша в кармане, живущим в доме, который готовы были снести. Он знал, что младший дядя покончил с собой, и знал, каким человеком был старший дядя. Он видел, как я в дождливые ночи сходил с ума, и видел, как я виню и ненавижу себя, продолжая утопать в этой тьме. Он видел те стороны, которые не видела мама, и не пытался заставить меня измениться или исправиться.

– Джи Хо-я, я действительно не понимаю, что ты услышал вчера и почему ты так себя ведёшь. Ким Доюн попросил тебя сказать мне всё это? Попросил уйти из семьи и прийти к нему? Нет, как он вообще мог такое сказать тебе…

Голос матери стал ещё громче и задрожал, но на сердце Ши Юна стало ещё спокойнее.

Мама, я не смогу стать таким сыном, каким ты хочешь. Я не чувствую в себе сил освоить те навыки и манеры, которые нужны, чтобы вписаться в эту семью, которую ты так усердно строишь, и жить по вашим правилам и законам. И я не говорю, что твоя любовь неправильная. Ты хочешь дать мне всё самое лучшее, буквально перевернуть мир и отдать это. И я старался быть достойным этой любви, быть тем, кого ты хочешь видеть.

Но, знаешь, мама, кажется, любовь у каждого своя. Даже мой младший дядя, он любил меня по-своему, и даже в самых ужасных, трагических обстоятельствах он пытался меня защитить.

– Он никогда ничего не требовал. Он не говорил, что я должен делать или чего мне делать не стоит. Нет ничего, что я обязан делать, и ничего, что мне запрещено. Между нами нет никаких правил, никаких обещаний, никаких рамок. Ты всегда говорила: "Если что-то хочешь, просто скажи". Вот я и говорю. Просто мне так хочется. Я хочу быть рядом с ним, я хочу вернуться к нему.

Все эти слова сорвались с языка сами собой, Ши Юн их не планировал говорить. Но в голове, на удивление, не царил хаос, сердце не болело, ему не было ни тяжело, ни страшно. Наоборот, выплеснув то, что так долго держал в себе, Ши Юн вдруг почувствовал лёгкость и какое-то странное, щемящее счастье.

– Знаешь, Джи Хо, это, наверное, не то решение, которое мы сможем принять вдвоём. Нужно поговорить с отцом. Брак между омегой и альфой без благословения родителей – это просто недопустимо, жить вместе без росписи - тоже не дело. И потом, брак – это не игрушка, которую можно отложить в дальний ящик. Джи Хо-я, ты больше не один, у тебя есть семья, которая всегда тебя поддержит, поможет советом, выслушает и поймёт. Покупка вещи или игрушки - это одно, а брак – это совершенно иное. Это то, на что ты ставишь свою жизнь.

– Если тебе сложно, я могу поговорить с папой…

– Нет! Я поговорю. Я посмотрю его расписание, выберу день, когда он сможет пораньше уйти с работы, и мы все вместе это обсудим.

Услышав эти слова, Ши Юн медленно поднялся с места, скрестил руки перед собой и слегка поклонился в знак благодарности. Выйдя из комнаты, он почувствовал, как уголки его губ опустились вниз.

Ему всегда говорили: "Делай, что хочешь, говори, что хочешь, проси, что хочешь."

Он был уверен, что, даже не вдаваясь в подробности из-за амнезии, ему бы позволили поступить так, как он желает. Он думал, что, как только он расскажет маме, его сразу же отпустят к До Юну… Но, увидев замешательство в её глазах, поняв её истинные чувства, он тяжело вздохнул.

"Может, стоило сказать, что я всё вспомнил?"

Ши Юн слегка наклонился, взглянул на закрытую дверь и тихо покачал головой. Дело не в том, примет мама эту ситуацию или нет, это уже не имеет значения. Он просто не хотел говорить об этом здесь и сейчас. Да, признавшись, что воспоминания вернулись, он, возможно, быстрее получил бы разрешение поехать к До Юну, но его родители обязательно захотели бы узнать все подробности его прошлой жизни.

И как тогда отреагирует мать, которой и так не нравится До Юн, узнав о той связи Ши Юна с младшим дядей? Он тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя эти тревожные мысли, которые то и дело липли к нему.

В любом случае, теперь он понимал, что для того, чтобы воссоединиться с До Юном, понадобится намного больше времени и усилий, чем он предполагал.

Сегодня, как и всегда, после утренней тренировки, Ши Юн вошёл в свою комнату, закрыл дверь и медленно сполз по ней на пол. Он обещал До Юну вернуться, просил его подождать… Но мама после того разговора сказала, что они найдут время, чтобы обсудить это с отцом, и на этом всё закончилось.

А когда он пытался заговорить с отцом за завтраком, мама всякий раз перебивала и начинала говорить совсем о другом. И вот так незаметно прошло три дня.

Ни мама, ни До Юн ничего не говорили.

Получается, только я один волнуюсь?

Ворча себе под нос, он поднялся с пола и открыл ящик с нижним бельём. Но прежде чем что-то взять, он медленно поднял голову и огляделся. Одежды, в которой он был на утреннем чаепитии, в комнате не оказалось. Вместо тёплых вещей с длинными рукавами, на полках лежали лёгкие.

Значит, за столь короткое время всю одежду успели заменить? Это значит, работники дома перевернули всю гардеробную вверх дном… Его лицо на мгновение помрачнело. Ши Юн осторожно выдвинул самый нижний ящик. Убедившись, что дверь гардеробной плотно закрыта, он вытащил все вещи из ящика. Глубоко запустив руку внутрь, Ши Юн, наконец, облегчённо вздохнул.

Выпрямившись, Ши Юн сидел с маленькой коробочкой и выключенным телефоном в руках. Какая разница, какую одежду они забрали? Главное, что это при нём. Если честно, единственное, что в этом доме принадлежало ему целиком – это телефон, подаренный До Юном, кольцо от него же и старенькое одеяло, которым он пользовался раньше.

"Получается, всё это подарки от хёна." С горькой усмешкой включив телефон, Ши Юн тут же отправил сообщение: "Закончил тренировку". Не успел он отправить сообщение, как тут же получил ответ: "Как тренировка? Всё хорошо?". Затем последовал вопрос о сегодняшнем расписании. По мере того, как Ши Юн печатал одно дело за другим, его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.

График был ужасно плотным. Ни минуты покоя. Там даже была феромонотерапия. Ши Юн стёр упоминание о ней и оставил лишь остальные пункты. Совершенно незачем волновать До Юна подобной информацией.

Мама сказала, что найдёт время для разговора с отцом вечером. И если отец поддержит её мнение, ему, похоже, следует покинуть это место. Разрешение. Разрешение, конечно, важно, но До Юн для него важнее всего на свете.

Пусть мама и папа и подарили ему жизнь, но он не чувствовал с ними душевной близости. Сейчас он ощущал лишь неловкость, как будто жил в чужом доме… Да, в прошлом он постоянно замерзал и трясся от озноба, да, иногда ему приходилось голодать, но в своей маленькой съёмной комнатке он был спокоен и счастлив.

Поблагодарив их за то, что они подарили ему жизнь, за все удобства, которыми он пользовался здесь, пусть и недолго, он решил, что при уходе заберёт с собой лишь вещи, подаренные До Юном.

Всю свою жизнь он поступал так, как говорили другие, всегда следовал их указаниям, никогда не имел собственного мнения, никогда не отстаивал свою точку зрения. Но на этот раз он собирался поступить так, как подсказывало ему сердце.

Каждый психолог, с которым он когда-либо работал, говорил ему одно и тоже: "Главное – это ты. Не позволяй другим манипулировать тобой."

И Ши Юн впервые в жизни прислушался к своему сердцу и решил следовать его зову.

Просмотрев расписание, До Юн тут же написал: "Не перетруждайся. Делай только то, что тебе нравится. Чувствуешь усталость? Просто скажи, и сделай вид, что заболел - отдохнёшь". В ответ на это Ши Юн отправил улыбающийся смайлик, быстро привёл комнату в порядок и поднялся.

Приняв душ и переодевшись, он рухнул лицом вниз на кровать и вытянул руки вперёд. "Одеяло... Где же одеяло?" Едва выдавалась минутка отдыха, он тут же бежал к себе в комнату, зарывался лицом в любимое одеяло - это вошло у него в привычку. И сейчас, чтобы сделать тоже самое, он начал шарить руками по кровати. "Обычно оно всегда было тут…"

Работники дома, убираясь в комнате, всегда аккуратно складывали одеяло и клали его на кровать. Он точно помнил, как оно лежало именно там. Но, сколько бы он не тянулся и не перебирал руками, одеяла нигде не было. Подняв голову, он огляделся.

Постельное бельё тоже заменили. Бельё - это бельё, а где одеяло? Где его любимое одеяло?

Ярко-жёлтое одеяло, совершенно не подходящее к интерьеру комнаты, бесследно исчезло. Он всегда его помнил, всегда видел, как оно лежит на кровати. Словно кубарем скатившись с кровати, Ши Юн осмотрел всё вокруг, и даже заглянул под кровать, но так и не смог найти желанную вещь. Вместо него в руках оказались новое, невероятно мягкое и пушистое одеяло.

С этого момента он принялся лихорадочно искать по всей комнате. Осмотрев все укромные уголки, не оставив без внимания даже те места, которые уже обыскал, он с остервенением перерывал все ящики подряд. Было уже неважно, что аккуратно развешанная в гардеробной одежда валялась вперемешку, неважно, что его любимый кашемировый свитер валяется на полу.

Оказавшись посреди гардеробной, превращённой в полный хаос, Ши Юн схватился обеими руками за голову. "Если его нет даже здесь…" Осмотрев полотенца в ванной, корзину с грязным бельём, он побледнел как полотно.

В полном отчаянии он выбежал из комнаты, но не знал, кого именно спросить. Остановившись посреди коридора, он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. "Раз простыни заменили, значит, старые отправили в стирку. Может, и одеяло вместе с ними? Постирают, а потом вернут? Мне нужно не это новое одеяло, а моё, то, которое пропахло феромонами хёна. Если его постирать, запах исчезнет".

Самый быстрый и верный способ выяснить, где одеяло, – это пойти в прачечную и проверить. Если его ещё не постирали, он заберёт его обратно, а если уже постирали… Тогда придётся ждать, когда его вернут.

Найти работников дома, которая подобно тени пряталась в углах дома, не составило труда. Заметив краем глаза какое-то движение в конце коридора, Ши Юн тут же бросился туда. Схватив работницу, медленно спускавшуюся по лестнице в конце коридора, Ши Юн с мольбой в глазах спросил:

– Где прачечная…?

– Простите?

– Прачечная. Где она находится?

– Если вы объясните, что случилось, то я…

– Нет. Просто скажите мне, где прачечная.

Взволнованный Ши Юн перебил сотрудницу. Выслушав, где находится прачечная, отпустил её руку и помчался вниз по лестнице.

В этом огромном доме Ши Юн бывал лишь в нескольких местах. Поэтому он, конечно же, не знал, где находится прачечная, комната отдыха персонала или мусорка. Уже собираясь выйти на улицу через чёрный ход, как ему и объяснили, Ши Юн вдруг остановился и, прислушавшись к доносившимся голосам, перевёл дыхание.

– А... Мне в самом деле нужно использовать выражение "классовая разница"? Что вообще тут происходит?

Услышав эти слова, сопровождаемые едким запахом сигарет, Ши Юн невольно отодвинулся в сторону, стараясь остаться незамеченным.

– Этот период между весной и летом… И между осенью и зимой… Два раза в год мы наблюдаем вопиющее проявление богатства и вседозволенности.

– Даже если денег куры не клюют… Что за бред? На многих вещах даже бирки не срезаны!

– Будешь обращать внимание на такие мелочи – долго здесь не проработаешь.

– Неужели всё это выкидывают? Если да, то лучше бы мне отдали.

– Не знаю. Приезжают какие-то компании и всё забирают. Я займусь этой стороной, а ты – вон той.

– А вон тот чемодан тоже?

Судя по всему, они были довольно близки и разговаривали непринуждённо.

– Нет. Его не трогай. Это же Ким До Юн прислал.

– А? Ким До Юн?

– А, ты не знаешь? Ким До Юн, он лично привёз его во второй половине дня в день приезда младшего господина. Говорят, там были его вещи, которые он обычно носит, и всякая всячина. Кто-то видел содержимое – там одни бренды.

– И почему эта штука здесь?

– Эх ты… Видно, что ты недавно работаешь, многого не знаешь. Слушай внимательно. У нашей госпожи характер – боже упаси! Если что-то не соответствует её стандартам, то неважно, что это – всё безжалостно отправляется на помойку. Зачем ему пользоваться старыми вещами, если она может предоставить всё самое лучшее и даже дороже? Тем более, если это вещи, которыми он раньше пользовался. Думаешь, она их примет? До приезда младшего господина комнату полностью переделали, здесь творилось такое безумие. И что? Думаешь, эта вещь попала в его комнату? Не тут-то было! И представь, это даже не единственная вещь, которую он приносил. Он почти каждый день присылает то одно, то другое, а она только благодарит и отправляет всё в утиль.

– …Чёрт. А Ким До Юн об этом не знает?

– А ты как думаешь? Какой идиот будет продолжать отправлять что-то, зная, что это выкинут. К тому же, младший господин не знает, что Ким До Юн первое время чуть ли не каждый день сюда приезжал. Не знаю, что там у них случилось, но сейчас он редко появляется. В любом случае, госпожа всё спланировала. Вот так постепенно отвадить и свести на нет все эти разговоры о свадьбе. Всё равно её любимый, драгоценный младший сыночек после аварии всё забыл, и с её точки зрения, если воспоминания не вернутся, то это просто замечательно.

– Но ведь они объявили о помолвке, были фотографии и всё такое…

– Какая ещё помолвка? Ты не знаешь, что за человек наша госпожа. На свадьбе второго господина тоже шуму было! Представляешь, всё преподнесли как невероятную романтическую историю, и имидж компании взлетел до небес. А на самом деле всё из-за госпожи развалилось. Второй сын бегал по дому, кричал на всех, перевернул тут всё верх дном. Хоть родители и были настойчивы, в конце концов, они поженились, но даже сейчас отношение к первой и второй невестке…

– Вот почему в контракте есть пункт о неразглашении.

– Именно. Поэтому не болтай лишнего. Здесь тебе не шутки. Но с другой стороны, здесь платят больше, чем где-либо, и социальные гарантии намного лучше. Они не издеваются над нами. Нужно просто помнить, что у этих людей свой мир. Они так жили всегда и, наверное, даже не понимают, что с ними не так.

Ши Юн собирался немного подождать и зайти в прачечную, но замер, прикрыв рот руками. Звук был не приглушённым, словно доносился издалека, а казался оглушительным, будто кто-то стоял прямо перед ним. Он не мог ослышаться.

– Куда это положить?

– А… Это не сортируй. Отправь на утилизацию.

– Почему?

– Это же то одеяло. Которое младший господи принёс в день, когда встречался с Ким До Юном.

Сжавшись в комок, Ши Юн слушал их разговор, но, услышав про одеяло, распахнул дверь.

Две удивленные служанки, державшие в руках какие-то вещи, испуганно посмотрели на вошедшего. Но Ши Юн, увидев в руках одной из них своё желтое одеяло, двинулся быстрее, чем успел подумать. Выхватив одеяло и прижав его к себе, он наконец-то осознал, что происходит.

Здесь были развешаны бесчисленные вещи из его гардеробной. Кажется, убрали не только его гардероб, потому что за горой одежды, где были и женские платья, и мужские костюмы, одиноко стоял поношенный тёмно-серый чемодан, прислонённый к стене.

– М-младший...г-господин....что случилось…?

Ши Юн услышал, как его окликнули, но, обойдя кучу одежды, он направился к чемодану.

"Только не это. Пожалуйста, только не это. Мама не могла так поступить."

Ши Юн бормотал про себя, пытаясь убедить себя, что всё, что он сейчас услышал - ложь, и схватился за маленький бегунок молнии, но его пальцы соскользнули, и он выпустил его.

– Э-это на выброс…

Он услышал в словах, нечто напоминающее на предостережение и почувствовал, как его схватили за предплечье, но, отбросив руку, Ши Юн, глубоко вздохнув, открыл чемодан. Руки его задрожали, когда он увидел содержимое широко распахнутого чемодана. "Только не это." Ему очень хотелось, чтобы это было не так. Первым, что он увидел, была пищалка Ками, её любимая игрушка. Ши Юн рухнул на пол.

Ниже виднелся кусок клетчатой ткани, похожий на парную пижаму, которую они носили с До Юном. Ши Юн не смог ничего предпринять и, словно зачарованный, тупо смотрел внутрь чемодана.

– Господин, если вы здесь…

– …Пожалуйста, не рассказывайте.

– Что?

– Не говорите маме, что я это видел. Меня сегодня тут не было. И я ничего такого не видел.

С трудом выговорив эти слова тихим шёпотом, Ши Юн сильнее прижал к себе одеяло и медленно поднялся. Встретившись взглядом с двумя работницами, которые всё ещё смотрели на него с изумлением, Ши Юн натянул привычную улыбку.

– Мы сегодня здесь не встречались. Мама отругает вас, если узнает, что я здесь был. Давайте сделаем вид, что этой встречи не было.

– Д-да. Именно так мы и сделаем, – поспешно ответила та, кто продолжал говорить с ним и хватать его за руку, в то время как другая был в оцепенении, с таким же ошеломлённым выражением лица, как и у него самого. Ши Юн слегка кивнул. Затем он вернулся внутрь через чёрный ход, откуда только что выбежал.

На лице Ши Юна, который шёл в свою комнату не по центральной лестнице, которой он всегда пользовался, а по боковой, которой он только что воспользовался, не было эмоций. Кончики пальцев, сжимавших одеяло, побелели.

Он не знал, какие мысли вращались в голове, пока он не вернулся в свою комнату. Звук закрывающейся двери, за которым последовал звук шаркающих тапочек и звук того, как Ши Юн плюхнулся на кровать, эхом прокатился по просторной комнате.

Как же мало он знал.

Как же много он не знал.

Он и представить себе не мог, по какой причине До Юн так тщательно осматривал его комнату в первый день приезда в этот дом. Он думал, что брат просто хотел оставить свой феромон в комнате, и поэтому после его ухода в комнате так сильно пахло его феромонами. Но…

Войдя в эту комнату, До Юн первым делом спросил, где одеяло.

Он всё время спрашивал, где одеяло, верно ведь?

А потом он хвалил его, обнимал и говорил, что он молодец.

Тогда слова До Юна о том, что он хорошо справляется, что он выдержал…

Как только Ши Юн переехал, До Юн собрал все вещи и привез их сюда, а потом приезжал сюда каждый день. Он ведь еще и присылал еду? Но из всего, что присылал До Юн, Ши Юн съел только… Ланч-бокс, который он получил в тот день, когда мамы не было. Ланч-бокс, который он получил, бродя по первому этажу, потому что До Юн сказал, что пришлёт его. Та сотрудница заколебалась и нервно смотрела на него, когда Ши Юн уточнил: ему ли это прислали?

Изо рта Ши Юна вырвался тихий вздох.

"Неужели и лекарства тоже? Мне сказали, что заказали их в виде пилюль, но я ничего так и не получил.

Где здесь правда, а где ложь, было совершенно непонятно. Возможно, работники просто болтают, не зная правды. Но этот тёмный чемодан принадлежал хёну, а вещи внутри – те, которыми пользовались мы с хёном. Мне не нужно было специально перебирать всё по отдельности и проверять, чтобы это понять.

Это уже слишком. Всё неправильно, до ужаса неправильно.

Чего не хватает моему хёну? Почему хён не достоин быть моей парой?

Это мне чего-то не хватает… Это я несовершенен…

Несмотря на такое отношение, хён ни разу не показал мне свою боль, всегда улыбался при встрече и поддерживал меня. А я, в свою очередь, лишь держался от него на расстоянии и постоянно плакал.

Честно говоря, я не понимал, почему невестка говорила мне те вещи, когда мы впервые встретились. Казалось, ей просто нужно было выговориться, и я слушал. Тогда я не предал её словам большого значения, но теперь они переплелись с новыми фактами, создав сложный клубок.

Что-то было странным и неловким, но мама всегда была добра и старалась вести себя непринуждённо.

Хоть папа и был немногословным, он всегда гладил меня по голове, когда я прощался с ним, уходя на работу.

И мои братья...

Я был рад, что у меня появилась идеальная и счастливая семья, которую все признают и которой завидуют, – в отличие от прошлого, когда меня постоянно тыкали пальцем и игнорировали. И казалось, что я счастлив.

Но всё это было достигнуто ценой разбитого сердца хёна?

Расплата за обман стоила хёну боли?

Я просто хотел, чтобы хён был счастлив…

Первый самостоятельный выбор привёл к наихудшему результату.

Это всё из-за моих ошибок, из-за того, что я всё принимал за чистую монету, скрывал и пытался обмануть… Думал, что это я убил старшего дядю, поэтому пытался уйти от хёна и солгал, что у меня амнезию. Я обманул своё сердце и выбрал не хёна, а родителей и семью, и в итоге получил…"

Ши Юн резко вскочил, открыл дверь и вышел на балкон.

Глядя на маму в саду, играющую с собаками, Ши Юн вытащил из кармана телефон.

Он должен немедленно уехать отсюда.

Разрешение? Ему было совершенно плевать на это.

Даже в такси Ши Юн несколько раз оглядывался назад, проявляя беспокойство. Лишь когда двухполосная дорога закончилась и они выехали на широкую трассу, он с облегчением вздохнул и выпрямился на сиденье.

– Ты в порядке?

– Просто… Я хочу уйти. Хочу к хёну…

Не осмелившись позвонить До Юну, Ши Юн набрал номер невестки. Если слова работницы были правдой, и если вспомнить те неудобные и неловкие моменты, которые он раньше пропускал мимо ушей… Единственным человеком, кто мог его понять, был он.

К тому же, он ведь говорил звонить в любое время.

– …Хм. Даже спрашивать не нужно, я примерно понимаю, что происходит. Кажется, быстрее будет, если я вызову такси, чем если сам поеду за тобой. Ты случайно не знаешь задний выход из этого дома?

Задний выход? Даже если бы не знал, найти его не составило бы труда.

Как и ожидалось, уходя из этого дома, Ши Юну нужно было взять только три вещи. Кольцо безымянного пальца левой руки. Телефон в кармане. И жёлтое одеяло, которое он может взять с собой, не вызывая у других подозрений.

Закончив разговор с невесткой, Ши Юн, убедившись, что мама по-прежнему проводит время в саду, направился к задней двери. Работники, занятые сортировкой и уборкой вещей, по-прежнему были на своих местах. Ши Юн нашёл свою одежду в чемодане.

Переодевшись во всё, что принёс До Юн, вплоть до нижнего белья, Ши Юн снова получил помощь от служанки, которая бледнела от одного его вида. Когда он вышел через заднюю дверь, которой пользовалась прислуга для приезда и отъезда, перед ним стояло такси.

– Я выехал на главную дорогу, но куда теперь ехать?

Встревоженный, Ши Юн, уткнувшийся лицом в одеяло, заморгал, услышав слова водителя такси. Ему нужно было немедленно покинуть этот дом, и он выбежал оттуда, думая только о том, чтобы добраться до До Юна. Он просто попросил довезти его до главной дороги и всё время оглядывался, поэтому не сумел выбрать точный пункт назначения.

"Может, стоит поехать в пентхаус, где мы жили вместе с хёном?"

Сейчас день, ещё светло. Возможно, До Юн сейчас на работе в компании. "А кто там сейчас? Ками? Ками и аджумма?" Если его отпечатки пальцев, зарегистрированные с того момента, когда он жил с До Юном, не стёрли и пароль не изменили, то войти будет несложно…

Прикусив нижнюю губу, Ши Юн снова достал телефон.

Отправиться в тот дом, конечно, тоже хорошая идея, но ему хотелось прямо сейчас увидеть До Юна. Где он ни был, Ши Юн хотел поехать к нему.

"Если я свяжусь с хёном и спрошу, где он находится, тогда придётся объяснять ситуацию…"

– Нет. Не хёну...

Ему тоже хотелось удивить и порадовать До Юна, как он делал это для него. Не для того ли он вообще звонил невестке?

Закрыв ненадолго глаза, Ши Юн открыл их и без труда набрал номер.

И узнал, где сейчас находится До Юн.

– Водитель, может... вы сможете отвезти меня сюда? У меня сейчас нет денег, но вам заплатит человек, который встретит нас на адресе.

Получив точный адрес по SMS, Ши Юн показал его водителю, пока машина стояла на светофоре.

– Отсюда до туда… примерно 20 минут ехать. И не волнуйтесь об оплате, звонивший уже сказал, что заплатит.

Зная, где До Юн, и избавившись от беспокойства о плате за такси, Ши Юн наконец расслабился и удобно устроился на своём месте. Он знал, что оставил слишком много дел незаконченными, но это были проблемы, которые нужно было решить позже. Закрыв глаза, Ши Юн попытался максимально очистить свой разум.

"Мне нужно к хёну. Только к хёну."

Он почувствовал, что рука, державшая одеяло, стала липкой, и, разжав её, заметил, что и ладонь, и одеяло, которое он держал, влажные.

Как только исчезло стремление быть любимым и признанным сыном, всё стало проще.

Надо было просто так уйти…

"Хочу видеть – пойду, хочу встретиться – встречусь. Это ведь можно было сделать сразу… Пока я сожалел о принятых решениях в прошлом, водитель объявил о прибытии."

Выйдя из такси, Ши Юн прищурился от яркого солнца. Он поднял руку, чтобы создать тень над глазами, и только тогда смог нормально разглядеть окрестности.

Может быть, из-за буднего дня, или из-за особенностей места, но пока он поднимался по лестнице, он никого не встретил.

Больше всего Ши Юн поразило то, что До Юн любит такие тихие, уединённые места, гармонирующие с природой. Он остановился, чтобы посмотреть на здание перед собой.

"Совсем не ожидал, что хён будет в таком месте."

"Какими делами он здесь занимается? С кем встречается?"

В любом случае, он знал, что у До Юна здесь есть нечто очень важное.

Ши Юн впервые оказался в таком месте. Он вообще не знал, что такие места существуют. Стоя в холле, он огляделся. Столкнувшись взглядом с человеком за стойкой, Ши Юн слегка поклонился в знак приветствия, чувствуя неловкость.

– Чем я могу Вам помочь?

– Ким До Юн-щи…

– Он в главном зале на втором этаже. Вас проводить?

– Нет! Нет. Я… сам найду.

– Если Вы воспользуетесь лифтом в правой части этого коридора, Вы сразу сможете найти его.

Это место выглядело так, словно нужно было быть одетым, чтобы соответствовать ему, и соблюдать все приличия. Но Ши Юн, одетый в удобную одежду и с совершенно неуместным для этого места одеялом, чувствовал себя очень неловко. Несмотря на это, он ещё раз поклонился в знак благодарности за любезное отношение и осторожными шагами направился дальше.

Проходя по помещению, где, как ему казалось, нельзя было говорить или издавать хоть какой-то звук, он крепко прикусил нижнюю губу. На первом этаже никого не было, как и на втором. Оглядывая широкое, просторное, уютное и тёплое место, Ши Юн увидел указатель, указывающий путь в главный зал, и сглотнул.

Прибытие в главный зал не означало, что он сразу сможет найти До Юна.

Идя по коридору в зале, Ши Юн подумал, что это место похоже на библиотеку.

И вот, увидев спину человека, стоящего и смотрящего в одну точку, он остановился.

"Стоит ли подождать, пока хён выйдет? Или подойти и заговорить первым?"

Не зная, что сделать, Ши Юн посмотрел туда, куда смотрел До Юн.

Так как это место было скрыто прозрачным стеклом, и в нём отражался сад снаружи, было трудно разглядеть, что внутри. Ши Юн начал медленно двигаться вбок, пытаясь избежать света и тени, чтобы увидеть, что внутри. И когда Ши Юн увидел пространство, на которое смотрел До Юн, его брови нахмурились. Он не видел всего из-за его широкой фигуры, но Ши Юн определённо знал, что там находится.

– Хуу….

Вместе с тихий вздохом До Юн достал что-то из кармана. Открыв стекло, он положил то, что достал из кармана в небольшое пространство. Этот предмет был настолько маленьким, что было плохо видно, и Ши Юн сам не заметил, как медленно пошёл к нему.

– Ох…

С каждым шагом он видел всё яснее, и его губы слегка приоткрылись. В самом центре каждого отсека стояли маленькие урны разных форм. А вокруг них были фотографии, небольшие миниатюры или цветы. И место, на которое смотрел До Юн, тоже было с маленькой вазой в центре.

Маленькая урна, хранящая следы ушедшего человека.

Честно говоря, Ши Юн думал, что это урна его отца. Дядю похоронили по-другому… Прах развеяли после кремации. Ши Юг не знал, что существуют такие мемориальные комплексы. Даже если бы знал, у него не хватило бы средств, чтобы похоронить его в таком месте.

Но то, чем была заполнен маленький алтарь, было, как ни посмотри, вещами очень маленького ребенка.

И только что До Юн положил туда крошечную коляску.

– Ох… э-э… эм…

Ши Юн неуверенно остановился, его глаза быстро забегали.

"Я должен что-то сказать… Я должен сказать что-то…"

Рядом с коляской стояла детская кроватка, крошечные куклы и бутылочка для кормления, которые было трудно удержать даже кончиками пальцев… И ещё… Маленькие предметы, которые использовались бы для украшения детской комнаты в кукольном домике. Всё это заполняло алтарь.

Ши Юн уже вплотную придвинулся, рассматривая каждую вещь.

Там были его фотографии и фотографии До Юна, сделанные неизвестно когда, снимки УЗИ из больницы…

"Значит, это… Это не место, где покоится отец хёна…"

Не замечая, как льются слёзы, Ши Юн продолжал стоять на месте. Бесчисленные мысли нахлынули на него, сердце болезненно сжалось. Разглядывая алтарь, Ши Юн мог лишь плотно сжать дрожащие губы.

"Я намеренно не хотел об этом думать. Я чувствовал одно сожаление. В конце концов, это то, что я не смог защитить… Со своей сложной жизненной ситуацией, я просто запихнул это в дальний угол своего сердца. И когда это внезапно всплывало в памяти, я просто плакал. Я плакал из-за тоски по хёну, и всю ночь плакал из-за чувства вины перед малышом.

Я даже не мог подумать о том, чтобы организовать всё это. Я только плакал…"

– Малыш, мама тоже сегодня здесь.

Услышав слова позади себя, Ши Юн просто бросился в объятия До Юна.

– Видишь, папа говорил, что мама может немного опоздать, но обязательно придёт. Папа не врал. Всё это время мама просто немного плохо себя чувствовала, поэтому не могла прийти. Теперь, когда папа будет приходить, мама тоже обязательно будет с ним. Мама, ты ведь сможешь?

Уткнувшись лицом в грудь До Юна, Ши Юн кивнул. Не один раз. Он сделал это ещё раз. И ещё...

– Боже мой, как же так, всё время плачешь, когда мы встречаемся. Наш Ши Юн оказался плаксой. Плаксой.

Сколько времени они простояли так, обнявшись, он уже и не помнил. Наконец, перестав плакать и должным образом попрощавшись с малышом, Ши Юн сидел на балконе рядом с колумбарием.

На слова До Юна, вернувшегося с напитком и протянувшего его, он надул губы. Он посмотрел на него, садившегося рядом, и тут же вцепился в соломинку напитка.

"Кто же в этом виноват?"

"Это же хён сделал так, что я не могу не плакать при каждой встрече."

– Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

До Юн, явно почувствовав его пристальный взгляд, усмехнулся. Тогда Ши Юн, потягивая напиток, резко протянул ему свою левую руку.

"В любом случае, у меня нет ни уверенности, чтобы сделать что-то, что могло бы тронуть его сердце, ни умения говорить красивые слова. Но я сдержал обещание, пускай на это ушло время, но я пришёл к нему с надетым кольцом."

Специально не смотря на него, Ши Юн просто вытянул руку. Но даже когда он почувствовал, как нежно берут его за руку, он упорно смотрел в другую сторону. Он едва оправился от эмоций и перестал плакать, а опять начать он не мог. Ему хотелось выглядеть красиво, но всё, что он показывал при каждой встрече, - это заплаканное лицо и опухшие глаза.

Чмок.

Он был уверен, что почувствовал какое-то заметное прикосновение.

Ши Юн резко поднял голову, услышав этот звук, который обычно издавался при лёгком поцелуе, и увидел улыбающееся лицо До Юна.

– Наш Ши Юн, как ты вообще умудряешься так хитрить?

Рука слегка шевельнулась, и игривые поцелуи перешли не на его руку, а на кольцо, которое он носил.

– …А, не правда.

– Как ты узнал, что я здесь, и пришёл?

– Я спросил у аджуммы.

– Теперь ты всё вспомнил?... Или уже знал...

Сначала он целовал только кольцо, а теперь целовал каждый сустав пальцев и кончики пальцев. Ши Юн почувствовал щекотку и покалывание. Вместо красивых слов из уст съёжившегося Ши Юна вылетали обрывистые фразы.

– Что я знал? Ничего такого.

Глаза Ши Юна сузились, когда он увидел, как До Юн, больше не пытаясь найти его руку, удобно откинулся на спинку кресла и пил айс-американо. Сначала он сомневался, но пытался обмануть. И продолжал стараться…

Но мысль, которая продолжалась с самой поездки в такси, в конце концов указала на одно.

То, что можно было увидеть только после того, как кусочки пазла встали на свои места…

– Ты же всё помнишь. Но продолжаешь притворяться, что потерял память.

– …Да нет же. Я правда не помню.

Ши Юн возмутился, когда До Юн преувеличённо пожал плечами, что он поднял руку и шлёпнул его по бедру.

– Серьёзно. Я правда ничего не помню. Ничего не помню. Но я не знаю, во что я поверил и почему снова сбежал. Эх. Я лучше пойду домой, пока мама не забеспокоилась.

– Почему ты сбежал? Ты же говорил, что придёшь, когда получишь разрешение.

– Я спросил, но мама сказала отказала.

Ши Юн всё так же безразлично ответил, жуя кончик соломинки.

– Но ты пришёл.

– Да.

– Почему?

– Потому что я соскучился.

Ши Юн нарочно не смотрел на него, когда отвечал. Он крепко прикусил губу и не поднимал глаза, даже услышав тихий смешок.

– И, значит, теперь, когда ты меня увидел, ты идёшь домой?

– Да.

– С чего это вдруг?

– Потому что я так хочу.

Ши Юн поставил на стол недопитый напиток и резко встал. Ему было неловко и стыдно, но в то же время хорошо. Уголки губ постоянно ползли вверх, и он хотел скрыть это выражение лица.

– Это немного проблематично…

– Если хочешь меня видеть, приходи с разрешения моей мамы. Она у меня очень строгая и жутко страшная. К тому же ты ей не нравишься.

Ши Юн подошёл к перилам балкона, повернулся и, облокотившись на них, посмотрел на До Юна. Он по-прежнему расслабленно сидел в кресле. Видя его таким, Ши Юн высказал своё разочарование.

– Я знаю. Я тоже боюсь твою маму. Она всё время прячет тебя, и когда я прихожу увидеться, не показывает. Ещё и говорит, чтобы не приходил, когда ты занят…

Слова, которые они бросали друг другу, казались лёгкими, но содержание было тяжёлым. Было утомительно и трудно раскрывать и подробно объяснять всё по отдельности, поэтому всё казалось таким лёгким.

А поскольку Ши Юн и До Юн знали правду и скрытые в этих словах чувства, они разговаривали, улыбаясь.

– Я выскочил, ничего не взяв с собой. Так что вызови мне такси, пожалуйста. И оплати его.

– Не хочу. С чего бы мне?

– Ты же меня любишь.

– Это да.

– И даже не можешь оплатить такси? Не слишком ли?

– Я сделаю для тебя всё, что угодно, но никогда не дам денег на дорогу домой. И, конечно, я не намерен тебя отвозить обратно.

– Ну и куда я теперь пойду?

– Куда же ещё, как не к нам домой?

– С чего бы это?

– Ты ведь тоже меня любишь.

– Это правда.

Как только слова, которые они только что высказали, повторились, поменявшись местами, Ши Юн не выдержал и рассмеялся.

– Хорошо.

Насмеявшись вдоволь, Ши Юн посмотрел на левую руку До Юну, протянутую к нему. Как только Ши Юн слегка приподнял свою, До Юн тут же взял её первым.

– Ах, да! Совсем забыл кое-что сказать. Запомни раз и навсегда. Это не я просил тебя взять мою руку. Это ты сам взял её первым.

– Какая разница?

– Поскольку ты взял мою руку первым, теперь я её ни за что не отпущу. Даже если ты будешь плакать, кричать и убегать. Пощады не будет.

Ши Юна улыбнулся так ярко, как никогда прежде, услышав суровые слова До Юна, произнесённые как предупреждение. Затем он положил свою руку поверх левой руки До Юна. Всего несколько небольших движений, и они переплели пальцы.

– Да. Теперь я никуда не уйду, даже если ты скажешь… Уааа!

Не успел Ши Юн договорить, как его потянули к себе, и он плюхнулся на колени До Юна.

– Ха… Наконец-то я тебя поймал.

Ши Юн показал язык, но До Юн не смог этого увидеть из-за того что уткнулся лицом в шею, обнимая его.

– Но, хён... я правда сбежал, не получив разрешения.

– Потом... это можно решить позже.

"Дела, связанные со мной и моими родителями, ещё не были полностью решены, но всё было в порядке. Потому что с хёном все проблемы казались решаемыми. Это тоже постепенно решится. Всё будет хорошо."

Отбросив все заботы и тревоги, Ши Юн расслабил тело настолько, что был похож на мягкую плюшевую куклу. Он много думал, убегал, много плакал и смеялся, и теперь, чувствуя феромоны До Юна, которые нежно окутывали его, он тоже уткнулся лицом в его плечо.

И он точно знал.

Где то место, где он может быть счастливее всего и где он может комфортно отдохнуть…

На лице Ши Юна, слегка прикрывшего глаза, расцвела расслабленная улыбка, которой раньше никогда не было.

КОНЕЦ ОСНОВНОЙ ИСТОРИИ

Их весёлый кемпинг

– Хён, всё готово?

Доюн, поддавшись его напору, поспешил ответить утвердительно.

– А фрукты?

– На нижней полке в холодильнике на кухне.

До Юн, ответив достаточно громко, чтобы Ши Юн услышал, наблюдал за ним и крошечной Ками, которая не отставала от него ни на шаг, бегая туда-сюда, проверяя то, что было уже проверено несколько раз.

– Огонь! С огнём всё в порядке?

– Горит отлично.

В этот момент раздался дверной звонок, и сразу же последовал вопль Ши Юна: "Что же делать?!" До Юн, который перекладывал угли в гриль для барбекю, не смог сдержать усмешку. Он поднял голову и увидел, как Ши Юн, пересекая просторную гостиную, рванул к домофону.

Глядя на то, как Ши Юн вплотную прижался к домофону, нажимая на кнопку и что-то быстро тараторя, До Юн, прибрав угли, снял перчатки и окинул взглядом террасу, полностью готовую к кемпингу.

Ши Юн, крепко сжав руки и стоя у двери, кусая губы, распахнул дверь сразу же, как только раздался звонок в дверь.

– …Нуна!

– …

– Гав-гав!

– Мяу-мяу!

До Юн, наблюдая за встречей Ши Юна, Хэ Рён, Кори и Ками, первым делом подхватил на руки маленькую собачку из этих двух, что, казалось, сплелись в один клубок. Разница в размерах между ними была ощутимой.

Совсем рядом с ним, совершенно не замечая происходящего, двое человек, охваченные внезапным приливом нежности, крепко обнимались и плакали, не в состоянии даже толком поздороваться.

– Ах… Боже мой, наш Мин… то есть, Ши Юн! Ты в порядке? Ничего не болит? Хорошо кушаешь?

– Ун. Ун… Нуна… Я… Нуна… Хнык… Я так скучал…

Кори, напротив, несколько раз громко гавкнув, тут же перевернулась на спину, подставляя живот в ожидании того, чтобы её погладили, а Ками, напуганная появлением большой собаки, яростно лаяла, прижимаясь к До Юну.

– Га-арр… Мяу!

– Да, да, я тоже по тебе скучала.

– Прости… хнык, это я… всё испортил. И не звонил…

– Гав!

Вскоре Ши Юн и Хэ Рён, со слезами на глазах, сдавленными от рыданий голосами начали что-то говорить друг другу, вытирая лица. Ками, перепуганная до смерти и не переставая лаять, после единичного гавка Кори тут же уткнулась мордочкой в До Юна.

– Так, Хэ Рён-щи, может, зайдёте внутрь?

До Юн, понимая, что не может просто стоять и дальше, наблюдая за этой сценой в прихожей, обратился к Хэ Рён, как к единственной, с кем, казалось, можно было договориться.

– Ох, совсем потеряла рассудок… Здравствуйте. Я так рада видеть Ши Юна…

– Нуна! Нуна! Пойдём внутрь, я кое-что приготовил для тебя…

Не ожидая, пока Хэ Рён закончит говорить, Ши Юн, не обращая внимания на До Юна, схватил её за руку и потащил в дом.

– Ну, а вы двое что теперь будете делать? Развести вас по разным комнатам? Или будете вести себя хорошо и тихо играть вместе?

Ками, по-прежнему пряча мордочку в ногу До Юна, настороженно поджимала уши, а Кори, заинтересованный в Ками, поднялся на задние лапы, опершись передними о До Юна, и, вытянув шею, начал принюхиваться.

До Юн, всё ещё держа Ками на руках, вошёл в дом, но, увидев, что за ним увязался Кори, а не сел вместе с Хэ Рён на диван в гостиной, замер на месте.

– Ками, тебе решать. Похоже, Кори тобой заинтересовался.

Затем он наблюдал, как тотчас же, как только он поставил Ками на пол, та пулей вылетела в свою комнату, а за ним – и Кори. Несмотря на то, что Ками убежал довольно далеко, Кори, похоже, ещё не осознал, где он находится и что происходит, поэтому сел рядом.

Если верить словам Ши Юна, Кори, любящий людей и игры, без труда освоится здесь и будет прекрасно развлекаться в одиночку. Если же Ками, будет здесь не по себе, она, запершись в своей комнате, больше не покажется на глаза. В таком случае До Юн не станет оставлять их вместе.

– Придется тебе играть одному…

Хотя Ками уже сблизилась с ним и аджуммой, До Юн всё же не питал больших ожиданий из-за замкнутого и робкого характера собаки. Он только-только собрался заговорить, как вдруг Ками остановилась. Всего один шаг отделял его от комнаты, но она замерла прямо перед дверью, повернулась и склонила голову.

И, коротко гавкнув: "Мяу!", Кори, ещё секунду назад сидевший рядом с ним, помчался к ней, словно выпущенная из лука стрела. В отличие от Ками, пробежавшей уже приличное расстояние, Кори, сделав несколько крупных прыжков, легко настиг её и, осторожно склонив голову, принялся обнюхивать. В ответ Ками приподнялась на передних лапках и подпрыгнула. Носики двух собачек слегка соприкоснулись, а затем Кори, только что подбежавший к Ками, вдруг рванул в другую сторону. Увидев, как Ками бросилась в погоню за Кори, До Юн коротко вздохнул и отвернулся.

В конце концов, Хэ Рён, Ши Юну, Ками и Кори нужно время, чтобы побыть вместе. А ему пока что оставалось только заняться приготовлением еды для них.

Не понимая, что может быть такого грустного, Хэ Рён всё продолжала вытирать слёзы, но в то же время, непонятно отчего, на лицах Хэ Рён и Ши Юна сияли улыбки. До Юн, увидев, как они в очередной раз обнялись и разрыдались, достал из кармана телефон.

"Немного задерживаемся."

На сообщение До Юн отправил короткий ответ: "Угу". Он поставил на гриль с углями железную сковородку и, взяв щипцы, подхватил угря – любимое блюдо "нуны". Ему Ши Юн прожужжал все уши об этом.

– Может, вам хоть чем-нибудь помочь…?

– Чувствуйте себя как дома.

– Да нет, как же я…

Хэ Рен, наконец-то встретившись с Ши Юном, по которому так тосковала и переживала, выплакав все слёзы, неуверенно села на самый край удобного кемпингового кресла и растерянно посмотрела на До Юна. Ши Юн исчез внезапно, и в этой суматохе она лишь мельком видела его в больнице, а позже, уже после его возвращения, она навещала его в агентстве. Ким До Юн для неё был лишь знаменитостью, живущей по ту сторону экрана.

И как же в такой ситуации она могла спокойно сидеть, когда он, одетый в удобную домашнюю одежду и в перчатках, жарил перед ней всевозможные деликатесы – угря, говядину, моллюсков? На фоне прекрасного заката, окрасившего небо в багряные тона, каждое его движение, каждое мимолётное прикосновение пальцами к краю рубашки, когда он поправлял её, словно ему было жарко, казалось сценой из кинофильма.

– Нуна, это же угорь, который ты так любишь! Попробуй скорее!

Ши Юн, сидящий рядом с ней и положивший ей на тарелку кусочек идеально прожаренного угря, тоже казался ненастоящим. За то короткое время, что они прожили вместе, она знала Ши Юна как нежного, ранимого и хорошего мальчика. Но на его лице всегда лежала тень, хоть и казалось, что он был весел и жизнерадостен, но в глубине его глаз таилась тревога, а его тело было болезненно истощённым. Именно поэтому он так терзал её сердце и приковывал к себе её взгляд.

Но Ши Юн, сидящий сейчас рядом с ней, весело щебечущий и заботящийся о ней, был совершенно другим человеком. Его милое личико сияло, а в больших круглых глазах плескалась радость. Казалось, что любовь, которой он был одарён, переполняла его и выплёскивалась наружу.

– Ты тоже должен поесть.

– Я? Я и так отлично питаюсь.

Указав на свои округлившиеся щёки, Ши Юн потянулся к столу и взял лист периллы. Положив в него угря, жареный чеснок, немного самджана* и приправленного лука, Ши Юн ловко завернул сам и, поднявшись, подошёл к Доюну, жарившему мясо. До Юн, тут же переключивший своё внимание на Ши Юна, обменялся с ним парой фраз и с удовольствием принял из его рук ссам, отправив его прямо в рот.

*Самджан - корейская соевая паста, которую используют как соус к мясу, овощам и рису.

Лишь понаблюдав за этими естественными и непринуждёнными действиями, Хэ Рён наконец-то взяла угря со своей тарелки. Когда Ши Юн внезапно исчез, и ей сообщили, что До Юн – его опекун и партнёр, с которым у них произошло запечатление, в её голове, признаться, промелькнула целая вереница самых разных мыслей. Ведь Ши Юн, которого знала она, и До Юн были людьми из совершенно разных миров, не имеющими ни единой точки соприкосновения.

Когда она впервые нашла Ши Юна, его состояние было просто ужасным, а Ши Юн, очнувшись с амнезией, у него была целая куча проблем. И вдруг – Ким До Юн его опекун? Какой опекун позволит своему подопечному находится в таком состоянии? К тому же неправомерные отношения между альфой и омегой и связанные с этим проблемы вызывали немало волнений в обществе.

Тот мужчина со шрамами от ожогов, находившийся тогда в больнице рядом с До Юном, тоже не выглядел обычным человеком. Кто бы что ни говорил, он, скорее, был связан с криминальным миром, чем с какими-либо законными делами. Разница в возрасте между Ши Юном и До Юном, разница в их второстепенном поле – доминантный альфа и рецессивный омега. Хэ Рён прекрасно знала, что между тем, у кого есть всё, и тем, у кого нет ничего, между сильным и слабым нередко происходят ужасные вещи, о которых даже страшно подумать.

Возможно, её воображение рисовало слишком мрачные картины из-за особенностей её профессии, но в сердце Хэ Рён всегда жила тревога за Ши Юна. Ким До Юн, к которому она обратилась после долгих раздумий, всё-таки согласился с ней встретиться, но был холоден и неприступен. И к тому же он чётко провёл черту между ними. Слова о том, что Ши Юну с ним хорошо, и чтобы она не волновалась, — это всё, что она от него слышала.

Но с другой стороны, Ши Юн – такой милый и очаровательный мальчик, а Ким До Юн, если судить по тому, что она видела о нём в СМИ, не такая уж и сволочь. Она жила, глотая слёзы и надеясь, что отсутствие новостей – хорошая новость, пока внезапно не всплыли слухи об их романе, а затем последовало заявление о свадьбе. И даже в этой ситуации она ничем не могла ему помочь.

И вот, внезапно Ши Юн, позвонив ей радостным голосом, пригласил её к ним домой. Она не могла в это поверить. Назначая встречу, получая адрес и отправляясь туда вместе с Кори, она была полна беспокойства…

Чмок.

– Ай, ну хёёён!

Глядя на До Юна, целующего Ши Юна в щёку и громко смеющегося, и на Ши Юна, залившегося краской и украдкой поглядывающего на неё, Хэ Рён вдруг поняла, что её беспокойство было напрасным.

– Она не видела.

– Да видела она всё, видела! Что значит «не видела»?

"Я видела всё широко открытыми глазами".

Сбросив с души тревогу и сомнения, Хэ Рён с наслаждением откусила угря и не могла оторвать взгляда от открывшейся перед ней картины. На их лицах сияли улыбки, они что-то тихонько обсуждали, и выглядели по-настоящему счастливыми. А в их взглядах, пока они смотрели друг на друга, плескалась нежность.

Да к тому же и внешность у обоих была выше всяких похвал. Что может быть приятнее для глаз? Залюбовавшись ими, Хэ Рён вдруг поймала взгляд До Юна и невольно отвела глаза, словно сделала что-то нехорошее. Просто смотрела, и всё, но почему-то почувствовала себя так, посмотрела туда, куда не должна была… И всё же, она не сделала ничего плохого. Взяв ещё один кусочек угря, обмакнув его в соус и отправив в рот, Хэ Рён смело посмотрела на них снова.

Как можно отвести взгляд от этих двоих, словно сошедших со страниц романа? Это же просто кладезь идей, только и успевай записывать!

Переводя взгляд с Ши Юна на До Юна, а затем на резвящихся щенков, Хэ Рён снова встретилась взглядом с До Юном, и тот, одарив её улыбкой, от которой можно потерять голову, демонстративно чмокнул Ши Юна в щёку. Будь Ши Юн чуть более наглым и настойчивым, он бы поцеловал До Юна не в щёку, а в губы!

Хэ Рён не выдержала и отвернулась, увидев, как Ши Юн, ворча, колотит До Юна по руке, и как тот достаёт самый аппетитный кусочек мяса, дует на него и кормит Ши Юна.

Нельзя проявлять интерес к парочке, которая откровенно флиртует на глазах у одиноких людей.

– Говорят, самая бессмысленная трата времени – беспокоиться о богатых и знаменитых… а тут у нас богатый знаменитый человек.

Человек, к которому Ши Юн сейчас открыто проявлял нежные чувства, был способен обеспечить Ши Юну безбедную жизнь, к тому же обладал внешностью, с которой не сравнится ни с кем на этой планете. С облегчением почувствовав укол горечи, Хэ Рён окинула взглядом стол, и нахмурилась.

Жареные моллюски, говядина… Столько еды, а где же выпивка?

"Ах, надо было купить не цветы, а алкоголь!"

Оглядев всё вокруг, Хэ Рён так и не увидела ни одного напитка, содержащего алкоголь, и уже было потянулась к газировке, но вдруг замерла.

– Нуна, хочешь выпить? - прошептал вернувшийся к ней Ши Юн.

На террасе звучала весёлая поп-музыка, поэтому Хэ Рён не слышала, как Ши Юн и До Юн о чём-то шептались, хотя они были совсем рядом. Она слышала лишь их громкие перебранки. Она могла поспорить на Кори, беззаботно играющую с Ками, что сейчас До Юн не слышит, о чём они разговаривают.

– А?

– Пойдем со мной.

Ши Юн, прошептав ей это на ухо, вдруг спросил: "Какую выпивку ты хочешь?" Хэ Рён взглянула на До Юна и приподнялась. Последовав за Ши Юном, замерла, не веря своим глазам.

"Так вот он - рай на земле!"

Вино, виски, водка, чхонджу*, пиво… Здесь было абсолютно всё! Хэ Рён застыла в нерешительности, не зная, к чему прикоснуться. Здесь было всё, начиная со спиртного по астрономической цене, которое невозможно найти в обычных магазине, и заканчивая обычным баночным пивом. Судя по тому, что алкоголя не было снаружи и как Ши Юн сейчас проводил эту секретную операцию, довольно рискованно прикасаться к нему...

*Чхонджу – это традиционный корейский прозрачный рисовый напиток, похожий на японское саке.

– Нуна, я хочу это попробовать, - прошептал Ши Юн, наклонившись к ней. Хэ Рён не выдержала и рассмеялась.

Действительно, за всё время проживания их вместе, только она одна пила, а Ши Юну она даже не предлагала. Да и сейчас, глядя на его улыбающееся личико… Он же совсем ещё ребенок, как можно ему давать алкоголь?!

"У тебя же здоровье не в порядке, да и… ребёнок…" - Внезапная мысль заставила Хэ Рён украдкой взглянуть на живот Ши Юна, но она решила не развивать эту тему, а лучше выбрать подходящую бутылку. Наверняка между ними произошло много такого, о чём она и не подозревает, и Хэ Рён не настолько глупа, чтобы лезть с расспросами.

– Что?

– Хайбол!

– …Хайбол?

– Говорят, это вкусно. Нуна, ты же сама его часто готовила. То, что ты готовила, это ведь был хайбол, да? Я пробовал макколи, и это было очень вкусно. Но хён сказал, что если бы ему нравилось такое, он бы хайбол или фруктовое вино пил. Но возможности не было…

По тому, как Ши Юн торопливо тараторил, можно было представить, как примерно проходили их разговоры. Конечно, мысли, которые только что пришли ей в голову, нужно гнать прочь, но сейчас нужно поддержать Ши Юна! "Мой дорогой тонсэн хочет выпить, и что тут такого, чтобы ему нельзя было?

– Так… посмотрим, что у нас тут есть для хайбола.

Выбирая напитки для хайбола, Хэ Рён заметила, как Ши Юн, переминаясь с ноги на ногу, что-то достаёт. И не выдержала и рассмеялась.

Как он узнал про это и где прятал?

Медовый виски, который достал Ши Юн, явно не подходил для этой барной стойки. Рядом с напитками, которые стоят десятки и сотни тысяч вон, стоит дешёвый, популярный и сладкий виски за несколько десятков тысяч вон… Явно не в стиле Ким До Юна.

– Что это?

– Я купил это без ведома хёна. Говорят, из него получается вкусный хайбол…

– Вкусный, вкусный. Нашему сластене Шиюну в самый раз. Ой, такой милый…

Когда они жили вместе, он всегда красиво говорил и был таким старательным и очаровательным. Кто бы мог подумать, что он всегда будет таким? "Мне бы хотелось похитить его прямо сейчас и называть своим младшим братом".

Снова покопавшись внизу, он достал тоник и поставил его рядом с виски. Хэ Рён крепко обняла Ши Юна.

– Ши Юн, просто поехали со мной! Я буду готовить всё, что ты захочешь, и всё для тебя сделаю!

– Что?

– Не могу тебя оставить так просто жить у Ким До Юна.

– Э? Но я же решил жить с хёном?

Ну, забирать его прямо сейчас она, конечно, не будет. Если она его заберёт, то Ким До Юн с горящими глазами и со своим устрашающим дружком придет за ней. Она ещё крепче обняла Ши Юна, который наивно объяснял, что он решил жить с хёном, поэтому не может жить с нуной. Отпустив Ши Юна, Хэ Рён засучила рукава. Если Ши Юну что-то нужно, она должна это сделать. Да. Используя все свои навыки, она во что бы то ни стало приготовит хайбол, который ему точно понравится.

– Фруктовые сиропы или что-нибудь такое есть?

– Есть. Ещё что-нибудь нужно?

– Лимон?

– Лимон в холодильнике…

Хэ Рён коротко цокнула языком, пока Ши Юн быстро доставал необходимые ингредиенты, и вытащил из-под барного стола два красивых бокала. Затем, с помощью Ши Юна, она нашла стеклянный кувшин.

– Нуна, он же больше двух литров! Кто столько выпьет?

– …Не смей недооценивать меня. Когда попробуешь, будешь думать иначе. Это же хайбол от нуны, так что тебе не хватит и одного такого кувшина.

Хэ Рён увлечённо готовила хайбол, объясняя удивлённому Ши Юну пропорции. Но вдруг раздался стук, и она остановила нож, которым нарезала лимон.

– Стоило только отвлечься…

Она была так увлечена разговором с Ши Юном и приготовлением хайбола, что не заметила, как прямо перед ней возник огромный человек, от которого пахло костром, и постучал кончиками пальцев по барной стойке. Хэ Рён неловко улыбнулась на слова Ким До Юна, произнесённые обаятельной улыбкой и мягким голосом.

"Нет! Мне уже достаточно лет, да и Ши Юну двадцать один, почему мы не можем спокойно выпить, не спрашивая тебя?!"

– Хён! Хён, ты тоже попробуй. Это очень вкусно. - Ши Юн, который всё время крутился рядом и немного попробовал, чтобы отрегулировать концентрацию, лучезарно улыбнулся и схватил До Юна за руку. – Сладще, чем макколи.

Улыбка До Юна стала ещё более натянутой, когда он услышал слова Ши Юна и окинул взглядом ингредиенты, лежащие на барной стойке. "Что это за пойло, просто смешанный напиток какой-то…" Но До Юн никогда не говорил Ши Юну, что не любит сладкое.

Все, кто хоть немного интересовался До Юном, знали, что он не любит сладкое… И это была его вина, что в тот раз, когда Ши Юн, робко глядя на него, пробормотал: "Вы ведь не любите сладкое…", он не смог себя исправить и невольно сказал: "Нет, Люблю". К тому же, он ни разу не отказался от этих приторных десертов, которыми Ши Юн его кормил.

Ладно ещё эти десерты, к ним хоть кофе есть, но сладкий алкоголь – это уже слишком… До Юна, который наслаждался чистым алкоголем без капли льда, ждало испытание всей его жизни. Если он сейчас скажет, что ему нравится, то всю жизнь будет пить только сладкое.

– О, это вы вдвоём пейте, а ты выпьешь со мной вот это, - сказал Чоль У, который вошёл, не позвонив в дверь, как к себе домой, и спас До Юна. В его руках была бутылка дорогого ликёра, который идеально подходил вкусам До Юна.

Летняя ночь была просто волшебной.

Музыка, создающая атмосферу, бесконечный поток вкуснейших блюд и напитков. И, конечно же, компания любимых людей.

Хэ Рён и не заметила, как начала непринуждённо болтать даже с теми, кто раньше казался ей чрезмерно настороженным и далёким.

– Да нет же! Это, конечно, алкоголь, но мы же хотим потягивать его не спеша, чтобы расслабиться, а не напиться в стельку! Разве 5:5 не имеет смысла?

– Тогда зачем вообще алкоголь добавлять? Пей просто лимонад.

– Ну это же всё-таки алкоголь, а не что-то другое. Должен же там быть хоть какой-то градус! Чоль У оппа, ну серьёзно… Какое дело тебе и До Юну оппе, в каких пропорциях мы с Ши Юном пьем? Вы пейте свой алкоголь, а мы с Ши Юном сами разберёмся!

– На вкус довольно неплохо, вот почему.

Двухлитровый кувшин хайбола, который Ши Юн обещал не осилить, исчез в мгновение ока. Хэ Рён и представить себе не могла, что так случится, когда выходила на террасу с бокалами хайбола после неловких приветствий.

Ши Юн, который держал свой огромный бокал двумя руками и потягивал его, сказал: «Нуна, это просто невероятно вкусно!». После этих слов До Юн отпил немного из его бокала и больше не притронулся. Но вот Чоль У стал настоящей проблемой.

"Довольно неплохо, сладенько", - сказал он и начал пить хайбол как лимонад. В результате этот запас был уничтожен за считанные минуты. Ингредиентов было полно, можно было просто делать ещё и ещё, но Чоль У заявил, что сам хочет научиться, и пошёл за Хэ Рён. Невольно вступив с ним в словесную перепалку, Хэ Рён остановилась на нарезке лимона и посмотрела на Чоль У.

– Мы с Ши Юном будем делать так, как нам нравится. Если хочешь, добавляй себе ещё алкоголя в свой бокал.

– … А, ну да.

Чоль К, который только что вовсю спорил, требуя добавить больше алкоголя или не делать слишком сладко, сразу же сдался. Хэ Рён махнула рукой в сторону бара и показала на бутылку. Она находилась слишком высоко, чтобы она могла дотянуться, даже если бы встала на цыпочки и вытянула руку.

– Достань мне вон ту. А тебе я сделаю по твоему вкусу.

В ответ Чоль У слегка вытянул руку и достал бутылку. Хэ Рён проворчала: «Вот если бы ты сразу меня слушался, как бы хорошо было». Она выпила всего два бокала хайбола, но её опьянило не только это, но и чувство облегчения от того, что Ши Юн счастлив, а также приподнятое настроение. Опьянение наступало быстрее, чем обычно. Она орудовала ножом, чтобы порезать лимоны, и озвучивала свои мысли в голове.

А Чоль У должен был отнести на террасу огромное количество хайболов, приготовленных Хэ Рён.

– Хочешь ещё?

– … Нет. Мне кажется, я сейчас умру.

Выйдя на террасу и схватив лицо Кори, который без устали бегал вокруг, Хэ Рён искренне ответила на вопрос, прозвучавший у неё за спиной. У этого мужчины, похоже, нет чувства меры. То, что До Юн непрерывно готовил что-то на гриле, начинало её пугать.

Она и Ши Юн уже наелись до отвала, но Хэ Рён перевела взгляд на стол, вспомнив про огромный стейк, который сразу же после прихода Чоль У отправился на гриль. Она тоже съела несколько кусочков, но подумала, что никто не сможет съесть стейк такого размера целиком. На тарелке, где лежал стейк, осталась только кость.

– Моллюски, угорь, всего понемногу осталось. Доедайте и убирайте.

Чоль У стоял рядом с До Юном, одетый в рубашку с закатанными рукавами в такую жару. Он даже снял свой пиджак, но надел пару запасных рабочих перчаток поверх.

– И батат заодно.

– Какой? Этот?

Хэ Рён покачала головой, увидев, как на раскаленные угли кладут несколько комков, завёрнутых в фольгу, и встала со своего места.

Пусть Ши Юн и немного ест, но она сама была любительницей поесть. Но по сравнению с этими двумя мужчинами здесь, это было просто каплей в море. Хэ Рён, увидев, что Кори и Ками, которые так набегались, немного устали и сидят, наполнила миски прохладной водой и поставила перед ними, а затем наполнила свой пустой бокал хайболом.

– Ты счастлив?

Хэ Рён присела рядом с Ши Юном, наполнив ещё один бокал. Ши Юн болтая ногами, направил большим пальцев вверх.

Когда она смотрела на До Юна и Ши Юна, ей казалось, что это сцена была вырезана из фильма. А теперь она чувствовала, будто сама оказалась внутри фильма, созданного ими. Собаки, чавкающие, пьют воду, а в стороне двое мужчин в удобной, слегка растрёпанной одежде, с бокалами в руках, беседуют и жарят мясо на гриле.

– Очень?

– Ага!

В ответе Ши Юна, сияющего такой широкой улыбкой, что его щёки покраснели и стали выпуклыми, не было ни малейшего колебания.

– Вот и хорошо. Главное, чтобы ты был счастлив. И чтобы гордился собой, где бы ты ни был. Понимаешь?

– А нуна?

– И я. Я тоже очень счастлива.

После того, как Ши Юн и она твёрдо заявили, что больше не будут есть, мужчины перестали предлагать им еду и начали есть сами, стоя рядом с грилем. Хэ Рён посмотрела в их сторону и встретилась взглядом с До Юном, и тут же отчаянно замотала головой. Он как раз направлял щипцы на еду на гриле.

"Не хочу! Не хочу, говорю же! Если я ещё хоть кусочек съем, у меня живот лопнет! Честно!"

– Юн-а?

Видя её бурную реакцию, он тут же перевёл взгляд на Ши Юна. Ши Юн тоже быстро покачал головой.

– Тогда батат?

Услышав название другого блюда, Ши Юн яростно замотал головой из стороны в сторону, но вдруг замер и склонил её набок в задумчивости. Увидев это, трое, кроме Ши Юна, одновременно расхохотались. И До Юн, не говоря больше ни слова, поставил перед Ши Юном тарелку с хорошо пропеченным бататом. Теперь уже Ши Юн был волен решать, есть ему или нет.

Когда они перешли с террасы, где стоял стол с едой, на другую террасу, Хэ Рён ожидал ещё один новый пейзаж. Вместо бодрых поп-песен, которые, казалось, могли заставить танцевать даже мёртвого, заиграла спокойная музыка, идеально подходящая для кемпинга. Как только она села в кресло-мешок, в которое можно утонуть всем телом, она почувствовала, как всё её тело обмякло.

Первой мыслью было: "Наш Ши Юн действительно живёт комфортной и счастливой жизнью, его любят". До Юн постоянно заботился о Ши Юне, а Ши Юн отвечал ему яркой улыбкой.

– Ты в порядке?

– … Не говори ерунды.

Чоль У задал До Юну тот же вопрос, который она только что задала Ши Юну. И, сравнивая с ответом Ши Юна, который с сияющей улыбкой ответил "Ага!", Хэ Рён пожала плечами, услышав ответ До Юна. Смысл, скрытый в этом небрежно брошенном ответе, был слишком очевиден.

– Нуна, это...

Ши Юн, который ненадолго пропал из виду, появился и сунул ей бумагу и ручку. Хэ Рён выпрямилась, откинув всё тело назад. "Если это что-то важное, надо было дать до того, как я напилась". Она прищурилась, потому что буквы на бумаге расплывались, а потом нахмурилась.

"Регистрация брака"

Прочитав первое слово вверху, Хэ Рён подняла голову и посмотрела на Ши Юна. Кончик пальца Ши Юна с красными щеками указывал на графу для свидетелей внизу уже заполненной бумаги.

– Это. Тут должна нуна подписаться. Когда всё напишешь, отдайте аджосси.

Хэ Рён снова выпрямилась, чувствуя, как опьянение рукой сняло. Тем временем, Ши Юн, закрыв лицо руками, подошёл к До Юну. Несмотря на обилие пустых кресел-мешков, Ши Юн выбрал место на коленях у До Юна.

– Минутку. "Аджосси"?

– Да.

– До Юн - хён, а я аджосси? Хотя мы с До Юном одного возраста?

– Ну, хён это хён.

– А я?

– Аджосси.

– Тогда и я должен быть хёном!

– Но у меня только один хён…

Начав терять концентрацию из-за болтовни Чоль У и Ши Юна, Хэ Рён быстро замотала головой. "Неужели наш Ши Юн и правда собирается жениться на Ким До Юне? А как же сама свадьба?" Увидев заявление о браке, Хэ Рён почувствовала подступающие к горлу эмоции и сделала глубокий вдох. Снова пробежав глазами по бумаге, она остановила взгляд на одном месте. "Почему здесь написано Ю Джи Хо, а не Ха Ши Юн?"

– Прекратите. Какое значение имеют эти обращения? Хён, аджосси, как ему хочется, так пусть и называет. Разве от этого меняется смысл? Он же всё равно один. А ты, тот, кого называют, чего придираешься? Нужно быть благодарным уже за то, что тебя хоть как-то называют.

Спор Ши Юна и Чоль У о том, кто есть кто – аджосси или хён, казалось, не закончится никогда, пока До Юн не положил этому конец. Ши Юн, который поначалу смущался даже от поцелуя До Юна в щёку и просил его так не делать, теперь, когда атмосфера стала более непринуждённой, а в голове слегка образовался бардак, обнял До Юна и, взобравшись к нему на спину, уверенно произнёс в сторону Чоль У: "Аджосси!".

– Кстати, Ши Юн, можно ли мне это сделать?

– … Нуна же моя семья.

Услышав этот равнодушный ответ Ши Юна, который уже зевал от сонливости, Хэ Рён остановила ручку, которую крутила пальцами. Истинный смысл сегодняшнего приглашения был заключён в этой бумаге.

Ши Юн хотел сказать, что у него всё хорошо и он счастлив, и теперь, когда он женится на этом человеке, он хочет, чтобы нуна стала его свидетелем. Хэ Рён, которая прожила с Ши Юном всего около месяца, поочерёдно смотрела то на незнакомое имя в заявлении о браке, то на Ши Юна, который удобно устроился на руках у До Юна и пытался уснуть с полузакрытыми, отяжелевшими веками.

Такое благословение она могла даровать с радостью бесконечное количество раз. Заполнив все поля, Хэ Рён молча передала ручку и бумагу Чоль У.

– А свадьба?

В отличие от колеблющейся Хэ Рён, Чоль У быстро заполнил необходимые поля и поставил подпись.

– Отложена. Он захотел сделать это раньше свадьбы.

До Юн поудобнее уложил Ши Юна, который мгновенно заснул крепким сном, словно ребёнок, и Хэ Рён мысленно вздохнула. Казалось, что у этой пары, у которой есть всё счастье на свете, есть ещё много невысказанных историй. Но она точно знала, что это тоже не то, о чём стоит глубоко задумываться. Что бы ни случилось, эти люди не из тех, кого легко поколебать.

Хэ Рён протянула руку и взяла стакан с ледяной водой, надеясь, что они будут счастливее после всех трудностей и долгого пути, который им пришлось пройти.

– Кстати, какой там был рецепт хайбола?

– Оппа, просто сделай 8 к 2. 8 - виски. А остальное – тоник, фруктовый сок, всё, что оппа захочет добавить. Ну, и если захочешь добавить кислинки, то пару долек лимона.

– Тогда это будет слишком крепко…

– А разве имеет значение, как ты пьёшь, если ты все равно не пьянеешь?

– …Ну, даже пять бутылок - это перебор.

"Хайбол. Хайбол. Этот чёртов хайбол." Хэ Рён резко ответила Чоль У, который снова прицепился к рецепту хайбола, и покачала головой, услышав слова До Юна о пяти бутылках. В конце концов, в руках этих двоих, которые даже после трёх бутылок виски, казалось, ничуть не опьянели, были стаканы для виски.

– Если он заснул, отнеси его в кровать.

– А, нельзя. Ему до сих пор иногда снятся кошмары.

Разговор этих троих вместе с крепко спящим Ши Юном продолжался до самого рассвета.

Однажды утром

Растянув руки над головой, Ши Юн наслаждался покоем, который дарит глубокий, безмятежный сон, в котором не видишь сновидений. Уютное тепло и приятная прохлада сливались в одно восхитительное чувство.

– А-а-а…

С тихим стоном он сладко потянулся, и его тело перекатилось по кровати. Даже уткнувшись лицом в соседнюю половину, которая не хранила тепла, в отличие от его собственной, с лица Ши Юна не сходила ленивая улыбка.

Сбросив с себя одеяло, Ши Юн прильнул лицом к подушке, пропитанной ароматом До Юна, наслаждаясь лёгкой прохладой. Неужели утро может быть таким прекрасным?

Он не старался вспоминать прошлое, но тяжёлые времена то и дело всплывали в памяти. Всего несколько месяцев назад он боялся и страшился просыпаться по утрам. Да и не только по утрам – он почти не помнил, когда в последний раз спал спокойно и безмятежно.

В этом доме с постоянно поддерживающейся температурой Ши Юн забывал даже о погоде. Будь то жаркое лето или холодная зима, здесь всегда поддерживалась приятная и комфортная атмосфера. Немного полежав лицом вниз без одеяла, Ши Юн тихо вздохнул, вновь ощутив желание зарыться в мягкое и благоухающее свежестью одеяло.

Раньше он бы подумал: "Так нельзя. Нельзя вести себя так. Это не моё". Но сейчас, когда он принял всё это, на душе было спокойно и радостно как никогда.

Потянув на себя одеяло, Ши Юн принялся беспорядочно кататься по кровати, и вскоре закутался в него, словно гусеница в кокон.

"Поваляться ли дальше в кровати, как ленивый кузнечик? Или встать и перекусить чем-нибудь? А, точно! Сначала перекусить, а потом снова валяться!"

Желание поесть пересилило, и Ши Юн выбрался из кокона и слез с кровати.

В отличие от полумрака спальни, стоило открыть дверь в гостиную, как его ослепил яркий солнечный свет. Ши Юн едва мог открыть глаза, но ноги уверенно несли его вперёд.

Тук-тук-тук-тук…

Первым, кто поприветствовал его, были шаги Ками, приближавшегося к нему.

– Ха Ши Юн!

Ши Юн замер, как вкопанный, услышав голос человека, когда его рука, прикрывавшая от ослепительного солнца, тёрла ещё не проснувшиеся глаза.

"Ши Юн-а. Наш Юн-и. Не Юн-а, а Ха Ши Юн…"

Сердце болезненно сжалось.

– Ху-у… Я же говорил, нельзя так тереть глаза. И почему ты опять без тапочек?

Лишь услышав привычное ворчание, последовавшее за коротким вздохом, Ши Юн почувствовал, как сердце снова начинает биться.

"Хён, разве ты не собирался на работу?" Ещё какое-то время назад он просыпался без будильника ещё затемно, до шести утра, но с тех пор, как он вернулся в дом До Юна, его биоритмы снова вернулись на свои места, когда они были вместе.

Хён, вернувшись на работу, снова пытался сократить количество дел, но Ши Юн выступил против этого. Он больше не был в таком тревожном состоянии, как раньше, и, самое главное, у них была вера и уверенность друг в друге. Так что день был полностью в его распоряжении.

Он включал не ту музыку, которую выбирал или ставил До Юн, а ту, что нравилась ему самому, рисовал, играл с Ками, читал сценарии, которые оставлял До Юн, чтобы их потом просмотреть.

Это была не жизнь, где всё шло по расписанию и строго по графику, а жизнь, где всё менялось гибко, в зависимости от обстоятельств. Но время приёма пищи оставалось неизменным. Если у До Юна не было каких-то действительно особенных и важных дел, они ужинали вместе, рассказывали друг другу о том, как прошёл день, смотрели фильмы, решали головоломки или просто вместе проводили время.

В итоге время переваливало за полночь, и Ши Юн, засыпавший после полуночи, обычно просыпался после 10 утра. Так что, разумеется, До Юн должен был быть на работе.

До прихода аджуммы около одиннадцати утра он оставался один, и эта мысль на мгновение вызвала у него лёгкое замешательство.

Услышав приглушённый звук волочащихся тапочек и топот лап Ками по полу, Ши Юн слегка опустил руку, слабо сжав её в кулачок, которую он неуверенно держал перед глазами.

– Зимой хоть отопление включают, летом же отопления нет, да ещё и кондиционер работает. Почему ты ходишь босиком, когда у тебя и так вечно холодные ноги? Ты у меня такой…

Раньше он и представить себе не мог, что этот До Юн такой ворчун. Конечно, приятно слышать его низкий, успокаивающий голос, но этот нескончаемый поток нравоучений… Зная, что любая попытка оправдаться или возразить лишь вдвое или втрое продлит эту тираду, Ши Юн лишь слегка опустил глаза. Он уже решил, что как только этот поток закончится, он сразу же наденет тапочки.

– А?

Однако мечты Ши Юна о том, чтобы вернуться в спальню и надеть тапочки, так и остались мечтами. До Юн стремительно подошёл к нему и легко поднял на руки. Ши Юн не смог сдержать улыбку от того, как тот крепко держал его под бедра.

Он даже не обвил руками шею До Юна, а просто прильнул к нему. Их грудь соприкоснулась, и Ши Юн, положив подбородок на плечо До Юна, принялся болтать ногами в воздухе.

– Чего это ты улыбаешься, будто сделал что-то хорошее.

Голос До Юна доносился не только до его ушей, но и ощущался вибрацией всем телом, и Ши Юн принялся болтать ногами ещё сильнее. Потом он ощутил лёгкий шлепок по попе, но ему было всё равно.

– Хорошо спал?

Судя по всему, ворчание закончилось, и последовало мягкое утреннее приветствие. На вопрос о том, хорошо ли он спал, Ши Юн снова болтнул ногами и снова получил шлепок по попе, но на этот раз он не ответил. Это был протест против ворчания До Юна.

"Ну и что такого, если я тру глаза по утрам? Какая разница, если я хожу без тапочек?"

Судя по тому, что запах свежесваренного ароматного кофе перебивал запах феромонов До Юна, они вошли на кухню. И лишь почувствовав, как холодная и твердая поверхность коснулась его ягодиц, Ши Юн поднял опущенные руки и обвил ими шею До Юна.

И совершил действие, подобное волшебному заклинанию.

Ши Юн ничего ему не говорил, но решил повторить это заклинание.

Что бы ни случилось, этот жест всегда помогал.

Чмок.

– …

Чмок.

– …

Чмок.

Не один раз, а три? За то, что он ходил без тапочек, полагается целых три поцелуя в щёку? Конечно, ему приходилось привставать на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, но в любом случае, стоило ему обвить его шею обеими руками и поцеловать До Юна в щёку, как тот сразу же становился мягким и улыбчивым.

Он понимал, что всё это из-за заботы о нём, но кому понравится, когда его отчитывают? Боясь, что сейчас начнётся вторая серия ворчания, Ши Юн отпустил шею До Юна и обхватил его щёки ладонями. Он внимательно посмотрел ему в глаза, ведь До Юн смотрел на него каким-то непонятным взглядом, и стал решительно действовать.

Чмок.

– Ты правда…

Чмок.

"Больше никаких ворчаний!"

Нахмурив брови и делая вид, что он раздражён, Ши Юн надул щёки.

И как только он увидел, что губы До Юна снова шевельнулись, Ши Юн поспешно приблизился и прижался к его губам, собираясь тут же отстраниться, но его планам не суждено было сбыться.

Всё дело было в том, что до этого момента До Юн, опираясь обеими руками о стол, наклонялся к Ши Юну, позволяя ему делать всё, что тот захочет, и вдруг перехватил инициативу.

Ши Юн, сидевший на краю кухонного островка, даже убежать не мог. Позади него был широкий стол, а впереди – До Юн. К тому же, он не мог вырваться из рук, которые крепко держали его за затылок. В тот момент, когда Ши Юна накрыла волна смущения от взгляда До Юна сверху вниз, его губы приоткрылись.

До сих пор Ши Юн дарил только лёгкие, игривые поцелуи. Но то, что делал сейчас До Юн, было настоящим поцелуем. В этом тесном переплетении тел и страстных объятиях языков Ши Юн безвольно таял.

– Хм-м…

Толстый и тёплый язык До Юна проник между пухлыми губами Ши Юна, жадно исследуя нежную и влажную плоть. Не отпуская затылок Ши Юна и наклонив его голову, До Юн прикоснулся своим языком к языку, который робко сжимался и не успевал за ним, и, обхватив руками его талию, притянул Ши Юна ближе к себе.

Соприкасаясь нижней частью животов, он тесно прижал уже твёрдый член к разгорячённой промежности Ши Юна.

– …А-ах…

Вопреки удивлению, Ши Юн вновь обвил его шею руками, и До Юн, отпустив его затылок, опустил руку вниз и принялся ласкать обнажённое бедро. Ему не составило труда это сделать, поскольку Ши Юн был одет в футболку, которую ему натянули прошлой ночью, пока тот спал безмятежным сном. Большая ладонь накрыла бледное бедро, и по мере того, как она проникала всё дальше под футболку, исследуя гладкую и нежную кожу, дыхание Ши Юна сбивалось, и это было вполне естественно.

Когда До Юн, до этого излучавший лишь тёплые и успокаивающие феромоны, начал источать похоть, Ши Юн тоже, совершенно естественно, не смог скрыть свои феромоны.

– Хён… Здесь… Кухня…

Встревоженный взгляд Ши Юна, пытающегося восстановить сбившееся дыхание и оглядывающегося по сторонам, лишь подстёгивал До Юна.

Яркий солнечный свет лился в большое окно. Разговаривать с ним, глядя снизу вверх покрасневшим лицом и влажными от поцелуя губами, было явно ошибкой Ши Юна.

– Вот именно. Кто тебя просил целоваться с утра пораньше?

"Как бы он отреагировал, если бы узнал, что меня возбуждает вид только что проснувшегося Ши Юна, с растрёпанными волосами и слегка опухшим лицом, неуверенно и расслабленно идущего ко мне?"

Даже такие простые вещи, как зевание и потирание глаз - вызывали в нём искру.

Нет. Просто само существование Ши Юна было для него таким.

В конце концов, не Ши Юн ли, с самого утра без тени страха начал трогать его лицо, касаясь щёк и губ? К тому же, ему не стоило произносить вслух, что это кухня, вместо того чтобы сказать «нет» или «не хочу».

– Это… хён…

До Юн слегка приподнял уголок губы, наблюдая за тем, как Ши Юн, ненадолго встретившись с ним взглядом, быстро отводит глаза и запинается в словах. Стоило лишь слегка приподнять футболку, едва прикрывавшую его низ, как обнажилось маленький, бледный бугорок, так идеально подходящий Ши Юну. Уже налившись кровью, он, не ведая стыда, источал прозрачную жидкость.

– М? Я? Что такое?

До Юн слегка коснулся головки члена Ши Юна, который уже стоял, и почувствовал, как маленькое тело вздрогнуло от этого прикосновения.

– Я не понимаю, пока Юн-а не скажет мне, как есть.

До Юн, поцеловав Ши Юна в щёку, медленно повёл рукой. Он сжал член Ши Юна в своей ладони и начал двигать рукой, поглаживая и разминая его, и До Юн ощутил, как температура тела Ши Юна, закусившего губу, неуклонно растёт.

– В… В комнату…

В ответ на торопливое прикосновение дрожащих рук, цепляющихся за его руку, сжимающую член, и тихий, едва слышный голос, на губах До Юна появилась кривая усмешка.

Он знал, что должен хорошо заботиться о Ши Юне, что Ши Юн - самое главное. Он решил делать всё. что захочет Ши Юн, чтобы это ни было. И всегда так и поступал. Но… Каждый раз, когда возникала подобная ситуация, его грязная и мерзкая натура, вырывалась наружу, никак не желая униматься.

Он сдерживал желание, как и раньше, довести Ши Юна до слёз, довести себя и его до предела, но в сложившейся ситуации это было особенно трудно. Было бы лучше, если бы Ши Юн просто отказал ему, но сейчас тот не возражал против близости, а лишь смущался из-за того, что они находятся на кухне и что здесь слишком светло.

Разумеется, им нужно было идти в спальню, но губы До Юна, блуждавшие от щеки Ши Юна к его шее и мочке уха, двигались словно сами по себе.

– И что такого в том, что мы здесь?

От его слов член Ши Юна дрогнул. С трудом сдерживая захлестнувшие чувства, До Юн отпустил член Ши Юна и нахмурился. Ши Юн, словно не в силах смотреть на него, закрыл лицо руками и лёг на просторный кухонный островок. Затем он поднял и раздвинул на столе ноги, висевшие до этого этого момента.

Ши Юна бросало в жар от бешеного стука собственного сердца. Он прекрасно понимал, где находится и что делает, поэтому его переполнял стыд. Он не был уверен, правильно ли он поступает. И самое главное, у него не хватало смелости взглянуть в лицо До Юну. Но точно знал, что хочет, чтобы До Юн обнял его.

В ситуации, когда он ничего не видел, кроме тьмы из-за закрытых глаз руками, Ши Юн ощущал только дыхание До Юна и обжигающие феромоны, оседающие на коже. Разве просто обжигающие? Казалось, что от этой густой концентрации его кожа горит и покалывает.

"…Ну скажи хоть что-нибудь, отреагируй как-нибудь."

Разве это то, чего он хочет? Ши Юн молчал. Его нижняя часть живота сжалась, а уже опьянённый возбуждением анус расслаблялся и готовился принять грядущее удовольствие. Ши Юн, беспокоясь о том, что липкая жидкость, наполняющая его изнутри, может вытечь наружу, осторожно опустил руки, закрывавшие лицо.

– А-а…

Увидев До Юна между раздвинутыми ногами, Ши Юн на мгновение застыл. Он смотрел на него потемневшим взглядом. Зрачки До Юна, казалось, изучали его стоящий член. Затем Ши Юн встретился с ухмыляющимся взглядом До Юн. И завороженно наблюдал, как безупречно красивое лицо До Юна постепенно опускается всё ниже.

– …!

Губы Ши Юна приоткрылись, но звук не сорвался с них. Сейчас Ши Юн мог ухватиться лишь за футболку До Юна. А тот ничуть не торопился.

В тот момент, когда горячее дыхание опалило промежность, анус Ши Юна задрожал. При каждом дыхании Ши Юна слегка приоткрываясь и закрываясь, это место источало сладостный и густой феромон вместе с горячими выделениями.

– Ах…

Словно смакуя пьянящий аромат самого восхитительного блюда, До Юн, припав к телу Ши Юна, жадно вдохнул воздух. Перед ним распахнулись бёдра, и все они были покрыты следами его поцелуев. А яркий и жаркий летний свет высвечивал каждый волосок на его коже.

Чувствуя, как с каждым глубоким вдохом и выдохом феромоны Ши Юна становятся всё сильнее, До Юн коснулся кончиком языка ануса Ши Юна. Перебирая языком каждую плотно сжатую складочку и скользя языком по его промежности, он услышал сбившееся дыхание Ши Юна, которое так жаждал услышать.

Обхватив руками бёдра Ши Юна, До Юн наслаждался моментом. Он не упустил ни единого движения ануса, окрашенного в насыщенный алый цвет, так идеально подходящий белоснежной коже. И, не теряя ни мгновения, он проник внутрь, как только анус, источавший всё больше влаги, расслабился.

Гибкий язык До Юна, искусно ласкавший чувствительную слизистую, без малейшего колебания и промедления дразнил дырочку Ши Юна. Углубляясь, то дразня только вход, слизывая выделяющуюся смазку, До Юн не выдержал, когда Ши Юн слегка выгнул поясницу и, схватившись под коленями, притянул ноги к груди, он прикусил нежную кожу внутренней стороны бедра.

Возможно, он действительно хотел увидеть, как Ши Юн сходит с ума. С самого утра его дерзкие выходки не знали конца.

– Ха-а… Ах, немного больно…

Даже стоны, полные жалоб, звучали как соблазн, и вязкая смазка, скопившаяся на губах До Юна, не желавшего отрываться от разгорячённого тела Ши Юна, начинала прибывать с каждой секундой. До Юн каждой клеточкой тела ощущал всё: и то, как бледная кожа Ши Юна пылала румянцем, как кончики его пальцев сводило судорогой, а внутренняя часть бёдер мелко дрожала.

– Кто… кто разрешил тебе быть таким красивым?

Поглощённый жаром, поднимающимся снизу, Ши Юн едва успел осознать слова, прошёптанные До Юном, сразу после горячего дыхания, в него ворвалось что-то другое, заставив его лишь застонать. Всё казалось далёким и нереальным, и он с трудом мог сфокусироваться из-за обжигающих и сдавливающих ощущений в глубине живота. Сейчас ему было хорошо, но желание чего-то более твёрдого, крупного и мощного постепенно росло.

В глазах потемнело, словно у него кружилась голова, и лишь искорки света плясали перед ним. Дрожа всем телом и судорожно сжимая одежду До Юна, Ши Юн с трудом открыл глаза и посмотрел вниз, но всё, что он увидел, - это тёмные волосы До Юна.

– Хён… хён… хён…

Он хотел попросить прекратить и войти в него, но из его уст вырывались лишь полные стонов рыдания. В конце концов, не выдержав, Ши Юн отпустил одежду и непроизвольно взъерошил его волосы. И До Юн не мог пропустить этот сигнал.

Звук скользкого чмоканья, с которым язык До Юна жадно обсасывал его, усилился, словно ища что-то большее в том месте, которое источало густые феромоны. Губы До Юна полностью завладели анусом Ши Юна. Мягко и плавно лаская промежность, кончик языка с силой вонзился в отверстие и касался внутренних стенок, и из уст Ши Юна вырвался хриплый стон.

Только что нежно теребя волосы До Юна, теперь Ши Юн сжимал кулаки так сильно, что побелели костяшки его бледных рук. Вместе с жаром, вырвавшимся из глубины, хлынул поток жидкости.

– А-а… Нет… Не надо…

Несмотря на все усилия Ши Юна, отчаянно мотающего головой и пытающегося сдержаться, его тело, ведомое инстинктами, беспорядочно извивалось под До Юном. Хлынувшая жидкость исчезла во рту До Юна, а его футболка была покрыта спермой.

– Юн-а, мы же ещё толком не начали, а ты уже…

С совершенно невозмутимым выражением лица До Юн поднялся и посмотрел на Ши Юна, всё ещё тяжело дышавшего и икающего из-за не отпустившего его возбуждения. Он думал, что всё проглотил, но из ануса продолжала течь смазка, увлажняя стол, а пенис Ши Юна, который он намеренно не трогал, извергал сперму, которая испачкала его футболку.

– Теперь я дам тебе всё, что ты хочешь, Ши Юн-а.

Пока Ши Юн, не сразу оправившийся от захлестнувшей его волны удовольствия, пытался прийти в себя, побагровевший член До Юна коснулся полностью расслабленного ануса Ши Юна. А затем проник внутрь Ши Юна, в то место, где был всего несколько часов назад.

Всего лишь одним толчком твёрдый и длинный член До Юна вошёл в Ши Юна лишь наполовину. Они занимались любовью почти каждый день, но, как и в первый раз, внутренние стенки Ши Юна не сразу поддавались.

– Х-ха…!

Ши Юн, погружённый в блаженство после эякуляции, открыл глаза из-за внезапного давления и чувства, как что-то инородное раздвигает стенки. Встретившись взглядом с лицом До Юна, находящегося прямо перед ним, и его глубоким взглядом, Ши Юн открыл губы, когда губы До Юна настигли его.

Он теперь слишком хорошо знал, о чём говорит этот тёмный, глубокий взгляд, дна которого невозможно достичь. Только когда их тела были тесно переплетены, они становились одним целым. В отличие от нежных и ласковых поцелуев, с каждым движением бёдер До Юна, его член, постепенно отступая, раскрывал всё новые глубины Ши Юна.

Когда До Юн прорвался через влажные складки и проник в самую глубь, куда, казалось, невозможно добраться, обе руки Ши Юна крепко вцепились в его плечи.

При каждом движении До Юна назад, разгорячённые внутренние стенки сжимались вокруг него, словно не желая отпускать, а когда он входил глубже, скользко сжимались, словно притягивая его ещё глубже. С каждым его движением, становившимся всё грубее и быстрее, обильно вытекала скользкая смазка, помогая ему двигаться. До Юн яростно продолжал яростно двигаться в Ши Юне, не давая ему времени на передышку.

– Ха-а… хён… хён… нежнее… Хык…

Обычно внимательный ко всем его словам и всегда уступавший ему во всём, До Юн в постели был непреклонен. Не успевая за его грубым темпом, Ши Юн растерянно обвил его шею руками.

Каждый раз, когда До Юн проникал в него, растягивая узкие стенки своей толстой головкой, тело Ши Юна невольно поднималось вверх, но руки До Юна, крепко держащие его за талию, опускали его обратно, вынуждая принимать его целиком.

Чем более грубыми были движения До Юна, тем сильнее раскачивалось тело Ши Юна, и эти покачивания усиливали удовольствие. Разум затуманивался, и каждый вдох наполнял его до самых глубин лёгких густым феромоном До Юна, пропитывая им всё. От макушки до кончиков пальцев на ногах, и даже забираясь внутрь тела. Мир Ши Юна уже был переполнен До Юном, но в такие моменты ему казалось, что его пожирают целиком.

Не в силах выдержать переполняющие и сложные чувства, Ши Юн не смог сдержать всхлипы в своих стонах.

– Хнык… Хм-м… Ха…

– Опять заставил тебя плакать.

Последовали совсем иные, нежные прикосновения, которые коснулись его глаз и лица, в отличие от яростных и грубых движений. Так было всегда. Даже от губ До Юна, опускающихся на его лицо, и ласковых прикосновений, рыдания Ши Юна становились громче. Тело по-прежнему извивалось в экстазе, но он знал, что можно испытать нечто большее.

– …Хён… ещё… ещё…

Осознавая, что тот остановился, чтобы успокоить его, Ши Юн, одержимый предстоящим удовольствием, непроизвольно начал двигать бёдрами, требуя продолжения.

– Ха Ши Юн.

Только что ласкавшие его лицо руки, теперь поддерживали его бёдра, подняв их выше. Ши Юн испуганно обхватил шею До Юна руками. Стенки, обхватившие член До Юна, резко сжались, сильно сдавливая его.

– …Хён… опусти… Ах!

До Юн бесчисленное количество раз носил Ши Юна на руках, но так он держал его впервые. Видя тщетные попытки Ши Юна взобраться выше, цепляясь за его шею, на лице До Юна появилась улыбка.

– Ты хочешь, чтобы я отнёс тебя в комнату?

Каждый раз, когда До Юн, не вынимая своего члена из Ши Юна, делал шаг, Ши Юн извивался всем телом. Руки, надёжно поддерживавшие его ягодицы, сжимали их, а заполнявший его толстый член были слишком большим раздражителем.

При каждом его движении, непредсказуемо задевая разные места, анус Ши Юна вздрагивал. Смазка, стекающая из Ши Юна, капала на пол, отмечая путь от кухни до спальни.

– Ха-а… Ха-ан, хён… хён… вытащи… вытащи его…

Вопреки словам, полным мольбами и стонами, вперемешку со слезами, Ши Юн не переставал судорожно сжимать До Юна изнутри.

Поддавшись воле тела, Ши Юн расслабился, а затем, перестав различать, что происходит из-за наступившей темноты, заморгал.

– Ты ещё сможешь?

В ответ на слова До Юна, беспокоящегося о его состоянии, Ши Юн лишь уткнулся лицом в его шею. Пока они добирались от кухни до этого места, кончики пальцев на ногах Ши Юна скручивались по несколько раз. Член Ши Юна, снова вставший от непрекращающегося удовольствия, застрял между их плотно прижатыми низами животов, получая дополнительную стимуляцию, эякулировал.

Вместо прохладного и твёрдого кухонного стола под спиной ощущалась мягкая кровать.

После того, как член До Юна, ни разу не выходивший до этого, полностью покинул его, из уст Ши Юна вырвался медленный вздох. Исчезновение того, что заполняло его изнутри, и одновременное ослабление удовольствия, доводившего его до предела, привели к тому, что тело расслабилось.

Уже готовый провалиться в глубокий сон, Ши Юн медленно поднял отяжелевшие веки, почувствовав, как рука схватила его за лодыжку.

И, встретившись взглядом с До Юном, Ши Юн не успел даже покачать головой, как из его уст вырвался стон. Член, сразу же ворвавшийся в него и глубоко проникший, яростно ударил по входу в самое сокровенное место, разгорячённое от непрерывного возбуждения.

В знакомой спальне, а не в ярком и незнакомом месте, Ши Юн полностью отдался До Юну. Всё, что ему оставалось, - это тяжело дышать, издавать сладострастные стоны, царапать плечи и спину До Юна, крепко обнимавшего его. Грубое и быстрое трение внизу заставляла всё больше течь, и комната наполнялась непристойными звуками.

Непрекращающееся удовольствие и оргазмы, возникающие снова и снова, заставили Ши Юна сильно сжать член внутри него. В это же мгновение горячая и густая жидкость переполнила внутри Ши Юна.

Лишь полностью приняв сперму До Юна в себя, веки Ши Юна медленно опустились. Прижав обмякшего Ши Юна к себе, До Юн медленно погладил его мокрые от пота волосы. Светлая кожа пылала от возбуждения, а лицо, мокрое от слёз, было распухшим.

Он не собирался заходить так далеко с Ши Юном, плакавшим в его объятиях до поздней ночи. Он просто хотел немного поддразнить Ши Юна, который мило целовал его щёки и губы с самого утра… При воспоминании о Ши Юне, который на кухонном столе раздвинул ноги и показал свои интимные места, из уст До Юна вырвался приглушённый стон.

Даже если Ши Юн достигал пика несколько раз во время их близости, До Юн кончал один раз. Поэтому сейчас он должен был привести всё в порядок, дать Ши Юну отдохнуть и что-нибудь поесть…

Но вопреки доводам рассудка, его член, всё ещё находившийся внутри Ши Юна, нисколько не сдерживал тёмные желания.

До Юн поднёс ко рту Ши Юна кусочек торта, нацепленный на вилку. Ши Юн смотрел на него сердито, с опухшими глазами и надутыми губами.

– …

Его вина была настолько велика, что До Юн предложил любимый торт Ши Юна, но выражение с плотно сжатыми губами и напряжённым взглядом заставило его почувствовать себя неловко.

– Ты не голоден? Тебе нужно что-нибудь съесть…

– Я говорил, что мне тяжело, — пробормотал Ши Юн тихим, охрипшим голосом, и, как только он нахмурился, До Юн подал ему остывший ромашковый чай.

– И что мне больно.

Осторожно попивая ромашковый чай, Ши Юн, казалось, собирался говорить только губами, а не голосом.

– Я был неправ.

Что ещё он мог сказать, раз уж провинился? Даже будь у него десять ртов, он не мог бы извиниться как следует. До Юн говорил искренне, поскольку действовал не по разуму, а по инстинкту.

– И я пропустил урок рисования.

– Ах…

Услышав об уроке рисования, До Юн остановил руку, которой снова пытался накормить Ши Юна тортом. Это было единственное время в жизни Ши Юна, обычно спокойной и не насыщенной событиями, когда соблюдались правила и были договорённости.

Ши Юну нравилось рисовать, когда он учился у мамы, и это был первый случай, когда Ши Юн проявил интерес к чему-то с тех пор, как оказался здесь, поэтому До Юн с готовностью согласился на уроки рисования. Он предлагал проводить уроки на дому, но Ши Юн захотел ходить в студию.

Вместе они посетили студию, до которой можно было дойти пешком, и До Юн сразу же подал заявку на занятия. Дневное время в мило украшенной художественной студии было наполнено ярким смехом маленьких детей.

Это было не на уровне профессионализма, а скорее как хобби, поэтому уроки проводились не каждый день, но… Честно говоря, даже если бы До Юн знал, что сегодня урок рисования, он не смог бы отпустить Ши Юна. Но, так или иначе, сегодня Ши Юн не пошёл в свою любимую художественную студию.

И от этого ему стало ещё хуже.

– С сегодняшнего дня я буду спать один.

В ответ на искренние извинения До Юн получил резкий "отказ". Он сказал, что этого нельзя допустить, но в ответ Ши Юн решительно заявил, что тогда он не будет есть, и До Юну пришлось согласиться.

И в эту же ночь…

– Юн-а…

– Хён, спокойной ночи.

До Юн был вышвырнут из главной спальни мягкой рукой Ши Юна, одетым в парную пижаму. Перед этим с сияющей улыбкой он поцеловал его в щёку. Конечно, их раздельное проживание закончилось ровно через три часа. До Юн пробрался в кровать к крепко спящему Ши Юну и обнял его.

Во имя семьи

– Оппа, я на городской рынок сбегаю.

– Зачем? Что-то нужно? Может, мне сходить?

– А? Не хочу привлекать лишнее внимание. Я быстро. Ши Юн попросил купить мороженое, тебе тоже что-нибудь взять?

– Нет. У меня есть это… - До Юн не договорил, наливая свежесваренный кофе из кофемашины в кафе Хэ Рён в стаканчик со льдом.

Вместо ответа он лишь проводил взглядом удаляющуюся спину Хэ Рён, которая, поблагодарив его, вышла из кафе со свежеприготовленным айс американо в руках.

"Что сложного в том, что сварить кофе? Я же могу сделать это снова", - подумал До Юн и обернулся, но услышал: "А! Скажи Кори, чтобы в море не лез. Он же вчера тоже плавал! Понял?", на что кивнул.

Наверное, всё новое кажется трудным.

До встречи с Хэ Рён Ши Юн очень переживал, что доставляет неудобства нуне и чувствовал себя виноватым, поэтому не знал, как ей в глаза смотреть. А теперь они с Хэ Рён встречаются чуть ли не каждую неделю. Благодаря этому До Юн тоже стал часто с ней видеться.

Чоль У, просивший не искать его после завершения всех дел, тоже часто заглядывал по приглашению Хэ Рён.

Жара немного спала, и в ветре, который раньше был только обжигающим и влажным, стали ощущаться прохладные нотки. Ши Юн живо заёрзал, услышав, как Хэ Рён сказала, что если они не накупаются сейчас, то в этом году больше не получится. И в итоге он с самого утра засобирался и приехал к Хэ Рён.

Постоянно обнимаясь и радуясь встрече, Ши Юн вскоре уже бегал по пляжу с Кори и Ками.

До Юн снова приготовил мёнпучино* для Кори и Ками, освежающий цитрусовый лимонад для Ши Юна и айс американо для себя, затем открыл дверь и вышел наружу.

"Мёнпучино" - это слово, соединяющее в себе слова «собака» и «капучино». Означает напиток только для домашних животных. В основном он подаётся путём смешивания молока с кормом для домашних животных, или другими ингриединтами.

Ши Юн стоял посреди пляжа в свободной рубашке с длинным рукавом и шортах до колен, а на голове красовалась большая соломенная шляпа. Он собирался бросить фрисби. Кори, не дожидаясь броска, уже мчался к летящему диску, тем временем Ши Юн бросил диск поменьше на небольшое расстояние. Ками, сидевшая рядом с Ши Юном, дожидаясь своей очереди, вскоре тоже побежала по пляжу.

До Юн уже собирался позвать их выпить что-нибудь, но услышал приближающиеся шаги. Вздохнув, он повернулся к источнику шума.

– …Заходите внутрь.

Развернувшись к людям, которые остановились, встретившись с ним взглядом, До Юн открыл дверь кафе и вошёл внутрь. После того, как Ши Юн сбежал из дома, звонить родителям приходилось ему.

Он знал, что нужно как-нибудь вместе их навестить, но на первом месте для него был Ши Юн.

Когда дело дошло до регистрации брака, Ши Юн сказал, что его семья - это только хён и нуна Хэ Рён, и когда он добавил, что не хочет с ними сейчас видеться, До Юн больше не поднимал этот вопрос.

– Вы расписались.

– Я же говорил, я сделаю всё, что захочет Ши Юн.

До Юн знал, что Ши Юну это не понравится, но проводил его мать в кафе. Это было решение ради них обоих. После исчезновения Ши Юна она первой связалась с До Юном, и тот честно всё ей рассказал: Ши Юн сейчас находится с ним.

Он уже привык к слежке, которая началась после этого. Разве можно отказываться от такого уровня безопасности? Прошлой ночью, перед сном, Ши Юн рассказывал об увиденном из кровати в доме Хэ Рён восходе солнца. Он сказал, что это было так красиво, что хочет увидеть его снова.

До Юн быстро собрал вещи, посадил спящего Ши Юна в машину и поехал ранним утром. Хоть он и не смог увидеть рассвет поздним летом, который был несравненно быстрее зимнего, зато он вдоволь налюбовался тем, как Ши Юн обрадовался, проснувшись в доме Хэ Рён.

Те, кто ждал подходящего момента, чтобы снова связаться с Ши Юном, не могли упустить этот шанс. Ши Юн почти всё время проводил дома, за исключением коротких выходов с До Юном. Даже когда он ездил в художественную студию, До Юн или люди Чоль У всегда были рядом с ним.

– Ши Юн… - До Юн печально улыбнулся, предчувствуя, что им снова предстоит повторить уже не раз обсужденный разговор. Он и так прекрасно знал её характер и атмосферу в том доме. Даже от одного этого короткого разговора До Юну становилось душно.

– Кофе будете? - До Юн прошёл за стойку, оставив её осматривать небольшое, но чистое и уютное кафе. Не было необходимости объяснять, где она находится и что кафе на самом деле не работает. Она и так наверняка всё это знала.

Женщина молча села у окна. До Юн налил в стакан лимонад, сделанный Хэ Рён, и поставил его перед ней, присев напротив.

– К нему вернулась память.

– Похоже на то.

Подобно тому, как женщина не смотрела на него, До Юн тоже смотрел в окно. Ши Юн радостно смеялся, сидя на песке после того, как Кори, не совладая с собственной силой, повалил его. Несмотря на закрытые окна кафе, До Юну казалось, что он слышит чистый и громкий смех Ши Юна. Затем Ками, принёсшая фрисби поменьше, положила его на ноги Ши Юна и начала весело прыгать вокруг.

– Для нас свадьба не имеет большого значения. Может быть, сыграем её, если Ши Юн передумает и захочет.

– Как… - мать Ши Юна сжала кулаки и начала говорить взволнованным голосом, но, не закончив фразу, позволила До Юну продолжить.

– Дайте ему время. Ему нужно время.

– И всё же, как можно… Не сказав нам ни слова, зарегистрировать брак!

– Вы всё ещё не можете смириться. Всё ещё хотите марионетку, которая бы вас слушалась. Чтобы он просыпался в определённое время, выполнял определённые задачи и обладал бы уровнем способностей. Идеальный ребёнок, который получил безупречное домашнее воспитание в глазах других. Но идеальных детей не бывает.

– Ким До Юн-щи!

До Юн поднялся с места и прошёлся по кафе, понимая, что она сдерживается. Он распахнул окна. В помещении было прохладно благодаря кондиционеру, но в мгновение ока его наполнил солёный и липкий влажный воздух с моря.

Ши Юн, который ненадолго присел на песок отдохнуть, уже вновь бежал вместе с Кори. Несмотря на выздоровление, его выносливость была не слишком хорошей, и вскоре он остановился, чтобы перевести дух.

– Нет! Нельзя!

До Юн усмехнулся из-за крика, полного отчаяния. Кори, знающий, что Ши Юн не сможет угнаться за ним, побежал не по песку, а в сторону моря.

– Нет… Не ходи туда~

Голос Ши Юна, которого не было слышно из-за закрытого окна, теперь раздался яснее.

– Я! Ками, и ты куда?!

Ши Юн закричал снова, увидев, что она бежит в сторону моря, пытаясь остановить Кори. Если Кори что-то делает, то Ками тоже… Этих щенков невозможно остановить.

Ши Юн еле слышал, как Ками скулила, пытаясь прорваться сквозь надвигающиеся волны, но Кори свободно бегал по волнам. Судя по тихому скулежу, Ками тоже отчаянно пыталась вырваться.

Как только резвящийся рядом с Ши Юном Кори случайно задел его, мать Ши Юна вскочила с места с коротким возгласом: "А, нельзя!", но До Юн даже не изменил позы, не распутав удобно скрещенные ноги.

До них донёсся приглушённый смех Ши Юна, который сидел на месте, где волны накатывали и откатывали.

– Эй, Кори, ну ты…, - хотя он и ворчал на Кори, в его голосе чувствовалась радость. В конце концов, отпустив Ками, Ши Юн начал играть в воде с двумя собаками.

– Он счастлив.

До Юн, обращаясь к женщине, которая в испуге вскочила с места из-за того, что Ши Юн просто сидел там, где набегали волны, и вымок, а не потому, что упал в воду.

– Вы когда-нибудь видели, как он так громко и искренне смеётся? Что такого, если он упадёт? Что такого, если немного промокнет? Ничего страшного не случится. Если упадёт, то встанет, если промокнет, то высохнет. Какая разница, Ши Юн он, Мин Джэ или Джи Хо - имя не так уж важно. Какая разница, если он не владеет несколькими языками как носитель, не занимается спортом как профессионал и не обладает исключительными способностями, чтобы показать их другим на концертах или выставках. Важно, чтобы он был так счастлив.

До Юн взял пляжное полотенце, которое оставил с краю. Ему нравилось, что они так весело играют, но было нехорошо, если он заболеет и начнёт страдать.

– Хён, Кори меня столкнул в воду…

До Юн открыл дверь, вышел из кафе и у песка поднял пляжное полотенце. Даже идя по песку, в котором тонули ноги, Кори ни секунды не отдыхал, а Ши Юн ворчал на него, но всё же принимал его шутливые проделки и ещё несколько раз падал.

До Юн широко раскрыл пляжное полотенце и крепко обнял Ши Юна, чьё мокрое тело было перепачкано песком.

– А, мне от нуны достанется. Кори вчера тоже залезал в воду, его еле отмыли.

– Я вымою Кори и Ками, а ты быстро иди наверх…

– Я ещё поиграю… Ками. Это же твоё, да? Оно самое маленькое. Почему ты ешь то, что больше! - Ши Юн сел на корточки, и, лишённый возможности вытереть лицо сухим полотенцем, начал спорить с двумя собаками, бросившимися к Мёнпучино, как только они увидели его. Но даже в этот момент голос Ши Юна был полон смеха.

До Юн хотел, чтобы тот поднялся наверх, помылся и спустился, чтобы он не чувствовал себя подавленным, если они встретится с матерью в таком состоянии. Взгляд До Юна скользнул в одно место. За окном кафе никого уже не было.

На месте, где только что сидела мать Ши Юна, стоял только стакан с недопитым напитком.

– Хён, это мое? - До Юн кивнул Ши Юну, который, озираясь по сторонам, взял стакан с лимонадом, который стоял на столе, и направился в заднюю часть кафе. Несколько машин, припаркованных вдоль дороги, медленно покидали это место.

"Не знаю, сколько времени понадобится, но надеюсь, что не слишком долго придётся ждать."

После того, как До Юн проверил уведомление на своём телефоне, он посмотрел на Ши Юна, который сидел на стуле за кафе и пил напиток.

– Ши Юна-а.

– Мм?

– Может, на Чусок* мы встретимся с людьми, которые нам дороже больше всего?

*Чусок - один из самых важных корейских праздников, который отмечается в честь урожая, семьи и почитания предков. Он проводится в 15-й день 8-го месяца по лунному календарю и длится три дня. В это время принято собираться с семьёй, ездить на родину к родственникам и поминать предков на кладбище.

– Да.

До Юн, глядя на спину Ши Юна, который легко кивнул в ответ и снова побежал к морю, оставив позади пляжное полотенце, которым он только что обернулся, снял обувь, в которой был. Затем он направился к Ши Юну.

– А? Хён? Что? Что, что это?!

Было слишком легко догнать Ши Юна, который, увидев его, от удивления побежал ещё быстрее. И ещё легче было схватить его лёгкое тело и закинуть на плечо.

– Я тоже хочу поплескаться в воде.

Так До Юн с Ши Юном на плече вошёл в море и весело резвился с тремя малышами, полностью промокнув с головы до ног.

– … Я же просила, чтобы ты не пускал их в море, но, кажется, больше всех вымок ты.

Хэ Рён, только что вернувшаяся домой, продолжала ворчать, но лица всех присутствующих в этом месте были озарены яркими улыбками.

КОНЕЦ

Страница книги Дорогой мой брат в интернете

Table of Contents

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

2 - 69

2 - 70

2 - 71

2 - 72

2 - 73

3 - 74

3 - 75

3 - 76

3 - 77

3 - 78

3 - 79

3 - 80

3 - 81

3 - 82

3 - 83

3 - 84

3 - 85

3 - 86

3 - 87

3 - 88

3 - 89

3 - 90

3 - 91

3 - 92

3 - 93

3 - 94

3 - 95

3 - 96

3 - 97

3 - 98

3 - 99

3 - 100

3 - 101

3 - 102

3 - 103

3 - 104

3 - 105

3 - 106

3 - 107

3 - 108

3 - 109

4 - 110

4 - 111

4 - 112

4 - 113

4 - 114

4 - 115

4 - 116

4 - 117

4 - 118

4 - 119

4 - 120

4 - 121

4 - 122

4 - 123

4 - 124

4 - 125

4 - 126

4 - 127

4 - 128

4 - 129

4 - 130

4 - 131

4 - 132

4 - 133

4 - 134

4 - 135

4 - 136

4 - 137

4 - 138

Их весёлый кемпинг

4 - 140

4 - 141

Однажды утром

4 - 143

4 - 144

Во имя семьи

О книге